Серж Винтеркей, Артем Шумилин

Ревизор: возвращение в СССР 31

Глава 1

Москва. МГУ.

– Привет, – поздоровался я с Региной, стараясь скрыть, что очень неприятно удивлён такой встречей. – Это для всех. Девушки, угощайтесь, тут свежая выпечка на всех и конфеты.

– Спасибо! – послышалось со всех сторон.

Ну да, не выглядит так все, словно Регина сюда в гости забежала на пять минут. Сидит на стуле за столом, как и все остальные, перед ней папочка открытая, в руках письмо, на столе конверт лежит. Ну точно, Гусев зачем-то ее в состав моей группы включил.

Не понимая, что происходит, собрался сразу идти к Гусеву, разбираться, но вспомнил, что надо проверить, что мне девчонки отложили. Молча забрал письма из папки с письмами, которые они откладывали лично для меня, и направился к двери.

– Павел, Павел, постой! – выскочила вперёд Лера. – А эти письма откуда? – показала она на мешок, что я только что принёс.

– Это с радио, – сухо ответил я, и вышел, чувствуя, что начинаю сильно раздражаться.

И за что мне всё это? Ну почему, когда я с людьми по-человечески, они позволяют себе так со мной поступать? О чём Гусев думал, когда брал её в группу? Он же прекрасно знает, что она с Самедовым устроила! Было острое желание высказать ему всё в лицо…

Но уже почти перед самым кабинетом Гусева у меня вдруг промелькнула мысль, а как Регина могла оказаться в группе разбора писем, если он про нее знает? Уж не добралась ли она и до него? Может, она уже и его любовница? С неё станется… Пошел, вполне возможно, по стопам Самедова. Перехватил Регинку, как переходящее красное знамя.

Нет, в лоб выдвигать претензию, какого чёрта он взял её на письма, нельзя. Хоть и очень хочется. За свою любовницу, да еще если влюбился, Гусев сразу же резко на дыбы встанет. Мне еще один конфликт не нужен. Начну помягче, а в разговоре разберусь, какой стратегии придерживаться…

Притормозил, сделал несколько вдохов-выдохов и вошёл к Гусеву в кабинет.

– Добрый день, Анатолий Степанович. Я не совсем понимаю, что происходит? А как в группе по работе с письмами появилась Быстрова? – спросил я вежливо, но по тому, как сразу смутился Гусев, понял, что надо его дожимать. – Не вижу причины, по которой её стоило бы допускать к такому важному делу. Учитывая, что было в прошлый раз…

– Ну, я знаю, что она там была, вроде, любовницей моего предшественника, – смущенно глядя на меня, начал он, – но это же не означает, что она не может справиться с какими-то письмами…

Нет, не выглядит он влюбленным. И даже просто испытывающим какой-то позитив к Регине. Пронесло, а то это был самый плохой вариант из тех, что мне пришли в голову.

– Вот как раз в письмах-то всё и дело, – решился я, – всего рассказать не могу, но в прошлый раз она с одним человеком придумала написать подложное письмо, бросающее тень на очень большого человека из ЦК КПСС… Тот был невероятно взбешён, и именно поэтому ваш предшественник сейчас на северах вместо Кремля.

– Вот, чёрт – сказал потрясенно Гусев. – Вот, чёрт! Большого человека? Из ЦК КПСС?

– Без фамилий, это не моя тайна, но достаточно большого, чтобы разъяриться, если он узнает, что эта милая девочка занимается чем-то серьёзным под вашим руководством, да еще и связанным с письмами… Ему хватит власти и связей устроить тут погром…

Гусев смотрел куда-то сквозь меня, задумавшись о чем-то невеселом.

– Послушай, – наконец перевёл он взгляд на меня, – а я думал, что это мой предшественник её сюда спротежировал.

– Так это не вы сами придумали её назначить в группу разбора писем?

– Нет, конечно, я же уже получил на неё неблагоприятную характеристику, но мне буквально выкрутили руки сверху, из ЦК ВЛКСМ… А Жанна сказала, что мой предшественник ушёл в Кремль. Вот я и подумал, что это он, по старой памяти, протежирует свою любовницу!

– Он сейчас не в состоянии что-нибудь протежировать, кроме рыбной ловли в полынье за много тысяч километров отсюда, – усмехнулся я.

– Так а что же нам делать? – расстроенно спросил меня Гусев. – Я не хочу вызвать гнев кого-то из ЦК. ЦК Политбюро – это намного серьёзнее, чем ЦК ВЛКСМ.

– Ну, самое главное, что это не ваша инициатива, – ответил я, – но дело тут непростое, рубить с плеча нельзя. Давайте я подумаю, как раз же выходные. Как что-то в голову придёт, сразу свяжусь с вами. А вы пока что скажите остальным девчонкам смотреть, что Регина делает с письмами. Чтобы она у нас снова что-нибудь не выкинула этакого. Потому как если из группы под вашим руководством что-то такое, как в прошлый раз, кому-то серьезному в Кремле придет…

Дальше договаривать не стал, Гусев и так выглядел предельно расстроенным. Видно было, что своих идей у него нет по этой сложной ситуации, поэтому он с готовностью кивнул на моё предложение.

– Что-то всё не так идет в последнее время, – расстроенно проговорил я, вспомнив, что я еще и по другому делу с ним должен переговорить. – Тут ещё наши добры молодцы записались на строительство нефтепровода. Мало того, что им в Верховном Совете никто отпуск на два месяца не даст, так ещё и на две наших бригады Сандалова и Тании московские предприятия в очереди стоят, у них всё до сентября уже расписано. Боюсь, скандал будет, с директорами все уже давно договорено. Анатолий Степанович, можно их оставить на лето в Москве? Стоит их отправить в Томскую область в стройотряд, такие серьезные люди сразу начнут вам телефон обрывать!.. А им же не объяснишь, что эти балбесы сами за таёжной романтикой погнались. У них ремонт на лето запланирован, в сентябре новые линии надо ставить импортные, а куда ставить, в полуразрушенные цеха, где ремонта с времен Царя Гороха не было?

– Как дети малые, честное слово, – раздраженно ответил Гусев. – Романтики им захотелось. Совсем головой не думают! Спасибо, Павел, что предупредил. Буду разбираться…

Я кивнул в ответ, с сочувствием глядя на него. На этом мы с ним и распрощались.

* * *

Москва.

Выйдя из детского дома, прокурор Томилин сел в машину, но с места не стронулся. Долго ещё не мог решить, что ему делать дальше, то ли поехать домой, то ли на службу… Мысли водили в голове бешеный хоровод вокруг личика маленькой лысенькой девочки с большими глазами, полными недетской тревоги и надежды.

Томилин понял дочь, понял её нынешнее состояние. Это не капризы избалованного ребёнка, как считала жена. Тут всё гораздо-гораздо хуже. Дать надежду маленькому человечку, растопить его сердце, а потом сделать вид, что ничего не было? Женька так не сможет. Она всю жизнь будет мучиться чувством вины за то, в чём, собственно, и нет её вины. И она не сдастся и не успокоится. И не потому, что она такая упрямая, просто, эти глаза будут её преследовать всю оставшуюся жизнь… Как, возможно, и его, если он сейчас ничего не сделает.

Томилин, решившись, опять поехал к дочери.

Зять, как всегда, был на работе. Дочь заметно осунулась и, увидев отца на пороге, молча пропустила в квартиру. У неё не было ни сил, ни желания с ним разговаривать. Они прошли на кухню и Женя также молча, как в прошлый раз, поставила чайник. Правда, в этот раз уже проверила, есть ли там что-то, взвесив его в руке.

– Жень, сядь, – велел ей отец. – Я хочу попробовать вам помочь с удочерением.

– Правда? – с надеждой взглянула она на отца, подойдя к нему поближе.

– Да. Но с одним условием.

– И каким же?

– Во-первых, что, удочерив девочку, вы сделаете всё, чтобы у вас и свои дети появились. Обратитесь к врачам, пройдёте, если надо будет, лечение. Договорились?

– Хорошо, – не задумываясь, быстро согласилась Женя, заметно оживившись.

– И второе… Дочь, пообещай мне, – строго посмотрел ей в глаза прокурор, – что когда у вас родится свой ребёнок, ты этого ребёнка не бросишь!

– Пап, ты чего! Как же её можно бросить? С чего ты взял, вообще?! Ларочке и так досталось, она и так несчастна из-за жизни в детском доме!

Прокурору понравилось, с каким возмущением дочь накинулась на него.

– Хорошо, хорошо. Я попробую вам помочь, – пообещал он.

Жена, конечно, такое устроит, когда узнает, – с тоской подумал он, – но придется напомнить ей, как она постоянно твердит, что мы живем ради наших детей. И в каком неприглядном виде ее дочка была, когда я к ней приехал. Вот Брагины… С ними может быть намного сложнее…

* * *

На тренировку приехал раньше времени. Разговорились с Маратом, упомянул, что скоро буду принимать участие в соревнованиях по стрельбе. Он очень заинтересовался подробностями, видать, не настрелялся в армии… Затем рядом сразу оказались Миша Кузнецов и Мартин. Их эта тема тоже заинтересовала не на шутку. Стали спрашивать меня, нельзя ли им тоже пострелять вот так, как я езжу регулярно.

– Нет, к сожалению, не могу я так наглеть, – честно сказал им, – я и сам-то напросился нелегально, чисто по просьбе командира части из Святославля меня взяли. Единственное, что могу – спросить, когда эта универсиада будет, может быть, удастся туда билеты раздобыть. Пойдете смотреть на стрельбы?

Энтузиазма, конечно, сразу стало меньше, но и на этот вариант ребята согласились.

По возвращении домой жена мне сообщила, что Евгений Булатов уже два раза звонил.

– О, а он будет перезванивать? – уточнил я, но жена не успела мне ответить. Булатов, лёгок на помине, сам позвонил.

– Здорово. Ну как, Гусева видел? – спросил он.

– Видел, видел. Будет на вас орать, ругаться, но вы с ним не спорьте, кивайте только с виноватым видом и руками разводите. И всё будет нормально.

– Точно? Только кивать?

– Ну можете ещё прощения просить, – рассмеялся я. – Что неопытные, и сразу не подумали, что подведете заказчиков.

– Ладно, – озадаченно ответил он. – Спасибо.

В субботу с утра пораньше меня отправили с Иваном Алдониным на рынок, а Ахмад уехал Шанцева встречать. Когда мы вернулись, детей перенесли на четвёртый этаж к Алироевым, Ирина Леонидовна и Ксюша занимались мальчишками, а мама, Анна Аркадьевна и Галия – праздничным столом.

Вскоре приехали Ахмад с Шанцевым, затем Жариковы и Зацепины с Гончаровыми. Пришли Гриша с Родькой и началась веселуха. Санька у Жариковых уже ходил, держась одной рукой, но больше ползал, да так шустро, что мои за ним не поспевали. Зато они его влёгкую загоняли в угол с двух сторон. Отработали тактику на Панде… Родька только успевал Сашку от них уносить и сажать в другом месте. Эта игра нравилась всем троим. Они с визгом восторженно играли в догонялки. И Аришка, глядя на них, тоже на четвереньки встала. Хорошо, у Алироевых большой палас был в комнате, а то все коленки бы себе на голом полу разбила бы.

* * *

Святославль.

Эль Хажжи выехали с рассветом и к обеду уже были на месте. Всю дорогу Диана с завистью думала о том, что брат Пашка как-то умудрился вывезти из Святославля и переселить мать к себе этажом выше. Говорил, что они кооператив купили.

Можно же его попросить помочь с переселением и моей матери в Москву, – думала она. – Что она там живёт одна-одинёшенька? Мы дадим деньги, а Пашка подскажет, как устроить переезд.

Диане было стыдно перед матерью, каждый раз, когда она вспоминала, как дружно живут все вместе Эль Хажжи в Италии. Да и Тимур, когда училище закончит, уедет, скорее всего. Очень маловероятно, что его вдруг в Святославль служить распределят. И будет мать там до старости куковать, одинокая и несчастная.

Но мать выглядела отлично, на несчастную похожа совсем не была, сразу продемонстрировала зятю новенький холодильник, поблагодарив за деньги на него, и усадила их за шикарный стол.

– А я твой тортик любимый испекла, – хлопотала она вокруг Фирдауса. – И пельменей вам налепила. Доча, небось, соскучилась по маминым пельменям?

Вон, как рада, что мы приехали, – почувствовала Диана уколы совести.

И когда Фирдаус прилёг отдохнуть с дороги, Диана решила поговорить с матерью.

– Пашка Ивлев бабушку в Подмосковье перевёз, у них дом там большой и земли полно. А у самого и у матери кооперативные квартиры в Москве. Живут в одном подъезде друг над другом, представляешь? Телефон детский купили и через окно провод протянули… А у Галии отец сначала с ними жил, а сейчас женится на соседке из того же подъезда. Можешь себе представить?

– Это они все в одном подъезде теперь живут? – удивилась мать.

– Да… А ты, кстати, не хочешь в Москву переехать? Купим тебе тоже квартиру кооперативную…

– Дианочка, деточка моя, – прослезившись, только и смогла сказать мать и обняла её.

Диана выждала немного и спросила:

– Ну так как?

– Доча… Тут друзья, подруги, дом родительский, старики мои здесь лежат… Ну, куда я уже отсюда?

– На новом месте, знаешь, как быстро привыкаешь! – бойко ответила ей Диана. – Я в Москве меньше двух лет, а как будто всю жизнь там прожила. Зачем тебе тут одинокой страдать?

– Ну, я уже не такая и одинокая… У меня тут мужчина появился, – смущаясь, призналась мать.

– Правда? – удивлённо воскликнула Диана. – Ничего себе…

– Не хотела говорить…

– Но почему?

– Не знала, как ты отнесёшься…

– Мам, ну ты чего?! Я там переживаю, что ты тут одна совсем, а ты мужчину скрываешь!

– Боже мой, доча! Ну, я ж не знала, что ты так нормально отнесешься, – рассмеялась мать и опять обняла её. – Раньше же вы с Тимуром меня так ревновали, так ревновали…

И Диана опять почувствовала стыд за былой эгоизм. Эх, какая же она была глупая! Не дала матери нормально жизнь устроить еще давно!

* * *

К часу начали подъезжать гости с работы Ахмада.

– Это Алексей Мыльников, мой друг и однокурсник, – представил нам Ахмад седого мужчину среднего роста с заметным пузиком. – И его жена Валентина.

– Валя, – представлялась всем, скромно улыбаясь, пухленькая женщина с высоким пучком на голове. Очень популярная сейчас прическа, но как-то все не могу к ней привыкнуть. К брюкам клеш вот привык, а к этой прическе все никак…

Следом за ними приехала ещё одна пара – начальник Ахмада с супругой. Оба были одного роста. Если жена наденет каблуки, то будет на полголовы выше мужа, но их это нисколько не смущало. Каштанов Дмитрий Андреевич оказался балагуром и весельчаком. А жена его Алла, была вся такая медлительная и мечтательная. Так и не понял, есть ли у них дети, а если есть, то как они выжили с такой матерью? У неё даже движения все были как в замедленной съёмке. У меня жена за несколько секунд три дела сделать успевает, тарелку на стол поставить, меня чмокнуть и кого-нибудь из детей обратно на ковёр посадить. А эта…

Улучив момент, уединился с Шанцевым, намереваясь обсудить дела руслановские. Но для начала поинтересовался, как у них дела в Святославле вообще и, у Александра Викторовича в частности. Он сам перешёл на историю с зэком, которого Эмма Либкинд искала.

– Представляешь, Паш, с какого пустяка это дело началось! А в результате сядет начальник колонии в Клинцах и кое-кто из его подчинённых, что ему помогал.

– Одна печаль, в газете такое не напечатаешь, – грустно сказал я, сразу прикинув ситуацию с точки зрения советского журналиста.

– Верно, конечно, – кивнул он. – Это для служебного пользования информация. Кто ж народу о таком рассказывает? – ухмыльнулся он, покачав головой собственным мыслям. – Клинцы – городок небольшой. Все стараются или в Брянск податься или ещё куда. Начальник колонии дочку в Брянск жить отправил, и жена туда постепенно перебралась. Сам он на выходные тоже в Брянск к семье уезжал. Как уж там было на самом деле, не знаю, но утверждают, что жена просто общительная и много знакомых завела, друзей. По гостям много ходила, но факт в том, что от неё муж узнавал, кто из обеспеченных семей где живёт, что имеет, а главное, кого и когда дома не будет.

– Семейный подряд, – усмехнулся я.

– Ну да. А погорели все из-за дурости Водолаза. Он решил часть похищенного утаить от начальника и спрятать, и не придумал ничего лучше, чем сделать это на даче у знакомого в Святославле. В поле, мол, трактор может клад распахать, а в лесу медведь какой на запах залезет и всё раскидает…

– Какая проблема-то серьёзная, оказывается, клад спрятать, – удивился я. – Мне бы и в голову не пришло о медведе подумать.

Шанцев рассмеялся в голос в ответ на это моё замечание. Нам было о чем вспомнить при слове «клад».

Глава 2

Брянск.

– Послушайте, но вы же говорили, что в эти выходные поедем в Святославль вашу квартиру смотреть, – недовольно высказывал Левичеву Рябов, мужчина средних лет с обширной залысиной на макушке.

– Валерий Викторович, у меня квартиранты там никак не съедут, – с сожалением ответил Левичев. – Я же в Брянске квартиру снимал, а ту, в Святославле, сдавал. А как объявление ваше увидел, сразу им велел съезжать, давно хотел в вашем районе поселиться. Но они всё никак другую квартиру не найдут.

– Послушайте, Михаил, разве это мои проблемы? Я жду уже почти три недели, – с досадой заявил Рябов. – Вызывайте милицию и освобождайте. Мне срочно нужна квартира в Святославле и ваша трёшка там не одна. Вы посмотрите, какая у нас квартира! Две раздельных комнаты, балкон, кладовка, ремонт только сделан. Район, вы сами знаете, замечательный… Мы очень быстро найдём замену вашему варианту.

– Может быть и найдёте. Только он будет без квартирного телефона, – недовольно ответил Левичев.

– Вот, только из-за телефона я готов ещё немного подождать, – ответил Валерий Викторович.

Мужчины попрощались с недовольными лицами, но руки друг другу пожали. Левичев вышел на улицу и раздражённо закурил.

Что же делать? Везти смотреть квартиру, пока не выехали прежние жильцы, нет никакого смысла. Их надо оттуда выкуривать побыстрее. Баба там, конечно, скандальная, но недалёкая. А сын у неё молодой ещё слишком, чтобы быть в состоянии проблемы хоть кому-то создать…

* * *

Святославль.

После разговора с матерью, сразу успокоившись насчёт неё, Диана прилегла рядом со спящим мужем и моментально уснула. Всю неделю её мучали педагоги по английскому и итальянскому в институте, а потом вечером она продолжала заниматься арабским и французским на курсах. В голове была полная каша из слов из разных языков, но она не сдавалась и очень старалась. Но, несмотря на все старания, ей часто казалось, что слишком большой объём новых слов просто невозможно было затолкать в голову.

Иногда к вечеру отчаяние охватывало её и казалось, что у неё ничего не получится. Но наступало утро, и она ехала опять в институт, прекрасно понимая, что назад пути нет, все мосты сожжены.

В один из дней в институт приезжала Артамонова и, как и обещала, без свидетелей показала ей грамоту с личной подписью Андропова.

Педагоги по английскому и итальянскому ни о чём её не спрашивали, но, похоже, о чём-то догадывались. Диана поняла это по их опасливым взглядам, которые иногда ловила на себе.

Выходные она ждала как манну небесную и радовалась возможности не заниматься учёбой, а просто спать!

На сколько меня так хватит? – спрашивала она себя иногда, но другого выхода, кроме как продолжать обучение, не видела. Ей самой нужно как можно быстрее выучить эти языки. Эх, знать бы в школе, что без языков за пределами СССР делать нечего, а попасть в тот мир вполне реально… Но тогда Диана имела вообще крайне малое представление обо всяких там Италиях и Франциях, и точно не думала, что хоть раз в жизни сможет там побывать. Потому и относилась к иностранному языку крайне наплевательски. А как сейчас было бы легче, веди она себя иначе…

* * *

Рассказав мне все свои новости, Шанцев решил поинтересоваться, а что у нас нового?

– У нас жизнь бьёт ключом, Александр Викторович, и всё по голове, – с досадой ответил я и поделился с ним, как Руслан выписался из трёшки с женой и ребёнком за одну тысячу рублей.

– Так! – вскочил уже слегка выпивший Шанцев и стал нервно ходить взад-вперёд мимо меня. – Получается, можно вот так пообещать и не сделать?

– Как жизнь показывает, можно, – развёл я руками. – Им надо было с него залог больше требовать, или хотя бы расписку с него взять, что в долг ему деньги дали на недостающую до стоимости машины сумму. А то машину за пять тысяч показал, тысячу залога за неё дал и радуйтесь, что хоть что-то получили. Может, в жилкомиссии найдут, за что зацепиться, чтобы ордера новые аннулировать? А то его слово против слова Руслана и тещи… И закон не на стороне Руслана, квартира-то государственная! Даже в милицию не обратиться, доплаты вне закона!

– Это само собой, что-нибудь придумаем, – сел рядом, наконец, Шанцев. – Не переживай, я разберусь… Никто не смеет так нагло обманывать людей в моём городе!

Народ продолжал отмечать новоселье, не стал больше злоупотреблять вниманием Шанцева и предоставил Ахмаду возможность воплотить в жизнь наш общий план мести Вагановичу. Тот сразу, представляя Шанцева новым коллегам, обозначил, что Александр Викторович сейчас занял место Вагановича, и, конечно, мужиков очень заинтересовал этот факт.

Ну, пока, вроде, всё идёт по плану, думал я, унося детей домой. Им уже пора было спать, и мы с женой вдвоём отлучились с праздника часа на полтора. Думаю, гости ещё не успеют разойтись, и мы ещё попразднуем.

Мальчишки перевозбудились, и жене пришлось их укачивать и петь колыбельную. Прилег рядом, хоть спать и не собирался. Не давала покоя ещё одна острая проблема. Что делать с Быстровой?

Идти на открытый конфликт с ЦК ВЛКСМ, удаляя ее из группы, Гусев, вроде бы, и был готов, напуганный моим рассказом про человека из ЦК КПСС, но не стоит на это рассчитывать всерьёз. Он ещё тот перестраховщик. Даст заднюю в любой момент, а то ещё и выкрутится, как-то подставив меня… Надо что-то придумать… Оставлять ситуацию, как есть, я точно не готов. Регина мне глубоко неприятна, а группа по письмам существует сугубо под меня. Формально там Гусев распоряжается, конечно, но без меня ее бы не было. И не будет, если я перестану приносить туда свежую корреспонденцию с радио и газеты.

Рассмотрел сразу и этот вариант. Просто сказать Гусеву, что если он не готов ничего сделать, чтобы удалить Регину, то я перестану поставлять свежие письма. Можно, в теории, осчастливить этой работой тот же комсомол на ЗИЛе, к примеру. Но нет, нельзя, сразу по нескольким соображениям. Первое – по факту я потерплю поражение, если моя группа по письмам в МГУ исчезнет из-за Регины. А терпеть поражения плохо для самооценки. Одна победа влечет за собой следующую. А поражение может привести к следующему поражению… Выглядит немножко суеверно, но с точки зрения психологической накачки на безусловную победу… Не хочу никому проигрывать, и уж тем более студентке-первокурснице! Второй момент – на радио уже все сделано так, что я представляю МГУ. Скажу я Гусеву, что группы больше не будет – кто мешает ему пойти к проректору, чтобы тот надавил на меня, потому что определённая логика в том, чтобы письма, присланные по совместному проекту радио и МГУ, разбирались именно в МГУ. Мне тогда придется обращаться к Захарову, чтобы он разрулил проблему в ректорате, не самому же бодаться с ректоратом МГУ. Будет много совершенно ненужной возни…

Ну и в-третьих, Гусев обидится. И в последующем откажется выполнять мои просьбы в отношении сокурсников. По факту, у него в заложниках целый курс с кучей моих друзей-комсомольцев. Вот он пошел мне навстречу по поводу трубопровода, отменив запись ребят на поездку в Сибирь? Пошел. А если поссоримся? Вот то-то и оно…

Так, еще один важный момент… Самедов работал на Гагаринских. Логично предположить, что и Быстрова может быть в теме этой его работы. Тогда она работает на ту же группировку, и здесь налицо уже очевидная опасность от неё самой, и её присутствия в группе разбора особенно. Она будет сливать гагаринским информацию, что узнает из писем. Как же её оттуда убрать? Желательно, без скандала…

Так… Мещеряков… Если обратиться к Мещерякову, то он, конечно, найдёт вариант. Но и смеяться потом будет, что я с девчонкой сам не справился.

Есть ещё вариант выйти на Кожевникова. У него аллергия, небось, началась на письма после того случая. Прийти, посетовать, что соучастница Самедова по той истории осталась безнаказанной и преспокойно делает сейчас карьеру в комсомольских структурах МГУ. Группу по разбору писем можно вскользь упомянуть, а можно и прямо сказать, что она там пристроилась на тёплое местечко… Уверен, Кожевников болезненно отреагирует на упоминание писем в связке с участником той истории…

Но это всё как стрелять из пушки по воробьям. Вдруг у Кожевникова та история такой болью в сердце отзовётся, что отправит он Регину спиваться куда-то в Тьмутаракань, оставив без высшего образования. Она стерва, конечно, но в том возрасте, когда ещё не поздно человеком стать. Я не намерен ее уничтожать, я вообще девушек люблю и стараюсь с ними не воевать, мне для войн и мужиков вполне хватает. Просто хочу, чтобы эта проныра не лезла в мои дела…

Хотя, кажется, я слишком поспешно отбросил мысль о том, чтобы задействовать Мещерякова. Надо его использовать, но не для того, чтобы разобраться с Региной, а для того, чтобы выяснить, кто оказывает ей поддержку? Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что она снова нашла себе какого-то папика после того, как осталась без Самедова. Именно этот человек и создаёт ей сейчас протекцию. Значит, надо намекнуть Мещерякову на нехорошую ситуацию с внедрением ко мне в ближайшее окружение человека Гагаринских. Настойчивым внедрением, при поддержке ЦК ВЛКСМ. А затем попросить его установить за ней слежку, чтобы понять, кто именно её сейчас поддерживает. Это ему и самому очень интересно, никаких шуточек в мой адрес не будет, и должен я ему ничего не буду. Наоборот, зауважает за проявленную бдительность.

Вполне может быть, это окажется тот самый типчик из ЦК ВЛКСМ, который наклонил Гусева. Но Гусев ни за что не скажет мне, молодому пацану, его фамилию. А вдруг я сделаю какую-нибудь глупость, позвоню ему, к примеру, на эмоциях? И всё, прощай его карьера! Ну, ничего. Слежка его выявит, а уже когда у меня будет информация, от неё уже и будем плясать при разработке дальнейших вариантов нейтрализации Быстровой.

* * *

Святославль.

Надо срочно выселять из трёшки прежних хозяев, – думал Левичев, возвращаясь в Святославль из Брянска на своих вишнёвых «Жигулях». Явно без скандала не обойдётся, если вспомнить, как орала та тетка, но и рассусоливать с ними времени уже нет…

Ещё по дороге в город он решил привлечь на помощь двух подсобников с работы, Королькова и Шмакова, для усиления эффекта от своего появления в недавно приобретенной квартире. Мужики они здоровенные, не особо щепетильные, за деньги на выпивку мать родную продадут.

Он подъехал к общежитию родного ЖБИ, вызвав мужиков на улицу.

– Каждому по четвертному заплачу за помощь…

– А что надо делать-то? – спросил Корольков.

– У меня жильцы в квартире съезжать не хотят, – соврал он им. – Припугнуть надо, пригрозить. Пожёстче, чтобы убрались поскорее.

– Ну, что скажешь, Диман? – посмотрел на соседа по комнате Корольков. – Четвертной каждому.

– Лады, – ответил тот.

– Ну что, так может сейчас и съездим? – предложил Левичев. – Что тянуть кота за хвост?

– Да поехали. Сейчас, только брюки надену, – подёргал себя Шмаков за синие хлопчатобумажные треники с вытянутыми коленями.

Через двадцать минут Левичев уже звонил в квартиру на третьем этаже.

– Пожёстче, – шёпотом напомнил он своим сопровождающим.

– Угу, – промычал в ответ Корольков.

Дверь долго не открывалась, и Левичев уже начал нервничать. Вдруг дверь распахнулась, она, оказывается была не заперта, и они увидели на пороге милиционера в форме.

– Лейтенант Николаев, – представился он. – Вас понятыми прислали? Подождите пока на лестнице. Опергруппа ещё не приехала.

– А что случилось? – спросил дрожащим голосом Левичев. – Я немного знаю хозяев этой квартиры…

– Не положено, конечно, но лучше я вас заранее подготовлю, потому как такое увидите… – потирая подбородок, проговорил тихим голосом милиционер. – А то с непривычки умом можно тронуться.

– Да что случилось-то? – прошептал впечатленный услышанным Левичев.

– Тут психопаты какие-то жили, человечину жрали. Полный холодильник расчленёнки… Но, вы сами сейчас всё увидите. Просто, сильно не пугайтесь. Можете пока сходить в аптеку, валерьянки купить и бахнуть. Легче будет смотреть на весь этот ужас. Я уже так и сделал…

– Ну так мы на улице подождём? – сильно побледнев, спросил Левичев, явственно почувствовав запах валерьянки от милиционера, и слегка подтолкнул Королькова, давая сигнал «уходим». Никакого сопротивления с его стороны он не почувствовал.

– Да, конечно, – кивнул лейтенант.

Все трое бросились бегом вниз.

– Я что-то не понял, – перегородил Левичеву дорогу Корольков, когда они поспешно отошли на полсотни метров от дома. – Так это твоя квартира или нет?

– Моя! У меня ордер на неё есть, – ответил тот на автомате, пытаясь перестать думать о частях человеческого тела, которые набиты в холодильник в его будущей квартире. Ни хрена же себе обмен вышел удачный! А ведь та баба, и правда, странная совсем была… А как орала-то, будто не в себе… А сыночек такой тихий, весь прилизанный. В подручных у нее, видимо, ходил. Она тюкнет кого-то молотком по голове, а он с пилой, наверное, тут же подбегает… Ужас!

– Так ты что же, привёл нас к людоедам? – подошёл ближе к Левичеву Шмаков. – Сам не решился их выгнать, нас позвал?

– Ты знаешь, как это называется? – придвинулся к нему Корольков. – Подстава это называется.

– О чём вы? – чувствуя себя очень неуютно между двумя громилами, воскликнул Левичев. Он хотел, конечно, отвлечься от мыслей по поводу кошмара в его квартире, но не получив же по морде. – Я понятия не имел, что там творилось в этой квартире!

– Это ты иди лейтенанту рассказывай, – с угрозой в голосе ответил ему Корольков. – Ты нам по четвертному должен. И штраф еще по десятке на каждого. Выкладывай!

Мельком взглянув на стоявшего за спиной Шмакова, Левичев понял, что проще отдать им эти деньги. Они прекрасно знают его, знают, где он живёт, ссориться с ними опасно. Ещё колёса проткнут его красавице… Или в тёмном переулке подстерегут.

Левичев вытащил полсотни одной купюрой, добавил две красненьких, и отдал им. Схватив деньги, они тут же ушли со двора, как будто их тут и не было.

Выдохнув с облегчением, Левичев потёр переносицу и понуро поплёлся к машине, которая осталась у подъезда, из которого они только что выскочили, как ошпаренные.

И что дальше? – думал он. – Квартиру после следственных действий опечатают. Показать я её никому ещё долго не смогу. Да и как потом ее обменять нормально? Все же по соседям ходят, расспрашивают, как и что. Тут им сразу радостно и расскажут про каннибалов, что тут прежде жили… Шансы на что-то приличное обменять – хрен и ноль десятых… Эх, точно уйдёт двушка в Брянске! Рябов въедливый, он точно по соседям пойдет с расспросами…

* * *

Глядя в окно из-за шторы, Иван с улыбкой наблюдал, как улепётывали посетители. Потом они остановились в конце двора.

– Это что у них там за совет в Филях? – спросил он вслух, напряжённо всматриваясь.

Но когда двое сопровождавших вытрясли из Левичева деньги, Иван стал смеяться и не мог успокоиться, пока вишнёвые «Жигули» не уехали со двора. Мысль устроить им представление пришла ему в голову не сразу. Но слишком долго сидел без дела и ждал их… Вот воображение и заработало… Ну что же, надо позвонить Паше и отчитаться, что первый штурм успешно отражен.

* * *

Телефонный звонок раздался, когда дети еще дрыхли. Межгород! Коршуном кинулся к телефону, пока детей не разбудили. Кто это там, интересно?

Оказалось, что Иван. Он тут же начал, сбиваясь на смех, рассказывать мне, что учудил в Святославле. Я даже и не сразу въехал, про что он, связь была не очень, то слышно, то нет, вначале даже и испугался немного, услышав про каннибализм. Но Иван терпеливо повторял все, пока я не расслышал весь его рассказ. И заржал так, что чуть трубку не выронил.

– Ты точно собираешься продолжать карьеру в милиции? – спросил я этого шутника, когда продышался, – в театральный не думал поступать?

– Да ладно, – ответил Иван, – мне просто скучно совсем было…

Когда мы с женой и детьми вернулись к Алироевым, у них там уже образовались группы по интересам. Ахмад с коллегами и Шанцевым оживлённо обсуждали что-то за журнальным столиком. У Инны Санька ещё не проснулся в соседней комнате. Родька увёл Аришку на улицу гулять. Думал, что придётся детьми заниматься и не получится с мужиками поговорить, но бабушки забрали у нас мальчишек в свою компанию. Галия присоединилась к женщинам, у них там была своя атмосфера, а я присоединился к компании за журнальным столиком.

Правда, всё самое интересное я уже пропустил. Но поймав довольный взгляд Ахмада, понял, что наш с ним план удался более чем.

А я улучил момент, отозвал Ахмада с Загитом и Шанцева в сторону, и рассказал им, что Иван учудил при встрече с мошенником и его группой поддержки. Остальные гости долго не могли понять, почему мы ржем, как кони… Женщин же мы по общему уговору в перипетии обмена не посвящали.

Потом женщины вынесли сладкое и чай, и мы вернулись за большой стол. Мы провели отличный вечер. Второй раз детей укладывать Галия пошла с Ксюшей, меня они оставили наверху. Начальник Ахмада оказался очень забавным собеседником, анекдоты травил без конца, мы все смеяться устали. Хотя рассказ Ивана все же остался вне конкуренции… Время от времени мы, посвященные в тайну обмена, переглядывались между собой и начинали улыбаться до ушей…

Первыми уехали Жариковы. Потом коллеги Ахмада с жёнами. А мы ещё оставались часов до девяти. Новоселье вышло великолепным!!!

В воскресенье решил встретиться с Мещеряковым. А что тянуть? Регина сама не испарится…

Позвонил ему из автомата и подъехал в центр. Встретились с ним на Патриарших.

– Может, я перестраховываюсь, Андрей Юрьевич, – начал я, неспешно прогуливаясь рядом с ним. – Но мне очень не нравится одна ситуация. Любовница Самедова всё время где-то рядом со мной трётся. Сейчас она пролезла в группу по работе с письмами, которые приходят мне на радио и в газету.

– И что именно тебе не нравится? – хитрым взглядом посмотрел на меня Мещеряков.

– Она работала в Комсомольском прожекторе, потом он сдулся. Так теперь напросилась в эту группу разбора моих писем… Андрей Юрьевич, я бы ещё, может, и поверил бы в идеализм, если бы это не была Регина Быстрова, на ней же клейма ставить негде. Ну, не верю я в её альтруизм. Вот, попробуйте сами объяснить, для чего молодой девчонке нужна такая дополнительная нагрузка на общественной работе?

– Ну, хорошо. И для чего же, по-твоему, ей это надо?

– Она целенаправленно идёт на те общественные работы, где можно получить специфическую информацию о работе предприятий, которая могла бы заинтересовать гагаринских.

– Ты серьёзно? Думаешь, они взяли в команду бабу?

– Здрасте… А почему нет? У нас Марьяна тоже, вообще-то, баба.

– В смысле, я хотел сказать, соплячку, – тут же поправился он. – Так… И что тогда мы имеем?

– Мы имеем слишком близко от себя человека гагаринских. Новый секретарь комсомола Гусев брать её не хотел, но ему выкрутили руки, позвонили из ЦК комсомола. Видите, как она внаглую подбирается поближе ко мне, прет, как танк? Это похоже на нормальное поведение девушки-первокурсницы?

– Даже так? Это уже серьёзно… Похоже, ты прав.

– Гусев решил, что это Самедов по старой памяти её протежирует. Но мы-то с вами знаем, где сейчас Самедов. Кто-то другой её сейчас продвигает. Узнать бы, кто? Тогда точно будем понимать, на кого она работает.

– Логично, – вынужден был согласиться Мещеряков. – Ну, давай, походим за ней. Посмотрим, куда кривая выведет.

На том мы и порешили.

* * *

Италия. Рим.

Журналист газеты «Corriere della Sera» Эдоардо Мускарелли с готовностью откликнулся на предложение о встрече третьего секретаря посольства СССР в Италии Андрея Астахова.

У них вёлся негласный счёт, информация за информацию. Это было взаимовыгодно. Журналист иногда получал очень интересные темы от Астахова, что помогло ему сделать неплохую карьеру. За это он делился с ним теми фактами, которые, по разным причинам, не мог использовать в своих публикациях.

Они традиционно уже обсудили личную жизнь и посмеялись над попытками Эдоардо найти, наконец, супругу.

– Дорогой друг, а не принять ли тебе ислам? – смеясь, предложил Астахов. – Возьмёшь четыре жены и удовлетворишься, наконец, тихим семейным счастьем.

– С четырьмя жёнами-итальянками? – испуганно уставился на него журналист. – Тихое семейное счастье? Господи, помилуй…

Он так искренне испугался и перекрестился, что Астахов также искренне покатился со смеху.

Просмеявшись, он перешёл к делу.

– Эдоардо, к сожалению, подтвердились намерения американцев прибрать к рукам авиабазу Авиано, – проговорил Астахов и, оценив скорость, с которой журналист мгновенно собрался и стал серьёзным, продолжил: – Прекрасно понимая, что прогрессивная общественность Италии не одобрит это, они сейчас ведут тайные переговоры за спиной и у вашего правительства, и вашего парламента. С избранными политиками и лидерами фракций, что ориентированы на США.

– Но как это возможно? – потрясённо спросил Эдоардо.

– Это же американцы, они всё так делают, тихо, под ковром. Вы об этом, конечно, узнаете, но только тогда, когда все договора уже будут подписаны и армия США получит Авиано в своё распоряжение. И наводнит авиабазу ядерными боеголовками, сделав Италию одной из самых лакомых мишеней в третьей мировой войне для советских ядерных ракет…

– Это точно? – никак не мог поверить журналист. – Я ещё в прошлый раз, проверяя твою информацию, убедился, что у нас никто об этом и не слышал.

– Ну, теперь-то, кто-то точно слышал. Просто он не может об этом никому рассказать, иначе станет известно, что ему американцы уже заплатили за нужное решение по Авиано, – многозначительно посмотрел на журналиста Астахов.

– Чёрт знает что, – в сердцах бросил на стол Эдоардо льняную салфетку, которую держал в руках и уставился на Астахова, прикидывая, можно ему верить или нет.

Тот спокойно выдержал его взгляд, но думал при этом о своём. Если уж всегда выдержанный и прикрывающийся маской весельчака Мускарелли так отреагировал на эту информацию, то что тогда ждать от депутата Трунцо? Он же будет в бешенстве. Придётся опять с ним за городом встречаться… Как же я не люблю эти конные прогулки!

* * *

Глава 3

Москва.

В понедельник с самого утра прокурор Томилин отзвонился председателю комиссии по усыновлению в исполком и дал отбой по их с генералом Брагиным просьбе.

– Юрий Дмитриевич? Это Томилин. Наша с генералом Брагиным позиция по тому вопросу, что мы с вами обсуждали, изменилась, – только и сказал прокурор, учитывая, что это телефонный разговор, и это вполне устроило понятливого собеседника.

– Хорошо, тогда комиссия вновь соберётся в связи с изменившимися обстоятельствами у заявителей и пересмотрит своё решение, – пообещал тот.

Прокурор положил трубку, и задумался. Лев может обидеться на него, за такое самоуправство. В конце концов, дело это общее. Его же сын приемную девочку будет воспитывать. Но сил позвонить ему и уговорить прокурор в себе не нашел. А если Лев откажется? Влияния у него гораздо больше, генерал, все же, а не районный прокурор, он же легко сорвет удочерение. Не сможет он ему объяснить, что Женька сломается из-за чувства вины перед этим ребенком, он же ее не воспитывал, не растил, он этого не поймет. Скажет – перебесится твоя девчонка, и сам будет верить в то, что он прав. Так что только так, тайком от друга, это и можно провернуть. А что будет потом… Вся надежда на то, что потом, постфактум, Левушка его простит. Хотя, конечно, отношения со старым другом, наверное, уже никогда не будут прежними.

* * *

Святославль.

Выспавшись в поезде в купейном вагоне, Шанцев с вокзала сразу отправился на службу и вызвал к себе председателя жилищной комиссии. Как только Щербаков пришёл, сразу же и озадачил его:

– Кирилл Иванович, есть возможность аннулировать уже выданные ордера?

– Если есть основания, то конечно, – ответил тот.

– Например?

– А что за ситуация? – поинтересовался Щербаков. – Мне будет легче сориентироваться.

– Сын Якубовой с семьёй выписался из трёхкомнатной квартиры матери, и она обменяла трёшку на однокомнатную квартиру без учёта его интересов.

– Как так? Она что, обвела вокруг пальца собственного сына?

– Ну, вот так, – развёл руками Шанцев. – Говорит, что не специально… Так получилось.

– Ну… Надо проверить, что у нового жильца в этой трёшке с нормами? Сколько у него человек в семье? И есть ли у его семьи ещё какая-то жилплощадь? Если там что-то не так, то легко ордер на трёшку аннулируем.

– Понял. Узнаю… А как? – озадаченно смотрел Шанцев на Щербакова. – Кирилл Иванович, они же с работы должны приносить справки, что ведомственное жильё не занимают. Так?

– Ну, да.

– Посмотри, пожалуйста, в документах на обмен, где работает… Левичев Михаил, – посмотрел Шанцев в свои записи. – ну и все другие обстоятельства, что там можно установить.

– Хорошо, – с готовностью поднялся он, – сейчас все выясню и перезвоню.

* * *

Москва. Горный институт.

Встретившись в столовой с Юрой Бахтиным, Диана из вежливости спросила, как у него дела?

– На демонстрацию завтра собираемся, – воодушевлённо ответил он. – По Красной площади пройдём. Может, даже, по телевизору покажут.

– А я? – загорелась Диана. – Сижу там в архиве, ничего не знаю!

– Так приезжай завтра к половине восьмого сюда, – предложил он. – Конечно, как же без тебя! Все обрадуются. Тебя же не позвали только потому, что теперь и не совсем понятно, наша ты еще или уже нет… Наверное, в деканате подумали, что тебя архивное начальство должно отправить на демонстрацию. А они решили, что в деканате должны… Вот ты и потерялась.

Ну, вряд ли все обрадуются. В особенности Зойка Малюгина… – подумала Диана. Но идея пойти на демонстрацию нравилась ей все больше и больше. Ей так все мозги иностранными словами забили, что прогуляться пару часов по центральным улицам Москвы по весне – самое то. Тем более в памяти живо всплыло, как весело было в детстве шагать на демонстрации за руку с мамой по Святославлю. А еще раньше, когда была совсем маленькой, было еще лучше. Полная гарантия, что какой-нибудь мужчина подхватит малявку и посадит себе на шею. Так отмечать праздник было вообще здорово, видно далеко-далеко, ты словно паришь над головами людей!

– И приеду, – решительно сказала она Юрке. – Там нигде записываться не надо?

– Нет, вроде, – пожал он плечами.

– Но если вдруг понадобится, запиши меня и мужа моего, ладно? – попросила она. – Смотри, не забудь!

– Да ладно, ладно, – улыбнулся Юра. – Я же если забуду, ты же меня потом убьешь, верно?

– За несколько секунд шею сверну, – лукаво улыбнувшись, подтвердила Диана. – А уж если автомат Калашникова под рукой окажется, то еще быстрее прикончу.

Юрка рассмеялся, довольный тем, как она подхватила его шутку.

* * *

Москва. Камвольно-отделочная фабрика.

– Так, ну что? Всё у нас работает, всё у нас хорошо? – радостно потирая руки, осматривал цех с новой линией главный инженер Воздвиженский. – Комиссия соберётся часам к трём, товарищи. А пока можете быть свободны до приезда представителя Внешторга. Отчитаемся и можете возвращаться домой, – с благодарностью посмотрел он на американцев.

– Глеб Николаевич, а где нам комиссию ждать? – уточнил у него Орехов.

– Хотите, у меня в кабинете, хотите в столовой, – предложил Воздвиженский.

– Может, в столовой посидим? – предложил Озеров, – как раз обед скоро.

– Хоть поесть последний раз за директорским столом, да? – подколол его Орехов. – Ну, пошли в столовую.

Капитан заметил, что Анна Юрченко стала спокойнее в последнее время и это его очень радовало. У этого задания появился шанс закончиться без приключений.

Они пришли в столовую и расселись вокруг единственного стола, составленного специально для их бригады из двух обычных столиков на четырёх человек.

Тут же рядом оказалась работница с раздачи вся в белом. Принесла приборы, корзинку с хлебом и, приветливо улыбаясь, попросила подождать пять секунд, пока она будет накрывать на стол.

– Пойду, пока, руки помою, – сказала Анна и поднялась из-за стола. – Мне салат, пожалуйста, без подсолнечного масла, – напомнила она работнице столовой, и та кивнула в ответ.

* * *

Вот и всё, – печально думал Озеров, глядя задумчиво вслед Анне, направляющейся к выходу из столовой. – Сегодня комиссия примет линию и американцы поедут домой… И моя Анечка с ними…

Анна подошла к выходу из столовой и на мгновение задержалась в дверях, оглянувшись.

Взгляд мой, что ли, почувствовала? – удивился Озеров. – А куда она пошла-то? Туалеты в другой стороне… Ладно, сама разберётся…

* * *

Святославль.

Щербаков перезвонил Шанцеву очень быстро и сообщил, что Левичев работает на ЖБИ.

– Василий Степанович, приветствую, Шанцев, – тут же позвонил градоначальник директору завода Рудневу. – Разговор один есть, подъеду? На месте будешь?.. Сам собирался ко мне? Еще лучше. Жду.

Минут через двадцать пять директор завода железобетонных изделий уже сидел перед ним.

– Василий Степанович, – сразу перешёл к делу Шанцев. – Один твой сотрудник заварил очень нехорошую кашу, натворил делов… Короче, обидел серьёзных людей… Что ты можешь сказать про Левичева Михаила Григорьевича?

– Левичев? – удивился Руднев. – Это главный энергетик мой. А что он мог натворить?

– Людей развёл на большие деньги.

– Во даёт!.. Вообще, на него это не похоже. Он ушлый, конечно, малый, изворотливый, без мыла везде пролезет… Ушлый, но осторожный.

– Видимо, и на старуху бывает проруха. Тем более, он как раз способ нашел обмана такой, что с точки зрения закона и не подкопаться, а деньги, по факту, украл. Так что твоей характеристике соответствует, – ответил Шанцев. – Он женат? Дети есть?

– Женат. Детей своих нет. Дочку жены воспитывает. Ну, как воспитывает? Она школу уже заканчивает в этом году, взрослая деваха.

– Так… А живёт он где?

– Так дом у них в Шамордино.

– Точно? А квартира в Святославле есть? – с сомнением посмотрел на него Шанцев.

– Про квартиру ничего не могу сказать.

– Слушай, Василий Степанович, надо его уволить. Найди повод… Не хочу я, чтобы мошенник у меня в городе на такой серьезной должности работал.

– Понял. А как? По собственному пусть уходит, или по статье увольнять?

– Лучше по статье, чтобы никто его уже точно не взял на серьезную работу. Специально изобретать ничего не надо, но тщательную проверку его деятельности проведи. И если обнаружатся признаки каких-то махинаций, позвони мне, я тебе милиционера пришлю толкового, который вот-вот очередное звание, кстати, получит. Он дальше сам этим делом займётся и доведёт его до статьи… Хорошо бы, уголовной, чтоб неповадно впредь было честных людей обманывать.

– Понял, Александр Викторович, – хмыкнул Руднев.

* * *

Москва. Камвольно-отделочная фабрика.

Комиссия из пяти человек, включая представителей Внешторга, Министерства текстильной промышленности, представителя Американского торгпредства, директора и главного инженера Камвольно-отделочной фабрики приступила к работе.

– Прошу сюда, товарищи, – гордо распахнул перед собравшимися двери в новенький цех Воздвиженский. – Вот она, наша новая линия.

– Ну что же, выглядит впечатляюще, – улыбнулся представитель Министерства.

– Совершить первый официальный запуск оборудования мы решили доверить Александру Озерову, – торжественно произнесла директор Колесникова. – Он участвовал в пусконаладочных работах и будет в дальнейшем обслуживать эту линию.

– Ну что ж, вперёд, – с улыбкой распорядился представитель Министерства.

– Только не хватает бутылки шампанского, чтобы о корпус разбить, – рассмеялся представитель Внешторга.

Все в расслабленных позах приготовились лицезреть чудо американской техники. Однако, когда Александр попытался запустить линию, ничего не произошло.

Она, вообще, не включилась.

– Что происходит? – тут же возле него оказался Воздвиженский.

– Не знаю, – прошептал Озеров, методично проверяя оборудование.

– Секундочку, товарищи, – сделал успокаивающий жест руками главный инженер. – Мы сейчас во всём разберёмся!

Но прошло пять минут, потом десять, потом двадцать и всем стало ясно, что линия сегодня не заработает…

* * *

Александр практически сразу вспомнил, как Аня, выйдя из столовой, направилась не в ту сторону и быстро сложил в уме два плюс два. Перед обедом линию же трижды включали, все работало безукоризненно! Но не обвинять же ее при комиссии. Посадят же… Не здесь, так в США! Капиталисты, они такие, они за свои деньги дрожат, и убыток никому не спустят.

Анька, Анька, – думал он. – Что же ты наделала?! Что теперь будет? Что ты задумала? Лишь бы несерьёзное что-то сломала…

* * *

– Что могло случиться? – требовал ответа от наладчиков Воздвиженский, когда директор увела членов комиссии к себе. Фуршет уже, всё равно, был организован, не пропадать же деликатесам. Тем более, надо было задобрить комиссию и извиниться за то, что им придётся приехать ещё раз.

Все коллеги растерянно молчали. Аня упрямо поджала губы, встретив задумчивый взгляд Озерова.

– Может, защита на стабилизаторе сработала? – высказал он предположение. – Напряжение в сети было нестабильное…

– А сейчас что, тоже нестабильное? – раздражённо спросил главный инженер. – Не пудрите мне мозги! Ищите!

* * *

Воспользовавшись тем, что у меня появилось окно, решил потратить вторую половину дня на себя. Поехал, сначала, на стрельбы, а потом собрался на тренировку.

Рассказал Догееву, что скоро у него таких любителей, как я, заметно прибавится.

– Знаю, – рассмеялся он. – Это я сам Евдокимову, как бы, и предложил.

– А, ну тогда я спокоен, – улыбнулся я.

На майские праздники мы поехали в деревню. Жуков доложил, что завёз уже материалы и выделил людей ко мне на объект. Алироевы тоже не усидели дома, Ахмаду было очень интересно посмотреть, как работают профессионалы, да и помочь надо с посевной. Они взяли к себе в машину ещё и Гришу с Родькой.

У Загита первое и второе мая выходные, попросил его присмотреть за нашими животными и погулять с Тузиком.

У наших ворот стоял маленький автобус. Жуков ещё вчера прислал к нам шесть человек и бригадира. Никифоровна рассказывала, что вчера Трофим с Егорычем всё порывались им помогать, но, в конце концов, бригадир вежливо попросил их со стройплощадки. Они работали, пока не начало темнеть, на ночь уехали, а утром к девяти опять уже были тут. И работали, по отзыву наших мужиков, хорошо, на совесть. Особенно их впечатлил один из рабочих. Не такой и массивный, среднего роста, он махал лопатой, как экскаватор. Практически без остановки копал землю кубами. Еще трое с ним копало, но как бы не половину земли из траншеи под фундамент он один достал…

У бабушки и Никифоровны началась весёленькая пора. Они же не могли оставить работяг голодными, и вчера, и сегодня готовили им обед целыми кастрюлями.

Мы с Ахмадом и Гришей присоединились к Егорычу и Трофиму в качестве наблюдателей. Бригада работала слаженно, без лишних движений. Арматуру уже тоже завезли, и я проверил, даже не ржавую. Это хорошо, а то на ржавой арматуре фундамент не такой и прочный будет. Хотя… Учитывая, что баня легкая, тут все равно запас прочности будет солидный. Может, и с перебором, как мне уже не раз говорили, но я не настроен экономить. Деньги на материалы есть, строители вообще работают не за мой счет, пусть уж все будет по самым высшим стандартам. Тем более при такой глубине фундамента, если вдруг захочется, можно будет потом полы снять, дыру в стяжке пробить, да еще и погреб сделать. Пока что предлагал, но сказали, что не надо. Но кто его знает, как там в будущем дело обернется?

– Н-да, им помогать, только мешать, – заметил я.

– Это точно, – заметил Егорыч. – Сегодня, посмотри, похоже, к вечеру уже траншею под фундамент закончат!

Вскоре к нам присоединились Михайлов и его молодой зять. Потом ещё подошли деревенские. Мы все, как заворожённые, наблюдали за чужой работой.

