Ваше Сиятельство 7 (+иллюстрации)

Глава 1

Прячетесь — я за рулем!

Слишком поздно Элиз поняла, что серый, страшноватый видом эрмимобиль марки «Fast Horse», может дожидаться тех неприятных мужчин, стоявших у гостевой стойки. Причин к такой догадке было две. Во-первых, у машины пыхтел и посвистывал электрогенератор, часто сбрасывая лишнее давление пара, это говорило о том, что человек за рулем кого-то ждет и намерен тронуться без задержки. А кого он ждет, если в холле отеля сейчас только Аманда и те двое? И, во-вторых, внешность человека за рулем «Fast Horse» была кое-чем схоже с теми неприятными мужчинами, что обратили внимание Элиз. Баронесса определила для себя так: «Одна банда!». И, пожалуй, миссис Барнс была права.

— А чего ж не подвезти, запрыгивайте, мэм, — широко улыбаясь, ответил на вопрос Элиз человек за рулем.

— Нет, спасибо. Я передумала, — миссис Барнс попятилась. Мысль, недавно пришедшая ей на ум, тут же получила пугающее развитие: ведь эти подозрительные мужчины у гостевой стойки дожидались хозяйку отеля, которая пошла к ней. Очень похоже, что они дожидались не только Маргарет Берч, но и саму Элиз. Вероятно, по их замыслу она должна была спуститься с хозяйкой отеля. Они что-то замышляли. Даже понятно что: Маргарет знает, что ее гостья на самом деле Элизабет Барнс, и думает, что при ней должны быть очень ценные вещи из коллекции виконта Уоллеса. Это объясняет, почему хозяйка отеля вела себя так странно.

— Куда вы, мэм? — рассмеялся человек в эрмимобиле, приоткрыв дверь.

Баронесса поспешила прочь от машины и увидела в широкое окно «Sea Lights», как мужчина, тот, что в клетчатом сюртуке, направляется к выходу. Тогда Элизабет побежала. Побежала изо все сил по улице, на которую опускался туман и сгущались сумерки. Парик сползал с головы, и баронессе пришлось сорвать его вместе со шляпкой, на бегу бросить в пакет. Пробежав до поворота к полутемному переулку, миссис Барнс замедлила шаг и обернулась. К ее ужасу, один из тех мужчин бежал за ней. Второй тоже выскочил из дверей отеля.

Первой мыслью было броситься в сторону лавки апотекария и дальше к кафетерию. Там было людно, уже зажглись фонари и подсветка на рекламных щитах. Бежать туда, надеяться, что они не рискнут напасть на нее в людном месте. А если они посмеют там ее схватить, то закричать, призвать на помощь. Но Элиз отвергла эту мысль: там наверняка она попадет в руки полицейских, тем более если поднимет шум. Ведь у начала площади днем дежурили два констебля. Скорее всего, стражи порядка стояли и сейчас.

Тогда миссис Барнс побежала в темный переулок, в надежде затеряться там, в лабиринте дворов и узких проходов между ними. Тяжело дыша, изнемогая от быстрого бега, свернула в первую же подворотню. Остановилась, придерживая лямку сумки и оглядывая темный двор — его дальний край уже утонул в густеющих языках тумана. Направилась дальше, в надежде, что там есть какой-то проход. Увы, прохода не было — разрыв между домами заканчивался высокой кирпичной стеной, которую ей не перелезть при всем старании. Стучать в двери любого из домов и просить помощи или спрятать ее было слишком рискованно. Двери могут не открыть или не впустить в дом, а мерзавцы, гнавшиеся за ней, скорее всего были где-то рядом. Они могли услышать шум и сразу прибежать сюда.

Элизабет пробралась через кусты, примыкавшие к глухой стене старого двухэтажного дома, и решила затаиться там, за штабелем кирпичей. «Алекс! Демон мой, помоги!» — взмолилась она, отчаянно думая, что как ей выкрутиться. На какой-то миг баронессе показалось, что она видит в тумане полупрозрачную фигуру Алекса и следом пришла мысль: забраться на штабель кирпичей. Забраться повыше, там спрятаться между стеной и толстым стволом дерева, ветви которого свисали почти до верхнего ряда кирпичей. Возможно, эта идея была не очень хорошей, ведь ее скорее заметили бы здесь, чем за кустами. Но раз так подсказывал ее демон, то Элизабет так и сделала — ведь он ни раз помогал ей. Забравшись наверх, миссис Барнс подумала, что, если ее все-таки найдут, единственным ее оружием будет флакон «Hand of Saint». Она даже не представляла, как его можно применить против двух крепких мужчин. Разве что, если они ее не убьют сразу, а отволокут в тот серый эрмик, то она сможет разлить «Hand of Saint» в салоне. Разлить, а самой стараться первую минуту не дышать. Тогда будет шанс, что они все потеряют сознание, а она сможет как-то выбраться. Конечно, эта мысль не слишком умна, но ничего лучше в голову не приходило.

Элизабет достала флакон и положила его в карман куртки. Поставила пакет и сумку ближе к стене дома и замерла: во двор вошли двое… Скорее всего это были те самые мужчины, преследовавшие ее. Точно они! Шедший впереди, тот, что в клетчатом сюртуке, подсвечивал ручным фонарем — его желтый луч пробивался сквозь туман ярдов на семь-восемь. Они дошли до середины двора, огляделись. Тот, что с фонарем грубо сказал:

— Вряд ли здесь. Дальше, сука, побежала.

— Или забежала кому-то в гости. Тогда, считай, мы ее упустили, — отозвался второй. — Давай, беги в следующий двор. Скажи Генри, пусть проедет до конца переулка. Если там нет, пусть вообще объедет весь район. Пусть шевелится, ленивый черт! На кону большие деньги! Я еще здесь посмотрю и догоню.

— Как скажешь. Только не задерживайся, — отозвался человек с фонарем.

Луч фонаря скрылся в подворотне, а тот, что отправил человека в клетчатом сюртуке в другие дворы, прошел в сторону мусорников. Остановился там, распугав кошек, оглядываясь по сторонам. Затем отщелкнул от пояса увесистый предмет.

Сердце миссис Барнс замерло — баронесса поняла, что в его руке остробой. И хуже того, тот неприятный человек направился в ее сторону. «Демон мой, помоги!» — беззвучно взмолилась баронесса: — «Что делать⁈». На миг Элизабет показалось, что она снова видит лицо Алекса, которое тут же растворилось в тумане. Затем пришел ответ: «Кирпичи!». Глядя под ноги, миссис Барнс испытывала сомнение. Затем, наклонилась и взяла в правую руку половинку кирпича, а в левую целый. Она не знала, почему сделала именно так, но ей показалось, что именно в этом совет Алекса. Когда она брала кирпичи, куртка ее предательски зашелестела, цепляясь за ветку.

Человек с остробоем насторожился и решительным шагом направился прямо на этот звук к кустам. Элиз подняла половинку кирпича. Страх, недавно холодивший ее, внезапно рассеялся. Осталось только решимость. Решимость и вера в своего демона. Продираясь через кусты, мужчина не видел, что на довольно высоком штабеле кирпичей кто-то стоит — его внимание было сосредоточено ниже, на темном углу между домом и забором. Выждав момент, Элизабет метнула половину кирпича, целясь ему в голову. Однако, она не рассчитала силы, и ее снаряд лишь задел ногу незнакомца. Тот от неожиданности охнул и, повернувшись, найдя ее глазами, вскричал:

— Ах ты тварь!

В ярости он бросился к штабелю, вскидывая остробой.

* * *

Встать мне пришлось как никогда рано: не позднее без пятнадцати шестого требовалось оказаться на Сальцевой, там, где новые богатые особняки соседствовали со старыми домиками. Еще лет двадцать назад они были частью поселка, а теперь это, извините, Москва, при чем даже не слишком окраина. В субботнее утро, да еще в такую рань дороги в столице свободны, поэтому «Елисей-7» службы извоза докатил мне с ветерком раньше назначенного срока. Мне еще пришлось дожидаться минут десять Сашу Растопина. Он — человек Торопова, и выбрал я его потому, что этот парень мне понравился своей смекалкой и навыками в тот темный день, когда мы в Шалашах решали вопрос с братьями Гришко и заодно с жуткими птичками Геры.

Пока он не появился, я присел на трухлявой лавочке у забора одного из старых поселковых домов. Отложил в сторону пакет с одеждой и достал из кармана листок, на который собственноручно перерисовал схему Геннадия Степановича и еще раз изучил ее, сверился с распорядком охраны и перемещением сторожевых по территории вокруг особняка Козельского. Надо признать, этот красноносый козел укрепился очень серьезно, и без моих хитростей к нему не подступишься. Вернее, подступиться-то можно, но будет шума столько, что сюда в один миг слетится вся московская полиция вместе со службой имперской безопасности. И мне это надо еще меньше, чем самому Григорию Юрьевичу.

Пройти на охраняемую территорию я планировал незамеченным. Точнее, неверно опознанным. И именно для этого я сейчас сидел и ждал человека, взятого на помощь у сыскного агентства. Он появился ровно 5.45, и я на него в шутку наехал: — Сань, это чего ты самого графа ждать заставляешь? Тезка мне еще!

— Так я, ваше сиятельство… — он вскинул руку, поглядывая на часы, — пять сорок шесть сейчас.

— Да шучу я, все нормально, — я протянул ему руку, здороваясь. — В общем, все без изменений. Так сказать, план «А». И очень надеюсь, что не будет никаких «Б». Уверен, что с замком справишься.

— Ну так, чего его вскрывать — старая добрая механика, — усмехнулся Растопин так, словно я спросил его о чем то уж слишком плевом, чтобы вообще об этом говорить. — А вот от поддержки там, возле «территории» вы зря отказались, — слово «территория» он выделил, указывая на важность объекта.

— Не зря, Сань. Есть такая поговорка: меньше народа — больше кислорода, — произнес я расхожую истину из покинутого мной мира. — В данном случае это справедливо. Ну идем?

Мы пошли к другому поселковому дому, где жил некий Антон Иванович Рубич — один из охранников князя Козельского — заступающий сегодня на дежурство. Я остановился, не сворачивая в проулок. Растопин пошел дальше. Когда до эрмимобиля, стоявшего у ворот дома оставалось метров тридцать, Саша наклонился так, чтобы его не видели за забором, и незамеченным подобрался к старенькому «Рысаку Дельта». С замком возился он минуты три-четыре, затем я увидел, как слева от места извозчика приоткрылась. Затем открылась другая — позади нее. Почти беззвучно Саня скользнул в салон. «Только бы не забыл дверь запереть и надеть маску», — подумал я.

Теперь началось утомительное ожидание. Прошло не менее минут двадцати, а Рубича все не было, и в голову полезли неприятные мысли: «Может у него отгул? Может заболел? Может…», — и много всяких может. Пускать в действие план «Б» моей операции «Заземление», ой как не хотелось. Тогда бы мне пришлось произвести куда более грубое вмешательство с проникновением в головное здание Ведомства Имперского Порядка, что не слишком лучше плана сподвижников князя Ковалевского, который они держали на случай моей неудачи. И тогда очень сомнительно, что за такой разбой на нашей стороне окажется император.

Мои мысли прервал скрип калитки. Вот и вышел Антон, ухоженный, подтянутый в синей форме с нашивками.

Открыл двери своего «Рысака» и неторопливо сел в салон. Я выждал оговоренные тридцать секунд и направился к эрмимобилю. Зашел с правой стороны, открыл двери и плюхнулся на кресло, рядом с хозяином «Рысака».

— Доброго здравия, Антон Иванович, — приветствовал я, глядя, как Растопин, облаченный в черную маску, держит у его затылка пистолет.

Рубич буркнул что-то невнятное, и тогда я представился:

— Мы еще не знакомы… Ну так вот, я — граф Александр Петрович Елецкий, — добрая улыбка осветило мое лицо. — И смею вас заверить, с вами сегодня ничего дурного не случится. Более того, вам выпала честь послужить на благо нашей империи. Позже, этак не ранее, чем завтра, вы сможете оценить свой огромный вклад в очень важное для нашего отечества дело. Сейчас же для вас происходящее кажется странным и неправильным, но этот период следует перетерпеть. В общем, заводите — едем к Шалашам. Там я скажу, что вам следует делать.

— Никуда я не поеду! Немедленно покиньте эрмик! — сердито процедил он, не отрывая затылок от ствола пистолета. — Вы не понимаете, с кем я служу. Я под самим Козельским!

— Очень даже понимаем. То есть, добровольно служить империи не желаете? Да? — уточнил я, доставая наручники.

— С вами разберутся уже сегодня, — проговорил он сквозь зубы.

— Сань, представляешь, он не хочет! — сказал я, нажимая на рычажок соседнего кресла.

— Ой, как жаль! Как жаль! — заохал Растопин и решительно опустил спинку кресла извозчика, повалив Рубича. Я же без долгой возни защелкнул браслеты на его запястьях. Когда Саша с немалым трудом втянул его на задний диван, я сел за руль и включил прокачку генератора, тихо зашипел котел. Если откровенно, эрмики — не сильная сторона графа Елецкого. Он прежний, до того как в этом теле появился Астерий, за рулем ездил крайне мало, потому как вместе с отцом посвятил себя виманам. А вот я нынешний… конечно это мое упущение. Давно надо было обзавестись эрмимобилем, а не полагаться на милость моих дам.

Машину я тронул рывком, так что Саша едва не въехал лбом в мою спину и тут же всполошился:

— Ваше сиятельство, может лучше я поведу? Вы того, не накручивайте сразу, держите генерацию в зеленой зоне.

— Понял. Давно не ездил, — отозвался я, поглядывая на жирную черную стрелку. «Рысак» постепенно набирал ход, а я пытался почувствовать управление, и перед перекрестком меня осенила довольно веселая мысль, что я могу не вписаться в поворот. Но вписался, хотя немного поехал по встречной полосе, потом дал неуместный зигзаг. В зеркало я видел, что невозмутимый в бою Саша Растопин немного растерян или даже испуган.

— Может все-таки я? — спросил он.

Хозяин «Рысака» задергался и замычал через пластырь, который закрывал его рот. Видимо слишком распереживался за свой тарантас.

— Вот же, Антон, сука! Говорил ему, просил по-хорошему: послужи империи, отвези в Шалаши, — рассмеялся я, еще больше ускоряя бег машины. Теперь уже генератор свистел на высоких оборотах и клапан часто стравливал пар.

Благо дорога до Шалашей была почти пуста, и я мог вволю поизмываться над эрмимобилем, приноравливаюсь к навыкам вождения в этом мире. За поворотом на Цементную, я решил: эрмик я тоже хочу. Однозначно! И куплю в ближайшее время — на банковском счете набежало более чем достаточно. Когда я свернул в проулок к Шалашам, машину затрясло, «Рысак» запрыгал на кочках и колдобинах.

— Александр Петрович! — раздался позади меня несогласный возглас Растопина.

А Рубич прямо-таки завыл — нечасто увидишь человека, так дорожащего свои транспортом. Другой на его месте должен думать, не об эрмике, а о собственной шкуре. Ведь не знает же он, что с ним будет.

Мы подъехали к старому ангару, где нас дожидались еще двое людей Торопова. Я резко затормозил, поднимая клубы пыли и душного пара — как мальчишке хотелось подурачиться. Нет, это не демонстрация собственной крутизны, а обычное любопытство, мол, а что если так…

— Выходи, предатель Родины, — распорядился я, имея в виду охранника Козельского.

Открыл двери и вылез, прихватив пакет, который вез из дома. Ребята Торопова уже знакомые со мной, приветствовали, мы пожали друг другу руки.

Я подошел к Рубичу и отодрал пластырь от его рта.

— Теперь слушай меня, — обратился я охраннику, — если ты, сука, сейчас не будешь делать то, что я говорю, то я сяду в твоего «Рысака» и погоню по колдобинам, а потом врежусь в вон в ту бетонную стену. За меня волнуйся, врежусь аккуратно — сам не пострадаю. Ясно?

— Так точно! — охранник вытянулся по стойке смирно.

А я активировал «Лорепалх Куил», что в переводе с лемурийского «Маска Лжеца». Частично вошел во второе внимание и настроил на прием образа Рубича. Сосредоточился, вбирая его образ, черты лица, фигуру. Затем попросил: ну-ка десять шагов вперед, потом вернись ко мне. Он повиновался, я зафиксировал в шаблоне походку.

— Теперь улыбнись, — попросил я. — Больше радости, естественней! Теперь разозлись, представь, что я разбил твоего «Рысака».

Вот разозлиться у него получилось очень хорошо.

— Так… Антон Иванович, а теперь говори со мной, как будто я, это твое руководство и рядом твои друзья из вашей охранной банды, — я прикрыл глаза, чтобы яснее впитать его образ.

— Что говорить? — переспросил он.

— Что хочешь. Вот ты пришел на службу, какими словами ты начинаешь ее с приятелями, с твоим начальником… — направил я ход его мыслей.

Говорил он недолго и артист с него крайне хреновый, но мне этой сценки хватило. Когда я был удовлетворен, то окончательно зафиксировал образ Рубина, так и назвал новый шаблон под «маску»: «Рубин». Затем сказал:

— А теперь раздевайся.

— Нет! — охранник дернулся, и может быть даже дал бы деру, если бы бдительный Растопин не схватил его за руку.

— Раздевайся! — настоял я. — Честь твоя точно не пострадает. Мне форма нужна. Взамен это наденешь, — я протянул ему пакет с моей старой одеждой. — Радуйся — жалую с графского плеча.

— Потом еще гордиться будешь, что сам Александр Петрович так одарил тебя, — хохотнул один из людей Торопова и толкнул охранника в бок. — И поторопись — время.

Я тоже глянул на часы. Следовало поспешить.

К особняку Козельского «Рысака» повел все-таки Растопин. Ехали быстро, но аккуратно. Однако, случилась оказия. Причем очень серьезная: не доезжая Оловянной, «Рысак» дернулся, пыхнул густым облаком пара и стал как вкопанный.

Я выматерился, ведь время поджимало, и операция «Заземление» рисковала пойти не по плану.

Глава 2

Стальная правда

— Понимаешь, что-то в этой технике? — я спешно покинул салон «Рысака».

— Эту модель не знаю, но все эти Казанские примерно одинаковые, — Александр Растопин меня чуть опередил — открыл люк позади эрмимобиля с табличкой «Рысак Дельта» НМР 12095457. Казанский завод Яруллина'. — Но, в любом случае, раньше, чем за полчаса не управимся. Если он так резко встал, то что-то с электрикой. Сразу включилось торможение — это у него схема безопасности такая.

— Полчаса многовато. Давай тогда так: я попробую связаться с извозом, а ты тормози все проходящие. Понаглее так тормози, — распорядился я, отстегивая эйхос. — Мы же тут, не абы кто, а практически люди Козельского, на службу едем.

— Есть, Антон Иванович! — Саня даже каблуками прищелкнул, хотя я образ Рубича еще на себя не натягивал. Да и не знал мой помощник, как это выглядит. Я пояснил ему лишь в общих чертах, что бы он понимал пути решения нашего вопроса. Разумеется, сначала я разузнал у Торопова, насколько надежен его человек. Ведь быть своим и проверенным в бою — это одно, а вот когда дело касается серьезнейших имперских тайн — это слишком другое.

На мой запрос через эйхос ответили, что самая быстрая из возможных подача эрмимобиля с учетом моего местонахождения — это 25 минут. В извозе Костина оказалось еще хуже — аж 40 минут. В общем мы серьезно влипли. И дорога, как назло, была пуста — все-таки суббота, утро.

— Вон едет кто-то! — подал голос Растопин. — Вижу издали: «Электра-30С». Хозяин явно не из бедных. Женщины такой транспорт любят, — начал просвещать меня Саша, будто я сам не знал, на примере Ленской, правда у нее модель чуть попроще.

— И дрыгаться в таком удобно, если приноровиться, — поделился я своим опытом.

Саня рассмеялся и поспешил к дороге, решительно махая рукой и почти преграждая путь машине.

— Поломались? Но я не помогу. Не понимаю в этой технике, — опустив стекло, отозвался мужчина с аккуратно стриженной бородкой. Его холеный вид и одежда выдавали в нем купца — не одевается так цветасто дворянство.

— Вы нас немного не так поняли. Нам нужно, чтобы вы нас подвезли. Здесь недалеко, заплачу щедро, — вступил я в разговор я, хватаясь другой рукой за ручку двери синей «Электры» и отмечай, что дверь не заперта.

— О, нет! Нет! Молодые люди, я не занимаюсь извозом ни за какие деньги, — отверг человек похожий на купца.

— Грубо? — тихо спросил Саня и я кивнул. — Тогда освободите место! — Растопин открыл дверь и рывком вытянул мужчину из салона.

— Во имя императора и всех богов! — провозгласил я, делая суровое лицо. — Мы сотрудники безопасности самого князя Козельского! Не в ваших интересах нам препятствовать. Получите свой эрмимобиль часа через полтора. Пока можете в нашем посидеть.

Разумеется, показывать ему свой дворянский жетон я не стал. Сейчас мне было куда разумнее быть человеком Григория Юрьевича.

— Но господа! Я очень спешу! У меня договор! — завозмущался он.

— Извоз вызовешь, — бросил я, садясь рядом с Растопиным.

«Электру» повел, разумеется, он — побоялся мне руль доверить.

Ехали быстро, бронзовая фигурная стрелка плясала возле отметки 110 километров в час. За съездом на поворот к дому Козельского, я попросил:

— Чуть притормози. По времени укладываемся.

И начал неторопливо и основательно активировать шаблон внешнего облика «Рубич».

— Ну как, похож⁈ — спросил я, когда все было готово.

Саня от неожиданности притормозил слишком резко:

— Ну вы даете! Одно лицо! И голос такой же! — дальше он повел эрмик осторожно и медленно. — Это что получается, вы можете так скопировать внешность, ну, допустим, главы Русич-банка и спокойно выйти с мешком денег?

— Растопин, ты такие идеи брось: мы на стороне чести и справедливости! — я даже как-то возмутился, но при этом вспомнил Родерика и себя, много жизней назад, когда имел подобный грех. Правда не банк обчистил, а частично сокровищницу одного из королей.

— Все-все, бросил! Это я так, чисто теоретически. Из-за эмоций, — он повернул направо, прямо к воротам рядом с небольшим кирпичным домиком, служившим пропускным пунктом.

Затем выбрал место на стоянке, заполненной на треть эрмимобилями, и припарковался там. Здесь нам предстояло на время расстаться, и я надеялся, что это время не будет долгим и все пойдет по плану.

— Удачи вам, ваше сиятельство! — душевно сказал Растопин. — Буду за вас молиться Перуну, пока не вернетесь!

Хотел я было сказать, мол, Перуну не надо — не в ладах мы с ним, но промолчал. Подмигнул ему и вышел из «Электры».

Подходя к домику возле огромных фигурно-кованых ворот, я несколько разволновался. Волновался не за себя — чего будет Астерию? — но за весь мой непростой замысел. Все-таки сейчас определялось будущее Отечества, а не благополучие чьей-то задницы.

— Ты чего, Антон, разбогател что ли? — полюбопытствовал кто-то из мужчин в синей форме, поглядывая на новую, сияющую точно сапфир «Электру-С30».

— Да какой там. Мой «Рысак» не заводится. Товарища попросил, — отозвался я, глядя как Растопин плавно выезжает со стоянки на место новой дислокации — ее мы перенесли, ввиду новых обстоятельств.

— Давай, поторопись, тебя Замалеев ждет не дождется. Потом про богатых друзей расскажешь, — сказал рослый охранник с боевым остробоем на ремне.

Их имена я, разумеется, не знал, и это было одной из проблем. Как не знал, кто такой Замалеев. И сейчас мне было важно идти на встречу с каким-то там Замалеевым, а как-то подкрасться к служебной вимане князя Козельского. Поэтому я сказал так:

— К Замалееву схожу — еще время есть. Никто не находил мой эйхос? Потерял вчера. Или здесь, или скорее всего во время вечернего обхода. Там для меня очень важные сообщения.

— У тебя пять минут! Не думаю, что это много времени, — сердито сказал рослый охранник с остробоем.

— Ясно! Я Мигом! — пройдя насквозь через пропускной пункт, я направился по аллее по трехэтажному особняку. Масштабы здесь были поболее, чем у князя Ковалевского — даже никаких сравнений. Не думаю, что Козельский любил показной блеск, но его богатство, основанное на коррупционных схемах, и особые отношения с Глорией нанесли свой импозантный отпечаток.

Дойдя до ответвления от аллеи, ведущее вдоль розария к лужайке с виманами, я свернул налево. Обе виманы Козельского стояли здесь: бронзово-красная «Эльза-10-Макс» и огромная, с позолоченным куполом «Эверест-7» — она возвышалась над деревьями сада. Дальше стояло еще несколько виман, но меня они не интересовали.

Мне нужно было попасть именно в красную — в «Эльзу».

— Рубич! — окликнул меня кто-то в строгом сером костюме. — Немедленно к Замалееву!

— Да, сейчас. Эйхос при обходе выронил, подберу и сразу к нему! — пообещал я.

— Потом эйхос! Сейчас немедленно к Ильгизу Тамерхановичу! Или, по-твоему, он должен ждать тебя⁈ — мужчина в сером костюме засопел от раздражения.

И тут я заметил, что из дверей особняка, до которых оставалось менее полусотни шагов, вышел седой, чуть сгорбленный мужчина. То, что он маг, я понял даже с такого расстояния. Если он силен в ментале, то и меня он мог раскусить, как не просто «охранника Антона Рубича».

* * *

Первый выстрел пришелся в стену, на ладонь от плеча баронессы. Нажать второй раз на спусковую скобу мерзавец не успел. Держа двумя руками целый кирпич и подняв его повыше, Элизабет со всех сил обрушила его на голову своего преследователя. Издав короткий вскрик, он упал на обломки кирпичей. Жив он или нет, миссис Барнс не знала. Она тут же спрыгнула со штабеля. Хотела было налить ему на лицо «Hand of Saint», но передумала — подняла с земли остробой. Прошло пару минут, пока она разобралась с неизвестной ей моделью оружия, затем, почти не целясь, нажала на спусковую скобу. Раздалось три резких щелчка — незнакомец судорожно дернулся, всхрипнул и затих.

Элизабет опустилась на колени, молитвенно сложила руки на груди и заплакала.

— Демон мой, Алекс! Спасибо тебе! Ты хранишь меня и ведешь по этой жизни! Сама я слишком слаба без тебя, но я стану сильнее! Я обязательно вернусь к тебе и буду славить тебя пока жива! — причитала она сквозь слезы, при этом восторг наполнял ее. Все больше радости, такой яркой, которую баронесса переживала только в детстве или даже не переживала подобного и тогда.

Мысль о том, что сюда может вернуться тот, второй негодяй в клетчатом сюртуке, больше не пугала миссис Барнс. Ведь теперь у нее был остробой. Она хотела купить подобное оружие днем, но тогда у нее не было ни денег, ни возможности предъявить документы. И вот этот вечер дал ей то, что было так нужно: оружие большой силы, с которым было нестрашно на темных улицах Портсмута. Баронесса повернула остробой так, чтобы на продолговатую боковую планку хоть немного попадал свет, и прочитала выдавленную на черном металле надпись: «Steel Truth ST-12». То же самое она произнесла вслух по-русски:

— Стальная Правда ЭсТи-12, — пора уже думать на языке Алекса.

Элиз не знала, что это за модель. Но судя по тому, что один из дротиков пробил ребра распростертому на земле мужчине, ее руку отягощало достаточно серьезное оружие — такое вряд ли продадут в магазине.

Обыскав лежащего в крови мужчину, баронесса взяла две запасных обоймы по семь 4-х дюймовых дротиков и бумажник. Деньги не интересовали ее, но в бумажнике могла быть какая-то информация, которая могла пригодиться. Например, кто эти, преследующие ее люди, с кем они связаны. Больше задерживаться здесь Элизабет не стала. Снова надела парик и шляпку, приподняв вуаль, чтобы лучше видеть в темноте, взяла сумку и пакет и направилась прочь из двора.

Темный проулок она миновала без проблем, не встретив ни одной живой души. Пошла на свет фонарей и фар, проезжавших недалеко эрмиков. Вскоре выбралась на Элдон стрит, где прождала минут пять, пока ей не удалось остановить проходивший мимо эрмимобиль извоза «Chankai Cab». Остробой распирал и оттягивал карман куртки, но Элизабет не убирала его в сумку, опасаясь, что может столкнуться с тем негодяем в клетчатом сюртуке. Она даже не стала ставить оружие на предохранитель.

— До воздушного порта довезете? — сказала баронесса, когда машина службы «Chankai Cab» остановился перед ней.

— Садитесь, госпожа, — пригласил мужчина за рулем, помогая открыть дверь.

Элизабет понимала, что сейчас нужно как можно скорее купить билет на любой дирижабль или любую виману, летящую на континент. Пока у нее был шанс воспользоваться паспортом Маргарет Берч. Даже если хозяйка отеля очнулась — что очень сомнительно — она вряд ли бы успела вызвать полицию. А если вызвала, то вряд ли полицейский передали данные паспорта миссис Берч по своим постам, вокзалам и портам.

Минут через 20 эрмимобиль остановился у центрального входа воздушного порта «Red Wings of Portsmouth». Заплатив два фунта и не взяв сдачу, Элизабет вышла из машины. Задержалась на миг, подняв голову и глядя на три башни, соединение широкими решетчатыми арками — туда садились рейсовые виманы и иногда большие виманы трансъевропейских линий. В сгустившемся тумане верх башен угадывался лишь по синим и красным пятнам сигнальных огней.

Билетные кассы располагались на втором этаже, и миссис Барнс, перевесив удобнее сумку и опустив вуальку, направилась к широкой двери. У лестницы, ведущей из холла к кассам, дежурило двое полицейских. Элизабет чуть сгорбилась, пошла шаркающим шагом — приблизительно так ходила ее бабушка. Страха встречи со стражами порядка не было. Теперь баронессе казалось, что она уже не боится ничего, даже самого черта. На миг мелькнул в сознании вопрос: «Как быть, если остановят, посмотрят паспорт на имя Маргарет Берч и поймут, что это не она». Элиз решила, что в этом случае она не сдастся — выхватит остробой. Быстро, но спокойно произведет по два выстрела в каждого и побежит на улицу. Там возьмет эрмик и уедет из Портсмута. Где-нибудь затаится на время, главное, деньги у нее есть. Ах, да, ее сокровища в камере хранения… За ними можно вернуться позже.

Поравнявшись с полицейским, стоявшим справа, почувствовав от него запах чеснока и еще какую-то неприятную вонь, Элиз с удивлением обнаружила, что она больше не любит мужчин. Нет, не так: теперь она их ненавидит. Ненавидит настолько, что без сожаления выстрелит в любого, кто будет представлять для нее угрозу. С этого дня она всей душой ненавидит графа Кальвера, капитана Картера, извозчика Эндрю, истязавшего ее князя Мышкина, все прочих своих любовников. Особо ненавидит своего мужа. И лучший способ получить с ним развод без всякого адвоката, это убить его. Исключение из этого бесконечного списка знакомых ей и незнакомых мужчин составлял только Майкл и ее демон. Майкл — ее брат, и просто безобидный мальчишка. Его-то и мужчиной можно назвать с натягом. А Алекс… Он вне списка, потому что он бог и демон в одном лице, и его она любит всем сердцем и готова посвятить ему всю жизнь.

Пройдя мимо полицейских, Элизабет даже обернулась, усмехнувшись, и пошла дальше, понимая, что прежняя Элизабет Барнс осталась где-то там, в темном дворе возле убитого негодяя или еще раньше — где-то в поместье виконта Уоллеса. Нет, она не стала холодной, полностью бесчувственной дрянью. Наверное, у нее еще ни раз потекут из глаз слезы, когда она будет вспоминать эти жуткие дни, но в ней больше нет слабости и желания сдаться кому-то кроме Алекса, но это будут уже другие слезы.

Поднявшись к кассам, миссис Барнс глянула на часы и на расписание. Менее чем через час отходила вимана по линии Портсмут — Марсель — Барселона. Направление не очень удобное, хотя из Барселоны легко переправиться в Марокко, и там ее не достанет британская полиция. А через два часа пять минут отправлялась вимана по линии Портсмут — Амстердам — Гамбург. Вот это куда привлекательнее: можно полететь до Амстердама, славного почти полной свободой от британских правил и ставшего пестрым европейским притоном. Но лучше до Гамбурга, а там эрмимобилем к Варшаве — а это уже Россия и граница там пока не закрыта.

— Мне билет на семьсот третью до Гамбурга, — миссис Барнс протянула паспорт девушке с крашеными, ярко-синими волосами.

Та взяла паспорт, открыла его и попросила:

— Пожалуйста, госпожа, поднимите вуаль. Я должна видеть ваше лицо.

— Я беру билет для моей мамы. У нее болят ноги и она не может подойти к кассе, — с легким возмущением сказала Элизабет. Она знала, что основная проблема ждет ее при посадке на виману: там более строго проверяют билеты и паспорта. И пока она не слишком представляла, как выкрутится. Наверное, положив в паспорт крупную купюру, этак в 300 или даже 500 фунтов, будет убеждать служащего, что ее лицо опухло после того, как ее избил муж. В общем, недавняя проверенная выдумка. Будет давить на жалость — это делать миссис Барнс умела. Попросит проверяющего не позорить ее перед пассажирами, не показывать лицо, украшенное синяками, чуть приподняв вуаль.

— Госпожа, я очень сожалею, но у нас строгие правила. К тому же, билетов на сегодняшний рейс до Гамбурга нет, — девушка с синими волосами вернула паспорт.

— Как нет? — миссис Барнс даже на секунду растерялась. Такого поворота она не ожидала. Ее сознание было так занято всем тем важным, потрясающим ее последние два дня, что такая проста мысль, как «билетов может не быть» даже не пришла на ум.

— Так нет. Их разобрали еще вчера полудня, — пояснила кассирша.

— Черт! Мне очень нужно! Дайте тогда на пятьсот сорок первую до Барселоны! — сердито сказала баронесса.

— Тоже закончились. Есть только на завтра на вечерний рейс, — отозвалась девушка за кассой, переводя внимание на другого клиента, ставшего рядом с миссис Барнс.

Помрачнев, Элиз отошла от стойки. Возникла мысль воспользоваться внутри-островными линиями, перелететь в Эдинбург и попытать удачу там.

Отойдя несколько шагов от стойки, миссис Барнс поймала на себе взгляд черноволосого парня лет двадцати пяти, смуглого, вернее меднокожего. Черты его лица выдавали в нем ацтека. Последнее время их развелось в Англии много, особенно в Лондоне. Говорят, лезли как тараканы, старались занять места, где можно что-то украсть или легко заработать, как правило, незаконно.

Элизабет повернулась к нему, глядя через вуаль и вспоминая жреца Махуизоха, бившего ее, связанную, со всей злости по лицу.

— Чего тебе надо? — с вызовом спросила она, чувствуя, как в душе поднимается желание всадить в него дротик из остробоя.

— Тебя надо. Иди сюда, — он поманил ее движение руки к малолюдному проходу к служебным помещениям.

Глава 3

Не будите клетчатого

— В данный момент для меня важнее мой потерянный эйхос, — спокойно и внятно сказал я, одновременно ставя широкую ментальную защиту.

— Ты что вообще охуел⁈ — наверное, человеку в сером костюме мой ответ показался слишком наглым.

Он мог бы быть намного наглее, если бы не опасения, что операция «Заземление» пойдет слишком не так. Да еще этот маг, как же не вовремя он появился! Я почувствовал: он обратил на меня внимание, и внимание очень непростое. Пока на уровне любопытства, с пониманием того, что имеет дело с чем-то необычным в моем лице. Оставалось надеяться, что у него не хватит ума выйти на тонкий план, и понять, что мой внешний облик слишком разниться с внутренним содержанием.

— Нет, не охуел. И оскорблений я не потерплю. Готов хоть сегодня подать рапорт на увольнение. Перед Замалеевым объяснюсь, что причина — в вашем неподобающем отношении, — сказал я, поглядывая на мага, шедшего к нам. Конечно, был соблазн сказать то же самое с меньшей вежливостью. Но пока я не имел возможности изъясняться так, как мне того хотелось.

— Дмитрич, а кто этот парень? — подошедший маг кивнул на меня.

— Да со второго отделения сторожевых. Антон Рубич — тупой недоносок. Пожалуй, его в самом деле стоит уволить, — отозвался человек в сером костюме и крепко сжал кулаки.

Казалось, он едва сдерживается, чтобы не пустить их в ход.

— Ты знаешь, что у него магические способности? При чем незаурядные. Странно, что я раньше его не приметил, — продолжил маг, старательно меня сканируя.

Ментальную защиту я вполне держал и явно был ему не по зубам. То, что он заметил во мне «незаурядные магические способности» — это он молодец, сумел кое-что ухватить. Понять это было непросто, но возможно по искажениям эрминговых потоков вокруг меня.

— У него⁈ — тот, что Дмитриевич, криво усмехнулся. — Забирай его, Семен Алексеевич, если не ошибаешься. Нам такой не нужен.

— Рубич Антон… найди меня сразу после Замалеева, — сказал маг, щурясь от утреннего солнца. — Я буду на территории еще полчаса. И поторопись. Быть может ты в самом деле служишь не в том подразделении. Если сегодня встретиться не получится, — он глянул на часы, — отбуду я скоро, то давай в понедельник.

— Обязательно приду! — соврал я и поспешил по дорожке мимо розария, якобы искать эйхос.

— Рубич! Стоять! — раздался гневный голос человека в сером.

Однако я сделал вид, что его не слышу. И надо признать, выпутался я из этой неприятности славно. Если бы маг раскусил меня, то это стало бы неудачным концом операции «Заземление», по крайней мере в ее гуманном варианте «А». Мне бы они вряд ли что сделали: я бы закрылся щитами и разнес пропускной пункт в пыль. Положил бы всех, кто попытался остановить меня. Магов, наверное, пришлось бы убить или серьезно покалечить, потому как в такой многолюдной заварухе нет ни времени, ни желания вымерять силу воздействия. Кстати, маги…

Вот этот маг, который Семен Алексеевич, судя по его разговору и отношению к нему «серого», занимает видный пост в службе безопасности князя Козельского. И он упомянул, что здесь, на территории будет еще полчаса, а потом куда-то «отбудет». А через пол часа, вернее через сорок минут, как раз сам Козельский должен отбыть отсюда в свое Ведомство — это у него всегда по расписанию, железно. Уж не вдвоем ли они собираются? Лишний пассажир на вимане мне был совсем не нужен. А если учесть, что он сильный маг, так очень сильно не нужен. С ним я справлюсь без проблем, тем более моей атаки он не будет ожидать, но убивать его не хотелось, а держать даже крепко связанным такого человека опасно. Опасно не для меня, а для Саши Растопина, который должен был к нам присоединиться и позже заниматься моими пленниками.

Чтобы снизить риски, я решил немного скорректировать первоначальный план и, стоя спиной к особняку и пропускному пункту, отправил Торопову короткое сообщение. Затем начал искать якобы утерянный эйхос, поглядывая себе под ноги, иногда наклоняясь и постепенно приближаясь к бронзово-красной «Эльзе». Люк в виману был открыт, коротенький трап опущен: машина ждала хозяина. Еще на руку мне было то, что вимана стояла входом ко второй дорожке, по которой ходил Григорий Юрьевич, и вряд ли бы кто заметил, что я вошел в нее, кроме пилота и обслуги в хозяйственных пристройках.

Когда я вошел, пилот — молодой смуглый брюнет с капитанской бородкой — не поверил своим глазам. Он медленно встал с кресла и спросил с изумлением:

— Эй, Рубич, ты чего⁈ Не знаешь, что сюда нельзя⁈

— Мне князь нужен, — миролюбиво сказал я. — Давно хотел поболтать с ним по душам. Почему бы это не сделать сегодня?

— Я сейчас охрану вызову! — его рука потянулась к вспомогательному пульту управления.

— Вот этого делать не надо, а то я сделаю больно, — предупредил я и резким тычком в плечо повернул его к себе. — Ты хочешь остаться в живых? — строго спросил я, заглядывая в его глаза и одновременно снимая с себя «маску» «Рубич».

Пилот побледнел, попытался что-то сказать, но ужас от случившегося был так силен, что он лишь промычал что-то, кивая и часто моргая, словно глаза его пытались избавиться от злого наваждения.

— Вот и хорошо. Жизнь — интересная штука. Ей надо дорожить, — я отстегнул с его ремня эйхос и проверил карманы на нежелательные для моей затеи предметы. Все это время он стоял, неподвижно вытянувшись передо мной, точно перед генералом. — Здесь, наверху есть шифоньер или гардероб Григория Юрьевича?

— В его комнате отдыха, — доверительно сообщил мне пилот. Голос его уже не дрожал, но стал подобострастным.

— Отлично, ступай туда. Там я тебя свяжу — это исключительно для твоей безопасности, — сказал я, подталкивая его к лестнице на вторую палубу.

Наручники я на него переводить не стал — связал брючными ремнями князя. Связал и руки, и ноги для надежности. И рот заткнул, чтоб ему не взбрело орать в самый неподходящий момент.

Закончив с пилотом, принялся ждать, поглядывая в боковой иллюминатор, когда появится Козельский. Первоначальный замысел снова пришлось изменить. Прежде я планировал сразу, едва он войдет в рубку, сбить с ног Козельского, забрать у него эйхос и оружие, если таковое имелось, и надень на князя наручники. Но теперь имелось опасение, что войти в виману он может не один, и раньше, чем я обездвижу князя, другой, вошедший с ним, может выскочить из виманы. Я решил, что мне поможет дистанционный пульт, а на этой модели «Эльзы» он обязан быть.

Торопливые поиски ничего не дали, время подкрадывалось к тому, когда появится Козельский. Мигом взбежав по лестнице, я вытащил кляп изо рта пилота и задал несколько наводящих вопросов, вернул кляп на место и метнулся в комнату отдыха. Пульт — весьма увесистое устройство из бронзы и красного дерева — лежал на журнальном столике. Схватив его, я спустился рубку. Пока князя в поле видимости не было, и я мог воплотить свой замысел: подключить пульт к коммуникатору виманы и перенастроить назначение кнопок. Сдвинув фигурный рычажок слева от штурвала, я запустил генератор и дал плавный набор скорости вихревого поля. Щелкнул тумблерами для подключения коллекторов нерезонансных энергий. Все это требовалось для быстрого старта виманы.

Вряд ли Козельского насторожит, тихий писк генераторов, но даже если так, тот ему придется зайти в рубку, чтобы узнать причины такой поспешности вылета. Я представил, что в первую очередь увидит князь, войдя в рубку: скорее всего, он даже не поймет, что в кресле пилота нет. Ведь спинка кресла высокая и за ней не видно голову сидящего в нем человека. Пока князь поймет, что пилота нет в рубке и происходит что-то странное, я успею блокировать входной люк, оторвать виману от земли и положить ее на привычный для всех курс. Сам же я все это время, буду находиться на второй палубе. Разумеется, я там не задержусь, а появлюсь неожиданно позади Козельского и мага, если таковой будет. Все-таки маг будет представлять для меня неудобство. Чтобы он остался в живых и не мешался, приходилось придумывать эти дурацкие усложнения, потому как лишние смерти очень нежелательны. Их не одобрит ни царевич, ни тем более император, когда начнутся разбирательства по случившемуся. «Сириус» и стоящие за ним люди должны быть представлены Филофею Алексеевичу, как организация достаточно миролюбивая. А лучше постараться сделать так, чтобы «Сириус» так и остался для императора в тени — такой расклад при определенных условиях вполне возможен.

Я прождал еще минут пятнадцать — время уже вышло за обычный субботний распорядок князя, и меня это начало беспокоить. Поглядывая в иллюминатор бокового обзора, я достал эйхос, чтобы проверить сообщения. Их было три: от Торопова, Растопина и Ольги.

От Геннадия Степановича предельно ясно, лаконично:

«Выехали».

От Растопина вопрос:

«Все в порядке?»

И от Ольги довольно долгое выражение беспокойства. Его я даже не стал слушать полностью. При всем моем сердечном отношении к Ковалевской, такое сейчас выслушивать было неуместно. И когда я убрал эйхос, то я увидел такое, что начал волноваться за исход операции побольше княгини: по дорожке к «Эльзе» Григорий Юрьевич шел не один и даже не вдвоем с магом, появление которого я прогнозировал. За князем шло еще человек семь. В том числе и тот мужчина в сером костюме, который пытался убедить мага, что Антон Рубич — совершенно никчемный человек.

Смотрел я на их неторопливое шествие и очень скверное подозрение начало терзать меня: а что, если они все сейчас поднимутся на виману Козельского? Быть может у них какое-то совещание в Ведомстве Имперского Порядка, и князь со всей своей доброты решил их всех разом подвезти? Но проблема: со всеми разом я не справлюсь. Вернее, положить то, я их положу. Ударю широкой волной кинетики, ломая роскошную мебель на «Эльзе», а дальше-то что? Как я могу связать их всех сразу? Риск, что кто-то придет в себя и успеет подать сигнал тревоги или вообще сделать пару дырок в моей голове слишком велик. А если там не один маг, а несколько, то ситуация вовсе скверная. Настолько, что ни о каком гуманизме с моей стороны не может быть речи.

* * *

Элизабет понимала, что последовать за ацтеком безлюдное место, тем более в ее положении, опасно и неразумно, но вера в демона и собственные силы была так высока, что баронесса приняла его предложение. Только проверила, снят ли с предохранителя остробой, который едва помещался в карман ее куртки.

— Так, достаточно. Я не собираюсь ходить за тобой по всему порту, — остановила индейца миссис Барнс, когда они дошли до коридора, который мыл робот-полотер.

— Я тебе очень нужен. Сам Иксквитекатль послал меня выручить несчастную женщину, — он повернулся к ней, и при упоминании бога, положил левую ладонь себе на живот, правую на лоб.

— Давай без божественного. Только строго, по делу. А то у меня нервы слабые — могу наделать беды, — Элиз сжала рукоять остробоя, хотя стрелять не собиралась — просто он придавал ей уверенности.

— Конечно, конечно, добрая госпожа. Я только по делу, — он повернулся, провожая взглядом полотера. На рукаве служебной формы индейца мелькнула нашивка службы доставки багажа воздушного порта. — Слышал, тебя постигла беда: надо в Гамбург, а билетов совсем нет. Могу помочь.

С этого момента ацтек заинтересовал Элизабет, и она даже сделала шаг к нему:

— Ну-ка подробнее, — англичанка даже нахмурилась, опасаясь спугнуть удачу.

— Мне жалко людей, которые не могут улететь. Вижу их расстройство возле кассы, и мое сердце плачет. Великий бог Кетцалькоатль говорит мне: помоги им и тогда Небо поможет тебе, — продолжил ацтек к неудовольствию баронессы снова ударившись в религиозные бредни. — Этим несчастным людям я предлагаю добрую услугу. Билет дать не могу, но могу провести через багажное отделение на виману. У тебя не будет своего места в пассажирских салонах, но ты сможешь провести время в баре или в комнате для курящих и долететь до Гамбурга.

— Хорошо, — сдержанно произнесла миссис Барнс, хотя то, что обещал ей индеец было не просто хорошо, а очень-очень хорошо. Это вмиг решало все ее проблемы с бегством из Коварного Альбиона. — За такую добрую услугу сколько денег сказал тебе брать Кетцалькоатль?

— Всего семьсот фунтов, — с блаженной улыбкой произнес ацтек.

Названая сумма была намного больше стоимости билета первым классом, но если для человека имел значение день вылета, а билетов в кассе не осталось, то неудивительно, что многие соглашались и на такие условия. Тем более Элизабет — она бы с радостью отдала и тысячу семьсот.

— Мне нужны гарантии, что я не буду обманута, — сказала она, не выражая радости и внимательнее приглядываясь к черноволосому парню, пытаясь понять, нет ли в его предложении какого-то подвоха.

— Совершенные гарантии! Гарантии от самого бога! Дай мне всего 100 фунтов сейчас, а остальные уже после того, как я провожу на виману, — растопыренной пятерней индеец закинул назад свои длинные, падающие на лицо волосы.

— Я дам тебе на вимане все 700 и еще 50 сверху, если все на самом деле пройдет хорошо, — решила Элизабет, подумав, что все сказанное ацтеком, может быть уловкой, чтобы заработать 100 фунтов.

— Жаль, добрая женщина, но так нельзя. Эти 100 фунтов мне надо передать другому человеку, чтобы у нас все получилось. Он берет деньги сразу или отказывается помогать, — парень сделал несчастное лицо.

— Черт с тобой, — Элизабет расстегнула сумочку, но прежде, чем открыть ее, сказала: — Отвернись! — лишь потом она достала кошелек и приготовила стофунтовую купюру.

— Очень хорошо, добрая женщина. Великий бог Кетцалькоатль любит вас, — он бережно взял банкноту из пальцев миссис Барнс и на ее вопросительный взгляд ответил так: — Идем я покажу место, где мы встретимся. Рядом со мной не надо идти. Отставай от меня на двадцать шагов — если нас увидят вместе раньше времени, это может стать подозрительным. В подъемнике со мной не надо разговаривать.

Элизабет выждала, когда индеец отдалится и пошла за ним. На подъемнике они добрались до посадочных площадок. Здесь ацтек свернул к галерее и уже выйдя на нее, жестом подозвал англичанку и, когда она подошла, указал пальцем на второй проход к большой трехпалубной вимане.

— Нам нужно встретиться там перед самым вылетом. Минут за двадцать — не раньше. Не беспокойся, что потом к ней нельзя будет пройти — я все знаю, делаем так почти каждый день, — сказал поклонник Кетцалькоатля. — Подойди ближе к той желтой границе, нарисованной на полу. Я буду там. Ничего не говори. Я сам тебя увижу и провожу дальше. Если кто-то спросит, что ты там ждешь, скажи, что багаж ошибочно сдала на эту виману и тебе должны помочь его вернуть.

— Я поняла, — Элизабет глянула на часы и еще раз согласовала с индейцем свое точное время появления на указанной точке.

В запасе у нее было немногим более часа. Баронесса спустилась вниз, к камерам хранения багажа и прежде, чем сообщить код роботу, задумалась. Может не стоило сейчас таскаться с этой нелегкой и опасной сумкой? Разумнее спуститься за ней перед самой встречей с индейцем? Перед мысленным взором неожиданно появился облик ее демона, и миссис Барнс поняла, что сумку лучше взять сразу. Она сама не знала, почему, но возникла такая уверенность. Она произнесла код, робот одобрил, подмигнул ей желтым глазом, и после нескольких щелчков дверка камеры открылась.

Взяв сумку, Элизабет направилась на третий ярус, где располагались залы ожидания, кафе и бар. Осмотрев залы, она решила пойти в «Elder Maxwell». Выбрала столик в самой дальней секции возле окна: здесь почти не было людей, не била так сильно по ушам грубая заокеанская музыка — она настойчиво входила в британскую моду. Прошло минут пятнадцать, пока официант подал ей кофе и сэндвич. За это время баронесса успела пересмотреть вещи в дорожной сумке. Вроде все было на месте, а том же виде, каком она сдавала в камеру хранения. Была мысль, спрятать в сумку остробой — все-таки он весьма топырил карман и мог привлечь внимание. Но Элиз, решила оставить его при себе. Даже более того, тот небольшой кинжал, в изящный серебряных ножнах из слоновой кости и серебра, она переложила в сумку от фотоаппарата.

Миссис Барнс почти допила кофе, когда вдруг увидела весьма знакомый ей силуэт. Несколько мгновений имелись сомнения, но они растворились, когда мужчина в черной шляпе и клетчатом сюртуке прошел немного дальше, внимательно оглядывая немногих посетителей за столиками. Этот был тот негодяй, преследовавших ее от отеля «Sea Lights» — именно он освещал двор фонарем во время ее поисков. Сомнений, что он найдет ее здесь не было никаких. Элизабет ожидала, что сейчас появится страх, и он вроде шевельнулся, но не стал тем жутким чувством, с которым приходится считаться. При чем основной его причиной была мысль, что клетчатый мог привести за собой полицию. Но баронесса отвергла такую мысль — люди, которые не в ладах законом, решают вопросы без полиции. Вот и хорошо. Она тоже готова решить вопрос с ним без полиции. А нашел он ее… Очень просто: ведь она сама сказала их другу, сидевшему за рулем шестидверного «Fast Horse», что ей нужно скорее к воздушному порту.

Когда мужчина в черной шляпе нашел взглядом миссис Барнс, то он застыл на миг от недоумения: вуаль ее шляпки была поднята, странная дама с седыми волосами, но явно молодым лицом смотрела на него с безмятежной улыбкой.

— Мэм… — произнес он, мрачно оглядел баронессу и присел за ее же столик на диван напротив. — У меня к вам много вопросов, — сказал он.

— Ну так спрашивайте, — держа чашку левой рукой, Элиз отпила глоток уже остывшего кофе.

— Вам придется пройти, — он положил локти на стол. — Быстрее допивайте кофе и идемте.

— Обязательно. Обязательно пойдем. Только если вы сможете встать, — Элизабет нажала на спусковую скобу, и «Steel Truth ST-12» вздрогнул в ее руке.

Несколько раз вздрогнул и клетчатый. Из груди его вырвался хрип, не слишком различимый на фоне ритмичной музыки. В последние мгновения жизни клетчатый даже, пытался встать, но сделать это он мог бы только вместе с диваном — пять дротиков пригвоздили его к деревянной, обшитой кожей, спинке.

Миссис Барнс неторопливо встала, опустила край шляпы убитого так, чтобы казалось будто он спит. Затем взяла сумки и подойдя к официанту сказала:

— Я сейчас сдам вещи в багаж и вернусь. Мое кофе не убирайте. И не беспокойте моего приятеля — пусть немного вздремнет. Он очень устал с дороги.

Глава 4

Сложности внешнего вида

Связанный пилот Козельского завозился, что-то промычал в кляп.

— Ни звука! — негромко и сурово произнес я, не прекращая следить в иллюминатор из комнаты отдыха.

Козельский с сопровождающими остановился шагах в десяти от раскрытого люка, насколько я мог оценить из расположение из узкого иллюминатора в гостевой комнате. Хотя князь и его сопровождающие были рядом, наблюдать за ними с этого ракурса было сложно. Сам факт, что вся эта банда остановилась, а не прошла прямиком в виману, вселял надежды, что летят не все. Князь что-то говорил внизу, давал какие-то указания — до меня долетали лишь обрывки фраз. Прошла еще минута-другая и кто-то вошел в «Эльзу», затем скрипнули ступени — вошел еще кто-то и, кажется, еще. Некоторые из стоявших внизу, теперь начали возвращаться по дорожке к особняку.

— Тихон! — раздался голос Козельского из тамбура, вероятно звавшего своего пилота.

Я поспешил нажать кнопки на пульте, закрывая люк и давая вимане дистанционную команду на взлет. «Эльза» вздрогнула и оторвалась от земли.

