Нита Проуз

Таинственный гость

Моему отцу Полу

Азбука-бестселлер

Nita Prose

THE MYSTERY GUEST

Copyright © 2023 by Nita Prose Inc.

This edition published by arrangement with Madeleine Milburn Ltd and The Van Lear Agency LLC

All rights reserved

Перевод с английского Вероники Михайловой

© В. О. Михайлова, перевод, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024 Издательство Азбука®

Пролог

Давным-давно моя бабушка рассказывала мне сказку о горничной, крысе и серебряной ложке. Ее сказка звучала так:

Жила-была служанка, и прислуживала она богатым господам в их замке. Она убирала за ними. Готовила им. Усердно заботилась об их нуждах.

Однажды, пока горничная подавала своему хозяину сытное рагу, ее светлость презрительно отметила, что ей не положили серебряную ложку. Горничная была уверена, что оставила ложку рядом с тарелкой ее светлости, но, взглянув на стол, своими глазами увидела, что ложка исчезла.

Горничная рассыпалась в извинениях, но ей было не успокоить ни ее светлость, ни его светлость – последний весь кипел от злости, обвиняя горничную, якобы та мелкая воровка, похитившая их серебро.

Горничную выгнали из замка, но прежде на ее белый фартук вывалили приготовленное ею рагу, отчего осталось позорное несмываемое пятно.

Спустя много лет после кончины его светлости и ее светлости, спустя много лет после того, как исчезла наша бедная, впавшая в немилость горничная, в замок были наняты для ремонта знавшие ее строители. Вскрыв пол в столовой, они обнаружили нору, в ней – дохлую крысу, а рядом – пропавшую серебряную ложку.

Глава 1

Моя любимая бабушка всю жизнь проработала горничной. Я пошла по ее стопам. Это фигура речи: я не могла пройтись по ее стопам буквально, раз теперь их не было. Бабушка умерла немногим более четырех лет назад, когда мне было двадцать пять (следовательно, я разменяла четверть века), но еще до этого, к моему огромному сожалению, внезапная болезнь лишила ее всякой возможности направить свои стопы на прогулку.

Суть в том, что она мертва. Ушла, но не забыта и не будет забыта. Теперь мне выпало пойти по ее пресловутым следам, и я до сих пор в долгу перед моей покойной бабушкой, ведь именно она сделала меня той, кто я есть.

Бабушка научила меня всему, что я знаю, например: как полировать серебро, как читать книги и людей и как заварить идеальную чашку чая. Именно благодаря бабушке я поднялась по карьерной лестнице в качестве горничной «Ридженси гранд», пятизвездочного бутик-отеля, который гордится своей утонченной элегантностью и безупречно вышколенным персоналом. Верьте мне, когда я говорю, что проделала путь от самых низов до своей серьезной должности. Начинала я стажеркой, как и любая горничная, когда-либо проходившая сквозь блестящие вращающиеся двери «Ридженси гранд». Однако теперь, если вы подойдете ближе и прочитаете именной значок, удачно приколотый у меня над сердцем, вы увидите большие печатные буквы: «МОЛЛИ» – так меня зовут, а под ними изящным шрифтом с засечками выведено: «Старшая горничная».

Позвольте вас заверить, что продвинуться по карьерной лестнице в пятизвездочном бутик-отеле – это немалый подвиг. Но я весьма горда заявить, что занимаю эту высокую должность вот уже три с половиной года, чего не сумела бы какая-нибудь лентяйка, а только, как недавно на общем собрании для персонала сказал обо мне менеджер отеля мистер Сноу: «…сотрудница, чья роль – поддерживать благодатную среду».

Мне всегда было непросто распознать истинный смысл слов человеческих, но теперь я гораздо лучше считываю людей, даже чужих, поэтому я знаю, о чем вы думаете. Вам кажется, что моя должность непритязательна, что я нахожусь в совсем незавидном положении. Ваше дело… но, ИМХО[1] (что значит «имею мнение, хочу озвучить»), вы в корне не правы.

Прошу прощения. Это прозвучало несколько грубо. При жизни бабушка учила меня, как правильно выбирать тон в разговоре, и объясняла, на что люди могут обижаться. Но вот что интересно: бабушки уже нет в живых, а ее голос все так же звучит в моей голове. Не странно ли, что кто-то и после смерти остается рядом с нами? В последнее время я часто об этом думаю.

«Относись к людям так, как хотела бы, чтобы относились к тебе».

«Мы все разные, но все равно одинаковые».

«В конце концов все обязательно должно быть хорошо. Если не все хорошо, значит это еще не конец».

Слава богу, я все еще слышу голос бабушки, потому что сегодняшний день не задался. На самом деле это мой худший день за последние четыре года, и лишь мудрые бабушкины наставления придают мне сил держаться в нынешней ситуации. Говоря «ситуация», я имею в виду не словарное определение, не «обстоятельства» или «состояние дел», а менеджера отеля мистера Сноу, для которого это «проблема эпических масштабов с ограниченным числом решений».

Я не стану приукрашивать то, что на самом деле явилось катастрофой: этим утром в чайной комнате нашего отеля упал замертво известный человек. Моя хорошая подруга Анджела, старшая барменша в отельном гриль-баре «Сошиал», высказалась о ситуации так: «Молли, это целый мешок дерьма, наброшенный на вентилятор». Мне дорога Анджела, а потому я прощаю ее за использование ЛНЛ – лаконичной ненормативной лексики. Как и за нездоровую одержимость жанром тру-крайм[2], чем объясняется странный интерес Анджелы к гибели Очень Важной Персоны в стенах нашего отеля.

Этот день должен был стать особенным для «Ридженси гранд». Сегодня в большой чайной комнате, недавно открывшейся после реставрации, собирался сделать важное заявление Джей Ди Гримторп – мастер детективного жанра, лауреат множества наград за более чем два десятка бестселлеров.

С самого утра все казалось таким прекрасным. Мистер Сноу поручил мне провести чайную церемонию, и хотя я понимала, что он просто еще не успел нанять персонал для подобных мероприятий, я все думала о том, как обрадуется бабушка, узнав, что мне поручены новые профессиональные обязанности, – хотя, конечно, бабушка не может взаправду это знать, поскольку она мертва.

На сегодняшнюю смену я заступила пораньше, чтобы тщательно убрать обновленную элегантную комнату и накрыть чайные столики для пятидесяти пяти гостей (плюс-минус еще нескольких), которым были вручены ВИП-пропуска. Среди ВИП-персон была целая плеяда из клуба ЯГНЯТА – Ясновидящих и Глубокомысленных Наблюдательниц за Явлениями, Тайнами и их Амбивалентностью, – забронировавшая номера на четвертом этаже за несколько дней до мероприятия. Целую неделю в отеле шептались по углам, высказывая предположения: почему это затворник Джей Ди Гримторп, известный своей крайней замкнутостью, вдруг захотел выступить перед публикой? Может, он представит новую книгу? Или объявит, что завершает карьеру?

Как оказалось, его карьера и впрямь была завершена, хотя, я полагаю, этот факт стал для него такой же неожиданностью, как и для всех, кто видел, как он сорок семь минут назад рухнул в чайной комнате на уложенный елочкой ламинат.

Незадолго до его выхода на сцену толпа, состоявшая из поклонников детективного жанра с ВИП-пропусками, литературных критиков и репортеров, гудела от предвкушения. Болтовня, за которой гости подливали чай в чашки и отправляли в рот последние канапе, переливчатое позвякивание серебряных столовых приборов – вся эта какофония наполняла комнату, но, едва только на пороге возник Джей Ди Гримторп, как в ту же секунду наступила тишина. Автор поднялся на сцену, сухощавый, но импозантный, держащий в руке карточки с основными тезисами. Он дважды кашлянул, пока все глаза были прикованы к нему.

– Чая, – произнес он в микрофон, жестом требуя чашку.

Слава богу, меня предупредили, что писатель ведет трезвый образ жизни, и я заранее попросила работников кухни подготовить тележку в точном соответствии с его требованиями. К чаю для него полагался мед, а не сахар. Моя горничная-стажер Лили, которой я препоручила все тележки с чаем для мистера Гримторпа на время его пребывания, незамедлительно приступила к работе. Трясущимися руками она налила известному писателю чашку чая и поспешила с ней на сцену.

– Так не годится, – покачал он головой.

Взяв у Лили чашку, Гримторп спустился со сцены и сам подошел к тележке с чаем. Он снял серебряную крышку горшочка с медом, зачерпнул две щедрые порции сверкающего желтого лакомства, затем размешал свой чай той же ложкой из горшочка, которая глухо звякнула о край чашки. Лили, бросившаяся было помогать ему, растерянно замерла.

Все в комнате наблюдали, как мистер Гримторп подносит чашку к губам, делает большой глоток, а отпив, вздыхает. «Любому, чья жизнь не сахар, требуется больше меда», – пояснил он, вызвав этим приглушенный смех публики.

Раздражительность мистера Гримторпа уже давно сопутствовала его славе, и по иронии судьбы, чем хуже он себя вел, тем больше книг продавал. Разве можно забыть то унизительное видео, несколько лет назад ставшее вирусным на «Ютубе», когда ярый фанат (недавно вышедший на пенсию кардиохирург) подошел к автору с вопросом: «Хочу попробовать себя в писательстве. Нет ли у вас для меня совета?»

«Отчего же, – ответил тогда мистер Гримторп. – Только сперва одолжите мне ваш скальпель. Хочу попробовать себя в кардиохирургии».

Это видео вспомнилось мне сегодня утром, когда мистер Гримторп со змеиной улыбкой вернулся на сцену, где еще несколько раз отпил подслащенного чая и, определив чашку на стоявшую перед ним трибуну, взглянул на толпу своих обожателей. В его руках вновь оказались карточки с тезисами. С тяжелым вздохом, чуть покачиваясь из стороны в сторону, писатель наконец заговорил.

– Уверен, все здесь гадают, почему я пригласил вас сегодня, – начал он. – Как вы знаете, я мастер писать, а не говорить. Я люблю одиночество, прячусь ото всех, моя личная жизнь окутана тайной. Но вот я оказался вдруг в стесненных обстоятельствах, которые вынуждают меня к некоторым откровениям перед вами, моими поклонниками и последователями, впервые за мою долгую, насыщенную романами карьеру. Да, это игра слов.

Он прервался на мгновение, ожидая смеха после подсказки, и тот последовал. Я вздрогнула, когда его пронзительные глаза оглядели чайную, но не могла и предположить, что или кого он высматривает.

– Видите ли, – продолжал Гримторп, – я храню некий секрет, и он вас, несомненно, удивит.

Тут писатель резко замолчал. Его рука с длинными пальцами взлетела к воротнику в тщетной попытке ослабить его.

– Я хочу сказать… – прохрипел Гримторп, но более не произнес ни слова.

То, как писатель принялся еще сильнее раскачиваться перед трибуной, наводило на мысль, что ему вдруг отказало чувство равновесия. Его рот открывался и закрывался – как у золотой рыбки, тут же вспомнилось мне, той рыбки, что на моих глазах выпрыгнула из аквариума и, разинув рот, задыхалась на полу зоомагазина.

Снова схватив свою чашку, мистер Гримторп отпил из нее. А затем, прежде чем кто-либо смог это предотвратить, он вдруг упал со сцены в толпу, прямо на мою незадачливую стажерку Лили. С жутким грохотом оба рухнули на пол, фарфоровая чашка от удара разлетелась на бесчисленные острые осколки, а ложка звякнула о ламинат.

Мгновение не было ни звука. Люди не могли до конца поверить в то, что произошло на их глазах. Затем возникла паника, и все, кто был – поклонники и постояльцы, журналисты и критики, – хлынули в переднюю часть комнаты.

Менеджер отеля мистер Сноу присел на корточки слева от мистера Гримторпа и похлопал его по плечу. «Мистер Гримторп! Мистер Гримторп!» – повторял он снова и снова. Мисс Серена Шарп, личный секретарь мистера Гримторпа, очутилась справа от писателя и приложила два пальца к его шее. Моя стажерка Лили отчаянно старалась выбраться из-под придавивших ее ног писателя – я протянула ей руку помощи, и она вцепилась в мою ладонь. Я сумела поднять несчастную и прижать к себе.

– Расступитесь! Отойдите! – кричала личный секретарь мистера Гримторпа толпящимся вокруг поклонникам и ВИП-персонам.

– Звоните в службу спасения! Немедленно! – потребовал мистер Сноу своим самым авторитетным тоном.

Официанты и постояльцы, коридорные и портье бросились врассыпную. А я продолжала наблюдать за ситуацией, находясь достаточно близко, чтобы услышать слова мисс Серены Шарп, как раз убравшей пальцы от шеи мистера Гримторпа:

– Боюсь, уже поздно. Он мертв.

Глава 2

Я сижу в кабинете мистера Сноу с чашкой свежезаваренного чая. Мои руки трясутся, сердце так и колотится. Пол под ногами кренится, точно в «комнате смеха», хотя сейчас мне определенно не смешно.

Чай я налила не для себя, а для Лили Финч, которую я наняла три недели назад. Лили, миниатюрная и тихая, с черными как смоль волосами до плеч и пугливыми глазами, она вся трясется в обитом темно-бордовой кожей кресле, принадлежащем мистеру Сноу, а по лицу ее текут слезы. Как сейчас помню – правда, как сейчас, – что и я сидела в этом кресле одна-одинешенька, дрожа в ожидании момента, когда мою судьбу решит кто-то другой.

Это произошло примерно четыре года назад. Тогда, убираясь в пентхаусе на четвертом этаже, я обнаружила постояльца, который, казалось, находился в глубоком сне, – но ни один человек не способен заснуть так крепко, чтобы совсем перестать дышать. Быстро проверив пульс мистера Блэка, я осознала, что он на самом деле мертв – совсем мертв! – и умер он прямо в гостиничной постели. И хотя с той минуты я прилагала все усилия, чтобы справиться с необычайной «ситуацией», все кругом вдруг указали на меня как на убийцу. Многие из моего окружения, включая полицию и пугающее число моих коллег, решили, что это я убила мистера Блэка.

Я горничная, а не убийца. И не я умертвила мистера Блэка – я не смогла бы сделать это ни хладнокровно, ни сгоряча, если уж на то пошло. Обвинения были ошибочны. Помощь нескольких очень хороших людей помогла мне реабилитироваться. Однако этот опыт, безусловно, научил меня многому. Он представил в самом ясном свете то, насколько опасной может быть работа горничной. Опаснее всего здесь не изнурительный труд, требовательные постояльцы или чистящие средства. Просто существует мнение, что горничные – прирожденные преступницы, убийцы и воры. «Всегда во всем вини горничную». Я искренне полагала, что кончина мистера Блэка означала конец и для меня, но все обернулось как нельзя лучше – той жизнью, которую предсказывала мне бабушка.

Сейчас, оставаясь в кабинете мистера Сноу, я смотрю Лили прямо в глаза и чувствую ее страх – он как электрический ток, пронизавший мое сердце. Кто мог требовать от нее стойкости? Точно не я. Кто мог ожидать, придя на работу, что всемирно известный автор, помощь которому – прямая обязанность горничной, возьмет да и умрет в комнате, до отказа заполненной обожателями и прессой с камерами? И как могла бедная, незадачливая девушка предугадать, что она станет не только последней, кто прислуживал автору, но и буквально его смертным одром?

Бедная Лили. Бедная, бедная девочка.

«Ты не одна. Я всегда буду с тобой», – слышу я, как и всегда, слова моей бабушки, эхом звучащие в голове. Жаль, Лили не может их слышать.

– Нет ничего, что нельзя было бы вылечить хорошим чаем, – говорю я и передаю чашку Лили.

Она берет ее, но все так же молчит. Такое поведение вполне обычно для Лили. Общение дается ей трудно, хотя в последнее время она гораздо лучше выражает мысли словами, по крайней мере в беседе со мной. Теперь она разительно отличается от той Лили, что пришла на собеседование к нам с мистером Сноу. Собеседование, помнится, произвело на мистера Сноу столь дурное впечатление, что его глаза за очками в черепаховой оправе округлились вдвое после моей фразы: «Лили Финч лучше всех подходит на эту должность».

– Но она за все собеседование и слова не проронила! – сказал мистер Сноу. – Она даже не смогла ответить, когда я попросил перечислить ее сильные стороны. Молли, с какой стати ты выбрала ее?

– Позвольте напомнить вам, мистер Сноу, – ответила я, – что самоуверенность – не главное качество, которое требуется от горничной. Возможно, вы забыли, что у одного из бывших служащих отеля самоуверенности было в избытке, но при этом он проявил себя как сущий подлец. Не помните?

Кивок мистера Сноу был едва заметен, но, к счастью, сейчас я понимаю его намного лучше, чем семь с половиной лет назад, на заре моей карьеры в «Ридженси гранд». Этот крохотный кивок свидетельствовал, что окончательное решение по поводу Лили теперь моя прерогатива.

– Мисс Финч, вне всяких сомнений, тихоня, – сказала я. – Но давно ли болтливость оказалась в числе ключевых навыков горничной? «Болтун – находка для шпиона» – не это ли ваша любимая поговорка, мистер Сноу? Лили нуждается в обучении – чем я непременно займусь, – но я уже могу сказать, что она из рабочих пчелок. У нее есть все, чтобы стать важной частью улья.

– Очень хорошо, Молли, – был ответ мистера Сноу, хотя то, как он поджал губы, говорило, что он придерживается иного мнения.

За те несколько недель, что я обучала Лили, та добилась больших успехов в качестве горничной. Вот буквально на днях, завидев наших замечательных постоянных гостей, мистера и миссис Чен, возле их пентхауса, Лили произнесла несколько настоящих слов. Тем самым она впервые открыла рот в присутствии постояльцев.

– Добрый день, господин и госпожа Чен, – сказала она мягким голосом, похожим на звон колокольчика. – Рада вас видеть. Смею надеяться, Молли и я оставили ваши комнаты в безупречном состоянии.

Я улыбалась до ушей. Так радостно было слышать это после стольких дней молчания между нами, хоть и не бессмысленного. День за днем я и Лили работали бок о бок. Я знакомила ее с обязанностями: как идеально ровно, точно в больнице, стелить постельное белье; как отполировать до блеска смеситель; как взбить подушку, не оставляя комков, – и она молча следовала моим указаниям. Работала она безупречно, о чем я не уставала говорить. «У тебя есть сноровка, Лили», – повторяла я вновь и вновь.

Помимо ценного для горничных внимания к деталям, Лили еще и сдержанна. Она ходит по помещениям отеля, чистит и полирует, моет и прибирает неприметно, словно невидимка. Она выглядит тихой, даже таинственной, но не стоит сомневаться: Лили – одаренная горничная.

По-прежнему сидя в кресле мистера Сноу, она ставит на его стол чай и складывает руки на коленях. Мне не по себе, когда смотрю на нее, ведь я не могу не вспоминать себя в этом самом кресле. Не хотела бы я снова в нем оказаться.

Как же все это получилось?

Сегодня, отправляясь на работу, я покинула нашу двухкомнатную квартиру в семь утра. Утро было ярким и солнечным. И необычным сразу по двум причинам. Во-первых, именно сегодня в отеле должна была пройти пресс-конференция, на которой всемирно известный автор бестселлеров Джей Ди Гримторп хотел сделать большое заявление. Во-вторых, уехал мой парень Хуан Мануэль – с ним мы счастливо делим быт больше трех лет, а работаем в отеле и того дольше. Он отсутствовал уже три дня, навещал свою семью в Мексике, и я вынуждена признать, что в нашем случае от разлуки любовь не становится горячей. Любовь, наоборот, плесневеет. А значит, я ужасно тоскую.

Это первая поездка Хуана Мануэля домой за многие годы, поездка, на которую мы старательно откладывали деньги. О, как мне хотелось отправиться в путешествие вместе с любимым – совместный круиз, настоящее приключение! – но, увы, не сложилось, и теперь Хуан в Мексике, а я сижу здесь. Впервые после смерти бабушки я терплю одиночество в нашей двухкомнатной квартире. Но это не важно. Все будет хорошо. Я искренне рада, что Хуан видится с семьей, а особенно со своей мамой: та скучала по нему много лет точно так же, как я сейчас.

Пускай он уехал всего на две недели, я не могу дождаться его возвращения. С Хуаном моя жизнь обретает краски. Вот что он написал мне этим утром, прежде чем я отправилась на работу:

Сегодня все пройдет отлично! ИМХО, беспокоиться не о чем. Te amo[3].

Признаюсь, слова любви вызвали у меня в животе трепетание бабочек, но использование Хуаном аббревиатур, как и всегда, ужасало.

В ответ я написала:

ДДС (довожу до сведения), что не понимаю, о чем ты.

Хуан Мануэль: Я люблю тебя, говорю.

Молли Грей: Эту часть я расшифровала.

Хуан Мануэль: ИМХО, ты удивительная, и сегодняшний день тебя обрадует.

Мне очень хотелось поехать в Мексику с Хуаном, но прозвучал горн (вернее, звонок от мистера Сноу), и сразу стало ясно, что мне никуда не вырваться.

– Знаешь писателя Джей Ди Гримторпа? – спросил меня по телефону мистер Сноу несколько недель назад.

– Конечно, – ответила я.

– Его личный секретарь только что поручила «Ридженси гранд» подготовить закрытое мероприятие для важных персон, где мистер Гримторп анонсирует нечто очень важное. И… его выбор пал на большую чайную комнату.

То волнение, с каким мистер Сноу затаил дыхание, передалось прямо через телефон. Счастливый случай! После потрясшего нас скандала с убийством мистера Блэка мистеру Сноу пришла в голову блестящая идея привлечь новую клиентуру, вернув старой кладовой ее былую славу, а была она некогда чайной комнатой в стиле ар-деко чуть ли не музейного образца. Реконструкция чайной должна была вот-вот завершиться, и, чтобы представить ее публике, ВИП-встреча подходила как нельзя лучше. Это была прекрасная возможность! А всего приятнее то, что мистер Сноу хотел, чтобы я и мои подчиненные вели все мероприятие. О чем я немедленно сообщила Хуану.

– Если фортуна стучится в дверь, не держи ее за порогом, – сказал он. – Отменим нашу поездку до следующего раза.

Я не могла вынести этой мысли, но произнесла:

– Mi amor[4]. Поезжай без меня. А в другой раз поедем уже вместе.

– Правда? – ответил он. – Ты не возражаешь?

– Возражаю? Нет, я настаиваю. Мы не должны заставлять твою матушку ждать ни минуты дольше.

Хуан заключил меня в крепкие объятия и осыпал поцелуями все мое лицо.

– По одному за каждый день моей отлучки, – сказал он. – И еще пара поцелуев про запас. Уверена, что справишься без меня?

– Ну конечно. Что может пойти не так?

Итак, несколько дней назад Хуан сел в свой самолет, а я осталась и занялась приготовлениями к мероприятию Гримторпа.

Этим утром я пружинистой и нервной походкой шла к месту знаменательного события, одновременно радостная и беспокойная. Завернув за угол последнего квартала в деловом центре, я сразу увидела наш отель.

Вот и он, «Ридженси гранд», величественный и неподвластный времени, особенно на фоне наскучивших глазу современных бизнес-центров и безвкусных рекламных щитов. Невысокий ряд ступенек, ведущих к роскошному портику отеля, устилала красная ковровая дорожка. Ослепительно сияющие латунные перила обрамляли вход за сверкающими вращающимися дверями.

Лобби наводняли болтливые постояльцы с багажом на буксире, а также репортеры и авторы подкастов, тащившие через главный вход свое оборудование в ожидании главного события этого утра.

На полпути к лестнице, на площадке перед портиком, стоял мистер Престон, с давних времен швейцар «Ридженси гранд», одетый в представительную фуражку и длинную ливрею, украшенную гостиничными галунами.

– Доброго утра тебе, Молли, – сказал мистер Престон, когда я приблизилась к стойке швейцара. – Сегодня важный день.

– Да, это так, – ответила я. – Но мы к нему готовы. Вы уже видели чайную? Она великолепна.

– Согласен, – кивнул он. – Послушай, Молли. Я тут подумал, что отъезд Хуана Мануэля не помешает нам с тобой собраться для традиционного воскресного ужина. Зачем кому бы то ни было из нас ужинать в одиночестве? Кроме того, я хотел кое о чем с тобой поговорить.

– Воскресный ужин – звучит заманчиво, – ответила я. – Но давайте посмотрим, как пройдет неделя. В отсутствие Хуана Мануэля я буду очень занята и не могу пообещать, что справлюсь без него вовремя.

Мистер Престон снова кивнул и улыбнулся:

– Понял тебя. Я знаю, как много ты работаешь, и, конечно же, не хочу тебя обременять.

Традицию воскресных ужинов с мистером Престоном мы соблюдаем уже несколько лет. Раз в неделю мы собираемся все вместе за уютным кухонным столом в нашей квартире и отмечаем встречу, поднимая бокал за еще одну успешную, с блеском завершенную рабочую неделю. Готовим мы без изысков, но зато во время ужина обычно рассказываем друг другу истории о странных случаях, происшедших на неделе, – и следует отметить, что в «Ридженси гранд» странности – часть обыденности. Фактически не далее как в прошлое воскресенье я развлекла Хуана и мистера Престона подробным описанием номера 404, который мы с Лили вычищали буквально тем утром.

– Номер был просто завален мусором, коробками и папками, – рассказывала я, – настоящая крысиная нора. Кто бы ни занимал этот номер, он копит пожизненный запас шампуней «Ридженси гранд». Представляете, сотни миниатюрных флакончиков!

– И все это, чтобы просто принять душ? – спросил Хуан Мануэль.

– Флаконы обнаружились даже не в душе, – ответила я, – а наверху мини-бара рядом с горой закусок и большой банкой арахисового масла, открытой, с торчащей изнутри ложкой из нержавеющей стали.

Мистер Престон и Хуан рассмеялись, а затем подняли бокалы шампанского, притворившись, что оно было разлито во флакончики с шампунем «Ридженси гранд».

Вынырнув из воспоминаний, я взглянула на мистера Престона, стоявшего на красной ковровой дорожке. В его волосах прибавилось седины, на лице появилось больше морщин, но даже так он по-прежнему справляется со своей работой. Я всегда питала нежность к этому человеку. На протяжении многих лет он был исключительно добр ко мне, а еще знал мою бабушку. Давным-давно, задолго до моего рождения, мистер Престон был бабушкиным кавалером – то есть ее парой, возлюбленным, – но родители бабушки наложили вето на этот союз. В итоге мистер Престон женился на другой, у него появилась семья. Но свою дружбу он и бабушка сохранили. Она любила его до самой смерти, притом что дружила с его женой Мэри. Но теперь, когда Мэри мертва, а Шарлотта, его умница-дочь, которая так выручила меня после гибели мистера Блэка, живет далеко, мне любопытно, не чувствует ли мистер Престон себя одиноко. Возможно, именно поэтому наши воскресные ужины так важны для него. В последнее время он проявляет заботу больше обычного, и я не знаю почему.

– Если сегодня что-то пойдет не так, просто знай, что я здесь, – сказал он, по-прежнему стоя на лестнице, покрытой красной ковровой дорожкой. – В мире очень мало такого, чего я не сделал бы ради тебя, Молли. Не забывай об этом.

– Спасибо вам, – ответила я. – Вы замечательный коллега, мистер Престон.

Попрощавшись, я прошла сквозь вращающиеся двери «Ридженси гранд», ведущие в великолепное лобби. Даже после всех этих лет у меня перехватывает дыхание от вида итальянских мраморных полов, натертых мастикой с запахом лимона, золотой балюстрады парадной лестницы со столбиками в виде змей, бархатных диванов, повидавших немало тайных свиданий и прочих секретов.

В лобби было очень оживленно, и консьержи на ресепшене, похожие в своих черно-белых костюмах на изящных маленьких пингвинов, перенаправляли носильщиков и постояльцев в нужные номера. Посреди лобби в украшенной золотой раме красовалась огромная вывеска, которую я еще вчера отполировала до блеска, оставив ее мерцать, сверкать и сиять:

СЕГОДНЯ

Джей Ди Гримторп

Известный автор детективов

Пресс-конференция, ВИП, 10:00

Большая чайная «Ридженси гранд»

Нельзя было терять ни минуты, еще столько всего следовало подготовить. Я бросилась по лестнице к подвалу с рабочими помещениями. Узкие коридоры с низкими потолками, освещенные флуоресцентными лампами, являли собой целый лабиринт с комнатушками, включая прачечную, кладовые, душную кухню и, конечно же, мои излюбленные комнаты для прислуги.

Я прошла прямо к своему шкафчику. На дверце меня уже ждала облаченная в тонкий полиэтиленовый чехол униформа – невероятно красивая. О, как мне нравится моя униформа горничной – крахмальная белая блузка и облегающая черная юбка-карандаш из эластичной лайкры, ткани, благодаря которой я могу сколько угодно нагибаться и тянуться, ведь именно из этого состоит рабочий день любой трудолюбивой горничной.

Не теряя ни минуты, я переоделась и с гордостью прикрепила над сердцем значок старшей горничной. Я взглянула на себя в напольном зеркале, пригладила несколько непослушных темных прядей, что выбивались из аккуратно уложенного каре, и пощипала щеки до разбавившего бледность румянца. Довольствуясь увиденным, я заметила в зеркале позади себя кого-то еще. Там отражался мой двойник – Лили, живое воплощение идеальной горничной. На ней уже была опрятная униформа, ее значок с надписью «горничная-стажер» был приколот так же, как и мой, аккуратно и ровно, прямо над сердцем.

– Ты рано. – Я повернулась к ней лицом.

Лили кивнула.

– Ты пришла пораньше, чтобы помочь мне?

– Да, – тихо произнесла она.

– Моя дорогая девочка, – обрадовалась я. – Ты просто сокровище! Давай приступим к работе.

Мы вместе направились к двери, но проход нам преградила грушевидная фигура Шерил, бывшей старшей горничной. Шерил, которая ничтоже сумняшеся терла раковины постояльцев той же тряпкой, которой отмывала их унитазы. Когда-то она была моей начальницей, но я никогда бы не причислила ее к наставникам. Мистер Сноу понизил ее после фиаско с мистером Блэком, а освободившееся место отдал мне.

– Шерил, почему так рано? – спросила я.

Необычно для нее. Она всегда опаздывала, имея на сей счет целый арсенал оправданий, которые иногда вызывали во мне такую ярость, что хотелось не только уволить ее, но и поджечь, – мысль, признаюсь, очень злорадная.

– Дел сегодня много, – ответила Шерил, вытирая нос тыльной стороной ладони (мои плечи при этом напряглись от отвращения). – Полагаю, тебе и твоей рабочей осе не помешала бы помощь горничной с большим опытом.

Лили стояла неподвижно и, как всегда, молчала. Она редко заговаривала в присутствии других сотрудников. Вместо этого она изучала носы своих начищенных блестящих туфелек.

– Шерил, как же это любезно с твоей стороны, – сказала я.

Для протокола: любезной я не считаю ее вовсе. Я уже выучила, что улыбка не всегда показатель счастья, а комплименты бывают неискренними. И хотя я похвалила «любезную» Шерил, на самом деле я иронизировала: таких эгоисток, как она, во всем мире наберется не много.

– У меня идея, – предложила Шерил. – Сегодня Лили может прибрать комнаты для гостей, а я помогу тебе подать чай на мероприятии Гримторпа. Я уже облегчила ей работу тем, что убрала номер Ченов.

Возможно, так и было, но я знала, что Шерил сделала это только ради кражи чаевых, оставленных нашими самыми щедрыми постояльцами. Эти чаевые предназначались Лили, а не ей.

– Нет, благодарю покорно, – ответила я, оттесняя ее, чтобы протиснуться в дверной проем. – И еще, Шерил, – добавила я, поворачиваясь к ней лицом, – не забывай мыть руки, прежде чем приступать к делу. Помни, чистота и аккуратность – залог нашей работы.

Я поманила Лили за собой, и мы оставили Шерил в одиночестве. После коридора, поворота налево и поворота направо от помещений службы уборки я попросила Лили зайти на кухню и проверить, все ли готово к чаепитию.

– Сегодня ты отвечаешь за обе тележки с чаем для мистера Гримторпа, – сказала я. – Одну из них прямо сейчас подай ему в номер. Постучи трижды и оставь тележку за дверью. Затем подготовь вторую, уже для самой пресс-конференции. Убедись, что обе тележки сервировали на кухне точно так, как того пожелал мистер Гримторп.

Лили кивнула и направилась в извилистый коридор, ведущий в душную кухню. Я же тем временем взбежала по лестнице из подвала и направилась в большую чайную «Ридженси гранд», минуя по пути бордовый канат ограждения перед дверьми.

В чайной я постояла мгновение, любуясь великолепным зрелищем. В потолок комнаты было встроено окно, из которого лился мерцающий свет. Стены оклеили золотисто-зелеными обоями в стиле ар-деко, под лепниной в стиле ампир триумфально вздымались арки. Белые скатерти на круглые столики кафетерия постелила лично я, салфетки были сложены в виде бутонов розы, а столовые цветочные композиции включали в себя элегантные розовые лотосы. Говоря проще, эта комната представляла собой прекрасную мечту, привет из минувшей славной эпохи шика и бесконечных возможностей.

Восторженное мгновение прервала суета журналистов в задней части комнаты, где они тянули кабели и настраивали камеры, вполголоса обсуждая загадочность мотивов Джей Ди Гримторпа, раз уж он удостоит публику своим редким появлением. В передней части мистер Сноу все кивал и переглядывался с симпатичной молодой женщиной – в ее руках была кипа папок, и она проверяла микрофон на сцене. Сбоку от сцены книжные издатели выставляли на стол бестселлеры Джей Ди Гримторпа, в том числе «Горничную в поместье». Именно этот роман сделал его всемирно известным. На обложку последнего издания поместили изображение извилистой тропинки из кроваво-красных роз, и вела она к монолитному зданию с бьющим из окна верхнего этажа зловещим светом. Я не могла смотреть на книжную стопку без дрожи: слишком многое я знала об авторе, как и о самой книге.

Тут меня заметил мистер Сноу и жестом подозвал к себе в переднюю часть чайной. Я обогнула накрытые белыми скатертями столы, прежде чем оказаться перед ним и той самой молодой женщиной.

– Молли, – сказал мистер Сноу, – разреши представить мисс Серену Шарп, личного секретаря Джей Ди Гримторпа.

На секретаре было смелое синее платье, которое так идеально облегало ее фигуру, что все взгляды в комнате были прикованы к ней. Мисс Шарп улыбнулась мне одними губами, но в ее кошачьих глазах не было и намека на улыбку. Ее лицо чем-то напоминало лик сфинкса, и мне не удавалось прочесть на нем какие-либо эмоции.

– Я Молли Грей, старшая горничная, – представилась я.

– Мисс Шарп занята последними приготовлениями к приходу мистера Гримторпа, – пояснил мистер Сноу. – Я заверил ее, что без ВИП-пропусков никто не сможет войти в эту комнату и что ровно в девять пятнадцать утра всем гостям подадут чай и прохладительные напитки, прежде чем ровно в десять утра прибудет мистер Гримторп.

Меня нисколько не удивила точность мистера Сноу, ведь накануне мы потратили часы, перепроверяя каждую деталь.

– Я очень ценю, что вы в кратчайшие сроки нашли для нас место, – сказала мисс Шарп. – Мне известно, что подобные заказы – это огромная нагрузка для всего персонала.

В этом она была права. Строителям пришлось спешно завершить отделку кафельного пола в чайной; повара и су-шефы[5] быстро составили элегантное меню для чайного завтрака с канапе; мистер Престон организовал в отеле дополнительную охрану; а мне было поручено найти в наших кладовых пятнадцать красивейших чайных сервизов из серебра с такими же столовыми приборами. Давным-давно я приобрела отличный навык полировки серебра, так что каждую вещицу, вплоть до последней ложечки, отполировала сама.

– Мы рады услужить, – сказала я помощнице мистера Гримторпа. – Надеюсь, вам нравится наша чайная.

– Да, – ответила она. – Честно говоря, все просто идеально, и мы, похоже, опережаем график. Если вам интересно, я могу пригласить Джей Ди пораньше, чтобы он подписал пару книжек для ваших сотрудников.

Брови мистера Сноу взлетели до самой залысины.

– Это было бы замечательно! – воскликнул он, тут же вынув из кармана двубортного костюма телефон и сделав несколько быстрых звонков.

Спустя минуту или две за бордовым канатом ограждения у входа в чайную выстроилась взбудораженная группа сотрудников отеля. В середине очереди стояла Анджела в черном барменском фартуке, а Шерил сочла себя вправе встать впереди всех. Позади, за спинами поваров, судомоек и других горничных, стояла Лили.

– Введи их, Молли, организованно, – сказал мистер Сноу.

Я посоветовала своим коллегам выстроиться в очередь перед книжным столом, стул рядом с которым пустовал в ожидании нашего литературного ВИП-гостя.

Мисс Серена Шарп постучала в потайную дверь в панельной обшивке сбоку от сцены. Та со скрипом отворилась, и появился мистер Гримторп – худощавый, гибкий, с дикими ястребиными глазами, непослушными седыми волосами, шествующий размеренной, уверенной походкой. Он занял свое место за столом для автографов. Мисс Шарп протянула ему черную с золотом авторучку. Комната наполнилась шорохом и засияла от вспышек телефонов; каждый старался сделать хорошее фото.

– Молли, не забудь встать в очередь, – позвал меня мистер Сноу. – Другого шанса получить книгу, подписанную самим мастером тайн, уже не будет.

Мои ноги стали точно деревянные, но я вспомнила, как переставлять их, и заняла место позади посыльного – тот подпрыгивал передо мной, как нетерпеливый суслик. Я похлопала его по плечу.

– Кто-нибудь сказал мистеру Престону про автограф-сессию? – спросила я.

– Конечно, – ответил он. – Мистер Престон не захотел прийти. Сказал, что посидеть на свежем воздухе гораздо приятнее, чем постоять перед душным автором.

– Неужели так и сказал?

– Угу, – кивнул юноша и вновь устремил все внимание на знаменитость.

Очередь становилась все короче. У меня на лбу выступила испарина. Коллеги, вне себя от восторга, разбегались по делам, бережно держа под мышками подписанные экземпляры последней работы Джей Ди Гримторпа.

– Твоя очередь, Молли, – сказал мне через плечо мистер Сноу. – Подойди.

И вот я очутилась прямо перед самим писателем.

– Ваше имя? – спросил мистер Гримторп, смерив меня хищными глазами.

– М-М-Молли, – выдавила я.

– Рад знакомству. Я Джей Ди Гримторп, – произнес он так, будто я этого не знала.

Писатель нацарапал мое имя и свою подпись на книге и протянул ее мне, еще раз взглянув на меня. Я ждала, но узнавания так и не наступило.

Как так вышло, что я помнила о нем все, а он меня не помнил?

Глава 3

Ранее

Мысленно я возвращаюсь в свои воспоминания.

Мне десять лет, я еду с бабушкой в такси на заднем сиденье из искусственной кожи, оно поскрипывает. Я крепко стискиваю дверную ручку, пока такси движется из центра города в пригород, где каждый дом кажется больше и изысканнее предыдущего. Мы направляемся в какое-то особенное место, и я проделываю в голове хорошо отработанный трюк: рисую мелом на доске недавний неприятный случай, а затем стираю, чтобы он исчез из моих мыслей если не навсегда, то хотя бы на время.

Седая бабушка в очках, опасно сдвинутых на кончик носа, сидит рядом со мной и вышивает наволочку. Это ее любимое занятие. Я уже спрашивала ее, почему она так любит вышивать.

«Мне нравится превращать обычные вещи в необычные, – ответила бабушка. – А еще это унимает тревогу».

Она работает иглой, протягивая сквозь простую белую ткань одну за другой яркие нити. Первую строчку на наволочке бабушка уже закончила и приступила к следующей строчке. «Господи, даруй мне безмятежность».

– А что дальше? – спрашиваю я ее.

Бабушка вздыхает и прекращает шить.

– Если бы я только знала, – отвечает она.

– Там было что-то про перемены, – напоминаю я ей.

– А-а, про то, что будет дальше на наволочке? «Господи, даруй мне безмятежность, чтобы принять то, что я не могу изменить, мужество изменить то, что могу…»

– «…и мудрость, чтобы отличить одно от другого», – продолжаю я.

– Правильно.

– Мы правда можем себе это позволить? – спрашиваю я, ерзая на скрипучем сиденье и поправляя ремень безопасности, который врезается в талию.

– Позволить что? – спрашивает она.

– Это такси. Оно ведь дорогое? «Мотовство до нужды доведет»?

– Мы можем тратиться время от времени, но не постоянно. Сегодня твоей бабушке немного мотовства не повредит. – Она улыбается и вновь берется за иглу.

– Расскажи еще раз, каково там, куда мы едем, – прошу я.

– Мы едем в хорошо обставленное, роскошное поместье с лужайками, ухоженными садами и уймой комнат.

– Оно больше, чем наша квартира?

Бабушка делает паузу, игла замирает в воздухе.

– Моя дорогая девочка, это великолепный особняк, а в нем – восемь больших спален, библиотека, бальный зал, зимний сад, кабинет и гостиная, где хранятся бесценные предметы старины. Ничего общего с нашим скромным жилищем.

Я до сих пор не могу представить себе всю эту грандиозность, все величие. Я пытаюсь вызвать в памяти самый шикарный дом, который когда-либо видела по телевизору, – это дом из эпизода «Коломбо» с люкарнами[6], английскими садами и ползучим плющом. Но только когда таксист преодолевает последний поворот и бабушка говорит: «Мы на месте», я понимаю, что еще не видывала таких домов, ни в реальной жизни, ни по телевизору.

Такси останавливается перед внушительными коваными воротами, верх которых обрамлен грозными копьями. По бокам – две строгие каменные колонны. Дальше виднеется трехэтажная сторожевая башня, серая, с тонированными окнами.

– Я выскочу на минутку. Охранник нас пропустит, – говорит бабушка.

Мои широко распахнутые глаза следят, как бабушка выходит из такси, нажимает почти невидимую бежевую кнопку на одной колонне и что-то говорит в замаскированную реечную панель сбоку.

Затем возвращается к такси и дергает мою дверь.

– Идем.

Я выхожу с ее подушкой, прижатой к груди. Таксист опускает оконное стекло и предлагает:

– Могу подвезти вас до двери, мэм. Мне не трудно.

– В этом нет необходимости, – отвечает она, открывая сумочку и доставая несколько с трудом заработанных купюр.

– Я дам вам сдачу, – говорит таксист, открывая бардачок.

– Нет-нет, – говорит бабушка. – Оставьте себе.

– Спасибо, мэм, – отвечает он, поднимает стекло и машет нам обоим, прежде чем по широкой дуге развернуть такси и пуститься в обратный путь.

Мы с бабушкой стоим перед распахнутыми воротами между двумя каменными колоннами. Вперед уходит мощеная дорожка, вдоль которой разбиты аккуратные сады с зелеными кустами и кроваво-красными бутонами на них – я никогда не видела таких крупных роз. В конце тропы вырисовывается трехэтажное поместье с гладким серым фасадом, восемью окнами в черных рамах, что расположены в три ряда: два окна, дальше снова два и четыре. Здание похоже на восхитившего меня и бабушку восьмиглазого паука-волка с канала «Нэшнл джиографик» – вернее, восхищалась только бабушка, а я ежилась от страха.

Я хватаю бабушку за руку.

– Ну-ну, – говорит она. – Все будет хорошо.

Для бабушки, которая давно служит горничной у Гримторпов, это всего лишь очередной рабочий день, но для меня это первый визит. Годами бабушка описывала мне это поместье: и его гостиную, наполненную сокровищами из заграничных книжных турне мистера Гримторпа либо из его семейной коллекции; абстрактную живопись в главном коридоре, которую бабушка назвала «буржуазными кляксами»; а совсем недавно она рассказала, что за кухней недавно ремонтировали зимний сад и там есть автоматические жалюзи, поднимающиеся и опускающиеся по хлопку.

– Это еще что, – сказала однажды бабушка, когда я потребовала подробностей. – Свет в коридоре наверху включается и выключается, когда кто-то входит или выходит.

– И не нужно щелкать выключателем? – удивилась я.

– Нет. Само поместье будто знает, где ты находишься.

Звучало сверхъестественно, волшебно, едва ли не сказочно. И хотя бабушка расписала мне детали, до сих пор я не видела это поместье своими глазами. Неудивительно, что я чувствую себя космонавтом, впервые высадившимся на Марс. Как бы то ни было, мне гораздо лучше здесь и с бабушкой, а не в школе, где я должна быть в будний день.

Собственно, сюда мы ехали как раз из школы. Сегодня утром бабушку еще до занятий вызвала к себе моя учительница, мисс Криппс, протесты которой не помешали бабушке привести на встречу и меня. Встреча с учительницей проходила в кабинете директора, где я уже бывала больше раз, чем мне бы хотелось. Мисс Криппс села за большой деревянный стол директора, а мы с бабушкой – на жесткие стулья перед ним.

– Спасибо, что пришли, – сказала мисс Криппс.

Я представляю ее лицо с натянутой улыбкой, которую я не могла расшифровать. Мисс Криппс казалась мне по-настоящему вежливой. Но теперь-то я знаю, что она не такая.

– Образование внучки – мой высший приоритет, – сказала бабушка; но, прокручивая в памяти этот эпизод, я замечаю, что свои сложенные руки бабушка специально положила на стол – этот едва заметный жест означал мольбу и желание защититься.

– Позвольте поинтересоваться, а где же мать Молли? – спросила мисс Криппс. – Не то чтобы я против общаться с вами, но вас и Молли разделяет целое поколение.

– Молли живет со мной. Я ее опекун. Юридически я за нее отвечаю.

Я собиралась указать бабушке, что она не ответила на вопрос учителя, чем мисс Криппс была явно недовольна, но, не успела я открыть рот и заговорить, рука бабушки упала мне на колено – и почему-то заготовленная речь застряла в горле. Припомнив «Песенку скелета» о том, как кости стопы связаны с костями ноги и так далее, я тихо пропела все куплеты, но так и не поняла, как связаны язык и коленные чашечки.

Тем временем мисс Криппс вела вежливую беседу с моей бабушкой.

– Я знаю, что вы очень заняты, миссис Грей. Вы ведь замужем, не так ли?

– Называйте меня «мисс Грей», – поправила бабушка.

– Молли говорила мне, что вы все еще не на пенсии. Должна сказать, это впечатляет – в таком-то возрасте.

Бабушка кашлянула.

– Вопрос вот в чем, – продолжила мисс Криппс. – До конца учебного года всего несколько недель, и сейчас мы думаем, как распределить учащихся по классам в новом году.

– Такая заблаговременность – это мудро, – ответила бабушка. – Молли не терпится узнать, кто будет ее новым учителем, не так ли, Молли?

– Не терпится, – кивнула я. – Хотелось бы и новых одноклассников.

– В том-то все и дело, мисс Грей, – продолжала мисс Криппс, будто не замечая меня. – Я пришла к трудному решению, что Молли лучше остаться на второй год. Боюсь, ее успеваемость не соответствует нашим образовательным стандартам.

Бабушка поерзала на стуле, переводя взгляд с меня на мисс Криппс.

– Не понимаю, – проговорила она. – В ее табеле об успеваемости проставлены неплохие оценки.

– Да, учится Молли удовлетворительно. Ее знание языка, способности к чтению намного превосходят таковые у ее сверстников. Порой она даже забегает вперед, поправляя одноклассников и пополняя их словарный запас.

– Такая уж она, моя Молли. – Бабушка подавила смешок.

– Но вы же понимаете, что она… не такая, как все.

– Нельзя не согласиться, – кивнула бабушка. – Таких девочек больше нет. Но замечали ли вы когда-нибудь, мисс Криппс, что все мы разные, но все равно одинаковые?

Теперь пришла очередь мисс Криппс уклоняться от вопроса. Вместо ответа она произнесла:

– Молли плохо социализирована. Она так и не завела друзей в школе, в общении она полный ноль. Мисс Грей, я бы охарактеризовала социальные навыки Молли как… примитивные.

– Примитивные, – повторила я. – П-Р-И-М-И-Т-И-В-Н-Ы-Е. Примитивные.

Я ждала, что бабушка одобрит мое знание орфографии, но та ничего не сказала. Вместо того чтобы радоваться, что я знаю написание слова, она была на грани слез.

Я хотела сказать ей, что все будет хорошо и что это слово я услышала в документальном фильме Дэвида Аттенборо[7], когда мы вместе смотрели его несколько недель назад. Фильм был про обезьян, это удивительные животные, которых так часто недооценивают. Они применяют примитивные орудия труда себе на пользу не только в лабораториях и зоопарках, но и в дикой природе. Это же замечательно!

– Мисс Грей, – сказала мисс Криппс, – на днях Молли отругала одноклассника за то, что тот жевал с открытым ртом. У нее есть привычка стоять вплотную к ученикам младших классов, и это их пугает. Она настаивает, что школьного уборщика зовут «сэр Уолтер из Швабрляндии». Иногда Молли прячется в туалетной кабинке и отказывается выходить. Вы поймите, она и ее сверстники вовсе не на одном уровне.

Бабушка выпрямилась на стуле.

– Я полностью согласна. Она иного уровня, нежели другие дети. Молли, – сказала бабушка, поворачиваясь ко мне, – отчего ты прячешься в туалете?

– От грязи, – ответила я как ни в чем не бывало.

– От грязи? – повторила бабушка, и я была так горда, что смогла различить аккуратный вопросительный завиток в конце ее фразы, означавший, что она хочет подробностей.

– Другие дети пригласили меня поиграть в футбол на переменке. Я согласилась побыть вратарем и только потом заметила от штанги до штанги лужу грязи. Когда я отказалась стоять на воротах, мои товарищи по команде схватили меня, и держали, и черпали грязь моей же обувью. Я стала кричать, но меня всю облили грязью и сказали, чтобы я привыкала. «Нечего бояться грязи», – говорили они.

Бабушка слушала меня с открытым ртом. Безмолвствуя, она повернулась к мисс Криппс.

– Дети есть дети. Они не желали вреда, – пояснила мисс Криппс. – К тому же Молли нужно как-то учиться.

– У меня нет возражений по последнему пункту, – ответила бабушка. – Но разумеется, Молли не должна учиться таким образом, а ее сверстники не должны ее учить.

Это она интересно сказала. Должна признать, до этого момента мне и в голову не приходило, что мои одноклассники тоже могут быть моими учителями. В моих глазах такой подход к образованию был весьма сомнительным. Чему должно было научить меня макание головой в унитаз время от времени или чужие плевки в мой пенал? Или прозвища вроде Двинутой Молли, Мисс Чистюли, Пылесосины и самое обидное – Чудно`й Моли?

Действительно, кое-что я узнала и от одноклассников: поговорка про палки и камни в корне неверна. Благодаря им я умела уклоняться от тех или иных снарядов, но если снаряды и попадали в цель, синяки со временем сходили. А вот то, как меня жалили и клеймили словами, теперь часть меня. Их слова делают больно и по сей день.

– Вы когда-нибудь думали о том, что Молли помог бы более индивидуальный подход? – спросила бабушка, наклонившись вперед в кресле. – Возможно, школа позволит себе поменять программу, чтобы девочке было комфортнее в ее классе. А учителям было бы полезно опробовать новую тактику обучения Молли, вы согласны?

Мисс Криппс усмехнулась, и я решила, что прослушала шутку.

– Я проработала учителем семь лет, а до этого пять лет обучалась в университете. Думаю, к настоящему моменту я прекрасно знаю, как учить детей, – произнесла мисс Криппс. – Конечно, для девочки вроде Молли существует множество вариантов, и я буду рада снабдить вас брошюрами о специалистах, которых можно нанять, чтобы подобрать для нее частную программу.

– Частная, – повторила бабушка, – означает, что это будут платные преподаватели.

– Естественно. Вы ведь не ждете, что они согласятся работать даром.

– Конечно же нет, – ответила бабушка и убрала руки со стола перед собой.

– Здесь государственная школа, мисс Грей. Мы не можем подстраиваться под одну девочку. В моем классе, кроме нее, тридцать пять человек.

– Понятно, – кивнула бабушка. – Боюсь, специализированная или частная школа мне не по карману.

– Вы прислуга. Горничная, верно?

Бабушка снова кивнула.

– Молли часто рассказывает о вас. Она мечтает, когда вырастет, стать такой же, как ее бабушка. Говорят, яблоко от яблони недалеко падает. Из нее может получиться уборщица. Или, вероятно, судомойка. Как по мне, такие карьерные цели ей вполне под стать.

Бабушка уперлась взглядом в свои колени. Ей понадобилось время, чтобы ответить.

– Мне трудно понять, как ребенка с хорошими оценками можно оставить на второй год. Не уверена, что это можно назвать грамотным образовательным подходом. И хотя я ценю ваше мнение по этому поводу, могу ли я поговорить с директором?

– Это и есть я, – ответила мисс Криппс. – Об этом еще не объявлено, но совет школы счел целесообразным привлечь новую кровь, кого-нибудь… помоложе. Предыдущий директор в конце года уходит на пенсию. Сейчас она в отпуске. Отдыхает от стресса, – шепотом добавила она, но я прекрасно все расслышала.

– Замечательно, – сказала бабушка, хлопнув себя по бедрам, взяла сумочку и резко встала. – Идем, Молли. Время – дорогой товар.

Бабушка направилась к двери, я последовала за ней.

– Подождите! Учебный день еще не закончен, – возмутилась мисс Криппс. – Молли, останься.

– Ах, – ответила бабушка, – боюсь, вы ошибаетесь. Раз вы требуете, чтобы она осталась на второй год, то меньшее, что я могу сделать, – это избавить ее от необходимости заканчивать текущий год. До свидания.

И с этими словами бабушка вывела меня за дверь.

Я помню, как теплая рука держала мою собственную – так просто и так успокаивающе. Но теперь мы уже не в кабинете директрисы. Вместо этого бабушка и я стоим при входе в поместье Гримторпов.

– Мы идем? – спрашиваю я.

– Да, идем.

– Они меня ждут?

– Нет, тебя они наверняка не ждут.

– Что, если они не захотят, чтобы я была здесь, пока ты работаешь? А если я им не понравлюсь? Что тогда делать?

– Моя дорогая девочка, – говорит бабушка, – мы решим эту проблему так же, как и любую другую.

– Как?

– Вместе.

Глава 4

Мы с Лили ждали в офисе мистера Сноу необычайно долго. За последние десять минут никто из нас не проронил ни слова. Признаться, мне, в отличие от Лили, такое долгое молчание несвойственно. Я расхаживаю по комнате, а она неподвижно сидит в кресле, бледная и мокрая от испарины.

Когда мистер Гримторп упал замертво на пол чайной, было ужасно, и еще хуже стало, когда ворвались полицейские и парамедики с криками: «Все вон из комнаты! Сейчас же!» Поток гостей устремился к выходу, а медики принялись тщетно реанимировать уже усопшего Гримторпа, развалившегося на полу. Я намеревалась последовать за гостями, но Лили вырвалась из моих рук и прижалась к стене, на ее лице был написан такой ужас, что даже я могла с легкостью распознать его. Она застыла на месте, сливаясь с обоями.

– Лили! – крикнула я, расталкивая всех на пути к ней. – Идем!

Я схватила ее ледяную ладонь, и мы с Лили вместе покинули чайную, стараясь не смотреть на обмякшее, безжизненное тело мистера Гримторпа.

– Отведи ее в мой кабинет, Молли, – сказал мистер Сноу, увидев нас. – Возможно, полиция захочет поговорить с ней.

Полиция. Слово, от которого дрожь по спине.

Вместе с Лили я прорвалась сквозь толпу, заполнившую весь коридор от входа в чайную до самого лобби. Одержимые тайнами «ягнята» и жаждущие сенсации журналисты, все с ВИП-пропусками на шее, шепотом делились сведениями: «Он мертв? Что случилось? О чем он собирался объявить?» Но к этому моменту уже подоспели и другие люди, узнав, что в «Ридженси гранд» случилось что-то нехорошее.

Пробегая через лобби, я мельком увидела на крыльце мистера Престона: тот, раскинув руки, старался сдержать толпу, в то время как от блестящих дверей отражались мигающие красные огни машин «скорой помощи».

С каждым шагом Лили все тяжелее повисала на моей руке. Мне казалось, что она вот-вот рухнет на пол.

– Лютик, выше носик. Все наладится, – сказала я, крепко схватила ее и повела задними коридорами вглубь отеля.

По правде говоря, я не верила, что все наладится, но не зря же бабушка учила меня, как важно сохранять солнечное настроение в темные времена.

Мы прошагали целый лабиринт коридоров и переходов, пока наконец не очутились у кабинета мистера Сноу. Я с силой постучала, сказав дрожащим, но уверенным голосом: «Уборка!» Никто не ответил, что и неудивительно, но я обязана была соблюсти правила. Я повернула ручку и, к счастью, обнаружила, что дверь не заперта. Когда я подвела Лили к темно-бордовому гостевому креслу, та рухнула в него, как марионетка, у которой обрезаны ниточки. Все последние полчаса она просидела там, сгорбившись и не говоря ни слова.

– Лили? – спрашиваю я ее. – Ты как, в порядке?

Лили смотрит на меня, зрачки ее расширены, как никогда.

– У меня ужасное предчувствие, – шепчет она. – Все очень, очень дурно обернется. Для меня. Для нас.

Тут в дверях возникает еще одно лицо, знакомое и вызывающее радость своим появлением.

– Анджела! – кричу я и выскальзываю из кабинета, чтобы постоять с ней в коридоре.

В руках у нее чашка чая.

