Ольга Павлова

Время огня

Автор благодарит людей, которые были рядом и оказывали помощь: Софью Ляховецкую – за чудесную обложку и другие иллюстрации; Татьяну Гудкову — за то, что героически взяла на себя роль бета-ридера; Наталию Сафонову и Анну Боброву – за невероятную поддержку и вдохновение. Инну Павлову, Дмитрия Шадова, Наталью Ляшенко и Дмитрия Павлова – за понимание и поддержку, без которой эта книга никогда не была бы издана. Ребята, вы лучшие, что бы я без вас делала!

© Павлова О., 2024

© «Издание книг ком», обложка, 2024

Часть 2

Кипрей

В этом мире что-то поломалось.

Загнило и перетерлось в крошево…

Жизнь за Эверран? Какая малость!

Вот бы нам отделаться так дешево…

Глава 1

Рик Жаворонок. Эверран, столица

Серые стены ущелья давно расплылись, смешавшись с дождевой пеленой, Рик стоял в каком-нибудь полуагме от одной из них, но ни беса уже не видел. Может, это из-за тумана? Хорошо бы, чтоб все же из-за него!.. Но скорей, всему виной лихорадка. Треклятый мор рыскал по восточной Адели еще с середины месяца урожая, из десятка заболевших выкарабкаться удавалось хорошо если двоим. Страшная штука! Сдыхали даже выродки эти высокородные, у которых и лекари, и прислуга… Какие уж тут шансы у бродяги?

Держась за стену, кое-как добрался до того места, где каменный выступ нависал над землей на манер козырька: очень хотелось укрыться от крупных дождевых капель, бьющих по физиономии. Костер бы сложить, соорудить хоть какое-нибудь подобие лежанки… Пусть Жаворонка и бросало в жар, он хорошо понимал, что кругом холодно и промозгло, уснешь сейчас – и привет. Только сил уже не было, веки смыкались сами собой. Раскисшая земля показалась желаннее любой перины.

И такой прекрасной, такой заманчивой казалась темнота. В ней не было места ни боли, грозящей к демонам расколоть виски, ни отупляющей слабости… В ней вообще ничего не было. Темнота звала, и Рик тянулся к ней, забыв обо всем на свете. Там он и остался бы – в темноте, если б не невесть с чего разбушевавшийся ветер. Он то хлестал наотмашь, то осторожно, по-дружески касался лица, сдвигал со лба слипшиеся пряди волос. Шелестел мокрыми ветвями, шептал что-то ободряющее, звал по имени… А когда сил у Жаворонка совсем не оставалось, и он снова соскальзывал в темноту – безбожно сквернословил и, кажется, даже угрожал. И приходилось жить. Кто же осмелится спорить со стихией?.. Темнота неохотно отодвигалась – дальше, дальше…

А потом из нее проступили очертания знакомой комнаты.

Ах небо, ну зачем ты так?! Уж лучше б и правда проснуться среди серых камней адельских предгорий, проснуться и понять, что не было всех этих четырех лет, что кругом все еще четыреста десятый год и моровое поветрие. Уж лучше оно, чем уставленные ввысь глаза мертвого Волка, залитые кровью мостовые и чудовище в закатных небесах.

– Фениксовы перья, я уже думал, не очнешься, – стало быть, на сей раз не ветер… Впрочем, с этим спорить не легче.

Жаворонок понятия не имел, отчего не подействовал яд, но нужно было срочно, немедленно исправить эту ошибку. Он рванулся к ножу, висевшему на поясе принца, и тут же обмяк. Даже не оттого, что движение прокатилось по телу волной боли – к бесам боль!.. Понял, что во второй раз он этого не сделает – попросту не сможет. Непонятно, как один-то раз смог.

– Тихо ты, не дергайся!

В лицо ткнулся краешек глиняной чашки, Рик сделал пару жадных глотков, и его тут же вырвало. Нейд сочувственно вздохнул и полез менять одеяло.

– И давно я?.. – узнать в этом скрежете собственный голос не получилось. Странно, что принц вообще сумел его понять.

– Пес его знает, наверно, часов десять. Тебя пытались отравить. То есть, не тебя, скорее всего – меня… Но вышла такая вот дрянь.

Рик промычал что-то понимающее. По крайней мере, объясняться не придется, спасибо хоть на этом! Туман перед глазами потихоньку рассеивался, и преступник уже мог разглядеть лицо Лиара Нейда – бледное, нездоровое, такое впечатление, что состарился он за эти часы лет на двадцать. Но вместе с тем никогда Рик Жаворонок не видел принца настолько счастливым – безоглядно, безоговорочно. И так тепло стало в груди от этой чужой радости…

Зажмурился и попытался отвернуться: не было сил смотреть. И права такого не было. Нейд истолковал этот жест по-своему:

– Поверь, ты выглядишь не лучше. Тебя можно было бы притащить на кладбище, и никто бы не заметил, что ты там лишний.

– Ну спасибо, приятель! – Язык едва ворочался, слова царапали горло, но натура брала свое: не любил он молчать, что поделаешь? – А я-то как раз собирался по бабам! Но раз уж выгляжу не очень, то и ладно, подождут.

– Кстати, об этом!.. – оживился Альвир. – Раздери меня фениксы, если Лина к тебе ровно дышит! Ты бы видел, как она за тебя испугалась. Так что ты очень правильно поступил, что выжил, нельзя такую девушку расстраивать!

Небо, какая же это все ерунда, что вообще может быть важно, в сравнении с нависшей над континентом бедой?! Только Рик все равно понял, что улыбается. Небесные горы, что бы там ни было, а жизнь – это все-таки бесовски славная штука!

Принц снова сунул ему кружку. Рик принюхался, и его опять едва не стошнило – от одного лишь запаха. За всю жизнь он не встречал ничего противней настойки чистотела.

– Без обид, но если я это выпью, то сдохну уже наверняка, – Рик попробовал отстраниться, но тело почти не слушалось. То ли онемело от долгой неподвижности, то ли яд все еще действовал.

– Небесные горы, ну чего ты, как маленький? – возмутился Нейд, отчаянно пытаясь скроить строгую мину. Только уголки губ предательски расползались. – Ладно же!..

Он налил себе той же дряни, посмотрел на просвет – так, словно в руках у него была не глиняная кружка, а прозрачный бокал на тонком стебельке – понюхал, отпил. Подержал во рту с таким видом, будто наслаждается изысканным вкусом, и только потом проглотил.

– Прекрасный букет, – светским тоном подытожил Альвир и засмеялся, поймав полный невольного уважения взгляд Жаворонка. – Годы тренировок! Мне ведь даже ирейское сухое на приемах приходится пить. Нет, правда, да в сравнении с той кислятиной, чистотел еще ничего, поверь! У них же не вино, а уксус какой-то!

Ну что ж, Рик всегда подозревал, что немного потерял от того, что рос не на придворной помойке, а на обыкновенной.

С тоской взглянул на чашку, но отказываться стало совсем уж неловко: раз даже изнеженный аристократ смог… Ах небо, ну какая же дрянь! Затаил дыхание, пережидая тошноту.

– Вот так бы сразу, а то еще уговаривать его! Помирать он надумал… Ты, между прочим, мою кровать занял, так что выздоравливай по-быстрому и выметайся!

– Да, непременно. Мне очень неловко. – Губы сами расплылись в привычной ухмылке, видит небо, он не хотел.

А принц посмотрел на него и снова засмеялся – легко, радостно и, хоть ты вешайся, заразительно. И несмотря ни на что, ледяной страх, сдавивший горло, отступил, съежился на задворках сознания. Он еще вернется – как иначе? – но это будет потом. А сейчас они смеялись неизвестно над чем – сын черно-серебряного выродка и он, проклятие континента. Их только-только начинал отпускать кошмар минувшей ночи – один на двоих. Опять один на двоих…

Анхейр Гарта, граф Сэй. Эверран, столица

После хрупкой, даже какой-то болезненной красоты Ирея эверранский замок показался по-деревенски простым и откровенно бедным. Взгляд против воли цеплялся за потемневшие сколы и трещины в каменной кладке. Анхейр миновал южные ворота и наконец-то спешился. Все боги небес, кто бы знал, как ему опротивело днями напролет трястись в седле! Решено, в следующий раз он пренебрежет скоростью и выберет карету – в конце концов, граф он или нет?

– Поздравляю, господа, мы дома! До завтра можете отдыхать! – Он швырнул кошель командиру эскорта – пусть сам распределит – и зашагал по влажной от вчерашнего ливня брусчатке. Поднялся на знакомую галерею, отстраненно отметив, что Вальд усилил охрану, вышел во внутренний двор – так быстрее. Отсюда видно было, как вгрызаются в безбрежное небо зубцы крепостной стены – надежные, мощные… А все-таки было в них что-то по-своему восхитительное – как и в массивных башнях внутреннего кольца, и в простых односкатных крышах хозяйственных построек. В Далирионе, конечно, умеют пускать пыль в глаза, но стоит ли с ними в этом тягаться?.. Нет, пожалуй, когда настанет время надеть корону, Анхейр не станет ориентироваться на соседей – к бесам их!

За оградой из соснового бруса проходили учебные бои. Юноша заметил знакомую фигуру и тревога, что репьем цеплялась к нему в последние дни, наконец унялась. Вальд вел тренировку лично – как и всегда. Ну слава небу, а то ведь всякие слухи ходили! Нелепые большей частью, да, и все же. Говорили, что граф Гарта сильно пострадал во время давешнего несчастного случая. А потом еще это покушение на Лиара Альвира два дня назад… И ведь в произошедшем было немало и его, Анхейра, вины!

Под белым шелком камизы действительно угадывались бинты, но едва ли рана была серьезной: Вальд атаковал соперника с привычной ловкостью, Анхейр невольно засмотрелся на брата. Ах, ну кто бы понял этих военных!.. Вальд Гарта был весьма суровым человеком, вечно озабоченным сотней проблем, но стоило ему взяться за оружие, как его будто подменяли – столько в нем появлялось легкости! Она сквозила в движениях, в голосе, она разглаживала и меняла черты лица. Даже характерная морщина между бровей стиралась. Как будто только на время боя его и отпускал извечный груз вины и ответственности.

Что поделать, Вальд, Эльвинар – да многие! – пьянели от звона стали. Анхейра это забавляло, сам он клинком владел неплохо: как любого дворянина его учили этому с детства, но вот большой любви к такому занятию он не испытывал.

Нет, граф Сэй пьянел от сражений куда более опасных – тех, в которых нужны сила и ловкость иного порядка. Он всегда считал себя игроком, а настоящий игрок не садится за стол ради мелочи. В бою – даже в настоящем, не тренировочном, – что может быть поставлено на кон? Жизнь, не более. Ну может, пара захудалых крепостей. Исход войны редко решается на полях сражений: как правило, это происходит за запертыми дверьми кабинетов. А жизнь… да что жизнь, разве это ставка? Разыграть корону Эверрана и господство на континенте – вот где азарт, вот где острота!

Анхейр постарался поймать взгляд брата, но все внимание того было отдано противнику. Ладно, поздороваться можно и после, а сейчас лучше не задерживаться. Разговор с матерью не обещал стать приятным, но без него было не обойтись.

Спрыгнул с последних ступенек пролета и, жестом отослав вертевшуюся у двери прислугу, постучал. С удовольствием прошелся глазами по крепкой фигуре молоденькой служанки, открывшей дверь. Все-таки ирейской бледной немочи далеко до здешних женщин! А приятно бывает вернуться домой, как ни крути! В такой несовершенный и по мнению многих даже дикий Эверран.

Дверь закрылась и Ортан Гарта поднялась ему навстречу.

– Госпожа. – Анхейр церемонно коснулся губами ее ладони, привычно пахнущей миндальным маслом. – Спешу заверить вас, что возложенные на меня задачи выполнены!

Он не стал уточнять, идет ли речь о порученной регентом посольской миссии или о паре восхитительно грязных интриг, которые она сама поручила провернуть. В конце концов, граф Сэй справился и с тем, и с другим. Договор о закупке Иреем эверранского строевого леса был заключен на бесовски выгодных условиях, да и личные переговоры с ирейским королем, проведенные в тайне от регента, прошли успешно. Ну, насколько это было возможно.

– Арилор согласен поддержать нас? – В глазах матери зажглось нетерпение. Что ж, ее можно было понять, ответа пришлось ждать более двух месяцев: говорить о подобном в письмах – даже вскользь, намеками – Анхейр не решился бы. А между тем, заполучить в свой лагерь ирейского прохвоста было весьма заманчивой перспективой.

Но простить ее нетерпение в ином вопросе граф не мог.

– Поговаривают, позавчера было совершено покушение на нашего доблестного принца? – Анхейр в упор уставился на мать, выдержал ответный взгляд. Не так-то это было просто: графиня Гарта, несмотря на безобидный вид, в гляделки играла не хуже регента. – Ведь вы обещали, матушка!..

В самом деле обещала. Нет, не оставить принца в покое – этого Анхейр и сам не собирался делать… Уговор был лишь в том, чтобы не убивать Лиара здесь, в замке: слишком большой риск, что это затронет Вальда. Все же брат отвечает за безопасность крепости, а его позиции и без того шатки после случая с дионским послом. Еще одной ошибки регент ему не простит. Граф Сэй не видел большого греха в том, чтобы избавить Эверран от принца Лиара – человека, не стремящегося к власти и недостойного ее, – но перешагнуть через собственного брата?..

– Согласен или нет? – Тон матери стал холодным и колючим, как ветер в горах. – Не забывайся!

Ах небо, ну кто бы знал, как нелегко спорить с женщинами! Впрочем, если уметь вовремя проигрывать… С треском, чтоб наверняка.

Выждал несколько мгновений и торопливо отвел глаза, ссутулился так, чтобы оказаться пониже ростом. Неловко затеребил алую ленту.

– Да, госпожа. Он выразил желание вступить в союз с нами. – Голос не подвел, прозвучав в точности так, как нужно: пристыженно и заискивающе. Видит небо, граф прилежно тренировал его, когда выпадало время. – Теперь, умоляю, объясните, что произошло в замке! Мы условились пока не предпринимать каких-либо действий, но на жизнь Лиара снова совершено покушение! Хуже того, он по-прежнему жив, а весь замок теперь кипит потревоженным муравейником! Еще этот несчастный случай, о котором толкуют всякие небылицы…

Графиня брезгливо передернула плечами.

– Я не имею к этому отношения. Неделю назад кто-то из колдунов пытался пробиться в хранилище – потерпел неудачу, но сумел уйти. Лиар и твой драгоценный брат это скрывают, но мои люди, конечно, донесли мне. – Она прижала ладони к вискам, сбив прежде безупречную прическу – так, словно у нее вдруг разболелась голова. – А два дня назад был отравлен новый слуга Лиара Альвира. Едва ли кому-то есть дело до мальчишки, скорее, яд предназначался принцу.

Мать говорила устало и раздраженно, но, кажется, была вполне откровенна. Впрочем, это Анхейр, конечно, потом проверит.

А многовато в последнее время вырисовывалось случайностей, да и неуязвимость Альвира начинала раздражать! В Айхане все было рассчитано до мгновения, но принц вовремя исчез с постоялого двора, смешав Анхейру и его людям все карты. Затем эта история в Вентре… Раздери бесы, Санд Ивери был лучшим стрелком из всех, что Анхейр когда-либо знал, как он мог промахнуться?! А теперь еще это. Что ж, все знают, что дураки – народ везучий, но кто бы мог подумать, что настолько!

– Ах да, так по поводу Арилора… – спохватился Анхейр, на время отметая неприятные мысли.

Он наконец позволил себе развалиться в одном из кресел – все же дорога была весьма утомительной. Закинул ногу на ногу и потянулся к блюду с засахаренными фруктами. А вот они в Далирионе куда вкусней и разнообразнее, жаль.

– Ты сказал, что он согласился на союз с нами!

Анхейр округлил глаза в притворном изумлении.

– Побойтесь неба, матушка, я не мог такого сказать! – Он вгрызся в шарик инжира, стремясь скрыть усмешку. Граф Сэй давно заметил, что выигрывать у союзников ничуть не менее приятно, чем у врагов. – Это он сказал. Но верить Арилору я бы не советовал, потому как поклясться готов, что он ведет переписку еще с кем-то из наших. Прочесть письма мне не довелось, но, учитывая время, которое требовалось на обмен посланиями, и породу птицы, отсылаемую с ответом… Знаете, я бы поставил на Мятежные земли и герцога Гаро.

– Проклятье! – Графиня, прежде смотревшая куда-то в сторону, резко развернулась к сыну. – Демоны бы побрали этого ублюдка!

– Матушка, как можно? – с притворной укоризной выговорил юноша, не уточняя, кому было адресовано ее пожелание – ирейскому королю или эверранскому герцогу. – Разве достойны эти вульгарные выражения графини Гарта? Да и потом, не собирались же вы сами держать данное Арилору слово?

Он попал в точку и прекрасно это понимал. В обмен на поддержку Анхейра Гарты после смерти нынешнего наследника мама гарантировала ирейскому королю военный союз, а заодно Веас и Южный Сигвальд, на которые тот пытался заявить права еще при Сивере Аритене. Предложение бесовски щедрое и, разумеется, насквозь лживое, чего не мог не понимать и сам ирейский король. Согласие он выразил лишь потому, что собирался предать Ортан и Анхейра раньше, чем они сами предадут его. В подобных делах иначе не бывает, и обманываться тут ни к чему.

– Допустим, – кивнула она, остывая. Взглянула на сына пристально и выжидающе. – Что ты ответил Арилору?

– А что тут можно ответить? Заверил в вечной дружбе и ничем не выдал своей осведомленности относительно его переписки с кем-то из эверранских вельмож. В конце концов, что она меняет-то? Если Гаро или кто-то другой из высшей знати решил поучаствовать в гонке за короной, от Арилора он потребует то же, что и мы: вынудить Сэйграна стянуть войска к ирейской границе. Так какая в пекло разница, для Гаро он это сделает или для нас? Мы получим свою войну, и довольно!

Графиня задумчиво вертела в пальцах ожерелье, смотрела в сторону. Потом, повернувшись к сыну, покачала головой – не то осуждающе, не то просто грустно.

– Мне не нравится твое легкомыслие, однажды оно приведет нас обоих к провалу! Стоит быть серьезней, если намерен получить все то, что принадлежит тебе по праву. А иначе твоя корона достанется ничтожеству, которое не достойно ни власти, ни фамильного герба!

– Матушка, ну о чем вы? – Анхейр возвел глаза к потолку. – Я предельно серьезен. А Лиару не видать короны, даже если я прямо сейчас отрекусь от титула и подамся в храмовые служители! Никто и никогда не получает власть незаслуженно, а если и получает, то один бес не может ее удержать. Мир не так уж несправедлив, как вам кажется, рано или поздно все становится на свои места. Особенно если постараться.

Он снова занялся фруктами: не хотелось продолжать этот разговор. Неприятно было смотреть, как мать в очередной раз бередит собственные обиды и пытается навязать их ему. Она, родная сестра Эверранского Волка, член королевской семьи!.. А ее единственный сын оказался последним в очереди даже за отцовским наследством, что уж говорить о короне?..

По правде говоря, с изначальным раскладом Анхейру действительно не повезло. По воле отца Гартара отошла Вальду, Альен – небольшой, но довольно прибыльный надел, расположенный восточнее Аллиры – Реате. Вообще-то со сменой власти право женщины наследовать землю и герб стало весьма спорным, но отец пожелал, чтобы все случилось именно так. Вот и остался Анхейру только пустой титул, не подкрепленный ни землей, ни вассалами. Ну так что ж теперь, сидеть и жалеть себя, злиться на отца, который давно уже мертв? Похоже, именно этого от него и ждет Ортан Гарта. Не со зла, конечно, она думает, что так для него лучше… Зря. Граф Сэй прекрасно знал, чего хочет, и на что готов ради этого пойти. Его не нужно вдохновлять пламенными речами о несправедливости, будто отряд новобранцев перед первой в их жизни атакой.

– Знаете, меня другое смутило, – протянул он, стремясь сменить тему разговора. – Если я все рассчитал верно, и на Ирей вышел именно Гаро… На кой ему это? С чего герцогу лезть в грызню у трона, если он не является Альвирам и дальней родней? Поддерживает кого-то, надеется примазаться?

Мать снова нахмурилась.

– Не думаю. Один раз Сафир уже попытался действовать в тени моего брата, и что ему это дало? Да он потерял больше, чем выгадал! Скорей уж заявит, что должен был получить власть сразу после смерти Волка, а Сэйгран подделал последнюю волю умирающего.

А что, Анхейр не удивился бы, даже будь это правдой. Сэйгран – страшный человек, а с Гаро у него, поговаривают, старые счеты. Но с какой стати герцогу было ждать двенадцать лет? Да и умирал Ирган Альвир на глазах нескольких десятков свидетелей, не так-то просто будет перетянуть их всех на свою сторону! Мутноватое вырисовывалось дельце…

– В любом случае, прежде чем что-то предпринимать, нужно разобраться.

Мать удивленно вскинула брови.

– Полагаешь, не стоит говорить Сэйграну о том, что ты выяснил?

– Конечно. Доказательств у нас нет, да я ведь и сам ни в чем не уверен. А учитывая отношение регента к вам… Я даже не знаю, кого он ненавидит больше, вас или Гаро!

Это было откровенной лестью: на самом деле Анхейр знал… Но матери приятно было ощутить свою значимость, а торопиться все равно не стоило, ни к чему так запросто разбрасываться козырями.

Он закинул в рот остатки инжира и поднялся на ноги. Им обоим было над чем подумать, да к тому же следовало увидеться с собственными соглядатаями. И не то чтоб Анхейр сомневался в намерениях матери – нет, она не навредит ему… Во всяком случае, намеренно. Но вот если Ортан Гарта сочтет, что действует в интересах сына… Плевать ей будет на его собственное мнение. Так что лучше бы ему контролировать ситуацию – на всякий случай.

Эрид, командир шестого отряда столичной стражи. Эверран, столица

Эрид поморщился, уловив в многоголосом гомоне знакомое имя. Проклятье, ну что ж они мусолят одну и ту же сплетню, как бабы за пряжей?! Стражнику уже набили оскомину самые разные предположения насчет того, что случилось в эверрском замке. Событие это обрастало самыми невероятными подробностями, как сыр плесенью, искажалось и переиначивалось до полной невероятности. А правды не знал и сам Эрид. Да что там, хранитель и тот не знал и потому приказал выяснить все, что возможно. Но бесы дери, чтобы узнать хоть что-то, нужно увидеться с Эйвериком, а это пока не представлялось возможным. В замок теперь не сунешься: там разве что военное положение не объявили. Пес знает, может, командира отряда и пропустили бы, найди он предлог, но сколько ж это привлечет нежелательного внимания!..

Мысль о том, что пару дней назад принц Аритен мог погибнуть, и тогда ничто на свете уже не имело бы значения, заставляла все внутри холодеть. И да, хранитель сказал, что Эйверик чувствует себя лучше, что опасность миновала, но бесы дери!.. Это уже случилось один раз и, если немедленно во всем не разобраться, может случиться вновь! Все кругом уверены, будто яд достался слуге принца по ошибке. Да, травить прислугу смысла действительно нет… Но что, если кто-то кроме них с хранителем узнал, кем Рик Жаворонок является на самом деле?! Похоже. Небесные горы, слишком похоже, учитывая одно немыслимое, невероятное совпадение… В ту ночь, когда был отравлен последний из Аритенов, небеса расчертил алый сполох кометы. Люди говорили – той самой, из пророчества.

Построение закончилось, Эрид махнул своим, показывая, что можно расходиться. Не стал дожидаться, пока площадка опустеет, и двинулся к себе – пожалуй, стоило завалиться с ребятами в кабак за Голубиной канавой или навестить одну из своих подруг, но видеть кого-то не было ни желания, ни сил. Он понимал, что лучше бы отвлечься: один пес ничего пока не сделать для Ордена! И все же не сумел бы себя заставить.

– Чего-то ты совсем хмурый, приятель! – заметил Витей, командир одиннадцатого, не без труда догнав Эрида. Пошел рядом, силясь подстроиться под широкий шаг бывшего гвардейца.

– А чего лыбиться? – резонно откликнулся тот. – Устал, как собака. И раньше служба медом не была, а в последнее время совсем озверели все с этими обысками. Сколько же бесполезного барахла я сегодня перетряхнул!..

Тот понимающе хмыкнул.

– Н-да, после того как какой-то недоумок ограбил эту высокородную стерву из Гартары, у нас тоже все с ног сбились.

Эрид даже не сразу понял, о чем говорит сослуживец. Он-то знал от хранителя, что город стоит на ушах совсем по иной причине. Черно-серебряные ведут охоту на мага, неизвестно за каким бесом вломившегося в замок. И ведь Орден тут ни при чем!.. В любом случае, Альвир предпочел держать все в тайне и оттого выдумал историю с похищенным ожерельем Реаты Гарта.

– Да уж, попадись мне тот недоумок, сам бы голову отвернул, – пробормотал Эрид, имея в виду не столько несуществующего вора, сколько неизвестного волшебника. Этот парень здорово осложнил жизнь не только страже, но и Ордену. Особенно Ордену, бесы заешь!

– Да с вором-то ладно, поймаем – пойдет на виселицу! Но эти… Высшая знать, чтоб ее, а из-за одной цацки такое устраивают! Когда ж они уже подавятся всем, что награбили?..

Витей говорил грустно и, наверное, искренне. Обычное дело, всем им зачастую больше жаль ворье, чем господ. А может, проверяет? Эрид подумал об этом и едва не сплюнул от отвращения – к себе, не к кому-нибудь. Проклятье, как он погряз во всем этом! В подозрениях, осторожных полунамеках, внимательных взглядах в спину! Он подозревал Арвина в том, что тот шпионит для регента, теперь вот усомнился в Витее, человеке, с которым служил прежде в одном отряде, и который не раз и не два прикрывал ему спину. Он подозревал других в предательстве, а по сути, был предателем сам, втайне служа Ордену. Или же это не Эрид предатель, а те, кто по-настоящему примкнули к черно-серебряной мрази?! Проклятье, проклятье, проклятье!.. Отчего же все стало так сложно?!

– Скорей бы, – тихо, но вполне отчетливо сказал он в ответ на последнюю реплику сослуживца. К бесам подозрительность! Да и что в ней толку, если здесь каждый первый ненавидит новую знать? Всех-то не перевешаешь! А эти вскоре и впрямь подавятся, некуда им деваться. И все наконец встанет на свои места.

Они еще успели обсудить комету, поспорили о том злосчастном пожаре в храме Четырех Стихий. А потом Витей двинулся своей дорогой, его ждали ухоженный дом неподалеку от ворот верхней Эверры, жена и три дочери. То ли завидовать впору, то ли сочувствовать. Эрид прошел дальше по разбитой дороге, уводящей к окраине города. Здесь фонарей не было вовсе, даже из окон почти не сеялся свет: во-первых, поздно уже, а во-вторых, здешние обитатели не могли позволить себе столь расточительно расходовать масло. Дважды столкнулся с ребятами из пятого отряда – этим завтра сменяться – они узнавали Эрида, как только он ступал под свет факелов, здоровались и шли своей дорогой.

А потом он замер, как примороженный, потому что сквозь окно его собственного дома отчетливо виднелся огонек лампы.

По уму стоило бы окликнуть кого-нибудь из «пятых» и в одиночку не соваться, но бесы дери, это его дом! Да и если б неизвестный гость пришел за его, Эрида, головой, неужели стал бы выдавать себя светом из окон?..

Дверь была вскрыта мастерски, даже не подумаешь, что взламывали. Ладонь соскользнула с эфеса.

– Проклятье, какого демона ты?.. – начал было стражник и сник на полуслове. Он ведь сам искал этой встречи.

– Ну привет.

Эйверик Аритен попробовал ухмыльнуться, зрелище вышло отталкивающим. Совсем недавно принц едва не шагнул за грань, и это было видно. Он все еще походил на покойника больше, чем на живого человека. И прежде заметная худоба теперь откровенно пугала, светло-карие глаза ввалились и казались совершенно огромными на осунувшемся сером лице. Но хуже было другое – потухшими они были. Застывшими, высохшими. Сломался, значит.

– Поговорить бы, – тихо сказал принц, глядя куда-то в сторону. Эрид попытался поймать его взгляд и не сумел.

– Верно. Идем, нечего тут светиться, все из окон просматривается.

Толкнул дверь в соседнюю комнату и нетерпеливо оглянулся на гостя. Тот попробовал встать, и его повело – пришлось помочь. Проклятье, как же он вообще сюда добрался-то? Почему не выждал еще пару дней? Выходит, разговор был срочный…

– Ты догадываешься, кто пытался тебя убить? – Эрид был почти уверен в том, что ответ окажется утвердительным.

А Эйверик снова ухмыльнулся – невесело и жалко.

– Догадываюсь? К бесам, приятель! Я не догадываюсь, я знаю наверняка. Только ответ тебе навряд ли придется по вкусу.

Надо же, стражнику и в голову бы не пришло, что даже теперь, когда ничего не осталось от мальчишки, встреченного им под Ортом, этот человек все равно будет так мастерски выводить его из себя. Небесные горы, что же он тянет?!

– Завязывай спектакли устраивать! – рявкнул бывший гвардеец. – И вкусы мои оставь в покое! Кто?!

– Я.

Тишина эхом раскатилась по комнате, застыла на губах. Хотел переспросить, да горло перемкнуло. Только Эйверик все равно повторил.

– Отраву я сам выпил. Ну чего ты смотришь, не веришь? Бесы тебя сожри, Эрид, я проклят! Ну что ты молчишь?! Я – чудовище, погибель континента! Я смотрел в Зеркало Эскиля и видел себя! Феникса, парящего над горящей Эверрой! Тысячи трупов, обгорелые остовы башен, кровь на камнях… Все это – я, Эрид!

На изможденном лице Аритена выступил ржавый румянец, голос сорвался на хриплый, придушенный шепот. Эрид почувствовал, что ноги перестают его держать и схватился за край стола, едва тот не своротив. Вот же как… Вот оно все как! Но это же невозможно, так не может, так не должно быть! Если Эйверик – последний Феникс, то не должно!

Растерянность сменилась злостью. Будь проклят колдун, называющий себя хранителем, за то, что не предвидел подобного исхода! Будь проклят сам Эрид – он оказался ближе всех к Фениксу, но не сумел вовремя увидеть, предостеречь… И дурень этот самонадеянный, который ни в чем не разобравшись, совершил непоправимое – тоже пусть будет тысячу раз проклят!

– Себя, значит, видел? – раздельно переспросил стражник. Голос дрожал от неподъемной тяжести этих слов. – Будет тебе известно, что в Зеркале Эскиля невозможно увидеть себя.

Проклятье, Эрид ведь никогда не был знатоком всевозможных магических штук, но даже он знал это. Еще с тех пор, когда, будучи гвардейцем, нес службу в замке: Орим рассказывал. Это сам Эрид – сын пастуха из никому не известной деревни, а его друг был дворянином, образованным человеком. Он вообще многое знал. Да и не считалось все это секретом в той жизни, которая закончилась двенадцать бесовых лет назад!

Эйверик вздрогнул, глаза, и без того неестественно большие, расширились еще сильней. Стражнику доводилось видеть такое выражение лиц… У людей, которые только что на полном скаку поймали грудью заточенное железо.

– Так я… – Он замолчал, беспомощно глядя на стражника.

– Я не знаю, как это возможно, но есть еще один потомок Аритенов, ты видел его! – выдохнул Эрид. И цепенея от страшной своей догадки, продолжил: – А ты же умер, ты не дышал, когда на небе появилась комета… И тот, другой Феникс стал последним, как и предрекал Отступник! Не сделай ты этого, и тогда…

Стражник умолк, так и не посмев закончить. Запоздалое понимание разворочало старые полузабытые страхи. Надо же… Он никогда не верил словам Саймора Вайдана, не хотел верить! Но сейчас его до костей продрало ознобом.

Эйверик тоже молчал, судорожно цепляясь за услышанное, по неживому лицу медленно скатывались слезы. Страшная была картина. А потом посмертная эта маска дрогнула и осыпалась в труху. Он рассмеялся, и не было больше в том ни горечи, ни надлома.

– Вот же я дурак! – Голос принца дрожал от невозможного, немыслимого облегчения. – Ну чего ты застыл, ты же хочешь мне врезать? Не стесняйся, я заслужил! Попытался сыграть в героя и подвел всех, кого мог! Я дурак, конченый недоумок, я заслужил и по морде, и на виселицу!.. Но я не чудовище. Великие боги, я все-таки не чудовище, понимаешь?!

И что-то кольнуло в груди при виде этого страшного счастья на изможденном сером лице. Будто смотрел прежде сквозь мутное слюдяное окно, а теперь открыл створки и со всей возможной ясностью увидел перед собой шестнадцатилетнего мальчишку, которому волей судьбы обрушился на плечи небесный свод. И да, он не раз ошибался, он наворотил таких неимоверных глупостей, что содрогнется континент! Но бесы дери!..

Стражник прогнал эти мысли. Конечно, прогнал. Сейчас не время для слабости – чужой и своей собственной.

– Я не чудовище, – очень тихо повторил Эйверик. Всхлипнул и замолчал, прижав ладони к лицу, а Эрид стоял, дурак дураком, и не понимал, как себя вести.

Пес его знает, сколько они так молчали. Наконец Феникс откашлялся и заговорил уже совсем другим голосом – спокойным и деловым. Засквозила в нем знакомая насмешливая нотка.

– Ну ладно, раз морду мне бить ты сегодня не в настроении, то объясни, как все это могло получиться. Откуда взяться второму фениксу, если я своими глазами видел, как… как их убивали? Всех, кроме отца. Хочешь сказать?..

– Не смей, – перебил стражник. – Даже думать не смей, что Сивер Аритен мог принести гибель своей стране! Будь он жив, Эверран процветал бы, а черно-серебряная мразь и близко не подошла бы к престолу!

– Н-да? А кто вообще способен учинить все то, что я видел в Зеркале? Да я и людей-то таких не знаю! Однако это случится, и, если хочешь что-то исправить, будь объективен. В конце концов, речь о моей семье, не о твоей. Ты говорил, что не участвовал в обороне столицы, так почему уверен в смерти императора? Ты видел тело?

Тело?.. Слепая, удушающая ярость накрыла волной и тут же схлынула, оставив по себе только гулкую пустоту. Да еще, пожалуй, едкий отголосок почти суеверного страха перед этим человеком, способным вот так спокойно и отстраненно говорить о подобном.

– Нет, Рик, тела я не видел. Но Сивер не пережил той ночи, многие были тому свидетелями.

В самом деле, многие… Только вот выжили из них единицы. С невыносимой четкостью замелькали перед внутренним взором знакомые образы. Всадник в изодранной рыжей котте, страшные слова и траурная тишина, пришедшая им на смену. Гонец был одним из немногих, кто своими глазами видел смерть Сивера и сумел прорваться через окружившие город волчьи отряды. Эрид верил его словам, но дело было даже не в них. Стражник навсегда запомнил, как задолго до появления вестника вдруг побледнел и схватился за сердце бывший странствующий король, служивший теперь отрядным лекарем – Сольгре Сигвальд. Помнил лицо Альярге Ри`Эльверго, когда закончился бой в Тавском ущелье. За привычной маской казенной сдержанности принцесса прятала страшное, отчаянное горе. Ни Сольгре, ни Альярге не дрогнули, когда гонец из Эверры принес свои страшные вести: они знали. Демоны разберут, как это возможно, но они все уже знали! Эрид ведь стоял тогда часовым у входа в шатер, видел их лица… А еще видел, как бывший странствующий вывернул плащ – так, чтобы сверху оказалось белое, – и выйдя к замершему строю, объявил о падении империи и гибели Сивера Аритена. Наверно, это должна была сделать Альярге, но волшебник пожалел ее, взял на себя эту страшную обязанность. Многое отдал бы Эрид – тогда еще рядовой гвардии Феникса – чтоб только не поверить ему. Да где там?.. Есть люди, которым не верить нельзя.

– Допустим, – Голос Эйверика насилу выдернул его в душный полумрак собственной комнаты. – Тогда откуда взяться второму Фениксу? Моих сестру и брата черно-серебряные упокоили при мне. Если не отец, тогда… Я не понимаю.

Эрид вздрогнул. Если ставить вопрос так… Ведь был еще один человек, способный называться Фениксом. Ее высочество Анирада, сестра императора Аритена. Эрид вспомнил нечеловеческую, совершенную красоту девушки, одетой в платье всех оттенков янтаря. Величественную, гордую. Говорили, что она погибла задолго до конца войны, ее вероломно убили в лагере Иргана, когда принцесса пришла туда под знаменем мира. Пришла по слову Сивера Аритена, чтобы поговорить.

Так считали многие. Но что, если?..

Стражник прикусил было язык: кто он такой, чтобы решать, что стоит или не стоит знать Эйверику? Тем более, что это только догадка. А потом вдруг подумалось, что имей принц больше информации, он не пошел бы на самоубийство. Хранителю стоило быть откровенней, и, кто знает, может, все сложилось бы иначе.

Можно как угодно относиться к Эйверику Аритену, но им всем пора понять одну вещь: игральной костяшкой в чужих руках он не станет. Даже в руках тех, кто желает добра и ему, и Эверрану. У парня своя голова на плечах. Дурная временами – да, но своя. И видит небо, если они продолжат темнить, добром это не кончится.

– У твоего отца была младшая сестра, магический дар она тоже унаследовала. Может быть, ты видел ее.

Эрид встретил пристальный взгляд собеседника и выложил все, что знал о принцессе Анираде Аритен. О поездке в захваченный волками замок, из которой она так и не вернулась, о том, как надел после этого траур Великий Феникс. Он так и не успел его снять: ждал конца войны. Мальчишка слушал внимательно и молча, потом сидел, прикрыв глаза, думал.

– Знаешь, а я ведь ее помню – Раду. Отца вечно не было в Эверре, так что магии нас чаще учила она. А что насчет более дальних родственников? А незаконнорожденные?

Эрид пожал плечами.

– Вообще-то многие аристократы так или иначе состояли в родстве с Аритенами – те же Сигвальды или Лайа. Но никто кроме прямых потомков правящего дома не обладал силой Фениксов. А что до бастардов, то маги всегда следили за этим: кому охота вместо законного наследника случайно передать свой дар ублюдку? А уж если случалось подобное – их признавали.

– Верно, – рассеяно откликнулся Эйверик. – Возможность такую я б со счетов не сбрасывал, но ты прав, вероятность сомнительная. – Он посидел, задумчиво барабаня пальцами по столешнице, потом, о чем-то вспомнив, шарахнул по ней кулаком. Схватился за поврежденное запястье: удар у мальчишки был поставлен отвратительно. – Нет, слушай, ну какой я все-таки дурак! Да и вы не лучше… Могли ведь догадаться! Я же был в заколоченных комнатах северного крыла, и, видит небо, Альвир прав: посла угробил Феникс! Феникс, но не я! А мы эту возможность сразу отмели, не рассмотрели…

Стражник махнул рукой – мол, что теперь-то жалеть. Выставил на стол бутылку: пересохло горло. Привычно разлил по двум кружкам. Эйверику предлагать не стал, тому явно к выпивке еще долго не притрагиваться. Он и есть-то, скорее всего, пока не может.

А дорого парню обходятся его ошибки!.. Но еще дороже они обойдутся всему Эверрану.

– Знаешь, я вам не докладывал, не до того было… Разбойниками в Анвае командовал человек, с которым мы когда-то промышляли в одной шайке. Так вот, он и сказал мне, когда появится комета. Он ждал ее, он жаждал воцарения Феникса, понимаешь? Но когда я показал ему печать на своей груди, – пришел в ужас.

Эрид едва не подавился вином, стиснул зубы. В самом деле, стоило бы разбить мальчишке физиономию. Интересные же подробности он утаил от хранителя! Главарь анвайской шайки служил Фениксу, но не Эйверику, и действовал по его приказу. Выходит, будь то Анирада или кто-то другой, этот человек ведет свою игру, у него есть сторонники… Бесы разберут, что именно он затеял, но анвайская бойня и ссора с Дионом – дело его рук.

Боги, какими же они все были дураками! Слепыми, глухими и безнадежно застрявшими в рамках собственной бестолковой веры! За двенадцать лет никому в голову не пришло, что в пророчестве Отступника едва ли могло говориться о мальчишке, который и принцем-то пробыл только до четырех лет. И пока все они ожидали Эйверика, кто-то другой, кто-то взрослый, жестокий и сильный расставлял фигуры на доске в понятном ему одному порядке.

– Знаешь, ты бы подумал в следующий раз, прежде чем утаивать такие вещи. И если снова решишь покончить с собой – посоветуйся с хранителем, – буркнул Эрид, не без труда возвращая себе спокойный тон.

– Идет. Кстати, раз уж мы заговорили об откровенности… В Ордене знают, кто устроил недавний переполох в замке?

Эрид напрягся.

– Насколько мне известно, нет. Если ты о маге, пытавшемся проникнуть в хранилище, то мы сами его ищем. Подожди, хочешь сказать?..

– Ага, это тоже я устроил. Ну, чтоб добраться до Зеркала. – Рик виновато развел руками и под тяжелым взглядом стражника вжался в стену. – Эй-эй, ну я же не знал, чего ты сразу?..

Злая, беспомощная брань рвалась с языка, но мужчина смолчал: без толку теперь сотрясать воздух! А нелегко это было, руки так и тянулись к цыплячьей шее эверранского принца. Всполошил весь город, ничего никому не сказал, возомнил себя самым умным. Проклятье, если мальчишка – пороть за такое надо, а если принц… Принцы за ошибки платят иначе: жизнью. И если бы только своей. Бесы дери, за собственную голову Эрид и прежде дорого бы не дал, а стараниями Рика его шансы дожить хотя бы до осени сократились еще вдвое. Как, собственно, и шансы остальных сподвижников Ордена.

– Ну, хорошо, что во всем разобрались! – с излишней бодростью подытожил Эйверик. – Пора мне, и так Альвир голову оторвет.

Потрясающе. Его, Эрида, желания сейчас полностью совпадали с желаниями черно-серебряного узурпатора. Кто бы мог подумать!..

– А дойдешь?

– Куда денусь? Да не переживай ты, это ничего… Бывало хуже.

И Эрид почему-то сразу поверил. И в то, что, несмотря на жуткую слабость, парень доберется куда надо, и в то, что нынешнее его плачевное состояние – отнюдь не худшее, что случалось с ним в жизни. Мужчина проводил глазами хрупкий силуэт, а потом долго еще сидел, бессмысленно пялясь в кружку. Было бесовски горько за страну, в которой к неполным семнадцати люди успевают нахлебаться так, что собственная смерть уже не кажется им чем-то страшным.

Передал хранителю все то, что сумел выяснить – вышло сумбурно, сбивчиво. Что ж, как смог. О домыслах своих умолчал, ни к чему они. Хранитель не ответил, и Эрид, нацепив перевязь, вышел из дома. Постоял на крыльце и двинулся в сторону казарм, то и дело запрокидывая лицо к небу. В Эверре хватало храмов, но к чему они, если лики одиннадцати старших богов отразились когда-то на ночном небосклоне и стали созвездиями. Эрид искал глазами Хайрану[1], вглядывался в угловатые строгие линии, образованные небесными огнями. Не то с надеждой, не то с осуждением – сам не знал.

Он обогнул казармы, прошел мимо Голубиной канавы и шагнул в пропахшее пивом и жаренным салом помещение. Привычно скрипнули под ногами половицы. Еще несколько часов назад видеть никого не мог, а теперь вдруг до одури страшно стало оказаться одному в пустом, давно умершем доме. Что ж у Рика за талант такой?.. Всякий раз, как стражник с ним говорил, потом не то напиться охота была, не то повеситься! А может, вовсе – бросить здесь все, плюнув и на месть, и на пресловутую справедливость, вскочить в седло и уехать в крохотную деревеньку на востоке от Эверры. Армия Иргана разорила те места подчистую, наверно, там и не осталось никого, кто помнил бы Эрида… Но сам-то он не забыл! Не забыл крыльцо с затертой резьбой на балясинах, нагретые солнцем камни дорожки, ведущей к старенькой, покосившейся калитке… Все собирался чинить, да руки так и не дошли: посевная была тяжелая. А потом гвардия, столица…

Смешливая темноволосая разносчица поставила перед ним кружку, и Эрид разом выхлебал половину. Притянул девушку к себе – та ожидаемо не стала возражать. Ночь текла своим чередом, только странное щемящее чувство в груди так и не притупилось.

Рик Жаворонок. Эверран, столица

Идти было трудно, то и дело приходилось останавливаться и ждать, привалившись к чему-нибудь. А попробуй пройдись, когда перед глазами пляшут круги, и ребра саднит так, что не вдохнуть! Знатно Нейд их отбил, небось с месяц заживать будут!.. Впрочем, это все мелочи. Сейчас Рику любые беды в жизни казались ерундой и думать о них не хотелось совершенно. Хотелось другого… Тормошить проходящих мимо стражников и кричать им в самые уши – пусть тоже знают, пусть все знают! На всю Эверру хотелось кричать…

Он не взовьется в закатное небо и не обрушит огненный шквал на улицы города. Не уничтожит ни своей страны, ни всего континента. Он человек, просто человек.

– Я не чудовище! Слышите, я не чудовище! – Хорошо, что голоса совсем нет, с двух шагов в этом хрипе не разобрать было слов. Потому что смолчать не получалось, и Жаворонок раз за разом шептал это, глядя в ночную высь.

Небесные огни смазывались, расплывались – не то от слабости, не то от предательской влаги, набившейся в глаза, – и чудилось, что они падают, падают… Вот ведь штука: столько падающих звезд, и ни одного желания! О чем просить небесных господ, если и без того счастлив до одури? Рик не чудовище, не монстр из легенды, чего еще можно желать?!

Какой-то частью ума – циничной и равнодушной – он понимал, что восторг этот скоро схлынет. Дела-то на самом деле не просто паскудны… Слова такого не подберешь, чтоб выразить! Своей рукой Жаворонок обрек Эверран на гибель. Да, не по его воле пламя прольется на город, не он воспарит к горящим небесам, но пророчество Отступника сбудется по его вине, и как избежать этого, Рик не знал.

Он все понимал, но сейчас ненормальная эта радость рвала грудную клетку, и бороться с собой не было никаких сил. Рик Жаворонок снова делал то, что любил больше всего на свете, – жил. Раздери бесы, у него было на это право! Все-таки было.

– Ну и какого феникса? Тебе Анатэ что сказала? – Нейд встретил у замковых ворот. Факелы высвечивали затухающую тревогу в серых глазах. Он пристально вгляделся в лицо волшебника, встретил совершенно осоловелый взгляд и выругался. – Проклятье, вот что ты творишь?!

– Да ладно тебе, – отмахнулся Жаворонок. – Чего ты причитаешь, как баба? Вот удовольствие – валяться целыми днями! Тут не то что не выздоровеешь, тут наоборот, помрешь с тоски. Прогулялся к реке, воздухом подышал.

– Во дворе тебе воздуха не хватило? Вот выставлю охрану под дверью!..

Рик только фыркнул, он знал, что не выставит. Принц не имел привычки отбирать чужую свободу. Если так вдуматься, Лиар Нейд никогда по-настоящему не угрожал ему и не приказывал.

Хотя нет, все-таки было – один-единственный раз. Пес его знает, как Жаворонок мог это помнить, но он помнил!.. Помнил глухие удары и знакомый голос, в котором не осталось и тени привычной мягкости.

Не смей, ясно?! Дыши! Сожри тебя фениксы, дыши, я сказал!

И вот ведь как вышло, ослушаться Рик не посмел.

Сквозь терпкую смесь слабости и одуряющего счастья пробилось понимание: вот они и вернулись туда, откуда начинали. Снова Рику таскать за пазухой смерть этого доброго и сильного человека. Впрочем, с этим он уж как-нибудь справится. Все лучше, чем самому – на тот свет!

Ты извини, приятель, ничего личного… Я бы лучше сдох, чем навредил бы Эверрану, но уж тебя… тебя прикончить сумею. Должен суметь. Зря ты меня спас…

Слабость брала свое и пришлось облокотиться на подставленное плечо. Бесконечно долго тянулись коридоры, возникало паскудное чувство, будто вообще никуда не идешь, а просто топчешься на одном месте. И все равно возле лестницы, ведущей к покоям господ, Рик потянул принца за рукав и увлек дальше, туда, где жили слуги: не стоило злоупотреблять чужим гостеприимством.

Пока штурмовали пролет, до их слуха долетело гулкое эхо приближающихся шагов. В это время – не то сильно позднее, не то уже наоборот, излишне раннее, – людей в коридорах почти не было, разве что обходы.

– Лиар? Можно тебя на два слова? – Рику даже оборачиваться не пришлось: Вальда Гарту он легко узнавал по голосу.

Альвир на мгновение замялся, но, посмотрел в лицо гвардейского командира и кивнул.

– Отдышись-ка пока, я быстро, – бросил он Жаворонку и отошел вслед за графом.

Рик привалился к стене, прохладные камни впечатались в кожу. Ни беса отсюда было не слышно, а прибегнуть к магии он не рискнул, но грудь сдавила тревога. Интуиция во все горло кричала, что разговор этот каким-то образом касается его, Рика Жаворонка. И разговор этот – неприятный… Нейд стоял спиной, но волшебник прекрасно видел, как закаменели широкие его плечи. Наконец принц кивнул и, попрощавшись с Гартой, в три прыжка взлетел по ступеням.

– Случилось что-нибудь? – кто бы знал, как нелегко давалось волшебнику это простое любопытство в голосе. – Эй, ты чего нахмурился?

– А? Да нет, все нормально. Это по поводу его отряда…

Альвир врал и делал это, как всегда, неумело. Эверранский принц – парень-то, в общем, талантливый: он и мечом помахать может, и починить что-нибудь, если нужно, и какой-нибудь хитрый маневр провернуть… Но вот искусство обмана не давалось ему, хоть вешайся.

Рик фыркнул, всем видом демонстрируя сомнение, но переспрашивать не стал, пошли молча. Потом Альвир резко остановился, не выдержав.

– Куда ты ходил? Зачем соврал?

Преступник скроил непонимающую мину, но внутри все сжалось. Теперь понятно… Ах бесы, знал же, что Вальд Гарта не спустит с него глаз после истории с хранилищем, знал и не учел! Мысли заметались, словно крысы в горящем амбаре – суматошно, беспорядочно. Никак не получалось ухватить хоть одну. А счет-то уже шел не на секунды даже – на крохотные их доли!

Сомнение и беспокойство Жаворонка отразилось, как в зеркале, на лице Эверранского принца. Небесные горы, а ведь он боится! Боится не меньше самого Рика, потому что уже начинает подозревать худшее. Проклятье, знать бы хоть, насколько осведомлен Гарта!.. Неужели его люди всю дорогу следили за Жаворонком? Сомнительно: преступник бы заметил. Скорей его просто видели где-то на северо-востоке нижнего города и донесли графу… Но бесы дери, где именно? Видел ли кто-то, как Рик заходил в дом к Эриду? Видел или нет?!

Так, довольно. Непозволительно он размяк в последнее время. Если прямо сейчас не взять себя в руки, другого шанса у него уже не будет. Нельзя допустить, чтобы Альвир начал в нем сомневаться. Он ведь не дурак, начнет копать и обязательно дороется! До сих пор Жаворонка спасало только то, что у Нейда и тени сомнения на его счет не возникало.

Преступник смущенно уставился под ноги, потом насилу поднял глаза.

– А оно тебе так важно? В святилище Тиол[2] я был, у дальних ворот. Ну что, можешь начинать издеваться, я бы на твоем месте начал. Весь такой независимый, а как прижало – сразу в храм бросился… – Рик усмехнулся и взгляд его стал откровенно вызывающим. – А только я, когда умирал, все равно ничего другого делать не мог – ни пошевелиться, ни закричать… Вот и молился. И слово дал, что, если выживу, принесу дар Рыжей богине. А ты, значит, следил?..

Последняя фраза прозвучала обиженно и даже разочарованно. Ах бесы, получилось настолько хорошо, что волшебник бы сам себе поверил! И Нейд поверит, если только не знает наверняка, где Рик был на самом деле. Небесные горы, лишь бы он не знал!

Вина и радость вспыхнули на широкой физии принца в совершенно равной пропорции. Было ему явно до беса неловко. Значит, Гарта все-таки ничего толком не знает!

А ведь он, Рик, действительно по горло в долгах перед Тиол! Может, и правда стоит наведаться в крохотное святилище на окраине нижнего города?..

Альвир что-то говорил – кажется, пытался объяснить, что ни за кем он не следил, просто кто-то случайно увидел Рика у ворот, вот он и поинтересовался. Жаворонок не слушал, его мучительно отпускал пережитый страх. По самой же кромке прошел! Он будто чувствовал холод стального лезвия, мелькнувшего у горла и разминувшегося с ним на какую-нибудь четверть альма[3].

Они попрощались у двери в комнату, и Жаворонок, стараясь не разбудить соседа, ощупью добрался до кровати. Охнул, когда Волчонок привычно вспрыгнул на грудь. Хотел согнать: отбитые ребра саднили от любого прикосновения, но показалось вдруг, что живое тепло зверька, напротив, притупляет боль. Ладно, бес с ним, пускай.

Уже проваливаясь в сон, Рик вдруг подумал, что почти благодарен Гарте за случившееся: именно оно заставило встряхнуться. Напомнило о том, что находится Жаворонок среди врагов. При таком раскладе, хочешь жить – не щелкай клювом! А Рик хотел, небесные горы, как же он хотел жить!.. Теперь, после своей смерти, еще сильней прежнего. И видит небо, он будет осторожен, он сотню раз подумает, как и кому станет врать в следующий раз. Он наведается к Орвику и будет поддерживать отношения с Эридом: верить хранителю – это, конечно, славно, но пора обзаводиться собственными союзниками. Он будет искать их. Возьмет себя в руки, натянет на физиономию привычную ухмылку и продолжит игру. Завтра. А пока пусть все на свете катится к демонам.

Сольгре Сигвальд (Теан Анней). Эверран, столица

Сольгре нырнул в проулок, дождался, когда неприметный мужичок, державшийся от него в десятке агмов[4], проскочит мимо, и вернулся на площадь. Слежку он заметил давно, с неделю назад, сначала просто наблюдал, теперь вот начал проверять границы. Волшебник понимал, что ведут его так, за компанию, – на самом деле королевских соглядатаев интересует Арко, но легче от этого не становилось. Пока что к мальчику только присматриваются: доказательств его вины нет, но долго ли продлится такая благодать?.. Арко нужно покинуть город, иначе это может закончиться действительно скверно. Вот только их с Сольгре видели вместе, если рядовой восьмого отряда Орвик подастся в бега, это бросит тень и на его родственника. Выходит, Сольгре тоже придется уходить… А уходить нельзя. Сейчас – нельзя!

Тревога за мальчика и откровенный ужас перед тем, что ожидает их всех, грызли душу бывшего странствующего. Несколько дней назад случилось непоправимое, и он явственно и остро ощущал это, знал наверняка. Огненная комета уже коснулась неба над Эверрой и растаяла на глазах, отдав свою силу тому, кто вскоре найдет ей применение. Безумие, алчность и мощь этого существа задели душу Сольгре самым краем, но и этого хватило. Обожгло, разворочало… Небесные горы, как мучительно и страшно! Никогда волшебник не жаловался на свою участь – какая б ни была, и за ту спасибо! – но сейчас ему больше всего на свете хотелось стать кем-нибудь другим. Чтобы не было прозрачно-голубых искр в рыжих сполохах его обличия, чтобы исчез страшный дар, который достался ему от далекого предка подобно наследственной болезни.

Как правило, если женятся маги разных стихий, к их детям переходит тот дар, что был сильнее развит. Редко стихии смешиваются между собой, а если это все же происходит, то с каждым поколением одна из них проявляется все слабее и наконец вовсе исчезает. Но в огненном обличии Сигвальдов уже несколько веков сквозят чужеродные проблески водной магии. У Арко они проявились настолько отчетливо, что он начал задавать вопросы, часами разбирал семейные архивы… И ничего не нашел, конечно.

Сольгре тоже не нашел в свое время. Ответ пришел к нему уже после, когда странствия занесли волшебника в Адель, и в доме местного охотника он увидел изрядно вытертую пятнистую шкуру.

– Снежный барс, – пояснил тогда хозяин дома, крепкий пожилой мужчина с изрытым морщинами лицом. – Это что, сейчас-то они расплодились, по всем Пограничным горам рыщут. А дед говорил, когда-то страшная редкость была, только и водились, что на западных склонах. А теперь, когда места те прокляты, там никакая живность не водится, вот они и разбрелись. Чуть не вымерли сперва, а потом вот пообвыкли, обнаглели. Этот на меня сам напал, так-то.

И не были эти слова особым откровением, но почему-то именно тогда разрозненные кусочки мозаики наконец сложились воедино. Снежные барсы расселились по всей горной цепи из Вайдана, и снежный барс выткан серебром по бледно-голубому знамени, вывешенному на воротах фамильного замка Сольгре. Его родословная велась от графа Ринара Сигвальда. Как и многие в свите Эскиля, тот получил свой титул во время войны. О нем написано немного, но есть свидетельства, что жену себе Ринар взял сразу после осады вайданской цитадели. Говорят, девушка была дочерью кого-то из вражеских командиров, и, женившись на ней, граф едва сумел избежать опалы, оттого и не упомянуто в архивах даже ее имени.

Все так. Страшно подумать, какой гнев навлек на себя основатель рода Сигвальдов, женившись на дочери Саймора Вайдана.

Небесные горы, какой очевидной показалась Сольгре эта история в тот момент! Даже глаза неизменно холодных оттенков и пепельно-белые волосы Сигвальдов подтверждали ее. Так выглядел Отступник, так выглядела его дочь, якобы сбросившаяся с одной из башен во время штурма. А кроме внешности потомки Ринара унаследовали от нее дар…

Легенда неумолимо складывалась из осколков. Саймору Вайдану покровительствовала Вода. «Как в воду глядел» – говорят в народе, когда сбывается чья-нибудь догадка… Потому и говорят, что именно в этой стихии порой рождаются провидцы – редко, а уж таких, как Саймор, и вовсе никогда больше не было, и все-таки… И какие бы потом детали ни открывались Сольгре – об Отступнике ли, о своих ли предках – все они подтверждали его родство с величайшим завоевателем. Вроде и не было прямых свидетельств, но если сложить все воедино…

И сейчас, спустя одним богам ведомо, сколько лет, с небывалой ясностью Сольгре Сигвальд понимал Отступника. Бывший странствующий унаследовал лишь крохотную крупицу его дара: был излишне восприимчив к волнениям магии да предчувствовал скорые беды, но даже это оказалось невыносимым. Сольгре едва пережил ту ночь на тракте, когда его захлестнула чужая мощь, а теперь всей душой своей ощущал нависшую над континентом угрозу. От этого впору было сойти с ума. Великие боги, зачем это?.. Какой же это дар, если ничего не можешь изменить, но уже знаешь наперед, как страшно все обернется?! А Саймор не просто предчувствовал, он действительно видел будущее, на сотни лет вперед видел! Все войны, восстания и эпидемии. Страшную цену, которую заплатит континент за каждое решение владык, и всю тщетность этих решений.

Может, для того он и добивался господства, чтобы что-то предотвратить? Пролить кровь сейчас, чтобы потом сберечь чьи-то жизни. Кто знает? Да и важно ли это, если Отступник принес континенту больше зла, чем кто-либо другой за всю историю?..

Сольгре тряхнул головой, отгоняя непрошенные эти мысли. Жалеть себя, жаловаться на судьбу… Недостойное это дело. Кто он такой, чтоб оспаривать решения всевышних? Люди не выбирают свой жребий, они лишь вольны решить, как им распорядиться.

Купил в аптекарской лавке скверно пахнущую мазь для притираний. Едва ли она действительно была ему нужна – бывший странствующий не слишком доверял чужому знанию лекарственных растений – но пусть все видят, зачем он вышел из дома. Покрутился на рыночной площади еще некоторое время: разглядывал товары, сверял цены, долго отсчитывал медные монетки, подслеповато щурясь… Отмечал посты и маршруты стражи, присматривался к людям, искал глазами знакомые лица. Сольгре не боялся, что кто-то из былых знакомцев его узнает: время мало к кому бывает благосклонно, а уж последние двенадцать лет всем им обошлись втридорога. Волшебник прекрасно знал, насколько постарел.

Да и многие ли вообще помнят Сольгре – настоящего, такого, каким он действительно был когда-то? Многим ли не застит глаза его грозная слава? Послушал вон болтовню солдат в одном трактире, речь там зашла об Асавеле… Так даже не по себе стало. Не человека описывали – демона! Такого не заподозришь в грузном улыбчивом старике.

Нет, попадись он на глаза кому-то из тех, с кем был близко знаком, тогда, конечно – узнают. Но их на этом свете осталось не так уж много.

Волшебник вновь ощутил меж лопаток пристальный взгляд. Что-то долго соглядатаи выискивали его в толпе, не слишком они расторопны для тайной службы черно-серебряного регента. А может, просто не считают слежку за безобидным стариком таким уж важным делом. Славно, если так! Сольгре двинулся к постоялому двору, чуть прихрамывая и временами останавливаясь, чтобы отдышаться. Расплылся в широкой, приветливой улыбке, проходя мимо пекаря, у которого пару раз брал пирожки, остановился перекинуться несколькими словами с Талимой, вдовой мельника, обожавшей свежие сплетни и немудреную лесть. Волшебник хорошо понимал, насколько трудно преследователям двигаться столь медленно и при этом не вызывать у прохожих подозрений. Стыдно признать, но от этого в душе поднималась волна совершенно мальчишеского азарта. Что ж, вероятно, виной тому ностальгия: когда-то Сольгре мог часами водить чужую разведку по самым развеселым маршрутам. Причем исключительно забавы ради, скрывать-то ему тогда было нечего.

Наконец водоворот лиц – знакомых и незнакомых – стал медленнее: по мере того, как Сольгре приближался к внешней стене города, людей вокруг становилось все меньше. Арко, помнится, был недоволен тем, что поселились они на самой окраине нижней Эверры, но именно это и спасло ему жизнь в ту ночь, когда его понесло в королевский замок.

Сольгре поймал себя на том, что ему все еще сводит скулы при мысли об этом случае. Все еще скреблись в душе и досада, и запоздалый страх, и, чего греха таить – злость. Небесные горы, как же Арко подвел их всех, ввязавшись в подобную авантюру. Подверг опасности Орден и едва не погиб сам. Сольгре даже побоялся рассказывать об этом хранителю: он мало что знал о маге, возглавившем организацию, трудно сказать, как тот поступает в подобных случаях… И ведь Сольгре, старый дурак, виноват в случившемся больше прочих! Рискнул общим делом, притащив в столицу юного и несдержанного Арко, доверил ему знания, к которым тот, возможно, не был готов. И ведь как было поступить иначе после случившегося в Аннее?! Бросить мальчика одного? Немыслимо. Но подвергать угрозе Эверран…

Безвыходных ситуаций не бывает, если сам не загонишь себя в таковую, наверно именно это и сделал Сольгре Сигвальд, отдав Рене власть над баронством. Сегодняшний тупик был предопределен уже тогда, после асавельского провала. А может, и того раньше. И ведь хочешь не хочешь, а нужно со всем этим что-то делать.

Комната на втором этаже постоялого двора встретила резким запахом трав и тишиной. Арко лежал спиной к двери, но при звуке шагов повернулся, сбив одеяло. Его еще не отпустил тяжелый, изнуряющий жар, на бумажно-белом лице болезненно и остро выступали скулы. У Сольгре сердце сжималось, когда он видел мальчика таким, а учитывая, что бывшему странствующему вполне хватило бы сил и мастерства, чтобы побороть болезнь… Но видит небо, для Арко сейчас безопаснее так. По крайней мере, больше ни во что не влезет, стремясь исправить все то, что наворотил. Так что старый маг отчаянно делал вид, что не оправился от того приступа на тракте и всерьез пользоваться магией пока не способен. Тем более, что не так уж и далеко это было от правды.

Он подошел к кровати, коснулся кончиками пальцев разгоряченного лба родственника. Н-да, если с последствиями одного купания в ледяной воде молодой организм худо-бедно справился бы, то второе стало совсем уж лишним. Тут же как, если голова дурная, то ни молодость не спасет, ни здоровье…

– Как там? – тихо спросил опальный баронет.

Сольгре поморщился, услышав, как его голос пресекается хрипом. Положил руку на горло родственника и все-таки позволил себе немного снять отек: а то ведь совсем скверно. Протянул флягу с настойкой.

– Плохо там. Жар никак не спадет, того и гляди осложнения коснуться легких. Счастье, что у тебя в воде ничего не свело…

– Да нет же, как в городе?

Глаза мальчика все еще были затуманены слабостью, но взгляд уже обрел привычную внимательность, и Сольгре не стал кривить душой.

– А там – еще хуже. Повсюду стража, да еще люди из тайной службы добавились. За мной следят, только интересен им не я, а ты: хранитель сказал, черно-серебряные знают приметы мага, вторгшегося в замок. Ты им соответствуешь. Пока это только подозрения, но рано или поздно ты себя выдашь.

Они уже обсуждали это пару дней назад, но тогда волшебник старался обходить стороной подробности и говорить мягче: Арко еще балансировал на грани сознания и бреда.

– Хочешь сказать, мне нельзя возвращаться в отряд? – Он вскинулся и тут же рухнул обратно на подушку. Наверно, закружилась голова.

Хотел бы Сольгре сказать именно так. Хотел бы, но пока не мог, потому что сам не понимал, как будет лучше. Пока речь о подозрениях, но своим бегством Арко распишется в виновности. Может, у него и получится бежать, но кто знает, руки у регента длинные. Да вдобавок опала тогда коснется и Сольгре. А еще Ренена – младшего командира, который поручился за Арко, чтоб того приняли в стражу. Кто знает, кого он потянет за собой?.. А если остаться в столице и попытаться играть дальше… Одни боги знают, в какой момент мальчика потащат к регентовским дознавателям! Если бы речь шла о ком-то более сдержанном, более осторожном, Сольгре предпочел бы второй вариант, но речь шла об Арко Сигвальде. Во имя неба, что так, что эдак, а до чего скверно получалось!..

– Послушай, принц доверяет мне, я спас ему жизнь в Анвае! Да и не такой он человек, чтоб подвергнуть кого-то проверке на магию без самых веских оснований, – Арко сказал это и осекся, еще больше побледнев. Стиснул зубы. – Твою светлость, я начинаю рассуждать, как он!

– Как принц?

– Как Жаворонок! Я понимаю, как страшно это звучит, я все понимаю… Воспользоваться доверием и благородством врага – это подло, и я… я запутался, я не понимаю, что правильно, Сольгре!

Слабость лишала его сил оправдываться и лгать – в первую очередь самому себе – потаенные страхи, в которых Арко прежде ни за что бы не признался, рвались наружу. А судя по тому, что он назвал собеседника настоящим именем, ему было совсем тяжко. Одергивать Сольгре не стал, не до того было. Он судорожно пытался найти, что можно ответить родственнику, пытался и не мог. Великие боги, он сам не знал ответа! Где она – эта немыслимо тонкая грань, которую нельзя переступать, но до которой им всем придется дойти. Обязательно придется, потому что в одном прав был этот Жаворонок: чистенькими остаться не получится. Сольгре ведь пытался, небесные горы, сколько же раз он пытался!.. И какой ценой это обходилось после. Причем ладно бы только ему самому.

– Малыш, я знаю не больше твоего, – наконец выдохнул старый маг. – Знаю только, что мерзавцы победят в войне и без нас. Они уже победили – двенадцать лет назад. И если ничем не будем от них отличаться, то незачем нам воевать. Но Лиар Нейд так или иначе продолжает дело своего отца, узнай он, что ты одаренный, жить тебе останется недолго. И это не делает его плохим человеком, но делает нашим врагом.

Едва ли Сольгре сказал собеседнику что-то новое. Должен был дать совет, на чем-то настоять, но не смог – скверный из него наставник, что поделаешь? Он все еще был уверен, что главному не научишь, и главного не объяснишь… Просто иногда ты всем существом своим чувствуешь, что здесь и сейчас нужно поступить именно так, а не иначе. И вопросы о чести и правде становятся неважны. А если это ощущение кристальной ясности все не приходит и не приходит, значит что-то ты в жизни делаешь не так. Не туда свернул, проморгал нужную развилку. И приходилось признать, что Сольгре Сигвальд заблудился не меньше прочих.

– Ты прав. Но знаешь, мне жаль, что Лиар Альвир не оказался с нами на одной стороне. – Арко с явным усилием сел на кровати, откинулся на стену. Старенькие доски отчетливо скрипнули. – Он не потащит меня к дознавателям, если не будет знать наверняка. Никого бы не потащил.

– Быть бы еще уверенными, что Лиара вообще станут спрашивать, – пробормотал Сольгре.

За последние недели он вдоволь наслушался людских пересудов. Кто-то считал принца дурачком, позорящим знамя и титул… Ну что ж, к человеку столь высокого статуса, способному приблизить к себе беглого воришку, запросто, по-дружески держаться с чернью и ночевать в замковой камере, ожидаемо возникали вопросы. Другие, напротив, испытывали к нему симпатию, говорили, что Лиар Нейд – человек, имевший несчастье родиться в волчьем логове, сочувствовали. Но все сходились в одном: никакой реальной властью черно-серебряный мальчик не обладает.

Впрочем, сейчас развивать эту тему Сольгре не стал. Его больше беспокоил другой человек… Свой разговор с парнишкой по имени Рик Жаворонок Арко в общих чертах передал, как только очнулся, но многое оставалось неясным бывшему странствующему. И словно прочтя его мысли, Арко спросил:

– Ты выяснил, что с Жаворонком? Рик сумел попасть в хранилище, его не поймали?

– Я так всего и не понял. В любом случае, никаких обвинений в его адрес не было. А сумел или нет – не так важно. В Зеркале Эскиля он все равно бы ничего не увидел.

Сольгре с удивлением заметил, что собственный голос становится сухим и жестким, как зачерствелый хлеб: это сдавила грудь опостылевшая память.

Всплывало перед внутренним взором измученное чужой виной и собственным страхом лицо Сивера Аритена. В замутненных хмелем глазах короля все еще плясали призраки увиденной жути.

– То, что я видел сегодня, это страшно. Этого не должно случиться, понимаешь? И если не станет меня… обещай мне!.. Обещай, Сольгре, что сделаешь то, о чем я прошу! Если кто-то из моих детей превратится в… в то, что я видел сегодня в Зеркале… ты убьешь его.

И несмолкающим эхом в сознании звучало его собственное «обещаю».

– О чем ты говоришь?! – взволнованный голос Арко вытащил из воспоминаний. – Почему не увидел бы?!

– А ты сам посуди, если бы заглянуть в Зеркало мог каждый, неужели я сам не сделал бы этого? Не разделил бы с Сивером его ношу?! Он же на моих глазах угасал, а я стоял и сделать ничего не мог… – Волшебник замолчал и долго смотрел куда-то в сторону, силясь подавить непрошенную дрожь. Притихший Арко растерянно теребил краешек простыни, ждал продолжения. – А знаешь, я ведь пытался как-то. Все-таки мы в дальнем родстве с Фениксами, я думал, может, получится… Ничего я там не увидел. Эскиль создал Зеркало для прямых потомков. Для всех остальных от него нет никакого толку.

– Почему же ты молчал все эти дни?! – он попытался выкрикнуть это и тут же зашелся кашлем, скривился от боли.

Почему молчал?.. Побоялся говорить балансирующему на грани забытья человеку, что весь риск, которому он подверг себя и других, вся боль и слабость, которые он испытывает теперь, – напрасны.

– К слову не пришлось, – пожал плечами бывший странствующий король Эверрана.

А про себя подумал о том, что ему вскоре придется познакомится с Жаворонком. Мальчик, судя по всему, весьма умен и расчетлив, во всяком случае простодушным Арко он помыкал как хотел. А уж как ловко он заполучил доверие Лиара Нейда! И вдруг он оказался неосмотрителен настолько, что рискнул жизнью ради артефакта, которым даже воспользоваться не мог. Довольно глупый просчет. И скреблась в сознании безумная мысль: а действительно ли Рик Жаворонок не знал особенностей артефакта? Или все-таки знал? Но тогда выходит… А ведь многое сходится: возраст, имя, огненная магия!

Впрочем, ни о чем это не говорит, в Эверране что ни маг, тот огненный, а уж до «Рика» половина имен сокращается. Ричард, Алрик, Эрик, Рикон… Существо, которое видел Сольгре Сигвальд перед внутренним своим взором, когда кошмар настиг его на Южном тракте, не было человеком вовсе. Оно не сохранило ни рассудка, ни человечности. Рик же, судя по всему, безумным не был. Хитер и жесток, да, но точно не безумен. Впрочем, присмотреться к нему все равно стоило.

Лиар Нейд Альвир, наследный принц Эверрана. Эверран, столица

Все плохое случается неожиданно, Лиар Нейд давно это заметил и давно с этим смирился. Даже если все вокруг кричит о скорой беде, даже если знаешь заранее, – все равно несчастье умудряется застать тебя врасплох. Так и теперь… Сэйгран Ивьен въехал в город ночью, гонца вперед не отправлял, так что пышной встречи не вышло. Обычное дело, дядя всегда появлялся внезапно, возникал, словно демон, соткавшийся из теней и едкого дыма. И всегда за спиной.

– Ваше высочество?

Ах ты ж фениксовы перья! Хорошо хоть Вальд предупредить успел, а то заикой остаться можно.

– Дядя. – Принц обернулся, тщетно пытаясь скрыть досаду. Нарвался на пронизывающе-холодный взгляд и с трудом удержался от того, чтоб осенить себя знамением, отгоняющим нечисть. – Рад, что вы разрешили проблемы Гербара.

А что, чистая правда. Не будь крепость полностью готова к обороне, регент бы ее не оставил. Так что за безопасность границ Лиар действительно был рад, а вот за собственную… С ней дела теперь обстояли паскудно.

– Я слышал, вы тоже не сидели без дела, – сухо, прохладно, спокойно. И не понять, насколько граф недоволен самоуправством племянника.

– Да, я осмелился взять на себя решение некоторых проблем, – пробормотал Альвир. Спокойно, спокойно… Не сводить плечи, не опускать глаза. В конце концов, за что ему оправдываться, разве он в чем-то виноват?! – Вы оказались далеко, а ситуация требовала немедленного вмешательства, и…

Регент поднял руку, показывая, что не намерен это обсуждать, и двинулся дальше по коридору. Дойдя до лестницы, обернулся.

– Да, я надеюсь, вас уже уведомили о том, что сегодня в полдень состоится собрание совета?

Пола черно-серебряного плаща скрылась из виду, и Альвир привалившись к стене, перевел дух. Срочное собрание, значит?.. Стало быть, расправа над зарвавшимся принцем будет показательной. Ну, что поделаешь, знал же, что регент не одобрит его решений? Знал. Так что винить некого.

До полудня успел закончить с документами – надо же, а казалось, что эту гору бумаги принц до старости не разгребет. Еще забежал к Жаворонку, но мальчишка спал, окончательно вымотанный вчерашней прогулкой. Будить Альвир не решился. Поставил возле кровати миску с очень полезным, но навряд ли съедобным содержимым и бесшумно вернулся в коридор.

В малом зале, как всегда, горели свечи, вокруг стола суетилась прислуга. Рассудок цеплялся за лица, за голоса, за свечное пламя… Что-то спрашивала Эйлен, и Лиар отвечал ей. Привычно смеялся над шутками Анхейра Гарты. А потом в распахнутые двери шагнул его светлость граф Ивьен, и пришлось докладывать обо всем том, что регент и так уже знал из писем. Бой близ Холмов, неудачная попытка отравления… Ничем не связанные на первый взгляд события.

А потом все как по писанному. Едкие реплики Теана Эльвинара, прикрытые безупречной учтивостью, показное веселье во взгляде командира столичной стражи. Безразличие на лице регента. Совет шел своим чередом, говорили о Гербаре, о брешах в замковой обороне, о расследовании очередного покушения на жизнь принца. Лиар почти расслабился, почти поверил в то, что небо дало ему еще один шанс, что все еще может обойтись… Да где там!

– И еще один вопрос, который нам следует разрешить безотлагательно, – Сэйгран уставился на него из-под тяжелых век, и все иллюзии разом закончились. – Я получил тревожные вести из предгорий. Эрег собирает своих людей в Каменном городе, и хоть открытой агрессии он пока не проявил, это только вопрос времени. Мы мало внимания уделяли дипломатическим отношениям с горцами, и вот во что это вылилось. А позволить себе войну с Закатными горами в данный момент мы не можем.

И с такой ясностью Лиар понял, что будет дальше! Торопливые сборы под сочувственными взглядами придворных, пара недель в дороге, и все. Горцы плевать хотели на законы континента, политику и дипломатию они считают занятиями, недостойными мужчины. Эти признают только силу и сталь. Двенадцать лет назад Эверранский Волк заручился их поддержкой: пес знает, чего там он наобещал горцам, это не разглашалось, но выполнить, судя по всему, не успел. После тавского провала почти никого из горских вождей на равнине не видели. Только один из них прибыл на Совет континента, устроенный после окончания войны, и от имени Эрега, владыки Закатных гор, которому тогда и десяти лет не сравнялось, принял новые законы. Впрочем, все понимали, насколько сомнительным является такое согласие.

Насколько Лиар знал, повзрослевший Эрег давно взял власть и войска в свои руки. Он пока не объявлял Эверрану войны, но и о союзничестве не шло речи, его варвары исправно разоряли предгорья, но ответственности за это никто не брал. С посольством в Белую долину Эверран не совался: гостей там не жаловали.

И заявиться к ним вот так, без приглашения?.. Славная мысль, вон Сивер Аритен однажды попробовал. Потерял несколько человек из числа приближенных и едва не погиб сам. В итоге горцы, правда, пострадали куда сильнее: именно тогда были убиты предыдущий владыка и вся его семья, кроме малолетнего Эрега. Что ж, эверранский император не нападал первым, но умел дать отпор… Но то Сивер! А Лиару-то что там ловить, да еще без войска?

Отчаянные бойцы, но скверные солдаты, малознакомые со словом «дисциплина», горцы были не так уж опасны на равнинах. Принцесса Альярге разбила их под Тавой несмотря на то, что многократно проигрывала числом. Но на своей территории бойцы Эрега становились почти неуязвимы.

Стало быть, Лиара все-таки сбрасывают со счетов. Интересно, на кого теперь делаются ставки: на Эйлен или на Анхейра?

– Господин, могу я?.. Разумнее будет усилить кордоны возле основных троп – на случай, если Эрег действительно предпримет атаку! – Вальд. Он тоже понял, куда дует ветер… Но, хоть в груди и пекло от чувства благодарности к этому человеку, смысла в его потугах не было никакого. – Ни один посол не сумеет изменить решения владыки, если тот действительно настроен воевать.

Сэйгран даже головы не повернул в сторону графа.

– Нам следует выразить Эрегу свое почтение и добрые намерения, – обронил он. – Вашего предложения это, впрочем, не отменяет. Кастен, займитесь формированием дозорных отрядов.

Интересно. А почему весь этот цирк вообще называется советом? Забавное название, учитывая, что ни разу еще Сэйгран Ивьен ни с кем не посоветовался. Все решения уже приняты, а то, что происходит здесь… Так, формальность. Хотя любопытно, а вот если прямо сейчас – на колени? Прилюдно раскаяться, начать молить о пощаде, поклясться, что отныне будет повиноваться во всем?.. Помогло бы?

– Но риск для посла будет слишком велик, господин, это же дикари, варвары!.. – в голосе гартарского графа звучала тщательно скрываемая паника. – Прошу вас, вспомните, чем подобное посольство обернулось для нашего предшественника!

Упрямый же ты человек, Вальд Гарта! Только он уже все решил. И ни к чему тебе унижаться, ты ведь ненавидишь просить.

Альвир поднялся.

– Полагаю, кандидатуру для столь ответственной миссии вы уже определили? – Надо же, впервые он смотрел на регента в упор и не испытывал потребности отвести взгляд. Это, наверно, оттого что терять теперь стало нечего. – Господин граф, а чего бы вам меня просто не повесить? Оно и быстрей, и надежнее… А то вдруг опять выживу, как в Траурную зиму?

Тревожные шепотки стихли разом, и в зале стало необычайно тихо. Оглушительно ударилось о стол дно кубка, так и не донесенного до рта командиром столичных стражников. Эль в ужасе прижала ладонь к губам. Адалан Этер, привычно занимавший место писаря, отдернул от бумаги руку с пером – будто обжегся. Никто и никогда не пытался так говорить с Сэйграном во всеуслышание. Да и наедине едва ли. Регент мог посылать на смерть, подставлять, разменивать – неприкрыто, демонстративно – и никто не посмел бы сказать об этом вслух. Но Лиару терять было нечего, и ему вдруг стало смешно.

– Его высочество желает предложить другую кандидатуру? А я полагал, вам нравится лично участвовать в подобном. – Регент был единственным, кого слова принца, похоже, не впечатлили, едва ли он вообще был способен на подобное чувство. Как, впрочем, и на любое другое. – Разве не вы добровольно возглавили поездку в Анвай? Не говоря уже о ваших действиях здесь, в замке… Долг принца – защищать свою страну, не вы ли об этом твердите? Так прекратите истерику и исполняйте свой долг.

Альвир стиснул зубы. Что ж, регент всегда умел запихивать племяннику в глотку его собственные слова. Да, нечто подобное принц, конечно, говорил и даже повторить готов: беречь и защищать Эверран – его единственный долг. И чтобы его исполнить, Лиар Нейд всегда готов был на любой риск. Но фениксы раздери, есть разница между риском и самоубийством! Последнего даже боги не одобряют. И хоть бы смысл был в этой треклятой поездке – все б не так тошно!..

– Как будет угодно вашей светлости, – наконец отчеканил он.

Совет продолжился, слово взял Кастен, и речь пошла о подготовке дозорного отряда, способного в случае необходимости задержать горцев. Нейд рассеяно кивал в такт словам и больше всего на свете хотел поскорее покинуть этот бесов зал. Сил не было сидеть под десятками пристальных взглядов – удивленных, сочувственных или откровенно довольных. Он едва дождался окончания и первым зашагал к выходу.

– Задержитесь.

Голос дяди застал уже на пороге. Пришлось посторониться, пропуская остальных. Через несколько минут в помещении они остались вдвоем, даже вездесущий дядин секретарь вышел.

– Кто-то из наших людей ведет переписку с Эрегом, – все так же бесстрастно, будто ничего не случилось, сказал регент. – И я пока не знаю наверняка, кто именно. Вам известно, что внедрить своего соглядатая в Белую долину еще сложнее, чем в лагерь степняков. Как результат, мы почти ничего не знаем о делах горцев. А теперь кто-то намерен использовать их в заговоре против вас и меня.

Нейд мысленно выругался. Фениксы разберут, отчего в загривок мертвой хваткой вцепились мурашки: от спокойного тона этого страшного человека, от предстоящей поездки или от осознания того, что очередная попытка переворота не заставит себя ждать.

– Я хочу, чтобы вы выяснили все, что сумеете: обращайте внимание на любую мелочь, на косые взгляды, привычки, обиды. Обещайте Эрегу что угодно, унижайтесь, врите – неважно, мне нужно, чтобы мир с Долиной продержался хотя бы до осени.

Ах, ну раз регенту нужно, то как иначе?.. Что ж может быть проще? Поклясться воинственному варвару в вечной дружбе, пару раз поцеловать ему сапоги – и готово.

– Я сделаю все, что в моих силах, дядя.

– Не сомневаюсь. И да, вот еще что… В заговоре замешаны не только горцы, но и Ирей, и некоторые силы Диона, и одни боги знают, кто еще. Если все они атакуют разом, повторится Война Огня, с той лишь разницей, что мы с вами – не Аритены. Наше положение проигрышно изначально.

Он был прав. Он, как всегда, был прав, сожри его фениксы, но что Лиару с этой его правоты?! Альвир не бог и не маг, как он должен расположить к себе Эрега, который, похоже, имеет немало претензий к роду Альвиров?!

– Я понял.

– Тогда не смею дольше отнимать ваше время. Вероятно, вам многое надо успеть до отъезда. Господин Рейер по пути ознакомит вас с некоторыми нюансами.

Успеть? Да, успеть перед такой поездочкой хотелось бы немало. Пожить, например, – не до двадцати, а подольше. Усесться на трон, раз уж родиться крестьянином не довелось – хотя, видит небо, под рукой Лидала[5] он был бы куда счастливей. Семью завести, в конце концов. Но время – штука коварная, его всегда или много, или ничтожно мало. Вот как сейчас: ни на что из перечисленного его, конечно, не хватит, а для того, чтоб собрать седельные сумки и вскочить в седло, Лиару Альвиру и пары часов было бы много. Так к чему ждать?

Хотел заглянуть к Жаворонку, даже до лестницы дошел, но потом повернул назад. Нейд не умел прощаться и соплей лишних не выносил. Да и что он будет делать, если мальчишка опять за ним увяжется? С него ведь станется, с Жаворонка-то… Вместо этого разыскал Анхейра Гарту, попросил присмотреть за парнем и по возможности приставить к делу – к Вальду не обратился, он человек жесткий и принципиальный, не уживется с ним Рик Жаворонок. Анхейр все же относится к жизни куда проще.

– Ну, ближайшую пару недель-то его вообще лучше не трогать, пусть отлеживается, а там… Я тебя очень прошу, помягче. Да меня не будет-то от силы месяц, ты же знаешь, я быстро. Доберусь, портретом поторгую, наобещаю всякого – и назад.

Анхейр скептически хмыкнул. Видно было, что ни в какое «вернусь» двоюродный братец не верит вовсе, и не сказать, что его это так уж расстраивает. Парня можно понять: теперь ему как никогда ярко светит корона Эверрана.

– Как у тебя все просто.

– А чего усложнять? Должен поехать – поеду, должен вернуться – вернусь! – отмахнулся Альвир. Сложно сказать, кому на самом деле предназначались эти слова. Наверно, все-таки не Анхейру.

А уже через несколько часов он двигался по улицам нижней Эверры в сторону восточных ворот. Вопросительные шепотки за спиной принц игнорировал: не было желания объяснять, какого беса его понесло этой дорогой и с чего он решил дать здоровенный крюк. Справа назойливо маячил Рей – вот кого Лиар бы еще лет сто не видел, но дядя снова решил навязать. Да вообще, ребята подобрались не самые приятные, принц сначала хотел возмутиться, а потом рассудил, что так даже лучше. Тащить в Закатные горы кого-то из приятелей было бы куда тяжелее.

– Придержи повод, я на минуту, – бросил он Рею – пусть хоть какая-то польза от него будет – и, соскочив на землю, двинулся к ступеням невзрачного строения, зажатого между стеной кузницы и казармой.

Как здесь возникло святилище Тиол, никто толком не помнил, дело давнее. Народ из верхнего города сюда забредал нечасто, больше местные, но его чтили и берегли.

– А, так он удачу просить!.. Так бы и сказал, оно понятно перед такой поездкой. Хотя тут никакая удача не спасет, – протянул кто-то из гвардейцев, очевидно считая Альвира глухим.

Принц не стал разочаровывать парня и, сделав вид, что не услышал, взбежал по ступеням. Тихо, стараясь не мешать молящимся, приблизился к вырезанной из дерева женской фигуре – давно резали, волокна потемнели, а кое-где и сколы появились, но, боги, с какой любовью, с каким тщанием неизвестный мастер подошел к делу! Она словно застыла на мгновение посреди танца, вот-вот оживет и продолжит кружиться. Лукавый взгляд из-под полуопущенных ресниц был устремлен в сторону, но Альвиру показалось, что она его видит… Тиол, рыжая богиня удачи.

И быстро, пока никто не обратил на него внимания, принц положил на деревянный постамент у ее ног горсть медовых леденцов – ну, женщина же, они, вроде, сладости любят – и букет одуванчиков. Гвардеец ошибся, Лиар Нейд не собирался ни о чем просить Тиол, он просто зашел сказать «спасибо».

Ледяное спокойствие Сэйграна и горячий гнев Эрега… Отчаяние в глазах Вальда и затаенная радость Теана Эльвинара. Это ерунда, с этим он уж как-нибудь справится. Что это такое в сравнении с десятью часами ожидания, когда вслушиваешься в чужое рваное дыхание и не знаешь – очнется или нет.

Очнулся. А потому, что бы там ни говорили, Лиар Альвир был бесовски везучим человеком.

Глава 2

Рик Жаворонок. Эверран, столица

Он скрючился в очередном поклоне, выпрямился и спешно нырнул в ответвление коридора – так было дальше, но зато сложней наткнуться на кого-то из господ. Тьфу, бесы, еще пара недель такой жизни, и мышцы на брюхе у Рика Жаворонка станут точь-в-точь как у Альдорских гладиаторов – кубиками. Кто ж это выдержит, кланяться через каждый шаг?.. Замок без Нейда вообще превратился в лабиринт с кучей ловушек и препятствий. Нет, всерьез Рика все еще не трогали: вдруг да случится чудо и эверранский принц вернется живым, как с ним потом объясняться? Дело сомнительное, но он же сволочь везучая… Однако пару раз выхватить по морде Рику уже довелось.

Уезжая, принц отдал слугу Анхейру Гарте, как коня или там пару сапог, и первым порывом было послать все к бесам, попросту слиняв из города. Но когда на одной чаше весов лежит неуместная обида на злейшего врага, а на другой – корона Эверрана, становится не до жиру. Приходилось терпеть. Надо отдать Нейду должное, выбор он сделал не худший: Анхейр Гарта был лишен и суровости старшего брата, и надменности сестры, так что прислуживать ему было не так уж противно. Нет, он не считал слуг ровней, как это делал Лиар Альвир, напротив… Люди же не считают ровней домашний скот, и нет в том никакой надменности, просто так уж распорядилась природа. Вот подобным образом и держался господин Анхейр.

Если Вальд Гарта не считал за людей слуг и разного рода придворных прихлебателей, то Анхейр за людей не считал вообще никого. Со всеми он держался приветливо и сообразно титулу, но мерещился Рику некий расчет. Будто смотрит граф на кучу хлама и думает, что вот это старенькое седло еще рано выкидывать, надо бы с него пыль стряхнуть, да и куртка вот эта вдруг зачем сгодится?.. В общем, был он человеком по-своему хозяйственным.

Внешностью граф Сэй пошел в мать: унаследовал от нее и светло-русые волосы, и приятную полноту, и мягкие, округлые черты лица. Разве что в разрезе глаз да форме бровей угадывалось что-то степное. И до того выходила располагающая к себе физиономия, что Жаворонок так и ждал от графа подвоха: с таким портретом только в карты жулить или лопухов на рынке обсчитывать – хрен кто заподозрит!

Впрочем, Рику с ним видеться почти не доводилось: это ж не Нейд, чтоб всюду за собой слугу таскать. Первое время граф еще присматривался к новому приобретению, видать, задавался тем же вопросом, что и все: на кой бес бывший каторжник дался эверранскому принцу. Потом, убедившись, что постичь лиаровские причуды невозможно, плюнул, передал Жаворонка в подчинение к одному из своих слуг – спасибо, хоть не Корду! С тех пор Рик видел господина разве что мельком.

Уже к обеду волшебник озверел окончательно. Тяжеленная штуковина на длинной ручке, заполненная горячими углями, скользила по сукну неохотно, складки упрямо не желали разглаживаться. Рик с тоской покосился на стоявшего поблизости Корда и отбросил идею помочь себе при помощи магической силы: этот так и высматривает, когда Жаворонок где-нибудь оступится. Бесы дери, вот как люди эти проклятые тряпки гладят, а?.. У Рика уже все пальцы саднили от случайных ожогов.

– Эй, можно, я?.. – Он вздрогнул, и только чудом не просыпал угли. Ну как Лина всякий раз ухитряется подойти так бесшумно?

Она забрала у смущенного Жаворонка гладильный прибор и вернула на подставку, потом, перехватив его ладонь, осторожно коснулась обожженной кожи.

– Ну что ж ты, хоть бы к Анатэ зашел… А то ведь еще с неделю болеть будет, – покачала головой девушка и, вновь взявшись за рукоятку, принялась ловко выглаживать замятую ткань. – Видишь? Легче, не дави так. Это несложно, если привыкнуть. Поверь, с женскими платьями куда тяжелее!

– Ага, спасибо, что хоть их Сэй не носит, – пробормотал Рик, чувствуя себя кромешным дурнем.

Вообще-то с роду он перед девками не робел – с какой стати? – но с Линой чувствовал себя скованно. А она будто этого не замечала. Засмеялась в ответ на его неловкую реплику и продолжила показывать, что и как делать. Даже жаль, что под ее руками куртка перестала артачиться и отгладилась почти что сразу, Рик бы с радостью еще так постоял. Все, что она там объясняла, он, конечно, прослушал, зато с удовольствием наблюдал, как выбившиеся из-под чепца рыжие пряди льнут к ее губам, и Лина вертит головой, стараясь стряхнуть их. Жаворонок даже не утерпел и, затаив дыхание, сам отодвинул особенно упрямый локон, заправил ей за ухо. Замер, ожидая увидеть на ее лице недовольство, но девушка только улыбнулась смущенно и чуть растерянно.

– Вот, держи, все готово. Видишь, совсем несложно. – Она протянула Рику графский наряд – нежно голубую куртку с белыми шелковыми лентами, обернутыми вокруг рукавов и свисающими почти до самого пола. Неудобная, небось, до одури. Ну, ирейская мода, что с нее возьмешь! – Ты, если вдруг у тебя что-то не получается, спрашивай, я помогу.

Лина умчалась, едва ли разобрав его сдавленное «спасибо», она вообще на одном месте долго находиться не умела, носилась по всему замку, хотя совершенно при этом не спешила и все делала на совесть и от души. Понятно, почему на нее не то что слуги, на нее и господа заглядывались!

– Так и будешь стоять или работать начнешь? Думаешь, она за тебя все делать будет? – недружелюбно окликнул хмурый долговязый парень, так же, как и Жаворонок, возившийся с анхейровским барахлом. – С каких пор у беглого ворья своя прислуга появилась?

Рик согнал с физиономии мечтательную улыбку и повернулся на голос. Н-да, внимание Лины – пусть даже дружеское, пусть ничего оно не значит – симпатии окружающих ему не добавляло. Ревнуют, завидуют… Корд с такой ненавистью глядит, что не по себе становится. Даже смолчал в кои-то веки. Надо бы с этим поосторожнее, Рику и без того почти любой здесь с радостью перегрызет глотку.

– Да работаю я, работаю. Уймись, приятель, – беззлобно отмахнулся он, и принялся вытряхивать угли.

Работать… Да за последнюю неделю он ничего другого и не делал. Разве что вот с Эридом один раз повидаться успел, и то ночью. А так все его время было занято подобной ерундой. Озвереть можно, вот Нейд как-то ухитрялся управляться с подобными делами сам, без посторонней помощи, а у этого личных слуг штук пять, и все с ног сбиваются. Впрочем, тосковать об уехавшем принце было совсем уж глупо: туда ему и дорога, если вдуматься. Зато не на его, Рика, ладонях останется кровь Лиара Нейда, горцы уж как-нибудь управятся сами. Если хоть половина того, что о них рассказывает молва, – правда – жуткий народец! И все-таки мог бы хоть попрощаться, что ли.

Ладно, это все ерунда, ломать голову, гадая, вернется эверранский принц или останется в Закатных горах, Жаворонок не собирался. Ему и без того было, о чем беспокоиться. Где-то на континенте его ненормальная тетушка готовится превратить Эверру в горящий факел, и как ее остановить, Рик не знал. А другие не знали тем более… Хранитель молчал, Эрид грозно таращил серо-зеленые глаза, стискивал зубы, но ничего толком не предлагал. Нужно было выходить на других, только ниточек, за которые можно потянуть, Рик имел отчаянно мало. Орвик? Знать бы еще, как этот лопух теперь на Жаворонка отреагирует. Да и не сказано еще, будет ли от стражника польза.

Впрочем, кое в чем с Анхейра Гарты стоило брать пример: в хозяйстве все может сгодиться, и разбрасываться людьми – последнее дело. Надо бы к Орвику все-таки наведаться. Еще бы вот время найти.

Отнес одежду Кимиру, лысоватому тучному типу, которого граф Сэй назначал старшим над своими слугами. Очень надеялся улизнуть по-быстрому, пока новых распоряжений не насовали, но где там!

– Почему так долго, плетей захотел? – напустился Кимир, буравя Рика маленькими острыми гляделками.

Жаворонок поморщился. Две вещи в жизни он особенно не любил: плеть и когда люди орут не по делу. Примирительно вскинул руки, демонстрируя, что вину свою полностью осознает и готов исправляться.

В итоге до темноты начищал серебряные приборы, расставлял вазы и тер сомнительного вида пятна на пушистых коврах. Руки так и чесались избавить Сэя от одной из серебряных безделушек – ну на кой бес человеку столько! – но осторожность брала верх. Сам граф, может, и не заметил бы, но вот прислуга… Нет уж, давать волю старым привычкам теперь не следовало. Отделаться удалось только к ночи, и Жаворонок, с тоской покосившись в сторону спален, двинулся к лестнице. Пес его знает, что завтра будет, а объясниться с Орвиком и правда следует.

Подстраховался, сделал солидную петлю, сбивая с толку возможных преследователей. Выбирал самые темные улочки и неожиданные повороты, а иногда останавливался и вслушивался в ночь, высвобождая при этом крохотную частичку магической силы – обличия, конечно, не принимал, но слух все равно здорово обострялся. Теперь, когда волшебник немного приноровился к подобному, голова почти не кружилась. Ночь отвечала тишиной: ни эха шагов, ни шелеста ткани… Что ж, это обнадеживало.

Но как бы там ни было, времени Рик потерял бесовски много. К внешней стене он спустился после полуночи, а уж на знакомый постоялый двор попал и того позднее. Даже замешкался немного, проходя через полупустой зал: а стоило ли притаскиваться посреди ночи? Краем глаза Жаворонок зацепил расклад фишек на игорной доске, отметил, что порции пива тут подают внушительные, а пыль со столов стирают разве что в годовщину падения Отступника, и то не в каждую. Впрочем, здешний сброд едва ли обращал внимание на подобные мелочи. Рик оглядел посетителей и уверился, что с такими физиями и в тюрьму не стыдно, не то что за грязный стол. Хотя… Ох ты ж, бесы!

С человеком, сидевшем в самом углу, они заметили друг друга одновременно. И неважно, что тот был одет в мешковатую рубаху и шаперон натянул по самые глаза, Рик все равно узнал его. Вернее, не его – ее. Виделись в роще у моста после того злополучного боя, будь он сотню и тысячу раз неладен! Умирающий Варрен – бывший приятель, а ныне не понять: не то враг, не то единомышленник… Чужая кровь на ладонях, неподдельная радость в глазах Лиара Альвира… Жуткий выдался денек. Рику не до того было, он не гадал, зачем незнакомая девчонка с медно-каштановыми волосами, скрыв лицо под шлемом, полезла в бой, а потом еще и сбежала до кучи. Но странность, понятное дело, подметил. А теперь вот, надо же, выпал случай спросить.

Если очередная марионетка Ордена, – плохи дела: ни драться не умеет, ни прятаться.

Жаворонок в два шага оказался рядом с ее столом, дамочка успела вскочить, но деваться ей было особо некуда. И кто так место выбирает?.. Сам Рик еще в детстве смекнул, что забиваться в угол не стоит, обманчивая это безопасность: видно тебя оттуда, может, и хуже, зато выбираться замучаешься, если что.

– Э, ты не торопись, разговор есть. – Волшебник постарался говорить тихо, чтобы не было слышно посторонним.

Она вздрогнула, побледнела так, словно сам Лант[6] по ее душу пришел. Рик аж растерялся сперва: никогда на него с таким ужасом не смотрели. Сколько себя помнил, он сам должен был ото всех подряд шарахаться, а тут вдруг на тебе!

– Я б на твоем месте не дергался, а то ж внимание привлекаем. Пойдем прогуляемся? Только если попробуешь сбежать, я кликну стражу – тут как раз один живет наверху.

Сказал и сам поразился своей наглости. Дожили. Беглый преступник Рик Жаворонок стращает кого-то стражей. Смешно сказать же! Интересно, что б он делал, засмейся девчонка ему в лицо и пошли к бесам? А могла ведь и сама стражу кликнуть, ничего бы он потом не доказал… Но та лишь стиснула зубы и кивнула.

Антара. Эверран, столица

Антара почти ничего не видела – то ли и правда ночь такая безлунная выдалась, то ли мутилось сознание. Вот все и кончилось. Удивляться было глупо, ну что она, не понимала, к чему идет? Дальше, наверно, будут подвалы эверрского замка, и, видит небо, ей не было жаль! Во всяком случае, не собственной жизни. Она и без того не принадлежала девушке. Антара из Аннея уже с месяц живет в долг.

Она знала человека, чьи пальцы сжали ее рукав – Рик Жаворонок, слуга принца Эверрана. Вероятно, где-то неподалеку ждал конвой. И как бы жутко это ни звучало, Антару устраивал такой исход: сгинуть в волчьем замке – это ничего, не самое страшное. Лишь бы только человек, за которым она следовала все это время, ничего-ничего не узнал. На остальное плевать.

– Ну что, давай знакомиться? – Ее спутник остановился так резко, что девушка едва устояла на ногах.

Небесные горы, великая Ане[7]… Неужели это еще один шанс?! Вокруг – пустой темный проулок. Одним богам ведомо, отчего черно-серебряный прислужник не потащил ее в замок или хотя бы к ближайшему гвардейскому посту, но не воспользоваться этим было немыслимо. Свободной рукой она потянулась к поясу, где висел нож.

– Э-э, спокойно! Убери зубочистку, – воскликнул он, шарахнувшись прочь.

Антара мельком подумала, что в драке у нее даже были шансы: как бы глупо она ни чувствовала себя с оружием в руках, Жаворонок с ним управлялся и того хуже. Только посмотрела на мальчишку, вскинувшего перед собой открытую ладонь, и поняла, что не ударит. Не сможет. За этот страшный месяц Антара успела лишить жизни двоих, и боги, до чего это оказалось мучительно! Но те хоть угрожали дорогому ей человеку, а этот… Этот смотрел возмущенно и даже укоризненно. Растрепанный, веснушчатый и совершенно нестрашный. Наверно, еще и младше самой Антары лет на пять.

– Что тебе от меня нужно? – обессиленно выдохнула она, чувствуя, как разжимаются сведенные судорогой пальцы. Нож стукнулся о землю, и эхо заметалось между стен.

Мальчишка скрестил руки на груди и пристально уставился исподлобья.

– А что нужно тебе? За каким бесом ты потащилась с отрядом в Холмы и что делаешь здесь? Зачем прячешь лицо?

– Не твое дело.

– Нет, конечно, не мое, – охотно подтвердил собеседник. – Я-то никто, и звать меня никак. Но в той самой таверне живет один мой хороший приятель Орвик, и ему тоже будет интересно!.. Вообще-то я ему про нашу прошлую встречу не рассказывал, но он был бы в восторге, я уверен. Романтик страшный, идеалист… А тут такая история!

– Он ничего не знает?! – От немыслимой, безумной надежды защемило сердце. Боги, пожалуйста, пусть так оно и будет! Именем Аргоры и Айлина[8], пусть именно так!..

– Если и знает, то не от меня, – пожал плечам Жаворонок. И добавил проникновенно: – Вот что, подруга, я в чужие дела не суюсь, но тут у меня свой интерес. В том отряде тебе и Лиар, и Орвик… Почем мне знать, что ты не шпионка, не наемный убийца? Может, ты момент выжидала, чтоб принца похитить?

Антара даже воздухом подавилась, настолько невероятным было это предположение.

– С ума сошел? Дался мне твой принц!

– Ага, принц не дался. Стало быть, ты за Орвиком туда притащилась? И что он тебе сделал?

Горло перехватило. Почему же это оказалось так мучительно?.. Она хотела послать мальчишку к бесам, а там хоть в подвалы, хоть в пекло – видит небо, она бы так и сделала! Но колени вдруг стали ватными, и пришлось опуститься прямо на землю, облокотиться о глухую стену какой-то лавчонки. Рик присел перед ней на корточки, заглянул в глаза.

– Эй, ты чего? Так, только в обморок не надо, а? Ты ж не из благородных! Давай, рассказывай. Сначала.

И она принялась рассказывать – вот так вот запросто, неожиданно для себя самой. С самого-самого начала, все то, что никому б и под пытками не выдала, – то и дело сбиваясь и беспомощно глядя по сторонам в поисках нужных слов, дивясь тому, как все это нелепо звучит со стороны. О том, что выросла в Аннее, что несладко жилось под властью нового барона. Отца и брата забрали в гарнизон, где они и погибли во время какой-то стычки с соседями, Антаре тогда исполнилось четырнадцать. Помнится, сын кузнеца ей внимание оказывал, мама так радовалась, думала, пройдет несколько лет, и сыграют они свадьбу. Антара и сама так думала. А что, хороший человек, не обижал бы. Были б у них дом, детки и все то, что добрым людям полагается. А вышло иначе…

Зимой это случилось, выбралась за дровами к лесу: мать уже тогда болеть начала, печь топить приходилось часто. Мужчин в доме не осталось, приходилось самой. Топор, как назло, то и дело с деревянной рукоятки слететь норовил: руки не дошли забить новый клинышек. Коченели пальцы. Она тогда и не сообразила, откуда возник юноша с пепельно-русыми волосами: услышала конскую поступь, обернулась, и вот он стоит – тонкий, бледный, светлоглазый, словно какой-то сказочный дух в зимнем лесу. Он не представился, но что ж она, так не узнает баронского сына? Испугалась тогда страшно, смутилась, а он вдруг расстегнул фибулу, снял плащ с волчьей опушкой и набросил ей на плечи.

– Вы замерзли, позвольте я помогу. Где вы живете?

Антара что-то отвечала, наверно, но собственные слова совсем не запомнились, только его. Она до сих пор в точности помнила все, что он сказал ей – и тогда, и после. Да что слова? Каждый взгляд его, каждое движение бровей… Наверно, девушка попыталась отказаться: как можно просить баронета возиться с крестьянским хозяйством?! Только он возражений не слушал, забрал у замершей Антары топор и принялся за работу. А как он ловко управлялся! Целое дерево, поваленное ветром, в раз на дрова изрубил! И ничего у него не слетало при этом… Надо же, а ладони узкие, изящные, в жизни не скажешь, что с крестьянской утварью в ладу! Антара сначала под руку лезла, помочь пыталась, но он управлялся сам, и крестьянке оставалось только смотреть на его профиль – изящный, без единого изъяна, даже глаза слепило – и кутаться в плащ, пропахший дымом и лесом. Вечно бы так стоять, но короткий зимний день отгорал, и баронет принялся крепить вязанки дров к седлу тонконогого коня – верхового, совсем не предназначенного для подобных дел.

Они дошли до калитки, и баронет рассеяно кивнул в ответ на ее сбивчивую благодарность, принял протянутый плащ – всего на полмгновения их руки соприкоснулись, и видит небо, Антара не променяла бы этот миг и на сотню лет. Баронет вскочил в седло, а она долго еще смотрела ему вслед, молясь всем богам, чтобы он хоть раз обернулся. Было щемяще хорошо и одновременно мучительно страшно. Страшно от мысли, что не будет теперь свадьбы с кузнецовым сыном. И ни с кем другим не будет. Потому что ни на кого и никогда уже она не посмотрит так, как на этого человека, и никогда не вытравится из памяти резной точеный профиль.

Она стала приходить в казармы при замке – там знали ее отца и брата, а сама девушка иногда продавала молоко. Смотрела издалека на баронских сыновей, и точно знала теперь, что зовут юношу, встреченного ею в лесу, Орвиком Аннеем. Антара в толк не могла взять, отчего многие путают их с братом – как можно, они же совсем разные! И взгляд другой, и походка… Она смотрела за их тренировками и всякий раз мечтала, чтоб вот именно сегодня Орвик одержал победу. Только выигрывал все больше Тэйм. Время шло, умерла мать в траурную зиму, женился на мельниковой дочери сын кузнеца.

Жизнь в Аннее не способствовала наивности, Антара прекрасно все понимала: нет у крестьянки шансов на взаимность господина. Впрочем, если б даже просто так, без взаимности, без благословения богов, на одну ночь – она пошла бы. Видит небо, с ним бы пошла! Только, в отличие от брата, Орвик Анней не интересовался интрижками с челядью, и она смирилась. Привыкла смотреть издалека и любить молча. Антара жила небогато, много приходилось работать, но соседи помогали, да и от родителей кое-какое добро осталось. И так бы продолжалось, наверно, если б не страшный случай у старого колодца.

Тот, кто лицом так похож был на самого дорогого ей человека, надвигался на Антару, протягивал руки… Ее мутило тогда от безумного, пустого взгляда Тэйма Аннея и от собственного отчаянного страха. А потом поединок двух братьев, ее собственная безумная выходка, короткий разговор с Орвиком… Виком. Второй раз в жизни он заговорил с Антарой, и видит небо, это стоило пережитого кошмара! Вернее, так девушке казалось, пока она еще не узнала, какую цену придется заплатить. И кто будет расплачиваться.

Люди барона пришли за ней следующей ночью. Антара думала, властитель Аннея прознал, что она, крестьянская девка, осмелилась поднять руку на его сына, но все оказалось еще страшнее. Барон встретил ее лично – величественный, отстраненный, страшный в своем спокойном гневе. Спросил, как все было, и, не дослушав, обвинил во лжи. Сказал, что на самом деле это старший его сын, Орвик, напал на нее у деревни. Когда Антара посмела спорить, барон ударил – несильно, кончиками пальцев, но девушка отлетела к самой стене. Сказал, что убьет, если она посмеет солгать еще раз. Антара со стыдом и отвращением к самой себе вспоминала теперь, как стояла перед бароном на коленях, как убеждала, клялась… А потом поняла наконец, что он и без нее знает правду. Знает, но по какой-то причине не хочет, чтобы ее узнали другие. И тогда она наконец сумела выпрямиться. Даже глаза отводить перестала.

– Тогда убивайте. Потому что другой правды у меня нет.

Он посмотрел на девушку, и лицо его резко изменилось, гнев ушел, уступая место усталости.

– Возьми деньги. Я дам тебе столько, что хватит на всю жизнь.

Небесные горы, не человек стоял перед ней, но тварь, явившаяся из глубин пекла. Как можно подкупать кого-то, заставляя очернять собственного сына?! Говорят, боги велели почитать господ и слушаться их во всем – если так, то никогда не увидеть Антаре небесных гор, потому что она презирала аннейского барона. Ненавидела и презирала.

– Идите к демонам… господин.

Сказала, и сама поразилась звучанию своего голоса. Вот она – та черта, перешагнув которую, бояться уже нечего. Антара ждала, что он снова ударит. А может, вовсе убьет ее: что ему жизнь безродной девки, если он готов переступить даже через собственного сына?! А он только засмеялся – болезненно и совсем невесело.

– Думаешь, ты спасешь его своей правдой, Антара из Аннея? А выйдет наоборот. Ты ведь стоишь и думаешь, как я могу предать своего наследника, родную кровь… А он перестал быть мне сыном, когда сам предал меня. И теперь он – угроза и мне, и моим землям. И как бы страшно и больно ни было мне самому, я должен избавиться от этого человека. Помоги мне изгнать Орвика, и он останется жить. Солги на суде. А если скажешь правду… На стене будет стоять лучник, и он выстрелит. Не в тебя – в него. Не думал, что доживу до дня, когда буду просить о чем-то крестьянку, но я прошу. Солги на суде, не дай мне запачкать руки его кровью.

Как страшно звучала его речь, как безумно. Как жег стальной отблеск в его глазах – зеленовато-голубых, совсем таких же, как у его сыновей. И Антара верила, верила, что это безумное, озлобленное существо убьет человека, который дорог ей больше всего на свете.

Боги милостивы. Антара почти не помнила суда во внутреннем дворе аннейской крепости – слишком страшно оказалось смотреть в лицо подсудимого, к которому кровавой коркой присохли растерянность и обида. А затем – глухое, беспросветное бессилие. Все это отпечаталось в памяти блеклыми клочками, и только потому Антара сохранила хоть тень собственного рассудка. Все, что помнилось ей отчетливо – это удушающий запах черемухи и силуэт человека с луком наизготовку – вверху, на одной из крепостных стен. Она видела его совсем мельком, может, он вовсе ей померещился, и все-таки.

А еще барон в самом деле заплатил Антаре. Он не солгал: на такую сумму крестьянка могла бы жить очень долго. Могла бы. Только как жить со страшным грузом вины перед Орвиком? Вначале Антара рыдала, уткнувшись лицом в иссушенную траву на полу собственного дома, злые, безнадежные слезы выедали глаза. Потом, когда кончились и они, девушка поднялась на ноги. Пусть боги простят ее мысли, но, покидая дом, она собиралась пойти к одному из аннейских озер, знаменитому своими омутами. Приладить на веревку тяжелый камень, закрепить на шее…

Только что-то остановило. Может, постыдный страх, а может, нежелание упрощать жизнь ненавистному барону. Или напротив – отчаянное желание хоть чем-то искупить свою вину перед Орвиком Аннеем. Так она выкупила у знакомого парня из гарнизона коня, доспехи и арбалет.

А потом были дни бесконечной скачки, ночь на Южном тракте и первый убитый Антарой человек – разбойник, вооруженный луком, которого она застрелила в спину. И бой у моста, где пришлось, забыв о том, что ее могут узнать, влезть в самую гущу. Орвик – прекрасный боец, едва ли он нуждается в защите такой неумехи, как она, но ведь для того, чтоб отвлечь на себя внимание, много ума не нужно, верно?.. Вот она и отвлекала всеми силами. Плечо поцарапали – несильно, кажется…

– Стой, подожди. Что-то я ни беса не понял!

Голос Жаворонка заставил вздрогнуть, Антара почти забыла о своем нежданном собеседнике. Открыла глаза и с удивлением обнаружила, что их снова жжет изнутри.

– Хочешь сказать, что ты все это время таскаешься по пятам за Орвиком, а он ничего не заподозрил? – продолжал Рик.

Если б так!..

– Он думает, что барон прислал кого-то ему на помощь.

– А чего ж ты не пойдешь и не объяснишься? Ты-то, выходит, перед ним и не виновата, он поймет! Ну хочешь, я ему сам скажу?

Антара даже не заметила, как оказалась на ногах, ладонь метнулась к опустевшим ножнам.

– Не вздумай, слышишь?!

Ее отчаянный, решительный взгляд разбился о спокойствие собеседника.

– Не глухой. Вот ты дерганая… Ну не хочешь, не буду рассказывать, зачем за ножик-то сразу? – Рик укоризненно смотрел на нее снизу вверх, и девушка вновь опустилась на землю. – Только объясни, почему?

Неужели не понимает?..

– Он же больше всего на свете любит отца! Он живет мыслью, что барона Аннея обманули, оклеветав его, Орвика! Что правда откроется, и отец снова примет его!

Нет, никогда Антара не расскажет правды. Она-то помнила, каким невыразимым счастьем озарилось лицо Орвика, когда он узнал о разбойнике, застреленном на тракте. Что-то в изгнанном баронете изменилось с тех пор, будто выпрямилось, разгладилось… Нет, никогда она не отнимет у Орвика этой надежды, уж лучше пусть он до конца жизни ненавидит Антару, пусть думает, что из-за нее все случилось.

Она замолчала, безнадежно глядя перед собой, а Жаворонок задумчиво поскреб в затылке и припечатал:

– Ну и дура. Один пес, потом узнает.

Он, наверно, был прав, только Антара старалась об этом не думать.

– Может быть. Пусть боги решают, а я этого сделать не могу.

– Ага, удобно, – пробормотал Рик. – Ну пусть решают, что ж я, мешать им стану?.. Тогда скажи-ка мне вот что… Если ты за Орвиком уже месяц таскаешься, ты ж, наверно, и странности всякие подметила, а?

Антара испуганно замотала головой. Она прекрасно поняла, о чем говорит Рик Жаворонок, но не собиралась в этом признаваться ни ему, ни кому-то другому. Знала ли она, что Орвик Анней является колдуном? Знала. Она шла за изгнанным баронетом в ту ночь, когда он вломился в замок, видела, как его преследовала охрана во главе с Вальдом Гартой. Именно Антара вытаскивала Орвика из эверрской реки, потому что сам он был почти без сознания – раненный и изможденный. Едва ли он вообще понял, что на берегу был кто-то, кроме него.

Человек, которого Антара любит всей душой, Орвик Анней – колдун и государственный преступник. И сама она теперь – тоже преступница.

– Я не знаю, о чем ты говоришь.

– Молодец, так всем и отвечай, если еще кто спросит, – кивнул Жаворонок, явно не поверив. Впрочем, не исключено, что о способностях Орвика он знал и сам. Может, они и вовсе были заодно. – И долго ты вот так собираешься?.. Нельзя ж всю жизнь за ним таскаться!

Она не ответила, не смогла сказать вслух эти страшные слова. Что нет ей жизни без Орвика Аннея, что дороги другой у нее нет и не будет. Но Рик и так понял. Махнул рукой, мол, что с блаженной возьмешь.

– Ладно, раз такие дела, то пойду я, мне еще с возлюбленным твоим кой-чего обсудить надо. – Он предостерегающе поднял руку. – Да не дергайся ты, про тебя не скажу – оно мне надо? Только имей в виду, попадешься кому другому, проблемы будут и у тебя, и у Орвика, так что смотри, как бы ему твоя помощь боком не вышла.

Антара об этом думала. И видит небо, пойми она, что допрашивать станут всерьез, ножа бы не выпустила. Только целила бы не в конвойных. Она смотрела, как уходит новый знакомец, и стылые пальцы безнадежного, беспросветного одиночества, неизвестно когда успевшие ослабить хват, вновь смыкались на горле.

Лиар Нейд Альвир, наследный принц Эверрана. Северо-западная граница Эверрана

Он вертел головой, разглядывая залегшие среди разнотравья каменные гребни, провожал глазами кряжистые, низкорослые дубки. А вон там, за излучиной должен начинаться лес. Сколько ж там грибов было тогда, в одиннадцатом! Но еще больше было трупов: глаза некуда деть, чтоб не зацепить очередного мертвеца, нанизанного на стрелу с красивым соколиным оперением. А может, Лиару это казалось с непривычки. Все-таки, не так уж многое он успел повидать к своим шестнадцати. Это сейчас зачерствел, пообтерся. Теперь его не выворачивало бы наизнанку при виде опушки, заваленной трупами, и не оборачивался бы он на каждом шагу, содрогаясь от чувства, будто все они укоризненно глядят ему в спину.

Хотя именно сейчас принцу снова было не по себе. Озвереть можно, четыре года минуло, столько всего с тех пор успело произойти!.. Лиар Нейд думал, что ужас и триумф тифрийской мясорубки давно погребены под толстенным слоем чужих интриг, новых сражений и бесконечных смертей вокруг. Только теперь знакомые места разбередили душу, разворочали. Воспоминания цеплялись друг за друга и лезли, лезли… Прогонишь одно – другие уже тут как тут. Совсем как тогда, на стенах: стоит убить одного «лошадника», как его место сразу же займут другие, и нет конца их строю. Память рвала грудную клетку, и принц почти воочию видел и бесконечную вереницу костров внизу, и то, как глухая обреченность на лицах людей сменяется решимостью. Слышал лязг железа и предсмертные крики, отчаянное ржание беснующихся коней. А еще – спокойный голос, отдающий приказы, который неведомо как ухитрялся пробиться через все это. Свой голос. И наступившую после тишину.

И уж точно никогда не забыть Лиару Нейду, как беспощадный восход высветил узкие улочки, заваленные телами. Как чьи-то пальцы вцепились в ворот, не давая рухнуть коленями в страшное месиво из крови, грязи и одни боги знают, чего еще. Альвир тер тогда ладони, как одержимый: казалось, что они до локтей, нет, до самых плеч измазаны красным!

– Ваше высочество! – Голос одного из гвардейцев заставил вздрогнуть. – Дозвольте спросить, станем ли мы заезжать в город? Продовольствие бы пополнить, да и кони устали.

Принц посмотрел туда, где за краешком рощи угадывались очертания стен, потом обернулся к говорившему. Тот старался держаться невозмутимо, но видно было, что остановиться в Тифре ему бесовски охота. Что поделать, люди устали не меньше лошадей, а ночевать в городе – это совсем не то же, что ютиться на скверных постоялых дворах вдоль тракта. Отказывать ребятам не хотелось.

– Нет. Не станем, – бесцветным голосом откликнулся он и, стараясь не замечать разочарования спутников, уставился вперед, на дорогу.

Вернуться на улицы Тифры, увидеть ребят из гарнизона… Заманчиво, кто спорит? Только дорога туда принцу заказана, не посмеет он смотреть в глаза бывшим товарищам. И прошлое тревожить не посмеет. Он ведь инкогнито там оказался в четыреста одиннадцатом. Жители Тифры тогда доверили судьбу города и собственные жизни заезжему барону Инальду, потому что он пообещал им шанс победить. Призрачный, крошечный, зыбкий, и все-таки. Он пообещал, а люди поверили ему и пошли за ним, послав к бесам идиота-градоправителя. Они приняли Альвира, как своего, они судили его по делам, а не по титулу и ненавистной фамилии. И что теперь, заявиться туда, сверкая родовым перстнем? Сказать, что не было никогда Вейнара Инальда, что они доверились черно-серебряной сволочи, которая теперь едет к горцам, чтоб разменять и Тифру, и множество других приграничных городов на лишнюю пару лет затишья?

Не совсем же Лиар идиот, все он понимает. Горцы год за годом грабят приграничье, угоняют мужчин работать в своих треклятых рудниках, забирают женщин… Таков был сам уклад жизни в Долине, они не умели и не желали процветать иначе. Так сложилось испокон веков, еще до Альвиров. Вот разве что Сивер Аритен когда-то на долгие годы заставил горцев уняться, но теперь-то они снова начинали наглеть. И если сейчас каким-то чудом удастся навязать горцам союзничество, мешать им станет нельзя вовсе. Разграбленные приграничные деревушки, рыдающие женщины – все это разменная монета в проклятой политике Сэйграна Ивьена и его, Лиара Альвира.

Подло, противно. Да, должен защищать свои земли, а вместо этого едет сговариваться с врагами, закрывает глаза на те бесчинства, что они творят здесь. Но фениксовы перья, если будет война, жертв окажется куда как больше! Сейчас дикари из Закатных гор убьют и угонят в рабство несколько сотен человек – так то за целый год! А если война, то за несколько дней и то больше поляжет. А потом, пользуясь моментом, соседи со всех сторон примутся атаковать, и в войне Эверран увязнет целиком. Жестокая логика, достойная графа Ивьена, но… Сожри демоны, сотни тысяч людей, которых коснется эта мясорубка, тоже хотят жить, и их тоже должен защищать Лиар Альвир. Да, не они стояли с ним плечом к плечу на стенах Тифры, не они придерживали за плечи, не давая упасть. Но это ведь неважно, Лиар должен быть беспристрастен, и он будет. Если Эрег примет возможность безнаказанно разграблять приграничье в качестве откупа, Альвир ухватится за эту возможность обеими руками. И фениксовы перья, он знал, что прав, но смотреть в глаза кому-то из бывших товарищей не было сил. Пусть боги простят ему эту слабость.

Вот и вышло, что ночевали опять пес разбери в какой дыре и выехали в путь совсем рано. Еще только-только обозначился недружелюбно серый рассвет, и, несмотря на то, что кончалась весна, было холодно. Впрочем, здесь, в горах, и летом так, наверное. Дорога быстро сузилась и пошла вверх, потянулись по краям морщинистые серые скалы. Пожалуй, где-то здесь начинались Закатные горы, и то ли от осознания этого, то ли просто от холода в кожу вгрызался озноб. Лиар прежде никогда здесь не бывал и сейчас как дурак вертел головой, разглядывая строгую, враждебную красоту этих мест. Со всех сторон, под ногами, над головой – сплошь серое, только где-то совсем уж в отдалении можно разглядеть белые шапки горных пиков. Подобной красотой и лаконичностью обладает разве что боевое оружие – простое, безупречно отточенное. И фениксы сожри, Лиар всем существом своим чувствовал, что сейчас это самое оружие нацелено ему в грудь. Здесь все дышало враждебностью и чуждостью, здесь сам воздух казался другим, незнакомым, и принцу от всего этого было здорово не по себе. Как будто земную твердь из-под ног выбило. Что ж, у горцев даже боги свои, чему удивляться?..

Так Лиар Нейд впервые за свою жизнь прохлопал засаду. Должен был ощутить угрозу, да где там! Тут же и без того все кругом дышало опасностью! Они выступили из-за камней – воинственные, хмурые, рыжеволосые. И чего горцев со степняками сравнивают, совсем же разные! Ну, может, только в разрезе глаз нечто общее есть. Они надвинулись сразу отовсюду, сомкнулись вокруг незваных гостей. Эхо шагов – все новое, новое… Проклятье, сколько же их скрывалось за камнями?! У некоторых в руках – луки. Короткие совсем, не чета орбесским: дальность у таких смешная, но сейчас хватит и ее. Вот почему Каменный город неприступен: пока твое войско будет петлять лабиринтом горных троп, его попросту перещелкают со скал. Оттуда ж все как на ладони! Эти могли и не спускаться, постреляли бы так, и дело с концом. Но они спустились, и это давало принцу хоть какую-то надежду.

– Я приветствую воинов Белой долины! В сердце моем нет войны, и мое оружие не покинет ножен, – выкрикнул он то, что предписывал горский обычай.

Его будто не услышали. Оказавшийся ближе всех горец, тот, что носил на плечах накидку из светло-серого меха, обнажил меч – короткий, изогнутый на манер серпа. И зачем такой, кишки выпускать сподручнее, что ли?..

– Нас же сейчас всех перебьют, чего мы ждем? – Один из гвардейцев тоже наладился вытащить оружие.

– Не вздумай! Если попробуешь – перебьют наверняка, – одернул Лиар, и парень, сцепив зубы, убрал руку с эфеса. На принца он смотрел почти что с ненавистью.

Что ж, можно понять человека: умирать, даже не попытавшись дать бой, Лиару и самому претило. Но сейчас было очень важно выдержать и остаться стоять. Поможет или нет, пес разберет, но это хоть какой-то шанс. Их продолжали обступать – все ближе, ближе…

– Они не остановятся. – Еще один гвардеец потянулся к поясу. – Я хоть умереть хочу как воин, а не как свинья на убое!

Альвир понимал его, честно.

– Дернешься, и я прикончу тебя сам.