— Тихон! — в этот раз голос князя прозвучал громче, требовательнее.

Я понял, что настало время моего выхода, иначе сам Григорий Юрьевич или кто-то из его гостей схватится за эйхос и расстроит все мои планы. По обычаю я активировал в левую руку «Лепестки Виолы», в правую кинетику, и подключил шаблон «Усы Тигра» — давно я им не пользовался за ненадобностью. Сейчас пришел тот самый случай, когда важна быстрота моих реакций, умение предугадать каждое движение противника.

Беззвучно сходя по ступеням, я почти спустился на первую палубу, когда князь выкрикнул имя пилота с особым раздражением и ругательством. Сделав еще два шага, я выглянул из-за угла и теперь смог оценить происходящее в рубке: Сам глава Ведомства Имперского Порядка стоял ко мне спиной, чуть дальше его, заслоняя правый иллюминатор находился тот, которого маг называл Дмитриевичем. Здесь же был тот самый маг, имя и отчество которого Семен Алексеевич, и стоял он какой-то растерянный слева от князя. Как интересно легли карты судьбы: два моих утренних знакомых и Козельский. Больше никого. Ведь я готовился к худшему, гораздо худшему. Даже как-то скучно. Я покосился на приоткрытую дверь в санузел, думая, что может быть кто-то зашел туда, но там никого не было.

— Григорий Юрьевич, ваш Тихон не сможет ответить и виману не поведет. Считайте, что я ему отгул дал, — сказал я, входя в рубку и стараясь отслеживать движения сразу всех троих.

Недоуменные лица двух гостей князя меня интересовали мало, а вот с физиономией главы Ведомства Имперского Порядка за один миг произошли удивительные метаморфозы. Менялось не только выражение его глаз, но и даже цвет его огромного мясистого носа. Челюсть Григория Юрьевича задергалась в попытке произнести что-то, наконец ему это удалось:

— Елецкий!.. Как ты смеешь!

— Ах, вы огорчены, что я без приглашения? Так вышло, ввиду особых обстоятельств. Особых дворцовых обстоятельств, — я сделал еще шаг в рубку, отмечая, что вимана уже набрала достаточную высоту, и огласил: — Господа, ввиду этих самых обстоятельств, рад донести до вас: данное воздушное судно захвачено, мной, графом Елецким Александром Петровичем. Мальчишкой, школяром, если угодно. Вы все втроем… Руки! — я резко повернулся к магу, чувствуя активацию электрической магии. — Не советую, Семен Алексеевич. Мы же меньше часа назад так мирно пообщались, вы определили у меня наличие магических способностей. Зачем нам сейчас портить отношения, — маг вроде внял — замер, вряд ли понимая, о каком общении речь. Тогда я смог договорить: — Итак, вимана захвачена, а вас всех вас троих объявляю моими пленниками. Обещаю оставить живыми и невредимыми, если будете беспрекословно исполнять мои требования. Для начала эйхосы и оружие, если какое при себе имеется, положите на стол. По одному. Сначала ты, серый, — я указал на того неприятного типа, который пытался заставить меня, тогда еще бывшего в облике Антона Рубича, исполнять его капризы. — Давай, Дмитрич! Эхос на стол! Одно неверное движение и я тебе кости сломаю!

— Ваше сиятельство, — серый покосился на Козельского, — не совсем понимаю происходящего. Мне ему подчиняться что ли нужно? Или сложить его здесь?

— Ну сложи… — как-то без особой инициативы сказал князь. Наверное, информация, переданная ему прежде через магистра Мельгауруса, уже основательно проникла в его сознание.

До моего рукава серый дотянуться не успел, я тут же пробил наглеца кинетикой средней силы, выбрасывая правую ладонь вперед. С грохотом, прихватив с собой кресло, Дмитриевич отлетел к выходу в тамбур и замер, ударившись о стену головой. В тот момент, когда я почти повернулся, Семен Алексеевич успел активировать разновидность какой-то электрической магии. За эти короткие мгновения я успел понять, что маг он неплохой, очень быстрый, резкий. Может быть, если бы я не активировал прежде «Усы Тигра», то не успел бы закрыться от него. А так вышло все как по нотам, только я повернулся к нему, как первые электрические разряды потянулись ко мне и тут же их поглотил мой магический щит. Я мигом убрал кинетику с правой руки — решил ответить магу его же оружием, но куда более мощным. Поединок между магами — это всегда зрелищно, эффектно и интересно. Особенно если маги примерно равны. Увы уже много жизней для меня проблема найти равного мне соперника. Краем глаза я заметил, что Козельский откинул полу пиджака. Что у него там: эйхос или пистолет? Впрочем, это не важно — все равно он не успеет воспользоваться ничем.

Не убирая щита, я тряхнул князя слабым разрядом. Достаточным, чтобы тот упал на пол от электрического шока.

— Зачем же вы так, Семен Алексеевич? — я с улыбкой посмотрел на мага, противостоявшего мне, чувствуя, как тает его потенциал. — Вы же сам признали, что у меня есть магические способности, да еще и незаурядные. Не терпелось проверить их силу?

Я убрал «Лепестки Виолы», позволяя слабеющим электроразрядам входить в мое тело. Ощущение неприятное, но не более того.

— То, что вы делаете, Алексеевич, — это очень заурядно. Вот незаурядно! — я растопырил пальцы правой руки и ударил «Гневом Небес» малой силой. Воздух вокруг моей ладони разорвали ослепительно синие молнии. Моего противника отнесло к простенку, частично разряд поразил левую секцию пульта управления «Эльзы» — неприятно, но ничего существенного. Могло затронуть лишь контроль систем комфорта и кондиционирования.

В этот момент снова подал признаки жизни серый, и мне пришлось вернуть его в забытье электрическим разрядом.

Я обыскал каждого из них, забрал у всех эйхосы. У Козельского в самом деле имелся пистолет. Его, разумеется, забрал тоже. Затем связал каждого брючными ремнями. На князя надел наручники. Вот теперь можно было вздохнуть спокойно и направить виману к точке посадке, оговоренной с Сашей Растопиным. Все пока складывалось удачно, лишь немного я переживал за Козельского. Хотя я встряхнул электричеством в самом щадящем режиме, все равно, в возрасте Григория Юрьевича сердечко бывает не очень надежным. А этот мерзавец мне нужен был живым обязательно.

* * *

Разумеется, возвращаться Элизабет не собиралась. Она просто хотела выиграть время. Чем позже обнаружат труп за ее столиком, тем лучше. Может даже она успеет к тому времени подняться на борт виманы до Гамбурга. Первое, что она сделала, это зашла в туалетную комнату, дозарядила остробой и переложила кинжал удобнее. Вряд ли она воспользуется им. Опыт использования подобного оружия у нее был, но он был смешным: два или три раза она хватала кухонный нож и угрожала Теодору, что пустит его в ход, если тот посмеет к ней приблизиться. Такое, наверное, случалось со всеми несчастными женщинами, в которых есть капелька безумия и достаточно силы духа.

Сейчас, держа очень удобную рукоять кинжала в руке и глядя в зеркало, она спросила себя: «А смогла ли бы я тогда ударить мужа ножом? При чем так, серьезно — с риском убить его или тяжело ранить?». Ответ был: «Нет». А вот теперь, если бы такое снова случилось, что они снова схлестнулись с Теодором Барнсом, Элизабет точно не стала бы терпеть. Баронесса даже подумалось, что она могла бы спровоцировать мужа специально, чтобы его убить, и Элиз испугалась собственных мыслей. Решила больше не ковыряться в них, потому что сегодня слишком много нового, шокирующего она узнала о самой себе. Элизабет и раньше ловила себя на мысли, что в ней много того, что некоторые зазывают «чертовщинкой», но теперь она знает, что этого в ней очень много.

Выбрав в дорожной сумке платье — их было два — миссис Барнс переоделась. Парик и шляпку убрала в сумку, потому как едва обнаружат покойника за столиком в кафе, сразу начнут искать седую леди в черной шляпе. Теперь Элиз стала совсем иной: явно молодой, привлекательной женщиной в сером платье с синим рисунком. К сожалению, на лице по-прежнему были заметны следы побоев, как баронесса не пыталась скрыть их тональным кремом. Вот и сейчас она взяла тюбик и нанесла на лицо немного субстанции, цветом, подходящим под ее кожу. Затем стерла салфеткой старую, яркую помаду, накрасила губы другой — бледно-розовой. И попыталась немного перекрасить глаза, чтобы не быть похожей на себя прежнюю, ведь искать в здании порта могут не только седую госпожу в шляпке с вуалью, но и саму баронессу Элизабет Барнс, чьи фото наверняка разошлось по всем полицейским участкам и переданы на вокзалы и порты.

Глянув на часы, баронесса быстро собралась, еще раз глянула на себя в зеркало и вышла из туалетных комнат. Время было такое, что уже следовало направиться на встречу с индейцем. Элиз решила, что лучше лишние пять минут погулять по террасе перед посадочной зоной.

Она поднялась на верхний уровень на подъемнике и, покинув платформу, прошла к тому месту, с которого парень-ацтек показывал место из будущей встречи. Досрочно туда идти не хотелось — место было довольно проходным: имелся риск натолкнуться на полицейских. Когда осталось три минуты до назначенной встречи, Элизабет взяла обе сумки и пошла к желтой разметке, которая отделяла зону посадки пассажиров от багажной службы.

Остановилась в указанном месте, ища взглядом индейца среди нескольких мужчин в форме, перетаскивавших чемоданы, однако ее знакомого нигде не было. В добавок ко всем неприятностям со стороны подъемников появилось двое полицейских. Они неторопливой походкой шли в сторону баронессы, со свойственным им неприятным вниманием поглядывая по сторонам. Элиз стала так, чтобы они не видели ее лицо в фас, и тут ее посетила очень беспокойная мысль… Индеец! Он же может не узнать ее теперь! Быть может он стоит где-то в сторонке и ждет, когда появится та самая седая дама в шляпке с вуалью! А она сейчас выглядит совсем иначе и одета по-другому!

— Черт! Черт! Черт! — прошептала Элиз, мысленно ругая себя, что она раньше не подумала об этом и взмолилась: «Демон мой, пожалуйста, помоги! Прости мою глупость! Подскажи, что делать!».

В этот раз образ Алекса не появился, а чуть позже Элизабет обнаружила, что один из полицейских, тот который помоложе, смотрит прямо на нее. Она снова с надеждой глянула в сторону багажного отделения — индейца там не было, а до вылета виманы оставалось чуть более 15 минут. Учитывая, что входные люки закрывают примерно за 5 минут до вылета, у нее оставалось не более 10 минут.

— Вы, госпожа, заблудились? — спросил молодой полицейский, подходя к ней.

— Нет, что вы. Чемодан сдала по ошибке не туда. Жду человека с багажной службы, — как можно более спокойно ответила миссис Барнс.

И тут она увидела ацтека. Того самого ацтека! Она узнала его со спины по длинным, черным, растрепанным волосам. Он прошел мимо нее и остановился в десяти шагах, как раз на желтой линии:

— Как насчет чемодана! Эй, вы обещали помочь вернуть мой багаж! — крикнула она, отходя от полицейского.

Ацтек обернулся, мельком глянул на нее и хотел было идти дальше, но потом до него дошло, что эта та самая англичанка, только в другой одежде и волосы ее уже не седые.

— О, хвала Величайшему богу! — индеец возложил ладонь себе на лоб. — Это ты! Давно ищу! Переоделась что ли? Идем скорее! Времени совсем мало!

— Мне идти за тобой? — уточнила Элизабет, старясь не обращать внимания на полицейского, стоявшего рядом.

— Да, скорее! — ацтек пошел к широкой двери, куда завозили тележки с багажом. — Зачем ты изменилась⁈ — недоумевал он. — Другие волосы, другая одежда! Теперь совсем молодая! Я уже думал, что ты не придешь и я зря договаривался! Жалел, что отдал Марку сто фунтов!

Миссис Барнс не стала ему ничего объяснять, просто молча следовала мимо стеллажей с чемоданами, не обращая внимания на грузчиков, нагло пятившихся на нее. Следующая широкая дверь вывела к той же вимане с крупной синей надписью между рядов иллюминаторов: «British Air Transport D-703», только теперь Элизабет была со стороны багажного люка воздушного судна.

— Скорее! — поторапливал индеец, ускоряя шаг.

— Эй, вы куда⁈ — остановил суровый охранник у пандуса. — Нельзя туда!

— Она перепутала чемодан. Сейчас заберет свой, — сказал индеец, подталкивая баронессу к люку.

Элиз не стала ничего отвечать охраннику, просто вошла на виману. В багажной секции был полумрак, два ряда туэрлиновых кристаллов светили тускло.

— Нормально все. Это он для порядка так сказал. Мы же ему тоже даем деньги, — пояснил поклонник Кетцалькоатля. — Давай сюда! — индеец провел ее между полок, уставленных чемоданами. — Лишь бы дверь не заперли! В этой комнате плохо лететь. Говорят, здесь дышать трудно.

Он схватился за бронзовую ручку и потянул ее — дверь открылась.

— Давай деньги, и я объясню куда надо идти, — индеец выглянул в тамбур.

— Вот… Твои шестьсот, — баронесса протянула ему заранее приготовленные купюры.

— И еще пятьдесят. Ты обещала еще пятьдесят, если все будет хорошо, — напомнил он, быстро пересчитав деньги.

— Ладно, — миссис Барнс действительно так обещала и достала еще одну купюру.

— Смотри, выйдешь и сразу налево, — открыв дверь шире он махнул рукой сжимавшей купюры. — Потом направо в большой коридор. Там лестница на третью палубу. Иди туда — там хороший бар, мягкие диваны, можно хорошо напиться и не заметишь, как окажешься в Гамбурге. Все, я побежал, а то люки сейчас закроют, придется с тобой лететь.

Он было пошел по узкому проходу между багажных полок, потом остановился, обернулся:

— А ты хорошая. Может с тобой полететь?

— Нет уж, ступай своей дорогой, — Элизабет решительно вышла в тамбур, едва не столкнувшись с каким-то мужчиной в синей форме.

— Что вы здесь делаете? — спросил он.

— Дверь перепутала, — с улыбкой ответила миссис Барнс и пошла дальше, не слушая его возмущения, чувствуя, как ее все больше наполняет радость. Радость такая, что захотелось что-нибудь закричать. При чем обязательно на русском! И сейчас мысль ацтека «напиться в баре» баронессе не казалась такой уж скверной.

По указателям Элизабет легко нашла лестницу на третью палубу, прошла через общий салон с двенадцатью рядами кресел, слыша, как вой вихревого поля становится все выше. Вимана «British Air Transport D-703» готовилась к вылету, и входные люки, скорее всего уже закрылись.

Когда миссис Барнс вошла я бар, пол под ее ногами слегка дрогнул. Стало видно через большие иллюминаторы, как уплывают вниз огни башен «Red Wings of Portsmouth». Вот здесь, Элизабет не смогла удержаться и рассмеялась. Громко, от души, как не подобает леди. Наверное, посетители бара — а их было не мало, большая часть столиков была занята — посмотрели на нее как на сумасшедшую. Элиз, не слишком волновало, что о ней подумают. Она бросила сумки на диван у свободного столика возле окна и направилась к барной стойке.

— Сэндвич с ветчиной и сыром и двойной «Wild Captain», — сказала она парнишке с яркокрасной бабочкой на воротнике. — Принесешь вон за тот столик, — она указала выбранное место. — И поскорее.

Когда подали заказ, было видно в большой иллюминатор, как уплывают на запад ночные огни Портсмута, а вокруг во всю ширь разливаются черные воды Ла-Манша.

— Будь ты проклята, Британия! — выпалила Элизабет, глядя на удаляющиеся огни. — Надеюсь, сюда я никогда не вернусь!

— Что вы сказали, госпожа? — парень, обслуживающий ее обернулся.

— Этот мир прекрасен, мальчик! Еще двойной «Wild Captain»! И кофе! — сказала миссис Барнс.

Баронесса сделала несколько глотков «Wild Captain», по животу растекся приятный огонь. После этого ей показалось, что Алекс совсем близко. Может быть даже в эту минуту незримо присутствует рядом с ней.

Глава 5

Я играю с душой

— Александр Петрович! Слава Перуну! — возликовал Растопин, едва люк виманы открылся. — Жду, жду, смотрю пятнадцать минут лишних — думаю что-то не так! — он глянул на наручные часы, будто сверяясь. — Волнуюсь, понимаете ли!

— График, Сань, в данном случае — штука крайне условная. И вообще, претензии не ко мне — к его, так сказать, высокопревосходительству, князю Козельскому. Залазь, давай, как раз ему все это прямо выскажешь, — я заметил, что он оглядывается на «Рысака», по-прежнему неисправному, стоявшему посреди дороги, и добавил: — Про эрмик не думай — слишком мелкая проблема, чтоб на нее тратить даже лишний взгляд.

Я вернулся в рубку и когда за мной вошел Растопин, сказал, указывая на пленников:

— Видишь, тут вышло несколько иначе — добавилось несколько пассажиров, а ты мне про время на часах. Поскольку пассажиры лишние, мы сейчас маршрут изменим — полетим в Шалаши. Этих двоих сдадим вашему Самгину — Геннадий Степанович прислал еще подкрепление, — видя, что «серый» пришел в себя и открыл глаза, я наклонился к нему и произнес: — Очнулся, охуевший? Привет от Рубича. Ведь я предупреждал, что могу кости сломать. Здоровый ты бык, но такой тупой! То к какому-то Замалееву меня посылаешь, то «сложить» пытаешься. Теперь лежи, не дергайся. Иначе я снова объясню тебе новую имперскую политику!

Серый, испуганно глядя на меня, застонал: то ли у него в самом деле случились переломы, то ли от диссонанса восприятия: как не слишком крепкой наружности юноша мог с ним такое сделать.

— Ваше сиятельство, если они связанные, я сам с ними справлюсь. Зачем подкрепление? — Растопин наклонился над магом, повернул его, проверил, насколько надежно стянуты руки.

— Затем, Сань. Тот которого ты сейчас нянькаешь — маг. У меня нет времени проверять его способности. Вдруг у него ментал сильный? Вставит тебе в голову не те мысли, и проблем потом не оберешься, — пояснил я, устраиваясь в пилотском кресле. — Торопов в подкрепление должен был своего мага прислать — лишним не будет.

Я положил руку на фигурный рычажок тяги, слегка потянул на себя и генераторы запели на высокой частоте песню силы — «Эльза» мигом набрала высоту. Дала крен, закладывая крутой вираж. Прошло менее пяти минут, и мы опустились перед старым ангаром на условленной точке встречи.

Здесь я уже был вынужден поторопиться. Что делать с неожиданными пленниками до моего возвращения, объяснять не стал — пусть думает Самгин, в у меня других проблем ворох. И хотелось поскорее добраться до Ведомства на улице Белоглинной, потому как разрыв между вылетом князя Козельского и прилетом к месту его высочайшей службы не мог быть подозрительно долгим.

Я даже не стал покидать пилотское кресло, просто развернулся навстречу Алексею Самгину и еще незнакомому мне плечистому парню — их в рубку впустил Растопин.

— Забирай, Леш. И скажи спасибо, что только двое. А то имелись опасения, что таких «лишних» будет человек семь, — заместил я, поглядывая на наших пленников. Одновременно думая, как хорошо, что я вовремя отказался от «Ликосы» — ведь была у меня такая сомнительная в полезности мысль: усмирить их всех разом магической паутиной. Да, тогда бы не пришлось бить кинетикой и переводить на незваных гостей брючные ремни. Но тогда бы проблем с выносом этих «тел» вышло намного больше.

— Смотри, этот вроде как маг, — заметил Растопин, помогая плечистому парню оттянуть второго пленника в тамбур. — И наверху еще один — пилот.

— Пилота тоже что ли брать? — переспросил меня Смагин.

— А нахрена нам два пилота на одной вимане. Забирай! — распорядился я. — С магом там поосторожнее, а то превратит вас в лягушек. Все, на этом прощаемся! Скорее всего, сюда мы не вернемся. Ждите дальнейших указаний от Геннадия Степановича. Удачи!

— Удачи! Удачи, ваше сиятельство! — почти хором отозвались Смагин и широкоплечий.

Как только они вышли, я отвел виману на дальнюю окраину Шалашей и установил удобную для зависания высоту. Щелчками двух тумблеров включил автоматику и покинул пилотское кресло.

Козельский давно пришел в себя, поглядывал за мной и Растопиным злыми крысиными глазками. Наверное, пытался придумать, каким козням нас подвергнет, когда мы его отпустим. Ведь уверен был, что не убьем. А может пытался угадать, зачем я все это затеял, и здесь при доступных ему исходных данных, все происходящее никак складывалось в уме Козельского в хоть какие-то логичные выводы.

— Так, Сань, давай его наверх. На ноги поставь, — я тоже помог, ставя князя в вертикальное положение — ноги ему я не связывал.

— Я никуда не пойду! — подал голос Козельский после мрачного молчания.

— Надо бы, Григорий Юревич. Вы же убедились, что я особо не нянькаюсь, могу сделать больно. Могу и очень больно, — сказал я ткнув его пальцем в бок. — Так что давай, сволочь. И помни, что доставить боль тебе, для меня лично — действо очень приятное.

Вот и все, прекратилось всякое несогласие — поплелся Козельский со скованными сзади руками на вторую палубу.

— Садись на диван, — я указал князю на место рядом с Растопиным, который теперь должен был опекать его практически до финала операции «Заземление». — Сань, сними с него пока наручники, — попросил я Растопина. Сам сел в кресло, накрытое волчьей шкурой, и начал общение с князем:

— Так вот, Григорий Юрьевич, хотя времени у меня особо нет, в интересную игру с тобой я все-таки сыграю. Сейчас у тебя есть шанс послужить на благо нашей Родины. Ведь все это время, занимая один из самых важных постов в государстве, ты служил себе, любимому, императрице Глории и британской короне, а вот самому государству — нашей России у тебя как-то до сих пор не получалось.

— Не тебе судить, щенок, — злобно ответил Козельский, поглядывая на меня из-под опущенных бровей.

— Зря ты так. Неужто магистр твой, Мельгаурус, не донес тебе, кто есть я? Должен был донести, а ты должен был внять, если не дурак. Но ладно, предложение мое по-прежнему в силе. Скажу прямо, твой ответ меня мало волнует. Насколько он будет честен, имеет значение лишь для тебя — твоего будущего, — я достал коробочку «Никольских», подумав, что давно не курил. — Скажи мне бессовестный князь, где находятся все документы, по операции, названной тобой как «Гром»? Ну, давай, предельно честно!

Губы Козельского дрогнули и побелели, он отвел взгляд к иллюминатору, потом хрипло произнес:

— Не туда ты полез, Сашенька. Теперь я представляю, кто тебя подослал, но ничего у вас не выйдет. Ничего не получите! И всем вам конец! Это уже прописано! Это, считай на самих Небесах оформлено! А меня сейчас искать начнут! Уже ищут.

— Вот как? Ты все-таки не понял на чьей стороне Сила? В этот раз она на той же стороне, на чьей Правда и Совесть. Еще раз для тупых: времени на уговоры нет, решай прямо сейчас, ответишь правду или нет⁈ — я вытащил сигарету из коробки.

— Нет! — с ожесточенной уверенностью выпалил князь.

— Как знаешь, — не закрывая глаз, я вошел во второе внимание, сканируя энергетические оболочки князя. Хотя он не был магом, его ментальное тело оказалось на удивление развитым. Возможно, в этом причина успеха Козельского в его карьере: он умел влиять на людей, легко находил их слабые места и нажимал на них. Хотя экземпляр он был любопытный, я долго ковыряться не стал — наметил самые удобные точки привязки, зафиксировал их в своем внимании.

Встал с кресла и подошел к нему. Во взгляде Григория Юрьевича, судорожного метнувшемся ко мне, чувствовался страх, хотя на лице это пока не отражалось — умел он держать маску спокойствия. Я коснулся ладонью желтоватого лба Козельского собираясь активировать «Инквизитор». В любом бы случае, я подверг бы его этой неприятной процедуре с полной жесткостью. И несколько минут назад я подталкивал Козельского к честному разговору о его плане «Гром», чтобы дать ему шанс стать хоть на каплю чище перед самим собой. Нет — так нет.

От резкой активации «Инквизитора» Козельский едва ли не заблеял, из его рта вырывался прерывистый звук: не то крик, не то стон. Он оттолкнул мою руку и схватился за голову.

Растопин вопросительно глянул на меня.

— Не беспокойся, нормально все, — сказал я ему, вернулся в свое кресло и прикурил. — Сейчас угомонится.

Когда взгляд князя снова обрел осмысленность, я выдержал паузу еще в полминуты, выпустил сизую струйку дыма и потом спросил:

— Имя, год рождения, кем работаете? — наверное это было несколько похоже на начало полицейского допроса — действия очень знакомого Григорию Юрьевичу в рамках места его службы. На заданные вопросы я, конечно, знал ответы, но начитать процедуру «Инквизитора» лучше с чего-то простого, не вызывающего особых эмоций.

— Князь Козельский Григорий Юрьевич, — процедил он, прерывисто дыша. — Родился в 17 ноября в 4 291 году. От Торжества Перуна. Бога нашего! Бога! — он схватился за голову. — Место рождения — в Восточно-Уральской губернии. В городе Святокузнецке! — простонал он, из его глаз потекли слезы.

— Хорошо, — успокаивающе произнес я. — Напомните, кем работаете, служите?

— Ведомство Имперского Порядка. Я — глава ведомства! Главный корпус на Белоглинной! — выпалил он с неожиданной резкостью.

То, что человек под «Инквизитором» иногда говорил больше, чем от него требовалось, было хорошим знаком. И можно было задавать вопросы для него более эмоционально-сложные.

— Когда возвращается императрица Глория? — прищурившись, я затянулся табачным дымом.

— В понедельник двадцать восьмого мая, — процедил Козельский. — С императором. Страну ждут большие перемены.

— Это точно, — хмыкнул я, понимая, что в Козельский грезит иными переменами — вовсе не такими, на которые рассчитываю я. — Она рассчитывала склонить императора к назначению наследником Эдуарда Филофеевича?

— Ее сын должен принять престол! Только он! Никаких Денисов! Это важно! Для всех важно, как сама жизнь! — глаза Козельского заблестели какого-то нездоровой желтизной. Казалось, он сейчас вскочит с места, и Растопин предостерегающе положил свою тяжелую ладонь на его плечо.

— Эдуард еще слишком молод и не сделал ничего полезного для России. Большая часть его интересов на Западе. Он чужой для нашей страны, — заметил я. — Зачем нам такой цесаревич?

— Ты не понимаешь! Ты ничего не понимаешь! Он даст нам мир! Он даст нам новые торговые отношения и процветание! — засопел Козельский. Все-таки «Инквизитор» сильно ломал его, превращая из уравновешенного прежде человека в озлобленного зверька. — Думаешь дело только в Британии? Еще империя Теотекаиль желают видеть его на престоле. И Индийское Семицарствие. Эдуард Филофеевич даст нам мир!

— Эдуард дал бы нам только постыдную зависимость от Коварного Альбиона и отказ от важнейших интересов нашего Отечества. А также процветание ворья и негодяев в самых верхах власти, — князь хотел что-то возвратить, но я резко прервал его: — Молчи! И слушай следующий вопрос! Кто из высших государственных чинов задействовал в вашей операции «Гром»? Говори кратко: дворянские титулы, имена, должности, их роли в этой операции.

Я достал из внутреннего кармана приготовленный блокнот. Он говорил быстро, я едва успевал записывать, приходилось переспрашивать. К счастью, список оказался коротким — всего в семь имен, и не принес почти ничего нового — полагаю об этих личностях был осведомлен князь Ковалевский. Разве что кроме графа Огородникова — его я обвел карандашом и задал по Огородникову несколько дополнительных вопросов, потому как знал, что Ковалевский с ним пересекался.

После этого я понял, что пришла пора задавать главные вопросы.

Я прикурил новую сигарету — старая потухла на кофейном блюдце. Затем, пристально глядя, на князя спросил:

— Где все материалы по «Грому»?

Козельский зарычал, сдавив виски руками, видно этот ответ очень тяжело давался ему.

— Где⁈ — настоял я.

— В сейфе… Моем неприступном сейфе!.. На Белоглинной… — выдавил он под моим пронзительным взглядом.

— Ключи от сейфа сейчас при тебе? — я знал, что в его кармане звенели ключи, и были основания полагать, что князь всегда их носит с собой.

— Да… — скрипя зубами произнес Григорий Юрьевич.

— Назови числовые коды двери сейфа, — я подозревал, что помимо механического замка в его очень надежном сейфе предусмотрен замок, устроенный на эрминговых кодах. И я бы смог вскрыть, даже не зная код, но не хотелось тратить на это время — каждая лишняя минута в кабинете главы Ведомства может стать роковой.

Кое-как Козельский выдавил из себя восемь цифр. Я записал их на листик, хотя они и без того достаточно ясно отложились в моей памяти.

— Еще есть у кого-то документы или материалы по операции «Гром»? — строго спросил я.

— Должен донести сегодня Тодаровский последние. Все готово! Уже все готово! Завтра у всех вас будут большие неприятности, — Григорий Юрьевич попытался усмехнуться.

— Отлично. А теперь, скажи мне, где хранятся записи о твоих связях с британской разведкой и иными службами недружественных к России государств? — я не сомневался, что Козельский очень тесно связан с самыми серьезными людьми, представляющими британские интересы. Но то, что князь как-то упорядоченно хранит подобные материалы, на этот счет имелись большие сомнения. Спросил в расчете на удачу.

И это сработало: Григорий Юрьевич, засопел, запыхтел, подкатывая к потолку глаза, затем произнес:

— Там же в сейфе… В папке «Конфе…». «Конфетти»… «Конфетти», черт! Все вы в понедельник будете гореть в аду! Никого не прощу! Сволочи! Лапотники! Быдло! — его затрясло.

Дав ему немного успокоиться, я еще немного поспрашивал по лицам, вовлеченным в операцию «Гром», затем по содержанию папки со странным названием «Конфетти» — из того, что уже вырисовывалось, ее наполнение могло оказаться для людей Ковалевского и самого Дениса Филофеевича еще более ценным, чем материалы в папке «Гром». Суда по всему в «Конфетти» был такой взрывной компромат, который разом поставит крест на самом Козельском и на планах Глории посадить на престол Эдуарда. Стоит лишь Филофею Алексеевичу узнать весь масштаб пробританского влияния в верхах нашей империи, как действительно грянет гром. Гром самого имперского масштаба.

Действие «Инквизитора» явно ослабевало — я это чувствовал по все более хитрым, уклончивым ответам Козельского. Да и достаточно мне было той правды, которую я с этого негодяя выжал. Следовало поторопиться, перейти к следующему этапу нашей операции. Я активировал шаблон «Маска Лжеца» — нечасто такое бывает, что за день мне приходится снимать и использовать несколько новых образов. Вот сегодня такой особый случай. «Маска Лжеца» при долгом использовании заметно сажает магические ресурсы. Хотя я в образе «Рубича» пробыл недолго, примерно с полчаса, я уже подсел на четверть. И по-хорошему мне требовалось побольше свободного времени, чтобы раскрыть чакры, пропустить через себя потоки силы, чтобы быстрее восстановиться. Ведь неизвестно, как сложатся обстоятельства, и как долго мне придется находиться в облике этого, извините, мудака — Козельского.

Запустив «Маску Лжеца» я пока молча наблюдал за Григорием Юрьевичем, постепенно приходившем в себя, осознававшим, что сейчас, сам того яростно не желая, он выложил передо мной свои главные секреты. И даже не только свои, но и секреты Глории и многих людей их близкого круга. Лицо его, поначалу растерянное, теперь становилось злым.

— Ничего вы не получите! Не доберетесь!.. — шептал он, глядя в пол своими крысиными глазками. Наверное, сейчас он думал, что мне эти знания ничего не дадут: на слово мне никто не поверит, а до его сейфа я никак не доберусь.

— Встать! — сказал я.

Он непонимающе уставился на меня.

— Встать, сволочь! — громко скомандовал я, и тогда князь неохотно поднялся, при помощи контролировавшего его Растопина. — А теперь походи здесь немного! Давай, вдоль дивана! Еще! До двери! — командовал я, старательно снимая его манеру движения.

Минут через пять новый шаблон полностью сформовался, я назвал его «Козлик». Раздевать князя ради его костюма было неприятно, и я решил просто воспользоваться гардеробом, имевшимся на «Эльзе». Возможно, это не совсем правильное решение, но вполне допустимое. Да, в нашем крайне серьезном деле важны всякие мелочи, но даже если Козельского ждали в Ведомстве именно в этой одежде, то мало ли, что могло случиться по пути. Например, кофе пролил, вынужденно переоделся.

— Сань, наручники можешь одеть. Сейчас переоденусь и летим к месту, — я шагнул к двери, обернувшись, добавил. — Вниз его спускать не надо. Оставайтесь здесь пока все не закончится. Ох, чуть не забыл… А ключики? Обыщи его, при нем должны быть ключи от кабинета и сейфа.

Я переоделся. Долго не мудрил — выбрал темный с синеватым отливом костюм, белую рубашку под черную бабочку. Ростом я был чуть повыше Козельского, поэтому брюки пришлось максимально приспустить. Телом князь был пополнее меня, благодаря этому плечи пиджака чуть опустились и рукава стали для меня почти нормальной длинны. Все эти недостатки частично сгладятся, как только я натяну на себя шаблон «Козлик» — его чуть скорректирую перед зеркалом под эту одежду. Конечно, слишком значительную разницу не в силах покрыть даже магия, но в данном случае меня все устраивало.

Взяв ключи у Растопина, услышав злые возмущения от князя, переходящие в проклятия, я спустился в рубку. «Эльза» легла на курс к центру столицы. Летел я нагло, почти не соблюдая правил. Сейчас фактор времени становился все более важным. О чем я пожалел на подлете к Белоглинной, так о том, что не расспросил у Козельского, пока он был под «Инквизитором», каков у него распорядок на сегодняшнее утро: кого ожидает на прием с утра, какие запланированы встречи, визиты. Так же не мешало бы выведать информацию о магах, охранявших его покой в головном здании ведомства. Но ладно, всего не предусмотришь, когда так широк круг вопросов и все они важны. Вообще, такие операции должны разрабатывать десятки профессионально подготовленных людей, а я… Я просто Астерий. И я с большим удовольствием играю в эту жизнь. Но играю я с душой.

«Эльза» зависла над посадочной площадкой главного здания Ведомства Имперского Порядка. Где должна садиться служебная вимана Козельского, я знал из схем-подсказок Торопова. Двое людей Геннадия Степановича еще недавно служили в дежурной части этого сурового ведомства и знали о многих нюансах. Впрочем, я бы догадался и без подсказки. Площадка была заполнена — в два ряда стояло шесть небольших виман. В основном «Эльзы» классом пониже той, на которой прилетел я, и «Фурии». Место возле флагштока с имперским флагом было свободно — оно и назначалось для летающей машины главы ведомства. Посадив виману внутри желтых линий разметки, я открыл люк. Выждал минуту, поглядывая в боковой иллюминатор и, как только из двери вышло два дежурных, встал с кресла, еще раз глянул на себя в зеркало и направился к выходу.

Глава 6

Маги на лестнице

Полицейские приветствовали меня с учтивыми поклонами. Еще бы — сам я иду! Аж целое высокопревосходительство! На какой-то миг стало смешно, хотя это не умаляло волнения. Все-таки сейчас наступил самый сложный и опасный этап моей операции.

— Люк будет открыт. Сашка порядок наводит, может коврики вынесет, — сказал я им. — Смотрите, близко никого не подпускать, чтоб кто-то не сунул нос в виману.

— Есть, ваше высокопревосходительство! — отозвался старший урядник, оба вытянулись по стойке смирно.

Я же, следуя к входной двери, воскрешал в памяти план здания. Кабинет мой… вернее, Козельского Григория Юрьевича, находился на втором этаже, окнами на Белогилинную и частично на Октябрьский сквер.

На подъемнике, спустившим до второго этажа, меня сопровождал молодой фельдфебель. И уже там на заветном этаже, в длинном коридоре меня постигла первая неприятность. Случилась она прямо возле лестницы и стойки круглосуточного поста. Там помимо дежурного с ночным рапортом меня дожидалось трое в гражданской одежде, еще подполковник и генерал-лейтенант. Я не знал в лицо ни одного из них. Гражданские, судя по виду были людьми очень серьезными, потому как тот, что седой с бакенбардами, небрежно прервал в приветствии генерала и произнес:

— Ваше высокопревосходительство, они уже прибыли, но пока внизу! Ждем только вас!

— Хорошо, — хмуро сказал я. — В связи с некоторыми новыми обстоятельствами я буду занят ближайшие полчаса. Пока никого не принимаю! Никаких встреч!

— Но!.. — было попытался возразить, стоявший рядом с ним человек в бордовом мундире.

— Все! Ждите, пока не позову! — оборвал я его.

Не обращая внимание на их недовольство и растерянность собравшихся, я направился к своему кабинету. Представляя, что сейчас мне придется испытать неловкость перед собственным денщиком при попытке открыть кабинет: на связке ключей было более десятка и угадать сразу правильный не так просто, даже если внимательно осмотреть форму замочной скважины. Эту проблему я решил так: вошел в приемную, взмахом руки сразу прервал доклад Рубина и протянул ему ключи.

— На, открой пока, — сказал я ему с наигранным раздражением, сам взял эйхос, делая вид, что проверяю срочные сообщения. В моей руке на самом деле был эйхос Козельского и свежих сообщений там собралась тьма. Жаль я не имел времени и возможности прослушать хотя бы часть. В них могло оказаться что-то особо полезное для развития операции «Заземление».

— Прошу прощения, Григорий Юрьевич, князь Молчанов настоятельно просил связаться с ним, — сообщил денщик, открыв дверь и возвращая мне ключи.

— Успеется. Есть дела поважнее. Ко мне никого не пускать! Никого! — подчеркнул, заходя в кабинет.

— Чай прикажите сразу подать? — Рубин замер в растерянности.

Наверное, я вел себя не совсем обычно.

— Сегодня без чая! Потом! — я захлопнул дверь, щелкнул замком и направился прямиком к сейфу.

Замки оказались ожидаемо сложные. Ну не специалист я по механическим замкам, даже если ключи под рукой. Такова одна из моих слабостей, преследующая меня, и я не озаботился избавиться от нее несмотря на многие-многие жизни. Если бы я сейчас не спешил, то поступил бы проще: вышел бы на тонкий план, привлек интуицию, и она бы с высокой долей вероятности указала мне, какой ключ куда засунуть, в какую сторону вращать, нажимать или не нажимать, как управлять поворотной ручкой дверцы. В открытии сейфа много нюансов, даже когда у тебя один правильный ключ. Когда их связка, нюансы множатся и превращаются в головную боль.

Погремев ключами минут пять или, пожалуй, десять, я открыл самый сложный замок. На очереди был второй, который под контрольный ключ. В этот момент из говорителя раздался голос Рубина:

— Ваше сиятельство, к вам срочно просится генерал-лейтенант Вьюжин Георгий Павлович! Неотложно, говорит!

Я выругался, подошел к рабочему столу, нашел кнопку говорителя и, нажав, ее как можно более внятно и решительно произнес:

— Никого не пускать! Я же ясно сказал! Всех меня дожидающийся собрать в Дмитровском зале. Я поднимусь туда примерно через полчаса. Есть очень важное сообщение в связи с изменившимися обстоятельствами. Так и скажи — они поймут, о чем я. Все, меня не отвлекать! У меня сообщения от императрицы!

— Есть ваше высокоблагородие! — выпалил Рубин, фоном раздались чье-то недовольное бормотание.

Еще несколько минут сражения с замком и после этого я перешел к числовому коду. Здесь оказалось все просто: несколько смещений лимбов в нужные позиции, и механизм замка щелкнул. Двумя поворотами ручки я открыл тяжеленную стальную дверцу.

Отдельные листы с документами меня не интересовали, начал вытаскивать папки, выкладывать на стол. Их оказалось больше двух десятков. Папка с надписью «Гром» лежала сверху и ее я сразу отложил в сторону. Теперь я торопливо искал «Конфетти». Ее не было! Пересмотрел дважды. Козельский не мог соврать под «Инквизитором». Большой сейф, о котором говорил он, здесь один, и папка должна быть в нем. Я еще раз оглядел полки, направив внутрь сейфа свет туэрлиновой лампы, переворошил документы, допуская, что она под листами бумаги. Ее там не было. Нашел лишь при третьем просмотре в стопке папок. Причина ее неуловимости оказалась в том, что название этой папки Козельский написал на английском и первая буква была стерта. Выглядело так: «…onfetti».

Время опасно утекало. Я открыл обе отложенных папки и бегло пересмотрел их содержание, убеждаясь, что в них находится именно то, что я ищу. На глаза попал протокол опроса князя Мышкина, датированный 10 мая сего года, то есть за пять дней до попытки его убийства отравленным вином. Как интересно… А не в этом ли протоколе, подписанным Мышкиным, причина его убийства? Ведь оно фактически состоялось — Родерик не в счет. Пролистал еще несколько документов, приходя в уверенность, что в моих руках то, что я ищу. Хотя каждая проведенная здесь минута увеличивала мои риски, открыл папку «…onfetti»: много интересного, много записей на английском, некоторые адреса в Лондоне, Бирмингеме, Москве. Оп-ля! А вот и краткое досье на самого Джеймса Лаберта! На него вышел, увидев фото в левом верхнем углу документа. Этот мерзавец был вполне под стать Козельскому. Неудивительно, что жизнь свела их. Правда англичанин уже по пути в могилу. Как бы не потянул он за собой главу Ведомства Имперского Порядка.

Обе папки, кстати, очень толстых, тяжелых, я сложил в приготовленный пакет, а все остальное из разоренного сейфа вернул на место и запер стальную дверку на один ключ. Вот теперь мне требовалось как можно скорее покинуть это поганое место. Скорее! Пока меня не прижали всякие князья да генералы вопросами, на которые я не смогу ответить. И маги, охраняющие покой Козельского, пока не почуяли неладное. Странно, что я пока их присутствие не ощутил. Время было пустить в ход интуицию.

Прежде, чем открыть дверь, я вышел на тонкий план и просканировал пространство до подъемника на возможные угрозы. Тревогу почувствовал почти сразу. Сначала в виде какого-то конкретного человека, спускавшегося по лестнице с третьего этажа. Затем в виде некоторой размытой области ближе к подъемнику, до которого мне требовалось добраться как можно скорее. В голову пришла очень скверная мысль: маги… уж не почувствовали они, что настоящий Козельский на «Эльзе» со скованными руками?

Медлить было нельзя. Я активировал в левую руку «Лепестки Виолы» — в ней же держал пакет с двумя папками, стоимость которых равнялась цене великой империи. В правую, как всегда, вложил кинетику. Пока так, дальше посмотрим. Вот только не хотелось убивать невинных людей.

— Скоро вернусь, — бросил я денщику. Разумеется, соврал. В моей ситуации быть честным опасно для Отечества. Опять же проблема с дверью: чтобы ее запереть пришлось бы пару минут звенеть ключами, подбирая подходящий, что очень странно выглядело бы со стороны. Решил не запирать.

В коридоре, как назло, меня поджидала какая-то сволочь. Кто-то из гражданских, явно важный, скорее всего задействованный Козельским в операции «Гром». Физиономия жирная, усатая, пузо едва помещается темно-красный сюртук.

— Григорий Юрьевич, так что нам делать⁈ Ждать больше никак нельзя! — набросился он на меня с вопросом. — Уже Ильины выехали! Группу Старцева подняли!

Я резко остановился и сказал максимально внятно:

— Ждать! Ждать, блядь! Только что получил сообщение от императрицы! Новые обстоятельства! Все меняется! И давай наверх, в Дмитровский зал! Там всех собираю. Сейчас подойду.

— Григорий Юрьевич, может… — он обернулся, убеждаясь, что мы в коридоре одни, — Ковалевского может ночью взять вместе с дочуркой? У него чутье редкое. Я бы не рисковал…

Вот тут я едва сдержался, чтобы не впечатать кулак в его жирную морду. Эти мрази Ольгу собрались брать⁈ Ночью сегодня⁈ Ведь сегодня же только суббота! Я выдохнул, чувствуя, как горит мое лицо и дико несутся мысли. Получается мы с Борисом Егоровичем не знали чего-то очень важного. Неужели, они, те, что сплотились вокруг Козельского, думали начать все еще до возвращения Глории⁈ Или не все, но провести какую-то подготовительную очень подленькую работу по нейтрализации таких важных для империи людей, как князь Ковалевский. И что печально, я не знал кто сейчас передо мной. Кто этот жирный боров, смеющий что-то замышлять против моей невесты и Бориса Егоровича⁈

Подавив эмоции, я спокойно сказал ему:

— Прямо сейчас отправь мне сообщение на эйхос.

— Зачем? — удивился толстяк.

— Так надо. Делай. Проверка наших технических средств, — размыто пояснил я, хотя сказал с технической точки зрения глупость.

Он вытащил из кармана сюртука позолоченный эйхос, быстро нашел мой номер и сказал в прибор:

— Григорий Юрьевич, это я.

— Отлично. А теперь иди в зал. Скажи, пусть все ждут. Скоро туда поднимусь, — бросил ему я. Сообщение от него для имело большой смысл — позже индифицирую этого подлеца через эйхос и разберусь с ним сам или передам Ковалевскому.

Он неохотно поплелся впереди меня. Я вынужденно сбавил шаг и снова вошел во второе внимание. Опасность поджидала сразу за поворотом. Там, где находился суточный пост и начиналась лестница на верхние этажи. Я даже приподнял левую руку с пакетом, готовясь развернуть «Лепестки Виолы». И случилось все весьма нестандартно.

Едва я вышел к суточному посту, где по стойке смирно замер подпоручик, как увидел того узбека — магистра Мельгаурусу, которого недавно мучил «Инквизитором». То ли он почувствовал, что под обликом Козельского скрываюсь я, то ли увидел меня, выходя на тонкий план, но факт — он меня раскусил. При чем с первого взгляда. Мельгаурус молитвенно вскинул руки, сложился пополам и заголосил:

— Чернобог! Это чернобог! Падите ниц, ибо всем будет горе!

Это было бы смешно, и может на узбека посмотрели, как на чудака или как на сумасшедшего, если бы сама ситуация была обыденной. На лестнице стояло трое в длинных темно синих одеждах с бронзовыми поясами и пульсирующими кристаллами эрминговых концентраторов. Конечно, они были маги. Сильные маги — я это сразу почувствовал. Четвертый стоял поодаль, ближе к входу на подъемник.

— Это не князь! — выкрикнул он. — Очистить образ! Гришин, защиту!

Со стороны лестницы ко мне метнулось нечто, похожее на пятно света. Возможно, эта магия и служила для снятия образа — сейчас себя со стороны я не видел. Если они уже видели хотя бы один миг, что я — вовсе князь Козельский, то повторно активировать «Козлика» не имело смысла.

С первого этажа, перепрыгивая через ступеньку, спешил маленький штабс-капитан и двое в гражданском. За ними бежал еще кто-то.

Не знаю, как они так быстро раскусили меня. Чтобы это сделать, нужно быть готовым, к тому, что кто-то тебя пытается одурачить натянутым образом. И не просто быть готовым, но и сканировать всех проходящих мимо. Это сложно, это очень тяжелая работа. Либо у них имелась какая-то незнакомая мне техника.

Я не стал дожидаться их дальнейших шагов. Сразу развернул «Лепестки Виолы». Вышло излишне резко: подпоручика, стоявшего близко, отбросило к стене. Тут же жесткой кинетикой я пробил мага, преграждавшего мне путь к подъемнику — его впечатало в колонну. Возможно насмерть: затылок оставил красный след на белом камне.

Маги на лестнице ответили почти сразу электрическими разрядами — воздух разорвали ослепительно синие зигзаги. Завоняло озоном и дымом. Позади меня вспыхнула деревянная облицовка стены.

— По возможности брать живым! — распорядился кто-то с верхнего этапа лестницы.

Оттуда же послышались крики, топот ног. Прозвучали первые пистолетные выстрелы. Одна из пуль больно ударила в левый бок, слабо прикрытый «Лепестками Виолы».

— Так и знал! Где тогда Григорий Юрьевич? — выкрикнул уже знакомый мне генерал. — Виману проверяли⁈ Скорее людей в его виману!

Не опуская щита, который пока держал их электрическую атаку, я отскочил назад, и тут же со все силы ударил широкой волной кинетики, выбрасывая вперед правую руку. При этом старясь не упускать из внимания левой — ведь в пакете, ручки которого сжимали мои пальцы, находились документы, не имеющие цены.

Все, кто был на лестнице, их снесло. Просто сбило с ног. Удар явно ни для кого не смертельный, но очень полезный для меня — я выигрывал несколько драгоценных секунд. За это короткое время, я успел активировать «Лорепалх Боррех Лидс» — что в переводе с лемурийского «Образ Разрывающий Сердце» или проще «Маска Страха». И в правую руку «Ликосу» — поскольку мои противники на лестнице собрались кучно, она будет полезна.

В этот раз моя «Маска Страха» не накладывала иллюзию на мой образ, но в стороны пошли ментальные волны, которые наводили страх. Это хорошо работает, против агрессивных животных. Против людей хуже, но все равно ощущение ужаса, ползущего неизвестно откуда, причину которого нельзя объяснить умом, почти на всех действует дезорганизующе: магу труднее управлять вниманием, стрелку сложно провести прицельный выстрел.

И теперь я пустил в ход «Ликосу». В первую очередь ударил по магам. Они только пытались подняться на ноги, когда комки белой субстанции понеслись к ним, превращаясь в рыхлые комья и разворачиваясь сетью паутины. Двоих оплело прочными нитями вместе, еще одного прижала к стене. Пытавшийся раздавать команды генерал, скатился по ступеням вместе со штабс-капитаном, вместе они оказались оплетены паутиной. Кто прикасался к ним, тоже оказались пойманы липкой субстанцией.

Для верности, я еще раз ударил широкой кинетикой и, не теряя времени, побежал к подъемнику, прикрываясь магическим щитом. Раздались запоздалые выстрелы, пули выбили куски мрамора из колонны, просвистели выше меня, но не попали даже в магический щит. Левый бок, куда меня задели из пистолета, болел сильнее. Одежда там стала липкой, значит пуля порвала мышцы до крови.

Двоих, бежавших мне навстречу по коридору, я снес кинетикой. Развернулся и пустил на пол три «Огненных Лотоса». Убить они никого не могли, но должны были задержать преследователей. Хотя могли стать причиной серьезного пожара. Огонь вспыхнул сразу в высоту человеческого роста, облизывая деревянную облицовку стен. Пусть горит. Пока я спешу к вимане, пусть займутся тушением пожара. Хотя если сгорит все это ведомство для империи будет мало вреда. Здесь давно пора все менять сверху до низу.

— Не пущу! Руки за голову! — вскрикнул молодой фельдфебель, тот самый, что сопровождал меня, когда я спускался от посадочной площадки. — Господин! Остановитесь! — дрожащей рукой он поднял остробой.

— Парень, не надо! — попытался я образумить его. И времени на душевные разговоры не было. Если учесть, что тот вездесущий генерал приказал направить людей к вимане Козельского, то меня могли опередить, поднявшись на подъемнике в другом крыле здания.

Фельдфебель закрыл глаза и нажал на спусковую скобу. Дротик не пробил магический щит и звякнул, упав на пол. Я убрал паренька с дороги мягкой кинетикой. Просто оттолкнул его, так что он не устоял на ногах и растянулся в двух шагах от входа на подъемник. Вбежав на платформу, я нажал на верхнюю кнопку. Почти сразу заскрипели шестерни и цепи подъемного механизма.

Сейчас меня заботил только Саня Растопин. Только бы до него не успели добраться! Остальное имело не много значения. Даже сам Козельский сейчас не был важен.

Глава 7

Кто ты⁈

Едва открылись двери подъемника, я увидел прямо-таки эпическую картину: двое полицейских, которых я повстречал сразу по прилету сюда и выхода из «Эльзы», держали оборону, укрывшись за маленькой синей виманой марки «Елена». Старший урядник, порадовавший меня фразой «Есть, ваше высокопревосходительство!», крикнул:

— Еще раз прошу, уходите! Мы выполняем приказ самого Козельского! Уходите! К вимане никто не пройдет! — его помощник дважды выстелил куда-то вправо.

Я осторожно выглянул. В той стороне, куда он стрелял, за ящиками с коммуникационным оборудованием пряталось двое — приказный и корнет. И по другую от них сторону стояло еще четверо гражданский и трое полицейских во главе со штабс-капитаном.

— Сволочи! Начальника караула быстро! — заорал штабс-капитаном, отступая за стальную конструкцию, державшую верхний ярус площадки.

Происходящее прояснилось сразу: те двое моих самых первых знакомых добросовестно исполняли мой приказ, то есть приказ Козельского. И всякие увещания, что мол Козельский — это не Козельский, их пронять не могли. Ситуация была одновременно и комичной, и трагической, ведь кончится она могла смертями ни в чем неповинных людей, честно исполняющих свой долг и понятия не имеющих о высоких имперских потрясениях. Поскольку никто из этих парней меня в истинном облике еще не видел, я снова активировал «Лорепалх Куил» с маской «Козлика» и, не убирая магического щита, направился к посадочной площадке. К сожалению, я значительно растратил свой резерв и еще раз использовать «Ликосу» не рискнул. Вложил в правую руку «Веил Литуам Лакши», на случай если успокаивать придется сразу всех.

Снова зазвучали пистолетные выстрелы. На блестящем корпусе синей «Елены» появились вмятины и дырки.

— Что здесь происходит⁈ — крикнул я голосом рассерженного Козельского.

Стрельба мигом прекратилась. Осаждавшие защитников «Эльзы» мигом повернулись ко мне и опустили оружие. Все, кроме штабс-капитана. Я догадался, что он сейчас станет проблемой. Раньше, чем штабс-капитан успел открыть рот и выразить сомнение, будто я не настоящий глава Ведомства Имперского Порядка, с моей руки сорвалось серебристое облачно. Метнулось к нему, на лету превращаясь в волну лютого холода. В воздухе заискрилась ледяная пыль. Штабс-капитан вмиг застыл, посинев лицом и покрывшись инеем. Пистолет выпал из его скрючившейся руки. Ледяная волна задела еще двоих, стоявших в нескольких шагах от него. Но их не пробрало так глубоко — они лишь испытали сильный холод, пронизывающий до костей. Обычно после такого выживают без проблем, хотя получают значительное переохлаждение. Гражданский тут же ретировался в сторону второго подъемника.