– Вот, – говорит Анджела, передавая мне теплую чашку. – Я решила, тебе это нужно.

– Спасибо. Я не могу в это поверить, Анджела. Не могу поверить, что он мертв.

– Мне тоже никак не верится, – отвечает она. – Будем надеяться, что этому скоро найдется объяснение. Но, Моллс, говорю тебе, ситуация – дрянь. Прямо как в криминальных подкастах.

Я привычна к обморокам, так что в этот момент мой старый враг – головокружение – наносит мне еще один удар, вызывая во мне ужасное чувство, что весь мир переворачивается вверх дном. Чтобы не упасть, я концентрируюсь на чашке в моих руках.

Разве не странно, что смысл чего бы то ни было может извратиться в мгновение ока? Всего несколько месяцев назад Анджела познакомила меня с подкастами в жанре тру-крайм, от которых я осталась в восторге. Вместе мы прослушали целый подкаст под названием «Дюжина грязных подозреваемых» о череде убийств, совершенных мафией в пригороде. Прошло десять минут с начала первого эпизода, а Анджела уже угадала убийцу.

– Ба! – радостно воскликнула она, когда имя убийцы раскрылось в финальном эпизоде. – Ну и кто теперь босс мафии? – вопрошала Анджела, танцуя от радости из-за своей проницательности, и ее огненно-рыжие волосы тоже будто бы танцевали.

Всего несколько месяцев назад жанр тру-крайм был для нас развлечением и формой эскапизма, но теперь при одной мысли об убийстве у меня дрожат коленки.

– Молли, с тобой все в порядке? – спрашивает Анджела.

Мне удается слегка кивнуть.

– Не переживай, – говорит она, – я держу ухо востро. Дам тебе знать, если на свет полезет всякая грязь.

– Грязь?

– Молли, – произносит она, касаясь моей трясущейся ладони, – такую внезапную смерть трудно назвать естественной.

– А если она неестественна, в чем тогда дело?

– В криминале, – говорит Анджела, пристально глядя на меня округлившимися глазами.

– Моя бабушка говорила: «Не спеши с выводами, иначе оступишься и упадешь».

– А моя бабушка говорила: «Смотри в оба, чтобы твой банан не стащили обезьяны», – отвечает Анджела. – Вот я и смотрю.

Вдруг из кабинета мистера Сноу доносятся рыдания. Мы обе заглядываем внутрь и видим: это Лили, схватившись за голову, плачет в кресле.

– С ней все нормально? – спрашивает Анджела.

– Если честно, я не знаю, – отвечаю я вполголоса.

Я благодарю Анджелу за чашку чая. Та кивает и уходит без единого слова.

Я вхожу в кабинет и ставлю чашку на стол рядом с той, которая уже была у Лили.

– Вот, – говорю я. – Чашка хорошего чая заставляет забыть обо всех невзгодах, а если нет, надо выпить еще одну.

Я жду улыбки, взгляда на меня, но не получаю ни того ни другого.

Время тянется поразительно долго, пока я бессмысленно болтаю о том, какой порядок в кабинете у мистера Сноу, как сильно разнятся между собой книги в кожаных переплетах и в мягких обложках, как бабушка не только посвятила меня в премудрости полировки серебра, но и научила искусно чистить переплеты при помощи ткани без ворса и седельного мыла.

– Молли… – внезапно произносит Лили.

Я торопливо подбегаю и сажусь возле нее на стул.

– Да?

Ее глаза как две лужицы с рябью на поверхности.

– Мне страшно.

– Я знаю, – отвечаю я. – Но почему?

– Потому что умер известный человек. Потому что во всем всегда винят горничных. Тебе это лучше всех известно.

Я беру ее руки в свои и уже открываю рот для пламенной речи о том, что добро всегда побеждает зло, а смелость города берет, но тут в дверях появляется мистер Сноу.

– О, слава богу, – говорю я. – Я так рада видеть…

Но слова застревают в горле, потому что, когда мистер Сноу входит в кабинет, позади него я вижу женщину, с которой я, к своему огромному несчастью, повстречалась несколько лет назад и надеялась больше никогда ее не увидеть. Крупная, внушительная, с широкими, как у спортсменки, плечами, одетая в черный свитер и черные брюки, хотя ношение ею штатского вместо полицейской формы меня никоим образом не успокаивает.

– Здравствуйте, Молли, – произносит детектив Старк, уверенно стоя на пороге кабинета мистера Сноу.

Я знаю, этикет требует от меня сказать что-то вроде: «Какая приятная встреча» или «Как я рада снова видеть ту, которая несколько лет назад несправедливо обвинила меня в убийстве мистера Блэка и едва не разрушила мою жизнь», но я научилась помалкивать в тех случаях, когда слова не хотят выстраиваться в голове.

– Кто-то набрал девять-один-один, как только мистер Гримторп потерял сознание, – говорит мистер Сноу. – Молли, полиция прибыла сразу после того, как вы покинули чайную.

– А следом прибыла и я, – кивает детектив Старк, просовывая большие пальцы в петли для ремня и раскачиваясь взад-вперед на каблуках, точно ковбой из старых фильмов. – Быть здесь – то еще дежавю, – добавляет она, осматривая кабинет мистера Сноу.

– Надеюсь, не то еще, – говорю я. – Если вы хотите вести здесь расследование, то в этот раз предпочтительно не допускать грубых ошибочных обвинений. Как говорила моя бабушка: «Любой может ошибиться, но дважды ошибаются только дураки».

Мистер Сноу откашливается.

– Молли, ты, конечно же, встревожена из-за того, что случилось утром…

Старк входит в комнату, видит в кресле сгорбившуюся, расстроенную Лили и кивает на нее:

– И похоже, встревожена не только Молли. Насколько я понимаю, эта молодая женщина подавала Гримторпу чай перед его кончиной.

– У этой молодой женщины есть имя, – говорю я. – Лили Финч, горничная на стажировке. Прошу, не обижайтесь, что она молчит. Похоже, она просто в шоке.

– Я подсяду? – спрашивает детектив, пододвигая себе стоящий перед Лили стул, и садится прежде, чем кто-либо успевает ей разрешить. – Мне нужно задать вам ряд вопросов! – слишком громко говорит детектив.

Она думает, Лили глухая?

– Слух у Лили в полном порядке, – говорю я, пока Лили изучает свои белые руки, которыми стискивает колени. – Человек она не самый велеречивый, зато, уж поверьте, исключительно одаренная горничная.

– Вот я и хочу знать, чем она так одарена, – отвечает детектив. – Лили, вы же понимаете, что мистер Гримторп мертв. Только что я внимательно осматривала его тело и заметила некоторые… странности. Подозрительные странности. Поговаривают, сегодня утром вы занимались его чаем.

– Откуда вам это известно? – спрашиваю я.

– Шерил сообщила полицейским, – отвечает мистер Сноу. – Она с утра отирается на месте трагедии.

– Как связано то, что Лили наливала чай мистеру Гримторпу, с тем, что он упал и умер? – спрашиваю я.

Детектив поворачивается на стуле лицом ко мне:

– Молли, люди не умирают внезапно без веской причины. Обычно им в этом кто-то помогает. – Затем она отворачивается от меня и наклоняется прямо к лицу Лили. – Лили, кто-то, кроме вас, трогал сегодня утром чайную тележку Гримторпа?

Тишина.

– Вы наблюдали сегодня в отеле что-нибудь необычное? Наверху или, может, внизу на кухне?

Лили не отвечает. Ее глаза остекленели и ни на чем не фокусируются. Мне на ум приходит, что она в кататоническом ступоре, и старая привычка требует произнести слово «кататонический» вслух, но я ей противлюсь.

– Детектив, – вмешиваюсь я, – сегодня утром на кухне подготовили две чайные тележки для мистера Гримторпа. Одну подали ему до мероприятия, другую – во время оного. Лили было поручено доставить обе тележки. А что касается «чего-нибудь необычного», то в отеле «Ридженси гранд» странности пугающе нередки. Несколько недель назад один из постояльцев пронес в номер змею. Его питомица сбежала и свернулась калачиком в кресле лобби. К счастью, я заметила странную на вид «катушку» на изумрудно-зеленой обивке, прежде чем на пресмыкающееся уселась весьма пышнотелая мадам. А знаете ли вы, что однажды я поймала поп-звезду, насыпающую колотый лед в унитаз, чтобы охладить шампанское? Ну а буквально вчера несколько поклонников мистера Гримторпа разгуливали по отелю с фальшивыми ВИП-пропусками на груди.

– Как вы поняли, что пропуска фальшивые? – спрашивает детектив.

– «Гримтроп», – отвечаю я.

– Прошу прощения?

– Две буквы на пропусках поменялись местами. Ошибка в написании, – объясняю я, – причем грубая.

– Молли зорко подмечает детали, – подтверждает мистер Сноу.

– Хм… – кривит губу детектив Старк.

Мне вспоминается пес, живущий через дорогу от моей квартиры. Вот он точно так же поджимает губу, прежде чем со всей прытью броситься на ограду. Возможно, Лили тоже распознает угрозу, ведь она вновь начинает плакать и закрывает лицо руками.

– Тебя ни в чем не обвиняют, Лили, – говорю я.

– Еще не вечер, – отвечает детектив.

– Для протокола: Лили не единственная, кто прикасался к чайным тележкам этим утром, – добавляю я. – Я тоже их трогала, исправляла ряд мелких оплошностей, допущенных кухонным персоналом. На этой неделе среди них отсутствует ценный сотрудник, и я с горечью признаю наличие некоторых faux pas[8].

Детектив встает и начинает ходить по комнате. Описав несколько кругов, она останавливается прямо передо мной:

– Значит, вы признаетесь, что трогали тележку с чаем.

– Да. – Я поднимаю правую руку. – Будучи старшей горничной, я обязана перепроверять каждую деталь на соответствие стандартам. А я никогда не уклоняюсь от обязанностей.

– Вы подметили что-нибудь странное, связанное с этой тележкой? Или с предыдущей? Что-нибудь было не в порядке?

Мгновение я размышляю.

– Вообще-то, да. Салфетка под чайником слегка сбилась в сторону, но я ее поправила.

– Боже, помоги мне! – восклицает детектив Старк и потирает свой лоб. – Я имела в виду не это.

– Прошу прощения? – отвечаю я, тоже имея в виду не это, а «клянусь Богом, я не понимаю, чего вы от меня хотите!».

– Я спрашиваю: хоть что-нибудь, связанное с чайной тележкой, – повторяет детектив, – могло бы объяснить, почему человек упал и умер?

– Нет, только если чай не был отравлен, – отвечаю я.

Рот Старк, как по команде, растягивается в ухмылке, а Лили вновь начинает рыдать.

– Мне нужно, чтобы вы пересказали в точности, о чем таком важном объявил Гримторп, – просит детектив мистера Сноу.

– Да ни о чем, – отвечает мистер Сноу. – Он не успел сказать ничего особенного, а просто… просто…

– Умер, – продолжаю я за него. – Следует называть вещи своими именами. Мистер Гримторп умер до того, как сделал объявление.

Детектив Старк смотрит на мистера Сноу.

– А вы, как тот, кто организовывал мероприятие Гримторпа, неужели не знаете, что он планировал?

– Боюсь, что нет, – вздыхает мистер Сноу.

– Просмотрите тезисные карточки, – предлагаю я.

– Тезисные карточки? – повторяет детектив Старк точь-в-точь как дрессированный попугай.

– Они были у него в руках, когда он вышел на сцену. Он оставил их на трибуне.

– Правда? – Старк скрещивает руки на груди.

Я гадаю, является ли вопрос риторическим, или в этот раз детектив на самом деле ждет от меня ответа, и на всякий случай выбираю первый вариант.

Последовавший вздох детектива Старк моя бабушка обозначила бы как «чрезмерно драматичный».

– Карточек мы на трибуне не нашли, – говорит она, – их не было ни там, ни где-либо в комнате. – Она поворачивается к Лили. – Вы должны начать говорить. И немедленно. И еще вы должны пойти со мной в чайную и показать, что там произошло. Это ясно?

– Детектив, – говорю я, вставая между ней и моей расстроенной горничной, – в настоящую минуту Лили не способна поддерживать разговор. В прошлом у меня случалось подобное. Я замыкалась, когда люди общались со мной в незаслуженно грубой манере. Я понимаю, дело не терпит отлагательств, и, так как мой речевой аппарат отлично функционирует – по крайней мере пока, – я вызываюсь сопроводить вас в чайную и рассказать о событиях этого утра.

– Не-а. Ни за что, – отвечает детектив.

– Так, подождите-ка, – вступает мистер Сноу. – Молли была рядом с Лили. Она видела все. Вдобавок она только что обнаружила упущенную деталь на месте трагедии, которую проглядели вы и ваши офицеры. Молли может оказаться полезнее, чем вы думаете.

– Я зорко подмечаю детали, – напоминаю я.

– И пропускаете столько же, сколько находите, – добавляет Старк.

Когда нечего сказать, лучше помалкивать, как-то раз заметила бабушка. И по этой причине я вскидываю подбородок, расправляю плечи и запираю рот на замок. Однако вскоре тишина становится оглушительной. Детектив несколько раз вздыхает в своей фирменной драматической манере.

И говорит:

– Пойдемте, Молли. Не будем тратить время зря.

Глава 5

Ранее

Вы когда-нибудь думали, каково было бы вернуться туда, где протекало ваше детство, и увидеть все заново, но уже взрослым взглядом? Будет ли все выглядеть так же, как в детстве? Или вы поймете, что мир уменьшился, точно отражение в зеркале заднего вида, но уменьшился не потому, что стал другим, а потому, что вы не остались прежними?

В моих мыслях грохочут с механическим лязгом черные кованые ворота, захлопываясь за моей спиной.

– Дорогу осилит идущий. По-другому в этой жизни ничего не добиться, – говорит бабушка и кладет свою теплую руку мне на спину, подталкивая идти по обсаженной розовыми кустами тропинке к поместью Гримторпов.

– Это точно не какой-нибудь музей?

– Это частная резиденция, моя дорогая, – говорит бабушка. – Хотя я с трудом назвала бы ее чьим-либо домом.

– Почему?

– Скоро сама поймешь.

По пути я протягиваю руку и прикасаюсь к мягким атласным лепесткам великолепных кроваво-красных роз.

– Осторожно, – говорит бабушка. – Всегда бойся шипов.

И я убираю руку, чтобы снова взять ею бабушкину.

– В поместье есть другие горничные и работники? – спрашиваю я на полпути.

– Уже нет. Большинство их были… уволены. Остались садовник и охранник, последний сидит в сторожевой башне у ворот. Внутрь самого дома, хоть он и огромен, не пускают почти никого. Теперь я чуть ли не единственная, кому это дозволено.

– Чуть ли не единственная?

– Дело в том, что в поместье не бывает многолюдных сборищ. Гримторпы держатся особняком.

– Лучше и быть не может, – говорю я.

– Скоро ты познакомишься с миссис Гримторп, ее нужно слушаться беспрекословно. А вот мужа ее, мистера Гримторпа, почти не видать… за исключением тех случаев, когда он все-таки напоминает о себе.

Меня охватывает жуткая дрожь, когда я представляю зловещий туман, привидение, полуневидимку.

– Он призрак?

– В некотором смысле, – усмехается бабушка. – Он писатель, который по большей части сидит взаперти в своем кабинете. Миссис Гримторп убеждена, что его скверный характер – признак творческого гения и что ее муж выше нас, простых людей. Поэтому и ему, и ей мы должны угождать без лишних вопросов. Что бы ты ни делала, Молли, не вмешивайся в его творческий процесс. Советую держаться от него подальше, так как этот человек сравним с троллем, чья меланхолия в мгновение ока сменяется дьявольской злобой.

В моем воображении рисуется новый образ этого человека: он толст, волосат, сгорблен и живет под мостом, плотоядно глядя красными глазами-бусинками.

– А миссис Гримторп? – с надеждой спрашиваю я. – У нее есть дети?

– Нет, она посвятила свою жизнь уходу за мужем и защите его доброго имени.

– Но детей она хотя бы любит?

– Очень сомневаюсь, – отвечает бабушка, – и вскоре мы выясним это наверняка.

Мы одолели длинную извилистую тропу и теперь стоим перед огромной входной дверью с грозно выглядящим латунным молотком в форме головы разъяренного льва.

– Ну, вперед! – говорит бабушка, а я своей крошечной ладошкой беру тяжелый молоток и дважды ударяю по твердой деревянной поверхности.

За дверью слышен стук каблуков, проворачивается дверная ручка. Я юркаю в безопасное место под руку бабушки.

Дверь распахивается со скрипом, являя нам женщину примерно бабушкиного возраста и роста, с вытянутым лицом и тонкими неулыбчивыми губами.

Тут я впервые вижу, как бабушка ставит одну ногу за другую, опускает глаза и делает книксен.

– Флора? – сурово произносит женщина, ее голос потрескивает, как потертая грампластинка. – Это что такое?

Я жмусь к бабушке, едва прищур этой женщины настигает меня.

– Это Молли, моя внучка, – твердо и уверенно произносит бабушка. – Я смиренно прошу разрешения оставить ее здесь на день.

– Здесь – это где?

– Мэм, сегодня в ее школе произошел неожиданный казус. За Молли некому присмотреть, пока я на работе, и я прошу: разрешите ей побыть здесь до конца моей смены. Она умная девочка. И совсем не шумная. Она… она – мое сокровище.

Миссис Гримторп фыркает, затем прикладывает тонкие пальцы ко лбу, словно эта просьба вызвала у нее жуткую мигрень.

– Горничная просит хозяев побыть няньками. Смешнее не придумаешь! – Она качает головой. – Сегодня я расщедрюсь, так уж и быть, но знай, всему есть предел, и предел моего благоволения наступит в пять часов пополудни.

– Благоволение. Б-Л-А-Г-О-В-О-Л-Е-Н-И-Е. Что значит: доброта, бескорыстие, милосердие. – С этими словами я делаю книксен, опустив голову, совсем как бабушка пару минут назад.

– Что это было? – спрашивает миссис Гримторп.

– Проверка правописания, – объясняет бабушка. – Она никогда не ошибается.

Глаза миссис Гримторп, как черная дыра, затягивают мой взгляд.

– В этом доме существуют правила, юная леди. И ты будешь соблюдать их все.

– Я люблю правила, – отвечаю я.

– То-то же. Правило первое: дети должны быть на виду, но при этом помалкивать. Уточню: потрудись, чтобы тебя было не видно и не слышно.

Я киваю и боюсь заикнуться, что уточнение противоречит самому правилу.

– Правило номер два: не визжать, не кричать, не ныть, не бегать, не издавать ни звука.

Я снова киваю.

– Правило номер три: ни при каких обстоятельствах нельзя докучать мистеру Гримторпу. Благосклонности от него не жди, да и от меня тоже. Нет ничего важнее его литературной деятельности, и никто не должен мешать его работе. Ты меня поняла?

Я киваю в третий раз, мои пальцы крепче сжимают бабушкину ладонь.

– Молли исключительно вежлива и умеет себя вести, – говорит бабушка. – Она будет рада тихонько посидеть в гостиной.

– А что, если она захочет развлечься? – спрашивает миссис Гримторп. – Безделье – мать всех пороков, и мне не нужно, чтобы девочка от скуки громила дом.

– Мое богатое воображение – само по себе развлечение, – отвечаю я, слишком поздно понимая, что только что нарушила правило, и добавляю «мэм» в надежде, что это сгладит мою ошибку.

Миссис Гримторп вздыхает, затем отходит в сторону и позволяет нам переступить порог.

Холл поместья – величественнее всего, что я когда-либо видела: пол здесь из полированного черного мрамора с инкрустацией в виде сложных геометрических узоров, а лестница, ведущая на второй этаж, сделана из темного дуба. В напольном зеркале на стене слева от меня отражается мое потрясенное лицо. Рама его так сильно позолочена, что все зеркало напоминает волшебное из «Белоснежки». Когда я задираю голову, потолок оказывается настолько высок, что по шее бегут мурашки. Над головой на невероятно тонкой нити висит, сверкая, современная люстра из тысячи осколков снежного хрусталя. Дальше по коридору на стенах развешены картины, и они действительно такие, как рассказывала бабушка, – то не изображения знакомых мне фигур, а смелые, абстрактные цветовые пятна, будто брызнувшие на холст, а не вышедшие из-под кисти.

Миссис Гримторп с глухим стуком закрывает за нами дверь.

– Я устрою тебя в гостиной, Молли, – говорит бабушка. – Можешь пока помочь мне с вышиванием. Здорово же?

– Быстрее приступай к работе, Флора, – командует миссис Гримторп. – Окна зимнего сада сами себя не отмоют.

И она разворачивается на каблуках, чтобы, цокая ими по коридору, исчезнуть в таинственной глубине поместья. Бабушка легонько похлопывает меня по плечу и ведет сквозь двойные стеклянные двери в ближайшую огромную комнату справа от нас.

– Вот и гостиная, – объявляет она.

Когда я озираюсь, у меня кружится голова. Взгляните на эти кресла с высокими спинками королевского синего цвета, на декоративную лепнину, похожую на глазурь для торта, на классические полотна, занимающие собой каждый дюйм стен! На этих картинах – корабли и кораблекрушения, дамы в прелестных развевающихся нижних юбках, охотники, выслеживающие в зеленых лесах лупоглазых лисиц. И наконец, на каминной полке над темным жерлом очага, строго по центру, красуется самое поразительное изделие, каких я прежде и не видела. На потускневшей вычурной подставке перламутрово сияет декоративное яйцо, инкрустированное бриллиантами и другими прекрасными камнями. Совсем небольшое яичко. Оно поместилось бы и в моей ладошке. И его красота словно гипнотизирует, я не могу отвести взгляд.

– Лучше закрой рот, дорогая, не то муха залетит, – произносит бабушка.

Я делаю, как велено, но все равно не отрываю глаз от очаровательной вещицы на каминной полке.

– Миссис Гримторп утверждает, что это работа Фаберже. Этот драгоценный антиквариат передавался в семье из поколения в поколение. Красивое, не правда ли?

– Словно сокровище! – выдыхаю я.

– Мне всегда нравилась эта комната. Хозяева осовременили холл и некоторые другие помещения, но этот салон мой самый любимый. Идем-ка. – Бабушка помогает мне вынырнуть из задумчивости, усадив меня на синий стул с высокой спинкой. – Сиди здесь и украшай мою подушку. Можешь вышить маленькие розово-голубые цветочки. Помнишь, как я показывала?

Я помню. Иголка – это кролик: запускаешь кролика в норку, а когда он снова выглядывает наружу – завязываешь узелок, пряча норку от лис.

– Мне лучше поспешить в оранжерею. Если миссис Гримторп сейчас кажется тебе сварливой, то поверь, она станет еще хуже, если я быстренько не отмою окна. – И тут бабушка делает кое-что странное: приседает передо мной и берет меня за руки. Со слезами на глазах она говорит: – Мне очень жаль. Ты заслуживаешь лучшей жизни, но у меня есть для тебя только такая.

Я понятия не имею, почему она расстраивается. При виде ее слез что-то стискивает мой желудок.

– Не плачь, бабушка, – отвечаю я. – Ты ведь всегда говоришь о том, что будет, когда я найду себе место по душе.

– О том, что все наладится, как только ты его найдешь?

– Ага, – отвечаю я. – И знаешь что, бабушка?

– Что? – спрашивает она.

– Мне здесь по душе.

После ее ухода я долго сижу на синем стуле с высокой спинкой, рассматривая все до мельчайших деталей в царственной комнате, изучая и запоминая, записывая каждый предмет в воображаемую книгу. Благодаря этому, даже если я не вернусь в поместье Гримторпов, я всегда смогу побывать здесь, воспользовавшись своей памятью.

Этот прием я освоила не так давно – на школьной экскурсии в Национальной галерее. Одноклассники потешались, дразнили меня за то, что я читаю все до последней подписи на экспонатах с каждой выставки, но меня их слова не печалили. Для меня не было ничего важнее, чем выстроить в своей голове – нет, не просто место мне по душе, а место для души.

Пересчитав все картины, гобелены и прочие произведения искусства в гостиной Гримторпа, я закрываю глаза и подетально воссоздаю их перед внутренним взором, и, только когда мне удается закрепить в уме полученные знания, я берусь за бабушкину вышивку. Я начинаю с розово-голубого цветочка, но вскоре мои веки тяжелеют. Я опускаю вышивку на колени и позволяю глазам закрыться.

– Время чая! – вдруг слышу я и распахиваю от неожиданности глаза.

У меня уходит мгновение, чтобы вспомнить, где я. Передо мной стоит бабушка. Я смотрю на часы на кофейном столике и изумляюсь, что минутная стрелка успела сделать больше целого оборота.

– Вижу, ты немного отдохнула, – говорит бабушка. – Неудивительно, что ты утомилась, Молли. У тебя было сложное утро.

Рядом с бабушкой – тележка на колесах, а на ней – исходящий паром заварочный чайник, чайная чашка, голубая, как яйцо малиновки, на изящном фарфоровом блюдце, корзинка свежеиспеченных смородиновых булочек, взбитые сливки в розовой мисочке, дольки лимона – в желтой, канапе с огурцом на отдельной тарелке и одна серебряная ложечка с вензелями.

– Для кого это? – спрашиваю я. – Ты же говорила, что у Гримторпов не бывает гостей.

– И впрямь не бывает, – смеется бабушка. – Все это тебе.

Я с трудом могу в это поверить. По субботам бабушка устраивает для нас особенное чаепитие с пышками, мы едим их за подержанным кухонным столиком в нашей тесной квартире. Однажды, на мой восьмой день рождения, бабушка купила взбитые сливки – настолько восхитительные, что я так и не забыла их вкус. Я спросила, нельзя ли брать сливки каждые выходные, но бабушка покачала головой: «Хотелось бы, но они такие недешевые».

Но теперь бабушка подает мне чай, как я люблю: с двумя кусками сахара и порцией молока. Она наполняет тарелку восхитительными угощениями и ставит ее на столик на изогнутых ножках возле меня. Потом перекидывает чистую тряпку через подлокотник моего стула, видимо опасаясь крошек и пятен.

– Бабушка, ты не присоединишься ко мне?

Я вполне уверена, что она пододвинет себе стул. Мне уже не терпится рассказать ей все о полном чертоге моего воображения и о том, как я запомнила каждый предмет в этой комнате – от фазанов на ковре ручной работы до разнообразных драгоценных камней на яйце Фаберже, – на случай, если я больше не вернусь в это прекрасное поместье.

– Молли, я не могу присоединиться. Остались недомытые окна, – говорит бабушка. – Но я загляну к тебе позже. Сегодня день избавления от пыли – «мы от пыли всё намыли», помнишь? Я приду сюда позже, когда буду убирать эту комнату. Устроит тебя такой вариант?

– Да, бабушка, – отвечаю я.

Ее рука касается моей щеки, а затем бабушка выходит из гостиной. И я снова восхищаюсь чайной тележкой. Намазываю взбитые сливки и мармелад на одну булочку, потом на другую. Уплетаю их обе, запивая чаем со вкусом цитрусов и высушенных на солнце роз. Вторую чашку я наливаю, держа чайник двумя руками, как учила бабушка. Какая я молодец, что не пролила ни капли.

Я стараюсь растянуть удовольствие, поэтому пережевываю каждый кусочек не менее двадцати раз, но вскоре корзинка пустеет, а на тарелке для канапе остается лишь россыпь крошек. Я возвращаю посуду в чайную тележку и именно тогда замечаю ткань, оставленную бабушкой на подлокотнике стула. Это дает мне идею. Зачем сидеть втуне за чаепитием и вышиванием, если можно приносить пользу?

Ведь бабушка учила меня: помогай тем, кому это нужно.

Я беру тряпку и принимаюсь смахивать крошки со стула. Затем я следую завету про пыль, вытираю ее, полирую приставной столик до блеска. Я хожу по комнате, протирая все поверхности, не только столешницы и стулья, но и рамы на стенах – по крайней мере те, до которых могу дотянуться. Я удаляю пыль с часов на кофейном столике и с кожаных переплетов книг. Я начищаю безделушки и статуэтки, основания торшеров и абажуров, подоконники и створки.

В гостиной остался всего один неотполированный предмет – потрясающее, но потускневшее яйцо Фаберже. Я беру его с каминной полки и осторожно несу к своему стулу, сажусь, кладу драгоценную вещицу себе на колени. Яйцо тяжелее, чем кажется, и еще красивее вблизи. Изогнутые ножки подставки украшены замысловатыми лозами, а само яйцо инкрустировано идеально симметричными рядами изящных бриллиантов и опалового жемчуга. Возможно, золотая подставка сейчас выглядит помутневшей, утратившей яркость, но я знаю, как это исправить.

Я беру пару ломтиков лимона с чайной тележки и выдавливаю сок на тусклые ножки подставки – так, как показывала бабушка, когда мы чистили дома подержанное серебро. Взяв оставленную тряпку, я оттираю и полирую, вычищаю и навожу блеск. После этой работы руки и пальцы ноют, зато на золотой подставке не осталось ни единого узорчика, который не сиял бы и не сверкал. Я возвращаюсь к каминной полке и кладу яйцо обратно на подставку – теперь оно походит на крохотное солнце.

И тут я слышу это – хриплый голос позади меня:

– Что ты наделала?

Я подпрыгиваю и оборачиваюсь: на входе в комнату стоит миссис Гримторп, указывая костлявым пальцем на мерцающую работу Фаберже. Слышны быстрые шаги, на пороге появляется и бабушка, смотрит на тряпку и миску лимонов, которые я оставила на стуле.

– Молли, – говорит бабушка, – чем ты занимаешься?

– Я решила, что помогу тебе с уборкой. «Мы от пыли всё намыли!» И отполировали. Яйцо Фаберже было такое грязное, бабушка. Непохоже, что его вообще когда-либо чистили.

Я жду, что бабушка похвалит меня за проявленную инициативу, но вместо этого она прикрывает рот рукой.

– Гнусная девчонка! – кричит миссис Гримторп, нарушая тем самым собственное второе правило о шуме, и поворачивается к бабушке. – Она только что сняла патину с бесценной древности!

– Я не причинила яйцу вреда. Посмотрите, оно так блестит!

– Имбецилка! – визжит миссис Гримторп, по-прежнему указывая на меня костлявым пальцем, будто я пятилапая жаба, двуглавый теленок или какой другой неестественный мутант.

– Она просто пыталась помочь, – говорит бабушка.

– Она слабоумная! Уничтожить ценность Фаберже! Доложи я мистеру Гримторпу о том, что ты сделала, юная леди, он бы тут же вышвырнул тебя вместе с бабушкой!

– Но бабушка ни в чем не виновата. Это все я.

– Тихо! – приказывает миссис Гримторп. – Ты не знаешь, когда надо молчать?

Именно эта загадка разрывает мой мозг надвое. Почему надо молчать, если мне задали вопрос?

– Мэм, я могу восстановить патину, – вмешивается бабушка. – Это умеет любая хорошая горничная. Мистеру Гримторпу незачем ничего знать. Не увольняйте меня. Вы же знаете, как редко в наши дни попадается хорошая прислуга. Как вы сами всегда говорите: «Что может стать хуже, то станет хуже».

– Горничной лучше, чем бабушка, вы не найдете, – говорю я. – Вовек не найдете.

Миссис Гримторп переводит сердитый прищур с бабушки на меня.

– Твоя бабушка верно служит, иногда даже с лихвой. В отличие от других горничных, побывавших в этом доме, она, по крайней мере, знает, что такое долг. А вот ты – нет, юная леди.

– Прошу вас, – говорит бабушка. – Молли совершила ошибку. Всего лишь одну.

– Если твоя внучка хочет преуспеть в этом мире, она должна понимать, что у всего есть последствия. Девочку надо наказать.

– Я полностью согласна, – отвечает бабушка. – Она заслужила сурового наказания. По всей строгости.

– Бабушка! – восклицаю я, шокированная тем, что она предложила такое.

Она ведь знает, я всего лишь пыталась помочь! Но когда я смотрю на бабушку, та прикладывает два пальца к подбородку – это наш секретный сигнал, означающий, что все будет хорошо и что я должна ей подыграть. Так что я мгновенно умолкаю.

– Я предлагаю, – продолжает бабушка, – дать Молли работу, чтобы вернуть вам этот долг. Когда ребенку нужно усвоить урок, что может быть лучше тяжелой работы, вы согласны?

Миссис Гримторп меняется в лице и вторит:

– Тяжелой работы? Что именно ты предлагаешь?

– Распорядиться талантами Молли должным образом. Она займется чисткой. И вы ей ничего не заплатите.

Миссис Гримторп улыбается, но в ее взгляде на улыбку ни намека.

– Полагаю, наказание диктуется преступлением. Пусть девочка отполирует серебро в специальной кладовой, – приказывает она.

– Все серебро? – переспрашивает бабушка.

– Все, – отвечает миссис Гримторп.

– Но это же недели работы!

– Да, – отвечает миссис Гримторп. – Вот именно.

Бабушка смотрит на меня странным, непонятным мне взглядом. При этом она вся светится, ярко, как яйцо Фаберже.

– Пойдем, Молли, – говорит она. – Тебя ждет комната, где ты понесешь суровое наказание.

Моя голова кружится. Я не понимаю, что происходит, но следую за бабушкой и миссис Гримторп. Они выводят меня из гостиной и ведут по длинному лабиринту коридоров глубже в чрево поместья. Мы проходим огромный бальный зал слева, столовую для приемов справа, бильярдную и несколько туалетов. Наконец просторный коридор оканчивается самой просторной, самой чистой и богатой кухней из виданных мной за всю жизнь – с панорамными окнами, выходящими на остекленную оранжерею и зеленые, ухоженные, как в сказке, сады за ней.

– Тебе дальше, дитя, – говорит миссис Гримторп, направляясь в дальний конец кухни.

Она открывает дверь и включает свет в комнате, что в два раза больше моей спальни дома. Полки от пола до потолка заполнены серебряными подносами, серебряными тарелками, серебряными чашами, серебряными чайниками, серебряными блюдами и бесчисленными наборами серебряных ножей, серебряных вилок и серебряных ложек. Это просто невозможно. Как одна супружеская пара может владеть таким количеством серебра? Может, мы попали ненароком в сокровищницу пирата или в тайное логово дракона?

– Это кладовая серебра, – объявляет миссис Гримторп. – Серебро потускнело. Здесь уйма грязи. Я уволила одну из горничных, ведь та отказалась все это полировать, сказав, что дело безнадежное. И, кроме того, она также настаивала – будто мало было нелепых заявлений, – что щелок в полироли испортил ей руки. Подумать только!

– Бабушка, а почему ты не начистила серебро?

– Потому что у твоей бабушки есть и другие обязанности! – восклицает миссис Гримторп. – В том числе забота обо всем поместье и о многочисленных нуждах моего мужа. Ты хоть понимаешь, что даже просто находиться рядом с таким гением, как он, – это честь? Служа ему, мы служим искусству.

Я несколько раз киваю, выражая понимание, затем поднимаю руку, как в школьном классе, когда у меня возникает насущный вопрос.

– Чего тебе? – усмехается миссис Гримторп.

– Значит ли это, что я буду приходить в это поместье каждый день вместо школы? И значит ли это, что мне можно почистить все это серебро?

Я смотрю на бабушку – та снова прижимает пальцы к подбородку. И я замираю с плотно сжатыми губами.

– Ты горе, а не ребенок, никакой дисциплины, – качает головой миссис Гримторп. – Но я надеюсь, что, в отличие от тех, кто был до тебя, ты начнешь развиваться. Из милосердия я готова дать тебе второй шанс. В обозримом будущем ты будешь ходить сюда каждый день и усердно возмещать урон, который ты нанесла одному из бесценных образцов антиквариата, принадлежащих мистеру Гримторпу. Ты выплатишь свой долг мне, отчистив и отполировав все серебро в этой кладовой.

Я не могу поверить своему счастью! Даже начинаю подпрыгивать на месте. Бабушка, кажется, старается зажевать свою ухмылку.

– Это так восхитительно, – говорю я, – но у меня есть еще вопрос! – Я смотрю на миссис Гримторп и спрашиваю: – Можно мне приступить прямо сейчас?

Глава 6

Детектив Старк покидает кабинет мистера Сноу, оставив внутри Лили и самого мистера Сноу. Я следую за ней, как было сказано, но на развилке двух коридоров она резко останавливается, и я налетаю на нее, рискуя толкнуть в спину.

– Как пройти в чайную? – спрашивает она.

– Зависит от ваших пожеланий. Вы бы предпочли более живописный маршрут через лобби или самый быстрый через задние коридоры?

– Просто веди меня как можно быстрее, хорошо? – отвечает она, сопровождая это заявление тем, что выглядит для меня как изрядное нахальство.

– Превосходно, – киваю я. – Ранняя пташка склюет червячка.

Я поворачиваю налево и веду детектива задними коридорами. Снова налево, направо, налево, и вот мы доходим до большой чайной с приклеенной перед входом ограждающей лентой. Меня снова накрывает глубокое чувство тревоги, во мне нарастают опасения по поводу всего произошедшего этим утром. Когда я заглядываю в комнату, увиденное заставляет меня ахнуть.

– Со временем к этому привыкаешь, – говорит Старк.

Она имеет в виду мистера Гримторпа, чье тело в черном мешке лежит на полу чайной. Этот мешок как раз застегивают два офицера в форме. Но не труп мистера Гримторпа вызывает во мне потрясение. Меня сбило с толку состояние комнаты. После всей моей тяжелой работы здесь полный хаос. Скатерти залиты чаем и перекошены, еда вытряхнута из опрокинутой посуды. Ноги прилипают к кафелю. Тут и там разбросаны, растоптаны и раздавлены канапе. Удивительно, что из всей посуды разбита только чашка мистера Гримторпа, осколки которой беспорядочно усеивают пол вокруг черного мешка.

– Как вы знаете, детектив, – говорю я, – я уже сталкивалась со смертью.

Я не упоминаю, что меня не слишком раздосадовала смерть мистера Гримторпа и что порой судьба воздает по заслугам самым загадочным способом. Я также не упоминаю о своем знакомстве с мужчиной в черном мешке. Если Коломбо и жизненные события меня чему и научили, так это тому, что знакомые недавно умерших людей быстро становятся подозреваемыми, а это последнее, с чем я хочу сейчас иметь дело.

Я еще раз оглядываю комнату, совершенно удрученная ее видом. Я так гордилась тем, что мы сделали из пыльной старой кладовой прекрасный зал для светских мероприятий. Именно этот опыт помог мне понять: любая комната – это всего лишь контейнер. Любое помещение можно запятнать памятью о том, что в нем произошло. Будь то чайная, библиотека, гостиная…

Внезапно я чувствую, как подкашиваются ноги. Весь мир кренится передо мной. Позади я слышу рыдания и всхлипывания, и дрожащий голос спрашивает:

– Он действительно… мертв?

Мы с детективом Старк оборачиваемся.

В коридоре собралась кучка женщин средних лет, прижавшихся друг к другу так тесно, что трудно сказать, где заканчивается одна женщина и начинается другая. У всех ВИП-пропуска на шнурках и одинаковые значки с надписью «Фан Джей Ди Номер Один».

– Вы кто? – спрашивает Старк.

– ЯГНЯТА, – говорит высокая женщина с кудрявыми седыми волосами, стоящая впереди группы.

Маленький красный флажок сразу выдает в ней президента клуба. Последние дни она сновала с флажком тут и там, гоняя за собой по всему отелю своих товарок в надежде хоть мельком увидеть знаменитого писателя, получить его автограф или, что еще лучше, сделать с ним селфи.

– Фан-клуб, – объясняю я детективу, – горячие поклонники детективных романов, специализирующиеся на жизни и творчестве мистера Гримторпа.

– Мы не просто фан-клуб. Мы – исследователи тайн, – говорит другая, довольно пышная седовласая женщина и показывает значок на своем комковатом коричневом свитере, связанном то ли из кошачьей шерсти, то ли из другого материала, которого под клочками шерсти не различить.

– В жизни и смерти, в болезни и здравии мы посвящаем себя мастеру тайн, – звучит из середины группы голос миниатюрной женщины, чьи серебристо-седые волосы украшены яркими прядками цвета фуксии. – В наших сердцах и воспоминаниях Джей Ди пребудет in perpetuum.

– Что значит «вечно», – говорю я, вспоминая момент, когда впервые выучила эту фразу.

Некоторые «ягнята», если не все, начинают рыдать в унисон. Откуда-то в толпе появляется пакет бумажных платочков и кочует от одного члена фан-клуба к другому.

– Вы детектив? – спрашивает высокая кудрявая женщина-президент, указывая красным флажком на Старк.

– Да.

– Вы уже знаете причину смерти? – спрашивает другая женщина из центра группы.

– Я здесь как раз для того, чтобы это выяснить.

– Это было убийство? – вопрошает маленькая женщина с розовыми прядками.

– Не исключено.

– Могу вам помочь, – предлагает дама в свитере из кошачьей шерсти. – Я эксперт по Джей Ди Гримторпу.

– Я уже получила больше помощи, чем мне хотелось, – отвечает Старк, глядя на меня. – И сейчас мне от вас требуется только конфиденциальность. Попрошу немедленно очистить территорию.

Президент кивает:

– Конечно. ЯГНЯТА, предоставим детективу свободу действий! – Она поднимает красный флаг, чтобы сплотить остальных. – Детектив, мы будем здесь, если вы передумаете и захотите получить дополнительную информацию, – добавляет она и уводит свою группу подальше от входа в чайную.

– Прошу, не забудьте про нас, – говорит миниатюрная седая женщина с прядками цвета фуксии.

– Не смогу, даже если попытаюсь, – отвечает детектив Старк.

Президент с флагом в руке ведет свою стаю по коридору и скрывается из виду.

Как только они уходят, детектив Старк поднимает желтую ограждающую ленту, висящую на входе, и приказывает:

– Заходите, Молли.

– Вы очень добры, – говорю я, ныряя под ленту, и детектив Старк следует за мной.

В нашу сторону неторопливо идут два офицера, которые застегивали молнию на черном мешке.

– Что у нас? – спрашивает детектив Старк.

– Крапивница вокруг рта, ангионевротический отек под глазами.

– Что значит: отек, сопровождающий сердечную недостаточность или недостаточную работу прочих органов, – говорю я. – Но что на самом деле заставило сердце остановиться? Это всегда главный вопрос, не так ли?

Офицеры поворачиваются в мою сторону так, словно видят меня впервые.

– Кто она, черт возьми? – спрашивает тот, что повыше.

– Молли. Она всего лишь горничная, – отвечает детектив Старк.

– Горничная Молли? Ты, должно быть, шутишь, – говорит тот, что пониже.

– Да если бы, – вполголоса отвечает детектив Старк, но недостаточно тихо, чтобы я ее не расслышала.

– Что горничная делает на месте преступления? – спрашивает высокий.

– Вы думаете, это место преступления? – вопросом на вопрос отвечаю я. – Индюк тоже думал, что купается, пока не сварился.

По какой-то непонятной мне причине детектив Старк закатывает глаза, а челюсти обоих ее офицеров отвисают.

– Не обращайте на нее внимания, – говорит детектив Старк. – Я сама с ней разберусь. Просто возвращайтесь к работе.

– Но мне нужно навести порядок, – говорю я детективу. – Потребуется некоторое время, чтобы вернуть этой комнате безупречное состояние.

– Ни в коем случае! Никакой уборки. – И только после этих слов Старк я понимаю, какой это был глупый порыв.

Два офицера возвращаются в захламленную переднюю часть чайной.

Старк достает из кармана небольшой блокнот.

– Ладно, раньше начнем – раньше закончим. Опишите мне, какой была эта комната до мероприятия. Можете ли вы сказать, кто где находился, что где лежало, когда мистер Гримторп вышел на сцену? Важны даже мельчайшие детали. Вы меня понимаете?

– Я прекрасно вас понимаю, – отвечаю я, возвращаясь мыслями в сегодняшнее утро и обстановку чайной во всей ее красе, где толпа гостей дожидалась мистера Гримторпа. – В четверть девятого все гости расселись. Носильщики, официанты и горничные стояли в стороне. Я была прямо здесь, в передней части комнаты, рядом с Лили. За нами стояли фотографы и журналисты.

– И этот стол?

– Позади стола расположились люди из издательства. А Лили обслуживала чайную тележку мистера Гримторпа.

– Это вон ту тележку? – Она указывает на тележку в передней части комнаты.

– Именно так. То есть она была тележкой мистера Гримторпа.

– Парни! Это тележка Гримторпа! – кричит Старк.

Офицеры кивают, надевают перчатки и приступают к осмотру.

– Когда вы вошли, Гримторп уже был в комнате? – спрашивает Старк.

– Нет. Он находился за потайной панельной дверью в стене. Серена Шарп, личный секретарь Гримторпа, постучала в нее, и он вышел оттуда. В комнате стояла гробовая тишина. Гримторп вышел на сцену и положил свои карточки с тезисами на трибуну.

– Ах да. Тезисные карточки. Парни! – кричит она. – Вы видели здесь карточки?

– Нет, мэм, – отвечает высокий офицер, его напарник тоже качает головой.

– И что случилось дальше, Молли? – спрашивает пишущая в блокноте Старк.

– Мистер Гримторп откашлялся и попросил чашку чая, которую Лили налила ему и отнесла на сцену.

– Мы отправим чай из его чайника на анализ.

– Нет необходимости, – говорю я. – Это был «Английский завтрак». Я знаю это наверняка.

– Я про анализ на токсины, Молли. Вы это понимаете? Мы хотим знать, не подсыпал ли кто-нибудь, вроде дурочки из кабинета мистера Сноу, что-то в чай писателя.

– Не нужно оскорблений. А что касается чая Гримторпа, то кое-что в нем действительно было: мед.

– Мед, – повторяет детектив Старк.

– Да. Из горшочка, который я заранее поставила на чайную тележку. Как я уже упоминала, я сама осматривала тележку прямо перед началом и поняла, что на кухне допустили faux pas. Мистер Гримторп пьет чай с медом, а не с сахаром. Я поправила сбившуюся салфетку, а потом заменила сахарницу горшочком с медом.

– Парни! – снова кричит она. – Поищите на тележке медовый горшок.

Мужчины в перчатках высматривают его, но безуспешно.

– Он должен быть там, – говорю я. – Горшочек из высококачественного серебра, в крышке небольшое отверстие для ложки «Ридженси гранд». – Я иду к тележке, но, когда подхожу, вижу только одинокую салфетку на серебряном подносе. – Горшочек исчез…

Я осматриваю комнату. На всех столах стоят сахарницы, а не горшочки с медом, ведь последние не входят в наш стандартный чайный сервиз.

– Как странно… – удивляюсь я. – Мистер Гримторп даже сошел со сцены, чтобы лично положить мед себе в чай.

– Пил он из этой чашки, что разбилась об пол?

– Уверена, что да. Мы все это видели. Несколько глотков он сделал сразу, еще несколько – вернувшись на сцену. Затем он поставил чашку и начал говорить. Он собирался раскрыть публике некий секрет – так он сказал, но не успел, стал раскачиваться, будто был нетрезв. А потом вдруг опрокинулся навзничь, рухнув прямо на бедную Лили.

– И его чашка слетела с трибуны, – отмечает Старк.

– Да, – отвечаю я, разглядывая осколки на полу. – Как и блюдце с ложкой.

Детектив Старк подходит к разбитой чашке и целому блюдцу на полу, осторожно нагибается к осколкам.

– Парни, – смотрит она на офицеров, – на полу находили ложку?

– Нет, – говорит высокий, низкий тоже качает головой.

Она что-то записывает и переворачивает блокнотную страницу.

– Что происходило после того, как Гримторп рухнул?

– Все бросились в переднюю часть комнаты. Звучали крики о помощи, началась толчея. Я смогла прорваться сквозь толпу, чтобы высвободить Лили из-под тела мистера Гримторпа. Самого мистера Гримторпа пытались реанимировать его личный секретарь Серена Шарп и мистер Сноу.

Голова детектива отрывается от планшета.

– Где она сейчас, как вы думаете? Я про секретаря.

– Возможно, в своем номере? – предполагаю я. – Он примыкает к покоям мистера Гримторпа на втором этаже.

– Смежные комнаты с начальником? – говорит детектив и поворачивается к своим парням. – Почему никто из вас не догадался задержать и допросить личного секретаря?

Оба как могут избегают ее взгляда.

– Поспешим. – Детектив Старк захлопывает блокнот и направляется к выходу.

– Куда вы идете? – спрашиваю я.

– Искать Серену Шарп.

Покинув вслед за детективом чайную, я иду с ней через лобби отеля к лифтам, которых ждут несколько постояльцев.

– Вы свободны, Молли. Идите и займитесь тем, чем вы там обычно занимаетесь, – сообщает детектив Старк, нажав кнопку «Вверх» с гораздо большей силой, чем необходимо. – Но пока не покидайте отель, Молли. Все ясно? И не отпускайте никуда свою помощницу.

– Все ясно, – отвечаю я. – И как именно вы собираетесь войти в номер мисс Шарп, если ее там нет? Кто-нибудь снабдил вас ключом? Возможно, мистер Сноу? И я предполагаю, у вас есть ордер, ведь без него вы не можете просто взять и войти в номер постояльца… если, конечно, вы не горничная. – Я держу в руках свою ключ-карту старшей горничной.

Старк озирается на постояльцев вокруг нас. Это игра света или по ее шее к яблочкам щек ползет томатно-красный оттенок?

– Ладно, – бормочет она. – Можете пойти со мной. И если кто будет спрашивать, то, технически, в номер проникли вы, а не я, понятно?

– Как пожелаете.

Потом случается то, чего за все годы моей работы горничной в этом отеле не случалось ни разу. Двери лифта открываются, но ожидавшие возле нас постояльцы отступают назад и позволяют мне и детективу войти первыми, а когда мы это делаем, они даже не следуют за нами. Я слышу, как люди перешептываются друг с другом: «Кто эта женщина в черном? Похожа на детектива в штатском! Значит, Гримторпа все-таки убили?» Лифт закрывается, и я нажимаю кнопку второго этажа. Мы со Старк едем молча до самого открытия дверей.

– Сюда. – Я подвожу детектива Старк к номеру 201, принадлежащему мисс Шарп, стучу в дверь, а детектив выжидает в нескольких шагах позади. – Уборка номеров! – сообщаю я вежливым, но твердым голосом. – Сегодня я здесь не для того, чтобы прибрать ваш номер. Кое-кто другой хочет поговорить с вами!

Мы ждем, но ответа нет. Я поворачиваюсь к детективу Старк.

– Строго говоря, согласно моему собственному своду правил в номер мисс Шарп разрешено входить горничной, которая его обслуживает, и это не я. Но на сей раз я сделаю исключение.

– Бесконечно вам признательна, – отвечает детектив Старк, хотя тон, которым она это говорит, заставляет меня усомниться в ее искренности.

Я отпираю дверь своей ключ-картой. Детектив остается снаружи, но высовывает голову из коридора и вертит ею вправо-влево. Мне понятно, что она делает, ведь я тоже это умею: детектив запоминает обстановку номера, сохраняет ее в своей памяти, чтобы позже изучить.

Кровать выглядит только что заправленной, углы постельного белья загнуты по-больничному. На стаканы с водой на столе надеты крышки. Ковер только что пропылесосили, его ворс безупречен и нетронут, в нем вырисовываются узоры, как в саду камней. Мало того что эту комнату прибрали совсем недавно, так еще и мисс Шарп нигде ни видно. Ни ее, ни ее чемодана, ни каких бы то ни было личных вещей в номере нет.

– Все в порядке, Молли? – слышу я позади себя. – Мы отполировали все как следует?

Обернувшись, я вижу в дверях рядом с детективом двух опытных горничных, Солнышко и Суниту, с тележками для уборки.

– Кто-нибудь из вас видел мисс Шарп? – спрашиваю я.

Солнышко качает головой:

– На ресепшен сказали, что она выехала. Нам велели убрать этот номер и соседний номер мистера Гримторпа. Он тоже выехал.

– Если так можно выразиться, – усмехается детектив Старк.

– Он умер, – объясняю я горничным. – Мертвее не бывает. – (Сунита открывает рот, Солнышко таращит на меня глаза.) – Вы разве не слышали?

– У нас недоставало горничных, Молли, ведь тебя и Лили приписали к чайной. На самом деле номера должна была убирать Лили, но Шерил перепоручила это нам. Мы все утро не покидали этот этаж, – объясняет Солнышко.

– Могу ли я просмотреть ваш мусор? – спрашивает детектив.

Солнышко и Сунита обмениваются взглядами, которые могут означать лишь то, что этого колосса в теле женщины, с ног до головы одетой в черное, они заподозрили в безумии, извращенных наклонностях либо в том и другом одновременно.

– Она ведет расследование, – поясняю я. – Прошу, предоставьте нам мешки с мусором из этого номера.

Сунита кивает и роется в тележке в поисках небольшого белого мешка для мусора, который она передает детективу Старк.

– Перчатки есть? – спрашивает Старк.

Солнышко хватает с тележки нетронутую пару одноразовых перчаток и подает ей.

Детектив надевает перчатки, открывает мешок и, недолго порывшись там, выуживает с самого низа смятую записку на бумаге «Ридженси гранд». Когда она разглаживает записку, я читаю через ее плечо:

Вы ангел.

С уважением,

Ваш преданный поклонник

Почерк безупречный, надпись сделана перьевой ручкой, судя по тонким завитушкам и петелькам. Выглядит так знакомо, но мне не удается извлечь воспоминание.

– Это почерк мистера Гримторпа? – спрашивает детектив.

– Определенно нет. – В этом я нисколько не сомневаюсь.

Детектив глядит на меня, нахмурив брови:

– Почему вы так уверены?

Мой разум пускается вскачь, сердце колотится. Стены номера перед моими глазами начинают темнеть.

– Я знаю это, поскольку… поскольку видела, как он подписывал книги, для меня, для многих других, – выпаливаю я. – У него другой почерк.

– Хм! – издает Старк.

Солнышко и Сунита следят за нашей беседой, как за теннисным матчем, но, к счастью, обе обучены обслуживать гостей, а не задавать вопросы, поэтому они не спрашивают, что, во имя всего святого, здесь происходит.

– Девушки, Шарп оставила в этом номере еще что-нибудь?

– Да, – говорит Солнышко, – вот их. – И она показывает нам двенадцать красных роз с длинными стеблями в стеклянной вазе, которая возвышается на ее тележке. – Молли, мы их оставили. Так жаль было выбрасывать. Мы хотели тебя спросить: ничего, если мы…

Я сразу же проникаюсь переживаниями из-за дилеммы, с которой столкнулись мои благонамеренные горничные. С одной стороны, в «Руководстве и справочнике горничной по уборке, обслуживанию и поддержанию номеров в безупречном состоянии» (это официальная книга правил, которую я сама составила и написала) говорится, что вещи, забытые постояльцами, должны быть доставлены в бюро находок на ресепшен. Однако есть также подпункт, где говорится: если вещи, оставленные постояльцами, относятся к выброшенным, а не забытым, горничная имеет право забрать их в личное пользование.

– Цветы можешь оставить себе, – говорю я. – Мотовство до нужды доведет.

– А как насчет номера мистера Гримторпа? – спрашивает Старк. – Внутри что-нибудь осталось?

Сунита качает головой.

– В мусорной корзине?

– В номере вообще шаром покати, – сообщает Солнышко. – Ни чемодана, ни мусора, ничего. Только постель не заправлена.

Детектив щурится:

– Значит, ее босс внезапно умирает, а она просто берет и скрывается?

Она складывает добытую из мусорного мешка записку и кладет ее в блокнот, затем подходит к тележке выбросить мешок в мусорное ведро. Резиновые перчатки она тоже выбрасывает, говорит: «Вот и все» – и направляется по коридору.

– Куда вы? – Я следую за ней.

– В участок.

– Итак, ваше расследование подошло к концу?

Старк вдруг поворачивается, и я почти врезаюсь в нее.

– Еще даже не близко. Ради себя и ради вашей маленькой горничной молитесь, чтобы в чайной не нашлось никакой грязи.

– О, грязи вы не найдете, – говорю я. – Когда я закончу, вам не на что будет жаловаться.

– Я имею в виду не уборку, Молли, а отчеты по токсикологии. И чай с той тележки.

– Я прекрасно поняла, что вы имели в виду, детектив. А поняли ли вы, что имела в виду я?

Детектив Старк кладет руки на бедра:

– Дайте-ка я спрошу об этом напрямик: вам известно, имелись ли у кого-то из горничных и других служащих отеля, будь то вы или кто угодно еще, причины ненавидеть мистера Гримторпа?

Я колеблюсь, поскольку не знаю, что ответить. Правда в том, что я знаю горничную, у которой была причина ненавидеть мистера Гримторпа. Но также я знаю, что эта горничная мертва.

Глава 7

Ранее

Вызвав в памяти те события, я могу пережить их снова, как если бы это было вчера. Настает ночь после первого дня работы вместе с бабушкой в поместье Гримторпов. Я снова в нашей квартире. Бабушка уложила меня, как обычно пожелав мне крепкого сна и никаких клопов. Я закрываю глаза и погружаюсь в самый глубокий и восхитительный сон в своей жизни.

Впервые за долгое время меня не мучают кошмары о пытках, которые ждали бы меня назавтра на школьном дворе. Вместо этого мои сны сверкают и вспыхивают, в голове танцуют видения, сотканные из серебра и яиц Фаберже. Утром я просыпаюсь отдохнувшей и с нетерпением жду возможности провести еще один день в поместье Гримторпов.