Если он, Лиар, ошибается, то с этой тропы ему дорога прямиком в пекло: притащил людей на смерть, да в придачу даже погибнуть им не дал, по-человечески! Впрочем, тут для черно-серебряной падали неожиданностей и так не предвиделось, в Небесные горы не позовут, хоть ты из шкуры лезь вон. А между тем, не хотелось Нейду ни в пекло, ни в небесные горы.

– Нет веры равнинным! – выплюнул воин в серой накидке. Это словно стало сигналом. Диковинные клинки вспороли воздух в неожиданно слаженном замахе.

Рик Жаворонок. Эверран, столица

Разговор с Антарой оставил на душе налет липкой мути – приставучей, что хрен стряхнешь, засел камешком в башмаке. По-хорошему, прирезать ее надо было, пока шанс имелся. А может, просто хранителю про нее рассказать: что-то подсказывало Жаворонку, что этот умеет прятать концы в воду. Многовато дамочка знает для человека, который не сегодня так завтра попадется черно-серебряным! Да, о магии Рика ей вряд ли что известно, но вот на Орвика она может вывести, как бы ни хорохорилась: в подвалах замка доносят и на самых дорогих людей. А тот в свою очередь может потянуть за собой и Жаворонка. Но избавиться от нее Рик сегодня ночью не решился, и не сказано, решится ли после.

Вообще, странный выдался разговор. Должно бы быть смешно от того бреда, что несла Антара: влюбиться в человека, о котором ни беса не знаешь, жизнь свою бросить ему под ноги… Одно слово, женщина. И какая ж это все ерунда на фоне того, что кругом творится!.. Того гляди, война грянет, сбудется пророчество, и падет континент, а тут сопли любовные. Но отчего-то не было Рику смешно – было жутко. Нечто подобное чувствуешь, если говоришь со смертельно больным или раненным – тем, который все уже понял и со всем смирился. И вот ведь какое дело… Ничем, если вдуматься, Антара из Аннея не отличалась от того же Орвика или Эрида, только те на Старый Эверран молятся, а девчонка на смазливого баронета. А так, им только дай помереть – было б, за что!

Когда вернулся на постоялый двор, иссиня-черное небо успело изрядно выцвести, полинять. Вообще-то стоило поторопиться на службу, но объясниться с Орвиком надо было, хоть тресни. Ничего, как-нибудь он в замке да выкрутится… Нельзя Рику союзников терять – даже таких дурных, как Орвик Анней. Других-то нету.

Под осоловелыми взглядами засидевшихся посетителей Рик прошел через зал и взбежал по лестнице. Негромко постучал в дверь. Послышался скрип кровати, а потом сопение и грузные, шаркающие шаги, принадлежали они уж точно не Орвику, и это Жаворонка насторожило. Проклятье, разговаривать он собирался наедине и портретом лишний раз предпочел бы не светить! Однако уходить было поздновато. Дверь скрипнула, приоткрываясь, и волшебник разглядел тучного пожилого человека со встопорщенной пегой бородой. Он отчаянно зевал и тер глаза, на редкость убедительно делая вид, что еще не проснулся, но попробуй проведи толкового жулика: Рик отлично видел, что глаза у деда ясные. Он или давно уже встал, или не ложился вовсе.

– А, Рик? Проходи, проходи. Ты уж извини, что Вик сам не открыл. Замаялся на службе, да и нездоровится ему пока.

И что-то кольнуло в груди от мягкого хрипловатого голоса старика. Что-то такое знакомое заворочалось на кромке сознания – то ли напомнил кого, то ли виделись уже. Впрочем, к этому чувству Жаворонок почти привык. А еще он отметил, что этот человек знает его имя – стало быть Орвик многое ему рассказывает. Возможно, даже слишком многое. Ну что ж, тогда удивительно, что Рикас порога не послали к бесовой матери.

В куцем свете одной жировой свечи Жаворонок разглядел болезненное и хмурое лицо Орвика – стражник явно был настроен не столь радушно, как его родственник – или кем там ему приходится человек, открывший дверь? Вообще, какими бы на первый взгляд ни казались разными лохматый грузный старик и утонченный до хрупкости Орвик Анней, было у них в лице нечто схожее. Наверно, и правда родня.

– Зачем ты пришел? – стражник поднялся навстречу.

Дед укоризненно уставился на него из-под кустистых пегих бровей.

– Вик, невежливо сразу набрасываться на человека с расспросами, – возмутился он. Потом обратился к Жаворонку: – Прости моего племянника, он просто еще толком не проснулся. Хочешь твеля?

Волшебник кивнул: за чашкой куда удобнее прятать лицо, да и врать сподручнее, когда есть, что повертеть в пальцах. А если Рик не хочет, чтобы его раскусили прямо сейчас, врать ему придется ну очень убедительно: дед, несмотря на простецкую физиономию и тон деревенского святоши из храма Ане, вызывал опасения. Ясные светлые глаза с хитроватым прищуром смотрели вполне миролюбиво, но почему-то казалось, что их обладатель видит Жаворонка насквозь со всеми потрохами. Не хуже регента видит.

– Меня, кстати, Теаном зовут, – наконец представился тот. – А о тебе племянник рассказывал.

– Боюсь представить, что именно, – пробормотал волшебник.

Помолчали. Слышно было, как старик возится с крохотным котелком, прилаживая его над жаровней, и вскоре по комнате поплыл запах твеля, к которому примешивались незнакомые Рику нотки. Что ж, стоило проследить, чтоб себе и Орвику дед наливал из той же посудины: едва ли здесь волшебника станут травить, но осторожность лишней не бывает. Он ждал, когда Теан начнет расспрашивать, готовился врать, беззастенчиво мешая ложь с правдой: из этого всегда получается замечательная штука, которой очень удобно завешивать уши собеседникам. Но дед с расспросами не торопился. Наоборот, даже Орвика одернул, когда тот снова полез не то с вопросами, не то с обвинениями. И, посидев немного, Жаворонок заговорил сам. Рассказал про то, как узнал о появлении огненной кометы от Варрена, а о магическом зеркале – из старого дневника. О том, что все пошло наперекосяк той ночью.

– …Ну вот, я почти уже до места добрался, а тут этот, главный их… Вальд Гарта. Я хотел прорываться, да побоялся, что проиграю.

Вопреки ожиданиям, Вик не стал обвинять его в трусости.

– Правильно побоялся. Он с ног до головы шунгитом был обвешан, даже я с ним не сладил.

И Жаворонок решил уцепиться за это «даже». С какой стати, парень, ничего не зная о силах собеседника, так уверен в своем превосходстве? Неплохо б это выяснить!

– А ты так уверен, что я слабее? – ревниво вскинулся он.

Снисходительный взгляд стражника говорил о том, что да, в собственном преимуществе тот не сомневается ни на альм. Ну что ж, он или очень самоуверен, или обладает такой мощью, что встречать кого-то сильнее ему попросту не доводилось.

– Скажи еще, что ты из потомственных! – продолжил Рик, очень стараясь, чтобы звучало скептически и даже с долей насмешки. Со вспыльчивым Орвиком могло и сработать, но тут снова вмешался Теан.

– Не обижайся на Вика, он не имел в виду ничего такого! Я уверен, что ты и сам очень сильный волшебник!

И уже открывший было рот Орвик промолчал. Тьфу, бесы, надо было все-таки наедине подлавливать!

Досадовать правда получилось недолго, потому что подоспел твель. Жаворонок приник к чашке, зажмурился, а потом поднял на Теана удивленные глаза: видит небо, такого он и в замке не пробовал! Кроме привычной терпкой горечи угадывались отголоски незнакомых Рику специй – едва-едва, на грани ощутимого. Все это здорово бодрило и навевало мысли о диковинных приморских цветах и лоснящихся от спелости фруктах. Старик улыбнулся в ответ на невысказанную похвалу – широко, искренне – и пододвинул к Жаворонку блюдце с печеньем.

Орвик неодобрительно посмотрел на это и, отставив собственную чашку, спросил в лоб:

– И как же так вышло, что, попавшись лично гартарскому палачу, ты все еще жив и даже ходишь на свободе?

Рик поймал его острый, пристальный взгляд и почувствовал себя кромешным дурнем: ничего дельного в голову не шло. Тут же хоть говори правду, хоть не говори – кто тебе поверит! Сам Жаворонок уж точно бы не поверил.

– Ну как?.. Прикинулся пьяным в стельку, мол, случайно сюда вынесло, когда на тревожный сигнал прибежал. А Гарта с принцем связываться побоялся. Короче, бросили в камеру, я там до утра и проторчал – какое уж тут хранилище? А потом вовсе не до того стало: отравили меня. Ну там мутная история, ты ее слышал, наверно… А тебя теперь ищут, у Гарты немало твоих примет есть.

Сомнительно, что у Рика получилось кого-то убедить, но уличать во лжи его тоже не спешили. Спросили только, что именно известно командиру замковой охраны, и Рик пустился в перечисления. Впрочем, знал он не так уж много: Нейд старался сохранить все в секрете. А потом свеча на столе прогорела, и стало ясно, что в ней уже не было нужды, потому что за окном окончательно рассвело.

– Бесову ж бабушку! – спохватился Жаворонок. – Мне в замке голову свинтят, если я на службу опоздаю!

Орвик дернулся было возразить, но Теан покачал головой.

– Мальчик прав, ему нужно поспешить, иначе у него будут неприятности.

Волшебник всмотрелся в пожеванное морщинами лицо старика: сейчас, когда рассвело, хотелось получше разглядеть его, но сидел тот неудачно, против света. Ладно, в другой раз. Жаворонок встал и неловко попрощался с хозяевами. Получил в ответ хмурый взгляд Орвика и добродушный, ободряющий – Теана.

– Да, Рик, всего одну минуту… – оклик старика застиг уже у двери. – А ты сам-то из потомственных?

Жаворонок замер.

– А без понятия. Я один рос, про свою магию и то случайно узнал, – не оборачиваясь выдохнул он. В конце концов, это было почти правдой. Почти.

– Кто же тебя учил?

Вот прицепился!

– Учил? А кто тебе, уважаемый, сказал, что я что-то умею? От веревок освободиться могу, замки вскрывать иногда получается. Но это я сам. Жить захочешь – научишься.

Поверил или нет? Поди разбери!

– Надо же как, – с искренним недоумением пробормотал Теан. И вдруг добавил: – Ну, если время будет, ты заглядывай, может, Вик тебя чему научит. А то ведь опасное это дело.

Волшебник заметил, как при этом перекосило самого Орвика, тот, похоже, не горел желанием чему-то Рика учить. Ясное дело, стражник вообще предпочел бы приветствовать такого гостя на манер Эрида – кулаком в челюсть. Но спорить не взялся. А предложение-то заманчивое! Вот только хвататься за него Рик не спешил, слишком хорошо он помнил, где обычно лежит бесплатный сыр. Хотя отказаться язык тоже не повернулся.

Он еще раз кивнул на прощание и вышел, ничего толком не ответив. К счастью, спешка ему такую роскошь позволяла. Отошел к лестнице и, прикрыв глаза, высвободил крошечную толику силы – совсем чуть-чуть, но и этого хватило, чтоб обострился слух. Издалека, сквозь две стены ему удалось разобрать голоса в оставленной комнате.

– Зачем ты это?! – возмущенный шепот Орвика. – И расспросить мне его толком не дал… Он же врал нам!

– Врал? Нет, вряд ли. Или я совсем старый стал, или мальчик по большей части говорил правду.

– Хочешь сказать, он был откровенен?!

Их разделяли стены, но Рик словно воочию видел растерянность на точеной физиономии стражника. Вот так вот, ложью уже никого не удивить, а скажешь раз в жизни чистую правду, и пожалуйста, такая реакция.

– Что? Откровенен? – рассеянно переспросили в комнате. – Нет, конечно. Умалчивал, недоговаривал. Кстати, меня когда-то учили, что подслушивать нехорошо. Правда я все равно порой подслушиваю…

– Что? Ты это к чему?

Старик засмеялся и, видимо, сделал Орвику какой-то знак, потому что разговор как отрезало. Вот старый бес! Ладно, не до него сейчас, Кимир-то и правда хватиться может.

Жаворонок вернулся в замок почти бегом. Очень хотелось, плюнув на завтрак, урвать хоть полчаса сна – если ничего срочного нет, то, может, повезет? Только стоило взмокшим и запыхавшимся ввалиться к себе в комнату, как все надежды разбились вдребезги о выражение лица шагнувшего навстречу Ричарда. Видно, что специально Жаворонка дожидался. И такой у графского слуги был вид…

– Рик?..

Волшебника аж затошнило от паскудных предчувствий. Проклятье, да чего ж он тянет?! Что такого могло случиться за те несчастные несколько часов, что Жаворонок в замке отсутствовал?! Появились какие-то подозрения на его счет, Рика в чем-то уличили? Быть не может, не стал бы тогда Ричард с ним разговаривать. Дружба дружбой, а парень государственному преступнику сочувствовать не станет.

– Не томи ты! Что стряслось?

Ричард мялся – то ли не знал, как начать, то ли вовсе разрыдаться боялся. Потом зажмурился и выпалил скороговоркой:

– Гонец прибыл из предгорий… Его высочество Лиар Нейд убит. – Он уставился на Рика отчаянно распахнутыми темными глазами – испуганно и даже, наверное, с жалостью. Не дождался реакции и добавил зачем-то: – Говорят, он даже меча достать не успел, отряд атаковали из засады!.. Перебили всех, кроме одного гвардейца, того специально отпустили, чтоб рассказать мог. Звери…

Жаворонок выслушал сбивчивый монолог, прошел к своей кровати и скинул куртку.

– Тьфу ты, бесы! – с чувством выпалил он. – Это что ж, мне теперь еще белый камзол Анхейру отглаживать?

Ричард растеряно захлопал глазами.

– Камзол?..

– Забудь. Объявили уже?

– Нет, я слышал от господина графа, а в замке пока ничего не известно.

– Ну слава небу. Значит, вся возня начнется позже, а пока будь человеком, не мешай спать.

Он не стал смотреть, как сменяются чувства на лице графского слуги. От испуга и жалости к удивлению, растерянности и далее. Ему было плевать. Ну бес знает, сколько он не спал, что он не человек, что ли?..

Реата Гарта, графиня Альен. Эверран, столица

Реате начинало казаться, что она вовсе ослепла – столько кругом было белого. Стоило оторваться от мостовой, как надвигались со всех сторон траурные флаги. А еще, насколько хватало глаз, тянулась толпа – тоже сплошь белая. Цвет, столь ненавистный Вальду, господствовал сейчас над центральной площадью Эверры, вот разве что небо оставалось безбожно голубым. Что ж, не зря Реата загодя беспокоилась о траурном платье: интуиция графиню не подвела, пригодилось.

А впрочем, не нужно тут никакой интуиции, без нее все было ясно. То, что Лиар Альвир не доживет до коронации, понимали почти все, может, даже он сам. Едва ли кто-то из присутствующих был теперь удивлен. Ждут, надеются – каждый на свое, это да… Еще бы: вот-вот появится на площади его светлость граф Ивьен, и станет ясно, кто теперь наследник престола. Эйлен Альвир, родная сестра Лиара? Анхейр Гарта, его двоюродный брат, ближайший родственник мужского пола? А что, по ирейским обычаям женщина власти не наследует, а Новый Эверран во многом тяготеет к Далириону. Стало быть, вопрос для многих открытый. Рита не без труда подавила желание скривиться, глядя, как старший сын графа Тарема, Греат, вертится между Эйлен и Анхейром, не зная, кому больше выражать соболезнования. А раньше все Лиара пытался умаслить. Доводилось графине видеть шакалов на полях недавних сражений – тоже морды у них такие умные, преданные… А сами мечутся, ждут, смотрят, к кому тут безопаснее подступиться, кто быстрей истечет кровью. Очень похоже. И он ведь такой не один, их целая страна! Вот ведь скотство, не Фениксы были главной бедой континента, что бы там ни предрекал Саймор Вайдан. Не Фениксы и не Волки – шакалы.

Сама Реата была готова поставить на кон графскую ленту в пользу того, что новой наследницей будет объявлена Эль Альвир, и дело тут не в законах – ни в новых, ни в старых. Просто править из-за ее спины регенту будет куда как проще. Принцесса Эверрана – набитая дура, которая ничем править неспособна, для нее титул – это лишь возможность носить ирейские кружева и пить дорогие вина. А корона – не более, чем желанная и изысканная безделушка. Идеальная королева, едва ли от нее будет столько же проблем, сколько от ее беспокойного братца. А вот Анхейр непрост, и регент это понимает. Кроме того, пришлось бы делить место за троном с его матерью, Ортан Гарта, которая имеет на сына немалое влияние.

Впрочем, это было совершенно неважно: Греат Тарем не только падальщик, он еще и круглый дурак, если не может решить, к кому лучше подольститься. Эйлен, Анхейр… Все демоны преисподней, какое это имеет значение?! В Эверране давно уже правит только один человек – Сэйгран Ивьен. И смерть Лиара никак на это не повлияет.

Реата вгляделась в старательно заплаканное личико Эйлен. Принцесса комкала в пальцах край накидки из тончайшего белого шелка, расшитого причудливым узором – специально на такой случай заказывала, не иначе. Нервничает, это видно. Анхейр тоже взволнован, но по нему это не столь заметно, графиня вообще иногда поражалась тому, как ее сводный братец научился владеть своим лицом. Сейчас оно казалось сдержанно скорбным и только.

Перевела взгляд на других. Ортан терла совершенно сухие глаза, Эльвинар стоял со скучающим видом, хоть Рита и не сомневалась, что душа ирейца ликует. Арвин был непривычно хмур и задумчив. Вальд выглядел скверно, воспаленные глаза на белом в цвет одежды лице горели тоской и ненавистью – бессильной, мучительной. Графиня торопливо отвернулась, посмотрела туда, где за стеной из гвардейцев и стражников толпились горожане. Надо же… А ведь на лицах у многих оттиснуто было неподдельное горе. Нет, не так выглядела толпа после смерти Сивера Аритена, Реата помнила… Люди, утратившие веру и знамя – это совсем другое. Не короля оплакивает сегодня Эверра, не принца. Но многим из собравшихся попросту жаль неплохого парня, Лиара Нейда. Вот оно что, как бы ни кривила губы знать, каким бы мягкотелым ни считала Альвира сама Реата, а люди его все же любили.

А потом стихли шепотки над площадью, и графиня Альен так же, как все остальные, склонила голову, приветствуя настоящего владыку Эверрана. До чего же непривычно оказалось видеть его одетым в белое! В отличие от прочей знати, Сэйгран не изображал скорби и не радовался, выражение стеклянно неподвижных глаз не поменялось ничуть, и это было понятно. Он заговорил негромко, как всегда, но Реата поклясться была готова, что его слышно на десятки агмов окрест. А если кто не услышит, ему непременно передадут. Граф же специально не стал собирать господ отдельно, хотел огласки, хотел, чтобы сразу при тысячах свидетелей.

– Сегодня мы получили весть о том, что его высочество Лиар Нейд убит горскими варварами. Он пришел в Закатные горы с добрыми намерениями, выполняя свой долг, стремясь подарить своей стране процветание и мир. Эверран не искал войны, законы, принятые на Совете континента, соблюдались неукоснительно. Однако Долина первой ударила нам в спину, и оставить их подлость неотмщенной было бы преступлением.

Разумно. И эверранцы, и иноземная знать ждали от регента действий. Объявлять Долине войну он не станет, но ему придется по крайней мере выслать карательный отряд, который, между тем, тоже не вернется в столицу, но сможет упокоить некоторое количество горцев. Погибшие будут объявлены героями, принц – отмщенным, и на этом можно будет остановиться. Вопрос только в том, кого регент выберет на роль обреченного героя. Эльвинар ему пока нужен, Вальд, слава всем богам, тоже. Арвин? Тем более. Без него тот сброд, что сейчас охраняет столицу, станет попросту неуправляемым. Оставались Кастен и птицы помельче. Отправить в горы кого-то с не столь громким именем – значит, не сделать широкого жеста, а это непременно вызовет недовольство. Но терять тех, кем регент действительно дорожит?..

– Я обращаюсь к членам эверранского совета, дворянам и гвардейским командирам, – после паузы продолжил граф. – Кто из вас готов взять на себя эту честь и нести возмездие нашим врагам?

Она будто со стороны расслышала собственный судорожный вздох и сцепила зубы. Все демоны преисподней, зарекалась же просчитывать регента!

Рита подумала, что, стой она рядом с Вальдом, вцепилась бы в рукав, умоляла бы, билась… Подумала и тут же себя одернула. Кому она лжет? Стояла бы точно так же – спокойно, не меняясь в лице. Не подобает альенской госпоже молить о чем-то, да и не прислушался бы Вальд. Хотя чем только не шутят бесы… Реата была почти рада, что их разделяло много агмов.

Единственный человек, который был безоговорочно дорог Реате Гарта сделал шаг вперед – в сторону своей смерти, и это было бесовски предсказуемо. А вот чего она никак не ждала, так это того, что Анхейр сделает то же самое, пожалуй, даже опередив Вальда на пару вдохов.

– Ваша светлость, дозвольте мне принять на себя командование отрядом! – неожиданно звонкий, почти мальчишеский голос графа Сэя разнесся над площадью. Столько в нем было праведного возмущения и самоотверженности, что, видит небо, если б не обстоятельства, Рита любовалась бы его игрой. – Лиар Альвир был не только моим господином, он был моим братом! Я не могу вернуть его, но дайте мне хотя бы отослать в пекло его убийц!

Реата видела, как вздрогнула и побледнела Ортан, его мать. Похоже, ее Анхейр не предупреждал. А может, он и сам не ждал, что выпадет шанс разыграть подобную карту? Почему бы и нет, Рита ведь тоже не думала, что регент станет искать добровольцев. Зато она, как и Анхейр, знала, что кандидатуру его Сэйгран и рассматривать не станет, слишком это будет накладно. В Закатные горы теперь отправится Вальд, и от этого осознания мутился рассудок. Наверно, это страшно, думать так о собственном младшем брате, пускай и сводном, по отцу… Но сколько бы отдала Реата, чтоб участь эта выпала ему, а не Вальду! Не сложилось у них с Анхейром особой близости, хоть не было и вражды. Рита хорошо понимала его, но никогда по-настоящему не любила.

Регент разомкнул тонкие губы, и она замерла, зная, как все будет, но почему-то все равно надеясь.

– Я понимаю ваш гнев, граф Сэй, но, боюсь, вы не располагаете достаточным опытом для того, чтоб командовать подобной атакой.

– Но, господин!..

А это он зря, помнится, один тут пытался возражать Сэйграну Ивьену… Теперь вот нужно мстить за его смерть. Опасно играет братец, на грани дозволенного!

Но он знал, что делает. От глаз графини не укрылось, с какой теплотой, с каким одобрением теперь смотрели на Анхейра горожане. А регент повернулся к Вальду.

– Я надеюсь, вы понимаете, на что вызвались. – Он дождался сухого согласия. – Значит, так и будет. А сейчас я должен сказать о другом. Лиар Альвир много значил для Эверрана, но теперь его нет, и новый король должен быть назван. Ирган Альвир перед смертью нарек меня хранителем эверранской короны, и по этому праву я называю того, кто займет место Лиара Нейда. Анхейр Гарта граф Сэй! Отныне вы являетесь наследником престола и по достижению полного совершеннолетия станете королем Нового Эверрана.

Показалось, что ослышалась, но судя по выражению лиц собравшихся – не она одна. Да, хорошо, что не с кем было поспорить на графскую ленту, а то с сэйграновскими финтами можно остаться без титула. Анхейр… Почему Анхейр?! Даже если регент уверен, что сможет править из-за его спины, отодвинув Ортан… До совершеннолетия Эйлен Альвир осталось еще три года, в которые он продолжал бы занимать свою должность. Анхейр же на месяц старше Лиара, выходит, его коронация состоится немыслимо скоро. Проклятье, зачем это регенту?!

Ну что ж, братец, не знаю, как ты это сделал, но хорошо, что мы с тобой не ссорились.

Сам новопровозглашенный наследник престола тоже выглядел обескураженным, хотя трудно сказать, насколько искренним было это его чувство. Эйлен застыла с широко распахнутыми глазами, кажется, даже дышать перестала. Можно понять девочку, когда вот так из-под носа уплывает корона Эверрана, попробуй сохранить самообладание. Одобрительный гомон в толпе… Еще бы, Анхейр ведь только что отыграл себе немало очков в их глазах.

Больше ничего важного на площади сказано не было, а может, Рита упустила. Регент объявил о том, что за Эль сохранится титул принцессы, а также она унаследует фамильное графство. Анхейр умело смущался нового положения. Вальд стоял неподвижно, после того, как стало ясно, что жить ему осталось пару недель, ненависть схлынула с его лица, оставив только равнодушие да отголосок пережитого горя. Реата поймала себя на том, что хочет поскорее уйти отсюда, ей вдруг стало до смерти душно на забитой людьми площади. Кругом мелькали чужие лица – равнодушные или озабоченные, разочарованные или радостные – плевать. От этого круговорота графиню начинало мутить. Она сама не поняла, как сумела простоять до окончания регентовской речи. Наконец по ушам ударило оглушительное «Да здравствует Анхейр Гарта» и гвардейцы перестроились, образуя коридор, по которому с площади ушел Сэйгран, а за ним потянулась прочая знать. Как в лихорадке, Гарта шла за толпой, пока не надвинулись на нее распахнутые двери храма Четырех стихий. Все демоны ада, как выдержать еще и службу?.. Внутрь пустили только господ, горожане остались на улице, и все равно получилось тесно. Дохнуло в лицо густым и крепким запахом трав.

– Ты волнуешься, невероятно! Не думал, что увижу подобное.

Голос Арвина прозвучал будто издалека, Реата даже не сразу поняла, что он имеет в виду. Музыка тому виной или состояние самой графини – не понять. Впрочем, и говорил стражник тихо, никто не обернулся.

– Не сомневайся, если бы не его, а тебя отослали на смерть, я бы не волновалась.

Рита не видела лица, но знала, что Арвин ухмыляется.

– Ну слава небу, а то ж я на обходах сдохнуть лишний раз боялся, думал, как ты без меня…

– Закрой рот. Небом тебя прошу, Арвин, хоть сейчас… – Она замолчала, поняв, как слабо и жалко звучит ее голос. Проклятье, лишь бы Арвин не начал ее жалеть!

– Как я могу? Я ведь еще не поздравил тебя с возвышением! Сестра будущего короля – солидно звучит, а?.. Кстати, расскажи-ка мне, моя дорогая графиня, что за цирк это сейчас был. Почему регент выбрал Анхейра?

– Понятия не имею. А если бы имела, послала б тебя к верховному демону.

Стражник с сожалением поцокал языком. Реата ждала новой колкости, но ее не последовало, и графиня все-таки обернулась – осторожно, будто невзначай, чтоб у случайного зрителя и мысли не возникло… Обернулась и увидела, как вечная издевка на лице Арвина истаивает свечным воском, оплывает, оставляя лишь ничем неприкрытый страх. Надо же, сколько лет Реате Гарта хотелось стереть опостылевшую ухмылку, увидеть на его лице – ненавистном ли, дорогом, не разобрать! – что-то настоящее… Вот, увидела. Только радости ей это принесло мало.

– Рита?.. А ведь теперь начнется.

Кожу обожгло ознобом – может, от того, что дико и непривычно было слышать, как Арвин произносит ее имя – никогда он к ней так не обращался. А может, дело в сказанном. Стражнику не было нужды объяснять, что он имеет в виду, Реата и без того прекрасно понимала… Он прав, он сотню тысяч раз прав: начнется. Непременно найдутся те, кто попытается оспорить господство Анхейра, прикрывшись именем Эйлен Альвир. Понимая, что Эверран временно ослаблен, напомнят о себе степняки и горцы, феодалы устроят очередной передел земель. Вскипит междоусобицей Дион: если власть Севеля еще на чем-то и держалась, то лишь на лояльности Эверрана, а теперь его непременно скинут родственники маркиза Аварра. И как только это случится, войны не избежать: те требуют мести за убитого в Эверре посла, и непохоже, что станут отступать. И это только начало. Чем больше крови прольется на карты континента, размывая привычные границы, меняя их облик, тем выше поднимут голову шакалы, и тем яростнее они начнут грызться за добычу.

– Знаю, – выдохнула графиня, не представляя, что еще тут можно ответить.

А собеседник принялся пробиваться через толпу в другой конец зала, напоследок как бы случайно зацепив ладонью ее локоть. И от этого простого прикосновения стало немного легче дышать, за что Гарта окончательно возненавидела и себя, и Арвина.

Рик Жаворонок. Эверран, столица

Последние сутки выдались у Рика Жаворонка настолько паскудными, что хоть обратно на каторгу просись. Нет, жизнь в замке и без того медовый пряник не напоминала, но так слуг все же не гоняли. Готовить графские тряпки, убирать залы к траурной церемонии, помогать на кухне, прислуживать за столом… Хорошенькое дельце бегать с кувшином вокруг забитого блюдами стола, если уже не вспомнить, когда тебе самому доводилось поесть! Вначале от запахов рот наполнялся слюной, но это быстро прошло: теперь они попросту вызывали тошноту. Впрочем, так сразу и не разберешь, от запахов тебя тошнит или от обилия скорбных рож – фальшивых, искренних, всяких. Вполне возможно, что дело в последнем, чего уж.

И ведь от болезни своей волшебник пока толком не оправился: то и дело слабость накатывала, а тут совсем… Эх, Нейд, ну что ж ты даже помереть не мог вовремя? Парой недель бы позже, ну что тебе стоило!

По мере того, как сокращался запас выпивки, голоса становились громче, а речь благородных господ все меньше отличалась от того трепа, что Жаворонок привык слышать, шатаясь по кабакам и тюрьмам. Ну что ж, стало быть, высокосветская попойка отличается от обыкновенной только накрахмаленностью салфеток. И если вначале собравшиеся еще толкали высокопарные речи, безбожно повторяя друг за другом, говорили что-то о великой утрате, выражали кому-то соболезнования, то теперь, спустя несколько часов, этим никто уже не утруждался. Покинул зал эверранский регент, сославшись на государственные дела, и собравшиеся как-то разом разбрелись по углам, разбились на небольшие группы. Кое-где уже слышался хохот.

– Уснул?! Иди, отнеси кувшины! – И как Кимир успевает всякий раз нарисоваться за плечом?.. Впрочем, если б не это, Рик и правда мог бы уснуть. – Вон, за тем столом уже нет ничего!

Да понятно, что нет: за тем столом Арвин сидит! Этому сколько ни наливай!.. Рик двинулся, куда велели, волоча два тяжелых кувшина, и боковым зрением ухватил развернувшуюся неподалеку сцену. Вот же бесову бабушку, ну что стоило Кимиру отправить в эту часть зала кого-нибудь другого, а?! Насколько проще была бы жизнь, не окажись Жаворонок поблизости!

Вальд Гарта сидел, отодвинувшись от стола, за весь вечер Рик ни разу не видел, чтоб он притронулся к еде. Выглядел граф так, что его смело можно было хоронить уже сейчас, не дожидаясь, пока ухлопают горцы. Извечно суровое лицо дворянина постарело, выцвело. Интересно, в чем тут дело. Рик, конечно, знал, что граф был привязан к Лиару Нейду, но мало ли кто к нему привязан, что ж теперь следом за ним в петлю лезть? Нет, было тут что-то еще.

Над гартарским графом, явно наплевав на весь замковый этикет и перейдя допустимые границы, навис командир столичной гвардии Теан Эльвинар – нетрезвый и почему-то тоже невеселый. Ну а этому что не по шерсти, вообще не ясно! Злейший враг кони двинул – чего еще человеку надо?.. Видно было, что разговор между этими двумя идет недавно, но уже принял опасные обороты, потому что мелкая придворная шелупонь суетливо покидала свои места и старалась оказаться подальше от злополучного стола. Неизменный Ричард застыл за спиной Гарты, и глаза его выражали не то изумление, не то ужас.

– Да ладно вам, граф, признайтесь хотя бы себе!.. – Эльвинар говорил желчно и зло, на мужественном его портрете застыла ухмылка, очень похожая на болезненный оскал. – Для вас и Гартары сегодня открылись новые возможности, вы и рады, что отныне станете служить собственному брату! К чему этот скорбный вид?

Жаворонок споткнулся о складку ковра и принялся тщательно ее разглаживать. Нет, ну а что, не каждый же день такое увидишь! На бледных скулах Вальда проступили алые пятна. Он дернулся было, но, все-таки сдержавшись, остался сидеть.

– Я буду рад служить законному правителю Эверрана. Независимо от того, кто займет это место, – отчеканил он.

Эльвинар скривился – скептически и, пожалуй, даже брезгливо.

– Оставьте это для регента! Берите пример с брата, пользуйтесь ситуацией. Если будете хорошо выслуживаться, кто знает, может, вам даже пожалуют титул принца!

Вот теперь Рику показалось, что он слышит, как с треском ломается палка, которую только что перегнул Теан Эльвинар. В один миг Гарта оказался на ногах, пошатнув тяжелый дубовый стол.

– Вам, верно, выслуживаться – дело привычное, виконт, – бросил он, глядя в затуманенные злостью и хмелем глаза. – Вот только я никак не возьму в толк, какое дело ирейскому наемнику до эверранского престола. Тем более что с точки зрения Ирея все законно: принцесса Эйлен трона занять не могла. Или же мы все чего-то о вас не знаем? На что вы имели виды, Эльвинар, на корону или на принцессу?

Каким-то особым чутьем, столько раз спасавшим ему жизнь в лесах и на узких улицах, Рик понял – надо проваливать. И все же задержался: бесы б драли его любопытство, ничем-то эту заразу не вытравишь! Гнев до неузнаваемости выбелил лицо Эльвинара, весь хмель с него стерло разом. Интересно, а что его в итоге достало: «ирейский наемник» или Гарта попал в точку, сказав о принцессе? Вот это был бы финт! Впрочем, спокойно этот вопрос обдумать у Рика не вышло, потому что из тонких пальцев ирейца выскользнула перчатка и шлепнулась у ног командира замковой охраны.

Если кто из сидевших неподалеку людей что-то и понял, то все они спешно уткнулись в тарелки или принялись с живейшим интересом разглядывать стенные украшения. Только Ричард побелел, как траурное знамя, взгляд отчаянно распахнутых его глаз заметался и остановился аккурат на Жаворонке.

Сделай что-нибудь. Пожалуйста, сделай!

Ну озвереть, а он-то при чем?! Гарта перчатку возьмет, это ясно, иначе его просто перестанут воспринимать всерьез. Да и с инстинктом самосохранения у парня явные трудности. Он выйдет драться и непременно проиграет: Нейд рассказывал, что с Эльвинаром связывались только те, кому совсем уж жизнь опостылела. Пока регент поединки чести не запретил, тот не один десяток человек успел упокоить, и, говорят, бойцы были не из последних. Если его кто и прикончил бы в бою, так только сам Нейд – и то не сказано. А теперь и не проверишь. В общем, графу конец, но какое до этого должно быть дело Рику Жаворонку? Когда придет время пробиваться к престолу, Вальд Гарта ему союзником не станет, а вот заручиться поддержкой столичной гвардии можно попробовать!

Однако обдумать это времени не было, а полные ужаса глаза графского слуги – были. А тут же и без того деваться некуда от обилия тухлых физий! Еще больше скорби, и Жаворонка точно стошнит.

«Сделай что-нибудь, сделай», – мысленно передразнил он. Вот же люди, из всего-то надо проблему раздуть!

Рик поставил кувшины прямо на пол и метнулся к столу. Подхватил с пола дорогущую перчатку из тонкой замши, опередив Гарту на какую-нибудь долю мгновения, и с поклоном протянул Эльвинару.

– Господин виконт, вы перчаточку обронили, дозвольте вам услужить!

Каким-то небесным чудом ухитрился сохранить серьезный тон – хрен кто подкопается! Видят боги, нелегко это оказалось: таким ошалевшим гвардейский командир не выглядел, наверное, никогда. Эх, а все-таки жаль, что тут Нейда нет! Он бы шутку оценил.

Секунды шли. Рик кроил самую глупую мину из всех, что умел, Теан Эльвинар застыл, как парализованный, Гарта – тоже. На выразительном лице Ричарда отпечаталась смесь ужаса с откровенным восторгом. И пес знает, чем бы это все закончилось: может, твердолобый Гарта все-таки сказал бы, что принимает вызов, может, иреец схватился бы за меч… Но тут раздался хохот – задорный, самозабвенный, – и Жаворонок, подняв глаза, увидел господина Арвина. Надо же, а этот когда нарисовался?..

– Вы уж поаккуратнее, виконт… вещами-то разбрасывайтесь… – задыхаясь, выпалил стражник.

Эльвинар вздрогнул и наконец вышел из оцепенения. Брезгливо передернул плечами и направился к дверям. А, туда ему и дорога.

Рик поднял кувшины и потащил дальше, куда велели. Ну их, этих любителей трагедии. Придумают себе идиотские принципы – такие, что не обойдешь, и дохнут потом на ровном месте.

Ричард нашел его уже после, час, наверно, прошел, может, и того больше. Благородные господа изволили окончательно ужраться или просто разойтись, от торжественной обстановки мало что осталось, так что и слугам стало попроще.

– Рик, я не знаю, как благодарить тебя. То, что ты сделал…

– Глупость я сделал, – хмуро отрезал Жаворонок. Он окончательно вымотался и чувствовал себя еще паскудней, чем час назад – хотя казалось, что уже и некуда. – Граф твой все равно покойник, его горцы уже через пару недель прикончат. И ты, кстати, тоже, потому что они разбираться не будут, слуга ты или не слуга – пойдешь с графом, и тебя тоже не пощадят. А Эльвинара за поединок с Гартой судили бы и, может, наконец бы вздернули. Одним уродом в совете меньше, поди плохо!

Волшебник думал, что мальчишка ужаснется таким крамольным речам и наконец отвянет со своей бесполезной благодарностью, но тот неожиданно кивнул.

– Ты меня зря таким уж дураком считаешь, все я понимаю. И что убить нас обоих могут – тоже. Только знаешь, за лишнее время возле него я тебе до самой смерти буду благодарен. И не важно, через пару недель меня убьют, или мне еще сто лет жить.

Тьфу, бесы. Вот же натура собачья!

Только, положа руку на сердце, он и сам, наверное, немало бы отдал за лишних две недели возле дорогого ему человека. Глупо это было, абсурдно даже… Но ведь отдал бы! Наверно, поэтому он и вмешался сегодня, не утерпел. А ведь Эльвинар этого не забудет.

Жаворонку вдруг почти воочию увиделось, как человек в сером плаще с бледно-красной подкладкой укоризненно кривит широкую физию: да, мол, умеешь ты себе врагов находить. Кривит, но в глубине души, кажется, гордится.

А потом Анхейр изволил с приятелями переместиться в свои комнаты, и Кимир, который прекрасно умел определить, кто сейчас окажется в любимчиках, отправил Жаворонка прислуживать там. Среди собравшихся Рик не заметил больше никого из членов регентского совета, тут подобрались дворяне помельче, очевидно, те, кто в свое время поставил на графа Сэя. Волшебник большинство из них и видел-то чуть ли не первый раз в жизни. К счастью, эти уже не пытались демонстративно скорбеть. Теперь со всех сторон сыпались не соболезнования, а поздравления будущему королю, Анхейру Гарте. Тот в свою очередь держался великолепно: пьяно хохотал, терял нить беседы и заговаривался больше других, умудряясь при этом не сказать абсолютно ничего лишнего, но выводя собеседников на самые скользкие темы. Рик поклясться был готов, что граф Сэй практически трезв, а к альдорской, которую он потребовал подать, даже не притрагивался. Сегодняшний скандальный случай за столом обсуждался, как лучший анекдот, он обрастал подробностями и деталями. Анхейр сетовал, что не увидел всего лично, а еще не скупился на острые замечания в адрес виконта Эльвинара. Ну, к ирейцу вообще мало кто питал симпатии, хоть в лицо все и лебезили, как могли. Просто бывают люди, про которых где ни скажи гадость – всегда услышишь множество согласных возгласов. Гвардейский командир определенно был из таких.

– О-о, господа, а это же и есть тот парнишка, о котором я вам рассказывал! – воскликнул Анхейр Гарта, когда Жаворонок подошел наполнить кубки. Даже по локтю снисходительно так похлопал.

– Господин, да я при дворе человек новый, с приличиями мало знаком, уж простите, если что не так сделал… – пробормотал Рик накрепко заученную фразу, которую сегодня твердил без конца. Все-таки полезное это дело, иметь настолько дурную славу! Там, где весь двор стоит, зажатый беспощадными тисками этикета, у тебя остаются развязаны руки. А что, на каторге тому этикету не учат!

Анхейр одобрительно рассмеялся.

– Ну что ж, по крайней мере, теперь мы знаем, за что его так ценил наш друг Альвир!

Рик в очередной раз скрючился в поклоне и отступил в тень. До того ему вдруг стало противно… Вот они все гадают, за что эверранский принц ценил мальчишку-висельника, какой от того был прок. И ни один из них никогда не поймет… Как бы ни пытался Анхейр Гарта в глазах простонародья походить на своего предшественника, никогда он не станет на него похожим. Потому что тот не искал выгоды во всем на свете, он просто жил, как умел, и пытался сделать все кругом чуточку лучше. И бесы сожри, ведь у него получалось.

А теперь он был мертв, и это правильно, так и должно было случиться! Человек в сером плаще преградил дорогу к трону принцу из рода Фениксов, и смерть его была делом неизбежным. Но бесову мать!.. Сквозь беспощадно циничные расчеты, сквозь отупляющую усталость, неотвратимо, как кровь через бинты, проступало осознание… Он мертв, и никогда его больше не будет.

А потом Греат Тарем – пес знает, как этот вообще сюда затесался, он-то раньше Анхейра в упор не замечал – пьяно похлопал Рика по плечу. Примерно так же он когда-то трепал нейдовского Нетопырька, чтоб польстить хозяину. И даже сунул волшебнику кубок, мол, смотрите как я за нового короля счастлив, аж с висельником выпить готов.

– А ты чего не веселишься? – пьяно укорил он. – Ты, что же, не рад, что твой господин, Анхейр Гарта, теперь на престол взойдет? Альвиру до короля было как до Альдоры пешком! Или на этом его… с позволения сказать, коне!

Кто-то хохотнул, кто-то поостерегся. А Жаворонок стиснул протянутый кубок так, что пальцы свело. Вот так оно теперь все и будет. Смирись, привыкай… В этом болоте тебе теперь до гроба барахтаться.

Наверно, надо было скроить смущенную мину, сделать пару глотков и, бормоча благодарности, слинять подальше от стола. Видит небо, так он и намеревался поступить! Только что-то внутри щелкнуло, как вставший на место сустав.

– Фениксовы перья!.. – раздельно и внятно выговорил он, отставляя кубок. – Ты, уважаемый, думаешь, если висельник, так я теперь с любой мразью пить стану? И за любую дрянь?

В раскатившейся тишине оглушительно трещало свечное пламя, и Рик только теперь почувствовал, что не один. Пламя не оставит и не предаст, ничего ему эти выродки не сделают, он сможет прорваться. А из замка давно пора проваливать. Под Аллиру или еще куда – видно будет. Может, сейчас, когда все завертится, он и был бы здесь полезней, чем в лесах, но бесы сожри!.. Раз за разом пялиться в пол при виде этих стервятников? Пить с ними за смерть человека в сером плаще? Какая корона стоит этого?!

Он потянулся к своей магии, готовясь ударить, как только кто-нибудь кликнет стражу, но не довелось. Первым очнулся Анхейр, и Рик понял, что жизнь дает ему еще один шанс. Нужен ли он волшебнику – вопрос другой.

– Небесные горы, Греат, мальчик так спятил от горя, что начал заговариваться! Альвир много значил для него, а я совсем не подумал об этом! – сокрушенно покачал головой он. – Разумеется, никто не смеет оскорблять моих друзей, и ты волен выбрать для него любую участь! Но я прошу тебя… Нам всем есть, чему поучиться у моего предшественника, он, как никто, умел прощать. Давайте же в память о нем тоже будем милосердными!

Хорошо у него получилось, вдохновенно так! Быстро Анхейр сориентировался и решил урвать себе кусочек лиаровской славы. Действительно, если уже сегодня он вздернет или даже отправит под кнут слугу, навязанного ему покойным принцем, истолковано это может быть по-всякому, и, кто знает, как это сумеют использовать его враги. А так все приличия Анхейр сумел соблюсти: предложил Тарему определить участь зарвавшейся черни. Только понятно же, что отказать будущему королю в просьбе быть милосердным этот хмырь не посмеет.

Рик это все отметил краешком сознания, по привычке. А так было ему, если честно, плевать. Он готов был драться. Он к чему угодно был готов, только б оказаться подальше от этого места и этих людей, сожри их бесы.

– Конечно, мой граф! – кое-как выдохнул Тарем. Выглядел он неважно, лицо с близко посаженными глазами приобрело зеленовато-серый оттенок, поверх обзаведясь грязно бурыми пятнами. Примерно так смотрелся лишайник, которым все скалы увешаны в восточной Адели.

Анхейр еще что-то говорил, восхищался широтой таремовской души, сокрушался чему-то, кому-то льстил. Потом подозвал Жаворонка и сказал, что тот свободен на ближайшие несколько дней, пусть побудет один, чтобы справиться со своим горем.

Рик не помнил, как выбрался из комнат Сэя, как оказался у лестницы. Еще с полчаса назад маг уверен был, что все на свете отдаст за возможность зайти к себе в комнату и рухнуть на кровать, а теперь сама мысль об этом вызывала оторопь. Вот и вышло, что остаться в замке он не мог, а идти ему было некуда. Ноги сами вынесли к внешней стене, откуда-то из наплывающего тумана вынырнул знакомый дом, крытый давно облезлым тесом, и Рик постучал, стараясь не думать о том, что ему могут не открыть. Повезло, скрип старенькой двери на перекошенных петлях разорвал тишину ночной Эверры. Эрид, шагнувший навстречу, посмотрел в лицо гостю, и глаза его стали почти растерянными.

«Пошлет к бесам, и ладно», – мелькнула равнодушная мысль. Рик сам не знал, зачем пришел и что надеялся услышать. Он вообще ничего уже не знал, сознание барахталось в наплывающей мути, и ничего-ничего уже было не разобрать.

– Ты что здесь?.. – начал мужчина, но почему-то замолчал и отодвинулся, давая пройти.

– Эрид?.. А у меня друг умер, – неожиданно для самого себя выпалил Жаворонок. Надо же, так легко это прозвучало, так правильно. А он зачем-то вертел в голове всю эту дрянь так и эдак, сам себе пытался что-то объяснить… – Ну или не друг – не знаю. Вообще-то, если б его горцы не прикончили, я б его сам потом… Или это сделала бы та тварь из Зеркала. Так что мне бы радоваться, но знаешь?.. А ни хрена не радостно!

Он понял, что подгибаются ноги, и, может, упал бы, но Эрид ухватил за плечи и легко, будто мешок с соломой, подтащил к скамье.

– Не поверишь, но я могу понять, каково это, – буркнул стражник. – Друг, сослуживец… Переметнулся к степнякам, и его наши в бою у Рионы ухлопали. Самому бы пришлось, да повезло: стрелу в плечо поймал раньше.

В ладонях оказалась кружка с крепкой ягодной дрянью, часть которой волшебник едва не расплескал себе на грудь. Лишь теперь он понял, как дрожат руки.

– Да мне бы пива лучше…

– Ты не в кабак зашел, тут выбирать не из чего.

Напиток обжег гортань.

– А третью ты ему наливаешь, да?

Эрид не ответил, но почему-то Рик все равно понял.

Так и потянулся рваный, скомканный разговор без ответов, а иногда и без вопросов. Наверно, если наблюдать со стороны – вообще ни беса не будет ясно! Но они смотрели друг на друга и впервые в жизни ухитрялись понимать. Бесы разберут как, но почему-то ухитрялись. А потом, когда слова стали окончательно не нужны, волшебник почувствовал, что из пальцев забирают так и не опустевшую кружку, и это было последним, что он запомнил. А потом облезлые стены чужого дома исчезли, и кругом вдруг стало ослепительно светло от беспощадного степного солнца.

Анхейр Гарта, граф Сэй. Эверран, столица

Анхейр с силой провел по лицу ладонью и принялся стягивать давно уже не белую траурную куртку. Слуг отослал: после стольких часов соболезнований и поздравлений захотелось побыть одному. Нет, настроение оставалось приподнятым, Анхейр Гарта доволен был последними событиями и – к чему излишняя скромность? – собой он тоже был весьма доволен. Просто утомился. Пожалуй, он даже был пьян – не напитками, конечно: их он старательно разливал по столу и вороту, демонстрируя, что ни беса уже не соображает, но почти не пил. Скорее уж голову кружило от невыразимо точных, подчас опасных финтов, что он выделывал весь минувший день. Представление вышло отменным, словно граф тщательно к нему готовился! А между тем, был этот спектакль откровенной импровизацией, потому что последние события сумели застать Анхейра Гарту врасплох.

И как оно все так вышло? Подумать только, весь двор задается вопросом, что Анхейр пообещал регенту, чем купил… А он сам чуть не лишился чувств, когда Сэйгран провозгласил его новым наследником! Они же с матерью готовились уже поднимать Ирей, ожидали своей команды отряды наемников… Восстание против регента было подготовлено и продумано, но вот корона сама падает в открытые ладони, как спелое яблоко. Невероятно!

Впрочем, и расслабляться рано: проблем хватает – что новых, что старых. А тут еще мальчишка этот, Лиаром навязанный… Нет, за эпизод с перчаткой граф был слуге признателен: и братца его темпераментного уберег, и повеселил отменно. Но то, что он отколол потом… Греат Тарем много у кого вызывал тошноту, но в редком споре между знатью и чернью дворянин не может принимать сторону последних, это закон. Сивер Феникс, помнится, этот закон не признавал, и как только выпал случай, многие влиятельные люди пошли против него. Нет, Анхейр ошибок своих предшественников повторять не собирался. К тому же, отец Греата располагал солидным состоянием, и нужно было непременно сохранить с ним добрые отношения. Вот и выходило на первый взгляд, что проще всего было отдать Тарему Рика Жаворонка… Но уж если взялся подражать покойному Лиару, то надо быть последовательным и корчить из себя блаженного. Потом, через время, Анхейр от парня избавится: уж больно много от того может быть проблем, – но аккуратно, без шума. Хотя жаль будет: парень действительно умеет повеселить.

В любом случае сейчас было не до того. Как бы граф Сэй ни вымотался, а ложиться спать он не спешил: грызла его одна мысль… Не рано ли они отказались от восстания? Да, сейчас он, Анхейр Гарта, объявлен наследником, но кто знает, что затеял регент и в который момент передумает. А хоть бы и не передумал, что толку с той короны? Пока жив Сэйгран Ивьен, к реальной власти никто другой не подступится. Уж не лучший ли сейчас момент для того, чтоб исполнить мечту сотен тысяч людей и прикончить наконец дорогого дядюшку? И времени-то на раздумья толком нет, слишком внезапно все случилось! А шанс уплывет из-под носа, если им не воспользоваться, и ходи потом сожалей всю жизнь. Впрочем, и риск выходит изрядный!

Анхейр выругался и принялся снова застегивать пуговицы – мелкие, близко сидящие, неудобные. И какая сволочь придумала?.. Вышел за дверь, не пытаясь просочиться незамеченным мимо постов: бесполезное же дело, все равно приметят! Шел, не таясь, временами спотыкаясь и придерживаясь за стену. Пусть знают, что подпившего господина посреди ночи понесло к брату. А что, Вальду же с рассветом уходить, и едва ли ему доведется возвращаться. К слову, не исключено, что именно это стало еще одной причиной поторопиться, хотя Анхейр и пытался руководствоваться одним только разумом. Плохо, если так! Еще к матери за советом не сходишь: госпожа Ортан не любит риск и не любит Вальда, так что решение пришлось принимать самому. Лишь бы не довелось жалеть.

Дверь открыли сразу же, значит, спать брат так и не ложился. Ну разумеется: чем высыпаться перед опасной поездкой, благородному человеку приличествует заняться самокопанием. Собственно, еще одна причина, по которой Анхейр предпочитал быть мерзавцем и циником. Они лучше спят и живут, к слову, дольше.

– Зайду ненадолго?

Вальд пожал плечами и прошел вглубь комнаты. Неодобрительно взглянул на залитую темным вином куртку брата.

– Тебе следовало бы вести себя более сдержано. Особенно теперь, когда ты – наследник короны.

Ах, боги, ну не зануда? Хоть перед собственной смертью мог бы не читать морали!

– Мне? – граф Сэй бесцеремонно опустился прямо на край стола. – А может, тебе? Когда говоришь с подонками, вроде Эльвинара, когда вызываешься добровольцем в Закатные горы…

Вальда перекосило так, словно полную кружку альдорской разом хватил. Вновь проступила на лице ненависть, которую он так старательно весь минувший день пытался спрятать.

– А что же ты сам рвался в Закатные горы? Уж не для того ли, чтоб угодить толпе, ничем, по сути, не рискуя? – вскинулся он.

Ну кто бы мог подумать, дурак дураком, а раскусил! Впрочем, если б графа Сэя так легко было смутить, он бы в политику не лез вовсе. Сидел бы дома в Гартаре, подальше от столичного гадюшника.

– Тебя уберечь пытался!

Несмотря на десятилетнюю разницу в возрасте и богатый военный опыт старшего брата, Анхейр давно научился видеть его насквозь. Вот и сейчас он ощутил растерянность и смущение Вальда за несколько вдохов до того, как они проступили на его лице.

– Неужели? Хочешь сказать, если б регент это одобрил, ты рванул бы к горцам вместо меня? – недоверчиво выдохнул брат.

Врать не было охоты, да и нужды тоже не было.

– Побойся неба, я похож на умалишенного? Отсиделся бы где-нибудь, а там придумал бы, что сказать. А не смотри так! Кому она вообще нужна, эта поездка? Ну давай, скажи, кому? Думаешь, Лиар твой был бы счастлив, что следом за ним еще и тебя упокоят вместе с целым отрядом?!

– Перестань! – отрезал брат. – Лиар Альвир стоил того, чтоб за него отомстили.

Ну еще бы! Вальд на покойного принца только что не молился. Анхейр даже почувствовал укол недопустимой, совершенно детской ревности: он отлично понимал, что прикончи горцы его, а не Лиара, брат перенес бы это куда легче. Впрочем, граф Сэй быстро с собой справился и продолжил говорить ровно то, что требовалось.

– Кому отомстили, Вальд? – Если до этого он почти кричал, то теперь заставил голос упасть до шепота. Безотказный прием. – Тебе не хуже моего известно, что не горцы виновны в его смерти. Тебя собственная ненависть разодрала бы, не сорви ты ее хоть на ком-то, вот ты и выбрал их! Потому что на настоящем убийце Лиара Альвира ты срываться не можешь, ты ему присягу давал! Только достойно ли гвардейца и дворянина лгать самому себе? Любому ясно, что это была не поездка, а форма казни! А если б регент бросил принца леопардам, как поступают с преступниками в Альдоре, ты бы пошел мстить леопардам?

Анхейр метил наверняка и знал, что не промахнется. Вальд несколько секунд сидел оцепеневший, а потом с размаху ударил по столу, разметав какие-то бумаги.

Да, братец, никто не любит правду, я знаю.

– Замолчи. Закрой рот и выметайся! – прошептал Вальд.

– Ах, ну разумеется! Давай, начни еще ненавидеть меня, это же куда проще, чем посмотреть в глаза проклятой правде! Ты так гордишься своей верностью присяге! Только знаешь, если б ты нашел в себе силы забыть про гордость, Лиара ты мог спасти! – Анхейр выдержал некоторую паузу, давая Вальду время осмыслить сказанное, дождался, пока лицо его еще сильней потемнеет от гнева. О небо, знай матушка, над какой пропастью Анхейр сейчас балансирует, ее, несомненно, хватил бы удар. Признаться, он и сам на миг испугался, но вовремя взял себя в руки и выложил главный козырь – Ты даже Агальт мог спасти когда-то! Тысячи человеческих жизней или твоя треклятая верность присяге! Давай, храни ее и погибни сам. Или выживи чудом, возвращайся и продолжай служить кровавой мрази за троном! Это же так благородно! Только подумай, кого ты не осмелишься спасти в следующий раз. Меня? Реату?

Анхейр позволил голосу сорваться и с вызовом уставился на старшего брата. Давайте, мол, режьте, я знаю, что прав! Тот молчал – не оттого, что сказать было нечего, напротив. Изощренная брань, обвинения, угрозы и просьбы – все это застревало в перехваченном горле, заставляя Вальда бессильно сжимать кулаки. Ну что, если охрану до сих пор не кликнул и за меч не схватился, значит шансы есть!

Как было бы кстати, прими сейчас Вальд верное решение! Боги свидетели, Анхейр искренне хотел бы, чтоб брат не совался в Закатные горы и остался в живых. Но главное, конечно, не это. Замковая охрана – серьезное препятствие для мятежа, и если она окажется подконтрольна Анхейру…

Ну давай же, брат! Спихнем этого ублюдка, ты останешься жив, а я наконец получу свою корону. Что же ты?..

Но то ли недостаточно Анхейр надавил, то ли, напротив, перегнул палку. А может, дело в том, что Вальд совсем уж безнадежно закостенел в своих убеждениях… Лицо его поскучнело, та буря чувств, что бушевала на нем мгновение назад, схлынула.

– Я сделаю вид, что не понял твоих намеков, но не советую тебе их повторять. Потому что в следующий раз я исполню свой долг, как подобает. Я прожил не самую праведную жизнь, и сделай мне одолжение: не заставляй напоследок доносить на собственного брата, а затем смотреть, как его вздернут, объявив изменником и бунтовщиком. Тем более, что через пару месяцев ты наденешь корону, и тогда сможешь отдавать приказы.

Потрясающе упертый идиот. Тридцать лет парню, а не понимает, что никто, кроме регента, приказов отдавать никогда не будет. Да и потом… Он-то, Анхейр, корону, может, и наденет, но его упертому братцу этого уже не увидеть!

Наверно, можно было попытаться еще раз, найти новые аргументы, потянуть за новые крючки. Но Анхейр Гарта уже видел, уже знал наверняка, что до дурака этого ему не достучаться. Ладно. Ладно, бесы с ним, в конце концов, преемник Вальда может оказаться куда сговорчивее.

– Ну что, тогда мне сказать больше нечего.

– Вижу. Ступай спать. Ты пьян и несешь ерунду.

Сэйский граф досадливо поморщился. Признаться, он порядком подустал это слушать за двадцать лет своей жизни. Вальд отмахивался от него всегда, и неважно, пьян был Анхейр или трезв. Такое впечатление, что сказать что-то дельное он неспособен в принципе. Раньше это вызывало обиду и даже ярость, теперь – раздражение. Он давно не пытался что-то доказывать брату и тем более не стремился уже добиться взаимности. Что поделаешь, насильно не будешь ни нужен, ни дорог, да и сам Вальд не виноват, что не испытывает к Анхейру теплых чувств. Так уж получилось, и довольно об этом, а то недолго превратиться в собственную мать, человека, чьими помыслами движут обиды и откровенная жалость к себе. Каждый получит то, что должен: кто-то изогнутый горский клинок между ребер, а кто-то эверранскйю корону, и жаловаться на такой расклад Анхейр Гарта не собирался.

И только на одну секунду, уже затворив за собой дверь, он вдруг почувствовал себя так же, как в детстве, еще в Гартаре. Когда смотрел вслед уходящему в поход брату и не Акодану[9] молился, но Ане. Потому что плевать ему было, победит Вальд или нет, лишь бы только увидеть его снова! Раненным, поверженным, любым! Лишь бы только возвращался. Впрочем, это быстро прошло. Анхейр вообще сентиментальность не жаловал: от нее, говорят, портится здоровье. В конце концов, то, что Вальд обречен, было ясно уже давно. Время такое. В эпоху перемен отсутствие мозгов равносильно смертному приговору. Лиар Нейд тому живое… кхм, вернее, уже не очень живое доказательство.

Идиот-братец – это еще ничего. Куда хуже то, что у Анхейра хватало родственников умных и расчетливых, и с ними предстояло вести игру. О том и надлежало думать.

Глава 3

Граф Вальд Гарта, командир охраны эверрской крепости. Эверран, окрестности Орта

Он сам не понимал, к чему эта спешка, но гнал вперед, будто одержимый, даже на основной тракт не стал выезжать, чтоб не терять времени. Кажется, именно так всегда путешествовал Лиар – налегке, почти без привалов, по колено утопая в раскисшей глине. Но Лиар-то знал, куда и зачем торопится. Вальд – нет. Везде, где можно было, он уже безнадежно опоздал, и ни демона теперь не исправишь.

Риам, человек, которому граф Гарта мог без опаски передать отряд, мертв – погиб, пытаясь защитить дионского посла Аварра. Пришлось, уезжая, назначить командиром Сола. Не лучшая кандидатура, но другие подходили и того меньше. Проклятье, ведь командовать замковой охраной – это не просто быть толковым бойцом, до одури лояльным новой династии, не просто раздавать приказы. Это и место в регентском совете! Нет, мало кто из ребят подходит на эту роль, так что и выбора особого у Вальда не оказалось. И, кто знает, может быть, тот же Анхейр запудрит мозги новому командиру охраны, расскажет о справедливости и мести. Риам послал бы в пекло, а Сол… Нет, купить его не смогут, человек он бесконечно преданный Эверрану, но вот убедить в том, что так для этого самого Эверрана лучше… Кто знает. Анхейр умеет убеждать. Сдать его надо было ко всем бесам, но и на это Вальда не хватило. Ничего-то в своей жизни он не довел до конца.

Как же так вышло, что его собственный брат стал призывать к мятежу?! Что Вальд сделал не так, почему раньше не разглядел?.. Впрочем, не так он и вглядывался. Заниматься воспитанием брата ему не позволяла Ортан, а Вальд, признаться, не слишком настаивал. Сначала бесконечные тренировки, затем походы, место при дворе… Вот и получилось так, что об Анхейре он ничего толком не знает.

А новый наследник короны весьма проницателен, стоило отдать должное. Он умеет видеть людей, знает их слабые места и потаенные струны в сердцах. Что ж, может, это и хорошо. Лиар Нейд, человек с безупречно чистой душой и недалеким умом, при дворе не выжил, и это было предсказуемо. Таким, как он, там не место. Анхейр – дело другое.

И только в одном брат все-таки ошибся, не рассчитал. Решил, что Вальд во всем случившемся винит регента и от безысходности готов выплеснуть свой гнев на горцах. Чушь! Не регента и не горцев больше всего ненавидел гартарский граф, так что к демонам их всех! Себя он ненавидел куда сильнее. За проклятое свое бездействие, за собачью натуру… Он не посмел возразить регенту под Агальтом и не сделал этого теперь, когда тот отсылал Лиара на гибель. Служил новой династии, не обсуждая приказы и не задавая вопросов. Мыслей крамольных и тех не допускал! От этого становилось тошно, но по-другому было нельзя, потому что в исковерканном, перекрученном мире хоть что-то должно остаться незыблемым. Гвардеец должен хранить верность своей присяге, и никак иначе.

Годы абсолютного беспросветного бессилия, когда видишь, в какую бездну катится все на свете, но клятва не дает воспротивиться!.. Нет, ни к кому Вальд Гарта не испытывал такой горячей ненависти, как к самому себе! Оттого и принял он столь охотно свой смертный приговор, который теперь торопился привести в исполнение.

Остальных только жаль, они-то для чего здесь? Почти четыре сотни бойцов – вот уж не ждал от регента такого расточительства! Хотя, может, и были у того свои мотивы, не случайно же он людей подбирал. Навязал вон в числе прочих Адалана Этера, своего секретаря, – того, что всегда вызывал у Гарты смесь раздражения и брезгливости. Гвардеец, который имеет дело с бумагами, но толком не держал в руках меча – было в этом нечто противное натуре графа. Что ж, двор давно гадал, когда же регент сочтет нужным избавиться от Этера: слишком надолго тот задержался. Обычно-то приближенные Сэйграна сменяются куда быстрей.

Вдалеке среди зелени прорезалась льдисто-голубая поверхность Рионы, вдоль ее берега Гарта и собирался вести отряд – так было быстрее. Не нарваться б только на степняков! Вообще, они теперь редко суются на южный берег, но успевший с ними навоеваться Вальд все же опасался новых набегов. А впрочем, какая разница? По большому счету ему было плевать, кто приведет в исполнение его приговор. Горцы, «лошадники» или озверевший от хмеля и амбиций Теан Эльвинар.

– Господин граф, дозвольте обратиться, – услышал Вальд голос Этера. Помяни беса.

Гарта раздраженно отмахнулся.

– Не сейчас. Подойдете во время привала.

Говорить с опальным секретарем и так не было желания, а уж из седла, на тропе, где ехать получается разве что друг за другом?..

– Боюсь, я вынужден настаивать.

Лицо Этера не изменилось и на альм, казенное безразличие прикипело к нему намертво. Не зря все-таки считается, будто животные и прислуга приобретают с годами черты своих хозяев!.. Вальд готов был напомнить Этеру, с кем тот разговаривает, да возможности не представилось. Тот, спешившись, ухватил графскую лошадь за повод. Венге возмущенно мотнула головой, но остановилась.

– Прошу вас ознакомиться с этим документом, – все так же ровно произнес гвардеец, протягивая бледному от гнева Вальду конверт, на котором была оттиснута личная печать эверранского регента. – Сейчас.

Гарта стиснул зубы и подальше задвинул уязвленную гордость. Демон с ней, с гордостью, к чему она мертвецу?

Останавливать отряд посреди тропы было бы не лучшей мыслью, так что он снова тронул бока Венге и принялся разворачивать бумагу уже на ходу. Почерк определенно принадлежал Ивьену, и лист плотной дорогой бумаги не был исписан даже на четверть. Что ж, регент всегда был лаконичен.

…достигнув берега Рионы, двигаться не на запад, к Каменному городу, а на восток к дионской границе. У Косого порога будет ожидать барон Тэйгрим, он сопроводит вас до Реймы, где в ближайшие дни я ожидаю попытку государственного переворота. Наш долг помочь Севелю Дионскому, законному королю, в борьбе с мятежниками. В случае успешного исхода, незамедлительно предоставьте Адалану Этеру возможность переговорить с его величеством. Лично и наедине.

Вальд вздрогнул, когда Венге, оставшись без внимания всадника, ухватила зубами повисшую над тропой ветку. Раздраженно дернул поводья.

– Стоянка десять минут! – скомандовал он, прекрасно понимая, что от такого отдыха пользы не будет никому. Но проклятье, Вальд должен дочитать эту демонову бумагу и должен понять, кто из них двоих лишился рассудка: он или регент Нового Эверрана.

…Некоторые приказы для вас также переданы мной устно через господина Этера. Кроме того, он ответит вам на те вопросы, на которые будет необходимо.

Все. Не считая короткого приветствия и подписи, на листе ничего больше не было. Голова закружилась. Граф оперся о седло и повернулся к Этеру.

– Отойдем.

Поискал глазами Ричарда – отдать поводья, и спохватился только через пару мгновений. Проклятье, граф же сам оставил его в столице: нечего прислуге делать на войне. Пришлось кивнуть на Венге ближайшему гвардейцу.

– Ваша светлость? – Этер учтиво склонил голову и молча уставился под ноги. Как всегда. Проклятье, как он вообще ходит, не налетая на людей, если всегда пялится в землю?!

Вальд, не оборачиваясь, зашагал вглубь подлеска. Дождался, пока деревья скроют их от возможных наблюдателей, и, остановившись, сунул письмо под нос своему спутнику.

– Читайте.

Тот лишь мельком взглянул на текст – похоже, видел его не впервые. Проклятье, Этер понимал в происходящем куда больше Вальда, и, боги свидетели, это пора было исправить!

Он сделал шаг вперед, заставляя Этера вжаться спиной в стену плотного кустарника, и лишь чудом удержался от того, чтоб схватить его за отвороты форменной куртки.

– Что это значит?!

Тот посмотрел с вежливым удивлением.

– Осмелюсь предположить, что известие о смерти Лиара Нейда развязало руки дионским мятежникам во главе с Элирисом Аварром. Именно сейчас, когда Эверран не сможет вмешаться и оказать помощь…

Гарта на него только посмотрел, но этого оказалось достаточно. Секретарь, похоже, обладал чутьем на опасность и знал, когда лучше заткнуться. Что-то такое творилось сейчас в душе у гартарского графа… Остатки привычной сдержанности выворачивались из пальцев, как скользкое от крови копейное древко, и ничего с собой было не поделать. Что-то внутри него – беспощадно смятое, искореженное, сдавленное – достигло предела прочности. Еще мгновение, еще альм, и все – лопнет, разлетится. Двенадцать проклятых лет!.. Не задавая вопросов, не смея возражать… Это демоново письмо оказалось той самой пресловутой соломинкой, что способна переломить хребет.

Нападение на замок, убийство посла и смерть Риама, вторжение колдуна и обжигающая ненависть в его светлых глазах – заслуженная ненависть. Гибель Лиара, предательство Анхейра, неумолимое осознание собственной скорой смерти. И вот теперь эта бумага. В горах Вальда Гарту могла ждать только гибель, но в Дионе… Что ждет его в Дионе, граф не знал.

Он снова поднял взгляд, показавшийся ему свинцово тяжелым. Настолько тяжелым, что надорваться было в пору ко всем демонам.

– Если вы считаете меня идиотом, то лучше пересмотрите свои взгляды, – отчеканил Вальд, из последних сил хватаясь за привычную холодность. – То, что в Дионе начнется переворот, было ясно любому! Но какое отношение к этому имею я?! Я вызвался мстить за гибель своего принца. Добровольно вызвался, Этер! Плевать мне и на дела Севеля, и на дела всего Диона, слышите? Если вы не объяснитесь, я разорву эту бумагу у вас на глазах и отправлюсь в Закатные горы, вам ясно?!

Собеседник в очередной раз наклонил голову, тряхнув кудрями невнятно-мышиного оттенка.

– При всем уважении, господин, вы, верно, переоцениваете мои полномочия. Я осведомлен немногим лучше вашего и могу лишь исполнять волю регента. Однако рискну заметить, что ваше желание мстить за смерть принца несколько… несколько преждевременно.

Вот теперь пальцы все-таки метнулись к этеровскому воротнику, впились в ткань. Перед глазами стало совсем темно.

– Повтори!

Страшная, невыносимая в своей эфемерности надежда опалила внутренности, навалилась неподъемной тяжестью, погребая под собой остатки самоконтроля.

– Повтори!.. – Голос подводил, отказывался повиноваться. Этер дернулся и зашелся кашлем. Вальд насилу разжал пальцы, высвобождая форменную куртку гвардейца. – Он жив?!

– Я не располагаю такой информацией, – хрипло, но с теми же казенными интонациями откликнулся Этер. Однако, видимо, что-то поняв, торопливо добавил: – Как и не слышал обратного. Предгорья далеко, сведенья доходят медленно. Могу лишь точно сказать, что гвардеец, принесший весть о гибели принца, никогда там не бывал. Его светлость граф Ивьен счел, что это сможет решить ряд затруднений, связанных…

Вальд не слушал. С болезненным хрустом на свои места вставали события и факты. Небесные горы, какими же слепыми оказались они все!.. Ответ все это время был у них перед глазами, а они строили догадки, путаясь в сложных нагромождениях ими же придуманных интриг! Вот почему регент не пожалел отправить в эту поездку лучших бойцов во главе с командиром замковой охраны… Он не собирался ими жертвовать, он только дал им шанс незамеченными добраться до Диона. Разумеется, в Эверре хватает соглядатаев – что у Севеля, что у Аварра, – но все они считают, будто отряд выдвинулся к Закатным горам, и когда спохватятся, Вальд уже будет стоять под стенами Реймы! Но самым нелепым было даже не это… Проклятье, весь двор ломает голову, почему на место Лиара Альвира регент поставил Анхейра Гарту! Проклятье, вот оно все как… Лиар жив, и места его никому не занять. Жив!..

Гарта не сразу понял, что смеется.

– Знаете, Этер, иногда мне кажется, что у его светлости графа Ивьена на самом деле есть изрядное чувство юмора.

Гарта произнес эту крамольную фразу и наконец заставил себя успокоиться. Не случилось последнего альма. За неуместный свой порыв теперь было неловко, а недавняя готовность нарушить приказ показалась дикой и недостойной человека чести.

И только вскользь, самым краешком души Вальд Гарта вдруг ощутил, что ему всегда будет не хватать этого странного и страшного чувства свободы.

Он зашагал обратно к тропе, на ходу стряхивая лесной мусор с расшитых серебром манжет.

– Мы выдвигаемся, – бросил он, обращаясь к старшим командирам. – И приказ у нас новый, мы направляемся в Дион.

Со странным, незнакомым чувством в груди он наблюдал, как меняются лица, и неожиданно для самого себя добавил:

– Похоже, скорая смерть отменяется. Еще поживем, господа.

Анирада Аритен (герцогиня Иора Гаро). Закатные горы

Эрег смотрел почти что со скукой, и Анирада уже не в первый раз ощутила прилив раздражения. Сафир предупреждал, что племена Закатных гор едва ли станут всерьез вести переговоры с женщиной, но выбор был невелик. Никто, кроме нее, наследницы Фениксов, не сумел бы перемещаться с подобной скоростью: там, где всаднику понадобятся недели и месяцы, ей хватало нескольких дней. Дождаться, когда небо станет красно-золотым от рассветных лучей, и, взмыв над облаками, поймать крыльями ветер… Вначале от этого захватывало дух, но теперь полет просто утомлял Анираду. Сколько времени уже она, законная королева, вынуждена мотаться по континенту, как какой-нибудь посыльный?!

И в какие же хлева приходилось соваться… Даже нынешний разговор велся не в парадном зале, а в одном из тоннелей под городом. Эти переговоры Эрег явно старался утаить от собственных людей. Что ж, значит, они оба не гордятся таким союзом… Казалось, запах мокрого известняка успел въесться в кожу – наверху уже не первый час шел ливень, и с потолка местами просачивались струи воды. Ничего. Зато разговор ведется с глазу на глаз, и Эрегу нет нужды строить из себя грозного варвара. Мальчишка держался куда проще, чем при прошлой их встрече, и довольно чисто говорил на общем для континента языке, не коверкал слова здешним говором. Даже одет был почти что на эверранский манер.

– Мне казалось, вы с моим мужем пришли к соглашению, владыка.

Тот равнодушно повел плечом.

– Мы не оговаривали подробностей. Вы много просите. Мой народ не одобряет интриги и хитрости, а вы хотите, чтобы я запятнал себя подобной грязью.

Вскинуть руку, объятую пламенем, и надменный мальчишка, стоящий перед ней, обернется пеплом. Совсем несложно… И боги свидетели, однажды она так и поступит! Жаль, не сегодня.

– Однако и плата будет достойной, – Анирада наконец протянула ему единственный и главный свой козырь – массивную серебряную печать, по которой на манер трещины ветвилась серебряная молния. Герб королевского дома Эльверго.

Скучающее выражение не сошло с лица собеседника, но Анирада видела, как побелели его пальцы, сжавшие кольцо. Он ковырнул ногтем серебряную поверхность и долго разглядывал оставшиеся на пальце следы запекшейся крови.

– Где она? – наконец прошептал горец. – Она жива?!

Что ж, это Анираде понравилось.

– Я выдам вам Альярге Ри`Эльверго сразу после того, как вы выполните свою часть уговора.

Волшебница спокойно выдержала взгляд, полный горячей злобы и недоверия.

– Откуда мне знать, что вы не лжете?

– Ее перстень – весомый аргумент, не так ли? Альярге у меня. И, поверьте, это дорого обошлось мне, я потеряла девять человек.

И снова захотелось испепелить горского правителя одним щелчком пальцев. Как же он смеет?.. Взять живой последнюю странствующую действительно оказалось непросто и стоило Анираде изрядных хлопот. Начиная с поисков и заканчивая тем, что Альярге перебила большую часть отряда прежде, чем ее смогли обездвижить. А среди выживших многие оказались искалечены. Но дело не в том… Анираде плевать было на убитых наемников – в конце концов, она сама потом избавится от оставшихся! Ни врагам, ни союзникам незачем знать, что будущая королева Эверрана расплатилась с горцами головой Альярге Ри`Эльверго. Не поймут. Это чушь, это суеверия, но многие искренне считают странствующих монархов неприкосновенными, ведь за них поручились боги.

И все равно Анирада не лгала, говоря, что все это далось ей весьма дорого. Она действительно предпочла бы обходить стороной Альярге Ри`Эльверго. Не из-за глупых этих потерь, конечно… Просто та была кусочком совсем другой, давно забытой жизни Анирады Аритен – той, которую волшебница не любила вспоминать.

Прежде, чем получить титул странствующего монарха по законам континента, нужно пройти множество испытаний, проявить себя почти в трех десятках наук и ремесел. В том числе в военном деле, куда без него! Полагалось провести несколько лет в войске союзного государства, но Альярге в тот момент была слишком юной для того, чтобы всерьез думать о войне. Вот и спихнули ее Сиверу Аритену оруженосцем. Почти пять лет она тенью маячила за спиной эверранского короля, а тот души в ней не чаял. Анираде порой казалось, что он любит ее больше, чем собственную дочь. И уж точно – больше, чем собственную сестру… И демоны с ним, Анирада никогда не ждала от брата ни любви, ни даже признания. Все, что ей было нужно от Сивера Аритена – его корона, и видят боги, Анирада получит ее! На остальное плевать.

И все-таки знакомое лицо всколыхнуло трижды ненужные воспоминания, разбередив то, что не стоило тревожить.

– Как ей удалось убить стольких людей? – Эрег подался вперед, в раскосых глазах – странная смесь надежды и тщательно скрываемого страха. Словно и не было той равнодушно-скучающей маски.

– А что вас удивляет? Альярге Ри`Эльверго получила рыцарство еще в шестнадцать лет, она умеет обращаться с оружием. Кроме того, не брезгует седарским зельем.

Действительно, в вещах странствующей нашелся почти пустой флакон из матово-зеленого стекла, и характерный запах был знаком Анираде. Дрянь. Добавляет выносливости, заставляет человека не чувствовать ни усталости, ни боли, обостряет инстинкты… А в довесок медленно сводит с ума при частом использовании.

– И только?

– Вы разочарованы? Могу я узнать, чем?

В самом деле, складывалось впечатление, что Эрег ждал совсем другого ответа. Проклятье, почему вообще он не ограничился убийством, почему требовал именно живую Альярге? Просто чтобы убить самому, смотреть, как в глазах угасает жизнь?.. Не похоже. Месть, ненависть – Анирада могла понять это как никто другой! Да и были у Эрега все причины для ненависти: горцы обязаны странствующей королеве тавским позором. К тому же, она была рядом с Сивером, когда тот перебил всю семью горского владыки. И все-таки что-то здесь было не так…

– Скоро узнаете. Все узнают, – отчеканил Эрег и вдруг настороженно замер.

Сверху, сквозь толщу камня донесся громовой раскат. Анирада отчетливо представила, как чертят ночное небо ветвистые молнии. Показалось, или Эрег изрядно побледнел? Вот уж никогда бы не подумала, что варвары боятся грозы…

– Как угодно, – кивнула волшебница, понимая, что настаивать опасно. Тем более, что выводы она уже сделала. – Так вы готовы выполнить свои обязательства?

– А откуда мне знать, что вы потом выполните свои?

Она склонила голову набок, изучая изъеденное тенями лицо владыки. Надменности и равнодушия на нем все же поубавилось, и это нравилось Анираде.

– А почему нет? – протянула она. – Я не испытываю симпатий к Альярге Ри`Эльверго, поэтому отпускать ее точно не намерена. Ее смерть ничего мне не даст, а держать ее в плену – опасно. Кроме того, мой муж надеется на дальнейший союз с вами. И, владыка… У нас осталось не так много времени, Лиар Альвир будет у вас на пороге через пару дней.

Вновь ударил гром, раскатился по тоннелю. Эрег отступил назад из освещенного факелом пятна, но Анирада успела заметить, что горца бьет дрожь. Впрочем, голос его прозвучал почти спокойно.

– Допустим. И я не могу просто убить его?

О, разве стала бы Анирада идти на все эти неудобства, если бы ей нужна была смерть Лиара Альвира? Да что ей стоило распылить эверранского мальчишку в порошок?! Можно было даже не марать рук, Эрег и сам убил бы его безо всяких соглашений, это было ясно любому. Но этого Анирада не хотела. Стараниями Сэйграна принца уже считают мертвым в Эверре и поминают, как героя. Опять как героя… Человек, погибший от рук ненавистных варваров, защитник Эверрана. Нет, это последнее, что нужно было Анираде.

– Вы правы. Я хочу, чтобы вы подписали с ним договор. Пусть признает, что у Эверрана нет претензий к Белой долине. Во всеуслышание.

– Хотите сказать, что сын Иргана Альвира живым вернется в столицу?

Забавное предположение… Нет, Лиар Альвир и без того пожил лишнего! Но убьет его не Эрег, а свои же подданные. Те, кого он предаст, бросив предгорья на откуп ненавистным варварам.

– Приставьте к нему раба из предгорий, пусть сам выберет. А прежде дайте мне поговорить с этим рабом.

Собеседник скривился.

– Снова ваши лисьи увертки… А если принц выберет не того, кого нужно?

Она улыбнулась. Вот что Анираде нравилось в волчонке, так это предсказуемость. Нужно было только уметь использовать слабости, коих у того было в избытке… В прошлый раз Альвира спас случай, но видит небо, ему не будет везти постоянно.

– Главное, чтобы мы выбрали того, кого нужно.

Эрег молчал, громовые раскаты рвали небо над Каменным городом. И наконец – короткий кивок.

– Будет по-вашему.

Следующие несколько часов разговоров и убеждений смазались в одно сплошное пятно. Может, даже не так… Может, в него слились все последние годы. Когда-то Анирада думала, что с прилетом кометы все переменится, но вышло иначе. Ожидание не заканчивалось, и выносить его становилось все трудней. Та необъятная мощь, что незримыми крыльями вздымалась у нее за спиной, пока не могла помочь Анираде. Она, последняя из рода Фениксов, сильнейший маг на всем континенте, должна была размениваться на переговоры с горским мальчишкой, ирейскими лизоблюдами и одни боги знают, кем еще…

Как же давно все это началось?.. Когда она поняла, что корона должна достаться ей, а не Сиверу? Пятнадцать, шестнадцать лет назад? Может, еще раньше… Почти что два десятка лет бесконечного, беспрерывного ожидания. Теперь и не верилось, что когда-то было иначе. А вчерашняя встреча некстати об этом напомнила…

Анирада пришла в заброшенное святилище, где держали пленницу, чтобы забрать гербовый перстень. Альярге – почти покойница, может, и не было ничего дурного в том, чтоб она увидела лицо Анирады… Но волшебница все-таки приняла чужой облик. Предосторожность? Да… А еще ей просто не хотелось услышать недоверчивое, растерянное «Рада?..». По крайней мере так назвал ее Сивер перед собственной смертью.

Грудь странствующей королевы перехватывали веревки, руки были связаны за спиной. Судя по запаху, ее недавно рвало – последствия седарского зелья или удара по голове. На разбитых губах запеклась бурая корка. Альярге сидела, уронив на грудь подбородок, показалось даже, что она без сознания, но нет, карие глаза внимательно следили за Анирадой из-под спутанных, окровавленных волос.

Да, если б только Сивер видел, во что она превратилась… Брат знал Альярге другой – тонкой большеглазой девочкой в массивных доспехах и с мечом в сжатых до белизны пальцах. Интересно, смог бы он с той же нежностью смотреть на нее теперешнюю? На женщину с изуродованным шрамами лицом, с загрубевшими мускулистыми руками, на которых одни боги знают, сколько запеклось крови?.. На ту, что после его смерти в одночасье отреклась и от него самого, и от всего, за что они вместе сражались. Признала законными новую власть и охоту на колдунов… Смог бы?

Альярге молчала, только продолжала исподлобья смотреть на волшебницу. Изучающе, пристально. Это собственное прошлое смотрело сейчас на Анираду заплывшими от побоев глазами Альярге Ри`Эльверго.

Она обошла пленницу, заставляя себя ступать размеренно, без суеты, и принялась стаскивать гербовую печать Эльверго, дома Грозы. Та словно вросла в мозолистые сильные пальцы, не снималась.

Волшебница не поняла, в какой момент левая рука Альярге метнулась к ее горлу. Проклятье, когда она освободилась?.. К коже прижалось крошечное лезвие – обломок, наверно.

– А теперь поговорим, – голос тоже изменился, загрубел, лишился юношеской звонкости. Но интонации знакомые… Еще одна колкая крупица прежней жизни. – Зачем я здесь?

Вести беседы, когда к горлу прижат стальной обломок? Вот уж спасибо. Анираде хватило доли мгновения, чтобы обратиться. Сталь, готовая впиться в кожу, оплавилась в руках Ри`Эльверго, заставив ту хрипло закричать, но не причинив вреда самой Анираде. Она не обернулась фениксом, просто позволила огню и золоту охватить тело.

Выпрямилась, сделала шаг назад. Странствующая грубо, не по-женски выругалась. Анирада смотрела, как страх зарождается в глубине ее глаз и заполняет их полностью, искажает черты.

– Кто ты?

Анирада покачала головой.

– Неважно. А здесь ты потому, что владыка Эрег пожелал встречи с тобой.

Страх в карих глазах обернулся ужасом. Альярге вскочила на ноги. Бессмысленный, глупый жест. Обожженную руку она держала на отлете, оружия у нее больше не было. А хоть бы и было! Что могла она противопоставить последней из Фениксов?

Анирада шевельнула пальцами, и пленницу отбросило к дальней стене. С иссиня-бледного лица странствующей схлынул даже страх. Мутнеющий взгляд был уставлен куда-то за спину Анираде – будто там стоит кто-то. И почему-то волшебница не решилась обернуться. Кликнула охрану и поднялась по старым раскрошенным ступеням на улицу, под начинающийся ливень.

Лиар Нейд Альвир, наследный принц Эверрана. Закатные горы

Обломок породы развернулся под подошвой сапога, задел острой кромкой, едва не прорезав толстую свиную кожу. Лиар устало помянул беса и оглянулся на своих спутников: гвардейцы, похоже, чувствовали себя не лучше принца, зато шестеро горцев вовсе не испытывали неудобств. Привыкли к подобным прогулкам, ступали мягко, по-кошачьи. Конвой, эскорт – фениксы разберут… Третий день шли пешком: коней, как и почти весь отряд, и оружие, пришлось оставить внизу, таким было условие. Ну, спасибо, хоть на месте не перерезали, а то ведь могли. Дернулся бы кто из ребят, и все, молись Белогривому!

Тропа тянулась вверх под солидным уклоном, давно остались позади предгорья. Двужильный Лиар и тот уже изрядно взмок. Еще и воздух здесь… пес разберет, что с ним не так, но сколько его ни вдыхай, а все равно выходит мало! Принца не оставляло ощущение, что чем выше они поднимаются, тем сильнее чувствуется удушье. Что-то он читал о подобном, но толком не вспомнить. Эх, Жаворонка б сюда, он бы точно объяснил! И можно было бы, как тогда в степи, почувствовать себя на редкость невежественным, зато бесовски гордым за своего нелучшего спутника.

Лиар подумал об этом и тут же себя одернул. Действительно, вот Рика тут и не хватало! Славная мысль, притащить его на вражескую землю, где за любой косой взгляд или резкое слово, на которые тот мастер, мальчишке загонят под ребра короткий изогнутый клинок. Да что там, Альвир почти не сомневался, что треклятый клинок рано или поздно настигнет весь его отряд!..

Впрочем, что до Жаворонка, тот себе проблемы найдет и в Эверре. И, если честно, эта мысль порядком принца беспокоила. Скверно все вышло: притащил человека в придворный гадюшник, а сам, значит, в горы помирать. Тьфу, гадство.

Дорога наконец вывела на небольшое плато, и Альвир вопросительно глянул на конвойного в светло-серой накидке – здесь чем выше статус, тем светлей одежда. Тот коротко кивнул, давая понять, что можно передохнуть, и принц с облегчением опустился прямо на камни, уставился вдаль. Пока шли, смотреть приходилось все больше на дорогу, не то вмиг обезножишь, так что открывшийся вид оказался для принца внове. Отточенная, бритвенно-острая красота здешних мест наотмашь саданула по глазам. Удивительно, смотришь вниз, а где-то под ногами в складки и трещины породы набились облака.

Впереди, если напрячь глаза, можно было различить уходящие в небо горные пики, присыпанные снегом, – надо же, вот сколько принца жизнь по континенту гоняла, а снег на стыке весны и лета он все равно видел впервые! Где-то там, меж этих вершин, и должна была лежать Белая долина, земля горских племен. Из книг и старых карт Лиар знал, что расположена она в низине, с трех сторон надежно отделенной от всего мира: и самим горцам ее не покинуть, и стороннему человеку не пройти. Только отсюда, с юго-востока, дорога почти открыта – была бы открыта, если б не сложный ландшафт да горская крепость на пути – та, что на эверранских картах именовалась Каменным городом, но местные звали ее иначе – Кхурумальд.

Здешние названия вообще здорово отличались от тех, что приняты были на континенте. Здесь все отличалось. Земля, которую в Эверране когда-то считали своей, дионцы приписывали Адели, а сама Адель вовсе на этот счет предпочитала помалкивать, на деле не имела иных хозяев, кроме Сангола – рогатого бога гор, которому поклоняются местные, и Эрега – нынешнего владыки.

Минуешь Каменный город, и дальше все, считай, путь тебе усыпан розовыми лепестками. Не так уж сложно на первый взгляд. Сколько ж правителей на том погорело!.. Ведь и Эверран когда-то заглядывался на эти земли, и Адель, и Эльверго. А чего б не заглядеться: белый камень, уголь, медь, самоцветы… Это же не земля – сокровищница! Да здешние варвары и четверти своих богатств не вырабатывают, не умеют попросту. Так, хватают, что у самой поверхности… И то не своими руками, а силами взятых в предгорьях рабов. Сволочи. Да что там, Лиар Нейд и сам охотно возглавил бы поход на Долину, только вот ошибок своих предшественников повторять не хотел. Сколько ж тут положили народу – и маленьких отрядов, вроде того, с которым пришел сам Альвир, и целых армий. Дойти до Белой долины сумел разве что Сивер, и, видит небо, горцы тот день запомнили надолго… Но он, говорят, сам пришел, без армии. С одним лишь оруженосцем.

Горец в светло-серой накидке тронул за плечо и кивнул на дорогу. Ага, вот что значит немногословность.

– Ребята, выступаем! – скомандовал Альвир своим гвардейцам, отчаянно стараясь, чтобы в голос не просочилось разочарование. Он-то надеялся на полноценный привал.

Тропа нырнула под гору, заставляя в очередной раз увериться, что спускаться в таких местах еще сложнее, чем подниматься. Следующие несколько часов все, что видел Альвир – это носки собственных сапог, да срывающиеся вниз мелкие камешки.

В следующий раз передохнуть им довелось только в середине дня, когда дошли до озера, расположенного на тупой, будто ножом срезанной вершине. Альвир дождался, когда один из горцев зачерпнет воды, и только тогда наполнил флягу, а то фениксы же разберут, можно ли отсюда пить. В чужих краях всегда стоит ориентироваться на местных. Вода оказалась чуть сладковатой и настолько холодной, что от нее немедленно заныли зубы.

Хотелось перекинуться парой слов с ребятами из отряда, но под пронзительными взглядами горцев разговоры не клеились, и Альвир снова принялся разглядывать окрестности. Впереди открывался вид на плотину: мощный горный поток устремлялся вниз и, с размаху налетев на досадную помеху, менял направление. Чуть дальше виднелось иссохшее старое русло, обрамленное по берегу остатками давно умершей растительности. Плотина явно делалась не людьми, скорее, это последствия давнего камнепада, но вышла она отличной, грех не использовать. Можно же под кузню или мельницу приспособить… Но никаких строений Альвир не разглядел, разве что неподалеку темнел спуск в шахту – старую, может, осталась еще с гальданских времен, а теперь стоит заброшенная. А дальше, насколько хватало глаз, только камни, камни…

Странное дело, вроде, идут-то они давно, горский форпост должен быть совсем уже близко, но ничего напоминающего крепость впереди видно не было.

– Подскажи, уважаемый, как далеко нам еще до Каменного города? – Лиар подошел к конвойному – или все же проводнику? – в сером. Не то чтоб сильно надеялся на ответ, но отчего бы не попытаться.

Горец поднял на принца раскосые, глубоко посаженные глаза и неохотно сказал:

– Дороги мерить – скверная примета, равнинный. Если будет на то воля Сангола, однажды дойдем. А если нет, то сколько б ни шли, цель ближе не станет.

Принц тряхнул головой, пытаясь осмыслить эту заковыристую мудрость. Незаметно подошел Рей, сказал очень тихо:

– Мы почти на месте. Крепость у той горы за плотиной.

Судя по голосу, дядин соглядатай чувствовал себя неважно и был до крайности измотан дорогой. Альвир вообще-то не хотел тащить немолодого уже мужчину по этим козьим тропам, – особенно если учесть, что из всего отряда ему дозволили взять с собой лишь четверых! – но регент же потом всю душу вытрясет. Ну, если его с этим горцы не опередят, конечно…

Лиар хотел уточнить, какого ж тогда рожна крепости не видно, но один из проводников снова поднялся и кивнул на дорогу. Ну и феникс с ней, с крепостью.

Дальше шли вдоль высокого обрывистого берега, и, хоть тропа была довольно широкой, Альвира не оставлял непривычный липкий страх. Вот так споткнешься об очередной булыжник, неловко взмахнешь руками, и вскоре тем, что от тебя останется, охотно отобедают горные грифы. Еще и голова кружится так некстати!.. Неужто он, Лиар, боится высоты? Вот никогда не замечал!

А идти так пришлось долго. Когда смотрел с вершины, казалось, что плотина совсем рядом, но верно оценить расстояние в горах – задачка еще та. Не дошли и к сумеркам. Тяжелое темно-красное солнце соскользнуло за дальние пики внезапно – только что было светло, и вот на тебе. Здесь это обычное дело, темнота всегда застает врасплох. Ну это для эверранцев так, местные-то, конечно, понимали, что к чему, и ночлег начинали обустраивать загодя. Только не сегодня. Вопреки ожиданиям, отряд не остановился, а продолжал идти впотьмах, спасибо, хоть факелы горцы запалили. Раз так, значит, до Каменного города, и правда, рукой подать. Хоть это радовало!

Вот только страх сверзиться в отчаянно ревущую реку перестал быть таким уж беспочвенным: факелы – это хорошо, да и ночи в горах ясные, но фениксы заешь!.. Неверный подрагивающий свет – то темно, то хлещет по глазам, так что шарахнуться охота, – скалы, стеной вставшие по левую руку, и ревущая пропасть по правую. Пара неверных шагов, взметнувшийся над дорогой сокол или проклятое головокружение… Дальше можно не продолжать. Горцам-то что, они тут ко всему привычные, каждый камешек знают на ощупь, а вот с гостями случиться могло всякое. Принц мысленно обругал себя паникером, стиснул зубы и ускорил шаг.

Так прошло еще с полчаса, темень, камни и огненные блики сплелись в сплошной коридор. Грохот воды постепенно нарастал и вскоре стал совсем оглушительным, показалось, что вздрагивают обломки под ногами. И тогда конвойный в сером, с трудом перекрикивая гул, приказал остановиться и перестроиться так, чтобы впереди каждого эверранца оказался кто-то из местных. На кой бес эти маневры, принц спросить не успел, потому что стало вовсе не до того: одновременно, не сговариваясь, горцы принялись тушить факелы.

Альвир растерянно выругался и не услышал собственного голоса. Сделал несколько осторожных шагов и почувствовал, как конвойный, идущий сзади, подтолкнул в спину. Да, церемониться с иноземными принцами тут было как-то не принято… Глаза не желали привыкать к темноте, проклятье, да собственных ног было не разглядеть! Но он-то знал, что с одной стороны вздымается скала, а с другой – обрывается берег, и есть только тропа в какой-нибудь агм шириной. Кажется, один из гвардейцев впереди оступился. Лиар дернулся удержать, забыв про собственный страх, но тот, к счастью, выровнялся, молодец. Тьфу, бесы, этак принц к концу пути поседеет.

Прошли еще немного. Глаза все-таки потихоньку приспосабливались, и вскоре Альвир смог различить впереди ту самую каменную насыпь, в которую с оглушительным ревом врезалась река – отсюда она казалась совсем огромной, видать, внушительное было землетрясение! – и темнеющий справа от нее вход в шахту. Вот только головокружение нарастало.

– Зачем… это все?! Какая-то… проверка? – выкрикнул Альвир, обращаясь к идущему впереди мужчине. Голос был хриплый и будто чужой, наплывал издалека. – Хоть бы факелы оставили!

Впервые он рискнул обратиться к кому-то, кроме того, в сером. Фениксы разберут, зачем вообще глотку драл: во-первых, скорее всего, не услышат, а во-вторых, навряд ли станут отвечать. Эти ребята вообще мало говорили, за четыре дня и десятка фраз не набралось. Даже имен своих не назвали, да и к гостям обращались не иначе как «равнинный». Отдавали команды отрывисто и лаконично, а то и вовсе обходились кивком головы. Но горец неожиданно ответил.

– Нельзя. Здесь живет Сангол, – он ткнул в сторону черного провала заброшенной шахты. – Горе тому, кто потревожит его.

Ни беса Альвир не понял, но расспрашивать дальше не решился. Из-за вершин наконец поднялась увесистая луна, и бледные отсветы легли на воду. Ладно, может, и ничего, дойдут они до этого бесова Кхурумальда…

А потом какая-то возня сзади заставила обернуться, и Лиар сквозь темень и мельтешение серых пятен увидел, что Коннор – один из его гвардейцев – лежит на земле. Альвир рванулся к нему, но горец перехватил за плечо.

– Оставь, равнинный. Он неугоден Санголу.

Принц замер, растеряно глядя на конвойного.

– Что вы с ним сделали?

– Мы? Никто из нас к нему не притрагивался.

Если так, стало быть, Лиар тут не единственный внезапно ощутил себя ирейской дамой, надумавшей хлопнуться в обморок. В чем же дело? С водой в том озере что-то было неладно?.. Вряд ли, времени сколько прошло! Этак, и правда, в Сангола уверуешь!

– Пусти, мне нужно помочь своему спутнику, – он попробовал высвободить плечо. Осторожно, чтобы, не приведи небо, горец не усмотрел враждебности. Наткнулся на безразличие в глубоко посаженных раскосых глазах.

– Ты ему не поможешь. Он оказался слишком слаб, чтобы выдержать близость Сангола.

Лиар стиснул зубы. Убийственная логика дикарей вызывала оторопь. А между тем его человеку нужна была помощь, и фениксы сожри, Лиар должен ее оказать! Остальные гвардейцы не дергались, ждали его реакции, и от этого было совсем паскудно. Коннор слабо зашевелился.

– Послушайте, я… – Лиар замолчал, подавившись воздухом.

Он не сразу понял, что происходит, наверно, просто не ждал, не мог ждать… Высокий рыжий горец подошел к еще толком не пришедшему в себя гвардейцу и, нагнувшись, столкнул его вниз с обрыва.

Лиар не успел бы вмешаться, остальные тоже. А если бы и успели… Шестеро горцев, все при оружии, у двоих луки. Эверранцев теперь четверо, и у них отобрали даже ножи. Какие тут шансы? А если и допустить, что у них бы что-то получилось… Лиар Альвир пришел в Закатные горы не за жизнями этих шестерых варваров, ему нужна встреча с владыкой!.. Он, не дыша, смотрел вниз, туда, где оголтелый речной поток терзал мертвое тело. Принц не мог этого видеть в темноте, это фантазия, обман зрения! И все-таки… Пальцы судорожно сжимали пояс – там, где к нему должны были крепиться ножны. Ненавистная беспомощность раздирала грудную клетку, наизнанку ее выкручивала. Больше всего на свете Лиар желал броситься на рыжеволосого подонка, который вот так запросто отобрал жизнь у беспомощного безоружного человека. Всей душой желал и не мог.

Фениксовы перья, и не поймешь уже, от ненависти темнеет в глазах или от слабости! Альвир с трудом перевел взгляд на замерших эверранцев и понял, что они тоже на грани. Рей держится из последних сил, уже начал крениться вбок. Кто-то из них непременно последует за мертвым сослуживцем, если прямо сейчас они не оставят это жуткое место, где со всех сторон на них в упор глядит Рогатый бог.

Альвир отвернулся и двинулся дальше по тропе. Конвойные не возражали.

– Я говорил тебе, что мерить дороги – скверная привычка, равнинный. Никому не дано знать, когда и где закончится его дорога.

Альвир промолчал. Что ж, вот он и начал расплачиваться за перемирие, которого они пока что даже не заключили. Это так, задаток, даже крохотная его часть… Один медяк в переполненной горсти – монет в ней столько, что они рассыпаются, летят вниз, а беспощадная река с утробным звериным рычанием утаскивает их прочь. И что-то внутри эверранского принца трусливо артачилось, замирало, не давая думать о том, какой окажется конечная цена, если сотая ее доля – это человеческая жизнь и осколок собственной совести. На душе было скверно, словно через тело убитого товарища перешагнул. Да что там, так оно, в сущности, и было.

Впрочем, совесть совестью, а вскоре идти стало легче, даже мутить перестало, – неужто дело и впрямь было в близости варварского святилища? Будто рогатый Сангол взял-таки свою плату и унялся… Альвир тряхнул головой, отгоняя бестолковую эту мысль. А еще через пару сотен шагов, когда позади осталась плотина, а дорога свернула вслед за старым руслом, Лиар наконец увидел Каменный город. И сразу ясно стало, почему с вершины при свете дня его было не разглядеть. Горская твердыня ничем не напоминала эверрский замок, да и ни один другой не напоминала, она вообще не была похожа на постройку в привычном понимании. Некоторое время Альвир растерянно смотрел, как приближается подсвеченная тепло-желтыми огнями гора, и только потом сообразил… Здесь же кругом белый камень сочетается с более твердыми породами, его размывает водой, выдувает ветром, и горы местами становятся дырявыми, как сыр. Здешние боги создали Кхурумальд почти без помощи людей, те лишь обустроили готовые проходы и полости, кое-где укрепили, кое-где расширили.

Альвир смотрел, как приближаются теплые пятнышки окон и думал, что это, наверно, должно быть завораживающе красиво, никогда ведь он подобного не видел… Но ничего не чувствовал, кроме тупой усталости. Он молча прошел сквозь подобие арки и доплелся до одного из устроенных в камне жилищ, куда их привели горцы. Дождался, пока те уйдут, и, не раздеваясь, упал на лежанку из шкур. В глаза своим гвардейцам принц старался не смотреть. Сознание погасло, будто прогоревшая свечка, и стало темно – ни угрызений, ни кошмаров…

Ренен, младший командир восьмого отряда столичной стражи. Эверран, столица

Сидели прямо в казарме, заняли одну из кладовых, на всякий случай придвинув к двери сундук с наконечниками для арбалетных болтов. Мало ли кого принесет нелегкая. Вообще-то дежурство восьмого отряда кончилось с полчаса назад, а в свободное время пить уж точно не возбраняется, но все же пьянку в казарме начальство могло и не одобрить. Можно было привычно завалиться в таверну за Голубиной канавой, но не хотелось. Там полно ребят из других отрядов, там шумно и, наверное, весело. А хотелось именно так: в тишине при свете пары жировых свечек. Ввосьмером. Шестеро из них были с покойным принцем под Холмами, еще двое – новички, взятые взамен погибших. Укомплектовать «крыло» полностью у Арвина пока не дошли руки.

Поминали. Да, Ренен из Орила, как и большинство стражников, в гробу видел новую власть, более того, был он сподвижником Ордена… И все равно Лиара Нейда считал человеком достойным – нет, не эверранского престола, но по крайней мере того, чтоб за него выпили. Вспоминали Холмы, свое немыслимое везение, самоубийственные выходки принца… Относиться к тому походу можно было по-разному: все-таки половину отряда к бесам положили! Но ведь и не разберешь, скольких спасли, угомонив выродков на Южном тракте. Стало быть, не зря совались под стрелы.

– А помните, как он с той каменюки с двух арбалетов отстреливался?..

– А как левой рукой человек пять положил, когда в правую ранили?!.

Обычное дело: по мере того, как пустели кружки, история обрастала все новыми подробностями, высота каменного гребня, на который ухитрился тогда запрыгнуть эверранский принц, с полутора агмов выросла до трех, а количество убитых им разбойников и вовсе достигло каких-то совсем уж невероятных значений. Рен сидел, привалившись к стене, вполуха слушал болтовню сослуживцев, чувствовал легкую грусть пополам с умиротворением и точно знал, что это один из последних таких вечеров. А потом начнется… Смерть Лиара – последняя черта, за которой кончается затишье. Как бы ни был осторожен хранитель, когда кругом зазвенит сталь, оставаться в стороне не получится. Должно бы быть страшно, но две жировые свечи на столе, собранном из чего придется, разгоняли страх, рассеивали. Потом, когда они прогорят, когда разойдутся ребята из его «крыла», десятник обязательно ощутит в полной мере близость надвигающейся войны, но это потом. А сейчас дешевое вино и незатейливый треп делали свое дело.

– Слугу его жалко, – перевел тему Дейн, когда кто-то заговорил о погибших под Холмами ребятах. Он вообще старался избегать таких разговоров. Можно понять: от смерти Тайрена парень нескоро еще оправится, а когда теряешь друзей, хочется думать о них так, будто они живы. Безнадежное это дело, Дейн со временем поймет, но торопить его Рен бы не взялся. – Помните, с нами тогда ездил? Толку от него, правда, не было особого… Слышали, что он в замке отколол вчера? Его ж теперь точно прикончат – не Эльвинар, так Тарем. Те еще, к слову, выродки.

Рен хмыкнул. По правде говоря, слугу покойного принца по имени Рик Жаворонок он охотно прикончил бы и сам. Но история с Эльвинаром его все равно повеселила, чего уж. Он собирался об этом сказать, но тут задергалась дверь – стукнулась о предусмотрительно возведенную баррикаду и, конечно, не открылась.

– Вашу ж мать, кого там демоны пригнали?.. – пробормотал десятник и принялся торопливо прятать выпивку. Кивнул на дверь одному из новичков, пусть открывает.

На пороге нарисовался лично командир эверрской стражи, господин Арвин. Рен знал его несколько лет и уже научился понимать, когда настроение у высокого начальства ни к бесам… Так вот, сейчас случай был явно тот самый. Проклятье! Попасться на пьянке недовольному командиру – верная дорога к урезанному жалованию, дополнительным дежурствам и прочей дряни. Однако Арвин обвел помещение прищуренными водянистыми глазами, и вид у него сделался почти что виноватый.

– Рен, приятель, на пару слов.

Десятник принялся выбираться из-за нагромождения досок и ящиков, едва не опрокинул наспех спрятанную бутылку альдорской воды. В последнюю секунду поймал. Арвин великодушно сделал вид, что не заметил. Провожаемый сочувственными взглядами, Ренен кое-как добрался до двери и вслед за высоким начальством вышел в коридор, где было прохладно и почти темно. Стоило закрыть за собой дверь, как Арвин выдал без лишних предисловий:

– Походу, начинается.

– Беспорядки? – почему-то шепотом уточнил Рен. Говорить он старался, чуть отвернув лицо, чтоб собеседник не учуял крепкого хмельного духа.

– Пока нет, но к тому идет. Я думал, у нас еще пара дней в запасе, но тут уж, как говорится… – Арвин закончил мысль парой увесистых выражений.

Днем раньше, днем позже… Скверно, страшно, но ожидаемо.

– Ладно, – осторожно кивнул десятник. – А мне вы об этом почему говорите?

Тот привычно вытаращил на подчиненного прозрачно-голубые глаза.

– Ну как же, усиление нужно, людей маловато на улицах. Возьмешь западную окраину от ворот и до Пятой башни. Да не грусти ты, успеешь еще отдохнуть.

Ага, вот как помрешь, так вдосталь и наотдыхаешься!

Парой кружек раньше Ренен, может, и нашел бы в себе силы промолчать, с начальством спорить себе дороже: ни пса не докажешь, еще и отношения испортятся. Но он, хоть и не успел толком набраться, а трезв уже тоже не был.

– Слушайте, при всем уважении… почему как где какая задница, так обязательно я и мое «крыло»? Я полчаса назад смену сдал! У меня трое новичков, один из которых самоуверенный дурень, который еще от болезни не оправился, а другие двое не знают, с какой стороны следует хвататься за меч!

Арвин не рассердился, только брови вздернул насмешливо и снисходительно.

– А нечего после смены в казарме квасить, для этого кабаки есть. Туда бы я за тобой не потащился. Да и не тебе ж одному выпало, я вон и Кару дернул, и Лирана. Вторые так вообще полным составом пойдут.

Уютный вечер в хорошей компании – может, последний в своем роде – летел прямиком в пекло.

– Командир, мы накатили уже. Можете меня за это вздернуть, но как на дежурство-то? – прозвучало безнадежно и почти жалобно.

Собеседник даже говорить ничего не стал, посмотрел только, и Рен уныло потащился обратно в кладовку «радовать» ребят. Арвин окликнул парой мгновений позднее. Подошел, заглянул в лицо, и взгляд его вдруг стал непривычно серьезным.

– И вот что, приятель, вы там оденьтесь… поприличнее. – И, видя, что Рен непонимающе хлопает глазами, пояснил: – Кольчуги возьмите. Только не светите ими особенно – так, под куртку. Мало ли что.

Надо же… Вроде Рен и раньше все понимал, знал, что вот-вот разлетится вдребезги фальшивое затишье. Да что там, он тем ожиданием жил! Но именно после этого «мало ли» его пробрало ознобом. Опьянение схлынуло.

Проклятье, да за все годы службы Рен надевал кольчугу всего несколько раз – в основном на маневры и смотры. Ну, в Холмы, понятно, пришлось принарядиться, но тогда они сунулись на земли озверевшей разбойничьей шайки. А здесь, в его, Рена, городе… Скверное это чувство, когда понимаешь, что твой собственный дом – никакая уже не крепость, и нигде ты теперь не в безопасности.

Десятник вернулся к ребятам и, виновато глядя в разочарованные физии, передал приказ. Посмотрел на догорающие свечи и решительно задул их.

«Крыло» собралось быстро, чего греха таить, выдвигаться на дежурство подпившими им было не впервой. Кольчуга давила на плечи и цепляла размочаленную подкладку… А город шумел, как всегда, ничем сегодняшнее вечернее оживление не было примечательно. Разве что пьяных на улицах оказалось больше обычного, но чему удивляться: не всякую ж неделю принца хоронят.

Разняли потасовку, пригрозили темницей упившемуся мужику из кожевенной, перекинулись парой слов с хозяином ближайшей кузни.

– Да уж, как тут без кольчуги управишься?.. Странно, что шлемы надевать не пришлось! – хмыкнул Дейн.

Ренен на него шикнул, а про себя подумал, что, может, Арвин и погорячился. Может, есть еще время? Стыдно признаться, но от этих мыслей даже настроение поднялось. Все-таки одно дело – жить ожиданием переворота, и совсем другое – того переворота дождаться.

Проверили ближайший кабак, там тоже все было тихо. Ну то есть, как?.. Гвалт-то стоял такой, что оглохнуть впору… Причем вопросы ставились сплошь достойные собрания регентского совета: как смена эверранского наследника скажется на политике Диона, кто из соседей первым объявит войну, упадут ли продажи руды и строевого леса… Однако споры велись в рамках приличий, дальше пары оплеух дело не заходило.

Ребята из «крыла» шутливо предлагали тут и осесть, а на серьезную физию своего командира смотрели снисходительно. Рен мысленно выругался. Бесы, вот ерунда это на фоне того кошмара, что всех их в ближайшее время ждет, но до чего неловко он временами чувствовал себя на посту десятника!.. А как иначе, если в твоем «крыле» каждый первый тебя на пес знает сколько лет старше? Вот и относятся иногда к его приказам с терпеливым пониманием: самоутверждается мальчик, что с него взять? Исполняют, конечно, но смотрят вот именно так, как сейчас.

Но настоящие проблемы начались позже, во втором по счету трактире. Еще от входа слух выцепил в общем гомоне фальшивые, неправильные ноты. Посетители толпились вокруг одного из столов, даже трактирщик за стойкой только что шею не свернул, глядя в ту сторону, прислушивался. Рен кивнул своим и принялся осторожно пробиваться сквозь толпу.

– Да ни при чем горцы, принц, небось, и до предгорий добраться не успел, его регентовские псы раньше прикончили! Сначала Фениксов извели, потом Альвира, единственного из всей их шайки, кого не противно было видеть на престоле! Ивьен, Гарта – да все они одним миром мазаны, и на нас им плевать! В городе скоро жрать станет нечего! Айхан уже отрезан окончательно, сейчас Дион войну объявит. Еще и год неурожайным будет, это всем ясно, жара какая стоит!..

– Да за Лиара им всем кишки мало на вилы намотать! Единственный человек был в волчьем логове! – поддакнул кто-то.

Ага, быстро они. А не помер бы принц, хрен бы кто о нем доброе слово сказал.

В толпе загомонили – не то согласно, не то просто возмущенно.

– А за Фениксов было не мало? Однако ж не намотали! Сидим у них под каблуком и лишний раз глаза боимся поднять! – снова ввинтился первый голос – хорошо поставленный, плотный, он легко перекрывал другие. И Рену это бесовски не понравилось.

Да, Волков все ругали на чем свет стоит – обычно шепотом и за закрытыми дверьми, но чего не бывает по пьянке? Только бесы сожри, Рен голову готов был прозакладывать, что высокий благообразный мужчина с солидной рыжей бородой, которого десятник наконец рассмотрел и которого никогда прежде не видел, пьян не был.

А еще начинало казаться Рену, что провоцирует бородатый оратор осознанно и весьма умело.

Десятник мысленно выругался. До чего же все складывалось скверно, хуже не придумаешь! Хранитель приказа пока не отдал, что делать – неясно, а этот тип с бородой может и вовсе оказаться сподвижником Ордена. Сейчас бы не дергаться и спокойно дождаться внятных распоряжений… Но бесы заешь, кто знает, сколько их придется ждать?!

Ренен еще несколько секунд краем уха слушал проникновенную речь, потом негромко скомандовал:

– Латан, бери дверь, Сен – черный ход. Лестница – Дейн и… – Чуть не сказал «и Тайрен». Проклятье, неужто никогда не привыкнет?.. – И Ардена возьми.

Потом, стиснув зубы, полез расталкивать первые ряды зевак. Как ни вертись, а если нет приказа, надо действовать по обстоятельствам. И пусть даже Ренен готов был подписаться почти под каждым словом трактирного оратора, сути это не меняло.

– Слышь, отец, ты что-то разошелся. Пойдем-ка на воздух.

Что с ним делать, Рен еще не решил. Лучше всего спихнуть Тавену, командиру отряда. Пусть начальство само голову ломает, а дело Рена маленькое – доложить. Причем в первую очередь даже не Тавену, а хранителю Ордена.

Бородатый тип поначалу спокойно шел, куда ведут, но, пройдя несколько шагов, вдруг затрепыхался.

– Вот так волчьи прихвостни и будут нам рты затыкать! А их хозяева продолжат творить, что хотят, не будет на них управы!

– А ну оставьте человека! Что он сделал-то? Можно подумать, что-то новое сказал… – потребовали из толпы.

Лица кругом – знакомые и незнакомые – менялись, взгляды, направленные на восьмерых стражников, становились откровенно враждебными. Стало быть, присутствующие тоже записали их в волчьи прихвостни. Обидно, дери их бесы! Уж Ренен-то поболее остальных желал смерти черно-серебряной погани и, в отличие от некоторых трепачей, действительно намерен был взяться за оружие! Но если сейчас взвинченная толпа хлынет на улицы с вилами наперевес и без какого-либо подобия плана, получится как раз наоборот… Их же и перебьют, не моргнув глазом!

Кто-то метнулся наперерез, ухватил за рукав, дернул; увесистый кулак разминулся с Реновой физиономией от силы на пару альмов. Двое стражников, оказавшись рядом с командиром, постарались оттеснить разбушевавшихся посетителей, но те напирали.

– На таких, как вы, волчья власть и держится!

– Постыдились бы людям в глаза смотреть!

Треск дерева и грохот бьющейся посуды дали понять, что вечер не будет скучным. Взвизгнула молоденькая разносчица. Грузный лысоватый мужчина со смутно знакомым лицом запустил в десятника осколком кувшина и, промазав, угодил в кого-то из посетителей… Завертелось. Продолжая стискивать плечо бородатого, Рен сделал своим знак держаться вместе и принялся пробиваться к дверям. За оружие не хватался и молился, чтоб остальным на это тоже хватило ума. Не приведи ж небо устроить резню среди подпивших горожан, с большей частью из которых они, вообще-то, на одной стороне. Лучше и вовсе представить все это обычной кабацкой дракой, потому что иначе головы действительно полетят. Причем, как водится, не те, что следовало бы.

Рен ухватил с подвернувшегося стола кружку – потертая липкая ручка удобно легла в ладонь. Выплеснул кому-то в физиономию остатки дешевого пива, кому-то врезал… Дело привычное, махаться с подпившими посетителями трактиров стражникам доводилось часто. Это эльвинаровские гвардейцы – народ неприкосновенный, а стражники порой и сами рады принять участие в такого рода забавах. Десятник поймал ощутимый тычок под дых, согнулся, а выпрямившись, обзавелся роскошным синяком под правым глазом. От бородача его все-таки оттерло. Проклятье!

Ренен запрыгнул на стойку и, сапогом отпихнув парня, который особенно рвался подрихтовать ему профиль, наконец огляделся. Потасовка шла полным ходом, причем, как всегда бывает в таких делах, понять, кто кого бьет, было уже невозможно. Если вначале посетители трактира напирали на восьмерых стражников, то теперь они, похоже, сами запутались, какие и к кому имеют претензии. Десятник поискал глазами подчиненных: из тех, кто не перекрывал выходы, трое держались вместе и, похоже, получали от происходящего неменьшее удовольствие, чем прочие участники. Только Орвик затерялся у дальней стены. А вот бородатого оратора найти не получилось. Тьфу, бесы!..

Под укоризненным взглядом трактирщика Рен шарахнул о стойку подвернувшуюся бутыль. Звон вышел оглушительный, и собравшиеся невольно повернули головы.

– Значит так, повеселились, и довольно! Многие из вас знакомы если не со мной, то с моим командиром, и прекрасно знают, что делить нам нечего. Среди жителей Нижней Эверры наши друзья, соседи и родственники, враждовать я не стану.

Речь была так себе, жиденькая – Рен-то не оратор, – но кое-кто даже заколебался. То ли был не так уж пьян, то ли полученные тумаки отрезвили… А может, до них запоздало дошло, к чему приведут крамольные речи того хмыря.

– А что, я Рена действительно знаю, он в том году мне с лавкой помог! – неуверенно заметил кто-то.

– И с Альвиром был под Холмами.

– Вот и отлично. За помятый портрет я зла не держу, вы тоже извините, если кого задел. Давайте сейчас спокойно, не толкаясь, выйдем на улицу, – встретился глазами с трактирщиком и со вздохом добавил: – Праздник был за наш счет.

В переполненном зале провокатора точно не отыскать, а потолковать с ним теперь хотелось до зарезу. Соблазн уйти, не оплачивая выпивку и поломанную мебель, для горожан будет велик, может, что и выгорит. А с трактирщиком пускай потом Арвин как хочет, так и разбирается.

Рен спрыгнул на пол и двинулся к своим, те безуспешно пытались урезонить толпу, пока никого случайно не затоптали.

Не дошел. В правом боку словно вспыхнуло что-то, и десятник осел на загаженные облезлые доски. Прижал ладонью, будто надеялся остановить разгорающийся огонь – под пальцами оказалось мокро. Звякнули об пол несколько расклепавшихся кольчужных звеньев.

Он скосил глаза на подол куртки и в районе печени разглядел прореху, из которой вызывающе торчали клочья подкладки. Надо же, как больно… А ведь доводилось Рену встречать идиотов, которые думали, что если через кольчугу ножом прилетит, то ничего, терпимо… Он попытался подняться, но не вышло, тело артачилось. Со стороны командир «крыла», наверно, напоминал лежащего на спине жука, который нелепо сучит черными лапками и никак не может перевернуться. Над ухом монотонно причитал трактирщик, что-то кричал Дейн. Среди блеклых пятен, плававших перед глазами, десятник кое-как угадал встревоженную физию Орвика. Тот присел рядом и принялся торопливо дергать на Ренене ремни и завязки; придерживая за плечи, помог сесть.

– Проклятье, до чего глупо подставился, Тавен башку свинтит… – прошептал десятник. – Остальные в порядке? Мужика того нашли?

– Насколько я знаю, все целы… более-менее. Ищут. – Орвик изрядно гнусавил, нос у него распух – видать, расквасили. Он вдруг посмотрел на Ренена в упор и добавил: – Только знаешь… А ведь он правду сказал.

Рен чуть снова не задохнулся. Подумал даже, что Орвик так шутит, но вовремя спохватился, вспомнив, с кем говорит. За несколько недель службы в страже изгнанный баронет хоть и пообтесался немного, но чувством юмора так и не обзавелся.

– Ага, – растеряно пробормотал Рен. – Мои ему поздравления. То, что он говорил правду, очень утешит нас всех, когда регент повесит здесь каждого второго. Помоги встать.

Орвик подчинился. С неожиданной легкостью вздернул Рена на ноги – надо же, а весят они, казалось бы, одинаково… А потом не утерпел, добавил сквозь зубы:

– Значит, по-твоему, лучше нам всем молчать и дальше?!

Десятник собирался ответить, что да, если мозгов нет, то именно молчать и надлежит, но стало не до того. Дверь, которую уже успели закрыть, рывком распахнулась – так, что о стену шарахнула. Толпившихся у выхода людей мигом размело по сторонам.

– Накаркали, значит, – сквозь зубы процедил Ренен.

В душный полумрак кабака шагнули несколько человек в черных форменных куртках с серебряной отделкой. У одного из них серебра на одежде было заметно больше, чем у прочих, и Рен, даже не видя лица, узнал вошедшего. Захолодел. Похоже, чем-то все они прогневали Рыжую богиню, раз в задрипанный кабак на окраине нижнего города пожаловал лично Теан Эльвинар, командир эверрской гвардии. Иреец по происхождению и порядочная сволочь по натуре. Как разного рода падальщики за несколько аттов[10] чуют мертвечину, этот человек безошибочно определял, где можно испортить кому-нибудь жизнь, а заодно набить себе цену.

Эльвинар прошелся по словно бы опустевшему разом залу, огляделся. Приметил Ренена.

– Вы главный? – равнодушно осведомился он.

– Да, господин виконт. Младший командир восьмого отряда Ренен.

– Мне донесли, будто здесь затевается заговор против законного наследника короны.

Донесли, значит? Когда только успели! И плевать будет регенту, что никто из собравшихся о бунтах не помышлял, что им просто языком почесать охота была. Что ж, бородатая сволочь с благообразным лицом и хорошо поставленным голосом того и добивалась!

А если выяснится, что дело дошло до покушения на жизнь стражника, начнется и вовсе невообразимое!.. И ведь Рен понятия не имел, кто пытался засадить клинок ему в печень, может, его тут уже и нет! Охраняй выходы, не охраняй, а слинять в такой толчее – дело нехитрое.

– Осмелюсь заметить, что впервые об этом слышу. Мой десяток прибыл сюда из-за драки. Но все уже улажено.

На лице Эльвинара отразилась характерная смесь брезгливости и удивления. Так, наверно, смотрел бы человек, обнаруживший у себя в тарелке дохлую мышь, которая вдобавок с ним заговорила – противно, конечно, но удивительно!

– Вот как? Может, вы и покушение на свою жизнь станете отрицать?

Станет. Видит небо, Рен на ногах уже еле стоит, сознание мутится, и он вот-вот блеванет виконту на сапоги, но да, отрицать будет до последнего. Псы разберут, чего добивается этот стервятник, но Рен ему не помощник.

И несмотря на паскудное свое состояние, десятник со всей отчетливостью осознал, как же ему повезло… Повезло, что мать – прачка, что отец не признал, что подвернулся ему когда-то несносный язвительный мальчишка Рик Жаворонок. Потому что, сложись все иначе, он, Ренен из Орила, сейчас ужом бы вертелся, чтоб угодить стоящему перед ним уроду.

– Да я, господин, вовсе не пойму, о чем вы.

Ренен уверен был, что Эльвинара подобный ответ приведет в бешенство, но тот лишь ухмыльнулся краем губ.

– Неужто? А за живот вы держитесь, потому что съели что-то не то, – хмыкнул он и, кажется, вовсе потерял к десятнику интерес, повернулся к ожидающим команды гвардейцам. – Посетителей и обслугу – под стражу.

Рен оглянулся на растерянных горожан, с которых стремительно облетали остатки хмеля. Тощий парень с некрасивым рябым лицом бормотал, что ему никак под стражу нельзя, жена ведь с ума сойдет. Шумно всхлипывала разносчица. Мужик, что несколько минут назад целил кувшином в Ренову физиономию, метнулся к лестнице – и на что, дурень, надеялся?.. Его ударили навершием рукоятки, и он, упав, уже не поднимался. Бунтовщики, мать их!.. Нет, не языком надо трепать, а резать уродов вроде регента, вроде Эльвинара – спокойно и разом, чтоб некому было судить.

Краем глаза десятник зацепил перекошенное лицо Орвика и понял: тот сейчас наговорит такого, что от виселицы его уже не спасешь, или вообще за меч схватится. Еще и других за собой утянет… Спасибо тебе, хранитель, навязал помощничка!

– Ребята, нам пора, дальше без нас разберутся! – скомандовал десятник.

Орвик, кажется, вовсе его не услышал, и пришлось, мысленно помянув беса, пошатнуться, шумно втянуть воздух сквозь зубы и закатить глаза. По правде говоря, не очень-то и придуривался: да он безо всяких уловок готов был кони двинуть! Расчет оказался верным. Орвик поспешно подхватил командира под руки и наконец поплелся к двери.

– Десятник? – догнал их равнодушный голос Эльвинара. – Не покидайте город, ваши слова могут заинтересовать дознавателей его светлости.

Ренен вздрогнул. Регентовские дознаватели – это как чудовище из сказки: мало кто видел, но все до икоты боятся. А ведь Рен, если вдуматься, занялся самым настоящим укрывательством бунтовщиков в тот момент, когда принялся напропалую врать Эльвинару! В груди привычно толкнулся страх перед замковыми подвалами – заскорузлый, сухой, опостылевший… Общий для них для всех. И тут же съежился, отступая. К бесам! В ближайшие дни все, к чему они привыкли, рухнет, а в новом мире не останется места старым страхам. По крайней мере, сейчас Ренену так казалось.