– На три вещи можно смотреть бесконечно, – вспомнил я, – на текущую воду, на открытое пламя и на то, как работают другие.

Народ поржал, но расходиться никто и не думал.

– Неужто выкопают сегодня? – удивлённо спросил кто-то из соседей.

– Так их сколько, – ответили ему, – как муравьи вон…

А зрителей всё прибавлялось. И строители разошлись не на шутку, изредка поглядывая в нашу сторону. Кто-то резал арматуру, кто-то доски пилил, кто-то колотил щиты на опалубку, остальные копали и вывозили тачками грунт в конец участка.

– А что там такое будет? – спросил я Трофима.

– Да ничего не будет, подымем немного уровень, а то там место низкое, долго сохнет весной. Трактором разровняем потом и всё.

– Склеп там лучше сделай, – посоветовал кто-то из соседей.

– Фамильный? – спросил Ахмад.

– Да под заготовки, склеп же…

А, точно. Слышал что-то такое… Полуутопленное в земле строение, почти что погреб, с земляными стенками. Ну да, чего теперь хватает в том конце участка, так это земли.

Тут пришла машина с колодезными кольцами. Их разгрузили и к нам подошёл бригадир уточнить, где копать септик? Посовещавшись, приняли коллективное решение сделать его за баней.

У деревенских челюсти попадали. Местные, в лучшем случае, копали за баней неглубокую яму и выводили в неё трубу. Септики копать тут было не принято. Ну а я, опять же, настоял на септике в четыре метра глубиной.

Ближе к часу Никифоровна вышла на крыльцо и постучала черпаком по пустой кастрюле.

– Обед! – проорал Трофим, приложив ладони ко рту.

* * *

Во вторник жена подняла Фирдауса пораньше и они поехали к её институту. У Фирдауса не было опыта участия в таких мероприятиях, но жена настояла, сказала, что будет весело. Ладно, почему бы и нет? Тем более, она в последнее время была такая загруженная учебой, что он только диву давался. Взялась еще два языка изучать самостоятельно… Он и не знал, когда они познакомились, что она такая трудолюбивая, и испытывал к ней сейчас большое уважение. Другая бы, выйдя замуж за богатого иностранца, ничего бы не делала, а Диана – молодец! Фирдаус гордился ей – сколько его друзей намекало ему, что его девушка, узнав, сколько у него денег, потребует тут же слуг нанять и есть только в ресторанах. Нет, она еще и периодически что-то готовить дома умудрялась! Иногда он сам ее от плиты отгонял, видя, насколько она уставшая пришла, и вез в ресторан…

Для него, как для иностранца, пару лет было не очень понятно, что это за праздник такой, тем более его еще и переименовали в 1970? Но со временем ему объяснили. Ну да, в социалистической стране это должен быть один из главных праздников. Что приятно, прекрасное настроение окружающих вдохновило и его, хотя он и был богатым капиталистом и эксплуататором, явно не соответствуя определению участника этого праздника. Радостные лица сокурсников Дианы заразили его ожиданием чего-то необыкновенного. Ему вручили красный флаг, а Диане большую розовую гвоздику из бумаги.

– Все помнят, что теперь Первомай называется «День международной солидарности трудящихся»? – спросил доцент их кафедры, сопровождающий группу. – Из колонны никому не выходить! Все слышали?

Минут двадцать они ещё стояли, уже выстроившись в колонну, потом медленно пошли, сливаясь с другими коллективами. Заводские коллективы сопровождали автоплатформы с праздничными инсталляциями. В некоторых колоннах на них был человек с аккордеоном. Люди шли под музыку и пели песни.

Фирдауса не покидало ощущение, что он попал на праздничный карнавал. Радостные лица людей, счастливые улыбки, бумажные цветы, надувные шары, ветви с бумажными цветами, имитирующими цветущие яблони, флаги и транспаранты сливались в единую красно-розово-белую волну.

В колоннах трудовых коллективов встречались люди с детьми. Фирдаус с лёгкой завистью смотрел на отцов, несущих на плечах своих малолетних отпрысков. Столько счастья и радости в детских глазах трудно себе представить.

Чем ближе подходили к Красной площади, тем чаще их то притормаживали, то пускали чуть ли не бегом, кто-то регулировал движение колонн по улицам города. И делал это так ловко, что не образовывалось ни заторов, ни столпотворений. Фирдаус поразился слаженности работы организаторов демонстрации. По Красной площади параллельные ряды колонн проходили с одинаковой скоростью.

Какая колоссальная работа, – восхищался Фирдаус про себя и непроизвольно улыбался, охваченный общим восторгом.

* * *

Лично у меня перерыв на обед немного затянулся. Сидел с детьми, пока женщины посуду мыли. Потом мы с женой вышли погулять с детьми. А строители фигачили, пока опять смеркаться не начало. Потом они все дружно отправились к нам на озеро отмываться.

Когда они уже уехали, мы с мужиками обошли стройплощадку. Траншеи были уже выкопаны, арматура перевязана и установлена в них, а сверху установлены щиты сорок сантиметров в высоту. В одной части подготовили всё под стяжку. Вынули грунт сантиметров на тридцать, засыпали щебнем и песком и связали арматуру на двух уровнях под стяжку. Они и утрамбовали песок с гравием, и пролили его водой. Мне очень понравился их подход к делу.

Глава 4

Подмосковье. Коростово.

На следующий день почти одновременно с автобусом строителей пришёл и бетоновоз. Примитивная система, бочка-цистерна, установленная под уклоном, и бетон самотёком вытекает.

Три машины приходили одна за другой. На обед не прерывались. Зевак было ещё больше, чем вчера. Часам к четырём только закончили, разровняли. Работяги отправились на озеро, а потом уже только сидели у нас до шести, отдыхали. Никифоровна самогонки своей выставила две трёхлитровых банки. Накрыли, короче, поляну мужикам.

Потом уже когда они уехали, деревенские ходили вокруг полных бетона щитов, и недоумённо чесали репу, поражаясь, как быстро сработали строители. За пару дней вырыли такой глубокий фундамент, подготовили щиты, установили арматуру, и за один день залили?

Наши мужики выходили на крыльцо курить, слышали эти разговоры и передавали нам.

– Это ещё что, – улыбался я. – Интересно, что они будут говорить, когда нам сруб также быстро соберут?

– Я уже и печника пригласил, – довольно улыбнулся Трофим, поглаживая свои шикарные усы.

Жаль было уезжать, но завтра всем на работу.

– В следующую субботу обязательно приедем, – пообещал я.

* * *

Москва.

Капитан КГБ Орешкин долго думал, что ему предпринять в отношении Анны Юрченко. В том, что импортная линия не случайно сломалась, он уже не сомневался. Он сразу заметил странные взгляды Озерова на Юрченко и догадался, что тот её подозревает.

Вот не зря он чувствовал, что будут от этой девчонки проблемы! Рано расслабился… И что делать? Доложить руководству о факте саботажа, опираясь только на подозрительные взгляды одного из комсомольцев? Нет, надо доказать это, а еще лучше взять с поличным вредителя. Это очень хорошо отразилось бы на его карьере…

* * *

Александр никому не рассказал о своих догадках, что это Аня что-то сделала с линией, но чувствовал себя от этого очень паршиво. Ещё больше его беспокоило, что кто-то ещё может догадаться о том, что это не просто поломка, а целенаправленная диверсия и что тогда будет, страшно представить… Главное, Александр не мог понять, на что Аня рассчитывала, решившись на такой шаг?

Проторчав весь Первомай на работе, их небольшой коллектив окончательно раскис. Линию они так и не запустили, причину не нашли и даже, предположений не было, что с ней могло случиться. Воздвиженский весь день первого мая провёл с ними, ходил мрачный и злой. Орехов предложил ему не пороть горячку, дать людям отдохнуть один день второго мая, глядишь, выйдут со свежей головой и всё сразу обнаружат.

Главный инженер отказался сначала, но потом согласился, махнув на всё рукой.

Промучившись весь выходной, вместо того, чтобы отдыхать, Озеров решил в открытую поговорить с Анной. Приехав в гостиницу «Мир», он вызвал её в холл через портье. Озеров знал, что рискует, его предупреждали, что за каждым шагом иностранцев следят. Но что еще сделать, ему в голову не пришло. Если получится то, что он задумал, то уже и неважно…

Анна сразу спустилась. Он предложил ей прогуляться. Они шли рядом молча, и он всё не мог решиться.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – наконец проговорил он, взглянув на неё.

Она ничего не ответила.

– И что ты планируешь делать дальше? – снова спросил он.

– Не знаю, – ответила она.

– Ну, а зачем ты это сделала?

– А что, надо было дать комиссии принять линию, сесть в самолёт и улететь?

– Послушай, я сразу понял, что это твоих рук дело. Ты думаешь, больше никто не догадается? Ты, вообще, представляешь, что будет если кто-то ещё поймёт?

– Мне плевать, что будет, – решительно ответила она. – Главное, что я осталась, а не улетаю в Америку.

– Аня, Аня! Так нельзя! – остановил он её и развернул к себе. – Ты хочешь остаться в СССР?

– Хочу, – прошептала она.

– Тогда надо действовать по-другому! Нельзя вредительством заниматься. Если это всплывёт, как ты потом к Воздвиженскому придёшь и будешь просить тебя на работу взять? Думаешь, он простит тебе свой провал перед большим начальством?

– И что мне делать?

– Давай, завтра к Орехову подойдём и скажем, что ты хочешь попросить в СССР убежище. Я что-то такое про это слышал или читал. И спросим, как это сделать? Мы ничего не теряем… За спрос денег не берут, – задумчиво проговорил он.

– Политическое убежище? – испуганно посмотрела на него девушка.

– Ну, а какие у нас ещё есть варианты, чтобы тебя не выдворили из СССР, как только виза закончится?

– Страшно… Это ж я никогда не вернусь в Америку? Не увижу родителей? Друзей? – с отчаянием в голосе спросила Аня, хотя, вроде бы, и воодушевилась, услышав от него «мы». – А с линией что? Пускай заработает?

– Вот, с этим, точно, не надо спешить. Во-первых, ещё неизвестно, что нам ответит Орехов, а во-вторых, надо ее отремонтировать так, чтобы тебя никто не заподозрил.

– Не заподозрят, – равнодушно ответила она. – Ну, нашла я неисправность, наоборот, буду молодец… Я боюсь просить убежища.

– Ань, я не вижу другого выхода… Как нам ещё остаться вместе? – спросил он, заглянув ей в глаза, и она не смогла сдержать счастливой улыбки.

Он обнял её за плечи и притянул к себе, поцеловав. Она нисколько не возражала…

* * *

Москва.

– Запомнил пассажира? – спросил Галкин, принимая из рук Кудрявцева бинокль и наводя его на окна съёмной квартиры Быстровой в доме напротив. – Дуй во двор, жди в машине и проводи его, когда выйдет. А я машину его срисую, пойду Юричу доложу и вернусь, если успею.

– Успеете, что он, на полчаса всего к ней пришёл? – усмехнулся Кудрявцев. – С таким букетом? Часа на полтора, не меньше.

– Дохохмишься сейчас и сглазишь, так он ночевать здесь останется, – снисходительно посмотрел на него более опытный Галкин. – И будем тут с тобой до утра в машине куковать.

– Не, неохота… Давайте я по дереву постучу?

– Тут из дерева только твой лоб. По нему и стучи…

* * *

Вернулись домой в среду вечером, Галия занималась домашними делами, а я играл с мальчишками. Подхватывал, по очереди, и поднимал над головой, осторожно опуская обратно на диван. Ну заодно и мышцы неплохо так подкачал…

– Как вы отъелись, братцы, – заметил я, отгоняя от ног Тузика, которому тоже приспичило со мной поиграть.

Так этот дурень не придумал ничего лучше, когда я прилег к детям, как забраться мне на туловище мордой к детям, задницей ко мне и давай молотить хвостом мне по лицу! Блин, пока от него избавился и от шерсти отплевался, дети в таком восторге были, ухохотались.

– Вот, значит, как? Отца тут мучают, а вам весело? – спросил я и хотел изобразить рассерженного тигра с рычанием и оскалом, как мальчишки любят, но тут зазвонил телефон.

Пришлось подняться и подойти к телефону. Звонил Воздвиженский. По его намёкам на интересный материал, понял, что у них в пятницу что-то случилось. Пообещал заехать по возможности. А сам минут через двадцать пошёл с псом гулять и перезвонил ему из дальнего телефона-автомата. Он сообщил, что их американская чудо-линия не прошла приёмную комиссию.

– Как? Почему? – удивился я, подумав, первым делом, что с документами какая-то лажа, потому что с технической точки зрения там должно быть всё в порядке.

– Она не включилась при комиссии, – устало ответил Воздвиженский. – Мы весь день вчера потратили, так и не нашли причину. А до приезда комиссии прекрасно себе включалась… Три раза запускали, работала, как часики.

– И что, так и не включается? – удивился я.

– Нет. Перебираем все подряд, ищем неисправности…

– Ну и дела… А американцы что говорят?

– Плечами растерянно пожимают, – ответил он. – Ищут вместе со всеми причину, и не находят.

– Так… Ну, Глеб Николаевич, обидно, конечно, – заметил я. – Причина этому, наверняка, есть, просто, вы её ещё не обнаружили. Надо всем успокоиться. У них виза до которого числа?

– На месяц, до девятого мая. Придётся, похоже, им задержаться…

– Будем надеяться, всё решится до этого времени. А нет, так продлят им визы. Уверен, этот вопрос можно решить.

– Ну, это понятно. Просто хотелось уже принять оборудование и начать спокойно работать…

– Прекрасно вас понимаю, это всё, конечно, досадно, но не смертельно, – ответил я. – Главное, успокойтесь все… А причина поломки, вот увидите, быстро обнаружится.

* * *

Москва. Камвольно-отделочная фабрика.

После майских вся интернациональная команда, включая главного инженера фабрики, занимались поисками неисправности.

– Всё самое плохое, что могло случиться, уже случилось, – сказал им утром Воздвиженский, – так что давайте все успокоимся, и найдём причину нашего фиаско.

Наладчики разбрелись кто куда. Капитан Орехов наблюдал за всеми, но особенно он присматривался к Анне Юрченко. Сегодня она вела себя на удивление спокойно и уверенно. Совсем не была похожа на несчастную и потерянную девчонку, которой выглядела ещё неделю назад.

Трудно себе представить, что всё это происки ЦРУ, – думал Орехов, наблюдая за Юрченко, – мы с ними, конечно, враги, но здесь же не оборонный завод. И текстильная линия, хоть и современная, но далеко не новейшая. Иначе американцы и не продали бы нам её ни за какие коврижки. Пришлось бы через подставные фирмы в той же Канаде покупать и через полмира везти, как сослуживец рассказывал, мы иногда делаем с новейшей американской техникой. А тут все официально… Получается, это всё личная инициатива Юрченко? Но зачем ей всё это? Она так СССР возненавидела в этой поездке? За что? А главное, чего ещё от неё ждать?

* * *

Москва. Лубянка.

– Юрий Владимирович, – убеждал зампред Вавилов Андропова о необходимости поголовной проверки на полиграфе всех сотрудников комитета, лекция Павла Ивлева его достаточно впечатлила, чтобы решиться на этот шаг, – мы всё равно будем вынуждены к этому прийти рано или поздно. Во всём мире это стало уже общепринятой практикой. Причем, что показательно, не только в госучреждениях, но и в коммерческих структурах. Мало того, что мы уже отстаём в плане технологий, так у нас и специалистов своих нет по этой части. И захотели бы кого-то проверить, а нечем и некем. Проверкой личного состава мы убьём сразу двух зайцев. Дадим возможность нашим специалистам руку набить и, возможно, выявим действующих или потенциальных врагов.

– Что вы конкретно предлагаете, Николай Алексеевич? – спросил Андропов.

– Сейчас у нас этим вопросом только МВД занимается…

– К ним мы, точно, за опытом не пойдём, – с недовольным видом отрезал Андропов.

– Я предполагал такой ваш ответ, – поспешно ответил зампред. – К счастью, у Штази уже есть определённый опыт в этом направлении. Если вы дадите команду, можно отправить несколько психологов на стажировку в ГДР. Там же закупим и самую современную аппаратуру. Ту, которую после стажировки наши друзья из Берлина посоветуют.

Андропов откинулся в кресле с задумчивым видом и, сняв очки, устало помассировал переносицу.

– Хорошо, Николай Алексеевич, действуйте, – ответил он и было очевидно, что ему нелегко далось это решение.

Главное, что он согласился, – думал Вавилов, уже выйдя из кабинета председателя КГБ. – Понятно, что опасается, как это могу выставить в Политбюро наши конкуренты. Мол, всякой фигней вместо работы уже занимаются, удивительно, что еще астрологов к работе не привлекают. Ну а что же делать, определенный риск всегда имеется, если хочешь идти в ногу с прогрессом. Предатели были, есть и будут. Особенно пугает, если они есть, и прямо сейчас сливают секретную информацию американцам… Это было бы ужасно… А ведь Ивлев был абсолютно убежден, что так дело и обстоит…

* * *

Утром в четверг, возвращаясь с прогулки с собакой, проверил почтовый ящик и забрал газеты. Начал приучать себя к этому ритуалу. Автоматизм ещё не выработался, но спасало то, что вторая газета создавала объём в почтовом ящике и притягивала взгляд торчащими уголками. Газету Загита сразу перекидывал теперь в почтовый ящик к Анне Аркадьевне. А «Труд» просматривал дома сам на предмет собственных публикаций. Второй мой фельетон «Бег с препятствиями», наконец-то вышел. Надо звонить Захарову.

Закончился апрель, чувствую, скоро нас всех опять соберут в сауне «Полёта». Сел полистать свой ежедневник, вспомнить, с какими фабриками на чём мы остановились? На камволке линию комиссии не сдали, но моё присутствие им сейчас ничем не поможет. Я не механик, и не инженер. Съезжу, но через несколько дней, авось к тому времени уже наладят линию и предъявят товар лицом. На обувной фабрике обсудили в прошлый раз открытие магазин для продажи некондиции в розницу. Вот, может к ним съездить, узнать, как дела? А потом сразу и на швейку заглянуть.

Таксопарк ещё две машины подготовил в апреле, но я об этом докладывал Бортко, более глубоко влезать в эту тему мне совсем не хочется из соображений безопасности… Вот! Мне же список оборудования должны были подготовить на комбинате железобетонных конструкций! Две недели прошло, а ни слуху, ни духу. У них же там главный инженер так в бой рвался, так хотел оборудование новое…

И сегодня же ещё лекция от общества «Знание». Столько предприятий уже объездил за два года. Одни магазины «Дары природы» чего стоили в том году… Всю Москву с ними облазил. Полезно, конечно. Москвич-то я москвич, но, как и большинство других москвичей, редко вылезал из своего района. Работа недалеко от дома, пешком можно было ходить. А сейчас, конечно, Москва совсем иначе выглядит, множества зданий, к которым я привык в будущем, еще и в помине нет.

Интересно, а когда я начну по второму разу попадать на те адреса, где уже был? Настолько велика столица нашей родины, что не скоро?

Захарову позвонил из дома и передал его помощнице информацию, что фельетон в «Труде» про переходы через железную дорогу в черте города уже вышел. Не думаю, что для КГБ наше общение будет большой новостью. Наверняка они уже знают, что он мне рекомендацию в партию давал.

Выехал из дома, но не поехал сразу никуда, а остановился у телефона-автомата на соседней улице. Обзвонил предприятия, что наметил посетить сегодня и ещё набрал Марьяне, рассчитывая ограничиться только контрольным звонком. Она заверила меня, что у них всё в порядке, шестой том в работе, после девятого мая уже будет готов. Ну, значит, и не буду ей мешать. Главное, чтобы она Ганина контролировала как следует.

Первым делом отправился на комбинат железобетонных конструкций, узнать, что там они за списки подготовили? Как мы и договаривались, они подготовили два списка оборудования, в одном отечественное, в другом – производства ГДР. А меня почему-то потревожить, сообщив, что все готово, не решились.

Взял себе копии.

– Согласую и позвоню вам, какой в министерство нужно отвозить, – пообещал я. – А что у вас с проектными работами по магазину и новому цеху?

– Отправили заявку, – ответил Баклашов. – Министерство её утвердит и передаст в проектную организацию. Вот там нужна будет ваша помощь, иначе проектирование растянется на год.

– У нас сейчас музейный комплекс строится на одном предприятии, – вспомнил я, – они там выбрали несколько уже готовых проектных решений. Не хотите просмотреть уже готовые проекты в той же проектной организации, может, у них уже есть что-то для вас подходящее? Добавить в готовый проект несколько перегородок проще, чем с нуля проектировать.

– Мне даже в голову это не пришло, – признался Баклашов смущённо.

– Это нормально, вы же не так часто сталкиваетесь со строительством новых производственных помещений, – улыбнулся я.

– Вообще не сталкиваюсь, – рассмеялся он. – Спасибо за предложение, с удовольствием им воспользуюсь.

Оставил ему все контакты. От него поехал на обувную фабрику. Хотел зайти к директору, потом к главбуху, но нарвался в коридоре на председателя месткома. Она меня увидела, и начала рассыпаться в благодарностях. «Народный» дом им резко очередь на жильё продвинул. Ясли уже вовсю работают, детскую мебель Первомайская фабрика им сделала на заказ из обалденных материалов.

– Вы не представляете! – восхищалась Анна Глебовна. – Каждую картинку на шкафчиках сначала выжгли, потом раскрасили, такая красота! А стульчики какие!

– Я очень рад, – ответил ей, искренне радуясь за детей. – Надеюсь, дети уже не на раскладушках спят?

– Нет-нет, что вы! Нам и бельё постельное соседняя фабрика сшила.

Она так и дошла со мной до кабинета директора и остановилась уже перед самой дверью. Попрощался с ней и зашёл к Серову. Он похвастался, что они уже получили первую партию кож из Серпухова.

– Мало, конечно, – с сожалением сказал он. – Но мы выкручиваемся, начали комбинировать кожу и замшу, кожу разных фактур… Сначала не очень понимали, как это делать, разные цвета кожи в одной паре мешали, а сейчас разную кожу одного цвета стали комбинировать. Очень интересные сочетания получаются, женщины аж пищат от восторга. В таком комбинированном варианте мы все три модели можем выпускать совершенно легально и ещё что-нибудь новое получится запустить.

– Ну и отлично! – порадовался я. – А что с розничным магазином?

– Решили пристроить к проходной, чтобы коммуникации не тянуть. Там же ещё часть забора надо разобрать, чтобы в него отдельный вход был.

– Не скоро, короче, – сделал я вывод.

– Ну, почему? К осени откроем, – уверенно ответил Серов.

На этой оптимистичной ноте мы попрощались, и я сразу отправился на швейку.

У главного инженера там ещё в прошлый раз всё было на мази, уже передовики работали в цеху за новыми машинками. Пошёл сразу к директрисе. Скворцова тут же вызвала свою заместительницу, увидев меня.

– Как у вас дела с планом и сверхпланом? – поинтересовался я, пока мы ждали Агееву.

– Всё хорошо, план выполняем, излишки нарабатываем.

Вошла Екатерина Захаровна, мы поздоровались.

– А с розничным магазином что решили? – поинтересовался я.

– В проходной делаем, – ответила Агеева. – Решили инженера по охране труда пересадить оттуда на территорию, у него кабинет конечно, небольшой, но на маленький магазинчик хватит. Сейчас там ремонт идёт.

– Глядишь, к лету и откроетесь, – одобрительно заметил я. – Только повесьте большую вывеску с улицы «Магазин. Текстиль для дома», и объявление «Скоро открытие!» чтобы люди знали, что у вас тут скоро розничная продажа начнётся. Сарафанное радио разнесет, и будет у вас к открытию сразу много покупателей.

Она кивнула мне с уважением.

Переговорив с директрисой и её заместителем, отправился к бухгалтерше. Розница потребует увеличения кассового лимита, хотел обсудить с ней этот момент и ещё ряд других по безопасности всей нашей деятельности в этих новых условиях.

После беседы с главбухом напросился у них в столовку. Мне ещё ехать лекцию читать на Локомотиворемонтный завод МПС в Перово.

* * *

Москва.

Пробив по номеру машины нового любовника Регины Быстровой, Мещеряков решил взять его под наблюдение.

Главный инженер заштатной носочной фабрички, снимающий любовнице квартиру и приезжающий к ней на собственных жигулях с огромными букетами?.. Не на официальную зарплату такие чудеса творить… Есть над чем подумать, – решил он. – Надо предупредить Ивлева, что, похоже, его подозрения не беспочвенны. Скорее всего, это объект гагаринских…

* * *

Рим, советское посольство.

Андрей Астахов с удовольствием держал в руках свежий номер газеты «Corriere della Sera». Встреча с Эдоардо Мускарелли дала свои плоды. Журналист поверил его сообщению, нашел дополнительные источники – что гораздо легче сделать, когда знаешь, куда надо копать – и информация, конечно, подтвердилась. Одно название уже радовало его донельзя «Продажные итальянские политики навлекают ядерную атаку СССР на Италию». Вот уже и есть чем отчитаться в Центр!

А ведь это только начало! Эта статья поднимет на ноги всю Италию! Итальянцы, конечно, живут победнее, чем немцы или французы, но жизнь свою ценят, и умирать им из-за интриг спутавшихся с американцами политиков совсем не хочется. Значит, скоро настанет время для реализации других пунктов плана из Центра, успех в реализации которого должен заставить янки отказаться от размещения своего ядерного оружия и бомбардировщиков на авиабазе в Авиано. Борьба будет нелегкой, но в Москве надеются, что они сделают все возможное, и даже больше, чтобы добиться успеха. И он лично точно не подорвет оказанное ему доверие!

Астахов представил, с какой рожей сейчас держат эту газету в руках американские дипломаты в посольстве, готовясь звонить в Вашингтон и рапортовать о том, что все их приготовления разоблачены, и рассмеялся.

* * *

Глава 5

Москва. Перово.

Если бы меня не встретил секретарь парткома этого завода, больше похожего на депо, точно заблудился бы там и нашли меня только через пару лет… Но товарищ Блинов тоже знал об этом, поэтому перехватил меня сразу у проходной.

Тема лекции про научно-технический прогресс была мне знакома уже по всем отраслям, кроме локомотиворемонтной. Шёл, оглядываясь по сторонам, решая, как адаптировать материалы двадцать четвёртого съезда КПСС к здешним условиям.

Спросил Блинова, на чём сделать акцент?

– Какой акцент? – не понял меня поначалу.

– Ну, что для вашего коллектива было бы наиболее актуально? – уточнил я.

– А! Техника безопасности приёма горячительных напитков в непосредственной близости от железнодорожных путей.

– Что? – начал улыбаться я, решив, что это шутка.

– Да, уснул у нас тут один на рельсах перед майскими… Без ноги остался.

– Да вы что? – поразился я.

– Вот, так… И сам инвалидом стал, и нас всех подвёл. Комиссии за комиссиями все праздники. Такое ЧП!..

Только тут до меня дошло, что вокруг этого завода-депо железнодорожные ветки со всех сторон. Нетрезвому тут делать нечего, достаточно споткнуться неудачно на рельсах и привет, гипс! А уж какую расслабленную нервную систему нужно иметь, чтобы тут еще и решиться спать улечься, надравшись… Я бы столько точно не выпил, в таких-то условиях слишком стремно было бы. Вот это попадос…

Другими глазами посмотрел на парторга, который мне сразу показался каким-то нервным и дёрганым для достаточно молодого возраста. А тут станешь дёрганым…

– Но вы, конечно, читайте по утвержденной теме. Не хватало еще, чтобы кто-то из проверяющих потом сверил темы, и оказалось, что еще и лекция у нас прошла не та, что должна была быть. С них станется…

Рабочие в зале, куда он меня привёл, сидели мрачные и смотрели на меня исподлобья. Хорошо, что он меня предупредил, какое ЧП у них тут случилось. Представляю, какой это был стресс для всех, кто оказался поблизости, сколько кровищи… Ну и, само собой, куча народу, наверное, писала объяснительные. С кем пил пострадавший, кто за ним недоглядел… Чудесная, просто чарующая атмосфера для лекции про научно-технический прогресс!

Когда я объявил о теме лекции, люди в зале стали недоуменно переглядываться между собой. Ну да, я бы тоже предпочел обсудить что-то другое сейчас лучше, больше подходящее к ситуации, но Блинову и так хватает неприятностей.

Не стал ни на что отвлекаться, решил отчитать лекцию строго по методичке и отпустить людей побыстрее. Успел уже половину отработать, как в зал вошло несколько очень представительных мужчин и по-хозяйски посмотрели на собравшихся. Парторг бросился к ним, что-то выяснил и побежал ко мне на сцену.

– Товарищ лектор, из министерства опять приехали по поводу этого ЧП. Придётся вам закончить свою лекцию. Извините, пожалуйста.

– Очень сочувствую вашему коллективу, – сказал я собравшимся в зале работягам, чтобы не выглядело всё так, как будто меня выгоняют со сцены. Попрощался с ними и пожелал быть ответственными, в первую очередь, перед самими собой. – Перефразируя призыв «Лучший контролёр – это совесть», хочется сказать, что лучший гарант безопасности – это собственное благоразумие. Никто не позаботится о вас лучше, чем вы сами, товарищи. Продолжим лекцию в следующий раз.

Уступая трибуну прервавшему меня начальству, жестом пригласил их на сцену, символически передавая эстафету. Тут же поднялся один из них и проходя мимо, протянул мне руку таким коротким движением, как будто, и правда, эстафету принимал от меня. Едва успел её пожать.

– Спасибо, – проговорил он и встал за трибуну. – Поддерживаю предыдущего оратора…

Но я уже, перекинув пиджак через руку, выходил из зала.

– Это наш директор, – объяснил мне оказавшийся рядом парторг Блинов. – Спасибо вам за лекцию, уверен, она была бы очень интересная, если бы дали довести ее до конца.

– Да уж, – сочувственно взглянул я на него. – Ну, приглашайте ещё раз, когда у вас тут улягутся страсти…

* * *

Москва. Детский дом № 19.

– Александра Мироновна! – ворвалась в кабинет директора детского дома Женя Брагина. – Уже можно забирать Ларису?

– Женечка, нет ещё! – улыбнулась директриса. – Праздники же были. Сегодня только заседание комиссии прошло. Официального решения ещё несколько дней ждать. На следующей неделе заберёте.

– Жаль, – глубоко разочарованная Женя сразу поникла. – Пойду, найду её.

– Жень, не говори ей, пока, ничего, – серьезно глядя на неё, сказал Александра Мироновна.

– Почему?

– Давай сперва получим решение на руки, а потом и скажешь. Один раз мы с тобой уже думали, что оно у нас в кармане. Так-то мне все тогда тоже говорили, что ситуацию понимают и не видят препятствий. А они раз – и появились вдруг…

– Хорошо, Александра Мироновна, – кивнула понимающе Женя.

Больше всего её мучило, когда им отказали, что переживает ребёнок. Женька тогда поспешила и поделилась с ней своей радостью… Всё правильно, нельзя было этого делать.

– Не говори гоп, пока не перепрыгнешь, – прошептала она. – Это отец так любит повторять, – пояснила она в ответ на удивлённый взгляд директрисы.

* * *

Вернувшись домой, заглянул к Ирине Леонидовне, поинтересовался, как у них дела и сел ужинать, попутно просматривая записочки на трёхканальнике со звонками за день. Увидев, что звонил Мещеряков, сделал пару глотков чаю и поспешил на улицу к телефону-автомату, ничего никому не говоря.

Андрей Юрьевич только спросил, буду ли я дома, мол, он хочет подъехать. Договорились, что буду ждать его во дворе через полчаса. Похоже, у него появилась какая-то информация по Быстровой.

Через полчаса я уже сидел на лавке у подъезда, пока мой пёс прогуливался сам по себе во дворе. Мещеряков подъехал и, выйдя из машины, направился ко мне. Мы поздоровались, и он сел рядом.

– Ну, выяснили мы, кто новый любовник Быстровой, – с ходу начал он. – Главный инженер трикотажной фабрики «Луч» Головин Юрий Степанович. Тридцать пятого года рождения. Женат. Двое детей.

– И что нам это даёт? – спросил я.

– Да есть уже некоторые мысли, – ответил Юрич. – Ну то, что недолго девушка страдала, потеряв любимого, отправленного в ссылку, это мелочи. Такая уж она, как ты и говорил – расчетливая деваха. Я решил походить за этим Головиным. Мало ли, на кого он нас выведет. Хотя есть догадки, что на гагаринских. Очень уж шикует этот инженер для зарплаты в две сотни с небольшим. Машина новенькая, цветов привез любовнице рублей на сорок так навскидку, да еще и квартиру ей снимает. Сомневаюсь, что дети и жена у него послушно голодают, пока он свою зарплату на Регину тратит. Значит, на фабрике есть левак, скорее всего. И учитывая, с кем водилась Регина, выйдем, скорее всего, на гагаринских. Либо еще кого обнаружим, это тоже полезно знать.

– Вот-вот, тоже хотел вам предложить, – кивнул я. Он поднялся и протянул руку, прощаясь.

Проводил взглядом его «Жигули», выезжающие со двора… Что-то любовник у Регины в этот раз совсем невысокого полёта птица. Но связи, похоже, имеет, раз смог через ЦК ВЛКСМ Гусева наклонить. Так… И что же теперь делать?

Подозвал Тузика и повёл его прогуляться, на ходу лучше думается.

Оставлять всё, как есть, категорически нельзя. Надо избавляться от Регинки, и как можно скорее. Это мина замедленного действия, рванёт так или иначе.

Есть вариант сообщить Гусеву, кто именно его подставил. Но что это даст? Гусев очень осторожный товарищ, серьезные разборки – это вообще не про него. Его толкают – он наклоняется, его роняют – он поднимается и молча отходит в сторону, кукла-неваляшка, блин. Неваляшка…

А что, если?.. Регина, значит, скорее всего, ищет информацию для гагаринских, чтобы с этого что-то поиметь для себя. А если ей подкинуть достаточно специфическую информацию, на которую она клюнет?

Моё лицо само расплылось в широкой улыбке. А что, если соблазнить гагаринских поднять руку на ту самую Мебельную фабрику имени Первого мая, которую Межуев прикрывает? Как же мне забыть ту первую встречу с ним, последовавшую после того, как я Анну Аркадьевну предупредил, что на фабрику могут наехать?

Вернувшись домой, застал вернувшуюся с работы жену. Я улыбаюсь довольно, а она вообще со счастливой улыбкой на губах.

– И что у нас такого хорошего случилось, дорогая? – поинтересовался я, глядя в её сияющие глаза.

– Меня пригласили фотографироваться для плакатов Торгово-промышленной палаты, с которыми они поедут на международные выставки! – восторженно ответила она.

– О, как, – приятно удивился я. – Детка, чувствую, ты станешь знаменитой!

– Может быть, – улыбнулась она. – Буду, как Диана, в конкурсах разных участвовать от Советского Союза.

– Ну, ты поговори, сначала, с Дианой, как всё это даётся? И сколько надо потратить на каждый конкурс времени и сил. Мне кажется, ты вполне способна сделать более интеллектуальную карьеру, чем демонстратор одежды.

– В этот раз мне предложили демонстрировать не одежду, – возразила она. – Им нужна реклама советского технического стекла. Они задумали посадить меня на него, чтобы продемонстрировать его прочность.

– В смысле посадить на стекло? – забеспокоился я.

– Ну положат его между двух опор, а меня посадят сверху и буду сидеть, болтая ножками на весу.

– Галия, мне это совсем не нравится, – возразил я с озабоченным видом. – А если оно лопнет? Не забывай, что у тебя двое детей.

– А причём здесь дети? – удивлённо посмотрела она на меня.

– Дорогая, с кем мы останемся, если с тобой что-нибудь случится?

– А что со мной может случиться?

– Это очень рискованные съемки, на мой взгляд. Всей душой хочу верить, что стекло достаточно прочное, ну а если нет? Я категорически против того, чтобы на тебе это проверять. Представь, что там окажется скрытый дефект или микротрещина? И стекло лопнет под тобой. Хорошо ещё, если тебя просто засыплет мелкими осколками. А если они будут такими же, как у оконного стекла, острыми и длинными? Ты будешь падать с высоты с десятком, фактически, острейших лезвий! Тут уже порезами не отделаешься, тут уже и с жизнью можно расстаться! Где гарантия, что ты в скорой по дороге в больницу кровью не истечёшь?

– Что ты такое говоришь? Почему стекло должно подо мной треснуть?

– Я же уже сказал, скрытые дефекты. Ну и не забывай про человеческий фактор, дорогая. Нести его будут к месту съёмок простые грузчики. До этого его будут везти в машине. Сколько раз его тряхнёт и стукнет, пока ты решишь на него свою прекрасную попку водрузить? Я совсем не против съемок, но нормальных, без риска для твоей жизни. А то можно подумать, что без этих двадцати рублей, что тебе сунут за этот плакат, мы и не проживем… Если стекло разобьется, это же не только риск для жизни, но и заметные шрамы останутся от каждого пореза. Потом что, даже на пляже не раздеться?

Она все еще расстроенно смотрела на меня, но аргумент про шрамы ее вразумил. Ну, на то был и расчет. Женщина боится шрамов не меньше, а то и больше, чем умереть.

– Но я уже согласилась, – наконец произнесла она.

– Вали всё на меня. Скажи, муж сатрап и тиран, и не разрешает. А если кто-то начнёт возмущаться, отправляй его ко мне. Поверь, я объясню и обосную ему свою позицию.

– Не сомневаюсь в этом, – наконец, улыбнулась она.

Ну а я пошел к себе в кабинет, качая по дороге головой. Эх, какая же ты еще у меня наивная! Именно к тебе обратились, вот радость-то! Небось, все штатные манекенщицы их с таким лакомым предложением рисковать жизнью и здоровьем подальше послали, вот они и начали рыть землю в поисках других вариантов. Найти молодую и неопытную, да запудрить мозг, в чем проблема вообще? Нет, товарищи, мою жену я вам на опыты не отдам!

* * *

Москва. Возле гостиницы «Мир».

– Ань, ну что ты решила? – озабоченно спросил Озеров, убирая выбившуюся прядь с её лица. – Ты остаёшься?

– Да, – подставила она ему лицо и закрыла глаза. Он тут же поцеловал её в нос.

– Значит, завтра идём к Орехову насчёт убежища?

– Нет, – тут же открыла она глаза и надула губки. – Я боюсь.

– Ань, надо что-то решать, – настаивал Александр в смятении. – В любой момент Роберт или Питер, или, вообще, Воздвиженский, наткнутся на твою перемычку. Все же сразу поймут, что всё это не случайность. Ань, риск с каждым днём всё больше!

– Я понимаю, но я боюсь. А вдруг мне не дадут политического убежища?

– Это почему?

– Ну, какое отношение я имею к политике?

– Да это, мне кажется, не важно…

– А если важно? Если ваши решат меня использовать в борьбе с США? Заставят рассказывать какие-нибудь гадости? Как я всем своим друзьям, родственникам и знакомым в глаза смотреть буду?

– Никак. Ты же здесь останешься.

– Я не знаю, что делать!

– Надо определяться, Ань, – настаивал Александр. – Долго тянуть нельзя.

* * *

В пятницу решил съездить на кожгалантерейку. Вечером тренировка… Передать списки оборудования с ЖБИ вечером с Сатчаном? Или отвезти их пораньше, может, начнут уже думать над ними? Глядишь, на следующей неделе уже можно будет дать команду своим, с каким из этих списков в своё министерство идти.

Со вчерашнего дня меня занимала идея натравить гагаринских на Мебельную фабрику имени Первого мая. Даже придумал уже, как это сделать. Напишу анонимное письмо, как будто возмущённый рабочий жалуется на безобразия, что там творятся. Партии продукции, что изготавливаются неведомо для кого, и тут же исчезают. Так… Конверт будет нужен для правдоподобности… И мне нужна гарантия, что оно попадёт именно в загребущие руки Регины… Тут мне без помощи Гусева не обойтись. Согласится? Должен… Особенно, если ему пообещать, что после этого никто за Регину больше никогда ни о чём не попросит… Конечно, он разозлился, когда его из ЦК ВЛКСМ нагнули… Против кого серьезного побоится пойти, но на девушку-студентку его должно хватить.

Но ключевой пункт всего моего плана – это письмо. Тут надо действовать очень аккуратно, чтобы не спугнуть гагаринских. Они-то, в отличии от Быстровой, не дилетанты. Тут каждая фраза может стать решающей…

Благо, я уже столько этих писем прочитал, что могу прикинуться и простым рабочим, и мастером цеха… Надо подумать, какое выбрать амплуа? Просечёт ли простой рабочий махинации с реализацией части товара налево? Вряд ли. Тут надо более тонкое что-то придумать. Спешить точно не буду. Шанс у меня будет всего один.

* * *

Святославль.

– Александр Викторович, – вошёл к Шанцеву в кабинет Щербаков. – Проверили мы вашу информацию по Левичевым, что у них ещё есть дом в Шамордино, кроме однокомнатной квартиры в Святославле. Ну, они развод с женой оформили в прошлом году. Он в однушке прописался, а она с дочкой в Шамордино.

– То есть, всё законно?

– Было. Но сейчас-то он будет прописан в трёшке один, а это, безусловно, нарушение. Я уже разбираюсь, как этот обмен допустили? Выговор точно влеплю за такое головотяпство! А если выяснится, что имела место взятка, то и уволю.

– Отлично, Кирилл Иванович.

– Тут, понимаете, какая тонкость… Семье же год даётся, чтобы избавиться от излишков жилплощади…

– Но у него же нет семьи, он один, в разводе.

– Если они с женой сейчас подадут заявление в ЗАГС и принесут справку… Понимаете, о чём я?

– А ведь да, это же такой ушлый паразит… Он принесёт, с него станется, – с досадой произнёс Шанцев. – Но попытка не пытка, Кирилл Иванович. – Вызывай его и Якубовых. Вдруг нам повезёт, и Левичев придёт без справки из ЗАГСа. Аннулируешь быстренько новые ордера, а потом пусть Левичевы делают, что хотят, пусть хоть заявление из ЗАГСа забирают…

* * *

Сделал несколько звонков из телефона-автомата, отъехав от дома на соседнюю улицу. Договорился о встрече с директором кожгалантерейки Филатовым и позвонил Сатчану, спросил, не собираются ли они с Бортко обедать опять в кафе?

– Хочешь присоединиться? – серьёзно спросил он. – Не планировали, но сейчас запланируем, если что-то срочное.

– Да мне только списки на оборудование передать, могу просто подъехать и оставить.

– Ну, смотри сам, – озабоченно ответил он и мы попрощались.

Что у него там происходит? Весь какой-то замороченный. Ладно, приеду, узнаю.

Андрей Дмитриевич, директор кожгалантерейки, встретил меня приветливо, поздороваться встал из-за стола и сделал мне несколько шагов навстречу. Со всем почтением отнесся. Можно подумать, я представитель министерства какой-нибудь.

– Как у вас столовая, заработала? – спросил я.

– Да, уже третью неделю работает.

– Ну отлично. План выполняете? – он развёл руки, мол, обижаете. – А с дополнительной партией как?

– Там тоже всё в порядке.

– Андрей Дмитриевич, а вам уже говорили, куда пойдёт эта партия? Помнится, ту партию только на пробу взяли? Не слышали, как там наша продукция, пришлась ко двору? Будут ещё брать?

– Пока ничего не говорили.

– Хорошо, уточню… А насчёт розничного магазина что решили?

– Какого магазина?

Так… Я что здесь не объяснял про розничную продажу некондиции? А откуда у меня дежавю про пряжки отдельно, ремешки отдельно и мастер тут же в магазине с заклёпочником заклёпки ставит за отдельную плату?

Слово за слово, выяснилось, что он ни сном ни духом. Ну, дела… Заработался вконец. Объяснил ему идею, привёл примеры, как хороший товар превратить в некондицию, и велел подумать, где они могли бы открыть свой розничный магазинчик.

– Будете все сверхплановые излишки там продавать, и сбыт дополнительной продукции больше не будет для нас головной болью, – объяснял я.

Озадачив его, попрощался и поехал в Пролетарский райком, благо, тут совсем недалеко.

Сатчан был у себя в кабинете, вид его мне не понравился, он был весь какой-то взвинченный и нервный.

– У тебя всё нормально? – поинтересовался я.

– Да Римму сегодня в роддом отвёз…

– Да ладно… Уже пора?

– Не пора. Ещё две недели.

– Ну, это не считается. Так, спокойно. Позвони в больницу, может она уже и родила.

– Да не, не родила. Она сама звонила.

– И?

– Вроде болел живот, потом прошло… Ложные схватки сказали.

– А-аа… И что теперь?

– Сказали, в больнице уже оставят до родов.

– Ну и правильно, если честно. Две недели, говоришь? Дружище, две недели ты так не протянешь. Давай-ка, успокойся. Жена под наблюдением врачей. Всё будет хорошо. Расслабься и наслаждайся последними спокойными деньками.

Он рассмеялся, глядя на меня, налил себе воды из графина и залпом выдул полстакана.

– Ладно, что у тебя? – решил он, видимо, отвлечься на дела.

Передал ему списки оборудования для ЖБИ со своими пояснениями.

– Им, конечно, хочется, чтобы всё оборудование было ГДРовское. Но понимаю, что возможно, мы губу слишком раскатали, прикиньте, что реально получить, ладно?

– Угу, – записывал он карандашом мои комментарии, не надеясь на свою память.

– По кожгалантерейке вопрос. У них в этом месяце дополнительную партию заберут? Кто-то узнавал, как там обувщикам наши ремни понравились?

– Не знаю, – устало ответил он. – Но я узнаю, узнаю, – поспешно пообещал он в ответ на моё искреннее удивление.

Когда ехал сюда, хотел ещё с ним поделиться тем, что Регина Быстрова опять в непосредственной близости от меня появилась, но подумал, что его голова сейчас не в том состоянии. Вот же какой интересный случай… С девками в сауне гуляет почем попало, а за жену по-настоящему волнуется… Впрочем, я однолюб, никогда всего этого не понимал…

Глава 6

Святославль.

Немного придя в себя, Левичев начал осторожно наводить справки про потрясшую его историю с каннибализмом. Первая мысль у него была, что надо выяснить, кто ведёт это дело, да свести с ним знакомство, пока его самого, как нового владельца квартиры, где произошел весь этот ужас, в милицию не вызвали… Лучше самому прийти, чем по повестке, все же. А то еще начнет его на работе милиция разыскивать, так немедленно поползут слухи, что он в чем-то плохом замешан. Ну и авось удастся вытянуть что-то из следователя по этому делу, а то надо же, хотя бы, понимать, когда можно будет продолжить обмен на Брянск. Дочке в институт там поступать в июле, а жилья до сих пор нет. Это если вообще после всего этого кошмара удастся эту квартиру на Брянск обменять…

Осторожно расспрашивая знакомых о происшествиях в городе, он с облегчением пришёл к выводу, что никто ни о чём таком не слышал. По мнению жителей Святославля, ничего ужаснее аварии пару дней назад между легковушкой и грузовиком, когда при этом случайно собаку задавили, в городе не произошло. Похоже, милиция бережет население от страшной тайны про каннибалов в городе. Ничего удивительного для страны, где все знают, что самолеты пассажирские периодически разбиваются, а в газетах об этом ни слова не написано… Хорошо, что я прямо про людоедов не спрашивал, – подумал он. – А то за сумасшедшего приняли бы.

Чтобы найти того, кто ведет предварительное расследование, он позвонил старому знакомому из милиции. Но тот категорически отрицал, что кто-то вообще ведет дело по каннибализму. И с огромным интересом спросил у него, не напекло ли ему по весне голову? Каннибалы и Святославль… Какая вообще может быть взаимосвязь?

Милиционер этот был надежный, Левичев исправно дарил ему подарки, и он раньше никогда его не подводил. Так что до Левичева стало доходить, что его красиво обвели вокруг пальца. Не было никаких каннибалов в его новой квартире, просто жильцы притащили туда знакомого милиционера, который и придумал эту историю, чтобы его облапошить. Не у него одного знакомые в милиции есть, конечно же. Да ещё эти жлобы, Корольков и Шмаков, на семьдесят рублей его грабанули…

Такая злость охватила Левичева, что он аж зубами заскрипел. И понял, что Якубовы что-то затевают и тянут время.

Это плохо… Это очень плохо! – злился он, одновременно испытывая и облегчение от мысли, что теперь трешка не будет связана ни с какой кошмарной историей, и весь этот обмен был затеян не зря. Уже присмотренную двушку в Брянске упускать не хотелось. Он стал просчитывать, что могут предпринять Якубовы. Конечно, у него очевидное нарушение, что он один прописался в трёшку. Если задаться целью вернуть всё как было, его в однушку, а Якубовых в трёшку, то это очень быстро обнаружится.

Надо предпринять, раз они забегали, упреждающий удар, – решил он, и позвонил жене на работу.

* * *

Председатель жилкомиссии Святославского горисполкома Щербаков позвонил Оксане Якубовой сразу, как вернулся от Шанцева.

– Оксана Евгеньевна, возникли некоторые вопросы по правомерности произведенного вами обмена жилплощадью… Подойдите, пожалуйста, в понедельник утром к девяти часам ко мне в исполком, – пригласил он. – И захватите, пожалуйста, ордер на однокомнатную квартиру.

– А что случилось? – заволновалась та.

– Есть некоторые вопросы, надо кое-что уточнить, – уклончиво ответил Щербаков, чтобы не раскрывать все карты их с Шанцевым задумки.

– Ну, хорошо, я приду, – вынуждена была согласиться Якубова.

Звонить Левичеву сразу Щербаков не стал, рассчитывая потянуть время. Если они с женой ещё не подали заявление в ЗАГС, то надо сделать так, чтобы они уже и не успели это сделать. Он дотянул почти до самого окончания рабочего дня и только в половине пятого набрал Левичева по рабочему телефону. Пригласил его также в понедельник к девяти, объяснив ему необходимость явиться формальным уточнением некоторых данных.

– Михаил Григорьевич, и ордер на трёхкомнатную квартиру захватите, пожалуйста, – усталым, равнодушным тоном попросил он, чтобы не возбудить в Левичеве раньше времени ненужных сейчас подозрений.

– Хорошо, – также равнодушно ответил тот.

А что это он такой спокойный? – задумался Щербаков, положив трубку. Завтра у нас только браки регистрируют, – в понедельник этот отдел вообще не работает… Надеюсь, этот пройдоха не всё предусмотрел, и они ещё не подали заявления?

Щербакову очень хотелось помочь Шанцеву в этом, практически, личном деле. Это очень хорошо повлияло бы на их личные взаимоотношения и, вполне возможно, отразилось бы в лучшую сторону на карьере Щербакова со временем.

А если Левичевы уже были в ЗАГСЕ? – с беспокойством подумал он и отправился узнать, пока сотрудники по домам не разбежались.

* * *

Александр Викторович, это Щербаков, – услышал Шанцев несчастный голос в трубке. – Ну, разузнал я все. К сожалению, Левичевы уже подали заявление о регистрации брака…

– Твою дивизию! – вырвалось у Шанцева. – И когда?

– Сегодня…

– Чёрт! Чёрт! Чуть-чуть опоздали! – Шанцев был в ярости. – И что, мы ничего не можем сделать?

– По закону ничего, – подтвердил Щербаков. – Можно попробовать через суд оспорить… Доказать, что на момент оформления обмена он был ещё не женат. Но это долго. Они успеют и расписаться, и все в эту трёшку прописаться, и никто их уже не выселит, особенно, если они дом продадут.

* * *

Москва. Пролетарский райком.

– Ты тренировку-то не пропускай сегодня, – посоветовал я Сатчану. – Физическая нагрузка отлично психологическое напряжение снимает.

– Веришь? Я даже не помню, забросил ли форму утром в машину, – хохотнул он.

– Это нормально, – ответил я, а сам подумал, что он слишком уж нервничает. Если Римма родит дней через десять, то встретит её из роддома поседевший как лунь муж. – Слушай, у меня сосед есть интересный. Виктор Еловенко, бард, сам песни пишет, поёт под гитару… Дружит с Ромой Малининым, солистом нашей заводской агитбригады. Так этот Еловенко классную песню написал к Девятому мая, вдохновившись моей статьёй про женщин-фронтовичек. Я, правда, в музыке её ещё не слышал, он мне только стихи приносил показать. Сильный текст, скажу я тебе, всего помаленьку, и любви, и личной трагедии, и преданность Родине, и героизм… Считаю, что нам надо обязательно эту песню в программу заводских мероприятий включить.

– С кем, говоришь, он у нас дружит? – взялся опять за ручку Сатчан.

– С Романом Малининым из агитбригады. Ты его видел на монтаже к дню рождения Ленина.

– Кого я там только не видел, – отстранённо ответил он. – Ладно, сейчас Варданяну позвоню, передам.

– Ну, до вечера, – протянул я ему руку.

* * *

Италия. Рим.

Гвидо Лентини сделал карьеру в итальянском профсоюзном движении на волне объединения в прошлом году различных профсоюзных организаций Италии. Он давно и прочно сотрудничал с КГБ, ещё с тех пор, когда он был членом Всеобщей итальянской конфедерации труда, созданной в конце второй мировой войны итальянскими коммунистами.

Получив от КГБ информацию о планах американцев в Авиано, он, согласно заданию, собрал руководителей профсоюзных секций промышленных предприятий.

– Мы тут все живём, у нас тут семьи, мы не можем рисковать из-за того, что американские империалисты пытаются стравить Советский Союз и Италию! – решительно жестикулировал он с возмущённым видом перед собравшимися. – Они планируют завезти на территорию Авиано ядерное оружие и всякие там бомбардировщики, которые будут угрожать Советскому союзу и странам Варшавского договора. Почему наши семьи должны становиться заложниками в борьбе СССР и США? Не допустим сговора продажных политиканов!

– Правильно! – поддержали его сразу с нескольких мест.

