Бывшие. Первая жена

Мария Устинова

Глава 1

— Он хочет все, — рыдает начальница. — Наш особняк в центре… Бизнес. Активы в зарубежных банках! Ян Горский разрушил мою жизнь!

Ян? Горский?

Роняю чашку и белый фарфор разлетается об пол.

— Осторожнее! — орет Илона.

— Извините, — бормочу я.

Три дня назад у нее умер муж — наш настоящий хозяин. Бывшая фотомодель Илона не появлялась в центральном офисе до сегодняшнего дня. Сюда она приехала с похорон: в черном платье от «Гуччи» и в кружевной накидке на золотистых волосах. Вместе со своим юристом.

Кроме мужа она потеряла бизнес и имущество.

— Вы сказали, Ян Горский? — волнуюсь я.

— И что? — огрызается она. — Постой ты же тоже Горская. Вы однофамильцы?

— Это мой бывший муж.

Илона презрительно мерит меня взглядом.

— Ты была замужем за Яном Горским? — она издевательски смеется. — Пойди, переделай кофе. Ты что-то путаешь. Он финансовая элита страны, у него жена модель.

— Все верно, это он. Не знала, что он женился.

— Ненормальная, — хлестко бросает вдова.

Убираю осколки и выхожу из кабинета.

В приемной ждут главный бухгалтер, топ-менеджер, начальник охраны. Все перепуганные. В кухне сажусь на диванчик: кофе варить нет желания. Если Ян Горский забирает бизнес, кофе никому сегодня не понадобится.

За его жизнью я перестала следить после развода. У нас был год ужасного брака, и свобода казалась слаще меда. Ян — мерзавец, ублюдок и редкостная сволочь.

Не завидую вдове.

— Придется увольняться, — вздыхаю я.

В кухне появляется Катюша — личная секретарша босса. Заплаканная и в черном, на похороны они ездили вместе.

— Ты видишь, что происходит? — она давится слезами. — Владислава Сергеевича довели до смерти! Илона отдает все. Боюсь, что будет дальше!

Умная мысль, Катюша.

Обычно мы не общаемся.

Я слишком мелкая сошка даже для секретарши. Моя должность — менеджер по гостеприимству. В мои обязанности входит встречать гостей и приносить им кофе.

Ниже меня только курьер.

К несчастью, мне не повезло с образованием. На другую работу я пока рассчитывать не могу.

Вот все и закончилось.

— Пойду собирать вещи, — встаю я.

— В смысле?

Катюша таращится.

— Он все равно меня уволит. Лучше сделаю это сама, чем охрана Горского меня вышвырнет.

— Он уже едет, — добавляет Катюша вслед. — Илона с юристом его ждут… Эй, а кофе ты собираешься делать?

Еще лучше: Ян едет сюда.

— Сама сделай.

Уходить обидно до слез. Это крупная компания с больничными и соцпакетом. Здесь платили неплохо и разрешали ходить на сессии, я успевала учиться и могла платить за вуз. Другую такую я не найду. Прощайте планы и надежды вылезти из дерьма за несколько лет, воссоединиться с семьей и уехать в безопасное место.

Ян калечит мне жизнь снова! В груди пульсирует от ненависти к бывшему.

— Вера, — раздается позади голос Илоны, пока я собираю вещи в кладовке. — Это правда, что ты была замужем за Горским?

— К несчастью.

— Почему вы расстались?

— Долгая история.

Полезет в интернет выяснять детали, уверена. А там наверняка что-то осталось, если Ян не все вычистил. Ну и плевать. Я ухожу.

— Не понимаю, почему я раньше о тебе не слышала?

— Он скрывал меня. Я его первая жена.

Я не особо любезна, но Илона не уходит. Наоборот, закрывает дверь, чтобы в приемной не слышали.

— Если вы были женаты… Может поговоришь с ним?

Запихиваю вещи в сумку и поворачиваюсь.

Илона растерянно стоит на пороге. Глаза заплаканные и просящие — она в отчаянии. Не знаю, чем Ян взял ее за горло, но если вцепился, то ей конец.

— Плохая идея. Ян меня ненавидит.

— Я думаю, он что-то сделал с моим мужем… — признается она. — Официально он умер от инфаркта. Но Горский был последним, с кем Слава встречался. Перед смертью он хотел все переписать на меня.

Не дай бог услышат!

Подхожу ближе, чтобы Илона увидела мои глаза. Печальные, но абсолютно не удивленные.

— Узнаю Яна. Ни в коем случае не пытайтесь обвинить его. Хотите хороший совет?

— Да.

— Отдайте ему все.

Направляюсь к двери, забросив на плечо сумку.

— Я с ним пересплю, — вдруг выпаливает она.

С сочувствием оборачиваюсь: она красавица, конечно. Владислав Сергеевич знал толк в женщинах. Царствие ему небесное. Илона просто богиня. И привыкла этим пользоваться, как Клеопатра, которая спала со всеми, кто ее побеждал.

— Попробуйте, — серьезно советую я. — К женщинам он питает слабость. Особенно к красивым и попавшим в его ловушку. Удачи.

Удача тебе теперь понадобится, Илона.

Надеюсь, успею свалить до того, как Ян заявится. Пусть обо мне останутся одни воспоминания, когда он будет занимать свой трон. Но в холле понимаю, что опоздала: кортеж Яна уже паркуется у крыльца… Увидев, как мужчина в черном открывает дверь вороного «бмв», прячусь за кофейным автоматом.

Ян появляется из машины. Высокий, мощный, серый костюм сидит, как с иголочки. Здоровенный и сексуальный мерзавец. До сих пор мужчины такого типажа меня привлекают. Но я уже знаю, какие они козлы.

Как Илона его назвала: финансовая элита. Придется ей поунижаться, ползая перед этой элитой, чтобы не сразу сожрали. Хотя, может быть, Ян ее сначала трахнет, как меня. А потом уже…

С другой стороны авто выходит длинноногая девушка. Интересно, это не та секретарша, которую он отжарил в нашу брачную ночь?

С видом победителя Ян пересекает холл. Самодовольное лицо говорит, что этот мир он на одном месте вертит.

— Закройте офис! Никого не впускать и не выпускать, пока Горский не примет объект!

Черт, не успела…

В холле после них остается легкий запах духов. Это «Шанс». Хорошо его знаю, меня Ян тоже заставлял им пользоваться. Он от этого запаха млеет. А я ненавижу, потому что он возвращает в прошлое, где я жена Яна Горского… Женщины мечтают о таких, как мой бывший, пока не выйдут за них. Потом розовые очки бьются стеклами внутрь и хорошо, если глаза уцелеют.

Пока он не подпишет бумаги, входы не откроют. Надеюсь, он не в курсе, что я здесь работала. Нужно спрятаться и улизнуть. Я себе не доверяю и с бывшим лучше не пересекаться.

В автомате беру стакан латте, раз уж я здесь застряла.

Меня потряхивает. Надеюсь, это совпадение, и я ни при чем… Просто бывший день не может прожить, не отожрав кусочек от чьих-то бизнесов. Если бы он узнал про… Он бы не в офис заявился, а давным-давно вышиб дверь в мой дом и выволок меня за волосы за то, что скрыла… Даже думать боюсь. Сразу эти мысли отсекаю.

Не успеваю попробовать кофе, как слышу:

— Вера Горская!

Ко мне приближается лысый здоровяк в черном. Я его помню… Телохранитель Яна.

— Идите со мной. Ваш муж хочет вас видеть.

— Он давно мне не муж… А если я не пойду?

— Я отнесу вас.

— Вы совсем не изменились, Герман.

Он чуть заметно улыбается, хотя это не по уставу. Он не шутит: взвалит на плечо и притащит к боссу. Приказы Герман всегда выполняет.

— Кофе выбросьте.

— Нет уж, — отрезаю я. — Он испортил мне жизнь, но удовольствие от кофе не испортит. Что Ян от меня хочет?

Слежу за ним настороженно, но громила непроницаем.

— Спросите сами.

В приемной топ-менеджеры ждут своей очереди. Меня пригласили первой… плохой знак. Перед двойными дверями Герман снова пытается забрать стакан.

— Я ему не подчиненная, Герман, уберите руки.

Вхожу уверенно и ничего хорошего от встречи не жду.

Ян развалился в кресле босса. Здоровый и наглый, как молодой самец, заваливший прежнего лидера. Под рукой стакан с виски. Празднует.

Не думай ни о чем… Иначе он мои мысли по лицу прочитает. Я оглушена, стараюсь смотреть насквозь, словно Яна здесь нет.

— Кем она работает?

Вопрос адресован Илоне, с растерянным лицом она стоит за его креслом. С другой стороны пристроилась его длинноногая секретарша. Даже женщинам не позволил сесть в своем присутствии.

Взгляд внимательно меня изучает. Аж до мурашек. Нет, Ян. Меня трепетать не заставишь. Я уже давно другая.

— Вера… Горская, — сообщает Илона. — Она встречает гостей. Если хотите, подаст вам кофе…

— Черный. Без сахара. Подашь его ты.

— Я?! Вы серьезно?

— Я пью кофе, похожий на смолу. Запомни это.

Илона изумленно таращится в пустоту.

Добро пожаловать в клуб униженных и оскорбленных.

— Хорошо, господин Горский, — она цокает к дверям.

Взгляд Яна развязно скользит по красивой заднице вдовы, затем нагло возвращается к моим глазам.

Он не знает мою тайну. Иначе не думал бы о сексе.

Я наконец могу дышать.

Илона возвращается с крепким кофе.

Аккуратно ставит перед Яном.

— Что-то еще?.. — в пустоту спрашивает она, приняв правила игры «господин-подчиненная».

— Выйдите обе.

Мой бывший хочет разговор наедине. Когда все выходят, его лицо остается таким же холодным и жестоким. Как у рептилии.

— Привет, Ян, — я грустно улыбаюсь. — Ты совсем не изменился.

Он встает из-за стола. Надвигается, пока мы не оказываемся вплотную. Давай быстрее думай, как оскорбить меня, пока твои кошки не передрались в приемной.

— Ты тоже… Оленёнок.

Чуть вскидываю подбородок, хочет издеваться — пускай.

— Снимаешь квартиру в хреновом районе, — продолжает он. — Кредитка в минусе. Заочно учишься в экономическом… Этого не ожидал.

Сволочь.

Откуда он знает?

А если он выяснил, что я была в больнице? Голова кружится, но делаю вид, что в порядке.

— Я думала, ты снял наблюдение.

— Снял после официального расторжения брака. Пока не увидел мою фамилию в списках сотрудников. Ты ее не сменила?

— Не люблю бюрократию… — я вздыхаю от облегчения. — Зачем ты меня позвал, Ян, поиздеваться? Я уже собрала вещи и ухожу. Я не хочу с тобой ссориться.

Пожелаю ему счастья и удачи, лишь бы вернуться к своей жизни. Которую он считает нищенской — иначе к чему ремарка про кредитку и хреновый район?

После свадьбы он заставил меня подписать брачник. И развелся спустя год. Можно было побороться в суде, но я предпочла уйти голой, чем оказаться там же, где все его враги — на два метра под землей. Мне и так очень повезло.

— Я хочу, чтобы ты осталась в фирме, Вера.

Какого хрена?

— Если сможешь работать без истерик, я повышу тебя до заместителя директора по финансам. Хорошо, что ты начала получать образование. Легче будет влиться.

Он с удовольствием наблюдает за произведенным эффектом. Дешевый позер! Шока он добился, но я не прыгаю от счастья ему на шею.

Ян просто так таких предложений не делает.

— Что ты задумал?

— А ты стала умнее, Вера, — смеется Ян. — Задаешь вопросы.

— Пришлось научиться. Так чего ты хочешь?

— Ты знаешь компанию. Во главе я поставлю управляющего. От тебя нужно, чтобы ты навела мосты с одним из клиентов. Если справишься, я тебя вознагражу.

— Хочешь, чтобы я шпионила за ним?

Он что-то недоговаривает.

— Я хочу, чтобы ты сделала с ним то же, что со мной когда-то, — сладко улыбается Ян. — Покрутила своей красивой задницей.

Опускаю голову, чтобы челка упала на лицо. Не хочу, чтобы он видел лицо. Подонок!

— Да пошел ты знаешь куда, Ян! — взрываюсь я, и плевать, что нас слышат в приемной. — Найми шлюху, твоя секретарша вполне подойдет! Счастливо оставаться! Я ухожу!

Направляюсь к двери.

Я совсем не думала, что Ян попытается догнать меня — он не из тех, кто за кем-то бегает. Но неожиданно он настигает меня перед дверью.

Хватает за плечо и разворачивает к себе.

— Я тебя не отпускал!

Мы вплотную.

Я в тумане его парфюма. Ужас! Я так близко от Яна не была почти два года и меня охватывает паника. Такая же может начаться, если на вас упадет здоровенный паук.

— Не трогай меня!

Рука на плече сжимается сильнее. Он смотрит на мои губы.

Я сглатываю.

— Мне нужно чтобы ты раскрутила этого клиента, — вдруг заявляет он. — Именно ты, Вера.

— Я тебе не приманка!

— Хватит ломаться. Я твои видео до сих пор из интернета вычищаю, так что хватит строить из себя девочку! Мы оба знаем, кто ты!

Я действую быстрее, чем думаю.

Выплескиваю горячий кофе ему в лицо.

— Твою мать!

Пока Ян пытается стряхнуть кофе с лица, распахиваю дверь. Теперь понимаю, почему Герман так настойчиво пытался забрать кофе! Знал, чем все кончится. Верный телохранитель, как скала загораживает проем.

— Ян?

Это при посторонних — по уставу. Наедине по имени, а мы, вроде как, свои люди.

— Я вызову полицию, если не выпустишь! — предупреждаю, обернувшись к Яну. — Устрою скандал и нашу историю расскажу прессе без купюр!

Зло стряхивая кофе с безнадежно испорченной сорочки, бывший ловит мой взгляд.

— Пропусти! — чеканит он.

Я проскальзываю мимо Германа и как девчонка выбегаю из приемной. Я здорово унизила бывшего на глазах у подчиненных… Заслужил, как всегда. Охрана в холле провожает меня взглядами, как стая волков ягненка. С бьющимся сердцем проскальзываю между турникетов. Меня не задержали, ура!

Машу рукой проезжающему мимо такси:

— Вы свободны? Заберите меня, пожалуйста!

Среагировав на неподдельную мольбу, сердобольный таксист останавливается. На заднем сиденье, пропахшем куревом и дешевым ароматизатором, я оборачиваюсь.

За мной никто не гонится, но руки дрожат. Не стоит обольщаться, что он испугался угроз и все спустит с рук.

Ян знает, где я живу. Придется не только искать новую работу, но и квартиру. Нет, ну какой подонок! Сделал «предложение, от которого не отказываются»… Но самое главное: он о моей тайне не знает.

Как ребенка, обхватив сумку двумя руками — больше некого обнять, смотрю в окно. В сердце пульсирует боль. Знал, что я там. Может, и отжал все у Владислава Сергеевича, чтобы подобраться к клиенту. Чтобы Ян у меня что-то попросил — припечь должно сильно.

Дома слегка прихожу в себя. Иду в ванную и умываюсь, словно это может помочь — смыть наваждение.

— Будь ты проклят, Горский…

Квартиру я снимаю недорого. Она крошечная, но уютная, здесь тихо. У балкона растет клен. Осень на пороге, я так мечтала посмотреть, как он будет выглядеть багряным…

Нужно собираться.

Вытряхиваю пожитки из шкафа. Сил нет, их выпил Ян, высосав меня досуха, как вампир. Хочется залезть в ванную и прорыдаться, как я делала во время брака — чтобы он не слышал. Но хрен ему, такого удовольствия я больше не доставлю. По-моему, ему приятнее было, когда я рыдаю и прошу прощения на коленях, чем стою на коленях и сосу. А бывало и то, и другое…

Немного одежды, домашний халат, посуда… О, черт, слишком много вещей! Ладно, съеду завтра. Не бросит же Ян бизнес-дела и новую жертву Илону ради меня. Ей еще много предстоит пережить, только она об этом не знает. Надеюсь, у нее останутся силы, чтобы собрать себя по кусочкам после Яна, как я собирала. Это не фигура речи: этой ночью он ее трахнет. Женщина в безвыходной ситуации для него самый лакомый кусок, особенно уязвимая. В трауре. Ему будет приятно видеть, как раз за разом на ней обсыхает его пот, хотя ее муж еще трех дней в могиле не провел. Жрет, как хищник, и выбрасывает косточки. До завтра я в безопасности, Яну будет не до меня.

Нужно подыскать новую квартиру и предупредить хозяйку, что уезжаю. Жаль терять квартиру… Жаль всю ту жизнь, которую я строила после развода, а Ян ее снова рушит.

В микроволновке грею вчерашнюю лазанью и просматриваю объявления. Придется и район сменить. А этот один из самых приличных из дешевых. Либо придется ухудшить условия, либо платить больше. Я коплю и не могу тратиться. Невесело. Договариваюсь о просмотре на утро, и переключаюсь на поиск работы.

Здесь сложнее.

Нужно платить за образование, квартиру и кредит, а это уже повышает нижнюю планку. Нормальную профессию я еще получаю. По прежней я недоучившаяся актриса, а таким только промоушен в ростовом костюме предлагают. В двадцать два не слишком выгодный бэкграунд…

Выхожу на балкон подышать. Уже стемнело, меня влекут звезды в небе — здесь они яркие. Глядя на них вечерами, спасаюсь от чувства одиночества и тревоги, которую я заработала после жизни с Яном…

Я уже почти нормально жила. Почти перестала плакать, поверила в лучшее… Не знаю, что меня заставляет, но открываю телефон и дрожащими пальцами начинаю рыться в интернете. Я зря это делаю. Потом несколько дней буду болеть от увиденного. Просто хочу знать, если Илона погуглит — что она найдет? Ян все вычистил или опять видео со мной где-то всплыло?

Ничего. Пусто. Я почти успокаиваюсь, пока не каком-то сайте с голыми девушками не натыкаюсь на заголовок «Вера Горская на пробах, голая жена олигарха, шлюха в подвале…» и еще примерно столько же нелестных эпитетов.

По шершавой стене сползаю вниз. Теперь я ниже уровня перил балкона.

Выложено недавно. Снова всплыло.

Яну будет, чем заняться.

— Уроды… — без эмоций бормочу я.

Два года успокоиться не могут. Это еще не самое противное, что они могут выложить. И вздрагиваю от громкого стука в дверь — даже на балконе слышно. Быстро все выключаю. Выглядываю в глазок: Ян. На нем черный костюм со свежей сорочкой, охрану оставил внизу.

О, боже… Что ему нужно, что даже свою законную добычу Илону бросил? Пришел отомстить за испорченный пиджак? Займись лучше видео или своей Илоной, только отцепись!

— Убирайся… — шепчу я пересохшими губами, и меня снова захлестывает холодный липкий страх.

— Открой мне, Вера, — раздается голос Яна. — Я знаю, что ты там. Нам нужно поговорить.

— Я не хочу тебя видеть. Убирайся, Ян! Нам не о чем разговаривать!

Я поняла, что он от меня хочет, и какие способности ему нужны.

Я не настолько наивна, чтобы верить в лучшие качества бывшего. В нашу брачную ночь Ян уехал к секретарше и даже не скрывал этого. Он знал, что мне будет больно. С тех пор я решила, что не дам ему в руки молоток, которым он приколотит меня гвоздями. Не буду страдать. Хочет к секретарше — пусть валит. Пусть делает, что хочет. Сразу расторгнуть брак мы не могли. Ян пекся о репутации — ну надо же! — и развод на следующий день после свадьбы не был в планах. Год мы существовали, как соседи, и отравляли друг другу жизнь

Я понятия не имела, что богатые мужики могут быть такими сволочами. Я ранила его эго, а этого Ян Горский простить не мог. Он и не простил. Ян хочет как следует извалять меня в грязи за историю нашего знакомства.

Но это только половина кошмара.

Я облизываю губы и в первый раз за сегодня разрешаю себе подумать о ребенке… А если Ян узнал, что через семь месяцев после развода я родила сына и поэтому приехал?

— Если ты не откроешь сама, я выбью эту чертову дверь, Вера! Я хочу поговорить с тобой, так что открывай эту сраную дверь и прекрати прятаться!

Глава 2

На третьем курсе театрального я отправилась на кастинг по совету преподавательницы актерского мастерства. Она неофициально пригласила к себе и вполголоса сказала:

— Мой старинный друг разыскивает актрису в тайный проект. Ты можешь подойти.

— Что за проект? — чуть не умираю от любопытства. О протекции по знакомству все мечтают с первого курса.

— Проект личный, но он станет мощным трамплином в будущее, девочка, если правильно распорядишься шансом.

Она загадочно улыбнулась и дала контакты.

— Я от Альбины Борисовны! — через десять минут уже сообщала я в трубку. Эта овца Альбина Борисовна потом делала все, чтобы меня отчислили. Теперь я в этой сфере персона нон-грата.

Когда меня пригласили, я ожидала, что это будет документальное или авторское кино. Не знаю, с чего я так решила. Альбина Борисовна пользовалась великолепной репутацией. Заслуженная, и все такое. Никогда бы не подумала, что старая карга может меня подставить.

Полагаю, она невзлюбила меня с первого взгляда, но как все лицемерные люди скрывала это. Кроме того, у меня не было знаменитых и богатых родственников. Если бы она была в приемной комиссии, думаю, я бы вообще не поступила.

Перед кастингом я получила сценарий.

По телефону меня проконсультировал энергичный мужчина. Было велено взять вечернее платье, каблуки и бикини, и «посетить косметолога при необходимости». Если бы не протекция преподавателя, я бы решила, что это кастинг в бордель и не пошла бы.

Сценарий тоже был странным… Несколько страниц с монологами и фразами, которые я должна эмоционально произносить. От меня ждали, что я сыграю загадочную красотку, попавшую в зависимость от мужчины… Хм. В сценарии фигурировала сцена на коленях. Героиня обнимает ноги героя и просит не оставлять ее. Не слишком похоже на документалку, да? Сценарий больше напомнил «Пятьдесят оттенков серого».

Но я уже договорилась.

Альбина Борисовна была убедительна.

В день кастинга я пришла одна. Вместо агентства встречу назначили в ресторане. Я шла, внутренне ожидая сауну и хрен знает кого вместо кастинг-директора. Меня проводили в приватную комнату.

— Проходите, Верочка, — мужчин было двое, но активничал молодой.

Второй не говорил, а смотрел со стороны, покуривая эбеновую трубку. Для себя я решила, что он продюсер, хотя до сих пор не знаю, кем он был и кто на самом деле режиссировал этот ад.

— Я от Альбины Борисовны, — на всякий случай предупреждаю я.

Все-таки ресторан, приват-комната и двое незнакомцев.

— Переоденьтесь.

— В купальник? Или в платье?

— В бикини.

Переодеваюсь здесь же, за ширмой. На самом деле, бикини я заранее надела вместо белья. Сбрасываю футболку и джинсы, надеваю босоножки и выхожу из-за ширмы, как девушка с подиума.

На меня смотрят секунд тридцать.

— Повернитесь.

Разворачиваюсь лицом к двери. По-моему, это был знак судьбы, чтобы уйти. Мою пятую точку рассматривают, одобрительно хмыкая. Здесь холодно и я покрываюсь мурашками.

— Встаньте в профиль.

Поворачиваюсь.

— Поднимите волосы. Улыбнитесь.

Подхватываю копну волос и обворожительно улыбаюсь, кинув косой взгляд.

— Спасибо. Платье.

Снова скрываюсь за ширмой. Платье я взяла у подруги, она у нас клубная «зажигалочка» и наряды соответствуют. Это черное платье без плеч, да еще и с разрезом. Такое узенькое, что каждую деталь на теле видно. Подруга сообщила, что подцепила в нем классного папика. Мол, счастливое платье, бери.

Мужчина издает восхищенное «О-о-о», когда выхожу из-за ширмы, покачивая бедрами.

— Прочтите текст. Сценарий нужен?

— Я выучила.

В роль войти не трудно, в то время я была романтичной и безбашенной. Встать на колени ради мужчины? Нет проблем! Буду цепляться за брючину и за ним ползти, рыдая и умоляя меня не бросать. Я полностью в своей тарелке и очень хочу произвести впечатление. Это не трудно.

— Спасибо, — меня останавливают. — Нас устраивает.

— Я подхожу? — волнуюсь я.

— Нам нужно обсудить вашу кандидатуру. Но скорее всего, — переглядываются. — Да.

— Могу я задать несколько вопросов о проекте? С кем буду работать? Когда съемки?

— Альбина Борисовна не сказала вам?

Второй с интересом следит, пыхнув трубкой. От крепкого табачного дыма щиплет в носу.

— Нет…

— Вы будете работать с ВИП-клиентом. Лично.

До меня доходит не сразу. И ради этого я скачу здесь в бикини и едва ли не пол целую, по которому «он» ходил?!

— Вы имеете в виду — эскорт?! — задыхаюсь я от возмущения.

Мужчина с трубкой вдруг встает и выходит. Второй указывает на дверь.

— Мы никого не держим! Альбина Борисовна обещала подобрать надежную кандидатуру. По всей видимости она ошиблась. Всего доброго.

Подхватываю вещи и выхожу.

Вот старая сводница!

Я слышала про категорию мужчин, которая предпочитает актрис. Но от Альбины Борисовны такой засады не ждала! Доверчивая дурочка…

Звонок Альбины Борисовны раздается и сорока минут не проходит.

— Верочка, что произошло? Ты меня подводишь. Я уверила, что ты очень хочешь сниматься, а ты ушла…

Эта старая маразматичка не понимает, куда меня пихает?

— Это не фильм!

— Милая, это — личный проект моего знакомого. Через него прошло много актрис, которые затем сделали головокружительную карьеру! — она называет несколько известных имен. — Туда не попадают случайные люди. Я сделала тебе огромное одолжение, а ты отказываешься?

— Это встречи с мужчинами? Я на такую работу не подписывалась.

— Ты все неправильно поняла!

— Тогда что? — я облизываю губы.

Имена актрис интересуют и влекут. Я тоже хочу карьеру. Хочу, чтобы обо мне говорили! Приглашали везде! Я прекрасно знаю, что из сотен актрис, многие попадут максимум на сцену провинциального театра. Или никуда. О многих никто не услышит. А я не для этого поступала.

— Иногда к моему знакомому обращаются клиенты с особыми потребностями. Сыграть роль из жизни. Познакомиться с кем-то. Устроится куда-то. Девочки, которые не боятся этого, получают связи и возможности, о которых могли только мечтать. Тебя никто не заставляет ни с кем встречаться.

— С ним нужно будет спать?

— Нет.

Мне кажется, что она врет. Интуиция орет, как пожарная сирена. Но так хочется поверить лживому, медовому голосу и получить то, о чем мои сокурсницы мечтают.

— Они еще не отказались от меня? Расскажите, что нужно делать.

— Если провалишь задание будут последствия. Ты не сможешь реализоваться в карьере актрисы, это самое мягкое, что случится.

— Я согласна, — решаю я.

— Ты должна познакомиться с мужчиной и добиться свидания. Насчет интима — решай сама. Все в твоих руках, не хочешь — найди предлог, откажись.

— Кто он?

— Имя получишь после встречи с моим уважаемым другом.

— А как я должна буду познакомиться? Это же не так просто…

— Организацию клиент берет на себя. Ты должна только добиться свидания.

— Зачем это нужно?

— Вот это, моя дорогая, — голос становится стальным, а не медовым. Альбина Борисовна говорит, как надзирательница в тюрьме для несовершеннолетних. — Тебя волновать не должно. Тебе скажут, что делать.

Вторая встреча с кастинг-директором проходит в том же ресторане. «Продюсера» с трубкой уже нет.

— Ваша «жертва», — веселится он, протягивая телефон с фотографией.

Беру с любопытством — кто же там, перед кем придется ползать на коленях? Я уже поняла, что вопросы не приветствуются. Мне сказали, я сделала. Но если в цепочке нарушения, хрен мне вместо денег и связей, и ад сорвется с цепи. Альбина Борисовна намекнула, что я могу потерять все.

— Как его зовут?

Мужчина на снимке красивый и богатый. Чиновник или олигарх, а может быть все вместе.

— Ян Горский.

Я смотрела на будущего мужа.

— Крупный бизнесмен, финансист. Не женат. Тридцать восемь лет. Вы должны побывать с ним на двух свиданиях в клубе «Небеса». Интим на ваше усмотрение.

— Просто две встречи? — смеюсь я. — А доказательства, фото нужны?

— Только встречи в указанных местах.

— Он импотент? — не могу поверить, что за две встречи без интима мне дадут деньги и возможности. — Или я не понимаю, за что вы платите.

— Вам не нужно понимать, Вера. Вечером в пять будьте готовы, за вами заедут. По легенде вы студентка, которая направляется в его офис для трудоустройства.

— Он кого-то ищет?

— Нет. Но вы должны появиться в холле и зайти в отдел кадров. Ровно в шесть Горский уходит.

Это звучит максимально сомнительно.

— А если он не клюнет?

— Организуем вторую встречу. Это одежда.

Мне передают несколько пакетов. Дома изучаю содержимое: сексуальную узенькую юбку и простой черный топик на бретельках. Ничего общего с деловым стилем. Их расчет на то, что с жертвой я столкнусь в холле… А если он не обратит на меня внимания, тогда что? Дальше мозолить глаза?

Но к пяти я уже готова. За мной заезжает машина и ровно в шесть я направляюсь к бизнес-центру. Мужики вокруг шеи сворачивают: топик и юбка оказались убойным сочетанием.

Мне страшно и потеют руки. Хочется кофе, но это не по сценарию. Мне не просто придется отыграть сцену, перерывов не будет. Это игра от начала и до конца. Голову держу пустой. Все что можно я отрепетировала. Думаю, только о том, какой Горский в жизни…

Приближаюсь к переходу и мысли обрывает удар: какой-то мужчина сзади швыряет меня под колеса машины, выезжающей с парковки…

Застываю в свете фар, как ослепленная бабочка. Визг тормозов и меня сбивает черное «БМВ». Меня опрокидывает ничком, от боли не могу дышать. Даже о том, что завалила дело не думаю: только о дикой боли в содранных коленях.

Меня переворачивают сильные мужские руки.

— Жива? — переворачиваюсь на спину и натыкаюсь на холодные глаза Яна Горского. — Застыла перед машиной, как олененок в свете фар… Я много таких сбивал.

Он улыбается.

Я дышу ртом, рыдая, даже не пытаюсь казаться сексуальной. Как, когда ты, грязная и в ссадинах, валяешься на асфальте?

— Не двигайся, — предупреждает он. — Отнесу тебя в машину. Все хорошо, расходимся! Она не пострадала!

Ян поднимает меня, как пушинку и он несет в авто, как тех сбитых оленят. Кладет на заднее сиденье и захлопывает дверь.

Я в ловушке.

Меня сбил сам Ян Горский!

— Я видел, как тебя вытолкнули перед машиной, — сообщает он, салфеткой из аптечки вытирая кровь с лица. Мои пальцы трясутся, все тело болит, даже плакать не могу. — Все осталось на видеорегистраторе. У меня предложение. Мы не будем вызывать полицию, я не хочу проблем. Давай найду его сам и накажу. А тебе компенсирую травмы.

Ошарашенно смотрю на кровь на салфетке. Выходит, я опоздала, и когда направлялась в центр, он уже уезжал.

— Ты красотка, Олененок, — задумчиво сообщает он.

Взгляд скользит по моим прелестям. По порванной юбке и сбитым коленкам. Ян Горский пожирает меня глазами. Я выгляжу шикарно, руки дрожат, и я плачу. Те, кто прислал меня, знали его идеал женщины. На меня наползает его аура — богатого, уверенного в себе человека. Хозяина этого мира. И сейчас он решает, что со мной делать. У него светлые глаза, легкий прищур и неплохой загар. Тяжелый, с чем-то терпким парфюм, но такой неуловимый, словно это часть его ауры.

Он смотрит так, словно мы в спальне.

От страха и этого взгляда слабеют колени. Что-то мне не по себе…

— Как тебя зовут?

— Вера.

Держись, Вера! Играй свою роль! Неприятно, что он меня сбил, но с Яном Горским есть контакт.

— Мне жаль, — произносит он, удаляя остатки крови и грязи со щеки. Затем то же самое проделывает с коленями. — Прости меня, Олененок, но это действительно было внезапно. Не хочу отпускать тебя так. Поужинаем вместе? Потом отвезу тебя домой.

Он поднимает холодные глаза, убедившись, что с коленями все в порядке.

— Вы меня приглашаете? — поражаюсь я. — Сейчас?

— Да.

— Я не готова.

— Не спорь. Одежда не пострадала. Колени я тебе отмыл. Куда ты хочешь?

Пожимаю плечами.

Почему нет? Так даже лучше: пройдет одна встреча из запланированных, а ко мне такой он скорее всего не притронется… Хотя в нем есть что-то притягательное. И такое же пугающее.

— Недавно новый клуб открылся… — начинаю, облизав губы. — «Небеса». Давно мечтала побывать там.

— Хороший выбор, — внезапно Ян целует меня в губы и пересаживается за руль.

Успокойся, Вера, советую себе, хотя от поцелуя идет дрожь по телу. Все будет хорошо.

До того вечера я не бывала в «Небесах». Это был дорогой клуб, не для студенток с улицы. И явно не для женщины со сбитыми коленями… Но нас пропускают.

Я не знаю, чего ждать.

Мне не объяснили причины, по которым туда нужно вытащить Яна. Я ждала чего угодно. Но в тот вечер ничего не произошло.

Было очень шумно. Клуб большой, новый — обстановка с иголочки. А вот гостей не так много. Помимо залов были и приватные комнаты. Одну из них — шикарную, даже со своим санузлом, Ян выкупает на вечер целиком. В другой раз я бы оценила, но от музыки болит голова, ссадины ноют. Сколько я должна здесь пробыть? Не знаю…

— Иди сюда, Олененок.

С бокалом вина Ян привлекает меня к себе.

— Извините, я плохо себя чувствую…

Я снова ощущаю терпкий парфюм. Я даже не сопротивляюсь, когда меня сжимают мощные руки. Ян наклоняется к губам, голова плывет, словно я получила сотрясение или в вино что-то подсыпали.

— Ян… Не торопитесь.

— Если не буду торопиться, девочка моя… Не успею сделать все, что хочу, прежде чем сдохну.

Я ощущаю щекотное движение на бедре: его ладонь скрывается под юбкой.

— Простите, у меня голова кружится…

Я теряю сознание, и второй раз за день Ян берет меня на руки. Вместо того, чтобы удобнее устроить меня на диване и раздвинуть ноги, Горский выносит меня из клуба. На воздухе становится лучше.

— Отвезу тебя домой, — решает он.

В квартиру тоже несет меня на руках.

Тогда я еще не знала, что Ян Горский три раза в неделю проводит вечер в спортзале, таскать ему меня несложно.

Взгляд скользит по моим тонким ногам, когда Горский кладет меня на кровать и отсчитывает нал. Компенсация. Он нависает над кроватью. У него сильный, проницательный взгляд, словно Ян оценивает меня: слабую женщину в постели.

— Не расстраивай меня больше, Олененок, — тихо просит он. — Поправляйся. Мы еще встретимся, и я возьму реванш.

И я понимаю, что подцепила Яна на такой крючок, какой трудно представить.

Через час у меня раздается звонок:

— Молодец, Вера, — сообщает знакомый голос. — Только рано ушла.

— Он сам настоял, — начинаю оправдываться.

— Нам хватило времени. Еще одно свидание в клубе, и ты свободна. Встреча должна быть в субботу.

— Без проблем.

До субботы потяну время. Скажу, плохо себя чувствую. Я почти все сделала, почти закончила.

Задаю вопрос, который гложет полвечера:

— Вы специально подстроили, чтобы он меня сбил?

— Это случайность.

Верится с трудом, но крыть нечем. А утром выясняется, что Ян раздобыл мой телефон:

— Как ты, Олененок?

— Лучше…

Одновременно раздается звонок в дверь. Когда выглядываю в глазок, вижу курьера с огромным розовым букетом.

— Я прислал тебя букет из ста одной розы. Прочти открытку.

Вынимаю ее из колючих стеблей. «Думаю о тебе, Олененок». Сердце бахает в груди. Тогда я не придала значения, что он называет меня Олененком потому, что я напомнила ему сбитое животное. Это казалось даже милым.

— Когда я смогу тебя увидеть?

— Я пока не готова. Не хочу портить вечер снова, — понимаю, что действительно не хочу и не против сходить на второе свидание. Интересный мужчина. — Может быть в субботу? Там же, в «Небесах»…

— Готовься к свиданию, Олененок.

От тихого голоса по спине бегут сладкие мурашки.

В субботу я собираюсь, не зная, что этот вечер перевернет не только мою жизнь, но и жизнь Яна Горского. Во втором пакете от заказчиков черное платье, похожее на то, в чем была на прослушивании. Кто-то хорошо изучил Яна и бил точно в цель…

В этот раз мне лучше. Я могу оглядеться.

Осознаю, что держу под руку самого шикарного мужика в городе и слабеют колени. Ян целует мне руку, когда выхожу из такси.

— Ты обворожительна, — прямой взгляд глаза в глаза смущает, и я смотрю вниз.

Ян слишком откровенно смотрит. А я в этом платье, с красивой укладкой на пышных волосах, очень сексуальна.

Я старалась.

Не только из-за дела. Мне очень хочется произвести на него впечатление. Чертовы сучкины инстинкты. Видишь классного мужчину и хочешь, чтобы он упал к твоим ногам.

Я зацепила Яна.

Он не скрывает этого. Горячий взгляд обжигает каждый сантиметр моего открытого тела, пока выхожу из машины.

Ян ведет меня в «Небеса».

От ощущения опасности что-то напрягается в животе. По коже словно водят лезвиями. Я даже немного возбуждаюсь от сочетания странных чувств: желания Яна и опасности.

— Сегодня твой вечер, Олененок, — сразу за тяжелой портьерой к двери в приватный зал, Ян привлекает меня к себе и целует взасос.

От неожиданности я обмякаю.

Здесь темно и приглушены звуки. После яркого зала я слепну в темноте. И жадный рот Яна — единственный ориентир. Я забрасываю руки ему на шею, чтобы не потеряться во тьме.

Я думала, мы будем целоваться.

Но пальцы Яна сразу скользят по бедру вверх. Меня разбивает дрожь, когда он спокойно, минуя трусики, проникает в меня. Словно проверяет. Трогает. И отпускает, словно только что ничего не произошло.

— Идем, — он берет меня за руку, сплетает пальцы с моими и ведет в приват.

Глава 3

Я настолько теряюсь в ощущениях, что безропотно следую за ним. Меня обескураживает его решительность, что может так сделать — попробовать меня пальцем при втором поцелуе. И ему за это ничего не будет. Ни пощечины, ни возмущения. Потому что это было ошеломительно потрясающе.

Со мной так поступили впервые. И я отчетливо понимаю, что Яну Горскому — так можно. Ему можно все. И эти несколько секунд за портьерой дали понять, что вечер закончится сексом. Тогда, когда он решит, и таким, как он решит.

Я всерьез хотела избежать интима… Наивная девочка!

Яну Горскому не говорят нет.

— Держи моя сладкая, — он предлагает бокал вина.

Отпиваю.

Потрясающе терпкий, сильный вкус, чем-то отдаленно напоминающий гранат… Или кровь? Щеки заливает румянец, я смотрю вниз, пока откровенный взгляд Яна скользит по моему лицу и губам. Он хочет знать мои ощущения. Хочет увидеть глаза.

Но я упрямо рассматриваю пряжку его ремня, боясь взгляд поднять.

Он и так уже все понял. В тот момент, когда за портьерой показал, что я его девочка и попробуй сказать «нет».

Ян Горский знает, что я покорилась.

— Как ощущения?

Понятия не имею, о чем он. Но кажется, что он об этом… И заливаюсь краской еще сильней. Потрясающие ощущения. Внизу живота пылает пожар. У меня еще не было, чтобы с одного раза меня завело вот так… И мне кажется, он знает, что я теку от возбуждения, один раз ощутив его палец внутри. Мне хватило, да.

— Хорошо, — бормочу я.

Как он может держаться так непринужденно после этого? Я от смущения не знаю, куда глаза деть. От стыда за свое поведение — тоже.

Внизу живота собирается тяжелый ком из возбуждения и страха. И только Ян Горский может меня от него избавить.

Он подходит ближе. Я смотрю ему в грудь, ощущаю дыхание на ухе, словно он хочет что-то сказать.

— Оставлю тебя ненадолго, — шепчет он.

Я плюхаюсь на кожаный диванчик, когда он выходит. Тогда я не знала, что за нами притащилась охрана и он вышел дать распоряжения. Ян собирался трахнуть меня. Ему нужно дать инструкции и отдать телефон.

Оленёнок в западне.

Однажды он признался, что тот момент влюбился в меня: такой беззащитной и соблазнительной я выглядела.

Я дышу, пью вино и ощущаю, что больше всего я хочу, чтобы Ян скорее вернулся и разложил меня на диване. Пусть я бы извивалась под ним, царапала спину и стонала, даже без поцелуев, лишь бы скорее унять огонь, который он разжег во мне тем движением.

— Успокойся, не надо так, ты же не шлюха, Вера, — шепчу я себе. — Не шлюха.

Я решительно себя не узнаю. Он словно подсыпал мне что-то, но я загорелась до того, как выпила.

Ян возвращается.

На мгновение ловлю его взгляд: жесткий и нахальный, горячий. Он хочет меня и идет трахнуть. Я не скажу ему «нет». В моих глазах он видит покорность, отчаяние, страстное желание и неспособность сопротивляться. Видит мою слабость.

— Встань, — положив руку на затылок, он поднимает меня. Запрокидывает голову поцелуем. — Хочешь меня?

Я дышу, рассматривая влажные губы Яна.

Он не требует ответа.

Рука скрывается под подолом, и он делает то же самое, что за портьерой. Я издаю стон, когда его палец проникает внутрь. Он чертов дьявол! Ему очень трудно сопротивляться! Я закусываю пиджак на плече, чтобы подавить этот стыдный стон желания. Чуть приседаю, скрещивая ноги — я хочу его до безумия, но мне нужно, чтобы он убрал руку!

Ян меня не слышит.

Он срывает последние барьеры, за волосы запрокидывая мне голову. Смотрит в глаза, но я закрываю их, дыша открытым ртом. Я максимально открыта. Я полностью его. Делай со мной, что хочешь, Ян, даже если я буду говорить нет, ты все равно сделаешь это, а я все равно буду хотеть тебя…

В тот момент мне напрочь отшибает мозги. Я забываю зачем я в «Небесах» и о том, что может что-то случиться. Меня послали для чего-то. Но когда Ян Горский так смотрит, я могу только стонать…

Поцелуями он покрывает мои скулы и шею. Не отпуская волосы, заставляет выгибаться, я кукла в его руках.

Наконец наши губы встречаются, и я больше не безответный Олененок. Я отвечаю на поцелуй Яна, подстраиваясь под его ритм.

Мы не видим ничего.

Перед моими глазами тьма, заполненная его запахом и шелестом его одежды и дыханием. И где-то среди этих волнующих звуков я слышу металлический звук взводимого курка…

Отрезвляющий.

Разрушающий все, что между нами успело возникнуть.

Ян реагирует первым: за шею отрывает меня от себя. Я до сих пор плохо представляю, что тогда произошло и сколько их было. Все разворачивалось стремительно.

Я запомнила вспышками. Как падаю на колени. В нас не стреляют — замахиваются чем-то вроде дубинки, и Ян успевает закрыть меня левым плечом. На него обрушивается сокрушительный удар. Когда вспоминаю тот вечер, всегда вижу эту сцену. От боли его дыхание становится сдавленным.

Я закрываюсь руками и собираюсь закричать. Один из-них вытаскивает меня из-под Яна и зажимает рот рукой. Его ладонь пахнет металлом, потом и табаком, в нее я и ору, брыкаясь, пока Яну набрасывают сзади удавку.

Их четверо или больше.

Я хорошо запомнила того, кто душил Яна — он стоял прямо напротив. Это был здоровый мужик в кожаной куртке и в маске мотоциклиста.

Я очень хорошо запомнила его глаза. Абсолютно спокойные, темные, красивой формы — я помню его, как будто мы хорошо знакомы, так сильно отпечаталась в памяти эта картина.

И лицо Яна, побагровевшее и полное злости и желания жить, я тоже помню до мельчайших деталей. Как он пытается вдохнуть и не может. Руками пытается ослабить удавку.

Это заняло несколько секунд. Но в кошмарах это всегда длится долго.

Он тоже смотрел на меня. Я орала в ладонь и не могла остановиться, потому что уже понимала…

Вот зачем я должна была привести его в «Небеса».

Его оттаскивают назад. Их трое: они силой пытаются вывернуть ему руку и положить на спинку дивана… Зачем я понимаю, когда в руках одного из них появляется нож…

Они хотели отрезать ему палец.

Не знаю, как ему удалось… Скорее всего, они допустили ошибку. Удавку ослабили, и Ян смог вздохнуть.

В ту же секунду ногой он отшвыривает напавшего, чтобы расчистить немного места. Дерется Ян профессионально. Для него нападение не становится шоком. Завладев ножом, он бьет того, кто сзади — кто душит его. После этого его отпускают.

— Охрана! — хрипло орет Ян.

Если бы за дверью никого не было, нам бы не повезло в тот вечер. Кто знает, где мы закончили этот день. Я всегда думала о том, что бы случилось, если бы он тогда не справился. И каждый раз чудовищно боюсь этих мыслей…

Они отпустили меня.

Скрылись через дверь за портьерой, которую раньше я не видела. В приват-зал вламываются люди Яна и бросаются следом, пока он пытается отдышаться.

Все еще чувствуя на губах неприятный привкус металла, я в шоке сижу на кожаном диване. Закрываю рот рукой и смотрю в пол.

А в голове бьется все та мысль. Ходит по кругу:

«Для этого я должна была привести его сюда…»

Страшная мысль.

Ян расстегивает рубашку. Удар пришелся по плечу, задев лопатку. Там был мощный кровоподтек, но Ян холодно и безразлично рассмотрел его в зеркало и застегнулся, двигаясь свободно, словно ему не больно.

— Прекрати реветь, Олененок.

Он убирает волосы с моего лица. Пряди прилипли к щекам. У меня несчастный вид — все, как он любит, и Ян целует лицо, пробуя на вкус соленую кожу…

Отрывается, чтобы взглянуть в глаза.

У него светлые глаза стального оттенка. Абсолютно спокойные и пустые, хотя за холодом, я вижу, прячется агрессия.

— Все позади. Тебя отвезут домой… Я с тобой не поеду.

— Ян, — шепчу я.

Мне очень-очень страшно оставаться одной. Но признаться почему, я не могу. Просто плачу.

— Мы встретимся завтра. Когда я разберусь с этими ублюдками. Ну же, вставай.

Ему не до меня.

Но ты не разберешься, Ян. Не разберешься, пока не узнаешь правду. К сожалению, вместе с правдой обо мне. Я давлюсь слезами, а Ян не понимает, почему я так убиваюсь.

— Испугалась?

Я киваю.

Этот удушливый ужас я забуду нескоро.

— Тихо, — сказал он, как заклинание и я, о чудо, затыкаюсь, с облегчением уткнувшись ему в грудь.

На затылке успокаивающе лежит ладонь. Ян обладает чудесным свойством сильных мужчин: в его присутствии не страшно.

— Все, — добавляет он, целуя меня взасос. — Заберите ее!

Я почти ничего там не видела. Охранник — не Герман, другой, отвозит меня домой. Там я принимаю горячий душ, икая, пытаюсь успокоиться. Меня трясет, колотит, и истерика не заканчивается. Из душа вытягивает звонок. Я бегу за телефоном, надеясь, что это Ян — безумно хочу услышать его.

— Больше не встречайтесь с Горским, — знакомый голос обливает меня холодом. — Гонорар переведут через месяц.

— Это вы устроили нападение?!

Не выдерживаю и начинаю рыдать.

— Нет, это совпадение.

— Какое совпадение?! Не делайте из меня дуру!

— Вы и есть дура, Вера, — жестко произносит он. — Забудьте обо всем, что произошло. Горскому откажите во встречах. Через пару недель он сам вас забудет и переключится на другую. А вас ждет награда и новая жизнь.

— Он заедет завтра.

— Вы меня услышали? Откажите во встрече.

Молчу.

— А если я не хочу?

Мне страшно. Больно. А еще я хочу, чтобы завтра Ян приехал. Хочу еще раз посмотреть ему в глаза и обнять плечо, которым он закрыл меня сегодня.

— У вас будут проблемы, Вера.

— Знаете, я не буду рвать с Горским, — заявляю я, считая себя смелой и правильной.

Ян задел меня за живое, а хорошие девочки от любви не отказываются и всегда получают награду. Такие у меня были наивные мысли.

— Вы не боитесь?

— Нет. Я ничего ему не скажу, а если будете угрожать, то… Расскажу все. Не думаю, что ваш заказчик страшнее господина Горского. Не трогайте нас.

Я отключаю телефон и глубоко вздыхаю.

Дала отпор мерзавцам. Да, мне не переведут деньги и плевать. Я хочу встречаться с Яном.

Мне кажется, я влюбилась.

Утром я успокаиваюсь. Все кажется не таким страшным. Не знаю, что возомнили о себе эти уроды, но с Яном им не тягаться. Иначе ему бы не устраивали хитроумную ловушку: со мной в главной роли, к сожалению.

— Как ты, моя девочка? — раздается утром звонок.

У Яна хрипловатый голос. Уставший, словно он не спал всю ночь. Безумно сексуально звучит и я не сразу понимаю, почему…

Ян хочет меня.

Я его вчера раздразнила — второе свидание дразню, но каждый раз что-то мешает. Он одержим и желание прорывается в голос. С ним, как и со мной, это впервые. Взрослые мужчина и женщина легко получают то, чего хотят… Это у нас все иначе. В его голосе предвкушение. Ян представляет, как будет обладать мной, это просто слышно…

— Все хорошо.

Голос немного дрожит.

— Успокоилась? Встретимся вечером?

Да, да, да, Ян!

— Никаких клубов, — хрипло продолжает он. — Заберу тебя в восемь и поедем ко мне. На всю ночь. Поняла?

У меня слабеют колени, а внизу живота появляются те же чувства, что и вчера. Он зовет меня на всю ночь. Понятно, что мы будем делать…

— Поняла, — голос дрожит, но "нет" я не сказала.

Хотя лучше бы отказала. Но тогда я еще не знала, чем все закончится. Думала только о нем.

— До вечера, Олененок.

Я готовлюсь: делаю эпиляцию и педикюр, в предвкушении от предстоящей ночи. Звонок от Альбины Борисовны раздается в тот момент, когда я крашу ногти розовым лаком.

Этого звонка я боялась.

— Вера, дорогая, ты не поняла, что общение с клиентом нужно прекратить?

От слов веских Альбины Борисовны быстро бьется сердце. Как молоточки в висках. С ней опасно спорить.

— Заказчик недоволен, дорогая. Ненадежно себя ведешь. Ты должна перестать встречаться с Горским.

— Почему? Я ничего не расскажу ему.

— Понимаю, что наш ВИП-клиент произвел на тебя впечатление. Но этот мужчина не для тебя, Вера. Он тебя бросит через пару встреч, а карьеру ты погубишь. Если он позвонит еще раз, попрощайся с ним. Иначе это сделает заказчик.

— Что вы имеете в виду? — пугаюсь я.

— Ему сообщат, что ты работала с ним по найму. Ты играешь с опасными людьми, дорогая. Будь благоразумна.

— А если я скажу нет?

Траурное молчание.

— Тогда это будет самый глупый поступок в твоей жизни, Вера. Я уже жалею, что связалась с тобой.

Она швыряет трубку.

Во рту металлический привкус. Я правда глупо себя веду. Я мечтала быть актрисой и мои мечты катились псу под хвост. Я надеялась, что меня защитит Горский.

Верила, что они ничего не скажут Яну. Тогда и им придется раскрыться вместо со мной, разве нет? Он выйдет на их след… Я уговаривала себя не бояться, потому что хотела встречи.

Возможно, максимум — испорчу отношения с Альбиной Борисовной. И то не факт, что будет плохо. Переведусь в другой вуз на крайний случай… И не исключено, что, если Ян узнает правду, им достанется больше, чем мне. Я еще вспомню его поцелуи и настойчивые пальцы, которые лучше всяких слов рассказали, что Ян Горский от меня без ума.

Все будет хорошо. Как наивна я была…

После полудня выхожу в магазин. Нужно купить мелочи и новые духи — для Яна, с нежным, приятным запахом. Шестым чувством выбираю «Шанс». Его любимый запах, как я узнаю позже…

А на обратном пути черная тачка отрезает мне дорогу. Из машины выходит амбал в маске и направляется ко мне. Я бегу, но меня настигают в два счета и наплевав на крики, засовывает в салон, где ждут еще двое.

Рот заклеивают скотчем.

Я орала на улице. И всегда думала, что в такой ситуации прохожие помогут. Запомнят машину. Вызовут полицию. Ее отследят по камерам… Думала, что похищений среди бела дня не бывает.

Только я не учла, что, когда тебя похищают, люди в ступоре и боятся подходить. А когда решаются вызывать полицию, ты уже далеко. В безопасном месте меняют машину, и вот уже через час ты находишься в неизвестном, холодном месте с повязкой на глазах, связанными руками и заклеенным ртом.

Полностью в чужой власти.

— Нам придется серьезно поговорить, Вера, — сообщает замогильный голос. — Ты нарушила условия договора.

Глава 4

Первое, что они делают — рвут и срезают одежду. Я ощущаю холодное прикосновение лезвия к бедру, когда юбку режут по шву. Затем руками рвут белье.

Я ничего не вижу.

Повязку снимут в самом конце, чтобы я не опознала их.

— Вкусная девочка, — ржет один из них.

Их четверо, как в клубе.

Только здесь нет Яна, чтобы помочь. Я кричу сквозь скотч, когда меня шлепают по ягодицам. Затем понимаю, что крики не помогут и просто плачу, голая, сжавшись в комок.

— Мы еще с тобой поближе познакомимся, — обещает хриплый голос, полный похоти. — Вставай, сучка!

Меня переворачивают, заставляют подняться и спиной прислоняют к холодному бетону. Затем срывают повязку и отступают.

Я жмурюсь от боли.

Глаза режет яркий свет — в лицо бьет прожектор. За световой завесой скорее угадываю, чем вижу, очертания камеры на треноге и мужской силуэт.

Остальное тонет во тьме.

— Тебя предупредили несколько раз. Тебе давали хорошие рекомендации, жаль, что мы ошиблись. Теперь мы должны записать на тебя компромат.

Нет.

Я жмурюсь, давясь беззвучным плачем.

Они сделают запись, чтобы шантажировать меня. И я прекрасно понимаю, что это будет за запись. Куда меня втравила эта сволочь преподавательница — тоже понимаю. В этом месте они снимают девушек, чтобы те их слушались. Заставляют, как проституток. Я боюсь того, что будет дальше.

Боюсь до боли в животе и сведенных судорогой ног. Это же беспроигрышно: я могу взбрыкивать, как угодно, но они запишут, как меня насилуют и у них будет стопроцентный способ шантажа. Это осознание едва не стоило мне рассудка.

Они снимают скотч.

Отлично помню, как я стою на фоне серой стены подвала, и дрожу, закрыв руками грудь и пах. Мне холодно. Я раздета и унижена. Кожа покрыта мурашками. Крошечный клочок малиновой блузки, на котором стою, совсем тонкий и ступни мерзнут.

Я всхлипываю, но уже не плачу.

Просто не могу — глаза сухие. Ядерная смесь, которую я ощущаю, ужасна.

— Ян вас уничтожит за это…

— Ты сама знаешь, что нет. Он уничтожит тебя.

Человек, который еще недавно так мило общался со мной по телефону, превратился в палача.

— О чем ты думала? Ты правда поверила, что мы позволим тебе крутить хвостом? Ты расплачиваешься за свои косяки, девочка!

Носом втягиваю холодный воздух, чтобы не разрыдаться. Пахнет старым бетоном. Интересно, сколько девушек побывало в этой «студии»?

— Ты должна сказать правду.

Глазок видеокамеры черной точкой смотрит на меня. Немо и равнодушно. Они запишут издевательства. Они уже это делают, и все что я могу — стоять на своем и все отрицать.

— Вы покажете видео ему?

— Его никто не увидит, если ты согласишься с нашими условиями!

А если нет — сольют записанный компромат. Начинаю плакать, но только голосом. Хнычу, от разочарования в людях. Я им верила!

— Я не тороплюсь. А ты не простоишь всю ночь, девочка. Не упрямься. Скажи кто ты и что здесь делаешь.

— Нет, — качаю головой, еще теплится шанс, что все разрешится.

Не знаю, откуда этот упрямый оптимизм.

Он не отвечает. Откуда-то плывет ароматный, тяжелый запах табака, словно раскурили сигару или трубку. И я понимаю, что он тоже здесь.

Стоит где-то за границей темноты и смотрит, как голая, я давлюсь слезами в круге света.

Я не вижу ничего. Прожектор слепит глаза. Черт возьми, я оказалась на сцене, как и мечтала, только кто сказал, что наши мечты сбываются, как хотим мы? Мои все сбылись не так. Насчет карьеры, семьи… Яна Горского. То, что они делали со мной, чудовищно.

И они оказались правы.

Стоять невыносимо, а они никуда не торопятся. Продюсер за кадром дымит и по подвалу плывет дымка. Я в ловушке. Никто не знает, где я.

Я стою долго.

Плачу, прошу отпустить, но они просто наблюдают из темноты. Начинает казаться, что у меня едет крыша и вокруг нет ничего, кроме бетона и белого слепящего света…

— Скажи правду. И сможешь пойти домой. Иначе мои парни трахнут тебя, а я это запишу. Тогда Горский увидит эту запись. Сама решай. У тебя три минуты.

Губы дрожат.

— Меня зовут Вера, — наконец произношу я. — Я актриса.

По щекам текут слезы. Они снимают общим планом: прекрасно видно обнаженную фигуру. Говорю и ненавижу себя за это. Но другого выхода нет.

— Меня наняли, чтобы я познакомилась с Яном Горским и отвела его в клуб «Небеса» на два свидания…

Всего две фразы.

Все, что от меня хотели. Камера выключается, а я рыдаю в первый раз в голос. Потому что они доломали меня и заставили признаться. Потому что устала и продрогла. А самое главное, Ян это услышит… Это конец.

Это в любом случае конец.

— Тебя отвезут домой после того, как парни с тобой закончат.

Меня уже не снимают. Падаю на колени и плачу в ладонь.

— Вы сказали, меня отпустят!

— Ты слишком упрямая. Нам нужны гарантии, что ты к нему не пойдешь. Думаю, после такого — точно, правда, Вера?

Издевка в голосе.

Внутри меня что-то вопит от страха. Я хочу все исправить. Я не хочу, чтобы со мной произошло это и кажется, что я еще справляюсь с ситуацией.

— Я обещаю, что больше не подойду к Горскому!

Я слышу скрип: кто-то за пределами видимости уходит, открыв скрипучую дверь. Уверена, что это курильщик. Не захотел смотреть на то, что будет дальше…

— Нет! — ору я.

Я плохо помню, что произошло потом. Это было предобморочное состояние, в котором я ничего не соображала, как перепуганный… олененок перед расправой. Я думала, нас будут снимать. То, как эти мужчины делают со мной ужасные вещи. Стояла на куске малиновой тряпки, в которую превратилась моя блузка, ожидая, что сейчас со всех сторон на меня бросятся эти звери.

Меня охватывает дрожь.

Кто-то перехватывает руки горячими пальцами. В ухо дышат и меня валят на пол, одновременно закрывая рот, когда вскрикиваю.

— Дай скотч, — раздается хриплый голос.

Мне хотят заклеить рот, чтобы я не орала. Я надсадно ору в ладонь и пытаюсь извиваться. Но ноги онемели, налились свинцом и больше не слушаются меня. Тело и сознание как будто ватные. Я понимаю, что уже все…

Ощущаю липкий скотч на губах. Его клеят торопливо и грубо. Под него попадают волосы, я ною, ору, чувствуя, что со мной делают похотливые руки этих мужчин. Пока их двое. Они очень торопятся: то ли от похоти, то ли боятся, что не успеют.

Я мечтала об обмороке.

Не хотела я чувствовать, как силой мне разводят колени. Хорошо помню, как я надсадно ору и ничего-ничего не могу сделать — они сильнее меня… Это приговор. Мне. Моей наивности. Личности и, возможно, даже жизни… Я не знаю, чем должна была закончиться та ночь. Что они решили на самом деле. Они вполне могли избавиться от меня, кто знает.

Но мое желание исполняется: я теряю сознание.

Это к лучшему. Я почти ничего не чувствую и не слышу.

Потом помню, что в какой-то момент… дверь ломается. Этот треск и приводит меня в себя.

— Не двигаться!

Почти ничего не вижу, но слышу, как штурмуют студию. Вопли. Стрельба. Руки того, кто издевался надо мной и гнул на полу, исчезают. Я отползаю, раня колени. Трясущимися руками срываю со рта скотч, и он повисает на шее уродливым ожерельем. Я ору так громко и надсадно, что не узнаю собственный голос, полный животного отчаяния.

Только когда отползаю метров на пять и оказываюсь по ту сторону световой завесы, мне удается что-то увидеть сквозь слезы и пыль. Это студия, как я и думала. Свет. Камера. Все устроено профессионально. Есть мебель: диван, кровать и что-то, что я вообще не могу идентифицировать, пока не понимаю, что это цепи, висящие на стене.

Рядом с камерой никого нет.

Ни курильщика, ни черта из ресторана, который вел со мной беседы. Камера стоит без присмотра. Тех уродов уже трое и сейчас их вяжут у стены.

До камеры несколько метров. Я с трудом встаю — меня не держат ноги, но подхожу к камере и нажимаю на дисплей управления, чтобы остановить запись…

Все это время она шла.

Шла, черт возьми.

Пальцы сами нажимают «удалить». Сердце бьется, как ненормальное, словно я умираю от разрыва сердца. Она исчезла. Все, этого нет. Я удалила все, что они записали с самого начала.

Свой позор. Свое голое тело и признание и все, что было потом…

Я даже не могу осознать, что уже спасена.

Ступор. Шок. Я знаю, что, когда отойду, мне будет очень плохо. Но сейчас я ничего не испытываю и это спасение. И завтра или послезавтра, когда станет лучше, я буду знать, что записи нет. Никакого шантажа не будет.

Ко мне подходит Герман — лысый здоровяк в бронежилете. Тогда мы еще не были толком знакомы, я его только мельком видела.

— Вера? — на плечи он набрасывает белую шелковую простынь. — Все нормально?

Это он называет нормально?

Меня трясет, я только сейчас понимаю, что тихо рыдаю. Раньше я не замечала этого.

— Я отвезу вас домой. Все хорошо, мы их задержали. Ян сказал, приедет к вам, когда закончит.

— Ян… здесь? — выдыхаю я, глядя в это каменное лицо.

Герман безэмоционально кивает.

— Он поговорит с вами позже.

Меня спасли.

Все закончилось. Почти закончилось…

Герман отвозит меня не домой — в загородный особняк за глухим забором. Мрачный и пугающий. За воротами охрана, лают псы. Окна темные — никого нет дома.

Дом Яна.

— Он больше не хочет вас упустить, — Герман провожает меня, уставшую и в простыне, в гостиную. — Ждите его здесь.

Потолки, как в оперном зале. Интерьер в серых тонах, шторы цвета асфальта на окна до самого пола. Снаружи не проникает ни лучика света. Даже прислуги нет. Когда остаюсь одна на меня накатывает страшная тишина, словно в огромном доме нет никого, кроме меня.

Мрачное царство Яна Горского.

Я жду.

Выбора нет.

Моя кожа холодная. От нее пахнет бетоном. Пальцы ног промерзли насквозь. Обняв подушку, я тихо плачу на диване. Душу размалывает в крошево — выносить боль так трудно, что я раскачиваюсь.

На телефон приходит смс. На мой телефон. Герман принес мою сумку тоже, она валяется у дивана. Смска уже не первая. Я боюсь смотреть, что там. Не открываю. Хочу спрятаться от всех. Пусть разрывается телефон — хороших новостей не будет.

Закусываю губу и прячу лицо в подушку. От нее пахнет ландышем и мелиссой, травами. Глубоко вздыхаю, чтобы избавиться от наваждения. Мысленно я все еще там: повторяю на камеру признания, и все что началось потом помню тоже…

— М-м-м, — вырывается стон боли.

Я все удалила.

Надеюсь, что все.

Я хочу в душ, но не знаю, где ванная. Мне даже халата не дали. Только шелковую простынь молочного цвета. В ней я кутаюсь, и… Не знаю, чего жду. Просто пытаюсь дышать и научиться жить в новом мире, где тебя каждую секунду разрывает от боли.

Я боюсь момента, когда придется посмотреть Яну в глаза. Я не знаю, правда ли я удалила все или именно в эту минуту он смотрит, как я…

— М-м-м, — снова издаю болезненный стон.

Слышу, как позади распахивается дверь.

Я ждала не меньше часа.

Охрана? Сам Ян?

Я боюсь оглядываться… Но в отражении окна вижу, кто приближается к дивану. Гостиную пересекает Ян Горский, на ходу расстегивая запонки на манжетах, взгляд прикован к моему телу под белой простыней.

Мне хочется исчезнуть. Ян поворачивает меня к себе и, жестко прихватив лицо под подбородок, заставляет смотреть на себя.

Я от этого взгляда умираю заживо.

Всего несколько секунд стального взгляда. В серых радужках ничего не отражается. Только пустота и холод. Пугающие секунды. Потому что я не знаю о чем он думает. У Яна абсолютно непроницаемые глаза.

Он видел или нет?

Ненавидит меня или ни о чем не догадывается?

Взгляд завершается жадным поцелуем в губы. Сначала просто губы, затем глубже — он просовывает язык в рот.

И я поняла, о чем он думает.

Не о видео, видел его или нет — Яну все равно. Он думает о том, что под простыней я обнажена. И он видел меня голой на фоне серой стены. Вот, что его интересует.

Он хотел меня все это время и теперь нам никто не помешает.

Ян целует шею. Простынь еще на мне. Сильные руки держат меня, комкая шелк.

Он не груб, но и не ласков.

Ему нравится смотреть, как я схожу с ума, закрываю глаза и… не сопротивляюсь его рукам и губам. Но и не отвечаю. Не сейчас. Просто позволяю делать с собой то, что он хочет.

Ян стягивает простынь.

Сразу же сжимает грудь. Ему нравятся мои вишневые соски, но больше того нравится делать с ними все, что хочется. Он получил то, до чего не мог добраться несколько свиданий и сейчас наслаждался этим.

Ян привстает, чтобы расстегнуть рубашку.

Я смотрю, как он нависает надо мной. Колени разведены, и я не решаюсь сдвинуть их под пристальным взглядом Яна. Я еще прикрыта простыней, не считая груди. И знаю, что случится дальше.

У него мускулистый живот с полоской волос. Он сбрасывает рубашку, обнажая торс.

— Я не буду больше ждать, прости. И так слишком долго тянул.

Ян расстегивает брюки.

Я закрываю глаза. Рот сам собой открывается, когда Ян накрывает меня собой. Кровь бурлит от эмоций. Это не похоже на секс ни с одним мужчиной, который был до этого… Адреналин. Страсть. Я мгновенно возбуждаюсь, словно Ян переключил выключатель, и сейчас похожа на похотливую сучку, готовую только потому, что он меня захотел.

У него властные руки.

— Ян… — дрожащим голосом, выдыхаю, когда он подхватывает под колено мою ногу и загибает так, как ему нравится.