Полицейские, которые прятались за ящиками с коммуникационным оборудованием, оружие мигом опустили и вытянулись по стойке смирно. Они не понимали происходящее и, в своих умах допускали, что я — самый настоящий Козельский, а значит лучше от греха подальше не вступать со мной в противоречие, чтобы там не говорили иные важные чины. Я сразу свернул «Лепестки Виолы», чтобы внушать меньше подозрений. Хотя и так уже нарисовался — не сотрешь. Вряд ли кто из них верит, что Григорий Юрьевич силен в магии, да еще настолько, что превратил штабс-капитана покрытую инеем статую. Однако все эти противоречия пока не могли отодвинуть в сторону мысль: «А вдруг я все-таки настоящий глава Ведомства Имперского Порядка».

Старясь держать во внимании сразу всех, я направился к «Эльзе» быстрым шагом.

— Благодарю за службу, воины! — произнес я, подходя к полицейским, державшим оборону за «Еленой» и исполнявшим мой приказ. — Преставьтесь, — попросил я.

— Старший урядник Самойлов! — отозвался первый.

— Приказный Еремеев! — второй, бледненький, напуганный, щелкнул каблуками.

— Молодцы! В ближайшие дни ведомство ждут большие перемены, — сказал я, поравнявшись с ними. — А лично вас сегодня, возможно, ждут большие неприятности из-за непонимания, происходящего на верхах. Придется потерпеть. Не падайте духом ребята — эти неприятности временные. Вскоре все изменится, и вы будете отмечены за хорошую службу, — произнес я, запоминая их фамилии и звания, чтобы передать князю Ковалевскому.

Тем временем из арки второго подъемника выбежали вооруженные люди. Раздались крики, кто-то выстрелил в воздух, командуя:

— Стоять!

Вероятно, этот возглас был обращен ко мне. Не тратя больше ни секунды, я вошел в «Эльзу», мигом зарыл люк и разрешил автопилоту набор высоты.

— Сань, как там Козельский? — спросил я в говоритель, едва опустившись в пилотское кресло.

Растопин не знал, как ответить по говорителю, и тут же сбежал вниз красный, сияющий глазами так, что они казались ярче туэрлиновых кристаллов.

— Получилось, ваше сиятельство⁈ Да⁈ — вопросил он.

— А куда оно денется. Вон в пакете папочки, — я кивнул на диван. — Правда пришлось магией пошалить. Заодно левым боком поймать пистолетную пульку.

— Сильно поймали? Где здесь аптечка? — засуетился Растопин.

— Не знаю. Потом с аптечкой. Ты на вопрос по Козельскому не ответил, — щелчком тумблера отключил автоматику, чтобы скорее вывести виману как можно дальше от Белоглинной, минуя обычные потоки и уровни движения.

— Извиняясь. Это я от радости потерял память, — мне показалось, что светятся не только его глаза, но и счастливая физиономия. — В порядке он. Сидит молчаливый, злой. Освободиться не пытается. Думаю, опасности не представляет.

— Вот и хорошо. Поднимись, придумай как его там понадежнее зафиксировать, потом спускайся сюда. Возможно, потребуется твоя помощь, — сказал я, набирая высоту и перекладывая штурвал влево.

Когда мы прошли над храмом Перуна Славного, я влился в общий поток, стараясь затеряться среди других летающих машин. И уже после этого, вернул управление автоматике, чтобы отправить сообщение Ковалевскому.

Я знал, что расслабляться нам рано. Очень рано! Хотя операция «Заземление», не считая кое-каких нюансов, прошла успешно, по большому счету еще ничего не закончено. Дальше противостояние может перетечь в очень горячую фазу с непредсказуемыми для многих последствиями. Первое, это «Эльза» — ее сейчас начнет искать вся полиция Москвы, и не только полиция, наверняка те теневые силы, которые были под Козельским и его единомышленниками. Очень вероятно, что они задействуют военных в обход фельдмаршала Чистякова. Они постараются меня поскорее выследить и посадить «Эльзу», если не получится, то сбить. Наверняка, уже кто-то связался с Глорией, и теперь даже жизнь князя Козельского становится разменной монетой — слишком много лежало на кону.

Я набрал номер Ковалевского и сказал:

«Здравия, ваше сиятельство! Все прошло успешно. Я на вимане Козельского и сам он здесь в наручниках. Папка „Гром“ у меня. В ведомстве не все прошло гладко. Есть раненые, вероятно несколько убитых. Иначе, увы, не получалось. Это коротко по моей операции. Теперь не менее важное: вас и Ольгу сегодня ночью планировали захватить. Примите номер эйхоса человека, который за это ответственный», — я переслал ему номер того жирного подлеца, с которым имел общение, выйдя из кабинета. — «Очень прошу принять все возможные меры безопасности относительно вас лично и Ольги», — добавил я, хотя это было столь очевидно, что не имело смысла говорить. В этот момент сверху спустился Растопин, всем своим видом желающий сказать что-то. Я махнул ему рукой, чтобы ждал и продолжил наговаривать сообщение: — «И еще очень важное. Прежде опасался вам говорить, чтобы не спугнуть удачу. При мне папка, в которой свидетельства о преступлениях Козельского против нашего Отечества. В ней документы, доказывающие его предательство. Его связь с британской разведкой и людьми, представляющими интересы враждебных для России сил. Папка называется „Конфетти“. Возможно, именно сейчас это важно для вас, чтобы принять наиболее верные решения. Думаю, с документами из „Конфетти“ будет гораздо легче объяснить императору необходимость проведенной сегодня операции и всех вытекающих за ней действий. Все. Жду указаний куда лететь. Меня сейчас начнут преследовать. Возможно, попытаются сбить, но это вряд ли у них получится, если не привлекут военных».

— Уже преследуют! — сообщил Растопин. — Сзади две полицейских виманы.

Я добавил в эйхос: «Уже преследуют две патрульных виманы. Это мелочи, но так для полноты картины», — добавил я для Бориса Егоровича и, отжав боковую пластину сказал Растопину:

— Это мелочи, Сань. Скоро все должно стать веселее.

Нет сомнений, что эйхос Ковалевского прослушивается. И сообщение, которое он сейчас получит, станет своего рода бомбой — она разорвет в хлам все соблюдавшиеся до сих пор правила. Готов ли к этому Борис Егорович? Да, он умнейший, опытный в имперских интригах человек. Он гораздо лучше меня понимает всю серьезность и опасность происходящего. Тем не менее, больше всего я сейчас переживал за него, потому что рядом с ним Ольга.

Две полицейских виманы марки «Орлан», севшие нам на хвост, были совсем уж незначительной неприятностью, потому как служебная «Эльза» главы Ведомства Имперского Порядка превосходила их в скорости и маневренности. Я пока даже не пытался ускориться — виману вела автоматика. Но то, что нас уже обнаружили, было тревожным звоночком. Изначально я планировал сделать с «Эльзой» тот же фокус, что в свое время сотворил со «Стрижом» виконта Веселова, когда мы с Талией убегали от преследователей.

Пока текли тяжкие минуты ожидания ответа от Бориса Егоровича, я решил заняться раной. Не обращать внимание на боль — для меня это привычно. Однако, чтобы рана скорее зажила, ее следовало подлатать.

— Сань, там вроде бар наверху. Принеси что-нибудь покрепче, — попросил я, встав и стягивая с себя пиджак.

Затем расстегнул рубашку. Пока не вернулся Растопин, ускорил немного виману и скорректировал курс.

— Полугар 45 градусов и виски, — Саша подбежал, держа в правой руке две бутылки, а левой рюмку.

— Давай, ранку глянь, а то мне неудобно, — попросил я, повернувшись к нему левым боком и протягивая носовой платок. — Полей как следует полугаром, чтобы кровь смыть.

Он щедро хлюпнул ядреной жидкости на платок, поморщился, оглядывая рану, и осторожно обошел ее по краю мокрым платком.

— Смелее, Сань. Если что, мне не больно. Маг я тебе или хрен?

— Ну вы даете! Как такое может быть? — он поднял изумленный взгляд. — Пуля у вас тут торчит!

— А выдерни ее, мерзавку. Платком бери и тяни. Да не бойся ты! Говорю, мне не больно! — в последнем я несколько соврал. Боль я чувствовал, просто выбросил ее из сферы внимания.

Растопин выдернул пулю и полил рану полугаром, затем заключил:

— Повязку бы надо. Кстати, кровь уже не течет.

— Обойдемся пока без повязки. Лучше подбери свежую рубашку в княжеском гардеробе. Все, давай, — я вернулся в кресло, не желая больше тратить время на эти в данном случае неважные процедуры. Лишь на минуту перевел внимание на рану и запустил процедуру обеззараживания и исцеления.

Ответа от Ковалевского до сих пор не было, хотя уже прошло минут семь. Не тратя зря время, я частично вышел на тонкий план и начал прощупывать эрминговые потоки. Сосредоточился, слушая их тональность. Сразу нашел тот, который входил в резонанс с центральным кристаллом гирвиса, служившим сердцем виманы. Затем начал подыскивать поток, подходящий по свойствам, чтобы понастроить кристалл и под его тональность так, чтобы добавочная энергия не выросла более чем на треть — печальный опыт с выгоревшим кристаллом на машине Веселова я помнил очень хорошо.

Закончить настройку мне не дал писк эйхоса. Я прервал магическое воздействие на кристалл и взял эйхос.

— Ваше сиятельство, «Орланы» прямо очень близко — на расстоянии выстрела, — не выдержал Растопин. — Там еще две патрульных добавилось.

— Хорошо, Сань. Не обращай внимания. Скорой уйдем от них, — я видел, как кто-то настойчиво пытается выйти на связь через коммуникатор на служебной линии — часто пульсировала красным кнопка терминала, раздавался неприятный зуд.

Все-таки опасения Растопина сбылись раньше, чем я предполагал: по нам начали стрелять сразу с двух сторон. Видимо полиция получила жесткие указания, и может быть князя Козельского кто-то в самых верхах уже списал со счетов. От первых попаданий «Эльзу» слегка тряхнуло. Данная модель «Эльза-10-Макс» была бронированной и бронированной хорошо, поэтому я не слишком переживал, что обычные патрульные «Орланы» слишком навредят ей с малокалиберных пулеметов. Но решил перестраховаться, взял управление на себя, сделал резкий маневр вниз и влево, и стал уходить на юго-запад, наращивая скорость. Когда стрелка заплясала близко к оранжевой зоне шкалы, взял эйхос, включил прослушивание. Раздался взволнованный голос Ковалевского:

«Сань, ты молодец! Слов нет! Ольга рядом! Плачет от радости! Я все понял. Можешь как-то оторваться от преследования? Ты же умеешь ускорять виману — очень на это рассчитываю! Если да, лети курсом к тому месту, где… Где тебя подобрал граф Голицын, когда вы сожгли виману Веселова. Я вылетаю туда же. Поддержку организуем — это уже все оговорено, наши люди ждут. Если оторваться не можешь, долети до Новохлебного — это контрольная точка, там пересядешь в мой „Олимп“. Ответь сразу, сможешь оторваться от хвоста⁈».

Я тут же ответил: «Смогу. Я на красной „Эльзе“. Ускорю ее без проблем. Лечу к точке, где меня подбирал Жорж Павлович», — вот только я не помнил название того поселка, к которому мы вышли с баронессой Евстафьевой через лес. Но это дело поправимое. Примерное местоположение я знал. То, что Ковалевский место встречи не указал прямо, а обозначил иносказательно, нам бы не слишком помогло, потому как наши недруги все равно вычислят «Эльзу». Скорее всего на ней установлен маячок — вимана-то служебная и самого главы Ведомства Имперского Порядка. Но выиграть время этак полчаса я мог. Оставалось надеяться, что у Ковалевского имелся свой план. Обязан быть, тем более Борис Егорович не один, и стоят за ним силы не менее влиятельные, чем за Козельским.

И тут же пришло второе сообщение от Бориса Егоровича:

«Сань, если есть возможность засвети через коммуникатор хотя бы небольшую часть содержимого той папки… Как ее…» — здесь послышался голос Ольги: — «Конфетти». «Да, 'Конфетти», — продолжил Ковалевский. — «Это очень важно. Ты совершенно прав: если у нас будет такой компромат на Козельского, то это все в корне меняет. Очень ждем! Код коммуникатора для приема высылаю».

— Саш, найди в пакете папку «Конфетти», — попросил я Растопина. — Она бежевая. Давай ее сюда. Садись здесь, — я кивнул на кресло слева от моего, быстро включая коммуникатор и набирая код, присланный князем Ковалевским.

«Орланы» после моего маневра и ускорения отстали километра на полтора, а «Эльза» уже приближалась к юго-восточным окраинам столицы. Здесь я изменил курс, забирая по направлению на Владимир, затем оставил штурвал, взял папку «Конфетти». Пролистав несколько страниц, отложил наиболее интересные документы и сказал Растопину:

— Терминалом можешь пользоваться? — когда тот пожал печами, я указал на две кнопки в правом верхнем ряду. — В общем, берешь лист из этой стопки и держишь его примерно на таком расстоянии от этой штуки, — я указал пальцем на выпуклую линзу кварцево-туэрлиновой оптики, — считаешь до пяти, жмешь эту кнопку, потом эту. И так с каждым листом. Давай, Сань — это важно. Империя ждет от нас подвигов.

— Ну я не совсем тупой, — рассмеялся Растопин, беря первый лист. — Чуть понимаю, уже таким пользовался. Только был терминал другой.

Зачем Борису Егоровичу столь срочно потребовалось видеть содержимое папки «Конфетти» догадаться не сложно: если князь убедится, что в наших руках действительно серьезные документы для обвинения Козельского и людей с ним связанных, то это позволит Ковалевскому действовать намного решительнее. Возможно, это станет поводом для вывода «Сириуса» из тени, под каким-то хитрым, но уместным предлогом. И еще Борис Егорович мог опасаться, что с моим бегством от преследователей пойдет что-то не так и хотел получить хотя бы изображения документов из папки «Конфетти». Для кого-то инного на моем месте эта мысль могла показаться болезненной, но такая перестраховка Ковалевского была правильной, поскольку не о себе князь сейчас заботился и не обо мне. Наши жизни ценны, но в масштабах этой большой игры, не стоит преувеличивать их значение.

По-прежнему настойчиво пульсировал красным сигнал на терминале — кто-то требовал ответа. Несколько секунд я боролся с искушением посмотреть кто именно. Возможно, не стоило обращать на это внимание, а просто делать свое дело: изменить параметры кристалла гирвиса, ускорить виману и скорее лететь к месту встречи, обозначенному Борисом Егоровичем. Но я все-таки решил посмотреть. Дело здесь не столько в любопытстве, сколько в понимании, что я смогу лучше представлять настоящее положение дел в самых верхах империи в данный момент.

На «Эльза-10-Макс» стоял самый современный терминал, позволяющий просматривать списком сразу всех, кто пытается выйти на контакт, при этом не вступая в диалог. Также этот терминал позволял общаться не только в текстовом формате, но и аудиовизуальном. Для этого под экраном имелось кварцево-туэрлиновой оптика.

— Сань, все документы передал? — спросил я, видя, что Растопин переложил всю стопку на край панели.

— Так точно. Еще что-то передать? — он покосился на папку «Конфетти».

— Достаточно. Проверь, как там наш бесценный пленник, — попросил я, и повернул кресло к терминалу, возвращая управление автоматике.

Надел на голову управляющий обруч, для упрощения команд коммуникатору. В правом нижнем углу появился список запрашивающих контакт. Значилось там и Центральное Полицейское Управление, и Служба Имперской Безопасности, и Особая канцелярия Имперского Сыска, и еще пара серьезных ведомств, несколько громких имен, несколько незнакомых. И… императрица Глория.

Возник жуткий соблазн ответить ей. Все-таки она — вершина всей этой темной пирамиды. Что скажет мне госпожа Глория Ричмонд? Потребует остановиться? Вернуть папки, в том числе и с компроматом, касающимся напрямую ее? Пообещает мне все возможные кары земные и небесные? Одна такая уже обещала. Имя ее — Гера… бедная Гера. Она должна уже возродиться. И вряд ли это событие пройдет совсем незаметным для меня.

На моем месте вряд ли кто сейчас активировал бы канал связи, но я это сделал. Астерию можно: ведь жизнь, это не более чем игра. Почему бы не поиграть с императрицей.

В туманной глубине экрана, обрамленного бронзовыми завитками, угадывался небольшой зал. На стенах из розового и голубого мрамора проступала бледная роспись и первым, к своему удивлению я увидел лицо Геры. Вот так… Есть в одном миров интересная поговорка: «Вспомни чертовку, она и появится». Правда лицо Геры было лишь изображением на стене. Прошла еще минута или две, и я увидел другую чертовку, вполне земную, настоящую, когда-то взявшую в сердечный плен нашего императора.

— Кто ты⁈ — Глория гневно смотрела на меня.

Интересный вопрос с ее стороны. Неужто не знает?

Глава 8

Полет инженерной мысли

Вопрос императрицы требовал немедленно ответа, но я немного потянул с ним. Все равно милости с ее стороны ждать не приходилось, а имперские дела складывались так, что в ближайшие два дня все кардинально поменяется. Либо Глория уйдет в тень, и тогда ее гнев, как и ее императорская милость станут маловажными. Либо я, как и многие другие люди, противостоящие ей, уйдем в тень, при чем гораздо более глубокую и холодную. Все же последнее вряд ли. Пока все складывалось в нашу пользу. Позволив сеть себе поудобнее, я ответил:

— Граф Елецкий Александр Петрович, ваше императорское величество!

— Что вы смеете делать в вимане князя Козельского и где он сам⁈ — она нахмурилась.

— Григория Юрьевича нет здесь, — я оглянулся, словно желая убедиться в справедливости собственных слов. И соврал я не слишком, ведь мой ответ мог касаться лишь рубки, а не всей виманы. — Я здесь смею делать… Управляю виманой я, ваше величество. Спешу доставить очень важные документы из сейфа Григория Юрьевича по назначению.

— По какому праву и с чьего ведома⁈ Какие именно документы⁈ — императрица, до сих пор стоявшая, села в кресло.

А я, получается, даже не догадался встать, в то время как она стояла передо мной. Ай-я-яй, как нехорошо, неуважительно к столь важной особе.

— Право мое в том, что забочусь я не о себе лично, ни о собственных или чьих-то личных интересах, но о благополучии нашего Отечества. Это высшее право, ваше величество. Надеюсь, вы меня понимаете и всецело разделяете мое старание во имя нашего государства. С чьего ведома… Ну так, с ведома самого князя Козельского. Для Григория Юрьевича точно не секрет, что я воспользовался его виманой, как не секрет, что я позаимствовал его ключи от кабинета и от сейфа. Документы… — я потянулся к папкам, оставленным Растопиным и, делая вид, что понятия не имею, что за папки, зачитал: — Одна папка… «Гром» называется, ваше величество. А вторая… «Конфетти» что ли… Я ее позволил немного полистать. Интересные записи в ней. Что-то про «Неустанный взор», — перевел я с английского. — Это какая-то служба британской короны. Может, слышали? И я не совсем понимаю, чего они здесь на нашей земле приглядывают. Еще какие-то адреса в Лондоне и Москве, фотографии, счета. Досье на кого-то. Почитаю, как освобожусь.

Теперь на лице Глории вместо злости проступило удивление, и мне показалось, что она может не знать об этой папке или знать о ней далеко не все. Ведь очень вероятно, что Козельский вел еще какую-то свою игру. И я не удивлюсь, если в «Конфетти» обнаружится компромат на саму императрицу.

— Граф Елецкий, мне нужна эта папка. Я требую, чтобы она была у меня сразу же, как я вернусь во дворец. Вы должны принести ее мне лично, — строгость будто пропала с ее лица, но я понимал, что это игра. — И не вздумайте показывать ее содержимое никому! Где находится князь Козельский? И как вышло так, что вы беспрепятственно прошли в главное здание Ведомства Имперского Порядка?

Сейчас она задала мне вопросы, на которые отвечать не хотелось. И времени на это не было. Я видел, что к нашей погоне подключилось еще две полицейских виманы новой марки «Орлан-15», которые могли поспорить в скорости с «Эльзой». Не закрывая глаз, в частично перенес внимание на тонкий план и начал очень осторожно влиять на связку реута и марсима в схеме коммуникатора. На экране появились размытости, потом темные пятна.

— Не понял вас, ваше величество? Что вы говорите? Сразу же как вы вернетесь Козельского к вам? С папкой? — переспросил я, имитируя потерю связи, и оборвал канал с императрицей.

Все, к черту Глорию! Иначе говорить будем бесконечно! Я углубил перенос внимания на тонкий план, вернулся к центральному кристаллу генератора вихревого поля и управляющей им схеме, считывая модуляции, исходящие с кристалла цодия. Теперь требовалось подобрать эрминговый поток близкий по параметрам для резонанса и задействовать его так, чтобы мощность генератора не выросла более чем на треть. Сейчас для меня такая задача была достаточно простой, если учесть, что эта идея принадлежит мне, и после случая со «Стрижом» виконта Веселова, я довел ее до ума. На базе этой идее я изобрел новые революционные для виманостроения схемы.

Я почувствовал входящий поток, подстроился под его тональность и внес необходимые изменения в кристалл цодия и затем центральный кристалл гирвиса. На несколько секунд вихревое поле запело на высокой частоте — его тонкий свист почти превратился в ультразвук. «Эльзу» было понесло бодрее и… Вимана начала терять скорость и высоту.

Я выругался, не понимая, что произошло. На пульте индикаторы энергии и вихревого генератора пульсировали красным. Причина мне была непонятной. Центральный кристалл имел большой запас прочности и не мог выгореть, как это случилось на вимане Веселова, ведь я ограничил мощность добавочного потока тридцатью процентами. Это более чем надежно по свидетельству инженеров Голицына, и такое решение безупречно работает на виманах, переделанных в Департаменте Перспективных Исследований.

Но случилось то, что случилось: «Эльза» снижалась и теряла скорость, что свидетельствовало о затухании вихревого поля, несущего летающую машину. Нас преследовало пять полицейских виман — одна куда-то исчезла с экрана заднего обзора. Эта пятерка нас быстро догоняла. Столичные пригороды остались позади, внизу раскинулись поля, зеленеющие молодой пшеницей и рожью, сады и редкие фермы, вдоль русла реки. Но все это не радовало глаз — мы снижались, нас догоняли.

Я представил, что произойдет дальше: «Эльза» пролетит еще с десяток километров и довольно жестко сядет или в поле, или в лесу, ломая деревья. Пока я мог вполне повлиять на место посадки — медленно затухающее вихревое поле давало такую возможность. Но это мало что меняло. Самое вероятное, что сделают патрульные: окружат нас, через внешний говоритель потребуют открыть люк и сдаться. Если не подчинимся, начнут стрелять по иллюминаторам. Стекло хоть и бронированное, много попаданий не выдержит. Затем они попробуют взять «Эльзу» штурмом. Я их всех положу магией, если не применят усыпляющий газ. И опять, даже моя победа в этой стычке мало что меняет: сюда очень быстро подлетит много патрульных еще и, вероятно, подтянутся военные.

Что делать? Срочно запрашивать помощь у Ковалевского? Подключится «Сириус» еще какие-то неизвестные мне силы. Это пахнет большой кровью и не одним десятком жертв. При чем жертвами станут люди, которые не совсем понимают, ради чего они отдают свои жизни.

Нет, просить о помощи Бориса Егоровича — это самое крайнее решение. «Эльзу» тряхнуло — мы были в зоне прицельной стрельбы. Тут же вбежал в рубку Растопин.

— Небольшие проблемы, Сань, — прервал я его вопрос. — Ты пока собери все документы по папочкам как было. Папки в пакет и убери, так чтобы посторонним трудно было найти, но при необходимости можно было быстро взять.

Я предусматривал такой вариант, как намеренная посадка в лесу, там, где погуще. Посадка с последующей попыткой затеряться и спрятать где-нибудь в чаще бесценные папки. Так себе вариант, но на всякий случай и его надо иметь в виду.

Не задавая лишних вопросов, Саша зашелестел бумагами. Я сосредоточился, вошел во второе внимание, пытаясь понять, что произошло с виманой. В первую очередь обратил внимание на центральный кристалл генератора, и мне показалось, что он цел — не выгорел. Чтобы определить наверняка, требовалось войти в технический отсек, открыть средний люк и вытащить этот кристалл из подложки, осмотреть его. Однако это слишком долго — нет на такие решения времени. Я решил использовать интуицию. В подобных целях — поиске причин технической поломки — за многие жизни я использовал интуицию всего пару раз. Причина в том, что я мало возрождался в мирах, где работает техно-магия. Предпочитаю чисто магические миры, а жизнь среди техники для меня этакое экзотическое путешествие. Хотя мне это начинает нравиться.

Интуиция дала подсказку не сразу, лишь после того как я дважды поменял запрос. Первое, что я понял: кристалл гирвиса не выгорел — цел он. Точно цел. И проблема крылась в отключение электропитания генератора вихревого поля. Причина пока была непонятна.

«Эльзу» все чаще сотрясали попадания пулеметных пуль. Спиной я почувствовал ветерок, загулявший по рубке.

— Ваше сиятельство, иллюминатор сзади разбили, — сообщил Растопин. — А пакет с папками спрятал. Мы падаем, да?

— Как бы да, Сань. Но я надеюсь, слишком не упадем. Ты Козельского посади так, чтоб его там пулей не убило, — попросил я и снова вернулся на тонкий план. Вернулся и почти сразу нашел проблему. Меня даже в жар кинуло: на «Эльза-10-Макс» стояла блокировка подачи питания на генератор вихревого поля! Да, именно так: в случае нестандартной работы центрального кристалла срабатывала блокировка! С ума сойти! Нахрена, спрашивается⁈ Непонятен полет мысли этих инженеров, создавших такую дорогую машину и заложивших в нее серьезную проблему. Нет, мне как бы понятно, что блокировка по их замыслу должна срабатывать не во время полета, а еще на земле, при первичном запуске генератора, если он работает как-то не так. Но все же, это совершенно излишнее и вредное решение.

Со схемой блокировки я разобрался за пару минут. Просто сжег ее к чертовой матери, когда убедился, что электропитание не идет через нее напрямую. Завыл генератор вихревого поля. Хорошо так завыл. Нас потянуло вперед и вверх. Я взялся за штурвал, глядя как стрелка на шкале указателя скорости ползет вправо. Вот и красная зона — 380 километров в час! 400! Никогда еще «Эльзы» не летали так быстро! А ветерок, гулявший по рубке, стал прямо-таки очень свежим. Стрелка указателя скорости дошла до упора.

— Полный порядок, Александр Петрович? — снова раздался за моей спиной голос Растопина, теперь уже радостный.

— Да, падение отменяется, — сообщил я, меняя курс столь резко, что Саше пришлось опереться о стену.

— Там такой ветер гуляет, из разбитого иллюминатора! Настоящий ураган! — доложил он.

— Давай тогда Козельского сюда. А то старику ушки надует, будет плохо слышать, что мы ему говорим, — я повел виману в сторону Тамбова.

Замысел был таков: сбить моих преследователей со следа, уходя на высокой скорости и меняя направление полета. После того как мы оторвемся километров на 50–70, я сменю курс и по широкой дуге с загибом на восток выйду к месту встречи с Борисом Егоровичем. Таким маневром наших врагов я не обману полностью, но полчаса времени у них выиграю точно.

Вот только Ковалевский будет ждать и нервничать вместе с Ольгой. Взяв эйхос, я скинул князю следующее сообщение:

«У меня все в порядке. Задержусь минут на тридцать, может чуть больше».

По недовольному кряхтению в тамбуре я понял, что спустился Козельский. Саша следовал за ним, бдительно отслеживая каждое движение князя, хотя в этом не имелось нужды.

— Присаживайтесь, Григорий Юрьевич, — я еще раз переложил штурвал, сверяясь с навигатором, и повернулся к князю. — Надеюсь, вас там не просквозило? Немного неудачно вышло с этими полицейскими, увязались за нами, еще и стреляют, мерзавцы. Да в кого⁈ В виману самого главы Ведомства Имперского Порядка! О чем это говорит?

Козельский молча и хмуро смотрел на меня, вид его был подавленный, и мне пришлось самому отвечать на свой же вопрос:

— Говорит о том, что порядка, увы, в нашей славной империи нет. А навести его очень нужно. Вот приходится пока такими, не во всем гуманными методами. Да, кстати, вот ваши ключики. Возвращаю в целости и сохранности, — вытащив из кармана ключи, я положил их на подлокотник дивана. — Благодарность вам — они очень помогли. Правда, пришлось повозиться с замками сейфа. И обе важные папки теперь у меня: «Гром» и «Конфетти». Кстати, на последней название по-английски и первые буквы затерты, — это я сказал намеренно, чтобы у Козельского не оставалось сомнений в том, что я добрался до хранилища его главных секретов.

— Как вы это смогли сделать? — тихо произнес он.

— Как… Просто, зашел, открыл сейф и взял. Кстати, ваш денщик, который Герман Рубин, все на чай меня уговаривал, мол, Григорий Юрьевич любит чай с утра. А мне ж, понимаете ли, некогда. Пришлось отказаться, — видя, что в глазах князя еще больше недоумения, я пояснил так: — Я же не просто какой-то граф Елецкий, а целый Чернобог. Зря вы не послушали своего магистра Мельгауруса — он вам дело говорил.

— Что теперь будет со мной? — спросил Козельский.

В его маленьких темных глазах, я не видел страха, лишь какую-то рядовую озабоченность, которая бывает при решении текущих вопросов.

— Здесь многое от вас зависит, Григорий Юрьевич. В первую очередь вам очень важно понять, что сила на нашей стороне. На стороне князя Ковалевского и людей, стоящих рядом с ним, на стороне группы «Сириус» и, конечно, на стороне законного наследника — царевича Дениса Филофеевича. Кстати… — я на миг повернулся к терминалу коммуникатора. — Только что имел счастье пообщаться с императрицей Глорией. Все расспрашивала меня, мол, что да как. Как я в ваш кабинет смог войти, как сейф открыл и прочее, прочее. Я сказал, что вы ключики мне дали и подсказали цифровой код замка. И еще подсказали, чтобы я помимо «Грома», папочку «Конфетти» не забыл.

— Подлец! — сквозь зубы процедил князь.

— Да ладно вам, Григорий Юрьевич, если меня сравнивать с вами, я даже не дорос до мелкого пакостника. Кстати, меня беспокоит вопрос, в папке «Конфетти», кажется, несколько страниц просвещены самой императрице Глории. Я правильно понял? — вот здесь я соврал: таких страниц мне не попадалось, разве, что упоминание Глории вскользь.

Но я подозревал, что они могли быть и, похоже, мои слова попали в цель: Козельский отвел взгляд в сторону, и как-то совсем осунулся. А я продолжил на него давить:

— Раз так, то для вас, Григорий Юрьевич, все может сложиться печально. Ни Глория за вас слово не замолвит, ни тем более наш будущий император Денис Филофеевич. Вы же понимаете, что это «Конфетти» просто убьет вас. Впрочем, как и содержание папки «Гром» если его повернуть не так как вы хотели, а так, как выгодно нам. Знаю, в ней много протоколов фиктивных. Но я могу вас спасти, — повернувшись к панели управления и убедившись, что мы окончательно оторвались от преследования, я снова скорректировал курс, забирая теперь на север.

Козельский не задал вопрос «как?», который я ожидал. Стоически молчал, но в глазах его появился интерес.

— Для этого вам нужно просто занять правильную сторону в этой войне, — сказал я. — А именно: сказать, что вы осознали все свои прежние ошибки, осознали, что Родина для вас все же не пустой звук. Наконец поняли, что разменивать интересы Отечества на личные интересы — это преступно. И решили исправить все, что пока еще можно исправить. Вы сам передали мне ключи от кабинета и всячески способствовали мне советами, как эти папки забрать и передать в правильные руки. А позже вы сам в подробностях расскажите о тех аспектах вашей операции «Гром», которые не отражены в материалах в папке. Так же расскажите о тех людях, которые прежде были на вашей стороне и плели интриги против собственного Отечества. Если вы на это пойдете, то я замолвлю за вас слово, и от гнева Глории вас спасет наш будущий император Денис Филофеевич. Согласитесь, в связи с новыми обстоятельствами он — гораздо более выгодный покровитель.

— Что мне за это будет? Ссылка, заключение? — князь повернулся набок — видимо наручники, стягивающие руки на спиной, не позволяли ему сидеть удобно.

— Экий вы прагматичный человек. Григорий Юрьевич, я — не судья. И решать будет цесаревич, — я так назвал Дениса потому, что уже почти не сомневался в окончательном итоге происходящих событий. — Надеюсь, по большому счету вы избежите беды для себя, останетесь на свободе и, возможно, даже в столице. Но государственной службы точно лишитесь, как лишитесь возможности влиять на внутреннюю политику нашей империи.

— Могу я поговорить с князем Ковалевским? — спросил он, и я понял, что Григорий Юрьевич почти согласен с моим предложением.

— Да, примерно через полчаса мы с ним встретимся, — я глянул на навигатор, сверяясь с нашим положением на карте. — Сань, а сними наручники с князя, — попросил я. — И, пожалуйста, сделай нам чай.

После нескольких зигзагов над лесом, я все-таки нашел то озеро, которое мы проходили с баронессой Евстафьевой после падения «Стрижа» господина Веселова. И дальше стало просто: поднялся на два с половиной километра, смещаясь на запад, легко нашел тот самый поселок, название которого я так и не вспомнил. «Орион» князя Ковалевского заметил сразу. Поблескивая на солнце, он стоял на краю поля, ближе к проселочной дороге. Рядом с ним виднелось две виманы поменьше, кажется, «Гермес 02» и «Тульчанка» — надо понимать, на них прибыли важные и посвященные в нашу операцию люди. Я заложил крутой вираж и начал снижение.

И уже когда до земли оставалось метров сто, заметил над лесом две боевых виманы: большой воздушный катер и корвет. Они были еще далеко. Двигались широким зигзагом, явно в режиме поиска, как это делал недавно я в поисках места посадки князя Ковалевского. И еще вдалеке на юго-западе показалась крошечная точка, которая на самом деле могла быть крупным боевым кораблем.

Глава 9

Для демона нет невозможного

— Сань, пакет с папками давай, — распорядился я, сажая «Эльзу» метрах в десяти от виманы Бориса Егоровича.

Ростопин обернулся, неуверенный, что можно оставить Козельского у меня за спиной без наручников. Я понял его опасения и заверил:

— Все в порядке. Григорий Юрьевич будет себя хорошо вести. Не беспокойся.

Не выключая генератор вихревого поля и резонансный коллектор, я перевел «Эльзу» режим ожидания и открыл люк. Тут же увидел в боковой иллюминатор Бориса Егоровича и Ольгу. Быстрым шагом они шли со стороны «Гермеса» — он стоял ближе к дороге. С ними следовало еще трое, лица которых я не разглядел из-за боковых искажений толстого бронированного стекла.

— Так, папки давай мне, — встав с пилотского кресла, я взял пакет у Растопина. — А тебе доверяю Григория Юрьевича.

Едва я ступил на трап, Ольга Борисовна тут же бросилась ко мне. Я даже сойти на землю не успел — так и встретились на последней ступеньке трапа. Оля обняла, прижалась порывисто, что я едва не выронил пакет. И стало мне немного больно — она давила на рану, и вместе с тем очень приятно от ее тепла и нахлынувших чувств.

Остальные стояли и молча с улыбками наблюдали столь сердечную сцену. Когда ветер сдул с моего лица золотистые волосы княгини, я узнал двоих кроме князя Ковалевского. Слева от Бориса Егоровича стоял Захаров Иван Ильич, тот самый из канцелярии Надзора Чести и Права, а слева князь Лапин Ростислав Сократович. Я знал, что Лапин занимает какой-то важный пост в «Сириусе», но понятия не имел какой.

Ольга все-таки отпустила меня, и я, взяв ее за руку, подошел ближе к столь важным для империи людям, приветствовал их. Затем сказал, обращаясь к Ковалевскому и в пол-оборота повернувшись к нашему пленнику:

— Борис Егорович, вот князь Козельский изъявил желание сотрудничать с нами. И в первую очередь желает поговорить с вами лично, — и тут же спохватился, протягивая Ковалевскому пакет. — Кстати, папки — обе здесь. Так сказать, чтобы разговор с бывшим главой Ведомства Имперского Порядка вышел более предметный.

— Гармаш! — крикнул Лапин, повернувшись к «Гермесу», возле которого топталось в ожидании несколько мужчин в военной форме. — Ну-ка со своими примите господина Козельского! Соблюдать соответствующее его титулу почтение! — затем посмотрел на меня и Козельского и заверил: — Не сомневайтесь, Александр Петрович, беседа состоится, но чуть позже. И мы обязательно учтем все вами сказанное и ваши пожелания.

Над краем леса пронесся с диким свистом боевой корвет. За ним на совсем низко прошел большой воздушный катер с ракетным вооружением.

— Наши, — сказал я, с улыбкой глядя в небо.

— Как догадался, Сань? — Ковалевский тоже смотрел вслед военным виманам, патрулирующим зону нашей посадки.

— По звуку генераторов и скорости полета, — рассмеялся я. — Таких пока официально на вооружении нет.

— Экий вы грамотный специалист, Александр Петрович. Полагаю, у нас под ваш уровень сложно будет подобрать преподавателей, — заметил князь Лапин. — И знаете, что, времени у вас на вольную жизнь осталось не так много. Скоро уже третье июня.

— Вот так сразу, решили меня запугать, — я рассмеялся, понимая, что князь большей частью шутит, и перевел взгляд на темную точку, которую приметил еще при посадке виманы.

Теперь она разрослась, и я уже не сомневался, что точка эта — не что иное, как грозный воздушный крейсер проекта «Атлантик 12».

— Это «Ахилл», — подтвердила мою догадку Ольга. — Денис летит. Все время с нами на связи был, очень о тебе беспокоился.

Для меня это было неожиданно и пришла какая-то большая радость, причину которой сложно назвать, потому что она исходила сразу из очень много: того, что все столь удачно сложилось; того, что я видел грозные боевые корабли, уже переделанные согласно моей схеме «Одиссей»; того, что здесь был сам будущий император и того, что рядом со мной стояла Ольга.

— Удивляюсь я, Борис Егорович, как так быстро смогли сделать устройство синхронизации, да еще установить их на корабли! — высказался я.

— Вот здесь ты немного заблуждаешься. Сделали только для катера и «Ориса», — он повернул голову к корвету, уходящему в сторону поселка. — На «Ахилле» пока такого нет. Сделали быстро, потому что Денис торопил, день и ночь люди Голицына работали. Мы новый цех открываем, подальше от столицы и любопытных глаз. Скоро можно будет снаряжать и крупные корабли. Первым на очереди будет, конечно, «Ахилл» — не терпится Денису Филофеевичу.

Между тем «Ахилл» садился. Плавно, величественно. 145 метров крепкой стали, никеля и бронзы зависли над пшеничным полем, заслоняя небо и медленно приближаясь к земле. Сел воздушный корабль с великолепной точностью, так, что его центральный люк оказался ровно напротив нас примерно в пятидесяти шагах. Солнце сияло на пушечных турелях, точно зрачки хищника темнели люки пусковых ракетных установок, толстые бронзовые трубы-коллекторы по бокам казались вздувшимися мышцами гиганта.

— Его императорское высочество приглашает, — сообщил князь Лапин, держа в руке эйхос.

— Я здесь подожду или лучше в нашей вимане, — отозвалась Ольга.

— Ольга Борисовна, царевич приглашает вас вместе с Александром Петровичем. Ослушаться никак нельзя, — настоял Ростислав Сократович.

Больше всего мне сейчас хотелось походить по палубам этой восхитительной и грозной боевой машины. Я никогда не был на крейсере. С отцом мы часто посещали военно-воздушную базу под Серпуховом. Что говорить, Петр Александрович был там свой человек и помог техникам решить огромное число сложных вопросов, поэтому по территории я с ним передвигался очень вольно. И знал многие корабли изнутри, а вот заходить в крейсеры как-то не доводилось.

Сейчас моя свобода была крайне ограничена сопровождавшим нас подполковником и маршрутом от центрального входа сразу на вторую палубу, пятьдесят метров по коридору, покрытому красной ковровой дорожкой прямо к двери с сияющим имперским гербом.

— Позволите, ваше высочество? — первым вошел князь Ковалевский.

— Входите, входите господа! И… — взгляд Романова остановился на Ольге, — милая госпожа.

Я приветствовал его по всему этикету, Ольга присела в книксене.

Прошу! — прерывая церемонию, Денис Филофеевич сделал нетерпеливый приглашающий жест как прошлый раз в кабинете на базе «Сириуса».

— Вот все то, что нам очень попортило нервы, — Борис Егорович извлек из пакета обе папки и потянул их царевичу.

— Очень хорошо! — он взял их. Ту, что с надписью «Гром» открыл, перелистал несколько страниц и положил на стол. А вот с содержимым «Конфетти» знакомился дольше. В повисшей тишине шелестел листами бумаги, перекладывал фотографии. Затем сказал, повернувшись к графу Захарову: — Иван Ильич, вам лично поручаю заняться вот этим, — царевич потряс папкой. — Сначала снять копии. Оригиналы, пожалуй, останутся у меня. Привлеките самых толковых юристов Корчинского сегодня же, и пусть они старательно исследуют. Сначала мне предоставите общий доклад, но с конкретикой, чтобы было с чем идти к императору. На это время у вас три дня — не более. А потом самый скрупулезный анализ.

— Есть, ваше императорское высочество! — браво отозвался Захаров.

— И знаете, Иван Ильич. Возможно, я вас не обрадую… — Романов как-то грустно улыбнулся, — но очень скоро вам придется возглавить нашу канцелярию Надзора Чести и Права,– Знаю, сейчас такой период, когда должность эта станет особо хлопотной, но лучше вас никто не справится, — затем Денис Филофеевич сделал два шага в нашу сторону и, глядя на Ковалевскую, сказал: — Как дела, Оль? Слышал, ты замуж собралась…

— Денис… — Ольга покраснела и отвернулась к иллюминатору, за которым виднелось поле зеленой пшеницы.

Повисла неловкая для всех тишина.

— Я рад за тебя. Лишь один непорядок в этом вопросе, — продолжил Романов. — В том, что Александр Петрович пока еще не князь. Мы обязательно исправим это. Сразу, как только у меня появится такая возможность. Вам, граф Елецкий, выражаю особую благодарность. Вы Отечество спасли. Это сухие слова, но лишь для тех, для кого и слово «Отечество» не имеет большого смысла. А мы здесь, все собравшиеся, знаем истинную цену этому слову. Вы, Александр Петрович, спасли Отечество, — очень отчетливо повторил царевич. — При чем сделали это практически в одиночку. Избавили нас от огромного числа жертв и имперских потрясений. Обещаю, ваше высокое служение будет отмечено подобающей наградой. Позже я издам распоряжение.

Он замолчал и тогда я смог произнести:

— Служу императору и Отечеству!

На «Ахилле» нас ждал обед, но он случился несколько позже. Сначала майор в синей летной форме проводил меня и Ольгой в каюту, выделенную царевичем. О нас забыли часа на полтора если не больше, что было очень кстати. Я на самом деле устал. Устал эмоционально. Да и раной нужно было заняться, и, разумеется, Ольгой Борисовной.

Мы просто легли на кровать, тесноватую для двоих, но в тесноте было лишь больше прелести: прижались друг другу и лежали, взаимно наслаждаясь близостью. Я в подробностях пересказывал Ольге как для меня сложился сегодняшний день с раннего утра, а она слушала, положив голову мне на грудь. Лишь в средину моего рассказа прервал князь Ковалевский, заглянув в нашу каюту. Оля даже возмутилась:

— Папа! Ну на самом интересном месте!

— Отдыхайте, — сказал князь. — Я лишь сказать, что все очень заняты. Царевич дал много поручений, спешим, исполняем. Но вас никто не забыл. Обед будет ближе к трем.

Внимание Бориса Егоровича даже рассмешило Ольгу:

— Интересно, это только папа думает, что мы — маленькие дети и нам нужна забота и внимание или все там такие, — сказала она.

Позже, часам к трем дня, как и обещал Ковалевский, случился обед. Пышный, богатый в просторной кают-компании «Ахилла» с длинным столом, во главе которого сидел Романов. К тому времени я на самом деле проголодался. Проголодался так, хотел схватить со стола горячий расстегай раньше, чем все расселись по местам.

Наконец застолье началось. Помимо вкусной еды было много тостов — один из них в мою честь, и произнес его граф Захаров, что для меня было совсем неожиданно. Оказывается, этот человек, когда-то опрашивавший меня по происшествию с Лисом, вернее виконтом Ковальским, знал обо мне гораздо больше, чем можно предположить. На душе стало тепло и приятно. Нет вовсе не из-за тоста, внимания Захарова к моей персоне или высокой оценки моих заслуг — из-за того, что сегодня все в этом мире складывалось как нельзя лучше. Я уже знал, что Денис Филофеевич переговорил с императором, и скорое возвращение Филофея Алексеевича не несет нам неприятных сюрпризов. Более того, отложенное после стараний Глории назначение наследника, теперь точно состоится послезавтра, во вторник 29 мая. И была даже весть, что решен вопрос со сроками коронации. Должна она состояться на второй день после ритуала Признания Перунова, которое обычно проходит в Перводворцовом храме. Теперь с почти уверенностью можно было говорить, что 1 июля войдет в историю нашего Отечества как восхождение на трон человека, которого многие ждут, а за этим случатся в империи огромные перемены. Да, возможно, кроме всего того нас ждет большая война с сильным, коварным врагом на западе — Британией, пытающейся объединить против нас многие другие страны. Но если войне суждено быть, то пусть она случится при Денисе Филофеевиче, который уже сейчас делает очень много для нашей победы.

В Москву мы вернулись, когда уже стемнело. Ирония судьбы в том, что после всех потрясений сегодняшнего дня, спасения Отечества и признания моих заслуг будущим императором и важнейшими людьми в имперских верхах, завтра мне предстояло идти в школу, чтобы сдать очередной экзамен. Это казалось столь глупым, что было даже отмечено князем Ковалевским. Конечно, я мог на экзамен не ходить, но хотелось просто и честно окончить школу без всякой посторонней помощи и влияний. Мы так с Ольгой договорились и вместе того желали: добиваться целей самим, своими усилиями.

* * *

— Баронесса Элизабет Барнс, — произнес молодой мужчина в темно-серой форме с гербом-нашивкой и погонами поручика. — Ваше благородие, порошу, смотрите на меня. Ваше фото в паспорте оно… В общем вы не совсем на себя похожи.

— Милый господин, я не хочу вам в подробностях рассказывать свою историю. Это займет много времени и вызовет слезы. Вам недостаточно, что мое лицо в синяках и опухло? При всем старании я просто не могу сейчас быть похожей на себя на фото пятилетней давности, — произнесла миссис Барнс. — Что посоветуете мне? Остаться на несколько суток в зале прилета, пока не сойдут следы побоев на лице?

— Минутку, ваше благородие. Я стараюсь помочь вам, но в то же время на мне есть серьезные служебные обязательства, — поручик таможенной службы, надел на голову управляющий обруч и стал проверять всю доступную информацию по подданной британской короны баронессе Элизабет Барнс. На экране в металлической рамке поплыли строки данных о ее визитах в Россию. — Ваш муж, господин Теодор Барнс по нашим данным пока находится в Москве. Он может опознать вас по голосу и подтвердить вашу личность по эйхосу?

— Милостивый господин, я в очень плохих отношениях с мужем. Да, он может подтвердить. Если это так необходимо, то свяжитесь с ним, но я бы не хотела этого, — холодно сказала Элизабет, глянув в огромное панорамное окно башни — там еще стояла вимана, синяя с красной полосой, рейса Р43−27 «Гамбург — Москва». Элизабет прибыла на ней. Рискнула, чтобы не трястись целые сутки в эрмимобиле, хотя для этого ей снова пришлось воспользоваться услугой пронырливых личностей из багажной службы.

— Вам известно, что вас ищет британская полиция, при чем GST, — таможенник внимательно вглядывался на экран, где появились строки на английском и несколько ее фотографий.

— Да, конечно, правда я не знаю, что такое GST, но полиция точно ищет, — Элизабет мило улыбнулась. На самом деле эта мысль ей стала приятна.

— GST — это их отдел, по расследованию особо опасных преступлений. Дело инициировано самим герцогом Уэйном, — пояснил поручик. — За что вас разыскивают? — спросил он, хотя уже знал ответ.

— Чертово дерьмо… — от удивления прошептала Элизабет. Герцог Энтони Уэйн был главой британского общества Исследователей Закрытой Истории и в силу общих интересов пересекался с виконтом Уоллесом. Неужели она наступила на больной мозоль самому герцогу.

— Что вы сказали? — не расслышал таможенник. — Я спросил, за что вас разыскивает отдел GST?

— За убийство двух мерзавцев и ограбление виконта Джозефа Уоллеса, хотя я его не грабила, а только забрала свое, — пояснила миссис Барнс. — Все, что я взяла, — она кивнула на предметы, разложенные на столе досмотра, — это не более, чем компенсация за физический и моральный вред, которые Джозеф со своим другом нанес мне. Часть этого вреда на моем лице. Ах, да, я кажется ему еще руку топором отрубила, — вспомнила Элизабет. — И это тоже часть компенсации.

— Какая опасная вы женщина! — улыбнулся таможенник и повернулся к вещам, извлеченным из дорожной сумки англичанки и разложенных на столе. Поднял золотую египетскую маску, оглядел ее с внутренней стороны. — Вы подтверждаете, что эти вещи имеют высокую культурную или историческую ценность?

— Разумеется, да. Кроме остробоя и моего фотоаппарата. Все, это — миссис Барнс указала на предметы в правой части стола, — вещи из коллекции того мерзавца — Уоллеса.

— И вы понимаете, что теперь без разрешения Комиссии Надзора за историческими ценностями и артефактами вы не сможете вывезти их из России, — поручик сделал несколько записей в протоколе.

— Я не собираюсь их вывозить. Как и сама не собираюсь больше покидать вашу страну, — сказала Элизабет.

— Ваше благородие, скажу вам откровенно, с этим… — он ткнул пальцем в экран терминала, где еще светились строки с кровавыми «подвигами» миссис Барнс в Портсмуте и Эшере, — вам будет очень трудно получить наше подданство. Скорее всего невозможно. Вы хоть понимаете, что вас через месяц могут вернуть Альбиону?

— Господин поручик, не беспокойтесь обо мне. У меня есть покровитель. Он — демон, и для него нет ничего невозможного, — с уверенностью сказала Элизабет и ей показалось, что она снова видит лицо Алекса.

— Как знаете, госпожа Барнс, я вас предупредил, чтобы вы вовремя могли подумать о грядущих неприятностях. Честно говоря, очень не хотелось бы, чтобы такая женщина как вы попали в руки GST. Даже при том, что вы баронесса, вас там ждут очень неприятные события. Остробой, — он взял со стола «Steel Truth ST-12», взвешивая его в руке. — К сожалению, эту вещь вы не получите. Данное оружие не гражданского образца и у вас нет и не может быть на него разрешения.

— Жаль, — сказала Элизабет, подумав, что он ей очень бы пригодился. Но, с другой стороны, баронесса и не рассчитывала, что ее пропустят с остробоем.

— Будете писать прошение на предоставление политического убежища? — спросил таможенник, возвращая оружие на стол. — Очень советую. Вам должно помочь, тем более в свете последних событий. Наймите хорошего юриста, объясните свое бедственное положение.

— Я это сделаю позже, — сказала миссис Барнс, глядя как поручик собирает ее вещи в дорожную сумку.

— Я вас пропущу — не стану связываться с вашим мужем. Но имейте в виду, ваше благородие, все время пребывания в России вы будете под особым контролем. Сразу же, как определитесь с жильем, вам необходимо зарегистрироваться в районном отделе полиции. Там вам скажут, как быть дальше, — он протянул ей сумку и добавил: — Добро пожаловать в Российскую Империю!

— Спасибо, господин поручик, — Элизабет взяла тяжелую сумку из его рук и подумала, что в этом мире не все мужчины достойны смерти. Кроме Алекса и Майкла есть некоторые другие, которые ей могут быть даже чем-то приятны.

— И еще… — таможенник задержал ее жестом и тихо произнес: — Даже сюда, в Россию могут дотянуться руки GST. Будьте осторожнее.

Спустившись на шестой уровень башни, Элизабет первым делом подошла к обменнику и поменяла все фунты на рубли, затем направилась в кафе, где они сидели с Майклом последний раз перед вылетом в Лондон. Бросила тяжелую сумку на диван возле окна, откуда за стеклом, виделся Екатерининский проспект — он переходил в огромный мост.

— Двойной черный кофе, — сказала она подъехавшему роботу-официанту. — И два бутерброда с черной икрой.

— Да, мэм! Прекрасно выглядите! Вам с сахаром? — пробасила алюминиевая голова, мигая туэрлиновыми индикаторами.

— Мэм? Я тебя убью сейчас за «мэм»! — Элизабет в самом деле захотелось выдернуть провода, соединяющие его угловатое туловище с той частью, которая считалась головой.

— Но мэм… Ой, извините! Вы же англичанка, разве я не угадал? — его голос стал заискивающий, индикаторы тусклыми.

— Катись отсюда! Две ложки сахара на порцию кофе, — сказала она, сев на диван. — И, если хочешь, чтобы я тебя простила, сделай это все быстрее. Слой икры потолще.

Первое, что собиралась сделать миссис Барнс, после того как найдет спокойный уголок, это скинуть сообщение Алексу. Уж теперь она могла воспользоваться своим эйхосом без всяких опасений.

«Алекс, дорогой, здравствуй! Я в России!», — сказала она, поднеся прибор ко рту, и едва сдержалась чтобы не заплакать. Неожиданно на Элизабет нахлынули такие сильные чувства, что некоторое время она не могла произнести ни слова, только сопела и боролась с комом в горле, осознавая я всю силу только что произнесенных слов. Теперь с полной ясностью осознавая, что с этих минут для нее все закончилось: до нее не дотянется ни британская полиция, ни люди, которые хотели ее убить. И еще осознавая, что скоро она встретить с Алексом и передаст своему демону нужный ему свиток.

Понимая, что пауза слишком затянулась, Элизабет продолжила: — «Очень, очень жду встречи с тобой, мой демон. Только скажи, куда подъехать. Ты не представляешь, что со мной было, что я пережила! Мне нужно так много тебе рассказать! С нетерпением жду минуты, когда увижу тебя!».

Кофе и бутерброды напуганный робот подал на удивление быстро. Миссис Барнс сделала пару глотков кофе, откусила кусочек бутерброда и вернулась к эйхосу, проверяя множество не отвеченных сообщений. Большая часть из была от мужа. Элиз решила разобраться с ними позже. Пролистала дальше и остановилась на последнем сообщении князя Мышкина. Слушать она его не стала, потому что прежде слушала два или три раза. Не забыла о его скабрезном содержании, хотя прошло много времени. Сейчас Элизабет, поняла, что хочет ответить ему. Она нажала боковую пластину и произнесла:

«Гена, ты хочешь снова связать меня и бить плеткой между ног? Хочешь заставить сосать твой член? Тебе нравится, когда я плачу? А знаешь… Я могу согласиться на это. И в этот раз даже просто так. Давай встретимся, только не у тебя дома». Сказав это, она мысленно добавила: «Только вряд ли в этот раз плакать буду я. Скорее всего плакать будешь ты, а потом твоя невеста». То, что Мышкин собрался жениться Элизабет знала из газет.