– С завтрашнего дня начинаем полную блокаду авиабазы Авиано! – продолжал Гвидо. – Чтоб никто не мог ни въехать, ни выехать. Пусть американцы видят, что если и смогут доставить на базу свое ядерное оружие на самолетах, то им придется жить на ней в постоянной осаде. Никаких отлучек в город отдохнуть в баре, купить продукты, погулять по девушкам. Никакого подвоза свежего продовольствия, придется жить на сухпайках. Посмотрим, как им понравится такая перспектива!

Конечно, будут провокации со стороны полиции. Эти наймиты империализма попытаются нас отогнать от базы. Поэтому мы обеспечим всех протестующих цепями и замками, чтобы они приковали себя к ограждению дороги, ограде базы, к уличным фонарям, друг к другу, к любым предметам вокруг базы. Проинструктируйте участников, что, приковав себя, необходимо поменяться ключами с товарищами, чтобы полицейские не могли найти ключи, чтобы открыть замки, и им приходилось пилить каждую цепь! И тогда у полиции не получится так легко расчистить дорогу к базе!

Профсоюзные лидеры предприятий эмоционально загалдели, предвкушая предстоящую акцию.

– Запомните, никакого насилия! – продолжал Гвидо. – Мы – жертвы полицейского произвола! Нас бьют, а мы не отбиваемся! Пусть весь мир видит, как итальянское правительство использует против мирных жителей свой репрессивный аппарат в угоду американцам! Я уже договорился с журналистами всех передовых газет. Минимум два-три журналиста будут постоянно дежурить около базы… А если все как следует разгорится, то на такой материал и телевидение непременно пожалует.

* * *

Москва. ЗИЛ.

Сатчан пришёл на тренировку, значит, всё без изменений. Отвлекал его разговорами про детские вещи, кроватку, ванночку и прочее, необходимое уже на первых порах. Кроватку он хотел купить такую же красивую, как у наших пацанов. Обещал ему поговорить с Анной Аркадьевной. И ещё он собрался на базу за коляской…

– Слушай, давай, съезжу с тобой на базу, помогу тебе выбрать, – предложил я. – Заодно своим посмотрю сидячую складную двухместную коляску. А то лето на носу…

Он посмотрел на меня сначала удивлённо, когда я помощь предложил с выбором. А потом, когда я про двухместную коляску заговорил, его такой смех разобрал прямо во время тренировки, видимо, напряжение выходило… Ну да, меня самого на базу, куда у него есть допуск, то ли как у комсомольского руководителя, то ли как у зятя министра, не зовут, вот я и хочу там закупиться импортной коляской за компанию с ним… Ну а что – наглость города берет! В «Березке» много что есть, но импортную коляску для двойни мы так и не смогли с Фирдаусом найти, уж больно редкий товар…

Пытаясь сдержать смех, он начал так забавно похрюкивать, тут уже и меня смех разобрал. Чуть тренировку с ним не сорвали, начав в голос ржать.

После занятий, уже в раздевалке, ко мне подошёл Марат.

– Завтра как обычно? – спросил он. – В одиннадцать?

Блин, завтра же лекция по экономике! Хорошо, напомнил, а то я хотел с утра в Коростово ломануться, посмотреть, как там строительство продвигается.

Подтвердил нашу завтрашнюю встречу и поехал домой. Хотелось побыстрее добраться до кабинета. Появилась мысль, как написать письмо, чтобы гагаринские на него точно купились.

Вернувшись домой, договорились с женой, что с утра я съезжу на работу, а в деревню поедем сразу, как дети поспят первый раз.

Мальчишки уже спали. Тузик пристроился караулить на полу у одной кроватки, а Панда – у другой. Прямо идиллия…

Расспросил Галию, как у неё на работе отнеслись к тому, что она дала заднюю на опасные съемки?

– Ты знаешь, – с удивлённым лицом начала она. – Я так переживала, как они все воспримут мой отказ… А стоило только сказать, что мне муж не разрешил, сказал, что это небезопасно и всё… Ни у кого никаких больше вопросов. Представляешь?

– Ну, всё логично, на самом деле, – решил объяснить я, чтобы она и впредь от нежелательных предложений так же спокойно отказывалась. – Если женщина, ссылаясь на мужа, от чего-то отказывается, это, во-первых, говорит окружающим, что для неё семья важнее, чем тот выбор, что ей предложили. А во-вторых, начальство сразу понимает, что на такую женщину давить бесполезно. Она не одна, у неё за спиной поддержка в виде мужа. Если начать на неё давить, она просто уйдёт с этой работы на другую, но под начальство прогибаться не станет, плевать она на него хотела. Ну и фактор самооценки тоже играет роль. Ты им продемонстрировала, что не собираешься рисковать собой и тем самым, поверь, только уважение к себе вызвала.

– Правда?

– Конечно.

Будет моей малышке теперь над чем подумать, – мысленно улыбнулся я, и пошёл к себе работать. Так-то у меня была и еще одна версия – что они и сами знают, что предложение слишком опасное, и Галия не первая девушка, что отказалась после раздумий. Чему им удивляться?

Письмо для Регины и тех, кто за ней стоит, решил написать по аналогии с жалобой работников хлебозавода, которые жаловались, что им горелый хлеб из помойки не разрешают за территорию комбината выносить.

Мол, через бухгалтерию фабрики регулярно проходят акты о списании бракованной продукции. Но аноним жалуется, что этот брак сразу куда-то пропадает, его никто и не видит. Причем брака по документам очень много, сотни единиц продукции каждый месяц, как удалось разузнать у рядовых работников бухгалтерии. Сколько трудящиеся не обращались к руководству с просьбой хоть пару бракованных стульев оставить для своих рабочих мест, всё бесполезно. Аноним возмущается подобной бесхозяйственностью и задаёт закономерный вопрос: неужели незначительный дефект вполне себе функционального изделия не позволяет использовать его для нужд самого предприятия? Куда все это пропадает? Если на утилизацию, как в бумагах, то кто ей занимается, кого не спросишь, никому не поручали такого. Есть мнение, что все эти партии руководство вывозит для своих нужд. Мало ли, из двух бракованных стульев один целый собирают или диваны бракованные ремонтируют и используют? А рядовому сотруднику предприятия тогда почему не позволяют тоже поучаствовать в спасении брака «от уничтожения»? Сколько диванов и стульев нужно для руководства, руководителей не так и много же, могли бы и поделиться!

Подумав ещё, приписал, что если позволить трудящимся на фабрике выкупать некондицию хотя бы по цене материалов, то и убытки предприятия заметно снизятся. Возможно, для многих царапина на полировке не является таким уж критическим дефектом, как для ОТК фабрики. Лучше так, чем фабрика не получает ничего, как сейчас…

Перечитал несколько раз и не заметил, вроде, никаких противоречий. Теперь надо напечатать это письмо на машинке, не оставляя отпечатков пальцев, и посоветоваться с Гусевым, как подсунуть его Быстровой в подходящем конверте? Но это уже в понедельник.

Открыл свой шкаф с папками, где лежали письма, что мы ещё всей семьёй перечитывали. Нашёл несколько конвертов, без обратного адреса, но, во-первых, даты на почтовых штемпелях стояли слишком старые. А во-вторых, на штемпелях указывается населённый пункт же… Мне надо, чтобы и на одном, и на втором была Москва. Еще раз убедился, что такой конверт сможет только команда по разбору мне обеспечить, а скрытно от Регины это получится сделать только у Гусева. Ну что же, к нему и обращусь… Если что-то сам еще не придумаю, Гусев, все же, лишний свидетель… Да еще и нестойкий.

В субботу с утра пораньше съездили с Ахмадом на рынок, а потом к одиннадцати поехал на часовой завод. Отзанимались полтора часа по рыночной экономике. Что у Дианы, что у Марата взгляд во время лекции стал заметно более осмысленным. Оказалось, они после лекций идут куда-нибудь на совместный обед и обсуждают пройденный материал. Фирдаус с Аишей помогают им закрепить материал, и, заодно, ещё раз объясняют Марату и Диане своими словами, о чем я говорил.

Когда у людей есть желание узнать что-то новое, то ничто не может им помешать. Сколько раз уже убеждался в этом.

Вернулся домой, а жена сообщила, что меня Витя Линин искал. Сразу к ним поднялся, но Лина сказала, что он у Ромы. Пришлось идти в соседний подъезд.

– О! Привет! – воскликнул Малина, явно обрадовавшись, когда открыл дверь на мой звонок. – Проходи, ты нам как раз очень нужен.

– Мужики, – протянул я ему руку, а потом вышедшему из кухни Виктору. – У меня времени не очень много, в деревню со своими сейчас еду.

– Белому указание в комитете комсомола дали, Витьку к концерту привлечь, представляешь? – поделился Рома.

– Это был наш с Виктором план, – подмигнул я Еловенко.

– Я так и подумал, – улыбнулся Малина. – Мы тут поколдовали над текстом ещё, посмотри, пожалуйста. А то нам в понедельник надо уже на заводе номер показать, а я репетировать ещё не начинал…

– Кстати, а как твоя команда отнеслась к такому тексту? – спросил я Виктора.

– Ну, они Ромку ещё не слышали… Но так понравилось, конечно. Трогательно. И эти необычные переходы от лирики к жестким темам – очень на контрасте хорошо будет восприниматься, я думаю.

– Ну и отлично, – начал я читать.

Тот же двойной тетрадный листок… Изменения другой ручкой писали, очень удобно, сразу видно, на что внимание обратить. Текст не сильно изменился, добавили последний куплет, подшаманили рифму в припеве и ещё в нескольких местах…

– Ну что? Было очень прилично, а сейчас так вообще очень здорово, – вынес я свой вердикт. – Репетируйте, парни. Когда выступление?

– Восьмого, в два часа, – ответил Малинин.

– Слушайте, обязательно постараюсь быть. А где? Опять в заводском ДК?

– Ну, скорее всего, – пожал плечами Рома. – Сказали, опять начальство приедет…

– Ну, не буду вам мешать, – собрался я идти. – Текст песни у вас отличный. А лезть со своими советами к композитору, не знаючи нюансов – только музыку испортить.

Они рассмеялись и проводили меня.

Через полтора часа мы уже были в деревне. Вся улица около нашего участка была завалена помеченными буквами и цифрами брёвнами. Алироевы и Гончаровы приехали гораздо раньше и уже успели пообедать со строителями. За домом кипела работа. Зевак стало ещё больше. Нас с женой мама с бабушками сразу усадили кушать.

– Вторая смена на обед явилась, – пошутил я, быстренько пообедал и побежал смотреть, что у нас на стройке происходит?

Как выяснилось, Трофим с Егорычем решили не заказывать сруб из свежего леса, а купили готовый сруб под жилой дом, который хозяин не сумел достроить в силу жизненных обстоятельств. В город переехал по работе, да на другой конец Москвы, неудобно стало ездить каждый день туда и обратно, да еще и общежитие хорошее в Москве дали. Волновался, наезжая на выходных, что какие-нибудь подростки подпалят его незаконченную недвижимость, сиротливо стоящую без присмотра. Сам Егорычу предложил, узнав про нашу стройку. Сруб разобрали, подписав каждый венец. И теперь собирали, подгоняя под наш фундамент.

– Хорошо, что мы не стали увеличивать размеры сруба на толщину стен, – подошли ко мне Ахмад с Гришей. – Сруб у мужика был шесть на шесть. Нам только по одной стороне его укоротить придётся.

– Первый этаж будут собирать по меткам, а веранду уже из досок сколотим, – прокомментировал Трофим, поглаживая с довольным видом свои усы.

– Ну, надеюсь, вы знаете, что делаете, – с беспокойством сказал я. – Готовый сруб раскатать – это полбеды, а вот собрать потом та ещё задача… Наверняка первые венцы поменять придётся и под окнами…

– Нет, повезло, он всего три года и простоял, да на высоком фундаменте, – успокоил меня Ахмад. – Дольше бы постоял, да будь под бревнами всего по паре кирпичей, тогда да, нижние бревна могли бы и подгнить, это верно…

– Вообще тогда, получается, удачный вариант! – кивнул я.

Строители приехали на маленьком автобусе и старом УАЗике. Этой рабочей лошадкой, повидавшей многое на своём веку, строители на цепях подтягивали брёвна к месту стройки по участку.

– Хорошо, что у нас яблони с другой стороны, – смотрел я, как тяжёлые брёвна заглаживают землю.

– Угу. И сарай с курятником, – добавил Егорыч.

– А цыплят-то будете в этом году брать? – вспомнил я.

– Так взяли уже, – ответил Трофим. – Они в доме ещё, пока маленькие.

– О, как бы мои пацаны до них не добрались, – забеспокоился я и решил сходить, посмотреть.

Уходя, услышал, как мужики хохмили насчет крепкой хватки моих сорванцов, про цыплячьи головы отдельно, тушки отдельно и прибавил скорости.

Ещё в сенях услышал душераздирающие вопли детей. Сам не заметил, как оказался рядом с женой и бабушкой, с трудом удерживающих вырывающихся пацанов в руках.

– Что случилось? – перепугался я не на шутку.

Глава 7

Подмосковье. Коростово.

– Цыплят сдуру показали, – ответила расстроенная жена.

– А им же надо руками обязательно потрогать, – пояснила бабушка.

– Оденьте их, на улицу возьму, отвлекутся, – предложил я. – Кто пойдёт машинку смотреть? – громко спросил я, и мальчишки переключились на мой голос.

Мама с бабушкой быстро надели на них шапки, штаны, ботинки и куртки с подкатанными рукавами. Вышел с ними во двор и подошёл к стройке. Ахмад одного малого тут же у меня принял, и дети, успокоившись, стали с любопытством крутить головами по сторонам, оглядывая чужих людей, с таким же любопытством наблюдающих за строительством.

Сборка сруба – это, конечно, дело небыстрое. Тем более, сруб меньше получался, приходилось отпиливать лишнее и подгонять.

Первый венец уложили до обеда, а дальше дело пошло быстрее. То ли строители руку набили, то ли, просто, вспомнили, как это делается. Но после обеда положили ещё почти два венца.

– За неделю поставят, – прикинул Трофим, когда работяги уже уехали. – Печник сказал, ему месяц нужен… Так что, в конце июня всяко попаримся.

– Зазоры надо оставить над дверями и окнами, – вспомнил я.

– Так сруб же сухой уже, – возразил мне Гриша.

– Не, всё равно уседать будет, – уверенно ответил ему Егорыч. – Не так, как полностью сырой, но от этого никуда не деться. Все, что из дерева сделано, и на улице находится, от влажности гуляет.

Детей закрыли в комнате, пока выносили коробку с цыплятами в дом к Трофиму.

– Это мы сегодня с цыплятами будем спать? – обрадовался Родька.

– Угу, – совсем не разделяя его радости, ответил Гриша. – Утром, чуть рассветёт, начнут пищать…

– Не начнут, – ответил Егорыч, – мешковиной их прикроем, будут думать, что ещё ночь.

Остаток вечера сидели вокруг стола, говорили обо всём, передавая мальчишек с рук на руки, пока женщины занимались своими делами на кухне.

* * *

Святославль.

Шанцеву не давал покоя Левичев. Ну не может такого быть, чтобы такой пройдоха нигде не наследил! Так или иначе, видеть его в своем городе он не хотел. Поэтому Александр Викторович отправился к Николаеву.

– Иван, мы не смогли отстоять квартиру Якубовых, – расстроенно поделился он. – Им придётся освободить свою трёшку.

– Да? Жаль, – искренне расстроившись, ответил тот.

– Тебе звонил Руднев? Это директор завода, где Левичев работает.

– Нет.

– Я дал ему задание проверить всю деятельность Левичева на предмет нарушений и позвонить тебе, как только что-то обнаружится. Раз не позвонил до сих пор, значит, ничего не обнаружил… Иван. Твоя задача найти хоть что-нибудь, за что можно зацепить Левичева. Так-то можно было бы его просто уволить, и тем самым заставить уехать из города. Куда он денется, когда обнаружит, что никто больше не готов его трудоустраивать? Но я считаю, что нельзя такую наглость с рук спускать! Ты согласен со мной?

– Согласен, Александр Викторович, – с готовностью кивнул Иван.

* * *

В воскресенье часов в пять мы с Галиёй и детьми поехали домой. Когда мы уезжали, было готово уже шесть венцов, строители уже приступили к седьмому.

Алироевы и Гончаровы оставались ещё там, решили попозже ехать.

* * *

Москва.

– Андрей Юрьевич, докладываю, – позвонил Мещерякову из автомата Спиридонов. – Ну, зафиксировали мы с Паней один очень интересный контакт Головина. Знаете, с кем он сейчас в кафе встречается? С Димасом!

Спиридонов, широко улыбаясь, подмигнул рядом стоящему Панкову, поглядывающему через витрину кафе за объектом наблюдения.

– Да-да, тот самый Некрасов, – подтвердил Спиридонов.

– Лев Егорыч! Лев Егорыч! – зашептал, дёргая его за рукав Паня. – Он ему что-то передаёт!

– Что он ему передаёт? Деньги, что же ещё? – мельком взглянул сквозь витрину внутрь кафе Спиридонов. – Что и требовалось доказать, Андрей Юрьевич. Головин – человек гагаринских. Да… Сворачиваем наблюдение, чего уж дальше-то искать?

* * *

Москва.

Как только его люди выяснили, что Головин – человек гагаринских, Мещеряков тут же набрал Захарова, хотел договориться о встрече и сообщить об этом. Но не дозвонился и, решив, что дело принимает нешуточный оборот, он набрал Бортко и договорился о встрече с ним.

– Что случилось, Андрей Юрьевич? – обеспокоенно протянул ему руку Бортко, встретив у метро напротив своего дома.

– Михаил Жанович, в конце апреля Ивлев обратился ко мне со своими некоторыми сомнениями… Ему не понравился один момент… Любовница Самедова настойчиво лезла в комсомольскую группу, разбирающую письма, которые приходят Ивлеву в газету и на радио.

– Так… И что? – не понял, пока, в чём проблема Бортко, и жестом предложил Мещерякову пройтись по скверу недалеко от метро.

– Нынешний секретарь комитета комсомола наотрез отказался её брать, зная о её похождениях со своим предшественником и что это закончилось для того увольнением из МГУ. Но на него надавили из ЦК ВЛКСМ.

– Серьёзно? – поразился Бортко. – И кто же этому поспособствовал? Явно не Самедов.

– Разумеется. Её новый любовник – главный инженер небольшой трикотажной фабрики. Снимает Быстровой квартиру, ездит на новых «Жигулях» и носит ей огромные букеты.

– Главный инженер небольшой фабрики так легко идет на такие траты? – с сомнением спросил Бортко.

– Все верно, Михаил Жанович. Я поэтому его и взял на карандаш. И он сегодня встречался с тем самым типом, что выслеживал Ивлева у его дома.

– Как? – остановился от неожиданности Бортко. – Я думал, мы обо всём договорились с Володиным! Мы их не трогаем, а они нас!

– Мы все так думали, – развёл руками Мещеряков. – А получается, они и в грош не ставили все договоренности с нами…

– Эти ублюдки должны ответить за это! Нам нужно срочно встретиться с Захаровым.

– Ивлева с собой, может, тоже взять?

Подумав, Бортко помотал головой:

– Павел молодец, проявил бдительность, и помог вывести гагаринских на чистую воду. Дальше уже сами разберемся, и без него!

* * *

Уже вечером раздался звонок. Услышав голос Сатчана, я уже подумал, что можно его поздравить с наследником или наследницей. Но он лишь сообщил, что завтра общий сбор на часовом заводе.

– Опять тренировку пропустим, – деланно возмутился я, прекрасно понимая, что завтра нам предстоит получение доли за апрель.

* * *

Святославль.

В понедельник к девяти утра Оксана с Русланом пришли в жилкомиссию.

Щербаков уже зная, что не сможет им ничем помочь, ещё раз проверил все документы, включая справку из ЗАГСа. Он намеренно приложил её к остальным документам, подумав, что надо будет потом проверить, зарегистрируют ли они брак? Маловероятно, что они не придут на регистрацию, но вдруг!

– Ну, что же, – вернул он ордер на однушку Оксане и ордер на трёшку Левичеву. – Всё правильно оформлено.

– А позвольте узнать, почему вообще сомнения были? – спросил Левичев.

– Какие сомнения, товарищ? – улыбнулся ему Щербаков. – Просто время от времени проводим вот такую дежурную проверку. Только и всего.

Левичев довольно кивнул, вежливо попрощался и ушел первым. Оксана и Руслан немного задержались, вопросительно смотря на хозяина кабинета. Он лишь развел руками, показывая, что ничего сделать не может.

Проводив всех посетителей, Щербаков сел в кресло и задумался. Он был очень зол. Не давала покоя эта ангельская улыбка на лице Левичева, судя по всему, хорошо знавшего советские законы, и то, как их обходить. Утешало только то, что он хорошо знал Шанцева. Тот был этой ситуацией очень недоволен, а у первого секретаря города есть свои рычаги… Он не справился, но Шанцев точно что-то придумает, чтобы сбить эту улыбочку с лица мошенника.

* * *

В понедельник еще раз подвел итоги своих размышлений по намечаемой спецоперации в отношении Регины и тех, кто за ней стоит. Стоило как следует подумать, конечно, учитывая, что произошло не так и давно с одним моим знакомым, тоже отправившим подложное письмо. Что меня успокаивало в моем случае – гнев Межуева, которого я хочу спровоцировать, никак не будет распространяться на того, кто написал письмо. Вполне возможно, он вообще о письме не узнает, потому что светить его в случае неприятностей тем, кто стоит за Региной, не с руки. Добавят себе еще один эпизод, который заставит судью дополнительно неодобрительно нахмуриться перед вынесением приговора – подсылка агента в комсомольскую группу с целью выявления предприятий, которые надо захватить… Тут уже можно дополнительно напроситься и на внимание КГБ к своей деятельности… Все, что связано со злоупотреблениями по идеологической линии, на контроле у комитетчиков… Так что, они и само это письмо, скорее всего, просто уничтожат на всякий случай, после того, как с ним ознакомятся. Или велят Регине его вернуть в группу по письмам, а тогда уже мы сами его изымем и уничтожим, что еще лучше.

Ну и самый плохой вариант тоже рассмотрел – сообщники Регины проговорились, и следствие этим письмом заинтересовалось, да еще и обнаружило его. Наехало на Гусева, и он сознался, что эта наша затея. Ну и что? Улыбаясь, говорю следователю, что возникли у меня определенные вопросы к новой сотруднице моей комсомольской группы по разбору писем, не связана ли она с криминалом. И, как в прошлом активный член Комсомольского прожектора, призванного изобличать нарушения социалистической законности, я и написал это письмо. Чтобы проверить, чиста ли Регина перед законом. И раз вы, товарищи, пришли ко мне, то мои подозрения подтвердились, и она является преступницей. Медаль, понимаю, не дадите, но хоть почётную грамоту за изобличение преступной группы сможете устроить? Нет такой статьи, за которую меня в такой ситуации можно посадить… А если излишне творчески относящийся к делу следователь все же начнет ее искать, то это тоже не проблема. Есть куда обратиться, чтобы эти порывы пресекли и призвали сосредоточиться на настоящем уголовном деле.

Так что, отбросив сомнения, поехал с поддельным письмом к Гусеву. Время выбрал специально пораньше, пока все девчонки на учёбе. Если Гусев согласится помочь мне, то мы с ним не спеша найдём подходящий конверт.

– Анатолий Степанович, – заглянул я к нему в кабинет, – Доброе утро. Есть свободная минутка?

– Конечно, Павел, проходи, – приподнялся он, стоя за столом, и протянул мне руку. Приветствует горячо и радостно, явно не просек мою хитрую комбинацию по отмазке студентов от поездки в Сибирь.

– Анатолий Степанович, я насчёт Быстровой, – перешёл я сразу к делу. – Не даёт мне покоя её присутствие в группе разбора писем. Вот чует моё сердце, неспроста она там появилась.

– Сам все выходные об этом думал, – с досадой ответил он и выжидательно уставился на меня.

– Появилась у меня одна идея, как нам от неё избавиться. Но мне нужна ваша помощь, – в лоб произнёс я. – Если я правильно всё просчитал, то в результате наших действий за Быстрову никто никогда больше не будет хлопотать.

– А если не всё просчитал? – прищурившись, внимательно посмотрел на меня Гусев.

– Тогда ничего не произойдёт, и на моё письмо никто не обратит внимание, – ответил я, доставая из портфеля отпечатанную на листе формата А4 анонимку, завернутую в другой лист бумаги, большего формата, чтобы не оставлять на письме отпечатков пальцев. – Но попытаться-то мы должны?

– Конечно, – кивнул он заинтересованно. – Так что ты придумал? Что в этом письме?

– У меня есть идея, что Быстрова связалась с мошенниками, которые с ее помощью находят предприятия, на которых делают левак, и потом шантажируют руководство предприятий этой информацией. Я и написал письмо якобы от работника такого предприятия, из которого ясно, что на нем полно продукции уходит налево якобы под видом брака. Если Регина клюнет, и передаст письмо своим сообщникам, то они начнут шантажировать руководство предприятия…

– А на самом деле все это сказки, и руководство ни в чем не замешано?

– Да, я не располагаю никакой информацией о любом леваке на этом предприятии. Но самое главное, что его директор – старый друг члена КПК при ЦК КПСС… А тот очень влиятельный человек…

Фамилию я не стал называть. Это и не принято, да и нет нужды. Гусев не дурак, и сам видел, кто давал мне рекомендацию в партию, так что мои слова никаких сомнений у него не могут вызвать. Сделал небольшую паузу, чтобы проверить реакцию комсомольского лидера. И он не подвел.

– Ого! – сказал Гусев. Глаза его сияли. Мысль о том, чтобы спустить на тех, кто его грубо нагнул, члена КПК при ЦК КПСС, грела его душу.

– Так что директор к нему сразу обратится… Думаю, после этого и мошенники, и Регина больше не будут никогда совать нос в любые дела ленинского комсомола в МГУ!

– Ну, Павел, ты и даешь! – с уважением взглянул на меня комсорг, – очень неплохо придумано! Дай-ка мне еще на само письмо тоже взглянуть…

– Только старайтесь пальчики на всякий случай на нем не оставлять, хоть это и не критично – все равно никто не сможет подкопаться. Вы могли, теоретически и практически, любое письмо в той комнате взять и посмотреть, – сказал я, выкладывая письмо на стол.

Гусев, кивнув мне, ознакомился с текстом, не трогая письмо руками. Потом сказал:

– Здорово написано, так и видишь перед собой желчного работника, рвущегося прищемить хвост вороватому начальству. Не знал бы, что это твое творчество, поверил бы без сомнений, что письмо настоящее…

Я улыбнулся, принимая похвалу в свой адрес.

– А с милицией точно не будет проблем, если им это письмо в руки по этому делу попадет? – все же задал вопрос, которого я ждал, Гусев.

– Маловероятно, но вы правы, нужно учитывать и эту возможность. Мы тогда в один голос с вами говорим, что заподозрили Регину в принадлежности к преступной группе, и решили таким путем вывести ее на чистую воду. А что еще делать, подозрения в суд же не понесешь? Вам вообще, как лидеру Комсомольского прожектора МГУ, по статусу положено преступников, тянущих ручонки к государственной собственности, изобличать!

– Ну, собственно да, не подкопаешься… Ответственная гражданская позиция и все такое… Да и в целом, если подумать, притянуть нас не к чему. Мы же по почте письмо с клеветой в адрес государственного предприятия не отправляли. Его у нас украли! А для души, не для распространения, ты что угодно можешь писать…

– Вот именно, – улыбнулся я.

Гусев кивнул мне и сказал решительно:

– Действуем! Что от меня потребуется?

– Нужно найти конверт без обратного адреса с московскими штемпелями с обеих сторон, чтобы вложить в него это письмо, – объяснил я ему задачу. – А дальше нужно сделать так, чтобы это письмо, незаметно для нее, попало к Быстровой.

– Ну, все вполне реально. Пошли посмотрим, пока все на лекциях, – предложил он.

Мы закрылись в кабинете изнутри на ключ, и я протянул Гусеву пару легких трикотажных перчаток. Сам другую надел. Не проявив никакого удивления, он надел их и мы перерыли все неразобранные ещё письма. Но вскоре выяснилось, что без обратного адреса писем было мало и все они были не из Москвы, судя по штемпелям.

– Слушай, ну ты, прям, думаешь, что кто-то будет штемпели на конверте разглядывать? – с сомнением спросил Гусев.

– А если будет? – серьёзно ответил я. – Не хотелось бы из-за такого пустяка провалить всю комбинацию. Второго шанса избавиться от Быстровой у нас может и не быть.

– Ну, и что делать? – сел он за один из столов вполоборота. – Где конверт брать?

– Давайте среди уже обработанных писем в шкафах поищем, – предложил я.

Мы перебирали письма папку за папкой, пока, наконец, не нашли подходящее письмо.

– Вот, посмотри, – протянул он мне письмо без обратного адреса с мартовским и апрельским московскими штемпелями.

– Уже май, – с сомнением заметил я. – Где оно целый месяц лежало?

– Ну, мало ли, может, оно с самого низа мешка, – уверенно ответил Гусев. – Мы у себя в группе на штемпели вообще не смотрим. Оно, может, в редакции на предварительной проверке пролежало. Мало ли кто у них там на больничном был?

– Ну, так-то да, вполне жизненное объяснение, – согласился я. – Ну что, тогда это письмо изымаем из папки?

– Изымаем, – согласно кивнул Гусев. – Ответа на него без обратного адреса мы, разумеется, не писали, переписка продолжения иметь не будет, соответственно, и искать его никто не будет.

– Отлично, – проговорил я, аккуратно открепляя настоящее письмо от конверта, сложил в него свою анонимку и принялся ногтем проглаживать угол конверта. – Надеюсь, Быстрова не заметит следы от иголки в углу конверта? – показал я его Гусеву.

– Если не знать, что они там есть, то и не заметно, вроде, – пригляделся он.

– Ну, другого конверта подходящего у нас с вами, один чёрт, нету, – протянул я ему конверт с моим письмом внутри. – Ну, Анатолий Степанович, теперь ваш выход…

Он молча принял его и нервно рассмеялся, покачав головой, как будто сам себе удивляется.

– С тобой не соскучишься, – тем не менее, с азартно блестящими глазами проговорил он. – Сразу бы письмо и положить на стол Регине, но девушки хранят свои папки в шкафу, и иногда что-то перераспределяют между собой, в зависимости от того, кто пришел вовремя, а кто по уважительной причине отсутствует. Так что я подкину письмо Регине прямо тогда, когда она тут будет.

И он спрятал конверт во внутренний карман пиджака.

Мы вышли из кабинета, прибравшись за собой, как будто нас там и не было. Попрощались и разошлись по своим делам.

Решил сегодня посидеть на занятиях со второй пары и двадцать минут дожидался в буфете окончания первой пары, чтобы присоединиться к своим.

Если я всё правильно просчитал, то гагаринские не в курсе, что Первомайская мебельная фабрика под Межуевым. Самедову в тот раз я об этом сказал, он сам, может быть, об этом и вспомнил бы, но где он сейчас? А если за Регинкой в этот раз не гагаринские стоят, то и тем более, про Межуева знать ничего не должны…

Ну а что касается самой Регинки, то ее тогда в Прожекторе ещё не было. Отчёт Прожектора по фабрике Самедов сам велел мне вычистить, чтоб комар носу не подточил… Докладывал ли он своим подельникам по группировке, что нечаянно задел члена КПК? Вот, на сто процентов, зная Самедова, уверен, что не докладывал. Или забыл, или поленился, зная, что на кучу вопросов придется отвечать. Да и мог испугаться, что долю могут урезать, узнав, какое предприятие он едва не сосватал группировке… Так что есть все шансы, что моё письмо сработает, как мне надо.

* * *

Святославль.

Получив назад свой ордер на трёшку, Левичев, ехидно усмехнувшись, посмотрел на Якубовых. Как же ему хотелось в открытую тут же посмеяться над ними!

Ну, что, каннибалы, помог вам ваш спектакль? – не смог он сдержать злорадной ухмылки. – Развели меня как ребёнка. Милиция, каннибалы!.. Затейники!

Он вышел на улицу и остался ждать Якубовых. Когда они вышли с недоумением на лице, так и не поняв, зачем их вызывали, он повернулся к ним.

– Ключи от квартиры давайте, – протянул он им руку.

– Что значит, ключи? – взвилась Оксана. – У меня там вещи!

– Вы должны были уже давно переехать! – отрезал он. – Завтра мне надо обязательно попасть в свою квартиру, – безапелляционно заявил он. – Не хотите давать сейчас ключи, значит, сами ждите меня дома.

– Я, вообще-то, работаю, – недовольно ответила ему Оксана.

– Это моя квартира, я, вообще, имею право замок вскрыть и поменять, – пренебрежительно ответил ей Левичев. – А вещи ваши на улицу просто выкинуть. Им в моей квартире делать нечего. Тем более вы мне еще за трюк с милиционером должны. Интересно даже, как в милиции отнесутся, что вы своего подельника в форму переодели и за сотрудника выдавали?

Оксана уже набрала в грудь побольше воздуха, чтобы дать отпор мерзавцу…

– Ладно, мам. Нам всё равно надо вещи перевозить, – остановил её Руслан. – Ключи от нашей квартиры давайте, – потребовал он у Левичева таким же точно тоном и протянул руку.

То-то же! – удовлетворённо подумал Левичев, снял со связки кольцо с ключами от двух замков на входной двери и от почтового ящика и положил их на протянутую ладонь Руслана. Не прощаясь, развернулся и направился на переговорный пункт, чтобы пригласить из Брянска Рябова на просмотр трёхкомнатной квартиры.

* * *

Москва. Один из ресторанов при гостинице Россия.

Получив в воскресенье очень интересную информацию от Мещерякова, Бортко договорился с Захаровым о встрече, не дожидаясь вечера.

– Вообще, оказывается, Ивлев поднял эту волну ещё в апреле, – докладывал он Захарову. – Ему не понравилось, что бывшая любовница Самедова к нему нахрапом подбирается и он обратился к Мещерякову со своими подозрениями.

– Вообще-то, неплохо было бы, что бы и нас в известность ставили в подобных случаях, – недовольно заметил Захаров.

– Ну, до сих пор Мещерякову не о чем было докладывать, пока вчера новый любовник Быстровой не встретился в кафе с тем самым Некрасовым, который как-то, если помните, Ивлева у его дома пас с подачи гагаринских. Юрич сразу вам позвонил, но не дозвонился и вызвал меня на встречу.

– Да что же это такое? Володина нейтралитет с нами не устроил? Он жаждет войны? Откуда такая наглость? – возмущённо спросил Захаров и оскорблённо поджал губы.

– Не знаю на все сто процентов, Виктор Павлович. Но выглядит, что все так и есть. Что-то они там затевают втихаря… И если бы не Ивлев, мы бы и не знали об этом.

– Так… А что, кстати, Ивлев, сам думает по этому поводу? – вопросительно взглянул Захаров на Бортко.

– А он ещё не знает, Виктор Павлович. Мещеряков решил нас с вами в известность поставить в первую очередь. И уже по инструкциям от нас действовать.

Дочитали главу – порадуйте авторов, поставьте книге лайк, если еще не сделали этого раньше! Вам несложно, а нам – приятно!!! https://author.today/work/406513

Глава 8

Москва. МГУ.

По окончании второй пары нашу группу отловил Евдокимов с военной кафедры и всем, кто записался на стрелковые соревнования, велел завтра после третьей пары явиться на кафедру. Сказал, что поедем на стрельбы в воинскую часть.

– Не опаздывать! – велел он. – На территорию части пропустят только всех вместе по списку, согласованному командиром части. А список у меня!

А у меня завтра выступление группы Еловенко на ЗИЛе. Эх, люблю стрелять, но пообещал же, что буду… Подошёл отдельно к Евдокимову, объяснил, что завтра мероприятия праздничные на работе, пообещал обязательно приехать к Догееву в другой день.

– Ну, насколько я слышал от Догеева, тебе не особенно и надо, – кивнул он. – Уже раньше достаточно наездился.

– Нет, я точно отработаю! Просто людям обещал, что на первое серьезное выступление их группы приду, неудобно. Они песню написали патриотическую, очень хочется послушать, как вышло.

– Ты у нас, значит, не только снайпер, но и культурный человек, – усмехнулся майор, – приятно слышать, что ты такой разносторонний!

Послушал бы он песни Трубадура еще месяц назад, точно бы про культуру ничего не сказал… Хорошо, когда люди перестают делать глупости.

* * *

Святославль.

Оксана и Настя паковали вещи. Расстилали на полу покрывала, складывали в них всё подряд из шкафов и завязывали в тюки. Настроение у всех было подавленное. Маленькая Маришка, чувствуя состояние взрослых, тихонько сидела на диване.

Руслан подогнал к дому свою рабочую буханку. Ему предстояло часть вещей и мебели отвезти на новую квартиру матери, а часть к себе в дом. Он пригласил двоих своих друзей, чтобы помогли перевезти только габаритные вещи. Оба знали, чем закончился для Руслана и Насти этот обмен, очень сочувствовали им и подключились после работы к общей суматохе, а на завтра отпросились вообще, чтобы все успеть перевезти.

Первым делом Руслан с друзьями разобрали и перевезли к матери шкаф. А то из-за тюков с накопленным за столько лет барахлом в однушке для дивана и места не осталось…

При этом Оксана хотела и книжный шкаф взять к себе, и сервант для посуды, и комод, и тумбочку под телевизор, и трюмо. Мебель с кухни и холодильник никак не вставали на меньшей площади в однокомнатной квартире, пришлось холодильник поставить в прихожей.

Хорошо, что у Руслана места в доме много, – думала Оксана. – А то пришлось бы ещё и часть мебели этому жулику оставить. Продать её он нам времени не дал бы…

Время от времени ее одолевала минутная слабость, и у нее всплывало в голове, что Руслан предлагал привлечь Пашку к защите квартиры. Зять у нее оказался очень изворотливым, мог бы и помочь. Но она каждый раз поджимала губы, и все же радовалась тому, что не позволила Руслану к нему обратиться. Тем более квартира у нее, все же, как и хотели в Жилкомиссии, теперь однокомнатная. А отчим Пашки вполне подождет с деньгами, так ему и надо. Они все его защищают, поделом ему будет!

* * *

Москва. МГУ.

Гусев так и ходил целый день с письмом Ивлева во внутреннем кармане пиджака. Когда группа разбора после четвёртой пары приступила к работе, он выждал некоторое время и направился туда.

– Добрый день, товарищи, – вошёл он и осмотрелся. Увидев Регину за одним из столов, он подошёл к её столу. – Как дела? Вопросы есть? Помощь какая-то нужна?

Он специально поднял руку, как будто приглаживает волосы, так, чтобы край его пиджака оказался на письмах в конвертах на столе Регины, которые ещё не были разобраны. Сделав шаг в сторону, он смахнул пиджаком часть этих писем на пол.

– О, чёрт, – деланно смутился он, и присел, собирая письма с пола.

Перегородив собой весь проход между двумя рядами столов, он незаметно для девчонок вытащил из внутреннего кармана письмо, положил его под верхнее письмо в собранной стопке и вернул все письма на стол Регины.

* * *

Москва. МГУ.

Вот, олух неуклюжий, – пренебрежительно подумала Регина, глядя на Гусева. После того, как ее любовник нагнул Гусева при помощи своих связей, она всерьез первого секретаря комсомола уже не воспринимала. И её нисколько не смутило, что он копошится там у её ног. Пусть полюбуется, – снисходительно подумала она. Небось, у самого жена страшная, как корова, так хоть посмотрит, как должны ножки у красивой девушки выглядеть…

Когда он вернул на её стол собранные письма и вышел, она продолжила работу как ни в чём не бывало, мысленно усмехаясь растерянности остальных девчонок. Они аж дышать перестали, пока Гусев под столом у неё лазил.

Вытащив очередное письмо из конверта, она вчиталась и чуть не подпрыгнула на стуле от радости. Она прочла уже десятки писем, и все это было не то. Большая их часть вообще к Москве никакого отношения не имела, следовательно, и ей не могло быть использовано… А в этом письме говорилось о явных махинациях на московской мебельной фабрике. Прямо между строк намекалось о том, что брака, на самом деле, почти нет, просто под прикрытием списания часть мебели разворовывается руководством. Что это? Удача? Или, всё-таки, результат её упорства и настойчивости?

Оглядевшись, она убедилась, что никому нет до неё дела. Засунула письмо обратно в конверт и спрятала его к себе в сумку. При этом достала пирожок с повидлом, как будто ради него она, собственно, и полезла в сумку. Ну вот, теперь у нее есть аргумент, почему она получает свои деньги!!! Только надо не продешевить… Может, удастся, после такой наводки увеличить получаемую ежемесячно сумму? Или и вовсе процент потребовать? Самедов так аппетитно живописал, когда тогда напился, как здорово получать процент, какое приятное ощущение от пухлого конверта, что раздают, в кармане, что и ей хотелось испытать это ощущение как можно раньше. А то сунет ей Володин пару купюр, и все на этом…

* * *

Москва. Детский дом № 19.

Директор детского дома только вошла к себе в кабинет, как зазвонил телефон. Ей дежурный педагог, ещё как только она вернулась из исполкома, сказала, что Брагина уже телефон оборвала.

– Слушаю, Титова, – взяла директриса трубку.

– Александра Мироновна! Здравствуйте! Ну как? – услышала она голос Евгении.

– Всё отлично, Жень, – улыбнулась она. – Решение исполкома у меня на руках.

– Ура-аа!!! – заорала Женька на том конце провода. – Можно приезжать?

– Завтра, Жень. Сегодня уже поздно, рабочий день скоро заканчивается. Нам надо Ларочку подготовить, вещички её собрать… Попрощаться ей надо с другими детками. Приезжайте с мужем завтра.

– Хорошо, – ответила Евгения, не в силах скрыть своего разочарования. – Что нам надо завтра привезти с собой?

– Сумку возьмите дорожную… Много вещей мы вам, конечно, не дадим, но всё необходимое на первое время у ребёнка будет.

– Спасибо вам, Александра Мироновна, – всхлипнула растрогавшаяся Женя. – За всё спасибо!

* * *

Святославль.

Чувствуя себя очень неловко перед Русланом Якубовым из-за того, что не смог ему помочь отстоять свои интересы, Шанцев зашёл к нему вечером домой и застал бурную деятельность по перетаскиванию мебели и вещей.

Запыхавшийся Руслан тут же воспользовался возможностью устроить перерыв.

– Этот гад уже прописаться успел в вашу квартиру, – начал Шанцев ему объяснять. – Ещё и с женой повторно брак регистрировать собрался, в пятницу заявление подали. Куда не сунься, время играет против нас. Пока мы будем добиваться его выписки, он успеет прописать жену и дочь.

– Да не будет он никого к нам прописывать, – ответил вдруг Руслан. – Ему наша трёшка, я так понял, и не нужна вовсе. Он её на Брянск обменять хочет. Сказал, что завтра уже люди приедут нашу квартиру смотреть.

– Вот как? Очень интересно, – удивился Шанцев. – Даже очень интересно.

В голове его закипели новые варианты… Он быстро попрощался с Русланом и отправился к Щербакову домой.

* * *

Увидев у себя на пороге первого секретаря горкома, председатель жилкомиссии растерялся было, но тут же взял себя в руки и пригласил Шанцева в дом.

– Мне только что стало известно, – сразу перешёл к делу тот, – что Левичев не собирается жить в той трёшке, что выменял у Якубовых. Он планирует обменять её на квартиру в Брянске. Завтра приедут люди смотреть её.

– Вот оно что, – хлопнул себя по лбу Щербаков, – Святославль на Брянск он обменяет с потерей площади и особых излишков у их семьи не будет. А дом они здесь продадут или на кого-нибудь переоформят… Хитро придумал, жучила!

– Не то слово, – процедил Шанцев. – Я что пришёл-то, Кирилл Иванович. Надо сделать так, чтобы Левичев не смог обменять квартиру Якубовых на Брянск, пока честно не расплатится по всем долгам.

– Понял, Александр Викторович, – стараясь скрыть свою радость, что снова в деле, охотно пообещал Щербаков. – Пока не получу от вас команду, Левичев в Брянск не уедет. Предлог найдем!

– Отлично, Кирилл Иванович! Мы ещё повоюем! – неопределённо погрозил куда-то кулаком Шанцев, и попрощался, пожелав Щербакову и его супруге, тоже вышедшей его проводить, спокойной ночи.

Проводив его до двери, Щербаков радостно потёр руки. Всё-таки, есть у него ещё шанс стать полезным лично Шанцеву!

* * *

Выйдя из дома председателя жилищной комиссии, Шанцев сразу отправился к Ивану Николаеву домой. Тот быстро вышел на лай старой овчарки и Шанцев от калитки помахал ему рукой.

– Александр Викторович? – немного удивился Иван, поздоровался и пригласил жестом пройти в дом. – Что-то случилось?

– Нет, – остановил Ивана у крыльца Шанцев и сел на лавку, решив не беспокоить семью с грудным ребёнком. – Просто зашел узнать, как у тебя дела. Удалось уже что-то найти на Левичева?

– Пока ничего, Александр Викторович. Времени было слишком мало. Был у них в Шамордино…

– И что там?

– Ну, что? Крепкий домик, гараж новенький, то ли сарай, то ли ещё какая-то подсобка тоже новье. Свой колодец на участке…

– Не хоромы, короче?

– Да какие хоромы? Земли, правда, сорок соток при доме.

– Это всё не то, Иван! Ищи… Нужно что-то, за что можно подцепить этого хитроделанного умника. Ну не может он всё предусмотреть… Такие хитрецы, когда долго безнаказанно всех обманывают, наглеть начинают, и прокалываются…

– Терпение, Александр Викторович. Я с вами полностью согласен, любой хитрец однажды доходит до того, что сам себя обманывает. Нужно время и всё найдём. И вы правы, он, собственно, уже и прокололся, раз привлек к себе наше внимание этим обменом.

* * *

После пар решил поработать в спецхране до собрания в бане «Полёта». До шести часов просидел в библиотеке и оттуда поехал сразу на часовой завод.

Народ собирался потихоньку, приехал Ригалёв и начал опрос, кому сколько рыбы надо. Заказал ему опять десять килограммов.

Приехал Мещеряков и как-то странно на меня взглянул. Но ничего не сказал. Подтянулся Сатчан и мы все вопросительно уставились на него. Но он только развёл руками, дав нам понять, что жена ещё не родила.

Мужики, кто как, пытались его подбодрить, но первенец – это всегда очень волнующе.

– Что насчёт колясок? – решил я отвлечь его.

– На четверг договорился. В обед, давай, поедем, – ответил он и я кивнул. Если на базе его готовы в обед принять, то мне, тем более, всё равно.

Подошли остальные и совещание началось. Начало было приятным, Бортко раздал конверты и народ засуетился, убирая деньги.

Подождав немного, слово взял Захаров.

– Теперь, товарищи, о делах наших насущных. По твою душу, – многозначительно посмотрел он на меня. – В следующий раз обо всех своих подозрениях, пожалуйста, не только Александру Юрьевичу сообщай, но и нам с Михаилом Жановичем. Знаешь, с кем встречался вчера новый любовник Самедовской пассии?

– И с кем же? – напрягся я.

– С твоим старым знакомым, Димасом, – многозначительно посмотрел на меня Захаров.

– Да ладно, – покачал головой я. Значит, гагаринские. Ну, в принципе, наибольшая вероятность сразу была, что это именно они.

– Вот тебе и да ладно, – добавил Мещеряков. – И он не просто с ним встречался, а Димас ему деньги передал.

– Блин… О чём-то таком я и подозревал, – честно признался я. – Но очень хотелось ошибиться… И что мы имеем?

– А то и имеем, что Володин по какой-то, пока неизвестной нам причине, решился нарушить перемирие, – подвёл итог Бортко.

Войнов поднял обе руки, и замотал головой:

– Товарищи! Можно больше ясности, что за любовницу мы тут обсуждаем, и вообще, что к чему?

Мещеряков по кивку Захарова рассказал о нашей с ним беседе, и действиях, что он предпринял, чтобы выйти на гагаринских.

– Вот теперь мне все понятно… – кивнул Войнов.

– Интересно девки пляшут, – возмущённо произнёс Осипов. – И что мы будем делать?

– Для начала, неплохо бы узнать, – взял слово опять Захаров, – с какого перепугу он вдруг так обнаглел? Товарищи, это всем надо взять на заметку и держать ушки на макушке. Мы со своей стороны уже поговорили, с кем могли, но ничего вразумительного выяснить не удалось. Главное, непонятно, что и откуда может прилететь. Так что, всем быть наготове…

– Ну это да, – озабоченно кивнул Войнов.

О делах производственных говорили немного и вскользь. Обсуждение очень быстро вернулось к гагаринским. Пытались прикинуть, что нас ожидает, и какие упреждающие меры мы можем предпринять. Но исходных данных для принятия каких-либо решений было слишком недостаточно. Ничего, кроме дополнительной головной боли и беспокойства, наше обсуждение не принесло.

О том, что я предпринял кое-какие меры против Быстровой и гагаринских, говорить не стал. Потому что, во-первых, не факт, что Быстрова клюнет на мою анонимку, во-вторых, не факт, что гагаринские клюнут, ну и, возможно, Межуев или его люди по-тихому разберутся с наездом на свою фабрику, как со мной тогда… В этом случае, мы и знать не будем, что что-то, вообще, было. Разве что только за Региной наблюдая. Пропадет она из моей группы по письмам, или начнет ходить грустная, после того, как гагаринские ее за такую подставу отпинают, значит, все сработало…

Расходились с ощущением затишья перед большой бурей. Никто даже пить и париться не захотел остаться.

Вернулся домой, ещё девяти не было. Решил сразу к Анне Аркадьевне зайти насчёт кроватки, пока не очень поздно. Загит был на дежурстве, и она была одна дома.

– У друга очень хорошего жена рожает, – начал объяснять я. – Хочет кроватку такую же красивую, как у нас. Вот, думаю, подарить им. Помогите, пожалуйста, купить.

– Слушай, Паш, кроватки есть, – ответила она, – но какого цвета?.. Понятия не имею. Или им всё равно?

– Не знаю…

– А ты спроси, какого цвета они хотели бы, вообще?

– Я бы, наверное, лучше, посмотрел у вас на фабрике, что есть в наличии и позвонил тогда уже ему.

– Ну, давай так. Когда ты приедешь? Завтра?

– Если только с самого утра. Завтра в два часа на концерт иду. Буду слушать выступление вашего соседа Виктора.

– Правда, что ли? – не поверила мне Анна Аркадьевна. – Я уж радовалась, что он притих после ареста. По крайней мере, никаких сомнительных куплетов больше никто не слышал. А тут концерт… В КПЗ, что ли, он его давать собрался?

– Ну, он старается исправиться сейчас. Написал очень хорошую песню про войну. А что касается концерта, то это не прям вот самый настоящий концерт, но и не в КПЗ. Несколько песен исполнит со своей группой во Дворце культуры ЗИЛа.

– Ну, надо же, – потрясённо покачала она головой. – Расскажешь потом.

– Обязательно, – улыбнулся я. – А давайте, я вас на работу завтра с утра отвезу.

– Давай, – обрадовалась она.

Мы пожелали друг другу спокойной ночи, и она проводила меня. Спустился к себе. Мальчишки уже спали.

– Ну, как там Римма? – едва я вошёл, спросила жена.

– Пока тишина, – ответил я. – Ждём-с.

– Я сама так за нее нервничаю, – призналась Галия. – Самой рожать не так страшно было.

– Ну, ты наговоришь, – удивился было я, а потом подумал, что всё правильно. У женщин же при родах в организме специальный гормональный коктейль в лошадиных дозах вырабатывается… А другим роженицам они сочувствуют без этого допинга, вот и волнуются сильнее, чем за себя. Как представят, через что предстоит пройти бедняжке, так и волосы дыбом встают!..

Остаток вечера стучал на машинке, оформляя записки для Межуева. Неожиданно поймал себя на том, что уже освоился с печатной машинкой до такой степени, что уже на автомате за концом строки слежу, прикидываю, поместится очередное слово на строке или переносить придётся? И сразу прикидываю, как буду его переносить. Уже отвык от компьютеров и втянулся…

Во вторник Анна Аркадьевна зашла за мной, и мы поехали с ней на фабрику. В наличии были белые крашеные кроватки и обычная тёмно-коричневая полировка. Позвонил из кабинета Анны Аркадьевны в райком Сатчану. Он сам определиться не смог, а с женой посоветоваться быстро никак. Зато он догадался позвонить тёще и она сказала брать тёмно-коричневую кроватку, потому что у них спальня такого цвета.

– Ну, логично, – сказал я, перезвонив ему через несколько минут ещё раз. – Очень, кстати, правильное решение!

– Какое, тёмно-коричневую кроватку взять? – переспросил он.

– Нет. Тёщу привлечь к выбору цвета. Теперь, даже если Римме цвет не понравится, ты не виноват. Это её мама так решила.

Он рассмеялся, и мы попрощались. Сразу оформили с Анной Аркадьевной покупку и пошли на склад получать заветную коробку.

* * *

Святославль.

– Вот, проходите, смотрите, – широким жестом гостеприимного хозяина пригласил Левичев в трёхкомнатную квартиру Рябовых, не обращая внимания на прежних хозяев, собирающих свои вещи.

– Здравствуйте, – с вызовом произнесла Оксана. Ей так хотелось поскандалить, но этот гад Левичев приветливо улыбнулся ей.

– Добрый день, Оксана Евгеньевна, – доброжелательно произнёс он, не оставив ей и шанса учинить скандал на ровном месте.

Она аж зубами заскрипела от досады, но не решилась конфликтовать. Если эти люди переезжают в Святославль, то абсолютно ни к чему демонстрировать себя с плохой стороны, зачем ей лишние разговоры за спиной? Тем более, первое впечатление самое стойкое, и бесполезно им потом будет объяснять, что Левичев их обокрал и ругалась она на него, а не на новых жильцов своей квартиры.