Мне страшно. Это больше похоже на животное безумие, чем на любовную встречу. Ян не слышит меня. Когда он проникает в меня, голос отшибает. Чувств столько, что они пляшут на коже мурашками. Я ничего не могу даже дышать, обнимаю его за плечи, бережно, помня про травму — от нее навсегда останется след, и безмолвно кричу, пока он жадно трахает меня.

Я хорошо помню первый секс с Яном.

Бывают чувства, которые перечеркивают все, что было раньше. И то, что будет потом — всего лишь бледная их копия.

Это со мной и произошло.

Может быть, мы идеально подходили друг другу, как две половинки одной души и два тела, способные дарить несравненное удовольствие. А может, всему виной эта ситуация. Не только я вошла в сердце Яна гарпуном, зазубренным крючком, но и он в мое тоже.

Мне не с чем сравнить ту ночь. Он взял меня напролом. Я никогда не видела такой одержимости. Его мышцы были напряжены до предела, так, что начали дрожать. Я забыла, что он ранен и оставила следы ногтей на спине… Он оставил мне синяки на бедре и укус на шее.

Самый безумный и чувственный секс в моей жизни.

Я только поняла, что означает «небо в алмазах».

Ян показал мне это и даже больше.

Насытился он мной часам к трем ночи. Мы уже переместились в спальню: после первого раза Ян не дал сходить в душ, а на руках — как тогда, к машине, когда сбил меня — отнес в спальню. Я была горячей, голой и доступной. Чем Ян и воспользовался снова… К трем часам он окончательно меня вымотал. Кончая под ним, я закрыла глаза и почувствовала, что влюбилась, как кошка.

Мой Ян, об которого я была готова щекой тереться, чтобы он обратил на меня внимание. Была готова на все. Благодарность, восхищение, страсть — все слилось в дикую влюбленность, которая снесла рамки приличия…

Отдыхая после последнего захода, потные и влюбленные, мы лежим в постели. В теле ни намека на скованность и холод после «студии», только сладкая нега. Я безумно устала и глаза слипаются. Ян дышит мне в щеку. Тяжелая рука лежит на ребрах.

— Как ты меня нашел? — шепчу я.

Этот вопрос волнует сильнее всего. Не «Ты любишь меня?» или что-то в том духе. А как он смог меня вытащить. Сердце пульсирует от благодарности, а низ живота от кое-чего другого… Отблагодарила на славу.

Ян нависает надо мной.

Я уже влюбилась в этот взгляд. И очень остро ощутила в тот момент, какой будет боль, если он все знает.

Смотрю ему в глаза и мир разлетается на осколки.

— По камерам. Когда прислал к тебе охрану и понял, что тебя похитили.

— Охрану? — не понимаю я. — А что произошло в клубе, Ян?

Этого я действительно не понимаю.

Что произошло?

— Я не знаю, — он вздыхает, облизывая губы. — Не забивай голову, Олененок. Тебя похитили те же люди, что напали на меня в клубе. Их целей я не знаю. Но выясню в чем дело.

Не выяснишь.

— Кого-то… поймали?

Я перестаю дышать. Сердце замирает, и я перепуганная: от подвальных воспоминаний и страха, что Ян меня обличит.

— Двоих, кто тебя похитил. Пока я тебя трахал, им ломали кости, — он садится на кровати, прикрывшись простыней и смотрит на часы. — Мне нужно позвонить, Олененок.

О, боже…

Валюсь в постель, как только он выходит, обернув бедра простыней. Без одежды он так красив: мускулистая спина с неглубокими ямочками на пояснице и хорошо проработанные мышцы. Пока его нет, умираю от страха.

Его пытались убить в клубе.

Убить.

Удавку набросили!

Если он узнает правду от тех уродов, то кости будут ломать уже мне. Я слышу, как Ян говорит по телефону за неплотно закрытой дверью. Луна бросила свет и тени на пол, они колышется и кажется, что из-под двери лезет тьма… Тьма, который был полон этот сраный дом, который стал мне тюрьмой и почти могилой.

— Им заплатили, чтобы они похитили тебя и надругались под запись.

Привстаю, со страхом глядя на Яна. В темноте не видно лица и кажется, стук моего живого, насмерть перепуганного сердца разносится по всему дому.

Ян приближается, а я жду чего угодно вплоть до пощечины.

Глава 5

— Я был их целью. То, что случилось с тобой… месть за неудавшееся покушение и попытку отрезать мне палец. Прости, Олененок.

Ян садится на кровать и целует в шею. Я выдыхаю…

Он ничего не знает.

Думает, я ни при чем. По щеке сползает слеза облегчения. Ян снимает ее подушечками пальцев.

— Не плачь, милая. Я его вычислю. Что ты хочешь сделать с теми, кто тебя похитил?

— Не знаю… — трясу я головой.

Меньше всего я думаю о мести, хотя ненавижу тех подонков.

— Просто намекни.

— Я хочу, чтобы их не было… — заметив темный блеск в глазах, добавляю. — Я не это имела в виду…

— Но я тебя понял.

Больше я о них никогда не слышала. И не спрашивала Яна, что случилось с теми людьми. Я боялась говорить об этих событиях после той ночи.

— Ты меня с ума свела… — шепот в спальне, полной темноты и лунного света, сводит с ума и меня.

Я от него дрожу, как девочка. Словно впервые в постели с мужчиной. Такие чувства будит Ян Горский.

Он трахает меня, я вся в поту и в холодных мурашках. Эйфория смешивается во мне со страхом.

— Ты переезжаешь ко мне, — шепчет он, распластавшись по мне после оргазма.

Он жмурится, когда кончает. Немного со злостью, обнажая зубы. Это очень ему идет. Одно из самых сладких воспоминаний о Яне, которое я пытаюсь выгнать из памяти…

Я не спорю.

Как будто я сумею уйти сама из дома, полного охраны, где за порогом бегают натасканные овчарки… Тогда я еще мечтала об этой клетке. Казалось, с Яном будет хорошо где угодно. Даже в доме, из которого не выйти.

После нашей первой ночи он меня не отпустил.

Даже вещи не дал забрать.

Не знаю, почему его так перемкнуло. Герман рассказал детали, как я рыдала голая перед камерой. Показания уродов так подействовали. Но он берег меня, как сокровище. К сожалению, даже самый красивый бриллиант в сейфе видит всего лишь четыре стальные стенки. И достают его лишь изредка, чтобы полюбоваться.

В старую квартиру я не вернулась.

Даже вещи не забрала: их привез Герман, большинство отправилось в помойку.

Через несколько дней пришло сообщение от Альбины Борисовны. Даже позвонить не потрудилась.

«Ты сильно подвела меня, дорогая. У меня огромные проблемы, я вынуждена уехать. Ты отчислена, я приложила усилия к тому, чтобы образование ты не продолжила ни в одном уважающем себя учебном заведении. О пути на сцену можешь забыть».

«Да пошла ты, старая карга», — дрожащим пальцем пишу ответ, но он улетает в пустоту.

Номер отключен.

Вскоре я узнаю, что отчислена за… прогулы. Я ни одной пары не пропустила! Но молчу, сжав зубы. Даже к Яну не обратишься за помощью… Иначе слишком много придется объяснять.

— Ненавижу, — бормочу я, еле сдерживая слезы.

Я у окна в гостиной. Оно выходит в розовый сад, мокрый от дождя. Запах волшебный — как из сказки.

Но попала я, черт возьми, не в сказку, а в филиал ада!

Ян должен прийти после шести.

Я жду его как верная собака. И скажу правду: я бы ждала его всю жизнь, глядя на мокрые розы, если бы не это черное пятно в прошлом. Самые страшные недомолвки всегда разрушают отношения. Я не знаю исключений.

— Моя сладкая, — Ян целует меня, как зверь. — Олененок…

Уже прошло два месяца с нашей встречи. Я почти успокоилась. Поверила в безопасность. Ян ничего не узнал. Не говорил со мной о том, что случилось. Он был одержим мной, моим телом и хотел заодно и душу.

— Выходи за меня… — шепчет он, целуя шею.

И снова меня обливает волнами эйфории и страха.

— Так быстро? — шепчу я, ловя в ладони слегка шершавые от щетины щеки. — Ты уверен?

Из внутреннего кармана Ян достает коробку для кольца. Черный бархат. Внутри кольцо с бриллиантом. Не маленьким. От него застывает дыхание в груди.

Я таких больших не видела. Ни в ювелирных. Ни у подруг. Никогда.

— Я каждый день о тебе думаю, — шепчет Ян, глядя в глаза и я вижу, что он не рисуется, не играет, он правда хочет этого. — Каждый проклятый день срываюсь домой, чтобы быстрее увидеть тебя, Олененок. Я забросил всех. Подруг, бизнес. В моей голове только ты…

Стальной взгляд неумолим.

— Так что, я уверен, Вера. Ты должна стать моей женой.

Последние слова он прошептал на ухо. От жаркого шепота бегут мурашки. Я была влюблена. Счастлива. И позволила надеть на себя кольцо.

— Свадьба через месяц.

Не знаю, почему он захотел на мне жениться. Думаю, Ян не лгал, когда говорил, что я захватила его мысли. Все свободное время он тратил на меня. Трахал, стерег и наслаждался тем, что я его… С точки зрения Яна Горского я заслуживала кольца, потому что, как узнала позже, я была первой женщиной, которая настолько его увлекла.

В его вкусе. Одевалась так, как любил он. Пахла, как любил он. Была нежной, беспомощной и слабой… Идеальной для него.

Я еще верила, что брак с Горским защитит меня от бед.

Для его окружения наша свадьба прогремела, как гром среди ясного неба.

Этого никто не ждал.

Я не общалась с его друзьями и партнерами. Ян, как паук, утащил меня в логово и там прятал. Свадьба стала первым выходом в свет.

Итальянское белое платье, фата до пола. Все выбрал и оплатил Ян.

Свадьбу распланировали с утра и до ночи, когда мы должны были уединиться в спальне. Гостей не меньше тысячи. О свадьбе писали в газетах. К счастью, я никого не пригласила.

Из родни осталась двоюродная сестра, но ее деревенская натура мало подходила столичной свадьбе. С подругами мы учились и я боялась их звать. Мало ли что сболтнут, до Яна дойдут ненужные слухи…

Наверное, свое счастье я осознала в утро, когда оказалась на ступеньках шикарного отеля с Яном, где был снят зал для торжественного бракосочетания.

Я — самая счастливая невеста в городе. Выхожу замуж за богатого влиятельного мужчину, которого полюбила всей душой. Он спас меня от страшной участи. Мой смелый и мужественный Ян…

Этот миг, полный солнца и счастья, навсегда остался самым ярким моментом нашей совместной жизни.

Я допустила вторую ошибку.

Поверила в счастье.

Помню, как в полночь я стою и дрожу в нашей спальне. Я уже его жена. Официальные мероприятия окончены. Но я еще в полном убранстве невесты. Ян передо мной, готовый сорвать фату…

— Моя сладкая…

Он расстегивает пиджак, пожирая меня глазами.

— Я люблю тебя, Олененок… — Ян целует меня в губы, языком проникая в рот, дыхание сбивается…

Он очень хочет меня — свою жену.

И я мечтаю о том же.

Нас прерывает стук в дверь.

Неожиданный, и… страшный.

Кто, мать вашу, может ломиться в спальню олигарха в брачную ночь?

— Подожди, Олененок, — с тревогой говорит он и идет к двери.

— Ян! — раздается сильный, хоть и пустой голос Германа. — Прошу прощения. Это срочно!

Ян открывает.

О чем-то говорит с телохранителем.

— Пришло полчаса назад. Это везде… — Герман показывает экран телефона, на котором что-то проигрывается…

Какая-то запись.

Стою, качаясь. Ноги не держат. Интуиция предупреждает, что это за видео. Я вот-вот упаду в обморок, когда Ян оборачивается и смотрит на меня.

Я все понимаю по этому взгляду.

Пронзительному. Недоверчивому. Взгляду хищника.

— Подожди за дверью, Герман… Я должен поговорить с женой.

«Прости, Ян, я все объясню…»

Мысли и оправдания проносятся в голове, пока Ян приближается. Я делаю шаг назад, выставив перед собой руки.

— Ян… — шепчу, когда он поворачивает телефон экраном, и включает.

— Меня зовут Вера, я актриса. Меня наняли, чтобы я познакомилась с Яном Горским, и…

— Выключи, — прошу я. — Молю, Ян, выключи это…

Хотите расскажу, как жизнь превращается в ад?

Я знаю об этом все.

Жизнь с Яном, которую я успела выстроить в голове, рушится. Наше счастье, дети, доверие, все наше будущее… Нужно было соврать. Сказать, что нет, это неправда, меня заставили…

Но он бы не поверил.

Я вижу ответ в его глазах.

Ян сволочь, но не дурак. Он бы все равно докопался до правды.

— Я люблю тебя, — обреченно шепчу я, пока он приближается.

Сердце бьется в груди, как ненормальное. Я тороплюсь, словно боюсь не успеть сказать главное. Я обречена, я это понимаю. Обмануть такого человека и выйти сухой из воды ни у кого бы не получилось. Я считаю себя везучей, потому что выжила.

— Прости меня, — тихо плачу я и сама опускаюсь на колени, когда Ян подходит.

Обеими руками обнимаю его ноги, уткнувшись в них лбом.

Я сделала это не специально.

Это был порыв — попытка вымолить прощение. И, думаю, только это остановило Яна от пощечины или чего похоже. Иначе он бы мне врезал. Он хотел расправы — я по глазам видела.

— Прости, прости… Я все объясню, Ян. Я не знала, что все так далеко зайдет… Не знала, что они хотят убить тебя!

Хуже всего было тяжелое молчание.

Его не трогают мои слезы. Он ничего не спрашивает.

Ян стоит, опустив голову, пока я рыдаю на коленях и прошу прощения. А в душе жжет чудовищный страх последствий и боль за разбитую любовь. Я понимаю, что уже ничего не склеить. Не исправить. Я не знаю, что будет дальше.

Ян хватает меня за волосы на затылке и заставляет встать. Ладони лежат на его груди. Мышцы как железные. Он напряжен, как хищник перед атакой. Рот сжат. Глаза похожи на лезвие ножа, поднесенного к горлу…

Я его взгляд в ту минуту не забуду.

Умирать буду, вспомню глаза Яна. Глаза такого же обреченного человека, как и я.

Я думала, он убьет меня.

— Ты останешься здесь, чертова шлюха, — тихо говорит он, пока я глотаю горячие слезы. — А я поеду к своей секретарше, раз ты обломала мне первую брачную ночь. С тобой разберусь утром, уяснила?

Ян уходит, не оглянувшись. Самая паршивая ночь в моей жизни. Меня отпускает через час-другой. Когда страх становится терпимым, и я снова могу думать, понимаю, что произошло…

Он уехал спать с другой женщиной.

Прямо мне сказав об этом.

Наверное, Ян считал я не имею права оскорбиться.

Да, я виновата, что ввязалась в авантюру. Но я не понимала, насколько все было серьезно. И я не предавала его. Если бы он остался и меня выслушал, я бы все это рассказала!

Но Ян не захотел разбираться, а уехал зализывать раны к другой.

— Сволочь… — шепчу я, размазывая тушь.

И представляю, что пока я тут подыхаю, он трахает свою безотказную секретаршу.

Это оглушает меня.

Я его ранила, я была виновата. Но эта деталь показала, что не так уж он и ранен. Ян вышвырнул меня без сожалений и сразу утешился с другой. Не так уж ему и было больно. Не больнее, чем мне.

Я сидела на краю кровати, так и не сняв свадебного платья. С потеками туши на лице. Я ничего не ощущала и это пугало. Даже боли не было, только оцепенение. В таком виде меня и застал Ян утром: пьяный, уставший и злой.

Он бросает расстегнутый пиджак на кровать. Воротник рубашки расстегнут и от нее пахнет выветрившимся «Шансом». На шее что-то вроде царапины или засоса. Секретарша на славу постаралась.

Это было похоже на мгновенный наркоз. Заморозку. Я перестала чувствовать вообще что-либо, когда увидела, что этой ночью у него все было всерьез с другой…

Я слежу за ним и не верю.

Он расслабленный, и я его злю. Ян расстегивает браслет часов на руке, выкладывает на стол бумажник и мобильный. Он ведет себя так, словно меня нет в спальне.

Я пустое место.

Как мебель или даже надоедливое пятно на любимых обоях. Ошибка. Ненужная первая жена.

— Кто тебя нанял?

Голос низкий. Как чужой.

Слежу за ним заплаканными глазами, но не могу поймать его взгляд. После этого Ян почти никогда не смотрел мне в глаза, только в качестве угрозы.

— Ян?

Я больше не хочу умолять и просить прощения. Не после ночи, которую он провел с другой. Я просто хочу, чтобы он посмотрел на меня.

— Ты должна уяснить, Вера. Ты просто отвечаешь на вопросы. Иначе с тобой будет говорить Герман, с ним ты запоешь сразу.

Что, твоя охрана выбьет мне зубы и сломает кости, как тем людям?

Я ему верю.

— Я и так все скажу… Не надо, Ян.

Жаль, рассказать нечего. Я слишком мало знаю. Но я говорю: о предложении преподавательницы, о том постыдном кастинге, нашей первой встрече, как не ожидала, что меня вытолкнут перед машиной…

Мне кажется, Ян поверил благодаря тому, что сам все видел. Или этому странному звериному чутью, которое всегда помогало ему выпутываться из передряг…

Он стоит у окна ко мне спиной. Размышляет. В спальне висит пауза, у меня гудит голова от слез и недосыпа. Я готова ко всему.

Правда.

Не удивилась бы, если бы Ян вышвырнул меня на улицу или запер в подвале.

— Я не могу развестись с тобой сейчас, — сообщает он. — Не на следующий день после свадьбы. Сейчас приедет нотариус, мы подпишем брачный договор…

Я смотрю ему в спину.

Ну посмотри ты на меня, Ян!

Что ты делаешь, просто убиваешь равнодушием.

— Развод будет через год. Пока ты моя жена… Делаешь, что тебе говорят и сидишь тихо. Иначе тебе лучше исчезнуть. Надеюсь, я доходчиво объяснил?

Из спальни Ян съехал, словно я прокаженная: запятнала его постель. Он переехал в другое крыло, чтобы я не слышала, как он водит женщин. Мы подписали брачник, по которому мне не полагалось ничего. Интересно, что подумал нотариус, увидев заплаканную невесту в платье? Он делал вид, что все в порядке.

Как и все, кто бывал в доме.

За тот год я мало видела людей и почти ни с кем не говорила. Зато смогла все обдумать, снять розовые очки и переосмыслить жизнь.

За тот год Ян почти полностью меня уничтожил.

Я помню свои слезы и решимость, с которой говорила себе, что обязательно все переживу. Не учла я одного.

Что Ян вернется.

Около месяца я торчу в четырех стенах. В душе такой ужас, что говорить нечего… Я тогда еще не знала, что эти черные чувства и безнадега — начинающаяся тяжелая депрессия, из которой я нескоро выйду. И случилось то, после чего я стала бояться Яна пьяным.

— Вера, — стук в дверь испугал.

Он стучал не деликатно, а бухал кулаком. Я в постели и не хочу вставать: уже за полночь, видеть Яна не хочется.

Думала, он постучит и уйдет.

Слишком больно его видеть. Месяц я пробыла одна, пока он обо мне вспомнил. Как кукла, которую можно снимать с полки, когда хочется.

— Если ты не откроешь, я вынесу дверь к чертовой матери!

Зря я ему тогда не поверила.

Дверь сломал Герман через минуту после его воплей.

Сломал, взглянул на меня, и ушел.

Ян был пьян, в черном халате, словно вспомнил обо мне в постели.

Я сразу поняла, зачем он пришел. И села, завернувшись в покрывало. Я надеялась, он свалит к чертям…

— Уходи!

— Надеюсь, еще помнишь, что ты моя жена, — хрипло напоминает он, развязывая халат. — И у тебя есть супружеский долг. Пора отдавать, Вера.

Глава 6

— Я тебе не жена. Сам назвал меня шлюхой…

Глупая попытка уязвить того, кто сильнее.

Тем более, напомнить о сказанном.

Ян хватает за руку, потом останутся синяки, и тащит к себе. Вблизи от него сильно несет алкоголем.

— Ну так займись своей работой, шлюха, — рычит он. — Ты в моем доме. Если я захочу, ты никогда отсюда не выйдешь!

Как те, что должны были меня изнасиловать. Они ведь исчезли. Помню свой страх в тот момент: в горле пересыхает, наверное, стоило уступить ему, чтобы отвалил. Но я слишком боюсь и ненавижу его.

Ян тащит меня к себе, другой рукой развязывая халат, и я понимаю, что он предлагает отсосать ему. Без всяких прелюдий, уговоров, где-то у себя в душе он уже решил, что я теперь никто. Что можно предлагать такое, хотя еще недавно носил меня на руках…

— Я не хочу! Отпусти!

— Да? Раньше хотела. Шлюх не спрашивают, Вера! А раз меня угораздило жениться на тебе, отрабатывай!

— Какая же ты сволочь!

Я его ударила.

Не сильно, думаю, если бы он хотел, ответным ударом мог бы уложить меня. Он оттолкнул меня, и я упала на кровать. Распахнулся халат, открывая нижнее белье…

Ян нависает надо мной.

Рот открыт, от него пахнет алкоголем, а взгляд жадно скользит по изгибам тела. Он всегда меня хотел сильнее, чем сам себе признавался. Ненавидел меня, ходил к другой, но отказаться не мог. Его страсть была сильнее разума. И его бесило, что он не смог с собой справиться: вырезать чувства ко мне из сердца, как это всегда срабатывало с другими.

Я замахиваюсь, но Ян успевает перехватить руку. Пришпиливает к кровати, словно я бабочка.

— Отпусти!

Он тяжело дышит.

— Не мешай смотреть.

Он не может оторвать взгляд от быстро вздымающейся груди, талии, изгиба бедра, пока я извиваюсь под ним. Смотрит на соски, просвечивающие сквозь бежевое кружево.

— Я тебе не собственность!

Только теперь он смотрит в глаза. Абсолютно холодно, никакой любовной поволоки.

— Ошибаешься, Вера. Пока ты моя жена, ты принадлежишь мне, ты знаешь это.

Слова лишают меня сил. Напоминают о первой брачной ночи. Я действительно принадлежу ему и слушаюсь, пока он меня не отпустит. Это уговор за ложь. За то, что подставила и его чуть не убили. Я обмякаю, но, когда Ян хватает меня за лицо и жадно целует, снова дергаюсь.

— Ты хочешь меня? — опаляет ухо шепот.

Как тогда — в клубе, а затем в нашей постели. Он уверен, что да. Целует шею, не обращая внимания на то, что я ною сквозь зубы и напрягаю запястья, придавленные к кровати. Он сильнее, намного сильнее.

— Не надо, Ян! Пожалуйста! Я не хочу!

— Не ври, — шепчет он в ямку над ключицей. — Ты хочешь. Меня все бабы хотят.

Я плачу, пока он целует грудь, ах, если бы его это трогало… Яна Горского это только распаляет, он без ума от слабых женщин, попавших в ловушку…

В бедро упирается что-то твердое. Как камень, черт возьми. Ян дико возбужден. Чтобы залезть мне в трусы, отпускает руку. Я пытаюсь ударить — бесполезно, и когда он спускается ниже, стягивая трусы, бью ногой. Пятка попадает по лицу, Ян отшатывается, привстав на колени. Взгляд режет, как осколок стекла. Прижимает ладонь к губам и когда на коже остается красный отпечаток, зло выдыхает.

Я разбила ему губу.

— Убирайся, Горский!

— Ну и сука ты, Вера, — чеканит он.

Я насмерть перепугана. Отползаю от него, как от монстра, поджимаю ноги.

— Сука и шлюха. Пошла ты, — Ян вытирает кровь и выходит из спальни.

Хрен его знает, почему он остановился тогда. Может, был слишком пьян? Или кровь — это неэстетично?

Наверное, нужно было отсосать.

Только я не хочу быть хорошей и послушной девочкой. После того, как выйду отсюда, мне еще нужно будет как-то на себя в зеркало смотреть. А сосать тому, кого ядовито ненавидишь — это даже для шлюхи слишком низко. Им за это хотя бы платят.

Я плачу.

Самое страшное в этом доме — быть одной. Быть в его власти. Я боялась, что это не последняя попытка получить с меня «долг». Но после того, как я отказала ему в близости, он прописался у своей секретарши. Думаю, мстил за отказ. Не смог пережить, что не оценила его драгоценный член.

Получить оглушительный удар от человека, которого собиралась любить вечно, больно. Не все потом встанут на ноги. Мне повезло. Умирающая любовь не утащила за собой в могилу.

Ян жестоко поступил, но именно это меня спасло. Я решила, что не прощу его. Не дам шанса меня размазать. Хочет идти к секретарше — пусть. Пусть оставит меня в покое. Я признаю свои ошибки. Понимаю, что ничего не исправить. Единственное, чего я жду — нашего развода.

Через три месяца, когда меня допрашивал Герман, я была подавленной и чувствовала себя падшей женщиной. Меня съедало чувство вины. Ничего хорошего от разговора с доверенным телохранителем не ждала. Но надеялась узнать новости. Со мной ничем не делились. Я жила в изоляции.

Он был первым, кого я видела за последние месяцы.

— Я хочу, чтобы вы повторили свою историю еще раз.

— Вы его видели? — равнодушно спрашиваю я.

Герман поднимает взгляд.

— Яна?

— Да.

Он делает странное движение, словно жует что-то горькое. Его фирменный знак. Герман так делал во время сильных душевных переживаний. Ему ситуация тоже не нравилась.

— Вера, вернемся к теме.

Я его жена. Черт возьми, я с ним спала, любила его, а он поступил со мной, как с последней шлюхой! Даже хуже. Шлюхе платят и вышвыривают вон. Не держат в четырех стенах, игнорируя.

Я еще не могла поверить, что Ян настолько сволочь.

— Я же не на допросе, я его жена, Герман.

Ошибаешься, говорит взгляд телохранителя.

— Альбина Санина, — вдруг говорит он. — Я хочу еще раз услышать, что она вам говорила.

На Альбине Борисовне они зациклились. Я не понимала, почему. Теперь думаю, что она была единственной реальной ниточкой, связывающей с людьми, меня нанявшими. А они, в свою очередь, вели к заказчику.

Слишком сложная цепочка порой себя окупает.

— А я не хочу, — отвечаю я, по этим ремаркам понимая, что никого они не нашли. — Зашли в тупик, да?

Одновременно я испытываю неуместное злорадство, потому что распутать адский клубок в моих же интересах. Но Ян умеет вызывать противоречивые чувства. Хотелось вывести из себя эту чертову каменную скалу Германа, который вообще ни на что не реагирует… кроме как на нас с Яном. На нашу паршивую историю.

— Санина мертва, — вдруг выдает он с каменным лицом, и я давлюсь воздухом. — Исполнители изнасилования не сказали ничего стоящего. Мы не смогли выйти на организатора. Так что вы правы, госпожа Горская. Мы в тупике.

— Что с ней случилось?

— Ее толкнули под грузовик. Знакомый почерк?

Я кутаюсь в теплую кофту. Мне почти на все плевать, кроме того, что время идет и если буду хорошо себя вести, то скоро выйду. А пока это что-то вроде тюрьмы, где тебя гнобят каждый день. Не верь, не бойся, не проси.

— Мне плевать на нее. И на вас, Герман, тоже, — сглатываю. — И на Яна. Я просто жду развод.

Я не хотела помогать.

Я хотела, чтобы этот сраный Герман пошел вместе с Яном на хрен. Он тогда ждал за дверью. Интересно, если бы Ян меня изнасиловал, он был так и стоял, дальше слушая, как я ору? Босс ведь главный. Ему все можно.

— Вы считаете, после развода все закончится?

Тон окатывает, как кипяток. Именно так я и считала.

— Разве нет?

— У меня для вас плохие новости, Вера. Яна пытались не просто убить, а отрезать палец. Как вы считаете, для чего?

Настораживаюсь.

— Месть? — мямлю я.

— Боюсь, что нет. Доступ к отпечатку пальца Горского открывает много возможностей. Им не удалось достичь задуманного, а нам — выяснить, кто это. Это было дерзкое, не имеющее аналогов нападение, и уверяю вас, так просто организатор не остановится. У него была цель, и он ее не достиг. Понимаете? Конкретная цель, для которой был нужен отпечаток пальца Яна.

О, да, я понимала.

Это разговор первое, что выводит меня из долгого оцепенения после издевательств Горского. Хмурюсь, пытаясь заставить мозги соображать. Мне холодно и голова не варит.

— И что? При чем здесь развод?

— Дайте закончить. Тех, кто проводил кастинг мы не смогли найти, хотя проделали огромную работу. Кто-то грамотно замел все следы. Ваша вербовщица — мертва. Мелкие исполнители — тоже.

Вербовщица.

Вот как называлась работа Альбины Борисовны.

— Свидетельские показания, записи с камер — везде тупик. Против Яна работает очень профессиональный и опасный человек. К тому же мстительный, он выждал, — Герман тяжело вздыхает, — время до свадьбы и только тогда опубликовал компрометирующие записи, чтобы больнее ударить Яна, раз не удалось достигнуть целей.

— То есть слив — это просто была месть? — бормочу я.

— К сожалению, вас не просто снимали на видео, это была трансляция. В прямом эфире запись уходила на сторонний сервер, откуда ее скачали, и распространили в интернете. А также прислали партнерам, знакомым, сотрудникам Яна. Это огромный удар по репутации. Мы удалили все. Но на следующий день записи начали всплывать снова.

У меня кружится голова.

Я ощущаю себя избитой и изнасилованной — только ментально. Мне холодно, но уже не страшно. Просто тошно от себя, своего жалкого блеяния и красивого голого тела. На которое сейчас любой может посмотреть.

Опускаю взгляд.

Мне стыдно смотреть Герману в глаза. Он ведь тоже видел это видео и не раз. Рассмотрел меня во всех деталях, да?

Никогда я не ощущала себя такой грязной.

На всякий случай закрываю глаза рукавом, чтобы не плакать при телохранителе.

— Неужели вы думаете, что враг Яна остановится на этом? Я боюсь, Вера, что от вас могут избавиться, как от ненужного свидетеля, как было в случае с вербовщицей. Либо попытаются использовать снова. Но я бы не считал, что с разводом все кончится.

Правда оглушает.

Я считала дни, надеясь, что развод меня освободит. Оказалось, это свобода в темном лесу, полном голодных зверей.

— И что мне делать… — бормочу я.

— Помочь мне докопаться до правды. Если повезет, я успею выйти на заказчика до того, как Ян с вами разведется. Потому что после развода он не будет вас защищать.

Скормит меня врагам…

Ну а я чего ждала?

Я сижу с закрытыми глазами. Чтобы посмотреть на Германа требуется вся сила воли. Поднимаю взгляд, превозмогая стыд. Я думала, Герман будет меня осуждать. Может быть, насмехаться. Но у него лицо каменного изваяния. Ноль эмоций. За это он нравится мне больше.

— Я вытащу вас из дерьма, госпожа Горская. Если будете правильно вести себя.

— Зачем вам это?

— Это моя работа. Долг перед Яном.

Не знаю, чем Горский взял его за горло, но Герман всегда был предан ему. Как собака. Или, скорее, ручной волк.

— Мне нечего рассказать, — признаюсь я. — Я все сказала Яну, и если это не помогло, то уже все.

Они так никого и не нашли.

Ян страшно психовал. Как-то раз я слышала вопли за дверью, но Герман встал в коридоре и не пропустил ко мне. Муж называл меня шлюхой и орал, что убьет. Думаю, поэтому Герман не дал ему пройти.

Хорошо знает босса. Понял, что Ян всерьез…

Это было где-то через полгода после свадьбы.

Тогда снова высыпали в интернет нарезку из моих голых видео. Ян не смог оперативно их вычистить и получил «фи» от кого-то из партнеров. Напился, орал, угрожал мне.

Лучше бы скорее развелся. Но нет, с завидным упрямством Ян выслеживал и удалял видео. Я была перепугана насмерть его пьяными воплями. Пряталась, а когда затих, плакала в ванной. Еще через три месяца я попыталась убежать…

Это даже побегом не назовешь.

Скрыться навсегда я не могла — я прекрасно это понимала. Все что я хотела — сбежать из этого чертового дома и какое-то время побыть в одиночестве. В гостинице. У подруги. Хоть на автобусной остановке. Лишь бы хоть на пять минут увидеть что-то кроме этих стен.

Это страшное ощущение. Его не объяснишь. Просто в один момент я поняла, что больше не могу. Если не уйду, я сдохну.

Просто вдохнуть свободы. Подышать полной грудью.

Накануне Ян снова орал, как бешеный.

Угомонился в пять утра. И в семь я вышла из комнаты, дошла до выхода в сад… Где меня и перехватил Герман.

— Плохая идея, Вера, — предупреждает он.

А я рыдаю от отчаяния, понимая, что мне не сбежать. Еще четыре долбанных месяца Ян будет держать меня здесь.

— Я просто хочу развеяться…

— Ян запретил выходить из дома.

Это мое наказание. Иначе я не могу это объяснить. Даже в сад под охраной не выйдешь. Он просто не хочет видеть меня, знать, что я хожу по его дому.

— Вернитесь в комнату.

— Я не пойду!

— Скоро все закончится, Вера. Вернитесь.

Но я кидаюсь к двери и даже успеваю пробежать пару метров, пока Герман не подхватывает меня на руки. Относит в комнату, пока я брыкаюсь, и запирает без лишних слов. Он докладывал Яну, я знаю. Только Ян никогда об этом не говорил. Но и больше не приходил ночью.

Непоправимое случилось позже.

За два месяца до развода.

— Вера!

Оглушительный стук в дверь поднимает меня с кровати. Дверь заперта — как всегда. Ему не составит труда ее выбить, просто мне так спокойнее.

На часах — за полночь. Темень. Тишина. Даже овчарки во дворе притихли. А Ян, судя по голосу, снова пьян…

— Что б ты сдох, — шепчу я, быстро запахивая халат.

Черный, шелковый — я очень его любила. Он остался в доме Яна, как и все, что ему принадлежит.

— Вера! — орет он, как раненый медведь. — Открой!

Я жду, может, Герман вмешается? Но нет.

— Чего ты хочешь?

— Открой, сучка!

Всего два месяца осталось, думаю я, всего два, и мы разведемся. Потерпи… Открываю до того, как он позовет охрану. Та все равно вышибет дверь.

— Вера, твою мать…

Ян вламывается в комнату, пьяный, в разорванной рубашке, в руке — бутылка любимого виски. Я отступаю.

Глотает из горла.

Пришел устроить скандал. Ян меня ненавидит, я ощущаю это каждую минуту. Каждую ночь мне кажется, что рано или поздно он сорвется: придет ко мне и изобьет, выплеснув яд, копившийся с брачной ночи. Сегодня?

У него мутные глаза, он дышит тяжело, на разрыв, словно хищник перед нападением. Облизывает влажные губы, какого черта он напился? Для меня это плохие новости — алкоголь сносит барьеры. И без причины он бы пить не стал. Значит, плохие новости вдвойне.

— Ты сука, — произносит он.

И в это чудовище я когда-то влюбилась.

В тот след на лопатке.

— Что случилось, Ян? — выдыхаю я.

А сама стою, как запуганная жена алкоголика, от которого все, что угодно можно ожидать. Наготове. Выставив руки чуть вперед. Как выяснилось, неважно, сколько у вашего мужа денег, если вы так на него реагируете. Богатый даже страшнее. У него есть возможности скрыть любое преступление.

— Я тебя ненавижу! — вдруг орет он так, что вздрагиваю. — Нужно было размазать тебя по асфальту, когда ты попала под колеса!

— Просто скажи, что случилось…

Он меня оскорбляет, а я боюсь ответить тем же.

Я знаю, что Ян может сделать так, что я просто исчезну. Я боюсь этого сукиного сына. Просто хочу через два месяца уйти.

— Я проиграл! — вдруг орет он, делает глоток из горлышка и швыряет бутылку в стену.

Она летит в зеркало над кроватью, на мою постель оглушительно сыплются осколки, и я вскрикиваю. На шум никто не придет. Это его дом, он может делать что хочет.

— Перестань… — я вытягиваю перед собой дрожащую руку.

Жалкая преграда для тренированного мужика. Ян хватает за запястье и подтаскивает к себе.

Глаза безумно блестят, от губ пахнет виски. Я держу ладони перед лицом, чтобы он меня не ударил.

— Не закрывайся. Ты меня боишься?

Да, я боюсь, как он звереет. Ян еще меня не бил, но я жду этого. Смотрю в эти бешеные глаза, и жду. За десять месяцев я утратила любые чувства, кроме страха. Горский меня раскатал.

Он не может добраться до врага. Я — его единственный враг, которого он нашел и держит здесь. Любимый враг, которым он был одержим. Это страшно, когда такой мужчина, как он, любит и ненавидит тебя одновременно. Рано или поздно случится беда.

С каждым днем он больше ненавидит меня, чем хочет. С каждым днем беда все ближе.

— Я спросил, ты боишься меня?!

— Да, — признаюсь я.

В горле пересыхает.

Боюсь тебя, как никого другого.

— Правильно делаешь, Олененок. Он сунул тебя в мою койку. Пытался отрезать палец. Придушить. Он позорит меня каждый день этими сраными видео, на которых моей жене раздвигают ноги!.. И я не знаю, кто он.

Ян выдыхает.

— Не знаю… Я не знаю, кто эта тварь!

Он много раз думал об этом.

Он и раньше приходил. Это не давало ему покоя. Иногда Ян будил меня среди ночи, чтобы еще раз допросить. Заставлял вспоминать мельчайшие детали, мучил, но все равно зашел в тупик.

— Мне кажется, ты чего-то не договариваешь, Вера.

Глава 7

— Я сама их ненавижу, я рассказала все…

— А меня ты ненавидишь?

Тогда я думала, что да. Не знала еще, что настоящая ненависть придет позже. Еще было больно, как я ни пыталась это скрывать. Я еще любила его.

— Нет, Ян…

Я часто называла его по имени в такие моменты. Словно надеялась, что он услышит и вспомнит, что не животное. Не тронет меня.

— Ты мне всю репутацию извозила в грязи… Моя жена в таком виде… Я добровольно на тебе женился…

На шлюхе, вот что он хотел добавить. Поэтому так переживает. Прячет от всех, не выпускает, чтобы люди не убедились, что та грязная шлюха из интернета и жена Горского — одно лицо. Но меня видели на нашей свадьбе. Вот Ян и сходит с ума.

Вычищает, как ненормальный, эту мерзость, а она всплывает снова и снова. Постепенно я привыкла. Мне больше причиняло боль поведение Яна, чем те видео… Если делать вид, что это не я — жить вполне можно. А его выворачивало наизнанку от этой мысли.

Отступаю на полшага.

Ян всего лишь пошатнулся — он слишком пьян, а я подумала, он ко мне идет.

— Мы скоро разведемся, — хрипло бросает он.

— Я знаю…

— И тебе не жаль? Тебя использовали, опозорили, ты потеряла все. Осталось потерять этот дом, — он обводит пространство вокруг себя взглядом. — И меня.

Невелика потеря, хочется сказать.

Но я плачу. Стою, пока он подходит.

Потому что он прав, эта глупость сломала мне жизнь. Я все теряю. Даже безопасность. Даже жизнь, если не повезет.

— И ты это заслужила, Вера, — говорит Ян, жестко хватая меня за лицо. — Потому что я любил тебя.

Он дразнит меня жизнью, которой не было.

Своей любовью.

— Я любил бы тебя и дальше… — продолжает он, глаза, похожие на серые льдинки всего в нескольких сантиметрах от моих.

Ян не злится, наоборот, успокоился, выплеснув гнев.

Осознание приходит внезапно: он смирился. Проиграл, зашел в тупик, и понял, что ничего уже не изменить. Он не нашел врага, принял, что придется жить опозоренным, вычищая мерзкие видео отовсюду.

Десять месяцев ушло на смирение.

В серых глазах вызов. Он рассматривает мои губы. Я только сейчас замечаю, что его лицо исхудало, а на подбородке короткая щетина. Пальцы жестко держат за шею. Он защищал меня, а теперь готов убить.

— Я тебя тоже, — признаюсь я.

Впервые за десять месяцев делаю попытку оправдаться. Раньше Ян не хотел меня слышать, может быть, докричусь сейчас…

Но Ян не дает опомниться.

Он целует взасос, не выпуская моего лица. И я уже не думаю, что он так пьян, как казалось раньше. Движения умелые, он отлично владеет собой…

Я его уже забыла.

Вкус. Запах. Силу в пальцах, с которыми он сжимал мое тело… И воспоминание о нашей первой — очень долгой и мучительно-сладкой — ночи, пробуждает во мне чувство, которое я не знала десять месяцев.

Он не за тем пришел.

Не за тем, чтобы снова допросить. Я ощущаю это в страстном поцелуе. Который сам собой перетекает во взаимный поцелуй. Его влечет ко мне, влечет так сильно, что он не может сопротивляться. До сих пор для меня загадка, почему я ему ответила. Я скучала по прошлому, каждую секунду перемалывая в голове счастливые минуты жизни. Первая ночь с Яном была одной из них.

А может, он просто не оставил мне выбора. Я ведь знала, что он будет приходить, пока не получит свое. Это было очень болезненно и вместе с тем… опьяняюще.

Эти чувства нельзя повторить.

Я могла ударить его. Послать к черту. Но вместо этого поцеловала — это был порыв, в котором, к сожалению, не было логики. И не было ответа на вопрос: почему.

Просто в какой-то момент я перестала соображать.

Я жила чувствами.

А ему было достаточно даже этой толики взаимности, чтобы мной овладеть. Помню, в какой момент я вскрикнула, когда он жадно развязал мой халат и сдернул с кровати покрывало вместе с осколками… Через секунду я оказываюсь на ней. Ян сладко целует меня, лишая сил. Сильные пальцы, сжимающие бедро. Широко разведенные ноги. Голова плывет, словно я выпила шампанского, а низ живота ноет от желания…

У меня почти год никого не было.

И Ян нашел кнопку, открывающую путь ко мне.

Это было не нежно. Ничего общего с нашим первым разом. Ян умело управляет мной, как изощренный кукловод. Пока голова плывет от поцелуя, он снимает с меня одежду. Понимаю, чем все кончится, когда оказываюсь на кровати… Ян торопится.

— Вера, — шепчет он, когда я оказываюсь под ним.

Сначала в меня проникает палец.

Хочется кричать… И не только от возмущения. У меня так давно никого не было… И я помню ощущения с той ночи, что не могу сопротивляться.

Я знаю, что он не заслуживает моей нежности. Но все равно обнимаю. Кажется, дело в этой суке надежде, разъедающей душу: все еще может вернуться, у нас могут быть хорошие отношения. Я поддаюсь этому лживому шепоту.

Мне кажется, это примирение.

— Вера, — шепчет Ян так же, как в ту, первую ночь.

Я хочу его.

Того прежнего. Не того Яна, с которым познакомилась после свадьбы, я вспоминаю первые наши свидания. И мне кажется, что он вернулся… Это мой Ян сжимает мне грудь. Мой Ян раздвигает мне бедра…

Он рвет рубашку, не справившись с пуговицами. Он стремится быстрее соприкоснуться телами и убирает барьеры. Ничего общего с долгой прелюдией. Ян не прерывает поцелует даже ради того, чтобы расстегнуть ремень. Делает это наощупь. И услышав звяканье пряжки, меня разбивает дрожь.

Я хочу не так сильно, как он.

К возбуждению примешивается предвкушение и страх, похожий на холодные касания внизу живота. Он уже между моих раздвинутых коленей, прижимает меня к кровати.

С первого поцелуя прошло не больше минуты, а он уже собирается овладеть мной.

Он входит в меня одним сильным движением и выдыхает в щеку. Я чувствую, что и он дрожит. Ян сдерживается, пережидает несколько секунд, а затем начинается гонка за наслаждением. Короткая, бурная, я дохожу до оргазма за несколько минут, извиваясь под сильным телом.

Он вдавливает меня в кровать перед финалом, а затем… сразу встает и вытирается простыней, повернувшись спиной. Не торопясь, застегивает ремень, глядя на беспорядок, который устроил.

— Ян? — я пытаюсь поймать его взгляд, но не могу.

Он не прячет глаза.

Просто смотрит в сторону. Меня как холодной водой окатывает. Я мгновенно трезвею от эйфории и своих наивных чувств.

— Ян? — повторяю я. — Это что… ничего для тебя не значило?

— А что это должно значить, Вера?

Холодный, резкий взгляд приводит меня в чувство.

Я разморенная, теплая, нежная, укрываюсь от этого взгляда покрывалом. Внизу живота появляются мурашки.

Я все понимаю.

Он пришел ко мне, как к шлюхе.

Я ему дала.

Он взял что хотел, понял, что еще значит для меня что-то. Теперь он уверится в своей неотразимости. Бесчувственный взгляд сказал о многом: теперь у меня есть послушная игрушка в дополнение к основным девушкам.

— Скажу прислуге, чтобы убрали, — бросает он.

О боже, что подумает горничная? Хозяин разозлился, разнес комнату и трахнул жену. Мои щеки пылают от стыда.

— Не приходи больше, — прошу я.

Можно объяснить почему: не хочу быть безотказной подстилкой на моменты, когда больше некого. Но от обиды больше и слова не могу выдавить.

Мои последние слова ему, которые я от души говорю:

— Не приходи.

Ян не отвечает.

Бросает режущий взгляд, усмехается, и выходит из спальни. Около суток я чувствую себя опустошенной, использованной и выброшенной. Он мной просто воспользовался.

Он не возвращается ни через день, ни через неделю. Однажды я даже пробую поговорить с Германом, где Ян. Но не получаю информации:

— С ним все в порядке, госпожа Горская.

Это отрезает все эмоции.

Я снова вела себя, как влюбленная кошка и этим себя ранила. Хорошее напоминание, почему нельзя спать с такими, как он…

Но это оказалось пустяком по сравнению с тем, что через две недели не наступили «эти дни». Сначала я списывала все на стресс. Страшно боялась, что залетела… А потом… Потом это стало очевидно. Я почувствовала, что с моим телом происходит что-то новое.

Я не могла сделать тест.

Пойти к врачу.

Для этого нужно было признаться Яну, что со мной происходит. А когда я осознала, какими могут быть последствия… Похолодела и весь день лежала в постели, как камень, представляя, что будет дальше…

Это был очень паршивый год.

Ян чуть не уничтожил меня, держал здесь, как рабыню. Что будет, если он узнает, что наша постель закончилась так?

Прикует здесь навечно? Избавится, когда рожу? Отправит на аборт?

Я понимала одно: я не хочу давать ему такую власть над собой. Живой он меня уже не выпустит. Домучает до конца. А если скрою, то выйду через полтора месяца. Смогу попасть к врачу. Сделать аборт. Главное, чтобы Ян ни о чем не узнал…

Залететь, когда уже держишь ключи от своей клетки — это слишком жестоко.

Токсикоз начинается через несколько недель.

Меня рвет, я лежу, почти не ем и понемногу пью воду. Изо всех сил стараюсь не привлекать к себе внимания. К счастью, Ян забыл про меня, а прислуга ничего не заподозрит: каждый день я смываю еду в туалете.

Беременность была адом.

Мне не только физически плохо. Я не знаю, что со мной происходит. Если это внематочная беременность или с ней что-то не в порядке, она может меня убить. Хуже было морально. Я ощущала себя использованной половой тряпкой, которой вытерлись после соития, а дальше уже мои проблемы.

Но оставалось немного. Это придавало сил.

Через пару недель стало полегче.

Я могла нормально есть, только аппетита не было. Как же я ругала себя… Нужно было второй раз съездить этому козлу по роже. Я ему поверила. Отдалась. Он переспал со мной и бросил, оставив беременной. И ладно бы, отпустил на все четыре стороны — он лишил меня свободы и будет смотреть, как я медленно загибаюсь.

Ему плевать на меня.

Никогда не думала, что столкнусь с абортом. Всегда следила за предохранением, регулярно посещала врача… Это моя первая беременность. Как легко разбивается твоя правильная жизнь об обстоятельства. Но я сделаю это. У меня просто нет выбора.

И ждать уже не так долго.

Я понятия не имела, на какую дату Ян назначит развод.

Страшно, что может зайти без разрешения и увидеть, как мне плохо. Он поймет, что происходит, Ян не дурак. Последние дни были особенно мучительными…

Утром в годовщину свадьбы в дверь стучат.

— Доброе утро, Вера, — это Герман, в руках пакет. — Ваша одежда. Приведите себя в порядок. Вас ждет юрист.

Сердце бешено колотится.

Я скоро выйду отсюда.

Встаю, борясь с тошнотой. Нужно выглядеть на все сто, чтобы никто не догадался, как мне плохо. В пакете брюки, блузка, белье. Даже косметика. Одеваюсь и крашу губы яркой помадой.

— Ты скоро станешь свобода, — шепчу я, пытаясь внушить уверенность своим беззащитным, испуганным глазам.

Герман провожает меня наверх, в кабинет Яна. Я год, как его жена, а не была здесь ни разу.

— Ян там?

— Да.

Беру себя в руки.

Я ничем не выдам себя, хотя я уже чувствую, что крупица жизни растет и развивается во мне. Никаких эмоций, никаких слез, я просто подпишу и уйду…

В день развода я не узнала Яна.

Он стоит у окна кабинета. Костюм. Сдержанный вид. Все, что меня в нем привлекло когда-то: тот самый мужчина, который меня поразил.

В нем не осталось ничего от того Яна, который приходил ко мне пьяный ночами. Орал, как сумасшедший и кидался на стены в своем чертовом доме. Я боюсь на него смотреть. Не доверяю себя. Но встречаю взгляд и умудряюсь его выдержать, не дрогнув.

Все, о чем я мечтаю: поскорее уйти.

Пора признать: это не мой мир, а Ян — не мой мужчина. Все это не имело смысла.

Мы подписываем бумаги. Руки трясутся. Понятия не имею, как после освобождения буду жить. За год в доме Яна я отвыкла от мира, но мечтаю о свободе.

— Я подписала, — сообщаю я, глядя на Яна снизу вверх, он стоит, я сижу. — Когда я смогу уйти?

— Решение вступает в силу через месяц, — хрипло сообщает он.

— Что?!

У меня нет этого месяца!

— Ты побледнела, — замечает он. — В чем дело?

Чертов ублюдок. Что б ты сдох, Ян. Я желаю ему зла, потому что… Да потому что эта сволочь уничтожала меня год. А сейчас добивает.

— Ты говорил, я пробуду год и уйду!

— Не я принимаю законы, — холодно бросает он. — Потерпишь еще месяц. Когда получу на руки бумаги о разводе, вали куда хочешь, Вера.

Он бросает меня одну.

С того дня я больше не видела его. Получив мою подпись, он стал холодным, отстраненным, ни в чем больше меня не винил. Даже не называл шлюхой. Думаю, за тот год он проглотил свою горькую пилюлю и пережил это. Ему стало наплевать на меня.

А я…

Еще один месяц в доме Яна означал, что аборт я уже не сделаю.

Глава 8

Последний месяц был невыносимым.

Лучше бы Ян снова мотал мне нервы. Но он просто вычеркнул меня из жизни. Я изводила себя вопросами: на каком сроке начинает расти живот, удастся ли свалить до того, как Ян это заметит… При мысли, что он узнает о беременности меня обливало холодным потом. Но я напрасно изводила себя вопросами.

Через месяц Герман отдал свидетельство о разводе и мои документы. Как рабыне, которую выгоняют. Немного денег и телефон.

— Вам лучше начать новую жизнь, — сообщает он, рассматривая мое зеленое лицо. Утром меня полоскало, и я уверена, что сейчас он все поймет и доложит бывшему. — Вам серьезно досталось, Вера. Но нет беды, после которой нельзя встать на ноги. Я отвезу вас куда скажете.

Я сажусь в машину.

На улице, кажется, август. На мне футболка и джинсы, которые едва сходятся. По мне еще не скажешь, что беременна, хотя видно, что изменилась фигура. Я за этот срок даже в зеркало себя не рассматривала, боясь, что заметят.

Я свободна, но больше не радуюсь этому.

Ян оставил мне подарок, с которым я не знаю, что делать. Из плена я вернулась измученная, униженная и беременная.

Ян отомстил по полной.

Я прошу отвезти меня на вокзал — там легче запутать следы. Первое время не верю, что Ян оставит меня в покое. Снимаю комнату. И первым делом встаю боком перед зеркалом: живот еще маленький, но уже видно, что внутри что-то растет… Раньше он был плоским, а теперь выпирал чуть ниже пупка. К счастью, кроме меня этого еще никто не замечает.

На следующий день я иду на прием к гинекологу, где мне насчитали четырнадцатую неделю. Я думаю, было ближе к пятнадцатой. Точные даты вспомнить сложно.

— Вам поздно делать аборт. Теперь можно только по медицинским показаниям, а у вас здоровый плод, — она смотрит в мое убитое лицо, а затем роется в сумке и достает визитку центра помощи женщинам. — Вам помогут, обратитесь, там помогают всем.

Я туда не пошла.

Жизнь была закончена.

Больше всего я корила себя за этот визит к врачу. Смысла туда ходить все равно не было, зато меня мог отследить Ян. Паспорт я взяла левый — позаимствовала у дочки квартирной хозяйки примерно того же возраста. Но за мной могли следить.

Неделю я лежу в кровати, убитая и раздавленная обстоятельствами. От свободы меня отделил один сраный месяц, после которого я не смогла сделать аборт. Но это лучше, чем вариант, в котором Ян узнает о беременности… Намного лучше.

Я зашевелилась вместе с шевелениями в животе. Они четко говорят, что пока я лежу, несчастная, жизнь идет дальше и меня не ждет. Ребенок растет. Роды неминуемы. И что мне делать теперь, черт возьми?

К страху оказаться запертой на всю жизнь вместе с Яном, прибавился еще один: если он узнает, что я скрыла правду… Не знаю, чем все кончится.

Скрыла ребенка.

Посмела забеременеть.

Не уверена, что он будет счастлив, узнав, что шлюха, от которой он с таким трудом избавился, от него понесла.

— Как я тебя ненавижу, Ян, — вздыхаю я, садясь на кровати, что на шестом месяце непросто.

Я устала, у меня заканчиваются деньги, и я не вижу выхода.

Но боюсь я не только Яна. Но и того человека, который его заказал…

Я была участницей заговора. И скоро рожу от клиента.

Я понятия не имею, как это используют, если узнают.

Даже обратиться за помощью не к кому. К Яну добровольно я даже на километр не подойду. Не буду писать, звонить, напоминать о себе. Подруг за этот год я растеряла. И я написала сестре, она поворчала немного, но выслала денег…

Вот так бывает. Оступишься и остаешься совершенно одна.

Я изучала, что пишут о нас. Пыталась найти концы. Об Альбине Борисовне была скромная заметка: преподаватель попала под грузовик и скончалась на месте. У Яна было все чудесно. Никакой новой информации. И даже обо мне — о, чудо! — ничего не было.

Ян смог убрать видео и на время нас оставили в покое.

Они вернутся позже.

За последние месяцы я даже полюбила этого ребенка. Как соратника по несчастью. Знал был он — или она, я так и не сделала контрольное УЗИ на пол, — что мы с его отцом натворили…

Словно извиняясь за свое появление, ребенок почти не приносил хлопот до конца беременности. Почему-то я начала верить, что все сложится.

Это была не смиренная, а злая вера в то, что преодолею трудности.

И эти уроды — в особенности Ян — за все ответят.

А мне нужно было думать о родах.

— Свалилась на мою голову, — бурчит сестра.

Она моя двоюродная. У мамы был старший брат, по молодости женившийся по залету на сельской докторше. Через год он развелся и уехал на север. Связи с этой семьей почти разорвались, но мы знали друг о друге, иногда переписывались.

Не слишком часто.

Говорить было не о чем. Разные люди, разная жизнь.

Но приехала рожать я к ней.

Она пошла по стопам матери, выучилась и работала врачом в фельдшерском пункте.

Сестра была старше лет на пятнадцать. Одинокая: мать умерла, была замужем, но муж постоянно пропадал по вахтам — однажды так и уехал с концами. Детей не было. Знаю, про два или три выкидыша в анамнезе, но на этом все. Татьяна была скрытной и не особо разговорчивой, делиться личным не любила. Настоящая королева викингов: высокая, суровая, с толстой светлой косой. Цвет волос у нас одинаковый. Хотя в остальном мы не были похожи.

— У меня проблемы, Тань. Мне нужно спрятаться, — я баюкаю большой живот.

— Тридцать четыре-тридцать пять? — замечает она опытным взглядом. — А муж?

— Развелась. Нет его больше. И не будет.

Я отрезаю резко, чтобы не начались разговоры про алименты и прочее. Будет давить, настаивать идти к отцу ребенка, как многие женщины. Но Таня об этом даже не помышляет.

Она не глупая, но циничная.

Хмыкает.

— Прятаться зачем? С бандитами связалась, что ли?

— Мой бывший связался, — вздыхаю я. — Не знаю, что делать, Тань. К нему не могу пойти — он тварь и монстр. А за ребенка боюсь, если они узнают, кто отец… Мне жизни не дадут.

На глаза наворачиваются слезы.

Вспоминаю, что со мной хотели сделать. Ян так и не нашел заказчика, в любой момент тот может начать охоту снова. А я теперь — без защиты Яна — слабое звено.

Я теперь в ловушке.

Пойти к нему под крылышко не рассматриваю даже теоретически. И еще боюсь. Ян ненавидит меня и обязательно использует ситуацию в свою пользу.

— Ну и что делать будешь? Меньше года назад развелась… Ребенка на него запишут. Фамилию сменила?

— Не до этого было.

— Родишь у меня, — вдруг заявляет она. — Хоть дома, хоть в пункте. Все есть, роды принимать умею. Ты молодая, справишься. Все будет хорошо, Вера.

— Спасибо, — выдыхаю я.

С плеч словно падает камень.

Мне стыдно перед Таней. Никогда близки не были, а с бедой поехала именно к ней. И самое интересное, только она — хоть и сестра, но такая не близкая, единственная, кто согласилась помочь.

— Муж про ребенка знает?

— Нет.

— Кто он?

— Не скажу — мрачно отрезаю я.

Если хочет, пусть в новостях читает. Но Таня этого не сделает. Не тот характер.

— Устраивайся в маленькой комнате. Постельное постелю сейчас, — Танька встает и идет в соседнюю комнату за занавеской. В деревенском доме бедно, но просто и понятно. — Чувствуй себя, как дома…

Роды начались в три утра, в срок. Я что-то предчувствовала еще накануне. Спину тянуло, было тревожно.

Никому не посоветую так рожать.

Помимо боли я чувствовала всепоглощающее одиночество. Просто ад. Плакала, вспоминала Яна и думала, как бы выглядели мои роды, если бы не видео.

Вся жизнь рухнула из-за них. Теперь рожаю одна, едва не в сарае.

Не помню, сколько это длилось. В полузабытье я звала Яна, плакала и просила прощения.

Самый ужас начался позже. Сестра завесила окна, в комнате был полумрак, постель сырая и неприятная. Рожала долго. Страшно измучилась и хотела спать. Сознание постоянно проваливалось в темноту. Сестра заставляла тужиться, а я не могла — это помню. Помню, как она меня ругает. Как протирает лицо холодной марлей. А потом Таня держит скользкого орущего младенца, завернутого в пеленку…

— Мальчик, — непривычно мягким голосом сообщает она. — Хорошая лялька… Ну, чего кричишь? Вер, ты же его спрятать хотела? Давай на меня запишем.

От страха замираю.

— Дай его мне.

Танька держит сына и смотрит прямо в глаза. Взгляд сочувствующий, но пронзительный.

— Скажу, что родила дома и оформлю, как полагается. Тебе же нельзя, Вер, ты сама говорила.

Начинаю реветь.

— Я о нем позабочусь. Ребенок будет в безопасности. Никто его тут не найдет и не узнает, по документам будет мой сын! Фамилию дам свою. А тебе куда его — ни дома, ни денег, ребенку семья нормальная нужна!

Я плачу от безысходности. Потому что понимаю, что Танька его не отдаст. Она права: ребенку нужен уход, забота, а самое главное — безопасность от людей, которые могут сотворить что угодно. И больше всего боюсь попасть к ним в руки вместе с младенцем.

Я не смогу отобрать его.

Я слишком слаба и не готова бороться.

— Дай подержать.

— Не, Вер. Если оставляешь, лучше не брать на руки, поверь. Все хорошо будет, не реви.

Ребенок слегка успокаивается. Слышу только кряхтение и от этих звуков все переворачивается в душе.

Как оставить своего ребенка?

Это самый страшный день в моей жизни. Страшнее похищения, свадьбы… Страшнее взгляда Яна, когда он во мне разочаровался.

Но сестра права.

Абсолютно права: так его не найдут.

— Ты одна справишься? Я тебе таблетки оставлю, рекомендации. В столе деньги — бери. Мне с ребенком в больницу нужно. Обследую и оформлю, что я родила. Как назвать хотела?

— Марк.

— Так и назову.

На следующий день поднялась температура. Я лежала и не хотела вставать. Одна в темном доме, на сердце — кровоточащая рана. Я подыхала.

Подняла меня мысль, которая неожиданна пришла в воспаленное сознание: я могу его вернуть. Моего сына. Могу встать на ноги, вернуть ребенка и утереть нос бывшему и всем уродам, которые испортили мне жизнь. Так уже можно было жить.

Только для этого нужно подняться.

Я нашла лекарства: антибиотики, останавливающие лактацию, Таня все оставила. Забрала деньги. Я оклемалась немного и уехала до того, как они вернулись.

Сняла квартиру.

Несколько дней все обдумывала. Мне нужны были деньги, чтобы уехать с ребенком. На Таньку я не злилась: она, увидев младенца, конечно, сильно на меня давила. Но с ребенком я бы погибла точно, а так он в безопасности, и я могу что-то для нас сделать.

Это придало таких сил, о которых я даже не подозревала.

Нашла работу. Поступила учиться, выбрав совсем другое направление. От моего прошлого актрисы тошнило. Я хотела твердо стоять на ногах… Стать такой же непотопляемой, как Ян Горский.

Оставаясь прежней, выйти из ситуации было невозможно.

Иногда Таня присылала фото «племянника», описывая младенческие будни так вдохновенно, как настоящая мать. Рассказы и фото рвали сердце, но я все равно смотрела. Рассматривала детское личико. Первые снимки, когда он сел, встал на ножки, сделал первый шаг. Я понимала, что его нужно забрать как можно скорее, чтобы он не успел привязаться к Тане, как к родной матери.

В запасе оставалось несколько лет.

Вот именно тогда я и прокляла эту тварь. Моего бывшего. Яна Горского. Он вышел сухим из воды.

Будь ты проклят, сволочь.

Я не хочу его видеть. Не хочу воевать. Я ничего от него не хочу.

А вот он от меня — да.

— Открой, Вера! Не вынуждай меня ломать дверь!

Мы не виделись два года. Два долгих года, за которые он успел жениться и снова обрести почву под ногами. Даже до сих пор всплывающие грязные видео больше по нему так сильно не бьют.

Что тебе нужно, Ян? Ты меня ненавидел, начал новую жизнь, так зачем снова стучишь в мою дверь? Неужели узнал о моей тайне?

— Герман! — раздается приказ бывшего за дверью.

Через секунду дверь сотрясает удар. Три года прошло. Этот урод по-прежнему ломает мне двери, если ему что-то не нравится.

— Мудак, — негромко произношу, но голос заглушает треск не выдержавшей двери.

Глава 9

Герман выбивает дверь с первого удара.

Не успеваю набрать полицию, как мне закручивают руку за спиной, и я падаю коленями об старый паркет.

— Отпусти, — Ян входит в квартиру, как к себе домой.

Обещание он сдержал: вышиб дверь, когда не открыла. Сделав работу, Герман убирается в подъезд. Надеюсь, соседи вызовут полицию… Хотя вряд ли. Посмотрят на этого шкафа, он обязательно наплетет что-нибудь убедительное.

С непроницаемым лицом Ян подбирает телефон и садится на диван. Как загнанное животное слежу за бывшим. Узнал про сына? Не похоже… Пока я не сказала ни слова — сначала нужно понять, зачем он пришел. Тяжелое дыхание опаляет губы. То, что я на коленях, ему нравится. Сегодня ночью он будет трахать Илону с особым жаром. Илону, потому что согнуть на секс меня не получится. Напряженно слежу, как он сжимает телефон. Там фото сына… Переписка с сестрой… Только бы не включил.

— Чего ты хочешь, Ян? — решаюсь спросить.

— Мне нужна помощь. Я же сказал.

Не за сведениями о сыне он пришел.

— Если хочешь, чтобы я помогла, то выбрал странный способ, сломав мне дверь и едва не сломав руку…

— Не начинай, — Ян бросает на кровать несколько купюр за ущерб и возникает чувство дежавю. — Давай поговорим, хорошо? Ты должна втереться в доверие к одному человеку.

— Почему я? Найми кого-нибудь.

— Потому что ты — моя бывшая жена, Вера. «Кто-нибудь» мне не нужен. Больше он ни на кого не клюнет.

Ах, вот в чем дело…

— Кто он?

— Наш общий враг.

В сердце появляется холод, когда понимаю, о ком он.

— Появилась инсайдерская информация, что приближенный этого мудака появится в твоей фирме в ближайшее время. Если я его вычислю, то возьму за яйца ту тварь, которая с нами это сделала. Понимаешь?

Несколько секунд таращусь на него.

Даже боль проходит. Ян так и не сумел вычислить заказчика за годы. Поэтому я прячу ребенка и даже подумать о нем боюсь.

Ян по-своему истолковывает паузу.

— Сделаешь это и проси, что хочешь, Олененок. Я все сделаю, клянусь.

От тихого голоса бегут мурашки. Ян никогда не бросал слов на ветер. Он думает, я что попрошу — миллион или карьеру актрисы? Три года назад так бы и сделала. Теперь у меня другие цели.

— Ты сможешь удалить все видео, чтобы они больше не всплывали?

— Если найду его, смогу все. Больше о них никогда не вспомнишь. Согласна?

Если Ян уделает его… Я смогу воссоединиться с сыном. Заберу у сестры и свалю в другую страну. У меня горит запястье. И вообще я не в том настроении, чтобы бить по рукам с бывшим, но… Одним махом я решаю все проблемы.

Кроме одной: в моей жизни снова появится Ян Горский.

Он все-таки влез под кожу. Знает, чем соблазнить. Но если сказал, что сможет, то он сможет. Я сделаю то, что он хочет. Решу проблему с этим долбанными видео, и смогу вывезти сына. Забуду все, как страшный сон. Начну жизнь сначала.

— Я согласна при условии.

— Каком?

— Мне нужны деньги. Большая сумма.

Он слегка поднимает брови.

— Зачем?

— Хочу начать новую жизнь. Вдали отсюда.

Ян усмехается:

— Ты изменилась сильнее, чем я думал.

Благодаря тебе, Ян, и твоему сраному окружению. Вы многому меня научили.

— Получишь, что хочешь. Обещаю.

— И последнее, Ян. Я не буду с тобой спать.

Он усмехается.

— За тебя отработает вдова. Твоя задача — заниматься общим делом. Если все устраивает… Завтра можешь выбирать кабинет. Потом дам детали.

Он встает.

— Это правда, что ты женился?..

До сих пор это не выходит из головы. Не сразу же после развода?

— Не твое дело.

Ян кидает холодный взгляд. Сквозняк шевелит брошенные на кровать купюры. Там же остается телефон. О, черт, такое чувство, будто Ян надо мной надругался: именно так я ощущаю его вторжение в мое пространство.

Еще и замок сломал.

— Сволочь… — повторяю я, когда остаюсь одна в квартире.