Рик Жаворонок. Эверран, столица

Пару дней назад замок шумел, как потревоженное осиное гнездо, а теперь было иначе. Если не прислушиваться, возникало чувство, что здесь вовсе никого нет. Будто ходишь по развалинам древнего города – Рик много их видел на северных окраинах Эверрана, где некому растащить по камешку заброшенные твердыни. Но это, конечно, только в господском крыле так, а среди прислуги-то, как водится, жизнь кипит. Принц помер, война на носу, похмелье мучит – кому какое дело, завтрак все равно готовить надо!

Но Жаворонок старался среди слуг не отсвечивать: всем пока не до него, и слава небу. От Эрида он вернулся вчера под вечер – не потому, что так уж долго они со стражником разговаривали, просто проспал там Жаворонок чуть ли не целые сутки кряду. Эрид не будил. Ушел на службу, предупредив в короткой криво накарябанной записке, что дверь можно оставить открытой. Не боялся он ни грабежа, ни обыска – видать, не хранил старых реликвий и сбережений особых не скопил. Да Рик и сам видел, что взять в этом доме нечего: пыль да пустые бутылки. А жалование-то у старшего командира должно быть солидным… Другие с такого ухитрялись скопить немалое богатство – в наследство детям или себе на безбедную старость. Но Эрид из Эверры детей не имел… И жить до старости не собирался.

Странное дело: может, оттого, что довелось наконец выспаться, а может, разговор со стражником как-то помог, но в голове у Рика прояснилось. Нет, треклятое чувство утраты не исчезло, куда там… Оно вцепилось в душу намертво, не отдерешь. Но бесы заешь!.. Помер принц, так что ж, самому теперь под нож лезть?! Вот уж спасибо!.. А если нет, значит надо брать себя в руки. Рик и без того успел изрядно осложнить себе жизнь! Наворотил такого, что, может, и вовсе теперь не следовало соваться в замок…

И все-таки Жаворонок сунулся, рассудив, что дело того стоит – уж как-нибудь он продержится еще пару дней. Теперь вот шатался по коридорам господского крыла. Еще когда Рик возвращался от Эрида, ему пришла в голову опасная, но вполне толковая затея, которую он тут же и опробовал. Совсем чуть-чуть, так, чтоб незаметно было со стороны, дал волю магии. Теперь, когда он хоть немного научился это дело контролировать, риск выходил не таким уж большим: в обморок он чуть что уже не валится… Главное, чтоб куртка плотная, а то печать же светится. Слух в таком состоянии обострялся до невероятного, и можно было услышать немало любопытных разговоров.

Ну, то есть, Рику так поначалу думалось. На деле-то поди разбери тот разговор среди стука шагов и копыт, скрежета колес, тяжелого одышливого дыхания, криков торговок и совершенно пустопорожней болтовни. Во всяком случае, Рик успел озвереть, пока дошел до замка. Голова раскалывалась, а звуки слились в сплошной монотонный гул, от которого в петлю было лезть впору. Вдобавок волшебник почти ослеп от насыщенности окружающих его красок: глаза-то на ходу не закроешь! И это не говоря про запахи…

И все-таки Жаворонок решился проделать то же самое в замке: здесь и шума постороннего меньше, и разговоры должны быть куда любопытнее. Шататься по коридорам ночью он все-таки не осмелился – что говорить, если наткнешься на кого-нибудь? – а теперь вот выбрался.

Если без магии, то кругом тихо, а стоит коснуться дара, как замок вскипает возней и голосами. Совсем рядом в стене копошилась обнаглевшая крыса – Волчонка на нее не хватает! – чуть дальше, за поворотом переговаривались двое гвардейцев, обсуждали извечную задержку жалования. Примешивался к их трепу щебет благородных дам: погода, скандал на минувшей церемонии, траурное платье Эйлен Альвир и еще бесы разберут что. Голоса наслаивались друг на друга, так что порой ни смысла не различить, ни интонаций. Кто-то напевал балладу об Аргоре и Айлине, отчаянно фальшивя и путая слова; ввинчивалось в виски пронзительное конское ржание. Тьфу, бесы, этак Рик свихнется быстрей, чем сможет что-то дельное выяснить!

«Взойду на престол – запрещу пустопорожний треп под страхом виселицы», – мысленно пробурчал он и сам подивился нелепости этого заявления. Причем насчет виселицы – это еще ничего, не всерьез же… А вот по поводу престола – это он, конечно, загнул. Взойдешь тут, как же.

Хотя толком обдумать это Жаворонок не сумел. Попробуй обдумать хоть что-нибудь, если вот-вот оглохнешь от чужих голосов! Да тут же собственных мыслей не разобрать! Эх, а какой притягательной казалась вся эта затея, пока не попробовал…

В общем гвалте приближающиеся шаги Рик различил слишком поздно. Огляделся, спешно загоняя магию вглубь, и увидел, что его с двух сторон обходят знакомые молодые люди. Ну, как, знакомые… По имени Рик помнил только Корда, второго парня он просто видел среди прислуги.

– Тебе не кажется, что кто-то славно устроился? – протянул Корд, обращаясь к товарищу. Напрямую с Жаворонком он не заговаривал – видимо, чтоб подчеркнуть свое презрительное отношение к бывшему каторжнику.

Тьфу, бесы!.. Хоть бы от дела не отвлекал!

– Еще прогуливается тут как ни в чем небывало, – поддержал длинный темноволосый парень, чьего имени Рик не помнил.

А не так уж ребята и надрываются, раз нашли время разыскивать Жаворонка… Но вслух он предпочел этого не говорить. Небесные горы, ну как бы славно сейчас разойтись и пойти каждому в свою сторону! И вообще, с чего внезапные Жаворонковы выходные кого-то так раздосадовали?.. Работы они никому не прибавили, потому как толку от Рика Жаворонка на придворной службе все равно не было никакого!

– Ну, что молчишь, недостойны мы твоего внимания?! – снова Корд.

Да, приятель, тебе бы стоило быть более последовательным.

– Отчего же? – волшебник картинно вскинул брови. – Просто смотрю, вы тут промеж собой беседуете, не хотел мешать! Как жизнь, ребята?

Он понимал, что всерьез драться здесь никто не станет: за поворотом несут службу двое гвардейцев, да и мало ли кто еще прибежит на шум. И все-таки предпочел на всякий случай отступить к лестнице.

– Жизнь-то? – Корд аж побледнел от злости. – Какая у нас жизнь, если мы света белого не видим, пока ты изволишь отдыхать?!

Он-таки зацепил Жаворонка плечом – несильно, походя, но разница в весе сыграла свою роль: волшебник влепился в стену, ободрав щеку и локоть о шершавые камни. Потер царапины и жизнерадостно предложил:

– Ну так и вы попробуйте послать в пекло кого-нибудь из графских приятелей! Глядишь, вас тоже от службы освободят!

Предложение ребятам не понравилось: и без того недружелюбные рожи окончательно перекосились, закаменели от злости. Ничего, Жаворонок тут всего на пару дней, так что терпеть друг друга им осталось недолго! Воспользовавшись заминкой, он таки исхитрился просочиться мимо своих недоброжелателей и двинулся в конец коридора.

Он ускорил шаг и, перестраховавшись, вышел не на парадную лестницу, а на ту, что вела к смотровой башне – узкую и почти не освещенную. Площадка оказалась совсем пустой, и Рик облокотился о край бойницы, пережидая, пока сердце перестанет громыхать, как кузнечный молот. В последнее время оно постоянно вот так заходится…

Только поэтому Рик и уловил обрывок чужой беседы – кажется, велась она в одной из кладовых. Слов отсюда не разберешь, но интонации нервные, торопливые… Да и кто станет забиваться в эту дыру ради светской беседы! Жаворонок снова высвободил частичку магии и поморщился от множества обрушившихся на него звуков. К счастью, сюда, в пустую башню, их долетало все-таки меньше, чем в жилые коридоры, и разобрать слова получилось без особых усилий.

– …так думать! Нельзя опускать руки теперь, когда мы почти у цели, – мужской голос. Рик много раз его слышал, но сейчас едва узнавал, слишком уж интонации оказались новыми. От привычной холодности не осталось следа, и все равно голос без сомнения принадлежал Теану Эльвинару.

– Нет! – Женщина всхлипывает, говорит тихо и сдавленно. – Ты так часто убеждал меня в этом, и я ждала… Ждала, что Лиар не вернется из Тифры, что не переживет траурную зиму, что Айхан станет для него могилой… Он мог погибнуть сотни раз, должен был погибнуть! Но каждый раз возвращался живым. А теперь его нет, но стало только хуже…

Эйлен Альвир. Может, Жаворонок и не узнал бы ее – не так уж часто ему доводилось слышать голос эверранской принцессы, – но смысл сказанного не давал усомниться. Ну что ж, похоже, Вальд на поминальной церемонии попал в точку: Эльвинар действительно имеет виды на Эйлен. Понятно, отчего он тогда взбеленился!

– Я не знаю, что задумал регент, но клянусь тебе, Анхейр не займет твоего трона. Ты станешь королевой Эверрана!

– Оставь! Какая из меня королева, я даже принцесса теперь ненастоящая… Боги карают меня за алчность и амбиции, за то, что желала смерти собственному брату!

Тьфу ты, ну чего орать-то?.. Боль предостерегающе коснулась висков, и Жаворонок поморщился, но продолжил прислушиваться. Наверно, то, что Эйлен Альвир желала смерти собственному брату, большой роли и не играло… Теперь-то какая разница! И все равно, хоть и мелкий, а козырь!

Эйлен заплакала. Снова подал голос виконт:

– Неважно, чего ты желала! Ты своего брата пальцем не трогала, он мертв не по твоей вине. Уж если богам угодно, пусть карают регента! Или Анхейра, не удивлюсь, если он приложил руку к случившемуся. А престол будет твоим, нынешний расклад людей не устраивает, в городе волнения! Сегодня ночью стражника пырнули ножом. Люди готовы к восстанию, и, видит небо, регент не захочет до этого доводить!

Рик едва удержался от того, чтобы присвистнуть. Надо же: виконт, а уши завешивает не хуже ярмарочного жулья! Это ж как мастерски перекрутил… Нет, про то, что в городе ночью взяли под стражу аж три десятка человек, Жаворонок был в курсе, люди недовольны, это правда. Вот только плевать им, Анхейр или Эйлен! Они и Нейду на престоле не больно-то радовались, никто не забыл свержения Аритенов! Но с Нейдом хоть как-то успели примириться, а нынешняя ситуация окончательно пошатнула людское терпение.

– Они… они бунтуют, потому что хотят видеть на престоле меня? – неверяще прошептала принцесса.

– Они хотят видеть на престоле законного наследника! И это точно не Анхейр Гарта. Дай мне время, и клянусь, корона станет твоей.

А все-таки ловко парень ухитряется, не опускаясь до открытого вранья, морочить собеседнице голову! Впрочем, будь та чуть меньшей дурой, ничего б у него не выгорело.

– Нашей, – горячо зашептала принцесса. – Я не справлюсь без тебя! Если я взойду на престол, никто не посмеет указывать мне, кого брать в мужья!

Эльвинар предпочел деликатно отмолчаться.

Рик надеялся услышать еще что-нибудь дельное, понять, что задумал гвардейский командир в погоне за короной, но не сложилось. Принцессу подробности не интересовали, и она предпочитала нести какую-то любовную чушь, виконт же охотно ей вторил. Какое-то время Жаворонок еще слушал их щебет, дивясь наивности Эйлен и пронырливости Эльвинара, но хватило его ненадолго. А все-таки хлопотное это дело – подслушивать… Вдобавок сверху донесся гул приближающихся шагов.

Рассудив, что пора бы от греха подальше проваливать, волшебник сбежал по лестнице и мимо хмурых часовых прошел во внутренний двор. Гвардейцы встретили косыми взглядами, но не остановили – видать, сами не знали, можно ли мальчишке со столь сомнительной репутацией шататься где вздумается. Рик тоже не знал, но наглость, как известно, штука бесценная. Да и терять особо нечего: долго ему в замке не продержаться что так, что эдак – сожрут. Значит, можно уже не стесняться.

Дошел до скамьи, притулившейся у стен бывшей караулки. С трех сторон неровной щеткой топорщились сливы и яблони – старые, еще при Аритенах посаженные… Они словно отгораживали это место. Там, за зеленой кромкой, проводят маневры черно-серебряные гвардейцы, снуют придворные и неторопливо прогуливаются господа, а здесь нет ничего, кроме листвы да редких древесных прожилок. Рик Жаворонок помнил это место еще с тех пор, когда был принцем Эйвериком, и вот недавно осмелился сунуться сюда вновь. Надо же как… Другое знамя вывешено на воротах, и совсем другие люди ходят по старым плитам внутреннего двора, изменился до неузнаваемости сам Рик Аритен. А здесь… здесь все по-прежнему.

Он посидел, уткнувшись носом в сцепленные пальцы, а потом принялся так и эдак вертеть в голове то, что успел узнать. Что ему дает связь Эльвинара с Эйлен Альвир; стоит ли делиться этой информацией с хранителем?.. И почему, бесы заешь, молчит сам хранитель?! Лиар мертв, отсиживаться дальше не получится, первые беспорядки уже начались. Пусть даже Эльвинар преувеличивает, смещает акценты и специально раздувает пожар из крохотной искорки… Плевать. Что-то же произошло в том трактире! И это только начало. А скоро подтянутся соседи, и тогда Эверра полыхнет по-настоящему.

А что, если хранитель того и ждет? Пускай вся эта кодла грызется друг с дружкой! Эйлен, Анхейр… Обнаглевшие дворяне и пьяная чернь, дионцы с ирейцами… Пусть каждый успеет вцепиться в глотку врагу и пусть ни у кого не останется союзников. А когда одни совсем озвереют от крови и власти, а другим уже будет плевать, кто победит, лишь бы только дожить до мирных времен, хранитель объявится. Нарисуется весь такой кристально чистый посреди золы и крови и водрузит золотой венец на голову законного короля – Эйверика Аритена.

Вроде, здраво звучит, одна только загвоздочка… К тому моменту, как это случится, от Эверрана останутся кровавые ошметки. Так что, видит небо, Рик этого допускать не намерен.

А без хранителя как? Без союзников, без войска… И думать смешно! Если б хоть знать в лицо других членов Ордена, можно было бы о чем-то говорить, а так… Эрид? Даже если его отряд пойдет за ним, этого мало. А Орвик и вовсе один, да вдобавок имеет к Жаворонку изрядное количество претензий.

Шелохнулась тяжелая яблоневая ветвь, и Рик, подняв глаза, увидел Лину. Надо же, а сейчас, в солнечном свете, ее волосы казались не такими уж рыжими – золотыми скорее… Девушка смущенно комкала некрашеный лен рукава.

– Я… Я тебя искала. Можно присесть?

В горле пересохло. Неловко откашлявшись, волшебник пробормотал, что будет даже рад. Хотя по голосу было не догадаться: звучал он так, будто к Жаворонку вместо хорошенькой девушки заявился регентовский конвой. Вот же бесову бабушку!.. Его должны волновать грядущий переворот, бесконечные заговоры и молчание хранителя! А Рик покрывается бело-красными пятнами на манер мухомора от того, что Лина, усаживаясь рядом, случайно задела его бедром.

Служанка пробежалась глазами по ссадинам на жаворонковой щеке, по разорванному рукаву и совсем погрустнела.

– Так и знала… Тебе же теперь жизни не дадут! На кухне только про тебя и судачат!

Кхм… Ну что ж, привлекать внимание Рик умел. Даже хуже: он не умел его не привлекать – в этом плане жизнь так ничему и не научила бывшего вора. Но это ладно, ничего нового Лина не сказала. А вот ее собственное внимание Жаворонка изрядно озадачивало и, чего греха таить, обнадеживало.

– Ай, да ерунда же, – пробормотал он.

А в серо-синих, как осеннее небо, глазах Лины вдруг появилась непривычная, незнакомая жесткость.

– Ерунда, значит?! Корд с дружками однажды подкараулит тебя где-нибудь в пустом коридоре, и царапинами дело не ограничится. Но страшно даже не это… Ты же не только с Кордом, ты с Таремом связался! С Эльвинаром! Ты смелый человек, Рик Жаворонок, я восхищаюсь тобой… Но они же раздавят тебя, в пепел сотрут!

Восхищается? Кем – им?! Небесные горы, найдется ли в мире хоть один человек, способный понять женщин? Надо ж еще исхитриться напридумывать себе такой чуши! Смелость – это когда ты понимаешь, чем чреваты твои поступки, но считаешь их правильными и не можешь поступить по-другому. Когда рискуешь осознанно. Смелым был покойный Альвир… А если ты сдуру не удержал язык за зубами, поддавшись обыкновенной истерике, то какая ж это к бесовой бабушке смелость?!

Вот только говорить об этом Лине почему-то не хотелось. А она продолжала:

– В замке еще ладно, не убьют хотя бы… Но ты то и дело суешься в город, где теперь и так неспокойно! Они доберутся до тебя, и им ничего за это не будет! – Лина поймала его взгляд, и голос ее дрогнул, съехал на хриплый прерывистый шепот. – Ты чуть не погиб недавно, а я стояла над твоим телом вместе с его высочеством… Я… я ведь едва не лишилась рассудка! А теперь ты словно сам лезешь в петлю!

Лина смотрела с отчаянной убежденностью, больше не смущаясь, не пряча глаза. И от этой прямоты, от того, с какой откровенностью она говорит с ним, у Жаворонка голова начинала кружиться. Альдорская вода, по сравнению с близостью этой женщины, была почти что компотом.

– Лина, я… – он судорожно сглотнул. – Если я заставил тебя тревожиться, ты прости…

– Перестань! Не извиняйся, ты же ничего мне не должен! Я только умоляю, не лезь на рожон! Уезжай из Эверры туда, где тебя не достанут ни Тарем, ни Эльвинар!

С тоской подумалось, что вечно у него, у Рика, все не по-людски! Не сказать ведь, что женщины его мало интересовали… Просто так уж всякий раз выходило, что вопрос, как не подохнуть с голоду и не попасться страже, интересовал больше. Было в жизни Рика несколько случайных ночей – как иначе?.. – но ни о каких особых чувствах там речи не шло. Никто никогда не смотрел на Жаворонка так, как Лина, и, видит небо, ни на кого он сам не смотрел так, как на нее. Вот же бесы, еще чуть-чуть, и он же плюнет на все заговоры континента…

– Рад бы, – пробормотал он и отвел взгляд: так был хоть какой-то шанс вернуть себе способность трезво мыслить. – Веришь, меня от половины здешних физий тошнит. Но уйти сейчас не могу.

– Почему? Если дело в деньгах, то это попросту глупо! Покойнику жалование без надобности!

А вот бы самому знать, почему! Что заставляет его продолжать рисковать жизнью, которую он так ценит? Долг, память, амбиции?.. А может, дело в самом обыкновенном азарте?.. Да бесы поймут! В любом случае, ответить честно Рик не мог, а врать этой девушке бесовски не хотелось.

– Ну, ты уж меня хоронить-то не торопись. Пока не покойник, вроде, – уклончиво отозвался он. – И знаешь… Помойка при дворе еще та, но мне доводилось бывать в местах и похуже.

Он не смотрел. Не хотел видеть обиды, горечи, отчаяния – всего того, что, наверно, отразилось на хорошеньком лице Лины.

– Тогда хоть из замка не выходи! Люди вот-вот хлынут на улицы, стража уже сбивается с ног, вчера одного из них едва не зарезали… В такой кутерьме добраться можно до любого, никто тебя не защитит!

Эти слова расшевелили тревогу, которая уже и без того подтачивала душу. А ну как речь об Эриде или Вике? Единственных ниточках, через которые можно дотянуться до хранителя…

– Слушай, а не знаешь, как того парня зовут? Ну, пырнули которого?

Лина нахмурилась, попытка перевести тему пришлась ей не по душе.

– Нет, ведь меня там не было. Вроде, из восьмого отряда кто-то… Но тебе не о нем, а о себе переживать надо!

Восьмой отряд? Скверно. Конечно, там несколько десятков человек, едва ли жребий выпал именно Вику, но учитывая его характер… У парня ж на роже один сплошной вызов!

А Лина вдруг коснулась лица Жаворонка, прохладные пальцы пробежались по свежим царапинам. Ух, бесы…

– Сильно они тебя?..

– Нет, глупости… Даже не болит.

– И все равно. Зря ты мозолишь всем глаза, шатаясь по коридорам. Сидел бы у себя, пока возможность есть, отдыхал бы…

– Ага, отдыхал, – невольно фыркнул волшебник. – Там Ричард страдает, трагедия у парня. Его, видишь ли, граф с собой помирать не взял. Вторые сутки сидит с таким портретом, что поставь рядом кувшин вина – назавтра будет уксус. Так себе обстановочка.

Лина кивнула – грустно и понимающе.

– Моя госпожа тоже очень переживает из-за отъезда его светлости. Видишь, как… Они переживают из-за господина Вальда, ты – из-за покойного принца… Столько горя кругом! А я совсем ничем не могу помочь.

– Да, времечко невеселое, – пожал плечами Жаворонок.

И все-таки кое в чем Лина ошибалась: помочь у нее получалось и еще как – во всяком случае лично ему. Жаворонок не понимал, что могло привлечь эту невероятную девушку в нескладном мальчишке, над которым то и дело маячит тень виселицы… Но вся его усталость почему-то отступала, терялась среди непонятной радости.

Да и по делу Лина кое-что верно подметила! От него же и правда не отстанут, от Жаворонка-то! Чем больше он болтается по улицам нижней Эверры, тем скорее до него кто-нибудь доберется. Это понимает хорошенькая рыжая служанка, это понимает сам Жаворонок, а стало быть, это тем более очевидно хранителю Ордена. Вот и отлично!

Сбивчиво попрощавшись и отчаянно пытаясь не оглядываться, Рик помчался разыскивать Эрида. Только идиотская улыбка еще долго не сползала с физиономии.

Шестой отряд сегодня дежурил в северной части города, и для того, чтоб разыскать их командира, Жаворонку пришлось изрядно побегать. Не будешь же спрашивать каждого встречного, где господина Эрида изволят носить бесы, – чем меньше народу в курсе их знакомства, тем лучше для всех. Так что поиски здорово затянулись. Хорошо еще фигура у стражника приметная, здоровый, как бес… А то б можно было и до завтра провозиться!

Волшебник разглядел Эрида издалека, ускорил шаг и, поравнявшись с ним, задел плечом. Кивнул чуть заметно и свернул в узенький проулок.

Стражник появился не сразу, Рик прождал минут десять, а то и больше. Думал уже, что тот вовсе не объявится… Эрид боком протиснулся между старых амбаров, огляделся по сторонам, убеждаясь, что окон здесь нет. Вид у него был встревоженный, испуганный даже. Невесть чего себе успел напридумывать…

– Эй, да расслабься, ничего такого не случилось.

Облегчение на лице стражника быстро сменилось злостью.

– Так какого ж ты беса творишь тогда? Совсем спятил?! Хочешь, чтобы кто-нибудь задался вопросом, что общего у меня может быть с беглым висельником?.. – свистящим шепотом напустился он.

Вот и поди пойми человека… Сидишь тихо – струсил, а как начнешь рисковать – спятил. Впрочем, в таком подходе что-то есть: все они с некоторых пор или трусы, или безумцы. Небогатый выбор, чего уж… Но иного судьба не предоставила.

– Подожди рычать, у меня тут идея одна возникла.

Стражник скрестил руки на груди – через натянувшуюся ткань проступил внушительный рельеф мускулов.

– Ах, идея… – хмыкнул он. – А ты помнишь, чем кончилась предыдущая?

Рик помнил. Рад бы забыть, но разве дозволит бескрайняя черная бездна – та, что наплывает со всех сторон, стоит ему только закрыть глаза! И чем вытравишь из памяти ночное небо, стремительно темнеющее по краям?.. Оно съеживается до крохотной точки и падает, падает… И все реже отдаются под ребрами болезненные глухие удары сердца.

Жаворонок ухмыльнулся и миролюбиво развел руками, мол, ладно тебе, чего прошлое ворошить?

– Я тут совершенно случайно успел наступить на хвост паре придворных прихлебателей, – осторожно начал он.

– Наслышан, – перебил Эрид. – И что с того, боишься, что отыграются? А надо было думать прежде, чем на рожон лезть! Впрочем, сомневаюсь, что хранитель позволит им до тебя добраться.

Рик обрадованно закивал.

– Во-от! А я про что! Хранитель не позволит, а значит, как только мои приятели отойдут от похмелья и решат всерьез мной заняться, он обязательно кого-нибудь ко мне приставит. Скорее всего – тебя.

– И?

Неужто до сих пор не сообразил?

– Пошли его к бесам! Найди повод, отговорись дежурством, начальством, похмельем… Плевать! Лишь бы в последний момент, чтоб он не успел толком сориентироваться и дернул на мою защиту того, кто окажется ближе всех. А если повезет, то пришел сам.

Лицо стражника потемнело.

– Заткнись, пока нас не услышали!

Рик отмахнулся. Не было тут никого постороннего, он проверил. Хотя, учитывая, как сам волшебник наловчился подслушивать чужие разговоры, ни в чем нельзя быть уверенным до конца. Может, и правда, прицепиться к Орвику, чтоб научил паре трюков?.. Рик читал, что с помощью магии можно обезопасить себя от любопытных ушей…

– Принца ухлопали, родственнички его начинают власть делить, скоро соседи подтянутся, а хранитель молчит! – торопливо зашептал Жаворонок. – Приказов нет, а время не станет ждать, скоро нас всех затянет в этот водоворот!

– Если он выжидает, значит, у него есть на то свои причины! Он знает, что делает!

Рик проигнорировал горячую ненависть во взгляде собеседника и спросил в упор:

– А если это не так? Если нет у хранителя никакого плана? Или хуже того… Что ты станешь делать, если поймешь, что твои и его представления о благе страны расходятся? Если цель Ордена – дождаться, пока все друг дружку пережрут, а потом усадить меня на трон разрушенного государства? Что ты станешь делать тогда?!

Стражник молчал, и ясно было, что он не Рику, он самому себе на этот вопрос ответить не в состоянии. Характер у парня такой, Эрид запасных путей не ищет: победа или смерть, а дальше все едино! И в хранителя он верит безоговорочно. Вернее – очень хочет верить, так ему спокойнее… Но в глубине души все уже понимает. Не такой уж Эрид дурак, хоть и корчит из себя тупого, как полено, служаку…

– И что ты предлагаешь?! Наплевать на его запреты, объявить войну всем вокруг и самому хранителю заодно?! – Эрид еще пытался выкручиваться, отгораживаться от Жаворонка злостью и иступленной верой, но кого он мог обмануть? Себя разве что.

Впрочем, и это стражнику, похоже, не удалось, потому что он сплюнул под ноги и отвернулся.

– Знаешь, пойду я. У меня еще дежурство не кончилось, – бросил он, не глядя на Жаворонка, и зашагал к выходу из проулка.

– Да кто ж тебя держит? А просьбу мою выполнишь?

Тот не ответил, только плечами пожал. Но по опущенному взгляду, по сгорбленной спине Рик все уже понимал… Выполнит.

Что ж, значит, дело за малым! Разыскать Орвика, и если он не валяется с продырявленными потрохами, то убедить его в случае чего не вмешиваться… Ну а потом совсем просто: создать этот самый случай. Нарваться на таремовских лизоблюдов, коих у того немало, эльвинаровских подчиненных, мечтающих выслужиться перед командиром, или еще на кого. Вот уж с этим трудностей точно не возникнет!

И только одна мысль нет-нет, да и скреблась в сознании… Быть червем на рыбалке – не самая завидная роль, да и хранитель все-таки не всесилен. Что будет, если он не успеет? Впрочем, Рик от себя эту мысль гнал.

Глава 4

Лиар Нейд Альвир, наследный принц Эверрана. Закатные горы

Утро в Каменном городе встретило Альвира зябкой серостью неба и слепящей белизной стен. Шагая вслед за провожатыми, принц вертел головой и думал о том, что меньше всего в жизни хочет возвращаться сюда с армией. Каменная улица петляла меж каменных стен и каменных жилищ с низкими дверными проемами, затянутыми кожей, а над дорогой, куда ни глянь, нависали узкие каменные карнизы. Вот уж действительно город-крепость… А по бокам дороги, образуя подобие коридора, стояли люди, провожали чужаков хмурыми, неприветливыми взглядами. Одни только мужчины – ни женщин, ни стариков, ни детей, только воины. И все при оружии.

Ага, пришли, значит, поглазеть, несмотря на ранний час, видать, чужаки здесь встречаются нечасто. Во всяком случае те, что не закованы в рабские кандалы. Впрочем, знал это здешний гарнизон или нет, а Лиар Альвир мало чем отличался от пленников, которых сюда приводили, и свободы у него было ничуть не больше. Может, и меньше. Те хоть могли, не кривя душой и совестью, плевать в ненавистные одинаковые рожи.

Сколько же здесь солдат? Даже так, навскидку, не меньше нескольких тысяч. Рыжих, молчаливых, способных ради своих страшных суеверий столкнуть вниз с обрыва невиновного человека. И как они умещаются на столь небольшой территории? Видать, не врут дядины разведчики: в Каменном городе собирается армия.

Дорога пошла вверх, а вскоре конвойные остановились, пропуская Альвира и его гвардейцев внутрь одного из жилищ. Глазам открылся просторный зал – полностью каменный, разве что местами убранный шкурами – в центре которого в окружении вооруженных горцев сидел человек.

– Дозволь приветствовать тебя, белый владыка, – выдохнул Альвир положенное приветствие и преклонил колени на горский манер. Вот бесы, хоть бы ковер какой постелили, что ли! Больно ведь с размаху в голый камень… – Я – Лиар Нейд, принц Нового Эверрана. Я ищу дружбы с воинами Закатных гор.

Принц никогда не видел этого человека, но точно знал, что не ошибся. Рыжий, как и большинство здешних обитателей, смуглый, тонкий, поверх замшевых одежд он носил накидку из ослепительно-белого меха. И не жарко ж парню! На шее – цепь, изукрашенная знаменитыми самоцветами Закатных гор – массивная, с такой топиться впору. Альвир знал, что человек этот на несколько лет младше него самого, но холодный острый взгляд и жесткая линия скул прибавляли ему лет пять сверху. Эрег, владыка Закатных гор. Он сидел на высоком каменном троне, за которым толпилось солидное количество охранников.

У подножия заняли место жены владыки, их было пятеро. Еще одна причина, по которой многие сравнивают горцев со степняками – это возможность брать нескольких жен. Вот только у «лошадников» те не уступали мужчинам в своих привилегиях: могли править или даже сражаться, пусть подобное и случалось нечасто. Среди нынешних одиннадцати фиоров, насколько знал Альвир, было две женщины. В горах же к ним относились как к садовой утвари или домашнему скоту: имущество, не более того; его стоит содержать в порядке, оно показывает статус владельца, но и только.

Вот и эти пять девочек – совсем юных, старшей из них, наверно, не сровнялось и шестнадцати – были с ног до головы обвешаны украшениями, ухожены, ослепительно красивы… Сидели неподвижно, уткнувшись глазами в пол. Принц побоялся бы открыто их разглядывать, но даже боковым зрением видел, что почти все они местные – рыжие или темноволосые, с резкими, но приятными чертами и немыслимо длинными ресницами. Небесные горы, и на кой феникс эти твари воруют эверранских женщин, если свои ничем не хуже?! А потом Альвир разглядел последнюю, ту, что сидела от него дальше всех – ближе к владыке – и у него снова перемкнуло горло.

Она явно была родом откуда-то из предгорий, и Лиар, забыв на мгновение про бесов этикет, взглянул прямо на нее. Хрупкую, юную, с потухшими усталыми глазами, уставленными в пол. Девушка утопала, терялась в тяжелой роскоши, браслеты на тоненьких запястьях казались массивными, как рабские кандалы. Вот она – одна из тех, кого горцы увели силой. Очередная монетка в той пригоршне, что, не чинясь, собрался выложить Альвир за несколько лет сомнительного перемирия.

Он стиснул зубы и поспешно перевел взгляд обратно на Эрега. А тот не торопился, разглядывал гостя, выжидал. У принца уже шея затекла таращиться на него снизу вверх.

– Что ж, Лиар Нейд… – наконец заговорил владыка. Голос у него оказался звонким и чистым, как хорошая сталь. – Однажды моему народу уже предлагал дружбу человек с волчьим гербом, он обещал нам битву, в которой мы победим и сможем расквитаться за смерть моей семьи, но армия горцев стала лишь отвлекающим маневром для основного удара. Волки взяли столицу, а мы не получили ничего. По сей день Закатные горы скорбят о павших в Тавском ущелье. Тот, кого звали Волком Эверрана, многое обещал нам и не сдержал клятв.

Не поспоришь, Ирган Альвир умел пользоваться чужой ненавистью. На ней он и сыграл, когда заключал союз с Белой долиной, а потом затыкал ее воинами все дыры. Желание горцев отомстить ненавистной принцессе Эльверго, принявшей участие в истреблении семьи Эрега, дорого им обошлось, Долина потеряла едва ли не треть своих воинов. Однако, как ни крути, а Эрегу смерть короля Аритена дала больше, чем кому-либо. Беса лысого этот рыжий хмырь бесчинствовал бы сейчас в предгорьях, если бы Великий Феникс был жив!

Лед и сталь в голосе и во взгляде Эрега, холодный шероховатый камень под открытыми ладонями… Ах, фениксовы перья, зачем все-таки дядя затеял эти переговоры?! Неужто и правда верил, что горцы согласятся на союз? Или просто хотел наказать племянника за самоуправство?..

– Мы все скорбим о том дне, владыка, – выдохнул Альвир, прекрасно понимая, что шансов у него немного. Эрег уже стянул сюда едва ли не все войска Долины, так неужто теперь отступится?

Но тот вдруг кивнул.

– Знаю. Я знаю это, равнинный. Сангол милостив, и я не держу обиды на Эверран. Я готов принять твою дружбу. Мне известен закон континента: вы не верите словам и скрепляете союзы записями на бумаге. Что ж, если нас обоих устроят условия и если Эверран не имеет претензий к Белой долине, мы подпишем договор сегодня вечером. А пока будь моим гостем.

Лиар оторопело молчал. Это ж как биться лбом в каменную стену и вдруг понять, что она подалась! И поверить не сможешь, и остановиться не успеешь; полетишь головой вперед, в темноту. Принцу бы радоваться, ведь за союзом этим он и явился в Закатные горы! Да только было ему нерадостно. Потому что в самой глубине души Лиар Альвир жаждал совсем другого…

Пусть бы Эрег оказался тем, кем считал его весь континент – бешеным псом, с которым невозможно вести переговоры. Пусть бы прикончил к бесам и самого Лиара, и тех, кому не посчастливилось прийти вместе с ним в Закатные горы, а потом начал войну! Войну, которую очень скоро проиграл бы. Да, потери Эверрана тоже были бы изрядными, и неизвестно, к чему привели бы, но проклятье!.. У Лиара не было бы выбора, не было бы! Все решилось бы не его волей!.. А теперь выбирать придется ему.

Тысячи погибших солдат или сотни убитых и угнанных в рабство мирных жителей. Казалось бы, простая математика, но сожри фениксы, человеческие жизни не меряются вот так, на вес!

«Ерунда, я только выполняю приказы регента, я не принимаю решений», – сказал он себе, и прозвучало это бесовски здраво. Одна загвоздка… Лжец из Лиара всегда был никудышный – ни других он не умел дурачить, ни себя. Себя – особенно. Не получилось и теперь… Сколько раз он нарушал дядины приказы, если был с ними не согласен! А что же на этот раз помешало?..

Лучше бы Эрег и правда прикончил его, да где там!.. Время сейчас такое: сдохнуть по-честному – не всем доступная роскошь.

Эверранцев проводили в другой зал – тот, где прямо на полу была расстелена вышитая серебром скатерть и суетились рабы, – ни одного среди них не было местного, все из предгорий. Измотанные, худые, с выцветшими опустевшими глазами. Альвир отчаянно отворачивал лицо, молясь, чтоб ни с одним из них не встретиться взглядом.

«Я не смогу, дядя. Я не смогу», – мысленно шептал он. Принимал у Эрега изукрашенную самоцветами чашу и пил незнакомый, непривычный на вкус напиток из сквашенного овечьего молока – за гостеприимство белого владыки. Хвалил здешнюю кухню, хоть не чувствовал ни вкуса, ни запаха, и пытался поддержать ломкий, непрочный разговор. Эрег складно говорил на общем для континента наречии, разве что слова коверкал, но привычной для таких встреч светской беседы все равно не клеилось. Владыка держался сухо и сдержанно, пустопорожний треп мало вязался с короткими рубленными фразами, характерными для здешних племен. А еще Лиар едва ли не физически ощущал, как прилипли к коже неприязненные, брезгливые взгляды – его собственных гвардейцев, которые, конечно же, все понимали, горских рабов, воинов из свиты Эрега. Да и сам владыка хоть и принял гостя, а симпатий к нему явно не испытывал. Лиара не оставляло чувство, что варвар охотно выпустил бы ему кишки, если б мог. Понять бы еще, что его останавливает…

Наконец, устав восхищаться красотой Закатных гор и рассуждать о погоде, принц решился заговорить о другом.

– Дозволь спросить, владыка. Один из моих людей погиб по дороге сюда… – Осторожный шажок по тонкому льду. Выдержит или покроется сетью мелких трещин?.. Эрег ждал, не меняясь в лице, и, похоже, отлично понимал, о чем идет речь. Донесли, значит. – Скажи, ему вовсе нельзя было помочь?

– Нет, равнинный, ни я, ни другие не смогли бы. Любой, кто ступил на эту землю – во власти Сангола. Не в нашей.

Любой, значит? Что ж, Альвир решил это запомнить. На всякий случай.

– Стало быть, совершилась воля его, – глядя в сторону, кивнул принц. – Наш проводник назвал место, рядом с которым это случилось, святилищем… Вы приходите туда, чтобы помолиться своему богу?

Теперь в раскосых глазах горца плеснулось искреннее недоумение. Пришлось пояснить:

– Мы приходим в свои храмы, чтоб помолиться – поговорить с богами или стихиями, попросить о чем-то.

– Странный обычай, – нахмурился владыка. – Сангол слышит нас, где бы мы ни были, для этого не нужно никуда идти. У нас нет храмов в вашем понимании. В святилище, что ты видел, мы приводим преступников, если те осмелятся просить милости Сангола. Если человек, осужденный на смерть, сумеет выйти на поверхность, значит он оправдан, и никто не посмеет отнять его жизнь.

Милости, значит? Альвир со всей проклятой отчетливостью вспомнил тропу над пропастью и черный провал старой шахты. Видит небо, он хотел бы впредь держаться подальше от этого места!..

– И… многие выходят?

Эрег неопределенно дернул плечом, и принц не осмелился расспрашивать дальше. Разговор оборвался, да и трапеза явно подходила к концу. Рабы уже убирали посуду. Альвир старался не смотреть на них, но теперь, когда не на что стало отвлечься, взгляд против воли цеплялся за сгорбленные фигуры – обнаженные по пояс, худые до неестественного. А потом один из них приблизился, убирая со скатерти опустевший поднос, и принц не смог подавить судорожного вздоха. Узнал. С этим человеком четыре года назад они вместе стояли на крепостной стене Тифры и хмуро смотрели на бесчисленные костры степняков. Лиар не помнил имени, но точно знал, что мужчина этот командовал «крылом» арбалетчиков тифрийского гарнизона. Принц помнил в лицо каждого из тех, кто пережил ту ночь. Ни с кем из этих ребят они не стали ни друзьями, ни братьями – да что там, те имени-то его настоящего и то не знали!.. И все-таки там, на траектории полета орбесских стрел, невозможно было остаться совсем уж чужими.

Арбалетчик мало был похож на себя прежнего, словно не четыре года прошло с их прошлой встречи, а несколько десятков. Может, Лиар и не узнал бы его, если б не злая насмешка во взгляде – характерная, запоминающаяся. Точно так же этот человек когда-то смотрел на тифрийского градоправителя, отдающего идиотские, самоубийственные приказы. Не было тогда на лице арбалетчика ни страха, ни растерянности, на смерть он шел с такой вот горьковатой полуулыбкой. Только тогда умереть и ему, и многим другим не довелось – не позволил нарисовавшийся в Тифре заезжий барон Вейнар Инальд. Он же – Лиар Альвир.

Дорога, изворачиваясь, как змея при броске, меняла стороны местами, и вот уже бывший командир арбалетного «крыла» смотрит так на самого Альвира. Горько, зло и как будто весело. Впрочем, он быстро опустил глаза, не стал рисковать. Едва ли рабам здесь дозволяют заглядывать в лица господским гостям.

Узнал или нет?.. Небесные горы, пожалуйста, только бы не узнал!

– Ты побледнел, равнинный. – От пристального взгляда Эрега стало совсем паскудно. – Неужто наши напитки оказались для тебя слишком крепкими?

Принц насилу улыбнуться – вышло дергано и, наверняка, не слишком правдоподобно.

– Ничуть, владыка. Но дорога была долгой и, признаюсь, тяжелой для меня и моих людей. Дозволишь ли передохнуть?

Альвиру даже лгать не пришлось, он и правда чувствовал себя так, словно по нему прошлась строем вся орбесская конница.

– Иди, мои люди проводят тебя. До вечера есть время.

Лиар кивнул гвардейцам и зашагал к выходу, чувствуя, как немеет спина от вонзившихся в нее взглядов.

– Ты не привел с собой рабов. Возьми одного из моих, если хочешь.

Принц на мгновенье зажмурился. От великодушия владыки и собственного бессилия скрутило внутренности. Варвар, разбойник, убийца любезно предлагает своего раба… Свободного подданного эверранской короны. А эверранский принц будет кланяться и благодарить за это.

Ему бы возненавидеть Эрега и всех его рыжих прихлебателей, но фениксы сожри… За что? С точки зрения паскудных своих исковерканных законов, они правы! Сила, честь, справедливость – слова из другого мира, того, где далеко под ногами не белеют клочья облаков, а из провалов и трещин не смотрит на тебя рогатый Сангол. А здесь… Здесь – только сила.

По праву сильного горские варвары могут разграблять предгорья и забирать то, что им вздумается, убивать и калечить. Не нравится – оспорь. Не можешь – заткнись.

Странное чувство. За двадцать лет жизни Лиар Альвир успел насмотреться на разного рода мерзавцев, он хорошо помнил и сброд, бесчинствовавший на Южном тракте, и озверевших скотов, что в траурную зиму отбирали у людей последнее, а то и вовсе не брезговали человеческим мясом… Но те были последними ублюдками и знали это, не могли не знать! Понимали, что гореть им в пекле. А эти – другое дело. Они просто живут по своим законам, и от этой мысли Альвира начинал бить озноб.

– Спасибо за твою щедрость, владыка. Могу я забрать этого?

Только бы голос не подвел…

Эрег кивнул, и один из горцев подтолкнул тифрийца к выходу рукоятью изогнутого клинка. Снова потянулись траурно белые стены со всех сторон и опостылевшее молчание. Хмурые лица горских проводников не способствовали беседам, и Альвир молился, чтоб те поскорее оставили эверранцев одних. А еще всеми силами старался не оглядываться на идущего позади раба – тот шагал медленно, щиколотки были обмотаны кожаным шнуром – идти можно, но, наверно, бесовски неудобно. Временами кто-то из охранников подгонял его окриком или тычком, заставляя принца давиться бессильной яростью.

Наконец прошелестела кожаная занавесь, прикрывавшая вход, и Лиар оказался в уже знакомом каменном мешке. Конвойные за ним не последовали, замерли у входа. Да уж, с таким гостеприимством не нужно плена!.. Света здесь было немного, он сочился из прорех в каменном потолке тоненькими блеклыми струйками, и сейчас принц был этому рад – оставалась надежда, что остальные не разглядят на его лице глухого беспросветного отчаяния.

Гвардейцы поглядывали на тифрийского арбалетчика не то с опаской, не то с интересом, на Альвира же смотрели выжидающе. Фениксовы перья, если надеются, что принц сейчас объяснит им происходящее, то увы. Тот сам ни беса не понимал и больше всего в жизни хотел просто упасть на баранью шкуру в углу – лицом вниз, так, чтоб никого больше не видеть и ни с кем не говорить. Но поговорить придется.

– Так, ребята, отдыхайте пока, – пробормотал Лиар и поймал взгляд тифрийца. – Отойдем.

Он двинулся к глубокой нише в дальней стене – так себе покои, конечно, но, если нет других вариантов, сойдет за отдельную комнату. Он не сомневался, что Рей и остальные будут слышать каждое слово, и это было скверно. Не потому, что принц собирался обсуждать какие-то секреты, просто было ему до беса неловко.

Тифриец облокотился о стену, сосредоточенный взгляд был уставлен в пол – как будто тот устлан альдорскими коврами или выложен изысканной ирейской мозаикой. Как будто за все время, что мужчина здесь провел, он не насмотрелся на голые камни. Неужто даже на них смотреть приятнее, чем ему, Лиару, в лицо?..

– Поговорим? – неловко предложил Альвир, чувствуя себя кромешной сволочью.

– Зачем? Меня к тебе приставили не ради разговоров, – голос тифрийца – тихий, хриплый, ломкий – вовсе невозможно было узнать. И все равно злая насмешка в нем звучала вполне отчетливо.

– А для чего? Башмаки мне шнуровать? Спасибо, так это я сам умею.

Тот наконец оторвался от созерцания пола и смерил принца злым изучающим взглядом.

– Можно и так сказать, – протянул он. – Кстати, как прикажешь к тебе обращаться? Вейнар? Или ваше высочество?

Узнал. Проклятье, конечно, узнал!..

– Это как тебе больше нравится, – хмуро откликнулся Альвир. – А я, уж прости, не помню твоего имени…

– Ничего, я-то, выходит, твоего и не знал никогда. Юлиам. Значит, претензий к Долине Эверран не имеет, верно?

Верно. Фениксовы перья, все верно! Горские выродки могут продолжать бесчинствовать в предгорьях, а Эверран будет деликатно отводить глаза.

– Думаешь, мне это нравится? – вскинулся Альвир. – Но если сейчас горцы начнут войну, это понравится нам всем еще меньше!

– А, так ты меня для этого забрал у Эрега? Чтобы оправдываться?

Альвир отвернулся, пряча болезненную гримасу. Он сам не знал, для чего затеял этот разговор, и в чем надеялся убедить тифрийца.

– Забрал, потому что подвернулась возможность. Ты предпочел бы остаться там?

Снял плащ, протянул Юлиаму и отбросил на землю, когда тот отрицательно качнул головой. Прошелся между стен – две трети альма в каждую сторону – сомнительный простор… Здесь не на что было отвлекаться и некуда было бежать от чужой правоты.

– Честно? Я предпочел бы не узнать, что тот человек, которому мой город обязан всем, оказался… – арбалетчик замялся и умолк.

– Кем? Кем оказался, Юлиам? – голос подводил, скрипел рассохшимся тележным колесом, прерывался.

Тот не ответил. Опустился прямо на камни и посмотрел на Альвира снизу вверх. С лица его вдруг ушла злая насмешка, оставив по себе только немыслимую, невозможную усталость, отчего стало совсем тоскливо. Вообще-то под Тифрой тоже приходилось несладко, и выглядели они все скверно, но это иное. Сейчас Юлиам, которому, наверно, и тридцати пяти не сравнялось, казался почти стариком.

– Знаешь, а у нас твою статую поставили. На главной площади, – невпопад сказал арбалетчик.

Горло сдавило. Снова замелькали перед внутренним взором мертвые тела, сваленные на старой брусчатке.

– И как, похоже вышло?

– Нет, конечно, я бы в жизни не узнал. Но ребята старались.

Лиар, вздохнув, тоже опустился на камни. Это оказалось до беса холодно и неудобно.

– Ты здесь давно?

– Был бы давно, мы бы с тобой не разговаривали. Пять или шесть месяцев, не больше. Знаешь, Вейнар… Ты не думай, будто я забыл, что ты сделал для Тифры четыре года назад. Ты спас нас, и, видит небо, я благодарен. Вот только теперь ты нас предал, и этого я тоже не забуду.

– Ждешь извинений? – вскинулся Альвир. – Ты сам командовал людьми, скажешь, тебе никогда не доводилось рисковать их жизнями ради общей победы?!

– Рисковать – доводилось. Но чтобы вот так ими откупаться?.. Нет, никогда.

Странно это – до одури завидовать изможденному человеку, несколько месяцев проторчавшему в рабстве… Но Альвир завидовал. Хотел бы он, чтоб и ему не довелось.

– А знаешь, о чем мы здесь молимся? – вдруг спросил Юлиам. Голос арбалетчика дрогнул, и Лиар торопливо отвел глаза. – Чтобы никогда больше с близкими не встретиться. Отсюда живыми не уходят, так что увидеть семью или друзей можно только в одном случае – если их тоже… сюда. Послушай, мне плевать, что будет со мной, уже – плевать! Но если однажды я увижу здесь свою жену, дочь или кого-то из моего десятка…

Отчаяние наполняло душу всклень, до краев, и никуда от него было не деться. Две трети альма в каждую сторону, запутанные лабиринты горских улиц, бескрайние просторы эверранской земли… Неважно, бежать от себя всегда будет некуда. Ему с этим жить.

– И… часто такое бывает? Чтобы знакомых?..

– Случается. Вот одна из Эреговых жен, ты ее видел, наверно… Илана. Когда ее привели, Тоэн, ее отец, уже был рабом, попал сюда за пару месяцев до меня. Ты бы слышал, как она кричала… Тоэн после этого и недели не прожил, не смог. Я бы тоже не смог, если б за стеной насиловали мою дочь!

– Хватит! – слово сорвалось само. Это было трусостью, слабостью, предательством, но принц не хотел и не мог это слушать. Он знал, он и раньше все это знал! Ничего не поменялось от того, что трупы, по которым он прошел на пути к перемирию, обрели имена! Но фениксовы перья, принц все на свете готов был отдать, чтоб вернуться назад и никогда не начинать этого разговора.

Кажется, он повысил голос, потому что в проеме возникли встревоженные лица Рея и Тореса. Принц махнул рукой, показывая, что все в порядке. В порядке… Если б самому в это поверить!

– Перестань, – уже спокойнее выдохнул Альвир, когда гвардейцы снова скрылись за камнями.

Юлиам хрипло, лающе рассмеялся.

– А если не перестану, то что? Вернешь Эрегу? Кликнешь свою охрану? Ладно, не дергайся… ваше высочество. Я все, что хотел, сказал. А дальше пусть каждый делает то, чего не может не сделать.

Странные слова. И взгляд у Юлиама сделался странный – почти виноватый. Только Альвир постарался выкинуть это из головы.

– Пусть, – эхом откликнулся он. Потом неловко спросил: – Говоришь, отсюда не уходят живыми… Неужто за все время никто не сбегал?

Собеседник снова рассмеялся.

– Ну, пытались-то многие, даже на моей памяти, только всех находили. Большинство – уже мертвыми. Легко сорваться или попасть под обвал, если не знаешь троп – то и дело что-нибудь осыпается. Да и зверья хватает: барсы, гадюки… За побег казнят, предварительно отрубив ноги. Хотя кое-кто смог этого избежать, потребовал суда у Сагола. Ну, знаешь, там старая шахта есть, для местных это что-то вроде святыни… Но итог один.

И снова с пугающей ясностью перед глазами встал ночной пейзаж: озверевший горный поток и черный провал старой шахты.

– И ни один человек не нашел оттуда выхода? Думаешь, он там вообще есть? – тихо спросил Альвир.

Юлиам пожал плечами.

– Есть, нет… Какая разница, если никто не сумел выйти?

Он, конечно, был прав, неважно все это… Но отчего-то упрямо вспоминался Альвиру другой ритуал – степняками придуманный, не горцами. Разлом Проклятых, Коридор смерти… Место, где людей тоже полегло немало. Но путешествие через него вполне могло обернуться приятной прогулкой, если знать о хольте – невысоком растеньице с резными перистыми листьями. Ну и если со спутником повезет, это да…

И опять подумалось, как же не хватает за плечом Рика Жаворонка – бывшего воришки, ни демона не смыслящего в политике и дипломатии, совершенно дурного… И в то же время по-своему мудрого. Очень по-своему. Не оставляла принца странная уверенность, будто в отличие от него самого мальчишка сейчас сумел бы вывернуться. Как тогда, в Орбесе!.. Пока Лиар Нейд бестолково метался между здравым смыслом и чувством вины, разбираясь, кому достанется призрачный шанс выжить, Рик учинил тот финт с горящими факелами. Сомнительная была затея, бредовая даже, но фениксы раздери, она сработала! Из двух дорог, что кончаются тупиками, мальчишка порой ухитрялся выбирать третью – зыбкую, узкую, непредсказуемую. Ту, что с равной степенью вероятности могла завести и в пекло, и в Небесные горы, и в ближайший кабак. Сомнительный, а все-таки выход.

Но Рика здесь не было, а был только он, Лиар Нейд Альвир. С него и спрос.

Он пробормотал что-то неопределенное и, поднявшись на ноги, двинулся к остальным – пора было определиться с дежурствами и хоть немного поспать перед новым визитом в дом белого владыки, будь он неладен.

Арко Сигвальд (Орвик, рядовой восьмого отряда столичной стражи). Эверран, столица

Окон в кабинете не было, и Арко понятия не имел, как долго его здесь продержали. Монотонный скрежет пера уже опостылел настолько, что хотелось зажать уши.

Сначала их «крыло» построили в коридоре, затем начали куда-то выводить по одному – юноша был уверен, что это окажется допросная, но ошибся. Обыкновенный кабинет, аскетично обставленный и плохо освещенный. За столом – человек в темно-синей куртке, он, не здороваясь, кивнул на скамью у дальней стены. Весьма кстати, потому что после нескольких часов, что стражники простояли навытяжку, незажившая толком рана на бедре давала себя знать. А потом хозяин кабинета принялся задавать набившие оскомину вопросы – одни и те же. О том же их спрашивали в коридоре, и одни боги знают, сколько это могло продолжаться. Скрипело ненавистное перо.

Что ж там писать можно все это время?! Невнятные и одинаковые ответы Сигвальда не стоили того, чтобы тратить на них чернила!..

Арко изрядно клонило в сон. Ночью они и до казармы-то дойти не успели, не то что поспать: люди в неброской одежде и при значках отряда дознавателей пришли за ними почти сразу. Да что поспать, не успели даже договориться, как будут отвечать!

А ведь от слов Сигвальда сейчас зависит участь всех тех, кто был в том злополучном трактире. И горожан, имевших неосторожность высказаться против ненавистного регента, и Ренена, десятника, который первым попытался их защитить.

– Где вам разбили лицо?

Проклятье, да сколько можно! Видит небо, Арко Сигвальд знал, что однажды жизнь приведет его в кабинет регентовского дознавателя, – по правде говоря, в последнее время он был немыслимо к этому близок, причин хватало! Но то, что он, колдун и мятежник, загремит сюда из-за пары чужих выкриков и заурядной кабацкой драки… Что ни говори, а чувство юмора у богов своеобразное.

– В трактире у Пятой башни, господин.

– Вы помните нападавшего?

Арко стиснул зубы. Он прекрасно помнил широкоплечего парня в залитой пивом рубахе, совершенно не умевшего драться, зато обладавшего изрядной физической силой. По большому счету Сигвальд подставился сам – слишком старался никого всерьез не задеть. До чего было странное чувство: драться на одной стороне, но всей душой болеть за другую… Твою светлость, да именно Арко позволил сбежать зачинщику вчерашнего инцидента – тому, с бородой. Видел, как он уходит через окно, мог остановить, но не стал, потому что готов был подписаться под каждым его словом!

– Нет, господин, там было почти темно. Давка, неразбериха…

За нападение на стражника, которое не повлекло серьезного вреда и было совершено без применения оружия, нарушителю светило двадцать пять плетей. Может, и не смертельно, но от этого немногим легче. Арко уж точно не желал парню из трактира подобной участи.

Дознаватель равнодушно кивал. Неужто наконец поверил?.. Или понял, что другого ответа не добьется? А он не добьется, во всяком случае до тех пор, пока дело не дойдет до железных крюков и раскаленных прутьев.

– С чего началась драка?

– Я уже говорил вам, господин: я не застал начала. Когда мы зашли в трактир, драка была уже в разгаре. Причины мне неизвестны.

– Да, это вы говорили, – вновь кивнул дознаватель. – Но я предпочту наконец услышать, как все было в действительности.

– Господин, я…

Тот оторвался от записей, – едва ли не впервые за весь разговор, – и Арко замолчал, наткнувшись на взгляд дознавателя. Что-то все-таки было в этом человеке… Не то чтобы пугающее, но опасное. Что-то, что заставляло мысленно насторожиться, изготовиться. Хотя, на первый взгляд, полный мужчина с одутловатым лицом выглядел совсем безобидно.

– Не стоит. Прежде, чем вы повторите все то, что я уже успел заучить наизусть, давайте проясним… Вы – четвертый стражник, с которым я разговариваю. А прежде мои люди допросили посетителей и прислугу. Как вы считаете, я знаю правду?

Арко почувствовал, как кончики пальцев немеют от напряжения. Что-то неладно с этим миром, если разжиревший простолюдин, удачно примазавшийся к новой власти, смеет обвинять во лжи наследника древнего рода! И от мысли, что ему, Арко Сигвальду, действительно приходится изворачиваться и врать перед этой крысой, мутился рассудок.

Он устал. Твою светлость, как же он устал от всего этого…

– Если так, значит, вы осведомлены куда лучше меня.

Получилось резко, почти что с вызовом. Вообще-то Арко понимал, как дорого может стоить малейшая дерзость: человек за столом не стражник, не гвардеец даже, он из королевской тайной службы!.. Причем, судя по всему, занимает здесь не последнюю должность. Но, твою светлость, Арко не спал почти двое суток, его несколько часов продержали в коридоре вместе с остальным «крылом», а теперь вот уже невесть как долго задают одни и те же бессмысленные вопросы. Так не пойти ли господину дознавателю к свиньям?

– Осведомлен?.. Пожалуй, – не стал спорить мужчина. Порылся в разложенных на столе документах, вчитался. – Рядовой восьмого отряда эверрской стражи Орвик, двадцать два года… Некогда аннейский баронет. Лишен наследства и титула за то, что пытался изнасиловать крестьянку… Мне продолжать? А знаете, здесь на удивление мало сведений, может, стоит запросить больше?

Дознаватель демонстративно пролистал тощую стопку и выжидающе посмотрел на Арко. Волшебник молчал.

– Если думаете, что мне интересно копаться в вашем белье, то ошибаетесь, у меня найдутся иные заботы. Я предпочел бы, разобравшись во вчерашнем инциденте, поскорее забыть и о вас, и о вашем «крыле». Но пока ситуация не разрешилась, я вынужден изучать ее участников – вас в том числе. И кто знает, что может всплыть на поверхность? У каждого в жизни есть поступки, которыми он не гордится, и никому не хотелось бы предавать их огласке. Особенно вам, учитывая причины, по которым вы покинули Анней.

Беспомощность и ярость – до чего мучительное сочетание! Подонок, сидящий за столом, предлагал Сигвальду до беса простой выбор. Или сейчас Арко донесет на всех, кто был этой ночью в трактире у Пятой башни, или этот человек полезет копаться в его собственной биографии и непременно придаст огласке самые неприглядные ее моменты. По мнению этого выродка, Арко должен испугаться, что все вокруг узнают, как он едва не надругался над подданной своего отца… Чушь! Арко Сигвальду плевать было на мнение новых сослуживцев! Какая разница, что скажет подобный сброд, если сам ты знаешь, что поступил по совести? Будь дело лишь в этом, Арко послал бы дознавателя в пекло…

Но все было куда страшнее. Что, если, начав копаться в жизни Орвика Аннея, регентовские ищейки узнают что-то еще, что-то, что касается его отца. Барон Анней собирает войска, и одни боги знают, с кем ведет переговоры – уже этого с лихвой хватит, чтобы навлечь на него ненужные подозрения! А потянув за ниточку, можно распутать и весь клубок. Узнать, что настоящее имя барона – Рене Сигвальд, что он стоял за восстанием магов и является, по мнению новой власти, одним из самых опасных преступников во всем Эверране! А там очередь дойдет и до Сольгре, и до Амата…

Стоило подумать о брате, как на душе стало совсем скверно. Амат Сигвальд, Тэйм Анней… Предатель и мерзавец, который, наверно, заслуживает самой страшной участи, но которого Арко никогда не сумел бы оставить. Как бы ни ненавидел, как бы ни презирал, а защищать младшего брата он будет до конца. Арко знал это и ничего не сумел бы с собой поделать.

Да и на хранителя через Арко можно выйти. Нет, он не вправе рисковать семьей и Орденом ради горстки подпивших горожан и десятника, который сам, кажется, не понимает, на чьей он стороне. Собой – да, несомненно!.. Но жизнь запросила куда большую цену.

Если бы хоть время на раздумья было… Но мужчина с равнодушными серыми глазами смотрел в упор, и принимать решение нужно было немедля. Не было времени лгать самому себе, метаться и ненавидеть. Ах небо!.. Вроде и не Асавель здесь, а черно-серебряная падаль все еще смыкает кольцо вокруг Арко Сигвальда. И снова метит куда-то в область сердца.

Ладно, к бесам. В конце концов, правду дознаватели уже знают! Что вообще зависит от его признания?..

– Господин, я не слишком хорошо помню… – Арко еще тянул время, сам не понимая зачем, еще пытался вертеться. Но да простят его небесные владыки, свой выбор он сделал. Без всяких крючьев и каленого железа.

И, кажется, дознаватель это почуял, от насмешливо-понимающего взгляда темно-серых глаз можно было свихнуться. Саднил ненавистный рубец на ключице, в висках стучало – все громче, громче. На колени упала пузатая капля крови – за ней еще одна и еще. Твою светлость, он успел забыть, что в недавней драке ему разбили нос. Теперь вот снова кровотечение открылось.

Хотел вытащить платок, но вспомнил, что оставил его Ренену, когда обрабатывал его рану. Ну что ж, стражников подобное не тяготит, они утираются рукавом… Сигвальд последовал их примеру и почувствовал себя последним скотом. Твою светлость, не приведи небо однажды к такому привыкнуть… Запрокинул голову.

– Не стоит, так можно захлебнуться, – голос дознавателя прозвучал неожиданно близко, над самым ухом. Надо же, как беззвучно он подошел. – Дайте взглянуть.

Арко не сопротивлялся – какой смысл? Да и сил не было, дурнота подступала к горлу, как ледяная вода в Убийце, норовила захлестнуть. Руки у дознавателя были большие, с толстыми пальцами, но неожиданно осторожные. Они пробежались по переносице, по скулам, надавили на затылок, заставляя опустить голову.

– Прижмите, – в ладонь ткнулся лоскут грубой ткани. – Вам повезло, хрящ не сломан. Есть другие травмы?

– Нет! – поспешно откликнулся юноша. Проклятье, слишком поспешно…

– Снимите камизу.

Стало вдруг очень холодно, так холодно, что пальцы почти перестали повиноваться. Как глупо, твою светлость, как же глупо! Несмотря на все усилия Сольгре, глубокий порез, оставленный на груди Вальдом Гартой, все еще был отчетливо виден. А легкую хромоту дознаватель заметил еще раньше – проклятье, почти прошла ведь, но после всего случившегося прорезалась вновь. Только колебаться было нельзя, это навлекло бы еще больше подозрений.

Он задрал подол почти до самого подбородка, так, чтобы обнажить рубец, расчертивший ребра, но скрыть старый шрам на ключице, оставленный Асавелем – тот, что однозначно связал бы Арко с одаренными.

Дознавателя это устроило, то, что искал, он уже увидел.

Мужчина ничего не сказал, пробежавшись по Арко равнодушным взглядом, – куриные тушки на базаре так разглядывать, а не живых людей! – и только на миг зацепился за оставленную Гартой отметину. Но Арко уже понял, все понял…

Если раньше у тайной службы были на его счет подозрения, то теперь они превратились в уверенность. Это он – колдун, три недели назад ворвавшийся в Эверрский замок, он – тот, кто едва не прикончил гартарского выродка. Приметы полностью сходятся, да к тому же и бунтовщикам сочувствует, и прошлое сомнительное. Арко еще сидит здесь, еще разговаривает… Может, его даже отпустят сейчас домой и продолжат слежку. Но он покойник, он уже покойник!

Вот как оно все вышло… Он почти уже готов был расплатиться собственной совестью за призрачную надежду защитить свою семью и свою страну, а теперь… Хоть донесет он на Ренена, хоть нет, ничего это не изменит. Арко конец, а это так или иначе затронет и Сольгре, и отца, и Амата.

– Итак, вы как раз собирались рассказать о человеке, который позволил себе крамольные речи в адрес короны, – голос дознавателя насилу вернул Сигвальда в ненавистный кабинет.

Теперь неважно было, что отвечать, и Арко нес что-то невнятное, путаясь в собственной лжи, захлебывался ею, давился. Кажется, ничего конкретного дознавателю он так и не сказал. Может, он сдался бы и выложил все подчистую, может, разговор продолжился бы в пыточной… Но оказавшаяся незапертой дверь скрипнула, и вошедший в комнату человек без спросу проследовал к столу и по-хозяйски на него облокотился.

– Ирвет, дружище, если тебе нужен собеседник, то, поверь, Вик на эту роль подходит плохо, парень двух слов не может связать. Отпустил бы ты его, а мы с тобой поболтаем.

– Арвин, – с неожиданной усталостью констатировал дознаватель.

Арко заледенел. Выходит, невзрачный мужчина с пивным животом и есть господин Ирвет, глава тайной службы графа Ивьена. Твою светлость… И именно ему Арко Сигвальда угораздило попасться.

– Эй, чего сидим, подожди в коридоре, – Арвин обернулся к волшебнику, и от его извечной покровительственной манеры стало дурно. Но Ирвет не возразил, и Арко счел за лучшее убраться из кабинета.

В коридоре все было по-прежнему, только стражники уже не стояли навытяжку, а разбрелись вдоль стен – кто просто облокотился, кто сидел прямо на полу, подстелив куртку. Бледный, как траурные флаги, Ренен поднял на Сигвальда усталые покрасневшие глаза.

– Долго они тебя… Сказал, как было?

– Пошел ты, – буркнул Арко, падая рядом.

– Нет? Ну и дурак, – констатировал младший командир и хмуро добавил: – Даже если бы все наши поддержали мое вранье, горожане-то его и не слышали, они не знают, что говорить. Так какой смысл?

– А сам-то чего ж не сказал, как было?

– А тоже дурак, – безнадежно отмахнулся тот. – Не учел, что тут все заранее рассчитано.

Арко вопросительно взглянул на командира, но тот уткнулся глазами в противоположную стену и умолк. За него ответил Латан.

– Эльвинару нужно народное недовольство, он что-то с Гартой не поделил. А регенту – показательная казнь бунтовщиков, чтоб другим неповадно было. Со сменой власти бунтов всегда хватает… А тут все сошлось идеально. Так что вертись не вертись, а тех, кого вчера арестовали, мы не вытащим.

Арко неверяще уставился на говорившего.

– Хочешь сказать, их казнят? – Надо же, как в горле пересохло! – Три десятка человек, которые просто оказались не в том месте… Всех в петлю?!

Ренен раздраженно фыркнул, Латан невесело ухмыльнулся и, сплюнув под ноги, уточнил:

– Небесные горы, ты совсем блаженный? В Агальте не меньше полутора тысяч было! И тоже не все призывали к свержению власти. Только регента это не остановило, там ни один человек не выжил. А ты говоришь три десятка…

Арко обессилено прислонился затылком к стене и закрыл глаза. Значит, и людей не спас, и себя погубил, и Орден поставил под угрозу. Твою светлость, как же так получается?.. Если есть в Небесных горах боги, что ж они такому потворствуют?!

– А с нами что?.. – неловко спросил кто-то из новичков.

– А ничего. Подпишем, что скажут, и пойдем по домам, – откликнулся Ренен. – По-хорошему, должны бы и меня в петлю, и всех, кто принялся укрывать этих… гхм, бунтовщиков… Но не посмеют. Накануне волнений регент не захочет портить отношения со стражей без крайней на то необходимости. Так что если мы той необходимости не создадим, то жить будем. Пока, во всяком случае – пометки-то напротив наших имен Ирвет себе сделал, не сомневайтесь. Я так уж точно под подозрением, как сочувствующий…

Подошел Дейн, присел рядом с ними на корточки и сказал негромко, так, чтобы услышали только они трое:

– Ты, командир, осторожнее. Думаешь, здесь все одобряют твои вчерашние подвиги? Уверяю, даже среди наших половина поддержит нынешнюю власть.

И дальше Арко не слушал, стало как-то разом все равно. Время шло. Кажется, он даже задремать успел. Потом распахнулась дверь, и в коридор вышел господин Арвин. Окинул подчиненных снисходительным взглядом, помолчал, теребя золотой перстень, с которым, похоже, не расставался вовсе.

– Ну что, парни, опишете того хмыря, который там крамольные речи толкал, бумаги заполните, кто грамотный, и проваливайте отсыпаться.

Ублюдок. Вот так запросто, без колебаний поставил подпись под смертным приговором, вынесенным трем десяткам человек. Своих при этом выгородил, это да… Сигвальд вопросительно посмотрел на Ренена: неужели не возразит? Он ведь пытался, Эльвинара готов был к бесам послать!..

Не возразил… Арко тоже не стал, зачем, если все уже было ясно.

– Рен, а ты загляни к Анатэ, я предупрежу. Да, еще раз извини, что я на той тренировке тебя чуть не продырявил. Случайно вышло, – как бы невзначай добавил командир эверрской стражи, и Арко снова перестал что-то понимать.

Выходит, кое-что для тех людей Арвин все-таки выторговал. Хоть в вооруженном мятеже их уже не обвинят. Сомнительно, что это спасет кому-то жизни, но кто знает… Наверно, это должно было вызывать у бывшего баронета определенное уважение к командиру, но вызывало только растерянность.

Что все-таки на уме у Арвина? Тем что-то подкинул, этим… И всем понемногу, никому не отдавая предпочтений. На чьей он стороне? И сколько, бесы сожри, всего этих сторон? Сколько?! Стража, которая между собой договориться и то не может, гвардия, тайная служба, Эйлен, Анхейр, Орден… И ведь это далеко не все.

И на чьей стороне в действительности сам Арко Сигвальд? Твою светлость… Как же легко, как правильно, когда стороны только две! Напрасно захлебывающийся кровью мальчишка в далеком Асавеле считал, что ничего страшнее с ним в жизни уже не случится. Там, на войне, хоть понятно было, где свои, где чужие! А сейчас… Нет, сейчас было куда страшней.

Лиар Нейд Альвир, наследный принц Эверрана. Закатные горы

Альвир с тоской разглядывал плотный лист бумаги, на котором привычные глазу символы мешались с другими, незнакомыми, похожими на пауков.

Военное союзничество в случае атаки на одну из сторон, торговля и размещение посольских представителей… Ничего конкретного, так, первый шаг. Да можно было и вовсе не читать: приемлемо или нет, а подписывать один феникс нужно! Не собирается же дядя в самом деле рассчитывать на союз с варварами. Ему бы только время выгадать…

Весь минувший день принц старался не думать об этом, отвлекался, как мог, расспрашивал о здешних обрядах то Рея, то Юлиама… Но момент этот все равно наступил, и ничего тут было не поделать. Лиар взял протянутое перо. Черно-желтое, длинное. Интересно, что за птица такая?.. И почему пальцы дрожат? Ладно, что толку тянуть!.. Это же как отдирать бинты, присохшие к ране – лучше сразу, в одно движение! Больно, зато быстро.

– Устраивают ли тебя мои условия? Если так, Долина примет твою дружбу, – в голосе владыки появились нотки нетерпения.

Принц поднял голову от бумаги. Эрег выглядел напряженным, кажется, ему происходящее нравилось немногим больше, чем самому Альвиру. Но зачем эверранский принц с этим мирится – ясно… А этот зачем?!

Лиар нашел глазами девушку, сидящую у ног горского правителя – ту самую, Илану, перевел взгляд на Юлиама. Вспомнил лицо Коннора и залитую кровью брусчатку тифрийской мостовой. Повернулся к своим гвардейцам… Чем бы ни кончился этот вечер, а на долю Лиара хватит косых взглядов. К фениксам их все!

Регент и Эльвинар, Реата и Ортан Гарта, стража, придворные, горожане… Отбери у одних, отдай другим – все равно будешь сволочью! Нельзя остаться чистым перед всеми.

А перед собой? Перед собой – можно? Ведь получилось же в степи! Может, и в этот раз выгорит?

Выгорит…

Что там нужно толковому правителю?.. Смекалка, сила воли, внимательность… Ах да, и еще удача. Очень много удачи! Лишь бы и здесь, на чужой и чуждой земле, рыжая Тиол все-таки услышала эверранского принца.

Он сжал кулаки так, что перстни больно врезались в кожу – массивная гербовая печать и простой серебряный обод с начертанными на нем тремя словами.

– Устраивают, владыка, – кивнул Альвир, с удивлением отметив, что пальцы больше не дрожат. – Но прежде нам стоит кое-что прояснить. Одинаково ли мы понимаем слово «дружба»? Видишь ли, у нас на равнинах не принято нападать на друзей и красть у них. Так что перед лицом Сангола я прошу тебя гарантировать, что твои люди больше не придут в предгорья с оружием и не станут забирать силой людей и зерно.

В накатившей тишине лязг металла, прозвучал необыкновенно отчетливо, эхо заметалось между стен. Это кто-то из охранников схватился за оружие. Что ж, кому-то не нравится, когда вещи называют своими именами?.. Но владыка предостерегающе вскинул руку. Лиар видел глаза горцев – изумленные, яростные и осуждающие. Ха, выходит, у него, у Альвира, с Эрегом есть кое-что общее: тем тоже не слишком довольны собственные приближенные! Лиар кожей чувствовал их желание загнать стальное лезвие в глотку эверранским гостям. Они отчаянно ждали соответствующего приказа и не могли понять, отчего медлит Эрег.

– Верно ли я понял, равнинный, что ты обвиняешь меня в воровстве? – наконец отчеканил владыка.

– Выходит, что так.

Долго, слишком долго. Что же он колеблется, с какой стати горцы вдруг начали чтить посольскую неприкосновенность?!

– Что ж. Я дам тебе покинуть мою землю, Лиар Нейд. Но когда мы встретимся на поле боя…

Ладно. Как бинты!..

Альвир качнулся вперед и рванул меч из ножен стоявшего ближе всех охранника, походя ужаснувшись отвратительному балансу. Да как этим недоделанным серпом вообще можно кого-то прикончить?!

Оказалось, можно. Воин, метнувшийся Лиару под руку раньше прочих, осел на пол, со вспоротым горлом. Кровь хлынула таким фонтаном, что все вокруг сделалось красным. Ну точно, еще и лезвие зазубренное, раны оставляет такие, что не приведи небо…

– Не вмешиваться! – крикнул Альвир своим людям, с трудом уместив эти два простых слова между вдохами.

Увернулся от удара, сбил кого-то с ног, крутанулся, выставив перед собой оружие… Шагнул вперед, тщетно пытаясь пробиться к Эрегу. Тоненько вскрикнула одна из девушек, оглушительно взвыла над ухом сталь. От следующего удара Лиар не ушел, только подался назад и в сторону – лезвие, не достав до груди, вскользь проехалось от плеча до локтя. Фениксовы перья, и правда паскудное оружие: от боли на мгновение аж свет померк.

Краем глаза увидел, как охранник приставил лезвие к горлу одного из гвардейцев. Так, пора бы заканчивать…

Он шарахнулся назад и позволил собственным пальцам, обхватившим мокрую от крови рукоять, разжаться.

– Довольно, владыка, я безоружен!

Один, два, девять… Сколько же изогнутых клинков разом устремились в его сторону?.. Фениксовы перья, да их обладателей даже Эрег долго не удержит! Успеть бы…

– Я отдаюсь на милость Сангола, пусть он решает мою судьбу! – скороговоркой выпалил Альвир.

И мечи в руках варваров замерли на замахе, так и не достигнув цели – будто в салюте.

Снова выкрикнул что-то Эрег, и руки Альвиру заломили за спину. Кровь из распоротого плеча мгновенно пропитала куртку.

– Пусть будет так, Сангол скажет свое слово на рассвете, – процедил владыка, теперь обращаясь к Альвиру. Что ж, формулировка была ритуальной, традиция – незыблемой. Так что ничего иного рыжий варвар сказать и не мог. А неслабо парня перекосило… Скверно, когда лишают выбора, Лиару ли не знать! – Кого ты назовешь своими свидетелями, равнинный?

Боги, благословите ту неотвратимость, с которой варвары следуют своим культам!

– Те трое, что пришли со мной, и все рабы, взятые в предгорьях, что есть в твоем доме.

– Пусть будет так, – повторил владыка.

Альвира обступили с двух сторон и потащили через сеть каменных коридоров. Каждое неосторожное движение отзывалось вспышками в заломленной руке, и скоро они слились в один сплошной поток боли, вынырнуть из которого принц сумел, только оказавшись на полу камеры. Ну как камеры?.. Не больно-то она отличалась от здешних гостевых покоев: те же каменные стены, та же охрана у входа. Только дверной проем не шкурами был завешен, а закрывался деревянным щитом – принц отметил это, когда выходила охрана. А теперь уже ни беса было не разглядеть, потому что темно здесь оказалось, как в могиле. Темно и холодно.

Чувствуя, как кровь продолжает пропитывать куртку, принц наощупь отодрал подол камизы и принялся перетягивать рану. Откинул голову на влажные камни. Н-да, а помнится, недавно он вот так же сидел в одной из камер эверрской крепости – тогда, с Жаворонком. Но в тот раз это было добровольно…

Впрочем, разве теперь иначе? Можно подумать, он не понимал, как все будет, и не к этому стремился! Вот жизнь… Даже в тюрьму принц регулярно лезет сам, по собственному выбору. Которого у него никогда нет…

Ухмыльнувшись этой странной неувязке, Альвир принялся так и эдак вертеть в голове то, что собирался сделать завтра, но вот паскудство… Чем дольше он обдумывал детали, тем более бредовой виделась вся затея. А сам он начинал казаться себе спятившим уродом, который только что ухитрился подставить разом всех – и войну развязать, и ничего при этом не выгадать. В итоге плюнул и, кое-как устроившись на полу, закрыл глаза. В конце концов, с самим Альвиром все уже решено, так что недолго ему терзаться совестью, если план провалится. Правда, и радоваться в случае успеха недолго.

В гулкой темной камере собственный смех показался совершенно чужим.

Рик Жаворонок. Эверран, столица

Бесы б любили этот всеобъемлющий закон подлости! Вот так раз в жизни захочешь отхватить по физиономии, а тебе и тут ни беса не обломится. Обычно из комнаты не выйдешь спокойно, все норовят портрет помять, а тут… Часов пять уже Рик таскался по самым задрипанным улицам Нижней Эверры, и хоть бы что!

Ночной город ожидаемо притих, но даже тишина была какой-то неправильной. То и дело проступали из нее обрывки тревожных голосов и торопливые шаги. Хлопали двери трактиров.

К рассвету Рик окончательно озверел, медленно светлеющие улочки и пустыри напрочь перепутались в голове. Он миновал ограду кожевенного склада и, морщась от скверного запаха, зашагал вниз вдоль реки. Если в ближайшее время ничего не произойдет, нужно будет…

Он даже не понял, в какой момент из-за поворота шагнули эти двое. Безотчетно шарахнулся назад и обнаружил, что там тоже не проскочить: еще одна фигура преградила дорогу, и в руке у нее красноречиво качнулась сталь.

Ну наконец-то! А то, видят боги, уже волноваться начал.

– С добрым утром, ребята! Мы знакомы? – приветливо окликнул он, стараясь держать всех троих в поле зрения.

– Закрой рот. – Мужчина в помпезной куртке из алого бархата шагнул к Жаворонку. Ладонь, затянутая в тонкую замшу, многозначительно коснулась рукояти полуторного меча. Вообще-то с таким оружием по столице ходить дозволено не каждому. Из знати, стало быть, парень… Ну надо же, это Жаворонку гордиться впору: не абы кого прислали!..

– А если закрою, то вы дадите мне пройти? И мы с вами разойдемся по своим делам, сохранив э-э-э… теплые, дружеские отношения? Нет? Я так и думал. Ну тогда вы, парни, совершенно лишаете меня стимула.

Другой участник пирушки, одетый попроще и вооруженный массивным ножом, оказался рядом очень быстро. Ударил без замаха – кулаком, не сталью, чего Рик совершенно не ждал, и потому не успел увернуться. Несильно, вроде, но ему, конечно, хватило для того, чтобы оказаться на земле. Тьфу, бесы!.. А лучше б хранителю поторопиться!

– Его светлость, господин Тарем передает привет. – Тот, первый, в пижонских тряпках, попробовал пнуть башмаком в лицо, и Рик едва успел отшатнуться.

Почему-то только теперь пришли запоздалые сомнения. А правда, что он будет делать, если хранитель вовсе не вмешается?.. Впрочем, судя по тому, что ни один из противников пока не пустил в ход оружие, время еще было. Главное не упустить тот момент, когда закончатся разговоры!

Волшебник поднял глаза на своих новых приятелей и широко им улыбнулся.

– Ну так и вы ему передавайте!

От следующего удара уйти не получилось, и Рик неловко завалился на спину. Бросил торопливый взгляд в сторону улицы, но та оказалась пустой. Вообще-то можно было бы закричать, позвать на помощь – может, кто и услышит! – но очень хотелось дать хранителю больше времени. Не зря же в очередной раз по морде отхватил!

– Можешь не оглядываться, случайным прохожим здесь взяться неоткуда. А если б они и были, думаешь, кто-то вмешается?

Хороший вопрос! Вообще-то будь сам Жаворонок таким вот случайным прохожим, не полез бы ни за какие пряники: чего ради?

– Слушайте, а вы же в курсе, что если вы меня тут прикончите, то любой дурак догадается, что стоит за этим Греат Тарем?

Хмырь в алом бархате фыркнул, остальные многозначительно переглянулись.

– А ты не такой умный, как о себе думаешь, – наконец заметил тот, что с ножиком. – В этом и дело. Все должны знать, что случается с теми, кто посмел оскорбить господина Тарема.

Рик передернул плечами и подивился собственной наивности. А в самом деле, на что он рассчитывал? Его находят тут забитым до смерти, всем понятно, что стоит за этим младший сын графа Тарема, которому Рик имел неосторожность наступить на самомнение… И что дальше? Кому охота связываться с Таремом из-за убийства безродного мальчишки? Нейд бы стал, но это дело прошлое.

Очередной пинок не дал подняться.

– Тебе стоило быть осторожнее с выбором врагов, – констатировал вельможа.

Небесные горы, сколько ж апломба! Если б чуть меньше ныла разбитая челюсть, Рик точно не удержался бы от смеха. А вообще хотелось бы ему и вправду выбирать себе врагов!.. Тогда бы все они были такими, как Греат Тарем.

Саднила рассеченная губа, Рик рассеяно смотрел на то, как красные пятна расплываются на влажной земле. От Эрида помощи не будет, волшебник сам попросил его не вмешиваться. С Виком поговорить не вышло, но у того сейчас своих проблем хватает, как выяснилось. Нет, его ждать тоже глупо. Принимать обличие в Эверре нельзя, хоть тресни, да и не факт, что у Рика это вообще получилось бы! А просто так отмахаться от трех вооруженных мужчин?.. Смешно!.. И почему, бесы заешь, медлит хранитель?!

Ладно, придется по старинке.

Жаворонок поднял голову и окинул собравшихся снисходительным взглядом, что было не очень-то просто из такого положения.

– А может, это ваш Тарем не так умен? Ну, чего так смотрите? Ладно господин у вас тупой, как топорище, ему титул позволяет… Но вы-то мозгами раскиньте! – Новый удар остановился, не достигнув цели. Ага, стало быть, получилось как надо! – Думаете, я просто так оказался слугой Лиара Альвира? За красивые глаза?

Все трое озадаченно смотрели на Жаворонка, и тому стоило немалых усилий сохранить на лице серьезное выражение. Повезло: публика подобралась что надо, циничная и изворотливая! Эти парни мерят других по себе и всегда рады найти разумное объяснение чьим-то бескорыстным поступкам. Рику ли не знать, сам такой же… Едва ли замешательство продлится долго, но лишняя пара минут волшебнику была обеспечена. Осталось за это время решить, как дальше выпутываться.

– Объяснись!

– О небо! Ну раскройте глаза, неужто не видите фамильного сходства? – Рик поднялся на ноги, демонстративно вздернул подбородок, крутанулся на пятках, давая себя разглядеть.

При этом он, конечно, сделал несколько осторожных шагов к ограде склада. Если очень повезет, и он сможет незаметно сократить расстояние, то стоит попытаться перелезть на ту сторону. И вот тогда беса лысого эти дурни его поймают. Может, оружием махать они и горазды, но вот лазать по заборам и крышам едва ли умеют, в отличие от самого Жаворонка! У него-то опыт в подобных делах солидный.

Впрочем, терпение слушателей начинало подходить к концу, один из них, широкоплечий мужик с заросшим лицом и свернутым на сторону носом, молчавший прежде, сгреб Жаворонка за воротник и с силой встряхнул.

– Тебе сказали объясниться, – голос у него оказался хриплым и злым, Жаворонку подумалось, что с этим типом проблем будет больше всего. Без дела не говорит, кулаками просто так не машет… Плохо.

Что ж, Гайд однажды сказал, что уж если взялся нести чушь, то делать это стоит с размахом!

– Я сын эверранского регента.

Вид у слушателей сделался непередаваемый, и Жаворонку снова стало демонски жаль, что здесь нет Нейда, тот бы повеселился. Впрочем, Нейда теперь вообще нигде нет, и к этому пора привыкать.

Не дожидаясь, пока замешательство перерастет в недоверие, Рик великодушно пояснил:

– Я незаконнорожденный, и никаких титулов мне не светит, но он предпочитает, чтобы я был у него на виду.

– Что ты мелешь?! – вскинулся вельможа. Впрочем, голос у него был не слишком уверенный. – У тебя каторжное клеймо на руке!

Волшебник закатил глаза.

– Спасибо, я заметил. Не спорю, отец от меня не в восторге… Но скажите мне ради всех богов, кто ему вообще нравится? Давайте не будем обсуждать его методы воспитания.

Рик наконец стряхнул с воротника чужую хватку, отступил еще на полшага.

– Послушайте, может, я и не объект его отцовской гордости, но представьте, что он сделает с теми, кто решит меня прикончить!

На лицах собравшихся проглядывало замешательство, ребята явно успели пожалеть, что оказались впутаны в эту историю. Едва ли они могли всерьез купиться на такую чушь, но бесы сожри… Что, если Рик говорит правду, а они его прикончат? Да этак их самих вздернут быстрее, чем Тарем успеет им заплатить! А если сейчас они Рика не тронут, то проблемы будут уже с самим Таремом.

Да, парни, быть на побегушках у мелочного подонка – участь печальная, сочувствую.

Рик едва удержался от хохота, поймав на себе взгляд вельможи: тот изучал волшебника так, словно впервые видел, и явно начинал улавливать заявленное фамильное сходство. То самое, которого у курносого веснушчатого Жаворонка и графа Ивьена с его строгими правильными чертами не было и быть не могло. Предутренняя темень, воображение и страх за собственную шкуру искажают мир не хуже, чем закопченные окна дешевых трактиров.

И, видит небо, из этого вполне могло бы что-то получиться, к тому же до складской ограды оставалась пара шагов! Но коротко звякнула обоймица – знакомый звук отозвался на коже россыпью колючих мурашек. С таким звоном оружие покидает ножны… Тот, третий, со скособоченным рылом, похоже устал ломать голову, разбираясь, врет Жаворонок или говорит правду – сразу видно, парень не умом на жизнь зарабатывает! Зато нож он держал привычно, непринужденно. И Рик отчетливо понял: все, шутки закончились.

Пес его знает, чем бы все обернулось. То ли Жаворонок успел бы перемахнуть через ограду, то ли широкое прямое лезвие перечеркнуло бы жилы на его горле – к счастью, проверить не довелось. Со стороны улицы послышались шаги, кто-то кашлянул, привлекая внимание.

– Доброго утра, уважаемые, не помешаю?

Что ж, это был первый и единственный раз в неправедной жизни Рика Жаворонка, когда он обрадовался представителю стражи. Тем более – этому представителю… Господин Арвин неторопливо, вразвалочку подошел к собравшимся, приветственно разводя пустыми руками. А те не спешили прятать оружие.

– Тебе здесь чего? – недружелюбно осведомился дворянин.

Что ж, Рик не сомневался, что эверранская знать – даже самая мелкая, вроде этого хмыря в алом бархате – всерьез к командиру стражи не относится. Он мог занимать сколь угодно высокие посты, но пока на груди у него нет дворянской ленты, это ни беса не стоило в их глазах. И плевать, сколько перстней он на себя нацепит.

– Прогуливаюсь, слушаю соловьев… Здесь, на окраинах, они поют особенно звонко! Вы удивлены… Неужто я не похож на романтика?

Арвин был похож на пронырливую скотину. На средней руки разбойника, пьяницу, хозяина веселого дома… На романтика не был. Но высказываться вслух Жаворонок поостерегся, вместо этого он преодолел оставшееся расстояние, отделявшее его от заветной ограды. Однако перелезать не стал, замер, наблюдая. Если Арвин оказался здесь случайно, помощи от него, пожалуй, не будет: взять под стражу таремовских прихлебателей?.. Ох, вряд ли он на это пойдет! А если не случайно…

– Шел бы ты их слушать в другое место, – мужчина со сломанным носом, недобро ощерившись, качнул на ладони нож.

– Ладно, – легко согласился Арвин.

А в следующую секунду его собеседник, коротко вскрикнув, завалился на Жаворонка, оружие глухо ударилось о землю. Рик шарахнулся прочь, ни беса не успев понять. Отер с физиономии кровь – свою, уже чуть подсохшую, и чужую – густую и очень горячую.

– Твою же!.. – пробормотал он, давясь рвотными позывами, и чуть не прохлопал момент, когда Арвин без замаха ударил в лицо оторопевшего вельможу. Движение вышло коротким, Рик даже не разглядел, что зажато в руке командира эверрской стражи, но судя по тому, что его противник выронил меч и сполз на землю, оружие в ней точно было.

Третий участник этого сомнительного праздника успел сориентироваться, отпрянул назад и, выставив перед собой нож, принялся обходить Арвина по кругу.

– Зря ты в это полез, – зло бросил он и, шипя от боли, согнулся пополам, когда удар арвиновского сапога пришелся ему между ног.

Выпрямиться мужчина уже не успел: вздрогнул всем телом и обмяк, получив колющий удар под челюсть. Короткая агония закончилась неприятным влажным хрипом. Жаворонок попятился назад: пес его разберет, что дальше взбредет в голову командиру эверрской стражи!

– Тебе что-то не нравится? – прищурился тот, наклоняясь и отирая узкое граненое лезвие подолом алой куртки мертвого дворянина. Приглядевшись, Жаворонок понял, что в руках Арвин держит обыкновенное плотницкое шило. – Предпочел бы валяться тут сам?

Рик сглотнул.

– Нет, но спасибо, что спросил, – пробормотал он, безотчетно продолжая елозить по лицу рукавом. Его порядком мутило. – Зачем ты их?..

Видит небо, Жаворонку уж точно не было жаль этих троих – уродами они были еще теми!.. Но ощущение неправильности происходящего смешивалось с запахом чужой крови и въедалось в кожу.

Арвин обернулся, за привычной его насмешливой миной отчетливее обычного проступало что-то острое и злое. Впрочем, это Рику могло показаться, кровь и трупы у ног стражника придавали тому несколько зловещий вид.

– Работа такая, – развел руками Арвин. – Обеспечиваю порядок в столице.

Рик даже растерялся от такой формулировки.

– Ты должен был их под стражу взять!

Тот присел на корточки и принялся отвязывать кошель с пояса покойника. Что ж, Жаворонок начинал понимать, откуда на пальцах у стражника берутся золотые перстни!

– Должен, – рассеяно подтвердил Арвин, продолжая изучать трупы. – Но, если ты не заметил, этот парень из знати, так что ко мне наверняка возникли бы вопросы. Регент в итоге принял бы мою сторону, но такое решение вызвало бы недовольство со стороны дворян, и едва ли он был бы от этого в восторге… Тут, видишь, какое дело: регенту не нужны проблемы, мне не нужны проблемы… Вообще никому не нужны! Ну, кроме твоего покойного господина и парочки моих подчиненных – эти как будто специально ищут. Но такие не в счет, они долго не живут.

Рик не нашелся, что ответить.

– А с трупами теперь как? – спросил он после неловкой паузы.

– Никак. Буду усиленно искать убийцу этого достойного господина. Ну и тех двоих тоже, – Арвин неопределенно махнул рукой. – Но это потом, а пока пойду я от греха подальше. И тебе советую, если неохота оказаться в числе подозреваемых. К слову, если захочешь кому-то рассказать о случившемся, имей в виду… – Он перешел на доверительный шепот. – Я-то смогу отбрехаться, а сам ты навряд ли вывернешься.

– Не захочу, – хмуро откликнулся Жаворонок. Как бы там ни было, а человек, который сейчас сосредоточенно обирает трупы, возможно, только что спас ему жизнь.

А тот наконец поднялся на ноги, Рик мельком отметил, что, в отличие от него самого, стражник умудрился вовсе не запачкать одежду кровью. Он махнул Жаворонку и двинулся в сторону дороги, на ходу запихивая шило за голенище.

Стражник скрылся за поворотом, и Жаворонок подумал, что ему тоже пора отсюда проваливать. Бросил еще один взгляд на место недавней бойни и сразу наткнулся на мертвое лицо вельможи – один глаз был широко распахнут, а вместо второго виднелась кровавая прореха – похоже, именно в глазницу и метил стражник. В сером свете раннего утра кровь вокруг казалась темной до неестественного. Рик сглотнул и торопливо отвернулся. Хорошо, не ел с вечера, а то бы точно вывернуло! Он почти бегом двинулся прочь от злополучного склада и едва не вскрикнул, когда широкая ладонь перехватила за плечо и потянула в другую сторону.

– Тихо ты, – прошипел знакомый голос.

Какого?..

– Эрид!

Стражник молча сдавил его запястье и потащил в обход ограды на незнакомую Жаворонку узкую улочку.

– Может, теперь отпустишь? – буркнул Рик и принялся потирать запястье. – Какого ты тут?..

Вид у Эрида был хмурый, за плечом болтался незачехленный арбалет, которого тот с собой обычно не таскал.

– Ты вообще понимаешь, что было бы, не появись Арвин?! – рыкнул стражник.

Рик поморщился. Вообще-то, могло и обойтись, шансы сбежать были не такими уж плохими. Но какое это имело значение, если ставил Рик изначально на другое, и, судя по всему, не прогадал!

– Ну, как видишь, он появился, так что…

– Ты понятия не имеешь, насколько близок тот нож был к твоему горлу! – Эрид схватил за плечи, не давая отвернуться, встряхнул. – Если продолжишь в таком духе, то не сегодня так завтра твои внутренности окажутся на эверрской мостовой!

Память услужливо подкинула недавний образ: кровь на земле и черный провал развороченной глазницы. Рика опять замутило. Он вывернулся из чужой хватки, постоял пару мгновений, дожидаясь, пока желудок вернется на место. Объяснить, что риск был оправдан, что время играет против них, и скоро на здешних улицах ступить будет некуда от крови? Что он должен был что-то предпринять?..

– Эй, не буду я выслушивать проповеди об осторожности от человека, который сам то под стрелы лезет, то в горящие здания…

А что, хоть Рик не провел в столице и двух месяцев, он уже успел наслушаться рассказов о сумасбродных выходках командира шестого отряда. Ах да, еще этот человек двенадцать лет состоит в организации, за одно упоминание которой легко можно загреметь на виселицу.

– Думаешь, это шутки?! Ты понимаешь, что…

– Я не слушаю, – напомнил Жаворонок.

Крупные черты стражника искажал плохо сдерживаемый гнев, Рику показалось, что тот его ударит, и на всякий случай отодвинулся – а что, этот может, случалось уже… Но Эрид постоял, остывая, и криво ухмыльнулся.

– А знаешь, смотреть, как тебе бьют морду, это даже как-то успокаивает, – буркнул он. – Как наблюдать за огнем в камине или, скажем, текучей водой…

Жаворонок вернул ухмылку и примирительно вскинул открытые ладони.

– Ладно тебе! Видишь же, что обошлось… А ты здесь, выходит, с самого начала?

– Ну раз своих мозгов у тебя нет, значит, кому-то нужно тебя страховать, – пожал широченными плечами стражник. – Хранитель приказал присмотреть, я ответил, что не смогу, но сам держался поблизости. Если бы Арвин не вмешался, я бы начал стрелять.

Надо же, а этого Рик почему-то не ожидал. Он посмотрел в напряженное лицо собеседника – для этого пришлось задрать голову так, что заныла шея – и неловко улыбнулся.

– Спасибо. Ну, за то, что не вмешался раньше времени. Это было важно.

Эрид сердито махнул рукой и бесцеремонно развернул его лицо за подбородок, рассматривая следы недавних побоев.

– Выглядишь погано, – резюмировал он и протянул флягу. – Умойся. И рубашку сними, потому что так по городу идти нельзя, там кругом наши.

Волшебник скосил глаза вниз – да уж, бурых пятен на ткани хватало… Хорошо хоть, камиза почти не пострадала. Он опустился на землю и принялся с силой тереть лицо. Отвратительный привкус металла во рту все никак не желал исчезнуть.

– Что думаешь про все это? Арвин – человек хранителя? Или, может, он сам – хранитель Ордена?

– Откуда мне знать? Ну, в то, что он оказался на небом забытом пустыре случайно и в одиночку, мне точно не верится, так что… Это возможно.

– Хранитель Ордена, срезающий с трупов кошельки?..

Эрид отмахнулся.

– Сомневаюсь, что дело в кошельках. Скорее он постарался представить все так, будто этих троих прикончили ради денег. Меньше вопросов. – Он задумчиво повертел в руках флягу, вернул на место и опустился рядом с Жаворонком. – Вообще-то Арвин похож на человека, который мог бы впутаться в нечто подобное… Он был другом твоего отца, ты знал?

Жаворонок хмыкнул. Да уж, ну и друзей выбирал себе Сивер Аритен!

– Я всякое слышал, – откликнулся он. – В замке разное болтают, пес разберет, чему верить. Ты хорошо его знаешь?

Стражник покачал головой.

– Нет. До переворота я видел его больше издалека. Да и после, в страже… Арвин из тех, кто вроде бы в доску свой, но в душу не пустит. Знаю, что служил когда-то плотником при дворе… Войну Огня прошел вместе с Сивером, потом была Тава… К слову, оттуда Арвин дезертировал, но подробностей я не знаю.

Н-да, противоречивая вырисовывалась картинка, как ни крути!

– И ты думаешь, он мог создать Орден?

– Я же сказал, что не знаю! – вскинулся Эрид. Потом сник и устало махнул рукой: – Ладно, может, так я и подумал бы, если бы не одна загвоздка… Хранитель – одаренный! А я никогда не слышал, чтобы у Арвина был магический дар. Сейчас – понятно, но тогда, при Великом Фениксе, за каким бы бесом он его прятал? Да у нас каждый маг был на вес золота!

– Справедливо, – вынужден был признать Жаворонок. – Но присмотреться к нему уж точно стоит.

– Я присмотрюсь, а ты не лезь. Вообще лучше из замка не высовывайся, потому что, если думаешь, что Тарем оставит тебя в покое…

– О, ты снова за меня переживаешь! – ухмыльнулся волшебник и замахал руками, упреждая ответ. – Да-да, я знаю, плевать тебе на меня, дело в престоле, и все такое. Помню я, помню…

Вскинувшийся было Эрид хмыкнул и опустил подбородок на сплетенные пальцы.

– Слушай, Жаворонок, а что ты сказал тем троим?

– Когда? – не понял волшебник.

– Когда они остановились.

Рик невольно ухмыльнулся.

– Ах, это… Сказал, что я – внебрачный сын Сэйграна Ивьена. Эй, ты чего, завязывай ржать, услышит же кто-нибудь! – возмутился он, но не выдержал и тоже расхохотался, наплевав на разбитую челюсть. Потом, придерживаясь за стену, поднялся на ноги.

Заболтались они, пора было возвращаться в замок…

Лиар Нейд Альвир, наследный принц Эверрана. Закатные горы

Сказать, что было страшно, значило изрядно так приуменьшить. Да у принца ноги слабели от всеобъемлющего животного ужаса, мутилось сознание… И дело даже не в собственной скорой смерти – с этой перспективой он свыкся еще тогда, выезжая из столицы. А может, напротив, никак не мог до конца ее осознать?.. В любом случае сейчас куда больше пугало другое – до дрожи, до помешательства… Что, если не получится? Если он ошибся и расплачиваться за это придется всему Эверрану?.. Тифрийцам, солдатам из северного гарнизона, столичной гвардии, Вальду, Сэйграну – да всем, потому что горцы со своим вторжением стронут лавину, которая остановится нескоро…

Вчера, когда смотрел на треклятый лист бумаги с похожими на пауков горскими символами, затея казалась почти что здравой, а потом… А не важно, что потом, отступать все равно стало некуда! Вот он и шел теперь на подгибающихся ногах вслед за конвойными.

К старой шахте они подходили с другой стороны, так что принц почти не узнавал местности, но грохот воды нарастал, а значит, идти оставалось недолго. Накатывало знакомое головокружение – совсем как в тот раз. Стало быть, не в высоте и темени тогда было дело? Вот и хорошо. Небесные горы, как же это хорошо!..

Наконец очередной поворот вывел к знакомой плотине – мощный поток бился о высоченную груду валунов и неохотно менял направление, забирая чуть правей Каменного города. Да, обвалы в горах – штука страшная!.. И это тоже бесовски, немыслимо хорошо.

Солнце еще не выбралось из-за дальних вершин, но было почти светло, Лиар издали разглядел спуск в шахту и старые, давно поросшие кустарником отвалы пустой породы. Поднял голову и далеко вверху увидел собравшихся на тропе людей. Отсюда не угадать лиц, но он точно знал, что Эрег там, как и эверранские гвардейцы, и рабы, и те, кого владыка выбрал своими свидетелями. Места там было немного, и несколько десятков человек едва могли уместиться, жались к каменной стене позади. А ведь любой из них сейчас может грянуться оттуда, как Коннор – даже владыка. Забавно бы вышло… Внизу поодаль толпились другие горцы – смотреть на ритуал могли все желающие, и, похоже, сегодняшнее зрелище заинтересовало едва ли не весь гарнизон. Не каждый день Сангол судит иноземных принцев.

Один из конвойных разрезал веревку, связывавшую руки принца, и в задеревеневшие мышцы стремительно начала возвращаться чувствительность. Фениксовы перья, какая же дрянь!.. Лиар почувствовал, как кровь толчками вытекает из вспоротого плеча, обернулся к сопровождавшим его горцам. Один из них держал сверток с его, Альвира, вещами – холщовой сумкой, флягами и перевязью с мечом. Это тоже по правилам, принц выяснял у Юлиама. Ведь если каким-то небесным чудом Сангол оправдает подсудимого, тот будет признан свободным человеком и сможет проваливать на все четыре стороны со всем своим барахлом.

Что ж, принц из Лиара был так себе, вор и взломщик – еще хуже, как показала вылазка в заколоченные посольские комнаты. Так дайте боги, чтоб хоть жулик из него оказался приличный! Может, врать Лиар и не умеет, но сейчас его напряженный голос и бегающий взгляд можно будет списать на страх перед надвигающейся смертью.

– Мне нужно обработать рану, или я истеку кровью раньше, чем Сангол вынесет свой приговор! – прокричал он, перекрывая грохот потока. – Неужто это и есть ваш справедливый суд?!

А, бесы, похоже, они мало что понимали на чужом языке!.. Лиар яростно ткнул в свое кровоточащее плечо, потом в набитую вещами сумку. Великие боги, пожалуйста, ну пожалуйста!.. Пускай он сын предателя и черно-серебряная тварь, пускай его руки до самых плеч измазаны кровью собственного народа, и небесной милости он недостоин… Но он просит не за себя, в чем виноваты те, другие?!

Конвойный презрительно искривил обветренные губы.

Да-да, равнинная падаль боится до одури и отчаянно тянет время, вы правы! Пусть так, только дайте бинт и альдорскую!

И может, красавице Тиол пришлась по вкусу горсть медовых леденцов, что принес ей эверранский принц перед отъездом из Эверры, может, еще в чем дело, но она услышала его. Услышала и улыбнулась – ослепительно и по-доброму. Худой гибкий горец, вытряхнув альвировские вещи на землю, – все, кроме меча и ножика, – позволил подобрать один из кусков полотна и маленькую серебряную флягу. С перевязкой не помог, да и плевать, разве в ней дело!

Принц криво замотал плечо, помогая себе зубами, и щедро плеснул на повязку альдорской. Фениксовы перья, как жжется-то!.. Он вопросительно глянул на конвойных и поднял вторую флягу, ту, что с обыкновенной водой; сделал пару глотков, расплескав остальное по рваному вороту. Все, теперь медлить нельзя.

Его подтолкнули рукоятью меча, и принц торопливо зашагал к раскрошенным ступеням, заросшим жухлым кустарником. Он знал, что в спину ему уставлены натянутые луки – на случай, если попытается бежать. Напрасно они… Лиар не попытается, все будет по-честному. Почти.

Он поставил ногу на первую ступень, и каменная крошка посыпалась вниз, давая повод ухватиться за присмотренную загодя сухую ветвь дикой фисташки. Та обломилась, и Альвир чуть не грянулся в провал. Он бросил последний взгляд в сторону импровизированного балкона, где застыли свидетели – ни феникса не разглядел и принялся осторожно спускаться. Головокружение нарастало с каждым шагом, и пришлось вовсе затаить дыханье.

Присутствие Сангола, ага… А рудный газ с примесью какой-то отравы не хотите?! Причем скопилось его столько, что на десятки агмов вокруг дышать нечем! Потому и шахту забросили, и факелы погасили тогда ночью… Мало того, что из-за этой дряни сознание мутится, так она еще и воспламеняется от любой искры! Сами горцы, может, и не понимают этого, может, действительно верят варварским своим легендам, пес их разберет… Но Альвиру было не до легенд.

Он спустился достаточно, чтобы никто уже не мог его видеть, и принялся судорожно стаскивать сначала пропитанную альдорской водой повязку, потом куртку. Оторвать ворот не вышло, слишком сукно плотное, пришлось обматывать так – мокрая от пролитой воды ткань плотно прижалась ко рту и носу. Только после этого Лиар осмелился сделать осторожный вдох. Едва ли материя убережет от здешней отравы, но, может, даст хоть пару лишних минут. Этого должно хватить.

Наконец ступени кончились и под ногами оказался выщербленный пол верхнего уровня шахты. В разлившемся вокруг лестницы световом пятне Лиар разглядел первое тело. Он торопливо отвернулся, но все равно успел заметить, что мертвец обнажен до пояса, а на его потемневшей и высохшей коже еще видны отметины, оставленные кнутом. Значит, из рабов… Оно и понятно, те, кто загодя измотан голодом и побоями, хуже сопротивляются здешней отраве. Этот продержался меньше всех, а сколько еще трупов там, за чертой тени, принц старался не думать. Горцы, эверранцы, эльверго, может, даже степняки… Каждый, кто, оказавшись здесь, решился просить справедливости у Рогатого бога.

В каком-нибудь агме от принца зияла внушительная прореха в полу, щерилась рваными краями и тянулась вглубь коридора – не разберешь, где кончается. Лиар инстинктивно отшатнулся, прижался лопатками к стене шахты. Потом не без труда переломил о колено фисташковую ветку, которую все еще сжимал в руках. Повезло, та оказалась сухой и довольно длинной… Подобрал обломок породы и принялся, срывая ногти, счищать им кору, придавил одну из получившихся жердей коленями к полу. Расковырял посередине углубление, куда поместил конец второй жерди; разложил вокруг пропитанную альдорской водой повязку. Чернота подступала со всех сторон, и все более блеклым казалось пятно света вокруг лестницы, в виски оголтело колотился пульс. Сколько ему осталось – пять минут, десять? Небесные горы, лишь бы этого оказалось достаточно!..

Ладони безбожно дрожали, когда принц начал вращать деревянный стержень, срывались с округлой его поверхности. Фениксовы перья, на что же он, самоуверенный дурак, рассчитывал?.. На то, что прежде у него получалось разводить костер таким способом? Сравнил!.. Тогда пальцы не тряслись от слабости, и ошалевший пульс не отсчитывал последние минуты его бестолковой жизни! Да и проделывал Лиар подобную штуку всего-то пару раз, когда под рукой не случалось кресала.

Основание, в которое вставлялся стержень, было слишком тонким и вдобавок округлым, то и дело норовило перевернуться. Приходилось сильнее вжимать его коленями в выщербленный пол. Лишь бы не сломалось… Лиар отчаянно тер меж ладоней деревянную жердь и чувствовал, как собственные движения становятся затрудненными, вялыми. Если не получится добыть искру прямо сейчас, то потом не получится тем более!..

Небесные горы, всего одна искра, он же не просит о большем… Этого хватит, чтобы разгорелась пропитанная альдорской водой материя! И тогда здесь все потонет в огне… Горячий воздух ударит изнутри, наизнанку выворачивая треклятую шахту, и, может, тогда начнется обвал. А обвалы в горах – штука страшная! Одна-единственная искра, неужели это так много?!.

Сознание мутилось. Подернулись рябью очертания лестницы, показалось, что мертвец у входа разочарованно качнул головой, мол, как же ты так по-глупому… И все сильнее чувствовался тяжелый, пристальный взгляд, на манер стального острия уткнувшийся меж лопаток. Словно не лгут горские легенды, словно рогатый Сангол действительно глядит на Лиара немигающими желтыми глазами. А может, и правда?..

Сквозь одуряющую темень наплывали видения – маленький костерок, запах жаренного мяса и хриплый от застарелой простуды смех Жаворонка. Мальчишка тогда в красках описывал, как глядят на них со всех сторон демоны Разлома, но страшно не было ни на альм. Легко было, уютно даже… Там, под бесконечным небом орбесской степи, не верилось в чудовищ. Да принц и вовсе не принимал всерьез подобную ерунду! Но, видит небо, сейчас ему было не по себе, и с каждой секундой все сильней хотелось обернуться.

Но он не оборачивался, смотрел как завороженный на собственные руки, вращающие деревянную жердь. Казалось, они вовсе уже не принадлежат принцу, существуют как-то сами по себе. И пес с ними, пусть! Лишь бы продолжали вращать… Лишь бы упала на усыпанную щепками ткань колючая золотая искорка.

Лиар Альвир не был особо верующим. То есть он, конечно, знал, что есть стихии, покровительствующие людям – старшие и младшие; есть боги в Небесных горах, и духи, живущие повсюду. Есть, в конце концов, пекло, в котором ему, Лиару, предстоит гореть после смерти… Но относился он ко всему этому как-то легкомысленно. Почти не помнил молитв, пренебрегал положенными ритуалами и с роду не держал поста… И все-таки кто же не взывает к небесным господам, когда дело доходит до сражений или еще какой опасности! Лиар тоже взывал – к рыжей Тиол, Акодану, Ане… Касался мимоходом серебряных колокольчиков, висевших на алтаре Воздуха. Не то чтобы правда верил, будто помогут, но за спрос-то денег не берут… Чего бы не попросить?

Только ни единого раза за двенадцать лет он не посмел обратиться к Огню – главному покровителю Эверрана. Не мог, не имел права. Прятал глаза во время праздничных обрядов, обходил по широкой дуге алтари… Это ж как смотреть в глаза человеку, которого предал!..

Но сейчас, за несколько минут до смерти, Лиар Нейд стоял на коленях посреди чужого святилища, тер меж ладоней замусоленную фисташковую ветку, и слова сами рвались с губ.

Отзовись, брат Огонь, не оставь… Не меня, со мной кончено… Эверран не оставь. Одна искра, пожалуйста, всего одна, я не смею просить о большем!

Он не сразу понял, что разложенная на полу материя давно уже тлеет. Мотнул головой, отгоняя навалившуюся слабость, сорвал с лица повязку и принялся торопливо раздувать огонь. Рыжие прожилки разбежались по ткани, обжигая руки. Плюнув на боль, принц обвязал горящим шелком уже ненужную деревянную жердь и швырнул получившийся факел вниз, в провал.

Все, дальше вопрос нескольких мгновений.

Он еще рванулся к лестнице – сам не понял, за каким фениксом. Не думал же в самом деле, что успеет уйти!

Последние ступени Лиар преодолел рывком, перекатился, надеясь избежать выстрела, вскочил и сорвался на бег. Стрела чиркнула о камни в какой-нибудь четверти агма. Что ж, он нарушил правила горского ритуала, так что в живых его не оставят. Едва ли удастся уйти от второго выстрела, да и сознание мутится все сильнее…

Только не случилось второго выстрела. Принц не увидел вспышки, но камни под ногами дрогнули – несильно, он даже успел испугаться, что ошибся, что огонь в шахте не приведет к серьезным разрушениям…

Зря боялся. Еще мгновенье, и пришел звук – страшный, вибрирующий. Так дребезжит клинок за миг до того, как сломаться под чужими ударами. Грохот обрушился со всех сторон, перекрыв даже рокот воды, смял, раздавил… Мир качнулся, и Альвир упал на камни, кое-как успев сгруппироваться, обернулся. В десятке агмов от него земная твердь трещала и крошилась, как сухой хлеб. Осыпалась вниз, в разверзшуюся бездну.

Рядом рухнул внушительный обломок породы – еще бы чуть-чуть, и размозжил бы череп ко всем фениксам. Ничего, не этот, так следующий… Впрочем, принц и без того уже был на грани – рудным газом он надышался так, что на десяток человек хватило бы, да и крови потерял изрядно. Сил встать уже не нашлось.

Лиар еще успел увидеть, как рушится плотина. Вода – необыкновенная стихия, она может затаиться и ждать сколько нужно, годами, столетиями подтачивая незыблемые камни… Но как только выдастся малейший шанс, появится крохотная трещинка, вода своего не упустит… Огромные валуны разлетелись, как сухие щепки, и обезумевший поток вырвался на свободу. Река устремилась в старое русло – туда, к Каменному городу. Она долго ждала, и теперь не было силы, способной остановить ее.

Все, теперь ничего не жалко… Свет померк, и кругом наконец-то стало тихо.

Глава 5

Лиар Нейд Альвир, наследный принц Эверрана. Закатные горы

Сознание возвращалось медленно, мысли расползались гнилыми лохмотьями – ни одной он не сумел удержать… Лежал, чувствуя, что мир вокруг дрожит и бьется, как в агонии. Или это самого Альвира трясло?.. Было темно и больно – боль засела в мышцах и жгла гортань при каждом вдохе, мертвой хваткой сдавливала виски… Такая, что даже грохот камнепада на ее фоне ощущался как-то вполсилы. Долетал до принца урывками, гулкими отголосками, похожими на эхо дальних громовых раскатов.

Тело не слушалось, мускулы затекли – наверно, без сознания Лиар провалялся довольно долго. Оно и понятно… Странно, что вообще очнулся. Со второй попытки получилось открыть глаза. Щурясь и смаргивая, принц кое-как огляделся: вокруг тянулись уже успевшие опостылеть камни, слева светлело рваное пятно входа – похоже, принц оказался в одной из пещер, коих тут было в избытке. И как она до сих пор ко всем фениксам не обвалилась?.. Потом перед глазами замаячил смазанный человеческий силуэт.

– Вижу, вы очнулись. Не двигайтесь, слабость скоро пройдет.

В руки легла фляга – кожаная, горская. От нее за атт разило сквашенным молоком, но выбирать не приходилось, и принц сделал несколько судорожных глотков.

– Рей?.. – растеряно выдохнул он.

Надо же, неужто дядин соглядатай, никогда не отличавшийся ни силой, ни отвагой, ухитрился спуститься вниз и под камнепадом оттащить его, Альвира, в укрытие? Неисповедимы дороги богов!.. В мельтешении теней кое-как получилось разглядеть лицо мужчины, на нем чернильными пятнами расплывались синяки, под носом и вокруг губ запеклась кровь, глаза покраснели. Неужели сам Альвир выглядит настолько же паршиво?

– К вашим услугам, – равнодушно откликнулся гвардеец. А потом в его голосе впервые на памяти Лиара Альвира проступили какие-то чувства – досада и, пожалуй, даже злость: – Проклятье, зачем вы это затеяли?! Одна жалостливая история, и все, большая политика катится к демонам?!

Ого, а прежде этот человек отчета у принца не требовал… Маячил за спиной трижды опостылевшей тенью, и только. Впрочем, сейчас он был в своем праве… Решение принимал один Альвир, а подохнут за него они все.

– А ты не понял? – сипло откликнулся принц, кое-как принимая сидячее положение. – Не в жалости дело! Не только в ней… Ты бы предпочел, чтобы мы вернулись в столицу с мирным соглашением? Да та бумажка годилась разве что в растопку! Ты сам-то веришь, что горцы всерьез готовы были отказаться от войны с нами?!

Сквозь прореху в стене пещеры видно было, как падают обломки породы. Горы трещали и выли, корчились в последних судорогах, как огромный, изуродованный зверь, навевая воспоминания о том, что случилось в лесу под Вентрой. Вот только в тот раз Лиар Нейд отнял жизнь одного живого существа, а теперь… И сравнивать преступно. Сколько людей прямо сейчас гибнет там, под завалами! Чужих, своих… Ему бы броситься к ним, попытаться вытащить хоть кого-то! Но только Лиар Альвир все-таки не был законченным идиотом, что бы там при дворе ни судачили. Ни идиотом он не был, ни святым, и лезть под камнепад в попытке кого-то спасти не собирался. Там ведь без шансов, принц даже пары шагов не пройдет – и сам подставится, и другим ничем не поможет. От собственной беспомощности сводило скулы.

– Это вы не поняли, – отчеканил Рей. – Самым умным себя мните, верно? Остальные очевидных вещей не видят, по-вашему… А между тем, никто не рассчитывал на примирение, ясно?

Альвир оторопело уставился на гвардейца.

– Тогда какого ж феникса мы тут делаем вообще?!

Мужчина скривился – мучительно и беспомощно. Словно никак не мог подобрать слова, чтобы объяснить непроходимому дураку совершенно очевидные вещи. Что ж, так оно, возможно, и было? Почему-то под взглядом дядиного соглядатая Альвиру стало до беса неловко, словно правда в чем-то проштрафился.

– Нашей задачей было провести разведку, и только, – наконец выдохнул тот. – Без вас горцы близко не подпустили бы эверранский отряд к Каменному городу, вот и пришлось разыгрывать этот балаган с переговорами.

Он говорил хрипло и быстро, голос гвардейца то и дело перекрывало грохотом камнепада, хоть по губам читай. Лиар сжимал пульсирующие виски, пачкая ладони кровью и известковой пылью.

– Неужто? И что же за информацию мы могли получить, когда за нами тенью таскались горские головорезы?!

Презрительная усмешка собеседника отдавала такой горечью…

– Многое, если уметь… Моей задачей было определить численность горского войска и расположение подземных ходов, лежащих под городом. А еще – попытаться выяснить, с кем из наших людей ведет переписку Эрег.

Даже интересно стало, кто из них из всех спятил: Рей, Лиар или регент Эверрана, раздающий такие приказы. Ну ладно, численность… Принц и сам успел подсчитать, что бойцов у горского владыки не меньше шести тысяч. Но уж затея с подземными ходами и эверранским предателем смахивала на откровенный бред.

– Понять, где пустоты в камне, вполне возможно, если… если знать особенности горной породы и некоторые признаки, – продолжал Рей.

Звучало не больно-то правдоподобно.

– А ты у нас… специалист по горному делу, стало быть?

Рей в упор уставился на принца. От едких интонаций в голосе этого неизменно сдержанного человека становилось как-то не по себе.

– А ваше высочество, верно, полагал, что эверранский регент годами навязывал меня вам в сопровождение лишь оттого, что я докладываю ему о каждом вашем шаге? Так поспешу разочаровать: доносит ему на вас каждый первый человек в вашем окружении! А меня граф держит не только за это, но и за некоторые иные таланты. Да, я составил схему подземных ходов, вот только теперь от нее мало проку…

И верно, мало. Обвалилось же все к фениксовой бабушке.

– А что, если бы Эрег не стал со мной говорить, а сразу приказал бы прикончить?

Собеседник помолчал, что-то обдумывая.

– На этот случай у меня были определенные распоряжения, – нехотя отозвался он. – Я вывел бы вас.

Вывел бы… Да что за чушь, от Рея на поле боя толку всегда было куда меньше, чем от всех прочих! А тут он вдруг вывел бы принца из окружения вооруженных до зубов горских варваров?! Забавно.

И все-таки что-то в словах гвардейца царапало сознание, скреблось, как оголодавшая мышь… Что-то в них было неумолимо логичное. В самом деле, если в бою от этого хмыря толку большого нет, а стучать дяде, и верно, способен каждый, то почему именно Рей раз за разом оказывается в его, Альвира, сопровождении? За что-то же Сэйгран его ценит!

Лиар снова вгляделся в лицо собеседника и не сдержал удивленный возглас. Похоже, за ту пару минут, что они говорили, кровоподтеков на лице и шее гвардейца стало вдвое больше, белки глаз вовсе заволокло красным.

– Эй, ты… ты что? Рей! Ты ранен?

Тот неопределенно повел плечами.

– Открытых ран нет. Похоже, ушибы, задело обломками, пока мы добирались сюда.

– Дай посмотрю, а то выглядишь скверно!

Альвир подался вперед, хотел взять за плечо, развернуть к свету. Но ни беса не успел: по каменному своду прошла судорога, вниз посыпалась известковая крошка. Проморгавшись, принц разглядел наверху ветвистую трещину.

– Хорошо, что потолок вообще выдержал, – пробормотал он и снова оглянулся на Рея. Потом растеряно выругался.

Рею хорошо не было… Кровь сочилась изо рта, из носа, проклятье, кажется, даже из глаз! Иссиня-багровые кляксы синяков расплывались под кожей, сливались друг с другом в одно сплошное пятно, уродуя человеческое лицо до неузнаваемости. Кровь выступала из-под посиневших ногтей, вцепившихся в воротник, пропитывала серую от пыли материю. Принц торопливо расшнуровал куртку на груди гвардейца, рванул камизу, но ран так и не увидел – только все те же кровоподтеки – страшные, почти черные.

– Как же это?.. – беспомощный и глупый вопрос, сорвавшийся с губ и неловко повисший в воздухе.

Нет, но в самом деле, как?! Еще несколько минут назад Рей хоть и выглядел паскудно, но помирать все-таки не собирался. И ведь здесь, в пещере, он никаких травм получить не мог! Неужто это вот так запоздало проявлялись старые, полученные им еще на улице ушибы? До чего же это было сомнительно и странно! Проклятье, да принц вообще ничего подобного не видел в жизни – чтобы все тело – вот так, в сплошную черную кляксу… И чем помочь – непонятно.

Альвир кое-как усадил гвардейца у стены, надавил на затылок, заставляя опустить голову – не хватало, чтобы тот захлебнулся собственной кровью. Только Рей мотнул головой, сбрасывая руку, уставился на Альвира красными, как у сказочных чудовищ, глазами. Фениксовы перья, неужели он может хоть что-то разглядеть?..

– Послушайте, – глухо заговорил гвардеец. Кровь пузырилась у него на губах, стекала по давно небритому подбородку. – Передайте регенту, что я… не сумел прочесть письма. Но печать на них принадлежала дому Аритенов.

Больной тихий голос врезался в виски с такой силой, что куда там реву горной реки и грохоту камнепада! Хотелось закричать, что это невозможно, обвинить во лжи, потребовать разъяснений… Только Лиар посмотрел на Рея и враз сник. Не до того теперь…

– А ты себе, смотрю, посыльного нашел? – пробурчал принц вместо этого. – Сам передашь! Сейчас посидишь немного, кровь остановится, и будем отсюда выбираться… Там, кажется, и тряска почти утихла.

Рей засмеялся, давясь и отплевываясь кровью. Альвир не знал толком, зачем все это говорит, он же сам видел… Человек перед ним и десяти минут не протянет. Кричи, убеждай, лезь со своей неумелой помощью – что толку, он уже покойник! Все, что Лиар мог – придерживать за плечи и ждать, глядя, как чужая жизнь сочится сквозь пальцы.

Рей молчал, только дышал тяжело и хрипло, не понять даже, в сознании или нет. Минут пять они так просидели, может, меньше… А потом хрипы прекратились, и, коснувшись почерневшей шеи гвардейца, Лиар не почувствовал пульс.

Только принц все равно не сразу отважился встать – потревожить боялся, что ли?.. А может, просто сил не осталось. Он же напрочь выложился еще там, в шахте – до предела выложился, досуха… Сидел, прикрыв глаза, и давился сухими беззвучными всхлипами. Не из-за Рея, конечно – Лиар никогда не был к нему привязан, да и не знал его толком, как выяснилось. Просто так, от бессилия. Ничего ведь нового, так было всегда! Люди умирали, а он, Альвир, по каким-то одним богам ведомым причинам оставался жить. Рей, Коннор… Тела в заброшенной шахте, тысячи людей на горной тропе, ребята из стражи – там, под Холмами… Трупы, трупы… Сколько человек уже погибло, и сколько должно погибнуть впредь, чтобы не пришлось больше ни убивать, ни хоронить? Сколько?!

Время шло, камни вокруг перестали вздрагивать. Изредка по ним еще прокатывалась короткая судорога, но все сразу же затихало вновь. Альвир поднялся, держась за прохладную шероховатую стену пещеры – ободранные ладони отозвались болью. Что ж, мертвецам не помочь, но там, на улице, еще могут оставаться живые.

Яркий свет разгоревшегося утра обжег глаза, мигом набилась в ноздри известковая пыль. Отчаянно щурясь и прикрываясь рукавом, принц огляделся: камни белели свежими сколами, отчего казалось, что все вокруг припорошено снегом, и тем отчетливее выделялись на этом фоне темно-красные пятна. Сколько ж их тут?.. А ведь это еще не все, большая их часть погребена под камнями или смыта беспощадным речным потоком… В любом случае, там, где прежде толпились тысячи горцев, Лиар Нейд не увидел ни одного живого человека. Несколько мгновений он смотрел на траурно-белую пустыню, а потом отважился поднять глаза наверх, туда, откуда за судом должен был наблюдать Эрег. Порода в том месте, наверное, была тверже, да и расстояние до шахты приличное… Карниз выдержал – то есть, обвалился местами, как иначе, но все-таки большей частью уцелел. К отвесной стене жались человеческие фигуры. Фениксовы перья, стало быть, принц рассчитал верно, не ошибся, назвав своими свидетелями горских рабов! Там, на тропе, хоть кто-то сумел выжить… Правда, с такого расстояния попробуй разбери, кто именно.