А Рябовы ходили по квартире с горящими глазами. Рябов подошёл к телефонному аппарату, снял трубку и приложил к уху.

– Гудит, – радостно сообщил он, глядя на жену.

Они вышли на балкон вдвоём, осмотрели ванну и туалет… Оксана почувствовала укол зависти, глядя на них. Но не потому, что они будут теперь жить в её квартире, а потому что они вдвоём, они вместе. Это было видно и по взглядам, которыми они всё время без слов обменивались, и по тому, как ходили друг за дружкой по пятам. Как когда-то она с Загитом…

Настроение стало ещё хуже, и она постаралась переключиться на сборы, стараясь заглушить нараставшее раздражение.

– Ну что? Нам всё нравится, – вынес свой вердикт Рябов, довольно улыбаясь.

– Отлично. Вы подготовили документы, про которые я вам говорил? – не скрывая своей радости, спросил Левичев. – Можно было бы тогда сразу и зайти в бюро обмена тут у нас…

* * *

Глава 9

Москва.

Погрузив коробку с кроваткой в машину, поехал с ней домой. Можно, конечно, было бы оставить подарок до четверга в машине, и вручить сразу Сатчану при встрече, когда на базу за колясками поедем. Но завтра выходной, хотел одним днём в деревню метнуться, на баню посмотреть. Насколько я знаю, мама с Ахмадом тоже собираются. У Гриши девятого парад от академии, он поехать не сможет, а Родьку надо с собой взять. Что он будет, что ли, один дома целый день в праздник сидеть?

До праздничного выступления в ДК ЗИЛа оставалось ещё больше полутора часов. Пообедал не спеша и поехал на Восточную улицу.

* * *

Святославль.

Левичев сразу после просмотра квартиры привёз Рябовых в исполком. В Бюро обмена пришлось посидеть минут сорок в очереди, пока, наконец, они попали в кабинет. Заметив хмурый взгляд, который бросила на него Сычёва, сотрудница бюро, которая оформляла ему обмен с Якубовыми, он сразу понял, что с ней будут проблемы.

– Что у вас? – спросила она.

– Квартирный обмен Святославль – Брянск, – положил он перед ней документы.

– До обеда двадцать минут осталось. Я не успею даже документы проверить, – ответила она, даже не взглянув на бумаги. – Приходите после обеда.

– Но, Ирина Васильевна, посмотрите, хотя бы, всё ли у нас есть? – попросил Левичев, взглянув на часы.

– Не могу, – дерзко взглянула она на него.

До обеда ещё целых двадцать пять минут, вообще-то, – отметил он про себя и настороженно спросил:

– Почему же?

– Потому что времени остаётся до обеда мало. Я не хочу потратить на вас половину своего обеденного перерыва. Приходите после обеда.

Левичев понял, что спорить сейчас с ней – только разозлить, и предложил Рябовым пообедать в райкомовском буфете. Пока остаётся шанс оформить всё одним днём, нужно потерпеть выкрутасы этой зазнавшейся боярыни.

Дождался следующих желающих на обмен. Занял очередь перед ними, чтобы после обеда попасть в Бюро обмена первым, и повёл Рябовых «попробовать, чем питается городское начальство». За шутками и прибаутками он пытался скрыть своё беспокойство. Ему очень хотелось верить, что работница Бюро обмена удовлетворится тем, что заставила их потерять лишние полтора часа. А если нет? Может, попробовать потихоньку договориться с ней? Конфеты сунуть, или даже и пару червонцев? Или сразу к её начальнику пойти?

* * *

Приехал за полчаса до начала концерта. Артисты уже были на месте и суетились за опущенным занавесом. Оттуда доносились голоса и смех, и время от времени занавеса кто-то касался, и вся тяжёлая бархатная махина начинала колыхаться, отражая свет огромной люстры в центре зала.

Пристроился на первом ряду и стал ждать. Вскоре выглянул со сцены Серёга Белый. Увидел меня, кивнул, и тут же исчез. Вскоре справа по лестнице стали спускаться в зал Малина, Витя Еловенко и ещё два незнакомых мне мужика. Видимо, это команда Виктора. Поднялся им навстречу, они подошли, и Витя представил их как Горыныча и Чапая. Сам Горыныч представился Дмитрием, а Чапай Коляном. Не перепутать бы… Горыныч мощный, крупный, а Чапай высокий и худой.

Мужики обступили меня, с интересом разглядывая.

– Вы не смотрите, что он выглядит, как студент второго курса, – важно заявил им Ромка Малинин, – на самом деле он…

– Студент второго курса и есть! – не сдержался я и рассмеялся.

– Да ладно тебе скромничать, – заулыбался Виктор. – Лина рассказывала, как ты мою заведующую строил…

Тут в зал вошли парторг завода Барсуков и Бортко, а за ними райкомовское комсомольское начальство в лице Войнова и Сатчана и заводское в лице Григоряна со своим помощником.

Меня уже все и так знали, мы поздоровались, а Варданян, тем временем, представил начальству Виктора с командой.

– А это, товарищи, наши начинающие звёзды – вокально-инструментальный ансамбль «Ночные асы».

– Ну, вперёд, ночные асы! – напутствовал их Войнов, и они все прошли к центру первого ряда и начали рассаживаться.

– Какое интересное название вы своей группе выбрали, – заметил я. – Отсылка к истребителям времён войны?

– Ну да, – смутившись ответил Еловенко. – Это творческий псевдоним… Что-то как-то мы постеснялись идти на сцену с такой песней под своим названием.

– Каким же? – с любопытством спросил я.

– «Горчаель». Горанин, Чаплин, Еловенко, – сразу пояснил он, что это значит.

– Горчаель, – повторил я. – Так-то звучит нормально, но зашифровывать в название группы фамилии её участников – большая ошибка. Кто-то придёт, кто-то уйдёт, каждый раз название менять, что ли?

– Да мы уже и сами это поняли, – взглянув на Ромку, согласно кивнул Горыныч.

– Ну, раз так, «Ночные асы», значит, «Ночные асы», – заключил я. – Вперёд! Дерзайте и скоро никто не будет задумываться над словами в названии вашей группы, у всех они будут ассоциироваться исключительно с вами и получаемыми от ваших песен положительными эмоциями!

– Нам бы твою уверенность, – произнёс Еловенко, переглянувшись со своей командой.

– Да нормально всё будет, расслабьтесь! – улыбнулся я. – Уверенность в себе – часть секрета успешного выступления музыканта. Вы должны заражать уверенностью в себе своего зрителя. Есть даже термин такой – харизма. Смогли заразить верой в себя и свой успех зрителя – он вас без удержу полюбит. Самые успешные музыкальные группы все сплошь харизматичные…

– Надо же как! – уважительно взглянув на меня, протянул Колян.

Опять выглянул со сцены Белый и парни поспешили вернуться к нему.

* * *

Святославль.

Минут за пятнадцать до окончания обеда Левичев уже занял оборону у Бюро обмена. К сожалению, те, перед кем он занял очередь, куда-то ушли. Так что несколько скандальных тёток, пришедших уже после того, как он увёл Рябовых в буфет, попытались отогнать его от двери. Но он, не повышая голоса, очень жёстко отшил их, тряся бумагами в руке в качестве аргумента. Давно обратил внимание, что лучше настаивать на своем, тряся перед носом у оппонентов какими-нибудь бумагами. Кажется, что ты действительно имеешь на что-то право большее, чем остальные.

Сычёва вернулась в свой кабинет после обеда с опозданием минут на пятнадцать. Когда они попали, наконец, к ней в кабинет, Левичев был уже в таком состоянии, что готов был сорваться. Но все же старался успокоиться заранее, приготовившись к худшему.

Предчувствие его не обмануло.

Сычёва медленно и дотошно читала все документы, что представили обе стороны, перекладывая их один за другим.

– О! Какая печать слепая, – воскликнула она, посмотрев на очередной документ. – Так не пойдёт.

– И что? – удивлённо уставился на неё Рябов, – нам из-за этого в Брянск и обратно ехать? Чтобы нам ещё одну печать рядом поставили?

– Да, – ответила она ему, не задумываясь, и отодвинула от себя их документы. – Все же речь идет о квартире, а не о банке с огурцами. Сами должны понимать, как важно все правильно сделать.

Всем стало ясно, что уговаривать её бесполезно. Потрясённые Рябовы собрали свою часть бумаг и вышли из кабинета. Левичев тоже собирал свои, но медленнее, чтобы иметь повод остаться один на один с Сычевой.

– Но почему? – спросил он, не выдержав.

– Потому что вы меня обманули в прошлый раз, – ответила она ему, уверенно глядя ему в глаза. – И мне влепили выговор из-за вас.

– Честное слово, очень жаль, что так получилось, – попытался он исправить ситуацию. – Но, вы же сами прекрасно понимаете, что этот обман, больше, Якубовым был нужен, а не мне.

– Нет, не понимаю, – ответила она. – О чём вы?

Он молча подхватил свои документы и вышел из кабинета.

Всё с ней понятно, – думал Левичев. – Будет теперь из себя тут главную строить… Видно, что и подарок если презентовать, она мне его в лицо швырнет… Ну, ничего! На каждую пешку ферзь найдётся!

Левичев показал Рябовым успокаивающий жест рукой и отправился к начальнику Бюро обмена.

К его огромному сожалению, к Бобрецову тоже оказалась полно народу. Он занял очередь, предупредил, что отойдёт ненадолго, и пошёл к Рябовым сказать, что придётся ещё немного подождать.

Левичев успокаивал себя тем, как сейчас расскажет начальнику про произвол его сотрудницы! И как ей влепят очередной выговор!

Так ей и надо, дуре! – злорадно думал он.

* * *

Москва. Гагаринский райком КПСС.

Услышав от помощницы, что его спрашивает племянница, Володин недовольно скривился, но попросил соединить.

– Здравствуйте, Герман Владленович, – проворковала Регина. – У меня есть для вас кое-что очень и очень интересное. Вам обязательно надо это увидеть.

– Что ещё?

– Очень важная информация, – с придыханием ответила она.

– Как в прошлый раз с таксопарками?

– Нет, – тут же осеклась Регина.

– Ладно, приходи. Посмотрим, что у тебя там за важная информация такая…

* * *

Москва. Камвольно-отделочная фабрика.

Сколько капитан Орехов ни наблюдал за Анной, заметить что-либо конкретное он не смог. Прошла уже неделя со дня той злосчастной поломки, а линия так и не заработала. Более того, не ясна была и причина этого.

Заметив, как Сашка Озеров в чём-то настойчиво убеждает Анну, а она с растерянным видом стоит перед ним, опустив глаза, Орехов решил, что Озеров поймал её с поличным и убеждает признаться.

Когда Анна с опаской взглянула на него, капитан сделал вид, что смотрит в другую сторону, а сам продолжил наблюдение.

Вдруг, Анна, тяжело вздохнув, кивнула согласно Озерову, и направилась прямиком к нему. Капитан от неожиданности перестал шифроваться и уставился на приближающуюся к нему Юрченко.

– Михаил Николаевич, можно с вами поговорить? – испуганно спросила она.

– Конечно. Слушаю тебя, – постарался он ответить как можно спокойнее, чтобы не спугнуть её в желании признаться.

Неосознанная это ошибка или злонамеренная диверсия, вот что интересно? Капитан мысленно ставил на второе. Ну и, авось, удастся понять, что с линией и починить её как можно скорее. Это ему тоже в плюс пойдет. А что делать потом с Юрченко, решат компетентные органы. Но Анна сумела его ошарашить, заведя речь совсем о другом.

– Михаил Николаевич… Я не хочу возвращаться в США, – проговорила она.

– Что? – не поверил он собственным ушам.

Тут же рядом оказался Озеров.

– Михаил Николаевич, Аня хочет остаться в СССР, – заявил он. – Она же может попросить у нас убежище?

Капитан оказался не готов к такому повороту событий, он даже не думал в этом направлении. Хотя, оглядываясь назад, он на многие моменты взглянул сейчас иначе…

* * *

Концерт во Дворце культуры ЗИЛа начался с торжественной части, куда же без неё? Потом была физкультурно-поэтическая композиция на стихи Юлии Друниной…

Ребята очень старались, стихи читали девчонки по очереди. Сопровождалось действие акробатическими этюдами, символизирующими войну, борьбу и долгожданную победу…

Но я смотрел на всё это как в тумане. Помню, как рыдала моя мать, когда Юлия Друнина покончила с собой в девяносто первом. Поэтесса не смогла пережить развала страны, ради свободы которой она прошла почти до конца всю войну. Сколько раз ранена была, сколько наград было у этой потрясающей женщины… А сколько она, как депутат Верховного Совета, боролось за права армии, ветеранов Великой Отечественной Войны и воинов-интернационалистов…

Вот о ком надо песню написать! – думал я, вслушиваясь в слова стихотворений. – Молодцы наши, что выбрали именно её стихи.

Тут поэтическое представление закончилось и Белый пригласил автора стихов на сцену!..

Блин! Она же ещё жива! Еще вполне цветущая женщина поднялась с первого ряда и прошла мимо меня на сцену. Белый ей руку ещё подал, когда она по ступенькам поднималась… Не помню, какого она года рождения, но ей же сейчас ещё лет пятьдесят, не больше. До той трагедии ещё полно времени… Надо мне будет обязательно что-то предпринять! Всех я не спасу, вместе с СССР погибли под его обломками миллионы… Но хоть кого-то да обязан…

Она выступила с коротким приветствием и прочла замечательные стихи:

«Я принесла домой с фронтов России

Веселое презрение к тряпью -

Как норковую шубку, я носила

Шинельку обгоревшую свою.

Пусть на локтях топорщились заплаты,

Пусть сапоги протерлись – не беда!

Такой нарядной и такой богатой

Я позже не бывала никогда…»

– Будьте счастливы ради тех, кто оставил свою жизнь, свою молодость, свои мечты и надежды там, на войне, – говорила она с тёплой улыбкой. – Нам, оставшимся в живых, видевших смерть в лицо не раз, очень важно, чтобы молодые ценили жизнь свою, а в ней каждый день и каждый час.

Её провожали со сцены бурными овациями. Белый подарил ей шикарный букет и помог спуститься со сцены.

Ну, тут уж я свой шанс не упустил, и принял её у Серёги внизу у лестницы. Представившись корреспондентом газеты «Труд», выпросил у неё домашний телефон с намерением обязательно взять у неё интервью и написать про неё целую статью. Вот та личность, масштаб которой нужно обязательно показывать молодежи… Вот та героиня, которую нужно делать идолом, вместо попсы…

Проводил поэтессу к свободному креслу в центре первого ряда с начальством рядом и вернулся на своё место.

К этому времени уже началось выступление «Ночных асов». Бугай Горыныч оказался ударником, а Чапай – бас-гитаристом. Красивая лирическая мелодия, красивый голос Ромки Малинина сменились жёстким ритмом и довольно экстремальным вокалом Витьки в припеве. Там ему ещё и Чапай подвывал. Народ в зале обалдел и никак не отреагировал. После второго куплета в исполнении Малины, у него опять принял эстафету Еловенко и ему уже скромно помогали из зала. Третий раз припев пели уже довольно дружно, а ближе к концу парни умудрились так раскачать зал, что четвёртый припев зал пропел грозным массовым хором:

"Война! Это боль, это ярость сердец,

В душе только холод и пепел.

Слезы превратились в сталь и свинец,

Для врага – только смерть, только трепет!"

В конце парни, вдохновившись, повторили припев несколько раз подряд и, в итоге, сорвали бурные овации. Народу их выступление крепко зашло… И начальство, кстати, тоже было очень довольно, видя такое единение музыкального коллектива с народом при исполнении идеологически правильной песни.

Белый, спрыгнув прямо со сцены, подбежал к помощнику секретаря комитета комсомола, что-то уточнил у Варданяна и, как я понял, кивнув головой «Ночным асам», передал им разрешение на исполнение второй своей композиции.

Когда послышался знакомый проигрыш «Жёлтой реки», я, признаться, сильно напрягся. Но Витька отчудил, так отчудил, переписал немного стих про Мишку косолапого, чтобы тот попадал в мелодию знаменитого хита Христи. Малина и Чапай старательно подпевали ему и все трое с серьёзными лицами покачивались с ноги на ногу, изображая переваливающихся при ходьбе медведей. Прямо, как дети, которых под этот стих учат ходить.

Народ от смеха чуть под кресла не попадал. Пародия, с музыкальной точки зрения, получилась очень достойная. Что касается идеологической составляющей, то, возможно, наше партийно-комсомольское начальство решило, что не помешает высмеять содержание западной популярной музыки. В любом случае, выступить «Ночным асам» с зарубежным хитом позволили, а это уже большой прорыв для наших идеологов. Тем более, что ухохотались все до слёз и долго аплодировали…

На этом сегодняшний концерт завершился. Расходились все с улыбками на лицах. Это был успех для всех выступавших, причём, безоговорочный. С чем я и поспешил поздравить вновь созданную группу.

– Вы прекрасно сегодня выступили, – искренне похвалил музыкантов я, поднявшись к ним на сцену. – Я, конечно, не музыкант, но мне уровень вашего сегодняшнего выступления показался очень высоким. Вам надо обязательно продолжать работать в этом составе. Ваша универсальность, как вокалистов, – посмотрел я на Романа с Виктором, – сделает вашу группу очень востребованной на разного рода мероприятиях, как официальных, так и частных. На свадьбах и юбилеях очень неплохо можно зарабатывать.

– И еще на похоронах, – сострил Горыныч, разбирая ударную установку.

Посмеялись, и я предложил им подбросить их с инструментами на машине…

* * *

Москва. Союз советских обществ дружбы и культурной связи с зарубежными странами.

Вернувшись с совещания, начальник отдела по книгообмену Морозова села у себя в кабинете и задумалась. Из Торгово-промышленной палаты пришёл запрос на двадцать человек на стажировку в ТПП в течении двух недель. Руководство ТПП и ССОД решило объединить возможности за рубежом двух советских общественных организаций. Эти нововведения положительно воспринимались сотрудниками обеих организаций. Их сотрудничество значительно повысит эффективность работы ТПП и добавит значимости ССОД.

Прикинув количество мест в заявке, руководство равномерно распределило их по отделам, чтобы не было никому обидно. Отделу по книгообмену предстояло выделить двух человек.

Руководителям отделов предписывалось участвовать в стажировке в обязательном порядке. А ещё одно место Ольга Вениаминовна решила предложить Галие Ивлевой.

Галия хорошая девушка, неглупая, доброжелательная и тактичная, – думала о ней начальница. – С ней можно будет на стажировке провести время и с пользой для общего дела, и приятно для себя лично.

* * *

Москва. Детский дом № 19.

Брагины договорились встретиться в детском доме сразу после занятий. Раньше, чем после обеда, их попросили не приезжать. Медику ещё надо было медкарту подготовить…

Евгения приехала первой, получила все документы и сидела уже второй час с Ларочкой в холле в ожидании мужа.

Знала бы, что он так задержится, сама с сумкой в институт поехала бы, – думала Женя. – А то теперь ни мужа, ни сумки. Вещи Ларочкины сложить некуда.

Она сначала играла с малышкой, потом читала ей книжку. Ларочка скромно улыбалась и с испугом смотрела на Женю каждый раз, когда та вставала.

– Уходишь? – спрашивала она, заглядывая ей в глаза.

– Нет, нет, милая, – поспешно отвечала Женя. – Костю ждём. Вместе домой поедем. Он, ты и я. Все вместе.

Ларочка кивала и казалось, что она всё понимает. Женя прогуливалась с ней по холлу, играла. В кабинете дежурного педагога увидела телефон и решила позвонить родителям. Спросив разрешения, она сначала набрала отцу и поблагодарила за помощь.

– Спасибо, пап! Всё получилось! Мы сегодня забираем Ларочку, – делилась она радостно с отцом.

– Поздравляю, дочь. Уверен, ты будешь хорошей матерью этому ребёнку. Маме уже позвонила? – уточнил он.

– Нет ещё, – радостно ответила ему Женя. – Сейчас позвоню!

Она попрощалась с отцом, ещё раз поблагодарив его, и набрала домашний номер родителей.

– Мам! Нам сегодня Ларочку отдают! – так же радостно сообщила она рассчитывая услышать поздравления, как от отца.

– Как? – услышала она вместо этого. – Почему?

– В каком смысле, почему? – растерялась Евгения. – Мы же хотели! Мы столько ждали, просили, добивались…

– Но как же так?.. Ой, извини дочь, молоко убегает!

Услышав короткие гудки, Женя поняла, что мать бросила трубку.

Что это она? – удивилась она. – Даже не поздравила…

Она взяла малышку на руки и вернулась в холл, пытаясь осмыслить разговор с матерью. Ей стало обидно и немного страшно…

Наконец, Евгения увидела бегущего к крыльцу мужа с большой дорожной сумкой в руках.

– Что ты так долго? – накинулась на него Женя.

– Да наши сегодня на стрельбы первый раз поехали, пока отпросился на военной кафедре… Привет, Ларчёнок! – присел он перед малышкой.

– Уходишь? – спросила который раз девочка, взглянув на Женю испуганно.

– Нет, мы вместе уходим. Пошли одеваться, – повела Евгения ребёнка и мужа на второй этаж. – Где наши ботиночки? – усадила Евгения малышку на кроватку, на которой уже сложено было её нехитрое приданое. – Поедем сейчас с тобой домой. Тебя там мишка жёлтенький уже заждался…

Когда девочка уже была одета и Костя упаковал все оставшиеся детские вещички в сумку, до бедного ребёнка только стало доходить, что её тоже забирают.

– Мишка, – показала она на дверь.

– Мишка дома ждёт, – с недоумением ответила ей Евгения.

– Нет. Мишка там, – показала девочка на дверь. – Его тоже надо забрать.

Брагины переглянулись между собой.

– А нам разрешат игрушку забрать? – озабоченно спросила Женя.

– Если не разрешат, я договорюсь на нашего мишку поменяться, завтра привезу, – решил Костя. – Показывай, Ларчёнок, что за мишка?

Девочка привела их в игровую.

– Мишка, иди к нам, – позвала она мальчишку лет шести.

Брагины потрясённо уставились на него, а он смотрел на них с такой искренней надеждой…

* * *

Москва. Квартира Томилиных.

Не дозвонившись мужу на работу, Марина Геннадьевна Томилина позвонила их свату Брагину на службу. Того тоже не оказалось на месте. Она аж взвыла от отчаяния.

– Чёрт знает что!!! Дети вот-вот чужого ребёнка в дом притащат, а их никого на службе нет!

На глазах навернулись слёзы от злости и бессилия. Она металась по квартире и каждые пять минут набирала то одного, то другого.

Наконец, её соединили с Брагиным.

– Лёва! – прокричала Марина Геннадьевна в трубку. – Лёва, что это значит?! Вы же обо всём договорились! Почему детям разрешили усыновление?! Они детдомовского ребёнка домой тащат прямо сейчас! Вы же ездили договариваться! Вы же говорили, что обо всём договорились?! Вас что, обманули?

– Подожди Марина, ты уверена?

– В чём я уверена? В том, что мне дочь на радостях позвонила и сказала, что им ребёнка сейчас отдают?

– Ничего не понимаю, – потрясённо ответил ей сват. – Подожди, Марин. Я всё узнаю и перезвоню.

Марина Геннадьевна хотела ему сказать, чтобы он сразу выяснил, можно ли отыграть всё назад? Но Лёва уже положил трубку.

Она зарычала от напряжения на всю квартиру как раненый зверь. И сделать ничего нельзя, пока Лёва не выяснит, что, вообще, произошло? Почему детям разрешили усыновление? И ждать его звонка сил не было никаких.

* * *

Глава 10

Святославль.

Когда наконец подошла его очередь, Левичев зашёл в кабинет начальника Бюро обмена. Бобрецов Андрей Яковлевич выслушал его очень внимательно, сочувственно кивая, чем вселил в Левичева надежду.

– Михаил Григорьевич, я бы и рад вам помочь, но вы не сможете покинуть наш город, не расплатившись по всем своим долгам, – мягко произнёс Бобрецов, глядя на него честными-пречестными глазами.

И только тут до Левичева дошло, что тот просто издевается над ним… Мягко стелет, да жестко спать…

* * *

Москва. Камвольно-отделочная фабрика.

– Ну, теоретически это возможно, конечно, – проговорил капитан Орехов задумчиво, стараясь не показать, как он рад такое услышать. – Но ты понимаешь, что американское посольство будет очень недовольно этим фактом и насядет на тебя? – Юрченко обречённо кивнула в ответ. – Хорошо. Я узнаю, как лучше поступить… Посоветуюсь со знающими людьми… А ты не передумаешь потом? – строго спросил он Анну. – Назад дороги не будет. Если повернешь, фактически плюнешь в лицо всем, кто будет тебе помогать с этим…

Девушка переглянулась с Озеровым и тот уверенно ответил за неё, взяв за руку:

– Не передумает.

– Не передумаю, – решительно подтвердила она.

Орехов ликовал, сохраняя невозмутимое лицо. Надо же, как всё интересно получилось! Гражданка США решила остаться в СССР! Да я только приду с этим к начальству, мне уже благодарность с занесением в личное дело объявят, а может и ещё что получше! Я же это обосную, как личную постоянную и очень эффективную работу с иностранцами, в результате которой гражданка США решила попросить политическое убежище в СССР. Кто там будет разбираться, что девчонка просто в Озерова втюрилась…

– Хорошо бы еще линию сдать комиссии на этой неделе, – как бы между делом заметил он, – тогда у меня больше времени появилось бы, чтобы заняться твоим вопросом.

Саботаж? Диверсия? Да пофиг на фоне такого подарка. И саботаж, и диверсия имеют ценность, только если ты можешь их доказать. Фиг она сама сознается, а доказательств-то и нет. Для его карьеры гораздо большую ценность будет иметь просьба Анны о политическом убежище в СССР… А одно с другим несовместимо… Нельзя сначала предъявить ее трудящимся как символ торжества социалистической идеологии, а потом судить за саботаж.

* * *

Москва. Детский дом № 19.

– Ларочка! – поспешила на выручку Брагиным дежурный педагог. – Миша не может ехать с вами.

Когда Лариса это услышала, у неё такой испуг в глазах отразился… Даже не испуг, а отчаяние. Она посмотрела на Женю, ища защиты. Маленький ребёнок не мог понять, почему её можно забрать, а друга Мишу нельзя.

– Ларочка, детка, мы не можем взять Мишу, – залепетала растерявшаяся Женя, стараясь не смотреть на мальчишку.

В его глазах отразилось такое отчаяние, что было больно это видеть.

– Извини, братишка, но тебе с нами нельзя, – проговорил Костя осипшим вдруг голосом. – Жень, возьми сумку, а я Ларису возьму.

Но Лариса, обычно тихий, замкнутый ребёнок, вдруг начала яростно вырываться. В неё как бес вселился. Она вцепилась в мальчишку с душераздирающими воплями, и её невозможно было от него оторвать.

На крики прибежала и директриса.

– Вы ещё не ушли? – поразилась она. – Не надо было вам сюда заходить…

– Мы ж не знали, – ответил Костя.

– А что это за мальчик? – спросила ошалевшая от всего происходящего Женя.

– Нет, нет, нет! – сразу поняла ход её мыслей директриса. – Даже не думайте! Мише уже шесть лет исполнилось. Вам никто не позволит его усыновить! У вас разница меньше шестнадцати лет!

– Да отпусти ты его, Ларис, – воскликнул Костя, пытаясь взять девочку на руки. – Мы будем в гости сюда приезжать. Миша будет нас ждать, правда, Миш?

Мальчишка, еле сдерживая слёзы, с готовностью кивнул, демонстрируя характер.

– Вот видишь, Ларочка, – вмешалась заведующая. – Всё будет хорошо. Езжайте домой, а потом приедете к Мише в гости.

Общими усилиями Жени и педагогов удалось отцепить девочку от Мишкиной рубашки и Брагины поспешно покинули игровую.

* * *

Костя нёс горько рыдающего ребёнка на руках, не в силах поверить в происходящее. Он-то думал, что делает маленькую Ларису счастливой, а к тому, что произошло, он совсем не был готов.

– Тише, Ларочка, тише. Нам нельзя усыновить твоего Мишку, но другим-то можно! – уверенно проговорила жена. – Придумаем что-нибудь… Мы обязательно что-нибудь придумаем!

Костя покосился на неё с удивлением.

– Надеюсь, ты не кинешься прямо сейчас звонить родителям и просить их оформить на себя усыновление этого мальчика? – спросил он. – Сразу скажу, куда они нас пошлют с такой просьбой… Нет, при ребенке не буду. А ведь чуть не сказал, надо привыкать теперь сдерживаться…

* * *

Москва. Политуправление МВД СССР.

Генерал Брагин позвонил в Пролетарский исполком председателю комиссии по усыновлению.

– Юрий Дмитриевич? Брагин. Добрый день.

– Приветствую, Лев Борисович, – дружелюбно ответил Исаков, явно не чувствуя за собой никаких проколов.

– Юрий Дмитриевич, а как так получилось, что моему сыну с женой разрешили усыновление? – спросил сухо генерал. – Я думал, мы с вами обо всём договорились?

– Но как же? – растерялся собеседник. – Мне звонил Юрий Викторович Томилин и сказал, что ваша позиция по этому вопросу изменилась. Разве не так?

– Томилин вам звонил? – удивился Брагин. – Ладно, Юрий Дмитриевич. Я понял…

Он коротко попрощался с Исаковым и положил трубку с задумчивым видом.

Так, так, так… Юра… Вот так ты со старым другом, значит?..

* * *

Москва. Гагаринский райком КПСС.

Сколько же процентов просить? – лихорадочно думала Регина, уже поднимаясь по лестнице в райкоме на третий этаж.

Уже вот она, приёмная Володина, а она так и не определилась, сколько ей требовать за это письмо? Такая возможность хорошо подзаработать, может быть, ей раз в жизни выпала… Никак нельзя продешевить…

– Здравствуй, Региночка, – приветливо поздоровалась с ней его помощница.

– Здравствуйте, Ольга Константиновна, – улыбнулась она в ответ. – Герман Владленович у себя?

– Да-да, проходи, – кивнула та на прикрытую дверь в кабинет Володина.

Регина постучалась прежде, чем войти.

– Герман Владленович, добрый день. Можно? – скромно заглянула она к нему.

– Проходи… Ну что у тебя? – спросил он, дождавшись, когда она прикроет за собой дверь.

– Сначала я бы хотела обсудить свою долю, – присела она за длинный стол для заседаний, положив перед собой свою сумочку.

* * *

– Будет тебе доля, – отрезал Володин, – если информация того стоит.

Ему хотелось сначала увидеть, о чём идёт речь, а потом уже обсуждать доли и всё остальное. А то получится, как с таксопарком, сплошная потеря времени и больше ничего…

– И всё же, Герман Владленович, какая будет моя доля от этой информации? – настаивала Быстрова.

– Один процент или уходи к чёрту со своей информацией прямо сейчас, – раздражённо ответил он.

– Хорошо, – вынуждена была согласилась она, хотя он видел, как она колебалась перед ответом.

– Меня взяли в группу работы с письмами от трудящихся, которые приходят на радио и в газету. Было нелегко туда попасть, пришлось связи задействовать очень серьёзные в ЦК ВЛКСМ, – рассказывая, достала она из сумочки конверт. – И вот сами посмотрите, какое мне письмо досталось на разбор…

Скептически взглянув на неё, он принял из её рук письмо. Но в процессе чтения ему стоило больших усилий не показать ей свой живейший интерес к его содержимому.

– Оставляй. Проверим, что это за фабрика, – деланно равнодушным тоном произнёс он, – и можно ли её взять под контроль.

– Не забудьте, что вы мне один процент с неё обещали, – напомнила Быстрова, явно опасаясь просто так оставить письмо и уйти.

– Не дели шкуру неубитого медведя, – назидательно ответил он и ей ничего не оставалось, как попрощаться и уйти с недовольным видом.

Интересно, а что она ожидала? Но надо же, не полностью бесполезной все же оказалась. Не зря ее содержал все эти месяцы. – усмехнулся Володин и позвонил Гончаруку.

– Николаич, общий сбор у меня прямо сейчас, – сказал он ему.

* * *

Москва. Союз советских обществ дружбы и культурной связи с зарубежными странами.

– Галия, – обратилась к ней начальница, когда Белоусова вышла из кабинета. – Торгово-промышленная палата запросила к себе на стажировку наших сотрудников. От нашего отдела должно поехать двое. Как ты смотришь на то, чтобы две недели поездить вместе со мной на Ильинку?

– Даже не знаю, – с сомнением посмотрела на неё Галия. – Насколько я понимаю, Палате нужны наши зарубежные представительства и их сотрудники, знающие язык и местные особенности. Какой смысл меня на стажировку посылать? Вряд ли кто-то меня отправит в зарубежную командировку в ближайшие годы… И потом, Ольга Вениаминовна, за границей без знания языков делать нечего. Я сейчас, как раз, английским занимаюсь здесь у нас, два раза в неделю. Тут и так праздники были, а из-за стажировки ещё две недели пропускать?… Что-то мне совсем не хочется…

– А обстановку сменить? С новыми людьми познакомиться? – удивлённо посмотрела на неё начальница.

– Да мне как-то и наша обстановка ещё не успела надоесть, – рассмеялась Галия. – Я же со многими только шапочно знакома, только на лестнице и здороваемся…

– Счастливая ты, – улыбнулась начальница и расстроенно вздохнула, прекрасно понимая, что во всех её словах есть резон. Тут в кабинет вернулась Белоусова. – Валерия Николаевна, – обратилась к ней Морозова, прекрасно понимая, что та уже собрала по отделам все новости и сплетни, – как вы смотрите на то, чтобы пройти стажировку на Ильинке?

– Всеми руками и ногами «за»! – воодушевлённо ответила та.

Кто бы сомневался, – с досадой подумала начальница. – Лишь бы не работать… Ох, и надоест же она мне за эти две недели…

* * *

Вот и отлично, – радостно думала Галия. – Две недели буду одна в кабинете! Тишина и покой! Никто не будет мешать работать пустыми разговорами над ухом… Не надо будет постоянно думать, как разведчице в тылу врага, чтобы что-то не ляпнуть при этой сволочной Белоусовой, которая тут же к мужу побежит помогать ему карьеру в КГБ делать. Напрягает это сильно. Две недели, подумать только! И английский заодно подтяну…

* * *

Святославль.

Глядя в честные-пречестные глаза начальника Бюро обмена, Левичев прекрасно понял, о каком долге ему напоминают. Выйдя из кабинета Бобрецова, он чуть не прошёл мимо уставившихся на него в ожидании Рябовых. Спохватившись, он натянул на лицо виноватую улыбку и заявил им, что хотел решить вопрос со слепой печатью на их документе без поездки в Брянск, но ничего не вышло.

– Никто не хочет ни за что отвечать, – с сожалением развёл он руками.

– Ладно. Мы возвращаемся в Брянск, – недовольно ответил Рябов. – Завтра на все документы поставим второй оттиск, чтобы уже наверняка никто больше не придрался…

– Завтра выходной, – напомнила ему супруга с расстроенным видом.

– Точно! Значит, в четверг мы занимаемся документами и в пятницу возвращаемся сюда.

– Хорошо, – охотно согласился Левичев.

Ему это и нужно было, выиграть время и решить, что же делать дальше?

Они вышли на улицу и попрощались до пятницы. Рябовы пошли на автостанцию, благо тут рукой подать, а Левичев сел в машину и закурил, стряхивая пепел в открытое окно.

Что же делать? – думал он. – Так не хочется отдавать свою ласточку! Трёшку обменять на Брянск ему не дадут, это ему чётко сегодня дали понять. И судя по наглости этого прохвоста Бобрецова, он по своему административному опыту был уверен, что кто-то очень серьезный над ним стоит… Кто-то, на кого он смело сможет опереться, если на него жаловаться побежать. И кто бы мог подумать, глядя на эту крикливую тетку и ее тихого, забитого сынка, что у них такие связи обнаружатся. Тот человек, что рассказал ему, как в Москве такие вот трюки с обменом проворачивают, про такую возможную подставу не упоминал…

И как быть? Попытаться обменять дом в Шамордино на дом в Брянске? Но даже с той доплатой, что он может себе сейчас позволить, ничего толкового он в Брянске не выменяет. Небольшой домишко совсем без удобств. Это опять надо будет вложить в него кучу денег, потратить последние нервы, чтобы сделать из него нормальное жилище. А жена с дочкой, даже недолго, не захотят жить без удобств… Придётся продать и «Жигули», чтобы купить что-то приличное…

А что будет с трёшкой⁉ Если, как и планировали, жена с дочкой, так или иначе, уедут в Брянск, то в трёшке они уже, точно, не смогут прописаться… Жене надо быть прописанной в Брянске, иначе она на работу там не устроится. Трёшку же тут же и отберут, не приходится сомневаться! Даже если они зарегистрируют опять брак, это уже ничего не изменит. А то, что за ним в Святославле теперь будут пристально следить, к гадалке не ходи… Эх, а как красиво он всё продумал! Обменял бы трёшку на двушку, дом в Шамордино продал бы. Остался бы и при квартире в областном центре, и при машине, и при деньгах…

Как он не просчитывал, что бы ему такого предпринять, чтобы выкрутиться, получалось, что от чего-то придётся отказаться. Или от денег за дом и машины, или от трёхкомнатной квартиры в Святославле, или от машины… В последнем случае, если ее все же отдать, как обещал…

Чёрт! В угол загнали, сволочи! – вынужден был признать он. – Да ещё я и разозлил кого-то серьёзного, раз он может на Бюро обмена так надавить. А он же может и на заводе настропалить против меня руководство, а мне ещё работать тут какое-то время… И при уходе нужна хорошая характеристика…

Чёрт! Что же делать? Или машину отдать, или двушку в Брянске потерять?.. Осточертел уже этот Святославль, хочется уже уехать и забыть про него. И уволиться с этого дурацкого завода!.. Эх, мне нужна эта двушка в Брянске! Придётся отдать Якубовым машину. И сделать надо всё быстро, чтобы в пятницу Рябовы не впустую приехали.

Он поехал к нотариусу, чтобы записаться на переоформление машины на четверг.

* * *

Новая однокомнатная квартира Оксаны была завалена вещами и заставлена мебелью. Там даже переночевать негде было. Хорошо, сын с невесткой пригласили её к себе на первое время, пока она на новом месте не разгребётся. Идя с работы к дому Руслана она вдруг увидела одиноко стоящие вишнёвые «Жигули» со знакомым номером. Те самые, что должны были достаться ее сыночку. И так ей стало обидно и больно, так захотелось сделать Левичеву какую-то гадость, что, осмотревшись по сторонам, она подошла к машине и достала ключи с намерением процарапать её от крыла до крыла. Правда, увидев крышку бензобака, она ехидно усмехнулась и изменила свое намерение.

Есть же бог на свете! – подумала она, доставая из сетки пачку сахара. – Партизаны сахаром целые автоколонны уничтожали, а я чем хуже?!

* * *

Записавшись к нотариусу, Левичев поехал к Якубовым. Руслан не ожидал увидеть его на пороге своего дома и удивился до такой степени, что даже не поздоровался.

– Должен извиниться перед тобой, – сказал Левичев, тоже решив обойтись без лишних формальностей. – Я поступил бесчестно, прошу прощения и предлагаю обменять мою машину на тысячу, которую оставлял тебе в залог.

– Серьёзно? – не мог поверить ему Руслан.

– Вполне. Завтра выходной, я на четверг записался к нотариусу на Ленина, на одиннадцать утра. Не опаздывай, пожалуйста.

– Ну, ладно, – всё ещё не мог поверить в происходящее Руслан.

Левичев кивнул, развернулся и пошёл к машине, которую оставил на улице.

* * *

Свернув на Огарёва с улицы Ленина, Оксана с удивлением увидела вишнёвые «Жигули», отъезжающие от дома сына. Номер она издали не разглядела, но была уверена, что это Левичев. Не так много у них в городе было «Жигулей», а вишнёвых и подавно.

Прибавив шагу, она поспешила к дому и ещё издали увидела сына на крыльце.

– Это что же, этот мерзавец приезжал? – спросила она через весь двор.

– Да, но ты не поверишь, зачем! – усмехнулся сын.

– Так что же ему надо было?

– Решил машину отдать, как и договаривались изначально, – проговорил Руслан, глядя на мать. – Вот, стою и думаю, что происходит? Плакать или смеяться?

У Оксаны сумка с продуктами выпала из рук.

– Как отдать? – прошептала она, глядя сквозь Руслана, кинувшегося поднимать авоську.

– Так, отдать… Совесть, что ли, замучила? Приехал сказать, что записался к нотариусу на четверг и будет меня там ждать в одиннадцать.

На негнущихся ногах Оксана побрела в дом. Руслан шёл за ней и нёс сумку, рассуждая о мотивах, побудивших Левичева вдруг раскаяться. Но Оксана его не слушала.

Что я наделала?! – думала она. – Что я натворила?!.. Надо сумку у Руслана забрать. А то начнёт продукты разбирать, увидит пачку сахара вскрытую и обо всём потом догадается! Останется только со стыда сквозь землю провалиться… А что теперь с машиной будет? Про способ испортить машину, засыпав сахар в бензобак, она знала, но вот что происходит с машиной при этом, понятия не имела… Ее хоть потом восстановить можно будет?

* * *

Глава 11

Москва. Один из ресторанов при гостинице Россия.

Оправившись от сиюминутного шока от неожиданного предательства друга, генерал Брагин позвонил Томилину на службу и назначил ему встречу в ресторане. По телефону, он, конечно, обсуждать ничего не захотел, дело специфическое. Хотелось другу в глаза посмотреть…

Они встретились через полчаса, генерал тяжело взглянул на друга, и прокурор, прекрасно понимавший, по какому поводу эта встреча, решил сразу объясниться.

– Лёва, я прошу, не делай скоропалительных выводов, – нервно попросил он. – Просто, попробуй меня понять, как отец отца… Женька была в ужасном состоянии, когда им отказали. Я её никогда такой не видел! Если бы я не сделал то, что сделал, она бы просто сломалась! Лёв, поверь мне!.. А Маринка же не хотела ничего слышать!..

– Ну а Марина тут причем? Речь идет о нашей дружбе и нашем взаимном доверии! Мне бы объяснил хоть…

– Я боялся, что и ты не поймёшь… И тогда все, дочка пропадет…

– Плохо же ты меня знаешь, – поднялся генерал из-за стола, и, не сказав более ни слова, направился к выходу.

– Прости, Лёв, но я должен был позаботиться о своей дочери, – прошептал прокурор, глядя ему в спину. – Надеюсь, ты сам, когда увидишь её маленького заморыша, поймёшь меня и простишь…

Вернувшегося домой Томилина ждало ещё одно испытание. Разъярённая жена с перекошенным от раздражения и злости лицом устроила ему форменную истерику. Он прямым ходом направился к себе в кабинет, не желая принимать участие в скандале. Но жена ворвалась за ним следом.

– Тебе всё равно? – кричала она. – Тебе плевать на дочь?

– Мне не плевать на дочь! – не выдержал он. – Это тебе плевать на её страдания! Это тебе надо любой ценой настоять на своём! Это ты готова родную дочь принести в жертву своим желаниям!

Томилин выпихнул её из кабинета и закрыл дверь перед её носом. Из её воплей он понял, что она бесится главным образом из-за того, что дети поступили по-своему, а не так, как она хотела.

Это она ещё не знает, что это всё случилось благодаря мне, – горько усмехнулся он. – А что бы было, если бы она узнала? Лев скажет ей, интересно, или промолчит, в память о былой дружбе? Впрочем, хуже уже вряд ли будет… Или нет?

Как будто в ответ на его мысленный вопрос, в дверь кабинета что-то ударилось.

Посуду бить начала, – равнодушно отметил про себя Томилин, прислушиваясь к звуку посыпавшихся на пол осколков.

Затем в дверь ещё что-то прилетело и крики жены сменились рыданиями.

Пускай поплачет, ей полезно, – жестко заметил про себя прокурор, никакого сочувствия к жене он в данный момент не испытывал, – избаловалась, решила, что стала владычицей морской, судьбы детей уже может решать за них… Ну и я виноват, конечно, потакал ей во всем, вот она и удержу не знает. Ничего, побесится и перестанет, главное – следить, чтобы дочке жизнь не портила. Будет же ходить и нудить, действовать ей на нервы, как будто девочка – собачонка, подобранная на улице, которую можно обратно выкинуть…

* * *

Москва. Квартира генерала Брагина.

Не найдя понимания у мужа, Марина Геннадьевна, выплакавшись, позвонила Брагиным. Трубку взяла вторая жена генерала Нелли.

– Нелечка, – всхлипывала в трубку Марина Геннадьевна, – ты уже знаешь?

* * *

– Да, Марин, – ответила Нелли, сама будучи очень удивлена новостям, муж вернулся всего с полчаса назад и сообщил ей. – Но как же так? Вроде же, мужчины говорили, что был отказ? – с недоумением спросила она, но Марина Томилина и сама хотела бы это понять.

Они попричитали некоторое время и Нелли позвала мужа к телефону по ее просьбе. Она передала ему трубку, а сама осталась рядом, чтобы из первых уст услышать, как же, всё-таки, так получилось-то? Лев ей ничего не сказал о причине, почему комиссия так поступила…

– Ничего не поделаешь, Марин, – ответил Лев, выслушав жену друга. – И не ищи виноватых. Так уж получилось. Бесполезно плакать над уже разлитым молоком. Привыкай лучше к новой ситуации.

Он положил трубку, тяжело вздохнув. Нелли стало жаль его.

– Вот же, приспичило этой ненормальной девчонке! – вырвалось у неё. – Подняла всех на нервы!

Но муж взглянул на неё так осуждающе, что ей сразу расхотелось продолжать. По большому счёту, Костя ей не сын, так что пусть делают, что хотят, ей всё равно. Ей просто хотелось поддержать мужа и посочувствовать своей подруге Марине Томилиной, но если Лёва это не одобряет, то и ладно, это совсем не тот повод, чтоб с мужем ссориться…

* * *

Москва. Гагаринский райком КПСС.

– Ну, что скажешь, Иван Николаевич? – наблюдал, едва сдерживая улыбку, Володин за Гончаруком, дочитывающим анонимку про мебельную фабрику.

– Очень интересное письмо, – ответил тот, передавая его Белову. – Многообещающее, я бы сказал.

– Ну, давайте, подождём, пока все ознакомятся, – уже не скрывая радостной улыбки, предложил Володин.

Белов дочитал анонимку и передал её Некрасову, покачивая головой в приятном удивлении.

– И откуда же такое письмо интересное взялось? – спросил он.

– Бывшая любовница Самедова принесла сегодня, – пояснил Володин. – Пролезла в МГУ в какую-то группу, которая разбирает письма граждан в газету и на радио. Говорит, брать не хотели, связи в ЦК комсомола пришлось использовать…

– Это откуда же у неё такие связи? – поинтересовался Некрасов, дочитав письмо.

– Понятия не имею, – отмахнулся Володин. – Главное – результат! – протянул он руку за анонимкой.

– А кто-то ещё в МГУ это письмо видел? – спросил Некрасов, возвращая письмо Белову, чтобы тот передал его дальше.

– Я так понял, что Регина выкрала его до того как, – ответил Володин.

– Если так, то это очень лакомый кусочек, о котором знаем только мы, – с крайне заинтересованным видом закивал Некрасов. – И лучше, если так оно и останется.

– Подождем несколько дней. Если письма никто не хватится, то и черт с ним. А если Регина прибежит, что ищут его, то придется что-то решать… – пожал плечами Володин.

– Да черт с ним, с этим письмом, главное – информация из него! Кому-то надо сходить на мебельную фабрику на беседу с руководством, – нетерпеливо заёрзал на стуле Гончарук. – Объяснить, что так и так, такие дела без нашего ведома не делаются. Чую, там у них десятки тысяч рублей каждый месяц без нашего ведома к рукам руководства прилипают…

– Само собой, – согласился Белов. – В четверг давайте и сходим.

– Нет, не надо суету там устраивать. Кто будет курировать фабрику, тот пусть один и идёт на переговоры, – остановил их Володин.

– И кто же будет её курировать? – озадаченно посмотрел на него Гончарук.

– Считаю кандидатуру Дмитрия Некрасова самой подходящей, – как ни в чём не бывало, ответил тот. – У него загрузка меньше, чем у остальных, как раз, выровняется.

Гончарук, что-то взвесив в уме, кивнул согласно, многозначительно глядя на Володина. Белов, поглядывая на них, тоже не стал возражать. Какого толку, если уже остался в меньшинстве? Хотя ему самому бы такой лакомый объект вовсе бы не помешал…

– Значит, Дим, в четверг идёшь на мебельную фабрику имени Первого мая, – распорядился Володин.

* * *

А что это они так спокойно все уступили мне такой лакомый кусок? – забеспокоился Некрасов. – Есть какие-то сомнения насчёт него? Хотя, все доходы у нас общие, если я буду вести предприятие, они все свою долю с него, всё равно, получат. Может, и правда, дело в недозагрузке? Тогда надо просить процент мне повысить.

– Я так понимаю, предприятие довольно большое, – начал он. – Тогда мне процент за него надо бы поднять.

– Ещё один, – рассмеялся довольный Володин, как будто переговоры уже прошли, и они взяли уже это предприятие под свой контроль. – Регинка тоже уже один процент с этой фабрики себе выторговала.

– Не говори гоп, не перепрыгнув, – с усмешкой взглянул на Некрасова Гончарук.

На этом совещание закончилось вместе с рабочим днём. Они покидали кабинет Володина в прекрасном настроении, предчувствуя приятные изменения своего материального положения.

* * *

Чапай, Малина и Витька поехали своим ходом, потому что в машине места на всех не было. А мы с Горынычем отвезли ударную установку на самую окраину северо-востока Москвы. Там на одном из предприятий, в старом бомбоубежище, у них была репетиционная база.

– Спасибо, что подвёз, – благодарил меня Горыныч, запирая решётку на проходе в бомбоубежище на обыкновенный висячий замок. – А то сейчас искали бы машину…

– Вам надо свою прикупить, – заметил я. – Хотя бы, буханку старенькую какую-нибудь.

– Надо, – с тоской в голосе согласился он, – но много что надо… Придётся денег сперва заработать.

– Ну, потихоньку… Москва не сразу строилась. Тебе куда? Давай, подброшу.

– До метро, – тут же оживился он.

Высадил его у метро ВДНХ и поехал дальше к себе. Дома оказался раньше жены. Мама уже отпустила Ирину Леонидовну так что я быстро поужинал и включился в игры с пацанами. Мама уже заметно округлилась, нагибаться ей уже становилось проблематично.

Вскоре пришла жена с работы и радостно сообщила, что она на целых две недели остаётся за старшую у себя в отделе.

– Начальница и её заместительница собираются на стажировку в Торгово-промышленную палату, – объяснила она.

– Ты же секретарь, как тебя могут оставить за начальника отдела? – удивился я.

– Ну, это не по-настоящему, – улыбнулась жена. – Формально, Морозова как была начальником, так и остаётся, она же не в другой город уезжает, тут же будет недалеко, на Ильинке. Просто, я с начальством в одном кабинете сижу и в курсе всех дел. Ольга Вениаминовна ещё хочет для меня какой-нибудь телефон узнать туда, на Ильинку, чтобы я могла, если что-то срочное, ей позвонить и проконсультироваться, что делать.

– Вот, попробуешь, каково это быть начальником, – улыбнулась мама.

– Мне уже нравится, – рассмеялась Галия.

Не успели мы обсудить новое амплуа моей жены, как в дверь позвонили.

Открыл дверь и увидел на пороге Брагиных. Костян держал на руках девочку… Маленькую, испуганную… Сразу догадался, что вот оно – свершилось!

– Это кто такой маленький к нам пришёл? – постарался я сказать самым своим ласковым голосом, помня, что малыши бояться чужих дядек.

Женька мимолётно улыбнулась и прошла в квартиру, давая мне рассмотреть малышку. Тут же вышли мама с Галиёй.

Костя представил нам Ларочку и нас ей. Она прятала личико, дичясь, и при первой же возможности перебралась на руки к Женьке.

Чувство, с которым мы все смотрели на малышку, трудно описать. Это и восторг поступком наших друзей, но с примесью чего-то необъяснимого… Женщины, как по команде, все прослезились. У меня и самого в горле запершило.

Галия тут же Алдониным в дверь позвонила. Ксюша так же отреагировала… Расплакалась, обнимая и Женьку, и Ларочку одновременно.

– Ну, что вы тут развели море слёз, – заворчал Иван. – Это же праздник! У нас пирог ещё остался? – спросил он Ксюшу.

– Конечно! – спохватилась она.

– У меня печенье творожное есть, – вспомнила мама. – Вчера пекла.

Женщины быстро организовали сладкий стол.

К нам присоединились Ирина Леонидовна и Ахмад.

– Тут такое дело, – взяла слово Женя. – В детском доме остался мальчик шести лет Миша, наш очень большой друг, да, Ларочка? – девчушка кивнула в ответ, не отнимая лица от Женькиной груди. – Нам с Костей не разрешают его усыновлять, потому что у нас с ним разница меньше шестнадцати лет. Нужен кто-то взрослый, – обвела она нас вопросительным взглядом.

– Блин, Евгения! Ну, ты как что-нибудь выдашь вечно, – ошарашенно переглянулся я с женой, а у неё уже материнский инстинкт в глазах загорелся. – Не смотри на меня так! Нам с тобой тоже не разрешат по той же причине.

– Неожиданное предложение, – прокашлявшись, заметил Иван и переглянулся с Ахмадом.

– А с другой стороны, где один, там и два, – задумчиво ответил ему тот.

Женщины тоже растерянно переглядывались между собой. Вот, умеет Женька людей в неудобное положение поставить. И отказать неудобно, когда Брагины сами пример всем показали. И в то же время люди своего ребёнка ждут…

– Я по подъездам пройду, – заявила Женька, увидев сомнения на наших лицах.