Но он прав. Абсолютно прав. Если это поможет избавиться от груза прошлого, то это стоит того, чтобы забыть о гордости…

Утром я поднимаюсь по ступеням нашего офиса.

— Не думала, что вернусь так быстро…

Иду на третий этаж. Вокруг царит необычная суета: туда-сюда таскают коробки, бегают мрачные сотрудники. Всем не до меня.

Третий этаж считался этажом руководства.

Я решила не наглеть и устроиться в кабинете настоящего заместителя по финансам, раз уж меня повышают. Это был тридцатилетний амбициозный мужчина, который демонстративно меня не замечал, если ему не нужны кофе или салфетки. Однажды Александр попытался зажать меня в туалете после корпоратива год назад. Видно решил, раз я за столом прислуживаю, то мои обязанности простираются и дальше. Но получил отлуп и с тех пор меня игнорировал и мстил тем, что заставлял переделывать кофе: слишком горячий, сладкий, горький… Владислав Сергеевич сделал ему замечание, и он отвязался.

Боюсь представить, на какие клочки его сейчас порвет.

У него шикарный кабинет с приемной. Окна высотой во всю стену, здесь много света и отличная мебель. Помощница Ася подправляет ногти мягкой пилкой.

— Вера, ты куда?

Я иду в кабинет, готовясь к бою. Никого. Ставлю стакан кофе на стол из красного дерева.

— Вера? — секретарша заглядывает, когда я примеряю новое кресло. Так себе. Нужно будет поменять. — Ты что делаешь, сюда нельзя!

— Где Александр?

— К начальству вызвали! Убирайся из кабинета, ты что себе позволяешь, он кофе не заказывал!

Окидываю возмущенную девушку взглядом. Не очень высокая, зато пышногрудая блондинка с большими голубыми глазами. Насколько знаю, она была родом из глухого села и удачно проложила бюстом путь в карьеру. За место она держалась, а секретарша на новой должности понадобится и мне. Все знает, со всеми знакома, введет меня в курс дел.

— Ася, если хочешь сохранить место, забудь, что я когда-то носила кофе. Убери со стола и систематизируй документы. Я хочу понять, в каком состоянии мне достался отдел.

— Что? — она таращит глаза, открыв рот, и становится похожа на надувную куклу.

Это так смешно, что не удерживаюсь от смешка.

— Теперь я заместитель по финансам. Не веришь, можешь дождаться Александра и спросить. Но я бы не рисковала.

Она оказывается умной девушкой. Начинает собирать разбросанные бумаги, но видно и ее растерянность и агрессию. Быть секретаршей у раздатчицы?! А как же бонусы за бюст?!

Минут через пятнадцать появляется Александр. Красный, как рак, весь какой-то взъерошенный. Бросает на меня затравленный взгляд и молча собирает вещи. Ася крутится рядом:

— Александр Сергеевич… — голосок дрожит.

Он игнорит нас обеих, забирает дипломат и вылетает из кабинета. Даже слова мне не сказал. Не знаю, чем Ян его пропесочил, но ему хватило с головой.

— Как обращаться к вам по отчеству?

— Можно просто Вера.

Печально цокая каблуками, Ася покидает кабинет.

Это все мое.

Окидываю кабинет взглядом. Ян втравит меня в крупные проблемы и уверена, еще не раз пожалею, что связалась с ним. Но цель того стоит и кабинет шикарный. Маленькая победа — это все равно победа.

— Теперь я тебе верю! — раздается шипение за спиной. — Почему он тебя повысил?!

Поворачиваюсь: Илона уже не в черном. Быстро прошел траур, если учесть, что ночью ее валял Ян. Лицо припухло от слез и недосыпа. Золотые волосы волнами обрамляют лицо.

— Горский должен был тебе сказать.

— Да кто ты вообще такая? Это была наша компания с Владиславом! Ты здесь кофе подаешь!

— Больше нет, — спокойно отвечаю я. — А тебе лучше вернуться домой и приготовиться к следующей ночи. Сочувствую.

— Дрянь!..

В дверях робко появляется Ася:

— Вера! Вас вызывает господин Горский.

— Передай, буду через минуту, — прошу я, и бросаю взгляд на Илону. — А ты начинай фильтровать базар. Работа с Яном дает больше плюсов, чем постель с ним же. Он скорее тебя, а не меня вышвырнет. И помни: я на твоем месте уже была. А ты на моем — нет.

Прохожу мимо измученной вдовы. О Илоне можно не беспокоиться. В ближайшее время ей будет не до меня.

В приемной генерального Катюша — секретарь Владислава Сергеевича, собирает вещи. Тушь растеклась по щекам. На меня она бросает взгляд полный ненависти.

Приближенных бывшего босса Ян вышвыривает первыми.

В кабинете он встречает меня пустым холодным взглядом, словно не было вчерашнего разговора и сломанных дверей. И нашей истории тоже не было. Абсолютно чужие люди.

— Это Вера, — сообщает он крупному, седовласому мужчине слева от кресла. — Новый заместитель финансового отдела. Второго зама выбирайте сами. Вера отчитывается только мне. Она моя бывшая жена.

— Понял вас, господин Горский.

Вопросительно смотрю на Яна.

— Это новый управляющий компании Сергей Молчанов. Он занимается деятельностью фирмы.

Понятно. Настоящий босс.

— Во всем ей помогайте, — продолжает Ян, глядя в окно. — Теперь оставьте нас одних. Парень из финансового доставал тебя?

— Александр? Ушел с гордостью.

Когда дверь за Молчановым закрывается, Ян кивает на стул — садись. Взгляд скользит по моему декольте. Я надела юбку-карандаш и блузку — моя обычная одежда. Но Ян смотрит так, словно видит, что под одеждой. Мы сразу расставили точки над «и» и уверена, слово он сдержит. Цель важнее, чем мое тело. Но все равно не по себе.

Почему-то вспоминаю клуб и то, что он сделал за шторкой, когда привел меня в приват… Чтобы избавиться от навязчивого воспоминания, забрасываю ногу на ногу. Это давно было. Я не позволю проделать еще раз подобное.

— Как я говорил, скоро придет человек, который работает на нашего общего врага. Ты должна втереться ему в доверие. Думаю, он первый пойдет на контакт.

— Кто он? Как выглядит, как зовут?

— Я не знаю.

От удивления беру паузу.

— Ты шутишь? Откуда ты вообще узнал, что его человек придет?

Молчание.

— Ян, я должна знать. Источник надежный? Я больше не позволю себя использовать.

У меня ребенок!

Смотрю в глаза бывшему. Нет, втемную работать не буду. Пусть удавится.

— Если бы у меня был источник, — огрызается Ян. — Я бы вытянул правду сам! Был анонимный звонок.

— А если это шутка?

— Не держи меня за идиота. Звонок отследить не смогли. Он знал нашу историю в деталях. Мне хотели отрезать палец, как помнишь, но это знали Герман и ты. И он тоже знал.

О, твою мать…

— Тебя могут заманивать в ловушку.

— Выбора у меня нет. Я хочу добраться до этого урода. Я на все готов.

Ян похудел, щеки стали впавшими и как бы он не играл на публику, а я целый год наблюдала его в самом хреновом и откровенном виде. Его грызет та ситуация до сих пор. Сжирает изнутри. Ян так и не отпустил то, что с нами случилось.

Хищник никогда не забывает тех, кто его ранил.

Идет по следу до конца.

— Я тебя поняла, — скованно отвечаю я.

Ян выходит из-за стола и приближается. Не хочу встречаться взглядом с его холодными глазами. Руки в карманах, поза уверенная, даже агрессивная.

— Этот человек точно связан с нашим прошлым, Вера. Возможно, ловушка, а возможно, что-то другое. Я должен воспользоваться ситуацией.

— Что ему нужно — известно?

— Я пытался договориться с бывшим хозяином, но безуспешно. Тогда я и узнал, что ты здесь работаешь.

— Думаешь, есть связь? — закусываю я губу.

— Не знаю, Вера.

Он рассматривает мои губы.

— Илона намекала, ты довел ее мужа до смерти.

Бывшая хозяйка все равно мне не нравится, так что сдаю без зазрений совести. Заодно собью бывшему ненужный настрой. Между нами деловые отношения, так что нечего на меня смотреть. Я готова забыть тот ужасный год ради общей цели. И от него жду того же.

— Когда я понял, что у врага здесь свой интерес… То присвоил компанию. Надеюсь, это заставит его действовать решительно и выйти из тени.

Узнаю Яна.

Он идет напролом, а я буду приманкой.

Без имени и внешности агента придется трудно. Если бы не знала, как сильно Ян ненавидит того человека, ни за что бы не повелась. Но это не игра.

— Они знают, как ты меня ненавидишь, Вера. Они обязательно попытаются использовать тебя снова. Попытаются завербовать. Но этот раз мы должны переиграть их первыми, понимаешь, Олененок?

Он берет меня за подбородок.

Глаза Яна уверенные и сильные. От него веет опасностью.

— Самое странное, что ты мне веришь. Не боишься, что я приму их сторону. А не твою.

Бывший усмехается:

— Я абсолютно в тебе уверен, Вера. Однажды они тебя уже кинули. Кто сказал, что не сделают этого снова? И на этот раз спасти тебя будет некому. Я не думаю, что ты предашь меня, если у тебя осталась хоть капля мозгов.

Как бы я не относилась к Яну, стоит признать, что он прав. Нужно быть полной дурой, чтобы довериться им снова. И кинули меня не однажды. Дважды. Просто Ян забыл.

— Я тебя не подведу, — шепотом обещаю я, вспомнив глаза нашего сына.

Его наивный, чистый взгляд. Который я потеряю навсегда, если не верну ребенка.

— Не сомневался, — Ян отпускает меня. — Периодически я буду появляться и держать руку на пульсе. Старайся изо всех сил, Вера.

Он отпускает меня и выходит из кабинета.

Молчанов — новый большой босс — даже не думает войти. Думает, что мы могли заниматься сексом наедине и дает время привести себя в порядок. Перестраховывается. У Яна репутация кобелины.

Пусть думают, что хотят.

Приходит смска с незнакомого номера с подписью «Ася»:

«Ты скоро? Тебя здесь ищут! Опасность!»

— И что бы это значило? — бормочу я.

С Яном мы только что виделись, а кто может быть опаснее?

Глава 10

— Вы Вера Горская?

Девушка в приемной снимает очки в пол-лица, холодный взгляд впивается в меня.

Молча рассматривает. Даже изучает. Как… соперница.

Слегка прищуриваюсь от догадки.

У нее длинные светлые волосы, лицо сердечком, ухоженная до кончиков ногтей. Похожа на меня, только в гламурной версии. Я перестала такой быть после родов. Удары судьбы плохо сочетаются с лакшери.

— Я его жена, — сообщает она о том, о чем я уже догадалась.

Какого черта? — думаю я.

Хотя… Ян всегда отличался постоянством во вкусах. Но от сходства мурашки по коже!

— Что вы хотели? — обхожу ее, пытаясь попасть в офис.

Мне она безразлична. Единственное, что испытываю — интерес, почему Ян женился так быстро после развода. Она красивая, но красивых много. Пытался отбить мое послевкусие? В любовь не верю. Любви у рептилий не бывает.

— Я знаю, что Ян был у тебя прошлой ночью, — припечатывает она в спину.

Озадаченно оборачиваюсь.

Девушка сжимает зубы — похоже, любит его. Тем хуже для нее.

— У меня с Яном ничего нет, — сообщаю я. — И прошлую ночь он провел не со мной.

Она шагает ближе и шипит, как змея:

— Еще как с тобой! Геолокация, в отличие от тебя, не врет! Полночи проторчал на твоей вонючей улице! А теперь послушай меня, — она направляет кончик острого ногтя в лицо. — Я его не отдам! Будешь лезть, заплатишь за это!

Не успеваю ответить, когда позади появляется фигура Яна.

— Злата! — тоном, словно собаку отзывает, чеканит он.

Девушка съеживается. Надо же, боится мужа, и все равно готова за него бороться… Мы с Яном встречаемся взглядами — как ножом полоснул. Холодные, как лезвие, бесчувственные глаза.

Вчера он был у меня, но не больше десяти минут. А геолокация и вправду не врет. Он полночи проторчал возле моего дома или телефон там забыл?

Ян стремительно направляется к выходу, жена, как побитая собака, бредет следом. Неужели я ошиблась и ночь он провел не с Илоной?

Со вздохом сажусь за рабочий стол.

Настоящей работы от меня не ждут. Но с краю стола лежат финансовые отчеты подразделений, заботливо сложенные Асей. Ян со своими аналитиками все изучили, но… Нужно перепроверить. Не хочу слепо на него полагаться. В прошлый раз это плохо кончилось.

Пододвигаю стопку к себе.

Владислав Сергеевич растил свое детище двадцать лет. Мы работали в разных направлениях, от консалтинга до грузоперевозок. Босса интересовало все, что приносит доход.

Вопрос в том, что привлекло нашего с Яном врага.

Я не слишком вникала в дела. Приносила кофе, обслуживала клиентов. Курса с четвертого-пятого рассчитывала на повышение. Даже с Александром бы смирилась. В финансовом отделе зарплаты начинаются с совсем других сумм.

Чего он хочет?

Внимание привлекает отчет из отдела кибербезопасности.

Эти ребята работают удаленно. Руководитель в офисе не появляется, никого из них ни разу не видела. Но по цифрам приносят хорошо — одно из ведущих направлений.

— Ася, кофе с молоком, пожалуйста.

Девушка вносит белую чашку на подносе. Морща носик, переставляет кофе на стол.

— Давно у нас отдел кибербезопасности открыли?

— М-м-м… — она закатывает глаза к потолку. — Года три. Кстати, завтра важный клиент придет.

— Откуда знаешь?

— В курилке говорят, — выкладывает Ася. — Новая девочка, которую на место Катюши взяли, сегодня готовила кабинет. Камеры туда поставили. И службу безопасности меняют… Значит, ждут кого-то.

Решила набить себе цену продажей слухов?

— Службу безопасности нормально менять после ухода владельца, — я пробую кофе, хм, вкуснее, чем готовила я. — А ты поменьше болтай.

Раздраженно вильнув бедрами, Ася дефилирует в приемную.

Интересно…

Листаю отчет. По правде говоря, Владислав Сергеевич — бизнесмен старой закалки. Трудно представить, что он решил внезапно освоить направление кибербезопасности — он был максимально далек от хай-тека. Как-то просил меня помочь с настройкой вай-фая на телефоне. И вдруг кибербезопасность, как бизнес. Высокая доходность привлекла или что другое?

Еще и слухи… Они ждут кого-то завтра, и Ян не предупредил?

Подумав, пишу сообщение.

«Как ты думаешь, есть связь с отделом кибербезопасности? Открыт недавно и босс в этом не разбирался. Может это его интересует? Мне сказали, завтра кто-то придет?».

На ответ особо не рассчитываю, наверняка, занят своей Златой. Но Ян отвечает мгновенно.

«Мы тоже так решили. На завтра запланирована встреча с господином Северным, он придет по вопросу кибербезопасности. Высоки шансы, что он тот, кого мы ждем».

Откидываюсь в кресле.

И когда ты собирался мне сказать? Хотя, о чем я. У меня роль приманки, а с наживкой не делятся планами, когда забрасывают.

Чертов Ян…

Хорошо, что сейчас узнала, есть время подготовиться. Поиск в интернете по фамилии Северный не дает результата, а имя не указано, только первая бука «Р». Впрочем, фамилия редкая. Я должна была что-то найти…

Звоню Молчанову:

— Северный встречается с вами? Я хочу присутствовать.

— В шесть вечера. Жду вас.

Полагаю, для этого Ян меня и повысил.

Я ломала голову, зачем он вытащил меня на должность зама. Было бы логичнее оставить там, где я была. Больше контактов с гостями. Его я бы точно не пропустила. Или он меня.

А теперь поняла.

Повышение сделало меня заметнее. Если им что-то нужно в нашей компании, они заметят бывшую Горского зама-фин-директора и обязательно попытаются использовать. Кому нужна подавальщица кофе? Такую можно только в кровати помять.

До вечера читаю отчеты, пытаясь выудить что-то интересное. С непривычки болит голова. Прихожу в себя, когда на часах почти девять: на улице стемнело и желудок посасывает от голода.

Ася ушла два часа назад.

Со вздохом вешаю сумку на плечо и запираю офис.

Из головы не выходит завтрашний день. Справлюсь ли? Мужчина, которого пришлет тот мерзавец, наш враг, кто он? Или это ложный след?

Наполовину пересекаю парковку, когда понимаю, что нужно было вызвать такси. По привычке пошла к остановке… Смотрю под ноги и не сразу замечаю, что ко мне подходят.

— Куда собралась, красотка?

Ошарашенно поднимаю глаза.

Двое здоровенных парней заслоняют дорогу. Только взглянув им в глаза, ощущаю холодок на спине. Почти как тогда… Когда меня посадили в машину и увезли против воли.

Позади них стоит белый фургон.

Кидаюсь обратно к офису, работая ногами, как спринтер. Но они играючи догоняют и впечатывают меня в стену.

— Ну-ка тихо!

Хочу заорать, но в живот врезается кулак.

Удар просто оглушительный.

Не то, что заорать — вдохнуть не могу. Ноги подгибаются, слезы заливают лицо. Адская боль распространяется волнами от солнечного сплетения. Пытаюсь рукой зацепиться за стену.

— Помо…гите… — выдавливаю полушепотом.

На большее не хватает сил. Меня сейчас запихнут в машину, как в прошлый раз… Я ничего не сделаю.

Сквозь звон в ушах слышу мужской окрик:

— Руки от нее убери!

К нам кто-то направляется, но вижу только тень, остальное расплывается в слезах.

— Исчезни! Не лезь, мужик, тебя это не касается!

Без предупреждения мужчина бьет одного ногой с такой силой, что тот отлетает назад. Я не держусь на ногах, и когда меня отпускают, валюсь на асфальт. Сквозь слезы смотрю, как второй получает кулаком в нос.

— Ах ты тварь! — он захлебывается кровью. — Я тебя найду, и ты ответишь!

Он первый сваливает к фургону, второй за ним. Газанув на всю парковку, они исчезают так же стремительно, как и появились.

Я в слезах задыхаюсь на асфальте.

— Вы как? — парень подает руку, но я разогнуться не могу от боли.

— Нор… мально.

— Я вызову скорую и полицию.

— Нет! — выплевываю. — Не надо! Все… хорошо.

Сглатываю, пытаясь подавить сгусток боли в районе желудка.

Не знаю, кто напал, но лучше не привлекать власти. Не хочу, чтобы кто-то рылся в нашей истории с Яном, а нити идут туда. Там нет красивых страниц.

Принимаю горячую ладонь и выпрямляюсь.

— Вы бледная. Вам плохо?

Тошнит…

Молчу и пытаюсь отдышаться.

Качаю головой. Только сейчас получается его рассмотреть. Лицо еще расплывается… Симпатичный парень. До тридцати, с волевым лицом и выступающими скулами. А самое приятное — с человеческим выражением лица. Весь в черном: джинсы, футболка. Обычно такие парни рядом с дорогим бизнес-центром не встречаются…

— Я видел, вас ударили в живот, — он оглядывается, на парковке ждет машина с включенными фарами. — Давайте отвезу вас домой.

— Не беспокойтесь…

Вытираю рот, пытаясь спрятать боль, но горькое выражение лица говорит за меня.

— Я не могу бросить вас без помощи на парковке. Почему не хотите вызвать полицию?

— Это обычное ограбление… Наша охрана с этим разберется.

— Плохая у вас охрана. Как вас зовут?

— Вера.

— Я вас отвезу, Вера.

Смотрю на машину позади. Кажется, что-то дорогое… Спасибо ему, что помог. Мне приятно. Но я уже хлебнула дерьма в жизни. Спасибо, больше не надо.

— Я не сажусь в машину к незнакомцам.

— Роман, — он улыбается. — Мы больше не незнакомцы, верно? Давайте руку.

Мне так хреново, что я поддаюсь: вряд ли он опасен, иначе не заступался бы и полицию не звал. Он осторожно ведет меня к машине. Сажусь в мягкое кресло, называю адрес и с трудом пристегиваюсь. В животе плещется расплавленный свинец.

— Работаете здесь?

Он разворачивается, машина идет очень плавно и почти бесшумно. Марку не посмотрела, но что-то крутое. По ходу чувствуется. Парень непростой, упакованный.

— Заместитель финансового директора…

Он бросает заинтересованный взгляд. Не ожидал, что блондинка может занимать такую должность? И правильно. Она досталась мне не трудом.

— Вас сильно ударили.

— Почти прошло…

— Действовали очень слажено. Похоже на похищение, а не ограбление… Вы не удивлены?

Ни капли.

Я молчу.

— Вам нужна помощь, Вера? Вы выглядите так, словно ответ «да».

Ты не представляешь как… Но я грустно качаю головой.

— А вы чем занимаетесь? — голос звучит мелодично и тихо.

Мне все равно. Просто хочу сменить тему.

— Бизнес. Приезжал по делам.

Роман сворачивает во двор моего дома. Все вокруг заливает ярким светом фар, тени становятся контрастными.

— Подъезд?

— Третий.

Он паркуется под моим кленом. Вдыхаю запах листьев и поздних цветов. Выбираться из машины не хочется — пригрелась в шикарном кресле. Приятный запах. Тихий салон. Легкий аромат терпкого парфюма, и… чего-то еще, тяжелого.

— Спасибо, — я поворачиваюсь к Роману, нащупывая ручку двери.

В первую очередь спасибо, что не убил и не изнасиловал по дороге.

И бросив взгляд на прилипшую к животу футболку, понимаю, чем так пахнет.

Кровью.

— Вы ранены? Я на черном сразу не заметила кровь…

Он касается ладонью живота — на руке остается красный отпечаток.

— Не хотел вас пугать.

Кровь. Твою мать. Чем его?

— Это ножом?

Начинает кружиться голова, а мне и так плохо.

— Все хорошо. Задели по касательной. Иначе я бы так спокойно не сидел, верно?

Он включает верхний свет и одним движением стягивает футболку. Я перестаю верить, что он обычный бизнесмен. У него крепкий, хорошо проработанный торс. Такой достигается долгими тренировками и не только в спортзале. Ян любил спорт, но такого тела у него не было. Понимаю, почему не побоялся вступиться. Настоящий каркас из мышц. Борьба или единоборства — у Романа фигура бойца. За креслом он нащупывает аптечку. И когда поворачивается, свет фонаря падает на мускулистую, широкую грудь.

Слева неровный шрам. Похоже на пулевое, но ведь тогда бы в сердце попало… Он перехватывает взгляд, но ничего не говорит.

Роман пострадал в драке из-за меня, вроде как я должна пригласить его к себе. Но я и так рискую. Если Ян выставил наблюдение за домом, то ему доложат. Не хочу выяснять, как он отреагирует, узнав, что я сидела с полуголым парнем в машине.

Вот это и бесит.

Ян продолжает мной управлять. Если наблюдение было, они могли бы почесаться там, на парковке.

— Наверное, я должна предложить ванную, — слова вылетают назло бывшему. — Хотите подняться?

Ян меня размазал, бросил, женился — пошел он со своим мнением. Сама решу, кого приглашать в свой дом.

— Не должны, — возражает он. — Но буду благодарен.

Роман выходит из машины, светя голым торсом. Скомкав футболку, прижимает к плоскому животу. Твою мать, я что пригласила домой незнакомого, почти голого мужчину? По-моему, я еще и головой ударилась.

— Не волнуйтесь, — он серьезно смотрит в упор, пока открываю дверь. У него приятные теплые глаза. — Постараюсь не обременять вас.

— Вы мне помогли, — пожимаю плечами. — Это мое «спасибо».

Скорее, глупый поступок назло Яну.

Дома Роман занимает ванную, а я не знаю, куда себя деть.

Бестолково стою на пороге. Вид полуголого мускулистого парня вызывает оцепенение. До сих пор не верю, что пригласила его… С моей-то подозрительностью. Он смывает кровь с живота, и я наклоняюсь ближе.

— Похоже, вы были правы… — странно обращаться на «вы» к тому, кто почти разделся. — Царапина.

Он позволяет рассмотреть мускулистый живот, и расстегивает ремень и пуговицу джинсов, чтобы стереть кровь ниже.

Смущенно отстраняюсь:

— Схожу за свежим полотенцем.

Бросаю взгляд через плечо. Прижимая к ране скомканный бинт, Роман смотрит вслед. Перед глазами стоит образ с полоской коротких волос внизу живота и красивые сильные пальцы, которыми зажимает рану. Я живого мужика не видела с развода. Последний раз был с Яном, и реакция на Романа меня беспокоит.

Он симпатичный. Только не время.

Возвращаюсь со стопкой черных полотенец. Купила набор по акции когда-то.

— Я их испачкаю кровью.

— Ничего, не беспокойтесь… Они черные и я их постираю.

Отвожу глаза от голого торса. Роман забирает полотенца и наши пальцы соприкасаются. Этот неловкий момент, когда оказываешься наедине с незнакомцем и вдруг понимаешь, что он думает о том, что вы противоположного пола…

В себя приводит громоподобный стук в дверь.

— Вера! — доносится голос Яна.

На миг меня накрывает паникой. В горле пересыхает: словно муж застал за изменой.

— Вы откроете? — спокойно интересуется Роман, отжимая бинт в раковину. — Или хотите, чтобы я это сделал?

Глава 11

Дверь сотрясает второй удар.

Мне стыдно и страшно одновременно.

— Вера, если у вас проблемы, доверьтесь мне. Нет проблем, которые нельзя решить.

— Все в порядке, я разберусь, — бормочу я.

Если Ян выломает дверь — будет хуже, а так сплавлю, если повезет. В моем доме мужик… От меня пахнет этим мужиком — его парфюмом и кровью. Не знаю, как буду открывать…

— Тише, прошу, — бормочу я, трясущимися руками отпирая замок. — Ян… Что случилось?

Герман отталкивает меня с порога, прокладывая боссу путь. И пока направляется в ванную, Ян подходит вплотную, холодно глядя в глаза.

Хватает за подбородок.

— Кто это?

Он знал.

Они от бизнес-центра следили или снова торчали возле дома, как прошлую ночь, но Ян знал, что я не одна. Если видел, что на меня напали и не помог, он еще хуже, чем я думала.

— Не твое дело! — огрызаюсь я.

Ян теряет ко мне интерес.

— Герман! Выкинь его сюда!

— Не смей распоряжаться в моем доме! Он мне помог, на меня напали! Это мой бывший муж, — сообщаю Роману, когда он выходит из ванной. — Не смей его трогать, ты, шкаф!

От бессилия ненавижу телохранителя — за то, что вламывается без разрешения и всегда выполняет приказы хозяина. Но Роман выходит сам, расправив плечи. Полотенце еще у живота, он ранен, но спокоен. Такое самообладание дают большие деньги или физическое превосходство.

— Держись от меня подальше, — предупреждает Германа, и кивает, без страха рассматривая Яна. — Твой бывший?

Сразу вычислил, кто босс. А может, они знакомы: Яна Горского знают многие. Роман не стушевался — это о многом говорит.

Яна боятся.

— Герман, объясни ему, почему сюда нельзя приходить.

— Твою мать! Ты что творишь?!

Я подлетаю к Яну, но на него можно орать бесконечно. Заломит руку и зажмет рот, но не передумает. «Объясни ему» — это почти «Герман, фас!»

— Он помог мне! Не смей!..

— Выбей из него дерьмо и выкинь отсюда. С тобой я разберусь позже, — Ян кидает на меня ледяной взгляд. — Надеюсь, это научит тебя никого больше не приводить домой без разрешения.

— Ты не имеешь права мне указывать!

— Я имею право на все.

— Дай ему хотя бы одеться! И он уйдет!

— Герман, приступай.

Роман даже не застегнул пуговицу на джинсах. Не надел футболку. Только полотенце отбросил.

— Не волнуйтесь, Вера. А ты отзови своего пса, пока не поздно.

За счет одежды, броника под костюмом и фигуры, состоящей почти из прямых углов, Герман кажется массивнее и выше. Роман оглядывает его цепким взглядом, пока я стою, зажав рот ладонями.

Первый удар он отбивает. Герман атакует решительно, но спустя секунд тридцать на каменном лице появляются следы озадаченности. Телохранитель ни разу его не достал, и двигается Роман уверенно и экономно.

Не ошиблась, когда оценила его в машине: он опытный боец. Стиль не ринговый — так дерутся, когда хотят защититься или уничтожить, но не для зрелищ. Прощупав Германа, Роман бьет в полную силу — в скулу, телохранитель отшатывается, встряхивая головой. Замирает, не верящим взглядом ощупывая мускулистую фигуру Романа. Сам удивлен, что пропустил удар…

— Прикончи его! — рычит Ян.

Герман хочет выждать и присмотреться, но не может ослушаться.

— Я тебя предупредил!

С удивлением смотрю, как они обмениваются ударами, а затем Роман наносит такой же сокрушительный удар в живот, каким свалил парня на парковке. Герман умудряется устоять на ногах, но выхватывает нож…

Я ахаю.

Он ножом собирается махать?!

Роман отскакивает назад, уходя от профессиональных выпадов, и в какой-то момент перехватывает руку. Берет на излом. От вопля закладывает уши. По инерции Роман кидает его в угол комнаты.

Бой занял меньше пяти минут. Да Герман никогда бы не вытащил холодное оружие, если бы был шанс выиграть врукопашную!

Как снаряд, он сносит половину шкафа и столик. От грохота вздрагивает пол. Роман переступает через тело и переводит ближний бой в удушающий прием. Герман хрипит, закатив глаза.

— Я его не добью из уважения к нему, как к бойцу. Он выполнял приказ. Твой тупой приказ. Ты хотел набить мне морду, но не на того нарвался.

Роман выпускает хрипящего, избитого Германа, и направляется к нам.

— Стой, где стоишь, — цедит Ян.

Боковым зрением замечаю, что он вытащил пистолет и целится Роману в грудь. Не знала, что начал таскать пушку… Хотя после попытки отхватить ему палец, бывший скорее всего с ней даже в душе теперь не расстается: Ян такой.

— Ползи сюда, — презрительно бросает он.

Герман выбирается из обломков мебели.

В шоке смотрю, как Герман с трудом поднимается на колени, тяжело дыша. Глаза мутные, лицо обмякло. Герман казался непобедимым — здоровяк, шкаф, боец, телохранитель. Мне его не жаль. Слишком часто Ян его на меня притравливал.

Роман следит за мной. Грудь тяжело поднимается, и царапина на животе кровит, но он такой спокойный… Даже под прицелом. Наконец, переводит взгляд на Яна, сжав челюсти — желваки вздуваются. Ненависть между ними такая плотная, что почти осязаема.

— Полиция! — раздается в коридоре.

Ян облизывает губы, но ствол не опускает.

И Роман все еще набыченный, как хищник.

О, боже, нет… Закрываю лицо руками. Соседи вызвали полицию, услышав, как Германом ломают мебель. Этого еще не хватало… Но лучше их заберут, чем они подерутся. Я никогда не видела, как дерется Ян — за исключением того раза в «Небесах». И не хочу видеть.

— Мы здесь… — зову я.

За секунду, как представители власти входят в комнату, Ян прячет пушку.

— Надеюсь, больше я тебя не увижу, — негромко говорит Ян. — Сюда к ней нельзя. Иначе я тебя уничтожу и твои навыки тебя не спасут…

Роман не отвечает.

Да и поздно.

При появлении полиции он без приказа складывает руки за головой… словно чаще привык быть агрессором, чем жертвой. Хотя его вины нет — они первые начали…

— Я не вооружен, — он показывает взглядом на Яна. — А у него пушка.

— Все в порядке, — сквозь зубы произносит бывший, показав ладони. — У меня разрешение.

Лейтенант чешет в затылке — съездили на вызов. Их забирают обоих. После опроса я остаюсь разгребать беспорядок. Полкомнаты разбито в хлам, и что завтра будет — неизвестно.

Романа я больше не увижу, а вот Ян…

После допроса в полиции и выбитых зубов Германа он будет не в духе. Он обещал со мной «поговорить позже». А у меня завтра важная встреча, не до того…

— Будь ты проклят… — выдыхаю я, подбирая осколки торшера.

С другой стороны приятно: мало кому удается сбить с Яна спесь. Но на месте Романа я бы уехала из города. Вспоминаю скупые движения, мощь и напор в фигуре, мускулистое тело… Крутой мужик. Трудно поверить, что обычный бизнесмен. «Белый воротничок» так бы Германа не отделал.

Не знаю, что Ян подумал, увидев полуголого мужчину в моей ванной. Но холодный колкий взгляд в упор не врал. Других мужчин он не потерпит. Дело в ревности или в его больной самооценке, не знаю. Со звоном выбрасываю битое стекло в мусоропровод, через окно подъезда смотрю вниз. Во дворе стоит незнакомая машина. Надеюсь, это не шпионы Яна…

Утром первым делом проверяю телефон.

От Яна ни звонков, ни сообщений, хотя я ожидала разнос за Романа. Пишу на работу, что задержусь и оглядываю вчерашнее поле боя. Мебель уже не спасти. Принадлежала она не мне, а хозяйке квартиры — придется оплатить убытки. Во дворе нахожу желающих заработать пару сотен и обломки выносят на свалку.

Без шкафа в углу и столика непривычно. Еще и конфетницу разбили — недорогую, но ее купила я, чтобы добавить уюта.

Ближе к двенадцати выдвигаюсь на работу.

Неприятный момент хочется отложить: раз Ян не вынес мне мозг утром, значит, сделает это на работе днем. Роман исчез из моей жизни, а мне за это еще полгода расплачиваться…

Но он сам виноват.

Не нужно было оставлять меня без помощи.

— Хозяин был? — робко интересуюсь у Аси.

На парковке машину Яна не видела, но кто знает.

— Со вчерашнего дня не было.

Появляется первый росток беспокойства, но я его успешно игнорирую. Нужно сосредоточиться на встрече с господином Северным. Ян никуда не денется, еще вынесет мозг. Северный куда важнее.

До шести пытаюсь изучать документы, но идет плохо. Вчера Яна и Романа забрала полиция и с тех пор с бывшим нет связи. Если бы я знала номер Романа — позвонила бы.

«Вечером встреча с Северным, ты помнишь?»

Он даже не прочел сообщение.

Сказали бы мне еще утром, что буду волноваться за Яна я бы посмеялась…

— Вера, босс спрашивает, тебя ждать внизу? — Ася заглядывает в офис.

— Босс? — сердце вздрагивает от облегчения.

— Ну, Молчанов.

Я думала, она про Яна. Снова наваливается безнадега. Смотрю на часы: без пяти шесть.

Куда он пропал?!

Не выдерживаю и набираю номер, спускаясь в лифте. Долгие гудки… Даже Герман не отвечает, даже жена! Задерживаюсь в приемной — вдруг ответит. Воображение рисует нехорошие картины.

— У вас есть номер жены Горского? — интересуюсь у новенькой секретарши.

— А вы?.. — в голосе сквозит невысказанное «А вы кто?».

— Я его первая жена. Не могу дозвониться. Клиент на шесть уже здесь?

— В кабинете Молчанова. Мобильный Златы Горской подойдет?

Этого еще не хватало. Северный уже здесь, а я понятия не имею, где Ян и что с ним.

— Давайте.

Она диктует цифры, я набираю. Спустя несколько долгих гудков Злата отвечает заплаканным голосом:

— Да?

— Это Вера, — облизываю губы, — бывшая жена. Я не могу дозвониться до Яна. Вы знаете где он? Это срочно.

— Он не приходил, — голос убитый.

Твою мать!

— Не приходил? И вы так спокойно говорите об этом? Со вчерашнего дня его никто не видел.

— А зачем беспокоиться? — в голосе появляется желчь. — Ты побеспокоишься за нас обеих, правда?

Она бросает трубку.

— Дура!

Секретарша тактично делает вид, что ничего не слышала.

Шесть.

Поздно.

Тянусь к ручке двери, молясь чтобы все обошлось. Кроме Яна и Германа никто не знает о моей игре. Надеюсь, игра с господином Северным не слишком дорого мне обойдется.

— Прошу прощения за опоздание, — натянув обворожительную улыбку, вхожу в кабинет. — Я Вера Горская, заместитель финансового…

Слова застревают в груди. Как вчера, когда мне двинули под дых на парковке.

Северный только что вошел: они с Молчановым пожимают руки.

Спокойный взгляд, улыбка.

Это Роман!

— Добрый вечер, Вера, — мой вчерашний незнакомец улыбается. — Какая приятная встреча.

Глава 12

— Роман… Северный?

Удивление скрыть не удается.

Первый мужчина за два года, кто мне понравился, оказался не на моей стороне. У него отличное тело и он выбил дух из Германа. Только за это в него можно влюбиться. И он работает на человека, по чьему приказу меня держали перед камерой голой… Еще утром я думала, что больше никогда его не увижу.

Сердце вдребезги.

В моих глазах такая бездна отчаяния, что Молчанов начинает что-то подозревать:

— Вы знакомы?

Молчу.

Роман тоже игнорирует вопрос. В глазах светится теплая ирония, словно вопрос: помнишь, как вчера я обвалял в грязи твоего бывшего мужа? Сегодня он в костюме с черной сорочкой. Лицо нетронуто, а на правой кисти ссадины.

— Прошу, — Роман целует мою руку и приглашает за стол.

Молчанов говорит что-то, рассказывая о наших преимуществах, как компании… Мы оба не слышим, глядя друг на друга.

Как в поединке.

Я должна увлечь его, а я не могу. Не получается избавиться от горького вкуса разочарования.

Чего он от меня хочет?

Зачем заступился на парковке и почему так хотел попасть ко мне домой. Ну что ж, увидел, как я живу, воспользовался моим полотенцем и избил телохранителя. Доволен?

Роман не пытается запугать, но по спине бегут мурашки. От горячего взгляда и от мыслей, чем бы все закончилось, если бы не ствол Горского и полиция.

Где он сейчас? Что ты с ним сделал?!

— Господин Северный… Если нужно, задавайте вопросы, — растерянно вставляет Молчанов. — Или если хотите перенести встречу на более удобное время…

— Не нужно, — вспомнив, зачем мы собрались, Роман поворачивается к Молчанову. — Мне нужно постоянное сотрудничество по защите данных.

— Что конкретно вас интересует?

— Контроль доступа.

Слегка прищуриваюсь.

— Некоторая информация должна быть надежно защищена от несанкционированного доступа. Но должна выдаваться по запросу нужным людям. Система должна работать идеально, без сбоев. Должна быть надежной, как армейский нож.

Ничего такого, но слова застревают в сознании, как гарпун.

Контроль доступа.

Армейский нож.

— Информация какого рода?

— Коммерческая тайна.

— Наши специалисты предложат много решений. Один из самых популярных доступ по биометрическим данным, например, по отпечатку пальца. Если речь идет об обмене данными в сети, то это будет другое решение…

Контроль доступа.

Как там говорил Герман? Доступ к отпечаткам открывает много возможностей?

— Не боитесь, что вам отрежут палец? — интересуюсь я.

— Не боюсь.

Нестерпимо хочется позвонить Яну еще раз. Под столом незаметно проверяю телефон — не ответил.

— Простите меня на минуту.

С Северным все ясно. Цель визита понятна тоже.

Стыдно признаться, но я волнуюсь за Яна сильнее законной жены. Выхожу из кабинета и покидаю приемную. Ищу укромный уголок в фойе, где еще недавно подавала кофе.

— Отвечай, — шепчу, снова слушая гудки.

Роман здесь и с ним все в порядке.

А ты?

— Проклятие, — бормочу я, поняв, что мне не ответят.

— Вера…

Вздрагиваю.

Роман бесшумно подошел и стоит за спиной. Посетителей нет, сотрудники разошлись — странно, что он назначил встречу в конце рабочего дня. В приемной Молчанов и секретарша… Но здесь никого. От близости Романа в животе порхают холодные бабочки.

— Как вы?

— Нормально… — сглатываю. — Вы знаете, где Ян? Вас забрали вместе.

— Меня отпустили первым, потому что при мне не было оружия. Где он, не знаю.

Чувствую себя глупо. Зачем было спрашивать. Если Роман виновен в исчезновении Яна — все равно не признается.

Мы встречаемся взглядами.

— Я должен спросить… Вы свободны, Вера? Вчера ваш бывший муж ломился в квартиру… И много что сказал, — Роман тщательно подбирает слова. — Я хочу понять… Он в курсе о том, что вы расстались?

Я усмехаюсь и опускаю глаза. Такого вопроса не ожидала.

— Он сам подал на развод.

— А вы? — взгляд внимательный, но дружелюбный.

Ему интересно знать ответ, вдруг понимаю я.

— Я бы хотела, чтобы он навсегда исчез из моей жизни, — говорю устало, хрипловато, но от всего сердца.

Как бы мое желание уже не исполнилось.

Роман кивает, ему ответ нравится.

— Ели вы свободны… поужинаем вместе? И думаю, я должен вам за мебель.

Если бы я не знала, кто он, согласилась бы. Он умеет располагать к себе не только внешностью и силой, больше подкупают вежливость и такт. Под этим взглядом можно растаять, как мороженое…

Я должна сказать «да».

Но как это сделать без Яна, он должен был объяснить, что мне делать с Северным…

— Вы знаете… — зависаю, я не знаю, что ответить. — Я согласна.

— Встречаемся в восемь. Успеете подготовиться?

— Да.

— Если вы закончили, я отвезу вас домой. Чтобы больше ничего не случилось.

— Нет, не стоит… Я вызвала такси.

— Уверены?

Безбожно вру, но даже глазом не моргаю.

— Да, мне еще нужно кое-что обсудить с Молчановым. Не беспокойтесь.

— Тогда до встречи.

Роман тепло улыбается и направляется к выходу.

Возвращаюсь в кабинет.

— Вы что-то подписывали?

Молчанов качает головой.

— Сказал, его специалист свяжется и объяснит конкретику.

— Но хоть что-то он сказал еще? Чем он занимается?

— Ценные бумаги, консалтинг, финансовые услуги.

— Спасибо.

Вызываю такси прямо к выходу. До восьми не так много времени, а еще нужно принять душ и собраться. В подъезд захожу с опаской, но, к счастью, на несколько пролетов выше соседи гремят ключами, и я успокаиваюсь.

Хочется есть, но некогда.

Через полчаса, завернувшись в банное полотенце, стою перед зеркалом.

Черное или красное?

Прикладываю платье к себе. Светлые кудри пока собраны в пучок. На щеках румянец. Сердце посасывает от страха — я осталась без прикрытия и иду на свидание, вероятно, с самым страшным человеком, которого я встречала.

Те уроды, которые похитили меня три года назад, не идут ни в какое сравнение с ним. Они все в итоге огребли от Яна в целом и Германа в частности. Роман другой. Возможно, он самый опасный из них.

Глупо выбирать платье, но я выбираю.

— Черное, — вздыхаю я.

Помада естественного розового оттенка. Сначала хотела красную, но это слишком вызывающе. Губы будут кричать — поцелуй меня, возьми меня. Я к этому не готова.

Сглатываю.

Горло совсем сухое. Проверяю телефон: от Яна ни строчки.

Укладываю волосы, осталось несколько штрихов и времени почти восемь.

Чулки.

Туфли на каблуке.

«Я внизу, — приходит смска. — Поднимаюсь за вами».

Черт возьми, я его боюсь.

Еще вчера, когда он останавливал кровь в моей ванной или крушил мебель башкой Германа, я относилась к нему иначе. Как к крутому, загадочному, но приятному парню. Сегодня… Сегодня это враг.

Он может быть одним из тех, кто спланировал тот гадкий «кастинг». Кто отдал приказ похитить меня и снять голой. Кто велел сливать обнаженное видео год за годом, чтобы позлить Яна.

И я действительно куда-то с ним иду?

Я сошла с ума, или… Очень хочу все это закончить.

Стук в дверь.

Открываю верхний замок — основной выломал Герман. Затхлый подъезд заполнен нежным ароматом чайных пастельно-розовых роз… Роман держит букет на сгибе локтя.

— Проходите, — держать его в подъезде глупо.

Пряча взгляд, иду в кухню, чтобы поставить цветы. Компактный, но красивый букет из двадцати одной розы пахнет сладко, словно розы только что срезали. Плотно набитые бутоны хочется сжать в охапку. Простой, но дорогой букет. Это видно по оттенку, бутонам, упаковочной бумаге. Не сдержавшись, сжимаю плотный бутон.

— Ай…

Укололась об шип.

— Вы поранились? — Роман подходит сзади, пока я рассматриваю рубиновую каплю. — Нужно было срезать шипы.

Стерев кровь салфеткой, Роман подносит руку к губам и целует ранку. Карие глаза следят за реакцией. А я не могу избавиться от мысли, что он видел меня в тех записях. Обнаженной.

— Готовы?

— Да, — забираю руку и, спрятав взгляд, выхожу в коридор.

Невинный поцелуй, но в темной кухне и наедине он смутил едва ли не больше, чем испанские страсти взасос. Второй шок случается, когда мы приезжаем в ресторан.

— Не возражаете?

Смотрю в окно на голубой неон. Многое изменилось за три года, но не узнать это место невозможно.

«Небеса».

Перед глазами как живая встает сцена: я стою на коленях, съежившись, вот-вот мне сломают кости ударом дубинки. Но мне повезло. Ян прикрывает меня плечом. Кости ломают ему. Следующая сцена: удавка на его шее…

Впервые за годы я вернулась сюда.

И понятия не имела, что реакция будет такой. Словно вернулась в свою камеру или к месту казни. Ожили не только воспоминания, но и ощущения, реакции. Словно этот страх, скованность, беспомощность жили во мне, спрятанные глубоко внутри, чтобы сейчас, по нервным окончаниям выйти наружу.

Роман обходит «лексус», чтобы открыть дверь, а я все пялюсь на вход.

Другой дизайн вывески и оттенки неона.

Мог смениться хозяин.

Ян не рассказывал, к чему привело расследование, но наверняка искал следы и через клуб. Почему Роман привез меня сюда?

— Вера, — он открывает дверь и подает руку.

Натягиваю улыбку и выхожу.

У Романа теплая рука, сильная, но берет он меня мягко. Легкий ветерок развевает платье, по коже идет озноб.

— Почему именно «Небеса»? — безмятежно интересуюсь я.

Может быть, из меня бы никогда не получилось актрисы и Альбина Борисовна была права: таланта нет. Мне трудно играть.

— Хотел удивить вас.

О, вы удивили, Роман.

Страшно, но иду с ним. Но только общий зал, не в приват. Совру, что у меня клаустрофобия. Поднимаемся по ступенькам, совсем как с Яном когда-то — еще один флешбек в голове. Охрана открывает перед нами двери, как швейцары.

Холл изменился. Теперь это зеркальный тоннель в золотых рамах. Квадратные проемы в зал облицованы бордовыми тоннелями.

Тишина. А где танцы, музыка и алкоголь рекой?

— Здесь был клуб, — удивляюсь я.

— Бывали?

Молчу.

— Клуб остался, — поясняет Роман. — Под танцполы переоборудовали подвал. Первый этаж — ресторан.

— А второй?

Он медлит.

— Круглосуточный отель.

Отель в клубе? Прямо бы и сказал: комнаты для утех.

Проходим мимо зала, где были с Яном. Взгляд сам прилипает к дальнему концу зала с ВИП-комнатами. Похоже, их убрали. Там все переделали.

У лифтов становится не по себе.

От смущения заливаюсь краской. Роман сказал: внизу ресторан, на втором — комнаты, или я перепутала?

— У меня для вас сюрприз, — сообщает он бархатным голосом. — Надеюсь, вам понравится.

Лифт похож на зеркальный куб. Все в общем духе. Когда проезжаем второй этаж, слегка отпускает. Кажется, Роман по глазам все понял: чего я боялась и облегчение, когда проехали мимо этажа с комнатами.

Двери распахиваются и Роман пропускает меня вперед.

— О-о-о… — вздыхаю я, когда ветер бросает мне в лицо свежий воздух, заполненный запахом роз.

Знакомый запах.

Смотрю на город.

На крыше оборудована гостевая зона. Всего на три столика, разделенных стеклянными перегородками и столбиками. Грамотная подсветка и плющ превратили их в произведения искусства. Доносится плеск воды — в центре небольшой фонтан, окруженный клумбами с цветущей чайной розой. Все одного оттенка — такого же, как в вазе на моем столе.

Оборачиваюсь:

— Вы срезали розы здесь?

— Я вас этим разочаровал?

Качаю головой, рассматривая вид. Всего три этажа — зрелище не головокружительное, зато пейзаж подобран восхитительный. С той стороны двор клуба и застройка, парковка, а с этой открывается вид на небольшой парк в низине. Деревья расступаются к пруду и пешеходной зоне. Понимаю, почему столика всего три: иначе места для простора и такого вида не хватило бы. ВИП — всегда штучная работа.

— Вы редкая девушка. Не каждой понравится букет, собранный своими руками. Но… это живые цветы с настоящим запахом. В салоне я такие не нашел.

— Спасибо, — скованно отвечаю я.

Перед лифтом появляется официант с белоснежным полотенцем на руке. На лучший столик уже поданы меню, салфетки и бокалы с водой.

Немного грустно и сердце пульсирует от страха.

Вот такое свидание.

Рассматриваю парк и огни высоток делового центра за ним. Кто бы позволил ему срезать здесь розы, если только…

— «Небеса» принадлежат вам, Роман? Ведь так?

Глава 13

— Да.

Почему-то чувствую себя обманутой.

Он ведь знает, кто я. Знает, что здесь случилось, знает всю мою историю и все равно ведет игру.

Чего он хочет?

Поворачиваюсь.

А что, если просто сам факт, что я снова здесь, не ухожу, не убегаю, а говорю с ним — дает ему карт-бланш на все действия, по его мнению? Я совсем не знаю Романа. Он понравился в первую минуту, но чем больше его узнаю, тем сильнее он пугает…

— Разве вы занимаетесь не консалтингом?

Роман откупоривает шампанское и разливает по фужерам. Подходит вплотную. Я на самом краю крыши, отделенная лишь стеклянной оградой. Но Роман — страшнее, чем высота.

— Я решил, что ресторан будет хорошим вложением денег, — он подает шипучий бокал. — Перейдем на «ты», Вера?

— С удовольствием.

Роман передает бокал, и мы случайно соприкасаемся пальцами. По позвоночнику пробегает электричество. Всей кожей чувствую, как я его привлекаю.

— Давно клуб твой?

— Около трех лет.

Около трех…

После того, как меня наняли привести сюда Яна? Или перед?

Сердце пульсирует.

Шампанское очень приятное на вкус: холодное, с легким, кисло-сладким послевкусием.

— Потанцуем?

Я только сейчас замечаю легкую музыку на фоне. Медленная, томная, она так гармонично сплетается с шумом ветра и плеском фонтана, что почти не выделяется.

— Разве еще танцуют?

Сто лет не видела танцующие пары нигде, кроме клубов, а здесь ресторан. Не хочу, чтобы на нас глазели из окон многоэтажек. Но после бокала шампанского голова плывет. И он больше не спрашивает разрешения, просто притягивает к себе. Руки действуют осторожно, но уверенно. Хуже того — мне это нравится. У Романа особенная аура: сильного мужчины, который знает, что делает.

Мы близко.

— Позволь… — он передает мой бокал официанту.

Я прижимаюсь к нему. Борюсь с желанием положить голову на грудь, пока он сам не делает этого, положив ладонь на затылок. Кажется, что я медленно плыву в его руках вместе с музыкой. Даже не замечала, что так устала. В себя меня приводит нежное и щекотное прикосновение к шее. Слишком интимное для пятнадцати минут первого свидания.

Отстраняюсь.

— Тебе неприятно?

— Нет, просто…

Почему я отстранилась? Сама не пойму.

— Давай поужинаем.

После маленького танца чувствую себя, словно свежей воды глотнула. Или это шампанское так влияет? Притупляет бдительность. На свидании я не была очень давно.

— Утиную грудку с картофелем и каштанами, — выбираю я.

— Корейку ягненка, — Роман закрывает меню.

Официант быстро сервирует стол.

Роман рассматривает меня. Приятный взгляд. Если бы не знала, кто он, решила бы, что нравлюсь. А так не знаю, что думать и как к нему относиться. Он ведь чего-то ждет. Зачем-то пригласил. И это не просто секс или жажда отношений.

— А что тебя к нам привело? — решаю завести беседу. — Кибербезопасность для ресторана или для другого бизнеса?

— Не уверен, что воспользуюсь вашими услугами.

— Почему?

— Встретил тебя.

Слегка поднимаю брови.

— Моя персона не вызывает у тебя доверия, — с трудом сдерживаю улыбку, — или наша компания?

Смешно, с какой стороны ни посмотри.

Он мне не доверяет?!

— Твой бывший муж. Ты очень нравишься мне, Вера… Неразумно давать такие козыри в руки, практически сдав ему компанию, и одновременно ухаживать за тобой. Не похоже, что он тебя отпустил.

Не нахожу, что ответить.

— Скажи, он тебя обижает? Прости, но я должен знать. Как часто он ведет себя так?

— Всегда, — усмехаюсь я. — Он ведь Ян Горский, думает, ему можно все… Где ты научился драться? И охраны у тебя нет.

Роман так спокойно и раскованно себя ведет, что закрадывается мысль, что он не причастен к исчезновению Яна. Может, раненое эго не дает появиться. Ловлю себя на мысли, что искренне говорю чужому человеку и врагу свою боль.

— Я могу за себя постоять. И за тебя, если потребуется.

Всего пара слов, а действуют просто обезоруживающе. Он вынул у меня из рук нож, которым я защищалась.

Хочется вывалить все сразу.

Защити меня от Яна. Накажи тех, кто меня снимал. Тех, кто приказал это сделать. Помоги забрать ребенка. Как быстро он втирается в доверие. Вежливо озвучивает мою мечту и целует руки.

— Пока все в порядке. Я его не видела со вчерашнего дня, Ян меня не беспокоит…

Падает сообщение.

Украдкой смотрю, надеясь, что Ян объявился.

Сестра.

К тексту прикреплены вложения. Посмотрю дома. Сейчас не место и не время светить фото малыша. Отключаю телефон, и убираю в сумку. Яна можно не ждать.

— У вас есть дети?

Он знает?

Вопрос застает врасплох.

Становится так страшно, что едва дышу.

Спокойно, Вера. Скажи, что нет и улыбнись.

— Пока нет, — показываю лучшую из улыбок. — А у вас?

Он качает головой. Считает себя слишком молодым, чтобы озаботиться наследником. Обычно мужчины так отвечают.

— Мой образ жизни не сочетается с детьми.

Странно. Для мужчины его достатка это не проблема — мать, няни, и ребенок не будет докучать.

— Почему?

— Дети — это уязвимость.

Я согласна настолько, что киваю прежде, чем успеваю одуматься. Надеюсь, горький взгляд меня не выдал. Почему он вообще об этом заговорил?

— Я хочу компенсировать погром, который устроил у вас дома.

— Вы не виноваты.

— Я хочу компенсировать.

Роман уже достает телефон — не спорит, а просто делает перевод.

— Это была моя вина. И полотенце, которое я испортил кровью…

— Постирала. Оно, как новенькое.

На самом деле валяется где-то вместо с засохшей кровью, но не хочу углубляться. Приносят ужин. Утиная грудка сочная, но плохо сочетается с пюре из каштанов. Возможно, у меня недостаточно изысканный вкус. Кусок не лезет в горло.

— С уткой что-то не так? Поменять блюдо?

— Не нужно… Просто устала.

Роман наполняет шампанским фужер. Словно хочет напоить меня. Если бы Ян был на связи, дал бы направление — куда развивать разговор и что делать, и я бы сейчас не маялась.

С бокалом возвращаюсь к краю крыши.

Хочется быть дальше от Романа. Не чувствую себя в безопасности.

— Ян мой прямой конкурент, Вера, — неожиданно сообщает он. — Не думайте, что я пригласил вас по этой причине. Вы мне нравитесь…

Я оборачиваюсь.

Роман расслабленно стоит, сунув руки в карманы.

— Очень. Вы красивая девушка… Но я понимаю, что ваш бывший вас не отпустит. Вот я и пытаюсь выяснить, как вы к нему относитесь… Готовы ли вы помочь в борьбе…

— Против Яна?

Вот разговор и свернул в нужную колею.

Я ему нужна играть против Горского. Роман забрасывает первую удочку.

— Я должен знать, есть ли у меня шанс. Или лучше попытать счастья в другом месте. Все зависит от вашего ответа.

Глаза слегка тускнеют.

Я начала влюбляться в него. Каждое столкновение с реальностью ранит. Он вроде пытается выяснить, есть ли у меня к Яну чувства. Но в каждом слове — двойное дно. Словно спрашивает: «Готова ли ты встречаться со мной», а имеет в виду «Готова ли предать бывшего, чтобы я его уничтожил» …

— У вас есть шанс, — честно отвечаю я.

Был.

И снова смотрю на город. По спине бегут мурашки. Я сама не понимаю свои чувства: меня выкручивает от противоречий. Роман очень нравится мне. Но даже если наша симпатия взаимна, меня снова используют и раздавят, как ненужную букашку.

А Яна я ненавижу.

И даже пожелала бы ему зла: раз до него так пытаются добраться уже три года, значит, он где-то сильно накосячил и это заслужил. Уж я-то его знаю.

Он сволочь.

Но в этой ситуация разумнее принять его сторону. И меня, черт возьми, никто не предупредил, что так будет разрывать от противоречивых чувств…

Пытаюсь отвлечься.

На ночной парк приятно смотреть. Фонарики вдоль тропинки делают его сказочным лесом. Вот так бы стояла, пока ветер раздувает волосы, с шампанским, и смотрела на это чудо. А остального я не хочу.

Роман подходит сзади, убирая прядь с лица. А когда неосмотрительно поворачиваюсь, наши губы оказываются в опасной близости друг от друга. Он тяжело дышит. Взгляд ласкает шею и грудь.

Роман снова ловит прядь, не давая ей закрыть лицо и наклоняется к губам. Финал свидания. Время для десерта.

Я замираю.

Это слишком нагло… Но кругом ночь. Здесь никого нет, и Роман хозяин положения.

Он проверяет, понимаю я, когда его рот накрывает мои губы, проверяет, насколько далеко может зайти. Если я отвечу, то скреплю эмоциональный договор о предательстве. Мы ничего не обговорим вслух и не подпишем, просто будем знать, что теперь заодно против Яна…

Во внутреннем кармане звонит мобильник.

— Прошу прощения… — Роман с неохотой останавливается. На лице вся гамма чувств. Как у любого мужика, которого в последний момент обломили. — Я должен ответить.

Я смущенно отпиваю шампанское и отворачиваюсь.

— Да? — Роман слушает и бросает на меня косой взгляд. — Она здесь… Вы выключили телефон, Вера?

Микрофон он закрывает, чтобы собеседник нас не услышал.

— Выключила, чтобы не мешал, — растерянно отвечаю я.

— Это Молчанов. Он не может до вас дозвониться весь вечер, говорит, у вас ЧП… Приехала полиция.

— Что случилось? — горло сжимают холодные пальцы.

Ян!

Я знаю, что-то с Яном!..

— Поговорите, — он передает телефон.

— Алло!

— Вера, — голос Молчанова кажется далеким и мрачным. — Прошу прощения за беспокойство… Вы можете приехать в офис?

— Зачем? — с трудом сдерживаюсь, чтобы не спросить про Яна, но не перед Романом и не сейчас. — Что произошло?!

— Здесь полиция и охрана. Злата Горская исчезла. Вы были последней, кто с ней говорил.

Глава 14

— Хорошо, что не отпустил тебя одну. Ты действительно с ней говорила?

На парковке перед офисом, куда меня привез Роман, стоит машина полиции, черный внедорожник и машина Молчанова.

Меня ощутимо потряхивает.

— Да, по телефону… Что могло случиться?

— Ты не обязана с ними встречаться, ты знаешь? Если хочешь, я вызову адвоката.

— Мне нечего скрывать.

Что говорить про Яна еще не решила. Но ситуация пахнет очень скверно.

В офисе несколько полицейских, незнакомые телохранители — из разговоров понимаю, что они работают на Горского, и подавленный Молчанов.

— Вы Вера Горская?

Сажусь, забросив ногу на ногу, как в «Основном инстинкте».

От этих ребят я ничего хорошего не жду.

— С кем вы пришли?

Обхватываю подлокотники пальцами. Роман проводил меня до приемной и теперь ждет там. Как его представить: клиент фирмы, мой новый друг? Представляю, что про меня подумают, узнав, что замдиректора по финчасти полетела на свидание с клиентом в тот же вечер.

— Роман Северный, у нас была встреча, когда мне позвонили. Что произошло?

«Встреча» — звучит нейтральней, чем свидание. Хотя что за встречи в полночь?

— О чем вы говорили со Златой Горской?

Меня что, подозревают?

— На шесть была запланирована встреча, — при первых звуках моего голоса, Молчанов начинает кивать. — Мы ждали Горского в офисе, но он не приехал и на звонки не отвечал. Я решила, его жена может знать, где он.

— Она знала?

— Нет.

— Вы были его первой женой?

Вот. Пошли неудобные вопросы.

— Была. Но давно. Между нами ничего нет, я просто здесь работаю.

По взгляду вижу, что мне не верят.

Вздыхаю.

Ну да, разве у бывших может быть по-другому? Сейчас еще мне дело пришьют, что я от нее избавилась из ревности!

— До мужа вы дозвонились?

— До бывшего мужа, — поправляю я. — Нет.

— Вы что-то еще предпринимали?

Качаю головой.

— Занялась делами, потом уехала на встречу.

— Это вообще в его характере — так исчезать?

У опера внимательный, острый взгляд. Они подозревают Яна?

От неожиданности усмехаюсь.

— Почему вы смеетесь?

— Ничего, — трясу головой. — Ян себе на уме, он занятой человек. Может не ответить. Это напрягает иногда, но, когда жена грубо ответила, что его нет, я подумала, зачем дальше искать… Сами решили проблемы.

Молчанов снова начинает кивать.

— Она грубо вам ответила? Можете пересказать разговор?

— Немного, — меня начинает утомлять этот опер. — Вы объясните, что произошло? Сказали, Злата исчезла, но ведь я с ней буквально пару часов назад говорила.

Оглядываю серьезные лица.

Моя искренняя рассеянность убеждает их, что я ни при чем. Глаза опера становятся мягче.

— Мы полагаем, что Злату Горскую похитили, а вы последняя, кто с ней говорил. В каком она была настроении? Боялась чего-то? О чем-то предупреждала?

Медленно качаю головой.

— Нет. Ей не понравилось, что я ее беспокою, она грубо ответила и я положила трубку. Ничего подозрительного не было…

Меня еще пару раз гоняют по похожим вопросам и отпускают, убедившись, что ничего полезного не скажу. Выхожу в приемную, закусив губу. Вслед за мной выходит охранник.

— Госпожа Горская… Ян с вами выходил на связь?

— Нет, вы тоже не можете до него дозвониться?

Он качает головой.

Роман направляется к нам, охранник затыкается. Хорошо натаскан не трепать лишнего при чужих.

— А где Герман, — шепчу я. — Они же всегда вместе…

— С ним тоже нет связи.

А вот это уже серьезно.

— Что случилось со Златой?

— Ее похитили. Сообщили, что прибыл курьер с букетом, она открыла. В тот момент в квартире никого не было, остались следы борьбы. На домовых камерах есть момент, как ее увозят.

— Постойте, — трясу я головой. — Какая квартира? Горский живет в доме. Там такой укрепрайон, что муха не пролетит, не то, что курьер!

Охранник сглатывает.

— Госпожа Горская, хозяева вчера сильно поругались. Хозяйка съехала на городскую квартиру.

От потрясения перестаю спорить. А ведь это из-за меня… Злата окрысилась на меня в офисе, а Ян приструнил. Они уехали, но, видимо, скандал набрал силу дома: Злата не поверила, что Ян не спит со мной.

Она была уверена, что он ночуют на моей улице… Геолокация не врет.

— А телефон отследили?

— Телефон был при ней. Его выбросили по дороге.

— И что теперь?

— Мы все ищем ее. Полиция, наша собственная служба безопасности.

— Позвоните, если что-то выяснится, — прошу и понимаю, что, если все разрешится, хрена с два мне позвонят.

— Я тебя отвезу, — Роман берет меня за локоть. — Уже поздно, Вера. Не беспокойся, я найму адвоката. Все будет хорошо.

Роман спокоен, как скала, меня же метает по эмоциям, как лодочку в шторм. Я пялюсь на ночной город и не могу выкинуть Яна из головы. Кажется, что в салоне душно — приспускаю стекло, чтобы глотнуть сырого воздуха.

С ним тоже что-то случилось, да?

Или Ян… расправился с женой и предпочел исчезнуть? Да с чего бы? Но в голову лезет, как он орет, что убьет меня и ломится в спальню… Тогда его остановил Герман. Злата полностью слушалась Яна — это было видно по тому, как она себя ведет. И сильно его любила. Иначе бы после нашей стычки не съехала на квартиру.

Что между ними произошло?

Роман тормозит под моим кленом и отстегивает ремень.

— Я тебя провожу.

Черт, я не в настроении продолжать знакомство дома. Мне не до этого!

В подъезде снова становится неловко за место, где я живу. Запах элитного парфюма и кошек плохо сочетаются.

— Не думала о переезде? — спрашивает он, словно читает мысли.

— Нет, — сейчас я вообще ни о чем не могу думать, кроме Яна. — Мне нравится мой клен.

— Клен?

Возле двери поворачиваюсь к нему. Молчаливый способ сказать, что сегодня не приглашаю в гости. Он не настаивает.

— Улыбнись, — просит он. — Не хочу, чтобы ты уходила домой с плохим настроением. Все проблемы решаемы, помни об этом.

На его уверенную улыбку отвечаю бледным подобием ее тени.

Роман нежно заправляет прядь мне за ухо.

— Ты должна мне свидание.

Поднимаю брови.

— Это нам не удалось. Как насчет следующих выходных? Обещаю, это будет нечто особенное.

— Хорошо… — смотрю на ключи в своих руках, почему-то неловко смотреть ему в глаза. В них интерес ко мне и настоящее горячее желание. — Почему бы и нет? Это свидание нам все равно испортили.

Роман наклоняется к губам.

Тот поцелуй на крыше нам прервали.

Он хочет реванш.

— Ты восхитительна, Вера, — шепчет он прямо в рот. — Я таких не встречал…

Поцелуем он захватывает мой рот. Сначала мягко, побуждая ответить. От прикосновения языка, проникающего между губ, меня встряхивает. И я ему отвечаю — против воли, но не против желания.

Он вырвал этот поцелуй.

И должен был услышать, как бьется мое сердце. Я его — услышала. И почувствовала, что Роман не против продолжить в спальне. Но мужской инстинкт безошибочно ему подсказывает, что сегодня я не готова…

— Я позвоню, Вера.

От смущения прячу взгляд. Если бы я предложила, он бы остался на ночь. Это игра или я правда ему интересна?

— До завтра.

Скорее отпираю дверь, чтобы перевести дух. Мне нужна пауза. Возможность привести в порядок мысли. В темную квартиру попадаю уставшая и опьяненная.

Давно у меня такого не было…

В квартире пахнет розами и мужским парфюмом. Вдыхая запах, нежно касаюсь головок цветов на кухне и направляюсь в комнату.

Темно.

Нашариваю выключатель, и в этот момент меня словно пронзает током.

В кресле кто-то сидит. Мужской силуэт со сложенными замком руками.

Он поднимает голову, пока меня начинает бить мелкой дрожью.

— Нагулялась? — хрипловато спрашивает Ян. — Где ты была?

Глава 15

— Ты меня перепугал, — бормочу я, включая свет.

Не щурясь, он смотрит на меня.