Здравый смысл говорил, что лучше бы убираться отсюда, пока есть шанс, но принц и без того слишком долго к нему прислушивался. Выбрав подходящий участок, Альвир принялся взбираться по каменной осыпи. Ах ты ж феникс!.. Кожа на ладонях была сорвана, и казалось, что не за обломки известняка хватаешься, а за горячие угли… Они обжигали и выворачивались из-под пальцев, срывались вниз с коротким сухим шелестом, заставляя замирать и всем телом прижиматься к поверхности склона. Руки подрагивали, как у записного пьяницы, кровь из открывшегося пореза стекала к плечу и шее, пропитывала остатки одежды. Несколько раз Альвир срывался, обдирая живот и лицо, но склон в этом месте стал после обвала почти пологим, сильно не расшибешься… Вот только если там, наверху, придется драться, шансов у Альвира не останется.

Впрочем, то, что боя не будет, стало понятно уже через несколько агмов. Там, на уцелевшем участке тропы, остались живые люди – перевязывали раны, оглядывали завалы, прикидывая, где можно будет пройти. Места здесь было немного, но они все равно умудрялись держаться друг от друга на расстоянии – бывшая охрана и бывшие рабы. Сложно сказать, кто из них пострадал сильнее, камни не выбирали, кого щадить… Лиар различил лицо Юлиама. Живой, значит… Тифриец выглядел усталым и растерянным, на щеке темнели глубокие царапины – надо же, это его камнями так?.. Он сжимал в опущенной руке меч, явно позаимствованный у кого-то из местных – хорошо, значит, не растерялся, сумел воспользоваться выпавшим случаем! Рядом с ним маячил Торес, один из эверранских гвардейцев – тоже при оружии. Второго, Грэйза, видно не было.

У сгрудившихся чуть поодаль горцев оружие тоже было, но Лиар уже точно знал, что в ход его никто не пустит. Ему доводилось видеть подобное на войне. Люди с обеих сторон вымотаны до предела, раздавлены, смяты. Смотрят друг на друга, ненавидят… Но сил поднять меч уже не найдут, да и драться им теперь не за что.

А потом, уже выбравшись на тропу, Лиар наконец нашел глазами Эрега: горский владыка лежал, раскинув руки, рыжие волосы от пыли стали серыми, почти седыми, а камни вокруг – красными. Судя по всему, череп парню раскроило камнем, вот только Альвир очень сомневался, что это произошло случайно, без чьей-то помощи. Уж очень угол сомнительный – снизу, под челюсть. Рядом с мертвым горцем сидела одна из его жен – та самая, Илана. Неужели, это она его так?.. Еще одна девушка занималась перевязкой ран. Вот ведь как, остальные три, выходит, погибли?.. А прежде Лиару Нейду не доводилось убивать мирных жителей, тем более – женщин. Что ж, значит, и этот рубеж остался позади.

– Вейнар! – Юлиам шагнул к нему, и такой у тифрийца взгляд сделался… Видать, погано Лиар выглядел со стороны. – Небесные горы, неужто живой?! Как же ты смог там?..

– А?.. Да сам не понял, – пробормотал принц и, пошатнувшись, вцепился в плечо арбалетчика. – Как тут?..

– Одиннадцать наших уцелели, плюс твой гвардеец. У двоих переломы, но идти они смогут. У остальных так, по мелочи…

Значит, двенадцать человек, целых двенадцать!.. Всего двенадцать.

– Как думаешь, а там, в крепости? – зачем-то спросил Лиар.

Как будто сам не понимал… Сейчас, при свете дня, Каменный город отсюда был прекрасно виден. То, что от него осталось, во всяком случае… Тряхнуло там изрядно! Наверное, кто-то должен был выжить. Наверное… Но сколько же нужно людей и времени, чтобы вызволить уцелевших из-под завалов!

А потом взгляд против воли соскользнул вниз, туда, где прежде располагался вход в шахту, и у принца на мгновенье потемнело в глазах. Вот отсюда картина открывалась целиком… Сколько ж их было – изломанных, изуродованных человеческих тел на снежно-белом известковом крошеве!.. Раздробленных, перекрученных, смятых до потери очертаний… Каменный выступ ушел из-под ног, и принц, наверно, грянулся бы вниз, если бы кто-то не схватил за плечи.

– Не надо, не на что там смотреть… – Юлиам попробовал оттащить его от края обрыва. – Ах бесы, как тогда под Тифрой!..

– Нет, – прошептал Альвир. – По-другому… Должно быть похоже, и мне бы привыкнуть уже!.. А оно каждый раз по-новому.

Тифриец заставил отвернуться от страшной картины и посмотрел в глаза.

– Может, и так. А только пожалеть я ни этих не смогу, ни «лошадников», не проси даже. Я видел, что они с нашими творили! Как по мне, легко отделались.

Юлиам, конечно, был прав, да Альвир и сам ни секунды не сожалел о том, что сделал! Доведись ему снова выбирать, он бы не колебался. И все-таки, все-таки… Целый народ – разом с лица земли! Да, Белая долина еще стоит, но дни ее в прошлом. Сэйгран не упустит предоставленной возможности: почти весь горский гарнизон перебит, неприступная крепость разрушена… Как только вести о случившемся достигнут Эверры, регент отправит войска в Долину, и на сей раз она падет. А впрочем, и это не обязательно: без своих набегов на предгорья местным варварам не выжить, они же ни пса не умеют, кроме как забирать чужое! У них и в шахтах-то работают одни только пленники… Сами вымрут, даже если не трогать.

Но Альвир все-таки будет настаивать на атаке, так оно надежнее. К тому же появится шанс освободить тех, кто успел загреметь в горское рабство… Дни здешних варваров подходят к концу, и даже если Эверран сохранит жизнь и свободу тем, кто добровольно сложит оружие, это будет совсем не та жизнь. Они смешаются с жителями равнин, растворятся… Их дети будут говорить на общем для континента языке и молиться одиннадцати богам. Это было правильно, ломанный медяк – цена народу, который живет одним только разбоем! Но серебряный обод на безымянном пальце принца неумолимо жег кожу.

Лиар перевел взгляд на выживших горцев и шагнул к сидящей на камнях девушке. Фениксовы перья, что ей довелось пережить…

Юлиам зачем-то попробовал удержать, но Альвир сбросил его ладонь.

– Госпожа, я… я пойму, если вы захотите вернуться в родной город, к семье… – он неловко откашлялся. Смотреть ей в глаза не было сил, и Альвир видел лишь ее подрагивающие тонкие пальцы, унизанные массивными перстнями. – Но если на то будет ваша воля, я почту за честь найти вам место в столице, при эверранском дворе.

Тонкие пальцы сжались на остром каменном обломке.

– Гореть тебе в пекле, равнинный, – он впервые услышал ее голос – юный и звонкий. Сколько же ненависти в нем было!.. – Мой муж принял тебя как гостя, разделил с тобой пищу, даровал своего раба. Теперь он мертв, а мой дом разрушен – не твоей рукой, но твоей волей… Как же ты мог?..

Она поднялась на ноги, загородив мертвое тело Эрега, и Лиар понял: сделает еще хоть полшага, и девушка ударит. Может быть, неумело и слабо, но бить она будет до тех пор, пока эверранский принц не упадет замертво рядом с владыкой. Или пока ее саму не прикончат.

– Как же ты мог?.. – шепотом повторила Илана.

Лиар попятился. Можно было сказать, что он защищал своих людей, что Эрег сам нарушил все мыслимые законы континента, что выбирать особо не приходилось… Только здесь, в Закатных горах, это едва ли имело какое-то значение.

– Просто я оказался сильнее, – тихо ответил Лиар.

Отошел к своим и, присев на камни, принялся вытряхивать из башмаков набившиеся туда мелкие обломки. Пора было выдвигаться, не торчать же тут вечно, в самом деле. Потом еще раз обернулся к горцам.

– Ненавидеть меня – ваше право, но мои слова остаются в силе. Вам всем некуда возвращаться, и, если вы, сложив оружие, пойдете со мной в Эверран, вам сохранят жизнь и найдут место.

Наверно, слова его поняли далеко не все горцы, но остальным объяснят… Впрочем, в том и нужды особой не было, ответ Лиар уже видел.

– Ты преступил все обычаи – земные и небесные, быть тебе проклятым людьми и богами, – выплюнул высокий рыжий горец в изодранной светло-серой накидке.

– Я знаю, – пожал плечами Альвир. – Но судить меня будут мои боги. Ваши мертвы.

В повисшем молчании грохот реки снова сделался оглушительным. На лицах врагов застыла непосильная, нечеловеческая ярость, свои смотрели удивленно и даже как-то растеряно. Но было нечто общее во взглядах тех и других – нотки этакого почти суеверного страха. Альвиру уже доводилось ловить на себе подобные взгляды – под Тифрой, под Холмами… Но, пожалуй, никогда прежде они не были настолько заслуженны. Наверно, Лиару и самому впору бы испугаться.

Он неловко развел руками, мол, что ж поделаешь, так уж оно все вышло, и, отчаянно стараясь не крениться вбок, двинулся прочь от ненавистной крепости. Лишь бы только проход всерьез не завалило, иначе обходить придется до самого сошествия богов…

Граф Вальд Гарта, командир охраны эверрской крепости. Дион, Рейма

Ожидание затягивалось, и выносить его становилось все сложней. Так тяжелеет оружие в руках с каждой секундой боя – еще немного, и будет вовсе не удержать. Не нацепить на лицо привычной равнодушной маски. Вторые сутки Вальд вглядывался в очертания замковых стен Реймы и ждал, ждал… Факелы в ладонях часовых отсюда казались крошечными точками, и гвардеец знал, что, если хоть одна из них мигнет и сорвется вниз, выпавшая из рук, значит все, начинается.

– Напрасно ломаете глаза, господин граф! Я готов биться об заклад, что мятежники выберут час перед самым рассветом. Я бы выбрал, – послышался за спиной голос Ариана Тэйгрима.

Вальд не ответил и оборачиваться не стал. Наверно, он предпочел бы вовсе не говорить с этим человеком. Тот не позволял себе откровенной фамильярности в адрес эверранского графа, но его легкий тон раздражал. Так можно говорить с теми, кого знаешь не один год, с кем сражался бок о бок… А их вынужденному сотрудничеству и пары недель не сравнялось.

Тэйгрим со своими людьми встретил эверранский отряд там, где из-за каких-то особенностей дна Риона начинала на ровном месте закладывать изгибы и петли – на картах это место называлось Косым порогом, в простонародье – Пьяным. Регент писал, что там будет ожидать барон Тэйгрим, но человек в сине-бордовой форменной куртке носил на груди алую ленту, что говорило о графском титуле. Поймав вопросительный взгляд Вальда, он пожал плечами.

«Не стоит обращать внимания, господин Гарта, эту вещь его величество вручил мне буквально на днях. Время нынче такое… Вчера барон – сегодня граф, сегодня король, а завтра уже покойник».

Потом была дорога до Реймы. Их отряд действовал с ведома дионского короля, но они все равно старались лишний раз не попадаться никому на глаза: не останавливались в деревнях, обходили стороной посты и разъезды здешней стражи. Мало ли кто из встречных окажется связан с мятежниками!

Впрочем, у самого Тэйгрима тоже были разведчики среди бунтовщиков. В число приближенных Элириса Аварра они, увы, не входили, но кое-какие подробности грядущего переворота сообщить смогли.

И вот теперь эверранцы вторые сутки сидели здесь, в полутора аттах от крепостной стены, и ждали, пока Аварр сделает первый шаг. А ведь могло быть куда проще… Реймской гвардии, усиленной отрядом Гарты, запросто хватило бы, чтоб наголову разбить аварровских бунтовщиков! Вот только когда дело касается придворных дрязг, война не бывает ни простой, ни честной, это Гарта давно уже усвоил… Часть гвардейцев сами увязли в заговоре против своего короля. Если Вальд просто перебьет войско Аварра на подступах к Рейме, то в замке останутся предатели, которые позднее не преминут ударить в спину Севелю Дионскому.

Вот и приходилось ждать, пока предатели обнаружат себя сами. В оговоренное время они откроют ворота и присоединятся к мятежникам, а чтобы те смогли отличить их от прочих, на правом предплечье условились повязать широкую белую ленту – во всяком случае, так донесли Тэйгриму его разведчики. Жаль, время атаки они знали лишь приблизительно…

Картинка перед глазами начинала смазываться от долгого напряжения, расплывались огненные точки вдалеке. Вальд не мог отсюда рассмотреть силуэты дозорных, но прекрасно представлял, как те стоят, облокотившись о стену – так не положено, но в темноте, когда никто не видит, иначе не бывает. До хрипоты спорят о чем-нибудь – не потому, что вопрос такой уж важный, а просто так, со скуки, чтобы не клонило в сон. И если переворот начнется этой ночью, закончить спор они уже не успеют – их убьют первыми. У других будет хоть какой-то шанс, а для часовых все уже решено. Их бы предупредить, чтоб знали заранее, чтоб подготовились, но и этого нельзя… Среди них ведь тоже может скрываться предатель.

Вальд плотнее запахнул плащ – не из-за ветра, просто зябко стало от мысли, что все это могло бы происходить в другой крепости – той, что в столице Эверрана. И кто-то другой, стоя на безопасном расстоянии, с той же легкостью загодя хоронил бы его, Вальда, людей. Что ж, возможно, однажды так и случится, потому что в эверрском замке, как выяснилось, есть свои предатели.

Однако обдумать это граф не успел: один из факелов вдалеке дрогнул и, прочертив короткую рыжую линию, скрылся из виду.

– Начинается, – бросил Вальд.

Тэйгрим придержал его за локоть, не дав подняться.

– Вы правы, но вмешиваться пока нельзя. Спугнем, если появимся раньше времени.

Гарта это знал, но сидеть на месте было невыносимо. Сбросив ладонь дионца, он поднялся на ноги, подошел к старшим командирам.

– Скоро выступаем. Напомните своим людям и убедитесь, что это дошло до каждого: наши враги одеты в красно-серые цвета дома Аварров или в сине-бордовую форму дионской гвардии с белой лентой на плече.

Сказал и сам мысленно скривился. Попробуй в горячке боя, да еще в полутьме замковых коридоров вовремя понять, есть там белая лента или нет! Гарта не хотел думать, скольких своих успеют ранить по ошибке. Скверное дело, но в бою такое, увы, случается. Еще раз вгляделся вдаль и понял, что огненные точки теперь движутся, подавая сигналы.

Они хорошо работали, тихо. Ветер не донес ни криков, ни конского ржания, только заскрипели протяжно цепи опускаемого подвесного моста. Взметнулись тени в открывшемся проеме городских ворот – первая линия обороны пройдена, теперь донжон.

– Пора, – Гарта шагнул к лошадям, но треклятый дионец опять оказался рядом.

– Не торопитесь, господин граф, мы не знаем, сколько у Аварра отрядов. Нельзя, чтобы кто-то из них повернул назад, столкнувшись с нами.

– А если мы промедлим, мятежники успеют взять донжон. И тогда живым вашего короля мы уже не застанем!

– Господин Тэйгрим прав, нам стоит еще немного подождать, – подал голос Адалан Этер.

Вальд стиснул зубы и отвернулся. В иной ситуации на подобное оскорбление он бы ответил пощечиной – как смеет рядовой гвардеец, всю свою службу просидевший за письменным столом, указывать потомственному графу! Но сейчас тот говорил от лица Сэйграна Ивьена, и с этим приходилось мириться. Проклятье, Вальд вообще начинал думать, что командует всей этой операцией отнюдь не он!

Выждал еще некоторое время – минут десять, каждая из которых для защитников крепости тянулась бесконечно долго. Вальду ли не знать, что такое стоять, закрывая собой проход к замковой лестнице – ни отступить, ни перегруппироваться… Сдохнуть – и то нельзя, потому что, перешагнув через твой труп, захватчики смогут добраться до тех, кого ты поклялся защищать. Что ж, все, кто должны были, уже вступили в игру, а если кто не успел – так тому и быть!

– Мы выступаем, – скомандовал он державшимся поблизости гвардейцам.

Этер бросил предостерегающий взгляд, Гарта сделал вид, что не заметил этого. Господина писаря что-то не устраивает? Какая жалость, право! Только возразить при всех он не осмелится, и граф хорошо это понимал. А значит, нечего обсуждать. Хочет – пусть потом жалуется регенту.

Ночь вокруг вскипела стуком копыт и короткими окриками, ветер привычно ударил в лицо. Полтора атта – это не так мало, если не гнать лошадей во весь опор – а гнать нельзя: не видно ни демона! В одном Тэйгрим, несомненно, был прав – дело шло к рассвету, и темно кругом было, как в могиле. Впрочем, городские ворота граф разглядел издалека: горели факелы на столбах. В их свете можно было разобрать даже цвет одежды на валявшихся в проеме трупах: в основном городская стража, только двое среди нескольких десятков оказались одеты в аварровские цвета. Что ж, мятежники действительно работали тихо и слаженно, если из надвратной башни по ним почти не стреляли. Вальд даже поводья не придержал, здесь все было кончено. Венге легко перескочила через лежащее поперек дороги тело, а вот двое всадников, державшихся прежде рядом с графом, замешкались, ломая строй. Гарта поморщился, но подстраиваться не стал, догонят.

Рейма, в отличие от Эверры, располагалась на равнине. С востока и юга ее ограничивала река, поэтому город со временем приобрел непривычную вытянутую форму, и дорога от внешней стены до замка тянулась бесконечно долго. Улицы внешнего города ожидаемо оказались узкими и грязными, очень скоро пришлось выстроить лошадей цепью – здесь и одному было не развернуться. Гарта разбил отряд на несколько групп, и к стенам внутреннего города они двинулись разными маршрутами, иначе вовсе добирались бы до полудня.

Улицы тянулись мутной вязкой камедью и казались совершенно вымершими, хотя Вальд не сомневался, что из темных окон на них смотрят люди. Зажечь лампы не смеют, но, затаив дыхание, вглядываются в скользящие по улицам тени, гадают, кто перед ними. Все уже поняли, что город атакован, не могли не понять… И никому не пришло в голову взяться за оружие для защиты своего короля и господина. Вальд подумал об этом с некоторым раздражением, но тут же себя одернул: что взять с этих людей, они не клялись отдавать в бою свои жизни. Для них что Севель, что Аварр, лишь бы налоги не росли. Может, это и к лучшему, потому что иначе Гарта сам мог схватить стрелу между глаз – приняли бы за одного из захватчиков, и весь разговор.

Наконец вдалеке обозначились подсвеченный факелами крепостной ров и перечеркнувшая его полоска моста. Тэйгрим уверял, что его люди в крепости сломают подъемный механизм, и, даже если мятежники вовремя заметят эверранский отряд, поднять мост все равно не сумеют. Вальд на всякий случай отправил разведчиков проверить это – безоговорочно полагаться на слова дионца он считал неосмотрительным. Впрочем, тот снова оказался прав.

Все вообще оказалось отвратительно легко, аварровские мятежники не ждали нападения. Пару дозорных на крайний случай они, конечно, выставили, но это мало что меняло.

Что ж, господа, вот ваш крайний случай. Более крайнего в вашей жизни не было и теперь уже не случится.

Их обнаружили, и Вальд отстраненно отметил, как в паре агмов от него мелькнул арбалетный болт. Темнота играла на руку эверранцам: те обходились без факелов, и стрелять по ним приходилось почти что вслепую. Зато замок освещался, и бойницы отчетливо просматривались на фоне ночного неба, Вальд несколько раз выстрелил, не слезая с лошади, и точно знал, что попал в цель по меньшей мере дважды. Впрочем, людей на стенах было до смешного мало, основные силы мятежников уже ворвались в донжон. Что ж, теперь они окажутся зажаты между людьми Севеля и эверранским подкреплением. Бить в спину – недостойное занятие, но угрызений совести граф не испытывал, только брезгливость. Словно давишь червей или швыряешь камень в обнаглевшую крысу, метнувшуюся под ноги. Те, кто предал собственную присягу, другой участи не получат.

Даже когда эверранский отряд достиг донжона, не все мятежники успели понять, что произошло. Одни еще рвались вверх по лестнице, другие пытались бежать. Некоторые укрывались в комнатах, но большая часть дверей была выбита еще при первом штурме, так что толку в этом было немного. Впрочем, кое-кто догадался заваливать проходы мебелью, а то и телами – вот уж чего здесь хватало – и отстреливался из-за баррикад. Вальд шел одним из первых, укрываясь за высоким щитом, и видел, как меняются лица тех, кто еще несколько минут назад считал себя победителем, как люди, одетые в форму дионской гвардии, срывали с себя белые ленты, повязанные поверх рукавов. Таких Гарта приказал убивать в первую очередь, остальным давал возможность сдаться. Мелькали коридоры и комнаты, щит все сильнее оттягивал руку. Временами бить приходилось почти что наугад: глаза не всегда успевали привыкнуть – то темень, то яркий свет факелов, да и шлем изрядно ограничивал обзор… Но меч неизменно попадал в цель – здесь просто негде было промахнуться: врагов пока хватало, а бежать им было некуда.

Тэйгрим не лез вперед, держался где-то поодаль, зато Этер неизменно маячил в поле зрения. А ведь Гарта не ждал подобного от бумажной крысы… Движения гвардейца были умелыми и быстрыми, пожалуй, он превосходил в умении многих своих сослуживцев. И не противно ему в таком случае целыми днями марать бумагу!..

Гарта едва не споткнулся об очередное тело и с трудом подавив рвущуюся с языка брань, двинулся дальше – план замка он успел выучить наизусть и сейчас пробивался к восточной лестнице. Сопротивление противников становилось все более беспорядочным, судорожным, победа эверранцев уже была очевидна обеим сторонам… Вот только привкус у нее оказался скверный. Вальд не привык к таким победам. Да, идти по скользким от крови коридорам, удерживая перед собой массивный дощатый щит, было тяжело, но как-то до отвращения безопасно. Нет в таком бою ни чести, ни азарта, будто на прикормленного зверя охотишься. Граф даже подумал, что стоило взять с собой Ричарда. Поскользнулся бы пару раз на чужой крови, может, перестал бы грезить сражениями. Не для него это. Довольно и того, что сам Вальд за свою жизнь успел перебить не одну сотню человек! А уж если с Агальтом считать… Впрочем, Вальду неоткуда было знать, какие планы в действительности имеет на него Сэйгран Ивьен, а тащить мальчика в Закатные горы было немыслимо.

Проклятье! Граф понял, что оправдывается, и сразу же разозлился – не то на себя, не то на Ричарда.

Щелкнул арбалет, и гвардеец, шедший рядом с Гартой, захрипев, рухнул под ноги. Следующую стрелу Вальд принял на щит – рант едва не пришелся ему в челюсть, ремни с силой впились в кожу. Мысленно помянув бесов, граф выбросил из головы и Ричарда, и неуместное свое чувство вины.

Наконец показалась лестница. Часть людей Гарта направил проверить оставшиеся комнаты, а сам двинулся на второй этаж. Сверху с омерзительным лязгом скатились окованный железом сундук и еще что-то из мебели – Вальд не приглядывался. Предмет все равно не долетел до цели, замер в нескольких ступенях от Гарты. Граф прошел прямо по нему и двинулся дальше.

А потом, перекрывая грохот и лязг, над лестницей разнесся голос – звонкий и, как ни странно в подобной ситуации, не лишенный самодовольства:

– Я думаю, господа, исход уже ясен, и дальнейшее кровопролитие не имеет смысла! Я – Элирис Аварр. Кому здесь можно сдаться?

– Это может быть уловкой, господин. – Этер попробовал заступить дорогу, но Вальд раздраженно отмахнулся. Убрал в ножны оружие и снял шлем.

– Я – командир этого отряда, граф Вальд Гарта, и я готов принять вашу капитуляцию, пусть ваши люди сложат оружие.

Сигнальный рог взвыл пронзительно и длинно, а потом все стихло. На лестнице показался человек в бархатной куртке родовых цветов дома Аварров и дорогом, украшенном золотом нагруднике. Он был светловолос и неожиданно молод. Открытые ладони держал перед собой, показывая, что оружия у него нет.

– Ну надо же, сам Вальд Гарта, – насмешливо протянул он. – Человек, виновный в смерти моего брата…

Запоздало подумалось, что Этер может быть прав, и это в самом деле какая-то уловка, но граф все равно сделал несколько шагов навстречу Аварру.

– Я не имею отношения к смерти маркиза, – отчеканил он. – Эверран скорбит о случившемся вместе с вами.

– Неужто? – узкое лицо дионца исказила злая усмешка. – А я слышал, что именно вы занимаете должность командира охраны эверрской крепости. Выходит, за безопасность моего брата отвечали именно вы. И если вы со своими обязанностями не справились, значит кровь его на вашей совести, граф. Так или иначе.

Вальд стиснул зубы. Он мог бы сказать, что его даже в замке той ночью не было, но какое это имело значение?.. Отчасти Элирис Аварр был прав. Вальд презирал этого человека: что может быть более низко, чем устроить переворот, прикрываясь смертью собственного брата! Но сейчас он был прав, и это было хуже всего.

– Забавно выходит, вы не сумели навести порядок в собственном замке, а теперь пришли наводить его здесь?..

Гарта не стал отвечать, отвернулся к стоящему рядом Этеру.

– Пусть господина Аварра обыщут и сопроводят в камеру.

Гвардеец коротко поклонился и принялся лично расстегивать ремни нагрудника на плечах дионца, обшарил одежду. Забрал пояс, хоть ножен на нем уже не было. Даже дворянскую ленту потребовал снять. Пленник стиснул зубы, но подчинился.

– Этер, – Вальд взглядом подозвал гвардейца, тот подошел, продолжая держать Аварра в поле зрения. – Может, он и мятежник, но он дворянин, который добровольно сложил оружие! За каким демоном вы перегибаете палку, боитесь, что он шелковой лентой удавит вооруженных часовых?!

Гвардеец ответил привычным ничего не выражающим взглядом.

– Нет, господин. Но я считаю необходимым исключить возможность самоубийства. Граф Сэйгран хотел бы поговорить с этим человеком.

Ах, вот оно что… Ну конечно, у Аварра могли быть союзники в Эверране, а значит, Ивьену будет что с ним обсудить. Наверно, это было разумно, но Гарта все равно почувствовал себя последней сволочью: едва ли, сдаваясь ему, Элирис Аварр рассчитывал, что вскоре окажется в руках эверранских дознавателей! Впрочем, с такими, как он, до пыток обычно не доходит: они откупаются от победителя, напропалую сдавая былых союзников.

Мятежники бросали оружие, ни один не попытался напасть, пока Вальд шел к покоям Севеля. По словам защитников крепости, тот был ранен, но жизни его ничто не угрожало. Похоже, Гарта все-таки успел… Перед тяжелой дверью замерли навытяжку шестеро гвардейцев из личной охраны короля – напряглись, увидев чужую форму, но Тэйгрим сказал несколько слов, и они посторонились. Вальд собирался было зайти, но его опередил Этер. Ах да, регент в письме приказывал предоставить его секретарю возможность лично переговорить с дионским монархом… Что ж, пусть. Вальда мало интересовали все эти подковерные игры. Свою задачу он выполнил: крепость захвачена, все приказы отданы. Остальное – не его забота. Граф наконец поставил у стены опостылевший щит – тот оказался изрядно расщеплен с краев и пробит в нескольких местах почти что насквозь. Медленно и запоздало накатывала густая свинцово-тяжелая усталость. Плюнуть бы на все и рухнуть на первый подвернувшийся сундук внизу. Но приходилось ждать.

Потом дверь открылась, и гвардейцы посторонились, выпуская Адалана Этера. На лице регентовского секретаря было оттиснуто выражение вежливой скорби.

– Господа, я вынужден сообщить, что рана его величества оказалась серьезнее, чем предполагал лекарь. Севель Дионский мертв.

Под оторопелыми взглядами он сделал несколько шагов и протянул Гарте лист бумаги с совсем еще свежей государственной печатью Диона.

– Господин граф, прошу вас. Его величество успел подписать перед смертью.

Гарта инстинктивно принял документ, пальцы дрогнули, сминая край бумаги.

Проклятье, да их же сейчас всех – на виселицу!.. Гарта готов был поклясться и рыцарским перстнем, и командирским значком, что любой лекарь, осмотрев покойного короля, определит, что тот был убит только что – скорее всего, задушен или отравлен. Адаланом Этером отравлен! По приказу эверранского регента…

– Вы… – говорить стало трудно, воздух вдруг показался горячим и густым. – Почему?!

Бессмысленный вопрос, граф сам это понимал. Севель Дионский был неглупым человеком, но излишне амбициозным. Идти на серьезные уступки Эверрану он не собирался. Сейчас, пока дела его столь незавидны, он готов был на любые условия, но надолго ли хватит его благодарности? Сэйгран Ивьен не стал проверять. Гарте даже не нужно было вчитываться в треклятый документ, отданный Этером, он и так знал его содержание… Там сказано о возвращении Диона в состав Эверранской империи. Севель подписал его под угрозой смерти, но это все равно его не спасло.

Вальд медлил, не понимая, что должен делать, и кляня себя за то, что не предугадал подобного исхода. Впрочем, а если бы даже предугадал?! Приказ регента был однозначным, нарушить его – государственная измена. Но допустить подобное?!. Проклятье! Другие отчего-то тоже медлили, не спешили брать Этера под стражу. Что-то говорил своим людям граф Тэйгрим.

В коридор вбежала девушка в сине-бордовом платье с вытканным на груди королевским гербом Диона – Виана, старшая дочь Севеля. Она нашла глазами Вальда и двинулась прямо к нему, замерла в шаге. И по взгляду ее граф понял: она уже знает.

Гарта держал ненавистную бумагу на отлете, как опасное насекомое, и не смел отвести взгляда от дионской принцессы. Светловолосая и светлоглазая от природы, сейчас она казалась просто выцветшей, как старая картинка. Мертвенная бледность, белесые ресницы, водянисто-голубые глаза… Только ненависть на ее лице была яркая-яркая.

Принцесса все понимала, не могла не понимать… Плевать на детали, эверранским отрядом командовал он, Вальд Гарта, а значит, и ответственность на нем. Эта девушка смотрела в лицо убийце своего отца. Ей бы кликнуть гвардейцев, отдать его под стражу… Вот только бордового и синего в коридоре было совсем немного… Все больше черное с серебром.

Если бы не Вальд со своим отрядом, люди Аварра убили бы и Севеля, и эту девушку, и двух ее сестер, которые, по словам Тэйгрима, тоже находились в Рейме. Эверран забрал жизнь ее отца, но сохранил ее самой принцессе. Если девушка примет такие условия, получит дионскую корону – правда, теперь уже не королевскую, а герцогскую, потому что отдельного государства с названием «Дион» на картах больше не будет. Если нет – Сэйгран избавится и от нее.

Конечно, она все это понимала… Вальд – тоже. Стоял и ждал, что девушка сделает в следующую секунду: вцепится ему в лицо или присядет в реверансе.

– Несмотря на столь страшные обстоятельства, я безмерно рада нашей встрече, господин Гарта, – произнесла Виана, и голос ее почти не дрожал. – Я вижу, мой отец успел выразить свою последнюю волю и подписал указ о вхождении Диона в состав Эверрана… Что ж, я и мой народ почтем за честь исполнить ее.

Вальд сам не понял, то ли камень свалился с души, то ли еще противнее стало. Он прочистил горло и принялся высказывать соболезнования и заверения… Принцесса сдержано кивала им в такт.

Почему-то в голове бился отвратительный в своей бессмысленности вопрос: а смог бы он сам так же?.. Стоять и рассыпаться в любезностях перед убийцей своего отца? Наверное, нет. Слухи о том, что к смерти Норана Гарты приложил руку эверранский регент, ходили, но ни одного подтверждения тому не было, а винили Сэйграна всегда и во всем – вплоть до неурожая и засухи. Если бы было хоть одно доказательство, все сложилось бы иначе. Вальд никогда не был по-настоящему привязан к отцу и смерть его перенес спокойно – это Анхэйра силой пришлось оттаскивать от гроба… Но вести светские беседы с его убийцей Вальд не сумел бы ни ради собственной жизни, ни ради блага всей страны. А Виана смогла, и Гарта сам не понимал, что это в нем вызывает – отвращение ли, почтение…

Наконец формальности были соблюдены, принцесса извинилась и пожелала взглянуть на тело отца… Мятежников закончили обыскивать, рядовых увели в городскую тюрьму, командиров оставили в замке. Вальд стоял, привалившись к стене, и ощущал себя стократ более вымотанным, чем прежде. Проклятье, какой же падалью он себя сейчас чувствовал… Впрочем, ему не привыкать. Да, он ненавидел регента и за эту поездку, и за все, что здесь случилось, но кое за что все-таки был благодарен… Спасибо, что поездка эта выпала ему, Вальду Гарте, а не Лиару Нейду Альвиру. Вот кто точно не стал бы с каменным лицом смотреть на эту дрянь, он так не умеет. И дайте боги, чтоб не пришлось ему однажды этому научиться!

Лиар Нейд Альвир, наследный принц Эверрана. Северо-западная граница Эверрана

Вот странно, когда ехал в Каменный город, предгорья казались Лиару неприветливыми и даже враждебными, а теперь, на обратной дороге, здешний воздух хотелось пить залпом, взахлеб, как лучшую на свете родниковую воду. Что ни говори, а возвращаться домой бывает до беса хорошо! И это ему, Альвиру… Что же сейчас чувствуют те, кто не один месяц проторчал в горском рабстве!..

Позавчера достигли места, где Альвир неделю назад оставил почти весь свой эскорт, лошадей и часть поклажи. Сюда камнепад не добрался – гвардейцы слышали грохот, но никто из них не пострадал. Ну и слава небу! Принц отправил их к развалинам крепости: закрепиться и следить за тропой до подхода эверранского войска – на всякий случай. Ну и похоронить кого получится… Лиар еще подробно объяснил, как найти пещеру, где осталось тело Рея. Вообще-то этот человек спас жизнь принцу Эверрана, он явно заслуживал куда более пышных похорон – и не здесь, а в столице… Да, самому гвардейцу от этого легче уже не стало бы, но, может, для его семьи явилось бы хоть каким-то утешением. Вот только Альвир слишком хорошо помнил изуродованное до неузнаваемости лицо – почерневшее, отекшее до потери очертаний… Едва ли близким стоит это видеть, так что тело в столицу принц не повез. Пусть уж лучше так… Умер, как герой, и довольно. Награжден посмертно. Тоже сомнительная радость, но хоть что-то… Ну и деньги, которые теперь полагаются его вдове, опять же, как ни крути, вещь полезная.

Альвир еще поспрашивал у ребят, что они вообще знают о Рейере Гране. Вроде и ни к чему, узнавать людей нужно раньше, пока они еще живы, и все-таки… Впрочем, ничего нового гвардейцы все равно не рассказали: Рей был замкнутым человеком и ни с кем на службе близко не сходился. В гвардии он давно, лет семь, жена у него в эверрском замке прислуживает… Вот, пожалуй, и все. Ни про его удивительные знания в горном деле, ни про другие особые таланты никто здесь не слышал. Надо будет в столице еще спросить.

Теперь Альвир ехал через предгорья в компании шестерых освобожденных рабов – с остальными разъехались еще несколько дней назад, им нужно было в Айхан. А эти оказались местными: Тифра или окрестные деревни. Лиар поглядывал краем глаза на своих спутников и в очередной раз изумлялся тому, какими бывают люди: какими сильными и какими разными. Страшно было думать, что все они пережили в горском рабстве, но, проклятье, ведь пережили! Хотя, наверное, не все… Каждый держался по-своему, кто умудрялся шутить, вспоминая то, что с ним случилось – вот только веселого в этих шутках было мало… Кто озлобился, кто просто сделался равнодушным ко всему – сник, будто высох. На Альвира тоже смотрели по-разному: одни с неприязнью – понятное дело, если б эверранская власть прежде не закрывала глаза на чинимый горцами беспредел, эти люди не оказались бы в рабстве! Другие, напротив, глядели едва ли не с подобострастием, и принц даже не знал, от чего ему больше охота влезть в петлю. Но как бы там ни было, а чем дальше оставались развалины Кхурумальда, тем сильней менялись лица недавних пленников – болезненно и неотвратимо на них возвращалась жизнь. Так возвращается чувствительность в закоченевшие пальцы, когда начинаешь отогревать их над огнем.

А в последнюю ночь совместной дороги к дежурившему у костра Альвиру подошел Юлиам.

– Вейнар, – негромко позвал тифриец. С тех пор, как они выбрались из Каменного города, он на людях обращался к Альвиру согласно титулу – «ваше высочество», а наедине продолжал называть Вейнаром, так, как принц сам когда-то представился жителям Тифры. – Давай отойдем.

Лиар не стал спорить, может, оставлять пост часовому и не положено, но они ведь недалеко, можно держать лагерь в поле зрения. Да и ночь выдалась светлой.

– Мы завтра выходим к развилке… – на ходу начал Юлиам. Почему-то прозвучало неловко и скованно.

– Ага, через пару дней будешь дома! – кивнул Альвир. И неожиданно для себя добавил: – А знаешь, хорошо, что боги тебя не услышали! Ну, помнишь, ты просил их о том, чтоб не довелось тебе больше увидеть друзей и близких? А теперь вот увидишь…

А Юлиам вдруг рассмеялся – отрывисто и горько. В свете луны видно было, как поникли плечи тифрийского арбалетчика.

– Нет, Вейнар, они услышали, – тихо сказал он, и у Альвира заныло в груди от паскудных предчувствий.

Он растерянно уставился на собеседника, а тот не спешил объяснить, стоял погруженный в свои мысли, будто решаясь на что-то. Потом вдруг вытащил из-за пояса горский меч – ножен у тифрийца не было, и он носил его замотанным в ткань. Лиар почувствовал, как слабеют колени. Его собственное оружие так и осталось в горах под завалами… Впрочем, даже будь оно под рукой, принц все равно не стал бы сейчас за него хвататься. Не смог бы.

– Они услышали, Вейнар, – будто не замечая альвировского ошарашенного взгляда, повторил Юлиам. – Я не вернусь домой, не имею права.

– Чего? Да какого ты беса несешь?! И на кой оружие вытащил?..

Нет, кажется, нападать тот не собирался. Протянул меч на вытянутых руках, бери, мол. Прежде Лиар не видел его так близко – изогнутый и зазубренный, как заведено у горцев, с богато украшенной золоченой рукоятью, изображающей кошачью лапу – след барса, символ белого владыки.

– Я предатель, государственный изменник, сговорившийся с Эрегом, для таких приговор один. Ты – представитель власти, тебе его и исполнять.

Альвир отшатнулся.

– Вот оно как? – пробормотал он. – Это я тебя сейчас прикончить должен, так получается?!

В груди начинала подниматься одуряющая злость – принц все еще ни беса не понимал, но для растерянности места уже не осталось. Да сколько же можно-то?! Что ж он, Лиар, мало трупов за собой оставил, еще нужно?! А не пойти ли Юлиаму к демонам с такими заявлениями!

– Слушай, ты… – задыхаясь, выпалил Альвир и схватил тифрийца за воротник – при этом едва сам не напоролся на треклятую железку. – Убери наконец этот плод греховной любви серпа с зубочисткой и объясни толком, кого ты там предал!

Тот вздрогнул, попробовал отстраниться, но принц не позволил. Откашлялся.

– За несколько дней до твоего появления Эрег собрал всех, кто воевал под Тифрой в четыреста одиннадцатом – нас немного таких было, человек пять. – Голос у Юлиама сделался тусклым, равнодушным. – Нас отвели в один из подземных залов, там еще женщина какая-то была… Ткнула в меня, остальных увели. Эрег сказал, что отдаст меня принцу Эверрана, а я должен буду того убить, когда мы покинем Кхурумальд. При свидетелях, чтобы сомнений не было… Я после этого нежилец, это ясно, зато горцы взамен никогда больше не тронут Тифру – Эрег Санголом поклялся. Сказал, что если я откажусь, то умру, а он выберет другого, но я не собирался отказываться. Я ведь не знал, что это будешь ты, Вейнар! Хотя даже если бы знал…

Альвир выругался – грязно и длинно – дядю бы удар хватил… А потом, опустившись на траву, расхохотался. Арбалетчик смотрел сверху вниз – растеряно, почти испугано. Видать, решил, что свихнулся эверранский принц. Что ж, отчасти он прав, Лиар давно не в себе.

– Тьфу ты, а я уже невесть что успел подумать! – отсмеявшись, выдохнул он. – Изменник он… Да если у нас будут обвинять в измене за одно только намерение прикончить кого-то из черно-серебряных, нам виселиц не хватит! Тут же каждый первый…

– Ты не понимаешь! Сложись все иначе, и я бы сделал то, что обещал! Не моя заслуга, что не пришлось!

Лиар рассеяно отмахнулся.

– Брось, я ведь тоже готов был предать и тебя, и твой город. И предал бы, если б не нашел других вариантов. Ты отвечаешь за Тифру, понятно, что ты ради нее пойдешь на что угодно. Так и должно быть! А я отвечаю за весь Эверран, так что… Слушай, давай просто порадуемся, что становиться предателями не пришлось! Ни тебе, ни мне.

Юлиам как-то разом обмяк, сгорбился. Опустился на землю рядом с принцем. С минуту они сидели молча, пес его знает, о чем там думал Юлиам, а сам Альвир пытался осмыслить услышанное. Вот оно как… Ну хоть понятно стало, почему Эрег хотел заключить договор с Эверраном! Соблюдать его владыка ожидаемо не собирался, а Лиара все равно бы прикончили – только уже свои. Да, смерть вышла бы не больно-то героическая… Понять бы еще, кому вся эта дрянь понадобилась! Рей, умирая, говорил что-то об Аритенах, а Юлиам видел женщину… Не вяжется, фениксы их всех сожри! То есть, Лиар и не ждал, что принц Эйверик явится к Эрегу лично, но он не направил бы своим послом в закатные горы женщину. К ним там едва ли прислушиваются.

– Как она хоть выглядела? – Альвир снова поднял глаза на Юлиама. – Ну, эта, с которой Эрег говорил…

Арбалетчик неопределенно дернул плечами.

– Откуда я знаю, я не разглядывал. Обычная женщина, волосы не то светлые, не то русые. Ростом чуть ниже Эрега.

Н-да, негусто. Под такое описание сгодится почти любая!..

– Ну, хоть сколько ей лет? На каком языке они говорили?

Юлиам задумался, припоминая.

– Про возраст не скажу, лицо в тени было. Не девочка, не старуха, а точнее – не знаю. А говорили по-нашему. И вот еще что… Мне, может, почудилось, но Эрег держался с ней куда почтительнее, чем с тобой. Будто даже побаивается он ее, что ли.

Надо же! Нет, то, что почтения больше выказывал – это не удивительно: Лиара-то он вовсе в гробу видел… Но чтоб белый владыка кого-то боялся, да еще женщину?.. Звучало сомнительно и окончательно все запутывало.

– Ладно, к бесам их всех, – наконец решил Альвир. – Обошлось, и слава небу. Пошли спать, завтра опять подниматься в бесову рань… Впрочем, тебе ехать всего ничего осталось, послезавтра к ужину дома будешь.

Тифриец потер худое заросшее лицо, вид у него вдруг стал какой-то совсем беспомощный.

– Знаешь, я все пытаюсь поверить, а у меня, хоть убей, не выходит…

– Ты, давай, с этим завязывай! – фыркнул принц. – Никто тебя убивать не станет, так что возвращайся в Тифру и голову не морочь.

Подниматься Юлиам не спешил. Рассмеялся, откинув со лба длинные спутанные пряди, и Лиар отметил, что злобы и горечи в его улыбке стало куда меньше. Нет, до конца они не исчезли, может, и не исчезнут никогда, но все-таки…

– А ты? – вдруг спросил арбалетчик. – Не хочешь со мной? Погостишь пару дней, в себя придешь… А то выглядишь не краше покойника. Да и ребята будут рады!

– Нельзя, – с тоской откликнулся Альвир. Кто бы знал, как ему хотелось повидать парней из тифрийского гарнизона, да и отлежаться хотелось, чего уж – рана на руке донимала тупой дергающей болью, скверная это штука, зазубренное лезвие! Но права такого у Альвира не было. – Мне ж регенту доложиться надо как можно скорее… Да, слушай, и можно тебя попросить?.. Ты б не рассказывал всем, что я, ну…

– Что ты – принц Эверрана? – ухмыльнулся арбалетчик. – Нет уж, не проси, они должны знать! Приказать можешь, если считаешь нужным, я подчинюсь… Но, знаешь, сдается мне, что шила в мешке не спрячешь! Слишком многие теперь знают.

А ведь Юлиам был прав, приказывай, не приказывай… Не будет больше Вейнара Инальда, принявшего командование в осажденной Тифре.

– А меч все же возьми, – арбалетчик снова протянул Альвиру оружие покойного владыки.

– Ты опять?! – растерялся тот.

– Нет, просто возьми. Регенту своему отдашь, все-таки этот меч Эрегу принадлежал. Не голову ж ему рубить было в качестве доказательства… Я рассудил, что с оружием горцы по своей воле не расстаются, так что сгодится.

Вообще-то лучшим доказательством своих слов Лиар считал разбитый вдребезги Каменный город, но Юлиам, пожалуй, был прав: меч с печатью владыки на рукояти не будет лишним. Альвир принял его и мысленно выругался: фениксовы перья, железка эта страшно подумать сколько стоит, а отдариться нечем!..

– А Эрега, значит, ты прикончил? – тихо спросил принц. Раньше они об этом не заговаривали. Лиар вообще старался пореже вспоминать узкий карниз и белое каменное крошево, залитое кровью и солнечным светом…

– Я, – пожал плечами арбалетчик и неосознанно коснулся расцарапанной щеки. – Забрал меч, хотел еще обыскать, но Илана вцепилась… Хорошо, глаз не задела, а то ходил бы теперь одноглазый.

Лиар снова сник. Вспомнился дрожащий девичий голос и иступленная решимость на изуродованном злобой юном лице.

– Слушай, ну хоть ты мне объясни, почему она так? – пробормотал он.

– А бесы поймут! Может, правда любила, а может, так просто… Ну кем она тут была! А в Закатных горах – жена самого владыки!

– Чего?! Да ее ж там за человека не считали!

Юлиам посерьезнел, черты его вновь заострились, голос стал жестче.

– Ага. А тут нас всех за людей не считают, и что?

– Тут в каменоломни силой не тащат, если ты не преступник, – начал было Альвир, но осекся.

Вспомнились ему усталые озлобленные лица айханских каторжников, среди которых он впервые увидел Рика Жаворонка. Преступники?.. Да, конечно. Вот только был ли у них выбор? В предгорьях и погода не всегда благоволит – урожай нередко пропадает, и набеги со всех сторон – то горцы, то степняки… А потом еще королевские сборщики налогов приходят, и неизвестно, кому здесь больше рады: иноземцев хоть вилами встретить можно, а с этими как?.. И когда ты совсем озвереешь с голодухи, сунешься в чужой кошель, а то и вовсе обозы грабить пойдешь, то все… Добро пожаловать в айханские каменоломни!

– Юлиам, я… – голос постыдно сорвался. – Ты знаешь, так не всегда будет. Все изменится, правда…

– Знаю. Теперь знаю.

И от этих простых слов у Альвира все внутри сжалось – то ли от благодарности, то ли от страха – вдруг он не справится, не оправдает… А еще некстати подумалось, что, если б не Илана и не рассказ о ее отце, кто знает, может, и не решился бы Лиар Нейд на свою сумасбродную выходку с горским святилищем… А оно вон как обернулось.

– Да, и вот еще что, – Юлиам взял за плечо и заглянул в глаза – как там, над обрывом, хрен отвернешься. – В Кхурумальде рабов было мало, почти все остались в рудниках Белой долины… А тут нас человек пятьдесят от силы на весь город было – это же военная крепость, в ней не до излишеств. Так что…

– Так что я убил только по четыре человека из каждой пятерки, – закончил за него Альвир и почувствовал, как против воли опускаются плечи. Безликие, безразличные цифры жгли и резали что-то в душе.

– Дурак ты. А еще принц… Ты дал нам шанс – один шанс из пяти, да мы мечтать о таком не смели! Спросил бы ты нас заранее – ни один не отказался бы! Нам и терять-то было нечего!

Лиар молчал, он и сам бы, наверно, на месте горских рабов не отказался поставить на кон ту жизнь, которая у них там была – ставка в самом деле скромная. Вот только легче от этого не становилось.

– Ладно, давай-ка возвращаться в лагерь, там все-таки мое дежурство, – неловко предложил он и, не дожидаясь арбалетчика, пошел к затухающему костру.

И больше они с Юлиамом о случившемся не разговаривали. Да у них и времени не было, с рассветом двинулись в путь, а к полудню вышли к развилке. Прощание вышло неловким и скомканным, бывшие горские пленники не понимали, как им держаться с принцем: свободно, как с равным, не решались, а поклоны бить после всего случившегося было уже глупо – ну хоть на том спасибо.

– Эй, – окликнул Лиар развернувшегося уже Юлиама. – Раз ты все равно решил рассказать всем в Тифре, что я – черно-серебряный, то хоть привет им от меня передавай!

Тот рассмеялся, и первый раз за все время не было в том ни злости, ни горечи.

– О, не сомневайся! Но ты все-таки заезжай, как сможешь. Статую посмотришь, опять же!..

Альвир тоже улыбнулся и мысленно дал себе слово, что, как будет возможность, непременно наведается к ребятам в Тифру. И даже на статую эту несчастную посмотрит, чего уж! И пес его знает, может, тогда хоть немного побледнеет в памяти проклятая картинка: узкий каменный карниз и бесконечные завалы из камней и трупов.

Арко Сигвальд (Орвик, рядовой восьмого отряда столичной стражи). Эверран, столица

– Как ты не понимаешь?!. – голос сорвался на крик, но заклятие тишины, привычно повисшее над комнатой, позволяло эту вольность. А впрочем, даже не будь его, Арко не сумел бы держаться. – Пока еще есть шанс, уезжай из столицы! За мной придут в любую минуту, и как только моя вина будет доказана…

Юноша замолчал, отчаянно глядя на собеседника – слов не хватало. В глазах уже мутилось от собственной беспомощности и чужого спокойствия. Неужели, он правда не понимает?!. Если Арко окажется в замковых подвалах, его дар раскроют в считанные часы! Молчать под пытками он, может, и сумел бы, но здесь ведь дело другое… Магия выплеснется наружу против его воли, Арко не в силах этому помешать! Твою светлость, да от него теперь вовсе ничего не зависит: что бы он ни делал, подозрений с себя не снять! И ладно бы только с себя… Если бы это помогло, Сигвальд без колебаний вытащил бы из тайника ломкий, иссушенный до бумажного хруста бутон ильгоярмы – нескольких лепестков хватит, чтобы остановить сердце. На этот раз ему не будет жаль: чего стоит собственная жизнь, когда уже разменяны и честь, и надежда! Но его самоубийство лишь подтвердит подозрения господина Ирвета, а значит, дознаватели все равно возьмутся за семью и знакомых.

Сольгре рассеяно наблюдал за тем, как родственник мечется по комнате, и вертел в руках пустую курительную трубку. Зелено-голубые глаза его смотрели спокойно и как будто даже испытующе.

– Ну и что же ты предлагаешь? – наконец спросил он. – Мне, значит, уезжать, скрываться… А тебе?

– Тоже! Дождусь, пока мое «крыло» будет дежурить за городскими стенами, выберу момент…

Лгать – дело недостойное дворянина, но Арко лгал и почти не испытывал угрызений. Поздно ему было бежать: не выпустят. Стоит хоть одной ногой ступить за ворота, как его немедленно возьмут под стражу. После событий в том проклятом трактире их «крылу» временно запретили покидать город, пришлось даже дежурствами меняться… Арко не сможет сбежать, и обсуждать тут нечего! Все, что ему остается – продать свою жизнь подороже и, может быть, успеть кого-то спасти.

Сложно сказать, поверил ли Сольгре его словам, но вслух не усомнился.

– Ладно… А Рику как быть, думаешь, вас вместе не видели? А десятнику твоему? Он ведь за тебя поручился, когда в стражу рекомендовал.

Ах Рику! А много ли сам Рик об этом думал, когда готовил авантюру с замковым хранилищем!

– Рику тоже нужно бежать, я предупрежу его. А Ренен… Мы даже не уверены, что он имеет какое-то отношение к Ордену.

– А это неважно, имеет или нет. Под него начнут копать, и будь уверен, найдут достаточно. Что он там, потворствовал людям, объявленным заговорщиками и бунтовщиками? У нас за меньшее вешают…

Арко скривился.

– Да никому он не потворствовал, наоборот приказал взять зачинщика под стражу! А ведь мог сделать вид, что ничего не случилось…

– Это вряд ли, – Сольгре погрустнел, отложил наконец трубку – в комнате он не курил, а надежду поскорей закончить разговор и выйти на улицу уже оставил. – Если все действительно было спланировано, гвардейцам бы все равно донесли. Еще и «крылу» бы вашему досталось. Ренен все правильно делал… Может, если бы получилось задержать зачинщика и доказать его связь с Эльвинаром, тайной службе сейчас было бы не до простых посетителей.

Арко замер – будто на невидимую стену наткнулся, вцепился в край оконной рамы. Очертания убогой комнаты дрогнули и подернулись рябью, ноги сделались ватными, как у тряпичной куклы.

– Это я дал ему уйти! – прошептал он. Пальцы свело судорогой, и щепки из скверных подгнивших досок до крови врезались в кожу. – Хочешь сказать, не отпусти я того человека, остальные не пострадали бы?! По-твоему, их кровь окажется на моих руках?..

Сольгре молчал, и от этого все сильнее сжималась на горле незримая удавка. Хотелось броситься к нему, схватить за плечи и потребовать, чтобы он отказался от своих слов, чтобы не смел обвинять… Чтобы объяснил, как все исправить, в конце концов!.. Арко, конечно, не двинулся с места, стоял, как примороженный. Сольгре сам подошел к нему и неожиданно жестко взял за подбородок, не давая отвести глаза.

– Ты сделал то, что считал правильным, спас человека. Ты не знал, преступник он или герой, мы и теперь этого не знаем! Возможно, слова его были искренними, а появление гвардейцев – случайностью.

– А если нет?.. Если он – человек Эльвинара?..

Голос дрожал и надламывался. Лицо горело, и от этого ладонь наставника казалась совсем ледяной. Сольгре молчал.

– Проклятье, только не надо меня жалеть! – Арко хотел, чтобы голос прозвучал твердо, но получилось как-то совсем беспомощно…

– Если бы вскрылось вмешательство кого-то из высшей знати, людей могли отпустить. Шанс небольшой, но да, он был бы, – неохотно откликнулся Сольгре. – Вот только этот человек мог не иметь к виконту Эльвинару никакого отношения. Более того, мы даже не уверены, что сам виконт причастен к случившемуся. То, что он взял под стражу участников драки, не значит, что он эту драку организовал.

Вот как?.. Если, если, если… Так как же вообще понять, кто достоин смерти, а кто – помощи?! Сколько людей кругом хотят одного и того же, но продолжают писать друг на друга доносы, чтоб только самих не упекли… Потому что в этом сошедшем с ума увечном мире никому нельзя открыться и ни в кого нельзя верить!

Сольгре наконец убрал руку и грузно опустился на кровать, посмотрел снизу вверх. Лицо его казалось виноватым и по-настоящему старым.

– Знаешь, малыш, твой отец часто упрекает меня в нерешительности, даже в трусости… И в чем-то он прав: мне страшно. Великие боги, если б ты знал, как мне страшно ошибиться, навредить… Ты решил, что можешь быть косвенно причастен к аресту тридцати человек, и теперь не находишь себе места… А ты подумай, сколько крови на моих руках! Я ведь никогда не знал наверняка, тех ли я убивал и тех ли спасал от смерти!

– Неправда, ты делал то, что должен был!

Наставник невесело улыбнулся, махнул рукой.

– Конечно, как и ты. Исходя из того, что ты видел и знал, там, в трактире у Пятой башни, ты сделал все правильно. Но вот открываются новые детали, и все перестает быть таким уж однозначным. Это ведь почти как в шахматах… Только поле несравнимо больше, а фигур бессчетное множество. И открыты нам лишь несколько клеточек – кому больше, кому меньше, но все равно невероятно мало. Исходя из того, что мы видим, ход верный, лучше не придумаешь… А потом становится ясно, что туда вражеская ладья била.

Арко с силой провел ладонями по лицу. Хорошая же у Сольгре философия!

– Этак вообще лучше с места не двигаться, чтоб, не приведи небо, не угодить под вражескую ладью! – бросил он и с удивлением понял, что голос звенит от злости. Понять бы хоть, на кого она направлена… На себя, на Сольгре?.. На проклятую эту шахматную доску, по которой шагу нельзя ступить так, чтоб не пришлось потом сожалеть?

– Если б это помогало!.. – вздохнул наставник. – Вот только пока ты стоишь, противники-то делает ход, так что неизвестно, кому окажется на руку твое бездействие. Одно в этом всем хорошо… Враги наши тоже почти что вслепую играют, тут мы в одном положении. А все поле видят одни только боги.

– И как тогда?.. Спихнем все на них, пусть боги разбираются сами?

– Нет, конечно! Хотя, знаешь, иногда и правда стоит довериться небу… А в другое время – не принимать поспешных решений. Смотреть по сторонам, выяснять хотя бы то, что можешь… Вы с Жаворонком поспешили, не разобрались, и к чему это привело? Приходится осторожничать еще больше обычного, потому что тайная служба следит за каждым твоим шагом! Поверь мне на слово, малыш, иногда за один порыв, за один опрометчивый поступок приходится расплачиваться годами бездействия… Мне ли не знать.

– Я не буду ждать годами, у меня нет столько времени!

– Я знаю. Послушай меня… Мы с тобой ничем не поможем тем людям из трактира, скорее всего, их повесят. А до этого момента Ирвет тебя не тронет: будет следить, ждать, что ты станешь делать, смотреть, с кем связываешься… Какое-то время у нас еще есть.

Арко стиснул зубы. На что вообще можно надеяться, если этот бесконечно добрый человек так спокойно, так буднично рассуждает о казни трех десятков невиновных – как о чем-то неизбежном, о чем-то уже решенном… Наверно, только теперь Арко Сигвальд осознал, что все это происходит на самом деле. Не будет чуда. Тем людям не помочь, они все равно что мертвы уже. Как, впрочем, и сам Арко Сигвальд.

– А после? – упавшим голосом спросил он. – За мной придут, что мне делать тогда?

Он вдруг понял, что устал – устал думать, кто прав, а кто виновен, устал выбирать. Бессилие, злость и набившее оскомину чувство вины вымотали его, выпили досуха, без остатка. Он запутался и уже не понимал, что должен делать. Пусть наставник приказывает! Арко выполнит – что угодно, плевать, лишь бы только не решать самому… Но Сольгре Сигвальд никогда не был щедр на приказы, вот и сейчас пожал плечами и просто сказал:

– Давай подождем немного. Может, что и придумаем.

Твою светлость, как же он может?!. Арко вскинулся было, хотел сказать, что ожидание не заставит регентовских ищеек сбиться со следа… Но вместо этого спросил:

– Ты знаешь что-то, чего не знаю я?

Сольгре не ответил, снова взял в руки курительную трубку и пожаловался ни с того, ни с сего:

– Вот я все собираюсь от своей дурной привычки избавляться, а потом думаю, ну чего ради? Вот я сейчас буду маяться, отказывать себе во всех радостях, а мне, может, уже завтра – в петлю!

– Перестань, а то ведь накликаешь! – одернул Арко и, не удержавшись, осенил наставника знамением Тиол. – Не зови беду!

– Ладно, не буду, – легко согласился Сольгре. – Но я все-таки пойду, а то сил уже нет. Слаб человек…

Он виновато улыбнулся и пошел к двери – легко, бесшумно, и следа не осталось от недавней его медлительности. Потом все-таки остановился и смерил родственника посерьезневшим взглядом.

– Постарайся не вызвать новых подозрений, – голос был спокойный, но мерещились в нем непривычные жесткие интонации. – Каждый имеет право на ошибку, но мы с тобой его уже исчерпали. Теперь даже крошечного намека на промах допускать нельзя! Иначе уже ничего не исправим.

– А сейчас?.. сейчас можем исправить?! – с неожиданной для самого себя надеждой выдохнул Арко. Как будто слова наставника что-то могли изменить…

Тот лишь пожал плечами.

– Рано ты себя хоронишь. Может, выкрутимся!

Сказал и пошел к лестнице, на ходу развязывая мешочек с табаком. Арко посмотрел ему вслед и едва удержался от того, чтобы шарахнуть кулаком по облезлым доскам. Все верно, наставник что-то знает, только по какой-то причине не рассказывает ему. Не доверяет?.. Что ж, у него есть на то право, Арко уже подвел его. Он всех подвел…

Утро разгоралось, пришлось, морщась от боли в сбитых костяшках, одеться и приколоть к груди опостылевший медный значок. Не приведи небо опоздать на службу: терпеть нравоучения от Тавена или, тем более, Рена было невыносимо.

Город казался притихшим, настороженным, в казармах тоже не было видно привычного оживления. Арко напрасно торопился, до развода оставалось еще с полчаса, может, и больше… Впрочем, многие уже были здесь, лица временных сослуживцев казались невыспавшимися и хмурыми. Еще несколько недель назад, стоило Арко зайти в помещение, разговоры сразу стихали, а теперь никто не обратил внимания – поздоровались между делом и вернулись к беседе. Похоже, после всего, что успело произойти сначала в Холмах, а потом и в Эверре, его перестали избегать.

Что ж, вот ты уже и свой среди этого сброда, Арко Сигвальд. Какая честь, право!..

Он кивнул в знак приветствия и начал прислушиваться к разговору.

– …Глэйда из кузницы встретил, так он сделал вид, что не узнал, еще шаг ускорил, – говорил Дэйн. – Мне уже начинает казаться, что нас сторонятся прохожие…

Сидевший на груде стеганных курток Ренен рассмеялся – нервно, почти истерично. Десятник все еще походил на тяжелобольного, щетина и густые тени под глазами добавляли ему возраста.

– Сторонятся? Да от нас шарахаются, как от чумных! Мы ж для всех теперь черно-серебряные!

– Вы о горожанах? – тихо спросил Арко. Едва ли этикет позволил бы вот так бесцеремонно вклиниваться в чужую беседу… Только какой здесь, во имя неба, может быть этикет! – Но почему?

Дэйн безнадежно отмахнулся.

– А кто знает, что на самом деле случилось у Пятой башни? Стража вместе с эльвинаровскими падальщиками арестовала кучу народа, вот и вся история!

– Плюньте, – бросил Латан, который до этого сосредоточенно возил по мечу промасленной тряпкой. – Своими мы и раньше ни для кого не были.

Он, конечно, был прав, столичная стража, может, и не носит черно-серебряных плащей, но жалование получает от регента.

– Не были, – хмуро кивнул Дейн. – Но это другое.

Скрипнула рассохшаяся дверь, и в комнату вошел господин Арвин, окинул глазами подчиненных.

– Так, ребята, приказ о казни подписан, сегодня на площади объявят. Так что не отдохнете вы на следующей неделе, пойдете в усиление. А то мало ли…

Арко отступил подальше в тень, сжал в пальцах латунный хвостовик пояса. Лишь бы никто не заметил, что у него дрожат руки! Надо же, смирился уже, все наперед знал, и все равно…

– Мало ли? – с сомнением переспросил Тавен, командир отряда. – Ты что же, думаешь, взбунтуются?!

Арвин поморщился.

– Я ничего не думаю, я перестраховываюсь.

– А толку тогда от моего отряда? Нас же сметут!

Арвин хотел ответить, но тут неожиданно вмешался Рен.

– Нас?.. – сипло переспросил он. – А нас – это кого, Тавен? Хочешь сказать, что, если народ поднимется, мы будем на другой стороне, убивать их будем, так что ли?!

Вот как, а ведь этот человек еще недавно сам одергивал Сигвальда! Что же, значит, и твое терпение кончилось, да, десятник?..

Арко видел, как толпившиеся в помещении стражники отступают подальше, старательно делая вид, что увлечены креплениями ножен или еще чем-то не менее значимым. Ну еще бы…

– Прошу прощения, он еще не совсем оправился… – начал Тавен, отчаянно пытаясь испепелить глазами подчиненного. Но Арвин, кажется, вовсе его не услышал, он смотрел только на Рена.

– Мы будем делать то же, что обычно: обеспечивать порядок в городе, – с нажимом сказал он. – Если ты видишь нарушение закона, значит ты его пресекаешь, а кого для этого надо убить – дело десятое, ясно?

– Ясно. Только и вы тоже имейте в виду… Когда кто-нибудь не захочет смириться с этой дрянью, смотреть я буду в другую сторону.

Латан закрыл лицо ладонью, Тавен сплюнул и отошел подальше – понял, что сорвавшемуся с катушек подчиненному он уже не поможет. Тот успел сказать достаточно.

Арко шагнул было вперед – сам не понял, что собирается делать: то ли силой вытащить Ренена на воздух, то ли встать рядом с ним и сказать, что согласен с каждым его словом… Только вспомнились брошенные Сольгре слова. Он уже исчерпал свое право на ошибку. Давно исчерпал.

А господин Арвин рассмеялся.

– Хорошая шутка, приятель, – сказал он, недобро щуря водянистые глаза. – А мне куда прикажешь смотреть, когда тебя вешать будут?

Рен неопределенно дернул плечами.

– А никуда не прикажу… Вы командир, вы и приказывайте, – бросил он и, отступив на шаг, привалился к обшарпанным доскам. Выдохся.

С минуту было тихо, только промасленная ткань елозила по лезвию. Арвин молчал, что-то прикидывая. Казалось, он был единственным в комнате, кого слова десятника не привели в ужас. Раздосадовали, вызвали некоторое раздражение – да, но не более.

– Послушай меня, парень, – наконец обронил он, глядя на бледного подчиненного. – И остальным не помешает послушать, а то некоторые, я смотрю, не разобрались… Добро – это в сказках! А мы с вами – меньшее из зол. Понятно? Ну давай, сними значок, брось мне под ноги, ты же это хотел сделать? Дейн, Орвик, еще кто-нибудь… Давайте, вас тут силой не держат! А на ваше место придут другие, которые за лишнюю прибавку к жалованию родную бабушку под петлю подведут. И тогда всем в городе, конечно же, станет лучше!

Арко с трудом удержался от того, чтобы скривиться, а то и вовсе зажать уши… Так гладко, так убедительно говорил этот человек в алом бархате, который совершенно не шел к его лицу и манерам. Арко прислушался бы к нему, будь все иначе, видит небо! Поверил бы в то, что нужно молчать – не для себя, для Эверры! Чтоб только еще хуже не стало… Но он слишком хорошо понимал, что и лучше тогда не станет тоже.

Видимо, Ренен думал о том же, потому что его перекосило, как от боли.

– Что-то я в последние дни перестал понимать, в чем разница, – процедил он.

Арвин помолчал, повертел неизменный золотой перстень на пальце.

– Восемьдесят семь, – вдруг сказал он. – Не смотри так, это количество человек, которых, скорее всего, вздернули бы, если бы я не отмазал… За все годы, что я на своей должности, восемьдесят семь человек. Много это или мало, сам думай. Но, видишь ли, в чем штука… Когда я не могу помочь, я не рыпаюсь. А если ты продолжишь вести себя в том же духе, то тебя не то что я, сами боги не отмажут! Так что проваливай-ка ты на дежурство… А если еще раз захочешь представление устраивать, то повесься лучше сам, не дожидаясь, пока приговорят, и не устраивая проблемы мне и Тавену.

Первым отмер Латан, потянул десятника за рукав, Арко молча двинулся следом. Да, прав был Сольгре: имеет Рен отношение к Ордену или нет, а из Эверры ему нужно уходить.

Волшебник подумал об этом и замер на мгновение, сбив шаг. Шедший позади Дейн едва не налетел на него, выругался сквозь зубы, но Сигвальд почти не слышал его голоса. Он думал о другом… Значит, Ренену надо уходить? И Рику, и Сольгре… Но если так, то кто же тогда останется? Арвин и такие, как он, те, кто готов терпеть и отстаивать что угодно, лишь бы только не стало еще хуже?.. Те, при ком все останется как есть! Одаренных будут преследовать лишь за то, что они неугодны эверранскому регенту, невинных людей – вешать, потому что так пожелал Теан Эльвинар. Сигвальд вздохнул поглубже, словно вновь собирался ступить в ледяные воды Убийцы, и мысленно пообещал себе, что не покинет Эверру. Даже если каким-то небесным чудом выпадет шанс… Не покинет.

Лиар Нейд Альвир, наследный принц Эверрана. Эверран, граница с Орбесом

Нетопырек начинал упрямиться и недовольно вертел мордой, то и дело приходилось подгонять.

– Ладно тебе, потерпи, осталось-то всего ничего! – бормотал Альвир, гладя невнятно-бурую гриву.

Сложно сказать, кого он сейчас пытался подбодрить – коня или все же себя самого. Уже несколько дней принц пробирался по здешнему бездорожью почти без отдыха и тоже порядком вымотался, но выбирать не приходилось. Пока ехал вместе с Юлиамом и остальными, приличный темп было не взять: не бросать же своих спутников. А те хоть и одолжили коней у гвардейского эскорта, все равно еле плелись. Не удивительно, многие из них и верхом-то ехали впервые в жизни… Что ж, теперь оставалось наверстывать – не стоит заставлять Сэйграна ждать, да и подкрепление в разрушенный Кхурумальд нужно выслать как можно скорее: люди там сейчас сидят почти без припасов, да и мало их до смешного. А еще за оставшегося в столице Жаворонка тревожно… Мальчишка ж не то что за несколько недель – за пару часов в неприятности вляпается!

И все равно пройти до темноты успели не так уж много: местность такая, что и захочешь, а не разгонишься… Когда стало темнеть, Альвир спешился и повел коня в поводу. На ночь, понятное дело, придется остановиться, но сейчас, пока хоть что-то еще видно… Он очень боялся, что конь угодит копытом в какую-нибудь рытвину, а в итоге споткнулся сам: не увидел торчащий на пути корень и подвернул ногу. Несильно, утром он про нее и думать забудет, но сейчас болело отчаянно. Нетопырек, пользуясь заминкой, принялся жевать пыльную, уже подвяленную на солнце траву. Принц выругался и огляделся по сторонам, выискивая поблизости место для ночевки. Вообще-то он надеялся сегодня выйти на берег Рионы, но с этой мыслью стоило попрощаться: до берега еще с десяток аттов, может, и больше. И все-таки хоть какую-то лужу, хочешь не хочешь, искать придется. Альвир, может, и обойдется тем, что осталось во фляге, но коня-то поить надо.

Взгляд зацепился за молочно-белое марево дыма в отдалении. Надо же, и кому бы здесь жечь костры? В забытом небом эверранском приграничье люди стараются не уходить далеко от жилья. Опасно здесь: то ли на горских головорезов нарвешься, то ли на степных. Да и куда идти – ни дороги нормальной, ни крупного города. На охоту разве что…

Что ж, если принцу повезет наткнуться на местных охотников, источник воды рядом с их стоянкой точно найдется. Правда, интуиция подсказывала, что может и не повезти…

Принц накинул повод на нижнюю ветку сухого дуба – так, чтобы конь мог дотянуться до травы.

– Давай-ка на всякий случай не будем шуметь. Я быстро, только проверю.

Конь мотнул головой, и в движении этом мерещился некоторый скепсис. Что ж, затея и правда рискованная, мало ли на кого здесь можно нарваться! Если с этим костром действительно что-то неладно, что сможет сделать Лиар Альвир – один и порядком потрепанный жизнью? Да еще почти без оружия… Впрочем, если у него возникнут какие-то сомнения, подходить близко принц в одиночку не собирался – возьмет солдат из ближайшего города, тогда и будет разбираться всерьез.

И чем ближе становилось белесое марево дыма, тем больше Альвир склонялся к мысли, что надо идти за подкреплением. Даже не приближаясь вплотную, он видел, что люди у костра на охотников не похожи, неподалеку переминался с ноги на ногу часовой. А еще Лиар различил невысокую, наполовину утопленную в землю постройку. Не шахта – что тут добывать? – и, уж точно, не жилье… Больше всего похоже на одно из потаенных святилищ, коих по всему континенту осталось немало. Устраивались они по большей части сбежавшими колдунами, и Лиару казалось, что дядя зачистил их все на несколько сотен аттов от столицы. Неужели это не тронул? Или люди у костра не имеют к храмовым служителям никакого отношения, просто заняли пустующую постройку? Как бы там ни было, а оборону держать там можно очень долго!..

Оттуда, где сейчас стоял Альвир, ближе было не подобраться – рискованно, место совсем открытое. Пришлось, мысленно обозвав себя самонадеянным дурнем, двинуться в обход. Лиар вытащил подаренный Юлиамом меч – другого-то не было, а это какое-никакое, но оружие, с ним спокойней. Лодыжка беспощадно ныла, отчего идти бесшумно было не так уж легко, да и сумерки уже переползали в глубокую ночную темень. Принц затаился, дожидаясь, пока выглянет луна – дело шло к полнолунию, погода стояла ясная, так что вскоре должно развиднеться… Тогда можно будет подойти ближе, понять, сколько тут человек и что им, бесы дери, нужно в этой дыре. А дальше Лиар задерживаться не собирался.

Стрела прошла над головой и воткнулась в древесный ствол, брызнули во все стороны чешуйки сухой коры – не промах, специально выше цели метили. Красноречиво, чтоб их! Альвир замер, понимая, что отступить за деревья попросту не успеет: стоит ему дернуться, и лучник выстрелит снова, на этот раз – в него. Фениксовы перья, как же они Лиара заметили-то?! Не шумел же, стоял с подветренной стороны… А уж разглядеть человека за деревьями в этой темени было попросту нереально! Шаги за спиной дали понять, что лучник не один – противников было двое. Альвир стянул зубами перстень с волчьей головой и кинул в траву – может, хоть этого не заметят.

– Повернись. Медленно, не дергайся. Руки держи на виду.

Лиар повиновался. Лучник стоял от него в нескольких агмах, целился. Еще один мужчина подошел почти вплотную – полшага и принц мог бы достать его мечом. Оружия у второго почему-то не оказалось.

– Что ты тут делал? – бросил он.

Альвир мысленно выругался. Да уж, провел разведку!..

– Если скажу, что проходил мимо, увидел костер и понадеялся спросить дорогу, поверите?

Мужчина только криво ухмыльнулся.

Вот же дрянь! Когда не умеешь врать – это полбеды, но когда у тебя даже правда звучит настолько неубедительно – это уже перебор…

– Да кончай ты его, он нас видел, остальное неважно! – крикнул лучник.

Принцу даже интересно стало, каким образом этот, без оружия, должен был его прикончить – голыми руками, что ли?.. Впрочем, не настолько интересно, чтобы проверять. Он выставил перед собой меч и чуть сместился – так, чтобы невооруженный мужчина закрывал его от стрелка.

А тот вдруг замер.

– Проклятье, на меч его посмотри! – через плечо бросил он.

Лучник подошел ближе, оружие он опустил, но стрела все еще была наложена на тетиву. Вгляделся в рукоять альвировского меча и присвистнул.

– Ты от Эрега?!

Альвир все меньше понимал, что происходит, но деваться было некуда. Пришлось многозначительно отмолчаться.

– Почему сразу не сказал?

– Я вообще неразговорчив, когда мне в лицо тычут оружием, – бросил Альвир. Как это иногда бывало в минуты волнения, голос прозвучал почти надменно. То, что надо.

– Дай сюда меч, – приказал один из мужчин.

Принц, пожав плечами, протянул оружие рукояткой вперед. В бою от этой штуки ему все равно мало проку, а так глядишь, что и получится… Лиар понятия не имел, чего хотят эти люди и при чем тут покойный владыка, но увидев золоченую кошачью лапу на рукояти, эти двое хоть убивать его раздумали. Во всяком случае, сразу. Собеседник принял меч и задумчиво повертел в ладонях.

– Значит, ты хочешь сказать, что горский владыка прислал тебя одного?

– Как видите, – буркнул Альвир.

Мужчины переглянулись, и лучник качнул головой, показывая, что не больно-то верит сомнительному горскому посланнику. Альвира это не удивляло, он бы и сам не купился. Врать он не умел, что говорить и как себя вести, не понимал совершенно. Да и за горца его нельзя было принять даже с завязанными глазами. Вот прикончат сейчас на месте, и дело с концом!.. Но лучник рассудил иначе.

– Дождемся возвращения Ланса. Если они с этим парнем разминулись, он скоро вернется. Пусть сам разбирается.

– Я тороплюсь, – без особой надежды вмешался Альвир. И совсем уж наудачу добавил: – Если задержусь, белый владыка будет в ярости.

– Возможно. Но нам платит не владыка.

Проклятье, похоже, Альвира угораздило столкнуться с наемниками – пугать их именем Эрега смысла нет… Их вообще бесполезно пугать, а вот купить – можно попытаться. Сколько бы ни обещал им нынешний наниматель, неужели эверранский регент не даст больше? Может, и зря Альвир выбросил в траву гербовый перстень…

С другой стороны, за его голову тоже кто-нибудь да заплатит, так что принц все-таки решил пока свой титул держать при себе. Если станет ясно, что других вариантов не осталось, тогда придется рискнуть, а пока… Пока он молча шел туда, куда ему сказали.

На подходе к постройке он успел разглядеть еще троих мужчин – определенно наемники, одеты разношерстно, но вооружены хорошо. Лиара провожали удивленными взглядами.

– Кто это? – спросил полноватый мужчина с ножнами, закрепленными за плечом на ирейский манер.

– Говорит, что от Эрега, пришел забрать эту стерву.

Такого Альвир, к слову, не говорил, но спорить, конечно, не взялся.

– В одиночку? Забавный парень, – хмыкнул наемник. – И на кой вы его сюда притащили?

– У него печать Эрега на мече, так что пусть побудет здесь до возвращения Ланса.

Альвира подтолкнули к ступеням – все верно, святилище… В отблесках костра принц разглядел над дверью изображение снопа пшеницы. Значит, Лидал… А ведь даже обидно будет сдохнуть в доме одного из самых мирных богов!.. Что ж, пусть будет свидетелем Небесный пахарь, однажды Лиар Альвир избавится от глупой своей самонадеянности, станет осторожнее, начнет повсюду таскать за собой вооруженную охрану… Лишь бы ему, Лиару, до этого момента дожить.

Втолкнули внутрь. Здесь было куда холодней, чем на улице, и пахло плесенью; горели факелы на стенах. Слева, спиной ко входу, сидели двое – то ли в «трилистник» играли, то ли еще во что. Один из них держал на коленях незачехленный лук. Часовые? Что ж они не обернулись даже, когда открылась дверь? Такое чувство, что нападения они ждали не с улицы, а откуда-то из глубины святилища… Альвиру бесовски все это не нравилось, но он не сопротивлялся. Наверно, будь он в чуть лучшей форме, попробовал бы – лезть с голыми руками на вооруженных противников – дело, конечно, неблагодарное, но сидеть и ждать не пойми чего эверранский принц попросту не умел. Вот только теперь, после всего, что случилось в Закатных горах… Устал он сопротивляться. Как будто вся его бестолковая, отчаянная решимость закончилась там, в шахте. Если совсем уж терять станет нечего, он попытается, а так… Пес с ним, Лиар подождет.

– Этот пока тоже у нас посидит, – предупредил альвировский провожатый. Часовые оторвались от игры, смерили гостя равнодушными взглядами.

– Постоялый двор открываем? – прищурился один из них.

– Потом объясню.

– Ладно, если что не так, тебе с Лансом разбираться. Пошли, все равно надо проверить, как там эта… Не приведи небо помрет. Как по мне, туда ей и дорога, но оставшихся денег мы тогда не получим.

Лиара снова пихнули в спину, и, пройдя дальше, он разглядел еще одну дверь. Лучник встал у стены – так, чтобы простреливался проход, и только после этого охранник рискнул отодвинуть тяжелый засов.

Принц так и не понял, к чему были эти предосторожности… В жидком свете двух факелов он разглядел женщину со связанными над головой руками – веревка тянулась вверх, под самый потолок. Вязали жестоко, почти навытяжку, видно было, как вздуваются сведенные судорогой мускулы. Из одежды на пленнице была только камиза, и та мужская, короткая, да еще изрядно рваная вдобавок, она мало что могла скрыть. Альвир торопливо отвел взгляд – пялиться на обнаженные бедра и плечи, покрытые ссадинами, было неловко. Он попробовал разглядеть ее лицо, но оно было скрыто волосами, похоже, женщина давноуже лишилась чувств. Значит, ее хотел получить Эрег?..

– Владыке она нужна живой, – сквозь зубы процедил Альвир, стараясь, чтобы голос не дрожал от ярости. – А вы обращаетесь с ней так, словно забыли об этом!

Плюнув на предосторожности, он шагнул к пленнице, но его, конечно, удержали.

– Извини, тебе пока тоже придется здесь погостить, – в голосе наемника не было враждебности – ничего личного, или как там у них принято говорить… Просто поверить на слово сомнительному типу с горским мечом он не мог, но и убивать его пока не собирался.

– Да бесы с вами, я-то погощу, но ее отвяжите, она ж или не доживет до Закатных гор, или с ума сойдет иначе! – Лиар не мог смотреть на то, как цепенеет в спазме тело пленницы. Да, он знал, что люди бывают разные – даже женщины, но сама мысль, что с кем-то вообще можно так обходится, не укладывалась в голове. Усталость последних недель отступила куда-то на задворки разума, спряталась. Пожалуй, теперь Альвир готов был послать все к бесам и полезть в бой! Вот только его новые знакомые, может, и не блистали умом, но дело свое знали, держались правильно. Несмотря на мнимую расслабленность, лучник все время стоял так, чтобы в случае чего успеть выстрелить. Еще двое страховали его с разных сторон.

– Не лез бы ты в это, – предостерег один из них. – Не сдохнет эта тварь, не дергайся. Такие, как она, вообще не дохнут, так что получит ее твой Эрег. А вот скольких наших она положить успела, ты не знаешь! И освободиться ухитрялась дважды.

Один из мужчин обошел Альвира, намереваясь стянуть за спиной руки. Что ж, если начинать драку, то сейчас, дальше шансов будет еще меньше – хотя, казалось бы, и некуда! Сейчас хоть попытаться можно. Резко запрокинуть голову – так, чтоб затылком разбить нос этому, с веревкой… Потом уйти в перекат, и если каким-то чудом получится добраться до лучника…

Думать было некогда, Альвир почувствовал, как первый виток веревки врезается в запястье. Все, пора.

Он замер в последний момент, нарвавшись на совершенно осмысленный взгляд темно-карих глаз пленницы. Она смотрела на него – задумчиво, оценивающе, а потом чуть заметно качнула головой. Никто, кроме Альвира, этого не видел. Да что там, принц и сам не был уверен, что ему это не померещилось: стоило на миг отвести глаза, и вот голова пленницы вновь безвольно опущена… Впрочем, померещилось или нет, а момент был упущен: веревка впилась в кожу, стягивая вместе руки, сдавила грудь. Фениксовы перья, кажется, все это уже входит у Альвира в привычку!..

Хлопнула тяжелая дверь, и в пустом зале их осталось двое. С минуту было тихо, Альвир заговорить не решался: то ли не знал, что сказать, то ли боялся, что их могут услышать – сам не понял. Женщина тоже молчала, ждала. Разве что голову подняла, стряхнула со лба налипшие пряди. Альвир разглядел прищуренные темные глаза, один из которых порядком заплыл, и застарелый рваный шрам на правой скуле – он знал, что за оружие оставляет подобные следы – у самого на плече такой же останется. Горским клинком зацепили, не иначе… Но не сейчас, а давно, лет десять этому шраму, не меньше. А вот сколько лет самой женщине, Лиар так и не понял: вроде молодая еще, ни седины, ни морщин особых нет – ну или Альвир не разглядел просто… Вот только не бывает в молодости таких мерзлых, закаменевших лиц. На секунду подумалось, не об этой ли женщине говорил Юлиам – не девочка, не старуха… Но нет, вряд ли. Тифриец не упомянул о шраме, занявшем едва ли не половину лица, а не заметить такой было бы сложно. Да и волосы у этой темные, а Юлиам про светлые говорил.

– Вы не от Эрега, – женщина заговорила первой. Голос у нее оказался с заметной хрипотцой – то ли простуженный, то ли просто такой от природы.

– Нет, конечно, – Альвир не стал спорить с очевидным.

Подергал веревки, проверяя, насколько тщательно те затянуты. Бесполезно, не вывернешься.

– Почему вы пришли за мной, кто вас прислал?

Лиар смущенно откашлялся и объяснил, что пришел он не то чтобы за ней. Женщина выслушала молча, а потом вдруг рассмеялась.

– Неисповедимы дороги богов… – пробормотала она. Потом добавила: – Мое имя – Лэрри.

– Нейд, – представляться полным именем принц поостерегся. Может, у него и не было причин сомневаться в новой знакомой, но мало ли… Тем более что не оставляло его чувство, будто та и сама изрядно не договаривает. Несмотря на следы побоев и застарелый, въевшийся в кожу загар, что-то в этой женщине было такое, пес его знает, как объяснить… Видно, в общем, что родословная у нее немногим короче, чем у самого Альвира.

– Стало быть, никто не знает, где вы, и не придет за вами?.. – задумчиво протянула Лэрри. Не то спрашивала, не то размышляла вслух.

– Похоже, что так. Я же и не собирался в одиночку сюда лезть, хотел просто разведать, а потом в Тифру ехать за помощью или в Эверру. До сих пор не понимаю, как меня заметили, не шумел вроде… – неловко закончил он.

– Шуметь и не надо было, один из наемников – одаренный. Не слишком сильный, но это неважно, он все равно может чувствовать на расстоянии.

Принц выругался под нос. Угораздило же нарваться!.. А еще в очередной раз поклялся себе проводить больше времени в замковой библиотеке: опять он чувствует себя кромешным невеждой. Лиар не знал ни о какой обостренной чувствительности у колдунов. Впрочем, библиотека тут принцу, скорее всего, не помогла бы, книг о магах там нет – давно уже или спалили все, или спрятали.

– А если он такой чувствительный, значит, он может сейчас слушать наш разговор? – напряженно спросил Альвир. Фениксовы перья, он же уже признался вслух, что не имеет к горцам никакого отношения!

Собеседница смерила его изучающим взглядом и, видно что-то для себя решив, покачала головой.

– Не думаю. Обычно в таких местах стены внутри отделаны шунгитом, – она столкнулась с удивленным взглядом Альвира и неохотно пояснила: – Что вас смущает, в них часто обучали одаренных. Шунгит не дает магии выплеснуться наружу, это предосторожность.

– Вот как? Я не знал, – пробормотал Лиар и снова ощутил себя бестолочью. О свойствах шунгита он, конечно, знал, но вот остальное было для него новостью. Хотя чему удивляться, это разумно. Начинающий маг плохо умеет контролировать свой дар, этак можно все вокруг разнести…

А вообще вот так запросто говорить о подобных вещах казалось странным. Все это не было тайной, не могло ей быть… Еще двенадцать лет назад одаренных кругом хватало, а когда у тебя колдуны среди соседей и родственников, все ты знаешь про их дар, какие тут секреты!.. Сам Лиар мало с одаренными пересекался, да и был он тогда ребенком, но другие-то успели пожить при Аритенах!.. И все равно вот так в открытую на подобные темы теперь не говорили. Предпочитали деликатно не вспоминать о прошлом – словно его вовсе не было, словно не господствовали маги на континенте пес знает, сколько веков… Просто так, чтоб избежать лишних вопросов. Это правильно, кому охота быть обвиненным в связях с колдунами!.. Но Лэрри не делала вид, что не помнит прошлого, и это было непривычно и странно. Как будто к тому, другому миру прикоснулся.

– А вас ведь убьют, – между тем констатировала Лэрри, и спорить с этим утверждением было глупо.

Если откупиться не выйдет, – а принц был почти уверен, что это дело провальное, – то убьют непременно. И ее, скорее всего, тоже, потому что Эрег, которому она зачем-то была нужна, теперь мертв и платить не станет. Кстати, даже интересно, зачем Лэрри ему понадобилась… Очередную жену захотел? Сомнительно, она все-таки старше его, причем существенно, да и шрам на лице опять же… Нет, не мог Лиар представить эту женщину среди Эреговых жен. Впрочем, вслух он спрашивать не стал, просто смотрел на нее, ожидая продолжения.

– Вам, как и мне, терять нечего, – в темных глазах женщины не было ни страха, ни сострадания, она просто размышляла вслух. Потом взглянула в упор, чуть прищурив темно-карие глаза, и спросила: – Вы мне поможете?

Он даже растерялся немного от такой постановки вопроса.

– Да я, собственно, всецело к вашим услугам! Но есть одна проблема… – Лиар напоказ подергал стянутыми за спиной руками.

Вообще-то связан он был куда менее жестко, чем сама Лэрри: руки лишь завели за спину, а не вытянули вверх, принц даже мог сделать пару шагов… Но от этого было немногим легче: освободиться он все равно не сумел бы.

Вот Жаворонок бы смог! От него здесь вообще было бы куда больше толку: и про шунгит в стенах он наверняка знает не хуже Лэрри, и про магию… Ах, бесы, иногда Лиару начинало казаться, что от Рика и на престоле было бы куда больше толку, чем от него самого! Хотя вслух он об этом, конечно, не скажет, а то мальчишка вконец зазнается…

– Хорошо, – кивнула Лэрри, хотя ничего хорошего в происходящем принц, хоть убей, не видел. – Скольких противников вы сможете взять на себя, если от веревок я вас избавлю?

Лиар удивленно взглянул на собеседницу, та была абсолютно серьезна. Фениксовы перья, как же она собирается его развязывать, если у самой веревка врезается в кожу так, что синеют пальцы, и мышцы давно онемели от напряжения?.. На секунду даже подумалось, а не является ли она сама одаренной, но принц быстро отмел эту мысль. Будь у Лэрри хоть капля магической силы, она бы здесь вообще не оказалась.

– Так скольких? – повторила она.

Хороший вопрос, вот бы самому знать!.. Оружия нет, левая рука до сих пор не зажила, может подвести. С другой стороны, в помещении бой вести легче: со спины не зайдут. Да и позицию лучника Лиар успел приметить…

– Смотря сколько будет противников, – наконец откликнулся он. – Вряд ли они сунутся сюда всем скопом. Втроем-вчетвером скорее… Если успею добраться до стрелка, то я с ними справлюсь, если нет… Ну, вы поняли.

– Вот как?.. Боюсь, вы забыли об одаренном. Впрочем, не важно, с ним я попробую разобраться сама. Дверь не вскрыть, там засов, придется ждать, когда нас придут проверить… Вы встанете слева от двери, – она взглядом указала место, – лучник ваш. Если что, держитесь за мной, в меня он стрелять не рискнет, во всяком случае не станет бить насмерть: мой труп им не нужен…

– Хорошо, пусть так, я понял, – торопливо кивнул Альвир.

Что же она медлит? Если действительно может избавиться от веревок, почему не обсудить все это после? Принц не обманывался ее спокойным размеренным голосом, он видел, как мелко подрагивают сведенные судорогой мускулы, как женщина вытирает о плечо выступающие на лице крупные капли пота. Но она почему-то не торопилась, стояла, уткнувшись взглядом в одну точку. Обветренные губы беззвучно шевелились – не то бранилась, не то молитву читала, поди разбери. А потом Альвир даже понять не успел… Лэрри обхватила одну ладонь другой, сдавила, дернула… Хруст был негромким, но по ушам саданул не хуже пожарного колокола. Она не закричала, только выдохнула сквозь стиснутые зубы и принялась высвобождать кисть – если прижать большой палец определенным образом, то руку можно вытащить из веревок, Лиар это знал… Вот только человеческая ладонь так не гнется! Ее для этого нужно сначала сломать… Альвир оторопело смотрел, как веревка до крови сдирает кожу на запястье, – ему бы отвернуться, зажмуриться, чтоб не видеть этого кошмара, но его как парализовало… Наконец дрожащие пальцы Лэрри выскользнули из пут, и кроме уже начавшего появляться отека у основания большого пальца Лиар увидел незажившие ожоги – глубокие, как будто на кожу попали брызги расплавленного металла. А еще – простой серебряный обод на безымянном пальце, надпись отсюда было не прочесть, но Альвир и без того понимал, что там написано. Рыцарь, значит! Редкое это дело среди женщин, он вживую и не встречал.

Только как бы пристально Лиар ни вглядывался в ее движения, все равно не сумел понять, откуда в ее руке взялось крошечное лезвие – тонкое, как игла, короткое. Но откуда-то она его достала – из прически, что ли? – и принялась резать веревки на второй руке. Лезвие норовило выскользнуть из покалеченных пальцев, и к остальному добавилось несколько неглубоких порезов. Наконец размочаленная веревка осталась висеть под потолком, а Лэрри, пошатываясь, подошла к оторопевшему Альвиру и несколькими рваными, нетвердыми движениями освободила его руки. Протянула лезвие, чуть оцарапав ладонь – мол, дальше давай сам, и только после этого опустилась на земляной пол.

Лиар принялся лихорадочно пилить веревки на своей груди и лодыжках, потом бросился к лежащей на полу женщине.

– Лэрри! Слышите меня?

Глаза ее оказались открыты, но взгляд был совсем мутным, да и направлен он был куда-то мимо Альвира.

– Я не хотела вас напугать… – прошептала она. – Бесы с ней, с этой рукой, все равно пока ожоги не сойдут, от нее никакой пользы. А там как раз срастется…

Жутковатая была логика… А еще возникло у Лиара чувство, будто Лэрри говорит не с ним и не перед ним оправдывается. Она смотрела поверх его плеча и едва ли вообще понимала, где находится. Принц неловко пробормотал что-то успокаивающее и накинул ей на плечи свою куртку. От невозможности помочь он чувствовал себя до беса виноватым.

А она продолжала говорить нетвердым сорванным шепотом – не то звала, не то просила о чем-то, говорила, что скучает. Черты ее разом утратили свою твердость, ожили… И несмотря на болезненную гримасу, на бледных растресканных губах проступало подобие улыбки.

Альвир отвел глаза, не выдержав этой картины. Хотелось вовсе зажмуриться и зажать уши, чтоб не слышать слова, которые явно предназначались не ему. Он плотней запахнул куртку на ее груди и, опустившись на пол, принялся ждать.

Глава 6

Эрид, командир шестого отряда столичной стражи. Эверран, столица

За мутным слюдяным окном, кажется, светало, пустела бутылка на столе. Шестой отряд эверрской стражи отпустили с дежурства несколько часов назад – отсыпаться, но Эрид вместо того, чтобы лечь, упрямо пил, не чувствуя ни запаха, ни вкуса. Зря, может: отдыхать теперь придется нечасто… Но выпивка хоть немного притупляла, сглаживала память о прошедшем дне. И помогала не думать о завтрашнем…

Казнь состоялась вчера. Не первая на памяти Эрида и едва ли последняя, но легче от этого не становилось.

«Если ты есть на свете, великая Ане, то помоги мне дожраться до беспамятства!» – думал стражник, опрокидывая в рот содержимое очередной кружки.

Но то ли не слышала его Милосердная богиня, то ли просто не считала нужным помочь… Перед глазами то и дело вставали лица приговоренных – усталые, измотанные надеждой, страхом и бесконечными допросами. Эрид знал, что случилось в трактире у Пятой башни, знал, что люди эти даже бунтовщиками не были… Проклятье, окажись в петле сам Эрид – как заговорщик и сподвижник Ордена, – это было бы по крайней мере понятно! Он знал, чем рискует и ради чего! А эти… Заплаканная разносчица, трактирщик, пекарь из лавки у западных ворот… Они то смотрели в рассохшиеся доски помоста, то выискивали знакомые лица среди собравшихся на площади горожан. Прощались. Где-то в толпе безнадежно всхлипывала женщина.

Потом один из приговоренных, здоровенный парень с еще не отцветшим синяком под глазом, плюнул под ноги прибывшему на казнь Сэйграну Ивьену. Шестым или седьмым его вешали… А когда тело перестало дергаться в петле, откуда-то из толпы прилетел первый камень – до регента не достал, но теперь это было неважно.

«Всех не перевешаете!» – крикнул кто-то, и другие подхватили. Толпа качнулась к помосту, заставляя пятиться палача и стоявших рядом с ним стражников. Вот так чаша людского терпения, казавшаяся прежде бездонной, наконец переполнилась, отчаяние и ненависть хлынули за края, оборачиваясь камнями и проклятиями. Вокруг регента сомкнула строй охрана, что-то скомандовал своим людям вездесущий Теан Эльвинар. Впрочем, не все горожане рвались к помосту с приговоренными, таких было меньше, чем показалось вначале… Многие, напротив, готовы были без оглядки бежать с площади, понимали, что происходящее затронет и их. Кто теперь разберет, ты угодил обломком известняка в лицо кому-то из регентовских прихлебателей, или это сделал твой сосед!.. Там, в трактире, не разбирались! Причем тогда речь шла о паре неосторожных выкриков, а не об открытом мятеже… Так что же будет теперь?!

Одни напирали на помост, тесня гвардейцев и стражников, другие ломились прочь, сквозь толпу. Кого-то, кажется, затоптали… Эрид огляделся, зацепил взглядом эльвинаровский отряд, ощетинившийся взведенными арбалетами, прикинул… Даже если сейчас он плюнет и на Арвина, и на хранителя, скомандует своим атаковать гвардейцев и регентовскую охрану… Даже если Эрида послушают… Без шансов. Здесь, на огороженной площади, простреливаемой со стен, их просто перебьют.

Его бы это не остановило – видит небо, Эриду не было страшно, сколько лет он мечтал о подобном! К бесам такую жизнь, а для того, чтоб подохнуть, вчерашний день годился не хуже прочих! Вот только нельзя ему было подыхать… Теперь, когда появился шанс продать свою жизнь по-настоящему дорого, скинуть ублюдков в черных с серебром плащах и вернуть трон наследнику Сивера Аритена, не было у Эрида такого права. И он сделал единственное, что мог – приказал своим людям окружать бунтовщиков. Пусть лучше их арестует стража, чем попросту перебьют эльвинаровские выродки. Хотя, может, разница не так уж велика, все равно ведь потом вздернут…

Гвардейцы открыли стрельбу – Эрид не знал, в воздух они бьют или уже по людям: попробуй что-то понять в такой толчее. Он видел, как молодой темноволосый десятник, Ренен, кажется, вклинивает свое «крыло» между толпой и гвардейцами – дурак, неужто надеялся, что те перестанут стрелять, побоявшись задеть стражников! Гвардейцы и не перестали… Над душой свистели то стрелы, то обломки камня. Взбунтовавшихся горожан оказалось не так легко угомонить: когда человек уже вышел туда, за черту, терять ему становится нечего, он сражается до конца. И вот уже Лин, парень из его, Эрида, отряда, рухнул на землю, закрывая руками разбитую голову. Эрид принялся оттаскивать и сам едва не получил камнем в висок. Регент приказал уводить приговоренных – тех, кого не успели вздернуть.

«Проклятье, да не стреляйте вы, в наших попадете!» – закричал кто-то, Тавен, кажется.

Удивительный человек, столько лет на этой службе, а наивности так и не растерял. Гвардейцы защищали регента и прочую знать, так что ничего им не будет за то, что случайно зацепили нескольких стражников. А они и неслучайно могли, вражда-то у них старая… А потом над площадью взвился голос Эверранской принцессы – дрожащий и звонкий, как бьющийся хрусталь:

«Умоляю, хватит!» – она метнулась к Эльвинару и решительно отвела в сторону вскинутый для стрельбы арбалет.

Надо же, а ведь он мог и выстрелить от неожиданности! Отчаянная она, оказывается. Значит, это у них с покойным Лиаром семейное. Но об этом стражник подумал так, мельком, куда больше его удивило другое: Эльвинар послушался. Отступил на шаг и приказал своим прекратить стрельбу. Надо же, вот не думал Эрид, что однажды будет благодарен черно-серебряной принцессе… Но когда над ухом перестали свистеть стрелы, работать стало куда проще. Страже наконец удалось разбить толпу на части, отрезать тех, кто продолжал сопротивляться. Впрочем, такая благодать продлилась недолго: регент что-то сказал Эльвинару, и тот снова вскинул арбалет. Эйлен Альвир увели в сторону, и больше она возражать не осмеливалась.

Они управились, конечно… Подоспел Арвин с подкреплением из соседнего сектора, самых активных скрутили, приговоренных увели обратно в камеры. Всех, кто был на площади, арестовать, конечно, не смогли – это никакой тюрьмы не хватит, и слава небу… Взяли лишь тех, кто рвался тогда к помосту, и то наверняка не всех, но получилось все равно немало, больше сотни. Остальных отпустили. Ушел в сопровождении личной охраны Сэйгран Ивьен, разошлась по периметру площади столичная гвардия. Только трупы остались лежать на мостовой.

Спасительное забытье не приходило, хотя бутылка, кажется, была уже не первая. Впрочем, Эрид не считал. Он сжимал в кулаке висящий на шее талисман в виде колеса прялки – давний подарок Орима. Жгла душу глупая, нелогичная злость на покойного друга. Удобно было сдохнуть там, на берегу Рионы! Не принося присяги черно-серебряным ублюдкам, не запятнав совести… А разбираться со всей этой дрянью теперь должны другие. Эрид злился и, пожалуй, бесовски завидовал бывшему сослуживцу.

Он долил настойки в обе кружки – себе полную, Ориму символически. Опрокинул залпом и едва не подавился, услышав знакомый голос:

– Надирался бы уже альдорской, настойка твоя тебя все равно не берет. Только напиток переводить…

Жаворонок стоял у входа, облокотившись о дверной косяк, свет лампы отчетливо обрисовал его курносый профиль.

– Тебя забыл спросить, чем мне надираться! – рыкнул стражник. Не объяснять же мальчишке, что Орим альдорскую воду на дух не переносит… не переносил. – И если ты еще раз взломаешь мою дверь…

– Да ну чего ты сразу?.. – Рик привычно вскинул ладони и, подойдя к столу, уселся на край. – Я же по-тихому хотел, чтоб ваши не видели. Их там на улице как клопов! Беспорядки продолжаются, ты знал?.. Люди в верхний город рвались, их гвардейцы разогнали. И у западной стены подожгли что-то…

Эрид знал, успел насмотреться за день. В городской тюрьме уже не было мест, стражники и гвардия сбивались с ног. На полноценное восстание происходящее пока не тянуло, но Эрид даже думать боялся, чем все это обернется. В Агальте и Холмах тоже причастны были не все… Только регент тогда не стал разбираться, кто вовлечен в мятежи и заговоры, он попросту спалил оба города до основания. Но что он станет делать сейчас, нельзя же подчистую сжечь Эвверу!.. Хотя, если речь о Сэйгране Ивьене, ничего нельзя знать наверняка.

Стражник поднял глаза на незваного гостя, всмотрелся. Из-под привычной самоуверенной мины проступали задумчивость и тревога. На скуле цвел лиловый кровоподтек – новый, Эрид его прежде не видел. Рик, проследив взгляд стражника, буркнул:

– С Кордом подрался. Ну, я тебе рассказывал, наверно, знакомый один из замка.

Ну-ну… Вспомнилось, как Жаворонка выследили люди Греата Тарема, и он, Эрид, вынужден был на это смотреть. Мальчишка тогда не сопротивлялся, только рассеяно вытирал кровь с физиономии и тянул время.

– Драка – это когда ты тоже хоть раз кого-нибудь ударил, – буркнул Эрид.

– Ну, значит, он со мной подрался. Не цепляйся к словам! – легкомысленно откликнулся Жаворонок. И, не меняя тона, как бы невзначай спросил: – Чего хранитель говорит?

Хранитель!.. Эрид решился написать ему сам – прямо тогда, на площади. Осторожничал, как мог, прикрывал золотую пластину ладонями и полой плаща, держался за краем помоста… И все равно поступок был рискованный, почти безрассудный, обсуждать его с Жаворонком не было никакого желания. Тем более что в ответ на короткий, неразборчиво накарябанный вопрос стражник получил всего четыре слова.

Провокация. Не вмешиваться, ждать.

Никаких пояснений – на них ни у кого в тот момент не было времени, да и после хранитель на связь не выходил.

– Он считает, что все это провокация, – неохотно ответил Эрид.

Собеседник задумчиво покусал обветренные губы, потер синяк на скуле.

– Знаешь, он прав, наверно.

Эрид смерил собеседника недоверчивым взглядом – неужто настал день, когда этот человек молча признает правоту хранителя Ордена?.. Вот только странное дело, стражника это не порадовало, напротив даже. Кольнуло непонятное разочарование.

– И кто же провокатор, опять Эльвинар? – бесцветным голосом спросил он. – И кого пытались спровоцировать?

Жаворонок заглянул ему в лицо – взгляд у мальчишки был острый, цепкий…

– Если бы! – вздохнул он. – Ну что он может, твой Эльвинар?.. Нанять урода, который будет толкать пламенные речи в задрипанном трактире, а потом подвести под петлю тех, кто развесит уши?.. Допустим. Но это ж его потолок!

– И зачем ему это? – не удержался Эрид. – Интересы Ирея?

– Чего? Да плевал он и на Ирей, и на Эверран! Его собственные интересы волнуют… Ну смотри, весь город теперь орет «долой Анхейра Гарту», так? А под это дело Эйлен Альвир портретом светит, вон вчера как горожан защищала, не побоялась под стрелы влезть!..

Эрид оторопело уставился на собеседника, грохнул кружку о стол, так и не донеся до рта.

– Хочешь сказать?.. – начал он, но Рик перебил.

– А ты думал! В сговоре они, ничем принцесса не рисковала: знала, что Эльвинар не выстрелит. Наш ирейский друг надеется сначала запихнуть ее на трон, а потом на ней жениться. Так что, глядишь, тебе этого хмыря еще величеством звать придется и в пояс ему кланяться. Правда, им толком развернуться на площади регент не дал.

Проклятье! Горели бы в пекле все эти интриги!.. Для уродов вроде Эльвинара все это игра на подобии карт или шахмат, вот только люди умирали настоящие! А Жаворонок продолжал…

– А на площади люди сами поднялись, никто толпу специально не распалял.

Эрид почувствовал, что окончательно сбит с толку этими рассуждениями. Может, наконец начинал хмелеть?..

– Тогда почему ты сказал, что это была провокация? – как-то беспомощно спросил он.

Собеседник вздохнул, будто пытался растолковать что-то беспросветному идиоту. Уставился в глаза.

– Ну ты сам посуди… Все, что случилось в последнее время – одно к одному! Чем это вообще могло кончиться, кроме мятежа? – Мальчишка, видимо, понял, что Эрид все еще не ухватил нить его рассуждений, и торопливо продолжил, не дав себя перебить: – Да, в трактире все устроил Эльвинар, но дальше-то! Кто сделал так, что почти три десятка человек были приговорены к смерти? Эльвинар на это никак повлиять не мог… Это уже или тайная служба постаралась, – но у нее какой интерес? – или сам регент! Зачем, по-твоему?

– Зачем ему показательная казнь несогласных? Действительно, впервые же такое случается!.. – со злой иронией откликнулся стражник.

Жаворонок нетерпеливо отмахнулся.

– В том-то и дело! Он всегда давал понять: посмей хоть что-то замыслить против черно-серебряных, и болтаться тебе в петле. И люди не смели… Но из этих тридцати человек половина не то что не мыслили о мятеже, а даже рта раскрыть не успели! И что выходит? Посмеешь ты пойти против регента или нет, а в любую секунду можешь загреметь на виселицу просто за то, что оказался не в том месте. Вот у тебя перед глазами примеры в петле болтаются… И это уже не в Агальте, это здесь! Бедолаги из трактира все знакомые – соседи, друзья, родственники… Вот и выходит, что терять стало нечего! Нет, Эрид, беспорядки после смерти Нейда и так были вопросом времени, а казнь это дело ускорила.

Стражник помолчал, потом залпом допил настойку. Со стуком припечатал о стол глиняную кружку.

– Ты в чем меня пытаешься убедить? – напрямик спросил он. – Что регент Эверрана специально подтолкнул горожан к беспорядкам, а то и к полноценному восстанию?!

– Ну или так, или он кромешный дурень, неспособный предугадать последствия своих действий, – развел руками мальчишка.

Эта его уверенность в собственной проницательности изрядно стражника раздражала, но крыть пока было нечем.

– Ладно, допустим, так. И на кой демон ему это понадобилось?

Рик поерзал, удобнее устраиваясь на краю стола, и едва не своротил бутылку. Поймал в последний момент и торопливо поставил на место. Потом уставился на Эрида здоровенными своими глазищами.

– А я знаю? – неохотно буркнул он. – Я, по-твоему, с Ивьеном могу тягаться?.. Может, он решил таким образом Орден выследить! А может, хочет провести в столице такую вот зачистку, избавиться разом ото всех, кто способен дать ему какой-то отпор… Заставит их проявить себя, а потом всех – на тот свет. Вот только я пока не понимаю, как он собрался это делать. Еще чуть-чуть, и речь пойдет о тысячах! Стольких не перевешать…

Помолчали. Эрид пил, Жаворонок сидел, уткнувшись острым подбородком в переплетенные пальцы. Рукав камизы сполз, обнажая поджившее каторжное клеймо… Мальчишка, наверно, был прав, во всяком случае, так сразу разбить его доводы не получалось. Эрид вообще никогда не умел разбираться в подобных вещах, он – солдат и не стремился лезть в политику. Не его ума дело! Впрочем, сейчас судьба не спрашивала, к чему он стремится, и на что способен. Интриги, в которых он не умел и не желал разбираться, успели затронуть их всех.

– Ладно, зачем пришел? – наконец не выдержал Эрид.

– Ну как?.. Сейчас у вас в тюрьме, насколько я знаю, под две сотни человек. За ночь еще наберется… И когда регент возьмется за них, я вмешаюсь.

Он сказал это как-то совсем просто, словно речь шла о чем-то будничном, безопасном… Эрид почувствовал, как сжимаются кулаки.

– Неужто? – вскинулся он. – Знаешь, что провокация, и все же полезешь в это дело? Заступиться решил, совесть проснулась или что? А за ребят из трактира что же не заступался?! Или за тех, кого на площади из арбалетов положили?.. А там ведь восемнадцать человек – насмерть!

Это было правдой, восемнадцать убитых, а сколько народу вчера увечья получили, никто не считал даже… Правда, от стрел умерли только шестеро, видимо, целили гвардейцы все-таки поверх голов, пугали больше. А остальных кого задавили, кого камнем задело…

Снова перед глазами встала эверрская площадь. Скрип виселицы, женский плач, тоскливые усталые взгляды… Гомон толпы, перемешанный с односложными выкриками приказов, ужас одних и иступленная решимость других. И собственное ненавистное бессилие.

– Что же тебя на той площади не было? – придушенно выдохнул Эрид, глядя в медово-карие глаза собеседника.

– А что я там забыл? – Тот не отвел взгляда, смотрел с насмешливым вызовом. – Слушай, приятель, я не знаю, на какой лужайке с васильками вы все жили последние двенадцать лет! Тридцать человек собирались повесить, подумать только… Первый раз, наверно! А я вот успел насмотреться на вещи и похуже, я на таких казнях кошельки резал! И если б я за каждого висельника впрягался, давно бы уже сам за ними отправился! Сердобольные все стали, совестливые… А помнишь, какие чистки были восемь лет назад, после восстания магов? Ты тогда рыдал над каждым казненным или как?

Эрида привычно скрутило злобой. Может, мальчишка и был в чем-то прав, наверняка был… Но что ж у него всякий раз правда такая паскудная!

– Вот как?.. Значит, тридцать человек тебе недостаточно для того, чтобы вмешаться… А тридцать пять? Сорок? Что же ты теперь-то в стороне решил не стоять?!

Тот как-то по кошачьи фыркнул.

– Не в том дело, тридцать или сто тридцать… Не только в том, по крайней мере. Раскинь мозгами! Те, из трактира, были обычными горожанами, ничего они не сделали. А эти, которых сейчас на улице вяжут – какие-никакие, а мятежники, повстанцы. Наши, вроде как. Если мы их сейчас бросим, и регент их всех перебьет, то потом никто уже против него не поднимется. Сломает это людей, понимаешь? Агальта с Холмами вон на сколько лет хватило… А если я сейчас появлюсь, то, может, и людей сохраню, и объединиться получится… Несколько сотен человек – это уже почти армия, скажешь, не так?!

Эрид не знал, так или нет, ничего он не знал! Он только хотел лежать там, у орбесской границы, убитый выстрелом степного риода.

– Ты сам говорил, что не готов, да и хранитель…

– А что хранитель?! – зло перебил Жаворонок. – У него свои расчеты, но он со мной ими не делится, так почем мне знать, верны они или нет! И раз я этого не знаю, то руководствоваться буду своими собственными! А что не готов… ну, знаешь, жизнь-то не спрашивает, готов или нет! Потом поздно будет.

Не ко времени навалилась усталость, Эрид опустил голову на руки, посидел так некоторое время. Разозлиться больше не получалось, а Жаворонок навис над душой и чего-то ждал.

– Ты сам сказал, что регент специально все это устроил, может, он тебя и выманивает таким образом! Неужели думаешь, он не подготовился? Столица кишит гвардейцами, да и наших хватает… А может, он и еще кого успел подтянуть, откуда нам знать! И хранитель ведь не сказал, что не собирается вмешиваться, может, он ждет чего-то! Может, ему известно больше, чем нам…

Жаворонок вскинул голову, взглянул на стражника со спокойным упрямством. Эрид ждал, что он примется один за другим рушить его доводы – едко, наотмашь, как Рик умеет. Стражник почти хотел этого. Но мальчишка вдруг опустил взгляд.

– Знаешь, ты кругом прав, – тихо сказал он. – И регент ловушку готовит, и хранитель в сотню раз умнее меня… Только я все равно не буду стоять в стороне, если кто-то решит вырезать половину Эверры. Ты не думай, я просто так на рожон не полезу, объявлюсь только в самом крайнем случае, когда все уже будет ясно.

– Пусть так, – тихо сказал стражник. А что он мог сделать? Отговорить этого человека невозможно, уж если тот вбил себе что-то в голову. А может, и не хотелось Эриду отговаривать?.. – Только зачем ты мне это все рассказываешь?

Взгляд собеседника на мгновение сделался растерянным, но ответил он сразу, без раздумий:

– Да просто спросить хотел… Если хранитель так и не даст команду вмешаться, ты со мной?

Вот и все, Эрид из Эверры, командир шестого отряда столичной стражи, сподвижник Ордена… Кончились полумеры, теперь или «да», или «нет». И жалеть тебе о своем выборе потом до самой смерти.

Стражник заглянул в лицо Жаворонку и с удивлением понял, что тот волнуется. Маячили в глубине его глаз и страх, и зыбкая, едва различимая тень надежды. Он даже дыхание, кажется, затаил. Эрид смотрел на это несколько секунд, а потом сказал, неожиданно даже для самого себя:

– Ну, я тебе присягал, не хранителю.

– Чего?! – опешил мальчишка. Потом, видимо, поняв, о чем речь, смущенно пробормотал: – А, так это не считается. Ты ж не знал…

Эрид снова взглянул на собеседника, с лица которого окончательно исчезла привычная самоуверенность, облетела фальшивой позолотой.

«Чего же я не знал тогда под Ортом, Рик Жаворонок?.. – устало подумал стражник. – Что ты не герой со страниц старой легенды, а живой человек? Что тебе страшно лезть во всю эту дрянь, и на тот свет ты не торопишься?.. Что тебе, бесы дери, всего шестнадцать?.. Не знал. Ну, теперь знаю».

– Считается или нет, я с тобой, – неохотно повторил Эрид и, до краев наполнив кружку, выпил залпом. На то, как проясняется лицо мальчишки, он постарался не смотреть.

Лиар Нейд Альвир, наследный принц Эверрана. Эверран, граница с Орбесом

– Проклятье, вы ее все-таки сломали, – пробормотал Альвир, осторожно перематывая искалеченные пальцы Лэрри. – А я надеялся, что, может, обошлось как-нибудь…

Женщину все еще трясло, да и тело пока что плохо ей повиновалось, но она уже вернула себе прежнюю твердость. Темные глаза удивленно воззрились на принца.

– У вас были другие идеи? – спросила она и, дождавшись неловкого «нет», улыбнулась краешком губ. – Хорошо, а то бы совсем обидно вышло…

Какое-то время было тихо, Лэрри сидела, прислонившись спиной к его плечу, и Альвир чувствовал, как ее бьет мелкая дрожь. От холода или от усталости… Помочь было нечем, куртку он ей уже отдал, но в стылом зале с земляным полом она, конечно, не спасала. Наконец, Лиар, отчаянно смущаясь, – не приведи небо поймет не так! – обнял ее одной рукой. Так должно было стать хоть немного теплее… Лэрри поняла правильно, она, похоже, вовсе не смущалась ни вынужденной откровенности своего наряда, ни альвировской ладони на плече. В ее манере держаться не было и тени кокетства, но стеснения не было тоже. Что ж, оно и понятно, если успела повоевать при магах. Тогда среди солдат хватало и мужчин, и женщин, а на войне не до светских приличий: то раны приходится перевязывать, то спать под одним плащом. Правда, сражаться шли все больше одаренные, обычные женщины редко… Но бывало всякое. До сих пор иногда бывает, просто Лиар толком не сталкивался.

Еще раз обсудили, как будут действовать – подробно, до мелочей. Понятно, что всего заранее не предусмотришь, но мало ли… Альвир снял со стены один из факелов – сомнительное вышло оружие, но другого жизнь не предлагала. Спасибо, что хоть такое есть! Едва ли факелы здесь оставили ради пленных, скорей уж из чисто практических соображений – на случай, если придется вламываться. Будь здесь совсем темно, охрана на время оказывалась бы напрочь дезориентирована… Лэрри от факела отказалась, распутала веревку, которой прежде была связана, – сказала, что с ней управится лучше. А потом скрипнул засов…

Лиар не успел разглядеть противников, да он и не пытался – на это ушло бы время, а его у принца не было. Он метнулся вперед наугад, по памяти, ушел в кувырок, пропуская над собой выстрел. И, не вставая, с силой ткнул в лучника обратным концом факела – чуть ниже ремня. Скверный прием, рыцарский этикет такого не одобрил бы, ну да что ж теперь?.. Решить дело честным поединком принцу все равно не предлагали. Противник задохнулся от боли, скорчился, но все же ударил коленом в лицо – Альвир отлетел к стене, камиза на груди вмиг пропиталась кровью из разбитого носа.

Лиар выпрямился, сместился так, чтобы столпившиеся в коридоре наемники начали друг другу мешать, саданул лучнику под дых, не давая прицелиться. Удар получился хороший, мужчина опрокинулся на пол, и принц наконец сумел сдернуть у него с пояса кинжал – дешевенький, с плохим балансом, но после горских клинков показавшийся совершенно чудесным. Не дав стрелку опомниться, полоснул по шее.

Над ухом надрывался тревожный рожок, кто-то взахлеб сквернословил, лязгала сталь. Принц развернулся так, чтобы сзади оказалась стена, и наконец сумел осмотреться. Противников действительно поначалу было четверо – теперь оставалось двое. С магом Лэрри управилась, он лежал на полу, уставившись вверх широко распахнутыми мертвыми глазами, на шее темнел след веревки. Ловко она, с одной-то рукой… Лиар перевел глаза на женщину – думал, может, помощь нужна, но та справлялась. Движения были сухими, выверенными. Казалось, можно услышать за ними щелчки какого-нибудь эльвергского механизма… Раз – наемник роняет нож, и кровь хлещет из вспоротого запястья. Два – нож легко входит ему под челюсть. Три – она отталкивает труп под ноги следующему противнику. Жуткая картина. Жуткая и завораживающая.

Того последнего Лиар добил кинжалом в бок. Наверно, Лэрри обошлась бы без его помощи, но что ж теперь, в стороне стоять? Да и время отчаянно поджимало, сейчас же остальные набегут, а среди них, помнится, еще один стрелок был. Впрочем, если не вернулся их главный, то противников осталось только трое, а это уже терпимо.

Альвир схватил с пола лук, подцепил колчан и кинулся к выходу. Успеть бы встретить… Вот только противники дураками не были, напролом не лезли, держались за углом постройки. Альвир выглянул мельком и тут же шарахнулся обратно, едва не обзаведясь стрелой между глазами. Фениксовы перья!.. На улице едва начало светать, нападавших было толком не разглядеть, в то время как сам Альвир в освещенном дверном проеме становился отличной мишенью. Пришлось отодвинуться вглубь коридора.

– На звук выстрелить сумеете? – тихо спросила Лэрри.

Пес знает, может, и сумел бы, но потянул тетиву и почувствовал, как рвутся от напряжения волокна мышц в плохо сросшейся ране на плече. Принц судорожно вздохнул и едва не выронил оружие, тетива дернулась и опала. Стрела ударилась о землю в каком-нибудь полуагме от его сапога.

– Проклятье! – сквозь зубы выдохнул Альвир и виновато оглянулся на свою спутницу. От боли мутилось в глазах. А ведь если противники поймут, что стрелять Лиар не в состоянии, то все, их сейчас самих…

Лицо Лэрри осталось спокойным, и принц был неистово ей за это благодарен.

– Все нормально, – прошептала женщина и здоровой рукой перехватила лук. – Натягивайте. Отпустите, когда скажу.

Проклятье, не треснуть бы ей по пальцам тетивой!.. Вот у них компания подобралась: одна пара рук на двоих!.. Хорошо хоть правые… Лэрри потянула вперед и вверх, взбугрились мышцы в прорехах камизы – куртку она успела снять и намотать на левую руку – такая вот замена щиту…

Короткий шорох у входа и тихое «пора» принц услышал одновременно, тетива выскользнула из пальцев. Попали или нет, он не понял, зато ответный выстрел едва не угодил в Лэрри. Они переглянулись, и принц снова наложил стрелу на тетиву. Действовать слаженно было не так легко, поначалу они то и дело сталкивались плечами, мешали друг другу… Еще ведь не прицелишься толком: высовываться нельзя, стрелять приходилось почти навскидку!.. Но потом ничего. Одного из нападавших подстрелили уже у самого входа, затем наконец зацепили лучника. Не насмерть, кажется, но стрелять он перестал.

Какое-то время Лэрри еще сжимала лук, потом рука ее опустилась.

– По-моему, они ушли, – выдохнула женщина и привалилась к стене.

Расслабляться было рано, но, скорее всего, она не ошиблась. Наемники народ хоть и жадный, но особой отвагой не отличаются. За Лэрри им пообещали немало, только слепому ясно, что они ее не получат – во всяком случае живой. Сколько там их приятелей уже в пекло отправились!.. Едва ли оставшиеся двое жаждали повторять их судьбу. Да, был еще один, Ланс, кажется – тот, что ушел встречать горцев… Но он еще когда вернется! А может, не вернется вовсе: едва ли Эрег вообще успел отправить своих людей ему навстречу.

– Преследовать будем? – устало спросил Альвир, и женщина удивленно вздернула брови.

– Зачем они вам?

– Ну взяли бы живым хоть одного, расспросили… Дело-то серьезное, – неловко пояснил он.

– Смысла нет, ничего они не знают, – Лэрри медленно опустилась на пол и уткнулась подбородком в запястье здоровой руки. – Да и сил уже нет. Ушли, и бес с ними, туда и дорога.

Сил и правда не было, в ушах монотонно и оглушительно колотился пульс. Лиар подумал и сел рядом с Лэрри – она привалилась к его плечу, пощекотав волосами подбородок. Только пальцы женщины продолжали сжимать рукоять ножа, и принц не сомневался, что, если наемники все-таки вернутся, медлить она не станет. Так хищные звери и породистые псы прикрывают глаза, опускают голову на лапы – дремлют, но не спят, один шорох, и они оскалят зубы.

Впрочем, долго сидеть не пришлось, дел-то хватало. Лэрри во время драки зацепили ножом, и рану нужно было обработать. Сам Альвир, к счастью, обошелся без обновок, разве что рожу разбили… Зато старый порез разошелся и вовсю кровил. Да и Нетопыря нужно было привести как можно скорее.

Лэрри пошла искать свою сумку, сказала, что там есть бинты и какие-то мази. Альвир, спотыкаясь о муравейники и вездесущие кротовьи норы, поплелся к тропе. Поиски заняли больше времени, чем он рассчитывал – рассвет еще только обозначился на горизонте, в пяти агмах ничего не разглядишь… Наконец Лиар кое-как нашел высохший дуб, у которого вчера оставил коня. Выглядело животное не слишком хорошо, такая жизнь никому не идет на пользу…

– Ладно, не грусти, ты все равно провел эту ночь лучше, чем я, – пробормотал Альвир и, ослабив подпругу, повел Нетопырька к постройке. Водоемов там не было, зато он успел приметить бочку с дождевой водой.

Когда вернулся, немного развиднелось. Лэрри успела отыскать свои вещи и переодеться – одежда была мужская, добротная, хотя и довольно простая, без изысков. Волосы женщина собрала, отчего шрам на лице стал виден еще отчетливей. Что ж, считается, что подобные отметины украшают воина, и, если так, Лэрри умела носить украшения: небрежно, не привлекая к ним внимания, но и не стесняясь. Лиар почему-то был уверен, что так же при других обстоятельствах она носит золото и массивные драгоценные камни.

Теперь женщина привычными движениями рассовывала по местам оружие. С минуту Альвир завороженно смотрел, как в складках одежды исчезают метательные ножи, иглы и стилеты, а потом в мозгах у него как будто щелкнуло что-то… Он наконец узнал ее. Прежде, пока видел Лэрри в потемках и с распущенными волосами, падающими на лицо, у него даже мысли такой не возникало, а теперь разом не осталось сомнений. Он же видел ее портрет, просто там она была моложе лет на десять, да и изображена полубоком, так, чтобы скрыть шрам. Хотя, когда рисовали, он ведь уже был… Портрет этот выполнили к ее коронации, на голове – узкий венец с четырьмя короткими зубцами, в основании каждого из которых расположен крупный самоцвет. Желтый опал востока, алый рубин запада, зеленый гранат юга и белый агат севера… Такой же венец когда-то можно было увидеть на портретах Сольгре Сигвальда – корона странствующего монарха… Сейчас перед Лиаром стояла и пыталась одной рукой развинтить флягу Альярге Ри`Эльверго, последняя странствующая королева континента.