Глава 10

Кусочки прошлого

Сообщение от Элизабет я получил перед экзаменом. Уже собирался войти в класс, как пискнул эйхос, и мне подумалось, что в свете последних потрясений любое послание может быть важным. Я отстегнул эйхос, включил просмотр сообщений.

— Что там? — Ольга остановилась у двери — она тоже волновалась.

— Миссис Барнс, — сказал я, намеренно называя ее по фамилии мужа.

Ольга знала, что я последние дни беспокоился о баронессе, знала о моих неприятных видениях по ночам, и то, что я даже просил помощи у Артемиды, она тоже знала.

— Прослушай сейчас, мало ли что, — сказала княгиня, отходя от двери.

Я включил эйхос, отрегулировав звук так, чтобы было слышно нам вдвоем и отошел дальше от одноклассников, толпившихся перед экзаменационным классом.

Раздался голос Элизабет немного искаженный прибором, но безошибочно узнаваемый из-за ее особого тембра и сильно выраженного акцента: «Алекс, дорогой, здравствуй! Я в России!», — затем последовала длинная пауза, и мне показалось, что чеширская баронесса плачет. И снова ее голос: — «Очень, очень жду встречи с тобой, мой демон. Только скажи, куда подъехать. Ты не представляешь, что со мной было, что я пережила! Мне нужно так много тебе рассказать! С нетерпением жду минуты, когда увижу тебя!».

Я поднес эйхос ко рту и ответил:

— Элиз, я сейчас в школе. У меня экзамен. Освобожусь часа через два. Как выйду, сразу свяжусь с тобой. Очень рад, что ты вернулась. Сама реши, где тебе удобнее меня подождать — я туда подъеду, — отключив эйхос, спросил у Ольги: — Не возражаешь? Это на самом деле важно: надеюсь у нее фотография свитка и она не слишком пострадала из-за этого. Если не против, поедем вместе.

— Обязательно поедем вместе. Уж оставить тебя наедине с миссис Барнс я не могу, — Ковалевская улыбнулась, намекая на мои отношения с Элиз в свое время возмутившие Артемиду. — И еще вот что: после твоей англичанки заедем в торговые корпуса под Демидовскими башнями.

— А меня с собой возьмете? — раздался за моей спиной голос Светланы Ленской.

Я повернулся. Она обняла меня, и мы поцеловались, недолго, с нежностью, такой что касание ее губ, близость ее восхитительного тела тут же раздразнили меня.

— Я не против, — ответила княгиня. — Только вряд ли тебя это заинтересует: Саша наконец решился купить эрмик. Пока он не передумал, я решила свозить его в салон и выбрать что-то под его вкус. Если это не сделать сейчас, то желание Елецкого угаснет, и он снова будет ходить пешком.

— Эрмик⁈ Елецкому! Тогда мы сможем устроить гонки по Нижегородской! — рассмеялась Светлана. — Вообще-то я шучу. Подошла, чтобы пригласить вас на спектакль. Новая постановка: «Тайны поместья Витте» — это продолжение нашего предыдущего спектакля «Полнолуние».

— На какой день? — я убрал эйхос.

— Четверг, 31-го мая. Как раз после последнего экзамена. И можно будет сразу отметить окончание экзаменов и школы. А еще, после спектакля будет вечеринка с вампирами, — Ленская прищурилась, поглядывая на меня. А потом вдруг повернулась к Ковалевской и сказала: — Оль, можно тебя на минутку, пока он думает?

Актриса увела Ольгу далеко, в конец коридора и говорила с ней гораздо дольше «минутки». Ковалевская вернулась ко мне одна. Что-то странное отражалось в ее глазах после этого таинственного разговора моих двух возлюбленных. Я не мог понять что. Не мог даже определить, огорчена княгиня этим разговором или рада ему. Она откинула волосы, упавшие на лицо, и сказала:

— Саш, я не пойду, а тебе нужно сходить. Если нет ничего особо важного в планах, то пойди ей навстречу, посвяти этот вечер Ленской.

— Что она тебе такое сказала? — теперь уже совершенно определенно я чувствовал, что что-то не так.

— Она тебе все сама потом расскажет. Идем на экзамен, — Ольга вязала меня за руку и, прерывая все мои вопросы, направилась к классу.

— Скажи в чем дело, — настоял я, задерживая ее руку.

— Саш, я не скажу. Она просила не говорить. Так надо. Наберись терпения, Света сама тебе все расскажет, но не раньше, чем после спектакля. И твое присутствие обязательно. А мне там точно нечего делать, — Ковалевская открыла дверь, и мы вошли в класс.

Сегодня сдавали мы «Историю государства Российского и остального мира». Преподаватель — барон Эрнест Дубровский, считал этот предмет важнейшим из всех дисциплин школы второго круга. И Дубровский столь ревностно относился к этому предмету, что оспаривать его мнение мало кто решался даже среди преподавательского состава. И я особо спорить не буду: история Отечества очень важна для самосознания каждого подданного нашей страны. Особо важна для дворянства, людей служащих Отечеству, иначе будут в нашей империи плодится такие, как князь Козельский и те, что с ним заодно — для них слово «Родина» — пустой звук.

Я долго просидел над билетом и причина в том, что мне достались весьма неоднозначные вопросы. А именно: «Война за карибские острова. Становление Кубинской губернии», «Мифы и реальная история олимпийских богов», «Возникновение Индийского Семицарствия». И если с ответом на первый вопрос не было никаких проблем, то со вторым и третьим… Дело в том, что у меня по этим вопросам имелось свое мнение, во многом расходящееся с тем, что прописано в наших учебниках. Но, конечно, мнение Астерия, для барона Дубровского не может быть авторитетным, поэтому я ответил, что помнил из учебника. Вышло это нескладно и не совсем так, как хотелось. Вышел из класса с четверкой.

— Как? — спросила Ольга, ожидавшая меня у двери.

— Хорошо, Оль. Четыре, — сказал я, понимая, что это вовсе не хорошо.

— Елецкий! Ну как ты мог! — сейчас княгиня явно потешалась надо мной. — Ты позоришь нашу будущую семью!

А мне было как-то не слишком смешно. Прежнему Саше Елецкому во мне было обидно. Обидно, что, в то время как я, делая переводы Свидетельства Лагура Бархума и обладая знаниями о древней истории, намного превосходящими знания барона Дубровского, получаю от него какую-то «четверку».

— Не сердись, — Ольга потерлась о меня носиком. — Кто-то пишет книги о нашей истории, кто-то ее преподает. А кто-то эту историю делает сам, — сказала княгиня, напоминая о том, что в общем-то мой план «Заземление» сделал новейшую историю государства Российского.

Хотелось мне ей сказать, что все-равно обидно, но это был бы голос прежнего Саши Елецкого. Неуместный сейчас голос, ведь тот Саша в свое время так и не смог взять в плен сердце Ольги Борисовны. И я ей ответил:

— Идем. Сегодня выпал какой-то «исторический» день. Надеюсь, миссис Барнс вернулась не с пустыми руками, и я смогу прояснить для нас еще одну страничку неизвестной истории человечества.

— Вот это правильно! И покупка тебе эрмимобиля тоже станет важной исторической вехой, — согласилась княгиня.

— Сань «четыре» у Дуба — это высший бал! — заметил Лужин, стоявший рядом. — Вон, Грушина радуется «тройке». Зазывает нас всех отметить ее успех в Ржавке.

— А ведь могло быть «два»! — расхохоталась Таня Булевская.

— Давайте с нами! — подтвердила Даша призыв ехать в Ржавку. Сейчас она была отчего-то красная щеками и счастливая. — Хоть раз, Ольга Борисовна, присоединись к веселью!

— Мы подумаем, — ответила Ольга, направляясь за мной, но мне кажется, думать об этом княгиня вовсе не собиралась.

Сбежав по лестнице, мы прошли вестибюль и под портиком я остановился, сунул руку в карман, чтобы достать «Никольские». И тут я увидел Элизабет. На экзамене я совсем забыл о ней, хотя слышал писк входящего сообщения. Получается чеширская кошка, решила не назначать мне встречу, а приехала сама прямо к школе. Я ее узнал даже в черных очках, хотя… с англичанкой что-то было не так.

— Миссис Барнс, — сказал я Ольге, вернув сигареты в карман.

— Хочешь с ней без меня поговорить? Могу подождать в эрмике, — предложила княгиня, спускаясь за мной по ступенькам в школьный двор, необычно тихий в период экзаменов.

— Нет, идем вместе. Если Элиз попросит, тогда я с ней уединюсь, — ответил я и по мере приближения к ней все более понимая, что именно не так с сестрой Майкла: ее губы опухли, а лицо было в синяках, кое-как скрытых кремом.

Миссис Барнс стояла у начала школьного двора, глядя на меня и держа дорожную сумку. А потому вдруг бросилась ко мне. Очки слетели с ее лица, упали на землю, а сама Элиз уронила голову мне на грудь и затряслась в рыданиях.

— Элиз! Элиз, пожалуйста успокойся! Где это случилось с тобой? Здесь, в Москве? — я прижал ее к себе поцеловал в щеку, потом едва касаясь опухших губ.

— В Эшере!.. — еле выговорила она, давясь рыданиями. — В чертовом, проклятом Эшере! Я убила одного. Потом еще и еще! Я бы убила их всех к чертовой матери, если бы не спешила к тебе! Теперь мне нельзя в Британию. Меня ищет полиция. Какой-то их GST и сам герцог Уэйн. Все меня ищут. Я особая преступница, Алекс. Разве не знаешь⁈ — скривив губы, она посмотрела на меня с удивлением.

— Так, идемте в мой эрмик, — решила Ковалевская, решительно взяв под руку миссис Барнс. — Элиз, не надо здесь. У меня в «Олимпе» большой задний диван, так успокоитесь и все расскажите.

— Да, идемте, — согласилась Элизабет, сделала несколько шагов и остановилась. — Алекс, вот самое главное…

Я поднял ее очки, за которыми она прятала глаза и синяки вокруг них. Одно стекло увы, треснуло. Баронесса поставила сумку на выступ фундамента школьной ограды, и с минуту ковырялась в ней, наконец извлекла тубус.

— Вот, я все-таки смогла, мой демон, — она сняла крышку и осторожно извлекла древний свиток. На землю упал какой-то желтый листок, исписанный на английском. — Это он?

— Элиз!.. Ты украла у Уоллеса настоящий свиток⁈ — у меня даже в горле пересохло. С каждой минутой я все яснее осознавал какие непростые приключения выпали на долю миссис Барнс из-за моей прихоти.

— Разве ты не знал? Я думал, ты видишь многое, происходящее со мной, — она подняла упавший листок и тоже протянула мне.

— Да, Элиз, это он, — едва касаясь пергамента, я разглядывал его, схему ключа Кайрен Туам и блеклые иероглифы. Значение некоторых из них я уже знал после перевода Свидетельств Лагура Бархума. Свиток, который я держал руках, был так стар, что даже могучие заклятия сохранения не спасали его от разрушения беспощадным временем. От неосторожного движения пальцев сухой клочок тут же отломился от него. — Элиз, дорогая, эта вещь поистине бесценна! Ты очень рисковала! Зачем ты забрала ее? Дай тубус, — я очень осторожно свернул свиток, чтобы убрать в футляр.

— Рисковала, потому что он нужен тебе. И у меня не было выбора: или бежать с ним или без него. Сфотографировать не было времени, — пояснила миссис Барнс вытирая платком слезы, текущие по щекам.

Мы сели в «Олимп»: Оля впереди за руль, я с Элизабет сзади и уже там, баронесса начала рассказывать все в подробностях с самого начала.

* * *

Сюда, в имение Мышкина возле Коломенских прудов, они переехали несколько дней назад, а Талия так и не осмотрела весь особняк и территорию вокруг. Хотя любопытство всегда было выдающейся чертой Принцессы Ночи, особняк князя был слишком огромен, чтобы успеть исследовать каждый его уголок. Кроме того, что этих условных «уголков» здесь было много, сами «уголки» попадались такие, что пробуждали в Талии Евклидовне прямо-таки огненный интерес. Так, например позавчера она провела несколько часов в полутемной комнате, единственное окно которой было завешено тяжелой черной шторой. Узкую полоску света давала лишь маленькая щель, а светильников в этой комнате не было вообще, лишь четыре больших бронзовых подсвечника с огарками свечей.

Щелкнув зажигалкой, баронесса разожгла их. Разглядывая помещение, закурила никольскую. Здесь все казалось волшебным: темно-синий потолок со звездами и золотистыми надписями на неизвестном языке; длинные полки из грубой, тесаной древесины со статуэтками, шкатулками с какими-то минералами и сухой травой, стеклянная банка с сушенными мухоморами; и большой стол с расставленными вокруг стульями. Стол этот оказался особо интересен. Его круглая столешница была расчерчена на несколько секций, в которых тоже темнели неведомые баронессе знаки. В центре его на фигурном бронзовом постаменте сиял золотистыми отблесками свечей хрустальный шар, рядом лежал диск с двумя стрелками. Талия догадывалась для чего служит этот стол и предметы на нем: для вызова духов и астральных сущностей. Она уже видела подобное в книге Грушиной и читала, что-то об этом в мистическом журнале. Но как использовать все эти приспособления Принцесса Ночи пока не знала — решила, что разберется с этим позже. Может даже испытает здесь медальон Каукет, который Родерик спрятал от нее и никак не хотел отдавать.

Вообще Родерик, вернее князь Мышкин, изменился за последние дни. У Талии уже не получалось управлять им так легко, как было раньше. Князь даже сам иногда заставлял делать Талию то, чего она не особо хотела.

Такое случилось сегодня утром. Баронесса забрела в еще один интересный уголок: комнату, где стоял мольберт, на столике лежали засохшие кисти и краски. Там же с другой стороны, ближе к дивану находилась странная конструкция из крепких брусьев в полтора человеческих роста, со свисавшим с ее верха цепями и веревками. Талии показалось, что темные пятна на полу — не что иное как кровь.

Принцесса Ночи тут же позвала свое жениха и сказала:

— Ну-ка расскажи мне, что это такое?

— Мольберт. Здесь, наверное, я рисовал. Ты же видела сколько картин в галерее на втором этаже, — пояснил князь Мышкин, проходя к столу и думая, что старые краски следует выкинуть и навести здесь основательный порядок.

Еще он планировал сменить всю прислугу: с прежней, знавшей его совсем другим, Родерику было некомфортно. Он многое не помнил о себе и часто не знал, как себя вести. Из-за этого он отказывался навестить друзей, которые последние три дня были особо навязчивы со всякими предложениями, зазывали в гости и сами напрашивались приехать к нему.

— Гена, блядь! Ты разве не понимаешь, я спрашиваю про это! — Талия, дернула его за рукав, поворачивая к деревянной конструкции с цепями. — Ты здесь кого-то пытал? Вот это вот что? — она указала на бурые пятна на полу: — Кровь?

— Моя прелесть, я не помню. Ты же не хуже меня знаешь, что я — Родерик. А Мышкина во мне так мало, что приходится часами вспоминать самые простые вещи из его жизни, — князь устал уже каждый раз отвечать то же самое. А Талия, всякий раз, когда хотела разобраться с каким-то кусочком жизни прежнего Мышкина, злилась, что он не может ответить на ее вопросы и вспомнить то, что ей казалось интересным.

— Гена, блядь! Давай вспоминай! Это же не просто так здесь стоит? Может быть ты был маньяком и мучил здесь женщин. Я даже уверена, что так было! Я слышала, что ты писал одну из картин кровью своей жены, — не унималась Талия.

— Да, я — маньяк! — Геннадий Дорофеевич сделал жутковатое лицо, схватил Принцессу Ночи и усадил на стол, измазанный засохшими красками.

— Нет, ты псих! Сука, пусти немедленно! — она попыталась вырваться, но это привело лишь к тому, что отлетели пуговицы с ее платья и разошлась молния.

Следующие слова Принцессы утонули в поцелуе. Князь бесцеремонно задрал ее платье и стянул трусики. Дальше Талия уже не сопротивлялась, она часто дышала под его напором. Сама развела бедра, подрагивая от нестерпимого желания его члена. Закричала, притягивая, жениха к себе и ругая его бранными словами потому, что ей стало очень хорошо. Этот стол, лишь придавал их страсти пикантности, а вхождения члена Мышкина на твердой поверхности были такими жесткими, что перед глазами баронессы словно взрывался разноцветный фейерверк. Когда Принцесса Ночи кончила с победным криком и сотрясением стола, Геннадий Дорофеевич перевернул ее, заставил лечь на живот и вошел ей в зад. Скользкий от соков баронессы член успел погрузиться туда раньше, чем Мышкин взорвался потоками горячего семени.

— Сволочь! Сука! Маньяк! — причитала Талия Евклидовна, сжав ягодицы и не желая выпускать его обмякший член.

Родерик сам не понимал, что на него нашло. Наверное, в нем проснулась какая-то часть прежнего Мышкина. Проснулась в тот момент, когда он попытался вспомнить, все связанное с этой деревянной конструкцией, цепями и пятнами на полу, действительно похожими на кровь

— Моя прелесть, тебе понравилось? — князь нежно погладил ее полные ягодицы.

— Да, — отозвалась Принцесса Ночи. — Только попробуй не трахнуть меня перед сном!

В тот момент запищал эйхос Мышкина.

— Ну-ка дай сюда! — потребовала Талия. — Опять от тебя что-то хочет эта старая шлюха, — баронесса повернулась и села, свесив ноги со стола.

За последние дни Светлана Ионовна дважды присылала сообщения Геннадию Дорофеевичу, настойчиво требуя от него приехать в гостиницу на Арбате. На первое Гена ответил ей под диктовку Талии, правда заменив самые острые слова на менее обидные. А на второе, в котором Светлана Ионовна разразилась возмущениями и угрозами, мол, донесет кое-что князю Козельскому, ответила сама Талия.

— Дай! — настояла Принцесса Ночи, протянув руку.

Мышкин отстегнул эйхос и протянул ей. Талия нажала две кнопки и, увидев от кого свежее послание, произнесла:

— Элизабет Барнс… Это кто такая? — баронесса повысила громкость и включила прослушку сообщения.

Глава 11

Планы на миссис Барнс

Из эйхоса донесся вполне приятный женский голос. Его не портил сильный английский акцент, даже наоборот — делал этот голос интереснее, наполнял каким-то особым шармом:

«Гена, ты хочешь снова связать меня и бить плеткой между ног? Хочешь заставить сосать твой член? Тебе нравится, когда я плачу? А знаешь… Я могу согласиться на это. И в этот раз даже просто так. Давай встретимся, только не у тебя дома».

— Гена, блядь! Ты вообще охуел⁈ Еще раз спрашиваю, кто эта сука⁈ — разозлилась Принцесса Ночи. — Немедленно отвечай! Это здесь ты ее связывал и давал в рот⁈

Талия спрыгнула на пол со стола и подошла к деревянной конструкции, зазвенев цепями.

— Прелесть моя, но я не помню, честное слово. Вернее, помню, но не совсем. Я же объяснял уже, — начал оправдываться Родерик, не понимая, как его невеста до сир пор не может уяснить, что он не тот, прежний князь Мышкин, и, в силу вполне ясных обстоятельств, не может отвечать за действия человека, которым он никогда не был.

— Как это удобно! Охренеть как это удобно! У тебя теперь на все есть оправдание! Ну-ка давай сюда руки! — Талия Евклидовна натянула одну из цепей, с конца которой свисал стальной браслет.

— Нет! — рассмеялся Мышкин.

— Я сказала: «да»! — настояла баронесса. — Давай, Гена! Давай поиграем. Не только же тебе девочек мучить. Я тоже хочу попробовать.

— Только недолго, — нехотя согласился князь и позволил надеть браслет на правую руку.

— Эту тоже давай, — Талия защелкнула браслет на его левом запястье, обошла деревянную конструкцию и, упираясь ногами, подтянула цепи так, что руки Геннадия Дорофеевича оказались вышек его головы.

— Так, так, чертов маньяк, где ты прячешь плетку? — баронесса обошла комнату, будучи уверенная, что плеть, о которой говорила сука с английским акцентом лежит где-то здесь. — Гена, где плеть? — строго спросила она.

— Дорогая, я не знаю. И давай без плети, — Мышкину совсем не нравился замысел его невесты.

— Вспоминай быстро или я тебе сейчас кисточку в жопу засуну! — Талия схватила со стола все три кисти, измазанные засохшей краской.

— Мы так не договаривались, — Мышкин начал сердиться и зазвенел цепями, пытаясь освободиться.

— Ладно, успокойся, твоя жопа не пострадает. Хотя следовало бы отыграться на ней за мою, — баронесса открыла шкаф, надеясь там найти плетку. Все-таки нельзя же упускать такой удачный случай подурачиться над Родериком. Она даже подумала, что такая игра может придать больше еще свежести и остроты их отношениям.

— Дорогая, это уже слишком, — начал возмущаться князь. — Отпускай меня! Иначе знаешь, что потом будет?

— Что? — Принцесса Ночи с интересом посмотрела на своего пленника и подошла к нему, держа в руках коробку со свежими красками и пока еще не использованными кистями.

— Я тебя тоже пристегну здесь и сделаю все, что ты сделаешь со мной, — пообещал Мышкин. — Даже хуже этого! Талия, угомонись! Не забывай, что я — маг!

— Ой, как страшно! Ты умеешь сказать так, что трусики становятся мокрыми. От смеха, разумеется, господин маг. Выбирай: или ты сейчас же, говоришь мне, где спрятал медальон Каукет, или… — она на миг задумалась, — или все равно скажешь все-все под пытками. Для начала я использую тебя в качестве художественного полотна. Стяну с тебя штаны и разрисую твои яйца. Может быть во мне дремлет талант великой художницы, — шутливо и важно предположила Талия Евклидовна, раскладывая тюбики с красками на столе. — Потом раздену тебя всего и превращу в живое полотно моего будущего шедевра. И обязательно сфотографирую.

— Талия! Это уже слишком! Хватит! Через час должен приехать твой отец! — Родерик начал злиться. — Ты дурачишься, а нам нужно решать серьезные дела по свадьбе. У нас еще ничего не готово!

— Аид дери, как мы теперь заговорили! Вчера ты даже не хотел думать на какой день удобнее свадьбу, а теперь «серьезные дела», «ничего не готово»! — рассмеялась баронесса, вскрывая тюбик с красной краской. — Говори, где медальон, и я тебе все прощу! Ген, ну скажи! Он мне правда нужен.

Сказать этого Родерик не мог. Талии все вокруг казалось игрой, она не всегда понимала, что к магии нельзя относиться так легкомысленно. Даже после тех двух случаев, когда удалось избежать большой беды только с помощью графа Елецкого, баронесса все равно относилась к столь важным вещам шутя.

— Я вспомнил! — сказал вдруг князь.

— Говори! Только не вздумай меня обмануть, — Принцесса Ночи выдавила полоску кроваво-красной краски прямо на стол.

— Я не про медальон… — Геннадий Дорофеевич смотрел на ее приготовления без удовольствия, понимая, что может предстать перед бароном Евстафьевым в очень неприглядном виде. — Вспомнил об этой… Элизабет. Ее фамилия Барнс. У меня… вернее прежнего меня совместный бизнес с ее мужем. Какая-то транспортная компания. И эта Барнс иногда бывала здесь без него.

— То есть ты подрыгивал ее здесь, подвесив на цепях? — уточнила Принцесса Ночи.

— Прелесть моя, ну зачем ты все это так выворачиваешь. Ты же прекрасно знаешь, что я к этому не имею отношения. Прежний Мышкин, да, он любил эти штучки. Творческие люди, они все больные на голову. Давай, отпускай меня. Есть хорошая идея, как можно развлечься, — сказал Родерик, надеясь, что его слова могут весьма заинтересовать. — При чем развлечься с этой англичанкой. Отпустишь, сразу скажу. Тебе очень понравится.

— Сначала скажи, — Талия отложила в сторону тюбик и кисти. Мысль наказать англичанку, за то, что она смела присылать такие пошлые сообщения ее жениху, баронессу в самом деле заинтересовала. Заинтересовала настолько, что Талия даже забыла о медальоне Каукет.

— Когда ты меня отпустишь, я отвечу ей на сообщение. Скажу, мол, дорогая Элизабет, приезжай сюда, на Коломенские пруды, мы хорошо проведем с тобой время. Я придумаю, как ее уговорить, если будет сопротивляться. И здесь мы вместе ее накажем, подвесим на цепях. Ты сможешь отхлестать ее плеткой, изрисовать ее тело краской или придумать что-нибудь еще похуже, — предложил Геннадий Дорофеевич.

— Аид дери! Интересная мысль! Я ей кисточки в жопу засуну, буду хлестать плеткой и представлять, что мы наказываем британскую императрицу и всю их проклятую империю! А потом вызовем ее мужа, если он в Москве. Пусть забирает свою блудливую суку. Тогда она уже точно тебя не побеспокоит, — решила Талия Евклидовна. — Ладно, Мышка, за разумные мысли вынуждена освободить тебя. Кстати, надо подумать, может мою мачеху можно так проучить, чтобы тебе больше ничем не угрожала. Она же ушла от отца, живет на своей старой квартире в Басманном.

Принцесса Ночи только на миг представила Светлану Ионовну подвешенной здесь на цепях, Мышкина, рисующего ее портрет с этой пошлой натуры, и расхохоталась.

— Вот этого не надо. Она может нам устроить очень большие неприятности. Светлана Ионовна знается с самим Козельским, — напомнил Геннадий Дорофеевич, ожидая с нетерпением, когда Талия справится с замками державших его браслетов.

* * *

Едва в своем рассказе Элизабет дошла до того места, где виконт Уоллес и жрец ацтеков раздели ее и заставили курить какую-то гадость, она остановилась и сказала:

— То, что было дальше, лучше не слышать Ольге Борисовне. Они делали со мной ужасные вещи. Но, к сожалению, некоторые подробности имеют значение, чтобы понять, почему я поступила именно так.

— Говорите, миссис Барнс — я не маленькая, — отозвалась княгиня. — Но если эти воспоминания доставляют вам слишком много боли, то тогда их лучше пропустить. Я уже представляю, что произошло с вами в плену этих негодяев.

— Да, боль есть, — ответила Элизабет. — Только это уже другая боль. Это боль окаменевшего сердца, боль в пальцах от того, что ладони слишком сильно сжались в кулаки. Я расскажу вам все как было дальше и тогда вам придется потерпеть.

Она продолжила пересказ событий той ночи. Ольга, слушая ее, сидела бледная и потрясенная, я же гладил ладони Элизабет, которые казались мне слишком холодные, словно она была уже неживой. На том месте, где миссис Барнс говорила о том, как она смогла развязать веревки, державшие ее у алтаря, я прервал ее и сказал:

— Оль, давай поедем куда-нибудь на обед. Элизабет расскажет остальное по пути и пообедает с нами.

Ковалевская неторопливо тронула «Олимп», слушая продолжение жуткой истории баронессы. В Хамовниках Ольга остановилась у ресторана «Кавказский дворик» — мы давно собирались туда заглянуть по совету графа Сухрова. И уже там, сидя в уютном уголке в ожидании обеда, миссис Барнс закончила свою долгую, очень тяжелую историю. Тяжелую для нас всех. Я видел, насколько потрясена Ольга. Сам был потрясен не меньше, ощущая на себе немалую вину, что втянул Элизабет в это дело. Да, она вызвалась сама. Она очень хотела помочь мне, хотела быть полезной и ради этого рисковала своей жизнью и претерпела столько страданий. А я… я все эти дни даже предположить не мог, что происходит с ней. Ведь после того случая, когда я почувствовал, что чеширская кошечка в беде и попросил помощи Артемиды, я думал будто для Элиз все неприятности позади.

Она, закончив рассказ, с минуту молчала, пытаясь сдержать слезы. Но не смогла: дважды шмыгнула носом, всхлипнула и разревелась, закрыв лицо руками и сотрясаясь от рыданий. Подбежал официант — молодой грузин с аккуратными усиками, пытаясь выяснить, что случилось и чем может нам помочь.

Я обнял англичанку, прижал к себе как ребенка. Гладил ее волосы и успокаивал обычными словами, которые мало значат в такие минуты. Говорил ей, что все кончилось и теперь все будет хорошо. Ольга, поджав губы молчала, изучая меню, хотя мы уже сделали заказ.

А потом Элизабет подняла голову и, глядя на меня мокрыми глазами, спросила:

— Алекс, ты же не бросишь меня? Мне нужен ты. Очень-очень нужен ты. Я без тебя просто не захочу жить.

— Элиз, конечно, не брошу. Успокойся и больше не плачь. Все плохое для тебя закончилось, пальцем я смахнул слезу с ее щеки, едва касаясь, чтобы не давить на синяк. — Я найду способ сделать тебе наше подданство и попрошу, сделать так, чтобы у тебя была другая фамилия. Подумаем, как это можно устроить так, чтобы тебя не нашли люди из GST. Здесь ты просто станешь другим человеком, не имеющим отношения к миссис Барнс и Теодору Барнсу.

— Да, Алекс! Да! — выдохнула она, улыбаясь разбитыми губами. — Вот это я и хочу: стать другим человеком!

В этот момент официант принес нам две порции чанахи и шурпу с тбилисским салатом.

— Саш, мне нужно с тобой поговорить. Наедине, — Ольга встала из-за стола и сказала, наклонившись к Элизабет: — Я очень извиняюсь, миссис Барнс. То, что я увожу Александра Петровича, неприлично с моей стороны, но вы не беспокойтесь, мы скоро вернемся, выяснив некоторые важные моменты, которые небезразличны лично мне.

Я оставил Элизабет и отошел с Ковалевской в начало зала, где была небольшая площадка, огороженная декоративным заборчиком и растущими в кадках маленькими деревьями.

— Что ты думаешь насчет своей подруги — Элизабет? — спросила Ольга, когда мы остановились.

— Оль, ну и вопрос. Я очень много о ней думаю, тем более сейчас. Так много, что если я начну рассказывать тебе все свои мысли, то буду говорить до утра. Давай ты уточнишь, что именно тебя беспокоит и что я должен пояснить, — сказал я.

— Ты сказал, что не бросишь ее. Что ты имел в виду? — уточнила княгиня.

— Я имел в виду, что она очень много сделала для меня. И не только для меня, ведь этот свиток, в нем ключ к раскрытию тайны древних виман. По сути, Элизабет сделала очень много для нашей империи. Я обязан ей. И еще мне стыдно перед ней, что ей пришлось все это претерпеть из-за меня, ведь можно было решить вопрос со свитком иначе. Например, мне самому полететь в Лондон и договориться с ублюдком Уоллесом. Еще мне стыдно, что я так скверно относился к Элиз. Ведь я до сих пор видел в ней лишь хитрую, эгоистичную шлюху, которая умеет добиваться своего. И я общался с ней соответствующе, оскорблял ее, пренебрегал ее просьбами. За это все мне стыдно, — пояснил я, прислонившись к телеге, груженной глиняными горшками, которая тоже выполняла здесь декоративные функции.

— И как ты думаешь поступить с ней теперь? — продолжила допрос княгиня.

— Оль, давай прямо: что ты хочешь? Чтобы я отвернулся от нее? Нет, ты этого не можешь хотеть — я знаю, что ты не такая. В тебе совести и чувства долга побольше чем у меня. Сама скажи, что ты хочешь от меня? Так будет проще, чтобы не ходить вокруг да около, — я достал из кармана «Никольские». — А я скажу тебе насколько это возможно, и мы вместе придем к компромиссу. Только в своих пожеланиях очень постарайся не обидеть Элизабет. Ты же видишь, что с ней. По большому счету у нее нет никого кроме меня и Майкла. А Майкл сейчас в Лондоне и неизвестно, когда вернется, — говоря это, я подумал, что от Майкла слишком долго нет вестей. Уж не случилось ли с ним чего скверного. Может его прижала полиция из-за сестры. В Британии между простолюдином и бароном не слишком велика разница, и при неблагоприятном раскладе Майкл мог столкнуться с определенного рода трудностями. Ведь он тоже ищет информацию по Ключу Кайрен Туам. Люди из GST вполне могут заподозрить, что деятельность Майкла Милтона как-то пересекается с тем, чем прославилась в последние дни миссис Барнс. А если это дело инициировал сам герцог Уэйн — глава британского общества Исследователей Закрытой Истории, то дело может принять еще более скверный поворот: Майкла могут обвинить в попытке сбора закрытой информации для России, что в общем-то недалеко от истины.

— Меня очень тронуло, что произошло с ней. Просто нет слов. Наверное, буду думать об этом всю ночь, — сказала Ольга Борисовна, втянув носиком дым от моей сигареты и недовольно поморщившись. — Тебе покажется странным, но я теперь очень не хочу, чтобы ты отвернулся от нее. Ты же видишь, она тебя любит и это по-настоящему. С другой стороны, мне не хочется, чтобы в наши отношения добавилась еще одна женщина. Для меня недавно было потрясением, что Артемида ждет от тебя ребенка, но я это приняла, поняла ее и тебя. И даже себя. Поняла, что я все еще бываю слишком эгоистична. Часто вспоминаю Айлин. Пожалуй, это единственный известный мне человека, в которой не было эгоизма. Наверное, поэтому ее забрала у нас какая-то высшая сила и сделала элиной. Так, наверное, было записано в Вечной Книге и смерть Айлин была неизбежна, как и все произошедшее потом.

— Оль… — я обнял ее и поцеловал в краешек губ.

— Елецкий, не дыми на меня! — она отмахнулась. — Говори, ты сделаешь Элизабет любовницей? Пока я согласна на это, хотя мне такое точно не доставит удовольствия.

— Да, Оль, я не могу поступить иначе. Но есть одно обстоятельство… — я выпустил струйку дыма в сторону, стараясь не дымить на «ее сиятельство». — Я не люблю Элизабет. Она меня очень дразнит, мне ее иногда очень хочется, но это… Ты сама понимаешь, это совсем другое чувство. В нем нет нежности, в нем нет души и очень-очень много чего нет еще. Любая женщина будет чувствовать недостаток тепла и страдать. Но при всем этом есть кое-что позитивное, — я еще раз жадно затянулся табачным дымом. — Сегодня я взглянул на Элиз совсем другими глазами. Во мне появилось тепло к ней, которого не было раньше. Может оно скоро угаснет. Может это вовсе не тепло, а жалость — я не знаю. Ладно, потом все это прояснится. Итак, ты, моя невеста, вызвала меня сюда, чтобы сказать, что Элизабет должна стать моей любовницей. Боги, как это странно!

Я усмехнулся, подняв взгляд к потолку.

— Да. Я не против, если ты будешь встречаться с ней и ты обязан стать ее надежной поддержкой, пока она не обустроит свою жизнь так, как сочтет нужным, — Ковалевская повернулась, поглядывая на миссис Барнс, одиноко сидевшую спиной к нам. — Но я не хочу, чтобы это мешало нашим отношениям. И есть еще одна причина, почему я этого хочу.

Последние слова княгини стали слишком неожиданными для меня.

— Почему? — спросил я.

Глава 12

Сюрпризы по-женски

— Все, идем. Слишком долго заставляем скучать твою подругу, — Ольга Борисовна направилась к нашему столику, за которым одиноко сидела миссис Барнс.

— Оля, почему⁈ — я остановил ее, взяв за руку.

— Что «почему»? — Ковалевская недоуменно взглянула на меня.

Мне не верилось, чтобы она со своей светлейшей головой и завидной памятью не помнила того, что сама сказала минуту назад и не помнила моего вопроса. Не отпуская ее руку, я терпеливо пояснил:

— Почему ты хочешь, чтобы Элизабет стала моей любовницей. Извини, но в этом что-то не так. Я бы даже сказал, что в этом что-то очень-очень не так.

— Я лишь сказала, что не против этого. Потому, что мне ее жалко. Я вижу, как она относится к тебе, представляю все ее страдания. И знаю, что ты раньше был к ней несправедлив и жесток, — произнесла княгиня, морщась от табачного дыма. — Все, пусти меня.

— Нет, Оля. Ты сказала, что есть еще одна причина. Ты что-то скрываешь. Что ты скрываешь, чего я не знаю? Ты не сказала, о чем вы шептались с Ленской. Теперь какие-то недомолвки относительно Элизабет. Что за тайны мадридского двора сегодня меня окружают? — я на самом деле не понимал ее, но ясно чувствовал, что в ее поведении что-то не так.

— Какого еще двора? — переспросила Ковалевская. — При чем здесь Испания?

Я сразу не подумал, что фраза из другого мира понятна здесь лишь мне одному, но не стал пояснять и настойчиво спросил:

— Говори, какая есть еще причина, из-за которой ты хочешь, чтобы мной и Элизабет сложились тепленькие отношения?

— Нет, я не скажу. И это для твоего же блага. Потому что я забочусь о тебе. Я хочу твоего душевного спокойствия и ради этого могу немного поступиться своим. Саш, умерь свое любопытство. Скоро ты сам все поймешь, — ответила она и направилась к нашему столику.

— Оля! — окликнул я ее, потушив сгоревшую до фильтра сигарету.

— Я не скажу. Потому что так пообещала, — она обернулась. — Все, вопрос временно закрыт. Наберись терпения. Елецкий, ты же маг или кто? Где твоя воля мага? — она улыбнулась, своей неповторимой, дразнящей улыбкой, но в этот раз ее улыбка меня могла лишь рассердить.

Воля мага… Да, есть такое понятие. Только имеет мало отношения к обычной жизни, к обычным человеческим переживаниям и отношениям. Здесь уместнее воля Астерия: мое состояние, когда я могу легко отстраниться от происходящего, и наблюдать за всем со стороны. При чем за совершенно всем, даже если бы в эту минуту я расставался с жизнью или тело страдало от невыносимой боли. Жизнь — это игра, и вряд ли эту величайшую истину знает кто-то лучше меня, включая богов. Пусть так: сейчас Ковалевская играет мной, и я знаю, что ее игра не может быть мне во вред. Подожду ее финала.

— Элиз, извини, что оставили тебя скучать, — сказал я, садясь на прежнее место рядом с баронессой. — Можешь рассказать подробнее, какие у тебя были ощущения и как именно ты видела мое лицо и мой образ, когда я, как ты говоришь, помогал тебе?

— Да, Алекс. Ты ешь, уже остывает, — миссис Барнс придвинула мне ближе горшочек с чанахи, при этом глянула на Ольгу, будто извиняясь за это и давая понять, что никак не оспаривает незыблемости ее отношений со мной. — Кстати, очень вкусно и очень остро, — добавила она, вернувшись к своей тарелке. — Я чувствовала, что ты со мной. После того как меня начал мучить тот индеец и Уоллес, и когда я поняла, что меня скорее всего убьют, я начала просить тебя о помощи. Я молилась тебе, как богу, хотя прежде никогда не почитала никаких богов. Но я знаю, что ты — демон и можешь меня услышать. И потом у меня возникло сначала ощущение, что ты у меня где-то здесь, — она указала двумя пальцами на лоб, — а потом уверенность, что ты с той минуты со мной и поможешь. Когда я была в отчаянье, и не знала, что делать, ты будто появлялся как призрак и подсказывал мне. Это же ты мне сказал взять в руки кирпичи, когда меня должны были застрелить. Ты сказал, как сделать: в правую руку четвертинку кирпича, в левую тяжелый, целый. С твоей помощью я смогла убить того негодяя с остробоем. И второго в кафе я убила, потому что ты вовремя подсказал мне вытащить остробой. Почему ты сам это не помнишь?

— Элизабет, мне нужно будет осмотреть тебя. Ты в какой гостинице остановилась? — спросил я, понимая, что имею дело с какой-то пока не совсем ясной ментальной аномалией. Хотя нечто подобное мне уже встречалось в прошлых жизнях.

— Ах вот как. Осмотреть… — Ольга Борисовна на миг застыла с ложкой у рта.

— В чем дело, Оль? — я не ожидал от нее столь неожиданного каприза, тем более после совершенно свежего разговора. И вообще у княгини давно не случалось перепадов настроения, таких какие бывали раньше.

— Ни в чем, Елецкий. Совершенно ни в чем. Я вас возить по отелям не собираюсь. Сам доберешься. И видимо покупка эрмимобиля с моим участием отменяется, вижу тебе сегодня будет просто некогда, — она отодвинула тарелку с шурпой.

— Ваше сиятельство, я вам хочу сделать подарок, — неожиданно засуетилась миссис Барнс. Она открыла сумочку, в которой раньше носила фотоаппарат и достала золотой медальон в виде шестиконечной звезды, с камешками похожими на рубины. — Не откажитесь принять! — она протянула медальон Ковалевской. — Я знаю, это древняя вещь, возможно с особыми свойствами. Она из коллекции виконта Уоллеса. Мне ни к чему такие дорогие вещи, вам она может понравиться.

Ольга взяла медальон, с минуту с любопытством разглядывала, глядя как отражается блеск светильников на гранях темно-красных самоцветов и золотых изгибах украшения.

В этот момент я почувствовал едва уловимое волнение на тонком плане и затем ощутил присутствие Геры. Ну вот… давно не пересекались. Чуть прикрыв глаза, я пошел во второе внимание, стараясь распознать возможные угрозы. Вроде, в обозримом пространстве все было тихо. Но Гера точно находилась недалеко в непроявленном. Не она ли повинна в столь неожиданной перемене в Ольге? Пока ответа на этот вопрос не было. Сейчас меня больше беспокоило, чтобы нас не потревожили какие-нибудь злобные посланницы Величайшей. И, честно говоря, я вовсе не скучал по противостоянию с ней. Не хотелось снова преподавать ей болезненные уроки.

— Увы, миссис Барнс, я не могу это принять, — сказала княгиня, возвращая медальон. — Во-первых, если вы думаете задобрить меня таким образом, то совершенно зря. У меня нет на вас никакой обиды или каких-либо претензий. А, во-вторых, я не держу дома ворованные вещи, тем более не посмею украшать ими себя.

В этот момент официант подал шашлык с овощами-гриль на огромном блюде, ненадолго прерывая наш разговор и заставляя внимать великолепный аромат жареной ягнятины.

— Я не крала. Просто забрала в компенсацию, — подавленно сказала Элизабет.

— Элиз, все в порядке. Ольга не так выразилась, — я накрыл руку баронессы своей, чувствуя ее неловкость и даже расстройство.

— Они хотели меня принести в жертву. Хотели убить. Они мучили и насиловали меня… — на глаза миссис Барнс снова накатились слезы.

— Я искренне сочувствую вам, миссис Барнс, — сказала Ольга, взяв с блюда зажаренные бараньи ребрышки. — И считаю, что никакие деньги, никакие взятые у виконта сокровища не могут быть достаточной компенсаций за то, что вы пережили.

— А хотите… — Элизабет расстегнула дорожную сумку, — хотите, покажу, что я забрала у него еще? Вот, — она достала весьма увесистую египетскую маску. — Это тоже из его коллекции. Наверняка настоящая древность. Дело, даже не в золоте, хотя его здесь не меньше 8 фунтов. Эта вещь большая редкость и часть древней истории. Алекс, ты поможешь продать эту маску? У меня деньги есть, но их надолго не хватит.

— Элиз, мы решим вопрос с деньгами, очень легко, — заверил я баронессу.

— Есть еще много древних свитков, древний кинжал, какая-то статуэтка, камень с иероглифами… — начала перечислять англичанка, иногда что-нибудь вытаскивая из сумки.

— Элиз, с этим всем мы потом разберемся. Свитки, кроме того, что ты отдала мне, нужно будет передать Майклу. С остальным решим позже — попрошу Торопова подыскать надежного человека, разбирающегося в древних вещицах. Ешь шашлык — ягнятина хороша горячей, — напомнил я, положив ей в тарелку два самых аппетитных куска и длинный ломтик баклажана.

Дальше обед проходил в молчании. Лишь изредка мы обменивались мнениями о еде, которая оказалась выше всяких похвал.

Через полчаса мы вышли из ресторана, и Ольга, проверив сообщения на эйхосе, сказала:

— На этом на сегодня распрощаемся. Позаботься, Елецкий о покупке эрмимобиля сам. Тебе должно быть стыдно: мы с Ленской тебя постоянно возим, будто извозчицы. Приятно провести вечер! — Ковалевская повернулась и направилась к «Олимпу», стоявшему на соседней парковке.

— Демон мой, она злится из-за меня. Я не хотела влезать в ваши отношения и сейчас понимаю, нужно было дождаться, пока ты сам не приедешь ко мне. Прости, — произнесла миссис Барнс. — Хочешь я догоню ее и попробую объясниться?

— Нет, Элиз. Все в порядке. На Ольгу Борисовну иногда находит такое. Я сейчас вызову эрмик, а ты… — я хотел ей сказать: «Попробуй связаться с Майклом» — после истории Элиз меня очень заботило состояние его дел. Но тут же передумал, рассудив, что сейчас контакты между Майклом и его сестрой нежелательны ради безопасности господина самого Милтона. Сказал так: — А ты подумай, в каком отеле хочешь остановиться. Отвезу и устрою тебя там.

— Нельзя поехать с тобой и выбрать эрмик? — спросила она. — Я в ваших российских мало понимаю, но может смогу быть тебе чем-то полезна.

— Нет, Элиз, вместо того чтобы ходить по салону эрмимобилей, ты сделаешь другое полезное дело — займешься своим лицом. Отвезу тебя в клинику на Банной, потом заберу может быть на своем эрмимобиле, — предложил я. — Если не против, эту сумку понесу я, — я взялся за ручки ее дорожной сумки, которая явно была нелегкой. — Лучше будет, если все ценности ты отдашь мне. Закрою в своем сейфе — сможешь забрать, когда потребуется.

— Да, Алекс, как скажешь, — покорно согласилась Элизабет.

Я так и сделал: когда к «Кавказскому дворику» подъехал эрмимобиль из службы «Гонцы Денисенко», мы сели в него на заднее сидение и направились на Таганку, сразу в клинику «Лада». Эта клиника считалась очень дорогой, бесплатно здесь не обслуживали даже российских подданных с картой малоимущих, зато в «Ладе» всегда было свободно, и целители в этой клинике работали толковые. Еще этот район привлекал меня сегодня тем, что рядом недалеко находился довольно крупный салон транспортной техники, от него минутах в пятнадцати ходьбы располагалось сыскное агентство имени Скуратова.

Я даже подумывал, что может выкрою сегодня время и загляну к Федору Тимофеевичу, чтобы поблагодарить его за содействие в операции «Заземление» теперь уже лицом к лицу, а заодно проконсультироваться по вопросам, которые возникли с возвращением миссис Барнс. Их на самом деле собралось много. В первую очередь, как обезопасить Элизабет от возможных визитеров из Лондона. Ведь герцог Уэйн — человек очень непростой. Чутье подсказывало мне, что с ним еще придется пересечься если не прямо, то косвенно, но очень серьезно. Ведь именно он теперь становился как бы моим прямым противником, поскольку мы занимаемся примерно одним и тем же делом. Однако мы стоим по противоположные стороны «баррикад»: я пытаюсь разгадать тайну древних виман, и Энтони Уэйн — глава британского общества Исследователей Закрытой Истории — ковыряется во всяких таинственных темах наследия древних цивилизаций. Конечно, в первую очередь его интересовало все, что способно возвысить Британскую Корону технически и магически. И без сомнений тайна древних виман была в его списке если не самым первым номером, то одним из первых.

Так же я хотел дать поручение Торопову узнать побольше об этом герцоге Уэйне, попытаться выведать, над чем он работает, каковы его основные интересы сейчас. Ведь, посоле убийства Джеймса Лаберта — об этом ожидаемом событии меня известил Федор Тимофеевич по эйхосу вчера — я понял, что у Торопова есть свои серьезные агенты на землях Коварного Альбиона. Теперь господин Торопов начал представляться мне гораздо более серьезной фигурой, чем просто глава частного сыскного агентства. Я даже подумал, что за ним стоят какие-то влиятельные силы в верхах нашей империи. При чем эти силы дружественны мне.

Мы свернули на Банную, эрмимобиль, пыхтя паром, остановился на площадке перед небольшим сквером, за зеленью которого проступали белые колонны клиники.

— Миссис Барнс, прошу, — я открыл двери, выпуская ее.

— Алекс… — выйдя из машины баронесса остановилась в сомнении, потом сказала: — Можно тебя попросить?

— Да, дорогая, — взял ее дорожную сумку.

— Не называй меня «миссис Барнс». Я не хочу иметь ничего общего с прошлым. А Теодора я бы хотела убить, — с заметной злостью произнесла она.

— Какая ты кровожадная, — рассмеялся я, не придав значения ее словам о муже. — Элиз, я постараюсь, но такое у меня может получаться по привычке. Идем.

Я отвел ее в клинику. После недолгого ожидания у двери с табличкой «Вод только по приглашению» передал двум специалистам — магу-старичку и целителю с двумя широкими красными нашивками, вероятно подчеркивающим его статус.

При мне они бегло осмотрели Элизабет и попросили заехать за ней через часа два — два с половиной. Заверили, что проведут полное обследование баронессы и постараются снять с ее лица все следы, которые вызывали болезненные воспоминания. На примере графа Сухрова я знал, что электро-эрминговые процедуры в «Леде» творят чудеса почти так же эффективно, как моя собственная целительная магия — ей я мог влиять только на себя. Я заплатил в кассу 160 рублей и направился пешком к салону транспортной техники.

Время у меня имелось в достатке и я, прежде чем зайти в салон, посидел в севере на лавочке, скурил сигарету, глядя на башню «Синяя Даль», сверкающую голубым стеклом. В этой башне располагалась одноименная гостиница, считавшаяся вполне приличной, и я подумал, что Элизабет на время можно поселить там. Затем мои мысли вернулись к необычной аномалии чеширской баронессы, благодаря которой ей мерещился мой образ, и перенеслись к Ольге, с которой мы расстались непривычно холодно. Не могу сказать, что в наших отношениях произошла трещинка — нет, это был лишь обычный каприз Ковалевский, похожий на те, которыми она мучила меня гораздо чаще, когда в этом теле был прежний Саша Елецкий, да и в бытность Астерия поначалу. Странно вообще: сама предложила мне сделать Элизабет любовницей, что в общем-то вполне вписывалось в мое желание по отношению к этой интересной особе, а потом проявила обиду из-за Элиз на, казалось бы, пустом месте. А миссис Барнс… она по-прежнему манила меня. Меня дразнил ее голос, ее акцент, ее повадки, жесты, глаза с сучим прищуром и чувственное тело. Проще говоря, мне ее хотелось трахнуть. И делать это много и часто. А когда я вспомнил, как она делала минет на заднем сидении эрмика, мой член тут же натянул джаны так, что стало больно.

Я встал, выбросил сигарету и направился в салон. По пути мне снова померещилось присутствие Геры, но моя интуиция молчала, никак не указывая на угрозу. В огромном зале, свод которого поддерживали четыре ряда стальных колонн, посетителей было не много и к каждому сразу подбегал услужливый консультант. Мне досталась молодая брюнетка, с восточными чертами лица, похожая на узбечку. Я уже знал, какой эрмик хочу: изучил кое-какую информацию на коммуникаторе, выслушал рассуждения графа Сухрова и Ольги Борисовны о последних интересных моделях. Поэтому после взаимного приветствия сразу заявил о том, что ищу:

— Мне бы что-то из самых новых моделей. Скоростное, мощное, с комфортным салоном, но слишком габаритное в плане парковки. Предпочел бы «Электру-25» или лучше «Гепард-12».

— У нас это все есть. Прошу за мной, молодой господин, — девушка, призывно виляя бедрами, повела меня по центральному проходу.

Эх, и почему я так ведусь на женские прелести. Совсем недавно расстался с Ольгой, в «Ладе» меня ждала миссис Барнс, а здесь… Так и подмывало взять эту восточную красотку за руку и сказать: «До скольки работаешь? Давай обкатаем мой новый эрмик? С меня самый лучший ресторан», а про номер на ночь в отеле пока промолчать. Я, нагоняя ее, едва не коснулся ее ягодиц, но, слава богам, сдержался.

— Выбираете, господин, — она изящно изогнула руку к трем «Электрам»: темно-синей, бронзовой и серебристой. — Это омские «Электры» двадцать пятой модели.

— По скоростным качествам они уступают двадцать четвертой «Электре», хотя несколько дороже ее, верно? — уточнил я, подумав об эрмике Ленской.

— Да, но здесь улучшенный распределить мощности, и новый бесшумный электрогенератор, на нагревательных элементах из туэрлина, — объяснила она. — И двадцать четвертых моделей у нас нет. Хотите посмотреть «Гепарды»?

— Да, давайте глянем «Гепарды», — с этой минуты брать «Электру», я передумал. Еще не хватало, чтобы Ковалевская упрекнула меня в подражательстве Ленской.

Девушка-консультант повела меня в дальний конец салона — он был отделен высокой решеткой. Там никого не было, и освещение казалось тусклым по сравнению с ярко освещенной серединой зала.

— Их только получили, еще не перегнали на торговую площадку, — объяснила она, все так же дразня меня вальсом своих бедер. — Вот, пожалуйста, самая новая и престижная модель «Гепарда» — «Гепард-12-КС». «КС» — означает улучшенный комфорт салона и скоростные качества за счет более мощного генератора. Как и самая быстрая «Электра» разгоняется до 150 километров, но те, кто пробовал его на хорошей дороге, говорят, что можно выжать больше. Правда цена этой модели…

Она вдруг замолчала, озираясь по сторонам. Потом понизила голос и сказала:

— Господин, вы очень красивый… Молодой, но такой…

Вот тут я опешил. Что за чудеса? Ее темные блестящие глаза с испугом смотрели на меня.

А в следующий миг я совершенно ясно почувствовал присутствие Геры. Между двух «Гепардов» зачалось золотистое свечение — Величайшая решила явиться прямо здесь. Я тут же активировал в левую руку «Лепестки Виолы», в правую «Ликосу».

Глава 13

Смерть ей на пользу

День выдался богатым на события. Все началось незадолго до обеда, который сегодня случился намного позже потому, что Елена Викторовна ездила к Демидовским башням за покупками. Необходимости в этом не было, но графине хотелось развеяться и немного отвлечься от мыслей о Майкле. Слишком долго не было от него вестей, и с каждым днем волнение госпожи Елецкой росло, а с ним появлялись разного рода опасения. Она даже подумывала, что зря не полетела с Милтоном в Лондон.

И вот когда она уже вернулась домой, где ее дожидались разноцветные коробки с покупками — их доставил расторопный курьер, случилось то, чего она так долго ждала. Пискнул эйхос, графиня нажала боковую пластину и вскрикнула, застыв у порога:

— Майкл!

— Ваше сиятельство, случилось что? — дворецкий поспешил к ней, уронив на пол книгу и какие-то листки.