Мы с бабушкой выехали без четверти восемь. Сегодня мы не заказываем дорогого такси. Вместо этого мы топаем на собственных ногах, затем едем на городском автобусе, сменив его вскоре на еще один автобус. Во время долгой поездки на работу я рассказываю бабушке о большом откровении, которое снизошло на меня накануне перед сном.

– Я решила. Я знаю, кем хочу стать, когда вырасту.

– Кем же? – спрашивает бабушка.

– Горничной, такой же, как ты.

– О, я бы не советовала. Такая работа таит в себе много опасностей. И я думаю, с твоим острым умом ты должна целиться выше.

– Что значит «целиться выше»? Я хочу быть горничной.

Бабушка вздыхает и похлопывает меня по руке.

– Ну хорошо. А пока ты можешь быть моей горничной в поместье. Ты счастлива?

– Счастлива, словно в раю! – отвечаю я.

Через час мы подходим к воротам поместья. Бабушка звонит по скрытому интеркому, сообщая о нашем прибытии, и незримый привратник в башне открывает ворота. Мы идем по мощеной дорожке в окружении ароматных розовых кустов. Над входом в поместье нас встречает искаженная физиономия, которую я не заметила вчера.

– Бабушка, это мистер Гримторп?

– Нет, – отвечает она, посмеиваясь. – Это каменная горгулья, хотя я признаю, что сходство поразительное.

Я подхожу к двери, хватаюсь за тяжелую львиную челюсть и трижды сильно стучу. Ручка поворачивается, появляется миссис Гримторп в бежевой блузке и серой юбке. Ее губы вытянуты в нитку.

– Доброе утро, миссис Гримторп. Я готова чистить и полировать! – говорю я, гордая своим новым званием официальной бабушкиной горничной.

Миссис Гримторп не отвечает, а отходит в сторону, позволяя нам войти. Пока мы стоим в холле, она смотрит на нас, скрестив руки на груди. В передней бабушка берет тряпку и велит мне снять туфли, энергично вытирает подошвы наших пар обуви, прежде чем поставить их в шкаф, в сторонке от всей остальной модной обуви.

Миссис Гримторп фыркает, затем ведет нас по главному коридору, мимо «буржуазных клякс», в глубины поместья. Мы заворачиваем в прекрасную, залитую солнцем кухню, где пахнет лимонами и свежим весенним ветерком.

– Сегодня мне нужно отправиться в город по магазинам и для других дел, – объявляет миссис Гримторп. – Привратник отвезет нас. Флора, ты сопроводишь меня и понесешь мои сумки. Девочка останется работать.

– Мэм, я не могу оставить Молли, – говорит бабушка. – Кто же присмотрит за ней?

– Разумеется, она сама за собой присмотрит. Кроме того, мистер Гримторп сейчас наверху, в своем кабинете, зато Дженкинс здесь, в саду.

Я смотрю в панорамные окна и замечаю румяного мужчину с глазами навыкате и прямой как палка спиной. Он наблюдает за нами, подрезая живую изгородь бритвенно-острыми ножницами.

Миссис Гримторп смотрит на часы и говорит:

– Пошевеливайся, Флора. Помести девочку в кладовой для серебра, а я пока схожу за своими вещами. – Затем она – цок-цок-цок – спешит по коридору и скрывается из виду.

Сразу после ее ухода руки бабушки опускаются на мои маленькие плечи.

– Молли, я не хочу оставлять тебя здесь одну.

– Я не против, – говорю я. – Все будет хорошо.

– Точно? Иногда я просто не знаю, что и делать, – сокрушается бабушка, и ее глаза так морщатся, что я ощущаю укол в животе.

Случается порой между мной и бабушкой, что я чувствую то же, что и она; ее эмоции проникают сквозь мою кожу в самое мое существо. Я мысленно отмечаю, что нужно поискать этот эффект в анатомическом справочнике из библиотеки; даже если в «Песенке скелета» об этом ничего нет, наверняка существует объяснение, как глаза бабушки связаны с моим животом.

– «Сомнения прочь, лучше с уборкой помочь», – напоминаю я бабушке песенку, которую, наряду со многими другими, мы обычно поем, вместе прибирая квартиру.

Бабушка прижимает меня к себе, а затем отодвигает на расстояние вытянутых рук.

– Если тебе что-нибудь понадобится, пока меня нет, зайди к садовнику Дженкинсу, хорошо? Знаю, он выглядит пугающе, но на деле он мягкий, как желейный пудинг. Я скажу ему, чтобы он присмотрел за тобой. Мистера Гримторпа наверху ты не должна беспокоить ни при каких обстоятельствах, ты меня поняла?

Прежде чем я успеваю ответить, на тропинке, ведущей к боковой двери поместья, появляется женщина. На ней синий платок, повязанный вокруг головы, и такие же синие перчатки. Она машет нам рукой через окно и кивает Дженкинсу, прежде чем продолжить путь.

– Бабушка, кто это?

– О, это личный секретарь мистера Гримторпа. Миссис Гримторп запрещает ей общаться с другими людьми в поместье – якобы для того, чтобы сберечь конфиденциальность трудов мистера Гримторпа. Пойдем, – говорит бабушка, – пора в кладовую для серебра.

Я спешу вместе с бабушкой в комнату, что снилась мне всю ночь. Кладовая такая же, какой я ее оставила, она доверху наполнена серебряными реликвиями, которым так и требуется внимание. На большом столе разложены предметы, начищенные мною вчера, и сияют они, словно яркие звезды.

Бабушка роется в шкафу, достает две пары резиновых перчаток, большой кувшин и широкий тазик. Ко мне она поворачивается, уперев руки в боки.

– Я не допущу, чтобы ты полировала все это серебро голыми руками. Иначе в какой-то момент они просто отвалятся!

Вчера я и правда чистила все голыми руками, и они здорово устали, но лишиться их, кажется, мне пока не грозит.

Бабушка надевает перчатки и осторожно переливает жидкость из кувшина в таз.

– Молли, это полироль для серебра. Он содержит незначительное количество щелочи, которая разъедает кожу. Раньше, в пору моего обучения, мы сами готовили такой раствор. Одна горничная, с которой я работала, увеличила количество щелочи в рецепте вчетверо и оставила таз у входа в поместье. Его светлость пришел с грязными руками после охоты, увидел таз и сунул в него руки. Если бы я немедленно не облила их водой, кислота разъела бы его до кости.

– Какой ужасный несчастный случай.

– Ужасный? Да. Несчастный случай? В этом я не была бы так уверена.

– О чем ты говоришь?

– О судьбе, Молли, – вздыхает бабушка. – У нее свои загадочные способы воздать всем по заслугам. Вот почему важно всегда относиться к другим с уважением. – Она передает мне пару перчаток, которые я тут же надеваю. – Этот современный полироль не похож на тот грубый состав, который мы использовали много лет назад. Он очень деликатный, но работать все равно лучше в резиновых перчатках.

И бабушка берет тусклый серебряный подсвечник, обмакивает его в раствор, затем вытирает тряпкой. Немного усилий – и серебро начинает блестеть.

– Это волшебство! – Я хлопаю в ладоши.

– Флора! – слышим мы откуда-то из глубины дома. – Шевелись!

Бабушка снимает свои перчатки и аккуратно кладет их рядом с тазиком.

– Я обернусь туда и обратно быстрее, чем ты успеешь произнести слово «непреднамеренный», – говорит она, целует меня в лоб и убегает.

Я слушаю, как у входа в поместье миссис Гримторп раздает бабушке указания. Затем дверь с глухим стуком закрывается, и так я понимаю, что они ушли.

Вот оно, думаю я про себя. Я в поместье одна, без бабушки. Эта перспектива совсем не пугает, но наполняет меня гордостью из-за обретения самостоятельности. Я произношу слово «непреднамеренный» пять раз, а затем прихожу к выводу, что бабушка выразилась образно (что значит неточно), а не буквально (что значит точно).

В тишине пустого поместья повсюду разносится новый звук.

Клац-клац-клац-клац-клац.

Это звук печатных клавиш. Множество звуков раздражает мой слух, но звук клавиш мне нравится, он ритмичный и предсказуемый. Должно быть, это женщина в синем, личный секретарь мистера Гримторпа, набирает текст где-то в глубине поместья.

Когда я оглядываю кладовую для серебра, меня охватывает чувство восторга. Я сама по себе. В поместье! Теперь я совсем взрослая, с возложенными на меня взрослыми обязанностями. Я обхожу комнату, затем надеваю фартук и свежие резиновые перчатки.

Окунуть в полироль, затем натереть до блеска.

Я приступаю к работе, полируя предмет за предметом и раскладывая их, мерцающие, в идеально ровный ряд на столе. Работая, я представляю, что готовлю королевский банкет, где хозяйкой будет бабушка, также известная как герцогиня Фартукская, и я, горничная Молли из Фаберже.

В списке – все сливки общества. Во главе стола – Робин Гуд в зеленом бархатном костюме. Рядом с ним Коломбо в новеньком плаще, и на сей раз он причесан аккуратно, как того хотела бы бабушка. Напротив них – мистер Барсук и мистер Жаб, также здесь сэр Дэвид Аттенборо в костюме для сафари, шаткий Шалтай-Болтай в коротких штанах и подтяжках и сэр Уолтер из Швабрляндии, уборщик и единственный человек в школе, который мне нравился. Осталось еще несколько мест, поэтому я отдаю их Страшиле, Льву и Железному Дровосеку из «Волшебника страны Оз». Добавляю Чеширского кота, который свернулся калачиком на стуле у дальнего конца стола и вовсю улыбается. Остался один свободный стул, и он для меня. На мне безупречно-белое платье с кружевными рукавами и нижней юбкой с оборками, доходящей до самых щиколоток.

Я произношу тост, постукивая по моей фарфоровой чашке только что отполированной серебряной ложкой. Пронзительный звон доставляет удовольствие моим ушам.

– За бабушку! – говорю я. – И за моих лучших друзей из сборника рассказов! Спасибо за то, что вы были верными и искренними от первой страницы до последней!

Мы пьем чай и едим булочки со взбитыми сливками, потом устраиваем конкурс правописания, где я с первой попытки правильно пишу слово «колоссальный». Мы – Истинные Серебряные Рыцари Прямоугольного Стола, родственные души, вокруг меня – единственные друзья, которые у меня когда-либо будут.

Из мечтаний меня вырывает легкое жжение. Это одна-единственная капля полироля упала на мое предплечье выше перчатки. Я бросаюсь к раковине, чтобы облить горящий участок кожи холодной водой. Это облегчает боль, но, когда я возвращаюсь к чаепитию, мои друзья уже растворились в воздухе.

– Подождите, вернитесь! – прошу я, но воображение меня подводит; тогда я смотрю на свой потрепанный фартук: никаких рюшей и рукавов-фонариков, лишь изношенная реальность.

И тут я прислушиваюсь к себе и с некоторой поспешностью осознаю, что мне нужно в туалет. Я снимаю резиновые перчатки и покидаю кладовую для серебра. Вчера бабушка показывала мне, каким туалетом я могу пользоваться. Это не гостевой санузел недалеко от холла, который бабушка называет «золотой уборной». И не санузел рядом с кухней, внутри которого установлена огромная гидромассажная ванна. И точно не туалет наверху. Мне предстоит воспользоваться уборной для прислуги внизу, в подвале, где стены сложены из отсыревшего камня, а в каждом укромном уголке обитает волосатый паук с устрашающими фасеточными глазами-бусинками.

– Внутри есть все необходимое, – сказала вчера бабушка, дернув за шнур голой лампочки и отведя меня вниз по скрипучей, скользкой лестнице.

Теперь я стою перед дверью в подвал рядом с кухней, собираясь открыть ее и спуститься, но мои ноги прилипли к полу. Я не могу пошевелиться.

«Тук-тук-тук», – слышу я и едва не выпрыгиваю из собственной кожи.

Я поворачиваюсь и вижу выпученные глаза Дженкинса, смотрящие на меня сквозь стекло кухонного окна. Он несколько раз качает головой и говорит что-то, чего я не понимаю.

– Я вас не слышу, – отвечаю я, – я не понимаю, что вы говорите!

Дженкинс переходит от окна к стеклянной двери, открывает ее, но не заходит внутрь. Вместо этого он просовывает внутрь голову и шепчет:

– Тебе не обязательно туда спускаться.

– Нет, обязательно, – говорю я. – Мне нужно в туалет.

Я помню, что сказала бабушка, что Дженкинс только выглядит жутким, хотя на деле он пудинг; пудинг для меня гораздо предпочтительнее. Он весь покрыт мелкими царапинами – вероятно, от розовых шипов, и на кожаном ремне, обернутом вокруг талии, он носит угрожающий набор острых инструментов. При виде заточенных бритв его машинок для стрижки у меня по спине пробегает дрожь. И все же он лучше пауков. И сейчас он моя единственная надежда.

– Извините, сэр, – говорю я, – не проводите меня в подвал?

– Я бы хотел, Крошка-клещ, – говорит он, – но меня не пускают в дом. Я ведь грязный работяга и все такое. Если госпожа поймает меня – снимет шкуру. Потом вышвырнет меня на обочину. Просто зайди в другой туалет. Если будешь аккуратна, миссис Гримторп никогда не узнает, – говорит он, подмигивая.

Я киваю и сглатываю.

Дженкинс тихо закрывает дверь, затем снимает с пояса ножницы и начинает терзать живую изгородь у окна.

Я несколько раз глубоко дышу, чтобы успокоиться. Бабушка строго запретила мне посещать туалеты на первом этаже, а последнее, чего я хочу, – это рассердить миссис Гримторп своим пренебрежением к правилам, из-за которого с меня могут снять шкуру, что звучит крайне неприятно.

Я направляюсь в переднюю и замираю под ледяными осколками модернистской люстры. Возможно, если я воспользуюсь туалетом наверху, все свидетельства моего присутствия припишут мистеру Гримторпу или его секретарю. Я на цыпочках поднимаюсь по главной лестнице – ступени скрипят от каждого моего шага. Лестница ведет к небольшой площадке у окна, а затем вздымается дальше, на второй этаж. Я добираюсь до самой ее вершины и смотрю на длинный коридор, оклеенный темными обоями, которые должны казаться красивой парчой, а кажутся сотнями прищуренных глаз, наблюдающих за каждым моим движением.

Я иду по коридору, а свет над моей головой включается, как по волшебству. Прохожу одну роскошно обставленную спальню за другой, быстро заглядывая в каждую: в одной – кровать с балдахином, в соседней – старинная латунная кровать, словно из фильма «Набалдашник и метла»[9]. Наконец я нахожу туалет, где закрываю за собой дверь. Сделав все необходимое, я намыливаю и мою руки под водой из золотых кранов, вытираюсь полотенцем для рук, настолько мягким, что оно похоже на облачко. Открыв дверь, я с чувством огромного облегчения покидаю уборную.

Я знаю, что мне следует спуститься по лестнице и вернуться к чистке серебра, но, глядя в коридор, вижу открытую дверь, что ведет в просторную комнату, от которой у меня перехватывает дыхание. Это библиотека, бабушка уже описывала мне ее, но ничто не могло подготовить меня к тому, чтобы увидеть ее в реальной жизни. Даже издалека я вижу, что она от пола до потолка заставлена книжными полками, на которых виднеются дорогие кожаные корешки, красные и синие, зеленые и золотые.

Бывают дни, когда мои ноги меня не слушаются, и сегодня как раз такой день. Ноги крадутся на цыпочках по коридору, верхний свет манит меня вперед. Прежде чем я это осознаю, я оказываюсь на пороге впечатляющей библиотеки. В углу вблизи окна стоит бархатная кушетка, а рядом с ней лампа для чтения в виде застывшей в танце медной нимфы, которая придерживает абажур. Высокая лестница с колесиками прислонена к дальней стене. Благодаря ей я могла бы добраться даже до самых верхних полок.

Очарованная, я переступаю порог. Некоторые из этих книг я видела в публичной библиотеке, о других слышала там же. Здесь есть и новые для меня книги, в том числе с именем Джей Ди Гримторпа на корешках: «Секрет покойника», «Яд и наказание», «Таинственный гость». Я протягиваю руку и провожу кончиками пальцев по полке с кожаными обложками ослепительных оттенков. «Граф Монте-Кристо», «Сказки братьев Гримм», «Поворот винта»[10]… И хочется мне теперь лишь одного: вынуть какую-нибудь из них, свернуться калачиком на кушетке и затеряться меж страниц.

Клац-клац-клац-клац-клац.

Печатные клавиши снова звучат, теперь намного ближе. Именно тогда я вижу это: тонкий луч света из трещины внизу ближайшей, заставленной книгами стены. Я приближаюсь к лучу.

Тут я слышу шаги. Кто-то расхаживает по другую сторону стены.

– Бессмысленная переменная! Чепуха, все чепуха. Чума на оба ваших слова! – рычит и хрипит мужской голос.

Шаги переходят в топот, затем что-то стучит по полу. Я чувствую вибрации под своими ногами.

Тень падает на лучик света на половицах. Я делаю несколько неуверенных шагов ближе к стене, и доски под моими ногами поскрипывают.

– Кто здесь?! – слышу я оглушительный рев.

Я слишком молода, чтобы иметь проблемы со слухом, и мои уши не могут ошибиться: то звучит злобный голос кровожадного тролля.

– Отвечайте! – требует тролль.

Меня охватывает дрожь, ведь я вижу его мысленным взором – горбатого и волосатого, с торчащими клыками и налитыми кровью глазами. Он схватит меня за завязки фартука и сунет мое извивающееся тело прямо в свой зияющий, ненасытный рот.

Я не двигаюсь, не бросаюсь бежать и даже не пытаюсь выяснить больше, потому что, как говорит бабушка, любопытство сгубило кошку, и в данном случае кошкой я быть не хочу.

В комнате становится тихо, так что я чувствую ужасное облегчение. Но тут мои ноги снова действуют сами. Внезапно я крадусь вперед, приседаю. Мне не совладать с собой. Я растягиваюсь на полу горизонтально, чтобы через зловещую трещину в стене можно было заглянуть в соседнюю комнату, на сколько хватит глаз. Я подбираюсь все ближе и ближе к трещине, пока… чужой глаз – стальной синий глаз тролля – не впивается в меня с другой стороны стены.

– А-А-А-А-А! – кричу я, и адреналин расходится по всему моему телу.

Торопливо поднявшись, я выбегаю из библиотеки и несусь по длинному коридору, как раз чтобы услышать, как распахивается входная дверь поместья и миссис Гримторп приказывает бабушке внести сумки с улицы.

Я мчусь вниз по главной лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, застываю, запыхавшаяся, у входа и всеми возможными способами стараюсь сделать вид, что все как обычно.

– Молли? – говорит бабушка, ставя на пол охапку пакетов с покупками. – Выглядишь так, словно привидение увидела.

Я цепляюсь за перила в отважной попытке вернуть себе здравомыслие.

– Не привидение. Не совсем.

Глава 8

Мне снится, как я брожу по заколдованному лесу недалеко от нашего пряничного домика.

«Что ты делаешь?» – спрашивает меня странного вида овца.

«Собираю целебные травы для бабушки», – отвечаю я.

«Тогда поспеши, пока еще не поздно», – говорит овца и убегает дальше по тропе.

Когда я возвращаюсь в пряничный домик, бабушка лежит в постели, плотно натянув одеяло до самого подбородка.

«Я добыла лекарство! Все будет хорошо».

«Ты опоздала», – отвечает мне бабушка.

Только тут я понимаю, что в постели не бабушка, а тролль, мистер Гримторп, завернутый в овечью шкуру и с белым чепцом на голове.

«Нет! – кричу я. – Вы умерли! Прочь от меня и больше не возвращайтесь!»

Он начинает смеяться глубоким маниакальным смехом. Как раз в тот момент, когда он готовится выпустить когти и схватить меня, я просыпаюсь от звонка телефона на прикроватной тумбочке.

Я не та девочка из кошмара, а взрослая женщина в собственной постели.

Провожу пальцем по экрану, принимая звонок.

– Алло? – задыхаюсь я.

– Молли, – говорит Хуан Мануэль, – ты будто бы только с пробежки.

– Я спала, – отвечаю я, вся в поту и в растерянности.

– Прости, что разбудил тебя, mi amor. Просто хотел пожелать тебе доброго утра и напомнить, что пора просыпаться, начинается новый день.

Он цитирует бабушку. Я рассказывала ему, как она здоровалась со мной, еще маленькой девочкой, каждое утро, распахивая шторы. «Проснись и пой! Начинается новый день», – звенел ее голос, яркий и веселый, как у певчего воробушка. Бабушка умерла еще до того, как Хуан Мануэль смог с ней встретиться, и все же (я никогда полностью не пойму, каким образом) часть ее как будто бы оживает в нем так же, как она живет во мне. Это правда, в любой день приносящая мне утешение.

– Как тебе встреча с Гримторпом, Молли? Умереть не встать?

– Прошу прощения? – Я выпрямляюсь на кровати.

Мне требуется время, чтобы понять: он говорит не о гибели мистера Гримторпа, а использует еще одно из новомодных выражений, которые он так любит.

– Для протокола: я никого не убивала.

Хуан отвечает смехом.

– Вчерашнее мероприятие прошло хорошо?

Я не хочу уходить от правдивого ответа, но знаю, что если сказать ему, что в большой чайной «Ридженси гранд» умер известный писатель, он сильно забеспокоится. Хуан Мануэль прилетит сюда раньше, чем я успею сказать «сверчок Джимини»[11], а это было бы так несправедливо. Я не могу требовать от Хуана быть рядом со мной всякий раз, когда дела идут нелучшим образом. Вдобавок я способна и сама справиться с этой ситуацией. В конце концов, я старшая горничная.

– Ты здесь, mi amor? Все в порядке? – спрашивает он.

– А кто говорил, что все не в порядке? Тебе звонили из отеля?

– Нет, им запрещено связываться со мной. Мистер Сноу сказал ребятам на кухне, что для разнообразия ждет от них самостоятельности и чтобы меня не дергали, едва что-то пойдет не по плану.

– Совершенно верно, – говорю я. – Мы все слишком много на тебя взваливаем. Тебе пора хорошенько отдохнуть.

– Но ты скучаешь по мне, не так ли, mi amor?

– Конечно скучаю. Ты даже не представляешь насколько. – Горечь вдруг подступает к моему горлу, и я быстро сглатываю, прежде чем она вырвется наружу. – Мне пора. В отеле много чего предстоит убрать.

– Я уверен, что ты с этим справишься. Как всегда.

Мы сердечно прощаемся, и я кладу трубку.

Я вскакиваю с кровати, ночные кошмары забыты. Порхая по квартире, готовлюсь к новому дню. Понятия не имею, что он мне принесет, но как говорила бабушка: «Открой сердце возможностям. Никогда не знаешь, что может случиться». Я лишь надеюсь, что вскоре мы в «Ридженси гранд» сможем списать безвременную кончину мистера Гримторпа на естественные причины и продолжить заниматься тем, что умеем лучше всего: предоставлять нашим постояльцам первоклассное обслуживание в изысканном, подобающем им заведении.

Спустя час я, наслаждаясь солнышком, уже направляюсь быстрым шагом к алой лестнице отеля. Мистер Престон в фуражке и плаще стоит на покрытой ковром площадке и объясняет дорогу туристам. Он указывает молодой паре, где следующая улица, и те спешат вниз по лестнице в указанном направлении, как будто все идет должным образом, как будто накануне в нашем отеле не случилось своего рода землетрясения. Перед входом в отель у меня начинают дрожать колени.

– Молли! – кричит мистер Престон, как только замечает меня, и я поднимаюсь к нему. – Моя дорогая девочка, я думал о тебе все утро. Какой ужасный шок ты, должно быть, пережила. Ты в порядке?

– Мистер Престон, это ведь не я умерла. Выходит, со мной все в порядке, – отвечаю я, хотя и не совсем верю собственным словам.

– Благодарю Бога за это, – говорит мистер Престон. – Я просто рад, что ты выдержала вчерашнее испытание, не натерпевшись большого страха. А писателю я говорю: скатертью дорога.

– Скатертью дорога? – удивляюсь я. – Вы не слишком к нему милосердны.

– Милосерден я только к тем, кто этого заслуживает, – отвечает мистер Престон, – а об этом человеке нельзя такого сказать.

Странное покалывание ощущается в глубине моего живота. Бабушка говорила о таком чувстве. Она называла его своей «интуицией».

– Мистер Престон, вы знали мистера Гримторпа?

– Не уверен, что хоть кто-нибудь знал его, тем более он сам, – отвечает швейцар.

– Вы же не думаете, что кто-то в этом отеле мог убить его?

– Этого-то? Чудеса иногда случаются.

В этот момент к отелю подъезжает такси с новыми постояльцами.

– Молли, будь осторожна сегодня, – говорит мистер Престон. – Здесь происходит что-то, что я не совсем понимаю, и пока я этого не понимаю, тебе лучше быть бдительной.

Странно слышать такие слова в нашем и без того странном разговоре, но мистер Престон в последнее время не в своей тарелке. Он продолжает настаивать на ужине со мной, и это заставляет меня задуматься о том, как он себя чувствует. Он еще и более рассеянный, более усталый, чем обычно. В последнее время швейцар часто просит помощи у портье и прерывается на отдых.

– Не беспокойтесь обо мне, мистер Престон, – говорю я. – Все будет хорошо. Если что, побеспокойтесь лучше о себе.

Он кивает и начинает спускаться по лестнице. Я направляюсь в другую сторону, прохожу через вращающиеся двери в потрясающее лобби отеля «Ридженси гранд». Все уже гудит, как разбуженный улей, хотя нет еще девяти. Постояльцы разбились на тесные кучки и заняли все изумрудные диваны. В воздухе витают ароматы утреннего кофе и лимонной мастики.

Очередь из новых постояльцев ждет на ресепшене, а коридорные перекрикиваются тут и там, пытаясь справиться с внезапным потоком чемоданов, которые заполонили лобби. Конечно, я уже видела подобную картину раньше – на следующий день после гибели печально известного мистера Блэка. Вот он умер, а уже с утра наш отель был заполнен до отказа. Все городские зеваки вдруг решили заселиться к нам, чтобы почувствовать себя частью большой истории, и все они задавали один и тот же вопрос: умер ли мистер Блэк естественной смертью, или в «Ридженси гранд» случилось что-то более зловещее? Все то же самое происходит и сейчас. Вчера всемирно известный писатель умер на полу чайной комнаты, а сегодня в лобби наблюдается разгул конспирологии, постояльцы и сотрудники обмениваются сплетнями о том, кто что знает. Все эти пересуды среди служащих о возможных подозреваемых и обвиняемых вызывают особенное беспокойство.

Я сразу же покидаю лобби и мчусь вниз, в помещения для прислуги, где моя свеженькая униформа – только что из химчистки – уже висит в полиэтиленовом чехле на дверце шкафчика; вот и новое начало. Я быстро одеваюсь, прикрепляю над сердцем значок старшей горничной, а потом что-то в углу раздевалки заставляет меня подпрыгнуть аж до потолка.

– Лили! – восклицаю я: та неподвижно стоит в тени возле своего шкафчика. – Ты напугала меня до полусмерти. Моя дорогая девочка, зачем ты здесь сегодня? Я не ждала тебя после вчерашнего переполоха. Почему ты не сказалась больной?

– Потому что я не больна, – шепчет она. – И мне нужно еще кое-что сде…

В этот момент к нам вразвалочку входит Шерил, волоча ноги так, что мне хочется их отрубить.

– Вот ты где, мой цветочек, – бормочет Шерил, заметив прячущуюся в углу Лили. – Вся сияешь и цветешь. Ты сегодня убираешь весь второй этаж, потому что Молли вызвали куда-то еще.

– О чем это ты? – спрашиваю я.

– О, разве мистер Сноу тебе не сказал? Ты нужна ему в «Сошиале». Кажется, насчет сбежавших официантов. Получается, сегодня я над тобой начальница, Лили. Это приказ мистера Сноу. – И она указывает на криво пристегнутый значок на своей внушительной груди. – Взгляните-ка, кто тут снова стал старшей горничной!

Я в смятении, внутри меня все бурлит. Не могу определиться, поправить ли значок Шерил или просто дать ей пощечину.

– Я уверена, что это какое-то недоразумение, – уверяю я Лили. – Сейчас поговорю с мистером Сноу о том, сколь поспешно его решение.

– Чтоб тебя, – бормочет Шерил.

Бабушка всегда говорила: «Сражаться с глупыми нет никакого смысла». Поэтому я просто отстегиваю значок старшей горничной и аккуратно кладу его в свой шкафчик.

– Хорошего дня тебе, Лили, – говорю я ей и покидаю раздевалку, ни словом не удостоив Шерил.

Но, поднимаясь по лестнице, я закипаю, словно чайник.

Я направляюсь в лобби, где на ресепшене стоит мистер Сноу в бархатном черном жилете и аккуратном галстуке с узором из турецких огурцов. Рядом с ним – взъерошенная Анджела.

Направляюсь прямо к ним.

– Я старшая горничная этого отеля или нет? – спрашиваю я мистера Сноу.

Он вздыхает и поправляет галстук.

– Это всего на день, Молли. У Анджелы не вышли на смену три официанта, так что мы в затруднительном положении. Нам нужна твоя помощь в ресторане. А поскольку ты не сможешь приглядеть за уборкой номеров, мне пришлось перепоручить твоих горничных кое-кому.

– И вы выбрали Шерил. Почему вы не посоветовались со мной на предмет управления моим собственным отделом? Мир окончательно сошел с ума? А с официантами что приключилось? Все взяли больничный?

– Больше похоже, что взяли денек успокоить нервишки, – отвечает Анджела. – Похоже, их не на шутку тревожит, что на свободе, прямо в нашем отеле разгуливает убийца.

– Это абсурд! – возмущается мистер Сноу. – Сущая нелепость.

– Да неужели? – отвечает ему Анджела. – Если подкасты меня чему и научили, так это тому, что все самое худшее случается в самых безопасных местах.

Губы мистера Сноу сжимаются, будто он сосет лимон.

– А еще, – продолжает Анджела, – вам не кажется немного странным, что личный секретарь Гримторпа сбежала отсюда вчера, сразу после того, как ее босс сыграл в ящик? Нет, я, конечно, рада, что сегодня она возвращается, но это же… брехня какая-то.

– Откуда тебе известно, что мисс Шарп сегодня вернется? – спрашивает мистер Сноу.

– М-да уж… – качает головой Анджела. – Позади вас коробка, подписанная ее именем.

Мистер Сноу долго поправляет очки, пытаясь выровнять их на переносице.

– Кстати, вы сегодня весь из себя стиляга, мистер Сноу. Молли, он ведь стиляга?

– Несомненно, – соглашаюсь я. – В отеле намечается богатая свадьба? Банкет? Мистер Сноу, почему вы так одеты? – (Мистер Сноу снова окидывает взглядом лобби, уж не знаю, кого или что он там высматривает.) – Мистер Сноу?

– Так что в коробке? – наседает Анджела, и он смотрит на нее боязливо.

– Да так, пара мелочей. После вчерашней суматохи много мелочей осталось… – И он кладет ладонь на крышку коробки, стоящей у него за спиной.

– Круто. Люблю мелочи, – говорит Анджела, затем одним махом снимает крышку, резко скидывая при этом руку мистера Сноу, и заглядывает внутрь. – Молли, ты только глянь!

Внутри обнаруживается очень старое издание одного из бестселлеров Гримторпа – «Горничной в поместье», которая, в отличие от вчерашних книг, может похвастать оригинальной обложкой с культовой дверью поместья и замочной скважиной, сквозь которую виден чей-то глаз. Рядом с книгой лежит перьевая ручка мистера Гримторпа, которую я помню по автограф-сессии, а также черный блокнот «молескин» с монограммой и запечатанный конверт «Ридженси гранд» с надписью: «Серене».

– Записка Серене – это от меня, – торопится объяснить мистер Сноу. – В ней я благодарю ее за честь, оказанную нашему отелю.

– Серене? Вы наверняка имеете в виду мисс Шарп. – Я собираюсь разразиться обличительной речью о процедуре должного обращения к постояльцам, но, прежде чем лекция успевает начаться, мистер Сноу прерывает меня.

– Позвольте мне кое-что прояснить, – говорит он. – Серена невинна как младенец.

– В этом отеле невинных нет. Это я и про вас говорю, мистер Сноу, – язвит Анджела, листая роман из коробки, пока не находит страницу с выходными данными. – Вот черт! Это первое издание. Должно быть, тот еще раритет.

– Да. Это так, – признает мистер Сноу. – Мы выставляли его на витрине перед отелем вместе с другими сувенирами из этой коробки, чтобы прорекламировать встречу с мистером Гримторпом. Как бы то ни было, Серена просит все это вернуть.

– Ну-ну. Только черта помяни… – произносит Анджела.

Ведь в этот момент в золотые вращающиеся двери «Ридженси гранд» врывается мисс Серена Шарп. Она сияет, вид у нее совершенно неземной, хотя ее наряд – облегающее бархатное платье черного цвета – дает понять, что она в трауре.

Мисс Шарп оглядывает лобби и замечает отчаянно машущего ей рукой мистера Сноу, после чего направляется к нам. Вблизи я не могу не подметить в ней усталость – или это скорбь? – ярко отразившуюся в темных кругах под ее загадочными голубыми глазами.

– Моя дорогая Серена, – приветствует ее мистер Сноу, – как ваши дела?

– Честно говоря, я все еще в шоке, – отвечает она. – Все так и не могу поверить, что его больше нет.

– Это так понятно, – вздыхает мистер Сноу. – Я выражаю вам глубочайшее соболезнование, и знайте, если вам понадобится плечо в это трудное время, вы всегда можете рассчитывать на меня.

В то, что происходит дальше, мне верится с трудом. Мистер Сноу кладет ладонь на обнаженную руку мисс Шарп. Я собираюсь указать, что это нарушает все мыслимые правила отеля о надлежащей субординации по отношению к постояльцам – правила самого мистера Сноу! – но, прежде чем я успеваю это сделать, мисс Шарп высвобождает свою руку.

– Я хотела спросить, есть ли новости о том, как умер мистер Гримторп? Полиция напала на след? – Ее дрожащий голос звучит так неуверенно.

– Боюсь, что нет, – отвечает мистер Сноу. – Мне сказали, что они получат результаты вскрытия через день или два.

– Вообще-то, – говорю я, – вчера детектив Старк искала вас, мисс Шарп. Ей хочется знать, что планировал объявить мистер Гримторп перед своей кончиной.

– О да, – отвечает та, – детектив оставила на моем телефоне полдюжины сообщений.

– Может быть, вам стоит перезвонить ей, – предлагаю я.

Лицо мисс Шарп каменеет, и она сухо произносит:

– На самом деле я планирую вот-вот поехать в участок.

В этот момент что-то мелькает на краю моего периферического зрения. Обернувшись, я замечаю Лили в самом темном углу лобби, под парадной лестницей между двумя изумрудными диванами. В ее руках – метелочка для пыли. Ради всего святого, почему Лили в лобби, когда должна быть наверху и убирать номера?

– Как долго вы работали на мистера Гримторпа? – спрашивает у мисс Шарп мистер Сноу.

– Чуть больше года. Он взял меня личным секретарем после того, как мой предшественник скончался. Теперь, когда его нет, я понятия не имею, что мне дальше делать.

Именно в этот момент в лобби является Шерил, она водит перед собой обесцвеченной шерстяной шваброй. Ради всего святого, зачем в лобби еще одна горничная, которая тоже должна быть наверху? Очевидно, то же самое приходит на ум мистеру Сноу, ведь он смотрит на Шерил с крайним пренебрежением. Он открывает рот, но не успевает окликнуть ее, как до наших ушей доносится пронзительный звук. Мои руки взмывают, чтобы спасти мои собственные уши. Спустя миг я осознаю, что это сработала пожарная сигнализация. Постояльцы и сотрудники отеля вокруг меня вздрагивают и кидаются к дверям.

Я чувствую руку на своей руке – это Анджела ведет меня к выходу из отеля. Нас уже окружают толпы гостей, и все, как и мы, проталкиваются через вращающиеся двери. Вскоре мы оказываемся снаружи, на шикарной алой лестнице; здесь визг сигнализации уже не так оглушителен.

Вокруг нас покачивается людское море.

– Что происходит?

– Что-то случилось?

– Пожар?

В сердце хаоса мистер Престон призывает к спокойствию и спускает людей вниз по лестнице на безопасный тротуар.

Но тревога прекращается так же внезапно, как и началась. Из вращающихся дверей на лестницу выбегает мистер Сноу, крича:

– Все в порядке! Ложная тревога! Прошу, возвращайтесь в «Ридженси гранд».

До меня доносятся возгласы облегчения.

– Заварушка что надо! – говорит Анджела.

– Не соглашусь, – отвечаю я. – Меня это очень встревожило.

– Да ладно тебе, все закончилось. Давай-ка назад.

Я следую за ней вверх по лестнице и через вращающиеся двери. Мы вновь собираемся все у того же ресепшена.

Подбегает мистер Сноу, взглядом обыскивая лобби.

– Куда она пошла? – спрашивает он. – Где Серена?

– Знаю столько же, сколько и вы, – отвечает Анджела.

И тогда я обращаю внимание на стойку ресепшена. Похоже, исчезла не только мисс Шарп, но и коробка с редчайшим первым изданием.

Глава 9

Ранее

Память переносит меня обратно в крошечную кухню, где я в детстве так часто обедала с бабушкой, в утро после того, как меня увидел стальной глаз тролля, живущего за стеной библиотеки Гримторпа. Испугалась ли я? Да. Сбежала ли? Точно. Но зато меня не съел тролль. Я не обратилась в камень и не растаяла в дыму. Я повстречалась с монстром и выжила.

Я болтаю маленькими ногами под нашим деревенским потертым кухонным столом. На него бабушка ставит две дымящиеся тарелки овсянки с корицей. Я вдыхаю аромат, который и по сей день ассоциируется у меня с добротой и домом.

– Бабушка, если бы у тебя было богатство, на что бы ты его потратила? – спрашиваю я, уплетая горячую кашу.

– На частную школу для тебя, на добрых и терпеливых учителей. На небольшой домик, который мы могли бы назвать своим, с камином и двумя креслами перед ним. И чтобы никаких домовладельцев и их счетов.

– Будь мы богаты, мы бы каждый день пили чай со взбитыми сливками?

– Каждый день.

– Расскажи мне еще раз, бабушка. Что случилось с моей матерью?

Вопрос возникает из ниоткуда и застает ее врасплох. Бабушка откладывает ложку, говорит:

– Твоя мать бросила нас.

– Я это знаю, – отвечаю я, пытаясь вызвать в памяти воспоминания о мамином лице, но у меня не получается.

Все, что я могу представить, это ее фотография в рамке, которую бабушка хранит в гостиной. Фотография была сделана, когда моя мама была всего на несколько лет старше меня теперешней.

– В душе твоей матери жили демоны, – говорит бабушка. – Она заблудилась в лабиринте, как это иногда бывает с людьми. К тому моменту, как я поняла, что ее увлекла непутевая жизнь, было уже слишком поздно ее спасать.

Я думаю о тролле, живущем в поместье. Похоже, он не такой страшный, как демоны моей матери или ее же непутевая жизнь. Можно бороться с монстрами, которых видишь, или убегать от них. Но от незримых, увы, ни за что не сбежать.

Я ковыряю ложкой в тарелке.

– Бабушка, что будет со мной, если ты умрешь?

Ее глаза округляются.

– Моя дорогая девочка, я никогда не умру.

– Это ложь, – говорю я и в знак протеста роняю ложку.

– Ты права. Однажды я все-таки умру. Но это будет не скоро. И, кроме того, даже когда меня не станет, я тебя не оставлю. Ты не сможешь меня видеть, но я всегда буду с тобой.

– Как привидение?

– Да. Как дружелюбный призрак, преследующий тебя до конца твоих дней. И напоминающий тебе чистить зубы после завтрака. – Она улыбается и касается моей щеки.

Я беру пустую тарелку и ставлю ее в раковину, затем мчусь по коридору в нашу крохотную уборную, где чищу зубы, как было сказано. Несколько минут спустя я встречаюсь с бабушкой у нашей входной двери.

– Мы едем в поместье, – говорит бабушка и приседает, чтобы завязать правый ботинок. Закончив, она смотрит на меня, ее глаза прищурены и будто остекленели. – Молли, обещай, что скажешь мне, если тебе не понравится в поместье.

– Не понравится? Бабушка, мне там хорошо. Я люблю убираться.

– Ты, конечно, произвела хорошее впечатление на миссис Гримторп тем серебром, которое начистила вчера. Она назвала тебя послушной и угодливой, что в ее устах звучит как высшая похвала. Сегодня у нее будет для тебя сюрприз.

– Сюрприз? Какой сюрприз?

Бабушка поднимается и щиплет меня за щеку:

– Потерпи немного, и ты все увидишь.

Вместе мы отправляемся в долгий путь. Всю дорогу я представляю, какой сюрприз может ждать меня от такой, как миссис Гримторп. Старая серая пижама? Кусок угля в штопаном чулке? Волосатый паук в банке?

Но когда миссис Гримторп открывает тяжелую входную дверь поместья, то сразу же объявляет:

– Мы с твоей бабушкой поболтали на днях, пока ходили по магазинам. И кое-что решили.

– Насчет чего? – спрашиваю я.

– Насчет тебя, – отвечает миссис Гримторп, и ее глаза сужаются до точек, пришпиливших меня к месту, как бабочку к пробковой доске. – Мы с мистером Гримторпом всегда верили, что от вредных привычек можно избавиться и что воспитанный, хорошо образованный ребенок предпочтительнее ленивого оборванца.

– О-Б-О-Р-В-А-Н-Е-Ц. Это значит: сорванец?

– Или бездельник, – добавляет бабушка.

– Или тот еще свинтус, – серьезно подытоживает миссис Гримторп.

– Миссис Гримторп говорит, – объясняет бабушка, – что все дети – и даже взрослые – способны к обучению; просто к некоторым нужен свой подход, и его не всегда может предоставить школа или другое учреждение.

– Но ни один человек, будь то взрослый или ребенок, не должен упускать шанс стать лучше, – добавляет миссис Гримторп.

– Включая вас, миссис Гримторп? – спрашиваю я.

Руки миссис Гримторп упираются в талию, острые локти опасно выступают вперед.

– Да будет тебе известно, – фыркает она, – что перед тобой стоят целых две женщины, которые пожертвовали многим ради блага любимого человека, и когда-нибудь ты поймешь это, хотя уже ясно, что в твоем мозгу столько детской чепухи, что ни для чего другого не остается места.

– Миссис Гримторп пытается сказать, – прерывает ее бабушка, – что вчера ты так хорошо поработала над серебром, что она, в своей бесконечной доброте, хочет тебя наградить. Вы ведь это имели в виду, миссис Гримторп?

Лицо миссис Гримторп перекошено так, будто сделанный мне комплимент вполне может ввергнуть ее в нервный припадок.

– У нас наверху есть библиотека, – говорит она в конце концов. – Она доверху забита книгами. Мы с мистером Гримторпом всегда полагали, что книги могут реабилитировать кого угодно. Я так понимаю, ты любишь читать.

Я многократно киваю.

– Вот и хорошо. Отныне полдня ты будешь полировать и чистить, а вторую половину дня – читать. Раз ты не можешь посещать школу, меньшее, что ты можешь сделать, – это заняться самообразованием.

Я не могу поверить в то, что слышу. Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я смотрю на бабушку в поисках подтверждения – та улыбается и кивает.

– Следуй за мной, – говорит миссис Гримторп. – В библиотеку.

– О, я знаю, где… – Я вовремя останавливаюсь и отвечаю: – Да, мэм.

Миссис Гримторп поднимается по главной лестнице, которая скрипит и стонет от каждого ее шага. Я иду за ней. На первой лестничной площадке я смотрю в окно и, как и вчера, вижу женщину в синем у края поместья.

– А где ее кабинет? – спрашиваю я миссис Гримторп.

– Чей кабинет? – переспрашивает миссис Гримторп, замерев на лестничной площадке.

– Ее, – говорю я и указываю на элегантную даму в синем платке и перчатках, как раз толкнувшую боковую дверь.

– А вот это, юная леди, категорически и принципиально не твое дело. Поняла меня?

Ради сохранения мира с ней я киваю и держу рот на замке.

Миссис Гримторп поднимается еще на лестничный пролет, я не отстаю. Взойдя на нужный этаж, мы идем по длинному коридору, который я уже однажды преодолевала самостоятельно. Свет над головой учитывает наши передвижения, он, как по волшебству, включается, когда мы проходим, и освещает дамасские обои. Как странно, что, когда я была здесь в прошлый раз, узор, полный настороженных и злых глаз, превратился теперь в изысканный и приятный рисунок с турецкими огурцами. Мы проходим спальню за спальней, спальню за спальней, но не заглядываем в кабинет, пока наконец не оказываемся на пороге потрясающей библиотеки.

Войдя, миссис Гримторп отдергивает тяжелые бархатные портьеры перед длинным окном на одной из стен. Лучи дневного света проникают внутрь, пылинки танцуют в воздухе, словно феи. Мои глаза обращаются к трещине на полу. Сегодня изнутри не пробивается световой луч и по ту сторону стены не слышно ни звука. На мгновение я задаюсь вопросом, не сыграл ли вчера мой разум со мной злую шутку. Возможно, никакого тролля все-таки нет. Возможно, все это было плодом моего неугомонного воображения.

– То, что ты видишь в этой библиотеке, – одна из лучших частных коллекций редких изданий в кожаных переплетах, которые можно встретить в англоязычном мире, – говорит миссис Гримторп. – Мистер Гримторп лично изучил каждую страницу каждой находящейся здесь книги, и все они вдохновили его на литературные свершения. Он эрудированный человек, заслуживший безупречную репутацию благодаря вдумчивой учебе. Для девочки, такой как ты, даже войти в эту комнату – уже большая честь. Ты меня понимаешь?

– Да, – киваю я. – Понимаю.

– Твоя бабушка, кажется, считает тебя одаренной читательницей, хотя я подозреваю, что она склонна к самонадеянной пристрастной слепоте и преувеличениям.

Я просматриваю на стене перед нами полку в поисках словаря, где можно было бы найти слова, которые только что произнесла миссис Гримторп. Вот я замечаю один справочник и тянусь к нему.

– Нет! – рявкает миссис Гримторп, едкая сила ее неодобрения отбрасывает меня назад. – Тебе не разрешается брать книги с четвертой стены. Можешь брать книги с этой стены, вон с той и с противоположной, но никогда и ни за что не прикасайся к стене, что прямо перед тобой. Это ясно? Эти тома – раритетные коллекционные издания, и я не допущу, чтобы ты испортила их так же, как испортила нашего Фаберже.

Я смотрю на ее сморщенное лицо, похожее на скомканный бумажный пакет. Лишившаяся дара речи, я просто киваю в ответ.

– Можешь провести здесь несколько часов за чтением. После чая ты вернешься к своим обязанностям – чистке серебра. Используй это время с пользой, Молли. Не стоит растрачивать его впустую. Любая возможность для самосовершенствования бесценна.

С этими словами она разворачивается на каблуках, идет по дамасскому коридору, спускается по главной лестнице, и следящий за ней сверху свет тускнеет.

Когда миссис Гримторп уходит, я осматриваю эту блистательную библиотеку, не веря своему счастью. Неужели мне позволено сидеть здесь и читать? Я подхожу к дальней стене, одной из трех, к которым можно прикасаться. Провожу руками по корешкам. «Убийство в „Восточном экспрессе“», «Собака Баскервилей», «Большие надежды». Указательным пальцем я вытаскиваю диккенсовские «Большие надежды», несу тяжелый том цвета индиго к бархатной кушетке и, устроившись на ней, открываю книгу и начинаю читать.

Я как раз знакомлюсь с несчастным юным сиротой по имени Пип, когда слышу их – скрипучие шаги из-за четвертой стены. Слышится щелчок, свет проливается сквозь трещину в стене, очерчивая длинную тень на полу библиотеки.

Клац-клац-клац-клац-клац.

Снова этот цокот печатной машинки.

– Чертов урод, позор на твою голову! Всё чепуха и тарабарщина! – слышу я по другую сторону запретной стены рык голодного тролля.

Я откладываю книгу и на цыпочках подхожу ближе. Я знаю, что этого мне делать не следует, как не следует прикасаться к этой стене, но я кладу руку на Оксфордский словарь и прижимаю ухо к атласу мира, чтобы лучше слышать тролля. Едва моя рука коснулась какой-то из книг, как что-то внутри подалось. И вот стена распахивается.

– А-А-А-А-А! – кричу я, отпрыгивая в удивлении.

– А-а-а-а-а! – слышится глубокое эхо.

Прежде чем мне удается осознать случившееся, я стою перед худощавым мужчиной, который сидит за огромным столом из красного дерева между двумя стопками «молескинов». Его волосы, черные с сединой, дико всклокочены, стальные голубые глаза так и сверлят меня, взгляд их, если не ошибаюсь, выдает то ли намерение съесть меня, то ли крайнюю степень замешательства.

Моя рука с Оксфордским словарем дрожит, но я не могу отпустить эту книгу: оказывается, весь книжный шкаф представляет собой потайную дверь и сейчас я подпираю ее рукой.

– Черт возьми, кто ты такая? – спрашивает существо передо мной, сжимая черно-золотую перьевую ручку и вздымая ее наподобие ножа над головой.

Я не могу точно сказать, для чего ему эта ручка: пронзить меня или сделать памятную запись? Но когда я смотрю на его руку, то замечаю, что дрожу здесь не только я.

– Говори! – кричит он. – Что ты здесь делаешь?

Опасаясь, что от моих слов зависит, буду ли я жить, я все же не знаю, как ответить.

– Я… Извините, что помешала вам… – лепечу я. – Я не хотела ничего дурного.

– Кто ты?! – рычит он. – Чья ты?

– Моей бабушки, – говорю я. – Она здесь работает.

– Горничная?

– Да. Горничная. Я ее внучка. Меня зовут… – Тут я вспоминаю, что бабушка категорически запрещает мне открывать свое имя незнакомцам. – Меня зовут Пип, – говорю я и закрепляю впечатление неуклюжим книксеном.

– В таком случае я возлагаю на тебя большие надежды, – говорит он.

Я смотрю на него мгновение, боясь, что вот-вот обращусь в горстку пыли.

– Вы тролль или человек? – дрожащим голосом спрашиваю я.

– Какая яркая перемена. Еще никто не задавал мне этот вопрос напрямую. Полагаю, я одновременно и тот и другой, – говорит он. – Таких, как я, называют мизантропами.

– Мизанторп, – повторяю я. – М-И-З-А-Н-Т-О-Р-П.

– Неправильно. Ты смешала это слово с «Гримторп». Поменяла местами две буквы.

Я внимательно смотрю на создание передо мной. Он худой и гибкий, у него вообще нет волос на лице. Кожа у него гладкая, бледная, зубы – прямые и чистые, совсем даже не заостренные и без кровожадных клыков. Его волосы непослушны и, наверное, одержимы демонами, но сам он одет аккуратно: в синюю рубашку на пуговицах, выглаженные брюки и вельветовые тапочки с монограммами. Мои глаза скользят по комнате, обставленной по-спартански, я рассматриваю все детали. В углу стоит стул для чтения, заваленный газетами. А вот стол, на котором вырисовываются груды черных «молескинов». Еще есть книжный шкаф у дальней стены, где на корешке каждой книги написано «Джей Ди Гримторп». Хотя кабинет далеко не опрятный, зато здесь не разбросаны кости детей или других мелких млекопитающих. И нет ничего, что указывало бы на деяния чудовища.

– Вы не тролль, – говорю я, – вы человек. Вы мистер Гримторп, очень важный писатель, которого не следует беспокоить.

Он скрещивает руки на груди и внимательно изучает меня.

– Это то, что она тебе сказала? Моя жена.

Я киваю.

– Ну что ж. Какая огромная честь для тебя быть в присутствии столь богоподобного величия. – Он встает из-за стола и кланяется. – Полагаю, она также наказала тебе никогда не заходить в мой кабинет.

К моему большому облегчению, он швыряет заостренную ручку на стол. Затем садится прямо на тот же стол, умостившись между стопками черных «молескинов» с монограммами. Он смотрит на меня стальными голубыми глазами, один из которых я видела вчера сквозь щель под дверью, хоть я и не могу сказать, какой именно.

– Я не хотела вас беспокоить, – объясняю я. – Просто услышала голос. Я не знала, что ваш кабинет находится за стеной. Я сидела в библиотеке и читала книгу.

– Книгу? Ну и что ты читала?

– Она о ребенке, у которого нет ни матери, ни отца, прямо как у меня.

– О да. Все ясно. «Большие надежды». Вундеркинд.

– Вундеркинд, – повторяю я.

Это слово я знаю. Меня так уже называли. Оно значит: умная, интеллигентная. Опережающая сверстников в развитии.

– Очевидно, – отвечает он.

Затем он принимается расхаживать перед столом, время от времени поглядывая на меня своими пронзительными глазами.

– Значит, ты любишь читать.

– Да, люблю. – Колени у меня все так и трясутся, но они явно не связаны со ртом, потому что, несмотря на свой ужас, я все еще способна говорить.

– Почему ты любишь читать? – спрашивает мистер Гримторп.

Он такой высокий и угловатый, что кажется, будто он целиком состоит из острых углов, и все же в движениях его есть своеобразная грация. И он ждет моего ответа на свой немыслимый вопрос.

Я отыскиваю в уме, что сказать, и в конце концов на поверхность всплывает идея.

– Чтение помогает мне лучше понимать многое в жизни. И людей. Еще мне нравится путешествовать в иные миры.

– Что, не нравится тот мир, в котором ты живешь?

– Нет, не всегда.

– Хм, – фыркает он и опирается локтем на одну из стопок «молескинов». – Значит, у одного мизантропа и одной девочки есть кое-что общее.

Внезапно его лицо затуманивается, как летнее небо перед дождем. Какое-то время я медлю, чтобы набраться смелости, и наконец говорю:

– Вот я рассказала вам, почему я читаю. А вы почему пишете?

Он чешет голову, замешкавшись.

– Я пишу, чтобы доказать, что я так могу, и чтобы изгнать своих демонов. Мое имя будет овеяно скандальной славой, как и имена всех писателей из моей библиотеки – in perpetuum.

– Что это значит?

– Вечно, – отвечает он.

– Но вы уже очень известный писатель. Разве этого мало?

Его руки скрещиваются на узкой груди.

– Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что ты до жути искусно сыпешь соль на рану?

– Моя бабушка говорит, что соль помогает очищать все от грязи.

– Хм! Мне она то же самое сказала, – отвечает он. – Они не знают, что ты здесь, не так ли? Твоя бабушка и моя жена.

Я качаю головой.

– Им это не понравится, – продолжает он. – Великого Писателя нельзя беспокоить. Он непостоянный. Непредсказуемый. Злой, уже немолодой, недавно завязавший с выпивкой творческий тиран, склонный к срывам без уважительной причины. А что хуже всего, он занят переосмыслением детективного жанра для современной эпохи.

– Так вы пишете новую книгу?

– Конечно пишу. А ты думала, для чего, по-твоему, все эти «молескины»? – Гримторп хватает один из маячащей позади него кучи, приближается ко мне и вкладывает блокнот мне в руки.

Я осторожно открываю блокнот на случайной странице. Он заполнен беспорядочными, нечеткими каракулями. Даже сосредоточившись на словах, я не могу разобрать, что тут написано. Оно либо написано на другом языке, либо при помощи какого-то кода, который я не могу расшифровать.

Прежде чем я успеваю спросить об этом, он выхватывает блокнот из моих рук, захлопывает и кладет обратно на покачивающуюся стопку.

– Знаешь, это так непросто – замыслить шедевр. Придумать книгу, которая выдержит испытание временем.

Его голос утратил все свое рычание и резкость. Он вдруг стал похож на капризного мальчика-акселерата. Мне вспоминается момент, когда я впервые увидела Фаберже в гостиной внизу – инкрустированное драгоценными камнями сокровище, скрытое под многолетней грязью, и все же я увидела его таким, каким оно было.

– Важнее всего полировка, – говорю я. – Чтобы раскрыть блеск большинства вещей, особенно шедевров, нужно хорошенько оттереть с них всю грязь.

Мистер Гримторп смотрит на меня прищуренными глазами. Делает два шага в мою сторону, затем приседает, чтобы его лицо оказалось на уровне моих глаз. Он на расстоянии вытянутой руки, и все же я не боюсь. Уже нет. Я вижу его таким, какой он есть. Он не тролль и не монстр. Он всего лишь человек.

– Ты у нас ребенок-философ? – спрашивает он. – Придворный шут? Дурочка при царе? Та, что говорит людям то, чего другие сказать не осмеливаются?

– Бабушка говорит, что я мудрая не по годам.

– Ах да, горничная, которая знает все. И тоже блестит под своей патиной. – Он выпрямляется. – Можешь навещать меня в любое время, при условии, что ты не будешь путаться под ногами.

– Ваши ноги совсем не такие большие, как я себе представляла, так что не запутаюсь, – отвечаю я. – Мистер Гримторп, могу я задать вам еще один вопрос?

– Можете, мисс Пип.

– Где та женщина в синем платке и перчатках? Ваш личный секретарь.

– В своем кабинете, выполняет мои указания, – отвечает он.

– Она перепечатывает ваши «молескины»? Я то и дело слышу, как кто-то печатает.

– Естественно.

– И это все, чем она занимается?

Вот тогда это и происходит. На его лицо снова набегает туча, а глаза превращаются в щелочки.

– Да кем ты себя возомнила? Конечно же это все, что она делает! А ну уходи! – ревет он.

Я прирастаю к месту. Бежать хочется, но я словно в камень превратилась.