Теперь даже странным казалось, что прежде принц ее не узнал. Он ведь подолгу вглядывался когда-то в ее изображение, запоминал жесткие, упрямые черты… Этикет обязывает узнавать в лицо таких особ, но Альвир не поэтому заинтересовался эльвергской королевой – тогда, в детстве еще. Просто ему казалось, что было у них с Альярге Ри`Эльверго нечто общее.

Она служила когда-то оруженосцем при Сивере Аритене, и та история с горцами произошла на ее глазах… Сколько б ни вспоминали теперь враги рода Альвиров о милости и доброте Великого Феникса, а в тот день он проявил жестокость, граничащую с откровенным безумием… Он пришел в дом Огара, прежнего белого владыки, и перебил всех, кто оказался там: охрану, самого владыку, его детей и его жен… Сивер сжег их всех, не пожалев даже самых младших, один только Эрег каким-то чудом уцелел. Лиар в детстве никак не мог понять, почему Феникс это сделал. Даже теперь, побывав в Закатных горах и вдоволь насмотревшись на местные нравы, принц все равно до конца не понимал!.. Впрочем, и осуждать больше не смел после всего, что сам сделал. Но речь не о том… Подробностей той истории никто не знает, известно только, что с Сивером в тот день был его оруженосец – тогда еще не королева, а принцесса Эльверго. И казалось Лиару, что она точно так же, как он сам однажды, пыталась прекратить этот кошмар. Умоляла остановиться, закрывала собой, лезла под руку Сиверу Аритену… Только он тогда не остановился – совсем как, спустя несколько лет, не остановились гвардейцы его, Лиара, отца… Там, в тронном зале эверрского замка.

Сивер Аритен мертв, с него уже не спросить, вот Эрег и пытался мстить Альярге – хотя в чем она могла быть виновата, ей тогда и было-то тринадцать лет. Едва ли она способна была перебить несколько десятков горских воинов… Но Эрег не разбирался. Что ж, Эйверик Аритен тоже не станет.

Да, у них с Альярге Ри`Эльверго было кое-что общее.

По всем законам Лиару следовало теперь согнуться в поклоне, глубоком, как ирейское декольте, рассыпаться в извинениях, что не узнал сразу… Вот только ему тогда и самому придется назвать полное имя, а пес его разберет, как отнесется ее величество Альярге к принцу Лиару Нейду. Формально они, конечно, на одной стороне, но что с того?.. Вообще-то о преданности эльвергской принцессы Сиверу Аритену когда-то ходили легенды, она прошла вместе с ним почти всю Войну Огня, командовала Тавской битвой!.. Все ждали, что после падения Аритенов и смерти самого Сивера Альярге продолжит сражаться… Но она не продолжила. Вернулась в Эльверго и через несколько лет наконец получила титул странствующей королевы. А на совете континента Эльверго представлял Эрьян, правящий монарх и ее старший брат, он и подписал мир с Новым Эверраном. В общем, Альярге не враг, но и любить черно-серебряного принца ей тоже не за что.

А даже если она и правда не держит зла… Взять и разрушить это спокойное понимание?.. Когда без титулов и поклонов – без слов даже! – можно о чем-то попросить или что-то пообещать, когда можно стрелять вдвоем из одного лука…

Рука не поднялась. Принц отвернулся и пошел расседлывать Нетопыря. Он, конечно, потом все ей расскажет, не получится у него долго скрывать свое происхождение! Но еще хоть немного…

Помог Лэрри с перевязкой – она в общем-то без него справлялась, работая правой рукой и запястьем левой, разве что иногда просила придержать бинты или вытащить пробку из пузырька с мазью.

– Давайте ваше плечо посмотрю. – Лэрри вспорола рукав его куртки и принялась промывать широкий рваный рубец. – Потерпите, вы сильно запустили рану.

Альвир терпел. Он давно заметил, что такие царапины хоть и выглядят скверно, ощущаются при этом вполне сносно – можно делать героическое лицо и мужественно стискивать зубы, пока их обрабатывают. А вот с какими-нибудь заурядными мозолями так не выходит: болят они настолько, что остается лишь не героически хромать и безбожно сквернословить…

Лэрри использовала не альдорскую, а какой-то незнакомый принцу бальзам с резким запахом, тот и не жег почти. Сказала, что обеззараживает эта штука не хуже, и Альвир в словах королевы не усомнился: та явно понимала в лекарском деле куда больше него самого. Тем более что рецепт наверняка эльвергский, а там знают толк во всем, что касается науки. По правде говоря, там много в чем знают толк!

– Возьмите, – Лэрри закончила бинтовать и протянула Лиару почти полный пузырек. – Боюсь, вам с вашим везением и вашим характером это еще пригодится.

Альвир, неловко поблагодарив, принял подарок. Да, пригодится обязательно, на другое он даже не надеялся.

– Кстати, судя по вашей ране, вы недавно побывали в горах, – взгляд Лэрри стал внимательным и цепким. – И я давно хочу спросить, откуда у вас тот меч? Он ведь и правда принадлежит владыке.

Пришлось рассказать. Альвир, как мог, опускал подробности, обходил за атт цели той поездки и свой титул, будь он неладен. Сказал только, что Каменный город разрушен землетрясением.

Женщина молчала, прикрыв глаза, потом спросила очень тихо:

– Эрег мертв? Вы видели тело?

– Видел.

Широкие плечи Лэрри поникли… Не от горя, конечно – от облегчения. Как будто непомерная, немыслимая тяжесть свалилась с них в эту секунду. Едва ли нынешняя попытка свести с ней счеты была для горцев единственной…

Лиар осторожно, кончиками пальцев, коснулся ее плеча.

– Горцы вас больше не тронут, Эрег мертв, наследников у него нет. От Закатных гор мало что осталось, а скоро не будет и этого.

– А знаете, у альдорской все же есть свои достоинства, – невпопад пробормотала Лэрри и, зажав между коленей флягу, вытащила пробку. Выпила, не морщась. – Пусть обретет покой…

Вот как, несмотря ни на что, эта женщина не желает Эрегу пекла – желает только покоя… И это Лиар тоже мог понять. Лэрри сидела, зажмурившись, облокотившись затылком на стену заброшенного святилища, временами подносила к губам флягу. Лиар не мешал, не лез с разговорами – незачем. Альярге Ри`Эльверго хоронила свой кошмар. Альвир был рад этому и, пожалуй, немного завидовал эльвергской королеве.

Впрочем, та быстро вернула себе прежнее спокойствие.

– Надо бы с трупами разобраться, – сказала она и рывком поднялась на ноги. – Не бросать же так…

Бросать действительно было нельзя, а рыть могилу одной рукой – задачка еще та. В итоге сложили тела на дне канавы и завалили камнями. Принц пытался убедить Лэрри, что справится сам – не хватало еще заставлять измученную пленом женщину ворочать тяжести! Но та лишь махнула рукой.

Возились долго, несколько часов. Хорошо, что тех двоих преследовать не стали, а то б еще больше работы было… Когда закончили, солнце уже шпарило так, что от него деваться было некуда, дело шло к полудню. Лэрри опустилась на колени и принялась читать молитву Ланту, небесному привратнику – ту, что принято возносить, если хоронишь убитых тобою врагов. Лиар нужных слов не помнил и, решив не мешать, двинулся обратно к святилищу. Было у него там еще одно дело…

Место, где вчера его окликнул один из наемников, нашлось сразу – принц тогда и от тропы толком не отошел. Он присел на корточки и принялся обшаривать траву. Серебряный перстень с волчьей головой должен был валяться где-то здесь: если бы его подобрал кто-то из наемников, говорили бы с Альвиром иначе… Вот только разглядеть кольцо, пускай и массивное, в колючей сорной траве оказалось не так просто. Фениксовы перья, скверно будет, если совсем не отыщется!.. В столице его, конечно, и без гербовых цацек узнают, но есть все-таки вещи, которые лучше не терять.

Подошла Лэрри, взглянула вопросительно.

– Вы уронили что-то? Могу я помочь?

– Да нет, я… – начал принц и осекся, потому что женщина наклонилась и подобрала с земли серебряную волчью голову – за дерево откатилась, значит…

Лэрри вздрогнула, так, словно кольцо обожгло ей пальцы. Медленно-медленно подняла глаза. Привычная сдержанность дрогнула, пошла рябью, и столько всего отразилось на лице последней странствующей… Удивление, обида, разочарование. И наконец – ненависть, разом затмившая остальное. Все верно, все как он ожидал.

Это длилось один вдох, а потом на губах Лэрри появилась безупречно учтивая улыбка – выверенная, достойная лучшего приема в высшем свете, омерзительно фальшивая. Ничего общего в ней не было с той прежней, сдержанной, но такой настоящей… Что ж, Лиар давно привык видеть, как меняются лица людей, услышавших его имя.

– Прошу меня извинить, я не узнала вас, господин Альвир.

По ненавистной, въевшейся в мозги придворной привычке Лиар отметил, как Альярге к нему обратилась – как к какому-нибудь заурядному гвардейцу. Если бы она считала Альвира равным или будь пропасть между ними хоть немного меньше, сказала бы «ваше высочество»… Но с заоблачных вершин ее титула что младший сын какого-нибудь барона, что черно-серебряный принц – большой разницы не разглядеть, и Альярге Ри`Эльверго намеренно это подчеркивала.

Альвир не обиделся, все равно и учтивость ее, и высокомерие были в равной степени фальшивыми. Сглотнул некстати подкативший к горлу комок и поклонился.

– Ну что вы, ваше величество, это я виноват, что не представился! Да и сам поначалу не признал вас. Так что это вы примите мои глубочайшие извинения.

Вообще-то Лиар давно привык ко всем этим ужимкам, но сейчас они давались бесовски тяжело. Не было сил видеть притворство на лице этой женщины и притворяться самому. Не с ней! Не после той кристальной ясности, что была между ними прежде – когда сражались бок о бок, когда понимали с одного движения ресниц!..

Она подошла и протянула Альвиру гербовый перстень – пришлось взять с очередным поклоном.

– Признаться, я не ждала вас здесь увидеть, – заметила Альярге, отстраняясь. – Вообще нигде не ждала после того, как вас официально признали погибшим.

Альвир не удержался и все-таки присвистнул в нарушение всех приличий.

– Ого, эк не терпелось кому-то!.. – неловко пробормотал он. – А кто меня?..

– Горцы. К несчастью, подробности мне неизвестны, я почти сразу оказалась в плену. Но в Эверре уже должны были пройти ваши похороны.

Фениксовы перья, если по какому-то недоразумению он объявлен мертвым, в столице сейчас может твориться что угодно! Смена наследника – вещь болезненная, даже если и предсказуемая. Выходит, не зря он торопился…

– Смею ли я спросить, куда вы направляетесь, ваше величество? Если вам нужно мое сопровождение…

Альярге, не дослушав, вскинула руку.

– Благодарю, я направляюсь в Орбес, и ваше присутствие там невозможно. Тем более что вам определенно стоит поскорее вернуться в Эверру.

В Орбес, значит… Что ж, верховный фиор может сколько угодно воевать с Эверраном, но законы континента он чтит и странствующую королеву примет с почестями.

– Тогда позвольте мне… – Лиар неловко махнул рукой в сторону рионского берега. Заканчивать фразу не стал, и так ведь понятно, что он просит разрешения поскорее отсюда убраться.

– Конечно, господин Альвир, счастливой дороги.

Все время, пока принц седлал Нетопыря, Альярге не было видно, только потом, когда он уже навьючивал седельные сумки, женщина все же подошла к нему и уже без той натянутой улыбки произнесла:

– Вы оказали мне услугу, господин Альвир. Чем я могу вам ответить?

Лиара передернуло. Это ж какой надо быть падалью, чтоб потребовать каких-то благодарностей за то, что помог попавшей в беду женщине! Тем более что тут неизвестно еще, кто кому больше помогал. Вот только…

Помнится как-то они сидели с братьями Гарта за бутылкой орилского вина. Пес его разберет, с чего тогда разговор начался, но Лиар очень хорошо запомнил свой спор с Анхейром… Граф доказывал, что любой человек охотно продаст и гордость свою, и убеждения, если ему заплатят за это подходящую цену.

«А что тебя удивляет, дорогой брат, цена есть у каждого, – сказал он в тот вечер с обычным своим добродушным снисхождением. – Оставь свой праведный гнев идеалиста, я не столь циничен, как тебе кажется. Я ведь не сказал, что все продаются за золото… Кто-то за славу, любовь, признание, да мало ли за что! Но продаются».

Лиар тогда спорил до хрипоты, возмущался, доказывал… Надо будет по возвращении сказать Анхейру, что тот был прав. Потому что Лиар Альвир теперь точно знал, за что он сам, не глядя, продаст и все свои принципы, и остатки самоуважения. Он слишком хорошо помнил цепь обшарпанных, умирающих деревень вдоль Старого тракта в Айхане, помнил обреченные лица каторжников. Рик Жаворонок милостью Тиол избежал рудников, но сколькие теперь там?.. Разбойники, убийцы, те, кого спасать уже поздно… И сколько еще их таких будет! Загнанных в угол кромешной нищетой, перешагнувших грань и отмеченных каторжным клеймом. Орбесский вопрос – то, что костью сидело в горле у всего приграничья, да и вообще изрядно досаждало Новому Эверрану. И если можно решить его – хоть попытаться…

– Вы направляетесь в Орбес, – чужим каким-то голосом сказал Альвир. – Попросите верховного фиора о переговорах со мной.

Он посмотрел в лицо королеве – решительно, почти с вызовом.

Вот такая я черно-серебряная сволочь. Извольте презирать.

– Вы уверены? – спросила она, глядя куда-то мимо его плеча. – Не в моей власти повлиять на исход подобных переговоров. Полагаю, Авилим не откажет мне в том, чтобы встретиться с вами, но большего я обеспечить не смогу.

Лиар это знал. Странствующие монархи могут быть посредниками между враждующими сторонами, но силой их примирить?.. Нет, такое никому не под силу, особенно, если речь идет о свободолюбивых «лошадниках». И тем не менее, даже просто встретиться с Авилимом – это шанс, которого прежде не бывало! С тех пор, как тот покинул совет континента, в любых переговорах он отказывал…

Проклятье, ну не безумен же верховный фиор! Жесток, принципиален, бесконечно предан покойному Сиверу Аритену, но не безумен, так неужели с ним вовсе невозможно договориться?! Раздробленность невыгодна им всем, степь страдает от нее не меньше прочих! А теперь, после падения Белой долины, влияние Эверрана на севере неизбежно усилится, что еще больше ударит по «лошадникам»… Ну пусть не войдет Орбес в состав Эверрана, пусть просто заключит перемирие, им сейчас за глаза хватит и этого!

– Так вы уверены, что не хотите попросить о чем-то другом? – повторила Альярге.

Она, конечно, понимала, насколько сомнительное дело затеял Лиар Альвир. Фениксовы перья, да он и сам это понимал! Но совсем не попробовать было бы преступлением.

– Да, ваше величество. Я буду бесконечно благодарен вам, если вы окажете мне эту услугу.

– Как угодно. Я попрошу верховного фиора принять вас. Если он даст свое согласие, вы об этом узнаете.

Лиар поблагодарил и попрощался – церемонно, по всем правилам. Наверно, это до беса глупо смотрелось на забытой небом поляне, да еще в исполнении человека с разбитой физиономией, у которого большая часть камизы давно разошлась на повязки. Альярге ответила коротким поклоном. Умеет же… Словно в лицо плюнула.

Альвир вскочил в седло и, не оглядываясь, двинулся туда, где, по его расчетам, должен был находиться берег. К бесам гордость, плевать, что там о нем подумает эльвергская королева! Все, что сейчас важно, это грядущие переговоры со степью, да еще известие о его, Альвира, смерти, которое вполне может обернуться волнениями, а то и еще чем похуже… Нужно спешить, и это все, о чем сейчас стоит думать.

Альярге Ри`Эльверго, странствующая королева Эльверго. Эверран, граница с Орбесом

Проводила глазами силуэт всадника и прислонилась к стене, ссутулилась. Альярге сама не понимала, чего в ней сейчас больше – вины или все-таки ненависти. Только не мальчика этого черно-серебряного она ненавидела – себя. За то, что его не получалось.

Моя вина, господин… Я должна была понять сразу.

И ведь до чего глупо все вышло, как будто она не видела, что Нейд – эверранский вельможа!.. Да это сразу понятно было, только Альярге решила, что он так, из свиты… А то, что перед ней сам принц, в голову не пришло. И не потому, что он объявлен мертвым – мало ли, кто объявлен, ее саму сколько раз хоронить порывались! Просто уж очень отличался этот человек от ее ожиданий. Не было у него ничего общего с Ирганом – статным, безукоризненно учтивым и безоглядно жестоким. Да и на этакого деревенского дурачка, коим Лиара Альвира любят описывать при дворе, он тоже не походил. Наивный, прямой, как копейное древко, самоуверенный, да… Вот только наличия некоторой смекалки это не отменяло.

Альярге прикрыла глаза, вслушиваясь в шорохи и птичьи крики. Она была не совсем честна, когда говорила, что нет смысла искать оставшихся наемников. На самом деле королева непременно собиралась задать им пару вопросов – особенно их главному, тому, что ушел встречать горский конвой. Вероятность небольшая, но что, если он все-таки знает, где найти одаренную, оставившую на руке Альярге пятна ожогов?..

Она вытащила из-под куртки висевший на шнурке флакон из матового зеленого стекла, сделала осторожный глоток.

Я знаю, вы не одобряете, но это в последний раз!..

Альярге не злоупотребляла седарским зельем, пила лишь в самых крайних случаях, иначе давно уже подохла бы. Только в последнее время зачастила… Но что еще делать, если в глазах темнеет от боли и слабости, а действовать нужно без промедлений! Обязательно нужно, потому что Альярге должна разобраться в происходящем и понять, с кем столкнулась. То, что в игру вступила одаренная, да еще такой силы, переворачивало весь расклад и многое могло изменить. Проклятье, да подобной мощью обладал разве что Сивер Аритен! Даже Сольгре, даже Иларит – и те не дотягивали… А ведь, кто знает, может, волшебница обратилась не до конца, может, она могла изменяться и дальше?..

Королева была уверена, что знает всех по-настоящему сильных магов на континенте, но эту женщину видела впервые. А вот сама одаренная, кажется, знала Альярге – знала и имела к ней личные счеты. Что ж, у волшебников всех мастей могло накопиться немало вопросов к Альярге Ри`Эльверго: кто она для них – изменница, перебежчица. Та, что тенью маячила за плечом Великого Феникса, а после его смерти признала новый закон, заключила мир с убийцами своего господина. Как объяснить им, что она все бы отдала, лишь бы продолжать сражаться – как орбесский фиор Авилим, как герцог Лайа в Мятежных землях, как Рене Сигвальд… Вот только права у нее такого не было. Она – странствующая королева, ей отвечать за благо своей страны и всего континента.

Если б Альярге не сложила оружия, все вокруг по сей день утопало бы в огне и крови – это были бы не те редкие стычки, что случались в последние двенадцать лет, а война – настоящая, неотвратимая и бесконечная. Совершенно бессмысленная, потому что Эверранский волк уже победил в тот момент, когда уничтожил наследников дома Аритенов. Нет, все-таки не война – так, агония…

Альярге безотчетно пробежалась пальцами по поверхности кольца, на котором были выгравированы давно утратившие смысл слова – «сила, честь, справедливость». Да что слова, сами понятия эти теперь изуродованы, обесценены… Служить континенту, принявшему свержение Аритенов и травлю магов – какая в том честь?! И что толку от силы, если нужно улыбаться в лицо скотам и убийцам! Нет, в жизни последней странствующей королевы континента лишь одно слово продолжало иметь смысл… Долг. Вот долгов к неполным тридцати у нее скопилось немало. Успеть бы раздать! Теперь еще один прибавился…

Впрочем, Лиар Альвир изрядно продешевил, попросив о переговорах с Авилимом. Принц мог получить куда большее!.. Он ведь не просто помог Альярге освободиться из плена, но и покончил с горцами – она не сомневалась, что Лиар имеет к смерти Эрега самое прямое отношение. А значит, не жизнь он спас странствующей королеве, но нечто куда более важное… Эрег был единственным, кто знал правду об Альярге Ри`Эльверго и мог рассказать ее. А самое скверное, что ударило бы это не только по ней самой, но и по ее стране. Слишком многое меняла такая правда…

После возвышения, а затем и падения Отступника позиции правящих домов несколько пошатнулись. Кое-кто задумался об угрозе, которую несут обличенные властью колдуны, другие просто желали передела влияния… Нет, до настоящих восстаний было далеко, привычный порядок сохранялся два с лишним века, но именно тогда в небо взметнулись первые искры грядущего пожара. А лет двести назад правящие династии магов начали истреблять по всему континенту – не так это оказалось и сложно, тем более что некоторые из них сами успели выродиться… Подобное ведь тоже случается: старший ребенок всегда рождается одаренным, но мало ли что с ним может произойти! Бывало, что наследник погибал еще в младенчестве. А что до младших претендентов, их отнюдь не всегда признавали печати: кто-то из них вовсе был лишен дара, у кого-то он оказывался недостаточно выражен…

Вот и получилось, что одни сгинули сами, а другие все чаще становились жертвами дворцовых переворотов. Эльвергский престол в то время занимала королева Адэйа, женщина, раньше других успевшая понять, куда дует ветер… Она не стала ждать, пока волна вторжений и восстаний докатится до ее страны: разыграла свою смерть. Корона перешла к ее мужу, обыкновенному человеку, не обладавшему даром – так безо всякой крови официально сменилась династия. И пока заговорщики раздирали Седар, Альдору, Эверран, до Эльверго никому не было дела. Страна, не обладавшая ни удачным расположением, ни богатством земных недр, спокойно процветала в то время, как остальные пытались удержать позиции.

А на деле власть в Эльверго никогда не менялась. Престол по-прежнему принадлежал магам дома Грозы, вот только с некоторых пор это держалось в тайне – той, которую любой из них будет оберегать и ценой собственной жизни, и ценой жизней чужих. Может, решение Адэйи и было спорным, но она отыграла для своей страны почти двести лет мира, ее потомки это понимали.

Альярге никогда не перестанет винить себя за то, что однажды едва не раскрыла эту тайну всему континенту. И никогда не перестанет быть благодарна Сиверу Аритену за то, что не позволил этому случиться.

Она стояла за его плечом и никак не могла взять в толк, чего ждет эверранский император. Почему просит о чем-то, доказывает, уверяет… Почему не обратится фениксом и не спалит до основания этот треклятый зал, набитый спятившими ублюдками. Она начнет понимать это позже, конечно, начнет… Но в тот день Альярге Ри`Эльверго было тринадцать лет, и она служила оруженосцем при Сивере Аритене четвертый месяц.

Переговоры шли уже несколько часов – если, конечно, все это стоило называть переговорами… От долгой неподвижности затекла спина, и если вначале Альярге разглядывала палаты горского владыки с интересом, то теперь ее начинало тошнить от вездесущей траурной белизны и обилия золота. Асхарм – сердце Белой долины… Господин Сивер считал, они должны быть благодарны за то, что им вообще позволили пройти сюда, вглубь Закатных гор. Прежде никто из «равнинных» не заходил дальше Кхурумальда, Каменного города – горцы оберегали свои секреты и тропы. Но как скроешь что-то от крылатого Сивера, который может увидеть все, что захочет, с высоты птичьего полета?! Да то, что он вообще пришел сюда по земле, а не обрушился с небес – это только дань вежливости здешним хозяевам, не более. Вот только не ценили варвары подобных жестов… Принимали за слабость.

Но господин счел, что Огар оказал им честь, приняв в своем доме, и Альярге не посмела с этим спорить. Хотя сама никак не могла понять, что в этом толку, если владыка плевать хотел и на законы континента, и на слова эверранского императора!.. Если смотрит ему в лицо и повторяет одно и то же…

«Мы живем по своим законам, равнинный. Здесь решает Сангол».

Сивер уверял, что не пытается менять здешний уклад, что уважает власть Сангола и белого владыки. Что не посмеет вмешиваться в политику Долины. Вот только горцы приходят на эверранскую землю и забирают в рабство людей, а это уже напрямую касается его, Сивера Аритена… Огар кивал, равнодушно глядя на гостя, словно и правда не понимал, чего тот хочет. По его мнению, закон силы действовал на любой земле…

Неизвестно, сколько это могло продолжаться, долго, наверно, и едва ли хоть к чему-то привело бы. Наконец Сивер поднялся на ноги.

– Что ж, боюсь, мне и моим людям пора идти, прими нашу благодарность за твое гостеприимство, владыка. И позволь сказать… – император вдруг перешел с привычного языка на здешний – отрывистый, гортанный. Теперь его понимали все собравшиеся в зале горцы, а их здесь было человек сорок – советники, охрана, женщины, молча сидевшие у ног владыки. Альярге тоже понимала – как та, кто избрал дорогу странствующей, она знала немало чужих наречий. Вот только ей в первый миг почудилось, будто у знакомых слов есть какие-то другие, неизвестные ей значения, потому что услышать подобное от Сивера Аритена ждала меньше всего. – В Закатных горах ни я, ни мои боги голоса не имеют. Но если вы вновь, придя на эверранскую землю, нарушите наши законы, Долина захлебнется кровью.

Император все еще говорил спокойно, только в янтарных его глазах бесновалось пламя, никогда прежде Альярге не видела таким этого мягкого человека. И долго еще не увидит вновь…

Огар переменился в лице, ладонь его сомкнулись вокруг золоченой рукояти, исполненной в виде кошачьей лапы.

– Ты смеешь угрожать мне, равнинный?! – выплюнул он.

– Нет, владыка. Я больше тебя хочу, чтобы ничего этого не случилось. Но если случится, если горцы вновь заберут кого-то из моих людей или незваными придут на мою землю, будет так, как я сказал.

Пальцы Сивера окутало пламя. Он один умел так… Лицо еще человеческое, а руки уже по локоть в огне – плотном, ослепительно ярком. Ничего общего с легким золотистым сиянием, что обычно можно видеть у огненных магов. Несколько мгновений они с Огаром стояли друг против друга, потом владыка медленно разжал пальцы.

– Пропустите, – бросил он охранникам у входа.

Альярге тогда все оглядывалась, старалась держаться поближе к господину, ей казалось, что кто-то из варваров все-таки выстрелит ему в спину. Но нет, Асхарм они покинули беспрепятственно. Три десятка горцев безмолвно сопровождали их до самой границы Кхурумальда. Когда по здешнему обычаю вечером пришлось затушить фонари, чтоб не оскорбить Рогатого бога, Альярге почти уверена была, что вот сейчас их все-таки атакуют…

Она ошиблась, их атаковали позже, через несколько дней. Во время первой же ночевки на эверранской земле. Никто так и не понял, откуда появились варвары – из подземных тоннелей, наверно… Ни один из часовых не успел поднять тревогу, эти твари видели в темноте не хуже кошек и стреляли без промаха. Успей хоть кто-то из магов обратиться, и все сложилось бы иначе, но горцы исчезли так же быстро, как появились. Они не пытались перебить всех или добраться до Сивера… Все, что им было нужно – это показать императору свое превосходство. Прийти на эверранскую землю и забрать в рабство кого-то из его подданных.

Едва ли варварам Закатных гор понятен был смысл слова «оруженосец», для них девочка за спиной Сивера Аритена была не то рабыней его, не то походной женой… Ее они и взяли. Альярге толком не успела проснуться, к лицу прижали тряпку, пропитанную какой-то отравой, и дальше было вовсе ничего не вспомнить… Рассудок то начинал возвращаться, то вновь тонул в приторно-сладком запахе снотворного. Это долго продолжалось, не один день… Кажется, ее заставляли есть и вливали в рот напиток, вонявший прокисшим молоком. Судя по синякам и стертым веревкой запястьям, она сопротивлялась – впрочем, Альярге не была в этом уверена.

Когда она окончательно пришла в себя, ее вновь окружал Асхарм, Альярге втащили в знакомый уже зал и бросили к ногам Огара. Навсегда врезался в память ослепительный, рвущий мышцы ужас… Руки связаны за спиной, оружие забрали еще в самом начале. Вокруг хмурые, молчаливые люди с изогнутыми мечами – несколько десятков, почти все те, кто присутствовали в день переговоров… Даже женщины вместе со своими детьми были здесь! И лица у них спокойные, чинные такие… Ничего для них не происходило страшного, все по закону.

Огар протянул руку, поднял лицо пленницы за подбородок, посмотрел оценивающе. Она дернулась, но что толку, если даже пальцами было не пошевелить!.. Лицо обожгло пощечиной.

Великие боги, как надеялась Альярге, что не глянется Огару… Может, тогда отправят в камеру или даже в каменоломни – она ведь сильная, не слабее иных мужчин! Она долго продержится. Достаточно, чтобы господин Сивер нашел ее…

Верно написано в святых книгах: желаний своих стоит опасаться пуще своих врагов… Огару действительно не приглянулась эльвергская принцесса.

– Она ваша, – бросил он воинам, столпившимся у дверей.

Отчаянным усилием Альярге задавила подступившую к горлу панику, огляделась. От веревок не избавиться, да и какой в том смысл, если кругом вооруженные горцы! Все, что она могла – это тянуть время…

– Мой брат – король Эльверго, – на местном наречии заговорила принцесса. Голос хрипел, как у человека, безнадежно больного чахоткой, срывался. – Он заплатит за меня выкуп и…

Ее снова ударили, швырнули на каменный пол, отчего сознание чуть не помутилось снова. Горячие, грубые пальцы впивались в тело, раздирали ткань…

Альярге рвалась, как одержимая, в груди исступленно билась магия.

«Не смей, ты знаешь, что на кону», – звучал в сознании голос брата, и, видит молния, она не посмела бы… Что такое ее боль и ее позор, если речь о процветании Эльверго!.. Альярге хорошо это понимала. Умела сдерживать свой дар в любых обстоятельствах, терпеть боль, сохранять спокойствие перед лицом Ланта. В ином случае ее бы даже за пределы родового замка не выпустили!.. Но то ли дело в странной слабости, оставленной снотворным, то ли принцесса оказалась куда слабее, чем сама думала… Что-то щелкнуло в сознании, как арбалетная тетива, мир качнулся и выровнялся вновь.

Пространство расколола молния, похожая на широкую ветвистую трещину. Запахло грозой и горелой плотью. Мужчины, что окружали Альярге, теперь лежали на камнях – мертвые, обожженные. Видно было, как на их руках почернели и вздулись вены… Принцесса огляделась. Люди смотрели на нее в оцепенении, даже за оружие не хватались – их сложно было винить за это, Альярге знала, как выглядит со стороны… В ней и человека-то узнать нельзя – столб света, окруженный ореолом колючих молний… Горцы, конечно, опомнятся, поднимут тревогу, откроют стрельбу… Но это позже, через пару мгновений. Альярге не собиралась ждать.

«Я знаю, что на кону».

Стражники у двери рухнули, как подкошенные, потом обмяк на своем троне Огар. Закричала женщина, но крик ее оборвался почти сразу – мертвые не кричат и, что важнее, не рассказывают того, что видели. Владыка имел двух жен, дочь и четверых сыновей, все они были там, в зале. Мало, кто из них успел осознать происходящее, они умерли быстро, без боли. Когда молния бьет в человеческое тело, сердце останавливается мгновенно…

Несколько секунд, и все было кончено, Альярге сбросила обличье, огляделась: траурная белизна, золото и трупы. Теперь нужно было скрыть следы своей магии – облить тела маслом из светильников и поджечь. А после убираться отсюда, пока отпускают!.. Только тяжелую, пропахшую смертью тишину разорвал детский плач.

Вздрогнула, обернулась и лишь теперь разглядела мальчика у ног одной из убитых женщин – выронила она его или специально отбросила, пытаясь спасти?.. Не младенец, но ему было немногим больше двух лет, совсем маленький… Наверно, он спал до этого.

Принцесса не поняла, отчего шероховатые камни ударили по коленям, почему воздух стал густым и тяжелым настолько, что она давилась им, заходясь в приступах кашля. Нужно было подняться на ноги, нужно было что-то сделать, но тело не слушалось, подводило. Ребенок захлебывался рыданиями…

А потом снаружи, словно из какого-то другого, бесконечно далекого мира донесся утробный вой горского сигнального рога – и тут же оборвался… Дверь распахнулась, и Альярге приготовилась убивать вновь – кто бы ни вошел сейчас в этот зал, уйти отсюда живым он не должен. Но вскинутая для удара ладонь безвольно упала на колени, обличье схлынуло… В пропахший смертью зал вошел Сивер Аритен.

Император скользнул взглядом по мертвым телам, по рыдающему ребенку и наконец остановился на Альярге. Выругался непривычно грубо и замолчал. Он понял.

Вскинул объятые пламенем ладони, и мертвые тела у дверей опалило так, что почернела кожа. Оплавились камни в том месте, где на стене виднелся след молнии. Потом Сивер шагнул к убитому владыке…

Вскоре никто уже не сумел бы понять, что здесь побывал маг из дома Грозы. Огонь уничтожал отметины… Сивер замер рядом с уже охрипшим от плача ребенком.

– Он спал, когда все случилось… не видел толком, да и навряд ли сумеет рассказать… – прошептала Альярге. – Пускай живет…

Эверранский император не спорил, он подошел к ней и накинул поверх разодранной рубашки свою куртку – оранжевую с золотым шитьем, от нее пахло костром и льняным маслом. Взял за плечи.

– Лэрри? Посмотри на меня. Их смерть не на твоих руках – на моих. Я поклялся, что Долина захлебнется кровью, если они нарушат наши законы, так и случилось. Мне и отвечать перед людьми и богами. Слышишь?..

Альярге трясло, она отводила глаза, не смея смотреть в лицо господину. Ей доводилось убивать прежде, но бойня, случившаяся здесь – дело другое… А еще принцесса ненавидела себя за то, насколько слабой и жалкой была в эту секунду. Сколько бы отдала она, чтобы Сивер Аритен никогда не увидел ее такой…

Альярге не знала, что будет дальше. Она подвела и господина, и Эрьяна, и свою страну. Никто не должен был узнать правды о королевском доме Эльверго…

– Господин, я… – голос оборвался постыдными всхлипами, впрочем, она все равно не знала, что говорить. Оправдываться?.. Умолять о том, чтобы Сивер никому не раскрыл их секрета, чтобы Эрьян не узнал о ее провале?..

– Ш-ш… Тихо, девочка, не надо. Я ничего не видел и ни о чем не стану спрашивать, клянусь. Давай-ка лучше выбираться отсюда…

Навсегда врезались в память взгляд встревоженных светло-карих глаз, теплые ладони с узкими пальцами, колючая куртка, пропахшая маслом и дымом… Он сдержал свое слово: ни в тот день, ни после Сивер Аритен ничем не дал понять, что знает правду. Даже когда отношения Эльверго и Эверрана стали натянутыми… Когда лишний одаренный в отряде был нужен ему сильнее воздуха… Он все, конечно, понял там, в горах, но так ни разу и не заговорил об этом.

А весь континент считал, что бойню в Асхарме устроил он, Сивер Аритен. Позднее, во время Войны Огня, Ирган Альвир любил вспоминать об этом. Говорил, что эверранский правитель безумен, раз безжалостно убивал детей и женщин, что однажды это безумие окончательно поглотит его разум, и тогда сбудется пророчество Отступника… Это было одним из немногих его козырей.

Простите меня, господин, я так виновата перед вами…

Человек, стоящий напротив, молчал, он и раньше не был многословен, а уж в последние годы… Впрочем, этого и не требовалось, странствующей хватало одного только взгляда медово-карих его глаз, чтобы не чувствовать одиночества.

Она не была безумна. Понимала, что человек этот двенадцать лет как мертв. Нет там никого – так, морок, плод ее фантазии и последствия седарского зелья. Но разрази молния!.. Все вокруг, когда прижмет, бегут молиться, говорят со своими богами… Так отчего бы ей не говорить со своим!..

По телу разливалось тепло, знакомо покалывало затылок. Саднил треклятый шрам – сувенир, оставленный под Тавой высоким рыжеволосым горцем – это начинал действовать напиток. Что ж, значит, можно было идти. Альярге поднялась на ноги и двинулась туда, где, приглядевшись, можно было угадать подобие тропы.

Рик Жаворонок. Эверран, столица

Света отчаянно не хватало, и глаза уже жгло от напряжения; схема, нацарапанная углем на старой столешнице, успела пополниться неслабым количеством деталей, пометок и стрелочек… В комнате привычно пахло свечным жиром и застарелым хмельным духом.

Эрид отложил уголек и устало потер глаза, оставив на лице черные разводы. Выглядел мужчина погано, видно было, что жизнь за последние дни неслабо его поизносила… Не удивительно: столичной страже сейчас приходилось невесело – впрочем, как и всем остальным. Несколько дней то в одной части города, то в другой вспыхивали бунты. Нижнюю Эверру жестоко лихорадило, горожане нападали на гвардейцев и стражу, жгли их дома, выходили на площадь, и кое-где даже мелькнули уже янтарные флаги Старого Эверрана – за такое люди регента стреляли в первую очередь… Что до верхнего города, то его перекрыли еще в самом начале, но один раз бунтовщикам все-таки удалось пробиться туда и к бесам разнести здание ратуши. Рик знал, что погибло уже полсотни человек, и среди них есть стражники. От полноценного восстания город отделяло одно только обстоятельство: все эти очаги были стихийными, разрозненными. Одни не могли договориться друг с другом, другие, кажется, и сами не понимали, чего хотят.

Кто-то требовал, чтоб Анхейр Гарта отказался от престола, кто-то кричал, что нужно судить Сэйграна Ивьена за убийство принца и узурпацию власти… Последнее казалось особенно забавным, учитывая, что сам принц, говоря начистоту, был таким же точно узурпатором… А многие просто под шумок громили лавки и кабаки.

Наверно, все это долго тянулось бы, может, и успел бы Рик договориться с кем нужно, может, даже на хранителя бы смог выйти!.. Но вчера время на раздумья кончилось разом. Всех, кого успели арестовать, перевели в старый амбар за городской стеной, где обычно хранились общие запасы сена – это было понятно, в тюрьме несколько сотен человек попросту не умещались, а тут было все-таки просторнее. Да и сена там оставалось всего ничего, скоро уже новый покос. Но Рик сразу понял, к чему идет дело, еще до того, как объявили…

Их сожгут – обольют постройку маслом и обстреляют горящими стрелами, сухое сено займется мгновенно. Тут не Агальт и не Холмы, весь город не спалишь, но уж одного амбара и пяти сотен мятежников регент не пожалеет. А для тех, кто попробует возразить, на стене будут выстроены эльвинаровские арбалетчики – место отлично простреливается.

Вот и получалось, что Эриду, хоть тресни, надо занять стену. Людей у него не так уж много, в отряде четыре основных «крыла» и одно резервное, то есть должно быть пять десятков, но это только в сказках так… На деле же, если со всеми убогими человек сорок наберется – уже спасибо! Но на их стороне внезапность, может, что и получится…

Рик поднял глаза от схемы и задал вопрос, который прежде задавать не решался:

– Слушай, а ты уверен вообще, что твои люди тебе подчинятся?

Тот молча пожал плечами. И правда, зачем было спрашивать… Кто ж тут даст хоть какие-то гарантии! Они с Эридом собрались идти почти вслепую – наугад, на удачу…

– Ладно, а другие отряды? Есть шанс, что они примкнут к нам?

Еще одно пожатие плеч.

– От Арвина зависит, если он прикажет, за ним пойдут многие. А без него… Может, одиннадцатый отряд или восьмой… Даже если сам Тавен будет против, у него десятники как на подбор – Кара, Ринтан, Ренен… этот вообще под петлей ходит. Думаю, они будут на нашей стороне. За остальных не скажу.

Рик рассеяно повертел в ладонях мятый подсвечник, отставил в сторону. Бесову мать, сколько ж во всем их плане было непредвиденного, того, что почти невозможно просчитать наперед…

Пока Эрид будет разбираться со стрелками, Жаворонок собирался подобраться вплотную к амбару и уже тогда, обратившись, явить себя топе. Стать огненной птицей он, скорее всего, не сумеет, такое у него один раз получилось, и то случайно, но это ничего… Всем недоверчивым он продемонстрирует печать на своей груди. Можно, конечно, было принять обличие у всех на глазах, но тогда обратного пути уже не будет: люди узнают, что Рик Жаворонок и Эйверик Аритен – это один и тот же человек, а допускать подобного не хотелось. Вдруг да придется еще разыграть свой козырь!.. Так что нет, лучше предстать перед толпой уже в обличии – в последний момент, когда амбар подожгут. Остановить пламя и, по-быстрому толкнув речь, пробиваться к регенту. Эрид считал, что если получится прикончить Ивьена и Эльвинара, то может, что и выйдет из их авантюры.

Жаворонок с ним не спорил, хотя понимал, что не так все просто. Пес знает, как поведут себя обезглавленная гвардия и замковая охрана, многое будет упираться в Арвина – загрызли б его уже бесы… Если тот и правда имеет отношение к Ордену, то поддержать Рика ему все-таки придется, а если нет, то вообще неясно, чего ждать! Да и реакцию толпы попробуй предугадай…

– Ну а ты?.. – снова нарушил молчание Эрид. – Уверен, что справишься с пожаром?

Рик презрительно фыркнул.

– Шутишь? Да проще простого, Феникс я или нет!

Он, конечно, лукавил. Хорошо понимал, что одно дело управлять огнем в походном фонаре, и совсем другое – останавливать пламя пожара. В последнем Рику попрактиковаться как-то не доводилось… Вот только какое это имело значение: больше-то все равно некому, а кто-то должен.

– Ладно, пусть так, – стражник побарабанил пальцами по столу, взглянул еще раз на треклятую схему, где они, как могли подробно, отметили расположение отрядов и зданий. – Значит, решили… Как только я займу стену, начинаем пробиваться в город. Столицу нужно брать сразу, пока никто ни в чем не разобрался.

Все это обсуждалось, конечно, не впервые, но Рику все равно захотелось нервно рассмеяться. Вот так живешь себе, никому не мешаешь, разве что воруешь по мелочи… А тут вдруг изволь, надо столицу брать и воодушевлять толпу на восстание.

– Да понял я, сто раз уже обговаривали, – отмахнулся Жаворонок.

Эрид нахмурился.

– Ладно, – повторил он. – Тогда расскажи мне, что будешь делать, если на подходе к амбару нарвешься на кого-то из гвардии или тайной службы?

– Проклятье, ну чего ты заладил?.. Я – маг, я их замечу раньше, чем они меня!

– А что толку? Ну заметишь ты регентовского соглядатая, и что дальше? Ты же мимо него незамеченным не пройдешь!..

Жаворонок демонстративно закатил глаза и вместо ответа вытянул из-за голенища нож, подбросил на ладони. Эрид смотрел с недоверием.

– Что, думаешь, не попаду? Ну пес с тобой, видишь тот сучок? – Рик кивнул на выступ в щербатых досках стены и, не целясь, швырнул ножик – тот угодил куда надо. Естественно, не без помощи магии.

Стражник поднялся на ноги, подошел к стене и жестом потребовал, чтобы Рик сделал то же самое. Тот неохотно повиновался.

– Ничего не смущает? – Эрид кивнул на подрагивающую рукоятку ножа.

– А должно? Воткнулся же он, чего тебе еще надо?

– Воткнулся, потому что поверхность ровная и неподвижная, – рявкнул стражник. – Но если ты под таким углом метнешь его в человека, то может и не воткнуться, пройдет по касательной. А тебе нужно насмерть, причем сразу, чтоб тревогу не подняли! – Он посмотрел на Жаворонка и, видимо, решив, что тот недостаточно проникся его речью, шарахнул кулаком по стене. – Проклятье, Рик! Ты вообще понимаешь, насколько это важно?! Тебе же ни в чем нельзя ошибиться, иначе…

Волшебник торопливо вскинул руку, останавливая поток нравоучений.

– Слушай, небом тебя прошу, не нагнетай! И так поджилки трясутся… А чего ты так смотришь, думаешь, не страшно?! Что я, совсем дурной, по-твоему, ничего не понимаю?..

Вот странно, вроде у Жаворонка неплохо получалось держать себя в руках, а голос все-таки дрогнул, надломился… Пришлось ненадолго заткнуться, перевести дух. Страшно действительно было – да что там, волшебник был в ужасе, в панике!.. Только очень старался об этом не думать – что толку? Там, за обшарпанными стенами дома, лежал его, Рика, город, который он никому не собирался отдавать – ни черно-серебряному выродку с графской лентой и регентским значком, ни крылатой твари из пророчества.

– Знаешь, сколько всего может пойти не так?.. – Рик поднял на собеседника усталый взгляд – тот выглядел удивленно, почти растеряно. – Вот тебя ножик этот несчастный волнует, а есть ведь вещи похуже… Может, я людей поднять не смогу или с обличием не совладаю!.. Знаешь, сколько ошибок я могу совершить – что, из-за каждой сейчас дергаться?!

Эрид смотрел на Жаворонка – пристально, испытующе, будто в первый раз видит. И впервые на лице его не было привычной враждебности.

– Нет, – тихо сказал он. – Просто давай попробуем сделать все правильно. Что до толпы – тут мы с тобой заранее не подготовимся, а на словах уже все сотню раз обговорили… В том, что касается магии, я тебе тоже не помощник, я в ней не смыслю. Но убивать людей меня научили, так давай отрабатывать то, что можем.

Рик хотел еще что-нибудь возразить, сказать что-то поязвительней… Но посмотрел в непривычно спокойное лицо стражника и махнул рукой.

– Ну пес с тобой, давай отрабатывать.

Эрид легко выдернул нож из стены. Осмотрел, поморщился.

– И куда ты его втыкать собрался? – с сомнением спросил он.

– В каком смысле?

– В прямом! Вот подошел ты к человеку со спины, между вами… ну, скажем, три агма, куда должен попасть нож?

Рик на секунду задумался. Вообще-то он в таких делах особым специалистом не был – в тот единственный раз, когда волшебник собирался избавиться от часового, все пошло не по плану… Впрочем, насмотрелся он в жизни на всякое – тоже какой-никакой, а опыт.

– Ну куда, в шею, надо думать…

– Допустим. Только если ты ему сзади в шею лезвие загонишь, человек, скорее всего, не умрет. Или умрет не сразу, успеет поднять тревогу. Чтоб перебить жилу, бросать надо спереди или сбоку, но тогда тебя, скорее всего, заметят. Бестолковая вещь, ножи твои… С арбалетом сподручней.

– Ага, а еще с ним приметнее! – хмуро откликнулся Жаворонок. – Ладно, если с магией, то воткнется куда надо.

Стражник пожал плечами и, порывшись в сундуке, вытащил изрядно поеденный жизнью толстый подшлемник со следами не то ржавчины, не то крови – в полутьме попробуй различи. Внутрь напихал какого-то тряпья и все это водрузил на сломанное копейное древко. Рик настороженно следил за его приготовлениями.

– Считай, что это часовой. Тебе надо перебить жилу, действуй.

Эрид сунул ему в руки нож, а сам ушел в соседнюю комнату, оставив распахнутой дверь, их теперь разделяло агма четыре. Палку с подшлемником он держал в чуть отведенной руке. И вот не боится же, что Рик, промазав, угодит в него самого!.. Неудобно ж еще, потолок низкий, стоять приходится, скрючившись… Попробуй прицелься! Волшебник сделал глубокий вдох, затаил дыхание и швырнул нож – неумело, за лезвие. Представил, как тот летит в горло импровизированного часового, напоследок делая петлю и приходясь точно в артерию. Наверно, у него бы даже получилось, но Эрид в последний момент чуть развернул древко, и нож, едва мазнув по ткани, воткнулся в стену за его плечом.

– Проклятье, ты спятил?! – Жаворонок ошалело уставился на стражника. – Я чуть в тебя не попал!

Тот только пожал широченными своими плечами и протянул ему нож.

– Ну не попал же. А люди имеют свойство шевелиться, пока живые. Так что учись метать в подвижную цель.

Тьфу ты! Вот правду говорят, что у шестого отряда командир на всю голову отбитый!..

Приготовился и метнул снова – получилось даже хуже, чем в прошлый раз. Сходил за ножом, повторил попытку… Еще раз, потом еще… В последние два захода лезвие подшлемник даже не зацепило. Эрид выругался, отложил сомнительную конструкцию и подошел к Рику.

«Вот сейчас или орать начнет, или врежет», – подумал Жаворонок, отступая к стене, но тот вдруг положил на плечо тяжелую ладонь – на секунду, может, и того меньше.

– Не дергайся, нормально у тебя получается… Для начала. А время есть, успеем технику подправить.

Рик недоверчиво посмотрел на стражника.

– Ты серьезно?

Тот отвел глаза. Н-да, врать и успокаивать этот парень не умел вовсе.

– Вот что, постарайся, чтоб нож снизу втыкался, чуть под углом. Тогда не соскользнет, – Эрид показал, как именно под углом, ткнув в шею самому Жаворонку – спасибо, хоть рукояткой.

Рик забрал сомнительное оружие, покрутил в пальцах, чуть при этом не порезавшись.

– А ты сам так умеешь? Ну, чтоб снизу вверх?..

Тот усмехнулся.

– Как ты себе это представляешь? Я не маг, у меня ножи по дуге не летают. Но раз у тебя летают, значит, из этого мы и будем исходить. Готов? Давай еще раз.

Рик готов не был, но вопрос явно был риторическим. Стражник вернулся на свое место, поднял древко с подшлемником. Снизу вверх, значит?.. Тьфу, сложно!

Жаворонок замахнулся, представил и разжал пальцы. Удивленно присвистнул, глядя на клочья ваты, торчащие по краям образовавшейся в ткани прорехи – нож чуть сполз под собственной тяжестью, но засел в горле «часового» хорошо, крепко.

– Уже на что-то похоже, – бросил Эрид и, вытащив нож, протянул его Рику. – Что встал? Еще раз давай…

Продолжалось это долго – с разными ножами, на разную высоту. Получалось то чуть лучше, то чуть хуже, но в целом вполне прилично – минут за десять Рик промахнулся от силы дважды. Эрид все равно выглядел недовольным, но для него это, кажется, вообще нормальное состояние… Зато сам Рик под конец даже увлекся, начал входить во вкус – магия пульсировала в кончиках пальцев, сочилась наружу тонкой ниточкой-паутинкой, направляя в воздухе стальной росчерк. И нить эта становилась все толще, отчетливей, ярче… Жаворонок даже понять не успел, в какой момент она оборвалась, а в глазах потемнело. Комната крутанулась и стала заваливаться куда-то вбок… Во рту отчетливо обозначился характерный привкус металла.

Его без лишней деликатности развернули на бок, щеку обожгло.

– Проклятье, Рик!.. Слышишь меня?!

Откликаться не хотелось, для этого нужно было ворочать языком, открывать глаза… Но, когда тебя тормошат и бьют по физиономии, удовольствие тоже так себе.

– Мм?.. Да убери ты руки, я в порядке.

– Вижу! Ты лежишь на полу и у тебя кровь из носа хлещет!.. – процедил Эрид. – Что это вообще было сейчас?!

– Да что было… Силы не рассчитал. Такое случается, если без обличия. Вроде как, человеческое тело для сильной магии не годится – жилы рвутся или еще что-то в этом роде…

Полчища мушек, роившиеся перед глазами, начинали редеть, Рик кое-как разглядел склонившегося над ним стражника. Тот выглядел сердитым и почти испуганным.

– Ты спятил? Сразу почему не сказал?!

Волшебник поморщился от громкого голоса, провел ладонями по лицу.

– Не ори, я ж не знал, что так будет. Это я увлекся просто, не рассчитал… А так обычно ничего, если тяжелые вещи не ворочать. Не дергайся, сейчас отпустит. Оно обычно быстро…

– Так это еще не в первый раз? – орать стражник перестал, теперь голос его звучал вкрадчиво и пугающе спокойно. – А в твои птичьи мозги не приходила мысль, что так можно допрыгаться до внутренних кровотечений и сдохнуть ко всем демонам?

Мысль приходила, поэтому и волшебство Рик творил с осторожностью, не зарывался. Если и доводилось увлечься, то лишь немного, как сейчас – полшага за границу дозволенного.

Он кое-как сел на полу и устало посмотрел на стражника. Сил объяснять что-то и оправдываться попросту не было.

– Дай попить, а? – хрипло попросил он.

Сделал пару глотков из протянутой фляги и подолом камизы вытер физиономию. Кровь из носа почти уже не сочилась.

– В обличии такого быть не может? Что молчишь, может или нет?! – стражник сгреб Жаворонка за воротник, но сразу отдернул руку, потому что тот зашелся кашлем.

– Не может, – отдышавшись, буркнул волшебник.

Не соврал: в обморок в обличии упасть еще никому не удавалось. Зато случались, вещи похуже, вспомнить хотя бы его, Жаворонка, старшего брата… И пепла ведь не осталось! Впрочем, там случай был особый, в пять лет с обличием вообще связываться нельзя, а уж при такой мощи… Тогда Рик и сам чудом избежал участи Галлора, но теперь это ему навряд ли грозит. Скорей уж будет так, как написано в переданной хранителем книге: если отвлечься, утратить контроль или не рассчитать силы, то обличие с тебя попросту соскользнет. И останешься ты, как дурак, стоять где-нибудь посреди битвы – уязвимый, из плоти и крови. На этом обычно и подлавливали сильных магов, потому что пока те в обличии, всерьез их ранить почти невозможно.

Хотя существовал еще один вариант… О нем в книжках не писали, но Жаворонок после случая в храме Четырех Стихий был почти уверен… Если вовремя не остановиться, шагнуть слишком далеко за грань, то ты не обличие потеряешь, а себя самого – ничего в тебе человеческого не останется. Растворишься в потоке безграничной неистовой силы… Это едва не случилось с Жаворонком в ночь, когда к нему вернулась память. По самому краю прошел…

Объяснять все это Эриду он, конечно, не стал – сам же до конца не разобрался. Вернул флягу и, придерживаясь за стену, поднялся на ноги.

– Ну что, с тренировкой закончили? Ухлопать случайно подвернувшегося бедолагу я теперь наверняка сумею!

О том, что он сумеет кого-то ухлопать, только если тот будет один и без доспехов, Рик предпочел не говорить. Они оба прекрасно это понимали.

– Не совсем, – буркнул Эрид, и Жаворонку бесовски не понравилось, как это прозвучало.

– А что еще-то?

Стражник не ответил, подошел к окну и проверил, плотно ли закрыты ставни. Вообще-то даже не будь их вовсе, Рик сомневался, что можно что-то разглядеть через такой слой грязи и копоти, но Эрид его еще тряпкой какой-то завесил. Потом взял с полки объемистую бутыль – волшебник подумал было, что настойка, но в нос ударил запах дешевого лампадного масла.

– Эй, ты какого?.. – начал Жаворонок и замолчал, когда содержимое бутыли выплеснулось на сваленное у стены тряпье.

– Ты сказал, что это не будет проблемой? Ну что ж, давай. Только не сразу, пусть разгорится… – непонятно ответил Эрид.

А потом смахнул со стола единственную свечу.

– Проклятье, да ты ж на всю голову!..

Рик ошалело уставился на то, как маленькие рыжие язычки пламени разбегаются по дереву и ткани, тянутся ввысь. Дернулся было затоптать, но Эрид, схватив за шкирку, оттащил в сторону.

– Подожди, сказал.

– Ты больной! – буркнул Жаворонок, но послушался и остался на месте.

Пламя растекалось по пыльному полу, ползло по стене, облизывало угол стола. С треском лопнула и разлетелась глиняная кружка.

– Слушай, ну и бардак у тебя! В потемках не так видно было, а сейчас аж страшно, – нервно ухмыльнулся Рик и закашлялся от дыма. – Но знаешь, ты выбрал не лучший способ прибраться!

Получив в ответ привычное «заткнись», Жаворонок на секунду зажмурился, прислушался к тому, как пульсирует магия в кончиках пальцев. А потом позвал ее, позволил целиком захлестнуть себя, выплеснуться за края… Оглядел другим, новым каким-то взглядом затертые стены, облитые огнем, и едва сумел сдержать рвущийся из груди смех. Небесные горы, неужели он боялся не справиться!..

Смешно… Огонь не откажет родному брату! Рик чувствовал пламя на полу так же, как собственное тело. Нет, даже не так… Волшебник едва мог понять, где заканчивается он сам и начинаются трепещущие рыжие сполохи. Он постоял, прислушиваясь к новым этим ощущениям, а потом вскинул ладони, и пламя потянулось к ним… Оно таяло, сливалось с окружавшим пальцы золотым ореолом и наполняло душу невероятной, одуряющей силой…

Даже жаль, что кончилось все бесовски быстро: минуты не прошло, а от пожара остались только черные пятна сажи да еще густой и тяжелый запах горелого.

Жаворонок с сожалением сбросил обличие и ощупью нашарил на одной из полок новую свечу, зажег, щелкнув пальцами – это, конечно, было чистейшим позерством, на самом деле жест этот делу никак не помогал: магия работает иначе… Но со стороны должно было выглядеть красиво.

Эрид смотрел странно, не то со страхом, не то даже с каким-то восторгом, темные глаза его были широко распахнуты. Такое же лицо у него было в храме, когда Рик едва не спалил к бесам всю Эверру.

– Эй! Ну, все, ты успокоился, может, проветрим теперь?

Стражник вздрогнул, приходя в себя, схватил со стола уцелевшую кружку. Обжегся, выругался. Потом спросил невпопад:

– Послушай, а если ты вот так можешь… Неужели никогда не хотелось обратиться и решить наконец все вопросы с Таремом, Кордом или кем там еще?..

Рик аж растерялся, ему такая мысль в голову как-то не приходила. Под таремовских придурков он тогда специально подставился, а что до Корда… Кому он нужен! Его Рик, если надо, и без магии прирезать мог – долго ли… Зачем только? В замке без Нейда все равно жить невозможно было, так какой смысл там кому-то что-то доказывать?..

– Дались они тебе, – отмахнулся волшебник и полез открывать окно. – Все, если ты закончил делать из меня альдорского гладиатора, то я спать пошел.

– Думаешь, сможешь уснуть?

Вообще-то это было единственным, что сейчас мог сделать Рик Жаворонок, о чем он и сказал Эриду. И добавил еще:

– Кстати, если ты собрался до утра сидеть и предаваться мрачным мыслям, то на здоровье, я твою кровать займу. Только разбуди, когда будешь уходить.

Удивительно, но Эрид возражать не стал, махнул рукой, мол, делай, что хочешь, и ушел в другую комнату. Рик улегся на колючем покрывале и закрыл глаза…

А утром, перед рассветом, они попрощались – неловко и скомкано. Эрид уходил первым. Жаворонок смотрел, как тот надевает перевязь, и с удивлением думал, что ему жаль отпускать стражника. Они не говорили об этом вслух, но обоим было ясно, что больше они не увидятся: у Рика немного шансов выжить в грядущей бойне… У Эрида их нет вовсе.

Может, и не стали они с этим человеком друзьями, но он был единственным, кому не приходилось врать, а это кое-что значило для Рика Жаворонка. Да и вообще, устал Рик от бесконечных этих потерь! Гайд, Варрен, Нейд… Теперь вот еще Эрид.

Стражник остановился напротив него, постоял, глядя под ноги, а потом зачем-то стащил с шеи деревянный амулет на засаленном старом шнурке и протянул Жаворонку – на удачу, видимо. Тот молча взял. Вообще-то Рик здорово сомневался, что грубо вырезанное колесо Тиол чем-то ему поможет сегодня, однако ведь и не помешает! А для Эрида это, наверное, было важно. Жаворонок надел подарок на шею и подумал, что это уже второй случай, когда стражник вручает ему нечто подобное – только в прошлый раз это была печать дома Фениксов, а теперь – деревянный талисман, грубо вырезанный обыкновенным ножом. Вот только возникло у Рика такое чувство, что в глазах Эрида он имеет ничуть не меньшую ценность.

Он выждал минут пятнадцать после того, как ушел стражник, проверил ножи, которые тот ему дал на случай, если одного окажется недостаточно. Постоял, судорожно соображая, что же он все-таки забыл и чего не учел… Махнул рукой и вышел за дверь.

Стражник жил почти у самой стены, и до нее Рик добрался быстро. Народу было много, не протолкнуться, но при этом стояла на улицах непривычная гулкая тишина. Мерещилось Жаворонку, что стягивающаяся к месту казни толпа сливается во что-то единое, живое… В огромного хищного зверя с черно-серебряного герба. Сэйгран Ивьен загнал его в угол, понять бы теперь, прыгнет ли хищник ему на горло или, упав на брюхо, примется лизать сапоги.

Дойдя до стены, волшебник кое-как вынырнул из людского потока и вместо того, чтоб идти к воротам, направился в другую сторону – стену ему нужно было перелезть чуть дальше, а потом по крышам домов и мастерских двигаться к треклятому амбару. Это было не так уж сложно: когда ты маг и загодя знаешь, где находятся в эту секунду часовые, миновать их получается без труда, Рик научился этому трюку еще несколько недель назад, когда нужно было незамеченным пробираться то к Вику, то к Эриду. Он не спешил, времени было с запасом.

Постройки за городской стеной плотно лепились друг к другу, идти по крышам было почти легко, особеннокогда ты ни беса не весишь, и под тобой не просядут подгнившие доски какого-нибудь задрипанного склада. Иногда приходилось, высвободив частичку магической силы, прислушиваться, высматривать кругом регентовскую охрану – эти в основном сидели по крышам и чердакам, смотрели, как бы чего не случилось. К счастью, были они налегке, без шлемов и даже без стеганных курток – их задача вовремя приметить и предупредить, а дальше дело за гвардией и стражей. Что ж, если не получится обойти, можно будет прикончить…

Один из ножей волшебник все время держал в руке и, когда уже на подходе к месту казни услышал легкие, уверенные шаги, остановился, готовясь к броску…

И замер, потому что знакомый голос обжег ударом плети.

– Знаешь, я не буду спрашивать, какого феникса ты здесь делаешь, и тогда мне не придется сдавать тебя страже. Хотя, видит небо, мне интересно!..

Лиар Нейд Альвир, наследный принц Эверрана. Эверран, столица

Альвир узнал его сразу, еще со спины, и дело тут даже не в знакомой куртке, привычно висящей, как парус при полном безветрии. Ну, просто есть люди, которых ты узнаешь всегда – с любого расстояния и в любой ситуации. Жаворонок шел по крыше, то и дело останавливаясь, прислушиваясь… В правой руке он сжимал рукоятку ножа. Лиар окликнул, и тот повернулся – медленно, с усилием, будто каждое движение дается ему с трудом, вскинул на принца огромные от изумления глаза, и взгляд у него сделался мутный, остекленелый…

Альвир сам не понял, чего ему захотелось больше – то ли обнять мальчишку, то ли, хорошенько встряхнув за острые плечи, спросить, чем он думал, когда его сюда понесло. На что он вообще надеялся, с ножиком своим положить весь эльвинаровский отряд, стражу и личную охрану эверранского регента в придачу?! Но нет, спрашивать действительно не стоило… Идиоту ясно, что парень готов был принять живейшее участие в восстании, но пока этому нет прямых подтверждений, ничего предпринимать Лиар не обязан – он и не станет. А уж если совсем по-честному… Где-то в глубине души, втайне от самого себя принц бесовски гордился Жаворонком, хотя и цепенел от мысли, что было бы, появись он сам каким-нибудь получасом позднее. Никому бы тот не помог, еще и сам угробился бы, придурок!.. Но ведь не испугался, пошел. И не один он такой: там, в толпе у амбара, есть и другие… Те, кто держит за пазухой похожее лезвие, готовясь встать между своим городом и нависшим над ним кошмаром – чего бы это им ни стоило и чем бы ни обернулось. Государственные преступники, изменники короны… Те, кем Лиар тоже бесовски гордился и ничего не мог с собой поделать.

Он подумал об этом и впервые почувствовал, что действительно хочет стать королем. Не затем, конечно, чтоб умостить зад на троне – далось оно!.. А просто для того, чтобы никогда больше людям в этой стране не пришлось выбирать между верностью своему правителю и благом своего же народа.

Рика повело, и Альвир бросился к нему, схватил за плечи. Не приведи небо еще грянется в обморок, он это дело любит… А тут высоко!

– Тихо-тихо, убьешься же!.. Ну чего ты? Я это, я… Все нормально, чего со мной сделается!..

Но Рик не падал, только продолжал смотреть широко распахнутыми янтарными глазами. А потом вдруг неумело замахнулся свободной от ножа рукой и ударил. Получилось не больно, смазано. Лиар так опешил, что даже не увернулся, стоял и тоже смотрел на Жаворонка, которого начинала бить мелкая дрожь.

– Эй, ну ладно, ну прости, я ж не думал, что все так получится… – торопливо заговорил принц, пока Рик во второй раз не наладился двинуть ему по роже.

– Получится?.. – эхом повторил тот, и, небо, как же Лиар был рад услышать его голос, пусть даже звучал он глухо, надтреснуто… Принц ведь боялся, что уже не доведется. – Я смотрел, как твой гроб уносят!..

Лиар представил – стало не по себе. Он осторожно забрал нож из подрагивающих пальцев и, притянув Рика к себе, провел ладонью по закаменевшим лопаткам.

– Слушай, ну чего гроб?.. Ты же знал, что он пустой…

Мальчишка придушенно всхлипнул.

– Башка твоя пустая!.. Ты меня с собой взять не мог?! Хоть бы попрощаться зашел… А я через несколько дней только узнаю, что ты уехал, и я теперь на побегушках у Анхейра Гарты… Да знаешь, где я твоего Анхейра видал?!

Наверно, это могло показаться смешным – предъявлять претензии за то, что Лиар не потащил его в дыру, вернуться из которой казалось невозможным. Но принцу смешно не было. Он прижимал мальчишку к себе и нес какую-то ерунду о том, что очень обо всем сожалеет, что без Жаворонка с места в следующий раз не сдвинется… Он безбожно врал и, кажется, впервые за двадцать лет делал это убедительно. А на самом деле отчетливо, как никогда, ощущал, что хоть раз в своей бестолковой жизни сделал что-то правильно и что в следующий раз поступит точно так же: не потащит Рика за собой в петлю. Потому что, если с этим человеком что-то случится – хоть что-нибудь…

Постоял несколько секунд, опустив подбородок на растрепанную Жаворонкову макушку, и отстранился.

– Ладно, идти пора…

Ему действительно было пора, ребята у ворот уже успели рассказать принцу о случившемся: пять сотен приговоренных – такого Лиар не ожидал даже от Сэйграна!.. И точно не собирался допускать.

Он виновато улыбнулся и приготовился уже уйти, но Жаворонок мертвой хваткой вцепился в отвороты измочаленной гербовой куртки.

– Нет, – тихо, но отчетливо выдохнул он. – Без тебя разберемся.

Ага, разберется он, вот даже ножиком запасся… Фениксовы перья, вроде умный парень, а туда же!.. Лиар не стал отвечать, просто накрыл ладони мальчишки своими, постоял так пару мгновений и принялся осторожно, медленно отцеплять от куртки ледяные, сведенные судорогой пальцы.

– А ты помнишь, что было в прошлый раз, когда ты пошел против воли регента?! Нейд, если ты сунешься, он же тебя… – среди злости и напускной решимости, как кости в открытой ране, торчали беспомощность и страх, отчего Лиару захотелось поскорей провалиться под землю. – Умирать понравилось?.. А что делать тем, кому не понравилось тебя хоронить?!

Принц не хотел об этом думать. И не хотел смотреть на то, как у Жаворонка дрожат губы. Нельзя…

– Слушай, да перестань, ничего он мне не сделает! Героев и покойников не судят, а я сейчас в некотором роде сгожусь за обоих.

Впрочем, сделает или нет, а идти все равно было нужно, хоть вешайся. Рик тоже, наверно, это понимал, потому что руки убрал. Правда, когда Лиар двинулся к амбару, не отстал ни на шаг, держался вровень… Принц посмотрел на Жаворонка, и стало ему совершенно ясно, что отговаривать смысла нет – тот все равно не останется в стороне. Его или прямо здесь прикончить надо, или смириться…

Что ж, если сейчас все получится, то ни Рик, никто-либо другой не пострадают, а если нет…

Альвир мотнул головой, отгоняя вернувшийся было страх, и зашагал быстрее. В какой-то момент Жаворонок снова вцепился в рукав – Лиар хотел было стряхнуть его ладонь, но мальчишка раздраженно пояснил:

– Там арбалетчик за трубой кузни. Снимет сейчас, не разобравшись, и все дела.

Фениксовы перья, а ведь может! Альвир себя со стороны несколько недель не видел – какие в походе зеркала! – но не сомневался, что похож сейчас не то на бродягу, не то на разбойника. Точно не на принца, в общем. А уж издалека…

– Откуда знаешь? – на всякий случай уточнил он, но Жаворонок не ответил, только многозначительно пожал плечами. Ладно…

– Не стрелять! Я – Лиар Нейд Альвир, принц Нового Эверрна! Имею срочное донесение к графу Ивьену! – крикнул он так, чтобы слышно было на пару десятков агмов, и медленно двинулся дальше.

Неприметные люди в темной одежде без значков обступили его почти сразу, принц молча продемонстрировал гербовый перстень – хорошо, что все-таки не потерял. Впрочем, эти узнали бы и так… Не останавливали, просто шли рядом. Вскоре стало возможным разглядеть гвардейцев на городской стене и горожан, толпившихся на пустыре перед злосчастным амбаром. Люди, люди – ступить некуда, только в одном месте проплешина… Говорят, есть в Регаме один куст, ядовитый настолько, что с ним рядом ничего другого расти не может, на пол-агма вокруг голая земля… Также и вокруг эверранского регента всегда оставалось пустое пространство.

Лиар спрыгнул на землю перед самым амбаром – добротным, крепким, хрен такой разломаешь, сколько ни колоти изнутри по стенам и двери. Его заметили не сразу, а когда заметили, вокруг сначала сделалось очень тихо, а потом принц едва не оглох от поднявшегося гвалта.

Люди со всех сторон смотрели оторопело и неверяще – одни узнали, другие еще только приглядывались… Альвир терпеть не мог, когда на него пялятся, будто на дрессированного медведя, смущался всякий раз, как мальчишка, но сейчас было не до того. Он вскинул ладонь с перстнем и, снова назвавшись полным именем, двинулся навстречу Сэйграну – толпа качнулась в стороны, уступая дорогу. Поклонился и заговорил – громко и быстро, так чтобы слышал не только дядя, но и толпившаяся поблизости знать, и вновь притихшие горожане…

– Дозвольте доложить… Мирные договоренности с Белой долиной достигнуты не были, в Каменном городе собралась армия для вторжения на эверранскую землю. Я вынужден был действовать по ситуации. – Принц сделал короткую паузу, давая себе возможность отдышаться, а остальным – осмыслить услышанное, и наконец подытожил: – Эрег мертв, горское войско перебито, Каменный город разрушен.

За двадцать лет жизни Лиар насмотрелся на многое, одного только он не видел никогда: удивленного Сэйграна Ивьена. Тот и сейчас прекрасно владел своим лицом, но где-то на дне его глаз все-таки проскочил мимолетный отблеск изумления, и Альвир против воли почувствовал этакий совершено мальчишеский триумф. Ага, не ждал, все-таки не ждал!.. И, давясь глупой, несолидной улыбкой, вытащил из-под куртки короткий изогнутый меч с кошачьей лапой на рукояти, положил его к ногам регента.

– Примите это как подтверждение моих слов.

Мгновения шли, Сэйгран разглядывал трофей, а сам Альвир краем глаза наблюдал за собравшимися. Он видел растерянную Эйлен, похоже, даже не успевшую толком осознать случившееся, бледную Ортан и решительную Реату… Анхейра, на лице которого разочарование странным образом мешалось с откровенным весельем. Мелькнуло и сразу затерялось среди других перекошенное лицо Теана Эльвинара – ну что ж, виконт, простите, что разочаровал!.. Немного удивило отсутствие Вальда, но граф вполне мог находиться сейчас в замке со своими людьми, у них там тоже чуть ли не военное положение… Да и незачем ему было смотреть на сожжение пятисот человек – хватит, он и без того Агальта забыть не может. Кто ж знал, что не будет никакого сожжения! Пока он, Лиар, жив и в своем уме – не будет.

– То есть вы хотите сказать, что имея в подчинении отряд в двадцать человек, сумели разбить войско численностью в… во сколько, ваше высочество? – медленно спросил Сэйгран.

– Я насчитал шесть тысяч, господин граф, – принц склонил голову, чтоб не мозолить дяде глаза триумфом на собственной физиономии. – Мне повезло с местностью. Если вы желаете, я предоставлю вам подробный доклад.

– Позже. Сейчас мы собрались здесь не для этого.

Все, время вышло…

Лиар окинул взглядом толпу – пеструю, разношерстную… Люди были знакомые и нет, одетые в дорогой шелк, небеленое льняное полотно или вовсе сталь кольчуг и шлемов… Исступленно решительные или бесконечно усталые, погасшие, будто свечка… Молодые, старые, разные… Одно у них у всех было общим: на принца они смотрели с надеждой.

Я вас не подведу. Только не вас.

Он постоял еще мгновение и опустился на колени. А хорошо, что здесь земля немощеная, а то вот в доме у Эрега проделывать подобное было куда больней! Хотя тут уж, как ни крути, а если так дальше пойдет, у Лиара скоро на коленях мозоли появятся.

– Дозвольте мне просить об отмене приговора для тех, кто находится внутри, – Лиар кивнул в сторону дверей злополучного амбара, закрытых на запор из тяжелого бруса. – Я клянусь, что беспорядки будут прекращены!

Он наконец поднял глаза на регента, пытаясь угадать ответ за полвдоха до того, как тот прозвучит. Не угадал, конечно, надеялся до последнего…

– Боюсь, это невозможно. Эти люди выступали против эверранской короны, а подобное преступление должно быть наказано.

Он повернулся к стоящим чуть поодаль людям с луками и обмотанными тлеющей тканью стрелами в руках – шестеро из них служили в отряде господина Ирвета, а последний, судя по значку, был палачом из братства Хайраны. Понятно, стражу к такому привлекать не рискнули, вдруг бы, когда пришло время поджигать забитый людьми амбар, у кого-то из них дрогнула рука. А у этих не дрогнет…

Ну что ж, и не надо!

Лиар поднялся на ноги и нашел глазами замершего в десятке агмов Жаворонка. Поймал его взгляд и ободряюще улыбнулся.

Все будет хорошо. Героев и покойников не судят.

Может, и не блистал умом принц Нового Эверрана, но вот в силе и скорости тягаться с ним могли немногие. Он в два шага оказался у амбара, растерянный стражник, дежуривший возле дверей, дернулся было, но опрокинулся на спину от удара кулаком в челюсть.

– Что ж, тогда поджигайте! – крикнул Лиар и поднял край бруса, служившего запором – не сильно, так чтобы он под собственной тяжестью сразу же лег на место. Но до того, как это случится, принц успел, чуть приоткрыв одну из створок, боком протиснуться внутрь.

За спиной стукнул засов, вставая на положенное ему место. Лиар огляделся – попытался вернее… Попробуй что-то увидеть, когда окон нет. Фениксовы перья, как же люди здесь озверели за эти часы темноты, неизвестности и страха!.. Они рванулись было к дверям, увидев полоску света, но выйти не успел ни один. Лиар под их натиском с размаху влетел лопатками в дощатую створку двери. Проклятье, вот задавят сейчас – и дело с концом…

– Назад! – громко, но насколько мог спокойно скомандовал он и в третий раз за эти десять минут козырнул титулом. А полезная все-таки штука!.. Потом добавил, перекрывая поднявшийся ропот: – Довольно, вы знали, на что идете, когда швыряли камни в регента Эверрана! Теперь бояться поздно, если подожгут, живых тут не останется, ломись, не ломись… Но гореть мы с вами будем вместе!

Он не кривил душой, не упражнялся в красноречии… Это были его город и его люди, а значит участь у них одна, общая. И принимать ее почему-то оказалось совсем не страшно. Впрочем, если говорить откровенно, Лиар все-таки надеялся, что Сэйгран не осмелится публично его прикончить – ну не сейчас, когда принц только что вернулся победителем из Каменного города. Толпа многое спускала регенту с рук, потому что боялась до одури, но есть вещи сильнее страха… Может, и недолгой будет ее любовь: клеймо героя липнет только к мертвецам, а с живых сходит довольно быстро, но сейчас-то Лиар на пьедестале! И если Сэйгран обречет чудом выжившего принца на сожжение… Нет, разорвут. Тем более что и в страже найдутся люди, питающие симпатию к Лиару Нейду, и даже в гвардии – плевать на Эльвинара, с ребятами-то вместе воевали! Дядя умный человек, захочет избавиться от принца – найдет возможность это сделать, но не сейчас и не при всех.

Лиар еще что-то говорил и чувствовал, как крепнет собственный голос. Он никогда не был силен в словах, но сейчас действовал по какому-то странному наитию – как в бою, когда он знал, всем существом своим чувствовал, куда ударить и как увернуться. Что ж, здесь тоже был бой. И то ли уверенность его передавалась приговоренным мятежникам, то ли пришла к ним этакая предсмертная отвага, но царившая в амбаре паника схлынула. В общем гвалте Альвир различал одобрительные возгласы и даже шутки. Кто-то молился Ане – но не надрывно и судорожно, а спокойно, от души…

– А ты, что ли, правда принц? – спросил кто-то рядом, и Альвир невесело усмехнулся.

– Увы, чистая правда. Ладно, давайте, пока регент там решать будет, вы мне хоть расскажете нормально, что случилось. А то я ничего толком не знаю.

Глаза потихоньку обвыклись, хоть окон здесь и не было, щелей под потолком хватало – специально оставляли, чтоб сено не загнило, так что кое-что разглядеть было все-таки можно. Сначала люди говорили наперебой, скопом, потом все-таки унялись, выдвинули вперед Глэйда, кузнеца – Лиар знал того в лицо, хоть толком, конечно, не знакомились… Очень быстро, без подробностей тот принялся рассказывать о трактире у Пятой башни и прерванной казни, о том, как он сам, вместе со многими другими, вступился за приговоренных. Как стреляли по толпе люди Теана Эльвинара…

Лиар слушал и думал, что не прогадал, не ошибся, вломившись в амбар, который вот-вот утыкают горящими стрелами. Если и правда подожгут, то с этими людьми ему не страшно будет гореть – хоть здесь, хоть в пекле! Хотя нет, в пекле лучше бы все же без них, пусть им дорога лежит в Небесные горы… Лиар понимал, что не все здесь защищали город и вступались за осужденных, были и другие, кто просто решил под шумок обнести пару лавок… Но пока есть те, первые, бояться было нельзя.

Кто-то пытался, припав к дверям, понять, что происходит на улице, но ничего толком не мог расслышать. Да и ладно, что толку! Слушай или нет, а решать теперь только Сэйграну и небу.

Сложно сказать, сколько прошло времени. Снаружи амбара, наверно, не больше пяти минут, а здесь, внутри… нет, тут время тянулось иначе. Но двери распахнулись, и утренний свет хлестнул по глазам.

– Милостью эверранского регента вы свободны, – с запинкой объявил стражник и спешно посторонился.

Но люди не торопились выходить, они смотрели на Альвира, только на Альвира…

– А чего стоим, пойдемте, что ли! – пожал плечами тот и первым двинулся на улицу. Обратно дядя свое слово не заберет, не сможет, так что они в безопасности. Ну, на какое-то время.

Восторженный рев толпы напомнил принцу рокот горного потока – того, что у святилища Сангола. Он сбивал с ног, пронизывал насквозь, как беспощадный шквальный ветер, и не хуже альдорской воды опьянял. Лиар чувствовал себя упившимся в хлам и до неприличия счастливым. Он выиграл этот бой, выиграл, и впервые после победы ему не нужно было считать убитых. Он шарил глазами по толпе, выискивая курносую физиономию Жаворонка, а когда нашел, то не сдержался и расплылся в улыбке – несолидной и совершенно ребяческой.

Ну вот, а я тебе говорил!

А потом Сэйгран Ивьен вскинул руку, призывая к молчанию, и стало тихо.

– В честь возвращения принца Лиара, прежде считавшегося погибшим, я объявляю помилование всем приговоренным к смерти за недавние беспорядки, – он, как всегда, говорил спокойно и размерено, не повышал голоса. Так, словно ничего выдающегося сейчас не происходило. – Однако если подобное повторится впредь, наказание последует незамедлительно. Также я вынужден напомнить, что сегодня все мы стали свидетелями еще одного преступления… Закон един, и все, даже наследник короны, обязаны его чтить – особенно наследник короны…

Альвир словно со стороны видел, как улыбка сползает с его собственного лица, оплывает прогоревшей свечой. Он судорожно пытался сообразить, что сделал не так, чего не учел… А регент держал паузу.

– Я не совсем понимаю, господин граф… – Лиар не выдержал первым. – Ни в одном законе не сказано, что нельзя просить о милости для своих людей. Так что же я нарушил своим вмешательством?

Голубые глаза регента смотрели из-под тяжелых век спокойно и бесстрастно. Фениксовы перья, если этот человек захочет, он, конечно, найдет повод вздернуть кого угодно, хоть бы и принца, но сейчас это стало бы для него непоправимой ошибкой – ну не простит ему подобного взвинченная до предела, восторженная толпа. Головой он тронулся, что ли!..

– Господин Ховар, – Сэйгран обернулся к палачу, – что предусматривает эверранский закон за нападение на стражника, находящегося на службе?

– Без применения оружия и нанесения серьезных увечий… – парень замолчал, глуповато приоткрыв рот, но регент смотрел выжидающе, и ему пришлось закончить свою мысль: – Двадцать пять плетей, господин граф.

Альвир почувствовал, как слабеют колени. Закон действительно был для всех одинаков, но принц не сумел бы вспомнить случая, чтобы за последние двенадцать лет хоть кого-то из знати коснулось такого рода наказание. По правде говоря, это и в голову-то никому не приходило… Казнить могли, если дворянин провинился перед короной, но чтобы под плеть!..

Впрочем, Лиар сам всегда считал, что перед лицом Хайраны все равны, невзирая на заслуги и титулы… Стало быть и жаловаться не на что!

Как сквозь мутное слюдяное окно Лиар видел, что толпа качнулась вперед, и свободного пространства вокруг Сэйграна стало куда меньше. Проклятье, они же сейчас…

– Назад! – выкрикнул он с неожиданной для самого себя злостью. – Сдурели, осужденными на казнь быть понравилось?! Только попробуйте! Зря я, что ли, весь этот цирк устраивал!..

Лиар посмотрел в бледные, перекошенные решимостью и ужасом лица, и вопреки всему ему опять сделалось весело. Неужели они не понимают?.. Двадцать пять плетей или сотни, а может, и тысячи жизней… Фениксовы перья, бывают ли сделки выгоднее!

– Назад, я сказал! Ну не сахарный я, не сахарный… Не развалюсь.

Где-то рядом стражник из восьмого отряда, которому Лиар невольно подправил портрет, бормотал, что произошедшее – чистейшая случайность, что он сам налетел на кулак эверранского принца. Может, правда, не держит зла и пытается помочь, а может, опасается, что Лиар затаит на него обиду… Глупо, если так: парень-то в чем виноват, когда Сэйгран хочет найти повод, он его находит. Хотя, признаться, такой вот мелочной мести принц от дяди не ожидал.

Впрочем, мелочной ли… Для любого нормального дворянина такое унижение было бы участью похуже смерти. Ну то для нормального, а Лиару пока что было бесовски весело.

Ошалевший от происходящего палач, повинуясь приказу регента, подошел к принцу, в руках он судорожно сжимал короткую веревку. Лиар этому парню почти сочувствовал, не хотел бы он сейчас оказаться на его месте… Хотя службу тот выбирал сам, никто не заставлял… Ну вот пусть теперь и служит! Альвир, не дожидаясь приказа, стащил с себя порванную куртку и камизу, свел руки над головой, позволяя привязать их к одной из опор все того же несчастного склада. Краем глаза пробежался по лицам собравшихся здесь дворян – да, такого ужаса на них не было бы, даже если б Лиара сейчас собрались вешать. Ну что ж, понятное дело… Во-первых, раз даже наследного принца стороной не обошло, значит, неприкосновенных в Новом Эверране и вовсе нет, неприятно им такое осознавать… Кто ж знает, кого затронет следующим! А еще в их глазах Альвир сейчас действительно доживает последние мгновенья… Принц, которого вот так унизили перед всем городом, по их мнению, все равно что мертв, никто и никогда не воспримет его всерьез. Что ж, может, они и правы… Эйлен стояла, в ужасе зажав ладонями рот, Анхейр отводил глаза. А все-таки хорошо, что здесь не было Вальда, того бы точно удар хватил!..

За сумбурными этими мыслями Лиар почти пропустил момент, когда плеть со свистом взвилась вверх и обрушилась на спину. Он не закричал. Не потому, что такой гордый, а просто воздух из легких вышибло ко всем демонам. Принц безуспешно и судорожно пытался вдохнуть, он не то что закричать, выругаться и то не сумел бы… Второй удар не заставил себя ждать, и Альвир на какое-то время ослеп и оглох от боли. Надо же, так вот зачем веревка… Не будь ее, он, наверно, упал бы – ноги попросту отнимались, отказывались повиноваться. А Лиар думал так, формальность… Третий удар, четвертый… На пятом он понял, что больше не выдержит.

Вскинул голову и сквозь зыбкую пелену увидел собравшихся вокруг горожан. Увидел и мысленно содрогнулся… Они все-таки горели, горели вместе с ним, с Альвиром. Корчились и вздрагивали от каждого удара, стискивали зубы, дурея от горячей ослепительной боли. Лиар думал, что сумел расплатиться за них за всех, но это было не совсем так… Они расплачивались вместе. Его боль была их болью, и это не преувеличение. А еще Лиар точно знал, что все они – каждый из них! – отдадут все, чтобы просто поменяться с ним местами.

Шестой и седьмой удары легли так кучно что принц вначале посчитал их за один, сбился и плюнул. Веревка сильнее впилась в запястья… От боли начинало тошнить, темнота перед глазами сгущалась и все сложнее становилось хоть что-то разглядеть. Очертания сливались в одно сплошное пятно… А потом среди зыбких контуров и черных точек Лиар различил лицо Жаворонка – бледное, как бумага, перекошенное. Вот уж кто не понаслышке знает, что такое плеть… И если крепкому тренированному Альвиру так паскудно, то каково же было тщедушному мальчишке?! Но ведь выдержал он эту дрянь…

Ладно, ну не смотри ты так, ничего мне не сделается. Лучше вообще отвернись!

Только Рик, конечно, не отвернулся…

Фениксовы перья, это тринадцатый или уже четырнадцатый?.. Лиар сглотнул, пытаясь прогнать подступающую к горлу тошноту – хорошо хоть не ел ничего. Воздуха отчаянно не хватало, и он тонул в густой, черной боли, захлебывался ей и все надеялся потерять сознание, но оно почему-то упорно не желало оставить Альвира. Еще удар и еще… Надо же, а он думал, будто знает, что такое боль: сколько раз валялся раненный!.. Но нет, тут было совсем иначе.

Темнота перед глазами густела и шла рябью, вот уже и Рика стало не разглядеть, но Лиар помнил его огромные отчаянные глаза и остервенело сжатые зубы. Помнил и всеми силами старался держаться, чтобы лишний раз мальчишку не травмировать. Попробовал даже улыбнуться… Не смог.

А еще через пару ударов и это стерлось, показалось неважным. Не было теперь ни Рика, ни людей вокруг, да и самого Лиара Нейда тоже… Ничего не было, только боль. Он висел, безвольно уткнувшись лицом в сведенные локти и понимал, что не выдержит больше. Честное слово, теперь точно не выдержит… Только секунды шли, а плеть больше не свистела.

Веревка соскользнула с запястий, и принц едва не упал – чудом успел схватиться за злополучную опору. Нельзя ему было сейчас падать, ну никак нельзя. Успеется. Постоял, дожидаясь, пока вернется зрение. Ох, бесы, как же дрожат руки!.. Он плохо понимал, что происходит, было больно и почему-то очень холодно, вокруг суетились люди. А потом шершавые, пальцы впились в его запястье, идля того, чтобы понять, кому они принадлежат, Лиару не нужно было поднимать глаза. Надо же, и как Рик всякий раз ухитряется первым оказываться рядом?..

– Ты как? – очень тихо спросил мальчишка, и голос у него был ломкий, испуганный.

Лиар отлип от столба и, не разбирая дороги, двинулся туда, куда вел Жаворонок – боль ненадолго отступила, и этим, бесы сожри, нужно было пользоваться. Добраться до кровати, а там пусть хоть боги на землю нисходят!

– Да брось ты, самому небось и не так прилетало, – вяло отмахнулся принц.

– Сравнил!

– А что? – Лиар остановился и наконец поднял на Жаворонка еще затуманенный болью взгляд. – Тоже думаешь, что принцу, которого прилюдно выпороли, остается только повеситься? Хотя нет, что ж я опять… Вешаться – это для черни, а мне теперь надлежит выпить яд или лучше вызвать на бой Эльвинара…

Несколько секунд Рик растерянно молчал, а потом сплюнул и с чувством спросил:

– Спятил, что ли? Не думаю я так! Только это… испугался, что вдруг ты думаешь.

Смеяться было невероятно, немыслимо больно, но Лиар ничего не мог с собой поделать. Небесные горы, как же он скучал по этому невозможному человеку!.. А Рик вновь потянул за руку.

– Пойдем домой, а? – тихо позвал он.

И вот ведь как… За все годы жизни в эверрском замке Лиар так и не научился считать это место домом. А сейчас как щелкнуло что-то в сознании…

– А и правда, пойдем.

Он мало что соображал и в жизни потом не сумел бы сказать, как они с Жаворонком добрались до замка. Помнил только жгучую боль в излохмаченной спине, тонкие пальцы, мертвой хваткой вцепившиеся в запястье, и людей, что уступали ему дорогу. Горожане не кланялись, не опускали взгляд, как надлежало им делать при виде наследного принца. Они смотрели на него, не отводя глаз – как на божество смотрели, как на святыню… И пусть Лиар не заслуживал подобного, плевать! Он никогда не подведет этих людей, и они тоже не подведут его, теперь принц это знал. Взвивалось над эверрскими предместьями его имя, выкрикиваемое тысячами голосов, и одуряюще пахли цветы, брошенные кем-то ему под ноги.

Глава 7

Рик Жаворонок. Эверран, столица

За дверью купальни шелестела вода. Нейд торчал там так долго, будто вместе с дорожной пылью надеялся смыть следы всего, что успело произойти с ним за последнее время. Жаворонок ждал, вцепившись в оставленную им куртку, словно тонущий в брошенный ему конец бечевы. Вот она – настоящая, осязаемая… Значит не почудилось и не приснилось.

«Он живой. Проклятье, он действительно живой», – твердил как заговор, как молитву. И, вопреки всему, ни капли не был удивлен. Лиар Нейд жив, и ничего в том нет странного, так и должно быть! Это без него мир казался исковерканным и почти незнакомым… А теперь все нормально, все на своих местах.

Нет, Жаворонок не удивлялся, зато других чувств ему хватало с избытком – острых, отчетливых, они впивались под кожу и пробирали до самых костей. Отголоски недавнего бессилия и страха, запоздалая обида на принца и идиотская гордость за него же… А еще – невозможная легкость, от которой свихнуться было впору. Вот ведь как… Он ухитрился проморгать момент, когда мир вокруг выцвел и полинял, как старая камиза, а сам волшебник оказался заживо придавлен чужой могильной плитой. Ходил, как в бреду, дышал вполсилы… А теперь давившая на ребра тяжесть разлетелась в пыль, и Жаворонку деваться стало некуда от нахлынувших со всех сторон цветов и эмоций. Оставалось только цепляться за шитые серебром лохмотья знакомой куртки да, пьянея с отвычки, хватать ртом одуряюще чистый воздух. И казалось Жаворонку, что ни крыльев не нужно ему, ни обличья для того, чтоб сорваться вверх, в мыльную пену облаков над эверрской крепостью.

«Дурак, чему ты радуешься! Парень один бес нежилец, и скажи спасибо, если не тебе доведется его прирезать! – кричал, срываясь на визг, опостылевший внутренний голос. – Он с первого раза помереть не может, а тебе потом заново с его смертью мириться, заново привыкать!»

Он был прав, он, конечно, был прав… И Альвир – почти покойник, и радоваться нечему! Во всем был прав, кроме одного: не придется Рику второй раз привыкать к смерти эверранского принца. Не придется, потому что он и в первый раз не привык!.. Забывался, искал глазами, желая о чем-то спросить или поделиться удачной шуткой. Ждал, что раздастся за спиной эхо знакомых шагов… Нет, в этом отношении терять Рику Жаворонку было совершенно нечего. Ну так и какого беса!..

Вода продолжала шуметь. Проклятье, ну что у него там плавники с жабрами отросли, как у рыбы?! Жаворонок еще немного постоял, с сомнением глядя на дверь, потом плюнул и вошел. Альвир сидел на мраморном бортике, обессиленно уронив подбородок на сцепленные ладони, губы у него успели посинеть от холода. И, может, свет так лег, но показалось Жаворонку, что едва ли не половина волос в отросшей светло-русой бороде сплошь седые.

– Нейд! – Рик окликнул его и запоздало испугался, что ему не ответят. Что купальня пуста, а все, что случилось утром – игра его собственного измотанного рассудка… Вцепился с новой силой в черно-серебряное сукно.

– Извини, я сейчас. Посижу еще пару минут, и пойдем.

От знакомого голоса, пусть даже тихого и непривычно слабого, страх исчез без остатка, и волшебник, оскальзываясь на мокром полу, кинулся к принцу. Вот бесы, всегда так с этим великолепным, на всю голову героическим придурком… Сначала он лезет в самое пекло так, что никакая охрана не удержит, а потом, когда все заканчивается, у него не остается сил даже на то, чтобы встать.

– Ага, непременно. Посидишь, полюбуешься здешними мозаиками, отморозишь себе все, что еще не успел… – буркнул Жаворонок и сунул ему в руки полотенце. – Хорош рассиживаться.

Нейд виновато улыбнулся и принялся вытирать мокрые волосы – спорить не взялся, для этого тоже силы нужны. Рик пытался помочь, придержать так, чтобы ткань лишний раз не елозила по размочаленной коже… От вида вздувшихся, похожих на ожоги отметин сводило скулы, с отвратительной ясностью всплывало в памяти сегодняшнее утро – оглушительный визг плети и молчание Альвира. Рик навсегда запомнит, как исступленно билась в груди магия, рвалась наружу, желая помочь, оградить… Но приходилось стоять и смотреть. Он стоял бы, даже если бы принца сегодня живьем резали на куски – свихнулся бы от бессилия, спятил, но с места бы не сдвинулся!.. Не из страха даже, не из осторожности. Просто вокруг бился в агонии его город. Их город!.. И единственным, кто мог предотвратить нависшую над ним беду, был Лиар Альвир, не Жаворонок. Вмешайся в дело последний из Фениксов, регента он, может, и остановил бы, но крови все равно пролилось бы столько, что Эверра утонула бы в ней по самые крыши! А Нейд обошелся без жертв. Почти…

С одеждой возились долго. Принц, отчаянно смущаясь своей беспомощности, путался в шнурках и завязках, уверял, что справляется сам. Дурень, нашел, перед кем рисоваться! Какое-то время Рик еще пытался беречь его гордость, потом не выдержал:

– Слушай, угомонись, а! Мешаешь только! – буркнул он и, опустившись на колени, принялся натягивать на принца сапоги. – Все, идем. Осторожно только, тут скользко.

Шли медленно, Нейд кренился вбок и оступался на каждом шаге, хоть Жаворонок и придерживал. Иногда приходилось вовсе останавливаться, пережидать. В итоге дорога, которая обычно занимала минут десять, растянулась на добрых полчаса и вымотать успела не только Альвира, но и самого Жаворонка. Да уж, а принц в схожей ситуации просто таскал его на себе… Волшебник поежился. Некстати вспомнился Айхан: отупляющий голод, боль в исполосованной спине и крики надсмотрщиков… А потом – бестолковое сочувствие в серых глазах незнакомого еще вельможи. Кто б им тогда рассказал, как все сложится!

Теперь Нейд сам похож был на беглого каторжанина, причем того, который, в отличие от Жаворонка, до рудников все-таки дошел и несколько месяцев добросовестно там горбатился. Обросший, осунувшийся почти до неузнаваемости. Даже ребра проглядывали…

– Ну что ж, еще пара таких поездок, и я тоже смогу таскать тебя на себе, – пробормотал Рик, помогая принцу стянуть камизу.

Лиар в ответ не то всхлипнул, не то усмехнулся… Поймал взгляд волшебника.

– Нет уж, не надо больше таких поездок! Ты что, ты думаешь, я здесь высокую цену заплатил?! Да не смеши, ну что такое одна подпорченная волчья шкура! Вот там, в горах – да, высокую…

– Ладно-ладно, – торопливо согласился Рик. – Не надо, так и пес с ними! Регента больше не зли, и, глядишь, в следующий раз обойдется… Все уже, ложись. Я за Анатэ схожу.

Принц поморщился.

– Да ну ее к бесам, нашел тяжело раненного! Что, ты сам эти царапины альдорской залить не можешь? Или вон лучше возьми у меня в сумке бутылку… Фениксовы перья, а я-то, дурак, надеялся, что так скоро не пригодится!..

Рик хмыкнул, но спорить не стал. Вытряхнул содержимое сухарки и взял в руки плоскую бутыль из толстого зеленого стекла – дорогущая, небось!.. Вытащил пробку и, принюхавшись, скривился от резкой горечи.

– Что за дрянь? Плесенью какой-то пахнет…

– Ну так я ж тебе ее пить не предлагаю! А обеззараживает эта штука нормально, мне знакомая одна подарила…

– А ты уверен, что твоя знакомая не хотела тебя прикончить? – на всякий случай уточнил Жаворонок. Сомнительная жижа доверия ему не внушала.

– Когда дарила, еще не хотела.

Волшебник не стал уточнять, с чего та потом изменила свое мнение – успеется. Порылся в одном из сундуков и вытащил кусок чистого полотна. Вообще-то он не боялся крови – с какой стати! – но сейчас неожиданно для себя понял, что нервничает. Страшно было сделать что-то не так, причинить лишнюю боль… Нейд хоть и враг, но что ж его теперь совсем не жалко?! Думал даже прибегнуть к магии, но побоялся: хватит Жаворонку вчерашнего обморока.

– Ты что? Эй, настолько погано выгляжу? – принц заметил его замешательство и попробовал, извернувшись, разглядеть свою спину. Задохнулся от боли и обмяк.

– Сдурел, чего ты вертишься?! Выглядишь, как дионский флаг, по цвету один-в-один. Если не увидишь, особо ничего не потеряешь.

Рик принялся осторожно промывать места, где плеть разорвала кожу, Нейд молчал, только вздрагивал всякий раз, как мокрая ткань касалась спины. Чтобы как-то его отвлечь, Жаворонок начал расспрашивать о случившемся в горах – да ему и правда было до беса любопытно! А принц не ломался, рассказывал… Про дорогу до Каменного города и сброшенного в пропасть гвардейца, про горский конвой и тифрийских пленников, про жен белого владыки… Он говорил, уткнувшись лицом в подушку, отчего голос звучал глухо и почти отстраненно, но Рик не обманывался. Чувствовал, что воспоминания эти причиняют принцу не меньшую боль, чем обработка его размочаленной спины. Вот только и то, и другое, кажется, было ему в равной степени необходимо: есть вещи, которые лучше не запускать, иначе станет только хуже.

Рик подумал об этом и мысленно выругался. Проклятье, сколько бы он сам отдал за возможность сесть напротив Альвира и рассказать ему обо всем, что бесовски долго жрет его изнутри! О крылатом чудовище в небе над Эверрой, о магии, которую приходится скрывать, о том, как Рик устал от постоянного молчания и страха… Жаль, не доведется ему этого сделать.

А Нейд говорил, то и дело сбиваясь, путался в словах, умолкал и начинал снова. Не оправдывая и не приукрашивая своих порывов, не скрывая ошибок. Искренне, как умел он один. Рик слушал и временами ошарашенно переспрашивал, видит небо, рассказывай все это кто-нибудь другой, он бы и вовсе не поверил ни слову! Но бесы заешь, это же Нейд…

– …Знаешь, мне доводилось командовать строем, я привык убивать чужих солдат!.. Да, вид их вывороченных кишок мне радости не приносит, но и рыдать над их трупами не стану! Беда в том, что в Каменном городе были не только солдаты, а я же их всех – на тот свет!.. Единицы выжили…

Волшебник закончил промывать длинный рубец, наискось расчертивший правую лопатку Альвира, и принялся за перевязку. Чужая боль эхом отдавалась в подреберье.

– Еще девушка эта, Илана… Я думал, что освобождаю ее, а ей и даром не нужна была такая свобода, она меня за смерть Эрега возненавидела, убить была готова! – Альвир замолчал и стиснул зубы, словно ожидая чего-то – совсем как тогда, после сгоревших посольских комнат… Будто только что сознался в совершенном преступлении и теперь ждет приговора. Ну что ж, Рик и без того молчал слишком долго!

– А что, если б она тебе на шею бросилась с благодарностями, от этого трупов бы меньше стало? – в лоб спросил он. – Нет? Тогда с какой стати принца Эверрана так заботит мнение горской подстилки?

– Да как ты!.. – Нейд задохнулся от злости и наладился было вскочить, но Рик удержал.

– Вот только попробуй повязки сбить, сдам тебя Анатэ!.. Ну чего ты бесишься? Я придворному словоблудию не обучен, говорю, как есть. Ладно, пусть не подстилка, пусть законная жена вражеского правителя! Ты чего хотел, чтоб она радовалась разгрому своего войска и твоей победе?!

Принц перестал дергаться, только пальцы его, стиснувшие край кровати, побелели от напряжения. Рик вздохнул и продолжил примирительно:

– Слушай, я все понимаю, она не по своей воле за Эрега пошла, ее заставили… Но ты дал ей возможность выбирать, и она свой выбор сделала! Так что теперь она – враг, и ее интересы противоречат интересам твоей страны.

– Проклятье, с тобой невозможно спорить…

Жаворонок фыркнул.

– Вот и не начинай! А если тебе больше всех надо, то давай, как отлежишься, пойдем в город, у людей поспрашиваем, что они про твой поступок думают. Спорим, ни один горцев не пожалеет? А еще лучше это делать не здесь, а в той же Тифре!..

Горцы были проклятием равнины, и волшебник не сомневался, что, когда до людей дойдет эта история, за принца по всему Эверрану не то что выпьют – нажрутся до полного беспамятства и всю ночь будут орать хвалебные песни! И никакая стража не помешает, потому что нажрется первой.

Волшебник снова почувствовал прилив совершенно непонятной гордости за этого человека и мысленно выругался. Вообще-то возвышение Лиара в будущем может создать немало проблем…

– Эй, а ты чего погрустнел? – окликнул Нейд. Надо же, а сам он как будто даже приободрился… Словно что-то решил для себя в эту секунду очень важное – решил и наконец успокоился.

– Да не погрустнел я, задумался просто, – отмахнулся Жаворонок и на всякий случай перевел тему разговора: – Слушай, я вот так и не понял, а что случилось с твоим гвардейцем? Ну, Рей который… От чего он умер?

Принц повозился на кровати в попытке найти удобное положение. Не нашел и, смирившись, опустил подбородок на сцепленные ладони.

– Да я сам ни беса не понял, впервые такое вижу. Вроде ран нет, а он весь аж почернел от прилившей крови! Может, какие-то внутренние повреждения… Надо потом Анатэ спросить. – Он помолчал, о чем-то вспоминая, потом кое-как развернулся к Жаворонку. – Ты узнай, где сейчас его семья, мне бы с ними увидеться… Я перед Реем в долгу. Знаешь, я столько лет думал, что дядя сует его мне в сопровождение только потому, что он на меня доносит лучше прочих!.. А он мне жизнь спас, хотя, видит небо, там и шансов-то не было. Ну представь: все кругом сыплется, сверху каменные глыбы летят…

Он еще что-то говорил, но волшебник почти не вслушивался. Проклятье, как-то даже не по себе стало. Нет, может, гвардеец и правда, скопытился от того, что ему камнем неудачно по голове прилетело – мало ли! Рик-то не лекарь… Но отчего-то вдруг вспомнились слова Эрида, сказанные сегодня ночью после того, как Жаворонок, не рассчитав магической силы, хлопнулся в обморок.

«А в твои птичьи мозги не приходила мысль, что так можно допрыгаться до внутренних кровотечений и сдохнуть ко всем демонам?»

Небесные горы, если на секунду допустить мысль, что ставленник эверранского регента – одаренный, то все удивительно легко увязывается в одну картину! Для мага несложно быть хорошим разведчиком, к тому же это хоть как-то объяснило бы их с Нейдом невероятное везение во время камнепада… Что ж, если парень ухитрился без обличия ворочать тяжеленные глыбы, то нет ничего удивительного в том, что он помер. Странно, что так долго продержался!

Проклятье, вот бесы же ноги переломают во всех этих хитростях!.. Что мог колдун делать в окружении черно-серебряного принца – понятно: втирался в доверие, как и сам Жаворонок. Но почему спасал ему жизнь, да еще и ценой собственной?! Тоже из Ордена?.. Имел приказ защищать принца, пока не готовы выступить войска мятежников? Может быть. Все может быть, но что-то здесь не вяжется…

Впрочем, Альвира могла спасти обычная случайность – вокруг него их вообще много, Тиол дураков жалеет! – а гвардеец мог просто неудачно подставиться под обломок.

Рик закончил бинтовать и, осторожно накрыв принца одеялом, пошел откапывать в его запасах бутылку вина. На ходу отковырял сургуч. Сам Жаворонок, понятно, предпочел бы твель или, еще лучше, пожрать по-человечески, но за этим нужно было тащиться на кухню, а сил уже не осталось. Да и Нейда оставлять не хотелось.

Пили мало: Рик по-другому и не умел, а принц с трудом удерживал кружку, так что наливать ему приходилось по чуть-чуть, на донышке. И все равно скоро оба изрядно окосели. Вино было темным и сладким – Гайду бы, наверно, понравилось… К середине бутылки Рик знал уже и о признании тифрийского арбалетчика Юлиама, и о знакомстве со странствующей королевой. Да, насыщенные у Нейда выдались деньки… Надо будет потом Ричарду всю эту историю пересказать, тот будет в восторге! Тем более что его драгоценный граф, похоже, все-таки не помер, а значит, скоро парень прекратит свой затянувшийся траур.

– Ну ладно, а вы-то здесь как без меня? – наконец спросил Нейд.

Рик пожал плечами, прикинул, о чем принцу знать стоит, а о чем лучше бы пока не распространяться.

– Ну у нас с событиями было скромнее, но тоже, знаешь, не скучали! – ухмыльнулся он и принялся в красках описывать альвировские похороны.

Про Тарема умолчал, про связь Эйлен с виконтом Эльвинаром – тоже. Мало ли, вдруг с кем-то из них Жаворонку еще предстоит иметь дело?.. Зато о несостоявшемся поединке Эльвинара с Вальдом Гартой рассказал с удовольствием, не забыв упомянуть о собственной роли в этом безобразии. И лицо у Нейда было точь-в-точь, как представлялось тогда… И смешно ему, вроде, и страшно от мысли, чем это все могло закончиться.

Принц еще спрашивал о Вальде, потом допытывался, откуда у Жаворонка синяки на лице… Волшебник отмахивался, морщился от терпкой сладости альдорского вина и думал, что жизнь все-таки – отличная штука. Вчера ночью он уверен был, что к этому моменту или сдохнет, или станет для всех героем и предводителем восстания – причем сложно сказать, который вариант пугал его сильнее! А тут вино и болтовня… Да, потом все так или иначе вернется к этому: петля или корона, никуда Рику не деться от своего жребия!.. Но между «сейчас» и «когда-нибудь» есть все-таки немалая разница. Он посмотрел на принца, который, кажется, начинал проваливаться в сон, и подумал о том, что до беса благодарен ему за эти лишние минуты затишья…

– А если серьезно, погано здесь без тебя было, – очень тихо сказал волшебник. И совсем уж на грани слышимости добавил: – Без тебя вообще везде было погано.

Реата Гарта, графиня Альен. Эверран, столица

Реата утомленно откинулась затылком на спинку кресла, позволяя Лине возиться с пуговицами опостылевшего за последние дни белого платья. Странное было чувство, смешанное… С одной стороны, глядя на захмелевшую от счастья толпу, на облегчение в глазах стражи, на сияющую Лину, ей тоже хотелось махнуть на все рукой и просто поверить в то, что кошмар последних недель останется в прошлом. Не грянут новые заговоры и не повторятся чистки восьмилетней давности, в столице установится порядок, вернется Вальд… Но действительно ли все настолько радостно? Ведь не просто же так регент устроил это представление, стоившее ему сил, ресурсов и одни боги знают, скольких седых волос… Проклятие, если Сэйгран позволил всему этому случиться, значит прижало его куда сильней, чем многие думают. Да, он снова переиграл их всех, и Рита готова была ему аплодировать, но она представить боялась, какими будут последствия. Одно было ясно наверняка: Сэйгран бесповоротно испортил отношения с Лиаром, а значит, шансы последнего дожить до своей коронации окончательно истаяли. Ивьен – не самоубийца, он не допустит до престола человека, которого обрек на подобное.

Графиня вспомнила сегодняшнее утро и окончательно помрачнела. Нет, не была она впечатлительна и в жизни своей видела куда более страшные сцены – на казнях Реата Гарта присутствовала наравне с прочей знатью, да и в подвалы дознавателей ей спускаться доводилось. И все-таки смотреть на происходящее сегодня было тяжело.

Насилу отогнав воспоминания, Рита поднялась на ноги и лишь теперь заметила неровный край бумаги, торчащий из лежащего на кресле кошеля. Обернулась к служанке: та уже возилась с камином и вряд ли могла что-то заметить.

Вытащила клочок бумаги и, оглядев, поморщилась. Мятый обрывок, на котором нацарапано всего два слова: «где обычно»… Именно так, с маленькой буквы. Да уж, непохоже на надушенные конверты, коими обычно перебрасываются любовники при дворе. Что ж, зато не нужно подписи. И когда только Арвин успел?.. Впрочем, для человека, прекрасно умеющего резать кошельки, подбросить что-то тоже не составляет труда, кто бы сомневался! Графиня швырнула записку в разгорающийся камин.

Ну что ж, врать можно родственникам, придворным или самому Арвину, но зачем обманывать себя? Она рада этой проклятой записке, более того, если бы Арвин не предложил встретиться, Рита сделала бы это сама! Ей очень нужно было увидеть его после всего, что случилось. Она ведь была почти уверена, что больше не доведется… Что сегодняшняя казнь разведет их по разные стороны. Нет, графиня и теперь не обольщалась, понимала, что никогда они с Арвином не будут настоящими союзниками: стражник в гробу видел новую власть, она и раньше это подозревала, а теперь была готова в этом поклясться!.. Но благодаря появлению Лиара, все это так и осталось домыслами. Весомыми, аргументированными, но все же…

Дождалась вечера и быстро оделась – сама, служанку Рита давно отпустила. Ах, бесы, будь ее воля, выбрала бы сейчас то демоново зеленое платье, расшитое по лифу серебром, лучшие свои украшения достала бы… Но об этом и думать нельзя: слишком приметно. С какой стати Реате Гарта наряжаться для того, чтобы пройтись перед сном по замку? Пришлось надеть простое темно-синее.

Шла, не прячась, не выискивая безлюдных коридоров – какой смысл?.. Спустилась вниз и вместо того, чтобы выйти во внутренний двор, свернула к лестнице, ведущей в подвал. Эта часть замка использовалась редко, охраны здесь не было, освещения тоже, графиня двинулась вдоль стены, держа перед собой фонарь. Впрочем, это так, на всякий случай, можно было обойтись и без него: нужную дверь Реата нашла бы и ощупью. Привыкла за столько лет. Здесь, в затхлом подвале, где когда-то располагались кладовые, она и встречалась с Арвином. Рискованно?.. Пожалуй. Но все же куда предпочтительней, чем посреди ночи выбираться из замка – подобное уж точно не осталось бы без внимания. А так… Едва ли кто-то решит прийти сюда, особенно в столь поздний час. Хотя расслабляться не стоило…

Запах земли и сырости, полумрак и вечный риск быть замеченными – сомнительная романтика. Но другой боги не уготовали… Арвин поднялся с широкой деревянной скамьи, которую когда-то собрал здесь из старых досок, сделал шаг навстречу. По-хозяйски притянул к себе… И все ее подозрения, вся осмотрительность в один миг отступили, смазались. В который же раз, в который?.. Реата вдыхала запах его кожи, позволяла его рукам, распустив шнуровку, гладить плечи и грудь, опускаться ниже… Все демоны преисподней, сколько бы отдала она, чтобы хоть раз как люди… В постели, не вслушиваясь в каждый шорох. Чтобы заснуть и проснуться вдвоем… А приходилось вот так, на жесткой деревянной скамье, прикрытой его плащом. Впрочем, сейчас и это было неважно, все на свете неважно!..

А потом они пили средней руки вино – прямо из фляги, кубков здесь, разумеется, не было. Где-то в стене копошились крысы, трещал и бился огонь в фонаре. Реата сидела, облокотившись о стену, и сквозь ткань рукава чувствовала тепло сидящего рядом человека. Она понимала, что скоро нужно будет уходить – осторожно, по очереди, прислушиваясь и оглядываясь… Понимала, что встречи эти в любой момент придется прекратить. Но все боги небес, еще хоть немного!..

– Я все хотел тебя спросить, – негромко заговорил Арвин. Спокойно, будто невзначай. Словно ответ ему не так уж важен. – Ты с самого начала знала, что принц вернется? Теперь-то на кой бес делать из этого тайну?..

Вот и кончилось очарование их встречи. Началась излюбленная придворная игра, цель которой – получить как можно больше информации, ничего не отдав взамен.

Рита на мгновенье задумалась. Захотелось многозначительно промолчать, предоставив Арвину возможность строить догадки. Признаваться, что она, графиня Альен, приближенная эверранского регента, была осведомлена не лучше прочих, казалось унизительным. Впрочем, пускать пыль в глаза и набивать себе цену – еще хуже.

– Нет, не знала, – ответила Гарта.

Арвин хмыкнул, не поверив, и графиня с удивлением отметила, что ее это задело.

– А регент? Он знал?

Реата вскинула на собеседника удивленный взгляд – вот уж от кого она не ждала подобной наивности! Знал ли Сэйгран о том, что принц Лиар жив и вот-вот вернется в столицу? Проклятье, конечно, он знал!

– Это риторический вопрос, не так ли?

– Может быть, – не стал спорить Арвин. – Тогда вот тебе другой… А что бы делал наш дорогой регент, если бы горцы Лиара все-таки прикончили?

– Вероятно, он имел основания думать, что этого не случится. Хотя и запасные варианты у него, полагаю, были… В любом случае, все сложилось наилучшим образом.

Арвин хмыкнул:

– Ну тут с тобой многие не согласятся. Ты видела, как перекосило Эльвинара? Да и твоя мачеха нашла бы, что возразить.

Что ж, он, несомненно, был прав: на Ортан Гарта больно было смотреть. Ну разумеется, она ведь мысленно уже возложила корону на голову своего сына! А вот что удивляло, так это реакция самого Анхейра: вопреки ожиданиям, расстроенным он не выглядел. Несостоявшийся наследник эверранского престола был невозмутим и даже весел. Неужели братец умнее, чем Рита полагала?..

– Кстати, а что насчет тебя? – прищурился Арвин. – Не расстроена, что корона, почти уже перешедшая к роду Гарта, осталась у Альвиров? А я-то приготовился называть тебя «ваше высочество»!

Вот он что подумал… Забавно. Неужто Реата Гарта похожа на человека, готового вцепиться в пустой титул и не подумать о его цене? Да, если Анхейр однажды взойдет на престол, это может открыть перед ней некоторые возможности, и от нового титула Реата, разумеется, не отказалась бы… Но велика ли честь называться принцессой в разрушенном до основания государстве?!

– Как-нибудь переживу, – сухо ответила она. И, не удержавшись, добавила: – Ладно, со мной понятно… А вот что бы стал делать ты, если бы принц не остановил казнь?

Говорят, не нужно задавать вопросов, если боишься услышать ответ. Реата бы и не задавала!.. Но Арвину все-таки удалось вывести ее из себя.

– Как можно, графиня! – он прищурился, растянув в ухмылке тонкие губы. – Вам ли не знать, что история не имеет сослагательного наклонения? Впрочем, это неважно, потому что при любом ходе событий я делал бы только одно: защищал эверранский закон.

Стражник говорил с шутливым апломбом, но Гарта видела, что веселья в его глазах нет. Ей тоже не было весело. Арвин не сказал, что выполнял бы приказы регента, что защищал бы новую династию… Закон бы он защищал, только закон. А слово это они с Арвином понимают по-разному, за последние недели Реата успела окончательно в этом увериться.

Она не взялась бы перечислить все причины, по которым Сэйгран Ивьен разыграл недавнее представление с гибелью принца, но некоторые из них были ей очевидны. Во-первых, опасные настроения в столице нарастали с каждым днем, и однажды они так или иначе вылились бы в восстание… Что ж, регент ускорил ход событий, дал народу выпустить пар… А потом забрал у них повод бунтовать. Не нравится вам Анхейр на престоле, вспоминаете добром убитого Лиара? Что ж, вот вам Лиар! Довольны? И восстание закончилось, так и не разгоревшись. Рискованно, но изящно и, как ни крути, эффективно. А еще была вторая цель… Все эти дни Сэйгран наблюдал. Смотрел, кто и в каком направлении задергается, ожидая переворота. Самых ретивых, тех, кто выходил с оранжево-золотыми знаменами, стреляли на улицах без суда, с ними все просто… С оставшимися Сэйгран разберется позднее. Но так или иначе выдали себя многие. Реата тоже наблюдала и хорошо знала теперь, какие настроения вовсю царят в эверрской страже. И кто это покрывает. Нет, служат там простолюдины, многим из которых не за что любить новую власть, это и раньше ни для кого не было секретом. Но одно дело молча недолюбливать черно-серебряных, и совсем другое – быть готовым обратить против них оружие.

– Вот как? – тихо переспросила Гарта. – Ты поэтому сегодня утром привел с собой именно тех людей, которым самое место в петле за государственную измену? Какой же закон ты вместе с ними собирался защищать?

В ухмылке Арвина читались вызов и злость, впрочем, она быстро исчезла, уступая место деланному изумлению.

– Ах, графиня, вам стыдно должно быть за эти беспочвенные обвинения! Шестой и восьмой отряды – это гордость столичной стражи, люди, беззаветно преданные долгу! Кому еще я мог доверить защиту порядка во время казни?

Гарта скривилась.

– Да, только одно «крыло» замешано в сомнительной истории с трактиром у Пятой башни, а их десятник открыто призывал вставать на сторону бунтовщиков!

Показалось, или на лице собеседника все-таки мелькнуло замешательство? Удивлен ее осведомленностью, испуган? Впрочем, возможно, это Реате почудилось, потому что в следующую секунду Арвин расхохотался.

– Кто призывал, Рен?! Помилуй, моя дорогая графиня! Если речь о представлении, которое он устроил на днях перед дежурством, то имей в виду, что осведомители у тебя слабые… Рен это сделал по моей просьбе. Мне нужно было убедиться в лояльности моих людей. Он высказал все те глупости, чтобы можно было посмотреть, кто подхватит. Но раз уж ты столь пристально следишь за мной и моими подчиненными, то знаешь, что Рена тогда никто не поддержал. Так что я в своих людях уверен!

Арвин лгал. Не изворачивался, уходя от темы разговора, как он делал обычно, не отделывался двусмысленными фразами. Он лгал напропалую, и они оба это понимали. Господин Арвин покрывал своих людей и, кажется, собирался делать это до последнего.

– Неужто ты записала меня в изменники лишь из-за этого выдуманного инцидента? – Арвин картинно вздернул брови и в упор посмотрел на Реату. – Что ж, тогда я рад, что не ты руководишь службой дознавателей! Иначе от обилия подозреваемых в темницах вовсе не осталось бы свободного места…

– Отчего же, – с притворной мягкостью улыбнулась графиня. – Причин для подобных выводов хватает.

В пекло Ренена!.. В пекло старшего командира Эрида, который, как успела выяснить Реата, когда-то проходил службу в гвардии Феникса!.. То, что в отряде столичной стражи есть подобные люди, мало для кого стало откровением. Но то, что Арвин станет покрывать колдунов!.. Нет, этого Гарта не ждала. И тем не менее, в восьмом отряде служил человек по-настоящему опасный – именно он пытался пробиться в замковое хранилище артефактов, именно ему Вальд обязан ожогами на груди! Во всяком случае, господин Ирвет был в этом уверен. Колдуна звали Орвиком, и за ним вот уже больше месяца ходили по пятам люди из тайной службы. До сегодняшнего дня они наблюдали, пытались выяснить, как он поведет себя, с кем свяжется… Только Орвик затаился и ничего не предпринимал, следить дальше Ирвет счел нецелесообразным. Сегодня, самое позднее, завтра Орвика возьмут под стражу, чтобы подвергнуть проверке на магию. И если подозрения Ирвета подтвердятся, – а в этом Рита почти не сомневалась – то нужные ответы из Орвика в скором времени выбьют.

Арвин смотрел скептически, с обидной насмешкой…

– Неужто? Не поделишься хоть парой?

Конечно, она не станет говорить об Орвике, нельзя, чтобы Арвин успел его предупредить… Ни к чему осложнять Ирвету работу. Но оставлять последнее слово за собеседником не хотелось, и Реата спросила с деланным равнодушием:

– Помимо того, что ты был одним из приближенных Сивера Аритена?

Показалось, или он вздрогнул?..

– Приближенных? Я был плотником в эверрском замке, не более. Хотя император и не считал зазорным временами перекинуться со мной парой слов или сыграть в карты. Только мое прошлое ни для кого не секрет, и, кажется, раньше оно тебя не заботило. К слову, уж если ты в нем копалась, то должна знать, что в последнем сражении я дезертировал, а значит, по законам Старого Эверрана приговорен к смерти.

Арвин замолчал. Вцепился в неизменный свой перстень – он делал так всегда, когда нервничал или злился. И Гарта вдруг поняла, что почти перешла черту – еще альм, и обратной дороги уже не будет.

И она отступила.

– Что ж, пусть прошлое остается в прошлом, – произнесла Реата, поднимаясь на ноги. – Мы заболтались, мне пора возвращаться.

Сделала шаг к двери и услышала за спиной негромкий лязг доставаемого из ножен оружия. Внутри будто оборвалось что-то, отмерло… Дурак, неужели он решил, что, убив Реату, сможет хоть что-то для себя отыграть?!

Что ж, успеть бы обернуться, посмотреть в глаза…

Обернулась. В свете фонаря Арвин с сожалением разглядывал кинжал с проволочной обмоткой на рукояти. Предмет этот был Рите знаком: Лиар Альвир до недавнего времени всюду носил его при себе. Арвин вернул оружие в ножны и рукоятью вперед протянул Реате.

– Окажи любезность, верни ребенку игрушку. Скажи, что выкупила у торговцев или еще что-нибудь придумай… Он заслужил.

– Что же ты сам не вернешь? – бесцветным голосом спросила Реата. Она не спешила протянуть руку и взять кинжал: ладони дрожали, и меньше всего графине хотелось, чтобы Арвин это заметил.

– От меня Альвир может его не принять. Решит, что выслуживаюсь.

Вот как? А мне, значит, выслуживаться не зазорно?.. Что ж, как скажешь.

Рита наконец сомкнула пальцы вокруг рукояти. От нее не убудет. В последний раз взглянула на Арвина и, кивнув на прощание, пошла к выходу. Пусть все остается как есть! По крайней мере, пока. А если Арвин действительно связан с колдунами, то в ближайшие дни рядовой Орвик об этом расскажет. Ирвет умеет спрашивать.

Антара. Эверран, столица

Из трактира доносился нестройный хор голосов, там было шумно и весело. Что ж, сегодня гуляли по всей Эверре… День, который должен был стать кошмаром, обернулся для горожан праздником, люди, не надеявшиеся увидеть сегодняшний закат, продолжали жить и делали это от души и с размахом. Антара смотрела на них и по-доброму им завидовала, для них все закончилось… Для нее – нет. Девушка мало что понимала в тонкостях работы тайной службы, но и ей было ясно, что про господина Орвика они не забыли. Вот уже сколько времени Антаре приходилось держаться поодаль, иначе неприметные люди, следующие за баронетом по пятам, непременно заметили бы ее. Спасибо Жаворонку, вразумил… Если б не тот их случайный разговор, Антара, наверное, не начала бы вести себя осмотрительнее, и одни боги знают, чем бы это обернулось – и для нее, и для Орвика…

Вот только, как ни осторожничай, а вскоре люди регента придут за ним, и ничего Антара не сможет с этим поделать. Да, причинить Орвику вред они смогут, лишь перешагнув через ее мертвое тело… Но это уж точно не станет для них помехой.

Девушка вздрогнула, уловив шорох приближающихся шагов, вжалась в стену. Едва ли она вызовет у кого-то подозрения: одета по-мужски, да и темно здесь… Очередной горожанин, перебравший с хмелем, чему удивляться?.. Таких сегодня хватает на эверрских улицах. И все-таки шевельнулось в душе недоброе предчувствие, отозвалось под сердцем тупой тянущей болью. Обернувшись на звук, Антара всмотрелась в приближающийся силуэт, который почему-то показался ей неуловимо знакомым. Человек шел медленно, иногда вовсе останавливался и чего-то ждал. Пьяный, что ли, или места эти вовсе ему незнакомы… Девушку он не видел, она-то давно знала здешние подворотни наощупь и не держала при себе фонаря. Зато его фигура обретала все большую четкость. Нет, все-таки не пьяный, походка пружинистая, легкая…

Человек замер у стены и, подняв фонарь к глазам, принялся что-то рассматривать – похоже, сверялся с картой или схемой. Рыжие блики легли на его лицо, и Антара почувствовала, как разверзается вокруг нее холодная черная пропасть. Серая войлочная шапка была надвинута почти до глаз, но какое это имело значение!.. Характерная линия скул, очерченные губы, изящный узкий подбородок… Выбившаяся из-под головного убора прядь в свете фонаря казалась золотисто-медной, но Антара знала, что это не так: волосы у человека светлые, с холодным стальным отливом. На одну-единственную долю мгновения ей почудилось, будто это Вик каким-то образом оказался здесь, но догадка ее растаяла, едва успев коснуться сознания. Нет, Орвик Анней с час назад вернулся на постоялый двор, где снимает комнату, и никуда оттуда не выходил.