– Не стоит, Жень, – остановил я её. – По знакомым предлагать надо. Тем, кто тебя знает и вашу семью. А то чужие как на сумасшедшую посмотрят…

– Это точно, – благодарно взглянул на меня Костян. – Еле уговорил с вас начать.

– Что за мальчишка-то? – спросил Ахмад.

– Обычный мальчишка, – пожал плечами Костя. – Мишка. Шесть лет уже исполнилось. Наша в него как вцепилась и давай орать, еле домой ушли сегодня, вчетвером отодрать её от него не могли.

– Он теперь ждать нас будет, – мрачно проговорила Женька.

Тут в дверь позвонили. Это оказалась Анна Аркадьевна.

– А мама у тебя? – спросила она.

– Я здесь, здесь, Аннушка! – крикнула мама с кухни и я пропустил её в квартиру.

– Это что у вас тут за собрание? – спросила она, оглядывая нас. – И что все такие грустные?

Мама рассказала, что наши друзья взяли сегодня девочку из детского дома. Анна Аркадьевна тоже растрогалась.

– А ты что хотела-то, Аннушка? – поинтересовалась мама.

– Узнать хотела, что в столовой у вас сказали, когда бутылки надо привезти, в пятницу или в субботу?

У них же свадьба уже в эту субботу! Переглянулся с женой, но она совершенно спокойно отреагировала, значит это только я закрутился и забыл. Твою ж дивизию! Надо будет с Галиёй подарок обсудить… Не забыть бы. Воспользовавшись общим замешательством, мама с Анной Аркадьевной вышли из квартиры.

Женька вопросительно обвела нас ещё раз печальным взглядом. В ожидании, что кто-то немедленно согласится усыновить парнишку.

– Жень, мы твоё предложение услышали, будем с ним работать, – ответил я за всех, чтобы разрядить обстановку. – Надеюсь, нам удастся найти для вашего Мишки приёмную семью. Но приготовьтесь, что это будет не сразу. Всё-таки, на такой шаг ещё решиться надо…

– Надо всего лишь один раз его увидеть, – ответила расстроенная Женька. – И никаких сомнений не останется.

Мы переглянулись с Иваном и Ахмадом. Иван сделал удивлённые глаза, мол, вот, так, поняли?

Да уж… Знай наших… Наши женщины с детства уже к подвигам готовы…

Брагины ушли и бережно унесли своего Ларчёнка, как говорил Костян. За ними ушли соседи.

– Ну и что делать с этим мальчишкой? – спросил меня Ахмад.

– Не знаю, если честно. Это же порыв души должен быть. Морально созреть надо… Вообще, надо предлагать людям. Вдруг, кто-то об этом уже и сам задумывался…

– Предлагать… Как ты себе это представляешь? – горько усмехнулся Ахмад. – А не хотите взять ребёнка из детдома?

– Ну, да. Как будто котёнка пристраиваешь, – согласился я. – Откажут и сторониться нас потом начнут. Мало ли мы что-то еще такое же предложим, от чего придется отказываться, чувствуя себя при этом сволочью…

Он поднялся и пожелал нам спокойной ночи.

Мы ещё долго говорили с Галиёй на эту тему. Она вспомнила, сколько справок Брагины собирали для усыновления.

– К тому же если кто-то и согласился бы взять, это ещё не значит, что ему дадут, – глубокомысленно произнесла она.

– В том-то и дело, – ответил я. – Непростое дело Женька затеяла. Но это полностью в ее стиле…

В среду с утра мы с женой собирались ехать в деревню, отмечать главный праздник с родней на свежем воздухе. Поднял в квартиру коробку с подарочной кроваткой, пока она вещи собирала малым на день.

Взял Тузика, повел его прогулять. Наткнулся на Якова Данченко. Тот стоял у подъезда, немного выпив, и никуда не спешил, что для него было делом необычным. Мы уже шутили с ним как-то друг над другом, что постоянно на бегу встречаемся, то у меня дела какие срочные, то у него. А тут – праздник, да еще такой важный, вот он и расслабился, получается.

Поздравили друг друга с днем Победы. Я повел Тузика, он пошел рядом со мной, поболтать о жизни. Очень хотелось спросить его о судьбе моей пьесы, но я понимал, что, если он молчит, значит, ничего еще не решено на эту тему. Ну так никто и не ждал, что все будет быстро. Время сейчас такое, неспешное. До конца года если решение примут, годится или не годится к постановке, то уже хорошо… Так что спрашивать лишний раз несолидно…

– У вас что нового? – спросил он.

Взял и рассказал ему, как друзья вчера ребёнка из детдома взяли. Чем чёрт не шутит, вдруг перескажет кому-то, и кто-то решится… В конце концов, правило шести рукопожатий никто не отменял.

– Это брат её, что ли? – уточнил Яков, внимательно меня выслушав.

– Нет. Про брата сказали бы обязательно на стадии обсуждения усыновления, в том детском доме хорошие люди работают. Просто подружилась девочка с пацаном.

– Надо же… А друзья у тебя молодые?

– Ровесники. Он однокурсник мой…

– И ребёнка взяли?

– Ну, это жена его по работе в детский дом ездила-ездила, и вот, так оно все и вышло, – улыбнулся я.

– А свои дети у них есть?

– Не успели ещё. Они поженились только прошлым летом.

– Молодцы какие, – уважительно проговорил он. – Отчаянные… Но доброе дело сделали, да.

Он попрощался со мной и ушёл, а мы продолжили собираться.

Зашел Ахмад. Узнать, всё ли у нас помещается в машину.

– У меня половина багажника свободна, если что, – сказал он.

– Вот, коляску скоро сидячую куплю, – ответил я, – и будет нужно, скорее всего. А пока справляемся. Спасибо.

У первого подъезда увидел наших парней, Еловенко с Малининым. Подошёл к ним, поздравить с праздником и поздороваться. И тоже, на всякий случай, про детдомовца Мишку рассказал, которого приёмная дочь друзей оставлять там не хотела.

– Ребёнку три с половиной года, маленькая, худенькая, а взрослые вчетвером её от пацана этого вчера отдирали, – живописал я. – Представляете?

– Лучше бы ты не рассказывал, – схватился за сердце Ромка.

– Сам под впечатлением со вчерашнего дня хожу, – честно признался я.

* * *

Святославль.

Иван Николаев хотел воспользоваться свободным от работы днём и потратить его на задание Шанцева по Левичеву. Но пытаясь составить план действий, он не смог ничего придумать.

На его квартире уже мать Руслана Якубова со своими вещами, – рассуждал он. – Искать там нечего, надо быть полным придурком, чтобы там улики оставить. А этот Левичев точно не такой. А куда ещё идти? Дачи у них нет…

В Шамордино он уже был, всё там облазил, с соседями поговорил, прикинувшись покупателем, подыскивающим для себя подходящий вариант.

Осталась только работа Левичева. Но там директор завода получил такое же указание от Шанцева, рыть и искать… И пока что ничего не нарыл, хотя возможности у него это сделать серьезные, как у руководителя. Зная Шанцева, Иван был уверен, что директор искренне старается выполнить поручение первого секретаря.

Может, ему помочь? – подумал Иван. – Одна голова хорошо, а две лучше. Всё равно, идти мне больше некуда.

* * *

Глава 12

Москва. Дом Ивлевых.

Артисты Данченко в кои веки оказались дома из-за праздника. Накопилось много домашних дел, Ида постирала и вышла на балкон развесить бельё. Её внимание сразу привлекли друзья Павла Ивлева, что живут в первом подъезде. Они вышли во двор на прогулку с ребёнком. Девочка была уже большая. Ида подумала, что пару попросили приглядеть за чужим ребёнком.

– Представляешь, – заговорил с ней муж, когда она вернулась на кухню. – Соседи с первого подъезда, молодые такие, которые с нашим Павлом дружат с третьего этажа, девочку взяли из детдома…

– А-аа, вот оно что. А я-то думаю, откуда у них ребёнок взялся, – встала она у окна, глядя на гуляющую во дворе пару с ребёнком. Яков встал рядом.

– Отчаянные ребята, – проговорил он. – Она по работе в детский дом ездила и вот, пожалуйста…

– Откуда ты столько знаешь? – удивилась Ида.

– Павла сегодня встретил утром. Рассказывал, там мальчишка остался шести лет, друг этой малышки. Взрослые вчетвером вчера эту кроху от него отдирали… Требовала с ней его забрать, бедолага… Так Женька эта, что девочку взяла, вчера начала искать, кто его усыновить может, ей не разрешат, слишком большой разрыв по возрасту.

– Да ты что? – прижала Ида ладонь ко рту. – Вот за что всё это детям?

– И не говори… Я с утра хожу, в себя прийти не могу…

Они отошли от окна и занялись своими делами, думая каждый о своём.

– Слушай, у нас дочь далеко, – села напротив мужа Ида. – Они с мужем уже большой дом в Краснодаре построили, вряд ли они в Москву когда-нибудь поедут… Тем более к ним уже родители Игоря перебрались… Мы с тобой так и будем, в лучшем случае, раз в год с Радой видеться и внучатами.

– Ну, подожди. Дети школу закончат и захотят они их в Москву учиться отправить, – улыбнулся Яков и прикрыл её ладонь своей, пытаясь успокоить.

– Угу, сначала они детский сад закончат, – горько усмехнулась Ида, – а только потом школу.

– Всему своё время, дорогая. Увы, время быстро пролетает. Ну, а как ты хотела?

– Я всё думала, хорошо бы тоже, как Поля, мать Павла… Мы же вполне можем вырастить ещё одного ребёнка.

– Дорогая, у нас же гастроли, – глядя на жену с сочувствием, ответил Яков. Ему, на самом деле, тоже было не по себе от того, что они остались одни, когда дочь вышла замуж и уехала.

– Ну и что, что гастроли? Раду же мы как-то вырастили? Тем более, гастроли летом, – возразила ему жена. – Можно подумать, у нас ребёнок был без присмотра.

– У нас Рада как сын полка росла, – улыбнулся Яков, вспоминая их молодые годы. – Весь театр в няньках был.

– Пошли, хоть, поговорим с ними, – глянула опять в окно Ида. – Что там за мальчик остался?

– Ну, зачем зря кого-то обнадёживать? – с тоской посмотрел на неё Яков. – Я не готов к такому…

– Ну, пойдём тогда и просто поздравим. Они такое дело хорошее сделали, – настаивала жена.

* * *

Подмосковье. Коростово.

Приехали чуть позднее Алироевых. Родька уже утащил коробку с цыплятами в дом к Трофиму, где опять собрался спать вместе с ними. Забеспокоился сперва, как он там один в пустом доме на ночь останется, но оказалось, Егорыч собрался с ним ночевать.

Детей раздевать не стал, понёс их сразу погулять на стройплощадку перед первым дневным сном. Ахмад на автомате уже принял у меня одного из близнецов, глядя, как завороженный, на растущий сруб. Наши строители уже занимались десятым венцом. Трофим самодовольно поглаживая усы, показал нам с Ахмадом на стопу красного кирпича чуть в стороне.

– Печной, – прокомментировал он. – Самый настоящий.

Мы прошлись туда, посмотрели. Ахмад оценил приобретение удовлетворённым покачиванием головой.

– Где взял? – спросил он.

– Места знать надо, – лукаво ответил старый.

Деревенские уже привыкли к строителям, кое-кто и вопросы задавал, а почему вы так делаете, а не вот так? А почему это? А зачем то?

Интересно было послушать. Хотя строить самостоятельно сруб я бы не решился, тут, всё-таки, навык нужен, опыт, знания… Но наш деревенский народ привык всё делать сам и пользовался любой возможностью получить побольше опыта и информации.

Вскоре к стройплощадке подошла Галия. Детям пора было уже кушать и спать. Понёс пацанов следом за ней, приговаривая, что у нас командир – мама, как она сказала, так и будет.

Жена оглянулась на меня с проказливой улыбкой, что-то мне подсказывает, что она мне это ещё припомнит.

* * *

Москва. Во дворе дома Ивлевых.

Качели на детской площадке во дворе показались Жене не очень безопасными, она села на них сама и посадила Ларочку на колени. Косте пришлось раскачивать их. Качели жутко скрипели на весь двор и Костя присматривался, откуда раздаётся этот скрип, где надо смазать, когда он раздобудет масло? Потому что звук этот долго переносить он был не в состоянии…

Женя разговаривала с Ларочкой, пытаясь добиться от неё, чего она хочет. Но детдомовский ребёнок не знал, чего он хочет. Её сажали кушать, она кушала. Клали спать, она ложилась. Говорили, надо идти умываться, она шла умываться. Ни проказ, ни капризов. Это так страшно… В какой-то момент Костя поймал себя на мысли, что ребёнок, как будто, не настоящий, не живой… Но в этот момент вспоминал, как она вцепилась в Мишку, и сразу успокаивался.

Из третьего подъезда вышли соседи и друзья Ивлевых и направились прямо к ним.

Костя помнил, что они артисты, мужа зовут Яков, а как зовут жену он, как ни старался, вспомнить не мог.

Ну, и не важно, – решил он. – Они старше нас больше, чем в два раза, не обращаться же к ним по имени.

– Доброе утро, Женечка, – заговорила первой артистка. – Кто это у вас тут такой маленький появился?

– Здравствуйте, Ида Васильевна, – радостно приветствовала её Женя. – Это Ларочка, она теперь будет жить у нас.

– Поздравляем! – не удержался Яков и широко улыбнулся, однако малышка испугалась его и спрятала лицо на груди у Жени.

– Она чужих ещё боится, – извиняющимся тоном прокомментировал Костя. – Не привыкла ещё.

Ида Васильевна расспрашивала о детдоме, где жила раньше Ларочка, про её друга. Когда Костя с Яковом отошли немного в сторону, малышка перестала бояться. Ида воспользовалась этим, чтобы расспросить про мальчишку.

– Он хороший? – ласковым голосом спрашивала её Ида и малышка охотно кивала.

– Хорошо бы его кто-то из нашего дома взял, – поспешно добавила жена и Костя порадовался, что она не стала сразу их уговаривать усыновить пацана. – Мы бы гуляли вместе, да, Ларочка?

Малышка опять кивнула в ответ.

– А как его зовут? – спросила, улыбаясь, артистка.

– Мишка, – ответила малышка, впервые заговорив при незнакомцах и Ида Васильевна радостно обернулась к мужу.

* * *

– Дорогая, ну хватит людей смущать, – вынужден был позвать жену Яков, заметив, что у Жени начинает появляться надежда в глазах.

Ида послушалась и, поздравив молодёжь, неохотно попрощалась.

Они вернулись домой и по её взгляду Яков понял, что она уже готова, хоть прямо сейчас, ехать в детский дом за этим Мишкой.

– Давай, просто съездим, посмотрим, – попросила она, заглядывая ему в глаза.

Ага, – усмехнулся Яков мысленно, – просто съездим, посмотрим… Как же… но отказать жене, когда она на него так смотрела, он не мог. Яков знал, что традиционные рома его не поймут, в обычной семье рома власть мужчины над женщиной велика. Ну так и он давно уже не обычный член общины…

– Эх, Ида, Ида… Ну что с тобой делать? – улыбнулся он и притянул её к себе.

* * *

День подошел к вечеру быстро. Женщины приготовили еду и накрыли на стол. Детей уложили спать, и начали праздновать. Тост шел за тостом, и в память погибших, и за то, чтобы этот кошмар никогда больше не повторился. Я, конечно, как и Ахмад, не пил, мы за рулем. Но посидели душевно, снова послушали рассказы о войне… В этот раз, правда, фронтовики не были особенно разговорчивы на эту тему, как в прошлом году, бывает, что же. Это настолько особенная по своему значению дата, что именно им решать, рассказывать остальным что-то сокровенное, или в этом году лучше помолчать в память о погибших…

Повезло, дети спали долго и крепко, так что отметили, как полагается. После сна опять носил пацанов на улицу. А как они второй раз проснулись, мы их напоили кефиром с печеньем и поехали в Москву. Алироевы решили ехать позднее.

Вечером, когда мы с женой уже уложили детей спать, во вторую входную дверь постучали. Это были Гриша с Родькой.

– Здорово, – протянул мне руку Григорий. – Что там за Мишка из детдома? Родион мне уже все уши про него прожужжал…

– Есть такой. Ищем ему приёмных родителей, – ответил я, удивлённо взглянув на Родьку. – Но для этого нужны и мама, и папа, – объяснил я ему.

– Ну-уу, – разочарованно протянул он. – А я думал, раз он уже большой… Будет у меня брат… Буду с ним в школу ходить…

Малый произнёс это с таким искренним чувством…

– Угу, – задумчиво прижал его к себе Гриша. – Кто ж нам его даст без мамы?

– Придётся тебе, Гриш, жениться, – на полном серьёзе заметил я.

– Тогда и так дети появятся, – усмехнулся он.

– Брат? – поднял голову Родька и взглянул с надеждой на отца.

– Ну, может, и сестра получится, – ответил он.

– Маленькая? Давай! – радостно воскликнул Родька.

– Да подожди ты, – улыбнулся Григорий. – Сначала маму ей найдём.

– Родион, задача ясна? – подмигнул я ему.

– Ясна! – улыбнулся он. – Найти маму.

– А давайте я лучше сам! – возмутился Григорий.

– У тебя уже достаточно было времени, – взглянул я на него с улыбкой. – Целый год. Так что…

– Ага, – поддакнул мне Родька с деловым видом.

– Да ну вас! – рассмеялся Гриша и пошёл к себе.

Чуть позднее зашёл Ахмад с задумчивым видом, пригласил его на кухню, чувствуя, что ему надо что-то обсудить…

– Слушай, мы тут с Полей поговорили, – начал он, усевшись напротив меня. – Если Мишку из детского дома никто не заберёт, то мы возьмём его.

– Правда, что ли? – удивился я. – Вы же его не видели даже…

– Ну и что? Детей не выбирают, – поднялся он.

– Ну, так-то да, – был вынужден согласиться я, провожая его.

Удивительный у меня, всё-таки, отчим… Смелое решение, конечно… Но по деньгам Ахмад с мамой второго ребенка потянут, да и я буду подкидывать денег маме аккуратно, чтобы Ахмад не замечал. Посмотрим, как оно сложится все.

Девятое мая мы отпраздновали по-домашнему, в самой достойной компании, что только можно представить, а меня начали другие мысли по поводу этого праздника занимать. Пошёл с псом гулять, пустил его по двору побегать, а сам ходил вдоль дома и думал, почему же опять и намёка не было в этом году на «Бессмертный полк»? Ну, ладно, не стали организовывать массового шествия, как первомайская демонстрация, понятно, дело это сложное… Но те же ветераны могли пройти по Красной площади, держа в руках фотографии павших товарищей. Ведь у многих есть групповые фото со времён войны, с них можно сделать портреты… И я долго рассказывал про это по радио совсем недавно, никто мне не запрещал это делать, значит, обсуждать можно, запрета нет. А самого «Бессмертного полка» – нет.

Вот так у нас часто… Появится какая-то хорошая инициатива и тут же замыливается. На всякий случай, как бы чего не случилось… Вякнул, небось, кто-то в Политбюро, что это на православный крестный ход похоже, кто-нибудь уровня Суслова, и всё! Никто не хочет с ним связываться. И словно и не было ничего… Положили под сукно…

Порадовался, что сразу, как появился в 1971 году в Святославле, трезво оценил свои шансы что-то серьезно изменить в СССР, а то и вовсе спасти его от распада, как стремящиеся к нулю. Старыми аппаратчиками, стоящими у власти, набрана такая инерция на косность и осторожность, что ничего один молодой выскочка серьезно изменить не может… Только убиться головой о стену или попасть в психушку, надорвавшись от непосильных усилий. Каждый сверчок знай свой шесток… Так что надо делать, что могу, и не расстраиваться, когда часть усилий зарубается в Кремле на корню… Чую, что расстраивалки не хватит на все такие вот огорчения.

В четверг с утра поехал в этот самый Кремль. Занёс записки для Межуева помощнице Пархоменко. Валерия Николаевна мне сразу выдала майские талоны и праздничный к девятому мая. Поднялся к помощнице Воронцова и оставил ей копии своих записок.

Спускаясь по лестнице, печально улыбнулся. Сколько я уже этих записок сюда перетаскал? Для Политбюро же, блин, не для горкома в Святославле их строчу. Где хоть какая-то реакция? Одна надежда, что хоть что-то все же где-то приметили, и в план следующей пятилетки включат. Но узнаю я об этом, только внимательнейшим образом его изучив, когда придет время. Спасти СССР… Как же, как же… Тут все уверены, что ему ничего не угрожает. Просто надо делать все то же, что в последние десятилетия, ничего не меняя… Не замечая ни компьютерной революции, ни массового внедрения других новых технологий на Западе… А потом и стремительный разворот Китая к рынку также не оценят и не поймут правильно… И в Афган пошлют наших ребят умирать… Черт, черт, черт!

До встречи с Сатчаном оставалось ещё больше часа, решил зайти в Комитет по миру.

* * *

Святославль.

Утром в четверг Иван Николаев позвонил Шанцеву и попросил его предупредить директора завода ЖБИ о своём визите.

– Хочу осмотреться там, может, что в голову придёт. А то не знаю уже, где ещё искать, – честно признался он.

Тот одобрил идею, хоть и не скрывал разочарования, узнав, что ничего пока у Ивана на Левичева нет. Милиционер оделся в гражданское, чтобы не вызывать повод для сплетен на заводе, и направился к согласованному с Шанцевом времени на предприятие.

Директор завода Руднев послал за ним на проходную свою помощницу, а потом, закрывшись с Иваном в кабинете, доложил ему о результатах проведенной проверки, точнее, об их отсутствии.

– Знать бы, хоть, что искать и где, – жаловался директор. – Служба главного энергетика – это же вспомогательное подразделение. Там не разбежишься с хищениями, как на складе каком-то материальном… В его ведении электроцех и котельная. Что там красть?

– Если б я ещё знал, – развёл руками Иван. – Давайте пройдёмся по заводу. Вы расскажете мне, что к чему, глядишь, какие-то мысли и появятся.

– Ну, давайте, – вздохнул Руднев.

Они вышли на улицу к огромным кучам песка и гравия, которые приходили на завод вагонами. Прошлись по цехам, где кипела работа, всё двигалось, гудело и дребезжало.

Действительно, что тут можно украсть? – думал Иван, разочарованно оглядываясь вокруг. Руднев, тем временем, подвёл его к стенду с изображениями изделий странной формы с обозначением их маркировки.

– Это наша готовая продукция, – показал на стенд директор.

– А что это такое? – разглядывал Иван причудливые фигуры, поддоны, бруски и кирпичи странной формы с полостями и сквозными отверстиями…

– Это элементы электроподстанций, – начал объяснять Руднев. – Вот это, например, опора ЛЭП.

– А какого они реально размера? – удивился Иван.

– А… Ну, пойдём, покажу.

Привычного склада готовой продукции на этом заводе не было, она хранилась прямо под открытым небом. Иван ходил между большими и не очень балками, опорами, и прочими элементами, как их называл директор.

Вдруг они подошли к штабелям серых блоков. Иван сразу вспомнил, где он их видел!

– Я думал, по картинке, что они больше по размеру, а вот такие мне знакомы… – взял он в руки один блок из поддона. – Что это такое?

– Тоже элемент подстанций, – ответил Руднев, заинтересованно глядя на него. – А где вы их видели?

– Да у Левичева из этих блоков в деревне гараж и сарай построены, – покачивал в руке Иван блок с довольной улыбкой. – Вернее, не у него, а у его бывшей жены. Ну, или настоящей, учитывая, что они снова заявление в ЗАГС подали…

– Это в Шамордино, что-ли? – удивился директор.

– Ну да.

– Так, так, так… Он на коллектор выписывал материалы, – вспомнил директор. – Но их не хватит на гараж…

– А давайте проверим, и коллектор, и всё, что он на него выписал! – предложил Иван. – Посчитаем, сравним…

– Конечно, обязательно проверим, – ревниво поджал губы Руднев. – Каков хитрый жук! Всё-таки умудрился завод обокрасть, а мы ничего и не заметили…

* * *

В Комитете по миру было тихо. Смена у парней ещё не началась. Над Марком, задумавшимся над каким-то письмом, стоял Ильдар, скрестив руки на груди.

– О, Павел, как хорошо, что ты зашёл, – воскликнул он, увидев меня на пороге. – Посмотри, пожалуйста, – протянул он мне письмо, над которым зависал Глезер. – Марк Анатольевич, не говорите пока ничего, – попросил его Ильдар.

Поздоровался с ним и Марком и принялся изучать «Ходатайство», которое мне протянул Ильдар.

Некто Черкашин Б. А. просил восстановить его на московском заводе «Красный металлист». Уже больше года он добивается восстановления, оспаривая незаконное увольнение. Пятнадцать лет он проработал там строгальщиком, а потом из-за конфликта с мастером был обвинён им, что он будто бы был выпивши. Его уволили и ещё и обвинили в том, что он давал своим сослуживцам деньги в долг под проценты. С такой характеристикой и записью в трудовой книжке он не может теперь никуда устроиться на нормальную работу. Вынужден перебиваться временными работами, при всей своей квалификации выше грузчика ему теперь не устроиться.

– Ну, что скажешь? – с любопытством смотрел на меня Валиев.

– Ничего не скажу, – пожал я плечами. – Надо на месте разбираться… Самое неприятное, что у нас такое вполне может быть.

– А как же профсоюз? – возразил он мне.

– Да бросьте, Ильдар Ринатович, как будто сами не знаете. То, чем у нас профсоюзы занимаются, очень сильно зависит от конкретного профорга. Большинство из них, в лучшем случае, социалкой занимаются, да и то с минимум усилий, чтобы не надорваться. А вот бороться, как обязан по сути своей работы, за законные права трудящихся, далеко не каждый профорг захочет, – ответил я.

Хотелось и пожестче сказать, напрямую, как оно есть, но это уже будет слишком близко к антисоветской агитации. А при Ильдаре я ничего и близко похожего говорить не буду, скользкий он человек… Все по нему стало понятно, когда он Ираклия слил без малейшей попытки разобраться, как дела в реальности обстоят. Не люблю я тех, кто своих подчинённых сразу бросает, при малейшей трудности. Значит, у такого человека, с его точки зрения и друзей нет, есть только полезные или не очень полезные связи… А так, как я сформулировал, уже против меня обратить не удастся…

– Заметь, он сам это сказал! – назидательно поднял вверх указательный палец Марк, глядя на Ильдара.

– И что дальше? – скрестил опять руки на груди Валиев. – Что мне делать-то? Отделаться звонком на завод? Или ехать разбираться?

Перечитал письмо ещё раз.

– Ну, если это всё правда, в ситуацию мужик попал неприятную, мягко говоря, – заметил я. – Тем более, если пятнадцать лет до этого отработал, значит, не было за ним каких-то серьёзных косяков… Если всё так, считаю, что надо ему помочь.

– Ну, хорошо, Паш, – спросил Ильдар. – Ему мы, считай, уже помогли… Но выводы, которые напрашиваются сами собой… Что с ними делать? Речь же об этом.

Ну, понятно… Классическая дилемма чиновника. Как бы и работу свою выполнить, и из кресла не вылететь? Как бы и актуальную проблему подсветить, и начальство при этом не огорчить?.. Попробуй во всеуслышание заявить, что в стране победившего пролетариата профсоюзы вместо защиты трудящихся превратились в дополнительный придаток в распоряжении руководителей предприятий и организаций, которые что хотят, то с трудящимися и делают от имени этого самого государства! Тут же вылетишь, не то что из кресла, из Москвы за сто первый километр.

– Ну, в случае, если все это правда, то мы имеем целый букет нарушений, – начал рассуждать я. – Вопросы есть и к руководству, как цеха, так и предприятия в целом, и к профсоюзу, и непосредственно к тем, кто оклеветал этого человека… Думаю, целесообразно все нарушения зафиксировать и передать в соответствующие инстанции. Клевета это в милицию. Про бездействие профсоюза в ВЦСПС. Потакание руководством произволу подчинённых это в соответствующее министерство. А какие они там дальше сделают выводы и какой дадут ход этому делу, это уже на их усмотрение. Наше дело – предупредить, а их дело – отреагировать.

Ильдар переглянулся с Марком, и забарабанил пальцами по столу, обдумывая мои слова.

– Но фельетончик я бы по фактам этой проверки написал, – хитро прищурившись, добавил я. – И профсоюз тоже протянул бы хворостиной по хребту. А почему нет?

– Действительно, почему нет? – вопросительно смотрел на Валиева Марк, но тот молчал, продолжая напряжённо думать.

– Ладно, – решился все же он. – Время поджимает, сроки ответа уже подходят. А телефона у этого… Черкашина, – заглянул он в письмо, – нет. Надо ещё согласовать нашу встречу на заводе со всеми участниками этой истории… Чтобы сто раз не ездить.

– А вы на завод позвоните, – подсказал я. – Пусть сами и организуют и Черкашина, и всех остальных. В архиве кадров есть его адрес, вот, пусть телеграмму дают или кого-то к нему посылают с приглашением… Сами кашу заварили, сами пусть теперь и крутятся.

– Тоже верно, – усмехнулся Марк.

– А ты с нами, да? – посмотрел на меня вопросительно Ильдар.

– Ну, почему бы и нет, – кивнул я. – Интересно, что там на самом деле было…

– Хорошо. Я, тогда, сегодня же займусь согласованием этого рейда. Как всё будет готово, отзвонюсь, – протянул он мне руку.

– Договорились, – улыбнулся я, попрощался с ними и поехал на встречу к Сатчану.

Профсоюзы, профсоюзы… Возможности у профорга немалые, но привычка брать под козырек при виде директора у подавляющего большинства все портит. А есть же еще и похуже варианты… Вспомнить ту же Дружинину. Какая от неё помощь была работникам предприятия? Да помощи от неё даже представить себе невозможно. Все было ровно наоборот, она рабочих прессовала почище директора, он уже сам не знал, как людей от нее защитить. О чём тут, вообще, говорить? Спасение утопающих – дело рук самих утопающих.

Глава 13

Святославль.

Сразу после заверения сделки, Левичев передал Руслану ключи от машины, а он ему тысячу рублей.

– Надеюсь, мы уладили все разногласия? – спросил Левичев, когда они уже вышли на улицу.

– Возможно, – открыл Руслан машину и осмотрел салон, бардачок и багажник на предмет забытых Левичевым вещей. А то мало ли что… Заявит потом, что забыл в бардачке что-то очень-очень ценное. От этого прохвоста всего можно ждать. Руслан, первоначально пораженный желанием Левичева все же отдать машину, долго потом думал, с чего вдруг тот усовестился? И первоначальная мысль, что это произошло само собой, его вскоре покинула. Он вспомнил, как Паша обещал ему помочь с машиной, и раз не звонил извиниться, что ничего не получилось, значит, этот внезапный приступ совести Левичева его рук дело… Не тот Ивлев человек, чтобы пообещать что-то важное и забыть… Но как он умудрился это сделать? Нужно подготовить ему хороший подарок к следующей встрече, и как следует расспросить…

– Мне не хотелось бы, чтобы кто-то поминал меня дурным словом, – продолжал топтаться рядом с ним Левичев. – Тебе не сложно будет сказать людям, кто в курсе этого нашего… Этой ситуации… Что я выполнил нашу изначальную договоренность?

– А кто в курсе? – поднял Руслан глаза к небу, делая вид, что вспоминает. – Даже не знаю, кто в курсе? Может, объявление в газете дать? Что б уж все узнали наверняка?

А он, оказывается, не такой и простачок, как я вначале подумал, зубы у него на месте. Ну ладно, издевайся, издевайся, – думал Левичев, скрипя зубами. – Главное, чтоб в Бюро обмена завтра мне всё оформили.

* * *

Москва.

Сатчан привёз меня на ту же базу, где мы подарки на Новый год в детский дом закупали. Поздоровались с завбазой, как старые знакомые, она меня прекрасно помнила. Сама же тогда ещё поучаствовала в поздравлении сирот…

– Анна Андреевна, – начал Сатчан. – Мне нормальную коляску большую, а товарищу, – показал он на меня, – двойную сидячую.

– Складную желательно, Анна Андреевна, – добавил я.

– У вас двойня? Или погодки? – заинтересовалась она.

– У нас близнецы, – ответил я.

– Правда? – воскликнула она. – Мне всегда было интересно, как родители их различают?

– Да легко, – уверенно ответил я, заметив такой же любопытный взгляд Сатчана. – Жена старшему, Андрюшке, метку зелёнкой на затылке ставит.

Они оба прыснули со смеху. Насмешил их обоих. Зато мне шикарную коляску подогнали. Чешская, складная, синяя с белым. Правда, без крыши или тента, но с ремнями безопасности. Ручки очень эргономичные, изогнутые, пластиком прикрытые… А крышу уже сооружу сам, без нее, все же, никак. Ну, не сам, все же, только нарисую и на завод обращусь с частным заказом… Чемодан на колесиках сделали же мне, а это еще попроще будет.

– Галие понравится, – обрадовался я, тем более, что обошлась коляска мне всего в тридцать шесть рублей.

А вот с выбором коляски Сатчану пришлось повозиться. То, что это должна быть ГДРовская коляска с окошками по бокам и спереди, мы оба не сомневались, а над цветом пришлось подумать…

– Берите универсальную коляску, и для мальчика, и для девочки, – советовала Анна Андреевна. – Во-первых, ещё не известно, кто сейчас родится, а во-вторых, для второго ребёнка коляску оставите.

– Как это неизвестно, кто родится? – недоумённо спросил Сатчан. – Сын, разумеется, наследник!

Неужели, Римме могли УЗИ сделать, всё-таки она в кремлёвке работает, поэтому он так и уверен, что парень родится? Нет, Галия же там тоже прикреплена, а ей ничего такого не предлагали. Правда, не помню, когда такое оборудование вообще и появилось в СССР… И в материалах, что использовал для записок, мне ничего не попадалось. Надо уточнить вопрос. Вот уж что нужно, то нужно широко внедрять по всему СССР!

– А если девка родится, – продолжил Сатчан, подмигнув мне, – я её, просто, у Пашки на одного из пацанов выменяю.

Я засмеялся. Анна Андреевна же эту шутку восприняла всерьёз и посмотрела на нас с испугом и недоумением. Пришлось объяснить ей, что Сатчан всего лишь шутил. Видимо, она из тех людей, что шутки с трудом понимают, но это не повод с ней отношения портить на будущее…

В итоге мы выбрали ему синюю коляску и вышли со своими покупками к машинам.

– Как тебе, кстати, выступление «Ночных асов» во вторник? – поинтересовался я.

– Вообще, понравилось, молодцы. Единственное, нельзя было смешивать в одной программе две этих песни. А то одна патриотическая, а вторая – развлекательная пародия… Всегда найдётся какой-нибудь чинуша, которого возмутит этот факт. Как так, скажет, те же люди, что воодушевляли народ, сразу же после этого клоунаду устроили! Непорядок!

– Понятно. Получается, надо следить не только за содержанием каждой отдельной композиции, но и за компоновкой их в выступлении, – сделал я вывод.

– Обязательно, – кивнул он. – Без этого никак. Лучше, вообще, согласовывать заранее всё выступление. Как советовал мне один знакомый, получи чужую подпись под своим предложением, сними с себя ответственность!

Вышли с базы, я вручил ему в подарок коробку с кроваткой, с моего заднего сиденья тут же на его перетащили. А коляски мы разместили в багажниках. Пожали друг другу руки и разъехались по своим делам. Мне предстояло ещё сегодня прочитать лекцию на Косметической фабрике «Рассвет».

* * *

Москва. Мебельная фабрика имени Первого мая.

Некрасов позвонил с самого утра на мебельную фабрику и договорился о встрече с директором через его помощницу. Когда он появился, один из охранников проводил его в приёмную.

Директор фабрики Гайдуков оказался здоровенным мужиком сильно за пятьдесят. Суровый и, похоже, прямой, как рельс. Он окинул Некрасова тяжёлым взглядом.

Небось, думает, что я у него мебель пришёл просить, – подумал он.

– Дмитрий Львович, – медленно и тихо начал говорить Некрасов, чтобы сбить с Гайдукова спесь и уверенности. – Я от небезызвестного вам товарища Володина. Мы знаем, что происходит на вверенном вам предприятии. Пока об этом не узнал ещё кто-то, необходимо срочно принять соответствующие меры. Руководству района совершенно не нужны скандалы, связанные с разоблачением расхитителей социалистической собственности в особо крупных размерах.

Гайдуков выпрямился и взгляд его из пренебрежительного сразу стал настороженным.

– И что вы предлагаете? – после секундного замешательства спросил он.

– Помощь и прикрытие, – как о само собой разумеющемся ответил Некрасов. – Согласитесь, любой интерес проверяющих и контролирующих органов к ситуации на вашей фабрике чреват очень серьёзными последствиями для многих из вас. Его лучше купировать в зародыше, устранить, так сказать, ещё на корню. У нас такая возможность есть, как вы понимаете.

– Понимаю, – зыркнул на него Гайдуков, явно, услышав в его словах угрозу между слов. – Мне нужно подумать…

– Конечно, – тут же сбавил напор Некрасов, расценив его слова, что тому надо не подумать, а с кем-то посоветоваться или проконсультироваться.

Неужели кто-то их уже защищает? Черт возьми! И кто же это может быть? Кто может за ним стоять? – лихорадочно соображал Некрасов. – МВД? КГБ?

– Объединив наши возможности, мы можем быть очень полезны друг другу, – на всякий случай добавил он. – Важно понимать, что мы все в одной лодке.

– Конечно, – кивнул Гайдуков с озадаченным видом.

Они предельно вежливо попрощались. Перед тем, как покинуть кабинет директора, Некрасов оставил свой рабочий телефон. Ему уже и не хотелось, чуйка предупреждала его, что что-то тут не так, но он уже назвал свое имя и должность помощнице, а потом еще и показал свое удостоверение и записался в журнале на вахте, чтобы пройти на фабрику. Если даже помощница что и напутала, записывая его данные на слух, что вполне возможно, то в журнале он все правильно лично написал, четко и красиво, почерк у него хороший. Да, врать не имеет смысла… Директор, не дозвонившись по неправильному телефону, если он такой оставит, просто потребует этот журнал, но при этом решит, что позиции тех, кто к нему направил переговорщика, не так и сильны.

Выходя с завода, Некрасов решил, что начал понимать, почему с этим поручением отправили именно его. Не так и жалко, если что не так… Совсем новичок в делах группировки. Надо срочно бежать к руководству и передать то ощущение неправильности, что сложилось у него во время этого разговора…

* * *

Косметическая фабрика «Рассвет», явно ещё дореволюционной постройки, встретила меня всё теми же характерными зданиями из красного кирпича. На проходной меня ждал местный комсорг Виталий Сизов. Молодой парень, очень старательный, всё вперёд меня забежать пытался и что-то мне, идя задом наперёд, рассказать. Больше следил за тем, чтобы он не упал, чем слушал его болтовню. Никогда косметикой не увлекался мужской, а в женской разбирался лишь настолько, чтобы знать, что понравится женщине, если нужно сделать такой подарок. И ничего с фабрики «Рассвет» в известном мне перечне, увы, не было.

В небольшом читальном зале собралась исключительно молодёжь человек сорок. Девчонки в белых халатах и косынках. Парней мало, только четверо. Тема лекции достаточно пафосная «Позитивная роль партии в решении вопросов внутренней жизни Советского Союза. Достижения советской экономики». Начал читать лекцию с положенных утверждений о направляющей и руководящей роли партии. Отбарабанив их, начал уже работать творчески, пытаясь вовлечь молодёжь в процесс. Но активным был всего один парень. Сидел в самом последнем ряду и выкрикивал вопросы с места. Нормальные вопросы, явно не с целью меня поддеть. Первый вопрос, второй… И оба раза мне показалось, что он прекрасно знает на эти вопросы ответы, но хочет послушать, что я по этому поводу скажу. Он ещё несколько вопросов мне задал и стало очевидно, что у парня довольно активная жизненная позиция и круг его интересов не ограничивается одной работой, пивнушкой и танцами в ДК по субботам. Ответив на очередной его вопрос, решил проверить свои ощущения.

– А что вы думаете о возможностях советской молодежи в плане реализации собственного потенциала? – спросил я его, и он вполне связно ответил и про образование, и про доступные рабочие места, требующие соответствующей квалификации.

– Вот же у вас готовый лектор! – показал я на него комсоргу.

– Не, он в лекторы не годится, – тут же ответил комсорг Сизов. – Не ту линию гнёт.

Надо же! Подкован идеологически очень неплохо, а что у него не так с линией с точки зрения комсорга? Ну, тот молчит, а встревать сам не буду.

Решив, что моё выступление закончилось, стал спускаться с трибуны в зал, как вдруг рядом оказался тот самый молодой человек с последнего ряда.

– Ну, хорошо, допустим, я соглашусь, что лучше учиться, чем халтурить после работы или в выходные, ремонтируя чужие квартиры, – настойчиво потребовал он моего внимания. – Хотя я никак не понимаю, почему это нетрудовые доходы?.. Вот почему тогда студенческие стройотряды в каникулы – это хорошо и, более того, почётно? Я же советским гражданам помогаю, а не американцам каким решать их жилищные проблемы?

В присутствии комсорга мне совсем не хотелось вступать с ним в полемику, потому что, по сути, один этот его вопрос ставил под сомнение всю советскую идеологию того времени.

– Запишите мой телефон, порекомендую вас в студенческий стройотряд, который работает по вечерам прямо сейчас, и в который берут не только студентов, – ответил я, – и поверьте, зарплата там вам очень даже понравится, если вы такой рукастый, как я понимаю.

Он очень обрадовался. Молодец, конечно, что подрабатывает, да и полезное дело делает, сервисом жители любого советского города совсем не избалованы. Но если уж сдуру засветился на заводе, то комсорг ему спуску уже не даст. Он тут, что мне очевидно, слишком правильный. Зачем мне позволять ему сломать этого паренька, гнобя его за «нетрудовые доходы»? Мыслит-то он нешаблонно, и вопросы правильные, на самом деле, задаёт. Будет пахать с Ираклием, и комсоргу будет уже не к чему придраться, раз уж его в стройотряд лектор из «Знания» пристроил. А там, глядишь, раз такой инициативный и энергичный, и для каких других дел мне пригодится… Мне вон скоро надо уже будет штат в новом Музее комплектовать…

Комсорг Сизов проводил меня на выход и вручил небольшой свёрток уже на улице, за проходной, достав его из-за пазухи.

– Спасибо, что не стали спорить с Бурмистровым. Он как-то умудряется всех лекторов до белого каления довести.

– То, что он вопросы задаёт – это хорошо. Позвонит мне, введу его дополнительную трудовую деятельность в легальную колею, – заметил я. – Но парни там жестко работают, сил у него, боюсь, на новые вопросы уже оставаться не будет…

– Разве что так, – с сомнением взглянул на меня он.

Мы попрощались, и я поехал в стол заказов, чтобы уже закрыть этот вопрос.

* * *

Святославль.

Когда знаешь, что искать и на что обращать внимание, любые поиски проходят гораздо эффективнее. Уже к концу дня Руднев с Иваном держали в руках три требования-накладных на блоки и плиты, при том, что главный инженер Козин вообще не был в курсе, что в последние год-полтора на территории завода перекладывался какой-то коллектор.

– Ну, плитами, скорее всего, он полы выложил, – прикинул Иван. – А блоки пошли на стены гаража и сарая вместо кирпичей. Если бы он успел их оштукатурить, фиг бы стало понятно, из чего они…

– Небось, и собирался это сделать, как потеплеет, – заметил директор. – Это он одно требование на склад у меня подписал. Одно у Зыкова, когда я в отпуске был, Зыков это заместитель мой. Ещё одно требование опять у меня почти через год…

– Осторожный, змей, – заметил Иван. – Умеет ждать… Почему же он сразу постройки не оштукатурил?

– Лето на носу, скоро мне в отпуск идти, небось, опять выписал бы у Зыкова что-нибудь. Хозяйственный, падла, сам тратиться, видимо, на стройматериалы вовсе не хотел, предпочитал красть все, что только возможно украсть, для своего частного строительства. Ну и мы же не знаем, всё он уже построил, что запланировал?

– А потом всё и оштукатурил бы сразу, – догадался Иван. – Не сам же он строится, небось, мастеров приглашает?

– Кто ж его знает, – процедил Руднев. – Вон, у него сколько скрытых талантов, вдруг, обнаружилось…

– Да нет, вы что, товарищи? – воскликнул Козин. – Он даже лопату в руки на субботнике не берёт, не царское это дело.

– Ничего, – ответил Иван, – он уже себе хороший срок здесь обеспечил… Интересно, как он будет выкручиваться? Он же такой продуманный… Наверняка, должен был заранее прикинуть, куда он тут на заводе все эти материалы мог потратить?

Руднев с Козиным переглянулись. Главный инженер развёл руками в замешательстве.

– Вряд ли он продумывал свои аферы до такой степени, – заметил директор. – Не знаю, что должно было бы случиться, чтобы кто-то на заводе хватился. Он выписал второй раз тот же самый материал, а я и не вспомнил, что он год назад его уже выписывал. И Зыков, наверняка, не вспомнил бы.

– А если бы его кто-то из вас случайно поймал с этими блоками у него на участке? – спросил Иван.

– А он никогда не приглашал к себе никого, – ответил главный инженер.

– Предусмотрительно, – покачал головой Иван. – Проверьте ещё один год, хотя бы, Василий Степанович. Вдруг, он годами материал похищал, с него станется… А я начальству доложу, узнаю, как нам дальше действовать. И пожалуйста, в интересах следствия, никому ничего не рассказывайте! Не дайте ему возможности уничтожить улики! Судя по тому, какой он хитрый и беспринципный, с такого и поджечь станется контору, чтобы все улики сгорели.

– Разумеется, молчать будем, – ответил директор.

– Само собой, – недобро ухмыльнулся главный инженер. – Нам поджоги ни к чему…

А Левичева здесь не любят, – отметил про себя Иван, попрощался и отправился к Шанцеву. На ходу прикинул, что у того рабочий день уже закончился, так что нужно идти сразу к нему домой.

* * *

Москва. Квартира Брагиных-старших.

Генерал Брагин решил, что нельзя игнорировать такое серьёзное событие в жизни сына и невестки. Ребёнок уже у них в доме и надо, хотя бы, сделать вид, что он смирился с их выбором. Он и так в свое время после развода слишком отдалился от сына, хорошо хоть вовремя понял это и как-то смог снова с ним наладить контакт. Повторять прошлые ошибки ни к чему.

Генерал по опыту знал, что чем дольше откладываешь какое-то щекотливое дело, тем труднее потом к нему приступить. Если не приехать к сыну сейчас, то потом это может вылиться в непонятно что.

Можно будет вообще усыновление не обсуждать, – думал он, – но, если сейчас к ним не съездить, они воспримут это как осуждение их поступка, могут обидеться и сами уже не захотят в дальнейшем общаться. Тем более жена у сына такая… Специфическая.

Когда генерал сообщил жене, что хочет съездить к сыну, посмотреть на ребёнка, Нелли только равнодушно пожала плечами, мол, как считаешь нужным. Зато дочка генерала Валентина восторженно восприняла эту новость и потребовала у отца, чтобы он непременно взял её с собой. Тут же пошла собирать свои вещи и игрушки, которые решила подарить новой дочке старшего брата. Даже всхлипнула, узнав, что та из детского дома, и своего имущества у нее почти что и нет.

– Пойду посмотрю, что она там отдавать собралась, – поспешила Нелли за дочерью в её комнату.

Генерал последовал следом и, когда увидел, сколько у дочки вещей и игрушек, тут же одобрил её желание поделиться. Да уж, подумал он, в мое детство столько одежды и игрушек у нас и в помине не было, так легко ребенка и избаловать… Ну а жена взяла на себя контроль процесс отбора вещей.

– Валечка, эти туфельки трёхлетней девочке ещё очень велики, – ласково объясняла она дочери, – ты поноси их сама до конца лета, а потом отдадим, когда они тебе станут малы, а у неё ножки подрастут. Ладно?

Дочь вещи выкладывала, мама сортировала, а генерал распихивал по сумкам.

– Ну, хватит, Валь, на первый раз, – остановил он вскоре дочь. – А то не с чем будет в следующий раз ехать. Ты как приедешь обратно, собери уже сумку на следующую поездку, а сейчас достаточно…

* * *

В итоге Брагины-старшие поехали в гости к Брагиным-младшим с четырьмя сетками с вещами, обувью, книжками и игрушками. Нелли ещё пирогов с собой взяла, чтоб не с пустыми руками к столу заявиться. Она всеми силами старалась показать мужу и окружающим, что она хорошая хозяйка, заботливая мать и верная жена…

Когда они неожиданно свалились на голову новоиспечённым родителям, Нелли всё время наблюдала за реакцией мужа, чтобы не попасть впросак, как в прошлый раз, когда она поддержала Марину Томилину и вызвала неудовольствие Льва.

Они молча несколько секунд смотрели на страшненькую, испуганную кроху, прячущуюся за невесткой.

– Мои девчонки собрали тут кое-то для вашей, – решительно протянул генерал сумки сыну.

– Спасибо, пап, – обрадовался Костя.

– Там ещё пироги к чаю, – поспешно добавила Нелли.

А Валя уже сбросила туфли и побежала знакомиться с девчушкой, зарывшейся лицом в ноги Жени.

– Она мужчин чужих боится, – пояснил Костя отцу и сестре. – Ей привыкнуть к тебе надо.

– Ну, пошли на кухню, чтобы зря дитё не пугать, – предложил генерал. – Девчонки тут сами разберутся.

* * *

Костя поставил чайник греться. Нелли пироги им свои принесла. Женя прибежала, конфеты на стол выложила и печенье.

– Что планируете дальше делать? – спросил генерал, когда они остались одни.

– Сейчас на прописку документы сдали, – ответил Костя. – Потом надо в садик Ларчёнка устраивать… А мы же на очереди не стояли…

– Ну, если помощь нужна будет, говори.

– Спасибо, пап. Начальница Женькина со своим замом сейчас пытаются нам в заводском саду место выбить. Женьке придётся через садик на учёбу ездить, на час раньше выходить…

– Ну, а как она хотела? – усмехнулся генерал.

– Да она не за это вовсе переживает, – ответил ему сын. – А как малой объяснить, что она за ней вечером вернётся? Ларчёнок ходит за ней по пятам, из виду не выпускает, потерять боится… В ванне закрыться ей не даёт.

– Даже не знаю, что тебе на это ответить, сын, – с тревогой взглянул на него генерал. – Жизнь этого ребёнка так искалечила, а вы на себя взвалили роль его спасителей, не зная ничего о детях вообще, тем более, о таких детях…

Костя тяжело вздохнул.

– Ну, не оставлять же её там было, – развёл он руками.

Генерал поднялся, пошёл в комнату и аккуратно заглянул в неё. Жена с невесткой перебирали девчачьи вещички, а Валя читала Ларисе книжку про Маугли, сидя на маленькой тахте. Девчушка смотрела на его дочь восхищёнными глазами, и генерал заметил, что Вале это очень нравится.

Взрослой себя почувствовала, – отметил он. – Даже осанка изменилась.

– Девчонки, поздно уже, – проговорил он. – Может, уже поедем?

– Сейчас, пап, – запротестовала Валентина, – тут чуть-чуть дочитать осталось.

– Сейчас, пап, – повторила неожиданно для всех Лариса и прижалась к Вале.

Женя с Нелли переглянулись между собой и потом обе разом повернулись к генералу, едва сдерживая смех и удивление.

– А как она к вам обращается? – спросил он невестку.

– Котя и Женя, – ответила она.

– Что ж это у вас ребёнок не знает, кого надо папой называть? – проворчал генерал, пряча улыбку.

Когда они уже ехали домой в машине, генерал удивился, насколько стало легче на душе. Жена с дочкой на заднем сидении щебетали о чём-то своём. Нелли пыталась объяснить, что Ларочка Вале не сестра, а племянница, но дочке тяжело было понять, что это за родство такое…

– Валя, ты Ларисе – тётя, – объяснил ей генерал.

* * *

Глава 14

Москва. Квартира Ивлевых.

Вернувшись домой, застал своих пацанов бодрыми и энергичными. Они ползали в нашем импровизированном манеже, гоняясь за Тузиком. Панда поумнела, и смотрела за малыми с безопасной дистанции, лежа на подоконнике. Тузик тоже демонстрировал смекалку, близко малых к себе не подпуская. Увидев меня, пацаны переключились тут же на папку, и поползли в моем направлении, забыв про собачий хвост, за которым только что так охотились… Побежал раздеваться и мыть руки, чтобы повозиться с ними…

– Мальчишкам восемь месяцев в воскресенье, – напомнила, улыбаясь, наша няня. – Небось, доктор в понедельник-вторник приедет.

Оставил ей сразу денег, пока оба помним. А то в субботу у нас свадьба Анны Аркадьевны и Загита. Можем все забыть…

Наигравшись с малыми, вернул им Тузика и решил заняться домашними и иными хлопотами.

Оставил свёртки из стола заказов и косметической фабрики на кухонном столе до прихода жены. И пристроил талон в «Детский мир» между кнопок трёхканальника. Там оказалось несколько записок о звонках для меня. Особо меня заинтересовал звонок Воздвиженского, главного инженера с камволки. Давно я там не был, а ведь там были проблемы с монтажом новой линии…

Взглянув на часы, решил сразу позвонить ему, пока рабочий день ещё не закончился. Первая мысль у меня была, что они разобрались с линией и запустили её. Оделся заново, и пробежался пять минут, прихватив Тузика, до одного из телефонных автоматов, установленных подальше от нашего дома.

– Приветствую, Глеб Николаевич. Ивлев, – поздоровался я, услышав его голос в трубке. – Ну, чем порадуете?

– Ох, даже не знаю, плакать или смеяться, Павел, – начал он. – У нас с делегацией американской ЧП.