Ян долго просидел в темноте и глаза должны болеть. Но он терпит боль, чтобы не выказать слабость. На подбородке сбоку царапина. На руке тоже.

Разве не я должна это спрашивать?

Несмотря на все, рада, что он в порядке.

С плеч словно камень упал — даже колени слабеют и хочется присесть. Мысли разбегаются: где он был, знает ли, что с женой, и какого черта у меня прячется?!

Секунда слабости проходит и вот его уже хочется убить.

— Мне еще раз повторить вопрос? Где ты была?

— Ты знал, что это был Северный? — вопросом на вопрос отвечаю я.

— Ты была с ним?

Какого черта он меня допытывает?

— Ты знаешь, что твоя жена пропала? Меня вызывала полиция, потому что я говорила с ней! Ее похитили прямо из дома!

Он безразлично молчит.

Знает? Или плевать?

— Что ты здесь делаешь, Ян?

— Вера, — медленно и отчетливо повторяет бывший. — Я хочу знать, где ты была? Отвечай, с ним?

С ним, дорогой.

И у меня еще губы после него не обсохли… Узнаю его манеру давить, пока своего не добьется. И об этом подонке я сегодня беспокоилась?

— Я не могла до тебя дозвониться. Пошла на встречу, как и договаривались…

— А где ты была сейчас?

Розы на столе. Каблуки и платье. Не соврешь, что просто задержалась после работы.

— С Романом.

— Он тебя пригласил, и ты пошла?

— А что мне оставалось делать?! Ты сказал, втереться в доверие! Я тебе звонила, писала, посмотри, у тебя должна быть куча сообщений!

— Дай телефон, Вера.

Сердце выпрыгивает из груди. Сестра писала сегодня, там фото сына!

— Зачем? Проверь свой.

Стараюсь ничем не выдать страх, но он уже заметил.

— Дай телефон!

Ян подходит вплотную и тянется за трубкой, но в последний момент завожу руку за спину, как в игре «забери сам». Мы оказываемся лицом к лицу. Так близко, что ощущаю его дыхание. Перед глазами нижняя часть лица с исцарапанным подбородком. Где он так — его Роман не бил… От него пахнет не совсем свежей сорочкой и парфюм выдохся. На него не похоже… Воротник небрежно расстегнут, и я вижу участок груди с темными короткими волосками и ключицу. На косточке тоже ссадина, которую не замечала раньше.

— Где ты был? — пытаюсь перевести тему. — Ты пропал на сутки, я…

Боже, как не хочется признавать, что беспокоилась за него! Но это лучше, чем он увидит фото Марка.

— Ты за меня волновалась?

— Размечтался, — поднимаю голову, чтобы увидеть глаза.

Они непроницаемы, словно за ними глухая стена. Царапины, вчерашняя одежда, вчера его забирали…

— Ты что подрался вчера с полицией и тебя задержали?

Ян сжимает челюсти.

— Повезло. Оказалось, это отличное алиби.

Он знает про Злату.

И телефон поэтому не отвечал. Его недавно отпустили, он приехал сюда. Почему?

— Северный хочет защитить информацию, поэтому приходил, — говорю я, пока Ян снова не вспомнил про телефон. — Ты знал, что ему принадлежат «Небеса»?

— Нет.

— Там все переделали. Тех комнат уже нет, — я говорю о тайне, понятной нам двоим, и приятно, что он меня понимает. — А если это он нас заказал тогда?

— Нет. Клуб проверяли после нападения. Тогда собственник был другим, ни на кого не вышли.

Значит, «Небеса» меньше трех лет его…

— Они, наверное, так замели следы… — бормочу я.

Неожиданно Ян выхватывает телефон. Думала, я его отвлекаю, оказалось — он меня!

— Верни!

Включает, игнорируя.

— Это чужой телефон, не смей!

— Я просто хочу знать, что ты там скрываешь.

— Ты же мне доверяешь, забыл?!

Ян смотрит в глаза.

— Ты пришла слишком расслабленная, Вера. Словно не ты, а он втерся тебе в доверие.

Слова бьют в цель.

Он ведь прав.

— Там нет переписки! Я звонила только тебе!

Он проверяет сообщения и застывает.

— Это что за ребенок?

Ян холодно смотрит в глаза и поворачивает телефон экраном. Открываю рот, глядя на фото моего маленького сына, и не могу ничего сказать.

Не могу соврать.

Сыночек сидит с большой книгой, надев игрушечные очки на нос и улыбается, показывая новенькие четыре зуба.

— «Смотри, какой Маркуша умненький, просто прелесть», — читает он вслух. — Контакт подписан «сестра». Не знал, что у тебя есть сестра.

— Таня моя двоюродная, — бормочу я.

— Племянник? — глядя в глаза, Ян возвращает телефон.

Киваю.

Не могу понять, поверил или нет.

Слежу, как бывший отходит к окну. Руки в карманах — пиджак задрался и стало видно кобуру. На этот раз за поясом сзади. Может, старую пушку отобрала полиция и это новая?

Сажусь на диван — ноги не держат.

После того, как он увидел фото Марка — руки трясутся, словно я стояла в тоннеле перед поездом и увернулась в последнюю секунду. Нужно удалить переписку пока не поздно… Хорошо, что у Яна своих забот хватает.

— Что ты сказала в полиции?

— Мне нечего говорить. Твоя жена на меня нарычала, это и сказала.

Ян оборачивается.

— И все?

Боится, что разболтала наш план.

— Я не дура болтать лишнее, Ян. Зачем ты приехал?

Кидает на меня обжигающий взгляд.

Только пусть не врет, что беспокоился. Включил бы тогда телефон. Скорее беспокоился, как бы снова не привела Романа домой…

— Я хочу, чтобы ты была осторожной. Я хотел вынудить их к решительным действиям. Что ж, я их вынудил. Злату похитили. Я жду требования о продаже фирмы. Был уверен, что Северный уже предложил тебе это.

— Он ничего не говорил о продаже.

— Значит, Злату мне пришлют по частям.

— Ты ей поможешь?

Если враги потребуют отдать фирму взамен Златы, правда, что выберет Ян? Самое плохое: я не знаю ответ.

— Они знают, что… ты моя первая жена, — мне кажется, Ян как-то иначе хотел меня назвать. — Ты можешь стать следующей. Я приставлю охрану.

— Меня бы уже похитили вместо Златы, если бы хотели. Думаю, пока я в контакте с Северным, мне ничего не грозит. От твоих дуболомов будут одни проблемы. Он пригласил меня на свидание… — закусываю губу. — Я должна буду ответить, соглашусь сотрудничать или нет.

Предам или нет — вот, что я должна сказать.

— Советую сказать «да». Когда встречаетесь?

— В субботу.

— За неделю мы все подготовим. Поставишь ему жучки и прослушку.

Меня режет холодный, пристальный взгляд. Посылает на свидание и сам за это ненавидит: по глазам вижу.

— Если это все, тебе пора, — оставаться дальше наедине с Яном невыносимо.

Указываю на дверь. Выждав пару секунд, чтобы помотать нервы, он неторопливо направляется к выходу. Услышав хлопок двери, включаю телефон.

Фотографии сына.

Сердце сжимает тисками.

Закрываю за Яном и выглядываю в глазок.

Ушел.

Быстро листаю сообщения. Таня прислала целую серию снимков с подписью к каждому. С книгой и очками я уже видела. Тревожно вглядываюсь в черты ребенка — похож на Яна?

Сложно сказать.

Я ни разу не видела ребенка после рождения. И, почему-то, именно сейчас душу начинают терзать черные когти. Замираю на диване и листаю снимок за снимком.

«Решила провести фотосессии с Маркушей. Думаю, ты оценишь».

На голубом коврике Марк позирует с охапкой ромашек, так счастливо улыбаясь беззубым, не считая двух резцов, ртом. Словно знает, что улыбается маме… От этой мысли становится больно.

Ей и улыбается. Он смотрела на Таню, которая была рядом с фотографом или сама фотографировала. А не на меня, незнакомую тетку по ту сторону объектива. Впитываю все детали, как в последний раз смотрю.

Таня была права: не бери на руки. Я не взяла и все равно привязалась. До ломоты хочется прижать его к себе. Это мой первый малыш. Нужно было остаться. Я ни разу не ездила к ним, опасаясь слежки.

Может быть потом… Когда будет не так опасно.

«Таня, не пиши пока больше и снимков не посылай. Это небезопасно».

Удаляю переписку и блокирую сестру.

Так лучше.

Пока не разберусь с ситуацией, не стоит общаться с ними. Не только из-за Горского, из-за этих проблем — тоже. Волчицы не приводят врага к логову, если там волчата…

Еще раз возвращаюсь к снимку, которой увидел Ян. Вглядываюсь в черты. Похож? Мне, кажется, да. Есть что-то от его породы.

«Племянник?»

Не угадал, Горский.

Он может начать проверять. Это глядя мне в глаза он сказал про племянника, даже врать не пришлось, Ян может начать проверять сестру. Хорошо, что сын записан на нее… Только бывший может выяснить, что до этого я была в больнице с беременностью и сопоставит два и два.

Хоть бы пронесло…

В девять утра читаю отчеты на рабочем месте. На нервах и постоянно проверяю телефон. Но пока ни известий о Злате, ни гневных писем от Горского насчет сына.

Из приемной доносится подозрительный писк секретарши. Кто-то пришел?

Не успеваю голову поднять, как входит Ян.

Без стука.

Затравленно смотрю на него.

Выглядит он лучше, чем вчера и царапины поджили. Испуганно рассматриваю холодные глаза. Теперь каждый раз буду дергаться, не зная, не приехал ли он отрывать мне голову за то, что утаила.

— Все и так подозревают, что у нас роман, — вполголоса говорю я. — А ты их поощряешь, вламываясь среди рабочего дня…

Ян усмехается.

О жене ноль тревоги, и это напрягает. Он вообще живой?

— Здесь все мое. Могу вламываться куда угодно.

— Попадешь под подозрение полиции. Если начнут болтать, что мы спим, поверь, так и случится. Ты вообще за нее не беспокоишься, смотрю. Что у вас было с отношениями…

Прикусываю язык почти до крови.

На нервах слишком много болтаю. Еще и не в свое дело лезу — но лучше пусть бесится, чем думает о фото с ребенком в моем телефоне.

— А ты не понимаешь, что у нас было? У нас была ты, Вера.

— И что это значит?

Проигнорировав вопрос, Ян подходит к окну. Смотрит вниз.

— Я не виновата, что вы из-за меня поругались и она ушла из дома, — боже, представляю, какой силы был скандал. — Ты заставил ее ревновать. Приходил ко мне и ничего ей не объяснял.

— Мы всегда из-за тебя ругались. Из-за ревности и… — Ян смотрит на меня. — Когда Злата увидела твои фото и поняла, что вы похожи. Догадалась, почему я на ней женился.

— И почему?

Глава 16

Я думала, навсегда отбила ему желание ходить под венец.

А он другую привел.

Кстати, их роман мог начаться раньше. Я проторчала в четырех стенах год и понятия не имею, с кем встречался Ян.

— Она догадалась, что была громоотводом. Отвлекала внимание от тебя. Женщины не выносят вторых ролей. Жаль, Злата была слишком тупа понять, что первой женой она стать уже не сможет.

— Сколько вы встречались перед свадьбой?

Как будто это важно… Но почему-то волнует. Он изменял с секретаршей не стесняясь, а новые подозрения ранят сильнее.

На Злате он женился.

— Почти полгода.

В сердце вонзают гвоздь. Какая он сволочь… Та близость, после которой родился Марк, случилось уже «при ней». Оторвался от своей Златы и ко мне полез, гад.

В этом дело. Вот, что бьет.

Я от него ребенка родила в то время, пока он шлялся по любовницам.

Ненавижу себя за то, что когда-то сказала этому сукиному сыну, что люблю его.

Он этого не заслуживает.

— Ты побледнела? Только не говори, что удивлена, — Ян подходит и берет за подбородок. — Кто-то должен был выходить со мной в свет, пока мою жену позорили на весь мир. Вы были похожи. Я решил, это будет она.

— Ну и что? Она знает, что ты трахал меня, пока с ней гулял?

— Это было всего один раз.

Отталкиваю его руку.

— Знаешь, хватило!

— Люблю, когда ты злишься.

— У тебя прекрасно получается меня злить! — отхожу к столу, складываю бесполезные отчеты в стопку. — Если это все, уходи, я лучше буду дальше изучать отчетность…

— Знаешь Вера, так далеко зайти я могу позволить только тебе, потому что нас многое связывает…

Больше, чем ты думаешь, Ян!

— Но больше не указывай мне, что делать. Собирайся, я за тобой зашел. Мы едем к Илоне, — бросаю на него удивленный взгляд, и он поясняет. — Вдову пора допросить.

— А я там зачем?

Ян усмехается. Понятно. Позлить.

Без макияжа Илона выглядит моложе лет на пять. Беззащитной и кроткой, как лань. Совсем как я три года назад… Но стоит посмотреть ей в глаза, становится видно, что это может и не самая зубастая, но акула.

Как поруганная королева, она сидит с прямой спиной на диване. Мол, корону вы с меня сняли, но гордости не лишили. Это она так думает, пока не побывала взаперти у Горского.

— Ты не имеешь права громить мой дом, — холодно говорит она. — И приводить сюда ее.

Люди Яна переворачивают все вверх дном: кабинет ее покойного мужа, сейф, каждый сантиметр дома. Но, кажется, ее больше я бешу, чем происходящее.

— Это мой дом, Илона. Я имею право делать все, что захочу. Ты здесь живешь из моей милости.

Она промокает уголки глаз платком.

— Не переживай, — добавляет он. — Все и так не было твоим и никогда бы им не стало. Долги лишили твоего мужа возможности что-либо завещать. Теперь я здесь хозяин. А ты не плачь, вытри слезы. Это не ты зарабатывала. И не ты промотала.

Она полыхает на него взглядом — убила бы. Но по-своему Ян прав. Просто Илона не хочет признавать.

Интересно, он затащил ее в постель? Я была на все сто уверена, что да. Но теперь возникли сомнения. Горскому не до этого: за каким-то хреном он регулярно торчит рядом с моим домом.

— Что вы ищите? Может, я могу помочь, — меняет она риторику.

— Я все равно обыщу дом, — Ян ходит по гостиной, осматривая обстановку. Словно насквозь видит все тайники и спрятанные документы. — Где архив?

— В подвале что-то было. Лучше у его замов спрашивать. Которых ты уволил.

Намекает, что уволенные из мести ничего не вернут.

— Это не твое дело, дорогая, — усмехается он. — Проверьте гараж!

— Когда открыли отдел кибербезопасности, Владислав Сергеевич что-то о нем говорил? — приветливо спрашиваю я.

Иногда дружелюбие дает больше плодов, чем давление.

— Он им не руководил, — спокойно сообщает Илона. — Это был обычный прием. Слава просто держал их под своей вывеской, но заправляли там другие люди.

— Откуда ты знаешь? — прищуривается Ян.

— Он им все уши прожужжал, — Илона поднимает трагичные голубые глаза. — Каждый ужин сопровождался звонками и паникой, что все накрылось. Переживал очень…

— О чем именно?

Она пожимает плечами.

— Не знаю. Не вникала. Помню, что этот отдел ему покоя не давал. У меня есть чем еще заняться, чем его причитания слушать.

А она не любила мужа.

Можно было и раньше догадаться: их союз — сделка двоих, в котором одному достается молодое красивое тело, а другой — материальные ценности, но это безразличие все равно коробит. Представляю, как ей хреново! Вдова рассчитывала все себе заграбастать, но ей обломилось. Должна люто ненавидеть Яна! И старый маневр с постелью на этот раз не прокатил.

— Ян, можно тебя на минутку? — беру его за локоть и отвожу на пару десятков шагов от Илоны. И это мы еще даже из гостиной не вышли, она здесь как футбольное поле. — Тебе очень нужно его имущество? Ты же богат. Подари ей пару активов, и она запоет, как милая.

— А ты не слишком обнаглела распоряжаться моими деньгами?

— Тебе нужна информация или деньги? — парирую я. — Мне кажется, она что-то скрывает из мести.

Не ответив, он возвращается к опечаленной вдове.

— Ты получишь свои активы обратно, и этот дом, если расскажешь что-то, что имеет ценность.

От произведенного эффекта Илона роняет кружевной платок.

Ого! Яна сильно припекло, раз он решил без торга столько отдать за откровенность. С завоеванным он расставаться не любит.

— Что тебя интересует?

— Идем в кабинет, — он хватает Илону за локоть и сдергивает с дивана.

Почти тащит в сторону кабинета. Она так и не успела подобрать платок и ахает, когда он вталкивает ее внутрь. Я вхожу следом, но не вмешиваюсь.

Ян толкает Илону на стул.

— Садись. Я тебе при свидетелях пообещал все вернуть. Теперь расскажи, что твой муж говорил про этот сраный отдел?

— Он открыл его по чужой просьбе, — признается Илона. — Под его вывеской какие-то люди темные дела обстряпывали, он боялся, что все всплывет и ему крышка.

— Чего конкретно он боялся?

— Да всего. Это же Слава. У него сердце слабое было. Боялся, что посадят, разорят, убьют, всего. Он хотел этот отдел закрыть, ему не дали. Три года мне мозги полоскал. Когда ты захотел все купить, у него истерика была. Он не знал, что делать. Звонил каким-то людям, говорил, что ты перекупил долговые обязательства и давишь. А когда вы его до смерти довели, то все тебе досталось. Уж не знаю, как ты это провернул.

Илона с ненавистью смотрит, снова переживая потерю состояния. Но успокаивается, вспомнив про обещания.

— Кто это был? Кто на него давил?

— Не знаю.

— Где архивы?

— Дома в кабинете и в подвале, — вздыхает она. — В офисе не знаю. Там я не хозяйка. Ты правда отдашь мне дом?

— Если постараешься, когда будешь его отрабатывать.

Ян стремительно выходит из кабинета.

— Почему ты так суетишься? Поступили требования выкупа за Злату?

— Нет, — отрезает он. — Не лезь ко мне! Проверьте всех сотрудников отдела кибербезопасности, найдите всех, кого сможете и на допрос ко мне! Мне нужны все контакты старого хозяина.

Со стороны наблюдаю, как он гоняет подчиненных.

Активный, как хищник в поиске.

Почуял след.

Либо ночью произошло что-то, чем он не поделился, например, требования за Злату все-таки поступили… Либо он любит ее. Горский не показывает на публике чувства, но умеет прятать их глубоко внутри.

— Я в офис.

— Тебя отвезут, — бросает Ян и уходит вглубь дома, даже не попрощавшись.

А чего я ждала? Участия с его стороны? Смешно.

Меня не зря насторожил этот отдел. Владислав Сергеевич был максимально далек от технологий. Интуиция не подвела: под его крылом кто-то другой открыл отдел и заправлял там делами. Темными, как сказала Илона. Возможно, босса довел до смерти не Ян, как я сначала думала, совсем не он.

— Откуда они поступают? — в офисе я сгружаю стопку фейковых отчетов на стол Аси.

— Э-э-э… из бухгалтерии, — секретарша теряется. — Из отдела кибербезопасности, их пересылает заместитель отдела. Костя Маслов. А что? С ними что-то не так?

— Да. Они поддельные. Можешь их выбросить.

Чешутся руки взять этого Маслова за жабры, но Ян сделает это быстрее и качественнее.

— Ты не знаешь, с чего это Владислав Сергеевич решил открыть такой отдел, когда трех кнопок на телефоне нажать не мог? Никто не удивился? Что в курилке говорили?

Ася пожимает покатыми плечами:

— Вроде ничего… Кстати, тебе письмо пришло! На столе лежит.

Направляюсь в кабинет. Остается только ждать, пока Ян окончательно не разворошит осиное гнездо. Уверена, это случится быстро… На ходу вскрываю белый конверт и разворачиваю дорогую бумагу.

«Передай Яну…»

Так, так, настораживаюсь я.

Это что, требования выкупа за Злату? Выглядываю в приемную:

— Откуда письмо?

— Курьер принес!

— Сообщи охране. Курьера нужно отыскать, пусть смотрят записи с камер!

Только после этого читаю записку целиком:

«Передай Яну, он пожалеет о своем поступке. Он должен делать то, что ему сказали, если хочет увидеть жену. Надави на него, если не хочешь проблем сама».

Ну, здорово…

Внизу кровавый отпечаток маленького пальца. Женского. Даже сравнивать не нужно, уверена, что он принадлежит Злате.

Требования прислали мне вместо Яна. Или нет… Ян был взбудоражен с самого утра. Я ведь сразу заподозрила, что ночью что-то случилось. А днем принесли письмо. Снова смотрю на кровавый отпечаток. Они выдвинули требования. Ян их проигнорировал и начал землю рыть в поисках зацепок. Они ее наказали. Может, палец отрезали, может, что похуже…

Набираю его номер. Не могу успокоиться и с письмом брожу по офису. Взгляд сам возвращается к кровавому пятну в углу. Почерк аккуратный, женский… Возможно, она и писала под диктовку.

— Вера? Что случилось? — голос недовольный.

— Я получила письмо с предупреждениями. Здесь отпечаток Златы кровью. Ты соврал мне, Ян.

Долгая пауза.

— Да соврал! — срывается он. — Они выдвинули неосуществимые требования! Им нужна фирма и… Неважно, твою мать! Сейчас письмо заберут. Отдай и забудь. У меня еще есть время ее вытащить.

— Слушай, здесь кровь…

— Ей ничего не сделают, Злата нужна им. Тебя просто запугивают. Иначе письмо прислали бы мне, а не тебе!

В этом есть смысл…

— Ты уверен?

Мне хочется, чтобы он меня успокоил. Глупое, почти детское чувство, мне несвойственное… Я что, хочу к Яну на ручки?

Я?

После всего, что он со мной сделал?

— Да, Олененок. Я уверен. У меня все под контролем. Кое-что выяснилось. Я поднял телефонные разговоры Корнилова, — он делает паузу, пока меня раздирает от любопытства. — Звонки, о которых говорила вдова, шли из клуба.

— Из клуба? — поднимаю брови. — Ты про «Небеса»?.. Ты шутишь?!

— Хотел бы, — чеканит Ян. — Судя по всему, работу отдела кибербезопасности координировал Роман Северный.

Глава 17

— Этого просто быть не может! Он приходил насчет сотрудничества. Если отделом фактически управлял он, к чему этот фарс?

— Он для нас, — улыбается Ян. — Для тебя и для меня. Когда вы встречаетесь, в субботу? Я уверен, он скажет, чего хочет. Выдвинет требования.

Роман обещал особенное свидание.

Стоит ли вообще идти…

Мне страшно, черт возьми. Но ведь это правда: если бы хотели похитить меня, уже бы это сделали. Значит, Злата важнее. Если я пойду, увешанная микрофонами, в людное место, вряд ли мне что-то будет угрожать. Вспоминаю его теплый взгляд. Самое обидное: Роман не выглядел опасным. Он был вежливым, обаятельным, я до сих пор не чувствую, что он может сделать что-то ужасное: избить, похитить, пустить кровь, как Злате… Только не он.

Может, это женский инстинкт сбивает с толку. Он за меня заступился, выбив дух из Германа. И даже не намекнул, что я что-то задолжала. Даже на секунду такой мысли не допустил.

— Госпожа Горская? — на пороге появляется амбал в черном. — Я должен забрать письмо.

Человек Яна.

Киваю на край стола, где лежит распечатанный конверт. Не слова не сказав, его забирают. Ян сказал: отдай и забудь. Но я все равно волнуюсь. В полицию он об этом не сообщит.

Около трех спускаюсь переговорить с начальником охраны, но выясняется, что веселые парни в черном забрали все записи за сегодня и замели следы. Когда поднимаюсь к себе, меня ждет сюрприз.

На краю стола лежит букет роз.

Не нужно говорить, от кого они — аромат говорит сам за себя. Розы Романа.

— Кто принес цветы?

— Курьер.

На курьеров теперь аллергия. Жаль, что не сам. Ищу записку, но ее нет. Просто маленький комплимент. Намек, что помнит.

— Ася, можешь найти вазу?

Секретарша возвращается минут через десять. Без вазы. Удивленно поднимаю брови.

— Вера… — Ася беспомощно топчется на пороге, прижимая к пышной груди руки. На щеках секретарши цветет румянец. — У нас проблема…

— Что за проблема? — не понимаю я. — Ваз не хватает?

У нее беспомощный взгляд.

— Кто-то прислал видео всем сотрудникам! — наконец выпаливает она. — Там ты…

Я даже в лице не меняюсь.

Просто сердце падает куда-то в пропасть. Я прекрасно знаю, что это за видео. В груди что-то дергается.

— Всем? — переспрашиваю я.

Она кивает, в глазах мольба. Она эти видео смотрела.

«Вера Горская, жена олигарха Горского…»

Там же все подробности. Не соврешь, что это не я.

Опускаю глаза, просто не могу выносить взгляд Аси.

Ненавижу!

— Что делать, Вера? — шепчет она.

— Вернуться к своим обязанностям, — беру себя в руки, я ни на что не могу повлиять.

Ни на что!

Они все равно уже это сделали. И смогут сделать это снова и снова. Кого они пытались опозорить: меня или Яна?

Ася скрывается в приемной, а я прячу лицо в ладонях. Очень хочется заорать. Раньше они распространяли записи в интернете, но не присылали моим знакомым и на работу. Никогда. Мне отомстили за то, что я не надавила на Яна, как должна была?

Чуть-чуть оживляет сладкий запах свежих роз. Настоящий запах. Не из цветочного салона. Живой и насыщенный. Я не верю, что Роман мог это сделать. Это не его рук дело — похищение Златы и эти изощренные издевательства. Я не верю. Не хочу… Но убедиться в этом можно только одним способом: пойти на свидание и послушать, что он скажет.

— Ася! — я связываюсь с секретаршей. — Найди сисадмина, пусть удаляет все письма! И выяснит источник. А мне… — хочу попросить кофе, но для сегодняшнего дня этого недостаточно. — Найди коньяк…

И Ян еще об этом не знает.

Коллеги, руководящий состав… Молчанов. Все курьеры и водители будут обсуждать это. Это сделали не просто так… Чтобы наказать конкретно меня. Как в первый раз, на свадьбе.

— Сволочи… — шепчу я.

— Вера, не принимай близко к сердцу, — ноет Ася, ставя передо мной графин из кабинета Корнилова и стакан. — Да всем наплевать. Мы все под одеждой голые… Знаешь, у меня тоже были фотки ню. Их бывший всем разослал! А мне плевать…

По голосу не скажешь.

Поднимаю глаза, Ася с сочувствием смотрит.

— Пока тебе двадцать, может и плевать, — говорю я, выпив. Рот кривит после горькой порции коньяка. — А когда тебе будет тридцать и у тебя появятся дети, ты будешь мечтать, чтобы этих фото не было.

— Я сказала сисадмину. Он сказал, удалит у тех, кто не успел посмотреть.

А остальные посмотрели. И не факт, что их еще и моим знакомым не послали. Хотя их у меня немного. Из родных — только Танька.

Сердце ноет.

А если и на нее вышли? Если знают, где она живет… Про ребенка догадаться не так просто. Все же, по документам сын Тани. Нужно знать, что я была беременна, обращалась в больницу, а это не так просто — я хорошо маскировалась. Марк в безопасности. Это главное. Как они ударят еще?

— Иди, — прошу Асю, прикидывая, как еще могут навредить.

Каблуки грустно стучат по направлению к выходу. Все будет хорошо. Больше до меня никак не доберутся. Ян приставил ко мне охрану, а я не настолько доверчива, как Злата…

В офисе остаюсь до вечера — домой не хочется.

Уже темнеет.

Не хочу возвращаться темными переулками и ехать на такси. Прятаться в своем одиноком, холодном доме, и плакать от отчаяния. В туалете мою руки и смотрю в зеркало. Сейчас часов шесть, люди начинают расходится. Сердце посасывает от тревоги.

Вот бы напроситься в гости или поехать в ресторан. Боже, куда угодно, только не домой! Давно у меня такого не было… Я боюсь остаться наедине с собой. После сегодняшнего боюсь заглядывать в свои мысли и чувства. Чем угодно забить вечер: монотонными сериалами, книгами, ненужными разговорами, только не думать о том, что все видели!

Ася уже ушла.

В кабинете замечаю мужчину. Он поворачивается, и я с удивлением узнаю Александра, бывшего заместителя финансового отдела.

— Что вы здесь делаете? Как вас пропустила охрана?

Он усмехается:

— Как мое кресло? Удобное?

Что-то слишком нагло себя ведет. В прошлый раз вылетел из кабинета, как ошпаренный.

— Вы больше здесь не работаете… Разве у вас не забрали пропуск?

У Александра слишком самодовольное лицо, словно… Он посмотрел видео, вдруг догадываюсь я. Его улыбка становится шире. Он медленно приближается, и я заставляю себя не отступать.

— Помнишь корпоратив?

С чего это он про него вспомнил? Александр попытался меня облапать, но это было давно! До сих пор злится?

— Я думал, ты недотрога, — тише и почти неразборчиво продолжает он. — А ты шлюха из порно.

— Что? — переспрашиваю я.

Александр презрительно улыбается:

— Только не ври, что Горскому есть до тебя дело. Он решил подставить тебя, если еще не дошло. Я никогда не поверю, что такую шлюху он одарил просто так. Подсидела меня, да?

Я отступаю и это роковая ошибка. Александр сует руки в карманы и напирает сильнее:

— Я посмотрел, как с тобой поиграли, и надо сказать… — он освобождает одну руку и неожиданно хватает меня за грудь, приперев к стене, — сиськи у тебя, что надо.

Пальцы, мнущие грудь, отвратительны.

— Отпусти, урод! — огрызаюсь, но этим «я посмотрел», он чуть не отправляет меня в нокаут.

Пытаюсь ударить в пах, но он закрывается ногой и пришпиливает меня к стене:

— Бывшим меня пугать будешь? Ему на тебя плевать, — он меня отпускает, глаза, хоть и маслянистые, но безразличные.

Ему не моя грудь нужна, а возможность отомстить за увольнение, за тем и облапал.

— Прошмандовка, — заявляет он.

Он отворачивается и еще не видит в дверях Яна.

Перестаю дышать.

Смотрю в глаза бывшему через весь кабинет. У меня растрепанный вид и блузка выправлена. Пытаюсь успокоить дыхание и не получается. Всего секунда, а я со стыда сгораю.

— Ты что сказал? — напирает Ян, и тот вздрагивает.

Поворачивается к бывшему — ко мне спиной — и слегка приподнимает руки.

— Ничего! Давно вас жду. Архив в машине…

Ян стремительно приближается и с размаха бьет в лицо. Тот затыкается от неожиданности. Закрывает нос рукой. Я не вижу, что с Александром, но на пол падают капли крови.

— Нет, не надо!

Горский вытаскивает пистолет и рукояткой бьет в висок, чтобы свалить на пол. Молча осматривает меня, мрачный, нелюдимый. Убирает оружие обратно за пояс. У Яна пристальный, въедливый взгляд…

Он знает или нет, что сегодня разослали?

— Охрана! — кидает он. — Выбросьте мусор!

В кабинет вламывается Герман, окидывает взглядом побоище… и сваливает обратно в приемную. Наверное, наш красноречивый взгляд глаза в глаза дал понять, что лучше оставить нас наедине.

— Герман, забери у него архив в машине. Вера… Я тебя сам домой отвезу.

Он переводит дух и отворачивается.

Ян стирает кровь с кулака, а я закрываю глаза. Какое счастье, что он ничего не сказал… Но все понял. Видела по бешеному взгляду за секунду до того, как Александр получил в нос.

Нас никогда не оставят в покое, да?

У меня горят щеки, глядя в сторону, заправляю блузку в юбку, и думаю, что, черт возьми, они не прекратят. Я никогда от этого не отмоюсь. Сердце бьется, как у маленькой девочки: ощущаю себя беспомощным ребенком.

— Пойдем, — Ян берет меня за локоть и выводит из кабинета.

Не смотрит на меня.

В салоне машины темно, и я с удовольствием окунаюсь в эту темноту. Падаю на кожаное сиденье и закрываю лицо ладонями. Щеки горят. Черт.

— Не ходи больше на работу, — глухо просит Ян. — Не сейчас. Я со всем разберусь. Пока побудь дома.

— Хорошо, — шепотом выдыхаю я.

Мысленно я еще там, где Александр назвал меня шлюхой и облапал. Да пошел он! Надеюсь, перелом носа научит его фильтровать базар.

В салоне так тихо, что слышен шелест дороги. Нужно признать, нам обоим неловко из-за произошедшего. Мы избегаем смотреть друг на друга.

Просто из злости смотрю на Яна.

У него уставший, слегка презрительный вид, словно он ненавидит весь мир. Может, не зря он держал меня взаперти после свадьбы… Когда те видео появились в первый раз и выносить это было намного сложнее.

— Они хотели, чтобы я надавила на тебя, — вполголоса говорю я, чтобы разрушить тишину. — Я этого не сделала.

— Я же говорил: они выдвигают невыполнимые условия. Ты бы не смогла этого сделать. Они это знали. До субботы никуда не выходи, я поставлю охрану снаружи, чтобы к тебе не лезли…

Он боится за меня. Почему-то это еще сильнее пугает, и дело не только во врагах.

— В субботу, — продолжает он, — сходишь к Роману. Я попытаюсь выяснить о нем все. Попробуешь разговорить его. Если не получится, мы его возьмем.

— То есть — ты его захватишь?

— Я больше не могу ждать. Но думаю, он первым пойдет на контакт и все выложит. Цели, требования, чего хочет… Им нет смысла тянуть. Они торопятся.

— Если торопятся, почему назначил… — ох уж это вредное слово «свидание», — встречу через неделю?

— Не знаю, Вера. Возможно, им нужна подготовка.

Он тормозит под кленом. Сзади паркуется машина Германа.

— Я провожу, — он отстегивает ремень и выбирается наружу.

Как в первые дни нашего знакомства: тогда Герман старался не тереться рядом и давал пространство.

— Ключ, — перед дверью он протягивает ладонь.

— Ты хочешь войти? — нерешительно тереблю связку.

— Проверю, что все в порядке.

Уступаю ему ключи. Ян спокойно отпирает и первым заходит в квартиру. Замечаю, что рука постоянно держится в районе оружия. Он обходит помещения и останавливается передо мной в прихожей.

— Все нормально.

Стою, глядя под ноги — делаю вид, что рассматриваю связку ключей. Ну, уходи, раз все нормально. Но Горский стоит, уперев руки в пояс.

Хоть бы сказал что, но он молчит.

И я тоже.

Нам хватает обмена мыслями. Я ведь знаю, что думаем мы об одном и том же. Только что тут скажешь: фальшивые слова о том, что это ерунда и все будет хорошо, не помогут. Мне их от Аси хватило. Мы с Яном знаем, что это не правда.

Не будет уже хорошо.

Все плохо.

И это минута молчания по нам.

— Я позвоню, — наконец говорит Ян и выходит за дверь.

Принимаю душ, яростно оттираясь мочалкой, словно это поможет избавиться от сплетен. Представляю, как мне перемоют кости в офисе! Илона будет в восторге. По щекам текут соленые слезы и смешиваются с водой. Я плачу бесшумно. Давняя привычка плакать под душем: целый день глаза были сухими и волю я даю себе только здесь.

Из душа меня вытягивает звонок:

— Алло? — я шмыгаю носом.

— Добрый вечер, Вера. Как ты?

Роман.

И что ты хочешь услышать? Это ты разослал видео? Или кто-то с твоего ведома?

Чего тебе нужно, поиздеваться или проверить, достаточно ли я унижена?

— Так себе, — признаюсь я.

— Что случилось?

— Ничего, просто тяжелый день… — голос Романа такой участливый, что начинаю подозревать, что он ничего об этом не знает.

Если видео разослал Роман, то он изощренный садист. Выдыхаю.

— Я занят на неделе, но мне бы хотелось сейчас оказаться с тобой рядом, — закрываю глаза под его бархатистый голос, и…

Мне бы тоже этого хотелось.

Один голосом успокаивает и кажется, что все не так и плохо.

— Ты получила мои цветы?

— Да, спасибо.

— Не могу дождаться встречи. Могу я узнать твой размер одежды? Сорок четвертый?

— Да, — смеюсь я. — Зачем тебе это?

— Я обещал сюрприз. Надеюсь, тебе понравится.

— Хорошо…

— До встречи. Я улетаю за границу, позвоню в пятницу, чтобы убедиться, что все в силе. Целую, моя дорогая.

— И я тебя…

Растерянно отключаю телефон.

Враг.

И он у меня уже под кожей. То ли секрет в голосе, то ли в умении держаться, но он успокоил лучше, чем любые слова Яна.

Два дня я сижу дома и даже новости не читаю. Тишина лечит. Пусть говорят обо мне на работе, что хотят. Я подожду пока все затихнет. Не удивлюсь, если Ян уволит меня — я уже почти достигла цели, которую он хотел, а если нет — уволит всех остальных, кто видел.

В четверг звонит Ян. Сообщает, что похитители Златы больше не выходили на связь. Ему дали время. На всякий случай, как он сказал, он уже готовит фирму к продаже, но это не так быстро.

Не знаю, кого он хотел в этом убедить: меня или себя?

В пятницу начинаю нервничать. Просто места себе не нахожу. Около полуночи раздается звонок:

— Вера, дорогая, ты готова к завтрашней встрече?

— Да.

— Я заеду вечером. Извини, долго говорить не могу, — у него уставший голос, — только вернулся и думаю о тебе.

— И я о тебе думаю…

Не капли не вру. О Романе я думала всю неделю. Боюсь и жду этой встречи, но теплый голос в трубке успокаивает.

Утром мне доставляют цветы с крыши «Небес».

Ставлю букет в вазу и под сладкий запах роз начинаю собираться. Маникюр, педикюр. Хочется быть на высоте. Ян еще не звонил, и я нервничаю. Душ с розовым маслом для ванной. Не успеваю как следует насладиться, как раздается стук в дверь.

— Кто там?

— Я. Открывай.

Глава 18

Горский…

Хватаюсь за голову: мокрая, в полотенце, впускать его в таком виде? Но приятно, что он стучит, а не вышибает дверь. Неужели Роман так подействовал?

— Я не готова…

Но отпираю замок.

Ян стремительно входит первым, за ним Герман — в одной руке металлический кейс, в другой ворох пакетов. Мужчины действуют слаженно.

— Ян, я собираюсь…

Уточнение, что на свидание, отпускаю.

Он и сам догадался — желваки бугрятся на челюстях.

— Мы соберем тебя перед встречей.

Герман ставит пакеты на пол и направляется в зал.

— Расположимся здесь.

— Это что?

Слегка пинаю пакет, и он падает на пол, вывалив содержимое… Краснею, заметив, что там нижнее белье.

— Одевайся, — отрезает Ян. — Все подобрано в соответствии с задачами. Свою одежду не надевай. Без споров, Вера.

Бросаю укоризненный взгляд, но направляюсь в ванную с покупками.

— Этого еще не хватало, — бормочу, вываливая содержимое на стиральную машинку.

Платье на вечер я уже выбрала: черное и элегантное.

А здесь что?

Нижнее белье, платье и обувная коробка.

Я бы лучше без него подготовилась! Но наверняка они задумали какие-то шпионские штучки, судя по кейсу, так просто не отвертеться. Бежевый лифчик с пуш-апом и открывает верхнюю часть грудей. Это Ян купил? Для свидания с другим мужчиной?

Даже думать об этом боюсь.

Запираюсь и сбрасываю полотенце на пол. Дверь в ванную наполовину из мутного стекла и раньше это не волновало — какая разница, если живу одна. Но не сегодня. В коридоре темно и я не вижу, что там. Боюсь, Ян наблюдает за мной…

Быстро надеваю белье.

Село, как влитое.

За плечики вытягиваю красное платье. В меру облегающее во всех местах, кроме груди… И открытое декольте. Зачем такой фасон?

Но Ян сказал не спорить. Наверное, ему виднее.

Я думала, на свидание к другому он оденет меня, как монашку…

Чего-то не хватает.

Выхожу из ванной и открываю шкаф. Где-то у меня была новая пара чулок, купленная к свиданию… Такое вкусное декольте плюс чулки — наверное, перебор. Я не планирую спать с Романом. Но все равно хочется для него одеться. Типично женское желание нравиться, пусть даже и врагу…

Ян появляется на пороге. Я надеваю левый чулок, поставив ногу на стул.

— Этого в пакете не было.

Поворачиваюсь.

Взгляд скользит по моему телу… Ян смотрит на декольте, как на поднос с пирожными, приоткрыв рот. Как голодные хищник. Какого хрена ты это вообще купил?!

— Чулки мои.

Спокойно заканчиваю с левым чулком и меняю ногу на правую под его взглядом. Хочет — пусть смотрит.

Не знаю, с чего взялась его дразнить…

Я иду к другому. Пусть посмотрит, кого потерял… Такое же глупое женское желание, как и первое. До хорошего ни одно, ни второе не доводит.

— Зачем ты это надеваешь? — взгляд следит, как я, заканчивая, поправляю на бедре эластичную резинку чулка.

— Просто захотелось.

Ян прищуривается.

Ответить ему мешает Герман.

— Все готово, Ян.

Смотрит безразлично, несмотря на мое декольте. Невозмутим, как всегда. Слегка усмехаюсь: глаз заплыл и синяки намечаются — и это несмотря на попытки вывести всю эту красоту.

— Идемте, Вера.

В зале кейс раскрыт на столе. Внутри хитроумные приборы.

— Что это?

— Это позволит нам на расстоянии слышать все, что вы говорите.

Герман подходит с какой-то штукой, похожей на батарейку-таблетку.

— Это нужно разместить в вашем нижнем белье.

— Даже не мечтайте! — злюсь я. — В лифчик вы не полезете! Кстати, как здоровье, ничего не болело?

Зря не удержалась от шпильки.

— Не болело после лидокаина, — спокойно отвечает он. — Я не могу отказаться от микрофона, а сами вы не настроите.

— Шарить в лифчике не позволю.

— Ян? — Герман оглядывается.

Ждет приказа. Бывший невозмутимо стоит у окна, сложив на груди руки.

— Я сам это сделаю. Если объяснишь, как.

— Тебе я тоже не разрешала! — отступаю назад, выставив перед собой палец.

Не самое угрожающее оружие.

— Ты не можешь пойти без прикрытия. Это не обсуждается, Вера.

— И что вы сделаете, если все пойдет не так? Получите по башке, как в прошлый раз?

Герман остается безучастным — интересно, его вообще можно вывести из себя? А Ян сжимает челюсти. Его бесит Роман. Бешу я, свидание… Ревнует? Мысль настолько неожиданная, что открываю рот. Взгляд бывшего тут же прилипает к вишневым губам.

— Злату похитили, — напоминает он, насмотревшись. — Ты хочешь стать следующей?

Пыл утихает.

— Я не думаю, что Роман замешан в похищении Златы. Ладно, я сама настрою.

— Я же спал с тобой, Вера. Что ты пытаешься скрыть?

Я вздрагиваю. Кажется, эта ремарка относится не к нашей общей постели… А к тому, что все и так видели, что у меня под платьем. Герман тоже, и, думаю, не один раз прокручивал записи в поисках зацепок. И это безумно злит. Словно ко мне любой имеет право прикасаться или смотреть, раз такое было в моей биографии. Оно было против моей воли! И лапать меня больше никто не будет без разрешения!

— Дайте сюда, — отбираю микрофон у Германа, и отворачиваюсь к зеркалу.

— Разместите передатчик так, чтобы звук не заглушал шелест одежды, биение сердца.

Пальцы едва проходят под тугую ткань. Теперь я понимаю, зачем нужно было такое декольте — чтобы Роман не полез туда руками, а шикарный вид на декольте его бы отвлек.

— Скотч, — Герман подает клейкую полоску.

— Я расстегну, — Ян ослабляет застежку на шее, прежде чем успеваю его отогнать.

Зато теперь я могу просунуть передатчик. Приклеиваю и придерживаю платье, пока Горский застегивает обратно. Теперь нужно поправить все так, чтобы было незаметно…

— Герман, оставь нас на минуту. Потом настроишь.

Ненавижу эти разговоры наедине. Но когда телохранитель выходит, Ян разворачивает меня к себе. Он тяжело дышит, словно сам бы сходил со мной на свидание, а не отпускал к другому.

— Я буду рядом, — предупреждает он. — Я и мои люди. Мы услышим каждое слово.

Зачем он это говорит: намекает, что будет контролировать каждый шаг или себя успокаивает, что все под контролем и его мужское эго не пострадает?

— Если он что-то выкинет, мы его остановим.

— Я его не боюсь, — признаюсь, подумав.

Делай с этой правдой, что хочешь, но Роман Северный не похож на человека, который причинит мне вред. Может быть, он и работает на твоего врага, но я помню наш последний поцелуй и страсть во взгляде. Ему интереснее узнать, какая я в постели, чем брать в заложники.

Максимум, что он может выкинуть — еще один поцелуй. Интересно, что тогда Ян будет делать?

— Я не отпущу тебя без прикрытия.

— Волнуешься, что уведет? — возвращаю я шпильку.

— А если скажу, что да? — он не рисуется. — Я… Не хочу, чтобы ты исчезла, как моя жена. Я пробивал биографию Северного. В ней слишком много неясностей. Я не знаю, кто он. Герман говорит, это свойственно вымышленному прошлому.

— Что ты имеешь в виду?

— Его имя — псевдоним. Он купил биографию. Твой Роман — не тот, за кого себя выдает. А кто он, мы не смогли узнать. Ты оставишь у него передатчик. Установишь микрофон, если сможешь. И…

— Что?

— Было бы неплохо сделать анализ ДНК. Больше шансов его идентифицировать. Нужны либо отпечатки, либо биообразцы.

— Какие, например?

— Волосы, ногти.

— Сперма, — добавляет Герман, подошедший сзади.

Оборачиваюсь. Почему-то хочется пощечину влепить, но у него такое каменное лицо, словно даже не понимает, что ляпнул.

Ян вбрасывает кулак, попав Герману в лысое темя.

— Ты что несешь, идиот?! — бесится он. — Заткнись!

— А кровь не подойдет? — задумываюсь я.

— Подойдет, — Герман невозмутимо потирает ухо. — Только незаметно вы ее не возьмете.

— Это и не нужно. У меня осталось полотенце с засохшими следами.

Они переглядываются.

— И ты молчала?!

Отгораживаюсь от Яна рукой, чтобы не цеплялся и ухожу в ванную. Роману я сказала, что постирала, чтобы не объясняться. По факту просто бросила в корзину для белья.

Нахожу смятое черное полотенце. Его тут же изымает Герман.

— Он порезался, — объясняю я подозрительным глазам бывшего. — Я дала полотенце. Ты говорил, узнал про него из анонимного звонка. Запись осталась?

— Да.

— Я хочу послушать.

— Зачем?

— Почему нет? Может, мне придет дельная мысль. Ты говорил, он многое знал про нас.

— Герман, — приказывает Ян.

Телохранитель достает телефон. Включает запись.

Сначала я слышу тишину. Секунд пять. Довольно долго. Словно звонивший собирается с духом и дышит в трубку. Но ведь вряд ли, правда?

«Горский, помнишь три года назад в «Небесах» тебе хотели отрезать палец?»

Так и начинает.

Сильный, спокойный баритон. Голос, кажется, незнакомый, как я ни вслушиваюсь.

«Заказчик имеет интересы в фирме Владислава Корнилова. Он скоро пришлет туда своего человека».

Запись обрывается.

— Это все? — я ждала большего.

— Голос узнаешь?

Качаю головой.

— Можно еще раз послушать?

На этот раз я настраиваюсь на короткий разговор. Впитываю каждую мелочь. Ян с Германом переслушали ее не меньше тысячи раз, вряд ли я что-то выужу…

— Я его не знаю.

— Голос пропустили через синтезатор речи, — признает Герман. — Это мы установили. Но звонок отследить не смогли.

— А что это за шум на фоне? Можно еще раз?

На этот раз я слушаю не голос. Он объемный, звучит чисто, но есть отдаленный отзвук. Странный. Будто… плеск?

— Он что, на лодке греб, пока звонил?

— Заметила? — одобрительно усмехается Герман. — Мы очистили и усилили звук. Это действительно плеск воды. Что-то вроде плеска волны об борт. Но больше ничего выяснить не удалось.

— Это странно, — замечаю я. — И он сказал «в Небесах», не в клубе, не уточнил, что это, словно местный…

— Необязательно. Он мог быть координатором, участником тех событий.

— А чего он хотел? Ему в руки могла попасть запись из клуба, на которой тебя душат, может, он просто хотел подзаработать.

— Ни предложений, ни требований, ничего. Только информация.

Вот это действительно странно.

Если бы он хотел подзаработать продажей информации, он бы сказал еще что-то. Это все больше и больше похоже на ловушку и, к сожалению, Ян клюнул и в нее попал. Мы все попали.

Смотрю на часы.

Под ложечкой сосет. Еще недавно я была уверена в Романе, а теперь не хочу, чтобы Ян уходил. Неизвестность — это самое страшное, а я не знаю, что будет после того, как встречусь с Романом. Горский говорил, он откроется на этом свидании и скажет все, как есть. Он может попытаться соблазнить меня. Он уже делал такие попытки и слова о «сюрпризе» настораживают.

Я хочу остаться дома…

Но снова смотрю на часы и шепчу:

— Вам пора, Ян. Он скоро за мной заедет.

Пока Герман собирает вещи, бывший рассматривает меня: макияж, прическа, платье… Особенно его интересуют ножки.

— Ты похожа на себя, Олененок, — вдруг говорит Ян, и я понимаю, что он о нашем первом свидании. — Я скучаю по тем временам…

Возможности ответить Ян не дает, выходит из комнаты. Я смотрю, как Герман гасит свет в коридоре и тихо закрывает дверь.

Тишина. Полумрак. Словно здесь не было мужчин еще минуту назад. Только легкий запах парфюма на моих пальцах напоминают, что Ян мне не привиделся.

Теперь я совсем одна.

В дверь стучат, когда мою руки цветочным мылом. После Яна, как после бешеного пса.

— Я скучал, дорогая, — Роман целует меня в щеку. — Обещаю, этот вечер ты не забудешь никогда.

Я думала, это снова будут «Небеса» или даже гостиница… Но не ожидаю того, что увижу огни аэропорта.

— Зачем мы здесь?..

— Я обещал сюрприз, — улыбается он.

Глава 19

— Мы куда-то полетим?

С тревогой смотрю на Романа, когда он заезжает на территорию аэропорта. Пропустили не проверяя документы! Один взгляд на пропуск бросили!

— Да и я хочу, чтобы ты насладилась нашим уик-эндом.

— Извини, но… — берусь за ремень.

Уже не сбежишь, «лексус» подкатывает к шикарному самолету. Частный, импортный джет. Черт!

Об этом мы не договаривались! Меня не предупреждали. Я останусь без прикрытия! Ян, Герман — никто не поможет. Да и оставаться наедине с Романом на все выходные в мои планы не входит даже без учета этого! Когда мужчина приглашает тебя на уик-энд — понятно, чем это закончится.

— Ты не хочешь?

— Хочу, просто… Мне нужно быть в городе на выходных, ты не предупредил… Полиция вызовет меня из-за похищения.

— Они не имеют права задерживать тебя. Ты свидетель. Тогда в субботу верну тебя в город.

— Ради одного дня мы полетим на самолете?

Роман улыбается:

— Если это день с тобой — да, Вера. Ты чего-то опасаешься?

Расслабься, он поймет, что ты его боишься. Улыбаюсь через силу. Не знаю, что придумать, чтобы и этой субботы неизвестно где не было.

— Нас ждут. Трап подали, — он решительно выходит из машины, открывает дверь и протягивает руку.

Ощущая себя в ловушке, принимаю ее и направляюсь с ним к самолету. Надеюсь, Ян выкрутится, иначе мне конец…

А что, если он увозит меня специально, чтобы обезопасить себя от отслеживающих устройств? Самолет для этого — лучший выбор. Особенно частный джет.

— Шампанское? — предлагает он, когда мы усаживаемся напротив друг друга в шикарном салоне. — Ты встревожена?

Заметил, как я пялюсь в иллюминатор. Как там, Ян? Уже паникует или нет?

— Просто боюсь летать, — вымучиваю улыбку.

— Тогда шампанское просто необходимо. Ты голодна?

— Нет…

Запускают двигатели.

Приходит смска, смотрю украдкой: «Выметайся из долбанного самолета! Живо!».

Поднимаю глаза, Роман улыбается.

— Телефон придется выключить, дорогая.

— Да, конечно… Одну минуту, ладно?

Пока думаю, что написать Яну, телефон взрывается от звонков.

— Мне нужно ответить… — решительно отстегиваю ремень и направляюсь к выходу.

— Вернитесь на место! — меня перехватывает стюард.

Какого хрена здесь такие бугаи вместо хрупких стюардесс?! Но я уворачиваюсь и отвечаю:

— Алло?!

Оборачиваюсь: как цербер, стюард стоит сзади. Роман, свободно откинувшийся в кресле, в конце салона с интересом следит за мной. В иллюминатор вижу, что трап давно отъехал и все наглухо задраено.

— Выметайся с самолета! — рычит Ян, голос режут помехи. — Немедленно выходи! Я передумал!

— Что случилось? — рассеянно бормочу я и слабо улыбаюсь, заметив, как Роман салютует мне бокалом — пора возвращаться, девочка.

— Они убили Злату! Только что обнаружили тело. Вера, я не сказал, что проигнорировал требования для выкупа! Я думал, у меня есть время тянуть, у меня его не оказалось! Они избавились от нее! Немедленно выметайся оттуда! Я не смогу помочь, пока ты в самолете!

— Все в порядке? — вежливо интересуется стюард.

Он слышит бешеные вопли Яна, но слов не разбирает. У меня слабеет в коленках.

— Мы уже взлетаем, Ян…

— Выходи, он специально увозит тебя!..

Снова помехи.

— Я вынужден извиниться, — стюард забирает телефон и отключает. — Вернитесь на место, госпожа Горская. Я верну телефон после взлета. Я настаиваю.

— Вера, — зовет Роман. — Все в порядке? Садись, не волнуйся, в субботу, обещаю, мы вернемся в столицу.

Сглатываю, рассматривая приятное лицо и открытый взгляд. Если он играет, то гениальный актер. Меня что, похищают? И не твои ли то были розы, когда Злата открыла курьеру с букетом?

Но я не Злата.

Я битая жизнью драная кошка, и тоже умею играть. Пробираюсь к нашим местам и падаю в кресло. Стюард помогает пристегнуться и спешно удаляется. Телефон так и не отдал, засранец. Низкий рев нагнетает тревогу еще активнее, самолет начинает движение, и выкатывается на взлетно-посадочную полосу.

— Ты побледнела. В первый раз на частном? У нас хороший пилот и самолет надежный. Немного потрясет, пока будем взлетать.

— Все-таки куда мы летим?

— Хочу тебя удивить.

Самолет быстро разгоняется.

Отрывается от полосы, энергично набирая высоту. Хорошо, можно свалить на страх высоты мою панику. Не могу избавиться от мысли, что Златы больше нет. Неужели это Роман отдал приказ с ней расправиться? Тело обнаружено в один день с нашим свиданием. Потому что она стала бесполезной, раз у них в руках я?

— Ты знаешь, я вынужден извиниться, — Роман подманивает стюарда. — Укройте мою спутницу пледом, она дрожит. Если бы я знал, что ты боишься летать, устроил бы другой сюрприз. Прости, Вера.

Нам подают запотевшую черную бутылку в ведерке со льдом, пару настоящих фужеров. На закуску гребешок и тарталетки с икрой. Делаю глоток холодного шампанского через силу. То ли на высоте алкоголь действует по-другому, то ли это страх, но сразу бьет в голову.

Возьми себя в руки.

— Немного перенервничала… Если ты не против, — возвращаю бокал. — Немного отдохну.

— Конечно, — мягко улыбается он.

В иллюминатор почти ничего не вижу, поэтому решаю отдохнуть с маской для сна. Уснуть на нервах не удастся, но я хотя бы избавлюсь от внимания Романа и возьму передышку. Как там Ян? Верю, что он найдет меня — самолет не иголка в стоге сена. Но его неподдельный страх в голосе, когда он орал, чтобы я немедленно уходила, пробрал до сердца. Он бы не стал просто так орать от паники… Только не Ян. Самолет садится часа через два. Ночью.

— Тебе лучше? — с улыбкой Роман помогает выбраться из-под пледа. — Как спалось?

— Плохо.

Неловко за мой помятый вид, зато я успокоилась. Трудно нервничать два часа подряд, когда ничего плохого не происходит. Уверена, Ян уже установил, где мы сели и скоро будет здесь. Не исключаю, что кто-то из его людей уже ведет за нами слежку. Во всяком случае думать иначе слишком страшно.

На трапе вдыхаю свежий воздух и вдруг понимаю, где мы.

Соленый бриз.

— Мы на море?

— Я решил, выходные на яхте — то, что нам нужно.

На яхте. В море. Мы отойдем от берега?

Я буду как в ловушке там, запертая наедине с Романом и это хорошо, если к нему никто не присоединится… Из аэропорта он везет меня к берегу. Темно, освещение помогает мало — я не понимаю, в каком мы городе и не знаю, что безопаснее: сбежать и дать понять, что я все поняла, или продолжать игру, навязанную Яном. Яхта не слишком большая. И на ней ни команды, ни гостей, даже не знаю, пугает это или радует. Только мы.

— Ты умеешь управлять яхтой?

— Яхтспорт был моей страстью. Решил, почему бы нам не попробовать. Бывала раньше на яхтах?

— Один раз, — говорю чистую правду.

Это было перед свадьбой с Яном, когда он меня баловал.

На ночной яхте все выглядит незнакомо и романтично. Вода плещет об борт.

— Осторожно, Вера, — Роман помогает спуститься по ступенькам в каюту. — Если хочешь, отдохни. Мне нужно вывести яхту. Здесь можно принять душ. Бар в твоем распоряжении.

Оглядываюсь в каюте. Здесь просторно, но компактно. Кровать, бар, потолок невысокий. Каюта на двоих, но свободная. Сажусь на кровать и быстро включаю телефон. Валом смсок… Мне так даже после расставания так парни не писали, как Ян за последние два часа. Куча неотвеченных и сообщений.

Вера, вернись, Вера, выходи оттуда, Вера, если не можеш выйти, делай то, что тебе говорят, я вытащу тебя…

Все старые. Здесь связи нет.

— Черт…

— Вера?

Вздрагиваю и оборачиваюсь.

— Пришел укрыть тебя.

В руках Роман держит плед. Незаметно выключаю телефон и улыбаюсь.

— Все нормально? Будет качка.

Роман присаживается рядом, убирает прядь волос с лица.

— Ты меня боишься? — он улыбается, заметил, что скована.

— В самолете сон плохой приснился, — растерянно улыбаюсь я.

— Мы выйдем в море через полчаса. Подумал, ты захочешь посмотреть. Я позову.

Он уходит, а я выдыхаю, словно только что была в компании со шпионом.

Снова включаю телефон: глухо, здесь нет связи! Что это за город я не знаю! Может быть, вообще поселок с частным аэропортом!

По ощущениям минут через тридцать, когда качка стихает и яхта пошла ровнее, возвращается Роман:

— Пойдем… Вид прекрасный!

Мы в море?!

Опускаю босые ноги на пол и встаю. На палубу поднимаемся вместе. Оглядываюсь. Вокруг только темное море и ни одного огонька. Мы далеко от суши.

Боже… Только не это.

Разгоряченное после сна лицо ласкает свежий бриз. Я одна посреди сраного ничего с мужчиной с неясными намерениями. Яна, на которого я надеялась, здесь нет.

— Умеешь плавать?

Роман кивает на черную воду, по которой плавают лунные блики. Выглядит, как бесконечная бездна, в которую я точно не полезу.

— Умею, но я не взяла купальник, — смущенно чешу кончик носа. — Ты ведь не предупредил. Вода не слишком холодная? Сейчас ночь.

Он же не предлагает лезть в воду голышом?

— На борту все есть, что тебе нужно. Купальник в каюте.

В шкафчике и вправду обнаруживается новый купальник и личные принадлежности в запаянном пакете. Надо признать, Роман подобрал правильный размер, а ведь это не так просто сделать… В магазине иногда по часу проводишь, чтобы что-то подобрать — то верх, то низ не подходят. Спасибо, что все более-менее закрыто.

Рядом на крючке черный шелковый халат. Похожий был у Яна… Что-то не хочется мне лезть в воду. При одном воспоминании о темной воде передергивает.

— Вера? — легкий стук в дверь. — Поднимайся на палубу, как будешь готова.

Скрип ступенек. Роман ушел наверх.

Незаметно оглядываюсь пытаясь понять, есть камеры или нет? Пугает не риск засветить грудь — все и так ее уже видели. У меня микрофон в лифчике. И жучки под подкладкой сумки. Они теперь бесполезны, но все незаметно прячу их под матрас и раздеваюсь. Микрофон снимаю вместе с лифчиком. Надеюсь, он не заметит.

Рву пакет, нахожу резинку для волос и делаю аккуратный пучок, чтобы не намочить волосы. Мне идет. Подчеркивает скулы. Решительно надеваю купальник, набрасываю халат на плечи и затягиваю пояс.

Да, страшно. Но это ощущение щекочет низ живота и захватывает. Вряд ли случится в воде что-то страшное. Не нападет акула и не утащит осьминог.

Самое страшное, что здесь есть — это Роман. А с ним я пока балансирую на грани. Давай, иди наверх. Может, все еще обойдется, и Ян окажется прав: Роман скажет, что ему нужно и завтра я буду в безопасности дома.

Наверху ветер бросает в лицо соленые брызги. На столике стоит пара фужеров и бутылка шампанского.

— Отпразднуем наш первый уик-энд? — на Романе такой же черный халат. Догадываюсь, что под ним только плавки и больше ничего.

Ох, я действительно притащилась на яхту с почти незнакомым мужиком? О чем я только думала? Наверняка между этим купанием и нашим возвращением на частном самолете в столицу запланирован секс. Из альтруизма мужчины красивых женщин на джетах не возят. Не только его откровения, но и секс, если соглашусь предать Яна. На это ведь расчет, господин Северный? Скрепить сделку близостью.

Улыбаюсь и беру бокал.

Глоток, не больше. И так от волнения голова кружится. Сухое шампанское пузырится, вкус мешается с солоноватым морским бризом. Полы халата развеваются, обнажив ноги. Расслабляет получше, чем массаж… Он, наверное, тоже в планах.

— Хорошо плаваешь? Я тебя подстрахую.

Сбрасываю халат и по лесенке спускаюсь в воду. Когда море касается коленей, замираю. Вода теплая, но все равно нужно привыкнуть. Смотрю вниз, в эту черноту…

— Не бойся, я поймаю, — Роман поднимает руки и повинуясь странному чувству доверия, отпускаю поручни и прыгаю в воду.

Она накрывает меня с головой, но Роман уже поймал меня. Обняв за талию, притянул к себе, и я забрасываю на скользкие плечи руки. Ощущение, что мы парим над бездной. Роман меня над ней держит.

— Ты как? — улыбка в глазах сменяется на другое чувство. Мы слишком близко, черт возьми, прижимаемся скользкими телами.

— Отлично, — шепчу я.

Страх проходит. Даже не пугает, что мы одни — вокруг небо и море. В темноте слышен плеск воды об борт яхты.

Я даже про Яна забываю. О том, что он сейчас делает, пытаясь до меня добраться. Может и не нужно меня «спасать»? От кого — от мужчины-мечты?

Мы парим в воде.

Движения расслабляют. В тесном контакте, как в танце, только еще ближе — моя грудь бесстыже трется об него, да и тело он успел рассмотреть, пока я спускалась.

Небо, море и яхта — это романтично…

Роман целует меня, губы прохладные и соленые от воды, а у языка вкус шампанского. Поцелуй мягкий, но властный. Ясно показывающий, что за уик-энд у нас будет…

И здесь нет Яна подстраховать меня. От воды, поцелуя и этих перспектив в животе порхают стальные бабочки. Их дают адреналин и возбуждение. Страсть и опасность. Секс и страх. Это похоже на чувство, с которым меня познакомил Ян Горский.

— Я счастлив, что ты здесь, — шепчет он на ухо, целует мочку, затем висок. Рука прижимает к себе за спину, пальцы на бретельке, словно он хочет снять верх купальника. Но я все же гостья, а не шлюха. Роман со мной деликатен. Он поглаживает спину, просовывая пальцы под бретельки и продолжает поцелуй. Так откровенно ко мне давно никто не прикасался…

— Сладкая моя, — шепчет он в ухо, откровенно смотрит в глаза. — Побудешь одна немного?

— Одна?

— Хочу проплыть. Пока поднимись на яхту. Я скоро.

Роман цепляется за перила первым — яхту качает и взобраться на борт непросто. Немного стабилизировав качку, он подсаживает меня. После морской невесомости выходить из воды тяжело. Вес обрушивает, плюс нужно карабкаться вверх. На ветру кожа сохнет быстро и тут же покрывается мурашками. Сажусь на шезлонг в халате с бокалом шампанского и наблюдаю, как плывет Роман мощными гребками.

Плюм!

Плеск об борт. В теле легкость и нет пугающих мыслей. Плаванье расслабляет. А когда я отдыхала в последний раз? Еще до замужества.

Еще один всплеск.

Что-то это напоминает. Роман уже возвращается, размявшись. Зацепившись за яхту, он поднимается на палубу…

Звонок.

Тот человек, который позвонил Яну и предупредил об интересах врага в нашей компании. Он звонил с яхты, внезапно доходит до меня. И плеск был такой же.

Роман набрасывает на плечи халат и подходит ко мне, улыбаясь.

— Соскучилась?

К счастью, он обнимает меня через халат. Иначе бы ощутил, какими мурашками я покрылась.

— У тебя давно эта яхта?

Он пожимает плечами.

— Несколько лет.

Наверное, Роман изменил голос. На записи он был другим. Или кто-то другой звонил с его яхты. Один из них.

Это значит, что все мы угодили в ловушку: Ян, я… Только к кому?

— Ты замерзла, — ладонь ненавязчиво скользит по талии под халатом.

Кожа в мурашках, но не от холода…

Какая я дура.

Он специально увез меня так далеко.

— Спустимся в каюту, там согреешься быстрее.

Взгляд скользит по изгибу шеи, ключице. Бикини оставляет мало простора для воображения. Грудь тоже в мурашках, и соски — твердые горошинки под тканью.

В каюте и вправду теплее. Пахнет сосновыми панелями. Она наполнена тихими звуками волн и уютом. Все равно, что спуститься в убежище с пронизывающего ветра.

С этой яхты звонили Яну, чтобы заманить в ловушку.

Смотрю, как Роман наполняет фужеры шампанским, а мысли все о бывшем.

— Проголодалась?

Да, но на нервах не хочу есть. Роман передает бокал, а мне хочется спросить: кто ты такой, черт возьми, и что я здесь делаю?

— Давай за нас, — мягко говорит он и смотрит в глаза. — Ты не представляешь, как я рад, что ты со мной. Что выбрала меня, Вера.

Еще не выбрала.

Он считает иначе: или я бы не приняла приглашения. Но я не знала, что окажусь посреди чертова моря, где до берега вплавь не доберешься.

Роман выпивает до дна и наклоняется к моим губам.

Я знала, что так кончится.

Что попытается: что его остановит в конце концов?

Еще не целует.

Пальцем сминает губы и проводит по подбородку. Такое властное движение, никуда от меня не денешься.

Он меня не торопит.

Отсюда невозможно сбежать, так что он уверен, что рано или поздно добьется своего. Только мне что делать? Если бы дело ограничилось нашей первой встречей, было бы другое дело.

А сейчас…

Я пробую шампанское. Мне бы сказать: хватит, но почему нет, в конце концов?

