Автор-составитель Александр Колпакиди

Как Николай II погубил империю?

К читателям

Слащавым и лживым мифам о «России, которую мы потеряли» нет числа.

Митрополит Крымский и Симферопольский Тихон Шевкунов — далеко не первый сочинитель мифа о процветающей Российской империи Николая II. Однако именно он в книге «Гибель империи. Российский урок» изложил его максимально подробно. Метод, к которому он прибегает, давно известен в пропаганде. Так действовали американские советологи, очерняя «империю зла». Произвольно подбираются цифры и факты, их освещают в нужном виде. В ход идут пафос, подтасовки, сплетни, фигуры умолчания… И вот перед нами почти что рай земной, который «глупый народ» разрушил с подачи зарубежных врагов. Чем страшна эта иллюзия? Она мешает обществу развиваться, приучает к ложным ориентирам… Но достаточно убрать умолчания и подтасовки, чтобы стало ясно: держава была обречена. И нет человека, который бы сделал для её краха больше последнего императора. В книге, которую вы держите в руках, современные историки открывают истинную картину предреволюционной России.

Император-могильщик

Александр Колпакиди

Монархисты

От царя к фюреру

Немцам

Христос Воскрес! Спешите, братья!

Из мглы кровавой октября

Мы простираем к вам объятья,

Зовем свободу, ждем царя!

Он возвратит нам рай святыни,

Свободный труд и честный торг,

Забьют фонтанами пустыни,

В сердцах заискрится восторг!

Да сгинет шайка негодяев,

Кем опозорена Москва,

Кто нас учил, как попугаев,

Твердить дурацкие слова!

Христос Воскрес!

Отныне снова

Пребудет с нами, как и встарь,

Заветное, святое слово:

Самодержавный русский царь.

Сочинил поэт-монархист Б.А.Садовским

в июне 1941 года

Культ царской России предреволюционных десятилетий всегда подпитывался из-за рубежа, будучи плодом работы разведчиков и пропагандистов. Они сознательно создавали исторический миф о рачительном и справедливом «царе-батюшке», не задумываясь о том, чтобы пропагандистская жвачка хотя бы отчасти соответствовала истине. Идейной опорой этого движения были монархисты — организованные и стихийные, искренние и не очень. На них делают ставку и нынешние авторы фэнтезийных версий истории России — такие, как митрополит Тихон Шевкунов или Петр Мультатули. Их задача — встряхнуть монархическую жилку в обществе, придать ей импульс развития. Об истинной судьбе монархического движения в ХХ веке мы и поведем речь.

Русские монархисты — за третий рейх.

В годы распада СССР возникла мода на «Россию, которую мы потеряли», но поручиков Голицыных, на слащавые рассказы об «их императорском величестве»… Это поветрие быстро прошло: уж слишком архаичная получалась картинка. В современной России монархизм существует искусственно и, в основном, в «элитарных» кругах — его подпитывают те, кто заинтересован в новом самодержавном порабощении трудящихся. Многим бизнесменам и чиновникам, вероятно, хотелось бы однажды превратиться в титулованных особ… Правда о судьбе русского монархизма тщательно скрывается. Постараемся показать, как представители этого течения показали себя во время ключевых исторических событий ХХ века — в годы Второй мировой войны. Но начнем с первых послереволюционных лет. В гражданской войне 1918–1922 годов в рядах белогвардейских вооружённых формирований оказалось немало активных монархистов. Руководство белогвардейцев никогда открыто и категорично не выступало за восстановление самодержавия. Оно декларировало непредрешенчество: как будущее Учредительное собрание решит — так и решит. То есть реставрация монархии в будущем не исключалась — хотя на выборах в учредительное собрание монархисты потерпели сокрушительное поражение. Но в рядах белых монархисты были влиятельны — что и дало современникам повод считать, что они «снова готовят нам царский трон».

В белогвардейских вооруженных формированиях сражались против народа убежденные монархисты: И.Г.Барбович, М.К.Дитерихс, М.Г.Дроздовский, В.О.Каппель, П.Н.Краснов, А.П.Кутепов, Н.А.Лохвицкий, С.Л.Марков, Е.-Л.К.Миллер, В.М.Молчанов, А.В.Туркул, Р.Ф. фон Унгерн-Штернберг, Н.Н.Юденич и другие. Это — верхушка белых армий, но примерно такую же картину дает и изучение воззрений офицерства. Глубоко неверно утверждение, что на фронтах гражданской сторонники Октябрьской революции сражались с апологетами революции Февральской.

После поражения иностранных интервентов и их белогвардейских марионеток монархисты оказались в эмиграции и начали борьбу за уничтожение Советской России. Уже в мае — июне 1921 года в Баварии, в местечке Рейхенгалле прошёл так называемый первый монархический съезд, принявший «Рейхенгалльскую платформу», которая декларировала необходимость реставрации монархии в России и сохранение власти за династией Романовых. В съезде приняли участие бывшие сенаторы, бывшие члены Государственного совета, бывшие депутаты Государственной думы, церковные иерархи (А.П.Храповицкий и др.). На съезде был сформирован Высший монархический совет (ВМС), который возглавил известный черносотенец Н.Е.Марков. В том же году в Берлине группой монархистов-эмигрантов (герцог Г.Н.Лейхтенбергский, литераторы С.А.Соколов-Кречетов и А.В.Амфитеатров, генерал П.Н.Краснов и пр.) была основана православно-монархическая диверсионно-террористическая организация «Братство русской правды» (БРП). Всё это выглядело несколько опереточно, хотя эти господа располагали войсками, бюджетами и вынашивали агрессивные планы.

В 1922 году великий князь К.В.Романов объявил себя блюстителем несуществующего престола, а в 1924 году провозгласил сам себя императором несуществующей империи. Для консолидации своих сторонников среди эмигрантов в том же году он образовал Корпус офицеров Императорской армии и флота (затем — Корпус Императорской армии и флота — КИАФ).

В 1924 году был создан Русский общевоинский союз (РОВС) под руководством одного из главарей белогвардейщины, барона П.Н.Врангеля. Затем РОВС возглавляли генералы: Кутепов, Миллер, Архангельский, фон Лампе, Харжевский. Главным идеологом этого движения стал философ Иван Ильин, так любимый нынешними горе-националистами.

Свою подрывную работу вела и церковь. В ноябре 1921 года в Сремских Карловцах в Югославии состоялось Всезаграничное Русское церковное собрание, затем переименованное в Собор. На Соборе были приняты: «Обращение к воинам русской армии», «Послание чадам Русской православной церкви, в рассеянии и изгнании сущим» и другие документы. В частности, собрание призвало: «И ныне пусть неусыпно пламенеет молитва наша — да укажет Господь пути спасения и строительства родной земли, да даст защиту вере и церкви и всей земле русской и да осенит Он сердце народное; да вернет на всероссийский престол помазанника, сильного любовью народа, законного православного царя из дома Романовых».

В 1936 году Архиерейский синод РПЦЗ установил такую формулу поминовения на церковных службах Гитлера и его режима: «1. На великой ектении: „О христолюбивом вожде народа германскаго, правительстве и воинстве его Господу помолимся“.

2. На сугубой ектении: „Ещё молимся о христолюбивом вожде народа германскаго, о державе, победе, пребывании, мире, здравии, спасении их и Господу Богу нашему наипаче поспешати и пособити им во всех и покорити под нозе их всякаго врага и супостата“.

Как утверждённое Архиерейским Синодом, данное поминовение вскоре распространилось в РПЦЗ и за пределами германской епархии и продолжалось вплоть до окончания войны».

Такую же линию РПЦЗ продолжала и в годы Второй мировой войны. Приведем воззвание к пастве митрополита Берлинского и Германского Серафима (Ляде), которое печаталось в листовках в июне 1941 года: «Во Христе возлюбленные братья и сестры! Карающий меч Божественного правосудия обрушился на советскую власть, на её приспешников иединомышленников. Христолюбивый Вождь германского народа призвал своё победоносное войско к новой борьбе, к той борьбе, которой мы давно жаждали, — к освященной борьбе против богоборцев, палачей и насильников, засевших в Московском Кремле… Воистину начался новый крестовый поход во имя спасения народов от антихристовой силы… Наконец-то наша вера оправдана!.. Поэтому, как первоиерарх Православной церкви в Германии, я обращаюсь к вам с призывом. Будьте участниками в новой борьбе, ибо эта борьба и ваша борьба; это — продолжение той борьбы, которая была начата еще в 1917 году, — но увы! — окончилась трагически, главным образом, вследствие предательства ваших лжесоюзников, которые в наши дни подняли оружие против германского народа. Каждый из вас сможет найти своё место на новом антибольшевицком фронте. „Спасение всех“, о котором Адольф Гитлер говорил в своем обращении к германскому народу, есть и ваше спасение — исполнение ваших долголетних стремлений и надежд. Настал последний решительный бой. Да благословит Господь новый ратный подвиг всех антибольшевицких бойцов и даст им на врагов победу и одоление. Аминь!».

И бывшие белогвардейцы откликнулись на призывы. «Сколько же эмигрантов и их взрослых детей пошли в формируемые гитлеровцами „русские части“? Анализ разрозненных данных позволяет с определённой долей уверенности говорить, что речь идет примерно о 30 % способных носить оружие эмигрантов в возрасте от 18 до 60 лет, проживавших в оккупированных немцами или союзных им странах. Одним из наиболее массовых формирований был Русский охранный корпус, созданный к 12 сентября 1941 года на территории Югославии», — утверждает Леонид Решетников (кстати, современный монархист) в докладе на научной конференции «К вопросу о позиции белой эмиграции во время Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.» (https: //www.perspektivy.info/print.php? ID=88828).

Отметим, что в Сопротивлении нацизму в годы Великой Отечественной в странах Европы участвовало гораздо меньше представителей эмиграции — от 1,5 до 3 процентов.

Конечно, белоэмигранты лгали и себе, и друг другу, что самоотверженно борются «за Россию». В реальности они стремились вернуть русский народ под корону Гольштейн-Готторпской династии, чтобы занять прежние места в новой России и снова паразитировать на народе. А в случае, если бы это не удалось, монархисты готовы были уничтожить и Россию, и русский народ. Для достижения своих целей они шли в услужение к любым врагам СССР. Чтобы убедиться в этом, достаточно ознакомиться с биографиями некоторых монархистов, бежавших за границу.

Романов К.В. (1876–1938). Сын брата Александра III. Двоюродный брат Николая II. В начале русско-японской войны находился в Порт-Артуре. Отличался пьянством и хамством по отношению к офицерам эскадры. 31 марта 1904 года находился на борту флагманского броненосца «Петропавловск». При взрыве броненосца оказался одним из немногих, кто остался жив и даже не был ранен. В тот же день выехал на лечение «нервного расстройства» в Германию. В 1905 году впал в немилость к Николаю II из-за своего не разрешённого императором брака с Викторией Мелитой, разведенной с родным братом императрицы Александры Федоровны Эрнстом-Людвигом. Николай II написал следующую резолюцию по этому делу: «Признать брак Вел. Кн. Кирилла Владимировича я не могу. Великий Князь и могущее произойти от него потомство лишаются прав на престолонаследие». Однако в 1907 году император все-таки признал этот брак и восстановил династические права К.В.Романова и его семьи. С началом Первой мировой войны он служил в штабе Верховного главнокомандующего. Во время Февральской революции во главе Гвардейского экипажа перешел на сторону Государственной думы. В 1917 году выехал в Финляндию, затем в Швейцарию и Германию. Наконец, в 1924 году объявил себя «императором Кириллом I». В 1938 году умер в Париже, был похоронен в Кобурге. В 1995 году перезахоронен в Петропавловской крепости в Петербурге.

Романов В.К. (1917–1992). «Великий князь» и претендент на несуществующий престол с 1938 года. С началом Второй мировой войны (3 ноября 1939 года) выпустил антисоветское обращение к белоэмигрантам: «В течение долгого времени мир колебался между войной и миром. Однако, попущением Божиим, война разразилась в самом сердце Европы. Судьбы народов заколебались на чаше весов. Настало, несомненно, время, когда народы Европы должны были вспомнить об отсутствующей России и потому стали стремиться снова вовлечь многомиллионный русский народ в постоянное сотрудничество с другими государствами для восстановления разрушенного ныне равновесия. Но для этой цели вполне соответствовала бы только национальная Россия. Между современной советской и подлинной Россией существует столь же глубокое различие, как между тьмой и светом, между палачом и его жертвой.

Коммунизм не изменяет своего существа: его целью по-прежнему остается разрушение современного мира со всей его вековой культурой. Не новым ли доказательством этому являются гонения, которым подвергается население вновь занятых советами областей? Почти весь цивилизованный мир почувствовал опасность проникновения большевицкого растления в глубину Европы, угрожающего ей неизмеримо большими разрушениями и бедствиями, чем какие способна причинить ему война. Надо быть поистине слепым или желать быть сознательно обманутым, чтобы не видеть этой угрозы. Я почитаю своей священной обязанностью обратиться ныне ко всем русским людям с словом предупреждения против опасного соблазна мнимыми великодержавными успехами советской власти, ибо они влекут за собой не возвеличение и освобождение России, а укрепление в ней власти богоборческого Интернационала.

Одновременно я почитаю своим долгом ещё раз заявить, что советская власть, столько лет угнетающая русский народ, разрушающая и оскверняющая его святые храмы и алтари, истребившая голодом и казнями более двадцати миллионов русских людей, томящая миллионы других доныне в тюрьмах и лагерях, не может иметь никакой органической связи с русским народом, её ненавидящим. Я обращаюсь также к нашим братьям, томящимся в России: мужайтесь, час вашего избавления приближается, ибо сколько бы большевизм ни превозносился своей мнимой силой, он обречён на неизбежную гибель, которая может наступить гораздо раньше, чем мы думаем.

Для всех нас есть один путь к скорейшему восстановлению России — это путь жертвенной любви к ней, путь непоколебимой нравственной стойкости и непримиримой борьбы против III Интернационала под знаменем Животворящего Креста, которое уже начинает высоко возноситься над страждущей Русской землей. Не напрасно пролилась кровь наших многочисленных мучеников, во главе которых стоит великий страстотерпец Государь Император Николай II».

Среди потоков антисоветского бреда хорошо видна позиция как этого «претендента на престол», так и прочих монархистов. Это ненависть к СССР — то есть, к той России, которая их выгнала, и стенания по Романовской империи, где им так сладко жилось. Чтобы вернуть «свою» Россию, они готовы были на всё — хоть продать душу дьяволу. Что в итоге и сделали, поступив в услужение человеконенавистническому режиму Гитлера. Анализируя это, понимаешь, что данная монархическая особь сказала правду. Действительно, их Россия соотносилась с СССР как тьма и свет. Вот только они оказались на стороне тьмы.

С 1940 года В.К.Романов жил в оккупированной нацистами Франции. 26 июня 1941 года выступил с обращением в поддержку нацистской агрессии против СССР: «В этот грозный час, когда Германией и почти всеми народами Европы объявлен крестовый поход против коммунизма-большевизма, который поработил и угнетает народ России в течение двадцати четырех лет, я обращаюсь ко всем верным и преданным сынам нашей Родины с призывом: способствовать по мере сил и возможностей свержению большевистской власти и освобождению нашего Отечества от страшного ига коммунизма».

В 1945 году В.К.Романов сбежал через Австрию в Испанию. В феврале 1952 года обратился к «свободному миру» (то есть к будущим державам блока НАТО) с обращением: «Всякая война ужасна и несёт с собой величайшие страдания, разрушения и невинные жертвы. Я, безусловно, не сторонник применения оружия для разрешения международных конфликтов, однако я считаю рискованным утверждать, что теперь коммунизм может быть уничтожен без применения силы. Распространяемое некоторыми кругами мнение о возможности революции в Советском Союзе без внешней вооружённой помощи — опасный миф, в который ещё хотят верить жаждущие мира народы и который, вероятно, поддерживается самими же коммунистами, дабы усыпить бдительность своих противников. Русский народ без внешней поддержки бессилен совершить переворот, ибо, при существующей системе террора и доносов, всякая революционная попытка в мирное время обречена на неудачу». Умер в Майами. Похоронен в Петропавловской крепости в Петербурге, что вполне характеризует суть постсоветской РФ.

Абрамов Ф.Ф. (1871–1963). Окончил Петровский Полтавский кадетский корпус, Николаевское инженерное училище и Николаевскую академию генерального штаба. Участник Первой мировой войны, генерал-майор. Белогвардейский генерал-лейтенант. Монархист. Командовал Донским корпусом. В эмиграции проживал в Болгарии. Непродолжительное время был и.о. руководителя РОВС. В период Второй мировой войны участвовал в деятельности власовского «Комитета освобождения народов России» (КОНР) и формировании казачьих частей для Третьего рейха. Подписал Пражский манифест. Умер в США.

Апухтин К.В. (1881–1945). Окончил Пажеский корпус, Николаевскую академию и Офицерскую кавалерийскую школу. Участник Первой мировой войны, полковник, командир 17‑го Уланского полка. С августа 1919 года — в деникинских Вооруженных силах Юга России (ВСЮР). Начальник штаба гарнизона Одессы, командир 2‑го Таманского полка Кубанского казачьего войска Днестровского отряда войск Новороссийской области, начальник штаба 5‑й пехотной дивизии. В Крыму командовал запасным кавалерийским полком. После бегства из России служил в пограничной страже Королевства сербов, хорватов и словенцев. С 1924 года в КИАФ. С 1929 года — генерал-лейтенант КИАФ. В период Второй мировой войны был представителем РОК в Югославии, где и умер.

Балабин Е.И. (1879–1973). Окончил Донской кадетский корпус и Николаевское кавалерийское училище. Участник Первой мировой войны, полковник. В гражданскую войну получил звание генерал-лейтенанта. Член Донского правительства. В 1920 году сбежал в Турцию. В 1921 году переехал в Чехословакию. После оккупации Чехословакии нацистами в 1940–1945 годах был атаманом Общеказачьего объединения в Третьем рейхе, Словакии и Венгрии. С 1944 года в КОНР. После капитуляции сбежал в Южную Америку, затем вернулся в Австрию. Умер в Вене.

Бискупский В.В. (1878–1945). Окончил 2‑й кадетский корпус и Николаевское кавалерийское училище. Участник Русско-японской и Первой мировой войн. Белогвардейский генерал… В 1918 году командовал войсками прогерманского марионеточного гетмана Украины Скоропадского. Сбежал в Германию, участвовал в Капповском путче. Был связан с НСДАП. Представлял интересы великого князя К.В.Романова в Германии. С 1936 года был начальником Управления делами российской эмиграции (УДРЭ) в Третьем рейхе. Умер в Мюнхене.

Богданович П.Н. (1883–1973). Окончил Царицынскую гимназию, Киевское военное училище и Николаевскую академию Генерального штаба. Офицер лейб-гвардии Преображенского полка. Участник Первой мировой войны. В 1914 году попал в плен, бежал в Нидерланды. Служил во ВСЮР. С 1922 года — полковник. В 1925 году основал во Франции Национальную организацию русских разведчиков (НОРР). В годы оккупации (1942–1944) — заместитель начальника Управления делами русской эмиграции (УДРЭ) в Париже. В 1948 году сбежал в Аргентину, где и умер.

Бразоль Б.Л. (1885–1963). Бывший офицер императорской армии, прибывший в 1916 году в США. После революции 1917 года остался там. Монархист-черносотенец. Распространял «Протоколы сионских мудрецов». Писал лживые сочинения с целью представить загнивающую Российскую империю процветающим государством. Например, Бразоль выпустил брошюрку «Царствование императора Николая II. 1894–1917. В цифрах и фактах». В этом сочинении Бразоль врёт, что «Императорская Россия строила свою политику не только на бездефицитных бюджетах, но и на принципе значительного накопления золотого запаса. Несмотря на это, государственные доходы с 1410000000 рублей в 1897 году, без малейшего увеличения налогового бремени неуклонно росли… За последние десять лет до Первой мировой войны превышение государственных доходов над расходами выразилось в сумме 2400000000 рублей».

Бразоль приводит таблицу обыкновенных доходов и расходов с 1908‑го по 1912 год. Но не включает в нее чрезвычайные расходы за эти годы, как будто бы их не было. «Третья Государственная дума утвердила шесть новых налогов, а кроме того, были подняты цены на вино, что сразу увеличивало доходы бюджета на 100 млн руб. в год». Так что утверждение про отсутствие роста налогового бремени — это ложь. Ложью является и сумма 2,4 миллиарда рублей. «Превышения эти — совершенно фиктивные величины и составляли 0,13 млрд руб. Если что они реально и выражали, то сумму недовложений ассигнований по утверждённым сметам гражданских расходов. Да и куда делись эти „накопления“, если с 1900‑го по 1913 год государственный долг России вместе с внешним увеличился на 4,8 млрд руб., достигнув 12,7 млрд руб.».

Далее у Бразоля написано: «В царствование Императора Николая II, законом 1896 года, в России была введена золотая валюта, причём Государственному банку было предоставлено выпускать 300000000 рублей кредитными билетами, не обеспеченными золотым запасом. Но правительство не только никогда не воспользовалось этим правом, но, наоборот, обеспечило бумажное обращение золотой наличностью более чем на 100 %, а именно: к концу июля 1914 года кредитных билетов было в обращении на сумму 1633000000 рублей, тогда как золотой запас в России равнялся 1604000000 рублей, а в заграничных банках 141000000 рублей».

Эти мнимые успехи Романовской империи давно разоблачены: «Введение золотого обращения было куплено дорогой ценой роста кабальных займов, по которым надо платить. Уже тогда член Финансового комитета П.X.Шванебах определял сумму платежей процентов по размещённым за границей ценным бумагам в 140 млн руб. в год. „Дань, — писал Шванебах, — доколе не удаётся покрывать её избытками товарного отпуска (то есть форсированным экспортом хлеба, минерального сырья и т. д. — Авт.) остается поэтому дамокловым мечом…“

Как известно, эта дань к кануну Первой мировой войны возросла до 400 млн руб. За 1900–1913 годы внешний государственный долг возрос с 4 до 5,4 млрд руб., и, таким образом, царское правительство стало одним из крупнейших должников в мире (История СССР.Т. VI. М., 1968. С. 277)».

Далее Бразоль лжет про сельское хозяйство: «В 1913 году в России урожай главных злаков был на 1/3 выше такового же Аргентины, Канады и Соед. Штатов вместе взятых».

В действительности дело обстояло так:

Производство и вывоз хлебов в 1913 году

Источник: Сборник статистико-экономических сведений по сельскому хозяйству России и иностранных государств. Пг., 1917. С. 3, 6, 108, 111.

То есть урожай в России был не на треть выше, чем в Аргентине, Канаде и США вместе взятых (133 %), а примерно на треть ниже (70,5 %). И даже меньше, чем в одних CША. В том же духе выдержаны и остальные утверждения Бразоля. Помер этот наглый враль в Новом Йорке (то бишь в Нью-Йорке).

Витковский В.К. (1885–1978). Белогвардейский генерал. Командовал Дроздовской дивизией. В эмиграции возглавлял 1‑й (французский) отдел РОВС. 15 декабря 1941 года издал приказ по этому отделу: «Наступает 1942 год, несущий смерть коммунизму. Советская власть за всё время нашего пребывания за рубежом стремилась ослабить, разложить и уничтожить Русскую Белую Эмиграцию. В этом отношении она вновь усилила свою работу с 22 июня сего года, то есть со времени начала войны Германии против СССР. Чем ближе подходит конец коммунизму — тем яростнее ведётся работа против нас.

Насколько возможно выяснить, коммунистическая работа против Белой Эмиграции в данное время ведётся главным образом по двум направлениям: — воздействие на эмиграцию — стараются всячески внушить ей, что советская власть блюдет интересы Национальной России, что эта власть защищает наше Отечество, что Сталин национальный герой и пр. Другое — воздействие на иностранцев, желание доказать им, что Русская Белая Эмиграция уже разложилась, погрязла во взаимных распрях и обывательщине и не представляет собой никакой ценности…Сейчас в особенности наш долг всеми доступными нам средствами парализовать работу красных по указанным выше направлениям. Все, кто поддаётся их пропаганде, вольно или невольно содействуют большевизму.

Пусть знает дьявольская советская власть, что Русский Общевоинский Союз всегда был и остаётся до конца непримирим к ней и что первой и главной нашей задачей является уничтожение коммунизма в России, что не удалось нам сделать в 1917–1921 годах и к чему мы стремимся долгие годы пребывания в эмиграции…». После Второй мировой войны руководил североамериканским отделом РОВС. Умер в США.

Власьевский Л.Ф. (1884–1946). Участник Первой мировой войны, поручик. Белогвардейский генерал. Начальник канцелярии отряда атамана Семенова. Затем начальник казачьего отдела Дальневосточной армии. Сбежал в Китай. С 1941 года был советником русского отдела Общества Согласия (Кио-Ва-Кай) в Маньчжоу-Го. В 1944–1945 годах — начальник БРЭМ (Бюро по делам российских эмигрантов в Маньчжурии). Расстрелян в Москве.

Гонтарев Б.В. (1879–1977). Окончил Одесское военное училище и Николаевскую военную академию. Участник Первой мировой войны, подполковник. Белогвардейский полковник. Начальник штаба Кубанской армии. Монархист. Бежал из Крыма в Турцию, затем перебрался в Югославию. Начальник отдела Генштаба «Корпуса императорской армии и флота». В годы Второй мировой войны командир полка Русского охранного корпуса в Югославии. Умер в Зальцбурге.

Граббе М.Н. (1868–1942). Окончил Пажеский корпус. Граф. Монархист. Участник Первой мировой войны, генерал-лейтенант. После Октябрьской революции эмигрировал в Королевство СХС, в 1925 году переехал в Париж. С 1935 года во Франции числился атаманом ВВД (Всевеликое войско Донское). Председатель Ниццского монархического общества, член совета Союза ревнителей памяти императора Николая II. После нападения фашистской Европы на СССР хлопотал о постановке казаков на службу Третьему рейху. Умер в Париже.

Грибановский А.А. (1873–1965). Он же митрополит Анастасий. С 1936‑го по 1965 год первоиерарх РПЦЗ. В 1938 году направил благодарственный адрес фюреру Третьего рейха Адольфу Гитлеру: «Ваше Высокопревосходительство! Высокочтимый Господин Рейхсканцлер! Когда мы взираем на наш Берлинский соборный храм, ныне нами освящаемый и воздвигнутый благодаря готовности и щедрости Вашего Правительства после предоставления нашей Святой Церкви прав юридического лица, наша мысль обращается с искренней и сердечной благодарностью, прежде всего, к Вам, как к действительному его создателю. Мы видим особое действие Божьего Промысла в том, что именно теперь, когда на нашей Родине храмы и народные святыни попираются и разрушаются, в деле Вашего строительства имеет место и создание сего храма. Наряду со многими другими предзнаменованиями этот храм укрепляет нашу надежду на то, что и для нашей многострадальной Родины ещё не наступил конец истории, что Повелевающий историей пошлёт и нам вождя, и этот вождь, воскресив нашу Родину, возвратит ей вновь национальное величие, подобно тому, как Он послал Вас германскому народу.

Кроме молитв, возносимых постоянно за главу государства, у нас в конце каждой Божественной Литургии произносится ещё и следующая молитва: „Господи, освяти любящих благолепие дому Твоего, Ты тех воспрослави Божественною Твоею силою…“. Сегодня мы особенно глубоко чувствуем, что и Вы включены в эту молитву. Моления о Вас будут возноситься не только в сём новопостроенном храме и в пределах Германии, но и во всех православных церквах. Ибо не один только германский народ поминает Вас с горячей любовью и преданностью перед Престолом Всевышнего: лучшие люди всех народов, желающие мира и справедливости, видят в Вас вождя в мировой борьбе за мир и правду.

Мы знаем из достоверных источников, что верующий русский народ, стонущий под игом рабства и ожидающий своего освободителя, постоянно возносит к Богу молитвы о том, чтобы Он сохранил Вас, руководил Вами и даровал Вам свою всесильную помощь. Ваш подвиг за германский народ и величие германской Империи сделал Вас примером, достойным подражания, и образцом того, как надо любить свой народ и свою родину, как надо стоять за свои национальные сокровища и вечные ценности. Ибо и эти последние находят в нашей Церкви свое освящение и увековечение.

Национальные ценности составляют честь и славу каждого народа и посему находят место и в Вечном Божием Царстве. Мы никогда не забываем слов Священного Писания о том, что цари земные принесут в Небесный Божий Град славу и честь свою и славу своих народов (Откр. 21, 24, 26). Таким образом, создание сего храма является укреплением нашей веры в Вашу историческую миссию. Вы воздвигли дом Небесному Владыке. Да пошлет же Он Своё благословение и на дело Вашего государственного строительства, на создание Вашей народной империи. Бог да укрепит Вас и германский народ в борьбе с враждебными силами, желающими гибели и нашего народа. Да подаст Он Вам, Вашей стране, Вашему Правительству и воинству здравие, благоденствие и во всем благое поспешение на многая лета.

Архиерейский Синод Русской Православной Церкви Заграницей, Митрополит Анастасий (Источник: „Церковная жизнь“, 1938, № 5–6)».

«Сталин был исполнителем воли Сатаны, а Гитлер — Божьим избранником, который вместе с Богом благословенным немецким народом, был предназначен исполнить волю Господню» — без затей писал фон Сиверс. Начало Великой Отечественной вызвало небывалое воодушевление в рядах белой эмиграции: они чувствовали, что получили шанс — быть может, последний — чтобы вернуть свои позиции в России.

«Мы, белые воины, поднявшие первыми знамя борьбы с этой красной нечистью, не можем сейчас оставаться тихими зрителями… Победоносное германское оружие сметет с Российских просторов коммунистическую власть и ее приспешников… Считаю своим долгом чести участвовать в возобновленной борьбе против коммунистических поработителей» — так писали «белые воины» и записывались в команды СС и войска Вермахта.

Казаки вторили им: «В нынешние судьбоносные дни… /казачество/ видит в великом деле Вождя Адольфа Гитлера перст Божий… и живет с твердой верой, что Святая Русь снова воскреснет, а вместе с тем возродиться и вольная жизнь всего казачества».

И вот что интересно. Через 60 лет произошло чудо! Как только в стране Советов началась «перестройка», тотчас начали исполняться чаяния Гитлера и его поклонников. «Воскресла Святая Русь», тотчас воскресло и казачество, а заодно и масонство, дворянство и купечество. Наступило «духовное возрождение»! Теперь стало понятно, на чьей стороне был Бог.

Тогда, в годы Отечественной войны, особенно кровожадными оказались «духовные вожди» белогвардейцев и казаков, архипастыри ЗРПЦ. 28 июля 1941 г. высказался «весьма либеральный архимандрит Иоанн (кн. Шаховской)», будущий архиепископ Сан-Францисский и многолетний сотрудник радиостанции «Голос Америки». Его статью «Близок час» фон Сиверс называет «знаковой» и приводит полностью, а мы приведем только несколько наиболее впечатляющих «знаков». Потомок Рюриковичей писал:

«Кровь, начавшая проливаться на русских полях 22 июня 1941 г., есть кровь, льющаяся вместо крови многих тысяч русских людей, которые будут выпущены из всех тюрем, застенков и концлагерей Советской России. Одно это уже исполняет сердце радостью… Кровавая операция свержения III Интернационала поручается искусному, опытному в науке своей германскому хирургу. Лечь под этот хирургический нож тому, кто болен, не зазорно… Операция началась, неизбежны страдания, ею вызываемые… Обессиленные и закрепощенные по лагерям, заводам и колхозам русские люди были бессильны подняться против международной атеистической силы, засевшей в Кремле. Понадобилась железо-точная рука германской армии. Ей ныне поручено сбить красные звезды со стен русского Кремля. И она их собьет, если русские люди не собьют их сами. Эта армия сильна… послушанием высшему зову, Провидением на неё наложенному… Сверх всего человеческого действует меч Господень… ясно, что событиями руководит Высшая Воля…» и пр.

Послушные наложенному на них высшему зову, германцы снова отправились в Россию, и так как до Кремля их «железо-точная германская рука» не дотянулись, то свой «хирургический нож» они употребили на вырезание красных звезд на груди комиссаров и тем же «ножом» отрезали груди у пойманных партизанок перед тем, как их повесить. Князь Шаховской после войны, когда увлекаться Гитлером стало невыгодно, принялся отрекаться от сказанного, но фон Сиверс пишет, что это отречение выглядело глупо и неубедительно, потому что текст говорил сам за себя. Подобные самоговорящие тексты неосторожно оставили и другие члены Зарубежного синода. Так Серафим Лядэ, архиепископ зарубежников в Германии, в июне 1941 г. написал Воззвание к своей пастве, с таким призывом:

«Христолюбивый Вождь германского народа призвал свое победоносное войско к новой борьбе… Воистину начался новый крестовый поход… Наконец-то наша вера оправдана!.. «Спасение всех», о котором Адольф Гитлер говорил в своем обращении к германскому народу, есть и ваше спасение…».

И это — не только в первые недели войны, когда, быть может, трудно было разобраться, что к чему. Один из членов Высшего монархического совета и по совместительству секретарь зарубежного Синода Е. Махароблидзе в 1942 году опубликовал статью «К годовщине крестового похода», где писал:

«Прошел год, как поднят меч Правды на самого страшного врага всего человечества… И вот ныне значительная часть европейской России свободна уже от этого проклятого врага и дезинфекцией европейских войск под руководством великого Вождя германского народа обезврежена и очищена от этой заразы…». (https: //www.domarchive.ru/history/part-2‑construction-of-socialism/119).

«Прославилась» и предательская «Псковская миссия». Немцы отводили «Православной миссии в освобожденных областях России» важную диверсионную роль. Во главе «Миссии» был поставлен священник К.И. Зайц, ранее завербованный в качестве секретного агента немецких спецслужб. На «Миссию» возлагалась обязанность оказывать помощь немецкой армии, вести пропагандистскую работу против советской власти и через священнослужителей выявлять из местного населения лиц неблагонадежных и враждебно настроенных к немцам, немедленно сообщая о них в СД. В августе 1942 года в Псковской миссии был распространен секретный циркуляр, подписанный протоиереем Кириллом Зайцем, где давались следующие указания:

выявлять партизан и лиц, связанных с ними;

среди прихожан выявлять всех тех, кто настроен против немцев и высказывает недовольство немецкими порядками;

выявлять… священников-самозванцев;

выявлять в своем приходе всех лиц, кто ранее был репрессирован советской властью.

В «Сообщении из оккупированных восточных областей», опубликованном в Информационном бюллетене штаба полиции безопасности и СД № 6 от 5 июня 1942 года, содержатся сведения о том, что «под управлением миссии находятся более 200 общин; в отдельных общинах число членов колеблется от 3000 до 20 000, общая численность верующих на попечении миссии превышает 2 000 000. <…> Миссия действует в качестве организующей и централизующей движущей силы, необходимой для восстановления разрушенной большевиками церковной жизни. <…> Без миссии едва ли было возможным осуществить это восстановление. Факт восстановления свободной церковной жизни может быть с успехом использован в антикоммунистической пропаганде».

Они усердно работали на оккупационные власти. По сведениям Н.А. Ломагина, «помимо ведения активной пропаганды и сбора сведений о политическом и экономическом состоянии районов, «Православная миссия», по предварительным данным, передала в руки немецких контрразведывательных органов 144 партизана и советских патриотов, проводивших активную борьбу против немцев».

Гримм И.Д. (1891–1971). Белогвардейский капитан. В 1941–1944 годах член управления Латвийской православной епархии. Секретарь Управления Псковской православной миссии. Сотрудник СД (службы безопасности СС). Умер в Австралии.

Дитерихс М.К. (1874–1937). Окончил Пажеский корпус и Николаевскую академию Генерального штаба. Участник Русско-японской и Первой мировой войн. Белогвардейский генерал. Монархист. В 1919 году — командующий Восточным фронтом у Колчака. В 1922 году провёл во Владивостоке Приамурский Земский собор, на котором группа белогвардейских самозванцев решала вопросы управления страной за русский народ. Владивостокские сидельцы постановили: 1. Верховная власть в России должна принадлежать династии Романовых. 2. Пригласить во Владивосток на должность Верховного правителя кого-нибудь из членов династии. 3. До прибытия представителя династии Романовых временно избрать Дитерихса главой Приамурского Земского края.

В том же году Дитерихс сбежал в Китай. С 1930 года был председателем дальневосточного отдела РОВС. Умер в Шанхае.

Жадвойн Н.Л. (1893–1954). Окончил Пажеский корпус и Николаевскую академию генерального штаба. Участник Первой мировой войны, ротмистр. Белогвардейский полковник на Восточном фронте Гражданской войны. Сбежал в Китай. Член руководства Харбинского монархического центра. Представитель «императора» Кирилла на Дальнем Востоке в 1920‑е годы. Умер в США.

Жеребков Ю.С. (1908 — не ранее 1980). Эмигрировал в Югославию, затем жил в Германии. Артист балета. Возглавлял в оккупированной Франции Управление делами русской эмиграции (УДРЭ). 25 июля 1941 года выступил в Париже с обращением к русским эмигрантам с призывом сотрудничать с нацистами. Член КОНР, был начальником отдела внешних сношений. После Второй мировой войны жил в Испании.

Ильин И.А. (1883–1954). Философ, антикоммунист до мозга костей. В годы Гражданской войны вел себя тихо, но, очутившись в 1923 г. в Берлине, включился в местный кружок высших врангелевских офицеров и сделал исступленную антисоветскую пропаганду своим постоянным занятием. Под его руководством в Берлине стал выходить монархический журнал «Русский колокол». Он же стал вдохновителем сборников под названием «Белое дело», в которых участвовали Врангель и его ближайшие соратники — герцог Г.Н. Лейхтенбергский, князь А.П. Ливен и генерал А.А. фон Лампе. В числе сотрудников фигурировали также генерал П.Н. Краснов, миллионер В. Рябушинский, князь Н.Б. Щербатов и другие видные монархисты.

Ильин открыто называл себя и своих единомышленников «фашистами» и заявил: «Дух фашистов — патриотичный, волевой и активный». Проповедуя идею диктатора как «художника власти», он славил Колчака, как «национального героя». Ильина же можно считать подлинным автором известного «тезиса», много лет спустя вошедшего в обиход в международных антисоветских кругах, — «Лучше не существовать, чем сосуществовать». Он провозглашал: «Лучше не жить, чем стать красным». На то, что Ильин находился в прямом контакте с агентурной сетью Климовича в Белграде, указывает тот факт, что его книга «Родина и мы» была в 1926 г. опубликована «Издательским отделом Общества галлиполийцев», врангелевским центром в Белграде.

Под вывеской основанного Ильиным в 1923 г. «Русского научного института» в Берлине, в котором были собраны такие звезды антикоммунизма, как С.Л. Франк, А.А. Кизеветтер и С.Н. Прокопович, Ильин повел бешеную антисоветскую агитацию среди немцев, выступая с лекциями в десятках городов по всей Германии. Его книга «Яд, дух и сущность большевизма» вышла на немецком. К концу 1920‑х Ильин стал в Германии настолько известен как антикоммунистический агитатор, что его стали называть «профессором по большевистским ужасам».

Когда Гитлер пришел к власти в Германии, Ильин разразился статьей «Национал-социализм: 1. Новый дух». Она была напечатана 17 мая 1933 г. в № 2906 парижской эмигрантской газеты «Возрождение». В этой статье русский философ выступил как апологет национал-социализма: «До сих пор европейское общественное мнение все только твердит о том, что в Германии пришли к власти крайние расисты, антисемиты, что они не уважают права, что они не признают свободы, что они хотят вводить какой-то новый социализм, что всё это «опасно» и что, как выразился недавно Георг Бернгард (бывший редактор «Фоссише Цейтунг»), эта глава в истории Германии, «надо надеяться, будет короткой»… Вряд ли нам удастся объяснить европейскому общественному мнению, что все эти суждения или поверхностны, или близоруки и пристрастны. Но постараемся же хоть сами понять правду».

Ильин считал, что немецкий национал-социализм близок по духу Белому движению, идеологом которого он был сам: «Словом — этот дух, роднящий немецкий национал-социализм с итальянским фашизмом. Однако не только с ним, а еще и с духом русского белого движения».

Здесь Ильин прав. Немецкий нацизм действительно был родственным с Белым движением.

Нацисты, в понимании Ильина — жертвы гнусной клеветы со стороны большевиков и либералов: «Возможно, что национал-социалисты, подобно фашистам, не разглядят этого духовного сродства и не придадут ему никакого значения, им может помешать в этом многое, и им будут мешать в этом многие. Но дело прежде всего в том, чтобы мы сами верно поняли, продумали и прочувствовали дух национал-социалистического движения. Несправедливое очернение и оклеветание его мешает верному пониманию, грешит против истины и вредит всему человечеству. Травля против него естественна, когда она идёт от Коминтерна; и противоестественна, когда она идет из небольшевистских стран. Дух национал-социализма не сводится к «расизму». Он не сводится и к отрицанию. Он выдвигает положительные и творческие задачи. И эти творческие задачи стоят перед всеми народами. Искать пути к разрешению этих задач обязательно для всех нас. Заранее освистывать чужие попытки и злорадствовать от их предчувствуемой неудачи — неумно и неблагородно. И разве не клеветали на белое движение? Разве не обвиняли его в «погромах». Разве не клеветали на Муссолини? И что же, разве Врангель и Муссолини стали от этого меньше?»

Историк Владимир Соловейчик проанализировал, как именно Ильин сотрудничал с пропагандисткой машиной Третьего рейха:

«Под псевдонимом «Юлиус Швейкерт» (мать Ивана Ильина Екатерина Швейкерт была дочерью немецкого врача) г-н Ильин боролся с «проклятыми большевизанами» вместе с председателем «Всеобщего союза немецких антикоммунистических объединений», уроженцем Саратова и активистом гитлеровской НСДАП Адольфом Эртом. Приход нацистов к власти поспобствовал карьере г-на Ильина в берлинском «Русском научном институте»: он стал его вице-президентом и, когда в октябре 1933 года это заведение перешло под крыло рейхсминистра пропаганды Йозефа Геббельса, а его директором был назначен Адольф Эрт, «патриот» Ильин остался работать в нём как один из трёх русских сотрудников (двое других — белоэмигранты Александр Боголепов и Владимир Полетика). Остальных нацисты уволили в силу «нелояльности идеям фюрера и рейха» или «неарийского происхождения». Согласно данным современного немецкого историка Хартмута Рюдигера Петера, деятельность пропагандиста Ильина получила явное признание со стороны первого главы гестапо Рудольфа Дильса. Иван Ильин вплоть до 1937 года выступал с докладами антикоммунистического содержания на территории «Третьего рейха» — антикоммунистическая пропаганда матёрого реакционера отвечала интересам Гитлера, Геббельса, Розенберга, Штрайхера». (https: //aftershock.news/? q=node/625551&full).

И даже в 1948 году Ильин написал:

«Фашизм есть явление сложное, многостороннее и, исторически говоря, далеко еще не изжитое. В нём есть здоровое и больное, старое и новое, государственно-охранительное и разрушительное. Поэтому в оценке его нужны спокойствие и справедливость. Но опасности его необходимо продумать до конца.

Фашизм возник как реакция на большевизм, как концентрация государственно-охранительных сил направо. Во время наступления левого хаоса и левого тоталитаризма — это было явлением здоровым, необходимым и неизбежным. Такая концентрация будет осуществляться и впредь, даже в самых демократических государствах: в час национальной опасности здоровые силы народа будут всегда концентрироваться в направлении охранительно-диктаториальном. Так было в древнем Риме, так бывало в новой Европе, так будет и впредь.

Выступая против левого тоталитаризма, фашизм был, далее, прав, поскольку искал справедливых социально-политических реформ. Эти поиски могли быть удачны и неудачны: разрешать такие проблемы трудно, и первые попытки могли и не иметь успеха. Но встретить волну социалистического психоза — социальными и, следовательно, противо-социалистическими мерами — было необходимо. Эти меры назревали давно, и ждать больше не следовало.

Наконец, фашизм был прав, поскольку исходил из здорового национально-патриотического чувства, без которого ни один народ не может ни утвердить своего существования, ни создать свою культуру». (https://aftershock.news/? q=node/625551&full).

Этот убогий «философ» на самом деле обычный монархист-русофоб и реакционер-мракобес. Всю жизнь в эмиграции выдумывал «белую монархическую Россию» и восхищался плодами своей фантазии. При этом реальную Россию и живущий в ней народ он люто ненавидел и хотел уничтожить.

Кириенко И.К. (1881–1971). Окончил Киевский кадетский корпус и Киевское военное училище. Участвовал в русско-японской войне. Участник Первой мировой войны. Был произведён в полковники. После Февральской революции формировал в Киеве 1‑й запасной Георгиевский полк. Белогвардейский генерал. Занимал административные должности при штабе Добровольческой армии, а затем ВСЮР. У Врангеля — комендант 1‑го армейского корпуса. После бегства из Крыма жил в Салониках. В 1923 году переехал в Королевство СХС. Монархист, член КИАФ. Был командиром бригады в РОК в Югославии. Умер в Бельгии.

Коссиковский Д.В. (1882–1944). Участник Первой мировой войны, ротмистр. В Гражданской войне в составе Добровольческой армии и ВСЮР. Белогвардейский полковник. Из Крыма сбежал в Турцию. С 1921 года в эмиграции в Королевстве СХС (Югославии). Монархист, член КИАФ. С 1941 года служил в Русском охранном корпусе. Умер в Белграде.

Краснов П.Н. (1869–1947). Окончил Александровский кадетский корпус и Первое военное Павловское училище. Участник Первой мировой войны, генерал-майор, начальник 2‑й Сводной казачьей дивизии. После Февральской революции — командующий 3‑м конным корпусом. После Октябрьской революции двинул части корпуса на Петроград, но провалился. Белогвардейский генерал и атаман Донского казачества. Монархист. В эмиграции был одним из основателей БРП. В период Второй мировой войны — бригадефюрер СС и начальник Главного управления казачьих войск Имперского министерства оккупированных восточных территорий. Повешен в Москве.

Краснов С.Н. (1893–1947). Окончил Николаевское кавалерийское училище. Участник Первой мировой войны, подъесаул. Участвовал в Гражданской войне в звании есаула. С августа 1920 года — начальник личного конвоя Врангеля до бегства из Крыма. В октябре 1920 года получил чин белогвардейского полковника. С 1924 года жил в Париже. Монархист. Во время Второй мировой войны — начальник штаба Главного управления казачьих войск Имперского министерства оккупированных восточных территорий. В 1944 году получил звание генерал-майора вермахта. Повешен в Москве.

Крейтер В.В. (1889–1950). Окончил Суворовский кадетский корпус в Варшаве и Николаевское кавалерийское училище. Белогвардейский генерал. Сбежал из Крыма. В эмиграции жил в Югославии. Произведен нацистами в генералы и назначен начальником штаба 2‑го армейского корпуса РОА. Член КОНР. Умер в Баварии.

Кромиади К.Г. (1893–1990). Участник Первой мировой войны, поручик. Белогвардейский полковник. Монархист. С 1941 года служил в министерстве по делам восточных территорий Германии, а затем начальником личной канцелярии генерала Власова. После Второй мировой войны работал начальником отдела кадров радиостанции «Свобода». Умер в Мюнхене.

Лампе А.А. (1885–1967). Окончил Первый кадетский корпус, Николаевское инженерное училище и Николаевскую военную академию. Участник Русско-японской и Первой мировой войн. Белогвардейский генерал. Начальник оперативного отдела штаба Добровольческой армии. Монархист. С 1938 года возглавлял РОВС в Третьем рейхе. Член КОНР. В начале Великой Отечественной он обратился с письмом к генерал-фельдмаршалу фон Браухичу: «Русские военные эмигранты с первого дня героической борьбы Германии за свое существование с глубоким вниманием присматриваются к событиям, связанным с этой борьбой, и, не считая себя вправе сказать свое слово, всеми силами стараются заменить ушедших в армию на фронт бойцов на их должностях в далеком тылу, чтобы хотя бы в небольшой степени принять участие в борьбе Германии против Англии, векового врага Национальной России.

Для нас нет никаких сомнений в том, что в последний период борьбы она выразится в военном столкновении Германии с Союзом Советских Социалистических Республик. Это неизбежно уже в силу того, что коммунистическая власть, стоящая сейчас во главе нашей Родины, никогда не сдержит ни своих договоров, ни своих обещаний, уже по самой своей — коммунистической сущности. Мы твердо верим, что в этом военном столкновении доблестная Германская Армия будет бороться не с Россией, а с овладевшей ею и губящей ее коммунистической властью совнаркома, мы верим в то, что в результате этой борьбы придёт мир и благополучие не только для Германии, но и для Национальной России, верными которой остались мы, политические русские военные изгнанники, за все двадцать лет нашего пребывания вне России. Мы верим также, что в результате борьбы, которую ведет Германия, родится союз между Германией и Национальной Россией, который обеспечит мир Европе и процветание Вашего и Нашего Отечества.

И потому теперь, когда наступает новый, быть может, самый решительный час, самая решительная стадия борьбы, в которой мы уже не можем удовольствоваться скромной ролью в тылу, — а должны принять то или иное активное участие — я считаю своим долгом заявить Вашему Превосходительству, что я ставлю себя и возглавляемое мною Объединение Русских Воинских Союзов в распоряжение Германского Верховного Командования, прося Вас, господин Генерал-Фельдмаршал, дать возможность принять участие в борьбе тем из чинов его, которые выразят свое желание это сделать и физически окажутся пригодными». Стремился к объединению всех эмигрантских сил в поддержку гитлеровцев. После войны вышел сухим из воды, просидев в тюрьме только 42 дня. С 1957 года руководил всем РОВС. Умер в Париже.

Ларионов В.А. (1897–1988). Белогвардейский капитан. Террорист. Участвовал в теракте в Ленинграде в 1927 году. Примыкал к Русской фашистской партии. Занимался разведкой и контрразведкой во власовской РОА. Умер в Мюнхене.

Лейхтенбергский С.Н. (1903–1966). Окончил офицерскую школу РОВС. Основатель и первый руководитель Народно-трудового союза (НТС) в 1930–1933 годах. В период Второй мировой войны был переводчиком в 9‑й армии Вермахта, Ржевской комендатуре и штабе 6‑го армейского корпуса. Умер в США.

Ольденбург С.С. (1888–1940). Белогвардеец. Монархист. В эмиграции написал апологетическое сочинение «Царствование императора Николая II». Симпатизировал фашизму. В июне 1922 года он писал П.Б.Струве: „Деятельность фашистов является огромным благотворным фактором — каковы бы ни были отдельные проявления“».

Умер в Париже.

Орехов В.В. (1896–1990). Белогвардейский капитан. Командовал бронепоездом. Издавал журнал «Часовой». Поддерживал диктатора Франко, от которого получил орден. Умер в Брюсселе.

Рогожин А.И. (1893–1972). Белогвардейский офицер. Монархист. В период Второй мировой войны был командиром полка в коллаборационистском Русском охранном корпусе в Югославии, затем командиром корпуса. Получил железный крест. Умер в США.

Романовский С.Г. (герцог Лейхтенбергский) (1890–1974). Пасынок великого князя Николая Николаевича. Окончил Морской корпус. Капитан 2 ранга. Участник Первой мировой войны. Белогвардеец. Возглавлял Русское собрание в Риме. Умер в Риме.

Ряснянский С.Н. (1886–1976). Белогвардейский полковник, командир кавалерийского полка. Монархист. В годы Второй мировой войны служил начальником штаба в 1‑й Русской национальной армии. После 1945 года жил в США. Умер в Новом Йорке.

Сальников Д.Н. (1882–1945). Участник Русско-японской войны. Окончил Николаевскую военную академию. Белогвардейский генерал. Воевал в бандах Деникина и Колчака. Монархист. Начальник штаба Дальневосточного отдела КИАФ. Умер в Маньчжурии.

Сахаров К.В. (1881–1941). Окончил кадетский корпус, Николаевское военно-инженерное училище и Николаевскую академию Генерального штаба. Участник Первой мировой войны, полковник. Участник Корниловского мятежа в августе 1917 года. Служил в Добровольческой армии. Получил в 1918 году чин генерал-майора, в 1919 году — генерал-лейтенанта. Представитель Деникина при «верховном правителе» Колчаке, командовал белогвардейскими армиями в Сибири. Бежал в Японию, затем в Германию. Монархист. Был одним из руководителей русских фашистов в Германии. Умер в Берлине.

Семенов М.А. (1894–1965). Окончил 1‑й кадетский корпус в Санкт-Петербурге и Павловское военное училище. Участник Первой мировой войны. В Добровольческой армии и ВСЮР капитан, начальник полковой команды конных разведчиков. Монархист. После бегства из России жил в Королевстве СХС (сербов, хорватов и словенцев). Весной 1941 года сотрудничал с 6‑м отделом Главного управления имперской безопасности (РСХА). Летом 1942 года организовал штаб для формирования добровольческого русского отряда вспомогательной полиции из трёх рот. Весной 1943 года служил в Германии в составе разведывательной службы «Цеппелин», гаупштурмфюрер СС. Осенью того же года из добровольцев — молодых эмигрантов в Югославии и военнопленных — формировал особый полк СС «Варяг». Воевал с югославскими партизанами. Получил звание оберста. Полк «Варяг» вошёл в состав ВС КОНР. Умер в Сан-Паулу.

Скаржинский П.В. (1881–1956). В 1915–1917 годах — Волынский губернатор. В эмиграции был председателем окружного совета Объединенных монархических организаций в Югославии, а с 1940‑го по 1956 год председателем Высшего монархического совета (ВМС). Умер в ФРГ.

Скородумов М.Ф. (1892–1963). В 1912 году окончил Павловское военное училище и служил в Павловском полку. Участник Первой мировой войны. В Гражданской войне воевал в войсках Деникина и Врангеля. Белогвардейский генерал. Монархист. После бегства из России жил в Югославии. После оккупации Югославии нацистами формировал Русский охранный корпус, но был отстранён от командования. Служил в Русском охранном корпусе в Югославии рядовым. После Второй мировой войны уехал в США. Умер в Лос-Анджелесе.

Смысловский Б.А. (кличка Артур Хольмстон) (1897–1988). Окончил Михайловское артиллерийское училище. Участник Первой мировой войны. Белогвардейский офицер. Воевал в составе ВСЮР. Бежал в Польшу, а затем перебрался в Германию. В период Второй мировой войны: сотрудник Абвера, начальник Зондерштаба «Р» (Россия), командир 1‑й Русской национальной армии в чине генерал-майора вермахта. Численность сотрудников зондерштаба «Р» превышала 1000 предателей России. Перед капитуляцией Третьего рейха сбежал в нейтральный Лихтенштейн. В 1948 году переехал в Аргентину. В 1966 году вернулся в Лихтенштейн, где и умер.

Соломоновский И.К. (1901–1974). Белогвардеец. Жил в Югославии. После нападения Германии на СССР подал рапорт с просьбой направить на Восточный фронт, который был удовлетворён. Дослужился от чина фельдфебеля до майора вермахта, служил в разведке и контрразведке. Умер в Бразилии.

Солоневич И.Л. (1891–1953). Белогвардеец. Теоретик монархизма. После бегства из СССР сотрудничал с Йозефом Геббельсом. Приведем записи из дневника Геббельса: «01.07.37. Читаю ужасающую книгу о России. Солоневич „Потерянные“ („Россия в концлагере“ в переводе на немецкий. — Авт.). Фюрер тоже хочет её прочитать. Следующий партсъезд будет опять посвящён борьбе с большевизмом. Мне фюрер даёт тему Испании.

Фюрер поговорил с нашим московским послом Шуленбургом, который рисует очень мрачную картину России. Только террор, интриги, убийства, предательство, коррупция. И это родина рабочего класса!

05.07.37. Потрясённо продолжаю чтение „Потерянных“ Солоневича.

22.07.37. Дочитал „Потерянных“ Солоневича до конца. Жуткая хроника. Вот он, большевизм в чистом виде.

14.10.37. С ужасом читаю вторую часть „Потерянных“ Солоневича. Да в России просто кромешный ад. Стереть с лица земли. Пусть исчезнет.

22.10.37. Читаю „Потерянных“ дальше. Ужасно, ужасно, ужасно! Мы должны защитить Европу от этой чумы.

27.10.37. Вчера проснулся очень рано. Дочитал „Потерянных“ Солоневича. Эта книга должна попасть ко всем. Документ XX столетия. Вот до чего мы довели Европу.

04.02.38. ГПУ взорвало бомбу в Софии. Покушение на Солоневича. Его жена погибла, он невредим. Это Москва… Эти Советы — настоящий преступный синдикат. Их надо уничтожить огнём и мечом!

04.03.38. Гестапо не хочет пускать Солоневича в Германию. Якобы он агент ГПУ. Несусветная чушь. Придётся проявить настойчивость.

10.03.38. Солоневича, наконец, несмотря на все сомнения, пустят в Германию. Хорошо сработано!

28.04.38. Солоневич побывал у Ханке. Произвёл приятное впечатление. Хочет денег за свою антибольшевистскую работу. Не имею ничего против, такие люди могут нам пригодиться.

01.05.38. Даю Солоневичу субсидию в 30000 марок для его антибольшевистской газеты. Он работает хорошо.

29.05.38. Солоневич всё же остаётся в Берлине. Его газета должна и дальше выходить в Софии. Я предоставляю для этого средства. В Берлине она нам не слишком нужна.

07.09.38. Говорил с Розенбергом о Солоневиче. Он считает того не слишком искренним. Буду действовать более осторожно.

07.06.41. Солоневич предлагает своё сотрудничество. Прямо сейчас я ещё не могу его использовать, но наверняка смогу очень скоро» (Источник: «DieTagebüchervonJosephGoebbels», TeilI, Bd. 4: 206, 210, 228, 358, 364, 376; Bd. 5: 135, 186, 197, 276, 281, 323; Bd. 6: 75; Bd. 9: 357, 359).

Из переписки И.А.Ильина и И.С.Шмелева в 1939 году: „Ильин: [Солоневич] гад последний! наемный агент Геббельса, живет под Берлином в отнятой у евреев вилле.

Шмелев: Для меня Солоневич был всегда гадом. Его приёмы — грязные“ (цит. по „Переписка двух Иванов (1935–1946) “, 2000).

В книге «Россия в концлагере» Солоневич показал полное непонимание положения в СССР. Он там написал: «Один факт остается для меня абсолютно вне всякого сомнения… страна ждет войны для восстания. Ни о какой защите „социалистического отечества“ со стороны народных масс не может быть и речи. Наоборот, с кем бы ни велась война и какими бы последствиями ни грозил военный разгром, все штыки и все вилы, которые только могут быть воткнуты в спину красной армии, будут воткнуты обязательно. Каждый мужик знает это точно так же, как это знает и каждый коммунист! Каждый мужик знает, что при первых же выстрелах войны он в первую голову будет резать своего ближайшего председателя сельсовета, председателя колхоза и т. д., и эти последние совершенно ясно знают, что в первые же дни войны они будут зарезаны, как бараны». Что ж: тем хуже для тех, кто ему доверился! Будущее показало, какой строй защищает русский народ. Умер Солоневич в Монтевидео.

Спасовский М.М. (1890–1971). Дворянин. Эмигрировал из СССР в Персию в 1926 году. Работал архитектором при дворе шахиншаха Реза Пехлеви. В 1940–1941 годах жил в Бомбее. В 1941 году переехал в Шанхай, где печатал статьи в журнале «Фашист». Перевел на русский язык «Майн кампф» Гитлера. В 1949 году бежал на Тайвань, а в 1955 году в Австралию. Умер в Аргентине.

Столыпин А.П. (1903–1990). Сын премьер-министра НиколаяII П.А.Столыпина. С 1935 года член Национального союза нового поколения (НСНП), затем Народно-трудового союза (НТС). В 1942–1949 годах председатель отдела НТС во Франции. На антисоветском митинге 28 октября 1947 года зачитал декларацию «СССР — это не Россия». Умер в Париже.

Трескин Л.Н. (1888–1957). Окончил 2‑й Московский кадетский корпус и Александровское военное училище. Участник Первой мировой войны. Белогвардейский полковник. Монархист. Оказывал вооруженное сопротивление Октябрьской революции в Москве. Начальник отдела связи Добровольческой армии. Эмигрировал в Югославию. В период Второй мировой войны служил в Русском охранном корпусе в Югославии командиром батальона. Умер в США.