– Здрасьте, приехали, – насторожился я. – Агентами ЦРУ оказались, которые нам диверсию устроили на линии? Вашингтон дико перепуган перспективами пошива качественного постельного белья для советских граждан?

– Хуже, или лучше, как уж понимать, – рассмеялся Воздвиженский. – Американка из состава делегации возвращаться в США не хочет.

– В смысле? – не поверил я.

– Убежища просит в СССР! – пояснил главный инженер.

– Вот так новость, – ошарашенно произнёс я. – А где она сейчас? У вас?

– Ну да. Где ж ей ещё быть?

– Интересная статья может получится… Я завтра подъеду, поговорю с ней, – пообещал я. – Спасибо за информацию, Глеб Николаевич!

– Да пожалуйста, – рассмеялся он и мы попрощались.

Только положив трубку, сообразил, что не спросил самого главного, а линию-то они запустили? Ладно, завтра всё узнаю.

Воспользовавшись тем, что вышел из дома, забрал из машины коляску и поднял её в квартиру.

– Ох, какая красивая, – восхитилась Ирина Леонидовна.

– Главное, в лифт с ней можно войти, – заметил я, собрал её и поставил в большой комнате до прихода жены. Захотелось сюрприз ей сделать.

Вскоре пришла мама и отпустила нашу няню отдыхать, а я остался у неё на подхвате. Только успел подумать, что и сам бы справился, как зазвонил телефон характерным междугородним длинным звонком.

– Ответьте Святославлю, – услышал я в трубке женский голос и почти сразу голос Руслана. – Привет, Паш!

– Ну, здорово, коли не шутишь, – сразу начал улыбаться я, почувствовав, что шурин в отличном настроении.

– Ну, вернули мне сегодня машину, спасибо тебе огромное! – заявил он без всяких обиняков. – В документах уже я владельцем значусь. Залог я ему вернул, правильно?

– Ну, наверное, – удивился я, что он меня об этом спрашивает. – Главное, ты получил всё, на что изначально рассчитывал? Без претензий?

– Да, – подтвердил Руслан.

– Уже отличный результат, – сделал вывод я. – Как машина?

– Офигенная! – восторженно выдал шурин.

– Поздравляю, – рассмеялся я. Он ещё раз поблагодарил меня, и мы попрощались.

Так, так, так… Машину Руслану отдали… Получается, Шанцев сумел решить этот вопрос. Ну, в принципе, было бы странно, если бы градоначальник не смог разобраться с таким происшествием у себя в городе… Тем более очень сильно должный мне за помощь с очистными для завода градоначальник…

Тут же заказал звонок ему на домашний телефон. Надо его поблагодарить…

* * *

Святославль.

Александр Викторович был в приподнятом настроении. Оно объяснялось достаточно просто – он только что проводил Ивана Николаева. Тот зашёл сообщить ему, что они с директором ЖБИ Рудневым и его главным инженером нащупали сегодня несколько эпизодов хищений Левичевым материалов с завода.

– Мы только начали, Александр Викторович, – докладывал Иван. – Проверили, пока, только один год. Нам главное было понять, как он это делал, а остальное дело техники. Уверен, мы ещё что-то обязательно обнаружим. Не мог он быть образцовым начальником, а потом вдруг, ни с того, ни с сего, пуститься во все тяжкие. И на заводе начать воровать, как не в себя, и уважаемых граждан города с машинами при обмене кидать… Наверняка ниточка далеко уходит в прошлое…

– Отлично! – радостно потёр руки Шанцев. – Надо было тебя давно туда отправить. Вот только пошел – и сразу же результат! Молодцы! Давайте, давайте, ищите дальше.

А только ушёл Иван, как позвонил Павел Ивлев из Москвы и рассыпался в благодарностях.

* * *

Соединили нас быстро, и я сразу начал с главного. А то мало ли, звонок сорвется. Такое часто случается…

– Александр Викторович, звонил только что шурин, Руслан Якубов. Отдали ему машину, он уже в техпаспорт вписан. Спасибо вам огромное.

– Отлично. Я очень рад, – ответил Шанцев.

– Что-то Эмма Либкинд куда-то пропала, – решил сразу уточнить я. – Давно не писала. Обиделась, что ли, что я вам на неё нажаловался?

– Да нет… Не должна. Я же Рыкова заставил ей грамоту выдать за помощь милиции… Хрен бы они без неё это дело раскрутили.

– Ага… Ну, хорошо, подожду ещё письма, – решил я и мы попрощались.

* * *

Сегодня одна новость лучше другой, – думал Шанцев. – И машину этот пройдоха Руслану вернул, и Иван, наконец-то, след взял… Хороший из него сыщик!

Что же делать с обменом бывшей трешки Якубовых? Разрешить? Не хочется, конечно, но надо смотреть в будущее. Улики уже, по словам Ивана, против Левичева появились железные. Сколько ему дадут за хищения госсобственности? Четыре года, пять, шесть? Удастся ли его семье удержать трешку? Буду ли я ещё здесь первым секретарём, когда он освободится, чтобы заставить его уехать из города? А если трешку удержать удастся, мало ли еще своих бабку привезут с дедом, чтобы прописанных по метражу хватало, и он после отсидки вернется тогда в Святославль? Нет уж, пусть совершает обмен, и тогда уже в Брянск едет после отсидки, по месту жительства, в свою двушку. Нечего этому мошеннику тут делать!

* * *

Ждал Галию с работы, чтобы показать коляску, а она прибежала домой и так в возбуждённом состоянии. Радостная, вся сияет.

– Пошли скорее портрет посмотришь, – потребовала она, хватая меня за руку. – Его только сегодня из мастерской привезли. Мы сейчас вернёмся! – крикнула она, благодарно улыбнувшись маме.

Жена мне сказала, что заказала художникам подарок отцу на свадьбу, но я и не думал, что это может быть портрет…

Это оказался не просто портрет, а портрет одного Загита. Еле сдержался, чтобы не провести рукой по лицу. Тем временем Михаил Андреевич и Елена Яковлевна с гордостью демонстрировали мне свою работу…

Загит с мужественным лицом в форме пожарного возле пожарной машины на фоне объятого пламенем здания с усилием удерживает пожарный ствол и заливает водой пламя.

– Обалдеть, – только и смог выдать я, и любуясь, и думая о несколько других вещах. – Пламя как натуральное…

Как?! Как Анна Аркадьевна должна ждать мужа с дежурства, глядя на эту картину, очень, кстати, реалистично написанную? Она же полностью поседеет раньше времени!

Ох, Галия, Галия… Работа, конечно, шедевральная, но блин!.. Помимо изображения, недвусмысленно намекавшего, что работа Загита очень опасна, портрет только одного из супругов в подарок обоим на свадьбу? Но уже ничего не сделаешь. И художники стоят в ожидании оценки своей работы…

– Мощно! – искренне отозвался я и попытался выяснить, сколько мы им должны за это произведение?

Они взяли триста рублей, чисто символически, учитывая их обычный ценник и размер этой картины. Галия, как оказалось, уже расплатилась с ними.

– Это для нас удовольствие, – пояснила Елена Яковлевна, почему цена такая небольшая, – написать портрет такого мужественного человека, честно служащего своим согражданам.

– Можно, он у вас постоит до субботы? – попросила Галия. – А то у нас они его могут увидеть случайно. И сюрприза не будет…

– Конечно, конечно, – согласились художники.

Жена была рада и счастлива, а я, поднимаясь за ней следом, думал, что надо срочно исправлять положение. Нам нужен еще один подарок, уже в адрес невесты, чтобы ей не обидно было. Но сначала нужно показать ей коляску.

Она, конечно, Галие очень понравилась! Тут же и малых в нее засунули, чтобы проверить, насколько будет удобно их катать. Новый опыт им очень понравился, и покидать коляску маленькие пассажиры быстро не захотели. Да еще и катать их потребовали, а Панда и Тузик делали все, чтобы на них наехали, щедро и от всей души добавляя сумятицы…

Оставил Галию развлекать малых, а сам нашёл телефоны троих антикваров, что давал Мещеряков и решил познакомиться с ещё одним представителем этой профессии. Шестинского я, конечно, вычеркнул, но двое-то остались? Не могут же все антиквары в Москве быть мошенниками…

Пока ещё не очень поздно, решил позвонить и договориться на завтра. Собрался, и, не говоря никому ничего, отлучился к телефону-автомату. В этот раз мой выбор пал на антиквара Некредина.

– Илья Павлович? – дозвонился я довольно быстро. – Меня зовут Павел, я знакомый Мещерякова Александра Юрьевича. Он мне очень рекомендовал вас.

– Чем могу помочь? – напряжённо спросил антиквар.

– Мне очень нужен достойный подарок к ближайшей субботе. Забегался и забыл про серьёзное мероприятие… Ну и себя любимого хотелось бы ещё чем-нибудь порадовать…

Он хмыкнул забавно в ответ.

– Ну что ж, приезжайте, что-нибудь придумаем, – уже гораздо более спокойно ответил он.

– А можно завтра? – спросил я и он согласился, продиктовав мне свой адрес. Договорился с ним встретиться в районе двенадцати, чтобы мне успеть на камволку до этого съездить.

* * *

Святославль.

Приехав на машине с переговорного пункта, счастливый Руслан загнал свою ласточку во двор. Завидев машину, да еще и такую серьезную, тут же ко двору подошли соседи. Завязался разговор, гордый Руслан начал показывать всем свое приобретение. Кто-то и за рулем попросился посидеть. Кто-то салон начал осматривать, завистливо цокая языком. Капот открыли, начали осматривать двигатель.

Оксана и Настя тут же выскочили во двор, дочка побежала вслед за ними. Ей сунули в руки ветошь, и она начала любовно протирать фары машины. Девочке уже пообещали, что будут возить ее в машине на море каждое лето, и она заранее полюбила такую полезную новинку.

Увидев, как сын, как ни в чем не бывало, приехал на машине, Оксана поняла, что с ней всё в порядке. Наверное, мало сахара насыпала, – решила она. – Ну и слава богу.

Минимум полчаса машину осматривали и обглаживали. Затем, наконец, соседи разошлись, и семья вернулась домой. Счастливая Настя быстро разогрела горячее и выставила на заранее накрытый стол.

– Надо же, – уже сидя за столом, начала говорить Оксана. – Не ожидала я, что Левичев машину нам вернёт. У него такая рожа была тогда наглая…

Ни Руслан, ни Настя ничего не ответили, и она продолжила:

– Вот как иногда бывает, думаешь о человеке плохо, а у него вдруг совесть просыпается, и он свои ошибки исправить старается… Всё-таки, зря я на него тогда так орала.

Кушали молча. И Оксана опять нарушила тишину.

– Мне так стыдно. Может, сходить извиниться перед ним? – спросила она. – Он же в конце концов исправился, по-честному с нами поступил.

– Перед кем извиниться, мам? Перед Левичевым? – не выдержал Руслан. – Ты что, правда, такая наивная? Думаешь у этого отпетого мошенника, прям, совесть проснулась? Да если б не Паша Ивлев, не видать бы нам машины, как своих ушей! Извиняться она собралась перед ним, понимаешь!..

– То есть, как? – уставилась она на него. – Причем тут ваш Паша? Что ты какую-то ерунду несёшь? Что он может, ваш пацан?

– Что он может? – с усмешкой посмотрел Руслан на мать. – Например, такого урода, как Левичев, может заставить по совести поступить! А так, конечно, больше он ничего не может… Ни в Москве квартиру получить не может, ни машину в восемнадцать лет иметь, ничего он не может… И даже к Кремлю он подходит, чтобы только ступеньки на входе поцеловать… Он, видимо, там не работает…

– Ты издеваешься? – воскликнула Оксана. – Где он, а где мы! Что он тут может из своей Москвы? Что он сделает тому же Левичеву? И зачем ты вообще к нему обращался, я же тебе запретила!

Руслан махнул рукой и вышел из-за стола, не желая продолжать этот пустой разговор. Он уже пожалел, что вообще сорвался и рассказал правду. Только такой хороший день себе и Насте испортил… Быстрее бы мама переезжала в свою однушку.

* * *

В пятницу с утра поехал на камвольную фабрику. Воздвиженский отвёл меня в новый цех, по дороге обрисовав диспозицию.

– Американцев трое, Роберт, Питер и Анна, которая остаться решила, – поспешно рассказывал главный инженер. – С ними переводчик Орехов. И мои комсомольцы, Сашка Озеров и Леся Гапонова.

– Мне можно взять интервью у американки, как думаете? – спросил я для проформы. Вчера же он уже дал согласие.

– Не знаю, если честно. Спроси, лучше, у Колесниковой, – вдруг начал осторожничать Воздвиженский.

– Ну, давайте, я познакомлюсь сначала, а потом пойду к директору, – решил я.

Надо прикинуть, смогу я с ней общаться без переводчика, или мне на интервью ещё и переводчик их нужен будет.

К моему огромному удивлению, американка оказалась русской.

– Вот оно что! – воскликнул я, как только мне её представили, и она поздоровалась. – А я-то думаю, как это могло случиться?

Мы перекинулись парой фраз под бдительным взором переводчика. С парнями-американцами я по-английски парой приветственных фраз обменялся, и отвалил от них, чтобы не напрягать переводчика, который, ясное дело, в КГБ работает, и ему лишние контакты своих подопечных ни к чему. Затем отправился к директору фабрики. Колесникова, увидев меня, сразу отложила все дела.

– Валентина Петровна, я по поводу вашей русской американки, – перешёл я сразу к делу. – Хочу интервью у неё взять для «Труда»…

– Павел, – смущаясь, начала она, – тут из-за неё такое началось! Начальство откуда только не понаехало… Ситуация непонятная, вопрос с ней ещё не решён. Я даже не знаю, кто может дать такое разрешение на интервью? Чтобы у меня потом проблем не было…

– Я понимаю, Валентина Петровна. Попробую сам выяснить в вашем министерстве, – пообещал я и мы попрощались.

Вид у неё был виноватый, но и дать своё согласие при таком неопределённом раскладе, она, понятное дело, не могла.

Пришлось уехать с фабрики не солоно хлебавши, но из ближайшего автомата позвонил Румянцеву, пусть поможет получить разрешение на интервью американки. В конце-то концов, не для себя стараюсь… Пусть советские граждане гордятся, какую мы страну привлекательную построили.

– Олег Петрович, Ивлев. Доброе утро. Тут информацию получил, что на Камвольно-отделочной фабрике американская гражданка, что приезжала линию налаживать, убежища в СССР просит. Хочу интервью у неё взять. Как бы мне разрешение на это получить? А то директриса фабрики Колесникова опасается меня к ней подпускать.

– Правильно делает, – рассмеялся он. – Как, говоришь, ещё раз, фабрика называется?

Продиктовал ему все пароли-явки, и даже телефон директора фабрики дал. Он обещал перезвонить вечером. Жаль, не получилось сразу с ней пообщаться, интересно было бы узнать, что её на такой шаг сподвигло?

* * *

Москва. Квартира Ивлевых.

Ирина Леонидовна проводила всех на работу и осталась с детьми одна в квартире Ивлевых. Тут раздался звонок в дверь, и она увидела на пороге супругов Данченко.

– А Павел дома? – спросила Ида.

– Нет, уже разбежались все, кто куда, – ответила Ирина Леонидовна.

– А вы случайно, не знаете, в какой квартире живут их друзья, которые малышку удочерили?

– В первом подъезде, а квартиру нет, не знаю, к сожалению.

– Жаль. Мы хотели узнать адрес детского дома, – расстроилась Ида.

– Так к ним и не нужно идти, Ксюша наша знает! – воскликнула Ирина Леонидовна и тут же, порывшись в кармане халата, открыла дверь своим ключом. – Ксюша! – позвала она. – Хорошо, что в декрет уже вышла… Ксюш, помоги людям.

Вышедшая Ксюша быстро сообразила, что к чему, позвонила с телефона Ивлевых директору детского дома и спросила, могут ли приехать люди с Мишей познакомиться?

– Езжайте, вас там ждут, – едва скрывая счастливую улыбку, напутствовала она артистов.

Только они уши, она ещё раз позвонила Титовой и рассказала о супругах Данченко всё, что знала.

– Это артисты, очень уважаемые люди, – рассказывала она. – Служат в театре Ромэн. Не смотрите, что они цыгане, они самые обыкновенные советские люди.

– Молодец, Ксюша, всё правильно, – одобрительно слушала её Ирина Леонидовна.

* * *

Москва. Детский дом № 19.

Получив об этой супружеской паре самые хорошие отзывы, Александра Мироновна поразилась, как быстро Евгения умудрилась найти Мишке приёмных родителей. Она с интересом ожидала их, не каждый день увидишь вживую артистов театра.

Когда супруги Данченко приехали, она поговорила с ними, сперва, в своём кабинете. Они произвели на неё очень хорошее впечатление. Интеллигентные, культурные, оба красивые…

Похоже, Мишке повезло ещё больше, чем Ларочке, – подумала директриса, уже выяснив материально-бытовые условия этой семьи. Она была уверена, что таким людям комиссия не откажет и повела их в игровую. Показав им жестом остаться в дверях, она вышла на середину зала.

– Миша, подойди, пожалуйста, – позвала она худенького мальчонку.

Ида прижала платок к лицу, увидев его.

– Да он чернявый, – поражённо прошептал Яков, – за нашего сойдёт! В театре играть нашем будет!

* * *

Приехал к антиквару Некредину немного раньше времени, но напрашиваться в гости пораньше не стал, всё-таки первое знакомство, надо быть пунктуальным.

Илья Павлович оказался сухоньким, невысоким с очень проницательным взглядом. Вся его трёхкомнатная квартира напоминала большую барахолку, что меня сразу убедило в том, что этот любитель старины настоящий.

– И что бы вы хотели приобрести, – с интересом разглядывал он меня, видимо не определившись, к какой категории клиентов меня отнести. Ну да, понимаю, мой возраст его дезориентирует. Мучается в сомнениях, готов ли я потратить больше, чем полсотни. А то мало ли, что я от Мещерякова, может, я искренне считаю, что всякое старье не может дорого стоить, еще в жизни не разбираясь…

– Задача номер один – свадебный подарок. – начал инструктировать его. – Жених – пожарный, невеста – бухгалтер. Не сказать, что простые люди, но Айвазовского от Брюллова не отличат. Подарок нужен с креном в сторону невесты, для жениха подарок уже есть.

– А вы отличите Айвазовского от Брюллова? – с любопытством спросил он.

– Естественно. Надо всего лишь посмотреть на подпись художника, – пошутил я. – А если она, к тому же, еще и в волнах, или в пене, то это точно Айвазовский…

Он рассмеялся и обвёл руками комнату, в которой мы находились.

– Выбирайте, – предложил он мне с улыбкой.

Огляделся по сторонам. Взгляд зацепился за настенные часы.

– Они рабочие? – поинтересовался я.

– Рабочие, но я их не завожу, соседи на громкий бой жалуются.

– А. Жаль. У нас тогда тоже будут жаловаться… А что бы ещё такого интерьерного посмотреть?

– Интерьерного?.. Ну, вот, – подвёл он меня к настольной лампе со стеклянным матовым белым абажуром и подставкой в виде небольшой бронзовой фигуры Самсона, раздирающего пасть льву.

– О, то что доктор прописал, – восхитился я. – Та же мощь и стать, что у тестя.

– Ого! – рассмеялся антиквар. – Рад, что в Москве есть такие пожарные…

– Не, он нормальный мужик, правда, это то, что надо, для подарка, – уверенно ответил я. – Сколько стоит?

– Первая половина девятнадцатого века, – многозначительно произнёс Некредин. – Четыреста рублей.

– Беру, – не торгуясь, согласился я.

– А для себя что бы вы хотели? – сразу было видно, как успокоился хозяин, поняв, что я знаю истинную цену старинным вещам и при деньгах.

– Мне надо что-то компактное. Не для чистой воды в целях коллекционирования, а чтобы еще и стоимость гарантированно росла со временем.

– Монеты? – тут же сообразил он. – Золото, серебро?

– Золото, – кивнул я.

– Есть у меня подходящий вариант, – ушёл он в соседнюю комнату, вскоре вернулся и положил передо мной двухрублёвую монету тысяча семьсот двадцать седьмого года. Очень даже мне уже знакомую…

Еле сдержался, чтоб не ругнуться. Дежавю, как говорят во Франции. Здравствуйте, приехали, как говорят у нас, когда неудобно материться…

Глава 15

Москва. Мебельная фабрика имени Первого мая.

Прикидывая вчера весь вечер и так и эдак, директор мебельной фабрики решил, что принять предложение районного начальства – это значит потерять добрую половину прибыли, а может и вовсе – львиную её долю. Поставят своего человека на какую-нибудь не самую ответственную должность и будет он контролировать объёмы подпольного производства. А отвечать, в случае чего, ни за что не будет. А на кой ему все это? Еще бы понять, кто их схему раскрыл…

Но и игнорировать такое предложение себе дороже. В пятницу с самого утра Гайдуков вызвал к себе своего заместителя Шаповалова и рассказал ему о вчерашнем визите райкомовского представителя, в расчете получить от него хороший совет.

– Что будем делать, Фёдор Евгеньевич? – спросил его Гайдуков.

– Дмитрий Львович, рано или поздно это должно было произойти, – ответил Шаповалов. – Удивительно ещё, что мы так долго проработали в автономном режиме.

– Это да… Если бы не мой однополчанин из КПК, они бы нас ещё полтора года назад под себя подмяли…

– Может, опять к нему обратиться?

– Даже не знаю… Что я ему скажу?

– Как в прошлый раз.

– В прошлый раз я сказал, что студенты решили в ОБХСС поиграть и работать мешают… А вот как сказать, что районное начальство узнало о наших махинациях и требует с ним делиться? Он же не в курсе, чем мы тут занимаемся… И я очень не хочу, чтобы был в курсе. Может и не посмотреть, что вместе воевали…

– Ну да, тонкий момент… А какие условия райком выдвинул?

– Формально никаких, Фёдор Евгеньевич, – с тоской в голосе ответил Гайдуков. – Мне, просто, дали понять, что в их силах как остановить любую проверку, так и её инициировать. Недвусмысленный намек, понимаешь ли… Надо полагать, это означает, что надо к ним на поклон идти, и принимать любые их условия.

– Собственно, это так и есть, – вынужден был признать Шаповалов. – Дмитрий Львович, сами не отобьёмся… Или звоните снова однополчанину, только продумайте все, как следует, учитывая, где он работает, или придётся соглашаться на их условия, какие бы они ни были. Это всё слишком серьёзно. Нам выкрутили руки.

– Очень неудобно дважды за помощью обращаться к такому человеку… Может, все же райком? Ну а если они весь доход начнут себе забирать?

– Надеюсь, у них хватит ума не дразнить спящую собаку, – развёл руками Шаповалов. – Ладно нас с вами без денег оставить, мы под расстрельной статьёй ходим, будем держать рот на замке. А вот остальные молчать не станут…

– Ёшь твою медь, – выругался директор, о риске с этой стороны он и не думал.

Шаповалов ушёл, высказавшись за вынужденное сотрудничество с райкомом, если директор не готов снова тревожить однополчанина, но Гайдукову этот вариант совсем не нравился. Мало того, что он терял, в этом случае, контроль над предприятием, так он ещё терял контроль над собственной безопасностью.

* * *

Москва. Гагаринский райком КПСС.

– Герман Владленович, разрешите? – вошел Некрасов к Володину в кабинет и сразу прикрыл за собой дверь. – Еле дождался, когда вы с Тверской вернётесь… Поговорил я вчера с директором мебельной фабрики… Не понравился мне этот разговор, Герман Владленович. Уж больно он какой-то спокойный и уверенный. Я ему про серьёзные последствия, если будет и дальше в одну харю хапать, а он мне, спасибо за предложение, я подумаю… Мне сразу показалось, что у него за спиной кто-то есть очень серьёзный.

– Да что ты распаниковался? – небрежно откинувшись в кресле, ответил Володин. – Думаешь, он тогда сразу не сказал бы?

– А что, должен был сказать? – с сомнением посмотрел на него Некрасов.

– Должен был, – сел Володин, облокотившись локтями о стол и придвинувшись к Некрасову ближе. – Или сам. Или, если опасается, уже позвонили бы те, кто за ним стоит.

– Ну, вам виднее, – согласился тот, успокаиваясь. Похоже, он сам себя накрутил, жути нагнал. Вот что значит мало опыта в таких играх на высоком уровне. Володин, похоже, правила игры знает, раз не волнуется…

* * *

Москва. Лубянка.

– Разрешите, Павел Евгеньевич? – зашёл майор Румянцев к Воронину. – Ивлев только что звонил.

– Так, – отложил свои дела полковник. – Докладывай.

– Он узнал, что на одной из московских фабрик командировочная гражданка США остаться у нас решила, убежище просит в СССР. Ивлев хотел интервью у неё взять для газеты, но руководство фабрики не разрешило. Он просит дать ему разрешение…

– Что за фабрика?

– Камвольно-отделочная Министерства текстильной промышленности РСФСР.

– А что там американка делала?

– Оборудование новое налаживала. Фабрика линию производственную американскую только получила.

– Ясно… Раз мне не сообщали, значит, это наши коллеги занимаются этим вопросом. Но и нам с точки зрения пропаганды дополнительная статья в «Труде» не помешает. Тем более это позволит нам часть славы за это дело в свой актив записать. Так что пусть Ивлев возьмёт у неё интервью, – кивнул Воронин, закончив рассуждать. – Не забудь только, в план проведенных мероприятий с Ивлевым это включить.

– Разумеется, Павел Евгеньевич.

* * *

Москва. Квартира антиквара Некредина.

Взял монету в руки, чтобы рассмотреть. А то мало ли, зря кипишую… Поднеся к глазам, сразу обратил внимание, что золото темнее, чем на фальшивке, что мне продали. Взял монету в руки и уже, как знаток, сразу повернул к себе ребром. Гурт с цепочкой мелких ямок… Фух, похоже, это все же оригинал. Отмена тревоги! С этим антикваром можно иметь дело.

– А есть другие монеты? – всё-таки решил я отказаться от её покупки и положил обратно на стол. – У меня аллергия на этот год…

– Николаевские червонцы? – предложил антиквар, удивлённо взглянув на меня.

– Давайте, – согласно кивнул я.

– Самые ценные монеты девятого и десятого годов, они стоят в полтора – два раза дороже других, – начал готовить меня антиквар. – Есть две таких монеты. Эти года не дочеканивали в советское время…

– В смысле, не дочеканивали в советское время? – не понял я.

– Большевики неоднократно пользовались старыми штемпелями, – смутившись, пояснил антиквар, не зная, как я отнесусь к этой информации.

– Надо же… Я не знал. Какие года, говорите, надо брать?

– Девятый и десятый, десятый реже встречается.

– Две монеты только таких? – уточнил я. – А ещё что-то особенное есть?

– Есть памятная монета тридцать семь с половиной рублей, но она дорогая.

– Тридцать семь рублей? – удивился я. – Даже не слышал про такие.

– Тридцать семь рублей пятьдесят копеек, – уточнил Илья Павлович и вышел в соседнюю комнату, прихватив с собой со стола и два рубля восемнадцатого века.

Он принёс три монеты с профилем Николая второго. Одна из них реально была с надписью «Сто франков. Тридцать семь рублей пятьдесят копеек».

– Девятый и десятый года по двести рублей, памятная монета четыреста пятьдесят.

– А обычный червонец сколько?

– Сто пятьдесят.

– А много редких монет, вообще, вам встречается? – с любопытством разглядывал я николаевские сто франков тысяча девятьсот второго года.

– Бывают ещё двадцать пять рублей, пятнадцать, семь, империалы… Но самые редкие монеты шестого года, десять рублей и пять, – уверенно ответил он и мне понравилась эта его спокойная уверенность, человек, явно, в теме…

– Класс… Илья Павлович, а запишите, пожалуйста, мой телефон. Если будут попадаться такие монеты, я с удовольствием буду их у вас выкупать, по мере возможности.

– А сегодня какую возьмёте? – снисходительно покачал он головой.

– Так все три, – ответил я как о само собой разумеющемся, успев уже оценить их очень хорошее состояние. Помнится, наибольшую ценность имеют экземпляры без следов использования.

Он удивлённо взглянул на меня, и я решил, что пора доставать деньги. Отсчитал тысячу двести пятьдесят рублей и положил на стол.

Он тут же засуетился, принёс газету, расстелил несколько её листов внахлёст и ловко завернул в неё лампу. Монеты я сам решил было завернуть в свой носовой платок, так, чтобы они не касались друг друга. Но он тут же заохал, замахал руками, и принес мне три маленьких бумажных пакетика, как раз под размер монет. И бережно положил каждую монету в один из пакетиков.

Мы остались вполне довольны друг другом и любезно распрощались. Ну, хоть с этим антикваром, авось, сработаемся. Настоящих цен я не знал на то, что купил, ну так я все равно же пойду на всякий случай проверить монеты к тому специалисту, что мне Иван порекомендовал. Заодно аккуратно и по ценам уточню. Если монеты подлинные, то даже если он с меня процентов пятьдесят в советских рублях сейчас наварил, к примеру, то все равно к девяностым это вложение окупится многократно. Да, Эль Хажжи – Эль Хажжами, но я, после выживания в 90-х, никогда не положу яйца в одну корзину. Получится у меня с ливанцами, не обманут – стану в конце восьмидесятых очень богатым человеком за счет своей доли в совместных проектах на Западе. А если искушение их возьмет и мою долю под себя подомнут – просто буду обеспеченным человеком, скупая время от времени антиквариат, как сегодня. Повезет со здоровьем – буду реализовывать в восьмидесятых и девяностых амбициозные планы на постсоветском пространстве, создавая островки социальной стабильности хоть для кого-то в бурных водах рынка. Не повезет – просто будет запас на черный день.

Вынес свадебный подарок от антиквара в ничем не примечательном газетном свёртке, и положил его в машине на заднее сидение, зафиксировав для надёжности своим портфелем.

* * *

Москва. УВД Пролетарского района города Москвы.

Надеюсь, этого необычного чернокожего майора не зря ко мне в отдел перевели, – думал начальник УБХСС Градов. Неспроста, дело о махинациях со старинными штемпелями поручили нам сразу вместе с его переводом…

– Вызывали, Александр Демидович? – зашёл к нему в кабинет майор Баранов.

– Да, Василий, – показал он ему на стул рядом. – Что по делу Загорского музея? Выяснили, откуда они берут золото?

– Ищем, Александр Демидович, – развёл руками Баранов.

– Что, у Погашева совсем никаких подозрительных контактов не зафиксировано?

– В таком деле любой контакт подозрительный, – ответил Баранов. – Взяли под наблюдение морг при горбольнице в Мытищах. Погашев уже дважды встречался с санитаром морга Каменщиковым.

– Морг-то тут причём? – с сомнением посмотрел он на майора. – Может, они приятели просто.

– Может и приятели… Но пока, кроме Каменщикова и Голубевой у Погашева никаких регулярных контактов не выявлено.

– Понятно… А Мешков? – спросил Градов.

– У Мешкова, вообще, очень ограниченный круг общения. Только коллеги по музею. Ну и вышли ещё через него на группу коллекционеров-нумизматов… Но это всё не то… Фанатики этого дела, по внешнему виду монеты расскажут, на каком монетном дворе она была изготовлена и в какие годы. И в годах все очень солидных, намного его старше, подделкой уж точно не будут заниматься, здоровья не хватит…

– Но Мешков-то занимается?

– Мешков ради своей коллекции, похоже, на это и пошёл, – заметил Баранов. – На редкие экземпляры тоже деньги нужны, и немалые…

– Мне вот, интересно, что с музейной коллекцией с таким хранителем?

– Директор музея Вершинин тоже об этом постоянно говорит, – усмехнулся Баранов. – Нервничает по этому поводу сильно… Я ему объясняю, что узнаем по окончании следствия. А сейчас пока нельзя инвентаризацию проводить, вспугнём Мешкова и он не даст больше штемпели Погашеву. А нам обязательно надо его с поличным на изготовлении брать. Возможно, он не один работает, а их там целая артель…

– Ну, Вершинина можно понять, под ним кресло горит. Если часть экспонатов расхищена, его же по головке за это не погладят!

– Думаю, ему зачтётся, что это он шум и поднял, заметив, что штемпели на время исчезают, как мы с ним и договорились, – заметил Баранов. – И потом, как уследить за старшим научным сотрудником музея?

– Всё равно, Вершинин же не профессионал, как-нибудь себя да выдаст… Главное, чтобы он что-нибудь не отчудил, и нам всю комбинацию не сломал! Может, его в отпуск отправить или на больничный? Сколько нам времени ещё надо?

– Это зависит от того, сколько у Погашева поддельных монет осталось… Может, он их столько наштамповал, что ещё десять лет торговать можно будет.

– Ну да! Скажешь тоже! Где он столько золота взял бы? Кстати, какие мысли появились, как он свои подделки продаёт? – поинтересовался Градов. – Не на рынке же он с ними стоит.

– Нет, конечно, – кивнул Баранов. – Есть подозрение, что Голубева, любовница Погашева, может быть к этому причастна. Она дамский мастер в салоне-парикмахерской, к ней только по записи можно попасть. Круг общения очень большой и клиентки сплошь не из простых смертных…

– Угу… А что, если подослать к ней кого-нибудь? Выкупить побольше этих фальшивок?.. А то же, и правда, десять лет ждать будем, пока они сами распродадут свои запасы.

– Надо подумать… Это кто-то должен быть, кому по работе часто причёска нужна… Надо же несколько раз за короткое время к Голубевой записаться, чтобы в доверие успеть втереться и вывести естественным образом разговор на монеты, – задумчиво проговорил Баранов.

– Значит, так и сделаем. И да, ты же работал под прикрытием! – вспомнил Градов. – Я у тебя в личном деле читал… Значит, тебе и прорабатывать эту операцию!

– Хорошо, Александр Демидович, – озадаченно кивнул Баранов.

* * *

Вернувшись домой, спрятал монеты в тайник в столе у себя в кабинете. А лампу убрал в шкаф от греха подальше. Ирина Леонидовна напомнила проверить записки со звонками.

Звонил Румянцев и Валиев. Оба звонка таких, что можно не бежать за квартал к телефону-автомату. Первым делом набрал Румянцева.

– Ну, интервью согласовано, – сказал он. – Так что можешь ехать.

– А когда?

– Да хоть сейчас. Директор фабрики уже в курсе.

– Отлично, – обрадовался я. – Спасибо, Олег Петрович!

– Давай, работай, – весело ответил он.

Полагаю, что люди они не глупые, и напрямую не позвонили директору из КГБ. А устроили ему звонок из министерства через своего человека там. Впрочем, это легко можно будет понять по лицу директора при следующей встрече. Начнет необычно дергаться, значит, все же они облажались с прикрытием… В этом случае в будущем буду избегать к ним с такими просьбами обращаться… А директор… Нет, не думаю, что догадавшись, что я связан с КГБ, она хоть слово об этом хоть кому скажет. Скорее всего решит, что в нашей группировке и люди из КГБ наличествуют. Может, даже еще и успокоится, решив, что у нас все крепко схвачено…

Тут же набрал Комитет по миру. Сперва ответил Марк Анатольевич, но Валиев быстро подключился к разговору, сняв параллельную трубку у себя в кабинете.

– Павел, хорошо, что ты позвонил. Привет, – возбуждённо проговорил он. – Рейд на «Красный металлист» согласован и назначен на вторник пятнадцатого мая.

– Отлично, Ильдар Ринатович. Спасибо, что позвонили.

– Не за что… Договорился на заводе, что мы часам к трём к ним подъедем. Ты сразу туда или от нас все вместе стартуем?

– Давайте, все вместе, – подумав, решил я. – Во сколько мне у вас быть? К двум?

– В два уже выходим, – уточнил Ильдар и мы с ним попрощались до вторника.

* * *

Святославль.

Став счастливым обладателем «Жигулей», Руслан загнал машину в ремзону на работе, проверил масло, оценил общее состояние вместе с коллегами. Они её на яму поставили и устроили консилиум по ходовой. Общий вердикт был: «хорошая машинка».

Счастливый Руслан облегченно выдохнул, все же до последнего боялся, что что-то потребует дорогого ремонта. Решил долить в бак бензина, которого на автобазе было море разливанное. Но открыв лючок бензобака и взявшись за крышку, он напрягся.

– Жёваный крот! Это что такое?! – воскликнул он.

– Или это сахар, дружище, или я балерина, – подошёл к нему мастер участка.

– Ёперный балет! Ну что за козёл этот Левичев! – взорвался Руслан. – Я как чувствовал, что не отдаст он машину так просто! Какое-нибудь дерьмо да устроит напоследок!

– Да не прыгай ты так! Если и хотел напакостить, то не разбирается он в машинах, вот у него и не получилось. Главное, не переживай, движок точно будет в порядке. Всего-то и надо – промыть бензобак и фильтр, – успокаивал его мастер. – Ну и топливный насос, на всякий случай.

– Нет, ну, какая все же сволочь! – не мог успокоиться Руслан. – Ни себе, ни людям! А мать ещё извиняться к нему собиралась идти, дура!..

* * *

Приехал снова на фабрику, не хотелось оставлять это дело на следующую неделю. В воскресенье уже, может, и статью подготовлю, в понедельник отвезу в редакцию. А то во вторник у меня уже новая эпопея начнётся.

Первым делом зашёл к директору фабрики. Убедиться, что разрешение есть. Не успел я заглянуть в её кабинет, как она поднялась мне навстречу.

– Павел, мне звонили из министерства, предупредили, что придёт корреспондент из газеты «Труд»! – с радостной улыбкой сообщила она. – И велели оказать всяческое содействие.

– Даже так? – улыбнулся я.

– Пойдёмте вместе, я всех предупрежу, – предложила она.

Как только мы вошли в новый цех, Валентина Петровна сразу позвала Воздвиженского и Орехова, и сообщила им, что насчёт меня звонили из министерства.

– Павел возьмёт интервью у Анны для газеты «Труд», – произнесла она, и осталась стоять рядом с таким видом, как будто Анна – это она сама.

Отошёл немного в сторону, давая понять, что хочу поговорить с девушкой наедине. Однако она не спешила подходить ко мне. Зато с решительным видом подошёл переводчик.

Палитесь, товарищ капитан. Ну будь вы обычным переводчиком, так на кой вы мне вообще нужны, раз девчонка отлично говорит по-русски? – подумал я, мысленно улыбнувшись и смирившись с его присутствием. Куда же без КГБ в такой ситуации?

– Орехов, – протянул он мне руку.

– Ивлев, – представился я, пожав её.

– Ань, подойди, пожалуйста, к товарищу корреспонденту, – попросил он, но она, вместо этого, подошла к парню Воздвиженского, забыл его фамилию.

– Я без Саши никуда не пойду, – заявила она.

Так вот оно что, значит… Любовь… Мы с Ореховым переглянулись, и он понял, что я догадался.

– Об этом лучше не писать, – тихо произнёс он.

– Хорошо, – тут же согласился с ним.

Мы с Ореховым сами подошли к молодым людям. Познакомившись, начал спрашивать у девушки, как её зовут, где она жила в Америке, кто её родители, откуда так хорошо русский знает? Что ей конкретно понравилось в СССР? Что больше всего поразило? Когда и как она приняла решение остаться? Как она планирует свою дальнейшую жизнь у нас? Где и кем собирается трудиться?

Оказалось, что в её планах остаться на нашей фабрике. Взглянув на Воздвиженского с Колесниковой, которые тихонечко стояли в стороне и подслушивали, убедился, что для них это не новость. Задал сразу несколько вопросов и им насчёт трудоустройства Анны.

Воздвиженский высоко оценил её умения и знания. С довольным видом сообщил, что она обнаружила поломку, которую вся бригада безуспешно искала больше недели.

– Значит, сейчас с оборудованием всё в порядке? – уточнил я.

– Да, – подтвердил он. – На следующей неделе рассчитываем сдать линию министерской комиссии.

– Ну, что же, я очень рад за вас, – улыбнулся я девушке. – Мало того, что вы вернулись на свою историческую родину, так ещё оказались востребованным специалистом для нашей промышленности.

Девушка переглянулась с Озеровым и улыбнулась первый раз за всё интервью. Понятно, что её решение не связано ни с политическими взглядами, ни с социальными условиями… Но если я не задам ей вопросы на эту тему, их задаст кто-нибудь другой. Лучше уж я…

– А скажите, Анна, есть разница между жизнью и работой у нас и в США? – спросил я. – Что-то бросилось вам в глаза? Что-то самое очевидное?

– Здесь нет разницы, на работе ты или не на работе, – ответила она, – ты советский человек и все везде одинаково к тебе относятся. И ты ко всем одинаково относишься.

– А в США не так?

– Не так… Важно, в какой семье ты родился, в каком районе ты вырос и живёшь… Учился в частной школе или государственной. Есть ли у тебя высшее образование… Что еще… Здесь все трудятся, а в США стало модно быть хиппи. И это еще не самое плохое, большинство хиппи просто используют легкие наркотики, и никому не мешают. Но появилось и много тяжелых наркотиков, говорят, что из-за войны во Вьетнаме. Преступность разбушевалась из-за этого…

Она ещё припомнила борьбу феминисток за равные права женщин в условиях труда, но не очень разбиралась в этом вопросе.

– Судя по всему, речь идёт о равной оплате для мужчин и женщин за один и тот же труд, – предположил я, взглянув на Орехова. Но тот безразлично пожал плечами, очевидно, он и сам был не особенно в курсе. Ладно, эту тему поднимать не буду в статье все равно. Хоть в СССР в плане равенства мужчин и женщин сделано несравненно больше, чем в США, но разница в зарплате мужчины и женщины у нас тоже тема больная…

На этом я завершил своё интервью, пожелав девушке скорее стать полноправным членом советского общества.

Ну а сам решил, что надо поближе познакомиться с этой парой. В восьмидесятых, когда все начнет разваливаться, она наверняка уедет с мужем в США, чтобы не страдать тут вместе со всеми. Но только в том случае, если я не предложу им хорошо оплачиваемую нишу в своих бизнес-проектах. Ну а что – технарь с американским гражданством мне пригодится. Буду через нее современное оборудование подтягивать для модернизации производств в России…

Глава 16

Москва. Мебельная фабрика имени Первого мая.

– Здравствуй, Марин, – обрадовалась и в тоже время напряглась Анна, услышав в трубке телефона голос дочери. Они с Загитом давно уже отправили приглашения на свадьбу и сыну Анны, и её дочери. Виталий быстро получил и отзвонился. А от Марины всё ни слуху ни духу не было…

– Мам? Я тут, как проклятая учусь, кручусь, курсовик по ночам пишу, поесть некогда, не то что в почтовый ящик заглянуть, а там, оказывается, приглашение!.. Это что, шутка такая? – возбуждённо спросила дочь. – Ты что, всерьез меня на свадьбу приглашаешь? Ты замуж собралась?

– Да, дочь. Я очень хочу, чтобы ты приехала.

– Ты издеваешься?! – сорвалась на крик Марина. – Отцу сидеть осталось меньше восьми месяцев, а ты!..

– Марина, девочка моя, я тебя, свою дочь, пригласила к себе на свою свадьбу. Причём здесь твой отец? У него своя жизнь, у меня своя.

– Нельзя так с людьми! А я оступлюсь, ты и меня бросишь?!

– Тебя не брошу… Я тебя такой воспитала, мне этот крест и нести…

– Вы только послушайте её! Крест она несёт!.. Святоша! – прокричала в трубку дочь и повесила трубку.

* * *

Москва.

Взвесив все за и против, директор мебельной фабрики всё же решил поговорить со своим старым другом, однополчанином Владимиром Межуевым. Главное было хорошо продумать историю, чтобы самому в итоге не попасть под его гнев…

Гайдуков позвонил другу и попросил о встрече. Когда они уже сидели во дворе высотки, он рассказал Межуеву, что к нему приходил человек от имени второго секретаря райкома.

– Ты же сам прекрасно понимаешь, что всё сделать идеально и в соответствии со всеми правилами, нормами и законами невозможно, – говорил он. – Жизнь гораздо сложнее любых правил и норм.

– Да уж… Намудрят иногда так, что и не выполнить все, – с досадой ответил Межуев.

– Понимаешь, Володь, одно дело, как в прошлый раз, когда пришли инициативные студенты, которые первый раз в жизни на реальное производство попали. Решили, что вот, они сейчас нарушения укажут в акте своего «Комсомольского прожектора» и всё сразу изменится в лучшую сторону. Таким наивным идеалистам и по рукам-то бить жалко…

– Так я и не бил никого, – тут же заметил Межуев. – Наоборот…

– Всё правильно, Володь! Но тут совсем другая ситуация. Тут же мне, практически, открытым текстом сказали, что или я работаю с ними, или у меня будет очень много проблем. Самое обидное, что им даже искать и придумывать ничего не надо будет! У требовательного руководителя всегда найдутся подчинённые, которые захотят создать ему проблем побольше.

– Что значит, ты работаешь с ними? – пристально взглянул на него Межуев. – Что они от тебя хотят?

– Я не стал уточнять, но догадываюсь, о чём идёт речь. Слышал от коллег о таких вещах, – приглушив голос, ответил Гайдуков, многозначительно взглянув на старого друга. – Если честно, мне даже разбираться не хочется, что именно они мне предлагают и на каких условиях. Меня сам факт возмутил, что они мне выбора, по сути, не оставили. Или я соглашаюсь и оказываюсь повязан и замазан по самую макушку, рискуя быть разоблачённым в любой момент правоохранительными органами. Или не соглашаюсь и сразу попадаю в какие-то неприятности, возможно, крупные, смотря что им удастся сфабриковать против меня.

– Чёрте что! – воскликнул Межуев и поднялся с лавки. – Как это возможно? Почему они уверены, что ты не обратишься к тем же правоохранительным органам?

– Да брось, Володь, – пошёл за ним следом Гайдуков. – Кто будет связываться со своим районным начальством ради директора средней руки фабрики? Поверь, никто не будет. Им проще меня закрыть по их указке, что они и сделают, не задумываясь.

– Чёрте что! – возмущённо повторил Межуев. – Совсем распоясались! Надо в УВД Москвы обратиться!

– Если успею. Из КПЗ это будет затруднительно… От меня ответ ждут, Володь. Я должен им что-то сказать…

– Не дрейфь! Мы войну прошли! Мы фрицев на штыки подымали! Что мы, кучку зажравшихся упырей к ответу не призовём?

– Не дрейфь… Это тебе не фрицы! – решил подлить масла в огонь Гайдуков, видя, что добился от Межуева нужной реакции. – Это ж свои, коммунисты… Волки в овечьей шкуре! Да кто мне поверит?

– Давай мне все контакты. Кто приходил, от кого приходил… Не волнуйся, разберемся, рычаги найдутся. Меня больше бесит, что такая ситуация у нас вообще возможна…

* * *

Святославль.

Рабочий день давно закончился, а Руслан всё ещё был на работе. Пришлось повозиться с машиной, но теперь он был спокоен за свою ласточку. Беспокойство за машину отпустило, но ярость на Левичева за его паскудный поступок и возмущение остались.

– Встречу, морду набью! – твердо решил Руслан, заводя машину.

Он приехал домой с опозданием на полтора часа. Настя уже вся извелась и расплакалась, когда он подъехал к воротам.

– Где ты был? – сквозь слёзы спросила она, выбежав к нему навстречу.

– Машиной на работе занимался.

– А что ж не позвонил?

– Куда?

– На работу мне.

– Я что, знал, сколько провожусь? – начал опять злиться Руслан на Левичева. Мало того, что он сам перетрухал сегодня, увидев сахар вокруг горловины бензобака и полдня промывал всё, до чего добрался, так ещё и жена перенервничала из-за этого. Небось, решила, что в аварию попал на новой для себя машине…

Он обнял жену и направился к дому. Хотелось помыться, поужинать и лечь спать. Ещё очень хотелось Левичеву набить морду…

Ужин пришлось заново разогревать. Пока он отмывался, Настя, как раз, всё успела. Он сел за стол, благодарно взглянув на неё.

– Что случилось? – услышал он голос матери из соседней комнаты, когда Настя ушла туда.

– С машиной что-то было, – уже успокоившись, ответила Настя, и повела Маришку умываться перед сном.

Не успел он доесть свой ужин, как к нему за стол подсела мать.

– Руслан, а что с машиной? – с искренним беспокойством спросила она.

– Уже ничего, – устало ответил он. – Левичев, сука, перед тем, как мне машину отдать, сахара в бензобак насыпал, урод! Полдня сегодня промывал… Встречу, ноги выдерну!

– Ну надо же, какой мерзавец! – потрясённо прошептала Оксана.

* * *

Москва. Квартира Ивлевых.

– Поль, Ирина Леонидовна, выручайте, бабоньки, миленькие! – взмолился Загит. – Аннушку дочка опять до слёз довела, обвинила в предательстве отца… Насилу успокоил, но настроение у неё совсем непраздничное…

– Эх, маленькие детки – маленькие бедки! – глубокомысленно заявила Ирина Леонидовна. – Надо её попросить нам тут помочь, как будто мы тут не справляемся. Скажешь ей?

– Скажу, – с готовностью ответил Загит.

– А дальше мы сами разберёмся, – подбадривающе улыбнулась ему Аполлинария и пошла на кухню. – Сейчас чайку поставим…

– Ксюша сегодня такой торт испекла, – поднялась Ирина Леонидовна и позвонила к себе в квартиру, – на сметане. Только попробует и сразу всё забудет.

– Спасибо, бабоньки! Сейчас я вам её пришлю, – обрадовался Загит.

* * *

Святославль.

Распираемый чувством праведного гнева, Руслан никак не мог успокоиться. Но все же от идеи бить морду Левичеву отказался. Скользкий тот, как рыба в воде, повернет все потом так, словно сам он не виноват ни в чем, а его, Руслана, милиция возьмет в оборот за нападение на честного человека. Но и оставить такую подставу он тоже не мог без ответа. Вспомнив, что они с матерью и женой сдали Левичеву все ключи от квартиры, кроме запасного комплекта, что оставался у него в доме, он решил Левичеву тоже устроить какую-нибудь подляну. Тот пакостит, значит, и ему нужно тоже напакостить. И идея быстро пришла в голову.

Интересно, а замок в трёшке он уже поменял? – подумал он. – Хорошо бы там яйцо тухлое где-то оставить…

Он достал из холодильника яйцо, вспомнив своё хулиганское детство, погрел его в тёплой воде некоторое время, аккуратно проковырял иглой дырочку в скорлупе и пошёл на улицу Ленина, прихватив запасной комплект ключей от трёшки.

Ещё не поздно, – рассуждал он по дороге, – если там кто-то остался на ночь, свет будет хоть где-то гореть. Да и даже если без света кто, всегда можно сослаться на то, что что-то забыл забрать из квартиры.

Изучив окна своей бывшей квартиры, Руслан убедился, что там никого нет и поднялся на третий этаж. Замок остался старый и он легко проник внутрь. Включать свет он не рискнул и ждал некоторое время на пороге, пока глаза не привыкли к темноте.

Куда же спрятать яйцо? – огляделся он по сторонам и тихонько прошёлся по всем комнатам. Убедившись, что в квартире, кроме него, никого нет, осмелел.

Шаги эхом разносились по пустой квартире.

Яйцо не иголка, за обои не заткнёшь, – с сожалением думал Руслан и вдруг взгляд его упал на антресоли. Там в одном месте, в бруске, отец когда-то сделал тайник для денег и прятал в нём свёрнутые в трубочку купюры. – Интересно, а яйцо туда влезет?

Как назло, в квартире не осталось ни одной табуретки. Они вывезли всё. Мать принципиально забрала всё, и нужное, и ненужное, лишь бы Левичеву не оставлять.

Руслан открыл антресоли и подтянулся. На одной руке держался, второй шарил в темноте в поисках тайника. Наконец он нащупал его и прикинул, что яйцо может поместиться.

Лишь бы не передавить, – думал он. – И лишь бы антресоли выдержали.

Но всё обошлось, и антресоли не обрушились под его весом, а яйцо кое-как вошло в тайник. Уже спускаясь по лестнице, Руслан почувствовал прилив адреналина и вспомнил, как тряслись от напряжения руки, когда он запирал квартиру.

Никого не встретив в подъезде, он спустился на первый этаж и уверенно вышел на улицу.

* * *

Москва. Высотка на Котельнической набережной.

Вернувшись домой после разговора со старым другом, Межуев с возмущённым видом прошёл к себе в кабинет и, подойдя к окну, треснул по подоконнику кулаком со злости. Ладонь заныла, зато стало гораздо спокойнее. Усевшись в кресло, он начал прокручивать в голове разговор с Гайдуковым. То, что он рассказал, было возмутительно, но увы, иногда встречалось. Только вот такие сюжеты в его любимом сериале «Следствие ведут знатоки» не используют, ибо как можно обвинить партийные органы власти в таком безобразии, как серые схемы производства и сбыта продукции? В таких сериалах в подобном всегда виноват кто-то из среднего или низшего управленческого звена предприятия, а не серьезные органы власти, призванные бороться за советскую власть.

Оставлять это так нельзя, – думал он. – Вмешаться, всё равно, придётся. Надо же друга выручать из беды. Но не так, как в прошлый раз, тихо и осторожно… Сейчас, чтобы из членов ЦК стать кандидатом в члены Политбюро, нужны решительные действия, чтобы всем было видно, что он идейный и кристально чистый коммунист. А то засиделся он на своей должности, этак и на пенсию с нее выходить придется. Не хотелось бы на пенсию, когда силы еще есть как-то стране помочь…

С этой точки зрения ситуация с мебельной фабрикой очень кстати пришлась… И другу можно помочь и свою репутацию повысить. Однако действовать надо осторожно… Уж больно нагло действуют простые райкомовские работники. Как бы через них не зацепить кого-то посерьёзнее. Тут главное, разойтись, не задев никого бортами…

Он позвонил начальнику московского УВД Колокольцеву, которого неплохо знал лично.