– Ты меня хорошо слышала или ты кретинка? Я сказал: вон! – рычит он.

Мои ноги наконец отрываются от пола, и я выбегаю из комнаты. Потайная дверь захлопывается за моей спиной и снова превращается в стену из книг. Я стою в библиотеке, запыхавшаяся, одинокая, кровь стучит в висках. Я понятия не имею, что я сделала не так, чем его обидела.

– Молли? – слышу я певучий голос бабушки, эхом доносящийся с лестницы. – Прости, что прерываю чтение, но ты можешь сейчас спуститься? Время чая!

– Иду! – кричу я.

Я беру книгу с кушетки и кладу ее обратно на дальнюю полку. Бросаю последний взгляд на луч света, льющийся на пол из скрытого за стеной кабинета. Затем, чувствуя тошноту, выбегаю из библиотеки и спешу в безопасную гавань – к чаю и бабушке.

Глава 10

Итак, мы снова в лобби отеля: я, мистер Сноу и Анджела. Пожарная сигнализация умолкла. Порядок восстановлен.

Мы смотрим на пустое место на ресепшене, то место, где менее часа назад стояла одна только коробка для документов. Внутри ее были: первое издание самого знаменитого романа мистера Гримторпа, его перьевая ручка, черный «молескин» с монограммой и благодарственное письмо для мисс Шарп.

– Коробка, – говорю я. – Она была прямо здесь… а теперь ее нет.

– Видишь? – произносит Анджела. – В наши дни нельзя терять бдительность. Преступники повсюду.

– Во всем этом нет ничего криминального, – говорит мистер Сноу. – Очевидно, Серена спешила. И она ушла с коробкой, за которой и приходила. Анджела, не надо превращать все в заговор.

В этот момент сквозь вращающиеся главные двери «Ридженси гранд» проталкивается Шерил. Ее неряшливая швабра то и дело задевает постояльцев, когда Шерил, шаркая ногами, направляется в нашу сторону.

Остановившись поблизости, она опирается на швабру.

– Проклятая пожарная сигнализация. Лучше бы избавиться от нее.

Мистер Сноу снимает очки и массирует переносицу.

– Шерил, в безопасном отеле постояльцы спят лучше, – произносит он. Это прямая цитата из моего «Руководства и справочника горничной», и, услышав, как мистер Сноу повторяет мои слова, я переполняюсь гордостью.

Но глаза Шерил закатываются так глубоко в голову, что удивительно, как она ими не подавилась.

– А где маленькая леди Гримторпа? – спрашивает она.

– Мы не обращаемся к постояльцам в подобной манере, – отвечает мистер Сноу. – А не ты ли должна быть наверху и убирать их номера? Я не понимаю, что ты делаешь в лобби.

– То же самое и с Лили, – говорю я. – Как ее временный руководитель, ты должна присматривать за ней. Я не знаю, зачем ей здесь появляться.

– Ее здесь не было, – настаивает Шерил.

– Нет, была. Прямо под лестницей. – Я указываю на теперь уже пустующее место, где прежде находилась Лили с ее метелочкой.

– Хм… Прямо возле рычага пожарной сигнализации, – произносит Анджела.

Мистер Сноу хлопает в ладоши.

– Ну ладно, достаточно. Неужели ни у кого в этом отеле нет работы? Разойдитесь. Молли, ты должна помогать Анджеле в «Сошиале», и не забывай, что это только на сегодня.

Шерил ухмыляется и тащит свою неряшливую швабру к лифтам, а мы с Анджелой направляемся в гриль-бар «Сошиал».

Как только мы оказываемся вне зоны слышимости, Анджела хватает меня за плечи и довольно резко заталкивает нас обеих в нишу.

– Это еще зачем? – спрашиваю я.

– Молли, мне нужно тебе кое-что сказать, – произносит она, смахивая выбившиеся пряди волос со своих больших круглых глаз. – Нет у нас недостатка в персонале, я соврала. Мне нужно было увести тебя, предупредить. У тебя неприятности, понимаешь? И у тебя, и у всех здесь.

– О чем ты говоришь?

– Я слышала вчера, как эта леди-детектив разговаривала со своими офицерами. Они считают, что в смерти мистера Гримторпа есть подвох. Вчера вечером они опросили кухонный персонал, а также сотрудников «Сошиала». Составили список потенциальных подозреваемых еще до того, как получили результаты вскрытия. Они называли имена.

– Мое там есть? – спрашиваю я.

– Угу.

– Еще чье-нибудь? – Я боюсь услышать ответ.

– Твоего нежного цветочка, – отвечает она. – Лили.

Мое зрение начинает затуманиваться. Так всегда – всякий раз, когда трудно сносить происходящее, я словно окутываюсь темной пеленой, отделяющей от реальности.

– Молли! – трясет меня за плечи Анджела. – Не смей тут мне отключаться! И не волнуйся. У меня есть план.

– План? – говорю я уже трем Анджелам, витающим перед моими глазами.

– Мы должны быть на шаг впереди. Говорю тебе, я всю жизнь готовилась к чему-то такому.

Честно признаться, я понятия не имею, о чем она говорит, но хотя бы мир ненадолго перестал вращаться.

– К чему ты готовилась?

– К убийству. К преступлению. К подозреваемым, мотивам и алиби. – Она качает головой, будто это самое обыкновенное заявление в мире. – Мы в дерьме, зато согрелись, понимаешь, о чем я, Моллс?

– Да, – говорю я. – Моя бабушка говорила почти то же самое… правда, без ненормативной лексики.

– Молли, я бармен. Люди рассказывают мне все. А то, чего не рассказывают, я все равно подслушиваю. Видала этих сумасшедших кошатниц, фанаток номер один, которые преследовали мистера Джи?

– Из клуба ЯГНЯТА, – киваю я. – И они не кошатницы – хорошо, не все из них, – они книжные дамы, поклонницы детективного жанра.

– Да не важно. Они с минуты на минуту прибудут в «Сошиал» на завтрак, и если кто и знает правду о том, что случилось с Гримторпом, так это они. Они преследовали его с самого прибытия сюда.

– И?.. – не понимаю я. – Что именно нам следует делать? Допросить их за завтраком?

– Да. Ну, типа того. Ты допросишь их прямо за завтраком – и проблемы нет.

– Анджела, – говорю я, – ты выжила из ума?

– Нет, – вздыхает Анджела. – Послушай, ты должна мне довериться. Вчера в нашем отеле неожиданно скончался мужик. Тут и там исчезает всякая дребедень, а еще Сноу положил глаз на личного секретаря Гримторпа… хотя я не уверена, что она действительно секретарь, если ты понимаешь.

– Для протокола: я совершенно не понимаю, о чем ты говоришь.

– Не важно. Помнишь, вчера ты была в чайной с детективом?

– Да.

– Я высунула голову из «Сошиала» и увидела вас. И когда поздно вечером эти «ягнята» зашли опрокинуть по стаканчику, я им кое-что сказала.

На этот раз Анджела замолкает. Это настолько необычно, что явно квалифицируется как маленькое чудо.

– Что ты им сказала? – спрашиваю я.

– Я вроде как сказала, что ты работаешь в отеле… инкогнито… замаскировавшись под горничную. И возможно, я предположила, что ты работала под прикрытием как дополнительная охрана для мистера Гримторпа. И еще я могла случайно сказать, что ты работаешь с детективом Старк, потому что ты сама детектив. Типа в штатском.

– Но ты же так не говорила! Пожалуйста, скажи мне, что ты этого не делала!

– Так и сделала, – отвечает Анджела, и ее рот изгибается в улыбке, которая настолько расходится с ситуацией, что мне хочется взреветь.

– Ты солгала. Солгала про меня!

– Для твоего же блага, Молли. Теперь мы с ними объединимся!

– Я не готова к подобному партнерству.

– Но почему? Нам нужно найти настоящего убийцу, прежде чем Старк свалит эту смерть на одного из служащих отеля. Ты, как никто другой, знаешь, какие они тупицы, эти полицейские, – умоляет она. – Всё твердят, что хотят справедливости, но так ли это? Они вечно приходят к неправильным выводам и обвиняют таких, как мы.

– Это нелепый, безрассудный план, который погубит нас обеих.

– Молли, – отвечает Анджела, грозя пальцем перед моим лицом. – Я, может, и любитель, но будь уверена: я офигенный сыщик. Мне всегда удавалось сложить два и два, пока другие тупили. Будем работать вместе – и наверняка обставим эту задаваку Старк и ее болванов. Кроме того, теперь, раз «ягнята» уверены, что ты работаешь под прикрытием, они все тебе выложат. Просто доверься мне, ладно?

Прежде чем я успеваю ответить, что-то на другом конце лобби привлекает внимание Анджелы.

– Ой-ой, – говорит она. – Рановато они.

Впереди шествуют две знакомые мне дамы, возглавляемые высокой и кудрявой предводительницей «ягнят» с флажком в руках. Трио направляется прямиком в «Сошиал».

– Эй! – слышим мы до того, как я успеваю произнести еще хоть слово: президент клуба ЯГНЯТА машет нам красным флагом. – Детектив, прошу, присоединяйтесь к завтраку!

Я хочу поправить ее, сказать, кем я являюсь, а кем определенно не являюсь, но ногти Анджелы так глубоко впиваются в мою руку, что я прикусываю язык.

– Как мило с вашей стороны пригласить Молли, – произносит Анджела при их приближении. – Ну конечно мы присоединимся.

– О, мы только рады сотрудничать, – говорит президент с флагом.

– Это наш священный долг перед Джей Ди. Мы хотим помочь вам и… детективу, – шепчет она, указывая на меня.

– Я всего лишь горничная, – бормочу я. – Всего лишь горничная.

– Конечно! – говорит президент и кивает, отчего ее седые кудри подпрыгивают вверх-вниз.

– Разумеется, – произносит другая представительница клуба, самая миниатюрная из трех, с яркими прядками цвета фуксии. – Вам прекрасно удается держаться в тени. Видела я на днях, как вы убирали мой номер в отеле. На что только вы, детективы, не пойдете, чтобы сохранить свою легенду. Действительно впечатляет.

– Соглашусь, – говорит третья седовласая дама, которая, к моему ужасу, все еще одета во вчерашний коричневый свитер – кошачья шерсть с него никуда не делась.

И вот так выходит, что, невзирая на свои неоднократные протесты и дальнейшие попытки объясниться, кто я такая, я сажусь в «Сошиале» завтракать со стайкой «ягнят», которые приняли обман за чистую монету.

– Вы четверо можете занять вот этот столик, – говорит Анджела, как только мы входим в ресторан, и указывает на свободный столик, ближайший к бару. – Так я смогу сама вас обслужить. – Взяв с барной стойки несколько меню, она кладет их перед нами.

– Позвольте помочь, – говорит женщина в коричневом свитере, выдвигая мой стул и приглашая меня сесть. – Кстати, я Бьюла, – представляется она и садится рядом со мной. – Бьюла Барнс, биограф Джей Ди Гримторпа.

– Неофициальный биограф, – поправляет президент, выбрав кресло напротив меня. – А я Глэдис, глава литературного отдела и лидер клуба ЯГНЯТА. Вот эта искорка – Бёрди, официальный казначей. Остальные «ягнята» тоже здесь, они ранние пташки. – Я замечаю, как многочисленные пары глаз рассматривают меня издалека, с другого конца ресторана.

– Я принесу вам кофе, – говорит Анджела.

– Мне чай, – прошу я.

– Скоро вернусь, – говорит Анджела, а затем шепчет только мне: «Пока меня не будет, Молли, задавай вопросы. Да побольше. Помни, ты здесь именно за этим», – подмигивает она и убегает.

Три женщины смотрят на меня, и я теряюсь, не зная, что сказать. Наконец в моей голове возникает вопрос.

– Полагаю, мне непонятно, почему вы все до сих пор здесь. Я имею в виду – в отеле. Встреч с авторами больше не предвидится, особенно после того, что случилось вчера.

– Мы вместе празднуем радостные дни, и вместе же скорбим в печальные, – объясняет мне президент и кивает с двумя подругами в унисон.

– Кроме того, – замечает Бьюла, – мы так же, как и вы, томимся в ожидании ответов о Джей Ди. Последняя часть его биографии окажется самой жуткой, если его действительно…

– Убили, – пищит Бёрди, заканчивая предложение за Бьюлу, и это единственное слово, сказанное этой маленькой женщиной с той минуты, как мы сели за стол.

Анджела возвращается с тремя кружками кофе и чаем для меня, ставит все на стол.

– Готовы сделать заказ? – спрашивает она.

Все «ягнята» заказывают одно и то же: «Ле Гранд Оф»[12] с яйцами, самый большой завтрак в меню.

– Что ты будешь, Молли? – спрашивает Анджела.

– Ничего.

– Она на посту, – объясняет Анджела.

– Какой профессионализм! – восхищается президент Глэдис. – Молли, у нас к вам вопрос. Вы уже выяснили, что именно мистер Гримторп собирался объявить вчера во время своего большого мероприятия?

– Нет, не выяснили, – отвечает за меня Анджела. – В смысле, полиция не выяснила, – поправляется она, указывая на меня, – но нам бы хотелось услышать ваши версии.

– О нет, сейчас начнется! – произносит Бьюла.

– Вы угодили в эпицентр серьезного спора, – предупреждает Глэдис и кладет в свой кофе ложку сахара с горкой.

– Мы не обязаны соглашаться всегда и во всем, – добавляет Бьюла, стряхивая кошачью шерсть со своей пышной груди прямо над нашим столом.

– Моя версия, – начинает Глэдис, – заключается в том, что Джей Ди собирался анонсировать продолжение своего самого известного бестселлера.

– Сиквел «Горничной в поместье», – вступает Бёрди. – А вы знали, что со вчерашнего дня цена первого издания этой книги на аукционе превысила пятизначную сумму?

– Ох уж эти коллекционеры, – фыркает Бьюла в окружении летающих шерстинок. – Мерзкие стервятники.

– Разве вы все не коллекционеры? – спрашивает Анджела.

– Мы не ограничиваемся коллекционированием. Если начистоту, – заявляет Глэдис, – то мы исследователи, и мы гордимся предметом своего изучения. Мы никогда не стремились и не станем зарабатывать на имени Джей Ди Гримторпа.

– Вот-вот, – добавляет Бьюла. – Нашей целью всегда было лишь продвижение его творчества.

– Схожу-ка я за вашими заказами. – Анджела разворачивается и направляется к бару, оставляя меня одну против трех.

Миниатюрная Бёрди наклоняется ко мне, чтобы что-то сказать. Она такая маленькая, что ее голова напоминает розовый грейпфрут, парящий над краем стола.

– Мы интересуемся, думает ли полиция, что романы Джей Ди могут содержать подсказки. В его самом крупном бестселлере говорится о писателе, который прячется от людей в своем поместье, чтобы завершить книгу всей его жизни. Но кое-кто – я не буду раскрывать, кто именно, – хочет его убить.

– Это была горничная, – вставляет Бьюла. – Убийца на протяжении всей книги работала прямо в поместье и все время казалась такой невинной.

– Клянусь классиками, да что с тобой не так! Хватит спойлерить! – возмущается Бёрди.

– Сколько раз мы говорили тебе, Бьюла? – разочарованно трясет седыми кудрями Глэдис. – Ты же знаешь устав клуба.

Бёрди вздымает палец с видом оркестрового дирижера.

– Члены клуба ЯГНЯТА не должны портить любителям детектива удовольствие от развязки, – произносит она. – Это наше главное правило!

Бьюла вздыхает и пригвождает меня к стулу взглядом, полным апатии.

– Есть два сюжетных поворота в этой книге. Я только что раскрыла один. Клянусь, некоторые читают только ради поворотов, но романы Джей Ди – это нечто большее. Это вам любой дурак скажет! – практически выплевывает она эти слова в своих товарок-«ягнят», затем вновь обращает внимание на меня. – Вряд ли вы читали «Горничную в поместье», не так ли?

Слова не хотят слетать с языка, я чувствую себя рыбой, вытащенной из воды и беззвучно разевающей рот.

– Молли? – спрашивает Глэдис. – С вами все в порядке?

– Я… я не читала этого романа, – бормочу я. – Однако я знаю его сюжет. Знаю лучше, чем хотелось бы.

Хозяин опустевшего, безжизненного поместья убивает свою жену. Он думает, что нашел способ избежать наказания, но он ошибается. Единственный свидетель – горничная – свершает над ним свою месть, расправляется с ним так же, как он расправился со своей женой, а затем помогает его телу бесследно исчезнуть.

– Глэдис уверена, что Джей Ди организовал вчерашнее мероприятие ради анонса сиквела, – предполагает Бёрди.

– А Бёрди утверждает, что он хотел объявить о своих новых отношениях, – говорит Глэдис. – Якобы Джей Ди был таким отшельником из-за жены, но миссис Гримторп нет среди нас уже несколько лет.

– Миссис Гримторп скончалась? – спрашиваю я.

– Ага, – отвечает Бёрди и, отведя взгляд, добавляет: – А это значит, ничто не мешало ему искать новую любовь.

– Это самое глупое предположение из всех, что я слышала, – говорит Бьюла. – Ты не сочинила бы большей нелепицы, даже если бы попыталась.

Глэдис качает кудрявой головой:

– Бьюле не нравится эта версия, потому что она уже много лет влюблена в Джей Ди.

– Чепуха! – фыркает Бьюла. – Если кто и влюблен, так это Бёрди. И никто среди вас не знает ничего о научном методе, о тонком искусстве поиска улик. Я, как биограф Джей Ди, знаю о нем больше, чем вам когда-либо повезет узнать.

– Бьюла говорит, что обнаружила скрытые истины о Джей Ди, но не хочет пролить свет на доказательства или любые подробности, из-за чего в клубе растет…

– Напряжение, – произносит Бёрди, поправляя волосы цвета фуксии.

– Разочарование, – добавляет Глэдис, подчеркивая это взмахом красного флажка.

– Все откроется, когда я опубликую официальную биографию Джей Ди, – обещает Бьюла, но Глэдис поправляет:

– Неофициальную.

– Мне не нужно разрешение покойного автора, – парирует Бьюла.

– Но ты не нашла никого, кто подтвердил бы факты, отраженные в биографии, а это, вообще-то, твой профессиональный долг, – отмечает Бёрди. – Бьюла постоянно просилась в официальные биографы к Джей Ди. Это дело ее жизни вот уже почти два десятка лет.

– Джей Ди не раскрывает – в смысле, не раскрывал – некоторых деликатных подробностей своей личной жизни, – говорит Бьюла. – Это вполне понятное желание. Знаешь, я ведь много лет поддерживала с ним контакт.

– Да ладно? – удивляется Бёрди. – Правда, что ли?

– Однажды истина непременно всплывет, – отвечает Бьюла.

– Почему бы не сегодня? – спрашиваю я, и теперь три взгляда, точно кинжалы, направлены в мою сторону. – По моему опыту, тем, кто хранит тайны, нередко приходится за них расплачиваться.

– Выдвигать теории без неопровержимых доказательств – это самое последнее дело, – отвечает Бьюла.

– Ваш завтрак. – К столу подходит Анджела с тарелками, шатко балансирующими на ее предплечьях.

Она ставит еду перед нами. Бьюла и Глэдис немедленно принимаются завтракать. Бёрди откусывает крохотные кусочки, уставившись в пространство. Интересно, все ли три женщины влюблены в знаменитого писателя? Я не понимаю, как кто-то мог увлечься таким, как он, но бабушка всегда говорила: если любовь слепа, то и лягушка покажется принцем. Однако, какое бы напряжение ни существовало в этом трио всего несколько мгновений назад, оно рассеялось с появлением еды.

Пользуясь наступившим перемирием, я добавляю немного молока в остывающий чай. Мой слух сосредоточивается на глухом лязге ложки из нержавеющей стали о стенки самой простой керамической чашки. Такими заурядными столовыми приборами располагает только «Сошиал», но как же мне не хватает приятного звона серебра «Ридженси гранд» о настоящий фарфор.

Возле меня, уперев руки в боки, стоит Анджела и молча переводит взгляд с одной завтракающей дамы на другую.

– Ты это слышишь? – шепчет она мне на ухо.

– Что слышу? – шепчу я в ответ.

– Молчание, – говорит она. – Молчание ягнят[13].

Глава 11

Ранее

Я болтаю ногами под нашим стареньким столом, пережевывая двадцать раз каждый кусочек завтрака, потому что: а) это помогает пищеварению; б) завтрак очень уж вкусный; в) в мире так много детей, которым нечего есть, поэтому нужно быть благодарной за каждый кусочек.

С пугающей тирады мистера Гримторпа прошла неделя, и время от времени мне удавалось расслышать его характерные шаги за четвертой стеной, но я больше ни разу не видела его во плоти. Однако я не могу перестать думать о нем. Почему человек, у которого так много всего, выглядит столь несчастным? И чем я его разозлила? Увижу ли я его когда-нибудь снова?

Великие физики правы: Вселенная действительно расширяется, по крайней мере моя. Доказательством служит то, сколько новых вопросов я задаю бабушке каждый день. Прошлой ночью я лежала без сна в своей постели и снова искала на все ответы; у меня не было подобной привычки в те дни, когда нужно было регулярно ходить в школу. До этого мой разум словно томился в тюрьме, а сама я походила на тигра за решеткой, чахнущего и беспокойно расхаживающего по клетке. Я вообще не способна была думать, а тем более задавать вопросы. Но с тех пор как я оказалась в поместье Гримторпов, исчезло все, что сковывало мое воображение, а любопытство стало ненасытным.

Свесив ноги под нашим столом, я прихожу к важному осознанию: образование – это не то, что можно получить исключительно в классе, образование – это устремление души. Поэтому я с упорством и энтузиазмом приступаю к новому раунду вопросов; должно быть, бабушку все это утомляло, но она никогда не выказывала разочарования. Она всегда относилась ко мне как к взрослой и говорила со мной как со взрослой. Знала ли она, что однажды мне вспомнятся наши с ней разговоры, что я буду прокручивать их в голове снова и снова, раскрывая все новые слои ее мудрости?

– Бабушка, а можно ли быть богатым и бедным одновременно? – спрашиваю я, отпивая чай с молоком и готовясь снова пережевывать еду.

– Наверняка, – отвечает она. – Можно быть богачом в любовных делах и бедняком в мирских благах.

– Или можно быть бедным здоровьем и богатым деньгами, – добавляю я.

– Touché[14]. – Искусно и метко бабушка намазывает свою пышку маслом, пока его следы не исчезают с ножа.

– Бабушка, а почему Гримторпы такие богатые?

– Когда мистер Гримторп стал автором бестселлеров, он заработал небольшое состояние, – отвечает она и поднимает пышку, но откусывает от нее не сразу. – Хотя он был богат еще до того, как его книги завоевали популярность. Его дедушка был состоятельным инвестором, как и его отец.

Мысленно я пытаюсь представить отца мистера Гримторпа, но на ум приходит только усатый банкир из моей настольной «Монополии».

– Как ты думаешь, его семья с ним хорошо обращалась? – спрашиваю я.

– Не знаю, Молли, но почему-то я в этом сомневаюсь. Мне известно лишь то, что мистер Гримторп был единственным ребенком и что родители не были им довольны.

– Он плохо учился? Прямо как я?

– Учился он блестяще. И к твоему сведению, Молли, твои школьные успехи меня никогда не разочаровывали. Но что касается мистера Гримторпа, то все, чего он когда-либо хотел, – это писать, а не управлять семейным инвестиционным бизнесом. А творческие задатки в то время считались в его семье проклятием. После смерти родителей мистер Гримторп унаследовал поместье вместе с немалым состоянием. Но он также унаследовал и большой эмоциональный багаж, который тащит на своих плечах по сей день. Может, он и владеет «старыми деньгами», но этот факт не улучшает его настроения.

Мне приходит в голову новая мысль:

– Бабушка, если Гримторпы владеют «старыми деньгами», то мы, получается, владеем «новыми деньгами»?

Бабушка громко смеется, но я знаю, что она смеется со мной, а не надо мной.

– Моя дорогая девочка, у нас нет денег, чтобы ими владеть.

Конечно же, я это знаю. Знаю это по тому, как мы вырезаем купоны и штопаем носки. Знаю это по тем редким дням, когда мы можем купить взбитые сливки, по наличию домовладельца, требующего арендную плату, по визитам в публичную библиотеку, так как у нас нет своей собственной, и по разномастным столовым приборам, купленным в комиссионных магазинах, а не доставшихся нам от предков.

Пришло время задать вопрос, который мне хочется задать больше всего, – он уже несколько дней прожигает дырку в моем мозгу.

– Бабушка, если мистер Гримторп такой гений, почему он прячется у себя в поместье?

Она наклоняет голову, смотрит на меня как-то странно, совсем мне непонятно.

– Не суди человека, пока сама не окажешься в его шкуре, – говорит она. – Слышала когда-нибудь эту пословицу?

– Да, – отвечаю я, – но я не понимаю, как она касается мистера Гримторпа. Он же не носит никакой шкуры.

– Верно, но к нему пословица все же применима. И к тебе, моя дорогая девочка. – Бабушка дотрагивается до моей щеки. – Это значит, что нельзя по-настоящему узнать кого-то, не пережив все то же, что и он. Поверь, у мистера Гримторпа хватало демонов. Сейчас он вполне здоров, но, когда он был болен, тьма взяла верх.

– Он был болен?

– Да, – отвечает она, – и очень страшно. Этот недуг на время превратил его в монстра. Но мы все сумели это пережить. Мы справились. Миссис Гримторп и я всячески помогали ему, и он выздоровел. Очистился. Молли, ты понимаешь, о чем я говорю?

Я представляю острокрылых гаргулий, окруживших мистера Гримторпа, пока бабушка и миссис Гримторп отбиваются от них.

– Как ты прогнала демонов? – спрашиваю я.

– Терпением и настойчивостью, – отвечает бабушка. – Миссис Гримторп просила меня часами сидеть у постели ее мужа и читать ему, что я и делала. Это отвлекало его от худших проявлений болезни. Я также поила его чаем, Молли, который явно не был для него самым вожделенным из всех напитков. Чай – потрясающее средство. Говорю тебе, оно способно прогнать почти все невзгоды.

– А что, если мистер Гримторп снова заболеет? – спрашиваю я. – Что, если болезнь вернется?

– Не волнуйся. Он точно выздоровел. И мы с миссис Гримторп простили ему все прошлые ошибки, совершенные под воздействием его недуга. Но, памятуя о тех мрачных временах, он держит себя в руках. Стыд – это шрам, который оставляют нам демоны. Помни это, Молли.

Я смотрю на свою недоеденную пышку. Еще минуту назад она выглядела так аппетитно, но теперь лежит на моей тарелке и кажется пластмассовой, даже смешной.

– Ты закончила завтракать? – спрашивает бабушка.

Я киваю.

– Хорошо. Нам пора, – говорит она, положив свою теплую руку на мою. – Мы едем в поместье.

Все утро я тружусь в кладовой для серебра, пока бабушка готовит и убирает кухню. Она щебечет, как воробей, прямо за дверью кладовой. Миссис Гримторп сейчас где-то еще, по крайней мере пока. Наверное, поэтому бабушка поет.

С каждым днем я приобретаю все больше опыта в использовании щелока и трачу все меньше усилий на полировку серебра. Сегодня я решила, что утром займусь серебром, а во второй половине дня отправлюсь читать. Я закончила полировать полный чайный сервиз, несколько сервировочных подносов и целый набор столовых приборов, вплоть до серебряной ложечки, которую держу перед собой. Я изучаю свое изображение в ложке, искаженное и перевернутое; этот неправильный мир, где все вверх ногами, очень напоминает поместье Гримторпов.

Отражение в ложке показывает кого-то еще позади меня – это миссис Гримторп, изображенная вниз головой, благодаря чему ее рот с опущенными уголками стал нелепой на вид улыбкой. Я смотрю на нее, пока она разглядывает недавно отполированные изделия на столе.

Она вскидывает подбородок в знак мрачного одобрения.

– Ты свободна. Можешь пойти в библиотеку и почитать.

Я делаю книксен и покидаю кладовую, чтобы присоединиться к бабушке на кухне. Бабушка достает из духовки свежеиспеченные булочки и шепчет:

– Ты отлично справляешься. Даже ее светлость не может это отрицать. Беги наверх. Позже я позову тебя на чай.

Я направляюсь в переднюю часть поместья и поднимаюсь по главной лестнице. Останавливаюсь на площадке второго этажа, глядя на длинный дамасский коридор, в конце которого – библиотека. Мистер Гримторп не тролль, теперь я это знаю, и все же, когда неделю назад я встретилась с ним лицом к лицу, наша встреча окончилась тем, что он разозлился и накричал на меня. Он назвал меня ужасным словом и приказал уйти. Я до сих пор не понимаю, в чем я провинилась, но опять же, обычно я поздно распознаю свою ошибку. Помню один случай в школе, когда я исправила слово на доске – мисс Криппс написала его неправильно. За это мне приказали встать в угол класса, и я стояла там так долго, что стыд во мне нашел выход в виде горячего потока, устремившегося по моим ногам.

Теперь я на цыпочках приближаюсь к порогу библиотеки и останавливаюсь. Я вхожу не сразу. Вместо этого смотрю на запретную стену книг и щель в полу – там темно и никаких признаков жизни с другой стороны.

Я подхожу к книжной полке, беру «Большие надежды» и возвращаюсь на кушетку, чтобы почитать. За последнее время я осилила много страниц, и хотя я не уверена, что персонаж Пип мне целиком понятен, зато огромное впечатление на меня производит мисс Хэвишем, иссохшая старая дева, чья единственная цель в жизни – мучить мальчика с добрым сердцем. Почему-то она пугает больше, чем все, о ком я когда-либо читала, так почему же я продолжаю перелистывать страницы?

Слышен щелчок. Такой тихий звук, но он эхом разносится в тишине библиотеки под ее высоким сводом.

Свет через щель в стене падает на пол.

Шаги, шорох тапочек.

Впервые за целые дни за запретной четвертой стеной появились признаки жизни.

Мой взгляд прикован к Оксфордскому словарю, чей корешок выступает за пределы других корешков. И тут вдруг стена с книгами открывается, и я вижу в дверном проеме мистера Гримторпа – с опущенными плечами, выглядящего помятым и усталым. Я прижимаю книгу к груди.

Затем происходит самое странное.

– Извини меня, – произносит мистер Гримторп.

Я едва верю своим ушам. Извинение из уст взрослого мужчины? Произнесенное им настолько невероятно, что с тем же успехом он мог бы говорить со мной на иностранном языке. Мне приходится качнуть головой, чтобы убедиться, что я правильно все расслышала.

– На днях я повел себя непозволительно грубо, – говорит он. – Злился как идиот. Я назвал тебя словом, которое, если так посмотреть, проще отнести ко мне, чем к тебе, ибо я настоящий кретин, тщеславный король, не имевший права тебя обижать. Единственное, чем можно объяснить мое иррациональное безумство, – это мой личный недуг: один из его затяжных симптомов – как раз нездоровая склонность набрасываться на ни в чем не повинных людей. Прошу, прими мои извинения.

Я не совсем понимаю, что он говорит, но его лицо искажено болью. В этот момент я делаю важное открытие: можно не понимать чужую боль, но нельзя притворяться, что ее нет.

– Я прощаю вас, мистер Гримторп. Но понимаете ли вы, что значит слово «извини»?

– Просвети меня.

– Это значит обещание никогда больше не повторять ту же ошибку.

Он вздыхает и подходит к своему столу, плюхается в кресло.

– Больше я не совершу этой ошибки, Пип, хотя не уверен, что не наделаю других. Правда в том, что я растерял все умиротворение, если оно у меня когда-то было.

– Умиротворение? – недоумеваю я, направляясь к потайной двери, и задерживаюсь в проеме.

– Что значит: радость, удовлетворение, счастье, – перечисляет он. – Раньше я искал счастья на дне бутылки, но отказался от этого. И еще от кое-чего. Где теперь то умиротворение, я не знаю. Иногда мне кажется, что найду его, добравшись до конца своего очередного романа, но и тут я борюсь с новым для меня, еще более серьезным недугом.

– Что значит: с болезнью?

– Да. Этот недуг знаком многим писателям, называется он – «творческий кризис». Я вдруг понял, что не могу завершить свою текущую работу. Она мне просто не дается, но если бы я только знал, как ее закончить, уверен, я бы исполнил свою мечту.

– А ваша мечта – это…

– Непреходящая слава. Известность. Место на книжных полках, зарезервированное за мной на века. Конец всем метаниям, возвращение умиротворения.

Я осторожно вхожу в его кабинет, замирая на безопасном расстоянии от его стола и от колеблющейся стопки черных «молескинов» с монограммами.

– Могу ли я спросить, о чем ваша книга?

Он наклоняется вперед:

– Это детектив. Писателя держит в плену его дома собственная жена. У него есть выбор: убить ее или убить себя.

– Что он выбирает?

– Убить жену. Но тут у него возникает новая проблема.

– Какая?

– Он должен заставить ее тело исчезнуть, иначе ему предъявят обвинения в убийстве и он снова окажется под замком, но на этот раз не в относительном комфорте собственного поместья, а в тюрьме.

Я смотрю на сидящего передо мной тощего человека с растрепанными волосами и глазами буйного жеребца. А что, если это не выдумка? От этой мысли внутри меня все сжимается.

– Вы планируете убить миссис Гримторп? – спрашиваю я, и тот, запрокинув голову, громко смеется над моим вопросом. – Почему вы смеетесь?

– Потому что это такой абсурд! У меня нет намерений убивать свою жену. Мне бы и не удалось! Она уже лет двадцать как неживая, и это моя вина. Эта женщина многое претерпела, она всю сознательную жизнь защищает мою репутацию, заботится о моем здоровье и благополучии. И поверь мне, я не слишком облегчаю ей задачу. Давай скажем, что на свете есть более верные мужья, но мало таких преданных жен.

– Я не понимаю… – шепчу я.

– Это и не важно. Важнее то, что мне нужна развязка моего романа. Финал. Сюжетный поворот. Может, даже два. И мне нужно куда-то деть этот вымышленный труп.

– Щелок, – говорю я.

– Щелка? – спрашивает он.

– Да нет же, щелок, – повторяю я. – Это такой химикат. Он жжется. Если добыть его побольше, полагаю, в нем можно растворить все тело.

Гримторп встает и через пару шагов останавливается как вкопанный. Его ледяные голубые глаза впиваются в мои.

– Откуда ты это знаешь?

– Жила-была служанка, – рассказываю я, – и она так не любила своего хозяина, что растворила его руки в щелоке.

– А это тебе кто рассказал? – Его глаза расширяются.

– Я сама придумала, ну, почти. Бабушка рассказывала мне, как все было, но я изменила концовку. Как называется история, в которой есть истина, но не факты? – спрашиваю я.

Его лицо меняется. Все жесткие линии смягчаются. Вся боль растворяется. Впервые за все время нашего знакомства он выглядит беззаботным, веселым и счастливым.

– Роман, – отвечает он. – Это называется «роман».

Глава 12

За завтраком с «ягнятами» я ссылаюсь на неотложные дела и покидаю «Сошиал», но Анджеле удается нагнать меня у входа.

– Молли, ты была потрясна! Эти дамочки на раз поверили, что ты детектив, заглотили крючок вместе с грузилом и леской!

– Это было унизительно и нечестно по отношению к ним, – отвечаю я. – И я не уверена, что добытые сведения хоть сколько-нибудь ценны.

– Иногда то, что поначалу кажется неважным, становится ключом к разгадке тайны. Тебе просто нужно понять, как связать все ниточки.

– Мне неинтересно связывать ниточки, Анджела. Мне интересно выполнять свою работу – работу горничной.

– Ладно, – соглашается Анджела, – не кипятись. Иди и будь горничной. Забудь про весь этот дерьмовый цирк вокруг нас. Но, Молли, будь осторожна, хорошо? И если услышишь или увидишь что-то подозрительное, то дай мне знать.

– Хорошо, – киваю я. – Теперь я могу идти?

Я не жду ответа. Я просто покидаю ресторан и направляюсь в лобби, где меня замечает и подзывает на ресепшен мистер Сноу.

– Куда направляешься, Молли?

– Я помогла Анджеле, – отвечаю я. – А она помогла мне. Если у вас нет возражений, я вернусь к своей прежней работе.

– Прекрасно, – говорит мистер Сноу. – Горничные наверху будут рады тебя видеть.

Я добираюсь до черной лестницы и поднимаюсь на четвертый этаж с таким чувством, словно мой желудок вывернут наизнанку. Причины моего расстройства понятны. Завтракая с «ягнятами», я притворилась той, кем не являюсь, и хотя у бабушки нет глаз, чтобы это увидеть, мое поведение ее не обрадует. Я обманула, проявила лицемерие, а это то, чему она меня никогда не учила. Почему я просто не открыла рот и не сказала правду? Не призналась «ягнятам», что я всего лишь горничная?

Достигнув четвертого этажа, я нахожу в коридоре Солнышко с тележкой и набитым до отказа мешком белья.

– О Молли! – восклицает она, едва увидев меня. – Умоляю, скажи, что ты снова работаешь с нами. Мы вообще не справляемся! Наша новая «леди-босс» торчит в комнатах для персонала, у нее «перерыв», а Лили… В общем, я не знаю, что с ней сегодня, но мы очень устали. Взгляни на Суниту.

Из соседнего номера появляется Сунита, волоча за собой мешок, полный грязных простыней. Она высушена, словно забытый на солнце пирог к чаю, который сперва еще и держали в заморозке.

– Уборка мечты – для команды мечты, – говорю я. – Помните?

– Нет уже никакой команды мечты. Молли, с Лили что-то не так. Я знаю, вчерашний день выбил ее из колеи, но сегодня она ведет себя страннее обычного и не говорит, в чем дело. Более того, она постоянно где-то пропадает. Убираем мы с ней номер, оборачиваюсь я к ней за бумажными полотенцами – а ее нет! Пуф! – взяла и исчезла.

– Где она сейчас? – спрашиваю я.

– Внизу, – кивает в сторону коридора Солнышко.

– Спасибо, – говорю я, иду до конца коридора и обнаруживаю открытую дверь, которую подпирает тележка.

Внутри я вижу Лили, неподвижно стоящую у окна с чистящим спреем в одной руке и тряпкой в другой.

– Лили? – говорю я, и она чуть не подпрыгивает на месте. – С тобой все в порядке?

Лили бросает на меня взгляд, который не соответствует ни одному из тех, что я когда-либо добавляла в свой мысленный каталог человеческого поведения.

– Кто босс? – спрашивает она дрожащим шепотом.

– Что ты имеешь в виду?

– Шерил или ты?

– Сегодня Шерил – старшая горничная. Завтра все вернется на круги своя. Тебя это устроит?

Она пожимает плечами.

– Лили, если у тебя возникнут проблемы, ты можешь прийти ко мне.

– Правда могу? – спрашивает она. – И проблемы сразу решатся?

– Конечно они решатся, – отвечаю я.

– Но болтун – находка для шпиона. Ты сама это сказала, когда нанимала меня. «Негласность – это высший приоритет „Ридженси гранд”».

– Лили, ты последний человек, которого я когда-либо обвинила бы в болтливости. Мне потребовались недели, чтобы заставить тебя хоть слово вымолвить. Пожалуйста, не молчи сейчас.

– Я хочу рассказать. Но… это нелегко. Мне нужна эта работа, Молли. Меня уже однажды уволили, и я не могу допустить, чтобы это повторилось.

Она впервые упоминает о потере предыдущей работы, и эта новость становится для меня шоком. Я проглатываю свое удивление и мягко спрашиваю:

– Как это случилось?

– Раньше я работала кассиром в продуктовом магазине, – говорит Лили.

– Да, я помню. Это было в твоем резюме.

– Но я не рассказывала, что, когда я сообщила о краже, совершенной другим кассиром, во всем обвинили меня и затем уволили. Я решила, что если ты узнаешь об этом, никогда меня не наймешь. А сейчас я вообще боюсь что-либо рассказывать, Молли. Вот кому мне доверять?

– Мне, – говорю я. – Ты должна доверять мне.

Когда я смотрю на Лили, я словно вижу себя прежнюю. На заре своей карьеры в этом отеле я тоже никому не доверяла, и по сей день бывают моменты, когда это тревожное чувство возвращается.

– Молли, сегодня ты главная, а завтра – нет, – объясняет Лили. – А мужчина, которому я подавала чай, умер в чайной. – И она отворачивается от меня, чтобы стереть с оконного стекла размытые отпечатки пальцев.

– Лили, если ты беспокоишься об убийце в этом отеле, я могу полностью тебя заверить, что нет оснований предполагать его реальность. – Внутри меня все сжимается, ведь то, что я говорю, не является неопровержимым фактом.

Лили поворачивается и смотрит на меня бесстрастными, тусклыми глазами.

– Всегда вини горничную, – произносит она, а затем молча возвращается к уборке.

Тут я ничего не могу сделать. Меня очень раздражает этот разговор, и я громко вздыхаю. Честное слово, я прилагаю все усилия, но не знаю, как помочь этой девушке. Мне приходит в голову, что, возможно, лучший способ – это работать с ней бок о бок и ничего не говорить.

Я молча перестилаю постель, снимая грязные простыни и надевая чистые. «В чистой постели грустишь еле-еле», – думаю я про себя. Но это не работает. Мне очень грустно, и я ощущаю, что Лили совсем растеряна. Я отношу грязные простыни к ее тележке и собираюсь сложить их в бельевой мешок, когда замечаю кое-что в ее мусорном баке – сложенную коробку с четко написанным «Серене» на крышке. Та самая коробка, которая исчезла вчера во время пожарной тревоги.

– Лили…

Та поворачивается ко мне.

– Ты положила эту коробку в свою тележку? – спрашиваю я.

Она качает головой.

– Знаешь, кто это сделал?

Она снова качает головой, а затем смотрит на меня своими темными стеклянными глазами.

– Скажи мне, Лили. Умоляю тебя.

Все, что она может сказать: «Болтун – находка для шпиона».

Мои нервы на пределе. Помогая Лили убирать номер 429, я ощущаю себя крайне неспокойно. Мне известен истинный источник моего беспокойства. На самом деле это не Лили, хотя я, конечно, волнуюсь о ней. Дело даже не в смерти мистера Гримторпа или в странных происшествиях в отеле. Дело в том, что я оказалась втянута в лживую схему, и сама эта мысль потрясает меня до глубины души.

Соври однажды – и никто уже не поверит правде. Голос бабушки продолжает звучать в моей голове, и я не могу заставить его замолчать.

– Лили, – говорю я, – пришло время обеда. Пора отдыхать.

Лили кивает, оставляет спрей на подоконнике и быстро выходит из комнаты.

Внезапно я понимаю, как я должна поступить, но нельзя терять ни минуты.

Я выхожу из номера, так и не приведя его в безупречное состояние, и спешу в лобби. Выхожу из отеля, направляюсь к подножию шикарной лестницы с красным ковром. Мистер Престон замечает меня и останавливает:

– Молли, куда ты так спешишь?

– По поручению! Я вернусь позже.

– Мне тут тоже кое-что поручили, – говорит он. – Итак, Молли, насчет ужина в это воскресенье, я тут подумал…

– Мистер Престон, – перебиваю я его, – может наш ужин подождать, пока не вернется Хуан Мануэль? Я и так едва справляюсь, и я сомневаюсь, что меня хватит сразу на все.

Лицо мистера Престона сдувается, как пирог, слишком рано вынутый из духовки, но прежде чем он успевает ответить, ему машут рукой какие-то бизнесмены с багажной тележкой. Он бросается помочь им, а я спешно отступаю.

Я быстрым шагом направляюсь к соседней улице. Поворот налево, потом направо, потом снова налево. Ровно через пятнадцать минут я оказываюсь через дорогу от полицейского участка и пользуюсь случаем, чтобы его осмотреть. Это серое здание с затемненными окнами, выполненное в стиле брутализма.

Я пересекаю оживленную улицу и вхожу сквозь главные двери в приемную.

Меня приветствует блондинка с длинными фиолетовыми ногтями.

– Слушаю, – произносит она.

– Мне нужно встретиться с детективом. – Я стараюсь говорить ровным голосом.

– Жалоба? Наводка? Явка с повинной?

– Последнее.

Пауза.

– Вы ведь в курсе, что «последнее» значит… последнее из того, что я перечислила?

– Да, – отвечаю я. – Я весьма горжусь своим словарным запасом.

Девушка с пурпурными ногтями смотрит странным, нечитаемым взглядом.

– Мне нужно поговорить с детективом Старк, – говорю я. – Она меня знает. Я горничная из отеля, где умер мистер Гримторп.

Женщина встает очень медленно. Все еще глядя на меня, она открывает дверь за ее спиной и нервно кричит в коридор:

– Детектив Старк! Это срочно! Подойдите, пожалуйста!

Она не возвращается за стол, чего я, безусловно, ожидаю. А просто стоит, прижавшись к стене, и смотрит на меня так, словно я могу что-то украсть или вытащить пистолет.

В коридоре слышится топот тяжелых ботинок, и в дверях возникает Старк, одетая, как обычно, во все черное.

– Молли? Какого черта вы здесь делаете?

– Она сдается, – шепчет Девушка с пурпурными ногтями.

Брови детектива Старк взлетают вверх, и она командует мне:

– За мной.

Я благодарю Девушку с пурпурными ногтями и следую за детективом по коридору в комнату, где уже однажды бывала при обстоятельствах, о которых не хочу вспоминать. Комната такая же, какой я ее помню: безумно яркие флуоресцентные лампы, слой копоти и грязи явно криминального характера.

– Присаживайтесь, – произносит Старк, указывая на грязный черный стул перед грязным белым столом.

Я занимаю этот отвратительный стул. Детектив садится напротив меня.

Я не совсем уверена, с чего начать, поскольку никогда еще не признавалась в преступлении, поэтому молча жду какого-нибудь сигнала. В углу над окном за плечом детектива мигает красный огонек.

– Хотите кофе? – спрашивает Старк. – Может, это развяжет вам язык.

– Нет, спасибо, – отвечаю я.

Когда я была здесь в прошлый раз, она принесла мне воду вместо чая, который я просила, причем налитую в скрипучий пластиковый стаканчик. Если это повторится, я больше никому ничего не смогу рассказать.

Детектив пристально смотрит на меня.

– Итак, вы уже сообщили, зачем вы здесь, так что можете просто признаться. Вам от этого станет лучше, обещаю.

Я делаю глубокий вдох, а потом выдыхаю:

– Я не смогу жить с этой ложью. Меня от нее мутит. Она съедает меня заживо. Я думала о своей бабушке и о том, как она разочаруется во мне, едва узнает о моем проступке. Хотя она, конечно, не узнает. Она же мертва.

– Вы поступаете правильно, Молли. И я готова услышать ваше признание.

– Я совершила преступление, – говорю я.

– Да. Я знаю. Но вы должны быть более конкретны. Должны вслух сказать, что вы убили мистера Гримторпа, что вы его отравили.

– Что?! – восклицаю я, не веря своим ушам. – Я ничего подобного не делала! За кого вы меня принимаете – за убийцу?!

– Вы обозначили явку с повинной.

– За мошенничество, а не за убийство! Я выдала себя за сотрудника правоохранительных органов и глубоко раскаиваюсь. Я пыталась сказать правду о том, кто я, но «ягнята» меня не слушали. Вы что, не понимаете?

– Нет, Молли, не понимаю, – отвечает Старк. – Потому что вы, как обычно, несете ахинею. Я даже не знаю, почему меня это вообще удивляет.

Я беру паузу, чтобы собраться с духом, а затем начинаю с самого начала, объясняю Старк в мельчайших подробностях, как «ягнята» приняли меня за детектива, работающего в отеле инкогнито, и как, несмотря на мои протесты, они отказались поверить, что на самом деле я просто горничная.

– Теперь вы понимаете, – подытоживаю я, – что на мне подделка персональных данных. И возможно, препятствие правосудию. Вы можете предъявить мне обвинение прямо сейчас. Я его заслужила.

– Обвинение? В том, что кучка книголюбов приняла вас за детектива?

И только тут до меня доходит смысл сказанного ранее детективом Старк.

– Подождите. Мистер Гримторп был отравлен?

Детектив Старк вздыхает:

– Мы получили результаты вскрытия и токсикологический отчет. Этиленгликоль. Прямо в его чае. Мы пока не довели до общественности эту информацию, но вы бы узнали об этом достаточно скоро: пресс-конференция будет уже через час. Молли, у вас есть предположения, как этиленгликоль попал в его чашку? – спрашивает Старк, наклоняясь вперед и тем самым вторгаясь в мое личное пространство.

– Откуда мне знать, как антифриз попал к нему в чай?

Старк кладет локти на стол передо мной:

– Я не произносила слова «антифриз».

– Это и есть этиленгликоль, – поясняю я. – Признаться, меня шокирует тот факт, что офицер вашего уровня этого не знает.

– Боже, помоги мне! – Старк подносит руки ко лбу. – Молли, я не говорила при вас, что этиленгликоль – это антифриз! А это ведь не самое распространенное знание, верно? Теперь вы понимаете, почему я не могу не думать, что именно вы убили Гримторпа? – И она косится на меня самым неподобающим образом.

– По-вашему, я идиотка? – спрашиваю я. – Позвольте заверить вас, что я достаточно хорошо разбираюсь в химикатах и ядах, и не только благодаря Коломбо. Анджела однажды рассказывала, как одна женщина убила сначала своего первого, а затем и второго мужа, начинив их булочки бытовым антифризом. Об этом даже вышел фильм, он, кажется, назывался «Черные вдовы». Анджела его обожает.

– Анджела? Что еще за Анджела? – спрашивает Старк.

– Барменша в «Сошиале», – отвечаю я. – Название для фильма выбрано весьма удачно, вам так не кажется?

Детектив Старк скрещивает руки на груди.

– Мне кажется, что раз вы так много знаете о ядах, то вы точно знаете, почему для убийства мистера Гримторпа использовался именно антифриз.

– Разумеется, – говорю я. – Потому что этиленгликоль сладкий на вкус. Очень сладкий. Его можно смешать практически с любым напитком.

– Именно. А с чем мистер Гримторп любил пить чай, не напомните, Молли?

– С медом, – отвечаю я. – Он клал много меда в чашку.

– То-о-очно! – пропевает скрипучий голос Старк. – А медовый горшок на его тележку поставил кто?

– Я, – очень серьезно произношу я и только после того, как это слово слетает с моих губ, понимаю, что оно может быть неверно истолковано. – Но я не травила мистера Гримторпа. У меня не было мотива.

– Мы нашли ваши отпечатки по всей его чайной тележке.

– Конечно, они там были. И я уверена, что на ней остались и отпечатки Лили.

Детектив Старк шмыгает носом, но ничего не отвечает.

– Я пришла сюда признаться в преступлении, за которое вы не собираетесь меня арестовывать, лишь для того, чтобы обнаружить, что вы хотите повторно обвинить меня в убийстве, о котором я ничего не знаю? Детектив Старк, если мой арест все же планируется, то вам лучше иметь доказательства, позволяющие связать меня с убийством – без тени сомнений! Вы не можете меня задержать: у меня нет мотива, у вас нет улик и оружия тоже нет. Насколько я могу судить, сейчас у вас на руках лишь сам факт преступления.

– Так, а где он, Молли? – спрашивает детектив Старк. – Где этот чертов медовый горшок? Вы сохранили его как жуткий трофей? Или выбросили в мусорный контейнер?

– Почему бы не проверить отель? Если я настолько глупа, что отравила знаменитость и при этом оставила свои отпечатки пальцев по всей тележке, значит и горшочек меда могу хранить прямо в своем шкафчике.

Старк посмеивается:

– Сноу дал мне доступ к вашему шкафчику еще вчера. Ничего особенного мы не нашли.

– Вы вторглись в мой шкафчик без моего разрешения?! – громко ахаю я.

– Да вы что, издеваетесь? – отвечает детектив.

– Прийти сюда было ужасной ошибкой. Как бы я ни старалась, вы никогда не начнете воспринимать меня серьезно. Мы закончили, детектив? Я могу идти? – спрашиваю я.

– Не могу же я вас задержать, верно? – говорит детектив Старк. – Но я буду следить за каждым вашим шагом, Молли. У меня есть глаза в отеле. У меня глаза повсюду.

Если только она не стрекоза или паук, ее слова звучат просто смехотворно, но я, понимая, что детектив страдает от недостатка улик, решаю не оспаривать ее зрительную гиперболу – она явно преувеличивает.

Вместо этого я говорю: «До свидания, детектив», делаю глубокий книксен и ухожу.

Лишь покинув участок и перейдя на другую сторону улицы, я снова начинаю дышать. И как только я это делаю, то немедленно осознаю всю серьезность того заявления, что мистер Гримторп умер не от естественных причин. Он был хладнокровно убит. Кто-то его отравил, и этот кто-то, вполне вероятно, все еще в отеле. Мне нужно вернуться и рассказать все мистеру Сноу, прежде чем новость станет достоянием общественности.

Ускорив темп, я мчусь обратно в отель так быстро, как только позволяют ноги. Всего через несколько кварталов нечто на другой стороне улицы заставляет меня замереть как вкопанную. Я недалеко от местного ломбарда с его большой стеклянной витриной и неоновой вывеской, которая светится круглосуточно и без выходных.

Возле ломбарда, изучая что-то в витрине, стоит мистер Престон. Он заходит внутрь, и я слышу звон колокольчика, когда за ним закрывается дверь. В самом факте нет ничего примечательного: мистер Престон, мой друг и швейцар отеля, решил посетить ломбард. Это совершенно не мое дело.

Вся беда в том, что именно было у него в руках, когда он вошел. Даже издалека я сумела довольно четко разглядеть дизайн обложки с темной деревянной дверью и глазом, выглядывающим из замочной скважины.

Это был редкий экземпляр – первое издание «Горничной в поместье» Джей Ди Гримторпа.

Глава 13

Ранее

Я всегда отличалась вниманием к деталям. Мне свойственно видеть то, что другие обычно упускают. И хоть я наблюдаю за всем тщательно, но вот того, что другие замечают с относительной легкостью, почему-то не распознаю.

В моем воображении я снова ребенок и у меня в руках мой табель успеваемости, где написано, что я крайне несоциализирована, что я официально признана неудачницей и должна остаться на второй год. Вот уже две недели я работаю в поместье Гримторпов вместе со своей бабушкой, с каждым днем обретая уверенность в собственных силах. Но теперь, держа в руках этот табель, я чувствую, как моя самооценка испаряется на глазах.

Я даже не осмеливаюсь взглянуть на бабушку. Мои щеки горят от стыда. Я хочу разорвать бумагу на миллион кусочков, поджечь ее, превратить в пепел. Но какой-то части меня тоже любопытно, правда очень любопытно, чем же я отличаюсь от своих сверстников.

– Бабушка, а каково это – разбираться во всех видах социального поведения?

Она смеется:

– О Молли… На самом деле никто, и меньше всего я, в них не разбирается. Поддерживать социальные связи весьма непросто. Но чем больше практики в отношениях с другими людьми, тем больше понимания, как все устроено.

– Объясни, – прошу я.

Бабушка берет минуту на раздумья.

– Иногда именно то, что недоступно глазу, придает чему-то форму и значение, – говорит она. – Ты внезапно осознаешь то, что никогда не проговаривалось вслух, и признаешь этот недостающий икс важной частью уравнения. Даже когда он невидим. Даже когда его на самом деле нет.

Я изо всех сил пытаюсь разобрать смысл сказанного бабушкой, но не могу. Если чего-то недостает, то этого нет, а если этого нет, то бессмысленно это искать. В этот момент я решаю, что все безнадежно, что я безнадежна. Мне никогда этого не постичь.

Бабушка приседает, чтобы мы с ней оказались лицом к лицу.

– Не принимай этот табель близко к сердцу, Молли. Ты вовсе не неудачница. Если что-то и испортилось, так это система. А это просто глупая бумажка, где нет настоящей оценки твоих достоинств.

– Моих достоинств? – повторяю я.

– Да. Достоинств. У тебя их много. Время от времени ты можешь упускать некоторые тонкости, но твои сердце и душа на месте.

Мое сердце находится слева. Я знаю это, потому что, когда кладу руку на грудь, чувствую биение, и согласно проведенному в библиотеке исследованию я анатомически правильная особь. А вот по поводу моей души я теряюсь в догадках. Возможно, она похожа на тот самый загадочный икс в бабушкином уравнении, на нечто такое, чью форму можно узнать, только поняв, что ее окружает.

– Раз уж ты собираешься развивать свои социальные навыки, – продолжает бабушка, – то хочу тебе напомнить, что не нужно так часто говорить миссис Гримторп «да, мэм» или вообще кому угодно, если уж на то пошло. Проявлять уважение вербально – это нормально, но если ты переусердствуешь, люди решат, что это подхалимаж.

– П-О-Д-Х-А-Л-И-М-А-Ж. Что значит: неискренняя лесть.

– Да, и раболепие. Оно присуще людям без самоуважения. И раз уж зашла речь: если хочешь проверить правописание слова, тебе не обязательно произносить его по буквам. Я поддерживаю твою любовь к орфографии, но не всем это нравится. Может быть, лучше и в этом быть несколько сдержаннее? – Тут бабушка подходит ближе, обнимает меня и целует в макушку. – И, Молли, просто помни, что я, несмотря ни на что, всегда буду тобой гордиться. У тебя не меньше прав ходить с высоко поднятой головой, чем у любого человека.

– Лютик, выше носик, – гляжу я на бабушку.

– Это моя девочка. Молли, я сбегаю вниз за бельем. Сложу его и вернусь прежде, чем ты успеешь сказать «сверчок Джимини».