Туркул А.В. (1892–1957). Участник Первой мировой войны в чине подпоручика. Участвовал в походе дроздовцев Яссы — Дон и Гражданской войне. В 1920 году получил от Врангеля чин генерал-майора. Командовал Дроздовской дивизией. В 1920 году сбежал из Крыма в Галлиполи. В 1931 году эмигрировал во Францию. С 1935 года — организатор и главарь Русского национального союза участников войны (РНСУВ). В 1938 году выслан из Франции. В годы Второй мировой войны член Комитета освобождения народов России (КОНР) и командир Отдельного корпуса ВС КОНР (РОА). Умер в Мюнхене.

Храповицкий А.П. (1863–1936). Первоиерарх РПЦЗ с 1920‑го по 1936 год. До 1929 года признавал «Верховным Вождём» великого князя Николая Николаевича, а после похорон последнего объявил о признании «императором» великого князя Кирилла Владимировича. «У митрополита была своя православная вера в царство и царя, вера чисто византийская, теократическая. Царь не был для него политической формулой, как для всех бюрократов, политиков или просто „союзников“. Царь — это был догмат веры…Царь и монархия для митрополита именно и не были вопросами политическими, а чисто религиозными. Он и не сопоставлял, и не мог сопоставлять монархию с другими обликами государственного устройства, потому что всё остальное было политическое, человеческое, государственно-правовое, а монархия почивала на библейской теократии, на священноначалии. Потому-то политика и была ему чужда. Царь был религиозно оправдан, а идеологию конституционного либерализма, кадетской партии, республики никак нельзя было религиозно канонизировать», — вспоминал хорошо знавний Храповицкого архимандрит Киприан (Керн). Из этой логики вытекает и известный афоризм «кроткого пастыря»: „Терпеть не могу слов, кончающихся на ‹уция›: конституция, революция, проституция…“» Это в кругах его истовых поклонников считалось остроумным.

В 1930 году Храповицкий обратился к пастве с посланием такого содержания: «…Я, смиренный Антоний, Митрополит Киевский и Галицкий, старейший из русских Архипастырей, находящихся волею Божией на свободе от красного плена, возвышаю свой голос, дабы возвестить русскому народу:

Православные христиане! Вставайте все против красного Антихриста! Не слушайте ничьих призывов примириться с ним, от кого бы сии призывы ни исходили! Нет мира между Христом и Сатаною. Властию, данною мне от Бога, разрешаю и освобождаю всех верующих от присяги, данной Советскому самозваному Правительству, ибо Христиане Сатане не подданные. Властию, данной мне от Бога, благословляю всякое оружие, против красной Сатанинской власти подымаемое, и отпускаю грехи всем, кто в рядах повстанческих дружин или одиноким народным мстителем сложит голову за русское и Христово дело». Умер Храповицкий в Сремских Карловцах (Югославия).

Черепов А.Н. (1877–1964). Белогвардейский генерал. Командовал дивизией. В эмиграции председатель Новисадского отделения 4‑го отдела РОВС. В период Второй мировой войны командовал полком в РОК. Был награжден Железным крестом 2‑го класса. Умер в Нью-Йорке.

Чухнов Н.Н. (1897–1978). Белогвардейский корнет. В период Второй мировой войны был прикомандирован к штабу 1‑й казачьей кавалерийской дивизии генерал-майора X. фон Паннвица и к штабу Отдельного корпуса ВС КОНР генерал-майора А.В.Туркула. С 1947 года — Генеральный секретарь представительства Высшего монархического совета (ВМС) в Германии и Австрии. С 1953 года председатель Главного управления Российского общемонархического объединения (ГУ РОМО). Умер в Новом Йорке.

Шатилов Б.Н. (1891–1972). Окончил Орловский кадетский корпус и Михайловское артиллерийское училище. Участник Первой мировой войны. Белогвардейский полковник в Добровольческой армии и ВСЮР. Монархист. Сбежал в Галлиполи, затем в Болгарию. Во Второй мировой войне сражался как командир роты в составе коллаборационистского Русского охранного корпуса в Югославии. После 1945 года перебрался в США. Умер в Новом Йорке.

Шмелёв И.С. (1873–1950). Из семьи купца. Писатель. Эмигрировал из Советской России в 1922 году. «Вот отрывок из частного письма Шмелёва от 30 июня 1941 года, Париж:

«Я так озарён событием 22 июня, великим подвигом Рыцаря, поднявшего меч на Дьявола. Верю крепко, что крепкие узы братства отныне свяжут оба великих народа. Великие страдания очищают и возносят. Господи, как бьётся сердце моё, радостью несказанной».

Рыцарь — это Гитлер, который напал на Советский Союз, чему очень радуется «русский писатель». И не просто Рыцарь… Известный эмигрантский историк Сергей Мельгунов (который хоть и сам терпеть не мог большевиков, но всё же нацистов считал ещё большим злом для Родины) в июле 1941 года был потрясён одним признанием Шмелёва. Историк по этому поводу записал в своём дневнике: «Шмелёв всем так и говорит: с фюрером — Бог!»… Ещё одно письмо Шмелёва, от 9 октября 1941 года: «…Вчера был день моего Серёжечки, преп. Сергия Радонежского, России покровителя. Я ждал. Я так ждал отзвука — благовестия ждал… Я не обманулся сердцем, Преподобный отозвался… Я услыхал фанфары, барабан — в 2 ч. 30 мин., — специальное коммюнике: прорван фронт Дьявола, под Вязьмой, перед Москвой, армии окружены… идёт разделка, Преподобный в вотчину свою вступает, Божье творится…». Это реакция Шмелёва на начавшееся немецкое наступление под Москвой, когда вермахт прорвал под Вязьмой советский фронт. Фронт Дьявола для Шмелёва — это войска Красной Армии.

Штейфон Б.А. (1881–1945). Окончил Чугуевское пехотное юнкерское училище в 1902 году. Участник Русско-японской войны. В 1911 году окончил Николаевскую военную академию. Участвовал в Первой мировой войне. Белогвардейский генерал. Начальник дивизии. Монархист. После бегства из Крыма командовал лагерем в Галлиполи. Затем жил в Болгарии и Югославии. В период Второй мировой войны командовал Русским охранным корпусом (РОК) в Югославии, воевавшим с партизанами Тито и РККА. Умер в Загребе.

Улагай К.К. (1893–1953). Окончил Елисаветградское кавалерийское училище. Участник Первой мировой войны в чине штаб-ротмистра. Во время Гражданской войны воевал в Добровольческой армии и ВСЮР. Сбежал в Турцию, затем в Югославию. В 1920‑е и 1930‑е годы был близок к королю Албании Ахмеду Зогу. После оккупации Албании Италией уехал в Иран. В 1942 году возглавил Мусульманский комитет по освобождению Кавказа, ваффенштандартенфюрер СС. Сбежал в Италию, затем в Чили. Умер в Сантьяго-де-Чили.

Фосс К.А. (1898–1991). Служил во ВСЮР. Белогвардейский капитан. Руководитель канцелярии РОВС. Командующий внутренней линией (начальник разведки) РОВС. С 1925‑го по 1941 год служил в военном министерстве Болгарии. В период Великой Отечественной войны сотрудничал с абвером, был помощником коменданта города Николаева при немецких оккупантах. Заслужил звание зондерфюрера и Железный крест. Умер в Баварии, избежав возмездия за военные преступления.

Шкуро А.Г. (1886–1947). Участник Первой мировой войны в чине есаула. Во время Гражданской войны произведён в белогвардейские генералы. Командовал конным корпусом. В эмиграции жил в Королевстве СХС, Франции и Германии. Во Второй мировой войне — группенфюрер СС и начальник Резерва казачьих войск при Главном штабе войск СС. Подготовленные Шкуро казаки воевали с партизанами в Югославии. Сдался англичанам, но был выдан советским властям. Повешен в Москве.

Это лишь некоторые весьма известные монархисты, прошедшие путь от черносотенного национализма, показного или искреннего, к нацизму и коллаборационизму. Петлю из русской пеньки получили немногие из них, но заслуживали её все они.

9 мая 2016 года тогдашний депутат Госдумы Наталья Поклонская пронесла икону с изображением Николая II на шествии Бессмертного полка в Симферополе. Она заявляла, что якобы её просил об этом некий мифический «ветеран», которому отрекшийся царь помог, сотворив чудо, во время Великой Отечественной войны. Хотя Россия переполнена религиозной пропагандой, но ни об одном документально зафиксированном факте такой «помощи» неизвестно. Зато имеется информация о «чудесной помощи» Николая II нацистским пособникам и предателям Родины. Вот она: «В 1947 году в русской эмиграционной печати появилось сообщение о дерзновенном молитвенном обращении к Царской Семье во время Второй мировой войны в Югославии. Небольшой отряд казаков с обозом, в котором находились раненые, женщины, дети, старики и один священник, потерял связь с главными силами и оказался окружённым с трёх сторон врагом и прижатым к непроходимому болоту. Это случилось в день Тезоименитства Государя Императора. Священник о. Илья, призвав всех к молитве, отслужил молебен „Мученику Николаю, Государю Российскому“ с призывом: „Святые мученики Дома Царского, молите Бога о нас“. Пел весь отряд и все, находившиеся в обозе. На чьё-то возражение, что Царственные Мученики ещё не прославлены и чудеса от Них ещё не явлены, о. Илья ответил: „А вот молитвами Их и выйдем… Указание вам в житиях святых чтите, когда на телесах святых мучеников, без всякого прославления, христиане храмы строили, лампады возжигали и молились таковым яко предстоятелям и ходатаям…“. И действительно, чудесным открытием о. Ильи отряд и обоз вышли в полном составе из окружения, пройдя ночью через болото, прямо к месту расположения главных сил, с которыми они и соединились. Из окрестных жителей никто не хотел верить, что прошли они этим путем. Утром неприятели не могли установить и следа, куда ушёл отрезанный отряд, который считали своей верной добычей».

Так с каким «ветераном» толковала Поклонская? Уж не с ветераном ли нацистского коллаборационистского Русского охранного корпуса?

Ведь большинство беглых монархистов вообще и поклонников Николая II в частности сражались во Второй мировой войне на стороне держав фашистской «оси». Логично, что их «небесный покровитель» тоже по мере сил способствовал им в борьбе с СССР. Так что нет никаких оснований сомневаться в том, что если бы Николай II и другие члены его семьи были живы во время Великой Отечественной войны, то также поддерживали бы фашистских агрессоров. Как мы видим, многие царские родственники поддерживали их и реально.

Мы понимаем, что за эти строки на нас обрушатся с критикой ангажированные историки. И даже не столько проплаченные, что было бы естественно, но и жертвы жесточайшего «промывания мозгов». Когда тебе из каждого утюга демонстрируют тщательно отретушированные фотографии «царственных мучеников» и поют о том, какой Россия была славной и богатой, то и у доктора физико-математических наук «крыша поедет», а историки — они же сплошь гуманитарии, у них с логикой-то не очень…

На неотретушированных фотографиях царь с семейством уже не такие красивые — но все-таки вполне благообразны. Не то что рабочие вожаки, все какие-то чахоточные, и дети их страшны, хоть в триллер вставляй. Но ведь царская чета не работала по 14 часов, а после прогулок шла во дворец, а не в казарму. Их дети не батрачили с семи лет и не ели хлеб с лебедой — так почему бы им красивыми не быть?

Да, мы не спорим — количество убитых при Николае II его подданных несопоставимо с жертвами Гражданской войны.

Но изверги, залившие кровью новую, только что родившуюся Советскую Россию, не с Марса были импортированы — они были воспитаны в той самой «благословенной» России, «которую мы потеряли». И если Сталина сейчас делают ответственным за всё: голод (хотя сельское хозяйство угробили ещё при монархии), ежовщину, убитых нацистскими оккупантами советских людей и т. д., то «хозяин земли русской», легкомысленно или сознательно допустивший множество преступлений, позволявший использовать армию против народа и поощрявший государственных убийц, — он-то почему весь в белом? Потому что таким его нарисовали в изданиях НТС и на радио «Свобода»? Ну, креатуры ЦРУ США — это настоящие друзья русского народа, кто бы сомневался! Но есть простой способ отрезвления: пусть каждый из критиков заглянет в свой семейный альбом. Если там отыскиваются дворяне, священники и прочие привилегированные в императорской России лица, тогда интерес к реставрации монархии понятен. Если же рабочие, крестьяне или разночинная интеллигенция, то сначала стоит задать себе вопрос: вы точно хотите, чтобы революции не было, а через сто лет после Октября 1917 года в Россию вернулось сословное общество? Совершенно точно? Потому что в Российской империи нищий деревенский паренек не мог стать доктором наук ни при какой погоде. От аристократов он мог получить только один ответ: твоё место — в хлеву, туда и ступай. Стоит помнить об этом. Как и о том, как много общего у монархизма с нацизмом.

Елена Прудникова

Антишевкунов, или Неотвратимая гибель империи

Революции, особенно великие, рождаются не из победного крика восходящих классов, а из предсмертного рёва класса или строя, над которым вот-вот сомкнутся волны прогресса.

Баррингтон Мур, американский социолог

Предисловие

В декабре 2023 года по соцсетям разошлась следующая информация.

Фрагмент отчета украинских спецслужб с итогами проведения информационно-психологических операций против России и против лично митрополита Симферопольского и Крымского Тихона.

Украинские центры ИпСО недовольны возрастающей популярностью исторического труда митрополита Тихона «Гибель империи. Российский урок». В связи с этим украинские спецслужбы организовали распространение в социальных сетях заказных постов с критикой книги. Под дискредитацию попал исторический период существования Российской империи. Его негативные аспекты были абсолютизированы и сопоставлены с современной Россией в исключительно негативном ключе.

Информационно-психологическую акцию «Ласточка» с целью дискредитации личности деятеля РПЦ и провоцирования враждебных отношений между русскоязычной и крымскотатарской общинами в Крыму проводит 83‑й центр ИпСО.

С 11.12.2023 по 13.12.2023 на 36 ресурсах (аккаунты и группы социальных сетей украинского и российского сегментов) было размещено 29 информационных материалов.

ТГ-канал «Два майора»

У человека, хоть сколько-нибудь знакомого с проблемой, тут же напрашивается провокационный вопрос. А что именно является вбросом: посты с критикой или это неуклюжее верноподданническое «ку»? (Есть мнение, что о. Тихон является духовником президента, отсюда и повышенные прогибы спины у многих, самых разных людей.) Критику взгляда о. Тихона на российскую историю не надо «вбрасывать», она появляется совершенно естественным образом. Вы еще скажите, что кто-то грибы после дождя высаживает. Вот ходит по лесу и сажает.

Появление волны критики в ответ на очередной труд сторонников Российской империи — дело совершенно житейское. А вот намек на то, что за всем этим стоят западные спецслужбы в лице их украинского филиала, и поэтому любая критика данного труда является вражеской пропагандой — как воспринимается? Правильно! Лучшей антирекламы митрополиту — и как автору, и как политику, даже и придумать трудно. С такими защитниками и врагов не надо.

Детализация тоже любопытна. Особенно пассаж, что противнику выгодна «абсолютизация негативных аспектов и сопоставления их с современной Россией в негативном ключе». В переводе с умного языка на русский это означает: если вы говорите, что в Российской империи жить было плохо, тем самым льете воду на мельницу вражеской пропаганды. Такие передергивания не то что в реальной истории штабелями громоздятся — они уже афоризмами стали. Если не хотите брать журнал — значит, не сочувствуете детям Германии?

Кстати, если говорить о монархическом спектре, то взгляды автора левее левых. Он даже признает (о ужас! Монархисты трясут головами и мелко крестятся), что это не большевики виновны в развале России, что до них подсуетились другие, и были эти другие из самых что ни на есть российских верхов. В книге о. Тихона центр тяжести перенесен с Октябрьской на Февральскую революцию, что уже само по себе приятно. Признание церковного деятеля такого уровня, что это не большевики скинули царя и угробили империю, есть крупный шаг вперед по сравнению с тем, что говорилось в церковных кругах раньше. Впрочем, сейчас, на нынешнем уровне знания истории, обвинять большевиков в крушении России как-то уже и неприлично. До них было кому постараться.

Но это не значит, что с озвученной о. Тихоном версией можно согласиться. Поскольку он не отвечает на самый главный вопрос: почему все-таки погибло великое и прекрасное государство под названием «Российская империя»?

Как пишутся исторические труды? Человек досконально изучает какой-либо частный вопрос, а потом встраивает его в общую картину времени. Которую он не изучает — ни критически, ни просто так, а проходит в рамках университетского курса или берет из спектра общепринятых вариантов. А зачем изучать — это же общая часть, по сути, предисловие, на раскрытие темы никак не влияющее. Ну каким образом на труд об особенностях семеноводства конца 20‑х годов влияет, какая в то время была оппозиция Сталину? Тут ведь важна не политика, а урожайность новых сортов зерновых, правда?

Но когда речь идет о причинах гибели державы, такой вариант не прокатывает категорически. Потому что общая картина — не предисловие, а фундамент событий. На чем было построено здание под названием «Российская империя» — на камне или на песке? А может быть, на камне, но оказалось слишком тяжелым для своего фундамента? Или его подмыла вода, подточили жуки-древоточцы? А может, и стены сгнили?

В качестве общего фона о. Тихон взял эмигрантско-монархическую картинку под общим названием «Как упоительны в России вечера». Изображать Российскую империю процветающей державой начала еще русская эмиграция. Для них, представителей верхушки общества, страна, в которой они очень неплохо жили, и вправду была «потерянным раем». Вспомним хотя бы «Лето Господне» Ивана Шмелева — воспоминания сына московского купца о сытом и радостном детстве. А для работников его папеньки жизнь была так же светла? А для бедной вдовы с ребенком, приходившей за подаянием?

Сын купца об этом не задумывался. Мог бы задуматься взрослый писатель, но у него все затмевала ненависть. Его сын, врангелевский офицер, был расстрелян в Крыму, сам писатель оказался в эмиграции. Кстати, относился к той части русской эмиграции, которая приветствовала Гитлера, и еще как! Наступление немцев под Москвой он сравнивал со вступлением Сергия Радонежского в свою обитель. Интересно, переменил ли он мнение, когда узнал, что творили немцы на нашей земле?

Но мы отвлеклись. Многие, слишком многие представители высшего общества и просто общества восприняли Февральскую революцию восторженно. Однако вместо приличных демократических преобразований в стране началось такое, что вся верхушка, или, как нынче модно говорить, «элита», оказалась кто в Париже, кто в Берлине. И полетел над миром «плач Ярославны» по загубленной империи. Раз большевики разорили их, хозяев русской жизни, значит, они разорили и Россию, чего тут непонятного? Ведь они — лучшие люди державы, а значит, они и есть Россия.

Где-то мы уже такое слышали, причем совсем недавно. «Это Россия уехала от вас, м… Потому что Россия — они, а не вы». История повторилась еще раз, в виде фарса. Действительно, куда уж стране выжить без раскрученных комедиантов! Но она, как оказалась, вполне способна прожить и без дворян с купцами. Как такое можно признать?

А поскольку успехи Советского Союза настолько очевидны, что отрицать их не получается, что остается? Доказать, что империя была процветающей державой и добилась бы того же самого без всяких революций, причем с намного меньшими издержками.

Метод, кстати, был избран совершенно социалистический — жонглирование показателями. Доказать-то можно все, что угодно, если умело обращаться с цифрами — что люди ходят на руках и люди ходят на боках, особенно если априори объявить всех несогласных вражескими агентами.

Что же произошло такого, что империя вдруг обрушилась — причем одномоментно, за несколько дней и по всей стране? Что, русские мужики вдруг все хором возжелали конституционной монархии? Решив развести Николая с Александрой Федоровной и женив его на принцессе Конституции[1]? Им-то чего спокойно не сиделось, не пахалось, не воевалось?

Если прочитать первые главы «Гибели империи», сие совершенно непонятно. Просто помрачение какое-то нашло. О. Тихон приводит цитату горячо любимого русскими монархистами писателя Владимира Солоухина, с которым явно солидарен.

«Теперь позвольте спросить: если все цвело: наука, музыка, литература, театр, певческие голоса, балет, живопись, архитектура, бурно развивалась промышленность, наступая на пятки самым передовым странам; русским хлебом и салом завалены мировые рынки; в деревнях праздники, хороводы и песни; на масленицах катания; магазины ломятся от продуктов; все дешево, доступно, — и вот если все это цвело, так что же тогда гнило?»

Дальше речь пойдет о так называемом «передовом прогрессивном обществе» (это оно гнило), на которое многие эмигранты, так ничего и не поняв, постарались взвалить вину за гибель империи. Ну, а что можно понять, глядя на мир из окна столичной барской квартиры?

Проще говоря, задачка имеет два ответа. Первый: все цвело, но русский народ внезапно кинулся разрушать собственное государство. Почему?

Александра Федоровна, жена последнего императора, честно ответила на этот вопрос. В 1905 году она изронила в письме золотое слово: «Русский народ искренне предан своему монарху, а революционеры, прикрываясь его именем, настраивают крестьян против помещиков и т. д., каким образом, не знаю»[2].

Ни один монархист тоже ничего внятного, кроме неких злокозненных революционеров, пляшущих под дудку внешних врагов и смущающих народ, не придумал.

Второй вариант — не ответ, а, скорее, нуждающийся в проверке вопрос: а точно ли все цвело?

Цифра что дышло

В чем заключаются основы сказок о золотой «России, которую мы потеряли»? В попытках доказать, что если бы не революция, то Россия бы — о-о-о! Империя была экономически развитой державой, которую революционеры сперва разорили, а потом снова индустриализировали. А если бы не разорили, так и большевистская индустриализация была бы не нужна, и результаты выше.

О. Тихон Шевкунов. «Вплоть до Февральской революции Россия оставалась одной из ведущих мировых экономик. За время правления Николая II — как нам часто говорят, этого “бездарного, слабого, никчемного” правителя — все отрасли производства росли беспрецедентными темпами».

Темпы роста — вообще интересный показатель. Приведем простой пример, доступный ученику начальных классов. Допустим, есть две страны. В первой имеется один металлургический завод, во второй — десять. Каждая из них построила еще по одному. В первом случае мы получили рост в 100 процентов, во втором — в десять процентов. Какая страна имеет лучшие перспективы — та, в которой два завода, или та, в которой одиннадцать? Правильный ответ: та, в которой два, ведь у нее темпы роста выше.

А это точно так?

Экономика, конечно, росла — было бы уже совсем странно, если бы она оставалась на том же уровне при общемировом росте, но царь-то здесь при чем? Какое отношение он имеет к промышленному росту в стране, где существует свобода предпринимательства? Кому надо было, те и двигали экономику, и кто были эти люди — надо еще разбираться, как и надо разбираться в том, кто что с этой индустриализации получал и что с нее имела держава.

Существует и еще один показатель, непонятно как исчисляемый, но считающийся надёжным — валовой внутренний продукт, он же ВВП.

О. Тихон Шевкунов. «В изданном недавно фундаментальном труде “Кембриджская экономическая история Европы Нового и Новейшего времени” подведен итог… каким в предвоенном 1913 году был пьедестал самых развитых экономик мира. Размеры ВВП представлены в долларах США 1990 года.

Итак:

США — 517 млрд,

Германия — 280 млрд,

Россия — 265 млрд,

Великобритания — 230 млрд,

Франция — 129 млрд,

Италия — 96 млрд».

Все очень мило, но, согласитесь, несколько странно сравнивать страну с населением в 40 млн человек, какой была Франция, и Россию, в которой проживало вчетверо больше людей. В таких случаях используются показатели на душу населения. И вот тут все гораздо более грустно.

Первое место предсказуемо занимают США (5170 долл.). Дальше идут, по убывающей:

Великобритания — 5032,

Бельгия — 4130,

Нидерланды — 3950,

Германия — 3833,

Дания — 3764,

Австрия — 3458,

Франция — 3452,

Швеция — 3096,

Италия — 2507,

Норвегия — 2275,

Испания — 2255,

Чехословакия — 2096,

Финляндия — 2050,

Россия — 1488[3].

Сама по себе цифра ни о чем не говорит. Да, в России ВВП на душу населения меньше, чем в Европе. Но он, наверное, больше, чем где-то еще? С кем сравнить?

Давайте возьмем Британскую империю. Ее ВВП — 57,9 млрд долл. Население — 447 млн человек, из которых 304 млн проживало в Британской Индии, 26 млн — в других азиатских колониях и 52 млн — в Британской Африке. То есть почти 400 млн жили в азиатских и африканских колониях, где уровень жизни был запредельно низким. Так вот: на душу населения там приходилось 1300 долларов. То есть на долю гражданина России получается аж на 500 долларов в год больше, чем на жителя Индии, и на 500 меньше, чем в Чехословакии. Воистину есть чем гордиться!

Да и, по правде сказать, странный он показатель, этот ВВП. Вот, например: каким образом он исчисляется у страны, половина населения которой живет натуральным хозяйством? Да, они что-то продают, что-то покупают, но это, во-первых, совершенный мизер, а во-вторых, вообще нигде не отражено. Или представим себе «нефтяную» монархию Персидского залива: большой ВВП на душу населения, высокий уровень жизни, но вот является ли, скажем, тот же Катар промышленно развитой страной?

Но какие интересные вещи прозвучат дальше!

О. Тихон Шевкунов. «Третье место по ВВП среди передовых мировых держав. И это еще без готовившейся в те годы царским правительством программы индустриализации. Призванной стать невиданной в мире по масштабам и по темпам…»

А вот с этого места можно поподробнее? Какая такая программа индустриализации готовилась в то время царским правительством? Ведь абсолютное большинство промышленности принадлежало частникам, да еще зачастую иностранцам, которые вкладывали деньги не туда, куда им велели, а туда, куда они сами хотели. Нет, существовали в России казенные заводы, но в подавляющем большинстве военные — он что, хотел со всем миром оружием торговать?

Большевики, национализировавшие все сколько-нибудь крупные предприятия и посадившие их на госбюджет, — те да, могли создавать и реализовывать госпрограммы — что, кстати, и делали, — а император даже если и хотел… но как?

Что же все-таки представляла собой дореволюционная промышленность Российской империи, которую нам представляют все время в каких-то обрывках?

О. Тихон Шевкунов. «За годы правления последнего Императора, с 1894 по 1916 год, производство чугуна выросло в семь раз. Меди — в пять. Хлопчатобумажной пряжи — в три. Добыча каменного угля и антрацита — в тринадцать раз…»

А вас тут ничего не смущает? Единственный в этом списке относительно конечный продукт — хлопчатобумажная пряжа. Куда шли чугун и медь, что из них производилось? Рельсы? Станки? Чайники? Гнали на экспорт? Хотелось бы все же какой-то определенности. Это показатель развития России как индустриальной державы или как сырьевого придатка той же Европы? Мы вон в 90‑е годы нефти добывали несметно — а экономика разваливалась на глазах.

Кстати, о нефти…

О. Тихон Шевкунов. «В 1901 году в России было добыто 11,6 млн тонн нефти, а в США — 10 миллионов. При этом за границу шли нефтепродукты лишь высокой переработки: экспорт сырой нефти из России был запрещен. В 1907 году из Баку в Батум был проложен первый в мире магистральный керосинопровод…»

…А первоначально предполагался нефтепровод. Вокруг экспорта сырой нефти в конце XIX века шла целая война между группами промышленников. Собственно, в центре конфликта и находился нефтепровод Баку — Батум, строительства которого упорно добивался Ротшильд — он хотел получать сырую нефть и перерабатывать ее у себя. Аргументы были разные, и не последний из них тот, что Россия производит только «американский керосин», а нужны ведь и другие нефтепродукты. Противодействовали ему владельцы нефтеперегонных заводов и транспортных компаний, которые тоже преследовали свою выгоду. Аргументами о благе России оперировали обе стороны, равно как и обращались к царю. Противники нефтепровода в итоге победили — но при чем тут государственная политика? Они просто лучше объяснили монарху, почему надо сделать именно так. Ротшильд тоже пожадничал: он хотел не только нефтепровод, но еще и право беспошлинного вывоза нефти — а если первое построить, а второе не давать?

Как-то все это странно и отрывочно, вам не кажется? Но где-то же ведь прячутся настоящие показатели! По которым можно хоть как-то судить о состоянии промышленности державы?

Для кого вертятся станки?

Если поискать, то можно и показатели найти, и картинку составить. Чтобы не тонуть в цифрах и не проводить анализ промышленности на двухстах страницах, возьмем самые простые из них: структуру промышленности и структуру экспорта-импорта. Давайте их и посмотрим.

Итак, структура российской промышленности на любимый наш 1913 год[4]. Абсолютный лидер в России — пищевая промышленность, которая составляла 37,4 % валового объема производства. (Для сравнения: в США пищепром составлял 21,2 %, притом что городского населения там было 42 %, а в России — 15 %).

Причем ассортимент производимой еды в России до чрезвычайности простой, если не сказать убогий. Абсолютным лидером являлось производство муки и крупы — 27 % от стоимости пищепрома. (Надо учесть, что мука была товаром дешевым, так что в реальности превосходство еще более подавляющее). За ним с небольшим отрывом следовала сахарная промышленность — 20 %. Потом идет винокуренно-дрожжевая и водочная промышленность — 8 % и почему-то отдельно — производство хлебного вина (кому охота, пусть разбирается в отличиях) — 12,5 %. Итого алкоголь в сумме занимал 20,5 % валовой продукции. Дальше по удельному весу идет табак (6,5 %), производство растительного масла (6 %), ну и по мелочам — пивомедоваренная (5 %) и крахмалопаточная (1,2 %).

Давайте вспомним те отрасли пищепрома, которые мы знаем по современной жизни. Гастрономия, молочная промышленность, мясная, рыбная, кондитерская, консервная… Все эти отрасли настолько ничтожны, что объединены в группу «прочие пищевые» и в сумме составляют 10 %[5].

И таки что мы отсюда видим? А видим мы очень простую вещь: большая часть пищевой промышленности империи до чрезвычайности примитивна: 90 % производства приходятся на муку, сахар, масло, алкоголь, табак. Часть всего этого идет, конечно, на экспорт, но насильно туда выдавливали только сахарную промышленность. Почему, кто и чьи интересы лоббировал в правительстве — сейчас уже не разобраться, но сахар был товаром подакцизным. Кроме акциза, на него накладывали еще и дополнительный налог, а вот на экспорт он шел беспошлинно, поэтому потребление в стране было невелико. Все остальное экспортировали в разумных пределах.

И что следует из этого расклада? А следует отсюда крайне простая вещь: абсолютное большинство платежеспособных потребителей были настолько бедны, что денег у них хватало лишь на самую простую еду. Кто у нас основной потребитель? А крестьянин, кто же еще? Это его потребности в покупных продуктах сведены к такой вот минимальной «потребительской корзине»: мука[6]-крупа, растительное масло подешевле, алкоголь, табак, немного сахарку. Овощи он берет с огорода, молоко — у своей коровы (если есть), мясо по праздникам покупает у односельчан. А всякие там сыры, макароны, консервы, конфеты и пр. — развлечения для горожан, причем тоже не самых бедных.

Ладно, пойдем дальше. 29,8 % от валового производства составляла текстильная промышленность, причем в основном хлопчатобумажная (в США — 13 %). Русские ткани на мировом рынке большой ценности не имели, а по деревням «морозовские ситцы», как называли яркие, не слишком качественные хлопчатобумажные ткани, расходились неплохо. Далее: 3,8 % — химическая, 6,5 % — деревообрабатывающая и бумажная, еще 6,1 % — некие другие отрасли.

Но нас интересует не это. Нам нужна тяжелая промышленность, в первую очередь машиностроение. Согласитесь, без нее не может быть развитой индустриальной державы. И вот смотрите, какая хитрость — в одну графу, довольно приличную (16,4 %), объединены добыча полезных ископаемых, металлургия, производство металлоизделий, машиностроение. А вот сколько чего? Что тут относится к добыче угля, что — к производству ложек и вилок, а что — станков и паровозов? Отделять машиностроение от металлообработки и горного дела — задача, достойная Золушки, но той помогала фея.

У нас роль феи играет сайт «Istmat», напичканный огромным количеством самого разнообразного статистического материала. Оттуда мы узнаем, что удельный вес импортной машиностроительной продукции в 1913 году составлял 43,6 %[7], а всего импортировано её было на сумму 179,3 млн руб.[8] Составив простейшую пропорцию, мы получим, что произведено было оной продукции примерно на 225 млн рублей. Сколько она составляла процентов от валовой продукции промышленности?

Общую сумму мы подсчитаем без труда: пищепром нам дал 1,7 млрд руб. и около трети общего производства, стало быть, общий объем составляет около 5 млрд руб. Правильно? Таким образом, на продукцию машиностроения приходится 4,5 %. И это еще не все, потому что существует структура, и это тоже очень интересно.

Итак, 41,4 % составляет производственное машиностроение — тут особых вопросов не возникает. 20, 4 % — паровозо- и вагоностроение — тоже, в общем-то, машиностроение, но удельный вес его непропорционально громаден. Что отсюда следует? А то, что во многом тяжелая промышленность России продолжала работать на железные дороги. С одной стороны, неплохо, с другой — это ни разу не свидетельствует об индустриальном развитии. А о чем? Ну, в первую очередь — о протяженности страны. А уж как они используются — для развития регионов или для того, например, чтобы с большим комфортом довозить до рынка российские богатства, — это уже второй вопрос. Еще 10,7 % — военное и гражданское судостроение.

А вот следующие два пункта весьма сомнительны. 13,1 % составляло сельскохозяйственное машиностроение, к ведению которого относилось производство сельскохозяйственных орудий. Каких именно? Тракторов и комбайнов у нас не делали — совсем. Орудия начинались с серпов, кос и плугов и заканчивались жнейками-молотилками. Едва ли такое можно отнести к машиностроению.

Следующая позиция — электротехническое машиностроение (14,4 %). Казалось бы, уж здесь-то… Ан не спешите! Основной продукцией был кабель, более сложная электротехника ввозилась из-за границы. Так что еще четверть объема долой. Итак, валовый объем машиностроительной продукции в нашей бурно развивающейся державе — 3,5 % от общего.

Для сравнения: в США в 1914 году металлическая промышленность (металлургия, металлообработка и машиностроение) давала 17,6 % валовой продукции промышленности, плюс 8 % — добыча полезных ископаемых, да еще отдельно 3,8 % автомобильная. Итого получаем почти 30 % против российских 16,4 %. Это не говоря о том, что и сами суммы, судя по ВВП, там куда больше.

Второй показатель, по которому можно судить о характере экономики, — это структура экспорта-импорта. Итак, что мы имеем по состоянию на 1913 год[9]?

Основная, идущая с колоссальным отрывом, группа экспортных товаров — это продовольствие (54 %), а в нем 33 % — зерно, прочее по мелочам. Далее — лес и целлюлозно-бумажные изделия (10,9 %). Следующая группа — текстильное сырье и полуфабрикаты (8,9 %). Все остальные позиции меньше 5 %. 4,7 % приходится на промышленные товары народного потребления, и аж целых 0,3 % — на машины и оборудование.

Теперь об импорте. Тут основная группа — продовольственные товары (21,2 %). Затем, с небольшим отрывом, идет текстильное сырье и полуфабрикаты (18,3 %). Следующая позиция — машины и оборудование (16,6 %). Потом — промышленные товары народного потребления (10,3), остальные позиции меньше 10 %.

Итак, в 1913 году было экспортировано машин и оборудования на сумму 3,1 млн руб., ввезено на 179, 3 млн. Как-то непохоже это на внешнюю торговлю развитой страны, вы не находите?

И наконец, еще один важный вопрос: в какой степени российская промышленность была российской? Можно сколько угодно спорить, на кого на самом деле работал Троцкий — но дураком он не был и в экономике понимал. И вот какой интересный факт подметил Лев Давидович, сравнивая США и Россию.

«Мелкие предприятия, с числом рабочих до 100 человек, охватывали в 1914 году в Соединенных Штатах 35 % общего числа промышленных рабочих, а в России — только 17,8 %. При приблизительно одинаковом удельном весе средних и крупных предприятий, в 100—1000 рабочих, предприятия-гиганты, свыше 1000 рабочих каждое, занимали в Штатах 17,8 % общего числа рабочих, а в России — 41,4 %! Для важнейших промышленных районов последний процент еще выше: для Петроградского — 44,4 %, для московского — даже 57,3 %. Подобные же результаты получаются, если сравним русскую промышленность с британской или германской»[10].

Как такое может быть? С одной стороны, крестьянская страна с сельскохозяйственным производством на уровне феодализма, с другой — рекордное количество крупных предприятий. Только одним образом: если промышленность не выросла в результате естественного развития страны, а была импортирована. Тот же Троцкий пишет: «Тяжелая промышленность (металл, уголь, нефть) была почти целиком подконтрольна иностранному финансовому капиталу, который создал для себя вспомогательную и посредническую систему банков в России. Легкая промышленность шла по тому же пути. Если иностранцы владели в общем около 40 % всех акционерных капиталов России, то для ведущих отраслей промышленности этот процент стоял значительно выше».

Уже в конце XIX века 60 % капиталовложений в российскую тяжелую промышленность и горное дело были заграничными. Англо-французский капитал контролировал 72 % производства угля, железа и стали, 50 % нефти. Иностранцы вкладывали деньги в то, что им было нужно, развивая не экономику в комплексе, а отдельные отрасли — попросту пользуясь тем, что труд в России дешевле, чем в Европе. Формально их предприятия входили в российскую экономику, а фактически иностранцы использовали страну как колонию, производя нужные им товары и качая прибыли.

«Можно сказать без всякого преувеличения, что контрольный пакет акций русских банков, заводов и фабрик находился за границей, причем доля капиталов Англии, Франции и Бельгии была почти вдвое выше доли Германии»[11].

Можно ли вообще такую промышленность назвать российской? И какое будущее ожидало страну с такой экономикой, даже если бы не было войны?

Только одно: промышленный подъем уперся бы в отсутствие платежеспособного спроса и прекратился сам собой. Ну, выжили бы добывающие отрасли, работающие на заграницу, — нам-то что с этого? Проходили в 90‑е, знаем. Нефть, полезные ископаемые, золото вывозят по дешевке, производства при ближайшем рассмотрении оказываются «отверточными». Большевики могли себе позволить индустриализацию, потому что практически все производства были государственными и всё производимое — госзаказом, а государство в принципе, тем или иным способом, платежеспособно. А как это делать при капитализме?

«Думская делегация, нанесшая дружественные визиты французам и англичанам, могла без труда убедиться в Париже и Лондоне, что дорогие союзники намерены во время войны выжать из России все жизненные соки, чтобы после победы сделать отсталую страну полем своей экономической эксплуатации. Разбитая Россия на буксире победоносной Антанты означала бы колониальную Россию»[12].

И как только наступит удобный момент, они попытаются уже прямой военной силой приобрести себе русские колонии. В этом, а вовсе не в идеологическом или мировоззренческом противостоянии, смысл Гражданской войны.

Так что вовсе не так все было шоколадно в экономике. От Индии оторвались, до Европы не добрались, зависли где-то посередине, и вовсе не факт, что движение продолжилось бы. Тем более иностранным хозяевам русских предприятий совершенно не нужен был конкурент их основных заводов. Одно дело — создать в Питере или в Туле фабрику швейных машинок, чтобы поближе к потребителю, и совсем другое — сложное высокотехнологичное производство, да еще и пресловутый «полный цикл», когда все необходимое производится внутри страны. Интерес «мирового сообщества» к нашей стране всегда был один и тот же: в политике — сателлит, в экономике — сырьевой придаток. И с чего бы в начале ХХ века было иначе?

Пейзане и морок

Впрочем, экономическое развитие государства не имеет прямого отношения к революции. Не все богатые страны живут тихо, не все бедные бунтуют. Обратимся теперь к делам человеческим.

Что же это за класс, который должен был быть сметен прогрессом и из предсмертного рёва которого родилась русская революция? Советские историки утверждали, что движущей силой революции был рабочий класс. Им и положено это утверждать, потому что они были марксистами. А по Марксу, социалистическую революцию должны делать рабочие, городской пролетариат — которому нечего терять и который привык на своих заводах к коллективным действиям[13]. А крестьяне — мелкобуржуазная стихия, скопище индивидуалистов, и что они могут?

В Европе, где великий теоретик прожил жизнь, возможно, так и было. Но не в России. Русские пролетарии большей частью являлись рабочими в первом поколении, маргиналами, перебравшимися в город из деревни. Ну, самое большее — во втором. С маргиналами удобно работать, ими легко управлять, формировать в партии и профсоюзы, пропагандировать любые идеи — чем и занимались русские социал-демократы. Но по-настоящему организованной была русская деревня. Крестьяне, спаянные веками общинной жизни, четко знающие свои интересы и неуклонно их отстаивающие, — их нельзя было ни сдвинуть, ни переубедить — только гладить по шерсти.

А какие были у них интересы? Могло ли русское крестьянство быть тем классом, который поддержал революцию?

Да не только могло — без него ни у каких революционеров просто ничего бы не вышло. В начале ХХ века в городах Российской империи проживало 14,2 % населения[14]. Остальные 85,8 % жили в деревне и в большинстве своем занимались сельским хозяйством. Если бы их устраивала прежняя жизнь, все события 1917 года так и остались бы поверхностной пеной, городским бунтом. Сменили бы царя, приняли конституцию, у кого-то права бы расширили, у кого-то урезали — все это жизни абсолютного большинства российского населения не касалось никак. Почему же тогда уже с начала марта 1917 года заполыхала сельская Россия?

Повторим еще раз слова, которые написала в 1905 году императрица Александра Федоровна: «Русский народ искренне предан своему монарху, а революционеры, прикрываясь его именем, настраивают крестьян против помещиков и т. д., каким образом, не знаю»[15]. (Интересно, разделял ли эти мысли ее супруг?)

Нет, тогда народ к царю относился еще неплохо. Это потом, после Кровавого воскресенья, после столыпинских военно-полевых судов и Столыпинской же реформы, после той почти не замеченной никем, кроме «черного люда», «петли обратного времени», когда были сперва отменены, а потом снова введены телесные наказания, — тогда уже к царю стали относиться плохо, и то не все и не везде. Но настраивать крестьян против помещиков? Это все равно, что уговаривать дождь идти сверху вниз или Волгу впадать в Каспийское море.

Александра Федоровна могла этого и не понимать — она видела народ из окна кареты, отобранный, умытый и проинструктированный. (Впрочем, для приличного монархиста такая мысль лежит где-то рядом с богохульством. Как могла Александра Федоровна — и не понимать? Она же ЦАРИЦА!) Но повторять сейчас подобное, право же, неприлично. Русский мужик барина ненавидел люто, утробно — и было за что…

Именно отсюда, из этого отношения к помещикам, и произошел лозунг «Земля — крестьянам!». А не потому, что оная земля была у кого-то еще…

О. Тихон Шевкунов. «Все мы со школьной скамьи помним этот знаменитый лозунг. Кому же к 1917 году в Российской империи принадлежала земля? Она принадлежала — крестьянам! Выдающийся русский экономист профессор Александр Васильевич Чаянов… подводя итоги всероссийской сельскохозяйственной переписи 1916 года, констатировал, что почти 90 % пашенных земель в европейской части России были крестьянскими. А за Уралом… в собственности крестьян находилось 100 % пашенных земель».

Да, так все и было. Кстати, именно эта практическая реализация лозунга подписала и припечатала приговор империи. Если бы крестьянам принадлежала хотя бы половина земель, Российская империя могла бы выжить. При таком раскладе она была обречена.

А знаете, какой процент земли принадлежал крестьянам после большевистской революции? Ноль целых и ноль в периоде! «Декретом о хлебе» земля, леса, недра — все было объявлено государственной собственностью. И никто не кричал: «Обманули!» — деревню это вполне устроило. А как же лозунг?

Как говорила Алиса, та, которая гуляла по Стране чудес, «все чудливей и странноватей»…

Почему русская деревня практически единодушно поддержала революцию? Какой бес и какими посулами их попутал? Давайте все разнесем, и вместо того чтобы есть в три горла, вы будете есть в четыре — как это было в «перестройку»? Или, может статься, причина была иной? Но какой?

История у нас — дама городская. Целые библиотеки посвящены грызне власти и оппозиции как в начале века, так и в 20‑е годы. Там описаны в качестве судьбоносных все политические группы и течения, вплоть до самых мелких, из трех интеллигентов с пятью мнениями. О да, конечно, это архиважно — какая оппозиционная шишка на ровном месте что сказала про власть!

А сколько написано про самый многочисленный класс России? Когда я писала «Битву за хлеб», практически любые данные доставались в ходе такого квеста! Да чего там мелочиться — даже у самого слова «крестьянин» выявилось как минимум три значения: крестьянин как сельскохозяйственный труженик, как деревенский житель и как сословная принадлежность. И они не совпадали! Сталин, например, от самого рождения городской житель, в паспорте писался как крестьянин. Сословие!

А с другой стороны, чего про них писать — все же понятно! Жили крепкие мужички, пахали землю, сеяли хлеб, кормили Европу. Потом пришли злые большевики… впрочем, это уже другая история. А так народ был силен, богобоязнен, семьи крепкие и многодетные, ржи-пшеницы хватало и себе, и людям… Бунтовали, правда — так это потому, что народ добр и наивен, легко поддается на зловредную агитацию.

Только это не крестьяне, это пейзане. Те, что видны из окна поезда или с балкона барской усадьбы. В сказочке о процветающей России они представляют из себя некую однородную массу. Вшестеро меньший слой горожан разобран и изучен. Тут тебе и дворяне, и чиновники, и мещане, и рабочие, и прислуга. Даже нищих не позабыли, городское дно. А на селе все в равной степени хлеборобы, одинаковые статистические единицы. А ведь удобно! Взять усредненного пейзанина, скажем Хоря из «Записок охотника» (а других где возьмешь? Русская литература мужичками читателя не баловала), умножить на 130 миллионов и заявить: вот, мол, как жила деревня.

Именно так и поступил Столыпин в своей речи перед Думой, где он говорил о планируемой реформе, всячески расписывая деревенского хозяина, инициатива которого скована задубевшими общинными порядками. А через десять лет после начала его реформы сельская Россия запылала от края до края, и общинники с «хозяевами» схлестнулись в лютой битве. И скажите, что Столыпин со своей экономической реформой был тут ни при чем! Точнее, пока его реформа обеспечивалась «столыпинскими галстуками» и его же имени командами усмирителей, она шла, а как только сил у правительства поубавилось, тут-то и грохнуло!

Неужто только потому, что пришли злые революционеры, или морок напал на русский народ, и он начал, взбесившись с жиру, разрушать собственное государство?

Игра в цифирки

О. Тихон Шевкунов. «О реальной стабильности сельского хозяйства в предреволюционной России говорят… картины поразительного изобилия, отраженные в живописи, литературе и фотографии того времени».

Что-то не припомню я, чтобы в литературе того времени отражалась безбедная крестьянская жизнь[16]. Да и живопись дореволюционная никакого особого изобилия не отражает. Фотографии тоже… очень разные. А уж кинохроника, приведенная в первой серии фильма «Гибель империи», — вообще беда. Лапти, убогая одежонка, примитивный ручной труд… Стабильность — да, была. А вот насчет изобилия…

О. Тихон Шевкунов. «До 1917 года Россия была передовой сельскохозяйственной державой мира…»

О да, по количеству сельского населения она точно была впереди. Найдите еще страну, претендующую на то, чтобы считаться развитой, у которой в городах проживает 15 % населения, а на селе, соответственно, 85 %.

У передовых стран Европы такое соотношение, как в России, было в конце XVII — начале XVIII века. По состоянию на 1910 год в Великобритании в городах жило 69 %, в Германии — 49 %, в США и Канаде (кстати, крупных экспортерах сельхозпродукции) — 41,1 % населения[17].

В США три крестьянина кормили двоих горожан и еще для экспорта оставалось, в России для прокормления троих горожан требовалось семнадцать хлеборобов. Чем они там занимались в деревне — мотыгами, что ли, землю ковыряли, как во времена фараонов? Или, наоборот, выращивали столько, что могли завалить зерном полмира?

О. Тихон Шевкунов. «Российская империя ежегодно собирала урожай зерновых, на треть превосходивший урожаи важнейших экспортеров зерна в мире — Соединенных Штатов Америки, Аргентины и Канады. Вместе взятых. По поголовью скота (в пересчете на крупный рогатый скот) Россия немного уступала США. Но опережала десять самых богатых стран Европы. И тоже — вместе взятых… Средний размер крестьянского хозяйства в европейской части России — 4 десятины (4,4 га) — в разы превышал наделы западноевропейских крестьян. Во Франции этот показатель составлял 2 га, в Германии — 1,8, в Италии — 1 га».

Не будем разбираться, точно ли Россия производила больше зерна, чем три упомянутые страны, или чуть меньше.

Посмотрим кое-что другое. Население Аргентины в то время составляло 7 млн 840 тыс человек, США — 96,5 млн, Канады — 7 млн 632 тыс. В сумме — 112 миллионов. Население Российской империи — 171 млн человек. Итого — в полтора раза больше, чем у пресловутых «крупнейших экспортеров», вместе взятых. Неудивительно, что она опережала по урожаям и по поголовью скота, тем более имея 85 % сельского населения. Но почему это свидетельствует о том, что страна была «передовой», — не понимаю.

В 1913 году (хороший урожайный год) Россия производила 471 кг зерна на душу населения. Англия, Франция, Германия — чуть меньше: 430–440 кг, Канада — около 800 кг, США — более 1000 кг, Аргентина — 1200 кг. При этом три европейские страны зерно покупали. Экспортерами были Канада, США, Аргентина и… Россия, у которой меньше 500 кг на душу. Получается, что немцам не хватало зерна, а России при таком же душевом производстве — хватало? Или она буквально реализовывала знаменитый лозунг: «Недоедим, но вывезем»?

Думаю, что недоедали все же одни, а вывозили другие. Но какова в данном случае позиция правительства и обожаемого монарха?

С наделами все еще интересней. Вот, например, что пишет русский публицист Иван Солоневич о немецком крестьянине. «Немецкий бауэр — это недоделанный помещик. У него в среднем 30–60 десятин земли… У него просторный каменный дом — 4–5 комнат, у него батраки, у него есть даже и фамильные гербы, имеющие многовековую давность…»[18] — впрочем, про гербы уже к нашей теме не относится. Но все же: сколько земли у германского крестьянина — 1,8 га или 30–60 га? Откуда взял свою цифру о. Тихон — неведомо, но Солоневич-то жил в Германии и бауэров наблюдал воочию, неужели он перепутал два и тридцать? Или, может быть, на 30 гектаров земли приходилось пятнадцать батраков, у которых тоже какие-никакие дома с сараями имеются, так что и получается примерно 1,8 га на хозяйство?

Да и все остальное нуждается в уточнении. Сколько и какого зерна производили в России и сколько экспортировали? Какова была урожайность с гектара надельной земли? Какова структура внутреннего потребления? А то ведь может быть и так: плодородные области страны покрыты латифундиями с передовым хозяйством, выращивающими и продающими за границу рекордные урожаи, а остальное население тихо вымирает от голода? Это латиноамериканский вариант. Или, еще лучше, как на американском Юге: плантации, которые обрабатывают рабы?

О. Тихон Шевкунов. «За годы правления Николая II, с 1894 по 1917 год, сбор зерновых по стране вырос в полтора раза».

Это еще одно из доказательств «передовой сельскохозяйственной державы». Мы уже говорили о том, что темпы роста — весьма лукавый показатель. А если копнем чуть глубже, станет еще интереснее. Мне бы очень хотелось знать, каким образом подсчитывался пресловутый валовый сбор зерновых. Это в СССР было просто, колхозы и совхозы собрали урожай, подсчитали, отчитались. Кроме них, никто хлеба не сеял, ибо какой интерес, если даже в далеком селе его можно купить в магазине?

А когда в деревне сто хозяев, у каждого по десять полосок и на каждой полоске — на каждой! — разный размер и разная урожайность? Неужели статистики бегали по всем деревням, спрашивая у каждого крестьянина о том, сколько зерна он собрал на каждом из своих полей? Да, а крестьянин еще и честно отвечал, не прибедняясь на всякий случай…

Как решается эта загадка статистики? Скорее всего, при подсчетах брали навскидку поля крупных хозяйств, подсчитывали сбор с десятины и умножали на площадь посева уезда или губернии, благо землемеры работают, и она-то известна. Но на самом деле урожайность крестьянских полосок была меньше, чем у крупных хозяев, так что реальный сбор хлеба[19] по этим показателям вряд ли можно оценить, разве что динамику, поскольку какая-то корреляция существовать должна.

Полтора раза, говорите? Вот только от года к году урожаи скакали с проворством блохи, так что результат зависит от того, какой год с каким сравнивать. Скажем, в 1894 году было собрано 2969,8 млн пудов зерновых, а в 1914‑м — 3276 млн. Ну никак не выходит в полтора раза, как ни старайся, какие-то жалкие 10 %. А теперь возьмем 1895‑й (2673, 2 млн пудов) и 1913‑й (4265,4 млн) — и получим даже больше, около 60 %. А если мы приплетем сюда антирекордный 1897‑й (2263,3 млн) — так почти вдвое натянем[20]. С тем же успехом можно и отрицательную динамику продемонстрировать — все в наших руках.

Есть, впрочем, и еще один показатель — урожайность. Ее тоже непонятно как подсчитывали… то есть понятно, как: условный валовый сбор делился на общую посевную площадь. Если вынести за скобки рекордно урожайные и рекордно неурожайные годы, она держалась где-то на уровне 45–55 пудов с десятины, или 7,5–9 ц с гектара (и опять, с учетом крестьянских полосок, показатель наверняка завышен). Это в нашей передовой сельскохозяйственной державе — а что за границей?

Возьмем рекордный для страны по урожаю 1913 год и сравним с другими странами. В России в том году урожай пшеницы составил 8,2 ц с га. В США, где тоже было сколько угодно земли, большие расстояния и сложная логистика, что естественным образом ограничивало применение удобрений, — все же 10,2 ц. А вот сколько собирали в по-настоящему передовых государствах: Великобритания — 22,3 ц, Бельгия — 25,2 ц, Германия — 23,5 ц с га, т. е. в три раза больше, и это еще не предел.

А еще есть такой замечательный показатель, как товарность: какой процент продукции хозяйства идет на продажу. Именно товарность определяет, сколько горожан может прокормить один крестьянин. А тут у нас вообще все весело!

Сейчас только ленивый не приводит знаменитую таблицу из доклада Сталина «На хлебном фронте». Согласно ей, до войны товарность сельского хозяйства России выглядела так:

Как мы видим, общая товарность российского сельского хозяйства составляла 26 %. То есть на уровне «средней температуры по всем больницам империи», чтобы прокормить одного горожанина, нужно было четыре крестьянина. Троих, соответственно, должны были кормить двенадцать, а оставшиеся пять из семнадцати обеспечивали импорт.

Впрочем, как водится, везде много нюансов, или, говоря по-умному, дьявол прячется в деталях.

Частновладельческих, или, иными словами, помещичьих, хозяйств перед войной насчитывалось около 76 тыс. Владели они 7,2 млн десятин, или, в среднем, по 100 десятин на душу помещика. Тоже, как видим, те еще агрогиганты, но попадались в этом садке и довольно крупные рыбы. 9,9 тыс. из общего числа засевали около 55 % общей помещичьей площади, или 4 млн десятин. Тут уже приходится 400 десятин на хозяйство. И лишь 2,7 тыс. хозяйств (3,2 %) имели посев более 500 десятин[21].

Какая-то часть хозяев действительно занималась своим делом всерьез — применяли машины, покупали сортовые семена, изучали передовые технологии. Но что такое даже 4 млн десятин по сравнению с общей посевной площадью державы, которая составляла в 1914 году 107 млн?[22] Меньше четырех процентов!

Большинство же мелких помещичьих хозяйств не слишком отличались от крестьянских: та же архаичная технология обработки земли, лишь чуть-чуть получше по качеству за счет более сытых лошадей, поперечной вспашки, какой-нибудь прикупленной сеялки-жнейки. Это качество давало прибавку на пару десятков пудов с десятины по сравнению с крестьянами, но и только. Отсюда и такая низкая товарность (совхозы, например, даже в первые годы своего существования давали около 60 % товарной продукции). Надо было оставлять зерно на семена, на прокорм скота, да и работу батраков большей частью оплачивали не деньгами, а натурой. Правда, многие хозяйства имели свои винокуренные заводы и мельницы, что несколько повышало товарность за счет разных скрытых механизмов. Как бы то ни было, при 12 % валового сбора помещики давали 21,6 % продаваемого хлеба и имели товарность 47 %. Даже притом что их насчитывалось очень мало, при дальнейшем укрупнении хозяйств это был перспективный путь развития аграрного сектора. Но не они определяли состояние пресловутого сектора, увы… Для этого их было слишком мало.

Зажиточных крестьянских хозяйств, именуемых в таблице кулаками, насчитывалось около 5 %, или примерно 1 млн хозяйств. Составляя 5 % от общего числа хозяйств, они производили 38 % валового сбора и половину товарного хлеба. Кстати, а как они ухитрялись это делать? Давайте посчитаем, безбожно завышая при этом показатели. Самые зажиточные крестьянские хозяйства имели наделы не более 15 десятин (те, у кого больше, составляли такой ничтожный процент, что ими можно пренебречь). Урожайность возьмем среднюю в хороший год — 50 пудов с десятины. Совершив простую арифметическую операцию с этими очень завышенными цифрами, мы получим валовый сбор кулацких хозяйств в 750 млн пудов. Откуда же взялись остальные 1200 млн?

Дело в том, что кулак являлся не только и не столько хлеборобом, сколько мелким сельским предпринимателем. Во-первых, ростовщиком: давал взаймы зерно, лошадей, инвентарь. Оплату он, естественно, получал натурой — зерном, отработкой, землей «в аренду». Одному хозяину дал весной семян, получив за каждый мешок два. У другого за долги прибрал земельный надел, третьему, тоже за долги, велел его обработать, а урожай положил себе в амбар. Кроме того, промышляли они еще и скупкой зерна у бедных хозяев, которым не было резона ехать на ярмарку ради десятка пудов. Так вот, по зернышку, и набегали 38 % валового сбора.

Назвать кулацкий путь развития сельского хозяйства перспективным язык не поворачивается. Скорее, это был путь к гражданской войне на селе — как в итоге и получилось.

Но общее состояние аграрного сектора определяют не передовики производства, а основная масса хозяйств. Сколько, кстати, их было? А вот это тайна! Общее число крестьянских дворов я не нашла ни в одном справочнике. Пришлось идти, как «нормальному герою», хитрым обходным путем. В справочнике «Россия. 1913 год»[23] мне удалось найти таблицу распределения сельскохозяйственных машин по дворам. Выбрав из списка сенокосилку, я выяснила, что одна такая машина приходится на 104 двора. А всего на 1910 год в Российской империи их было 200 380 штук. Перемножив эти два числа, я получила без малого 20,8 млн дворов (округлим до 21 млн). Видите, какой занимательной наукой иной раз бывает история?

Итак, 20 млн прочих хозяев производили половину хлеба, если считать по валу, и поставляли на рынок всего лишь 28,4 % продаваемого зерна. Ну, и толку с них для державы? Если бы этих хлеборобов вообще не существовало, стране была бы ощутимая выгода. Они поставляли всего 30 % товарного хлеба, а численность их — 115 млн человек, три четверти населения. И ведь все есть хотят! Середняки еще туда-сюда, а беднота, с точки зрения экономики передовой сельскохозяйственной державы, точно лишняя на этом свете, поскольку поставляет на рынок своего продукта меньше, чем его же с того рынка потребляет.

Так что вал — он, конечно, вал, но не от всех и не для всех.

Сколько в России сытых?

Но разве главное в том, сколько зерна собирали? Валовый сбор, экспорт, важнейший аргумент, что, мол, Россия кормила половину Европы, — разве в этом суть? Да плевать, кого и как она кормила, надоело уже это колониальное низкопоклонство — важно, кто и как кормил ее собственное население. А то действительно, впору поверить, что пришли злые большевики, обманули доверчивых мужичков и устроили революцию, от которой всем только хуже стало. А потом еще и разорили своей коллективизацией пейзан, которые до того горя не знали.