— Все в порядке, Антон Максимович! — лицо графини сияло. — Там мои покупки, попрошу их в мои покои, — распорядилась она, махнув рукой на дверь, и направилась к столовой.

Но сразу заходить не стала, остановилась у окна и глянула на экран, мерцавший желтой туэрлиновой подсветкой. Сообщения пришло три — все от Майкла. Первое старое, за 22 мая, потом за 24-е и вот последнее — сегодняшнее. Графиня мигом выбрала его и поднесла эйхос к уху, в нетерпении скорее услышать голос Майкла.

«Леночка, прости моя дорогая! Знаю, сообщения до сих пор не отправились. Связи с Россией здесь нет. Я, наконец, вырвался из проклятого Лондона! Сейчас в Роттердаме и жду виману на Москву. Вылет поздно ночью Трансъевропейскими линиями. Как я говорил раньше, случились большие неприятности с Элизабет. Не представляю, как она могла такое натворить! Оказывается, ее ищет полиция по всей Европе. Очень переживаю за мою Элиз! Не представляю, где она скрывается, что с ней теперь будет и как я могу ей помочь. Одна надежда, что по этому вопросу хоть что-то подскажет Александр Петрович. Меня самого допрашивали на Риджент стрит и не хотели выпускать из города. Пришлось буквально бежать при помощи моего старого приятеля. До скорой встречи, Леночка! Ни на минуту не забываю о тебе! Если будет возможность, отправлю сообщение перед вылетом! Целую, твой Майкл».

Хотя Елена Викторовна, мягко говоря, недолюбливала сестру Майкла, весть о постигших ее неприятностях весьма подпортила настроение. Она так и стояла напротив окна, грустно глядя на прохожих по другую сторону улицы. Графиня, пока понятия не имела, что такое вытворила эта коварная особа, но мысль, что из-за Элизабет мог пострадать Майкл и, возможно, даже пострадал, была особо тревожной. С другой стороны, для ее возлюбленного все обошлось — ведь он уже не в Лондоне, а немного ближе к Москве и спешит к ней. Уже завтра она увидит его и сможет обнять. Графиня на миг представила их предстоящую встречу, хорошее настроение полностью вернулась к ней вместе с улыбкой. Снова пискнул эйхос — пришло сообщение он Саши: он сдал экзамен на «четверку» и был немного расстроен.

«Саш, ты все равно у меня большой молодец. Приезжай поскорее домой. К обеду уже не жду. Появись хотя бы к ужину. И чтобы ты знал: Майкл возвращается! Завтра утром будет в Москве!» — сказала она и в этот момент эйхос снова пискнул в ее руке.

Вот это сообщение было совершенно неожиданным. На маленьком экранчике высветилось: «Ленская Ирина Семеновна». Прежде чем прослушать его, Елена Викторовна немало удивилась и подумала, не связанно ли это как-то с тем, что дочь Ирины не так давно ночевала в их доме. И не просто так ночевала, а спала с Сашей на одной кровати. С Ириной Семеновной графиня не общалась более полугода, вот на тебе — сообщение…

* * *

— Вы видите это⁈ — девушка-консультант испуганно попятилась от золотистых всполохов, зачавшихся метрах в семи от нас.

А когда там обозначилась миндалевидное пространство портала и в нем появилась женская фигура, девушка вскрикнула и сделала резкий шаг назад, спиной упершись в меня.

— Спокойно, милая госпожа, — я не без удовольствия положил ей правую руку на талию. — Это всего лишь Гера. Если страшно, встань позади меня, — предложил я, хотя предпочел, чтобы она и дальше прижималась ко мне своими упругими ягодицами.

— Гера? Кто такая Гера? — не поняла девушка.

Но в следующий миг богиня полностью проявилась в земном теле, и дама-консультант, издав испуганный писк, все-таки спряталась за меня.

— Радуйся, Величайшая! — приветствовал я супругу Громовержца по-эллински. — Вижу, смерть пошла тебе на пользу. Ты стала еще очаровательнее и, надеюсь, еще мудрее, — я сдержал смех, хотя в моих словах было не слишком много лжи. Жена Перуна в самом деле выглядела свежее. Вот насчет мудрости вопрос пока оставался открытым.

— Нужно поговорить, Астерий, — произнесла богиня, не замечая моей насмешки. — Последнее время ты редко бываешь один. Вижу, здесь спокойного разговора не получится, — она обернулась на голоса и шаги.

От колонны подъемника шло трое мужчин в синей форме. Наверное, техники салона. За ними еще какой-то важный видом господин в угольно-черном сюртуке и шляпе. Все они направлялись в нашу сторону.

— Верно, человеческий мир похож на беспокойный муравейник. Ты хочешь пригласить меня в гости? Помнится, прошлый мой визит прошел как-то не так, — заметил я, убирая «Ликосу». Теперь я был уверен, Величайшую мне не придется усмирять — она выглядела вполне миролюбивой.

— Я найду тебя позже. Уж постарайся оказать один и в спокойном месте. Призови меня — это в твоих интересах, — недовольно бросила она и растворилась в угасающем свечении.

От ее последних слов я едва не открыл рот от изумления: «…в моих интересах»⁈ Это с каких пор Гера стала печься о моих интересах. Между тем техники и солидный мужчина в черном остановились возле «Буцефала-Ремо», стоявшего в соседнем ряду, и начали что-то оживленно обсуждать. Я повернулся к девушке-консультанту и сказал:

— Так на чем мы остановились, милая госпожа? Вы, кажется, сказали, что я очень красивый. Молодой и еще какой-то такой…

— Простите меня. Виновата. Я не хотела этого говорить. Не знаю, что на меня нашло, — она была напугана и готова заплакать.

— Как тебя звать? — я осторожно взял ее руку.

— Зарина, — едва слышно произнесла она.

— Зарина, ты не виновата, в том, что сказала. На тебя повлияла Гера. У нее иногда получается влиять на сознание некоторых людей. К счастью, далеко не всех, — попытался успокоить ее я. — И мне приятно было слышать то, что ты сказала.

— Как это может быть? Она — маг? — ее рука подрагивала в моей ладони.

— Нет. Она — богиня. Разве ты не знаешь Геру? — удивился я.

— Гера⁈ — глаза Зарины стали больше и ротик скруглился.

— Я тебе еще раньше сказал, что это Гера. Богиня Гера. Извини, но у меня с ней иногда бывают кое-какие дела. Чаще всего неприятные. Давай вернемся к вашим «Гепардам»? — предложил я, подумав, что скоро истечет время лечения Элизабет. — Я спешу и мне нужен один. Оплата только переводом с банка.

— Да, господин! Извините меня, — голос Зарины дрогнул, она поклонилась еще раз.

Мне показалось, что теперь она боится меня еще более, чем растворившуюся в воздухе богиню.

— Вы принимаете оплату переводом из банка? — напомнил я свой вопрос.

— Переводом из банка, конечно, можно. Какой именно эрмимобиль вы желаете? Остановились на этих «Гепардах» или вам показать что-то еще? Есть новые «Буцефалы-Ремо», но они более тяжеловесные и менее скоростные. — затараторила она. — Есть…

— Меня устроит «Гепард». Вот этот, — я указал на средний эрмик, из стоявших перед нами. Тот, что темно-серый почти черный с дымчатыми стеклами. Демон я или нет? Элизабет уверена, что демон. А значит и эрмимобиль должен быть мне под стать. Когда я глянул на соседнего «Гепарда» цвета меди с золотистым отливом, то на миг у меня возникли сомнения: на таком бы неплохо смотрелась Елена Викторовна. Ведь прежде графиня ездила за рулем, когда папа был еще жив. Но тут же подумал, что мать демона, будет смотреться ничуть не хуже на том эрмике, который я выбрал первым. И уверенно сказал:

— Этот, — подходя к «Гепарду» и открывая дверь.

— Хотите опробовать его сейчас? — девушка-консультант поспешила ко мне.

— Нет, какая цена, вы сказали? — я плюхнулся на сидение, заскрипевшее свежей кожей. — И ключи где?

— Стоит 21 тысяч 500 рублей. А ключи… Позвольте… — Зарина открыла соседнюю дверь и зазвенела связкой ключей. — Вот здесь, она открыла изогнутый люк обслуживания электросистемы. — Очень прошу не ездить здесь. Давайте, я скажу техникам, они перевезут его на нашу тестовую трассу — это рядом, в соседнем крыле салона.

— Нет, милая госпожа. Я только попробую его завести, а вы пока оформляйте покупку. Сейчас напишу номер счета для оплаты, — сказал я, доставая блокнот.

Примерно минут через сорок я ехал по Январской на своем роскошном и мощном эрмимобиле. Жутко хотелось дать ему сейчас побольше воли, прокачать генератор до опасного визга и понестись к Казанскому мосту так, чтобы ветер свистел и часто стучало сердце. Но я пока не приноровился к подобному роду технике. Астерий быстро учится. Мой первый опыт, когда я беспощадно гонял «Рысака» Рубича, не прошел даром и необходимые навыки, ощущение руля и основных принципов управления уже отпечатались шаблоном в моем ментальном теле. Я корректировал этот шаблон под «Гепарда», пытался полюбить эту мощную и удобную машину. И кажется полюбить ее мне удавалось легко.

Сделав круг по Таганке, я наговорил в эйхос сообщение маме и направился на Банную в клинику «Лада».

Элизабет дожидалась меня в фойе. С первого взгляда я понял, что специалисты «Лады» не зря получают приличные деньги: опухлость полностью сошла с губ баронессы, а если и осталась, то точно уже не казалась болезненной. Не было видно больше синяков, хотя, если приглядеться, едва заметные пятна еще проступали под тонким слоем тонального крема.

— Отлично выглядишь, Элиз, — сказал я, беря ее под руку. — Поехали, оценишь мой первый в жизни эрмик.

— Мой демон! — она остановилась, обняла меня и жарко поцеловала.

— Черт! — выругался я. Умеет чеширская кошка взбодрить на пустом месте.

— Что-то случилось, Алекс? — спросила она, выходя за мной под портик.

— Ничего, — отозвался я. — Ровным счетом ничего, если не считать, что у меня встал член.

— Ты хочешь поскорее в отель или… — она потянулась ко мне и произнесла негромко: — Могу снять твое напряжение в эрмике. Только это, наверное, опасно, если ты будешь за рулем.

— Я тебя дрыгну там, где сам сочту нужным, — строго и одновременно шутя произнес я, глядя в ее серые похотливые глазки.

— Да, мой демон. Не могу с этим спорить, — согласилась она и потупила взгляд.

Я рассмеялся и решительно потянул ее за руку к «Гепарду». Быть может стоило прокатиться по Москве, выйти на Владимирское шоссе и посмотреть, на что годен этот стальной зверь. Кстати… а нельзя ли с ним провернуть такой же фокус, как с виманами. Да, в эрмимобилях совсем другой принцип: в них нет генератора вихревого поля, но эрминговые потоки здесь так же задействованы через кристаллы бирсида — они создают магнитоэлектрическое взаимодействие в двигателе. И мне придется этим заниматься, поскольку империя ждет от меня не только быстрых виман, но и более мощных роботов и прочей важной для всех нас техники.

Однако о технических вопросах думать сейчас не хотелось. И не было времени на прогулку по Москве, тем более на скоростную езду по Владимирскому шоссе — слишком много собралось планов на сегодня: просканировать Элизабет, понять причину явления «демона» в ее сознании, заглянуть к Торопову, и если уж останется в достатке времени, то попытаться сделать перевод свитка Уоллеса — хотя бы начать его.

Я направился прямиком к башне «Синие Дали», где собирался поселить миссис Барнс.

— Мы сразу в отель? — догадалась баронесса, когда я припарковался на стоянке рядом со сверкающим никелем «Енисеем».

— Да, Элиз. На сегодня у меня много дел еще. Как всегда, не хватает времени, чтобы просто расслабиться, — сказал я, понимая, что проблема с недостатком времени вряд ли решится в обозримом будущем. Может лишь тогда, когда наши с Ольгой дети станут такими же взрослыми, как сейчас мы сами.

Выпустив баронессу из эрмимобиля, я взял дорожную сумку, запер двери и направился по гранитным ступеням к порталу башни, обрамленному длинными призмами толстого синего стекла.

Администратор быстро, минут за пять оформил номер на мое имя, поскольку до консультации с Геннадием Степановичем я не хотел светить здесь имя англичанки.

— С вас 650 рублей за пять дней. Двухкомнатные апартаменты люкс с видом на Казанскую площадь и храм, — известила девушка за стойкой рядом с поломанным роботом.

— Алекс, у меня есть деньги, — засуетилась Элизабет, открывая сумочку. — Правда только фунты.

— Оставь себе на кофе, — я вытащил из бумажника три купюры, расплатился и, звеня ключами, направился к лифтовой колонне.

Номер миссис Барнс располагался на 42 этаже. Светлый, если отдернуть тяжелые синие шторы, просторный и вполне уютный.

— Какая красота! — восхитилась баронесса, выглядывая из окна, за которым сверкали золотом купола храма Перуна-Победоносца, рядом в небо устремлялись две башни «Поднебесной». Элизабет резко повернулась и обняла меня. — Спасибо, Алекс! Ради этого стоит жить. Даже стоит страдать и быть на краю смерти! Правда, стоит! — проговорила она, целуя мое плечо.

Я сжал ее ягодицы, прижимая к себе. Англичанка тут же почувствовала мое жуткое возбуждение.

— Я сначала в душ. Я быстро! — она попыталась вырваться.

Но я удержал ее, видя, как в комнате зачалось золотистое свечение.

— У нас гости, Элиз. Ничего не бойся, — предупредил я.

Баронесса повернулась и увидела, как из золотистых всполохов света проступает женская фигура.

— Я ничего не боюсь, мой демон! — сказала Элизабет, глядя, как необычная гостья обретает естественную плотность.

— А зря, — усмехнулась Гера. — Уйди отсюда. Мне нужно поговорить с Астерием.

— Она останется здесь, — не согласился я. — Радости тебе еще раз, Небесная. Будь как дома, но не забывай, что ты в гостях.

— Хорошо, Астерий. Я уступаю тебе. Почему бы не начать наши новые отношения со взаимных уступок, — беззвучно ступая по мягкому ковру, Гера прошлась по комнате. — Я предлагаю заключить мир. Лучше даже вечный мир.

— Как любезно с твоей стороны. Предложил бы скрепить его поцелуем, но знаешь… Артемиде я не изменяю даже в таких мелочах, — я почувствовал желание закурить. Волнения не было, но все-таки эмоции играли.

— Ты говоришь о верности⁈ — Гера рассмеялась, искры сверкнули в ее глазах. — Я как-нибудь напомню тебе об этих словах. Но сейчас не об этом. Я пришла говорить о мире и готова признать свою вину. В самом деле, Астерий, я была не права. Тебя я слишком недооценила. Конечно, я не должна была думать, что ты просто смертный. Ведь ты совершенно иной. Теперь я это всецело признаю.

— Сколько мудрости в твоих словах, Величайшая! Пожалуй, ее почти так же много, как и лести, — я достал «Никольские» и сказал, повернувшись к настороженной миссис Барнс: — Элиз, тебе этот разговор будет не интересен и непонятен. В самом деле, прими пока душ, если не передумала.

— Ты посмотри, какая наглая дрянь! — Гера даже обернулась, когда Элизабет совершенно бесстрашно прошла в шаге от нее.

— Не надо оскорблять мою подругу, — предупредил я, удивленный необычным спокойствием баронессы. Обычно люди так себя не ведут, тем более в присутствии Геры.

— Не той ли самой подруги, из-за которой ты был в ссоре с Лучницей? — усмехнулась жена Перуна. Называя ее «Лучницей», она проявляла заметное пренебрежение к Артемиде.

— Дорогая, я не понимаю, ты пришла поссориться со мной или все-таки заключить мир? Давай сразу определимся. Во-первых, в отношениях с Небесными я давно не верю в добрую волю и бескорыстность. А, во-вторых, я особо не верю, что ты пожаловала лишь для того, чтобы признать, что ты была не права и немного польстить мне. Давай сразу к делу. С чем пожаловала? — открыв створку окна, я прикурил.

— Хорошо, Астерий. Если ты такой нетерпеливый и не желаешь просто поговорить со мной, то давай сразу к проблемам, — она подошла к столу, взяла за спинку стул и села на него, повернувшись ко мне. — Я знаю, ты очень недоволен Лето. И вполне согласна с тобой: она ведет себя некрасиво по отношению к тебе. Твои огромные усилия, твою помощь в ее возвышении она принимает как должное. Она тебя считает жалким смертным, который обязан исполнять ее волю.

— Постой, постой, Величайшая, вот все это что ты сказала, разве не относится к самой тебе? — я выпустил длинную струйку дыма.

— Я уже признала, что была не права. Признала, что глупо было тебя считать обычным смертным. Я считаюсь с тобой, Астерий. Считаюсь с твоей силой и признаю, что ты равен богам, — произнесла Величайшая.

— Вот как? Повтори последние слова. Они прямо бальзам для моей души, — я рассмеялся, думая, как же наивны в некоторых вопросах бывают олимпийцы.

— Достаточно одного раза, а то совсем зазнаешься. И мы сейчас говорим не обо мне или тебе, а о Лето. Она с пренебрежением относится к тебе, ей совершенно безразличны твои интересы. И знаешь, мне даже как-то обидно за тебя. Давай поставим ее на место? Вместе дадим ей понять, что вовсе не ты зависишь от нее, а все наоборот: ее благополучие зависит от тебя, — сказала она, и я подумал как слова Величайшей похожи на все то, что я сам говорил Лето. Правда, мать Артемиды вряд ли вняла им.

— Ты предполагал, что можешь исполнить свою имперскую миссию: добраться до тайны виман, но передать ее через другие руки, — продолжила Гера. — Возможно, тогда римское пророчество не исполнится. Я прошу тебя поступить именно так. Дай мне шанс остаться во Дворце Славы. Взамен, я обещаю, что не буду препятствовать тебе в поисках древних знаний. При случае даже помогу. Я могу быть очень полезна тебе, Астерий.

— Как в салоне эрмимобилей, когда Зарина едва ли не бросилась мне на шею? — рассмеялся я.

— Это была шутка, — Величайшая улыбнулась в ответ. — Почему бы тебя не подразнить глупой девочкой.

— А как насчет двух пластин Свидетельств, украденных твоими проказницами? — я прищурился, затягиваясь табачным дымом. — Ты уже готова вернуть их мне?

Глава 14

Снова гости

— Видишь ли… — Гера возвела взор к потолку, словно созерцая за ним свои небесные владения.

— А что я там должен увидеть кроме люстры и потолка? — я начал догадываться, что с драгоценными пластинами не все ладно.

— Вообще, эта идея не моя — Аполлона. Он бывает сумасшедший, особенно когда злой… — по моему взгляду Гера поняла, что ей придется давать ответ и продолжила так: — Феб очень злился на тебя. И когда эти таблички принесли, его осенила идея… В общем, плохая идея.

— Дальше, — я отошел от окна и приблизился к Гере.

— Он отдал таблички Гефесту, чтобы Хромой переплавил их, сделал два ритуальных кинжала, — жена Громовержца невинно моргнула длинными ресницами.

— Позволь догадаться: чтобы этими кинжалами убить меня? — я наклонился, заглядывая в ее божественные глаза.

— Астерий, Феб был очень зол. Когда он зол, то делает глупые поступки. Не дыми на меня, — она скривила губы. — Хочешь маленькое откровение? Он бесится не только за все прежнее: что ты к нему не почтителен, что причинил ему боль и что унизил перед всеми. Он еще злится, из-за твоих отношений с Артемидой.

— Ах, вон как, ревнивый и злобный божок! — усмехнулся я. — Но ты не открыла для меня ничего нового про Аполлона. В общем так, Величайшая, мои условия просты: эти кинжалы ты должна передать мне, хоть сама, хоть своими помощницами. Лучше сама. Это раз. Два: я принимаю мир. Но если я почувствую, что против меня затевается какая-то скверная игра, то мир может быть расторгнут. И три: я не стану ничего обещать тебе насчет Лето. Возможно, я сыграю на твоей стороне и, когда доберусь до хранилища древних знаний, то передам его содержимое через другие руки — так, словно не имею к этим сокровищам никакого отношения. Быть может, передам сам. Мне не нужна ни слава, ни всякие лавры — я же, к счастью, не олимпиец. Но я поступлю так, как будет полезно для нашей империи, — произнося это я, видел, как все больше недовольства проявляется на лице Геры.

— Астерий! Это не честная игра! — она вскочила со стула.

— Нечестную игру вела против меня ты, пока я не оборвал ее, — я взял ее руку и активировал «Капли Дождя». — Я же играю честно. Исправь свои ошибки, и я рассмотрю вопрос кому отдать предпочтение тебе или Лето.

— Поцелуй меня, — неожиданно попросила она.

— Величайшая… А ты величайшая проказница. Куда смотрит Громовержец? — я чувствовал, моя магия подействовала, но моей целью не было соблазнить Геру, лишь успокоить ее и закончить разговор так, как мне это удобно.

— Астерий, подумай, ведь я могу оказаться для тебя интереснее, чем Артемида, — вкрадчиво произнесла она.

Я поманил ее пальцем, и когда Гера сделала два шага навстречу, прошептал ей почти на ухо:

— Трахать жену Громовержца — рискованное занятие. Можно поймать либо серебряную стрелу под лопатку, либо молнию в темечко. Аполлон дурак, это не понимает, но я же не такой, как он.

— Наглец! Я тебе ничего подобного не предлагала! — богиня оттолкнула меня и даже разыграла злость.

Открылась дверь в ванную, и я увидел выглянувшую миссис Барнс.

— Мой демон, можешь подать халат? Здесь, наверное, должны быть? — спросила баронесса.

— Демон? — усмехнулась Гера.

— Ага, — согласился я, направляясь к шифоньеру. — Женщинам нравится заигрывать с темными силами. Кстати, это правило распространяется и на небесных женщин.

— Ты плохо нас знаешь. У меня больше нет времени, я ухожу, Астерий, но наш разговор не окончен, — она начала бледнеть, становиться прозрачной.

— Чтобы его продолжить, не забудь принести кинжалы, которые Хромой сделал из табличек, — напомнил ей я, не уверенный, что Величайшая меня слышит.

Неожиданно появляться и так же неожиданно уходить — обычное свойство Геры. Ладно, она явно заинтересована во мне, и я в целом удовлетворен разговором, пусть и незавершенным так, как мне хотелось.

— Кто эта женщина? — спросила Элизабет, когда я вошел в ванную, протягивая ей халат.

— Ты не знаешь наших богинь? Это Гера, — я повернулся к баронессе. Англичанка явно дразнила меня, не спеша одеться.

— Буду знать. Алекс, я никогда не интересовалась богами и ходила в храмы, только когда приходилось это делать с родителями. Наверное, поэтому я выросла такой дрянью. Я знаю, что я очень плохая. Я похотлива и не добра к людям. Разве, что добра к самым близким мне. Из близких остался только Майкл и ты, — Элизабет до сих пор так и не надела халат, вытирая волосы перед зеркалом. Потом повесила полотенце, подошла ко мне вплотную и сказала: — Останься со мной на ночь. Пожалуйста…

— Элиз, я не могу… Мне нужно попасть домой, — говоря это я уже понял, что визит к Торопову на сегодня отменяется.

— Люблю тебя, — прошептала миссис Барнс. Прошептала, едва касаясь губами головки моего члена, еще мокрого от извержения.

— Какая же ты сучка, — я погладил ее растрепанные волосы. — Становись раком.

— Алекс… — произнесла Элиз, потираясь щекой о мой живот. Казалось, чеширская кошечка сейчас замурлыкает.

Потом откатилась к середине кровати и стала в ту самую позу, повернув голову и поглядывая на меня сквозь упавшие на лицо волосы. Я подполз к ней сзади. Пристроился, не входя и поглаживая спину кончиками пальцев спросил:

— Как ты хочешь: нежнее или грубо?

— Я просто хочу!.. — произнесла она дрожащим от нетерпения голосом.

Я обнял Элизабет, моя грудь прижалась к ее спине. Целуя ее в шею, взял ладонями груди, несильно сдавил их, выпуская между пальцев твердые соски. Элизабет вскрикнула, падая на грудь и задрожала подо мной. Хриплое дыхание частыми порывами вырывалось из нее, вместе с моим именем.

— Ты кончила, что ли? — удивился я.

— Да! — призналась она, стиснув бедрами мою ладонь и кусая подушку. — Прости, не дождалась… Не дождалась тебя в себе.

— Это ты прости, — сказал я, целуя ее плечо. — Сейчас все повторим заново. Будем считать, это была репетиция.

Еще около часа мы наслаждались друг другом, потом я поспешил принять душ, думая, что если не вышло с Тороповым, то нужно хотя бы попасть пораньше домой и заняться свитком. Тем более завтра вернется Майкл — он отправил сообщение не только Елене Викторовне, но и мне.

— Заказать для тебя ужин в номер? — спросил я Элизабет, выходя из ванной и завязывая халат.

— Нет. Я сама спущусь в ресторан и немного прогуляюсь. Можно? — она шевельнулась под покрывалом.

— Элиз, желательно отель не покидай надолго и ни с кем не вступай в общение. И ни в коем случае не вздумай завтра встречать Майкла. Есть вероятность, что за ним будут следить, — предупредил я, высушивая волосы полотенцем.

— Я понимаю. Алекс, я же не глупая девочка. Тем более после бегства из Эшера у меня есть понимание, как себя вести, — она приподнялась, покрывало сползло, открывая ее великолепную грудь.

— Элиз, ты… — я подошел, наклонился и поцеловал ее в губы. — Ты молодец и очень большая сучка.

— Ты так говоришь, потому что я люблю трахаться? — она откинула покрывало.

— Трахаться все мы любим: и я, и моя невеста, и, конечно, ты. Я так говорю, потому что у тебя такое отношение к жизни. Все, пусти, — я осторожно разжал ее руки, державшие меня за шею. — Надо поторопиться.

Не успел я отойти от кровати, как почувствовал волнение на тонком плане. Возле окна появилось жемчужное свечение. Гера? Нет… Артемида. В этот раз я угадал раньше, чем пространство развернулось, пропуская мою небесную возлюбленную. Я подумал, что вид миссис Барнс, едва прикрывшейся пледом, не обрадует Охотницу. Тем более что именно Элизабет была причиной моих разногласий с богиней.

— Радости, тебе Прекраснейшая из прекрасных, — сказал я, когда Артемида полностью обрела земное тело.

— И тебе Радости, Астерий, — она обернулась на баронессу, лежавшую на постели.

— Надеюсь, присутствие Элизабет не омрачит твое настроение? — я подошел к Артемиде, обнял и хотел было поцеловать.

— Имей совесть, Астерий! — она поставила указательный палец между нашими губами. — Ты только, что это делал со своей подругой.

— Арти, мы же договорились… — попытался возразить я.

— Да, мы договорились. Мы не мешаем земное с небесным. Вот и не надо сейчас меня сюда впутывать, — ее глаза казались серебряными и серьезными.

— Хорошо. Не впутываю, — я разжал руки, выпуская ее из объятий.

— У тебя была Гера, — сказала она и таким тоном, что было неясно, вопрос это или утверждение.

— Да, часа полтора назад, — я мог бы сейчас не вынуждать ее задавать мне вопросы, но решил, что немного холода с моей стороны Артемиде не повредит. Ведь она отвергла мое тепло. Нет, я не капризный мальчик, чтобы играть в крошечную месть из-за такого пустяка, но Артемида остудила мой порыв.

— И ты ничего не хочешь больше сказать? — Охотница нахмурилась.

— Спрашивай. От тебя у меня нет секретов, — хотелось добавить: «в отличие от тебя». Ведь у нее они были и остались.

— Вот так, да? Я из тебя должна теперь вытягивать? — Артемида прошлась по краю ковра, сердито поглядывая на миссис Барнс.

— Дорогая, ты пришла в дурном настроении. Я попытался его приподнять — не вышло. И сейчас ты делаешь все, чтобы испортить настроение мне. Просто скажи, что ты хочешь знать, — я устроился на том самом стуле, на котором сидела Гера.

— Хочу знать все. Зачем она приходила? О чем вы говорили? До чего вы договорились? — богиня остановилась напротив меня.

— Приходила она для того, чтобы заключить мир, — начал я. — Величайшая, наконец, поняла, что со мной гораздо выгоднее быть в хороших отношениях. Теперь она знает, что на меня нельзя давить и тем более мне нельзя угрожать. А вот пытаться договориться со мной можно. После возрождение Гера это уяснила. А Лето так и не смогла понять простые истины, хотя я пытался их ей объяснить.

— Ты же знаешь, что моя мать хлопотала за тебя перед Перуном, — заметила Артемида.

— Ты не хуже меня знаешь, что делала это она не для меня, а для себя. А еще лучше меня ты знаешь, что Лето считает меня жалким смертным, который просто обязан исполнять ее капризы. Знаешь, о том, что она была и остается категорически против твоих отношений со мной, — напомнил я. — Так вот, Гере известны мои разногласия с твоей матерью. И Гера приходила для того, чтобы склонить меня сыграть против Лето. Попытаться сделать так, чтобы римское пророчество не исполнилось. То есть тайна древних виман пришла не от меня, а от кого-то иного.

— И что ты ответил? — Небесная Охотница бросила сердитый взгляд на Элизабет, которая направилась в ванную.

— Ответил, что принимаю мир, но если заподозрю, что Гера играет против меня, то тут же разорву его. А насчет римского пророчество я не дал никаких обещаний. Для меня важнее не чьи-то божественные амбиции, а высокие достижение и благополучие моего Отечества. Как мне будет удобно и как выгодно, так и поступлю, когда придет время. Теперь ты скажи, тебя послала Лето или ты по своей инициативе? — спросил я.

— Астерий! — она остановилась, глядя на меня строго, точно школьная учительница.

— Да, дорогая, — я улыбнулся ей. — Знаешь, что тебе сейчас не хватает?

Богиня вопросительно вскинула бровь.

— Еще больше нахмуриться и ответить мне так: «Вопросы здесь задаю я!», — я рассмеялся. — И это было бы в стиле Лето. Все-таки немножко ты похожа на мать. И как же хорошо, что только немножко.

— Да, она меня просила. Но вообще я сама узнала, что Гера навестила тебя, и мне это не понравилось, — признала Охотница.

— Хочешь, я скажу тебе то, что ты вряд ли знаешь? — я встал, отодвинув стул.

— Скажи, — она замерла, будто ожидая какой-то подвох.

— Гера хотела целоваться со мной, но я сказал ей твердое нет. Я помню о тебе и мне никто не нужен из небесных, поскольку у меня есть ты, — подойдя к Артемиде вплотную, я положил руки на ее бедра.

Щеки Арти порозовели, она молчала.

— И если ты поцелуешь меня сейчас, я тебе предложу кое-что очень увлекательное. То, чего ты никогда не делала. Даже уверен, это не делала ни одна из богинь. Ты станешь первой из всех олимпийцев, испытавших это, — предложил я.

— Сначала скажи, — Охотница качнула головой.

— Нет. Условия ставлю я — богиня подчиняется, — я сильнее прижал ее к себе.

— Ладно, демон, — она сдалась, потянулась губами к моим.

За сладостью божественного поцелуя, ароматом ее тела, похожим на чудесный аромат акации, я не сразу понял, что Охотница назвала меня так же, как называла Элизабет. Не может быть, чтобы это слово пришло ей на ум случайно. Или Артемида слышала часть моих разговоров с миссис Барнс, либо слышала разговор с Герой.

— Теперь говори, — она слегка отстранилась, даже не обернувшись на вернувшуюся в комнату Элизабет.

— Ох это женское любопытство! — рассмеялся я. — Я купил эрмимобиль. Предлагаю покататься со мной по Москве. С ветерком! Обещаю много эмоций! А потом я мы заедем на ужин в хороший ресторан. Потом, — я обнял ее и на ухо прошептал, — я сниму номер в хорошей гостинице и трахну тебя.

— Астерий! — она пыталась то ли что-то возразить, то ли возмутиться.

Но я не дал, и продолжил: — Ты испытаешь все, что может чувствовать земная женщина и тебе это понравится.

— Нет, Астерий. Меня узнает тысяча людей, — наконец произнесла она. — В этой одежде… Нет!

— Я куплю тебе земные платья, немного косметики и тебя сочтут просто похожей на Артемиду, — предложил я.

— Мне нравится твое предложение, но не сегодня. Ты же знаешь, у меня много дел и я не могу покинуть свои владения на такой срок, — она освободилась из моих рук. — Получается, я вернусь ни с чем, и ничем не могу успокоить Лето?

— Да, Арти, извини и пойми правильно: я не буду исполнять ее капризы. Заметь, она использует тебя. Ведь именно с этого все началось. Вспомни, как я стал графом Елецким. Я понимаю, что она твоя мать, и ты должна заботиться о ней, должна играть на ее стороне, но я не хочу, чтобы ты стала инструментом, через который Лето управляет мной. Тем более при ее очень неприятном отношении ко мне. Если ей что-то нужно, пусть сама придет и попросит меня, а я подумаю, идти ей навстречу или нет, — сказал я.

— Наверное, ты во многом прав, — согласилась Артемида. — Она очень старалась отвернуть меня от тебя. Часто Лето поступает неразумно и в ней слишком много эгоизма. До встречи, Астерий. Мне пора. Я подумаю над твоим предложением испытать прелести земной жизни, может смогу отлучиться на всю ночь. А ты подумай над тем, что у тебя слишком много женщин, — чуть повернувшись, она глянула на Элизабет, стоявшую возле зеркала. — Ты рискуешь потерять самых любимых из них.

Наверное, говоря это, она имела в виду Ольгу. Знала ли о легком холодке, прошедшем между мной и княгиней сегодня? Но я не нарушаю правил этого мира! Их установил Перун в пользу мужчин. Женщины приняли их и живут в них не одну тысячу лет. Да это несправедливо, как и многие нормы, принятые богами или людьми. И все мы, в конце концов, эгоисты: кто больше, кто меньше, а кто вообще как Лето. Я стараюсь, чтобы всем моим женщинам было хорошо и во всем комфортно со мной. Я забочусь о них. Я готов драться за них с самим чертом или, если угодно, Перуном.

— До встречи… — Артемида, видя мою озабоченность ее словами, поцеловала меня и растворилась в воздухе, а я так и стоял еще пару минут, глядя в то место, где недавно угасли золотистые искры.

— Это та самая богиня, которая убила из лука собак? — спросила Элизабет, стирая в лицо какой-то крем.

— Да, это Артемида, — сказал я, поднимая с пола свои разбросанные вещи.

Снял халат и начал одеваться.

— Она тебя расстроила? — баронесса подошла сзади и прижалась ко мне. — Мне хочется убить всех, кто против тебя.

— Элиз! — я повернулся к ней, так и не надев до конца джаны. — Не надо такое даже думать! — и только сейчас до меня дошло: я же не сделал то, ради чего поднялся в номер миссис Барнс! Я совсем забыл об аномалии в ее сознании. Ну не сучка ли она? Она же сразу завладела мной. Жажда ее тела, стало первым желанием, которое перечеркнуло все мои планы на остаток этого дня. Вот поэтому я называю ее этим словом, которое в отношении Элиз вовсе не оскорбительно.

— Алекс, мне нужен остробой, — сказала она совершенно серьезным голосом. — Боевой остробой.

— Зачем? Тем более боевой? — стоя со спущенными джанами, я коснулся пальцем ее подбородка, заставляя Элизабет посмотреть на меня.

— Потому, что у боевого гораздо выше убойная сила. Я успела понять разницу и оценить. Мне нравится модель «Steel Truth ST-12», — она подняла ко мне взгляд. — Здесь, в России, наверное, такие не продают. Может у вас есть что-то лучше?

Мне показалось, что сейчас в серых глазах Элиз отражается это оружие. Взгляд баронессы стал твердым, стальным, зрачки превратились в черные отверстия смертоносных стволов. Трудно было поверить, что эта женщина совсем недавно была так нежна и чувственна со мной в постели.

— Зачем, Элиз? — я погладил ее по щеке, словно желая убедиться, что она осталась все так же мягка и бархатиста.

— На всякий случай. Я буду чувствовать себя увереннее с ним. Ты же не всегда рядом. И сам знаешь, что я в некоторой опасности, — она поцеловала мою руку.

— Хорошо, что-нибудь придумаю. Постараюсь в ближайшие дни, — я решил, что легко решу этот вопрос через Торопова. И англичанка права: на всякий случай остробой ей нужно иметь в свете того, что ее могут разыскивать гости с Коварного Альбиона.

Пискнул эйхос. Даже не подключая интуицию, я понял, что это сообщение от Ковалевской. Решил посмотреть его чуть позже, без миссис Барнс. Ей же сказал, застегивая джаны:

— Сядь в кресло или лучше на диван. Мне нужно познакомиться с «демоном» в твоей голове.

Сам направился в ванную, чтобы прослушать сообщение от Ольги. Все-таки на душе было тревожно после прохладного расставания с ней сегодня. Я очень надеялся, что Ольгин каприз к вечеру развеялся и сейчас услышу от нее что-нибудь теплое. Но вышло все несколько не так.

Глава 15

Личный демон Элизабет

Войдя в ванную, я закрыл дверь, чтобы Элиз не слышала звука из эйхоса — Ковалевская вполне могла сказать что-нибудь неприятное. Когда княгиня капризничает, то от нее всякое возможно. Включил эйхос, убеждаясь, что не ошибся — сообщение пришло от Ольги Борисовны. Послышался ее голос, слегка искаженный прибором:

«Как тебе Елецкий, хорошо с Элизабет? Поделись впечатлениями, чтобы я хоть знала, сколько радости тебе доставила моя доброта. Вообще-то я думала, что ты имеешь совесть и сделаешь хотя бы такую малость, как первый выйдешь на связь, проявишь внимание ко мне. Хотя зря я так думала, ты, наверное, обо мне даже ни разу не вспомнил».

И дальше тишина целую минуту. Наверное, Ольга хотела сказать что-то еще, не нажимала отбой, а потом передумала. Ясно одно: княгиня по-прежнему капризничает. Когда она в таком состоянии, то у нее две стадии: либо становится неприступной, высокомерной особой, этакой Снежной Королевой, либо превращается в обиженную девочку, что сейчас и проявилось.

Женщины… Которую тысячу раз убеждаюсь: они все одинаковые, хоть небесные, хоть земные. И в то же время они все очень разные. Насколько с ними приятно, настолько и сложно. Вот в чем я сейчас виноват перед Ольгой? Она сама предложила мне взять Элизабет в любовницы. И мотив Ольги был в общем-то понятен и весьма благороден: после тех страданий, которые перенесла миссис Барнс ради меня, после ее искренних проявлений любви, я просто не имел права оттолкнуть ее. Сама же Ковалевская начала играть в какие-то странные недоговорки, строить тайны, то с моей актрисой, то намекая на какие-то особые причины своего предложения по Элизабет. А теперь… Теперь Ольга играет в другую игру — в обиду, и назначает меня во всем начатым ей виноватым. Ладно, виноват, так виноват. Я поднес эйхос ко рту и произнес:

«Оль, эрмик я все-таки купил. Не скажу какой — хочу тебя подразнить. Это же честно: ты дразнишь меня какими-то тайнами, я тоже хочу немного поиграть в интриги. Спрашиваешь, хорошо ли мне. Оль, у меня был сумасшедший день, переходящий в столь же сумасшедший вечер. Представь себе, сама Гера после воскрешения пожаловала! Озадаченная, и на удивление добрая ко мне. Предложила мир и еще кое-что — об этом расскажу позже. Потом появилась Артемида. Выразила обеспокоенность визитом Геры, покапризничала примерно, как ты, тоже выразила обиды… Может бросим эти обиды? Есть предложение: давай я заеду за тобой на новом эрмике и покатаемся по Москве или умчимся за город. Можно до утра. Подумай. Жду ответа. Целую».

После этого я наговорил короткое сообщение Ленской, просто спросил, что за интриги она плетет против меня вместе с Ольгой, убрал эйхос и направился к миссис Барнс. Она послушно сидела на диване, дожидаясь меня. Вот она — женщина мечты. Без скандалов, без претензий, без всяких капризов. Прямо-таки идеальная дама, если не знать ее некоторых особенностей.

— Элиз… — я улыбнулся подходя.

— Да, мой демон? — она подняла ко мне взгляд красивых серых глаз. На меня смотрела сама невинность. Как можно поверить, что этот ангел убил индейца топором, и виконту Уоллесу отрубил руку? Потом она этак между делом она отправила к предкам еще кого-то ударом кирпича, и еще какого-то клетчатого пригвоздила крепко-накрепко к дивану из остробоя…

— Сиди спокойно, можешь закрыть глаза и постарайся не думать ни о чем эмоциональном, — я остановился в шаге от нее.

— Алекс, а та богиня, которая убила собак, она твоя любовница? — неожиданно спросила англичанка.

— Элиз, ну зачем тебе это? Да, можно так сказать — любовница. Любимая небесная женщина, — признал я. — Все, молчи. Пока никаких вопросов.

— Молчу, — согласилась она с тихой улыбкой.

Я вышел на тонкий план, сосредоточился, протянув к Элизабет проекции своих рук. Почти не касаясь ее ментального тела, начал сканировать слои, в поисках чего-то необычного и… Представьте, нашел почти сразу. Нашел из-за искажения эрминговых потоков: один из них явно был задействован срединной областью в ментальном теле Элизабет. Обычно там у человека возникает центр ментального обмена с эгрегорами. Там же у многих людей, склонных к фанатизму, будь то религиозные, футбольные или еще какие-либо фанаты, возникают плотные ментальные образования, очень сильно завязанные на эмоции и влияющие на процессы мышления. У чеширской баронессы я обнаружил кое-что похожее, но удивительным было то, что эта область была связана напрямую с эрминговым потоком. Ничего подобного я прежде не видел и не мог даже предположить существование подобного.

Отличите аномалии в Элизабет заключалось в том, что благодаря привязке к потоку она получала необычные и неясные пока мне возможности. Ведь эрминговые потоки в этом мире — его главная магическая основа. Пока я не понимал, как работает эта штука, но уже стало ясно, что демоном в голове миссис Барнс, стала именно эта аномалия. Скорее всего она родилась из моего образа, который Элиз носила в себе и придавала ему большое значение. Вера Элизабет в «демона» каким-то образом связала выделенную ментальную область в ее теле с потоком и наделила силой. Вероятно, это необычное образование помогало баронессе находить оптимальные решения в кризисной ситуации, минуя логические построения ума.

К примеру, если взять ситуацию, когда миссис Барнс завладела остробоем, то «демон» подсказал ей на первый взгляд действия нелогичные: она, будучи правша, взяла в правую руку небольшой кусок кирпича, а в левую — слабую — целый кирпич. Я бы в ее ситуации сделал наоборот, потому как сильной правой рукой бессмысленно бросать относительно легкий обломок кирпича — им не нанесешь достаточного урона врагу. Но с Элизабет все вышло как нельзя удачнее: обломком кирпича она лишь привлекла внимание и заставила того мерзавца подойти ближе, а решающий удар нанесла двумя руками целым кирпичом с оптимального расстояния.

— Элиз, призови сейчас своего демона, — попросил я, не открывая глаз

— Алекс, но ты же здесь, — в ее голосе было легкое удивление.

— А ты представь, что меня нет, но я тебе очень нужен. Призови меня, — оставаясь на тонком плане, я наблюдал за изменениями в ее ментальном теле.

Баронесса зашептала что-то, произнося мое имя. Почти сразу я почувствовал всплеск активности в аномалии Элизабет.

— Элиз, теперь спроси у демона, как мне, графу Елецкому, поскорее получить украденные таблички со Свидетельствами Лагура Бархума, — попросил я, первое пришедшее на ум. Лишь потом подумал, что вопрос слишком сложный и зря я его тронул.

Миссис Барнс с минуту молчала, но я видел всплески активности аномалии в ее ментальном теле.

— Алекс, почему ты злишься? Разве я делаю что-то не так? — спросила она.

Я догадался, что на самом деле злился «демон» в ее ментальном теле. Вернее, не злился, а не совсем понимал мои вопросы, поэтому его реакции считывались Элиз как негативные. Но я решил продолжить эксперимент и сказал:

— Элиз, я совершенно не злюсь. Это только так кажется. Спроси демона еще раз теперь так: «Мне нужны украденные слугами Геры пластины. Как их получить?».

Снова я почувствовал всплеск активности в ее аномалии.

— Надо ехать во дворец или ждать пятницы. Пластины уже никто не отдаст. Алекс, я не понимаю, что ты говоришь. Демон сказал, чтобы ты успокоился. Разве он это не ты? Алекс! — ее руки обхватили меня чуть ниже талии. — Прости, голова болит.

— Все, Элизабет. Это ты прости. Оставь демона в покое, — я открыл глаза, погладил ее по голове и объяснил: — Демон, которого ты видишь, это мой образ в твоем сознании. Понимаешь? Он как бы не я, а лишь твои представления обо мне. И этот демон на самом деле может помогать тебе, иногда давать полезные советы. Вот с последним я не слишком уверен. Здесь тебе нужно самой пробовать, но быть очень осторожной. Если хочешь, я могу убрать его: больше ты не будешь его видеть, и он не будет тебя беспокоить.

— Нет, — баронесса замотала головой. — Не убирай, пожалуйста. Пусть даже только образ, но он мне нужен.

— Хорошо, Элиз, — я сел с ней рядом. — Если будет с ним что-то не так или из-за него возникнут какие-то неприятности, ты сразу мне говори. Пока ясно одно и я еще раз повторю: этот образ может тебе помогать, но все равно относись к нему с осторожностью.

Минут через двадцать мы спустились с миссис Барнс вниз и расстались в фойе. Баронесса пошла на ужин в ресторан при отеле, а я к своему заждавшемуся «Гепарду». Пот пути я все думал об ответе «демона»: «Надо ехать во дворец или жди до пятницы. Пластины никто не отдаст» — кажется так сказала Элизабет. Звучит как полная чушь. При чем здесь дворец? И чего ждать до пятницы? Пластины? Но чего их ждать, если по мнению «демона» их никто не отдаст. Ладно, это вопросы к Гере, а не к аномалии в миссис Барнс. Но можно сделать вывод, что эта аномалия черпает информацию не только из памяти Элизабет, но из общего энергоинформационного поля, что в общем-то не удивительно.

Открыв двери эрмика, я плюхнулся в сидение, устроился за рулем поудобнее. Теперь можно было послушать сообщение от Ковалевской, которое пришло пока я спускался на платформе подъемника. Чуть раньше пришло послание от Ленской, но с ним разберемся позже. Я нажал кнопку громкости и услышал голос Ольги Борисовны:

«Елецкий, ты, конечно, большой молодец. И богини вокруг тебя вьются, и иностранки на шею вешаются. Но то, что есть я, ты как-то не сильно вспоминаешь. Не поеду я с тобой сегодня. Считай, что ты сегодня наказанный. Проси меня завтра. Если хорошо попросишь — может соглашусь». — вот это уже другая стадия каприза княгини. Здесь обида лишь бледным фоном, за то явное перевоплощение в Снежную Королеву. Хорошо, попрошу завтра. Я уронил голову на спинку кресла и мечтательно задумался. Все-таки зря я так долго тянул с покупкой эрмимобиля — есть в этой штуке важные плюсы.

А вот от Ленской ответа не было. Как-то это не похоже на нее, ведь прежде Светлана отвечала почти сразу, лаская мой слух звуками поцелуев и своим очаровательным голосом. Я еще раз глянул на экранчик эйхоса, светившийся медным отблеском в темноте салона, нажал кнопку, листая вниз, опустился до сообщений Элизабет, тех, что получил еще перед экзаменом. Увы, от моей актрисы ничего не было. Меня это несколько задело, хотя я прекрасно понимал, что Света не обязана сидеть возле эйхоса и ждать весточки от меня.

Я сунул ключ в скважину пускового замка, щелкнул рычажком над замигавшим индикатором. Послышалось тихое шипение — кристаллы туэрлина вошли резонанс и энергично начали греть воду, вмиг доведя ее до кипения. Пустилась паровая турбина электрогенератора. Прелесть новых моделей эрмимобилей в том, что электрогенерация не требует топлива. Здесь она устроена на резонансе кристаллов, преобразующий энергию эрминговых потоков в тепло. А ведь самые старые модели тех же эрмимобилей работали на угле, позже на жидком топливе: спирте или продуктах нефеперегонки.

Ехать я не спешил, наслаждаясь слаженными звуками работы моего «Гепарда», приятной подсветкой салона и приборной панели. Потом уже неторопливо тронул машину, вырулил на дорогу и поехал к Владимирскому проспекту. Там вышел на скоростной ряд и дал стальному зверю побольше воли. Стрелка на полукруге шкалы быстро доползла до ста двадцати километров в час. Больше разгоняться в столице нельзя даже лицам из дворянства, но граф Елецкий часто нарушает правила, так что мне можно. Вот я легко обошел «Электру-22» и нагнал спешащий изо всех сил «Урфин». Вспомнилось, что Ленская, катая меня по нашему Елисеевскому району на своей резвой «Электре», разгонялась до ста сорока.

И что мне на ум снова и снова приходит Ленская? Почему она так странно повела сегодня? Мне захотелось увидеть ее, и я бы так и сделал, если бы она ответила на мое сообщение. Однако, ответа не было. Проехав через центр Москвы, свернув зачем-то к Басманному, я проехал недалеко возле демидовских башен: Золотого Шпиля и Хрустальной Иглы, думая об Ольге, о том, что не так давно тем на высоте, госпожа Ковалевская окончательно и бесповоротно стала моей. И этот вечер всегда был и будет очень ярким, памятным для меня. Но по неведомым мне причинам мысли снова вернулись к Ленской. Это было странно. Я отстранился от них и поехал домой.

К ужину я, конечно, не успел, мама так и не дождалась меня. Это я понял, не выходя из «Гепарда», потому как в столовой горела только дежурная подсветка в бра на стенах. Я поставил эрмик поближе к входной двери. Да, может для кого-то неудобно, но пока так. Взял дорожную сумку Элизабет, запер «Гепард» и, взбежав по ступеням, вошел в дом.

На приветствие охранников ответил:

— Теперь у вас хлопот добавится: смотрите, чтобы мой «Гепард» не убежал!

— Ваш⁈ Александр Петрович, в самом деле что ли обзавелись? — Лущук припал к окну, разглядывая эрмик стоявший у порога.

Слава Шухтин даже дверь открыл и, выражая восторг, зацокал языком. Тут же подошел Антон Максимович.

— Ну вы даете, ваше сиятельство. Дайте хоть поближе посмотреть, — дворецкий вышел на порог.

— Смотреть, но руками не трогать, — важно сказал я и тут же, в миг наступившей тишины, пояснил. — Вообще-то шутка. Могу даже дверь открыть, если кто желает посмотреть салон. Хотя лучше завтра.

Оставив дворецкого и охрану любоваться моим весьма дорогим приобретением, я направился к столовой, и услышал на полпути голос Антона Максимовича:

— Ваше сиятельство, матушка требовала сообщить, как прибудете. Ждет она вас чего-то.

— Ну так сообщите, — ответил я, подумав, что нелегкую сумку миссис Барнс не стоило тянуть в столовую, но уже потянул.

В столовой никого не было и я, оставив сумку на стуле, отправился на поиски служанки. Заглянул сначала в комнату, где чаще всего отдыхает Надежда Дмитриевна — она была пуста. Затем прошел на кухню и увидел, как за подсобным столом сидит Ксения, положив голову на руки, сложенные на столешнице. Похоже толстушка спала в это не самое удобное для сна время. Я тихо подошел сзади. Мои ладони легли на ее бока, туда, где начинались груди. Ксюша, чуть шевельнулась и издала томное: «Ммммм….». И мне захотелось пошкодить еще: ее большие, тяжелые груди оказались в моих ладонях. Конечно, это богатство не помещалось в руках. Нет сомнений сейчас я держался за самые крупные дыньки, которые довелось трогать в этом мире. И я с удовольствием сжал их, тоже издав долгое: «Ммммм!..».

Ксюша встрепенулась и тут же вскочила с табурета.

— Ваше сиятельство!.. — ее пухлые щечки стали пунцовые, глазки заморгали.

— Как спалось? — я провел пальцем по ее щеке, где от сна образовалась меленькая складочка.

— Виновата, ваше сиятельство! — румянец на ее лице стал еще ярче.

— В чем? — я едва сдержал смех. И поманил ее пальцем. Когда она наклонилась, сказал: — У тебя прекрасная груди, такие полные, свежие. Дашь еще потрогать?

— Да… — тихо выдавила она.

— Как-нибудь потом. А сейчас накорми меня ужином, — я подмигнул ей. — Что, кстати, есть готовенькое?

Из всего перечисленного я выбрал каре ягненка по-осетински и блинчики с вареньем под чай. Направился в столовую, при этом думая так: «Елецкий, ну какого черта⁈ У тебя с девушками явный перебор! Такой, что уже караул! Надо держать себя в руках, а не мять ими каждую аппетитную грудь. Зачем тебе потребовалось дразнить еще и служанку⁈». Вопросы вроде здравые, но у меня не было на них ответа. Причем не только в этой жизни, но и во всех предыдущих.

Я вышел из кухни и увидел маму, подозрительно поглядывающую на сумку Элизабет, на боку которой белела надпись: «London is the city of your dreams».

— Мам, не верь написанному, — сказал я, походя, обнял ее и поцеловал в щечку. — Завтра поедешь встречать Майкла?

— Да, Саш, обязательно. Я же скучаю. Мне было одиноко эти дни. Тебя почти никогда нет дома. А что это, — графиня кивком указала на дорожную сумку. — Я уже по надписи подумала, может Майкл прилетел раньше, хотя такое не может быть. Он мне недавно прислал еще одно сообщение.

— Это вещи Элизабет, и нужно чтобы их внимательно посмотрел Майкл, — я открыл сумку, достал египетскую маску и приложил к своему лицу, сказав несколько слов на древнеегипетском. Елену Викторовну это не впечатлило, как и то, что в моих руках настоящая древняя маска, которая может стоить как наш особняк.

Вместо этого мама сказала с недовольством:

— Ты снова виделся с этой сукой? Как это вышло, что она здесь раньше Майкла?

— Мам, что за выражения? Ты же графиня! — я вернул маску на место и устроился за столом. — Посидишь со мной, пока я ужинаю?

— Да, — Елена Викторина и повернулась к служанке, зазвеневшей столовыми приборами возле шкафа: — Ксения, мне подай чай с калужским печеньем.

Мама устроилась напротив меня и сказала:

— А знаешь, сегодня приходила Ирина Семеновна. Ленская.

— Кто? — я нахмурился.

— Мама твоей подруги, которая ночевала у нас, — пояснила графиня.

Я сейчас смотрел на графиню и не мог понять, что означает ее улыбка.

Глава 16

Когда горит задница

Боги, что происходит сегодня⁈ Почему снова всплывает Ленская: то ее странный поступок, то навязчивые мысли о ней, и вот теперь ее мама у нас в гостях. Мне захотелось закурить, но позволить эту слабость я решил себе после ужина. И сказал служанке:

— Ксюш, пожалуй, чай с блинчиками не надо. Подай лучше бокал красного вина, нашего с Кипра.