– Александр Савельевич, ЧП у вас грандиозное, – начал он. – В Гагаринском районе сотрудники райкома КПСС, угрозами и шантажом вынуждают директоров предприятий заниматься совершенно противозаконными делами.

– Да не может быть такого, – с сомнением ответил Колокольцев. – В Москве? В наше время?

– Александр Савельевич, сам с трудом это осмысливаю, но не доверять этой информации у меня повода нет.

– Проверить, конечно, всё проверим, Владимир Лазоревич, – заверил его начальник московской милиции.

– Только надо сделать всё тихо и аккуратно, – напомнил ему Межуев, – Если подтвердится, что в этом, и правда, замешаны сотрудники райкома, и информация об этом распространится раньше времени, это будет грандиознейший скандал, Александр Савельевич…

– Я что же, не понимаю? Ясно, конечно…

– Так что никакого шума, никаких арестов… Проверить и доложить. Пока, больше ничего, – продолжил он и продиктовал генералу данные на мебельную фабрику и членов гагаринского райкома, которые решили ее вовлечь в преступную деятельность.

– Всё сделаем, Владимир Лазоревич, в лучшем виде. Не беспокойтесь.

* * *

Положив трубку после разговора с Межуевым, Колокольцев покачал головой.

– Дожили! Шантаж и угрозы со стороны райкома в отношении директоров предприятий… Это не скандал и не ЧП! Это полный трындец!

Он тут же набрал своего первого заместителя Горьковенко и, не выбирая выражений, поручил немедленно подключиться к этому делу.

– Александр Савельевич, а у нас проблем потом не будет за излишний интерес к партаппарату? – с опаской в голосе спросил его Горьковенко.

– Не будет. Распоряжение члена КПК при ЦК КПСС! – отрезал Колокольцев и пересказал просьбу Межуева провести проверку фактов тихо, без шума и пыли. Продиктовал заму вводные и велел начинать проверку немедленно и докладывать ежедневно ему лично.

– Тогда все хорошо, – успокоился Горьковенко.

* * *

Из-за интервью не успел сегодня на тренировку и вернулся домой раньше, чем обычно по пятницам бывает. Застал у нас девичник. Галия, Анна Аркадьевна, мама, Ирина Леонидовна и Ксюша закрылись у нас в спальне вместе с пацанами. То ли наряды на завтра выбирали, то ли ещё что… Жена вышла поприветствовать меня и покормить.

– Как на работе? – поинтересовался я. – Уже начальствовала сегодня?

– Не, с понедельника, – улыбнулась она. – Тебе тут какой-то Бурмистров уже два раза звонил.

– Что за Бурмистров? – напряг я память. – Он телефон оставил?

– Нет, – взяла Галия записочку с трёхканальника и повертела её в руках. – Наверное, ещё будет звонить?

– Бурмистров… Бурмистров… Что за Бурмистров? – так и не вспомнил я.

Жена вернулась к женщинам в спальню, а я в одиночестве поужинал и решил заняться статьёй про Анну из США. Отправился к себе в кабинет, пока время появилось. Только я разложил на столе свои записки, которые делал во время интервью, и ужаснулся тому, что они больше похожи на стенограмму, чем на записи нормальным почерком, как зазвонил телефон.

Это оказался тот самый Бурмистров, что звонил уже несколько раз до этого. Галия по голосу его узнала, успев раньше меня взять трубку.

– Павел, добрый вечер, – услышал я в трубке совершенно незнакомый голос. – Это Кирилл Бурмистров, помните, вы мне свой телефон дали? На «Рассвете»?

– Телефон дал на рассвете? – озадаченно повторил я, совершенно не понимая, о чём он…

– На косметической фабрике «Рассвет», – поспешно поправился он.

– А-ааа! Строитель! Ну, так бы сразу и сказал! – понял я, наконец, кто это. – Привет. Так… А я насчёт тебя ещё не узнавал, – честно признался я. – Ты из автомата, я так понимаю, звонишь?

– Ну, да…

– Мне понадобится время, чтобы поговорить насчёт тебя. Если сейчас никого не застану, то придётся нам на понедельник этот вопрос отложить…

Так, кого этим вопросом озадачить… – задумался я. Доступен прямо сейчас только Брагин. Он сейчас работает в первой бригаде и у них полный комплект. Ираклий у нас вторую бригаду сейчас возглавляет, но в общагу не позвонить. А во второй бригаде у нас немцы, Мартин! А он сейчас на тренировке, блин…

– Кирилл, а ты можешь перезвонить ещё раз часов в десять – начале одиннадцатого?

– Конечно, как скажете!

Вернулся к статье. Почерк у меня плохой, но разговор, к счастью, висел в голове полностью, даже в записки особо заглядывать не нужно было. Вот что значит писать статью по свежим следам!

Выдумывать ничего не стал. Как Анна отвечала, так и написал. От себя добавил, что в разговоре с этой необыкновенной девушкой осознал, что советский человек очень многое в своей жизни воспринимает, как должное, а всё познаётся в сравнении.

Закончил статью, успел ещё жене помочь детей искупать и спать положить. И с собакой погулять. Взглянув на часы, отправился через второй выход в соседний подъезд на пятый этаж.

Дверь мне открыл Альфредо и накинулся на меня со всем своим итальянским темпераментом.

– О-оо! Кто пришёл! Сколько лет! Сколько зим! – так громко кричал он, что из ванной выглянул перепугавшийся Мартин.

Он только вернулся с тренировки и занялся стиркой формы.

Буквально через минуту мы уже сидели у них на кухне и делились новостями. Мартин меня сразу про большую стройку в Сибири начал расспрашивать. Почему отбой дали? Объяснил ему, сперва, как нашим, что бытовых условий никаких, работа тяжёлая и интенсивная, а денег намного меньше, чем в Москве заработают.

– Какая разница, если страна нуждается в наших рабочих руках? – никак не мог он понять.

Тогда объяснил с точки зрения обязательств бригады перед предприятиями Москвы, им же уже пообещали выполнить летом определённый объём работ. Это он понял и успокоился:

– А, ну тогда, конечно, это логично. Раз договорились, надо выполнять!

Поговорили с Альфредо о его диссертации.

– Надо же! Год прошёл, я и не заметил, – сделал он потрясённое лицо.

– Сколько тебе в аспирантуре учиться осталось? – поинтересовался я.

– Ещё три года, полно времени.

– Ну это верно, конечно, но помни, что времени много не бывает, – возразил я ему. Итальянец, все же, а они часто люди достаточно легкомысленные… Ладно, сам разберется.

Перешёл на интересующий меня вопрос.

Мартин, к моему удивлению, очень заинтересовался моим предложением попробовать в работе Кирилла Бурмистрова. У них девчонки, оказывается, слились с бригады ещё в марте.

– Месяц отработали, извинились и ушли, – рассказывал он. – Девчонкам тяжело на стройке, что уж там говорить? Но это и хорошо. А то мне перед парнями было неудобно…

– Почему? – удивился я.

– Ну, работали они меньше, а получали как все, – развёл руками Мартин. – Так что парень ещё один – это хорошо.

– Тем более, вроде как, у него навык уже есть, – добавил я.

– У нас завтра рабочий день, приводи его сразу, – предложил Мартин. – А то не успеваем и приходится в выходные работать.

– Блин, у меня свадьба у тестя завтра в час. С утра на рынок надо съездить, продуктов на неделю купить… А далеко вы работаете?

– Ты ж на машине, успеешь, – уверенно заявил Мартин и начал объяснять мне, где у них сейчас объект.

Это оказалась моя кожгалантерейка! Озадачил же их в последний свой приезд организацией розничного магазина, так они часть склада под него отгородить решили и сделать отдельный вход с улицы. Ну, молодцы. Сами вопрос решили, сами организовались, как-то крутятся… Слов нет. Молодцы!

– Ну что, тогда я привезу вам завтра нового члена стройотряда! – решил я и попрощался, взглянув на часы. – Побегу домой, а то он сейчас будет уже мне звонить, детей разбудит.

Глава 17

Москва. Квартира Ивлевых.

Вернувшись домой, спросил у жены, не звонил ли ещё Бурмистров и услышав, что ещё нет, остался в коридоре у телефона ждать звонка. Жена встала рядом, ей явно хотелось о чём-то поговорить.

– Анна Аркадьевна так плакала сегодня, – начала она. – Дочка её отказалась на свадьбу приходить. Хорошо, хоть сын с женой и детьми обещал завтра приехать.

– Вот, дети, дети… Не могла после свадьбы разборки матери устроить, – с сожалением произнёс я. – Можно подумать, от того, что она матери нервы взвинтила, что-то изменится и та откажется завтра замуж выходить.

– Несправедливо как-то, да? – заглянула мне в глаза жена. – Анна Аркадьевна их всех любит, помогает, а им жалко, что у неё счастье своё появится.

– Ничего не поделать, дорогая. Да мы всего и не знаем, что там у них было… И не уверен, что нам это нужно знать. В каждой избушке свои погремушки.

Тут раздался звонок и я, хоть и ждал его, вздрогнул от неожиданности. А жена прыснула и убежала по своим делам. Быстро объяснил Бурмистрову, где и во сколько завтра встречаемся.

Суббота началась рано. На рынок поехали втроём с Ахмадом и Иваном Алдониным. Иван творога опять Ксюше набрал у Серго, я уж не стал ему говорить, что сам слышал, как Ксюша моей жаловалась, что уже видеть его не может. Затарились ещё у Серго мясом. Я взял телятины побольше и пару куриц. Часть телятины малым на фарш сразу перекрутим, они подросли, мясо уже кушают охотно.

У Ахмада оказался целый список солений для свадебного стола. Мы подошли к Сосо и сделали ему недельный план одной этой закупкой. Он нам за это бонусом вручил целый кулёк маринованных помидоров с чесночными дольками.

Приехали домой, поднял покупки и хотел сразу ехать на кожгалантерейку. Но жена настояла, чтобы мы сначала поздравили новобрачных.

– Не тащить же портрет на банкет? – резонно спросила она.

– Ну давай сейчас поздравим, – вспомнив о размере подарка, согласился я и пошёл за лампой в кабинет.

Ещё вчера пришлось объяснить жене, что могу опоздать на роспись в ЗАГС. Чтобы она не пугалась, если я сразу на банкет подъеду в столовую нашего НИИ технического стекла, где мама работает, и я числюсь.

Галия сначала надула губки, но я сослался на необходимость выполнить старое обещание помочь устроиться в стройотряд Бурмистрову и заодно помочь друзьям укомплектовать свою бригаду. То, что я ещё и третьего зайца этим убью, помогая подопечному предприятию решить свои задачи, естественно, не стал ей говорить.

Сняв газету, вручил Самсона со львом под абажуром восторженной Галие. Марат решил идти с нами и принялся снимать газету с букета роз. Мы спустились к художникам. Они тоже решили подняться к новобрачным и вручить свой подарок вместе с нами.

Так мы и пришли целой толпой. Галия с лампой, Марат с цветами и каким-то свёртком, потом художники с пейзажем сантиметров восемьдесят на шестьдесят. А потом я втащил портрет Загита, который закрывал мне весь обзор…

Не сразу, но увидел у них в большой комнате гостей. Молодая пара с двумя детьми-дошкольниками в полной прострации наблюдала за нашим пришествием.

Только мы все отдарились, вызвав восторг у будущих супругов, уж не знаю, настоящий или поддельный, как Анна Аркадьевна бросилась представлять нам своего сына Виталия и его жену Ирину. Оба молодые, лет по двадцать пять. Виталий среднего роста, похож на Анну Аркадьевну, такой же тёмно-русый, а Ирина ниже его на полголовы, то ли с рыжинкой, то ли красится так. Из-за навороченной укладки непонятно было, какой у неё длины волосы. Вообще, симпатичная пара, хотя держались настороженно. Видно, что ситуация, когда Анна Аркадьевна замуж выходит, их напрягает. Взгляды на Загита оба бросали, когда думали, что он не видит, далекие от любви.

А детки у них хорошенькие, любопытные и искренние. Мальчишка лет пяти, и девочка лет трёх.

Познакомились… Виталий всё на Галию смотрел, смотрел…

– Где-то я вас видел, – задумчиво проговорил он.

– По телевизору, – тут же отреагировала Анна Аркадьевна и мы все рассмеялись, чем вызвали крайнее изумление Виталия с женой.

Сын Анны Аркадьевны смущённо стал расспрашивать, когда это он мог увидеть Галию по телевидению, и по какому случаю? Прямо почувствовал, как у них отношение меняется на глазах к происходящему. Зауважали родственников Загита… Иначе и на него стали смотреть. Вообще, надо было нам раньше познакомиться, глядишь, и меньше нервотрёпки было бы у Загита и Анны Аркадьевны с её детьми. Ну так не мне самому было об этом думать, я вообще о масштабе проблем Анны Аркадьевны с детьми и не знал. Обнял их обоих, извинился заранее, если на роспись опоздаю.

Столько свадеб за последние пару лет было, поражённо думал я уже в машине по дороге на кожгалантерейку. И все похожи друг на друга, слились даже как-то уже.

Как ни спешил, а немного, всё равно, опоздал. Наши работали уже с девяти. Встретил в назначенном месте и представил бригаде Кирилла. Он был в полном шоке от того, что ему с иностранными студентами придётся работать, забыл ему об этом сказать. Ираклий задал ему несколько вопросов по поводу опыта работы, Мартин ему уже передал наш вчерашний разговор, и остался доволен услышанным. Вообще, Ираклий с Пашкой Ильиным радушно поприветствовали ещё одного земляка в бригаде. Ираклий предложил ему с ходу подключаться к работе. Тот взял с собой рабочую одежду, так что сразу и пошёл переодеваться.

– Ну и хорошо, – обрадовался я, что так удачно получилось решить сразу две проблемы. И Бурмистрова на работе больше не будут клевать за подработки в свободное от работы время, и наши парни закрыли дыру в бригаде.

Попрощался и хотел уже уходить, как в помещение будущего магазина зашёл заместитель директора фабрики Овчинников.

– О, Павел, здравствуйте! – удивился он, увидев меня.

Пока он ещё что-нибудь не сказал, что ребятам лучше не слышать, поспешил ему навстречу и протянул руку.

– Здравствуйте, Илья Андреевич. Вот, бригаду вам усилил ещё одним бойцом, – показал я на Кирилла.

– Это очень хорошо, – заметил он.

Я медленно направился к выходу и ему пришлось выйти за мной следом.

– Быстро как вы определились с магазином, – похвалил я его.

– А куда деваться? – развёл он руками. – Апрельскую дополнительную партию так и не придумали ещё, куда сбыть.

– Вот оно что, – покачал я головой. – Но вы помните, что через розничный магазин проходит только некондиция?

– Да помним, помним… Только где ж её взять? Мы уже пряжки все установили.

– Так… Так, – лихорадочно думал я. – А если одну полноценную партию пустить в продажу? Надеюсь, ничего страшного не случится?

– Тут уже сугубо как повезет… – покачал головой Илья Андреевич.

Эх, плановая экономика, плановая экономика… Если нас за задницу кто-то прихватит на этом, можно бы сказать, что для раскрутки магазина это сделали, но так ведь даже не поймут, что имеется в виду. Люди уже и представления не имеют, что такое раскрутка. Есть план, изготовили по плану, сбыли по плану. Зачем нужен какой-то там ажиотаж, какая-то раскрутка? Нам, конечно, кровь из носу, нужна именно некондиция, чтобы не влететь при какой внезапной проверке…

Тут мне пришла в голову мысль.

– Илья Андреевич! А есть какие-нибудь требования к целостности изделия? В смысле, можно ли ремень из нескольких кусков кожи сшить?

– Вообще-то, ремень из цельного куска кроится…

– Отлично. Следующую дополнительную партию кроим так, чтобы ремни состояли из двух кусков! Мол, не поставили вам цельных кусков, пришлось сшивать из того, что было. Вот вам и некондиция! Тогда их уже можно с пряжками вполне законно продавать.

– А это красиво будет? – с сомнением посмотрел он на меня. – Шов на изделии?

– А вы его там сделайте, где его видно не будет, например, после пряжки. В том месте, где он вторым концом ремня закроется.

– Ну, если только так, – заинтересованно покачал он головой. – Экономим материал, безотходное производство… А то, что на первой партии швов не было, никто и не вспомнит.

– Естественно, – поддержал его я.

– Одна голова хорошо, а две лучше, – улыбнулся он.

– Хотя… – сказал я задумчиво, – а к чему нам рисковать с первой партией? Найдется несколько доверенных людей, которые за дополнительную оплату разрежут целые ремни и сошьют их потом? Вот и будет некондиция…

– Подумаю над этим, – озадаченно сказал замдиректора.

– Придумайте для них что-нибудь, что будет выглядеть логично и не вызовет вопросов. Мол, сбыта партия не нашла, придется продавать как некондицию, а для этого нужны основания. Вот потому и режем ремешки… Зато продадим быстро и вам дополнительную премию выпишем.

Он уже более понимающе кивнул, и мы попрощались.

Садясь в машину, посмотрел на часы и ужаснулся. Уже не то, что на роспись, уже и на банкет опаздываю!

Надеюсь, гостям будет не до меня. Галия припомнила, какое шоу устроили супруги Данченко с коллегами на свадьбе Брагиных и посоветовала отцу пригласить их в качестве ведущих. Интересно, будет сегодня номер с медведем? Мы с женой, конечно, его уже видели, а остальные-то нет.

* * *

Москва.

– Чем тебе лейтенант Миронова не нравится? – возмущённо показал начальник отдела подполковник Градов на смущённую сотрудницу, которую майор Баранов забраковал на роль подставной клиентки парикмахерской, где работает любовница подозреваемого Голубева.

– Очень нравится, – возразил ему Вася. – Но слишком молодая. Откуда у неё деньги? Нам кто-то постарше нужен, посолиднее.

– Где я тебе возьму посолидней? – недовольно ответил Градов.

– Подождите, может, у неё родители барыги? – предложил капитан Дубинин. – Или, о, она любовница барыги!

Девушка покраснела и не знала, куда спрятать глаза.

– Мужики, ну какая из неё любовница барыги? – с сожалением и сочувствием посмотрел на девушку майор Баранов. – Да вы посмотрите, как она реагирует даже на саму мысль… Прямая и искренняя девушка. Нельзя её одну посылать… И даже не одну если, надо много с ней работать, чтобы в роль вошла…

– Хорошо, что ты предлагаешь? – спросил подполковник.

– Кому-то надо её сопровождать… Ну, к примеру, привёз барыга подружку молоденькую в парикмахерскую перед рестораном, подождал, помелькал, забрал… Один раз, другой… Если Голубева реально им ищет клиентов на фальшивые монеты, она клюнет… Любань, если она начнет тебя расспрашивать о твоём приятеле, тебе надо будет напустить побольше туману, хлопать ресничками, разводить ручками и говорить, что чем он занимается, ты не знаешь, но денег у него куры не клюют. Он иногда берёт тебя с собой на встречи в рестораны, что за люди, с которыми он встречается, ты не знаешь, твоё дело только быть красивой и улыбаться. Сможешь?

– Смогу, – поспешно кивнула девушка.

– А что, может и получится, – одобрительно кивнул начальник отела. – А дальше уже в игру войдёт профессионал.

– И кто у нас будет барыга? – спросил Дубинин.

– Василий Абимболаевич, – как о само собой разумеющемся ответил Градов. – У него и опыт работы есть под прикрытием, и легенду придумывать не надо.

– Почему это легенду придумывать не надо? – не понял Вася.

– Тебе в ответ на любые вопросы достаточно глубокомысленно промолчать, и этого хватит, – рассмеялся начальник отдела.

– Это если бы у меня акцент был, тогда да, – задумался Вася. – Тогда можно было бы изобразить иностранца, а это фарцовка, об этом действительно можно глубокомысленно молчать. Но только на первых порах. А если та же Голубева попросит ей что-нибудь импортное продать? Они же, наверняка, решат меня сначала проверить.

– Ну что мы тебе пару шмоток импортных не сможем организовать? У нас после рейдов по спекулянтам этого добра завались, – добродушно сказал Градов. – А фарца – это хорошее прикрытие. Там денег полно… Как раз то, что им надо.

– Там парой шмоток не обойтись, там пара чемоданов нужна, – ответил Вася.

– А если не шмотки? – задумчиво предложил Дубинин.

– А что тогда? – недоумённо посмотрел на него начальник.

– Подождите, Александр Демидович, – остановил его майор. – Он прав! Для фарцовки с людьми надо на квартире встречаться, а не в ресторане. Тут что-то другое должно быть…

– Валюта? – предложил Дубинин.

– Кстати, про это я точно могу многозначительно молчать. И вряд ли они попросят им валюту продать, – усмехнулся майор.

– И денег там больше крутится, – задумчиво добавил подполковник. – Так. А зачем в ресторане встречаться? Как валюту там продать? Вокруг полно народу…

– Да это, как раз, не проблема. В туалет ушли, поменялись там деньгами и все дела, – ответил Вася. – Только при обыске и можно валюту обнаружить, а так… Ну, отдыхают люди в ресторане, что в этом подозрительного?

– Угу… Ну, что?.. Годится, – решил начальник отдела. – А чтобы у них меньше вопросов было к тебе, Любане надо будет им как-то аккуратно намекнуть, чем ты занимаешься.

– Как? – испуганно посмотрела на него лейтенант.

– Ну, например… Надо пожаловаться Голубевой, – медленно проговорил Вася, – что я валюту из дома привёз, а в «Берёзку» тебя не сводил… А ты помаду хочешь итальянскую уже давно…

– Что ж ты не привезёшь-то девушке помаду? – поддел его Дубинин.

– А ты попробуй с цветом угадай! – огрызнулся Василий и тут же улыбнулся.

– Ну ты-то точно готов вступать в дело… – одобрительно кивнул начальник отдела. – Слушай, подучи хорошенько уже сам Миронову, как вот также себя естественно вести, ладно?

* * *

Приехал в разгар праздника, цыгане вытащили всех плясать, и я незаметно влился в веселящуюся толпу, как будто тут и был.

Нашёл Галию, отметился, что уже на месте. Показался на глаза тестю с женой и маме с Ахмадом. Заметил Родьку, развлекающего внуков Анны Аркадьевны. Рядом быстро оказался Виталий, её сын. Ему уже кто-то рассказал, что я в «Труде» печатаюсь и он с интересом начал расспрашивать меня о моей работе. Не понял сначала, с чем связан его такой живейший интерес, а он, оказывается, читает «Труд» и помнит мои статьи. Мы перешли на «ты».

– Где ты берёшь темы для статей? – спрашивал он. – Тебе указывают, про что писать?

– Нет. Сам ищу.

– И где?

– Специально расширяю круг знакомств, – пришлось соврать мне. – Читаю лекции от общества «Знание», хожу по предприятиям, знакомлюсь… Люди звонят, когда у них что-то происходит.

– И что происходит? – не в силах скрыть любопытства, спросил он.

Но ответить я не успел. Анна Аркадьевна подвела ко мне двоих представительных мужчин.

– Познакомьтесь, – улыбаясь, предложила она нам. – Это директор нашей фабрики Дмитрий Львович и его заместитель Фёдор Евгеньевич. А это, – показала она на меня, – муж дочери Загита.

– Гайдуков – протянул мне руку директор.

– Шаповалов, – представился его зам.

– Слушай, Паш, а кто ты мне теперь? – озадаченно посмотрела на меня Анна Аркадьевна.

– Приёмный зять, – улыбнулся я.

– Ты, мам, теперь приёмная тёща, – рассмеялся Виталий. – Я, как раз, расспрашивал Павла, над какой статьёй он в данный момент работает?

Анна Аркадьевна поспешно объяснила коллегам, что я корреспондент «Труда» и возрастные дядьки проявили не меньше любопытства, чем молодой Виталий. Видя, что сумела пристроить своё начальство в интересную для них компанию, она незаметно оставила нас.

Решил рассказать им про камволку, чтобы поддержать беседу и заодно понаблюдать за ними. Регина благополучно утащила письмо ещё с неделю назад, к ним уже должны были подкатить гагаринские.

– Вчера написал статью про девушку из США, – начал рассказывать я, – которая приехала к нам в командировку для наладки производственного оборудования и решила остаться в СССР, – закинул я наживку.

Виталия эта тема заинтересовала с точки зрения причин, сподвигнувших её на этот шаг. А руководство мебельной фабрики заинтересовалось совсем другим моментом.

– Ну, надо же, – удивлённо переглянулся Гайдуков с Шаповаловым. – А что за оборудование?

– Американское, соответственно, – пожал я плечами. – Московское предприятие закупило производственную линию.

– Интересно, как? – удивился Шаповалов.

– Вы про американские санкции против СССР? – догадался я. – Так они против передачи высоких технологий нацелены, к которым такую линию, со всем уважением, отнести никак нельзя. Хотя, на самом деле, если что-то посерьезней купить надо, то тоже не проблема. Да кого санкции когда останавливали? Всегда найдутся третьи страны, желающие на этом заработать. Единственное, что тогда, конечно, придется обойтись уже без американских наладчиков…

Разговор перешёл на международные отношения, на ограничения закупок оборудования в капстранах из-за дефицита валюты в стране. Они всё понять не могли, как какая-то рядовая камвольно-отделочная фабрика выбила американское оборудование? Развёл беспомощно руками в ответ, мол, откуда мне, простому журналисту, такие тонкости знать?

Присматривался к ним, присматривался, не заметил и тени беспокойства. Мужики, похоже, всем довольны, об оборудовании новом рассуждают… Интересно, почему? Гагаринские до них ещё не дошли? Сильно сомневаюсь… Но то, что они слишком расслаблены, это факт… Явно, чувствуют за спиной чью-то поддержку. Обратились опять к Межуеву и он им прикрытие пообещал? Или договорились с гагаринскими и легли под них? Лучше бы, конечно, первый вариант, не хотелось бы помочь Регине сделать карьеру у конкурентов. Цель у меня была совсем другой…

Тут всех пригласили обратно за столы. Сел рядом с женой и предложил взять на себя кого-то из близнецов, надо же и женщинам поесть спокойно. Мне дали Русика и я отодвинулся немного от стола, чтобы он не схватил чего-нибудь с него. Парни стали такие шустрые, моментально реагируют, как видят что-то интересное. Как говорится, обезьянка видит – обезьянка действует… А нам вилка или фужер в руке малыша ни к чему… Что он с такой добычей будет делать дальше, проверять совсем неохота.

Яков с Идой, в этот раз, в концерте не участвовали, уступив халтуру своим коллегам. Отдохнуть, видимо, решили. Две артистки и один артист прекрасно справлялись сами. Было шумно, весело. Правда, Данченки пару раз, всё равно, не удержались, вышли и спели с ними. Не усидели за столом.

Галия взяла малого и дала мне попробовать угощение. А потом я опять его взял. Наличие маленького ребёнка на руках – это как алиби, ни у кого вопросов не возникает, почему не пьёшь?

Хотели устроили шоу с букетом невесты, куда же без него? А у нас все женщины оказались замужем! Первая свадьба такая на моей памяти.

– Эх, сестра не смогла приехать из-за своего курсового проекта, – заметил, улыбаясь, Виталий. – Была бы вне конкуренции.

Не стал поддерживать эту тему, не мне ему рассказывать, как мать вчера плакала из-за дочери, но он сам продолжил.

– Совсем с головой в учёбу ушла. Если бы я ей не сказал почтовый ящик проверить, она так и не знала бы, что мать замуж выходит.

Хорошо, что в этот момент в зале началась какая-то суета и этот разговор завершился сам собой.

В дверях показалась морда медведя. Подумал, что это опять будет артист в костюме. Но свет не приглушили, как было на свадьбе Брагиных, чтоб лесок видно не было, которыми артист пасть открывал своей маске.

– Да он же настоящий! – крикнул кто-то.

Глава 18

Москва. Столовая филиала НИИ Силикатов.

Медведь оказался сильно меньше, чем в прошлый раз. Зато, действительно, в этот раз настоящий.

– Русик, смотри, кто там? Мишка! – показывал я сыну медведя с приличного расстояния.

Родька тут же оказался рядом. Дети Виталика завизжали радостно, и вместо того, чтобы прятаться за ноги родителей, побежали за Родионом к медведю поближе. Хорошо, их там перехватили взрослые всех троих.

Это оказался ещё медвежонок, девочка по кличке Глафира. Её провели вдоль стола на задних лапках, чтобы все её рассмотрели как следует. Она кланялась, каталась на трёхколёсном велосипеде к невероятному восторгу детей, давала дрессировщику лапу и закрывала лапой себе глаза, изображая, что ей стыдно. Потом ей дали бубен и она трясла им и приседала.

Так сожалел, что мои ещё маленькие, не всё понимают. Но смотрели они во все глаза!

– А я всё думал, будет медведь или нет? – восторженно заметил Ахмад, когда Глафиру уводили.

– Если есть цыгане, будет и медведь, – улыбаясь, ответил ему Яков.

Вся свадьба взбодрилась. Вроде, и медведица ещё маленькая, но присутствие рядом такого серьёзного зверя адреналину всем прибавило.

Яков прохаживался вдоль стола и с довольным видом оценивал реакцию гостей на живого медведя.

– Ну, как вы отреагировали? – спросил он, присматриваясь к Русику, когда дошёл до нас.

– Отлично! – ответил я. – Нам очень понравилось. Да, сын?

– Прекрасно. Жаль Мишки здесь не было, ему понравилось бы, – загадочно улыбнулся Яков.

– Вы были в детском доме? – с удивлением спросил я, догадавшись, о каком Мишке идёт речь.

– Были вчера, – улыбнулся он. – Классный пацан. С понедельника начнём документы собирать, директор детского дома обещала нам помочь.

– Поздравляю, – потрясённо смотрел я на него.

– Рано пока, – многозначительно поднял он указательный палец вверх, улыбнулся и пошёл дальше.

Я несколько удивился, что, как и на нашей свадьбе с Галией, других братьев, помимо Марата, не было. Отца могли бы и уважить… Но тут в рамках дежурных тостов огласили поздравительные телеграммы и от Руслана, и от Рафика. Ну, хоть что-то, не полный игнор. Но все равно не понял. Ладно, Рафик во Владивостоке, далеко ехать. Но Руслан-то в Святославле?

Спросил жену.

– У Руслана сейчас мама живет. Пока еще не переехала к себе в однушку. Тихонько в Москву не съездишь в такой ситуации. Ведь стоит ей понять потом, даты сопоставив, что он на свадьбу к отцу ездил, так она ему жизни не даст, и начнет снова и Насте скандалы устраивать. А только отношения наладились немного…

Ну, зная Оксану, веская причина, чтобы не потанцевать у отца на свадьбе. Вот что порадовало, так это то, что у Галии больше нет никаких иллюзий по поводу своей матери. Кажется, самый сложный период в отношениях с тещей я сумел пройти достаточно ровно, не испортив отношения с женой. И сумев ей открыть глаза на Оксану… Вот что значит опыт прежней семейной жизни…

Нашим пора было второй раз спать. И мы вскоре с Галиёй засобирались, пообещав вернуться часа через два.

* * *

Москва. Сквер на Песчаной улице.

Когда Захарову домой позвонил генерал Горьковенко, у него сразу испортилось настроение. Вспомнилось, как генерал в рамках сложившихся деловых отношений, включавших регулярные передачи ему пухлых конвертов, информировал его о происках Крестникова, решившего посадить своего зятя в кресло второго секретаря Московского горкома. Как им непросто пришлось со Стельмуховым, но они отбились в тот раз. Ивлев ещё здорово помог…

Генерал попросил о встрече, намекнув по телефону о каком-то ЧП, не вдаваясь в подробности. Захаров предложил встретиться, не откладывая, в ближайшем от своего дома сквере. И теперь нервно расхаживал по дорожке в ожидании старого знакомого.

– Приветствую, Виктор Павлович, – сходу протянул генерал руку, только поравнявшись с ним. – ЧП у нас в Гагаринском районе. Колокольцев ещё вчера вечером позвонил, я уж не стал вас на ночь глядя дёргать…

– Что случилось, Борис Васильевич? – спросил Захаров, почувствовав, вдруг, резкую усталость.

– Поступила жалоба с одного московского предприятия от директора, что от лица второго секретаря Гагаринского райкома его шантажом и угрозами заставляют заниматься противоправными действиями… Хищениями.

– Как? – потрясённо уставился на него Захаров. – Они там что, в гагаринском, совсем берегов не видят? С ума уже все посходили?!

– Виктор Павлович, дело на контроле в КПК.

– Твою дивизию!.. Вот же идиоты!.. Засветят все схемы!

– Я готов помочь урегулировать этот вопрос, в наших общих интересах слишком многого перед КПК не светить. Но… Козёл отпущения будет нужен в любом случае, – сразу обозначил круг своих интересов Горьковенко. – Это дело уже на тормозах не спустить.

– Ох, Борис Васильевич, Борис Васильевич!.. Ну что за жизнь?! Не сверху прилетит, так снизу!

– Не говорите, Виктор Павлович. С такими подчинёнными и врагов не надо.

– Спасибо тебе, Борис Васильевич, – благодарно кивнул ему Захаров. – Сколько у меня есть времени?

– Чем быстрее, тем лучше. Колокольцев велел ежедневно докладывать, на него сверху давят.

– Понял, – сказал он и протянул генералу руку.

Они попрощались и разошлись. Вернувшись домой, Захаров немедленно вызвал к себе в ближайший от дома сквер Мещерякова и Бортко.

* * *

Дети уже проснулись, мы с женой мирно кормили их полдником. Я рассказывал ей, что показавшаяся нам сомнительной затея Женьки увенчалась успехом, супруги Данченко начинают собирать документы на усыновление Мишки. Только я хотел упомянуть, что восхищен лидерскими качествами Женьки, сумевшей повести за собой других соседей, как позвонил Сатчан.

– Есть интересная информация для статьи, – произнёс он.

– Большой статьи? – попытался я выяснить с деланно беззаботным видом, что случилось?

– Давай, подъеду, расскажу, – предложил он.

Ехать ему минут двадцать пять. Проводил Галию с детьми обратно на свадьбу и попросил Ахмада помочь им домой вернуться, если задержусь.

– По работе срочно вызвали, – объяснил я ему и поспешил во двор.

Минут через десять подъехал Сатчан.

– Сегодня общий сбор на даче у Захарова в семь, – быстро поздоровавшись, сообщил он.

– Случилось что? – обеспокоенно спросил я.

– Сам не понял, – пожал он плечами с озабоченным видом. – Ну, явно не порадовать нас чем-то хотят, раз так срочно собирают.

– Это да…

– На моей поедем? – спросил он. – Или ты на своей хочешь?

– Да поехали на твоей. Если каждый на своей машине приедет, нам там парковаться негде будет, – решил я.

* * *

Москва. Квартира Брагиных-младших.

– Пап, а что мама не приехала? – спросила Женя отца.

– Да что-то она почувствовала себя не очень, горло разболелось, – поспешно ответил прокурор Томилин, выкладывая цветочки из детской мозаики. – Чтобы вас тут всех не позаражать, и не поехала.

Лариса показывала ему, какой шестигранный элемент брать, а он вставлял его в отверстие.

– Сам купил, сам теперь учи играть, да, Ларочка? – улыбнулся он ребёнку, сидящему рядом.

Лев говорил, что она совсем дикая. А когда он приехал с голубым щенком и коробкой мозаики, так она сразу ручки к щенку протянула и не дичилась нисколько.

– Надо нам с тобой съездить в Детский мир, – мечтательно произнёс он, глядя на ребёнка. – Там такие часы с куклами!

Когда он сегодня выбирал там подарок неожиданно появившейся внучке, часы, как раз, включились и прокурор почувствовал зависть к людям с детьми, которые показывали своим ребятишкам это представление.

– А ещё съездим в зоопарк, – продолжал мечтать прокурор. – Там обезьянки живут. Хочешь посмотреть обезьянок?

– Лучше крокодилов, – подсказал зять. – В зоопарке же есть крокодилы?

– Не знаю, – рассмеялся прокурор. – Папа крокодилов хочет посмотреть, – повернулся он к ребёнку. – Мы не боимся крокодилов, правда?

– Не боимся, – не очень уверенно подтвердила Ларочка.

– Тогда, может, завтра в зоопарк? – предложил Томилин новоиспечённым родителям.

– Поехали, – с радостью согласилась Женя. – Сто лет в зоопарке не была!

А прокурор счастливо улыбнулся. Внучка, пусть и приемная, оказалась не такой и плохой идеей… Вот и с дочкой на новой основе отношения налаживаются…

* * *

Мы приехали на дачу к Захарову не первыми, вдоль заборов стояло уже три машины. Одна, белый жигуль, точно Мещерякова.

Пришлось подождать ещё минут двадцать, пока все собирались.

– Пахомова не удалось найти, – доложил Бортко, явившись последним.

– Значит, начинаем без него, – сказал с мрачным видом Захаров. – Мы с вами, товарищи, голову ломали, что гагаринские затеяли? Теперь я могу вам это сказать. Они затеяли самих себя подвести под расстрельную статью. Мне сегодня сообщили, что УВД Москвы начинает расследование по жалобе одного из директоров на гагаринский райком. Мол, угрозами и шантажом склоняют директора к хищению социалистической собственности на вверенном ему предприятии.

– Они там совсем, что ли, не соображают, что делают? – удивлённо спросил Войнов.

– Чёрт знает что, – поддержал его Майоров.

– Мы думали, у них усиление позиций произошло, а у них потеря мозгов случилась, – заметил Нечаев.

– Самое неприятное, – продолжил Захаров, – что дело это на контроле в КПК и спустить его на тормозах никак не получится.

Вот, значит, почему руководство фабрики было на свадьбе таким спокойным. Они запустили встречный пал! Значит, Межуев в деле… Все, как и планировал, сработало! Так, теперь надо улучить момент, чтобы высказать свои соображения.

– И что теперь делать? – растерянно спросил Осипов. – Через них же и на нас могут выйти?

– Ну, не все так страшно, – оглядел нас Захаров. – Если гагаринских припрут к стенке, они могут на нас показать, конечно. Но кто им поверит-то? В столичном МВД у меня серьезные подвязки, что бы они там не наговорили, их быстро убедят изменить показания. Кроме того, скандал с участием партийного руководства района никому не нужен и это нам на руку. Как и следовало ожидать, в УВД Москвы получили указание провести проверку тихо, без лишнего шума. У гагаринских, если с ними связаться на данном этапе, есть возможность отделаться малой кровью, но нужен козёл отпущения, который получит реальный срок.

– И кто на это пойдёт? – с сомнением проговорил Ригалёв. – Это же должен быть добровольный шаг, иначе он всех сдаст…

– Разрешите? – поднял я руку, дождавшись того момента в обсуждении, который позволял мне осуществить то, что я сразу задумал, когда это письмо отправлял. – Считаю, что раз гагаринские так серьезно подставились, то именно нам надо их как следует прижать.

– Логично, – поддержал меня Бортко.

– Надо встретиться с ними, – продолжил я, – и объяснить, в какой уязвимой позиции они сейчас оказались. Что у них не просто серьёзные проблемы, а им расстрельная статья всем реально светит. На них уже вышло УВД Москвы. Мы можем их спасти, но у нас есть три условия. Первое, они предоставят добровольца, который будет козлом отпущения, чтобы МВД было чем отчитаться перед КПК. Пусть придумают что-нибудь в МВД, максимально далекое от реальности, к примеру, что мошенничал товарищ, и вовсе не представлял никакой райком. Статья будет совсем другая, чем за организацию теневого производства и его курирование, лет пять дадут, года три отсидит. Второе, надо наказать их за этот косяк и нарушение перемирия. Или они серьёзно откупаются деньгами или своими объектами за помощь в этом инциденте, или, просто, ложатся под нас со всеми своими объектами.

– А третье условие? – изумлённо глядя на меня, спросил Захаров.

– Регина Быстрова, – ответил я. – Они, против всех наших договоренностей о перемирии, нагло пропихнули её через ЦК ВЛКСМ в комсомольские структуры МГУ, связанные со мной… Они должны убрать её и из Комсомольского прожектора, и из группы по работе с письмами, заметьте, моими письмами. Ну, не хочу я её там видеть. Где она, там беда, вспомните Самедова… Надо воспользоваться сложившейся ситуацией, чтобы избавиться сразу и от неё тоже. И чтобы она никуда никогда больше не лезла. И в том случае, если гагаринские решат откупаться, а если перейдут под наш контроль, то тем более.

– Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, – задумчиво проговорил Бортко. – Всё это прекрасно, но с чего ты взял, что они сумеют найти добровольца, которого МВД сможет предъявить КПК?

– Вообще-то, это не наши проблемы. Единственное, что нужно им порекомендовать, чтобы они в тюрьму отправили того, кто весь этот план с Региной и придумал… Ни к чему нам на свободе член их группировки, что решил нагло перемирие с нами нарушить… А так… Получит человек срок, отсидит половину, выйдет по УДО. А как они его уговорят и чем соблазнят?.. Мы же не знаем, какие у них есть возможности. Может, они ему столько денег за это отвалят, что купит он себе домик в Сочи после отсидки и устроит себе отдых на пенсии раньше положенного срока лет на десять… А может, повышение предложат в их неформальной структуре. Это, кстати, в японской мафии активно практикуется. Шеф совершает преступление, рядовой член мафии берет все на себя. После отсидки возвращается, получает всеобщее уважение за стойкость и верность принципам, и начинает делать быструю карьеру.

Народ за столом начал активно переглядываться.

– А что, я, в принципе, согласен. Пусть проблемы гагаринских станут новыми возможностями для нас. И у нас же теперь и адвокат толковый есть, – вспомнил Мещеряков. – Можем предложить его гагаринским, когда время придёт. Заодно и будем через него отслеживать, чтобы тот, кто все на себя возьмет, соблюдал все договорённости.

– Подожди, Юрич, с адвокатом, – остановил его Бортко с озабоченным лицом.

– Меня тоже все устраивает. На переговоры Володина тогда я буду вызывать, – решил Захаров. – И чем быстрее, тем лучше. Дело на контроле на самом верху и долго раскачиваться УВД попросту никто не даст.

– Н-да… Дожили… Как они, вообще, до такого додумались? – проговорил потрясённо Сатчан. – Угрозами и шантажом склонять к сотрудничеству… О чём они только думали?

– Вот встретимся с Володиным и у него и спросим, – ответил ему Бортко.

На этом наше внеочередное совещание завершилось, и мы поехали по домам. Сатчан подвёз меня домой. Галия с детьми была уже дома, и они с Ксюшей собирались их купать. Быстренько переоделся и подменил соседку.

– А нас Костя с Женей пригласили завтра в зоопарк, – радостно сообщила мне жена.

– Хорошая идея, – одобрил я. – Как раз коляску испытаем.

Ложился спать в прекрасном настроении. Как я и предполагал, у Захарова слишком хорошие связи в МВД, чтобы нам расследование Межуева чем-то угрожало. Гагаринским еще расти и расти до такого уровня. Или уже нет, учитывая, как мы их ощиплем. А ведь всего этого могло и не быть, если бы просто оставили меня в покое и не совали насильно свою пешку Регину в мои дела. Наглых козлов надо вовремя останавливать, иначе они тебе совсем жизни не дадут, этот опыт я точно вынес из девяностых… Непротивление злу они воспринимают за готовность подчиниться и лечь под них. Вот уж нет… Хорошо бы и в самом деле удалось посадить того гения из их группировки, который их уговорил мне Регину в отдел писем подсадить… Но можно и без этого обойтись, главное, чтобы они твердо усвоили урок, что ко мне лезть нельзя и Регину отозвали.

Костя зашёл за нами в воскресенье часов в десять, и сообщил, что они уже готовы и ждут у машины.

Мы с женой быстро подхватили близнецов, коляску, сумки с детскими вещами, термосом и печеньем для мальчишек и вышли на улицу.

Брагины собрались в зоопарк не одни, с ними поехал отец Женьки Юрий Викторович.

– Нашим мальчишкам сегодня восемь месяцев, – объявил я. – В зоопарке есть, интересно, какое-нибудь кафе-мороженое отпраздновать?

– Найдем, – уверенно ответил Юрий Викторович. – Не в зоопарке, так ещё где-нибудь. Да, Ларчёнок?

Она улыбнулась в ответ и сразу стала вполне симпатичным ребёнком. Да я и не волновался по поводу внешности приемной дочки Костяна. Краем уха слышал только разговор Галии с Ксюшей на эту тему и улыбнулся. В этом возрасте еще совсем не понять, будет ли девушка красивой или нет. Сколько видел гадких утят, которые потом невероятно расцвели! Надо будет обязательно сказать об этом потом Костяну, если он по этому поводу начнет вдруг париться…

Поехали на двух машинах, мы на своей, а Брагины на прокурорских «Жигулях».

Чем хороша Москва семидесятых, так это тем, что мы легко нашли место для парковки. Усадили мальчишек в коляску и поехали, сначала, на старую территорию с большим прудом. Нас предупредили, чтобы мы сохраняли билеты для перехода на новую территорию.

Мне не очень понравилась эта прогулка, помню московский зоопарк совсем другим. Новеньким, с очень хорошими вольерами, в которых зверям уютно. Меня поразили ветхость построек и обветшалость всего вокруг в целом. Но остальным понравилось. Дети вообще получили массу впечатлений. Тем более, мы нашли кафе и неплохо посидели. Дети у нас уснули на руках и проспали сорок минут. Мы их покормили и поехали на «новую» территорию, которая, по факту, оказалась такой же старой, как и весь московский зоопарк того времени.

Улучив момент, перекинулись парой слов с Костяном. Спросил его, как, вообще, родственники приняли Ларису?

– Вроде, ничего. Отец приезжал со своими, вещей кучу привезли, игрушек. У мамы отпуск будет в июне, хотят приехать с бабушкой, с малышкой познакомиться. Тесть, вот, второй день к нам приезжает…

– А тёща? – спросил я.

– Не знаю… Она Ларчёнка ещё не видела. Болеет, вроде. Но Женя ей звонила, сказала, нормально мать говорила, не сипит, не хрипит…

Странно это… Ну, сами разберутся.

Обезьяны очень понравились детям. Можно ради одних обезьян приходить сюда. Мы минут тридцать там проторчали. Посмотрели, как играют в загоне пони и засобирались домой. Обойти весь зоопарк за один день тяжело, да и ни к чему.

– Приедем обязательно ещё раз, – сказал я. – Может, в конце лета. У нас мальчишки немного подрастут, больше понимать будут.

Остаток воскресенья провели дома. Анна Аркадьевна приходила, пригласила завтра вечером к ним зайти посидеть по-семейному. У неё день рождения тринадцатого мая, сорок пять лет. Честно сказать, удивился такому решению, а потом подумал, может, потратились сильно на свадьбу, чтобы тут же через неделю ещё одно торжество устраивать?

– Это ж надо так умудриться родиться, – смеясь, сказала она, – мало того, что тринадцатого числа, так ещё и в мае. Вот всю жизнь и маюсь…

Сразу понял, что она о дочери думает, но виду не подал, что я в курсе этой нехорошей ситуации.

– Хорошо, хоть, Виталик успокоился, – продолжила она. – Он в таком восторге остался от Загита и всех наших родственников и соседей. Особенно ты ему понравился, – заявила она, глядя на меня и улыбаясь.

– Ну, рад, что сумел быть вам полезным, – рассмеялся я.

* * *

Москва. Торгово-промышленная палата.

Получив из ССОД список на стажировку, Андриянов дважды прочёл его, но, так и не увидев в нём фамилии Галии Ивлевой, с раздражением отбросил от себя.

Не поехала, значит… Ладно, – поджал он недовольно губы и пробежался глазами по списку ещё раз. – Делать нечего, надо идти знакомиться со слушателями. Хорошо, хоть, не надо все две недели с ними проводить…

Посмотрев на себя в зеркало, он поправил воротник рубашки, галстук и вышел из кабинета. Настроение было препаршивым. Он так рассчитывал увидеть сегодня Галию. Уже спланировал осаду крепости на собственной территории, шаг за шагом. А тут раз – и некого, собственно, и осаждать, только хлопот сам себе на голову организовал дополнительных. Прокол, однако…

Он спустился на первый этаж к уже ожидающим сотрудникам ССОД и выступил с приветственным словом, рассказав о планах ТПП на ближайшие полгода. Какие мероприятия запланированы, где и какую помощь от представительств ССОД им бы очень хотелось получить.

Когда он закончил свою напутственную речь, к нему подошло несколько сотрудниц и он с удивлением узнал обеих начальниц Галии.

Так они решили сами на стажировку поехать, а молодую задвинули, – догадался он, и настроение у него сразу улучшилось. – Ну, тогда не все так и плохо. Значит, она там сейчас одна в кабинете!

* * *

Глава 19

Москва. Квартира Ивлевых.

С утра в понедельник распланировал себе день. Сначала редакция. Потом в университет, надо написать заявление на досрочную сдачу сессии. Оттуда на рынок за цветами Анне Аркадьевне, занести их домой и из дома на стрельбы и сразу на тренировку.

Не успел я закончить планирование своего дня, как раздался звонок телефона. Позвонили из детской поликлиники и пригласили приехать на осмотр. Перечислили целый список специалистов, которых нам надо посетить, включая стоматолога и спросили, когда нам было бы удобно привезти детей?

– Когда мы сможем приехать в детскую поликлинику? – специально переспросил я, переглянувшись с Ириной Леонидовной, игравшей с мальчишками в большой комнате.

Наша няня пожала плечами, мол, как скажешь. Договорился, что мы завтра приедем часам к десяти. Надеюсь, это не затянется очень надолго. В два часа мне уже надо быть в Комитете по миру. У нас же рейд завтра по жалобе уволенного рабочего.

– Вам ростомер и весы в поликлинике выдавали? – уточнила медработник.

– Да, – ответил я.

– Они же вам не нужны будут больше? – очень вежливо намекнула она.

– Нет, наверное… Надо вернуть?

– Если вам не трудно.

– Хорошо, – ответил я и попрощался с ней.

– Получается, ездить они к нам больше не будут, – сделал я вывод. – Слишком много специалистов, что ли, надо к нам привозить?

– Ну, хирург и невропатолог к нам как-то приезжали, – заметила Ирина Леонидовна. – Даже, анализ крови на дому как-то брали…

– Решили, хватит нас баловать? – предположил я. – Или стоматолог отказался на дом ехать? Как я вовремя коляску купил!.. Напомните мне завтра, пожалуйста, весы и ростомер с собой взять, просят вернуть…

– Ну и хорошо, а то весь подоконник в спальне занимают, – ответила она.

Собрался, наконец, и поехал со статьёй про американку в редакцию. Чуть не забыл купить чего-нибудь вкусненького, сбитый с толку звонком из поликлиники.

* * *

Москва. Гагаринский райком КПСС.

Звонок Захарова из горкома застал Володина врасплох. Утро внезапно перестало быть томным. И чего ему надо?

– Слушаю, Виктор Павлович, – поспешно проговорил он.

– Герман Владленович, жду вас сегодня в двенадцать в ресторане при гостинице «Россия», – не терпящим возражений тоном заявил тот, и уточнил, где конкретно будет его ждать.

Такой напор удивил Володина, но спорить он не стал и вопросов задавать тоже. Если бы можно было то, что он хочет, по телефону сказать, Захаров, наверняка, так и сделал бы, а не стал бы тратить своё личное время на встречу с ним.

– Хорошо, Виктор Павлович, – озадаченно ответил он.

– Тогда, до встречи, – проговорил Захаров и положил трубку.

Что бы это значило? – задумался Володин и тут же набрал Гончаруку.

– Николаич, зайди, – велел он и, когда тот поспешно поднялся к нему, рассказал про звонок Захарова. – Не представляю, что могло случиться, чтобы он вот так потребовал встречи…

– Поживём, увидим, – задумчиво ответил Гончарук.

– В двенадцать у нас встреча. Думаю, к часу – к половине первого уже вернусь, – предположил Володин. – Предупреди остальных. Не понравился мне его голос, думаю, будет по возвращении что обсудить…

– Понял, Герман Владленович, – кивнул тот.

* * *

Москва. УВД Пролетарского района города Москвы.

Начальник ОБХСС Градов собрал с утра своих подчинённых, занимающихся делом Загорского музея. Начальник УВД Евсеев ему сегодня открытым текстом дал понять, что дело это не простое и стоит на контроле в Политуправлении МВД СССР.

– Что у вас с Голубевой вчера получилось? – посмотрел он на майора Баранова и лейтенанта Миронову.

– Сделали стрижку и укладку, – доложил, усмехнувшись, Баранов. – Даже не пришлось изголяться, чтобы к Голубевой попасть. Она сама предложила.

– Конечно! Мы подъехали на машине прямо под окна зала, где она работала, – хихикнула Миронова.

– Ты что, на своей поехал? – настороженно уставился на Баранова Градов.

– Ну, а на чьей ещё? – развёл тот руками. – Не волнуйтесь, я номера грязью забрызгал, там при всём желании ничего не разглядеть было.

– Ой, а я об этом даже не подумала, – испуганно взглянула на него Любаня.

– Не всё сразу, – показал он ей успокаивающий жест рукой, мысленно покачав головой. Какая же девчонка еще простодушная! Вот так, при начальстве, сознаваться, что готова была сделать ляп? Хотя… и он в ее возрасте был таким.

– Хорошо, молодец, – кивнул Градов, снисходительно взглянув на девушку. – А у вас что? – переключился он на капитана Дубинина и лейтенанта Курносова. – Удалось засечь ещё какие-нибудь контакты Погашева?

– Нет. Тот все выходные дома проторчал… Нам бы в усиление кого-нибудь, Александр Демидович.

– Будет вам усиление. Разговаривал, как раз, сегодня, по этому поводу с Евсеевым. Дело это на контроле в Министерстве, так что всё у вас будет… Когда планируете ещё раз у Голубевой появиться? – переключился он на майора.

– Может, в среду? – предложил Баранов. – Чтобы сильно не частить…

– Давайте завтра, – решил Градов. – Чем быстрее ты выйдешь на покупку монет, тем быстрее Погашев опять пойдёт к Мешкову в музей.