Сегодня ей нужно сложить целых три тюка белья, но будь это даже один тюк, ей, чтобы все сложить, понадобится куда больше времени, чем мне, чтобы тысячу раз сказать «сверчок Джимини». Но я знаю, почему бабушка так выразилась. Она говорила это не буквально (что значит точно, наверняка).

Она открывает входную дверь, но оборачивается, прежде чем уйти, и говорит устало:

– Если зайдет мистер Россо, пожалуйста, отдай ему конверт с кухонного стола. И попроси квитанцию, не забудь. Снова месяц пролетел, и пришла та самая пора.

Я точно знаю, что она имеет в виду под «той самой порой»: первый день месяца, когда нужно платить за аренду. Мистер Россо, человек с большим выпуклым носом и таким же животом, появится здесь с минуты на минуту и будет колотить в дверь, требуя причитающееся.

– Почему его называют квартирным хозяином? – спрашиваю я бабушку. – Звучит так, словно он какой-нибудь лорд, но он ведь не лорд.

– Разве? – отвечает бабушка. – Он требует платы за дрянное жилье, ожидает почтения, палец о палец не ударив, и чахнет над златом, будто весь мир принадлежит ему. Но все равно заплати ему обязательно. В конце концов, мы же не хотим, чтобы в нашей квартире погас свет. Так что будь вежлива.

– Я всегда вежлива.

– Твоя правда, – улыбается бабушка и запирает за собой дверь.

Я слышу, как она напевает в коридоре вплоть до самого спуска по лестнице.

Едва она уходит, я комкаю свой табель успеваемости и выбрасываю его в мусорный бак на кухне.

Вскоре кто-то стучится во входную дверь.

– Иду! – Я хватаю кухонный стул и несу его в прихожую.

Бабушка требует от меня сперва проверять, кто пришел, а только потом открывать, поэтому я приставляю к двери стул, забираюсь на него и смотрю в дверной глазок.

Это не господин Россо. Это незнакомая молодая леди с черными как смоль волосами и пугливыми глазами.

– Добрый день! – кричу я через дверь. – Могу я спросить, кто вы?

– Я назовусь, если и ты назовешься, – отвечает женщина с той стороны двери.

Я делаю паузу, размышляя об этом, но не отрываю глаз от глазка.

– Бабушка запрещает мне говорить свое имя незнакомым людям. Также мне нельзя открывать им дверь.

Женщина переминается с ноги на ногу, как будто ей срочно понадобилось в уборную.

– Я не чужая, – произносит она. – Твоя бабушка хорошо меня знает. А я знаю тебя. Ее зовут Флора, а тебя зовут Молли. Знаешь, я бывала здесь раньше. Ты просто не помнишь, ты тогда была от горшка два вершка, как поговаривала твоя бабушка.

Это звучит обнадеживающе, но я читала сказку про Али-Бабу и поэтому знаю, что лучше не открывать дверь, пока не прозвучит «Сезам, откройся!».

– Докажите, что вы были здесь раньше, – требую я.

Она чешет голову.

– Мм, ладно… Любимая чашка твоей бабушки – та, что с домиками. Она хранит ее на кухне, на полке возле плиты.

Она абсолютно, на сто процентов права. И это деталь, которую мог знать лишь тот, кто побывал в нашей квартире.

Тем не менее я решаю потребовать еще одно доказательство истины.

– Откуда ты знаешь мою бабушку? – спрашиваю я.

– О, – говорит она, пытаясь заглянуть в глазок. – Ну, мы раньше работали вместе.

– Где?

– В… хм… том поместье. Поместье Гримторпов.

– И что вы там делали?

– А как ты думаешь? Я служила там… горничной.

Это решает дело. Я спрыгиваю со стула, поворачиваю замок – «Сезам, откройся!».

Передо мной стоит молодая женщина и смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Ее лицо выглядит осунувшимся и бледным. Ей не помешало бы больше времени проводить на солнце, а еще она дрожит, будто мерзнет, хотя сегодня совсем не холодная погода. Я замечаю красные отметины на ее руках. Понятно, как она их получила. У нас тоже однажды завелись клопы. Так искусали мои ноги, что зудящие точки походили на россыпь созвездий.

Молодая женщина молча смотрит на меня.

– Говорите, вы подруга бабушки?

– Ага. – Она энергично кивает.

Она не похожа ни на одну из виденных мной подруг бабушки. У них, как и у самой бабушки, обычно есть седина, и они носят очки. Эти дамы приходят с мотками шерсти, купленными на гаражных распродажах, или со свежеиспеченным домашним печеньем. Однако стоит мне открыть шкаф и достать тряпку, чтобы почистить обувь гостьи, та берет у меня тряпку и прекрасно справляется сама. Это еще одно доказательство того, что незнакомка говорит правду: она наверняка бывала здесь раньше.

Женщина вытирает подошвы своих грязных старых кроссовок, снимает их и аккуратно ставит на коврик внутри. Ее глаза осматривают квартиру.

– Ух ты! Капсула времени. Ничего-то не поменялось. – Она замечает стул у входа: на нем гордо покоится бабушкина подушка с недавно завершенной вышивкой. – Она до сих пор занимается рукоделием, – вздыхает гостья и читает вслух: – «Господи, даруй мне безмятежность, чтобы принять то, что я не могу изменить, мужество изменить то, что могу, и мудрость, чтобы отличить одно от другого». Ого! Так сказал бы и мой прежний спонсор.

– Спонсор, – произношу я, – что значит: благотворитель, меценат.

– Да, что-то в этом роде.

Тогда я понимаю, что веду себя невежливо. Ко мне нечасто приходят гости. На самом деле эта женщина – мой первый гость.

– Проходите, пожалуйста, – говорю я и думаю, как бы гордилась бабушка моими манерами.

– А она где? – спрашивает женщина. – Где твоя бабушка?

– Складывает белье внизу, – объясняю я. – Сегодня три тюка. Мы уже накопили уйму четвертаков в специальной банке. Сюда, пожалуйста. – И я веду ее на кухню.

Гостья останавливается у стола, протягивает ласковую руку и гладит его, словно дружелюбного кота, а не потертый предмет мебели.

– Не желаете ли чашечку чая? – спрашиваю я.

– Нет, – отвечает она. – Мне и так нормально.

– Прошу, присаживайтесь. – Я указываю на обычное место бабушки за столом.

– Спасибо, – говорит она, выдвигая стул и осторожно садясь. – Ты правда… вежливая. Совершенно не такая, как я себе представляла. Подойди сюда, позволь мне хорошенько тебя рассмотреть.

Я становлюсь перед ней, и она берет меня за руки, наклоняется вперед. Ее лицо приближается к моему. И тут она начинает рыдать.

– Мне очень жаль! – говорю я. – Недавно я узнала, что плохо социализирована и не соответствую уровню моих сверстников, поэтому, если я вас чем-то расстроила, уверяю, я это не нарочно.

Она отпускает мои руки и вытирает глаза:

– Ты не сделала ничего плохого.

– Может быть, я вам не нравлюсь, – продолжаю я. – Я мало кому нравлюсь.

– Нет, нравишься. Ты и не представляешь, как сильно. Это просто… все равно что в зеркало смотреть.

И тогда меня осеняет. Я знаю, что делать. Я беру салфетку из коробки на кухонном столе и говорю:

– Если слезы льются из прекрасных глаз, это мы исправим быстренько сейчас!

– Спасибо. – Она берет у меня салфетку. – Молли, когда я видела тебя в последний раз, ты вообще не разговаривала. Твоя бабушка очень волновалась. Волновалась, что, возможно, ты окажешься… – Она делает паузу, как будто не может подобрать слово.

– Другой? – предлагаю я.

– Ага. Другой.

– Я и есть другая, – говорю я. – Но я прекрасно обучена говорить. На самом деле мне сложно соблюдать правило «дети должны быть на виду, но при этом помалкивать». Или «потрудись, чтобы тебя было не видно и не слышно». Или любое похожее. Мне нравится говорить. А вам? Мое любимое слово – «словоохотливый», а какое ваше?

Гостья сморкается в салфетку.

– Мне нравятся более простые слова. Сейчас, например, это слово «дом».

Она снова начинает плакать. Но затем ее глаза замечают конверт на столе. Ее слезы моментально высыхают, как это происходит с краном в ванной, когда я поворачиваю ручку после мытья рук.

– Боже мой! Первое число месяца, – качает она головой. – Эти трущобы так до сих пор и принадлежит тому… Как его там звали…

– Господин Россо, – подсказываю я. – Он все еще домовладелец. Я думала, за дверью он, а не вы.

Ее дыхание заметно ускоряется. Она сильно чешет голову, так сильно, что я начинаю переживать.

– Молли, – говорит она, – у тебя пластырей не найдется?

– Ой, – говорю я. – Вам не нужно стыдиться своих рук. Клопы – это совершенно не ваша вина. Бабушка говорит, что они гуляют из квартиры в квартиру, так как некоторые домовладельцы экономят на канализации. Даже с клопами можно быть очень чистой.

– Сейчас я не чиста, Молли, – произносит она. – В этом-то и проблема.

Я иду по коридору в ванную и открываю шкаф под раковиной. В глубине шкафа – наша аптечка. Я вынимаю ее и достаю три самых больших пластыря для бабушкиной подруги. Когда я выхожу из ванной, гостья уже у входной двери и надевает свои старые грязные кроссовки. Она еще раз вытирает глаза скомканной салфеткой.

– Вы уже уходите?

– Мне нужно бежать.

– Вы не хотите подождать бабушку? Я уверена, она будет рада вас видеть.

– Нет. Это была ошибка. Я не хочу, чтобы она видела меня такой.

– Вот ваши пластыри.

– Оставь их, – говорит она. – Кого я обманываю? Я не могу скрыть, кто я.

Она поворачивает ручку и открывает дверь.

– Подождите! – говорю я. – Что мне сказать бабушке?

Женщина останавливается на мгновение.

– Скажи ей… скажи ей, что она очень хорошо о тебе заботится. И что я скучаю по ней. – Она снова начинает плакать, и я чувствую боль в животе и в сердце, тяжелую боль, которая мне незнакома.

– Постойте! Я даже не знаю вашего имени.

– Имени? – говорит она и останавливается взглянуть на меня. – Меня зовут Мэгги.

– Было приятно познакомиться, Мэгги, – говорю я и протягиваю ей руку, но гостья вместо простого рукопожатия сжимает мою ладонь и целует, прежде чем отпустить. – Приходите в гости в любое время.

На мгновение она касается моих волос, говорит «До свидания, Молли», отворачивается и закрывает за собой дверь.

Я немедленно запираюсь изнутри. Бабушка учила: дверь открытой не держи, днем и ночью сторожи. На мгновение я прислоняюсь к двери, чувствуя себя как-то странно, у меня кружится голова. И в то же время я взволнована. Я, как настоящая взрослая, приняла дома гостя, своего собственного, полностью сама! Если все взрослые склонны так общаться, возможно, и мне это удастся. С детьми все иначе: они ужасны и зловредны, грубы и любят обзываться. И хотя подруга бабушки явно грустила, я сразу догадалась и нашла, как помочь ей почувствовать себя лучше.

Я возвращаюсь в ванную, чтобы положить пластыри на их место. Убирая их в аптечку, я слышу поворот ключа в замке, выхожу из ванной, как раз чтобы встретить бабушку с огромной корзиной, полной аккуратно сложенного белья. Корзину она с раздражением ставит на пол.

– Боже, Молли, в прачечной жарко, как в царстве Аида! – И она запирает дверь, снимает туфли, протирает их и сразу же идет на кухню за стаканом воды.

Я следую за ней, щебеча:

– Бабушка, к нам приходила гостья! Только не волнуйся. Я все выяснила, она не чужая; я задала ей вопросы, и она на все правильно отвечала. Она сказала, что знает тебя и меня тоже знала, когда я еще пешком под стол ходила. Она горничная, бабушка. Вы работали вместе. Как же здорово познакомиться с еще одной горничной, даже если у нее клопы! Ты ведь правильно говорила: нельзя винить людей за то, над чем они не властны. О, и еще она сказала, что ты хорошо обо мне заботишься и что она скучает по тебе. Она просила передать.

Бабушка с громким стуком ставит стакан с водой. Рот у нее широко открыт, настолько широко, что, будь у нас все еще клопы, они бы туда забрались. Ее взгляд обращен на кухонный стол.

– Молли… А мистер Россо был? Пожалуйста, скажи, что он взял конверт.

Я смотрю на кухонный стол.

Именно тогда я понимаю фразу бабушки о невидимых вещах и иксах.

В моей голове сходятся две переменные: недавняя гостья и конверт с платой за аренду. Уравнение наконец складывается, но слишком поздно.

Ни гостьи, ни конверта.

Глава 14

Я плохо спала, проворочалась всю ночь. Потянувшись к Хуану Мануэлю, я обнаружила, что его нет, он уехал, половина постели пустует. Я думала позвонить ему среди ночи и рассказать все, что произошло за последние дни, но он сейчас далеко и ничем не сможет мне помочь. Да и что я ему скажу? «Дорогой Хуан, я сознательно умолчала, что два дня назад в чайной отеля умер мужчина. За эти дни его смерть успели признать криминальной, и убийца, вполне возможно, все еще на свободе, прячется в нашем отеле. Да, и еще кое-что: наш замечательный друг, мистер Престон, – вор. И теперь я не могу не думать, только ли это он скрывает?»

Неудивительно, что я не сомкнула глаз.

Я не могу избавиться от мыслей о немыслимом. Что, если мистер Престон, мой дорогой друг и коллега, человек, которого я считаю олицетворением всех добрых человеческих качеств, – вор? А если он способен украсть, то на что еще он способен?

Это нелепо. Просто абсурд. Я слышу упрек бабушки в голове: не спеши с выводами, так делают только глупые люди.

Она права. И все же нельзя отменить то, что я увидела в том ломбарде: мистер Престон продавал редкий экземпляр первого издания «Горничной в поместье» Джей Ди Гримторпа на следующий день после смерти автора. А ведь стоимость этой книги взлетела до небес. Возможно ли, что мистера Гримторпа убили из банальной жадности? И возможно ли, что мистер Престон имеет к этому отношение? Эта невероятная, непостижимая мысль выворачивает меня наизнанку.

Я срываю с себя одеяла, засовываю разгоряченные ноги в тапочки и шлепаю до кухни. Сейчас пять утра, еще слишком рано для подъема, но я больше не могу лежать без сна. Я хватаю из-под раковины ведро, наполняю его водой. Потом роюсь в ящике в поисках надежной тряпки, иду в гостиную и кладу свои рабочие принадлежности рядом с бабушкиным шкафом для антиквариата.

Я включаю телевизор, чтобы отвлечься, но новостной канал, разумеется, транслирует вчерашнюю пресс-конференцию, где детектив Старк объявила смерть мистера Гримторпа убийством. Я смотрю, как репортеры забрасывают ее вопросами:

«Детектив, уже есть зацепки?»

«Мы отслеживаем все имеющиеся зацепки».

«Детектив, убийца – постоялец или служащий отеля?»

«Если бы я знала это, была бы я здесь?»

«Детектив, вы сказали, его чай был отравлен антифризом. Вам известно, как это могло произойти?»

«Мы отрабатываем версии. Полиция напала на след важной улики».

«Детектив, не хотите что-нибудь сказать убийце?»

Старк делает паузу, будто глядя из телевизора прямо на меня.

«Правду можно утаить на какое-то время, но не похоронить насовсем. Просто помни об этом», – говорит она, а затем выходит из кадра.

Я выключаю телевизор.

Взяв тряпку, я осторожно распахиваю стеклянные дверцы бабушкиного шкафа. «Жизнь лучше от уборки, не забудь почистить шторки. Мы от пыли все отмыли, ну, вперед!»

Да, бабушка, думаю я про себя, вынимая ее драгоценные сокровища – подержанный хрустальный зверинец Сваровски, ее радость и гордость, а еще сувенирные ложки из далеких краев, которые ей так и не случилось увидеть собственными глазами. Я с яростью полирую каждую безделушку, затем перехожу к фотографиям в рамках вверху шкафа. Вот совсем новая фотография, на ней я и мой дорогой Хуан Мануэль. Сфотографировались с белесыми «усами» от мороженого. Есть здесь и старые фотографии, где я еще с бабушкой. Но вот фотографию моей матери в молодости я изучаю с большим вниманием. Темные волосы, как у меня, фарфоровый цвет лица, щеки – румяные яблочки, а не бледные впадины, как у той странной особы, что некогда обокрала нас в день оплаты аренды. В детстве я все не понимала, кто же она была. Только когда я стала намного старше, то догадалась, что Мэгги – незнакомка за дверью – была моей матерью и что одна из причин, ради которой она пришла, – это навестить меня. Как же мне не удалось тогда сложить два и два? Сама не знаю. Почему всегда так? Почему я все понимаю слишком поздно?

Я аккуратно возвращаю бабушкины сокровища обратно в шкаф. Принимаю душ. Затем надраиваю ванную, пока пальцы не превращаются в подобие сушеного чернослива. Завтракаю пышкой за потертым кухонным столом, пережевывая каждый кусочек ровно двадцать раз. Затем я покидаю квартиру и отправляюсь на работу; тревога толкает меня вперед, как реактивный двигатель.

Теперь, когда все знают, что мистер Гримторп был отравлен, новый рабочий день в «Ридженси гранд» вряд ли пройдет как обычно. Я понятия не имею, чего ждать.

Когда я прихожу, мистер Престон стоит на подиуме швейцара и направляет толпу гостей вверх по шикарной лестнице с красной ковровой дорожкой. Я расталкиваю людей, пока не оказываюсь прямо перед ним.

– Молли, – говорит он, – ты слышала? Слышала, как умер мистер Гримторп?

– Да, – отвечаю я, – и я очень расстроена. Как вы думаете, кто оказался способен на такое?

– На такое способны многие. Видимо, убийца был не тот, кем кажется.

Я всматриваюсь в лицо мистера Престона, мрачное и напряженное; его рот превратился в нитку.

– А что насчет вас, мистер Престон? Вы – тот, кем кажетесь?

– Молли, с тобой все в порядке? – Он кладет руку мне на плечо. – Тебе нехорошо?

Я отстраняюсь:

– Нам нужно поговорить. Но не здесь. Не сейчас.

– Моя дорогая девочка, я уже давно на этом настаиваю.

– «Олив гарден». В пять пятнадцать пополудни, – предлагаю я. – Надеюсь, вы прибудете вовремя.

– Естественно. Молли, ты уверена, что с тобой все в порядке?

Не могу поверить, что он снова меня об этом спрашивает!

– Вы должны задать этот вопрос себе, а не мне.

Мистер Престон смотрит на меня, словно пытаясь узнать кого-то совершенно незнакомого.

– Доброго дня, – говорю я, а затем поднимаюсь по лестнице с красной ковровой дорожкой и толкаю вращающиеся двери бутик-отеля «Ридженси гранд».

В лобби еще оживленнее, чем вчера, повсюду полно изумленных постояльцев и зевак, перешептывающихся небольшими группками, но даже с таким количеством людей здесь будто бы слишком тихо, в воздухе витает траурная тишина. И неудивительно.

Я замечаю мистера Сноу у ресепшена. Он вполголоса дает инструкции консьержу – тот выглядит обиженным, напряженным, нервным. Я подхожу к мистеру Сноу, когда он заканчивает разговор. Консьерж спешит прочь. Мистер Сноу обращает ко мне совиные глаза.

– Молли, не могу в это поверить, – произносит он. – Отравление. Здесь. В нашем отеле. Как это вообще возможно?

– Я не знаю, мистер Сноу. Последние годы мы тратили на то, чтобы улучшить нашу запятнанную репутацию, но теперь мы запятнаны вновь – и самым прискорбным образом. Интересно, выведется ли когда-нибудь это пятно?

– Не стоит об этом думать, Молли. Полиция ищет подозреваемых, докучает гостям.

Я осматриваю лобби и замечаю нескольких отдельно стоящих мужчин в черном и с наушниками в ушах.

– Кто они? – спрашиваю я. – Они не похожи на постояльцев.

– Это офицеры под прикрытием, – отвечает мистер Сноу. – И они повсюду, следят за каждым нашим шагом. Вместо того чтобы закрыть отель, детектив Старк потребовала, чтобы мы продолжали работать и пытались «все делать, как обычно». Она и ее спецагенты убеждены, что это лучший способ выследить убийцу.

– Почему бы убийце не сбежать именно сейчас?

– Судя по всему, способ смерти предполагает, что убийца может и задержаться. Детектив Старк упоминала что-то о трофеях и о психологии отравителей. Похоже, для некоторых убийц прятаться на виду – это возможность испытать острое ощущение.

Меня охватывает дрожь, и, оглядывая лобби, я вижу, что буквально каждый здесь окутан подозрениями.

Мистер Сноу бросает взгляд через все лобби и сквозь стеклянные вращающиеся двери, туда, где мистер Престон руководит толпой со своего подиума.

– В это трудно поверить, – произносит мистер Сноу, – но детективы убеждены, что убийца… – Он делает паузу.

– Выкладывайте, мистер Сноу. Один из служащих? Один из нас? – спрашиваю я.

Мистер Сноу серьезно кивает.

Невидимые тиски сжимают мое сердце, и на мгновение я задаюсь вопросом, как же мне все это пережить. Лютик, выше носик.

– Я лучше пойду, – говорю я. – Этот отель не приберет себя сам.

Я уже не говорю о том, что слой криминальной грязи таится в каждом дальнем уголке этого отеля, но, увы, нельзя очистить то, чего не видно.

– Сохраняй бдительность, Молли, – предупреждает меня мистер Сноу.

– Как и всегда, – отвечаю я.

Я покидаю его и как раз направляюсь к лифтам, когда слышу знакомое «Угу!» за спиной. Обернувшись, я вижу на изумрудном диване возле парадной лестницы двух «ягнят». Глэдис, кучерявый президент, машет мне своим красным флажком, в то время как Бьюла сосредоточенно выщипывает кошачью шерсть из все того же омерзительного свитера. Это последние люди, с которыми я хотела бы сейчас разговаривать, но, как мистер Сноу часто напоминает сотрудникам: «Вы должны угождать всем постояльцам».

– Дамы, – говорю я, приблизившись, – надеюсь, вы в добром здравии.

– Что сказать, – отвечает Глэдис, – какое уж тут здравие? Ведь Джей Ди Гримторп хладнокровно убит.

– Мы в глубоком трауре, – добавляет Бьюла, обхватив себя руками.

– Вы не знаете, завтрак в «Сошиале» сегодня подадут, как обычно? – спрашивает Глэдис.

– Конечно, – отвечаю я. – «Ридженси гранд» гордится своей стабильностью и своевременным обслуживанием.

– Хорошо, – кивает Бьюла. – Мне бы заесть весь этот стресс.

Хоть я и не всегда могу похвалиться умелым распознаванием человеческих эмоций, я невольно подмечаю некую неуместность их слов. Кажется, обе женщины больше боятся пропустить завтрак, чем попасться разгуливающему на свободе возможному убийце. И почему они не выехали из отеля, раз вероятность встречи с тем, ради кого они вообще приехали, буквально нивелирована? Мне вдруг приходит в голову, что еще одна составляющая их обычного трио – маленькая женщина с розовыми прядками – отделилась от стаи.

– Где же еще одна горячая поклонница таланта, с которой вы так неразлучны? – спрашиваю я. – Мисс Бёрди упорхнула домой?

– Домой? Шутите? Уехать и пропустить все самое интересное? – фыркает Бьюла. – Она бродит по отелю, собирает улики. Делится теориями и наблюдениями с вашими людьми.

– Моими людьми?

– Ага. Секретные агенты, люди в черном, они в отеле повсюду. Мы знаем, что они работают с вами. – Глэдис указывает на мужчину с наушником, одного из тех, кто ведет наблюдение в лобби.

– Мы не работаем вместе, – отвечаю я. – Я всего лишь горничная. Не больше и не меньше.

– Конечно. Мы понимаем, – произносит Глэдис. – Кивок-кивок, подмиг-подмиг. Мы не скажем ни слова. Но у нас есть для вас важная информация – для вас как горничной.

– Если это касается круга обязанностей горничной, тогда я слушаю. Чем могу помочь? – спрашиваю я.

– Речь о Бёрди, – говорит Глэдис.

Бьюла пощипывает свой шерстяной свитер и продолжает:

– Как вы, наверное, заметили, Бёрди и я не всегда ладим. Я разделяю с ней любовь ко всему, что связано с Гримторпом, но давайте просто признаем, что этим наша «дружба» и ограничивается. Между нами уже много лет существует профессиональное соперничество.

– Я бы это назвала профессиональной ревностью, – отмечает Глэдис.

– Видите ли, я та, кем Бёрди никогда не быть. Я, и только я биограф мистера Гримторпа.

– Неофициальный биограф, – вставляет Глэдис.

– За эти годы я усвоила простую истину: нельзя недооценивать крошечную женщину. Бёрди хоть и маленькая, но она стойкая, хитрая и…

– У нее есть опыт отравления, – сообщает Глэдис, и «ягнята» переглядываются.

– О чем вы говорите? – спрашиваю я.

– Пару лет назад наш полугодовой симпозиум «Гений Джей Ди Гримторпа» посетила видная женщина-ученый из местного университета. После довольно-таки затянутой лекции Бёрди о преступлениях и наказаниях в творчестве Джей Ди эта женщина подняла руку и сказала, что никогда не понимала, почему его книги так популярны. Она назвала его манеру письма жесткой.

– «Жесткой, как запор» – так она выразилась, – вставляет Бьюла. – Бёрди чуть удар не хватил.

– На второй день симпозиума, когда та ученая заглянула в наш кафетерий «Преступления и пончики», Бёрди предложила ей особое пирожное, которое она испекла сама, – рассказывает Глэдис.

– Коричневое, как мой любимый свитер, и насквозь пропитанное слабительным, – добавляет Бьюла. – В общем, ноги той ученой больше не было на наших симпозиумах.

– Типичная Бёрди, – подытоживает Глэдис, качая кудрявой головой. – Наказание продиктовано преступлением.

Обе одновременно кивают.

– Когда детектив в новостях сказала, что мистер Гримторп был отравлен, у нас обеих возникла одна и та же мысль: это Бёрди, – заявляет Бьюла.

– Если Бёрди могла отравить пирожное, – подсаживается ближе Глэдис, – то на что еще она способна?

– Но зачем ей травить своего кумира? – спрашиваю я.

– Потому что она зла, – предполагает Бьюла. – На меня и на него. Убийство Джей Ди – наказание для обоих. – Бьюла заговорщически наклоняется ко мне, понизив голос: – В последнее время я сблизилась с мистером Гримторпом, раскрыв некоторые факты, о которых Бёрди ничего не знает. Мы с ним обсуждали назначение меня официальным биографом. Ее это не обрадовало. Ей всегда хотелось большего, чем просто быть фанаткой номер один. Скажу так: она позеленела от зависти, когда я сказала, что опередила ее.

– И как уже упоминалось, – замечает Глэдис, – Бёрди питает особую нежность к «Яду и наказанию», в смысле – к роману.

– Это ее любимая книга Джей Ди Гримторпа, ведь в ней злодей получает все, что хочет, подавая людям отравленный напиток. Сомневаюсь, что это совпадение, – говорит Бьюла.

– Мы с Бьюлой обсуждали все это вчера вечером, – добавляет Глэдис, – и хоть трудно предположить, чтобы Бёрди пала столь низко, мы решили: было бы разумно рассказать ее предысторию кому-то из уполномоченных органов. Просто на всякий случай.

– Я не уполномочена, – качаю я головой. – Если только речь не идет о моих полномочиях как старшей горничной.

– Конечно-конечно, – громко говорит Глэдис, – мы понимаем.

Бьюла хватает меня за руку и шепчет:

– Вы же займетесь этой зацепкой?

– Я не стану ею заниматься, – сообщаю я. – Поговорите с полицией. А теперь прошу меня простить, мне пора. Номера в отеле не вычистят себя сами.

– Особенно номер Бьюлы, – говорит Глэдис. – Ее логово выглядит так, будто в него въехала крыса-воришка.

– Да не так уж у меня и плохо, – отвечает Бьюла, расправив плечи, – от ее свитера отделяется и парит в воздухе пучок свежей кошачьей шерсти.

Я разворачиваюсь и ухожу, не проронив ни слова. Должна сказать, я испытываю облегчение в тот момент, когда исчезаю из их поля зрения. От всего, что касается этих дам, у меня мурашки по коже.

Я спешу вниз, в комнаты для прислуги, где переодеваюсь в униформу и помещаю значок старшей горничной на его законное место – прямо над сердцем. Судя по туфлям Лили, выставленным у шкафчика, она уже на месте.

Одевшись, я в последний раз оцениваю в зеркале свой внешний вид и устремляюсь на второй этаж. Двери лифта открываются, и в конце коридора я сразу замечаю тележку Лили. Но, посмотрев в другую сторону, вижу Шерил: та выходит из комнаты, в ее мясистых пальцах стиснуты мелкие купюры.

Нет. Только не снова. Это второй раз меньше чем за двадцать четыре часа, когда я ловлю вора с поличным прямо на месте преступления. Шерил явно взялась за старое: она прихватывает чаевые из номеров, которые даже не убирает. Чаевые, предназначенные мне и Лили.

– Шерил! – говорю я, точнее, кричу, ведь я вмиг задымилась, как чайник. – Как ты смеешь?! – Я прохожу весь коридор и останавливаюсь перед ней. – Кража чаевых у других горничных! Тебе напомнить, что присваивать вознаграждение, предназначенное другим служащим, категорически запрещено? Ты осознаешь, что это повод для увольнения?

– Ух ты, Молли! – Шерил поднимает руки. – Незачем так волноваться. Я уже говорила Лили, что было бы неплохо, если бы мы, горничные, складывали все чаевые в общую кучу, а потом делили поровну. Как там ты говоришь: «Горничная, не ленись, но с другими поделись»?

– Речь шла о том, чтобы делить рабочую нагрузку! – возмущаюсь я. – Ты превратно истолковала мою мысль.

Из номера высовывается голова Лили. Темные круги под ее глазами настолько ярко выражены, что она напоминает енота.

– Скажи ей, Лили, – произносит Шерил, – мы с тобой договорились объединить чаевые, верно?

Лили пробует что-то сказать, и, похоже, она колеблется.

– На… верное?.. – удается вымолвить ей, но затем она качает головой и умолкает.

Но никакие слова сейчас не могут меня успокоить. Я скорее успокоилась бы, если бы окунула загребущие лапы Шерил в ведро концентрированного щелока. Вместо этого я выдавливаю улыбку и напоминаю:

– Я – старшая горничная. Мне решать, как распределяются чаевые. И между прочим, с меня достаточно грязных воров за один день.

– Грязных воров? – повторяет Шерил, акцентируя это фырканьем. – Это же очень обидное прозвище. Кто-то только что нарушил собственный свод правил. Интересно, что бы сказал мистер Сноу, если бы я сдала ему тебя, Молли? Теперь я пойду, – добавляет она. – Обязательно кричите, если одна из вас увидит за дверью номера убийцу с топором. А впрочем, нет, не кричите. Лучше. Молчать. В тряпку, – произносит она, глядя на Лили.

Затем Шерил уходит вдаль по коридору.

Как только она скрывается, Лили выходит из номера, который убирала, и оказывается передо мной, потупившись, чуть не плача.

– Ты действительно согласилась делиться с ней чаевыми? – спрашиваю я.

Лили не говорит. Она даже не двигается.

– Могу я надеяться, что мы с тобой однажды преодолеем эту молчаливую стадию? – продолжаю я. – Я знаю, весь отель сейчас вверх дном и происходят пугающие дела, но все непременно наладится. В конце концов все будет хорошо.

На лице Лили не дрожит ни один мускул, и оно напоминает маску страха и беспокойства.

– В этом отеле… – шепчет она, – больше грязи, чем я думала. Я не знаю, что делать.

– Когда кругом грязно, Лили, спасение может быть только одно. И это уборка.

Лили какое-то время смотрит на меня, затем юркает за свою тележку и исчезает с ней в коридоре.

Глава 15

Ранее

Мы с бабушкой на кухне. Она задает мне вопрос, но у меня уходит пол из-под ног, и хотя бабушка стоит прямо передо мной, положив руки мне на плечи, ее голос слышен, как из закупоренной бутылки, покачивающейся на волнах.

– Пожалуйста, скажи, что мистер Россо взял конверт, – повторяет она. – Молли?

– Он не приходил, – отвечаю я. – Мистер Россо не заходил.

Мои глаза прикованы к кухонному столу. Я мечтаю, чтобы конверт с арендной платой снова появился, но этого не происходит. И я знаю, что и не произойдет.

– Та леди знала тебя. Она сказала, что ее зовут Мэгги.

Руки бабушки соскальзывают с моих плеч, и она закрывает ими лицо. У бабушки вырывается звук, такой странный, – я слышала его раньше всего однажды, в документальном фильме про природу. Тот же звук издавала мама-овечка, когда лев утащил ее ягненка.

– Бабушка, кто это был? Возможно, еще не поздно…

Слезы текут по лицу бабушки.

– О, моя дорогая девочка, – говорит она. – Уже слишком поздно.

– Но кто она? – вопрошаю я.

Бабушка молчит. Между ее бровями появляется глубокая морщина.

– Ты не знаешь? Ты правда не знаешь? – наконец переспрашивает она, и я качаю головой. – Тогда зачем тебе знать? В конце концов, она же просто чужая.

– Она воровка, – отвечаю я. – Нам следует позвонить в полицию. Они могут схватить ее и вернуть наши деньги за аренду.

– Все бесполезно, Молли. Она давно исчезла, и наши деньги вместе с ней.

Бабушка съеживается на полу кухни. Я сажусь перед ней, скрестив ноги, и чувствую, как клетка ребер стискивает мое сердце, будто в знак того, в каком бедственном мы положении.

– Бабушка, пожалуйста, не плачь… Мне очень жаль…

В этот момент в дверь стучат, и мы обе подпрыгиваем. Это она, думаю я. Это Мэгги! Она передумала и решила вернуть нам деньги. В конце концов она выбрала добро!

Я вскакиваю на ноги, помогаю бабушке встать. Достаю салфетку из коробки на кухонном столе и передаю ей. Затем я хватаю кухонный стул и мчусь с ним ко входной двери, залезаю на него и заглядываю в глазок.

То, что я вижу, мгновенно высасывает из меня всю радость.

– Это господин Россо, – бормочу я.

– Предоставь его мне, – отвечает бабушка, шмыгая и сморкаясь в салфетку.

Затем она подходит к двери, а я отодвигаю кухонный стул. Она открывает дверь нашему домовладельцу – мы видим его выпуклый нос, руки, скрещенные на округлом животе.

– Добрый день, мистер Россо, – говорит бабушка, – надеюсь, ваш и впрямь будет добрым. – Ее певучий голос застревает у нее в горле.

– День оплаты добрый только тогда, когда все платят, – заявляет он.

Бабушка сжимает руки, потом вытирает их о бедра.

– Мистер Россо, боюсь, мы столкнулись с непредвиденной ситуацией, в связи с которой вынуждены задержать оплату.

– А теперь повторите то же самое, но на нормальном английском, – говорит мистер Россо.

– У нас нет денег на аренду. Но скоро я вам все заплачу.

Лицо мистера Россо меняет цвет с привычного красного на оттенок где-то между раскаленно-свекольным и кровавым, как розы у Гримторпов.

– В нашем доме полным-полно никчемных бездельников, но я думал, Флора, вы лучше их. Я правда так думал.

– Мне очень жаль вас разочаровывать, – отвечает она. – Есть одна поговорка: «Если судьба преподносит тебе лимоны, сделай из них лимонад», но сейчас у меня нет даже лимонов, так что я мало что могу сделать. Порой жизнь, мистер Россо, мешает сбыться самым благим намерениям человека.

– И наступают последствия, – отвечает мистер Россо, раздувая ноздри. – Только благодаря им такие люди, как вы, переучиваются. – Он разворачивается и шаркает обратно по коридору.

– Прошу прощения! – кричит ему вслед бабушка. – Нельзя ли пояснить, что вы подразумеваете под «такими людьми, как мы»?

В ожидании ответа мы с бабушкой высовываем головы за дверь, но мистер Россо оставляет нас просто гадать, он даже не оглядывается.

Мы заходим в квартиру, бабушка осторожно захлопывает дверь и запирает ее.

– Что он имел в виду, бабушка? – спрашиваю я. – Что должно случиться?

– Пустые угрозы, дорогая. Не о чем беспокоиться. – Она глубоко вдыхает, выдыхает и хлопает в ладоши. – Почему бы нам не заняться тем, что мы умеем лучше всего? Не пора ли сделать генеральную уборку в квартире?

– Жизнь лучше от уборки, не забудь почистить шторки, – отвечаю я.

– Приберемся мы скорей – сразу станет веселей, – продолжает бабушка.

– Мы от пыли все отмыли, ну, вперед! – И я бегу на кухню за ведром и тряпками для нашего нового путешествия в мир чистоты.

Мы проводим весь день, оттирая грязь и протирая пыль, полируя и намывая все и вся. Хотя бабушка выглядит уставшей и не напевает, как обычно, я чувствую себя превосходно, наслаждаясь витающим в квартире лимонным ароматом чистящих средств – так для меня пахнет домашний уют.

Когда сгущаются сумерки и день темнеет, все в нашей скромной квартире, от кухни до ванной, от прихожей до обеих наших спален, сияет безупречной чистотой.

Самое лучшее мы с бабушкой всегда оставляем напоследок. Мы садимся в гостиной и намываем ее шкафчик с антиквариатом. Мы устраиваемся прямо на полу в окружении хрустальных зверей – фигурок Сваровски, сувенирных ложек и фотографий в рамках. Бабушка держит в руках фотографию моей матери. Ее лоб вновь прорезает глубокая морщина, когда она трет золотую рамку, пытаясь придать ей блеск.

Раздается странный звук – электрическое шипение. И вдруг свет гаснет.

Тишина.

– Бабушка?! – вскрикиваю я.

Я ничего не вижу. В гостиной, где мы сидим, кромешная тьма, но я подмечаю, что в отсутствие зрения начинает лучше работать слух. Тут я слышу жалобный, совершенно особенный звук. Мама-овечка снова зовет ягненка, которого она больше никогда не увидит.

Глава 16

Остаток дня я работаю бок о бок с Лили в надежде, что мое присутствие поможет ей набраться духу и открыться, но, увы, мои усилия безрезультатны. За весь оставшийся день она произносит в общей сложности два предложения: «Подай мне свежее полотенце, пожалуйста» и «Я отойду в туалет ненадолго?». Что бы ни тревожило Лили, я знаю, что лучше не выпытывать это у нее: удача улыбается лишь терпеливым.

Единственная хорошая новость заключается в том, что вместе, не прерываясь на болтовню, мы сумели убрать больше номеров, чем в списке отведенных нам; мы оставили их безупречными и девственно-чистыми, будто бренная жизнь не касалась их, а пыль и грязь любого рода никогда не существовали в этих стенах. Очень жаль, конечно же, что это неправда, и мы обе это знаем. Ведь даже убирая номера, мы не знаем, кто их населяет; и что, если где-то здесь живет убийца автора? А если убийца не постоялец, то кто тогда?

Сейчас ровно пять часов вечера, наша смена окончена.

– Рабочий день окончен, – говорю я Лили. – Благодарю тебя за кропотливую, хоть и молчаливую, работу.

Та не отвечает, даже не смотрит мне в глаза. Она встает за свою тележку и толкает ее к лифту, направляясь в комнаты для прислуги, где ей предстоит снять с себя униформу горничной и до завтрашнего дня быть просто человеком.

Пришло время встретиться с мистером Престоном в «Олив гарден», и, по правде говоря, я весь день только об этом и думала. Мистер Престон, который оставался моим верным другом на протяжении многих лет. Мистер Престон, который регулярно приходит на воскресные ужины к нам с Хуаном. Мистер Престон, которого я давно считаю членом своей семьи. И Мистер Престон, заложивший украденную книгу. Мистер Престон, в лучшем случае выглядящий вором, а в худшем…

Крысы и негодяи, бабочки-однодневки и волки в овечьей шкуре. Как мистер Престон мог иметь хоть какое-то отношение к подобным людям? И все же я своими глазами видела, как он заложил первое издание книги. Вошел прямо в ломбард, держа ее под мышкой.

В комнате для прислуги я снимаю униформу и переодеваюсь в обычную одежду. Лили уже ушла, как и остальные горничные. Я снова одна – смотрю на свое отражение в зеркале. На моем лице отпечаток навалившихся бед, а под глазами залегли темные круги, как у Лили. Будь здесь Хуан Мануэль, он бы взял блокнот и что-нибудь в нем начеркал, как в прошлый раз, когда я работала до изнеможения.

«Что это?» – спросила я, когда он протянул мне листок.

«Назначение врача», – ответил он.

«Режим отдыха и восстановления для Молли Грей, повторять процедуры раз в день, – прочитала я. – Список процедур: пенная ванна, массаж ног, спагетти с фрикадельками на ужин. Ответственный за процедуры: Х. М. Не допускать мисс Молли ко всем видам уборки». И после моего имени стояло сердечко.

Я так по нему скучаю. Если бы он был здесь, то придумал бы, что делать. А в его отсутствие кому же мне довериться?

Тут в дверях раздевалки появляется Анджела, так стремительно, что я вздрагиваю.

– Ты меня напугала до полусмерти! – возмущаюсь я. – Что ты здесь делаешь? Тебе полагается быть наверху, в «Сошиале».

– Да это и так понятно, – отвечает Анджела. – Но я провожу небольшое частное расследование. Я поговорила с кухонным персоналом, хотела узнать, проверила ли полиция на яды все составы из кладовой.

Вот опять, думаю я про себя.

– Анджела, зачем ты вмешиваешься? Просто держись от этого подальше.

– И упустить свой лучший шанс раскрыть преступление? Да ни за что! В любом случае, чтобы ты знала, полиция перерыла всю кухню. Ничего подозрительного они не нашли, но я все равно устроила собственный анализ.

– Что ты сделала?

– Отпила из всех емкостей на кухне, чтобы посмотреть, не будет ли отравления.

– И что обнаружилось?

– Дикое расстройство желудка после апельсинового сока, уксуса, а также соевого соуса и меда. Хорошие новости тоже есть: я жива, – говорит мне Анджела.

– Поверить не могу, что ты это сделала, Анджела. Ты заходишь слишком далеко.

– Вовсе нет. – Анджела выглядывает из дверного проема, смотрит, пуст ли с обеих сторон коридор, а потом на цыпочках возвращается в раздевалку. – Послушай, Молли. Странные дела творятся в этом отеле. Спецслужбы в штатском уже напали на след подозреваемого. Я слышала, как они это обсуждали. И есть кое-что, что тебе нужно знать.

– Это тебе кое-что нужно знать, Анджела, – парирую я. – И первое в списке то, что я не следователь и не хочу, чтобы меня за него принимали. Я сказала детективу Старк, что совершила ужасную ошибку, выдав себя за представителя закона. Я пришла сдаться полиции за мошенничество. Но я так и не сказала, чья была эта чудовищная идея.

Анджела смотрит на меня с недоверием, уперев руку в бедро.

– Официально: я в жизни не слышала ничего тупее, – произносит она.

– Детектив Старк сказала то же самое, – говорю я, открывая шкафчик и доставая изнутри сумочку. – Я все пытаюсь сказать «ягнятам», что я всего лишь горничная, но они не слушают. Из-за твоего обмана они продолжают скармливать мне зацепки.

– Отлично. Тебе они пригодятся.

Я чувствую, что начинаю нервничать и раздражаться. Мне нравится Анджела, но порой на свете нет никого упрямее ее. Я с громким стуком закрываю шкафчик и направляюсь к двери.

– Стоп! Молли, нам нужно поговорить, – произносит она. – Ты куда, домой?

– Нет. У меня встреча с мистером Престоном. – Я смотрю на нее. – Анджела, я скажу тебе по секрету, и я прошу не передавать эту тайну дальше, пока я не поговорю с мистером Престоном, но вчера я поймала его на том, что он нес под мышкой редкое издание, которое было в коробке в лобби, а затем исчезло. Он пришел заложить книгу в ломбард в нескольких кварталах отсюда. Я видела это собственными глазами.

– Молли, да кого это волнует? – отвечает Анджела. – Это была всего лишь книга.

– А что, если все связано? – спрашиваю я. – Что, если Гримторпа убили, чтобы поднять цену на его редкие издания?

Анджела умолкает. Теребит галстучек на фартуке, обдумывая такую возможность.

– Не-а. Быть не может. Мистер Престон и мухи не обидит. Не спеши-ка ты с выводами.

– Моя бабушка сказала бы то же самое. Слушай, мне пора идти. До свидания, Анджела.

Я поворачиваюсь и, не говоря ни слова, поднимаюсь по лестнице в лобби. С затаенной дрожью и беспокойством я преодолеваю вращающиеся двери, спускаюсь по лестнице и направляюсь в ресторан «Олив гарден», расположенный менее чем в квартале отсюда.

Когда я прихожу, меня встречает знакомый улыбчивый официант и ведет к кабинке, где бросает на стол два меню, прежде чем уйти.

В этот момент я замечаю на входе мистера Престона, машу ему рукой. Достаю из сумочки телефон: на часах пять четырнадцать. Что ж, по крайней мере, за опоздание не придется его бранить.

– Молли, – произносит он, выбирая себе банкетку напротив меня.

Одет он весьма официально: на нем темно-синий пуловер с накрахмаленной рубашкой под ним и галстуком. Галстук – редкий для него аксессуар, мистер Престон не надевает его даже на наши воскресные ужины.

– Как чудесно видеть тебя не на работе, – произносит он и садится. – Я давно хотел побеседовать с тобой наедине.

Когда он улыбается, в уголках его глаз собираются мелкие «гусиные лапки». Даже этому выражению я не могу доверять – лицо старого друга выражало то, что я некогда считала чистой благодатью.

– Мистер Престон, – говорю я, – я позвала вас сюда сегодня, потому что вы лжец.

Его глаза мгновенно расширяются.

– Прости, что?

– Лжец. Лицемер. Вор. Вы всегда говорили мне, что наружности нельзя доверять, что не все лягушки оказываются принцами. Мистер Престон, я вынуждена с тяжелым сердцем сообщить вам, что увидела вас таким, какой вы есть, – с бородавками и прочим.

– Моя дорогая девочка, я не знаю, о чем ты говоришь. Должно быть, это какая-то ошибка.

– Нет, – говорю я. – Вчера, возвращаясь из полицейского участка, я заметила вас возле ломбарда с особым фолиантом в ваших потных ручках. Вы продали его, продали первое издание «Горничной в поместье».

Мистер Престон пожимает плечами:

– Я и не отрицаю этого. Цена на книгу существенно выросла, и хотя я вижу, что ты можешь истолковать это как попытку нажиться на смерти писателя, правда в том, Молли, что мне не помешают лишние деньги. Я старею. Я хотел обсудить с тобой в том числе и это, но боялся тебя расстроить. Таскать чемоданы – работа для молодых рук, и я не знаю, долго ли еще смогу ею заниматься. Я подумываю уйти на пенсию. И чтобы все удалось, мне нужна финансовая подушка, небольшие сбережения.

– Фаберже вам не финансовая подушка! – вырываются у меня слова, и я осознаю их громкость только после того, как головы нескольких посетителей поворачиваются в мою сторону.

– Что? – шепчет мистер Престон, наклоняясь через стол. – Я в жизни ничего не украл, тем более Фаберже.

Я изучаю его лицо в поисках предательской хитринки, которая так часто идет рука об руку с ложью, но ничего не нахожу. Тогда я пробую новую тактику.

– Жила-была коробка, – начинаю я. – Внутри ее жил редкий экземпляр первого издания «Горничной в поместье», принадлежавший мисс Серене Шарп. Коробка стояла на стойке ресепшена. Но тут срабатывает пожарная сигнализация, и – пуф! – в одну секунду коробки уже нет. А следующий раз, когда я увидела эту книгу, был, когда ее держали вы.

– О Молли, – качает головой мистер Престон, кладет локти на стол и закрывает лицо ладонями.

– Локти не предназначены для стола, ни в этих обстоятельствах, ни в каких других, – напоминаю я ему.

Мистер Престон вздыхает. Однако все же убирает свои конечности со столешницы.

К нам приближается официант.

– Всем привет. Вы уже готовы сделать заказ?

– Шардоне, два бокала, – говорит мистер Престон.

– Я не буду вино, – возражаю я. – Мне воды. Сегодня нам нечего праздновать.

Официант переводит взгляд с меня на мистера Престона, ожидая дальнейших объяснений, а не получив их, ускользает.

– Молли, – произносит мистер Престон, – я хотел бы кое в чем признаться.

Вот он, тот момент, когда все мои иллюзорные страхи обратятся уродливой реальностью, когда все доверие к человеку, который был для меня почти членом семьи, разрушится в мгновение ока. Но я выжму из него правду.

– Итак, вы признаетесь: вы отравили мистера Гримторпа.

– Что?! Я этого не делал! – взрывается мистер Престон. – Как тебе такое в голову пришло?

Я внимательно смотрю на него, изучаю лицо. Он на грани слез.

– Молли, единственное, в чем я виновен, – это маленькая безобидная ложь, – говорит он, хватает салфетку из подставки на столе и вытирает лоб, прежде чем продолжить. – Несколько дней назад, когда ты спрашивала меня про мистера Гримторпа, я притворился, что не знаю его. Но я знаю. Вернее, знал, когда-то очень давно. – Он делает паузу, глядя на меня, как будто ожидая, что я догадаюсь сама.

– Продолжайте.

– Эту книгу, которую я заложил, Гримторп подарил мне сам много лет назад, когда я работал у него, а ты… ну а ты тогда пешком под стол ходила.

Все это какая-то бессмыслица. Его речь звучит как причудливая попытка сбежать от ответственности, отвлечь меня от ужасной правды.

– Гримторпы никогда не держали швейцара, – скрещиваю я руки на груди. – Я это точно знаю.

– Все верно, – отвечает мистер Престон. – Зато у них был привратник.

Моя голова начинает кружиться. Банкетка подо мной кренится и покачивается. Воспоминания и чувства сталкиваются, будто сквозь меня проносится торнадо.

– Молли? Я не убийца. Я даже и не вор. То, что ты допустила мысль, будто бы я мог пасть так низко, это… что ж… это разбивает мне сердце. – Мистер Престон тянется через стол к моей руке. – Единственное, в чем я виноват, так это в том, что не сознался раньше. Я знал мистера Гримторпа. А на следующий день после его смерти, возвращаясь домой с работы, я проходил мимо ломбарда и увидел в витрине первое издание. Оно было выставлено на продажу и имело астрономическую цену. Это натолкнуло меня на мысль продать свой экземпляр. К тому же я всегда презирал мистера Гримторпа, так зачем мне хранить его книгу? Твоя бабушка была терпеливая натура, но, увы, она терпела слишком много горестей в том бездушном месте, особенно когда Гримторп напивался. Она думала, что как только он протрезвеет, то тут же раскается, но она ошибалась. Миссис Гримторп не доверяла своего мужа никому, кроме вашей бабушки и его личного секретаря. Она считала, что это единственные женщины, кроме нее, которым хватит сил противостоять его выходкам. Долгое время твоя бабушка провела рядом с Гримторпами. Но даже она в конце концов увидела правду. Гримторп был мерзким, одиозным человеком, и он не заслуживал ее преданности. Миссис Гримторп тоже подвела твою бабушку. Они оба по-разному предали ее.

– Бабушка никогда мне этого не рассказывала, – говорю я.

– Конечно. Она бы и не стала. Ей было стыдно, она чувствовала себя униженной. Ей хотелось оставить все в прошлом и начать сначала.

– Зачем вы мне это рассказываете?

– Просто это имеет отношение к тому, что я пытался уже давно сообщить тебе.

– К тому, что вы знали меня. До всего этого. В поместье Гримторпов, когда я была ребенком. Я поняла.

– Это лишь часть истории. Я помню тебя, храбрую малышку, которая шагала по дорожке среди роз, держа за руку свою бабушку. А помнишь, та же малышка однажды пустилась в обратный путь по дорожке, встала перед камерами у ворот и оставила подарок привратнику? Ты помнишь?

Конечно, я помнила. Как я могла забыть доброту этого незнакомца? Но тогда я не знала, с кем говорю. Тогда я еще и понятия не имела.

В животе у меня беспокойно урчит.

– Мистер Престон, – начинаю я, – я совершила ужасную ошибку. – Стыд обжигает мне горло, и я еле-еле подбираю слова: – Я как индюшка, что в суп попала. Не знаю, кто украл ту книгу с ресепшена, но теперь я вижу, что это были не вы. И я вижу не только это, но гораздо, гораздо больше. Мне ужасно жаль. Вы простите меня когда-нибудь?

– Прощу тебя? Молли, я уже тебя простил. Сегодня и навсегда.

Я вздыхаю с облегчением и говорю:

– Вы собирались рассказать мне еще кое-что.

Но мистер Престон похлопывает меня по руке:

– Я уже и так очень многим тебя озадачил. Пожалуй, все остальное лучше отложить до другого раза.

– А вы не забудете?

Он смотрит на меня слезящимися, полными тепла глазами.

– Этого я никогда не смогу забыть, Молли. Ни за что на свете.

Глава 17

Ранее

Я, маленькая девочка, сижу в темноте и очень боюсь, пока моя бабушка рыдает на полу гостиной. Страшно не из-за бабушкиных слез. И не из-за темноты. Я боюсь самой себя и того, что я пожизненно обречена понимать то или иное слишком поздно.

Рыдания стихают. Я не вижу бабушку, но слышу, как она шаркает. Слышу шаги, знакомый скрип туалетного столика в ванной, шорох переворачиваемых вещей.

– Бабушка? – кричу я.

– Я сейчас буду, – отвечает она. – Оставайся на месте.

Опять шарканье и шаги. Хриплый шорох.

– Да будет свет, – говорит бабушка, водружает зажженную свечу на приставной столик и принимается через определенные промежутки расставлять у своих ног и зажигать остальные свечи – по всей комнате, которая озаряется чарующим сиянием. – Было бы желание, а способ найдется. Я ненадолго утратила самообладание, Молли, но теперь оно вернулось. Чая? – спрашивает она.

– Электричество отключено. Чайник не работает.

– В морозилке остался лед, по крайней мере, он еще будет льдом какое-то время. Можно сделать холодный чай.

Бабушка достает свечу и направляется на кухню. Пока она копошится там, я неподвижно сижу на полу и слушаю ее пение, будто ничего и не случилось. Через несколько минут она появляется со свечой, двумя высокими стаканами, кувшином и печеньем на серебряном подносе.

– Чай для двоих? – Бабушка ставит поднос на стол, садится на диван и похлопывает по нему.

Я занимаю свое место рядом с ней.

Оставшуюся часть вечера мы пьем чай со льдом и едим печенье. Мы не можем посмотреть передачу Дэвида Аттенборо или «Коломбо», поэтому бабушка развлекает меня историями о феях и принцессах, лордах и леди, горничных и слугах, которые работают на нижних этажах. В какой-то момент я чувствую, как глаза мои закрываются. Чья-то рука обхватывает мою и ведет меня в постель.

Моя бабушка… Она всегда это умела, всегда находила способ разжечь в нас надежду. Ведь что такое надежда, как не сознательное решение рассеять тьму?

Утром свечи не понадобились, так как взошло солнце; электричества в квартире все еще не было, как и горячей воды. Я умываюсь холодной водой, словно котенок, как это называет бабушка, хоть мы и не держим кошек.

По дороге в поместье Гримторпов я допрашиваю бабушку:

– Как нам теперь заплатить аренду? Что, если господин Россо больше не вернет нам электричество? Что, если нам придется жить во тьме до конца наших дней?

– Не волнуйся, Молли. Твоя бабушка уже все придумала.

Прибыв в поместье, мы, как обычно, останавливаемся у ворот.

Бабушка нажимает на кнопку домофона, но вместо приветствия и просьбы впустить она говорит: «Мне нужно зайти в сторожевую башню». Это очень необычно. Прежде она никогда раньше не посещала сторожевую башню, эту неприступную крепость всего в двух шагах от ворот, которая помогает охранять поместье Гримторпов.

Раздается жужжание, ворота открываются.

– Подожди здесь минутку, – говорит мне бабушка.

Я, сбитая с толку, киваю, но верю в бабушкин план. Она идет вдоль кованого забора к дальней стене сторожевой башни, заходит в дверь, которую я даже не замечала. Для чего? Зачем ей туда? Что она задумала?

Я жду у ворот, пересчитывая острые копья на вершине забора. Как раз в тот момент, когда я успеваю разволноваться настолько, что земля начинает уходить из-под ног, из башни выходит бабушка и идет ко мне.

– Я подписала долговую расписку, – щебечет она, остановившись рядом со мной. – До конца дня у меня будут деньги для оплаты аренды. А значит, к нам вернется электричество. Да будет свет!

Она нежно касается моей спины и уводит меня среди роз по дороге, ведущей в поместье.

Пока мы идем, я пытаюсь переварить новости, но мне трудно сложить все кусочки пазла.

– Так кто же дал тебе деньги на аренду, бабушка?

– Привратник, – отвечает она.

Тот невидимый, загадочный житель башни?

– А зачем привратнику одалживать нам деньги?

– Мир все еще не без добрых людей, Молли. Человек в башне как раз такой. Он старается приглядывать за нами обеими.

Я оглядываюсь назад, на трехэтажное возвышение из холодного серого камня с тонированными окнами – изнутри сквозь них мог наблюдать кто угодно, а снаружи так просто не заглянешь. В ту же минуту и у меня рождается план.