— Не знаешь, чего она приходила? — спросила мама.

Ну и вопрос! Очень бы хотел знать. У меня даже шевельнулось подозрение, уж не беременна ли Ленская. Но если было бы так и именно это событие стало тайной Светланы и Ольги от меня, то вряд ли бы Ковалевская после разговора с актрисой пребывала бы в таком благодушном настроении. Ведь оно длилось до нашего обеда в «Кавказском Дворике».

Внешне не выдавая пламенного интереса, я ответил маме:

— Конечно же нет. Она же приходила к тебе? Значит, ты должна знать.

— Честно говоря, я сама не совсем поняла. Связалась со мной по эйхосу, мол давно не общались, хочет увидеться. И я пригласила ее в гости. А Ирина Семеновна как-то сразу согласилась, приехала к ужину. Всего час назад ушла, — сообщила мама. — Говорили в общем-то ни о чем, вспоминали наши прежние годы в гимназии, потом она мне про всякие сплетни. Но все-таки предположение у меня есть. Она много спрашивала о тебе и рассказывала о своей дочери, будто она у нее стала ведущей актрисой какого-то там театра. Говорит, что ты встречаешься с ней и всякое такое. Я же сказала, что о твоих встречах со Светланой, не слишком знаю, но хорошо знаю, что ты часто проводишь время с Ольгой Ковалевской и собираешься на ней жениться.

— Правильно все сказала, — я улыбнулся, и былое напряжение как-то спало. — Могу предположить, что твоя подруга по гимназии приходила, чтобы прощупать почву, насчет можно ли выдать дочь замуж за меня.

— Очень может быть, — согласилась Елена Викторовна. — А ты против, если Ленская Света тоже будет в твоих невестах?

— Мама!.. — рассмеяться я не смог — вошла Ксения, держа поднос с моим ужином.

— Прошу, ваше сиятельство, — она поставила передо мной блюдо с каре ягненка по-осетински и сообщила. — Блинчики подам вместе с чаем.

— Ксюш, мне вино. Чай не надо, — напомнил я. Видимо, груди у Ксении именно те критические точки тела, от прикосновений к которым страдает памятью.

— Ах, да, извиняюсь! — она спешно направилась на кухню.

— Мама, — тише и спокойнее продолжил я, — а что, собственно, случилось? Еще недавно ты была против Светланы. Даже собиралась донести ее маме на якобы не во всем пристойное поведение. Теперь ты предлагаешь мне ее в невесты. Чем тебя Ирина Семеновна так очаровала или подкупила?

— Не говори глупости. Она мне рассказала, какая у нее хорошая дочь, о ее больших талантах и перспективах на сцене, и я подумала, что может неплохо тебе взять ее второй женой, если, конечно, Ольга Ковалевская такое примет. Саш, я же только о тебе забочусь. И с недавних пор думаю, что для мужчины две жены — это не так уж плохо, — Елена Викторовна нажала на боковую пластину эйхоса, проверяя свежие сообщения.

— Но если бы жив был папа, то ты так не думала, верно? — я отрезал ножом кусочек мяса, отделяя его от кости.

— Саша! Ты что издеваешься! — графиня резко потеряла интерес к эйхосу. Я такое не приемлю!

— Ах, ну да, такое можно только другим. Мам, извини. Просто так вырвалось. Посмотри лучше в окно, — попросил я ее. — Левее, ближе к входу в наш дом. Что ты видишь?

— К нам кто-то приехал? — Елена Викторовна заметила заднюю часть моего «Гепарда», возле которого крутился кто-то их охраны.

— На этом эрмике ты завтра поедешь встречать Майкла, если, конечно, пожелаешь сесть за руль, вспомнить себя прежнюю. Кстати, «Гепард-12-КС» — новейшая модель, такие только начали поступать в продажу, — не без гордости сообщил я, хотя мама вряд ли понимала в достижениях современного производства эрмимобилей.

— Ты купил эрмимобиль? — удивилась Елена Викторина.

— Да. Решил, что хватит эксплуатировать Ольгу и кататься на Ленской. Сегодня все-таки купил. На очереди вимана, как только денег соберется на хорошую модель — так сразу, — я повернулся к подошедшей Ксении и с благодарным кивком принял бокал вина.

— Ксения, мне тоже принеси, — распорядилась графиня и перевела довольный взгляд на меня: — А я не откажусь. Я поеду. Удивлю и порадую Майкла. Только за рулем давно уже не сидела.

— В этой модели есть автоматическое и полуавтоматическое управление. Но лучше всего, если ты возьмешь с собой Дениса из охраны. Если будут сложности, он поможет и с управлением и вообще с ним надежнее, — я сделал несколько глотков вина, видя в теплых глазах мамы скрытое удовольствие. Удалось мне ее порадовать, и мое настроение сразу пошло вверх.

Покончив с ужином, я поднялся к себе. Содержимое сумки миссис Барнс распределил по полкам сейфа. Взял в нем папку с переводами Свидетельств Лагура Бархума, включая обгоревшие листки и отнес их к рабочему столу. Составленные мной прежде таблицы с толкованием знаков должны были весьма пригодиться, поскольку я уже видел, что основной текст свитка, изъятого Элизабет у виконта Уоллеса, был на изначальном языке дравенши. Скорее всего этот свиток был переписан кем-то в более позднюю эпоху, потому как текст языке дравенши имел многочисленные пояснения уже на совсем ином языке, очень похожем на храмовую шумерскую клинопись. И хотя я был с ней, мягко говоря, не в ладах, я не сомневался, что ключи к расшифровке подберу довольно быстро. Как же хорошо, что Элизабет добыла не только фотографии этой реликвии, но и сам свиток. Он мне очень поможет, как помогли в свое время оригиналы пластин. Я уже отработал удобную для меня технику считывания информации с таких древнейших вещиц: немного логики, немного магии и внимания, и много опыта Астерия — все это вместе прекрасно работает.

Провозившись до полуночи, я перевел значительную часть свитка. Не удержался и перед сном отправил сообщение Элизабет, еще раз поблагодарив ее за то, что баронесса сделала для меня, да и всей нашей империи. Содержание свитка Уоллеса на самом деле оказалось высшей степени полезным. В нем описывалась работа того инструмента, что называлось Ключом Кайрен Туам. Возможно, это описание не единственное, но как бы ни было, перевод его будет только у меня, а для остальных коллекционеров и исследователей вроде виконта Уоллеса и герцога Энтони Уэйна все иные источники останутся малополезными клочками древней истории. Уже засыпая, я думал о том, что обязательно буду просить князя Ковалевского или даже самого Дениса Филофеевича по достоинству наградить Элизабет, дать ей наш дворянский титул.

* * *

В этот раз Евклид Иванович приехал в поместье Мышкина по несколько иной причине. Надо заметить, причине крайне неприятной, породившей много мрачных мыслей. И случилось все после разговора со Светланой Ионовной — он произошел в тот момент, когда грузчики выносили из дома ее вещи. За эти затянувшиеся полчаса Светлана Ионовна сказала барону Евстафьеву много неприятных вещей, и все бы он пропустил мимо ушей, но только не то, что касалось его дочери. Собственно, из-за этого сегодня и приехал к Мышкину выдумав повод, будто собирается еще раз оговорить детали свадьбы.

Князь его встретил, как всегда, радушно, распорядился накрыть стол в павильоне возле фонтана, а вот Талия, которую требовалось вызвать на разговор наедине, никак на встречу ему не шла. Геннадий Дорофеевич находился все время возле его дочери, поэтому барон не мог начать важный разговор, поскольку разговор как раз и касался самого князя. Когда барон попытался жестами и взглядом дать понять Талии, что им нужно отойти в сторону от Мышкина, она в ответ лишь вытаращила глаза и показала язык.

Все-таки удобный момент настал: князь, не дождавшись помощи от нового слуги пошел на террасу, чтобы включить свет, потому как стемнело, а Евклид Иванович подошел к дочери и сказал:

— Нам нужно поговорить. Не могла догадаться, что я прошу отойти в сторонку?

— Это ты так просил? — она рассмеялась. — А я думаю, чего ты мне рожицы корчишь. Не мог просто сказать что нужно?

— Талия, все очень серьезно и нам нужно поговорить без твоего жениха, — Евклид Иванович разнервничался так, что начал хлопать себя по карманам в поисках сигарет, однако он забыл их в эрмимобиле.

— На, папочка, — Принцесса Ночи поднесла ему коробочку «Никольских», — Вообще у меня от Гены секретов нет. Говори в чем дело.

— Дело очень серьезное. Светлана Ионовна… — он замолчал, завидев, что Мышкин идет сюда. Потом сказал дочери: — Давай все-таки отойдем.

— Гена! — баронесса вышла из беседки. — Иди еще по террасе погуляй — у меня с папой секретный разговор, — взмахом руки она отправила князя в обратный путь и повернулась к отцу: — Ну, дальше.

— Светлана Ионовна, оказывается, была любовницей твоего жениха! — с ужасом в глазах произнес Евклид Иванович. — Сама, дрянь такая, призналась! Понимаешь, что это значит?

— Понимаю. Теперь послушай меня, пап, — Талия тоже взяла сигарету из открытой коробочки. — Это значит лишь одно: она нагло врет. Я знаю, что эта старая шалава домогалась моего Гены, когда я еще не была знакома с ним. И еще она попыталась это сделать недавно. Но я ее послала нахуй. Гена стоял рядом и меня поддержал. Если она еще раз попытается перед тобой очернить моего жениха, ты тоже пошли ее туда же куда и я. И еще… — Принцесса Ночи прикурила, — я знаю, что у меня и у Гены много завистников, которые могут распространять о нас самые блядские слухи. Не слушай их. Правду знаю только я. Ясно, папочка? — баронесса выпустила в сторону розария струйку дыма.

— Да… Талия, ну зачем ты куришь? Я же тебя оберегал от всего этого! Я тебя воспитывал!.. — начал было Евклид Иванович.

— Так, стоп! Это я слышала много раз, — остановила его Талия. — Лучше пришли мне номер своей старой шлюхи. Я про Ионовну, — пояснила она, виде в глазах отца непонимание. — А то я его нечаянно удалила. Я с ней еще пообщаюсь, чтобы она тебя не мучила ебонутыми разговорами.

Талия взяла свой эйхос и ровно в этот момент запищал эйхос Мышкина, лежавший на столе в беседке. Принцесса Ночи поспешила к нему.

— Ты смотришь сообщения князя⁈ — удивился Евклид Иванович.

— Разумеется, да. У Гены нет от меня секретов. И никогда не будет — я такого не допущу, — Талия рассмеялась, нажимая боковую пластину. На тускло светящемся экране всплыло то имя, которое баронесса ждала. Элизабет! Наконец-то, свершилось! После долгого молчания, английская шлюха все-таки ответила. Значит, она уже на крючке.

Талия сделала звук потише и, поднеся прибор к уху, включила прослушку. Раздался голос с сильным английским акцентом:

«Хорошо, Гена. Мне по-прежнему интересна эта игра. Можно и у тебя дома, хотя твой дом навевает на меня неприятные воспоминания. Раз место встречи назначаешь ты, то день визита я выберу сама. Скорее всего это случится не раньше, чем через два-три дня. Когда именно я сообщу позже».

* * *

Утро преподнесло мне сюрприз, правда вряд ли он был приятным. Я заканчивал завтрак, попивая кофе и беседуя с Еленой Викторовной о ее предстоящей поездке за Майклом. В этот момент в столовую ворвался встревоженный дворецкий. Еще с порога он сообщил:

— Ваше сиятельство, там вестовой от самого его императорского величества! Строгий такой! Срочно вас спрашивает! С императорским требованием!

— Саша! — испуганно произнесла графиня. — Что это может быть?

— Пусть подождет, — махнул я рукой и вернулся к своему кофе с печеньем.

— Извиняюсь, ваше сиятельство, он желает вас видеть сию минуту! Таково распоряжение, говорит! — Антон Максимович возвел палец вверх.

— Если ему так срочно надо, пусть войдет и прочтет, — небрежно сказал я, догадываясь, кто стоит за столь срочным посланием из дворца.

Неровно, но торопливо топая по коридору дворецкий удалился.

— Саша, ты с ума сошел, так императорского вестового встречать? — мама выглядела напуганной и в то же время сердитой.

— Не беспокойся. Я знаю от кого требование, — сказал я, с уверенностью, что интуиция меня не обманет. Хотя в явлении вестового в это время имелась большая странность.

Елена Викторовна хотела было что-то сказать, но в столовую ворвался молодой человек, в синей форме с аксельбантами и произнес:

— Вестовой его императорского величества барон Калюжный!

— Слушаю вас, барон, — сказал я, повернувшись в пол-оборота к нему.

— Как я понимаю, вы — его сиятельство, граф Елецкий Александр Петрович, — не дожидаясь моего кивка он продолжил: — Извольте выслушать требование императрицы, которое надлежит исполнить немедленно!

— Давай, — я глотнул кофе.

— Ее императорское величество, императрица Глория, — вестовой оторвал взгляд от важного свитка с красной лентой и посмотрел на меня, — вы, ваше сиятельство, обязаны встать, когда слушаете императорское требование, обращенное лично к вам! — сердито произнес он, прожигая меня взглядом.

— Барон, это устаревшая норма, отмененная еще два века назад. Справедлива она лишь при зачитывании требований от императора, но не императрицы. Так что расслабься и читай, — сказал я, кожей чувствуя как этому наглецу хочется возвыситься передо мной. Несомненно, ему, барону, очень льстило, когда перед ним вставал навытяжку какой-нибудь виконт, граф или вовсе князь, не знающих некоторых нюансов дворцовых протоколов.

— Вы обязаны встать! — повысил он голос и от натуги побагровел.

— Послушай, барон, если я встану, то я дам тебе в морду и пинками выгоню из моего дома, — резко осадил я его. — Читай, давай, с чем пришел.

— Все, что вы сказали слово в слово, я передам императрице! — его голос стал визгливым, а былая спесь превратилась в жалкую растерянность. Он все же взял себя в руки, нервно сжимая свиток засчитал: — Императрица Глория повелевает вам немедленно явиться во дворец и ждать дальнейших распоряжений, никуда не отлучаясь в янтарном зале дворца! На словах ее императорское величество потребовала, чтобы вы прибыли на моем экипаже! — его голос снова стал нагловатым.

— Я не слышал ее слов, твоим я не доверяю. И прибуду я на том экипаже, каком сочту нужным, после того как закончу завтрак. Все, давай! — я махнул ему рукой, требуя удалиться.

— Саш, не надо так, — шепнула Елена Викторовна, до сих пор боровшаяся с волнением и пытавшаяся хранить молчание.

— Вы, граф, зарываетесь! Если у вас вызывают недоверие слова самого императорского вестового!.. Если вам не указ сказанное самой императрицей!.. — он запыхтел точно паровой котел.

— Эй, барон, не горячись! Того и гляди штаны на заднице загорятся, — усмехнулся я, думая, что этот заносчивый выскочка испортил мне финал вовсе неплохого завтрака.

Хотел было я позвать Ксению и попросить еще кофе, как барон Калюжный разразился точно рассерженный бог:

— Это вы будете гореть в императорском гневе! Я этого так не оставлю! Я все донесу о вас!

Что ж он сам напросился: я не слышал его дальнейших слов, вмиг перешел во второе внимание и, управляя точкой приложения температурного воздействия поджог сзади него длинный форменный сюртук. Пламя вспыхнуло как раз в области его задницы.

Гневная речь вестового превратилась в испуганный крик. Он было метнулся к выходу, но налетел на выступ стены. Видно, что приложился крепко, потому как схватился за лоб.

— Пшел вон, а то дом мне спалишь! — сказал я ему вдогонку.

Он выскочил в коридор, хлопая себя по дымящейся заднице и побежал к входной двери.

— Саша! Ты меня до инфаркта доведешь! — глаза Елены Викторовны выражали бурю противоречивых эмоций.

— Все хорошо, мам. Ты просто не знаешь некоторых нюансов. Ну, например, извещаю для твоего спокойствия: недавно я общался по коммуникатору с Глорией, и мы с ней немного недоговорили. Связь испортилась на самом интересном месте. Видимо эта старая стерва желает продолжить разговор, — объяснил я и позвал Ксению.

— Да как ты можешь? — графиня даже рот от удивления открыла.

— Что «как могу»? Называть ее старой стервой? Очень просто: она уже не так молода и ни у кого нет сомнений, что она — стерва. При чем такая… матерая. Ксюш, сделай мне кофе еще, — попросил я, когда подошла служанка.

— Не боишься, что этот барон все передаст императрице, да еще приврет что-нибудь? — графиня отставила тарелку с недоеденной овсянкой. — Ведь он головой ударился. Скажет, что ты его избил.

— Не-ка, не боюсь. Ты же знаешь, у меня же сама Артемида в подругах, — рассмеялся я, хотя эти слова должны были лишь как-то успокоить маму, но на реальность не имели влияния. — А ты не хочешь побыть сегодня моим личным водителем? — спросил я Елену Викторовну.

— Могу ответил тебя ко дворцу и оттуда сразу за Майклом, — согласилась она. — Заодно расскажешь о повадках своего «Гепарда».

Примерно через час «Гепард-12-КС» несся по Дворцовой набережной в сторону Багряного Дворца. Я поглядывал в зеркало на счастливое лицо графини Елецкой, вполне приноровившейся к управлению моим… Нет, теперь уместнее сказать «нашим» стальным конем. Ведь стало ясно, что мама не откажется от удовольствия ездить на нем и, наверное, будет выдумывать всякие поводы, чтобы прокатиться с Майклом по лавкам или на ужин в ресторан.

— Как тебе мое приобретение, — спросил я, желая кроме счастливого лица графини услышать ее слова.

— Великолепный эрмик, Саш! И какой быстрый! Я даже немного боюсь, — она свернула на проезд рассевавший пополам Перуновы сады. — Напомню, как поднимешься на третий этаж, так сразу направо и до конца. Это крыло дворца все за Глорией. Янтарный зал там, — сказала она.

— Мам, я помню. Ты, главное, за Майклом не опоздай, — это я сказал в шутку. — И слишком не разгоняйся.

Однако мою шутку Елена Викторовна восприняла всерьез: озабочено глянула на часы и поспешила высадить меня на дворцовой стоянке, ровно напротив главного входа в самое важное имперское здание.

Глава 17

На красном ковре

В Багряном Дворце очень легко заблудиться, и несмотря на наставления Елены Викторовны я немного потерялся. Благо меня сопровождал статный мужчина в темно-красном кафтане, служившим, наверное, одним из дворцовых распорядителей. Поднявшись на третий этаж по широкой лестнице, обставленной мраморными статуями, мы свернули направо и вышли в зал. Из него в стороны расходилось три коридора. Здесь статный мужчина передал меня камердинеру императрицы. Камердинер проводил в тот самый янтарный зал, где я застрял примерно на полчаса. За это время, я успел почистить эйхос от старых сообщений и еще раз прослушать запоздалое послание Ленской:

«Саш, извини. Ты редко выходишь на связь, и я просто не ожидала. Спрашиваешь, о чем я говорила с Ольгой? О тебе, о том, что очень хочу видеть тебя на нашем новом спектакле. Просила Ковалевскую отдать тебя на этот вечер. Ольга Борисовна вообще редкой доброты человек, как вспомню, что раньше я с ней была в плохих отношениях и даже намеренно шла на конфронтацию, там мне становится стыдно. А она у тебя очень хорошая, все понимает, легко идет на уступки — цени ее. Слышала от Ольги, ты купил эрмик. Я очень обрадовалась. Может теперь ты меня покатаешь? Жаль, сейчас так мало свободного времени. Скоро мы распрощаемся со школой, а дальше… Дальше кажется наступает свобода, но это обман. Скорее это вовсе не свобода, а неизвестность. Мне очень грустно, Саш. Очень. Ты представить не можешь. Целую тебя…» — и дальше как обычно звук ее поцелуев.

Странное сообщение. От него так веет грустью, что я даже пожалел, что прослушал еще раз. Я на самом деле очень несправедлив к Свете Ленской. Слишком мало уделяю ей времени. Да, мне трудно выкроить время на встречи с ней, но несколько минут на пару сообщений через эйхос можно найти даже в самый загруженный день. И цветы ей отправить тоже несложно. И увидится тоже можно хотя бы на полчаса. Здесь я виноват и нет смысла оправдываться, прикрываясь глобальной занятостью.

Еще я обратил внимание на, казалось бы, не слишком приметную фразу: «Слышала от Ольги, ты купил эрмик». То есть получается, в последние дни Ольга с ней общается, делится новостями. Это тоже как-то странно. У Ковалевской никогда не было подруг по школе, хотя многие из нашего класса к ней набивались в друзья и подруги. А тут ни с того ни с сего, Ковалевская в дружеских отношениях ни с кем-то, а со своей бывшей противницей.

— Граф Елецкий! — раздался голос камердинера, открывшего дверь, покрытую позолотой: — Прошу пройти! Ее императорское величество, императрица Глория, приглашает вас!

Я встал с кресла, убрал эйхос и поспешил к распахнутой двери.

Глория стояла ко мне спиной у окна. Темно-красное платье с золотыми узорами изящно облегало ее все еще молодую фигуру. Ее волосы, сходившие ниже лопаток, казались продолжением золотых узоров.

— Оставьте нас, Сергей Борисович, — сказала императрица, видимо обращаясь к камердинеру.

Когда дверь захлопнулась, Глория повернулась ко мне.

Я приветствовал ее по всему этикету, хотя сделал это, что называется, без души.

— Папки где? Где папки, граф Елецкий⁈ — резко спросила она, делая ко мне решительный шаг.

— Ваше величество, поскольку дело имело высочайшую государственную важность и промедление было недопустимо, я передал эти папки его высочеству, Денису Филофеевичу. Полагаю, я принял верное решение. Ведь вы же единая императорская семья. И у меня нет сомнений, что Денис Филофеевич так же самоотверженно заботится о нашем Отечестве, как и вы, — я вполне понимал, что Глория давно знает, где находятся документы Козельского, и ее вопрос о тех самых папках, обращен ко мне именно лишь в качестве обвинения.

— Граф Елецкий, а вы не думали, что можете очень пострадать за невыполнение моих требований? Я ясно сказала, что папки должны быть у меня! Ни где-то еще, а у меня! — она подошла ближе, тихо ступая по красному ковру.

Надо же, прямо разъяренная львица. Наверное, она ожидала, что я испугаюсь, и уже тогда на меня можно будет давить, можно мной играть и что-то от меня требовать. Но я не испугался. Глория сейчас напомнила мне Геру. В самом деле, между ними много сходства даже внешнего: похожие черты лица, глаза, да и фигуры. Обе властные стервы, которые умеют подавлять, а если это не срабатывает, то умеют обольщать. В свое время наш император Филофей Алексеевич не устоял перед чарами матерой английской суки, и вот она правит здесь. Тогда, когда Глория взяла в плен нашего императора, она была молода. Ей еще не было восемнадцати, но уже в те годы слава о Глории — герцогине Ричмонд ходила не только по Коварному Альбиону.

— Ваше величество, за Отечество не грех и пострадать, — с улыбкой ответил я ей. И уверен, что со стороны моя улыбка смотрелась весьма нагло. — Если вы считаете, что эти документы не должны были попадать в руки наследника престола, то накажите. От вас любое наказание будет милостью.

— Граф, вы прекрасно играете словами и даже чувствами. Не ожидала, что в вас столько хитрости в такие юные годы. Ведь вы прекрасно понимаете, что, передав документы царевичу, вы очень сильно задели мои интересы. Так? — она остановилась в шаге от меня, от нее пахло духами, чем-то похожими на те, которыми прежде душилась Ковалевская. Вот только во всем остальном женщина, стоявшая передо мной, была прямая противоположность Ольге Борисовне.

— Да, ваше величество. Я достаточно догадлив. Но дело сделано, документы у царевича. Я уже ничего не могу изменить. Мне очень жаль, что я не смог быть полезен вам, — сказал я, задержав взгляд на ее декольте.

Эта чертовка умела обольщать. В 41 год она выглядела так, что многие позавидуют ей в тридцать. И это платье с разрезом внизу, через которые иногда были видны ее бедра, при чем очень высоко, явно рассчитано на то, чтобы дразнить мужское естество. Возможно, я слишком самонадеян, но имелось подозрение, что Глория надела его специально для меня. Казалось бы, зачем императрице играть с каким-то юным графом в подобные игры, но такие женщины как она могут пускать в ход все возможные средства просто по привычке.

Она ответила не сразу, словно давая мне время полюбоваться ей. Потом сказала:

— Браво, граф! Все сделано! Сделано все явно мне во вред! Теперь вас можно наказывать, да? Еще вчера я подумала, что в столице вы проявляете слишком большую активность. При чем ваши деяния не радуют лично меня. У меня есть желание сделать так, чтобы вас больше не было в Москве. В нашей огромной империи есть места, где ваши усилия на благо отечества могут оказаться полезны. Например, Колымская губерния или Северно-островная. Возможно, я подниму этот вопрос перед императором сегодня же. Заметьте, это далеко не самое строгое наказание, которого вы заслужили. Я могу поступить строже, но я решила дать вам шанс. Послужите мне, докажите свою лояльность, и я в ответ изменю отношение к вам.

— Служить императрице для меня честь и обязанность, точно такая, как служить Отечеству, — ответил я, понимая, что ее угроза довольно серьезна. Если Глория своими чарами убедит императора сослать выслать меня из Москвы, тем более столь далеко и без права перемещения по иным губерниям, то это просто поставит крест на моей службе в «Сириусе». По крайней мере до тех пор, пока Денис Филофеевич не сядет на престол. При чем без сомнений это не самая большая проблема, которую она могла мне создать. — Как я могу послужить лично вам, ваше величество? — спрашивая это, я на миг подумал, как отреагировала бы она, если бы я взял ее руку и пустил «Капли Дождя».

— Знаю, что вы хороший маг. При чем ваши способности очень неординарны. Правда же, Александр Петрович? Иначе как бы вы смогли добраться до сейфа самого главы Ведомства Имперского Порядка. Мне до сих пор, кажется, это чем-то невозможным, — императрица улыбнулась и, удерживая на мне взгляд, подошла к столику.

— Благодарю за высокую оценку моих способностей, — я тоже улыбнулся ей, пытаясь понять к чему сейчас эти дифирамбы. Ее атака на меня как-то быстро сошла на нет, теперь она рассчитывала, что я более податлив и можно мне что-то навязать.

— Мне нужно, чтобы вы, не позже, чем в начале июня, отправились в Индийское Семицарствие. Буду краткой: там в горах, в одном заповедном месте, о котором я скажу позже есть предметы — их необходимо добыть для нашей империи. Сразу говорю, это не будет простой прогулкой — вы можете отправиться туда лишь частным образом, чтобы избежать возможного политического скандала. Знаю, граф, вы любите рискованные игры. Прямо-таки чувствую, как они заводят вас. Я угадала? — улыбка Глории стала обольстительной, рука ее потянулась к блокноту, лежавшему на столе.

— Безусловно, вы правы, ваше высочество. Тем более, если такую игру мне предлагает сама императрица Глория, — сказал я, поедая ее взглядом, правда делая это намеренно — пусть думает, что я сражен. — Не могли бы вы приоткрыть, какое это место? Семицарствие — огромная страна. Важно понимать, где придется мне побывать и какие именно предметы добыть.

— Место называется Долина царей Арихши, — сказала императрица, глянув в блокнот. Ее взгляд бегал по строкам, написанным там, затем Глория перелистнула страницу, еще одну и сказала: — Таблички Святой Истории Панди. Вообще, граф, вам это ни к чему пока знать. Все детали вы узнаете от моего доверенного лица. Или, может быть, от меня, но несколько позже. Вы же заинтересованы в еще одной аудиенции со мной? — в ее глазах мелькнула игривая искра. — Она может оказаться несколько приятнее для вас, граф, если вы сегодня сделаете правильные выводы.

— Ваше величество! — произнес я с придыханием и даже позволил себе покраснеть, чтобы больше походить на восторженного юнца. — Я очень в этом заинтересован.

— Мне нравятся смелые молодые мужчины. Зачастую именно они пишут новые страницы имперской истории, — Глория явно была довольна моими словами.

В этот момент между диваном и дверной портьерой вспыхнуло золотистое свечение. При чем неожиданно ярко. Обычно первые признаки появления богини проявляются постепенно, но сейчас портал открывался с необычным эффектом.

Глория испуганно охнула и попятилась, отступая ко мне и одновременно к входной двери в ее покои.

— Не волнуйтесь, ваше высочество, — я взял ее руку пуска «Капли Дождя», пожалуй, даже не капли, а целый ливень. — Доверьтесь мне, как магу. Это всего лишь кто-то из богов решил навестить нас.

— Вы, уверены, граф? В чего бы это? — императрица нервно сжала мою ладонь, глядя, как в золотистом свете проступает женская фигура. — Я вызову охранение!

— Не надо, ваше величество! — решительно остановил ее я. — Охрана бесполезна против богов. И нет причин к беспокойству. Просто доверьтесь смелому молодому мужчине, — улыбнулся я, напоминая ее недавние слова.

— Хорошо, граф, но вы рискуете отправиться на северные берега сегодня же! — Глория вырвала руку из моей ладони.

В это время земное тело Геры полностью сформировалось и свечение вокруг нее угасло. Сегодня Величайшая была великолепна. Такое ощущение, что она тоже была не против меня очаровать. И еще, уж не готовилась ли она к встрече именно здесь, в Багряном Дворце, покоях императрицы: фигуру богини облегало темно-красное платье с золотым шитьем, под стать драпировке этого зала. Теперь между Герой и Глорией сходство казалось еще заметнее.

— Радости тебе, Величайшая! — приветствовал я, замечая, что она держит левую руку за спиной.

— И тебе хитроумный Астерий, — она просияла, потом перевела взгляд на Глорию и строго сказала, небрежно махнув рукой: — Отойди в сторону. Нам с графом нужно поговорить.

— Как ты смеешь! Я — императрица! — воскликнула Глория, наверное, не совсем понимая, кто перед ней.

— Надо же! А я — Гера! Жаль, что мне приходится представляться. Повелеваю, ходить тебе в мой храм до конца недели, принося дары и замаливая свои бесконечные грехи! В сторону! — Гера нетерпеливо махнула рукой

— Да, Небесная, — Глория подчинилась с легким поклоном, при этом я чувствовал огонь смятения и возмущения в ее душе.

— Сегодня ты выглядишь особо ослепительно, Величайшая. Не меня ли ты собралась очаровать? — произнес я как бы в шутку ту мысль, что минуту назад вертелась у меня в голове.

— Я всего лишь хочу напомнить, что на Небесах помимо Артемиды есть другие красивые женщины, — она, по-прежнему держа руку за спиной, тихо рассмеялась.

— С чем пришла? Уж не острый ли кинжал там прячешь? На меня покушаются многие, — у меня была догадка, что в ее левой руке два ритуальных кинжала, сделанных из пластин Свидетельств Лагура Бархума.

— Пришла я с тем, что исполнила твою просьбу, — Гера, наконец явила левую руку, подтверждая мою догадку: ее пальцы сжимали изящные рукояти двух черно-бронзовый клинков. — Заметь, Астерий, я могу быть полезна тебе, например, как сейчас, — она указала взглядом на Глорию, и теперь я утвердился, что жена Громовержца появилась именно в это время неслучайно.

— Но добрые отношения добры лишь тогда, когда они взаимны, — добавила богиня. — Надеюсь, ты тоже будешь полезен мне, — она подошла ближе и протянула кинжалы.

— Ты мудра, Величайшая. В самом деле, отношения должны быть взаимны. Твой добрый жест заставляет меня забыть о былой тени в отношениях между нами, — я принял кинжалы и положил их на столик, где лежал блокнот императрицы. — Возможно, ты не знаешь, скажу: после твоего прошлого визита приходила Артемида, она просила за Лето. Ты знаешь о моей сердечной связи с Небесной Охотницей, мне очень трудно далось отказать ей. Я сказал, что пока в этом важном для вас вопросе не отдам предпочтения никому. Пока так. И причины я тебе объяснил.

— Мне жаль, Астерий. Но я отношусь к твоему решению с пониманием. Надеюсь, со временем ты сделаешь верный выбор. Мне пора. В мире есть много вопросов, которые меня ждут, — она сделала жест прощания и растворилась в воздухе.

— Граф, почему она называет вас «Астерием»? — после долгого молчания произнесла Глория.

— Астерий — мое магическое имя. Я же маг, ваше величество. И бывает так, что мне приходится участвовать не только в делах земных, но и небесных. Имею высокие связи, — мне захотелось рассмеяться, но я, не поворачиваясь к императрице лишь улыбнулся, делая вид, что увлеченно разглядываю кинжалы из черной бронзы, инкрустированные золотом и гранатами. Умеют же делать там, на Небесах! Только кто поверит, что эти клинки выковал сам Гефест? Хотя Глория теперь поверит.

Она еще не могла прийти в себя от потрясения. Явление Геры ее весьма приземлило. Несколько минут назад была вознесшейся императрицей, грозила мне жуткими карами, и вдруг раз… молчаливая, задумчивая, глубоко обескураженная.

— Полагая вам, граф, добраться до тех самых табличек в Индии будет не так сложно, если у вас такие высокие связи, — Глория подняла ладонь, подразумевая Небеса.

— Обычно я не обращаюсь за помощью. Делать все самому интереснее, да и полезнее, — ответил я. — Вы, ваше величество, сказали, что мне надлежит отправиться в первых числах июня. Можно как-то уточнить самую крайнюю дату? — дата для меня была на самом деле важна, поскольку она могла очень повлиять на начало моей службы в «Сириусе».

И сказать Глории об этом я, разумеется, не мог. Нет, она теперь уже знает о «Сириусе», после стараний Козельского, но знает лишь в общих чертах, и очень важно, чтобы ее знания оставались лишь самыми общими: без подробностей о силах и средствах, собранных там. А то, что я собираюсь служить в одном из подразделений «Сириуса», это ей тем боле знать никак нельзя.

— Вам надлежит отправиться поскорее, — после некоторых размышлений, сказала она. — Мое доверенное лицо, которое введет вас во все особенности этого дела будет дожидаться вас в Калькутте с седьмого по десятое июня. Десятое июня — это крайний срок.

— Да, ваше величество, очень постараюсь оправдать оказанное мне доверие, — сказал я.

— И еще… это был наш короткий предварительный разговор. Я хотела убедиться, что вы можете быть мне полезны. Вызову вас, как с миссией в Индии будет больше ясности. Пока ее подготовкой к ней заняты мои люди, — сказала императрица, подводя к окончанию нашего разговора.

Выходя из дворца, я все думал над тем, куда и для чего хотела заслать меня Глория. Ясно одно: миссия, к которой бывшая герцогиня Ричмонд меня подталкивала, вряд ли будет на пользу России. Скорей всего, она пойдет лишь на пользу самой Глории или Британской Короне. Мог ли я отказаться? Пожалуй, да. Тем более после того, как появилась Гера и обошлась с императрицей точно с прислугой, мол, постой девочка в сторонке, пока мы тут важные люди ведем серьезные разговоры.

В тот момент при желании, я мог повернуть вопрос так, что императрице больше не пришло бы в голову угрожать мне ссылкой на холодные берега и вообще как-либо угрожать. Но я такой возможностью не воспользовался, о чем не жалею. Во-первых, ни к чему делать из Глории скрытого, но крайне обозленного врага, ведь в ее власти очень крепко нагадить лично мне или близким для меня людям. Она способна сделать много болезненного, учитывая ее коварство, при чем сделать чужими руками, оставаясь будто в сторонке. А во-вторых, нужно выяснить, что именно требуется императрице в заповедных местах, называемых Долина царей Арихши. Майкл уже прилетел — вот и хорошо, поручу ему разобраться, что там за таблички Святой Истории Панди…

Стоп! Панди? Уж не о династии ли Пандарпиев речь? Той самой, последней арийской династии, после которой мир погрузился в хаос, лишившись всех прежних культурных и технических достижений. Ай, да Глория! Неужели в самом деле интерес ее так сильно совпадает с моим? Пока в этом не было уверенности, но то, что такое на самом деле возможно и речь идет не о чем ином, как об иной версии Свидетельств Лагура Бархума, меня весьма взбодрила. Настолько, что я даже забыл, что сжимаю в руке два кинжала, прежде бывших частью той самой драгоценной реликвии.

Глава 18

Я тоже сею интриги

Пораженный пришедшими мыслями, я так и стоял на дворцовой стоянке, сжимая в руках два кинжала, выкованных Гермесом. Наверное, у меня был очень дурацкий вид, о чем свидетельствовали взгляды, прошедших мимо незнакомцев. Со стороны Перунова сада, там, где зеленела обширная лужайка для посадки виман, тоже шли какие-то люди, и со стороны набережной с десяток краснопольских гвардейцев. Вообще, центральный вход дворца — оживленное место. Но есть проблема, о которой я прежде не подумал: сюда нельзя вызвать транспорт из службы извоза: ни эрмимобили, ни виманы. Подъезд, подлет только для обладателей дворянских жетонов. А мама на нашем, так сказать, семейном транспорте уехала за Майком. От радости близкой встречи она не скоро вспомнит, что у нее есть сын. Да, я могу напомнить о себе через эйхос, но не буду отвлекать ее от сладкого общения с бароном Милтоном.

Я решил идти пешком к Дворцовой набережной, но вдруг поймал на себе чей-то очень знакомый взгляд.

— Борис Егорович! Здравия вам, ваше сиятельство! — выпалил я, видя подходящего ко мне князя Ковалевского.

За ним шел граф Захаров, тот, что должен возглавить канцелярию Надзора Чести и Права. И рядом с Захаровым князь Козельский под присмотром двоих плечистых парней в штатском.

— Сань, ты на кого покушение готовишь? — рассмеялся Ковалевский, поглядывая на чернобронзовые кинжалы в моих руках. — Наших только не трогай.

— Борис Егорович, а вы знаете, что это? — я взвесил в правой руке изящное изделие из кузницы Хромого бога.

— Ну-ка, просвети, — он остановился, с любопытством разглядывая сверкающий на солнце клинок.

Я поздоровался с Захаровым и незнакомыми мне людьми, что были возле него, ответил кивком на вежливый поклон Козельского и снова вернулся к Ольгиному отцу:

— А есть у вас минут двадцать? Вопрос, Борис Егорович, очень серьезный.

Он глянул на часы, потом на Захарова и сказал:

— Для очень серьезного вопроса время найду. Минут двадцать, ну полчаса — не более. У нас с царевичем встреча. А хочешь, пошли с нами, после встречи все обсудим. Можем даже пообедать и обмыть твой «Гепард», который бегает по городу без тебя.

— Вы, Борис Егорович, опасный человек, все знаете, все у вас под контролем. Но если у вас встреча с царевичем, тогда лучше обсудить мой серьезный вопрос до нее, — сказал я и покосившись на правое крыло дворца, добавил, и так, чтобы не под окнами Глории.

— Иван Ильич, — Ковалевский на миг повернулся к Захарову, — сам понимаете, граф Елецкий по пустякам тревожить не будет. С Третьяковым начинайте пока без меня. Ко встрече с Денисом Филофеевичем я обязательно подойду, — сказал князь, и мы с ним направились в сторону площадки с виманами.

— Так вот, к нашему разговору: это не просто кинжал, а кинжал, выкованный Гефестом, из пластины Свидетельств Лагура Бархума — одной из двух, похищенных посланницами Геры. Вся ирония в том, что Гера мне его вернула менее часа назад прямо в покоях Глории и при самой Глории, — сказал я, зная, что Ковалевский знаком о моих отношениях с Герой — слышал от Ольги и немного от меня.

— Александр Петрович! — он остановился, потрясенный. — О визитах к первой имперской стерве сообщать надо!

— Сейчас сообщу, Борис Егорович. Здесь важен не сам визит, а его последствия и я бы даже сказал потенциальная польза для нас. Но давайте, по порядку. Сообщить вам я толком не мог, потому как вестовой императрицы ворвался к нам в столовую и даже не дал мне толком кофе попить. Орет, мол, бегом к Глории, — я достал сигарету, захрустел ей, разминая. — Ну отправил бы я вам сообщение эйхосом, что еду к императрице на ковер. Чтобы это изменило? Только вас бы заставил понервничать.

— Не только, Сань! Не только! Уж мы могли бы соответствующе подсуетиться во дворце, сразу бы поставили в известность Дениса Филофеевича. Но хорошо, дальше давай. И идем скорее в виману — у меня там сигары, — князь решительно зашагал к видневшемуся в первом ряду «Ориону».

— Дальше… Прибыл я к Глории, она сразу этак сурово пыталась на меня надавить, угрожала всевозможными карами, мол на северные берега без права выезда — это за документы Козельского. Но ясно было сразу, что не для этого она меня вызвала, а потому что я ей зачем-то нужен. И тут прямо в покоях появилась не кто иная как сама Гера. Глория, конечно, испугалась, хотела охрану вызывать… — с этого момента я пересказал все, что происходило в покоях императрицы подробнее и пояснил причины, почему Гера так подыграла мне.

Слушая это, Борис Егорович, от беспокойства закурил даже вторую сигару и уже потом, когда я закончил рассказ, князь задумчиво произнес:

— Получается, едва начав службу в «Сириусе», придется тебе как бы в длительное увольнение. Это не проблема, Сань — решим вопрос. Решим его даже так, что твоя индийская поездка будет как раз в рамках службы в «Сириусе». Ведь твое подразделение как раз и призвано заниматься такими вот особыми миссиями. В самом деле, есть надежда, что эти таблички…

— Святой Истории Панди, — подсказал я.

— Да, они самые, способны помочь нам? — спросил он, пуская табачный дым и поглядывая на часы.

— Это предположение. Я постараюсь уточнить, что должно быть в них. Но представьте, если в них изложение того же самого, что записано пластинах Свидетельств Лагура Бархума, которых у нас, увы не полный комплект, — сказал я. — Представьте, что эти таблички на языке не настолько древнем, поддающемся переводу современными языковыми специалистами, и попадают они к Глории или к британцам, например, тому же герцогу Энтони Уэйну с его обществом Исследователей Закрытой Истории. С их вездесущей агентурой это вполне возможно.

— И Ключ для открытия Хранилища Знаний находится в Британии, — продолжил мою мысль князь. — Саш, ты глубоко и быстро мыслишь. Мы не может дать им возможность опередить нас. Мне кажется, сами боги послали тебя к Глории или ее к тебе.

— Да, боги — они такие. Еще кое-кто из Небесных для верности наведался в покои императрицы, — рассмеялся я и, глянув на стрелку на часах, добавил: — Нам пора. Попутно, еще один штрих к этой картине маслом: полагаю, Глория в этом вопросе не на стороне Британии. Она, скорее, выступает как самостоятельная сила, желающая получить то, что потенциально даст ей большую власть. Ведь толком никто не знает, какие именно знания находятся в той легендарной комнате. Если бы Глория в данном вопросе была на стороне Британии, то на поиски табличек со Святой Историей Панди давно бы отправились лучшие люди герцога Уэйна, а я бы не имел этого разговора с императрицей.

— Согласен, — кивнул Ковалевский. — Давай поторопимся, Сань, — выйдя из виманы он протянул мне руку, прощаясь. — Все то, что ты сказал, предстоит много раз обдумать. И не распространяйся об этом.

— Разумеется, Борис Егорович. Пойду я. Счастливо, — больше не задерживая Ковалевского, я направился к Дворцовой набережной. Хотя Ольгин отец зазывал меня поначалу на беседу к царевичу, идти туда мне было категорически нельзя. Вышло бы некрасиво и весьма подозрительно, если бы я, только выйдя от Глории, сразу попал на аудиенцию к Денису Филофеевичу — такое ей бы тут же донесли.

Имелась еще одна мысль, которая меня беспокоила: почему Глория так легко доверилась мне. Зная, на чьей стороне я играю, эта хитрая английская стерва доверила мне особое дело — дело, благодаря которому в моих руках могут оказаться судьбоносные для мира реликвии. Ну, да в ее понимании я этакий проныра, способный на многое, вполне подходящий для решения этой миссии, но я — человек не ее команды. Ведь она наверняка знает это. Почему бы не поручить поездку в Индийское Семицарствие своим более надежным людям? Пока объяснений этому не было. Наверняка, у императрицы имелась какая-то серьезная перестраховка. И это нужно будет сто раз учесть.

Хотя мне хотелось поскорее увидеться с Майклом Милтоном и озадачить его поиском информации по долине Царей Арихши, сначала я все-таки решил направиться к Тропову — решение вопросов с безопасностью Элиз сейчас было приоритетным. Дожидаясь эрмик из службы извоза, сел на лавочку в тени и мне подумалось: как же все-таки сложна становится эта чертова игра в жизнь! К вопросу, что происходит с Ленской — а он меня по-прежнему заботил, добавилась миссия по просьбе, вернее, требованию Глории, сюда же капризы Ольги Борисовны, сюда же проблемы миссис Барнс, сюда же настойчивое стремление Геры дружить со мной против Лето — все это вопросы разнокалиберные, но важные для меня. И это далеко не полный перечень важных вопросов. Такое ощущение, что я провожу сеанс одновременной игры в преферанс и карты уже не помещаются в руках, потому как задействовано слишком много колод. В одном из миров я мне как-то попалась на глаза книга «Трудно быть богом», но скажу вам честно: быть Астерием намного труднее Но во столько же раз интереснее.

На стоянку подъехал ярко-синий «Енисей» из службы извоза Денисенко, садясь в него я подумал, что мне, наверное, придется покупать еще один эрмик — уж слишком по душе пришлась езда Елене Викторовне на «Гепарде». Она и раньше при отце любила покататься за рулем, а теперь, когда рядом Майкл, не скоро остынет к этому делу.

У Торопова мы долго пили чай. Сначала я довольно подробно пересказал Геннадию Степановичу историю Элизабет, а потом мы вместе думали, что нам со всем этим делать.

— Понимаете, Александр Петрович, сделать-то ей липовые документы вовсе не сложно. Только это очень неудобное решение для нее самой, — сказал сыщик. — Гораздо правильнее, иной подход. Ведь у вас такие связи там, — он вскинул взгляд, вероятно, намекая не на небеса, а на верха имперской власти. — Там нет ничего проще сделать для нее другое имя, фамилию и сделать нужные записи в нужных книгах. И внешность не проблема поменять, например в клинике Зимина.

— Нет, внешность менять не будем. Она сама такое не захочет, — я глотнул из фарфоровой чашки напиток, пахнущий алтайскими травами.

— С жильем нужно решать тоже срочно. Разумеется, если ее начнут искать, то начнут с гостинец. Гостиницы вообще проходной двор. Ей нужно снять или купить свое жилье и обеспечить охрану, — Торопов зазвенел чайной ложкой. — Я постараюсь выяснить не отправился ли кто-то из Лондона за ней сюда, но сам понимаете, выяснить такое наверняка практически невозможно. Можно еще разыграть постановку с ее убийством. Будто какие-то лиходеи совершили убийство в гостинице. Мотив — ограбление. Завладели ее ценностями, той же египетской маской и прочим. Сделать несколько фото, где она лежит на полу якобы с пулевыми отверстиями. Пустить это в газеты, в том числе и британские.

— Вот это хорошая идея, — согласился я. — Для убедительности можно даже липовое дело открыть через князя Козельского, — я улыбнулся и, давая понять, что это шутка, и добавил: — Ах, да он же больше не на должности. Но ничего, в этом уважаемом ведомстве мы найдем подходящих людей.

Выйдя их сыскного агентства, я проверил эйхос, который попискивал сообщениями. Их было три: от мамы, Элиз и Ольги.

Послание невесты я оставил на десерт, сначала прослушал мамино. Мои опасения подтвердились: «Гепард» ей очень понравился, она с восторгом описывала скоростную езду по Калужской и подъем на Казанский мост, эмоции Майкла и свои собственные — с этим все ясно, теперь «Гепард» далеко не всегда будет служить мне.

Элиз делилась со мной приятными воспоминаниями нашего прошедшего вечера и была мила голосом и словами, а потом вдруг спросила: «Демон мой, ты же не забыл про остробой? Мне нужен хороший, боевой. Пожалуйста, достань его для меня поскорее» — вот это было мне непонятно. Почему она так обеспокоена наличием оружия. Ее желание скорее обзавестись остробоем нельзя объяснить просто страхом за свою безопасность, потому как в этом вопросе Элиз не была столь суетлива.

Про остробой я, честно говоря, забыл. Возвращаться к Торопову не хотелось, поэтому я просто направил ему сообщение, попросив раздобыть достаточно компактный и мощный остробой — не стал говорить, что он для Элизабет.

Ковалевская… Ольга меня приятно удивила и насмешила. Я послушал ее сообщение еще раз: «Ну, здравствуй, Елецкий! Вообще-то я ждала от тебя весточки. Ждала, когда ты начнешь меня просить покататься с тобой на „Гепарде“. Но от тебя ни слова! Обидеться мне на тебя что ли?» — меня начал разбирать смех.

Ольга Борисовна феноменальна. Это напоминает мне тот случай, когда я никак не мог выбрать время, чтобы прогуляться с ней по магазинам для покупки платьев. И мы оба понимали, что платья лишь повод. И так же оба понимали, что ее каприз в данном случае ни что иное, как поддержание образа капризной девочки.

Подъезжая к дому, и видя еще издали, что «Гермес» стоит на месте, я поднес эйхос ко рту и наговорил ответ для княгини: «Оль, прости, я не успел начать тебя упрашивать. Если честно, я даже не успел нормально позавтракать — меня вызвала во дворец Глория. Метала громы и молнии за то, что я ослушался ее по передаче документов Козельского. Недавно вышел от нее, связанный. Благо хоть не веревками, а некоторыми обязательствами перед ней. На удачу возле дворца встретил Бориса Егоровича — с ним немного поговорили. В общем, грядут большие перемены. Мне придется…» — вот здесь я намеренно не стал договаривать, что мне придется лететь в Семицарствие — пусть княгиня помучается догадками и пожелает скорее меня видеть. Продолжил так: — «Потом скажу, что придется, а то я здесь не один — еду не на своем эрмике. Через час могу заехать за тобой. И прошу, уговариваю: поехали, покатаемся. А то слишком мало дней остается нам быть вместе», — последние слова прозвучали даже как-то трагически, хотя из меня рвался смех. Смех вовсе не от того, что мне на самом деле придется расстаться с Ольгой на недельку — не думаю, что путешествие в Индию продлится дольше — а от того, что я представил, как это всполошит Ольгу Борисовну. Не только же ей вместе с Ленской играть в тайны и водить меня за нос, вот теперь я хотя бы час другой потреплю ее милый розовый носик.

Расплатившись с извозчиком, я покинул эрмик и вошел в дом. У порога меня встретил Антон Максимович, Денис и Егор из охраны, такое подозрение, что они до сих пор обсуждали, как горел зад вестового императрицы.

— Ваше сиятельство, как там? Обошлось? — почти в один голос спросил дворецкий и Денис.

— А куда оно денется, — рассмеялся я. — Елена Викторовна у себя?

— С англичанином, — Антон Максимович важно поднял палец вверх, примерно туда, где находились покои графини.

Я взбежал по ступеням и как-то так вышло, что ворвался к Елене Викторовне без стука, застав ее на том пикантном моменте, когда она, стоя у окна, целовалась с Майклом.

— Саша! — графиня притопнула ножкой. — Стучать надо!

— Ваше си… сиятельство, — не сразу справился с языком барон Милтон.

— Привет, Майкл. Правда, Елена Викторовна за рулем «Гепарда» великолепна? — полюбопытствовал я, и видя его заминку и растерянность, напомнил свои прежние наставления: — Майкл, ты снова где-то потерял свою решительность? Ну-ка вспомни, каким должен быть мужчина!

— Да, ваше сиятельство! Елена Викторина великолепна и за рулем, и вне его! Она — женщина моей мечты! — выпалил он, мигом взбодрившись и вытянувшись передо мной, точно солдат перед генералом.

Ну что за человек⁈ Я подошел, хлопнул его по плечу и пожал руку:

— Все нормально, Майкл? Я не спрашиваю пока про твои успехи в The Royal Archivist, — название британской информационной сети я произнес по-английски. — Я о тебе самом. Слышал тебя начали прижимать из-за Элизабет. О ней не волнуйся — с Элиз все хорошо, но пока с ней встречаться не надо.

— Да, я все понимаю. Со мной все хорошо и есть кое-какие результаты по Ключу, — он потянул вниз бабочку, стягивающую его воротник. — Как только Елена Викторовна меня отпустит, я сразу зайду, все расскажу.

— Она тебя уже отпускает, — заверил я. — Мама, я спешу. У меня к Майклу есть важный разговор, для этого придется пройти в мою комнату.

— Саша! Ты ворвался, чуть дверь мне не сломал. Не говоришь ни слова, что там было во дворце и еще Майкла у меня забираешь! — возмутилась графиня. — Быстро рассказывай, зачем вызывала Глория!

— Это все потом. Кратно так: она мне дала важное поручение, скоро придется исчезнуть на некоторое время. Мам, потом все объясню, — я пока не был уверен, что маме стоит говорить о моей миссии в Индии даже в общих слова. — В общем, я Майкла забираю. И через полчаса заберу эрмик.

Елена Викторовна все же пошла с нами в мою комнату, давая понять, что от нее никаких секретов не может быть. Прежде чем открыть сейф, я прослушал сообщение от Ковалевской. Оно было коротким:

«Ладно, приезжай. Буду ждать» — вот и все, усмирил я княгиню, немножко потрепав за носик.

Из сейфа я достал все то, что Элизабет изъяла из коллекции виконта Уолеса, кроме свитка, с которым работал я сам, и выложил это на столе перед чеширским бароном.

— Майкл, это не срочно. Все эти вещицы ты посмотри позже, как будет время. Оцени, насколько они полезны лично для тебя, для науки, а главное, есть ли от них польза в плане той темы, над которой работаю я. Все это следует держать в сейфе Елены Викторовны. Потом вернешь мне. А вот это срочно, — я взял листик и написал на нем: «Вся информация по Долине Царей Арихши. Особый упор на реликвии, связанные с эпохой последних правителей династии Пандарпиев. Таблички Святой Истории Панди».

Барон Милтон взял листок и зачитал вслух. Потом зрачки в его глазах будто выросло вдвое.

— Таблички Истории Панди!.. — друг воскликнул он.

Глава 19

«Гепард» на выгуле

Майкл еще раз вернулся взглядом к листку, написанному мной, и возбужденно заходил по комнате. Остановился, поглядывая на тубусы со свитками, и с присущей ему неуверенностью сказал:

— Эти же таблички считаются утерянными. Вы думаете, что они могут находиться в Долине Царей Арихши? Там место, говорят, закрытое, заповедное.