О. Тихон Шевкунов. «Замечательный русский писатель Владимир Алексеевич Солоухин, с которым мне выпала честь лично общаться, как-то заметил: “Когда нам хотят доказать, что крестьянство в России бедствовало, что Россия была нищей страной, то хочется спросить: откуда же взялись шесть миллионов зажиточных хозяйств для раскулачивания? Если в стране шесть миллионов богатых хозяйств, то можно ли ее назвать нищей? ”»

Ну, во-первых, можно. Если остальные девятнадцать миллионов хозяев не могут прокормить свои семьи, то она богатая, что ли[24]? Почему-то сейчас, рассуждая об экономическом положении какого-либо государства, оперируют не состояниями олигархов и не доходами среднего класса, а процентом людей, живущих ниже «черты бедности». А когда хотят доказать процветание Российской империи, действуют с точностью до наоборот.

Во-вторых, ссылаться в историческом труде на писателей — моветон. И это не просто так. Писатель, он за свои слова не отвечает ничем, даже своей репутацией. По Солоухину, раскулачили 6 млн хозяев — 24 % от их общего числа. В реальности, согласно статистике и с округлением до сотен тысяч, таковых было 400 тысяч[25], то есть 1,6 % от общего числа хозяев. Есть разница? Солоухин на научную достоверность не претендует, он поэмы пишет, хотя и в прозе, но труд о. Тихона вроде бы все же исторический?

Вернемся, впрочем, к населению и его прокорму. Рассмотрим для начала, очень в общих чертах, опять же на уровне «средней температуры по больнице», экономику крестьянского двора Российской империи, находящегося примерно на «черте бедности». Которых, кстати, было две — статистическая и внутридеревенская.

Статистически бедняцкими в России считались хозяйства, имевшие не более 5 десятин надела, не больше одной лошади и одной коровы. Это, так сказать, граница между бедняком и середняком. Экономист 20‑х годов Лев Литошенко в книге «Социализация земли в России» приводит следующую таблицу, составленную по 25 губерниям на 1917 год. Никаких большевиков еще и близко не было, да и Февраль повлиял скорее положительно, прибавив и скота, и инвентаря.

Этот материал предоставила статистическая выборка, в основу которой положено исследование 427 тысяч крестьянских хозяйств по 25 губерниям. Исследование не тотальное, однако довольно масштабное. Как мы видим из таблицы, бедняцких хозяйств, по всем трем показателям, насчитывалось около 75 %.

Ну, а в деревнях делили по-другому — на тех, кто способен и кто не способен прокормиться своим хлебом до нового урожая. Это внутридеревенская «черта бедности». Совпадает ли она со статистической?

Итак, возьмем хозяйство «на черте» — одна лошадь, одна корова, разве что надел уменьшим до 4,5 десятины, но это чисто для удобства вычислений. Способно ли оно прокормиться своим хлебом до нового урожая?

На дворе у нас хороший урожайный год, зерна собирают по 50 пудов с десятины. А с надела? Думаете, 50 надо умножить на 4,5? Ан нет! В абсолютном большинстве российских хозяйств использовалось трехполье: два поля пашут, третье лежит под паром, отдыхает. Поэтому 50 мы должны умножить на три, после чего получаем валовый сбор с надела данного хозяйства — 150 пудов.

Теперь считаем расход. По 12 пудов на десятину требуется оставить на семена. Итак, 36 пудов долой — остается 114 пудов.

Дальше. Сколько зерна требуется, чтобы прокормить семью? Возьмем так называемый «физиологический минимум» довоенного образца, тот, ниже которого — уже голод. Это норма, которую продотряды в 1918 году должны были оставлять хозяйствам на прокорм семьи и скотины. Большевики число тоже не с потолка взяли — в 1906 году данный уровень потребления был зарегистрирован в 235 уездах с населением 44,4 млн человек. Год был неурожайный, зерновых по стране собрали всего 2,5 млрд пудов при численности населения чуть меньше 150 млн человек, однако серьезного, смертного голода зафиксировано не было[26].

По этой норме на человека требуется 12 пудов зерна. А сколько людей в среднем было в семье? И вот тут меня ждал еще один сюрприз. Я решила пойти самым простым путем: разделить число крестьян на количество хозяйств. Получилось пять человек. Вот тебе и знаменитая крестьянская многодетность! Нет, рожали-то помногу, но детская смертность была колоссальная. В России в начале ХХ века до двух лет доживало где две трети младенцев, а где и ещё меньше. Дальше тоже умирали, но уже не в таком количестве, хотя голод и эпидемии все равно собирали свою жатву. Так что все сходится: родили десятерых, осталось три[27]. Или два и бабушка на печке.

Итак, по минимальной, физиологической норме на прокорм семьи требуется 60 пудов. Остается 54. Не надо забывать про гарнцевый сбор — плату за помол зерна на мельнице, который составлял от 5 до 10 %. Возьмем среднее — еще 4 пуда. Остается 50.

По той же самой физиологической норме 18 пудов зерна полагалось на лошадь, девять на корову. Допустим, живности на дворе по минимуму — нет ни коз, ни овец, ни даже кур, которых тоже зерном кормили. В остатке получим 23 пуда. Это на продажу. Рожь в начале века стоила около 60 копеек за пуд, так что получит хозяин за нее примерно 14 рублей. С этих денег надо заплатить налоги (а до 1907 года и выкупные платежи), купить всякое для хозяйства, чего самостоятельно не изготовишь, — от инвентаря до соли. Дрова, кстати, во многих уездах тоже покупали, поскольку далеко не у всех общин были свои леса, а без дров сельскому жителю в нашем климате никак. Да и запас зерна неплохо хоть как-то пополнить — кто его знает, каким будет следующий год?

Как видим, действительно черта бедности в обоих смыслах — наш двор может прокормиться до нового урожая и покрыть свои самые неотложные нужды. Но это почти середняцкое хозяйство в хороший год. А если год не очень хороший и собрали по 40 пудов? Или, не дай бог, и вовсе неурожай? А если надел не 4,5 десятины, а меньше? А если нет лошади и за каждый день аренды надо платить или отрабатывать?

…Что-то я не припоминаю, чтобы при социализме народ как-то особо объедался. Питание было достаточным, но не чрезмерным. Писатель Кара-Мурза приводит таблицу: сколько и каких продуктов в год потребляли жители предреволюционной России и жители СССР в 1986 году, который у нас считался неблагополучным[28] (данные приведены в килограммах).

Рабочие в Российской империи тоже не булками объедались. Но получается, что крестьянин, производитель еды, питался даже хуже, чем рабочий. 3 яйца в месяц на душу населения, 250 г сахара, 6 кг картошки (200 г в день). Даже овощей всего 2 кг — это какие же у них были огороды? Зато хлеба аж по 700 г в день (в войну рабочая норма в тылу составляла 800 г, хотя работа на заводе легче крестьянской). Воистину, рай на земле!

Но вернемся к сельскому хозяйству. Не меньше половины русских крестьян не в силах были прокормиться со своих наделов. Как они обходились? По-разному. Кто-то уходил на заработки (аж до самого начала ХХ века многие фабрики работали только зимой, на лето рабочие расходились по деревням), зарабатывая семье на еду. Подмешивали в муку всякие суррогаты (отсюда поговорка: «не то беда, что во ржи лебеда, а то беда, коли ни ржи, ни лебеды»), шли в кабалу к кулакам. Или умирали. Самым простым и естественным для русской деревни путем — непосредственно от голода, или опосредованно — от недоедания, становясь легкими жертвами болезней.

Голод

Лев Толстой — хоть и великий писатель, для русского монархиста фигура неприятная. У него были проблемы с Церковью, он даже религию свою придумал. Однако нет никаких оснований считать, что по этой причине Лев Николаевич стал менее добросовестен в своем прямом ремесле. По крайней мере, его статья «О голоде» носит все признаки серьезного журналистского расследования. Речь в ней идет о крупном неурожае 1891 года (сколько той зимой погибло людей, неизвестно — их, похоже, и не считал никто, но по оценкам — до полумиллиона человек). Писатель побывал в четырех уездах Тульской губернии и честно описал увиденное.

«Первое впечатление, отвечающее в положительном смысле на вопрос о том, находится ли население в нынешнем году в особенно тяжелых условиях: употребляемый почти всеми хлеб с лебедой — с 1/3 и у некоторых с ½ лебеды — хлеб черный, чернильной черноты, тяжелый и горький; хлеб этот едят все — и дети, и беременные, и кормящие женщины, и больные. Другое впечатление, указывающее на особенность положения в нынешнем году, — это общие жалобы на отсутствие топлива… Бедствие несомненное: хлеб нездоровый, с лебедой, и топиться нечем».

Впрочем, не у всех было так плохо, во многих дворах имелись и овес, и картофель, да и хлеб с лебедой не всегда пекли от бедности. «Оказывалось, что хлеб с лебедой был в этом случае не признаком бедствия, а приемом строгого мужика для того, чтоб меньше ели хлеба, — так же, как для этой же цели и в изобильные года хозяйственный мужик никогда не даст теплого и даже мягкого хлеба, а всё сухой. “Мука дорогая, а на этих пострелят разве наготовишься! Едят люди с лебедой, а мы что ж за господа такие! ”»

Как вам такое, чтобы жалеть для собственных детей чистого хлеба? Последствия этого мы увидим позднее, в главе о медицине. Но это зажиточные дворы — а сколько тех, кому действительно нечего есть?

«Но не у всех есть и овес, и картофель; когда я переписал всю деревню, то оказалось, что из 57 дворов 29 было таких, у которых ржи уже ничего не оставалось или несколько пудов, от 5 до 8, и овса мало, так что при промене двух четвертей на четверть ржи им не хватит пищи до Рождества. Таковы 29 дворов; 15 же дворов совсем плохие… Некоторые уже теперь побираются.

Таковы приблизительно и другие деревни Крапивенского уезда. Процент богатых, средних и плохих почти один и тот же: 50 % или около того средних, т. е. таких, которые в нынешнем году съедят все свои продовольствия до декабря, 20 % богатых и 30 % совсем плохих, которым уже теперь или через месяц будет есть нечего».

То есть средние — это те, кому еды хватит максимум до Рождества. А богатые — надо понимать, те, что прокормятся своим хлебом до лета?

«Чем дальше в глубь Богородицкого уезда и ближе к Ефремовскому, тем положение хуже и хуже… Хлеб почти у всех с лебедой. Лебеда здесь невызревшая, зеленая. Того белого ядрышка, которое обыкновенно бывает в ней, нет совсем, и потому она не съедобна. Хлеб с лебедой нельзя есть один. Если наесться натощак одного хлеба, то вырвет. От кваса же, сделанного на муке с лебедой, люди шалеют… Баба рассказывала, как девочка наелась хлеба из лебеды и ее несло сверху и снизу, и она бросила печь с лебедой…

Здесь бедные дворы, опустившиеся в прежние года, доедали уже последнее в сентябре. Но и это не худшие деревни. Худшие — в Ефремовском и Епифанском уездах. Вот большая деревня Ефремовского уезда. Из 70‑ти дворов есть 10, которые кормятся еще своим. Остальные сейчас, через двор, уехали на лошадях побираться… Грязь жилья, оборванность одежд в этой деревне очень большая, но видно, что это обычно, потому что такая же и в достаточных дворах. В этой же деревне слободка солдатских детей безземельных. Их дворов десять. У крайнего домика этой слободки, у которого мы остановились, вышла к нам оборванная, худая женщина и стала рассказывать свое положение. У нее пять человек детей. Старшей девочке десять лет. Двое больны, — должно быть инфлуенцей. Один трехлетний ребенок больной, в жару, вынесен наружу и лежит прямо на земле, на выгоне, шагах в восьми от избушки, покрытый разорванным остатком зипуна. Ему и сыро, и холодно будет, когда пройдет жар, но все-таки лучше, чем в четырехаршинной избушке с развалившейся печкой, с грязью, пылью и другими четырьмя детьми. Муж этой женщины ушел куда-то и пропал. Она кормится и кормит своих больных детей побираясь. Но побираться ей затруднительно, потому что вблизи подают мало. Надо ходить вдаль, за 20–30 верст, и надо бросать детей. Так она и делает. Наберет кусочков, оставит дома и, как станут выходить, пойдет опять…

В таком положении не только нынешний год, но и всегда все семьи слабых, пьющих людей, все семьи сидящих по острогам, часто семьи солдат. Такое положение только легче переносится в хорошие года. Всегда и в урожайные годы бабы ходили и ходят по лесам украдкой, под угрозами побоев или острога, таскать топливо, чтобы согреть своих холодных детей, и собирали и собирают от бедняков кусочки, чтобы прокормить своих заброшенных, умирающих без пищи детей. Всегда это было!

И причиной этого не один нынешний неурожайный год, только нынешний год всё это ярче выступает перед нами, как старая картина, покрытая лаком. Мы среди этого живем!»

Там, в этой статье, еще много всякой нечеловеческой жути. И это именно то, среди чего русский крестьянин жил — просто из года в год число голодающих семей менялось, но никогда не пропадало совсем.

Эта тема очень неудобна для апологетов «золотой России». Одно дело — развитость или там неразвитость, и совсем другое — голод. Поэтому о нем просто стараются не упоминать. Однако до революции такое не прокатывало даже в официальных изданиях. Вот что писали о голоде в процветающей, высокоразвитой России Брокгауз и Ефрон, которых уж никак не обвинишь в большевистской пропаганде:

«После голода 1891 г., охватывающего громадный район в 29 губерний, нижнее Поволжье постоянно страдает от голода: в течение ХХ в. Самарская губерния голодала 8 раз, Саратовская 9[29]. За последние тридцать лет наиболее крупные голодовки относятся к 1880 г. (Нижнее Поволжье, часть приозёрных[30] и новороссийских губерний) и к 1885 г. (Новороссия и часть нечерноземных губерний от Калуги до Пскова); затем вслед за голодом 1891 г. наступил голод 1892 г. в центральных и юго-восточных губерниях, голодовки 1897 и 1898 гг. приблизительно в том же районе; в ХХ в. голод 1901 г. в 17 губерниях центра, юга и востока, голодовка 1905 г. (22 губернии, в том числе четыре нечерноземных, Псковская, Новгородская, Витебская, Костромская), открывающая собой целый ряд голодовок: 1906, 1907, 1908 и 1911 гг. (по преимуществу восточные, центральные губернии, Новороссия)»[31].

Сколько людей гибло в России от голода? А этого никто не знает. По большому голоду 1892 года данные разнятся, но историки сошлись на примерном числе в 500–650 тысяч. О прочих голодовках попросту ничего не известно. Можно было бы «покачать на косвенных», но учет смертности людей на местах попросту не велся, даже записи церковных книг никто не систематизировал. Да и многие, в попытках спастись, уезжали и гибли где-то на дорогах империи. А запредельная детская смертность вообще нивелировала все показатели.

С приходом к власти Николая II эту тему начали старательно заметать под ковер. Даже в газетах велено было вместо слова «голод» писать «недород». В повести Александры Бруштейн «Весна» есть потрясающий момент. Денщик, друга ее отца, военного врача, выслужив срок, отправился домой, на Волгу и попал в самый эпицентр голода 1898 года. Из всей своей большой семьи он застал последнего человека — умирающего брата. И вот что характерно: в городе Вильно, где жила семья автора, о голоде попросту не знали. Поскольку нет никаких оснований считать, что журналисты того времени чем-то отличались от нынешних, объяснение может быть только одно: цензура запрещала упоминать о голоде в газетах.

Да, но почему? Когда смотришь на карту, прямо-таки оторопь берет. Сколько в России земли — неужели она не может прокормить свое население?

Агрономия и выживание

Ну, во-первых, пахотной земли не так и много. Благословенная Сибирь, например, — это полоса вдоль Транссибирской железной дороги, остальное — тайга и тундра. Нет, можно распахать полоску где-нибудь на берегу Енисея, но только ради своих пирогов, до ярмарки ты урожай никаким образом не дотащишь, это ведь не связка соболиных шкурок, это груз увесистый. До постройки Транссиба толку от сибирского хлеба для страны вообще не было никакого — а вы думаете, почему его построили в рекордные сроки? Ради развития державы? Нет, чтобы удобнее было вывозить сибирские богатства.

В самой России пашни располагались поблизости от деревень — за десять верст пахать полоску не поедешь. Да и не так много было земли в густонаселенной Центральной России. На севере, конечно, больше — но толку-то с неё? Опять только семье на пироги, и то не факт, что хватит. Население тех краев жило не полем, а лесом.

В густонаселенной европейской России увеличить запашку было не так просто. Сильный работник с хорошими лошадьми, с хорошо кормленными в детстве и оттого тоже сильными сыновьями мог, в принципе, выделиться на хутор и разрабатывать новое поле — та еще каторга, кстати. Да и жизнь на хуторе специфическая — случись что, так и помощи не дождешься, разве что летом кто-нибудь, уйдя по грибы, наткнется на пожарище. В деревне же земли не прибавишь, все уже порасхватано.

Ну, и куды крестьянину податься? Остается одно: повышать производительность труда. Так? Да не так…

О. Тихон Шевкунов. «Настоящей проблемой было не малоземелье, а слабая механизация и низкая урожайность. В среднем русский крестьянин собирал с гектара 8 центнеров зерна. В Соединенных Штатах урожаи были немногим больше — 10 центнеров с гектара. Во Франции — 12. Не такая уж огромная разница, учитывая различие в климате. Но вот в Германии собирали 21 центнер с гектара! А это уже серьезное отставание».

Это не русский крестьянин собирал в среднем 8 центнеров зерна (или около 50 пудов с десятины), а такова была средняя урожайность, рассчитанная путем деления валового сбора (подсчитанного непонятно как) на общую посевную площадь в урожайном 1913 году. А в реальности урожайность в крупных хозяйствах на хороших землях могла доходить до 70–80 пудов и даже больше, а на плохих — опускаться до 25–30 пудов.

Но дело, впрочем, не в урожайности и механизации самих по себе. А в том, достаточны ли они были, чтобы прокормить земледельца и его семью. Мы уже разбирали экономику среднего крестьянского двора, находящегося на черте бедности, и выяснили, что примерно как-то, плюс-минус, но может. Однако ниже этой черты находились еще 75 % хозяйств — между прочим, 15 млн! — которые прокормить себя со своего надела заведомо не могли. И вот вопрос: почему так было, и поддавалась ли эта проблема решению хоть в какой-то перспективе?

Возьмем ту же Европу, с ее катастрофическим малоземельем. В Дании 20‑х годов, как пишет современный историк Иван Климин, «наиболее типичным хозяйством было с 6 дес. земли, имеющее 3 лошади, 4 дойных коровы, 2 быка, 4 свиньи, куры, с урожайностью ржи 180–190 пудов с дес.; ячменя и овса — 220–240 пудов». Такое хозяйство никак крупным не назовешь, однако датские крестьяне не голодали. Да и немецкие бауэры со своими урожаями вчетверо против русских тоже не голодали.

Отчего же русский крестьянин не мог вести свое хозяйство так, как датский или немецкий?

В учебниках истории все проблемы валят на общину. Ну да, она внесла свой мешочек лепт в разорение российского аграрного сектора. Столыпин видел в ней корень зла и удавку на шее русского земледелия — но у него был свой интерес, ему надо было проводить реформу по англо-саксонскому, капиталистическому образцу[32], которой община отчаянно противилась.

В ней, конечно, было и много хорошего. Именно община не дала по ходу русской истории выморить голодом миллионы мужиков как после 1861 года, так и в ходе Столыпинской реформы. Именно на ее основе большевики с легкостью необыкновенной провели аграрную реформу, о которую обломало зубы два царских правительства — в 1861 и 1907 годах. Но она же порождала два проклятия русского мира — чересполосицу и переделы.

Те, кто учился в школе в советское время, помнят эти термины. Но в учебниках не объяснялось детально, что это такое.

Пахотная земля принадлежала не отдельным хозяевам, а общине — то есть всем вместе, и делилась «справедливо». Выглядело это так. Сперва поля классифицировались по расстоянию на ближние, дальние, отдаленные и пустошные. Затем поля делились на участки по качеству почвы. И уже эти участки нарезались по дворам узкими (от 5 метров шириной) и длинными (иной раз до километра) полосками. При этом до 20 % земли уходило на межи — раз, и невозможны были поперечная вспашка и боронование, что резко ухудшало качество обработки земли, — два. Не говоря уже о том, что крестьянин не столько работал, сколько мотался между полями (если очень не повезет, таких участков на двор могло прийтись несколько десятков).

Теперь о переделах, когда участки нарезались по новой. Сроки переделов бывали разными — иногда раз в несколько лет, но случалось, что и каждый год. В результате крестьянину не было интереса хорошо ухаживать за землей, которая завтра достанется кому-то другому. Более того, чем лучше ты обрабатываешь и удобряешь почву, тем сильнее у «мира» искушение устроить передел и разделить эти хорошо удобренные кусочки. В результате все начинали работать спустя рукава, кое-как. А какая обработка земли, такие и урожаи.

Еще одно проклятие общины — пресловутая «общинность», то есть необходимость каждому человеку «делать, как все». Если бы речь шла только о накопленной веками мудрости и сельскохозяйственных приемах — так и слава богу. Но, кроме них, существовали еще и накопленные веками суеверия, местные праздники, сопровождаемые пьянками, иной раз многодневными. И все это приходилось соблюдать, иначе прослывешь «не таким, как все», со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Впрочем, община — это не самый важный фактор отставания русского аграрного сектора. Главный — это крайняя слабость и архаичность крестьянских хозяйств при их невероятной многочисленности.

Основные средства производства в Российской империи в начале ХХ века были теми же, что и во времена Киевской Руси, — соха, лошадь, мужик-работник. Вот как пахал землю Микула Селянинович во времена незапамятные, точно так же трудились на поле его потомки тысячу лет спустя.

«Крестьяне пашут, сеют, жнут, как пахали, сеяли, жали за сто лет тому назад. Паренина везде существует, треть пахотной земли ежегодно остается бесплодной, жатва вообще едва ли приносит четыре зерна вместо 15 и 20 при усовершенствованном хозяйстве; да и сии скудные зерна суть обыкновенно рожь, овес, греча, малоценные и более истощающие землю, нежели уплождающие оную».

Эти строки написал председатель Вольного экономического общества Н.С. Мордвинов в письме Николаю I. Датировано оно 29 сентября 1833 года. Но могло быть написано и в 1913‑м, поскольку ситуация практически не изменилась. Кстати, о. Тихон подтверждает это своим фильмом. Вспомним его видеоряд. Начало ХХ века на дворе, а в сельском хозяйстве применяется только ручной труд. Еще раз: начало ХХ века! Железные дороги, автомобили, телефон, телеграф, еще пара десятков лет — и будет изобретен телевизор. На фабриках крутятся машины, по полям войны грохочут танки — а в деревне все то же: лошадь, соха, грабли, лопата… Обработка земли — минимальная, лишь бы зерно кинуть. Семена — какие попало. Удобрения — навоз, да и того нет. Земля истощена до крайности, до предела: урожай сам-четыре (50 пудов) — это очень хороший показатель, но сплошь и рядом он сам-три, а в беднейших хозяйствах — сам-два. Почему?

Ну уж всяко не из-за большевиков и мирового масонства. Трехпольная система, конечно, архаична, но сама по себе не вредоносна. Бывают лучше, но если землю хорошо обрабатывать и удобрять, она дает неплохие урожаи.

Об обработке мы уже говорили. Теперь поговорим об удобрениях. После начала СВО эту тему не трепал только уж совсем ленивый, так что мы отлично знаем о роли минеральных удобрений в сельском хозяйстве. Плохо без них, очень плохо…

Как обстояло дело с минеральными удобрениями в Российской империи? До войны, в благополучные годы, в России их расходовалось 46 млн пудов в год. Из которых, кстати, только 13 % производилось в России, а большая часть (75 %) ввозилась из Германии, так что цена была соответствующая.

46 млн пудов — много это или мало? Общая площадь посевов в 1913 году, как мы помним, составляла 107 млн десятин. Получается около 4 кг удобрений на десятину. А сколько надо? На это отвечает «Справочник председателя колхоза» образца 1941 года, где приведена сложная таблица[33]. Не будем заморачиваться ее переписыванием (кому надо, гугл в помощь), но суть в том, что каждый вид удобрения вносится десятками килограммов, а не по четыре в сумме. В российской реальности удобрения, конечно, не раскидывались по десять фунтов на десятину. Передовые хозяйства вносили их столько, сколько надо, а крестьянское море ни о чем таком и не слышало.

Единственным удобрением, доступным русскому крестьянину, был навоз. В том же «Справочнике председателя колхоза» говорится, что навоза надо вносить в нечерноземных районах 36–40 тонн на гектар, в черноземных — 18–30 тонн. Подготовка навоза — тоже целая технология. Суть в том, что для его получения надо, чтобы корова стояла в стойле. У русского крестьянина она паслась от первой травы до первого снега, потому что катастрофически не хватало кормов. Итак, от одной коровы, которая содержится в стойле менее 180 дней в год, получается 4–5 тонн навоза, лошади — около 3 тонн[34]. Этого разве что на огород хватит, на поле уже не остается.

Мог крестьянин держать больше скота? Теоретически — да, практически — а чем кормить?

В 1874 году тайный советник В.Ф. де Ливрон издал эпохальный труд «Статистическое обозрение Российской империи»[35], в котором, в частности, писал:

«Главное требование трехпольной системы заключается в том, чтобы было достаточное количество скота для удобрения полей, а следовательно, и достаточное количество лугов для прокормления скота. Для этого на каждую десятину пахоты нужно иметь до трех десятин луга…»

По данным самого де Ливрона, в России в 1974 году насчитывалось 89 млн десятин пахотной земли и 52 млн десятин сенокосов. Получается 0,6 десятины! Впятеро меньше!

«…при том 1 десятина луга должна прокормить до 2‑х штук крупного рогатого скота, и при всем этом на каждую десятину пара приходится менее 1 штук скота, тогда как для полного удобрения необходимо вдесятеро больше. Поэтому крестьянский скот питается зимою большей частью соломою, а поля часто вовсе не удобряются, а весь навоз свозится на конопляники и огороды…»

Дореформенные аграрники много писали о «порче лугов», жалуясь, как нелепо и бестолково губят луга в Центральной России.

«Огромный ущерб луговодству центральной России наносила традиционная крестьянская практика выпаса скота на лугах, производимая отнюдь не с целью их удобрения, а лишь для прокормления домашних рабочих животных. В результате весною луга нередко вытравливались до такой степени, что трава так и не успевала подрасти ко времени сенокоса. Научные же рекомендации российских и зарубежных специалистов, направленные на сбережение лугов нечерноземной полосы, при этом полностью игнорировались, а луга подвергались потраве нередко до июня. Подобная “порча лугов” наблюдалась в регионе почти повсеместно. Последствия столь неразумного хозяйствования, разумеется, были вполне предсказуемы: зимой скот сильно страдал от недостатка сена, которое предназначалось в основном лошадям и овцам; коровам же доставалась лишь осока да солома. Нередко весь рабочий скот кормился исключительно ржаной соломой и соломой яровых хлебов, а сено крестьянин был вынужден продавать, чтобы получить деньги для уплаты повинностей»[36].

Можно подумать, крестьянин не знает всего этого и без научных рекомендаций! Однако что делать, если на хозяйство приходится пара десятин луга? Оно, конечно, хорошо бы дать траве набрать силы — а как это сделать? Кормов нет, полуживая скотина едва до первой травы дотянула, а ей ведь работать! Чтобы разомкнуть заколдованный круг, надо либо иметь лишние выпасы, либо лишние корма — ни того, ни другого у крестьян не было, а без них — как перейти от «неразумного» хозяйствования к «разумному»?

При таком положении стоит ли удивляться, что крестьянин держал только ту скотину, которая была ему абсолютно необходима. По состоянию на 1913 год в стране насчитывалось 22,6 млн лошадей рабочего возраста — больше, чем где-либо в мире[37]. Хорошо это или плохо? По логике господ монархистов, много — значит хорошо. А в реальности?

Абсолютное большинство лошадей находилось у крестьян, хотя и транспорт был почти весь гужевой, и кавалерия тоже требовала конского поголовья. По 47 губерниям Европейской России крестьянских дворов с одной лошадью насчитывалось 32,3 %, 22,2 % — с двумя[38]. 31,6 % дворов были безлошадными, а это уже самая горькая бедность.

И та же треть хозяйств не имела полного комплекта инвентаря, хотя набор его крайне прост: соха и борона. Всякие там жнейки-молотилки — это уже «панские вытребеньки». Жали серпами, молотили цепами, но хотя бы соха (или для черноземных районов плуг) и борона должны были быть.

Итак, дурная обработка земли, отсутствие удобрений и, как следствие, катастрофическое, запредельное истощение полей и низкая урожайность. Выход? А какой тут может быть выход?

Демография катастрофы

…В довершение радостей, реформа 1861 года запустила еще один процесс — крестьяне начали теперь уже совершенно бесконтрольно «плодиться и размножаться». Виной тому опять же было не здоровье и счастье народа, а колоссальная детская смертность и общинные порядки — каждый мальчик, даже грудной, давал семье драгоценную прибавку к наделу.

За 50 прошедших после реформы 1861 года лет численность сельского населения Европейской России выросла вдвое. Перед реформой она составляла 50 млн человек, а в 1914 году — 103 млн. Монархисты этому незамутненно радуются — смотрите, как плодится народ, значит, ему хорошо! (Если так, то лучше всех в мире сейчас живут африканские страны.) Вот только соответственно росту уменьшалось число земли, приходящейся на одного человека, а поскольку дети вырастали и семьи делились — то и на хозяйство.

«В Полтавской губернии, где 85 % крестьянских дворов не подвергаются переделам уже несколько десятилетий подряд, — пишет ученый-экономист 20‑х годов Лев Литошенко, — число рождений в 1913 г. по сравнению с числом рождений в 1882 г. дает увеличение всего на 3 %… В соседней Харьковской губернии, где, наоборот, 95 % дворов объединены в общины, число рождений за тот же период увеличилось на 52 %. В смежных Ковенской и Смоленской губерниях число рождений возросло на 3 % в первой и на 40 % во второй. В Ковенской губернии 100 % крестьян владеют землей подворно, а в Смоленской — 96 % общинно. В Прибалтийском крае, не знавшем общинных порядков и придерживающемся системы единонаследия крестьянских дворов, прирост рождений за 30‑летний период составляет едва 1 % первоначальной цифры»[39].

О результате трудно ли догадаться? В 1916 году количество земли на душу населения в европейских государствах выражается следующей таблицей:

Обеспеченность посевами сельского населения (десятин посева на 100 душ сельского населения)

Да, в Бельгии земли на душу населения меньше. Но какая там урожайность — и какая в России?

Не только волжские, но и малороссийские, и Юго-Западные губернии относятся к числу хлебопроизводящих. Ну, и как могли их жители не то что страну кормить, но хотя бы сами кормиться с такого хозяйства?

Какой из всего этого следует вывод? Очень простой и печальный. Страну кормили около миллиона помещичьих и зажиточных хозяйств и еще, в меньшей степени, миллиона четыре середняков. Остальные 15 миллионов крестьянских хозяйств, в лучшем случае, могли прокормить лишь себя, а большей частью, зарабатывая везде, где только можно, продовольствие покупали. То есть если говорить об экономической реальности, 25 млн крестьян кормили 22,5 млн горожан и обеспечивали экспорт. Очень даже неплохое соотношение, вполне себе на уровне развитых стран. Остальные 75 млн сельского населения вообще не имели экономического смысла, а из года в год мучительно выживали. 75 млн, половина населения Российской империи! Как вы думаете, нужны были какие-то там злокозненные пропагандисты, чтобы довести русскую деревню до социального взрыва?

В поисках выхода

Со всем этим ужасом надо было срочно что-то делать. И правительство прекрасно это понимало. Но что тут можно было сделать, кроме резкого, раза в полтора-два, а то и больше, сокращения сельского населения? А как его сократить? Колоний у России нет, переселять людей некуда. Согнать с земли и потихоньку переморить по острогам? Это можно, когда у тебя пара миллионов лишних людей, а не 25–30 миллионов (примерно столько, по разным данным, насчитывалось совсем уже лишнего населения русской деревни, для которого не было ни работы, ни еды, вообще ничего). Община, которая делила имеющиеся скудные ресурсы, как блокадную пайку, позволяла этим людям как-то поддерживать свое существование, но высокая рождаемость ухудшала положение с каждым десятилетием. Причины такого положения все понимали, но где выход?

Причины были незатейливы. Европейское малоземелье прямо-таки сталкивало крестьянство на интенсивный путь развития, а колонии и законы против бродяжничества позволяли сплавить или перебить избыток населения, не давая ему накопиться до критической массы.

В России было все с точностью до наоборот. Земли… скажем так: хватало. До определенного предела проще было увеличить запашку, чем вводить всякие новшества. Кроме того, земледелец в России, как минимум с середины XVIII века, находился на положении раба. «Крепостное право» — лукавый термин. В реальности крестьянин был прикреплен не к земле, а к владельцу, который мог сделать с ним все, что угодно: женить, продать его семью поодиночке, взять детей для барских надобностей. В довершение счастья рабов еще и не кормили, а давали им клочки земли, с которых они должны были в свободное от работы на барина время добывать себе пропитание.

Вот и вопрос: а кто должен был вкладывать средства в сельское хозяйство? Естественно, сельский хозяин, кто же еще? А кто он, этот хозяин? Крепостной раб? Даже и не смешно: надрываться, чтобы спонсировать чужую собственность? Богатый помещик? Ему от имения нужен был лишь доход. Он нанимал себе управляющего, а сам либо жил где-нибудь в городе, просто так или на государственной службе, либо устраивал у себя в имении версали. Управляющий? А зачем ему болеть за чужую собственность? Бедный помещик? Ему поневоле приходилось вникать в процесс производства, но у него все делалось по старинке, поскольку знаний он не имел, получить их не мог, да и денег на новшества тоже не было.

Сельский хозяин, заинтересованный в передовых приемах и разного рода новшествах, а также способный вложить в них деньги, отсутствовал в России как класс. Ну, и откуда возьмется интенсивное земледелие?

Нет, как исключение из правила, он существовал. Имелись и передовые хозяйства, но они исчислялись единицами, да и не были слишком успешны: сельскохозяйственные машины ввозились из-за границы и были дороги, своих сортовых семян не имелось, а заграничные не подходили для нашего климата. Та же самая петрушка получалась и с породистым скотом. Агроприемы тоже отличались — другие почвы, другой климат. (Не зря же большевики, едва получив власть, принялись по-стахановски развивать сельскохозяйственную науку.) Новшества — они ведь денег стоят, их производители ориентируются не на государственную необходимость, а на потребителя. Нет платежеспособного спроса — нет и семян, скота, машин… А земля истощается, а население растет, и его надо как-то кормить.

Кто-то думает, что правительство не понимало глубины проблемы? Да все оно понимало — но что делать-то? Крестьянская часть российского аграрного сектора реформированию не поддавалась. Помещичья? А что помещичья? Обработка земли проводилась так же и теми же средствами, что и на мужицких полосках, разве что качество выше. Оное качество давало прибавку в 20 пудов с десятины, но не в сто. А надо было сто и больше. Что делать? Ответ один: создавать на селе крупные интенсивные хозяйства. Но как?

Аграрная реформа 1861 года, известная нам под названием «отмены крепостного права», как раз и была такой попыткой. Крестьяне считали ее глубоко несправедливой — и были правы. Во времена незапамятные и легендарные земля (кроме боярских вотчин, но речь не о том) принадлежала государству, и поместья давались дворянам не просто так, а за государеву службу. Потом крестьян закрепили за хозяевами вместе с землей, и логично было бы ожидать, что их так же с землей и освободят. Ан нет! За двести лет поместья порасхватали в собственность, и получилось, что барам принадлежит вся земля. А крестьянин может быть свободен только лично, сам по себе — и то не факт. Потому что от хозяина-то его избавили, а к земле он был прикреплен по-прежнему.

Авторы реформы действовали в интересах помещиков — иначе правящий класс вообще не дал бы ее провести, даже под угрозой тотальной пугачевщины. Земля делилась примерно поровну, и свои наделы крестьяне должны были выкупать. Требовать с мужиков денег, впрочем, было все равно, что заставлять дворовую пеструшку нести золотые яйца. Хоть ты ее бей, хоть совсем убей, а золота не вытрясешь. Тогда правительство поступило вполне по-капиталистически: навалило на крестьян принудительный кредит. Государство, мол, выплачивает выкуп помещикам, а вы будете отдавать в течение 50 лет, да еще под 6 % годовых, что по тем временам было высоким процентом. По сути, после окончания этой ипотеки крестьяне должны были выплатить за землю сумму, вчетверо превышавшую ее стоимость.

История выкупных платежей — это целая сага. И как мужики отказывались от земли, и как правительство уменьшало платежи, отменив их окончательно в 1907 году (безнадежно поздно). Суть в том, что после аграрной реформы 1861 года говорить не то что о каком-то «социальном партнерстве», но даже просто о мире между крестьянами и бывшими барами не приходилось.

Точка зрения крестьян на реформу, их отношение к помещикам прямо и четко выражены, например, в наказе собрания крестьян четырех волостей Волоколамского уезда Московской губернии, посланном в мае 1906 года в Трудовую группу I Государственной думы:

«Земля вся нами окуплена потом и кровью в течение нескольких столетий. Ее обрабатывали мы в эпоху крепостного права и за работу получали побои и ссылки и тем обогащали помещиков. Если предъявить теперь им иск по 5 коп. на день за человека за все крепостное время, то у них не хватит расплатиться с народом всех земель и лесов и всего их имущества. Кроме того, в течение сорока лет уплачиваем мы баснословную аренду за землю от 20 до 60 руб. за десятину в лето, благодаря ложному закону 61‑го года, по которому мы получили свободу с малым наделом земли, почему все трудовое крестьянство и осталось разоренным, полуголодным народом, а у тунеядцев помещиков образовались колоссальные богатства».

Крестьян совершенно не волновало, существуют ли на самом деле эти «колоссальные богатства». Они просто не хотели, чтобы рядом с ними находились помещики, ни в каком виде. А ведь с 1861 года прошло почти пятьдесят лет!

Но вот с точки зрения экономики реформа была задумана верно. Помещик оставлял за собой половину земли, получал потенциальных батраков и стартовый капитал в виде выкупных платежей. Немецкий или британский фермер о таких условиях мог только мечтать, и уж он бы тут развернулся! А в России — не срослось. Русский помещик не занимался своим хозяйством до реформы, не стал и теперь[40]. Да и объективные обстоятельства не позволяли. В России не было ни сельхозтехники, ни сортовых семян, ни породистого скота, ни научной базы. Все вышло с точностью до наоборот: дворянство не вывело свои хозяйства на новый уровень, а в рекордные сроки промотало полученные капиталы и принялось распродавать «вишневые сады». Откуда иначе озвученные о. Тихоном 90 % крестьянского землевладения?

Нет, конечно, крупные хозяйства в России имелись, но не в том количестве, какое требовалось. Цели своей реформа не достигла.

Второй, уже совершенно отчаянной (то есть от отчаяния) попыткой спасти положение стала Столыпинская реформа. Метод был простой, чисто англо-саксонский: разрешить крестьянам брать землю в собственность, а потом устроить бой в джунглях за выживание.

10 мая 1907 года Столыпин произнес в Государственной думе речь, где заявил о целях реформы. (Эта речь известна в основном заключительной фразой: «Им нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия!») Там, в словах и между слов, сказано, каким именно путем намеревался премьер достичь величия России и почему Россия ответила на его намерения небывалой революцией.

«Нужно ясно себе представить цель, а цель у правительства вполне определённа: правительство желает поднять крестьянское землевладение, оно желает видеть крестьянина богатым, достаточным, так как где достаток, там, конечно, и просвещение, там и настоящая свобода. Но для этого необходимо дать возможность способному, трудолюбивому крестьянину, то есть соли земли русской, освободиться от тех тисков, от тех теперешний условий жизни, в которых он в настоящее время находится. Надо дать ему возможность укрепить за собой плоды трудов своих и представить их в неотъемлемую собственность… Такому собственнику-хозяину правительство обязано помочь советом, помочь кредитом, то есть деньгами».

Это и есть золотая правда Столыпинской реформы. Но один гадкий вопрос портит всю красивую картинку: кто он, тот «крестьянин-собственник», которого правительство желает видеть богатым и достаточным? Каким образом он достигнет достатка, если земли на всех не хватит при любом раскладе? И тем более каким образом он достигнет достатка, если дело вообще не в земле? Никакая собственность не сделает 20 млн бедняков успешными хозяевами. Хотя бы по той простой причине, что хозяйства их останутся мельчайшими и отсталыми, а на 20 млн кредитов никакого бюджета не хватит…

Ясно, что ставку премьер делал на 5 % зажиточных сельских хозяев, производителей товарного хлеба. Именно им он хотел развязать руки, дать возможность получить свои наделы в собственность и, главное, прикупить еще земли, чтобы они могли создать культурное крестьянское хозяйство, примерно как в Европе. Остальные Столыпину, с точки зрения экономики, были неинтересны, поскольку не имели экономического смысла.

Но ведь это живые люди! Что с ними будет? Чтобы «культурный крестьянин» мог купить землю, «некультурный крестьянин» должен ее продать. Куда он денется после этого? В батраки? Но даже при отсталом российском земледелии деревня была перенаселена: в ней насчитывалось лишних 25 (в среднем)[41] млн человек. А в культурном хозяйстве рук требуется меньше, значит, лишнего населения будет еще больше. Что с ними-то станет? Переселятся в города? Но города России не способны принять столько людей. Уедут в колонии? Но у России нет колоний. Есть Сибирь, однако она тоже не может принять столько народу, да и средний российский крестьянин не очень подходит для этого сурового края[42]. Что будет с этими людьми в случае успеха Столыпинской реформы?

Если премьер не задавал себе этого вопроса — он безответственный авантюрист. А если задавал, то должен был найти и какой-то ответ. Как бы то ни было, этот ответ он не озвучил. Вместо него постарались другие. В 1906 году группа московских миллионеров, выступивших в поддержку Столыпинской реформы, заявила:

«Дифференциации мы нисколько не боимся… Из 100 полуголодных будет 20 хороших хозяев, а 80 батраков. Мы сентиментальностью не страдаем. Наши идеалы — англосаксонские. Помогать в первую очередь нужно сильным людям. А слабеньких да нытиков мы жалеть не умеем».

Напоминаем еще раз: столько батраков в русской деревне не требовалось. В начале ХХ века аграрное перенаселение оценивалось в 20–32 млн человек. Что с ними будет? Московские миллионеры-горожане, возможно, и не знали ответа, но крестьянам он был известен — голодная смерть. 25 млн людей, ведомых инстинктом самосохранения, — страшная сила. Деревня не приняла реформу. За десять лет были приватизированы едва 10 % наделов, и первое, что сделали сельские общества по всей стране в марте 1917 года, — это отменили Столыпинскую реформу.

Вторая попытка царского правительства создать на селе крупные хозяйства провалилась так же, как и первая, подбавив лишь ненависти и в без того кипящий котел страстей. И если реформа 1861 года отозвалась аграрными беспорядками 1902–1906 годов, то столыпинские инициативы — раскулачиванием. Ну, а весной 1917-го были актуальны оба фактора.

Утопия или антиутопия?

Могла ли Россия, при сохранении империи, выбраться из трясины? О. Тихон считает, что могла. Но как-то… механистически.

О. Тихон Шевкунов. «…Все не стояло на месте. Внедрялись техника, удобрения, достижения агрономии. За счет казны создавались парки сельскохозяйственных машин. Все эти меры были рассчитаны на годы вперед — и неминуемо дали бы плоды».

Здесь ключевое слово — неминуемо. Откуда оно взялось? Где расчеты? Сколько было этих парков (упоминания о которых я встречала только у о. Тихона, и ссылки на источник он не дает). Два в окрестностях Царского Села или 20 тысяч по всей стране? С какой скоростью внедрялись передовые технологии, сколько хозяйств в год на них переходили? Любое производство определяется платежеспособным спросом — кто оплачивал этот банкет? Да и машины — какие машины? Двадцать лет спустя в МТС были трактора и комбайны, совершенно ясно, откуда они брались, на какие средства производились, как работали и кто платил. А что за техника содержалась в этих парках? Жнейки с косилками? Так для них парки не требовались, не тот уровень механизации. Даже в приснопамятных отчетных докладах на съездах КПСС времен застоя утверждения все же подкреплялись цифрами, а не так, что «неминуемо принесет плоды, и все будет хорошо».

Да, о механизации мы еще не говорили, а без нее интенсивное хозяйство в ХХ веке невозможно. Обратимся снова к нашей любимой статистике, а именно к вполне серьезному изданию «Россия. 1913 год».

Чем в России пахали землю?

Тут все просто: сохой и плугом. К «машинам» можно отнести паровые плуги, влекомые локомобилями (это такой паровой агрегат, предшественник трактора), коих на всю империю в 1910 году было 335 штук. Если пройти дальше по сельскохозяйственному циклу, там выходило уже получше. Одна сеялка приходилась на 70 хозяйств, жатка — на 25, молотилка — на 29, веялка — на 8 (наверное, самая дешевая из всех) и сенокосилка — на 104 хозяйства. Вопрос только: у кого они находились? Ну так ведь ясно — у тех, кто мог их купить. Ни о каких парках сельскохозяйственных машин справочник не упоминает, только помещики и крестьяне — или же крестьянские кооперативы, такое тоже могло быть. И да, эти хозяйства неминуемо подняли бы урожайность — при условии что присоединились бы к Столыпинской реформе, поскольку на мелких общинных полосках этой технике попросту нечего делать. И снова вопрос: а остальные? А остальные будут работать, как работали, и жить, как жили, тихо вымирая от голода.

Да и во власть-то камень не кинешь! Как я уже писала, Столыпинская реформа была отчаянной — то есть произведенной от отчаяния, в последней, тщетной попытке спасти гибнущее государство. Ничего другого придумать было невозможно. Чтобы провести настоящую аграрную реформу, потребовались большевики с их колхозами, внутри которых помещалось все население, в первую очередь беднота. И с их программой индустриализации, которая выкачивала из деревни людей, до поры спасавшихся от голодной смерти в колхозах.

Если бы Российская империя сохранилась, многие из этих людей (как минимум лишние 25 млн ртов) были бы обречены. Они попросту не дождались бы позитивных изменений, даже если бы те каким-то чудом и состоялись. Путей спасения для них не было — разве что взорвать напрочь эту проклятую систему в надежде, что на обломках, может быть, появится что-то новое.

Ну, так и взорвали, вообще-то… Неужели кто-то всерьез думает, что, произведя верхушечный переворот в столице, при полном благолепии и благоденствии, удалось бы добиться столь сокрушающих результатов? После Февраля сельская Россия вспыхнула сразу по всей стране (разве что Сибирь не присоединилась, но там все же другие условия). Сельские общества смели земства и создали свои органы управления, в которые не пускали не то что помещиков и чиновников, но даже зачастую и сельских интеллигентов. Первое, что они сделали, — по всей стране отменили куплю-продажу земли, то есть Столыпинскую реформу. Затем начали сперва «разбирать» помещичьи усадьбы, реквизируя запасы, скот и инвентарь, а потом и жечь. И требовали от правительства реализации лозунга «Земля — крестьянам!», притом что творцы февральского переворота ни о каких мужиках и думать не думали, и большевистское руководство сидело еще по ссылкам и эмиграциям, а Ленин только начинал соображать, как бы ему пробраться в Россию.

«Земля — крестьянам!»

Что сделали большевики, придя к власти? Да попросту узаконили уже вовсю идущий на просторах России «черный передел». Они как партия неправительственная и вообще ни перед кем не ответственная могли себе это позволить. Кстати, «Декрет о хлебе» не большевики придумали. Они реализовали нагло присвоенную программу совсем другой партии — эсеров, которые как раз и занимались работой в деревне, собирали и суммировали крестьянские наказы. Так что большевикам не надо было размышлять, чего хочется крестьянину, все уже было сделано. Эсеры, кстати, страшно возмутились и обвинили большевиков в плагиате, на что Ленин ехидно ответил: «Чего стоит партия, которую надо победить, чтобы реализовать ее программу?»

Так вот: лозунг «Земля — крестьянам!» вовсе не требовал передачи мужикам земли в собственность, наоборот, они были категорически против такой собственности, а также купли-продажи земли. Деревня хотела взять верх над реформой 1861 года. Тогда по деревням говорили, что «баре подменили настоящую царскую волю». Теперь уже и царская воля никого не интересовала: помещиков не должно быть — совсем. Все их богатства, созданные руками крепостных, должны отойти земледельцам. Пусть сперва восторжествует справедливость, а там — будем посмотреть!

Кстати, эсеры, даже получив министерские портфели, не посмели объявить передел. Они были связаны обязательствами перед правительством, а то, в свою очередь, было связано обязательствами перед помещиками, перед банками, которым тогда принадлежала значительная часть земли, да и финансировались эсеры тоже не из партийных взносов.

Ленин же был категорически против любых министерских портфелей для своей партии, в коалиции с кем бы то ни было. Он отлично понимал, что вхождение в коалицию либо подчинит министров-большевиков воле остальных, либо потопит все вопросы в бесконечных дискуссиях. И он добился своего, создав почти полностью большевистский Совнарком[43]. Кто финансировал большевиков, не выяснено до сих пор[44], но уж всяко не собственники земли. Так что обязательств перед российской верхушкой они не имели и могли творить все, что угодно, чем и занимались, сперва выкинув совершенно фантастические лозунги, а потом приступив к их реализации.

Деревня встала на сторону большевиков — а чего еще хотеть-то? Именно это и обусловило успех большевистской революции. Не надо заблуждаться: крестьянские восстания времен Гражданской войны не были антибольшевистскими. Крестьяне разбирались со своим правительством и своими местными властями, которые реквизировали продовольствие и не позволяли свободно торговать. Но старые порядки, а особенно помещиков, эти люди не приняли бы ни под каким видом. Деревенская верхушка не отказалась бы от возвращения февральских порядков, но дофевральских не хотел никто.

Естественно, положение аграрного сектора с приходом Совнаркома не только не улучшилось — наоборот, даже если вынести за скобки семь лет войны и связанную с ней разруху. Большевики отчаянно пытались спасти крупные хозяйства, но большая их часть все равно канула в крестьянское море, разделив участь общинных наделов со всеми прелестями русского земледелия. Надо было срочно — что? Ну конечно, что-то делать!

В то, что большевикам удастся разрулить ситуацию, не верил, наверное, никто в мире. Только этим можно объяснить, что «мировое сообщество» так долго терпело их в богатой ресурсами и еще не поделенной России. Ясно же было, что их правление уткнется в ту же стену под названием «аграрный сектор», рано или поздно (а скорее рано) рванет, а уж потом можно приходить на готовое и собирать трофеи.

Кстати, а что произошло дальше с лозунгом? В 1922 году на XI съезде РКП(б) Ленин открытым текстом говорил:

«У нас была полоса, когда декреты служили формой пропаганды. Над нами смеялись, говорили, что большевики не понимают, что их декретов не исполняют… но эта полоса была законной, когда большевики взяли власть и сказали рядовому крестьянину, рядовому рабочему: вот как нам хотелось бы, чтобы государство управлялось, вот декрет, попробуйте».

Проще говоря, в 1917 году многие декреты принимались по наказам населения, с той целью, чтобы люди попробовали и на собственном опыте убедились, что метод не работает, лучше не стало или стало хуже. Пути развития сельского хозяйства они видели совершенно иными. Но, не реализовав эту старую, вековую земледельческую мечту, нельзя было двигаться дальше. Вот она, мечта — сбылась. Почему же мы по-прежнему голодаем?

А потому, что отчаянное положение российского аграрного сектора не имело никакого отношения к той прибавке земли, которую крестьяне мечтали получить.

Третьей, последней попыткой создать на селе крупные хозяйства стала коллективизация — и вот она увенчалась успехом, причем за рекордные сроки. Но это была, во-первых, совершенно другая экономика, не завязанная на желания и возможности частных хозяев и позволявшая решать проблемы города и деревни в комплексе. Во-вторых, власть гладила деревню «по шерсти», не отменяя общину во имя боя в джунглях, а используя ее как основу. В-третьих, проводилась она не в интересах сильных хозяев, как предыдущие две, а именно что в интересах бедняков, деревенского большинства. Ну и в-четвертых, власть имела огромный кредит доверия — отчасти еще и потому, что за двенадцать лет до того она выполнила крестьянские наказы.

Страну невозможно было спасти обычным путем, и тогда Бог послал людей, которые спасли ее путем фантастическим. В царской России такое было невозможно в принципе — слишком много сил, которые тянут одеяло на себя, слишком низкий кредит доверия властям, слишком слабый уровень государственного управления экономикой. И вот интересно: почему наших монархистов устраивает неминуемая голодная смерть 25 млн бедняков, но раскулачивание и высылка полутора миллионов кулаков приводит их в состояние нравственного шока? Большевики уничтожали крестьянство! А бедняки кто — не крестьяне? Или это концепция «священного права частной собственности» взыграла? Интересно, это в какой религии собственность священна?

…На этом сказку о «золотой России» можно было бы прекращать, потому что когда половина населения страны постоянно находится в режиме выживания, без малейшей надежды на улучшение жизни, о каком экономическом процветании, о каких перспективах можно говорить? Они присутствуют постоянным безмолвным фоном — эти 75 млн человек в лаптях и домотканых рубахах, не знающие ничего, кроме ежедневного беспросветного труда ради куска суррогатного хлеба.

Но мы продолжим, ведь сказка о «золотой России» не ограничивается сельской пасторалью…

Деревня уходит в город

Итак, основное сословие Российской империи — крестьяне, из которых половина не имеет возможности кормиться с земли. Значит, что остается? Уходить на заработки, в том числе и в города — на заводы и фабрики, в мастерские. В масштабе страны рабочих было немного, но они существовали, являлись рабочим классом (творцами революции, по Марксу) и будущим индустриальной державы. Именно они сыграли очень большую роль в событиях 1917 года, потому что деревня деревней, но судьба страны тогда решалась в столице. Октябрьская революция была революцией пролетариата не в большей степени, чем новая власть являлась диктатурой пролетариата, там имела место умная и тонкая провокация большевиков с целью захвата власти — но Марксу надо было соответствовать. А термины — они всего лишь слова…

Но все же рабочие поддержали новую власть — неужели их было так просто заморочить? Или у них тоже имелись причины?

…Сколько в Российской империи было рабочих? На этот вопрос статистика традиционно не дает ответа.

На 1 января 1914 г. численность городского населения составляла 18,6 млн человек[45]. На фабриках и заводах, горных и горнозаводских предприятиях и на транспорте было занято почти 4 млн. Правда, далеко не всегда работников шахт, приисков и заводов при них можно было отнести к горожанам. Еще 3 млн работали в легкой промышленности и 1,5 млн — в строительстве. 3,3 млн составляла загадочная категория «занятых в лесном деле и чернорабочих в промышленности, строительстве и на транспорте». Чернорабочие — это что, особая категория? С легкой промышленностью тоже не все понятно. Текстильщики, например, работали на фабриках — кто они? Далеко не все рабочие относились к числу городских жителей. Помните «Уральские сказы» Бажова? Их герои — не крестьяне, а рабочие: шахтеры, металлурги, камнерезы. Но горожанами их никак не назовешь: жили они в деревнях при заводах и рудниках, в своих избах, имели коров, огороды… Разве что землю не пахали, не говорит Бажов о таком.

Но вот что верно — так это то, что число рабочих стремительно увеличивалось. Однако и тут все не так однозначно, как говаривала в своё время «дочь офицера».

Еще в 1880-е годы на фабриках работали большей частью крестьяне, приходившие на заработки. Расчет с ними делался перед Пасхой, а затем многие фабрики вообще закрывались — работники уходили по деревням, к своим полям и своим семьям. Постепенно работа становилась круглогодичной, рабочие переселялись в город, но при этом… оставались крестьянами. Да, по сословию! Они были приписаны к своим общинам, платили там подати. Тем, кто вырос в СССР, знакомо по детским книгам о революции, что в случае стачек их активистов высылали «на родину». Что это такое? А просто их отправляли по месту приписки, под надзор полиции, прибавляя к уже работавшим в деревне эсерам еще и социал-демократический элемент. Если и захотеть, то не придумаешь лучшего способа разогнать крамолу по стране — а потом удивляться организованности крестьянских восстаний. Но это к слову…

Как и все вообще вахтовики, крестьяне были малотребовательны по части бытовых условий, отсюда и ужасы фабричных казарм. Но время шло, фабрики начинали работать круглогодично, рабочие оседали в городах, и жуткий фабричный быт (как мы вскоре увидим, хуже даже деревенского) становился их единственной жизнью.

Итак, с одной стороны, крестьяне приносили в фабричную жизнь общинный дух — потому так легко вспыхивали стачки. А с другой стороны — в городе эти люди были чужаками, обездоленными маргиналами. С маргиналами просто работать, это масса, которую, казалось бы, так легко формировать нужным образом. Но это только казалось. Никакие церковные проповеди про отцов-благодетелей не прибавляли ни любви к хозяевам, ни смирения. А вот социал-демократам их работа удавалась. С самого начала существования своей партии они занимались рабочим движением, поднимали стачки, учили рабочих бороться за… чуть было не сказала «за свои права», но не было прав у черного люда Российской империи. Разве что некоторые ошметки права на жизнь — их нельзя было убить, за это убийц отправляли на каторгу, если удавалось поймать. А вот проработать двадцать лет в прядильном цеху и к тридцати годам умереть от туберкулеза — тут право на жизнь уже не работало. Да и можно ли назвать такое существование жизнью? Крестьянин — он пусть и голодает, и детей хоронит, но он все же видит небо, солнце, траву, снег, он может пройти босиком по лугу и поднять голову к солнышку. Рабочий этих простых привилегий был лишен.

Жить, чтобы работать

Одним из основных требований русских рабочих было требование восьмичасового рабочего дня.

О. Тихон Шевкунов. «В большинстве стран Европы рубежа XIX–XX веков рабочий день составлял десять-одиннадцать часов. В Российской империи законом 1897 года он был ограничен одиннадцатью с половиной часами. Но с тех пор постоянно сокращался. Так, в Московской губернии в 1908 году средняя продолжительность рабочего дня составляла девять с половиной часов».

То есть нам предлагается поверить, что хозяин установит на своем предприятии рабочий день меньше, чем максимальный по законодательству. А можно, я не поверю? Больше — это сколько угодно, но чтоб меньше?

Ларчик открывается просто. В 1907–1910 гг. в России был экономический кризис. А во время кризиса многие хозяева не увольняют работников (их ведь потом снова набирать надо, а это куча проблем), а переводят их на неполный рабочий день, с пропорционально меньшей зарплатой. Это и сейчас делается, прием старый и хорошо известный. Если кризис силен, можно и восемь часов получить в статистике, но рабочие ведь говорили совсем о другом!

Итак, в большинстве стран Европы на рубеже XIX–XX веков рабочий день составлял десять-одиннадцать часов. А в России?

…Среди моих домашних «ужастиков» не последнее место занимает исследование К.А. Пажитнова «Положение рабочего класса в России», 1908 года выпуска. Оно, в свою очередь, содержит анализ многочисленных отчетов фабричных инспекторов и прочих исследователей и проверяющих с 1881 по 1905 год. Чтение, надо сказать, не для слабонервных.

Каков был рабочий день в России до введения закона 1897 года? Вот лишь один пример. По данным исследователя Янжула, изучавшего Московскую губернию, в конце XIX века, на 55 из обследованных фабрик рабочий день был 12 часов, на 48 — от 12 до 13 часов, на 34 — от 13 до 14 часов, на 9 — от 14 до 15 часов, на двух — 15, 5 часов и на трех — 18 часов. Как можно работать 18 часов?

«Выше 16 и до 18 часов в сутки (а иногда, хотя трудно поверить, и выше) работа продолжается постоянно на рогожных фабриках и периодически — на ситцевых… а нередко достигает одинаковой высоты рабочее время при сдельной работе на некоторых фарфоровых фабриках.

Из Казанского округа сообщается, что до применения закона 1 июня 1881 г. работа малолетних (до 15 лет! — Е.П.) продолжалась на некоторых льнопрядильных, льноткацких фабриках и кожевенных заводах 13,5 часа, на суконных фабриках — 14–15 часов, в сапожных и шапочных мастерских, а также маслобойнях — 14 часов…

Рогожники г. Рославля, например, встают в час полуночи и работают до 6 часов утра. Затем дается полчаса на завтрак, и работа продолжается до 12 часов. После получасового перерыва для обеда работа возобновляется до 11 часов ночи. А между тем почти половина работающих в рогожных заведениях — малолетние, из коих весьма многие не достигают 10 лет»[46].