Утро я провожу за полировкой серебра в кладовой. Миссис Гримторп входит около половины двенадцатого, чтобы оценить мою работу.

– На сегодня достаточно, – говорит она. – Можешь подняться наверх и спокойно почитать.

Я оставляю ее, иду в библиотеку и, взяв с полки «Большие надежды», устраиваюсь на кушетке. Едва усевшись, я слышу щелчок и вижу на полу свет, льющийся через трещину в стене. Шарканье тапочек. Оксфордский словарь сдвигается. И мгновение спустя стена книг открывается – на пороге стоит мистер Гримторп, ухмыляясь до ушей.

– Пип, – говорит он, – ты где пропадала? Не видел тебя здесь уже несколько дней. Я все ждал, что ты появишься. Ты у нас действительно юный пророк, прорицательница малолетняя, та, кто знает все!

– Я знаю далеко не все, – отвечаю я. – И с каждым днем понимаю все меньше.

– Но ты дала мне ответ, – возражает он. – Я годами мучился, пока ты не подкинула мне решение: щелочной раствор! Я на финишной прямой, Пип. Моя новая книга почти закончена.

Я гляжу на этого хилого человека, чье лицо сияет, как шедевр Фаберже на каминной полке.

– Правда? – спрашиваю я. – Вы закончили ее писать?

– Почти. Щелок и горничная, обе эти идеи принадлежат тебе! Именно ты придумала, как можно избавиться от тела в мгновение ока. Оно просто растворится. Дезинтегрируется. Незримо, неявно, никаких последствий! Мне нужно еще пару дней, чтобы дописать несколько слов, но я почти у цели. И я думаю, моя мечта почти сбылась. Похоже, я наконец-то займу свое место на книжных полках – in perpetuum.

Сначала он расхаживает по кабинету, затем берет черный «молескин» с монограммой, перьевую ручку и что-то черкает размашистым, хаотичным почерком. Сегодня весь его угловатый силуэт изменился, преобразился. В осанке исчезла асимметрия, сгладились острые края – он весь подобрался, гибкий и целеустремленный, как пантера на охоте.

Клац-клац-клац-клац-клац.

Вот оно снова. Четкий, звонкий цокот печатной машинки. Это, должно быть, доносится из кабинета леди в синем, и где бы он ни находился, она наверняка занята набором концовки нового литературного шедевра.

Мистер Гримторп в приподнятом настроении, и я решаю рискнуть.

– Мистер Гримторп, – говорю я, – а где сидит ваш секретарь? Я каждый день смотрю, как она входит через боковую дверь, и слышу, как она печатает, но не знаю, где ее рабочий кабинет.

– Значит, плохо смотрела, – говорит мистер Гримторп, захлопывает «молескин» и дарит мне кривую ухмылку.

– Ее никогда не видно в поместье, – продолжаю я. – Иногда я задаюсь вопросом, существует ли она на самом деле.

– О, она существует. Определенно существует, – посмеивается мистер Гримторп.

Понятия не имею, над чем он смеется, но хорошо, что он еще в состоянии развеселиться. Он подходит ближе к порогу кабинета, где стою я.

– Сегодня ничто не может расстроить меня, Пип, – говорит он. – Я словно парю. Так же я чувствовал себя до того, как запил, в дни, когда моя первая книга стала бестселлером и вознесла меня на вершину. Сегодня я чувствую, что могу все.

– Собираемся на чай через десять минут! – слышу я зов бабушки с парадной лестницы, и мистер Гримторп слышит его тоже.

– Она тут со мной каждый день сидела, ты знала? Сидела, всегда готовая выслушать, если вдруг мне захочется поговорить. Сидела даже в худшие моменты, когда я лежал весь в поту и лихорадке. Она рассказывала мне сказки. Она отвлекала меня от тоски в мрачнейшие дни. Но теперь она почти не заходит. – И мистер Гримторп облизывает губы, его язык скользит по зубам цвета слоновой кости, прежде чем исчезнуть в пещере рта.

– Если вы скучаете по моей бабушке, почему бы вам просто не спуститься? – спрашиваю я.

– Хорошая идея, Пип, – кивает он, обаятельно улыбаясь. – Может, и спущусь.

– Мне пора идти, – говорю я.

– Ах да, пора засиять. Приводить мир вокруг в безупречное состояние, потворствовать моей женушке в ее тщетных попытках сберечь иллюзию идеального брака с идеальным мужем, хотя у нее никогда не было ни того ни другого. Открою тебе секрет: весна всегда проходит, Пип. И золото не вечно.

– Мне пора, – снова говорю я, – мне нужно кое-что сделать. До свидания, мистер Гримторп.

Я протягиваю руку и толкаю Оксфордский словарь. Стена книг закрывается, мистер Гримторп исчезает за ней.

У меня мало времени. Бабушка, несомненно, позовет меня снова. Я бегу в коридор и на цыпочках спускаюсь по лестнице. Схватив в холле туфли, я обуваюсь, поворачиваю ручку парадной двери и, бесшумно прикрыв ее за собой, выбегаю на улицу.

Я мчусь по дороге с розами, уже вышедшими из поры цветения: шейки-стебли отяжелели, лепестки с них опадают на булыжник. По дороге я все высматриваю среди роз хоть один экземпляр, который еще не выцвел, не увял. Я нахожу его не сразу, но в конце концов замечаю глубоко в зарослях темно-малиновую розу, чьи лепестки как раз на пике своего великолепия. Я сую руку в колючий кустарник, не обращая внимания на уколы шипов, пока мои пальцы не находят кормящий последнюю прекраснейшую розу стебелек. Я прищипываю, надламываю стебель и выдергиваю цветок из густых зарослей. Рука вся в царапинах, в красных следах уколов, но мне все равно, ведь в моих руках то, что стоило этой боли, – сокровище, пусть недолговечное, последнее из урожая этого года.

Оставшуюся часть пути я проделываю, с осторожностью держа розу обеими руками. Возле кованых ворот я нажимаю кнопку домофона, как всегда делает бабушка, и говорю в реечную панель:

– Вы меня слышите? Видите? Я – Молли, горничная на стажировке. Конец связи.

Жду ответа. Тишина. Взглянув на сторожевую башню, я снова нажимаю кнопку:

– Я знаю, что вы, кто бы вы ни были, очень помогли мне и моей бабушке. Вы одолжили нам денег на оплату аренды. Это очень щедро с вашей стороны. Я просто хотела вам кое-что подарить, – говорю я, – и поблагодарить от себя.

Щелчок, за ним – шум помех из динамика, и я слышу: «Пожалуйста, моя дорогая девочка».

Я снова смотрю на сторожевую башню. За тонированными окнами никого не видно, но это не мешает мне вытянуть руку, чтобы показать розу человеку в башне, а потом оставить цветок на выступе у домофона.

Я делаю свой лучший книксен, глубоко поклонившись. А затем торопливо возвращаюсь по дороге средь роз обратно в поместье.

Глава 18

С самого детства мне заявляли, прямо и косвенно, что я – ошибка. Что я недостаточно хороша. И недотягиваю до других. И не разбираюсь в том, что другим дается сравнительно легко. Мутант Молли. Робот Румба. Чудна`я Моль.

Я не верила ни одному подобному заявлению – вплоть до этого дня. Я выступала против предположений, будто отличаюсь от других в худшую сторону. Отказывалась думать про себя так. Но теперь, торопливо шагая по дороге на работу, где мне придется смотреть в глаза мистеру Престону впервые с тех пор, как я приняла его за убийцу, я начинаю верить всему, что мне говорили. Кажется, я и впрямь ущербная. И конечно же, дурочка, индюшка, которая слишком много думала. Как я могла принять мистера Престона за негодяя? Как можно было допустить такую страшную ошибку? А если я оказалась достаточно глупа для этого, какие еще колоссальные ошибки я совершу?

Сегодня утром, как раз на четырнадцатом пережевывании английского маффина, позвонил Хуан Мануэль. Я проглотила кусок маффина и спросила:

– Скажи, я хороший человек? Порядочный?

Какое-то время на другом конце линии было молчание.

– Mi amor, ну о чем ты? Ты – золотой человек. Для меня, Молли, ты золотая, вот как то яйцо Фаберже.

Я допила чай и полностью переменила тему, чтобы расспросить Хуана, как поездка, как там его мама, сестры и братья, и так, пока он за веселой трескотней не забыл совсем о моем странном вопросе.

Я уже у парадного входа в «Ридженси гранд», стою недалеко от элегантного фасада. Вокруг суетятся носильщики багажа, помогающие постояльцам. Мистер Престон в ливрее и швейцарской фуражке застыл на подиуме на лестничной площадке ожившим портретом достоинства и изящества. Он видит, как я останавливаюсь у подножия лестницы. Мои ноги прирастают к земле. Не мне расхаживать по красным дорожкам, я этого не заслуживаю.

Тут мистер Престон бросается вниз по лестнице и берет меня за руку:

– Все хорошо, Молли?

– Нет, ничего хорошего. Я никому не приносила ничего хорошего.

– Вот так, вот так. – Он ведет меня по лестнице. – Дорогу осилит идущий. А по-другому в жизни ничего не добиться.

– Бабушка тоже так говорила, – вспоминаю я, опираясь на его руку.

– Я знаю.

Мы останавливаемся перед вращающимися дверьми.

– Мистер Престон, я обвинила вас в чем-то совершенно чудовищном. Вы не должны меня прощать. Я не заслуживаю вашей доброты.

– Все люди ошибаются. Главное тут – не ошибиться снова.

– И бабушка так говорила.

Он улыбается и пожимает мою руку. Раньше я не осознавала со всей ясностью, насколько он постарел за короткое время, насколько седыми стали его волосы – они уже не с вкраплениями черного, а полностью белы. Я даже этого не замечала. Скоро мистер Престон уйдет на пенсию, а это значит, что мы перестанем видеться каждый день. От одной этой мысли у меня тяжело на сердце.

– Молли, – говорит мистер Престон, – вчера вечером я разговаривал с Анджелой. Ей есть что тебе сообщить. Поспеши.

– Вы говорили с Анджелой? – непонимающе повторяю я, гадая, для чего та вообще понадобилась мистеру Престону в нерабочее время.

– Наш с тобой вчерашний разговор заставил меня задуматься. И я позвонил ей, интересуясь ее мнением о пропавшей коробке из лобби и о раритетном первом издании Гримторпа, которое я видел в витрине ломбарда. Молли, кое в чем ты не ошиблась: мы нашли нечто подозрительное. Вчера Анджела еще не была ни в чем уверена, но сегодня ее посетила навязчивая идея. Она ждет тебя в ресторане.

– Прекрасно, – отвечаю я, – у меня как раз есть несколько минут до начала смены.

Мистер Престон сообщает носильщикам, что у него перерыв, и приглашает меня первую пройти сквозь вращающиеся двери отеля.

Мы находим Анджелу за барной стойкой в «Сошиале»: ее медные волосы в полнейшем беспорядке, а сама она с сосредоточенным лицом изучает монитор раскрытого на стойке ноутбука. Она настолько занята этим, что на нас и не смотрит. Но наконец она замечает наше присутствие, машет нам рукой, и мы с мистером Престоном устраиваемся на барных стульях.

– Только недолго, – предупреждаю я, – моя смена вот-вот начнется.

– Молли, ты всегда приходишь за полчаса, – отвечает Анджела. – И поверь мне, то, что я хочу тебе показать, просто отвал башки. Вам тоже говорю, мистер Престон, – добавляет она. – Берегите кепку.

Мистер Престон тут же снимает фуражку и кладет ее на стойку.

Сияющая Анджела разворачивает к нам ноутбук. На мониторе – сайт КнижныйГриф. ком. В качестве логотипа сайта выступает зловещая хищная птица с древним томом в когтях.

– Что это? – спрашивает мистер Престон.

– Это интернет-магазин всяких памятных вещичек, – отвечает Анджела. – Здесь выставляют на аукцион подержанные книги, автографы знаменитостей, коллекционку и вообще все, что, по их мнению, можно продать. Есть даже каталог ношеного нижнего белья рок-звезд. И ведь что самое мерзкое, раскупают. А теперь взгляните на этот профиль. – Анджела переходит на соседнюю вкладку. – Этот продавец называет себя «Мрачный Жнец».

Мистер Престон зачитывает характеристику продавца:

– «Оригинальный товар напрямую от состоятельных, мертвых и печально известных. Стопроцентно добросовестный продавец! Анонимные поступления!»

– Теперь на это, – произносит Анджела, прокручивая страницу вниз до позиций, помеченных как проданные.

И я не верю своим глазам. Мне не хватает воздуха.

– Все эти товары связаны с мистером Гримторпом? – опережает меня мистер Престон.

– Большинство, – отвечает Анджела. – Только один не связан. – Она листает до фотографии пустых бутылочек из мини-бара с описанием: «Последняя жидкая трапеза мистера Чарльза Блэка (того самого!), получена в день его смерти в отеле „Ридженси гранд“!»

Я ощущаю головокружение, и мое сердце ускоряет ход.

– Вы только посмотрите, – продолжает Анджела и наводит курсор на объявление о продаже перьевой ручки и открытки.

«Эта пара может стать вашей! – гласит подпись. – Продается перо Джей Ди Гримторпа и его скандальная любовная записка для его же личного секретаря!»

– Боже мой… – качает головой мистер Престон. – Вот сюда нажми.

Анджела кликом увеличивает фотографии.

Я изучаю черно-золотую ручку с элегантным коническим пером.

– Ручка мистера Гримторпа. – В этом я уверена. – Она была в пропавшей коробке.

– Это я на старости лет стал плохо видеть или записку действительно не разобрать? – спрашивает мистер Престон.

– Продавец намеренно размыл изображение, – объясняет Анджела. – Так покупателю достанется «эксклюзивная информация».

– Открытка точно из запасов «Ридженси гранд», – указывает мистер Престон на нечеткий, но вполне узнаваемый логотип.

– Да чтоб я сдохла! Вы правы, – произносит Анджела.

– Но продавец не прав насчет записки, – отмечаю я, – мистер Гримторп ее не писал. Это был мистер Сноу, он сам это признал.

– Ясное дело, – кивает Анджела. – Название сайта прямо в десятку, многие продавцы – те еще стервятники. Что угодно набрехают, лишь бы заработать.

– Сколько продавец просит за ручку и записку? – интересуется мистер Престон.

– Пятьсот долларов плюс оплата экспресс-доставки и упаковки.

– И кто же захочет потратиться на такую ерунду?

– Да много кто. И не только коллекционеры. Авторы подкастов и журналисты тоже за такое подерутся. Вот, смотрите.

Она кликает на фотографию черного блокнота «молескин» с монограммой ДДГ, и мы видим снимок того же раскрытого блокнота, страницы которого испещрены нечитаемыми каракулями.

– Здесь написано, что блокнот принадлежал Джей Ди Гримторпу, но не думаю, что так и есть, – сомневается Анджела.

– О, так и есть, – подтверждаю я, – это точно его блокнот. – Мой глаз замечает еще одну позицию, и я прошу: – Прокрути вверх, пожалуйста.

Анджела кликает на проданный товар с описанием: «Последние слова Джей Ди Гримторпа! Ознакомьтесь раньше всех с речью, которую так и не услышал мир!»

Мое сердце начинает колотиться, едва приходит осознание.

– Это тезисные карточки, которые исчезли с трибуны. Снимок размыт, но это точно они!

– Тогда все ясно. Это внутреннее дело отеля, – приходит к выводу мистер Престон. – Продавец либо сам работает здесь, либо находится в сговоре с кем-то из служащих.

Анджела кивает, гримасничая:

– Теперь ты понимаешь, Молли?

Наши худшие опасения только что подтвердились.

– В отеле работает вор, – киваю я. – И он, возможно, еще и… – Я запинаюсь, потому что не хочу произнести это вслух.

– Хладнокровный убийца, – заканчивает за меня Анджела. – И еще кое-что, Молли, но я обязана тебя предупредить: это шок.

Я стискиваю кулаки на стойке бара. Не знаю, сколько еще смогу выдержать. Барный стул, на котором я сижу, раскачивается из стороны в сторону.

Анджела прокручивает список до конца, до единственной пока не проданной позиции, связанной с Гримторпом. В описании говорится про его новую книгу, «одну из последних подписанных лично автором!», выставленную «всего за каких-то 100 долларов!».

– Приготовься. – И Анджела нажимает на фотографию раскрытого титульного листа с подписью Джей Ди Гримторпа.

Дорогой Лили.

С сердечными пожеланиями,

спасибо за чтение.

За этим следует его подпись, та же самая, что и в моем экземпляре, да и во всех подписанных экземплярах Гримторпа, которые мне встречались. Буквы шаткие и выведены нетвердой рукой, столь же дико непредсказуемы, что и человек, стоящий за ними, и это, вне всяких сомнений, подлинный автограф Гримторпа.

Теперь Анджела смотрит не на экран, а на меня – с выражением, которое я отыскиваю в своем воображаемом каталоге эмоций. Выражение лица мистера Престона – точно такое же, как ксерокопия. Раньше я путала этот взгляд с тоской, но теперь мне известно название этого крайне болезненного замешательства, испытываемого по отношению не к себе, а к другому. Оно называется «жалость».

– Пожалуйста, – чуть не плачу я, – умоляю, скажите мне, что Лили – не Мрачный Жнец. Я не верю. Этого не может быть!

– Молли, мы не будем спешить с выводами, – говорит мистер Престон. – Возможно, этому есть разумное объяснение.

– Он прав, – кивает Анджела, – есть презумпция невиновности и все такое. Пока еще мы ничего не знаем наверняка. Пока.

– К тому же во время той странной истории с мистером Блэком Лили у нас еще не работала, – вспоминает мистер Престон, – и она не могла знать, что тот человек перед смертью пил скотч.

– Нет, она знала, – говорю я. – Потому что я ей рассказала. Я обучала ее, мы вместе часами прибирали номера. И рассказала ей о том дне, когда мистер Блэк выпил весь скотч из своего мини-бара, оставив после себя одни пустые бутылки. Я рассказала, как приняла его за потерявшего сознание в своей постели, хотя он был мертв. И я рассказала, как после этого все тыкали в меня пальцем. «Горничной не повредит излишняя осторожность». Так я хотела ее предостеречь.

Анджела и мистер Престон обмениваются обеспокоенными взглядами. Мне от этого не становится лучше.

Я не признаюсь, что в моей голове вновь и вновь звучит шепот Лили, повторяя то, что я уже знаю: «Всегда вини горничную».

Глава 19

Ранее

Вот и все. Я сделала это. Я оставила небольшой подарок загадочному человеку в сторожевой башне, чтобы отблагодарить его за помощь мне и моей бабушке. Мне приятно от этой мысли, хотя что-то во мне жаждет разузнать, почему этот человек был так щедр к нам. Может быть, завтра утром я спрошу об этом бабушку и она расскажет, что еще о нем знает.

Я возвращаюсь обратно, открываю тяжелую входную дверь и, проскользнув внутрь, тихо запираю ее за собой. Мне удалось уйти и вернуться так незаметно, что ни бабушка, ни миссис Гримторп ничего не заметили.

Я вытираю подошвы своих туфель и ставлю их на правильное место в холле. Вдруг я слышу голоса, доносящиеся из гостиной. На мгновение мне кажется, что я ослышалась, ведь один из голосов мужской.

На цыпочках следую по коридору в гостиную, ее французские двери распахнуты. Внутри стоит бабушка за чайной тележкой, которую она приготовила для меня. А с другой стороны тележки стоит мистер Гримторп. Я впервые вижу его вне рабочего кабинета, и это само по себе шок, не говоря уже о том, что он находится на первом этаже и тихим голосом разговаривает с бабушкой в гостиной. Похоже, он все-таки последовал моему совету и пришел разыскать ее сам. Но что-то в том, что я вижу перед собой, выглядит странно. И я решаю немного понаблюдать, не сообщая о себе и оставаясь вне поля их зрения.

Я прижимаюсь к стене темного коридора, внимательнее изучая лицо бабушки. Во всей ее позе какая-то необычность: она словно застыла, сжав ручку чайной тележки, а ее лицо и костяшки пальцев побелели.

– Ты оставила меня в трудную минуту. Ну что за негодяйка? – спрашивает мистер Гримторп.

Его голос звучит ровно и размеренно, но есть в нем что-то такое, от чего сводит желудок.

– Мистер Гримторп, я не делала ничего подобного, – говорит бабушка. – Моя работа заключалась в том, чтобы помочь вам справиться с худшими симптомами абстиненции. Но когда вы… когда вы…

– Когда я – что? – спрашивает мистер Гримторп, и последнее слово звучит громче остальных.

– У меня много дел сегодня, сэр. Миссис Гримторп дала мне множество поручений. Мне правда нужно идти.

– Ты на стороне моей жены, а не на моей? В этом все дело? Моя супруга приказала тебе держаться от меня подальше? Ты пожаловалась ей на меня?

– Сэр, я и ваша жена условились, что после вашего выздоровления мои обязанности ограничиваются уборкой. И готовкой. Не более того.

– Твоя обязанность – делать, что велят. Я за это тебе плачу. – Мистер Гримторп делает шаг к тележке с чаем.

– Вы же выздоровели, – говорит бабушка. – Все худшее давно позади, и поэтому я перестала подниматься наверх. И чтобы внести ясность, я не виню вас за… за содеянное. Вы были больны. Вас искушали демоны. Кто старое помянет…

– Я изменился, Флора, – криво улыбается мистер Гримторп.

Бабушка разжимает стиснутые руки.

– Я искренне рада, что вы теперь чистый.

– Чистый? Что значит: трезвый, незапятнанный, неиспорченный, – произносит мистер Гримторп. – Помнишь, кто еще любит так говорить?

Бабушка пожимает плечами.

И вдруг мистер Гримторп огибает тележку и хватает бабушку – все происходит так быстро, что я не совсем осознаю увиденное. Словно в мгновение ока человек обернулся волком. Его лапы щупают талию бабушки, зубы сверкают белизной, а пасть скользит вдоль ее шеи. Что он делает? Он хочет ее съесть? У бабушки трясутся руки, пока она пытается оттолкнуть его.

Я выхожу из своего укрытия и мчусь в гостиную, крича: «Бабушка!»

Мистер Гримторп замирает, мгновенно выпуская ее. Его волосы взлохмачены. Одна тапочка с монограммой соскользнула с его ноги. Носок его потерянной обуви направлен на меня, как смертоносная стрела.

– Пип, – говорит мистер Гримторп, – я просто… Приглашаю твою бабушку на чай.

Он небрежно сует ногу обратно в свою блудную тапочку. Рот бабушки сжат, она смотрит на меня, и на ее глаза наворачиваются слезы. Я вижу, что она пробует заговорить, но у нее не получается.

– Чай – прекрасный напиток, вы согласны? – замечает мистер Гримторп. – Он помог в самые темные времена. Сладкий чай с медом, правильно я говорю, Флора? Чья жизнь не сахар, тот жаждет ее подсластить. Пип, не присоединишься к нам за чашечкой чая?

Его глаза снова отливают голубой сталью, а не налиты кровью. Высокий, худощавый, хорошо одетый, не горбатый и не волосатый, чистый, респектабельный, он – человек, а не волк в овечьей шкуре. По углам его кабинета не пылятся груды костей, и он не обитает под мостом, пугая путников.

Но теперь я вижу, вижу это яснее, чем когда бы то ни было: можно быть человеком и в то же время монстром.

Глава 20

– Молли? Молли?

Это мистер Престон зовет меня с соседнего барного стула, поддерживая за спину двумя руками, чтобы не дать мне упасть.

В лице Анджелы сплошное беспокойство, когда та захлопывает ноутбук.

– Я в порядке, – бормочу я.

– Еще чего, – качает головой Анджела. – Ты же в обморок хлопнулась, Молли! Если бы мистер Престон тебя не поймал, ты бы грохнулась со стула и костей не собрала.

Я чувствую головокружение, все как в тумане. На краю моего зрения роятся световые пятна.

– Вот так, ну же, – успокаивает мистер Престон, – Молли, дыши глубже.

Я дышу, как он велит.

– Она снова среди живых, – сообщает мистер Престон Анджеле, выпуская меня из объятий. – Не нужно паниковать.

– Взгляните, что я наделала, – бормочу я. – Я запятнала этот отель, наняв крысу. Крысу по имени Лили.

– Послушай-ка, юная леди, – поворачивается ко мне мистер Престон, – не допускай одну ошибку дважды.

– Какую ошибку?

– Не относись с предубеждением, – поясняет он. – Ты уже знаешь, чем это может закончиться. Есть лишь один способ установить истину.

– Какой способ?

– Позволить Лили самой за себя сказать.

– Да она же двух слов связать не может, – встревает Анджела.

– Но говорить она может, – возражаю я. – Со мной. Когда ей комфортно. И не сразу.

Мы решаем, что нужно хотя бы попытаться заставить Лили объясниться и защитить свое доброе имя. План рождается тут же.

– Ты уже достаточно пришла в себя, чтобы пойти за ней? – спрашивает мистер Престон.

– Да. – Я слезаю с барного стула, чтобы проверить свою устойчивость. – Мне уже гораздо лучше.

Это правда, по большей части. Во всяком случае, мир перестал кружиться перед глазами.

– Давай, Молли, иди, – отвечает Анджела. – И не забывай дышать!

Я киваю обоим, торопливо покидаю «Сошиал» и направляюсь вниз, в раздевалку для горничных, где и нахожу Лили, надевающую униформу перед новым рабочим днем. Все ее лицо вытягивается, когда вместо «Доброе утро» я говорю: «Нам следует обсудить дело чрезвычайной важности», а затем приказываю ей подняться в «Сошиал».

По возвращении я нахожу мистера Престона и Анджелу там, где я их оставила. Увидев их, Лили замирает как вкопанная.

– Что происходит? – спрашивает она почти шепотом.

– Именно это мы и хотим выяснить, – отвечаю я.

Мистер Престон встает, когда мы с Лили приближаемся, и предлагает ей свой барный стул:

– Прошу, присаживайся, Лили.

Сидит она неподвижно и избегая зрительного контакта со мной.

– Лили, – начинаю я, – вероятно, ты угодила в неприятную ситуацию, но у нас пока нет в этом уверенности. Мы хотим дать тебе возможность объясниться. И хочу сразу предупредить: мы не считаем тебя воровкой, негодяйкой или убийцей, это мнение было бы предвзятым и безосновательным.

– Молли пытается сказать, – помогает мистер Престон, – что мы помним о презумпции невиновности.

Анджела ставит на стойку свой ноутбук и открывает его перед Лили.

– Мы хотим показать тебе это, – указывает Анджела на монитор с главной страницей сайта КнижныйГриф. ком.

Затем она знакомит Лили со всеми товарами Мрачного Жнеца, заканчивая экземпляром книги мистера Гримторпа с автографом: «Дорогая Лили…»

На протяжении всей демонстрации Лили едва ли шевелится, как будто превращенная в камень. И даже когда ей дают слово, она молчит. Не издает ни звука.

– Ты, конечно, понимаешь, почему мы встревожены, – говорит мистер Престон. – И почему тебя легко обвинить в том, что ты воровала из отеля, что ты и есть Мрачный Жнец.

Лили кивает.

– Тебе нечем себя оправдать? Нечего объяснить? – спрашиваю я.

Тогда Лили смотрит прямо мне в глаза и произносит:

– Всегда вини горничную.

– Ну, то есть призналась, – кивает Анджела. – Ты украла все эти вещи с целью продажи их на этом дерьмовом сайте.

– Нет, – отвечает Лили настолько тихо, что нам приходится подсесть ближе. – Я этого не говорила. Я не о себе говорила.

– Если не ты виновата, то кто? – спрашивает мистер Престон.

– Болтун – находка для шпиона. – И ее глаза вновь превращаются в лужицы.

– Лили, – говорю я, – за последние дни я слышала от тебя это несколько раз, но по-прежнему не понимаю, что ты имеешь в виду.

– Молли, сегодня ты босс, а завтра – нет, – отвечает она. – Я делаю и ее работу, и свою. Она заставляет меня выполнять ее приказы, говорит, что иначе мне конец; но я больше не хочу ее защищать. Она заставила меня включить сигнализацию, чтобы она могла забрать коробку в лобби. Она ворует чаевые из всех номеров. А если я расскажу о ней, то снова потеряю работу и никогда не найду другую. «Рот на замок», «болтун – находка для шпиона» – это все она говорит.

У мистера Престона отвисает челюсть. У Анджелы тоже, и она хватается за лицо.

– Кто это говорит, Лили? – спрашивает мистер Престон. – Нам нужно слышать ее имя.

Может быть, ему и нужно, но не мне. Ее имя повисает в воздухе, как зловонный запах.

Забавно. Как всегда говорила бабушка, когда все встает на свои места, легко увидеть пустующее место.

– Шерил, – ставит точку Лили. – Вот ваша крыса.

Это похоже на дежавю. После разговора с Лили я мчусь через все лобби и вниз по лестнице в комнаты для прислуги, снова на поиски горничной, но на сей раз другой. Во мне сидит глубокое беспокойство, что я опаздываю на рабочую смену, но недавнее откровение Лили все равно тревожит сильнее.

Я нахожу ее возле шкафчика, полностью одетую и как раз прикрепляющую значок старшей горничной прямо над сердцем. Да как она смеет! Я еле держусь, чтобы не вырвать у нее значок и не заколоть ее острой булавкой.

Гнев ничего не решит. Хорошее достается тому, кто умеет ждать.

– Шерил, – начинаю я, принуждая губы расплыться в фальшивой улыбке, – как приятно видеть тебя этим утром, да еще и опоздавшую всего на четверть часа. Я пришла сообщить, что в баре наверху бесплатно раздают апельсиновый сок и маффины.

Ее ноги, почти не отрываясь от пола, шаркают, пока она не оказывается прямо передо мной.

– Анджела сказала, ты любишь халявную еду, – добавляю я.

– Правда? – Она упирается рукой в свое бедро.

– Правда.

На самом деле все было не так: когда я попросила у мистера Престона и Анджелы совета, как мне убедить эту ленивую, мерзкую, вороватую и никчемную Шерил присоединиться в «Сошиале», Анджела замыслила капкан: «Да скажи ей, что здесь халявная еда. Она тут же клюнет».

Шерил смотрит на меня, затем пожимает плечами:

– Люблю маффины. Все лучше, чем работать.

И вот так я поднимаюсь по лестнице, болтая о погоде со своей главной соперницей и заклятым врагом. Я улыбаюсь, очень сильно улыбаюсь и веду ее через великолепное лобби к «Сошиалу», где мистер Престон доедает маффин с шоколадной крошкой, взятый с огромного блюда на главной стойке. На стуле рядом неподвижно сидит Лили.

– О, здравствуйте, Шерил, – приветствует ее мистер Престон. – Мы очень рады, что вы присоединитесь к нам. Не окажете ли честь?

Шерил плюхается на стул, который уступил ей мистер Престон, буркает спасибо, берет себе булочку и щелкает пальцами, требуя у Лили стакан апельсинового сока. Лили наливает и без единого слова протягивает ей стакан.

– Уф, как приятно передохнуть, – произносит Шерил.

– Ты только что заступила на смену и уже утомилась? – удивляюсь я.

В этот момент Анджела подталкивает ко мне блюдо с кексами и любезно предлагает занять рот.

– Эй, если войдет Сноу и увидит, что все бездельничают, то идея была ваша, а не моя, – говорит Шерил.

– Конечно! – отвечает Анджела. – Мы бы не стали сваливать наши косяки на вас. За кого вы нас держите?

Шерил вгрызается в маффин и начинает его жевать. Ее глаза-бусинки исследуют наши лица, но она не находит того, что ищет.

– Ладно, все это слишком странно, – произносит она. – Чего вам надо? Что здесь на самом деле происходит?

Мистер Престон откашливается:

– Раз уж вы спросили… дело в том, что мы хотели бы с вами кое-что обсудить.

Анджела пользуется моментом и достает ноутбук с открытым на нем сайтом КнижныйГриф. ком.

– А погодка-то сегодня какая! – поет Анджела. – Хотя и чуточку мрачная, не так ли, Шерил?

Шерил смотрит на экран и говорит:

– Я не имею к этому отношения. Ни малейшего.

– Они знают правду, Шерил, – шепчет Лили. – Я только что сказала им.

– Маленькая сволочь! – оборачивается к ней Шерил. – Мне только что выплатили тридцать тысяч в ломбарде за редкое издание. И я бы поделилась с тобой, Лили. Как ты могла так сглупить?

– Я уже говорила вам раньше, – тихим, как движение ножа, голосом произносит Лили, – что мне не нужны ваши грязные деньги. Мне нужна только работа.

Шерил переводит глаза-бусинки с Лили на Анджелу, затем на мистера Престона и наконец останавливает их на мне.

– Постойте, – произносит она, – мы ведь еще можем договориться, правда же? Поделим доход от моих продаж на четыре части, но вы все будете помалкивать. Ладно? Просто держите язык за зубами, и мы все станем очень богатыми.

Если бы я и хотела сейчас придержать чей-то язык, то только Шерил – перед тем, как я вырву его у нее из пасти.

– Думаю, я услышал достаточно, – вздыхает мистер Престон. – Согласны?

Анджела кивает, и я тоже.

– Я определенно услышала достаточно, – добавляет уже не шепотом Лили.

Слыша этот ее голос, похожий на горн, я переполняюсь гордостью за нее.

– Молли, не могла бы ты пригласить сюда мистера Сноу? – говорит мистер Престон.

– Отчего бы и не пригласить? Напротив, приглашу с удовольствием.

Я делаю книксен, глядя на Шерил, кланяюсь ей ниже, чем когда-либо и кому-либо, ведь это последняя любезность, которую ей окажут в обозримом будущем.

Глава 21

Ранее

Бывают в жизни моменты, после которых все так кардинально меняется, что они разрывают ткань времени четко на «до» и «после». Как в тот день, когда умерла бабушка. Но это было для меня не в первый раз.

Впервые я ощутила это, когда увидела, что мистер Гримторп сделал с бабушкой в гостиной. Став свидетелем этого эпизода, окончательно я поняла произошедшее уже много позже, но все же оно за мгновение превратило меня из ребенка во взрослую.

Полагаю, мне следовало с самого начала понять: мистер Гримторп – чудовище. Еще до непосредственной моей встречи с ним мои инстинкты кричали: что-то не так. Но здесь, как и во многих других случаях, мне не удавалось до конца поверить в то, что творилось прямо передо мной. Тогда я еще не могла собрать пазл воедино, как могу сейчас, оглядываясь назад.

Теперь я знаю, почему в иные дни бабушке было так тяжело, что она, распахивая шторы в моей комнате, забывала сказать: «Проснись и пой!» И завтрак готовила, забывая напевать свою веселую песню, – просто она боялась идти на работу, боялась, что мистер Гримторп применит к ней силу. Я помню, как иногда вечерами она сидела напротив меня за ужином с тусклыми глазами, вилкой катала еду по тарелке, но почти ничего не ела, и мысли ее были явно в другом месте.

Она крепилась – моя бабушка всегда крепилась, – искала во всем светлую сторону, помня о хорошем, и убедила себя, что Гримторп стал другим человеком и теперь, протрезвев, он больше не нападет на нее. В этом была вся моя бабушка. Ей бесконечно долго удавалось зажигать надежду во тьме. Почти всегда. Она, конечно, убедила меня, что в нашем замкнутом мирке все хорошо и нас ждет невероятно светлое будущее. Все, что она делала, было ради того, чтобы я не просто выжила, но процветала. Только теперь я понимаю, как сильно она страдала в темноте, пока несла это бремя в одиночку.

Снова я вспоминаю себя ребенком. Мы с бабушкой сидим за нашим старым кухонным столом и завтракаем – это следующий день после того, как мистер Гримторп прямо на моих глазах обернулся хищным волком. Я, как всегда, сижу на неказистом стуле и болтаю ногами под столом, но целый мир для меня уже не будет прежним. По крайней мере, это я понимаю. Обычно по утрам я забрасываю бабушку шквалом детских вопросов, озадачиваю ее экзистенциальными темами или предлагаю сыграть во «Что бы ты выбрал?». Но сегодня не такой день.

Я с трудом заталкиваю в рот овсянку, но едва бабушка говорит мне, что пора ехать в поместье Гримторпов, я не двигаюсь с места. Я просто не могу.

– Это неправильно. – Это первое упоминание о том, что я увидела в той гостиной. – Бабушка, ты не можешь вернуться туда. – Я делаю паузу. Я не знаю, как сказать то, что хочется сказать, так как у меня не найдется слов, чтобы описать увиденное.

– Молли, настал новый день! – Бабушка вскакивает со стула так быстро, что тот с грохотом ударяется об пол. – Солнце светит, птички щебечут! – Она, не глядя на меня, относит наши едва тронутые тарелки к раковине. Ее руки сжимают край кухонной тумбы. – Поехали. Нам пора.

Повернувшись лицом ко мне, бабушка улыбается, и – клянусь вам! – эта улыбка искренняя. Она выудила ее из какого-то глубокого внутреннего источника и теперь предлагает мне, как букет свежих роз. На бабушкином лице написана смелость, потому что… а какой у нее выбор?

Этот риторический вопрос не давал мне уснуть прошлой ночью. Я лежала без сна в постели, натянув до шеи бабушкино одеяло со звездным узором. Я смотрела в темноту и обдумывала наши варианты. И в моей голове возник план. Я внезапно все поняла и решила, что делать.

Однажды бабушка сказала мне: в жизни порой приходится поступать неправильно, чтобы все исправить. Мне ее слова не забылись, они стали моим жизненным девизом.

И вот, болтая ногами под столом, я приняла решение.

Настал новый день. Солнце светит. Птицы щебечут. У меня есть план, и ничто не помешает мне его исполнить. Ничто и никто.

Мы прибываем в поместье точно вовремя. Незримый привратник провел нас через ворота. Теперь мы с бабушкой стоим на тропинке, и меня вдруг охватывает сомнение. Что, если я не смогу это сделать? Что, если это неправильно? Что, если я совершу ужасную ошибку? Нет. Никаких сомнений. Мы должны спастись от монстра. Бежать от волка.

Я ни о чем не сказала бабушке и не буду, но мои ноги словно приросли к земле, хотя мы еще не дошли до входной двери. Бабушка кладет теплую руку мне на плечо. Лишь тогда мои ноги расслабляются и оживают. Вместе с бабушкой мы проходим оставшуюся часть тропы к поместью Гримторпов.

Розы, окружающие нас, уже отцвели, все до одной, цветки увяли, головки склонились и засохли. По дорожке гуляет Дженкинс, сметая хрусткие опавшие лепестки в кучу, которую сгребает в тачку. В воздухе витает новый запах, сладкий запах увядания.

– Доброе утро, Флора, – говорит Дженкинс, когда мы проходим мимо. – Как чувствуете себя вы и Крошка-клещ в этот прекрасный день?

– Полагаю, довольно сносно, Дженкинс, – отвечает бабушка.

– Кончился сезон роз, – продолжает он, – но всегда будет следующий, в новом году.

– Вот и причина ждать этот год.

– Нам всем нужны причины, не так ли?

Бабушка кивает:

– Истинно так.

Мы следуем дальше и доходим до входной двери. Я хватаюсь за латунную львиную челюсть и трижды стучу. Массивная дверь распахивается, миссис Гримторп впускает нас. Мы с бабушкой снимаем обувь, вытираем, как обычно, и складываем ее в задней части холла, в темном уголке для прислуги.

Миссис Гримторп пускается командовать без промедления:

– Сегодня день стирки и сушки, Флора. Поднимись наверх и собери белье. Поторопись, сегодня много дел.

Бабушка слегка вздрагивает. Раньше я подобного не замечала, но теперь заметила.

– Как только соберешь все грязное белье, отнеси его вниз, в подвал. Оставайся там, следите за машинами. Стиралка снова капризничает. И будь осторожна с отбеливателем, в прошлый раз ты истратила его так много, что прожгла дыру в одной из рубашек мистера Гримторпа.

– На ней было пятно, мэм, – отвечает бабушка. – Я пыталась удалить загрязнение.

– И решила, что лучший выход – выжечь его насквозь? – спрашивает миссис Гримторп. – Не очень-то похоже на опытную горничную.

– Да, мэм, – кивает бабушка.

– Дитя, ты можешь почитать наверху в библиотеке, – говорит миссис Гримторп. – Серебро можно отполировать и днем.

– Ничего, если я почитаю в гостиной? – спрашиваю я. – Только сегодня?

Лоб миссис Гримторп морщится, но она говорит:

– Пожалуй, при условии, что ты сядешь на стул и ни к чему больше не притронешься. Никакой чистки и полировки, ты поняла? Держи свои лапки подальше от сокровищ мистера Гримторпа.

– Да, мэм, – киваю я.

– Все, иди.

Бабушка пожимает мою руку, а затем следует за миссис Гримторп через главный коридор в заднюю часть поместья. На мгновение я хватаюсь за перила, чтобы успокоиться, прежде чем взойти по парадной лестнице за книгой.

Скрипы и стоны половиц сегодня звучат иначе – как предупреждение. Не делай этого. Не ходи наверх. Я добираюсь до первой лестничной площадки и смотрю в окно. А вон и она, личный секретарь мистера Гримторпа, в синем платке и синих перчатках. Как и обычно, она выбирает боковую дверь поместья. Это заставляет меня задуматься: не приходится ли и ей отбиваться от монстра?

Я поднимаюсь на следующий лестничный пролет, сворачиваю в дамасский коридор и еле-еле бреду в сторону библиотеки. Останавливаюсь на пороге, заглядывая внутрь: сквозь щель под потайной дверцей шкафа пробивается свет. Он заливает пол. Я слышу шарканье тапочек мистера Гримторпа с той стороны.

Прокравшись в библиотеку, я беру «Большие надежды» и ухожу так же тихо, как и пришла.

Я спускаюсь по парадной лестнице и миную французские двери гостиной, сажусь на стул королевско-синего цвета с высокой спинкой и принимаюсь тихонько читать.

Клац-клац-клац-клац-клац.

Звук слышится, едва я заканчиваю главу. Знакомый ритм, этот фоновый цокот исходит от секретаря мистера Гримторпа, печатающей в своем секретном логове в глубине поместья.

Я жду, делая вид, что читаю книгу, пока не вижу бабушку: она проходит мимо открытых французских дверей, улыбается мне и продолжает свой путь. Я слушаю, как она поднимается по скрипучей парадной лестнице. Через несколько минут бабушка возвращается вниз с двумя большими мешками белья на спине и на мгновение останавливается в дверях гостиной.

– Все хорошо? – спрашивает она.

– Все хорошо, – отвечаю я. – А у тебя?

– Прекрасно, – отвечает она. – Ведь настал новый день.

Свою тяжелую ношу бабушка тащит по коридору в сторону кухни. Я слышу, как миссис Гримторп выкрикивает указания, точно режет своим бритвенно-острым языком.

Слышу, как открывается дверь подвала, и – бам! бам! бам! Это бабушка сталкивает тяжелые тюки белья по ступеням.

– Ради всего святого, ты хоть на что-то годна?! – ругается миссис Гримторп. – Так сложно отнести белье вниз на руках? – Ее упрек разносится по всему дому.

Ответ бабушки – такой же, как и всегда:

– Да, мэм. Да, мэм.

Несколько секунд спустя миссис Гримторп вышагивает по коридору в сторону гостиной. Она появляется в открытых французских дверях и смотрит на меня знакомым презрительным взглядом.

– Я на улицу, проинструктирую Дженкинса насчет того, как правильно избавляться от засохших роз. Когда розы заражены фитофторозом и ты смешиваешь их с компостом, болезнь заражает весь сад, о чем Дженкинс явно не знает. Видать, прислуга совсем никудышная пошла.

– Да, мэм, – говорю я.

– Я ненадолго. И помни, – указывает она на меня костлявым пальцем, – ни к чему не прикасаться.

Я киваю, и она разворачивается на каблуках, направляясь к входной двери.

Я сижу на месте, пока не услышу, как за ней закрывается входная дверь. Тогда я захлопываю книгу и кладу ее на приставной столик.

Пора.

Встав у каминной полки, я рассматриваю блестящую работу Фаберже. Яйцо так же прекрасно, как в первый день, когда я его увидела, оно изящное и чарующее, инкрустированное рядами сверкающих драгоценностей, а покоится оно на богато украшенном постаменте из тончайшего, чистейшего золота.

Я знаю: как только я совершу задуманное, произойдет новый разлом во времени, порождая очередные «до» и «после». Но меня это не останавливает. Меня ничто не остановит.

Я протягиваю руку и хватаю яйцо Фаберже. Оно приятно отягчает руки. Я спешу обратно на стул и открываю «Большие надежды», пряча сокровище на коленях за книгой – и в тот же момент я слышу, как миссис Гримторп возвращается через парадную дверь.

– Флора! – визжит миссис Гримторп своим пронзительным голосом.

С выполнения мной первого пункта плана прошли часы. Я в подвале поместья Гримторп, спустилась вниз, чтобы воспользоваться уборной. Сегодня бабушка здесь, и мне не нужно бросать вызов паукам в одиночку.

– Флора! – снова вскрикивает миссис Гримторп еще более пронзительно.

Это может означать только одно: она нашла его.

Я быстро вытираю руки и покидаю их жуткую уборную.

Бабушку, складывающую одну из белоснежных рубашек мистера Гримторпа, второй вопль ведьмы-банши заставляет замереть.

– Флора Грей! Ты меня слышишь?! Сию же минуту на кухню! И приведи свою поганую внучку!

Бабушка смотрит на меня, вопросительно пожимает плечами.

Я пожимаю ими в ответ, ни слова не говоря.

Бабушка поднимается по сырой подвальной лестнице, я следую за ней и выхожу на кухню, где стоит миссис Гримторп. Она пыхтит, ее красное лицо пылает, ее зрачки – точно яростно проколотые дырочки.

– Идем, – говорит она.

Это не приглашение, а приказ; она ведет нас к кладовой серебра, а мы следуем за ней.

Всю начищенную накануне посуду я оставила аккуратно разложенной на столе. Стол весь сервирован серебром, готовый к изысканному банкету, который никогда не состоится. Я трудилась целыми днями, чтобы каждая полка за спиной миссис Гримторп мерцала и блестела, чтобы каждое серебряное блюдо, или набор столовых приборов, или поднос были отполированы до блеска. Мне осталось всего лишь почистить тусклое серебро с последней полки. Жаль, что я не сумею довести работу до конца. Но лучше уж так. Мне все равно. Мне теперь все равно.

– Флора, – грозно произносит миссис Гримторп, – только что я была в гостиной и проверяла, ничего ли не трогала эта твоя маленькая шалопайка. Все выглядело прекрасно, пока я не заметила пустое место на каминной полке. И тогда я поняла, что яйца Фаберже нет. Я искала его повсюду. И когда мне пришло в голову проверить кладовую серебра, угадай, что я нашла.

Миссис Гримторп наклоняется и открывает шкаф, где я храню резиновые перчатки, таз для полироли, рваный фартук и кувшин щелочного раствора.

– Посмотри! – кричит миссис Гримторп. – Только взгляни, что завернуто в ее фартук.

Бабушка берет мой фартук и вытаскивает из потертого переднего кармана яйцо. Когда она поворачивается ко мне, ее глаза широко раскрыты, и рот тоже, и в каждой морщинке на ее лице – замешательство и шок.

– Она собиралась украсть его, Флора! Она, этот жадный дьяволенок, собиралась вынести его из поместья! – вопит миссис Гримторп. – В наши дни никому нельзя доверять даже в собственном доме! В людях нет ни верности, ни деликатности и никакой морали!

– Но, мэм, она всего лишь ребенок. Я уверена, случившемуся есть объяснение.

– Она просто воровка, вот кто она. Ты должна наставлять ее, объяснять, что хорошо, а что плохо. Если я чему-то и научилась за всю прожитую жизнь, так это тому, что яблоко никогда не падает далеко от яблони! И раз она воровка, это и тебя характеризует.

– Нет. Насчет последнего вы ошибаетесь, – говорю я, глядя прямо на миссис Гримторп, – но в остальном вы правы. Я хотела украсть яйцо Фаберже. Я взяла его и собиралась унести его домой. Но это была моя идея, бабушка ничего не подозревала. Она бы никогда так не поступила.

– Молли, как ты могла? – сокрушается бабушка. – Не этому я тебя учила.

– Не этому. Но я все равно украла.

– Видишь?! – выплевывает миссис Гримторп. – Моральный компас отсутствует. Понимания добра и зла нет и в помине. Это у вас в подкорке. Если вы не воры, то лжецы, как и другие горничные до вас. Вон отсюда обе! Сейчас же!

– Прошу, не поступайте так, – произносит бабушка, – вы ведь знаете, грамотная прислуга в наши дни редкость.

– Вон! – кричит миссис Гримторп, и от этого звука бабушка вздрагивает.

Затем она хватает меня за руку и выталкивает из комнаты.

Миссис Гримторп преследует нас в кухне, в коридоре, проносясь мимо «буржуазных клякс» и «золотой уборной», и так до самого парадного входа. Хозяйка открывает дверь в холле и, кипятясь, наблюдает, как мы с бабушкой ищем свою обувь.

Как только мы обуваемся, миссис Гримторп широко распахивает парадные двери, хватает меня за воротник и вышвыривает наружу. Бабушка спешит за мной.

– Позорница! – произносит нам вслед миссис Гримторп. – Ноги твоей здесь больше не будет, никогда не будет, ты поняла?

И она отворачивается от нас и возвращается в дом, захлопывая тяжелую дверь.

Мы с бабушкой без движения стоим снаружи, слишком ошеломленные. Дженкинс в беспомощности наблюдает за нами, замерев у своей тачки чуть дальше по дороге.

Бабушка берет меня за руку, и мы вместе уходим. Кажется, в последний раз мы идем по дороге среди роз к воротам Гримторпов.

– Я не могу поверить, – качает головой бабушка на середине пути. – Молли, ради всего святого, зачем ты это сделала? Зачем тебе понадобилось красть яйцо Фаберже?

Я не отвечаю, так как это уже не важно.

Главное, что мистер Гримторп никогда больше не притронется к моей бабушке.

Глава 22

Я нахожу мистера Сноу в его кабинете, томящегося за бумажной работой. Вхожу и говорю:

– Вам необходимо присутствовать в «Сошиале», мистер Сноу. Это не вопрос жизни и смерти, но все же он требует вашего неотложного внимания.

– А что за вопрос?

Я некоторое время подыскиваю слова и отвечаю:

– Мы развернули борьбу с вредителями. В отеле поймана крыса, и я не о садовом грызуне.

Это приковывает его интерес. Он закрывает рабочую папку с файлами, встает и поправляет очки, которые, как обычно, сбились с его лица. Я первой выхожу из кабинета и следую по лабиринту коридоров в «Сошиал», а мистер Сноу идет не торопясь за мной.

Он видит проблему уже с порога. На барном стуле восседает Шерил, по обе стороны от нее расположились мистер Престон и Лили. Анджела находится за стойкой.

– Хоть кто-нибудь в этом отеле еще помнит про работу? – спрашивает мистер Сноу. – Я жду объяснений.

– Знаю, мы прямо как из тупого анекдота, – отвечает Анджела. – Заходят как-то в бар швейцар и две горничные…

Мистер Сноу вздыхает.

– Молли упомянула о вредителях. Кто у нас завелся на этот раз?

– Она. – Я указываю пальцем на Шерил, презрев всяческий этикет.

Мистер Сноу в замешательстве вскидывает бровь.

Открыв ноутбук, Анджела знакомит его с каждым из товаров Шерил на сайте КнижныйГриф. ком. Глаза мистера Сноу за черепаховыми очками все увеличиваются, а Шерил так и сидит с руками, скрещенными на груди, бесчувственная, как комок в соуснике, и протестующе надувает губы.

Когда Анджела заканчивает рассказ, мистер Сноу оборачивается к Шерил:

– Ты попросила Лили включить пожарную сигнализацию? И ты обчистила коробку вещей, предназначенных для Серены? Ты действительно этот… – он машет рукой в сторону ноутбука, – Мрачный Жнец?

Та пожимает плечами:

– Как по мне, я занимаюсь бизнесом по утилизации отходов. Кстати, горничным платят гроши, вы ведь знаете? И когда вы понизили меня, лишив должности старшей горничной, моя зарплата стала еще скромнее. Ну а чего вы ждали?

– Не ждал я… – произносит мистер Сноу, – что ты станешь жульничать, мародерить, воровать, особенно у собственных коллег.

– Ты вынудила Лили помогать и прикрывать тебя, – напоминаю я. – Да как ты могла?!

– Смешно! – фыркает Шерил. – Сколько раз я видела, как ты крадешь мини-джемы с подносов, выставленных в коридор. Или прикарманиваешь нетронутые постояльцами шоколадные конфеты из номеров.

– Это не воровство, – возражаю я. – Все эти лакомства предназначались для мусорного бака, а я не хочу плодить мусор. В «Руководстве и справочнике горничной» есть такой пункт.

– Ты и твой чертов справочник… Просто признай: ты такая же помойная панда, как и я.

Мой позвоночник перестает гнуться. Кровь пульсирует в висках. В жизни меня называли по-разному, но ни одно прозвище не было таким противным.

– Почему ты называешь себя Мрачным Жнецом? – спрашивает Анджела. – Почему именно это имя?

– Потому что цепляет. Это азы маркетинга.

– Возможно, имя более показательно, чем ты предполагала, – замечает мистер Престон.

– На что это вы намекаете? – спрашивает Шерил.

– На убийство, – говорит Лили громким и четким голосом, далеким от шепота.

Шерил фыркает и хлопает себя по бедрам.

– Эти ваши чистящие средства, над которыми вы так трясетесь, должно быть, проели вам мозги. Я могу прихватить кое-что кое-где, но я не убийца.

– Рад это слышать, – говорит мистер Сноу. – Прошу, Шерил, скушай еще маффин, любезно предоставленный тебе отелем «Ридженси гранд». – Он резко встает, достает из кармана мобильный телефон и набирает номер. – Сама теперь объясняй.

– Что объяснять? Вы о чем? Я уже все объяснила.

– Я звоню главному следователю. Вызываю детектива Старк.

Спустя двадцать минут в бар входит детектив. Она направляется прямо к месту событий, где три горничные, бармен, швейцар и менеджер отеля спорят из-за первого издания книги, выставленного на продажу в местном ломбарде.

– Я продал собственное имущество, а ты – добытое нечестным путем! Неужели ты не видишь разницы? – возмущается мистер Престон.

– Раз книга в той коробке была такой ценной, ее следовало бы запереть в сейфе, – отвечает Шерил. – В наши дни нельзя быть такими беспечными.

– Шерил, черт подери, ну ты серьезно?! – взрывается Анджела.

Несколько знакомых внешне спецагентов заходят в «Сошиал» прямо за детективом Старк. Они встают у входа, охраняя его, а Старк останавливается перед всеми нами, собравшимися у бара.

Лили, мистер Сноу и мистер Престон немедленно слезают со своих барных стульев.

– Спасибо, что приехали так быстро, детектив, – говорит мистер Сноу.

– Это действительно необходимо? – спрашивает Шерил. – Разве я не должна вернуться к работе?

– Вы никуда не пойдете, – отвечает мистер Престон.

– Кто-нибудь здесь хочет объяснить, что, черт возьми, происходит? – спрашивает Старк.

Анджела не теряет времени. Она ставит свой ноутбук перед детективом и показывает ей улики, в то время как Шерил посмеивается на стуле рядом с ней, скрестив руки на груди.

– Все предметы на сайте связаны с Гримторпом, за исключением одного, – отмечает Анджела. – Я про бутылки скотча из мини-бара. Шерил признает, что она Мрачный Жнец. Она продала почти всю партию украденных вещей Гримторпа одному и тому же покупателю.

Старк поворачивается к Шерил и мгновение смотрит на нее.

– Как давно вы торгуете на этом сайте?

– С тех пор, как она пришла сюда работать, – торопится ответить за нее Анджела. – Или мы так думаем.

– Бутылки скотча из мини-бара, – произносит Старк, – говорите, это последнее, что пил мистер Блэк перед смертью?

– Да, – отвечает Шерил. – Я освободила от них тележку горничной Молли, но это было много лет назад.

– Есть в отеле еще ваши подельники? Может, кто-то из поваров? Или еще какие-нибудь горничные? – Старк смотрит на нас с Лили, и хотя мне хочется наорать на детектива, наконец-то мне хватает здравого смысла промолчать.

– Шутите? – Шерил указывает на меня и Лили. – Такие вот не узнают золотой самородок, даже если метнуть его им в лоб.

– Она вынудила Лили стать соучастницей ее преступлений, – сообщаю я.

– Я не хотела ей помогать, детектив, – бормочет Лили, – но… но… – Слова застревают у нее в горле.

– Продолжай, – киваю я. – Выскажись.

– Просто мне так нужна эта работа, – продолжает Лили. – И я думала, поверят скорее ей, а не мне.

Шерил собирается что-то сказать, но затем передумывает. Когда она поджимает губы, они напоминают мне сморщенную часть кошачьего зада.

– А размытые тезисные карточки? – спрашивает Старк. – Что на них было написано, Шерил?

– Откуда мне знать? Я не вчитывалась. Выглядело скучно.

– Кто их купил?

– Понятия не имею. Курьер доставил все в чей-то почтовый ящик прямо здесь, в этом городе. Мои клиенты требуют анонимности. Я даже не знаю их настоящих имен.

– Разве вы не храните адреса покупателей?

– Да, они остаются, но от них никакого толку. Такое не купят.

– Жадной собаке много надо, – бормочет себе под нос мистер Престон.