— Да, они вполне могут быть там. Майкл, а что тебя так удивило? — мне показалась его реакция странной. Не мог же он так разволноваться лишь от предположения, что эта реликвия находится в Долине Царей Арихши.

— У меня есть предположение. Очень серьезное предположение, ваше сиятельство! Благодаря тому, что вы написали, меня посетила очень важная мысль! — он развернул мой листок и прочитал: — «…с эпохой последних правителей династии Пандарпиев». И ниже вы пишите: «Таблички Святой Истории Панди». Пандарпиев и Падни — вы понимаете? Может быть в тех табличках как раз и записана история гибели цивилизации ариев, а Пандарпии — это и есть Панди.

Вот и славно, ему пришли на ум те же мысли, что и мне. Ведь именно об этом я думал, стоя недалеко от Багряного Дворца. Пусть теперь барон Милтон работает в этом направлении, пусть дерзает. И надо заметить, скорее всего не мы одни с Майклом такие догадливые. Ведь пришла же похожая мысль пришла кому-то в окружении Глории, и возможно, кому-то еще. Почему пришла только сейчас, а не сто, двести и или пятисот лет назад? Наверное, потому что таблички в самом деле считались утерянными, и лишь теперь кто-то прознал об их месте нахождения.

— Скучно здесь с вами. Таблички, сплошные таблички. Я буду у себя, — сказала графиня и вышла их моей комнаты.

— Майкл, все верно, династия Пандарпиев в позднем переложении на ведийский язык может звучать как Пандирии или в сокращении просто Панди, — сказал я, когда мама закрыла дверь.

— Александр Петрович, знаете какая во всем этом самая большая загадка? — чеширский барон был так погружен в подброшенную ему идею, что даже не заметил, как вышла из комнаты Елена Викторовна.

— Ну-ка просвети, — мне стало любопытно.

— Самая большая загадка, это вы, ваше сиятельство! Вы же еще не окончили школу! Ну откуда вы можете знать такое⁈ Знать языки, которые неведомы самым авторитетным исследователям древности! — англичанин взял со стола египетскую маску, повертел ее в руках и вернул на место. — Я помню листки с вашими переводами, еще в той комнате, — он кивнул куда-то на стену, подразумевая то время, когда я вынужденно жил в гостевой.

— Майкл, давай ты лучше будешь заниматься исследованием тайн нашей истории, а не меня. Я не слишком ценный экспонат, — ну не объяснять же ему, что я когда-то жил в те эпохи, когда некоторые народы еще говорили на этих языках. Правда это было в ином мире — мире история которого протекала иначе. — В общем, ты забирай пока это все. Храни в сейфе графини или моем. И думай над тем, что я написал. В ближайшее время воспользоваться The Royal Archivist ты не сможешь — сам понимаешь, в Лондон тебе нельзя. Так что довольствуйся нашей информационной сетью. Я сейчас уезжаю, увы, времени нет обо всем этом поговорить. Да, кстати, документ о твоем российском подданстве готов. Распишешься при получении и станешь совсем нашим, — я рассмеялся.

Майкл краснел, лепетал слова благодарности, но я почти не слышал его. Сложил вещицы, лежавшие на столе, в дорожную сумку Элиз и передал ему. Сам поспешил в ванную, чтобы освежиться — время поджимало.

Минут через двадцать я опустился в удобное кресло за рулем «Гепарда» и помчался в сторону Коломенских прудов. На полпути, включил эйхос и наговорил сообщение Ольге:

«Лечу быстрее ветра! Выходи, дорогая! Подъезжаю!» — и подумал: — «Цветы! Точно! Как это будет мудро с моей стороны! Это ее точно тронет!».

Я круто развернулся прямо перед носом набегавшей «Арчера» и помчался к торговому ряду на Нижегородской. Не известно, что лучше: заставить даму ждать или приехать на свидание без цветов. Подъехав к цветочной лавке — благо она была с самого края длинного ряда павильонов — я заказал большой букет чайных роз, и пока продавщица его собирала, увидел знакомую даму. Ту самую, которую когда-то вытащил вместе с графом Сухровым из горящего клуба «Кровь и Сталь». Ее имя запомнил очень хорошо: Арти или полностью — Артемида. И тут же раздался голос Еграма Сухрова:

— Где б еще увиделись! Привет, Сань!

— Привет! — я с теплом пожал его крепкую пятерню.

— Да ты, я смотрю, на новом «Гепарде». Ты ж на нем подъехал? — Еграм отчего-то улыбчивый, счастливый, смотрел на мой эримик. — «Гепард-12-КС»! Ого-го! — он заметил сверкающее никелем название модели.

Я знал отчего Сухров так счастлив: Арти была с ним, и похоже между ними была настоящая любовь. Еграм очень изменился с тех пор, как мы с ними после боя, поговорили в развалинах старого «колбаснника». Может его изменил не тот разговор, а Арти, спасенная из адского огня клуба и ставшая благодатным огнем в его сердце. И не важно, что его изменило — важно, что мы можем меняться, оставляя злость, высокомерие, раздутый эгоизм, и становиться добрее и чище.

Арти поздоровалась со мной, даже мило присела в книксене, а я, глянув на Сухрова, понял, что он прячет за спиной букет цветов. Да, май — такое время… Время, улыбок, цветов и любви.

— Ковалевская не желает меня больше возить. Пришлось купить, — шутливо объяснил я Еграму причину своего приобретения.

— И ты решил задобрить ее розами, — догадался он.

— Точно! Извини, опаздываю как раз к ней, — я взял букет у продавщицы, расплатился и, направляясь к эрмику. Сказал, обернувшись: — Отлично провести время! Завтра увидимся!

Сев в «Гепард» я помчался в сторону Коломенских прудов. Добрался до дома Ковалевских минут через пятнадцать. Ольга Борисовна, разумеется, выйти не соизволила, и мне пришлось зайти, попросить дворецкого пригласить ее по говорителю. Чуть раньше, чем спустилась моя невеста, появилась Татьяна Степановна. Даже в очках она никак не выглядела на свои 38 лет. Когда я увидел ее первый раз в школе, то принял за сестру Ольги. В самом деле они очень похожи казались тогда, когда у Степановны были длинные волосы.

— Ваше сиятельство, — я отвесил ей учтивый поклон. — Извиняюсь, что так внезапно. Сегодня день полон неожиданностей.

— Ах, Александр Петрович. Вы прямо какой-то неуловимый: оказываетесь у нас почти всегда в тот момент, когда меня нет дома. И вот мне сказочно повезло: хотя вы внезапно, но все-таки здесь, — мило улыбаясь мне, она остановилась посредине фойе.

— Увы, так получается, Татьяна Степановна. Если бы я не был так занят, то постарался бы заглядывать к вам чаще, — ответил я, мысленно торопя Ольгу.

— Дошли слухи… — продолжила Ковалевская-старшая, — что вы собираетесь жениться на моей дочери. Я ничего не путаю?

— Ну что вы, Татьяна Степановна, разве можно назвать слухами то, о чем говорит сам Борис Егорович и Ольга Борисовна, — сказал я, возвращая княгине ее подковырку и слыша быстрые шаги моей невесты.

— Мама, ну хватит! — сбегая по лестнице, сказала Ковалевская-младшая. — Мы это уже обсуждали сто раз. Саша с папой обо всем говорил. Так вышло, что тебя не было дома, когда Саша приходил по этому беспокойному для тебя вопросу. И ты прекрасно знаешь, что он очень занят. Занят даже еще больше, чем папа. Идем, — она взяла меня за руку, давая понять, что сейчас мы одна команда.

Вот как можно Ольгу не любить? Как бы она не капризничала, не сердилась на меня, но если нужна поддержка, то она всегда на моей стороне даже перед своими родителями.

— Вынужден бежать, Татьяна Степановна. Еще раз извините, за неожиданный визит и за то, что… — я замялся. — За то, что с предложением руки и сердца так вышло. Я понимаю, что это не по правилам и с моей стороны очень невежливо.

— Хорошо, что понимаешь. Будем считать, вопрос закрытым, жених, — Ковалевская-старшая улыбнулась мне, теперь уже вполне дружелюбно.

— В эрмике для тебя цветы, — шепнул я Ольге выходя за порог. — Может занести в дом, поставить в воду?

— Нет. Пусть со мной катаются, — решила она и тут же спросила. — Чем еще готов задобрить?

Вот шутница! Я искоса глянул на Ольгу, она явно была довольна, то ли мной, то ли своей милой хитростью.

— Дам немного посидеть за рулем, — рассмеялся я.

— Елецкий! — Ольга Борисовна даже остановилась, не доходя до «Гепарда» несколько шагов. — Мне возмутиться?

— Ладно, придумаем что-нибудь, — я приобнял ее, открывая дверь, и шепнул. — Я тебя трахну. В эрмике, — она было попыталась что-то возразить, но я закрыл ее рот поцелуем и уже потом добавил: — Ну надо же попробовать как это… в салоне.

— Рассказывай, что там во дворце. Ты вообще меня сильно встревожил. Я папе сообщение скинула — он не отвечает, — Ольга села рядом, поелозив чуть в кресле, оглядывая салон и приборную панель.

— Если кратко, то все хорошо. Сначала Глория обрушилась с угрозами, мол, отправит в ссылку без права выезда, намекая, что способна поломать наш с тобой брак. А потом… — я переключил средний рычажок — генератор тоненько засвистел и эрмимобиль тронулся.

— А потом? — не выдержала Ковалевская.

— Потом появилась Гера, — усмехнулся я и рассказал ей подробности моего визита во дворец, особо живописуя момент, когда Величайшая с такой небрежностью обошлась с императрицей.

Когда я окончил рассказ, подкрепив своими догадками о содержании табличек в Долине Царей Арихши, княгиня с минуту молчала, глядя в окно на проносившиеся мимо сады и богатые особняки возле Коломенских прудов. Потом сказала:

— В Индию меня папа не отпустит. Мама точно будет против. Я могу, конечно, настоять, но я так не хочу, Саш.

— И еще, кроме твоих родителей против буду я. Оль, ты же понимаешь, это не просто поездка-развлечение по историческим местам. Там будет реально опасно. Тем более Семицарствие все больше на стороне бритишей, которые разжигают враждебность индусов к нам. Кроме того, удаленные от Бомбея места там очень неспокойные, живут по своим законам. Я-то маг, со мной ничего не случится, а тебе туда категорически нельзя. Мы с тобой на Кипр полетим или вообще на Карибы на три дня. Да? — напомнил я о наших ближайших планах.

— Да, — все так же задумчиво сказала она. — Вообще ты меня не порадовал. А сейчас еще дополнительно нагнал всяких страхов.

— Оль, еще раз: для меня это не опасно — ты сама знаешь почему. Что тебя еще расстраивает? — я взял ее ладошку и пустил «Капли Дождя», хотя в этом не было никакой необходимости — просто хотелось сделать ей приятно.

— Если уж как-то очень постараться и закрыть глаза, что ты будешь в тех неспокойных месиах, то… Я много дней буду в «Сириусе» одна — вот что. В любом случае все эти дни буду в постоянной тревоге. И когда ты вернешься, не совсем ясно, как выйдет с Глорией. Может у нее на тебя какие-то иные недобрые планы, — Ольга повернулась, провожая взглядом берег пруда и вышку с коллектором связи.

Я знал, что там в особо охраняемой территории особняк первой императрицы, который проступает за деревьями, и сказал:

— Оль, ты же знаешь, маг-Елецкий легко решает самые сложные проблемы. Ну к примеру, как я ловко «заземлил» операцию «Гром». Поэтому, просто доверься мне. Все будет хорошо.

Дорога, ведущая за город, стала свободнее, и я дал «Гепарду» больше воли. Ветер засвистел в приоткрытое окно, развевая золотистые волосы моей невесты. Она уже успокоилась, на лицо вернулась улыбка и удовольствие от быстрой езды.

— Оль, ты меня любишь? — спросил я.

Стрелка указателя скорости качалась на красном поле, за отметкой 140. Справа тянулся лес, а слева на солнце сверкал изгиб реки.

— Да, Елецкий. Ты меня покорил, — признала она.

— А давай ты возьмешь в рот? — предложил я.

— Елецкий, ты вообще свихнулся⁈ Я это делать не буду! — она оттолкнула мою руку.

— Ну, Оль, — я положил ей ладонь на колено, постепенно задирая юбку, одновременно сбавляя скорость, левой рукой повернул руль к съезду.

«Гепард» зашуршал шинами по обочине, качнулся, скатываясь вниз и пошел по проселочной дороге к лесу. Здесь нас сильно потрясло на рытвинах, пока я не повел эрмик совсем медленно.

— Сделаешь? — вернулся я к прежнему вопросу, возвращая руку на ее голое бедро.

— Нет, Елецкий! Нет! Даже не мечтай! С этим вопросом к госпоже Барнс! — возмущалась княгиня, но против поднятой до трусиков юбки возражений она не имела.

— Оль, неужели у тебя нет любопытства? Давай просто попробуешь? — я подмигнул ей, лаская шелковистую кожу ее бедра. — Что здесь такого?

— А давай ты просто попробуешь? Давай? Трусики снимать? — ее щеки вмиг покраснели, то ли от задора, то ли от нескромности собственного предложения.

— Да, но я же первый предложил. Так что, давай ты, — повернув руль влево, я съехал с грунтовки и вскоре остановился.

— Нет… — сказала княгиня, но в ее голосе не было прежней категоричности.

— А если так? — оттянул край ее трусиков и едва касаясь прошелся пальцем по ложбинке.

Княгиня молча приняла эту муку, чуть расставив ноги.

— Так тебе нравится? — мой палец с легким нажимом пополз по ее ложбинке.

Ковалевская прикрыла глаза, ресницы ее вздрагивали. На моем шаловливом пальце появилось немного влаги.

— Признавайся, моя принцесса, нравится? — я погрузил палец к ее нежную пещерку.

— Да… Елецкий, ну зачем спрашивать, — она отвернулась к открытому окну, за которым гулял теплый ветерок, иногда слышалось жужжание пчел.

Я потянул рычаг, плавно опуская ее сидение, резко опустил свое. Все-таки в «Гепарде» вполне просторный салон, лучше, чем в испытанной мной прежде «Электре». С небольшим неудобством, упираясь ногами в рулевое колесо, я снял джаны, затем занялся Ольгой Борисовной, освобождая ее от совершенно лишних вещей. Делал я это намеренно медленно, грая с самыми притягательными местами ее тела.

Когда мои пальцы снова добрались до княжеской пещерки, в ней уже был потоп. Знаю, что Ольгу необычно дразнит, когда я ее раздеваю. Тем более если делаю это неторопливо, как сейчас, и даже издевательски, прикасаясь там, где княгине особо приятно, например, трогая ее соски или потирая ложбинку.

— Оль, ну сделай, — попросил я, положив ее ладошку на торчавший колом член. — У тебя такие соблазнительные губки.

— Ты нахал, — прошептала она, уже смиряясь, наклонилась, ложась голой грудью на живот.

Мне хотелось видеть, как это она делает, но пока пришлось довольствоваться видом ее затылка и плеч, наполовину укрытых роскошными волосами.

Я почувствовал первое прикосновение ее губ, потом касание языка, ласкающего головку. Кажется, Ольга тоже немного издевалась: делала это очень медленно и нежно.

— Так? — спросила она, оторвавшись.

— Глубже, детка. Не бойся, его, — я приподнялся, меняя позу. — Пусть лучше я буду бояться тебя.

— Ладно, — Ковалевская сжала моего бойца ладошкой и втянула в себя головку. На ее венчике я почувствовал, как сомкнулись губы княгини.

Положил ладонь на ее затылок, но Ольга издала протестующее:

— Мммм… — зато ее ласка стала еще смелее.

Вздрагивал от божественных ощущений, лаская ее спину и волосы, а Ольга Борисовна все лучше понимая меня, будто начала поучать от этой чувственной игры удовольствие и вскоре довела меня до той, самой высокой точки, когда взорвался не только мой боец, но и что-то во всем теле, наполняя каждую клеточку волшебным экстазом.

— Тьфу! Елецкий! Тьфу! Предупреждать надо! — весь мой сок княгиня сплюнула на мою рубашку и джаны.

— Молодец! Супер! Ольга Борисовна, это что делается⁈ — меня разбирал смех.

— Надо было просто сказать, что ты уже созрел. Я, знаешь ли, неопытная, — она вытерла лицо рукавом мой рубашки. — Теперь твоя очередь. Давай, Елецкий, покажи на что ты способен, — она отползла к спинке заднего дивана и поманила меня пальцем.

— Разве мы так договаривались? — улыбаясь, я погладил ее великолепный, немного разведенные в стороны ноги.

— Да. Тем более я тебя еще не простила. Уж постарайся, — ее ладошка властно легла на мою шею. — Задобри меня. Сделай так, чтобы я сказала: «Все прощаю!».

— Тебе нужно возить в эрмике плед, — сказала Ольга, потираясь щекой о мою грудь.

— Да. И запасную одежду, — согласился я, поглядывая на рубашку и джаны, висевшие на распахнутой двери «Гепарда» — их пришлось застирать в реке.

— Саш, неделю без тебя — это так много. Я правда расстроена, — она поцеловала меня в грудь и привстала. В заходящем солнце ее голое тело и волосы казались красными. — Эйхос пищал — наверное папа. Пойду проверю сообщения.

Ковалевская направилась к «Гепарду», ступая по шелковистой весенней траве. Я тоже встал, проверил сохнущую одежду — она еще была влажной. Взял в салоне коробочку «Никольских» и закурил, стоя возле эрмимобиля совершенно голый, любуясь отражением заката в реке, лугом, над которым жужжали майские жуки. Как же прекрасна эта жизнь. Из-за таких моментов стоит жить, даже если к ним ведут очень непростые дни, полные серьезных испытаний.

— Саш, папа говорит, что если ты со мной, то хотел бы на ужин видеть нас двоих. Поедем? — Ольга начала одеваться. — Он же после совещания с Денисом во дворце. Наверное, хочет сказать тебе что-то важное.

— Обязательно поедем, — согласился я, подумав, что Бориса Егоровича придется просить с решением вопроса Элизабет. О заслугах чеширской баронессы он, наверное, уже знает от Ольги. За такое не грех похлопотать даже перед царевичем.

Глава 20

Претензий не имеют

Сегодня был предпоследний экзамен: Общая Математика и счисления Ерофеева. Для большинства из нашего класса этот день можно было назвать днем скорби, потому как логика таблиц Ерофеева — еще та, непреступная для понимания крепость. В нашем классе ей в полной мере овладело лишь человек семь. Совершенно спокойно чувствовала себя лишь Ольга Борисовна. Хотя и я за свой сегодняшний результат не переживал.

— Оль, а давай я с тобой зайду вместо Елецкого? Хоть немного подскажешь. Елецкий все равно сдаст. Он же маг — наколдует себе легкий билет или сразу оценку, — не унималась Лена Афинская.

И после этих шутливых, но на самом деле серьезных просьб Ольга была готова сдаться, она глянула на меня, а я, пожав плечами, сказал:

— Ну, помоги Леночке, если будет возможность. Только я иду первый.

Меня такой поворот вполне устраивал: тогда бы Ольга зашла позже на полчаса, и у меня появлялось время спуститься на этаж, найти Ленскую. Она тоже сегодня сдавала экзамен, правда иную дисциплину, кажется, имперскую историю.

Хотя до театрального вечера, который должен был разрешить странную интригу Ленской, оставалось всего два дня, мне хотелось сегодня выведать у актрисы все, что она затеяла. И я соскучился по ней.

Прошло еще несколько минут, дверь в класс открылась. Вышел опечаленный Никита Подамский и настала моя очередь. Я вошел в класс, поздоровался с Тимофеем Федоровичем и направился к столу с желтыми листками билетов, все как один отмеченными гербом нашей школы. У Лены Афинской, наверное, дар предвидения: билет мне достался на самом деле легкий, пожалуй, самый легкий из сорока, определенных к экзамену. Быть может этому способствовала моя интуиция, хотя я ее никогда не привлекал ради такой глупости, как удобный билет на экзамене. А может Гера каким-то божественным образом поспособствовала. Шутка, конечно. Примерно за полчаса я написал ответы на все вопросы и сел перед Тимофеем Федоровичем, выражая полную готовность. Сдал на отлично.

— Как? — опередил Ольгу вопросом Сухров.

— Отлично, Еграм. Пока у Тимофея хорошее настроение, поторопитесь. Позволяет шептаться. Грушина, видел, даже списывала, — оповестил я.

У дверей в класс раздался радостный гул. Народ засуетился, оспаривая, кто идет в первый.

— Умничка, — Ольга обняла меня и прошептала: — Наша семья будет состоять из двух отличников. Пока двух. И у меня еще новость…

Мы отошли к окну, чтобы другие не мешали громкими разговорами.

— От папы сообщение: только что Филофей представил во дворце Дениса наследником, — сияя продолжила Ковалевская. — Глория злая ходит, хотя понимала всю неизбежность этого. Кажется, она теперь в большой немилости у императора — это все после представленных документов Козельского. Будут большие разбирательства.

— Когда коронация еще неизвестно? — спросил я.

Хотя новость о назначении наследником Дениса Филофеевича была ожидаема, Ольгина радость передалась и мне.

— Известно. На первое июля, — Ольга повернулась к двери в наш класс, опасаясь пропустить свою очередь, потом сказала: — Если Глория окажется совсем в немилости, может тогда нет смысла тебе лететь в Индию? Можно с Денисом поговорить, чтобы он решил этот вопрос. Тем более его слово теперь так же весомо, как Филофея Алексеевича.

— Оль, ты же сама все понимаешь: таблички Истории Панди… В первую очередь они нужны нам. А Глория лишь временный союзник, — пояснил я, глядя на свою невесту с улыбкой и вспоминая вчерашнюю прогулку на «Гепарде».

— Понимаю. Просто думаю, что тебя можно было бы кем-то заменить. Теперь мы два дня не увидимся? — спросила она, зная о моих планах.

— Всего два дня, которые быстро пролетят. Вернее даже один: на последнем экзамене увидимся по любому. Закончу со всем неотложным и потом на целых три дня мы только для друг друга. Солнце, море и пальмы — Карибы, — мечтательно произнес я. — Твоя задача выбрать гостиницу.

— Уже выбрала «Сады Атлантиды». Все, пошла! — она увидела, что из класса вышел Ильин и настала ее очередь. — Саш, раз так много дел на сегодня, меня не жди. Я сообщение скину, как сдам, — на полпути она обернулась и добавила. — И не увлекайся своей Элизабет! Надеюсь, не останешься у нее на ночь?

— Нет, — пообещал я.

Ольга знала, что мне придется заехать к Элиз. Вчера после ужина у Ковалевских я оговорил с Борисом Егоровичем все важные вопросы, касавшиеся чеширской баронессы, включая предоставление ей нашего подданства, при чем так, что с прежней миссис Барнс она никак не будет связана. И то, что с помощью людей Торопова будет разыграно ее убийство, я тоже донес князю, в целом получив его одобрение с небольшими изменениями в наш изначальный замысел.

Быстрым шагом я спустился на второй этаж, направился к классу, где должна была сдавать экзамен Света Ленская. Среди ожидавших очередь на сдачу ее не было.

— Ушла уже, — сказала одна из ее подруг.

— Можешь не волноваться: сдала на четверку, — добавила другая, насмешливо поглядывая на меня.

Вот так… Что-то с Ленской мне глобально не везло последние дни. Ладно, наш последний школьный день близок — он решит все вопросы.

Я направился на стоянку, убедился, что на привычном месте ее серебряной «Электры» уже нет. Сел в свой эрмик и вставил ключ в скважину замка. Пока кристаллы туэрлина превращали воду в пар, и, посвистывая, набирала ход турбина, я отправил маме сообщение об успешной сдаче. Так же попросил передать Майклу, чтобы вечером он был дома. На миг задумался над своими последними словами: оказывается, я уже считал, что наш дом стал домом господина Милтона. Ладно, пусть так и будет: на самом деле он — хороший парень, правда слишком мягкий и слишком правильный. И мои попытки воспитать в нем больше мужественности вряд ли дадут желаемый эффект.

Убрав эйхос, я повел «Гепард» на Таганку. Там у меня имелось сразу два важных дела: «убийство Элизабет», с которым мы решили не тянуть, и консультация с Геннадием Степановичем по весьма сложному вопросу. В скором будущем этот вопрос должен стать таким же важным, как перевод древних текстов о главной тайне последней арийской династии. Речь о самом Ключе Кайрен Туам. Ведь все мои переводы без него окажутся бесполезны. Мало определить точное место нахождения Хранилища Знаний, туда нужно еще суметь войти, что вряд ли возможно без этого ключа. Он, как известно, находится у графа Чарльза Бекера. Вот как к нему подобраться мне и предстоит обмозговать с помощью Элиз и господина Торопова. Элизабет здесь нужна лишь как знаток Коварного Альбиона — может подскажет что, направит наши мысли в более верное русло. А Геннадий Степанович… Я надеялся на его агентов в Британии — тех людей с длинными руками, которые смогли убрать самого Лаберта, при всей его неплохой защищенности.

И если честно, этим вопросом — вопросом Ключа — мне нужно было озаботиться еще раньше. Сразу, как я понял какое место занимает Ключ Кайрен Туам в пазле с тайной древних виман. И хотя меня особо никто не подталкивал в спину с решением этих вопросов, я сам лучше других понимаю, что время очень поджимает. Вот неожиданно всплыла информация о табличках Истории Панди, которые, скорее всего, пересказывают то же самое, что записано в Свидетельствах Лагура Бархума. То же самое, только на языке более понятном, переводимом без моих магических хитростей. Где гарантия, что нет похожего текста с инструкцией по использованию Ключа? И может сложиться так, что кто-то другой, а не я, сможет войти в древнее Хранилище Знаний раньше меня. Только этот кто-то будет действовать в интересах враждебных нам людей.

«Элиз, спускайся. Я подъезжаю», — отправил я сообщение миссис Барнс еще до подъема на Казанский мост.

Баронесса ответила сразу — ясно, что ждала меня, наверное, не выпуская из рук эйхос.

Когда я подъехал, парковка под башней «Синие Дали» оказалась вся занята, и пришлось стать так, что я частично перегораживал выезд двум эрмикам у самого края стоянки. Один из них спокойно стоял без хозяина, а ко второму — черному шестиколесному «Арчеру» двадцать пятой модели направлялось двое. Завидев Элизабет на ступенях у главного входя, я вылез из «Гепарда» и помахал ей рукой.

— Эй, щегол, ну-ка съехал отсюда! — грозно бросил мне подходящий к стоянке франт в темно-бордовом сюртуке.

За ним хмуро надвигался широкоплечий парень в кожанке, вероятно бывший его телохранителем.

— Две минуты. Я даму жду, — небрежно бросил я.

Обратился бы он ко мне без столь наглой заносчивости, я бы не стал спорить — сдал немного назад, чтобы выпустить его помпезного «Арчера» с длинным капотом. Хотя он и так мог проехать, если бы немного поманеврировал — место позволяло.

— Уехал отсюда, я сказал! — рявкнул на меня широкоплечий.

— А то что будет? — не скрывая ехидства, поинтересовался я.

— А то я тебя размажу по твоему металлолому! — резко выкрикнул франт, указывая на мой эрмимобиль. — Ты знаешь, кто я?

— Наверное один из тех ублюдков, который много на себя берет? — предположил я, сожалея, что Элиз уже подходит.

Дело пахло легким мордобитием, и присутствие миссис Барнс сейчас было нежелательно — с ее характером она могла влезть и пострадать.

— Я — барон Шуманов! Биток, проучи его! Дай в морду! — заорал франт в темно-бордовом.

Биток двинулся на меня, для пущей неукротимости еще шире расправив плечи. Пользоваться магией я не собирался, и чтобы в этой склоке не пострадал мой «Гепард», отскочил к «Арчеру» — не мое можно и испортить.

— Элиз, отойди отсюда! — крикнул я англичанке, уклоняясь от размашистого удара Битка.

Бугай он был здоровый, но медленный. Я тут же сунул ему основанием ладони в нос. Резко, так что вышло даже с хрустом. Ладонь неприятно увлажнилась кровью. Мой противник, заревел и со всей необъятной дури врезал ногой в дверь «Арчера», делая глубокую вмятину. Целил он, конечно, в меня, но я успел отскочить на полшага назад, одновременно контролируя взглядом франта. Пока Биток не успел наделать еще беды, я с предельной простотой и средней силой сунул ему ногой в пах. Зная, что в ближайшие полминуты он не боец, повернулся к франту. Тот, после секундного замешательства, бросился ко мне, атакуя справа.

— Элиз! Не подходи! — крикнул я англичанке и тут же провел смачный «Наро крут панти жело», что в переводе с лемурийского означает «удар с разворота ногой в живот».

Франт крякнул и осел, выпучив глаза так, что я побоялся не выпадут ли его глазные яблоки. Народ собирался полукругом у края стоянки. Со стороны входа в башню бежал охранник и еще какие-то люди. За ними важно, но быстро следовало двое полицейских.

— Элиз! — крикнул я, завидев ее фигуру, мелькнувшую слева от меня.

В этот момент раздался чей-то вскрик. Я не сразу понял, что это вскрик Битка. Подскочил к нему и стоявшей рядом миссис Барнс.

— Алекс, у него острбой! — сверкая взглядом, сказала Элизабет. И будто извиняясь добавила: — Мог выстрелить.

В следующий миг я понял, отчего заорал Биток: его правую руку кто-то пригвоздил к колесу «Арчера» кинжалом. Надо заметить, великолепным кинжалом, с инкрустированной золотом и самоцветами рукоятью. И я его, конечно, видел у миссис Барнс среди вещиц позаимствованных у виконта Уоллеса.

— Элиз… — укоризненно сказал я, глядя, как Биток корчится от боли, пыхтя и хватая ртом воздух. По его руке обильно текла кровь.

— Он же мог в тебя выстрелить. Демон сказал так сделать, — оправдалась баронесса.

Короткий, во многом забавный бой был окончен. Не только потому, что оба моих противника лежали на земле и больше не требовали освободить им проезд, но еще потому, что справа и слева от меня появилось по полицейскому.

— Старший урядник Куницин! — представился тот, что был ростом повыше. Глядел он на меня строго, даже сурово. — Ваших рук все это дело? — он указал на пригвозженного кинжалом здоровяка, потом кивнул на франта, пытавшегося встать.

— Дело большей частью моих ног, — сказал я и полез во внутренний карман за дворянским жетоном. — Эти, так сказать, господа пытались меня избить. Сами же видите, силы здесь явно не равны. Они вдвоем, хотя этого, — я бросил взгляд на Битка, — вообще можно считать за троих. Пришлось защищаться, защищаться, господа полицейские. Едва выжил в неравном бою, — я сунул под нос старшему уряднику свой жетон. — Граф Елецкий Алесандр Петрович.

— О, граф Елецкий! Наслышаны, наслышаны! О вас по всей столицы легенды гуляют! — воскликнул второй полицейский и заулыбался.

Среди собравшихся — а подошло народа немало — прокатился ропот. Да, я становлюсь популярным, вопреки желанию быть в тени.

— Но протокольчик, ваше сиятельство, мы составим. Извините — так положено, — с некоторым сожалением сообщил старший урядник.

— Кто ж против — это ваша работа, — чуть оттеснив Элизабет, я ввязался за рукоять кинжала и резко потянул ее.

Оружие выдернул сразу, и сразу же раздался вскрик Битка, сменившийся матами и шипением спускающего колеса.

— Это мы возьмем как… — начал было урядник, протянув руку к кинжалу.

— Нет! — прервал я его. — Этот кинжал стоит больше, чем весь ваш полицейский участок. И я не слишком понимаю, как он вообще угодил в колесо. Ты хоть понимаешь⁈ — я пнул скорчившегося Битка.

— Нет, — прохрипел тот.

— Эй, барон, претензии имеешь? — я повернулся к франту в темно-бордовом сюртуке.

— Никак нет, ваше сиятельство! — он даже попытался вытянуться, хотя еще держался за живот.

— Молодец, — я похлопал его по щеке и повернувшись к старшему уряднику, сказал: — Вот это и запишите в протоколе: никто претензий не имеет, кинжал высокой ценности проткнул руку по неустановленным причинам.

После чего я взял Элизабет и направился к «Гепарду».

— Алекс, я сделала что-то неправильно? — встревоженно спросила миссис Барнс.

— Нет, все хорошо, Элиз, — прежде чем открыть дверь эрмимобиля, я обнял баронессу и поцеловал. — Все просто замечательно. С этим ножичком только поаккуратнее, — я вернул ее драгоценный кинжал, не совсем понимая, как она умудрилась так ловко и быстро пригвоздить руку того борова к колесу. Это же надо еще было попасть точно и в быстром движении! Неужели «демон» в ментальном теле Элиз помогает не только подсказками, но и влияет на ее физическое тело? Теоретически такое может быть: ровно так, как «демон» помогает найти ей оптимальное решение, точно так же он может задавать оптимальное движение для рук, ног и всего тела, нацеливая его на нужный результат. Попросту управлять самой Элиз, когда в этом есть у нее потребность.

Поскольку генератор я не выключал, мы сразу тронулись и поехали к сыскному агентству, до которого здесь было чуть более пяти минут езды.

— Алекс, посмотри, это хороший остробой? — Элизабет вытащила из кармана куртки поблескивающую сталью штуковину.

— Ты у этого с пробитой рукой что ли стянула? — рассмеялся я. — Элиз, это уже клептомания. Сначала виконт Уоллес, потом этот, как его, которого ты кирпичом, и вот новая жертва.

— Алекс, но я же не украла. Я отобрала. Это моя добыча! — не согласилась баронесса.

— В общем-то да. Твой трофей, — я повел «Гепард» левой рукой, правую положил на бедро англичанки. — А хороший или нет, не знаю. Спросим у Геннадия Степановича — он специалист в такого рода оружии.

— Хочешь меня? — томно произнесла она и прикрыла глаза.

— Да, — признался я, сворачивая с набережной Яузы. — Но нас ждет Торопов.

— Тогда после того, как меня убьют. Да? — Элиз придвинулась ко мне, и ее ладошка проверила напряжение в моих джанах.

— Да, но на ночь не останусь, — предупредил я, помня наставления своей невесты. И некогда мне было сегодня расслабляться так, чтобы с ночлегом — дома ждал свиток Уоллеса.

На площадке возле сыскного агентства, как всегда, не имелось свободных мест. Я припарковался напротив метрах в пятидесяти и повел Элиз знакомить с ее будущим «убийцей» и теми, кто задокументирует «трагическую кончину» английской баронессы Элизабет Барнс. Кстати, после этой разыгранной смерти, приобретя новую жизнь и новую фамилию, этим Элиз становится похожа на меня, Астерия. И не только этим. Ведь у нее, как и у меня есть способности, которых нет ни у кого в этом мире.

Когда мы перешли улицу, мне захотелось провести маленький эксперимент — он должен был подтвердить или опровергнуть мои предположения.

— Элиз, дорогая, ну-ка иди сюда, — я повел ее не к детективному агентству, а в другую сторону, свернул в подворотню, дальше от посторонних глаз там, остановившись, сказал: — Сейчас мы с тобой кое-что сделаем. Еще один эксперимент, чтобы понять твоего «демона».

— Алекс, но ты же мой демон, — она прижалась ко мне.

— Да, но есть еще один, который как бы я, но на самом деле он часть тебя самой, — напомнил я, свои прежние разъяснения. — Давай, сейчас сделаем кое-что. Сначала тебе нужно обратиться к «демону», чтобы он помог тебе.

— И дальше? — баронесса с любопытством ждала моих слов.

Глава 21

Отверстия в миссис Барнс

Элиз все сказанное мной сейчас принимала как обычную шалость. На самом деле я был серьезен, ровно настолько, насколько были серьезны мои подозрения насчет необычных способностей английской баронессы. Но если ей хотелось пошалить, то пусть будет так.

— Представь, что я один из тех мерзавцев, которые тебя преследовали в Портсмуте. Вот я нагнал тебя в одном из темных, безлюдных дворов. Я хватаю тебя! Проси помощи «демона»! — с этими словами я набросился на нее, грубо прижал к себе.

Элизабет, улыбаясь, сказала:

— Но я же убила тех, в Портсмуте. А игра мне нравится, — она потянулась ко мне губами и прошептала. — Можешь меня поцеловать здесь. И еще… можешь меня трахнуть. Пойдем в подъезд?

— Элиз, пожалуйста, будь серьезнее, — все-таки я поцеловал ее и за малым едва не согласился пойти в ближайший подъезд. — Мне важно понять, помогает ли тебе «демон» на физическом плане, управляет ли он твоими движениями. Давай сделаем так: представь, что я не Алекс, а твой враг. Атакуй меня, только без кинжала и остробоя — их просто нет.

— Но я не могу тебя ударить. Алекс, это же просто глупо, — она отступила к стене и покачала головой.

— Элиз, черт возьми, представь, что я… Представь, что я — Теодор. Ты же хотела дать ему в морду. Вот и дай сейчас. Давай, призови на помощь «демона» и сведи с Теодором счеты, — со всей убедительностью попросил я, тоже отступая на пару шагов, чтобы дать ей место.

— Но я хочу убить Теодора, — миссис Барнс вдруг посерьезнела, улыбка исчезла с ее лица, в глазах появился стальной блеск. — В морду — это слишком слабое наказание за все, что он сделал.

— Вот и убей. Я — маг. Мне ты никак не сможешь навредить — не бойся. В данный момент я — Теодор, который ломится к тебе в ванную чтобы тебя избить и придушить душевым шлангом, — напомнил я баронессе тот случай, когда она, скинула то истерическое сообщение из гостиничного номера.

— Теодор? Хорошо… — она раздумывала несколько мгновений, потом бросилась ко мне.

Хотя я был готов к ее атаке, вышло так, что удар коленом в пах я невероятным образом пропустил, потому что сначала среагировал на ложный замах ее левой руки. Терпя тягучую боль в том самом важном мужском месте, я согнулся всего на миг и едва успел уклониться от ее скорченной ладони, разминувшейся с моим лицом. Разогнулся, отступая еще на шаг, и хотел было остановить баронессу словами: «Стоп! Хватит!», но не успел. Точно разъяренная фурия, Элиз оказалась справа и нанесла удар по моей опорной ноге. Я едва удержался, чтобы не упасть. Тут же ее кулак встретился с моим глазом, и ногти прошлись по щеке и подбородку.

Конечно, в реальной ситуации, я бы не стал беспомощным котенком, ведь у меня тоже есть руки и ноги с хорошо поставленным ударом, я владею техникой древнейшего лемурийского боя, но отражать атаку миссис Барнс встречной атакой я не мог.

— Все! Элиз, стоп! — выкрикнул я, отпрыгивая назад, потерял равновесие на выбоине в асфальте и упал. Упал практически на ровном месте — это вообще смешно при моей неплохой координации движений и балансе.

— Хватит! — резко добавил я, сидя уже на заднице. Перед правым глазом еще расходились темные круги, искры уже угасли — припечатала мне миссис Барнс смачно.

— Алекс, я не хотела так! Извини, Алекс! — она присела на корточки рядом со мной. — У тебя кровь! Но правда, я не хотела так! Я же знаю, что ты не Теодор! Как-то само вышло, не смогла сразу остановиться. Это, понимаешь, как… Как какой-то внезапно нашедший азарт, при этом почти ничего не думаешь — мыслей нет.

— Иди сюда, — я поманил ее пальцем, поморщившись — тупая, тянущая боль в яйцах по-прежнему давала о себе знать.

— Тебе очень больно? — она подсела ближе.

— Больно и при этом очень смешно, — я на самом деле рассмеялся и обнял ее. — Это было невероятно! Эксперимент более чем удался! Теперь понятно: твой «демон» влияет на тебя не только на ментальном, но и на физическом плане. Это и хорошо, и плохо. Плохо, потому что это опасно. Тебе нужно быть осторожнее с ним, чтобы не наделать большой беды. Обязательно нужно научиться управлять им так, чтобы он не слишком управлял тобой. Мы подумаем, как это сделать. Покажи кулак, — я взял ее руку, разглядывая ладонь: на костяшках пальцев были покраснения и в одном месте кожа оказалась слегка содрана, но следов оказалось гораздо меньше, чем я ожидал. Возможно, «демон» влиял на нее так, что Элиз при атаке избегала травм.

— У тебя есть зеркальце? — спросил я, вставая на ноги.

— Алекс, у тебя лицо в крови! Сама не понимаю, почему так вышло! — она полезла в сумочку, которую даже не снимала с плеча, и та каким-то образом не слетела даже при ее слишком резких, размашистых движениях. — Вот, — она открыла маленькое зеркальце в серебряной оправе.

— И если есть платок, — попросил я любуясь своей физиономией и понимая, что синяк вокруг глаза неминуемо будет. Самое смешное, это предстоящие объяснения перед мамой, Тороповым, Ковалевской… Хотя перед ней — нет, ведь увижусь с Ольгой лишь послезавтра на экзамене, а синяк при моем магическом воздействии должен сойти к утру. Вот Геннадию Степановичу сейчас что мне сказать? Что меня избила Элиз или хулиганы в подворотне? Я рассмеялся, вытирая кровь с расцарапанного лица.

— Тебе смешно, Алекс? — баронесса тоже улыбнулась, хотя минуту назад выглядела очень встревоженной.

— Да. А хочешь стать моим телохранителем? — в шутку спросил я.

— Да, дорогой. Очень. И днем, и ночью в постели, — ее ладонь прикоснулась там, где у меня до сих пор ныло.

— Там больно, — произнес я, но при всем этом мой воин тут же ожил. Снова вскочило твердое желание, затянуть Элиз в подъезд и трахнуть ее там. Трахнуть со всей жестокостью за ее злодеяние. И я снова это желание отклонил — рассчитаюсь с ней ближе к вечеру, когда привезу ее на новую квартиру.

Торопов нас уже ждал, как и все его парни, задействованные в сегодняшнем шоу с «убийством» миссис Барнс. Охранник провел не в кабинет Геннадия Степановича, а в другой, находившийся через две двери. Простора здесь имелось гораздо больше: стояло четыре рабочих стола, длинный диван, два кресла, а на середине помещения хоть танцуй. Из знакомых мне, если не считать самого Торопова, здесь находился Саня Растопин, Алексей Самгин и Егор. Двоих других я не знал. Как выяснилось позже, эти двое — Иннокентий и Гурам — обеспечивали информационную составляющую, взаимодействие с прессой и новостями в сети.

Конечно, когда я зашел в кабинет у всех случилось замешательство. Растопин, сидевший на столе ближе всех к двери, даже рот открыл и потом, спрыгнув на пол, вымолвил:

— Это что с вами такой, ваше сиятельство⁈

— Ну так вышло. У Элиз было дурное настроение — набросилась на меня, — отшутился я.

— Так надо побои снять. Это мы легко, — подал голос Егор из-за спины Геннадия Степановича.

— Знакомьтесь, господа, — за руку я провел Элизабет дальше, выставляя на всеобщее обозрение, — будущая жертва вероломного нападения с мокряком баронесса Элизабет Барнс!

Раздались сдержанные аплодисменты.

— Ваш киллер, — представился Алексей Самгин, отвесив англичанке поклон и одарив ее улыбкой весьма заинтересованного мужчины.

— Александр Петрович, лично с вами точно все в порядке? — Торопов обвел пальцем овал своего лица, как бы намекая на лицо мое. — Вижу следы совсем свежие.

— Полный порядок, — заверил я, и чтобы больше не возвращаться к столь неудобной теме, сказал: — Давайте мою персону сегодня трогать не будем. Сегодня у нас есть дела поважнее. Кстати, вот эту штуку, оцените, — я самовольно вытащил остробой из куртки баронессы. — Хорошая вещь или так себе?

— Так себе, — с ходу сказал Геннадий Степанович. — Хорошую вещь я приготовил, как вы просили. Сань, ну-ка достань «Гарант» — он в сейфе.

Растопин, обходя стол направился к вмонтированному в стену стальному хранилищу. Зазвенел ключами, лязгнул рычагом.

— Вот, — Торопов протянул мне остробой, изящный, но с толстой ствольной системой, отливавший темно-синим металлическим блеском. — «Гарант-СТ-95» — небольшой, мощный, у него даже регулятор убойной силы есть. Обойма — семь дротиков 5×120-СК. Ношение требует разрешения, но вас же этот вопрос не слишком беспокоит.

— Отлично, Геннадий Степанович, — я с благодарностью принял оружие, взвешивая в руке и ощущая, как удобно ложится в ладонь рукоять. — Счет за него тогда к общему счету присовокупите или могу сразу наличными?

— Потом разберемся, — махнул рукой Торопов. — А что вы стоите? Садитесь, — он указал на диван и обратился к одному из молчаливых парней: — Кеш, сделаешь нам чай?

Мы с Элиз устроились на диване, рядом с журнальным столиком — правда на нем вместо журналов лежали какие-то схемы улиц, дворов и квартир. Чеширская кошечка все пыталась забрать у меня «Гарант», вытягивая из руки, и я ей это позволил.

— Как я понимаю, это лично для вас, леди, — Саня Растопин подошел к нам и протянул англичанке пластмассовую коробочку размером чуть больше сигаретной. — Дротики к нему. Как все пристреляете, обращайтесь ко мне.

— Итак, к делу. К нашему вопросу, у которого есть одна сложность, — произнес Геннадий Степанович голосом чуть громче обычного, чтобы отвлечь нас от пустой болтовни. — Сложность — это тело убитой, которого, как вы понимаете не может быть. После экспертизы и процедуры расследования его как бы следует передать ближайшему родственнику, то есть барону Теодору Барнсу. И пока не совсем понятно, как с этим быть. Если не передавать, то предлогов можно выдумать много — чего нам с британцами церемониться, но любой отказ в передаче тела вызовет естественные подозрения: так ли сильно мертва баронесса Элизабет Барнс. В общем, проблема. Но Алексей, — Торопов на миг перевел взгляд на Самгина, листавшего в папке какие-то документы, — предложил кое-что. Решение непростое, поскольку придется подключать кое-каких людей, но приемлемое.

— То есть мое тело, несуществующее в мертвом виде, нужно передавать Теодору? — миссис Барнс нахмурилась и даже перестала, вертеть в руках остробой. — Почему нельзя как бы передать Майклу — моему родному брату?

— Ну вот так… По закону следует вашему мужу. Это если бы вы написали завещание такого содержания, то тогда бы брату, но в нашем случае это невозможно, — развел руками Геннадий Степанович.

— Хорошо. Есть тогда простое и приятное решение, — Элиз улыбнулась, и эта улыбка мне показалась даже какой-то мечтательной. — Я могу убить Теодора сегодня же, пока он в Москве. А мое убийство разыграем завтра, будто убийство Теодора и мое как-то связаны.

Растопин и Самгин засмеялись, полагая, что баронесса шутит. Но я-то знал, что это вовсе не шутка.

— Нет, убивать мы никого не будем, — продолжил Геннадий Степанович. — Идея Алексея в том, чтобы после вашего мнимого убийства у следствия якобы появится версия, что ваш муж и был инициатором этого нападения или действовал с кем-то в сговоре. Наш человек из полиции ему это хитрым образом донесет, даст понять, что он, Теодор Барнс — главный подозреваемый, и есть некие люди, которые заинтересованы повесить преступление на него. Господин Барнс запаникует. На него можно даже наложить фальшивый запрет на выезд. А потом появится наш человек, который предложит ему содействие в бегстве из России за приличное вознаграждение. Деньги мы, разумеется, передадим вам, уважаемая баронесса, — заверил сыщик.

— Мне эта задумка нравится, — поддержал я. — Очень нравится. Давайте так и поступим. Можно даже этого Теодора день-другой подержать в камере следствия, чтобы у него никогда не возникло желание возвращаться в Россию.

На этом мы и договорились, попутно я разузнал у Торопова каковы его возможности в Британии. Меня интересовало смогут ли его люди найти подход к графу Чарльзу Бекеру — тому самому, у которого Ключ Кайрен Туам. В этом вопросе Геннадий Степанович пока ничего не мог мне предложить, потому как у него на данный момент не имелось никакой информации о графе Бекере. И здесь мое упущение — следовало гораздо раньше озаботить Торопова этим вопросом. Вот сегодня только озаботил: сыщик пообещал собрать информацию в ближайшие дни.

Затем, попивая чай с печеньем и тульскими пряниками, мы вернулись к плану на сегодняшний день, обсудили всякие нюансы. В основном этим занимался я с Геннадием Степановичем и Самгиным. Позже к нам подключился усатый кавказец по имени Гурам — то ли грузин, то ли армянин. Он отвечал за информационную часть и задавал много вопросов, что и как дозволено подавать в газеты.

Растопин тем временем практически сдружился с Элизабет, показывая ей все хитрости обращения с «Гарант-СТ-95». Научил баронессу быстро перезаряжать, правильно устанавливать дозатор мощности. При этом он позволил себе приобнять англичанку, и мне пришлось показать ему кулак.

Хотя время было обеденное и даже несколько более, мы, перебив аппетит печеньем и чаем с вареньем, отправились сразу в гостиницу «Березы». Там в одном из номеров этой малозаметной гостиницы и должно было произойти «несчастье» с миссис Барнс. Я задержался с Тороповым внизу у администратора. Из всех сотрудников «Березы» только он знал о том, что происходящее постановка. Он, и полицейские, которые должны были появиться после сигнала от Геннадия Степановича. Кстати, полицейские были совершенно настоящие из 136 участка в Хамовниках. С этими ребятами Тропов служил когда-то в бытность следователем по отдельным имперским делам.

Когда мы поднялись наверх, Элизабет уже лежала на полу, раскинув руки. На ее платье виднелось четыре отверстия очень похожих на пулевые. Из них вытекала густая, багровая жидкость. Завидев меня, чеширская баронесса довольно заулыбалась, а Растопин тут же убрал руки от ее оголенных ног, которые он будто помогал расположить в «самом верном» положении.

— Госпожа, очень вас прошу, не улыбайтесь. Приоткройте рот, постарайтесь показать выражение боли и страха на лице, — упрашивал ее Гурам, стоявший рядом с фотоаппаратом. — Представьте, в последний миг своей жизни вы видите вашего убийцу. Так, хорошо. Глаза застыли, смотрите в даль. Там смерть — холод и пустота! Проникнитесь! Смерть — это страшно!

Ну, да, познания о смерти этого человека явно неглубоки. Но для прессы такое вполне сойдет.

— Все? — ожила миссис Барнс, после нескольких щелчков фотоаппарата.

— Нет, еще носилки. Пока лежите, может сделаем еще несколько снимков. Потом выберем лучшие, — Гурам махнул рукой, приглашая зайти полицейских и ряженых санитаров.

Когда Элизабет укладывали на носилки, Растопин, конечно, оказался первым помощником с особой внимательностью располагая ноги англичанки и ее мягкое, безусловно соблазнительное место. Меня это задело. Не думал, что во мне по отношению Элизабет, которую я до недавнего времени считал, сучкой, весьма доступной для наших мужских желаний, возникнет ревность. Шевельнулось, что-то такое в душе, будто кошка лапой царапнула. И подумалось: «Элиз, почему ты ему это позволяешь? Ты же любишь меня!». С другой стороны, Элиз здесь как бы и не виновата: она играла роль, которую требовалось сыграть. То, что Растопин дает много воли рукам — это как бы совершенно нормально, когда есть такая возможность, да еще с такой красоткой. А еще я неожиданно для себя понял: Элизабет явно похорошела после поездки на родину. Или мне так казалось? Сейчас для меня ее образ стал совсем не таким, как в первые дни знакомства. Теперь меня по-настоящему влекло к ней.

— Саня, — я поманил его движением руки, и когда он подошел, я сказал: — Элиз — моя женщина, трогай ее аккуратнее.

Он покраснел, рот открыл и растеряно ответил:

— Извиняюсь, ваше сиятельство. Не знал. Очень красивая! Прям!.. — Растопин шумно втянул воздух через зубы. Наверное, в его понимании этот шелестящий звук должен выражать особый восторг.

Новое жилье для Элизабет мы поехали смотреть с ней вдвоем. Это была квартира на третьем этаже старой семиэтажки, выходящая окнами на Северный проспект. Три больших, роскошно мебелированных комнаты, кухня и просторная ванная. Особым достоинством квартиры была сама ванна, похожая на небольшой бассейн с округлыми бортиками.

— Со мной не останешься? Нет? — баронесса спрашивала меня сегодня уже второй раз.

— Нет. Элиз, у меня очень много дел. Я же объяснял. Иди сюда, — позвал я, отрывая баронессу от разбора привезенных вещей.

— Да, Алекс, — она остановилась, глядя на тугую струю воды, бьющую в ванну. — Ты хочешь искупаться со мной?

— Это… — я коснулся пальцем ее груди, на которой остались следы бутафорской крови. — Нужно скорее отмыть! — строго сказал я, и принялся ее раздевать.

Последними с баронессы слетели трусики. Миссис Барнс стояла передо мной полностью голая. Голая и прекрасная в своем ожидании того, что сейчас случится с ней.

Я решительно сунул ладонь между ее сведенных ножек. Медленно поднял ее, пока большой палец не уперся в ее ложбинку. Я пошевелил им, глядя в глаза Элиз. Она отвела их, будто стыдливо прикрыла. Лицо англичанки выражало томление, губы вздрогнули. Между тем, мой палец ласкал ее там с легким нажимом, пока ложбинка не стала совсем мокрой, настолько, что я легко нашел вход.

С минуту Элизабет покачивала бедрами, подставляясь моим ласкам. Не выдержала. Опустилась на колени, дрожащими от нетерпения руками, расстегнула мои джаны, сдернула с меня их, и взяла член в рот. Сразу, глубоко, так, что я головкой почувствовал горлышко и ее частые глотательные движения. Я ласкал ее волосы, гладил плечи, позволяя ей играть так, как она того хотела. И когда почувствовал, что скоро взорвусь, оторвал баронессу от себя. Поднял ее, прижимая спиной к бледно-розовому кафелю стены. И насадил на своего разогретого бойца. Миссис Барнс пронзительно вскрикнула и забилась на пронзившей ее плоти, целуя мое лицо, царапая спину.

Она кончила первой, судорожно выгибаясь, сдавливая меня сильными ногами. Я взорвался в нее, не вынимая, и еще пару минут мы оставались в той же позе: я держал ее на весу, прижатой спиной к стене, чувствуя как текут по ногам наши соки, целуя Элиз в губы.

Хотя ванна набралась лишь наполовину, мы поспешили в нее, чтобы продолжить наши игры там.

Глава 22

Как облапошить бритишей

После обустройства Элизабет в квартире на Северном проспекте я поспешил сразу домой. Время близилось к вечеру и рассчитывал попасть на ужин. Ведь мой обед, состоявший из двух чашек чая и тульского пряника, давно растворился, а влажные игры с Элиз в ванной сделали меня голодным вдвойне. Лихо припарковав «Гепарда» — а я научился делать в самом деле лихо — я поднялся по ступеням и вошел в дом.