Да, простая и понятная связь: чем выше рабочий день, тем больше на предприятии работает детей — бесправной и безропотной рабочей силы.

Предприятий, где продолжительность рабочего дня была более 12 часов, насчитывалось в 80-е годы около 20 % (из обследованных). И даже при таком рабочем дне фабриканты практиковали сверхурочные по «производственной необходимости». То время, которое работник тратил на уборку рабочего места, на чистку и обслуживание машин, в рабочий день не входило и не оплачивалось. А иной раз хозяин воровал у работников время по мелочам — на нескольких прядильных фабриках были обнаружены особые часы, которые в течение недели отставали ровно на час, так что продолжительность трудовой недели получалась на час больше. Рабочие своих часов не имели и даже если знали о таких фокусах хозяев — то что они могли сделать? Не нравится — пожалуйте за ворота!

Наконец, существовали еще мелкие и мельчайшие предприятия, мастерские, магазинчики, которые вообще никем и никогда не обследовались, и какие там бывали условия, мы можем узнать разве что из мемуаров.

Но вот в 1897 году, после мощного подъема стачечного движения, с которым властям не удавалось толком справиться[47], был принят закон, ограничивающий рабочий день мужчин 11,5 часа, женщин и подростков — 10 часами. Соблюдался ли он? Где-то соблюдался, где-то нет, но ведь сверхурочные-то законом не ограничивались!

Кстати, на многих предприятиях закон невозможно было соблюдать технически. Вот почему рабочие требовали именно восемь часов? Почему не семь или не девять? Да все просто. Большая часть относительно крупных фабрик и заводов уже в начале ХХ века работали круглосуточно — в самом деле, не для того хозяин дорогие машины покупал, чтобы они по ночам стояли. Естественно, так работали металлурги с их непрерывным циклом, а кроме того, практически все прядильные и ткацкие производства, заводы сахарные, лесопильные, стеклянные, бумажные, пищевые и пр. Так что выбор был невелик: или две смены по двенадцать часов, или три по восемь. А как еще-то? Вот и получается, что 11,5 часа, установленные законодательством, — тоже красивая сказка.

Самым естественным и самым распространенным на них был 12-часовой рабочий день. Иногда он являлся непрерывным — это удобно для рабочего, но не для фабриканта, потому что к концу смены рабочий уставал, вырабатывал меньше и был менее внимателен, а значит, и продукт шел хуже. Поэтому часто день делился на две смены по 6 часов каждая, то есть шесть часов работы, шесть отдыха и снова шесть работы (интересно, а какой продолжительности формально был в этом случае рабочий день?). Товар при этом шел лучше, правда, рабочий при таком режиме «изнашивался» быстрее — но кого это, собственно, волновало? Вымирающая деревня регулярно поставляла городу новых людей, и оставалось там еще куда больше, чем она могла прокормить, а значит, приток рабочей силы был обеспечен.

Существовали и другие варианты. Так, на мануфактурах купца Хлудова рабочие одну неделю трудились 8 часов в день, другую — 16 часов. Но и это еще не самый худший вариант. А вот какой порядок был заведен на суконных фабриках. Дневная смена работала 14 часов — с 4.30 утра до 8 вечера, с двумя перерывами: с 8 до 8.30 утра и с 12.30 до 1.30 дня. А ночная смена длилась «всего» 10 часов, но зато с какими извращениями! Во время двух перерывов, положенных для рабочих дневной смены, те, что трудились в ночную, должны были просыпаться и становиться к машинам. То есть они работали с 8 вечера до 4.30 утра и, кроме того, с 8 до 8.30 утра и с 12.30 до 1.30 дня. А когда же спать? Как сейчас модно говорить: это ваши проблемы.

12-часовой рабочий день существовал на достаточно крупных предприятиях с использованием машин. А на более мелких кустарных заводишках, где не было посменной работы, хозяева эксплуатировали рабочих кто во что горазд. Тем более и проверяющие до них добирались крайне редко. Да и лазейки в законе существовали, как же без них?

Во-первых, рабочий день был един для всех. Не существовало никаких послаблений для вредных и опасных производств — ни для сахарных заводов, где температура в некоторых цехах достигала 70 градусов, ни для убийственных химических производств (какая охрана труда, вы о чем?!), ни для шахтеров. Затем, не было законодательного ограничения сверхурочных работ — они производились «по договору» между рабочим и администрацией. Надо объяснять, как решались такие проблемы? Или ты соглашаешься на договор, или вылетаешь с фабрики. Не был ограничен рабочий день для тех, кто работает сдельно. Требование закона о четырех выходных в месяц тоже нередко «замыливалось». При таком положении на селе недостатка в рабочих низкой и даже средней квалификации не было — на фабриках можно хоть как-то прокормиться, да и семье помочь…

«По минимальным данным фабричной инспекции Киевского округа, сверхурочные работы составляют до 300 часов в год, т. е., другими словами, рабочий день в непрерывных производствах длится до 13 часов.

В с. Богородском (Нижегородской г.), где расположено до 250 кожевенных и ряд других заводов (страшно подумать, что это за гиганты индустрии — 250 заводов на одно село. По три человека, что ли, в штате? — Авт.), рабочий день длится 15 часов…

В Нерехте (Костромской г.) 22 февраля 1905 г. на ткацкой и льнопрядильной фабрике Брюханова все рабочие (около 800 чел.) прекратили работу, выставив в числе требований… уменьшение рабочего дня до законных пределов. Дело в том, что когда владелец фабрики получил казенный заказ, то он, недолго думая, увеличил рабочий день на 2 ч. — работа идет с 5 ч утра до 8 ч. вечера (15 часов! — Авт.) вместо обычного — с 6 ч. утра до 7 ч. в. (13 часов, однако, — а как же закон? — Авт.) Добавочной платы за сверхурочную работу не выдавалось».

Как уже говорилось, шахтеры никакой поблажки не получали. Да и соблюдением законов на шахтах и в рудниках никто не заморачивался — если уж в Европейской России такое творилось, то что было в Сибири и на Урале, далеко от начальства?!

«На приисках Томского горного округа работы начинаются с 4 ч утра и кончаются в 7–8 ч. в., т. е. продолжаются 15–16 часов. Если исключить отсюда перерывы в 2–3 часа, то продолжительность рабочего дня определится никак не меньше 12–13 часов. Врач приисков мариинской системы[48] писал в 1899 году, что контрактами там рабочий день установлен: для зимнего времени 12-часовой, для летнего — 13-часовой.

На железных рудниках Кривого Рога работа, по личным наблюдениям инженера Преображенского за 1898–1899 гг., по всем районам только на 3 рудниках (из 23–25) работа ведется 12-часовыми сменами. На остальных же работа ведется без смены только днем, и продолжается от 4 часов утра до 7 1/2; ч. вечера, с 2-часовым перерывом, т. е. 13 1/2; часа в день. По словам Преображенского… “Когда мне приходилось спрашивать о причине такого странного отношения к закону, то на это отвечали, что ходатайствовали о причислении работ в криворожских рудниках к сельскохозяйственным”»[49].

Ага, сельскохозяйственные работы под землей. Разве что по уровню механизации совпадает — кирка, лопата да вагонетка. А ведь это было уже после принятия закона 1897 года. Впрочем, строгость российских законов, как известно, компенсируется необязательностью их исполнения.

Да, а положение рабочих напрямую зависит от уровня безработицы. С безработицей в Российской империи было всё хорошо. Разоряемая деревня выбрасывала в города все больше людей, которым было уже вообще безразлично, где и как работать, — лишь бы выжить. А уж после начала Столыпинской реформы, когда в массовом порядке стали появляться сельские пролетарии (ведь чтобы «справный» хозяин мог купить землю, «несправный» должен был ее продать), проблем у хозяев не возникало уже никаких. Тем более и наказаний за нарушение закона не было — максимум штрафанут, но штрафы не шли ни в какое сравнение с прибылями.

Вот ситуация в донецком бассейне — это уже 1909–1913 гг.

«На Юзовском заводе Украины и на многих шахтах мальчики работали по 12 и даже по 18 часов в сутки. Взрослые шахтеры спускались в шахту в 6 часов утра и работали до 6 часов вечера, а выходили наружу только в 7 часов вечера. Кременчугские булочники (Екатеринославской губернии) работали почти целые сутки без перерыва (не считая 3–4 часов, отводимых на сон. Выходных дней не было совсем). Рабочий день харьковских рабочих-конфетниц составлял 13 часов непрерывной работы. Рабочие подавляющего большинства сахарных заводов по-прежнему работали в две смены, по 12 часов каждая…»[50]

…

«Продолжительность рабочего дня работниц на табачных плантациях, не оправдывавшаяся никакими особенностями производства, достигала 18–20 часов в сутки, причем дневная работа по 14–16 часов сопровождалась в течение трех летних месяцев обязательной ночной работой».

Как добиться, чтобы люди безропотно трудились по 20 часов? Да очень просто: нанимать на работу детей. Положение украинских крестьян было еще более отчаянным, чем российских. В украинских селах наделы по 1 десятине не были чем-то исключительным, а Столыпинская реформа выдавливала людей в батраки. Так что желающих хватало — хоть как-то прокормиться.

«Работа на табачных плантациях была крайне изнурительной для девушек-работниц и совершенно непосильной для не окрепшего еще организма малолетних рабочих. При таком продолжительном и изнурительном труде питание рабочих было крайне недостаточным и недоброкачественным, а жилищные условия — невыносимыми. Эту картину нечеловеческого существования дополняло полное бесправие плантационных рабочих и зависимость их от произвола своей администрации (это то, о чем я думаю, или же что-то иное? — Авт.)»[51].

Положение усугублялось еще и беспощадной интенсификацией труда, увеличением темпа работы. Тех, кто не выдерживал, выкидывали за ворота. На сахарных заводах почти не встречались рабочие старше 40 лет. Куда они девались, достигнув «старческого» сорокалетнего возраста? Умирали, наверно… а как им жить, если они не могут работать?

На Юзовском заводе практиковали скрытое увеличение рабочего дня: постепенно сокращали перерывы на завтрак и обед, отменяли сокращение рабочего дня в предпраздничные дни.

На железных дорогах с 1885 г. по 1913 г. интенсивность труда увеличилась на 66 %, заработная плата — лишь на 26 %. Кстати, в случае интенсификации труда проигрывали те, кто работал повременно: вырабатывали они больше, а зарплата оставалась прежней.

Ну так что: были у рабочих основания требовать 8-часовой рабочий день? Или это их злодеи подучили, чтобы расшатать державу?

А сколько платили?

Если судить по книге «Гибель империи», то рабочие в России жили очень хорошо. В качестве примера автор приводит двух человек — отца будущего председателя Совета Министров Алексея Косыгина и Никиту Хрущева. Возьмем одного из них — Косыгина.

О. Тихон Шевкунов: «В идеологическом отделе ЦК КПСС Косыгину подготовили тезисы. Из них Алексей Николаевич с изумлением узнал, что советский рабочий сегодня живет в восемь раз лучше, чем рабочий в Российской империи в 1913 году. По воспоминаниям близких, А.Н. Косыгин был, мягко говоря, удивлен. В семейном архиве хранилась расчетная книжка отца, токаря на петроградском заводе № 1 акционерного общества “Г.А. Лесснер”. Что же в ней было зафиксировано?

На январь 1917 года токарь Н.И. Косыгин заработал 146 рублей. За февраль — 190 рублей. За март — 171 рубль. Дальше в табеле идут суммы свыше трехсот и даже четырехсот рублей, правда, они относятся уже к периоду инфляции послереволюционного времени».

Собственно говоря, дореволюционная инфляция тоже имела место, особенно после начала войны. Но ладно, пусть так, дело не в этом. Сия история не в самом лучшем свете выставляет в первую очередь самого Косыгина. Умнейший мужик, государственный деятель — ну не мог же он не знать, что его отец относился к тончайшему слою так называемой «рабочей аристократии»! Друг Сталина Сергей Аллилуев тоже был рабочим, однако сумел выучить шестерых детей в гимназии, имел хорошую квартиру, нанимал на лето дачу. Они оба — и электрик Аллилуев, и токарь машиностроительного завода Косыгин — могли получать по 170 рублей в месяц, могли и больше. Но судить по их зарплатам о жизни русских рабочих — все равно, что судить об уровне доходов современного россиянина… скажем, по зарплате квалифицированного айтишника, работающего на американскую корпорацию.

А как жили остальные?

Вот навскидку: среднегодовая заработная плата рабочих различных производств по Европейской России, все тот же 1913 год. Обработка хлопка — 215 рублей, шерсти — 210 рублей (меньше 20 рублей в месяц). Это текстильщики, одна из наиболее многочисленных отраслей в России. Механическая обработка дерева — 249 рублей. Обработка металлов (о, это чемпионы!) — 402 рубля, почти 35 в месяц. Убийственные химические производства (об охране труда тогда толком и на слышали) — 249 рублей[52]. Разделив на двенадцать, получим среднемесячную зарплату. По-разному, но не более 35 рублей в месяц. Это в среднем. У кого-то больше, а у кого-то и сильно меньше. У текстильщиков и до двадцати не доходило. Дневной заработок малолетнего рабочего (от 12 до 15 лет) составлял 1/3 заработка взрослого, женщины — 3/5 той же суммы.

Теперь мы можем объяснить, почему на текстильных предприятиях так мало платили. Во-первых, труд был достаточно неквалифицированным, во-вторых, примерно половину работников составляли женщины и еще какое-то количество — подростки. Примерно та же ситуация была на табачных, спичечных фабриках, на сахарных заводах — везде, где не требовался квалифицированный труд.

В одной из книг на моей полке очень подробно разбирается ситуация на Украине. (Книга издана в 1954 году, так что автор, конечно, врет, выполняя задание большевистской партии. Не врут только хрустобулочники.) Цифр там содержится очень много.

Итак, на крупных предприятиях России, подчиненных надзору фабричной инспекции, в 1901 году заработная плата составляла 200 руб. в год, а в 1913 г. — 263 рубля. Но это еще роскошь. На Украине в сахарной промышленности в 1910 г. средняя зарплата составляла 114,6 руб., а в 1913-м — 117 рублей. А стоимость жизни, между прочим, выросла.

Ясно, что на десять рублей в месяц прожить невозможно. Из чего следует, что заработок текстильщиков в семьях был дополнительным — то есть все те же женщины и подростки.

На производствах по обработке металлов соотношение — 400 рублей против 347 рублей, т. е. она даже понизилась. На Луганском паровозостроительном заводе прибыль за 13 лет увеличилась в 23 раза, зарплата рабочих — на 20 %. Ничего удивительного, просто рынок: хозяин покупает труд за ту цену, за которую рабочий согласится ее продать. А в нашей «бурно развивающейся державе» дефицита кадров в промышленности почему-то не было. Интересно, почему?

Точнее, дефицит-то, конечно, был — и еще какой! Иначе не стали бы платить слесарю Косыгину без малого 200 рублей. Но касалось это только высококвалифицированных рабочих. А вот кадров средней и низкой квалификации был жуткий переизбыток, усугублявшийся по мере разорения деревни. Поэтому хозяева не стремились приобретать современное сложное оборудование — кто на нем работать-то будет? Вчерашние селяне? Уж они наработают! Так что фабриканты старались иметь оборудование попроще и брать рабочих подешевле, желательно вообще женщин и детей. Валовый продукт и ВВП, конечно, все равно росли, но вот производительность труда и качество — извините…

Результат закономерен: в 1913 году Россия отставала по производительности труда от США в 9 раз, от Англии — в 4,9 раза, от Германии — в 4,7 раза[53]. То есть ситуация точно та же самая, что и в сельском хозяйстве за двести лет до того. Проще увеличить запашку, чем создавать интенсивные хозяйства. Проще нанимать вчерашних крестьян за гроши, чем покупать современные станки и обучать рабочих.

Так что технический прогресс в империи неминуемо упирался в кадровую проблему. А с другой стороны, отрасли, не работавшие на экспорт, как паровоз в скалу, упирались в проблему платежеспособного спроса. Что мы видели на примере пищевой промышленности, где все отрасли, кроме самых простых, составляли 10 %. Это к вопросу о перспективах развития «индустриальной державы».

Положение на Украине было еще хуже, чем в России. Богатейший край — черноземы, уголь, металл, а народ нищий. Или же нет?

О. Тихон Шевкунов о воспоминаниях Хрущева: «Как слесарь, в Донбассе до революции я зарабатывал 40–45 рублей в месяц. (Это какая же у него была квалификация в двадцать-то лет?! — Авт.) Черный хлеб стоил две копейки фунт (400 граммов), а белый — 5 копеек. Сало шло по 22 копейки за фунт. Яйцо — копейка за штуку. Хорошие сапоги стоили 6, от силы 7 рублей…»

Не будем составлять потребительскую корзину, воспользуемся уже готовыми исследованиями. В 1901 году было проведено обследование 200 шахтерских семей Донбасса. Выяснилось, что расходы на питание и одежду для самого рабочего составляли 12,33 руб., на жену — 9,24 руб., на двоих детей — тоже 9,24 руб. Итого на одежду и еду для семьи надо было потратить 30 руб. 81 коп. А средняя зарплата шахтера составляла 24 руб.[54] И ведь здесь еще не учитываются такие обязательные расходы, как жилье, отопление, освещение. Как же они выкручивались? По-разному. Экономили на питании, на квартире, пускали угловых жильцов, женщины и дети шли работать (пусть за гроши, но все в дом копеечку).

За 13 лет общий индекс цен повысился на 39,1 %, на хлеб — на 45,7 %, на животные продукты — на 53,7 %. На 40–47 % возросла квартирная плата. Так что, как видим, реальный заработок украинского рабочего еще и понизился. Как они жили на эти деньги?

В 1912 г. на питание, одежду и жилье одинокий квалифицированный киевский рабочий тратил около 75 % своего бюджета, семейный — 85 %[55]. Собственно, многие семьи так живут и сейчас. В чем разница? Да так, мелочи: в качестве питания, жилья и одежды.

Основными продуктами питания большинства опрошенных были картошка, капуста, каша и ржаной хлеб. А ведь это не офисные сидельцы, это люди, которые занимались тяжелым физическим трудом.

Вот еще пример.

«Питание рабочих Рыковских копей в Донбассе, работавших в сутки вместе со сверхурочными по 18 часов, состояло из следующего: завтрак — суп картофельный, на обед рабочие брали с собой хлеб и воду, ужин — борщ и каша или жареный картофель. Питание и жилье обходились рабочим в 12 руб. в месяц, а зарабатывали они по 15–20 руб., очень редко — по 25 руб. в месяц. Так питался рабочий, не имеющий семьи. Семейный рабочий питался еще хуже. Голодание было самым распространенным явлением в семьях рабочих»[56].

О жилье будет отдельная глава — это особая серия нашего фильма ужасов. Одежду тоже покупали самую дешевую или поношенную. Более того, мне попалась информация, что часто шахтеры работали под землей совсем без одежды — на работу в забое штанов не напасешься.

Такие вот дела.

Дом, милый дом…

Теперь о жилье. Кто не сочувствовал Филипу Филиппычу Преображенскому, великому ученому, зарабатывавшему на жизнь омоложением сексуально озабоченных нэпманов и криминальными абортами[57]. Для самого Булгакова квартирный вопрос был болезненным, хотя если бы он не сменил профессию, то, скорее всего, стал бы обладателем отдельной квартиры. Специалистов в СССР ценили и любили.

А вот кто были те люди, которыми «уплотняли» барские квартиры и которых не любил Филипп Филиппыч, ибо они оскорбляли его эстетическое чувство?

О. Тихон Шевкунов. «Семья Косыгиных жила только на зарплату отца, мать не работала. Они занимали трехкомнатную квартиру на Большой Вульфовой улице на Петроградской стороне… Детям дали отличное образование. У Косыгиных была прислуга… Жилище было обставлено добротной мебелью. Косыгины могли позволить себе качественное питание, хорошую одежду, обувь. А по воскресеньям всей семьей ходили в театр».

В 1900 году трехкомнатная квартира на Петроградской стороне стоила, по самому нижнему пределу, уж никак не меньше 25 рублей в месяц[58]. В 1913 году квартплата еще подросла. А какая у нас средняя зарплата? 35 рублей? Можно на такую снять не то что трехкомнатную, но даже однокомнатную квартиру? Комнату за 10 рублей в месяц? Разве что угол за пятерку, и то — если повезет. А вы думаете, рабочие из любви к грязи и тесноте селились по подвалам да казармам?

Кстати, Хрущев, вспоминая молодые годы, рассказывал не только о том, как хорошо жил, будучи слесарем, но и о рабочей казарме, в которой обитал его отец: пятьдесят человек, из мебели — двухъярусные нары и веревка для одежды, даже столов — и тех нет…

О. Тихон Шевкунов. «Уже к 1913 году бараки для проживания рабочих в целом ушли в прошлое. Точнее, в будущее: бараки снова вырастут в советских городах и рабочих поселках».

Вырастут-то они вырастут, но на стройках и в новых городах, как временное жилье. А те бараки, которые «в целом ушли в прошлое», а стало быть, в частности еще остались и в 1913 году, — это совсем другое. Да и тут, опять же, терминологическая неувязка — то, что сейчас в России называют бараками, деревянные дома коридорного типа с удобствами во дворе, — о таких условиях большинство рабочих того времени и мечтать не смели. А о. Тихон вовсе не о бараках говорит, а о рабочих казармах. Что это такое? Снова обратимся к Пажитнову.

На большинстве фабрик в глубине России помещения для рабочих подразделялись на две категории: казармы и каморки: первые для холостых рабочих, вторые — для семейных. Это огромный барак, либо перегороженный, либо не перегороженный на маленькие клетушки.

«Обстановка спален, будь это казармы или каморки, везде очень однообразна: по общему правилу в них обыкновенно помещаются в несколько рядов дощатые, большей частью голые нары; железные кровати имеются лишь на очень немногих фабриках или заводах… О подстилке рабочий обязан позаботиться уже сам, и в большинстве рабочие спят на собственном полушубке или кафтане…»[59]

Грязь в казармах обычно стояла невообразимая. Уборщиков не держали, а рабочим было не до того. Щели деревянных нар буквально кишели клопами, вшами и блохами. О вентиляции никто не заботился — вот еще! Рабочие обоих полов и всех возрастов спали вповалку.

Вот еще нюанс. «На крупных бумагопрядильных или бумаготкацких фабриках если не все, то часть рабочих имеет сравнительно лучшее помещение, но в них, при 6-часовых рабочих сменах, одним и тем же местом для спанья пользуются различные рабочие: один встает и уходит на работу, другой приходит и ложится на его место…

О том, что для здоровья человека нужно определенное количество свежего воздуха — по общему правилу, нигде не принято заботиться. В казармах очень часто нары делаются в 2 яруса, так что при обычной высоте комнаты в 3–4 аршина верхний ярус отстоит от потолка на 3/4; аршина (около 55 см. — Авт.).

Семейные рабочие стараются выгородить себя от остальных и с этой целью отделяют свои места на нарах как-нибудь занавесками, часто просто из разного грязного тряпья. Иногда фабриканты идут навстречу (?!) этому естественному стремлению рабочих и на помосте нар делают дощатые перегородки вышиною в 1 1/2; аршина (около метра. — Авт.), так что на нарах образуется ряд, в полном смысле слова, стойл на каждую пару»[60].

Все ж таки даже на стройках социализма рабочих обеспечивали отдельными кроватями и бельем, делили бараки на мужские и женские. Даже в многократно демонизированном ГУЛАГе зэк имел свое собственное место на нарах. А этим людям — за что им такое? Чем и перед кем они провинились?

Каморки — это тот же барак, но поделенный на отдельные клетушки, — такое «элитное» жилье предназначалось для семейных рабочих. Только не стоит думать, что в комнате помещается по одной семье — обычно по две-три, но иной раз и до семи.

Жилье, предоставленное работодателем, могло выглядеть и иначе. Например, так:

«При всяком заводе имеются рабочие избы, состоящие из помещения для кухни и чердака. Этот последний и служит помещением для рабочих. По обеим сторонам его идут нары, или просто на полу положены доски, заменяющие нары, покрытые грязными рогожами с кое-какой одежонкой в головах. Полы в рабочих помещениях до того содержатся нечисто, что покрыты слоем грязи на несколько дюймов… Живя в такой грязи, рабочие распложают такое громадное количество блох, клопов и вшей, что, несмотря на большую усталость, иногда после 15–17 часов работы не могут долго заснуть… Ни на одном кирпичном заводе нет помойной ямы, помои выливаются около рабочих жилищ, тут же сваливаются всевозможные нечистоты, тут же рабочие умываются…»

Но ведь это же не казарма, а прямо-таки целый дом, предоставленный хозяином. Просто у него специфическое внутреннее устройство.

Летом, когда в казармах было не продохнуть, а кровососущие насекомые размножались в угрожающем количестве, рабочие переселялись на «дачи». Только не надо обманываться термином — он из разряда черного юмора. Во Владимирской губернии это выглядело так:

«Они устраиваются где-нибудь поблизости фабрики, где есть свободное место, из разломанных ящиков, жердей и тому прочего хлама, видами и размером напоминая собою скорее собачью конуру или курятник. Примитивные эти жилья тянутся длинными линиями, и на первый взгляд посторонний, непосвященный наблюдатель не заподозрит в них человеческого жилья. В этих балаганчиках летом живут целые семьи…»

В Московской губернии преобладало, так сказать, «типовое строительство» рабочих дач.

«Они представляют собой небольшие ящики, сколоченные из досок; длина этих ящиков — около одной сажени, ширина менее 1 1/2; аршина, а высота 1 1/2—2 аршина. Вход в эти конуры имеет около 14 вершков вышины и 11 вершков ширины[61], так что входить в них можно только ползком, на четвереньках. Иногда такие конуры устраиваются в коридорах и в таком случае служат жилищем для рабочих в течение круглого года. И оказывается, что в таких собачьих помещениях живет от 2 до 3 рабочих. На фабричном дворе бывает иногда до 150 подобных конур»[62].

А съемные квартиры могли быть такими: «На Петербургском тракте квартиры для рабочих устраиваются таким образом. Какая-нибудь женщина снимает у хозяина квартиру, уставит кругом стен дощатые кровати, сколько уместится, и приглашает к себе жильцов, беря с каждого из них по 5 коп. в день или 1 руб. 50 коп. в месяц. За это рабочий пользуется половиной кровати, водою и даровой стиркой».

Или такими, как эта клоака в окрестности пороховых заводов. «В особенности ужасен подвал дома № 154: представляя из себя углубление в землю не менее 2 аршин, он постоянно заливается если не водою, то жидкостью из расположенного по соседству отхожего места, так что сгнившие доски, составляющие пол, буквально плавают, несмотря на то что жильцы его усердно занимаются осушкой своей квартиры, ежедневно вычерпывая по нескольку ведер. В таком-то помещении, при содержании 5,33 куб. сажен (при высоте потолка 2 с небольшим метра это комната площадью около 20 кв. м. — Авт.) убийственного самого по себе воздуха я нашел до 10 жильцов, из которых 6 малолетних (Это он нашел столько. А сколько во время его визита были на работе? — Е.П.)»[63]. Что там Достоевский с его «униженными и оскорбленными»? Разве это бедность? Ведь даже нищее семейство Мармеладовых жило хоть и в проходной комнате, но в отдельной, на одну семью, и в доме, а не в подвале — рабочие заводских окраин посчитали бы такие условия царскими!

Наконец, еще в начале ХХ века на многих предприятиях, особенно мелких, люди спали там же, где и работали.

Естественно, «рабочая аристократия» жила лучше. Вот, например, в каких условиях проживала в 1890 году семья квалифицированного мастера-котельщика.

«Жили тесно, всей семьей в одной комнате (отец, мать и трое детей. — Авт.), хотя снимали обычно целую квартиру из двух комнат и кухни. Но эта квартира была для нашей семьи источником дохода: одну комнату и кухню сдавали квартирантам, холостым рабочим, на которых мать стирала и готовила еду»[64].

Описанные ужасы относятся к 80–90-м годам XIX века и остались неизменными вплоть до 1905 года. Затем начались некоторые улучшения — впрочем, попечение властей о народе здесь ни при чем. Просто русская «элита» почувствовала дыхание народного бунта — и испугалась, на заводах и фабриках даже стали массово повышать зарплаты и улучшать условия. После подавления беспорядков пошел откат, усугубившийся промышленным кризисом.

В 1910 году кризис сменился подъемом. Число жилых помещений, как нетрудно догадаться, не увеличилось. Жилье строится тогда, когда есть платежепособный спрос, а с этой голи перекатной что получишь? Когда у нее в одном кармане блоха на аркане, а в другом — вошь на цепи…

Возьмем снова Новороссию, край шахтеров и металлургов. В Донбассе в 1911 году в казармах проживало 42 % рабочих, в 1912 г. — 44 % и в 1913 г. — 47 %[65]. Почти половина! Хороши же у о. Тихона «частности»…

Теперь поговорим об остальной половине — о тех, кто жил в «сравнительно благоустроенных» жилищах. В 1910 году было произведено обследование в Бахмутском уезде, 1638 квартир рабочих «Общества южнорусской каменноугольной промышленности». Производилось оно в ноябре-декабре, это важно. Юг-то он юг, но зимой там совсем не тепло.

«В результате обследования жилищ рабочих оказалось, что 40,4 % из них находились в полуземлянках и 2,5 % — в сарайчиках и летних кухнях… Жилищ с земляными полами было 71 %, и жилищ без потолков, т. е. хлевов, — 37,4 %. В 951 жилище было невыносимо холодно и сыро. Только в 442 квартирах было относительно тепло и сухо»[66].

Сколько человек набивалось в эти жилые помещения, прямо не говорится. Но выясняется, что в 18,7 % жилищ на человека приходилось от 1/10 до 2/5 куб. сажени воздуха, притом что нормой считалось в спальных помещениях 1,1/2 куб. сажени, а в мастерских и цехах — целых три, и это при наличии вентиляции. (Кубическая сажень — это около 10 кубометров. Норма в то время была 1,5 куб. сажени на человека при наличии вентиляции.) Получается, что почти 20 % рабочих умудрялись ночевать в помещениях, где на их долю приходилось от одного до шести кубометров воздуха. Где-то примерно объем конуры для крупной собаки. И только 15,7 % жилищ имели объем воздуха больше полутора кубических саженей, или, в пересчете на квадратные метры (при высоте потолка в 3 метра), от 5 кв. метров на человека. Квартир с нормальным освещением не было вообще (впрочем, при таком рабочем дне зачем им вообще было освещение? Прийти с работы, что-нибудь съесть — и спать…).

Вот еще нюанс быта: «В силу недостатка воды население стремилось обеспечить себя хотя бы питьевой водой, не претендуя на её хорошее качество. Для стирки белья, мытья и т. д. употребляли шахтную воду или воду из луж и прудов. Однако шахтная вода была крайне загрязнена. Дело в том, что в шахтах клозетов не было. Нечистоты, разбросанные всюду, смешивались с шахтной водой, и затем эта же вода шла рабочим семьям в употребление. Поэтому возникали частые эпидемии брюшного тифа и холеры, уносившие в могилу много тысяч жертв»[67].

В России люди жили получше, чем на Украине (по крайней мере в крупных городах). Но не надо обольщаться: с одной стороны, шел промышленный подъем, с другой — Столыпинская реформа выбрасывала в города разоренных крестьян. Строил ли кто-то новые дома для рабочих? А оно кому надо?

Дальше о. Тихон говорит вещи воистину загадочные и взятые неведомо откуда.

«По ситуации на первый послереволюционный 1918 год рабочие жили:

— на предпринимательских квартирах (т. е. предоставленных работодателем, чаще всего бесплатно) — 23,8 %;

— в своем доме или в доме своей семьи — 30,4 %;

— в бесплатных квартирах — 7,5 %;

— на съемных квартирах — 38,3 %».

Про предоставленное работодателем жилье мы уже писали. Интересно, можно ли назвать рабочую казарму «квартирой»? Ясно дело, если казармы, каморки, рабочие избы существовали в 1913 году, то и к 1918-му они никуда не делись. И это «чаще всего бесплатно» — лукавство, потому что «чаще всего» даже за место в казарме приходилось платить.

Насчет своих домов — тоже понятно: в пригородах, по деревням близ заводов — как на Урале или в том загадочном селе Богородском, где помещалось 250 кожевенных заводов. По сравнению с рабочими казармами и деревенская изба — хоромы.

Съемные квартиры — это тоже понятно, мы и о них писали. А что это за бесплатные квартиры? Неужто от государства? Да ну?!

Было бы непонятно, если не взглянуть на дату — 1918 год. Большевики беспощадно «уплотняли» прежних хозяев жизни, подселяя в барские квартиры рабочие семьи, откуда и берут начало знаменитые коммуналки. О, да — с точки зрения современного интеллигента это ужас-ужас, — а если взглянуть на ситуацию глазами рабочего, проживавшего с семьей в подвальной клетушке, которую делил еще с одним семейством да вдобавок сдавал койку квартиранту? Ведь все познается в сравнении, правда?

Расходный материал как он есть

Мы еще условий труда не касались. Половину жизни, не меньше, рабочие проводили на своем рабочем месте. Да, существовали заводы и фабрики, где хотя бы относительно соблюдались требования гигиены, охрана труда, хотя бы попытки такие были… Их очень любят приводить в пример наши монархисты. Сколько таких было? От 1 до 5 % общего числа. А остальные?

Правило такое: чем менее квалифицированный труд, чем больше работает женщин и детей, тем хуже положение. Их за то и ценили, особенно малолеток, которые были совсем уж дешевой и безропотной рабочей силой. А раз так — зачем напрягаться, всех всё устраивает. Ведь правда же устраивает — а, ребятишки?

80-е годы XIX века — картины яркие и запоминающиеся. Потом таких уже не было — не потому, что положение улучшилось, а потому, что после 1885 года отчеты фабричных инспекторов перестали публиковать.

В Царстве Польском по части условий труда было, пожалуй, самое лучшее положение в Российской империи. И вот что пишет фабричный инспектор Харьковского и Варшавского округов Святловский, который лично осмотрел 1500 (!) предприятий с 125 тыс. рабочих — то есть в основном мелких и средних. «Относительно рабочих помещений можно принять за правило следующее положение: если во вновь воздвигаемых фабриках далеко не всегда обращается внимание на требования строительной гигиены, то в старых фабриках и особенно в мелких заведениях эти требования всегда и благополучно игнорируются, и нигде не имеется приспособлений ни для вентиляции, ни для удаления пыли»[68].

Вот и пример: сушильни на махорочных фабриках таковы, что даже привычного рабочего, который пробыл там 15 минут, иной раз вытаскивали в глубоком обмороке. «При входе в сушильню дух захватывает почти в той же мере, как и при входе в помещение химических заводов, где вырабатывается соляная кислота».

Да, кстати, химические заводы — вот где были настоящие фабрики смерти. Московская губерния (относительно цивилизованная): «На химических заводах в подавляющем большинстве случаев воздух отравляется различными вредными газами, парами и пылью. Эти газы, пары и пыль не только вредят рабочим, причиняя более или менее тяжкие болезни от раздражения дыхательных путей и соединительной оболочки глаз и влияя на пищеварительные пути и зубы, но и прямо их отравляют… На зеркальных мелких заводах рабочие страдают от отравления ртутными парами. Это обнаруживается в дрожании рук, в общем упадке питания и дурном запахе изо рта». Кстати, один из таких заводов — по производству свинцовых белил — красочно описан Гиляровским в очерке «Обреченные».

Фабрики тогдашние мало походили на нынешние, где даже если есть проблемы с вентиляцией, то по крайней мере достаточно самого воздуха. Но исследователи условий труда на кустарных и полукустарных производствах, таких как табачные, спичечные фабрики и пр., пришли в ужас, когда измерили, сколько воздуха приходится на одного работающего. Получалось иной раз половина, а иной раз и треть кубической сажени. При этом единственной системой вентиляции зачастую служили открытая дверь и форточка в окне, которую рабочие закрывали по причине сквозняков.

Ну, а теперь дадим слово самим фабричным инспекторам. Вот рогожные фабрики (более половины работающих — дети!): «На всех фабриках без исключения мастерские дают на каждого рабочего, или, вернее, живущего, менее принятой нами нормы в 3 куб. сажени, а 2/3 из них дают менее 1 куб. сажени на человека, не считая при том массы воздуха, вытесняемого мочалой и рогожами. На 7 кожевенных заводах было найдено отопление “по черному” — без труб. Из 1080 фабрик Московской губернии периодическое (!) мытье полов существовало только на трех!»

Вот сахарные заводы. Казалось бы, чистый хороший продукт — но производство относится к числу особо вредных.

«На всех осмотренных заводах не имеется почти никаких особых вентиляционных приспособлений… нередко рабочие помещения бывают переполнены парами, а часто и резким запахом фильтрпрессной грязи. Поэтому рабочие часто сами устраивают вентиляцию, выставляя или выбивая окна, результатом чего являются постоянные сквозняки (это при высокой-то температуре в 36 градусов и выше!) …»

…

«Работа в паточной положительно вызывает особую, чисто профессиональную болезнь, именно нарывы на ногах. В паточном отделении рабочий все время стоит в патоке босиком, причем малейшая ссадина или царапина разъедается, и дело доходит до флегмонозных воспалений. Высокая температура и господствующие сквозняки вызывают ревматические заболевания…»

…

«К числу наиболее вредных работ на сахарных заводах следует отнести работы с известью, которые состоят в гашении, переноске и разбалтывании извести с водою. Мельчайшие частицы ее носятся в воздухе, покрывают платье и тело рабочих, действуют разрушающим образом на то и другое, разъедают глаза и, несмотря на повязки (российский фабричный «респиратор» — во вредных цехах лица обматывали тряпками. — Авт.), проникают в легкие и вызывают разного рода легочные страдания…»

На других фабриках дело обстояло не лучше.

«…Особенно часто плохи на суконных фабриках “мокрые” отделения — это настоящие сырые, промозглые подвалы, а между тем полураздетые работницы постоянно ходят из них в сушильню, где температура доходит до 40 °C».

…

«…Существует одна фабрика (Головиной), которая во время работы… ходит ходуном. Для того чтобы попасть в помещение, где установлены чесальные машины, нужно пролезть через входное отверстие, отстоящее от парового двигателя с его движущимися частями не более, как вершков на 6–7 (около 30 см. — Авт.); валы расположены на высоте ниже человеческого роста…»

…

«…Большая часть табачных фабрик отличается крайней скученностью рабочих… Воздух в них почти всегда спертый, душный, причем в порче его участвуют не только человеческие испарения, но и недостаток вентиляции, а также примесь продуктов горения газа, керосина и свечей… Желудочные скоропреходящие боли (гастралгии) знакомы всем табачным работникам. Это, можно сказать, настоящее профессиональное их заболевание. Вообще, нервные страдания (от отравления никотином) так часты на табачных фабриках, что зачастую на вопрос “Ну, как здоровье? ” получается от рабочих ответ: “Да мы все больны, у всех одышка, у всех головная боль”».

…

«…На перчаточной фабрике Простова пахнет не лучше, чем в общественных и притом никогда не дезинфицируемых писсуарах, потому что кожи на этой фабрике вымачиваются в открытых чанах, наполненных полусгнившей мочой (интересно: а покупатели перчаток в курсе особенностей технологического процесса? — Авт.). Мочу доставляют, конечно же, сами рабочие, для чего в помещении в нескольких углах находятся особые чаны, ничем не прикрытые. В небольших кожевенных заведениях люди спят и едят в тех же зловонных мастерских, где воздух не лучше, чем в плохом анатомическом театре…»

Эти доклады относятся к 80-м годов XIX века. Но, может быть, за 20 лет что-нибудь изменилось? Посмотрим. Мы снова на сахарном заводе, и снова слово фабричному инспектору.

«Работа на заводе продолжается 12 часов в день, праздников не имеют и работают 30 дней в месяц. Почти во всем заводе температура воздуха страшно высокая. Работают голышом, только покрывают голову бумажным колпаком да вокруг пояса носят короткий фартук. В некоторых отделениях, например в камерах, куда приходится вкатывать тележки, нагруженные металлическими формами, наполненными сахаром, температура доходит до 70 градусов. Этот ад до того изменяет организм, что в казармах, где рабочим приходится жить, они не выносят температуры ниже 30 градусов…»

Главный бич мануфактур, кроме ничем не огражденных машин, — это пыль, постоянная и всепроникающая. От нее у работников развиваются легочные болезни, болезни глаз. Если в Западной Европе, где тоже с рабочими не миндальничали, все же машины снабжали вентиляторами и кожухами, то в России все было открыто. К чему лишние расходы?

«После пребывания на льнопрядильных фабриках в течение только нескольких минут я выходил оттуда, весь покрытый пылью, как мукой… Там, где обрабатываются низшие сорта льна, становится трудно не только дышать, но и видеть, все в каком-то сером тумане»[69].

К безопасности труда примерно такое же отношение. Машины почти никогда не имеют никаких ограждений: кто зазевался — тот и попал[70]. В погоне за выработкой станки напихивают в цеха, не считаясь с элементарными требованиями безопасности. А зачем о чем-то думать? За травмы, даже за смерть рабочего хозяин не отвечает никак. Трешку в зубы — и за ворота. Долго ли набрать новых? Вот лишь один пример из многих сотен.

«На мануфактуре № 31 в опальне, или палильне, между двумя машинами с множеством зубчатых колес, вращающихся в разных направлениях, существует проход всего примерно в три четверти аршина[71], через который в течение суток проходят, нет сомнения, сотни рабочих. В том числе малолетние; малейшая неосторожность, особенно при господствующем шуме и жаре в этом отделении, один нетвердый шаг или толчок — и человек в этом проходе легко может зацепиться за ту или другую шестерню и быть изуродованным. Я обратил внимание на этот опасный пункт мастера, и он мне хладнокровно ответил, что для прикрытия этих машин есть у них деревянные футляры, но у одного из них, недели 2 тому назад, оторвалась крышка, и что никак не соберутся ее исправить»[72].

Стоит ли удивляться количеству болезней, травм, смертных случаев на рабочем месте? Администрация, как правило, никакой ответственности не несет. Правда, еще в 1862 году был выработан проект устава о промышленности, где хозяевам вменялось в обязанность оплачивать лечение рабочего, пострадавшего на рабочем месте, и хоронить в случае смерти. Но проект так и остался проектом.

Другой закон, разработанный аж в 1866 году, обязывал фабрикантов организовывать медицинскую помощь рабочим. Кое-где он даже соблюдался. Хотя большей частью фабричная больница ограничивалась приемным покоем с парой кроватей, а медицинский персонал — фельдшером. Иногда эту обязанность исполняли хозяин фабричной лавки или конторщик: а что — читать-писать умеет, человек образованный, чем не медработник?

Но на абсолютном большинстве осмотренных фабрик и заводов медицинской помощи не было совсем. Больных и искалеченных либо отправляли в ближайшие больницы, либо по-простому давали расчет и выпихивали за ворота. Статистики несчастных случаев никто не вел, а если кто и пытался… Директор крупной мануфактуры в Московской губернии решил было такую статистику завести. Результат?

«По словам директора, ему скоро пришлось раскаяться в своем рвении. Исправник сделал ему строжайший выговор и грозил жаловаться губернатору, вследствие того что на данной фабрике в короткое время было так много несчастных случаев при работе, тогда как на всех других фабриках вверенного ему уезда несчастия случаются гораздо реже»[73].

В 1880-е годы в Саксонии получал травму на производстве примерно один работник из ста. На сахарных заводах России — один из четырнадцати. У текстильщиков на тысячу человек — от 277 до 303 несчастных случаев.

Закон «О вознаграждении владельцами предприятий рабочих и служащих, утративших трудоспособность вследствие несчастных случаев» был принят лишь в 1902 году, а «Об обеспечении рабочих на случай болезни» — в 1912-м. И то значительная часть финансирования была возложена на самих рабочих — больничные кассы, из которых платились пособия по нетрудоспособности, пополнялись как за счет взносов предпринимателей, так и самих рабочих, которые отчисляли 2–3 % зарплаты — там, конечно, где эти кассы существовали.

Можно было получить пособие и через суд — но для этого требовалось, во-первых, знать о существовании закона, а во-вторых, суметь добиться его исполнения. В самом деле, что проще: рабочему доказать, что он пострадал по вине хозяев, или администрации нажать на рабочих, чтобы те подтвердили: мол, пострадал человек по собственной вине? Да и много других лазеек тоже применялось, не без того…

Благодетель земли русской

Был на Москве такой Алексей Иванович Хлудов. Википедия пишет о нем с придыханием. Потомственный почетный гражданин, библиофил, собиратель рукописей, глава одного из крупнейших российских купеческих домов. Известный благотворитель — давал деньги на учебные заведения, больницы, дома призрения, церкви. Был членом московского археологического общества, одним из основателей публичного Румянцевского музея.

Но те, кто занимался положением рабочих, знали этого чудного человека несколько с другой стороны. Вот что пишется в исследовании земской санитарной комиссии 1980 года о положении дел на хлудовской мануфактуре.

«Работа на фабрике обставлена крайне неблагоприятными условиями: рабочим приходится вдыхать хлопчатобумажную пыль, находиться под действием удушливой жары — до 28,2 по R[74], — и переносить удушливый запах, разносящийся из дурно устроенных ретирад[75]. Фабричная администрация объявила, что потому не принимается мер к их (ретирад) улучшению, что в противном случае — с уничтожением миазмов — эти места превратились бы в места отдохновения для рабочих, и их бы пришлось выгонять оттуда силой. Каковы должны быть удобства жизни и работы на фабрике Хлудова, если даже ретирады могут сделаться местами отдохновения?»

Да, и каковы хлудовские сортиры, если их вонь не способен перенести даже ко всему привычный русский рабочий?

«Работа идет и днем, и ночью, каждому приходится работать две смены в сутки, через 6 часов делая перерыв, так что в конце концов рабочий никогда не может выспаться вполне. При фабрике рабочие помещения в громадном сыром корпусе в 3 этажа, разделенном, как гигантский зверинец, на клетки или каморки, грязные, смрадные, пропитанные вонью отхожих мест. Жильцы набиты в этих каморках, как сельди в бочке. Земская комиссия приводит такие факты: каморка в 13 куб. сажен служит помещением, во время работ, для 17 человек, а в праздники или во время чистки машин — для 35–40 человек. Вообще, по словам хлудовского фабричного доктора Михайлова, в каморках приходится по 0,6 куб. сажен зараженного всякими испарениями и газами воздуха на человека»[76].

Напоминаем, это при норме в 1,5 куб. сажени при вентиляции. Была ли вентиляция в казармах? Шутить изволите?

Остальные прелести тоже присутствовали в полном объеме. Штрафы насчитывались иной раз до размеров зарплаты. Жалованье получали не деньгами, а едой и одеждой из фабричной лавки. Да, мы ведь еще про лавки не говорили! На многих фабриках рабочим вообще запрещено было выходить за ворота. Зато милостивые хозяева устраивали для них фабричные лавки — естественно, цены там были выше, чем в городе, товар хуже, но куда денешься? Тем более если можно брать в счет зарплаты?

Вот еще одна знаменитая московская семья — Морозовы. Тоже меценаты, основатели музеев и пр. Да, и хозяева знаменитых мануфактур, где условия жизни и работы, зарплаты были как у всех. Так вот о лавках.

«На фабрике были организованы харчевые лавки. Каждый рабочий был обязан накупать продукты только в этих лавках. Продукты здесь были очень скверные, низкосортные. Цены значительно превышали обычные. Продукты продавали в этих лавках по классовому принципу. Покупатели в харчевых лавках были разбиты на три категории, и харчевые книжки для разных категорий имели различные переплеты и были снабжены особыми клеймами. Высший технический персонал получал здесь хорошие продукты и по нормальным ценам. Фабричные служащие также не терпели большого ущерба от существования харчевых лавок. Рабочие же находились совсем в ином положении. Им доставались остатки после начальства и по повышенным ценам. Служащий мог купить хорошую сдобную булку. Рабочий за ту же цену получал черный, кислый хлеб. Покупать продукты в другой, не фабричной лавке рабочему воспрещалось. Известны десятки случаев, когда рабочих, сделавших закупки в городе, на обратном пути на мосту встречал Морозов. Увидев, что рабочие несут из Богородска продукты, он отнимал их, бросал в Клязьму, а рабочих избивал нагайкой — хозяин всегда ходил с нагайкой»[77].

Вообще-то, фабричные лавки много где существовали — особенно там, где рабочих не выпускали с территории фабрики, так что у них и выбора не было. Но вот про книжки трех видов — такого мне раньше не попадалось[78].

Кстати, именно на принадлежащей Хлудову Ярцевской мануфактуре в 1880 году произошла одна из первых в истории рабочего движения России стачек. Дело в том, что хозяин принадлежал к церкви староробрядцев-единоверцев. Он сделал крупное пожертвование типографии, печатавшей церковные книги, а потом, в порядке компенсации, распорядился на 10 % сократить жалованье рабочим. Те начали шуметь, явился сын хозяина Михаил, которого оторвали от охоты и кутежей. Потом вызвали войска, приехал смоленский губернатор… В общем, войска заняли фабрику, рабочим предложили приступить к работе, и те подчинились.

Средний заработок рабочего-текстильщика в то время составлял около 15 рублей. Стало быть, отец-благодетель отгрыз у них на спасение собственной души по полтора рубля. У женщин — по рублю. У детишек, соответственно, по полтиннику. Такая вот церковная десятина…

23 января 1882 года хлудовская мануфактура сгорела. Впрочем, фабрикант не пострадал — он получил 1700 тыс. рублей страховой премии. А рабочие?

«После пожара осталось… семь возов трупов. По распоряжению директора Миленча рабочие были заперты в горевшем здании, чтобы не разбежались и лучше тушили пожар, а сторожа снаружи даже отгоняли желающих помочь горевшим. “Думали народом огонь погасить”, — так объяснял корреспонденту “Недели” один из рабочих»[79].

(Случай, кстати, не единичный. На петербургской табачной фабрике бр. Шапшал во время пожара сделали то же самое — чтобы рабочие не разворовали хозяйский табак. Людишек-то можно новых набрать, а табачок — он денег стоит…)

Кстати, для своей мануфактуры Хлудов импортировал из Англии не только машины, но и директора. Для англичанина Миленча и свои-то рабочие были людьми третьего сорта, а уж русские — и вовсе туземцами. Ну, а отечественные фабриканты успешно перенимали британский подход.

Прибыль хлудовских мануфактур составляла 45 % в год.

А вы знаете, что у знаменитого коллекционера Третьякова, основателя одноименной галереи, тоже имелись бумагопрядильные фабрики? К моменту смерти его состояние оценивалось в 3,8 млн руб. Посетителям галереи об этом, конечно, не говорят — зачем?

Запроданное детство

Зарплату русского рабочего мы уже знаем. Стоит ли удивляться, что его дети начинали работать лет с семи-восьми?

Адольфа Тайми можно назвать потомственным рабочим. Его отца привезли в Петербург из Финляндии в 60-х годах, дед тоже работал на каком-то заводе. Правда, внук его не застал — рабочие тогда большей частью до внуков не доживали.

«Отец мой, младший в семье деда, начал трудовую жизнь восьми лет, на бумагопрядильной фабрике. Такой же была судьба моей матери. И ее ребенком привезли в Петербург, и она, как отец, восьми лет была уже на фабрике. Рабочий день у них продолжался 14 часов»[80]…

Это был целый промысел: обозники, поставлявшие в столицу разные товары, везли туда детей бедняков, которых семьи не могли прокормить. Там детей отдавали либо «в учение мастеру», либо на фабрики. Давали родителям за ребенка, допустим, рубль, получали пять, а потом хозяин окупал затраты многократно.

Лишь в шестнадцать лет его родители сумели вырваться с мануфактуры. Мать поступила работать горничной, отец — учеником в игрушечную мастерскую. В семье было десять детей. Выжили трое.

Трудовую биографию он начал в десять лет на коробочной фабрике. Выглядело это так.

«Подмастерья и ученики сидели вдоль большого стола…. Передо мной стояла тарелка с жидким крахмалом и стопка нарезанной по шаблону бумаги. Растопырив пальцы правой руки, я погружал их кончики в крахмал, а левой рукой тем временем подвигал к себе пять одинаковых полосок бумаги из стопки. Затем, пятью движениями, я смачивал полоски крахмалом — большим пальцем, указательным, средним и т. д. Сделав это, подавал все пять полосок рабочему, сидевшему по левую от меня руку. И это — все. Обмакнуть пальцы в крахмал, по очереди смазать пять полосок, подать их рабочему…

Однако работа эта была крайне изнурительной. Подмастерье получал сдельно, это был уже немолодой человек, может быть, обремененный семьей, естественно, что он старался выработать побольше. Но его производительность была в прямой зависимости от ловкости и неутомимости ученика… Мне установили оклад 10 копеек в день, и за это я должен был, не разгибая спины, почти что не имея времени вытереть со лба пот, долгие одиннадцать часов гнаться и гнаться за подмастерьем, который не терпел задержек.

Зато в субботу, проработав шесть дней на фабрике, я принес матери свою первую получку — полтинник. Десять копеек, по обычаю, были задержаны хозяином»[81].

Каков отец-благодетель! Платит ребенку по десять копеек в день, да еще и гривенник в неделю зажиливает. Прямо-таки символ «золотой России»…

На той же хлудовской мануфактуре четверть рабочих составляли дети до 12 лет, еще четверть — подростки с 12 до 18. Естественно, никаких скидок на возраст не делалось.

«Утомление, сопряженное с трудом на фабрике, было так велико, что, по словам земского врача, дети, подвергавшиеся какому-нибудь увечью, засыпали во время операции таким крепким, как бы летаргическим сном, что не нуждались в хлороформе»[82].

Собственно, так было везде, не только в России. Детскому труду на мануфактуре посвящен рассказ Джека Лондона «Отступник». Американский рабочий жил лучше европейского и намного лучше русского, но для семилетнего ребенка, по двенадцать часов стоящего у станка, вряд ли была какая-то разница.

Вернемся, впрочем, в Россию. Вот наши любимые сахарные заводы, 80-е годы XIX века.

«В квасильне, где более всего работают дети от 7 лет, у здорового, но непривыкшего человека через четверть часа разболится до обморока голова от невыносимой вони и сырости, которую издает квасящийся уголь… В костопальне дети от 7 лет (которые работают также 12 часов) ходят и распластывают горячую крупку, от которой пыль буквально покрывает их с головы до ног… В прачечной — девочки от 14 лет, совершенно голые, моют грязные от свекловичного сока салфетки в сильно известковой воде, от которой лопается у них кожа на теле…»

А вот почти двадцать лет спустя: Петербург, стекольный завод Ириновского промышленного общества. Производство и вредное, и опасное, и, как водится в России, если без механизации можно обойтись, то без нее и обходятся.

Условия там такие: главная печь помещается в большом сарае без окон, температура возле печи доходит до 60 градусов, ярчайший свет раздражает глаза. Никакого предохранения для зрения не существует, даже защитных очков. А зачем? Очки денег стоят, бьются, а мелюзги по казармам да по деревням немеряно, если что — новых привезут.

«Самый ужасный акт в производстве стекла, при котором работает масса детей, есть так называемая разделка стекла, которая производится двумя способами: выдуванием и тиснением… Орудием для выдувания служат железные трубки, длиною до 2 аршин, шириною около 3/4; вершка (примерно 140 на 3,15 см. — Авт.). Рабочие, преимущественно дети, через отверстие в крышке печи набирают горячую стеклянную массу… вращают все время ее руками, затем сильным напором легких выдувают стекло; труд этот “выдувальщика” требует особенно энергичной работы легких и является весьма тяжелым… Такая энергичная работа детских легких вызывает их преждевременное изнашивание и склонность к легочным заболеваниям»[83].

Итого за 1902 год на заводе, где работало всего 700 человек, было зарегистрировано (а сколько остались в безвестности?!) 38 случаев туберкулеза, 357 — воспаления дыхательных путей и 101 — других болезней органов дыхания, 191 обращение по поводу воспаления век, 311 — воспаления полости рта, 247 ожогов, 388 кожных заболеваний. Говорить о пенсиях и пособиях по болезни интересно — но стоит ли? Средняя продолжительность жизни рабочего-стекольщика равнялась 30 годам[84].

На спичечной фабрике братьев Кухтериных в Томске (построена в 1894 году) дети, начиная с 7–8 лет, работали на набивке коробков. Работали по 12–14 часов в день, с перерывом на обед и чай. За каждую упавшую спичку платили штраф. Норма для детей — 400 коробков[85]. При этом Кухтерины были у рабочих на хорошем счету и действительно относились к ним неплохо: и казармы хорошие (всего по четыре семьи в большой комнате), и вполне прилично кормили. Просто так было принято, вот и все…

Зачем фабрикант набирал детей? Ну, это же так просто! Дешевая и покорная рабочая сила (про треть зарплаты взрослого рабочего не забыли?). Выгода была настолько велика, что основные баталии шли не вокруг рабочего дня, а вокруг законодательства о детском труде. Правительство в кои-то веки задумалось о народном здоровье (правда, было это не при столь любимом монархистами Николае, а при его отце). Закон 1 июня 1882 г. запрещал принимать на работу детей до 12 лет, а от 12 до 15 ограничивал рабочий день 8 часами, запрещал ночную работу и работу в воскресные дни, а также детский труд на вредных производствах.

И сразу же начались оговорки: хозяева клялись и божились, что никак не могут обойтись в своем деле без этих ценнейших специалистов. В результате они сперва добились отсрочки введения закона до мая 1884 года. Затем министр финансов дал разрешение «в случае надобности» на труд ребятишек от 10 до 12 лет и ночную работу подростков до 15 (правда, не больше четырех часов, но кто там, в цехах, считать-то будет?).

В 1887 году был принят эпохальный закон о воспрещении ночной работы подростков до 17 лет и женщин, но… только на вредных работах в фарфоровом и спичечном производстве (никакой охраны труда, естественно, там не было). И лишь в 1897 году этот закон был распространен на мануфактуры. А как же зеркальные производства с их ртутью, как заводы серной кислоты?

Впрочем, уже в 1890 году появились… что? Правильно, послабления. В случае производственной необходимости рабочий день для детей увеличивался до 9 часов, а в стеклянном производстве их можно было ставить в ночную смену (6 часов — но кто проверять станет?). Надо ли особо оговаривать, что исключение тут же стало повсеместным и постоянным? Платить в три раза меньше — разве это не самая настоятельная производственная необходимость?

Адольф Тайми, с воспоминаний которого началась эта глава, работал на коробочной фабрике в 1991 году, по одиннадцать часов в день, а было ему десять лет — за 10 копеек в день. Как видим, закон — сам по себе, труд — сам по себе.

О. Тихон Шевкунов. «Как бы то ни было, можно без всякого преувеличения утверждать, что примерно с конца нулевых годов ХХ века уровень жизни рабочих в Российской империи был таким, о каком приходилось только мечтать последующие десятилетия».

Что, в самом деле?

«Сбережение народа»

Так называется глава, посвященная медицине. Заголовок звучит прекрасно и возвышенно — пока не окунешься в частности. После чего перемещается в жанр черного юмора.

О. Тихон Шевкунов. «Главное достояние страны — ее народ. За годы царствования Николая II население России выросло на пятьдесят миллионов человек! Такой небывалый ни раньше и ни позднее в нашей истории прирост населения страны означает, что принципиальным образом изменилось благосостояние народа. Разительно улучшилось здравоохранение, резко уменьшилось количество младенческих и детских смертей, поднялись качество и продолжительность жизни».

А точно прирост населения означает именно это? Может быть, у данной задачи есть и другое решение?

О приросте в сельских общинах мы уже писали, не станем повторяться. Изменение благосостояния как-то в глаза не бросается совершенно. Наоборот — деревня стала голодать чаще, реальная заработная плата рабочих упала. Что касается рождаемости… Вот один пример (если о. Тихону можно про Косыгина, то почему мне нельзя что-то подобное?).

Итак, рассказ рабочего Харьковской губернии о своем детстве.