В нескольких агмах от Антары стоял его брат Тэйм. Тот, кто раз за разом являлся ей в кошмарах, кого она ненавидела всей душой – не за то, что он попытался однажды сделать с ней… За Орвика. За пропахший черемухой двор аннейской крепости и злобу на лицах столпившихся там людей, за непонимание и ужас в бирюзовых глазах самого дорого ей человека, за отчаяние, до неузнаваемости исказившее совершенные его черты… За ту страшную ночь на Южном тракте и бой у моста в Анвае, за все, что случилось после… Если б не Тэйм Анней, теперь все было бы иначе. Орвик по-прежнему жил бы в родовом замке, и не маячили бы у него за спиной люди эверранского регента.

Тэйм сверился с листком бумаги и, держась поближе к стене, двинулся в сторону постоялого двора. Антара стиснула зубы, пальцы сами впились в рукоять. Никогда больше она не позволит этому человеку приблизиться к Орвику.

Пожалуйста, остановись, я не хочу больше убивать, тем более вот так, в спину! Но если сделаешь еще хоть шаг…

Он не остановился.

Мысли расползались, как дрянное тесто, которое то липнет к рукам, то рвется и крошится… Ни одной связной среди них не нашлось. Страх затуманивал разум, сковывал движения – совсем как тогда, у колодца… Но теперь сильнее страха была решимость. Два шага вперед, короткий замах… Вот сейчас клинок с отвратительным чавканьем войдет в тело…

Тэйм развернулся, уходя из-под удара – может, услышал шаги, а может, давно приметил Антару, только виду не подавал. Дернулся перехватить ее руку… Она почти не понимала, что делает, собственное тело не принадлежало Антаре, и она как будто смотрела на него со стороны… Смотрела и не могла поверить увиденному: вот уж не ждала от себя подобной ловкости! Отпрянув назад, отмахнулась ножом и почти достала. Почти! Еще бы альм… Что ж, не ей тягаться в умении и скорости с Тэймом Аннеем, зато местность она знает куда лучше него. Антара отступила назад, носком башмака нашаривая выбоину в старой брусчатке. Ну же, где-то здесь она должна быть… Если не знать, обязательно споткнешься.

Тэйм беззвучно выругался и поставил фонарь. На помощь не звал, похоже, им обоим внимание стражи было ни к чему. Лязгнула сталь, покидая ножны… Меча у Тэйма не было, значит, кинжал или нож – разглядеть не получилось. Это неважно, главное, что для удара ему придется сократить расстояние между ними. Антара рассчитала верно: Тэйм шагнул следом и оступился, нелепо взмахнув руками – не упал, выровнялся, но этого оказалось достаточно. Может, страх за Вика придал ей сил, а может, боги владели сейчас руками Антары, но она успела: широкое лезвие ножа уперлось под подбородок ее противнику. Осталось только чуть-чуть надавить, и все будет кончено…

Он тоже это понял. Не зажмурился, не отвел взгляда… Посмотрел в упор, и глаза его расширились. Не от страха – от изумления.

– Ты?! – хрипло выдохнул Тэйм и вдруг на мгновение стал по-настоящему похож на брата.

Ну же, просто немного надавить и провести лезвием короткий росчерк… Это легко!..

– Бросьте оружие, – голос не слушался Антару, срывался на тонкие, истерические ноты.

Тэйм не спорил, разжал пальцы, позволяя стали удариться о брусчатку.

– Ну? И что дальше?

Если бы знать!..

– Уходите. Оставьте Орвика в покое. Разве мало зла вы ему причинили?!

Он засмеялся – нервно и зло. Вздрогнул, когда лезвие сильнее вдавилось ему в кожу.

– Уходите! – в отчаянии выкрикнула Антара.

– Убери нож. Если ты действительно желаешь ему добра, то лучшее, что ты можешь сделать – это дать мне пройти. – Голос Тэйма прозвучал устало, почти безразлично, и это казалось неправильным. Не таким Антара видела этого человека в своих кошмарах. – Ненавидишь меня? Твое право, прощения не прошу! И знаешь, если сейчас ты меня прикончишь, то сделаешь мне одолжение… Вот только имей в виду, что тем самым ты подпишешь смертный приговор моему брату.

Она почувствовала, как слабеют колени, и крепче вцепилась в рукоять.

– Что?.. Вы бредите! По вашей вине его изгнали из Аннея, лишили имени и титула, чего еще вы хотите?!

Рука постепенно уставала, держать нож становилось все трудней. А Тэйм смотрел в упор, и безразличие на его лице сменялось злой издевкой…

– Ты хорошо рассказываешь, я бы еще про свои грехи послушал… Да их многовато скопилось, а я тороплюсь. Давай без обид…

Она не поняла, как это случилось… Рука с ножом провалилась в пустоту, заставляя потерять равновесие – там, где мгновение назад стоял Тэйм, его уже не было. А еще через секунду сильные пальцы сдавили запястье, заставляя вовсе выронить оружие. Антара ударила в лицо левой рукой… Неловко, но всю душу вкладывая в эту попытку – совсем как тогда в Аннее. Вот только на этот раз противник оказался готов. Он уклонился легко, играючи… Сместился за спину, и его руки легли ей на горло.

Антара рванулась из захвата, впилась ногтями в его пальцы, тщетно пытаясь освободиться, вдохнуть… Бесполезно, Тэйм держал крепко. Очертания проулка смазались, поплыли…

– Гореть вам в пекле! – слова, которые Антара однажды бросила в лицо его отцу. Она хотела выкрикнуть их, но получился невразумительный хрип, который и разобрать-то было невозможно. Вот только он почему-то понял…

– В пекле, говоришь?.. Не бойся, это я скоро!

Мир затухал позабытым костром, сознание тускнело. Последняя мысль была об Орвике…

Антара сама не знала, что ожидает увидеть после: демонов пекла, цветущие склоны Небесных гор или непроглядную вечную темноту, в которой не найдется места ни тому, ни другому… Но, когда она вновь открыла глаза, из обморочной мути проступил все тот же обшарпанный проулок.

Арко Сигвальд (Орвик, рядовой восьмого отряда столичной стражи). Эверран, столица

Ночь тянулась подобно патоке – липкой, тошнотворной… Арко метался из угла в угол и чувствовал, как вокруг него смыкаются стены. Пять шагов в одну сторону, шесть в другую… Никогда еще треклятая эта комната не казалась настолько тесной – как склеп, как тюремная камера!.. И такой пустой. Сольгре ушел больше часа назад, так ничего и не объясняя.

Твою светлость, почему же наставник медлит?! Он сказал, что люди регента не тронут их до казни бунтовщиков, и оказался прав. Но теперь-то на что он надеется?! Все закончилось, а значит, не сегодня так завтра за Арко придут. Скорее все же сегодня… А после этого не уйти и Сольгре.

Юноша пытался объяснить это наставнику, доказывал, что потом станет поздно… Но тот лишь сказал уже от самой двери отстраненным, незнакомым каким-то голосом:

«Уже поздно. Ни тебя, ни меня из города не выпустят. Но прогуляться мне все же придется, и во имя неба, не выходи отсюда до моего возвращения».

Он ушел, и осталась только ночь, полная шагов и шорохов. Вначале Арко вздрагивал от каждого из них, все время казалось, что пришли именно за ним… А теперь он почти желал этого. Плевать на все, лишь бы поскорее! Лишь бы у Сольгре все было хорошо, что бы он там ни задумал; лишь бы не дотянулись до отца… А остальное – в пекло! Только старая рассохшаяся лестница все не скрипела.

А потом наконец раздался условный стук в дверь: три быстрых удара, затем два и снова три. Мерзлое слипшееся время дрогнуло и потекло с положенной ему скоростью. Арко рывком отодвинул засов, встав так, чтобы его нельзя было увидеть из коридора – на всякий случай. Дождался, пока наставник войдет, захлопнул дверь…

И замер, будто на зеркало натолкнувшись. Вместо Сольгре посреди обшарпанной полутемной комнаты стоял Амат Сигвальд.

Обида, непонимание и затаенная радость встречи, желание заключить в объятия или наотмашь ударить по лицу… Все это арбалетным болтом засело под ребрами, не давая вдохнуть. Небо, как долго Арко представлял себе эту встречу, как много слов успел заготовить! Вот только все они теперь отчего-то казались лишними. И пресловутое «за что?», и грязная, отчаянная брань, недостойная потомственного дворянина… Арко стоял, молча глядя в лицо своему отражению, и больше всего на свете надеялся прочитать в бирюзовых глазах что-то очень для себя важное – сам не знал, что… Вину, раскаяние, сожаление? Пытался и не мог. Гость смотрел уверенно, с вызовом…

– Я пришел по делу, – сказал Амат, глядя куда-то в сторону.

Арко стиснул зубы. Ему плевать было, зачем пришел этот человек, его интересовало другое… Единственное, что он хотел знать – почему его брат решился на предательство и ложь. Хотел найти объяснение его чудовищному поступку, дать шанс оправдаться. Видит небо, действительно хотел! Только горло перемкнуло так, что и слова не вымолвить, а пальцы помимо воли впились в эфес.

– Проклятье, дай мне сказать! В конце концов, это тебе нужна моя помощь!

Злой отчаянный смех рванулся горлом – горячий, колкий, как абразивная крошка.

– От вас, господин баронет, мне не нужно ничего. – Было больно, казалось, будто слова эти до крови раздирают гортань… Но голос звучал хорошо, едко. – Отчего же вы кривитесь, вам неприятно такое обращение? Странно, ведь вы многим пожертвовали ради этого титула!

Гость вздрогнул, на один короткий миг лицо его сделалось непривычно беспомощным.

– Да что ж за день такой?.. – сквозь зубы процедил он.

А дальше Арко понять ничего не успел… Увидел краем глаза, как плечо Амата дернулось, а в следующую секунду его кулак врезался волшебнику в челюсть. Увернуться тот не успел – может, не ждал, а может, дело в том, что Арко всегда уступал в скорости младшему брату. Совсем немного, на полвдоха, и все-таки этого порой оказывалось достаточно. А рука у Амата тяжелая… Хотел было ответить, но облезлые доски вывернулись из-под ног. Падения Арко уже не почувствовал.

Боль пришла с запозданием. Она замаячила где-то на грани ощутимого и постепенно начала оформляться в нечто острое, осязаемое. Выступила на передний план, разогнав клубившуюся перед глазами темноту. Мысли путались, голову словно ватой набили – мокрой, тяжелой, в такой охотно селится плесень. Какое-то время Арко лежал, пережидая приступы дурноты, и пытался понять, какого демона вообще делает на полу… А потом следом за болью пришла и память.

Он попробовал вскочить, но чьи-то руки придавили к полу. Пустое, Арко и так не сумел бы подняться: слишком сильно кружилась голова. От резкого движения он едва опять не лишился чувств.

– Тихо, тихо… Дай мне еще минуту, – голос принадлежал Сольгре.

Арко почувствовал, как ладони наставника касаются висков, от них исходило и разливалось по телу знакомое тепло.

– Не надо, убери, – прохрипел юноша, безуспешно пытаясь высвободиться. – Где он?

Сольгре не торопился с ответом и рук не убирал. Перед глазами постепенно прояснялось, и вскоре Арко сумел разглядеть его лицо – напряженное, решительное и как будто бы виноватое.

– Хватит! – волшебник все-таки отстранился и, держась за стену, поднялся на ноги. – Где он?!

Рассудок мутился, и причиной тому был не только недавний обморок: гораздо страшнее слабости и боли оказалась злость. Неподъемная, невыносимая… Видят боги, он убьет Амата, убьет, даже если ради этого придется погибнуть самому. В честном бою, без магии… Арко попытался нащупать рукоять меча, только ножен на месте не оказалось. Оглядевшись, он понял, что исчезла и куртка с приколотым к ней медным значком. Надо же, вот мелких краж он почему-то не ждал от виконта Агнара! Впрочем, если тот оказался способен надругаться над женщиной и солгать отцу… Едва ли ему есть, куда падать.

– Почему ты молчишь?.. Где он?!

Сольгре посмотрел на воспитанника снизу вверх – он все еще сидел на полу, упершись ладонями в колени, – и снова отвел взгляд. Открыл было рот, но так и не произнес ни слова. Как будто бы не решался… Твою светлость, что же такого должно было случиться, что Сольгре Сигвальд не смеет об этом заговорить?! Вот ведь как… Недавнее спокойствие наставника выводило юношу из себя, но видеть его таким оказалось еще страшнее.

Тяжелое злое предчувствие заворочалось в груди, сдавило сердце. Глупо, ведь положение их уже не могло стать хуже, бояться следовало раньше… Но иррациональный, непонятный ужас пришел только теперь.

– Сольгре! Что происходит, где Амат?! И… что с ним?

На последнем вопросе голос дрогнул, подвел. Наверно, Сольгре вовсе его не услышал, но это уже было неважно… Арко еще договаривал по инерции, но ответ уже знал. Разрозненные стекляшки складывались в мозаику, впиваясь в пальцы, рассекая их до самых костей… И проклятое это «тебе нужна моя помощь», и пропавшая куртка с форменным медным значком, и затаенная боль в глазах наставника. Амат Сигвальд, Тэйм Анней… насильник, лжец, предатель… Человек, который только что добровольно занял место брата, подозреваемого в колдовстве.

Арко рванулся к двери, но Сольгре, мгновенно оказавшись на ногах, преградил дорогу.

– Нельзя. Если выйдешь сейчас, погубишь и его, и себя.

Слова долетали откуда-то издалека, не касались сознания. Арко не слушал. Рвался к двери, что-то кричал… Сольгре силком оттащил его, встряхнул за плечи, заставляя успокоиться.

– Почему ты не остановил его?.. – обессиленно прошептал юноша и осекся, подавившись страшной догадкой. – Небесные горы… Да ведь ты же сам это устроил!

В жизни Арко Сигвальда хватало потерь: падение Фениксов, Асавель, изгнание… За неполных двадцать три года он столького успел лишиться, что подумать страшно! Но, видят боги, он, не задумываясь, отдал бы все, что у него еще осталось, лишь бы сейчас ошибаться.

Разубеди меня… Пожалуйста, разубеди, ну что тебе стоит!..

Но Сольгре молчал.

Все верно, ошибки не было… Как еще Амат мог узнать о случившемся! Сольгре сам написал ему обо всем и убедил приехать. Своими руками отправил его туда!

Арко попятился, с ужасом вглядываясь в знакомое до последней морщины лицо, которое теперь вдруг показалось совсем чужим. Затаившаяся было бездна ощерилась вновь, и теперь Арко негде было от нее укрыться. Последний его бастион разлетелся грудой обломков, и горячее черное безумие подступило вплотную, коснулось души… Один дорогой ему человек совершил немыслимую подлость, а другой… Небесные горы!..

– Как же ты мог?.. За моей спиной, не спросив…

Сольгре пожал плечами и опустился на одну из кроватей.

– А разве ты бы это допустил?

– Нет! – в отчаянии выкрикнул юноша. – Не допустил бы, и ты не должен был допускать! Они же убьют его!..

Последние слова показались неестественно громкими, как будто не он, кто-то другой произнес их над самым его ухом. Неотвратимые и страшные, тяжелые, как могильная плита. Голова снова закружилась, и Арко едва не упал, зацепил локтем оконную раму. Чужие руки снова легли ему на плечо, потянули куда-то…

– Сядь! Его не убьют, слышишь? Тебя бы убили, но Амат лишен дара. Когда это выяснится, его отпустят, а твое имя будет очищено.

Вот как… Отпустят, значит?..

– Ты забыл упомянуть, как именно регентовские ублюдки станут это выяснять! А ведь не хуже меня знаешь, сколько людей умерло во время проверки на магию, не выдержало…

Спасительная мысль мелькнула коротким проблеском и разом затопила все вокруг… А что, если еще не поздно, если можно остановить Амата?

Он снова вскочил, но Сольгре покачал головой, угадав его мысли:

– Не надо, не успеешь. Я слушал разговоры людей, которые за тобой следили. Тебя собирались взять под стражу сегодня по дороге на службу. Амат уже в замке, его не вытащить.

Волшебник мешком осел обратно на кровать – подломились ноги. Небесные горы… прямо сейчас его брата пытают, и ничего, боги, совсем ничего Арко не может изменить! Как бы ни бился, что бы ни делал… Эта мысль раздирала его в клочки, в ошметки… Все бы отдать – душу, честь, титул… мир перевернуть… Да все без толку.

– Перестань, твой брат – сильный человек, а выживали там многие. Большинство. Уж если они сумели, то Амат сумеет тем более, слышишь?

Выживали… Арко видел тех выживших. После восстания, поднятого отцом, охота на одаренных велась поистине фанатично, и подобные проверки не были редкостью. Говорят, то, что не убивает, делает человека сильнее, только это не так… Те, кто пережил знакомство с королевскими дознавателями, сильней не становились. Выцветшие, навсегда отмеченные пережитым кошмаром… Одни попросту лишались рассудка, другие отделывались навсегда расшатанным здоровьем, заиканием, ранней сединой. Кто-то искал утешения в храмах, кто-то замыкался в себе или допивался до потери человеческого облика. Впрочем, находились и те, по кому вовсе невозможно было понять, через какой ад им довелось пройти… Одно у них у всех было общее: они не вспоминали о проверке на магию. Молчали или отделывались парой ничего не значащих фраз, если кому-то приходило в голову спросить. Сильнее всего Арко врезалось в память именно это – молчание и остекленевшие взгляды, уставленные в огонь.

Проклятие… он помнил брата столько же, сколько себя самого, может еще дольше!.. Вспыльчивого, временами раздражающе легкомысленного, жизнелюбивого… Всегда и во всем первого. Человека, которого Арко всей душой любил до того проклятого дня в Аннее и которого отчаянно ненавидел после – ненавидел по праву! До сегодняшнего дня. А теперь не мог даже этого… Арко не знал, что чувствует к Амату Сигвальду, но был уверен в одном: с ним не должно было случиться подобного.

– Арко! Посмотри на меня!.. Не сомневайся в нем. Он не хотел бы, чтобы ты в нем сомневался.

Арко не ответил. Он сидел, чуть запрокинув голову, и часто моргал, чтобы хоть как-то скрыть постыдные непрошенные слезы. Сидеть так предстояло долго…

Амат пришел следующим вечером. Взбежал по лестнице и шарахнул в дверь кулаком – от души, хлипкая задвижка едва не отлетела. Он всегда так стучался. Ввалился в комнату и окинул родственников усталым раздраженным взглядом.

– Да не смотрите вы так! Живой я, ничего мне не сделается.

Амат действительно выглядел нормально, разве что лицо как-то в одночасье заострилось, осунулось, да еще голос оказался заметно сорван. Арко стоял, не смея приблизиться, не зная, что нужно говорить… Смотрел, как Сольгре, взяв Амата за плечи, заглядывает ему в глаза, высчитывает пульс. С полминуты брат терпел, потом отстранился, недовольно махнув рукой.

– Слушай, не надо, я же сказал, что в порядке! – Он опустился на одну из кроватей и добавил уже спокойнее: – Действительно в порядке, отошел уже. Да и вообще, считайте, что повезло… Ирвет ублюдок, и работа у него ублюдочная, но делает он ее мастерски! А чего вы уставились? Это ж как надо знать человеческое тело, чтобы без единой царапины довести тебя до черты! И чтобы не дать черту эту перешагнуть… Вот я и говорю: повезло. Попади я не к Ирвету, а к какому-нибудь криворукому живодеру в провинции, глядишь, и правда дурачком бы остался…

– Как же это, без единой царапины?.. – Видит небо, Арко не собирался спрашивать. Само как-то вышло.

Амат вздрогнул и не ответил, вместо него заговорил Сольгре:

– Есть на теле человека такие точки… С их помощью можно как вылечить его от многих болезней, так и причинить боль или вовсе убить. Ирвет прежде был лекарем, и видит небо, с ним мало кто мог сравниться.

Помолчали. Сольгре достал из сундука бутылку с каким-то настоем, вытащил пробку – по комнате потянулся горько-пряный запах лекарственных растений. Хотел налить в кружку, но Амат помотал головой:

– Альдорской лучше плесните!..

С ним не спорили. Он выпил залпом и принялся, путаясь в рукавах, стягивать взятую у Арко куртку. Подол камизы при этом задрался, открыв край незажившего пореза на груди.

– Ты же сказал?.. – начал было Арко, но договорить не успел: брат, как всегда, угадал его вопрос с полуслова.

– Это не от Ирвета, – перебил он, с несвойственной ему аккуратностью складывая куртку, отложил ее в сторону. – Ты что, серьезно, не понимаешь?..

Он невесело усмехнулся и, морщась от боли, принялся стягивать камизу.

– Ну как, похоже? Штаны я, с твоего позволения, снимать не буду, но на бедре та же история…

Арко отшатнулся. Грудь брата была наискось расчерчена узкой красной линией, местами поджившей, но кое-где все еще насыщенно красной. Как в зеркало заглянул!.. Точно такой же порез сам Арко получил в бою с Вальдом Гартой.

Амат снова засмеялся и убрал назад разметавшиеся по плечам волосы – на левой его ключице темнела свежая отметина, не такая глубокая, как у самого Арко и не зажившая до конца, но очертания все равно были узнаваемые.

– Эту я полностью повторить, сам понимаешь, не мог… Но вряд ли кто-то приглядывался. Освещение паскудное, да и волосы, опять же… Но ты все же своим шрамом не свети – от греха подальше.

Конечно, проклятье, ну конечно же!.. Как же Арко сам не подумал об этом? По-другому выдать себя за брата Амат бы не сумел. Ирвет и прицепился-то к Арко, лишь увидев оставленную Гартой отметину… Но твою светлость, как же Амат их с такой точностью повторил?.. Они ведь не новые, им явно больше недели!

Арко поднял на брата вопросительный взгляд, но тот не ответил, прикрыл глаза и замер, позволяя Сольгре обрабатывать порезы густой бурой мазью.

Сольгре… Вот оно как. Стало быть, наставник в своем письме разъяснил и это. Арко представил, как там, в бесконечно далеком теперь Аннее, его брат, до боли сжав зубы, стоит перед зеркалом и кинжалом рисует на собственных ребрах изогнутую красную линию. Аккуратно, тщательно.

Как же это, наставник? Небесные горы, как ты мог обречь его на все это?..

– А нечего Теана взглядом испепелять! – буркнул Амат. Он снова в упор смотрел на брата и, конечно, читал его мысли, как открытую книгу. Так было всегда: разве можно утаить что-то от собственного отражения?..

Сольгре предупреждающе коснулся его плеча:

– Не надо, это действительно было дурным решением. Просто другого я не нашел.

– Да при чем тут вообще ты?! – Амат всем корпусом развернулся к наставнику, едва не вырвав у того из рук край бинта. – Не из-за твоих идиотских подвигов мне пришлось сегодня лезть в замковые подвалы! Это Вик умудрился подставиться, лишив выбора и тебя, и меня!

Арко почувствовал, как вскипает в груди едкая, как щелок, обида.

– А я тебя не просил туда лезть! – отчеканил он.

Лицо Амата исказилось от злости.

– А может, стоило?! Вот хоть раз в жизни стоило взять и попросить!.. – сквозь зубы процедил он. – Ты у нас гордый, ты в чужой помощи не нуждаешься!.. Вот только где бы ты сейчас был, если б не Теан и я?! Выдать себя за Феникса тебе гордость не позволила, о помощи попросить – тоже… Да меня от твоей проклятой гордости уже тошнит!

Вот как, ты и это сюда приплел… Вспомнил о том, как я не пожелал дурить людям головы и прикидываться последним из Аритенов…

Горло перемкнуло, в висках набатным звоном колотился пульс. Арко стоял, стиснув кулаки, и точно знал, что правда на его стороне. И тогда, и теперь!.. Вот только ему все равно очень хотелось начать оправдываться – бесы разберут, зачем.

Но он, конечно, не начал.

– А если тошнит, то зачем же ты ради меня под пытки подставился?! – вместо этого вскинулся волшебник.

Амат рассмеялся.

– А кто тебе сказал, что я это ради тебя? Ты кроме своей персоны вообще ни о ком не думал?.. А я, может, себя защищал! Доказав твою вину, регентовские ублюдки рано или поздно пришли бы за каждым из нас, в том числе и за мной! Я все равно оказался бы в подвалах… Так что не стоит благодарности!

Он дождался, пока Сольгре закончит с бинтами, и поднялся на ноги.

– Пойду я. Не могу с этим безгрешным в одной комнате, я на его фоне чувствую себя даже большей сволочью, чем я есть на самом деле!..

Голоса долетали до Арко словно бы издалека, звучали приглушенно и отрывисто. Сольгре пытался возражать, убеждал Амата отлежаться хотя бы до утра… И Арко почему-то очень хотелось, чтобы тот согласился. Чтобы еще было время что-то сказать друг другу, что-то изменить… Но Амат решил иначе.

– Да отлежался я. В замке еще… – откликнулся он. – Меня у их лекаря несколько часов мариновали – на всякий случай, боялись, что помру. Не хотели, видимо, конфликта со стражей. Я пойду, по темноте безопаснее. Тем более что нам с Виком вместе находиться действительно не стоит: не приведи небо кто увидит… Тогда все зря.

Сольгре отвел глаза.

– Хорошо. Я спущусь, проверю, не следят ли за выходом. Уже не должны, но чем только не шутят бесы… Да и просто случайных людей отвлечь нужно. Выжди минут пять и иди следом, встретимся там же, где вчера. Фонарь только не зажигай.

Амат нетерпеливо кивнул.

– Я понял, не тревожься. Так и будет.

Сольгре ушел, прихватив с собой курительную трубку, и они с братом остались вдвоем. Над комнатой повисло тяжелое удушливое молчание… Арко отупело смотрел перед собой, Амат одевался – медленно, все движения у него были скованные, нарочитые. Потом, о чем-то вспомнив, он полез в сумку.

– Вот, – глухо сказал Амат и протянул сложенный вдвое лист бумаги.

Арко взял. На какой-то миг руки их соприкоснулись, и волшебник понял, что пальцы у брата все-таки дрожат. Пробежался глазами по оттиску волчьей морды, по свежим чернилам… Грамота, подписанная графом Ивьеном, гласила, что рядовой эверрской стражи Орвик не является колдуном.

– Они когда-нибудь поймут, что к чему, но время у тебя есть. Возможно, его хватит.

– Спасибо, – кое-как выдохнул волшебник.

Несколько болезненно долгих мгновений они стояли друг напротив друга, потом Амат отвернулся, закинул сумку на плечо.

– Пора, наверно. Пойду… – он замешкался, будто ждал, что его остановят.

Арко не остановил – духу не хватило. Молча смотрел, как человек этот уходит из его жизни. Возможно, навсегда. А тот в последний момент все-таки обернулся сам.

– Знаешь, Вик, я, конечно, мерзавец, не отрицаю, да и отец хорош, но…

Арко не дал закончить.

– Не смей про отца! – прошептал он, чувствуя, как вновь темнеет в глазах от ярости. – Он поверил тебе, а ты… – волшебник умолк, задохнувшись.

Амат скривился, словно от боли.

– Ладно. Наверное, мне не стоило… – Он хотел еще что-то сказать, но только махнул рукой – беспомощно и устало.

Скрипнула, закрываясь, хлипкая дверь, несколько мгновений волшебник бездумно смотрел на нее, потом насилу отвернулся. Опустился на кровать и, уткнувшись лицом в покрывало, закрыл глаза. Где-то под ребрами кровавым пятном расползалось одуряющее чувство утраты.

Лиар Нейд Альвир, наследный принц Эверрана. Эверран, столица

Лиар проснулся от того, что бесовски затекла шея, попробовал сменить положение и, придушенно выругавшись, рухнул обратно. Полежал, прислушиваясь к своим ощущениям. Отчаянно остро пульсировали отметины на спине, ныло незажившее плечо… Да что там, принц вообще затруднился бы назвать хоть что-нибудь, что бы у него не болело! Вот только на душе было до странности легко и весело. И таким все вдруг сделалось ясным, таким отчетливым!.. Будто пелена с глаз спала, уступив место запоздалому пониманию – простому, как эльвергский клинок и такому же неумолимо острому… Все закончилось, он сделал, что смог. И как бы вчера ни хотелось придушить Рика за некоторые его высказывания, кое в чем мальчишка несомненно был прав! Судить Лиара не Илане и не Альярге… Только небу и собственному народу. Пусть так и будет.

Некоторое время он завороженно смотрел, как беснуются пылинки в солнечном луче, потом стиснул зубы и все-таки перевернулся на бок, огляделся. Утро было в разгаре. В кресле, вплотную придвинувшись к кровати, спал Жаворонок, и судя по тому, что альвировская возня его не разбудила, последние недели у парня тоже выдались непростые. И, может, в освещении дело, может, еще в чем… Только опять почудилось принцу, что когда-то очень давно, задолго до поездки в Айхан, он уже встречал этого человека. Повеяло чем-то до одури знакомым и безвозвратно забытым. Ощущение, образ… Что-то из далекого и почти чужого уже прошлого. Словно бы из другой жизни!.. Принц попробовал ухватиться, потянуть за эту ниточку, но она выскользнула из пальцев, и наваждение схлынуло.

А потом стало и вовсе не до того, потому что во входную дверь постучали – отсюда, из спальни, звук едва можно было расслышать, но принц дернулся, как от сигнала тревожного рожка. Понял, кого с утра пораньше принесли бесы…

Он кое-как сполз с кровати и, на ходу натягивая штаны, кинулся в соседнюю комнату. Фениксовы перья, вот заперлись они вчера или нет?.. Если да, то, может, получится сделать вид, что не услышал? Ну не станет же Сэйгран высаживать дверь!.. Да, поговорить с ним все равно придется, но хоть бы часик еще без дядиной рожи!..

К сожалению, дверь оказалась открыта, и гость уже был в комнате. Хотя какой из Сэйграна гость!.. Этот везде хозяин.

– Доброе утро, ваше высочество.

От бесстрастного взгляда льдисто-голубых глаз стало неуютно, зябко. Хотя тут дело могло быть не в дяде, не исключено, что Лиара просто знобит после вчерашнего… Тем более что стоял принц босиком на голом полу, а из одежды на нем были только штаны. Ну и повязки, если их можно считать одеждой… Вот повязок было сколько угодно.

– Доброе утро, – он коротко поклонился и едва не рухнул на пол от резкой боли. Проклятье, вот как Жаворонок в таком состоянии умудрялся носиться по степи?!

– Зря встали, мы могли поговорить и там, – короткий кивок на дверь спальни. – Визит неофициальный.

– Ценю вашу заботу, дядя, – буркнул Альвир.

Велик был соблазн доходчиво разъяснить собеседнику, где Лиар такую заботу видел, учитывая, кому он обязан своим нынешним паскудным состоянием! Но подумал об этом он как-то отстраненно, без злости. Приглашающе кивнул на единственное кресло и здоровым плечом привалился к стене, надеясь, что намек понятен… Говорить Лиар будет здесь и, желательно, не слишком долго.

– Как угодно, – Сэйгран не воспользовался предложением и тоже остался стоять. – Тогда я хотел бы услышать о случившемся в Закатных горах.

Что ж, объяснений все равно было не избежать… Принц постарался говорить коротко, опуская ненужный детали и не давая волю чувствам. Сэйгран не перебивал. Он стоял у окна, вполоборота к Альвиру, и со стороны можно было решить, что разговор этот вовсе ему неинтересен.

– Рудный газ, значит… – наконец повторил регент. – А вы уверены, что среди горцев никто не уцелел?

Альвир вздрогнул, снова вспомнились залитые кровью белые камни. Впрочем, видение это теперь будто бы отдалилось, поблекло…

– Уверен, что выживших мало. Человек двадцать на тропе, а среди остальных… Не знаю, кто-нибудь, наверно, сумел укрыться в пещерах, как я, но так повезло единицам. Да, и вот еще что… один из гвардейцев, господин Рейер…

Сэйгран обернулся с несвойственной ему резкостью.

– Продолжайте!

Принц в нескольких словах описал то, что случилось во время обвала.

– …А еще он просил передать вам, что не сумел прочесть письма Эрега, но видел печать, – Альвир сглотнул. Говорить об этом оказалось неожиданно сложно. – Она принадлежала Фениксу.

Сэйгран стоял в тени, и Лиар не мог разглядеть выражение его лица. А хоть бы и разглядел, что толку, у него ж не лицо, а маска!..

– Вы говорили об этом с кем-то еще? – и голос под стать: спокойный, обыденный. Словно война с последним Фениксом не стоит у них на пороге! – Кто-то мог слышать ваш разговор?

Альвир покачал головой. В пещере никого больше не было, а рассказывать о подобном?.. Нет уж, не настолько еще он спятил. Даже Жаворонку вчера не сказал. Друг или нет, а государственные секреты его не касаются.

– Хорошо. Впредь я тоже не советую вам это делать. Гвардеец, как я понимаю, мертв? Скверно, он действительно был весьма ценен для нас. – Опять бесстрастно, словно о погоде…

Альвир стиснул зубы. Вспомнилось, как захлебывался кровью человек с почерневшим, перекошенным лицом. Хрипел, задыхался, цепенея в предсмертной судороге, но продолжал говорить. Просил передать важные для Эверрана сведения…

– Да. Я хотел бы просить вас о награде для него. Его семья должна знать…

Сэйгран кивнул, не дослушав:

– Награда будет, я оставлю распоряжение секретарю.

Помолчали. Потом Лиар наконец решился задать вопрос, который все это время его беспокоил:

– Вы отправите войска в Долину? Там в рудниках все еще находятся наши люди.

Проклятье, только бы Сэйгран счел это целесообразным! На оставшихся в горах пленников ему плевать, не настолько их много, чтобы дядя принимал это во внимание… Зато именно сейчас Долина как никогда уязвима, и взять ее можно по-настоящему малой кровью!

Но регент покачал головой.

– Нет, не отправлю, – он вскинул руку, пресекая возражения. – Это сделаете вы.

Лиар удивленно уставился на графа.

– Я? Вы предлагаете ждать, пока я вступлю в свои права на престол и смогу принимать подобные решения самостоятельно? Так до этого еще надо дожить, мало ли что успеет случиться!

– Нет, ваше высочество, не предлагаю. Через несколько дней я вынужден буду на некоторое время уехать из столицы, возможно, меня не будет пару недель. Я оставлю вам печать и некоторые полномочия. Издадите указ о вторжении в Белую долину, а я, вернувшись, не стану его отменять. Единственное условие: сами вы отряд не возглавите, сейчас вы нужней в столице. Отправите Кастена или Эльвинара – решайте сами.

Вот даже как? Неожиданно! Подобных полномочий Лиару прежде не перепадало, и еще пару дней назад он был бы счастлив их получить! Нет, Альвир не любил власть и никогда к ней не рвался, но фениксовы перья!.. Это реальный шанс изменить что-то в лучшую сторону, ничего не объясняя и не доказывая. Но только не теперь.

– Вы чем-то обеспокоены? – светским тоном осведомился регент.

И зачем спрашивать, если сам все понимаешь!..

– Да вот боюсь не оправдать оказанного доверия.

Ну что ж ты за сволочь такая, а?.. Почему решил выпихнуть меня на передний план именно теперь, когда почти вся эверранская знать за человека меня не считает после вчерашнего! Как можно командовать людьми, для которых ты все равно что пустое место?!

Регент чуть склонил голову набок и какое-то время молча разглядывал племянника.

– А вы оправдайте, – наконец обронил он. – Вы ведь хотите атаковать Долину, не так ли?

Принц стиснул зубы… Возразить было нечего.

– И кстати, сколько человек будут в этом задействованы? – спросил регент, демонстративно не замечая перекошенного лица Альвира.

Что ж, кривись не кривись, а действовать надо. Лиар прикинул… Войны как таковой не будет, некому там оказывать сопротивление. Но на всякий случай нужно готовиться ко всему.

– Сотен пять, не больше. Многочисленному войску там даже развернуться негде.

– Хорошо. Я бы посоветовал вам взять людей с северо-восточной границы.

Альвир недоверчиво уставился на собеседника. Может, тот и урод, каких поискать, но в какой момент регент Эверрана успел свихнуться?

– Забрать пятьсот человек с дионской границы в то время, как дело идет к войне?.. Фениксовы перья, отличная идея!

Лицо Сэйграна осталось невозмутимым.

– Думаю, вам следует знать… Дионской границы как таковой больше не существует. Отныне герцогство Дион – часть Эверрана.

Ослышался?.. Да непохоже… Голова закружилась, и, сделав пару нетвердых шагов, Лиар рухнул в кресло. Отметины на спине отозвались ослепительной болью, но принц подметил это так, мимоходом. Словно со стороны.

– Я… пропустил что-то, пока торчал в Каменном городе?

– Не думаю, информация эта пока не разглашалась. Наш отряд под командованием графа Гарты предотвратил государственный переворот в Дионе, но король Севель все-таки погиб в ходе штурма. Однако этот указ он издать успел.

Почему-то это оказалось почти болезненным – чувствовать, как с плеч валится неподъемная тяжесть, которую принц таскал с собой невесть сколько лет. Да, еще не орбесский вопрос, но тем не менее, скольких же проблем теперь можно будет избежать! Обнищавший Айхан, озверевшие от беспросветной нужды и голода люди в каменоломнях, постоянный страх вторжения… Фениксовы перья, неужели это все в прошлом?! Ведь не может такого быть, так не бывает!..

– Это точно? – зачем-то уточнил принц и, дождавшись короткого кивка, задал еще один вопрос: – Что с Вальдом?

Регент равнодушно пожал плечами.

– Ничего. Мой секретарь прибыл заранее и доложил, что граф не пострадал. Через пару дней будет здесь с частью отряда. Остальные остались в Дионе и переданы под командование графа Тэйгрима.

С минуту Лиар сидел, молча спрятав лицо в ладонях, глупо улыбался и никак не мог понять, почему его трясет. Да, отвык он как-то от хороших новостей… Может, зря?

Разгром Кхурумальда, присоединение Диона… Да, это не было безболезненно, крови пролилось столько, что ей впору захлебнуться!.. Но фениксовы перья… Впервые бес знает за сколько лет, она хоть пролита не зря! Мир в предгорьях, процветание Айхана… Да что там, для жителей Диона вхождение в Эверран тоже обернется благом! Севель так долго сохранял суверенитет в угоду собственным амбициям и только. Жаль, что с ним так вышло, какой-никакой, а союзник… Но боги решили по-своему, и тут грех жаловаться.

– Что ж, полагаю, мне пора идти, – голос графа сухой, как бумага, вырвал из раздумий. – Вам лучше отдохнуть. У вас есть пара дней, чтобы прийти в себя, большего обещать не могу.

Альвир хотел сказать что-нибудь язвительное, вспомнить, что ему не пришлось бы приходить в себя, если бы регент не отправил его под плеть… Но подумал и мысленно махнул рукой – к чему сотрясать воздух? Сэйгран Ивьен всегда поступал так, как считал нужным, и по-другому поступать не начнет.

Вот и сказал он на прощание совсем о другом:

– Дядя?.. Мне уже не восемь лет, из меня не надо делать идиота. Что вы думаете про печать феникса на письме, доставленном белому владыке?

Сэйгран обернулся уже от двери.

– Я думаю, что печать – это кусок металла. И что это не первый раз, когда кто-то пытается действовать от имени дома Аритенов, не имея к нему никакого отношения. Доброго дня, ваше высочество, поправляйтесь.

Дверь закрылась, и Альвир позволил себе выругаться – он сам не понял, чего в его голосе было больше: злости или все-таки восхищения. Фениксовы перья, научится ли однажды сам Лиар настолько мастерски дурить людям голову?.. Видит небо, принц поверил бы словам регента. Да что там, он больше всего на свете хотел бы им поверить!.. Вот только слишком хорошо помнил оплавленные до зеркальной гладкости стены посольских комнат.

За дверью спальни что-то громыхнуло, и принц, забыв и про Фениксов, и про ободранную спину, бросился туда. Рик стоял рядом с опрокинутым креслом, и глаза у мальчишки были огромные, сумасшедшие… Что ж, доводилось Лиару видеть точно такое же выражение лица – в зеркале, после того случая с неудачным жаворонковым отравлением. Тоже вскакивал и очумело вертел головой, пытаясь понять, действительно ли слышал он тот хриплый вздох, было ли все, что после? Или Рик Жаворонок так и остался лежать на замковой галерее – мертвый?.. Бежал, как дурак, в соседнюю комнату, вслушивался в дыхание… Нескоро это пройдет.

Лиар хотел подойти, коснуться плеча, сказать, мол, все в порядке, никуда он не денется… Но Жаворонок привычно нацепил на себя независимуюмину, и принц решил его лишний раз не смущать.

– Проснулся? Тогда будь другом, сходи за завтраком, – попросил он, старательно не замечая опрокинутое кресло. – Иначе, видит небо, я все-таки помру. Да и ты, судя по виду, тоже. Ты без меня пост держал или что?..

Тот фыркнул.

– Ну, пока тебя не было, приходилось столоваться со слугами… А там, на мой взыскательный вкус, еда недостаточно хороша, сам понимаешь. Даже твеля не подают!

Принц улыбнулся незатейливой шутке и, дождавшись, пока за Риком закроется дверь, рухнул на кровать. Спина болела так, что хоть в петлю лезь, голова продолжала кружиться, но фениксовы перья… Как же Лиар был счастлив впервые бес знает за сколько времени!

Адалан Этер, личный секретарь эверранского регента. Эверран, столица

Рука дрогнула, и несколько мгновений Адалан тупо наблюдал, как внушительных размеров клякса расползается по бумаге. Проклятье, такую не вымараешь, придется переписывать. Он с сожалением отложил листок, взял новый… Сегодня все валилось из рук личного секретаря его светлости Сэйграна Ивьена.

Гарту и его отряд он оставил на середине пути, поспешив в столицу с докладом. Все равно толку от Этера подле командира замковой охраны теперь не было, да и глаза б не видели его надменного лица – насмотрелся за минувшие недели! Этот человек изрядно раздражал Адалана, хотя в том, что случилось, скорее всего, и не было его вины…

Проклятье!.. Ведь как все гладко складывалось, ни сучка, ни шероховатости… С Севелем проблем не возникло: с ножом у горла тот оказался весьма сговорчив и, не глядя, подписал все, что от него требовали. Для самого монарха это мало что меняло, его судьба была решена при любом исходе. Зато облегчало задачу Адалану: не хотел бы он возиться еще и с принцессой… А так все закончилось быстро. Шелковый шнурок в руках, чужая агония… Дело привычное. И, главное, никто не посмел возразить!

Вот и получалось, что договор подписан, аварровское войско разбито наголову, а их предводитель взят в плен. Казалось бы, чего еще желать! Вот только на следующий день после капитуляции Элирис Аварр вдруг почувствовал себя дурно, а спустя несколько часов скончался. Отрядный лекарь глубокомысленно сводил брови, наслаждаясь собственной важностью, и говорил, что вопрос этот требует более подробного изучения, но Этер и без того видел, что пленника отравили.

Граф Сэйгран отнесся к этому событию спокойно и холодно, как к любой другой новости. Тот, кто знал его чуть хуже, решил бы, что Аварр был для регента не так уж важен. Вот только Адалан уже научился заглядывать туда, под маску – краем глаза, мельком, и все-таки…

«Полагаете, это сделал кто-то из наших?» – спросил тогда граф, и Этер торопливо покачал головой.

Он был почти уверен, что Аварр выпил яд раньше. Гарта лично выбирал людей для охраны ценного пленника, смену несли по четверо – ну подкупишь ты одного, а с остальными как быть? К тому же, сам Этер, несмотря на чистоплюйство гартарского графа, все-таки обыскал Аварра и после не сводил с него глаз. Да и яд, судя по некоторым признакам, не был быстродействующим. Скорее всего, Аварр был отравлен незадолго до того, как сдаться в плен. То есть яд он мог принять и сам: побоялся допроса в подвалах эверрской крепости… Но Адалан в этом сомневался. Слишком хорошо помнил предсмертный взгляд пленника – непонимающий, изумленный… Такое не сыграть, да и незачем. А значит, отравил его кто-то из собственных союзников – сразу, как стало ясно, что штурм провален. Что ж, это еще раз подтверждало тот факт, что брат покойного маркиза знал немало интересного.

До чего же скверно все вышло!.. Разумеется, те, кто имел к Аварру хоть какой-то доступ, сейчас находились под стражей и будут допрошены, но Этер бесовски сомневался, что это к чему-то приведет.

Регент уточнил детали и, оставив распоряжения на завтра, удалился по каким-то своим делам. Секретаря он отпустил отсыпаться, но к себе тот не пошел: глупо тратить время на сон, если тебе жить осталось пару недель! А скорей и того меньше. Это понимание маячило где-то на грани ощутимого, царапало, разъедало… Гвардеец прогонял его: нет смысла терзаться сожалениями, если все уже случилось. Он знал, на что шел, когда ввязывался в эту игру! И потом, когда решил из нее выйти – знал тем более.

Нет, Этер не боялся и не сожалел, с его работой быстро перестаешь ценить человеческую жизнь: чужую ли, свою – неважно. И все же подобные мысли изрядно мешали сосредоточиться, так что теперь он сидел над очередным листом бумаги и не в первый раз уже переписывал злосчастную грамоту, наделяющую господина Рейера Грана небольшим поместьем в Анвае – посмертно. Таков был приказ регента.

Едва слышно прошелестела дверь. Гвардеец привычно начал подниматься на ноги, чтоб поприветствовать вошедшего поклоном, и так же привычно рухнул обратно, остановленный движением графской руки. Ивьен не любил, когда люди отвлекаются от работы в угоду придворным расшаркиваниям. Кивнул и молча прошел в свой кабинет – как всегда. Помнится, в самом начале службы это небрежение к условностям здорово озадачило Этера… К своим тридцати четырем годам он успел вдоволь насмотреться на людей, которые рвались к власти так же самозабвенно, как, по слухам, делал это Сэйгран Ивьен. Те буквально упивались своим статусом и требовали подчеркнутого поклонения со стороны окружающих. Никто из них не потерпел бы, чтоб в их высочайшем присутствии обычный гвардеец остался сидеть и заниматься своими делами. Такие люди вообще всеми силами подчеркивали свое положение – манерой держаться, нарядами, привычкой к роскоши… Но Сэйгран Ивьен был чужд всему этому.

При дворе ходила любопытная байка о том, почему эверранский регент предпочитает самую простую пищу без изысков и специй, даже твель пьет горьким, без меда и молока… Говорили, что это из осторожности. Вроде как за остротой приправ и соусов легко спрятать привкус яда, вот Ивьен и бережется, боясь, что его попытаются отравить. Этер и сам поначалу в это верил. Он только потом понял… Отрава ни при чем: еду на кухне пробуют, к тому же отравить горький твель ничуть не сложнее, чем сладкий и разбавленный молоком. Дело не в этом. Просто Сэйгран Ивьен никогда и ничего не делал ради удовольствия. Еда нужна для того, чтобы утолять голод, и для этого ей не нужно быть ни изысканной, ни пряной; задача твеля – прогонять сон, а вкус его не имеет никакого значения.

И уж тем более эверранский регент не испытывал удовольствия, проливая чужую кровь – здесь им тоже двигал один лишь расчет. Плевать, что там говорят при дворе! Да, никто во всем Эверране за последние двенадцать лет не отнял столько человеческих жизней, сколько граф Сэйгран… Вот только никто и не спас больше жизней, чем он! И когда Адалан это понял, все на свете перевернулось для него с ног на голову.

Вообще-то Этер не был впечатлителен. Младший сын обнищавшего феодала, привыкший выгрызать себе место в жизни, в прошлом обыкновенный наемник, убийца… Он уж точно не мог похвастаться ранимой душой или верностью каким бы то ни было идеалам. Но после лавины казней, прокатившейся по Эверрану, к регенту он все-таки имел свои счеты. Многих тогда зацепило – кого так, по касательной, кого сильнее. Вот и Адалан лишился нескольких человек, которые не были ему безразличны. Невеста, сгоревшая в Холмах, брат, сражавшийся за черно-серебряных и погибший в очередной бессмысленной стычке, приятели, казненные за участие в восстании… Плевать, за что они воевали, и воевали ли вообще! Так или иначе, в их смерти виноват был один и тот же человек – Сэйгран Ивьен.

Сейчас Этер старался не думать об этом, не вспоминал лиц… Но это теперь, а тогда, несколько лет назад, он отчаянно желал избавить мир от черно-серебряного выродка, потому и согласился примкнуть к герцогу Гаро. Видит небо, дело тут было не только в деньгах, хоть платили ему и неплохо… Бесы разберут, как люди герцога вышли на Этера, но они предложили ему нечто куда большее, чем бестолковую гибель в одном из восстаний. Нет, он получал реальный шанс что-то изменить! Задачей Адалана было поступить на службу в эверрскую гвардию, а затем подать прошение на должность секретаря при графе Сэйгране.

Несколько месяцев он проходил подготовку в лагере под Аннеем. Учили разному: читать шифрованные послания, быть незаметным, разбираться в ядах… Только убивать почти не учили, это Адалан Этер умел давно. В лагере он, конечно, был не один: народу там хватало, хоть он мало кого видел в лицо – разумная предосторожность… Как бы там ни было, в конечном итоге приблизиться к эверранскому регенту сумел только Этер. Может, сыграла роль удачная биография – трое его братьев действительно сражались в черно-серебряной гвардии, один из них даже погиб на этой службе – а может, дело в хороших рекомендациях, которые сумел обеспечить Гаро через какие-то свои связи… Или свою роль сыграла откровенность самого Адалана… На аудиенции у регента он не скрывал своего прошлого, признавал, что почти десять лет таскался по континенту в качестве простого наемника и особой идейностью не обременен. На вопрос, отчего же он решил сменить род деятельности, ответил, что изменилось время. Теперь наемники немного получают и, что еще хуже – недолго живут. Через несколько дней его вызвали на новую службу – взамен его предшественника, недавно казненного по обвинению в измене.

Первые месяцы в замке запомнились плохо, слились в сплошной поток одинаковых дней, полных скрипа пера и шелеста бумаги. Адалан работал, как проклятый, чтоб доказать регенту, что он достоин своей должности, что ему можно доверять… Вот только Сэйгран Ивьен не доверял вообще никому, и Адалан не стал исключением. О планах графа он знал немногим больше, чем все остальные. Хотя и за те крупицы информации, что все же перепадали Адалану, любой из мятежников, не задумываясь, пожертвовал бы жизнью. Только передать сведения удавалось редко: отлучиться надолго не было возможности, да и следили за ним – не могли не следить! Всерьез рисковать тогда было рано: не те еще ставки. Этера сразу предупредили, чтоб сначала прижился на новой должности, не лез сразу со своими докладами… И он ждал, стараясь выяснить, как можно больше информации.

Беда в том, что Адалан действительно оказался хорошим разведчиком, возможно, слишком хорошим. Однажды, споив к свиньям одного из служащих регентовской канцелярии, он получил возможность мельком просмотреть архив десятилетней давности. Отчеты тайной службы, доклады наблюдателей и городских наместников… И такая странная складывалась картина!..

По всему выходило, что помимо Агальта и Холмов восстания зрели еще в двенадцати городах. Проклятье, в двенадцати! Вот только чудовищная расправа над первыми двумя заставила отступить остальные. Многие повстанцы готовы были рисковать собственными жизнями, но не жизнями своих детей, жен, знакомых… Двенадцать городов готовы были вот-вот вступить в войну, и регент сделал вид, что об их намерениях ему ничего неизвестно, а предводителей восстания потом выловили и прикончили по одному, без шума… Почти две тысячи человек было безжалостно сожжено в Холмах и Агальте, но проклятье!.. А сколько человек выжило благодаря тому, что война так и не началась? И скольким из мятежников регент все-таки сохранил жизни?.. Просто потому, что они больше не были ему опасны, а значит, в убийстве их не было нужды…

Нет, регент никогда не отбирал жизни ради удовольствия, напротив, он предпочитал избегать кровопролития там, где считал, что это не выльется в кровопролитие еще большее. После того случая с архивом Этер сумел заглянуть и в некоторые другие бумаги, посмотреть иначе на события последних лет. И вот ведь странное дело… Да, Сэйгран был жестоким человеком, он не страдал ни сентиментальностью, ни излишним человеколюбием, на его счету хватало и казней, и карательных рейдов!.. Но это была вынужденная жестокость, обусловленная временем, в конце концов, он унаследовал от Иргана страну, только что пережившую самую страшную в своей истории междоусобицу! Вот только до людей все доходило каким-то совсем уж раздутым, перекрученным… Там, где регент приказывал повесить десяток разбойников за грабеж и убийства, люди потом рассказывали о массовых казнях инакомыслящих, а то и вовсе невиновных. Регент стал для народа символом, воплощением всех кошмаров последних двенадцати лет, его ненавидели едва ли не больше, чем Эверранского волка!.. И все, как один, забывали о том, что не Сэйграну они обязаны Войной Огня… А Этер ведь читал документы того времени: попался как-то ему на глаза протокол военного совета в ставке Иргана Альвира… Так вот, если верить записям, Сэйгран там убеждал родственника немедленно прекратить восстание и сдаться Фениксам! Сэйгран Ивьен не желал той войны, он хотел закончить ее скорейшей капитуляцией черно-серебряных!.. От этого впору было свихнуться.

Правда ли была в тех записях?.. Может, и нет. Вот только почему же их не суют в нос жителям Нового Эверрана в попытке обелить нынешнего правителя?! Почему документы эти прячутся за десятком замков и печатей?.. Сэйграна винят даже в том, к чему он вовсе непричастен: Война Огня, падение Фениксов, разруха… Да что там, ему то и дело приписывают даже гибель посевов после засухи или половодья!

И чем больше Этер наблюдал за всем этим, тем более ясная складывалась картина: кто-то умело и целенаправленно лепил из Сэйграна Ивьена образ чудовища. И гвардеец все понять не мог, почему же сам граф никак этому не препятствует?.. А потом и это стало очевидным. Сэйгран не просто не препятствовал, он сам инициировал это! Зачем? Вот чего Адалан так и не сумел понять до конца… Может, хотел держать людей в страхе, надеялся, что, боясь его до помешательства, никто не отважится на новый мятеж?.. Вот только, как показали события последних дней, о которых Этер успел узнать от гвардейцев на въезде в город, страх оказался неспособен удержать людей от восстания! Счастье, что все обошлось…

Не все решения графа были ясны Адалану, и все же с некоторых пор он был совершенно уверен в одном: что бы ни случилось, он будет стоять за плечом эверранского регента и верен ему будет до конца. Гвардеец не смог бы теперь сказать, в какой момент пришло это простое понимание – может, уже тогда, в архиве, а может, совсем недавно, в Рейме… Пока все вокруг в каждой молитве своей просили небо избавить Эверран от графа Сэйграна, тот умудрился вернуть им Дион и Айхан, предотвратив при этом кровавый переворот и обойдясь стократ меньшими потерями!.. Может, Фениксы и были хорошими правителями, но они мертвы, и нет смысла плакать о потерянном! А Сэйгран жив, и видит небо, если кто и сможет вытащить Новый Эверран из пекла, то только он один… Человек, чьи руки измазаны в крови не то что по локоть, а по самые плечи, но чья совесть осталась безупречно чистой.

К бесам месть, к бесам Гаро с его изрядно заплесневелыми лозунгами и обещаниями… Адалан Этер сделал свой выбор, теперь уже окончательный. Пусть сволочь, пусть дважды изменник и предатель – плевать! Бывшего наемника мало интересовали вопросы морали.

А вот что не могло его не интересовать, так это срезанная еловая ветвь, воткнутая между плитами давно разрушенной сторожевой башни в окрестностях столицы – условный сигнал от Гаро. Гвардеец намерено проехал через это место, когда возвращался в Эверру – всегда проезжал, если была такая возможность. Изредка оставлял там свои донесения… Вот только подобный знак находил впервые. Бесы дери, почему же именно сейчас?! Еловая ветвь означала необходимость личной встречи с посланником герцога. Адалан должен был вытащить ее и нацарапать на этом месте несколько засечек – показать, в какой день сумеет явиться для разговора. Но Этер вчера постоял, издалека глядя на проклятую ветку – совсем зеленую, не успевшую пожухнуть, а значит, воткнутую недавно – и, вскочив в седло, опрометью помчался в столицу. Глупо… Как будто от всего этого можно было сбежать!

Допустим, некоторое время Адалан сможет притворяться, что не был в условленном месте и не мог видеть знак. Постоянно вертеться на виду у регента и делать вид, что тот ни на секунду не отпускает его от своей персоны… Вот только рано или поздно с ним все равно сумеют связаться, у Гаро хватает людей в Эверре. Что ж, после этого можно будет тянуть время, обещая, что вот-вот он выяснит бесовски ценные сведения… Но долго все это не продлится. По самым оптимистичным подсчетам, у Этера в распоряжении оставалось недели две, по более реальным – несколько дней. Хотя, по сути, прийти за ним могли уже завтра.

А дальше перспектив у Адалана будет немного. Или его прикончат люди Гаро, как только станет ясно, что он – перебежчик, либо вся эта возня привлечет внимание тайной службы, и тогда прикончит Этера уже регент, предварительно, конечно, допросив… И при всем уважении к последнему, сложно было сказать, какой из вариантов нравился Адалану меньше! Попытаться сбежать? Смешно! Что у Гаро, что у Ивьена руки длинные, кто-нибудь из них дотянется до него в первые же дни, так что итог будет тем же. А кому, как не Адалану, знать, что делают с перебежчиками и вражескими шпионами… Пальцы против воли потянулись к вороту – ощупать зашитый туда бутон ильгоярмы. Это немного успокаивало, давало чувство хоть какого-то контроля… По крайней мере умереть в случае чего Этер сможет по-своему – быстро и без мучений. Вот только он предпочел бы вовсе без этого обойтись!

Некоторое время гвардеец сидел, уткнувшись лбом в сцепленные ладони, потом резко выпрямился. Пришла ему на ум одна мысль – сомнительная, рискованная… И все же лучше так, чем сидеть и считать минуты до собственной смерти!

Грамота на столе наконец просохла, Этер положил ее на остальные бумаги и, собрав их в стопку, пошел относить графу на подпись.

Тот, как всегда, сидел за письменным столом, разбирал какие-то отчеты, делал пометки – его вообще редко можно было увидеть за другими занятиями. Вид у регента был утомленный… Что ж, учитывая последние события, удивляться нечему. Дождавшись короткого кивка, Этер положил перед регентом бумаги и приготовился ждать: тот никогда ничего не подписывал, не прочитав…

– Господин граф, смею ли я спросить?.. – не выдержал Этер, когда регент, просмотрев первую грамоту, принялся возиться с печатью.

– Полагаю, вам виднее, смеете или нет.

Понимая, что отступать глупо, Адалан на одном дыхании выпалил:

– Вы знали, что его высочество принц Лиар разрушит Каменный город и вернется оттуда победителем?

Вот же как… Этеру, может быть, жить осталось всего ничего, не о том бы думать! Но ему действительно было любопытно.

Сэйгран поднял глаза от бумаги.

– Этер, вы ведь образованный человек… Неужто и вы уверовали в мою демоническую сущность?

– Что? – оторопело переспросил гвардеец. – Нет, как можно…

– А если нет, то это глупый вопрос. Я – человек. А предугадывать все наперед – не в человеческих силах, запомните это. Можно только делать вид, что все идет по твоему плану, – он помолчал, поставил под оттиском волчьей головы свой строгий, летящий росчерк. – Я, как вы, верно, поняли, рассчитывал на то, что мой племянник переживет эту поездку. Вот только мне бы в голову не пришло, что ее не переживут Закатные горы. Он, видите ли, умеет удивлять, мой племянник.

Голос у графа оставался сухим и бесстрастным, но почему-то мерещилась в нем затаенная гордость.

– Что ж, тогда дозвольте еще один вопрос, – после короткого молчания вновь подал голос Адалан.

– Я слушаю.

Он знал, что ходит по немыслимо тонкому льду, но проклятье, в его положении поздно бояться и не на что надеяться! Так отчего бы напоследок не узнать?..

– Вы ведь не собирались вчера спалить половину Эверры? – он почти боялся услышать ответ, но регент молчал. – Что бы вы делали, если бы принц не вступился за мятежников?..

– А знаете, Этер, для моего секретаря вы задаете излишне много вопросов.

Что ж, похоже, Адалану в самом деле пора было закрыть рот, иначе любопытство прикончит его еще раньше, чем это сделает Гаро. Регент протянул ему стопку подписанных бумаг, Этер с поклоном их принял. И уже от самой двери осмелился невзначай обернуться.

Сэйгран Ивьен, земное воплощение верховного демона, сидел, невидяще глядя перед собой, и по лицу его блуждала едва заметная и все-таки вполне искренняя улыбка. И удивительное дело, мир продолжал стоять.

Глава 8

Лиар Нейд Альвир, наследный принц Эверрана. Эверран, столица

– Ладно, ходи, – Лиар сгреб с одеяла несколько карт и присоединил к и без того внушительному вееру. Если так продолжится, скоро у него на руках окажется вся колода! – Но не приведи небо ты жульничаешь!

Жаворонок фыркнул.

– На кой бес? С тобой и жульничать не надо, ты картами светишь так, что аж слепит!

Альвир проследил за красноречивым взглядом мальчишки и торопливо развернул ладонь. Что ж, игрок из принца всегда был так себе, да и не любил он карточных игр. Но сейчас выбирать не приходилось: что еще делать, если каждое движение дается тебе с трудом, а заниматься отчетами мешают слабость и несколько глотков альдорской, выпитые, чтоб унять боль.

– Ай, да чего теперь-то дергаться! Я все равно выиграл, – Жаворонок выложил оставшиеся карты и напоказ помахал пустыми руками. – Что-то тебе сегодня не везет!

Лиар посмотрел на его довольную физиономию и подумал, как же сильно Рик ошибается.

В комнате пахло твелем и сдобой, стучали шестерни в часах. Окруженная цветами и кубками, смотрела с одной из карт дева войны, вот только сейчас это не казалось дурным предзнаменованием, не тревожило душу. Взялась откуда-то странная уверенность в том, что Альвир сумел от нее откупиться. Не насовсем, конечно, но если хоть на время…

Лиару Альвиру невероятно, немыслимо везло. Больше, чем когда-либо в жизни!..

Он собрал колоду и отложил ее в сторону. Хотел взять с подноса чашку с твелем, но не дотянулся, подавился сдавленной руганью. Фениксовы перья, похоже, действие альдорской, и без того сомнительное, совсем закончилось…

Жаворонок перестал улыбаться.

– Вот тебе попросить трудно было? – он бросил на принца укоризненный взгляд и, обойдя кровать, протянул ему злополучную чашку.

– Да я как-то не подумал. – Лиар сделал пару осторожных глотков и снова уткнулся лицом в покрывало. – Слушай, а долго оно так будет?..

– Болеть-то?.. А пес его знает! У нас с тобой случай разный. Тогда, в Айхане, ерунда была, от силы десяток ударов. Ну кто бы стал всерьез меня калечить перед каменоломнями! За пару недель прошло.

Лиар вспомнил вечер у маленького костерка. Перекошенное болью лицо Жаворонка, его сбивчивую брань и темные полосы, расчертившие сведенную судорогой спину. Ерунда, значит?..

– Ладно, а в первый раз?

– А в первый оно у меня вообще не прошло бы, – легкомысленно отозвался Жаворонок. – Ну чего ты так смотришь, прилетело тогда нормально, да и не случилось, знаешь ли, лекаря под рукой! Даже такого, как ты… Пошло заражение. Несколько дней я так пробегал, а потом все, свалился с горячкой прямо посреди улицы. С дороги и то не успел отойти… Думал, с концами!

Рик говорил об этом без горечи, весело даже… Отчаянно жестикулировал и смешно округлял глаза. Со стороны можно было решить, что он вспоминает о чем-то забавном, и от этого у принца сжималось сердце.

– И как же ты?.. – неловко начал он и умолк, не договорив. Суть вопроса была понятна.

– Ну как… Повезло! Гайда встретил. Вернее, он меня.

Прозвучало знакомо. Жаворонок мало рассказывал о своей жизни, но имя Гайда из Алиры в разговорах уже проскальзывало, и всякий раз в голосе Рика появлялись несвойственная ему теплота и затаенная грусть. Наверно, этот человек много для него значил. В конце концов, его именем мальчишка назвался при аресте и под ним же должен был быть казнен!

– Гайд был лекарем? – осторожно спросил Лиар.

Собеседник фыркнул и, склонив голову набок, уставился на принца, прищурился. Мелькнула в светло-карих глазах тень вызова.

– Колдуном он был. Ай, да не делай такое лицо, его давно вздернули, так что обвинить меня в дружбе с одаренными уже не выйдет. И вообще, Гайд из случайных был, не из потомственных, от обличия одно название! Не поймешь даже, что за стихия такая. Лес, что ли…

Лес?.. Одна из младших стихий, порождение Земли и Воды. Нечастое дело для центрального Эверрана!

И опять, как в разговоре с Альярге, Лиару стало не по себе. Как будто прикоснулся к тому запретному миру – забытому навсегда, спрятанному за сотней замков и кордонов. О нем не то что говорить – думать и то опасно, но Рик говорил, а Лиар отчего-то не смел его перебить.

– Да там все понятно было, его и без магии нашли бы за что вздернуть… Шутка ли, глава Орилской шайки! Но, согласись, глупо: три года держать в страхе всех торговцев в округе, дважды обнести виконтский замок, а на виселицу пойти за то, что обладаешь слабеньким даром, которым ты всерьез и не пользуешься! Бунтовщиком Гайд не был, он вообще плевать хотел, кто на троне!

Лиар уперся взглядом в стенную кладку за спиной Жаворонка. Глупо или нет, а не им подвергать сомнению правильность эверранских законов! Тем более, если речь о колдунах. Свержения Аритенов те не забудут… Бывает так, что уже не до справедливости, тут или ты, или тебя! Вот только объяснять это Жаворонку принц не взялся: зачем, он же и сам все понимает!

– А откуда про его дар вообще узнали? – вместо этого спросил Альвир.

Рик скривился.

– Ну а как это, по-твоему, бывает?.. Сдал кто-то. Гайд особо не прятался, многие догадывались. Сам подумай, он ни беса обо мне не знал, а все равно взялся при помощи магии вытаскивать с того света! Мы с Варреном пытались объяснить, чем такое кончается, а он смеялся…

Замолчал, уставился невидящим взглядом куда-то мимо Лиара. Видно было, что мыслями Жаворонок там, в лесах под Орилом.

Страшный у них получался разговор. Мальчишка-вор, который сам чудом избежал петли, рассказывает, как пытался уберечь от нее колдуна и государственного преступника, а Эверранский принц молча отводит глаза. Ему бы одернуть, предостеречь!.. Рик же постоянно ходит по краю в своих высказываниях, и не приведи небо такому потворствовать! Но фениксы сожри… Даже в Новом Эверране нет закона, запрещающего оплакивать погибших друзей.

Не одернул. Кое-как сел на кровати и осторожно коснулся плеча Жаворонка. Альвир не знал, что тут можно сказать. Что ему жаль? Поганая вышла бы шутка! Черно-серебряный принц сожалеет о казни человека, которого и сам при встрече, не задумываясь, отправил бы под суд! Хотя… глупо ли, лицемерно, но ему действительно было горько от мысли, что все сложилось именно так. А еще Лиар поймал себя на том, что до беса благодарен казненному волшебнику – если б не он, не сидел бы сейчас напротив Альвира курносый мальчишка с каторжным клеймом на предплечье.

– А я никогда не слышал, чтобы лесные умели исцелять… – наконец пробормотал Альвир. Нет, ему не хотелось лезть в тонкости запретного искусства, да и опасно это… Просто молчать стало невыносимо.

Рик вздрогнул, выныривая из воспоминаний, и насилу вернул себе привычную скептическую ухмылку.

– А ты что думаешь, если лесной, то ему разве что с елками разговаривать?.. А огненные только жечь все подряд умеют? Не, это все байки. Со своей стихией договариваться, понятное дело, легче, но главное не в том. Маги способны своей волей менять пространство. Лесные, огненные, водные – это не так важно, лишь бы хватило умения и силы. Но у Гайда с последним было не очень, так что…

Альвир очнулся и, коротко выругавшись, замахал руками.

– Хватит, я понял, никогда больше ничего подобного не говори! Не приведи небо кто-то услышит, ни феникса потом не докажешь…

Рик хотел было что-то возразить, но махнул рукой.

– Да ладно, я так, просто… К слову пришлось, – буркнул он. И вдруг спросил невпопад: – Слушай, Нейд, а ведь Гайда здесь, в столице, вешали. Ты присутствовал? Осенью одиннадцатого…

Альвир отвел глаза. В четыреста одиннадцатом году он почти до самой зимы торчал в Далирионе, и сейчас это неимоверно его радовало.

– Нет, меня в городе не было.

– Ясно… Вот и меня тоже, я тогда не рискнул сюда соваться. Может, зря. Так бы хоть попрощался по-человечески, проводил…

Лиар сглотнул некстати подступивший к горлу комок, откашлялся.

– Правильно, что не сунулся. Лишний риск, могли взять как приспешника… А Гайду от этого легче не стало бы.

Снова повисла тишина, Рик привычно перебирал в руках карточную колоду и что-то обдумывал. Потом испытующе взглянул на Альвира, будто решаясь…

– Я тогда тоже так рассудил, – тихо сказал он. – А теперь не знаю. Самому мне, наверно, было бы легче, если б рядом оказался кто-то из своих, когда я умирал… ну, помнишь, тогда на галерее?..

Рик смутился и умолк, а Лиар смотрел ему в лицо – опять непривычно серьезное, и тщетно пытался отогнать вставшее перед глазами видение.

Помнит ли он?.. Великие боги, как многое отдал бы эверранский принц за то, чтоб забыть, как выглядит кровь на выбеленных смертью губах этого человека. Пожалуйста!.. Небесные горы, пожалуйста, лишь бы не пришлось ему увидеть это еще раз! Но если боги все-таки решат иначе…

– Если ты опять надумаешь помирать, обращайся, я… буду рядом, – прозвучало небрежно, как будто бы даже в шутку, и одни боги знают, чего это стоило Лиару Нейду. Собственные слова прожигали до костей, до самых печенок… Куда там оставленным плетью отметинам! Но ему отчего-то показалось важным это сказать. – Только лучше б тебе ближайшие лет семьдесят от подобного воздержаться! Идет?

Жаворонок уставился огромными своими глазищами и наконец улыбнулся, стряхивая прежний философский настрой.

– Да я что… Это ж не я то под обвал лезу, то регенту под горячую руку! – он еще что-то хотел сказать, но стук в дверь прервал их сомнительную беседу.

– Фениксовы перья, да что ж я с самого утра нарасхват? – пробормотал Лиар, прикидывая, кого на этот раз могла принести нелегкая. Дядя уже заходил, кто следующий?..

Он придержал за плечо наладившегося вскочить Жаворонка и, пряча болезненную гримасу, сам пошел открывать. Ни к чему Рику мозолить глаза придворной знати, за время, проведенное в замке, он так и не научился вести себя так, как пристало слугам. Положа руку на сердце, это бесовски радовало Лиара Нейда, вот только не вышло бы боком… И так вон Эльвинару успел дорогу перейти!

К счастью, за дверью на этот раз обнаружился не регент, а графиня Гарта, Лиар торопливо отодвинулся, приглашая ее войти.

– Прошу простить мне это вторжение, вероятно, тебе нездоровится…

Нездоровится? Да, можно сказать и так!.. Впрочем, несмотря на это, Лиар был почти что рад ее визиту. Говорить с графиней Альен ему было куда проще, чем с большинством высокородных дам: по крайней мере, не приходилось судорожно вспоминать, что он там знает об ирейской поэзии или альдорской живописи. Рита умела говорить по делу, давала стоящие советы и не бросала на принца томных взглядов. Пожалуй, назвать их отношения приятельскими было нельзя, графиня вообще ни с кем, кроме родного брата, не сближалась, но и натянутыми они не были, что для эверранской знати уже немалое достижение.

Вот только сейчас гостья держалась напряженно, отводила глаза. Едва заметно, так, чтоб, не приведи небо, не нарушить предписанных этикетом правил, но взгляд ее все время был направлен чуть в сторону. То ли жалела она принца, то ли презирала. Впрочем, особой печали по этому поводу тот не испытал, ждать чего-то другого было глупо. Надо привыкать. Рита – это еще ничего, ему вскоре с Ортан предстоит общаться, с Анхейром, с Кастеном. С Эльвинаром, в конце концов!.. Да что общаться, ему ими править! И не после коронации, а в самое ближайшее время: пусть и ненадолго, но регент вот-вот взвалит на Лиара почти неограниченные полномочия. И такую же неограниченную ответственность.

А Рита… Да пусть смотрит, куда ей нравится! Пришла ведь, дала понять, что не станет шарахаться от принца, как от чумного, а это главное. И хорошо, что пришла! Лиар и сам намеревался, немного отлежавшись, разыскать графиню. Она ведь с ума сходит из-за брата, ей стоит знать, что с ним все хорошо.

Только сказать об этом принц не успел, потому что Реата заговорила снова. Не перебивать же!..

– Я не стала бы тебя беспокоить, но мне хотелось поскорей отдать одну вещь. Она должна принадлежать тебе.

Коротко звякнула обоймица, и на стол легли простенькие ножны из темного чепрака. И хотя каждая царапинка на них, каждая потертость были до одури знакомы эверранскому принцу, какое-то время он все равно неверяще на них пялился. Вдруг ошибся?.. Взяв в руки, вытащил из ножен кинжал – осторожно, будто что-то хрупкое. Рукоять знакомой тяжестью легла в ладонь. Принц пробежался пальцами по небольшой вмятинке у гарды, безотчетно коснулся лезвия, проверяя заточку. Поверхность клинка была темной, в разводах и почти не блестела – только на режущей кромке. На первый взгляд, она казалась совершенно невзрачной, но если разглядеть, распробовать ажурную паутину волокон… Все, глаз уже не отвести. Впрочем, Лиар любил этот кинжал не за красоту и даже не за прекрасные свойства эльвергской стали – во всяком случае, не только за них. Просто так любил. Привык, сроднился…

Что ж, похоже, судьба у принца такая: вечно быть в долгу перед представителями рода Гарта!

Он подавил неуместный порыв обнять Реату: едва ли та оценила бы подобную вольность! Только взял ее ладонь в свои и осторожно поднес к губам.

– Не знаю, что и сказать. Спасибо! Откуда он?

Руки у графини были тонкие и прохладные, она вздрогнула от прикосновения, напряглась еще сильней, но отстраниться не попыталась. Даже улыбнулась краешками губ.

– Попал ко мне волей случая, и я рада вернуть его владельцу.

Лиар не стал продолжать расспросы. Какая, в сущности, разница, как к Рите попал кинжал, который сам он недавно отдал господину Арвину в обмен на помощь!.. Вместо этого принц мысленно пообещал себе, что перед следующим днем рождения графини заранее озаботится выбором подарка и подыщет для нее что-то действительно стоящее. Впрочем, кое-что он мог подарить ей уже сейчас.

– Послушай, об этом пока нельзя распространятся, но тебе стоит знать… Вальд жив и находится в паре дней пути от Эверры.

На мгновенье показалось, что теперь она сама бросится принцу на шею, но Рита быстро взяла себя в руки, и вновь выражение лица ее стало строгим и официальным, улыбка – сдержанной. Лиар выслушал слова благодарности и наконец предложил гостье вина или твеля. Та ожидаемо отказалась. Пожелала скорейшего выздоровления и вышла. Принц проводил графиню рассеянным взглядом и крепче сжал рукоятку кинжала. Вот ведь как получается… Если б Лиар не отдал его командиру эверрской стражи, то непременно взял бы с собой в Кхурумальд, и теперь кинжал этот вместе с другими вещами лежал бы там под обломками. Похоже, не только с огнекрылыми мотыльками работает этот простой принцип… Иногда для того, чтобы что-то сберечь, нужно сначала суметь от этого отказаться.

Из спальни выглянул Жаворонок. Перед Ритой он догадался не отсвечивать, но разговор наверняка слышал.

– А чего она какая-то странная?.. – начал он и потянулся к кинжалу. – О, знакомая зубочистка!

– Кто странный, Рита? – переспросил принц, неохотно разжимая пальцы. – Ну а ты чего ждал? Сам же знаешь, я для всех все равно что покойник. Потомок Видара Непреклонного выхватил плетей на глазах у всей Эверры, как… – он осекся и неловко развел руками.

– Как уличный вор? – ухмыльнулся Жаворонок, забирая у принца оружие.

– Ну вроде того. В общем, сам понимаешь, подобный позор смывается только кровью.

Мальчишка повертел кинжал в руках, попробовал заточку, порезался и, выругавшись, вернул Лиару.

– А знаешь, приятель, кажется, я на тебя плохо влияю! – облизав травмированный палец, объявил он. – Ну смотри, мы знакомы всего-то несколько месяцев, а ты уже успел подраться со стражей и влезть под плеть! Еще и в камере сколько раз уже ночевал. С кем поведешься, как говорится… Что дальше, научишься резать кошельки?

Альвир хотел послать его к фениксам, но не выдержал и рассмеялся. Впрочем, смех его быстро оборвался придушенной бранью.

– Проклятье, да не смеши ты, больно ведь!

– Ладно, ладно, умолкаю! – великодушно согласился Жаворонок. – Слушай, а я тебе ближайшие пару часов нужен? А то прогуляться охота. Да и твель кончился…

Глаза у Рика при этих словах были такие честные, что принц насторожился.

– Знаешь, кажется, я тоже на тебя влияю, только в обратную сторону. Ты разучился убедительно врать! Куда на самом деле собрался?

Рик ответил привычной ухмылкой.

– На самом деле я собрался пойти и разболтать Ричарду государственную тайну. Ну чего?.. Реате можно знать, что Вальд Гарта жив, а Ричарду нет? Ты б знал, как он всех достал своими страданиями! Его уже добить охота… Из чистого человеколюбия, чтоб не мучился!

– Вот как?.. – рассеяно пробормотал принц. – А я думал, Вальд его с собой взял…

Он успел привыкнуть, что Гарта всюду таскает слугу за собой. Впрочем, поездка намечалась опасная, зачем подвергать того ненужному риску!

– Ну так я пойду? – Жаворонок смотрел выжидающе, и Лиар, подумав, махнул рукой.

В конце концов, про дионское соглашение Рик не знает, а приезд Вальда – не такая уж и тайна. Мало ли откуда он там возвращается! Лишний раз лучше не болтать, но если для дела…

Рик умчался, и принц, кое-как поднявшись на ноги, пошел за альдорской. Дрянь редкостная, но от боли уже деваться было некуда, а в пьяном отупении она чувствуется хоть немного слабее. Влить в себя залпом полкружки, и, может, даже получится уснуть…

Только ничего выпить принц не успел, даже до спальни не добрался. В коридоре послышались какая-то возня, топот тяжелых сапог, голоса… И принцу бы не обращать внимания: пускай с проблемами в замке разбираются люди Вальда! Но в душу мертвой хваткой вцепилась тревога.

– Проклятье!..

Кривясь от боли, принялся натягивать куртку прямо поверх бинтов, с тоской посмотрел на башмаки. Чтоб их надеть, пришлось бы нагнуться, а такая роскошь принцу сейчас была недоступна. Плюнул и выбежал в коридор.

Лица столпившихся у лестницы людей он разглядел не сразу, но голос узнал еще от двери:

– …да не крал я эту бесову побрякушку, далась она мне! Эй, убери руки! – возмущенная речь Жаворонка пресеклась болезненным возгласом, и Лиар ускорил шаг. Пол под босыми ногами казался до беса холодным и неровным.

Фениксовы перья, отдохнул пару дней!..

– Доброго дня, господа, могу я спросить, что происходит?

Лиар оглядел собравшихся: гвардейцы замковой охраны, слуги и даже кто-то из знати… Они с поклоном расступились, и принц наконец увидел Жаворонка, находившегося, как водится, в самом центре событий. Руки ему заломили за спину, и мальчишка, болезненно морщась, пытался их высвободить.

– Ваше высочество, этот человек пытался вас обокрасть, – доложил державший его гвардеец и протянул Лиару ажурную брошь из черненного серебра. – Он ее выронил, и кто-то из слуг это заметил.

Вещица была Альвиру хорошо знакома, раньше она принадлежала отцу, а теперь принц сам иногда надевал ее на разного рода празднества. В обычной жизни украшений он не носил, разве что рыцарский перстень да королевскую печать, если того требовал случай.

Он взял брошь, повертел в пальцах. Красивая, говорят, когда-то Эскиль Аритен подарил ее Видару. Принц вздохнул и протянул украшение Жаворонку.

– А в чем, собственно, проблема? Рик ведь сказал, что не крал ее. Это подарок. По-моему, я вправе решать, какие подарки делать своему слуге, не так ли? – Гвардеец вздрогнул, вытянулся. Похоже, злость в голосе принца он ошибочно принял на свой счет. Зря, к нему-то какие претензии! Парень делает то, что должен. Претензии у Лиара Нейда были кое к кому другому… – Если иных вопросов к моему слуге у вас нет, то мы пойдем.

Он придержал Рика за рукав и двинулся обратно в свои покои. Чужие взгляды царапали изодранную спину. Дождался, пока захлопнется дверь, и рывком развернулся к Жаворонку. Ударил – легко, без замаха… По двери за его спиной. Движение отдалось во всем теле отчаянной болью.

– Ты спятил?! Пьян?! Что с тобой не так?.. – должно было прозвучать зло, а вышло устало и до обидного беспомощно. – Ну чего тебе не хватало?..

Жаворонок все это время смотрел, не мигая, и выражение лица у него было странное… растерянное, что ли? Может, будь принцу не так погано, он придал бы этому больше значения, пригляделся повнимательнее… Но сейчас ему было не до тонкостей Жаворонковой души.

– Слушай, тут такое дело… – тщательно подбирая слова, начал оправдываться Рик. – Мне деньги были нужны.

– Ты попросить не мог?!

– Не мог, ты тогда считался убитым! У кого было просить? Я взял в твоей комнате, а скинуть не успел. Теперь хотел вернуть по-тихому, но забегался, не до того стало… В общем, вылетело из головы.

Альвир устало провел ладонями по лицу. А чего он, собственно, ждал? В степи кошелек, теперь это…

– А ты понимаешь, что если бы брошка принадлежала короне, а не мне лично, то я ничем не сумел бы тебе помочь? Вздернули бы за преступление против Эверрана, как тебе такое?! Хотя, по-хорошему, тебя бы и так…

Голос сорвался, и принц махнул рукой – безнадежно и зло. Фениксовы перья, плевать на побрякушки, но есть закон, который един для всех, и которым нельзя поступаться! К тому же никто не знает, что и у кого Рик подрежет в следующий раз. Может, и правда, не стоило притаскивать мальчишку в замок, рано или поздно старые привычки приведут его на виселицу, до которой в прошлый раз он не дошел всего-то нескольких шагов. И пока не поздно его отсюда отослать…

Как там?.. Отказаться, чтобы сберечь?

Лиара повело, и он с маху облокотился спиной о стену, только боли почти не почувствовал. Все внутри будто занемело.

– Нейд? Эй, ты чего, все в порядке?! – Жаворонок смотрел с тревогой и куда-то тянул за руку.

Проклятье, но ведь он и за пределами эверрского замка сумел загреметь на каторгу, а потом отправиться на виселицу за побег! К тому же, пока Лиар был рядом и мог за ним присматривать, мальчишка подобных фокусов не устраивал. Пусть уж лучше будет под присмотром, так безопаснее!

Принц судорожно вздохнул. Фениксовы перья, он и не заметил, что до этого не дышал вовсе.

– Ладно. На кой феникс тебе деньги?

– Ну, в карты проиграл, – неохотно признался Рик.

Надо же! А интересно было бы посмотреть на человека, который сумел вот так его обставить! Сам Альвир у Жаворонка не выигрывал ни разу.

– И сколько ты должен?

Тот помолчал, прикидывая.

– Девять полных серебряных. Подозреваю, что брошка стоит больше, но тут уж что подвернулось.

Фениксовы перья, нормальные у них там ставки! Такое чувство, что играл Жаворонок в компании высшей знати, не иначе! Во всяком случае, на такую сумму можно, поторговавшись, купить неплохого коня или, по крайней мере, несколько молочных коров… Но брошь, и правда, стоила куда дороже, особенно если знать, сколько ей лет.

– Ладно, – повторил Лиар.

Подошел к столу и, порывшись в одной из стоявших на нем шкатулок, отсчитал девять серебряных монет – выгреб при этом почти все содержимое.

– Держи.

– Что это? – растерялся Жаворонок.

– Держи, говорю! – Принц сунул деньги ему в руки. – Расплатишься. И больше не играй!

– Слушай, да я… Не надо, я решу! – неловко начал мальчишка, но поймал хмурый взгляд принца и благоразумно заткнулся. Вот и хорошо.

Лиар наконец доплелся до кровати и позволил стащить с себя куртку. Рик сразу полез менять бинты, сказал, старые вымокли. Может быть, принц не вникал. Его теперь неумолимо клонило в сон безо всякой альдорской.

– …Нейд!.. – голос Жаворонка не сразу пробился через завесу отупляющей слабости. – Ну все, я пойду?..

Он положил на край кровати серебряную брошь и двинулся к двери.

– Стой. Забери! Сказал же, что подарок.

На ошалелый взгляд Рика принц внимания не обратил, опустил голову на подушку. Ткань показалась неожиданно холодной… Не мог Лиар Нейд нарушать законы. Если бы Рик совершил новую кражу, пошел бы под суд, и никаких тут не могло быть исключений! Но если считать, что это все-таки подарок – пусть даже и врученный с запозданием, – то ничего, приемлемо. Жульничество? Пожалуй! Но сейчас это принца почти не беспокоило. Похоже, Рик Жаворонок в самом деле скверно влиял на моральный облик эверранского принца. Лиар потом устыдится, как иначе… Вспомнит, что не вправе идти на поводу у личных привязанностей. Но это потом! А сейчас он просто был рад, что сумел уберечь от беды дорогого ему человека.

Дева войны замерла в ожидании. Затишье продолжалось.

Анхейр Гарта, граф Сэй. Эверран, столица

Анхейр прятал скучающее выражение лица за тяжелым серебряным кубком и думал, что с куда большей пользой мог провести это время в компании хорошенькой служанки. Ах небо, да он бы и на страшную согласился, все веселей, чем выслушивать по сотому кругу матушкины сетования! Нет, он, конечно, сочувствовал ей, мечта всей жизни у человека разбилась… Но на кой же демон было обольщаться! Жизнь сама по себе штука изменчивая, а уж если речь идет о политике… Тут или получаешь удовольствие от самого процесса, или лучше сразу повеситься. Да и потом, ну что такого произошло?

– Не разделяю ваших сожалений, матушка, – протянул Анхейр, не выпуская кубка. – Даже если б Лиар остался болтаться на воротах Каменного города, как подобает добропорядочному мертвецу, что поменялось бы?

Ортан Гарта бросила на сына яростный взгляд, вокруг ее губ жестче отпечатались морщины.

– Через месяц я стала бы матерью короля! Ублюдок, если б только он не вернулся…

Ах, демоны, опять одно и то же! Она же умная женщина, неужто не понимает?.. Никакой титул не наделил бы Анхейра властью, пока жив эверранский регент, а значит, вожделенное место за троном осталось бы для графини Гарта недосягаемым. К счастью, сам Анхейр на этот счет не обманывался, а потому и сожалений теперь не испытывал. Даже не так… Он был вполне доволен происходящим.

– Помилуйте, матушка, я рад возвращению принца больше, чем самый верный его подданный! Не объявись он, в Эверре состоялась бы самая жестокая казнь за всю историю города! И не подумайте, что я вдруг стал излишне сентиментален… Просто толпа винила бы меня в случившемся не меньше, чем регента. Прекрасное бы вышло начало правления! При том, что реальной власти мне все равно никто бы не дал… Ни сейчас, ни через месяц, когда мне исполнится двадцать один.

– Хватит! Эверранский престол уже замазан кровью, об этом позаботился мой брат!.. Надеюсь, в пекле для него нашлось достойное место… Но со временем ты завоевал бы расположение подданных!

Анхейр покладисто закивал.

– Возможно, но уверенности у нас нет. А сейчас все сложилось наилучшим образом! – Он долил вина и принялся терпеливо перечислять: – Волнения прекращены, Лиар пока жив, но позиции его в глазах господ весьма шатки. Я даже не об Эверране, у нас на многое закрывают глаза… Но вот для иноземной знати наш принц утратит даже те крупицы авторитета, что у него были! Особенно, если ситуация будет подана в нужном ключе, а об этом мы позаботимся. И наконец, я теперь считаюсь наследником короны на случай, если с Лиаром что-то произойдет. А оно непременно произойдет.

Он говорил о самых очевидных вещах, мама, конечно, пришла бы к тем же выводам, если б чуть меньше предавалась тоске по уплывшей из-под носа короне. Поняла бы, что эта небольшая задержка легко окупается плюсами сложившейся ситуации. А плюсов хватает! И ведь он еще о Вальде не упоминал… Но тот жив, Анхейр начал догадываться об этом еще вчера, а теперь, увидев непривычно счастливую Реату, уверился окончательно. Сестрица что-то знает, хоть и не спешит делиться информацией. Да и демоны с ней, главное, что Вальд в порядке!

Впрочем, тут была скрыта и некоторая загвоздка… Брат знает о его планах на Эверранский престол. Знает, потому что Анхейр сам рассказал ему о них, когда пытался перетащить Вальда на свою сторону, попутно не дав тому угробиться в Закатных горах! Скверная история, и матери лучше не знать о ней вовсе.

А Сэйгран все-таки хорош! Подловил, толкнул своим спектаклем на эту глупую откровенность. Вот у кого бы поучиться!

Анхейр понял, что настроение вот-вот испортится, и насилу отмел ненужные опасения. Вальд не выдаст. Сразу не выдал, значит, и теперь не решится. Разве что следить за младшим братом будет в оба глаза… Да и плевать!

– Все у нас будет, – сказал Анхейр. – А торопиться нам некуда.

О, небо, кто тянул его за язык!

– Некуда?.. Я жду дольше, чем ты живешь! – отчеканила графиня, и голос ее, дрогнув, сорвался на злой, болезненный шепот. – Сначала я надеялась, что мой амбициозный брат, дойдя до вершины, не забудет обо мне, потом я ждала того же от твоего отца… И кто я теперь? Вдовствующая тетушка беззубого волчонка, которой из жалости дали кресло в совете!

Анхейр с трудом удержался от того, чтобы закатить глаза.

– Вы льстите нашему регенту! Чувство жалости ему незнакомо, а в Совете он держит вас исключительно потому, что считает полезной. Но скоро вы сами будете решать, кого хотите там видеть, а кого нет. Скоро. Я лишь имел в виду, что излишняя спешка может нам навредить. Но это не значит, что…

– Лиар должен умереть в ближайшие дни! – перебила мать. – Да, сейчас ты считаешься его преемником, но одно слово регента, и это место займет Эйлен Альвир! А он это слово скажет. Более того, Сэйгран никогда и не выбрал бы твою кандидатуру, если бы принц на самом деле был мертв, теперь я это понимаю! Мы ограничены во времени сильней, чем когда-либо!

А вот тут госпожа Ортан была отчасти права. Нет, такой уж большой спешки Анхейр не видел, но с принцем действительно пора было попрощаться.

– Так и будет, матушка. Надеюсь только, вы помните наш старый уговор? Лиар Альвир должен погибнуть за пределами эверрского замка.

Нитка жемчуга, которую графиня привычно вертела в пальцах, лопнула, и белые горошины раскатились по столу. А лицо ее, напротив, стало вдруг спокойным, разгладилось.

– Довольно. Мы долго оглядывались на твою щепетильность и не продвинулись ни на шаг! Лиар сейчас по-настоящему уязвим, и тянуть некуда.

Граф рассеяно повертел в пальцах откатившуюся в его сторону жемчужину – крупную, почти ровную. Такие везутся с побережья и стоят немерено.

– И что же вы предлагаете, прийти к нему в покои на глазах у всей замковой охраны и перерезать горло? Сам он дальше уборной не выходит!

– А ты предлагаешь ждать, пока он поправится и начнет покидать замок? Представь, сколько времени это займет!

Анхейр отмахнулся.

– Уверяю, немного. Как только Лиар сможет ходить, не держась за стену, его немедля понесет совершать подвиги куда-нибудь в Вентру, Тифру или Анвай.

Это было чистой правдой, принц никогда не сидел в столице подолгу и вечно лез на рожон. Именно эта его черта больше всего восхищала Вальда… И изрядно раздражала самого Анхейра. Парню, вроде как, империей надлежит править, а он, высунув язык, носится по каким-то канавам и решает проблемы, достойные разве что деревенского старосты.

Ортан смерила сына прохладным внимательным взглядом, и тому вдруг стало не по себе. Вот не приведите боги, чтоб она решила действовать в обход их прежней договоренности!

– Нет, Анхейр. Я больше не позволю, чтоб мои планы зависели от блажи Лиара. Уедет он из столицы, не уедет… Я устала полагаться на случай!

Граф наконец отставил кубок и умоляюще посмотрел на мать.

– Госпожа, я приму любое ваше решение, – осторожно соврал он. – Но прошу, дайте мне… полторы недели. Если за это время Лиар Альвир никуда не соберется, значит, сделаем так, как вы велите. Хотя я по-прежнему затрудняюсь предположить, как вы намерены убивать его в замке.

– Есть способы! – отрезала графиня.

Помолчала, барабаня пальцами по столу. Анхейр сидел, изображая почтительное внимание, а про себя прикидывал, что будет делать, если мать сейчас не уступит. Нападать на Альвира здесь он не собирался – ни своими руками, ни чужими. Нельзя подставлять Вальда. Да и какой наемник на такое пойдет, это же откровенное самоубийство!

К счастью, Ортан Гарта и сама, наверно, это понимала, а потому, выдержав паузу, проронила:

– Полторы недели. Иначе будет по-моему.

Анхейр выдохнул с облегчением. Если даже за это время Альвир никуда не уедет, госпожа Ортан уже успеет взять себя в руки и начнет рассуждать здраво. Не будут они убивать принца в крепости, подождут сколько нужно. Анхейр за этим проследит. Но как только тот окажется за пределами города, все будет сделано. И на этот раз граф не собирался полагаться на одного стрелка. Когда в твоем распоряжении находятся несколько ирейских отрядов, можно не мелочиться.

«Все у нас будет», – повторил он уже про себя и спрятал улыбку за краем серебряного кубка.

Адалан Этер, личный секретарь эверранского регента. Эверран, столица

Он вышел из замка, не боясь вызвать подозрений: мало ли какие дела у него могут быть в городе. Карты, вино, любовница… Кто знает, как проводит редкие свободные часы личный секретарь его светлости. Пошатался по предместьям, зашел в бордель за Голубиной канавой – излюбленное место эверрской стражи. Не потому, что хотелось, просто так было легче избавиться от возможной слежки. Да и вопросов будет меньше: несколько десятков человек видели Этера здесь, но едва ли кто-то из них вспомнит, в котором часу он вышел. Тем более что здание гвардеец покидал через черный ход. А все же скверно быть дважды перебежчиком, и мораль тут ни при чем. Неприятно другое: опасаться приходится и мятежников, и собственных сослуживцев.

К развалинам сторожевой башни Адалан вышел часа через два после полуночи. Оттягивать встречу дальше не имело смысла, ее все равно пришлось бы назначить, так пусть лучше сейчас, пока его затянувшееся молчание еще не вызвало подозрений. Замер в нескольких агмах, прислушался. Злосчастная еловая ветвь торчала, как обломок древка в открытой ране, и так же тревожила.

С отстраненным недоумением Этер отметил, что нервничает. Такая она, человеческая натура! Ругаешь жизнь, думаешь о ней свысока, говоришь с пренебрежением… А расставаться все равно не хочется. Наверно, так же Адалан относился когда-то к Сайме, невесте, навязанной отцом. Не случилось у них безумной любви, не была она ни самой красивой, ни безупречно образованной. Этер не считал дни до свадьбы и в пекле видел семейную жизнь. А все равно, когда пришло известие из Холмов, пил, как проклятый. Сам даже не понял, почему.

Впрочем, сегодня его жизни ничто и не угрожало, все, что от него требовалось – вытащить злополучную ветвь и нацарапать на шершавой поверхности камня две вертикальных черты. Предупредить, что явится послезавтра. Раньше ни к чему, но и дольше откладывать опасно. А потом останется только скормить Гаро историю с Дионом, которая и без Этера вскоре станет общеизвестной, поделиться парой бессмысленных догадок, а после… после будет видно.

Пройти оставалось несколько шагов, когда из-за выщербленной временем каменной кладки бесшумно поднялся человеческий силуэт. Гвардеец не стал дергаться, только переместил фонарь в левую руку, готовясь правой вытащить нож. Пустая предосторожность: нападать человек не собирался. Он напоказ развел открытыми ладонями и первым произнес условленную фразу:

– Доброй ночи, кажется, я невольно нарушил ваше уединение. Тоже не спится?..

Голос – приглушенный тканью и заметно сорванный – оказался Этеру незнаком, но это значения не имело. То, что он произнес, было загодя оговорено до последнего слова и означало не просто принадлежность к лагерю Гаро. Перед Этером стоял человек, пользующийся особым доверием мятежного герцога, тот, кому Адалан должен был подчиняться безоговорочно.

– Вероятно, тут дело в погоде, она располагает к прогулкам и размышлениям, – отчеканил гвардеец. Отклик тоже был определен заранее.

Этер невзначай попытался разглядеть собеседника. Не вышло: лицо скрывали надвинутая до самых глаз войлочная шапка и поднятый воротник. Видно было только его глаза: светло-зеленые или голубые, точней в полутьме не скажешь. Средний рост, среднее телосложение… Светлоглазый опустился на край разрушенной стены, жестом предложив Этеру сделать то же самое. Тот подчинился и принялся торопливо докладывать:

– Передайте герцогу, что несколько дней назад был подписан договор о присоединении Диона, Севель мертв, и…

Собеседник вскинул руку.

– Плевать на Дион, – спокойно и внятно сказал он. – Тут, видишь, какое дело… Твоя лояльность начала вызывать сомнения.

Адалан мысленно выругался. Проклятье, каждое слово же продумал! Да что слово – запинки, интонации… И будто на стену натолкнулся. Впрочем, внешне он остался спокоен, только опять приготовился схватиться за оружие. Надо еще будет зашвырнуть подальше фонарь на случай, если Адалана сейчас держат на прицеле. Вероятность небольшая: укрыться особо негде, потому они это место и выбрали… Развалины отсюда просматриваются, а до ближайших деревьев далеко. Но хороший арбалетчик, ориентируясь на свет, может и попасть. Сам Адалан, во всяком случае, не промахнулся бы.

Вот только он пришел не для того, чтобы убивать светлоглазого.

– Неужели?.. И в чем меня обвиняют?

Проклятье, он мог бы рассказать о том, что регент ни на шаг не отпускал его от себя, что за ним следили, что не было достоверных сведений… Но все это оправдания, а невиновные люди оправдываться не должны. Да и не стал бы Гаро просто так разбрасываться обвинениями. Может, в замке есть и другие осведомители, может, кто-то из них понял, что Этер пытается выйти из игры?..

– Пока ни в чем. Если бы обвиняли, мы с тобой говорили бы не так и не здесь. Но поводов для сомнения хватает. Да ты не дергайся, у тебя будет возможность их опровергнуть.

Проклятье, где же Адалан успел оступиться?..

– Послушай, я делал все, что в моих силах, и если кто-то, сидя за сотни аттов от столицы, счел, что этого недостаточно, то, может, нам стоит поменяться местами? Не так-то просто строчить доклады под носом у эверранского регента!

Светлоглазый пожал плечами.

– Просто сделай то, что от тебя требуется, и твоя верность никогда больше не вызовет сомнений. А после решишь сам, сражаться на нашей стороне или идти своей дорогой. Тебе выплатят хорошие деньги и не станут мешать.

Вот как?..

– И что я должен делать?

Светлоглазый посмотрел в упор. Фонарь стоял между ними, и Адалан походя отметил, что лицо у собеседника усталое, нездоровое, но, кажется, совсем молодое.

– Убить эверранского регента.

Он еще говорил что-то о том, как любой из них мечтал бы оказаться на его, Адалана, месте, и в хриплом голосе впервые звучало оживление. Ну понятно, идейный. Тоже верит в земное воплощение верховного демона, от которого немедля нужно избавить свою страну… Что ж, не Адалану его судить, сам таким был.

– Я… я надеюсь, герцог понимает, насколько эта задача трудновыполнима? – с запинкой спросил Этер. Просто так спросил, потому что ответ не имел значения. Он пообещает этому человеку все, что угодно, вернется в замок и будет тянуть время.

– Герцог мне не докладывает. Но ты к регенту ближе всех, так что если кто и может с ним разделаться, то именно ты.

Этер промолчал. На жизнь Сэйграна Ивьена покушались постоянно, Адалан не раз был свидетелем таких попыток. Одну из них он сам предотвратил. Регента пытались травить, в него стреляли, на него кидались с ножом. Наемники, посланные кем-то из родственников или соседей, его собственные гвардейцы, простолюдины, озверевшие от горя и голода… Граф умел быть осторожным: еду его пробовали сразу несколько человек, он никогда не ездил одними маршрутами и в последний момент менял охрану. Нередко носил под курткой кольчугу из эльвергской стали – может, единственную на весь Эверран. Двенадцать лет Ивьен ухитрялся избегать встречи с Белогривым! Но Адалан впервые всерьез задался вопросом: а пожелай сам он сейчас убить регента, получилось бы у него это сделать?.. И от пришедшего на ум ответа бывший наемник вдруг растерялся. Не был он готов к такой ответственности, не был, и все.

– Через несколько дней регент уезжает из столицы, – голос светлоглазого вернул к развалинам башни. – Сделай так, чтобы живым он из этой поездки не вернулся.

– А если у меня не получится?

Собеседник полез за пазуху, в очередной раз заставив Этера приготовиться к удару, но вытащил не оружие, а сложенный вчетверо лист бумаги – старый и местами вытертый.

– Узнаешь? Чуть больше года назад ты написал это герцогу.

Этер захолодел. Проклятье, вся последующая переписка с людьми Гаро была зашифрована, на первый взгляд, в ней не содержалось ничего предосудительного… Письма о погоде и здоровье пожилой родни, не более! Но одно, самое первое – нет. В нем бывший наемник приносил клятву верности делу мятежников. Он никогда не видел Гаро лично, все происходило именно так, через бумагу и чернила. Ответ герцога Этер сжег тогда при свидетелях, а его собственное письмо, выходит, сохранилось… Ну что ж, разумно.

– Тогда по возвращении в столицу регент увидит эту бумагу на своем столе. Думаю, твой почерк он узнает, ты же у него за секретаря?

Пара секунд ушла на то, чтобы взвесить свои шансы, один вдох – на принятие решения. Ах, демон, не собирался Этер драться! Хотел спокойно уйти, а потом уже бегать от людей Гаро, пока хватит сил! Но проклятое письмо оказалось слишком близко.

Он опрокинул стоявший на камнях фонарь – так, чтобы горячий жир плеснул на руки светлоглазому. Несколько капель попали и на самого Адалана, обожгли грудь и правую кисть. Ничего, он был к этому готов. А вот противник замешкался, что в подобных случаях всегда приравнивается к смертному приговору. Может, светлоглазый и был хорошим бойцом – наверняка был, другого Гаро не прислал бы! Но теперь это значения не имело. Этер ударил под дых, заставляя того зайтись судорожным кашлем, и с силой толкнул в грудь. Упал сверху, метя коленом в ребра.

– Кто еще в замке связан с мятежниками? – Этер упер нож в горло поверженному противнику. Потянулся было сдернуть с него натянутую на глаза шапку, но передумал – успеется. Да и лица все равно не разглядеть: пламя в опрокинутом фонаре, конечно, потухло. А вот треклятое письмо отчетливо белело в пальцах светлоглазого.

– Кто?!

Адалан сильнее надавил на рукоять ножа, заставляя противника захрипеть. Выхватил письмо и рывком развернул его…

Похабная, черная брань рванулась с языка, Этеру вдруг показалось, что это к его горлу прижато стальное лезвие. Даже так, в блеклом, болезненно-желтом свете луны было видно, что листок пуст.

Светлоглазый сдавленно засмеялся.

– Ну и дурак же ты, Этер… Неужто думал, я стану подобные письма таскать при себе? Да оно и хранится не у меня! Но ты знай, если сейчас меня прирежешь, регенту передадут…

Этер с ненавистью скомкал проклятый листок.

– А не боитесь, что я сдам самого Гаро? – придушенно выдохнул он. – Не по своей воле, так на допросах!..

Светлоглазый не то закашлялся, не то вновь усмехнулся.

– Твое слово против слова герцога? Не мели чушь! Да и потом, а ты его хоть раз вживую видел? Нет? Так отчего уверен, что именно с ним все это время имел дело? И, кстати…

Он вдруг подался вперед и, перехватив руку Адалана, с силой вдавил в собственное горло. Даже пожелай Этер сейчас отдернуть нож – не успел бы. На мгновенье подумалось, что светлоглазый решил повторить последний маневр Отступника, но нет… Лезвие уперлось во что-то твердое и развернулось, едва не оставив самого Адалана без пальцев. Стало быть, под высоким воротом противник его прятал не только лицо, но и кольчужный горжет. Запястье отозвалось острой болью, и Этер выронил оружие; опрокинулся на землю, получив локтем в лицо. А через мгновенье противник был уже на ногах. Пнул в живот, не давая возможности подняться, а потом башмак его оказался у Этера на горле, передавил артерию. В глазах начало темнеть.

– Будь моя воля, здесь бы тебя прикончил, только приказ у меня иной. Предложение в силе. Убьешь регента – получишь деньги и свободу от прежних обязательств!

Может, светлоглазый говорил что-то еще, но Адалан уже не услышал – слишком шумело в ушах. Сознания он, кажется, не лишился, просто на некоторое время оказался совершенно дезориентирован. Этого противнику хватило: когда Этер немного пришел в себя, рядом уже никого не было.

Он поднялся на ноги, сипло ругаясь и судорожно хватая ртом воздух, огляделся. Может, Этер и сумел бы догнать светлоглазого – в конце концов, здесь не так много направлений, в которых тот мог бы скрыться… Вот только какой в этом смысл?

Он привалился спиной к камням и, прикрыв глаза, зашелся торопливым рваным хохотом. Не было у Гаро на его счет особых подозрений, письмо оказалось обыкновенной проверкой, которую Этер не прошел. Неверно рассчитал, не успел взвесить… А может, и вовсе не думал он в тот момент, просто бросился наугад, как загнанная в угол крыса. Теперь неважно. Тонкая нить, на которой до этого висела жизнь Адалана Этера, была перерезана его собственным ножом в момент, когда бывший наемник приставил его к горлу светлоглазого. Адалан летит в пропасть и, может, пока еще не достиг дна, но обманываться не стоит… По сути, он уже труп. И все, что он может – это замедлить свое падение. Сбежать или попытаться отнять жизнь эверранского регента.

Этер постоял еще с минуту, дожидаясь, пока предметы вокруг обретут четкость, растер запястье. Скверно оно болело, даже оружия не удержать. Он переместил ножны под левую руку и, на ходу отряхивая куртку, поспешил в замок.

Антара. Эверран, столица

Стук в дверь заставил Антару вздрогнуть и проснуться. Звук был тихий, на грани слышимости, но девушка спала тревожно и чутко, вскидывалась от любого шороха. Несколько мгновений она неверяще смотрела на дверь: вдруг все-таки приснилось?.. Но стук повторился.

У Антары не было знакомых в Эверре, а хозяйку этой небом забытой лачуги она видела один раз, когда договаривалась о постое. Та потребовала вперед оплату за несколько месяцев и больше ни разу здесь не появилась – она давно жила с мужем где-то у ворот Верхней Эверры. Едва ли ей понадобилось ломиться сюда посреди ночи.

А значит, случилось то, о чем однажды предупреждал Антару Рик Жаворонок: она все-таки привлекла внимание тайной службы. Небесные горы, как же это?.. Почему именно теперь, когда с господина Орвика уже сняты все обвинения?..

Снова стук, теперь громче.

– Великая Ане, защити! – беззвучно выдохнула девушка, но схватилась не за шнурок с талисманом, а за лежавший в изголовье нож. Руки дрожали. Бесшумно соскочила с кровати и, подойдя к двери, приникла к щели между досками.

– Проклятье, да открой ты, я же слышу, ты здесь!

Антара дернулась, будто от пощечины, вцепилась сильней в рукоятку – даже пальцы свело. Голос она узнала. На хлипком перекошенном крылечке стоял тот, кого она боялась до дрожи и всей душой своей ненавидела… Тэйм Анней.

Захотелось бежать, сломя голову, не разбирая дороги… Да куда отсюда денешься! Окна крошечные, в них и кошке не протиснуться, а уж о черном ходе нечего и мечтать. А хоть бы даже и был он здесь, нельзя ей бежать!.. Теперь – нельзя! Антара знала, что Тэйм сделал вчера, видела, как он вышел с постоялого двора и добровольно сдался людям эверранского регента. Он спас Орвика, отвел от него все подозрения, согласившись на немыслимое – проверку на магию. Антара не знала, почему этот страшный человек решился на подобное, какой искал выгоды и какой готовил подвох… Да и есть ли теперь разница! От него зависела жизнь Орвика Аннея, и это единственное, что было важно. Будто в бреду, девушка потянулась к задвижке.

Он вошел и сразу захлопнул за собой дверь, привалился плечом к косяку. Баронет был одет в ту же нелепую войлочную шапку и куртку с высоким воротом, простой этот наряд совсем не шел к его точеным чертам… В руке он держал уже знакомый девушке жестяной фонарь.

– Нож положи, – хрипло приказал гость, стягивая шапку. – Зарежешь меня, и что после? Ты даже тело спрятать не сумеешь, меня найдут, и плакал наш с братом маскарад! А ты, как я понял, этого не хочешь.

Он был прав: не зарежет она его, пальцем не тронет! Как бы ни презирала, как бы ни ненавидела… Волосу не позволит упасть с его головы! Не ради него, конечно, ради Орвика.

– Что вам от меня нужно?!

– От тебя?.. – изящные брови взметнулись насмешливо и надменно. – Мне нужно где-то отсидеться, не более. На ночных улицах я привлекаю слишком много внимания, а твой дом оказался ближе других. Приведу себя в порядок, дождусь, пока в городе станет людно, и ты меня больше не увидишь.

Тэйм прошел вглубь комнаты, облокотился на стол. Теперь они стояли совсем рядом: в крохотной захламленной комнатке негде было разминуться. Антаре показалось, будто она чувствует его дыхание… Отстранилась, насколько могла, вжалась лопатками в стену – занозистые доски больно проехались по коже. Только теперь Антара поняла, что стоит перед баронетом в одной лишь камизе и с распущенными по плечам волосами. Сдернула с гвоздя подвернувшуюся куртку – мужскую, ту, что носила поверх кольчуги. Нож при этом пришлось положить.

– Как вы узнали, где меня найти? – выдохнула она, кутаясь в тяжелое сукно, будто в ознобе.

Баронет опустился на один из хозяйских сундуков и, поставив фонарь, принялся возиться с пуговицами. В неверном трепещущем свете казалось, будто пальцы его подрагивают.

– Тоже мне тайна! Теана спросил.

У Антары все внутри онемело от ужаса. Небесные горы, лучше б за ней действительно явились из тайной службы!

– Господин Теан знает обо мне?!

– Ну а ты, что же, думала, кругом все слепые? Брось! Он все понял сразу после случая с убитым лучником. Кстати, люди регента тоже могли бы тобой заинтересоваться, если бы Теан не отводил от тебя внимание. Добавила ты ему проблем…

Не чувствуя ног, Антара опустилась на лавку и обмякла, уронила лицо в ладони. Показалось вдруг, что устала до потери сознания. Может, так и было. Неизвестность и страх изматывали сильней, чем работа в поле.

– А господин Орвик?..

– А господин Орвик – идиот, и ни демона не понял бы, даже столкнись он с тобой нос к носу. Так что можешь не дергаться.

Не знает… Он все-таки ничего не знает!.. Великая Ане, спасибо, я в вечном долгу перед тобой!

За облегчением пришла злость.

– Не смейте так о нем говорить! – с отчаянной решимостью отчеканила Антара.

В последний момент испугалась собственного тона, отпрянула: показалось, что Тэйм сейчас ударит ее. Только он, кажется, вовсе не слушал.

– Помоги снять, – бросил баронет, раздраженно дергая ремни кольчужного горжета. – И тряпку какую-нибудь дай, пока я тебе весь пол кровью не закапал!

Антара внимательнее всмотрелась в его лицо.

– Вы ранены?

Тот невесело усмехнулся.

– Слушай, я пытался тебя изнасиловать, а ты пыталась меня прикончить! По-моему, этого довольно, чтоб пренебречь условностями и перейти на «ты». А раны есть, но несмертельные. Уж не знаю, расстроит ли тебя это.

Она и сама не знала. Грешно желать кому-то гибели, но в глубине души Антара отчаянно желала ее этому человеку. До вчерашнего утра. А теперь она окончательно запуталась.

Приблизилась, взялась за латунную пряжку горжета и случайно зацепила пальцами плечо Тэйма – прикосновение обожгло так, словно девушка за раскаленную печную трубу схватилась, нестерпимо захотелось отдернуть руку. Она не отдернула – нельзя… Закончила с застежками и помогла непрошеному гостю стянуть камизу. Сознания коснулся характерный металлический запах… Слева на груди баронета тянулся глубокий порез – кажется, не новый, но растревоженный и оттого обильно кровоточащий. Рядом наливался краской уродливый синяк, темнели мелкие царапины и ожоги. Тэйм тоже скосил глаза вниз и выругался, а потом вдруг сказал, будто оправдываясь:

– Да никогда бы этот ублюдок меня не достал, не будь мне со вчера так погано!..

– Зачем же тогда лезли в бой?!

Антара сама удивилась, сколько злости прозвучало в ее голосе. Небесные горы, что стоило этому человеку спокойно покинуть город и никогда больше не появляться в ее жизни! Но вместо этого он сидел сейчас в каком-то десятке альмов от нее, устало уронив плечи, и пламя отбрасывало рыжие блики на его лицо – такое похожее на то, другое… И от этого сходства ей было особенно жутко. Великие боги, что же он все-таки задумал, зачем устроил все это?!

– Как будто у меня был выбор! – сипло выдохнул Тэйм, выдергивая Антару из оцепенения. – Да кто бы меня просто так в столицу отпустил, не рассказывать же отцу про всю эту дрянь с тайной службой! Вот и набился в исполнители одного дела…

Его голос становился все тише и медленнее, последние слова едва можно было расслышать. Баронет прикрыл глаза и, откинувшись затылком на стену, задышал хрипло и прерывисто. Кажется, его мутило.

Великие боги, почему же все это происходит именно с ней?..

Антара сняла с полки бутыль с альдорской огненной водой – осталась с тех пор, как девушка, обмирая от боли и ужаса, промывала собственную рану – средство это ей присоветовали в лекарской лавке, и в его пользе Антара успела увериться. Сцепив зубы, опустилась на сундук рядом с Тэймом и, смочив кусок ткани, принялась обрабатывать порез. В свете фонаря тот выглядела особенно скверно… Запекшаяся кровь казалась совсем черной, а свежая, ярко-алая, продолжала стекать по груди и животу, пачкала штаны баронета и камизу самой Антары – отвратительно горячая и липкая. Нет, аннейской крестьянке не пристало бояться подобного, не благородная ведь! И кур резала, и собственную рану промывала… Да чем ее вообще можно напугать после той страшной бойни под Холмами?! Но сейчас ей было по-настоящему дурно, и дело тут не в чужой крови и не в волокнах мышц, отчетливо различимых в развале раны. Антару тошнило от близости этого человека, наизнанку выкручивало… Вот только выбирать ей не приходилось: он должен выжить, потому что от этого зависит судьба Орвика Аннея!

Тэйм сидел, прикрыв глаза, и Антара начинала думать, что он не чувствует боли. Спит или вовсе потерял сознание… Тем лучше, потому что ловить на себе его взгляд было бы невыносимо. Вот только стоило девушке полезть за тканью для бинтов, как баронет вздрогнул и распахнул помутневшие зелено-голубые глаза.

– Подожди. Зашить надо.

Антара вскинула на него растерянный взгляд. Живо представилось, как она протыкает иглой воспаленную кожу вокруг раны, как чужое тело цепенеет от боли… Ее замутило.

– Я не смогу! Не умею… – беспомощно прошептала она.

Тэйм нервно засмеялся.

– Впервые вижу женщину, не умеющую шить. Понятно, почему ты не замужем.

Антара почувствовала, что краснеет от смущения и обиды.

– Нет, я…

– Слушай, если я истеку кровью, у регентовской своры возникнет немало вопросов к моему дражайшему брату. Так что ты сейчас помогаешь не только мне.

Баронет был прав, и от этого Антару замутило еще сильнее. Так вот почему Тэйм так часто одерживал победу в поединках! Не в силе тут дело, не в искусстве… Просто бил он безжалостно и точно, по самому больному.

– Я правда никогда этого не делала.

Тэйм ждал, и пришлось достать иглу и нитку, окунуть их в альдорскую. Он протянул руку и, забрав у Антары бутылку, сделал несколько торопливых глотков, скривился. Небесные горы, как же можно такое пить!..

– Глубоко не протыкай, – сдавленно бросил он. – Старайся захватить только кожу. И сильно не стягивай.

Девушка сглотнула подступившую к горлу тошноту.

– Вам нужно лечь.

Он не стал спорить, поднялся на ноги, держась за стол. Баронета заметно шатало, и Антаре пришлось придержать его за локоть. А он вдруг опять засмеялся колючим злым смехом.

– Забавное у небес чувство юмора, а? Теперь ты добровольно тащишь меня в свою постель!

– Замолчите! – в отчаянии крикнула она и сразу же осеклась. Нельзя им привлекать внимание! Место глухое, кругом одни сараи да склады, но мало ли… У нее нет права рисковать.

– Злишься? Вот и хорошо, глядишь, рука дрожать не будет.

Антара снова стиснула зубы, насилу отгоняя подступившие было слезы. Небесные горы, как же так получается, что даже сейчас, когда этот человек слаб и ранен, она чувствует себя настолько беспомощно рядом с ним?.. Гореть бы ему в пекле! Лишь бы не сейчас… Сейчас пусть выживет и убирается к демонам! Антара запалила от фонаря масляную лампу и села на край кровати. Ради Орвика…

Втыкать иглу в живую плоть было немыслимо страшно, Антара старалась обмануть собственные глаза, твердила себе, что это как зашивать старое платье… Не помогало. Время тянулось, как зачарованное, и Антара вязла в нем, цепенела… Тело казалось чужим и неподатливым, за пару минут она успела исколоть себе все пальцы, но почти ничего при этом не почувствовала. Баронет лежал, отвернув лицо к стене и закусив край суконного одеяла. Дышал шумно, со свистом. Антара ощущала, как его мускулы деревенеют от боли. Порез был длинный…

– Твою светлость, тебе бы… у Ирвета в допросной работать!.. – прошипел Тэйм, когда игла, едва не вывернувшись из мокрых от крови пальцев Антары, пошла не под тем углом. – У тебя бы и мертвые сознавались… Стой, дай отдышаться!

Он снова потянулся к бутылке с альдорской водой, закашлялся.

– Почему же вы господина Теана не попросили, он ведь умеет, я видела!.. – едва не плача, выдохнула Антара.

Она не ждала ответа, но Тэйм вдруг приподнял голову и в упор посмотрел на девушку. Искаженное болью лицо его утратило свою немыслимую красоту, зато злая усмешка все еще угадывалась на дне потемневших глаз.

– Почему?.. – сдавленно повторил он. – Да просто дурь и гордыня – это наши семейные качества. Теан хотел, а я не позволил. Да оно бы… само зажило, если б один ублюдок коленом туда не тыкал! Еще и ребро, похоже, сломал, сволочь… Ненавижу предателей! Мне б с ним местами поменяться, давно бы уже скинули с трона черно-серебряную мразь!

Скинули бы… За подобные слова человеку одна дорога – на виселицу! Антаре бы ужаснуться, в ярость прийти… Как же можно так про законного правителя! Да только ничего она не почувствовала, только горечь. Изменница она теперь, пособница колдунов. И бояться ей поздно.

– Ладно, давай заканчивать, – Тэйм отставил бутылку и, опустившись на одеяло, прикрыл глаза. Возвращаться к прерванному занятию не хотелось им обоим.

К счастью, оставалось немного – несколько стежков. Антара сделала их, обрезала нитку и принялась рвать на повязки отрез голубого льна. Не удержалась однажды, купила на рыночной площади – думала справить со временем новое платье, да, стало быть, не судьба. Тем более что ни к чему ей платья! В этой новой жизни не было места ни приятным глазу нарядам, ни выведанным у соседки рецептам щавелевого пирога, ни болтовне у дверей аннейского святилища… Ничему из того, что так любили другие крестьянские девушки, и в чем давно уже не находила радости сама Антара. Впрочем, бывало, накатывала странная тоска, хотелось и ей чего-то подобного, чтоб как у людей!.. Да только глупо жалеть: разве это цена за право хоть иногда, хоть издали, видеть господина Орвика? Вика… Оберегать его, знать, что с ним все хорошо… Да нет в мире такой цены, которой бы Антара пожалела ради этого!

Перевязала. Опустила голову на руки и долго сидела, глядя перед собой. Тэйм молча пил. Похоже, происходящее дочиста вымотало их обоих. Все это казалось чем-то ненастоящим – сон, морок… Как еще объяснить, что она сидит сейчас в пустом доме рядом с собственным кошмаром, и ей не страшно?.. Небесные горы, а ведь Тэйм, должно быть, уже пьян! Совсем как тогда у колодца… Антара подумала об этом и торопливо отодвинулась подальше, ниже натянула куртку.

Он понял. Четко очерченные губы баронета вновь исказила усмешка.

– Да не дергайся ты, не до тебя! И потом, ты, конечно, красивая, только я, знаешь, тоже не кривой и не горбатый. Ты думаешь, я себе женщину найти не могу?

Она растерялась, видимо, на злость теперь не хватало сил. Их вообще ни на что уже не было, Антара даже не удивилась тому, что блистательный баронет назвал ее красивой.

– А что же вы тогда, в Аннее?..

Тэйм скривился словно от боли.

– Тогда другое, я был не в себе! Слушай, я не оправдываюсь, но больше этого не случится, можешь поверить. Да и потом… Вот ты правда считаешь, что меня сейчас тянет на романтику?

Антара пожала плечами и отвернулась. Что думать, она уже не знала. С минуту сидели молча, потом она все-таки не выдержала:

– Господин?.. – отчего-то обратиться к нему на «ты» и по имени казалось ей немыслимым, хоть баронет и предлагал. – Почему вы вообще решились на все это? – она кивнула на свежую повязку.

– Ну я же говорю, по-другому отец бы меня в Эверру не отпустил. Выбирать не приходилось.

Антара покачала головой.

– Я не об этом. Зачем вы сюда приехали, почему согласились пройти проверку на магию?

– Серьезно?.. – Тэйм развернулся к ней всем корпусом, посмотрел удивленно. – Я думал, ты все понимаешь… Не сделай я этого, Вика разоблачили бы! Хочешь сказать, ты ни о чем не догадывалась, а я тебе все выболтал, как дурак?!

– Я знаю, кем является ваш брат, и в какой опасности он был, знаю тоже! – запальчиво возразила Антара. За какую же дуру он ее держит, как глупо юлит!.. Не хочет отвечать, так пусть пошлет к демонам, к чему это притворство?! – Вот только никак не могу понять, в чем здесь ваша выгода!

Взгляд собеседника из удивленного стал растерянным.

– Выгода?.. Ты в своем уме? Он мой брат, что, по-твоему, я должен был делать? Отпустить на виселицу, рукой помахать?!

У Антары дыхание перехватило от ненависти. Надо же, а ей казалось, что она слишком вымотана для этого чувства…

– Неправда! Если б вас беспокоила судьба брата, вы не солгали бы на суде и не обрекли бы его на изгнание!

«Все-таки ударит», – мелькнула мысль, только страха Антара не испытала. Ударит, убьет – плевать!

Тэйм не ударил, только схватил за запястье, сдавив так, что стало больно.

– Послушай меня, – раздельно и зло выдохнул он, не позволяя ей отстраниться. – А давай вспомним, кто и что говорил на том проклятом суде! Все, что я сделал там – это попросил дать тебе слово!

Антара вздрогнула, попробовала вырвать руку, да где там!.. Царапнули память густой удушливый запах черемухи и слова, сказанные когда-то Тэймом…

«Господин барон, зачем спрашивать нас? Пусть расскажет Антара!»

И ее собственный голос – жалкий, надтреснутый:

«Орвик Анней виновен!»

А потом – ужас в глазах самого дорого ей человека и оглушительный рев толпы.

– Но вы же знали, вы специально все устроили! – онемевшими губами прошептала Антара. – Я не могла ответить иначе, потому что…

– Знал, не знал, не о том речь! – зло оборвал Тэйм. – Мне своих грехов хватает, ты мне чужие не приписывай! Брата я не предавал, его оговорила ты. Но при этом я – мерзавец, а ты почему-то святая!

Он наконец выпустил ее запястье, и Антара съежилась, обхватив себя за плечи. Ночь была теплой, но ей вдруг почудилось, что она вновь стоит посреди выбеленного зимой леса. Вот только теперь из-за деревьев не выйдет прекрасный юноша с пепельно-белыми волосами и не накинет ей на плечи подбитый мехом плащ.

Его оговорила ты…

Слова эти едким щелоком выедали душу. Небесные горы, не считала она себя святой, знала, как велика ее вина перед Орвиком… Жизни не хватит, чтоб искупить! Но почему-то слышать подобное от Тэйма оказалось невыносимо.

– Да не делай ты такое лицо, я знаю, что отец тебя заставил. Одного не возьму в толк, почему ты это Вику до сих пор не рассказала?

Она не ответила – не смогла. Мешал ком в горле. Тэйм поймал ее беспомощный взгляд и раздраженно скривился.

– Ну понятно, жалеешь его нежные чувства! Зря. Жизнь их жалеть не станет.

Он говорил почти так же, как Жаворонок, и, наверно, тоже был прав. Небесные горы, как же это было невыносимо!..

– А вы? Вы сказали ему правду? – спросила Антара почти что с вызовом.

Тэйм отмахнулся.

– Уж поверь, сказал бы! Только он слушать не стал. Твою светлость, я в лепешку могу расшибиться, но ни беса ему не докажу! Да и ты зря стараешься, Вик все равно не оценит. И на взаимность не рассчитывай, он другую любит.

Антара подняла на баронета изумленный взгляд. Небесные горы, неужели Тэйм решил, что она смеет на что-то надеяться?! Это же как возжелать любви одного из богов! Глупо и даже кощунственно. Да Антара молиться станет, чтобы Орвик был счастлив с той, другой… Видят боги, он заслужил этого больше, чем кто-либо!