Делаю еще один глоток.

Внутри только холод. Никаких эмоций.

— Тебе еще холодно?

Заметил, что я, как ледышка.

— Мне бы лучше горячий глинтвейн, а не шампанское…

— Глинтвейна нет. Прости, не подумал, — он заводит руку мне за спину и прикасается к застежке. — Тебе нужно снять купальник… Он мокрый. Сразу станет лучше.

Горячая рука ложится на спину.

Я не отдавала отчет, насколько продрогла — кожа ледяная. Роман неожиданно целует меня. У губ вкус шампанского и моря. Они соленые, как и мои.

Словно от слез.

Не успеваю даже возразить, как он подхватывает меня под ягодицы и сажает на стол. Своим мощным торсом врезается между коленей и сбрасывает халат. Просто удар по нервным окончаниям, такое горячее у него тело. Бусинки напряженных сосков прикасаются к груди.

Его рука на шее не дает отклониться. Мой рот широко открыт, пока Роман медленно, глубоко и сладко целует меня.

Это первый бесстыжий поцелуй…

Он совсем не такой, как у Яна.

Роман отодвигается, часто дыша.

Рассматривает мои глаза и улыбается влажными губами. У меня кружится голова: не от алкоголя, от того, что сильный и страстный самец только что поцеловал меня, как самую желанную добычу…

Он целует прохладную шею, одновременно расстегивая бикини. И снова смотрит в глаза, ожидая, пока бикини соскользнет с груди… Меня разбивает дрожь. Ладонью придерживаю купальник. Не слишком ли рано он пытаться уложить меня в постель? Разве по плану это не после того, как Роман предложит предать Яна?!

И вижу ответ в глазах.

Он хочет сейчас.

Ему плевать на игру.

Он хочет меня с того самого дня, как впервые увидел и оказался в моей ванной. Тогда, вытирая кровь с живота, мы на миг пересеклись взглядами, и я поняла, о чем он думает. О том, что мы одни в доме. И если бы не пришел Ян… Кто знает, чем бы все кончилось. Не исключено, что интимом.

А может быть, он запал на меня еще раньше. Когда смотрел те видео. И с тех пор хочет посмотреть вживую. Может быть, Северный не только их смотрел, но и развлекался на них глядя… И с тех пор грезил о жене олигарха Горского.

— Позволь мне, — шепчет он, и я ощущаю, как ладонь нежно, но уверенно накрывает грудь чашечкой и сжимает. — Убери руку…

Большой палец медленно обводит напряженный сосок, обещая наслаждение, от которого мурашки по коже…

Опытное, алчное движение…

Меня разбивает дрожь, то ли от страха, то ли от желания. Я дышу часто, как возбужденная, но если честно, готова закричать, только на это нет ни сил, ни голоса.

— Нет, — шепчу я. — Извини, не могу! Не сейчас…

Роман отпускает меня.

Я остаюсь на краю стола одна, закаменевшая и покрытая мурашками, а он разочарованно отворачивается. Специально повернулся спиной, чтобы не увидела, что у него стоит.

Тяжело дышит.

Я его раззадорила. И он меня тоже… Смотрю в одну точку, вспоминая ладонь на груди, и держу бикини.

— Я думал, нравлюсь тебе, Вера, — произносит он.

Злится.

Как любой бы злился на его месте. Но по-мужски он пытается сдержаться. Роман говорит, повернув голову в мою сторону. Я почти не вижу лица. Зато вижу шрам на спине…

Похожий на тот, что на груди.

Прямо напротив.

Огнестрельное ранение. Сквозное. Но он должен был погибнуть — траектория проходит через сердце…

Ян говорил, что они ничего о нем не узнали.

Кто он, откуда. Настоящее имя. Может быть, анализ крови что-то дал, но Горский не успел сказать об этом.

И этот шрам.

Протягиваю руку, чтобы прикоснуться. Роман ощущает это и резко поворачивается, перехватив запястье.

Да кто же ты такой?

У Романа озадаченный, подозрительный взгляд, словно он понял, о чем подумала.

— Откуда эти шрамы? — лепечу я.

— Судя по страху, ты уже поняла. Это пуля, Вера.

— Это же смертельно…

— Да, так и было. Ты не вернешься в субботу в город, — вдруг говорит он. — Извини…

— Почему?

В глазах появляются слезы. Это что, месть за то, что не дала снять лифчик или…

— Твой муж должен пойти на мои условия. Я забрал тебя прямо у него из-под носа. Похитил тебя. Но ведь ты уже догадалась об этом… Ты поэтому меня не хочешь, Вера?

Глава 20

— Кто ты такой?

Он ставит руки на стол по обе стороны от меня и наклоняется. Сблизи глаза выглядят как темное масло: каряя радужка сливается со зрачком.

— Как ты думаешь, кто я?

Если бы я знала…

Роман постарался замести следы: купил новое имя, биографию, может быть, и лицо, кто знает. Не факт, что оно не перекроено пластическим хирургом. Мог изменить голос.

Меня разбивает запоздалая дрожь. Он открыл карты, заявил о требованиях — ему нужно от Яна то же самое. И теперь его ничего не останавливает от того, чтобы просто избить меня и изнасиловать, если так захочется. Или сделать новую серию гадких записей.

— Ты один из них. Убьешь меня, как Злату?

— Откуда ты знаешь, что она мертва? Он тебе успел сказать? Златой занимался не я, Вера. Мое дело — ты. Первая жена Яна Горского.

Роман наклоняется за халатом, выворачивает и встряхивает.

— Мне жаль, Вера. Ты мне понравилась. С первого взгляда, как мы встретились на парковке, помнишь? — он натягивает халат. — Те люди занималась Златой. Они должны были похитить тебя и увезти вместо нее. Я не позволил. Тебе повезло.

— Почему ты помог?

— Решил сам тобой заняться, — костяшками пальцев Роман прикасается к скуле. Окидывает меня взглядом, как свою собственность.

Мне не нравится это ощущение.

Я в его власти, а это развязывает мужчинам руки. Подбородок начинает дрожать.

Потому что он трахнуть меня решил. А не другим позволить это сделать. Но странно что это произошло одновременно: смерть Златы, наше свидание. Как будто левая рука не знает, что делает правая. Они все играют на одном поле, но по-разному. Или это делают разные люди… вот только требования к Яну у них одинаковые.

Я не понимаю правил игры.

И это пугает.

Я знаю только, что Злата их тоже не понимала и оказалась в земле.

— Поспи, если хочешь, — он завязывает пояс халата. — Утром будем на месте.

— Где — на месте?

— Там, где Яну предъявят требования о выкупе.

— И как вы его заставите это сделать? Снова снимите компрометирующее видео?

Этого я боюсь больше всего.

Наверное, даже больше, чем принуждения от Романа. Это он сделает хотя бы один на один…

— Хочешь заставлю их убрать?

— Что? — хмурюсь я.

— Видео уберут и больше не будут выкладывать, — он сдвигает в сторону панель на стене, за которой обнаруживается сейф.

Вводит код и достает телефон.

— Здесь нет связи…

— Это спутниковая связь, дорогая. Она есть везде, — слежу, как он набирает номер. — Интимные съемки Веры Горской больше не распространять. Удалите, что есть.

Он думает я поверю?

Роман возвращается к столу, на котором я съежилась. Он так и не застегнул купальник, и я придерживаю верх. Опускаю взгляд, потому что ощущаю себя слабой… А еще мне стыдно.

— Ты их видел? — шепчу я.

— Их все видели, — он направляется к двери, забрав телефон с собой. — Спокойной ночи.

«Все» прозвучало с необычной интонацией.

Словно он имел в виду не абстрактных людей, а тех, кто работает против Яна. Все посмотрели.

— О, боже, — выдыхаю я.

Рука затекла.

Спрыгиваю со стола и срываю надоевший купальник. Переодеваюсь в свое белье и надеваю халат. В сексуальном платье неудобно, а с яхты я все равно никуда не денусь.

— Сволочь! — бью руками в запертую дверь.

Связи нет.

Завтра меня притащат на обмен и прикопают, как Злату, когда Ян не пойдет на их условия. Невыполнимые, сказал он в прошлый раз. Невыполнимые!

До утра не смыкаю глаз.

Выглядываю в иллюминатор на рассвете, но вокруг только серое море. Роман всю ночь был наверху или спал в другом месте… Хотя кто-то должен был управлять яхтой. Качка усиливается.

Вокруг скрипы, шорохи, кажется, что наверху кто-то ходит. Всю ночь я ждала, что он вернется и заставит сделать хотя бы минет. Возможно, отложил это на потом: когда Ян скажет «нет».

Когда окончательно рассветает, он возвращается.

— Одевайся, если не хочешь ехать в халате.

Встаю с кровати, словно пока я там сижу — я приглашаю разделить компанию. Некоторые мужчины так и думают.

Сам Роман в джинсах и рубашке. Сверху надет легкий жилет — всю ночь он пробыл на палубе. Вокруг прищуренных глаз появились морщинки.

Когда неуверенно беру платье, он поворачивается спиной.

— Быстрее, Вера.

Сбрасываю халат на пол и натягиваю платье. Застегивать неудобно, но я тороплюсь, чтобы не давать повод помочь и прикоснуться. Чем больше между нами дистанция, тем в большей я безопасности. Микрофон и остальное бросаю… Они уже бесполезны.

— Ты уже говорил с Яном? — спрашиваю я, застегнув платье.

— Еще нет, — он подходит. — Ты должна пообещать мне кое-что.

Встревоженно смотрю на него.

Я ему не верю и жду, когда Роман потребует секса.

— Мы высадимся, я отвезу тебя к месту обмена. Ты не должна — ни в коем случае — пытаться сбежать. Если будешь слушаться, все закончится хорошо. Если нет… этим займутся другие люди.

Будь послушной девочкой и ничего не будет.

Тебя просто изнасилуют и отпустят. Снимут в порно и отпустят. Совершат еще какую-то мерзость, потребовав, чтобы ты разрешила ее совершить, и тогда тебя не убьют…

Роман мне нравился, даже когда я знала, что он не на моей стороне. Но сейчас я его ненавижу.

— Ты обещаешь, Вера?

Молчу.

— Послушай, дорогая. Я сам выбрал работать с тобой, но если не справлюсь, тобой займется другой исполнитель. Он не будет таким, как я. Ты обещаешь не сопротивляться?

— Обещаю.

— Это я и хотел услышать. Прости.

Он набрасывает на голову черный мешок. Вскрикиваю, но непроницаемая ткань глушит звук. Я могу дышать, но с трудом, и ничего не вижу. Роман поворачивает меня спиной, и сковывает руки наручниками.

— Не надо! — ору я, но мешок все глушит.

— Сядь! — он усаживает меня, как куклу.

С трудом опираюсь на кровать за спиной — только так при качке ощущаю себя более-менее. Хотя бы ясно, где я в пространстве.

Ощущаю прикосновение к ногам.

— Что делаешь?

Роман берет стопу и ведет по лодыжке. Нога покрывается мурашками до бедра.

— Тебе нужно обуться, — только когда он сказал, понимаю, что он надевает мне туфли.

Каблуки на яхте — зло. Я и босиком еле стояла.

Роман сгребает меня одной рукой. Я дезориентирована, еще и качка: чтобы удержаться на ногах, приходится полностью ему довериться.

— Кругом лес, бежать некуда. Это подстраховка, чтобы не пришлось искать тебя. Идем, — он тянет меня, как овцу. — Осторожно, ступенька.

На палубу взбираюсь с трудом, борясь с непрекращающейся качкой. Наверху холодно. Всей кожей ощущаю холодноватый соленый бриз. Съеживаюсь, покрываясь холодными мурашками.

— Держи, — Роман набрасывает на плечи свой пиджак.

Одной рукой обнимает, как любимую. Только любимых не похищают. Не надевают на голову мешки и не заковывают руки.

— Пойдем, — по палубе я еще могу идти, а перед трапом Роман поднимает меня одной рукой. — Подожми ноги.

Он переносит меня на пирс.

Мы одни здесь, иначе кто-то бы поднял панику, увидев связанную девушку. Но здесь только ветер, холод, крики чаек… и Роман.

На каблуках неудобно идти по старому, щербатому бетону. Шпильки попадают в выбоины. Роман терпеливо ждет пару минут, а затем подхватывает на руки.

— Я тебя отнесу, расслабься.

Со стороны суши тянет холодом. Так я понимаю, что это лес: такая сырая промозглость возможна только там.

Роман сажает меня в машину. Здесь тепло, но все равно колотит.

— Я тебя пристегну, — предупреждает он, расправляя ремень на груди. — Не бойся, Вера. Если твой муж будет разумно себя вести… Все обойдется, клянусь жизнью.

Ян и разумность — вещи несовместимые.

Сжимаюсь в комок, ощущая, как мотает на сиденье, пока внедорожник пробирается по разбитой лесной дороге. Со скованными руками неудобно. Под мешок просачивается густой лесной запах. Мы в диком, удаленном месте, где им ничего не помешает и легко будет спрятать тело… Мое тело.

Часа через полтора — а это значит, что от пирса мы уехали очень далеко, внедорожник останавливается. Рук я уже не чувствую, но Роману я об этом не сказала. Всю дорогу промолчала, как немая.

— Мы на месте, — он выходит из машины. Я жду, пока выведут меня.

Здесь некуда бежать.

И Ян меня не найдет, пока Роман сам не позвонит и не выдвинет требования. Как со Златой.

Роман открывает дверь и прямо из салона берет меня на руки. Как похищенную невесту, вносит меня в дом.

Пахнет свежей сосной и камином.

Роман ставит меня на ноги. Лодыжки зябнут, запястья болят, словно их отрезают колючей проволокой.

Он осторожно снимает мешок.

Глаза режет от света, и я опускаю веки. Обхватывает стан, словно обнимает, чтобы расстегнуть наручники. Двигать руками так больно, что не могу сдержать стон.

— Прости.

Пытается растирать запястья и это больно, как пытка.

— Не надо!

— Пока Горский не ответит, мы останемся здесь. Ты голодна?

Молчу, глядя на красные следы от наручников. Мне так паршиво, что не могу говорить. Он не рычит на меня, не бьет, как можно ждать от похитителя, но от этого еще гаже. Меня обманули. Развели, как девочку.

Как в первый раз развели, вот в чем дело.

И я снова поверила и купилась.

Если все закончится плохо, в этом будет только моя вина и этих двоих — Горского и Романа. За то, что снова втянули меня в свои игрища.

— Велю развести огонь. Скоро будет мясо, — он выходит на крыльцо.

Значит, мы не одни здесь.

Кто-то растопил камин. Кто-то будет готовить и охранять.

Я в гостиной просторной и хорошо обставленной. Это что-то вроде лесного или охотничьего домика, только для тех, кто возглавляет списки миллиардеров. У окна длинный стол, кресла, укрытые шкурами диких животных. Отсюда видно лестницу на второй этаж. Из окон видно в сине-зеленой дымке лес, несколько построек и больше нихрена.

Даже если убегу — куда пойду ночью в лесу на каблуках и в платье? Невесело смеюсь, пока смех не переходит в плач.

Заткнись, Вера, советую я себе.

Ты попала.

По-настоящему по-крупному попала. Отсюда меня так легко Герман не вытащит и раком у дровяного сарая этих мудаков не поставит. Сюда Ян вообще хрена с два доберется без вертолета.

Наручники больше не нужны. Я и так на привязи.

Никуда я отсюда не денусь, и со мной будут делать, что захотят.

Роман возвращается с парой бокалов и бутылкой шампанского.

— Ты гостья, я за тобой поухаживаю.

— Гостья? — спрашиваю я, после долгого молчания и жажды голос хриплый и в горле пересохло. — Я заложница…

Он бросает непонятный взгляд.

— Предпочту, чтобы ты была гостьей, — Роман откупоривает шампанское. — Представь, что ты на курорте, отдыхаешь и развлекаешься. В понедельник ты вернешься домой.

— А если Ян не согласится?

Роман наполняет передо мной фужер. Красноречивое молчание.

— Я хочу пить, — смотрю на пузырящееся шампанское.

Предлагать алкоголь человеку, страдающему от жажды — просто издевательство… Роман передает маленькую бутылочку воды, откупориваю и делаю жадный глоток.

— Горский должен вернуть фирму. Он влез куда не нужно и отжал то, что ему не принадлежит, — Роман набирает номер на своем спутниковом. — Но так даже лучше. Надеюсь, он уже понял.

А я чуть не давлюсь холодной водой, когда понимаю, что он звонит Яну.

— Вера у меня, — я не слышу, что говорит Ян, как ни прислушиваюсь. — Ты знаешь, что мне нужно.

Я ненавижу бывшего, это правда.

Но сейчас просто мечтаю, чтобы Ян оказался здесь. Он — моя единственная надежда.

Между молотом и наковальней.

— Она цела. Значит так, послушай. Вера пробудет здесь три дня, за это время ты подготовишь документы. Приедешь к точке сбора, которую я укажу и там передашь мне фирму. Вера будет со мной.

Горло перехватывает, и я опускаю голову, чтобы он не видел слез.

Ему ставят условия, как со Златой.

И Ян уже знает, чем закончится неподчинение.

— И да. Мне нужен твой указательный палец с правой руки. Требования не меняются.

Я подаюсь вперед, открыв рот.

Палец?!

Они требовали с него палец?

Теперь понимаю, о каких невыполнимых требованиях он говорил.

Я сомневалась, отдаст ли он за меня фирму… Но палец точно не отдаст.

— Она будет цела, пока мы тебя ждем, Горский. Даю слово. Но тебе придется поторопиться. Мне нужен свежий. Я отрежу его сам.

Он издевается.

Чего они хотят — палец Яна открывает врата в рай или чего они на нем помешались? Для меня это плохо. Это конец. Может быть, Ян бы еще выкрутился — вместо своего подсунул бы палец мертвеца из морга. Но они хотят гарантий. Фирму. Личное присутствие Яна. Он никогда на это не пойдет.

Три дня в аду.

И что потом?

Смотрю на Романа больными глазами.

— Что будет через три дня, если он не выполнит требования?

— Тогда ты останешься со мной, Вера.

— Нет, — выдавливаю я.

Роман не спорит. Мы оба знаем, что мое «нет» больше не решает ничего.

Издалека доносится рев вездеходов.

Даже не знаю, что хуже: остаться наедине с Романом или узнать, что кроме нас здесь будет куча мужиков.

Начинаю мелко, как собака в февральскую ночь, дрожать, когда к крыльцу подкатывают четыре вездехода. Мужики в дорогих спортивных костюмах со смехом спешиваются. На одном военная форма. С крайнего вездехода стаскивают тушу косули с остекленевшими глазами и сбрасывают на крыльцо.

Вот и мясо.

Открывается дверь, запуская туман и холод.

— Вот и девочка! — ржет главарь в камуфляже, вразвалочку приближаясь ко мне. Он и так здоровый, массы прибавляет одежда. — Молодец, Роман! Не ожидал, что привезешь жену Горского!

Он берет меня за подбородок, чтобы рассмотреть лицо.

Огромный, опасный и насмешливый, он знает о своем превосходстве и наслаждается этим. Дергаюсь, заметив кровь у него под ногтями.

— Рад, что ты оценил, — говорит Роман. — А теперь убери руки.

Он смеется, но отпускает подбородок.

Пытаюсь не ежится, но чувствую себя обреченной. Словно уже лежу в могиле и сверху меня закидывают землей. Шансы еще были, когда мы были одни. Но теперь… У меня нет этих шансов.

Манера держаться и тон мужика в камуфляже все объясняет: он ничуть не ниже статусом, чем Роман. И его не боится.

— Жену Горского себе берешь? Мне он тоже должен, Ром. Эй, скажи истопщику топить баню! — орет он. — На всех! Попаримся после охоты и вели зажарить косулю!

— Оставь нас, — бросает Роман.

Тот отвечает смехом, но уходит.

Расталкивает остальных на пороге. Они все пришли на меня посмотреть — на пленную жену Горского. Эти мужские липкие взгляды в гнетущей тишине — это ужас.

— Не бойся, — он замечает слезы в глазах. — Тебя он не тронет.

Не ври.

Эти движения вразвалочку. Холодные, пустые глаза и самое главное — смех. Перевожу взгляд за окно: мужик в камуфляже достает здоровенный нож, чтобы освежевать тушу и всаживает острие в шею животного натренированным движением.

Этот человек может тронуть, кого захочет.

А может кто-то из них звонил с яхты Яну? Не обязательно это был Роман, раз голос все равно пропускали через синтезатор речи, чтобы изменить… И какая уже разница.

Я посреди сраного леса неизвестно где.

Моя единственная надежда — Ян. Если он захочет меня спасти.

— Если хочешь я провожу тебя наверх.

— Хочу.

— Вечером ужин и баня.

— Я не пойду с вами в баню! Ты что, издеваешься?

— Туда пойду я. А тебе лучше быть рядом, это безопаснее. Согласна?

Киваю, глотая злые слезы.

— Значит будь умничкой. Отдохни, вечером надень купальник, халат и спускайся к нам, Вера.

Комнату на втором этаже уже подготовили. Постель, забитый одеждой шкаф, мини-холодильник. Увидев набор одежды в шкафу, холодею: купальник, халаты, вечернее платье… Ничего для леса.

— Сволочь, — бормочу я, вспомнив, как он спрашивал мой размер и обещал сюрприз.

Не исключено, что где-то в личном логове Романа уже стоит такой же шкаф, забитый платьями, бельем и чулками моего размера. Чтобы я развлекала его, когда Ян меня бросит.

Лучше личный бордель неизвестного под именем Роман Северный, чем закончить, как Злата? Кто знает…

— Сволочь, — повторяю, как мантру. — Я не буду с ним спать!

И в глубине души знаю — придется, если заставит.

Беру воду со стола. Кручу бутылочку, пытаясь понять, кто производитель. Это может подсказать, в каком я регионе. Франция. Но ведь я не во Франции, верно? Просто импорт.

С улицы тянет дымом и шашлыком. Когда они закончат, придется переодеваться. Давлюсь рыданиями, душу выворачивает наизнанку: я не хочу идти в баню с пятью мужиками, каждый из которых видел меня в том видео! Я знаю, чем это кончится!

Глава 21

Роман предупредил, что скоро вернется за мной. Он гарантировал мою безопасностью Яну, так что прав — с ним безопаснее.

Сижу на краю кровати.

Я уже переоделась.

Красный купальник обхватывает грудь, как вторая кожа.

Без чашечек.

Здесь не холодно, но соски горошинками выпирают из-под ткани. Зябко натягиваю на плечи халат. Тонкий, черный, как и на яхте. Шлепанцев нет. Идти придется босиком…

— Вера? — стук в дверь. — Готова?

Не реагирую, мандраж, как перед выходом на сцену. Вспоминаю те моменты в подвале и заставляю себя не думать об этом. И не могу. Не получается. Перед казнью все думают о плахе.

Если я не выйду, что он сделает? Продолжаю сидеть, делая вид, что меня здесь нет.

Роман открывает дверь сам.

— Идем, не бойся, — он подхватывает меня под локоть и заставляет встать.

Ноги ватные. Идти туда не хочу… Да у меня на лице все написано, но Роман уверенно направляется к лестнице.

— Я босиком! — выпаливаю, когда вижу дверь на улицу.

Снег не лежит, но там же холодно, черт возьми!

— Нам не туда.

Мы спускаемся дальше, в подвал, а оттуда идем по длинному подземному переходу, стены обшиты деревянными панелями. Он заканчивается сосновыми дверями, из-за которых доносится мужской смех.

Сердце бьется, как ненормальное.

Над столом, за которым собрались все, кого видела наверху, повисает пауза.

Это комната отдыха — за прозрачной ширмой бассейн, а дальше дверь в сауну. Стол заставлен алкоголем и жареным мясом. Бедная косуля. Теперь к столу подали новое «мясо».

— Красавица, — усмехается тот, что резал косулю, размазывая по мне похотливый взгляд. — Почему в купальнике?

— Не лезь, — советует Роман, садясь к столу.

Я сажусь рядом, умирая от их взглядов. Они жуют, пьют виски и пялятся. Гадают, какой будет программа на вечер.

Я смотрю в стол.

— Какие планы? — здоровяк кивает на меня, наливая виски в бокал. Интересуется, будут меня сегодня иметь или нет.

— Своими делами займись, — советует Роман, загребая на тарелку пару кусков косули.

Один кладет мне. Наливает виски.

— Она здесь три дня будет, девок сюда не вызовешь, — продолжает тот. — Что делать предлагаешь?

— Предлагаю… — цедит Роман, — успокоиться и отдохнуть, ок? Она не будет вас обслуживать.

Он хочет решить дело миром. Здоровяк усмехается. Еще один масляный взгляд и он отвлекается на еду. Чтоб ты подавился этой косулей… Я слишком часто и испуганно дышу под их взглядами. Три дня. Мне предлагается держать оборону три дня?!

Здоровяк выпивает до дна, сбрасывает халат и идет к бассейну, раздвинув прозрачную завесу. Тело мускулистое и пластика, как у льва. Опасный человек. Я уже чувствую, что он станет основной моей проблемой. Остальные тоже смотрят. Но только он пытался оспорить право Романа на меня. Для него это все как забавная игра. Как те съемки и кастинг.

Меня же тут вообще никто не спрашивает.

— Угощайся, — подталкивает Роман.

У меня кусок в горло не лезет. Желудок сжался в комочек и внутри холод. Какая еда…

Выпив, Роман поднимается на ноги, и я делаю то же самое, понимая, что он уходит… тоже к бассейну. Сажусь на бортик, пока он ныряет с размаху. Лучше быть у него на виду. Ощущение, будто я среди прайда голодных львов, жаждущих моего мяса, но он их осаживает. Если я запрусь в комнате, кто сказал, что один из них ее не откроет, пока Роман будет развлекаться в сауне… И как мне спать ночью?!

Я все еще ощущаю сальные взгляды. Но мужчины начинают переговариваться между собой. Кажется, их не скоро отпустит мысль, что шлюха с проб, жена олигарха Горского в плену не для того, чтобы они покуражились.

Проблема в том, что я не знаю, какие планы у Романа.

Он ведь не ответил на его вопрос…

Что со мной будет?

— Пойдем попаримся, — зовет Роман, заметив меня на бортике.

Выходит из бассейна и хватает меня за локоть. Таскает, как собачку с собой… Кажется, эта мысль приходит не только мне.

— Таскается за тобой, как собачонка, — ухмыляется здоровяк, который заходит в парилку за нами. — Любишь, как собачки, красотка?

— Остынь, — огрызается Роман.

Меня начинает снова колотить.

В парилке жар бьет в лицо. Сажусь на раскаленную лавку рядом с Романом и он обнимает меня одной рукой. Спокойно, расслабленно… Как давнюю подругу или собственность: в этом нет эротики, только право владения.

Ощущает дрожь и прижимает крепче.

Здоровяк садится напротив и ухмыляется.

Взгляд лезет мне под купальник, как похотливые руки.

Я не выдержу в такой обстановке три дня.

— Ром, телефон звонит, — сообщает один из мужчин, заглянув в парилку с его трубкой.

— Сиди, — останавливает меня Роман, забирает телефон и выходит за дверь.

В первый момент хочу рвануть на свежий воздух — всегда ненавидела сауну, тем более, в такой компании, но Роман не до конца закрывает дверь. Я вижу, как он говорит по телефону, явно собираясь вернуться.

Даже руку поднял, оставляя меня на месте.

Не хочет, чтобы я слышала разговор… Он говорит с Яном, или…

— Ром, жар выходит! Закрой! — орет здоровяк вслед, и он закрывает дверь, черт!

Взгляды снова прилипают ко мне.

— Иди сюда, детка, — как только Роман выходит, здоровяк поднимается и направляется ко мне. — Давай намажу. Ты мне так понравилась голенькая… Я бы по тебе кое-что еще размазал.

В руках у него флакон масла, он щедро выплескивает на ладони и сауну заполняет запах муската. Ржет под общий одобрительный смех. Торопится, пока Роман не вернулся.

— Нет! — зажимаюсь в угол.

Он хватает масляными ладонями тело, грудь и ягодицы, пока я отбиваюсь. Явно хочет стащить купальник, хотя бы верх… Остальные смотрят.

— Роман! — полузадушено сиплю я.

— Ах ты, ябеда, — он смеется, зажав мне рот. — Давай тихонько, хорошо? Не больше минутки, пошалим, пока папочка не вернулся…

Он наклоняется, опалив дыханием. Язык, как толстый червяк, лезет в ухо. За волосы он оттягивает голову и то же самое собирается проделать со ртом…

— Отвали! — скользкая от масла, пытаюсь вывернуться.

— Горский мне должен, поняла? — шепчет он на ухо. — Ты будешь делать то, что я скажу, а потом он получит фото. Как ты сосешь мне. Как ты подо мной лежишь. Ты так меня заводишь, моя сладкая…

Под одобрительный вой он прижимается бедрами и медленно, наслаждаясь каждым движением, имитирует половой акт.

Он не издевается.

Он действительно хочет меня, дрожа от страсти, как хотят запретный плод. Любимую актрису из любимого фильма, и вот она оказывается у тебя в руках.

Почти голая.

Он играл со мной, как хищник играет с добычей.

Наслаждаясь прикосновениями и властью надо мной.

Не знаю, где они пересекались с Яном. Что он ему сделал. Но по этим властным рукам на бедрах, жажде и страсти понимаю, что это он был тем, кто выкладывал меня снова и снова…

Тот, кто мстил Яну и наслаждался сам.

— Хочу новые записи с тобой, милая, — шепчет он. — Сними нас!

— Роман сказал удалить записи.

— Я разве выкладывать собрался? — огрызается он. — Себе оставлю и мужу ее пошлю…

При упоминании Яна дергаюсь, как разъяренная кошка.

— Отпусти меня… — замахиваюсь, — подонок!

Рискую за такие слова получить по губам, но промолчать не могу.

— Ах ты сучка, — выплевывает он, легко перехватывая запястье. — Игривая! Люблю таких…

Со смехом он тянет завязку бюстгальтера. Замечаю, что его приятель поднял телефон и держит, снимая нас…

— Богдан! — одергивает его, как непослушную собаку, окрик. — Я сказал ее не трогать!

Вернувшийся Роман отшвыривает его ударом ноги.

Я падаю на колени, обжигаясь об пол, и выскакиваю из сауны, задыхаясь. Вся в масле и его похотливых мыслях. Урод!

Оглядываюсь: они обмениваются парой ударов, пока Роман не выворачивает ему руку за спину, толкая к печи. Рефлекторно Богдан выставляет руку вперед — прямо на раскаленные камни. Сауну сотрясает вопль.

— Ясно выразился? — кидает он, прежде чем выйти. — Вера, все нормально? Принесу халат.

Нормально? Это по его мнению — нормально? Но я киваю, сидя на полу.

Роман скрывается за прозрачными занавесками.

Я могу думать только о том, что они успели снять. Как этот урод тыкается в меня и лапает? Уверена, если успели — это обязательно пришлют Яну. Они будут каждый шаг, как в гнусном реалити-шоу, отсылать ему.

Из парилки выходит Богдан.

На моих глазах опускает ладонь в волдырях в бассейн, и подмигивает.

— Даже не подрочишь на тебя теперь, детка. Вот что ты с мужчинами делаешь. Мы еще встретимся в приватной обстановке.

Странно. Принял поражение с абсолютным спокойствием. Мужчины так не делают: значит, это временное отступление.

К счастью, он сваливает из сауны.

— Они снимали, — лепечу я, когда Роман возвращается с халатом.

— Что? — он прищуривается.

Широкая грудь блестит от масла и пота.

— Снимали, как он издевается надо мной. Ты обещал, что моих видео больше не будет в интернете!

— Их не будет. Он не выложит, успокойся.

Роман накрывает мои плечи халатом и помогает встать. Я так перепугалась, что еле иду.

— Мы что, остаемся? — хнычу я, когда он отводит меня в комнату отдыха.

— Я еще не отдохнул. Хочешь к себе?

Мне показалось, или в голосе вызов? Подумав, что именно наверх пошел Богдан залечивать свою руку, качаю головой.

Остальные не лезли без заводилы.

Но и здесь быть не хочу. В этом чертовом доме некуда деться.

Роман садится за стол, наливает себе — немного, видно, что хочет остаться трезвым, и мне.

— Прости. Звонок от босса, не мог не ответить.

У меня дрожит подбородок.

Я смотрю в стол.

Что же будет ночью? Мне придется спать с Романом, чтобы кто-то из них не вломился в мою комнату? Богдан полез на меня сразу, как Роман закрыл дверь, а это всего несколько минут…

— Выпей, тебе это нужно.

Выпиваю и зажмуриваюсь. Виски обжигает рот.

Я не хочу напиваться. Не с ними.

Со стороны бассейна раздается смех — мужчины покидают парилку. К счастью, сюда пока никто не идет. Но скоро и они захотят выпить.

— Ты хочешь, чтобы я была здесь три дня… — шепчу я, от виски и страха тошнит. — Я не выдержу, ты понимаешь? Они…

— Все, успокойся. Я отогнал Богдана. Тебя не тронут.

— Что Ян тебе сделал?

— Не мне, — Роман выпивает и тихо ставит пустой стакан.

Твоему боссу, который сейчас звонил?

Клиенту?

Что он вам всем должен?!

Роман непроницаемо смотрит на меня. Не хочет говорить. Это и бессмысленно. Скорее всего, Ян уже вытащил всю возможную информацию и получил анализ крови. Для меня это не меняет ничего.

Один из телефонов, сваленных в кучу, звонит.

Роман хмыкает, но отвечает:

— Да?

Не тот спутниковый, с которого он звонил Яну?

— С ней все хорошо. Я дал слово, я его сдержу. Нет. Значит, поторопись.

Хмурюсь, скорее угадывая, чем слыша, что это Горский.

Роман отключает телефон.

— Твой бывший звонил, — сообщает он, спустя время. Вид озадаченный. — Хочет провести обмен быстрее.

Сердце начинает радостно биться, только я еще не верю.

Так он приедет?

— Мужики! — Роман встает из-за стола и выходит за прозрачные занавески. — Что вы сняли в парилке?

У бассейна притихают.

Все видели, чем кончились выпады Богдана. Поцеловаться с камнями в печи больше никто не хотел. Но, в конце концов, ему передают телефон, и он смотрит запись.

Закрываю лицо руками, когда перед мысленным взором появляется картина, как Богдан мажет меня маслом, пристает и пытается снять купальник.

О, боже…

Роман возвращается за стол и швыряет телефон в общую кучу.

— Я удалил это, — негромко сообщает он.

— Вы послали это Яну? — голос звенит. — Ты обещал…

— Насчет Яна, — он твердо смотрит мне в глаза, — я ничего не обещал! В общем доступе этого не будет.

Теперь понимаю, почему он торопится.

Не хочет новых видео, слитых в сеть. Еще более мерзких и жестоких с подписью «Жена олигарха Горского, часть вторая».

Его старые чуть не довели до ручки.

Эти будут еще хуже.

— Я думала о тебе лучше… — шепчу я. — Я думала… ты благородный.

— Ты меня не знаешь, поняла? — отрезает он.

— Ну и что.

— Запись послал не я.

— Но ведь доволен, так? Заставите Яна бегать и с ума сходить, быстрее тебе все отпишет, правильно?

— А ты не думала, что твой муж это заслужил?

— Бывший, — поправляю я.

— Он обращался с тобой, как скотина. Ты не думала никогда, что остальные тоже могли от него пострадать, не такие беззубые, как ты, Вера? Горский много натворил дел в прошлом. Ты об этом не знаешь. Тебе он этого не скажет.

— А при чем здесь я? — вытираю слезы. — За что надо мной издеваться? Просто потому, что мне не посчастливилось в том, что он в меня влюбился?

— Перестань, — он передает салфетку. — Этот разговор ни к чему не приведет. Просто будь умницей, хорошо?

Вместо того, чтобы взять салфетку, резко отодвигаюсь. Откидываюсь на спинку стула и втираю слезы ладонями.

Роман с усмешкой бросает ее на стол.

За прозрачные занавески заходят мужчины. От них пахнет свежестью после бассейна и хвоей. Все со смехом рассаживаются за столом, ощущаю на себе их любопытные липкие взгляды.

— Выпьем? — предлагает Роман.

Они с энтузиазмом поддерживают.

Я больше не пью.

Роман почти тоже, зато остальные набираются изрядно. Я просто сижу, отбывая срок. Несколько раз замечаю, как меня украдкой снимают. Ничего такого не происходит: я просто сижу в купальнике в бане, с пятью мужчинами за столом. Но знаю, что это сбросят Яну. Держат его на крючке. Не дают расслабиться, напоминая, что происходит. Роман не дал нам с Яном поговорить — думаю, Горский хотел этого. Не знаю, может быть, приказа не было или он боялся, что бывший передаст мне что-то важное. Какое-то кодовое слово. Но этими видео они дают понять, что я еще жива… Почти нетронута. Но никто не гарантирует, что будет дальше. Интересно, со Златой он такие видео тоже получал?

Или это только моя роль?

Ближе к ночи, Роман наконец встает из-за стола.

— Идем, — хватает меня за локоть.

Я рада, что напрягающие посиделки закончились. Но мне не легче — страшнее. По тому же переходу мы направляемся обратно. Здесь темно. На первом этаже погашен свет и за окнами темень. Роман тихо поднимается по ступеням и останавливается перед моей комнатой.

Я хочу в душ.

Отмыться от масла и чужих похотливых мыслей. Но Роман держит меня за руку. Не отпускает.

— Если хочешь, я с тобой останусь на ночь.

Глава 22

Так и знала, что предложит. Взвешиваю за и против.

Вспоминаю Богдана и соглашаюсь:

— Останься.

Хочется попросить: оставь халат с той стороны двери, чтобы они знали, что ты здесь, но, боюсь, Роман примет это за шутку. А мне не смешно. Боюсь, что ночью ко мне вломиться Богдан.

Отворачиваюсь.

— Только…

— Я понял. Не хочешь со мной ложиться.

Даже видеть не хочу, не то, что ложиться. Просто из двух зол выбирают меньшее. С Романом я договорюсь, а с Богданом — точно нет.

Беру свежий, не испачканный маслом халат и иду в душ.

Закрываюсь на защелку и долго прислушиваюсь к происходящему: не решит ли Роман составить компанию? Тихо.

Включаю воду, сажусь на край ванны и жду.

Повезло, что здесь отдельный санузел. А может и тонкий расчет: Роман прекрасно знал, что меня здесь ждет, что это за люди и как меня будут рвать на части.

Помню тон, когда он сказал: «Все видели» о том гадком видео. Эти ребята из бани знали, что Роман меня привезет, ждали и наверняка накачивали друг друга эмоционально.

Может, даже мечтали, как я со всеми сплю по очереди.

Неудивительно, что бросаются на меня, как павианы.

В ванной безопасность — иллюзия, но не хочу выходить. Прячусь, как сучка от озабоченных кобелей. Вздыхаю и прячу лицо в ладонях. Как я устала… И не расслабишься, даже не заснешь. Срываю халат, купальник и лезу под душ. Мускатное масло впиталось в кожу. Тру мочалкой, чтобы избавиться от запаха — он напоминает Богдана и его похотливые руки.

Кажется, из комнаты раздается звонок.

Вытираюсь свежим полотенцем и закутываюсь в халат. Прижимаюсь к двери, прислушиваюсь.

Звонок.

Я не ошиблась.

Приоткрываю дверь: Роман лежит на кровати, игнорируя звонки на спутниковый.

— Горский, — сообщает он, приподняв сгиб локтя с глаз, когда я появляюсь из ванной. — Ты уверена, что вы расстались? Обрывает телефон уже полчаса.

— Почему ты не ответишь?

Роман усмехается.

— Позлить его? Запугать?

Представляю, как он психует, пытаясь дозвониться и сходит с ума, не зная, что здесь происходит.

— Знаешь, — он садится на кровати, наклоняясь вперед, глядя в глаза. Взгляд дружелюбный, но за ним есть что-то хищное. С волком дружить не получится, если он сам так не решит, теперь я хорошо это уяснила. — Мой хозяин не верил, что ты еще интересна Горскому. А я сразу понял это. За свою настоящую жену он не переживал, как за тебя.

— Может, потому что еще не знал, что вы с ней сделаете?

— Не думаю, — Роман качает головой. — Помнишь, он притащился, как только ты пригласила меня?

Когда его ранили.

Помню, конечно.

— Он за тобой следил. Пару раз он приезжал ночью и стоял возле твоего дома. Я сразу все понял. Ты его слабое место.

Это я и так знаю.

Усмехаюсь, вспоминая, как с маниакальным упорством он годами удалял мои интимные видео.

— И этим воспользовался, — укоряю я.

Ладно, он.

Как я могла повестись на это?!

— Давай не будем об этом, — мягко просит Роман. — Завтра трудный день. Я хочу отдохнуть, в шесть у меня дежурство. Давай решать, как будем спать, здесь одна кровать.

— Почему он трудный?

— Послезавтра мы ждем Горского. Нужно подготовиться.

— Что вы с ним сделаете?

Он молчит.

— Скажи, Вера, у тебя к нему тоже что-то есть?

— Ничего у меня к нему нет! Я его ненавижу! — в голос выплескиваются эмоции. — За то, что втравил меня в это, за то, что он Горский, все мои проблемы из-за него!

Я отворачиваюсь, глядя в окно на ночной лес.

Над елями встала луна. Светлая ночь. Наверняка где-то там рыщут волки. А я здесь, должна придумать, как разделить постель с одним из них, еще и отвечать на тупые вопросы!

— Ложись на свою сторону кровати, — предлагает он. — Я обещал Горскому, что ты останешься цела. Сегодня и завтра я тебя не трону.

Какая интересная деталь.

Холод в груди остужает мне голову. Сегодня и завтра — нет, но если что-то не срастется и меня не спасут, тогда он пересмотрит свое решение. Другим не даст меня трахнуть. Оставил для себя.

Хочу сказать: я тебя ненавижу так же, как и Горского.

Но молча разбираю постель и ложусь под одеяло. К Роману поворачиваюсь спиной и напряженно слушаю, как он дышит. Хочется реветь, но глаза сухие. После рождения Марка я стала реже плакать. Словно только тогда, наконец, повзрослела.

— Вера, — он приглаживает мне волосы, наклоняясь. — В шесть я дежурю на охране. Тебе придется остаться одной. Я предупредил, чтобы тебя не трогали. Но если Богдан снова придет… передай ему, что последнее предупреждение он получил и, если не успокоится, я его прирежу.

Он ложится обратно.

Тихо скрипит кровать, наступает тишина. Роман дышит ровно, и я приподнимаюсь, чтобы на него посмотреть: спит. Такое спокойное лицо… Ни капли не боится, что я огрею его чем потяжелее во сне. Но он выбивал дух из Германа и Богдана — здоровенных, тренированных мужиков, у меня нет шансов.

Ложусь обратно. Сна ни в одном глазу. Наваливается грызущая тоска и отчаяние — я одна в чужом враждебном доме. Выскальзываю из постели и подхожу к окну.

Холод и ночь.

О послезавтра страшно думать.

— Вера… — доносится с кровати шепот. — Ложись.

— Я думала ты спишь.

— Спал…

Возвращаюсь в кровать. Роман переворачивается на другой бок и снова засыпает. Я просто нужна ему под рукой, чтобы не сбежала. Уснуть удается не сразу, но незаметно я проваливаюсь в темноту.

Просыпаюсь около шести утра от холода. Другая сторона кровати пуста… Наверное, он грел меня, потому что одеяла не хватает. Беру второе из шкафа и снова проваливаюсь в тревожный сон.

В следующий раз просыпаюсь, когда в окно вовсю светит солнце.

Ко мне никто не пришел. Угроза для Богдана осталась неиспользованной.

— Завтра все решится, — шепчу своему отражению в ванной.

Все может решиться не так, как я хочу.

Совсем не так.

Завязываю волосы в пучок и умываюсь. Зубная щетка — розовая — новая, и в упаковке, словно я на выходных в загородном клубе "все включено". Слышу шорох в комнате и тревожно выглядываю: Роман вернулся.

Щурится, сонно улыбаясь.

— Все нормально? Это тебе, — он кладет на кровать букет полевых цветов. — Собрал за домом. Никто не беспокоил?

— Нет.

— Рад слышать, что он меня понял.

В смятении прячусь в ванную. Если бы Роман придерживался одной какой-то линии, а когда вчера похищают, сегодня приносят цветы — просто приятный пустячок, за домом собрал, это вызывает когнитивный диссонанс.

Делает вид, что все обыденно. Так можно нормализовать самые страшные вещи.

— Завтракать здесь будешь или в гостиную спустишься? — он появляется в дверях ванной. — Только приоденься, ладно? Не ходи по дому в халате.

Настораживаюсь.

— Вчера ты не возражал.

Кроме халата в шкафу только платье. Такое же уместное в лесу, как балетная пачка в ресторане. Со вздохом надеваю его и беру пару босоножек. Об одежде и обуви Роман подумал, а о косметике и средствах для укладки нет. Как и все мужчины считают, что вечерний макияж — это вариант естественной красоты. Не то, чтобы я хотела наряжаться — лучше не привлекать внимание. Но платье, как на свидание и полный ноль макияжа — даже увлажняющего крема нет — странно смотрятся вместе.

Осторожно спускаюсь, стараясь не греметь каблуками по лестнице.

По наитию сворачиваю не влево, в гостиную, а направо, и попадаю в кухню. Пусто. Хочется есть или хотя бы что-нибудь выпить. О кофе даже не мечтаю, но хотя бы воды.

Открыв холодильник, наклоняюсь за бутылкой французской воды на нижней полке и слышу сзади издевательский смешок:

— Доброе утро, сладкая.

Богдан в дверях потирает пах перебинтованной ладонью, намекая, что ему нравится. Бросаю панический взгляд в окно.

— Не смотри. Рома обходит территорию. Будет через десять минут, — он смотрит на массивные армейские часы на широком запястье. — Мы успеем.

— Не подходите, — прошу, как только он начинает надвигаться на меня. — Роман… Роман сказал, что это было последнее предупреждение, он вас прирежет!

Он сбавляет агрессию, но все равно зажимает в углу. Распрямившись, смотрит, как я съежилась и прижалась к холодильнику, стараясь быть как можно дальше. От запаха хвои и муската, исходящего от него, мутит.

Сглатываю, собираясь с духом. Он меня подавляет своим ростом — я ему где-то до груди, и здоровенный, как боец спецназа.

Ему нравится меня пугать. Даже не трогать, он наслаждается тем, что я его боюсь.

— Так и сказал?

От страха перехватывает горло, но я киваю.

— Посмотрим, кто кого, — он подхватывает мой подбородок и поднимает навстречу. — За кого будешь болеть, детка? — с губ срывается хрипловатое возбужденное дыхание. — Мне есть чем тебя удивить.

Богдан хватает меня за запястье и кладет руку на пах. Под камуфляжем откровенно проступают очертания члена, вставшего колом. Он трется плавным движением, как тогда, в бане.

— Весь твой, красавица… Муж тебя таким размером не радовал, да? — приоткрыв рот, он подмигивает, пока я пытаюсь вырвать руку.

— Отпустите!

— Я его не боюсь, крошка, — он целует запястье, словно благодаря за внимание, и отпускает.

Из угла так и не дает выйти.

— Передай: я запомнил его слова. Считаешь меня мразью, да? Твой Роман тоже не подарок.

Снова кошусь в окно, но Богдан за подбородок поворачивает голову к себе.

— Я знаю, чем он тебя взял. Любит остаться чистым, — палец гладит губы. — Смотри на меня. Его не было три года назад с нами. Он пришел якобы исправлять мои косяки. Он сказал, что я руководил операцией три года назад?

— Что? — распахиваю глаза.

Богдан полностью завладел моим вниманием.

Я даже о Романе забыла. Он координировал все это?

Ян даже близко на него не вышел!

— Это я приказал извалять тебя перед камерой, когда ты заартачилась. Но я считаю, ты сама виновата, — Богдан рассматривает мои губы. — Об одном жалею. Что меня там не было. Я следил за трансляцией удаленно. Видел, как тебя раздевали и раздвигали ноги. И знаешь, что я делал, детка?

Откровение Богдана парализует, словно яд змеи. Это даже хуже, чем просто рассылка видео. Я лицом к лицу встретилась со своим страхом.

— Я дрочил, сладкая. И потом снова каждый раз, когда о тебе думал. Если хочешь, я пришью всех, кто имел к этому отношение. А ты мне отдашься, — он слегка облизывает губы и замечаю, что пальцы на моем подбородке начинают дрожать. — Подумай об этом, сладкая.

Он отпускает.

Сам не свой, Богдан выходит из кухни, шатаясь. Как пьяный от своих похотливых мыслей. Это он рассылал видео. И каждый раз, глядя на них он…

О, боже…

Три года.

Значит, ему звонил с яхты Роман, когда запретил снова тиражировать видео? Может, поэтому и бесится. Сжавшись у еще открытого холодильника, смотрю, как он тяжело поднимается по лестнице.

В дом входит Роман и замечает меня.

— Он подходил?

— Я его предупредила, — лепечу я.

— Так, — из-за пояса он вытаскивает рацию. — Собираемся, нужно все обговорить. Не сваришь нам кофе, Вера?

Хотела бы сказать: «С удовольствием», только удовольствия в этом ни капли.

Богдан возвращается в кухню минут через пятнадцать, игнорируя меня. Садится к столу. К ним присоединяются еще трое мужчин.

Веду себя тихо, как мышка. Спиной к ним варю кофе, сосредоточившись на кофемашине. Себе тоже.

— Горский будет около девяти утра. Сколько с ним людей не знаю, ты, — Роман показывает на одного из них. — Со своими людьми нас подстрахуешь. Переговоры буду вести я.

Он ловит мой взгляд, и я отворачиваюсь.

Впитываю каждое слово, словно от этого жизнь зависит.

— Богдан, ты со своими будешь следить за путями отхода. Если что пойдет не так, гаси всех, чтобы мы вышли. Я не верю Горскому…

Переставляю чашки на поднос, одну оставив для себя.

Неожиданно Богдан встает из-за стола и лезет в холодильник.

— Сливки, — он передает пачку. — Люблю сливки.

Кадык дергается на небритой шее, когда он обшаривает меня липким взглядом. Пачку пытается передать ее так, чтобы наши пальцы соприкоснулись.

— Богдан, вернись за стол, — резко говорит Роман. — Ты не меня не понял?!

— Все! Я услышал тебя, — Богдан показывает открытые ладони.

Разливаю сливки по чашкам.

Рука дрожит.

Мне осталось немного потерпеть: до утра.

Горский приедет, но я уже не сомневалась, что он появится. Такой шанс добраться до врага, Ян не упустит. Вопрос в том, заберет ли он меня. Пойдет ли на условия.

По спине пробегают мурашки.

Я его знаю. Он бороться будет до конца, лишь бы не отдать свое. Тем более, не даст отрезать себе палец. Даже представить страшно, чем все закончится. У Яна много возможностей, а охрана уже напоминает маленькую армию. Но эти ребята тоже не просты. И судя по их разговорам, в доме только лидеры. Их боевики в другом месте. И их тоже немало.

— Можешь идти к себе, Вера, — сообщает Роман. — Там выпьешь.

Забрав чашку, поднимаясь по лестнице. Замираю на середине, чтобы послушать, но они говорят слишком тихо.

Как мне пережить эту ночь…

Но остаток дня я одна. Смотрю из окна, как мужики вооружаются и ходят по двору. Подтягивается пара машин с охраной, получают распоряжения. Планируют, как будут брать в кольцо Яна…

Надеюсь, он не дурак.

Что не попадется в этот раз!

Полночи сплю одна. Роман приходит под утро, ложится в постель, и я просыпаюсь от страха.

— Это я… Спи. Скоро вставать.

Несколько секунд напряженно жду приставаний, но Роман переворачивается на спину — отдых важнее. Может он просто знает, что Ян меня не спасет?! Вот и не торопится.

Чем ближе к утру, тем спокойней я становлюсь. Не зря говорят: лучше ужасный конец, чем ужас без конца. Я хотя бы буду знать, что со мной сделают. И очень хочу увидеть Яна… Даже не представляла, что так могу соскучиться по бывшему за несколько дней.

Словно сто лет провела в плену.

Утром мужчины выглядят по-деловому. Богдана и еще одного парня уже нет, к счастью, а Роман в столовой собирает оружие. Забивает магазинами патроны. На столе два черных пистолета.

Смотрю на них, затем Роману в глаза.

Я же знаю, для кого предназначены эти пули.

— Ты его убьешь?

— Кого?

— Яна.

Он усмехается. Убирает оружие в кобуры: одна наплечная, другая поясная. Набрасывает ветровку.

— Я получил приказ. Выходи на улицу, нам пора.

На крыльце вдыхаю сырой лесной воздух.

Смотрю в небо, пока Роман выходит за мной, закончив с оружием. Несколько вездеходов стоят перед крыльцом.

Я не хочу ехать!

Вдруг понимаю, что все плохо закончится. Не получится выйти без жертв. Не в этот раз.

Но Ян наверняка уже где-то здесь — это успокаивает.

— Погнали, мужики.

Сажусь на вездеход за Романом.

— Нужно было тебя вперед посадить, — ворчит он. — Держись крепче!

Стартует резко, последним.

Разгоняется так, что лицом утыкаюсь в спину и двумя руками обхватываю торс. Сначала держусь скромно, но слишком боюсь скорости. Уже скоро вцепляюсь изо всех сил.

Минут через тридцать он сбрасывает скорость.

Я успела отбить об кочки всю задницу. Спина болит и ноет.

Роман привстает на вездеходе — остальные ушли вперед.

Постепенно шум стихает, замещается шелестом леса.

Мы одни.

Я вглядываюсь вперед: где-то там Ян. Где ты?!

Сердце стучит, как ненормальное и Роман, к которому прижимаюсь грудью, должен это чувствовать. Отлипаю, садясь свободно.

Вокруг никого.

Он собрался отрезать моему бывшему палец в походных условиях?

До сих пор не верю, что Горский на это пойдет.

Нет.

Оба ловушку готовят, каждый хочет уйти с добычей и невредимым, но я знаю, что это будет кто-то один.

Холодный лесной воздух обжигает горло.

Роман оборачивается.

— Иди сюда, — он подает руку, помогая спуститься с вездехода, что на шпильках нелегко. Неужели не нашлось пары кроссовок или он специально купил такую одежду и обувь, чтобы далеко не ушла одна? — Нам нужно поговорить, Вера.

Не хочу.

Какие к черту разговоры?

— Я сейчас тебя отвезу и, если он все сделает правильно, ты уйдешь с ним, — Роман облизывает губы, смотрит куда-то вбок, как пацан, признающийся в любви. — Я решил, что так правильно. Мы не увидимся.

— Ты правда нас отпустишь?

— Сейчас так будет лучше… — прямой взгляд в глаза. — Я держу слово. Если Горский достаточно умен, чтобы смириться, то да. Проблема не в этом… Ты мне не безразлична. Ты ведь поняла это?

По спине проходит холод.

Поняла ли я?

Судя по тому, как он полруки сжег Богдану и так меня и не поимел, да… Поняла.

И нет.

Я этому не рада.

— Ты многое про меня узнаешь, — продолжает он. — Он наверняка тебе скажет.

Что еще я поняла — Роман Северный не вписывается в привычные рамки. Кто он, почему такой… Я его не понимаю.

— Что бы ты не услышала обо мне, просто запомни… — он перехватывает мою руку, играя пальцами, и подносит к своей груди. Ничего не говорит. Но прижимает напротив шрама, — я мог причинить тебе вред, но не сделал этого.

Сомнительные слова после похищения, домогательств на яхте, а потом этих чудовищных дней в доме. Он реально думает, я к нему проникнусь? У меня с головой все в порядке.

Но каждое слово. Его взгляд: немного пристальный, немного с поволокой, все это пугает до мурашек.

— Зачем мы остановились? — шепчу я, уже догадываясь, что это не часть плана.

Роман хотел поговорить без свидетелей.

Между домом и точкой встречи с Яном.

Без лишних ушей: своих и чужих.

Только мы.

Он что-то хочет важное сказать. Не простую банальность про то, как влюбился и теперь мечтает отодрать.

От этого взгляда я заживо умираю.

— Я знаю, что у тебя есть ребенок, Вера. Ты выдаешь его за племянника. Он от Горского, ведь так?

Глава 23

Язык примерзает к небу.

Ноги подгибаются — то ли каблуки не для лесной подстилки, то ли я чуть в обморок не хлопнулась. Роман подхватывает меня.

На чем я прокололась?

Если это узнал Северный, то и Ян узнает. И сейчас это меньшее из зол.

— Ты родила вскоре после развода, — шепчет он, я не вижу его, расширенными глазами глядя на лес из-за его плеча. — Я никому об этом не сказал и ничего этому ребенку не сделал. Я не хочу причинять тебе вреда. Теперь ты понимаешь?

Да.

Черт возьми.

Он бы мог использовать эту информацию раньше.

Мог рассказать своим и тогда Богдан бы из меня сделал послушную собачонку, и я бы выполняла все его желания. Они могли сделать из меня куклу для утех, марионетку, могли заставить предать Горского.

Он мог использовать это сам.

И я бы согласилась на постель — на что угодно, что бы Роман захотел.

И он не блефует.

Он точно знает про Марка.

— Я не хочу тебя пугать, Вера. Я хочу, чтобы ты видела, что мне известно все. И я этим не воспользовался.

Последние слова он шепчет на ухо и как безвольную игрушку отрывает от себя, чтобы взглянуть в лицо.

Его глаза — глаза Дьявола, который знает о тебе самые потаенные страхи и желания, все твои тайны. И пока не пользуется этим.

— Чего ты хочешь? — шепчу я.

— Чтобы ты была моей должницей, — он проводит пальцами по губам и снова смотрит в глаза.

Я понимаю все без слов.

Долг.

Он не про постель.

Иначе давно уже получил все, используя этот рычаг.

Он про долг в хорошем смысле слова, когда нужно платить той же монетой.

— Ты давно это знаешь?

От испуга я смотрю на него, как на единственное спасение и надежду. Пусть промолчит. Пусть это останется тайной! Но именно этого он и хочет иначе мы бы не стояли здесь.

— Я давно за тобой слежу, Вера. Задолго до нашей встречи. Я узнал о тебе все.

Нас перебивает треск рации.

— Они на месте, — задумчиво бросает Роман.

Я все еще стою, вцепившись в футболку у него на груди и смотрю в глаза. Словно прямо из души пытаюсь вырвать обещание: ты ведь никому не скажешь? Ты не используешь это против меня с Марком? Не скажешь им?

На Яна мне уже плевать.

Только пусть им не говорит.

— Ты им не скажешь?

— Нет, — он сжимает губы. — Помни, что я сказал, Вера.

Я отпускаю футболку.

От слабости не могу стоять. Роман набрасывает мне на плечи свою ветровку и снова сажает на вездеход. Разгоняется, и я обхватываю напряженный торс.

Через несколько минут вездеход выскакивает на поляну, окруженную елями.

Здесь группа домов, но не для отдыха — похоже на заброшенную лесопилку или лесную базу.

— Где тебя носило?! — орет Богдан, махнув Роману пистолетом.

На забинтованную руку он натянул кожаную перчатку без пальцев. Все выглядят напряженными. Это плюс: Яна тоже боятся.

Оглядываюсь, надеясь увидеть кого-то из людей Горского.

— Его ищешь? — угадывает Роман, спешиваясь с вездехода. — Горский еще не приехал. Его люди с той стороны леса наблюдают.

Роман удаляется к группе мужчин, оставив меня на вездеходе. Кутаюсь в ветровку и смотрю в темный, холодный лес.

Даже наручниками не пристегнул.

А может быть, попробовать? Роман сказал, люди Яна близко, если сумею сбежать…

Богдан смотрит на меня.

Заметив мой взгляд, сплевывает и вытирает рот тыльной стороной руки. Сегодня он не такой расслабленный, как вчера. На взводе, как зверь: даже в глаза страшно смотреть.

Сегодня это другой человек: мерзавец и убийца.

— Он тебя трахнул?

Вздрагиваю от вопроса.

Ежусь.

— Ведь нет? Сраный моралист, — добавляет Богдан. — Что вы делали в лесу?

Я боюсь его внимания. Словно взгляд проникает в душу и выжигает все. Ищет правду, о чем говорили.

— Мне… нужно было в туалет, — бормочу я.

Богдан еще раз сплевывает.

Не поверил.

Взгляд недоверчивый, как у служебной собаки.

— Он всегда был таким, — Богдан поворачивается боком, и тут меня осеняет.

Выправка, камуфляж — он служил, но в нем есть что-то неприсущее обычным военным. Это что-то другое. Между ним и Романом что-то общее, я улавливаю это интуитивно. Они служили вместе и это не просто командировки по горячим точкам. Что-то более серьезное.

Где Ян с ними связался?

— Я тебя трахну, детка, — добавляет Богдан, следя за моей реакцией. — Я всегда выполняю свои желания. Клянусь своим сердцем, что ты станешь моей хотя бы раз.

Он ухмыляется, заметив, как я отвожу глаза.

— Они оба утрутся, красавица. Особенно Роман.

— У вас состязание?

— Что?

Слишком сложное слово для тебя? Богдан так одержим идеей меня поиметь, что это выходит за рамки разумного. Как будто его подзадоривает то, что Роман запретил меня трогать.

— Ты с ним соревнуешься, чтобы быть первым во всем?

— Ты что-то разговорчивая, малышка. Осмелела, что муж приехал? — он приближается. — Если бы не фирма Корнилова, он был бы трупом…

Его останавливает окрик:

— Богдан!

Застывает, только взглядом жрет.

Он обоих считает врагами: не только Яна. Романа тоже. Кажется, даже догадываюсь, почему. Три года назад Богдан облажался в «Небесах», и Романа послали расхлебывать.

Но шокирует не это.

Интонация, с которой он говорит. Я ее уже слышала раньше — на записи, которую показывал Герман. Я думала, это Роман позвонил с яхты Горскому, чтобы предупредить. Но зачем ему сдавать самому себя? А вот звонок от Богдана более вероятен. Они враги. Он тоже мог быть на той яхте, и… «Фирма Корнилова». Голос изменен, но тон я узнала.

Открываю рот, чтобы припереть его к стенке, но идея плохая.

Он может убить меня за это.

Он сдал Романа Горскому, чтобы подставить его.

Молчи, Вера. Ни слова.

— Богдан!

Сплюнув еще раз, удаляется к домику, а я закрываю глаза.

Урод!

Ко мне направляется Роман, чтобы забрать к месту сбора.

— Ты готова?

— Он здесь?

— Да.

Боже!

До сих не верю, происходящее кажется насмешкой со стороны Романа. Горский бросил Злату и насчет меня вряд ли почешется. Если он и приехал, то ради того, чтобы захватить Северного или выйти на врага. Не ради меня. Дыши, Вера.

В глазах Романа ищу подсказки о своем ребенке, но он непроницаем. Как будто разговора в лесу не было.

— Горский не хочет говорить, пока тебя не увидит. Сильно нервничает. Я тебя выведу, но к нему не подпущу, пока он не передаст мне все, поняла?

Киваю.

— Садись.

Я устраиваюсь на вездеходе, дрожащими руками вцепляюсь в Романа и зажмуриваюсь. На этот раз едем минут пять. Перед поляной, на которой раскидан тент из брезента, он тормозит.

— Спокойно, — за руку ведет меня через строй своих бойцов.

Мой взгляд мечется между ними. Затем догадываюсь сосредоточиться на палатке впереди или что это.

Ян, наверное, там.

Роман отбрасывает брезентовый полог и входит первым.

Я с трудом ковыляю. Каблуки — не для леса.

— Она здесь, — негромко говорит Роман и отходит в сторону, открывая меня.

В первое мгновение не узнаю Яна.

Непривычно выглядит.

Лицо осунулось сильнее. Он и раньше был худым, теперь черты заострились и под глазами темные круги, словно он болен. Но затем понимаю, что он не спит последние ночи.

Из-за меня.

Вместо костюма футболка под бронежилетом. Слева от него Герман в таком же, позади остальная группа поддержки.

От сырости и страха мелко дрожу.

Ян глубоко вдыхает, увидев меня. Холодный взгляд режет на куски.

Холодно, как тогда, в подвале.

Неосознанно обнимаю себя, прикрывшись руками — тоже, как тогда. Одной — латинской буквой V, взяв за плечо. Другой на бедрах.

Приоткрываю губы — мне многое есть, что сказать. Но молчу, как немая. В распахнутых голубых глазах стоят слезы.

Меня продают, как рабыню: за фирму и кровь.

— Она цела, — произносит Роман. — Сделаешь все, и сможешь забрать.

Ян отводит взгляд.

Бросает на стол папку с бумагами и быстро расписывается на каждой черной перьевой ручкой. Слежу за листами — в стопке еще штук двадцать. Бизнес-сделка в лесу. Всего лишь бизнес-сделка… Поставит печати и бизнес перейдет Северному.

— Подавись, — произносит Ян.

Впервые за столько дней слышу его голос.

Стальной, почти неживой — даже говорит вполголоса, но через безразличие проступает боль. Он ненавидит Романа за то, что одержал вверх. Ему больно за то, что приходится отдавать.

— Подавись к херам, — повторяет он и резко пододвигает к нему пачку документов. — Пусть она подойдет сюда.

Обмен в лучших традициях. Он подпихнул к ним бумаги, они должны подпихнуть к нему меня.

У меня сердце пропускает удар.

Все подписано. Теперь главная часть сделки.

— Не торопись, — скупо бросает Роман бойцу, который уже протянул ко мне руки.

Северный изучает документы.

Вдумчиво, один за другим.

Ян смотрит на меня. Тоже изучает, детально: лицо, глаза, фигуру. Осматривает, как осматривал бы новенькую «феррари», побывавшую в руках угонщиков. Замечаю детали, которые не видела раньше: грустный взгляд, крепко сжатые губы. Ян Горский — человек, который идет до конца.

Он ведь уже взвесил все. Ему наверняка доложили, сколько у Романа людей, Герман все рассчитал. Они знают, что меня не отбить без потерь. Поэтому договариваются.

— Все в порядке, — Роман поднимает голову. — Ты забыл еще кое-что.

Ян сжимает зубы.

Я смотрю на напряженную линию челюсти, острый взгляд. Вижу, что загнал эмоции внутрь. Но из всех присутствующих его больше всего задевает за живое. Роман победил, он выкручивает ему руки. Для Горского второе поражение подряд — это удар в сердце.

— Зачем тебе палец, Северный? — цедит он. — Ты не понимаешь, что я не использую отпечатки для доступа уже три года?

— Меня это не касается. Я делаю то, что мне сказали.

— Я отдал фирму. Я заплачу сколько скажешь, и людям твоим заплачу. У тебя в руках сейчас намного больше, чем сраные отпечатки. Но удалять ты мне ничего не будешь. И вкалывать себе я ничего не позволю.

— Нет.

Он цепко смотрит на Северного. Ищет слабые места и не находит, а мой бывший умеет это лучше всего.

— Подумай хорошо. Назови любую сумму.

Начинаю дрожать.

Торг закончится не в мою пользу. Северный непреклонен.

— Я выдвинул условия, Горский. Ты ее не получишь, пока их не выполнишь. Мне не нужны твои деньги.

Бывший прищуривается.

— Ян, — предостерегающе зовет Герман.

Бывший поднимает руку. Заткнись, вот, что это значит.

В горле пересыхает. Я понятия не имею, что у Яна творится в душе, но что-то нехорошее. Как будто он взвешивает будущее: дать отрезать кусок или отказаться от меня.

Его ошибка в том, что он начал торг при всех.

Не только Роман, он сам загнал себя в ловушку. При свидетелях — своих людях — сам отрезал пути к отступлению. Он не пойдет на условия Северного. Характер не даст. Трижды просчитаться, снова и снова идти на уступки врага — он себе такого не позволит. Тем более при подчиненных!