«Отец мой был чернорабочий, а нас, детей, было восемь человек. Мать — домохозяйка. Я помню хорошо одно: мы всегда были голодны, в хате постоянно стоял плач голодных малышей. Они на все лады просили хлеба. Отец приходил с работы поздно вечером и приносил на свой заработок, если он его имел, одну черную хлебину. Больше у нас ничего не было. Мать разрезала хлеб на маленькие кусочки и поровну делила между нами. Затем давала по чашке чаю с молоком, но без сахара. Все это мы съедали мгновенно и ни в какой мере не наедались…»[86]

В конце концов, отец умер. Рабочий говорит, что спасла их от гибели советская власть, не уточняя: то ли паек им выделили как бедной семье, то ли в детдом малышей забрали. И вот вопрос: зачем человек, который и себя-то не может прокормить, плодит столько детей? Предохраняться не умеет? Или расчет был на то, что шесть из восьми умрут, а двое останутся? И ему просто не повезло — выжило восемь?

Надо ли радоваться такой многодетности? Куда еще плодиться населению, если и тех, кто есть, не прокормить?

Ладно, мы не о рождаемости, мы о медицине.

О. Тихон Шевкунов. «По числу врачей Россия занимала второе место в Европе и третье в мире».

Ну, а почему бы и не занимать? Из более-менее развитых стран Россия — первая по населению, США следуют с отрывом почти что вдвое, а в Европе страны-то развитые, да — а вот территории крохотные, население нигде не дотягивает даже до ста миллионов. И снова зададим гадкий вопрос: а если не по валу, если брать относительные показатели, картина будет столь же благостной?

Не совсем…

Итак, первое место по числу врачей занимали Соединенные Штаты. Страна большая, население тоже не маленькое — 96,5 млн человек. Округляя до тысяч, в 1913 году там насчитывалось 185 тыс. врачей, или по 19 на 10 тысяч жителей. Второе место занимала Германия — 33,7 тыс. на 68 млн, или 5,2 на 10 тысяч населения. В России последний показатель составлял 1,8 на 10 тысяч — в десять раз меньше, чем в США, и в три раза меньше, чем в Германии. В других европейских странах показатели были не хуже, чем у немцев, просто сами они маленькие, а соответственно, абсолютные числа невелики.

Отчего же в богатой России так мало врачей? Ведь профессия эта не только благородная, но и весьма прибыльная. Да, но с одним ограничением: если есть платежеспособный спрос. Мы уже рассматривали, как жило большинство населения страны. В хороший год крестьянское хозяйство на черте бедности имело 23 пуда лишнего зерна. Рожь в то время стоила около 60 коп. за пуд, пшеница — около 80 коп. Итого благополучный крестьянин выручал около 15 руб. в год. Как вы думаете, были у него деньги заплатить врачу хотя бы рубль за прием? А у рабочего? Клиентура медиков ограничивалась зажиточным населением городов. Оттого врачей так мало — у них нет платежеспособной клиентуры. Если бы не земства, их было бы еще намного меньше.

Российская императорская наука была действительно одной из лучших в мире. Но есть наука, а есть низовая практика, и при самых великих открытиях народ по деревням может помирать, так и не увидев ни разу в жизни белого халата. Достижениями великой русской медицины в полной мере воспользовались большевики, которые сделали здравоохранение государственным делом. До того забота о народном здравии была отдана либо частным врачам, либо благотворителям, а после 1864 года — земствам.

Проверяя это утверждение, я нашла сведения по госбюджету Российской империи за 1900 и 1913 гг.[87] Может быть, я чего-то не понимаю в имперской государственной структуре, но расходов на здравоохранение в этой таблице не нашла. Совсем. Нет, я предполагала, что государство не сильно интересовалось здоровьем своего населения, но оно хотя бы что-то делало?

Потом удалось все-таки выяснить, кто именно в правительстве ведал этой работой.

«Врачебно-санитарное дело в Империи в главной своей части сосредоточено в Министерстве внутренних дел. На этом Министерстве лежит общий санитарный надзор внутри страны и на границах ее и заботы о предупреждении и пресечении эпидемических заболеваний. Ему принадлежит также высшее наблюдение за деятельностью городских и земских управлений, коим вверено попечение о врачебной деятельности на местах и непосредственное заведование врачебно-санитарным делом в местностях, где не введено в действие земское и городовое положение, а равно некоторыми лечебными и учеными учреждениями.

Организация врачебно-санитарного надзора и мероприятия по охранению народного здравия осуществляются Министерством внутренних дел за счет сумм, отпускаемых в его распоряжение из государственного казначейства, а также за счет земских средств и капиталов общественного призрения в местностях, состоящих в непосредственном ведении его во врачебно-санитарном отношении»[88].

Итак, мы нашли, какое ведомство отвечало за здравоохранение. Но вот незадача: бюджет МВД на 1913 год составлял 185,4 млн руб. (6 % от суммы госбюджета). Из них расходы «по общей части», т. е. на содержание полицейского аппарата, составили 105,1 млн руб. и «по почтово-телеграфной части» — 80,2 млн руб.[89]. Остается «хвостик» в 100 тыс. рублей. Это, что ли, расходы на здравоохранение? Или я все-таки чего-то не понимаю?

Для сравнения: наркомат здравоохранения РСФСР (то есть министерство) был создан в июле 1918 года — кстати, первым в мире. На основе системы Семашко (первого советского наркома) строили свои системы здравоохранения многие страны, которые в 90-е годы нам ставили в пример (сейчас уже не ставят) [90]. В 1939 году СССР тратил на здравоохранение и физическую культуру 5,4 % государственного бюджета[91], и это в условиях надвигающейся войны!

Практически вся медицина в Российской империи была отдана всецело в руки частников, благотворителей и местных властей. Хорошо это или плохо? Главное, очень нестабильно и ненадежно. Государственное финансирование предполагает хотя бы единство норм. А когда за каждую койку в больнице врачам приходится сражаться с местными властями…

Лев Кассиль. «Кондуит и Швамбрания». «Иногда, упорно отстаивая новую койку для общественной больницы, он выступает на волостных сходках. А сход — богатеи-хуторяне — сыто бубнит: “Нэ треба…” Потом в газете “Саратовский вестник” обязательно описывается, как господин старшина призывал господина доктора к порядку, а господин доктор требовал занесения в протокол слов господина Гутника, а господин Гутник на это…»

Как водится, лучше всего дело обстояло в столицах и крупных городах, затем шли мелкие города… А деревня, в которой, напоминаю снова и снова, до революции жило 85 % населения империи?

Лучшая в мире земская медицина

О. Тихон Шевкунов. «Выдающийся организатор европейской медицины, швейцарец Ф. Эрисман писал: “Медицинская организация, созданная российским земством, была наибольшим достижением нашей эпохи в области социальной медицины, так как осуществляла бесплатную медицинскую помощь, открытую каждому, и имела глубокое воспитательное значение”».

Никто и не спорит, идея была хороша. Правда, результатов она почему-то не принесла, заболеваемость и смертность от болезней в стране с прекрасной бесплатной медицинской помощью были в разы выше, чем в других странах, где такой роскоши не существовало. Но идея, повторюсь, очень хорошая. На ее основе большевики за считанные десятилетия организовали систему всеобщей бесплатной медицинской помощи.

Впрочем, по порядку.

До 1864 года медицины в деревнях не было совсем. Людей лечили травники, знахари в меру своих разнокалиберных знаний, роды принимали повивальные бабки (а то и на поле под стогом рожали, дело житейское). Результаты? В 1861–1970 гг. смертность в России была 36,4 на тысячу населения. В той же Германии, не самой благополучной стране Европы, — 27,1, в более благополучной Дании — 19,3 на тысячу[92], почти вдвое меньше.

В 1864 году появились земства. (При этом слове глаза монархиста предсказуемо загорятся торжеством.) Созданы они были как орган местного самоуправления, причем одной из целей введения оных было, как писал тогдашний министр внутренних дел С.С. Ланской, «вознаградить дворян за потерю помещичьей власти», дав им местную власть. Ладно, дали — не мужикам же управлять, они и читать-то не умеют. Имущественный и сословный ценз там тоже был — будь здоров… но, в конце концов, нас не это интересует.

Именно на земства государство и спихнуло заботу о «сбережении» народа вне городов. Финансировались они из местных налогов, включая сборы с крестьянских наделов, и должны были заниматься, в числе прочего, народным образованием и здравоохранением.

О. Тихон Шевкунов. «В 1898 году в Российской империи была введена бесплатная медицинская помощь. Через девятнадцать лет, к 1917 году, ее имели возможность получать две трети населения страны».

«Возможность» — хорошее слово. Вы, наверное, знаете, что каждый человек имеет возможность стать миллионером. Вот только не всем удается, да…

Итак, земская больница. Тут далеко ходить не надо, вполне достаточно Википедии, раздела «Земская медицина». «Первоначально врач, приглашенный земством, объезжал фельдшерские пункты уезда, сам проживая в городе. Затем эта система была заменена стационарной, когда на селе появилась участковая больница, состоящая из стационара на 5—10 коек, амбулатории, родильного и сифилитического отделения, квартиры для врача и др. К 1913 году таких врачебных участков насчитывалось 2868, а число уездов в России было 769. В среднем радиус такого участка был 17 верст, и проживало там 28 тысяч человек».

17 верст — это примерно как от одного конца Питера до другого. Вот только без метро, автомобилей, трамваев, единственный транспорт — лошадка с бричкой, да не по асфальту, а по сельским дорогам. Уже впечатляет, но реальность, как водится, еще круче. В Вятской, Казанской, Уфимской и еще некоторых губерниях Европейской России на одного врача приходилось более 40 тыс. человек. В Оренбургской губернии — 68,4 тыс.[93], а там и плотность населения не такая, как в Московской, отсюда и расстояния… А что творилось в Сибири — никакой фантазии не хватит вообразить.

Когда речь идет о семнадцати верстах, сразу напрашивается вопрос: а как с транспортом? Больного надо было доставить к врачу либо привезти врача к нему. А радиус участка — 17 верст (в среднем). А безлошадных в деревне — треть, и еще столько же однолошадных. А если зима? А если страда? А дороги?

В статьях поклонников «золотой России» иной раз встречаются вещи просто поразительные. Вот, например: «При последнем всероссийском императоре Николае II планировалось создать сеть земских больниц и фельдшерских пунктов, которая бы “накрывала” Россию таким образом, чтобы расстояние между ними не превышало 30 верст, или получаса пути в конной упряжке»[94].

Че-го? Полчаса?

Михаил Булгаков. «Полотенце с петухом». «Скажу коротко: сорок верст, отделяющих уездный город Грачевку от Мурьевской больницы, ехали мы с возницей моим ровно сутки…

— П… по вашим дорогам, — заговорил я деревянными, синенькими губами, — нужно п… привыкнуть ездить.

— Эх… товарищ доктор, — отозвался возница, тоже еле шевеля губами под светлыми усишками, — пятнадцать годов езжу, а все привыкнуть не могу»[95].

Это они еще здоровыми были — а больному как добираться? А роженицу везти? Она так и родит в телеге, а младенец от суровости жизни тут же и помрет… Неудивительно, что люди в больницу ехали, когда уже терпеть было нельзя, а многие и тогда не ехали, потому что никак! Не говоря уже о том, что врачи были сплошь мужчины, и многие женщины просто стеснялись — там же раздеваться надо, чужие мужские руки будут тебя трогать… А для женщины получить образование в передовой и просвещенной Российской империи было сродни подвигу. Учились такие дамы в основном за границей и в земские больницы не стремились.

Кстати, о Булгакове. Есть у него замечательная книга. Она, конечно, не сравнится по популярности с «Мастером и Маргаритой», но, на мой прагматичный взгляд, куда интереснее. Называется она «Записки юного врача», автор повествует в ней о собственном опыте работы в земской больнице. Картина, надо сказать… Врач — на всю больницу один: и терапевт, и хирург, и педиатр, и акушер, и венеролог… и все остальное, заменяет собой многопрофильную клинику, и все это спустя полгода после окончания университета. Случаи ему попадаются либо катастрофические, либо очень запущенные. Персонал — фельдшер и акушерка. Нет, это читать надо, не пересказывать… Очень рекомендую…

Обязанностей у доктора было много, и все прекрасные. Оказание амбулаторной и стационарной помощи (проще говоря, прием больных и работа в больнице), выезд к тяжелобольным, распространение гигиенических знаний, проведение санитарных мероприятий. Между тем доктор Булгаков за год работы (с 29 сентября 1916 г. по 18 сентября 1917 г.) принял 15 361 человека, и 211 человек побывали в стационаре. Это получается по 44 человека в день, а с учетом выходных и праздников — еще больше. В рассказе «Звездная сыпь» семья, больная сифилисом (мать и трое детей), были по счету девяносто шестыми. Плюс поездки по уезду, с обследованиями и на вызовы, и работа в больнице. В 1914 году одна больница в среднем приходилась на 25 тысяч человек.

Может быть, эта каторжная работа хотя бы хорошо оплачивалась? Но мы ведь помним, что земские больницы финансировались из местного бюджета, по старому доброму принципу: собрали — украли — остальное выделили. Поэтому картина тут на удивление пестрая. Есть больницы, где зарплата врачей доходит аж до 90 рублей в месяц, заведующего — 125 рублей, фельдшера — до 55 рублей. А бывало и иначе…

«Не так давно бывший Медицинский Департамент опубликовал список вакантных мест для врачей в России. Там встречаются оклады, которые положительно можно назвать насмешкой. Начнем с самых крупных. В Акмолинске было свободно место городского врача с окладом в 83 руб. в месяц без квартиры; в Березовском уезде, Тобольской губ., место уездного врача в 65 руб. 50 коп. в месяц… Не хотите жить в Сибири и делать объезды в 60—100 верст, можете поселиться в Соловках, Гродненской губ., где городскому врачу полагается 25 руб. в месяц жалованья. Затем можно выбрать 10 мест с окладом в 16 руб. 66 коп. в месяц. Но рекорд в вознаграждении врача побили три города: Сквира, Киевской губ., Торопец, Псковской губ., и Мосальск, Калужской губ., предлагают места с окладом в 8 р. 33 коп. в месяц»[96].

В жизни всегда есть место подвигу — но вряд ли эти вакансии будут заняты. А значит, медицинская помощь еще части населения будет недоступна.

Кстати, о подвиге. Российским врачам памятник в золоте не поставлен — а зря. Вот кто действительно герои, тащившие на своих плечах неподъемную ношу. Был такой популярный в свое время писатель Вересаев — потомственный врач. После окончания медицинского факультета, в середине 90-х годов, места для себя не нашел — зачем столько врачей передовому государству, трепетно заботящемуся о сбережении народа? Занялся частной практикой — успешно, кстати, но понял, что не хватает знаний и опыта. Совесть не позволила продолжать. Уехал в Петербург, стал работать в больнице сверхштатным ординатором — бесплатно, ради опыта. И таких, бесплатных, в петербургских больницах было множество, причем врачей явно не хватало, но штатные должности были урезаны до предела. А зачем платить, если можно прокатиться на человеческой совести? Ходил в драных башмаках, с завистью посматривал на больничную еду (!), но отработал пять лет.

Удивительное было время, удивительные люди! Вересаев, еще будучи студентом, ездил «на холеру», работал в бараке. И ведь многие так поступали — чума, холера, оспа, врачи, медсестры, студенты… помните 2020-й — ковид несравним с холерой ни по каким показателям, но разве студенты-медики рвались в ковидные отделения?

Александра Бруштейн. «Дорога уходит в даль».

«Владимир Иванович предостерегающе поднимает мохнатый, как репейник, указательный палец:

— Яков Ефимович! Помните наш уговор: хотите моих рабочих лечить — ваше дело! Только ваше!

— А чье ж еще? — удивляется папа.

— Не мое! — резко отрубает Владимир Иванович.

— А конечно ж, не ваше. Я врач, мне и лечить…

Брови Владимира Ивановича шевелятся, как щетки. Вот-вот смахнут моего папу, как метелка соринку.

— А платить? — грозно допытывается Владимир Иванович. — Я вам сто раз говорил: я не буду!

— А я с вас когда-нибудь за лечение рабочих платы требовал? Требовал, да? — говорит папа уже с раздражением.

Серафима Павловна ласково кладет свою руку на папину и нежно заглядывает ему в глаза:

— Яков Ефимович, ну зачем вы это делаете? Такой доктор, господи… Вам бы генерал-губернатора лечить, а вы с нищими возитесь. На что они вам дались?

— Серафима Павловна! Я присягу приносил!

— Прися-а-гу? — недоверчиво переспрашивает Владимир Иванович, высоко поднимая гусеницу своих бровей.

— Присягу, да! — подтверждает папа. — Когда Военно-медицинскую академию кончал. Торжественную присягу: обещаю поступать так-то и так-то. И был в той присяге пункт: и не отказывать во врачебной помощи никому, кто бы ко мне за ней не обратился. Вот».

Трудно представить, как действительно хороший гинеколог города Вильно Яков Яновский[97] стал бы лечить генерал-губернатора — специализация несколько не та. Однако он, прекрасно зарабатывающий врач, действительно лечил и рабочих, и крестьян, и городскую бедноту. И не он один был такой. На таких вот людях — как обеспеченных специалистах, так и безвестных частниках — стояла российская медицина.

А правительство — оно тут вообще при чем?

…Позднее именно на основе земств будет создана советская медицина. Но для этого потребовалось сделать то, до чего у царского правительства руки так и не дошли (или голова, что вернее, а может быть, сердце): создать единые стандарты и накачать систему государственными деньгами. А то, что раньше было основой, — деньги местных бюджетов, предприятий, профсоюзные больничные кассы — ее только дополняло. Отсюда и результат… Вы всерьез думаете, что всего этого можно было добиться, опираясь на местные власти и министерство внутренних дел? Блажен, кто верует, тепло ему на свете…

О здравии народном

Ну что ж, о врачах мы поговорили, теперь настала очередь пациентов. Чем болели? Ясно, что при таких обстоятельствах к земскому врачу с какой-нибудь чепухой не поедут. В 1913 году в России было зарегистрировано 98 млн больных. Из них больше всех — 18,2 млн, почти 20 % — с болезнями органов пищеварения (в наше нервное время их около 6 %), даже больше, чем всех заразных больных, вместе взятых, которых насчитывалось 16,1 млн. (Причем это лишь верхушка айсберга, потому что люди, которых не припрет, к врачу не поедут, — русские крестьяне вообще стоики по части болезней.) Стоит ли удивляться, если вспомнить, как питались крестьяне — основу рациона бедняков составлял черный хлеб со всякими суррогатами, да и у рабочих не лучше, плюс вредные условия производства. Тут сохранить здоровый желудок даже русскому мужику проблематично. Впрочем, доберется он до врача — и что? Что пропишет доктор такому больному?

Александра Бруштейн. «Дорога уходит в даль».

«Юлька, послюнив худенький пальчик, тщательно подбирает с ящика немногие оставшиеся хлебные крошки. Ворвавшийся ненадолго в подвал запах еды — борща, хлеба — уже испарился без остатка.

— Носила я Юльку к одному доктору, — рассказывает Томашова. — На курорт, сказал, везите, к морю. Давайте ей свежие яички, мясо и бульон…»

А откуда все это взять? Вы таблицу потребления продуктов видели? Три яйца в месяц! А откуда взять белый хлеб, если и черного суррогатного не хватает? Даже молоко трети крестьянских семей было недоступно (про города и речи нет). А без диеты лечи не лечи, толку-то?

…Историки земской медицины заметили, что импульсы к развитию этого замечательного дела давали крупные эпидемии. Не мелкие — они, как и локальные голодовки, происходили чуть ли не каждый год. Впрочем, бороться с заразными болезнями без государственных программ — идея любопытная, но трудно представимая, при всем героизме врачей.

По части инфекционных заболеваний Россия была безусловным лидером среди сколько-нибудь развитых стран (Индия ее обгоняла, но это не повод для гордости). В 1912 году в империи было зарегистрировано около 20 млн заразных больных (более 10 % от общего числа жителей) [98]. Вот догадайтесь, какая болезнь занимала первое место (среди выявленных!)? Чесотка — не смертельное, но крайне неприятное заболевание (4,75 млн чел.). Причина — отсутствие гигиены. Когда семья спит вповалку на полатях и вытирается одним полотенцем — ничего удивительного. Второе место занимал грипп (так в то время называли все ОРВИ). Ну, это дело житейское, хотя при отсутствии лечения он осложнялся бронхитами, пневмониями, от чего люди успешно помирали. Но дальше начинается жуть жуткая.

Третье место занимала малярия (3,5 млн) [99], затем шел сифилис (1,2 млн), завершая собой болезни-«миллионники». Вплотную к миллиону подходила трахома (970 тыс.). О ней сейчас вообще мало кто знает, а ведь это тяжелейшая болезнь глаз, завершавшаяся слепотой. Причины её распространения просты — грязь. Немытые руки, общие утиральники, мухи… А результаты — чудовищны.

Затем шел туберкулез — 835 тыс., тиф «разный» (то есть сыпной, брюшной, возвратный) — 570 тыс. Это снова грязь, антисанитария. Брюшной — немытые руки, грязная еда, сыпной — вши. За полмиллиона переходил коклюш — один из четверки самых страшных детских болезней (530 тыс.). Остальные три ненамного отставали: дифтерит — 432 тыс., корь — 420 тыс. скарлатина — 350 тысяч. Теперь желудочно-кишечные хвори: дизентерия — 436 тыс., эпидемический гастроэнтерит (то, что сейчас называют ротавирусом, отравлениями и пр.) — 353 тыс. Последний далеко не так безобиден, как кажется, — не менее трети младенцев в России умирало от поносов. Традиционные оспа, чума, холера на этом фоне уже не впечатляют,

И это ведь только видимая часть айсберга. В 1913 году число обращений за медицинской помощью в деревне составляло 529,5 человека на 1000 жителей, реальные показатели наверняка выше.

Сифилис вообще приобрел размеры национального бедствия[100]. К 1914 году в империи было аж целых 12 венерологических диспансеров, так что удивляться не стоит. А народ… народ просто о нем не знал.

Михаил Булгаков. Звездная сыпь. «Застегивайтесь, — заговорил я. — У вас сифилис! Болезнь весьма серьезная, затрагивающая весь организм. Вам долго придется лечиться!

Тут я запнулся, потому что — клянусь! — прочем в этом, похожем на куриный, взоре, удивление, смешанное явно с иронией.

— Глотка вот захрипла, — молвил пациент.

— Ну да, вот от этого и захрипла. От этого и сыпь на груди. Посмотрите на свою грудь.

— Слушайте, дядя, — продолжал я вслух, — глотка дело второстепенное. Глотке мы тоже поможем, но самое главное, нужно вашу общую болезнь лечить. И долго вам придется лечиться — два года.

Тут пациент вытаращил на меня глаза. И в них я прочел свой приговор: “Да ты, доктор, рехнулся! ”

— Что ж так долго? — спросил пациент. — Как это так два года? Мне бы какого-нибудь полосканья для глотки…

…

…Пробегая по полутемному коридору из амбулаторного своего кабинета в аптеку за папиросами, я услыхал бегло хриплый шепот:

— Плохо лечит. Молодой. Понимаешь, глотку заложило, а он смотрит, смотрит… то грудь, то живот… Глотка болит, а он мази на ноги дает…»

Вот так и болели — семьями, от стариков до младенцев. Съездил отец семейства в город на заработки, привез домой сифилис, заразил половым путем жену, бытовым — детей. Никто не спорит, двенадцать вендиспансеров на империю и даже сто двадцать через пять лет (темпы роста-то какие!) ситуацию изменили бы кардинально!

Вплотную к бедствию подходил и туберкулез. За годы царствования обожаемого последнего императора число больных в империи выросло в 3 (три!) раза: с 280 тыс. в 1896 году до 877 в 1913-м (в пересчете на 10 000 жителей — с 22,3 до 53,9 человека) [101]. Но Российская империя без государственных программ, силами частной и земской медицины, эту проблему непременно бы решила.

А ведь была еще и холера, постоянно нависающая над страной угроза. В 1909 году она наблюдалась в 50 губерниях и областях, но слабенько — всего 22 858 случаев (умерло 10 677 человек). В 1910-м — 72 губернии, зато больных — 230 232 человека (109 550 смертей). Как с ней боролись? А как можно бороться в таких условиях? Ждать, пока сама закончится.

«Согласно собранным в отчетном году данным о положении водоснабжения и удалении нечистот в городах и негородских пунктах, в коих число жителей превышает 10 тыс. чел., водопроводы общественного пользования имеются лишь в 190 из 1078 населенных пунктов, только при 58 из них устроены фильтры или приспособления для очищения воды. Между тем, например, в Германии в городах с населением свыше 20 тыс. жителей устроены водопроводы в 98 поселениях из 100, из городов с населением от 5 до 20 тыс. имеются водопроводы в 74 пунктах из 100. Сплавная канализация существует лишь в 13 городах и устраивается в трех. В большинстве остальных поселений удаление нечистот поставлено весьма неудовлетворительно… В результате обследования городов Киева, Харькова, Ростова-на-Дону и С.-Петербурга в 1907–1910 гг. оказалось, что одною из причин широкого распространения эпидемии тифа и холеры было загрязнение водопровода сточными водами»[102].

В столице, кстати, канализация как раз была. Но часть нечистот из не охваченных прогрессом предместий, по-видимому, попадала в Неву, откуда бралась вода для водопровода. С соответствующим результатом. И что — кто-то верит, что это санитарно-батальное полотно можно было переписать без госпрограмм, силами местных властей?

…По уровню смертности от инфекционных заболеваний Россия, может статься, и не опережала Индию, но в остальном гордиться было нечем. Вот данные по смертности на 100 тысяч населения на тот же наш любимый 1913 год в сравнении с США (нет, я знала, конечно, что все плохо, — но что настолько?!).

В общем-то, ничего неожиданного здесь нет. Крайне низкий уровень санитарной культуры населения, отсутствие государственных программ, отсутствие прививок (в свое время Екатерина II подавала пример подданным, первой в стране сделав прививку от оспы, но, судя по показателям, этот опыт был успешно забыт). Когда заботу о народном здоровье взваливают на плечи и без того перегруженных земских врачей, чего еще ожидать?

Возможно, какие-то государственные программы и существовали, но о них даже о. Тихон не пишет.

Все там будем. Вопрос — когда?

Согласитесь, что если речь идет о «сбережении народа», смертность — показатель не из последних. Удалось мне и на эту тему найти табличку[103]. Возьмем три государства — благополучная Дания, среднеблагополучная Германия и Россия. В 1871–1880 гг. смертность в них составляла соответственно 19,3, 27,1 и 36,4 на тысячу человек. В 1913 году — 12,5, 15 и 27,1 на тысячу. Как видим, в России показатели не просто больше — еще и темпы медленнее. В Дании смертность за это время уменьшилась на 35 %, в Германии — на 45 %, в России — на 25 %. Хотя сама медицина была примерно на одинаковом уровне.

Но и это еще не все. Есть такой весьма смутный показатель, как средняя продолжительность жизни. Когда мы в пятом классе проходили историю древнего мира, нам рассказывали, что в первобытные времена она составляла около тридцати лет. Мы еще немало тому поражались. А учительница объяснила: мол, на эту цифру влияла высокая детская смертность.

Не знаю, как уж там ученые подсчитывали продолжительность жизни у первобытных людей, но в России в 1914 году она была как раз такой: по разным данным, 32–34 года. И детская смертность была не просто высокой — запредельной. Попалась мне на глаза одна табличка — процент людей, доживших до определенного возраста[104].

Из этой таблицы мы видим, что почти половина российских детей так никогда и не становились взрослыми. И десять лет царствования столь любимого монархистами последнего императора не дали в этом смысле абсолютно никакого результата. За период с 1901 по 1911 г. смертность детей первого года жизни колебалась от 225 до 272 на тысячу рожденных, при этом никакой тенденции не просматривалось, она все время держалась на том же уровне.

Есть еще один показатель — число детей, умерших в возрасте до 5 лет. В среднем по 50 губерниям Европейской России в 1908–1910 гг. из тысячи родившихся 389 умирали, не дожив до пяти лет[105]. Причем любопытная прослеживается закономерность: чем западнее губерния, тем ниже показатель. Самые низкие — в Эстляндской, Курляндской и Лифляндской губерниях. А в Московской, Владимирской, Нижегородской, Вятской — соответственно 436, 446, 435, 449 детей. Почти половина. Вообще, показатель выше 400 наблюдался в 18 губерниях из 50, причем у детей рабочих она была даже больше, чем по деревням[106]. Что неудивительно — деревенские хотя бы в теплое время по травке бегали, всякие вершки-корешки в рот совали, не страдали от авитаминоза и рахита, а фабричные жили хоть и не так впроголодь, но в жуткой скученности, без воздуха и света.

Если бы Российская империя продолжала свое существование и впредь, ситуация бы изменилась? Что, в самом деле? Без государственных программ и даже без государственного интереса? Тогда расскажу вам одну историю, в свое время немало меня удивившую.

В 1921 году закончилась, наконец, длившаяся семь лет война. Страна была разрушена в ноль — казалось бы, народишко сейчас как начнет помирать! А в 1926 году показатель младенческой смертности составлял 174, в 1927-м — 193, а в 1928-м — 182,5 на тысячу родившихся.

Да, но как такое возможно? Ведь СССР находился в куда худшем положении, чем Российская империя, — разруха, международная изоляция, денег нет вообще ни на что…

Современные авторы перечисляют то, что новая власть делала в этой области. Нет, конечно, декреты об охране материнства и детства, ясли и женские консультации, которые начали расти как грибы даже во время войны, — дело хорошее, но до многомиллионной сельской России вся эта красота еще и близко не доходила. И остается вопрос: как сумели?

Ответ у меня только один. В российской деревне был чудовищно, запредельно низкий уровень гигиены. Любой, и болезни там плодились всякие — от сифилиса до желудочно-кишечных хворей, для грудничков особо опасных. В разные годы до трети малышей умирали именно от поноса. А с чего начиналась культработа в деревне? Правильно, с избы-читальни. А чем занимались ребята-избачи? Приглашали лекторов или, за неимением, проводили лекции сами. А о чем? Ну, конечно же, о различиях в позиции Сталина и Троцкого, о чем еще-то?

Короче: если что и могло так резко снизить смертность, когда и программы государственные не были составлены, и врачи еще не обучены, так это лишь не использованный ранее ресурс: лекции по гигиене. Другого ничего просто не придумать. Учили мыть руки, кипятить питьевую воду, морить вшей, кормить хотя бы детей из отдельной посуды и прочим премудростям, которые сейчас кажутся очевидными. Ну, так то сейчас — а в России того времени во многих местах еще считали, что если нужник стоит в десяти метрах от колодца — то ничего страшного, отдельная посуда и полотенце — барские вытребеньки, а тараканы в доме — к богатству.

Эта версия тем более правдоподобна, что первый нарком здравоохранения, создатель советской медицины Николай Семашко, с 1921 года заведовал в Московском университете именно кафедрой социальной гигиены. В молодости он хоть и недолго, всего три года, но работал врачом в Орловской и Самарской губерниях — насмотрелся.

Что мешало проводить такую работу в царской России? Это ведь дешево, нетрудно и эффективно. Не додумались? Вменили и эту обязанность земским врачам и успокоились?

Кстати, почти все болезни, начиная с 20-х годов, постепенно отступали. Не полностью все и не сразу — малярия, например, выдала рекордную эпидемию в начале 30-х, но потом за нее взялись всерьез и за 30 лет добили — причем в этот период уместилась еще и Великая война.

…Можно, конечно, назвать все вышеописанное «сбережением народа», но мне почему-то кажется, что власти на народ было наплевать. Оттого-то и выкосили в Гражданскую войну эпидемии больше людей, чем собственно боевые действия. Это когда имперское здравоохранение еще сохранилось. А в Великую Отечественную созданное стахановскими методами здравоохранение советское вообще не допустило крупных эпидемий — даже в блокадном Ленинграде. Впрочем, советская медицина, несокрушимая и легендарная, — это уже совсем другая история…

Зачем чумазому грамота?

О. Тихон Шевкунов. «Только в первые пятнадцать лет правления Николая II было открыто больше образовательных учреждений — школ, училищ, институтов, университетов, чем за весь предшествующий период российской истории».

Это, опять же, любимый аргумент монархиста — темпы развития. Ну, и еще, конечно, вал, как же без него? А каким он был, этот предшествующий период? С чего стартовали?

Судя по исходным цифрам, почти что от плинтуса. Причем до плинтуса этого спустились со вполне приличного уровня.

Поголовных переписей в допетровские времена не проводилось. Но некоторые данные все же существуют. Согласно подсчету историка Соболевского, в XVI–XVII веках на Руси были грамотными около 70 % духовенства, 70 % купцов, не менее 20 % посадских (то есть горожан) и не менее 15 % крестьян[107]. В первое и второе верится слабо. Трудно представить себе неграмотного купца. Что же касается духовенства, то, во-первых, церковная служба ведется по книгам, а во-вторых, во времена князей существовали так называемые изгои (люди, выпавшие из своей социальной среды), в число которых включался «поповский сын, грамоты не знающий». Стало быть, духовенство было грамотным поголовно.

Согласно переписи 1897 года, в Российской империи грамотных насчитывался 21 % населения — то есть примерно как в XVII веке. Сделав поправку на детишек до 7 лет, эту цифру можно несколько повысить — скажем, до 25 %. Среди сельского населения были грамотными, т. е. умели читать, 25 % мужчин и 10 % женщин, а в общей массе — 17,5 %. Среди горожан — 45 % мужчин и 35,5 % женщин (среднее — 40 %) [108].

Получается, за триста лет династии Романовых дело народной грамотности практически не продвинулось?

Для сравнения: в США, Германии, Великобритании, скандинавских странах умели читать и писать более 90 % населения. К 1910 году Европа достигла поголовной грамотности.

Перспективы тоже не радовали. В 1898 году 65 % детей школьного возраста школу не посещали[109]. А значит, большинству из них грамотными не бывать. Да и некогда учиться — работать надо. С какого возраста трудились российские детишки, мы уже знаем.

Тут следует понимать некоторые неочевидные моменты. Что такое грамотность? Это не образование, отнюдь. Грамотным считался человек, умеющий читать и писать. Малограмотным — тот, кто умел только читать. Однако в статистике различие не делалось. Можешь прочесть простой текст, хотя бы по складам — всё, грамотный. Но согласитесь, что умение читать по складам не дает человеку возможности прочесть хоть что-либо, кроме самого простого текста, и выше уровня вывесок он не поднимется.

Имелись и занятные нюансы. Например, мне всегда было любопытно, почему по России грамотных было 25 %, а в Финляндии — 75 %. Тут можно было бы поговорить о какой-то особой культурности именно финского народа — но в реальности все оказалось проще. Обратимся снова к воспоминаниям Адольфа Тайми.

«Отец умел читать и кое-как писать. Мать знала чуть больше. Этим они были обязаны правилам лютеранской церкви, к которой принадлежали. Согласно этим правилам, вступить в брак можно было только после конфирмации. А для того чтобы получить причастие, нужно было знать грамоту. Поэтому отец был принужден в семнадцатилетнем возрасте посещать воскресную школу при кирке, а мать в эти же годы овладела чтением и письмом самоучкой»[110].

Вряд ли рабочему и домохозяйке так уж сильно нужна была грамота — но иначе не поженят! К сожалению, в православной церкви такого правила не имелось.

К восьми годам мальчик умел читать, кое-как писать, складывать и вычитать — мать научила. Тем не менее он все-таки решил пойти в школу — сам, как толстовский Филипок. Обучение выглядело весьма колоритно (впрочем, такими были тогда почти все начальные школы).

«Наша школа принадлежала приходу финской церкви. Это была трехклассная начальная школа. Все классы, 60–70 мальчиков и девочек, помещались в одной комнате и занимали, соответственно, три ряда парт, между которыми прохаживался учитель. За учение взималось по три рубля в год. Но и эти небольшие деньги не так-то легко скапливала моя мать»[111].

Каким образом один учитель ухитрялся обучать сразу три класса — тайна. Но явно тогдашние школы были очень непохожи на нынешние.

Как бы то ни было, положение в империи создалось отчаянное. Западный мир уверенно двигался по пути технического прогресса. Но о каком промышленном развитии могла идти речь, если половина горожан не способна даже прочесть надпись на стене цеха? А вторая половина способна, но… опять же, есть нюансы!

Читателю Адольф Тайми еще не надоел? Тогда давайте снова обратимся к его воспоминаниям. Данный товарищ на медные деньги и слезы матери сумел все же закончить высшее начальное училище (примерно уровень нашей семилетки). В пятнадцать лет он пришел на завод к отцу, в котельный цех.

«Отец передавал мне известные ему производственные навыки… Когда ему нужно было узнать, какой длины лист железа необходим для котла, он открывал свою неизменную спутницу — объемистую тетрадь, в которой были записаны все обычно встречающиеся размеры. Я же, зная диаметр котла, по школьной привычке применял известную формулу определения длины окружности — умножал диаметр на три целых и четырнадцать сотых. И тут у нас с ним происходили споры. Я отстаивал точность своего вычисления, результатом которого часто бывало число с десятичной дробью. А отец в своей тетрадке, имевшей, может быть, тридцатилетнюю давность, находил округленные и приближенные величины».

Как все же просто было остановить производство в цехе. Спереть у мастера его тетрадку — и все, работа стоит! Впрочем, это еще не конец темы.

«Когда мы делали сухопарники для топочных котлов, у нас также возникал спор. Нижнюю кромку листа, из которого склепывался сухопарник, следовало вырезать извилистой линией, в соответствии с формой котла. Отец намечал эту линию на глаз. Я, пользуясь школьной геометрией, доказывал ему, что он размечает неточно и что сухопарник неплотно ляжет на корпус котла. “Тут будет зазор, приблизительно в восьмую дюйма”, — утверждал я. Отца это не смущало. “Пустяки, — отвечал он, — сделаем жаровню, нагреем, молотком и гладилкой пригладим, а болтами натянем. Будет ладно! ”»[112].

Классика анекдота: «после сборки обработать напильником» — явно пришла из соседнего цеха. Но вот вопрос: при повышении давления какой котел легче взорвется — высчитанный по школьной премудрости или тот, у которого после «пригладим» и «натянем» образуются дополнительные зоны напряжения?

…Правда, хозяева тоже не стремились к техническому совершенству своих заводов и особенно фабрик — чисто по той же причине: как дать полуграмотному рабочему сложный станок? Россия отставала все больше и, невзирая на рекордные темпы развития, уверенно двигалась к состоянию «отстала навсегда». Как в свое время сказал товарищ Сталин: «Кадры решают все!»

Ладно — город, но для деревни ведь грамота не нужна? Ну зачем мужику книжки? А ведь нужна и важна не менее, чем для города. Потому что если говорить хоть о каком-то прогрессе в обработке земли, землепашец должен уметь прочесть хотя бы самую простую брошюру и понять, что в ней написано. Агроном каждого мужика устно учить не будет.

К 1913 году общее число грамотных на селе повысилось до 25 %, но разница между мужчинами и женщинами увеличилась: по обследованным 12 губерниям грамотных мужчин было 38 %, а женщин — 9 %. При этом расхождение по губерниям было в 2,5 раза. В Московской — 42 % грамотных. В Пензенской — 15 %. А ведь существовали еще отдаленные губернии, Кавказ и Средняя Азия с её тремя процентами…

В городах положение ожидаемо оказалось лучше. К 1912 году процент вырос до 66–67 %. Но если сравнить…

В Европе были страны более богатые, такие как Швеция, Швейцария, Голландия, Бельгия. Были менее богатые: например, Италия, Испания, Венгрия, Румыния. Если смотреть по группам стран, то по части начального образования они на удивление совпадают. В первой группе приходится 1,7 школы на тысячу жителей, во второй — 1,6. В первой 601 житель на одну школу, во второй — 614. В первой 13,3 % школьников (по отношению ко всему населению), во второй — 9,6 %[113]. Это по состоянию на 1910–1914 гг.

Теперь Россия. На тысячу жителей приходится 0,6 начальной школы, или 2586 жителей на одну школу. Школьников по отношению к населению 4,1 %. Не надо забывать еще о столь восхваляемом монархистами быстром росте населения, так что детей в России было в процентном отношении больше, чем в старых странах Европы.

Даже если хвалить и нежно любить русскую монархию, то невольно возникает вопрос: а как вообще царские правительства за триста лет династии Романовых могли так запустить страну? Чем они занимались, пока Европа двигалась к прогрессу? Дворцы строили? На балах танцевали? Самозабвенно участвовали в европейской политике? Чем?

Вопрос сам по себе интересный. Ведь, в отличие от министерства здравоохранения, министерство народного просвещения все-таки существовало и чем-то занималось. Из его трудов широкую известность получил лишь «Циркуляр о сокращении гимназического образования», в просторечии известный как «Циркуляр о кухаркиных детях». Уж очень колоритный был документ. Он оказался слишком консервативным даже для царя-консерватора Александра III. Министр народного просвещения (!) предлагал запретить принимать в гимназии детей сословий ниже купцов 2-й гильдии с совершенно дивной мотивацией: «Гимназии и прогимназии освободятся от поступления в них детей кучеров, лакеев, поваров, прачек, мелких лавочников и тому подобных людей, детям коих, за исключением разве одаренных гениальными способностями, вовсе не следует стремиться к высшему и среднему образованию»[114].

Можно подумать, у нас было такое перепроизводство образованных кадров, что их не знали, куда приткнуть, оттого и пытались хоть как-то сократить их число.

Царь, как уже говорилось, с прямым запретом не согласился и предложил обтекаемую формулировку насчет «детей лиц, не соответствующих по домашней обстановке среднему образованию», но в закрытом циркуляре объяснения были даны соответствующие. Естественно, очень быстро произошла утечка информации, грохнул нешуточный скандал, да и без того инициатива провалилась, доля учащихся низших сословий все равно росла, но дело не в этом… Как вам деятельность министерства народного просвещения в стране, положение которой в области образования иначе, как катастрофическим, не назовешь? Рост промышленности, говорите? А откуда брать инженеров, техников, да тех же агрономов и землемеров? Дворянин на заводе — это даже и не смешно, а прочим сословиям среднее образование, не говоря уже о высшем, по мнению министра, попросту не нужно. Ну, откуда… Импортировали инженеров из Европы, откуда же еще? Своим-то не положено!

Одна из причин пресловутого доклада, кстати, — нарастание революционных настроений среди студентов, причем именно среди выходцев из низших сословий. То, что дворяне не были крамольно настроены, блестяще подтвердила практика, вознеся на вершину революционной волны дворян Ульяновых (вся семья), шляхтичей Дзержинского и Менжинского, дочь генерала Коллонтай, дворян Луначарского, Чичерина, Куйбышева, Жданова, Орджоникидзе… Что-то сильно не так было в России с благонадежностью высшего сословия!

Как бы то ни было, циркуляр не сработал и сработать не мог — в гимназии брали тех, чьи родители способны заплатить за обучение, а не тех, кто мог представить дворянские грамоты. Но ситуацию это не спасло.

Естественно, прогресс шел, промышленность требовала кадров. И действительно, при Николае II было открыто больше средних учебных заведений, чем за все предшествующее время. По состоянию на 1913 год в России насчитывалась 441 гимназия, где обучалось чуть меньше 48 тысяч человек, и 284 реальных училища (80 тысяч человек) [115]. Прямо скажем: мощные цифры, есть чем гордиться!

Для сравнения: в СССР к 1928 году насчитывалось 5 тысяч средних и семилетних школ, в которых обучалось 1,7 млн детей, не считая вечерних школ рабочей молодежи, рабфаков и пр. И это ведь только начало советской образовательной программы. В 1930 году было введено обязательное семилетнее образование для детей в городах и рабочих поселках и обязательное начальное — для всех вообще. К концу 30-х годов 80 % населения России старше 8 лет умели читать и писать. Как видим, если на самом деле хотеть, все можно сделать.

Гимназия была ключом к университетскому образованию, реальное училище — к высшему техническому. Университетское образование — особое по качеству. Оно поддерживает фундаментальную науку, за которой, как нитка за иголкой, тянутся прикладные дисциплины, инженерное дело и пр. Они же, а вовсе не специализированные институты, поставляют учителей-предметников для гимназий, определяя будущее науки. (Хотя если взять, например, Петербургский Политехнический институт, так это еще вопрос: кто тут университет?)

Известна резолюция, которую Николай II начертал на одном из докладов министра народного просвещения:

«Я считаю, что Россия нуждается в открытии высших специальных заведений, а еще больше в средних технических и сельскохозяйственных школах, но что с нее вполне достаточно существующих университетов. Принять эту резолюцию за руководящее мое указание».

На то время в России существовало 12 университетов. Считал ли царь, что этого достаточно? Не факт, тут дело в другом. Если грубо прикинуть, по числу учащихся (без учета исключенных, бросивших учебу и т. п.), то в год гимназии и реальные училища выпускали примерно по 16–18 тысяч человек. Даже если предположить, что все они захотят учиться дальше (что совершенно не факт), видно, что выпускников банально не хватало на все потребности империи. И технические школы действительно были нужнее, чем фундаментальное образование.

А вот большевики так не считали. В 1918 году (!) были основаны семь университетов, в 1919-м — еще три, по одному в 1920-м, 1921-м и 1922-м. Начальные, средние, средние специальные школы и институты, впрочем, тоже открывались. Скажите еще, что в 20-е годы, после семи лет войны и при тотальной разрухе, у РСФСР было больше денег, чем у Российской империи…

Естественно, новая власть тут же столкнулась все с той же проблемой абитуриентов. Сперва в вузы брали всех желающих, но очень скоро выяснилось, что многие банально не тянут. И тогда была придумана система рабфаков — туда брали ребят, какие есть, хоть с начальной школой за плечами, и за два-три-четыре года дотягивали до уровня вуза. Такие вот получались ускоренные подготовительные курсы. Еще в середине 30-х годов рабфаки поставляли вузам до половины студентов.

Не сразу, конечно, но постепенно удавалось насытить экономику специалистами. Может, они были и хуже американских инженеров, вывезенных из США на волне Великой депрессии, но они существовали и постепенно набирали опыт.

Спустимся теперь с небес на землю и поговорим о системе народного образования. Не о гимназиях и университетах, а о начальных школах, которые должны были обеспечивать умение читать и писать. Как говорил кот в известном стихотворении:

«А теперь без грамоты пропадешь,

далеко без грамоты не пойдешь.

Ни попить без грамоты, ни поесть,

на воротах номера не прочесть».

Самым распространенным типом начальной школы в нулевых-десятых годах ХХ века являлись одноклассные и двухклассные училища Министерства народного просвещения. Вообще, в этой фразе рекордное количество моментов, которые требуется разъяснить. Одноклассное училище — это не значит одногодичное. Его как раз и описывал Адольф Тайми: в комнате присутствуют три класса, с которыми учитель одновременно занимается. Как в такой школе можно учить и какие знания в результате приобретают дети — вопрос интересный. Но чтение, письмо, простой счет и Закон Божий они за три года кое-как осваивали.

Двухклассное училище — это уже труба повыше и дым погуще. Обучение там длилось четыре или пять лет, учитель занимался лишь с двумя классами одновременно, и преподавали историю, географию, естествоведение, церковное пение и черчение — по крайней мере должны были преподавать, а как там было на самом деле…

Ну а то, что школа относилась к Министерству народного просвещения, вовсе не означало, что она государственная. Её содержали земства, сельские общества, иногда частные лица. Министерство лишь доплачивало пособия учителям. Платили, кстати, очень неравномерно: при средней зарплате в 25 рублей (а значит, бывали и меньше) в Петербурге, например, она составляла 50 рублей в месяц и более. Впрочем, в столице и жизнь дороже…

Вторыми по численности были церковноприходские школы. Преподавали в них священники или выпускники духовных учебных заведений, учили чтению, письму, счету, Закону Божию. Как учили? Ну, с учетом того, что для священника преподавание было не основной работой, а дополнительной нагрузкой…

Помните школу, в которой учился герой знакового советского романа «Как закалялась сталь»? Пытаясь выяснить, что это было, я заглянула в биографию писателя и нашла любопытный факт. Николай Островский с 6 до 9 лет учился в церковноприходской школе и закончил ее с похвальным листом. Через два года, когда семья переехала в Шепетовку, он пошел в городское двухклассное училище и оказался в первом классе (в начальной школе). Вот и вопрос: каков же был уровень приходского образования?

«Подпольная» реформа

О. Тихон Шевкунов. «В феврале 1907 года в Государственную думу поступил правительственный законопроект о всеобщем начальном образовании. Десять лет, вплоть до роспуска Думы, депутаты виртуозно оттягивали его утверждение. Но правительство Николая II оперативно оценило саботаж вечно оппозиционного парламента и начало действовать самостоятельно».

История реформы школьного образования вообще несколько… извилиста. Например, в 1900 году по инициативе министерства народного просвещения был принят закон, согласно которому земства не имели права увеличивать бюджет на образование более, чем на 3 %[116]. А через семь лет был разработан тот самый проект о всеобщем начальном образовании, практическую реализацию которого по-простому на эти самые земства и возложили. Где логика?

В данном случае логика имеет имя, отчество и фамилию и зовется Константин Петрович Победоносцев, обер-прокурор Синода, имевший большое влияние на императора и фактически определявший политику не только церковную, но и образовательную. Он ратовал за церковноприходские школы, где детей должны были учить основам веры и нравственности, верности царю и Отечеству, а также давать некоторые «первоначальные полезные знания». В отличие от прочих школ, где «полезные знания» все-таки были основным содержанием уроков, а Закон Божий — одним из предметов.

С уходом Победоносцева в 1905 году ветер подул в другую сторону, и в 1907 году в Думу был представлен пресловутый законопроект. Пунктом первым там шло: «Всем детям обоего пола должна быть предоставлена возможность, по достижении школьного возраста, пройти курс обучения в правильно организованной школе». Как говорится, кто бы спорил. Но опять же есть нюанс: возможно, но не обязательно. С учетом того, что сельскому населению, да и значительной части городского, грамота в обыденной жизни была ни к чему, крестьяне посылали детей в школу без охоты. Особенно девочек: если мальчишкам зимой особого дела дома не находилось, то девочки были всегда при деле: помогали матери, шили, нянчили малышей[117].

Дальше — подробности: органы местного самоуправления должны составить план, страна будет покрыта сетью бесплатных начальных школ с четырехлетним обучением, с обеспечением бесплатными книгами и пособиями. Перейти ко всеобщему обязательному начальному образованию планировалось через 10 лет.

Все очень хорошо: но мы помним, что даже в 1914 году две трети российских детей не учились. Стало быть, число школ надо утроить: построить здания, обучить учителей, платить им зарплату и пр. А за чей, простите, счет этот банкет?

Министерство просвещения берет на себя, как написано в законе, «минимальное вознаграждение учителей и законоучителей… считая по 360 р. учителю и 60 р. законоучителю». Не слишком щедро, но педагоги, впрочем, никогда в деньгах не купались.

А остальное?

«Прочие расходы, как по содержанию и устройству помещений для училищ, так и по увеличению оклада учащим… устанавливаются учредителями училищ и относятся на местные источники». При этом совершенно не интересуясь, можно ли из местных источников взять столько денег, чтобы в течение десяти лет утроить количество школ…

По состоянию на 1913 год всего на содержание начальных училищ было потрачено 115 млн рублей. Из них 50 млн ассигновало Министерство народного просвещения и примерно 60 млн — «частные и общественные средства»[118]. И вот вопрос: а это точно, что земства и прочие местные организации найдут по своим сусекам еще 120 млн?

Этот закон можно было принимать, можно не принимать… девять из десяти, что судьба его оказалась бы такой же, что и у сети земских больниц, по старой поговорке: «самая лучшая девушка не может дать больше того, что у нее есть». Потому что у госпрограммы должно быть четко прописано финансирование. А тут государство принимает закон, а платят за него «местные источники». Земства бывают богатыми и бедными, радеющими о народном благополучии и откровенно на него плюющими: «Нэ треба!» Попечители могут быть, а могут и не быть. Как карты лягут…

Карты легли следующим образом: к 1915 году всеобщее обязательное начальное обучение было введено в 15 земствах России из более чем 440 — это примерно 4 %, причем делалось это по инициативе земств, которые в данном случае обошлись и без закона, и без императора.

И кстати, «замотала» законопроект вовсе не Дума. Правда, думская комиссия по образованию изучала его два года, препираясь по поводу того, что есть «правильно организованная школа». В 1911 году он был все же принят и передан в Госсовет. Который еще год с лишним торговался с Думой по разным вопросам и, в конце концов, его отклонил. Больше этот вопрос не поднимался — не до того было…

Другое дело, что на средства, выделяемые министерству образования, было открыто 50 тысяч новых школ — однако никакой «подпольной деятельностью» здесь и не пахнет.

О. Тихон в качестве доказательства этой работы правительства приводит данные переписи населения от 1920 года.

«И тут неожиданно обнаружилось, что процент грамотности среди молодого поколения не просто высок, а необычайно высок! Возьмем, к примеру, близкую мне Псковскую губернию. Вот статистика грамотности детей и юношества 10–19 дет от роду в совсем не университетских провинциальных городах: в Великих Луках — 95 %. Во Пскове — 92 %. В маленьком Торопце — 92 %. В городишках: Дно — 95 %, Холм и Опочка — по т94 %, в Порхове — 95 %».

Не знаю уж, что за чудо-оазисы были эти городки и городишки, может, там попечитель нашелся, а может, земство входило в число тех самых пятнадцати. Однако в целом по Псковской губернии процент грамотных в возрасте 8—11 лет, согласно данным переписи, составлял 33,3 %, а в возрасте 12–16 лет — 59,9 %. Ничего невероятного, исключительного и потрясающего здесь не наблюдается. При этом не стоит забывать, что большевики не ждали окончания гражданской войны: наркомат просвещения массово открывал школы. Какие уж они там были, кто учил, на чем писали — но школы работали и уж грамоте-то научить могли.

Название одно, а наполнение?

И снова поклонники «золотой России» удивляют.

«К 1916 году в Российской империи было около 140 тысяч школ разных типов. Всего в Российской Федерации сейчас 135,5 тысячи образовательных учреждений всех типов и форм собственности (то есть не только общеобразовательных, но и профессиональных учебных заведений, учреждений дополнительного образования и т. д.). Таким образом, Российская империя уже в начале ХХ века по инфраструктурным параметрам школьной системы (например, отношение школ к количеству населения, равномерность их распределения, пространственная доступность, управляемость и т. д.) превосходила не только большинство государств того времени, но и Российскую Федерацию»[119].

До чего я все-таки люблю валовые показатели! Вот были мы на первом месте по количеству голов крупного рогатого скота. И плевать, что средний удой крестьянской буренки составлял 3 литра в день, а корова, дающая 8 литров, считалась высокоудойной. А также сколько мяса давала одна корова в США и сколько — в России.

Со школами дело обстоит абсолютно так же. К концу 1914 года в России насчитывалось 123 745 начальных школ, принадлежавших различным ведомствам. Училось в них примерно 30 % детей школьного возраста (в городах — 46,6 %, в деревнях — 28,3 %). Ну, стало быть, к 1916 году их число могло вырасти до 140 тысяч. Больше, чем сейчас в РФ.

Да, но что собой представляет современная школа? Это все знают: большое каменное здание в 3–4 этажа, одиннадцать, в крайнем случае девять лет обучения. Есть некоторое количество и чисто начальных школ по деревням, после окончания которых дети уезжают в интернаты. Пространственная доступность — тоже вещь интересная. Согласно проекту закона, она определялась в три версты. Сейчас может быть и двадцать, и тридцать километров. Интересно, какая школа доступнее: та, в которую ребенок идет три версты пешком или до которой едет тридцать километров на автобусе?

А что собой представляла земская школа? Один учитель, который ведет три класса одновременно. По норме, на него должен был приходиться 41 ученик, в реальности — до 80. В бедных земствах школа могла размещаться в крестьянской избе, богатые строили специальные здания, но все равно классная комната была только одна[120]. То есть по количеству детей, если следовать норме, советская начальная школа вмещала в себя четыре земские, а в реальности — две-три. Поскольку вместо одного учителя было четыре — по одному на класс, это автоматически повышало качество обучения. И это мы еще про среднюю школу не говорим, в которой сейчас девять классов!

А если посмотреть количество учителей? В 1913 году в Российской империи их насчитывалось 280 тысяч[121]. В России же, по данным Росстата, более 1,2 млн только школьных учителей, плюс к тому еще 154 тысячи преподавателей и мастеров среднего специального образования. Есть разница?

Об управляемости образования в царской России и говорить смешно. Школы были самые разные, принадлежавшие разным ведомствам, никакого единообразия ни в программах, ни в подготовке учителей даже близко не существовало. По идее, учителями должны были становиться люди со специальной подготовкой, но на практике, особенно в бедных земствах, не имевших возможности доплачивать учителю, преподавать в начальной школе мог кто угодно. Да что там начальные — в средней школе, в гимназиях была жесточайшая нехватка учителей. А откуда брать толковых предметников, если на всю страну двенадцать университетов? В учительских семинариях кадры такого уровня не подготовишь. Да и семинарий тоже не хватало…

Не хочется фантазировать, что бы произошло с реформой народного образования, если бы Российская империя сохранилась, — тут все не так однозначно, как в области медицины или сельского хозяйства. Хотя я ни на секунду не верю, что в отсутствие госфинансирования удалось бы достичь целей, поставленных проектом реформы, — через десять лет сделать начальное образование всеобщим, но что-то, надо полагать, все же вышло бы. Однако судьба не стала ставить такой эксперимент над населением России.

…Стойкое ощущение, что энтузиасты народного образования ждали прихода большевиков, — с такой скоростью началась работы. Если царскую реформу обсуждали пять лет, да так и не приняли, то Декрет о Единой трудовой школе был принят уже в октябре 1918 года. Ни о какой «возможности посещать школу» там речи не шло.

Устанавливалась школа двух ступеней: первая — пять лет, вторая — четыре. Обучение в школе обеих ступеней бесплатное, посещение — обязательное для всех детей школьного возраста. Декрет был во многом романтическим, часть его установлений была вскоре отменена самой жизнью, но он существовал и по мере сил выполнялся — чего-чего, а уж энергии новой власти было не занимать. Ясно, что сразу покрыть страну сетью школ не получится, но к 1930 году был все же принят закон о всеобщем обязательном начальном образовании, а к 1939 году практически все дети школьного возраста в стране или учились, или уже закончили начальную школу, и 98 % из них были грамотными.

Плюс к тому у советской власти имелось еще много разных инициатив. Знаменитый ликбез — программа, призванная обучить грамоте старшие поколения. Система рабочих факультетов, или рабфаков, — поскольку страна задыхалась от нехватки специалистов, открывались подготовительные курсы, которые повышали уровень абитуриентов до необходимого для обучения в вузе.

Но это уже другая история, не о «России, которую мы потеряли»…

Перспективы

Так называется одна из глав книги «Гибель империи». Что бы было, если бы Российская империя сохранилась. Ну, то, что «к 1913 году Россия вырвалась в число мировых лидеров», мы разбирали на протяжении всех предыдущих глав. Экономический рост империи был ограничен чудовищным аграрным сектором, крайне низким платежеспособным спросом населения и планами зарубежных хозяев русской промышленности, которым Россия нужна была как сырьевой придаток и рынок, но отнюдь не как конкурент[122]. Знакомо, правда?

Какие еще мифы ходят в среде русских монархистов?

О. Тихон Шевкунов. «Прирост населения был настолько впечатляющим, что наш великий ученый Дмитрий Иванович Менделеев в 1906 году представил прогноз, согласно которому к 2000 году население России должно было составить почти 600 миллионов человек».

То есть в четыре раза. Этой цифрой с упоением оперируют поклонники «золотой России». То, что Менделеев был химиком, а ни разу не демографом, их традиционно не смущает. Но, как обычно, есть бумаги, а есть овраги.

Как мы уже знаем, плодилось в основном население сельской России, крестьяне-общинники, причем по вполне конкретной причине: земля. Столыпинская реформа для любого апологета «золотой России» есть абсолютное добро. Но ведь реформа была нацелена на укрепление земли в частную собственность и на разрушение общины. И вот вопрос: если на детей (хоть на мальчиков, хоть по числу едоков, в разных общинах бывало по-разному) не станут давать земли — то какой интерес рожать? И как в таком случае быть с темпами прироста?

Это не говоря уже о цене самой реформы. Совершенно непонятно, сколько народу выжило бы к ее окончанию и от какой численности населения пришлось бы стартовать через двадцать лет.