– Что вы, я никогда…

– Неважно! Все равно зря. Хочешь ему помочь, перестань таскаться за ним, как пришитая.

Девушка молчала, и Тэйм, не дождавшись ответа, выругался безнадежно и зло.

– Слушай, ты понимаешь, что будет, если тебя все-таки возьмут?! Думаешь, ты сможешь молчать? Дура… Ты не знаешь, что можно сделать с человеком! – голос его вдруг сорвался. Баронет прижал ладонь ко рту и несколько секунд сидел, безуспешно пытаясь восстановить дыхание, потом через силу заговорил вновь: – Слушай, я обмочился на первых минутах той проклятой проверки, а длилась она несколько часов… Мое счастье, что мне не задавали вопросов, иначе, клянусь, я выложил бы все! И брата бы предал, и отца… от богов бы отрекся, верховному демону присягнул… А ведь меня только проверяли, не допрашивали! Ирвету нельзя было меня калечить. И знаешь, мне страшно думать, что он способен сделать с теми, кому не боится навредить! Да ты там пяти минут не протянешь, и Орвика сдашь, и собственную мать!..

Антара смотрела на баронета почти что с ужасом, только впервые не его она боялась. Просто, когда кому-то – кому угодно! – рядом с тобой настолько тяжело и больно – это действительно страшно. Расширившиеся зрачки заволокли собой радужку, отчего глаза баронета из бирюзовых стали непроглядно-черными, и такая в них плескалась бездна!.. Он весь будто высох, осунулся, пока говорил. Великие боги, врал ли Тэйм, уверяя, что решился на все это ради брата, или говорил правду, но через какое же пекло ему довелось пройти!..

Она отвела глаза – не выдержала. Видеть таким собственный ночной кошмар было дико. Потом осторожно забрала из дрожащих пальцев бутылку.

– Не надо, – тихо сказала Антара. – Вы знаете, сколько людей спиваются после подобного?

Несколько мгновений Тэйм молча смотрел на нее, потом зашелся нездоровым рваным хохотом.

– Твою светлость, теперь меня жалеет девчонка, которую я пытался изнасиловать! И правда, впору вешаться.

– Я не жалею! – вспыхнула Антара. – И дознаватели меня живой не возьмут!

Тэйм потянулся было забрать у нее альдорскую, но махнул рукой.

– Ладно, воды хоть дай! Воду мне можно? И знаешь, а у вас с моим братом много общего! Он тоже чуть что собирается сдохнуть… Один ответ на все случаи жизни! – он принял у Антары глиняную кружку, осушил залпом. – Только кто ж тебе сказал, что это так просто?

– А вы думаете, мне духу не хватит?

Баронет покачал головой.

– О нет, смелости у тебя хоть отбавляй, чего не скажешь об уме… По-твоему, так легко лишить себя жизни? Ну что, жилы ты себе вскроешь? А ты уверена, что успеешь истечь кровью раньше, чем тебя перевяжут и оттащат на допрос? Ты думаешь, наши просто так с собой отраву таскают?

Антара отвела взгляд.

– Я успею, если придется, – тихо сказала она.

А что еще было сказать? Она не оставит Орвика, и не о чем тут спорить. Антара спасала ему жизнь дважды, и, если понадобится сделать это еще раз – она будет рядом. Тэйм смерил ее раздраженным взглядом и махнул рукой. Видимо понял. А может, просто не осталось сил возражать…

Больше они не говорили. Антара сидела, тщетно пытаясь отчистить следы крови с куртки баронета – хорошо хоть темная… А сам он вскоре забылся коротким беспокойным сном. Сквозь закопченный бычий пузырь почти нельзя было понять, который теперь час, но вскоре с улицы начали доноситься далекие голоса и скрип тележных колес. День разгорался. Тэйм оделся и, положив на небеленую скатерть две тяжелых серебряных монеты, вышел на улицу. Антара дождалась, пока за ним закроется дверь, и только теперь заплакала – впервые с того дня, как оставила родной Анней.

Рик Жаворонок. Эверран, столица

Волчонок мурлыкал и норовил ткнуться усатой мордой в подбородок, Рик рассеяно водил ладонью по дымчатому меху. В его отсутствие кот охотно дрых на кровати Ричарда, но стоило Жаворонку вернуться, вставал и шел встречать. Все-таки хозяином он признавал именно его – ну, насколько это возможно для кота. Во всяком случае, сомнительная честь принимать дары в виде дохлых мышей на подушке доставалась именно Рику.

Не считая Волчонка, в комнате они сидели втроем: Жаворонок, Ричард и Лина, которая иногда заглядывала к ним с тех пор, как уехал граф Гарта. Таскала Ричарду что-то из еды, пыталась поддержать… Рик ее визиты на свой счет не принимал, но все равно каждый раз бесовски им радовался. Хотя сегодня настроение было настолько поганым, что даже это не могло его исправить… Да и разговор выходил тревожный.

– Зря ты эту брошь носишь, завидовать же будут! – не в первый уже раз говорил Ричард. Первый приступ радости от того, что Вальд Гарта живым возвращается в столицу, у него уже прошел, и теперь парень снова был не по возрасту серьезен и хмур. – Неужели тебе проблем мало?

Вот заладил! Да все Рик понимал! И что дела его плохи, и что дров он успел наломать на полжизни вперед… И все равно не удержался: вместо того, чтоб зашвырнуть злополучную брошь в тайник под половицами, нацепил ее поверх своей линялой куртки и вот уже почти сутки не снимал. Бес его знает, зачем: назло, наверное! Не понять, правда, кому… То ли Нейду, который без колебаний поверил в эту кражу, то ли Корду, который эту самую кражу разыграл.

А впрочем, Корд мог быть и ни при чем. Поганое, оказывается, дело – портить отношения сразу с половиной замка: ходишь потом и не знаешь, откуда прилетело.

Ричард прошелся по комнате, крутанулся на каблуках. Кажется, так обычно делал граф Гарта, когда был чем-то обеспокоен. Смерил волшебника хмурым взглядом.

– Рик, да опомнись ты! Тебе не в тарелку плюнули, тебя едва не подвели под петлю! И видит небо, они бы добились своего, если б не его высочество!

Жаворонок дернулся, и Волчонок, недовольно фыркнув, спрыгнул с его коленей. Волшебник едва заметил это. Снова показалось ему, что проклятая брошь жжет кожу не хуже каторжного клейма. Последние слова Ричарда отозвались под сердцем тупой ноющей болью – чувство это давно стало привычным и обыденным, как застарелая простуда: маячило фоном, иногда почти забывалось, но непременно вспыхивало вновь. Если б не его высочество…

Эх, принц, что ж ты за дурень, а?! Выть порой охота от твоей треклятой святости! Тебе ж до коронации рукой подать, а до смерти – на шаг ближе. И если никто другой тебя прикончить не сподобится, то я… Ах, бесы!..

Небесные горы, как же Рик ненавидел эти свои мысли – опостылевшие, закольцованные… В последнее время было как-то не до них: смерть принца, массовые казни, а потом – короткое и ослепительное счастье нежданной встречи. Да тут про что угодно забудешь! А вчера опять нахлынуло, вцепилось в глотку так, что не отдерешь.

Тьфу ты, демон, ну что толку сожалеть, если давно все решили? Оба решили! Нейд не отдаст престол, а Рик не отступится, и дело тут не в жажде власти, не в мести, не в справедливости даже!.. Просто люди надеются на него, а он не вправе их подвести. И довольно об этом.

– Я тоже не понимаю твоей беспечности! – встревоженный голос Лины заставил вернуться в действительность. – Вчера тебя пытались подставить и могут попытаться вновь!

Что верно то верно, если так дальше пойдет, то до нейдовской коронации Рик и сам не дотянет!

– Ну а что я должен был делать? – неловко отозвался волшебник. – Буду теперь осторожнее.

В самом деле, пора брать себя в руки и впредь не расслабляться! А то ходил, придавленный сомнительным своим счастьем, думать ни о чем не мог, вот и подловили, как какого-нибудь новичка. Рассказать кому из былых приятелей по ремеслу – засмеют же!

– Осторожнее?.. Проклятье, Рик, против тебя не только Корд, но и Тарем, и Эльвинар, а у них своих людей полный замок! Захотят – все равно доберутся!

Лина выдохнула это скороговоркой и с отчаянной надеждой вгляделась в лицо Жаворонка. Ах небо, вот несмотря на все паскудство ситуации, дух же захватывает, когда она так смотрит!

– Тебе нужно уходить из замка! Я же говорила, не будет тебе здесь жизни!

Рик невесело усмехнулся.

– Неужели я так тебе надоел? Все стремишься меня подальше отослать…

Взгляд девушки стал почти что сердитым, она безнадежно махнула рукой и хотела еще что-то сказать, но вмешался Ричард:

– Рик не может оставить замок! Но сам он с такими врагами не справится! Небесные горы, Рик, почему ты не сказал правду его высочеству?..

Да бесову мать, вот заладил!..

– А с чего ты взял, что он бы мне поверил? – резонно отозвался волшебник.

– Но мы ведь поверили!

Рик только рукой махнул. Сплетни расходятся быстро, а на то, что Лиар раздаривает слугам фамильные реликвии, никто, конечно, не купился… Вот и получалось, что весь замок теперь обсуждал, как принц по дури и доброте своей прикрыл проворовавшегося висельника. Ну что ж, от этого блаженного всего можно ждать: то в камере ночует, то под плеть лезет! Теперь вот чего отколол… Были, конечно, и те, кто этим поступком восхищался, но по большей части принца осуждали или просто жалели. Ну а Жаворонку оставалась роль неблагодарной скотины, вора и законченного идиота в придачу – а как еще назвать человека, похитившего настолько приметную вещь, да еще и сумевшего на этом попасться! Последнее было совсем обидно, и волшебник, не желая выглядеть таковым в глазах Лины и Ричарда, объяснил им, как все было на самом деле. И да, ему, как ни странно, поверили. Ричард – потому что беспросветный идеалист, а Лина… бес ее знает, поверила, и хорошо! Вот только эти двое, в отличие от Нейда, не в курсе были, за что Рик в свое время загремел на каторгу! И уж тем более не знали про тот случай с кошельком… Нет, там, конечно, дело иное: ну кем тогда, в Орбесе, был для Жаворонка Лиар Нейд? Случайным спутником, да вдобавок еще и черно-серебряным! Многое с тех пор изменилось. Ну пусть не друзья они, пусть даже злейшие враги, хоть принц об этом пока и не знает… Но все одно ведь не чужие люди! А у своих ни один уважающий себя вор не берет. Но это Жаворонок знает, а Нейд и правда мог усомниться.

Хотя, если быть честным, волшебник сочинил всю эту ерунду с карточным долгом совсем по другой причине. Гораздо сильнее он боялся обратного: что, если принц все-таки поверил бы в его невиновность? Поверил, испугался, кинулся выручать… Хорошенькое дело, попав в неприятности, бежать к человеку, которого вскоре намерен прикончить! Пускай разумно, пускай военная хитрость!.. Только не было у Жаворонка сил смотреть на беспокойство в серых глазах этого человека. Не было, и все! Пускай уж лучше злится и считает вором, тем более что это не так далеко от истины. Вот только не брошку собрался украсть у него Рик Жаворонок, нет… Только его жизнь и корону. Хотя, насчет последнего, это еще вопрос, кто у кого!..

– Рик, ты понимаешь, что врать своему господину – великий грех и великое преступление!

Вот же послало небо соседа, ему бы в храмах проповеди толкать! Зануда почище своего графа… Хотя сколько бы тот ни ужасался Жаворонковым прегрешениям, а стучать все-таки не бегал – во всяком случае, пока. Спасибо и на том.

Волшебник поднял глаза от собственных коленей. Ричард продолжал метаться из угла в угол, Лина сидела на краешке табурета задумчивая и хмурая, теребила кончик рыжей косы. Вот же демоны, а Рику так нравилось, когда она улыбается… На секунду взгляды их встретились, и такая отчаянная решимость отразилась на ее лице!..

– Тебе нельзя здесь оставаться. Проклятье, Рик, да поверь ты мне, ты должен уходить, хотя бы на время, пока все уляжется! А хочешь… хочешь, вместе уйдем?

Волшебник подавился воздухом, закашлялся. Слышно было, как споткнулся, не дойдя до противоположной стены, Ричард. Ах ты ж демон, это ведь не намеки уже!

– Нет, ты не подумай, что я тебе навязываюсь! – Лина вскочила и подбежала к ошарашенному Жаворонку, заглянула в лицо. – Но ты мне дорог, я не смогу смотреть, как тебя погубят эти падальщики! А у меня родня живет неподалеку от Алиры, мы можем пожить у них, они будут рады. Потом все забудется, и ты вернешься ко двору…

Рик не знал, что собирается ей ответить – понятия не имел. Да он и осознать толком не успел, что ему предлагают… Только Лина вдруг побледнела и, попятившись, прижала ладони ко рту. Рик едва разобрал ее шепот:

– Опоздали…

А через секунду он и сам услышал грохот тяжелых шагов. Дверь открыли пинком, и в маленькой комнате сразу стало невыносимо тесно от людей в черно-серебряной форме. За спинами гвардейцев маячил силуэт Сэйграна Ивьена.

– Рик Жаворонок, ты обвиняешься в участии в заговоре против законной власти, а также подозреваешься в колдовстве, – Сол Эвелит, человек, исполняющий обязанности гартарского графа.

– Господа, но это же ошибка, этот человек не мог!.. – Лина развернулась, вставая на пути гвардейцев.

Звук вытаскиваемого из ножен меча отрезвил волшебника не хуже увесистой оплеухи. Он вскочил на ноги.

– Э-э, оружие-то зачем, я ж не сопротивляюсь! Я вообще-то страсть какой законопослушный, в камеру пойду, как на праздник. Вы только мне объясните, что я сделал!

Так, спокойно, спокойно, паника в таких вещах – последнее дело! Могли ли эти уроды узнать о Жаворонке правду или хотя бы ее часть? Пожалуй, если допросили Эрида или Вика. Ну или каким-то образом добрались до самого хранителя. Тогда не вывернуться… Но с какой стати это случилось именно сейчас? Нет уж, скорей кто-то из Жаворонковых недоброжелателей решился настрочить на него ложный донос, а в этом случае можно еще потрепыхаться. Ни беса ведь не докажут!

Он осадил всколыхнувшуюся было магию – рано еще, может, обойдется! – отодвинул Лину и демонстративно вытянул руки. Давайте, мол, берите под стражу. В конце концов, если выбора не останется, и он решит прорываться с боем, разорвать стальную цепь кандалов при помощи дара будет несложно.

Одного он только не учел… Спохватился только, когда уже прозвучал щелчок, опустил глаза: браслеты кандалов были двойными, одна часть золотой, а вторая… Проклятье, проклятье, проклятье! Шунгит. Еще не веря, он потянулся к магии, попробовал осторожно коснуться ее и не сумел. Не поверил, попробовал еще раз: ну что такое кусок шунгита для мага дома Фениксов! Снова ничего, пустота… Ноги вдруг подломились, и Рик упал бы, но его вздернули за цепь кандалов, едва не выворотив запястья из суставов. Небесные горы, брат Огонь… наверно, так же чувствуют себя люди, в бою потерявшие руку или ногу: пытаешься пошевелить и не можешь. Смотришь, а там, где должна быть какая-то часть тебя, теперь ничего нет, обрубок!.. И только потом догоняют ужас и боль.

Он не понял, в какой момент в комнате стало заметно свободнее, а гвардейцы принялись переворачивать немногочисленную мебель. Обыскивают, значит. Ну что ж, может, если ничего не найдут, то и дело с концом?.. Ну не могут они знать, кем на самом деле является Рик Жаворонок, его б тогда не так арестовывать пришли!

– Ну вы осторожнее, кота хоть не зашибите!

Рик слышал собственный голос, но как-то издали, словно мешал грохот камнепада или рев пламени. Сквозь сон, сквозь стену… А потом откуда-то появилось лицо Нейда – тревожное, искаженное.

– Могу я узнать, какого феникса здесь?..

И одновременно с этим заговорил кто-то из гвардейцев:

– Господин, смотрите, это под половицами было!

Волшебник с трудом сконцентрировал взгляд: в руках тот держал рыжую тряпку со знакомым гербом в виде раскинувшей крылья птицы. Рик повернулся, насколько позволила цепь, посмотрел на Альвира и не узнал. Изумление, горечь, иступленная надежда на что-то?.. Чего было больше на перекошенном лице принца, он так и не понял.

– Это не мое!.. – едва слышный сип, который, наверно, и расслышать-то в этом гвалте было невозможно. Да и зачем, Нейд все равно ему не поверит! А хоть бы и поверил, что изменится? Это ж не брошка, тут Рику и принц помочь не сумел бы! Но Жаворонку почему-то было отчаянно важно, чтобы он знал… – Клянусь, не мое!..

Хотел было рвануться к Нейду, но цепь натянули сильнее.

– Сопроводите его к господину Ирвету, – равнодушно приказал Сэйгран Ивьен, и Жаворонка потащили к двери.

Глава 9

Лиар Нейд Альвир, наследный принц Эверрана. Эверран, столица

Все было почти как всегда, сценарий выверен: взмыленный Ричард на пороге, сбивчивые объяснения, наспех наброшенная куртка и коридоры, коридоры… Мелькали лица, отдавались болью шаги.

– …Он ни в чем не виноват, клянусь вам! – с упрямой решимостью продолжал твердить Ричард. И как только не отстал?.. – Его подставить пытаются!.. И брошь Жаворонок не крал, это я точно знаю… Ну пусть даже он вор, так ведь не идиот же! Он знает, где у вас монеты лежат, на кой бес ему связываться с побрякушками, да еще настолько приметными?! Никому же потом не толкнуть!

Последние слова явно были цитатой и из уст вышколенного Ричарда звучали попросту дико. Волнуется, заговаривается… Вот и еще одна жертва пагубного влияния Рика Жаворонка. Не приведи небо что-то подобное при Вальде ляпнет!.. Но, фениксы раздери, мысль-то была здравая!

– А мне он почему не сказал?

– Боялся, что не поверите…

Лиар недоверчиво уставился на Ричарда, сбил шаг и чуть не споткнулся.

– А говоришь, не идиот! – пробормотал он, а про себя подумал, что и сам, конечно, не лучше. Должен же был понять, разобраться… Брошку-то Рик, похоже, действительно не трогал! А что до этого клятого доноса… Ну какой из Жаворонка колдун! Да и заговорщик тоже… Пусть даже парень на дух не переносит черно-серебряных, что с того! Предателем его это не делает. Ричард прав: если Рику хватило дурости оттоптать мозоли половине замковых лизоблюдов, то подставить его должны были обязательно. Да и сам Рик… он тоже был прав – еще тогда, в Орбесе! Ему не место на придворной помойке. Только принц не прислушался ни тогда, ни после, убеждал себя, что так для всех будет лучше, доводы какие-то искал… Вот только все они больше смахивали на оправдания! Струсил Лиар, испугался вновь оказаться наедине с опостылевшей тишиной и косыми взглядами в спину.

Фениксовы перья, лишь бы не довелось Жаворонку расплачиваться за его, Лиара, ошибки и слабости! Лишь бы еще выдался шанс все исправить!..

Коридоры ползли отчаянно медленно, пульс оголтело колотился в висках. Наконец впереди замаячила нужная лестница, и принц остановился; разогнавшийся было Ричард едва не влепился ему в спину. А ведь парень изрядно рисковал, улизнув из обыскиваемой комнаты и бросившись к Альвиру. Этак еще в пособничестве обвинят!

– Ты вот что… Если будут спрашивать, ссылайся на меня, мол, выполнял приказ принца. А еще лучше – сделай вид, что не уходил, торчал все это время в коридоре. Может, и обойдется.

Глаза Ричарда удивленно расширились, видно, не ждал, что принц Эверрана предложит ему солгать. Ну что ж, такой у тебя принц, извини…

Лиар не стал дожидаться ответа и бегом кинулся вверх по ступенькам. Успел. Ребята из замковой охраны еще обыскивали комнату – тщательно, каждую доску простукивали… В дверном проеме маячила неестественно прямая фигура регента, жалась к стене перепуганная Лина. Рик стоял посреди комнаты, растерянно озираясь по сторонам, и на запястьях у него болтались необычного вида кандалы. Шунгит и золото… Принц знал, что это такое: Артефакт, созданный когда-то Эскилем Аритеном, если верить записям, он был способен остановить даже потомка Фениксов, не говоря уже о колдунах послабее.

Перестраховываются, просто перестраховываются… Не могут они быть уверены в вине Рика Жаворонка! И проверять на магию по анонимному доносу его не потащат, не имеют права! А вероятность, что кто-то из его недоброжелателей решился оставить подпись, невелика: за такие доносы хорошо платят, но лишь тогда, когда информация подтверждается. А за навет можно и на каторгу загреметь!

Лиар наконец достиг двери и, безуспешно пытаясь выровнять дыхание, заговорил:

– Могу я узнать, какого феникса здесь?.. – он не закончил, потому что одновременно с ним к Сэйграну обратился один из гвардейцев:

– Господин, смотрите, это под половицами было!

Несколько мгновений Лиар тупо пялился на рыжее знамя, зажатое в руке парня, потом до него начало доходить. Небесные горы… ведь это уже не донос! Земная твердь под ногами опасно накренилась.

Лиар почувствовал удушье, рывком ослабил завязки воротника. Рассудок отказывал. Если треклятый кусок материи действительно принадлежит Рику, то… На этом мысль обрывалась. Принц понятия не имел, что будет тогда! Не смел, не решался себе ответить. А в голове билось иступленное:

«Пожалуйста, ну пожалуйста… у меня никого дороже тебя нет!..»

И Рик, словно услышав, поймал пьяный от ужаса взгляд принца.

– Это не мое! – одними губами прошептал он. – Клянусь, не мое!

И Лиар поверил – сразу и безоглядно. Может, дело было в отчаянной искренности на лице мальчишки, а может, в проснувшемся, наконец, здравом смысле… В конце концов, Рику же альвировскую фамильную брошь ухитрились подбросить, так что стоило проникнуть в комнату для слуг и сунуть под половицы знамя с золотой вышивкой! Да, разобраться, конечно, придется, но обвинять друга из-за неизвестно кем написанного доноса и рыжей тряпки?.. Проклятье, да пусть все на свете катится к фениксам!

– Сопроводите его к господину Ирвету.

Спокойный голос Сэйграна подействовал сродни удару под дых, принц вздрогнул и подавился воздухом. Фениксовы перья, он-то Жаворонку поверил, но остальные…

– Стоять, – тихо и отчетливо приказал Альвир, мимоходом дивясь собственному голосу. – Я хочу знать, на каком основании в комнате моего слуги учинен обыск.

Сол, парень, замещающий Вальда в его отсутствие, замер, обернулся к Лиару, хотел было что-то ответить, но регент заговорил сам.

– В тайную службу поступил донос, сообщающий о связи вашего слуги с мятежниками и колдунами. Я счел необходимым проверить эту информацию, как видите, не зря. В комнате обнаружены доказательства.

Доказательства, значит?.. Краем глаза Лиар отметил, как Жаворонок дернулся в его сторону и чуть не упал, когда гвардеец сильнее натянул цепь кандалов.

– Что ж, если донос неизвестного происхождения для вас достаточная причина для обыска, то и личное ручательство принца Эверрана должно чего-то стоить, не так ли? Так вот, я ручаюсь за этого человека и требую проведения тщательного расследования. А для допроса сейчас недостаточно оснований!

Регент не изменился в лице.

– При всем уважении, не вам решать, что является достаточным основанием для допроса, ваше высочество. А расследование непременно будет проведено, не сомневайтесь, – он развернулся к гвардейскому командиру. – Господин Эвелит, мне кажется, я отдал приказ.

Сол как-то беспомощно огляделся по сторонам, а потом лицо его застыло.

– Как будет угодно вашей светлости, – отчеканил гвардеец и подтолкнул Рика к выходу. А тот обернулся, поймал лиаровский взгляд, и из медово-карих глаз вдруг ушла паника, уголки губ дернулись, намечая виноватую полуулыбку. И со всей проклятой ясностью принц понял… Рик прощается.

Он сам не заметил, в какой момент преступил дорогу конвою. И, видимо, что-то такое было сейчас в его лице… Эвелит побледнел и замедлил шаг, кое-кто из гвардейцев и вовсе замер, как вкопанный. Только Альвир смотрел не на конвойных…

– Послушайте меня, дядя, – выдохнул он, глядя в глаза эверранскому регенту. Голос прозвучал хрипло, незнакомо. – Я никогда не держал на вас зла и не собирался мстить. Ни за сломанную челюсть, ни за изувеченную спину, ни за всю ту дрянь, что мне довелось пережить. Вот только имейте в виду… Если сейчас с ним что-то… хоть что-нибудь случится, молитесь, чтоб я не дошел до престола. Потому что, если я надену корону, вы покойник!

За спиной придушенно ахнул Ричард, кто-то из гвардейцев тихонько выругался. Регентовский секретарь, вертевшийся, как всегда, поблизости, сместился так, чтобы в случае чего успеть заслонить собой господина. Это он правильно рассчитал… Если сейчас Сэйгран не отменит своего приказа, помощь ему действительно понадобится.

Вновь накатило знакомое ощущение – как будто все это происходит не с ним, не с Альвиром. Он отстраненно пробежался глазами по собравшимся: восемь гвардейцев, если не считать секретаря, с ним – девять, да еще сам регент. Что ж, если перебить их до того, как сюда сбежится весь замок, то будет шанс уйти. А дальше…

Небесные горы, неужто все-таки настал день, когда Лиар Альвир поднимет мятеж в собственном замке?.. Выходит, что так. Потому что если этот человек сейчас не передумает…

– Я это учту, – спокойно ответил регент и вновь повернулся к конвойным. – Господа, неужели мне придется повторять в третий раз?

Не передумал, значит. Что ж, не взыщи…

Оружия у принца не было, но разве это беда? Он шагнул к замешкавшемуся Эвелиту. Выдернуть меч у него из ножен, первым ударом положить Этера, затем Сэйграна, а дальше – как повезет. Может, гвардейцы и не решатся обратить оружие против собственного принца? Пока регент жив – одно дело, а после…

Эта мысль оказалась последней. То ли виной всему недопустимые в бою эмоции, то ли паскудное состояние эверранского принца… А может, противник оказался настолько хорош?.. Как бы там ни было, Лиар даже понять не успел, в какой момент регентовский секретарь оказался у него за спиной, только почувствовал на горле чужие пальцы. Ноги подломились.

– Сопроводите принца в его покои, похоже, ему стало дурно, – слова регента долетели отголоском далекого эха. А потом все, темнота.

В себя пришел на кровати в своих покоях, скатился на пол и на негнущихся ногах бросился к двери. Та ожидаемо оказалась заперта. Лиар колотил в нее до тех пор, пока были силы, потом сполз на пол. Рядом валялась рассыпанная карточная колода – наверно смахнули со стола, пока волокли принца в спальню. Дева войны улыбалась.

Рик Жаворонок. Эверран, столица

Рик снова потянулся к магии, но ни демона не ощутил. Проклятье, и как он без нее раньше?.. Браслеты на руках казались невыразимо тяжелыми, сдавливали запястья так, что от боли в пору было завыть. Он едва успевал за широкими шагами гвардейцев, спотыкался… Зато отупляющий страх, накативший в первые мгновения, уже схлынул, теперь волшебник невзначай дергал цепь, проверяя крепления, и судорожно вертел в голове имеющиеся варианты.

Так, треклятые кандалы каким-то образом сдерживают его дар, а значит, трепыхаться сейчас бесполезно, ничего он этим не выгадает. С магией-то шансы сомнительные были, а уж без нее… И Лиар ему ничем не помог бы. Там, в коридоре, Рик видел и короткий кивок эверранского регента, и маневр его секретаря… Видел, хотел предупредить, только окрик его застрял в горле. Нельзя… Каким бы хорошим бойцом ни был Лиар Альвир, а не справился бы он с толпой вооруженных гвардейцев. Тем более сейчас, когда он еле стоит на ногах… Сам бы только подставился.

Нет, приятель, двоим нам с тобой на этом свете не ужиться, но и на тот вместе нельзя! Потому что уж если мне суждено подохнуть, а на трон так или иначе усядется узурпатор, то, знаешь… Пускай тогда этим узурпатором будешь ты!

Нет, на этот раз принц ему не помощник, и Жаворонок понимал это с самого начала. Пес знает, зачем вообще принялся убеждать его в своей невиновности. Растерялся, поддался слабости… И ведь Нейд поверил! Глупо, потому что безвестный доносчик, не подозревая о том, сказал чистую правду: и колдуном Рик был, и заговорщиком… Хотя и сам Жаворонок принца не обманул, знамя ему не принадлежало. А вот сумел бы он, глядя в переполненные надеждой и паникой глаза этого человека, солгать? Спроси тот напрямик: «ты – Эйверик Феникс?», сумел бы?.. Проклятье, должен был бы суметь, обязан! Вот только никакой уверенности на этот счет у Жаворонка не было.

Впрочем, едва ли ему доведется это проверить. Еще чуть-чуть, и Рик будет вовсе лишен возможности врать кому бы то ни было, потому как покойники народ на диво честный! Если б вначале проверяли на магию, можно было бы попробовать отбиться: в самом деле, эти уроды ж понятия не имеют, на кого наткнулись, и серьезного сопротивления не ждут. Но судя по треклятым кандалам, в которых и захочешь, а не проявишь колдовской своей сути, проверять его пока не собирались. Вместо этого Рика будут допрашивать, как государственного изменника, и до магии ему не дотянуться, а без нее дорога одна – на виселицу. Хотя… нет, все же имелась у Жаворонка одна идея, вот только до такой степени дурная и рискованная, что о ней даже думать было неловко.

А потом очередной коридор кончился, скрипнула массивная дверь, и Рик забыл про все свои рассуждения. Замер, будто налетев на стену, и едва не упал, когда натянулась цепь. Только боли он в этот раз не почувствовал, стоял и отупело смотрел перед собой. Здесь было на что смотреть.

Крюки, цепи, пилы всех размеров, щипцы и плети… Черное от копоти железное кресло с решетчатым сидением и маленькая жаровня под ним, клеть с направленными вовнутрь шипами, ремни и колья…

Двое парней из тайной службы обступили с разных сторон, подвели к стене. Стальные крепления сдавили ребра. Рик не сопротивлялся – не потому даже, что смысла в этом не было, а просто парализовало его. Только взгляд панически метался, цепляя все новые подробности. Проклятье!.. Рик не знал и половины здешних инструментов, понятия не имел, как их используют… И, видят боги, меньше всего в жизни хотел бы узнать! Но воображение – паскуда! – рисовало такие картины, что мутился рассудок. Воображению было где разгуляться! Подозреваемых в колдовстве не калечат, зато с заговорщиком никто не станет церемониться…

«Спокойно, спокойно, – мысленно повторял Рик, давясь подступающим удушьем. – Нельзя впадать в панику, они же того и ждут! Чтобы довести человека до предела, достаточно заурядной плети или раскаленного железного прута, а все эти приблуды – это так, для впечатлительных! Нагнать страху, пыль в глаза пустить!»

Он все это понимал, но бесы дери!.. Если эти ублюдки хотели его запугать, то, видит небо, они отлично справлялись. Ничего ж еще не началось, Рика и пальцем никто не трогал, но он почти физически чувствовал, как вгрызаются в тело стальные крючья, как рвут кожу толстые витые кнуты. Чувствовал запах горелой плоти и оглохнуть готов был от скрежета дыбы и собственного иступленного крика.

Небесные горы… Даже если произойдет немыслимое, и Рик сумеет выйти отсюда живым, годами эта дрянь будет являться ему в кошмарах, каждую ночь он будет просыпаться от скрипа цепей и хруста рвущихся суставов. Только это ничего, он потерпит! Лишь бы только были впереди у Жаворонка эти годы.

Один из дознавателей ушел, второй суетился вокруг жаровни. Небесные горы, если б не кандалы, этот хмырь бы и понять ничего не успел, а так… Так оставалось только ждать. Рик едва не прохлопал момент, когда дверь открылась и в проеме возник невзрачный мужик с обрюзгшим лицом и пивным брюхом. Волшебник много раз видел его на разного рода придворных сборищах и никогда прежде не боялся, зато теперь эта чиновничья физия навевала такой ужас, что куда там чудовищам из легенд! Ну что такое клыки и когти в сравнении с казенным безразличием чиновника, дорвавшегося до власти над человеческой жизнью?.. Господин Ирвет прошел к письменному столу, который посреди цепей и крючьев смотрелся несколько чужеродно, придвинул к себе стопку бумаги. Кивнул подручному, и тот снова двинулся к Жаворонку, на ходу надевая плотный кожаный фартук.

Рик на секунду затаил дыхание, пытаясь унять дрожь, а потом, игнорируя подошедшего хмыря, обратился к Ирвету:

– Подожди, уважаемый. – Одним богам ведомо, чего Рику стоил его спокойный тон. – Это лишнее. Я и так скажу все, что нужно.

Тот поднял на пленника равнодушный взгляд, обмакнул перо в тяжелую металлическую чернильницу.

– Хорошо, я слушаю.

– Не вам. Я буду разговаривать только с графом Сэйграном. Наедине. Иначе вы ничего от меня не добьетесь. Ни просто так, ни под пытками.

Ирвет хмыкнул.

– Вот как… Это несложно проверить. Его светлость не ведет допросов, но не сомневайтесь, все записи будут ему переданы. – Он снова кивнул подчиненному: – Приступайте.

Проклятье, ну пожалуйста, мне бы хоть один шанс! Хоть тень шанса…

Он перевел взгляд на ирветовского подручного.

– А тебе так хочется мной заниматься? – насилу ухмыльнулся волшебник. – Слушай, я, конечно, видал людей, которые любят свою работу, но чтоб настолько… Охота иметь в числе врагов наследного принца Эверрана? Он ведь спасибо не скажет! Да и регент тоже, когда узнает, о чем я собирался сообщить.

Небесные горы, лишь бы не сбилось дыхание, лишь бы голос не сорвался на панический визг… Похоже, слова все-таки прозвучали, как надо, потому что парень в кожаном фартуке замешкался, бросил на Ирвета затравленный взгляд. Расчет оказался верным, несколько мгновений глава службы королевских дознавателей молчал, потом кивнул с заметной неохотой:

– Хорошо, идите и передайте его светлости слова арестованного. Потом доложите о его решении. И поторопитесь, потому что этот человек попросту тянет время.

Тот повесил фартук на гвоздь и ушел, Ирвет принялся перебирать какие-то записи. Время шло. Жаворонка все сильней трясло от холода и отупляющего страха.

Брат огонь, защити, не оставь… Дай сил не свихнуться!

Он потихоньку зверел от боли, зарождающейся в обездвиженных мышцах, пялился в угасающие угли и думал о том, что когда-то у этой самой стены так же стоял Гайд. То есть, не совсем так, конечно… Сколько бы Рик ни напрягал воображение, он не мог представить предводителя орилской шайки испуганным или отчаявшимся. Почему-то казалось, что даже потом, между ударами хлыстов и скрежетом ворота, Гайд щерился окровавленным ртом и успевал травить анекдоты.

Что ж, приятель, здесь мы с тобой не попрощались по-нормальному, зато в пекле должны свидеться. И если я сейчас ошибусь, то встреча наша не за горами!..

Пес его знает, сколько прошло времени, наверно, много… Мускулы уже судорогой сводило от этой проклятой неподвижности. Вот ублюдки, пытать еще не начали, а все равно на стену лезть хочется от боли! Когда снова открылась дверь, Жаворонок даже голову толком не сумел повернуть. Прислушался, пытаясь сквозь наплывающий звон в ушах разобрать ответ вернувшегося дознавателя… Вот только слова оказались лишними.

Ирвет вскочил из-за стола, поклонился.

– Ваша светлость, я сожалею, что отвлек вас, но… – замолчал, видимо, остановленный движением ладони.

Стало быть, явился сюда верховный демон, Сэйгран Ивьен. Лишь бы не пришлось Жаворонку об этом пожалеть! Регент прошел к столу, бросил беглый взгляд на крепления Риковой цепи и, наверно, счел их надежными.

– Вы можете быть свободны, – обронил он. Жаль не ему, не Рику, предназначались эти слова!

Кажется, Ирвет хотел возразить, но не осмелился. Сгреб бумаги в одну стопку и, поклонившись, убрался из допросной, его подчиненный торопливо засеменил следом. Регент не занял места за столом, остался стоять. Голубые глаза равнодушно уставились на Жаворонка – ни интереса в них не было, ни раздражения. Что ж, это не Ирвет с его упырями, с ним бесполезно кроить самоуверенную мину. Регент видел Рика насквозь: весь его ужас, все отчаяние… И глупую его надежду видел тоже. Ладно, может, оно и к лучшему, один бес притворяться сил уже не было.

Жаворонок судорожно вздохнул, зажмурился…

– Я не пройду проверку на магию. Я колдун, и вам это прекрасно известно.

Он не смотрел на регента, какой смысл? Обратно все равно не отыграешь! Впрочем, и по голосу было ясно, что впечатлен тот не был:

– Отчего же? У меня имелись подозрения на ваш счет, но я ни в чем не был уверен, в противном случае вы бы оказались здесь куда раньше. Как бы там ни было, если вы хотите сделать признание…

– Не хочу! – с отчаянной злостью перебил волшебник. – К бесам признания! Я хочу предложить сделку.

Не выдержал и все-таки поднял глаза: регент смотрел с прежним безразличием.

– Вам, полагаю, известно, что в Новом Эверране магия запрещена. А я не заключаю сделок с преступниками.

– Да ну? А я думаю, заключаете.

Ивьен не ответил. Развернулся и двинулся к двери, край гербового плаща мазнул по облезлым доскам и скрылся из виду.

Проклятье, неужели ошибся?.. Ладно, теперь-то что терять!

– Стойте! Я знаю, кем был Рейер Гран.

Шаги замерли.

– Рей, гвардеец, которого вы вечно совали принцу в сопровождение… – скороговоркой зачастил Жаворонок. – Он был колдуном, вы знали об этом, потому и ценили… Кто еще сумел бы отводить от Нейда стрелы и ножики! Вы не желали гибели наследника и, как могли, стремились его обезопасить, а учитывая, с каким рвением он лез под удар, обычной охраны не хватало, и вы прибегли к помощи колдуна!

Регент вновь замер напротив Жаворонка, взгляд его заострился, сделался пристальней. Вгрызся в кожу не хуже стального лезвия. И пришлось продолжать:

– Уж не знаю, какие у вас были гарантии, может, его семья… Принц просил меня узнать про нее, я поспрашивал. Вы держали жену и дочь Грана при дворе в качестве заложников, верно? Вздумай он ослушаться ваших приказов, их ждала бы смерть. Кстати, а они правда получили имение и уехали, или вы просто избавились от тех, кто стал вам не нужен?

Регент вновь не ответил, и от его молчания Рик чувствовал себя все более паскудно. Дыхание сбивалось. Небесные горы, неужели все-таки промахнулся, сделал неверные выводы?..

– Ладно, плевать! Рейер свои обязанности выполнял исправно, Лиар рассказывал про покушение под Вентрой, про камнепад в горах… Последнее его и убило. Крепким парнем был ваш гвардеец, другой скопытился бы куда быстрей, ворочая без обличия каменные глыбы! Человеческое тело не рассчитано на магию!.. Так что теперь Гран мертв, а принц как лез под стрелы, так и лезет. Да, он прекрасный боец, и везет ему до демона, иначе никакая магия бы не спасла… Но вы лучше меня знаете, что долго ему не продержаться!

Жаворонок умолк, окончательно выдохшись, вскинул на собеседника отчаянный взгляд. Проклятье, ну скажи ты хоть что-нибудь! А тот все молчал и молчал, ублюдок…

– Проклятье, много у вас желающих занять место убитого мага?! – выкрикнул Жаворонок. – Нет? Так давайте это сделаю я! В конце концов, я и так уже… Под Холмами не было Рейера Грана, а я был! И, уверяю вас, принца там трижды успели бы ухлопать, если б не мой дар! И потом тоже… Анатэ спросите, она до сих пор считает, что я скрываю рецепт чудодейственного зелья, которым принца с того света вытаскивал… А я ведь в лекарском деле ни беса не смыслю! Нарвал каких-то лопухов для отвода глаз, и весь секрет… Лиар выжил только благодаря моей магии!

Все, вот теперь точно все. Добавить Рику было нечего. Или этого окажется достаточно, или ему конец.

И лишь теперь губы регента шевельнулись:

– Вам известно отношение правящей династии к одаренным. Так для чего вы спасали принцу жизнь?

Проклятье, а врать-то страшно, этот упырь Рика насквозь видит! Но ведь и правду не скажешь: защищать Нейда Жаворонку приказал хранитель Ордена! А впрочем… правда – штука многогранная, иные ее стороны можно и регенту раскрыть. Да что там, только ему и можно!

– Для чего? Да просто не смог смотреть, как он умирает. Нет у меня никого ближе.

И снова повисло молчание. Ивьен прошелся по камере – Рик уже подумал, что тот собирается кликнуть охрану, но шаги замерли, не достигнув двери. А потом зазвучали вновь, приближаясь.

– Лайда Гран с дочерью отбыли в свое новое имение, – вдруг сказал граф и, встретив растерянный взгляд волшебника, пояснил: – Вы спрашивали о жене и дочери гвардейца, так вот, они получили землю и титулы. Господину Рейеру хватало ума ни о чем им не рассказывать, так что нужды от них избавляться у меня не было. – Он вдруг приблизился почти вплотную, заглянул в глаза. Рик отпрянул бы, да не позволили цепь и стальные скобы. – Я хочу, чтобы вы запомнили: у меня хватит имений, чтобы вознаградить своих союзников. И хватит веревки, чтобы рассчитаться со своими врагами.

Рик не отвел взгляда – не посмел. В горле пересохло, и собственный голос показался до беса жалким:

– Я… буду иметь это в виду.

– Постарайтесь, – Ивьен наконец отстранился и, вернувшись к столу, продолжил: – И вот еще что: господин Рейер несколько лет служил в гвардии, прежде чем я узнал о его даре. Он зарекомендовал себя как человек бесконечно преданный эверранской короне. А вот оснований доверять вам у меня куда меньше. Имейте в виду, если появится хоть тень сомнения, вы снова окажетесь здесь. И сухим из воды вам уже не выйти.

Да кто бы сомневался! Он же и раньше по грани ходил, а теперь… Да Рик одной ногой уже в пекле! Вот только испугаться всерьез не получилось: потом, все потом! А сейчас…

– Ага, в следующий раз мне не выйти… А в этот?

Регент пожал плечами.

– Полагаю, обвинения, выдвинутые против вас, ложны, вы успели нажить себе немало врагов в эверрском замке. Виновные будут найдены и отданы под суд.

Жаворонок сглотнул.

– Так я… свободен, что ли?

– Будете свободны, как только я улажу формальности с господином Ирветом. Ах да, и еще… Если с принцем что-то случится – по вашей вине или нет, я не стану это выяснять – пострадаете не только вы, но и ваши друзья. Кажется, вы сблизились со служанкой госпожи Реаты и слугой господина Вальда, не так ли?

Проклятье! Вот еще этих впутывать… Принцу-то жить осталось не дольше пары месяцев!

– Кота забыли, – буркнул Рик хмуро. – И я еще с кухаркой пару раз разговаривал. Если что, всех скопом на виселицу.

Ивьен предпочел не услышать мрачной иронии. И пес с ним! Надо же, такой расчетливый, такой проницательный, а все равно не понял главного! Ричард, Лина… Да, их судьба не была безразлична Рику Жаворонку! Особенно, что касается Лины, Рик ведь и правда испытывал к ней… а бесы, да меньше всего ему хотелось подвергать ее жизнь опасности! Только вот какое дело… В эверрском замке нет людей, которые были бы Жаворонку дороже Лиара Нейда. Их вообще нигде нет!.. Но даже через его труп Рик перешагнет, когда того потребует долг перед Эверраном. Что же говорить о других?

А регент продолжал:

– Вы находитесь при моем племяннике постоянно и теперь обо всех его действиях будете докладывать мне.

Рика передернуло. Доносительство – вещь, за которую в порядочном обществе режут не глядя, и правильно делают. Идея на кого-то стучать – плевать, на кого, пусть бы даже и на врага! – здорово претила бывшему вору. Но на что он, собственно, рассчитывал, заключая сделку с верховным демоном? Тут не то что принципами начнешь поступаться, тут и душу продашь!

Ладно, все это потом, а сейчас выйти бы… В конце концов, Ивьен не знает, кем на самом деле является Рик Жаворонок, а значит, главный козырь все еще на руках. Да и плохи дела у эверранского регента, раз он решил пойти на сделку с колдуном и висельником! Едва ли у него целый отряд магов подобрался, скорее всего, Рей был единственным. Ивьен случайно узнал о его даре, понял, что может гвардейца контролировать, и будучи человеком хозяйственным, решил не разбрасываться ценным добром, а приспособил к делу. То Лиару в сопровождение навязывал, то с собой таскал… И вот лишился столь полезного приобретения – именно сейчас, когда до коронации принца остается пара месяцев и прикончить его мечтает каждый первый! Что ж, Рик понимал далеко не все, что делал Сэйгран Ивьен, куда ему! Но одно теперь знал наверняка: тот никогда не желал смерти Лиару Нейду. Да, крови регент ему попортил столько, что не приведи небо, но в то же время сделал все, чтобы принц остался в живых. И теперь приходится Ивьену договариваться с Жаворонком, потому что это он считает меньшим из зол. Что ж, выходит, и демоны умеют ошибаться!

– Зайдете ко мне завтра утром, у меня остались вопросы. И вот еще что… Я не советовал бы вам передавать кому-то наш разговор. В особенности – моему племяннику.

Рик торопливо закивал. Вот уж чего он делать точно не собирался, так это говорить с Нейдом о своем даре, предпочитал еще пожить. Принцу лицемерие чуждо, не сможет он вешать одних колдунов и заключать сделки с другими! Это регенту плевать, Рик поклясться был готов, что этот хмырь вообще с кем угодно сговорится, если сочтет это выгодным: хоть с висельниками, хоть с магами, хоть с бесами… Вот только подобного не примут ни союзные государства, ни эверранский народ, ни Лиар Нейд.

А регент наконец-то сказал все, что считал нужным. Кивнул на прощание и пошел к выходу. А между тем у Рика еще один вопрос остался.

– Слушайте… – он судорожно попытался вспомнить, как полагается обращаться к графу: не то светлость, не то сиятельство… Не вспомнил и плюнул. – Что мне другим-то говорить?.. Почему меня отпустили?

Вообще-то подозреваемых порой оправдывали, такое случалось, но этому обычно предшествовали недели, а то и месяцы, проведенные в камере, пытки и тщательное расследование. А чтобы так сразу…

Ивьен обернулся.

– Что же здесь удивительного?.. Вы слышали моего племянника: если с вами что-то случится, я – покойник. Ну вот, я испугался.

И до того эти слова не вязались с бесстрастным тоном и спокойным лицом графа, что Рик не сдержал нервного хохота. И в сотый раз подумал, что ни за какие пряники не сел бы с этим человеком за карты. А еще мелькнула идиотская мысль: если ему, Рику, снова придется уверять кого-то, что он – регентовский бастард, ему, чего доброго, поверят. Шутка ли, выйти живым из замковых подвалов! Выйти живым…

И почему-то только теперь он понял, что все позади. То есть, может, и не все: завтра утром ему предстоит тащиться к регенту и снова отвечать на вопросы. Врать, изворачиваться, рассказывать о своей магии, за атт обходя главное… Но это все ерунда. Сегодня справился, значит, справится и завтра, а дальше лучше не загадывать, иначе свихнешься.

Вернулся Ирвет, задал несколько дежурных вопросов, на которые и так прекрасно знал ответ. Имя, возраст, насколько отлучался из комнаты, запирал ли дверь… Рик почти не вникал, отвечал, не задумываясь. Наконец, с него сняли кандалы и освободили от креплений. Ноги подогнулись, и он непременно упал бы, если бы не успел схватиться за край дыбы.

Потом снова были коридоры и лестницы. Рик хотел доковылять до своей комнаты, рухнуть на постель и, уткнувшись лицом в серый мех Волчонка, наконец поверить в совершившееся чудо. Только ноги почему-то вынесли к совершенно другой двери… Той, у которой бестолково подпирали стену двое парней из замковой охраны. Вытаращились на Жаворонка, как на невесть какую диковину – ну понятно, успели в покойники записать! Что ж, Рик и сам уже мысленно примерял петлю. Однако удивление удивлением, а выучка взяла свое: один из гвардейцев шагнул вперед, преграждая дорогу. Рик смерил его усталым взглядом.

– Слушай, приятель, тебе, небось, принца стеречь велели? А кто говорил, что он при этом должен обходиться без слуг? Он же наследник короны все-таки, может, ему там пятки почесать надо или исподнее погладить! Дай пройти.

Лица гвардейцев сделались непрошибаемо деревянными, Вальд Гарта мог бы гордиться.

– Отойди от двери или будешь взят под стражу!

Под стражу, вот напугал-то! Да в гробу Рик все это видел. Чем вообще ему можно угрожать после ирветовской допросной? Он собирался об этом сказать, и бесы разберут, чем бы такая беседа закончилась, но тут от лестницы прозвучал голос Эвелита:

– Вы можете быть свободны, его светлость приказал снять охрану. И отоприте дверь.

Вот и хорошо, потому что спорить сил уже не было.

Рик на негнущихся ногах ввалился в комнату и замер, вдруг растерявшись. Запоздало задался вопросом, на кой демон он вообще сюда притащился и что собирается говорить.

Нейд сидел на полу, бездумно перебирая карточную колоду, на сгорбленной спине сквозь бинты и камизу проступали темные пятна. Допрыгался, опять раны открылись… Только принц, похоже, не чувствовал боли, он словно вообще ничего не чувствовал. Неестественно медленно он повернулся к открывшейся двери и смерил вошедшего пустым, остекленелым взглядом.

А потом жуткое это оцепенение разлетелось в пыль. Вскочил, пошатнулся…

– Ты как?.. Что они с тобой?.. – он так и не сумел осилить фразу. Голос у принца был напрочь сорван.

Рик хотел сказать, что в порядке, что для него все обошлось, что он явно чувствует себя лучше, чем сам Альвир…

– Да вот, запястья кандалами натер, – неловко пожаловался он вместо этого. Пес его знает зачем.

Нейд замер, всмотрелся повнимательней, будто желая в чем-то убедиться, а потом сипло засмеялся.

– Запястья… А я вот дверь пытался сломать, только она, зараза, крепкая. Ты извини, что я тебя во все это втянул. Ты ведь предупреждал, а я… – сбился и умолк, не закончив.

Жаворонок растерялся.

– Ты чего?

– Извини, – упрямо повторил Нейд. Прошел к столу, взял бутылку альдорской, отхлебнул и долго, до слез заходился кашлем. Потом снова повернулся к волшебнику. – В общем так, я дам тебе коня, сопровождение, грамоту выпишу… Поедешь в Альвир. Работа там в замке найдется, пересидишь до моей коронации, а дальше… не знаю, может, что поменяется?..

Рик недоверчиво уставился на Нейда, тот не шутил и настроен был явно решительно. Вот, значит, как? Тут бы ощетиниться, бросить в ответ что-нибудь едкое, мол, ты, принц, будто собаку в дом взял! Надоела, так можно сплавить Анхейру или в Альвир, а то и просто на улицу вышвырнуть… Вот только Лиар стоял, глядя под ноги, стискивал дрожащие пальцы на горлышке бутылки – вот-вот раздавит – и такое у него лицо было в этот момент… Рик не знал и не хотел знать, чего ему стоят эти слова.

И Жаворонку бесовски захотелось с принцем согласиться. Попрощаться и уехать – хоть в Альвир, хоть под Алиру, хоть к бесам на огонек… Неважно, лишь бы только не видеть больше этого человека, лишь бы не таскать за пазухой ни его смерть, ни свою проклятую тайну! Но еще больше хотелось другого… Забрать бы сейчас у Нейда альдорскую и выхлебать залпом, давясь и кашляя, к бесам сжигая гортань. Надраться в лохмотья, и пусть летят к демонам и долг, и опостылевший здравый смысл! А Рик, пьяно всхлипывая, будет рассказывать… О том, как лоснятся от масла разлапистые стальные крючья и разгорается пламя в жаровне, как врезаются в запястья браслеты кандалов… Как страшно стоять навытяжку под равнодушным взглядом эверранского регента и ждать… А еще – о том, что Рик устал врать, и бояться тоже устал, что он, бесы сожри, законный наследник императора Аритена. Обо всем на свете рассказывать – не прячась, не кривя душой…

Он, конечно, не сделал этого. Взглянул на принца с ядовитой усмешкой.

– Все сказал?

– Все, – тяжело обронил тот.

– Ну и молодец. И помолчи теперь. Никуда я отсюда не уеду, да и не отпустят меня. Мне регент велел на тебя стучать!

А что еще было говорить? Принц ведь серьезно настроился его, Рика, защитить, услав подальше от Эверры! А Жаворонку сейчас уезжать нельзя.

Глупо, но почему-то было бесовски страшно увидеть, как иступленная решимость принца сменяется разочарованием.

Ну что, подавишься ты, наконец, треклятым своим благородством? Ты дверь ломал, наплевав на покалеченную спину, ты готов был поднять мятеж… А я сговорился с Сэйграном Ивьеном.

Губы принца дрогнули…

– А ты? – тихо спросил он.

– Что я? Я согласился!

…дрогнули и сложились в улыбку.

– Ну и славно тогда! Пока ты регенту нужен, тебя не посмеют трогать! – Нейд отставил бутылку и, опустившись на край столешницы, устало потер подбородок. – Фениксовы перья… А я ведь думал, что тебе и правда уехать придется.

– Нейд! Я стучать на тебя подвязался! Ты что, ты правда не понимаешь?

Тот отмахнулся.

– Ну и? Я б там вообще на что угодно подвязался, лишь бы выйти! А потом, кто-то на меня все равно стучать будет, так пускай лучше ты. Ты ж не все станешь рассказывать.

Проклятье! От его уверенности сделалось совсем погано… Ни на секунду ведь не усомнился, что Рик станет его прикрывать!

Чтоб тебя, а?! Плевать на регента, я же с Орденом в сговоре! Я жду момента, чтобы ударить тебе в спину, чтобы занять твой трон… Мой трон! Я враг, слышишь?! Может, я и не проклятие континента, но я твое проклятие, бесов ты идеалист!

Он почти готов был сказать это вслух, рассудок мутился. Но вместо этого задал вопрос:

– А если бы знамя под половицами действительно принадлежало мне? Я не врал, и ты поверил, спасибо… Но, если бы оно было моим, тогда как? Сам бы отправил меня в подвалы?

Небесные горы, что он несет?.. Зачем ему это?! А из серых глаз принца ушла улыбка. Он слез со стола и, вплотную подойдя к Жаворонку, взял за плечи, сдавил так, что стало больно.

– Послушай меня. Ты очень мне дорог, очень… я за тебя сдохну, если придется. И я редко обращаюсь к тебе с просьбами, но сейчас я прошу, умоляю… Хочешь, опущусь на колени?.. Ты только не ставь меня перед таким выбором. Пожалуйста, не ставь! Потому что от выбора там будет только название.

Да, отправил бы.

Что ж, принц Лиар сказал свое слово, да Рик другого и не ждал, они ведь до беса похожи. У них обоих нет выбора. И хоть на колени вставай, хоть на брюхе ползай – ничего не изменится.

«Не просите пощады. Ее не будет», – так сказала Иларит, его сестра, за несколько мгновений до того, как в тронный зал вломились черно-серебряные выродки… Двенадцать лет прошло, многое с тех пор переменилось, и принцесса из рода Фениксов давно мертва. Но пощады как не было, так и не будет – ни для кого из них.

Напрасно ты не позволил мне подохнуть там, на галерее. А теперь не взыщи. Потому что у меня тоже нет выбора.

Рик заглянул в глаза принца – умоляющие, отчаянные – и кое-как заставил себя улыбнуться.

– Договорились, – отозвался он. – А теперь сделай одолжение, пусти, а то ты меня раздавишь. И пойдем наконец сменим тебе повязки, потому что эти опять мокрые.

Лиар неловко отстранился и вслед за Жаворонком потащился в спальню. И подумалось вдруг, что на его, Рика, фоне Сэйгран Ивьен не такое уж и чудовище.

Анхейр Гарта, граф Сэй. Эверран, столица

Восторженные крики толпы раздражали Анхейра, но он продолжал демонстрировать на лице радость, граничащую со слабоумием – единение с народом требовало жертв. Нет, то есть повод и правда был радостным, тут никаких сомнений… Но, во-первых, Анхейр, в отличие от большинства собравшихся, узнал обо всем еще вчера, а во-вторых, настроение изрядно омрачалось двоюродным братцем, маячившим в центре площади. Лиар Альвир объявлял подданным о вступлении Диона в состав Эверранской империи. Красноречие принца оставляло желать лучшего, но люди слушали с таким благоговением, что Анхейра уже мутило.

Да, все-таки после той несостоявшейся казни чернь благоволила Лиару как никогда прежде! Анхейр бы позавидовал, если б не помнил, чего принцу стоила эта нечаянная слава… Не хотел бы сам Гарта на глазах у всей Эверры подставляться под плеть, предпочитал беречь здоровье! Лиар, к слову, до сих пор выглядел так, словно находится при смерти. Жаль, впечатление это обманчиво, и без посторонней помощи братец не загнется, нечего и мечтать! Придется поспособствовать. Лишь бы только случай подходящий представился, причем желательно поскорее, потому что пять дней из отведенных матерью полутора недель уже минули.

Анхейр снова окинул взглядом толпу. Идиоты!.. Орут, срывая глотки, славят Лиара, а, собственно, за что? Его заслуги в присоединении Диона нет вовсе. Регент и Вальд – вот кто выгрыз для Эверрана этот союз! Но для толпы же как: кто в короне, тому и слава! Это, конечно, образно… Короны на Лиарене было, зато на груди у него красовалась печать с волчьей головой. Вчера утром Сэйгран Ивьен изволил, уезжая из столицы, оставить принцу все полномочия, и от одной только мысли об этом, у Анхейра начиналась мигрень.

Проклятье, получалось, что, вопреки всему, Сэйгран не спешит сбрасывать принца со счетов. Хуже того, весь этот балаган у амбара был тщательно им продуман! Сначала регент подставил Лиара под плеть, тем самым вознеся его почти до аритеновских высот в глазах черни, а теперь затыкает рот эверранской знати. Да, многие еще отводят глаза и кривят губы, но надолго ли их хватит? Попробуй открыто презирать человека, который в данный момент располагает почти что королевскими полномочиями! Еще история эта с лиаровским слугой… При дворе болтали, будто принц и самого регента заставил пойти на попятную. И ведь кто-то в подобную чушь верил!.. Нет, права матушка: от Лиара нужно избавляться как можно скорее. А потом немедленно начинать скорбеть – безудержно и самозабвенно.

Между тем принц перешел к награждению отличившихся под Реймой, приколол тяжелую медаль к куртке замершего навытяжку Вальда. Брат, вопреки торжественности момента, был хмур сверх обычного, казалось, золотой кругляш жжет ему грудь. Что ж, он был таким с самого возвращения: может, дело в случившемся с Лиаром, а может, в гибели ценного пленника. Да что говорить, в Рейме все случилось не совсем так, как запишут теперь в летописях, Анхейр успел поспрашивать… У брата хватало поводов для хандры. Впрочем, как и всегда.

Вальд вернулся вчера поздним вечером, замер, как изваяние, когда вышедший навстречу Лиар, не дав поклониться, полез к нему с объятиями. Не отстранился, но и в ответ не обнял. То ли не одобрял этой вольности, то ли побоялся задеть оставленные плетью следы. Что ж, сам Анхейр, конечно, не собирался кидаться кому-то на шею – зачем? Он остался стоять поодаль и, лишь когда Вальд проходил мимо, ухмыльнулся и негромко сказал:

– Как видишь, я примерно себя вел и в твое отсутствие не устроил ни одного переворота.

Лицо брата отвердело еще сильней.

– Мне кажется, это неподходящая тема для шуток, – отрезал он и, коротко кивнув, скрылся в глубине коридора.

У Вальда ни одна тема не подходила для шуток, но Анхейра это не тревожило. Ни на что другое он не рассчитывал. Хорошо все-таки быть циником и здраво смотреть на вещи, иначе всю жизнь можно обманываться, как Ортан Гарта… Сначала брат не оправдал ожиданий, потом муж, теперь вот племянник… Должен был сдохнуть, но остался жив. Анхейр любил мать, но не собирался повторять ее ошибок и ничего вчера от встречи с Вальдом не ждал. Как, собственно, и сегодня… Но настроение все равно было ни к демонам.

А еще сильней оно испортились, когда Анхейр случайно наткнулся взглядом на вальдовского слугу – как его, Рикон, Ренен? Не суть!.. Мальчишка завороженно таращился на помост, и лицо его выражало разом и восхищение, и гордость, и граничащее с обидой непонимание. Последнее он неплохо скрывал – привык, научился… Вот только Анхейр Гарта слишком хорошо помнил, каково это. Провожать глазами всадника в черной форменной куртке, а потом днями напролет торчать на замковой стене, вглядываясь вдаль… Просыпаться от дурных предчувствий, вздрагивать при виде гонцов… И все это неделями, месяцами! А потом – ослепительная радость узнавания, короткий кивок в ответ и непонятная ноющая боль в подреберье. Когда-то Анхейр тоже так смотрел на Вальда. И радовался за него, и гордился им до ужаса… и так же сильно был на него обижен. А еще – никак не мог понять, ну что он, Анхейр, сделал не так?..

Да, граф Сэй давно уже плюнул на подобные глупости, но этот парень с затаенной тоской в карих глазах – нет. Он все еще всматривается в фигуру на помосте, ловит взгляд… Ловит, и не может поймать. Анхейр поморщился. Ладно он сам, граф, да еще брат в придачу, а этот-то куда лезет, по какому праву смеет чего-то ждать? Сердце знакомо заныло… Ах демоны, когда понимаешь, что находишься в одном ряду с безродной прислугой – это начинает задевать.

Взяла злость. Захотелось подойти к мальчишке и отвесить пощечину, сказать, чтоб не смел столь бесцеремонно пялиться на господ и не лез вперед старших слуг… Чтоб лучше отгладил куртку и не позорил графа! Об одном только промолчать…

Не смей быть похожим на меня! Не смей напоминать!..

И он действительно двинулся к толпившимся в стороне замковым слугам, налетая при этом на людей и ловя на себе удивленные и неодобрительные взгляды. Сам не понял зачем. Коснулся плеча мальчишки, привлекая внимание. Тот вздрогнул, обернувшись, и принялся торопливо кланяться, но Анхейр удержал. Взглянул в больное, уставшее лицо и, наклонившись так, чтобы можно было расслышать, сказал:

– Не грусти, он тоже скучал по тебе, ты ему дорог. Просто устал, да и характер такой. Не грусти.

Анхейр смотрел, как испуганно округляются глаза слуги, и чувствовал, что ему все сильней щемит сердце.

– Господин, как можно! Я не… Вы слишком… – глядя в землю, принялся мямлить мальчишка. А потом вдруг в нарушение всех возможных правил уставился на Сэя и тихо спросил: – Вы… действительно так считаете?

Нет, парень. Конечно же, нет.

– Разумеется. Слово дворянина.

Анхейр не слушал сбивчивых благодарностей, развернулся и зашагал обратно к своим. Ослепительно улыбнулся в ответ на негодующий взгляд матери.

– Не сердитесь, матушка, вы же видите, нынче в моде заигрывать с чернью, – пояснил он и постарался выбросить из головы мальчишку с отчаявшимися, больными глазами – и этого, и того, другого… из далекого прошлого. Того, что днями напролет вглядывался вдаль, стоя на стене гартарского замка. К бесам их обоих.

Награждение тянулось тошнотворно долго. Старшие командиры, младшие, рядовой состав… Лиар награждал, благодарил и, наверное, упивался всеобщим восторгом. Хорошо он устроился! Если где-то надо объявить о повышении налогов, вздернуть кого-то или что-нибудь сжечь, то это всегда ложится на плечи Сэйграна, зато награды и пряники неизменно раздает Лиар… Анхейр рассеяно смотрел на весь этот балаган, не забывая улыбаться, сбивал ладони и срывал голос вместе с толпой. Так продолжалось еще с полчаса. Потом горожанам выкатили несколько бочек средней руки вина, а сам Анхейр вместе с другими представителями знати поплелся на заседание регентского совета. Что ж, дожил, теперь он завидует городской черни! Анхейр тоже сейчас предпочел бы вино, хотя бы даже и не самое лучшее.

Дионский договор, несомненно, выгоден для Эверрана, со временем он добавит немало монет в казну и поможет упрочить позиции на северо-востоке. Но это потом. А прямо сейчас для Анхейра Гарты, как и для многих других, все это грозило обернуться чудовищной головной болью. Расположение военных застав, торговые соглашения, посольские представительства, налоги… Изменения касались такого количества сфер, что страшно было представить, а потому сегодняшнее заседание обещало быть долгим и едва ли приятным. Впрочем, виной последнему были не только предстоящие изменения…

В зале советов оказалось сверх обычного душно и многолюдно, а придворные лизоблюды сегодня раздражали Гарту даже больше, чем уличный сброд. Как правило, излюбленная придворная игра в загадки развлекала Анхейра… Почему молчит Рита, что означает взгляд Эльвинара, исподволь брошенный на Эйлен Альвир, о чем задумался сидящий рядом Кастен?.. Но сегодня для этого попросту не было настроения. Да и что тут гадать, если все и так понятно! Удивление, растерянность, плохо скрываемое раздражение… Все это объяснялось одной-единственной причиной: никто не ждал увидеть во главе стола Лиара Альвира – особенно после недавних событий. Неожиданно, странно, да и какой удар по самолюбию! Мальчишка, который младше их всех, да еще со спиной, исполосованной плетью, как у какого-то висельника… И ему они должны подчиняться? Да, формально принц всегда превосходил их статусом, но на деле кого это волновало? Никто не ждал, что он дотянет до своей коронации, а хоть бы и дотянул… Между ним и реальной властью непреодолимым препятствием маячила фигура регента – этого хоть и ненавидели, но принимали. Привыкли уже. Да и потом, пресмыкаться перед жестоким и умным Сэйграном казалось не столь унизительным. Иное дело Лиар! Анхейр Гарта был лишен многих предрассудков, но и ему поперек горла было видеть в сэйграновском кресле двоюродного брата. Утешало лишь то, что сидеть ему там недолго.

Заседание проходило на редкость бестолково. За военные аспекты отвечал Кастен, дипломатические – Реата, денежные – Эгвар, а то, что связанно с внешней торговлей, было его, Анхейра, направлением. Верней, так считалось. На деле же все решения всегда принимал регент, а остальные присутствовали тут в основном ради соблюдения формальностей, и без Сэйграна толку от них было немного. Обсуждение шло вяло, никто не рвался брать слово, кое-кто и вовсе изображал на лице скуку и вел себя так, будто происходящее его не касается. Ну а чего братец ждал? Ему здесь не рады! Ну разве что Вальд, но от него в придворных делах какая польза?.. Сам Анхейр, впрочем, не собирался портить отношения ни с Лиаром, ни с его врагами, а потому делал то, что неплохо умел: изображал дурачка и держался так же, как обычно, упорно не замечая повисшего в зале напряжения.

Анхейр все ждал, когда у принца лопнет терпение, и он наконец шарахнет кулаком по столу, разжалует кого-нибудь, а то и под стражу взять прикажет, но тот был неожиданно спокоен. Уточнял, предлагал, сравнивал, делал пометки на карте и снова уточнял… И приходилось признать, что какие-то плоды это все же дало. К обеду определились хотя бы с основными направлениями, прикинули примерные доходы и затраты. Карта на столе дополнилась пометками и стрелками, а писарь, заменяющий Этера, вероятно, обзавелся ранней сединой.

Потом перешли к обсуждению горцев. Принц коротко рассказал любопытную сказку о том, как практически весь горский гарнизон оказался погребен под обвалом, а потом объявил о предстоящей кампании по завоеванию Белой долины. Вот теперь многие напряглись. То, что принц в данный момент официально наделен такими полномочиями, это полбеды, но мало кто верил, что он решится ими воспользоваться. Однако, лист с подписанным указом лежал перед Лиаром, и все желающие могли с ним ознакомиться.

Анхейр исподволь взглянул на Эльвинара – лицо ирейца утратило скучающее выражение. Ну еще бы! Возглавить кампанию, скорее всего, доверят кому-то из собравшихся, причем выбор невелик… А учитывая, как Лиар относится к виконту, тому теперь прямая дорога в Долину совершать подвиги во имя империи. Для Лиара это идеальный шанс избавиться от одного из своих врагов. Точно так же, как когда-то поступил регент с Сафиром Гаро, вручив ему жезл главнокомандующего и отправив в Мятежные земли. Поездка не самая опасная, но долгая. Ссылка, по-другому не скажешь.

Что ж, с виконтом можно было попрощаться. Им всем будет очень его не хватать, ведь шутов при эверранском дворе нет, а Эльвинар, как показала история с перчаткой, отлично умел повеселить почтенную публику.

Однако принц сегодня продолжал удивлять и командующим назначил Кастена. Интересно, этот-то ему чем не угодил?.. Жаль, жаль… Впрочем, говорят, горный воздух полезен для здоровья, так что пускай старик не расстраивается.

Пока обсуждали переброску расформированных гарнизонов на плацдарм в предгорьях, в зал неуверенно шагнул дежуривший у входа гвардеец.

– Ваше высочество… там посыльный с голубятни, говорит, вы просили незамедлительно…

Судя по тому, как Лиар при этих словах вскочил, птицы с письмом он ждал больше, чем Анхейр собственной коронации.

– Пропустите!

Посыльный с поклоном вручил принцу небольшой конверт. Анхейр попробовал рассмотреть печать, но Лиар, жестом попросив всех подождать, отошел в сторону, развернулся спиной. И все-таки краем глаза граф успел отметить, что поверх сургуча было нацарапано что-то очень похожее на молнию. Впрочем, он плохо разглядел, надо бы потом уточнить на голубятне… Люди там у Анхейра, конечно, имелись. Но если он прав… Интересно, какие дела Лиар может вести с королевским домом Эльверго, да еще и в обход регента? Сэй дорого бы дал, чтобы узнать!

А еще больше его интерес к содержанию письма возрос, когда Лиар, не возвращаясь за стол, объявил сегодняшний совет оконченным. Попросил Кастена зайти к нему позже, пообещал вскоре объявить время следующего собрания и первым вышел из зала. За ним тенью метнулся неизменный Жаворонок. Жаль, можно было попытаться перекинуться парой слов…

В другое время Анхейр непременно бы задержался, чтоб обсудить с другими животрепещущие вопросы: что принц себе позволяет, как смеет и куда катится империя?.. Но сейчас хотелось уйти и никого больше сегодня не видеть. Пошло все в пекло!

А вечером, почти ночью, когда Анхейр уже собирался спать, в дверь постучали. Слуг он уже отослал, и пришлось тащиться самому. Ах небо, лишь бы не мама с ее нравоучениями!.. Но поздним гостем оказался Лиар, в одной руке он держал стопку бумаг, в другой бутылку.

– Зайду?

Анхейр отодвинулся в сторону, пропуская принца, и изобразил на лице легкомысленную улыбку:

– Конечно! Если только это не яд и не ирейское.

– Сигвальд, – рассмеялся гость.

Ну надо же! Вот в чем их вкусы всегда совпадали, так это в выборе вин, и оба они считали сигвальдские сорта лучшими. Вероятно, повод для визита у принца серьезный.

Гарта полез за посудой, недавно привезенной им из Далириона. Вино у ирейцев отвратное, зато хрусталь лучший на континенте. Хотя в широкой мозолистой ладони Альвира хрупкий бокал на тонкой ножке смотрелся почти неуместно.

– В общем, я поблагодарить тебя хотел, – неловко начал Лиар, опускаясь в предложенное кресло. – Узнал про тот случай с Таремом… Рик не говорил, но после написанного на него доноса все равно выяснилось. Представить боюсь, что бы с Жаворонком было, если б не ты. Спасибо, правда…

Анхейр рассеянно махнул рукой, мол, пустяки, всегда к твоим услугам. А про себя подумал, что под это дело можно выгадать что-то помимо хорошей выпивки. Лиар бесовски привязан к своему висельнику.

– Не говори глупостей, как я мог поступить иначе! – с проникновенной искренностью откликнулся Анхейр. – Тем более что Тарем действительно урод, каких поискать.

Едва ли он чем-то рисковал, говоря это, ну не передаст же Лиар его слова! К тому же, тайная служба сейчас ищет виновного в ложном доносе на Жаворонка, а Греат Тарем причастен к этому почти наверняка… И, если так, при дворе ему не удержаться. И какой тогда от него прок?

– Мало ли, – пожал плечами принц. – Не каждый стал бы вмешиваться. Спасибо. Мне куда спокойнее уезжать, зная, что есть на кого положиться.

А вот это уже было интересно!

– О нет, не говори, что вновь покидаешь Эверу! – изумился Анхейр. Не зря практиковался в лицедействе, получилось весьма убедительно. – Но ведь Сэйграна нет в столице, да и ты не оправился…

Принц неловко развел руками, поморщился. Похоже, такие движения все еще причиняли ему боль.

– Знаю, но тут уж никуда не денешься. Я… могу рассчитывать, что разговор останется между нами?

Анхейр изобразил на лице обиду, взглянул укоризненно: ну, как можно было предположить, что он, граф Сэй, благородный человек, станет болтать! Лиар заметно смутился.

Да, братец, сожрут тебя при дворе. Не я, так другие.

– Извини, я просто на всякий случай… – пробормотал принц и, вытащив из стопки бумаг уже знакомый графу конверт, протянул ему. Анхейр, стараясь не показывать нетерпения, принял, повертел в пальцах и не стал разворачивать. Поднял на родственника исполненный удивления взгляд.

– Я, право, не привык читать чужие письма. Что это?..

– Тебя его содержимое касается не меньше, чем меня. Оно нас всех касается!.. – отмахнулся Лиар, но, видя, что Гарту это не убедило, принялся объяснять: – Послушай, возвращаясь из Каменного города, я имел честь встретить странствующую королеву Альярге, и так уж вышло, что она согласилась оказать мне услугу… Договориться с верховным фиором о переговорах со мной.

Письма Анхейр так и не развернул – зачем? Все, что там написано, принц выложит сам, а если на него не давить, то выложит и больше. Вернул конверт и привычно спрятал улыбку за краем бокала. Надо же, как просто, и никакие разведчики не нужны! А говорят, что милосердие и добродетельность не приносят выгоды… Чушь! Спас от беды зарвавшегося висельника, и такой подарок судьбы уже плывет тебе в руки!

– Невероятно! – воскликнул граф, отрываясь от вина. – А я-то, признаться, думал, что отношения между Эльверго и Эверраном оставляют желать лучшего… Как же тебе удалось ее убедить?

Принц замялся.

– Поверь, в том мало моей заслуги, просто так уж сложились обстоятельства. Я помог ей, она предложила ответную услугу, а я… я воспользовался. Знаешь, ты был прав, когда говорил, что все люди имеют свою цену. Ну вот, мы узнали мою.

Лиар помрачнел и залпом допил содержимое бокала. Анхейр сразу же налил по новой: хорошо бы, чтобы принц опьянел, тогда язык у него развяжется окончательно. Граф поймал его невеселый взгляд и ободряюще улыбнулся:

– Не говори ерунды, не ухватиться за такую возможность было бы преступлением! Но неужели верховный фиор согласился?

– Похоже на то. Королева пишет, что Авилим готов выслушать меня. Да, конечно, повлиять на исход переговоров она не может, но гарантирует встречу с верховным фиором и безопасность на территории степи, а это лучшее, на что можно было рассчитывать! Впервые за двенадцать лет, понимаешь? Я не могу медлить, так что… Завтра закончу дела и поеду.

– Ладно, но чем я могу помочь? Присмотреть за Риком?

Лиар поднял глаза от бокала, взглянул пристально.

– За Риком тоже, но тут, видишь, какое дело… Я не собираюсь объявлять о своем отъезде. Ты только представь, как многим силам невыгодны эти переговоры! Если о них станет известно нашим врагам, живым мне до Рионы не добраться. Тут и чужих разведчиков хватает, и повстанцев, и колдунов… Да мало ли! А я не могу тащить в степь целую армию, значит, поеду один и тихо.

Анхейр мысленно возблагодарил богов, отчаянно стараясь при этом не показывать своей радости. А матушка-то боялась, что у них не будет шанса подобраться к Лиару…

– Но это ведь опасно. Ты прав, чужих разведчиков у нас хватает, так что на тебя все равно могут напасть!

Принц покачал головой:

– Брось, я постоянно куда-то уезжаю, кому до меня есть дело?.. Это ненадолго, вопрос двух-трех недель, не больше, да и дядя, наверно, вернется быстрей. Но ты все же последи тут в мое отсутствие… за всем. – Лиар положил на стол листок с печатью, граф пробежал глазами крупные округлые буквы. Бумага эта, конечно, не давала Анхейру Гарте каких-то особых полномочий, но все же в ней говорилось, что именно он будет заменять принца в случае каких-либо непредвиденных обстоятельств. Что ж, если человек настолько глуп и легковерен, это его проблемы. Грех не воспользоваться!

Анхейр обреченно вздохнул.

– Да, умеешь ты огорошить! Справлюсь ли?

– Извини. У нас с тобой нет особого выбора. Нужно сохранить все в тайне, а кому, кроме тебя, я могу довериться? Если регент вернется раньше меня, расскажешь ему обо всем, а так… Да брось, ну какие тут могут быть непредвиденные обстоятельства!.. Пусть все идет как обычно, люди знают свои обязанности. Ну, а если придется, прикроешь меня. Идет?

– Разве у меня есть выбор? Ты принц, тебе виднее… – покладисто кивнул Анхейр. Потом спросил на всякий случай: – А что, и Вальду не скажешь, и Эйлен?

– Зачем? Эль может что-то сболтнуть по неосторожности, а Вальд… ему я доверяю всецело, но зачем рассказывать? Только зря волноваться будет.

Что верно то верно, Вальд с ума сойдет от беспокойства за своего драгоценного принца. А назначить его главным вместо Анхейра все равно нельзя, двор не поймет. Все же он Альвирам не кровный родственник.

– Ладно, – снова вздохнул граф и поднял бокал: – Давай, за успех твоей поездки!

Звякнул хрусталь, выпили, помолчали. Потом принц протянул оставшиеся листы, на которых уже куда менее аккуратно были расписаны мелкие повседневные задачи, вроде посещения гильдий и разбора судебных дел. Анхейр взял, пообещал разобраться… Выпили еще раз – за Дионский триумф Вальда и новые возможности для империи. Потом Анхейр предложил тост за разгром Белой долины. Принц спорить не взялся, но заметно помрачнел и, осушив бокал, отставил его в сторону.

– Ты извини, мне пора, столько всего успеть надо до отъезда. Еще раз прости, что взваливаю это на тебя. И еще раз спасибо – за все. Я завтра еще зайду, просто хотел, чтоб заранее…

Анхейр покивал, заверил, что все понимает, и любезно проводил гостя до двери. Потом рухнул в кресло и, взяв бутылку, где на дне еще оставалось немного напитка, выпил прямо так, из горлышка. Все-таки, что ни говори, вкус у Лиара есть, сигвальдское вино бесподобно. А уж под хорошие новости… Анхейр беззвучно рассмеялся.

Все у нас будет, матушка. Все у нас будет.

Рик Жаворонок. Эверран, столица

В ушах шумело, камни в стенной кладке шли рябью, и опять заходилось сердце. А вот случится с ним сейчас удар, в шестнадцать-то лет, вот смеху будет! И ведь сам виноват, нечего было лезть… Не выдержал, сунулся опять лечить принца при помощи магии, когда тот уснул. Но, бесову мать, а что было делать? Еще немного, и тот бы раньше времени скопытился от такой жизни! Сначала несколько часов на площади, потом совет этот… Нейд хорошо держался на людях, но Рик-то не слепой, замечал и сжатые кулаки, и частые остановки, и пустеющую бутылку на столе… Да и просто по собственному опыту отлично помнил, что чувствует человек, отхвативший несколько десятков плетей. Верней, это ему так казалось… А когда чужая боль накрыла речным потоком и поволокла куда-то вниз, на дно, оказалось, что ни беса Рик не помнил! Не ждал, не был готов… Едва выплыл. Ну, зато результат был достигнут: царапины на спине принца перестали кровить и заметно побледнели. Выходит, не зря рисковал?..

Рик всмотрелся в догорающее небо, и душу обожгло памятью… Он ведь стоял на той самой галерее. Давно он сюда не приходил, боялся, что ли?.. А теперь зачем-то пришел. Не хотелось возвращаться к себе, видеть кислый портрет соседа… Не хотелось ни с кем говорить и притворяться. Уж лучше стоять вот так наедине с закатом и памятью.

Нейд уезжал завтра. Он не скрывал от Жаворонка свой отъезд, но с собой не звал, а Рик не навязывался. Для Ордена он куда нужнее здесь, в Эверре, а что до принца… Тот пообещал, что вернется через две-три недели, но Жаворонок знал, что этого не случится – ни через три недели, ни через три месяца. Он вообще никогда не вернется. До его коронации осталось меньше двух месяцев, принц ведь родился в самом начале месяца урожая, тогда, когда и урожая-то еще нет. А значит, не дадут ему вернуться живым. Не степняки – эти-то если обещали, то не тронут… А вот от своих куда денешься? Если в замке, под защитой регентовских людей, шансы у принца еще могли быть – призрачные, конечно, но все-таки, – то вот в одиночку за пределами города ему не выжить. Пускай. Не сегодня так завтра Рику самому пришлось бы спровадить Нейда на тот свет, поэтому уж лучше так… Что ж, хоть проститься они смогут по-человечески! Не на три недели – насовсем. Хорошо… А то вот с Гайдом и того не вышло.

Рик смотрел, как догорает закат, и снова, как тогда, казалось ему, что небо надвигается со всех сторон, норовя раздавить… И словно не Нейду осталось жить последние дни, а ему, Жаворонку. Засело под сердцем неотвратимое чувство скорой утраты. Страшное, всеобъемлющее… Только Рик все равно был отчаянно благодарен Тиол за эти последние дни. За несколько мгновений там, на крыше, терпкость красного вина и глупую, горькую радость их последней встречи.

Пес его знает, сколько бы он стоял так – идти было некуда и незачем, но короткий шелест за спиной заставил вздрогнуть. Ничего понять Рик не успел, что-то ударило меж лопаток… Дернулся, ожидая боли, но она так и не пришла. Развернулся. На полу лежал маленький бумажный голубь. Рик бестолково завертел головой, но никого, конечно, не увидел. Что ж, до конца коридора далеко, тот, кто запустил голубя, уйти бы не успел, да и не попал бы он с большого расстояния! А значит, кидали снизу и не без помощи магии. Волшебник запоздало метнулся к ограждению, вгляделся вниз, но в темноте ничего толком не разглядел. Ладно, к бесам!.. Поднял птицу, развернул. На шершавой бумаге было написано два слова:

«Найди Эрида».

Вот только не слова в первый миг поразили Жаворонка, нет… Почерк. Слишком он показался знакомым… Так писал Гайд. На одну секунду Рик даже дышать перестал от всколыхнувшейся надежды – горячей, отчаянной… и совершенно бестолковой. Подошел к факелу, всмотрелся получше – нет, конечно же, нет, показалось… Не его рука. Похоже, на первый взгляд, но вот тут петелька другая, и букву «а» он совсем иначе писал. Рик очень хорошо помнил почерк друга, потому что тот сам учил его писать сложные слова. Вообще-то Рик был грамотным, сколько себя помнил, читать уж точно умел, но писал не слишком хорошо, с ошибками, и Гайд взялся помочь… Так что кто другой, может, и спутал бы, но только не он, не Жаворонок.

Нет, Гайд из Алиры давно мертв, а письмо подкинул кто-то из людей Ордена. Что ж, Рик и раньше не сомневался, что в замке таковые найдутся, но хранитель прежде предпочитал эту догадку не подтверждать. И если на сей раз он изменил своим привычкам, значит, дело серьезное. Ладно, Эрид так Эрид… Не худшая компания.

Из замка выбирался осторожно, петлял, как пьяный. Останавливался, высвобождая частичку дара, прислушивался к шагам за спиной: упаси небо привести за собой соглядатаев Ивьена! Он и без того всю душу вытряс, прежде чем уехать… И хоть сейчас графа в столице нет, Рик не сомневался, что за ним найдется кому проследить. Потому и сидел все эти дни тихо, не выбирался ни к Эриду, ни к Орвику. Бесову мать, что ж там случилось такого, что хранитель его выдернул?!

Стражник открыл сразу, ждал… Смерил пристальным взглядом и вернулся к столу, на котором привычно стояло две полных кружки. А потом молча выложил перед Жаворонкам золотую пластину.

– Это что? – не понял волшебник.

– Сам не видишь? Нашел в условленном месте. Хранитель велел передать ее тебе.

Волшебник прищурился.

– Хочешь сказать, теперь он согласен говорить со мной напрямую? С чего бы, столько времени от меня бегал, а тут вдруг сам…

Эрид скривился, словно от боли, и залпом хватил половину кружки.

– Ни от кого он не бегал! Хранитель обязан проявлять осторожность, иначе мы все окажемся в подвалах!

– Ну а сейчас что ж не проявил? За мной люди регента следят, на кой было меня вот так выдергивать?

– Выбора не было! Ты из замка не выходил, а это срочно!..

Жаворонок повертел в пальцах золотую пластину. Точно такая же, как у Эрида, они, наверно, все одинаковые. Если высвободить дар, то от нее едва заметно веет магией. Ничего общего с немыслимой мощью артефактов, сваленных в старой камере, где Рик нашел зеркало Эскиля. Искра затухающего костра против пламени кузнечной печи. И все-таки, штука непростая…

– Ладно, значит, это он передал мне?

Эрид опять вгляделся в лицо Жаворонка, помолчал. Потом мотнул головой.

– Не совсем. Это ты передашь верховному фиору. Мы знаем, что принц собирается в Орбес… Поезжай с ним, найди возможность увидеться с Авилим-фиором.

– Да вы там с хранителем вместе, что ли, квасите?! – опешил Жаворонок. – Ты как себе это представляешь? Во-первых, я даже не собирался с принцем ехать, он меня и не звал… А во-вторых, фиору я что скажу?

Эрид бросил на него усталый, раздраженный взгляд, но былой злости в нем так и не появилось. Что ж, то ли привык он к жаворонковой манере, то ли еще в чем дело…

– А ты не понял? Скажешь, как есть, назовешься настоящим именем. Авилим до конца будет верен Фениксам, он присягал вам! Отдашь пластину. – Стражник подался вперед, едва не опрокинув выпивку. – Рик! Проклятье, ты что, не понимаешь? Мы почти готовы выступать, хранитель в скором времени намерен сразиться с Альвирами! И в этом бою силы Орбеса должны выступить на нашей стороне!

Рик посидел, осмысливая. Надо же, еще совсем недавно его бы в дрожь бросило от таких новостей, а сейчас ничего, привык к подобному. Разве что в горле вдруг пересохло. Пожал плечами и потянулся к Эридовой кружке, но стражник перехватил запястье.

– О небо, неужто тебе настойки жалко? – возмутился Рик.

Ждал, что Эрид привычно огрызнется, но тот лишь головой покачал и, отойдя к сундуку, вытащил объемистый бурдюк.

– Не жалко, – буркнул он. – Но она для тебя крепкая, и ты, помнится, пива хотел в прошлый раз.

Перед Жаворонком со стуком опустилась пустая кружка. Ого, а раньше Эрид говорил, что у него не кабак…

– Ты это что, специально для меня запасся? – обрадовался Рик. – Ценю твою заботу, я знал, что в душе ты гораздо…

– Заткнись, – оборвал стражник.

– Чего, да я ж просто…

– Просто заткнись.

Жаворонок пожал плечами и налил себе пива. Хорошее, густое… Потом посерьезнел.

– Слушай, ну, допустим, даже набьюсь я к Нейду в сопровождение… Да кто нам живыми добраться даст! Хранитель про эту вылазку узнал, думаешь, другие хуже?.. Слушай, я, может, и вывернусь, а Нейда точно ухлопают, и как тогда? Без него меня к фиору не пустят, не стану ж я еще от границы печатью светить!

Стражник помрачнел. Видно было, что эта мысль и раньше приходила ему в голову, но прежде у него как-то получалось от нее отмахиваться.

– Хранитель сказал, что кто-то из его людей будет неподалеку, так что… Тебя сумеют защитить.

Ага, сумеют… Тут смотря кто нападет! Если тварь, которую Рику довелось увидеть в зеркале Эскиля, то тут и сами боги не защитят! Хотя от мысли, что кто-то из Ордена будет рядом, стало немного спокойнее. Да и сам Рик при желании кое-что мог…

Что ж, стало быть, не доведется им с Нейдом проститься завтра… Вот жизнь! И друзьями не стать, и в разные стороны разойтись не получается! Рик молча допил пиво и поднялся на ноги. Следующий день не обещал быть легким, так что нужно было для разнообразия выспаться.

Эрид тоже встал, подошел ближе.

– Ты, знаешь, что… – негромко начал он. – Если поймешь, что стало опасно, уходи оттуда.

– Ага, уходи! А как же договор с Авилимом?..

– А никак! Да, нам нужны союзники, но, если ты погибнешь, это потеряет смысл.

Жаворонок с сомнением уставился на собеседника.

– Это тебе хранитель сказал?

– Это я тебе говорю! – отрезал тот. – Все, выметайся уже… И возвращайся живым.

Рик хотел привычно съязвить, сказать, что он тронут такой заботой, но почему-то не смог. Улыбнулся и, прислушиваясь к тишине ночной Эверры, выбрался наружу.

А утром, завалившись в покои принца, бросил у входа набитую до отказа сухарную сумку. Спросил:

– Ну что, когда выезжаем?

Нейд поднял глаза от документов и растеряно уставился на вошедшего.

– Послушай, я как-то не собирался туда вдвоем. Опасно, да и незачем. Слушай, если тебя пугает Тарем, то забудь, мы вчера поговорили, и он решил, что давно не бывал дома. У него там матушка плохо себя чувствует, дела какие-то… В общем, господин Тарем решил на время оставить двор. Никто тебя здесь не тронет, можешь спокойно остаться.

Ого, разговор у них, видимо, был содержательный, раз даже амбициозный идиот Тарем сообразил, что лучше бы ему убираться в родную глушь! Снова царапнуло душу опостылевшее чувство вины… Знал бы Лиар Нейд, кого защищает!

– Да к бесам Тарема! – буркнул Рик, отгоняя нечаянные сомнения. – А вот от тебя не ждал, что ты, оказывается, умеешь врать. Ты ж мне тогда, на крыше, обещал, что без меня больше не уедешь! Было такое? Э, ты глаза не отводи, было?

Альвир со вздохом отодвинул бумаги.

– Слушай, ну кто ж знал, что… – он махнул рукой. – Я тебя не отговорю, да?

Рик не ответил, но принц и так уже понял.

– Ладно, – с деланным недовольством ответил он. – Но тогда в трактирах ты платишь за нас обоих, ты ж у нас теперь при деньгах? А на меня не смотри, я все выгреб! В карты он проигрался…

Волшебник ухмыльнулся.

– Ага, вот так у нас власть народ грабит! – с наигранным возмущением отозвался он, но спорить, конечно, не стал. Серебро он принцу вообще вернуть собирался, но тот не взял.

Выехали после полудня, вещей с собой много не брали, решили, если что понадобится, докупят в дороге. Принц не хотел давать понять, что уезжают они надолго. Он вообще осторожничал как мог, даже из города выезжал через южные ворота.

– Ты для отвода глаз так петляешь, что ли? – на всякий случай уточнил Жаворонок. – Это ж какой будет крюк! Хоть бы уж восточные тогда выбрал!

Нейд неопределенно повел плечами.

– Да как сказать… и для отвода глаз тоже, конечно. Но еще место одно посетить хотел… Это недолго.

Что ж, ему виднее! А Рику торопиться некуда. Гнедая лошадь шла ровно, хоть в седле спи, погода радовала. С одной стороны от дороги тянулось поле, прыгали в траве звонкие растрепанные жаворонки, Риковы тезки… С другой темнел лес. Что ж, раз уж боги даровали двум дуракам еще немного времени, грех этим не наслаждаться!

– Как думаешь, за сколько до Агаре доберемся? – спросил Нейд, вглядываясь вдаль и щурясь от солнца. А все-таки не зря Жаворонок вчера его царапинами занялся, принц явно чувствовал себя куда лучше, держался без прежней напряженности.

– Ну, это как повезет… Если перестанем закладывать петли и никто из твоих титулованных родственничков не поможет нам отправиться на тот свет, то недели за полторы доберемся. Ну или за две.

Принц бросил на него укоризненный взгляд.

– Вот ты про моих родственников поосторожней, не приведи небо кто услышит! Да и вообще, следил бы за языком… А то вон Ричард от тебя нахватался, скоро разговаривать начнет, как ворье в кабаке! Вальд услышит, прикончит сначала его, потом тебя. А потом и меня до кучи…

Волшебник фыркнул.

– Прикончит он… Да Ричард сам скоро в петлю полезет!

– С чего? – не понял принц. – Вальд вернулся, все в порядке…

– У кого в порядке, у Ричарда? Ага…

Рик помрачнел. Соседа ему было немного жаль, потому что в том, чтобы быть кромешным идиотом, нет ничего приятного. Парень всю жизнь мечтал попасть в гвардию, думал, тогда граф его заметит… А в гвардейцы уже двенадцать лет только дворян принимают. Ричард все надеялся в бою отличиться, думал, что за особые заслуги могли бы взять в виде исключения… Вот только граф его на войну не потащил. И, конечно, правильно сделал, но Ричарду от этого было не легче, парень совсем раскис. Раньше при любой возможности с тренировочным мечом упражнялся – следил за гвардейскими тренировками, потом повторял… Теперь и это бросил. Сказал, что прислуге на войне не место и мечом ей махать не пристало. Ну, это он, конечно, за графом повторял. Удивительным все-таки человеком был Вальд Гарта, он в совершенстве умел делать хорошие вещи так, чтоб ему за них очень хотелось дать в морду.

Примерно это Рик и объясни своему спутнику.

– Придурок твой Вальд, – с чувством подытожил он.

Принц вновь нахмурился, взглянул исподлобья.

– Не говори так! Он потомственный дворянин и…

– И придурок.

На секунду показалось, что Нейд сейчас всерьез разозлится, но принц сник и отвел глаза.

– Тоже, кстати, потомственный… Поверь, Норан Гарта, его отец, был куда жестче. А Вальд – хороший человек, хоть иногда и ведет себя излишне принципиально. Если ты забыл, он тебе жизнь спас! Без него я бы не успел вернуться из Вентры, и болтаться бы тебе в петле!

Лиара передернуло, представил, видно… Что ж, было дело, Вальд Гарта действительно помог Рику. К слову, дважды. Если бы граф донес на Жаворонка, поймав его у хранилища артефактов, волшебник бы даже петлей не отделался, сначала угодил бы все к тому же Ирвету.

– Я ж и говорю… делает хорошие вещи, но так, что «спасибо» говорить не хочется.

Какое-то время ехали молча, потом принц спросил нерешительно:

– Слушай, а если я Ричарду помогу с гвардией? Ну, не сразу, может, а как-то постепенно…

– А не примет. Думаешь, ему правда гвардия нужна? Да как бы не так! Ему надо, чтобы Гарта разглядел в нем что-то большее, чем прислугу, натирающую его сапоги. А еще он на отца хочет быть похожим, тот, вроде как, вместе с Гартой воевал.

Об отце Ричард знал лишь с рассказов матери и, как водится в подобных случаях, отчаянно того идеализировал.

Принц удивленно вскинул брови.

– Так его отец что, из знати был?

– Ну, так, во всяком случае, Ричард считает. Но с его матерью он не был обвенчан, так что… Ну ты понял. Погиб при Агальте.

– Подожди, он за мятежников воевал?!

– Нет, конечно, говорю же за Гарту, ты меня слушаешь вообще?

Альвир кивнул, мол, да, слушает. А потом неохотно махнул рукой:

– Ладно, давай-ка прекращать сплетничать, а то как бабы за пряжей, честное слово!.. Неловко уже.

Рик только фыркнул, он ничего не имел ни против баб, ни против сплетен и всегда готов был рассказать, что и о ком думает. Хоть за спиной, хоть в глаза. Но возразить принцу не успел: дорога свернула влево, открывая вид на огромный овраг, с одной стороны заваленный землей и камнями – кое-где совсем свежими. Лиар остановился.

– И что это?.. – начал было Жаворонок, но замолчал. Понял.

Про это место он, конечно, слышал, просто никогда не стремился здесь оказаться. А возможностей это сделать у него было с лихвой – правда, отнюдь не в качестве гостя.

– Здесь хоронят казненных, – глядя в сторону, пояснил принц. – Ты попрощаться хотел, вот я подумал… Ну, может, хоть так?..

– Ага, – бестолково пробормотал Рик, спрыгнув на землю. Спотыкаясь, сделал несколько шагов. Накатило удушье.

Насыпь тянулась на много десятков агмов, дальний край давно уже порос травой… Сколько ж народу упокоилось здесь за эти бесовы двенадцать лет… Сколько?! Сотни, тысячи… А еще страшнее Жаворонку сделалось, когда он посмотрел в другую сторону – туда, где зияло ничем не закрытое дно оврага – место под будущие трупы… Много места, очень-очень много! И Рику хватит, и Эриду, и Орвику, и одни боги знают, кому еще.

Принцу, наверно, тоже здесь было не по себе, а может, мешать не хотел – отошел в сторону, отвернулся. Волшебник опустился на корточки рядом с краем оврага – что ж, значит, где-то здесь, под каменной насыпью, остался лежать неунывающий предводитель Орилской шайки – разбойник, колдун, философ, редкий бабник и его, Жаворонка, друг. Странное чувство… Вроде все эти годы знал, никаких иллюзий не строил, а все равно!.. Как-то не осознавал до конца, что ли?.. А теперь припечатало.

На могилы принято приносить цветы, но Рик же не знал… Да и зачем они Гайду? Он только плеснул на камни вина из фляги, пригубил сам – сладкое… Глаза жгло. Небесные горы, до чего же глупо! Всегда ведь помнил тот бесов вечер у костра, крики стражников и спокойный голос Гайда: «Малыш, для того, чтоб подохнуть, мне не нужна компания»… Ни на секунду не забывал! Но именно здесь и сейчас память жгла особенно беспощадно. Проклятье, ну зачем Нейд вообще притащил его сюда?!

Он долго так сидел: вспоминал, думал… А потом широкая ладонь осторожно тронула за плечо.

– Знаешь, сюда немногие рискуют приходить, кому охота демонстрировать свою связь с преступниками… Но это не запрещено. Вот тут родственники пишут их имена, – Нейд кивнул в сторону большого плоского камня и нерешительно протянул Жаворонку толстый, местами погнутый гвоздь.

Что ж, почему бы и нет?.. Рик подошел к валуну, всмотрелся. Сотни имен – углем, белым камнем, металлом… затертые, неразборчивые. Сотни жизней, сотни смертей. Он поудобнее перехватил гвоздь, присмотрел подходящий участок… Только ладонь замерла в воздухе.

«Гайд из Алиры, 12 день месяца опадающей листвы, 411», – было выбито на боку валуна. Надпись старая, но до сих пор отлично заметная. Видно, что кто-то очень старался, делая ее, наверно, алирский волшебник был по-настоящему ему дорог. Надо же, а Рик и не знал, что у Гайда были друзья в столице! Но поразило его другое… Почерк. Тот самый, похожий и непохожий. Рик поклясться готов был, что эту надпись сделал тот же человек, что сегодня ночью отправил ему записку с бумажным голубем.

Ах, бесы, неужто совпадение? Или Гайд мог иметь какие-то дела с Орденом? В первое верилось слабо, во второе и того меньше. Алирский волшебник плевать хотел на дрязги вокруг престола и едва ли собирался в них вмешиваться! Как же это все?..

Подошел Нейд, встал над душой. Ну понятно, он вслух не скажет, но им надо бы поторопиться, если они хотят до темноты выехать на тракт и ночевать на постоялом дворе, как нормальные люди. Что ж, Рик хотел… Он поднялся на ноги и бросил последний взгляд на овраг – на каменную насыпь и голую землю внизу.

Знаешь, приятель, я тебе обещаю… хрен я позволю этим выродкам упокоить здесь кого-то еще! Эта проклятая яма не заполнится, слышишь?..

Гайд, конечно, не слышал.

Рик молча плюхнулся в седло и вслед за принцем двинулся прочь. Он не соврал, он сделает все, чтобы никто и никогда больше не угодил на дно ненавистного оврага. И если для этого нужно договориться с верховным фиором, поднять мятеж или прикончить черно-серебряного принца… Он справится.

Анирада Аритен (герцогиня Иора Гаро). Эверран, граница с Орбесом

Анирада неотрывно смотрела, как пульсирует и бьется пламя костра, это придавало сил, помогало хоть немного примириться с ненавистной действительностью. Хотя можно ли примириться с подобным?.. Законная наследница эверранского престола, сидящая в лесном лагере вместе с кучкой головорезов… Небесные горы, сколько еще испытаний и унижений предстоит ей на пути к короне? Как много их уже было! Бесконечных, беспросветных поражений, молчания, притворства… Сначала при дворе собственного брата, когда нужно было улыбаться и делать вид, что ее устраивает роль безмозглой безголосой куклы у трона, потом долгие годы жизни под чужим именем и с чужим лицом. И за все это время лишь несколько настоящих побед…

Первая, самая давняя, но все еще такая важная, отдающаяся теплом в груди – это Сафир. Ее победа, ее удача, ее любовь. Тот, без кого Анираде не нужно было ни жизни, ни даже короны… Еще была смерть Сивера. Никто не верил, что мага такой силы возможно одолеть, но Анирада ведь сумела! Невзирая на его превосходство, охрану, армию… А последней, третьей ее победой стала мощь кометы, та, что незримым знаменем реяла теперь за спиной Анирады.

Три победы и десятки, может, сотни провалов, за каждый из которых приходилось расплачиваться годами… Анирада никогда не могла понять… Почему одним все подается с рождения: сила, власть, поддержка людей, а другим приходится биться насмерть за каждый альм своего пути к престолу? Но как бы там ни было, она твердо знала одно: она дойдет. Онис Сафиром дойдут… Не будет по-другому.

Вот только сейчас ей предстояло исправить одну из своих ошибок. А может, и не своих… Разве ее вина в том, что люди под Холмами не справились с поставленной задачей? Или что Эрег так глупо провалился, умудрившись проиграть Лиару крепость, войско и собственную жизнь! Вот только есть ли смысл искать виноватых, когда все уже случилось? Теперь важно другое: остановить черно-серебряного мальчишку – немедленно, пока не стало совсем поздно.

Прежде Анирада была убеждена в том, что убивать Лиара Альвира нельзя, нужно лишь очернить его в глазах эверранского народа, но теперь выбора у нее не осталось. Любовь к мальчишке росла среди людей с немыслимой скоростью, а если вдобавок к былым подвигам он сумеет вернуть Эверрану степь… Авилим непредсказуем, кто знает, что взбредет ему в голову! Нельзя допустить, чтобы Эверран сейчас упрочил свои позиции. Толпа продажна… Сколько бы чернь ни кричала о справедливости и ни превозносила имя низвергнутого короля, на самом деле им плевать Аритены или Альвиры… Лишь бы сытно есть и не бояться каждую секунду, что люди с оружием придут и отнимут зерно, жену или припрятанные под половицами монеты. А если сейчас степь примкнет к Эверрану, то прекратится голод в Айхане, наладится торговля на севере, исчезнет постоянный страх набегов… Нет, сытая, начавшая богатеть толпа не способна на восстания. Довольно с нее Диона и Белой долины, Лиар Альвир и без того сделал достаточно. Жаль, конечно, что у Анирады так и не поучилось низвергнуть его с пьедестала, мертвый Лиар навсегда останется героем в глазах людей… Но даже в этом можно найти свою выгоду! Если удастся обвинить во всем регента, то смута неизбежна, и тогда…

Анирада насилу заставила себя отвести взгляд от костра, поднялась на ноги – занозистые доски походной скамьи вцепились в край подола. Похотливые, алчные взгляды наемников липли к коже, как мокрая одежда. Небесные горы, как же так вышло, что она оказалась в обществе подобного сброда?.. Испепелить бы, глаза выжечь за подобное, да нельзя пока…

Вообще-то для того, чтобы убить черно-серебряного мальчишку отряд наемников не так уж нужен, но рисковать Анирада не хотела. Кто знает, какие обстоятельства могут открыться? Да, она сама могла щелчком пальцев уничтожить кого угодно, но это ведь при помощи дара… А сейчас лучше бы к нему не прибегать, потому что, если кто-то обнаружит следы магии, обвинить в случившемся регента будет куда сложней. И уж тем более ни при каких обстоятельствах нельзя Анираде принимать полного обличия, оборачиваться огненной птицей. Недопустимо, чтобы кто-то увидел это и сумел связать смерть нынешнего народного любимца и ее, последнюю из Фениксов! Такую ошибку исправить будет уже невозможно.

Впрочем, неужели наследница дома Аритенов не справится без этого? Уж если что-то пойдет не так, хватит ей и частичного обличия. Просто человеческий силуэт, объятый огнем… Мало ли волшебников выглядят подобным образом! Те же Сигвальды, например… Хотя лучше бы обойтись вовсе без магии. В конце концов, Лиар Альвир обычный человек, неужели отряда вооруженных наемников недостаточно, чтоб наконец-то сопроводить его в пекло?! Тем более что внезапность на их стороне.

Она отошла в сторону и, сжав ладонь в кулак, прикрыла глаза, представила трепет крошечных рыжих крылышек. Вспомнила такие родные черты лица… Когда Анирада вновь разжала пальцы, на ее ладони сидела маленькая огненная ласточка. Она раскинула крылья и сорвалась в полет. Через несколько дней вестница достигнет Мятежных земель, и Сафир получит послание…

Я готова выступать. Я буду осторожна. Я люблю тебя.

А остальное было неважно.

Глава 10

Анхейр Гарта, граф Сэй. Эверран, граница с Орбесом

Зенитное солнце нещадно слепило глаза. Прикрываясь ладонью, Гарта вгляделся туда, где сквозь мешанину зелени и древесных стволов угадывалась дорога – та оставалась пустой. Проклятье, а принц-то не торопится! И чего ради тогда сам Анхейр несся сюда, сломя голову? Вот будет конфуз, если в столице успеют заметить его отсутствие!..

«А что, если Лиар уже пересек Риону?» – мелькнула запоздалая мысль, но Анхейр сразу отмел ее. Ерунда, каким бы хорошим наездником ни был эверранский принц, дорога ему предстояла куда более длинная. Анхейр с отрядом стрелков занял место на возвышенности чуть южней рионского брода. К реке отсюда не подступиться, но какое это имело значение: Гарте-то Орбес без надобности!.. А вот добираться сюда было заметно ближе, не приходилось потакать всем капризам единственной дороги, петлявшей, точно пьяная. Однако отсюда прекрасно просматривался выход к броду, где в скором времени неизбежно должен был появиться Лиар Альвир. И что особенно кстати, дорога отсюда прекрасно простреливалась… Граф, конечно, разместит внизу людей на случай, если у лучников возникнут какие-то затруднения, но большой нужды в том нет. Эти парни умеют стрелять, все-таки элита ирейской армии…

Время шло, шестеро стрелков сменяли друг друга на наблюдательном посту, сам же Анхейр предпочитал надолго не отлучаться. На него поглядывали с сомнением, не могли взять в толк, с какой стати Сэйский граф вообще притащился сюда лично. Матушка тоже не понимала, пришлось убеждать, что Анхейр хочет лично удостовериться в успехе их дела. Что ж, если разобраться, это даже нельзя считать ложью!

Ничего, завтра граф снова будет в столице, и никто не докажет его причастности к гибели Лиара Альвира. Помнится, мать боялась, что кто-то из исполнителей может проговориться, но сам Анхейр не видел в том большой угрозы. Слово ирейского убийцы против слова эверранского графа, смешно! Интриги врагов, жаждущих очернить друга и сподвижника покойного принца, не более… А ведь тот факт, что именно Анхейр – ближайший соратник и преемник Лиара Альвира, теперь не вызывает сомнений: бумага с печатью и личной подписью принца хранится в покоях Ортан Гарта. Народный любимец Лиар доверял… ладно, пока еще доверяет двоюродному брату больше, чем кому бы то ни было еще.

Устав смотреть вдаль, граф отошел к лошадям, откупорил флягу с водой. От вина предпочел воздержаться: с нескольких глотков он, разумеется, не захмелеет, но сейчас лучше вовсе не расслабляться. Пройдясь вдоль обрыва, опустился на приглянувшийся валун. Ненадолго, просто передохнуть. И, конечно, именно теперь лучник, наблюдавший за тропой, негромко сказал:

– Едут.

Гарта почти бегом вернулся на свое место, вгляделся, но ни демона не обнаружил. Похоже, он изрядно уступал в зоркости ирейским военным.

– Не стреляйте пока, – на всякий случай предупредил граф.

Мог и промолчать, все равно отсюда и сам Тэйзнан[11] не попал бы. Стрелкам в любом случае придется подпустить Лиара поближе, так что времени на разговоры хватит.

Прошла не одна минута, прежде чем Гарта наконец и сам различил на тропе две крохотных точки. Те постепенно обретали очертания, и вскоре граф убедился, что расчет его верен. Лиара в компании неизменного Рика Жаворонка сложно было не узнать.

– А вы, граф, собираетесь учить нас стрелять? – не скрывая язвительного тона, спросил высокий лучник с курчавой темной бородой – Гарта не запомнил имени, а может, тот его и не называл. Что ж, столь пристальное внимание со стороны нанимателя наверняка раздражало.

– Ну что вы, из меня совершенно никудышный учитель, а стрелок и того хуже, – доверительно улыбнулся Анхейр. – Однажды, пытаясь натянуть лук, я едва не остался без пальцев, и с тех пор предпочитаю избегать этого занятия.

Ирейцы переглянулись, вопрос, какого демона тогда граф торчит у них над душой, продолжал висеть в воздухе. Что ж, отчего бы не удовлетворить всеобщее любопытство? Тем более что всадники внизу приближались.

– И да, раз уж зашла речь, в ближайшие дни стрелять вам тоже не придется.

Вопросительные взгляды сменились удивленными и даже враждебными.

– Так за каким тогда демоном вы изволили нас сюда притащить? – напрямик спросил бородатый.

Вообще-то, притащил их сюда не Анхейр, а его матушка, по крайней мере договаривалась с ними именно она. А подчиняться госпоже Ортан отряду велел лично Арилор Ирейский. Но это последнее, о чем сейчас стоило упоминать.

Анхейр миролюбиво вскинул вверх открытые ладони.

– Разумеется, все договоренности в силе! Как и говорила графиня, ваша задача – убить Лиара Альвира, вот только у меня будет небольшое пожелание… Сегодня принц умереть не должен, пусть беспрепятственно пересечет реку. Пристрелите на обратном пути.

– Но ваша мать ясно дала понять, что все нужно решить незамедлительно и…

– Моя мать сейчас далеко, а я здесь. И, поверьте, я буду бесконечно вам благодарен. – Анхейр напоказ качнул в руке тяжелый кошель.

Разумеется, этих ребят беспокоила отнюдь не реакция Ортан Гарта, что им эверранская графиня! Куда больше они боялись навлечь недовольство своего короля.

– Зачем вам это? – прищурился лучник.

Анхейр не стал отвечать. Пожал плечами и, отойдя к краю площадки, принялся разглядывать силуэты всадников. Времени на раздумья у стрелков оставалось немного, Гарта нарочно тянул до последнего со своей просьбой. Нельзя, чтоб они успели разобраться, в чем дело, начать сомневаться… Потому что, если надежды Анхейра оправдаются, Ирей от этого изрядно проиграет. Да, вероятность небольшая, но чем только не шутят бесы! Гарта во всяком случае такой возможности не исключал и бесконечно на нее надеялся.

Госпожа Ортан за минувшие годы совершенно измучилась ожиданием. Она буквально одержима короной для своего сына, и ей уже плевать, что он получит: клочок обугленной земли, со всех сторон осаждаемый неприятелями, или процветающую империю. Но Анхейру-то не плевать, чем править! Ну убьет он Лиара, избавится от регента, а дальше что? Как усидеть на троне, который качается под тобой, как корабельная палуба?!

Нет уж, принимать правление страной лучше на пике ее благополучия – ну, насколько это возможно, по крайней мере. И если сейчас есть шанс на успешные переговоры с Орбесом, значит, упускать его нельзя. Лиар сумел вернуться живым из Каменного города, так отчего бы ему напоследок не совершить еще одно чудо во имя Эверрана? Если переговоры пройдут успешно, орбесский вопрос наконец-то будет решен, Эверран упрочит свои позиции на северо-востоке, а Лиара все равно пристрелят по возвращении. Принц умрет на пике своего триумфа, что, конечно, будет трагедией для всей страны… Одна радость: уезжая из столицы, он успел назвать своего преемника, Анхейра Гарту. И кто же посмеет оспорить выбор народного героя?

А если степь откажется примириться с Эверраном, то Анхейр ничего особо не потеряет, пару недель разве что. Но когда тебе двадцать лет, а впереди вся жизнь, к чему мелочиться!

Всадники приближались, Анхейр уже мог различить грязно-бурую масть лиаровского Нетопыря и бледно-красную рубашку Жаворонка. А что-то медлят ирейцы!.. Наконец, бородатый, который, похоже, был тут за командира, подошел к Анхейру и напрямик спросил:

– Сколько?

Гарта не без труда подавил облегченный вздох. Ну слава всевышним, с этими парнями ему повезло! Или они достаточно глупы, чтобы не понимать, как это может ударить по интересам Ирея, или собственные интересы заботят их больше.

– Сорок золотых.

По лицу собеседника видно было, что взаимопонимания они достигли. Ну разумеется, столько им и Арилор не платит! Сумма бралась из личных средств Анхейра и, по правде говоря, изрядно била по кошельку… Однако в другое время переговоры со степью он не сможет купить ни за какие деньги, а потому глупо скупиться.

Что ж, теперь осталось лишь дождаться, пока принц минует опасный участок дороги: мало ли… Уговор – это хорошо, но стоит все же удостовериться в том, что ирейцы сдержат слово и раньше времени принца не упокоят. И лишь тогда можно будет со спокойной душой возвращаться в столицу. Но вот выпить, пожалуй, самое время!

– Составите компанию? – предложил граф, наполняя вином походный кубок. Лучник кивнул.

Какое-то время они молча наблюдали, как фигуры всадников внизу все больше обретают четкость. Лиар уже подъезжал к повороту, еще десять, самое большее, пятнадцать минут, и он достигнет реки.

Что ж, братец, удачи тебе. Возвращайся с хорошими новостями! А я сумею распорядиться твоей победой…

Один из ирейцев вдруг настороженно замер, не донеся флягу до губ.

– Внизу есть ваши люди?

– Нет, я собирался выставить их поздней, а в чем дело? – Анхейр постарался, чтобы в голосе не отразилась тревога. Не понравились ему эти интонации…

Собеседник ткнул пальцем вниз.

– Видите заросли чуть правее изгиба дороги? Там засада. И судя по тому, что мы не заметили ее раньше, устроена она профессионально.

Гарта придвинулся ближе к краю, вгляделся пристальней. Показалось, что ветка внизу шевельнулась, но это, скорее всего, было обычной игрой воображения, на деле ни беса Анхейр не увидел. Впрочем, словам ирейца он верил.

Проклятье, выходит, для того чтобы прикончить Лиара Альвира, нужно еще вставать в очередь!

– Господа, похоже, люди внизу намерены отобрать ваш заработок!

– О чем вы? – вскинул брови бородатый. – Еще не поздно пристрелить принца прямо сейчас, и тогда наши обязательства перед Ортан Гарта будут выполнены!

Анхейр поморщился.

– Не сомневайтесь, кто бы Лиара ни прикончил, его смерть все равно свалят на вас. Не удивляйтесь, в моей стране так заведено: виновны всегда или колдуны, или ирейцы. Во всяком случае, по мнению власти. Так что не тратьте на это стрелы!

Анхейр перевел взгляд на всадников: те подъезжали все ближе к повороту дороги. Еще немного, и принц будет мертв, а шанс на мирные переговоры с Орбесом – безвозвратно упущен. Граф мысленно вздохнул и повернулся к бородатому.

– Вот только достойно ли воинов присваивать чужие заслуги? Разберитесь с засадой, я хочу, чтобы принц невредимым достиг Рионы.

Всадники миновали поворот и вплотную приблизились к злополучным зарослям. Люди внизу ничего пока не предпринимали, очевидно перестраховывались, ждали, пока принц окончательно с ними поравняется.

– Еще сорок, – негромко откликнулся иреец.

Проклятье, этак Анхейр пойдет по миру с нищенской сумой наперевес!

– Договорились.

Бородатый кивнул своим, разговор те, конечно, слышали, и, похоже, возражений у них не нашлось. Стрелы взрыхлили заросли. Лучники, скорее всего, били вслепую, но один из выстрелов все-таки достиг цели: лицом вперед на дорогу вывалился человек.

Что ж, не обманул ирейский командир, засада вправду была! Знать бы еще, сколько в ней человек…

Анхейр бросил быстрый взгляд на Лиара: тот не колебался, шарахнулся назад, уводя коня прочь под прикрытие деревьев. Разве что Жаворонка вперед пропустил… Гарта почувствовал, как в груди поднимается неуместная волна веселья. Проклятье, заставить подданных ирейского короля защищать принца Эверрана… Кому бы это могло прийти в голову!

– Вам лучше отойти, – бросил оказавшийся рядом лучник. – Здесь может быть опасно.

Словно в подтверждение его слов, по склону холма, на котором они стояли, чиркнул арбалетный болт – очевидно, ответная любезность. Вот только стреляли наугад, не могли со своей позиции нормально прицелиться. Анхейр чуть отодвинулся, но далеко отходить не стал. Не то чтоб ему нравились подобные зрелища, он не любил крови, даже публичных казней по возможности избегал… Но сейчас хотелось быть в курсе происходящего. Он залпом осушил кубок и принялся наблюдать.

А вообще интересно, кто еще узнал о предстоящих переговорах и успел подсуетиться!.. И скольких людей он сюда притащил?.. Впрочем, сколько бы ни было, позиция у анхейровского отряда куда предпочтительнее. Засаду можно просто перещелкать сверху, а принц, конечно, воспользуется предоставленным шансом и пробьется к броду. Любой нормальный человек на его месте после нападения вернулся бы в замок, отсиделся, но это же Лиар… Интересы Эверрана для него на первом месте.

Метнулась в сознании совсем уж шальная мысль… Что, если сейчас прикрыть Альвира, а потом, вернувшись домой, сдать этих ирейских идиотов Вальду или регентовской тайной службе? Плюнуть на амбиции и отказаться от идеи надеть корону!.. А что, в конце концов, Анхейр уже преемник короля, второе лицо в стране, если, конечно, не считать регента. А если он вдобавок спасет Лиару жизнь, перед ним и вовсе будут открыты все двери! Получит он нормальный титул и землю, выбьет хорошее место при дворе… Не король, но его правая рука, разве плохо? Матушка будет в ярости, Вальд – в восторге… Заманчиво, с какой стороны ни посмотри!

Анхейр позволил себе мгновение полюбоваться сложившейся в голове идиллической картинкой и, конечно, без сожаления ее отмел. Довольствоваться малым – дело богоугодное, но это не в его стиле.

А внизу, похоже, начиналась паника, несколько человек за каким-то демоном выбежали на дорогу. Идиоты, они же там как на ладони!.. Анхейр краем глаза отметил, как слаженно держатся его лучники, тетиву они спустили почти что одновременно. Эти не промажут! Граф поморщился, но глаз не отвел. И только поэтому увидел…

Грянула ослепительная вспышка, и стрелы загорелись прямо в воздухе, а потом одна из фигур внизу выступила вперед, воздела к небу ладони… Анхейр не понял, что толкнуло его в грудь, и отчего усыпанная каменной крошкой земля ударила по лопаткам.

Кажется, падая, он рассадил обо что-то висок – скверно, граф никогда не считал, будто шрамы украшают мужчину! Он потянулся проверить, но ничего толком не понял. Безвольно уронил руку и какое-то время лежал неподвижно, стараясь унять звон в ушах. Потом ладони его коснулось что-то горячее и липкое. Граф растерянно повернул голову. Кровь, много крови… Она толчками вытекала из горла валявшегося рядом лучника. Анхейр опрометчиво скользнул взглядом выше, туда, где должно было находиться лицо, наткнулся на обожженные ошметки мышц. Проклятье…

Его стошнило. Анхейр долго лежал, повернувшись набок и давясь болезненными спазмами. Или ему только показалось, что долго?.. Кто-то схватил его за ворот и потянул вверх.

– Его светлость изволит блевать дальше или предпочтет спасать свою жизнь? – он с трудом сумел разглядеть лицо бородатого лучника, сознание мутилось.

Впрочем, несмотря на обморочную слабость, Анхейр понимал, что второй из предложенных вариантов куда предпочтительнее, так что пришлось идти…

– Это что было? – прохрипел он, едва поспевая за широким шагом своего спутника. Бесы дери, кажется, и ногу повредил, когда падал…

– Как вы сказали, колдуны и ирейцы?.. – невпопад отозвался тот. – Похоже, все в сборе.

– О чем вы?

– А вы не поняли? Среди наших противников есть одаренная, причем не из простых. Об этом вы меня предупредить забыли, так что и о договоре нашем забудьте.

Анхейр поморщился. Какие уж тут договоры, выбраться бы живым! Если внизу есть колдунья, способная одним движением размозжить противнику голову, то что вообще можно ей противопоставить?! Анхейр вспомнил изуродованное лицо стрелка, оказавшегося ближе других к краю обрыва. Что ж, оставалось лишь надеяться, что одаренная пришла сюда за головой Лиара и не станет размениваться на преследование его, Анхейра, отряда.

Оглянувшись, граф не увидел ничего, кроме вершины холма и двух мертвых тел своих спутников. Ясно, значит, еще кого-то зацепило… К горлу опять подступила тошнота, Анхейр откашлялся.

– Совершенно согласен, господа, время откланяться, – пробормотал он и с тоской подумал, что кошель все равно придется отдать, иначе живым ему отсюда вообще не уйти.

Впрочем, стоило ли сокрушаться о потерянном золоте?.. В конце концов, все могло сложиться куда хуже: Гарта мог оказаться на месте того парня с размозженным лицом. Или на месте Лиара, что в данный момент немногим приятнее. Так что грех жаловаться! Граф сплюнул горько-кислую слюну и, незаметно осенив себя знамением Тиол, поспешил вслед за ирейцами.

Рик Жаворонок. Эверран, граница с Орбесом

– Фениксовы перья, я, наверно, совсем дурной стал… Все кажется, что за нами следят.

Ага… Нет, то, что дурной – это верно, вот только слежки это не отменяло. Поблизости маячило сразу несколько отрядов, Рик понял это уже давно, вот только какая в том польза? Высвобождая частичку силы, он мог почувствовать присутствие людей, но понятия не имел, кто они и на кой бес сюда притащились. Враги или случайные прохожие?.. А где-то ж еще обещанный Орденом отряд отираться должен! И вот поди разбери… Вообще-то в книге, переданной когда-то хранителем, Рик читал, что искусные маги способны не только слышать присутствие людей, но и чувствовать их намерения, понимать, кто опасен, а кто нет… Вот только Жаворонку такие высоты и не снились, а потому пользы от него сейчас было еще меньше, чем от принца, который магией вообще не обладал.

Эх, а как бы хорошо было добраться без приключений, всего ничего ж до реки осталось!.. В самом Орбесе их никто не тронет, фиор слово дал, а на обратном пути… на обратном пути Нейд ему, Жаворонку, уже не нужен, и защищать его не придется. Пусть убивают.

От этой простой мысли грудь сдавило так, что дышать сделалось больно.

– Эй, ты чего? Рик?!

Встревоженный голос выдернул из размышлений, и стало еще паскуднее…

– Нормально, – насилу выдохнул Жаворонок. – Просто тоже показалось, что рядом кто-то есть.

Еще несколько минут ехали молча. Миновали первую замеченную Риком группу людей и изгиб дороги. Что ж, может, и нет там засады, может, просто охотники лагерем стоят? Хотя что-то подсказывало волшебнику, что на это рассчитывать не стоит. Скорей зажмут их сейчас с двух сторон, и привет!

Волшебник все понимал, ждал нападения, готовясь в любой момент отвести от Нейда стрелу или лезвие, но все равно ни демона не успел. Да он даже не понял ничего вначале!.. Просто Альвир отпрянул назад, а в десятке агмов впереди на тропу вывалился облаченный в кольчугу человек, обеими руками он сжимал торчащее из груди древко. Что ж, не помогла кольчуга… Постоял несколько мгновений и рухнул лицом вниз.

– Назад, – крикнул Нейд, и Жаворонок, с трудом развернув лошадь, метнулся обратно.

Так, стреляли, кажется, с холма и метили точно не в них, стало быть, там засели люди Ордена? Хорошо бы, потому что иначе дела плохи! Проклятье, а ведь назад возвращаться нельзя, там тоже засада! Рик рванул на себя повод, отчего лошадь вскинулась на дыбы, едва не сбросив неумелого наездника. Бесы, как объяснить все Лиару, может, соврать, будто что-то услышал?..

Однако, делать этого не пришлось. Принцу, как выяснилось, не нужно было магии для того, чтоб понять, в какую выгребную яму они угодили. Он перехватил у Жаворонка поводья и заставил сильней вжаться в плотную стену кустарника.

– Давай-ка спешимся. Могли ведь и с двух сторон зажать… Я б так и сделал на их месте, – пробормотал он, торопливо озираясь. – Интересно, кто нам сейчас помог…

«Лучше тебе не знать», – очень хотелось ответить Жаворонку, но он, конечно, сдержался.

Спрыгнул с лошади и, лишь оказавшись на земле, понял, что его изрядно потряхивает. Н-да, так Жаворонок и не привык соваться под стрелы! А вот Альвир держался вполне спокойно. Что ж, у этого богатый опыт в подобных делах.