– Шерил, вы предоставите мне подробную информацию об этом почтовом ящике, – требует Старк. – Я уточню адрес в участке.

– Конечно, – пожимает плечами Шерил.

– А как насчет той любовной записки? Ее вы тоже замазали. Полагаю, не стали читать?

– На самом деле эта вещь более пикантная, поэтому я прочла, – признается Шерил. – Но там была сентиментальная чушь, как из романов девятнадцатого века. Письмо было подписано: «Ваш преданный поклонник». Старик Гримторп явно ладил со своим личным секретарем. Ах, все повторяется: рассыпающийся чудик, молодая госпожа… Вспоминаю Блэков.

– Она ошибается, – говорю я. – Эту записку написал не мистер Гримторп.

И я наблюдаю, как краснеет лицо мистера Сноу.

– Я ее написал, – подтверждает он. – Я питаю определенного рода… симпатию к мисс Шарп, к Серене, с тех самых пор, как несколько недель назад она обратилась к нам с предложением о пресс-конференции. В той открытке, которую я оставил в коробке… что ж… По правде сказать, это было признание в моих романтических намерениях.

– Вы оставили любовную записку в ее комнате, не так ли, мистер Сноу? – спрашиваю я.

– Вместе с двенадцатью длинными розами, – добавляет детектив Старк.

– Да, – отвечает мистер Сноу, вынимая из нагрудного кармана платок и вытирая пот, выступивший у него на лбу. – Серена – очаровательная молодая женщина, умная, предприимчивая, элегантная. Не пойму, Шерил, как ты могла подумать, что она была любовницей мистера Гримторпа? Она для него слишком идеальна.

– О боже, – произносит мистер Престон. – Да уж, любовь слепа.

– Вы завели романтические отношения с мисс Шарп? – спрашивает детектив Старк.

– Побойтесь бога, нет! – отвечает мистер Сноу.

– Не то чтобы он не пытался… – добавляет Анджела себе под нос.

Старк поворачивается к Лили:

– А вы отдали Шерил свой подписанный экземпляр последней книги мистера Гримторпа?

– Отдала? – высоко вскидывает подбородок Лили. – Она сама его забрала. Она сказала, что отдаст его обратно, если я докажу, что я хорошая горничная, то есть если уберу и ее, и свои номера за одну смену.

– Немыслимо! – возмущаюсь я. – Такое не удалось бы ни одной горничной.

– Именно, – подтверждает мистер Престон.

– А первое издание, которое было в коробке, почему его нет на сайте? И где оно сейчас, Шерил? – спрашивает Старк.

– Продано. Я заложила его парню в магазине дальше по улице. Он много выручает за старые книжки, куда больше, чем я на сайте.

Тогда мне приходит в голову мысль. Меня вдруг осенило. Шерил прихватила все, на что наткнулись ее грязные руки, она даже забрала карточки с тезисами. Что, если она взяла и кое-что другое?

– Горшочек с медом и ложка, – вспоминаю я. – Те, что были на чайной тележке мистера Гримторпа в день его смерти. Шерил, их взяла ты? Эта ложка была последним, что коснулось губ мистера Гримторпа.

– Горшочек с медом и ложка? – переспрашивает Шерил. – Ничего об этом не знаю.

– За ложь вас ждет еще больше неприятностей, чем вы уже успели отхватить, – предупреждает Старк. – Признавайтесь. Вы их взяли.

– Не брала, – упорствует Шерил. – Но с ложкой мысль действительно отличная – «последнее, что коснулось губ знаменитого писателя!» Аннотация сама себя пишет. Стервятники любят подобную чушь, они называют это «преходящей ценностью».

– Теперь «молескин», – продолжает Старк. – Вы размыли фотографии многих других письменных материалов, но почему не «молескин»?

– А там смотреть было не на что, – отвечает Шерил. – Одни каракули, тарабарщина. Ни одного слова не разобрать, что довольно удивительно для выдающегося автора.

На протяжении всей этой беседы я сохраняла спокойствие и самообладание, но теперь им угрожает тонкая трещина. Как возможно, что я прежде никогда этого не замечала? Трещина ширится глубоко внутри моего существа, и у меня кружится голова. Откровение, которое я переживаю, настолько потрясающе, что мне лишь неимоверными усилиями удается устоять на ногах.

Я чувствую на своей руке руку – не мистера Престона, не мистера Сноу. Это Лили крепко держит меня, притягивая к себе.

– Молли! – слышу я крик мистера Престона.

– Да что с ней, черт возьми, не так? – спрашивает детектив Старк.

Икс из уравнения, недостающая улика, все это было здесь, прямо перед глазами!

– Детектив Старк, – выдыхаю я, – мне нужно кое в чем признаться. Вы должны это узнать. Я была знакома с мистером Гримторпом еще в детстве.

– Ну и? – качает головой детектив. – Чем это нам поможет?

Все взгляды обращены на меня. На лицо Шерил написано хищное ликование.

– Мистер Гримторп страдал писательским кризисом, – объясняю я. – Доказательства прямо здесь, в этом черном блокноте «молескин». Он был безупречно грамотным, но не мог написать ни единого слова. Я очень хорошо это помню: на его столе в поместье были целые стопки «молескинов», которые, как он утверждал, явились его первыми черновиками. Они были такими же, как те, украденные Шерил из той коробки, – с монограммами и заполнены неразборчивыми каракулями. Когда я была ребенком, мне казалось, что это шифр или секретный язык. Но это не так. Теперь я догадалась.

– Молли, вы, как обычно, несете ахинею, – качает головой Старк.

– Разве вы не понимаете? Черный «молескин» доказывает наличие мотива. Была веская причина, по которой кто-то хотел смерти мистера Гримторпа.

– Даже я не понимаю, к чему ты клонишь, – говорит Анджела.

– Я тоже, – добавляет мистер Престон.

– Ради бога, Молли, – говорит Старк, – начинайте уже объяснять, хорошо?

– Мотив, – говорю я. – М-О-Т-И-В. Что значит: повод для убийства. Мистер Гримторп не писал этих книг, ни одной из них. Они написаны кем-то другим.

Глава 23

Раньше я думала, что такое случается только в кино, в классических черно-белых фильмах, которые мы с бабушкой включали дома на наших киновечерах, прижавшись друг к другу на потертом диване. Но теперь я знаю, что такое на самом деле бывает – что часть вашего прошлого может разыгрываться перед вами, точно смонтированное кино. И жизнь может промелькнуть перед глазами как напоминание обо всем, через что вы прошли и что привело вас в настоящий момент, сделав вас теми, кто вы есть.

Именно это я испытывала, открывая детективу Старк правду о тех судьбоносных двух неделях, проведенных вместе с бабушкой в поместье Гримторпов, где полировала серебро, читала в библиотеке и дружила с одним взбалмошным человеком – писателем, который облек мои идеи в роман-бестселлер, о чем я даже не подозревала. Все это заново предстало передо мной в цвете. Я увидела свое прошлое свежим взглядом.

Мистер Сноу предложил мне и детективу Старк удалиться в его кабинет для разговора наедине, и весь последний час мы просидели именно здесь. Я занимаю кресло напротив могучей женщины-детектива. Она всегда меня пугала, но именно ей я рассказываю историю своей жизни.

Надо отдать ей должное: впервые Старк слушает меня внимательно и терпеливо. На сей раз детектив понимает, что моя голова опередила ее и я знаю то, чего не знает она. Я вижу, как Старк изо всех сил пытается собрать кусочки в одно целое, связать далекое прошлое с недавним событием – неразгаданной тайной отравления автора в «Ридженси гранд».

Бабушка говорила: истории – это способ примерить чужую шкуру.

Она была права. В каждой сказке есть урок.

Монстры реальны, просто они не те, чем кажутся.

Все тайное когда-нибудь станет явным.

В конце концов горничная будет оправдана.

– «Клац-клац-клац-клац-клац», – говорю я детективу Старк. – Этот звук – стук пишущей машинки секретаря – всегда звучал на фоне. Мистер Гримторп писал от руки, но я ни разу не видела, чтобы в своих «молескинах» он оставлял что-то, помимо каракулей. В детстве мне рассказывали, что его личный секретарь перепечатывает его книги, и я верила. Но теперь я думаю, что все было не так.

– Вы только что сказали, что подали ему идею для концовки его самого популярного романа, – напоминает детектив Старк. – Щелочной раствор.

– Да. Идея была моя, но что, если кто-то другой рассказал ему остальную часть истории или вообще всех его историй? Возможно, та женщина-секретарь была больше чем просто машинисткой. Может быть, она была…

– Литературным негром? – предположила Старк.

– Да, – отвечаю я.

– Литературный негр тайно пишет книги, а всю славу и почет забирает публичный мошенник, – говорит Старк.

– Славу, почет и ошеломляюще щедрый гонорар, – добавляю я. – Разве это не способно вызвать недовольство? Разве месть – это не мотив?

Детектив Старк внезапно встает и пускается расхаживать по периметру комнаты. Звук ее шагов отдается у меня в позвонках.

– В свое время я общалась с парочкой писателей, – вспоминает она. – Когда в участке пишут полицейские протоколы, то обычно приходят ко мне за советом – спросить, правильно ли изложены детали. Скажем так: любой писатель чертовски хорошо знает, как убить кого-то и не оставить улик. Вопрос в том, сможет ли писатель – или литературный негр – воспользоваться этими знаниями, чтобы убить по-настоящему? И если да, то сможет ли он обставить все так, что ему сойдет это с рук? – Детектив замирает и добавляет: – Молли, похоже, я вас недооценивала.

– Что вы имеете в виду?

– Я не всегда понимаю, о чем вы толкуете. Но вы только что насобирали целую серию улик, о которых я даже не подозревала. Мне нужна ваша помощь.

– Моя помощь? С чем?

– Нас с вами ждет путешествие.

Мысль о том, чтобы отправиться куда-нибудь с детективом Старк, – это самое страшное, что я могу вообразить.

– И куда мы едем?

– Конечно же, в поместье Гримторпов.

И вот я проезжаю городские окраины в полицейском автомобиле детектива Старк. Немного утешает лишь то, что я сижу на пассажирском сиденье, а не сзади, за пуленепробиваемой перегородкой. Я чувствую себя маленькой девочкой, пока еду в место, которое не чаяла увидеть снова, причем в этот раз не с моей любимой бабушкой, а с пугающим детективом за рулем. Мои руки дрожат. Я вцепляюсь в дверную ручку точно так же, как много лет назад в такси, во время моего первого визита в поместье.

Прежде чем уехать, Старк позвонила судье и пообщалась с ним. Она все объяснила и затребовала ордер на обыск, уголок которого сейчас торчит из потайного внутреннего кармана ее черного пальто.

– Далеко еще? – спрашивает Старк, глядя на дорогу.

– Нет, – отвечаю я. – Поместье в пяти минутах отсюда.

Старк кивает и отвлекается на величественные особняки – украшения густого лесного пригорода.

– Чертовски классный лес, – отмечает она.

– О более живописном месте и мечтать нельзя, – соглашаюсь я.

Еще один поворот, и перед нами вырастает поместье Гримторпов.

– Это тот самый. Вон, видите, наверху.

Монолитное трехэтажное поместье все такое же внушительное, как и в детстве; я помню эти окна в черных рамах, расположенные в три ряда – точь-в-точь устрашающая морда восьмиглазого паука.

Детектив подъезжает прямо к кованым воротам. С них отслаивается черная краска, кое-где видна ржавчина. До сторожевой башни рукой подать, ее тонированные окна укрывают того, кто мог бы находиться внутри.

Детектив Старк останавливает машину, мы обе выходим и приближаемся к воротам.

Кнопки скрытого домофона со временем выцвели и потрескались.

– Нужно вызвать привратника, – говорю я. – Он обитает в сторожевой башне.

Но Старк кладет руку на ворота, толкает их, и те легко открываются, скрипя.

– Ой, – удивляюсь я. – Времена изменились.

И я прохожу сквозь ворота, следуя за детективом.

Мы идем по знакомой подъездной дороге среди кроваво-красных роз. Бутоны уже начали раскрываться, они источают божественный аромат, гипнотический и сладкий.

– Это место знавало лучшие дни, – говорит Старк. – Видала похожее в сериале «Фолти Тауэрс»[15].

Поместье находится в аварийном состоянии, его фасад выцвел и пошел трещинами. Только розы выглядят здесь ухоженными.

Мы подходим к внушительной входной двери с дверным молотком в виде льва – здесь латунь тоже почернела, облетела. Когда я была тут в последний раз, моя крошечная рука вцеплялась в бабушкину по дороге из поместья. От воспоминаний замирает сердце.

– Стучите, говорить буду я, – кивает детектив Старк.

Я хватаю челюсть льва и стучу три раза.

До нас доносится топот и какое-то шарканье, затем ручка проворачивается, и огромная дверь распахивается. На пороге стоит седой мужчина с выпученными глазами, в кожаном поясе для инструментов – тяпок, секаторов, ножниц и машинок для стрижки. С возрастом он округлился, его фигура теперь напоминает не восклицательный знак, а вопросительный. Невзирая на это, когда я смотрю в глаза человека, стоящего передо мной, узнавание приходит легко.

– Дженкинс? Это ты?

– Молли? Молли Грей?

– Так вы меня помните?

– Ну конечно! – отвечает он. – Крошка-клещ. Серебряная девчушка, доводящая все до совершенства. Ох, как давно это было! А когда-то это мрачное место ты заставила засиять.

– Вы были добры ко мне, а я вас немного боялась. Я была слишком мала, чтобы отличать хороших людей от плохих.

– Помню тебя, милую малышку, полную юной энергии. Помню, как слушал причудливые сказки, которые ты рассказывала. А каким трудолюбием ты могла похвастать! Твоя бабушка так тобой гордилась. Как она поживает? Флора-то?

– Она умерла, – сообщаю я, постаравшись сделать это без эмоций.

– О, мне очень жаль. Она была хорошей женщиной.

– Самой лучшей.

– Вы общайтесь, я пока постою, – со вздохом говорит детектив Старк, и тут Дженкинс обращает внимание на ее внушительную фигуру.

– А вы у нас кто?

– Детектив Старк. Я расследую смерть владельца этого поместья. Мне стало любопытно, кто сейчас тут обитает. Дай, думаю, загляну.

– Боюсь, сейчас здесь нет никого, кроме меня, – сообщает Дженкинс. – Мы ждем оглашения завещания. Думаю, в ближайшее время недвижимость будет выставлена на продажу. Миссис Гримторп, верно, в гробу переворачивается.

– Дженкинс, могу я узнать, как она умерла? – спрашиваю я.

– У нее пять лет назад случился инсульт, – отвечает Дженкинс, – сразу после того, как она сорвала розу в собственном саду. Как ты знаешь, Молли, мистер Гримторп всегда был странным, но после ее смерти стал еще хуже. Еще параноидальнее. Он утверждал, что без жены его секреты больше не будут в безопасности. Но при этом он так и не притронулся к бутылке, вот как дал миссис Гримторп обещание не пить, так и сдержал. Что-то мне кажется, это было единственное, в чем он оказался верен ей. – Дженкинс делает паузу и смотрит на коробку у своих ног, до краев наполненную потускневшим серебром, безделушками и картинами. – Мне тут поручено заняться уборкой. – И он осматривает Старк с головы до пят. – Так, значит… у вас есть ордер на обыск?

– Да, естественно, – отвечает Старк.

Она достает ордер из пальто, и Дженкинс какое-то мгновение рассматривает бумагу, а потом возвращает ей.

– Дженкинс, вы не будете возражать, если я тоже осмотрюсь? – спрашиваю я. – Я была бы так счастлива. Отсюда я вынесла столько приятных воспоминаний.

– Возможно, ты такая одна, с приятными воспоминаниями, – говорит он, затем спрашивает Старк: – Вы уже выяснили, кто отравил мистера Гримторпа?

– Нет. Но выясним обязательно. Это вопрос времени.

Дженкинс кивает, глубокие морщины на его лице – карта невыразимых тайн.

– Вы входите. Я буду в гостиной убираться. В наше время старые вещи уже никому не нужны. Все так быстро меняется.

– Спасибо, Дженкинс, – киваю я, когда он отодвигает коробку с выброшенными предметами и дает нам пройти.

Осколки современной люстры над головой настолько опутаны паутиной, что весь светильник больше походит на корягу, чем на произведение искусства.

– Сюда, – говорю я детективу Старк и веду ее по парадной лестнице.

Ступени скрипят еще сильнее, чем прежде, стонут и проминаются при каждом шаге. Мы доходим до вершины лестницы, я произношу: «Следуйте за мной», и пока мы идем по коридору, свет включается автоматически. По крайней мере там, где работают лампочки.

Дамасские обои в коридоре – выцветшие и тусклые. Однажды я увидела в их узорах глаза, но больше не вижу. Были ли те глаза на самом деле или существовали только в моем воображении?

Мы проходим спальню за спальней: все двери открыты, но шторы везде задернуты.

– Как грязно, – отмечает детектив Старк.

Каждый укромный уголок, каждый настенный светильник покрыт толстым слоем грязи и пыли.

– Видимо, в поместье давно не было горничной, – предполагаю я.

Я задаюсь вопросом, была ли бабушка последней. Может быть, миссис Гримторп, уволив ее, перестала кому-либо доверять.

Мы доходим до помещения в дальнем конце коридора. Приблизившись к окну, я отдергиваю шторы и впускаю свет сквозь панорамное окно.

Библиотека совсем уже не та, что раньше. Книги в кожаных переплетах заброшены, слой пыли покрывает каждый корешок. Детектив Старк осматривает все: лестницу на колесиках, запыленную нимфу, держащую грязный абажур, книжные полки вдоль всех четырех стен. Она быстро замечает аномалию, единственную книгу, которая неуклюже торчит наружу и не покрыта пылью, – это блестящий Оксфордский словарь на четвертой стене.

– Это? – спрашивает она, указывая на него.

– Да, – отвечаю я. – Потайная дверь, портал в другое измерение.

Я делаю шаг вперед и толкаю словарь. Четвертая стена распахивается, являя нам кабинет мистера Гримторпа.

– Вы только взгляните! – Лицо Старк вытягивается от изумления.

Его стол стоит на прежнем месте. На нем – шаткие стопки черных «молескинов» с монограммами, их число значительно увеличилось с тех пор, как я была здесь последний раз. Стол завален ими, как тогда, но теперь их и на полу прибавилось, некоторые высотой мне по пояс. Комната до того забита «молескинами», что единственные свободные места – это узкая дорожка к столу мистера Гримторпа и еще одна, ведущая к его книжному шкафу.

– Ого! – восклицает Старк. – Просто с ума сойти. Гримторп был тот еще барахольщик?

– В каком-то смысле, – отвечаю я. – Повелитель всякого барахла, но только не полезных вещей.

Она берет «молескин», осторожно раскрывает его на случайной странице, заполненной нечитаемыми каракулями и рисунками.

– Не разобрать. Точно такой же продала Шерил, – резюмирует она и проверяет еще несколько блокнотов.

Я делаю то же самое, хотя мне не хочется пачкать руки. Всюду содержание точно такое же, как я запомнила: каракули и линии, это не почерк и даже не код, и уж точно не какой-либо роман, написанный в развернутом виде.

– Не пойму, что здесь можно было бы перепечатать, – качает головой Старк.

– Вот именно, – киваю я. – И потом, сам мистер Гримторп ничего не печатал. Всегда печатала его секретарь, там, где ее не видели, а блокноты тем временем множились, стояли нетронутыми.

Детектив замечает что-то у дальней стены на книжном шкафу мистера Гримторпа, и это еще одна бросающаяся в глаза книга, единственная чистая на всей полке. Второй Оксфордский словарь.

Она подходит и нажимает на него. Стена распахивается.

– Что?! – восклицаю я. – Я даже не замечала его там!

– Ну вот и я на что-то сгодилась, – улыбается Старк.

Она проходит сквозь узкий дверной проем в современный кабинет, безупречно чистый и сверкающий белизной. Фантастический контраст. Я следую за ней и вижу: в углу находится винтовая лестница, ведущая к боковой двери особняка. Модульные полки из ИКЕА занимают одну стену, и в каждом отсеке покоятся идеально организованные стопки печатных рукописей с эластичными переплетами. Для каждой из давних книг мистера Гримторпа есть отдельный отсек, названия аккуратно напечатаны над каждой стопкой, все рукописи упорядочены по годам публикации, от самой последней на хрусткой белой бумаге до пожелтевшей от времени «Горничной в поместье», его самого известного бестселлера.

– Похоже, это рукописи его книг, – говорит Старк и приседает, чтобы рассмотреть все поближе.

Когда она выпрямляется, то подходит к простому столу в конце комнаты. На нем лежит закрытый макбук в оттенке «розовое золото», сбоку стоит принтер, и больше ничего.

И тут я вижу ее – старую пишущую машинку в нише позади стола, под аркой. На стене над ней – единственная фотография в простой позолоченной рамке. И я подхожу рассмотреть ее поближе.

То, что я вижу, оказывается для меня полнейшим сюрпризом, но в некотором роде все обретает смысл. Женщина в синем платке и перчатках стоит, обняв молодую девушку, выглядящую как ее копия.

– Это она, – говорю я. – Леди в синем, его предыдущий личный секретарь. Когда я была ребенком, она каждый день приходила сюда через боковой вход. Я так и не сумела понять, где находится ее кабинет, но слышала, как она печатает.

Старк подходит и тоже смотрит на фотографию:

– А девушка рядом с ней?

И снова я осознаю кое-что раньше детектива Старк. Сложив два и два, я получаю вовсе не четыре, а кое-что невообразимо большее.

– Вы ее не узнаете? Взгляните внимательно.

Старк щурится:

– Господи… Это она?

– Да. Сходство поразительное, не так ли? Эта маленькая девочка – мисс Серена Шарп.

Глава 24

– Какое любезное вторжение, – слышу я. – Прошу, чувствуйте себя как дома, пока шныряете по моему кабинету.

Мы с детективом Старк подпрыгиваем и оборачиваемся. В дверях стоит Серена Шарп, в одной ее руке звенят ключи от машины.

– Нас пустил человек внизу, – объясняет Старк.

– Так он и сказал. Могу я поинтересоваться, какого черта вы забыли в моем офисе?

– Я знала вашу мать, – выпаливаю я. – Вернее, я не знала ее персонально, но я видела ее здесь, когда еще ребенком приходила на работу с бабушкой. Она была личным секретарем мистера Гримторпа. А вы, судя по фотографии, ее дочь. – Я указываю на стену.

Мисс Шарп вздыхает:

– Да. Это и вправду моя мать. Ну и что?

– Вы никогда раньше о ней не упоминали, – говорит детектив Старк.

– И еще вы не упоминали, что ваша мать – настоящий автор книг мистера Гримторпа, – добавляю я.

Мисс Шарп пристально смотрит на меня своим взглядом сфинкса. Затем она пересекает комнату и останавливается перед нишей, в которой стоит пишущая машинка ее матери. Кладет палец на букву Я. И спрашивает:

– Как вы догадались?

– «Молескины», – отвечаю я. – В них нет ничего, кроме каракулей, и все же – «клац-клац-клац-клац-клац»! – ваша мать постоянно что-то печатала. Каждый божий день.

Мисс Шарп медленно кивает:

– Миссис Гримторп выбрала для нее машинку, чтобы не допустить утечек, не говоря уже обо всем прочем. Моя мать умела вести себя сдержанно, а еще блестяще хранила секреты. – Она смотрит на фотографию на стене и размышляет. – Гримторп на самом-то деле никогда не был писателем. Раньше, еще до своего писательского кризиса, он измышлял возмутительные заговоры и интриги, которые передавал моей матери в длинных словесных тирадах. А она превращала его безумие во что-то здравое и ладно описанное, во что-то интригующее от первой страницы и до последней. Она была настолько хороша в этом, что сделала из Гримторпа автора бестселлеров. Но подлинным кудесником, стоящим за его книгами, всегда была она.

– А он молчал о ней, – говорю я.

– Да, – подтверждает мисс Шарп. – Одна миссис Гримторп знала правду, и больше никто.

– Почему вы ничего не рассказали мне раньше? – спрашивает Старк. – Когда вы пришли ко мне в участок, вы ничего не сказали о своей матери и отказались выдать хоть слово из той речи, которую готовил мистер Гримторп.

Мисс Шарп проходит за свой стол и устраивается в безупречно чистом кресле.

– Я не могла вам сказать, потому что подписала контракт. – Она указывает на два белых стула перед ней. – Пожалуйста, садитесь.

Детектив Старк подчиняется. Я сажусь рядом с ней. Мисс Шарп переплетает руки и кладет их на стол.

– Я уже не первый год знаю, что мама была его литературным негром. Я умоляла ее потребовать надлежащую компенсацию плюс долю гонорара Джей Ди, но она была матерью-одиночкой, которая боялась своего босса и потери стабильной работы. Она знала, что заслуживает большего, но не решалась выступить против него или его жены. Она не хотела почувствовать на себе их гнев. – Мисс Шарп замолкает, глядя через открытую дверь на хаос в кабинете мистера Гримторпа. – Такой грамотный человек, но так и не смог написать приличную книгу. Такой испорченный.

– Испорченный и могущественный, – поправляю я. – Он знал, как заставить вас почувствовать себя особенной и в то же время ничтожной.

Глаза мисс Шарп распахиваются.

– Совершенно верно. В прошлом году мама умерла, так и не получив должной компенсации за свои труды, и во мне вскипел гнев. Она всю жизнь экономила, десятилетиями сидела на зарплате секретаря. Страх вынуждал ее молчать, но надо мной он не имеет власти. И я разработала план.

Мы с детективом переглядываемся.

– Продолжайте, – говорит Старк.

– Я оставила должность главы отдела делового администрирования и стала личным секретарем мистера Гримторпа. Он был в восторге. Он получил в моем лице преемницу моей матери, умеющую держать рот на замке и в то же время более молодую и красивую. И еще он был настолько глуп, что решил, будто я тоже должна уметь писать, но у меня-то никогда не было маминого дара рассказчика. Когда он это понял и пригрозил меня уволить, я тут же пригрозила ему в ответ.

– Чем вы ему угрожали? – спрашивает детектив Старк.

– Я сообщила, что готова разоблачить его мошенничество и рассказать всему миру, что настоящим автором его книг была моя мать. – Мисс Шарп обводит широким жестом закутки, заполненные рукописями. – Я пригрозила подать на него в суд за каждый пенни, который он заработал на маме… если он не выполнит мои условия.

– Что за условия? – спрашиваю я.

– Единовременная выплата мне гонорара в пять миллионов долларов плюс стопроцентные гонорары за каждую книгу, написанную моей матерью.

– То есть за все его книги, – говорит Старк.

– Да, – отвечает мисс Шарп.

– Как он отреагировал? – интересуюсь я.

– С ледяным спокойствием. Думаю, он понимал, что все раскроется. – Мисс Шарп кладет руки на закрытый макбук. – Он согласился на мои условия. Убедить меня молчать о вкладе моей мамы он и не пытался. Но взамен выдвинул несколько собственных условий.

– И каких же?

– Гримторп настоял на том, что сообщит эту новость сам. Он хотел все проконтролировать.

– Отсюда и пресс-конференция в отеле, – отмечает Старк.

– Да. И он заставил меня подписать контракт, в котором оговаривалось, что, если я допущу какую-либо утечку информации перед мероприятием, наша сделка тут же аннулируется.

– Для вас это означало потерю гонораров, – заключает Старк.

– Нет, потерю того признания, которого заслуживает моя мать, – отбривает ее мисс Шарп. – Вот почему я не могла ответить на ваш вопрос о том, что планировал рассказать мистер Гримторп. Я не хотела нарушать контракт.

Замолчав, Мисс Шарп достает из ящика с папками этот контракт и передает его Старк; та мрачно просматривает документ, а затем кивает.

– А что будет с вами теперь? – спрашиваю я. – Мертвецы ведь не рассказывают сказки.

– Я проконсультировалась с юристом. Как видно, мое положение нельзя назвать выигрышным, – отвечает мисс Шарп. – Если я раскрою правду после смерти Гримторпа – сделка аннулируется.

– То есть вы добьетесь признания для своей матери, но потеряете всю прибыль? – уточняю я.

– Верно, – отвечает мисс Шарп с улыбкой, которой не видно в ее кошачьих глазах.

Детектив Старк встает и принимается расхаживать перед столом.

– Вы его, наверное, так сильно ненавидели, – внезапно произносит она.

– И все еще ненавижу, – отвечает мисс Шарп.

– Тогда осмелюсь задать вопрос: вы ненавидели его достаточно, чтобы отравить?

Мисс Шарп смеется, но совсем неуверенно.

– Вы так ничего и не поняли? Он не пригодился бы мне мертвым.

– Как и живым, – замечаю я.

Старк смотрит на меня и почти незаметно улыбается.

– Не заблуждайтесь, – произносит мисс Шарп. – Я ненавидела этого человека всеми фибрами души. Он использовал мою мать в большем числе смыслов, чем я могла бы назвать. Он использовал ее дар, выдавая его за свой, но делал и кое-что другое.

– Например? – спрашивает Старк.

– Оказывал ей нежеланное внимание и использовал это против нее, – говорю я.

Мисс Шарп смотрит на меня с любопытством:

– Как вы узнали?

– Гримторп проделывал то же самое с моей бабушкой, – отвечаю я. – И я подозреваю, он позволял себе такое в отношении всех подчиненных женского пола, поэтому миссис Гримторп настояла, чтобы в поместье находились всего две доверенные особы. Под «доверенными» я подразумеваю женщин, которых принудили молчать.

– Ваша бабушка и моя мать.

– Да.

– Ему это всю жизнь сходило с рук, он приставал даже ко мне, – говорит мисс Шарп. – Клянусь, я так сильно его толкнула, что чуть не убила. Он был такой сильный человек – но и в то же время хилый. Мне всегда казалось, что однажды он просто ляжет и умрет, настолько он был чувствительным. И я с нетерпением ждала этого. Я просто не могла представить, что он умрет именно в тот злополучный день.

Одно произнесенное ею слово выделяется среди остальных.

– Чувствительный, – повторяю я. – Почему вы описали мистера Гримторпа именно так?

– Годы алкоголизма сделали свое дело. У него плохо работали печень и почки, – отвечает мисс Шарп.

– Это объясняет, почему антифриз так быстро вывел его из строя, – добавляет детектив Старк. – Его внутренние органы просто не смогли переработать отраву.

В этот момент в дверях офиса появляется Дженкинс с подносом, на котором стоят дымящийся чайник и фарфоровые чашки, знакомые мне с давних пор.

– Мэм? – произносит он. – Ваш чай. На всякий случай прихватил и чашки для ваших гостей.

– Моих гостей? Это вы их впустили, Дженкинс, – качает головой мисс Шарп.

– У меня не было особого выбора, – отвечает он, хоть и не смотрит ей в глаза. – В общем, я принес чай на троих. – Он ставит поднос на ее стол, улыбается мне и исчезает за дверью.

Мисс Шарп берет чайник и разливает чай в три чашки.

– Дальше сами себя обслуживайте, – кивает она мне и детективу Старк.

– Я буду просто черный, – говорит Старк и берет изящную чашку, которая выглядит слишком маленькой для ее огромных рук. – Хоть я и не особо люблю чай. Мне больше по душе кофе.

Я беру с подноса прекрасную фарфоровую чашку. Добавляю каплю молока и размешиваю чай потускневшей серебряной ложкой. Касаясь тонкого фарфора, ложка издает восхитительный звенящий звук – тот же звук, что и от ложки «Ридженси гранд» по стенкам чашки «Ридженси гранд».

И тут я громко ахаю и чуть не проливаю на себя горячий чай. Я ставлю чашку и кладу ложку на стол мисс Шарп.

Мое сердце начинает буйствовать. Все собирается воедино в одно мгновение, каждая недостающая деталь, каждая переменная оказывается на своем идеальном месте. У меня перехватывает дыхание. Комната наклоняется вбок.

– Детектив Старк, – говорю я, – нам нужно добраться до отеля. Немедленно!

– Но мы только что приехали, – отвечает она. – И у меня есть еще вопросы к мисс Шарп.

– Нет! Никаких больше вопросов. У нас нет времени. Мы должны срочно ехать в «Ридженси гранд»!

– Что, черт возьми, происходит, Молли? Куда вы так спешите? – удивляется Старк.

– Не мисс Шарп убила мистера Гримторпа. И теперь я точно знаю, кто это сделал.

Глава 25

Давным-давно бабушка рассказала мне правдивую историю о горничной, крысе и серебряной ложке. Мне эта история запомнилась. Ее героиня, горничная в замке, терпит обвинения в исчезновении серебряной ложки, но спустя годы эту ложку находят под полом рядом с дохлой крысой, которая и украла прибор.

Вот о чем я думаю, сидя рядом с детективом Старк в припаркованной полицейской машине. Мы находимся у ворот поместья Гримторпов, и у меня на коленях лежит инкрустированное драгоценными камнями яйцо – прощальный подарок от Дженкинса.

Я только что закончила в мельчайших подробностях объяснять детективу, почему мы должны поспешить в «Ридженси гранд». Я рассказала ей все, что знаю, все, что помню.

– Поверить не могу, – произносит она, когда я заканчиваю. – Молли, как, черт возьми, вы собрали все это воедино?

– Дьявол в деталях, – отвечаю я. – Вам раньше уже говорили, что я хорошо подмечаю детали, а вы не верили. Я могу упустить нечто очевидное для вас, зато всегда вижу то, что другие игнорируют. Мы все разные, но одинаковые, детектив Старк. Моя бабушка научила меня этому давным-давно.

– Я… сожалею, что я… недооценила вас. – У Старк в горле как будто застряла лягушка, потому что ей нужна целая минута, чтобы выплюнуть так мало слов.

– Большинство людей склонны меня недооценивать, – продолжаю я. – Но сейчас это не имеет значения. Нам нужно поторопиться.

Детектив Старк кивает и заводит патрульную машину. Я вжимаюсь спиной в сиденье, а она, набирая скорость, мчит по дороге.

– Кстати, – говорит она, когда мы едем, – почему этот странный человек настоял, чтобы вы взяли эту старую глупую безделушку? – Старк на мгновение отводит взгляд от дороги и смотрит на потускневший раритет у меня на коленях.

– Яйцо Фаберже? – спрашиваю я.

– Вы ведь не верите, что это всамделишный Фаберже, Молли? Это хлам из сувенирной лавки.

– Красота в глазах смотрящего, детектив. Это яйцо много значило для меня в детстве, и я буду дорожить им. Чтобы увидеть истинную ценность во всем, нужно копнуть поглубже.

– Вы все еще о яйце? – спрашивает Старк.

– А вы как думаете? – отвечаю я вопросом на вопрос.

Старк молчит, но я чувствую, как машина продолжает набирать скорость. Детектив включает фары и полицейские мигалки, пока мы летим к «Ридженси гранд».

Мы прибываем в рекордно короткие сроки и с визгом шин останавливаемся перед ступенями, устланными красной ковровой дорожкой.

– Молли, что происходит? С тобой все в порядке? – спрашивает мистер Престон, когда я выпрыгиваю из машины и пролетаю мимо него.

– Нет времени! – кричу я ему.

– Вы не можете бросить машину с мигалками на въезде! – кричит швейцар детективу Старк.

– Еще как могу! – кричит она в ответ, пока мы обе спешим сквозь вращающиеся двери.

На ресепшене я вижу мистера Сноу, объясняющего что-то постояльцам.

– ЯГНЯТА уже выехали? – спрашиваю я его.

– Молли, ты меня перебила, – вздыхает мистер Сноу.

– Мои самые искренние извинения за нарушение устава общения с гостями, – говорю я, – но у нас чрезвычайная ситуация.

– Вы слышали ее? – нажимает Старк. – Когда выезжают эти очумелые?

– Завтра.

– Нам нужно в один из их номеров. Немедленно, – заявляет Старк.

– Вы не должны входить в чужие номера без приглашения, это нарушение конфиденциальности.

– Ваша горничная только что добыла важную информацию по делу об убийстве. Она напала на след! – произносит Старк.

Брови мистера Сноу взлетают на лоб.

– В таком случае следуйте за мной, – кивает он.

Мы втроем направляемся к лифту, садимся в него и бесшумно поднимаемся на четвертый этаж. Двери открываются, и мы выходим в коридор, где видим Солнышко и Лили с их тележками. Лицо Солнышка бледнеет, как только она видит нас. Лили застывает на месте.

– Молли, что происходит? – спрашивает Солнышко.

– Нет времени! – говорю я и иду за мистером Сноу и детективом Старк к номеру 404.

Втроем мы останавливаемся возле двери.

– После вас, – говорит мистер Сноу.

– Молли, только веди себя нормально, – советует детектив Старк.

– Подобное поведение определенно не моя сильная сторона, – отвечаю я, но, несмотря на это, стучу в дверь три раза. – Уборка номеров! – кричу я спокойным, но твердым голосом.

Мы ждем, приложив уши к двери.

Ничего. Ни звука.

– Номер свободен, – говорит мистер Сноу, доставая универсальную ключ-карту и открывая ею дверь.

Мы входим и осматриваемся.

– Это совершенно точно нужный нам номер, – киваю я.

Номер недавно убирали – кровать идеально заправлена, с уголками по-больничному, чисто и аккуратно – и все же каждый квадратный дюйм перед кроватью забит всевозможным мусором. На полу стоят картонные коробки, наполненные папками, на каждой написаны «Гримторп» и порядковые номера. У окна лежит открытый чемодан, где одежда свалена в ужаснейшем беспорядке, и вся она покрыта кошачьей шерстью.

Мистер Сноу закрывает нос.

– Это отвратительно, – произносит Старк. – Похоже, здесь поселилась крыса. Разве горничные не убирают этот номер ежедневно?

– Да, – говорю я, – но нам запрещено проводить генеральную уборку до отъезда постояльцев. Горничным можно убирать в номере только свободные поверхности.

Я подхожу к мини-бару у окна. Все так, как мне помнится: на барном холодильнике лежит гора нелепых миниатюрных бутылочек шампуня «Ридженси гранд», а также упаковки с закусками, все оставлены открытыми. Их содержимое высыпается на пол: недоеденные хлопья, открытая упаковка крекеров… А вот и большая банка арахисового масла.

Детектив Старк подходит к столу напротив кровати. На нем сущий беспорядок из бумаг, папок, блокнотов, книг и скомканных квитанций.

– Молли, взгляните на это, – говорит Старк.

Я присоединяюсь к ней у стола, где она показывает на черный «молескин» с монограммой ДДГ. Рядом еще один черный «молескин», но с другой монограммой: ББ.

Я привыкла трогать личные вещи людей в гостиничных номерах, но во мне поселяется странное чувство оттого, что я беру «молескин» Бьюлы не ради наведения чистоты, а чтобы заглянуть внутрь. Первая страница озаглавлена как «Близкие контакты», а после нее страница за страницей следуют заметки в виде списка.

– Это гроссбух, – поясняю я детективу Старк, пока мистер Сноу наблюдает за нами.

– Так и есть! – восклицает Старк. – Только в нем подсчитаны не финансы, а попытки встретиться с мистером Гримторпом.

Я листаю датированные страницы, уходящие в прошлое. Читаю наугад:

• отправила по почте флаер для ознакомления с клубом ЯГНЯТА: ОСТАВЛЕНО БЕЗ ОТВЕТА.

• отправила электронное письмо на веб-сайт, где я заявлена как фанатка номер один: ОСТАВЛЕНО БЕЗ ОТВЕТА.

• выяснила личный телефонный номер и домашний адрес. Записала голосовое сообщение с моей контактной информацией: ОСТАВЛЕНО БЕЗ ОТВЕТА.

• отправила заказным письмом пятый запрос на получение должности официального биографа: ОСТАВЛЕНО БЕЗ ОТВЕТА.

Листаю до самых последних записей в блокноте:

• подсунула под дверь гостиничного номера записку с предложением сходить на свидание в «Сошиале»: ОСТАВЛЕНО БЕЗ ОТВЕТА.

• ждала Джей Ди возле его номера в отеле «Ридженси гранд»: ЕСТЬ КОНТАКТ!

• потребовала от него опровержения тревожных новых фактов: ОТКЛОНЕНО.

• запросила разрешение стать официальным биографом: ОТКАЗАНО.

• попросила разрешения войти в его номер: ДВЕРЬ ПЕРЕДО МНОЙ ЗАХЛОПНУЛАСЬ.

– Какая дата последней записи? – спрашивает Старк.

– За день до пресс-конференции, – отвечаю я.

Мы с детективом встречаемся взглядами.

– Не понимаю, как все это поможет, – качает головой мистер Сноу.

– Зато я понимаю, – говорю я. – Мне нужна Лили.

Я откладываю «молескин» и лечу вон из номера. Тележка Лили подпирает дверь в другом конце коридора. Я нахожу ее внутри: она пылесосит ковер, оставляя на нем рисунок из сада камней.

– Лили! – кричу я, но она меня не слышит. Я выключаю пылесос и повторяю: – Лили.

Та вскрикивает и отпрыгивает в темный угол возле кровати.

– Все в порядке, – говорю я. – На тебя никто не нападал. Но мне нужно, чтобы ты пошла со мной прямо сейчас.

Не теряя ни минуты, я хватаю ее за руку и веду через коридор в номер 404, где нас ждут мистер Сноу и детектив Старк.

Я стою перед детективом, замирая от предвкушения. Лили рядом со мной.

– Лили, помнишь, несколько дней назад мы убирались в этом самом номере?

Она кивает.

– А ты помнишь, в каком состоянии был этот номер?

Она снова кивает:

– Здесь вечно беспорядок. Весь мусор и не соберешь. И так каждый день, когда я пыталась тут прибраться.

– Именно, – киваю я. – А помнишь, как мы смеялись над этими маленькими бутылочками шампуня и над тем, что повсюду стояла еда, все та же самая: коробки с недоеденными хлопьями, крекеры, вот эта огромная банка арахисового масла?

Лили кивает опять:

– Да. Все точно так и было.

– Не совсем, – возражаю я. – В тот день в банке с арахисовым маслом было что-то другое.

– Банка была открыта, а изнутри торчала ложка, – говорит она.

– Точно! Я вынула ложку и закрыла крышку, и еще заметила, мол, кто вообще оставляет банки открытыми и с ложками в них. Я вымыла эту ложку и тогда поняла, что это не серебряная ложка «Ридженси гранд», а обычная, из нержавеющей стали, взятая в «Сошиале». Ты помнишь?

Лили кивает снова и снова:

– Да. Я спросила, нужно ли вернуть ложку в ресторан, а ты ответила: нет, если столовым прибором пользуется постоялец, можно оставить его в номере.

– Именно так! И я положила эту ложку из нержавеющей стали на мини-бар, рядом с банкой арахисового масла. Но сейчас ложки там нет. Она исчезла. Лили, ты сегодня убирала этот номер?

– Насколько смогла. С таким бардаком трудно сладить.

– А ложку ты видела? – спрашиваю я.

Лили переводит взгляд с меня на мистера Сноу и детектива Старк.

– Где?

Она указывает на прикроватную тумбочку, подходит к ней и показывает:

– Вот она. Лежит возле лампы.

Я бегу посмотреть. Да, это она, самая обычная ложка из нержавеющей стали.

– Это она, – подтверждаю я.

Детектив и мистер Сноу приближаются. Старк смотрит на ложку, затем наклоняется и выдвигает ящик прикроватной тумбочки. Внутри, в шкатулке с красной атласной подкладкой и откинутой крышкой находится серебряный горшок для меда «Ридженси гранд».

– О нет! – восклицает Лили, как только замечает это. – Я вымыла тумбочку! Все было такое скользкое, липкое… Я тщательно все протерла, точно так, как ты меня научила, Молли – «чисти, в этом много смысла». Я не знала, нет, не знала, что лежит в ящике!

– Не волнуйся, – успокаиваю я ее. – Ты сделала все как надо.

Лицо детектива Старк осунулось, ее глаза широко раскрыты.

– Значит, убийца сохранил оружие. Она положила его в шкатулочку с атласной подкладкой. Это официально самый странный трофей убийцы, который я когда-либо видела. – Старк поворачивается ко мне. – Молли, нам был известен факт самого преступления и место.

– Убийство. Чайная комната, – подсказываю я.

– Теперь у нас есть и мотив.

– Месть, – продолжаю я. – Месть отвергнутой женщины.

– Боюсь, я не улавливаю, – качает головой мистер Сноу. – Как, черт возьми, вы пришли к выводу, что обитательница этого номера виновна в убийстве? Все, что вы нашли, – это кусок серебра, который она пыталась украсть.

– В этом вы ошибаетесь, мистер Сноу, – говорит детектив Старк. – Мы нашли орудие убийства. Вот же оно.

– Но это всего лишь горшочек с медом и обычная ложка, – не унимается мистер Сноу.

Детектив Старк протягивает руку и выхватывает платок из нагрудного кармана мистера Сноу:

– Вы не возражаете?

Тот пожимает плечами и поправляет свои очки.

Детектив Старк разворачивает в ладони нагрудный платок, затем осторожно снимает серебряную крышку горшочка с медом, не прикасаясь к ней пальцами. Сладковатый аромат чего-то горелого мгновенно наполняет помещение.

– Как странно пахнет. Совсем не медом, – удивляется мистер Сноу. – И цвет совсем не тот.

– Потому что это не простой мед, – говорю я.

– Тогда что же это такое? – Мистер Сноу смотрит то на меня, то на детектива.

– Мед, смешанный с еще одним ключевым ингредиентом, – подсказываю я.

– С каким?

– С бытовым антифризом, – говорит детектив Старк.

Глава 26

Когда я была маленькой, мы с бабушкой смотрели «Коломбо», свернувшись калачиком на диване. Бабушке нравились те моменты, когда убийца начинал лгать.

– Разве ты не чувствуешь этого запаха, Молли? – сказала она однажды.

– Нет, я ничего не чувствую, – ответила я.

– А я чую крысу, – проговорила она своим певучим голосом.

– Мы должны поймать ее, тотчас же! – Я была глубоко обеспокоена тем, что в нашу квартиру проникла чума нового века.

– Я не имею в виду буквальную крысу, Молли. Я про убийцу из «Коломбо». Следи за ее поведением. Видишь, как она лжет? Как пытается все скрыть?

Бегающие глаза. Искаженные черты лица. Стремление к секретности сражалось в этой крысе с острой необходимостью добиться признания ее преступного гения.

– Да, – сказала я. – Теперь я это вижу.

– Посмотри, что Коломбо сделает дальше, – продолжала бабушка. – Смотри, как он выманит крысу из норы.

– Как? – спросила я.

– При помощи слов. Он плетет из них ловушку для крысы.

Именно эти воспоминания подсказывают мне, что делать дальше.

Мы вчетвером стоим на ресепшене в лобби – мистер Сноу, Лили, детектив Старк и я. Мы вышли из номера 404. Детектив Старк только что приказала трем своим специальным агентам запереть находящиеся внутри улики.

– Бьюлы нет в ее комнате, но она, вероятно, где-то поблизости, – предполагаю я.

– Главное – застать ее врасплох, – советует детектив Старк.

– Как именно? – спрашивает Лили.

– Мы заманим ее в ловушку, – предлагаю я. – Объявим о бесплатном семинаре памяти мистера Гримторпа.

– Умно, – одобряет детектив Старк.

Я не могу поверить до конца, что она произнесла это слово, во всяком случае, не по отношению ко мне.

– Мы можем запланировать это на завтра, – предлагает мистер Сноу.

– Нет. Мы сделаем это сейчас, – говорит Старк. – На самом деле, вы это сделаете, мистер Сноу. Сейчас же дадите объявление по отельной внутренней связи.

Капли пота выступают на лбу мистера Сноу.

– Мы не можем создать семинар из воздуха. Планирование мероприятия требует времени.

– Да не нужны мне салфеточки и эти чертовы канапе! Просто объявите. И поскорее.

Мистер Сноу заходит за стойку, включает микрофон и говорит:

– Объявление для всех гостей отеля «Ридженси гранд»! Специальное объявление для поклонников Джей Ди Гримторпа. В большой чайной комнате состоится бесплатный семинар о жизни и работе знаменитого писателя… – Он делает паузу, прикрыв микрофон рукой, шепчет Старк: – Когда?

– Сейчас!

– …уже через пять минут, – говорит он в микрофон. – В семинар также входит чаепитие. И канапе. И еще: на мероприятии будет присутствовать специальный гость.

Он выключает микрофон и выходит из-за стола, пока портье с вопрошающими взглядами следят за каждым его движением.

– Специальный гость? – переспрашиваю я.

– Ну не мог же я так и сказать: детектив.

– Вы обещали людям чай, – говорит Лили.

– И канапе, – добавляю я.

– О боже… Кажется, обещал. Лили, пожалуйста, предупреди кухню. И попроси помощи у Анджелы.

Лили бежит в «Сошиал». Я собираюсь присоединиться к ней, но детектив Старк останавливает меня:

– Молли, вы со мной. Смотрите и слушайте. Если увидите что-то, чего не вижу я, дайте мне знать, хорошо?

– Так и сделаю.

Она следует из лобби по коридору ко входу в большую чайную «Ридженси гранд». Мы с мистером Сноу идем за ней.

Мы заходим в чайную в идеальный момент. Там прохаживается знакомая группа дам – всего около десяти человек – во главе с высокой кучерявой женщиной, несущей красный флажок.

– Мы пришли на бесплатный семинар, – объявляет Глэдис, лидер клуба ЯГНЯТА. – Кто специальный гость? Серена Шарп?

– В объявлении была ошибка, – говорит детектив Старк. – Специальный гость, которого мы ищем, это фанат номер один мистера Гримторпа. Вы не знаете, где она?

«Ягнят» словно разом ударило электрическим током. Руки взлетают вверх, и члены клуба принимаются выступать вперед.

– Это я! Я фанатка номер один!

– Нет, не она, а я!

– Я! Я здесь!

– Я тут!

«Ягнята» наседают, мистер Сноу вскидывает руки, чтобы не допустить осады чайной.

– Пожалуйста, внимание! – кричу я своим самым спокойным, но твердым голосом горничной. – Фанат номер один может быть только один.

– Вы, – говорит детектив Старк, указывая на уже знакомую женщину в комковатом коричневом свитере с кошачьей шерстью. – Мы виделись здесь пару дней назад. Вы – официальный биограф мистера Гримторпа, верно?

– Неофициальный, – поправляет Глэдис, размахивая флагом.

– Вы не только его фанатка номер один, – говорю я Бьюле, – вы еще и главный в мире эксперт по мистеру Гримторпу, не так ли?

– Здесь много других «ягнят», знающих столько же, сколько Бьюла, – раздраженно отвечает Глэдис.

– Правильно! – слышу я тихий голос из середины стайки: это Бёрди, от других «ягнят» ее отличают волосы цвета фуксии, и еще она привстает на цыпочки, чтобы ее увидели. – Я его фанатка номер один. Вам нужна я! – настаивает Бёрди.

– Уверена, что нет, – говорит детектив Старк. – А теперь прошу нас извинить, мы здесь для частной аудиенции с биографом Джей Ди Гримторпа.

– Вы отслеживаете зацепку? – кричит одна из «ягнят». – Вы нашли убийцу Джей Ди?

– Боюсь, что нет, – качает головой Старк. – Мы в тупике. – Она смотрит на меня: – Не так ли, детектив? Детектив?

– Я не детектив, – возражаю я.

– Вы лучше многих, с кем я работала, – настаивает Старк и поворачивается к Бьюле. – Нам действительно не помешала бы ваша помощь, мэм, как истинной поклонницы Гримторпа.

Бьюла горделиво выпрямляется и оправляет свитер.

– Спасибо всем, – говорю я. – Мы нашли нужного нам эксперта. Проходите, пожалуйста.

Мистер Сноу вежливо направляет «ягнят» в лобби, а детектив Старк провожает Бьюлу в большую чайную. Я тоже вхожу и следую к столу с белой скатертью, расположенному на сцене по центру, выдвигаю стул и сажусь напротив них.

Я полностью уверена, что услышу от Старк некое производное от фразы «вы арестованы за убийство Джей Ди Гримторпа», но она этого не делает. Она делает кое-что другое.

– Какая честь поговорить наедине с таким экспертом, как вы, – произносит она. – Когда мы с детективом Грей встретили вас на днях, то сразу поняли, что перед нами действительно великий литературный биограф.

Бьюла начинает краснеть.

– Я редко получаю похвалу, даже от «ягнят». Так лестно заслужить признание.

– Разумеется. И мне жаль, что мы притащили вас сюда под ложным предлогом, но нам нужна ваша помощь. Судя по всему, в отеле «Ридженси гранд» действует организованная коррупционная группировка, и пускай нам известно, что вы никоим образом не причастны к этому, у нас есть основания полагать, что вы, поклонница и биограф мистера Гримторпа номер один, можете нам помочь. Молли, расскажите ей, – говорит Старк.

– Что рассказать? – спрашиваю я в полном замешательстве.

– О сайте, – подсказывает Старк.

– Ах да, – спохватываюсь я. – Кто-то распродает украденные коллекционные предметы, связанные с Гримторпом, на популярном сайте. Детектива Старк – и меня тоже, конечно, – вызвали расследовать это преступление.

– В последний раз, когда я проверяла, интернет-покупки не являлись преступлением, – пожимает плечами Бьюла.

– Мы расследуем деятельность продавца, а не покупателя, – говорит Старк. – Кто бы ни был покупатель, он действительно неглуп. Предприимчив даже.

Бьюла поднимает руки:

– Хорошо, я попалась! Неглупый покупатель – это я. Я купила всю коллекцию вещей Гримторпа, едва объявления появились. Предположила, что товар попал к продавцу законным путем. И конечно же, я хотела защитить его наследие.

– Естественно, – киваю я.

Детектив Старк пинает меня под столом и продолжает:

– Скажите-ка, учитывая ваши превосходные исследовательские навыки, почему вы так и не стали официальным биографом мистера Гримторпа?

Бьюла ковыряет шерсть на своем свитере.

– Увы, теперь это уже не имеет значения, – отвечает она. – Он мертв. Я могу написать о нем все, что захочу. И напишу.

– Я, например, с нетерпением жду возможности прочитать написанную вами биографию мистера Гримторпа, – говорю я. – Наверняка она будет очень познавательной.

– О, это да. Вы хоть знаете, что я исследую его жизнь уже почти два десятка лет? Я посвятила этому человеку большую часть своей жизни, но усилия эти не окупились. Я всегда думала, что мой труд о нем будет хвалебным. – Бьюла наклоняется ближе и понижает голос: – Но скажем так: недавно полученные сведения говорят о том, что он был не тем, кем казался.

– Невероятно! – вспыхивает Старк.

– Расскажите нам больше, – добавляю я.

Бьюла кладет сложенные руки на стол.

– Если я расскажу, вы должны пообещать, что ни одно мое исследование не будет использовано в неофициальной биографии или каким бы то ни было образом распространено. Моя книга должна стать первой на рынке. Это закрепит за мной позицию ведущего литературного биографа нашего времени. Мое имя останется на книжных полках in perpetuum.

– Замечательно, – говорю я вслух, но не упоминаю того, насколько точно ее использование латыни отражает поведение мистера Гримторпа.

– Мы не собираемся красть ваши исследования, – говорит детектив Старк. – И знаете, у меня странное предчувствие, что вы правы. Имя Бьюлы Барнс войдет в историю. – Старк улыбается, но глаза ее холодны. – Теперь давайте про коллекцию Гримторпа.

– Все приобретено честным путем, – отвечает Бьюла. – И мне жаль, но я ничего не знаю о продавце, если вам это нужно. Зато теперь я счастливая обладательница оригинального «молескина» Гримторпа с монограммой, а также других ценностей. Долгие годы считалось, что его блокноты означают, будто бы он написал свои первые черновики от руки. Как и в большинстве случаев, они были не правы.

– Не правы? – переспрашивает Старк.

– Он только рисовал в них, – объясняет Бьюла.

– Вряд ли это повредит его репутации, – говорю я. – Почему же ваше мнение о нем так сильно изменилось?

– Из-за других улик. Например, есть любовная записка.

– Любовная записка?

– У Джей Ди был роман с его хорошенькой молодой секретаршей Сереной Шарп, – сообщает Бьюла.

– Романа не было, – говорю я, но чувствую еще один толчок под столом.

– Молли права, – добавляет детектив Старк. – Оказывается, эту записку писал не он, а кто-то из отеля.

– Послушайте, отследить происхождение каждого товара на КнижныйГриф. ком невозможно, но уверяю вас, Джей Ди был мошенником, – говорит Бьюла. – Его карточки с большой пресс-конференции это доказывают.

– Так у вас его карточки?

– Да, я купила их вместе со всем остальным.

– Вы знали, что мы расследуем убийство, но даже не подумали передать нам эти карточки? – удивляется Старк.

Бьюла фыркает:

– Расследование, тоже мне… Вы ничего не знаете об этом человеке. У Джей Ди Гримторпа был шкаф, полный секретов.

– Секретов? – говорит Старк. – Каких, например?

– Знаете ли вы, что некую часть своей жизни он был запойным алкоголиком? – сообщает Бьюла. – Я разыскала тех, кто раньше на него работал: охранников, садовников, горничную. Все они были уволены. По словам горничной, жена Джей Ди была тираном, а сам он – не тем, кем казался. Горничная обвинила его в приставаниях к ней, а ее взяли и уволили, раз слишком много болтала. Однако вот ко мне он пристать не осмелился. – Бьюла срывает с груди еще клочок кошачьей шерсти и отправляет его в полет.

– Так вы с ним встречались? – спрашиваю я. – Вы встречались с Джей Ди лично?

– Да, встречалась. Прямо возле его гостиничного номера. Это вам урок: не ищите встреч со своими кумирами. Они не всегда оправдывают наши ожидания.