Второй фактор: уменьшение детской смертности. Нет, в России с ней все было прекрасно: четверть рожденных умрет по первому году, до 20 лет доживет примерно половина. Но пример других стран заставлял надеяться, что и в России она постепенно начнет уменьшаться. А если мы подставим к дореволюционной рождаемости почти стопроцентную выживаемость второй половины XX века, то какие там 600 млн? Дотянем и до миллиарда! (Не знаю, правда, зачем России миллиард жителей.)

Но вот незадача: с достижением практически полной выживаемости детей рождаемость обычно падает. Правда, в развитых и в так называемых «развивающихся» странах (а на деле в богатых и бедных) по-разному. В Европе количество коренного населения катастрофически уменьшается, да и у нас с приростом не очень. В бедных Африке и Азии повышение выживаемости привело к демографической катастрофе, причем в бедных семьях детей больше, чем в богатых. Отсюда и китайская программа «Одна семья — один ребенок», и жесткие ограничения на рождаемость в Азии, и постоянная нехватка еды в Африке. Так что еще одно условие достижения 600-миллионных показателей — нищета.

Ну, и чисто технический вопрос: чем кормить 600 млн, если Россия, с ее средневековым земледелием, еле-еле кормила 150 млн человек и никаких прорывов ни в какой перспективе не просматривалось? Даже если бы Столыпинская реформа увенчалась успехом и вместо 20 млн крестьянских хозяйств появилось бы 4–5 млн фермерских, ситуацию это бы не изменило. Если вести интенсивное хозяйство не получилось у помещиков, в заведомо лучших условиях, то с чего бы оно получилось у кулаков-фермеров? Тем более им и так жилось неплохо…

Да и не было в России инфраструктуры для появления крупных интенсивных хозяйств. Чтобы начать, например, собственное производство тракторов, нужен платежеспособный спрос, а чтобы появился спрос, должно существовать приемлемое (не заграничное) предложение. Такой вот заколдованный круг. Разомкнется ли он — это еще вопрос, а если даже и разомкнется, то произойдет ли это раньше, чем Россия отстанет навсегда или станет уже полноценной колонией?

Чтобы в столетней перспективе прокормить 600 млн человек, надо создать на селе не кучу фермеров, а высокоинтенсивное сельскохозяйственное производство в комплексе с промышленной и научной инфраструктурой в городах. Если Россия не создала ничего подобного за предшествующие двести лет, то с чего бы нам предполагать, что это получится у нее в последующие сто? Научно-техническая революция не обойдет нас стороной? Но раньше ведь обходила! Мало ли в мире и сейчас государств, где в нескольких крупных городах верхушка пользуется всеми благами цивилизации, а в деревнях крестьяне рыхлят землю мотыгами? Вся Африка так живет! А мы чем лучше?

Чтобы провести такую реформу, требовалась государственная воля и плановая экономика. Ни того, ни другого не было у царского правительства, которое, даже если бы оно имело самые благие желания, было сковано развивающимся диким капитализмом с его приоритетом быстрых денег и лоббистами в каждой дырке государственного аппарата. Но зато, как выяснилось на опыте, и то, и другое имелось у большевиков. Чтобы привести к власти большевиков, потребовался Октябрь. А Октябрь не состоялся бы без Февраля. Ну, и какие претензии к историческому процессу? Почему выморить двадцать миллионов мужиков во имя аграрной реформы приемлемо, а устроить революцию — нет? Потому что с голоду умирают тихо, и о них в парижских газетах не пишут?

О. Тихон Шевкунов. «Научно-техническую революцию рубежа веков Россия встретила на пике демографического бума, с огромным потенциалом трудовых резервов для бурно растущих городов. Ее необъятные просторы были богаты всеми видами ресурсов, и оставалось лишь правильно распорядиться этими возможностями, превратив их в источник национального богатства».

Момент неопределенности находится в словах «правильно распорядиться». Что значит правильно? Чтобы бурно развивалась промышленность? Чтобы увеличивался ВВП? Или… что?

«Огромный потенциал трудовых резервов», выкидываемых из деревни аграрной реформой, оборачивался массовой безработицей и резким падением цен на труд. Демографический бум — хроническим голодом. Это хорошо?

Увеличивать интенсивность труда и качать прибыли, экономя на зарплате и вынуждая рабочих жить в нечеловеческих условиях, — это правильно? Наверное, ведь промышленность развивается быстрее и ВВП растет. Выморить голодом двадцать миллионов крестьян — правильно? Наверное, ведь это приведет к укрупнению хозяйств и хоть и небольшой, но интенсификации производства.

Наверное, так. И российские «низы» не имели ничего против. И чтобы начать разносить державу, им требовалась злокозненная агитация революционеров. А так бы они утром вместо молитвы пели «Боже, царя храни».

Несомненно!

О. Тихон Шевкунов. «В Империи приступили к реализации колоссальных проектов. Чтобы дождаться плодов, нужно было лишь немного времени и терпения…»

Интересно, о каких именно колоссальных проектах идет речь? Тех, к реализации которых уже приступили, естественно, а не тех, что были кем-то куда-то поданы. Кроме идеи о всеобщем начальном образовании, в то время когда в Европе уже вплотную подступали к всеобщему среднему, — и то с минимальным финансированием и успешно «замыленной» Госсоветом.

Планы большевиков мы все знаем, еще в школе проходили — и ГОЭЛРО, и аграрная реформа, и ликбез, и здравоохранение, и многие другие, — царские-то где? Ладно, в советское время их могли замалчивать, но СССР вот уж больше тридцати лет как не существует — а рассказа о великих начинаниях Российской империи как не было, так и нет. Разве что в таком варианте:

О. Тихон Шевкунов. «Многочисленные стратегические планы царской России были осуществлены в советское время. Но достигнутые свершения вовсе не были результатом революционных переворотов. Беспрецедентные социальные лифты, мощные системы образования и здравоохранения, академическая наука, национальная промышленность, огромный творческий потенциал народа — все это было наследием Империи».

Ну конечно же, проекты были наследием империи. Результатом революционных переворотов стала всего лишь их реализация. Великие большевистские программы не в Смольном придумали. Их разрабатывали царские ученые, инженеры, чиновники — нередко в свободное от основной работы время. Вот только эти идеи никого в той России либо не интересовали, либо денег на них не было. Когда появилась новая власть, все те, кого «послало» царское правительство, пришли уже к ней — а вдруг получится? И новые властители России не говорили «Стране это не нужно» или «Погодите, идет война, сейчас не до вас».

Во время тяжелейшей Гражданской войны, голода и разрухи:

1918 год

— открыты семь университетов, тех самых, которые последний русский царь считал ненужными для страны;

— создано первое в мире Министерство здравоохранения — Наркомат здравоохранения РСФСР;

— основан Физико-технический институт в Петрограде;

1919 год

— принята общегосударственная программа ликбеза;

— открыты еще три университета;

— создано издательство «Всемирная литература»;

1920 год

— разработан план ГОЭЛРО — электрификации всей страны;

— кстати, открыт еще один университет…

И это так, навскидку перечислила, что в памяти первым всплыло. Что, Советская Россия была богаче Российской империи? Или Гражданская война была легче империалистической? А может быть, дело в чем-то другом?

Что же касается реальных, а не выдуманных парижскими сидельцами перспектив — так ведь все очевидно. Аграрный вопрос решению не поддавался. Столыпинская реформа к 1917 году захлебнулась и, даже будучи проведена в жизнь, ничего бы не решила. Ставить на мелкого частника, в то время когда в передовых странах уже идет укрупнение производства и появление агропромышленных гигантов, — это и значит отстать навсегда. Даже если бы удалось избежать новой пугачевщины, в которую ввергло бы страну погибающее от голода население, — а это еще не факт, что ее удалось бы избежать, без всякого Февраля и Октября. А если не удалось — так чем этот вариант легче большевистского?

Развитие собственной промышленности уперлось бы в отсутствие платежеспособного спроса. Все более-менее прибыльные отрасли — от золотых приисков и нефтяных скважин до производства швейных машинок — уже были обсажены иностранцами, а с окончанием войны за долги взяли бы и остальное. Проливы бы, возможно, и отдали — почему бы не посадить сторожить их, вместо малонадежных турок, верную собачку Европы? Интерес у «союзников» был четкий: вывозить ресурсы, использовать дешевый труд и качать прибыли. Примерно то же самое, что мы видели в 90-е, только тогда страну предали, а тут и предавать не надо, англизированная верхушка уже ощущала себя представителями туземной администрации в дикой стране. Низкопоклонство российских элит и элиток перед Западом не при Сталине началось — Сталин лишь тщетно пытался с ним бороться. Впрочем, оно и теперь процветает, и в нынешние времена многие как олигархи, так и чиновники ощущают себя приказчиками Большого Белого Господина. И вот это безусловно наследие империи.

Интересно, оно нам надо — такое наследие?

Практика социального расизма

Вот долго думала: писать про сословия или же не писать? С одной стороны, тема большая и нудная, с другой — вроде бы всем всё известно. А копнёшь — так и вообще ничего не понятно, потому что мышление у россиян нынче другое. Все мы родом из СССР, избалованы советской жизнью, в которой царило железобетонное убеждение: все люди равны, вне зависимости от того, кто, где и от каких родителей родился. Нет, конечно, у них разные мозги, разное благосостояние семьи, разные возможности и «мохнатые лапы», но ни в одном законе не записано, что дочка уборщицы не имеет права поступать в университет, а сын рабочего может быть принят, только если останется свободное место, на которое не претендуют дети чиновников.

А ведь были времена, и не так уж давно, когда такие вещи писались в законах. Иначе с чего бы крестьянину Михаилу Ломоносову, чтобы поступить в Греко-славяно-латинскую академию в Москве, потребовалось подделывать документы, выдавая себя за сына холмогорского дворянина? А не подделал бы — и не было бы у нас великого ученого.

Сейчас тема сословий рассматривается исключительно на уровне «дворянских собраний». Кто из монархистов не старается причислить себя к дворянам? Кто не старается, тот и не монархист — велика радость перед каждым дворянчиком шапку ломать.

Но что такое на самом деле сословное устройство общества? Это вовсе не спор о местах и титулах, это нечто другое. Можно ли сказать, что это практика социального расизма? А почему нельзя, когда это она и есть…

…Каждый человек, родившийся в Российской империи, от рождения принадлежал к одному из сословий. И по этой причине — исключительно в силу рождения в том или ином доме, от тех или иных половых клеток, имел разные права и разные обязанности. Одна из причин напряженности в российском обществе как раз и состояла в том, что у дворянского сословия за время правления Романовых права увеличились, а обязанности скукожились. Сперва им отдали в личную собственность землю и людей, к ней прикрепленных, потом освободили от обязательной службы. А народ, соответственно, послаблений не получал, наоборот, многие стали из крепостных — рабами.

Дворяне от сладкой жизни вырождались (думаете, почему провалилась реформа 1861 года?), крестьяне от горькой — озлоблялись. А когда во Франции рухнул аналогичный заповедник средневековья, в России задумались: «А что — так можно было?» Задумались, естественно, верхи общества — низы ни о какой революции и не слышали. Но о справедливости мрачно мечтали.

Основными сословиями в России были: дворянство, духовенство, купечество, мещанство, цеховые ремесленники, казаки, крестьяне, инородцы. Все со своими особенностями и правами… или их отсутствием, что не менее важно.

…В истории Кровавого воскресенья очень меня удивил один момент. Сюжет, надеюсь, подробно излагать не надо? Рабочие пошли к Зимнему дворцу, понесли царю петицию, в которой жаловались на беспросветную жизнь. Там содержались и политические требования — не без того, но в целом ситуация была вполне управляемая. Николай Первый, который своих подданных не боялся нисколько, который говорил с народом из экипажа во время холерного бунта, просто вышел бы на балкон Зимнего дворца и принял петицию — с него бы сталось так поступить! От его тезки никто такого подвига не требовал, да и сидел он в то время в 25 верстах от Петербурга в Царском Селе, — но генерал-адъютанта хотя бы мог послать?

Вместо этого случилось то, что случилось, — непонятно, зачем и на кой, мирная демонстрация рабочих была расстреляна. Именно после этого лозунг «Долой самодержавие!» стал в России массовым.

И вот что меня удивило. 19 января, через десять дней после расстрела, состоялась-таки «встреча императора с рабочими». «Рабочие» были, естественно, отобранные и проинструктированные. И вот что сказал им император:

«Прискорбные события, с печальными, но неизбежными последствиями смуты, произошли оттого, что вы дали себя вовлечь в заблуждение и обман изменниками и врагами нашей родины. Приглашая вас идти подавать Мне прошение о нуждах ваших, они поднимали вас на бунт против Меня и Моего правительства, насильно отрывая вас от честного труда в такое время, когда все истинно pyccкие люди должны дружно и не покладая рук работать на одоление нашего упорного внешнего врага.

Стачки и мятежные сборища только возбуждают безработную толпу к таким беспорядкам, которые всегда заставляли и будут заставлять власти прибегать к военной силе, а это неизбежно вызывает и неповинные жертвы. Знаю, что не легка жизнь рабочего. Многое надо улучшить и упорядочить, но имейте терпение. Вы сами по совести понимаете, что следует быть справедливыми и к вашим хозяевам и считаться с условиями нашей промышленности. Но мятежною толпою заявлять мне о своих нуждах — преступно. В попечениях Моих о рабочих людях озабочусь, чтобы все возможное к улучшению быта их было сделан и чтобы обеспечить им впредь законные пути для выяснения назревших их нужд.

Я верю в честные чувства рабочих людей и в непоколебимую преданность их Мне, а потому прощаю им вину их. Теперь возвращайтесь к мирному труду вашему, благословясь, принимайтесь за дело вместе с вашими товарищами, и да будет Бог вам в помощь»[123].

Вы что-нибудь поняли? В чем заключалась вина рабочих, которую прощал им император? Не в стачке, которая предшествовала походу к Зимнему дворцу, а в том, что они посмели обратиться к нему, «мятежною толпой заявляя о нуждах». Почему подать прошение — это бунт против царя? Демонстрация 9 января была мирной, правительство и сам царь об этом прекрасно знали. В чем же дело?

А дело в законе: подавать петиции на высочайшее имя низы Российской империи права не имели. В нарушении закона и заключался «мятеж». При этом, как сам царь признает, «законных путей для выяснения назревших нужд» рабочих не существовало. Вот как подати платить — тут они сыны Отечества, а как пожаловаться — «царь-батюшка» оказался каким-то… двоюродным.

Что это такое? А это сословное общество, господа!

Для сравнения: в многократно проклинаемом ГУЛАГе любой заключенный имел право обращаться в любые инстанции, включая Сталина, и лагерной администрации запрещено было не то что задерживать эти обращения, но даже знакомиться с ними. Нет, не факт, что письма отсылали по адресу — но по крайней мере были обязаны.

…Жить там, где нравится, в Российской империи тоже имел право далеко не каждый. Поговорка «где родился, там и пригодился», конечно, хороша и патриотична, то тому же Ломоносову не подходит. А ведь у нее есть и второй смысл: нечего, мол, дергаться, от судьбы не уйдешь. Потому что в 1861 году народ не получил свободы, а всего лишь крепостную зависимость вместо рабства. Как говорится, и то хлеб — но горьковат испекся. С лебедой, наверное…

До 1906 года крестьянин не имел права свободно выбирать себе место жительства, он был приписан к определенному сельскому обществу, там же платил налоги и даже если уходил на заработки, его могли в любой момент как по решению общества, так и по решению городских властей вернуть обратно. Право выбора места жительства было дано лишь в 1906 году, и то со множеством ограничений.

Кстати, даже переселившись в город, крестьянин был обязан по-прежнему платить в своем обществе налоги и переложенные на деньги натуральные повинности. Что это такое? Ведь вроде бы крепостной зависимости давно нет, барину грибы-ягоды-холсты уже не носят. А это работа на общественные нужды, которые государство радостно перевалило на крестьянские плечи. Содержание и ремонт дорог, предоставление подвод для казенных надобностей, тушение пожаров (в том числе лесных), борьба с наводнениями, вредными насекомыми, несение караулов и пр. Зачем заводить государственные департаменты, если и это можно взвалить на местных жителей, наравне с образованием и медициной?

Мещане тоже относились к податному сословию, тоже были приписаны к определенному обществу, как и цеховые ремесленники к своему цеху, но их и в принципе было меньше, и обложения легче. А вот знаменитые разночинцы — это вообще не сословие, а некая расплывчатая категория лиц, отбившихся от своего сословия и не прибившихся к другому. Мещанин или крестьянин, получивший образование, сын священника, не ставший служить, отставной солдат… кого там только не было!

Вообще, в сословном обществе много самых разных тонкостей. Например, владеть крепостными могли только потомственные дворяне, вести торговые дела — только купцы. Офицерами в армии до последних лет империи были преимущественно дворяне, и лишь Русско-японская война открыла доступ к военным чинам представителям низших сословий. Но еще в 90-е годы XIX века сословные границы в армии держались крепко. Когда отец маршала Тухачевского решил жениться на крестьянке, офицерское собрание не признало его брак, и тому пришлось уволиться из полка. Правда, на карьере его сына «низкое» происхождение не отразилось — хотя кто знает, как бы она шла, если бы не война…

…Кроме сословных границ в законах, были еще и сословные границы в головах.

Лев Толстой в статье «О голоде» обрисовывает различие между человеком из «общества» и крестьянином.

«В последние 30 лет сделалось модой между наиболее заметными людьми русского общества исповедовать любовь к народу, к меньшому брату, как это принято называть. Люди эти уверяют себя и других, что они очень озабочены народом и любят его. Но все это неправда. Между людьми нашего общества и народом нет никакой любви и не может быть.

Между людьми нашего общества — чистыми господами в крахмаленных рубашках, чиновниками, помещиками, коммерсантами, офицерами, учеными, художниками и мужиками — нет никакой другой связи, кроме той, что мужики, работники, hands, как это выражают англичане, нужны нам, чтобы работать на нас.

Зачем скрывать то, что мы все знаем, что между нами, господами, и мужиками лежит пропасть? Есть господа и мужики, черный народ. Одни уважаемы, другие презираемы, и между теми и другими нет соединения. Господа никогда не женятся на мужичках, не выдают за мужиков своих дочерей, господа не общаются как знакомые с мужиками, не едят вместе, не сидят даже рядом; господа говорят рабочим ты, рабочие говорят господам вы. Одних пускают в чистые места и вперед в соборы, других не пускают и толкают в шею; одних секут, других не секут.

Это две различные касты. Хотя переход из одной в другую и возможен, но до тех пор, пока переход не совершился, разделение существует самое резкое, и между господином и мужиком такая же пропасть, как между кшатрием и парием».

Известный русский философ Николай Бердяев развил эти мысли до степени, уже подходящей к проповедям некоего австрийского художника. В труде «Философия неравенства» он писал:

«“Просветительное” и “революционное” сознание… затемнило для научного познания значение расы. Но объективная незаинтересованная наука должна признать, что в мире существует дворянство не только как социальный класс с определенными интересами, но как качественный душевный и физический тип, как тысячелетняя культура души и тела. Существование “белой кости” есть не только сословный предрассудок, это есть неопровержимый и неистребимый антропологический факт»[124].

В общем, вперед, циркуль в руки — черепа мерить!

Вот еще история, которая немало меня удивила. В январе 1878 года народница Вера Засулич, придя на прием к петербургскому градоначальнику Трепову, выстрелила в него из револьвера. Причина была в том, что за полгода до того оный градоначальник приказал высечь политического заключенного, который не снял перед ним шапку. История с поркой вызвала громкий скандал, более того, суд присяжных Засулич оправдал!

Но есть в этой истории и некоторые странности. Официально телесные наказания были в России окончательно отменены лишь в 1904 году, а до того на российских просторах секли крестьян, секли солдат, а до 1893 года и женщин, и никого это особо не волновало, никто по этому поводу револьверами не размахивал. Почему вдруг именно этот случай вызвал такую реакцию?

Все просто. Высеченный народник Боголюбов, кроме того что являлся политическим заключенным, относился еще и к духовному сословию, то есть к тому, в отношении которого порка была запрещена. Кстати, он получил 15 лет каторги за организацию мирной оппозиционной молодежной демонстрации возле Казанского собора — это к вопросу о гуманности правосудия в Российской империи. Ну а поскольку приговоры к каторжным работам обычно сопровождались лишением прав состояния, в том числе и сословных привилегий, то градоначальник был в своем праве и никаких законов не нарушал. Однако общество с этим не согласилось.

У меня по этому поводу лишь один вопрос: а если бы Боголюбов был крестьянином, возбудилось бы по этому поводу столичное общество?

Мы сейчас даже представить себе не можем, до какой степени революционерами были большевики, объявившие полное равенство всех граждан РСФСР. Бытовал у них, правда, в некоторых областях классовый подход, который не заклеймил из современных историков только совсем ленивый, как страшное нарушение прав человека. Хотя был он, по сути, всего лишь вывернутым наизнанку сословным принципом. Естественно, бывшей верхушке общества он не понравился: одно дело, когда мы стоим у кого-то на голове, и совсем другое дело — когда кто-то стоит на голове у нас. Но ничего экстраординарного здесь не было. Соблюдался этот принцип не слишком строго (специалисты нужны!), продержался недолго и был окончательно упразднен за ненадобностью в 1936 году.

А что касается «социального расизма» в головах, так ведь он никуда и не делся. За примерами далеко ходить не надо.

…1 июля 1918 г. белый отряд подполковника Смолина устроил налет на станцию Тугулым, где было расстреляно 17 человек из железнодорожной охраны, 10 бойцов красного летучего отряда и 4 сестры милосердия. Так вот кто бы мне объяснил, почему расстрел четырех великих княжон — это трагедия мирового масштаба, а смерть четырех девушек, походя пристреленных белыми на станции Тугулым, — эпизод войны?

Великие цели ненужной войны

Про войну я писать не буду, уж извините. Военной историей я не занимаюсь и не намерена разбирать, был император гениальным полководцем или полным ничтожеством на поприще верховного главнокомандующего. После того как он допустил втаскивание своей страны в войну, это уже не имело значения.

Почему?

О. Тихон Шевкунов. «Германская империя претендовала ни много ни мало на ведущее положение в мире, умножение своих колоний и была полна решимости не останавливаться перед насильственным отстаиванием своих интересов.

Османская империя, находясь под сильнейшим влиянием кайзеровской Германии, мечтала вернуть потерянные в XIX веке территории.

Французская республика в начавшейся войне стремилась к реваншу после позорного поражения от Германии, желая не только остановить опасного соседа и сильнейшего конкурента, но и приобрести новые заокеанские[125] владения.

Раскинувшаяся по всем континентам самая большая по территории империя в мире — Великобритания… железной хваткой держалась за свое лидирующее положение. Руководство Великобритании видело именно в Германии и России своих главных соперников на мировой арене. С Германией, стремительно начавшей постройку мощного океанского флота, Великобритания готовилась к самому серьезному противостоянию.

Что касается России, то после неудачной войны 1905 года с Японией Россия казалась англичанам менее опасной. Нашу страну пригласили вступить в Антанту, но лишь с целью максимально использовать ее человеческие и военные ресурсы против Германии. При этом максимально ослабить Россию как потенциального соперника.

Итак, война была нужна всем. Кроме России».

Видите, о. Тихон всё сказал, четко и понятно, как в советском учебнике истории. Можно поспорить лишь с тем, что Великобритания рассматривала Россию как соперника. Война шла за колонии, рынки и ресурсы. Колонии России были не нужны, ресурсов своих хватало, а в расширении рынков слаборазвитая российская промышленность не нуждалась — она ввозила промышленные товары, а не вывозила их. Все остальное — чистая правда.

И вот вопрос: каким боком нас касалось то, что англичане и французы обеспокоены усилением Германии? Это ведь их, а не наши проблемы — или я чего-то не понимаю? С какого перепугу Россия должна за них вписываться?

А с такого, что российская верхушка давно уже кишела поклонниками Франции и Британии. Ближе к концу XIX века в русских богатых семьях французских гувернанток сменили английские бонны. И даже Крымская война не снизила градус холуяжа — того, что Сталин впоследствии назвал «низкопоклонством перед Западом».

Мог ли что-либо противопоставить этому император? Или хотя бы попытался это сделать? Он ведь и сам был женат на англичанке. Формально немецкая принцесса, Александра Федоровна с пяти лет воспитывалась при дворе своей бабушки, королевы Виктории. (Люди из охраны Ипатьевского дома вспоминали, что когда бывшая императрица устраивала им скандалы, она переходила не на немецкий, а на английский язык.) И скажите еще, что она при таком воспитании не получила британский взгляд на мир. Как вела себя императрица перед войной? Кто-нибудь слышал, чтобы она удерживала мужа от рокового решения?

Стоит ли удивляться, при такой подготовительной работе и таком количестве «агентов влияния», что вступление России в войну на стороне Антанты было столь же неотвратимо, как вступление СССР в «перестройку»?

Но дальше наступает когнитивный диссонанс. С одной стороны, из всего, написанного о. Тихоном, очевидно, что эта война России была не нужна от слова совсем. А раз так — чем раньше вышла из неё страна, тем лучше. С другой — автор сокрушается, что она из нее вышла чуть ли не на пороге победы (хотя до победы там было еще пахать и пахать). А что бы она получила, если бы дотянула? Что давала победа стране, которой не нужна была сама война?

Еще раз: европейские «великие державы» дрались за передел рынков и колоний. К нам это никаким боком не относилось.

Репарации? Не спорю, грабительские походы — дело достойное. Особенно когда непонятно, что больше: военная добыча или военные долги.

Черноморские проливы? Дело неплохое, но стоит ли овчинка выделки — это еще считать надо. Для локальной войнушки с турками такой приз сойдет, но вписываться ради него в мировую бойню?

Ну, а про Константинополь я промолчу. Поскольку в религиозные войны цинично не верю. Там всегда просматривается что-то еще — то нефтяные скважины приватизируют, то богатые города грабят…

Давайте лучше задумаемся над другим вопросом: а за контроль над какой именно колонией схлестнулись Тройственный союз и Антанта? Какая богатая ресурсами и одновременно нищая страна — идеальное сочетание для колонизации — была у немцев под боком? Какую страну делили на «зоны влияния» представители Антанты в декабре 1917 года? Нет, не Германию — с неё только репарации слупили.

Право же, как это чудно-чудно — влезать в драку между собственными потенциальными хозяевами, да еще и брать у избранного господина кредиты на войну за его интересы! Это вместо того, чтобы он платил! Вот умеют же англичане заставить кошку горчицу есть!

Розги для поднятия боевого духа

Впрочем, вопросы высокой политики для неграмотных мужиков — темный лес. Для населения война всегда означает одно и то же: мужчины ушли, цены повысились, жить стало труднее. Если есть мотивация все это терпеть — люди терпят и воюют. Как в Великую Отечественную — немцы шли грабить и убивать, наши защищали своё, всем всё понятно. Если правительство умеет, при отсутствии прямой мотивации, её внушить — всё тоже обстоит благополучно, хотя бы какое-то время. Ну а если война идет успешно, армия побеждает, окопы сухие, сапоги крепкие, пайки хорошие — то почему бы и не повоевать?

Российским верхам был прямой резон добиваться участия страны в войне. Услужение Белому Господину. Обогащение на военных поставках. Наконец, так называемому обществу попросту задурили головы — это нетрудно, никакого интернета не требуется, достаточно газет. Однако выразился общественный патриотизм большей частью в разгроме немецких магазинов и германского посольства в Петербурге, спешно переименованном по этому поводу в Петроград, чтобы не называлась столица на немецкий манер. (Попутно лишили имя города сакрального смысла — вместо града Святого Петра он стал просто городом Петра. Возможно, даже и царя, но обычного человека, не апостола.)

Однако читающее общество не сидело в окопах. Там сидели совсем другие люди, которые против немцев, в общем-то, ничего не имели. Всяко уж не больше, чем против англичан, которых было полно среди директоров фабрик и рудников. О том, насколько русский солдат понимал причины этой войны, в свое время писал генерал Брусилов:

«Даже после объявления войны прибывшие из внутренних областей России пополнения совершенно не понимали, какая это война свалилась им на голову. Сколько раз спрашивал я в окопах, из-за чего мы воюем, и всегда неизбежно получал ответ, что какой-то там эрц-герец-перц с женой были убиты, а потому австрияки хотели обидеть сербов. Но кто же такие сербы — не знал почти никто, что такое славяне — было также темно, а почему немцы из-за Сербии вздумали воевать, было совершенно неизвестно».

О да, этот народ, конечно, не был обманут. До такого российская элита не снисходила — чумазому политику втолковывать! Сказано воевать — вот и иди воевать! Это Брусилов еще не спрашивал у солдат, где находится Константинополь, — вполне мог получить ответ: «Вроде в нашей губернии такого нету — может, в соседней?»

С одеждой, пайками и пр. тоже было так себе. Торговцы наживались на военных поставках. Самое милое дело — получить госзаказ и поставить какую-нибудь дешевую заваль. Кто проверять-то будет — не свое ведь… Полковые интенданты тоже не отставали. Еще Суворов говорил: «Любого интенданта после пяти лет службы можно вешать без всякого суда». Читали великий роман «Петр Первый»? Там все сказано, вот только некому было повелеть: «Подряды все передать Бровкину!» Да и был ли такой Бровкин в каждом военно-промышленном комитете[126]?

Ну, и на закуску: армейские порядки определялись старой доброй практикой социального расизма — офицеры солдат считали за людей третьего сорта (если вообще держали их за людей). Не все — но многие, очень многие. А порядки в полку определялись полковым собранием, и тех, кто «миндальничал» с нижними чинами, могли очень сильно не одобрять.

Вот маленький штришок к портрету русской армии — фрагмент из воспоминаний Н.Т. Фомина, который во время войны был солдатом. Обратите внимание: дело происходит на фронте, причем Фомин — не простой солдат, а разведчик.

«Как-то раз настала моя очередь идти на кухню. Я должен был принести ужин для своих товарищей. Взял два котелка, получил четыре порции борща, иду обратно. А навстречу полковник Зайченко. Я вытянулся, повернул к нему лицо — ем глазами, что называется. Но, должно быть, вид мой не понравился командиру полка. Впрочем, и немудрено: огромные валенки, бумазейная цветная телогрейка не придавали мне бравого вида. А тут еще полные котелки не дают возможности вытянуться во фронт. Полковник остановил меня:

— Ты какой роты?

Отвечаю, как положено по уставу:

— Я рядовой солдат команды разведчиков 130-го пехотного Херсонского его императорского высочества великого князя Андрея Владимировича полка.

— А кто я буду?

— Вы изволите быть командиром 130-го пехотного Херсонского его императорского высочества великого князя Андрея Владимировича полка — полковник Зайченко.

— Перед кем полагается во фронт становиться?

Начиная от государя императора и государыни императрицы, я перечисляю, перед кем солдат должен становиться во фронт. У командира полка не хватило терпения выслушать до конца, и он прервал меня:

— А как ты думаешь, передо мною положено становиться во фронт?

— Так точно, положено!

— Почему не стал?

— Руки заняты котелками, ваше высокоблагородие.

— Вот оно что, — иронически протянул полковник. И вдруг как закричит: — Службу не знаешь! Слушай мою команду! Направо! Шагом марш!

Обливаясь борщом, я пошел, стараясь как можно лучше отбить шаг. Но в огромных валенках это невозможно было. Прошел шагов 50, слышу команду: “Кругом, марш! ” Повернулся я и пошел обратно. Поравнявшись с командиром полка, стал во фронт. А руки по-прежнему заняты котелками, в которых борща осталось уже наполовину.

Командир полка опять дает команду:

— Направо, шагом марш!

Я точно выполняю команду, отошел метров за 60, иду дальше — не слышу команды. Ну, думаю, оставил меня мой мучитель. Прошел еще немного, поворачиваю голову. А он издали наблюдает. “Кругом! — кричит. — Бегом ко мне! ” Добежал я до него, он как начал, как начал меня ругать, какое я, мол, имел право оглядываться. И устава-то я не знаю, и чинопочитания не понимаю. Стою, слушаю, молчу. Попробуй не то что возразить, а слово вымолвить в свое оправдание, еще хуже будет.

Когда устал ругаться, опять подает команду: “Шагом марш! ” Потом снова: “Кругом, марш! ” И так долго он еще, издеваясь, гонял меня туда и обратно.

Вернулся я в казарму с пустыми котелками. Товарищи накинулись на меня: где пропадал — люди в других отделениях давно отужинали. А я перевернул пустые котелки и рассказал, как полковник Зайченко оставил нас без ужина, учинив мне строевые занятия с котелками».

Такая вот мелкая история. Как господин полковник ради своих понтов оставил команду разведчиков без обеда. Сразу после Февраля, кстати, он тихо куда-то слился, и неудивительно — солдатский комитет многое бы ему припомнил.

А вот и общий портрет, кисти того же Троцкого — кстати, одной из его профессий была военная журналистика. Врет, конечно — правду ведь пишут только монархисты…

«Мобилизовано было около 15 миллионов человек, которые заполняли депо, казармы, этапные пункты, толпились, топтались, наступая друг другу на ноги, ожесточаясь и проклиная. Если для фронта эти человеческие массы были мнимой величиной, то они являлись очень действительным фактором разрухи в тылу. Около 51/2 миллиона числились убитыми, ранеными и в плену. Число дезертиров росло. Уже в июле 1915 года министры причитали: “Бедная Россия. Даже ее армия, которая в былые времена наполняла мир громом побед… и та оказывается состоящею из одних только трусов и дезертиров”.

…Все искали, на кого бы свалить вину. Обвиняли поголовно евреев в шпионаже. Громили людей с немецкими фамилиями… Штабы и Дума обвиняли двор в германофильстве. Все вместе завидовали союзникам и ненавидели их. Французское командование щадило свои армии, подставляя русских солдат. Англия раскачивалась медленно. В гостиных Петрограда и штабах фронта мило шутили: “Англия поклялась держаться до последней капли крови… русского солдата”. Эти шуточки ползли вниз и доползали до фронта. “Все для войны! ” — говорили министры, депутаты, генералы, журналисты. “Да, — начинал размышлять в окопе солдат, — они все готовы воевать до последней капли… моей крови”.

Русская армия потеряла за всю войну убитыми более, чем какая-либо армия, участвовавшая в бойне народов, именно около 21/2 миллиона душ, или 40 % потерь всех армий Антанты[127]. В первые месяцы солдаты гибли под снарядами, не рассуждая или рассуждая мало. Но у них накоплялся со дня на день опыт, горький опыт низов, которыми не умеют командовать. Они измеряли масштаб генеральской путаницы бесцельными передвижениями на отстающих подошвах и числом несъеденных обедов. От кровавой мешанины людей и вещей исходило обобщающее слово: бессмыслица, которое на солдатском языке заменялось другим, более сочным словом…

Во время отступления из Галиции издан был секретный приказ верховного главнокомандующего: пороть солдат розгами за дезертирство и другие преступления. Солдат Пирейко рассказывает: “Стали пороть солдат розгами за самый мельчайший проступок, например за самовольную отлучку из части на несколько часов, а иногда просто пороли для того, чтобы розгами поднять воинский дух”. Уже 17 сентября 1915 года Куропаткин записывал, ссылаясь на Гучкова: “Нижние чины начали войну с подъемом. Теперь утомлены и от постоянного отступления потеряли веру в победу”.

В это же приблизительно время министр внутренних дел отзывался о находящихся в Москве 30 000 выздоравливающих солдат: “Это буйная вольница, не признающая дисциплины, скандалящая, вступающая в стычки с городовыми (недавно один был убит солдатами), отбивающая арестованных и т. д. Несомненно, что в случае беспорядков вся эта орда встанет на сторону толпы”. Тот же солдат Пирейко пишет: “Все поголовно интересовались только миром… Кто победит и какой будет мир — это меньше всего интересовало армию: ей нужен был мир во что бы то ни стало, ибо она устала от войны”».

А ведь это всего-навсего осень 1915 года, прошел лишь год войны, и уже такой блистательный результат! На фронте росло глухое недовольство. Вдобавок ко всему в чью-то умную голову пришла идея отправлять на позиции разного рода «неблагонадежный элемент» — радикально настроенных студентов, забастовщиков. Это было все равно, что подкинуть огоньку в ворох соломы.

«…Первоначально разрозненные революционные элементы тонули в армии почти бесследно, — пишет Троцкий. — Но по мере роста общего недовольства они всплывали. Отправка на фронт, в виде кары, рабочих-забастовщиков пополняла ряды агитаторов, а отступления создавали для них благоприятную аудиторию. “Армия в тылу и в особенности на фронте, — доносит охранка, — полна элементами, из которых одни способны стать активной силой восстания, а другие могут лишь отказаться от усмирительных действий”. Петроградское губернское жандармское управление доносит в октябре 1916 года, на основании доклада уполномоченного Земского союза, что настроение в армии тревожное, отношения между офицерами и солдатами крайне натянутые, имеют место даже кровавые столкновения, повсюду тысячами встречаются дезертиры. “Всякий, побывавший вблизи армии, должен вынести полное и убежденное впечатление о безусловном моральном разложении войск”»[128].

Осенью 1916 года армия была на грани восстания. Ситуацию отчасти разрядил знаменитый «Приказ № 1» — о введении демократических порядков, создании солдатских комитетов и пр. С одной стороны, он окончательно разложил армию, с другой — на год отсрочил полный ее развал. И то — осенью 1917 года армия развалилась, но все же не взорвалась. А вот на флоте офицеров топили еще весной семнадцатого — но на флоте и порядки жестче армейских, и офицеры считают себя суперэлитой вооруженных сил. А если учесть, что Балтийский флот в боевых действиях не участвовал, трудно даже представить себе, что творилось на кораблях…

Настроения в тылу были примерно такими же, как и на фронте. Всем было уже всё равно, чем закончится война — победой или поражением, лишь бы кончилась хоть как-нибудь. А ведь и правда: что изменится в жизни русского рабочего или крестьянина в случае хоть первого, хоть второго? Да ничего! Зато мужчины вернутся, бабам не надо будет на пашне надрываться.

А из дому шли письма… А в тылу проводилась Столыпинская реформа…

Из прошения крестьянок-солдаток с. Браницы императрице Александре Федоровне. 10 октября 1916 г.

«Нашими односельчанами, сельским старостою… и другими до 50 человек, владеющими земельными наделами от 20 до 40 дес., возбуждено ходатайство перед Черниговской землеустроительной комиссией о выделении их из нашего общества на отдельные отрубные участки. А так как наша земля местами чернозем, серопесчаная и низменная, каковая разделена на три части, из коих попеременно две под посевом, а третья под паром… то для этих участков вышепоименованными лицами намечена самая лучшая общественная земля. Несмотря на то что наши мужья и сыны в настоящее время сражаются на войне и мы остались одни беззащитные женщины с малыми детьми, а также и на то, что общество наше, более 1000 хозяев, не дало согласие на это выделение, так как большинство их владеет участками от 1 до 1/2 дес. и если при выделении придется получить участок на болоте или песке, то значит нужно остаться навсегда нищим и обиженным…

Для получения согласия на то общества землемер приказал нашему сельскому старосте посылать к нему на квартиру по 10 человек для подписи, когда же землемер узнал, что все общество не согласно подписываться на означенное выделение, то объявил обществу, что кто не подпишется и не укажет своего участка земли, тот будет лишен навсегда своего земельного надела. Желая, чтобы наши мужья и сыновья, коих Господь удостоит возвратиться с поля брани живыми, застали свои собственные участки в таком виде, в каком они их оставили, уходя на войну, мы, как жены их и матери, вынуждены были не допустить означенную комиссию к производству упомянутого выделения, причем одна из наших солдаток, Домникия Острянкина, заявила комиссии, что теперь не время делить землю на участки, так как наши мужья и сыны на войне, а лучше отложить это дело до окончания войны, за что урядник приказал нашему сельскому старосте С. Костенко заключить Острянкину в карцер. Видя неправильное постановление урядника, мы начали протестовать против этого и защищать Острянкину, вследствие чего и нас некоторых женщин арестовали и препроводили в козелецкую тюрьму для 6-месячного заключения, оставив наши крохотные хозяйства с малыми детьми на произвол судьбы; благодаря только главному начальнику Киевского военного округа Троцкого, по приказанию которого нас через некоторое время освободили, но и то не всех; вышеупомянутую же Острянкину освободили после ее там умопомешательства…»[129]

Когда ж столыпинскому «успешному крестьянину» и обнести односельчан, как не во время войны? С бабами-то справиться проще. Землемеру и уряднику можно за такое дело и «барашка в бумажке» поднести. Счастье солдаток, что кто-то «капнул» начальнику военного округа — надо полагать, кто-нибудь из случайно узнавших о том безобразии фронтовых офицеров. А как вы думаете: мужья этих женщин на фронте, прочитав письмецо из дому, — они, конечно, с удвоенным энтузиазмом ринутся в бой «за Веру, Царя и Отечество», ради Константинополя и черноморских проливов? Зная, что их семьи не пропадут, будет им от государства прокорм и защита.

Почему-то я нисколько в этом не сомневаюсь.

Пир во время чумы

Но были в России силы, жившие по поговорке «Кому война, а кому мать родная».

О. Тихон Шевкунов. «Экономика России выдерживала колоссальное напряжение, несмотря на гигантский рост военных расходов с 1 миллиарда 655 миллионов рублей в 1914 году до 14,5 (!) миллиарда в 1916-м. Да, внутренний и внешний долг России к февралю 1917 года вырос до 13,8 миллиарда рублей. Но такая же ситуация сложилась во всех без исключения воюющих к тому времени странах…»

Но остальные воюющие страны все-таки воевали за свои интересы. Да и значительная часть внешнего долга России приходилась как раз на союзников по Антанте. А вот что выдержала и чего не выдерживала российская экономика и почему были такие колоссальные военные расходы — тут вопрос интересный.

Начиная с 1910 года казенные заводы регулярно проваливали военные программы, и Россия вступила в Первую мировую войну абсолютно к ней неподготовленной. Мобилизационного запаса снарядов хватило на четыре месяца, а потом русские солдаты с тоскливым ужасом слушали немецкую канонаду, на которую им нечем было ответить. Мобзапас винтовок был около 5 млн штук, притом что число мобилизованных первой очереди насчитывало 7 млн человек. Уже к ноябрю 1914 года дефицит винтовок достигал 870 тысяч, а промышленность могла дать не более 60 тысяч штук ежемесячно. Люди были, но не было оружия.

«Выручили» — если можно так сказать — частные военные заводы. Они-то снаряды давали, но… в три — пять раз дороже, чем казенные, внося свой нескромный вклад в 14-миллиардный военный бюджет. Созданное весной 1915 года Особое совещание по обороне распределяло заказы с щедростью необыкновенной — представляете, какие там были «откаты»? Московское текстильное товарищество Рябушинского официально имело 75 % чистой прибыли (а сколько неофициально?). Но это еще скромненько, а у тверской мануфактуры было уже 111 %, меднопрокатный завод Кольчугина принес за 1915–1916 годы свыше 12 млн прибыли при основном капитале в 10 млн. Капиталисты наживались на войне с редкостным бесстыдством, высасывая госбюджет с ненасытностью вампиров.

Тогда-то и состоялся знаменитый разговор императора с начальником Главного артиллерийского управления генералом Маниковским, который следовало бы высечь в граните:

«Николай II: На вас жалуются, что вы стесняете самодеятельность общества при снабжении армии.

Маниковский: Ваше Величество, они и без того наживаются на поставке на 300 %, а бывали случаи, что получали даже более 1000 % барыша.

Николай II: Ну и пусть наживают, лишь бы не воровали.

Маниковский: Ваше Величество, но это хуже воровства, это открытый грабеж.

Николай II: Все-таки не нужно раздражать общественное мнение»[130].

В словах царя, впрочем, тоже была своя сермяжная правда. Если бы Маниковский начал слишком активно выступать против «самодеятельности общества», его бы оперативно и торжественно похоронили или, скажем, сляпали обвинение и отдали под суд. И все бы пошло по-прежнему, но уже с другим человеком во главе Главного артиллерийского управления. А кто бы стал преемником — это еще вопрос. Возможно, общество продавило бы свою кандидатуру, а у него интерес был один: плевать на профессионализм, лишь бы не мешал наживаться.

К концу войны снарядов уже хватало — то ли по причине увеличения их производства, то ли потому, что уменьшилось количество пушек. Зато стала трещать собственно экономика — вздутые цены на военную продукцию высасывали страну. Уже в июле-августе 1916 года оптовые цены на важнейшие продукты выросли: хлеб подорожал на 91 %; сахар — на 48 %; мясо — на 138 %; масло — на 145 %; соль — на 256 %. Розничные повысились еще больше, отчасти потому, что резко уменьшилось предложение. Крестьяне в массовом порядке переставали продавать произведенные ими продукты.

«Такая “забастовка производителей”, — пишет эмигрантский историк Ольденбург, — не имела ничего общего с политическими причинами. Она объяснялась тем, что в стране ощущался товарный голод. Крестьяне взамен своих продуктов не могли получить того, что им было нужно. Не хватает тканей, обуви, железных изделий, цена на все эти товары возросла вне всякой соразмерности с ростом цен на сельскохозяйственные продукты.

“За пуд железа давали раньше 1,5 пуда пшеницы, а теперь 6; за пуд пшеницы можно было купить 10 аршин ситца, а теперь 2”, — говорил на продовольственном совещании в Петрограде в конце августа член Киевской управы Григорович-Барский. Цены на железные изделия, например гвозди, выросли в восемь раз»[131]. А как не быть дороговизне, если уровень определяют бешеные цены на военные поставки, и производить недорогую мирную продукцию просто невыгодно? А крестьянам невыгодно отдавать хлеб за постоянно дешевеющие бумажки, на которые и купить-то нечего.

Сельское хозяйство, и без того не блещущее здоровьем, тихо умирало. Армия в основном пополнялась за счет деревни, и к 1917 году война забрала около половины трудоспособных мужчин и четверть лошадей. Сбор хлеба, и без того недостаточный, к 1916 году сократился на 20 %, и деревня не горела желанием с ним расставаться, так что в конце года пришлось послать на село вооруженные отряды — да-да, продотряды не большевики придумали, они появились осенью 1916 года. Хлеба они, впрочем, так и не добыли.

Как и положено, советы, которые давали царю, различались на 180 градусов: от введения карточек до «упаси Господь это делать, иначе продукты вовсе исчезнут с рынка» (господа монархисты незамутненно гордятся тем, что продовольственные карточки в России ввели лишь в 1917 году). Все советы были чрезвычайно обоснованными, но толку никакого: чтобы ввести карточное распределение, надо параллельно хотя бы сажать спекулянтов, а на это власти у царя не было.

…А в столице шел форменный пир во время чумы. Троцкий описывает эту обстановочку красочно и точно.

«Спекуляция всех видов и игра на бирже достигли пароксизма. Громадные состояния возникали из кровавой пены. Недостаток в столице хлеба и топлива не мешал придворному ювелиру Фаберже хвалиться тем, что никогда еще он не делал таких прекрасных дел. Фрейлина Вырубова рассказывает, что ни в один сезон не заказывалось столько дорогих нарядов, как зимой 1915/16 года, и не покупалось столько бриллиантов. Ночные учреждения были переполнены героями тыла, легальными дезертирами и просто почтенными людьми, слишком старыми для фронта, но достаточно молодыми для радостей жизни. Великие князья были не последними из участников пира во время чумы. Никто не боялся израсходовать слишком много. Сверху падал непрерывный золотой дождь. “Общество” подставляло руки и карманы, аристократические дамы высоко поднимали подолы, все шлепали по кровавой грязи — банкиры, интенданты, промышленники, царские и великокняжеские балерины, православные иерархи, фрейлины, либеральные депутаты, фронтовые и тыловые генералы, радикальные адвокаты, сиятельные ханжи обоего пола, многочисленные племянники и особенно племянницы. Все спешили хватать и жрать, в страхе, что благодатный дождь прекратится, и все с негодованием отвергали позорную идею преждевременного мира»[132].

Еще бы при таких барышах не считать «союзнический долг» святым, а сепаратный мир — позорным!

«Носители революционной заразы»

Рабочие петроградских заводов все это видели, солдаты запасных полков, вырываясь из казарм в город, — тоже. Поневоле сравнивали. Из писем о столичном разгуле узнавали крестьяне в деревнях и солдаты на фронте, из ответных писем — о положении на фронтах и в деревне. Жизнь народа, и без того тяжелая, постепенно приближалась к аду кромешному. По деревням половина работников месила окопную грязь, а на полях надрывались женщины и подростки. Те же женщины и подростки, перемешанные с военнопленными, трудились в шахтах. Хозяева радостно отменяли все завоевания рабочих. Рабочий день увеличивался — всё для фронта, всё для победы над германцем! Реальная зарплата стремительно катилась вниз — а на нее не прожить было пристойно даже в мирное время!

И да — никакими реальными причинами безумие, охватившее в Феврале страну, объяснить невозможно. Виноваты (по о. Тихону) германские агенты большевики, союзники, которые боялись усиления России, развращенное «передовое общество»… А так-то народ предан императору, вот только революционеры настраивают его против царя. Каким образом — никто не знает…

Но все же, если говорить о частоте упоминания, основная вина лежит именно на «передовом обществе».

О. Тихон Шевкунов. «Ни англичане, ни немцы, ни самые что ни на есть масоны-размасоны вкупе со всеми большевиками и эсерами ничего не смогли бы сделать, если бы не наша передовая, прогрессивная общественность, мозг и совесть нации, в высоком самоотверженном порыве не поставила бы себе прекрасную и сияющую цель — освобождение России! Именно созданное ими “государство в государстве” в конце концов одержало долгожданную победу над Российской империей — огромной, древней, славной, стремительно развивавшейся».

Ну, насчет стремительного развития можно и поспорить. Слава к тому времени тоже была в прошлом — проигранные Крымская и Японская войны пёрышки этой птицы изрядно проредили. Да и империя побеждена не была — из огня Гражданской войны она восстала под другим именем, но стала еще более могучей и славной. Если до того она занимала срединное положение между Европой и Индией, то к середине ХХ века стала одной из двух мировых сверхдержав, что в случае естественного развития событий ей не светило ни в какой перспективе. Так что всяким там англичанам с масонами оставалось только локти кусать[133].

Но мы пока не о возрождении, мы о развале и о передовой общественности, которая, как и Февральская революция, была трехсоставной.

Великий князь Александр Михайлович — именно с его подачи историки принялись обвинять во всем недовольное царем и правительством «общество» — из окна великокняжеского дворца видел только его столичную верхушку, которая была в большинстве своем настроена против императора. Ну, там все понятно. Царственная чета имела некоторые личные особенности, которые отталкивали от них почти всех, кто с ними соприкасался. Император целеустремленно и талантливо браковал способных управленцев, оставляя лишь тех, кто служил по принципу: «Чего изволит Ваше Величество, то и доложим-с!»[134]. Он никогда никому не объяснял своих действий, ограничиваясь коротким: «Такова моя царская воля». Много, очень много он делал такого, чего никакой нормальный подчиненный от начальника не стерпит. Императрица, одной из главных обязанностей которой было держать придворный курятник в состоянии восторженного обожания, сумела, с помощью смеси застенчивости и высокомерия, настроить против себя практически всех женщин, а через них и мужчин.

Стоит ли удивляться, что когда пришло время, в этой среде нашлось множество желающих сменить императора? Англичане чуток подтолкнули, эшелоны с продовольствием чуток попридержали — вуаля! Вот вам и переворот!

С буржуазной частью пресловутого «общества» было еще проще — она хотела власти. Не абсолютной — еще чего не хватало, отвечать за страну! — но выгодного себе кусочка. Устроить конституционную монархию, сесть в парламент, чтоб было, как в обожаемой Англии. Они ведь там все были энглизированы, для русской верхушки и солнце восходило не над Невой, а над Темзой. Если в Англии премьера назначает парламент, то чем мы хуже? И мы будем назначать[135]. Да, и даешь Конституцию! Естественно, в дополнение к севрюжине с хреном[136].

Собственно, многие страны так живут, может, и в России бы что путное вышло? Приняли бы, наконец, закон о всеобщем начальном образовании и деньги выделили… И уж коль скоро пошла такая пьянка с переворотом — так почему бы не сделать заодно и революцию? Пусть страной управляют властители дум…

Хотя на самом деле — какая разница? Государство все равно погибало. С таким аграрным сектором оно жить не могло.

Но была и еще одна часть «прогрессивной общественности», которую Александр Михайлович не упоминает, поскольку в империи она проходила по разряду не «общества», а крамольников. Очень странная часть, особенно если учесть, что речь идет о стране тотального социального расизма, в понятиях которого детей воспитывали с пеленок. Вас не удивляло, что именно после реформы 1861 года появилось множество образованных людей, которые «пошли в народ»? Причем без всякой выгоды для себя, ни прямой, ни в перспективе.

Вернемся еще раз к воспоминаниям петербургского рабочего Адольфа Тайми. В начале ХХ века, еще до первой русской революции, на рабочих квартирах собирались кружки. Вели их агитаторы от социал-демократов. Один из таких кружков собирался в комнате, которую снимал Адольф с товарищем.

«Встречаясь часто с интеллигентами-пропагандистами, мы долгое время не имели представления, как живут эти люди. Один случай многое нам объяснил. Как-то раз было назначено занятие кружка. Вечером, приблизительно за час до начала, мы с Иваном расположились ужинать. Хозяйничали мы по-холостяцки: нарезали колбасу, селедку, принесли из кухни чайник. Послышался звонок, и, к нашему удивлению, вошла пропагандистка. Вечер был морозный, ветреный. Она объяснила, что оказалась случайно в нашем районе и, не зная, куда зайти до начала занятия кружка, решила провести оставшийся час в нашей комнате. Замерзла она ужасно. У нас хватило догадливости предложить ей поужинать вместе с нами. Мы были смущены. Толстыми кружками нарезанная колбаса, две луковицы и плохо очищенная селедка на бумаге — все это, казалось нам, не могло понравиться интеллигентной молодой женщине.

— А знаете что, — с улыбкой сказала она, — я у вас, пожалуй, действительно поужинаю.

Признаюсь, нас удивило, с каким аппетитом ела она все то, что мы незаметно подвигали ей. Ясно было, что она в тот день не обедала.

Мы разговорились. Оказалось, что бюджет нашей руководительницы — 15 рублей в месяц, которые дает ей партийная организация. Она была студенткой… Я прикинул: 15 рублей — это в три-четыре раза меньше моего месячного заработка[137]. Наша гостья тут же рассказала нам, что партийная организация может помочь только немногим. А большинство профессиональных революционеров перебиваются собственными средствами. Есть такие, что дают уроки за обед или ужин…»[138]

И вот вопрос: чем купили этих людей враги России? Даже работая учительницей в народной школе, девушка зарабатывала бы в три раза больше, а ведь у нее были и другие возможности, учитывая отчаянное положение с грамотными кадрами. Но она ходила по рабочим квартирам, учила их обитателей отстаивать свои интересы, не получая за это ничего. Сейчас таких людей называют волонтерами, тогда — пропагандистами. Но смысл один: делать что-то из любви или из жалости к людям (собакам, кошкам, природе — нужное подчеркнуть). В Российской империи было не до собак — в ней люди жили так, что скотина бы от таких условий сдохла.

И не только время и силы тратили, ничего не получая взамен, но и своё отдавали. Вот, например, Михаил Кедров, в советской истории фигура смутная. Но этот человек, выходец из рода, записанного в 6-ю книгу русского дворянства, получив наследство в 100 тысяч золотых рублей, целиком передал его на нужды партии. И вы думаете, он один был такой? Что, Ленин не мог стать блестящим адвокатом, иметь квартиру в Адмиралтейской части и собственный выезд? Или Сталин не сделался бы митрополитом? Молотов — высокооплачиваемым инженером? А Красин им был еще до революции. Что заставляло всех этих людей заниматься заведомо безнадежным делом, без всякой надежды на победу, единственным результатом которого было небольшое улучшение положения рабочего класса? Всяко уж не деньги, это ясно. Маммона тут и близко не проползала…

Получив ответ на этот вопрос, мы ответим и на другой: почему, придя к власти, эти люди не продали Россию — как это сделали, например, «прорабы перестройки»… Что, покупателей не было? Если внимательно ознакомиться с историей Гражданской войны, мы увидим, что покупателей как раз хватало. Белое движение кто только не спонсировал — неужели же из чистой любви к великой России?

Вот что надо проделывать с людьми, чтобы дети элиты пошли против государства не ради власти или денег, а потому, что не могли больше видеть, как в стране обходятся с народом?

…В попытках понять причины Февраля о. Тихон договаривается до вещей совершенно потрясающих.

«Россия в царствования Николая II представляла собой страну с огромным количеством проблем, главной из которых было противоречие между властью и обществом (в самом деле главной? — Авт.). Власть так и не сумела найти общий язык с обществом. (А она пыталась? — Авт.) А общество категорически не желало находить с властью этот общий язык…

Такое поведение общества характерно для подросткового сознания… характеризуется полным отсутствием внутренней гармонии, негативизмом, тотальным противлением… Слепая ломка привычных авторитетов. Капризно-болезненное желание самостоятельности при отсутствии какого-либо реального опыта и достаточно развитых умственных способностей…»

…

«Император Николай II даровал обществу свободы, создал парламент, но при этом не мог создать механизма, контролирующего возможные деструкции. Его правительства не могли преодолеть многих и тяжелейших болезней, связанных с несомненной деградацией аристократически-дворянской монархии. Очевидное подтверждение этой деградации — почти полное предательство элитой своего государя».

…

Наконец, самое чудное чудо:

«Как оказалось, есть такое понятие в психиатрии — массовый индуцированный психоз. Или заразная психическая эпидемия, передающаяся от человека к человеку.

Знаменитый русский психиатр Виктор Хрисанфович Кандинский писал: “Оспа и чума уносили прежде тысячи и десятки тысяч жертв и опустошали целые страны. Душевные эпидемии не менее губительны. Проходит время повального душевного расстройства, время коллективного увлечения или страсти, — и вернувшиеся к рассудку люди обыкновенно сами не могут понять своих прошлых ошибок”…»

Ну, и далее в том же духе. А что же массы? А по этому поводу митрополит цитирует высказывание академика Павлова весной 1918 года:

«В последней лекции, посвященной русской интеллигенции, великий ученый высказался предельно откровенно: “То, что произошло сейчас в России, есть, безусловно, дело интеллигентского ума. Массы же сыграли совершенно пассивную роль. Они восприняли то движение, по которому их направляла интеллигенция. Отказываться от этого, я полагаю, было бы несправедливо и недостойно”».

Впрочем, дальше тоже интересно.

«Далее он рассмотрел образ мышления типичного русского интеллигента. “Русский интеллигентский ум не привязан к фактам. Он больше любит слова, он ими оперирует… Это не забавно, это ужасно! Это приговор над русской мыслью. Она знает только слова и не хочет прикоснуться к действительности…”»

Итак, что мы имеем в сумме? Великая динамичная, развивающаяся Россия, стремительно вырывающаяся в авангард развитых стран. Населена она при этом удивительными людьми. Император сперва делает, потом думает, что надо как-то обезопасить страну от сделанного им, — и не может ничего. Аристократия и дворянство разлагаются. Верхушка общества одержима подростковыми комплексами, не имеет умственных способностей, охвачена перманентным коллективным психозом и одновременно болтает какую-то никак не связанную с жизнью ерунду. Народ — и вовсе тупое стадо, которое идет за оными психопатами, не рассуждая.

Но при этом данный сумасшедший дом, конечно же, обязательно требовалось сохранить. Интересно, зачем? Ради растущего ВВП?

О. Тихон Шевкунов. «Выбор своего будущего был сделан народом, объятым смертельной эпидемией, парализующей Богоданную способность отличения добра от зла…»

В самом деле? То есть работать по двенадцать часов на хозяина за гроши, голодать, жить в нечеловеческих условиях, а по воскресеньям слушать проповеди об «отцах-благодетелях» — это добро? Может быть, добро — проделывать такое со своим ближним? Интересно, в какой религии?