Антон Максимович, как обычно, сидел на своем месте с газетой. Завидев меня вскочил и с присущей ему важностью сообщил:

— К ужину вас ждут, ваше сиятельство! И Елена Викторовна, и Майкл недавно туда прошли, — он указал взглядом на двери столовой.

— Очень хорошо, — я кивнул, на радость старику вытащил из бумажника 100 рублей и положил на край его тумбочки: — За ценную информацию и доблестную службу! — я подмигнул дворецкому и направился в столовую.

Хотя солнце только ушло за горизонт и за окном еще было светло, мама с Майклом сидели при свечах и при задвинутых шторах. Надо понимать у них сегодня намечался этакий романтический ужин в честь прибытия Майкла с земель Коварного Альбиона.

— Александр Петрович! — английский барон вскочил, едва не перевернув стул. — Премного благодарен вам! Подданство я получил вот только часа два назад вместе с Еленой Викторовной вернулись с департамента! И титул мне оставили!

Вот так, значит он уже не английский барон, а наш, российский. Я пожал ему руку, поздравил, мама сидела все это время молча, но сияла от счастья, и по ее теплым карим глазам, я видел, как она благодарна мне за хлопоты с подданством Майкла.

— Ваше благородие, — шутливо обратился я к Милтону. — Небольшая просьба… Понимаю, событие важное, даже очень важное и требует пышного застолья с возлиянием, но мне в ближайший час-другой потребуется ваш светлый ум. Не могли бы вы пока повременить с вином? — уж я-то знал, что Майкл пьянеет быстро и тормозить не умеет.

— Да, ваше сиятельство! — вернувшись к столу, Майкл решительно отставил бокал с вином от своей тарелки подальше.

За ужином я кратко рассказал об Элизабет, ее фальшивом убийстве с «ограблением». Сказал только те, моменты, которые следовало знать Майклу и графине. Известить их об этом следовало хотя бы потому, чтобы статьи в газетах не стали для них шоком. При этом Елена Викторовна меня приятно удивила. Выслушав меня, сказала:

— Ты радуешь, Саш. Все чаще поступаешь, как взрослый мужчина, на которого можно положиться. Конечно, после всех этих ужасов в Лондоне, Элизабет нужна защита, — графиня частично знала о злоключениях миссис Барнс и, звякнув столовым ножом о край тарелки, продолжила: — Какое бы не было потом имя у Элизабет, она останется сестрой нашего Майкла и о ней нужно позаботиться.

Кажется, мама начала свыкаться с мыслью, что я взрослый и поборола в себе неприязнь к миссис Барнс. Хотя это могло случиться лишь на недолгое время ввиду ее прекрасного настроения в это вечер.

Надежда Дмитриевна подала мне фаршированную щуку и запеченный с грибами картофель. Блеск свечей отражался на позолоченном ободке тарелки, столовых приборов и создавал приятнейшее настроение. Пока я наслаждался вкусной едой, мама поделилась планами:

— Саш, я решила, нам мало одного эрмимобиля. Сегодня мы с Майклом посмотрим в информационной сети, какие модели рекомендуют — выберем, какая предпочтительнее для нас. Возможно, купим еще один «Гепард», но другого цвета, чтобы не путаться.

— Думаю, это правильное решение. Могу выделить на покупку десять тысяч, — предложил я, разрезая рыбу на куски помельче. Несмотря на очень приличные доходы, которые мне переводили на банковский счет из производственного подразделения Голицына, последнее время траты были так велики, что более названной суммы я не мог позволить. Тем более первого июня мы с Ольгой улетали на отдых, а хорошая гостиница на Карибах тоже стоила хороших денег.

После ужина мы с Майклом поднялись в мою комнату, и я, вытащив из сейфа мою рабочую папку с листками переводов, спросил барона:

— Как дела с твоей научной статьей? Она вышла в журнале британского исторического общества?

— Да, даже в трех журналах. Главная публикация в «World History». Пришло много писем. И кое-кто догадывается, что в статье задействованы какие-то древние источники, которые либо пока не известны официальной науке, либо известны, но не переведены. Я даже получил письмо от герцога Энтони Уэйна. Правда он не столько хвалил меня, сколько выражал недоверие и требовал сообщить на каких именно источниках основан мой труд.

— Вот как? — я потянулся к «Никольским», лежавшим возле пепельницы на столе. У меня начал созревать кое-какой план. — Это тот самый Уэйн, который глава британского общества Исследователей Закрытой Истории? — Милтон кивнул, мигом посерьезнел, а я продолжил так: — Ответьте ему, что за основу ты взял частичный перевод одной из пластин… Кстати, ты не догадался как называются тем самые пластины, грифельный оттиск, одной из которых ты сделал?

— Нет. Вы же сказали, никому не показывать оттиск и пока держать все это в тайне еще две недели. Я никому не говорил о пластинах, не упомянул их в статье, хотя две недели уже прошли, — барон, сидя в кресле все пытался разглядеть листки, которые я вытащил из папки.

— Все верно, но теперь мы сделаем так, — я достал из сейфа бархатную шкатулку с пластинами Свидетельств Лагура Бархума. Открыл ее и выложил увесистые прямоугольники черной бронзы, блестевшие позолотой на выпуклых пиктограммах. — Это, господин Милтон, не что иное, как Свидетельства Лагура Бархума. Реликвия наверняка известная вам.

Майкл разволновался. Он не смог усидеть на месте, вскочил и спросил:

— Можно потрогать?

Какой же он все-таки до сих пор ребенок!

— Конечно, трогай, смотри, изучай, но пока только глазами, — сказал я и продолжил свою мысль, прерванную прежде: — Итак, ответь этому Уэйну, что за основу твоей статьи взят перевод одной из пластин Свидетельств Бархума. Сделал его некий человек, проживающий в Лондоне. Работал он над ним долго — более полугода, но в результате ему открылось понимание древнего языка и дальше перевод пойдет быстрее, и скоро мир увидит перевод еще нескольких пластин.

— Но Уэйн знает почти всех, кто способен сделать перевод с древних языков, — заметил барон, не выпуская пластину.

— Вот именно: почти всех, — я выделил интонацией слово «почти». — Пусть помечется, подумает, кого он еще не знает или знает, но тот смог сделать перевод, не извещая об этом его важность герцога Уэйна. Еще нужно ему донести, что этот на редкость одаренный человек собирается в Россию, потому как Свидетельства Бархума находятся в коллекции одного важного и титуловано подданного Российской империи, с которым ты в прекрасных отношениях. И еще скажи, что переводчик из Лондона был так добр, что поделился с тобой смысловым пониманием некоторых пиктограмм.

— Он вряд ли поверит, — возразил Майкл.

— Поверит, если ты поделишься вот этим… — я сел за стол, взял чистый листок, наложил его на половину второй пластины и сделал графитовый оттиск, водя грифелем карандаша, так что оттиск занял лишь половину листа. На другой половине, пользуясь стрелками связей я обозначил значение некоторых пиктограмм на английском языке. При чем выбрал те, которые повторялись, чтобы человек, знающий толк в переводе увидел связи и соответствие со смыслом сделанного перевода. Я не сомневался, что мои подсказки хоть и будут иметь для толкового переводчика огромное значение, все равно он не сможет перевести пластины сам, даже если они окажутся в его руках. — Этим поделишься, — продолжил я, протягивая Майклу листок. — И еще пришлешь ему фото данной пластины. Можно даже сделать его с двух сторон. Хотя с фото… В общем, это завтра решим.

— Но зачем это нужно? — недоумевал Майкл. — Герцог Энтони Уэйн нам точно не друг. Вы же понимаете, что это… — барон слегка раскраснелся от возбуждения, — это может им очень помочь с переводом, если вдруг пластины окажутся у них. Там, вокруг Уэйна очень непростые люди, и не только ученые, а те, кто занимается добычей исторических ценностей незаконными методами. Они пожалуют сюда, в Россию.

— Вот для этого и нужно твое сообщение Уэйну именно в таком виде. Отправишь его срочным заказным письмом, — я прикурил сигарету, лежавшую на столе и объяснил барону свой план так: — Это нужно для того, чтобы там, в Лондоне всполошились, мол у русских может скоро оказаться полный перевод Свидетельств Лагура Бархума. Они всеми силами постараются этого избежать. Постараются завладеть этими пластинами правдами и неправдами, а также найти этого переводчика. Позже мы им сами подбросим способ, как можно завладеть пластинами. Как ты думаешь этот… — я затянулся, прикрыв левый глаз от дыма. — Эта информация, которую ты перешлешь Уэйну долетит до графа Чарльза Бекера?

— Вы что-то задумали с его Ключом Кайрен Туам? — догадался Милтон.

— Да. Мне нужен его Ключ, — согласился я. — Та информация, что ты собрал, Майкл свидетельствует, что этот Ключ был создан одним из мастеров служит и для входа в закрытые залы пещеры Конца и Начала. По другим свидетельствам именно там находится Хранилище Знаний. Теперь в этом нет сомнений.

— Я понимаю, но с этим ключом все намного сложнее, его не удастся получить так легко как свиток виконта Уоллеса, — сказал англичанин, вернув пластину на стол и взяв другую. — И, конечно, графу Бекеру станет известно содержание моего сообщения. Я не понимаю, как это может вас приблизить к Ключу Кайрен Туам.

— Позже мы предложим Бекеру сделку. Якобы некий коллекционер из России, имеющий в коллекции пластины со Свидетельствами Лагура Бархума, желает иметь в своей коллекции копию ключа Ключу Кайрен Туам. Взамен, он готов предоставить точную копию Свидетельств Бархума или заплатить очень большие деньги лишь за возможность снять копию с ключа, — сказал я, сбив пепел с сигареты. — Мне важно донести это до графа Бейкера, но после того, как всполошится герцог Уэйн. Так нужно потому, что граф Бейкер большей частью обычный коллекционер и интересы империи для него не на самом первом месте. Получив такое предложение, он вряд ли будет спешить. А герцог Уэйн не позволит ему долго размышлять и поторопит со сделкой. Так же ты, Майкл, напишешь еще одну статью, основанную якобы на переводе части третьей пластины Свидетельств Бархума. В ней должно быть сказано, что существует дубликат Ключа Кайрен Туам, и он находится где-то в древнем храме на Кашмире.

Пока я курил, Майкл молчал, осмысливая сказанное. Потом произнес:

— Если сделка с Чарльзом Бекером состоится, вы хотите подменить Ключ копией?

— Видно, будет. Мне важно, чтобы Бекер приехал в Россию с подлинником Ключа. Скорее всего он начнет торговаться и предложит произвести обмен копиями в Лондоне. Тогда мы предложим встречу на нейтральной территории или даже согласимся на Лондон, — объяснил я, уже думая, что для всей этой операции мне снова потребуются люди Торопова.

— Вы же, наверное, знаете, что такие драгоценные реликвии всегда маркируются особой магической меткой на эрминговых кодах и подделку можно легко обнаружить, — заметил барон Милтон. — А копия ключа вам вряд ли будет полезна, если вы собираетесь добраться до Хранилища Знаний.

— Да, Майкл. Это непростой вопрос, но, смею заверить, мы с этим разберемся. Я даже не сомневаюсь, что, если Бейкер клюнет — а он должен клюнуть под нажимом главы общества Закрытой Истории, то твои бывшие соотечественники постараются обмануть нас. Попробуют подсунуть подделку или захватить Свидетельства Бархума ничего не давая взамен. Но на всякую английскую хитрость, найдется достойный российский ответ. Главное сейчас всполошить Уэйна, наговорить ему такого, чтобы он был перепуган и думал, что вот-вот русские доберутся до всех арийских тайн. Текст «перевода» третьей пластины, где упоминается место нахождения дубликата Ключа Кайрен Туам я дам тебе завтра утром или днем, — пообещал я, думая, что написать подобное, сохраняя стиль Свидетельств и опираясь на упомянутые там события для меня не составит труда. Да, мне придется немного облапошить научный мир, но что не сделаешь ради блага нашей империи.

— Вы, Александр Петрович, необычно умный человек. Я не сомневаюсь, что вы имеете в виду возможные хитрости с их стороны, — оставив в покое пластины, Майкл взялся за подготовленный для него листок с оттиском и пояснением некоторых пиктограмм. — А вдруг герцог не поверит, что это настоящий перевод и что мне в самом деле знаком некий переводчик, способный на столь невероятное. Это же в самом деле невероятно: перевести текст такой древности, к которому до сих пор не нашлось никаких зацепок.

— Ладно. Сейчас я помогу стать тебе очень убедительным, — открыв папку, я извлек самую первую таблицу логических соответствий, которую составил при переводе первой пластины. — Смотри сюда, Майкл, — я указал на пиктограммы в центре пластины. — Это видоизмененное лемурийское письмо поздней эпохи Северного Сонома. Не спрашивай меня откуда я это знаю. Просто знаю и все. Вот здесь толкование этих пиктограмм, — я указал на левую колонку в таблице. — Зная эти толкования любой знаток древних текстов сможет перевести сам первую пластину, не всю, но ее значительную часть. Если предъявить Уэйну эту таблицу, то у него не останется ни капли сомнения, что существует человек способный даже на перевод с лемурийского. А если так, то это, — я указал на знаки по краю и на оборотной стороне пластины, — вообще не проблема, поскольку эти знаки — письменность дравенши. Она появилась на десятки тысячелетий позже лемурийского письма даже в его самой поздней версии. То, что существует человек, знающий лемурийское письмо звучит слишком невероятно, но таковы факты. И именно факты, подтверждающие это знание, ты можешь предоставить, — я с улыбкой вручил Майклу листок с первой, по сути, черновой таблицей, зная, что обладание ей поможет только в переводе первой пластины. Возможно, приоткроет какие-то кусочки содержания других, но никак не поможет понять, где именно следует искать те самые пещеры Начала и Конца и Хранилище Знаний.

— Вы уверенны, что такое можно показывать самому Уэйну? — забеспокоился Милтон.

— Да, Майкл, теперь уже можно. Я знаю, что ему это не сильно поможет, а нам должно помочь завладеть Ключом Кайрен Туам, — я решительно придвинул к нему лист с логической таблицей, представляя величину обалдения Уэйна и всего британского общества Исследователей Закрытой Истории. — Желательно, чтобы ты занялся этим поскорее. Я до середины июня буду в поездке и к моему возвращению нужно обязательно продвинуться в договоренностях с графом Бейкером. Пока меня не будет, тебе окажет всю возможную помощь мой очень хороший товарищ из детективного агентства, — говоря о Торопове, я подумал, что о моем плане по добыче Ключа, нужно обязательно проинформировать князя Ковалевского. Слишком важен этот вопрос и содействие князя здесь необходимо.

— Тогда я сразу пойду писать письмо герцогу, — Майкл встал с кресла.

— Завтра я передам тебе кое-какой текст, — сказав это, я имел в виду фальшивый перевод, в котором говорится о дубликате Ключа, — еще фотографию пластин, чтобы ты был на 100% убедительным. Постарайся сделать так, чтобы завтра же письмо было отправлено быстрой почтой.

Фотографию я решил сделать такой, чтобы она подтверждала наличие у нас пластин, но расположить их таким образом, чтобы целиком видна была только первая, часть второй, уголок третьей и оставался намек, что остальные пластины не поместились в кадр.

Когда Майкл ушел, меня охватил маленький стыд, что я разрушил его романтический вечер с Еленой Викторовной. Возможно, я ошибался и его сердечное отношение к моей маме окажется выше научной страсти, которой были полны его глаза. Но что поделаешь — здесь на все воля богов. Наведя порядок на столе, я решил заняться тем, до чего никак не доходили руки после визита во дворец.

Я положил перед собой кинжалы, выкованные Гефестом, и грифельный оттиск четвертой пластины. Закрыл глаза и вышел на тонкий план. Окончательно расслабившись, превратился в чистое восприятие. Мое внимание сейчас полностью сосредоточилось на кинжале, лежавшем справа. Смысл в такого опыта был в том, что я пытался сделать то же самое, что и раньше: проникнуть в далекое прошлое этого металла, созерцать проносящиеся передо мной эпизоды истории и вопрошать. Вопрошать, пытаясь уловить смыслы, которые относятся к тому или иному знаку неизвестного языка. Однако, сейчас перед моим мысленным взором был лишь огонь божественной кузницы Хромого бога. В общем-то, это вполне ожидаемо: физический огонь значительно влияет на энергоинформационную оболочку предмета. Именно в этом смысл обрядов очищения огнем, существовавших во многих древних культурах, и практикуемых в наши дни.

Не могу сказать, что прошлое этого металла, ставшего кинжалами божественной ковки, сгорело совсем, но теперь распознать его стало намного сложнее, а некоторые моменты даже невозможно. Может быть, если я потрачу много месяцев и сил, я постепенно добьюсь своего, но этот путь стал слишком сложен. Разумнее воспользоваться тем, на что так неожиданно указала Глория — на Таблички Святой Истории Панди. Теперь они выходили на первый план вместо Свидетельств Бархума. А последние можно вполне использовать в игре с герцогом Уэйном и графом Бекером.

Я почувствовал чье-то присутствие позади себя и, поскольку находился на тонком плане, то уже знал кто у меня в гостях.

— Радости тебе, Прекрасная из прекрасных, — сказал я на миг раньше, чем ладони Артемиды легли на мои закрытые глаза.

— Надо же, Астерий, как ты ясно чувствуешь меня, — сказала она, прижавшись ко мне сзади.

— Виной всему влюбленное сердце, — я встал, отодвигая стул и поворачиваясь к ней. Видя, что Арти в хорошем настроении, я тут же обнял ее, подхватил на руки и понес к своей кровати.

— Астерий! Нет! Остановись! — она пыталась вырваться, но большей частью в шутку.

— Полагаю, сегодня ты проведешь эту ночь со мной. Моя кровать не так огромна, но матери моего ребенка нужно испытать ее обязательно, — я положил Небесную Охотницу на постель, целуя ее в губы.

— Астерий, нет! Я не могу! Не могу задерживаться здесь! Ты же знаешь, как мы ограничены во времени на земле! — она смогла вывернуться из моих объятий. — Но я пришла не без причин. Хочу порадовать тебя. Сначала пусти.

Вот так, даже богиня ко мне с интригами. Решила дополнить Ленскую с Ковалевской. Я ее отпустил, позволил сесть на кровать, рядом со мной и сказал:

— Радуй!

— Я соскучилась, — прошептала она мне на ухо и это вышло очень чувственно. — Завтра буду ждать тебя вечером. Приходи. Как всегда, через храм на Гончарной. Приходи на всю ночь.

И меня это, конечно обрадовало. Уж до вечера постараюсь закончить все дела.

Глава 23

Не важно, что потом

Ехать к Мышкину Элизабет не хотелось. Казалось, сам демон нашептывает ей забыть все прежнее. Забыть Теодора, Мышкина, виконта Уоллеса и графа Кальвера — всех к черту стереть из памяти навсегда. Ведь прежняя Элизабет умерла вчера примерно в это время дня. Умерла так, как давно должна умереть: какой-то негодяй просто застрелил ее. А раз так, то зачем ей носить в себе тяжкий груз прежней памяти. Нет не груз, а грязные пятна, въевшиеся душу. Смерть для того и существует, чтобы очищать души, если они еще подлежат очищению.

О смерти Элиз думала много раз, начиная с поездки в Эшер в гости к виконту Уоллесу, раз и навсегда перевернувшей ее жизнь. Но вчера о смерти баронесса думала особо долго, при этом необычно спокойно. Думала, как о чем-то приятном, похожем на долгожданные перемены. Сразу после того, как ушел Алекс, она уставшая и счастливая легла на кровать. Вышло так, что случайно легла в ту позу, в которой лежала на полу в гостиничном номере с ненастоящими пулевыми отверстиями в груди. Да, следы от пуль были ненастоящими, ненастоящей была кровь. Но если так подумать, то что в этой жизни настоящее? Элиз было трудно вспомнить, что для нее стало настоящим. Даже тот кошмар, который она пережила в доме Уоллеса, казался чем-то выдуманным, точно главы из бредового романа ужасов. Настоящим, наверное, был только Алекс, потому что она до сих пор чувствовала его поцелуи и его упругое тело, проникшее в нее так глубоко, что они стали одним существом.

И теперь сама судьба подкинула ей великолепный случай, начало которому положила трогательно разыгранная смерть — ее смерть. Она будто подсказывала: «Элиз прими это! Согласись с тем, что ты умерла, и тогда перед тобой откроется новая жизнь, которую ты можешь сделать настолько прекрасной, насколько сама того пожелаешь. Только забудь о прошлом, не держись за мертвую миссис Барнс — ее больше не существует!».

Однако… англичанка взяла в руку эйхос и посмотрела на сообщение от Мышкина, потом еще раз прослушала собственный ответ, сказанный намеренно дрожащим голосом с еще большим английским акцентом. Элиз ответила, что приедет. Обязательно приедет, потому что сама желает этого, желает настолько сильно, что мучается ожиданием грядущего. Наказать князя, доставить ему ту же боль и унижение, которое он доставлял ей стало ее целью. Этаким неукоснительным обязательством, оставшимся с прошлой жизни. В этом была одна из причин, почему она выпросила у Алекса остробой. Хотя теперь остробой был ей не слишком нужен — справилась бы без него. Демон бы помог ей наказать негодяя, который никогда не понимал, что ее слезы и ее боль настоящие, а вовсе не часть его дурацкой игры в провинившуюся рабыню. Теперь же все поменялось, и пусть в лице князя Мышкина будут наказаны все прежние ее мужчины, в том числе и Теодор. Она пристегнет князя наручниками и будет хлестать плетью, представляя, то капитана Картера, то виконта Уоллеса, то графа Кальвера и уже потом своего мужа. И когда из нее выйдет все прежние обиды и злость, когда они все для нее окончательно умрут, тогда окончательно умрет и прежняя Элизабет.

Демон снова шепнул ей: «Не надо! Это же глупо!». Но ничего уже нельзя было изменить. Элизабет вызвала эрмимобиль, понимая, что Алекс не одобрит задуманное ей. Возможно, это именно он отговаривал ее от поездки к Мышкину. Увы, как бы это ни больно, ей придется огорчить Алекса непослушанием.

Элиз знала, что мужчины носят остробои и пистолеты в кобуре. Так, например капитан Картер. Когда они вместе спускались в тир в подвале его дома, капитан ни раз красовался перед Элиз, как он лихо выхватывает свой «Thunder» из нагрудной кобуры и стреляет сходу в человеческие фигурки, почти не целясь. Баронесса, разумеется, кобурой не обзавелась — не было на это времени и не знала она, где такое можно купить в Москве. Подаренный Алексом «Гарант-СТ-95» лежал в ее сумочке — для кармана куртки он был тяжеловат. Став напротив зеркала Элизабет решила немного потренироваться: пальцы быстро нащупали замок сумочки, открыли ее, но оружие выхватить быстро не получилось. Возможно, в доме князя быстрота не потребуется, как не потребуется сам остробой — он был скорее для подстраховки и как дополнительный аргумент в общении с Геннадием Дорофеевичем. Но все же баронесса хотела отработать этот навык пока у нее было время до приезда эрмимобиля.

Заняв еще раз позицию напротив зеркала, она призвала на помощь демона. И чудо: все вышло так быстро, что ей бы позавидовал сам капитан Картер! В один миг Элиз подцепила мизинцем замок сумочки, тяжелый «Гарант» едва ли не сам лег в ее руку, пальцы сжали удобную рукоять. И вот в прицеле ее собственное отражение. На все ушло не более 3 секунд. Баронесса рассмеялась и с вдохновением прошептала:

— Спасибо, мой демон! Люблю тебя, потому что ты все равно — Алекс, чтобы Алекс не говорил, будто это не он.

Она вернула остробой на место, прошлась по комнате быстрой походкой и попробовала сделать фокус с остробоем еще раз. Теперь уже на ходу, с резким поворотом назад, будто враг преследует ее. Демон снова не подвел. Вышло еще быстрее, уверенней: мизинец ловко подцепил замок сумочки, «Гарант» вмиг лег в ладонь, большой палец сам нашел предохранитель и щелчком отпустил его. И сразу выстрел, почти не целясь. Дротик угодил точно в левую часть груди ее отражения в зеркале — со звоном оно разлетелось на куски. Элизабет чуть погорячилась. Не надо было стрелять. Тем более в саму себя. Но пусть будет так: разбитое зеркало — не высокая цена за опыт и умение управлять собой и демоном. Вот только, говорят, разбитое зеркало — дурная примета.

Скоро пискнул эйхос, сигнализируя, что прибыл эрмимобиль службы извоза. Элизабет убрала «Гарант» в сумочку, хрустя разбитыми осколками зеркала, направилась к выходу из квартиры. С зеркалом вышло, конечно, нехорошо. А если вспомнить вчерашний день, то еще хуже вышло с Алексом, когда она, сама того не понимая, сделала ему очень больно, при этом даже не смогла сразу остановиться. Ведь прекрасно понимала, что это никакой не Теодор Барнс, а ее Алекс. Очень важно научиться держать себя в руках, чтобы такие случаи больше не повторялись. Только это не просто, ведь когда ей помогает демон, мысли в голове будто замирают, и баронесса не всегда понимает вовремя, что делает.

Ехать до особняка князя Мышкина пришлось через пол-Москвы, даже несколько больше. Баронесса не понимала, зачем такой богатый человек держит дом столь далеко от центра. Ее и прежде утомляли поездки в тот отдаленный район. Да, там было очень живописно: Коломенские пруды, сады и рощи вокруг, там другой воздух и, говорят, приятнейший покой, вечерами почти божественное умиротворение. Вот только Элизабет никогда не чувствовала этого умиротворения, потому что ездила туда всегда с огромным напряжением нервов, а возвращалась чаще всего с синяками и каким-то мерзким удовлетворением — да, бывает даже такое, невозможное, полное противоречий чувство. Это когда понимаешь, что ты — падшая женщина, и все, что происходит с тобой, это даже не наказание, а такая своеобразная награда.

В этот раз Элиз тоже волновалась, хотя знала, что встреча с князем пройдет не так, как обычно, и уйдет Элиз от него вовсе не в синяках и с мерзким удовлетворением истерзанной самки, а с удовлетворением победительницы. По крайней мере, она очень рассчитывала на это. Но все равно волнение никуда не делось, оно лишь нарастало по мере того, как приближались Коломенские пруды. И демон, живущий в сознании баронессы, начал вести себя странно. Он больше не отговаривал ее, но будто смотрел на Элизабет печальными глазами, похожими на глаза Алекса.

Минут через пять после съезда с шоссе, эрмимобиль остановился у высоких кованых ворот с позолоченными вензелями — они были в моде в этом районе, подчеркивая состоятельность владельца. Англичанка расплатилась, оставь извозчику лишний рубль, и вышла из пыхтевшего паром «Енисея». Подождала, пока он отъедет и потом, нажав кнопку говорителя на калитке, произнесла:

— Элизабет. Князь ждет меня.

Свой титул, тем более фамилию Барнс она называть не стала. Да и не было у нее на данный момент фамилии, потому как миссис Барнс умерла вчера, а новая Элиз жила пока без фамилии. До тех пор, пока Алекс не решит кем ей быть и не решит вопрос с соответствующими документами.

Сегодня утром Элиз задавалась вопросом: не слишком ли она зависит от Алекса. Да, она его любит. Любит так, как не любила никогда и никого. Если честно, она никогда никого не любила. Разве что Майкла, но эта любовь была несколько иной. И этим же утром, Элиз ответила на вопрос, который задавала сама себе: зависит она от Алекса не слишком. Потому что он единственный человек, на которого она может положиться целиком. И не человек он вовсе, а тот, в ком нуждаются даже боги — это она видела собственными глазами.

Скоро калитку открыл прежде неизвестный Элиз слуга. Молчаливо он проводил ее через сад к особняку. Там передал какой-то молодой, полненькой девушке, стоявшей у мраморной беседки, недалеко от входа в дом. Девушка придирчиво оглядела гостью и сказала:

— Меня звать Талия Евклидовна. Считайте, что я служанка Гены. Следуйте за мной.

Ее тон и сами ее слова Элизабет показались странными. Что значит, «Считайте, что я служанка»? И разве посмеет обычная служанка называть князя просто по имени, пусть даже его сиятельства нет рядом, чтобы осечь ее? Конечно, она не служанка. У служанок не бывает такой взгляд — пренебрежительный, насмешливый, с издевкой. Такие долго не задерживаются в прислуге. А кто она тогда? Часть игры, которую Мышкин приготовил в этот раз? Размышляя об этом, Элизабет шла за Талией и думала, что если князь затеял такую подлость, то эта девушка тоже может пострадать. Элиз этого не хотелось. Она считала, что за все должен ответить только Мышкин, но не девушка, которая, может, сама не понимала, в какую игру влезла. Англичанка попыталась остановить ее, когда они прошли большую часть длинного коридора:

— Талия, вы можете быть свободны. Я хорошо знаю этот дом и знаю, куда мне идти, — сказала она, замедляя шаг.

— Знаете? — Талия Евклидовна остановилась. — Ну так идите. Гена вас ждет с нетерпением!

Не доходя до известной двери ярдов пятнадцать, англичанка услышала за собой шаги — Талия все-таки не оставила ее и шла за ней. Здесь было что-то не так. Не так даже в том, что Мышкин всегда встречал ее у порога дома сам, несмотря на многочисленную прислугу. Сначала князь всегда был галантен, и если это случалось вечером, то он любезно предлагал ужин с вином, лишь потом они уединялись, и он превращался в зверя. У Элиз возникло опасение, что кроме Мышкина в «творческой комнате» — так Геннадий Дорофеевич называл то, особое помещение — может оказаться еще кто-то. Может быть кто-то из мужчин, ведь он же хотел заставить ее отдаться кому-то из своих приятелей. Если так случится, то выполнить намеченное станет труднее. Но Элизабет была уверенна, что справится все равно — ведь демон на ее стороне.

Обернувшись на Талию, англичанка открыла дверь. Вошла не сразу: огляделась, увидела Мышкина, сидевшего на диване — он вроде был один. Вряд ли кто-то прятался в левом или правом углу от двери.

— Здравия вам, ваше сиятельство, — проговорила Элизабет, отвешивая ему легкий поклон — так князь обязал делать ее при посторонних.

— Ах, Элиз. Проходи. Очень ждал тебя. Мы так давно не виделись. Я соскучился по тебе, — Геннадий Дорофеевич как бы нехотя встал с дивана, в его словах читалось нечто ненастоящее, точно очень плохой актер произносил заготовленный текст.

Элиз зашла, отмечая, что Мышкин выглядит как-то странно. В нем нет прежней уверенности, нет того энергичного порыва, которым прежде он подчинял ее сильнее слов. То что, Талия зашла за ней и захлопнула дверь, для англичанки уже не стало неожиданным, Элиз лишь спросила:

— Зачем здесь эта служанка, ваше сиятельство?

— Она нам просто поможет, потом уйдет. Ты раздевайся, давай я помогу, — Геннадий Дорофеевич шагнул к ней, протягивая руку, чтобы снять сумочку.

— Не стойте на пороге! — Талия грубо толкнула англичанку в спину и щелкнула замком, запирая дверь.

— Гена, что это значит⁈ — отталкивая его руку, Элизабет прошла дальше в комнату и, развернувшись к ним двоим, сказала: — Я не хочу, чтобы твоя служанка была здесь! Она слишком молода для такого и мне это неприятно, — голос англичанки стал твердым, в нем сильнее чувствовался английский акцент. — Пусть немедленно уйдет отсюда. И сегодня у нас будет немного другая игра.

— Но Элиз… — Мышкин растерялся, понимая, что их с Талией план рассыпается с самого начала. Точнее план Талии. Он был против этого. Как Родерик, он мало помнил связанного с английской баронессой. Память являла кое-что непристойное, относительно этой женщины: ее голую, связанную, исполняющую его капризы. И ощущение от таких воспоминаний были странными: с одной стороны они были неприятны, и он испытывал к ней жалость, с другой все это его дико возбуждало. — Ты должна, Элиз. Ты же это на самом деле любишь.

— Гена, что за жесть⁈ Хватит с ней церемониться! Раздевайся, шлюха! Сейчас мы поиграем, как ты любишь! — голос госпожи Евстафьевой стал резким. Она схватила с полки короткий кнут со стальными шариками на конце и щелкнула им, едва не задев англичанку.

Элизабет такого не ожидала. Она даже не могла предположить, что агрессия будет исходить не от князя, а от незнакомой ей девушки. Элиз не успела призвать демона на помощь, и второй щелчок хлыста прошелся по ней, обжигая тело через куртку. Элиз отпрыгнула и через миг пришла в ярость. Мизинец откинул замок сумочки, рукоять остробоя легла в ладонь чуть позже, чем кнут обжег ее бедра. Элизабет просто не смогла отскочить, оказавшись между столом и шкафом.

— Остановитесь! — вскрикнул Мышкин, метнувшись между англичанкой и Принцессой Ночи.

Но было уже поздно: дротик угодил князю в живот, второй почти в то же место левее.

— Блядь! Ах ты сука! — от вида раненого, оседающего на пол жениха, Талию пробрала такая ярость, что руки ее затряслись. Она пронзительно взвизгнула, в один миг оказалась возле англичанки, готовая задушить ее кнутом. Для госпожи Евстафьевой остробой в руках противницы не стал серьезным аргументом.

Элизабет не выстрелила, остановилась в последний момент, хотя могла бы сделать в ней несколько дыр. Демон помог ей увернуться от руки Талии. В следующий миг тяжелая рукоять «Гаранта» резко и точно ударила в темечко Принцессу Ночи, так что брызнула кровь.

У Талии потемнело в глазах, выронив кнут, она со вскриком упала. Родерик тоже едва не закричал. Он не понял, что произошло с его возлюбленной. Ему показалось, будто нечто особо страшное. Возможно, англичанка выстрелила и даже убила его невесту. Превозмогая боль, он приподнялся.

— Спокойно, князь! — холодно сказала Элизабет, быстро обретая самообладания. — Я не рассчитывала на такие игры. Не скрою, я шла наказать тебя. Поквитаться за всю боль и унижения, которые ты мне причинил. Вижу, ты сегодня приготовил мне еще большее унижение. Хотел играть со мной и вместе со своей якобы служанкой? Вместе хотели сделать меня дурочкой и истязать?

Родерик ее почти не слышал. Все слова, сказанные английской баронессой, для него не имели никакого смысла. Из узла, разгоревшегося в центре груди невидимым огнем, магическая сила потекла к рукам. Загудела горячим потоком, обожгла ладони. Пальцы вспыхнули ярко-голубым светом, с их кончиков зазмеились синие молнии.

Элизабет успела выстрелить еще раз, потом упала на пол, содрогаясь от пронзивших ее тело электрических разрядов. Князь тоже упал, кажется, дротик угодил ему в позвоночник, раздробив один из позвонков.

Схватив валявшийся на полу остробой, Талия подбежала к Родерику. Она закричала, не понимая, жив он или мертв. Если мертв, то!.. Нет, нет, она не хотела никакого другого тела для него, она хотела только это. А англичанка… Она, кажется, была еще жива — пошевелила рукой, тут же судорожно ногой. Не важно, жива она или уже мертва! В нее Евстафьева решила выпустить все дротики какие остались. Расстрелять эту дрянь в упор, целясь ей в сердце. И не важно, что будет потом. Главное сейчас ее наказать за Родерика! Пусть отправляется к темным богам!

Глава 24

Гости небесные

После довольно плодотворной первой половины дня дальше дела как-то не заладились. Началось с того, что я согласился отвезти маму и Майкла в «Кавказ» — большой салон, где выставляли на продажу новые модели эрмимобилей. Елена Викторовна и Майкл с выбором эрмимобиля определились вчера: решили взять «Елисей-8», но желаемого синего или золотистого цвета в салоне не оказалось и пришлось ехать в Хамовники, где якобы такие модели пока оставались. По пути туда мы застряли в пробке. Время убегало, а у меня имелась договоренность о встрече с Тороповым — я собирался представить ему Майкла и обсудить их совместную работу, пока я буду в Индийском Семицарствие. Их работа, разумеется, заключалась в том, чтобы вытянуть графа Бекера на нашу хитрую сделку с Ключом Кайрен Туам. Сам Майкл слишком наивен, чтобы такое провернуть даже если я распишу ему каждое действие по пунктам. И вообще в таком авантюрном вопросе зачастую все решает не детально проработанный план, а умелая импровизация. Я вовсе не хочу сказать, что Милтон в чем-то глуп — нет. Просто он ученый и его ум работает в другом направлении по своим шаблонам, а вот ум Торопова и его парней работает в другом, и они прекрасно друг друга дополнят.

В Хамовниках гуляя по салону, я уже начал откровенно злиться на медлительность Елены Викторовны. А потом, когда мама все-таки соблаговолила принять решение и начала оформлять документы на бронзово-красный «Елисей-8», оказалось, что данный эрмик имеет серьезный дефект с турбиной электрогенератора. У меня возник соблазн выматериться, но я со спокойной улыбкой сказал:

— Мам, дорогая, не судьба. Давай отложим это на завтра. Завтра с Майклом без спешки найдете то, что тебе по душе. А я очень спешу, — и добавил, глянув на часы: — Очень похоже, что мы с Майклом теперь опоздаем. Вопрос наш, между прочим, поважнее чем покупка какого-то эрмика.

— Какие вы все занятые! Ладно, поезжайте, я доберусь извозом, — обиженно сказала графиня, и вытащила из сумочки эйхос, чтобы вызвать эрмимобиль.

Я не стал спорить — пусть немного подуется. Женщинам это полезно.

— Идем, Майкл, — я потянул его за рукав, чтобы он не начал рассыпаться в получасовых извинениях. — Давай, давай, мы опаздываем!

И уже почти спустившись на первый этаж я почувствовал неладное: интуиция подала тревожный сигнал. Ощущение возникло такое, как в те неприятные моменты при нападении эриний. Я остановился, схватившись за поручень, не дойдя до конца лестницы несколько ступеней.

— Что случилось, ваше сиятельство? — Милтон озабоченно глянул на меня. — Вам плохо?

— Ничего, так надо, Майкл. Магические заморочки. Иди к эрмику, — я торопливо сунул в руку ему ключи, а сам поспешил в полутемный коридорчик, чтобы не быть на виду и не выглядеть слишком глупо перед проходящим здесь народом.

Свернув в служебный коридор и сделав несколько шагов, я понял, что мне не померещилось и на тонком плане именно эринии. При чем они уже вокруг меня. Эти твари всегда начинают атаку волнами страха. Обычный человек, не сталкивавшийся с ними прежде, как правило, начинает паниковать, некоторые даже падают замертво от инфаркта. Я же, обладая волей мага и многократно знакомый с этими сущностями, от подобного был застрахован. Но все равно, страх, похожий на темную и холодную субстанцию пытался просочиться в меня.

Остановившись, прижавшись спиной к стене, я вышел на тонкий план. Огляделся, тут же превращая проекции обеих рук в астральные кинжалы и готовясь к отражению атаки. Эринии было три — три похожих на отрубленные головы чудовищ, с жуткими оскалившимися мордами и длинными космами темно-петельных волос. Возможно другие находились дальше сферы моего внимания. В этот раз они не атаковали с той безрассудностью как это случалось прежде в моей войне с Герой. Сейчас твари вели себя куда осторожнее, наверное, понимая, кто я и чем кончится для них эта недобрая игра.

Вдруг все поменялось, они заметались, перемещаясь очень быстро передо мной, но при этом держа безопасную дистанцию. Потом одна отделилась от двух других, стремительно облетела меня и попыталась атаковать сзади. Стена физического мира, к которой прижималась моя спина, не была для нее преградой. Но проекции моих рук, пальцы которых превратились в астральные клинки могли легко поражать тех, кто нападал сзади. Для этого мне не приходилось поворачиваться — проекции рук могли изгибаться и удлиняться точно щупальца осьминога.

Одновременно с атакой сзади, ко мне устремились те, что метались передо мной. Я был готов к таким фокусам, проекция левой руки рассекла пространство позади меня. Астральный клинок задел эринию по касательной срезая серую плоть и пучки волос справа. Однако, ловкая тварь успела ненадолго вцепиться в меня, надорвала энергетическую оболочку и отлетела от удара астрального клинка. Две других тут же с жутким писком отскочили, словно боль им передалась боль их подруги. Теперь они казались похожими повадками на крыс, только больших крыс.

И когда изготовился, активируя в левую руку «Гнев Небес», они будто почувствовали это — развернулись и полетели в разные стороны прочь от меня. Еще несколько минут я стоял, прижавшись спиной к стене, не выходя из тонкого плана и пытаясь понять, что это было. Снова Гера? С какой стати? Ведь между нами мир, который для нее очень невыгодно нарушать. И мне невыгодно. Величайшая осознала, что такими методами от меня ничего не добьется. Тогда кто? Эринии могли напасть сами, мстя за убитых сестер и их сожженные в пещере гнезда. Может Аполлон? Ревнуя ко мне сестру, да и саму Геру, начавшую проявлять ко мне в какой-то мере теплые чувства. По крайней мере вести себя так. А может сам Перун? О, нет, тот бы не действовал изподтишка. Как бы ни было, время на размышления не было. Я опаздывал к Торопову. И вечером меня ждала Артемида.

Быстрым шагом я направился к стоянке, надеясь, что Майкл догадался пустить генератор.

* * *

Талии очень хотелось, чтобы эта английская блядь пришла в чувство, открыла глаза и увидела перед собой ее и черное отвертите ствола остробоя. В последний миг жизни она должна была увидеть, как на ней надвигается смерть.

— Очнись, шалава! Сейчас ты сдохнешь! — со всей силы Евстафьева ударила Элизабет ладонью по лицу. Вышло звонко, даже пальцы обожгло.

— Не убивай ее, — хрипло простонал Родерик. — Мы же сами во всем виноваты! — от нестерпимой боли на глаза опускался багровый туман, каждое слово давалось с трудом, но он еще добавил: — Зачем было лезть в прошлое? Тем более чужое прошлое…

Родерик, подумал, что сейчас как никогда он хочет умереть, чтобы разом прервать эти мучения. Это тело… этот титул, дом, богатства — они не нужны ему. Для человека, познавшего смерть ни один раз, они не стоят ничего. Скрипнув зубами, он простонал и то ли от боли, то ли от пришедшей мысли: самые большие глупости, которые он совершал за последнее время, были те, что он делал по просьбе Принцессы Ночи. Да, он любил ее, но все это было уже через край. Своей уступчивостью он делал хуже прежде всего ей самой.

Талия схватила Элизабет за волосы, приподняла ее голову и со всей злости ударила об пол, надеясь, что хотя бы это вернет ее в чувство. Пристрелить англичанку в беспамятстве, было бы слишком слабым наказанием для нее. За то, что она едва не убила ее жениха, Талия была готова разорвать эту похотливую дрянь на кусочки.

— Пожалуйста, не убивай ее! — теряя силы выговорил Родерик. — Мы виноваты, а не она!

— Что ты несешь, Гена⁈ Я должна это сделать это ради тебя! За тебя! За твои раны и за все прошлое с ней! — Принцесса Ночи встала, с размаха пнула Элизабет в бок и навела остробой на ее грудь.

Она была уже готова нажать на спусковую скобу, когда возле стола слева вспыхнуло золотистое сияние. Его цвет в один сместился к оранжевому. Сияние обрело форму огромного миндального зерна, которое треснуло посредине и там проступила женская фигура, облаченная в сияющие одежды.

— Аид дери! Кто это еще⁈ — выругалась Талия, отступая ближе к раненому князю.

Через несколько мгновений фигура богини перестала быть прозрачной — она полностью обрела земное тело.

— Не знаешь, кто я? — стальным голосом и как-то недобро спросила вечная Евстафьеву.

— Наверное, богиня. Знакомая, Елецкого, да? — догадалась Талия, опуская оружие, и представилась с неуместным пафосом: — Я — Принцесса Ночи. Если что, лучшая подруга графа Елецкого.

— Его подруга и женщина, которая ему небезразлична сейчас лежит на полу. Ты ее едва не убила. И все, что здесь случилось, произошло по твоей вине! — глаза Геры пронзительно смотрели на баронессу Евстафьеву.

— Ты ошибаешься. Подруга Елецкого я, а это, — Талия глянула на Элизабет, — обычная шлюха из Лондона. Она хотела увести моего жениха и пришла в наш дом с непристойными желаниями.

— Заткнись, ничтожество! Смеешь спорить со мной⁈ Я тебя сожгу вместе с этим домом, который не может принадлежать ни тебе, ни смертному, заняышему это тело! — Гера бросила негодующий взгляд на князя, взмахнула рукой, и облако полное красных искры накрыло Талию.

Госпожа Евстафьева едва сдержалась, чтобы не заорать. Ее словно сдавило, объяло пламя, проникающее под кожу и прожигающее насквозь. Слезы покатились из глаз баронессы от боли и непонимания происходящего. Все-таки она не закричала, сжала кулаки и отступила, прикрывая собой князя. Талия подумала, что если богиня нашлет на него тот же жар, то князь не выдержит — умрет. Если еще не умер. Ведь он в последние минуты не подавал признаков жизни.

— Пожалуйста, — взмолилась Талия, — не трогай моего жениха!

— Возьми эйхос! Немедленно передай сообщение Елецкому! — повелела жена Громовержца. — Скажи ему пусть бросит все и едет сюда! Скажи, что Элизабет может умереть!

Талия подчинилась, схватила со стола эйхос и, набирая Елецкого, произнесла богине:

— Он никогда не слушает мои сообщения сразу!

— В этот раз послушает! Делай, дура, что я тебе сказала! — Гера повернулась к другому углу комнаты. — У тебя нет своего ума, хотя бы слушай, что тебе говорят другие.

В дальнем углу комнаты тоже зачалось свечение. Через несколько мгновений из него появился Асклепий.

— Что же так долго⁈ — возмутилась супруга Перуна. — Скорее займись ей! — она указала, на лежавшую на полу Элизабет.

— Ее исцелю, с ней ничего сложного. С этим дела похуже, — Асклепий наклонился над неподвижным телом князя Мышкина. — Раздроблен позвоночник, повреждены энергетические каналы. Не понимаю, как это вышло. Раны физические, но повреждены энергетические тела. Если им сейчас не заняться, его будет тяжело поставить на ноги. Возможно, он никогда не сможет никогда ходить.

Услышав это, Талия выронила из рук эйхос. Она уже отправила сообщение Елецкому, и прибор просто упал на пол.

— Боги! Пожалуйста, пощадите его! Пожалуйста! — она было вцепилась в золоченую одежду Асклепия, но тут же ее словно электричеством ударило. Пришлось отпустить. — Пожалуйста, бог, исцели! — запричитала Талия. — Он мой жених! Он очень нужен мне!

Асклепий вопросительной глянул на Геру.

— Занимайся женщиной Астерия! Здесь только она имеет значение! — решительно сказала Величайшая. — Фальшивого князя пусть лечит счастливый случай и слезы этой дуры. Я так решила!

* * *

Из короткого, сбивчивого сообщения Талии я мало понял, что произошло. Каким образом там оказалась Элиз? Неужели ее понесло сводить счеты с Мышкиным? Конечно, она не могла знать, что в теле князя теперь совсем другой человек. Я оставил Майкла у Торопова и побежал к «Гепарду».

Пока набирал ход генератор, я скинул сообщение Талии и в службу спасения, указав адрес Мышкина.

Хотя уже вечерело, дороги были загружены. До Коломенских прудов я добирался почти час. Торопился как мог, понимая, что в это время я должен был ехать в совсем в другое место — к храму Артемиды на Гончарной, ведь ждет меня возлюбленная богиня.

Знает ли она о произошедшем? Наверное, да. Если знает, то поймет, почему я не явился в назначенное время. Но, с другой стороны, понять-то поймет, но то, что я еду не к ней, а к Элизабет, которую Артемида, мягко говоря, недолюбливает, вряд ли ее обрадует. И даже тот факт, что с Элиз произошла большая беда, перед Небесной Охотницей станет так себе оправданием, при ее огромной ревнивости ко всем, включая земных женщин. Но как бы ни было, я обязан быть сейчас с Элизабет. И я гнал «Гепард» так быстро, как позволяли загруженные столичные улицы. Лишь за Елисеевским дорога стала свободнее, и стрелка указателя скорости поползла в красную зону.

По пути вертелась мысль: не связано ли нападение эриний с произошедшим сейчас в доме Мышкина? Талия упомянула Геру… Как-то так вскользь, упомянула. Я толком ничего не понял из сообщения баронессы. Отстегнув эйхос от пояса, я нажал боковую пластину и второй раз услышал возбужденный голос Талии Евклидовны:

«Елецкий! Тут пиздец что вышло! Приезжай скорее! Твоя Гера требует! Англичанка Элизабет лежит на полу! Я не знал, что она твоя подруга. Ее чуть не убила за Гену! Но она идиотка сама виновата. Какого хуя было стрелять⁈ Гена ранен, может умереть! Жесть, что творится! Поторопись! Спасай нас! Скорее!».

Когда я подъехал и забежал во двор, с лужайки поднималась «Эльза-А4» службы спасения. Талия стояла на ступенях у входа в дом и плакала. Завидев меня, она бросилась навстречу, прижалась, всхлипывая и пуская слезы.

— Гена может умереть! Боги, суки, не хотят спасать! Гера, блядь, шалава! — вздрагивая, выкрикивала она. — Все из-за нее! Этот какой-то тоже бог согласился, а она, говорит — нет!

— Где Элиз? Ее забрали спасатели? — я повернул голову к уходящей в вечернее небо вимане.

— Нет. Там лежит. На столе. Этот, который тоже бог, Асклепий, кажется, сказал, что с ней нормально все. Должна поспать, сама проснется. Я не знала, что ты с ней вообще знаком. Ты понимаешь⁈ Я бы ни за что ее не тронула, если бы только знала, что ты с ней в друзьях. Тем более если ты ее трахаешь. Блядь, как же все хуево вышло! — она снова заплакала, вздрагивая добавила: — Из-за этой суки Геры!

— Так, стоп! — я оторвал ее от себя, встряхнул. — Расскажи все по порядку! С самого начала. Как сюда попала Элиз? И веди меня к ней. Где она там лежит? На каком столе?

— Там, — баронесса направилась в дом. — Не знаю, надо ли тебе это говорить, все-таки Гера назвала ее твоей женщиной, но… Дай сигарету, — она увидела, что я достал «Никольские».

— Надо говорить все. Всю правду. Все без утайки, — я вытянул две сигареты, сворачивая в коридор, освещенный крупными туэрлиновыми кристаллами.

— В общем, она была любовницей Мышкина. Того, прежнего. Трахалась с ним. При чем не просто так, а в творческой комнате… — остановившись, баронесса прикурила.

Я знал, о пристрастиях Мышкина от Элизабет и для меня рассказанное Талией не стало неожиданностью. Мы вошли в ту самую «творческую комнату» и я увидел Элиз, лежавшую почему-то на столе. Она в самом деле спала. Спала очень крепким сном, который называют «сном Асклепия», считая его лечебным. Я взял ее на руки и перенес на диван, а Евстафьева все продолжала рассказывать то, как они с Родериком выманили Элиз и все, что за этим последовало.

— Саш, но я не хотела ничего этого! Думала ее просто привязать здесь, — она указала на деревянную конструкцию с правой стороны комнаты, — раздеть ее отхлестать плетью по жопе и пизде, чтобы Гену не совращала. Я же не знала, что так выйдет. А она вдруг выхватывает остробой и начинает стрелять. Права я тоже немного виновата, ударила ее кнутом, после этого все началось.

— Ясно, в общем полная жесть с пиздецом, — заключил я, присев на край дивана рядом с Элизабет.

— Саш, спаси Родерика. Пожалуйста… — Талия опять пустила слезы. — Только ты можешь! Ты же понимаешь, я не могу без него.

Никогда я не видел ее такой расстроенной, если не считать того жуткого случая в Шалашах, когда ее изнасиловали. Хотя нет — тогда она была не расстроенной, а очень злой, ненавидящей весь мир. И слезы на ее лице были совсем другими слезами.

— Я же не целитель. Его забрали в Дом Асклепия, надеюсь, там поставят на ноги, — сказал я, взяв руку Элизабет: она была теплой, пульс слабым, но ровным.

— Саш, все из-за Геры! Из-за нее суки! Меня чуть не убила, наверное, ожоги остались. Она запретила лечить Родерика, — Талия глянула на лужицу крови на полу, потекли чаще. — Она хочет этим наказать меня. Сказала, мол князя пусть лечит счастливый случай и мои слезы. И вообще сказала, что это не наш дом и Мышкин — князь не настоящий. Ты же можешь поговорить с ней. В клинике не смогут вылечить — поможет только Асклепий. Она так и сказала.

Я вытащил еще одну сигарету. Похоже, мне деваться некуда и придется пообщаться с Герой. К ней появилось несколько вопросов. И я заподозрил, что она оставила Родерика в подвешенном состоянии намеренно, чтобы я обратился к ней с просьбой. Почему тогда Родерика? Если бы так Гера распорядилась сделать с Элизабет, то рычаг влияния на меня был бы куда сильнее. Или она решила не переходить ту опасную грань, за которой наши добрые отношения могут дать большую трещину? Вопросов к Величайшей не так много, но все они серьезные.

Я прикурил. Думая о том, что меня, наверное, еще ждет Артемида. И как это ни прискорбно, я не поеду к храму на Гончарной, пока не придет в чувства Элизабет и я не буду уверен, что с ней все в порядке. Тем более не оставлю же я Элиз здесь с Талией, иначе безумная сцена может получить продолжение.

Меня ждала очень непростая ночь. А потом непростой день. Ведь завтра последний экзамен, затем загадочная встреча с Ленской — она должна открыть мне тайну, мчавшую меня несколько дней.

Элизабет шевельнула рукой. Вдруг с силой сжала мою ладонь и приподняла голову, испуганно глядя на меня.

Конец седьмой книги

О сроках выхода новой книге и продах читайте в комментариях — напишу там, чуть позже.

А Гера, не взирая на возраст, еще очень хороша. Хотя какой там может быть возраст у богини)))

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Ваше Сиятельство 7 (+иллюстрации)

Content

Ваше Сиятельство 7 (+иллюстрации)

Глава 1 Прячетесь — я за рулем!

Глава 2 Стальная правда

Глава 3 Не будите клетчатого

Глава 4 Сложности внешнего вида

Глава 5 Я играю с душой

Глава 6 Маги на лестнице

Глава 7 Кто ты⁈

Глава 8 Полет инженерной мысли

Глава 9 Для демона нет невозможного

Глава 10 Кусочки прошлого

Глава 11 Планы на миссис Барнс

Глава 12 Сюрпризы по-женски

Глава 13 Смерть ей на пользу

Глава 14 Снова гости

Глава 15 Личный демон Элизабет

Глава 16 Когда горит задница

Глава 17 На красном ковре

Глава 18 Я тоже сею интриги

Глава 19 «Гепард» на выгуле

Глава 20 Претензий не имеют

Глава 21 Отверстия в миссис Барнс

Глава 22 Как облапошить бритишей

Глава 23 Не важно, что потом

Глава 24 Гости небесные

Nota bene