— Мы уходим, Горский, — сообщает Роман.

Боец позади берет меня за плечи.

— Нет! — делаю рывок.

Не хочу возвращаться в логово Северного и снова отбиваться от Богдана. Только надежда на Яна — что они договорятся — позволяла держаться эти три дня. В глубине души я надеялась. Верила, что пусть это будет чудом, но он поможет. Но сейчас меня кинут в ту же яму с пятью озабоченными мужиками и уже без надежды на спасение и обещаний, что останусь нетронутой до сделки.

— Нет! — ору я, как резанная, вместе с криком наружу выходят подавленные чувства, я ору и плачу одновременно в истерике. — Это ты виноват! Ты, только ты, что я здесь!

— Стой! — осаживает его Ян. — Твою мать, будь ты проклят, сволочь!

С яростью, которую дают только эмоции в моменте, Ян выхватывает левой рукой нож Германа из ножен. Прижимает ладонь к доскам стола. С открытым ртом смотрю, как острое лезвие бьет по побелевшему пальцу — под корень. Он орет, я не сразу понимаю почему: с перового раза кость перерубить не удается. Он нажимает на нож, ломая ее. Откровенный сырой вопль обдирает глотку, в нем тонет мой крик:

— Ян, не надо! Что ты делаешь! — боец удерживает меня за плечи.

От его крика чуть сердце не остановилось.

К счастью, он перестает орать. Ян тяжело дышит, сгорбившись над столом. Опирается на нож. Я не вижу, удалось ему отделить палец от кисти или меня ждет вторая серия. По столу расплескалась кровь. Герман держит его за плечи, вытаскивает из кармана платок, но Ян игнорирует.

Поднимает голову и взглядом находит Романа:

— Подавись, — сдавленно выдавливает он, лезвием отшвыривает свой палец в его сторону, и втыкает нож в доски. — Она подойдет, или я продырявлю тебе башку и мне плевать на последствия!

Стараюсь дышать ровно. Не хныкать.

Не получается.

Каждый вдох режет легкие.

Ян побледнел и лицо обмякло — словно утратило внутренний каркас. На лбу и над верхней губой выступил пот. Кожа бледная. Кисть дрожит на рукояти ножа. Так выглядит человек, переживший сильнейшую боль.

Герман пытается оторвать от стола поврежденную руку, чтоб обмотать платком.

— Хватит! — огрызается Ян и сам забирает платок. — Веру приведите сюда!

На плечах ощущаю горячие руки Романа. Они скользят по плечам медленно и томно, словно он собирается сделать массаж.

Поворачивает к себе.

Наверное, хочет попрощаться.

Я не чувствую рук, скользящих по лицу, и не вижу глаз, когда он заглядывает в лицо. Взор перекрывает картина, как Горский с усилием давит на нож и кровь заливает стол.

— Помни, что я сказал, — он наклоняется к губам.

— Не трогай ее, сука! — орет Ян, быстрее сообразив, что Роман собирается поцеловать меня на прощание. — Убери свою поганую пасть!

В последний момент отворачиваюсь — взгляд падает на Яна и Германа, который возвышается рядом, как скала.

Ян скалит зубы.

У него мутный взгляд, он не в себе. И смотрит на Романа, как хищник — если бы не охрана, вцепился бы в горло.

— Мой клиент выполнил твои требования! Отпусти жену! — рычит Герман.

Даже его пробрало.

Он лучше знает Горского. Они много лет вместе.

Он понимает, что Ян не совсем адекватен сейчас. Это даже я вижу. Ему давали гарантии безопасности для меня, он знает, что Злату убили. Помнит, что со мной делали и понимает, чем все закончится. Бывший пойдет на любые условия, лишь бы забрать меня, лишь бы не упустить.

Это понимают все.

Они это поняли быстрее, чем я.

Ему не так невыносимо отдать все, чем допустить, чтобы меня изнасиловали в прямом эфире и годами травили его.

Капая кровью, он пытается схватиться за кобуру, еще не привыкнув, что указательного пальца больше нет. Герман хлопает его по спине, забирает нож и выдвигается вперед.

Защищает. Как тогда, когда Ян ломился в мою спальню, выкрикивая угрозы, а Герман встал в дверях…

Как давно это было.

Словно не со мной и не с ним.

— Северный, не вынуждай нас! — рычит он, раньше я не видела, как Герман злится.

Роман слегка целует меня в висок.

— Можешь идти.

Закрываю рот рукой, чтобы спрятать беззвучные рыдания и ковыляю к той стороне. Ноги подгибаются. На пол пути меня подхватывает Герман и меня начинает трясти от разбираемой истерики. Запоздалый страх, который приходит, когда ты оказываешься в безопасности.

Я хочу подойти к нему, но Ян не смотрит в мою сторону.

— Убери ее отсюда, быстро! — огрызается он на Германа. — Уведи ее!

— Следи за шефом, — кидает он телохранителю рядом. — Вернусь через минуту.

Короткий кивок.

А меня ведут к выходу. За навесом Герман подхватывает меня на руки, ускоряя шаг.

— Почему он остался? — оборачиваюсь, пытаясь рассмотреть, что происходит в тени брезента, но там только силуэты. — Почему Ян не пошел с нами, Герман?!

За поляной стоят еще люди Горского.

Их много.

Но они далеко — за линией деревьев.

Роман говорил об этом: люди Горского с той стороны поляны. Там же, наверное, машины, может, вертолет. Там мое спасение.

Я надеюсь, что ничего плохого уже не случится. Герман не будет его ждать: он получил приказ убрать меня как можно дальше, спрятать, чтобы больше никто не получил рычаг влияния на Горского.

Я только сейчас это поняла.

— Герман! — вскрикиваю я, услышав выстрел за нами, и он кидается вперед, уводя меня под прикрытие полуразваленного строения.

Мы не дошли до линии, где начинается «наша» территория. Наверное, это были обоюдные договоренности — оставить основные силы за пределами места очной ставки, чтобы связать друг другу руки. Но даже если бы они были здесь, нам бы это не помогло. Охрана будет спасать хозяина.

Завязывается перестрелка.

Не просто одиночные выстрелы — шквальный огонь.

— Ян?! — ору я. — Они стреляют в Яна?!

Герман игнорирует меня, заняв позицию перед углом. Из кармана появляется гибкая камера, он торопливо сует ее за угол, в другой пистолет.

Все же было хорошо, когда мы уходили!

Кто начал стрелять?!

— Ничего не вижу, — шепчет Герман. — Кто слышит, я за складом лесопилки… Вера, вниз!

На нас обрушивается стрельба.

Я сжимаюсь, упав на корточки. Закрываю уши ладонями и ору, не слыша собственного вопля. От досок летят щепки. Внезапно все стихает.

Холодно. Так тихо, что не слышно ничего — или я оглохла от выстрелов?

Вопросительно смотрю на Германа. И наконец начинаю слышать: лес и свое перепуганное дыхание.

— Слышь, ты! — орет Богдан. — Вы отрезаны от своих! Ты же понимаешь, что это конец! Отдай девку и вали!

Глава 24

Богдан!

Он специально это сделал…

Атаковал, чтобы отбить меня в сторону. Даже Романа подставил ради мести. Снова раздается стрельба, но где-то дальше…

— О, боже… — шепчу я. — Нет, нет, нет!

Я понимаю, что произошло.

Помню, что Богдану сказал Роман и что тот ответил.

Передай: я запомнил его слова.

Обещал, что я посмотрю и поболею — кто кого в драке.

Не знаю, слова Яна о деньгах так повлияли или желание мной обладать хоть раз, но Богдан атаковал нас! Не только Яна, судя по стрельбе в разных местах поляны, Романа тоже, и сейчас все бегут в разные стороны, только мы застряли!

— Ты же не сделаешь этого? — хнычу я. — Герман?

— Нет. Он лжет. Меня убьют, как только я тебя отдам.

Герман проверяет магазин, достает запасной.

Бросает взгляд по сторонам, осматривая и небо в кронах деревьев.

Снова пытается высунуть руку с гибкой камерой и тут же отдергивает, чуть не получив пулю.

— Ребята, нас зажали… — шепчет он в микрофон. — Сможете пробиться? Сейчас! У нас нет времени!

На лбу испарина, но взгляд спокойный.

А может, он просто не хочет меня пугать. Судя по пальбе и выкрикам Богдана — они метрах в трех-четырех, и прицельно идут за нами… За мной.

— Давай, ползи, — негромко говорит он. — Тебе нужно добраться до деревьев, там встретишься с нашими. Я тебя прикрою.

Мы сближаем лица, чтобы не упустить ни слова. Почти вплотную. С такого расстояния видны морщинки вокруг глаз Германа, ему лет сорок, хотя казался моложе…

Смотрит прямо в глаза и взгляд меня отрезвляет.

Замкнутый, слегка отупевший взгляд человека, который знает, что жить осталось недолго. Что выбора нет. И бессмысленно умолять об отсрочке. Просто так случилось, что твой путь закончился.

— Нет, — упрямо шепчу я, он же наверняка неправильно все рассчитал. — Есть какой-то выход. Я не хочу ползти одна! Я не смогу!

— Сможешь.

— Нет…

— Вера. У тебя нет выбора. Как нет его и у меня.

Тихо всхлипываю.

Киваю.

— Убирайся как можно дальше. Не вставай. Даже если будут тебе орать, угрожать или скажут, что меня застрелят. Не делай этого. Просто ползи. Наши тебя заберут, они уже идут навстречу, просто не успеют пробиться!

— Давай подождем их, — еще раз рискую прошептать.

— Нельзя, Вера. Нас возьмут через минуту. Давай, на счет три, хорошо?

Трясу головой.

— Мы попадем к ним вместе или я один — что лучше? Соберись. Раз…

В глубине груди бьется истерика. Я не хочу ползти, я боюсь. Смотрю в ту сторону — мне нужно переползти поляну к лесу и еще какое-то время не вставать. Охрана забрала Яна, должна и меня забрать. Но я не тренирована. Я всего лишь подавала кофе гостям!

— Два…

Не смогу…

— Ползи, Вера!

Он выталкивает меня за кусты, и я ползу. По жухлой траве, камням, валежнику. Выбрасываю руку вперед и подтягиваюсь, уткнувшись носом в сырую землю. Холодно в платье, коленки обдирает лесная подстилка, пахнет хвоей и прошлогодними листьями. В груди болит от сдерживаемых рыданий.

Мне тяжело, больно. Я слишком медленная.

Они за спиной.

Слышу, как еще перекрикиваются — и продолжаю ползти.

Герман стреляет, расходуя остаток магазина.

— Черт, — шепчу я в сухой ковыль.

Сейчас они поймут, что он отстрелялся.

Пытаюсь оглянуться через плечо. Он машет рукой: проваливай! В красном платье, со светлыми волосами я заметна в траве, и когда люди Богдана осмелятся свернуть за угол, где мы прятались, меня заметят.

Он бросает пустой пистолет.

Дышит тяжело — даже через бронежилет видно.

Из ножен вытягивает нож.

С такого расстояния не вижу взгляд, но могу уловить, что он смотрит сквозь меня. Отстранился от лишнего. Герман стоит в полный рост, готовясь к драке, лезвие серебрится в напряженной руке. До колен его закрывает трава.

Поднять голову выше я не рискую.

Но и не смотреть не могу.

Он был прав.

Вместе мы бы не спаслись. У нас даже этой минуты не было.

Снова взмах рукой — ползи!

Скоро люди Богдана поймут, что у него закончились патроны.

Очень трудно бросить человека на смерть и не оглядываться. Даже не представляла, насколько.

Герман мне не нравился.

Он помогал Яну надо мной издеваться в тот год. Был продолжением его руки и воли и, хотя, я относилась к нему лучше, чем к бывшему, но все равно недолюбливала.

Не важно.

Трудно видеть чью-то смерть так близко.

Принять, как норму.

Снова взмах рукой, уже резче — проваливай!

Я бездарно трачу время, которое он подарил.

Ползи, Вера!

Начинаю двигаться, оглядываясь через плечо. Я жду и боюсь момента, когда Богдан свернет за угол. Герман его не пропустит. По крайней мере, сколько сможет.

Деревья близко.

За ними смогу укрыться.

— Ах ты, сука!..

Выкрик заставляет похолодеть. Оглядываюсь снова — в последний раз: Герман отбивает удар и всаживает лезвие бойцу в шею. Драка началась! Сейчас они все будут здесь!

Не хочу не видеть, как его окружают, словно стая волков.

Его не сразу убьют. Поиграют, как хищники.

Но в то, что его ждет смерть, не сомневаюсь. Повезет, если легкая.

Подтягиваюсь, цепляясь за все подряд, но ползу, обдирая живот об землю. Не оглядываясь. У меня несколько секунд. Есть такое правило: не смотри вниз или не оглядывайся, когда бежишь от монстров.

Еще чуть-чуть.

Дыхание обжигает губы.

Порезанные об траву пальцы не гнутся от холода. От бессилия начинаю рыдать. Больше не могу сдержаться. В груди больно, слезы стекают по грязному лицу. Свое отчаяние я выплакиваю в траву, ругая про себя Яна.

Я ненавижу его!

За все! За то, что пошла с ним на свидание, за год брака, его ошибки, которые привели к этому и даже за Германа, который сейчас умрет из-за нас.

За линию деревьев я заползаю и еще какое-то время ползу, цепляясь за мох и не обращая внимания на крики:

— Вера, сучка, где ты? Если выйдешь, клянусь, я тебя не обижу, и твоему уроду дам шанс на жизнь!

Урод — это Ян или Герман, не знаю.

А может, он Романа имеет в виду?

Я ползу, стремясь скрыться как можно дальше за деревьями и кустарником, прежде чем встать. Выпрямляюсь метров через пятнадцать за мощной сосной.

Колени и локти исцарапаны и в грязи. Живот ноет от холода.

— Не оглядывайся, — шепчу я себе.

Двигаться, пока меня не видят, страшно.

Но сейчас они закончат с Германом — я все еще слышу шум драки с поляны, и обыщут все. На каблуках мне не скрыться. Нужно идти. Люди Яна рядом.

Прежде чем углубиться в сине-зеленый сосновый лес, одним глазом выглядываю из-за ствола. Я далеко уползла. Поляны почти не видно, значит, и меня не заметят.

Скорее по силуэтам угадываю, что Герман еще дерется в кольце. Но это не драка, а издевательство: они гоняют его, заставляя огрызаться, но понятно, чем это кончится… Его застрелят, когда наиграются. Или зарежут — за своего.

Сначала перебегаю от дерева к дереву, пока поляна не скроется из виду, затем бегу по узкой тропе. На каблуках — это боль, но снимать обувь еще опаснее.

Внезапно деревья расступаются.

За ними поле.

— Твою мать, — выдыхаю я, как вкопанная, останавливаясь у последней сосны.

Поле перемежается лесополосами, но это свободное пространство нужно преодолеть.

Я не смогу.

Меня заметят!

Встаю за деревом, чтобы не видели сзади — уже слышу, как меня настигают. Ладонями ощущаю ноздреватую кору. Пахнет смолой. Они пытаются двигаться тихо, но в лесу все равно слышно, как ломаются ветки.

— Нет, — шепчу я, покрывшись мурашками до самой шеи. — Только не это…

— Вера!

От хриплого вопля перестаю дышать. Прильнув к коре, выглядываю, надеясь, что мне не показалось. Среди сосен мелькает силуэт в бронежилете.

— Я здесь!

Высовываюсь из-за дерева, все еще боясь показаться в полный рост. Это он. Мне не привиделось. На меня налетает Ян.

— Вера! — он хватает меня за руку.

Держит левой. Правую не вижу. Кажется, сунул под плечевой ремень бронежилета, чтобы хоть немного задержать кровь. Времени перевязать не было.

Мы бежим через траву, я не вижу, просто доверяюсь ему. Мельком замечаю силуэты за нами, но понимаю, что это его охрана.

Сразу теряю скорость.

На каблуках по полю — не могу. И босиком не побежишь.

— Вера! — он пытается взять меня на руки, но только пачкает кровью.

— Ты меня не поднимешь!

Он все равно пытается, словно не понимает, что ранен.

— Ян, не надо, ты меня не удержишь, слышишь?! У тебя шок!

Хочется заглянуть ему в глаза, но Ян на меня не смотрит. Словно я просто вещь, которую он тащит с собой.

Ему помогает охранник.

Взваливает меня на руки, и мы быстро преодолеваем открытое место. Про Германа никто не спрашивает… Они не ждут, что он вернется.

За следующей лесополосой ждут три припаркованных джипа. Телохранитель забрасывает меня на заднее сиденье среднего, рядом садится Ян.

Пока охрана рассаживается по машинам, сбрасываю туфли и опускаю ступни на мягкий ворс ковриков.

Мы спаслись…

Больше не нужно убегать на каблуках и в платье. И прятаться от Богдана тоже! То, чего я жду все выходные случилось — меня спасли. Кажется, спасли…

Когда машина рвет с места, продолжаю смотреть на лес.

— Герман остался там…

— Знаю! — рычит Ян.

Он откинулся на сиденье, запрокинув голову. Дрожащими руками держит платок на поврежденном месте. Его трясет.

— Боже, — шепчу я и кричу водителю. — Есть аптечка?!

— Под передним сиденьем!

Судорожно вытягиваю ящик с красным крестом и раскрываю. Вытряхиваю, торопливо перебираю флаконы. На платке проступает темная кровь. Много крови.

— Зачем ты это сделал… — причитаю я.

Риторический вопрос, но не могу остановиться, так шокировала сцена под тентом. Ладно, первый раз, он импульсивно полоснул по пальцу. Чего не сотворишь в эмоциональном взрыве. Но второй раз, когда он сам сломал кость… От того вопля до сих пор идут мурашки по спине.

Я никогда не слышала такого крика.

Крик Яна будет мне сниться.

Он следит за тем, как я суечусь. Разматываю бинт из автомобильной аптечки, щедро поливаю перекисью водорода.

— Убери платок, Ян.

Он внимательно за мной наблюдает.

Даже бесит.

Чего пялится? Нависаю над ним, от лесных ухабов дергает и трясет, но я держусь. Аккуратно пытаюсь приподнять скомканный платок, боясь того, что под ним.

Он сам отрывает ткань от раны, со стоном поджав губы.

Машину снова встряхивает. Чуть на Яна не падаю. Накрываю бинтом кровавое месиво, которое осталось на месте пальца и смотрю в его измученные глаза.

Боль адская, наверное.

— Зачем ты это сделал… — снова шепчу я.

Хотя вопрос, наверное, не зачем.

Почему.

— Ты же меня ненавидишь, — шепотом продолжаю я. — Ты меня задушить хотел. Я тебе всю жизнь испохабила.

Каждую фразу произношу после паузы.

Я их все услышала от Яна в свое время.

Он молчит. Все слышит и взгляда не отводит. Глаза затуманены болью, он бледный, как полотно. Обессиленно полулежит на заднем сиденье, но спина напряжена. Так от боли бывает. Я так же без сил валялась на кровати, но с напряженными мышцами в ожидании новой волны боли, когда рожала…

Дышит часто, но носом. Плотно сжатые губы побелели.

Пытается перетерпеть.

— Тебе нужно обезболивающее, — роюсь в аптечке, ощущая, что плачу, жаль, что Германа нет с нами, он бы быстро понял, что вколоть. — Я не знаю, какое, Ян…

Горло сжимает спазм, и я вытираю запястьем слезы.

Я не знаю, что делать, в этом проблема.

А еще в нем.

В Яне Горском.

— Зачем… — сдавленно рыдаю я.

Просто эмоции. Копились с тех пор, как я села в самолет и теперь они выплескиваются наружу со слезами и тупыми вопросами.

Я держу бинт на кисти — это все, что могу. Надеяться, что кровь остановится. И пытаться не плакать. Ян левой рукой убирает волос с мокрой щеки и заправляет за ухо.

Он как пьяный, только от боли.

Разжимает спекшиеся губы:

— Нужно уметь жить с тем, под чем ты сам ставил подпись, Олененок… Прости меня.

Опускаю взгляд, чтобы не смотреть ему в глаза.

Не могу.

Взгляд падает на руки. На пустое место без пальца, костяшки разбиты — только не сегодня, уже поджили, ссадинам дня два. Наверное, разбил от злости, когда меня похитили. Или, когда звонил Роману, не зная, что со мной делают, а ему не отвечали. Когда кинули, как какого-то лоха. А он не такой. Ян Горский ненавидит, когда его макают лицом в грязь. Любым способом докажет свое.

— Прости, — продолжает он. — Злата и ты — моя вина. Я был уверен, что смогу тянуть время… Что я нужен им и ей ничего не сделают. Я думал, можно тянуть время и делать вид, что готовлю фирму к продаже. Но ее почти сразу убили…

— Ты бредишь, — шепчу я, хотя знаю, почему он говорит это мне.

Просто поверить трудно.

Ян Горский и чувство вины несовместимы.

— Нет, Олененок… Мне жаль, что ты… оказалась… здесь из-за меня.

Пока вожусь с правой, левой рукой Ян гладит мокрую щеку, а затем пытается оторваться от сиденья и тянется ко мне.

— Ты мешаешь, — сварливо бормочу я, мягко это пресекая. — Нужно найти обезболивающее.

Щеки и так мокрые, но рыдать у Яна на глазах не хочу. Украдкой вытираю лицо, копаясь в аптечке. Шприц. Хорошее обезболивающее. Знаю, что Ян смотрит на меня, только я упрямо делаю вид, что сосредоточена на том, чтобы сломать ампулу. Не хочу признавать, что его слова тронули меня. Но лучше всяких слов говорит отсутствие пальца. Железобетонный аргумент.

— Вколю, станет полегче.

— Ты умеешь делать уколы? — бормочет он, наблюдая, как я закатываю рукав, протираю внутреннюю сторону локтя с выпуклыми венами, спиртом и аккуратно ввожу иглу. — Не знал…

Ты еще многое обо мне не знаешь, Ян.

Он часто дышит носом.

Сейчас обезболивающее подействует, и он перестанет быть таким откровенным. Придет в себя и вернется в привычную замкнутую, холодную и отстраненную ипостась. Это сейчас у него прут голые эмоции из-за того, что не может держать лицо. Трудно оставаться сдержанным, когда сходишь с ума от боли.

— Тебе лучше? — замечаю, как разглаживается лицо.

Он кивает.

Дыхание становится ровным. Ему нужна настоящая помощь, там, наверное, осколки кости в ране… Ножом кромсал, не жалея. Осторожно заматываю руку в бинт, завязываю на запястье. Поправляю футболку, сбившуюся под лямками бронежилета, и убираю со лба влажные волосы.

Ян мутными глазами следит за мной.

Почему-то жалко эту скотину.

Джип сворачивает и тормозит.

Оглядываюсь. Вместо того, чтобы выбираться, мы заехали дальше в чащу. Проселочная дорога оборвалась, но джипы проломились дальше — до заросшей бетонки. То здесь, то там разбросаны старые бетонные сооружения.

— Где мы?

— Это брошенная военная часть, — объясняет телохранитель, прежде чем выйти из авто. — Нашли ее, когда обследовали местность.

В глубине леса замечаю еще машины. У нас привал или они здесь базу организовали? Дверь распахивается, и Ян спускает на землю ноги. Перед ним присаживается телохранитель.

— Господин Горский, я должен вас осмотреть.

— Она меня перевязала… — еще несобранный, он отдергивает руку.

— У меня есть медицинские навыки. Вам нужна помощь.

— Со мной все в порядке! — рычит он.

Лучше бы позволил. Но Ян встает, оттолкнув телохранителя.

— Ян, что мы здесь делаем? — зову из салона. — Разве мы не едем домой?

— Сначала нужно выяснить, что с Германом.

— Его убили! Я видела, как он дрался.

— Нет, он жив, — Ян оглядывается, кожа выглядит серой, вид осунувшийся, но он приходит в себя. — Они не идиоты убивать того, кто столько обо мне знает. Пытают — возможно. Убили — нет. Его привезли?

Последние слова адресуются охраннику.

— Да, господин Горский…

О ком он?

Хмурюсь, быстро надевая туфли и выхожу из машины.

Ян обходит бетонное сооружение, и бьет кого-то.

— Как тебе это, мразь?! — орет он, до меня доносится звуки ударов.

Огибаю угол и вижу, что на земле лежит мужчина в наручниках, ноги обмотаны скотчем. Его уже несколько раз били и лицо в крови.

— Роман… — с ужасом узнаю я.

Его взяли живым.

Ян бьет и не может успокоиться.

— Господин Горский… — с сомнением зовет охранник. — Вы хотели его допросить. Вы его убьете.

Ян останавливается.

Трясущийся рукой вытирает пот со лба.

— Тащите вниз, — велит он. — Пришло время пообщаться начистоту.

Глава 25

Романа поднимают втроем и тащат за дверь в темное нутро подвала.

Не знаю, видел ли он меня.

Я даже не поняла, в сознании ли он…

— Госпожа Горская, позвольте, — меня отвлекает охранник, набрасывая на плечи теплую куртку.

Яну подают полотенце, он промокает лоб.

— Кофе, — хрипло просит он и в металлическом стакане ему приносят кофе.

— Госпожа Горская?

Киваю.

Из термоса наливают и мне.

Кофе горячий. Черный. Обычно я люблю с молоком или сливками… Вздрагиваю, вспомнив Богдана. Делаю глоток, чтобы отвлечься. Крепкий, как смола. Любимый кофе Яна. Но я рада и такому, лишь бы горячий.

— Ты узнал, кто он? Что показал ДНК тест?

Ян кидает косой взгляд.

— Давай ты спустишься со мной. Не хочу два раза пересказывать.

Сглатываю.

Мне нехорошо. Не только потому, что Романа будут пытать, а Ян предлагает при этом присутствовать. Я понятия не имею, чего ждать, но внутри все похолодело и кофе не помогает. Роман знает про Марка… Он знает про нашего сына.

Он скажет Яну.

И если еще вчера меня это не так пугало — куда страшнее было представлять, что об этом узнают Богдан или босс Северного, то теперь, когда Роман здесь, я боюсь, что эту правду узнает Ян.

Идея не очень хорошая мозолить при этом глаза Северному. Он может просто из мести рассказать все.

— Ян, я не уверена… Что хочу это видеть.

— А я уверен, — Горский делает шаг ко мне, зло глядя в глаза. — Я из-за тебя отрезал себе палец. Так что, думаю, такую любезность ты можешь оказать. Его подготовят и мы пойдем.

Не хочу туда. В комнату с серыми стенами, откуда пахнет старым бетоном и сыростью.

Я боюсь его видеть.

Но иду за Яном. Телохранитель распахивает дверь и по-джентельменски пропускает вперед. В пыточную.

Останавливаюсь на пороге.

Меня не торопят.

Дают привыкнуть.

Роман привязан к стулу. Сидит, расставив ноги, руки за спиной — скованы и прицеплены к стулу. Чистое, влажное лицо, но его выдает отек и… Кровь. Одежда залита ею, а это только начало.

И запах…

Тяжелый запах крови. Услышав тихий стук каблуков, Роман поднимает голову.

Не знаю, что с ним делали.

Но нечто большее, чем просто били. Он дышит ртом — нос давно сломан, глаза мутные и выражение лица… Не знаю, как это описать. Оно утратило эмоции. Полностью. Обезображено, и… Я бы не узнала его, если бы не знала, что это Роман Северный.

Только фигура — мощные плечи — прежние.

Взгляд скользит по моим ногам, поднимается все выше, пока не останавливается на лице.

Даже не понимаю, узнает меня или нет.

В глазах пустота.

Он знает, что его не отпустят живым. Отвожу взгляд первой и останавливаюсь у стены. В таком состоянии последнее, о чем Роман будет думать — я и мой сын.

— На кого ты работаешь?

Ян останавливается перед Романом спиной ко мне.

Тот опускает голову.

— Все равно будешь выбивать ответы. Так чего ждешь?

— Что твоя тупая башка включится до того, как тебе ее прострелят, Северный. Расскажи с самого начала, — Ян обходит его и становится позади, наблюдая за мной. — Как ее вербовали, кто?

Оба смотрят на меня.

Словно я главная звезда этой картины.

Ян захотел, чтобы я пошла с ним не просто так. Он хочет видеть мою реакцию на Романа и его рассказ. Отрезал ради меня палец и все равно не верит. Не хочет остаться в дураках еще раз. Три года назад в «Небесах» его поимели, как простака, он боится, что это повторится…

— Я не участвовал в этом. За работу с Верой отвечал другой человек. Богдан не справился с задачей, — хрипло говорит Роман. — Меня послали это исправить.

Ян начинает издалека:

— Мне нужны контакты вербовщиков. Одну вы убили, так? Остальные, кто участвовал, Северный, я хочу знать, как их найти.

— Вербовали студентку-актрису, через свои связи. Никто Верой всерьез не интересовался.

— Кто собирал обо мне информацию?

— Не знаю… — взгляд Романа печально скользит по мне. — Изучали твою прошлую жизнь. Любимый типаж, вплоть до одежды, духов. Долго готовились.

Хмыкаю, вспомнив, какую мне принесли одежду. Учли все, вплоть до мелочей, чтобы он клюнул.

И вытолкнули ему под машину.

— Все спланировал Богдан. Нужно было выманить тебя в клуб дважды — в первый, чтобы проверить, как работает и устроена твоя личная охрана. Клуб был его территорией, вас снимали, изучали взаимодействие службы безопасности.

— Вторая встреча?

— Вторая… Подготовились к нападению. Хотели отрезать палец и убить. Это все. Они облажались. Часть контактов участников найдешь в конторе Корнилова. В киберотделе.

Ян изучает мою реакцию, прежде чем пойти дальше.

— Расскажи про махинации в киберотделе.

— Его открыли под прикрытием фирмы Корнилова. Я там не работал. Координировал, передавал задачи, но лично не приходил.

— Чем там занимались?

Он вздыхает.

— Много чем. Я был не единственным координатором. У каждого свое направление. Офшоры, обналичка, фирмы-прокладки, анонимные счета и цепочки. Широкий спектр услуг. В основном финансовых. Безопасность данных, официально только они.

— Что конкретно ты там делал?

— Я же сказал. Начал координировать его, как и клуб, три года назад, после провала Богдана.

— Он им занимался до тебя?

— Нет. Другой человек.

— Зачем ты пришел туда?

Роман снова мерит меня взглядом. Облизывает губы.

— Ты слишком резко отжал фирму у Корнилова. Я не понял причин. Мне сказали разобраться. Я уже знал, что там работает Вера…

Снова быстрый взгляд.

Теперь на меня смотрят оба. Ян ждет продолжения.

— Я никогда туда не приходил. Не знал, чем еще занимается Корнилов — у него был реальный бизнес, меня он не касался. Он просто предоставлял под своей вывеской место для нас. Старая фирма, хорошая репутация, Корнилов был должен моему боссу, поэтому, когда потребовалось, отдел открыли там. Я довольно долго не знал, что там работает Вера… И когда выяснил это…

— Ну?

— Я не сообщил об этом никому. Сам решил понаблюдать — не подослал ли ты ее к Корнилову.

— Мы тогда не общались… — замечаю я, и Ян прищуривается.

Мол, замолчи и не вмешивайся.

Поверх опущенной головы Романа мы смотрим друг в другу в глаза. Хорошо, что Ян позвал меня и Роман не стал упрямиться. Наверное, это не та информация, которую выбивают под пытками, поэтому он говорит. А я хотела узнать историю со стороны и не в пересказе от Яна, а от участника события.

Роман продолжает:

— Я следил за ней…

На этом месте появляется мороз по коже.

Это ведь тогда он узнал про Марка… Смотрю ему в глаза с ожиданием, мольбой и упрямством — только не говори…

— Оказалось, она с тобой не была связана. Вы не встречались, не звонили друг другу, она жила одна.

— И? Что ты сделал?

— Оставил ее в покое, — Роман поднимает голову и отвечает таким же взглядом в глаза. — Вы были год женаты. Я уже знал ее историю. Никому докладывать не стал.

— Какого хрена? Почему?

Ян что-то подозревает. А я вдруг понимаю, почему он никому не сказал. По взгляду. Роман просто пожалел меня, как в бане или на яхте. Пожалел по-звериному, как умеют жалеть такие, как он. Не убил, прошел мимо — снисхождение хищника.

— Не захотел.

— Не ври.

— Тебе нужна практическая причина, так у меня ее нет. Твоя брошенная жена была не нужна мне, потому что она не была нужна тебе.

Это Ян принимает.

— Интерес к ней возник снова, когда ты, Горский, внезапно полез на фирму Корнилова и пытался сначала принудить ее продать, затем махинациями получил ее после смерти владельца. С фиктивным отделом и следами в бухгалтерии. Мне приказали вернуть ее. Я пришел под видом клиента, планируя изучить ситуацию на месте и действовать по обстоятельствам. Либо забрать ее обратно, либо уничтожить отдел. Мне приказали ее вернуть. Я так и не понял, какого хрена ты вообще там появился…

— Ох, ни хрена себе, — бормочу я, поняв замысел кукловода.

Ян бросился на эту фирму, не просто так, была причина: анонимный звонок. Он рвал жилы, чтобы выйти на нужного человека, причастного к нападению три года назад. И ведь вышел!

Богдан оказался умнее, чем я думала. Это он их столкнул лбами.

Или ему очень повезло.

— Роман, — зову я. — А зачем ты собирался прийти туда до того, как Ян ее отжал?

Оба с подозрением смотрят на меня.

Так получилось, что фрагменты этой головоломки оказались не у крутого наемника с темным прошлым и не у влиятельного олигарха, а у меня, менеджера по гостеприимству.

— Я получил звонок от анонима, — поясняет Ян. — О том, что ты придешь на встречу к Корнилову. Он дал понять, что ты связан с нападением на меня в клубе. Поэтому я приложил усилия, чтобы получить фирму.

— Звонил Богдан, — говорю Яну и добавляю для Романа. — Он тебя подставил за то, что ты его подсидел после неудачи, как он считал.

— Нет, — бормочет он. — Мне поручили вывести отдел из-под управления Корнилова, либо выкупить фирму… Богдан тебя предупредил?

— Да, — я смотрю на Яна. — И ведь у него получилось. У него сейчас Герман, Ян. Если еще жив. Этот ублюдок Богдан сделал все, чтобы исправить свою ошибку и вновь оказаться на коне. Он специально тебя предупредил, чтобы ты пошел ва-банк и попал в ловушку, Ян, чтобы закончить начатое в клубе! А его, — я показываю на Яна. — Он подставил, чтобы отомстить! И, как видишь, он почти добился своего!

За одним исключением.

Ян еще жив.

— Не лезь, — Ян поднимает руку, призывая заткнуться, словно я подчиненная.

Но смотрю на забинтованную ладонь, где не хватает пальца… И не спорю.

— Зачем вам мой палец?

Роман качает головой.

Молчит.

— Не хочешь говорить? Мои люди были недостаточно убедительны с тобой?

— Не вижу смысла отвечать. Я не знаю, Горский. Я просто выполняю приказы. Я не знаю, зачем им твой палец.

Горский не реагирует.

Взвешивает что-то свое.

Я понимаю, что допрос подходит к концу — к самым главным вещам, на которые остается ответить Роману. И если он не справится, его здесь же и похоронят. Места в лесу много.

— Кто твой заказчик? — глухо произносит Ян. — Имя и что он имеет против меня?

Роман смотрит мне в глаза — устало и печально. Он знает, что самые страшные пытки не применят, пока я здесь — Ян не настолько отбитый. Меня попросят уйти, чтобы по-настоящему выбить правду.

— Я не знаю его имени, Горский…

Я вздрагиваю от смеха Яна, настолько цинично и сумасшедше он звучит. Как безумец, он обходит Романа, чтобы посмотреть в лицо.

— Ты врешь!

— Я клянусь.

Какое-то время Ян оценивающе смотрит на него.

— Но ты на него работаешь годами. Чем он тебя держит? Он знает, кто ты на самом деле?

Роман приоткрывает рот — первый признак волнения.

— Я провел ДНК-тест твоей крови. И знаешь, что он показал? — Ян усмехается. — Ты ведь знаешь, Северный…

— Где ты взял кровь?

— Нужно быть умнее, Северный. А не волочиться за красивой девкой… Моей женой. Ты оставил кровь на ее полотенце. И знаешь, что я узнал?

Роман вдруг мрачнеет.

Я даже не могу описать, что происходит с его лицом — он закрывается. Взгляд потуплен, а плечи напряжены. Ян нашел его слабое место.

— Ты мертв.

— Пошел ты…

— Твое ДНК принадлежит мужчине, умершему пять лет назад от криминальной пули. Константину Кирсанову. Бизнесмен, погибший от пули киллера. ДНК не врет, Северный. И бизнесмен из тебя хреновый… Кто ты такой?

Я хмурюсь.

— Что? Ян, он…

— Он труп, милая, — Ян усмехается. — Я понимаю, срочно пришлось залечь на дно. Подставной киллер, свидетельство о смерти и новые документы, лучший вариант, да?

Ян ищет разумную версию, а я хмурюсь…

В Северном мне всегда виделся подтекст. Двойное дно, странное и необъяснимое, но все, вплоть до шрама кричало об этом…

Шрам.

— Как он погиб? — шепчу я, даже «милую» пропустив от шока.

— Огнестрельное. Прямое попадание в сердце.

Вдруг Ян выдергивает из-за пояса пистолет и направляет ему между глаз.

— Этим он тебя держит? Знает твою настоящую историю? Я могу тебя пристрелить прямо сию секунду. Мне даже ничего не будет за это, Северный. Ты и так мертвый.

Роман отвечает взглядом в упор.

— Ну так стреляй, — он кривится, как от зубной боли. — Мне все равно.

Время тянется, как смола.

Они смотрят друг на друга и, уверена, оба готовы пойти дальше: один выстрелить, другой сдохнуть.

Роман слегка прищуривается:

— Я готов умереть. От твоей руки или от рук Богдана, моего босса, который узнает, что я рассказал в плену, какая разница, кто нажмет на спуск? Я к этому готов. А ты, Горский, готов сдохнуть?

— Контакты с твоим боссом, — резко бросает Ян. — Быстро. Или мои ребята поговорят с тобой до утра. Как ты с ним связываешься?

— Мне нужен телефон, — сдается Роман.

— Принесите его вещи, — кидает Ян и охранник на пороге поднимается наверх.

Возвращается с черным мешком, похожим на тот, в котором меня везли от пирса до охотничьего дома, внутри вещи: бумажник, документы, спутниковый телефон… Вещи, которые при нем были.

— Я не буду тебя убивать, — бывший убирает пушку обратно за пояс. — Если хочешь жить, ты дашь все данные, потом я поменяю тебя на своего человека…

Из мешка он забирает телефон.

— Ян, мы можем поговорить? — прошу я.

Повисает пауза.

Вмешалась в мужской разговор. Чтобы женщину услышали в такой момент — это нужно с ног на голову встать и доказать, что у меня действительно что-то важное. На слово не поверят.

Такие законы в маскулинной среде.

Но они не знают деталей, которые знаю я.

— Это важно.

Ян кивает.

Может, интимный момент в машине так на него повлиял — я перевязку имею в виду. Мы поднимаемся из подвала, но не на поверхность. Остаемся в комнате охраны. Здесь тоже мерзко пахнет старым бетоном, но не так противно — кровью — как внизу.

— Ян, Богдан не пойдет на обмен. Он его ненавидит. Когда я была там, они конфликтовали.

— Ты уверена, что Герман попал к Богдану?

— На все сто. Они кричали… велели сдаваться, — отвожу глаза, не в силах признать, что на самом деле от меня хотел Богдан. — Я узнала его голос. Богдан не просто ненавидит Романа, он желает ему смерти.

— Ты слишком много знаешь, — замечает Ян.

— Ну что сказать… Я наблюдательная. Надеюсь, ты меня ни в чем не подозреваешь?

Пауза.

Ян размышляет.

Могли ли меня завербовать, пока я была там… Боится, что снова окажется в дураках. Но он видел, что я не кидаюсь грудью на защиту Романа, да и он ни в чем меня не обличал.

— Уже нет, — наконец отвечает он и спускается обратно.

Бреду за ним, надеясь, что он меня услышал.

— Богдан хочет, чтобы ты сдох? — уточняет Ян, вернувшись.

— Ты с ним не договоришься, — глухо отвечает Роман.

— Звони своему боссу. Я не буду договариваться с шестерками вроде Богдана. Прямо сейчас звони, я жду.

Глава 26

Я много раз гадала — кто он?

Этот загадочный человек, который пытается дотянуться до Яна. Но самая поразительное то, что Горский так и не смог на него выйти, а влияния у него хватает.

Бывший конкурент? Соперник? Никаких мыслей.

Ян скоро поговорит с тем, за кем охотился столько лет, но на удивление холоден и безразличен.

Роману освобождают руку, чтобы он разблокировал телефон и набрал номер.

Телефон забирает Ян.

Чуть не роняет, не привыкнув к отрезанному пальцу, и перебрасывает в левую руку.

— Да?

Услышав голос, перестаю дышать!

— Это Ян Горский, — пауза, словно он дает возможность собеседнику все осмыслить. — А ты кто? Назови себя.

Он переводит телефон на громкий режим, и я слышу тяжелое дыхание.

— Я ждал твоего звонка.

Голос не молодой, но и не старый: ему от сорока до пятидесяти, больше бы не дала. Спокойный и низкий, как бывает у флегматиков или очень уверенных в себе людей.

Больше я ничего не могу о нем сказать.

Враг остается таким же безликим, как и раньше.

— У меня есть то, то тебе нужно, — произносит Ян. — У твоих людей мой телохранитель. Предлагаю обмен.

— Северный? — переспрашивает он.

— Именно.

— С вами свяжутся по этому телефону через несколько часов.

Он отключается до того, как Ян успевает сказать что-то еще.

Горский сжимает трубку.

— Это был он? — кидает Северному, тот мрачно кивает. — Привяжите его! До утра не спускать глаз, если еще раз телефон зазвонит, сообщайте немедленно! Вера!

Он направляется к выходу, поманив меня.

Все?

Допрос окончен?

Вслед за Яном поднимаюсь на свежий воздух.

Уже вечереет, а в лесу сумерки всегда приходят быстрее. С самого утра — непрекращающийся ужас, последние дни вообще кошмарные. Я ощущаю себя смертельно уставшей…

Иду за Яном, который направляется к нашим внедорожникам.

— Ты думаешь, он пойдет на твои условия?

Я сомневаюсь. Мы его не знаем, он может такое подготовить, что пожалеем, что вообще связались!

— Зачем ему Роман, разве что самому прикончить, чтобы другим неповадно было. Ты не думаешь, что это очередная ловушка, Ян?

— Нет, он пойдет на условия. Роман ему нужен.

— С чего ты взял?

— Я передал фирму, Вера. Документы остались у них. Чтобы закончить сделку и получить фирму Корнилова, им нужен живой Северный, так что они пойдут на обмен, я уверен.

Открываю рот от изумления.

То ли я перенервничала и голова не соображает, то ли…

— Ты чертов гений, — бормочу я. — Я бы не догадалась.

Ян вдруг улыбается — ему комплимент нравится.

— Для меня Герман ценней, чем Северный. Ему в любом случае конец, передаст фирму боссу и его прикончат. Ты не устала?

Киваю.

— Поспи в машине.

— А ты?

— У меня дела, — Ян морщится, кажется, обезболивающее перестает работать. — Знаешь я сделаю? Засуну Северному под шкуру передатчик так, чтобы он сам не знал. Отследим перемещение… Может, узнаем о них больше.

— Ты не узнал голос?

Ян качает головой и снова морщится.

— Я никого из них не знаю. Никогда не пересекался — ни с их видами деятельности, ни с кем из них.

— Они говорили, ты им должен.

Ян усмехается:

— Бандиты всегда считают, что им должны. Лезь в салон, — заметив сомнения на моем лице, Ян добавляет. — Я быстро.

Он собрался спать со мной в машине? Еще чего…

Зло буркаю сквозь зубы, но лезу на заднее сиденье. Там лежит плед, заворачиваюсь и подкладываю под голову свернутую куртку охранника.

Засыпаю мгновенно. Кажется, даже голову до импровизированной подушки не донесла. Я не спала толком последние ночи — вот что значит, ощутить себя в безопасности и в тепле.

Будит меня движение рядом. Уже темно. Просыпаюсь, вздрагивая — в первую минуту не понимаю, где я, и это вызывает панику.

— Это я… Не бойся.

— Ян… — расслабленно выдыхаю и сажусь, пытаясь прийти в себя.

В лагере тихо.

В лесу темно не так, как в городе.

Источников света нет вообще, и если ночь безлунная, как сейчас, то хоть глаз выколи.

Он нависает надо мной, протискиваясь в салон. Тихо стонет, пытаясь устроится на сиденье.

— Рука болит? — тихо спрашиваю я.

Он молчит, укрывшись пледом, но вижу, что не спит. Места на заднем сиденье мало. Он ложится мне на колени, и я напрягаюсь от неожиданности.

Ну, не раненого же сгонять?

— Тебе нужен врач, — напоминаю вновь. — Дело даже не в том, что там остались осколки от кости. Скоро будут сутки, может начаться воспаление… Ты же не хочешь заработать заражение крови?

— Я принял антибиотики.

— Все равно. Когда мы вернемся в город?

— Завтра вечером будем там.

— Когда начнется обмен?

— Утром. Нас там не будет.

— Нет?

— Это небезопасно.

Ну да.

Вряд ли Горский лично поедет хлопотать за телохранителя, пусть и такого, как Герман. Я там вообще не нужна.

Интересно, Ян спасает его, потому что к нему привязан или просто чтобы не оставлять в руках врага козырь против себя? Он был прав: Герман знает о нем слишком многое. Как устроена охрана. Наверняка, секретные коды для службы безопасности, и бог знает, что еще.

Они знают это.

Повезет, если не доперли, что это личный телохранитель Горского, доверенное лицо, что вряд ли… В этом случае Яну придется менять всю систему безопасности. Придется быть еще долго настороже. А еще это означает, что Германа сейчас пытают, не жалея, чтобы выбить из него как можно больше до обмена. Им нужно, чтобы к утру он еще был живым и это все.

Тяжело вздыхаю.

Чертовы амбиции бывшего, вот что в этом виновато.

Да и Герман тоже виноват.

Если бы они не настояли идти к Роману на свидание в тот проклятый вечер, этого все го бы не было. Может, Ян и палец себе поэтому отрезал. Как он сказал? Нужно уметь жить со своими решениями? Вот он и живет…

Горский расслабляется у меня на коленях.

Он тоже давно без сна.

— Ян? — опускаю руку ему на плечо.

Заснул.

Откидываюсь на сиденье свободнее и даже держать руку на плече Яна уже не так страшно. Даже слегка сжимаю плечо ногтями.

Я отдохнула, хоть и спала всего несколько часов. Больше не спится.

Думаю о Марке.

Роман не сказал о ребенке Яну.

И даже не пытался надавить на мой «долг», понимая, что у меня нет возможности помочь. Прикусываю нижнюю губу. Это хорошо, но… Утром он окажется у своих. Его заставят передать фирму, и… Ян считает, его убьют.

А если он скажет о Марке им?

Богдану. Или своему боссу.

Захочет купить свою жизнь или проболтается под пыткой.

Я не могу быть уверена, что этого не случится.

А верить на слово в таких вопросах нельзя.

Было бы лучше… Если бы Ян пристрелил его сегодня, как грозился. Только он этого не сделает из-за Германа.

А если бы он знал о сыне?

Он бы выстрелил?

Снова закусываю губу до боли.

Ситуация патовая.

Наклоняюсь, проводя пальцами по его волосам. Я думаю, ответ: да. Он бы выстрелил, потому что это единственный способ обезопасить ребенка…

Смотрю в сторону входа в бункер, где его держат.

Если Роман просто умрет, все будет хорошо. Марку ничего не будет грозить, и Ян об этом не узнает. А вот если его обменяют…

— Ненавижу свою жизнь… — шепчу я.

Всю, с того момента, как поверила Альбине Борисовне и потащилась на тот кастинг.

Можно взять пистолет охранника. У него потом будут проблемы, но это потом. Охрана курит на входе, не говорят, но выходят, видимо, регулярно. Периметр охраняют от внешних опасностей, от тех, кто здесь подлости не ждут.

И чем больше я об этом думаю, тем мне страшнее.

Я представляю, как тот, кто ненавидит Яна всей душой и желает его смерти, узнает про ребенка. Злата, я… От такого рычага влияния он не откажется.

Марк обречен.

— Ян? — шепчу я и, убедившись, что он спит, приподнимаю его голову от колен. — Мне нужно выйти…

Если проснется, скажу, что иду в туалет.

Колени нагреты его теплом. Я выскальзываю из авто в холодный лес. Пахнет хвоей, свежестью и лесными травами. Бетоном и старой стройкой.

Не знаю, то дальше.

Стараюсь не думать дальше, чем на один шаг.

Охрана все еще дымит, закрывая огоньки ладонями. Я просто попытаюсь. Попробую. Я должна. По-настоящему я должна только Марку и больше никому — ни Северному, ни Яну, ни Герману.

Проскальзываю внутрь незамеченной, на столе несколько пистолетов, магазины с патронами и пустыми. Беру один из пистолетов.

Сердце бьется в горле.

Трудное решение.

И времени мало.

И выхода нет.

Я знаю, что мне нужно это сделать, и на сомнения нет времени. Если я не сделаю этого сейчас, то уже не смогу. Утром их обменяют. Все будет кончено. Я могу потерять ребенка.

С оружием я спускаюсь к Роману.

Он не спит.

А жаль.

Было бы проще.

И Германа жаль — без Северного у него нет шансов. Его замучают в плену. Пусть это останется на моей совести, я согласна.

Поняв, что он не один, Роман поднимает голову.

Взгляд меняется, когда он видит меня. Смотрит на пистолет, на мое сосредоточенное, застывшее лицо. И все понимает сам. Он понял, что я пришла убить его и видит, что решение это взвешенное.

Но, сука, смотрит в глаза.

— Я ему не сказал, — произносит он запекшимися губами. — Горский не знает. И им не скажу…

Наверное, до меня он только с мужчинами договаривался. Они не понимают, что такое материнские чувства.

— Хочешь жить?

Моя ошибка, не нужно было говорить с ним!

Мой ребенок тоже хочет жить и выбор между ними для меня очевиден.

Лишь бы орать не начал, звать охрану. Она и так скоро будет здесь, у меня пара минут от силы и все.

Поднимай — и сразу стреляй, Вера.

Не жди.

— Ты мне должна…

Размечтался.

Чтобы не смотреть в глаза опускаю взгляд на уровень ключицы и вкидываю пистолет. Он тяжелый и целиться я не умею, только предохранитель смогу повернуть. До меня доходит, что нужно подойти близко, чтобы не промахнуться и я делаю несколько шагов, на ходу нащупывая предохранитель. Мне нужна всего секунда. Я знаю, что не буду медлить. Выстрелю сразу. Столько раз, сколько потребуется, чтобы он перестал дышать.

Нажимаю на спуск даже раньше, чем траектория выстрела совпадает с сердцем. Он оказывается на удивление тугим, я давлю сильнее и в этот момент сзади на меня налетает Ян, уводя пистолет в сторону.

Рявкает выстрел и закладывает уши. Ян давит запястье, заставляя отдать оружие, пока оно не падает из выкрученной руки.

— Ян! — ору от боли в запястье.

— Олененок! — рычит он. — Что ты делаешь? Зачем?

— Какого хрена ты ко мне лезешь! — кричу в лицо Горского, не пряча навернувшихся слез, когда понимаю, то он встал между нами и план провалился. — Зачем ты пришел!

— Что он сделал? — бормочет Ян и медленно оборачивается, чтобы оценить Романа взглядом. — Ты что, в плену… ее изнасиловал?

Глава 27

— Заткнись! — ору я, прежде чем он ответит. — Заткнись…

Я дышу ртом.

Перед глазами летают мушки, я сейчас отключусь.

Если скажу правду просто глядя в глаза, возможно, Ян сам его застрелит. Потом придется разбираться с Горским. Я потеряю сына. Но он заберет и позаботится о его безопасности…

Что он со мной сделает за ложь — большой вопрос.

В прошлый раз я год сидела в четырех стенах, а затем меня вышвырнули.

За это…

Даже боюсь представить, как отомстит Ян.

— Спокойно, Олененок, — произносит он, отстраняя меня ладонью. — Успокойся… Что он тебе сделал?

— Давай. Скажи ему, — хрипло произносит Роман, глядя в глаза, — пока он меня не пристрелил. Скажи правду, почему ты хотела меня убить?

— Заткнись! — рычит на него Ян. — Скажи мне, Вера. Не хочешь? Хорошо…

Он замахивается на Романа рукояткой пистолета. Тот отворачивается, но деться некуда — если так врезать, можно скулу сломать.

— Не надо! — прошу я, испугавшись, что Роман не вынесет новых побоев и признается. — Он меня не насиловал! Нет, Ян!

Горский останавливается.

— В чем тогда дело?

Он прищуривается от звериной подозрительности.

— Я скажу, — тороплюсь я, ругаясь про себя. — Скажу! Только не при нем, хорошо? Давай выйдем…

Ян еще раз кидает взгляд на молчаливого Романа и кивает, убирая оружие за пояс.

— Идем.

Роман в упор смотрит на меня.

Челюсти сжаты и взгляд темный, как у демона — пробирает до костей. Хочется быстрее убраться отсюда.

— Ну? — кивает Ян, мы поднимаемся в комнату охраны, где сейчас они оба, пристыженные и злые, караулят оружие.

Выразительно смотрю на охрану.

— Пошли вон, — кидает бывший, даже не глядя.

Им еще попадет, уверена. За то, что меня пропустили.

Охрана убирается, а я глубоко вдыхаю, прижав ладонь ко лбу. Голова кружится и воздуха не хватает…

Под веками собираются слезы и скатываются из-под ресниц.

Роман все равно бы выдал меня рано или поздно.

Не думаю, что он начал бы проявлять чудеса терпения под пытками, хотя… Он дал мне шанс — предложил самой сказать.

— Вера?

Упрямо смотрю бывшему в глаза.

— Он угрожал моему племяннику, — твердо говорю я. — Помнишь, ты видел фото? Он узнал про сестру и ее сына, Роман сказал, что теперь я его должница. Я не хочу, чтобы он рассказал Богдану или этому уроду, который убил твою жену, про моих родных!

— И ради этого ты пистолет украла? — спокойно хмыкает он.

Неприятно, но…

По всей видимости, его больше беспокоило мое вероятное изнасилование, чем угроза ребенку.

— Ему год, Ян! — ору ему в лицо. — Это маленький ребенок! Ты что, не понимаешь?!

— Успокойся…

— Как, если его могут похитить?! Ты видел, что они делают с людьми?! Ты обменяешь его утром на Германа и что тогда будет?!

— Я решу проблему, поняла? — резко бросает он. — Какого ты сразу не сказала про сестру?! Звони ей…

— Что?..

Со стола он подбирает спутниковый телефон.

— Звони сестре! Где она? Ее заберут мои люди и спрячут! И тогда ты, наконец, успокоишься?!

Он говорит со мной зло. Но неожиданно это успокаивает — он злится, но согласен решать проблему. Вытерев со щек слезы, беру телефон и отворачиваюсь, словно не хочу, чтобы Ян подглядывал.

Набираю номер дрожащими пальцами.

Сестра не отвечает долго.

До меня не сразу доходит, что вообще-то уже ночь. Она спит…

— Алло? — сонно мямлит Таня и на заднем фоне слышу писк ребенка.

— Это я, — выдыхаю судорожно. — У вас с племянником все в порядке?

Этим «с племянником» намекаю на линию поведения Тани.

— Да все хорошо, Вер… Что случилось-то?

— Вам угрожает опасность…

Кидаю косой взгляд на Яна, он не предложил ничего конкретного, так что мне ей сказать?!

— Охрана моего бывшего мужа спрячет вас, хорошо?

— Ты с ума сошла?!

— Нет, я серьезно… И лучше бы тебе сразу привыкнуть к этой мысли и собрать вещи, это серьезно!

— Ладно, не кипятись… Маркушу тоже собирать?

— Обязательно! Все из-за него и начинается!

— Вер, так что… Ты с мужем помирилась?

Едва сдерживаю стон сквозь зубы.

Не знаю, как сумею лавировать между ними, если Ян думать, что Марк — племянник, а Таня знает, что сын… К счастью, Горский выполнит обещание и о них забудет. Он слишком занятой, чтобы интересоваться моими дальними родственниками.

— Нет. Я не могу всего объяснить, просто сделай, как тебе говорят…

— Ладно.

Ян забирает трубку и передает охране. Слежу за ней глазами, словно это мяч на поле. Охранник начинает выяснять, где они живут и описывает, дает номер машины, которая скоро подъедет…

— Вера, — привлекает мое внимание Ян.

— Ты доверяешь тем, кто за ними приедет?

— Да…

— Куда их повезут?

— На квартиру. Послушай…

— Им нужны будут деньги!

— О них позаботятся! Успокойся, Вера, все вопросы решат! Скажи, ты действительно бы выстрелила?

Молчу, только сейчас взглянув в глаза Яну.

Холодные, уставшие.

Я вся в холодном поту и руки дрожат. Ян держит за ледяные ладони и пытается привлечь мое внимание.

Последствия шока…

Того, что я пыталась застрелить человека, а затем все рассказала Яну. Полуправду. Но нам это поможет. Он спрячет Марка. Он это умеет делать — иначе до него бы давно добрались.

Мой сын — наш сын — будет в безопасности.

— Я и выстрелила! Просто не попала. Потому что ты помешал.

Он хмыкает, неожиданно набрасывает на плечи свою ветровку и тянет наверх.

— Пойдем, подышим…

Наверху прохладно. Вместо пыли и бетона я дышу сосновым запахом. Говорят, это успокаивает. Делаю глубокий вдох и закрываю лицо руками.

Ну и хрен с этим Романом.

Если бы попала… Ян сам сказал, что он и так мертвый.

Но до меня только доходит, что я чуть не убила человека. С холодной ясностью. Это не то же самое, что стрелять в запале, как пыталась внизу…

Меня начинает трясти от адреналина.

Ян берет меня за плечи, словно пытается успокоить.

— Вера…

Берет за лицо, чтобы я на него посмотрела.

— Все хорошо. Ты испугалась. Все отлично.

Я боюсь смотреть ему в глаза. Словно один взгляд — и Ян прочтет, кто Марк на самом деле.

— Посмотри на меня…

Трясу головой, едва сдерживая рыдания.

Я так испугалась… Я думала, сдохну. Я была готова на все, чтобы защитить его… И Ян даже ничего не знает. Мне вдруг дико захотелось сказать: а знаешь, у нас есть сын.

У нас ребенок, Ян!

Это ведь все меняет…

Я не одинока и больше никогда такой не буду. А у тебя есть наследник, всех твоих миллионов и бизнеса. Есть продолжение. И ты тоже больше не одинок.

Это ведь все меняет.

Я сдавленно плачу в руку навзрыд и быстро успокаиваюсь, когда эмоции выходят. Я никогда ему этого не скажу.

Поэтому что это все изменит.

А, как известно, лучше худой мир, чем добрая ссора.

— Вера… — он, наконец, отрывает от лица мои руки.

С закрытыми глазами глубоко вдыхаю холодный воздух. Медленно, чтобы успокоиться. И затем смотрю на него.

— Тебе нужно было сразу сказать.

— Я не думала, что ты его обменяешь. Потом дошло.

— Больше никто не в курсе?

Качаю головой.

Лицу холодно от слез, стираю их рукавом ветровки.

— Я пошел за тобой, когда ты вышла из машины… Думал, ты освободить его хотела. А не пристрелить, — озадаченно заканчивает он. — А ты решила его грохнуть.

— Зачем мне его освобождать? Ты… до сих пор от меня ждешь предательства?

Ян наклоняется, чтобы ближе заглянуть в глаза.

— Ты уже предала меня однажды… Прости, что у меня привычка ждать этого снова.

Я усмехаюсь.

Почему-то обидно.

Интересно, он всю жизнь будет попрекать этим?

— Я тебя не предавала, понял?! — наклоняюсь к нему и между нами остается сантиметров пять, ощущаю запах его парфюма. — Я жалею, что пошла в тот день к тебе на встречу! Жалею, что увидела тебя! Что повелась на всю эту огромную кучу вранья и не только этих козлов, но и твою! Но я никогда тебя! Не! Предавала!

— Да? — только и произносит он, взглянув на губы.

— Я отказалась от денег в первый раз. Потому что…

— Почему?

Он все равно не поверит.

Ян Горский не поверит, что можно добровольно отказаться от денег, это первое. Это вообще не про него. Второе, мне придется объяснить, что я в него влюбилась когда-то. И была готова от всего отказаться, лишь бы быть с ним.

А я почему-то не хочу этого признавать.

Мне больно говорить это.

Молчу, подавившись холодным воздухом. Меня как будто ледяной водой окатило: весь запал, вся лихорадочность и жар, с которыми говорила, исчезли. Я ничего не хочу доказывать.

Даже если последнее слово останется за ним.

Мне важнее сохранить свои те чувства в неприкосновенности.

Слишком дорого мне далась любовь к Яну Горскому. Слишком он жестоко со мной поступил когда-то. Чувства — это слабость. Как бы ты ни любила мужчину, это не помешает ему тебя растоптать.

— Они сами меня предали. Глупо считать, что я снова окажусь на их стороне, а ты ведь умный, Горский? Должен был догадаться.

— Мне кажется, ты что-то другое хотела сказать.

— То, что я хотела сказать, тебя не касается.

— Знаешь, что для меня самая большая ценность?

— Деньги? — предполагаю, ничего не придумав другого.

— Верность. Единственное, что нельзя купить.

Камень в мой огород?

— Я тебя не предавала, — спокойно и твердо повторяю. — И никогда бы не предала после такого.

Я не знаю, верит он мне или нет.

И мне плевать.

Ян наклоняется, в глазах лихорадочный блеск — кажется, обезболивающее отпускает, или это не от боли? От желания знать правду. Моя верность или предательство волнуют его сильнее, чем он пытается показать.

Отступаю, чтобы сохранить дистанцию и лопатками упираюсь в стену.

Ян кладет руку мне на лицо — ту самую, без пальца. И хотя все закрыто бинтом, немного неприятно, что он выбрал именно покалеченную.

Словно хочет напомнить, как много за меня отдал.

Наклоняется еще ближе. Ощущаю дыхание на губах, но Ян смотрит в глаза: пристально, как змея перед броском. Блеск в глазах холодный и металлический. Тоже, как у змеи.

— Я тебе верю, — вдруг говорит он, и жадно целует меня.

От шока не успеваю отвернуться. Пальцы жадно впиваются в щеку, не давая этого сделать. Он целует меня, захлебываясь дыханием. Ян больше не может скрывать боль. В этом поцелуе было столько чувств… Боль, тоска, жадность. Было все. Только любви не было.

Я, кажется, понимаю, почему он отрезал палец: по сравнению с болью от нашей первой брачной ночи эта боль ничтожна. Ее можно терпеть. Физическая рана поболит и заживет. Душевные ноют всю жизнь, никогда не успокаиваюсь.

Думаю, если бы ему предложили отрезать второй палец в обмен на то, чтобы его больше никто не предал, он бы сделал это.

Ради этого он готов терпеть все.

Ян отрывается от моего безвольного рта, чтобы посмотреть в глаза.

Я не ответила.

Не сопротивлялась.

Ничего не сделала, настолько была ошеломлена.

Не поцелуй, а исповедь.

Он бы словами сказал меньше.

Он берет меня за подбородок, с вызовом глядя в глаза.

— Ян! — зовут его из подвала.

Ни слова не говоря, Горский смотрит в глаза еще раз и уходит. Я кутаюсь в ветровку, приходя в себя на прохладном ветру. Мне бы в собственных эмоциях разобраться. Но хотя бы дрожь и шок после неудачного покушения прошли. Клин клином вышибает.

Смотрю вслед Яну, а затем бреду к машинам. До утра немного времени подремать.

Но не могу уснуть. Ворочаюсь под ветровкой, от которой пахнет Яном, и думаю о нем.

Вспоминаю вкус губ. Чувства и страсть в поцелуе.

Меня грызет тоска.

Самой от этого тошно, но наваливается такая тоска по прошлому, что на сердце камень. В поцелуе было то, что мы потеряли после свадьбы. Навсегда. В тот миг не вернуться и заново жизнь не прожить. И так паршиво, когда что-то тебе напоминает об этом.

Если бы он сказал что-то… Или я бы ответила, либо влепила пощечину — ну, хоть как-то отреагировала, тогда бы поцелуй так сильно меня не зацепил…

Ненадолго удается заснуть, а будит меня запах дыма — ароматный и приятный. Пахнет шашлыком. Над соснами светлеет — скоро рассвет.

Выбираюсь из машины.

Тихонько иду к костру. Там несколько мужчин, Ян, кажется, тоже.

— Начинаем через час. Я поговорю с Северным в последний раз и уезжаю с женой в столицу…

Обо мне говорят.

Сбавляю шаг.

— Переговоры проведу в самолете, если понадобится. Заберите Германа, проследите, чтобы все хорошо прошло. Санитарный вертолет на всякий случай. Если ранен, везите в ближайший крупный госпиталь…

— Шеф…

Ян оборачивается.

— А ты… Как спалось?

Пожимаю плечами и сажусь у костра на бревнышко. Охрана сваливает.

«А ты» после поцелуя звучит странно.

Может, мне это привиделось?

Ян берет на нож кусок жареного мяса с лопуха и предлагает мне.

— Оленина. Ребята пожарили. По дороге сбили.

Сморщиваю нос.

Во-первых, это напоминает трапезу садистов в охотничьем домике, которые сожрали косулю. Во-вторых, максимально неаппетитно выглядит.

— Мне лучше сэндвич.

Но Ян пробует с удовольствием и облизывает пальцы.

— Вкус молодости, — бросает он. — Точно не хочешь?

— Нет, спасибо… Ты раньше охотился?

— Когда в молодости работал на приисках, бывало, сбивали оленей и кидали в кузов. Свежая дичь.

Точно дичь.

Вспоминаю, наше знакомство. Теперь понимаю, откуда его «Олененок»… Застыла в свете фар, я много таких сбивал… Эх, Ян. Оказывается, мне еще повезло, когда он отнес меня в машину, а не кинул в кузов на шашлык.

— Ты работал на приисках?

Ян вдруг замыкается.

Забылся и много выболтал, увлекшись жареным мясом. Он откусывает и кивает. Молча и мрачно.

— А как ты… После приисков и сбитых оленей, как ты смог подняться до таких высот?

Раньше я об этом не задумывалась.

Не думала, откуда его деньги. Наследство или удачно вложенные средства, но это не так просто — настолько вырасти. У него не просто успешный бизнес. Его служба безопасности похожа на армию и денег, как у олигарха. Он и есть олигарх.

Финансовая элита страны, как в свое время называла его Илона.

— А ты как думаешь? — кидает он, вытирая руки после жирного мяса белоснежной салфеткой. — Честно настоящих денег не заработаешь, Вера. Капитал не белыми манжетами добывается.

Я всегда подозревала, что его путь был не совсем честным. Не явно криминальным, но и не гладким. Теперь он это подтвердил.

— Может из-за этого и претензии? — хмыкаю я. — Испачкал кому-то манжеты?

Он зло молчит.

— Твою сестру благополучно забрали. Их везут в столицу. Поживут в конспиративном жилье, пока все не закончится.

— Спасибо, — горло перехватывает и благодарность я с трудом выдыхаю.

— Сможешь навестить, когда вернемся.

Эта новость прибивает к земле.

Я хочу увидеть сына… Но боюсь. Боюсь, что Таня случайно нас выдаст, хотя за все время она ни разу не назвала Марка моим. Наоборот, всегда подчеркивала, что это ее сыночек. Словно отбивала заранее все мои претензии на него, чтобы не делиться.