«…Над народом десятилетиями трудилось “российское передовое общество” при попустительстве церковной и светской власти…»

Как раз наоборот. Какое там попустительство? Пятнадцать лет каторги за организацию мирной демонстрации — это попустительство? Или «Указ о кухаркиных детях», предложенный по той причине, что низшие слои общества якобы заражены крамолой? Многочисленные бессудные аресты и ссылки противников власти? Столыпинские военно-полевые суды, составленные из армейских офицеров (где офицер и где закон?), с правом применения высшей меры? Расстрелы рабочих стачек? Кровавое воскресенье — далеко не единственный эпизод, а всего лишь самый громкий. Вообще-то, их были десятки.

Что еще надо было сделать, чтобы сохранить монархию? Вешать не сотнями, а тысячами? Белые расстреливали тысячами — не сработало. Орлы Колчака сибирские деревни подчистую, случалось, вырезали, вплоть до младенцев — и чего добились? Роста партизанского движения в изначально безразличной к большевистским идеям Сибири?

Все было в порядке: и сажали, и стреляли, и агитировали, и проправительственные общества создавали — ничего не работало. Интересно, почему? Может быть, понятия добра и зла, принятые в Российской империи, слишком уж сильно отличались от евангельских?

Был в России такой тайный советник Шлиппе, тульский губернатор. В начале 1898 года он, встревоженный сообщениями в печати о неурожаях, попытался обратить внимание правительства на то, что, вообще-то, надвигается голод. С этим он пришел к министру внутренних дел Горемыкину. Знаете, что ответил ему министр? «Охота вам думать о корме для этих скотов?»[139] Кстати, Горемыкин был у императора в фаворе и одно время, уже перед самым концом империи, даже поработал премьер-министром.

Такая вот империя добра…

«…Философ Семен Франк писал: “Интеллигенция в октябре 1917 года в ужасе и смятении отшатнулась от зажженного ею же пожара, а огонь этой веры перешел в души простых русских мужиков, солдат и рабочих”».

Роль интеллигенции в происходившем действительно велика. Но ни готовившие Февральский переворот аристократы и генералы, ни устроившие Февральскую буржуазную революцию промышленники и политики к интеллигенции не относились. Они отлично знали, с какой стороны у бутерброда масло, а если и болтали о свободе, то чтобы замаскировать это знание.

А вот пожар Октября и вправду зажигала интеллигенция. Но она и не думала никуда отшатываться. Ленин, например, прекрасно чувствовал себя в том пожаре — не хуже саламандры. И его соратники, из которых большая часть, по понятиям того времени, относилась к интеллигенции, — тоже. А те, которые в ужасе отшатнулись, сторонники парламентской демократии и конституционной монархии, так и унесли свою веру в эмиграцию, громогласно сетуя на «окаянные дни».

Не рассчитали

Но вернемся, впрочем, к событиям Февраля. В этой части книги о. Тихона я с ним спорить не намерена. Почти… Он отлично проанализировал механизмы Февральского переворота и Февральской буржуазной революции. Так все и было: спровоцированное восстание в Петрограде, заговор думской верхушки и генералов против императора. Господа либералы, генералы, хозяева аристократических салонов и прочие карбонарии выступали не против монархии, их не устраивал лишь этот царь. Идея была предельно проста: вынудить у Николая отречение, посадить на трон малолетнего наследника и дать ему хорошего регента. Кого именно? Уже в горячие дни, уговаривая Совет согласиться на этот вариант, Милюков говорил о брате царя, великом князе Михаиле. В качестве аргумента в пользу тандема Алексей — Михаил он приводил, что «один — больной ребенок, а другой — совсем глупый человек», государственными делами не интересуется, с головой погружен в конный спорт. Несколько ранее в тех же кругах заговорщиков называли другую кандидатуру — Николая Николаевича, главнокомандующего первых дней войны. Правда, главнокомандующий из него вышел весьма средний, но ведь регент — это совсем другое! Делай, что бояре говорят, и будет тебе счастье!

Вот только Николай II, не зря прозванный «византийцем», поломал всю игру: он отрекся не только за себя, но и за сына, в пользу брата Михаила. Который тоже не горел желанием брать корону в сложившихся обстоятельствах. Во-первых, он хорошо знал своего брата. Было у Николая такое: когда на него очень сильно нажимали, он подписывал неправильный документ, который впоследствии можно было законным образом отменить. Сейчас монархисты из кожи вон лезут, доказывая, что отречение не имеет законной силы. Скорее всего, так оно и было. Кто же знал, что во всей огромной России не найдется никого, кто опротестовал бы отречение? Отставку непопулярного царя страна приняла с восторгом. Но в начале марта Михаил этого знать не мог. И хорош бы он был, если бы принял корону, а потом ее пришлось бы возвращать обратно.

Во-вторых, надо быть полным дураком, чтобы брать царскую власть в условиях поднимающейся революции, тем более когда народ так радуется свержению самодержавия. Когда к нему явились представители Думы, Михаил выслушал все речи, а потом задал Родзянко прямой и грубый вопрос: гарантируют ли ему господа думцы только корону или также и голову? А вот когда все устанут от свободы, накушаются волюшки по горло, тогда-то и надо выходить на сцену. Конституционная монархия — она ведь все равно монархия, правда? А могут карты лечь и иначе: демократическое правительство окажется таким беспомощным, таким непопулярным, что одумавшийся народ проголосует за еще полгода назад столь ненавистное самодержавие. Кто знает, что завтра Буке в голову придет? Кто угодно, только не Михаил.

Ввязываться в борьбу за власть великий князь не хотел — но ведь и другим не дал! Достойный брат Николая, он выдал совершенно гениальный по иезуитству ответ: «Принял я твердое решение в том лишь случае воспринять верховную власть, если такова будет воля всего великого народа нашего, которому надлежит всенародным голосованием, чрез представителей своих в Учредительном собрании, установить образ правления и новые основные законы Государства Российского». Короче говоря, Михаил Романов потребовал Земского собора.

Это один слой событий. Другой слой — действия думцев.

На поверку оказалось, что господа российские либералы совсем не хотели республики! Их идеалом была конституционная монархия — как в Англии. Они вообще очень любили Англию как светлый политический идеал, но грядущее государственное устройство России видели весьма туманно. По состоянию на февраль 1917 года российская либеральная мысль дошла до следующего механизма: Государственная дума назначает правительство, которое ей же и подотчетно, но при этом страна представляет собой конституционную монархию. Зачем думцам нужен был все время мешавший им царь? А чтобы на всякий случай подстраховать демократический идеал железной рукой диктатора. Мало ли что?

Как это было в 1993 году: когда в стране возник кризис власти, встал президент и приказал расстрелять парламент. А потом снова сел в позу «народного избранника», выбрали новый парламент, и опять началась демократия. Наверное, так — иначе совершенно непонятно, почему господа со столь ярко выраженными демократическими симпатиями не провозгласили Россию республикой.

…Итак, пользуясь отчасти спровоцированными, отчасти спонтанными беспорядками (народ — он всегда не против побузить), думцы попытались в очередной раз вырвать у царя вожделенное право формировать правительство. В ответ, в ночь с 26 на 27 февраля, они получили традиционный указ «о перерыве занятий Государственной думы». На следующий день, 27 февраля, несколько членов уже распущенной Думы образовали орган с редкостно корявым названием: «Временный комитет для восстановления порядка и сношения с учреждениями и лицами» — и стали «сношаться» — писать воззвания, призывая к формированию правительства «народного доверия». Одно из первых воззваний «Временного комитета» было адресовано генералам:

«Правительственная власть находится в полном параличе и совершенно беспомощна восстановить нарушенный порядок. России грозит унижение и позор, ибо война при таких условиях не может быть победоносно окончена. Считаю единственным и необходимым выходом из создавшегося положения безотлагательное призвание лица, которому может верить вся страна и которому будет поручено составить правительство, пользующееся доверием всего населения… Медлить больше нельзя, промедление смерти подобно», — писал председатель Госдумы Родзянко в обращении к командующим фронтами.

В этом обращении четко видны все приоритеты устроителей Февраля. Война до победного конца; беспокойство о том, как Россия будет выглядеть в глазах «мирового сообщества»; правительство, назначаемое Думой. Им и надо-то было продержаться до конца войны, а там пусть Учредительное собрание разбирается с этим борделем. Огромное преимущество демократии: что бы ни наворотил тот или иной деятель, он всегда имеет возможность подать в отставку и уехать в имение выращивать орхидеи или разводить борзых. Цари о таком и не мечтали!

Итак, это был заговор или, точнее, заговоры. Сколько их было, кто в них участвовал — рассказал в донесении от 4 апреля 1917 года французский военный разведчик капитан де Малейси.

«Лидером искусно и давно подготовленного заговора был Гучков[140], поддержанный Техническими комитетами[141] при содействии вел. кн. Николая Николаевича, охотно согласившегося на проникновение таких организаций в армию для ее снабжения. Менее открыто, но эффективно действовал ген. Алексеев по договоренности с большинством генералов, в том числе с Рузским и Брусиловым, не говоря о других, также предоставивших этим комитетам возможность проведения необходимой пропаганды в частях под их командованием. Алексеев уже давно контактировал с Гучковым, втайне содействуя всем своим авторитетом в армии ходу последующих событий…

…Видным организатором выступил британский посол сэр Джон Бьюкенен, верховодивший всем заодно с Гучковым. В дни революции русские агенты на английской службе пачками раздавали рубли солдатам, побуждая их нацепить красные кокарды. Я могу назвать номера домов в тех кварталах Петрограда, где размещались агенты, а поблизости должны были проходить запасные солдаты. Если Англия и ускорила события, то она перестала играть роль хозяйки положения, когда император уволил в отставку самого могущественного ее агента Сазонова[142]. И тогда с целью остаться арбитром при сохранении общего руководства делами и ходом военных действий она перешла на сторону революции и ее спровоцировала. Лорд Мильнер[143] во время пребывания в Петрограде, это вполне установленный факт, решительно подталкивал Гучкова к революции, а после его отъезда английский посол превратился, если можно так выразиться, в суфлера драмы и ни на минуту не покидал кулис…»[144]

Интереснейшие мемуары оставил этот самый сэр Джон Бьюкенен, многих привечавший в своем хлебосольном доме. «Дворцовый переворот обсуждался открыто, и за обедом в посольстве один из моих русских друзей, занимавший высокое положение в правительстве, сообщил мне, что вопрос заключается лишь в том, будут ли убиты император и императрица или только последняя». Отличный посол, вы не находите?! Позволяет у себя за столом открыто обсуждать подробности заговора против главы страны пребывания!

Несколько позже в игру включились французы, которые курировали эсеро-меньшевистскую часть новой власти. (Кстати, чехословацкий корпус, с мятежа которого началась полноценная гражданская война и который, совместно с эсерами, создал первые антибольшевистские правительства, официально являлся частью французской армии. Британцы же, в свою очередь, финансировали генералов Деникина и Миллера — последний «наводил порядок» на севере России.)

Но почему? Зачем союзникам понадобилось менять царя воюющей в одном строю с ними державы? То, что русскую верхушку он достал уже до печенок, — проблемы русской верхушки, но британцам-то это к чему?

И вот тут нас иногда подводит любовь к стратегическому мышлению. Но ведь не все события в мире происходят из далеко идущих соображений, сплошь и рядом во главу угла ставятся сиюминутные интересы. Есть, например, такое мнение, что украинский майдан 2014 года произошел не по причине каких-то умных стратегий, а просто потому, что американцы захотели Севастополь[145].

Какие сиюминутные интересы могли быть у британцев во время войны? Война, конечно, что же еще…

Интереснейшую вещь сказал Сталин на VI съезде РСДРП(б). Звучало это так: «Если союзный капитал, видя, что царизм идет на сепаратный мир, изменил правительству Николая, то ему никто не мешает порвать с нынешним правительством, если оно окажется неспособным сохранить “единый” фронт. Милюков сказал на одном из заседаний, что Россия расценивается на международном рынке как поставщик людей и получает за это деньги, и если выяснилось, что новая власть, в лице Временного правительства, неспособна поддержать единого фронта наступления на Германию, то не стоит и субсидировать такое правительство».

И как это прикажете понимать? Нет никаких доказательств того, что Николай собирался заключить мир с Германией, — но ведь Сталин говорит об этом как об общеизвестном факте. А уж что там было — реальные ли намерения или деза, которую скормил союзникам ненавидевший Николая Гучков…

Но по крайней мере это мотив. И это объясняет активнейшее участие в февральских событиях председателя Центрального Военно-промышленного комитета Гучкова, который войной кормился, и повторяемое «временными» заклинание о «войне до победного конца» — под какой лозунг их ставили, тот и талдычат. Да и простая логика говорит: если уж союзники решили «поменять коня на переправе», для этого должны быть очень серьезные основания, а не мифическое опасение за судьбу черноморских проливов.

А уж на буржуазную революцию союзникам было и вовсе плевать. Что там будет в России — конституционная ли монархия, республика… лишь бы поставляла солдат для фронта и концессии для бизнесменов. Они и с большевиками потом прекрасно договорились.

Как бы то ни было, и переворот, и буржуазная революция совершенно не означали развала государства. После двадцати лет отрицательного отбора, который практиковал император, его правительство мало отличалось по дееспособности от Временного. И ни устроители всего этого революционного балагана, ни их кураторы не рассчитывали на какие-то эпохальные потрясения. Да если б они знали, что из всего этого получится в итоге, они бы пылинки с русского царя сдували — как свои, так и иностранцы. Однако одного фактора они не учли. А именно того, что февральские события послужат детонатором для давно уже назревавшего в стране социального взрыва. Чуть-чуть ослабили крышку на перегретом паровом котле — и рвануло.

Дальше, в течение года, впритирку идут две линии событий, принадлежащие двум революциям. Первая из них, Февральская буржуазно-демократическая, началась 17 октября 1905 года и закончилась 12 января 1918-го широко известными словами матроса-анархиста Железнякова: «Караул устал!» Октябрь же начал отсчитывать время с 27 февраля 1917 года, когда раскрылись тюрьмы и крышки подполов и на свободу вышла нелегальная оппозиция — левые радикалы.

Господа «думские революционеры» в своем раскладе кое-чего не учли. Они предполагали, что голодные рабочие именно в них видят «лиц, которым может верить вся страна». Но оказалось, что у рабочих по этому поводу другое мнение и другой орган «народного доверия». На бунтующих окраинах внезапно, как чертик из табакерки, материализовалась новая сила — порожденные революцией 1905 года Советы.

Едва началась заварушка, все сколько-нибудь заметные общественные деятели левого толка стали собираться к Таврическому дворцу, где заседала Государственная дума. Туда же стянулись освобожденные из тюрем революционеры. В этом здании социалисты всех мастей, а в основном меньшевики и эсеры, встретились с активистами профсоюзного и кооперативного движений. Структура у них была наработана еще с 1905 года, и, не теряя времени, вся эта публика явочным порядком образовала Временный исполнительный комитет Совета рабочих депутатов и призвала рабочих быстренько заняться выборами самих депутатов. Сюда же пришли и представители восставших полков, и на первом же заседании, состоявшемся в 9 часов вечера 27 февраля, было решено, говоря современным языком, «объединить бренды», присовокупив к слову «рабочих» еще и «солдатских».

Сгоряча они даже начали немножко управлять. Постановили немедленно занять Государственный банк, казначейство, Монетный двор, Экспедицию заготовления государственных бумаг. Но тут же встал пошлый вопрос: а какими силами? Своих сил у Совета не было, поручить это дело революционным солдатикам — ясно ведь, чем все закончится. Выход из положения все же нашли, написав в решении: «Совет рабочих депутатов поручает Временному комитету Государственной думы немедленно привести в исполнение настоящее постановление». Вот пусть у «временных» голова и болит.

Еще забавнее вышло со знаменитым «Приказом № 1», вводившим демократию в армии. Его представляют как плод демократических мечтаний членов Совета. Да ничего подобного! Штатскому адвокату Соколову и слов-то таких знать было не положено, какие в этом приказе употреблялись. В вышедшей в 1938 году книге «История гражданской войны» рассказывается, как это было.

«Сразу после первого бурного заседания группа солдат тут же, за перегородкой, обступила стол члена исполнительного комитета совета меньшевика Н.Д. Соколова, которому было поручено обнародовать решения совета в приказе по войскам. Соколов записывал то, что диктовали окружавшие его солдаты. Именно под давлением масс был издан первый революционный приказ, по поводу которого Керенский позже говорил, что “отдал бы десять лет жизни, чтобы приказ вовсе не был подписан”»[146].

Этот документ и вправду положил начало окончательному развалу государственной системы, но зато отсрочил восстание в армии.

Данным приказом Петросовет сразу упрочил свое положение — теперь он мог опираться на штыки Петроградского гарнизона, тем более что Временный комитет от большого ума распустил полицию и жандармерию. Подавления революции военной силой можно было больше не опасаться.

Что бы потом ни говорили историки, Петросовет быстро одумался и на государственную власть больше не претендовал. Его вполне устраивала роль земства. Это уже Ленин выкинул лозунг «Вся власть Советам!».

Что же касается общего управления тем бардаком, который развели совместными усилиями Временный комитет и Временный исполком, то эту обязанность они усердно спихивали друг на друга. Уже 27 февраля вожди Исполкома явились во Временный комитет и потребовали от него взять в свои руки власть. И тут с нашими храбрыми думцами случилась подлинная истерика. Перепуганный Родзянко спрашивал присутствующих: «Что это будет, бунт или не бунт?» На что либералы промолчали, а ответил монархист Шульгин: «Никакого в этом нет бунта. Берите как верноподданный. Если министры сбежали, то должен же кто-то их заменить. Может быть два выхода: все обойдется — государь назначит новое правительство, мы ему сдадим власть. А не обойдется, так если мы не подберем власть, то подберут другие, те, которые выбрали уже каких-то мерзавцев на заводах…»

По меткому выражению Троцкого, Дума «вручение ей власти воспринимала как акт политического изнасилования». Мол, «либералы соглашались взять власть из рук социалистов лишь при условии, что монархия согласится принять власть из их собственных рук».

Монархия, как известно, не согласилась. Но и Советы на себя власть не принимали — им было и так неплохо. Высокопоставленные заговорщики оказались в ужасной для каждого оппозиционера ситуации: они-то хотели всего лишь порулить, имея на соседнем сиденье опытного шофера в лице самодержца. Тот же самый Шульгин писал: «Мы были рождены и воспитаны, чтобы под крылышком власти хвалить ее или порицать. Мы способны были в крайнем случае пересесть с депутатских кресел на министерские скамьи… Под условием, чтобы императорский караул охранял нас».

Но караул ушел вместе с монархией, так что думцы получили руль в руки единолично и без дублеров. Под жестким давлением обстоятельств и Советов им пришлось все-таки уступить насильникам и 2 марта объявить о создании Временного правительства — оно должно было править страной до Учредительного собрания, которому предстояло окончательно решить все вопросы власти — потому и «временное».

Состав первого правительства был насквозь либеральным, Советов — эсеро-меньшевистским. Затем начался дрейф влево. В правительстве все большее влияние приобретали социалисты (всё те же меньшевики с эсерами), в Советах — большевики.

Широким же слоям населения вообще плевать было на свободу слова и собраний, они требовали мир, землю, рабочее законодательство — и не получили. Ничего из этого Временное правительство попросту не могло себе позволить, у них ведь были еще и хозяева. Естественно, ни о каком мире не могло быть и речи, и единственное, что объединяет все составы Временного правительства, — это «война до победного конца». Что касается земли, тут мотивы сложнее: в принципе, если бы она по-прежнему принадлежала помещикам, ее можно бы и отдать. Но большинство крупных имений к тому времени были заложены в банки, а за банками стояли отчасти сами думцы и их друзья, а отчасти те же союзники, то есть хозяева…

Зато выкинуть все эти лозунги, а потом и заняться их реализацией могли себе позволить большевики. В правительство они не входили, никаких обязательств перед денежной верхушкой и союзниками не имели. Это была небольшая, но четко организованная радикальная партия с отличным пропагандистским аппаратом, огромным опытом работы на заводах, бесстрашным и решительным вождем. Результат мы знаем.

Причину того, что приличный переворот перешел во всеобъемлющую смуту, тоже нетрудно понять. Вышеописанная счастливая жизнь российского населения дошла в своем счастье до таких высот, что оному населению стало уже безразлично, что будет — лишь бы не так, как было. Потому народ и поддержал Временное правительство, а потом большевиков.

А про Февраль о. Тихон все правильно написал. Так оно и было. Только немножко в другом мире…

P. S. Несколько цитат на десерт

…И все было бы хорошо, но о. Тихон не был бы деятелем Церкви, если бы ритуально не пнул большевиков. Это вместо того, чтобы возблагодарить Бога за то, что Он их послал, — в то время не просматривалось вообще никакой силы, способной не то что поднять Россию из хаоса, а даже просто удержать ее земное бытие. Уже в декабре 1917 года возле агонизирующего трупа собрались падальщики. 23 декабря, на следующий день после начала переговоров в Брест-Литовске, представители Англии и Франции встретились в Париже и договорились о разделе России на «зоны влияния», а по сути на колонии. Англия получала Кавказ и Прибалтику, Франция — Украину и Крым. В мыслях своих они Россию уже похоронили. Даже Учредительного собрания дожидаться не стали.

Да, кстати, об Учредительном собрании. Временное правительство потому так называлось, что управлять оно должно было до его созыва. Но вот с выборами почему-то никто не спешил. Прошла весна, лето, наступила осень, а «временные» все еще сидели в Зимнем. Потом пришли большевики, выгнали их оттуда и тоже обещали созвать «учредилку», поэтому и Совнарком тоже объявили «временным правительством». Однако, в отличие от предшественников, тянуть резину они не стали. Выборы были назначены через две недели. Не то, чтобы большевики были какими-то особыми демократами, просто они трезво оценивали свои перспективы.

Уже 26 октября, на следующий день после прихода к власти, Троцкий открытым текстом говорил: «Всю надежду свою мы возлагаем на то, что наша революция развяжет европейскую революцию. Если восставшие народы Европы не раздавят империализм, мы будем раздавлены». А пока Совнарком еще не разогнали, надо было успеть совершить как можно больше политических действий — всё это пригодится, когда начнется грядущая, настоящая революция. То есть на победу они не рассчитывали, но при этом действовали так, как будто пришли навсегда. Это и спасло как их самих, так и Россию.

О. Тихон Шевкунов. «Надо сказать, выборы в Учредительное собрание были проведены на самом деле свободно и честно. Право голоса впервые получили все граждане. Возрастной ценз снизили с двадцати пяти лет до двадцати. Впервые разрешили голосовать женщинам и военным. К избирательным урнам пришли граждане России всех сословий без различия имущественного положения, национальности или веры… И вот выборы состоялись… 91 % депутатов являлись представителями партий, открыто провозглашавших в качестве инструмента своей политики — террор. Это были эсеры и большевики».

Ну, население Российской империи террором было не испугать. Солдаты с ружьями, казаки с нагайками, военно-полевые суды с розгами и виселицами… причем без всяких программных деклараций, просто по обычаю. Так что если какой-нибудь эсер кинет бомбу в губернаторский кортеж, мужик еще и поаплодирует. Кто о позапрошлом годе вызвал казаков и велел всю деревню перепороть?

А кроме бомб, у партий ведь была и программа. Какому-нибудь бедняку Пахому дела не было до того, взорвут ли эсеры губернатора или министра. А вот то, что они выступают против Столыпинской реформы, касалось его непосредственно. Ну, и за кого он голосовать будет?

О. Тихон Шевкунов. «Соратники Ленина оказались более последовательными террористами: в январе 1918 года они позволили провести единственное заседание Учредительного чобрания и без раздумий разогнали “Учредилку” как уже не нужное им демократическое сборище».

Интересно, а с каких это пор подобный разгон считается террористическим актом? Большевики что — бомбы в делегатов бросали? На самом деле это и разгоном назвать было нельзя, прекращение работы Собрания было обставлено гораздо хитрее, с иезуитски точным соблюдением всех демократических процедур[147]. Но результат планировался и оказался именно таким.

Тут в чем было дело? В выборах участвовали 14 партий (даже какие-то непонятные «правые» получили одно место), но эсеры и большевики действительно шли с большим отрывом, причем первых было в два раза больше, чем вторых. И тут не надо быть пророком, чтобы предсказать: результатом работы Собрания станет коалиционное правительство, в которое войдут эсеры, большевики, левые эсеры и кто-нибудь еще, вроде меньшевиков или бундовцев. Опыт «демократического периода» России показывал: такое правительство утопит в дебатах все, к чему прикоснется[148], став по дееспособности еще одной, причем худшей, реинкарнацией «временных». А поскольку эсеров финансировали французы, то первым делом оно торпедирует долгожданный мир, да и вопрос о земле тоже зависнет (новым хозяевам нужна земля в собственность). А что дальше? А дальше — еще один социальный взрыв обманутого российского населения, тотальная пугачевщина, в которой все убивают всех, а потом на руины придет Белый Господин и сделает так, как хотел.

Да, демократия и вправду была изнасилована большевиками в извращенной форме, зато Россия уцелела, поскольку единственное на тот момент дееспособное правительство осталось у власти.

О. Тихон Шевкунов. «В октябре в конечном счете победили те, кто обращался к народу с самыми простыми и самыми лживыми лозунгами, кто пообещал народу мир, землю, фабрики и заводы и будущее ни с чем не сравнимое благоденствие…»

А что здесь не так? Почему лозунги лживые? Землю дали? Дали. О том, как и на каких условиях она была нужна крестьянам, мы уже говорили. Мир? Так большевики практически сразу начали мирные переговоры и в рекордные сроки (если бы не фокусы Троцкого, то и еще быстрее) вышли из войны. То, что выкинутая из русской жизни прежняя элита попыталась отнять своё обратно и привлекла к этому благородному делу всех мировых хищников, до которых могла дотянутьс, я — это уже следующая серия. Большевики войну не начинали. Они победили, а победителям драка не нужна…

И что-то я не припомню, чтобы на российских просторах нашлось много желающих возвращения прежних порядков. Царя не хотел никто вообще, помещиков не хотели крестьяне, прежних хозяев не хотели рабочие, сословного общества не хотел никто, кроме дворян, ну и так далее…

Фабриками и заводами рабочие сами не рвались управлять — не идиоты же! Но свой восьмичасовой рабочий день они получили и долго еще бодались уже с новой властью по части зарплат, как и положено нормальным рабочим, никто не был в обиде, большевики сами их тому научили. А благоденствие… его что, не было? В 30-е годы, если сравнивать с рабочими казармами, стало уже совсем неплохо, а если бы не война, то к концу 40-х можно было бы отчитаться о выполнении и этих обещаний. Не такие, право же, в России живут дураки, чтобы требовать благоденствия в разоренной стране на следующий день после революции. Но когда новое правительство не смотрит на тебя как на грязь под ногами, а глава государства, принимая представителей народа в Кремле, внимательно их выслушивает, а не милостиво прощает вину за то, что они посмели к нему обратиться, можно многое перетерпеть.

О. Тихон Шевкунов. «Победили те, кто сумел вызвать сильные низменные эмоции — зависть, гнев, ненависть и, не останавливаясь ни перед какими нормами морали, безучастно направлять на смерть против своих политических врагов обманутый народ».

Ну, в таком случае победило царское правительство — это как раз про него сказано. Та жуть, что выплеснулась в революцию и в Гражданскую, — она не извне немецкими агентами привнесена и в добрый русский народ насажена, она жила в нём и теперь просто вышла на поверхность — и вот сколько её было, и вот в каких формах… А в Отечественную, между прочим, такого не было. Когда Красная армия, которая три года шла по выжженной земле своей страны, видела то, что творили немцы, а потом вступила на территорию Германии… Если бы то были люди образца 1917 года, сейчас бы по-немецки говорить некому было. Но ведь такого не произошло! Еще одна тайна большевистской власти…

Да и «безучастно направлять на смерть народ против политических врагов» — тоже подходит. Причем царское правительство кинуло солдат даже не против собственных врагов — нам-то Германия ничего худого не делала и делить с ней было нечего, — а против врагов других стран, перед которыми русское общество холуйски преклонялось. А Временное правительство всего лишь бежало тем же петушком за теми же дрожками.

Что же касается большевиков… Когда политические противники власти хотят не только ее скинуть, но и вернуть помещиков и двенадцатичасовой рабочий день — тут интересы ка-ак начинают совпадать! Ка-ак становятся своими! Прямо до песни «Смело мы в бой пойдем за власть Советов».

Вот, кстати, и примерчик — маленький, но характерный. Лето, Поволжье, самое начало Гражданской войны. Деревни переходят из рук в руки постоянно. Население, пока находилось под красными, было ими недовольно: хлеб берут насильно по государственным ценам, да еще и мобилизацию объявили — за что боролись? Пришли белые — и сразу стало ясно, за что. Потому что белые тоже объявили мобилизацию.

«Крестьяне семи волостей Бугурусланского уезда отказались от явки на призывные пункты. В Ключевской волости молодежь, избегая мобилизации, скрылась. Для наведения “порядка” прибыл отряд в 200 казаков. Не желавших вступать в армию стегали нагайками, родителей скрывшихся призывников выпороли, 18 человек арестовали, двоих расстреляли…»[149].

Контраст с красными был ощутимый — те все же предпочитали агитацию, первыми не стреляли, да и то больше в воздух, а за эксцессы вроде порки жестоко карали своих же. В результате уже летом на всей территории, занятой белыми, начали вспыхивать восстания.

«По сообщению разведчика Строганова в политотдел штаба II армии от 15 сентября 1918 г., в занятом белогвардейцами Чистопольском уезде Казанской губернии настроение даже богатых крестьян изменилось в пользу советской власти, так как за малейшую провинность белые расстреливают крестьян… Теперь… все жалеют о Советах… Даже волости, которые при советской власти высказывались за Учредительное собрание, не мирятся с властью белых, хотят получить оружие для борьбы с ними…

…15–16 августа в селе Пролей-Каши Тетюшского уезда состоялось собрание, на котором присутствовало 120 представителей соседних волостей… решение сорвать призыв было поддержано как русским, так и чувашским крестьянством. Когда в село прибыли каратели, направленные местным помещиком, бывшие фронтовики обезоружили их. На следующий день прибыл усиленный отряд во главе с помещиком. Было арестовано 9 человек, при этом кулаки выдали карателям еще 16 крестьян из середняков. Село стало центром партизанского движения»[150].

Когда на горизонте появляется помещик, прибывший с белым отрядом, — плевать крестьянам на какое-то там Учредительное собрание! А тут еще засевшее в Самаре белое правительство (в данное случае эсеровское — про французские деньги читатель еще не забыл?) во всеуслышание заговорило о том, чтобы снова начать войну с немцами. Хотя эсеры как революционные деятели, специализирующиеся на работе в деревне, могли бы быть и поумнее.

Лучший опыт — тот, который получаешь на собственной шкуре. В Мензелинском уезде Самарской губернии местное татарское население на объявление красной мобилизации ответило восстаниями. А после того как уезд несколько недель побыл под белыми[151], почти все мужчины ушли в Красную армию.

Такие дела.

О. Тихон Шевкунов. «По математически выверенному расчету немецкого Генштаба, большевики должны были взорвать Россию изнутри и сделать ее союзником рейха» и т. д.

Кстати, было бы неплохо. Союз с Германией однозначно выгоднее для России, чем союз с лукавой и подлой Антантой. Не зря и Англия, и Франция его так боялись. И если вспомнить, что сам о. Тихон писал о войне, Ленину за такие намерения надо отдельный памятник поставить.

Утверждения о том, что Ленин был германским агентом, рассыпаны на протяжении всей книги. Вот только… кто такой агент? Это человек, который за плату выполняет задания спецслужб чужого государства. Например: сидит Ленин в 1914 году в Швейцарии, в кафе, пишет книжку по экономике. И тут манит его пальчиком германский шпион. «Давай ты будешь против войны говорить, а я тебе мильён дам!» «Не хотелось бы, — вздыхает Ильич, — я патриот. Ну да ладно, за мильён согласен, пойду товарищей соберу». Это — агент.

А теперь представим себе: Ленин выступает с балкона дворца Кшесинской под плакатом «Мир — народам!». Тут к нему подходит немецкий шпион и предлагает мильён за что, что он будет призывать к миру. Ленин деньги, конечно, возьмёт. А вечером, за чайком, будет со смехом рассказывать товарищам, как удачно он подоил германское правительство. «На эти деньги, товарищи, мы сможем два месяца выпускать все наши газеты!»

Это — не агент, это — стратегический союзник.

И если уж говорить о деньгах, то кто финансировал большевиков, до сих пор не выяснено. Они все были старыми конспираторами, расписочек не писали. А то бродит по просторам интернета бумажка от германского Генштаба: мол, выдано Парвусу для передачи большевикам миллион золотом. Так ведь денежки дали Парвусу, а агентом почему-то называют Ленина. Откуда известно, что они пошли на большевистскую работу, а не на гешефты одного оборотистого господина? Ах, это он сам сказал? Ну, тогда Остапа Бендера надо срочно вносить в список героев борьбы с беспризорностью — он ведь в Старгороде денежки для сирот собирал…

А вот другой пример. Жил-был такой человек — Исидор Гуковский. По молодости занимался революцией, потом от революционных дел отошел, стал нефтепромышленником, имел свою фирму, был директором Бакинско-Астраханского нефтепромышленного и транспортного акционерного общества. А летом 1917-го этот богатый нефтепромышленник вдруг материализовался на посту казначея Петроградского комитета РСДРП(б) и годом спустя стал наркомом финансов РСФСР. Если партия имела в активе хотя бы пятерку подобных капиталистов, пресловутый «германский миллион» был ей не так уж и нужен. По крайней мере не настолько, чтобы ради этого менять что-либо в своей работе. А если Ленин не корректировал деятельность в угоду германскому генштабу — то на каком основании объявлять его германским агентом? Потому что на данном историческом отрезке их интересы совпадали?

О. Тихон Шевкунов. «Придя с помощью немцев к власти, Ленин и компания занялись организацией революции в Европе, и в первую очередь в самой Германии. Большевики приняли деятельное участие в разрушении кайзеровского рейха, использовав при этом деньги, полученные от германского генштаба, наплевали на Брестский мир, разбили на своей территории немцев и других интервентов и уже через несколько лет восстановили страну почти в границах Российской империи».

Ну, и слава богу. А что, было бы лучше, если бы Ленин, получив от немцев деньги (если и вправду получил), задействовал бы прогиб спины и спросил: «Чего изволите? Вам солдатиков против Антанты послать? Пшеничку? Так мы мигом!» Впрочем, в каком страшном сне германцы, выстраивая планы, могли бы предвидеть такой поворот событий, который произошел в реальности?

И все тот же вопрос: какие претензии к историческому процессу? Осенью 1917 года не то что не просматривалось других кандидатов на роль собирателей русских земель — власть, и то брать никто не хотел. «Временные» давно уже ничем не управляли, социалистические партии перепихивали ее, как дежурство по сортиру. Хоть кто-то нашелся, и на том спасибо.

Кстати, а куда делись монархисты? После Февраля они совершенно исчезли из политической жизни, но ведь физически-то люди с монархическими убеждениями остались! Офицеры, например, в массовом порядке пошли на службу к большевикам. Белая армия состояла из деятелей Февраля, а с этой публикой далеко не каждый приличный монархист под кустики на одном поле сядет. Тут уже что окажется убедительнее — брезгливость или классовые интересы… Для многих оказались предпочтительнее большевики — пусть они сумасшедшие отморозки, но хотя бы врагам России не прислуживают и русских солдат не сдают в пользование ради британских интересов.

И да, это правда — большевики разбили на своей территории интервентов и их вассалов — белые армии, собрали Россию, потом еще немножко подсобрали Россию, еще раз разбили на своей территории «коллективный Запад[152]», сделали страну сверхдержавой, причем народ в ней не голодал и не жил в скотских условиях. Монархисты, правда, утверждают, что вот если бы остался на троне Государь Император, то страна добилась бы того же, но куда с меньшими жертвами, просто в силу естественного хода событий.

А это точно бы состоялось?

Юрий Нерсесов

Как погибла империя

Про митрополита Крымского и Симферопольского Тихона Шевкунова уже давно ходит мрачная шутка: не быть ему Патриархом, ибо в секс-скандалах не замечен, табачно-водочным бизнесом не занимался, а главное — в Бога верит! Поднимется ли владыка Тихон на высшую ступень церковной иерархии, покажет будущее. Зато на литературном пьедестале почёта он обеспечил себе место прочно. Тираж книги «Несвятые святые» исчисляется миллионами, и она переведена без малого на два десятка языков. На мой взгляд, столь же проникновенно о жизни священника и вере сейчас пишет только протоиерей Ярослав Шипов.

Увы, открыв историческое исследование «Гибель империи. Российский урок», трудно поверить, что её написал тот же самый человек. Кажется, что авторы — совсем другие люди, причём их двое. Один удаляет из хроники событий неудобные для себя факты с ловкостью профессионального моэля — то есть специалиста по обрезанию из иудейской синагоги. Второй — и вовсе атеист, который всячески возвеличивает своего главного героя — последнего российского императора Николая II — c позиций чисто светского и абсолютно безбожного гуманизма.

Отверженный дар Бога

Картина падения Российской монархии по митрополиту Тихону напоминает анекдот о военном параде, где вся рота марширует не в ногу и только командующий ею поручик — в ногу. Ну что мог сделать бедный царь, если генералы — на стороне думской оппозиции, её вожди — масоны на побегушках у англичан, а большевики — германские шпионы? Да и народ не тот попался — тёмен, доверчив и оболванен самой мерзкой частью общества — погаными интеллигентишками!

«Ни англичане, ни немцы, ни самые что ни на есть масоны-размасоны вкупе с большевиками и эсерами ничего не могли бы сделать, если бы не наша передовая, прогрессивная общественность, мозг и совесть нации в высоком самоотверженном порыве не поставила бы себе прекрасную и сияющую цель — освобождение России! Именно созданное ими “государство в государстве” в конце концов одержало долгожданную победу над Российской империей»[153].

Заранее согласимся, что всё так и есть. Тем более участие западных режимов в переворотах во множестве стран — от Сербии и Украины до Ливии и Чили — общеизвестно. Да и крах России их интересам вполне соответствовал. Прогрессивная общественность тоже воду мутила. Более того, общественность реакционная ей борьбу за души народные сливала самым жалким образом. Оцените, как 20 февраля (3 марта) 1880 года издатель одной из крупнейших консервативных газет России «Новое время» Алексей Суворин с известнейшим православным писателем-монархистом Фёдором Достоевским рассуждали о террористах, которые собирались взорвать императора и через год таки взорвали:

«В день покушения Млодецкого на Лорис-Меликова [Революционер Ипполит Млодецкий неудачно выстрелил в петербургского генерал-губернатора Михаила Лорис-Меликова и был повешен. — Ю.Н.] я сидел у Ф.М. Достоевского…

— Представьте себе, — говорил он, — что мы с вами стоим у окон магазина Дациаро и смотрим картины. Около нас стоит человек, который притворяется, что смотрит. Он чего-то ждет и все оглядывается. Вдруг подходит к нему другой человек и говорит: “Сейчас Зимний дворец будет взорван. Я завёл машину”. Мы это слышим. Представьте себе, что мы это слышим, что люди эти так возбуждены, что не соразмеряют обстоятельств и своего голоса. Как бы мы с вами поступили? Пошли ль бы мы в Зимний дворец предупредить о взрыве или обратились ли к полиции, к городовому, чтобы он арестовал этих людей? Вы пошли бы?

— Нет, не пошёл бы…

— И я бы не пошёл. Почему? Ведь это ужас. Это — преступление. Мы, может быть, могли бы предупредить… Я перебрал все причины, которые заставляли бы меня это сделать. Причины основательные, солидные, и затем обдумал причины, которые мне не позволяли бы это сделать. Эти причины — прямо ничтожные. Просто боязнь прослыть доносчиком… Напечатают: Достоевский указал на преступников… Мне бы либералы не простили. Они измучили бы меня, довели бы до отчаяния. Разве это нормально? У нас всё ненормально, оттого все это происходит, и никто не знает, как ему поступить не только в самых трудных обстоятельствах, но и в самых простых. Я бы написал об этом. Я бы мог сказать много хорошего и скверного и для общества, и для правительства, а этого нельзя. У вас о самом важном нельзя говорить»[154].

Согласитесь, прелестно! Духоскрепнейшие столпы режима готовы смиренно наблюдать за убийством царя-батюшки, лишь бы их прогрессивные интеллигенты не осудили! И это почти за сорок лет до революции! Может, в таком случае с самим режимом что-то не так, если он со всеми своими полицией, жандармерией и Русской православной церковью не может обеспечить лояльность даже Суворина с Достоевским? Что уж там говорить о безусых студентиках да трепетных курсистках, которые все эти десятилетия в революцию уходили? Значит, имелось у врагов престола нечто столь притягательное, что в итоге оказалось сильнее всей тогдашней вертикали власти?

Митрополит Тихон на этот сам собой напрашивающийся вопрос не отвечает. Только велеречиво разглагольствует про одержимость прогрессивной общественности и про упадок духовности, но причин не называет. Зато всеми силами пытается оправдать последнего российского императора, который вёл в дни своего свержения себя чрезвычайно пассивно. Такое поведение категорически осудил глубокочтимый питерскими прихожанами митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн Снычев. Кстати, убеждённый монархист:

«Ведь он был помазан миром на царство, с тем чтобы вместе с народом выполнять свой долг перед Отечеством. В таком случае правомочно ли было его отречение от престола?

— Вы считаете, что он тогда проявил малодушие?

— Да, я так считаю. Допустим, он почувствовал, что потерял доверие народа. Допустим, была измена — измена интеллигенции, измена воинская. Но ты же царь! И если тебе изменяет командующий, отстрани его. Надо являть твёрдость в борьбе за Российское государство!

— Да, это, конечно, была слабость.

— Недопустимая слабость. Говорят: а что мог он сделать, если измена уже свершилась? Но иерархи наши, в частности митрополит Вениамин (Федченко), участник этих событий, однозначно высказывают мнение: да, со стороны царя это была слабость. Если уж страдать до конца, то на престоле. А он отошёл от власти, передал её по сути Временному правительству. А кто его составлял? Масоны.

— Враги.

— Да, враги. Вот так и открылась дверь для революции»[155].

Ещё резче выразился митрополит Нижегородский и Арзамасский, Николай Кутепов, раненный под Сталинградом и потерявший там пальцы обеих ног:

«Он государственный изменник. Почему? Ему было вручено все для правления. И даже Священное Писание гласит, что “правитель не зря меч носит”, для того чтобы усмирять тех горлопанов, которые восстают против. Далее. Практически он, можно сказать, санкционировал развал страны. И в противном меня никто не убедит. Что он должен был делать? Он должен был применить силу, вплоть до лишения жизни, потому что ему было всё вручено. Он счёл нужным сбежать под юбку Александры Фёдоровны»[156].

Владыка Тихон отвечает коллегам с позиций защиты светских общечеловеческих ценностей:

«Если Николай II имел бы даже возможность призвать верные войска на свою защиту, он тем самым начал бы гражданскую войну! Стратегия сохранения власти любой ценой была неприемлема для российского императора»[157].

Стратегия сохранения власти любой ценой была не то что неприемлема, но и обязательна для Николая II. Заполняя анкету первой всероссийской переписи населения 28 января 1897 года, царь в графе «Занятие, ремесло, промысел, должность или служба» написал «Хозяин земли русской». Таковым, согласно закону о престолонаследии, он стал, унаследовав престол после смерти отца — императора Александра III.

Поскольку на момент переписи Россия являлась абсолютной монархией, это чистая правда, но не вся. На церемонии коронации царя, как совершенно верно напомнил владыка Иоанн, помазали на царство святым миром, то есть освящённым ароматическим маслом, вместе с супругой. После того как митрополит Санкт-Петербургский Палладий совершил сие таинство, Николай стал помазанником Божьим. Именно это и имел в виду царь Иван Грозный, когда в письме польскому королю Стефану Баторию 29 июня 1581 года назвал себя государем «по божью изволенью, а не по многомятежному человечества хотению»[158].

Подробнее этот аспект отречения осветил профессор Московской Духовной академии, доктор богословия Алексей Осипов:

«Он [Николай II. — Ю.Н.] при этом не только противозаконно отрёкся за Наследника, не только передал власть тому (Михаилу), кто даже не знал об этом, а когда узнал, не принял её, но и прямо преступил решения и клятвы Великого Московского Собора 1613 года, постановившего: “Заповедано, чтобы избранник Божий, Царь Михаил Федорович Романов был родоначальником Правителей на Руси из рода в род, с ответственностью в своих делах перед Единым Небесным Царем. И кто же пойдёт против сего соборного постановления — Царь ли, патриарх ли, и всяк человек, да проклянется таковой в сем веке и в будущем, отлучен бо будет он от Святой Троицы”… В этом отречении есть и другая сторона — сакральная. Помазание Государя на царство означает ниспослание ему дара вспомоществующей благодати в управлении государством. И хотя это помазание не входит в традиционное число церковных таинств, тем не менее помазание на царство также требует от помазанника соответствующего возгревания (2 Тим.1; 6) [2-е послание апостола Павла Тимофею Эфесскому — глава 1, строка 6. — Ю.Н.] этого дара, чтобы не отступила от него благодать Божия. Поэтому, отрекаясь от престола с нарушением законов, царь отрекается от самого дара помазания. В случае же с Николаем II ситуация ещё более серьёзная. Он не просто сам отрёкся от престола, но и, не обеспечив его наследование, вообще уничтожил царскую власть в России как таковую»[159].

Крымский митрополит высоко ценит профессора Осипова. По его мнению, Алексей Ильич «великий человек… человек православнейший. Настоящий подвижник, прекрасный пример подвижнической жизни в миру, пример для монахов, пример для мирян, необычайная умница, необычайно совестливой души человек, принципиально отстаивающий свои убеждения»[160].

Я не имел удовольствия общаться с профессором, однако совершенно очевидно, что Осипов совершенно прав. Он указывает, что с точки зрения православия, Николай нёс ответственность перед Богом и своей династией, основатель которой заключил с русским народом договор на Земском соборе 1613 года. В то время как согласно владыке Тихону царь должен не думать о столь высоких материях, а просто сдать власть во избежание гражданской войны. Которая в итоге всё равно разразилась и унесла миллионы жизней.

Архиерейский собор Русской православной церкви канонизировал Николая II и его семью, чтобы убрать препятствие к воссоединению с эмигрантской Русской православной церковью за границей, сделавшей это ранее. Однако к лику святых они были причислены в чине стратостерпцев, то есть тех, кто, «подражая Христу, с терпением переносили физические, нравственные страдания и смерть от рук политических противников»[161].

Как монарха и политического деятеля последнего императора Церковь не оценивала, и его стратостерпчество как аргумент использоваться не может. Зато поведение в схожих ситуациях других монархов — запросто.

Русский император Николай I в день восстания декабристов 14 декабря 1925 года лично собирал верные войска и натолкнулся на толпу солдат, оказавшихся мятежниками. Из того самого Гренадерского полка, одна из рот которого чуть позже ворвалась во двор Зимнего дворца, чтобы его убить.

«Между тем, видя, что дело становится весьма важным, и не предвидя ещё, чем кончится, послал я Адлерберга [флигель-адъютанта царя. — Ю.Н.] с приказанием шталмейстеру князю Долгорукову приготовить загородные экипажи для матушки и жены и намерен был в крайности выпроводить их с детьми под прикрытием кавалергардов в Царское Село. Сам же, послав за артиллерией, поехал на Дворцовую площадь, дабы обеспечить дворец, куда ведено было следовать прямо обоим сапёрным батальонам — гвардейскому и учебному. Не доехав ещё до дома Главного Штаба, увидел я в совершенном беспорядке со знамёнами без офицеров Лейб-гренадерский полк, идущий толпой. Подъехав к ним, ничего не подозревая, я хотел остановить людей и выстроить; но на мое “Стой! ” отвечали мне:

— Мы — за Константина!

Я указал им на Сенатскую площадь и сказал:

— Когда так — то вот вам дорога.

И вся сия толпа прошла мимо меня, сквозь все войска, и присоединилась без препятствия к своим одинако заблуждённым товарищам. К щастию, что сие так было, ибо иначе бы началось кровопролитие под окнами дворца, и участь бы наша была более, чем сомнительна. Но подобные рассуждения делаются после; тогда же один Бог меня наставил на сию мысль.

Милосердие Божие оказалось ещё разительнее при сём же случае, когда толпа лейб-гренадер, предводимая офицером Пановым, шла с намерением овладеть дворцом и в случае сопротивления истребить все наше семейство. Они дошли до главных ворот дворца в некотором устройстве, так что комендант почёл их за присланный мною отряд для занятия дворца. Но вдруг Панов, шедший в голове, заметил лейб-гвардии сапёрный батальон, только что успевший прибежать и выстроившийся в колонне на дворе, и, закричав:

— Да это не наши! — начал ворочать входящие отделения кругом и бросился бежать с ними обратно на площадь. Ежели б сапёрный батальон опоздал только несколькими минутами, дворец и всё наше семейство были б в руках мятежников, тогда как занятый происходившим на Сенатской площади и вовсе безызвестный об угрожавшей с тылу оной важнейшей опасности, я бы лишён был всякой возможности сему воспрепятствовать. Из сего видно самым разительным образом, что ни я, ни кто не могли бы дела благополучно кончить, ежели б самому милосердию Божию не угодно было всем править к лучшему»[162].

Надеясь на Бога, Николай, как видите, и сам не плошал. Собрал войска, встретившись с неуправляемой толпой, успешно от неё избавился, после чего, как известно, окружил восставших на Сенатской площади, а потом расстрелял их картечью. Тем самым сохранив трон для сына, внука и непутёвого правнука.

Шведский король Густав III решил застроить надоевших ему членов Риксрода (Государственного совета) и Риксдага (парламента), ограничивающих монаршую волю. Верные войска выступили в провинции, однако в Стокгольм не успевали. Двадцатипятилетний король собрал 19 августа 1772 года нескольких верных офицеров, захватил столичный арсенал, затем двинулся к Риксроду, присоединяя по пути всех желающих, и повязал уважаемый Госсовет. На следующее утро подъехал к Риксдагу на белом коне и распустил его. Через 20 лет короля убили, но Швеция — до сих пор монархия. Разумеется, конституционная, да и династия после правления сына и брата Густава сменилась, но престиж короны остался.

Византийская императрица Феодора обнаружила, что её муж Юстиниан потрясён мощью бунта, охватившего Константинополь 13 января 532 года, и думает: не покинуть ли столицу империи? И заявила, что остаётся.

«Тому, кто появился на свет, нельзя не умереть, но тому, кто однажды царствовал, быть беглецом невыносимо. Да не лишиться мне этой порфиры, да не дожить до того дня, когда встречные не назовут меня госпожой! Если ты желаешь спасти себя бегством, василевс, это не трудно. У нас много денег, и море рядом, и суда есть. Но смотри, чтобы тебе, спасшемуся, не пришлось предпочесть смерть спасению. Мне же нравится древнее изречение, что царская власть — прекрасный саван»[163].

Император и его военачальники устыдились, что женщина храбрее их. После чего окружили свыше 30 тысяч повстанцев на ипподром и там их перерезали. Византийская империя тогда достигла вершины могущества, завоевала Северную Африку, Италию и часть Испании, а потом существовала ещё много веков. Юстиниан и Феодора причислены Церковью к лику святых, и православные поминают их 27 ноября.

Скажете, у Николая, Густава и Юстиниана с Феодорой оказалось достаточно верных солдат? У французского короля Луи XVI в Париже имелся лишь небольшой отряд швейцарской гвардии. Тем не менее этот далеко не самый лучший правитель Франции цеплялся за престол до последнего. Он стравливал вождей революции, пытался устроить военный переворот силами провинциальных войск, спровоцировал войну с Австрией и Пруссией (по существу, с теми же странами, с которыми воевала Россия в Первую мировую), но 21 января 1793 года взошёл на эшафот, оставаясь королём. Тем самым вдохновив многие десятки тысячи монархистов сражаться во имя возвращения династии на трон. Через 21 год после казни в Париже воцарился его брат Луи XVIII.

Английский король Чарльз I, убедившись, что парламент ему не подчиняется, начал гражданскую войну, проиграл, 9 февраля 1649 года положил голову на плаху, но тоже не отрёкся и сохранил престиж короны. Спустя 11 лет его сын Чарльз II вернул отцовский трон и казнил доживших до реставрации убийц отца. Англия — до сих пор монархия.

Николай Павлович, Густав, Карл, Людовик и Юстиниан с Феодорой ничуть не похожи друг на друга. Но все они твёрдо верили, что являются государями Божьей милостью и, значит, ради сохранения престола могут позволить себе всё. Ну, а если уж придётся умереть, то, не отрекаясь, ибо отказ от короны — кощунственный отказ от дара Божьего.

А будущий стратостерпец? Узнав, что в Петрограде бунт и власти не справляются, он принял меры. Выдвинулся в Петроград 28 февраля 1917 года из своей ставки в Могилёве. Одновременно туда направились части Иванова. В самом Царском Селе тоже есть надёжные войска (подразделения 1-го Железнодорожного полка, охраняющего царские поезда, и казачьего конвоя императора, несколько лейб-гвардейских батальонов и часть гвардейского морского экипажа). Слово Тихону Шевкунову:

«Царь вовсе не намеревается устроить в Петрограде кровавую мясорубку. Иванову предписано не вводить войска в город. Один лишь слух о прибытии закалённых в боях фронтовиков с артиллерией и пулемётами должен отрезвить бунтующих резервистов»[164].

Борьба с бунтовщиками с помощью слухов — это прекрасно! Николай I с того света дивится хитроумному правнуку и думает, что бы с ним самим сделали декабристы, подавляй он мятеж, распуская сплетни? И ещё недоумевает: почему правнучек не едет с отрядом Иванова или не подчиняет себе какую-то надёжную часть? Почему он берёт с собой лишь сотню солдат железнодорожного полка и казаков конвоя?

«В 3 часа ночи царский поезд прибывает на станцию Малая Вишера. До Царского Села немного — около 200 километров. Но вдруг приходит ещё одно сообщение: промежуточные станции Любань и Тосно захвачены восставшими. В действительности путь был свободен: какие-то пьяные солдаты разгромили в Тосно станционный буфет. Но запаниковала свита. Чтобы не попасть в ловушку, Царя уговаривают направиться в Псков. Там под защитой войск в ставке Северного фронта можно будет собрать информацию и оценить обстановку»[165].

Свита в панике, как можно ей не подчиниться! Где-то я похожее уже читал… Ну конечно, у Пушкина в «Сказке о царе Салтане»! Там ткачиха, повариха и сватья баба Бабариха трижды надёжу-государя на остров Буян не пущали, и лишь на четвёртый он посмел их ослушаться.

Правда есть разница. В отличие от сказочного царька, у реального Николая судьба державы решается. И он ещё верховный главнокомандующий и военному делу обучен. Но не догадывается никого из сотни находящихся с ним военных послать в Тосно на разведку на конях или дрезине, чтобы проверить, свободен путь или нет.

Ладно, прибыли в Псков. Там главком Северного фронта Михаил Рузский требует от императора назначить главой правительства ответственного перед Думой её председателя Михаила Родзянко и остановить движение отряда Иванова. Ещё не всё потеряно, и даже жена из Царского Села робко телеграфирует: «Может быть, ты покажешься войскам в Пскове и в других местах и соберёшь их вокруг себя?»[166] По воспоминаниям Рузского, Николай предполагает (и его прогноз сбывается!), что ответственное министерство угробит страну.

«Основная мысль государя была, что он для себя в своих интересах ничего не желает, ни за что не держится, но считает себя не вправе передать всё дело управления Россией в руки людей, которые сегодня, будучи у власти, могут нанести величайший вред родине, а завтра умоют руки, “подав с кабинетом в отставку“. “Я ответственен перед богом и Россией за все, что случилось и случится, — сказал государь, — будут ли министры ответственны перед Думой и Государственным советом — безразлично. Я никогда не буду в состоянии, видя, что делается министрами не ко благу России, с ними соглашаться, утешаясь мыслью, что это не моих рук дело, не моя ответственность”. Рузский старался доказать Государю, что его мысль ошибочна, что следует принять формулу: “государь царствует, а правительство управляет”. Государь говорил, что эта формула ему не понятна, что надо было иначе быть воспитанным, переродиться, и опять оттенил, что он лично не держится за власть, но только не может принять решения против своей совести и, сложив с себя ответственность за течение дел перед людьми, не может считать, что он сам не ответственен перед Богом. Государь перебирал с необыкновенной ясностью взгляды всех лиц, которые могли бы управлять Россией в ближайшие времена в качестве ответственных перед палатами министров, и высказывал свое убеждение, что общественные деятели, которые несомненно составят первый же кабинет, все люди, совершенно неопытные в деле управления, и получив бремя власти, не сумеют справиться со своей задачей»[167].

Всё понимает, дальнейшее развитие событий верно предсказывает и про свою ответственность перед Богом помнит! Но потом…

«После трёхчасовых уговоров Николай II всё же соглашается признать Родзянко главой правительства, ответственного перед Думой. Об отречении пока речь не идёт. По требованию Рузского, направляет Иванову, который уже прибыл в Царское Село, телеграмму: никаких мер не предпринимать»[168].

Телеграмма «Надеюсь, прибыли благополучно. Прошу до моего приезда и доклада мне никаких мер не предпринимать. Николай. 2 марта 1917 г. 0 часов 20 минут»[169] дошла до Иванова, и он подчинился. Хотя уже достиг Царского Села, встретился с императрицей, а до того, на станции Дно, получил наглядное представление о боеспособности мятежных войск.

«Там генерал Иванов застал эшелоны, переполненные восставшими солдатами петроградского гарнизона. К этим солдатам он применил тот свой “отеческий метод” восстановления дисциплины, которым так гордился. Подойдя совсем близко к ним, вооружённый только своей огромной лопатообразной бородой, он заорал во всю силу: “На колени! ” Как ни поразительно, приказание это немедленно было исполнено. Солдат разоружили отчасти собственные товарищи, отчасти отряды Георгиевского батальона. Самых строптивых арестовали и посадили в поезд генерала Иванова»[170].

Не всё шло гладко. Где-то эшелоны Иванова задерживали железнодорожники, которым отдавал приказы комиссар Временного исполнительного комитета Госдумы (будущего Временного правительства) инженер-путеец Александр Бубликов. В Луге часть Бородинского полка разоружили революционные солдаты местного гарнизона: эсер (и бывший камер-паж императрицы Александры Фёдоровны!) ротмистр Николай Воронович навёл на эшелон неисправную пушку, и блеф удался. Тем не менее войска двигались, и митрополит Тихон сам приводит многочисленные свидетельства участников Февральской революции о страхе, который они испытывали в те дни.

Он не сомневается, что даже небольшой, но боевой и организованный отряд мог легко захватить Таврический дворец, где заседали думцы и срочно создающийся Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов. Да вот беда: движение этого отряда царь остановил сам. После чего его уже быстро додавили, вынудив отречься. Дальнейшее известно: падение созданного думцами Временного правительства, развал страны и кровавая гражданская война. Одной из жертв которой стал Николай II, захвативший в могилу жену, детей и самых преданных домашних слуг.

Рыцарь и аллерген

Может, Николай Александрович дал слабину только в последний момент? Нет, и вот один из самых характерных примеров. В ночь на 17 (30) декабря 1916 года во дворце графа Феликса Юсупова убили фаворита царской семьи Григория Распутина. Убивавшие известны. Сам Юсупов (племянник Родзянко и муж царской племянницы княжны Ирины Романовой), двоюродный брат императора великий князь Дмитрий Романов, лидер черносотенного Русского Народного союза имени Михаила Архангела, депутат Думы Владимир Пуришкевич, врач санитарного поезда Пуришкевича Станислав Лазоверт и, по некоторым данным, агент британской разведки Освальд Райнер.

Роль Распутина оценивают по-разному, и я тут её обсуждать не стану, но несомненно одно. Убили человека, которого Николай II и его жена называли своим другом. Своего преступления участники не скрывали, но их никак не наказали. Юсупова и князя Дмитрия сослали в их имения, а остальных вовсе не тронули. Стало ясно: убивать безнаказанно можно даже друзей царя и его семьи. Очевидно, понимает это и господин Шевкунов и потому, осудив расправу, тему не развивает. Зато разъясняет, почему царские спецслужбы не выявляли британских агентов, помогающих организовать заговор генералов и депутатов.