– Вплотную к деревьям прижмись. Оттуда не достанут, а если попробуют приблизиться, ты услышишь. Я пока схожу осмотрюсь, так что…

Рик не успел возразить, а Лиар не успел реализовать очередную свою самоубийственную затею. Слева, там, откуда они только что вернулись, что-то вспыхнуло – так ярко, что даже сквозь заросли впору было ослепнуть. Они могли видеть лишь крохотную часть этого сияния, самый его край… Но даже этого оказалось более, чем достаточно.

– Проклятье, там маг! – не веря собственным глазам, прошептал Жаворонок.

Нейд выругался и, схватив за рукав, потащил за собой вглубь зарослей. Затрещали ветви, хлестнули по лицу. В глаза мгновенно набился какой-то мусор.

– Э, а лошади?..

– Лошади здесь не пройдут. Может, и мы не пройдем, но попытаться стоит, потому что других идей у меня нет.

И голос жесткий, напряженный… Кажется, принц быстрее Жаворонка просчитал незавидный расклад. Там бесы знают сколько бойцов и еще одаренный, причем явно не из последних… Да, тут не до лошадей. Тут вообще без шансов!

– Если маг, то прятаться бесполезно, он почувствует, – выдохнул Жаворонок.

Нейд не ответил, а может, просто Рик не разобрал. Они ломились напрямую через заросли, путаясь в переплетении ветвей, проваливаясь в рытвины и спотыкаясь о корни деревьев… Нейд не сбавлял шага. Рик старался не отставать, но дыхание у него быстро сбилось. Нет, так он долго не протянет!

– Подожди, я…

Принц вцепился в рукав и увлек вперед. Проклятье, отстать он не даст, надо будет, на себе потащит… Волшебник огляделся, кое-как высвободился из чужой хватки, давая понять, что может идти сам, а потом взял правее… Мысленно выругался и, нарочно оступившись, скатился в глубокий овраг. А, бесы, ну почему всякий раз крапива?!

Не обращая внимания на окрики принца и саднящую боль в исцарапанных руках, Рик развязал шнурок поясной сумки. Вытащил золотую пластину…

«в лес вдоль рионы на север. помощь».

Вообще-то шли они скорее на северо-запад, но сейчас было не до того, да и на правописание времени не нашлось. Лишь бы хранитель понял! Если это его люди с холма обстреляли засаду, то они могут успеть, если нет… Об этом думать не хотелось. Как и о том, что хранителю, возможно, нечего противопоставить магу подобной силы.

Волшебник поспешно спрятал пластину обратно и кое-как поднялся на ноги. Вовремя. Еще секунда, и исцарапанная физиономия принца возникла над краем оврага.

– Порядок, идем, – буркнул Жаворонок и, схватившись за протянутую руку, выбрался наверх.

И снова опостылевшие ветки, муравейники и ямы, грохот собственного сердца и острая боль левей солнечного сплетения. Рик давно бы отстал, но крепкая хватка Нейда теперь все время сдавливала запястье… Проклятье, высвобождать даже крохотную частичку дара, когда за руку тебя держит черно-серебряный принц, казалось бесовски сомнительной затеей! Что, если свет печати на груди пробьется через ткань, или если Лиар что-то почувствует… Впрочем, волшебник все-таки рискнул, прислушался. По ушам саданули сотни лесных шорохов и гулкие удары шагов. Кажется, их обходили с двух сторон…

Пес его знает, сколько так продолжалось. Поначалу Рик еще шипел, получая по лицу очередной веткой, и мысленно проклинал щепку, засевшую в левом сапоге, потом плюнул. Царапины начали казаться чем-то само собой разумеющимся, а боль почти перестала ощущаться. Когда это наконец прекратилось, Рик даже не сразу понял.

– Похоже, пришли, – сипло объявил Лиар, и лишь теперь волшебник сообразил, что они остановились.

Их окружала приличных размеров поляна, а в нескольких агмах впереди маячил вход в постройку, напоминающую погреб. Рик не раз видел подобные…

– Святилище?

Принц кивнул и снова потянул вперед, под ногами заскрипели рассохшиеся ступени. На деревянной двери Жаворонок разглядел аккуратно вырезанный сноп пшеницы. Лидал, значит… Они ввалились внутрь и, задвинув засов, наконец остановились.

Рик сполз на пол и, тщетно пытаясь восстановить дыхание, оглядел помещение. Обветшалые стены, низкий потолок, из мебели – старый стол в углу да разбитый сундук… В дальнем конце виднелась еще одна дверь. Волшебник обернулся к Нейду. Здесь было почти темно, свет сеялся из единственного окна под потолком, но и его хватило, чтобы понять, как дорого обошлась принцу эта прогулка. Он сидел, запрокинув голову и прижав руки к животу, дышал рвано, с хрипами… На побелевшем лице выступили крупные капли пота. Что ж, удивляться нечему: такие забеги и здорового угробят, чего ж говорить о не оправившемся еще Нейде.

– Эй, ты как? – Рик осторожно тронул его за плечо.

Принц не ответил, только склонил голову набок, на мгновенье коснувшись щекой расцарапанной ладони Жаворонка, и снова выпрямился.

– Нетопырька жалко, – невпопад сказал он. – Как думаешь, его не тронут?..

– Кому он нужен?.. Найдется потом.

– Хорошо бы… Слушай, а правда, что тут стены из шунгита? Если нет, то зря мы сюда тащились.

Рик прислушался к ощущениям. Нет, это было совсем непохоже на то, что он испытал, когда на запястьях были застегнуты те бесовы кандалы, но все же… Шунгит в стенах определенно был.

– Наверняка, – кивнул волшебник. – Думаешь, сможем держать осаду?

– А феникс знает… Но здесь у нас шансов все-таки больше, тем более против колдуна. Да и оружие тут должно быть, мы тогда с Альярге в дальней комнате лук оставили… Сейчас, я посижу минутку и буду в порядке.

«Лук… Ты его натянуть-то сможешь?» – хотел спросить Жаворонок, да смысла в том не было. Как бы погано принц себя ни чувствовал, все равно сможет, раз должен. У него всегда так.

Жаворонок снял с пояса флягу и, откупорив, протянул Нейду, потом сам сделал пару осторожных глотков. Осаду они собрались держать… С полутора флягами на двоих! Да их можно даже не убивать, сами через пару дней подохнут. Впрочем, что-то Рику подсказывало, что не будет у них этой пары дней…

– Может, повезет, и они наш след потеряют? Колдун нас здесь не почувствует, так что мало ли, – будто прочтя его мысли, пробормотал принц.

А вот это было бы лучшим исходом. Надо тогда пересидеть до ночи и идти к Рионе напрямую – не к броду, а так… Река уже не та, что весной, переправиться можно. Впрочем, Нейд явно на этот счет особо не обольщался, потому что поднялся на ноги и подтащил стоявший в углу стол под окно. Бойницу устраивает, значит. Идея так-то неплохая, отсюда и тропу видно должно быть. Вот только поможет ли…

В дальней комнате действительно нашлось два меча, лук и арбалет. Правда, со стрелами дела обстояли не очень.

– Придется тебе не промахиваться, – хмыкнул Рик, отдавая добычу принцу.

– Ладно, – легко согласился тот. – Идут, кстати. Не потеряли след, значит…

Что ж, как и следовало ожидать, преследователи не ломились через лес напрямик, а спокойно прошли по дороге. Ну и отлично, оттуда им незамеченными не подобраться. Нейд стоял на низком письменном столе, приникнув к не забранному решеткой окну, и свет с улицы обрисовывал его лицо, с которого разом ушла вся усталость.

– Сколько их? – уточнил Жаворонок.

– Пока девятерых вижу.

Щелкнула тетива.

– Восемь?

Снова щелчок.

И Рику вдруг подумалось, что все действительно будет хорошо. Уж на восьмерых противников стрел им хватит, а там, если что, Нейд и с мечом управится! Спокойное лицо принца и размеренные щечки тетивы вселяли уверенность. Проклятье, если они сейчас выберутся, то…

Додумать эту мысль Рик не успел. Что-то шарахнуло в стену так, что доски в нескольких местах пошли трещинами, из которых посыпалась грязно-серая шунгитовая крошка. Нейд, не удержав равновесия, опрокинулся назади остался лежать.

– Проклятье…

Рик, помнится, решил, что колдун у противников не из последних, но подобной мощи он даже представить себе не мог!

Еще один удар, от которого содрогнулись стены… Небесные горы, какой шунгит удержит этого человека?! Рик бросил быстрый взгляд на принца, тот очень медленно поднимался на ноги, волосы кое-где слиплись от крови. Так, понятно… Пока колдун жив, шансов у них не будет.

Жаворонок схватил валявшийся на полу арбалет – хорошо, что Нейд его заранее взвел! – и, прыжком взобравшись на многострадальный стол, приник к бойнице. Все, что успел – различить женский силуэт на тропе, а потом снова грянула вспышка – такая яркая, что заболели глаза. Он все-таки выстрелил, усилием воли посылая стрелу туда, где стояла волшебница. Может, даже попал… Вот только там, где она стояла мгновенье назад, теперь бесновался огненный смерч. Мир дрогнул, арбалетная ложа с силой пришлась в челюсть. Рик непременно грянулся бы на пол, если б Лиар не перехватил его поперек груди.

– Ты-то куда полез, все равно ж не попал бы! – буркнул он, помогая спуститься на пол. – Дай сюда арбалет, я попробую.

Жаворонок промолчал. Во-первых, разбитая челюсть саднила так, что хоть на стену лезь, а во-вторых, что тут можно было сказать? Пробуй не пробуй, а что могут стрелы против этого страшного существа?! Не смешно даже…

Лиар не успел взвести арбалет. Новая судорога прошлась по стенам, с потолка обрушился кусок обшивки. От взметнувшейся в воздух пыли – шунгитовой и обыкновенной – стало невозможно дышать. Небесные горы, их тут сейчас завалит ко всем демонам!.. А если Рик попытается без обличия этому сопротивляться, то закончит так же, как покойный Рей! Стены содрогнулись еще раз, а потом в ноздри ударил характерный запах горелого.

– Фениксовы перья, она же нас тут заживо… – давясь надсадным кашлем, прошептал принц.

Рик сплюнул кровь и набившуюся в рот каменную крошку. Да простит его Небесный пахарь… Жаль, что идея с шунгитовыми стенами провалилась! А впрочем, как сказать… Рик даже думать не хотел, во что они с Нейдом оба превратились бы, если бы не эта защита.

Вот только если сейчас ничего не придумать, итог все равно будет один.

– Давай я отвлеку, а ты выбирайся отсюда и попробуй обойти их сзади, – прохрипел Жаворонок. – Если пристрелишь колдунью, с остальными как-нибудь разберемся!

Рик старался не думать о том, что он, последний из Фениксов, на пару с черно-серебряным принцем рвет жилы, чтобы прикончить одаренную… Было в этом нечто до беса неправильное, но в конце концов, не он же это начал!.. А впрочем, воплотить эту затею им все равно не довелось. Следующий удар разворотил стену, в открывшейся прорехе мелькнули рыжие языки пламени.

Лиар первым вскочил и бросился к стене.

– Стойте! Хватит, я сдамся, если сохраните жизнь моему спутнику!

Новый толчок опрокинул принца на пол. Они сидели теперь друг напротив друга, а помещение все сильней заволакивал тяжелый серый дым. Лиар поймал взгляд Жаворонка и торопливо заговорил:

– Послушай, со мной понятно, но тебя, может, и не станут преследовать. Дождись, пока я к ним выйду, и беги.

А что, может, и правда не станут, если Лиар уже будет мертв! Шанс невелик, но мало ли?.. Дождаться, пока принц выйдет, а потом потихоньку, через заросли… Вот и Эрид, помнится, говорил, что, если ситуация выйдет из-под контроля, надо убираться подальше, наплевав на встречу с верховным фиором!

Рик посмотрел на принца, тот безуспешно пытался подняться на ноги, держась за край многострадального стола. На осунувшемся бледном лице мешались горечь, вина и отчаянная надежда – не за себя, с ним-то кончено. Во всяком случае, сам он считает именно так.

И что-то сдавило в груди у Жаворонка, он вдруг с невероятной ясностью понял… Кто бы там ни стоял сейчас за дверью лесного святилища – лучники, колдуны, демоны… Да плевать!.. Рик не позволит им забрать жизнь этого человека. Пускай Лиар – враг, пускай обречен погибнуть от его же собственной руки!.. Но умрет он не так и не сегодня.

– Выслушай меня. – Слова застревали в горле, липли к губам, но молчать было поздно. – Я – одаренный. Колдун. Феникс, которого ты так ненавидишь. И я не прошу твоей помощи, просто не мешай мне сейчас. А между собой после сочтемся.

Нейд молчал, а мир вокруг продолжал биться в агонии, дышать становилось все сложней. Жаворонок поднялся на ноги.

– Я не хотел, чтобы все так вышло, – тихо сказал он, а потом позволил огню и магии, выплеснувшись наружу, охватить собственное тело.

Нет, фениксом он, конечно, не обернулся, не сумел – ни разу у него это не получалось с той ночи… Но рыжие сполохи заполнили собой едва ли не все пространство. Обострился слух, цвета показались невыразимо яркими. От шунгитовой обшивки отчетливо потянуло холодом… Рик вскинул руку, и дым рассеялся, скрылся в трещинах стен. Что ж, вот он и сказал вслух то, о чем прежде страшно было даже помыслить.

Рик не знал, чего ждет в ответ: угроз, обвинений, а может, просто арбалетного болта, выпущенного в спину… Плевать, но хоть чего-то!.. Рик Жаворонок, Эйверик Феникс, уходил сейчас в первый свой настоящий бой – первый и, вполне вероятно, последний, потому что сколько бы ни было мощи в его обличии, а управляться с ней он попросту не умел. Ему было до беса страшно, и если…

– Проклятье, почему ты молчишь?! – он обернулся, ожидая чего угодно…

Нейд сидел, привалившись затылком к стене. Без сознания. Дымом надышался, что ли…

Колкий, болезненный хохот обжег гортань.

Что ж, значит, не судьба тебе узнать.

Рик подошел ближе, и, присев на корточки, коснулся жилы на горле принца – хотел убедиться, что тот действительно в обмороке, что ничего хуже не произошло. Блики огня высветили бледное лицо и красные потеки на подбородке. Волшебник не удержался и, положив ладони на плечи принца, позволил чужой боли коснуться сознания – та навалилась разом, норовя смять, стереть… И как же Нейд с этим всю дорогу?.. Впрочем, для мага в обличии справиться с подобным оказалось не так уж тяжело, он представил, как боль слабеет, истончается, блекнет… Кажется, принц задышал ровней.

Рик посидел так еще пару мгновений и, поднявшись на ноги, в два шага оказался у двери. Сдвинул засов.

А потом его едва не сбило с ног от ощущения чужой нестерпимой мощи.

Арко Сигвальд (Орвик, рядовой восьмого отряда столичной стражи). Эверран, граница с Орбесом

Арко давно уже понял, что они отклонились от маршрута – в отличие от прочих, он прекрасно умел читать карту. Ренен забирал на северо-запад и делал это намеренно. Он, похоже, знал куда больше, чем сам Арко, это задевало и вызывало недоумение, но с этим приходилось мириться… В последний момент поменявшись сменами, Ренен набился в патрулирование приграничных земель. Краснел, отводил глаза, говорил о карточных долгах и о том, что ему нужен благовидный предлог, чтобы не появляться в столице до получки… Сигвальд поклясться был готов, что в этих объяснениях не было и тени правды, но Ренену верили: посмеивались, предлагали занять, осуждали… Как бы там ни было, он добился своего, и «крыло» теперь двигалось вдоль Рионы, все больше уходя с тропы.

И, может, Арко не придал бы всему этому значения, если б не одна деталь: прежде, чем он ушел в патруль, хранитель передал через Сольгре сообщение…

«Что бы ни случилось, ты должен выполнять приказы своего десятника».

И в этом коротком письме между строк можно было прочесть немало. Хранитель открыто давал понять, что Ренен из Орила действует с ними заодно! Сам по себе этот факт, может, и не был открытием, Арко догадывался и прежде… Но подобная откровенность со стороны хранителя говорила о многом. Ставки сейчас по-настоящему высоки, от их сегодняшней поездки зависит что-то действительно важное для Ордена. А если так, Арко Сигвальд будет исполнять приказы Ренена, как бы ни относился к нему. Любые приказы. Если придется отдать свою жизнь, значит, такова его судьба, Арко был готов к этому!

И тем сильней раздражали несмолкающие пересуды сослуживцев…

– Стесняюсь спросить, командир, а в кусты эти ты нас на кой бес затащил? Это даже как-то неприлично…

– Да брось, Рен просто очередного каторжника ловит!

– А на кой нам каторжник, за прошлого даже премию не дали! И вообще его потом регент помиловал… Рен, может, ну его, давай на дорогу вернемся?

– Ребята, вы не понимаете, на дороге нашего командира могут найти те, кому он денег задолжал! Так что теперь до получки будем щемиться по кустам и помойкам!

Арко стискивал зубы. Неужто от этого сброда, незнающего ничего о воинской дисциплине и уважении, сегодня может зависеть судьба всей империи?.. Ренен не одергивал подчиненных, лишь отмахивался, говоря, что не он составляет маршруты патрулирования… И мерещилось Арко, будто взгляд у десятника виноватый.

А потом Дейн, шедший одним из первых, вдруг выругался и полез куда-то в заросли. Вернулся он, ведя под уздцы оседланного коня невнятно-серой окраски.

– Узнаете?

– Это ж нашего принца!..

Твою светлость, действительно! Нетопырь, кажется… Арко перевел взгляд на Ренена: тот единственный не выглядел удивленным.

– Возьмите поводья, – бросил десятник и почти бегом двинулся в прежнем направлении.

А еще через четверть часа впереди полыхнуло алым и золотым.

– Пожар?! Проклятье, что будем делать? – воскликнул кто-то.

Арко не вслушивался. Он знал, что дело не в пожаре… Волшебник бежал следом за Рененом, а внутри у него зарождалось знакомое уже чувство – пугающее и в то же время звеняще радостное. Не было в этот раз ни трепета знамен, ни долгих разговоров у костра, но предчувствие скорой битвы оставалось все тем же. И почти наяву Арко Сигвальд слышал пение труб – тревожное и торжественное.

Сполохи огня мелькали все ближе… Вскоре под ногами оказалась едва различимая тропа, а впереди между деревьев замаячили просветы. Десятник замедлил шаг и, жестом приказав не шуметь, подозвал стрелков. Арбалеты в их «крыле» были у Дейна, Ардена и с недавних пор у самого Арко. Пришлось занять место убитого под Холмами Тайрена… Волшебник приблизился и заглянул в просвет между листьями.

Взгляду открылась широкая прогалина, посреди которой темнел торец лесного святилища; вокруг – вооруженные люди, по виду наемники. У большинства в руках луки и арбалеты. Отсюда было не разобрать, мешали деревья, но, кажется, они держали вход… А чуть поодаль спиной к стражникам стояла объятая огнем человеческая фигура. Женская, кажется. Языки пламени трепетали в такт ее движениям, перетекали из темно-багрового в золотой и почти белый… Арко замер, зачарованно глядя на одаренную, и собственная магия тревожно и радостно всколыхнулась в груди.

– Стреляй! – шепот десятника донесся будто издалека.

Арко стиснул зубы и прицелился. Стрелять в спину этому совершенному существу казалось варварством, святотатством… Чудовищным и притом совершенно лишенном смысла. Что могут стрелы против немыслимой этой мощи?!

Любые приказы…

Что ж, если такова воля хранителя… Сигвальд выстрелил; кажется, то же самое сделали Дейн и Арден. Пламя всколыхнулось. Одаренная, прежде смотревшая куда-то в сторону входа, не развернулась и теперь… Лишь бросила на стражников короткий взгляд через плечо и махнула рукой, будто отгоняя назойливую муху.

– На землю!

Собственный голос прозвучал непоправимо тихо. Арко бросился вниз, увлекая за собой замешкавшегося Ренена. В ребра с размаху впечатался край арбалета. Пламя на миг окутало все пространство, прокатилось волной, опалив спину. Сквозь его рев и треск ветвей Арко с трудом различил равнодушный голос одаренной:

– Займитесь этими.

Арко поднял взгляд: деревья вокруг полыхали. Кто-то из стражников вскочил, кинулся прочь от огня и рухнул, натолкнувшись на выстрел. Давясь обжигающим, черным дымом, Сигвальд принялся перезаряжать арбалет.

– На что ты надеялся? – процедил он, бросив быстрый взгляд на Ренена. – Что вообще мы могли ей противопоставить?!

В ответ – глухой невеселый смешок.

– Я ни на что не надеюсь и тебе не советую! Все, что мы можем – это отвлечь на себя внимание! Принц и его слуга должны уйти живыми, дальше – плевать.

Арко выстрелил, и вражеский лучник рухнул на землю, так и не успев спустить тетиву.

Пение труб оборвалось хрипом, а на смену ему пришел знакомый и горький запах сосен… Вот, значит, как. Вот какую роль отвел ему хранитель Ордена. Отвлечь внимание от… от кого? От сына черно-серебряного узурпатора?

Любые приказы…

Новый выстрел прошел над самой головой, Арко откатился в сторону и, встав на одно колено, взвел арбалет. В воздухе клубился густой черный смог, разъедал глаза и набивался в легкие. Мешал целиться. Одаренная вовсе исчезла из виду, отвлеченная чем-то, что было скрыто углом постройки, и только рыжие сполохи продолжали озарять пространство в той стороне. Сигвальд снова выстрелил, получилось не так удачно, как в прошлый раз, даже неясно, попал или нет. Сверху с треском обрушилась прогоревшая головня, задела плечо и прожгла пелерину шаперона.

А впереди уже завязывалась рукопашная… Боясь ранить кого-то из своих, Арко в последний раз разрядил арбалет и отшвырнул его в сторону. В ладонь привычно легла рукоять меча…

Пригибаясь, он бросился вперед. Ударил, почти не примериваясь, наудачу – надеялся зацепить оказавшегося ближе всех противника. Кажется, попал, но убедиться в этом возможности не представилось. На Арко навалились разом с двух сторон, и все вокруг потонуло в скрежете стали. Противников было не так уж много, Сигвальд насчитал от силы десяток, вот только действовали они профессионально и слаженно, в отличие от эверрской стражи… «Крыло» привыкло гонять кабацких пьянчуг, в настоящем бою они мало на что годились. А ведь была еще одаренная такой силы, что у Арко захватывало дух! Нет, конечно, отец или Сольгре были сильней нее, да и сам он тоже… Кто из оставшихся в живых вообще мог тягаться в магии с потомком дома Сигвальдов! Но это в обличии, а принять его, вновь подставив под удар и Орден, и собственную семью?.. Немыслимо.

Нет, не было у них шансов ни выжить, ни победить… Только какое это имело значение? Был приказ. Арко Сигвальд не давал клятв, но он вверил свой клинок и свою верность Ордену и императору Аритену, а значит, он сделает все, что в его силах. Он пробивался вперед и надеялся на то, что не опоздает…

Принц должен уйти живым.

Приказ этот казался странным, может, даже преступным, но хранитель знал, что делает! Сольгре был прав: все это – шахматная доска, на которой им открыто лишь несколько клеток – кому больше, кому меньше… И хранитель видел куда дальше, чем он, Арко. Если в его сложных комбинациях сын узурпатора, сам не желая того, послужит делу Ордена, пусть так! Один раз Арко уже поступил по-своему, и ошибка эта обошлась слишком дорого.

Он ушел вниз, пропуская над головой очередной удар, а распрямившись, едва не влетел под меч другого противника. Отбил атаку, сместился в сторону… Проклятье, от угла святилища его отделяло агмов семь, и, если так пойдет дальше, он не преодолеет их и за целую вечность! Арко крепче сжал шершавую рукоятку. Не время для осторожности! Обозначив обманный выпад, он рванулся в сторону и удачно достал одного из наемников – тот, похоже, не ждал настолько отчаянной атаки… Сместился так, чтоб оседающее наземь мертвое тело на миг прикрыло его от второго противника, и этого хватило, чтоб сориентироваться. Сигвальд блокировал короткий прямой выпад и, не тратя времени на ответ, бросился в сторону входа.

Не пробился… Наткнулся на вооруженного коротким топором наемника и едва успел выставить защиту. Заблокировался он неудачно… Массивное лезвие не достигло цели, но руку Арко, сжимавшую меч, от запястья до локтя пронзило болью. Твою светлость, неужели сломал… Волшебник, стиснув зубы, провел простую атаку в голову – не достал. Кое-как уклонился от ответной… Он уже понимал, что безнадежно вязнет в таком бессмысленном сейчас поединке, только поделать с этим ничего уже не мог. Впрочем, поединком это будет недолго, Арко ведь оставил за спиной живого противника! Да и остальные в любой момент могли атаковать.

Рядом, зажимая распоротую грудь, рухнул Арден. Небесные горы, не мог ведь хранитель не понимать, чем для всех них закончится эта бойня!.. На что же он рассчитывал?.. Чувствуя, как немеет правая рука, Арко перехватил меч в левую. Что ж, если время пришло, он погибнет так, как подобает воину и дворянину…

А потом внимание привлекло какое-то движение у кромки леса, Арко обернулся: не таясь, в открытую, к ним бежал человек в кольчуге и неудобном закрытом шлеме, который больше подошел бы всаднику. Волшебник узнал его: видел в бою под Холмами. Тогда он решил, что это был кто-то из людей Ринтана, а выяснять оказалось некогда и незачем… Но, не добежав нескольких агмов, человек поднял забрало, и скользкая от крови, измятая земля едва не ушла из-под ног Арко Сигвальда.

Рик Жаворонок. Эверран, граница с Орбесом

…Его едва не сбило с ног от ощущения чужой нестерпимой мощи. Страшная, незнакомая прежде сила накатила сплошным потоком, толкнула в грудь, швырнув спиной о дверь святилища… Только боль почему-то не пришла. Странное было чувство, будто бы все происходит во сне или под водой – тягучее, мучительно медленное… Рик выпрямился, поднял отяжелевший взгляд и сразу пожалел об этом: свет ударил по глазам так, словно он в самый зенит осмелился в упор посмотреть на солнце. Не будь Рик в обличии, наверно бы вовсе ослеп! Но сейчас глаза начинали привыкать, вскоре из потока огня и света проступили человеческие очертания. Одаренная постояла, склонив голову набок, а потом ладонь ее взметнулась вверх.

Дышать вдруг стало мучительно тяжело, а пламя, окружавшее его тело, горевшее под сердцем и придававшее сил, вдруг съежилось, потускнело. Вот-вот погаснет, разлетится чешуйками пепла!..

Пришел страх – ослепительный, безоглядный. Совсем как тогда на галерее. Рик чувствовал, как пламя бьется в агонии и что-то в душе билось и корчилось вместе с ним. Отчего-то волшебник точно знал, что если огонь сейчас потухнет, умрет, то и от него самого ничего уже не останется. Он пытался сопротивляться, пробовал даже атаковать в ответ и чувствовал себя крохотной мошкой, угодивший в древесную смолу. Какое тут, к бесам, сопротивление!.. Раздавит, сомнет. И подобно смоле, чужая сила густела, становилась плотней и тверже, готовая вот-вот обернуться янтарем. И тогда все, не вырваться…

А потом что-то ударило в грудь, выбив сноп огненных брызг и заставив Жаворонка закричать от странной, незнакомой боли. Он не сразу понял, что это обыкновенная стрела. За ней еще одна, и еще… Крови почему-то не было, только наконечники стекали на землю лужами расплавленной стали. Вот только от этого было немногим легче!

Сознание мутилось, расплывалось, норовя ускользнуть вместе с обличием. Из последних сил Рик еще удерживал и то, и другое, но знал, что долго это не продлится. Он больше не видел ослепительного света, прежде бившего по глазам… Вновь, как тогда, в ночь прилета кометы, смыкалась вокруг холодная, беспросветная темень. Жаворонок тонул в ней, захлебывался ею…

– Послушай… – Небесные горы, как странно, как чуждо звучит собственный голос! Гулкий, незнакомый. – Что нам делить, мы же оба из одаренных!.. Неужели не договоримся?

И смола на миг расступилась.

– Это ты мне скажи, не я ведь встала у тебя на дороге – ты у меня. – Волшебница говорила спокойно и властно, но в тоже время звучало в ее тоне что-то тягучее, бархатистое. И это вдруг показалось Жаворонку знакомым. – Отойди, и, когда все закончится, мы сможем поговорить.

Он сам не понял, почему не двинулся с места. Парализовало, может?.. Небесные горы, брат Огонь… Эта женщина пройдет к своей цели, невзирая ни на что, вот только, если сейчас не убраться с ее дороги, пройдет она по оставшемуся от него пеплу! Да и потом, ну какая разница, умрет Нейд сегодня от ее рук или сделает это через месяц от рук самого Рика?.. Он покойник при любом раскладе! Вопрос лишь в том, останется ли в живых сам Рик Жаворонок! Он все это понимал, так в чем же, бесы раздери, проблема?! Один шаг в сторону, всего один бесов шаг…

Он остался стоять.

С новой силой обрушилась боль, вновь сомкнулась над головой чужая магия, сдавила, скомкала. Щелкнула за спиной тетива. Еще раз, еще… Рик опустил взгляд на свои руки: некогда мощный багрово-рыжий ореол совсем полинял, выцвел. Облетал фальшивой позолотой… Вот и все, без обличия Жаворонок тут и пары мгновений не протянет! И воцарится кругом бескрайняя черная бездна – теперь уже навсегда.

Только незримые пальцы на горле вдруг ослабили хват, а чужая магия отступила. Несколько мгновений Рик остервенело хватал ртом воздух и ничего другого делать не мог. Проклятье, какое ж это все-таки счастье – дышать! Думал, уже не доведется… А потом он вновь услышал голос волшебницы, только обращалась она в этот раз не к нему.

– Займитесь этими!

А еще Рик разобрал поодаль другие голоса, некоторые из которых показались ему знакомыми, только вслушиваться времени не было. Внезапная передышка придала сил, но Рик понимал, что долго она не продлится. Перед ним стояла женщина, способная мощью своей сравняться с демонами преисподней, за спиной был вход в заброшенное святилище. И где-то там лежал сейчас без сознания человек… Враг, черно-серебряная сволочь, тот, кто, узнав правду, сам же его и прикончит… Только что это сейчас меняло? Рик не отдаст его, не сумеет отдать.

Одаренная вскинула руку, но то ли Жаворонок на этот раз оказался готов, то ли еще в чем дело… Он выдержал, не подался назад и даже огрызнулся ответной атакой. Пламя сорвалось с кончиков пальцев и ударило куда-то в центр огненного ореола. Женщина засмеялась…

Что ж, ему и самому было смешно. Смешно от собственной отчаянной глупости, от того, как бестолково все сложилось… И похоже, прав был Лиар, когда говорил, что они оба успели повлиять друг на друга. Вот же засада!.. Неужто Рик Жаворонок, Эйверик Аритен, успел заразиться от черно-серебряного придурка паскудной его тягой к героизму?..

Поток чужой, враждебной магии обрушился с новой силой, Рик отлетел назад. Сколько ж он так продержится?.. А в голове билась одна-единственная мысль: лишь бы этот заразный и на всю голову героический недоумок сейчас не очухался и не потащился его выручать.

И Эйверик Аритен вновь вскинул вверх объятые огнем ладони.

Антара. Эверран, граница с Орбесом

Прицелиться не получалось, впереди уже вовсю кипел бой, и Антара легко могла задеть кого-то из стражников. Пальцы дрожали. Небесные горы, она прежде и помыслить не могла, что бывает так… Никогда прежде Антара не видела обличия одаренных, а уж о подобной мощи ей и слышать-то не доводилось. Ничего человеческого не было в том страшном существе! Чудовище, демон… И именно к нему пробивался сейчас Орвик Анней.

Она не знала, что толкает его на этот самоубийственный поступок, и никогда не посмела бы спросить. Она знала только одно… В бою ли, в смерти ли… он не останется один. Она будет рядом.

Антара отложила ставший бесполезным арбалет и потянулась к шлему, но надеть его не довелось… Услышала шорох за спиной, только развернуться уже не успела: чужие руки потянули назад, зажав ей рот. Великие боги, неужели все?..

– Твою светлость, ты можешь не дергаться? Я это!..

Она узнала голос, и стало еще страшней, потому что принадлежал он господину Тэйму. Хватка ослабла. Антара обернулась и увидела над собой его ненавистное лицо.

– Вы?.. Вы обещали, что уедете и…

– Соврал, как видишь, с нами, мерзавцами, случается, – хмыкнул он и осекся, когда Антара потянулась к ножнам. – Да подожди ты, я с братом хотел поговорить, прежде чем уезжать. Его унесло в патруль, я поехал следом… Вся история.

– Чего вы хотите? Мне нужно идти, я должна помочь ему!

Антара попыталась развернуться, но Тэйм вновь перехватил ее руку.

– Проклятье, да этому придурку даже боги сейчас не помогут! Ты посмотри туда, их и так теснят, а скоро еще баба эта огненная подтянется! Я тебе больше скажу, там подкрепление подходит, сам видел, человек двадцать, может, и больше… Не к нашим. Минут через десять дойдут. И чем тогда ты хочешь помочь моему брату?!

Она слушала баронета, и все сильней заволакивало душу глухим, беспросветным отчаянием. Слова Тэйма ничего не меняли, исход был ясен и прежде, но почему-то казалось Антаре, будто что-то еще можно исправить, переписать… А теперь Тэйм будто поставил печать под текстом смертного приговора.

Она вдруг успокоилась, взглянула в ненавистное лицо.

– Чего вы хотите от меня?

Баронет прищурился.

– Ну, ты же на все ради него готова, верно? Иди и вытащи его оттуда, скажи, что я жду здесь.

Антара в ужасе отшатнулась.

– Я не могу! Он же меня узнает и…

– А плевать. Ты хочешь, чтобы Вик тебя не узнал или чтобы остался в живых? Если второе, то лучше поторопись, вон он, кажется, руку повредить успел… Давай, я буду здесь, ближе мне соваться нельзя, увидят!

– Но он не пойдет! Это было бы бегством, трусостью!..

Слезы подступали к глазам, Антара уже не пыталась их прятать, только смотрела на баронета с отчаянной надеждой.

Не надо, пожалуйста… Что угодно, только не надо!..

Но Тэйм лишь скривился.

– Пойдет. Скажи, что тебя прислал Амат и что ему немедленно нужна помощь. Вопрос жизни и смерти.

И навалилось на плечи беспощадное понимание… Антара сделает так, как он сказал. Каким бы мерзавцем ни был этот человек, он говорил правду: Орвик Анней погибнет, если они сейчас не вмешаются.

Она стиснула в ладони латунный оберег… Между рощицей, где пряталась Антара, и местом боя лежало несколько десятков агмов открытого пространства, и пересечь их можно было лишь чудом. Вдох, выдох, шаг… Она все-таки надела шлем, понадеявшись, что, может, тогда ее не узнают, но быстро поняла, что так до стражников не докричаться. На ходу рванула вверх забрало, открывая лицо.

– Не стреляйте, я из тифрийского гарнизона, я пришла предупредить, – крикнула она и бросилась к сражающимся. Ложь эта сорвалась с губ легко и естественно, так было больше шансов, что Антаре поверят. Пусть уж если пристрелят сейчас, так хоть не свои… – К ним идет подкрепление, двадцать человек, скоро они будут здесь!

Рядом свистнула стрела, прошла в паре альмов. Антара отпрянула в сторону и едва не упала, оступившись… Обзор в шлеме был скверный, бежать оказалось неожиданно тяжело. Расстояние, которое можно было преодолеть за несколько секунд, тянулось нескончаемо долго. Девушка понимала, что убить ее сейчас могут и враги, и стражники, но это все было неважно, главное – успеть пробиться к господину Орвику и передать ему слова Тэйма.

Сражение, к счастью, почти не успело перемешать стороны, «крыло» оказалось ближе к Антаре, в то время как противники держались у стены дома, не позволяя зайти себе за спину. Если б не это, она вовсе не сумела бы сориентироваться… Хоть Антара и знала стражников в лицо, в суматохе и при таком обзоре легко было обознаться, атаковать не того. Она вообще почти перестала понимать, что происходит. Оглушительный грохот и удушающий, неподъемно-тяжелый страх, мелькание стали и отблески пламени… Всего этого оказалось так много, что оно потеряло четкость, слилось в одно невнятное серое месиво.

Левый бок пронзила ослепительная вспышка, кто-то закричал, и лишь спустя миг Антара с удивлением поняла, что это был ее собственный голос. Она ударила в ответ, ни на что не надеясь, просто так, по наитию, но этого оказалось достаточно… Противник шарахнулся назад, и Антара, сделав пару нетвердых шагов, увидела совсем близко закаменевшее лицо Орвика. Сердце на миг замерло, а потом забилось часто-часто…

Впервые за все это время Антара смотрела на него вот так, не таясь. Небесные боги, Аргора, Айлин… как же может быть, что черты те же самые, один в один, как у Тэйма, а лицо совсем другое?.. И почему даже сейчас, посреди ужаса и стали, ей дух захватывает от того, как солнечный блик ложится на точеные скулы Орвика Аннея…

Стальное лезвие мелькнуло у самого лица, прошлось по боковине шлема и соскользнуло вниз. Это отрезвило.

– Господин, вы… вы должны отойти туда, к роще… – Орвик не обернулся, едва ли он мог отвлечься, сражаясь сразу с двумя противниками, но Антара знала, что он слышит каждое ее слово. Она крепче сдавила рукоять меча и выпалила скороговоркой: – Меня прислал Амат. Он ждет вас там, и ему немедленно нужна помощь.

И больше не смея смотреть на Орвика, Антара рванулась вперед, забирая на себя обоих его противников и не заботясь о том, чем это может для нее обернуться. Она справилась, сделала то, что должна была, а дальше… Что будет дальше, было не так важно.

Но только Антаре вдруг очень захотелось выжить. Выжить и еще хоть раз увидеть вблизи его лицо.

Арко Сигвальд (Орвик, рядовой восьмого отряда столичной стражи). Эверран, граница с Орбесом

Это было похоже на лихорадочный бред, на сон, на помешательство… Разрозненные куски мозаики мелькали перед самым лицом, мешали друг другу, путались, но никак не могли сложиться в осмысленную картину. Безумный приказ, терпкая горечь асавельских сосен, женщина, которой он обязан своим изгнанием… Имя брата, ударившее под сердце беспощадней отточенной стали… Откуда, небесные горы, откуда его могли узнать?! Выходит, правда, Амат в беде?

Рассудок разрывался пополам, поровну, подергивался черной пеленой. Выполнить приказ или бежать на помощь родному брату – неужели он должен выбирать?! И даже времени на раздумья не осталось… Может, это и хорошо? Арко ничего не решал, он и не смог бы, все вышло как-то само собой.

Антара рванулась вперед, оттесняя его прочь. Антара… Как странно было произносить это имя – даже вот так, в мыслях!.. Все это время Арко Сигвальд старался не вспоминать о ней, делал вид, будто ее и не существовало вовсе… А сейчас она оказалась совсем близко, вклинилась между ним и наемниками, и некогда было колебаться. Арко побежал, оступаясь и каждое мгновение ожидая выстрела в спину. Ему повезло…

А потом, вломившись на полной скорости в заросли орешника, волшебник увидел Амата. Виконт Агнара сидел на траве, и лицо у него было откровенно скучающим.

– Проклятье, мне сказали, что ты в беде, что тебе нужна помощь!

Неужели Арко просто так сейчас сорвался с места, оставив Ренена и остальных сражаться? Нарушив приказ?.. Зачем?! А впрочем, чего он ждал, доверившись Антаре из Аннея!..

Амат не смутился, уставился с вызовом.

– Все верно. Мой брат – самоубийца и предатель, по-твоему, это не беда?

Волшебник не сразу понял, что означают эти слова, а потом пальцы его сомкнулись вокруг эфеса.

– Повтори.

Амат лишь махнул рукой.

– А скажешь, не так? Отец и я сражаемся на стороне той женщины, а ты вдруг переметнулся к Альвирам! Я не спрашиваю тебя о ваших с Сольгре планах и его не спрашивал, но, твою светлость!.. С каких пор черно-серебряные выродки стали вам ближе одаренных?!

Ладонь на рукояти разжалась сама собой. Что Арко мог ответить?! Это была не его тайна, и не ему раскрывать ее Амату Сигвальду!

Пришла злость. Сожри бесы, с какой стати от мысли, что этот человек считает его изменником, у Арко мир под ногами рушится?! Он никого не предавал, в отличие от самого Амата, так какого демона должен оправдываться?!

– Думай, что хочешь, – Арко развернулся.

– Стой! Проклятье, да стой же ты! – брат нагнал его через пару шагов, вцепился в плечо мертвой хваткой, потянул назад. – Куда ты?!

– Я возвращаюсь.

– Проклятье!.. – мелькнули в голосе непривычные беспомощные ноты. – Слушай, да плевать мне, за кого ты воюешь, тебя там убьют! Хрен я это допущу, понятно?!

Арко обернулся, взглянул в такое знакомое когда-то лицо, на котором теперь не осталось и тени скуки. Прищурился. А потом позволил магическому пламени охватить собственные ладони.

– А ты меня останови.

Амат отшатнулся.

– Придурок! Может, ты и не предатель, но точно ненормальный! Ладно, демоны с тобой… Раздевайся.

– Что?

Решил, будто ослышался. Изумленно смотрел, как Амат торопливыми, рваными движениями расстегивает пуговицы на собственной куртке, и ни беса не понимал. Даже пламя на кончиках пальцев потухло.

– Ну чего ты смотришь, куртку свою давай! И шаперон. Нет у меня времени с тобой спорить, потом разберемся! А сейчас я займу твое место. Давай, можешь принимать свое обличие, никто тебя не заподозрит!

Несколько мгновений Арко неверяще смотрел на брата, а потом, стащив с головы шаперон, принялся возиться с завязками. У него не было времени на сомнения и недоверие… Даже на гордость его и то не осталось!

– Послушай, насчет Антары… – Пальцы дрожали, когда он расстегивал перевязь, язычок пряжки то и дело норовил застрять. – Почему она здесь?

Им некогда было вести беседы, там, в нескольких десятках агмов, кипел бой. Да и не было Арко дела до женщины, оболгавшей и унизившей его в глазах отца! Но почему-то вопрос этот вертелся на языке и отмахнуться от него не получалось.

А брат вдруг отвел глаза.

– Потом обсудим, если выживем! Иди… И небом прошу, постарайся выжить.

Амат легко подхватил с земли арбалет и, не колеблясь, вышел на открытое пространство. Арко хотел было сказать что-то ему вслед, окликнуть, только слов не нашел. Да и не время было для этого… Он наконец позволил себе обратиться – взметнулось вокруг огненное сияние, в котором запутались редкие голубые прожилки. В груди поднялось знакомое и порядком забытое уже чувство свободы. Арко обогнул рощу, чтобы не появляться рядом с Аматом и побежал к святилищу. На ходу бросил в сторону брата быстрый взгляд… Тот, почти не целясь, всадил стрелу в одного из наемников – того, что все сильнее теснил Антару – даже во всей этой неразберихе Арко легко узнал ее. Сердце разразилось тревожной дробью… Небесные горы, арбалетный болт прошел в паре альмов над головой девушки, чуть ниже бы, и все! Никогда сам Арко не осмелился бы на подобный выстрел, побоялся бы задеть. Может, оттого он и уступал брату во всем?.. Не в силе тут дело, не в меткости… В решительности.

Впрочем, обдумать это было некогда, Арко устремился туда, где вздымалось над крышей святилища алое зарево. И кто теперь посмел бы его остановить?

Арко понимал, что увидит, но все равно замер на мгновение, завороженный зрелищем. Их было двое – одаренных невероятной мощи, обличия их горели ярче пламени в кузнечной печи… В прежние времена Арко Сигвальду доводилось видеть немало волшебников, в том числе и в бою. В одном только Асавеле их было несколько десятков! Вот только никогда прежде Арко не доводилось видеть, как они сражаются друг с другом. Оба были из огненных, как и он сам, и силы им было не занимать. Пламя сталкивалось с пламенем, рвалось и разлеталось рыжими брызгами, шло завихрениями… Одна из огненных фигур была женской, вторая, кажется, мужской, но Арко они вдруг показались невероятно похожими.

Он сконцентрировал силу в ладонях, а потом представил, как она устремляется к волшебнице, выжигая все на своем пути. Он никогда не обращал свой дар против других магов, лишь против черно-серебряных солдат, и любой из них от подобной атаки упал бы замертво… Только женщина осталась стоять. Вскинула голову, и Арко вздрогнул, когда огромные желтые глаза с вертикальными зрачками воззрились на него.

А потом чужая магия ударила в грудь, подобно обитому железом тарану. Арко инстинктивно атаковал в ответ и с ужасом понял, что почти не слышит собственного дара – тот будто тонул, терялся в чужой неистовой мощи… И впервые пришла страшная догадка: а что, если Арко ошибся, полагая, что он окажется сильней этой женщины? Что, если каким-то чудом в Новом Эверране остались одаренные, превосходящие потомков рода Сигвальдов?.. Чужая магия не ослабевала, продолжала давить, и Арко ни демона не мог ей противопоставить. Сквозь алую пелену перед глазами он видел, что тот, другой волшебник тоже пытается сопротивляться, но неизменно проигрывает… Одаренная играючи держала их обоих и, кажется, почти наслаждалась этим.

Она воздела руки к небу, и Арко вместе со своим неожиданным союзником отлетел в сторону, а святилище за спиной занялось пожаром. Сигвальд не успел еще толком сориентироваться, но выучка заставила выставить перед собой защиту, а вот другой маг этого сделать не успел… Он содрогнулся всем телом, и огненное сияние вокруг него поредело, потухло, кое-где обнажив человеческое тело. Арко успел рассмотреть выставленные вперед тонкие руки, покрытые пятнами ожогов… Сигвальд торопливо сместился вперед, закрывая их обоих.

– Уводи принца, я задержу! – крикнул он и нанес еще один удар.

Одаренная шагнула к нему, теперь она стояла совсем близко, и можно было рассмотреть, как колеблются и трепещут потоки живого, ослепительного огня. Дыхание перехватило – не то от ужаса, не то от восторга… Медленно-медленно волшебница вытянула вперед руку, и огонь устремился к Арко, ударил куда-то под сердце, заставив согнуться пополам. Защита не спасла, сила этой женщины подобно сходу лавины сметала все на своей дороге.

Ослепительное, всепоглощающее пламя и нечеловеческая боль – все это обрушилось на Сигвальда, погребло под своей тяжестью, придавило, не давая ни дышать, ни сопротивляться. Собственный дар молчал, терялся, словно свечной огонек посреди лесного пожара, и от этого становилось по-настоящему жутко. Арко не боялся смерти, куда хуже была ненавистная эта беспомощность. Отчего же она раз за разом преследует его?!

Спокойно, спокойно, магия не терпит истерики, так говорит Сольгре… Эмоции могут придать сил, но что в этом толку, если ты этими силами не управляешь!.. Арко заставил себя вдохнуть горячий, колкий воздух и постарался хоть на миг отвлечься от раздирающей ребра боли. Не было у него права ни на отчаяние, ни на панику, он должен был выполнить приказ! И по какому-то наитию Арко Сигвальд потянулся к Воде.

И Вода откликнулась на зов, льдисто-голубое сияние толкнулось в кончиках пальцев и хлынуло наружу – звонкое, чистое, стремительное… В янтарных глазах волшебницы Арко почудилось удивление, почти растерянность… Впрочем это длилось всего миг.

– Вот как? – услышал он ее спокойный голос – вкрадчивый, обволакивающий. – Твоя сила впечатляет, мне жаль, что ты выбрал другую сторону. Если однажды ты передумаешь и захочешь вернуть магам то, чего они были лишены, я буду рада видеть тебя своим союзником.

Впрочем, натиска волшебница не ослабила… Пространство впереди вскипало потоками древней силы, шло волнами, переливалось из огненного в небесно-голубой. Магия переполняла, разрывала изнутри – чужая и своя собственная… Так много ее было, что даже в обличии казалось невозможным выдержать этот немыслимый шквал. Арко был знаменем, трепещущим в порывах беспощадного ветра, струной, рвущейся под чужими пальцами… Восхитительное и страшное чувство, которого не вынести человеку – даже одаренному. Он понимал это, но что уж тут поделаешь?.. Главное – продержаться подольше, чтобы Лиар Альвир смог уйти.

И Арко держался. Держался, когда темнело в глазах, когда чужая магия вгрызалась в тело, прожигала насквозь, задевая уже не обличие, но что-то глубинное – уязвимое, человеческое… Он держался, сколько мог, дольше, чем мог!.. А потом что-то произошло. И без того ослепительная фигура одаренной вспыхнула еще ярче, и на один миг показалось Арко, будто за спиной ее мелькнули и исчезли огромные золотые крылья. Он отлетел назад и, врезавшись спиной в стену горящего святилища, сполз на обожженную землю. Собственная магия выскользнула из пальцев, как мокрая от крови рукоять.

Арко обессиленно наблюдал, как одаренная неспешно приближается, занося руку.

Все, вот теперь все. Лишь бы принц успел уйти, лишь бы не ошибся хранитель…

А потом мутнеющий взгляд зацепился за знакомую фигуру, выступившую откуда-то из-за спины и вставшую на пути огненного безумия. Небесные горы, откуда здесь мог взяться этот человек, откуда?!

– Отец?

И не было больше ни слабости, ни испепеляющей боли… Все на свете меркло перед этой надеждой и радостью узнавания. Огненный силуэт, в котором так же, как и у самого Арко, угадывались голубоватые искры, поднял руку, и пламя разгорающегося вокруг пожара съежилось, опало… Он не атаковал одаренную, только смотрел на нее и чего-то ждал.

– Многовато предателей в одном месте, – негромко выговорила женщина и вдруг, развернувшись, зашагала прочь.

Арко попытался встать, пошатнулся, взялся за протянутую ладонь, а когда поднял глаза, то слова, готовые сорваться с губ, застряли в горле колючим сухим комом. Ослепительный силуэт исчез, а на его месте стоял немолодой грузный мужчина с веселыми морщинками в уголках глаз.

Сольгре.

Волшебник стиснул зубы и всеми силами постарался не выдать постыдного своего разочарования, но видимо что-то все-таки отразилась на его лице, потому что наставник виновато улыбнулся.

– Извини, малыш, это всего лишь я. – Он помог подняться и, пристально оглядев Арко, покачал головой. – Да, досталось тебе. Давай-ка отойдем, пока тебя не увидели.

– Мы… не станем ее преследовать?

– Ну что ты, я, конечно, пожил немало, но на тот свет все равно не спешу. А тебе тем более рановато.

– Хочешь сказать… даже ты не сумел бы одержать победу?! – неверяще выдохнул Арко. Собственный голос долетал откуда-то издалека, во рту было горько и солоно.

Сольгре не ответил, он осторожно взял его за плечи и увлек к деревьям.

– Теан, ты знаешь эту женщину?

Еле слышный вздох.

– Давай-ка обсудим это позже, тебе нужно отдохнуть.

Спорить не было сил, ноги не слушались, поврежденная рука налилась свинцовой тяжестью и отчаянно пульсировала. Саднило грудь… Арко опустил глаза и растерянно уставился на обожженные лохмотья серого сукна и собственной кожи. Твою светлость, как же это?.. Но страшнее всего было другое. Обожженная серая куртка принадлежала не ему, и…

Арко резко остановился.

Проклятье, Амат!.. Ни о чем не спрашивая и ничего не пытаясь доказать, брат просто занял его место в заведомо проигрышном бою против своих же союзников! Не задумываясь, предал тех, с кем должен был сражаться в одном строю. Дважды предатель, трижды! Но только благодаря ему Арко Сигвальд все еще был жив. Да и Лиар, наверное, тоже! А вот что сейчас с самим Аматом…

Арко рванулся, сбрасывая руку наставника.

– Нам нужно вернуться! – прошептал он.

Вот только вспышка эта отняла последние силы, и враз потемневшее небо опрокинулось под ноги.

Ренен, младший командир восьмого отряда столичной стражи. Эверран, граница с Орбесом

Поднырнув под вражеский топор, Рен встретил древко основанием лезвия – у самой гарды, как учили. Отвел чужую руку и ударил противника коленом. Жаль, добить не успел – оттеснили в сторону, едва не оставив десятника без левого уха. Он кое-как ушел от следующей атаки и торопливо огляделся: справа, частично скрытые постройкой, полыхали огненные отблески; вокруг продолжался бой, только число участников заметно сократилось. Человек пять уже валялись на земле. А в сознании, как муха, застрявшая в оконном переплете, бились слова, прочитанные на поверхности золотой пластины…

Принц и его слуга должны живыми добраться до степи. Если они погибнут, наше дело будет проиграно.

Проклятье, а не слишком ли много ответственности для простого десятника?! Рен не всесилен, и если хранитель этого не понимает, то у них большие проблемы!..

Впрочем, не одни же они здесь… Кто-то ж сейчас сдерживает огненную ведьму, раз она еще не пришла и не прикончила их всех! Может, и еще какое-то подкрепление будет?..

Как выяснилось несколькими мгновениями позднее – подкрепление действительно ожидалось, только шло оно не к страже, а к их противникам, по крайней мере, так заявила неизвестно откуда взявшаяся девчонка в тяжелых доспехах. А где-то он ее видел уже… Неужели тоже из Ордена?..

Спасибо, хранитель, помощи лучше ты прислать не сумел!

И только теперь Рен по-настоящему осознал: они проиграют. Изначально гиблое дело! И если сам он хоть знал, за что подохнет, шел на это почти осознанно, то остальные здесь отнюдь не по своей воле.

И будто в подтверждение этих мыслей, рядовой Орвик вдруг разорвал дистанцию с противниками и бросился прочь. Проклятье, вот от кого не ждал!.. Рен всегда считал, что парень с головой не в ладах, а он, оказывается, из них из всех самый нормальный, решил еще пожить…

Впрочем, это он про Вика плохо подумал. Или, наоборот, слишком хорошо?.. Вскоре парень вновь возник у кромки леса и сходу положил одного из наемников арбалетным болтом. Перекатился в сторону, уходя от вражеского лучника, и успел выстрелить еще раз, прежде чем отшвырнул арбалет и полез в рукопашную. Десятник сути маневра не понял, но был до беса рад… Впрочем, все это он видел лишь краем глаза, наблюдать было некогда. И так, отвлекшись, обзавелся длинной кровоточащей царапиной на предплечье – спасибо, хоть на левом…

А потом один из наемников вдруг захрипел и рухнул на колени, заливая сапоги кровью из пробитого стрелой горла. Потом еще один… Рен озадаченно завертел головой. Ах бесы, вот оно что!.. Стреляли из окна святилища. Неожиданная помощь изрядно воодушевляла, да и перевес как-то незаметно оказался на стороне стражи. Рен помог Дейну закончить с парнем, вооруженным жуткого вида кистенем, развернулся, готовый встретить следующего противника, и растерянно замер. Противников не осталось.

Он пробежался глазами по своим людям. Арден лежал на земле, и пульс у него можно было уже не искать, хотя Рен все равно опустился рядом в бессмысленной какой-то надежде. Ткань на коленях мгновенно пропиталась кровью… Мертв. Да и кто бы выжил с развороченными топором ребрами?.. Дайгор, один из новичков, подставился под стрелу еще в самом начале, Сен, сидя на траве, зажимал раненную руку, но им уже занимался Латан… Остальные, как ни странно, были на ногах, только крови на одежде хватало у каждого. Не поймешь, правда, своя ли, чужая ли… Тифрийская девчонка стянула шлем и ошалело пялилась на раскиданные кругом трупы. Рен хотел помочь раненым, но стало не до того: с другой стороны постройки послышались грохот и треск. Похоже, здание горело.

Принц и его слуга должны…

– Да чтоб это все!..

Рен бросился ко входу, но добежать не успел, Лиар Альвир сам вывалился ему навстречу. Он нетвердо держался на ногах, лицо было вымазано кровью и грязью, в руке – лук. Что ж, десятник и не сомневался, кому они обязаны нежданной помощью. Впрочем, кто тут кому обязан!..

– Слушай, ты Рика не видел? – в голосе принца сквозила плохо скрываемая паника.

Вот уж за кем Ренену следить меньше всего хотелось! Вообще, спасибо хранителю за такие приказы: рисковать собой и ребятами, чтоб защитить черно-серебряного принца и Рика Жаворонка, люби его демоны!..

Пламя подступало все ближе, оттесняло назад, пространство вокруг густело от дыма. Проклятье, а если принц выживет один, без слуги, хранителя это устроит? Сам Ренен по мальчишке точно убиваться не станет!

Альвир выругался и, стащив с себя рубаху, принялся заматывать ею лицо. Понятно, сейчас в огонь полезет… Рен приготовился оттаскивать, но, слава небу, не пришлось.

– О, ты очухался? А тряпка на роже зачем? – Жаворонок вынырнул из-за горящих кустов и с любопытством огляделся. Заметил Рена и неохотно сменил тон. – В смысле, рад, что вам лучше.

Принц нервно рассмеялся, сдвинул с лица ткань и пристально посмотрел на слугу.

– Где тебя носило, я ж чуть не спятил.

– Пожар тушил! Ну, как тушил… Пытался! – Мальчишка напоказ потряс обожженными ладонями. – А давайте-ка отсюда убираться!

Убираться?.. Идея Рену в целом нравилась: помимо пожара и одаренной, скоро еще и подкрепление к противникам подойдет! Вот только если сейчас не затушить, тут же на сотню аттов во все стороны заполыхает!..

Впрочем, обдумать это все равно не вышло, потому что на тропе Рен уловил какое-то движение. Проклятье, а вот и подкрепление!

– Там человек двадцать, не отобьемся. Проваливать надо, – бросил оказавшийся рядом Орвик. По голове ему, что ли, прилетело, с чего он вдруг заговорил по-человечески, без этих своих замашек?..

– Не уйдем, нагонят, – покачал головой принц.

Рен снова вспомнил слова, оттиснутые на золотой пластине.

– Ваше высочество, вам следует уходить, а мы постараемся… – он осекся, видя, как тот собирает с земли стрелы, высыпавшиеся из колчана убитого лучника.

– У них колдуны, они все равно выследят. Так что или мы сейчас их опрокинем, или нам всем конец.

Они отступили дальше к кустам, от тропы стражников теперь отгораживала стена пламени. Лицо опаляло сухим жаром, воздух тут был горьким и вонял копотью… И вдруг, словно по волшебству, огонь побледнел и погас, как будто впитался в землю. Остались лишь черный остов оскверненного святилища да разметавшаяся во все стороны зола. Хотя почему «словно», Рен не сомневался, что без магии тут не обошлось.

Проклятье, а вот вернется сейчас та женщина, и никакие луки не помогут!

Впрочем, тут и без нее проблем хватит! Ну что они будут делать против двадцати противников, которые, в отличие от них самих, не потрепаны недавним боем? Десятник пробежался глазами по своим спутникам: даже непонятно, как их теперь считать… Рик за бойца точно не сойдет, девочка из тифрийского гарнизона тоже вызывала сомнения. Сен с перемотанной правой рукой… Проклятье, да что там, Ренен и сам уже чувствовал, как подкашиваются ноги. Да какие у их увечного войска вообще могут быть шансы?!

Вот только ответить на риторический этот вопрос им не пришлось. Люди на тропе вдруг начали метаться, сломали строй, кто-то упал, за ним еще…

Наемники разбегались или падали, а место их занимали бес знает откуда взявшиеся всадники. Ренен не обладал каким-то невероятно острым зрением, но сразу узнал их. Уж слишком хорошо он запомнил лучников, стрелявших без промаха прямо из седла, успел однажды с ними столкнутся – два года назад, еще рядовым в «крыле» у Тавена.

– Проклятье, степняки!

Кто-то непристойно выругался, наплевав на присутствие принца – на кой бес смертникам этикет! «Лошадники» пройдут сейчас, сметая все на пути и не разбираясь, кто тут за кого воюет.

Только Альвир почему-то остался спокоен.

– Что-то мне подсказывает, что нас они не тронут. Степь обещала мне переговоры.

И прежде, чем кто-то успел его остановить, принц, не таясь, вышел вперед, опустив лук и держа перед собой королевскую печать Нового Эверрана.

– Я – Лиар Нейд Альвир, иду в Орбес, чтобы встретиться с верховным фиором.

Всадники надвинулись, окружили со всех сторон.

– Оружие опустите, – прошипел десятник, обращаясь к своим людям.

Если принц ошибся, то они все – покойники, как ни дергайся, так что лучше лишний раз этих ребят не злить…

Немолодой всадник на гнедом коне замер напротив Альвира и наклонил выбритую голову.

– Мы приветствуем тебя, Лиар Нейд. Следуй за нами.

Принц обернулся к страже.

– Похоже, парни, я перед вами весь в долгах, не в первый раз уже… – он смущенно улыбнулся. Хотел еще что-то сказать, но не решился, махнул рукой и сделал шаг навстречу всадникам.

Рен отошел в сторону, и «лошадники» не стали ему мешать, ребята потянулись следом. Одаренной нигде видно не было. Ну и слава всевышним… Десятник опустился на траву, взглянул на обугленный остов заброшенного святилища, на обгорелые тела, на почерневшую землю… Не был он особо набожным человеком, а все равно стало не по себе: скверное дело – лить кровь под стенами дома Лидала, Мирного бога! На душе было муторно, несмотря на нечаянную их победу.

Подошел Латан, сел рядом. Лицо у сослуживца было до беса усталое.

– У тебя кровь, – заметил он и бесцеремонно схватил поврежденную руку десятника.

– У всех кровь…

– Да, но у нормальных людей она внутри, а твоя сейчас вся окажется на траве. – Он взрезал рукав и принялся заматывать рану сомнительного вида тряпкой. – Возвращаться надо, мало ли кто тут еще нарисуется… А принц теперь не наша проблема.

– Ага, – не стал спорить Рен.

Действительно, какой патруль, если они на ногах еле держатся! Домой надо, к лекарям. Тела, опять же, к родне отвезти. А что до принца… Хотелось верить, что степняки сумеют его защитить, раз уж у них там какие-то переговоры.

А Ренен свою задачу уже выполнил, с него пока хватит, и без того цена оказалась – не приведи небо! Обгорелые трупы, отведенные взгляды… Проклятье, за полтора года, что Рен ходил в десятниках, «крыло» его потеряло уже шестерых! Да, смертей в страже хватало всегда: то парни на летучий отряд степняков нарвутся, то на оголтелую шайку… Но чтобы так?.. Попрут его со службы и будут, в общем-то, правы.

– Слушай, командир, угомонись, а? У меня несварение от твоей кислой рожи.

Рен поднял на подчиненного вопросительный взгляд, тот закатил глаза.

– Ты сейчас по уставу действовал. И вот еще что… У Ардена старший сын был в амбаре, который должны были поджечь. Так что, поверь… За Лиара он бы и без твоего приказа сдох, не пожалел бы.

Десятник только пожал плечами, что тут было сказать? Он, конечно, слышал про семью Ардена, и как тот с недавних пор относился к принцу, слышал тоже… Только что бы он, интересно, сказал, узнав о реальных мотивах десятника? Ведь не Лиара они сейчас защищали, но дело Ордена! Хотя…

Сомнительный же был приказ, с какой стороны ни глянь! Защищать принца Эверрана, по сути – врага, сражаться с одаренной… С какой бы стати?! И не впервые уже закрались у Ренена подозрения… Может, и нет никакого Ордена, нет последнего Феникса… Может, хранитель все это время их дурачил, а сам давно продался Волкам, и тогда… А что, собственно, тогда? Уж если нельзя вернуть на престол Эйверика Аритена, то единственной кандидатурой, от которой не тянуло блевать, был именно Лиар Альвир.

В том, что Ренен сегодня кинулся беспрекословно исполнять настолько спорный приказ, не было безоглядной веры – был расчет. Врал хранитель или говорил правду, при обоих раскладах Лиар сейчас должен был выжить.

– Ладно, идем, – буркнул десятник, тяжело поднимаясь.

– Подожди, там Дейн пошел коня принцу отдавать, привязал где-то, – Латан неопределенно махнул рукой в сторону леса.

Точно, Рен и забыл.

– Вот бы и нам коня! Два тела тащить и раненные еще… – пробормотал он. А про себя порадовался поводу еще хоть ненадолго продлить передышку.

– Господин десятник, могу я сказать?.. – смущенный женский голос заставил обернуться.

Девушка в тяжелой кольчуге жалась к Орвику и смотрела на Рена так, словно перед ней был не замученный жизнью десятник, а по крайней мере эверранский регент. Вот-вот кланяться начнет. Рен только сейчас рассмотрел ее… Совсем юная, на пару лет младше него самого, с растрепавшейся косой, отливающей куда-то в медь, и огромными испуганными глазами.

Десятник неловко кивнул.

– У меня конь неподалеку, я могу привести! Мне тоже в столицу идти, так что…

– Зачем, ты ж из Тифры?

Девушка хотела что-то сказать, но Орвик небрежно отодвинул ее в сторону и подошел к Рену.

– Нет, про Тифру она соврала, не объяснять же было…

– Что не объяснять?

– Что она за нашим «крылом» таскается уже месяца два. На службу поступить мечтает. Кстати, она ведь здорово нам помогла! И сегодня, и под Холмами еще… Может, возьмешь в десяток? Свободных мест у нас теперь хоть отбавляй… Кстати, ее Антара зовут.

Проклятье, бой под Холмами, ну конечно, вот где он видел эту груду железа!.. Не из Ордена, стало быть. Рен внимательнее присмотрелся к новой знакомой, та теперь казалась совсем бледной и на Вика таращилась так… не передать.

Ренен откашлялся.

– Я таких решений не принимаю.

– Ага, но Арвина-то попросить ты можешь! Я… буду тебе признателен. – Орвик поймал его взгляд. – Так ты поговоришь с Арвином?

Проклятье, а раньше этот человек до просьб не опускался… Соль за столом передать не попросил бы – зазорно, а тут смотри-ка! И как ему откажешь? Ренен не знал, действительно ли Антара сильно помогла им в сегодняшнем бою, но вот без самого Орвика все могло сложиться куда хуже. Парень всегда был прекрасным бойцом, но то, что он вытворял сегодня, восхищало и даже пугало. Да на его счету, наверно, треть всех убитых врагов!

– Ну, попрошу, – неохотно откликнулся Рен и окончательно помрачнел, представив лицо Арвина, когда он притащится к нему с этим делом. Повернулся к Антаре: – За коня буду благодарен.

Девушка кивнула и почти бегом кинулась к деревьям.

– А я ее провожу! – объявил Вик.

Рен проводил их взглядом и, снова опустившись на землю, потер виски.

– Странный он сегодня.

– Да ладно, – слабо улыбнулся Сен. – Кто не странный, когда дело доходит до Аргоры!

– А я вот его понимаю, – подхватил вернувшийся Дейн. – Девочка-то ничего так! Рен, мы на тебя рассчитываем, ты уж там с Арвином как-нибудь договорись!

Десятник закатил глаза. Ну началось!.. Дейн был отличным парнем, душой компании и законченным бабником.

– Потрясающе! Балаган у нас в «крыле» всю дорогу был, теперь давайте еще бордель устроим, чтоб не скучно!..

Ребята переглянулись и заржали. Кто-то сунул десятнику флягу, тот отхлебнул сдуру и зашелся кашлем. Проклятье, альдорская!.. Вновь окинул взглядом оскверненное святилище, мертвые тела, изрядно потрепанных сослуживцев, радостно гогочущих неизвестно над чем… И в груди вдруг стало до странности тепло от идиотского чувства благодарности к этим людям, несмотря ни на что, умеющим жить дальше. Саднящие раны, усталость, горечь потери – все это есть, куда от этого денешься! Никто не забудет погибших, не предаст их память, не оставит семьи без помощи… Но сейчас эти люди все равно будут упоенно валять дурака.

И Рен точно знал, что когда на траве останется лежать не Арден и не Дайгор, а он, Ренен из Орила, ребята, конечно, проводят его… будут помнить, будут грустить… Но точно так же выпьют какой-нибудь несусветной дряни и примутся обсуждать прелести подвернувшейся красотки. И было в этом что-то до демона правильное.

Антара. Эверран, граница с Орбесом

Слезы стояли в горле, не давая дышать, быстро-быстро мелькала трава под ногами. Кольчуга бряцала в такт шагам.

– Зачем вы это сделали?! – выкрикнула Антара, когда обгорелый подлесок остался позади. – Зачем сказали про меня Ренену?!

Тэйм обогнал ее и остановился, взглянул устало и хмуро.

– Ну, ты же собираешься дальше таскаться за моим братом, вот и таскайся, но так, чтоб это не вышло ему боком! В отряде ты подозрений не вызовешь.

Небесные горы, как же он не понимает!.. Антара не сможет, не посмеет быть подле Орвика! Он и видеть-то ее не захочет, а против его воли… Немыслимо.

– Я не смогу.

Тэйм равнодушно пожал плечами.

– Тем лучше, уезжай. Как можно дальше, в Альдору или в Седар… Денег на первое время я дам, устроишься.

Она обессилено привалилась к древесному стволу, запрокинула голову.

– Нет.

– А если нет, то надейся, что Ренен устроит тебя в стражу, потому что как раньше продолжаться не может. Ты ж его этим подставляешь!

Он взглянул на Антару с какой-то неожиданной досадой и, опустившись прямо на траву, махнул рукой.

– Сядь.

Девушка не спорила – слишком устала. От бесконечного бега, от страха, от ненависти… От невозможной, всеобъемлющей любви. От всего устала. Ребра саднило – вражеский меч сегодня не пробил кольчугу, но под ней остался огромный чернильно-синий кровоподтек.

Она рухнула на лесную подстилку и потянулась к фляге с водой. Пальцы не слушались, пробка засела глубоко в горлышке и не поддавалась. Тэйм молча забрал флягу, откупорил, вернул. Взглянул в глаза пристально и остро.

– Значит, не уедешь? Тогда у меня для тебя подарок.

Вытащив из-под куртки крошечный мешочек на длинном шнурке, он вытряхнул на ладонь содержимое и протянул Антаре. Она не собиралась принимать подарков, да и не дарят их с таким лицом!.. Но пальцы сами потянулись к маленькому, иссушенному до хруста бутону.

– Что это? – прошептала Антара, хотя все уже поняла.

– Яд. Пришьешь изнутри к вороту, если возьмут – не медли. А теперь давай начистоту, достали меня эти недомолвки. – Он придвинулся ближе, и Антара не нашла в себе сил отпрянуть. – Я не Тэйм, и Орвик твой – не Орвик. Наш отец – Рене Сигвальд, слышала о таком? Вижу, слышала… Ну как, поняла, во что ввязалась? Все еще не страшно?

Страшно?.. Ей, крестьянской дочери, мало что было известно о войнах и политике, но имя графа Сигвальда знал каждый в Эверране. Колдун, поднявший восстание против короны, преступник, за одно упоминание которого можно оказаться на виселице!.. Тот, кого ненавидят и преследуют по всему континенту…

Антаре было не страшно, нет… Она была в ужасе.

– Тогда как… как его настоящее имя? Господина Орвика?

Почему-то это показалось ей невероятно важным. Антара не помнила деталей, когда все кругом говорили о восстании магов, ей было лет десять. И, конечно, она не знала имени сына мятежного графа. Но в этот момент оно было нужно ей, как воздух.

Баронет скривился.

– Ну это сейчас очень важно, конечно!.. Арко его зовут. Но не дай тебе небо хоть раз сказать это вслух.

Арко… Ар-ко… Словно капель весной, словно кристаллик льда падает в хрустальную чашу. Весеннее небо, горный ручей, солнечные блики в брызгах воды. Ар-ко… И ничего не было в мире красивее. Антара сжала в ладони ядовитый бутон. Она не отдаст это имя, что бы ни случилось. Она давно шагнула за ту грань, где властны эверранские законы… Теперь у нее лишь один закон.

– Почему вы рассказали мне это?

– А какая, к демону, разница? – резонно откликнулся баронет. – Если ты заговоришь, он все равно покойник, да и я вместе с ним. По-хорошему, тебя давно нужно было прикончить, чтоб под ногами не путалась, отец бы так и сделал!.. А мне не хватило духу.

Вот как…

– Ваш отец не человек, он…

– Поосторожнее со словами! – зло оборвал Тэйм. – Ты ни беса о нем не знаешь, а туда же!..

Антара взглянула в бирюзовые его глаза – впервые вот так, без страха… И покачала головой.

– Даже того, что знаю, достаточно, чтоб это понять. А вы… вы ведь другой, вы стольким пожертвовали ради брата, так почему молчали на том проклятом суде?! Если знали правду, почему?..

Тэйм засмеялся хрипло и зло, ударил кулаком по земле, разметав в стороны слежавшиеся палые листья.

– Да ни демона я не знал! Ни демона… Я очухался с чугунной башкой и разбитым портретом, меня потащили на какой-то суд… Там Вика обвинили невесть в чем! Я на него смотрю, а он стоит, хлопает глазами и не пытается оправдаться!.. До меня начало доходить. Он не святой, у него своя дурь в голове, но чтоб надругаться над женщиной?.. Не смешно даже. За мной тоже прежде не водилось, но я уже тогда понял… А он молчит, не может против меня… И тогда я попросил дать слово тебе! Откуда мне было знать, что ты подтвердишь это бесово обвинение? Откуда, Антара?! – Он говорил быстро и зло, задыхался, срывался на шепот. Оправдывался… перед кем? Перед ней, перед собой, перед небом? – На кой бес ты соврала? Чем отец мог тебя запугать, ты ж на всю голову отбитая, ты за Вика сдохнуть готова!

Глаза жгло изнутри, говорить было трудно, молчать немыслимо. Антара смотрела на сидящего перед ней человека – преступника, насильника, преследовавшего ее в ночных кошмарах… Растерянного и почему-то ставшего невероятно похожим на брата.

– Если бы я этого не сделала, барон убил бы Орвика.

Тэйм поперхнулся воздухом, закашлялся.

– Это отец так сказал? – наконец выдохнул он, дождался кивка. – И ты, значит, поверила?.. Ну и дура, не тронул бы он Вика. Хотя… Ладно, я не знаю, проверять бы тоже не решился.

Словно в бреду, Антара вдруг подалась к Тэйму, вцепилась в его руку, непослушными ледяными пальцами, заглянула в глаза.

– Почему он так ненавидит собственного сына?.. За что?!

Тэйм не высвободился, только посмотрел на девушку и невесело рассмеялся.

– Да не ненавидит он его… Только Вик отказался помочь ему, с точки зрения отца – предал!..

И Тэйм начал рассказывать… О неудавшемся восстании, о том, как граф Сигвальд не оставлял попыток, искал союзников… О том, что его старший сын должен был стать новым Эйвериком Аритеном, повести за собой войско. Что Орвик отказался, сказав, что это недостойно человека чести…

– И знаешь, может, оно и звучало сомнительно, но это стало бы хоть каким-то выходом из той дыры, в которую всех нас загнали черно-серебряные! Для отца это был шанс исправить ошибку всей жизни, понимаешь? Единственный шанс! Он же восемь лет винил себя в Асавельском провале, с ума сходил от осознания… Может, он и сам был не в восторге от методов, но что ему оставалось! А Вик отверг его, отказался помочь. И тогда отец решил его заставить… Я это потом уже узнал, недавно совсем… Он заплатил трактирщику, в чей кабак мы обычно заезжали, чтоб Вику в вино долили какой-то дряни… Я в травах не силен, но вроде как эта штука одурманивает почище альдорской, усыпляет разум и волю… Заставляет совершать то, чего не сделал бы, находясь в своем уме. Вик использовал бы магию, попался на этом, и не было бы ему другой дороги, кроме как возглавить восстание! Только идиот-трактирщик нас с братом перепутал, а мы не поправили, вот и… Дрянь эта досталась мне, а дальше ты знаешь.

Антара смотрела на него неверяще, не узнавая. Смотрела и почему-то никак не могла разжать пальцы, сомкнутые на его запястье.

– Почему?.. вы продолжаете служить барону? Он ведь предал и вас, и вашего брата, а вы…

Тэйм отдернул руку и взглянул на Антару с прежним вызовом.

– Он мой отец. А я не собираюсь выбирать между отцом и братом, понятно? Тем более, что… – Он снова умолк, собираясь с мыслями. Устало потер лицо, размазав по щекам грязь и копоть. – Отец любит Вика, просто он человек такой – жесткий, иногда даже жестокий. К себе и к близким. А Вик… Вик его разочаровал, проявил нерешительность, слабость. Отец хотел, чтобы это изгнание сделало его сильнее. Да и от Теана нужно было избавиться на время… Долгая история, но не суть.

Повисла тишина, только ветер ерошил древесные кроны. Баронет вертел в руках сухую ветку и что-то царапал на влажной земле. Антара сидела неподвижно и не знала, что говорить. Потом спросила все-таки:

– А вы? Если барон узнает, что вы виделись с братом, он… не разозлится? Вы сказали, что он жесток к своим близким… К вам тоже?

– Что? – он поднял на девушку растерянный взгляд. – А, нет, я – другое дело. Я ж от рождения ущербный, какой с меня спрос! – Он встретился с ее изумленным взглядом и подавился горьким смешком. – Ну что ты так смотришь? Я Сигвальд, Антара! Сигвальд, не владеющий магией, это же абсурд!

Он махнул рукой и в одно движение стер нацарапанный на земле рисунок, Антара так и не успела его рассмотреть.

– Ладно, засиделись мы, а нас ждут. Где там твоя лошадь? Иди отвязывай, а я найду Вика и…

– Не надо искать.

Они обернулись одновременно. Держа за повод ее гнедого коня, на тропе стоял Орвик Анней. Арко Сигвальд. Антара замерла, завороженно глядя, как он делает шаг навстречу Тэйму. Бледный, усталый, с обожженной грудью и опаленными бровями, с застывшим, потускневшим лицом… И Антара вдруг поняла: он знает, все знает! О предательстве отца, о его угрозах… Все, что она никогда не посмела бы рассказать ему. Он слышал весь их разговор.

Небесные горы, как страшно было видеть его таким, как много бы отдала Антара, чтоб забрать эту боль, разделить…

– Бери коня и возвращайся к стражникам, скажи, что Вик сейчас подойдет, – тихо сказал Тэйм.

Она не посмела возразить, только бросила на него последний отчаянный взгляд.

Найди слова, сумей объяснить, поддержать!.. Пожалуйста, ну пожалуйста, вам столько нужно сказать друг другу…

Только Орвик нагнал ее почти сразу же, нескольких минут не прошло. И молча двинулся рядом.

Анирада Аритен (герцогиня Иора Гаро). Эверран, граница с Орбесом

Она стояла, прикрыв глаза – тошно было смотреть на этот проклятый лес, на пепелище, оставшееся от ненавистного святилища, на разбросанные трупы наемников.

Небесные горы, что может быть страшнее, чем выпустить победу, что была уже в твоих в руках! Отступать, когда знаешь, что можешь с легкостью обратить своих врагов горсткой пепла, развеять по ветру!..

Ведь они были в ее власти, все они!.. И даже будь там еще сотня таких же магов, все равно она легко одержала бы победу! Вот только для этого ей пришлось бы обратиться до конца, взмыть в небо огненным фениксом. И кто-то непременно узнал бы и разнес слух… Все в Эверране узнали бы, что последний из Фениксов вернулся и что именно он причастен к гибели Лиара Альвира. А этого допускать нельзя! Как бы ни колотилась в груди безудержная сила, как бы ни хотелось в одно движение уничтожить всех этих ублюдков… Нельзя. Лиар Альвир оказался незаслуженно любим эверранским народом, и не приведи небо остаться в людской памяти его убийцей. После этого найти поддержку среди собственных подданных будет почти невозможно, а без нее на престоле делать нечего. Сэйгран Ивьен – живое тому подтверждение.

Проклятье, Анирада была уверена, что справится и так, что не понадобится ей обращаться полностью… И ведь так все и шло!.. Вот только не ждала она, что изменников вокруг окажется так много! Небо, как вышло, что одаренные сражались на стороне волков?! Лиар Альвир, не задумываясь, отдал бы их всех палачам, почему же они защищали его, рискуя собственными жизнями?!

Двоих она узнала. С мальчишкой-Сигвальдом все было ясно, его Анирада прекрасно разглядела, когда он утратил обличие. Что ж, этот человек не в первый раз уже досаждал ей, пожалуй, с ним пора заканчивать. Вторым был Сольгре, в этом Анирада Аритен практически не сомневалась. Узнать человека в обличии сложно, оно всегда разное, оно меняется… Но этого человека она узнала скорей по взгляду, по манере держаться… Будь он проклят, Сольгре Сигвальд мешал ей еще тогда, в войну… Бывший странствующий король с замашками сельского трактирщика тенью маячил за спиной Сивера Аритена. Без него ее ненавистный брат умер бы гораздо раньше! Что ж, если мальчишку еще можно попытаться перетащить на свою сторону, то с этим разговор может быть только один.

Но больше всего Анираду беспокоило другое… Кто был третьим? И почему именно он рождал в душе неясную, смутную тревогу?.. Он не был так уж силен, он сам до дрожи боялся ее, так почему?!.

Анирада отбросила эти мысли, сейчас они были ни к чему. Может, можно еще догнать принца и разобраться с ним теперь? Она прислушалась к ощущениям и стиснула зубы. Ну конечно, старый лис последовал за ним, держится на расстоянии, но в случае чего успеет вмешаться – в этом Анирада не сомневалась. Это он, наверняка он… Да и встречаться с отрядом вооруженных степняков ей не слишком хотелось. Что ж, значит, сегодня волчонку повезло.

Проклятье, а ведь бой этот вымотал ее сильнее, чем она готова была признать!.. В какой-то момент Анирада даже утратила контроль, не удержалась, начала обращаться… Едва ли кто-то успел это заметить, и все же!.. Что ж, за сегодняшнее поражение каждый вскоре заплатит втридорога. Осталось только понять, кем все-таки был третий одаренный…

Эйверик Аритен, король Эверрана. Орбес

Переправлялись прямо в седлах. Нейд не обольщался относительно Жаворонковых навыков в верховой езде и, одолжив у степняков сменную лошадь, отдал ему Нетопыря. И хоть Рик демонстративно закатывал глаза, давая понять, что в такой заботе не нуждается, в душе он был до беса принцу благодарен: мало ли какой там норов у степных коней!.. По правде говоря, он и так едва не опрокинулся, перебираясь через подвижные, скользкие камни. Вода, несмотря на жару, изрядно бодрила, тугие потоки хлестали по конским бокам, иногда доставая до груди самому Жаворонку. Саднило обожженные пальцы…

Недавний бой вспоминался штрихами, урывками, отдавался в груди запоздалыми восторгом и ужасом. Чужое могущество, собственная иступленная решимость и пламя, пламя… Рик так и не понял, что потом произошло. Кем был тот второй маг, вовремя подоспевший на помощь? Куда делась женщина, едва не превратившая их двоих в жаркое, и могла ли она быть тем самым фениксом из пророчества?.. Вопросы, конечно, хорошие, но сейчас ломать над ними голову не было ни желания, ни сил – успеется еще! А пока Жаворонка куда больше интересовало течение, грозившее вот-вот стащить его с лошади, да риск словить запоздалую стрелу от успевших скрыться наемников.

Однако, запас неприятностей на сегодня, кажется, был исчерпан, и скоро, вместо каменистого дна Рионы под копытами оказалась земля. Отлипнув наконец от лошадиной холки, Жаворонок поднял глаза, и как множество раз до этого, у него дух перехватило от вида цветущей степи. Она была желтой, белой, фиолетовой, она слепила бликами вечернего солнца, бередила душу горечью полыни и одуряющей сладостью таволги… А чуть поодаль, насколько хватало глаз, розовели пятна кипрея. Прошлой осенью здесь прошелся пожар – не такой страшный, как полтора века назад, но все-таки выгорело тогда немало… Теперь о почерневшей, мертвой земле напоминали только бледно-розовые соцветия – из всех растений кипрей всегда вырастает на выжженном самый первый.

Так земля затягивает раны, так жизнь берет свое. Сегодня саднящие ожоги, а завтра о них напомнит лишь бледно-розовый шрам. Вчера страна, разодранная междоусобицей в клочки, в лохмотья, а завтра… пес его знает, что будет завтра, но почему-то Жаворонку, как никогда прежде, верилось, что все будет хорошо.

Слева вдалеке обозначился злополучный торфяник, где этой весной их с Нейдом едва не прикончили «лошадники». Вот же как, всего несколько месяцев прошло, а сколькое изменилось!.. В первую очередь в самом Жаворонке. Он встретился глазами с принцем и улыбнулся в ответ на невысказанное его «а помнишь!»

Забавная штука – жизнь. Недавно носились от разъезда по всей степи и прятались в Разломе проклятых, а сегодня «лошадники» спасли им жизнь. Небольшой отряд из двенадцати всадников появился бесовски вовремя! Похоже, они ждали Лиара возле реки и, увидев на южном берегу огонь, решили вмешаться. Ну что ж, эти ребята вообще славятся своей обязательностью… Обещали провести переговоры с эверранским принцем, значит, проведут, даже если принца сначала придется отбивать у толпы вооруженных наемников. Интересно, их так до самого Агаре сопровождать будут?..

А вообще, на торжественную процессию это походило мало: ни приветственных речей, ни дорогих тряпок. Отряд возглавлял немолодой, загорелый до черноты степняк, сухой и гибкий, как старая ива. Одет он был просто, отличительных знаков не носил, держался молчаливо и сдержанно. Остальные, может, и косились на эверранцев, – кто враждебно, кто с любопытством – но тоже старались соответствовать. И как бы им намекнуть, что уже самое время сделать привал?..

Словно в ответ на его мысли, впереди замаячило что-то белое, и вскоре Жаворонок различил очертания шатров. А вот это бесовски кстати, может, даже пожрать дадут!

Вот только воодушевление по этому поводу у Жаворонка разом прошло, когда, уже подъезжая к лагерю, он разглядел вышедшего им навстречу степняка. Ну, то есть как степняка?.. Широкоплечий мужчина с серебряным риодским диском на тяжелой цепи явно был родом откуда-то из центрального Эверрана, от местных он отличался и ростом, и разрезом глаз. Наверняка один из перебежчиков!.. И самое паскудное, что мужчина был Жаворонку знаком.

Остро и отчетливо вспомнилась весенняя степь. Далекий дым чужого костра, оголтелый бег и слова, брошенные тогда еще почти незнакомым парнем…

Уходи… В драке от тебя все равно пользы не будет.

И обреченный взгляд серых глаз, упершийся меж лопаток. А после – пламя в руках и хлипкие факелы, наспех сляпанные из каких-то веток и драной камизы. Помнится, Рик тогда пообещал риоду, что если тот их с Нейдом не отпустит, то степь полыхнет ко всем демонам. Удивительно, но ту их встречу они все-таки пережили… Кто ж знал, что будет еще одна?!

Рядом придушенно выдохнул Нейд, тоже узнал, стало быть. И судя по тому, как перекосило самого риода, он эверранцев тем более не забыл, на Жаворонка смотрел так, что аж не по себе становилось. Тьфу, бесы, если этот хмырь тут за главного, до Агаре можно и не добраться!

Но сопровождавший отряд пожилой «лошадник» слез с коня, и риод склонился перед ним.

– Приветствую тебя в Орбесе, Лиар Нейд, будь нашим гостем, – проговорил их провожатый, и показалось Жаворонку, что слова эти предназначены не столько для принца, сколько для риода и других степняков. – Никто из нас не причинит вреда тебе и твоему спутнику, если вы сами не проявите враждебность. Завтра вас проводят обратно к рионскому броду.

Лиар растерянно уставился на говорившего.

– Обратно?.. Но я ищу встречи с Авилим-фиором, мне нужно попасть в Агаре!

Лошадник покачал головой.

– Нет, не нужно. Я – Авилим-фиор. Мы будем говорить здесь.

А потом эверранцев проводили в один из шатров, предложив отдохнуть перед переговорами. Охрану не выставили, даже меч у Нейда не забрали, хоть тот и порывался отдать! Впрочем, что-то подсказывало Жаворонку, что, пожелай кто-то из них напасть на Авилима, стрелами его утыкают быстрей, чем он достанет оружие. Во всяком случае взгляд риода красноречиво на это намекал. А еще Рик поклясться был готов, что тот не против подобного исхода.

В шатре было просторно: наверно, предполагалось, что гостей окажется больше. Рик мельком оглядел непривычное глазу убранство: яркие узоры и золотое шитье тут удивительным образом сочетались с простотой и полным отсутствием мебели. В качестве умывальника – серебряный таз с водой и пустое корыто, вместо стола – дощатый щит на земле. В степных жилищах Жаворонку прежде бывать не доводилось, и в другое время он непременно облазил бы его вдоль и поперек, но сейчас волшебника больше всего интересовали лежанка, устроенная из травы и войлока, да блюдо с вяленой кониной. Остальное могло подождать.

Нейд втащил в шатер седельную сумку и рухнул на траву.

– Ты как, живой? – тихо спросил он.

Жаворонок смерил его скептическим взглядом.

– А чего я-то, не я ж тут в обмороки падаю!

Принц устало усмехнулся.

– И то верно, – пробормотал он, потом помрачнел. – Только, знаешь… осторожнее тут. Альярге за меня поручилась, просто так степняки нас не тронут, но наш знакомый только повода ждет! Он еще в тот раз сказал, что если ты в степь вернешься, живым не уйдешь. А слово степняки держат! Один косой взгляд, одно слово, и… Проклятье, ну на кой же феникс я тебя с собой потащил!..

Ага. Потащил он… Да если б не Рик, этот придурок давно бы превратился в головешку!

Жаворонок отмахнулся и, плюхнувшись рядом с тем, что тут заменяло стол, принялся жевать мясо.

Поели, привели себя в порядок… Ну, попытались, точней. Принц, несмотря на все усилия, вид имел не самый торжественный: расцарапанная физиономия, опухшие красные глаза. Единственная запасная рубашка изрядно помялась в сумке, а привести ее в порядок возможности уже не нашлось. Штаны и вовсе были заляпаны кровью и сажей.

– Н-да, не так я представлял себе переговоры, которых Эверран добивался двенадцать лет, – пробормотал принц, безуспешно пытаясь пригладить наспех отмытые волосы. – А я и речь не готовил! Думал, до Агаре дорога длинная, успею…

Жаворонок с сомнением оглядел Нейда, попробовал поправить ему перевязь, сделал еще хуже и, махнув рукой, предложил:

– Может, хоть мне с тобой не ходить? А то солидности как-то не добавляю.

Чистая правда, Рик и раньше смотрелся в приличном обществе, мягко говоря, неуместно, а уж с разбитой челюстью и в драных тряпках… Но принц покачал головой.

– Нет уж, давай вместе. Лучше тебе без меня тут не отсвечивать, мало ли…

Жаворонок только вздохнул. Ага, не отсвечивать, легко сказать!.. А ему ведь этой ночью предстояло каким-то образом притащиться в шатер к Авилим-фиору и передать послание хранителя. Проклятье, задачка и так непростая, а тут еще риод этот!

– Ладно, идем, что ли?..

Небо уже окрасилось янтарным и нежно-сиреневым, слилось с бескрайним степным ковром. Двое часовых провели эверранцев к шатру, возле которого полоскался флаг с вытканным на желтом поле соколом.

Авилим сидел на войлочном покрывале, ждал. В свете масляных ламп лицо его казалось спокойным и усталым, раскосые глаза не выражали враждебности, но не было в них и гостеприимства. За спиной верховного фиора замерли двое молодых лучников, по правую руку расположился хмурый риод. Эвверанцам указали место напротив.

– Я не привык к церемониям, Лиар Нейд. Королева Альярге просила выслушать тебя. Что ж, говори… Но если ты пришел рассказать мне о том, что я уже знаю, не трать мое время. Волки предлагали мне мирный договор еще двенадцать лет назад, я отказал им и не намерен менять своих решений.

Что ж, начало было хоть и не обнадеживающим, зато вполне ожидаемым. И на что Нейд вообще рассчитывает? Что такого можно сказать верховному фиору, чтоб он остановил конфликт, длящийся двенадцать бесовых лет!..

– Я… я не знаю, будут ли мои слова новы для тебя, но все-таки попытаюсь, – тихо начал принц. – Я поднял архивы. За двенадцать лет из-за эверранско-орбесской вражды погибло больше четырех тысяч человек с моей стороны. С твоей мне подсчитать сложнее, но что-то около двух. Это солдаты, убитые в приграничных стычках, и крестьяне, пострадавшие при набегах. Конечно, цифры очень примерные, я не могу учесть всех, кто умер от голода в траурную зиму в Орбесе или Айхане, но многие из них остались бы живы, если б не эта бесова война. И если сейчас я не сумел сказать тебе ничего нового, то ты скажи мне… Скажи, Авилим-фиор, чего ради все это было?

Голос принца постепенно наливался незнакомой металлической твердостью, становился громче и резче. Речь не заготовил, значит?.. Ну, оно заметно, потому что будь у Нейда время подумать, он навряд ли осмелился бы на подобные слова! Лица степняков закаменели от злости, на риода было страшно смотреть. Только Авилим остался спокоен.

– Не меня тебе стоит спрашивать, это вы разрушили мир между нами. Орбесская степь отдала свою верность роду Аритенов и не предаст ее, а я лишь голос степи. Вы сами развязали эту войну, и ни мне, ни тебе ее не остановить. Не будет нам мира с волками.

Рик смотрел, как в глазах Лиара появляется нездоровый лихорадочный блеск, как пальцы бессильно стискиваются на крае войлочного покрывала… И почему-то было ему до беса обидно за этого человека. Ведь не он это все затеял, что вообще мог сделать восьмилетний мальчишка!.. Но отвечать все равно придется ему.

А принц вдруг подался вперед, заставив часовых схватиться за оружие.

– Послушай, я знаю, чей я сын, и знаю, за что ты ненавидишь меня!.. Но речь не обо мне!.. Эверран – это люди, а они остались прежними! Почему мы убиваем друг друга?! Во имя памяти Сивера Аритена, во имя отмщения за него?..

Фиор не отстранился и глаз не отвел.

– Если ты не понимаешь этого, то мне нечего ответить, Лиар Нейд. Скажи, неужто сам ты согласился бы служить убийце своего правителя и друга?

– Нет. Нет, не согласился бы! Но я служил бы своему народу! Если тебе не важна судьба моих подданных, так подумай о своих!.. Сколько раз степь голодала за эти годы?! Пожары, неурожай… Вы же отрезаны от всего континента! Дион вошел в состав Эверрана, пал Каменный город!.. К бесам серебро или вина, но что будет с твоими людьми, когда им не станет хватать обыкновенного хлеба?! Неужто месть стоит этого?..

Фиор смерил собеседника задумчивым взглядом, помолчал.

– Мы отличаемся друг от друга, может, в этом и дело, – наконец откликнулся он. – Мой народ не меняет верность на хлеб. Хочешь, я позову кого-то из своих людей, и мы спросим, нужно ли ему процветание подобной ценой, готов ли он присягнуть волкам. Хочешь, Лиар Нейд?

Принц молчал. Рик посмотрел на него, и от вида ссутуленных плеч что-то кольнуло в правом подреберье. И почему-то только сейчас подумалось, как же устал этот человек. Устал таскать на себе бремя чужой вины и чужих долгов, лезть на рожон и переть напролом… Устал закрывать собой, биться в закрытые двери, идти вперед, прекрасно зная, что там его ждет ловушка, но не имея права остановиться. Устал, устал, устал…

А Нейд вдруг подобрался, расправил плечи.

– Послушай, степь хочет отомстить, и я понимаю это, вот только убийца Сивера Аритена мертв двенадцать лет… – голос Нейда зазвучал вдруг спокойно, отстраненно даже, и что-то это Рику не понравилось. Бесову мать, к чему ж он клонит? – Я занял его место, значит, мне и отвечать. Хотите мести? Что ж, возьмите мою жизнь. Престол займет Анхейр Гарта, он даже не из Альвиров, династия сменится! Тогда вы заключите мир? Я не говорю о том, чтобы вновь войти в состав Эверрана, нет! Просто о мире…

Жаворонок с трудом удержался от того, чтобы треснуть себя по лбу. А еще лучше – кое-кого другого… Проклятье, а вот согласится сейчас верховный фиор, и что тогда?!.

Но тот лишь покачал головой.

– О мире я буду говорить только с Фениксами. И то, что они мертвы – ваша вина, не моя.

И снова бессильно опали широкие плечи.

– Что ж, тогда мне и правда больше нечего предложить, – очень тихо сказал принц и тяжело, будто пьяный, поднялся на ноги, поклонился. – Спасибо за все, Авилим-фиор.

Дождался кивка и зашагал к выходу. Его заметно шатало.

На улице было почти темно, солнце сползало за горизонт, а в густеющем воздухе уже начинали клубиться первые огнекрылки. У входа в отведенный им шатер Нейд вдруг замешкался, и Жаворонок, обойдя его, замер тоже. На открытой ладони принц держал маленького рыжего мотылька. Он поймал взгляд волшебника и неловко улыбнулся.

– Ну толковая же примета, сбывается!.. Я их лучше всех в детстве ловил, и ты посмотри, как мне везет!

Жаворонок посмотрел… На бледное, заострившееся лицо, на воспаленные, глаза, на оставленный плетью незаживший рубец в пройме ворота…

Да, приятель, везет тебе так, что не приведи небо!..

Принц постоял, глядя, как трепещут ажурные рыже-золотистые крылышки, а потом взмахнул рукой, заставляя мотылька сорваться в темнеющее небо, проводил глазами.

– Ну что, пойдем, что ли, спать, завтра опять в дорогу.

Рик не выдержал, отвел глаза.

– Иди, я сейчас догоню. Не переживай, шататься по лагерю не буду, риоду на глаза не попадусь.

Нейд хотел было возразить, но, видимо, сил на это у него уже не осталось. Он попросил быть осторожнее и скрылся за пологом шатра. А Рик опустился в заросли кипрея и прижался пылающим лицом к влажной от росы земле. Странное, незнакомое чувство билось в груди, тянуло куда-то… Муторно было, неспокойно. Рик смотрел, как вверху проступают узоры созвездий, и никак не мог собраться с мыслями.

А ведь расслабляться ему нельзя, это Нейд сделал все, что в его силах, и теперь с чистой совестью может забыться, а для Рика все только начинается… Нужно дождаться, пока лагерь уснет, и незамеченным вернуться к фиору. Выложить перед ним золотую пластину и сказать, что он, Эйверик Феникс, вернулся и готов заявить свои права на престол, что ждет помощи. Авилим не откажет, Жаворонок уже не сомневался в этом. Тут главное беспрепятственно до него добраться. Не объяснять же каждому встречному степняку, что он наследник Аритенов!

Вот только мысли сворачивали куда-то не туда и плыли по кругу, по кругу…

Заявить свои права на престол… Что ж, вот он и дошел до той последней черты, за которой ничего уже нельзя будет изменить, и от одной только мысли об этом Жаворонка мутило. Хотя, казалось бы, какая разница! От него же с самого начала ни беса не зависело, все решения были приняты еще двенадцать лет назад, может, и того раньше! Не им приняты и не Нейдом, но кого волнуют такие мелочи?.. Пришло время окончательно провести черту и по самую рукоять вогнать нож в широкую спину эверранского принца – пока фигурально, но это уже неважно.

А ветер ерошил волосы, бередил память… Маленький родник в зарослях степной березы, серый плащ с бледно-красной подкладкой, вкус разбавленного вина и болтовня у костра. Здесь, в орбесской степи, все началось, здесь оно и закончится. Рик понимал это и уже не сумел бы с уверенностью сказать, когда ему было страшнее: сейчас или тогда, на замковой галерее.

Лиар Нейд, человек в сером плаще, за несколько месяцев ухитрился стать для Жаворонка… кем?.. Рик не умел говорить громких слов, даже вот так, в мыслях!.. Просто знал, что в неправедной его душе этот парень с широкой недворянской физиономией занял непозволительно много места, и вырывать его оттуда, выкорчевывать придется с мясом. Да что там, без него же и души никакой не останется, только пустой, черный провал! И пес с ним, пусть так, потому что есть вещи важнее.

Рик Жаворонок до беса любил собственную жизнь, но давно уже готов был, не чинясь, выложить ее в уплату за благо родного Эверрана! Вот только небо такой взятки не приняло… Жизнь за страну – ну что это такое, крохи, мелочи! Постеснялся бы предлагать!.. Не жизнью приходится расплачиваться за будущее Эверрана, но душой своей. Что ж, глупо жалеть, потому что дело того стоит! Лиар и сам, наверно, не осудил бы, он лучше других это понимал. Он вообще бесовски многое понимал, возможно – больше, чем все они!..

Небесные горы, а ведь правда!.. Среди жадной до власти придворной нечисти, тонких политиков и прожженных любителей интриг Лиар торчал, как седло на дойной корове, нелепый и совершенно неподходящий для всего этого!.. Наивный, верный, честный до полной дурости… Вот только он единственный помнил главное. Как там он сегодня сказал?..

Эверран – это люди, а они остались прежними.

И вдруг как пелена спала с глаз. Рик запрокинул лицо к ночному небу и зашелся беззвучным хохотом. Все его мысли, все сомнения… Какой в них был смысл, если он забыл о самом важном?! Эйверик Аритен, законный наследник эверранского престола… Он не оставит и не предаст свою страну, вот только… Страна – это люди, только люди. Те самые, что пережили Войну огня, бесконечные регентовские зачистки, набеги горцев и тех же степняков, траурную зиму и засуху в четыреста пятом… И теперь, спустя столько лет, у них наконец появилось будущее.

Рик не знал, что будет дальше, но сейчас, положа руку на сердце, не так уж и погано все шло. Присоединился Дион, остались позади горские набеги, не случилось той страшной казни в столице… Да, до былого процветания далеко, но бесы дери!.. Рваные, выжженные раны, что оставил Эверрану Ирган Альвир, все-таки начали затягиваться тоненькой розовой кожицей.

И что, снова вырывать с корнем, выжигать до мяса, до костей?.. Опять война, опять восстания и кровь, кровь… Нужно ли это его Эверрану? После всего, что было, нужно ли?.. Будь на престоле Ирган Альвир, Сэйгран Ивьен или другая нечисть – тогда, конечно, такую гниль только выкорчевывать, но сейчас…

Перед глазами стояла толпа, окружившая старый амбар в эверрских предместьях… Мертвая тишина, свист плети… И неуместное, абсурдное чувство гордости за Нейда, с которым Рик ничего не сумел поделать – ни тогда, ни сейчас. А были ведь еще и Тифра, и Анвай, и разгромленные к бесам Закатные горы!.. Многое было, всего не перечислить. Жаворонок же видел, какими глазами смотрела на принца толпа…

И вспомнилась вдруг нелепая сказка, рассказанная Ричарду в ту страшную ночь, когда небо над Эверрой озарила Огненная комета. И с невероятной ясностью Рик понял… прекрасная Эва давно уже была без памяти влюблена в отважного рыцаря. И, видят боги, ее сложно за это осуждать!

Почему же только теперь, под бесконечным небом орбесской степи, он так ясно осознал?.. Память, месть… проклятье, даже справедливость!.. К бесам все это! Долг короля – беречь и защищать свою страну… если нужно, то от самого себя.

Кругом шумела и стрекотала степь, вверху покачивались щетки кипрея. Рик огляделся. Сколько ж он так провалялся, глядя в небо, но ни беса не видя перед собой?.. Было совсем темно, собственных пальцев и то не разглядеть толком. Он снова засмеялся и, поднявшись на ноги, высвободил магию.

Лагерь давно спал, только двое часовых ходили между шатрами. Стараясь не шуметь, Рик двинулся прочь, благодаря дару не нужны ему были ни фонари, ни факелы. Он собирался обогнуть лагерь снаружи, так, чтоб его не увидели, и выйти прямиком на шатер Авилима. Выждать, пока часовые окажутся в другой части стоянки, и…

Небесные горы, как же тихо подошел этот человек, если Рик его вовремя не услышал?! А когда услышал, стало поздно: его рванули назад, заломив руку.

– А я знал, что не просто так ты здесь! – голос риода пресекался от ненависти. – Авилим принял тебя как гостя, а ты задумал его убить? Что ж, ожидаемо.

Он говорил очень тихо, и Рик начинал догадываться, почему: если сейчас поднять шум, его могут остановить, а так… Лезвие мелькнуло у лица. Ах ты ж демон, до чего глупо!.. Рик рванулся с силой, которой сам от себя не ожидал… Широкая ладонь риода перехватила за ворот, дернула так, что шнурок от подаренного Эридом талисмана впился в горло – аж в глазах потемнело.

– Я… я объясню! Шел по нужде, заплутал…

Проклятье, он же задохнется сейчас ко всей демоновой родне! Рик дернулся еще раз, и кожаный шнурок, не выдержав, лопнул. Ему бы бежать, но волшебник рухнул на колени, подавившись глухим болезненным кашлем. Ах бесы, сейчас холодная сталь коснется горла…

Вот только секунды шли, а удара все не было. Сквозь мутную пелену Жаворонок уставился на риода и растерянно замер.

Тот стоял, опустив нож, и онемело глядел на оставшийся в руке кулон. Пальцы его дрожали.

– Откуда у тебя это?! – кое-как выдохнул «лошадник».

– Чего?.. Приятель подарил!

Рик осекся, когда риод рывком вздернул его на ноги.

– Он… жив?!

– Ну я с мертвяками дружбу не вожу! – чужие руки с силой встряхнули за плечи. – Да жив он, чего ему будет!..

Рик совсем перестал понимать, что происходит и какого беса надо этому ненормальному. Он даже не сопротивлялся, когда его вновь схватили за ворот и потащили в сторону одного из шатров, впихнули внутрь. Волшебник не устоял на ногах, завалился на бок, опрокинув стоявшие на скатерти кружки. Их было две…

– Имя? – и такая бездна плескалась сейчас в темных глазах риода!..

– Мое? – растерялся Жаворонок.

Тот скрипнул зубами.

– Приятеля!

– Ну Эрид. Э, ты чего?!

Риод пошатнулся, схватился за одну из опор, едва не своротив купол шатра, опустился на землю. Его трясло. А вот скопытится он сейчас, как Рик это «лошадникам» объяснять будет?!

– Ложь!.. Его застрелили в стычке у Рионы, я видел!

И до Рика наконец-то начало доходить. Он окинул взглядом перекошенное лицо риода, его белые, дрожащие пальцы, стиснутые на старом талисмане, опрокинутые кружки… Так вот он какой – друг и сослуживец Эрида из Эверры.

– Слушай, а вот мне всю дорогу интересно было, ты вообще настойку ягодную любишь?

– Что?..

– Да не, я так… Жив твой Эрид, по крайней мере, когда я из столицы уезжал, был жив.

Риод сидел, прижав ладони ко рту, глаза у него были огромные, сумасшедшие… Жаворонок не решался лезть, ждал. Наконец, мужчина кое-как поднялся на ноги и, подойдя к Рику, протянул ему подвеску.

– Я его лет пятнадцать назад вырезал… В карауле стояли, заняться нечем было… Возьми. Раз он так решил, значит, это твое. И… что тебе нужно от Авилим-фиора?

Рик принял талисман, пробежался пальцами по деревянной кромке. Надо же, а штуковина эта, и правда, дарила удачу! По крайней мере сейчас она, возможно, спасла ему жизнь.

– Поговорить.

– О чем?

Волшебник виновато развел руками.

– Извини, но тебе сказать не могу. Слушай, ну хочешь, обыщи, у меня и оружия-то при себе нет, что я твоему фиору голыми руками сделаю? Дай мне с ним увидеться!

Риод явно собирался возразить, к нему уже начинала возвращаться прежняя непререкаемая твердость. Вот только сказать ничего он не успел.

– Мальчик прав, Орим, что он мне сделает? Если ему есть, что сказать, я выслушаю, – прозвучало от входа. У откинутого полога стоял Авилим-фиор.

Жаворонок неловко улыбнулся и, поднявшись с пола, двинулся на улицу, риод проводил осоловелым взглядом, но возразить высокому начальству не посмел.

– Можем отойти? – спросил Рик, осторожно глядя на верховного фиора. – А то слышно ж все…

– У меня нет секретов от моих людей.

Ага, у него, может, и нет, а вот у Жаворонка были! Он прикрыл глаза, решаясь… Высвободил магию и оттянул вниз ворот рубахи, открывая печать на груди – раскинувшую крылья золотую птицу.

– Ты сказал, что будешь говорить только с фениксами… Вот, я пришел.

Глаза фиора на миг расширились. Он склонил голову и очень тихо сказал:

– Что ж, воля твоя, император. Сколько же я тебя ждал…

Шли долго, слышимость в степи хорошая… Наконец, фиор кивнул и, остановившись, воткнул в землю взятый в лагере факел. Рик чувствовал себя до беса неловко под его нечитаемым взглядом, надо было что-то говорить… А мысли, как назло, путались, разбегались, точно клопы из-под подошвы башмака. Еще какой-нибудь час назад он прекрасно знал, что скажет, а теперь…

– Ну, в общем, это… я – Эйверик Аритен. И я прошу тебя принять предложение Лиара Альвира, – он откашлялся. Темные глаза фиора смотрели внимательно, испытующе. – Я не могу просить о союзе с Новым Эверраном или, тем более, о вступлении в его состав, но… я прошу о мире.

Фиор вновь поклонился.

– Тебе ли просить, я – твой подданный, будет так, как ты скажешь. Вот только дозволь и ты мне задать вопрос… Принц ведь не знает, кто ты?.. Стало быть, выждешь момент, и, убив его, наденешь корону?

Бесы б любили здешний разрез глаз, разве поймешь, что этот человек думает! Проклятье, а вот узнает сейчас про его, Рика, намерения и пошлет к бесам!.. А может, и за оружие схватится!.. Вот только соврать отчего-то не хватало духу, было в этом человеке что-то такое, непонятное… Вроде и поклонился он Жаворонку, но только не было сомнений, кто здесь в чьей власти на самом деле.

Рик вздохнул, словно перед броском в ледяную воду и выпалил:

– Нет, Авилим-фиор, никогда я ее не надену. Пусть он носит.

– Вот как?.. Твой отец отдал жизнь за эту страну, а ты ее бросишь, не выполнишь свой долг?

Рик стиснул в кулаке деревянный кулон.

– Единственный долг короля – беречь и защищать свою страну. А если Сивер Аритен считал иначе, то ты… ты не зови его больше моим отцом.

Бесы знают, чего Рик ждал, удара, наверно, только фиор вдруг засмеялся.

– Нет, Эйверик, именно так он и считал. Но что же ты станешь делать, если не намерен надевать корону?

Рик на секунду задумался и с неожиданной для самого себя твердостью ответил:

– Видит небо, корона Лиару подходит куда больше, чем мне. Сивера Аритена нет в живых, и если кто и достоин занять его место, то только Лиар Альвир, его слова – это мои слова. А я… Что бы ни случилось, я всегда буду защищать его. Его и свою страну.

Пламя факела рассыпало кругом янтарные отсветы, пламя было свидетелем этих слов.

– Ты… расскажешь ему правду однажды? – тихо спросил Авилим-фиор. Он смотрел, склонив голову набок, и рыжие блики придавали морщинистому лицу сходство с древесной корой.

Рик на секунду задумался.

– Нет, ни к чему. Я просто буду рядом, – тихо ответил он – не то Авилиму, не то самому себе.

И что-то поменялось в лице верховного фиора, показалось Жаворонку, будто резкие черты его сгладились, стали мягче… Что-то степняк услышал важное для себя. Услышал и посчитал достаточным.

– Что ж, воля твоя… император, – выдохнул он и опустился на траву.

А потом они говорили. Об Ордене, о недавних волнениях в столице, о Нейде… О Войне огня и немного о Великом Фениксе. И не то чтоб Жаворонок так уж хотел узнать побольше о давно погибшем отце, которого он и не помнил толком, но… А, бесы, кажется, все-таки хотел, хоть сам о том и не догадывался. Авилим – не Эрид, видевший императора разве что мельком, боготворивший его, но никогда толком не знавший… Фиор говорил с ним, сидел за одним столом, сражался бок о бок. И словно тоненькая, незримая ниточка протянулась оттуда, из далекого прошлого. Того, в котором Сивер Аритен еще был жив, а на эверрских воротах трепетало янтарное знамя.

Что ж, Рик отпускал это время. И будто ставя точку, с высокого, черного, как шунгит, неба, сорвалась и ринулась вниз белая искорка.

А потом, когда начало светать, вернулись в лагерь, и первым, кто попался Жаворонку на глаза, оказался заспанный Нейд, глаза у принца были огромные, испуганные…

– Чтоб тебя, где ты опять ходишь?! Я ж чуть… – он не договорил, махнул рукой – не то с укором, не то с облегчением.

А Рик посмотрел на расцарапанную физиономию эверранского принца и уголки губ предательски поползли вверх.

– Тебя там, кстати, Авилим-фиор искал, говорит, передумал и согласен на мир с Эверраном. Не зря ты, значит, мотыльков ловил!

Принц оторопело уставился на Жаворонка, ища подвоха… Не нашел и растерянно улыбнулся в ответ.

Хлопотно быть людьми.

Сложно порой признать:

Время меняет мир…

И подменяет нас.

Хочешь дожить до ста

В этой кромешной тьме?

Тверже будь, словно сталь.

Крепче, как будто хмель…

Время возьмет свое

И закалит в огне.

Все, что нас не убьет,

Сделает нас сильней.

Что же с тобой не так?..

Будто не учит жизнь!

Вовсе другим не стал,

Не научился лжи…

Можно ли королю,

Высадив дверь с ноги,

Шею совать в петлю,

Чтоб защитить других?!

И среди сотен «но»

Мечется вся страна:

То ли совсем дурной,

То ли… умней всех нас!

Что мне сказать за сим?..

К бесам и власть, и месть!

Дай тебе небо сил

Впредь быть таким, как есть.

Список персонажей

Авили́м. Верховный фиор Орбеса. После Войны Огня объявил степь свободной землей, продолжает вражду с домом Альвиров даже после того, как погиб Сивер Аритен.

А́далан Эте́р. Четвертый сын барона Этера, в данный момент приписан к отряду замковой охраны Эверры, но исполняет обязанности секретаря при Сэйгране Ивьене.

Алья́рге Ри`Эльве́рго. Младшая сестра короля Эльверго, Э́рьяна, и последняя странствующая королева континента. Прежде занимала должность оруженосца при Сивере Аритене.

Ама́т Сигва́льд. Младший сын графа Сигвальда, при рождении получил титул виконта Агнара. После восстания магов скрывается вместе со своей семьей в Аннейском баронстве и носит имя Тэйм Анней.

Анира́да Арите́н (Иора Гаро́). Младшая сестра покойного Сивера Аритена, свергнутого в результате Войны огня. Считается убитой. Замужем за герцогом Сафиром Гаро.

Анта́ра. Девушка крестьянского происхождения, родившаяся в Аннейском баронстве.

Анхе́йр Га́рта. Единственный общий ребенок Норана Гарты и Ортан Альвир, имеет сводного брата и сестру – Вальда и Реату. Носит титул графа, но не наделен землей, занимает место в совете регента Эверрана.

А́рвин. Командир столичной стражи. До Войны Огня работал плотником в королевском замке Эверрана, однако существует немало противоречивых слухов относительно его прошлого.

Арко́ Сигва́льд. Старший сын графа Сигвальда, унаследовавший от отца магический дар. После восстания магов скрывается в Аннейском баронстве и носит имя Орвик Анней.

Вальд Га́рта. Старший сын и наследник покойного графа Норана Гарты. Возглавляет отряд замковой охраны Эверры, имеет сестру и сводного брата – Реату и Анхейра.

Вида́р Альви́р. Основатель дома Альвиров, состоял в ближайшем окружении короля Эскиля Аритена, участвовал в войне с Отступником. В своем дневнике оставил записи о пророчестве Отступника, которые в дальнейшем были использованы Ирганом Альвиром для захвата власти.

И́рвет – глава службы дознавателей. До Войны Огня служил лекарем в эверрском замке, не имеет дворянского титула.

Ирга́н Альви́р. Прямой потомком графа Видара Альвира. Узурпировал эверранский престол, однако был смертельно ранен при штурме столицы и умер спустя несколько часов после того, как его провозгласили королем. Благодаря своему гербу – серебряной волчьей голове на черном поле – Ирган был прозван Эверранским Волком. Имел сына и дочь – Лиара Нейда и Эйлен.

Лиа́р Нейд Альви́р. Сын Иргана Альвира, прозванного Эверранским Волком. После узурпации Ирганом эверранского престола является наследным принцем. По воле отца должен быть коронован только по достижении полного совершеннолетия.

Ли́на. Личная служанка Реаты Гарта.

О́ртан Га́рта. Младшая сестра Иргана Альвира, вдова Норана Гарты. Имеет сына – Анхейра Гарту – и племянников – Лиара Нейда и Эйлен. Занимает место в совете регента Эверрана.

Реа́та Га́рта. Младшая сестра графа Вальда Гарты. Имеет титул графини Альен и место в совете регента Эверрана.

Рене́ Сигва́льд. Глава одной из наиболее древних магических династий, уцелевших на момент повествования. Имеет титул графа Сигвальда, однако после того как возглавил восстание магов и потерпел поражение при Асавеле, вынужден скрываться под именем барона Аннея вместе с сыновьями и своим дядей.

Ре́нен. Незаконнорожденный сын виконта Орила. Занимает должность младшего командира восьмого отряда эверрской стражи, является сподвижником Ордена.

Ре́йер Гран. Рядовой эверрской гвардии. Происходит из небогатого дворянского рода, не имеет земли и титула. Часто навязывается в эскорт Лиару Альвиру по настоянию эверранского регента. Имеет жену и дочь при дворе.

Рик Жаворонок. Преступник, приговоренный к каторжным работам в айханской каменоломне.

Саймо́р Вайда́н. Более известен как Отступник. Был представителем одной из колдовских династий континента и захватил некогда большую часть его территории. Помимо магических способностей обладал даром предвидеть будущее. Был убит Эскилем Аритеном. Перед смертью предсказал падение дома Аритенов и гибель всего континента от рук последнего из его представителей.

Сафи́р Гаро́. Один из ближайших друзей и сподвижников покойного Иргана Альвира. От рождения имеет титул герцога Гаро, после Войны Огня сильно расширил свои земли. Женат на госпоже Анираде. Считалось, что именно он получит регентство в случае смерти Эверранского Волка, но в последний момент тот изменил решение в пользу Сэйграна Ивьена. На момент повествования герцог Гаро командует боевыми действиями в Мятежных землях.

Се́вель Дио́нский. После раскола Эверранской империи носит титул короля Диона.

Си́вер Арите́н. Был королем Эверрана, пока Ирган не одержал победу в Войне Огня. Обладал магическим даром. По рассказам современников, мог оборачиваться огненной птицей. Был прозван Великим Фениксом. Был женат на Айоте Аритен, имел дочь и двоих сыновей – Иларит, Галлора и Эйверика. Был убит, обороняя Эверру от войска Иргана Альвира.

Со́льгре Сигва́льд. Должен был унаследовать титул графа Сигвальда, но отрекся от него, став странствующим королем Эверрана. Носил корону странствий в течение восемнадцати лет. После восстания магов скрывается в Аннейском баронстве под именем Теана Аннея. Имеет племянника – Рене. Наделен магическим даром, является подвижником Ордена.

Сэйгра́н Ивье́н. Троюродный брат покойного Иргана Альвира, имеет графский титул, однако не наделен землей. На момент повествования занимает пост регента Эверрана. Народной любовью не пользуется. По слухам, является земным воплощением Верховного демона.

Теа́н Эльвина́р. Младший сын ирейского графа Эльвинара. Не унаследовал земли и титула при рождении, но получил титул виконта за свою службу. В Войну Огня сражался на стороне Иргана Альвира и остался в Эверране после победы. На момент повествования занимает пост командира эверрских гвардейцев, считается одним из лучших мечников в столице. Знаменит тем, что до запрета поединков чести успел убить на них несколько десятков человек.

Э́йверик Арите́н. Младший сын Сивера Аритена, по слухам, выживший во время осады королевского замка и сумевший бежать. Несмотря на то что к концу Войны Огня принц еще не достиг пятилетнего возраста, молва приписывает ему невероятные магические возможности. Сподвижники Ордена надеются, что однажды принц Эйверик займет престол Эверрана, и многие на континенте разделяют их надежду. Однако есть и те, кто считает Эйверика Аритена проклятием континента, о котором говорил перед смертью Отступник. Впрочем, никаких реальных доказательств того, что кто-то из Фениксов действительно уцелел, людям представлено не было.

Э́рег. Владыка Белой долины, населенной горскими племенами. В Войну огня был союзником Иргана Альвира, однако после его смерти неоднократно совершал набеги на эверранские земли.

Э́рид. До того как Эверранский престол был узурпирован Ирганом, служил в гвардии Феникса, принимал участие в битве при Таве. На момент повествования возглавляет шестой отряд эверрской стражи и является сподвижником Ордена.

Э́скиль Арите́н. Был королем Эверрана во время войны с Отступником, командовал армией и одержал победу. Считается, что именно он убил Саймора Вайдана, но, если верить записям Видара Альвира, это не совсем верно: противник сам бросился на меч. Эскиль был одним из немногих на момент падения Отступника, кто всерьез отнесся к его пророчеству. По словам все того же Видара Альвира, Эскиль сильно изменился после победы.

Примечания

1

Хайрана – богиня справедливости, чтимая на континенте; изображается в виде обнаженной женщины с палаческим топором в руках.

2

Тиол – чтимая на континенте богиня удачи. Изображается в образе рыжеволосой девушки; атрибутом ее принято считать колесо прялки, вращая которое, Тиол сплетает в единую нить события, дороги и судьбы.

3

Альм, мера длины, приблизительно равная 12 мм.

4

Агм – мера длины, приблизительно равная 120 см.

5

Лидал – чтимый на континенте бог земледелия. Изображать его принято в виде юноши с волосами цвета спелых колосьев.

6

Лант – бог-привратник, в одной из своих ипостасей – бог смерти, он является к умирающим, прожившим праведную жизнь, в образе траурно-белого коня, чтобы сопроводить их к Небесным горам.

7

Ане – богиня милосердия, которую чтут на континенте. Изображается в виде женщины средних лет, которая в одной руке держит огонь, а вторую протягивает тем, кто нуждается в помощи.

8

Аргора и Айлин – боги любви, верности и домашнего очага, изображаются как двое влюбленных, что держат в руках зажженную свечу.

9

Акодан – бог войны, чтимый на континенте. Изображается в виде воина, держащего в одной руке широкий меч, а в другой – кубок.

10

Атт – мера длины, приблизительно равная 600 метрам.

11

Тэйзан – бог охоты и животноводства. Его неизменные атрибуты – лук и колчан со стрелами.

Content

Ольга Павлова
Время огня

Часть 2 Кипрей

Глава 1

Рик Жаворонок. Эверран, столица

Анхейр Гарта, граф Сэй. Эверран, столица

Эрид, командир шестого отряда столичной стражи. Эверран, столица

Рик Жаворонок. Эверран, столица

Сольгре Сигвальд (Теан Анней). Эверран, столица

Лиар Нейд Альвир, наследный принц Эверрана. Эверран, столица

Глава 2

Рик Жаворонок. Эверран, столица

Антара. Эверран, столица

Лиар Нейд Альвир, наследный принц Эверрана. Северо-западная граница Эверрана

Рик Жаворонок. Эверран, столица

Реата Гарта, графиня Альен. Эверран, столица

Рик Жаворонок. Эверран, столица

Анхейр Гарта, граф Сэй. Эверран, столица

Глава 3

Граф Вальд Гарта, командир охраны эверрской крепости. Эверран, окрестности Орта

Анирада Аритен (герцогиня Иора Гаро). Закатные горы

Лиар Нейд Альвир, наследный принц Эверрана. Закатные горы

Ренен, младший командир восьмого отряда столичной стражи. Эверран, столица

Рик Жаворонок. Эверран, столица

Глава 4

Лиар Нейд Альвир, наследный принц Эверрана. Закатные горы

Арко Сигвальд (Орвик, рядовой восьмого отряда столичной стражи). Эверран, столица

Лиар Нейд Альвир, наследный принц Эверрана. Закатные горы

Рик Жаворонок. Эверран, столица

Лиар Нейд Альвир, наследный принц Эверрана. Закатные горы

Глава 5

Лиар Нейд Альвир, наследный принц Эверрана. Закатные горы

Граф Вальд Гарта, командир охраны эверрской крепости. Дион, Рейма

Лиар Нейд Альвир, наследный принц Эверрана. Северо-западная граница Эверрана

Арко Сигвальд (Орвик, рядовой восьмого отряда столичной стражи). Эверран, столица

Лиар Нейд Альвир, наследный принц Эверрана. Эверран, граница с Орбесом

Глава 6

Эрид, командир шестого отряда столичной стражи. Эверран, столица

Лиар Нейд Альвир, наследный принц Эверрана. Эверран, граница с Орбесом

Альярге Ри`Эльверго, странствующая королева Эльверго. Эверран, граница с Орбесом

Рик Жаворонок. Эверран, столица

Лиар Нейд Альвир, наследный принц Эверрана. Эверран, столица

Глава 7

Рик Жаворонок. Эверран, столица

Реата Гарта, графиня Альен. Эверран, столица

Антара. Эверран, столица

Арко Сигвальд (Орвик, рядовой восьмого отряда столичной стражи). Эверран, столица

Лиар Нейд Альвир, наследный принц Эверрана. Эверран, столица

Адалан Этер, личный секретарь эверранского регента. Эверран, столица

Глава 8

Лиар Нейд Альвир, наследный принц Эверрана. Эверран, столица

Анхейр Гарта, граф Сэй. Эверран, столица

Адалан Этер, личный секретарь эверранского регента. Эверран, столица

Антара. Эверран, столица

Рик Жаворонок. Эверран, столица

Глава 9

Лиар Нейд Альвир, наследный принц Эверрана. Эверран, столица

Рик Жаворонок. Эверран, столица

Анхейр Гарта, граф Сэй. Эверран, столица

Рик Жаворонок. Эверран, столица

Анирада Аритен (герцогиня Иора Гаро). Эверран, граница с Орбесом

Глава 10

Анхейр Гарта, граф Сэй. Эверран, граница с Орбесом

Рик Жаворонок. Эверран, граница с Орбесом

Арко Сигвальд (Орвик, рядовой восьмого отряда столичной стражи). Эверран, граница с Орбесом

Рик Жаворонок. Эверран, граница с Орбесом

Антара. Эверран, граница с Орбесом

Арко Сигвальд (Орвик, рядовой восьмого отряда столичной стражи). Эверран, граница с Орбесом

Ренен, младший командир восьмого отряда столичной стражи. Эверран, граница с Орбесом

Антара. Эверран, граница с Орбесом

Анирада Аритен (герцогиня Иора Гаро). Эверран, граница с Орбесом

Эйверик Аритен, король Эверрана. Орбес

Список персонажей

Примечания