– У него сильные книги, – продолжает Старк, – а вот сам он был довольно слабым, так?

– Все так, – кивает Бьюла. – Многолетние возлияния необратимо навредили его печени и почкам.

– Значит, вы и об этом знали.

– Конечно. Как я уже сказала, биография Джей Ди была делом всей моей жизни.

В этот момент у входа в чайную появляются Лили и Анджела и подкатывают тележку с чаем к столу. Анджела с бегающими глазами заламывает руки. Плечи Лили расправлены, голова поднята выше, чем я когда-либо видела. Она совсем не выглядит пугливой.

– Простите, что мешаю, – произносит Лили звучным голосом, похожим на звон колокольчика, и мы все поворачиваемся в ее сторону. – Нам с Анджелой приказали привезти эту чайную тележку. Специально для фанатки мистера Гримторпа номер один. – И, замолчав, она делает самый безукоризненный реверанс, который я когда-либо видела.

– Вы очень заботливы, – улыбается Бьюла.

– А вы не носите свой значок, – отмечает Анджела, указывая на место на свитере Бьюлы, где раньше был значок «Фан Джей Ди Номер Один».

– Я его потеряла.

– Ну надо же, а мне показалось, я видела, как вы на днях сняли его в «Сошиале», бросили на стол и ушли.

– Должно быть, это был кто-то другой, – настаивает Бьюла. – Нас, «ягнят», никто не различает. Это очень оскорбительно.

Лили берет чайник с тележки и наливает дымящийся чай в чашку «Ридженси гранд», ставит ее перед Бьюлой и спрашивает:

– Как вы привыкли пить чай, мисс Барнс?

– С четырьмя кусочками сахара, – отвечает Бьюла. – Я, признаюсь, сладкоежка.

– Ах да, – произносит Лили, – вы пьете чай так же, как мистер Гримторп.

– Нет, Джей Ди добавлял мед, а не сахар. Всегда мед, причем очень много.

Вот она, еще одна говорящая деталь, которую Лили намеревалась раскрыть. Улыбка Моны Лизы появляется на губах Лили, пока она кладет четыре кубика сахара в чашку Бьюлы. Она размешивает чай серебряной ложечкой «Ридженси гранд», которая приятно звенит, ударяясь о фарфор.

– Спасибо, – говорит Бьюла, получив от Лили чашку.

И тогда в дверях появляются трое офицеров под прикрытием. Один из них держит обычную коробку.

Бьюла отпивает чай, но замирает на середине глотка и спрашивает:

– Что они здесь делают?

– Дополнительные меры безопасности, – отвечает детектив. – На случай, если по отелю рыскают правонарушители. Прошу меня извинить, я на минутку. – Старк подходит к мужчинам.

Они обмениваются с ней несколькими словами и отдают ей коробку. С нею Старк возвращается к столу и ставит ее перед Бьюлой, сняв картонную крышку. Внутри – обычная ложка из нержавеющей стали, а рядом с ней серебряный горшочек для меда «Ридженси гранд» в красном атласном футляре.

– Бьюла, вы можете это объяснить? – спрашивает Старк, глядя то на предметы в коробке, то на отвисшую челюсть Бьюлы.

– Вы были в моем номере? Зачем вы трогали мои вещи?!

– Для чего вы хранили эти вещи в своем номере? – спрашивает Старк.

– Да боже ты мой! Иногда сигара – это просто сигара.

– Но эта ложка – не просто ложка, Бьюла. Это орудие убийства. И этот серебряный медовый горшок – тоже, – говорит Старк. – Вы добавили в него ключевой ингредиент еще до громкого заявления мистера Гримторпа, не так ли? Вы залили мед антифризом и, зная про любовь Гримторпа к сладкому, поняли, что он никогда не распознает яд в своем чае. Вы также знали, что отрава убьет его быстро, учитывая последствия его алкоголизма – повреждения печени и почек.

– Какая нелепость! Зачем мне травить своего кумира?

– Потому что он вас отверг, – говорю я, – а это означало, что работа всей вашей жизни оказалась напрасной.

– Вы обвиняете не того человека. Вам нужно разговаривать с ней, это она подала ему чай! – Бьюла указывает пухлым пальцем на Лили.

– Ну уж нет, – качает головой Лили. – На горничной нет вины. Не в этот раз.

– Невероятно, – вздыхает Анджела. – Как вы в зеркало-то смотрите, Бьюла?

– Вы взяли сюжетную линию прямо в одной из его книг – убийство горького злого пьяницы чашкой сладости, – напоминаю я. – Не так ли, Бьюла?

Ярость Бьюлы нарастает, и она без предупреждения нападает на меня:

– Да вы!.. Вы всё корчите из себя детектива, но я вам не верю. Вы всего лишь горничная. И это вы убили его. Вы в сговоре с этой тихоней! Это место кишит негодяями, которые ради личной выгоды не остановятся ни перед чем, включая продажу хлама мертвого постояльца!

– Этого достаточно, Бьюла Барнс. – Детектив Старк встает. – Игра окончена. Вы арестованы. – (Офицеры под прикрытием бросаются к нам, чтобы надеть на Бьюлу наручники.) – Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде. И, черт побери, молчание – ваш лучший вариант сейчас, ведь вы и так наболтали с лихвой.

– Наболтала? Да я еще не все сказала! – кричит Бьюла, борясь с мужчинами, которые держат ее за запястья в наручниках и ведут к выходу. – Здесь ваше слово против моего!

– Все ваши слова записаны, Бьюла, – говорит Анджела, и тогда Лили снимает с чайной тележки салфетку и показывает под ней мобильный телефон Анджелы с включенным диктофоном.

– Вам нельзя было ходить в мой номер! – кричит Бьюла. – Это вторжение в частную жизнь! Я подам в суд на «Ридженси гранд»!

– Умолкните наконец, – вздыхает Старк, – так вы только глубже закапываетесь.

Когда Бьюла исчезает в коридоре, мне приходит в голову, что ее истинная природа только что раскрылась: крысы всегда роют глубокие норы.

Глава 27

Мы продолжаем слышать протесты Бьюлы, пока люди Старк тащат ее в лобби.

Но вот наконец в комнате тишина.

Мы все поворачиваемся к Лили – на ее лице все еще сияет улыбка Моны Лизы.

– Ваша была идея привезти тележку? – спрашивает детектив Старк.

Лили кивает.

– Ты заставила ее признаться, что она знает, с чем Гримторп пил чай, – говорю я.

Лили снова кивает.

– Невероятно! – удивляется Старк. – И вы, Анджела, молодец, хорошо придумали с записью.

– Спасибо, – отвечает Анджела. – Это все подкасты про тру-крайм, они меня всему научили.

– Не могли бы вы минутку посторожить у выхода, а я пока поболтаю наедине с Молли? У меня странное чувство, что скоро сюда ворвутся «ягнята», а настроения отвечать на их вопросы нет вообще.

– Конечно, – говорит Анджела, а Лили кивает, обе направляются к двери.

Остаемся лишь я и детектив Старк, мы обе смотрим на трофеи в шкатулке на столе.

– Молли, есть кое-что, чего я так и не поняла, – размышляет Старк. – Как вы сообразили, что ложка – ключ ко всему?

– Дело в звуке, – отвечаю я. – Когда Дженкинс принес нам чай в поместье, я вспомнила свое детство и первый раз, когда услышала звон настоящей серебряной ложки о красивую фарфоровую чашку. Мне нравится этот звук. Затем я вспомнила тот день, когда мистер Гримторп собирался произнести свою речь на трибуне. Он взял чашку у Лили, зачерпнул ложкой мед из горшочка и размешал.

– И что? – спрашивает детектив Старк.

– Я знаю звук чайной ложки «Ридженси гранд» о чашку «Ридженси гранд», – объясняю я. – Ее пронзительный звон – музыка для моих ушей. Но звук в тот день был другим: глухой лязг.

– Потому что ложка, которую использовала Бьюла, не была серебряной ложкой из «Ридженси гранд»? – спрашивает она.

– Именно. Это была ложка из «Сошиала», из нержавеющей стали, та самая, что я видела несколько дней назад торчащей из банки арахисового масла.

Детектив Старк качает головой:

– Вы действительно умеете замечать самые странные детали. И прислушиваться к ним тоже.

– В основном я замечаю неправильные вещи в неподходящее время, – говорю я. – Сколько себя помню, это было моей бедой.

– И вы думаете, это отличает вас от других в худшую сторону? – спрашивает Старк. – Молли, я ошибалась насчет вас. Я с самого начала неправильно вас воспринимала.

– Не судите книгу по обложке. Бабушка так учила.

– Иногда приходится рискнуть, профессия обязывает. Это может вас удивить, но если вы когда-нибудь захотите сменить карьеру, силовым структурам могут пригодиться ваши навыки. Я имею в виду мою структуру.

– Но я горничная. Моя работа – держать чужие комнаты в безупречном состоянии. Вычищать всю ту грязь, которую оставляют после себя люди.

– А разве это так сильно отличается от моей работы? Я тоже стремлюсь сделать мир чище, чем он есть, – говорит Старк.

Да, сходство я вижу. И все же я никогда не представляла себя кем-то другим, кроме той, кем я являюсь сейчас.

– Это невозможно, детектив. Смена профессии означает переподготовку, обучение в школе.

– Ну да. И что?

– Мне никогда не давалась учеба в школе. И в целом я была жалкой неудачницей, была хуже сверстников во всех отношениях, я недотягивала до установленной планки.

– А может, планку просто установили не на той высоте. Может, школа была паршивой. Может, учителя совершили ту же ошибку, что и я, сосредоточившись на ваших недостатках, а не на достоинствах.

– Вы знаете, что вы говорите так же, как моя бабушка?

Воспоминание возвращается с такой поразительной силой, что комната начинает вращаться. Вижу первые минуты после бабушкиной смерти. Бабушка в нашей квартире, мертвая в своей постели, а я стою рядом, прижимаю к груди ее «подушку безмятежности», в то время как меня охватывает волна горя, угрожая затопить, утянуть под воду.

Сейчас я думаю о той самой подушке. Она покоится на стуле у входной двери в квартире, которую я делю с моим любимым Хуаном Мануэлем. Я вижу эту подушку каждый день. Бабушка вышила на ней несколько мудрых строчек. Почему она выбрала именно эти слова? Почему эту молитву?

Лишь сейчас мне приходит в голову то, как долговечно ее послание и как оно резонирует со мной: «Господи, даруй мне безмятежность, чтобы принять то, что я не могу изменить, мужество изменить то, что могу, и мудрость, чтобы отличить одно от другого».

Что мне нужно принять?

Я та, кто я есть. Молли. Горничная Молли, со всеми слабостями и недостатками. И всеми сильными сторонами.

Может быть, пришло время принять себя, потому что мне совершенно не хочется меняться.

Я горничная или просто работаю ею? Я хочу изменить что-то в этом? А могу ли? Более того, хватит ли мне мудрости отличить одно от другого?

– Нам пора, – говорит детектив Старк. – Лучше выйти и лично убедиться, что Бьюлу посадят в мой автомобиль. Подозреваю, скоро в лобби станет многолюдно.

– Вы правы, – киваю я. – Там, наверное, уже полным-полно любопытных.

Детектив накрывает коробку крышкой, которая издает приятный звук.

– Вперед. – И Старк направляется к двери.

Мы вместе выходим из чайной, кивнув стоящим на страже Анджеле и Лили. Потом петляем по коридорам, пока не доходим до великолепного лобби отеля «Ридженси гранд». О, как я люблю это лобби! Как бы я скучала по нему, если бы не могла видеть его почти каждый день – и парадную лестницу, ведущую к роскошному балкону, и полы из итальянского мрамора, и все, напоенное запахом лимонной мастики, и администраторов в черно-белых костюмах, похожих на маленьких пингвинят. Они заселяют новых постояльцев, а я наблюдаю за этим издалека. На изумрудных диванах плотными кучками сидят гости, сплетничая и поглядывая на окружающих, обмениваясь секретами и тайнами, которыми пропитана вселенская ткань всего и вся.

Я смотрю на постояльцев, отмечаю выражения их лиц. Некоторые лица так ясны, прозрачны и понятны, но большинство закрыто для меня, как двери их номеров. Как всегда говорила бабушка: люди – это загадка, которую невозможно разгадать.

– Эй! – Я чувствую прикосновение к своей руке. – Вы здесь работаете, не так ли? Вам известно что-нибудь о том, что происходит?

– Я? – спрашиваю я, обращаясь к репортеру передо мной. – Зачем мне что-то знать? Я всего лишь горничная.

– Ой! Верно. Извините. – И он отправляется на поиски кого-нибудь поважнее.

– Пойдем, Молли, – говорит детектив Старк и ведет меня к блестящим вращающимся дверям.

Мы проходим сквозь них и оказываемся снаружи, на площадке, устланной красной ковровой дорожкой.

Вход забит. «Ягнята» столпились на одной стороне лестницы, тарахтя о том, что они всегда подозревали, мол, Бьюла очень странная. Бьюла прошла уже полпути вниз по лестнице, сражаясь с офицерами, которые крепко держат ее за запястья в наручниках. Детектив Старк бросается им на подмогу.

– Это безумие! Вы что, не понимаете, что я сделала мир чище? – кричит Бьюла. – Я избавила его от монстра! Вы должны меня благодарить, а не арестовывать!

Ну вот, она только что призналась перед целой толпой. Я замечаю Бёрди с волосами цвета фуксии, которая пытается подойти к Бьюле.

– Как ты могла?! – кричит Бёрди. – Как можно было отравить литературного гения?

– Он не был гением. Он был мошенником! – кричит в ответ Бьюла. – И хищником!

– Это ты мошенница, Бьюла Барнс! Еще и убийца! – ревет кудрявая Глэдис, размахивая своим красным флагом, как мечом. – Я навсегда отлучаю тебя от клуба ЯГНЯТА!

Репортеры и зеваки уже тут как тут, они оккупировали лестницу, записывая все на телефон и забрасывая Бьюлу вопросами.

– Эй, вы действительно его убили? Какова была ваша цель?

– Вы здесь работаете? Вы фанатка?

– Вам помогали? Или вы провернули это дело одна?

Мистер Престон расталкивает толпу, пока не оказывается прямо перед Бьюлой.

– Держите ее крепче, парни, – приказывает детектив Старк, глядя, как Бьюла скрежещет зубами и борется с офицерами.

– Полегче, мисс Барнс, – говорит мистер Престон. – Не дергайтесь так. Разве это подобает биографу вашего уровня?

Внезапно Бьюла замирает, как будто мистер Престон нащупал ее переключатель. Она смотрит на него так, словно он единственный в мире, кто имеет значение.

– Позвольте вашу руку, мэм? – спрашивает мистер Престон.

– Отойдите все! Пусть швейцар подойдет, – кричит детектив Старк.

Офицеры не отпускают Бьюлу, но позволяют мистеру Престону взять ее за локоть. Толпа молча наблюдает с лестницы.

– Я не понимаю, – говорит Бьюла мистеру Престону. – Я раскрыла правду. Без Гримторпа мир стал лучше.

– С последним я полностью согласен, – кивает мистер Престон.

– Не позволяйте им уничтожить мои исследования, – умоляет Бьюла. – Прошу, моя работа должна увидеть свет. И вы же позаботитесь о том, чтобы кто-нибудь приютил моих кошек? Они не должны страдать.

– Я сделаю все, что смогу.

Опираясь на мистера Престона, Бьюла легко спускается по лестнице, словно принцесса, которую сейчас усадят в королевскую карету, а не одинокая встревоженная женщина, убившая знаменитость. Мистер Престон провожает ее до конца лестницы, где у полицейской машины стоит мистер Сноу.

Старк открывает дверь машины.

– Аккуратнее, мэм, – говорит мистер Престон, отпуская локоть Бьюлы и придерживая ей голову, пока офицеры Старк не усаживают ее на заднее сиденье и не закрывают дверь.

– Отвезите ее в участок, – приказывает Старк. – Я скоро буду там.

Один из офицеров берет ключи детектива и садится в машину.

Толпа рвется вперед, а мистер Престон и носильщики сдерживают ее. Последнее, что я вижу, это растерянное, недоумевающее – «как же до этого дошло?» – лицо Бьюлы, когда она смотрит в запотевшее окно отъезжающего автомобиля.

Как только машина скрывается из виду, детектив Старк поднимается по лестнице, прокладывая себе путь до подиума швейцара.

– Дамы и господа! – кричит она твердым, авторитетным голосом. – Если у вас есть вопросы – острые, неуместные или просто глупые, – не будете ли так любезны направить их мне? В последние несколько дней работники этого отеля достаточно насмотрелись на вас. И для справки: они невиновны и никогда не имели отношения к этому делу.

Толпа окружает ее, но детектив Старк не обращает на них внимания. Она смотрит на меня.

Я делаю перед ней книксен, убирая назад одну ногу и склоняя голову так, как много лет назад меня научила бабушка. Когда я снова поднимаю взгляд, детектива Старк уже не видно, ее скрыла от меня беспощадная стена гостей, репортеров и служащих отеля.

Внезапно я чувствую сильное головокружение. Не могу отдышаться. Я держусь за медные перила из страха потерять сознание прямо здесь, на ступеньках «Ридженси гранд».

Но вот я чувствую, кто-то берет меня за руку.

– Ты в порядке?

Это мистер Престон. Он всегда умеет отыскать меня в трудную минуту. И поддержать. Что бы я делала без него?

– Со мной все будет в порядке.

Я смотрю на улицу, на черные следы шин патрульного автомобиля.

– Надо бы их очистить, – говорю я.

– Что очистить?

– Следы от шин. На дороге.

– Боже мой, Молли! У нас есть заботы поважнее, – вздыхает мистер Престон. – Она действительно это сделала, эта Бьюла? Я говорил с ней много раз. Она всегда считала себя биографом Гримторпа и поклонницей номер один.

– Боюсь, что она еще и его убийца, мистер Престон.

Я ожидаю, что он скажет что-нибудь про уважение к мертвым, но он этого не делает. Он молчит.

– Помните, я рассказывала вам о номере, который убирали мы с Лили и который был настолько завален мусором, что выглядел как крысиная нора? – спрашиваю я.

– Конечно. Буквально на прошлой неделе ты потчевала нас с Хуаном этой тошнотворной историей.

– Тот номер занимала Бьюла. Он был забит мусором, грудами миниатюрных шампуней… А еще в нем был отравленный медовый горшок.

Мистер Престон качает головой:

– Одиночество и пустота. Накопительство, чтобы заполнить пустоту. Ужасная болезнь, но она поддается простому лечению.

– Что это за лечение? – спрашиваю я.

– Доброта. Готовность выслушать. Ласковая рука. Будь с ней кто-то рядом, до трагедии не дошло бы.

Меня поражает, насколько он прав.

– Молли? Ты уверена, что с тобой все в порядке?

– Да, – отвечаю я. – На самом деле я чувствую облегчение, поскольку ситуация наконец разрешилась. Может быть, здесь все вернется на круги своя.

– Будем надеяться. Все хорошо, что хорошо кончается, – говорит мистер Престон. – Молли, мне интересно: сможешь ли ты в ближайшее время найти минутку, чтобы мы смогли поболтать? Мне действительно нужно поговорить с тобой.

Я киваю. Но тут мне приходит в голову другая мысль. Ужасная мысль. Не могу поверить, что никогда не задумывалась об этом раньше.

Я сжимаю руки мистера Престона в своих.

– Вы не больны? Пожалуйста, скажите мне, что вы не умираете!

Мистер Престон усмехается:

– Моя дорогая девочка, даже в детстве у тебя было столь бурное воображение. И готовность делать поспешные выводы. Я не болен, Молли. У меня исключительно хорошее здоровье, по крайней мере для того, кто уже немолод.

Я вздыхаю с облегчением.

– В таком случае мне нужно время, чтобы отдохнуть и восстановиться. Это был безумный день… безумная неделя. Наш разговор не может подождать до возвращения Хуана Мануэля?

Мистер Престон похлопывает меня по руке.

– Конечно подождет. Он и так постоянно откладывался. Не думаю, что еще пара дней что-то изменят.

Неделю спустя

Глава 28

Работая горничной в отеле, я нередко испытываю дежавю. Иногда, убираясь в номере 401, я клянусь Оксфордским словарем, что нахожусь в номере 201. Ночью во сне коридоры трансформируются и переплетаются друг с другом, грязные простыни смешиваются с чистыми, но в конце концов я успешно отделяю одно от другого. Я застилаю кровати в рекордно быстрые сроки, плотно заправляю больничные уголки, раскладываю по подушкам шоколадные конфеты и оставляю все в идеальной чистоте.

Сейчас у меня как раз дежавю. Я стою в большой чайной «Ридженси гранд» и осматриваю ее в последний раз перед сегодняшним большим событием, точно так же как осматривала чуть больше недели назад в день важного объявления мистера Гримторпа, объявления, которое он так и не сделал.

Я застелила столы белоснежными скатертями и сервировала их полированным серебром «Ридженси гранд», сложив бутоны роз из каждой салфетки. Теперь я любуюсь результатом, зрелище действительно великолепное. Будем надеяться, что сегодня никто не упадет замертво на пол чайной и не нарушит идеальный порядок, не запятнает безупречную репутацию нашего пятизвездочного бутик-отеля.

Сегодня появился шанс на воскрешение, и тут я имею в виду репутацию «Ридженси гранд», а не мистера Гримторпа. Мистер Гримторп уж точно не воскреснет.

Я неустанно работала ради этого момента, но работала не одна. Мне очень помогли. Сегодня утром, войдя в отель, я остановилась на лестнице и поприветствовала мистера Престона.

– Пришел великий день, – сказал он.

– Да. Объявление будет ровно в десять.

– Ох, – прокашлялся мистер Престон. – Я не это имел в виду. Просто сегодня день нашего разговора.

Пока мы готовились к пресс-конференции, я совершенно забыла, что согласилась пригласить мистера Престона домой на чай. Я предложила это, чтобы мы могли наконец провести долгожданный разговор и вскоре встретить Хуана, который возвращается сегодня днем. Мистер Престон с готовностью согласился на этот план.

Мистер Престон считает, что сделает мне большой сюрприз, но я-то знаю, что он скажет: что он уходит из отеля «Ридженси гранд». Он думает, что эта новость нарушит мое хрупкое душевное равновесие, но это не так. Я сильнее, чем многим кажется. Сильных людей не так-то легко сломить.

Конечно, мне будет его ужасно не хватать, но я справлюсь. И у нас по-прежнему будут воскресные ужины.

– Удачи тебе сегодня, – сказал мистер Престон утром. – Я здесь, если тебе что-нибудь понадобится.

– Как и всегда, – кивнула я. – И я очень вам благодарна.

Он приподнял фуражку. Затем я взбежала по лестнице и протиснулась сквозь сверкающие вращающиеся двери «Ридженси гранд». Огромная вывеска в позолоченной раме в лобби рекламировала главное событие дня.

СЕГОДНЯ

Специальная пресс-конференция

ТЕМА: Джей Ди ГРИМТОРП

Скончавшийся автор детективов

10:00

Большая чайная «Ридженси гранд»

Я промчалась мимо вывески и вниз, в раздевалку для горничных. Лили пришла на смену пораньше. Мы надели униформу, и я ловко прикрепила над сердцем значок старшей горничной, но удивила Лили фразой: «Подожди минутку. Дай-ка мне свой значок».

Лили в замешательстве посмотрела на меня и вложила в мою ладонь свой значок «Горничная-стажер». И я заменила его новым значком, который прятала в другой ладони, черным с блестящими золотыми буквами:

ЛИЛИ

Горничная

Она ахнула, забирая его у меня.

– Правда? – спросила Лили, держа в руках доказательство ее продвижения по службе.

– Ты заслужила его. Надень.

Та повернулась к зеркалу и прикрепила значок прямо над сердцем.

– Лили, – сказала я, – как ты думаешь, сможешь ли ты подать чай нашему специальному гостю так же, как ты это сделала на прошлой неделе?

Она покачала головой, а глаза ее расширились.

– Я не имею в виду «буквально так же». Уверяю тебя, сегодняшняя чайная церемония не окончится преждевременной смертью. Ты справишься, Лили? Скажи, если не можешь.

– Я могу, – ответила она своим новым, уверенным голосом. – Хорошая горничная способна на все, ты научила меня этому.

– Мне пора идти. Пожалуйста, подготовь ВИП-тележку с чаем. Ее можно доставить в чайную без пяти десять.

Лили сделала книксен и ушла. А я услышала знакомый звук шагов по коридору. Это мог быть только один человек.

– Доброе утро, Шерил, – сказала я, когда та вошла в раздевалку; чудеса возможны, и доказательством тому стали настенные часы, ведь Шерил пришла на смену рано! – Чем я обязана такой обнадеживающей пунктуальности?

– Не знаю, – пожала плечами Шерил. – Разве в твоем занудном справочнике нет пункта о ранних пташках и червячках?

Я стиснула зубы, но ничего не сказала. В конце концов, ее пунктуальность была признаком улучшения, а именно на это я и надеялась.

После довольно горячих дебатов между мной и мистером Сноу неделю назад было решено, что, несмотря на вопиющее воровство и козни Шерил, мы не будем ее увольнять. Я захотела дать ей последний шанс искупить свою вину.

Я ясно дала ей понять, что вести себя как животное недопустимо. «Другими словами, ты не должна подражать помойной крысе», – разъяснила я. И составила для нее ППС, объяснив, что возлагаю на нее «большие надежды». Естественно, она не поняла моих остроумных отсылок к роману Чарльза Диккенса, и пришлось объяснить, что ППС – аббревиатура от «План профессионального совершенствования» и для работы Шерил необходимо строго соблюдать каждую главу, главку и пункт «Руководства и справочника для горничных». Это также означало, что она переквалифицируется в горничную и будет работать рядом со мной, где я смогу следить за малейшим ее движением, что я и делаю теперь каждый божий день.

Я верю, что Шерил благодарна мне за оказанное милосердие, хотя не то чтобы она выражает это на словах. Но она проявляет это другими способами. Несколько дней назад Шерил чихнула и хотела было вытереть нос рукавом, но я остановила ее:

– А-а-а! Для этого есть салфетка. – Я протянула ей одну прямо с ее тележки.

А вчера я поймала ее за попыткой протереть раковину постояльца тряпкой для мытья туалетов.

– А-а-а! Какое правило?

– Эта тряпка не годится, пусть отель тобой гордится, – ответила она всего лишь с легким оттенком сарказма.

Итак, как видите, мы добились прогресса.

– Земля вызывает Молли! Ты с нами?

Я выныриваю из своих дум и обнаруживаю Анджелу с детективом Старк, стоящих за бордовым кордоном у входа в чайную. Анджела придерживает кордон, они обе ныряют под него и идут ко мне.

– Детектив Старк, – говорю я. – Не знала, что вы сегодня зайдете.

– Я тоже, – отвечает Старк. – Но вчера в участке появились «ягнята» и оставили вот это.

Я смотрю на ВИП-пропуск у нее на шее.

– Я не удержалась, – продолжает она. – Любопытство сгубило кошку и все такое.

– Мы надеемся, что ни одно животное из семейства кошачьих или кто-либо еще не пострадает в ходе сегодняшнего мероприятия, – улыбаюсь я.

– Как идет подготовка к судебному делу? – спрашивает Анджела.

– Бьюла признала себя виновной, – отвечает детектив. – Так что суда не будет. Ждем приговора. И вы ни за что не поверите, в чем еще она призналась.

– Рассказывайте! – Анджела радостно потирает руки.

– Она ведь выследила горничную, которая много лет назад работала на Гримторпов, – говорит Старк. – Оказывается, эта горничная знала о литературном негре в поместье и разгадала загадку личного секретаря Гримторпа задолго до того, как ее уволили.

– Вы говорили с горничной? – спрашиваю я.

– Не-а. Та рассказала Бьюле все, но потребовала анонимности, якобы у нее есть веские причины оставаться в тени. И тогда Бьюла, поняв, что посвятила свою жизнь мошеннику, разработала план.

– Убить мистера Гримторпа, – подсказываю я.

– Не совсем, – говорит Старк. – Она вспомнила про презумпцию невиновности. Переписала биографию Гримторпа, превратив ее в скандальное разоблачение. И теперь у нее было две версии: первоначальный, лестный, портрет и второй, полностью изобличающий Гримторпа.

– Но почему? – спрашиваю я. – Зачем ей писать биографию дважды?

– Потому что она хотела сама спросить его, действительно ли он мошенник и хищник. То, какую версию ей публиковать, полностью зависело от его ответа.

– Но когда за день до выступления Гримторпа она встретила его возле гостиничного номера, он отказался отвечать на ее тревожные вопросы, – припоминаю я. – Бьюла что-то писала об этом в своем блокноте.

– Угу, – кивает Старк. – Он также отверг ее как своего официального биографа, даже под угрозой разоблачения.

– И захлопнул дверь перед ее носом, – добавляю я.

– После этой встречи она и решила убить его, – с мрачной уверенностью произносит Анджела. – Тройной удар разбудил в Бьюле тихую, убийственную ярость.

– И как оказалось, – говорит Старк, – тележка в чайной была не единственной, к которой подобралась Бьюла. Она подливала отраву во все горшочки для меда на каждой чайной тележке, которую оставляли у его номера, начиная с заезда в отель.

– Это объясняет, отчего он умер так быстро, – понимаю я. – Он пил отравленный чай более суток.

– Ох, святые ежики! – удивляется Анджела. – Как же похоже на сюжет его романа «Яд и наказание». Какой офигенный получился бы подкаст!

– Может быть, тебе стоит его записать, – говорит Старк.

– Вы действительно думаете, я смогу? – Глаза Анджелы расширяются.

– Я это знаю, – отвечает Старк.

Прежде чем Анджела успевает это обдумать, в чайную входит мистер Сноу. Он одет в изумрудно-зеленый жилет и галстук-бабочку с узором в виде турецких огурцов.

– Ну ничего себе, – произносит детектив Старк. – Кто-то готовился произвести впечатление.

– Рад вас видеть, детектив, – говорит мистер Сноу, хватает свой нагрудный платок и вытирает пот на лбу. – Все готово? Гости выстроились снаружи. Пускать их?

– Спускайте всех собак, мистер Сноу, – кивает Анджела.

– И «ягнят», – добавляю я.

Он направляется ко входу в чайную, и через несколько мгновений в хорошо обставленную комнату вливаются толпы ВИП-гостей. Многие среди них состоят в клубе ЯГНЯТА, я узнаю их лица, седые волосы. Но особенно среди них выделяются две: Бёрди, крошечный казначей с розовыми прядками, и Глэдис, высокая кудрявая леди-президент с флажком.

Детектив Старк устраивается перед сценой, и ее окружают «ягнята», задавая вопросы о Бьюле и о том, будет ли суд, одновременно они спорят, кто сядет рядом с главным детективом.

Тем временем репортеры устремляются в заднюю часть зала, выкрикивая друг другу указания, готовят камеры и телефоны, сосредоточивая свое внимание на освещенной трибуне в центре сцены.

Мой собственный телефон жужжит в кармане. Я вынимаю его и вижу сообщение от моего любимого Хуана Мануэля:

Мой рейс через пять минут. Не могу дождаться, чтобы БСТД!

Молли Грей: БСТД?

Хуан Мануэль: Быть с тобой дома.

Молли Грей: Я тоже не могу дождаться!

И это правда. Я так по нему скучала. Моя жизнь воссияет, как только я увижу его в дверях нашей квартиры. Меня беспокоит лишь одно: как я объясню ему все, что произошло за время его отсутствия? Простит ли он меня когда-нибудь за то, что я держала все это в секрете? Впрочем, рано об этом думать. Пока не буду.

Дорогу осилит идущий. По-другому в этой жизни ничего не добиться.

Я проверяю время на своем телефоне: без пяти десять. Лили со своей ВИП-тележкой появляется минута в минуту. Она подкатывает тележку к краю сцены и кивает мне, оставаясь на месте.

Гости пьют чай и наслаждаются канапе, предвкушение наполняет комнату.

Входит мистер Сноу с чашкой и ложкой. Он поднимается к трибуне и включает микрофон.

– Всем доброе утро, – говорит он, постукивая серебряной ложкой по чашке «Ридженси гранд», чтобы привлечь всеобщее внимание; какой восхитительный звенящий звук… – Я очень рад представить нашего специального спикера, который сделает важное заявление о недавно скончавшемся, всемирно известном мастере детективов мистере Джей Ди Гримторпе. Пожалуйста, поприветствуйте прелестную Серену Шарп, очаровательную молодую леди редкой стати и благородства, в прошлом личного секретаря мистера Гримторпа.

Потайная дверь в деревянной обшивке открывается, толпа замолкает. На сцену выходит мисс Шарп, одетая в элегантный, сшитый на заказ синий костюм.

Серена встает за трибуну, держа в дрожащих руках карточки с тезисами. Откашлявшись, она приступает к речи.

– Неделю назад человек, который утверждал, что является единственным создателем «Горничной в поместье», одного из самых продаваемых детективов за всю историю наряду со множеством других бестселлеров, вышел на эту самую сцену ради заявления. Как вы все знаете, заявление он так и не сделал.

В комнате царит гробовая тишина. Все взгляды прикованы к мисс Шарп.

– Сегодня я открою вам тайну, которую он так и не смог раскрыть. А именно: Джей Ди Гримторп не был автором своих книг. На самом деле их написала моя покойная мать, его бывший личный секретарь.

Тишину нарушает шепот, передаваемый от одного человека к другому.

– На протяжении более тридцати лет, – продолжает мисс Шарп, – моя мать сочиняла все эти романы, помогая превратить его запутанные идеи в ясные и убедительные сюжетные линии. Ей платили скромную зарплату личного секретаря, хотя на самом деле она была литературным негром.

Прежде чем продолжить, мисс Шарп ждет, пока утихнут шепотки.

– Я вынудила мистера Гримторпа объявить на прошлой неделе пресс-конференцию, во время которой он и должен был представить миру правду, но сделать это он собирался по-своему – то есть полуправдиво, обтекаемо и нарциссически. Я не сомневаюсь, что он нашел бы способ незаметно преуменьшить работу моей матери, но меня это не тревожило, ведь в обмен на мое молчание мне была предложена взятка плюс сто процентов гонорара за каждую его книгу. – Она ненадолго замолкает. – Но оказалось, в мире есть справедливость, – продолжает Серена, – хотя бы иногда. На прошлой неделе издатель мистера Гримторпа связался с моими адвокатами и сообщил, что они начали судебное разбирательство по установлению авторства и выплаты гонораров законному владельцу книг Гримторпа, то есть моей матери. Все, чего я когда-либо хотела, это должного признания для нее. Джей Ди Гримторп был мошенником, а не мастером тайн. Настоящей кудесницей, стоящей за его работой, была моя мать, Эбигейл Шарп. И теперь ее имя войдет в историю литературы – in perpetuum. Спасибо.

Мисс Серена Шарп откладывает тезисные карточки, сходит со сцены и направляется к двери чайной. Стоит людям осознать, что она уходит, как все вскакивают, быстро забрасывая ее вопросами:

– Мисс Шарп, куда вы? Мы хотим подробностей!

– Расскажите больше о матери! Какой была Эбигейл?

– Где она брала идеи?

– Она вдохновлялась реальными событиями?

– Мисс Шарп, вы напишете ее официальную биографию?

– Нас ждет сиквел «Горничной в поместье»?

Мисс Шарп покидает чайную, но не без шлейфа преследующих ее ВИП-персон, «ягнят» и журналистов. Их голоса, выстреливающие в нее вопросами, эхом разносятся по коридору. Через минуту или две в чайной остается всего несколько человек, включая меня и одного внушительной внешности детектива.

Я подхожу к Старк, пока та сидит за своим столиком у сцены. Она берет с тарелки песочное печенье и откусывает кусочек.

– Ну вот и все.

– Действительно, – вздыхаю я.

– Ух ты. Вкусно!

– Да, печенье прямо с кухни.

Детектив Старк сосредоточивает на мне свои глаза-лазеры.

– Молли, я серьезно отношусь к тому, что сказала на днях: из вас выйдет отличный детектив. – Она опять откусывает кусочек печенья, тщательно пережевывает, глотает. – А еще, как вы знаете, полицейским выдают униформу. Я предпочитаю работать в штатском, но это не значит, что вам придется тоже.

Она передает мне тарелку с печеньем, и я беру одно двумя пальцами.

– А еще значок, – добавляет она. – Вы могли бы прикрепить его прямо над сердцем, как делаете сейчас.

Я откусываю песочное печенье и пытаюсь представить эту картину – себя в полицейской форме с надписью «Детектив Грей» на значке над сердцем.

– Полицейский участок оборудован химчисткой? – спрашиваю я. – Дезинфицируется ли униформа ежедневно и выдается ли в полиэтиленовых чехлах?

Старк как-то странно щурится:

– Почему я вечно не могу угадать, что вы произнесете в следующую минуту? Что касается химчистки, я думаю, для некоторых сотрудников можно организовать чехлы. Однако я должна предупредить вас: у офицеров долгие смены. Преступники не берут выходных. Они усерднее большинства.

– Усерднее, чем горничные? – спрашиваю я.

– Ну, тут вы правы. – И с этими словами она внезапно встает и направляется к двери чайной. На пороге она останавливается и еще раз поворачивается ко мне. – Вы ведь серьезно это обдумаете?

Она ждет, пока я откушу еще кусочек печенья, пережую его раз двадцать, проглочу и только затем отвечу:

– Я подумаю.

– Хорошо, – говорит она. – Увидимся, Молли Грей.

То, что она делает потом, меня совершенно изумляет. Она чуть отступает и медленно приседает в глубоком реверансе.

Затем детектив кивает и выходит из комнаты.

Эпилог

Никогда не бойтесь нового начала. Одна глава должна закончиться, чтобы началась другая.

Я стою перед бабушкиным шкафом с антиквариатом в квартире, которую раньше делила с ней и скоро снова буду делить с Хуаном Мануэлем. Мой любимый вернется из поездки уже совсем скоро.

В одной руке у меня тряпка. В другой – декоративное яйцо. Этого Фаберже никто не чистил уже десять лет. Уверена, я была последней, кто чистил его, и я угодила в неприятности, поскольку стерла старую патину, вернув зато потускневшей драгоценности и золоту их безупречный блеск.

Меня не волнует, что от мытья яйцо потеряет в ценности. Я даже не знаю, является ли оно раритетом, как предположила миссис Гримторп много лет назад. Это не важно для меня. Передо мной вещь столь блистательная и очаровательная, что у меня перехватывает дыхание каждый раз, когда я смотрю на нее. Я последний раз очищаю и полирую яйцо, а затем кладу в бабушкин шкаф рядом с фотографией моей матери в юности. Мэгги, незнакомка у нашей двери. Мэгги, которая сказала, что когда-то работала горничной с моей бабушкой. Неужели это правда? Неужели она тоже работала в этом лишенном тепла особняке, полируя серебро и вынося издевательства со стороны мистера Гримторпа? Через три года после ее загадочного появления у нас бабушка сказала мне, что моя мать умерла. И все же, даже несмотря на это, я то и дело представляю, как она вдруг из ниоткуда снова появится в моей жизни и, как и много лет назад, постучит в мою дверь. Но она все не появляется, не стучит. И мне, верно, стоит признать, что мама так и не вернется.

Как только я об этом думаю, в дверь стучат, отчего я вздрагиваю. Я смотрю в дверной глазок и с облегчением вижу мистера Престона. Он как раз вовремя, одет в обычную одежду, а не в униформу швейцара. Он переминается с ноги на ногу.

Я открываю дверь.

– Входите, мистер Престон! Чай готов. У нас достаточно времени до приезда Хуана Мануэля, чтобы все обсудить.

– Замечательно. – Он заходит и передает мне коробку. – Маффины с изюмом и отрубями. Твои любимые, – подмигивает он.

– Вы так заботливы! Я положу их к чаю, – говорю я и несу угощение на кухню.

Мистер Престон снимает обувь, протирает ее чистой тряпкой из шкафа, а затем аккуратно ставит на коврик в прихожей.

– Как прошел остаток дня, мистер Престон?

– Я выжил. Когда пресс-конференция закончилась, на лестнице меня и коридорных окружила толпа. Мне практически пришлось отбиваться от них, пока бедная мисс Шарп ловила такси.

– Вы знали ее, когда она была ребенком? – спрашиваю я.

– Нет, – отвечает он. – В отличие от твоей бабушки Эбигейл Шарп никогда не приводила с собой свою дочь. Ты была единственным ребенком в поместье – нашим светлым лучиком надежды среди всей этой холодной тьмы.

Закипает чайник. Я переливаю воду в чайник на бабушкином серебряном подносе из комиссионного магазина и приношу его в гостиную вместе с двумя фарфоровыми чашками.

Мистер Престон садится на диван, но он явно встревожен. Он все ерзает, ерзает…

– Хуан скоро будет, – говорю я. – Он уже приземлился. Но мы с вами успеем насладиться чаем.

– Отлично, – кивает мистер Престон.

Я наливаю чай в свою любимую чашку с прелестными бело-желтыми ромашками и передаю ему. Себе я наливаю чай в бабушкину чашку с домиками.

– Тогда мне лучше не тянуть. – Он делает глоток и ставит чашку на блюдце. – Непросто сказать это, Молли, хотя я подозреваю, что ты уже давно знаешь, о чем пойдет речь.

– Честно говоря, знаю, мистер Престон. И это нормально. Уйти на пенсию – вполне разумный для вас шаг. Вы заслуживаете насладиться отдыхом. Никто не может работать вечно.

Мистер Престон смотрит на меня взглядом, который я не могу понять. А через мгновение он произносит:

– Молли, я твой дедушка.

Сначала я думаю, что мне почудилось. Но затем я понимаю, что происходит. Бедный мистер Престон старше, чем мне казалось, и он постепенно теряет связь с реальностью. Боже мой, его разум потихоньку сворачивается, как перегретое молоко!

Но когда мистер Престон повторяет: «Молли, ты меня слышишь? Я действительно твой дедушка», я ставлю чашку, и мир начинает вращаться. Фаберже, кексы и бабушкино серебро из комиссионного магазина танцуют перед моими глазами.

– Молли, прошу, не падай в обморок. Вот. – Он вручает мне мою чашку. – Нет такого недуга, который нельзя вылечить чаем.

– Моя бабушка именно так говорила, – произношу я между длинными, прерывистыми вздохами.

– Я знаю.

Я смотрю на него, пока вращение мира не замедляется и не останавливается окончательно.

– Мистер Престон, вы в здравом уме?

– Что? Ну разумеется.

Я жду от него продолжения.

– Молли, много лет назад, когда мы с твоей бабушкой были молоды и влюблены, ее родители отчаянно пытались нас разлучить. Тогда твоя бабушка была обеспечена, ведь у ее родителей водились деньги. Она принадлежала к высшим слоям общества, а я в глазах ее семьи был просто бедняком, никчемным босяком. Но видишь ли, ее родителям не удалось оторвать нас друг от друга.

– Это как? – спрашиваю я.

Мистер Престон делает глоток чая, откашливается и снова ерзает.

– Я имею в виду буквально, а не фигурально.

Догадка занимает у меня мгновение.

– Ой! Все понятно.

– Молли, когда я узнал, что твоя бабушка беременна, я не опечалился нисколько! Я сказал Флоре, что это лучшее, что со мной когда-либо случалось. Я хотел сбежать с ней, жить долго и счастливо. Мы планировали так и сделать, но все пошло прахом.

– Почему? – спрашиваю я.

– В тот день, когда мы планировали наш побег, я пошел к ней домой, в шикарный трехэтажный особняк в районе, совсем непохожем на мой. Я постучал в дверь, но меня не впустили. У ее родителей даже не хватило духу поговорить со мной. О том, что ее там не было, мне сообщил дворецкий.

– Она убежала? – спрашиваю я.

– Нет. Флору увезли против воли. Увезли ее родители. Ее направили в приют для незамужних матерей, а в таких местах ребенка забирают у матери сразу после родов.

– Но они не забрали у нее ребенка, – говорю я, обращая взгляд на фотографию на антикварном шкафчике. – Бабушка оставила ее. Она вырастила мою мать.

– Да, потому что Флора сбежала из того лишенного любви приюта. Она сбежала. Вернулась в город. Появилась на пороге дома своих родителей, умоляя о прощении, но те отреклись от нее. Она была на восьмом месяце беременности, Молли. Поэтому согласилась на работу горничной в очень богатой семье. Когда подошло время, она взяла несколько дней отпуска, чтобы родить, а затем продолжила работать, привязав младенца к бедру.

– Но почему она не вернулась к вам? Почему вы ей не помогли?

– Она не хотела иметь со мной ничего общего. Родители стыдили ее, говорили, что она неудачница и бездельница, которая не осознавала всей серьезности происходящего, пока не стало слишком поздно. Много лет твоя бабушка отказывалась меня видеть. Она сняла эту самую квартиру, Молли, и жила здесь до самой смерти. Ты знала что-нибудь из этого?

– Нет.

– Я много раз пытался ей помочь. Она выпроваживала меня и также не позволяла мне видеться с ребенком. В конце концов я отказался от попыток. Я встретил свою жену Мэри, мы поженились, у нас родилась дочь Шарлотта. И мы были очень счастливы. Но я никогда не забывал Флору. И твою мать я тоже никогда не забывал.

– Мэгги, – говорю я.

– Выходит, бабушка сказала тебе ее имя.

– Нет. Я узнала, но не от нее.

– Тяжелая жизнь вынудила Флору в конце концов позволить мне снова общаться с ней. Я, конечно, все рассказал Мэри. Моя любимая жена знала всю историю: что у нас с Флорой есть внебрачный ребенок. Моя Мэри была хорошей женщиной. За эти годы у них с твоей бабушкой сложилась прекрасная дружба. Когда твоя бабушка в одиночку боролась с жизненными обстоятельствами, именно Мэри убедила ее принять нашу помощь. Мы делали для нее все, что могли и когда могли.

– Деньги за аренду, – вспоминаю я. – Вы дали их нам.

– Да. И позже, когда твоя мать спуталась с тем… тем…

– Бездельником? – подсказываю я.

– Я собирался сказать «нечистым на руку наркоторговцем», но ты всегда была вежливее меня. – Престон смотрит на меня, его глаза полны слез. – Мне жаль, что я не сказал тебе ничего раньше. Я пытался, но не находил слов. Я боялся, что у тебя случится шок.

– Это не так. Я справлюсь.

– Справишься. Ты всегда была сильнее, чем можно себе представить.

Я обращаю взгляд на чашку чая, стоящую у меня на коленях.

– У меня никогда не было матери. И отца тоже не было. Я потеряла бабушку. Но я никогда не была счастливее, чем в этот момент. – Тут я смотрю на мужчину передо мной. – Мистер Престон, я просто не могу в это поверить. Словно по волшебству, я вернула себе часть своей семьи.

Я чувствую теплую руку на своей руке, и мне трудно увидеть мистера Престона сквозь собственные слезы.

– Я больше не знаю, как вас называть. Говорить «мистер Престон» теперь кажется не очень правильным.

– А как насчет дедушки? – спрашивает он.

Я беру чашку и делаю глоток теплого чая. Ставлю чашку на блюдце.

– Да… Дедушка. Мне это очень нравится.

В этот момент я слышу звук: это в дверном замке поворачивается ключ. Дверь открывается, и появляется Хуан Мануэль, катящий за собой большой чемодан. Я вскакиваю со своего места и бросаюсь к нему.

– Mi amor! – говорит он, обнимая меня. – Как я скучал по тебе…

Так приятно, что он вернулся! Я держу его крепко и не хочу отпускать. Отпускаю, только когда понимаю, что оставила мистера Престона на диване одного.

– Мистер Престон, – говорит Хуан, подойдя к нему и похлопывая его по спине. – Как вы?

– Прекрасно, – отвечает мой дедушка. – Лучше, чем когда-либо.

– Хорошо, – радуется Хуан и сверкает своей красивой, яркой улыбкой. – Во-первых, позвольте сказать, что моя семья шлет вам привет. Если я забуду его передать, меня ждет выволочка. Моя мама шлет свою любовь, а мой племянник – свой табель успеваемости, он хочет похвалиться тем, как хорошо он учится. Еще он хочет собаку, но моя сестра против. Но он ее убедит, я в этом уверен. А вот, смотрите, фото, как меня провожают в аэропорту.

Хуан показывает фотографию на телефоне: его огромная семья собралась в зале отправления, с улыбкой держась за плакат «Hasta pronto» – «До скорой встречи». Родственников так много, что они едва помещаются в кадр.

Пока Хуан болтает, усевшись рядом с мистером Престоном, я иду на кухню, достаю дополнительную чашку и тарелку с угощениями и ставлю их на журнальный столик.

– Молли, посмотри на это, – говорит Хуан, показывая нам еще одну фотографию. – Видишь? Это от моей мамы, она написала тебе открытку на английском.

На снимке – его мама, гордо демонстрирующая подарок. Хуан приближает изображение карточки: «Моей невестке, – написано на ней. – Скучаю по тебе и люблю тебя. Посетите нас скорее».

– Но я ей не невестка.

– Это пока, – отвечает Хуан, но прежде чем я успеваю спросить, что это значит, он снова начинает щебетать, как птенец: и как сильно он скучал по мне, и как приятно видеть свою семью, но в то же время как хорошо быть дома…

Внезапно Хуан Мануэль замолкает.

– Я такой грубиян, – произносит он вскоре. – Я даже не спросил вас обоих, как ваши дела. Простите. Сами знаете, когда я волнуюсь, то просто говорю, говорю, говорю…

– О да, мы знаем, – со смехом отвечает мой дедушка.

– Так как дела? – спрашивает Хуан. – Все у вас хорошо?

Я наливаю ему чашку чая, надеясь, что мне не придется отвечать.

– Все хорошо, что хорошо кончается, – говорит мой дедушка. – Но это было… – Он делает паузу, подыскивая нужное слово.

– Смутное время, – добавляю я.

– Смутное? – спрашивает Хуан.

– Что значит: бурное, изменчивое, напряженное. Скажем так, нам пришлось сразиться с очень необычным паразитом.

– Что? – спрашивает он. – Прямо в нашей квартире?

– Нет, – отвечает дедушка, – в отеле.

– Вы избавились от них? Расставили ловушки?

– Можешь мне поверить, – говорю я с улыбкой.

– И если честно, – произносит мой дедушка, – это Молли поймала крысу.

Хуан поворачивается ко мне, улыбаясь от уха до уха:

– Это моя Молли! Ни перед чем не останавливается. И даже страху ее не остановить.

– Ты абсолютно прав, – подтверждает мой дедушка. – Знаешь, она была такой с самого детства.

– Правда? – спрашивает Хуан. – Расскажите-ка побольше.

Пока они беседуют, мой дедушка подготавливает почву для грандиозных разоблачений, касающихся как убийства в отеле в отсутствие Хуана, так и того, что перед нами не просто мистер Престон, швейцар, но мой родственник. Моя плоть и кровь.

Я сижу напротив них, слушаю и пью чай из любимой бабушкиной чашки.

Моей бабушки нет с нами. Она не сидит на диване между моим возлюбленным и ее, не напевает свою песенку на кухне. Но я знаю, что она тем не менее здесь, потому что она всегда была здесь. Бабушка – ключ ко всему. И то, как я живу каждый свой день, делает ее ближе.

Я знаю, что она присматривает за нами. Даже сейчас я слышу ее в своей голове:

«Молли, чудесам не будет конца».

«То, что тебя не убивает, делает тебя сильнее».

«Хорошее достается тому, кто умеет ждать».

Благодарности

Для того чтобы выпустить книгу, нужна целая деревня. Серьезно.

Когда я писала «Горничную», я делала это втайне, боясь неудачи. Что, если книга недотянет до качественной? Что, если людям не понравится то, что я пишу?

Скажу только, что я не смогла бы долго держать «Таинственного гостя» при себе, так же как «Горничную». Плюсы? Пока я писала этот роман, со мной была лучшая команда помощников, какую только может желать писатель. Они поддерживали и направляли меня, стоя у меня за плечами, пока я трудилась над самым трудным из предприятий – великой и ужасной Книгой Номер Два.

Мэделин Милберн, вы даже не представляете, насколько вы необыкновенная. Так много помогать писателям – это акт сверхчеловеческой щедрости. Огромное спасибо также замечательной команде «Madeleine Milburn Literary & TV Agency» – Рейчел Йео, Лиане-Луизе Смит, Валентине Полмихл, Жилю Милберну, Саскии Артур, Аманде Карунги, Джорджине Симмондс, Джорджии Маквей, Ханне Лэддс.

Какова идеальная редакционная модель? Треугольник. Три моих гениальных редактора образуют настолько мощную триаду, что каждый раз указывают мне верное направление. Спасибо Николь Уинстенли из «Penguin Random House Canada», Хилари Тимен из «Ballantine US» и Шарлотте Брэббин из «HarperFiction UK». А также спасибо замечательным командам во всех ваших офисах и особая благодарность вам, Дэн Френч, Бонни Мэтленд, Бет Кокрэм, Мередит Пэл, Кристин Кохрейн из Канады; Мишель Жасмин, Кэролайн Вейсхан, Тейлор Ноэль, Меган Вален, Дженнифер Гарзе, Куинн Роджерс, Кара Уэлш, Ким «Блю Тайп» Хуви, Дженнифер Херши, Хоуп Хэткок, Диана Маккирнан, Елена Джиавальди, Памела Олдерс, Синди Берман и Сандра Сьюрсен из США; Кимберли Янг, Линн Дрю, Сара Ши, Мэдди Маршалл, Эмили Шамбейрон, Элис Гомер, Бетан Мур из Великобритании.

В число моих лучших болельщиков входят Крис Голдберг, блестящий писатель и продюсер из «Winterlight Pictures», неутомимо позитивный Джош Маклафлин из «Wink Pictures» и сообразительная и обаятельная Джози Фридман из «ICM». Друзья, писатели и издатели, вы все знаете, кто вы. Если бы я записала все ваши имена, это привело бы к новому дефициту бумаги. Адриа Ивасутяк, Сара Сент-Пьер, Джейни Юн, Фелисия Квон, Сара Гибсон, Джессика Скотт, Адриана Питеса, Каролина Теста, вы напоминаете мне, какой должна быть страсть к издательскому делу. Эйлин Умали, Эрик Рист, Райан Уилсон, Сэнди Габриэле, Роберто Вердеккиа, Сара Фултон, Хорхе Гиди, Мартин Ортузар, Химена Ортузар, Ингрид Насаджер, Эллен Кит, Мэттью Лоусон, Зои Маслоу, Лиз Ньюджент, Эми Стюарт, Нина де Грамон, Дэн Мэллори и Эшли Одрейн, вы поддерживаете меня в здравом уме (ну, пытаетесь). Благодарю также Арлин Миллер-Лахманн за ее мудрые высказывания и мысли.

Я должна извиниться за то, что у меня самый лучший брат на свете – Дэн Проновост (простите меня те, у кого тоже есть братья, но моего превзойти невозможно). Благодаря ему наша семья пополнилась – теперь у меня есть замечательная невестка Пэтти и племянники Джоан и Девин. Вы заставляете меня смеяться, и я благодарна, что и вы смеетесь надо мной. Если это не заслуживает признания, то я не знаю, что́ заслуживает. Фредди и Пэт, в мае мы поднимем «Маргариту». Моя тетя Сюзанна и моя кузина Луиза, вы теперь на этих страницах и навсегда в моей ДНК. И мой любимый Тони, я не знаю, как и почему ты терпишь меня, но я так этому рада.

Читатели, вы потрясающие! Вы делаете мир лучше. Спасибо за вашу поддержку.

Папа, ты был первым, кто прочитал эту книгу. Тебя больше нет с нами, но я слышу твой голос в своей голове каждый раз, когда зову тебя. Спасибо, что всегда отвечаешь.

Примечания

1

Сокращение от английской фразы «In my humble opinion» – «По моему скромному мнению». Используется в интернет-коммуникации.

2

Тру-крайм (от англ. true crime – настоящее преступление) – документальный жанр в массовой культуре, посвященный криминальным преступлениям.

3

Я тебя люблю (исп.).

4

Любовь моя (исп.).

5

Су-шеф – должность в ресторане, правая рука шеф-повара, отвечает за работу всей кухни.

6

Люкарна – оконный проем в скате крыши, обычно чердачной, или куполе, с вертикальной рамой, закрытой по бокам и сверху.

7

Дэвид Аттенборо (р. 1926) – британский телеведущий и натуралист, писатель и общественный деятель, режиссер и ведущий документальных сериалов о природе, подробно рассказывающих обо всех формах жизни на Земле и их взаимодействии.

8

Неверный шаг (фр.).

9

«Набалдашник и метла» (англ. «Bedknobs and Broomsticks», другое название «Ведьма на летающей кровати») – американский музыкальный кинофильм Роберта Стивенсона с элементами мультипликации (1971).

10

«Поворот винта» – мистико-психологическая повесть американского писателя Генри Джеймса (1898).

11

Имеется в виду персонаж диснеевского фильма «Пиноккио» (1940), основанного на сказке Карло Коллоди «Приключения Пиноккио. История деревянной куклы».

12

От фр. Le grand œuf – большое яйцо.

13

Отсылка к американскому фильму ужасов Джонатана Демми «Молчание ягнят» (1991), снятому по мотивам одноименного романаТомаса Харриса о серийном убийце Ганнибале Лектере.

14

Туше (фр.). Здесь: в значении «сдаюсь».

15

«Отель „Фолти Тауэрс“» – британский комедийный сериал 1970-х.

Content

Нита Проуз
Таинственный гость

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Эпилог

Благодарности

Примечания