Вряд ли она обрадуется моему появлению. И будет больно и трудно играть перед Яном, увидев ребенка — моего ребенка, кто бы что не говорил!

Они по моей реакции могут догадаться, что что-то не так.

Меня могут выследить…

Много причин…

А если честно, мне будет очень больно видеть моего малыша, который даже мамой называет другую. Не меня. И не назовет Яна отцом.

— Ты как будто не рада? — замечает он.

— Да нет, просто… Я за сестру беспокоюсь, но мы с ней не очень ладили.

— А по тебе и не скажешь, — замечает он с сарказмом, — за пистолет даже схватилась.

Вздыхаю и смотрю в сторону.

— Ты поедешь к ней со мной? — интересуюсь я.

Не верю, что Ян настолько непроницательный, что не догадается ни о чем, когда увидит Марка. Мне кажется, они похожи. Если он увидит ребенка… он все поймет.

Глава 28

— Что там делать? Это твоя сестра. Мне есть, чем заняться.

Ну да.

Кому нужна какая-то непонятная баба с неизвестным ребенком.

У Горского полно своих дел.

А я еще переживала… Боюсь, он не заметит, даже если рожу от него еще раз… Незаметно выдыхаю и все-таки беру кусочек оленины отвлечься. Есть ее практически невозможно: жесткая, соленая и наперченная.

— Ты думаешь, Герман ранен? — пытаюсь сменить тему.

— Уверен.

— Знаешь… — вместо оленины беру хлеб. — Я думаю, он будет тебе благодарен за то, что ты пытаешься его спасти. Многие бы не стали. Он простой телохранитель.

— Нет, Вера. Он не простой телохранитель. Это приближенное ко мне лицо, который был со мной много лет. Доказал преданность делом. Я не бросаю тех, кто мне верен.

Когда я появилась в жизни Горского, Герман уже был. Другие менялись, лиц некоторых из ближайшей охраны в офисе или в доме я даже не запоминала. Герман действительно среди них выделялся.

— Он давно на тебя работает?

Ян смотрит на часы.

Проверяет много ли осталось от часа на болтовню.

— Восемнадцать лет.

Почти как брак, усмехаюсь я.

— Подожди, а восемнадцать лет назад ты уже был богат и нуждался в охране? Сколько тебе было?

Ян с интересом наблюдает, как я хмурюсь, подсчитывая.

— Ты не слишком был молод для такой охраны?

— Я работал на приисках. Перепродавал золото, Вера… Это была опасная работа. Германа я выкупил из плена, вылечил и взял в охрану, чтобы он меня защищал от тех, кто считал это золото своим. Ты спрашивала, как я поднялся. Вот так. С золотого дна.

— Ты брал золото нелегально? Ты серьезно?

Просто я никогда в нем этого не замечала.

— Похоже на шутку? Герман много раз доказывал, что ему можно верить тогда, когда никому нельзя. Ты хоть представляешь, сколько людей полегло в этом бизнесе?

Ян замолкает, глядя в огонь.

Ему одновременно не хочется говорить о прошлом, но все равно лицо светлеет — хорошее там тоже было.

Путь приятно вспомнить, когда он закончился победой.

Ян встает, бросив остаток мяса в костер.

— Нам пора. Хочешь еще раз взглянуть на Романа?

— Зачем?

— Просто так. Хочу предложить ему шанс.

Все еще не верит мне?

Но после того, как из моей руки выбили пистолет, лучше их не оставлять без присмотра. Иллюзия контроля. Если повезет, успею заткнуть ему рот, вдруг Роман решит поделиться информацией о Марке.

Он сидит в том же положении. Связанный и избитый, с обреченным видом. Обмен для него — не спасение, а продолжение пыток. Смерть.

— У тебя последний шанс, — Ян смотрит на часы. — Дай информацию о своем хозяине, получишь… все, что хочешь.

— Тебе нечего предложить, Горский, — Роман опускает глаза. — Ты все равно меня обменяешь.

Неужели сотрудничество с Яном хуже того, что будет после обмена? Не хочет говорить или ничего не знает? Как можно на кого-то работать годами, получить от него управление секретным отделом, бизнес, и не быть в курсе, от кого?! Парадокс: он в наших руках, а мы все равно не знаем о нем больше, чем Роман сказал сам. Даже силой не выбили.

— Твой выбор.

Ян поднимается первый, а я задерживаюсь, взглянув на Северного в последний раз. Все свои тайны он унесет с собой. Вот, что жаль.

— До встречи, — улыбается он.

От улыбки разбитыми губами мороз идет по коже.

— Не думаю, — я торопливо поднимаюсь за Яном.

Перед глазами стоит лицо Северного с темными глазами и этими разбитыми губами. Мне эта жуткая улыбка будет в кошмарах сниться. Уже когда лагерь оперативно снимается, и я сижу в заведенной машине, понимаю, что меня так испугало.

Не улыбка.

А ощущение от нее. Может быть, в Северном была обреченность, но не было страха.

На заднее сиденье садится Ян.

— Погнали, — бросает водителю.

В зеркало заднего вида смотрю, как срываются с места и углубляются в лес остальные машины. Роман в одной из них. Небо над нами светлеет. Мы двигаемся в разных направлениях. Они выдвинулись к месту обмена. Для них все только начинается. Мы к выезду из этого гиблого места, к цивилизации. Для нас все закончилось. Я в безопасности.

Сворачиваюсь на сиденье клубочком, засыпая под мерные покачивания дороги. Сквозь сон ощущаю, как Ян укрывает меня курткой.

Просыпаюсь от резкой остановки.

Уже рассвело. Мы на обочине лесной дороги. Охрана припарковала джипы цепочкой, Ян перед капотом звонит по спутниковому телефону.

Приспускаю окно, впуская промозглый сырой ветер. Закутываюсь в куртку, она теплая и пахнет Яном.

— Получишь Северного после того, как мои люди заберут его! — он говорит резко, не с боссом, с шестеркой. С кем-то, кто тоже привез Германа для обмена.

Что-то идет не по плану… Затем связывается со своими — координирует обмен, как сделку проводит дистанционно.

Минут через пятнадцать садится в машину. Обмен завершен.

— Вперед! — велит охраннику за рулем.

Машины стартуют от обочины. Окольными путями мы гоним в город.

— Как Герман?

Ян мрачный и злой, как туча.

— Плохо. Везут в госпиталь.

— Что с ним?

Ян отшвыривает телефон.

— Нам вернули практически труп! Он был без сознания, раненый! Сердце не выдерживало, повезет, если довезут до цивилизации!

— Мне жаль, — бормочу я.

Ян закрывает лицо ладонями.

Раньше я не видела, чтобы он так переживал. За Злату — точно нет. Может, за меня, когда Роман похитил? Вероятно, мы с Германом оказались единственными близкими ему людьми, надо же, какая ирония.

— Формально обмен состоялся. Северного пришлось отдать. Германа живым держали до самого обмена и перед этим ударили ножом! Мне вернули почти труп, ненавижу эту сволочь! Ненавижу!

Он орет почти так же, как я когда-то орала на него.

Но я подозревала, что так закончится. Напоследок Яну сделают подлость. Бесится, потому что ничего не может сделать. Они знали, что Ян пойдет на обмен в любом случае, даже если Герман умрет в процессе.

— Может, все обойдется, — говорю я. — Вертолет хорошо оборудован, его могут спасти.

— Я даже не знаю, что он рассказал на допросах. На нем были следы пыток.

Вздыхаю.

Что я еще могу сделать?

— Будем исходить из того, — решает Ян. — Что Герман рассказал все, что ему известно. Меняем все, всю систему безопасности…

У него осунувшееся лицо: задача не из простых.

Герман ничего не знал о том, что моего сына Ян велел спрятать. Не знал, кто это был и куда его увезли.

Ребенок в безопасности.

С остальным Ян справится.

К городу подъезжаем после полудня. Небольшой, не узнаю его: мы здесь случайные гости. Наши машины въезжают на территорию аэропорта друг за другом и двигаются по летному полю до неожиданно неплохого джета, который в маленьком аэропорту смотрится, как дорогой арабский скакун на сельских соревнованиях.

В окружении охраны поднимаемся по трапу с Яном.

Самолет частный, похож на тот, на котором мы летели с Северным.

— Костюм привезли? — бросает Ян стюардессе.

— Да, господин Горский!

Она притаскивает костюм на плечиках в чехле.

— Приведи себя в порядок перед взлетом, — просит он. — Летим в столицу.

О, боже… Он серьезно?

Ян удаляется в туалет, а возвращается с иголочки. Костюм, свежая сорочка, запах парфюма… Даже выбрит чисто и волосы уложены. Если бы не повязка на руке, никто бы не сказал, что последние сутки он провел в лесу, мучаясь от боли. Даже выражение лица становится таким же отстраненным и холодным.

— Да ну ты гонишь, — бормочу я, когда стюардесса притаскивает одежду в чехле мне.

Душа нет, зато раковина и влажные салфетки к моим услугам. Я бы и голову успела вымыть, но скоро взлетаем. Заплетаю волосы в косу. В чехле оказывается деловое платье, в пакетике смена белья. Освежаюсь в туалете и надеваю обновки, срезав бирки.

Сажусь напротив Горского.

Осталось немного и буду в столице. Даже не верится после всего, что со мной произошло. Как будто целая жизнь в лесу прошла. Смотрю на забинтованную руку Яна и не могу отвести взгляд от места, где был палец. С безразличным видом бывший смакует коньяк.

— Извини, можно вопрос? Твой палец нашли?

Вспоминаю, как лезвием он отшвыривает отрубленную плоть и начинает мутить. Но я должна спросить.

— Нет. Документов на фирму и пальца у Северного не было.

— Они добились своего. Что теперь, Ян? Что будем делать?

Вопрос — крик души.

Я через столько прошла за уикэнд, он потерял фирму и палец, а мы ни на йоту не приблизились к разгадкам. Только хуже стало.

Но Горский не выглядит расстроенным.

— Мы практически побили карты друг друга. У них был Герман, что-то могли выбить. Пока он не пришел в сознание, я не знаю, что. Но у нас был Северный. И я сохранил документы фирмы Корнилова, архивы, всю информацию, что удалось найти. Северному подсадили маячок, о котором он не знает. Я вычислю его, Вера.

— А отпечаток? Ты не боишься?

— Я три года не использую отпечатки для доступа, — он подзывает стюардессу. — Налейте моей спутнице коньяка. Тебе нужно расслабиться, Олененок.

Со скованной улыбкой принимаю бокал и залпом осушаю.

Стало ли мне легче?

Нет.

Но я сумела отвлечься перед взлетом на обжигающее ощущение в желудке.

Мы прилетаем к вечеру.

Пока одно, другое уже семь — после прерывистого сна в машине и самолете мне так хреново, что я ничего не соображаю, а коньяк меня добил.

Ян выходит из самолета как ни в чем не бывало. Раненую руку прячет в кармане брюк. Нас встречает штатный водитель. Скорее всего, кроме тех, кто был с нами, никто не знает, где он был и что делал. Никто не заметит, что что-то не так. Соврет, что с бывшей женой кувыркался где-нибудь на островах.

— Едем ко мне, — заявляет он, сажая меня в машину.

Сначала хочу возразить, а потом думаю: и куда мне? На съемную квартиру, откуда похитят? В гостиницу? Сейчас самое безопасное для меня место в городе — дом-тюрьма, откуда не выйти, пока Горский не разрешит.

Я не была здесь так долго и оставила такие плохие воспоминания, что уже в холле они обрушивается, как лавина. Не думала, что вернусь… Помню черное отчаяние, которое носила вместе с ребенком… Эти чувства дом впитал.

Ян, не обращая внимания, как дико озираюсь в холле, идет к лестнице на второй этаж.

— Будь как дома, — бросает, на ходу расстегивая пиджак, он всегда был черствым.

Поднимаюсь следом.

Кажется, научилась по спине читать: он устал. Я тоже. Опасность миновала. Просыпаются простые человеческие желания: поесть, принять душ, выспаться.

— У тебя найдется халат?

— Понятия не имею.

— А где горничная?

— Я уволил прислугу после похищения Златы. Лишние глаза и уши ни к чему.

— Только не говори, что сам меняешь простыни и готовишь завтрак, — пытаюсь сострить, но не получается, слишком устала. — Хотя бы, где искать одежду, можешь показать направление?

— Можешь взять мои вещи.

— Где гардеробная?

— Там же, где была.

Мы жили в разных спальнях, но вспоминать о том времени не хочется. От меня он съехал на другой этаж. Иду за Яном, к счастью, в спальню он и направляется. К интерьеру руку приложила Злата: пыталась стереть мрачные черты остановки. Но они остались — в высоких окнах за тяжелыми шторами и в темных стенах.

— Возьми, что нужно, — Ян кивает на дверь гардеробной, бросает на кровать пиджак, словно кто-то его уберет, и начинает расстегивать сорочку.

Чтобы не пялиться на голый торс, лезу за вещами. Стеллажи наполовину пусты. Пока смотрю на голые полки, Ян сообщает:

— Я выбросил вещи Златы после смерти.

Что еще ожидать.

Он и на похоронах не был. Или они еще не прошли?

Беру темно-серый халат. Белья нет. Вообще ничего нет, кроме его однотонных вещей: белых и черных сорочек, костюмов, халатов. Злата пыталась внести яркие акценты, но и они скоро исчезнут, как мусор с пляжа после утренней волны.

— Я в душ, — сообщаю я.

Ванных в доме много, так что не столкнемся.

Включаю воду погорячее и пока разогревается кабина, смотрю на себя в зеркало. Среди парфюмированных ароматов заметно, что от меня пахнет не очень: землей, дорогой и лесом. Кажется, даже запах масла Богдана еще здесь… Попытки привести себя в порядок в самолете не помогли, нужен полноценный душ.

Лезу под воду, закусив губу от боли и наслаждения. На коленях, локтях остались порезы после марш-броска по траве. Мышцы ноют. С удовольствием мою волосы, наношу бальзам — все мужских серий, но все равно приятно пахнет. Ян не любит резких запахов. Ополаскиваю голову, поворачиваюсь и застываю, заметив, что не одна.

Протираю запотевшее стекло.

— Ты что здесь делаешь?

Глава 29

Ян неторопливо вешает на крючок халат и кладет на раковину полотенце.

— Я не смогу принять душ с травмой. Мне потребуется помощь.

Бросаю взгляд на забинтованную руку.

— А подождать ты не мог?

— А в чем дело? — он приближается к кабине, бесстыже глядя в глаза. — Мы спали, Олененок. У нас все уже было. Тебе нечего скрывать.

Тихо втягиваю воздух сквозь зубы. Как от боли. Он, конечно, не то имел в виду… Но «тебе нечего скрывать» всегда напоминало и будет напоминать о видео. Интересно, эта обида и боль когда-нибудь утихнут? Или они навсегда?

Рубашку Ян снял и теперь расстегивает брюки. Ну, прекрасно! Не глядя на него, выскакиваю из распаренной кабины и заворачиваюсь в полотенце. Голой с ним мыться не буду!

Не реагируя на мой смущенный вид, Ян избавляется от остатков одежды и шагает в душевую кабину.

— Тебе нельзя мочить руку, — предупреждаю я, когда он начинает разматывать побуревший бинт. Сглатываю и отвожу глаза. — Тебе нужен врач.

— Знаю. Но сначала душ.

— Ну и дурак.

— Ты поможешь или нет? — он смотрит в глаза своим холодным взглядом.

Ноль флирта. Ноль интереса. Ноль смущения.

Рептилий не трогает нагота.

— Конечно, — со вздохом лезу обратно, но не сняв полотенце. Он вроде как из-за меня пальца лишился, ну, или по своей глупости. — Я помогу.

На руку стараюсь не смотреть. Затыкаю полотенце подмышкой, чтобы само держалось и берусь за губку.

— Только не поворачивайся, — прошу, размазывая по спине Яна пену.

По волосам и спине течет вода, но руку он старается не мочить. Не захотел в таком виде ехать к врачу. Ян Горский всегда должен быть в порядке и нормально выглядеть, даже если у него из спины торчит топор.

Главное, не увидеть слишком много.

Он прав, у нас уже все было. А еще я помню поцелуй в лесу — не знаю, что он значил, а Ян не объяснил. Но после этого я снова ощущаю неловкость. Наливаю в ладонь шампунь. Он отворачивается от воды, наклоняя голову, а это неудобно. Кто бы мне сказал, что буду мыть ему голову — не поверила бы.

Тянусь к волосам, грудью прижимаясь к его голой спине и замечаю в отражении, что Горский смотрит на меня.

Следит.

А затем медленно и нагло разворачивается и кладет ладони мне на плечи.

— Я же просила не поворачиваться!.. — шиплю, как кошка. — Почему ты не слышишь, что я говорю, Ян?

— Ты правда этого хотела?

Обнимает за талию, полотенце стремительно намокает под душем, и становится тяжелым. Я не слишком много вообразила, используя такие слова, как «Ян» и «слышишь» вместе?

Главное, не смотри вниз, Вера!

Смотреть в глаза тоже неловко… Вырываться — плохая идея, пол скользкий и полотенце вот-вот свалится.

— Отпусти, — прошу я, упираясь ладонями в скользкую грудь.

— Нет, — ладони уверенно и медленно скользят по бокам.

Мне правда не хочется выходить из-под горячего душа. Пусть намокло полотенце. Не хочется оставаться одной.

Но я знаю, что Ян — плохая компания.

Он не спасет от одиночества и не даст чувств, которые я ищу. Он просто лжет, что сможет.

Меня изучает холодный взгляд.

По лицу стекает вода, рана мокнет и болит, но Ян делает вид что все в порядке. Поджимаю локти, чтобы не потерять полотенце. Он поднимается выше: гладит плечи, лицо…

— Что ты делаешь?

— Я рад, что ты здесь. Что я не ошибся фатально второй раз и тебя не потерял. Я… был вне себя, когда узнал, что Северный тебя похитил.

Бросаю взгляд на разбитые костяшки.

Забавно, мы не ладим, но кроме него за меня не беспокоился никто. Что за скотская жизнь, в которой кроме Яна Горского обо мне никто не вспомнит? Пальцами левой руки он почесывает затылок, вкопавшись в мокрые волосы.

— Скажи правду. Ты думала обо мне?

— Когда?

— Там, у них. Когда была с Северным. Ты думала обо мне?

Странный вопрос.

Меня уносит в те дни и ощущения. Я смотрю сквозь Яна, вспоминая каждую секунду этого ада.

— Каждую минуту, — признаюсь я.

— И я о тебе, — палец скользит по губам мягко, словно меня касается перо.

Я понимаю, что он пытается сказать. Но никогда не скажет. Я больше не услышу тех слов, что сделали нас супругами.

Никогда.

Потому что с Яном не входят дважды в одну воду.

Перед глазами появляется картинка, как мы бежим через поле, взявшись за руки. Как он пытается поднять меня и не может. Вспоминаю в деталях: мой страх, болезненное лицо Яна, его разочарованный выдох, когда не смог… Не знаю, почему этот момент. Я замечаю, что Ян смотрит на меня, наклонившись.

Он тоже не здесь и сейчас.

А где-то там, на пол пути ко мне… Или в поле.

Я ведь правда только о нем три дня и думала. Каждый миг. Каждую секунду.

— Ты ведь здесь не потому, что тебе нужна помощь?

Шум воды глушит слова. Но Ян слышит — мы очень близко, из-за теплой воды границы размыты: не сразу замечаю, как плотно мы прижимаемся друг к другу и между нами только намокшее полотенце. Этот долбанный душ разрушает барьеры, которые мы возводили. Своим теплом и завесой воды, которая все скроет.

— Я пришел, чтобы тебя ощутить… Что ты здесь. Живая. Со мной. Что ты моя, Вера.

Вода попадает в лицо, и я закрываю глаза. Сквозь водяную завесу меня целует Ян. Дыхание смешивается с брызгами воды.

Легкий поцелуй между словами.

— Я от себя куски начал отрезать, — шепчет он, целуя угол рта, затем скулу. — Ради тебя, Олененок…

Он целует бровь.

— Ради тебя когда-нибудь такое делали?

Эти поцелуи… Они нечестные. Они обезоруживают. А еще показывают его намерения и дело тут не в сексе. Он привез меня и целует, потому что хочет. Потому что я его. Потому что он спас меня. Это поцелуи — знак принадлежности.

Им очень трудно сопротивляться.

Потому что он прав, черт возьми.

Никто и никогда ради меня не резал себя на куски. Тем более, такие мужчины, как он.

— Я вернул тебя, — исповедь Яна заканчивается поцелуем в губы.

Это такое пьянящее чувство — целоваться под душем с тем, которому обязана жизнью…

Отвечаю на поцелуй, кончиком языка трогая линию губ.

Это сносит крышу. Выворачивает наизнанку и вытряхивает из нас все, о чем мы думали и чувствовали за годы разлуки.

Наши языки сплетаются, мы целуем друг друга глубоко, взаимно и страстно. Упиваясь ощущениями, обо всем забыв. Мыслей и сомнений больше нет — ни его, ни моих.

Сознание отключается. Чувства на уровне тела — они никогда не врут. Мозг можно затуманить, но сердце не обманешь. Он держит меня за шею, не давая одуматься.

Глажу его щеки. Захлебываюсь под душем от эмоций и жажды по нему.

Скучала по тебе…

По мужским прикосновениям и телу. Боже, как я скучала!

— Вера… — горячо шепчет Ян, целуя глубже.

Намокшее полотенце падает на пол, мы полностью голые, бесстыже прижимаемся друг к другу. У меня так долго никого не было… Не было его. Мне нужен не кто-то — он, только он, потому что только Ян мог вызвать во мне настоящее желание. Инстинкты с самого начала отзывались на него сильно и страстно, как тигрица на зов.

Ощущаю, как ноет живот, колени подгибаются, как много лет назад — в клубе. Но вслед за мучительно-сладкой истомой возбуждения, меня бьют кнутом по нервным окончаниям. За негой приходят холод и страх.

Так неожиданно, что я останавливаюсь. Резко, словно на лезвие напоролась. Он и есть лезвие. Ян целует меня, не замечая, что мой жар остыл.

Что со мной?

Эти безумные чувства напомнили кое о чем…

О прощальной ночи перед разводом. Мы переспали. Я точно так же скучала по нему. Была голодна по вниманию, теплу, мне казалось, что лед между нами тает… Что Ян простил меня.

Думала, мы помирились.

А потом — как удар под дых — он встает, безразличный. Я никогда этого не забуду. Для меня тот секс многое значил. Для него — ничего. Еще одна победа надо мной.

— Постой, — съеживаюсь, пытаясь отгородиться от жадного рта, который ласкает шею, но больше это не распаляет и даже горячий душ не помогает согреться, я вся в колких мурашках. — Не надо, Ян!

Я не могу…

Не могу еще раз поддаться беспощадному чувству, а затем снова разрушаться под его ледяным взглядом. Хватит с меня катастроф! Новой не вынесу! Это был краткий обманчивый миг счастья, который закончился полной безнадегой: я осталась беременной и чуть не сдохла сначала внутренне, потом в родах. И теперь он хочет еще.

Наш последний секс полностью меня изменил, разрушил мне жизнь, после которой я долго себя собирала, и второго раза мне не будет.

Этот страх глушит любые чувства.

— Я не хочу! Нет!

Отталкиваю его и выскакиваю из душа.

Прямо на голое тело натягиваю халат и вылетаю из ванной. Оставляя следы босых ног, бегу по коридору из спальни. Сладкие следы на губах и вкус Яна смывают слезы.

Заскакиваю на кухню и останавливаюсь там.

Тело разнежено душем и его ласками, а в душе такие черные тучи, что жить не хочется. Меня трясет. Я стою в центре помещения и нервно дышу в ладонь. Чертов Ян!

— Будь ты проклят, — шепчу я. — Скотина… Я тебя ненавижу, ненавижу…

Кто мог знать, что любовь оставляет такие раны. Холодно. Кожа пылает, словно по ней водили острыми лезвиями.

Нужно уйти.

Мне нельзя оставаться…

Я чуть не совершила ошибку. Слышу, что Ян вышел из душа — из спальни доносится шум. Надеюсь, он ничего не ломает.

Я не знаю, что делать.

Просто жду.

Кажется, Ян собирается. На пороге кухни он появляется минут через десять. Обходит меня и выворачивает содержимое подвесного шкафа на стол. На нем уже брюки, свежая сорочка с не застегнутыми манжетами, к покалеченной кисти прижимает полотенце.

Пока я здесь переживаю новую катастрофу в душе, он просто оделся. Это остужает еще сильнее.

— Иди к себе, в спальню, — зло бросает он. — Я уезжаю.

Даже не смотрит на меня. Вываливает из аптечки на стол бинты и остальное.

— Вызови врача, — прошу я.

— Рана разболелась, — сдавленно огрызается он. — Не лезь! Иди к себе! Я поеду в больницу.

Злится за отказ. Хочет свалить из дома. Из-за меня. Из-за того, что произошло в душе. Он понял, почему я ушла. Понял и поэтому сейчас не смотрит. Молча подхожу и забираю бинт.

— Я помогу.

Накладываю его слоями — просто спрятать рану, врач все сделает, как нужно.

Пока он вызывает водителя, застегиваю на Яне сорочку. Даже завязываю галстук на узел… Он не выйдет в беспорядке даже если ему руку отрубить. Я что, извиняюсь? Это он должен извиняться за то, что сделал со мной перед разводом. Он. Должен.

Не я.

Но я все равно делаю это.

Мне жаль наши исковерканные жизни и отношения.

Резким движением Ян убирает мои руки и выходит из кухни. Поворачиваюсь к окну: через несколько минут он садится в машину.

Врача можно было вызвать на дом.

Он из-за меня уехал.

Ну и хорошо.

Бреду в спальню, на автомате убираюсь в душе: выжимаю мокрое полотенце и вешаю на полотенцесушитель. Где в огромном доме швабра понятия не имею и убираю воду с помощью бумажных полотенец.

Сушу волосы и надеваю другой халат — сухой и теплый. Мне придется спать одной. Технически это не так: во дворе бродит охрана, но дом пуст.

Ну и хорошо.

Ну и прекрасно. Я не собираюсь платить сексом за возможность спать с кем-то рядом. Мне хватило мужиков, которые постоянно лезут под юбку… Хочется плакать, но слез нет, я долго лежу, глядя в потолок сухими глазами.

Лучше бы ничего не было в душе.

Никаких поцелуев. Никаких слов.

Лучше бы он не приходил и все осталось, как раньше.

Открываю глаза, когда в окно вползает серое утро. Место рядом пусто. Что же меня разбудило? Кажется, Ян вернулся — во дворе паркуется машина. Умываюсь и в халате иду на кухню. Сварю кофе. Завтрак тоже не помешает.

Как раз заканчиваю с кофе, когда появляется Ян.

— Я тебя искал.

Бледный и с кругами под глазами — не спал всю ночь. Зато кисть профессионально перевязана.

— Знаю, — заметила, что сначала он пошел в спальню, затем в холл и только потом догадался проверить кухню. — Будешь завтракать?

— Да.

— Сейчас приготовлю. Видела в холодильнике яйца и бекон. Кофе готов, если нужно.

Стараюсь не встречаться глазами, когда Ян подходит за чашкой. Неловко за вчерашний душ. А еще у меня нет одежды и белья, под халатом я голая.

Нужно съездить за вещами… и увидеть сестру.

— Садись, я все сделаю, — хочу побольше пространства.

К счастью, Ян устал. Не споря, садится за стол.

Подрумяниваю бекон с двух сторон. Яйца жарю отдельно и соединяю на тарелке с овощами. Не знаю, что любит Ян, но я почистила и порезала огурец, добавила черри и рукколу. Понятия не имею, что он любит, кроме таежного шашлыка из сбитых оленей.

— Кажется, в первый раз готовлю завтрак за все время, что мы знакомы, — переставляю тарелки на стол. — Хочу съездить к сестре, хорошо?

— Я не должен напоминать, что любые поездки только с охраной?

— Нет.

Он пробует глазунью, оставляет один ломтик бекона, остальное сдвигает на край тарелки. Ест вяло, через силу. Мы не смотрит друг на друга. Мне кажется, он тоже сожалеет о вчерашнем. Открывать свои чувства всегда больно.

— Мне нужно отдохнуть… — он растягивает узел галстука, и встает. — У сестры не задерживайся. Пока поживешь со мной…

— Нет, — отрезаю я.

Снова отбиваться в душе или рисковать? Ни за что.

— Тебе не нравится дом? Или я?

Как припечатал.

— Неприятные воспоминания, — признаюсь я.

— Если не хочешь настолько меня видеть, что готова снова рискнуть быть похищенный — вперед. Но выгоднее перетерпеть мое соседство, не так ли?

Отвожу взгляд.

Ян, конечно, понял, что именно меня беспокоит.

— Больше не буду проявлять к тебе внимание. Выбери любую спальню, — он бросает на стол галстук, словно здесь есть прислуга, и выходит из кухни.

Это я, верно?

Новая прислуга, которая должна убирать вещи и готовить завтрак.

— Скотина, — беззлобно произношу я.

Мою посуду — не привыкла оставлять грязное. К сестре придется надеть то, что выдали вчера в самолете. Сойдет, но нужно будет закупиться. Откладывать не хочу.

Таню отвезли в закрытый ЖК за высокой оградой и с камерами по периметру. Ей, сельской жительнице, наверное, невыносимо гулять во дворе с тремя клумбами после сельских просторов.

В кондитерской напротив покупаю шоколадный торт. В цветочном — зачем-то букет роз.

Скорей бы увидеть Марка.

Впервые с родов, не считая фото. Меня трясет, как осиновый лист. Захожу в магазин игрушек — ассортимент небольшой, под внимательным взглядом продавца выбираю набор самых дорогих кубиков. Несу коробку подмышкой, когда месте с охраной вхожу во двор.

Я не предупредила о визите. Побоялась недовольства сестры.

Охрана остается на площадке, а я звоню в дверь.

Открывает незнакомая женщина.

— Да?

— Я Вера, — поясняю, догадавшись, что это домработница или няня. — Сестра Тани.

— Минутку, — впустив в прихожую, женщина удаляется. — Татьяна! К вам сестра.

Нервно жду, пока Таня не выходит из детской с ребенком на руках и от шока я едва не роняю подарки.

Глава 30

— О-о-о… — выдыхаю я, рассматривая малыша.

Мой сын.

Марк.

Я увидела его спустя год с лишним. Красивый малыш с глазами, как у Яна… Меня накрывают странные чувства. Они похожи на пуховое одеяло — уютно, в которое хочется завернуться и прижать ребенка к себе. В этот миг понимаю, что все что я делала до этого — правильно. Любопытный взгляд мальчика меня в этом убеждает и придает сил бороться до конца.

— Маркуша… — шепчу я.

Сын с пытливым интересом рассматривает меня — тоже что-то чувствует. Это я его мама!

Ставлю игрушки и торт на пол. Рядом опускаю букет, капли росы падают на пол, и протягиваю руки. Румяная, с толстой светлой косой, перекинутой через плечо, Таня выглядит недовольной и подозрительной.

— Он тебя не знает! — сестра отворачивается, не разрешая взять ребенка. — Ты его испугаешь.

— Да брось, он же совсем не боится! — малыш улыбается, пока я жадно рассматриваю черты. — Дай подержать, пожалуйста…

Но сестра вдруг возвращается в детскую, хлопнув дверью перед носом.

— Подождите, пожалуйста, — пытается сгладить углы домработница, подбирая букет и торт.

Кубики остаются на полу перед детской. Через минуту выходит Таня — уже без Марка.

— Ему спать пора. У ребенка режим, — строго сообщает она и кивает, не обращая внимание на мое побелевшее обескураженное лицо. — Пойдем, поговорим.

Заметив нас, домработница выскальзывает из кухни. Только чайник успела поставить, торт уже порезан на тарелке, розы сладко пахнут, напоминая про Романа…

— Слушай, Вера, — грубовато начинает она, наливая чай. — Чего приехала?

Я думала, она будет растеряна в этих обстоятельствах. Но Таня не только не потеряла уверенности в себе, но и организовала быт, построила домработницу, уверена, и до охраны скоро доберется.

— Проведать, как вы.

— У нас все хорошо! Не нужно приезжать, — она ставит чашку янтарного чая, и я натыкаюсь на недобрый взгляд. — Народа и так много, Маркуша нервничает. Извини, но лучше микробы не таскать и малыша не беспокоить.

— Таня, но…

— Ты беспокоишь племянника! — железным голосом добавляет она. — Как долго мы здесь пробудем?

— Не знаю. Сроков мы не обсуждали.

— Это проблемы твоего мужа?

— Да, мои и бывшего мужа.

— Понятно. Он сюда приедет?

Она боится.

Боится того же, что и я: что Ян увидит и отберет ребенка.

Не узнать эти глаза невозможно…

Это его глаза.

— Нет. У него дела, и…

— Не объясняй.

Она слегка добреет и садится напротив.

— Извини, Вера. Но ребенку лучше побыть в спокойствии, стабильности, согласна?

Киваю.

— Без всяких опасностей, без гостей. Это нужно для его здоровья и развития. Потом приходи сколько хочешь.

— Но ты не хочешь, чтобы я приходила, — заканчиваю я, ощущая, как горло сдавливает от обиды.

Она даже не дала его подержать! Ни разу! Я выносила и родила ребенка в муках, которые ей и не снились! А она не дала взять его на руки! Она знает, что я скрываю правду от мужа и пользуется этим. Ей даже меня не жаль!

Внутри трясет и распирает от истерики, но внешне я спокойна. Только по щеке скатывается слеза и падает в чай.

— Ну ладно, — вдруг говорит она. — Хочешь посмотреть, как он спит?

Догадалась, в чем дело.

Мне разрешат посмотреть, как спит мой сын.

Киваю.

— Идем.

Он спит на спине в новой кроватке, выкрашенной глянцевой голубой краской. Лежит под белым ажурным пледом из кашемира. Все так красиво… Выбирала Таня, но платил за все Ян. Вернее, старший охранник деньгами Яна.

Отгибаю край пледика, чтобы увидеть безмятежное лицо.

Бывший все поймет, когда увидит. Если бы Марк был в меня — еще может как-то, мы с сестрой отдаленно похожи. Но Марк пошел в отца. Стоит ему лично увидеть ребенка и он сразу все поймет.

— Хватит, — ревниво бурчит Таня.

С сожалением смотрю ей в глаза.

Я сама отдала ребенка. Сама виновата. Но тогда я считала, что поступаю, как лучше. Теперь не уверена, что была права. Нужно было бежать с сыном от них обоих подальше.

— Тебе пора, заразишь чем-нибудь. Сейчас эпидемия ходит.

Она просто хочет, чтобы я ушла. Не претендовала на типа ее ребенка.

— Ладно, — вздыхаю я. — Я еще зайду Таня, через пару дней.

Зайду и заберу его.

Она мрачнеет, но ничего не говорит. Провожает к двери. Ухожу, полоснув ее взглядом — у бывшего научилась. Любопытно светлое лицо ребенка меня убедило: нужно скорее заканчивать и уезжать с сыном. Дети быстро растут. Еще немного подрастет, и я его потеряю — его любовь, как к матери. Только как?!

На заднем сиденье машины закрываю лицо руками.

Хочется орать.

Я знала, что встреча пройдет так себе, но, чтобы так… Плачу, утираю слезы руками и не могу справиться с собой. Эта встреча разбила мне сердце.

— Куда? — интересуется водитель.

Вопрос ставит в тупик.

Дома у меня теперь нет. На съемную не могу, там могут достать. Выходит, кроме как вернуться в дом Яна, больше некуда. Придется жить вместе.

Занять другую спальню и делать вид, что все в порядке.

— К Горскому. Сначала заедем в магазин.

В мрачный дом возвращаюсь, нагруженная пакетами. Нижнее белье, пара халатов, брюки и две блузки. Плюс новый телефон — мои вещи остались то ли в лесу, то ли в самолете. Стартовый набор для новой жизни. Где выбрать комнату? Второй этаж, крыло в противоположном от Яна направлении.

В гостиной оживление: мужчины в костюмах суетятся, сдвигая пару столов, на полу кейс и аппаратура… Штаб готовят? Хмыкаю и поднимаюсь наверх.

Сворачиваю по коридору влево. Где-то там спальни для гостей.

Мы разводе, так что я гостья…

Здесь и останусь.

Бросаю пакеты на кровать. Проверяю защелку на двери — отлично, Ян не придет ко мне ночью мириться.

— Вера? — стук в дверь. — Ты вернулась?

За дверью натыкаюсь на него.

У него сонный вид, немного бледный — но это от боли. Потом организм пару дней в себя приходит, так что все нормально.

— Ага.

— Ты была в слезах, когда вышла от сестры. Что случилось?

Водитель сдал. Я была не просто в слезах, а рыдала и с трудом успокоилась по дороге. На слезы радости не похоже.

— Мы поссорились… Извини, не хочу говорить.

Он слегка прищуривается.

— Из-за чего?

— Не важно.

— Ты ради нее за ствол схватилась, и вы поссорились?

— Она не захотела меня видеть! — в сердцах ору я. — Сказала, я микробы притащу, и Марк заболеет! В том и дело, Ян, я ради нее чуть не пристрелила Северного, а она меня выгнала! Даже ребенка на руки не дала!

Слова льются сами, кроме как бывшему некому излить боль. Ян задумчиво хмыкает и застегивает запонку на манжете.

— Сочувствую. Германа перевезли, он сейчас в клинике, — сообщает он. — Скоро еду к нему.

— А внизу что происходит?

— Готовимся.

— К чему?

— Помнишь, мы пометили Северного перед обменом?

— Да, и что?

— Идем со мной.

Дело — это хорошо. Сосредоточусь на нем, лучше, чем злость на сестру. И приближает к цели. В гостиной уже все готово, Ян садится перед ноутбуком. На экране — карта, по которой перемещается точка. Не слишком быстро, словно… по лесу движется машина.

— Это Роман?

— Да.

— Если ты можешь его отслеживать на таком расстоянии, почему вы меня потеряли?

— Сюда просто передают картинку. Там остались наши, они его и отслеживают.

— И что происходит?

— Около суток он пробыл в лесу. Теперь его перевозят.

— Зачем? — не понимаю я.

— Не знаю, — Ян озадаченно пожимает плечами. — Что-то изменилось.

— Ты говорил, его убьют. Сутки он подписывал документы и проходил через допрос. Теперь… — показываю ладонью на экран. — Может, они везут труп?

— Если бы пришили, закопали бы там же. Нет. Они к чему-то пришли и теперь его увозят. Надеюсь, мы поймет направление, прежде чем потеряем сигнал.

Ян сидит, откинувшись на спинку стула в самоуверенной позе.

— Думаешь, — облизываю губы. — Его везут сюда? В столицу?

— Это мы выясняем, Вера. Принеси кофе.

Слегка приподнимаю брови. Даже когда была менеджером по гостеприимству, Ян не гонял меня за кофе. Его носила новая секретарь или Илона.

Но спорить нет смысла. Какой кофе любит Ян: черный, похожий на смолу, помню. Остальным сделаю по чашке американо.

Пока готовится кофе, беру со стола телефон кого-то из охраны. В Северном слишком много загадок. Даже фамилия чужая.

Рассказал он о Марке или нет? Нужно было пристрелить его. Меньше было бы проблем.

Кирсанов…

Поиск в интернете ничего не дает. Несколько заметок об успешном покушении. Столичный бизнесмен стал жертвой киллера, мотив — коммерческая деятельность. Даже фото нет. Заказчик и исполнитель не найдены. Сколько было таких историй… Только у судьбы Северного другой финал. Но есть деталь, которая многое объясняет: у Константина Кирсанова была трехлетняя дочь.

О, боже…

— Что стало с девочкой? — после того, как разношу кофе, кладу перед Яном телефон с открытой статьей. — У Северного была дочь, значит и семья? Что с ними стало, ты выяснил?

— Зачем тебе это? — Ян окидывает меня взглядом.

— Тебе самому не интересно? Он ничего не сказал о себе.

— Ты не поняла, Вера. Зачем это — тебе? Ты какая-то взволнованная.

— Потому что замешан ребенок. Ей было всего три. Так значит, для себя ты все знаешь? Кирсанов вообще — он?

Мы снова играем в гляделки, как пара змей. Я не могу сказать правду, но и его неполная честность ранит.

Мы лжем друг другу. Черт.

— У Северного явные следы пластики, но это точно один и тот же человек. ДНК не врет. Что стало с его дочерью неизвестно.

— В смысле?

— Ее не нашли. Либо спрятал, либо…

Ян не договорил.

Теперь понимаю, почему Северный не использовал Марка против меня: он был в моей шкуре. Он меня понимал лучше, чем любой из них! И куда же ты вляпался, загадочный бизнесмен Кирсанов, что тебе пришлось пройти этот странный путь?..

— Господин Горский, на ваш электронный адрес поступило письмо с вложением. Это видео… с Германом. От анонима.

— Что? — Ян прищуривается.

У нового начбеза лицо, как с плаката похоронного бюро.

— Хотите увидеть?

— Включайте! Быстрее!

На экране открывается видео.

Ему не пришлют ничего просто так. Что там, очередная мерзость? Запись идет: появляется Герман, раздетый до пояса. Наручниками он пристегнут к «кенгурятнику» внедорожника. Я знаю, что все закончится хорошо, но все равно жутко. Смотрю на длительность: пятнадцать минут.

Целых пятнадцать?

Со мной таких длинных не было.

Когда в кадре появляется человек в маске с ножом, я понимаю, про что это.

— Я не хочу смотреть, — отворачиваюсь. — Это видео с пытками! Ты Германа давно выменял. Это прислали просто покуражиться, чтобы ты увидел, что там было!

— И что? — усмехается он. — Там может быть что-то важное, что поможет, я должен посмотреть. Ты тоже, ты была там, может, кого-то узнаешь.

Смотрю в холодные глаза и понимаю, что он прав. Придется увидеть эти пятнадцать минут кошмара. Как страшный фильм, который смотришь через силу, чтобы узнать финал.

Богдан.

Наверное, там будет Богдан.

— Хорошо.

— Ребята, оставьте нас, — говорит он охране. — Минут на… двадцать.

Они молча выходят. С болезненно бьющимся сердцем жду, пока Ян включит запись. Интересно, что он попросил охрану уйти — мало ли, что там будет, защищает репутацию телохранителя. Не все хотят, чтобы подчиненные видели, как ты орешь и корчишься от боли. Ян это учел.

И я тоже увижу.

Ну что ж, мы свои люди. Герман видел меня во всех видах — и я его тоже увижу.

Справедливо.

Сначала ничего ужасного не происходит. Герман смотрит на мучителей снизу вверх. Он даже почти не избит. Только потрепан в драке.

— Садись, — Ян хлопает по подлокотнику стула.

Присаживаюсь, нависая над Яном. На особо жестоких моментах буду прятать лицо на его плече. Германа окружают трое, но нож у одного. Скорее всего, с ним будет, как со мной: на камеру заставят слить информацию на Яна. Предать его.

Ян безразлично смотрит в экран.

Глоток кофе.

Видео со мной он в первый раз не так спокойно смотрел.

Человек с ножом наклоняется, лезвие касается щеки. Герман отворачивается от камеры, но с другой стороны тоже снимают. Играют с ним недолго. Острием ведут по коже, выбирая место.

Снимают крупно, видно, как бьется пульс на шее — горячо и часто. Как напрягаются челюсти. Стараюсь сосредоточиться на других деталях. Не смотреть, как с него сдирают кожу. Сначала Герман не орет, шипит от боли. Но лучше бы орал — это страшно слышать. Словно смотришь паршивый фильм ужасов, только все по-настоящему. Никакой бутафорской крови. У него ничего не спрашивают. Может потом спросят, за кадром, но пока пытают, не выбивая информацию. Ради процесса.

Вопли оглушают. Крови слишком много.

Отворачиваюсь, щекой прижимаясь к плечу Яна. Он не возражает, что как ребенок, я прячусь от жестокого мира. Нужно заставить себя взглянуть на экран. Иначе могу пропустить что-то. А этих уродов нужно найти и наказать.

Это помогает собраться с духом.

Я не для красоты здесь сижу. Пытаюсь сосредоточиться на экране, игнорируя все красного цвета. Только дело.

С этого ракурса видно лишь человека с ножом и ноги остальных.

— Кажется, я его знаю, — прикасаюсь к экрану, чтобы поставить на паузу. — Видишь мужчину, который стоит за Германом почти неподвижно. Штаны камуфляжные и ботинки… Мне кажется, это Богдан. Тот самый, про которого говорил Северный.

— Ты это по штанам поняла?

— И по манере стоять. По обуви. Я там три дня торчала, Ян, — и бегала от этого Богдана, насмотрелась на него. — Но он как будто не участвует, это странно…

— Почему странно?

— Он садист, — смотрю Яну в глаза, только умоляю, не спрашивай, как я это узнала.

— Откуда знаешь?

Вздыхаю.

— Пока я там была, он… Описывал, как разные вещи делал с людьми… И что сделает со мной, — с досадой сжимаю губы. — Он бы обязательно поучаствовал, чтобы наказать его, поверь. Герман помог мне сбежать… Богдан за мной охотился. Не знаю, почему пытает другой, а не он. Это странно.

— Потому что тот, кто пытает — главнее Богдана, других вариантов нет. Хорошее замечание, молодец, Вера. Досмотри до конца.

Перевожу взгляд на экран.

Он — главный?..

Главнее Богдана мог быть только их общий босс. Неужели мы видим своего врага?

— Он тебя ненавидит, — шепчу я. — Это что-то личное. Ты можешь сколько угодно отрицать, но этот человек ненавидит тебя настолько, что готов пытать твоего телохранителя или меня, чтобы причинить тебе боль. Он из твоего прошлого.

— Не слишком долго выжидал? — рычит Ян.

— Он знает, что Герман — не просто телохранитель, даже доверенный. А особый для тебя человек, твоя правая рука. Попытка убийства перед обменом доказывает это.

Ян включает запись на повтор.

— Я мог что-то упустить.

Не хочу снова слушать вопли. Но с видом, словно у меня болят зубы, смотрю в экран. Он прав, нельзя упускать шанс отомстить из-за слабости. Я ему теперь обязана. Если бы Герман не оказался прикованным наручниками к машине, там была бы я.

И еще Марк…

Вспоминаю полные любопытства глазки — такие же, как у Яна. Его живой интерес ко мне и… Ощущение уюта и любви, без которых холодно и одиноко. Я должна забрать сына и уехать, спасти нашу маленькую семью. А для этого нужно скорее вычислить врага. Горский обещал хорошие деньги и новую жизнь…

— Что? — замечаю, что Ян остановил запись и что-то рассматривает. — Заметил что-то?

Он молча отматывает назад.

На экране появляется лицо Германа в крови. Но показывает бывший на зажатый нож.

— Ничего не замечаешь?

— Нет. На что смотреть?

Ян включает запись.

Внимательно наблюдаю за движением вооруженной руки.

— Не понимаю, что тебя привлекло?

— У него, похоже протез, — сухо сообщает Ян и откидывается на спинку стула. — Как ты считаешь?

— Протез?

Рука в перчатке. Сначала я думала, он не хотел марать рук, поэтому надел.

— Посмотри, как держит нож. Указательный и средний палец работают как бы вместе. Но сгибаются не так, как остальные.

— Ты прав…

Рука правая.

Бросаю взгляд на руку Яна, не сдержавшись.

— У него нет пальцев, — бормочу в шоке. — Если это босс… Он прилетел лично, Ян. Чтобы пытать Германа. Он требовал отрезать палец тебе. Ты хочешь сказать, это совпадение?

У меня такой серьезный вид, что Ян ставит видео на паузу.

— Ты за дуру меня держишь? — шепчу я. — Да?

— Я знаю столько же, сколько и ты. Я никогда с ним не встречался! Прекрати на меня так смотреть! Согласен, совпадением это быть не может, но я не знаю, кто он.

Ян резко встает, и отходит от стола.

Несколько секунд думает, потирая подбородок.

— Туманов! Подойди, — к Яну подходит мужчина лет тридцати, заменяющий Германа. — Установи круг лиц с доходом моего уровня с протезированными пальцами — указательным и средним на правой руке. Место жительства, рождения не имеют значения. Как можно быстрее. И подайте машину…

Туманов уходит.

Взволнованно встаю и подхожу к Яну. О, боже… Это ведь гениально и просто — такая особая примета, которую толком не спрячешь. У Яна есть возможности найти такого человека. И каковы шанс, что сверхбогатых мужчин с протезами окажется несколько?

Ноль.

Кладу руку на спину, и мы с бывшим переглядываемся.

— Мы скоро все узнаем, — хрипло обещает он.

Глава 31

— Я еду к Герману. Он может что-то вспомнить.

— Можно с тобой?

Ян пожимает плечами, мол, пожалуйста. Вряд ли я там нужна, это моя дань уважения человеку, который дал шанс мне спастись. Лишь бы рассказал что-то полезное.

Ян нервничает, хотя перед встречей говорил с лечащим врачом.

Германа перевезли в частную клинику закрытого типа. На больничной койке он почти сливается с простыней. Похож на каменное изваяние: такой же невозмутимый на пороге смерти, как всегда.

— Герман! — Ян наклоняется, пытаясь добиться реакции и кидает врачу, когда ее не следует. — Он точно в сознании?

Присматриваюсь к закрытым глазам с морщинками в уголках. Лицо расслабленное, но между бровями все равно вертикальная черта.

Что ему снится? Последний бой? Или темнота, в которой ничего нет?

Для меня самым страшным моментом стала не та картина, где я ползла и рыдала, а он остался отражать нападение. А то, чего я не увидела. Когда Герман перед самым обменом получил смертельный удар в живот.

Вот это настоящая подлость, лишать надежды и так измученного человека.

Это не просто подлость.

Это месть. Теперь уверена.

Герман слегка приоткрывает глаза.

— Ты как? — Ян кидается к нему, как голодная гиена. — Можешь говорить?

— Да…

У него хриплый, тихий голос, который с трудом можно узнать.

— Тебя пытал человек с протезом пальца?

— Да.

— Ты его узнал? — вмешиваюсь я.

— Нет…

— Что ты им сказал, Герман? Что они выбили?

Перед ответом Герман собирается с силами. Повезло, что его быстро вытащили — меньше, чем за сутки. Иначе бы замучили.

— Ничего, Ян…

Бывший выпрямляется, недоверчиво глядя на него.

— Ты лжешь.

— Нет… Нет, Ян…

Он пытается что-то добавить.

— Мне кажется, тебе не стоит давить, — беру Горского за локоть.

— Это ложь! — орет Ян, резко отдергивая руку. — Ты не мог молчать почти сутки под пытками! Просто скажи, что они знают, Герман!

Он наклоняется снова, хватая за плечи, встряхивает, но больше Герман ничего сказать не может. Глаза закатываются, он хрипит. В палату вламывается врач, Яна оттесняют в сторону.

— Этого не может быть, — повторяет он с таким видом, словно его предали.

— Почему ты ему не веришь? Ты же видел, на видео он молчал.

— В том и дело, Вера, что я видел! Пятнадцать минут из почти двадцати четырех часов! Думаешь, он молчал под пытками сутки? Северного раскололи за несколько часов!

— Не злись, ладно? — примиряюще выставляю руки перед собой, что-то он разошелся, а мы в больничном коридоре, между прочим. — Может, у него ничего и не спрашивали, не думал об этом?

— О чем ты? — он останавливается, сунув поврежденную руку в карман брюк.

— Ну они же понимали, что ты усилишь охрану и закроешь все слабые места, что бы не сказал Герман. На видео его пытали бесцельно, — плету на ходу, чтобы он успокоился. — В конце концов, ради того, чтобы ты утратил к нему доверие.

— Не лезь, ладно?

— Давай подождем, пока ему станет лучше. Он едва живой, Ян. Поговоришь с ним через пару дней.

— У меня нет! Этих! Дней!

Он направляется к выходу, а я кидаю еще один взгляд в палату. Германа почти не видно за спинами персонала.

И чего я кинулась его защищать перед Яном? Прикрыла, как он меня на поляне. Надеюсь, скажет спасибо, когда отойдет.

В машине Ян успокаивается.

— Не выгораживай моих подчиненных при всех, — бросает он, заводя машину. — Ты опускаешь мой авторитет.

— Извини, — я не согласна, но у меня язык не отсохнет, а он утихнет.

Возвращаемся в гнетущей тишине. На кольце становимся в глухую пробку. Ян не так часто ездит за рулем сам, неудачно выбрал маршрут.

— Почему ты убежала из душа?

Нашел время поговорить…

Отворачиваюсь, избегая пронзительного взгляда. У него такие холодные изучающие глаза, словно я насекомое, случайно залетевшее в машину.

— Я сделал что-то не так? Не молчи. Откуда мне знать, в чем дело, если ты не говоришь?

— Просто… — сглатываю с болью в горле.

Что я должна сделать, чтобы он отстал?

Ненавижу разговоры по душам с Горским. Может быть, для других семей откровенность норма, но для нас это долгие выматывающие допросы, как после свадьбы. Всю душу вынет, препарирует и рассмотрит под микроскопом.

Только любовь скальпель не терпит.

— Извини, я… — неосознанно берусь за ручку двери, и Ян это замечает.

— Ты сейчас хотела выйти?! Почему ты постоянно бежишь от меня, Вера?!

— Слушай, Ян, — измученно смотрю ему в глаза. — Ты ведь разумный человек, мы с тобой договорились… Я помогаю, но между нами ничего не будет. Я не хочу.

— Ты серьезно, Вера?

Он резко трогает, рискуя влететь в зад «кэмри».

— Ян, машина!

— Плевать на машину! — орет он. — Я отрезал ради тебя палец, опозорился, я спас тебя! Для тебя это просто дело?!

Закрываю глаза.

Только разборок не хватало. Нет, Ян, не только дело, чувств к тебе у меня целое море и не все хорошие, знаешь ли. А из душа ушла, потому что боюсь тебя! И неужели ты всю жизнь будешь напоминать про свой палец?!

Ни слова не сказала, сижу с застывшим лицом, но Ян понимает.

— Я больше не приду к тебе. Можешь не бояться!

Он быстро берет себя в руки. Привык держать лицо.

А я ощущаю себя выжатым лимоном — ненавижу разговоры о личном. Правды все равно не скажу, а без нее нет смысла продолжать — мы ни к чему не придем. Раздавить чувства к Горскому каблуком, как мерзкое насекомое — лучшее, что можно для себя сделать.

Дома Ян поднимается в кабинет, не заглянув в гостиную.

Иду в комнату для гостей. Развешиваю одежду в шкафу. Мне нужна передышка от Горского… Он обиделся на отказ, я ведь сначала отвечала на поцелуи, и он почувствовал, что тянусь к нему. Думал, откроюсь. Отдамся, как в первый раз. Но больше он не сводит с ума одним прикосновением.

Блузка падает с плечиков, я зашвыриваю ее в шкаф смятую:

— Будь ты проклят!

Падаю на кровать и прячу лицо в ладонях.

Дыши ровно, Вера.

Тяжелый день.

Рано или поздно все закончится.

Через несколько часов спускаюсь в кухню. Хочу кофе и чего-нибудь перекусить. В гостиной все те же лица… Яна нет. В последнее время редко удается побыть одной. Нужно ловить момент. Делаю себе сэндвич с сыром, сладкий кофе и сажусь к столу потупить в телефон. Как раз настрою новый аппарат и засуну сим-карту.

Изучаю контакты, пялясь на надпись «Таня».

Нет, не буду звонить сестре.

Обдумываю проблему: как увезти Марка, если сестра против, а документов у меня нет. Ребенок записан на сестру. Это либо суд, который станет достоянием общественности, либо… Придется просить помощи, чтобы оформить документы.

Как я это объясню Яну?

Просто похитить ребенка, я не могу.

Я хочу нормальной жизни для нас, где я мама, а он мой сын. Может быть, удастся убедить Таню подписать на меня доверенность? Пусть буду тетей, нов се законно и Ян не узнает…

Зачем я вообще пошла у нее на поводу? Столько теперь проблем…

На пороге появляется охранник.

— Горский вызывает вас в кабинет.

— Вызывает? — переспрашиваю, даже не думая шевелиться.

Во-первых, невыносимо устала, во-вторых, не хочу, чтобы он выдергивал меня на ковер, как какую-то нашкодившую подчиненную.

— Прошу прощения, но это срочно.

Что-то в лице все-таки заставляет меня подняться. Слишком он напряжен. Плохие новости?

Поднимаюсь на второй и открываю без стука.

— Входи! — Ян выпивает до дна виски и ставит пустой стакан на стол. Прямо на стопку документов.

— Тебе можно пить после антибиотиков? — сухо замечаю я.

Мне не хочется выяснять, зачем он меня пригласил.

Смотреть в его пьяный глаза и снова выяснять отношения тоже… Но Горский снова наполняет стакан виски на два пальца, второй пододвигает мне.

— Если здесь, — он кладет руку на бумаги, — есть то, что мне нужно, я выпью, потому что у меня повод, Вера. Туманов выполнил мою просьбу. Это отчет.

— Он нашел человека с ножом? — оживляюсь я. — Их босса? Кто он?

— Под описание подошел только один человек.

Несколько листов и распечатанных фото. Исчерпывающий отчет. Три года Ян искал этого урода и вот — всего несколько листов бумаги. История нашей свадьбы и развода.

Ян раскладывает бумаги на столе.

Момент его триумфа.

Я присаживаюсь на подлокотник, как в гостиной.

— Александр Дубнин, — читает он. — Крупный бизнесмен, инвестор, владелец крупного холдинга, куда входят разнообразные подразделения.

Он читает четко, словно рубит каждое слово.

— Сорок пять лет. Не женат. Вследствие производственной травмы утратил два пальца на правой руке — средний и указательный. Образование высшее. По профессии… геолог.

Ян спотыкается, словно чем-то подавился.

Сдвигает лист в сторону, открывая фото и я склоняюсь над столом. Несколько фотографий: в полный рост и портрет. В полный рост он с телефоном спускается по ступеням бизнес-центра к машине. Не узнаю архитектуру. Кажется, это вообще другая страна. На портрете он… обычный.

Совершенно обычный мужчина, разве что потрепан чуть сильнее богатых одногодок: морщины на лбу, отечные веки. Нижняя часть лица как будто сжата, словно привык напрягать мышцы вокруг рта. Подбородок выступает вперед. Глаза глубоко посаженные и закрытые.

Одногодка Яна.

Чуть старше, но не критично. Они вообще похожи. Не в лицо, а по образу: костюм, деньги, дорогие машины и офисы в крутых местах. Лоск, купленный за большие деньги. Теперь у них есть еще одна общая особенность…

Два пальца протезированы.

У Яна будет один.

— Я его не знаю, — глухо говорит Горский после долгого молчания. — Ни в лицо, ни имя. Мы никогда не пересекались в бизнес-интересах. Я бы его запомнил. Ничего, Вера. Это бред. Я не понимаю! По всем признакам на видео именно он пытал Германа. Он наш враг.

— Это не совпадение. Он не просто так просил палец…

— Он мне мстит, — соглашается Ян.

Что должен был сделать Горский, чтобы так его ненавидеть? Да что угодно. Сама его ненавидела до колик. Он даже со мной — единственной женщиной, по его же признанию, которую он любил — поступил, как мудак.

Ян мог сделать жизнь этого человека адом, и забыть об этом.

До того, как тот стал богат.

Потому что врага такого масштаба он бы точно запомнил. Они не пересекались последние лет десять или сколько там Ян возглавляет списки финансовых элит.

— Связь в вашем прошлом. Поэтому ты его не помнишь. Может он изменил внешность, имя. Узнай, как он стал богат и уверена, поймешь, за что тебя ненавидит… А почему ты споткнулся, когда прочел, что он геолог?

Хотя это странно.

Никогда не слышала про геологов, которые бы так высоко взлетали, разбогатев на совершенно других видах деятельности. Что там, производство, рестораны и все в таком духе? От геолога ждешь, что он поднимется на нефти, алмазах или… золоте.

— Прииски, Ян, — бормочу я. — Вы могли пересекаться на приисках. И пальцы он мог потерять там. Трудно представить, что богачу оторвало пальцы на производстве… А вот в молодости, когда еще не был богат, это возможно…

— Это было почти двадцать лет назад! — рычит Ян. — Не слишком много времени для мести?!

— Не кричи на меня, прошу! — показываю открытые ладони, сдаваясь. — Если предложишь другую идею, с радостью выслушаю!

— Я сделаю проще, — Ян набирает на телефоне сообщение. — Поручу Туманову проверить прошлое и выяснить, где он работал в молодости, и… Не зарабатывал ли там же, где и я.

— Сколько времени это займет?

— Недолго, — Ян накрывает беспалой ладонью стакан. Ждет, когда можно будет отпраздновать победу.

Он ведь так долго к ней шел. Столько унижений вытерпел.

Внезапно понимаю, что это и для меня означает конец этой истории. У нас такие разные мечты, но сбываются они одновременно.

Звонит телефон, номер незнакомый, но я всегда отвечаю.

— Вера, мне нужна помощь… — женские рыдания пугают, в первый момент думаю, что это домработница Тани, но узнаю голос.

— Илона?

Отворачиваюсь от бывшего, чтобы не смотреть на его раздраженное лицо. Вдова Корнилова всхлипывает.

— Ты знаешь, где Ян? Он не отвечает…

Кошусь на Горского.

Да знаю, где… Но проблем по горло в последнее время. Не до нее.

— Что нужно, я передам.

— Так значит, ты в курсе, где он? — взвизгивает она. — Так и знала, что ты врала! Ты с ним спишь, да? Вы любовники?!

Тяжело вздыхаю.

Вдове обидно, что ее подвинули. Ну, конечно, разве богиня сравнится с подавальщицей кофе? Если бы она знала, что ради меня Горский отрезал палец, она бы от зависти сожрала свои.

— Просто скажи, что нужно.

— Компанию Славы закрывают! — орет она. — Ян отдал ее непонятно кому и ее ликвидировали! На что мне теперь жить?!

Еще раз кошусь на Яна, на этот раз в шоке.

— Что? — прищуривается он.

Сбрасываю звонок.

— Илона Корнилова сказала, фирму ликвидируют… — произношу я. — Ты не знал?

— Ликвидируют? — Ян хмурится. — Сегодня все активы были переоформлены с Северного на других людей. Если ее сразу закрывают, это значит, что он заметает следы! Ему нужна была фирма, чтобы спрятать концы.

Ян смеется, запрокинув голову.

Рассматриваю слегка оскаленный профиль.

— У меня осталось все, мы сняли копии документации и баз данных. Перепроверим и выясним, что Дубнин прячет. Архивы Корнилова принесите сюда!

Он улыбается, как безумный.

— Мы что-то упустили в прошлый раз. Но тогда не знали, что искать.

— Ян, мы и сейчас что-то упускаем! Ты говорил, Романа убьют, но он жив. Компанию закрывают, у них твой палец, зачем, если ты много лет не используешь отпечатки?

Одни вопросы, а он как будто не видит. Торопится открыть праздничный виски.

— Ты помнишь, что было в «Небесах»? — продолжаю я. — Тебе не просто хотели отрезать палец, тебя душили. У нас не хватает части головоломки и это может плохо кончиться!

Ян не отвечает, но по глазам вижу, что я до него достучалась. По крайней мере, так показалось на секунду, а затем пришло сообщение.

— Туманов ответил, — долгое молчание, Ян поджимает губы. — Ты была права.

Взгляд устремляется вдаль, пока я, тихо постукивая каблуками, подхожу к столу.

Ян вспоминает прошлое.

— Он работал на приисках, легально. Пальцы потерял в то время, официальная причина другая, но Туманов нашел протокол. На него напали. Криминальная банда пытала его, выбивая информацию о партии, которую должны были перевезти…

Он выдыхает побледнев.

— Что за банда? Ты там был?

— Нет, я не занимался организованным или силовым криминалом.

Изучаю закрытые серые глаза, подернутые дымкой воспоминаний.

— Я же вижу, что ты все понял. Скажи. Ты его вспомнил?

Глава 32

— Не его. Я вспомнил этот случай. Понял, почему он винит меня. Мы никогда не встречались, это правда. Партия золота должна была идти заграницу, маршрут тщательно скрывали, времена были темные, Вера… За каждой партией шла настоящая охота. Этот человек, Дубнин, был случайной жертвой. Его перепутали с водителем маршрута. Отрезали ему пальцы, пытаясь выяснить, когда повезут золото… Он этого не знал.

Ян рассказывает тихо, не читая с телефона. И с каждым словом я понимаю, откуда он так хорошо знает детали. Ян сдвигает отчет, чтобы видеть фото.

— Это была моя партия, — заканчивает Горский. — Его пытали за мое золото.

— О, боже… — выдыхаю я.

Ян выпивает виски до дна и с триумфом смотрит мне в глаза.

— Я знаю, кто и за что, Олененок. Выпей со мной. Мы его нашли.

Я тоже делаю несколько глотков, давясь виски. Не могу сосредоточиться на собственных мыслях: запутанные три года, море нервов и слез подошли к концу.

Александр Дубнин источник наших бед.

В кабинет вносят распечатанные отчеты. Я и в прошлый раз насмотрелась на них до тошноты.

— Будешь лично проверять?

— Обязательно. Аналитики не знают мою биографию, могут что-то упустить. Не понимаю, если мы связаны через прииски, почему он вышел на меня только три года назад…

— Сколько с тех пор прошло? Почти двадцать?

Это правда странно.

— Девятнадцать. У меня были другие документы и имя. Все эти годы я был непубличным лицом. Но у людей с большими деньгами всегда есть возможность выяснить правду. Хм-м-м, — он усмехается. — Ну, ты еще не поняла?

Ян самодовольно улыбается.

— Извини, нет.

— Он разбогател не на золоте, Вера. Ведь очевидно. Это случилось недавно.

— О, боже, — бормочу я. — Лет пять-шесть назад? И начал тебя искать, когда появились связи и деньги!

— Да. А это значит, у него другой источник происхождения денег. На чем можно разбогатеть за такой короткий срок?

Качаю головой.

— Наследство? Акции?

— Ну же, милая, — Ян уже все понял и ждет, когда дойдет до меня. — Айти.

Он хлопает ладонью по копиям с архивами фирмы Корнилова.

— Мутные схемы в киберотделе Корнилова. Дубнин разбогател нелегальным путем, Вера. Уже потом были рестораны и прочие вложения, — Ян переводит взгляд на отчеты архива. — Мы вернулись к тому, с чего начали. Ответы здесь, просто в первый раз мы не смогли их найти, потому что не знали, что искать.

— Приступим к работе? — пододвигаю ближайший отчет. — Твои аналитики пусть перепроверят еще раз. Но лишней пара рук не будет.

— Ты забавная, — Ян усмехается.

— Хочу скорее закончить.

— Почему? — он наслаждается виски, пока листаю бумаги и думаю о Марке.

Из-за нежелания отвечать сосредотачиваюсь на цифрах. Я все это проверяла! И Ян тоже, уверена, не раз. Надо обдумать, что мы ищем на этот раз.

— А кто был первым клиентом? — заинтересованно спрашиваю я. — Если и начинать, то с него. Северный говорил, часть клиентов и сотрудников — фейк, но были и реальные.

— Верно мыслишь. Мы тоже начали с этого, — Ян перебирает бумаги и несколько листов бросает мне. — Тридцатипятилетний инвестор, вложившийся в недвижимость и акции. Они выводили для него деньги. Но это тупик, он мертв.

— Давно? — хмурюсь я.

— Точно не помню, — Ян пожимает плечами. — Несколько лет.

Хмыкаю, изучая даты.

Отдел открыли три года назад, взгляд цепляется за число. За день до того, когда я упала под колеса Яна… Мы отправились в «Небеса», я еще не знала, что извилистыми путями попаду к Корнилову через год… Стоп.