– Хорошо, – согласился Баранов. – Только Любаню переодеть надо, чтобы дорогими шмотками внимание Голубевой привлечь.

– Может, еще и серьги ей какие-нибудь новые нацепить или кольцо? – предложил Дубинин.

– Можно, – одобрительно взглянул на него Баранов. – И если Голубева обратит на них внимание, то тебе, Любань, надо будет похвастаться, что это я тебе на днях подарил.

– Угу, – поспешно кивнула девушка.

– И не забудь про итальянскую помаду из «Берёзки» пожаловаться, – напомнил ей Градов.

* * *

Москва. Один из ресторанов при гостинице «Россия».

Подгоняемый беспокойством Володин приехал на встречу минут на десять раньше. Он заказал салат, второе и сто пятьдесят грамм коньяка, чтобы не сидеть за пустым столом. Салат и выпивку принесли почти сразу и, когда появился Захаров, он уже успел выпить, и официант унёс пустую рюмку.

– Приветствую, Виктор Павлович, – поднялся он ему навстречу.

– Хотелось бы сказать вам «добрый день», Герман Владленович, – многозначительно посмотрел на него Захаров, пожимая протянутую руку, – но не сегодня. Лучше присядьте…

Володин почувствовал, как у него между лопатками похолодело, и он тяжело опустился на стул, уставившись на собеседника в тяжёлом ожидании. А Захаров взглядом подозвал официанта, тот тут же оказался рядом и, приняв заказ, ретировался.

– Вы сделали очень большую ошибку, Герман Владленович. Вы полезли на мебельную фабрику, которую курирует напрямую член КПК с очень серьёзной репутацией. Он уже поручил УВД Москвы вас всех арестовать и сгноить в лагерях. Вы, вообще, понимаете, что вы творите?

Володину стало совсем нехорошо. Он смотрел на Захарова невидящими глазами. Стало душно и он автоматически распустил галстук и расстегнул рубашку.

– Я мог бы вас спасти, подключив свои связи, – с деланным сочувствием произнёс Захаров. – Но дело это на контроле в КПК и просто так замять его не выйдет.

– Что от меня требуется? – спросил Володин, прекрасно понимая, что ничего в этой жизни не бывает просто так.

– Первое, – удовлетворённо кивнул Захаров, оценив готовность Володина к сотрудничеству, – вы предоставляете УВД козла отпущения, которого они смогут предъявить КПК. Возможно, он получит реальный срок. Даже, не возможно, а скорее всего и получит. Да, иначе смысла в этом никакого и нет…

У Володина волосы зашевелились на голове, он с трудом сглотнул, но промолчал.

– Второе, – продолжил Захаров. – Вы или отдаёте нам часть своих предприятий, или целиком переходите со всеми своими объектами под наш контроль. Смысл мне просто так вас спасать?

Что-то лихо он завернул! – промелькнуло в голове у Володина. – Часть предприятий отдать… А не жирно ли будет? Хотя, мы сейчас не в том положении, чтобы торговаться…

– И третье, – продолжал Захаров. – Регина Быстрова. Вы должны отозвать её из всех комсомольских структур МГУ раз и навсегда, и следить, чтобы впредь она на пушечный выстрел к Павлу Ивлеву не подходила.

– А причём здесь Ивлев? – недоумённо спросил Володин.

– Вы через ЦК ВЛКСМ пропихнули Быстрову в его структуру против всех наших договоренностей! – укоризненно посмотрел на Володина Захаров, оскорблённо поджав губы. – Там даже секретарь комитета комсомола МГУ отказывался её брать после истории с Самедовым, так вы даже его в бараний рог скрутили! Обидно, знаете ли, что у вас такая короткая память. Дали слово, что будете соблюдать нейтралитет, и забыли?

О, чёрт! Это кто же ей помог? – начал что-то понимать Володин. – Ну, Быстрова!.. Подставила нас всех! Всё выглядит именно так, как будто мы, действительно, пренебрегли договоренностями с Захаровым… Тогда понятно, почему такие жёсткие условия. Неужто он действительно тогда перемирие предлагал, а они не поняли и так сплоховали?

Появился официант. Поставил перед Володиным рыбу с жареной картошкой, и Захарову принёс часть его заказа.

Аппетит пропал безвозвратно. Володин ковырялся в тарелке, не чувствуя вкуса еды.

– Герман Владленович, решение надо принимать быстро, – напомнил ему Захаров. – КПК давит на главк и в любой момент может потребовать результаты расследования этого дела.

– Я всё понимаю, Виктор Павлович, – устало взглянув на него, ответил Володин. – Я не понимаю, где мне взять козла отпущения…

– А какие проблемы? Ну, получит он срок, отсидит несколько лет, выйдет потом по УДО. Получит щедрую благодарность за заслуги перед вашим коллективом… В японской мафии это очень широко распространено, кстати. Главарь совершает преступление, а садится за него кто-то из рядовых и по освобождении получает всеобщее уважение соратников и сразу резко делает карьеру в их иерархии.

Володин чуть не подавился, представив себе, как он будет говорить такое своим людям.

– Предлагаю вам, Герман Владленович, не сиськи мять, а незамедлительно приступить к решению этого вопроса. Затеяли в серьезные игры играть, не изображайте из себя невинного школьника, – глянул на него исподлобья Захаров. – Времени на раскачку у вас нет совсем. Встречаемся сегодня здесь же в семь часов вечера. И мне будут нужны ответы на все мои вопросы. Положительные ответы. Потому что иначе я просто отойду в сторону, когда вашу компанию будут рвать на куски. И даже не думайте, что сможете сказать, когда вас арестуют, что-то про мои дела, чтобы часть обвинений снять. У меня в МВД все так схвачено, что крепче некуда. Ваши измышления в милиции даже никто записывать не станет. Словно вы рот открываете, а оттуда ни звука не доносится. Как у рыбки в аквариуме? Видели, небось?

Володин кивнул и пожелав на автомате Захарову приятного аппетита, попрощался с ним до вечера. На негнущихся ногах он вышел на улицу и сел в машине, закурив. Только тут понял, что не оставил денег за еду в ресторане. Но не возвращаться же… Черт с ним, не вызовет же Захаров милицию его арестовать за это! Она уже и так в деле присутствует…

Быстрова… Быстрова… Кто же её через ЦК ВЛКСМ пропихнул к Ивлеву? Она что, не знала, что это структура Ивлева? Хотя, она и о нейтралитете не знала… Видимо, она сама по себе несчастья приносит. Вон, Самедов позарился на её прелести и где он теперь? На севере, сидит на льдине и ждёт весны? А теперь, получается, наша очередь? Очень жаль, что Захаров раньше не потребовал от неё избавиться. И как нам самим это в голову не пришло?.. Но кто же знал, что она настолько опасна? Она всех подставила!..

* * *

Москва. Союз советских обществ дружбы и культурной связи с зарубежными странами.

Оставшись одна на хозяйстве, Галия нарадоваться не могла. Телефон, правда, периодически звонил. Галия старательно фиксировала все вопросы, выясняла, как и положено секретарю, кому перезвонить и ждала звонка начальницы. Ольга Вениаминовна отзвонилась с утра, до начала стажировки, и пообещала ещё позвонить во время обеденного перерыва.

– Не знаю, во сколько нас вечером отпустят, – говорила она утром Галие, – но если пораньше на час или больше, то я заеду на работу.

Уже после её утреннего звонка позвонила Элла Родионовна из Министерства бытового обслуживания. Галия очень обрадовалась, услышав её голос. Сразу узнала. Со временем все сложности участия в обслуживании конкурса парикмахеров забылись, и в памяти осталось только приятное – что ее прическа выиграла конкурс, и ее показали по телевидению. Обменявшись с Галиёй приветствиями, Корчагина перешла к делу.

– Как хорошо, что я на тебя сейчас напоролась, – говорила она. – Наше министерство направило запрос на тебя для участия в международном конкурсе парикмахеров в Бухаресте и что-то ни ответа, ни привета. Ты что, не хочешь ехать?

– Эллочка Родионовна, я в первый раз об этом слышу, – искренне ответила Галия, – честное слово. А когда был запрос?

– Да уже недели две, если не три. Конкурс в первых числах июня. Уже списки делегации формируются…

– Ничего себе, – растерялась Галия. – У меня начальница сейчас на стажировке в Торгово-промышленной палате. Обещала позвонить в обед. Я спрошу у неё.

– Давай, Галия, выясняй, что там с нашим запросом. Валера Земченко очень рассчитывает на тебя.

– Хорошо, Элла Родионовна, – озадаченно ответила Галия, на автомате попросив у неё телефоны для обратной связи.

Когда через пару часов Ольга Вениаминовна позвонила, Галия первым делом спросила у неё про запрос из Министерства бытового обслуживания.

– Даже не представляю, о чём идёт речь, – удивлённо ответила Морозова. – Дуй-ка ты в канцелярию и спроси, был ли такой запрос у нас вообще?

* * *

В редакции Вера рассмеялась, уплетая эклер над названием моей очередной статьи.

– Дома хорошо, а в СССР лучше? – процитировала она, но вчитавшись, смеяться перестала. – Ого!.. Правда, что ли?

– Вполне, – улыбнулся я.

– А фотографию её не сделал? – положив надкусанный эклер в кулёк, спросила она.

– Не стал. Девчонке здесь жить и работать. Зачем каждому знать, что она родилась и выросла в Америке? Дайте заставку какую-нибудь типа небоскреба в Вашингтоне или Нью-Йорке.

– А как она по-русски говорит?

– Как мы с вами.

– Ну, может, ты и прав, – засунула она остаток эклера в рот и, что-то мыча, показала мне на мешок у двери.

– Понял. Заберу, – улыбнулся я и пошёл к выходу следом за ней. Пока я вышел в коридор, прихватив мешок с письмами, её уже и след простыл.

Хорошо, что и так и так, в университет собирался, – думал я, укладывая мешок на заднее сиденье в машине.

Гусев встретил меня сразу вопросом, мол, ну что там с письмом? Сказал, что он лично проверил все письма, что девчонки разобрали и обработали, но, не найдя письма, что мы подбросили Быстровой, всё равно сомневался, что она его выкрала. Думал, может, просто, не нашёл его, а спрашивать у девчонок он стреманулся, ещё начнут его искать и спросят у Быстровой…

– Всё сработало, как запланировано, – успокоил я его, дождавшись паузы в его взволнованном рассказе.

– Что дальше? – спросил он, сразу начав улыбаться.

– Пока ждём… Но ожидания у нас самые радужные.

Согласно хмыкнув, Гусев сказал:

– Девчонки тебе там уже писем наоткладывали, заберёшь?

– А, давайте, конечно, – спохватился я, что давно ничего не забирал.

Мы прошли с ним до кабинета группы разбора, и оставили там ещё один мешок. Гусев его пометил, написав на листе бумаги «Газета» и положив сверху. А я выгреб письма из папки «Ивлеву Павлу Тарасовичу» и убрал в портфель.

Мы попрощались, он вернулся к себе в кабинет, довольный тем, что наша комбинация сработала, а я пошёл искать Эмму Эдуардовну.

* * *

Москва. Гагаринский райком КПСС.

Не успел Володин вернуться на службу, как вскоре у него в кабинете собрались Гончарук, Белов и Некрасов.

– Ну что, Герман Владленович, Захаров от вас хотел? – с любопытством спросил Белов, не обратив внимание на состояние начальника.

– Подожди, Вить, – остановил его более опытный Гончарук, сразу заметивший, что что-то не так.

– Мы в полной заднице, – устало проговорил Володин. – Мебельная фабрика, оказывается, работает под членом КПК при ЦК КПСС…

– Ёшь твою медь! – воскликнул Некрасов, схватившись за голову. – Я сразу почуял, что директор слишком спокойный!

– Слишком спокойный?! – сорвался Володин. – Поэтому ты ему угрожал и шантажировал?!

– Да вы что, Герман Владленович! – вскочил Некрасов. – Не было такого! Наоборот, как почувствовал, что что-то не то, то сразу сказал, что объединив наши усилия, мы сможем быть очень полезны друг другу и свернул разговор.

– Это ты будешь в ГУВД объяснять, – раздражённо ответил Володин. – Им передали из КПК для проверки жалобу этого директора с требованием посадить нас всех!

– Но вы же сами меня туда отправили… И я же вам говорил, когда вернулся, что что-то не так… – пролепетал Некрасов, бессильно опускаясь на стул.

Володин отвечать ему ничего не стал.

– А Захаров-то что хотел? – осторожно напомнил Гончарук, когда ошеломленное молчание затянулось.

– Предложил спасти нас, – недовольно ответил Володин и Некрасов громко выдохнул с облегчением. – Но не все так просто. Во-первых, мы должны за это заплатить. Или отдать часть предприятий, или со всеми объектами перейти под их контроль. Во-вторых, убрать Регину Быстрову из всех комсомольских структур МГУ. И в-третьих, мы должны предоставить ГУВД козла отпущения, которого они предъявят КПК, по-другому никак…

Володин специально этот пункт озвучил последним, прекрасно понимая, что именно он вызовет больше всего проблем.

Затянувшееся молчание за столом подтвердило его опасения. Соратники были также потрясены этим условием, как и он сам, впервые услышав его. Первым опомнился Белов.

– Какого чёрта вы вообще полезли на эту фабрику?! – вскричал он.

– Не «вы», а «мы», – устало поправил его Володин. – Не забывай, это было общее решение.

– Так это же Быстрова, бывшая Самедова, принесла письмо оттуда! – напомнил Гончарук. – Забыл, что ли?!

– Нашли кому поверить! – простонал Некрасов. – Самедов вон, ей поверил, и где теперь Самедов?

– А она была очень убедительна, – возразил ему Володин, – и письмо убедительное! И процент она себе очень убедительно выторговала с этой фабрики!

– Ну так тогда давайте, её ГУВД и сдадим, – закидывая в рот валидол, предложил Гончарук.

* * *

Глава 20

Москва. Гагаринский райком.

– Не смеши, Иван Николаевич, – раздражённо ответил Володин. – Кто поверит, что первокурсница сотрудника райкома на переговоры послала? Никто не поверит, начнут копать и докопаются, будь уверен! И тогда все мы по этапу пойдём!

– Хорошо, и что тогда делать? – напряжённо спросил Белов и кинул неприязненный взгляд на Некрасова.

– Вот только не надо меня крайним делать! – заметив его, воскликнул тот. – Вы сами меня туда отправили!

– А ты головой подумать не мог?

– О чём?

– Тихо! – ударил по столу ладонью Володин. – Разорались! Мы не одни в здании! С Быстровой всё понятно. Давно надо было от неё избавляться… А что будем с оплатой делать? Как расплачиваться? Сами не выкрутимся, а за защиту от ГУВД, в любом случае, платить придётся и немало. Что решаем? Отдаём часть предприятий или идём под Захарова?

– Не хотелось бы контроль терять, – высказался Гончарук.

– Отдать Захарову чего попроще, – предложил Белов. – Пусть подавится!..

– Сколько предприятий ему предложим в качестве откупного? – спросил Володин. – Два? Три?

– Хорошие объекты самим нужны, – заметил Гончарук.

– «Луч» давайте отдадим, – предложил Белов. – От него проку, как от козла молока.

– «Луч» хорошая фабрика, – возразил Некрасов, – стабильная.

– И что? Может, вместо «Луча» тогда уж сразу мясоперерабатывающий завод отдадим? Кормильца нашего! – окрысился сразу на него Гончарук.

– Или косметическую фабрику? – добавил Белов. – Предлагаю отдать Захарову трикотажную фабрику «Луч» и фабрику резиновой обуви.

– А что вы только мои объекты предлагаете? – возмущённо переводил взгляд с Володина на остальных Некрасов. – Вы что, меня и самого уже списали? Я на это не подписывался!

– Ты на мебельной фабрике уже засветился, – возразил ему Белов. – Хочешь не как одиночка фигурировать в деле, а в составе группы лиц?

Чувствуя, что сейчас опять разгорится скандал на весь этаж, и кто-то что-то может и услышать лишнее, Володин решил отложить окончательное решение вопроса на конец дня, когда сотрудники все по домам разойдутся.

– Тихо! Мне сегодня надо дать ответ Захарову. По всем трём вопросам! Идите и думайте! В шесть сбор у меня.

Сотрудники вышли, а он раздраженно помотал головой. Что-то они совсем позабыли, что он главный, выходят из-под контроля. Если так и будет продолжаться, то в шесть нужно будет просто напомнить им об этом, и продавить свое решение. Но кого же отдать ментам?

* * *

Гаврилину пришлось немного подождать. Когда замдекана появилась в коридоре, то ещё издали начала улыбаться, увидев меня. Это хорошо, значит, нигде не накосячил. Я и так знал, что не накосячил, но когда ты студент в требовательном вузе в СССР, то атмосфера уж больно специфическая. Никогда на сто процентов не уверен… Мало ли, был сбор макулатуры, а меня не нашли и сейчас поругают? Или какое срочное партийное собрание, на которое кому-то сказали меня позвать, он забыл, и я не пришел?

Мы поздоровались, и она пропустила меня к себе в кабинет.

– Эмма Эдуардовна, хотел заявление написать, – проговорил я, доставая четвёртый том Конан Дойля из портфеля и положил ей на стол с благодарной улыбкой, – на досрочную сдачу летней сессии.

– Конечно, – улыбнулась она, увидев книгу, и положила передо мной чистый лист.

– Спасибо, Эмма Эдуардовна… Я как-то неловко себя чувствую перед педагогами… Подумают ещё, что пренебрегаю учёбой, пользуясь знакомствами… А мне, правда, некогда на парах сидеть…

– Да все всё понимают, – убеждённо ответила она. – Все газеты читают. А твою последнюю передачу на радио про дружбу народов СССР мы всей кафедрой слушали и на партсобрании ещё обсуждали.

– Правда, что ли? – поразился я, чего там было обсуждать-то на партсобрании? И получается, что в точку попал со своими опасениями, и какое-то партсобрание все же пропустил… Ну хорошо хоть, что не ругают за это… Или это было кафедральное партсобрание, а не факультетское, и мне там и не нужно было присутствовать? Черт ногу сломит, как понять, сколько у них тут партсобраний разных проводится… Но уточнять точно не стоит… А то еще Эмма Эдуардовна решит, что я высказываю желание еще одно посещать…

– Так что, не переживай, трудись. Наш факультет тобой гордится. – сказала замдекана, убирая книгу в ящик стола.

– Спасибо! – ещё раз поблагодарил я, и попрощался с ней.

Выйдя из университета, отправился на Центральный рынок и нашёл там Серго.

– У тёщи новой день рождения, нужен шикарный букет, – объяснил я цель своего визита.

– И сколько стукнуло тёще? – хитро посмотрел он на меня.

– Сорок пять, – вздохнул я.

– О! Сорок пять – баба ягодка опять!

– Не то слово! Замуж выдали в субботу за моего тестя.

– Розы? – повёл он меня вдоль рядов.

– Да, – кивнул я. – Белые. Штук двадцать пять.

– О, хочешь стать любимым зятем? – рассмеялся он и остановился возле одного из своей диаспоры.

– Ну так а как иначе-то? – улыбнулся я и оглядел имеющиеся в наличии цветы. Выбор был, мягко говоря, не ахти.

– Это Вахтанг, прошу любить и жаловать, – радушно улыбаясь, представил он мне худого мужчину чуть за сорок и тут же произнёс ему совершенно другим тоном. – Белые розы двадцать пять штук.

– Пройдёмте, – тут же позвал меня куда-то в сторону Вахтанг.

Там у него под прилавком стояли в вёдрах прикрытые марлей цветы.

Он снял марлю с одного ведра, там стояли темно-красные розы, потом с другого, там были белые, и довольно ловко их пересчитал. Белых оказалось всего пятнадцать. Вахтанг выпрямился и в ожидании уставился на меня, мол, что будем делать?

– Ничего страшного, – прикинул я, что тёмно-красных роз примерно столько же. – Смешаем в одном букете белые и красные розы пополам.

Когда мы начали с Вахтангом выкладывать на прилавок и те, и другие цветы, Серго, посчитавший свою задачу выполненной и собравшийся было уходить, почему-то вернулся к нам обратно.

Мы не стали там какую-то мозаичную геометрию выкладывать бутонами, просто перемешали цветы и сложили их в букет как вышло.

– А что? Красиво получилось, – проговорил Серго таким тоном, как будто сомневался. – Тёща будет довольна, гарантирую!

С меня взяли за этот букет пятьдесят рублей. По два рубля за розу? У нас в районе розы по два пятьдесят и по три. Вахтанг мне скидку сделал, однако. То ли за оптовую закупку, то ли потому что свой попросил человек. Вот это я понимаю, привели по знакомству… А то когда шапки водили покупать, и там был совершенно бешенный ценник, мне это совсем не понравилось.

* * *

Москва. Союз советских обществ дружбы и культурной связи с зарубежными странами.

Галия, дождавшись окончания обеда, пошла в канцелярию.

– Анна Михайловна, – обратилась она к сотруднице лет сорока. – Говорят, на меня запрос для участия в конкурсе приходил из Министерства лёгкой промышленности?

– Был, – настороженно кивнула та.

– А куда он ушёл? Звонили сейчас от них, говорят, ни ответа ни привета…

– Ох, это когда было-то? – принялась она искать его в журнале регистрации входящей корреспонденции. Долго листала, наконец, нашла и с довольным видом сказала:

– Вот, смотри, получили запрос двадцать шестого апреля, разнесла я почту за этот день, ну, край двадцать седьмого…

– Ого, – удивлённо переглянулась с ней Галия. – Это где же он столько времени гуляет? Морозова сказала, что в глаза его не видела…

– Как же так? – начала волноваться Бондарева. – Куда ж он делся? А кто из ваших, тогда, его получил?..

– Не знаю, – беспомощно развела руками Галия.

– А могут его повторно оформить, если мы его не найдём? – с беспокойством спросила Анна Михайловна.

– Думаю, могут, – пожала плечами Галия. – Сейчас позвоню в Министерство.

– Ой, батюшки, – чуть не расплакалась Бондарева. – Куда же он мог деться?

– Не расстраивайтесь так, Анна Михайловна. Может, он ещё найдётся. В конце концов, попрошу мужа съездить за дубликатом, чтобы по почте его не ждать. Он на машине.

– Спасибо, Галия, – благодарно взглянула на неё та.

* * *

Москва. Гагаринский райком.

Вернувшись к себе в кабинет начальник промышленного отдела Гончарук Иван Николаевич крепко задумался над сложившейся ситуацией. У него давно уже сложилось ощущение, что вокруг тучи постепенно сгущаются. И раньше дела шли ни шатко ни валко, ни предприятий новых, ни роста доходов. Последний год, вообще, что ни месяц, то новая напасть. А сейчас, просто, влипли так влипли! Козла отпущения предоставьте из своих! Да где это видано?! И заплати, и ещё сдай кого-нибудь из своих? Володин совсем хватку потерял. Расслабился, барин, понимаешь! Вот только бар революция всех под откос пустила, когда они хватку потеряли. Скоро их предприятия вообще просто заберут, без всяких разговоров…

Не зря говорят, спасение утопающих – дело рук самих утопающих, – решил Гончарук и потянулся за телефонным справочником.

Он планировал позвонить Захарову и предложить встречу до того, как тот встретится сегодня с Володиным. Но не застал его на месте, а время катастрофически поджимало. Тогда он набрал Бортко.

* * *

Москва. Пролетарский райком.

Получив от представителя Гагаринских предложение о встрече как можно скорее, Бортко попросил минут десять согласовать изменения в своём графике и пообещал ему вскоре перезвонить. А сам сразу позвонил Захарову, но того на месте не оказалось и он попросил помощницу передать Захарову сразу, как тот появится, что он звонил ему по срочному делу.

А вдруг, его вызвали куда-то наверх надолго? – забеспокоился Бортко и велел своим собраться у него в кабинете как можно скорее.

* * *

Привёз розы домой, а в квартире никого… Сразу заметил, что и коляски нет в большой комнате. Похоже, Ирина Леонидовна укатила с мальчишками на улицу гулять, и куда-то далеко забралась от подъезда. По такой приятной майской погоде дело понятное, сам хожу и довольно жмурюсь на солнышко, в подъезд заходить не хочется с улицы. Ну, пошло дело. Теперь парни будут гораздо больше на улице бывать, мир будут активнее познавать…

А кто же будет мои звонки теперь принимать? – с тоской взглянул я на пустой трёхканальник. – Так у Сатчана жена родит, а я и знать не буду…

Решил сам ему набрать.

– Как дела? – услышав его голос, спросил я. – Какие новости у Риммы?

Но, вместо того, чтобы просто ответить на мой вопрос, он обрадовался моему звонку, сказал, чтобы я немедленно ехал к нему и положил трубку.

– Похоже, родила! – радостно проговорил я и, положив трубку, помчался вниз к машине.

Сатчана в кабинете не оказалось, помощница отправила меня к Бортко. Постучался к нему в кабинет, предполагая, что там накрыта уже поляна, и празднуют, но меня ждали серьёзные лица Бортко, Ригалёва и Сатчана.

– Проходи, проходи, Павел! – позвал Бортко. – Хорошо, что ты так быстро приехал. Надо кое-что обсудить… Так, Михалыч, ты на хозяйстве, а мы к Захарову.

– Что происходит? – спросил я, поспешно спускаясь следом за Бортко и Сатчаном.

– Поедем на моей? – предложил Бортко. – По идее, мы быстро вернёмся.

– Ну, поехали, – согласился Сатчан и я не стал спорить.

– Захаров встречался сегодня с Володиным, – начал объяснять мне Бортко уже в машине, – поставил перед ним три вопроса: откупные, Быстрова и козёл отпущения. Они договорились встретиться сегодня ещё раз в семь часов вечера. Володин должен дать ему ответ на все три вопроса.

– Ну, отлично, – кивнул я.

– А сейчас мне звонит Гончарук, начальник отдела промышленности Гагаринского райкома, и просит о срочной встрече!

– Фигасе! – откровенно удивился я. – Почему вам?

– Сказал, он до Захарова не смог дозвониться. Я сам с ним не сразу связался. Но на встречу с Гончаруком пойдёт он сам и хочет продумать стратегию разговора… Наше дело помочь советами.

– Вон оно как все завертелось, – покачал я головой.

Ехали минут двадцать – двадцать пять. Прокручивал в голове варианты, что могли придумать гагаринские.

– К чему нам готовиться? – спросил Бортко.

– Может, у Володина появились какие-то вопросы по тем условиям, что ему Захаров выкатил? – предположил Сатчан.

– Он сам бы позвонил, – задумчиво ответил он.

– А может, он и не звонил Захарову? – опять предположил Сатчан. – Может, он за его спиной хочет именно вам что-то предложить? Для того и отправил Гончарука…

– Чёрт его знает… – раздражённо ответил Бортко.

Мы подъехали к Лубянскому скверу и встали у памятника героям Плевны. Захаров подошёл очень быстро.

– Ну и что вы думаете обо всём этом? – с ходу спросил он, приглашая нас пройтись.

Сатчан пересказал ему свои версии, но Захаров с сомнением к ним отнесся.

– Нет, он точно мне звонил, – ответил Сатчану он. – Помощница сообщила… Я скорее, поверю, что Володин хочет с нами в какую-то игру опять сыграть…

– Да нет… Это не Володин, – высказал я свою догадку, воспользовавшись паузой. – Скорее всего, Гончарук – крыса. Перебежчик… И тут главный вопрос, что с ним делать? Можно ли ему доверять и сейчас, и в дальнейшем?

* * *

Перебежчик? А что, в такой ситуации логичный вариант… Но, хороший вопрос, нужен ли он нам, – думал Бортко. – Вот, Ганин тоже крыса, такой же перебежчик. Как мы радовались, когда смогли его прижать и заставить на Захарова стучать. Ну а что дальше вышло? А дальше жизнь нам не раз доказала, что крыса – она и в Африке крыса! Одни проблемы от этого Ганина, слабое звено всей нашей структуры. Так что, вопрос хороший, очень хороший, нужен ли нам этот Гончарук… Хотя…

– Считаю выслушать его, в любом случае, надо, – предложил он. – Посмотрим, что он предложит… А что с ним делать потом, будет видно. Если будет возможно, то лучше избавиться. Предал Володина, предаст однажды и нас.

– Выслушать надо, это само собой, – согласился Захаров. – У меня двадцать минут осталось до встречи с ним, надо ещё до ресторана дойти.

* * *

Святославль.

В понедельник к работе по поиску новых улик на Левичева подключился заместитель директора Зыков. Когда он узнал, что Левичев им откровенно воспользовался, он страшно разозлился. Зато он вспомнил, что Левичев несколько раз командировки двум своим людям оформлял. Подняли эти командировки, оказалось, что они следовали почти сразу за оформлением материалов на якобы перекладку коллектора. Неделю люди отсутствовали каждый раз. Вроде, это и не много. Мало ли, куда работники понадобились, всё-таки у завода и садик свой есть, и пионерлагерь… Но теперь, в свете вновь открывшихся обстоятельств, главный инженер Козин предложил допросить их с пристрастием, не отходя от кассы.

– Сегодня не их смена, – вернулся он из котельной, – они сутки через трое дежурят… Но ради такого дела не поленюсь и лично съезжу за ними.

Начали с того, что помоложе, с Бобылёва. Иван решил, что его будет легче расколоть. Но колоть никого не пришлось. Иван продемонстрировал ему своё милицейское удостоверение и командировочные удостоверения Бобылёва и Кутьина. Тот, видимо, сразу оценил присутствие в кабинете всего заводского начальства, и то, что Козин лично приехал за ним домой, и охотно рассказал, что Левичев поймал их с Кутьиным выпившими на работе и под угрозой увольнения по статье заставил работать у себя в Шамордино на стройке между дежурствами в котельной. А командировочные, что за это время выписывал, делил с ними пополам.

Оформив его показания и заставив Бобылёва расписаться, Иван попросил пригласить в кабинет Кутьина, которого к тому времени уже доставил главный инженер.

– Вот же сволочь! – воскликнул, не выдержав, директор завода Руднев, когда Козин повёз Кутьина домой после опроса. – Ну, украл ты материал, но за работу мужикам можно из своего кармана заплатить? Так нет! Командировки им за счёт завода выписывал, козёл!

– Крохобор! – добавил Зыков. – Интересно, они на смену выходили во время командировок по табелю? Или он ещё и за них кому-то смену ставил?

– Саныч, займись, пожалуйста, этим вопросом, – попросил своего зама Руднев. – Надо всё собрать в одну кучу. А то, там чуть-чуть, тут чуть-чуть, а надо накопить достаточно, чтобы на нормальный срок этого гадёныша закрыть.

– Да он уже обеспечил себе срок, – успокоил его Иван. – За два года – семь эпизодов, не считая мухлежа с командировками… Тем более, вы сейчас комплексную ревизию ещё проведёте, как мы дело возбудим. Может, ещё что-то добавится.

– Как мерзко всё это! – аж передёрнуло Руднева.

– Потерпите ещё чуть-чуть, – ответил Иван, собирая улики и показания со стола в папку. – И постарайтесь не спугнуть его раньше времени.

Они попрощались и Иван сразу с завода отправился к Шанцеву.

– Александр Викторович, тут ещё, скорее всего, не все эпизоды, – докладывал Иван Шанцеву, просматривающему собранные им материалы. – Там у руководства завода появились подозрения насчёт махинаций с начислением заработной платы, они это сейчас проверяют.

– Ну, так-то уже много нашли, – заметил Шанцев. – Молодцы… Тебе старшего когда обещали?

– Не было ещё разговора, – ответил Иван.

– Странно… Должны были ещё после той истории с Водолазом… Кстати, с кем из ОБХСС ты хочешь это дело вести?

– Вовка Звягинцев нормальный парень, – подумав, ответил Иван, – тоже в лейтенантах ходит. Ему не помешает в успешном деле засветиться.

Шанцев потянулся к телефону.

– Всеволод Сергеевич, приветствую! Шанцев, – дозвонился он начальнику РУВД Рыкову. – Вскрылись факты злоупотреблений и хищений на одном из предприятий города, пришли мне Ивана Николаева за материалами. Мне понравилось, как этот парень в деле Водолазова себя проявил, хочу, чтобы ты его задействовал и по этому делу… Кстати, в каком он у тебя звании?.. О! Прекрасно… Да, понимаю, что это дело ОБХСС. Там у тебя есть ещё лейтенант Звягинцев, о нем слышал только хорошее, тоже пусть подключается к этому делу. Надо кадры готовить, Всеволод Сергеевич… Да-да… Всего хорошего.

Положив трубку телефона, Шанцев, хитро прищурившись, взглянул на Ивана.

– На утверждении представление на тебя.

– О, правда? И не сказал же никто.

– Сюрприз, наверное, хотели сделать. Ну, давай, беги на службу. Через несколько дней отчитаетесь со Звягинцевым перед Рыковым этими материалами.

* * *

Москва. Один из ресторанов при гостинице Россия.

Увидев щуплого невысокого Гончарука, Захаров поразился, что тот даже внешне напоминает чем-то Ганина, такого же перебежчика… Ну, это если Ивлев не ошибся, и причина неожиданного появления человека Володина именно в этом. Путанный этот Володин, от него что угодно можно ожидать. В такие серьезные дела влез, а сам ни рыба ни мясо.

– Приветствую, Виктор Павлович, – нервно затараторил Гончарук. – Спасибо, что согласились встретиться со мной. Признаться, пришлось сильно поволноваться сегодня, когда не сумел дозвониться до вас…

– Так а что вы хотели, Иван Николаевич? – напомнил ему о цели их встречи Захаров.

* * *

Глава 21

Москва. Один из ресторанов при гостинице Россия.

– Хочу выйти из-под Володина, – прямо ответил тот. – То, что в последние месяцы происходит, это уже ни в какие ворота не лезет… Наши отказались от вашего предложения перейти целиком под ваш контроль. Хотят отдать часть предприятий за помощь в решении вопроса с ГУВД… Лично меня такой расклад не устраивает.

– Почему? – внутренне усмехнулся Захаров, всё-таки, прав был Ивлев, это перебежчик. Даже удивительно, откуда у него такое чутье на людей и ситуации…

– Потому что нет стабильности, нет стратегии развития, нет даже элементарного планирования… И меня беспокоит собственная безопасность, в конце концов!

– Я вас понимаю, – кивнул Захаров сочувственно. На самом деле он не испытывал к нему ни капли сочувствия, но надеялся, что при таком подходе заставит своего гостя выложить больше информации, чем тот планировал ему выдать.

Ободренный показным сочувствием, Гончарук продолжил:

– Эта история с мебельной фабрикой стала последней каплей. Я же не могу подвергать сомнению и сам перепроверять всю информацию, которую предоставляет руководитель. Это им же самим, в первую очередь, будет расценено как саботаж с моей стороны. Согласитесь?

– Соглашусь, – с интересом смотрел на собеседника Захаров, и даже кивнул ему, показывая, что очень внимательно его слушает.

– Я хочу спокойно работать, а не разгребать одну проблему за другой. Мне уже эти авралы скоро всю нервную систему окончательно расшатают. Никакие деньги не стоят подорванного здоровья, согласитесь? Так что если вы меня возьмёте под своё крыло, и моя жизнь станет спокойной и предсказуемой, я вам дам полный расклад по всем объектам Володина. В том числе и то, что именно следует требовать в качестве компенсации за помощь с ГУВД и много другой полезной информации. Сами же понимаете, что он попытается вам слить всякий неликвид…

– Хорошо, – легко согласился Захаров, и только потом подумал, что надо было хотя бы сделать вид, что раздумывает, хотя… Если он, на самом деле, был готов к такому повороту событий, к чему это скрывать?

– Вот, – обрадовано достал Гончарук два листа, исписанных мелким почерком. – Здесь список предприятий, с адресами, получаемыми нами от них доходами и с перечнем доверенных лиц.

Просмотрев мельком этот список, Захаров отметил его аккуратность и систематизированность.

– Вот эти предприятия – самые лакомые куски, – показал Гончарук на Мясоперерабатывающий комбинат и Завод строительных материалов.

– Что мясоперерабатывающий комбинат выпускает?

– Колбасу, в том числе сырокопчёную, – охотно пояснил Гончарук.

– А на заводе строительных материалов что производят?

– Древесноволокнистые плиты.

– А сбыт внеплановых партий как налажен? Это всё-таки не мелочь…

– Да увозят и всё, – пожал плечами Гончарук.

– Понятно, – откровенно пренебрежительно хмыкнул Захаров. – Вы, даже, не контролируете, кто и куда увозит?

– А зачем? – спросил его Гончарук в полном недоумении.

– Чтобы на вас через ваших покупателей выйти нельзя было, – нравоучительным тоном ответил он.

– Мне нравится ход ваших мыслей, – удивлённо посмотрел на него Гончарук. – Так далеко мы не думали. Я теперь еще больше рад тому, что мне пришла в голову мысль перейти к вам работать.

Мне самому нравится ход моих мыслей, – подумал Захаров, продолжая изучать список предприятий, – не густо, не густо…

– А про трикотажную фабрику «Луч» что можете сказать? – заинтересовался он.

– Небольшое предприятие, вы же видите ту сумму, что мы с нее получаем, – состроил скептическую мину Гончарук. – Выпускает носки, детские и женские колготки и прочую ерунду.

– Трикотаж? Дефицитная же продукция, – возразил ему Захаров. – Даже с маленькой фабрики всего шесть тысяч рублей в месяц…

– Так там с модернизацией совсем плохо. Оборудование старое, в складах крыши протекают. Ну, если вы считаете его интересным, включите тоже в ваш список, – пожал плечами Гончарук. – Я назвал вам те предприятия, которые хорошо знаю и могу с чистой совестью вам их рекомендовать.

– Ну, хорошо, – кивнул Захаров. – Значит, мясокомбинат, завод стройматериалов и трикотажная фабрика «Луч».

– Виктор Павлович, ещё один животрепещущий для меня момент, – остановил Захарова Гончарук, поняв, что тот уже готов завершить встречу. – Если Володин предложит вам меня в качестве козла отпущения, не соглашайтесь, пожалуйста.

– Хм… А кто от вас был на мебельной фабрике?

– Некрасов.

– Димас? – усмехнулся Захаров и, увидев удивление на лице Гончарука, продолжил: – Вот его и будем списывать. Ни к чему плодить фигурантов по этому делу. Это ни в ваших, ни в наших интересах. Я то же самое и Володину скажу, если он вздумает мне другую фамилию назвать.

– Конечно, Виктор Павлович, спасибо, – ошарашенно проговорил тот, и, взглянув на часы, спохватился: – У нас же скоро совещание как раз по этому поводу! Прошу прощения, Виктор Павлович! Вынужден откланяться!

– До встречи, Иван Николаевич. Поторопитесь на совещание.

* * *

Вернувшись к памятнику героям Плевны, недалеко от которого мы оставили машину Бортко, встали возле него, чтобы определиться, что делать дальше.

– Так что? – спросил Сатчан. – Возвращаемся к себе?

– Интересно было бы переговорить с Захаровым по итогам его встречи с Гончаруком, – заметил я.

– Не думаю, что их встреча продлится очень долго, – предположил Бортко. – Пока доедем к себе, Захаров, как раз, уже может и освободится. Догадайтесь, что будет дальше?

– Позвонит нам и велит приезжать, чтобы все обсудить? – хмыкнул Сатчан.

– Тогда нет смысла и уезжать, – заметил я. – Позвоним ему через полчаса на службу… Встреча у него с Володиным в семь. Успеем спокойно всё обсудить.

– Так и сделаем, – согласился Бортко. – Что метаться туда-сюда?..

– Тем более, погода такая хорошая, – добавил Сатчан. – Одно удовольствие на воздухе побыть.

Мы уселись на ближайшей лавке, предполагая, что нам предстоит провести здесь полчаса – час в ожидании Захарова.

– Как Римма? – вспомнил я.

– Пока что ждём… – ответил Сатчан.

– Ты как сказал, немедленно приезжай, я и подумал, что она родила, – признался я. – Думал, у тебя там поляна уже накрыта, всё бросил, даже есть не стал… Приезжаю, а тут такой облом!

Бортко с Сатчаном переглянулись и дружно расхохотались. Смеялись они долго, истерично, со слезами. Ну, пускай… Напряжение выходит. Всё слишком быстро завертелось. Калейдоскоп событий и новых вводных кого угодно выбьет из колеи.

Тут, главное, руку на пульсе держать, если и не контролировать происходящее, то хотя бы понимать, что, вообще, происходит?.. То, что в ГУВД потребовали козла отпущения, заставило меня зауважать те позиции, что в Москве занимает Межуев. Нет, я и так догадывался, что он очень серьезный человек, но такое хладнокровие… Требовать от ГУВД реального расследования, выявления виновных и их показательной порки, зная, что на мебельной фабрике крутятся нехилые такие серые комбинации… Для этого нужна железная убежденность, что сумеешь заставить любого следователя закрыть глаза на то, что не стоит видеть… А какие другие варианты? Не может же Межуев не быть в курсе, что там происходит? Иначе зачем он, тогда, встал на их защиту в семьдесят первом?

Так что ГУВД, получившему указание порвать наехавших на фабрику как Тузик грелку, конечно, понадобится козёл отпущения. Володину, думаю, надо сдать того, кто приходил от Гагаринских на переговоры. Надеюсь, они не попёрлись туда целой делегацией? Одиночке наш адвокат сумеет меньший срок устроить… Надо этот вопрос держать на контроле. Интересно, кто у них так влетел? Надеюсь, это будет та сволочь, что ко мне в группу по письмам Регину всячески пропихивала в шпионских целях. Полезно будет посидеть на полном государственном обеспечении, подумать о методах достижения своих целей, и о том, что не всех целей стоит так упорно добиваться…

Солнце пригревало, начинала цвести сирень. Сатчан рассказывал, как он в одиночку кроватку детскую собирал. Из него вышел бы отличный стендапер. Мы с Бортко ухохотались.

– Я так и знал, что вы здесь будете, – услышали мы над ухом.

– О! Виктор Павлович! – вскочили мы с лавки, не сговариваясь. – Ну что?

– Ну, что? Ты оказался прав, – взглянул он на меня. – Гончарук просится к нам.

– Что и требовалось доказать, – поджал губы Бортко. – Ещё один Ганин…

– Ну, не совсем, – возразил ему Захаров. – Явно поумнее будет. Разочаровался полностью в своей команде, уверился, что его та компания только в тюрьму может привести, и начал искать запасной аэродром. Это понять вполне можно, учитывая, что Володин явно не образец успешного руководителя. Гончарука беспокоят слабые позиции Володина в целом, отсутствие стратегического руководства и планирования в группе, пренебрежение безопасностью… Он возмущён этой ситуацией с мебельной фабрикой, говорит, не могу же я всю информацию, поступающую от руководителя, сомнению подвергать и сам перепроверять? Говорит, это была последняя капля…

– А кто у них, кстати, засветился на мебельной фабрике? – поинтересовался я.

– Твой старый знакомый Димас.

– О как, – удивился я. – Карьеру у них, однако сделал, со времен слежки за мной…

– У них там сейчас совещание перед встречей со мной, – сел Захаров на нашу лавку, достал бумаги из внутреннего кармана пиджака и разгладил листы на ноге. – Гончарук рекомендовал мне вот эти предприятия требовать в качестве откупного… Завод стройматериалов и Мясоперерабатывающий завод.

– Можно? – протянул я руку за списками.

Я, просмотрев первый лист, передал его Бортко. Просмотрев второй лист списка, протянул его Сатчану.

– Скромно, по сравнению с нашими объёмами, – сказал я.

– Так и есть, – подтвердил мои слова Захаров, – И, судя по всему, хлебнем мы хлопот по этим предприятиям по самые уши. Гончарук так трикотажную фабрику описал, что там все давно устарело и разваливается, что, скорее всего, и на других объектах то же самое будет. Придется нам впрягаться в их модернизацию, снова планы готовить и пробивать…

Слушая это, едва сумел удержаться от того, чтобы не фыркнуть. А до моего прихода, у вас что, что у Захарова, что у Бортко, была хоть какая-то забота о заводах и фабриках? Планы по модернизации, можно подумать? Просто доили, пока доится… Но сейчас, конечно, когда время прошло по внедрению моих инициатив, это воспринимается так, как будто всегда так и было. И позабыто, что совсем недавно ничем от подхода Володина работа и не отличалась… Впрочем, это и хорошо, что мои нововведения воспринимаются, как свои, Захаровым. Легче и дальше будет проталкивать идеи по модернизации предприятий. Мне не так и важно, бывшие это володинские или наши фабрики и заводы, главное, помочь им не отстать от мировых трендов, чтобы появились шансы выжить в девяностых…

Глава 22

Москва. Лубянский сквер.

– А почему именно эти объекты? – спросил Бортко. – Чем ему не нравится, например, косметическая фабрика?

– Меня тоже это удивило, – согласно кивнул Захаров. – Лично я обратил внимание на трикотажную фабрику, носки, колготки… Это ж такой дефицит!

– Скорее всего, Гончарук и курировал те объекты, что вам предложил отжать у гагаринских, – предположил я. – Он хочет перейти к нам с теми предприятиями, где его лично знают, чтобы держать руку на пульсе.

– Разумно, – вынужден был согласиться Бортко. – Не оставлять же такую мину замедленного действия у себя за спиной.

– Ну, да. Тем более, он считает, что гагаринские мало внимания уделяют безопасности, – добавил Захаров. – Ну, что же?.. Посмотрим, что из этого списка мне предложит Володин?

– Еще один важный момент, – решил вернуться я к теме козла отпущения. – Очень внимательно надо отнестись к кандидатуре, которую он предложит на откуп от ГУВД. Лучше всего, если это будет засветившийся на мебельной фабрике Димас. Никому, ни нам, ни гагаринским не надо, чтобы он получил большой срок, он может не выдержать и начать много болтать. А одиночка заведомо получит меньше… И надо, может быть, сразу озвучить, что у нас есть проверенный в деле адвокат? Чтобы сразу его к делу пристегнуть. Ну и мы заодно будем понимать через него, что там происходит, как Юрич говорил…

– Ну, посмотрим… Посмотрим, – задумчиво проговорил Захаров. – Они же не совсем, надеюсь, идиоты, сами понимают, что только Некрасова можно безопасно ГУВД сдать.

– Ничего, что мы так жестко? – задумчиво спросил Сатчан.

– А нечего глупые комбинации крутить и нарушать данное нам слово. Так что это их собственная проблема. Всё. Давайте, – начал прощаться с нами Захаров. – До вечера, – протянув руку Бортко, сказал он.

Так, они будут встречаться ещё сегодня. Значит, завтра уже с самого утра у Бортко с Сатчаном будут какие-то новости по этой встрече.

– Я, тогда, попробую завтра в райком подскочить, – сказал я. – Правда, не знаю, когда…

Захаров ушёл, а мы пошли к машине Бортко. На стрельбы и тренировку сегодня я уже не попал. Жаль, конечно, но зато спокойно, без спешки, посидим у Анны Аркадьевны на дне рождения.

* * *

Москва. Союз советских обществ дружбы и культурной связи с зарубежными странами.

После посещения канцелярии озадаченная Галия позвонила Корчагиной из Министерства бытового обслуживания и узнала, сможет ли она оформить ещё один запрос на неё, если они не найдут его у себя в ССОД?

Элла Родионовна решила сразу заняться оформлением второго экземпляра и не ждать.

– Списки утверждает райком, – объяснила она. – Когда второй раз едешь, там меньше проблем. А когда первый раз, могут и на беседу вызвать, а это всё время…

Они договорились, что Галия попросит мужа подъехать за новым запросом, чтоб время не терять.

Немного успокоившись, она занялась делами, но тут позвонила Бондарева из канцелярии.

– Галия, я вспомнила! – взволнованно проговорила Анна Михайловна. – Его ваша Белоусова унесла!

– Это точно? – удивилась она.

– Я полдня думала, куда этот запрос делся! И вспомнила. Она между праздниками его забрала.

– Да?.. Спасибо вам, Анна Михайловна.

– Спроси её. Она на месте?

– Да они на стажировке обе с Морозовой, – с сожалением ответила Галия.

– Ах, да, – разочарованно проговорила Бондарева.

– Ольга Вениаминовна мне звонить завтра утром должна, попрошу её спросить у Белоусовой, куда она мой запрос дела? – пообещала Галия.

Положив трубку, она встала и подошла к окну.

Как можно было потерять такой серьёзный документ? – думала она. – Праздники праздниками, всё можно понять, забыла, бывает… Но уже сколько дней с тех пор прошло? И ни разу не вспомнила? Ни разу на столе у себя на него не наткнулась?

Галия отвернулась от окна и взгляд её упал на стол замначальника отдела. Руки зачесались, так захотелось порыться в документах, лежащих на нём. Она закрыла кабинет на ключ изнутри и подошла к рабочему месту Белоусовой.

* * *

Москва. Торгово-промышленная палата.

Андриянов решил сегодня же нанести визит в ССОД и познакомиться с Галиёй Ивлевой. План у него был прост до безобразия. Подъехать ближе к концу дня под надуманным предлогом, сделать вид, что до конца рабочего дня не хватило времени, чтобы обсудить все необходимые вопросы и дальше уже пригласить девушку в ресторан, чтобы, вроде как, продолжить это обсуждение. Действовать будет по обстановке… На всякий случай, он ещё на прошлой неделе приобрёл служебную контрамарку на два лица в Большой театр, если девушке почему-то ресторан покажется плохим вариантом. Так что он был готов к любому повороту событий. Оглядев себя в зеркале, он остался очень доволен собой и попрощался с коллегами до завтра.

* * *

Москва. Гагаринский райком.

– Где Гончарук? – оглядел собравшихся Володин, но тут же умолк, увидев его в дверях приёмной. – Закрывай, Иван Николаевич, дверь. Только тебя ждали… Ну, что решили? Давайте по порядку. Предприятия какие отдаём?

– Трикотажную фабрику и фабрику резиновой обуви, – предложил Белов.

– Я против, чтоб все мои объекты отдавали, – заявил Некрасов, неприязненно взглянув на того.

– А тебе какая разница? – спросил Белов. – Неужели ты не понимаешь, что тебе ближайшие несколько лет не до них будет?

– Дим, он прав, – взглянул с сочувствием на Некрасова Володин. – Ты уже засветился на фабрике, ты уже фигурант этого дела. В одиночку ты ещё как-то можешь отделаться малой кровью. Но появление в деле ещё кого-то резко ухудшит твои шансы. Это уже группа, отягчающее обстоятельство…

– Вы меня подставили! – воскликнул Некрасов, подскочив со своего места. – Вы прекрасно знали, что такое может быть!

– Никто из нас ничего подобного не предполагал! – шлёпнул по столу рукой Володин, пытаясь остановить его истерику. – Тебе просто не повезло. Ты оказался не в том месте не в то время.

– Я как знал! Как знал! – причитал Некрасов.

– Дмитрий, возьми себя в руки, – с досадой проговорил Володин. – Ты прекрасно знал, на что шёл. Деньги просто так, что ли, рассчитывал получать? Мы все тут точно также рискуем.

– Какие деньги? – воскликнул Некрасов. – Я только начал с вами работать!

– Ну, вот так тебе не повезло, – ответил Белов с равнодушным видом.

– Это вы меня подставили! – опять воскликнул Некрасов и выскочил из кабинета, хлопнув дверью.

– Он не наделает глупостей? – вопросительно посмотрел Володин на Гончарука.

– Нет. Он разумный парень, – ответил тот. – Он в шоке от этого всего просто… Надо привыкнуть.

– По деньгам он прав, просто так мы не можем его на отсидку отправить. Переговори с ним, за каждый год в колонии мы ему будем откладывать по пять тысяч рублей. Выйдет, сразу разбогатеет. Достаточно пять тысяч?

– Он только начал серьезно работать, еще не избаловался. Думаю, хватит, – пожал плечами Белов.

– Но если почувствуешь, что мало, добавь еще столько же. И пообещай, что мы его обязательно к себе возьмём обратно, как выйдет. И даже и повысим.

– Ладно. По поводу предприятий что решаем? Отдаём «Луч» и резиновую обувь? – спросил Гончарук.

– Да. А что ещё? – спросил Белов.

– Хорошо. А с Быстровой что будем делать? – оглядел оставшихся Володин.

– Что делать? По башке дать! – резко ответил Гончарук. – Идиотка на нашу голову.

– Дадим. И по башке, и по другим частям тела… Кого там к ней Некрасов пристроил заниматься ее юным телом, я запамятовал? – спросил Володин.

– Головина, главного инженера с трикотажки, – ответил Гончарук.

– Николаич, надо ему сказать, чтобы срочно завязывал с ней, – задумчиво проговорил Володин. – Хочу отвадить её от нас и буду делать это очень жёстко. Если этот Казанова ей что-нибудь лишнее наболтает про нас в пылу страсти, она может это использовать в отместку.

– Да какая нам теперь разница? – воскликнул Белов. – Он вместе с фабрикой и с этой своей любовницей к Захарову переходит. Теперь это их проблемы!

– Не скажи, – возразил ему Гончарук. – Нам условие поставили, чтобы Быстровой близко нигде к захаровским не было. А ты им её вместе с фабрикой передать хочешь… Захаров такое точно не поймет, решит, что снова соглашение нарушаем.

– Везде эта Быстрова! Ну, она у меня за всё ответит! – воскликнул Володин. – Ладно, мне уже пора ехать на встречу с Захаровым. – Николаич, я тебя прошу, присмотри за своим Некрасовым, чтобы он глупостей не наделал. Поговори с ним, объясни, что выбора у него нет. И хотели бы ему помочь, но как? И сразу после встречи с Захаровым собираемся у меня на даче. Тут уже поздновато встречаться, слухи поползут нехорошие, что у нашего райкома какие-то проблемы.

– Все сделаю, – кивнул Гончарук, поднимаясь из-за стола.

Конец книги

Content

Серж Винтеркей, Артем Шумилин
Ревизор: возвращение в СССР 31

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22