— Клиент появился через месяц после открытия. Когда мы уже…

— Ну?

— Когда Герман разнес их осиное гнездо и мы наслаждались романом, помнишь? Можешь считать меня параноиком, но… Тебе не кажется странным такое совпадение в датах?

— Кое-что настораживает, — соглашается Ян. — Одно совпадение.

— Какое?

— Киберотдел создан три года назад, тогда же, когда на меня планировали покушение. Напрямую он со мной не связан, но слишком странное совпадение.

— Да, да! — подхватываю, обводя ручкой Яна подозрительные даты. — Как будто этот Дубнин развивал какой-то план параллельно нам! А как умер этот человек?

— Могу узнать, — Ян пишет Туманову.

Минут двадцать мы шелестим страницами. Ян пьет виски, а мне хочется кофе, но лень идти. Прислуги нет, а Горский лучше сдохнет, чем принесет кому-то кофе.

— Асфиксия, — вдруг говорит он. — Убийство. Клиент выехал на охоту в дикую местность и там нарвался на мародера. Убит при задержании.

— Какой кошмар, — бормочу я. — Постой, асфиксия? То есть… его задушили?

Я ничего не говорю, но смотрю Яну в глаза.

— А точная дата смерти?

— Скорее, обнаружения тела, — без задней мысли Ян называет дату, и я считаю по календарю.

— Через восемь дней, Ян…

Задумываюсь, пытаясь сложить все воедино. Мне не нравится результат. У меня нет улик. Но, видимо, на то и был расчет?

— Я сейчас скажу кое-что, — бормочу я. — Только ты меня, пожалуйста, не перебивай. И не смейся. Но я, кажется, поняла, откуда у Дубнина взялись деньги и откуда эти совпадения в датах… Только это безумие.

— Продолжай.

— Отдел открыли одновременно с нашим знакомством, а его спланировал Дубнин. Тебе хотели отрезать палец и задушить, ты помнишь? Скажи, а у этого человека все пальцы были на месте?

Ян бросает еще один взгляд в телефон:

— Твою мать… Пальцы отрезали, чтобы затруднить опознание. Как ты поняла?!

Поворачиваю к нему лист с обведенными датами.

— Отдел открыли под тебя. Они планировали твое убийство, чтобы вывести деньги. Только каким способом, я не поняла. С тобой ничего не получилось и они перекинулись на рыбу поменьше. На его месте должен был быть ты. Уверена, там еще такие есть… У меня разболелась голова, извини, — встаю. — Мне нужен кофе.

В кухне прижимаю пальцы к вискам. От запаха кофе головная боль не утихает. Добавляю побольше молока в чашку. Спазм из-за шока. Я такую ниточку вытянула… Со второго этажа спускается Ян, дает распоряжения и заходит ко мне.

— Я поручил изучить материалы с новой стороны. Дело не только в мести. Он хотел вывести мои деньги.

— Это и есть месть, — делаю живительный глоток кофе. — Если не возражаешь, я посплю. Очень устала.

— Завтра похороны Златы, — вдруг сообщает он. — Я должен быть там.

— Может не стоит? Публичные появления могут быть опасны.

— Поеду с охраной. Будет телевидение. Я хочу, чтобы ты съездила со мной.

Киваю.

Спорить нет сил — голова раскалывается.

— Ты молодец, — говорит он. — Я в тебе не ошибся.

Сплю я долго.

Словно отсыпаюсь за год разом. Я почти сделала свою работу. То, что обещала Яну. Но тревога как будто становится сильнее. Полночи я просыпаюсь от кошмаров и неясных снов, в которых меня преследует человек с протезом. Снится Роман и розы с крыши «Небес». Мой малыш.

Просыпаюсь резко под утро и больше спать не могу.

В дверь стучит охранник:

— Госпожа Горская! Пора на похороны, машина ждет.

Ян уже на заднем сиденье черного «бмв».

— Привет, — чувствую себя неважно, а вот он отлично выглядит. — Что-нибудь узнал?

Это я отсыпалась, а его люди пахали, как кони.

— Более чем, — Ян привстает, поправляя под пиджаком кобуру и бросает водителю. — Поехали!

Замечаю на переднем сиденье роскошный букет. Темно-красные, как кровь, роз. Рядом скромный белый цветок — мой, отдать дань приличиям на похоронах? А ведь Роман был прав… Розы живые, но как будто пластиковые. Ничем не пахнут.

— После инцидента, из-за которого Дубнин потерял пальцы, он ушел из профессии. Переучился на другую специальность. Угадай, на какую.

— Программист?

— Умница! — Ян веселится, хотя ничего смешного не вижу.

Мне не по себе.

— Недолго работал на западные компании, затем на себя. Исчез с поля зрения почти на десять лет и всплыл уже состоятельным человеком. Где-то в этот промежуток он связался с теми, кто надоумил его, как можно зарабатывать. Обналичками, услугами по отмыванию денег. Начинают всегда с малого. В какой-то момент он перешел на вещи посерьезнее. Начал устранять людей, присваивая их деньги. Думаю, это произошло лет пять-шесть назад. Он очень умен и осторожен.

— Были еще жертвы?

— Я нашел трех. Уверен, были еще. За время существования отдела в фирме Корнилова, погибли три клиента. По одному в год…

— Первого я знаю. А остальные?

— Тоже некрупная рыба. Не моего уровня, хотя состоятельные люди. Несчастный случай с ДТП и случайное утопление.

Вспоминаю, как меня выталкивают под машину Яна.

Выходит не только меня. И даже не старую сводницу Альбину Борисовну. Это их отработанный способ!

— Ты была права. Отдел открывали под меня. Думаю, если бы им удалось осуществить задуманное, его бы закрыли быстрее. Я слишком заметная фигура.

— Для чего ему отпечатки?

— Я думаю, они заключали договоры и сами сдавали отпечаток в качестве подписи. Какое-то время Дубнин пользовался ими, чтобы перевести средства себе. Затем от них избавлялись. Я в то время тоже ими пользовался.

— Ты исчезаешь, от твоего лица заключают сделки или получают доступ к счетам. Или берут кредит. Это ведь один из способов подтвердить личность. Отличная месть…

— Мы выяснили не все. Например, неизвестно, как он дошел до этой идеи. Но пока вырисовывается такая картина.

— Что будешь делать? — смотрю на бывшего. — Его нужно сдать полиции, Ян.

Он молчит.

Ему не нравится предложение.

— Понимаешь, я не знаю, где он. Я могу все это рассказать, но гарантий, что ему помешают выехать из страны и задержат, нет. Слишком он скользкий.

— Только не говори, что ты что-то придумал! Ты тоже не сможешь помешать ему уехать.

Ну, конечно, для Яна Горского слишком мелочно просто сдать полиции врага такого масштаба и ждать развязки. Он хочет реванша лично.

— Давай потом. Подъезжаем.

Наш «бмв» въезжает в мрачные кладбищенские ворота. Катафалк уже там.

— Ненавижу похороны…

Процессия медленно движется к козырному месту на главной аллее. Ян был ее мужем, так что потратился на дорогой участок. Но думаю, Злата бы предпочла Бали, сережки и шубу из соболя.

Съемочная группа на месте, как Ян и предполагал, снимают, как мы подъезжаем. За нами еще пять машин, две из которых — наша охрана. Несколько подруг Златы с мужьями и в последнем авто — мать и бабушка. Не знаю, сколько ей было, но она умерла молодой. А это всегда грустно.

— Лучше останусь в машине, — бормочу я, глядя, как охрана под руки ведет рыдающую бабушку к месту у гроба. — Я твоя первая жена, мы не можем появиться вместе на глазах у родных. Это цинично.

— Не глупи, — Ян застегивает пиджак, готовясь выйти.

— Хотя бы выйдем по отдельности.

Мать Златы холодно смотрит на нашу машину. Знает, кто должен из нее появиться.

— Я пошел, — Ян забирает роскошных букет темно-красных роз и выходит из машины.

Остаюсь еще на минутку.

Пусть отвлекутся, незаметно выскользну и сделаю вид, что якобы подруга. Издали девушка в белом гробу выглядит юной и прекрасной, как спящая красавица. Черт.

Сглатываю ком в горле.

На ее месте должна была быть я. Точно также, как Ян должен был быть на месте того бизнесмена. За нас умерли другие люди. Если бы Роман не вмешался, со мной так бы и случилось.

Ян приближается к теще и обнимает ее. Затем поворачивается к гробу и кладет букет жене на живот… Это ведь его семья. Официальная. Он не любил их, отстраненный и холодный, даже во время соболезнований, но… Это они его семья, а не я.

Ян наклоняется, прощаясь с женой.

Следом подходит мать — вся в черном, но лицо застывшее и надменное. Кажется, искренне по ней убивается одна бабушка. У матери расчетливый взгляд. Думаю, Ян хорошо заплатил за эту потерю. Но она явно жалеет, что потеряла богатого зятя.

Выхожу, когда ко мне все поворачиваются спиной. В руках только одна белая роза. К гробу подхожу последней, кладу цветок и на миг смотрю в лицо покойной.

У нее отличный грим.

Волосы уложены идеально — как и при жизни. Мне не по себе, потому что мы похожи. Она как фарфоровая куколка лежит с закрытыми глазами, сложив на животе руки. Вся в цветах и в слезах.

Я не могу отделаться от мысли, что это мой гроб, мои похороны и мои цветы.

Снова сглатываю боль в горле и не получается. Замечаю, что Ян пристально наблюдает за мной.

— Вам плохо? — охранник берет меня под руку. — Помочь отойти?

— Нет, — спотыкаясь, отхожу сама.

Господи, как же это тягостно…

Я ее почти не знала. При каждой встрече она говорила гадости, но так паршиво на душе.

— Говорят, из-за криминальной смерти похороны задержали, — слышу шепот сзади. — Злата в криминальном морге лежала…

Подружка сзади болтает по телефону.

Приходит смска, и я с облегчением переключаюсь.

Сестра?

«Вера, ты снимаешь квартиру дальше? Просрочила оплату, соседи говорят больше не живешь. Если съезжаешь, завези ключи и забери вещи, или я их выставлю. Завтра квартиру смотрят клиенты! Ты приедешь?»

Как вовремя… Квартирная хозяйка.

«Через пару часов устроит?»

«Жду на квартире».

Похороны и переезд в один день. Что может быть хуже.

Замечаю еще одну фигуру и забываю про смс. По дороге к могиле медленно идет Герман, на нем футболка, ветровка с обычными штанами. Часть лица закрыта бинтами, под которым скрыты следы пыток. Ян еще у гроба и не видит его.

Направляюсь к нему:

— Что ты здесь делаешь? — после наших таких личных видео странно обращаться друг к другу на «вы», Герман бледный, весь в поту и видно, что обессилен. — Ты ушел из больницы?

— Мне нужно поговорить с Яном, — он смотрит на гроб, и когда Горский оборачивается, зовет. — Ян!

С недоумением смерив нас взглядом, бывший стремительно приближается.

— Нужно поговорить! — выдыхает Герман, борясь с болью. — О том, что там было.

Глава 33

— Не хочу, чтобы ты думал, что я сдал тебя… — продолжает телохранитель. — Мне сказали, тебе прислали видео.

— Идем в машину. Видео было, — подтверждает Ян, когда мы устраиваемся в «бмв». — Первые пятнадцать минут. На нем ты молчишь.

Герман выдыхает, обхватив лысую голову.

— Поверь, я тебя не сдал, — замечаю, что у него красные, воспаленные глаза. Не просто уставшие, а какие-то замученные. — Я пришел, чтобы с тобой поговорить. Чтобы ты не считал меня предателям. Я не сказал ничего, что может тебе повредить!

— А что сказал?

Герман делает движение челюстями, словно жует что-то горькое. То, немногое, что он может позволить себе из эмоций.

— Ты не веришь? Я бы не когда не предал тебя. Ты спас мне жизнь — уже второй раз, и я очень тебе благодарен!

Ян смотрит ему в глаза. Но выражение настороженное.

— Ты бы не выдержал сутки. Они свое дело знали.

— Я боялся, тебе прислали другое видео… Но вижу, ты ничего не получал, — вдруг говорит он. — Я не выдержал, но то, что рассказал, к тебе не имело отношения. Я не сказал ничего, что могло повлиять на твою безопасность. Я им лгал, Ян.

Голос становится хриплым, он пытается откашляться, но слишком слабо — рана болит. Она, между прочим, была смертельной!

— Может, лучше вернуться в больницу? — предлагаю я.

Герман берет себя в руки, подавив кашель.

— Они хотят добраться до тебя и убить. Пытались вычислить дыры в твоей безопасности, коды охранных сигнализаций, как устроена охрана в офисе, в доме. Я выгадывал себе время, спорить не буду, — он все говорит и говорит это равнодушному профиля Яна. — Выгадывал себе так передых. Ты прав, сутки бы никто не выдержал. Но я не сказал ничего, чтобы тебе или ей повредило!

— Они спрашивали о Вере? — Ян поворачивается к нему.

— Она твое слабое место. Они это знают, — он говорит так, словно меня здесь нет. — Они хотят добраться до нее. Но их цель — ты. Им нужна твоя смерть.

Ян молчит.

— Ну? Ты мне веришь? — Герман наклоняется, положив ладонь на раненый живот. Под футболкой угадывается плотная повязка. — Если тебе не прислали видео, где я сдаю тебя, значит, проверили информацию и поняли, что это ложь.

— Поговорим позже, — решает Ян. — Оставайся здесь. Вернешься со мной.

Он рывком выбирается из машины, и я тоже. Но остаюсь возле «бмв», наблюдая, как он возвращается к гробу. Его уже накрывают крышкой. Прощание окончено. Душераздирающая сцена продолжается.

Под мрачную музыку гроб медленно опускается в могилу.

Скорее бы все закончилось.

Мы оба живы, потому что вместо нас по ошибке погибли другие люди. Ян и я.

Наконец, могилу забрасывают землей и родных Златы провожают к авто. Они уезжают первыми.

— Я поеду в другой машине, — сообщаю, когда подходит Горский.

— С чего бы это? — Ян хватает за руку.

— Да ничего страшного, — показываю телефон. — Просто заберу вещи. Хозяйка сказала, завтра будет готовить квартиру и все выбросит. Я быстро.

— Возьми охрану.

— Само собой, — усаживаюсь в последний внедорожник, и называю адрес.

Времени займет максимум час. И им явно нужно поговорить наедине. Мы гоним в мой отдаленный район.

Конечно, особых ценностей в квартире нет. Но некоторые вещи мне дороги.

Охранник провожает до двери, но вхожу одна. И сразу чувствую сладковатый запах. Чужой в старой, пыльной квартире. Хозяйки нет… С трюмо в прихожей сгребаю мелочи: любимую помаду, карту, расческу… Сворачиваю в кухню, на столе в вазе слегка светятся головки розовых роз.

— Это шутка? — бормочу я, прикасаясь к лепесткам. — Есть кто-нибудь?!

Свежие.

Роса еще не обсохла. Срезали сегодня.

Розы с крыши «Небес». Их запах ни с чем не спутать. Живой, настоящий, таких не найти в салонах цветов.

— Не может быть… — шепчу я. — Роман?

Из комнаты на меня надвигается огромная фигура. Капюшон толстовки надвинут на глаза. Рот зажимает ладонь и Северный прижимает меня к себе.

— Тс-с-с, Вера, — шепчет он. — Мы просто поговорим…

Я киваю.

Роман подтаскивает меня к двери и выглядывает в глазок.

— Отлично, твоя охрана внизу… Горский приехал с тобой?

Отчаянно дышу носом, прикидывая, что выгоднее ответить.

— Вряд ли, — решает он. — Иначе поднялись бы вместе, он к тебе как привязан.

Северный открывает дверь и вытаскивает меня в подъезд. Дергаюсь, мычу в ладонь, но без особых усилий он затаскивает меня выше — к чердаку.

Подготовился.

Достал ключ. Заставил хозяйку написать и заманил в квартиру. Одного не пойму — зачем?!

На чердаке темновато, несмотря на окно, через которое попадает свет.

— Только не ори, хорошо? Тебя здесь не услышат.

Роман отпускает меня и сбрасывает капюшон. Лицо все покоцанное и, кажется, это уже не наши его били. Еще от кого-то досталось. А вот глаза… глаза спокойные, как всегда.

— Чего тебе нужно? — шепчу я, застыв.

Я в него стреляла. Его пытал мой муж.

Понятия не имею, что этот гад со мной сделает.

— Ты моя должница, помнишь? Я даже забуду, что ты пыталась меня пристрелить за то, что я знаю про твоего сына. Мне нужна твоя помощь.

— Что ты хочешь?

— Поговорить с Горским.

Если бы он попросил звезду, удивилась бы меньше.

— Тебе кто-то мешал ему позвонить?

— Я хочу, чтобы ты убедила его меня выслушать, Вера. Мне нужен не просто разговор, а его помощь. Его люди и возможности.

Роман говорит спокойно и взвешенно, он все обдумал.

— Так ты меня не убьешь?

— Нет. Отвезу к нему, и мы поговорим.

А я, видно, буду той самой веткой, которой тащит в клюве голубь мира.

— Сейчас он в своем особняке.

— В дом, набитый охраной, я не пойду. Публичное место. А ты будешь гарантией безопасности сделки.

Он выглядывает вниз.

— Пошли на крышу. Скоро эти ослы догадаются, что что-то пошло не так. И не ори, помнишь? Я не настолько благороден, как ты думаешь.

Он тащит меня выше, поднимает люк, и мы оказываемся на крыше. Здесь ветер сильней и холоднее. Кошусь в окно: охрана пока не реагирует, думая, что собираю вещи. Но они должны подняться и проверить, почему так долго вожусь. Вопрос в том, что Роман сделает со мной за это время.

Роман тащит меня к соседнему подъезду.

Хочется заступиться за охрану: никто не ждал, что Северный объявится почти невредимый. Но он прав. Ослы. Которые меня упустили.

Через дальний от моего подъезд мы спускаемся.

— Мне нечего терять, — предупреждает он. — Если хоть пикнешь, я сдам тебя и твоего ребенка, Вера. Веди себя тихо.

Рядом с подъездом припаркована неприметная черная «ауди». Он втаскивает меня туда и пристегивает к двери наручниками.

Оглядываюсь.

Мой подъезд отсюда не видно. Он все рассчитал.

И выезжает со двора другой дорогой — через соседний двор. Гонит изо всех сил.

— Ты пообещал, что вернешь меня Горскому! — начинаю нервничать. — Это так? Отвезешь к нему?

Роман паркуется рядом со сквером, попавшимся по пути. Солнечный день, дети бегают по площадкам — в сквере кипит жизнь, а я дрожу, пристегнута к двери.

— Что он про меня сказал?

Трясу головой.

— Не ври, дорогая… Бывший многое рассказал, не так ли? Ты обещала не верить.

— У тебя есть дочь, — шепчу я, пытаясь задеть живые струны в его душе. — Сейчас ей должно быть восемь… Самое главное, что я поняла.

Роман берет меня за подбородок. Груб сжимает щеки. В глазах вызов, хотя лицо неподвижное.

О, да, я его задела.

Только это плохая новость.

— Звони мужу, — говорит он.

Одной рукой вытаскиваю телефон из сумки и набираю номер.

Гудки.

Наконец, он берет.

— Ян, это я…

Северный сразу же забирает трубку.

— Это Роман Северный, — прямо говорит он. — Она у меня. Я не хочу с тобой воевать, Горский. Я верну тебе Веру, как жест доброй воли, если согласишься встретиться и поговорить.

Молчу, сердце колотится в груди.

Это ведь очередная уловка, да? Поговорить можно по телефону. Кажется, Ян то же самое сказал, потому что Роман отвечает:

— Без личной встречи не получится. Я хочу сдать тебе того, кого ты ищешь, — молчание. — Но для этого нужно договориться. В ресторане «Пурпур» через час. Не успеешь, твои проблемы.

Он сбрасывает звонок и смотрит на меня.

Я сижу, как мышка тихо.

Никогда не слышала о ресторане «Пурпур». И это плохая новость. Скорее всего Ян там не был и засаду не успеет организовать. Но кто знает…

— Не бойся, — отстраненно кидает Роман и заводит «ауди». — Если твой бывший разумный человек, ты в безопасности.

Когда мы появляемся в окрестностях «Пурпура», час почти на исходе. Остается минуты две-три. Роман паркуется напротив окон ресторана и, совершенно не таясь, выводит меня из машины, сняв наручники.

— Хотел бы я сводить тебя в ресторан при других обстоятельствах, — криво улыбается он.

Мне не до шуток, отвечаю ему холодным взглядом.

— Идем, — обхватив за плечи и талию, он ведет меня ко входу, как дорогую заложницу.

В дверях нас встречает охрана бывшего.

Успел снять ресторан. Ни посетителей, ни персонала. Только до зубов вооруженные мордовороты.

Нас пропускают.

В глубине зала вижу столик, за которым сидит Ян. Он единственный посетитель. Роман медленно ведет к нему, как по минному полю. Зашел в окружение хищников. В зеркала вижу, что охрана за нами замыкает цепочку. Роман не сможет выйти без боя.

Думаю, он специально выбрал место, где Ян не успеет подготовиться. Но ведь Роман вообще пришел один… Рисковый. Или в ситуации, когда не выбирают.

Останавливается метров за пять

— Иди, — железная хватка на шее разжимается.

Он знает, что Ян не будет стрелять в публичном месте и ему больше не нужен живой щит. Отступаю, вопросительно глядя на него.

Нет, он не шутит.

Отпускает меня. Тру шею ладонями, пытаясь избавиться от неприятного ощущения пальцев на шее.

— Что тебе нужно? — едко кидает Ян. — Ты пришел меня шантажировать?

— Это не шантаж, — сообщает он Яну. — Я привез ее не для обмена, это демонстрация моих добрых намерений. Предлагаю сделку. Я помогу добраться до того, кто это сделал. Что с ним делать дальше уже твое дело.

Глава 34

Ян долго молчит.

Оценивает ситуацию: Северный пришел без поддержки, безоружный, и он ищет подвох.

— Ты даже имени его не знаешь.

— Имя не знаю, — Роман стоит прямо, сунув руки в карманы толстовки, ни страха, ни нетерпения. — Знаю кое-что более важное. Твой палец, за которым охотились, отдали для изготовления силиконового слепка. Тебя это интересует?

В глазах Яна появляется хищный блеск.

Взял наживку.

— Для чего, если я больше не использую отпечатки?

— Теперь я знаю, для чего, — Роман усмехается. — Меня пощадили по одной причине. Чтобы я искупил свои ошибки и принес твою голову, иначе мою дочь будут искать. Он хочет фору в два дня, на которые ты исчезнешь, а он с помощью отпечатка сможет выдать себя за тебя, забрать деньги или заключить сделку от твоего имени. У него отработанная технология. Но если ты поможешь мне, я помогу тебе.

— Ян, может стоит выслушать? — начинаю я.

— Не лезь, Вера!

Злится, что я пытаюсь защищать его. И не только потому, что я действительно должница Романа. Просто я ему верю.

Я видела реакцию, когда сказала о дочке. Ян этого не понимает, потому что не чувствует себя отцом.

— Чем ты можешь помочь?

— Мне известно то, что тебя заинтересует.

— Что?

— Время и место, когда курьер повезет боссу слепок отпечатка.

Ян подбирается, наклоняясь вперед, а я мысленно проклинаю все и вся. Нет, нет, нет! Он клюнул!

— Обыщи его! — пока охрана обыскивает Северного, тот не сопротивляется, и Ян кивает на стул напротив. — Садись.

Только не это…

Он боялся, что Дубнин уйдет от правосудия. Теперь Ян решил добраться до него сам, узнав, что курьера можно перехватить!

— Слепок будет готов завтра. Курьер подъедет за ним в десять вечера… Есть бумага?

Охранник достает из внутреннего кармана ежедневник и подает ручку.

— Адрес, — он записывает улицу и номер дома, а затем набрасывает схему улицы и двора. — Курьер — его доверенный телохранитель. Всегда с охраной, его не так просто будет взять. Для этого мне и нужны твои люди.

Роман поднимает обреченный взгляд.

Ему не нравится этот план.

И все равно его предлагает.

— Твоя служба безопасности плюс моя информация, и вместе у нас все получится. Мне нужно обезвредить его. Умрет он или окажется в тюрьме мне безразлично, Горский. Делай с ним, что хочешь. Мне важно, чтобы он не заикался о моей дочери.

— Как ты начал с ним работать?

Роман долго молчит.

— Я обязан отвечать? Для меня это болезненный вопрос, — он прикасается пальцами к груди, туда, где под одеждой скрывается шрам.

— Если хочешь сотрудничать, обязан.

— Ну, ты был прав, — вздыхает он. — Я Кирсанов, на меня совершили покушение три года назад. Я занимался бизнесом, пока у меня не возникли серьезные проблемы с конкурентами и криминалом. За последний год перед этом на меня несколько раз покушались. Моей семье угрожали, пытались похитить жену, избили ее. Пытались похитить дочь. Я обратился за помощью к человеку, который обещал решить проблемы. Оказалось, это посредник босса. Я хотел выйти из бизнеса, думал, мне оформят ложные документы о смерти и под другим именем я смогу вывезти семью. Все, что хотел, я получил. Только не знал, что киллер будет настоящим.

Вздрагиваю.

Я уже поняла, на кого он вышел через посредника. Жесткие методы работы: меня вытолкнули под машину, его подставили под пулю. Ну, слегка промахнулись бы — всегда можно найти замену исполнителям, зато выглядит натурально, никто не подкопается…

Ян во многом меня заметил, потому что по-настоящему сбил меня.

— Я не ждал, что в меня будут стрелять, — продолжает он. — Киллер прижал меня в машине рядом с офисом и выстрелил в упор через открытое окно. В себя я пришел в подпольном госпитале, а свидетельство о смерти получила моя жена.

— Он тебя шантажировал?

— Знаешь, — вздыхает Роман. — Мой босс — очень жесткий человек. Я не захотел идти против него в открытую. К счастью, успел переделать документы для семьи, и они спрятались. Повезло. Три года жена и дочь были в безопасности, пока я работал на них, все было хорошо, их не искали. Рисковать ими я не хочу. Я практически его заложник, понимаешь?

— Открыть настоящее имя ты не можешь, — хмыкает Ян. — Тебя арестуют за то, что ты натворил под новым именем. Всплывут твои старые враги и Дубнин тебя сольет, или уничтожит. Это его имя, Северный. Ты не знал. Ты три года пахал на магната Дубнина.

Неужели мы об одном и том же человеке? Этот жесткий, изобретательный монстр и тот молодой геолог, которому отрезали пальцы в тайге много назад — один и тот же Дубнин? Неужели жизнь так меняет людей…

— Откуда у тебя навыки рукопашного боя? Уложить моего доверенного нелегко. А ты уложил.

— До коммерческой деятельности служил в спецназе. Потом освежил навыки.

— Тебе повезло, — хмыкает Ян. — Эти навыки его и заинтересовали. И то, как легко будет тобой управлять из-за семьи, проблем и твоей смерти. Ну что ж… Нужно кое-что проверить. Разденься до пояса.

Роман неподвижно буравит взглядом Яна несколько секунд и начинает быстро раздеваться. Сбрасывает на пол худи. Расстегивает рубашку. Сначала кажется, что Ян хочет увидеть шрам. Он сразу приковывает взгляд — округлый и глянцевый… Но охранник подходит сзади, что-то проверяя на шее и кивает Яну:

— Датчик на месте.

— Вы меня пометили? — поражается Роман.

— А ты думал, тебя просто отпустят? Пометили, как бешеного пса. Значит так, Северный. Сейчас ты поедешь с моими людьми и будешь под их контролем, пока все не закончится.

— А потом?

— Увидим. Если твоя информация верна, получишь вознаграждение.

Роман усмехается.

На миг кажется, не так он и честен: слишком темной была насмешка в глазах. Но, возможно, я приняла за нее отчаяние. Человеку в его ситуации деньги не нужны.

— Я согласен.

Часть охраны выходят — готовят отъезд Яна. Он сам набирает номер, а Северный отходит к окну.

Посмотрев в напряженную спину, подхожу к нему. Кое-что мне не понятно.

— Ты ведь управлял киберотделом три года. Как ты мог не знать, зачем ему палец Яна?

— Я уже говорил, Вера. Координатором был не только я. У меня было другое направление. Я занимался офшорами, кибербезопасностью и обналичиванием средств.

Молчу, взвешивая.

— Не веришь?

— Извини, я больше никому не верю.

Роман смотрит на парковку, на которой сгоняют машины так, чтобы Ян мог безопасно выйти. Руки сложены за спиной, взгляд немигающий.

Мне его жаль.

За то, что его использовали, чуть не убили и в конце концов выбросят на свалку, как поступают со всеми исполнителями. Такие, как Ян и этот Дубнин перешагивают через людей, вытирают о них ноги и забывают, когда они перестают быть полезны.

Я ведь такая же, как он.

Со мной сделали так же.

— Мне жаль, что с твоей семьей так поступили.

— Не нужно меня жалеть, Вера, — усмехается он. — Твой муж был прав. Я шестерка и относятся ко мне, как к шестерке.

Северный поворачивается — между нами полметра. Доверительное расстояние и охрана далеко: сгруппировалась вокруг хозяина.

А мы шестерки, как он сказал.

Всегда ими были, оба прячем детей и оба стали заложниками одного человека. Жаль, что это не раскрылось раньше, еще в первую встречу. Тогда, может быть, все сложилось бы иначе.

Кажется, он думает о том же.

Взгляд бесконечно грустный, как у человека, повидавшего дерьмо, и понявшего, что в жизни, оказывается, ничего другого-то и не было и уже не будет.

— Ты права, — Северный наклоняется ниже, словно делится личным. — Ей восемь.

— Что?

— Ты спрашивала про мою дочку. Ей восемь. Надеюсь, с ней все хорошо…

— Ты ее видел?

— Когда ей было пять. Они считают меня умершим, так что мы больше не встретимся. У нее другое имя. Другой день рождения. Даже возраст другой.

Он спокоен, как глыба. Но я вижу мельчайшие изменения в лице. Мне они знакомы, потому что я сама в разлуке с сыном: опущенные уголки губ и грусть в глазах, которую прячут за каменной стеной самоконтроля. Но глаза — зеркало души, в ней боль не спрячешь.

— Ты поэтому мне помог? — я шепчу максимально тихо. Говорю про Марка, но боюсь, что услышат, поэтому пропускаю детали.

Роман догадывается, о чем я.

— Мне стало жаль тебя. Я хорошо тебя понимаю, — Роман подносит мою руку к губам, чтобы поцеловать. Задумчивый поцелуй, скорее, поцелуй-сочувствие, чем поцелуй-флирт. — Я могу помочь с документами и об этом никто не узнает.

Внутри что-то холодеет.

Он говорит очень тихо и со стороны кажется, что заигрывает со мной, а не предлагает дело. Может, поэтому и целует руку — чтобы не вызвать подозрений?

— Я твой секрет сохраню. Мою дочь искали много лет и еще не нашли. И вас не найдут.

— Чего ты хочешь?

Он ведь не просто так предлагает…

Что-то хочет взамен, да?

В глазах пытаюсь найти ответ, но там только темнота и грусть. Его жена и дочь живут в безопасности, но они уверены, что его нет на свете. Дочка забыла его. Жена… наверное, могла снова выйти замуж. А он здесь, в вечной ловушке смерти.

— Помочь тебе…

— Эй, какого хрена?! — доносится рычание Яна, он повернулся к нам, не убирая трубку от уха. — Уберись от нее! Это моя жена, понял?! Не лезь к ней! Вера, иди сюда.

Кидаю прощальный взгляд на Романа.

— Да, — шепчу я, и направляюсь к бывшему на дрожащих ногах.

Шпилька подворачивается, и он меня ловит.

— Что ему надо?

— Опять лез, — стираю влажные следы с запястья об юбку. — Как тогда, в лесу. По-моему, он специально тебя злит.

Бросаю еще один взгляд на Романа: надевает толстовку, подобрав с пола. Мы с Яном выходим, оставив его охране.

— Ты ему веришь? — спрашиваю в машине, когда мы уезжаем от ресторана.

Вместо ответа Ян вдруг обнимает меня. Как медведь стискивает, положив подбородок на макушку.

— Я их убью, — сообщает он сдавленно.

— Ты про охрану? — понимаю я. — Лучше убей хозяйку, она меня заманила…

Он меня отпускает и глядя Яну в глаза, добавляю:

— Про хозяйку я пошутила.

— Больше на шаг от меня не отойдешь, пока все не кончится, — он облапал меня, но взгляд тут же становится отстраненным, Ян думает о другом. Наверное, представляет, как перегрызет горло Дубнину.

— Ты ему веришь? — повторяю я.

Появление Романа тревожит. Слишком он себе на уме.

— Я верю в то, что его пощадили для того, чтобы он убил меня. Его рассказ согласуется с тем, что я уже понял.

— И что ты будешь делать?

— До завтра Северный посидит на конспиративной квартире под присмотром моих людей. Вечером попытаемся перехватить курьера и выбить, где находится Дубнин.

— И что дальше?

— Сдам его, или… — Ян усмехается, а я вздыхаю.

Меня ждут еще два тяжелых дня. Зато потом, если план Яна выгорит, мы с Марком уедем.

Я точно решила.

Глава 35

«Добрый вечер. Как Марк? Как ты? — посомневавшись, добавляю, чтобы не было палевно. — Пришли фото, что вы сегодня делали?»

Таня одна, вырвана из привычной среды. Рассчитываю, что ответит, заскучав. Сижу и жду сообщения в мессенджере, не отводя глаз.

Руки немного дрожат.

Это я вырвана из привычной среды… Уставшая, одинокая, скучаю и жду. У Тани все в порядке.

Убираю телефон, поняв, что меня заигнорили и подхожу к окну. В бликах на асфальте видно, что горят окна почти на всем первом этаже.

Ян весь день там: в гостиной готовят «штаб» посерьезнее, чем был. Завтра с утра запланирована проверка хитроумного оборудования, а затем привезут Романа. И они начнут свой план.

Если Ян доберется до врага… Все кончится.

Скорей бы.

Вздыхаю. На душе кошки скребут и не только потому, что сестра украла ребенка и не отвечает на сообщения.

У меня очень плохое предчувствие.

Это ощущение близкой опасности появилось после нескольких похищений и с каждым днем становится сильнее.

Если его достанут завтра… То уезжать тоже нужно завтра.

Как?

Я уже ломала голову, доверенность ненадежно — Таня не подпишет. Всерьез рассчитывать на помощь Романа не стоит. Если он будет под контролем каждую минуту, он не сможет достать для меня документы… Даже если захочет. Не успеет.

Значит, я заберу Марка вместе с Таней. Обману охрану и вывезу их, а потом постараюсь убедить сестру насчет доверенности.

Самый надежный путь.

Главное правильно выбрать время для отъезда завтра вечером… И забрать деньги.

Даже не верится, что время подошло.

Около полуночи, когда Горский поднимается в кабинет, появляюсь на пороге. Ян не сразу замечает меня. Зажав ручку между большим и средним пальцем, пытается поставить подпись на документе. Роняет, пытается снова и, наконец, поднимает глаза. Взгляд холодный и острый, как лезвие.

Но я-то знаю, какая натура скрыта за этим лицом.

А знаешь, Ян…

Буду скучать по тебе.

По взгляду, как лезвие. По уверенным движениям. Даже по выражению лица подонка.

Тот страх перед бывшим, который я испытывала до нашей встречи смыло новым настоящим. Трудно бояться человека, с которым прошел в очередной раз через то, через что мы.

Правда, есть одно «но»…

Ян не знает, что у нас ребенок. И, надеюсь, не узнает никогда. А-то это, знаете ли, может все изменить в нашем хрупком нейтралитете.

— Вера? Ты что-то хотела?

Чутьем улавливает, что я не просто так пришла.

Пришло время ставить точку, Ян.

— Хочу поговорить.

Он показывает на стул напротив. Надо же. Совсем немного времени прошло, а он уже не ломает мне двери, а готов выслушать.

— Я ведь сделала то, что ты хотел, верно? Все закончилось. Ты выяснил, кто это был.

— К чему клонишь?

— Где-то в начале у нас был договор, — я приподнимаю брови. — Помнишь? Ты обещал заплатить.

— И все? — он смеется и тянется за телефоном. — Сколько? Я переведу.

Пишу на стикере сумму с шестью нулями и пододвигаю.

Большую сумму.

— Хорошие аппетиты… — он вопросительно смотрит, мол, куда это ты собралась столько потратить. — Ну… думаю, ты этого стоишь, Вера. Хорошо.

Я бы поменьше попросила. Но мне еще устраиваться на новом месте с сыном. Куплю небольшую квартирку — ребенку нужна стабильность. Деньги понадобятся, пока не устроюсь на работу. Еще и не с таким анамнезом и без гроша налаживала жизнь. А там будет видно. Все будет хорошо.

Приходит смска.

Деньги поступили на счет. Карту я забрала, так что беспокоиться не о чем.

Проверю и киваю:

— Спасибо.

— Не за что, Олененок. Это тебе за… все.

Понимаю без слов: не только за наш договор.

За «Небеса» и год брака. За интимные видео, растасканные по сети. За провал их с Германом плана и за риск.

И за общение с Яном Горским.

За это особенно.

— Что планируешь делать? — зажав ручку между указательным и средним пальцем, он постукивает колпачком по бумаге. — Ты ведь тоже получила, что хотела, так? Видео в сети больше нет и никогда не будет. У тебя есть деньги, свобода, и…

— И? — продолжаю, не понимая.

— Я бы хотел… — он опускает глаза. — Чтобы ты перестала злиться.

О, так вот, куда он ведет.

— Я уеду. Думаю, уеду и начну новую жизнь.

Лучше сказать сразу, чтобы потом не искал. Расставить точки над «и». Только не скажу, когда.

— Ты можешь начать новую жизнь со мной.

Грустно улыбаюсь.

Интересно, как он себе это представляет после всего? Нет, Ян.

— Давай поговорим завтра, когда все закончится, — предлагает он. — Откроем бутылку шампанского, закажем, что хочешь, поговорим. Дай мне шанс.

Он из-за неудавшегося секса в душе.

Хочется разобраться, почему я убежала в слезах.

Грустно улыбаюсь и ухожу.

Завтра меня уже не будет здесь, когда придет время открывать шампанское. От этого легко и грустно одновременно. И почему-то хочется рыдать — грудь давит. Сквозь слезы смотрю на баланс. Деньгами я обеспечена. Нужно найти большую сумку.

Но легче почему-то не стало.

Дом оживает с восьми утра, но обо мне все забыли. С первого этажа доносится шум, во дворе ревут двигатели машин.

Готовятся.

Спускаюсь на первый этаж.

Яна нигде нет, ну да, ему не до меня.

Он взял след и не успокоится пока не порвет противника. Он сейчас, как гончая собака — видит только добычу…

Герман среди мужчин в гостиной. Сначала даже не узнаю: на нем футболка и обычные тренировочные штаны, только по развороту плеч и лысине понимаю, что это он.

Не видела его в доме.

Либо отлеживался, либо недавно приехал.

Отдает приказы, снова вернулся в строй.

Оглядывается и мы пересекаемся взглядами.

Пауза.

Он кивает — поздоровался.

Я слегка улыбаюсь, показывая, что заметила вежливость и киваю в ответ. Раньше он только Яна приветствовал.

Скрываюсь на кухне.

Меня знобит, срочно нужен кофе. Натягиваю рукава лонгслива на ладони, словно сейчас зима, и неловко беру кружку.

Сегодня все решится.

И как перед любым важным днем в жизни у меня мандраж.

Мужчины обсуждают план в гостиной, а у меня свой план. Женский, простой — просто быть со своим ребенком, но он важнее, чем любой другой. Кручу и кручу в голове. Это моя репетиция, чтобы все получилось и все удалось.

— Захватываем курьера после того, как получит слепок. Кто проведет оперативный допрос?.. — долетает жесткий голос Германа.

Ему что-то отвечают.

Снова трясет.

Снова прокручиваю в голове: как только появится возможность и пойму, что с врагом покончено, собираюсь и валю. До этого нельзя. Нужно убедиться, что нам с Марком ничего не будет грозить…

— Увеличьте численность охраны и подберите людей с навыками, чтобы… — в кухню входит Ян и натолкнувшись взглядом на меня, замолкает. — Привет.

— Привет, — выдыхаю я, но отвожу глаза и пытаюсь проскользнуть мимо.

После вчерашнего разговора мне рядом с ним неловко.

Он, конечно, подумает, что я ради денег с ним рядом была.

А разве это не так?!

— Вера, подожди! — бывший догоняет меня на лестнице. — Все нормально?

Киваю.

— Мы вечером поговорим, помнишь?

— Да…

— Что тебе заказать?

Ты, конечно, самое дорогое закажешь. Такое событие.

— Давай решим, — мягко говорю я, — когда будет повод праздновать. Выбирать заранее плохая примета.

Я прячусь от Горского у себя.

Он такой милый со вчерашнего дня.

Словно правда верит, что впереди может быть чистый лист и мы начнем сначала. Ты не все знаешь, Ян… А если точнее: абсолютно ничего.

Романа привозят под вечер.

Со второго этажа наблюдаю, как его выводят из затонированного фургона: в наручниках и с мешком на голове.

Сейчас все начнется.

Появляюсь в гостиной, когда с него снимают наручники. Мешок уже снят, слегка взъерошенный, он ждет, пока руки раскуют.

Мы встречаемся взглядами.

Роман смотрит долго, не мигая. Наручники снимают, и он отворачивается.

Скоро десять.

— Моя охрана задержит курьера, — сообщает Ян. — До этого будешь здесь, координировать удаленно. Потом поедешь на место, когда узнаем местоположение Дубнина.

Роман садится в кресло, словно он режиссер этого адского спектакля.

— Вера, ты здесь? — замечает меня Ян. — Сделай нам кофе.

Как всегда.

Что ни делай, в мужских глазах всегда останусь подавальщицей кофе. Но сейчас не спорю. Направляюсь в кухню и пока варю эспрессо на всех, покусываю губы.

Мне не нравится, что Роман здесь.

Он слишком самоуверенным выглядит. Ян не воспримет всерьез мою интуицию, но кажется, дело не только в его дочери. У Северного есть другие причины нам помогать. Разливаю кофе по чашкам и уже берусь за поднос, как в дверях появляется он сам.

— Где я могу помыть руки?

Санузел был за кухней — для прислуги. Теперь ее нет, можно отвести его туда. Сворачиваю за кладовку, включаю свет.

Северный проходит мимо и вдруг, поворачивается ко мне. Из кухни, до куда его довел охранник, нас не видно.

— Возьми, — он передает пакет. — На память обо мне. Горский об этом не узнает и его люди до правды не докопаются.

Открываю пакет.

Внутри набор документов. И не просто паспорт и свидетельство о рождении, весь комплект вплоть до загранпаспортов.

— По ним можно устроить в школу или привести к врачу. Они даже пройдут проверку в аэропорту. Сможете улететь за границу, — он говорит тихо, еле слышно. — Вас не найдут.

— Как ты успел…

— Я давно их сделал. Еще до нашего горячего уик-энда.

Случайно не этот подарок Роман собирался преподнести после нашей предполагаемой близости на яхте? Его я тогда оттолкнула. А может зря? Может быть, тогда бы все сложилось по-другому?

— Как ты его пронес? Не знаю, как тебя благодарить…

Он наклоняется за поцелуем.

Вот и плата.

Плохая идея — в любую минуту могут увидеть, но я позволяю ему прикоснуться к губам. Поцелуй неторопливый, но жадный, словно он пытается напиться перед прощанием…

— Береги себя, Вера. Вряд ли мы еще встретимся.

Ополоснув руки, он выходит, не обернувшись.

Сердце барабанит в груди после горячего поцелуя. Схожу с ума от сочетания его страсти и опасности. Но, пожалуй, все. Хватит адреналина в моей жизни.

Я получила билет в спокойную жизнь. Почему бы им не воспользоваться?

Мне еще страшно.

Не думаю, что Роман мог меня обмануть, но… Я надеюсь, что он действительно просто пожалел нас из-за воспоминаний о дочке. И поцелуй подсказал кое-что.

Меня никто не сможет найти. Кроме него. Возможно, когда-нибудь он придет за платой более весомой, чем поцелуй.

Прячусь в туалет и открываю паспорт.

Виктория Зимина, год рождения отличается на два года в большую сторону. Дата тоже другая. Место рождения. Я другой человек.

Сына Виктории зовут Артем Зимин. Год рождения тот же, а дата другая. И уверена, если отследить историю Виктории, там все будет правдоподобно. Осталось изменить внешность. Моей ДНК никогда не было в базах, так что я спрячусь надежнее, чем Северный когда-то.

И мне не придется ничего объяснять Яну или сестре.

Это мое спасение.

Ян никогда нас не найдет…

— Что с тобой? — спрашивает Горский, когда я переставляю кофе на стол дрожащими руками.

Документы надежно спрятаны, но я боюсь, что он узнает.

Мой план сработает, вдруг понимаю я.

Все всерьез.

Это наш последний вечер с Яном, о чем он даже не догадывается.

Встаю за их креслами.

Нужно держать руку на пульсе.

Видеть, что происходит.

Уходить, пока я на все сто не буду уверена, что Дубнин обезврежен, нельзя.

Люди Яна идут вдоль дома. Это группа захвата. Огибают дом с двух сторон и подходят к подъездам. Рядом с крайним два одинаковых черных внедорожника. Картинка с камер плохая, но хоть что-то. Отстраненно наблюдаю, с каким азартом Ян пожирает взглядом монитор.

Они сейчас встретятся.

Затаиваю дыхание, на душе не азарт, а липкий страх, что что-то не срастется и мои планы рухнут. Я даже не горю местью, как раньше, хотя этот урод порядком испортил мне жизнь.

Я хочу, чтобы все закончилось.

— Вот они, — кидает Ян.

Остаюсь на месте, когда оба прилипают к экрану.

От меня ничего не зависит.

Чисто мужское развлечение.

В каждом внедорожнике по водителю. Их обезвреживают, заходят в подъезд, и там возникает стычка.

Меряю шагами гостиную и жду, когда все закончится. Мне не интересно, как именно из курьера и его охраны будут выбивать дерьмо.

Останавливаюсь, когда слышу возглас:

— Ян, конверт у нас.

Приближаюсь, когда под камеру охранник распечатывает коробку и демонстрирует протез пальца… Он похож на отрезанный палец перчатки. Только сделан под цвет кожи и в мельчайших деталях, словно кожу с пальца сняли чулком.

— Сделан из силикона, — рассказывают ему, поворачивая добычу перед камерой. — Папиллярный узор качественный, в мельчайших деталях. Размер не ваш, этот крупнее. В подушечке и фалангах, твердое основание…

— Он делал под себя, но с твоим отпечатком, Ян, — сообщает Герман, изучая картинку. — Собирался использовать. Ясно, почему палец нужен был свежим. Снять отпечатки.

— Допросите курьера, — приказывает Ян.

Может, выйти?

Но курьера раскалывают довольно быстро, когда сообщают, от кого они пришли. Мужчина выглядит спокойным, хоть и сильно помятым.

— Вы знаете, кому принадлежат отпечатки? Яну Горскому. Сейчас с вами говорят его представители. Для кого вы доставляли конверт?

Настороженный взгляд в камеру, и он сразу начинает говорить:

— Александр Дубнин, — называет адрес, маршрут, телефон.

— Не слишком быстро сдался? — хмыкаю я.

— Он просто боится, что ему отрежут пальцы и утопят в карьере. Давайте по адресу, — говорит Ян. — Этих ребят придержите.

Со вздохом отхожу от монитора.

Там снова суета. Рассаживаются по машинам, решают, как добраться до врага. Продолжают допрашивать: как связываются с боссом, к какому часу ждут и прочие детали.

Если люди Дубнина пойдут на контакт и сдадут контакты и явки, у нас может получиться. Думаю, курьер — приближенный к Дубнину человек, боялся больше не карьера, а того, что их банда раскрыта. Боялся большого срока и тюрьмы. Он знает, что их «бизнес» заколотит их в одиночку на пожизненное, а в таких случаях, кто первый сдал, тот и получает поблажки.

— Сдай его полиции, — прошу я, кусая ногти.

Ян не слышит.

Ах, черт… Как всегда. Повезло, что двери в этот раз не мне будет ломать.

Они вычисляют координаты и на экране появляется загородный дом. Большой, с пустующей территорией: ни деревьев, ни построек, голая земля. Либо недавно построили, либо его устраивает, что двор выглядит, как лунная поверхность.

Унылое впечатление, особенно учитывая местность. Здесь нет элитных поселков. Дорога, пустота и лес. Странное место.

— Почему именно там? — бормочу я.

Они изучают карту дальше. За лесом река, мост, поле, и…

— Дорога в частный аэропорт, — хрипло сообщает Герман. — После получения слепка, он планировал улететь.

Теперь понятно, почему здесь.

Близость аэропорта.

И самолет наверняка уже греет двигатели.

— Дорогу в аэропорт нужно отрезать, — замечает Горский. — Выдвигайтесь. Скоро штурм. Северный едет с вами. И если ты в чем-то меня подвел, ответишь за это головой.

Глава 36

— Ты убьешь его? — спрашиваю, когда Романа выводят из гостиной.

Мне кажется, ему там нечего делать. Ян собирается использовать его в штурме или казнить, если что-то пойдет не так?

— Он что-то скрывает. Не хочу, чтобы он ушел от наказания, если на месте что-то пойдет не так.

Угадала.

— Ты уверен, что все получится?

— Хватит трястись, Вера. Если страшно, побудь наверху.

Они забывают обо мне.

С побледневшими губами смотрю в монитор.

— Он ждет посылку, — сообщает Герман. — После наверняка улетает, тянуть нельзя иначе Дубнин что-то заподозрит.

— Согласен, — отвечает Ян.

Все решится за полчаса.

Но время тянется, как смола. К дому подручные Яна подъезжают на захваченных внедорожниках. Даже курьер с ними. До конца играют роли, чтобы проникнуть в дом без боя.

Они рискуют.

Курьер рассказал, как устроена охрана, но мог что-то утаить. Заходят. Первый пост охраны проходят спокойно. Дальше завязывается перестрелка и события ускоряются. Я вижу, как охрана бежит по коридору. Вламываются в комнаты. Укладывают на пол одного, второго, и вдруг понимаю, что он и есть тот, кто нам нужен…

Дубнин на полу кабинета лицом вниз.

Боже, я ждала этого три года.

Все закончилось за минуты.

Даже не верится.

— Поднимите его, — приказывает Ян.

Напряженный.

Мужчину в черном костюме поднимают, заставляя сесть с руками за головой.

— Поднесите камеру к лицу, — просит Ян.

В увеличении лицо Дубнина кажется угловатым и бледным. Ему за сорок, но выглядит паршиво, на все пятьдесят.

Не мигая, он смотрит в камеру, как мертвый.

Охранник подносит трубку к уху.

— Слышишь меня? — произносит Ян, усмехаясь. — Ну и кто из нас выиграл?

Дубнин не отвечает и не отводит взгляд.

— Я тебя выследил, несмотря на все меры, что ты принимал. Оказался слишком крупной рыбой для тебя, да? Ты сгниешь в тюрьме — это в самом лучшем случае. У меня только один вопрос. Как ты на меня нашел? Ты знал меня под другим именем.

Дубнин презрительно усмехается, но не отвечает.

— Я тебя понял. Будешь молчать. Ребята, там безопасно?

Охрана заверяет, что да.

— Еду туда, — Ян встает, набрасывая на плечи пиджак.

— Ян, нет! — вцепляюсь в рукав.

— Не сходи с ума! — это Герман.

Ему бы послушать нас…

Но Ян слишком честолюбив, чтобы отказаться лично увидеть поверженного врага. Не просто врага — а такого масштаба.

— Я должен с ним встретиться! Ты их слышал, — отрезает Горский. — Там безопасно. Жди здесь, ты ранен.

Пальцы соскальзывают с рукава, и он выходит.

Догоняю его в холле.

— Ян, может не стоит?

Что за глупый порыв… Мне же лучше, если уедет — легче будет сбежать. Просто испугалась за него.

Он останавливается, внимательно рассматривая мое лицо.

Цепко, как волк.

— Хочешь, чтобы я остался? — Ян поправляет лацканы пиджака и вдруг шагает ко мне. — Скажи правду, Олененок. Признай. Ты меня любишь, да?

От тона немедленно хочется влепить пощечину.

Но я стою, держа его за лацканы.

Он, наверное, прав.

Пальцы дрожат на ткани, а я смотрю в холодные глаза и хочу закричать, чтобы просто его глаза сменили выражение. Он сейчас вышел на охоту. А я хочу, чтобы он остановился хоть раз в жизни.

— Ты уже победил, — говорю я. — Зачем тебе ехать?

— Ты меня любишь, — он наклоняется, дыхание задевает губы.

Начинаю качать головой.

— Да, — шепчет он, и тянется к губам.

— Нет, Ян, — шепотом отвечаю.

Пальцы дрожат и губы, словно я сейчас заплачу. И в душе все переворачивается. Мне было бы легче сейчас, если бы я не знала, что уезжаю.

Ян не знает, что, когда он выйдет отсюда — я тоже уйду.

Не нужно его останавливать.

Так мне будет лучше: нам с Марком.

— Иди, — шепчу я. — Я тебя не люблю.

— Врешь, — он рассматривает меня, отрывисто дышит. — Я вернусь, и мы поговорим. Поняла, Олененок?

Даже кажется, что поцелует на прощание. Но он только резко выдыхает, отворачивается и идет к двери.

Я смотрю в спину и хочу запомнить.

Это последний раз, когда мы видимся.

Я вижу только спину, стриженый затылок и фары, которые бьют из темноты, когда он открывает дверь и выходит на крыльцо.

Когда дверь захлопывается, начинаю рыдать.

В животе ноет, словно я получила тупой удар.

Мне конец.

Да, люблю его.

Люблю.

И эта любовь меня разрушает…

Я буду скучать, Ян.

Может, даже выть в подушку. Жалеть, что все сложилось именно так. Я бы не узнала его лучше, если бы он не отхватил себе палец. Это многое поменяло. Тогда в машине это были настоящие минуты близости, когда пыталась перевязать его, а он извинялся за то, во что меня втравил.

Нужно знать Яна Горского, чтобы понять — он никогда не извиняется. Ни за что. Кроме случая, когда своими действиями погубил вторую жену и чуть не погубил первую — меня…

Так что думаю, он многое мне сказал.

Оставил на потом. Когда все закончится. Только этого не будет. Поэтому сердце и болит, воет от отчаяния.

— Вера, — из гостиной выходит Герман, и я торопливо вытираю слезы, отвернувшись. — Идем. Мы сможем наблюдать за ними удаленно. Не переживай.

Он видел, конечно. Он все понял.

Сажусь в кресло.

Дождусь, пока Ян доедет, и уйду. Нужно убедиться, что все кончено. Лишь бы разум возобладал бы, и он вызвал полицию.

На душе чернота и безнадега. Зато слезы высохли.

Я сделаю, что хотела.

Даже если Ян поползет за мной на коленях, я не остановлюсь.

На экран больше не смотрю.

Мне плевать, как Дубнина валяют по полу и пытаются допрашивать.

Для меня все кончено.

В конце концов его вообще выводят, то ли в гараж, то ли на улицу. Минут через двадцать раздается звонок, надеюсь, Горский хочет сообщить, что благополучно добрался, плюнет Дубнину в лицо, покуражится и, наконец, вызовет правоохранителей.

Герман берет трубку, но разговор длится недолго.

— Дубнин сбежал! — рычит он, швырнув телефон об пол.

— Ты шутишь? Как — это сбежал?

— Он в машине, выехал на шоссе! Едет в аэропорт, сраный телефон! — он пинает осколки и судорожно ищет другой.

Понимаю, что хочет дозвонится до Горского.

Он ведь едет прямо ему навстречу, черт! И еще не знает, что Дубнин свалил.

Я знала, что радоваться рано! Встаю, не зная, что предпринять… Больше ждать нет смысла. Лучше быть с Марком.

— Герман! Я… наверное, поеду к сестре.

— Возьми охрану.

Обязательно.

Только она мне и нужна.

Лицо заливают слезы, когда поднимаюсь наверх за сумкой. Торопливо запихиваю в пакет смену одежды, забираю сумку и телефон. Больше ничего ценного здесь нет.

Сомневаюсь, но захожу в его кабинет, и на обратной стороне листа из киберотдела пишу его любимой ручкой:

«Прости, Ян. Не ищи меня. Мы неправильно встретились и неправильно начали отношения. У нас все пошло не так. Я не вижу нашего будущего. Прощай».

Выхожу на крыльцо.

Ночь дышит прохладой, зябко ежусь и вызываю такси к воротам. Машину нужно будет поменять. Запутать следы. Если план не выгорит, просто скажу, что решила быть с сестрой. А если выгорит… Объяснять ничего не придется.

Через пять минут я уже в салоне такси бизнес-класса. Другие в этот район не приезжают. Смотрю, как в зеркалах заднего вида тают огни дома Горского.

— К банку, пожалуйста, — прошу я.

Смотрю на мелькающие за окном виды. Точно так же в голове проносятся моменты прошлого. Вроде не долго были знакомы с Яном, а пережили на несколько жизней. Наша встреча, клуб, свадьба… Выматывающий поиск врага и гадкие видео, которые больше никогда не придется удалять.

Наш малыш…

Так жаль.

Жаль нас…

Вспоминаю нас в душе, как гладила щеки в колких точках щетины. Между нами всегда будет большее, чем есть. Другим это непонятно. Он весь в холодных и острых гранях, об которые так легко пораниться. И я ранилась каждый раз.

Я люблю его.

Но лучше живу вдали от него.

Я не верила себе и не хотела встречаться — и оказалась права.

Нам нельзя быть вместе.

Некоторые люди раскрываются в романтике, другие в браке, а мы раскрылись в разводе. Это нормально для нас: быть на расстоянии. Так лучше для обоих.

Даже не будь моей тайны, у нас бы все равно ничего не вышло… Наша любовь разрушает нас обоих. Недоверие, ненависть, ошибки, которые мы совершили, не оставляют шанса все исправить.

Есть вещи, которые не склеить…

— Банк, — сообщает таксист.

Рассчитываюсь с ним и захожу в «аквариум» с банкоматами. Таксиста лучше отпустить. Нельзя, чтобы он видел, что зашла я с полупустой сумкой, а вышла с набитыми пакетами. Иначе он увезет меня в ближайшую канаву.

Лучше вызвать другого из безопасного места. Опустошаю счет. Места не хватает, и я выбрасываю вещи. Удивится завтра кто-то, увидев одежду в банке.

Выхожу и быстро иду к ближайшему ТЦ.

Там тоже есть банкоматы. А еще камеры и людно, там безопасно. Снимаю остаток денег и спускаюсь к выходу, по дороге заглядываю в пару бутиков за парой джинсов и футболкой. Успеваю перед самым закрытием и беру, не меряя. Яркий платок. Темные очки. Краска для волос.

Такси вызываю к главному выходу.

И пока жду, крутясь на видном месте, чтобы такси не перехватили, звонит телефон.

Ян!

— Да?

— Вера, где ты?

— Как я рада, что с тобой все в порядке! — задыхаюсь на ветру и он слышит, что я на улице.

— Герман сказал, ты куда-то поехала?

Грустно смотрю на фонари. В новую жизнь, Ян.

— К сестре. Я в порядке, скоро вернусь, — безбожно вру и не жалею. — Что там произошло, Дубнин улетел или нет?

— Дубнин сдох.

С сердца падает камень.

Теперь все кончено по-настоящему.

— Ты уверен?

— Охрана помогла ему отбиться, он успел сесть в машину и погнал в аэропорт! — Ян говорит громко, тоже перекрикивая ветер. — На мосту столкнулся с нашей машиной, они упали в воду! Во второй был Северный!

Северный? Слушаю с замиранием сердца.

— Никто не выплыл, Вера!

— Никто? Ты уверен?

— Я видел сам! Никто, Вера.

Роман погиб…

Это оглушает меня.

Не знаю, что испытываю к этому человеку — не могу в себе разобраться. Но кроме сочувствия и опустошения, на меня снисходит облегчение.

Последний, кто мог найти меня по новым документам… Его больше нет.

Последняя ниточка оборвалась.

— Сюда едет полиция! — продолжает Ян. — Будут искать тела. Я скоро буду дома, слышишь? Дождись меня, Олененок… У меня подарок, который, я надеюсь ты примешь.

Слишком поздно, Ян…

Он найдет мою записку. Ничего не нужно объяснять.

— Хорошо, — отключаю телефон, выбрасываю в урну, и сажусь в подоспевшее такси.

Теперь к сестре.

Это самое сложное — забрать сына.

У меня трясутся поджилки. Сжимаю сумочку, рассматриваю ногти. Пальцы белые. Но я справлюсь — внутренне я готова. Решимости, хоть отбавляй. Ума не приложу, как уговорю Таню отдать ребенка… Но сделаю это.

— Привет, — улыбаюсь, когда она открывает.

— Чего тебе? — хмурится она.

Я не предупреждала, что приеду, и сейчас держу планы при себе. Она тоже так сделала, когда я родила.

Плачу той же монетой.

— Ян сказал вас забрать. Скоро можно будет вернуться домой, но эту ночь лучше провести в его доме.

— Поздно уже… Марку спать пора.

— Извини, ничего не поделать. Ты собирайся, я скажу охране, — захожу и вижу, что Марк вовсю улыбается в кроватке. — Можно взять? Один разок, Тань…

Сестра что-то ворчит, бросая ревнивый взгляд, запихивает в огромную сумку памперсы и прочее барахло. Мне все еще предстоит изучить это.

— Пойду смесь возьму. Не трогай козявку!

Сердце бешено стучит.

Как только она выходит, хватаю малыша на руки. Он не ревет, к счастью, только удивленно смотрит в глаза. Тяжелый. Такой родной и сладкий… Непривычная тяжесть ребенка придает сил.

Выглядываю из детской и иду к двери.

— Мы поедем к Яну, — бросаю охраннику. — Передайте сестре, пусть спокойно собирается, я с племянником подожду в машине.

Меня пропускают.

Если сумею выйти за ворота: я буду свободна. Сумки я бросила в машине, заплатив таксисту, чтобы подождал. Если выйду, а его и след простыл — значит, так и надо дуре, но правда, даже на деньги плевать, когда ребенок оказался на моих руках.

Лифт еще на этаже. И криков Тани не слышно. Мы спускаемся, похолодев от ужаса, тороплю лифт.

Лишь бы она не рассказала правду Яну, когда все поймет!

зажмуриваюсь.

Ведь расскажет.

Отомстит.

Если ей не достался ребенок, значит, пусть не достанется и мне. Я ее характер знаю. Но мне плевать. Роман о нас позаботился, так что спасибо ему. Я даже прощу ему все, что он сделал. Помолюсь за него.

Только на улице, попав в незнакомую среду, Марк начинает хныкать.

Таксист ждет меня!

Ныряю в нутро салона и нервно улыбаюсь.

— На вокзал, пожалуйста.

Он кидает подозрительный взгляд, но заводит машину.

Смотрю в зеркало заднего вида. Дорогой ЖК уплывает назад. Таня, наверное, скоро поднимет тревогу, когда спустится и не обнаружит машину.

Но мы уже будем далеко.

Прощай, прошлое.

Я украла своего ребенка, свое будущее. Смотрю в сморщенное личико, покачивая, и шепчу:

— Не плачь, Маркуша, мамочка о тебе позаботится.

Мне еще страшно, я боюсь погони, но, когда попадаю в здание вокзала, меня отпускает.

Я почти реализовала свой план.

Приткнувшись в зале ожидания, изучаю свободные билеты. Дело упрощает то, что направление может быть любым. Мы переедем несколько раз, чтобы запутать следы. Я уже начинала новую жизнь, а теперь есть деньги и сын.

Я даже не представляла, как страдала без него.

Все время, что у меня был ребенок, сердце болело и ныло не переставая. Сейчас я боялась неизвестности, Яна, сестры, но сердце исцелялось, наполнясь покоем, о котором я даже не подозревала. Выбираю билет на поезд подальше от столицы и выкупаю его. Отправление через два часа.

До последнего боюсь появления Яна.

В уютном купе на двоих сижу с закрытыми глазами. Прижимаю Марка к груди и молюсь про себя. Каждую секунду жду криков и его охраны на перроне.

Открываю глаза, когда поезд трогается. В них стоят слезы, все расплывается.

Марк смотрит в лицо, с восторгом улыбаясь.

Все позади.

Не верю в это.

Столько борьбы, содранных коленок и синяков, столько попыток выгрызть для себя обычную жизнь с ребенком.

И вот, все кончается.

Правильно говорят, что дорога под ногами идущего.

Сама не заметила, как дошла до цели. И улыбка моего сына такая светлая, что нельзя не улыбнуться.

— Родной, — шепчу я и целую теплую макушку. — Все хорошо, Маркуша… Мамочка справилась. Мы будем вместе.

Эпилог

Чужой город встречает ночным дождем.

Недалеко от вокзала снимаю номер в гостинице и перекрашиваю волосы. Была блондинкой, теперь сексуальная шатенка с рыжинкой. Я должна быть максимально непохожа на себя.

Марк спит, а я выбираю объявления.

Я знаю, что утром сниму квартиру, положу деньги в банк — не на счет, в ячейку. Так надежнее. Куплю вещи нам с Марком. Поживу год, если город устроит, смогу зацепиться и найти работу, останусь. Куплю жилье, все будет хорошо.

А прошлое порастет быльем.

Уже через месяц у нас есть все: няня, уютная квартирка с видом на местную администрацию, одежда и налаженный быт.

Марк еще плачет ночами, зовет Таню, но уже привыкает — родная кровь зовет. Еще через две недели называет меня мамой и тянет ручки утром из кроватки. Мое сердце тает…

Первые несколько дней я дергаюсь, а затем понимаю: если бы Ян мог, уже бы нашел меня.

Я хорошо замела следы.

Мою жизнь поглощают хлопоты о ребенке. Я играю с ним, развиваю и он схватывает все на лету.

И каждый раз, глядя на него, я думаю о Яне.

Марк похож на отца.

Где он, что сейчас делает?

Ищет ли меня, что ему сказала Таня? Эти вопросы не дают спать, иногда я вижу бывшего мужа в кошмарах — он приходит за сыном.

Я читала в интернете о нем. Пыталась найти информацию о Северном. Тело охранника Яна вынесло на берег по течению реки ниже. Тела Северного и Дубнина не нашли. Спустя время их объявят погибшими и прекратят поиски. Река слишком бурная, с омутами… Там часто тонут.

Фирма Корнилова ликвидирована.

Все закончилось.

Можно дышать спокойно.

Я перестала следить за Яном. Он почти исчез из информационного пространства. Я даже начала беспокоиться. Как бы там ни было, но зла я ему не желаю — считаю, что мы в расчете за все. Пусть будет счастлив.

На глаза попалась статья: Ян Горский покорял новые бизнес-вершины и, судя по фото, отлично cебя чувствовал. И отлично выглядел. Непобедимый холодный взгляд и умные глаза остались при нем.

Он вывел новую девушку в свет…

Для меня это означало одновременно освобождение и конец. Когда с мясом выдираешь то, что уже не нужно. Боль и успокоение.

Он забыл обо мне. Пошел своей дорогой.

Теперь мы точно свободны.

Нахожу взглядом Марка и грустно улыбаюсь:

— Теперь я уверена, что все будет хорошо. Вот мы и одни…

Беру сына на руки, наслаждаясь родным теплом, которое может победить все: боль, одиночество, разбитое сердце…

Все раны, которые нанес мне самый любимый мужчина — мой бывший муж Ян Горский.

Конец

Content

Бывшие. Первая жена
Мария Устинова

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Эпилог