«Главной и в полном смысле роковой для России причиной провала деятельности российской контрразведки, невыполнение ею своих непосредственных задач в работе по предавшим Россию союзникам и изменникам в своей собственной военной среде было идеалистическое “рыцарство” руководства страны. Представлялось недостойным, неблагородным шпионить за своими “верными союзниками” и тем более за своим преданным “доблестным воинством”, присягнувшим на верность России и Государю…»[171]

Если верить митрополиту, у государя, которому ещё и пятидесяти не исполнилось, хронический склероз. Его величество напрочь забыло, что революция 1905–1907 гг. сопровождалась многочисленными мятежами в армии и на флоте. Обычно все вспоминают черноморские восстания, сперва на броненосце «Потёмкин», а потом в Севастополе, на крейсере «Очаков» и других кораблях во главе с лейтенантом Петром Шмидтом. Но это только верхушка айсберга. В Кронштадте поднимались дважды, во Владивостоке трижды, а ещё в крепости Свеаборг, на крейсере «Память Азова», в московских казармах 2-го Ростовского гренадерского полка… И после такого сомневаться в надёжности доблестного воинства?!

Ну и в верности союзников сомневаться невозможно. Ведь отношения России с ними — сплошная идиллия! Не могу не отвлечься на краткое описание — вдохновляет!

Первые два конфликта с Францией на территории Польши имели место без разрыва дипломатических отношений, но драться пришлось всерьёз. Сперва в 1734 году русские войска разбили и взяли в плен отряд бригадира Ламотта де ла Перуза (на том самом полуострове Вестерплятте, где два столетия спустя немцы принудили к капитуляции польский гарнизон). Пленных обменяли на моряков фрегата «Митау», который французская эскадра захватила ранее. Затем в 1771–1772 гг. будущий генералиссимус Александр Суворов разгромил будущего командующего французской революционной армии Шарля Дюмурье, а его преемника — бригадира Клода де Шуази взял в плен в Краковском замке.

Дальше последовали четыре уже полномасштабные войны. Сперва, в 1799 году, когда русские войска сокрушили французов в Италии и на греческих Ионических островах, но потерпели поражение в Швейцарии и Голландии. Затем в 1805–1807 гг. с разгромом Наполеоном русской армии при Аустерлице и Фридланде. Далее в 1812–1814 гг., когда сначала Наполеон побывал в Москве, а потом российский император Александр I гарцевал по Парижу. И наконец, в 1854–1856 гг. с высадками англо-французских десантов в Крыму, на балтийских Аландских островах, на Камчатке и много где ещё… Разве можно следить за такими приятными людьми?!

Официальных войн с Англией случилось только две — чисто морская в 1807–1812 гг. и 1854–1856 гг. Зато следующие полвека крупнейшие в мире империи противостояли друг другу не хуже, чем СССР и США. Едва успели остыть пушки Крымской войны, как в Лондоне заговорили о выступлении в поддержку польского восстания 1863–1864 гг. Приняв вызов, Россия послала свои корабли в порты США для атак на британские коммуникации. Быстрый разгром польских повстанцев закрыл тему, но в 1878 году уже британская эскадра вошла в Дарданеллы, чтобы помешать русской армии занять столицу разгромленной Турции, Константинополь. Тогда же по инициативе Великобритании и при поддержке Австро-Венгрии и Германии русские завоевания на Балканах были существенно урезаны на Берлинском конгрессе.

Противостояние в Средней Азии несколько раз едва не завершалось войной. Лидер консервативной партии Бенджамен Дизраэли, возглавляя правительство в 1874–1880 гг., писал королеве Виктории: «Нашими войсками московиты должны быть выдавлены из Средней Азии и сброшены в Каспийское море»[172]. Очередным поводом для столкновений империи мог стать бой на реке Кушка 18 (30) марта 1885 года, в котором русские разгромили отряд афганцев. Афганистан на тот момент являлся британским протекторатом, в разбитом отряде находились английские офицеры, но никто из них не погиб, и Лондон отступил. Туркменские оазисы, которые британцы требовали передать Афганистану, остались за Россией.

Особо отметилась Великобритания по части поддержки кавказских горцев. В 1836 году русские корабли задержали британские шхуны «Лорд Чарльз Спенсер» и «Виксен», которые перевозили кавказцам порох и оружие вплоть до пушек. После Крымской войны британцы несколько раз высаживали на Кавказе отряды боевиков, в основном поляков, но их разгромили. По иронии судьбы со стороны России в этих боях отличился потомок английских эмигрантов — наказной атаман Черноморского казачьего войска Григорий Филипсон.

Николай II всего этого не знал? Трудно предположить, но допустим. Однако о поддержке Великобританией Японии перед Русско-японской войной 1904–1905 гг. и в ходе неё он был осведомлён прекрасно. И о британских займах Японии, и о кораблях, построенных на британских верфях. Более того, порой царь даже преувеличивал происки Лондона. В предвоенном письме послу России в Великобритании Александру Бенкендорфу [правнучатому племяннику — героя войн с Наполеоном и первого шефа Корпуса жандармов. — Ю.Н.] Николай жаловался: «Лондонский кабинет во всяком случае спешит оказать, вопреки всем обычаям цивилизованных народов, всяческие услуги своей союзнице: японские броненосцы снабжаются отборным английским экипажем из резервистов британского флота, делавших многие кампании»[173].

Когда человек, имеющий подобную информацию, препятствуют слежке за такими союзниками, он либо предатель, либо слабоумный. Владыка Тихон может сам решить, кем следует считать последнего российского монарха. После чего подумать о словах, которыми следует описать его женитьбу и её влияние на крах империи.

Супругу Николая II митрополит описывает как истинного ангела, напирая в основном на её благотворительность и помощь раненым во время войны. Всё это имело место и признавалось даже людьми, которые Александру Фёдоровну не любили. Например, командующий Юго-Западным фронтом Алексей Брусилов, описывая свою взаимную антипатию с царицей, тут же сообщает:

«Последний её вопрос был: приносят ли её поезда-склады и поезда-бани какую-либо пользу на фронте? Я ей по совести ответил, что эти поезда приносят громадную пользу и что без этих складов раненые во многих случаях не могли бы быть своевременно перевязаны, а следовательно, и спасены от смерти»[174].

Только вот поезда — не главное. Убийцы Распутина — Пуришкевич и Лазоверт тоже такой имели, и, по отзывам современников, замечательный. Жена монарха, особенно если он действительно правит, а не является предметом мебели, имеет две основные обязанности. Родить здорового наследника и, находясь на публике, обаять всех окружающих — естественно, не теряя монаршего величия. От придворных дам до случайно встреченного мужичка, который во дворец вязанку дров принёс. Потому что любовь к жене укрепляет власть мужа, а ненависть — наоборот.

Это очень трудно. Надо иметь стальную выдержку и молниеносную реакцию, позволяющую выходить красиво из любых ситуаций. Как в известном эпизоде с императрицей Екатериной II, когда адмирал Чичагов, рассказывая о сражении со шведами, перешёл на отборный мат, а потом осознал, что говорит. Возникла зловещая пауза, но Екатерина улыбнулась и благодушно сказала: «Продолжайте, Василий Яковлевич, я ваших морских терминов не разумею!»

В критический момент женское очарование помогало русским царицам вести за собой солдат. Свергая супруга, незадачливого Петра III, Екатерина лично скакала ловить его особу в мундире офицера Преображенского полка. Дочь Петра I, Елизавета, устраивая свой переворот против двоюродной сестры Анны, надела на платьишко тяжеленную кавалерийскую кирасу, явилась в казармы преображенцев и повела их Зимний брать. И гвардейцы грозились за матушку всех убить или самим умереть.

Алиса Гессен-Дармштадтская чрезвычайно гламурно фотографировалась в военной форме лейб-гвардии Уланского Ея Величества полка, но представить, что она может повести солдат на спасение любимого мужа, можно только в наркотическом бреду. Главное же, что ни одну из своих основных обязанностей она не выполнила. Единственному сыну передала унаследованную от бабушки королевы Виктории гемофилию, отчего царевич Алексей истекал кровью при малейшем ушибе.

Обаяния Александра Фёдоровна лишена начисто, что видно даже по фотографиям. Чтобы найти снимок, где она улыбается, надо очень постараться. Сев на престол, Алиса меняться отказалась категорически и осталась в России чужой до самого печального конца своей семьи.

Мать Николая II Мария Фёдоровна (в девичестве датская принцесса Дагмара) со своими задачами справлялась. Была всеобщей любимицей и родила четверых сыновей, из которых до 1917 года дожили двое, причём со здоровьем и у Николая, и у Михаила было всё замечательно. Да и Георгий обещал жить долго и счастливо, не подхвати в юности туберкулёз.

Почти что единственной женщиной, с которой Мария Фёдоровна не смогла найти общего языка, стала её невестка. Как, впрочем, и с подавляющим большинством всех, с кем встречалась. Мать последнего царя и его отец — император Александр III понимали, в кого влюбился наследник, и препятствовали их браку до последнего. Песня Леонида Дербенёва со словами «жениться по любви не может ни один, ни один король» появилась много позже, но суть её была известна. Наверное, Николаю тоже, но он наплевал на государственные интересы ради своих нежных чувств. Свадьба состоялась, когда Александр III уже умирал и для коронации нового императора требовалось, чтобы с ним стояла хоть какая-то супруга. К 1917 году Александра Фёдоровна превратилась во всеобщий аллерген, и ненависть к ней немало способствовала падению монархии.

В решающий момент императрица тоже оказалась беспомощной. Даже правильный совет лично возглавить войска в Пскове она подала мужу в виде робкого вопроса, а завершила длинную слезливую телеграмму вот так:

«Я не могу ничего советовать, только будь, дорогой, самим собой. Если придется покориться обстоятельствам, то Бог поможет освободиться от них. О, мой святой страдалец! Всегда с тобой неразлучно твоя Жёнушка. Пусть этот образок, который я целовала, принесёт тебе мои горячие благословения, силу, помощь. Носи Его, если даже и неудобно, ради моего спокойствия»[175].

Что уж говорить: не Феодора, не Екатерина и не Елизавета!

Империя розовых пони

Согласно господину Шевкунову, неземного гуманизма переполнены не только императорская чета, но и вся вертикаль власти. Российская империя у него благостна, как страна розовых и прочих пони из доброго американского мультика «Дружба — это чудо». Иногда нужная картинка достигается с помощью проверенного обрезания, переходящего в прямой обман. Например, в описании восстания Волынского полка, которое потянуло за собой переход на сторону революции всего Петроградского гарнизона. Следите за руками:

«Первые известия о волнениях в столице император получает только вечером 25 февраля. В 18.08 в ставку приходит секретная телеграмма от командующего войсками Петроградского военного округа генерала Хабалова: “Доношу, что 23 и 24 февраля, вследствие недостатка хлеба, на многих заводах возникла забастовка… Оружие войсками не употреблялось, четыре чина полиции получили неопасные поранения. Сегодня попытки рабочих проникнуть на Невский успешно парализуются. Прорвавшаяся часть разгоняется казаками”»[176].

В ответ следует приказ: «Повелеваю завтра же прекратить в столице беспорядки, недопустимые в тяжёлое время войны с Германией и Австрией. Николай»[177].

«К концу дня ситуация в Петрограде, казалось, снова нормализовалась. На совещании социалистов в квартире Керенского велись упаднические речи: Всё кончено. Власть опять победила!»[178]

Царь отдаёт приказ прекратить беспорядки, и ситуация нормализуется. Интересно, каким образом? Святым Духом или в хронике событий что-то пропущено?

Как вы уже поняли, пропущено то, что Хабалов выполнил царское повеление, и войска начали стрелять. О чём и сообщает Охранное отделение:

«Сегодня, 26 февраля, в 31/2 часа дня, близ городской думы собралась толпа, по которой было произведено три залпа холостыми патронами, после чего толпа рассеялась. В то же время происходила стрельба боевыми патронами по Литовской улице, где были раненые. Значительные скопища, стекавшиеся из разных улиц на Знаменскую площадь, также были встречены боевой стрельбой, в результате чего оказались убитые и раненые.

Помимо сего, стрельба боевыми патронами производилась на углу Невского и Владимирского проспектов, где собралась толпа в количестве около 1000 человек, я также на углу Невского проспекта и Садовой улицы, где скопище достигло приблизительно 5000 человек. В последнем пункте убитых и раненых на месте не оказалось, так как толпа, по-видимому, унесла их с собой.

В 41/2 часа дня Невский проспект на всем его протяжении был очищен от толпы, причем на Знаменской площади чинами полиции подобрано около 40 убитых и приблизительно столько же раненых. Одновременно на углу Итальянской и Садовой улиц обнаружен труп убитого прапорщика лейб-гвардии Павловского полка с обнаженной шашкой в руке; личность и обстоятельства, при которых он погиб, выясняются.

В 5 часов дня на углу 1-й Рождественской улицы и Суворовского проспекта произведённым войсками по собравшейся толпе залпом 10 человек было убито и несколько человек ранено, причем часть их, по-видимому, унесена их товарищами»[179].

Далеко не все военные стреляют по демонстрантам. Некоторые бьют поверх голов, а часть Павловского полка открывает огонь по полиции. Министр внутренних дел Александр Протопопов писал:

«В начале пятого часа Невский был очищен, но отдельные участники беспорядков, укрываясь за угловыми домами, продолжали обстреливать воинские разъезды. Около шести часов вечера четвёртая рота Павловского полка, возмущённая участием учебной команды того же полка в подавлении беспорядков, самовольно пошла с оружием под командой унтер-офицера навстречу учебной команде, желая с ней расправиться, но, встретив разъезд конных городовых, открыла по нему огонь, причем один городовой убит, другой ранен. Затея эта рота возвратилась в свои казармы, куда явился батальонный командир полковник Экстен, который был ранен. По сему поводу производится расследование военными властями. Рота усмирена вызванными преображенцами»[180].

На следующий день поднимается Волынский полк. Согласно митрополиту Тихону, вот так:

«27 февраля унтер Кирпичников выстрелом в спину убивает своего командира, штабс-капитана Лашкевича, призывавшего солдат оставаться в казармах. Тимофей Кирпичников становится “первым героем Великой революции” и получает боевую награду, дающуюся за личный героизм на поле боя, — Георгиевский крест. В войсках вспыхивает бунт. Солдаты Волынского полка отказываются подчиняться командирам и агитируют в других воинских подразделениях. Военные, как лавина, тысячами присоединяются к демонстрантам»[181].

Это уже не замалчивание неудобных моментов, а прямая подтасовка. Солдаты выступили не потому, что от них требовали оставаться в казармах, а потому, что не желали расстреливать демонстрантов. О чём и вспоминал потом участник бунта Константин Пажетных.

«Унтер-офицер Кирпичников прочитал нам приказ — завтра снова построить команду в 7 часов утра. В это время в темном отдаленном уголке казармы собрались восемнадцать человек — более активных рядовых, несколько взводных и отделенных командиров из нижних чинов, горячо обсуждали положение, и все восемнадцать бесповоротно решили: завтра повернем все по-своему! Наметили программу действий: команду построить не в 7 часов утра, как приказал штабс-капитан Лашкевич, а в 6 часов, за это время привлечь на свою сторону всю команду… Уже забрезжил свет, когда все восемнадцать тихо, в несколько минут разошлись по местам.

27 февраля в 6 часов утра команда в 350 человек уже была построена. Выступил Кирпичников, обрисовал общее положение и разъяснил, как нужно поступать и что надо делать. Агитации почти не потребовалось. Распропагандированные солдаты как будто только и ждали этого, и все бойцы изъявили твердое согласие поддержать рабочих.

— Смерть, так смерть, — говорили они, — но в своих стрелять не будем.

В это время в коридоре послышалось бряцание шпор. Команда насторожилась и на минуту замерла. Вошел прапорщик Колоколов, бывший студент, недавно присланный в полк. На его приветствие команда ответила обычным порядком. Вслед за ним вошел командир Лашкевич. Все насторожились. Воцарилась тишина.

На приветствие “здорово, братцы! ” грянуло “ура” — так мы раньше договорились. Когда затихло “ура”, Лашкевич как будто что почуял, но повторяет еще раз приветствие. И опять снова раздается могучее и грозное “ура”.

Лашкевич обращается к унтер-офицеру Маркову и гневно спрашивает, что это означает. Марков, подбросив винтовку на руку, твердо отвечает: “«Ура» — это сигнал к неподчинению вашим приказаниям! ”

Застучали приклады об асфальтовый пол казармы, затрещали затворы. “Уходи, пока цел! ” — закричали солдаты.

Лашкевич пробует кричать: “Смирно! ” Его команды никто не слушает. Лашкевич просит восстановить порядок, чтобы зачитать полученную через генерала Хабалова телеграмму “его величества Николая II” [о подавлении беспорядков. — Ю.Н.], но это не оказало никакого воздействия на солдат.

Потеряв надежду усмирить команду, Лашкевич и Колоколов выбежали в дверь. В коридоре они встретились с прапорщиком Воронцовым-Вельяминовым, и все трое обратились в бегство. Марков и Орлов быстро открыли форточку в окне, уставили винтовки, и когда тройка офицеров поравнялась с окном, раздались два выстрела.

Лашкевич, как пласт, вытянулся в воротах. Другие офицеры бросились за ворота и сейчас же сообщили о бунте в штаб полка. Забрав кассу и знамя, все офицерство моментально покинуло полк.

Путь был свободен. Весь отряд под командой Кирпичникова вышел во двор. Залпом вверх сигнализировали тревогу. Освободили арестованных с гауптвахты. Немедля послали делегатов в ближайшие команды с предложением влиться в нашу восставшую часть. Первой без колебаний откликнулась рота эвакуированных в составе 1000 человек и присоединилась к нам. Через короткое время влилась подготовительная учебная команда»[182].

Я не осуждаю Николая II и Хабалова за расстрелы демонстрантов — они были в своём праве, точно так же как расстрелявшие царя новые власти — в своём. Однако отрицание самого факта стрельбы смешно и лицемерно. Между тем владыка этим не ограничивается. И в фильме, и в книге он скорбит, что в России, несмотря на войну, рабочие нагло бастовали, зато в западных демократиях и пикнуть не смели. Это неправда: даже согласно официальным данным в 1917 году во Франции состоялась 691 забастовка с участием 294 тысяч человек, причём советские историки называют эти цифры преуменьшенными[183].

Та же ситуация наблюдалась и в Англии.

«В 1917–1918 гг. в стране стремительно возросло число стачек и количество забастовщиков. В 1917 г. бастовало более полумиллиона рабочих, в 1918 г. — уже почти миллион. Среди главных причин забастовок были требования увеличения заработной платы, сокращение рабочего времени, протесты против роста стоимости жизни и постоянного увеличения цен на продукты питания. В последние годы войны определенное распространение получили антивоенные настроения»[184].

Шевкунов западные стачки игнорирует, зато скорбно сообщает, что «Англия подавила в море крови ирландское восстание Роджера Кезимента, разгромив Дублин артиллерией, убив тысячи мужчин и женщин и казнив сотни мятежников»[185].

На самом деле в ходе подавления Пасхального восстания 24–30 апреля 1916 года погибло 318 ирландских боевиков и мирных жителей. К стенке потом поставили 16 человек. Бывший британский консул в бразильском городе Рио-де-Жанейро Роджер Кейсмент не возглавлял восстание, а лишь неудачно попытался доставить для боевиков оружие из Германии. Его арестовали до начала выступления, 21 апреля 1916 года, а 5 августа повесили.

Ирландский бунт можно сравнить со Среднеазиатским восстанием в Российской империи, которое длилось с июля 1916-го по январь 1917-го. Поводом послужили реквизиции скота для военных нужд и попытка отправить на работы в прифронтовую полосу около полумиллиона местных жителей. При его усмирении были действительно истреблены многие тысяч аборигенов. Поскольку ранее предки наших евразийских партнёров зверски убили около 4 тысяч русских поселенцев, включая детей и предварительно изнасилованных женщин, я ответные меры не осуждаю.

Наоборот, мне очень не нравится отношение к этому прискорбному событию президента России. Потому что «в рамках визита в Киргизскую Республику Владимир Путин вместе с Алмазбеком Атамбаевым [президент Киргизии в 2011–2017 гг. — Ю.Н.] принял участие в церемонии возложения венков к мемориалу погибшим в ходе трагических событий 1916 года в национальном историко-мемориальном комплексе “Ата-бейит”»[186]. Допускаю, что владыка Тихон тоже не в восторге, но критиковать начальство он не смеет. Не говоря о том, что факт этого восстания в его благостную картинку империи розовых пони.

В которой «благодаря мудрой политике русского самодержавия все народы России на протяжении столетий жили рядом, не зная междоусобных конфликтов и религиозных войн. Это уникальный случай в мировой истории»[187].

На самом деле междоусобные войны в России шли постоянно. Одних только восстаний народов Поволжья, при ведущей роли башкир, отмечено пять: в 1662–1664, 1681–1684, 1704–1711, 1735–1740 и 1755–1756 гг. Кроме того, татары, башкиры и калмыки участвовали в восстании Емельяна Пугачёва в 1773–1775 гг.

Поляки выступали с оружием в руках в 1830–1831, 1863–1864 и 1904–1906 гг. В Казахстане и Средней Азии крупные восстания отмечены в 1783–1797, 1822–1847, 1853–1858, 1870 и упомянутое выше 1916–1917 гг. На Кавказе чеченцы и дагестанцы воевали против России десятилетиями, а вскоре после завершения войны 1817–1864 гг. снова взбунтовались в 1877-м.

Это далеко не полный список, и ничего особенного в нём нет. Подобного рода выступления — обычное дело для любой империи с активными национальными меньшинствами. Индусы, малайцы, ирландцы, канадцы и южноафриканские буры поднимались против британских властей. Алжирцы, марокканцы и вьетнамцы — против французских. Индонезийцы — против голландских, конголезцы — против бельгийских, а баски и каталонцы с кубинцами и латиноамериканскими индейцами — против испанских. Также и в СССР неоднократно имели место вооружённые выступления под национальными лозунгами, прежде всего «лесных братьев» в Прибалтике и бандеровцев на Украине, а еще на Кавказе. Российская империя тут ничуть не лучше и не хуже прочих стран, населённых реальными людьми, а не большеглазыми мультяшными лошадками.

Солоневич против Солоухина

Чтобы показать, какого замечательного монарха мы потеряли, владыка Тихон чрезвычайно цветисто расписывает процветание России пре Николае II. Предмет его особой гордости — сельское хозяйство. Правда, отдельные ипостаси автора почему-то гордятся стадами да нивами по-разному.

«Сельское хозяйство — Россия была на первом месте в мире по производству зерновых, — объявил 3 сентября 2017 года епископ Егорьевский Тихон Шевкунов на лекции в екатеринбургском историческом парке «Россия — моя история». — Валовой сбор зерновых в Российской империи к 1913 году в полтора раза превышал урожаи Аргентины, США и Канады вместе взятых».

«Наши ежегодные урожаи зерновых на треть превышали урожаи в Канаде, Аргентине и Соединённых Штатах Америки вместе взятых. — Не согласен с ним митрополит Псковской и Печерский Тихон Шевкунов в 1-й серии фильма «Гибель империи. Российский урок» (5.20—5.34), на основе которого написана одноимённая книга. — Россия была первой по количеству крупного рогатого скота».

Митрополит Крымский и Симферопольский Тихон Шевкунов соглашается с коллегой по урожаям и поправляет его по животноводству:

«Российская империя ежегодно собирала урожай зерновых, на треть превосходящий урожаи важнейших экспортёров зерна в мире — Соединённых Штатов Америки, Аргентины и Канады, вместе взятых. По поголовью скота (в перерасчёте на крупный рогатый скот) Россия немного уступала США. Но опережала десять самых богатых стран Европы. И тоже вместе взятых»[188].

Кто из Шевкуновых прав? Начнём со скотины. Согласно изданному в канун революции «Сборнику статистико-экономических сведений по сельскому хозяйству России и иностранных государств», у России с учётом автономной Финляндии к 1914 году было 52,9 млн голов крупного рогатого скота, в США — 56,6 млн голов, а в Британской империи с доминионом Южно-Африканский Союз (ныне Южно-Африканская Республика), но без остальных африканских колоний — 180,5 млн. Россия на третьем месте, притом что многолюдный Китай в справочнике не учтён вообще. Однако у владыки оно непринуждённо превращается во второе, а то даже и в первое. Потому что не учитываются заокеанские владения Британской империи, типа того же ЮАС, Австралии, Новой Зеландии, Канады и прежде всего Британской Индии (современные Индия, Пакистан, Бангладеш, Бирма и Шри-Ланка).

Перерасчёт коз, овец и свиней в коров не помогает. У предвоенной России их 102,5 млн, а только в британских доминионах Австралии и Новой Зеландии одних лишь овец — 110 млн.

Может, по Европе мы реально опережаем десять самых богатых стран? Считаем крупный скот. Германия — 21 млн голов, Австро-Венгрия — 15,2 млн, Франция — 14,8 млн, Великобритания (с Ирландией, но без колоний и доминионов) — 11,8 млн…

Уже первая четвёрка даёт на десяток с лишним миллионов больше, чем в России. Это не говоря о качестве. Если средняя российская корова по самым оптимистичным подсчётам давала 72 ведра молока в год, то во Франции почти 100, в Германии — 142, а в Британии — 145.

Как и велел митрополит, учитываем мелкую скотину. Германия — 34,3 млн, Великобритания — 31,9 млн, Франция — 21,9 млн, Австро-Венгрия — 23,8 млн… Опять почти на десять миллионов больше!

Не пойди владыка по церковной стезе, среди председателей отсталых советских колхозов ему цены не было бы. Такой специалист враз исправит показатели и прикроет от гнева начальства, перекрестив карася в порося. Да и с урожаями в грязь лицом не ударит. По злакам у митрополита опять подтасовка, причём она допущена сознательно, и на презентации книги в Симферополе он заранее попытался обосновать махинацию:

«Имеются в виду традиционные для России пшеница, овёс, рожь, ячмень, за исключением кукурузы, которая, как известно, у нас появилась чуть позже и при других обстоятельствах»[189].

Это по следам нашей дискуссии, когда я увидел, что с учётом кукурузы империя Николая II отставала даже от одних США. Тогда Его Высокопреосвященство указал:

«Расхождения с данными, приведёнными господином Нерсесовым, объясняются как раз тем, что, считая общий урожай, он включил в подсчёт и кукурузу. А это была новая и сравнительно мало используемая зерновая культура для России того времени. Появилась она у нас только с присоединением Бессарабии. И настоящее развитие получила, как известно, только при Н.С. Хрущёве. В то время как для Америки кукуруза — по сути исконная, традиционная зерновая культура, урожаи которой на этом континенте просто огромны. Конечно, при желании в список для сравнительного подсчёта можно включить и многие другие зерновые — от сорго до киноа. И тогда отставание России будет ещё более разительным»[190].

Все претензии — к авторам «Сборника статистико-экономических сведений по сельскому хозяйству России и иностранных государств». Кукурузу в статистику включили именно они. В таблице наряду с пшеницей, овсом, ячменём и рожью в числе главнейших указана кукуруза — и совершенно правильна указана. Если считать её малоиспользуемой в России, на том же основании из урожаев стран западного полушария нужно исключать рожь. Её в США и Канаде в последнем предвоенном году вырастили менее 70 тысяч пудов, а у нас — без малого 1,7 млн!

Гречиха ситуацию не меняет. Её, согласно тому же сборнику, в США и Канаде в 1913 году собрали 24,8 тысячи пудов, а в России вместе с Финляндией — 74,4 тысячи. Присовокупив к отечественным урожаям просо и полбу, которой кормил своего работника Балду жадный собрат Шевкунова из сказки Пушкина, можно добавить ещё 170,9 тысячи пудов, но до Штатов всё равно не дотянет. У них одних выходит 6377,4 млн пудов, а вместе с Канадой и Аргентиной 7945,3 млн. Тогда как у России с гречихой, просом и полбой 5711,7 млн.

Именно кукуруза составляла значительную часть продовольствия, которое отправляли в Россию во время голода 1891–1892 гг. американские благотворители. Сперва зёрна и мука доставлялись, как на картине Ивана Айвазовского «Корабль помощи», а потом развозились в голодающие деревни, как на его же полотне «Раздача продовольствия».

Вот и пришлось владыке Тихону немножко обкорнать кукурузные поля США и Аргентины, а заодно и канадские угодья британских лордов. Увы, изгнать из статистики и предать забвению зловредный злак так и не вышло. Могучий кукурузный початок гордо возвышается над подтасованными циферками, и ножик для обрезания, который иудеи называют измэлом, бессильно скребёт по жёсткому стеблю.

Поневоле приходится давить на эмоции читателей. Доказывая процветание российской дореволюционной деревни, митрополит на странице ссылается на человека, родившегося через семь лет после падения монархии.

«Замечательный русский писатель Владимир Алексеевич Солоухин, с которым мне выпала честь лично общаться, как-то заметил: “Когда нам хотят доказать, что крестьянство в России бедствовало, что Россия была нищей страной, то хочется спросить: откуда же взялись шесть миллионов зажиточных хозяйств для раскулачивания? Если в стране 6 000 000 богатых хозяйств, то можно ли ее называть нищей? ”»[191]

Шесть миллионов хозяйств, где в каждом муж с женой, да по нескольку детишек, да нередко и другие родственники, — это десятки миллионов человек! А сколько на самом деле? Согласно справке «Сведения о выселенном кулачестве в 1930–1931 гг.», подготовленной отделом по спецпереселенцам Главного управления лагерей, за указанные два года было сослано 1 803 392 человека, включая жён и детей раскулаченных. Ещё несколько сотен тысяч отправлено в лагеря. В сборнике «Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание. Документы и материалы в 5 томах. 1927–1939» говорится о 123 716 осуждённых в феврале — апреле 1930 года.

Исследователь демографических аспектов репрессий, главный научный сотрудник Института российской истории РАН Виктор Земсков информирует о ссыльных 1932–1940 гг. Согласно его докторской диссертации «Спецпоселенцы в СССР. 1930–1960», 489 822 человека прибыли из республик, краёв и областей и 767 212 из лагерей, тюрем и следственных изоляторов и прочих подобных мест. Причём далеко не все сосланные — бывшие кулаки. Значительную часть спецпоселенцев из регионов составляли городские жители.

Но не всех же сослали? Руководитель группы по истории советского крестьянства в Институте истории АН СССР Виктор Данилов в работе «Коллективизация: как это было» говорит ещё о 450 тысячах семейств, так называемых «кулаках 3-й категории», которые были раскулачены, но высылки избежали, и о 250 тысячах зажиточных семей, которые «самораскулачились» добровольно. Это чистая правда: мой прадед, владевший мельницей в белорусской деревне Борковичи, как раз из таких.

Поскольку, по данным Земскова, в каждой раскулаченной семье в среднем было по 4,64 едока, это ещё 3,25 млн. Сложив с количеством сосланных и осуждённых, за вычетом горожан получим как раз примерно 6 млн вместе с бабами, девками, старухами и детишками обоих полов.

Солоухину маловато будет, и он вдохновенно врёт о 6 млн семей — то есть о 28 млн жертв раскулачивания. Однако митрополиту и этого недостаточно. С придыханием процитировав любимого писателя в 3-й серии, владыка слегка его поправил (4.50—5.11):

«Ну, на самом деле раскулачили более 4 миллионов хозяйств. Но всё равно представьте себе — 4 миллиона. Пусть в каждой семье ну хотя бы по 10 человек домочадцев. Это уже 40 миллионов человек».

Согласно переписи населения СССР 1926 года, в нём проживало 147 млн человек, в том числе 120,7 млн вне городов. Даже такой любитель приврать, как писатель-диссидент Александр Солженицын, ограничился 15 млн, а тут треть деревенских жителей! Неудивительно, что из книги 40 млн стыдливо исчезли.

Скажете, 6 млн тоже много? Да, цифра солидная, но от общего количества крестьян — всего 5 %. Не маловато для процветания? У кого бы уточнить?

Советских авторов отвергаем сразу — митрополит скажет, что они заведомо лгут, чтобы оправдать большевистский переворот. Разного рода дореволюционных либералов — тоже: эти клеветали, готовя свержение государя. Но есть ещё ярый поклонник Николая II, писатель и публицист Иван Солоневич, который описывал сельскую жизнь уже из эмиграции. Именно на него неоднократно и с удовольствием ссылается Шевкунов, называет его «замечательным русским мыслителем»[192]. Однако мысли Солоневича насчёт сельского хозяйства империи игнорирует. И понятно почему.

«Факт чрезвычайной экономической отсталости России по сравнению с остальным культурным миром не подлежит никакому сомнению. По цифрам 1912 года народный доход на душу населения составлял: в САСШ [Северо-Американских Соединённых Штатах, то есть в США. — Ю.Н.] 720 рублей (в золотом довоенном исчислении), в Англии — 500, в Германии — 300, в Италии — 230 и в России — 110. Итак, средний русский ещё до Первой мировой войны был почти в семь раз беднее среднего американца и больше чем в два раза беднее среднего итальянца. Даже хлеб — основное наше богатство — был скуден. Если Англия потребляла на душу населения 24 пуда, Германия — 27 пудов, а САСШ — целых 62 пуда, то русское потребление хлеба было только 21,6 пуда — включая во всё это и корм скоту. Нужно при этом принять во внимание, что в пищевом рационе России хлеб занимал такое место, как нигде в других странах он не занимал. В богатых странах мира, как САСШ, Англия, Германия и Франция, хлеб вытеснялся мясными и молочными продуктами и рыбой — в свежем и консервированном виде.

Русский народ имел качественно очень рациональную кухню — богатую и солями, и витаминами, но кладовка при этой кухне часто бывала пуста. Русский народ был, остаётся и сейчас, преимущественно земледельческим народом, но на душу сельскохозяйственного населения он имел 1,6 га посевной площади, в то время как промышленная и «перенаселённая» Германия имела 1,3, а САСШ — 3,5. При этом техника сельского хозяйства, а следовательно, и урожайность полей в России были в три-четыре раза ниже германской.

Таким образом, староэмигрантские песенки о России как о стране, в которой реки из шампанского текли в берегах из паюсной икры, являются кустарно обработанной фальшивкой: да, были и шампанское, и икра, но меньше, чем для одного процента населения страны. Основная масса этого населения жила на нищенском уровне»[193].

Если верить официальной статистике Российской империи, Солоневич слегка преувеличил наше отставание. Урожайность пшеницы в России была в 2,8 раза меньше, чем в Германии, а урожайность ржи и ячменя — в 2,3 раза. Зато по части потребления всё сходится. В 1913 году на душу населения приходилось 7,1 пуда пшеницы, 7,2 пуда ржи, 2,6 — овса и 4,9 — ячменя — всего 21,8. Возможно, у Ивана Лукьяновича при перепечатке шестёрка вместо восьмёрки нажалась.

При этом следует учесть, что рацион немцев куда сильнее, чем у нас, дополняется не только мясом и молочными продуктами, но и картошкой. Её в Германии в 1913 году вырастили 3,3 млн пудов на 67 млн населения, а в России — лишь 2,2 млн на 166 млн.

Недостаточное питание ослабляло организм малоимущих селян. Расстрелянный большевиками публицист националистического направления Михаил Меньшиков описывал российских призывников в самом мрачном виде:

«Ещё на нашей памяти среди могучих лесов, теперь повырубленных, на благодатном чернозёме, теперь истощенном, обитала раса богатырская в сравнении с бледными замухрышками, каких теперь высылает деревня. В 21 год нынешний деревенский парень является надорванным и полубольным. Врачи и ученые-теоретики чаще всего говорят на это: ну что ж, организм ещё не развился, — дайте ему год или два окрепнуть. Но через год или два новобранец возвращается в часть таким же полукалекой. Да и от чего бы надорванному организму окрепнуть? Лишних два года недоедания и бродячей жизни, пьянства и полового истощения вряд ли способны укрепить организм… Из 360 опрошенных кн. Багратионом [Генерал-лейтенант Дмитрий Багратион, впоследствии командир 1-й Туземной конной «Дикой» дивизии. — Ю.Н.] новобранцев 25 проц. ушли из семьи 17 лет, 30 проц. — 19 лет и только 15 проц. дожили в своих семьях до 21 года. Сказать страшно, какие лишения до службы претерпевает иногда новобранец. Около “40 проц. новобранцев почти в первый раз ели мясо по поступлении на военную службу”. На службе солдат ест, кроме хорошего хлеба, отличные мясные щи и кашу, т. е. то, о чём многие не имеют уже понятия в деревне»[194].

От безысходности народ из деревень разбегался в поисках лучшей доли. Кто в города, а кто и за границу. Рисуя ситуацию в западных губерниях, Солоневич писал:

«Белорусское крестьянство эмигрировало в Америку. Вы подумайте только: русский мужик, который сквозь века и века самого жестокого, самого беспощадного угнетения донёс до империи свое православие и свое национальное сознание, он, этот мужик, вынужден нынче бросать свои родные поля только потому, что еврейство (неравноправное еврейство!) и Польша (побеждённая Польша!) не давали ему никакой возможности жить на его тысячелетней родине. И ещё потому, что губернаторы были слишком бездарны и глупы, чтобы организовать или землеустройство, или переселение. На просторах Российской империи для этого мужика места не нашлось. И ещё сейчас в Америке есть наши читатели — белорусские, волынские и подольские мужички, бежавшие с родины от Шмуельзонов, Заглоб и губернаторов»[195].

Меньшиков столь же мрачными красками живописует люмпенизированную массу бывших крестьян, наводняющих российские города:

«Деревня разбредается, расползается по городам, разлезается, как гнилая ветошь. Парней и даже девок ничем не удержишь дома. Дома начинают тосковать, как прежде тосковали на чужой стороне. Города русские, не выполнив своей культурной миссии — просветить деревню, начинают действовать антикультурно, развращая деревню. Как мошек на огонь, крестьянскую молодежь тянет на лёгкие хлеба, на городские промыслы, на весёлую жизнь фабрик, трактиров, публичных домов. Нужды нет, что в городах крестьяне чаще всего попадают в унизительные условия прислуги и что хлеб городской оказывается иногда вовсе не лёгким. Крестьян, отбившихся от жизни, тянет попытать счастья в неопределённом, анархическом труде. Деревни полны легенд: такой-то вышел в купцы, такой-то обольстил купеческую вдову, такой-то получает в городе, сколько и во сне не снилось. Крестьянин знает, что ему придётся пройти в городе огонь, и воду, и медные трубы, но отчасти именно эта скитальческая жизнь, полная приключений, и тянет испытать её. В крови русского крестьянина много кочевых инстинктов. Шататься, бродить, бродяжить — любезное дело, особенно пока не стар. Молодая деревня тем охотнее бежит с разорённой родины, из невылазной грязи, из неудачнического, доведенного местами до идиотизма хозяйства. Города наши затопляются полчищами безработных. Эти люди хуже, чем не имеющие работы. Чаще всего они — не умеющие работать, бежавшие из деревни от своего неуменья, от странной лени, от неохоты жить, от неспособности ухватиться за что-нибудь и зацепиться. Вероятно, значительную часть громадной переселенческой волны составляют эти же “неприспособившиеся”. Как ни быстро спивается с круга и погибает их полчище, оно представляет главную угрозу государству. Отбившемуся от земли крестьянству нет нужды читать анархические прокламации. Без всякой пропаганды эти люди — уже анархисты. Как опавшие с дерева листья, они поневоле мечутся по земле, составляя сор её. Быстрый рост бродячего пролетариата представляет язву не одной России. Продукт нашей перезревшей цивилизации, он подготовляет катастрофу её»[196].

Скопившиеся в городах массы люмпенов — действительно идеальное топливо для любого пожара. Предсказанная Меньшиковым катастрофа произошла, и на исходе века её скорбно обличил писатель Солоухин. В советскую эпоху он успешно избежал отправки на фронт, вступил в компартию при Сталине, а потом клеймил позором зловредного поэта Бориса Пастернака за публикацию за границей романа «Доктор Живаго» (на мой взгляд, совершенно безобидного и чудовищно нудного). Молодой горячий коммунист предрекал Пастернаку, что после эмиграции «через месяц его выбросят, как съеденное яйцо, как выжатый лимон. И тогда это будет настоящая казнь за предательство, которое он совершил»[197].

В наши дни литератор столь же пылко проклинает большевиков, неся такой бред, что его постыдился бы сам Геббельс:

«Все думали, что арестованных министров Временного правительства большевики по всем человеческим нормам будут открыто судить, а они, не мешкая ни часу, ни дня, посадили их в баржу, а баржу потопили в Неве»[198].

Отвечая на критику своего фильма, владыка Тихон кротко упрекнул меня за непочтительное отношение к обожаемому литератору.

«Разумеется, в трудах Солоухина присутствовали исторические неточности. Но было бы странно им не появиться, учитывая, что Владимир Алексеевич, не имея доступа к историческим архивам, был своего рода пионером, пытавшимся обрести то самое историческое прошлое России»[199].

Возможно, Солоухин в архивы доступа и не имел. Зато открыть Большую советскую энциклопедию он точно мог. А там, в 13-м томе 3-го издания, присутствует:

«Коновалов Александр Иванович (1875–1948, Нью-Йорк), русский политический деятель, крупный текстильный фабрикант… В первых двух составах буржуазного Временного правительства — министр торговли и промышленности, в последнем коалиционном правительстве, кроме того, и заместитель премьера А.Ф. Керенского (с августа 1917 — кадет). Финансировал газету “Утро России”. Вместе с другими членами Временного правительства был арестован 25 октября (7 ноября) 1917 в Зимнем дворце, но вскоре освобожден. Один из организаторов Кронштадтского антисоветского мятежа 1921. Эмигрировал во Францию, активный деятель различных антисоветских организаций».

В 21-м томе та же история:

«Прокопович Сергей Николаевич (1871, Царское Село, ныне г. Пушкин Ленинградской области, — 1955, Женева), русский буржуазный экономист, публицист и политический деятель… После Февральской революции 1917 во Временном правительстве министр торговли и промышленности (август) и министр продовольствия (сентябрь-октябрь). Октябрьскую революцию 1917 встретил враждебно. В 1921 вместе с Кусковой и Н.М. Кишкиным входил в Общественный комитет помощи голодающим (см. Помгол), пытаясь использовать его для борьбы с сов. властью. В 1922 выслан из СССР за антисов. деятельность. В эмиграции (Берлин, Прага, Женева, с 1939 в США) в 20–30-е гг. руководил изданием журналов “Экономический сборник”, “Русский экономический сборник” и др.».

И в 25-м всплывает очередной «утопленник»:

«Терещенко Михаил Иванович [18(30).3.1886, Киев, — 1.4.1956, Монако], русский крупный землевладелец, капиталист-сахарозаводчик. Отец Т. происходил из казаков-торговцев г. Глухова; построил сахарорафинадные заводы; нажил огромное состояние. Т. окончил Киевскую гимназию и Лейпцигский университет… После Февральской революции 1917 [со 2 (15) марта] министр финансов буржуазного Временного правительства. С 5(18) мая министр иностранных дел, сторонник войны “до победного конца”. В ночь на 26 октября (8 ноября) был арестован в Зимнем дворце вместе с др. министрами Временного правительства. Бежал из-под ареста в Западную Европу (Норвегию, Францию); один из организаторов контрреволюции и военной интервенции против Советской России. В 20–30-х гг. проводил крупные финансовые операции во Франции и на Мадагаскаре».

Можно привести такие же статьи из других томов, но и этих хватит, чтобы понять: писатель лгал нагло, сознательно и принципиально. Пинать труп КПСС и гвоздить Ленина со Сталиным в 1992 году он полагал столь же выгодным, как вступать в партию и воспевать её вождей в 1952-м. Тем не менее Его Преосвященство с восторгом отзывается о столь непривлекательной личности и не гнушается использовать его фальшивки.

Производство от плинтуса

Ещё круче передёргивает митрополит, цитируя исследование со сравнением валовых продуктов стран мира перед Первой мировой войной.

«В изданном недавно фундаментальном труде “Кембриджская экономическая история Европы Нового и Новейшего времени” подведён итог многолетних исследований и споров учёных всего мира о том, каким в предвоенном 1913 году был пьедестал самых развитых экономик мира. Размеры ВВП представлены в долларах по курсу 1990 года. Итак:

1. США — 517 млрд

2. Германия — 280 млрд

3. Россия — 265 млрд

4. Великобритания — 230 млрд

5. Франция — 129 млрд

6. Австро-Венгрия — 122 млрд

7. Италия — 96 млрд»[200].

Расчёт опять сделан на ленивых и нелюбопытных читателей, которые не станут ни уточнять название исследования, ни его открывать. Зато я всё же нашёл «Кембриджскую экономическую историю», изданную в 2014 году. Открыл 2-й том на странице 57 и обнаружил, что таблица ВВП там немножко другая. Россию опережают не только Германия и США, но и Британская империя с 565 млрд. Чтобы отодвинуть британцев с 1-го места на 4-е, владыка Тихон убрал из их ВВП продукт колоний и доминионов. То есть подменил целое государство Британская империя его частью — Великобританией. А заодно и вычеркнул из ВВП Германии, США и Франции ВВП их колоний — соответственно 8, 11 и 30 млрд. Пустячок, а приятно! Забыть про структуру ВВП, где у формально отстававшей Франции была существенно большая доля тяжёлой промышленности, ещё приятнее (хотя это чрезвычайно наглядно сказалось на выпуске вооружений, о чём будет чуть ниже).

Так что ссылки владыки надо проверять — можно и по его собственной книге. Например, читаешь на странице 45, что в Российской империи изобрели парашют и скафандр — впадаешь в недоумение. Потому, что первый публичный прыжок с парашютом совершил 26 декабря 1783 года французский изобретатель Луи-Себастьян Ленорман, а герметичный водолазный костюм создал британец Август Зибе в 1837 году. Заглядываешь в список ссылок на страницы 378–379 — всё в порядке. Честно сообщается, что русский изобретатель Глеб Котельников изобрёл в 1912 году ранцевый парашют, а русский изобретатель Александр Лодыгин создал проект автономного водолазного скафандра.

И Котельников, и Лодыгин — гордость России. Работать на дне в скафандре, где воздух для дыхания подаётся из баллонов за спиной, куда удобнее и безопаснее, чем в том, где он идёт по длинному шлангу с поверхности. Про парашют и говорить нечего: одно дело — выпрыгивать из горящего самолёта с ранцем за спиной и дёргать за колечко и совсем другое — с огромным куском ткани в руках! Однако всё же в обоих случаях речь идёт именно об усовершенствовании существующих изобретений.

Стоит проверять и шевкуновские данные по военной промышленности России. Её митрополит расхваливает особенно рьяно, но как-то странно. Постоянно избегает говорить о количестве отправленных на фронт артиллерийских орудий, пулемётов, снарядов и прочего вооружения и снаряжения. Отчего его излияния выглядят пафосно, однако чрезвычайно расплывчато.

«К концу войны Николай Александрович организовал такую военную промышленность, которая не снилась даже нашим западным союзникам[201], — заверял он 3 сентября 2017 года на лекции в екатеринбургском историческом парке «Россия — моя Родина». А в книге бодро рапортует: — Грандиозная перестройка промышленности в разгар боевых действий стала настоящим подвигом Николая II и его министров. К 1917 году производство ружей увеличилось в два с половиной раза. Пулемётов — шестикратно (был построен крупнейший в мире Ковровский пулемётный завод). Лёгких орудий — девятикратно. Тяжёлых орудий — четырёхкратно. Производство снарядов увеличилось в шестнадцать раз»[202].

Всё замечательно. Только солдаты на фронте стреляют не из «раз», а из пушек и гаубиц. Очень хочется узнать: сколько их имелось? Желательно по сравнению с противниками и союзниками. Советские историки обычно сравнивали производство за всю Первую мировую войну, но это некорректно. Из показателей, безусловно, следует исключить 1918 год, когда Россия не воевала[203].

Даже не учитывая производство за осень 1917 года, когда страна начала рассыпаться и большевики вывели её из войны, очевидно, что отечественная оборонка безнадёжно отстаёт от трёх ведущих европейских держав по выпуску пулемётов (от западных союзников она их получила 42,4 тысячи — в полтора раза больше, чем произвела). Провален и выпуск снарядов. В отличие от Англии и Франции, Россия не смогла не то что наладить массовое производство танков, но и вообще их создать. Германия тоже танковую программу провалила, но зато значительно опередила своих противников по артиллерии.

Россия по этой части вроде бы выглядит неплохо — почти на уровне британцев с французами? Безусловно. Только вопрос: какие орудия она выпускала?

К началу Первой мировой войны основой артиллерийских батарей считались лёгкие пушки калибром 75–77 мм. Французский корпус из двух дивизий имел 120 таких и всего 4 тяжёлых орудия 155 мм, русский — 96 и 12 гаубиц калибром 122 мм, германский — 108 лёгких пушек, 36 гаубиц 105 мм и 16 тяжёлых гаубиц 150 мм. У островных оригиналов-англичан и калибры такие же. На корпус приходится 108 пушек 84 мм, 36 гаубиц 114 мм и 8 пушек 127 мм. Сверх того все армии имели некоторое количество тяжёлых орудий в отдельных полках и дивизионах. Причём германская армия с более чем 2 тысячами стволов от 150 мм и выше вдвое превосходила всех своих врагов вместе взятых.

В первые месяцы войны такой артиллерии хватало, но уже к концу 1914-го армии зарылись в землю. Доставать солдат в глубоких траншеях и блиндажах, усиленных долговременными огневыми точками, лёгкие пушки с настильной траекторией не могли. Требовались тяжёлые гаубицы с навесной траекторией и мощные орудия, которые могли сокрушать бетонные доты. Как с такими орудиями обстояло дело в России?

Об этом подробно пишет начальник Главного артиллерийского управления русской армии генерал-лейтенант Алексей Маниковский. Именно Маниковский, возглавив ГАУ 24 мая (6 июня) 1915 года, смог хотя бы отчасти решить проблему со снабжением армии снарядами и расклад по производству орудий и боеприпасов даёт подробнейший. Однако Шевкунов упоминает генерала как связанного с масонами, намекает на его роль в революции, книгу игнорирует. И понятно почему.

По данным Маниковского, русская армия за три года получила 366 пушек и гаубиц калибром 152 мм и 51 осадную гаубицу и береговую пушку 305 мм. Из них 72 в 1915 году, 169 в 1916-м и 166 в 1917-м. Рост (хотя и не четырёхкратный, как сочиняет митрополит) налицо, но он идёт с такого низкого уровня, что по сравнению с выпуском тяжёлой артиллерии союзников количество выходит совсем ничтожным.

А что у врагов и союзников? Одна только Великобритания, начав 30 июля 1915 года производство 152-мм гаубиц Виккерса, выпустила их до конца войны 3633 штуки — без малого в восемь раз больше, чем Россия всех тяжёлых орудий вместе взятых. Уже в 1916-м на позициях стояло около 700 таких орудий. Более мощных, 203-мм гаубиц британцы изготовили 802 штуки, 234-мм — 634 штуки, а всего около 4,5 тысячи артустановок калибром до 381 мм. Да, больше половины из них после прихода к власти большевиков, в последние 14 месяцев войны — но и меньшая половина многократно превосходит российское производство. Разумеется, у французов тоже превосходит — они-то выпустили орудий ещё больше!

Обеспечив себя, союзники смогли выделить малую толику и восточному партнёру. Целых 431 орудие от 152 мм и выше — больше, чем произвела сама Россия. Это не считая более мелких калибров, включая совсем уж допотопное старьё — французские 120-мм пушки 1878 года. Пришлось брать, но Маниковский отмечает, что всё равно не хватало:

«Нехватка артиллерии у русской армии, по сравнению с артиллерией противников, была огромная. Особенно существенна эта разница была в отношении тяжёлой артиллерии “осадного” типа, т. е. той, без помощи которой, при создавшихся “позиционных” условиях войны, была немыслима никакая наступательная инициатива, требующая устройства так называемых “прорывов”, т. е. подавления на значительном участке неприятельского фронта, не только всей живой его силы и уничтожения всей находящейся там артиллерии, но и быстрого разрушения (всех тех заградительных и оборонительных сооружений, которые возводились по правилам и средствами “долговременной” фортификации, т. е. были исключительной прочности»[204].

Результат известен. Для атаки русских позиций под Горлицей 2 мая 1915 года германо-австрийские войска сосредоточили 457 лёгких и 159 тяжёлых орудий с 500–600 снарядами на ствол. Ответный огонь вели 141 лёгкое и 4 тяжёлых русских орудия, с 30–40 снарядами на каждое. Фронт был прорван, и русская армия начала отходить, оставив ранее занятые Галицию (австрийскую Украину), Польшу, Литву, а также западные районы Латвии, Белоруссии и отчасти российской Украины с городом Луцк.

Кризис со снабжением лёгкой артиллерии усилиями Маниковского удалось преодолеть. Однако с боеприпасами к орудиям от 152-мм и выше провал был налицо. В 1915–1917 гг. армия получила от российских заводов 3947,1 тысячи 152-мм снарядов. Для сравнения: только Франция в одном 1916 году выпустила 7079 тысяч 155-мм снарядов. Снарядов калибром 203–305 мм Российская империя за тот же период произвела 37 910, а из-за границы получила 86 750 — вдвое с лишним больше. И Маниковский объяснял причины:

«Русская армия в течение всей войны ощущала недостаток в выстрелах к орудиям средних калибров, особенно к 107-мм скорострельным пушкам и к 152-мм гаубицам; что положение с выстрелами к 107-мм пушкам и к 152-мм гаубицам должно было быть наиболее тяжёлым — это можно было предвидеть и раньше, так как изготовление их комплектов было наиболее трудным. Батареи выступили в поход с крупной нехваткой положенных им комплектов именно потому, что усилить производство 107-мм и 152-мм снарядов не так просто, как 76-мм. Поэтому-то и надо было с первых же дней войны обратить на него самое серьёзное внимание и выделить для него заводы с наиболее мощным оборудованием. Ещё значительно сложнее и труднее производство снарядов для орудий крупных калибров — к 203–305-мм гаубицам и к 254-мм пушкам, состоявшим на вооружении тяжёлой артиллерии осадного типа… С этими снарядами справиться до самого конца войны не могли, так как для производства их необходимо особенно мощное заводское оборудование, которым обладало всего несколько заводов. Пришлось заказывать снаряды и выстрелы крупных калибров за границей, откуда значительнейшая часть их была получена во время войны»[205].

Оказавшись не в силах произвести нужное количество боеприпасов, Россия ещё и крайне нерационально использовала имеющиеся.

«Заводы в части их производительности снарядов крупных калибров были почти полностью заняты морским ведомством для нужд боевого флота, и никакие доводы военного ведомства, Особого совещания по обороне, Упарта и наштаверха [Главного управления артиллерии и начальника штаба верховного командования. — Ю.Н.] ничего сделать не могли. Флот настаивал на совершенной необходимости заготовить для его орудий большое количество выстрелов, а потому для снарядов к крупным орудиям, состоявшим на сухопутном фронте, уделялась лишь ничтожная доля производительности означенных заводов… Для снабжения орудий крупных калибров на фронте брались выстрелы из запасов крепостей, некоторую помощь в этом отношении оказывало армии морское ведомство, но всего этого было совершенно недостаточно»[206].

Забирая себе изрядную долю тяжёлых снарядов, основные силы мощнейшего из двух флотов — Балтийского — бездействовали. Из восьми его линейных кораблей при Николае II в бой вступил лишь старый броненосец «Слава» с четырьмя 305-мм пушками. При Керенском ему компанию составил столь же почтенный ветеран Русско-японской войны «Гражданин» (бывший «Цесаревич»). Современные дредноуты с дюжиной таких стволов ни единого снаряда по врагу не выпустили. Так те и пролежали мёртвым грузом до самой гражданской войны, когда кронштадтские линкоры сперва обстреливали восставший против большевиков форт «Красная Горка», а когда взбунтовался Кронштадт — самих большевиков. Коронованный главнокомандующий заставить их сражаться не смог.

Со снаряжением российских снарядов и зарядов тоже возникли проблемы. Для этого процесса нужно вещество, именуемое порохом, а его катастрофически не хватало. Подробности приводит начальник Управления полевого генерал-инспектора артиллерии при верховном главнокомандующем Николае II — генерал-майор Евгений Барсуков:

«Всего для русской армии в период войны 1914–1917 гг. было заготовлено пороха до 5 217 000 пудов (а с дымным порохом до 6 миллионов пудов), в том числе для орудий около 4 424 000 пудов и для винтовок около 793 000 пудов. Из общего количества заготовленного пороха около 3 228 000 пудов, или до 62 %, т. е. большая часть пороха, получена была из-за границы, главным образом из Америки (больше всего от фирмы Дюпон). Данные эти показывают, что в деле снабжения русской армии порохом преобладали заграничные заказы, что представляло серьезную опасность для дела обороны»[207].

Даже если учесть дымный порох — всё равно больше половины пришлось завозить.

Может быть, Маниковский с Барсуковым преувеличивают? Например, по приказу коммунистического режима, на сторону которого они перешли? Начальник штаба 7-й армии, генерал-лейтенант Николай Головин воевал в Гражданскую на стороне белых и эмигрировал, однако цифры по тяжёлой артиллерии у него почти те же — 378 отечественных орудий (меньше, чем у Маниковского, потому что не учтены крепостные и береговые) и 508 иностранных (больше, поскольку учтены 127-мм английские пушки). Приведя их в книге «Военные усилия России в мировой войне», Головин оценивает: что имела русская армия на фронтах с учётом зарубежных поставок?

Зрелище получается весьма мрачное. К 1 октября 1917 года на Северном, Западном и Юго-Западном фронтах австро-германцы превосходили нас по тяжёлой и гаубичной артиллерии в 2,1–2,2 раза (притом что основная масса германских орудий крупного калибра размещалась на Западном фронте). На второстепенном Румынском фронте соотношение было 1,4 к 1. Там наряду с русскими стояли войска нищей аграрной Румынии, которые тоже оказались вооружены лучше русских. Что автор и признаёт:

«Русская армия в отношении снабжения её полевой тяжелой и тяжелой артиллерией была достаточно оборудована только на Кавказском фронте, т. е. для борьбы с турками. По сравнению же с немцами и австро-венграми мы были в два раза слабее. При этом особенно резко заметно превосходство противника на Северном и Западном фронтах, где нам противостояли исключительно германские войска. Не лишено интереса обратить внимание, насколько румынская армия была богаче снабжена гаубичной артиллерией, нежели русская»[208].

Продемонстрировав столь печальные данные, Головин вынужден признать, что «так как в 1917 г. уровень требований жизни значительно повысился, то по сравнению со своими врагами и своими союзниками Русская армия оказывалась к осени 1917 г. хуже вооружённой, нежели в 1914 г.»[209].

«Потому что Временное правительство всё развалило! — торжествующе возопят поклонники Николая II. — Ваш же краснопузый предатель Маниковский показывает, что в январе-феврале 1917 года заводы дали армии 326,2 тысячи 152-мм снарядов, в марте-апреле — 161 017, а в мае-июне только 129 тысяч! Не свергли бы царя-батюшку — завалили бы супостатов!»

Всё верно. Только вот ранее артиллерия осталась с пустыми снарядными ящиками по милости именно царя-батюшки. А в июле-августе 1917-го, то есть сильно после его свержения, если верить Барсукову и Маниковскому, имел место опять подъём производства 152-мм снарядов — до 296,6 тысячи. Среднемесячный выпуск 305-мм снарядов даже вырос: 2700 за полгода — в марте-августе 1917-го против 3665 за 13 месяцев — с января 1916-го по февраль 1917-го. Необратимый обвал начался только в сентябре. Как раз после того, как верховный главнокомандующий и будущий вождь белого движения Лавр Корнилов решил навести порядок, но вместо того слетел с должности и оказался под арестом.

До того производство колебалось, как и везде, о чём и свидетельствуют цифры из изданного в 1931 году справочника «Статистические материалы по войне 1914–1918 гг.», которые любезно ввёл в доступ блогер Павел Козлов (paul-atrydes). Согласно этому справочнику, у французов выпуск 155-мм снарядов, достигнув в мае 1916-го 1209 тысяч, к сентябрю рухнул до 824,8 тысячи. Оставаясь всё равно много более впечатляющим, чем в России.

О том же сказано и в книге, которую в качестве источника использует сам Шевкунов.

«В конце года, на проведённом в Ставке совещании о планах действий на 1917 г., учитывая очевидное — то, что, как высказался Рузский [командующий Северным фронтом. — Ю.Н.], “мы никогда не будем иметь тех средств, какими располагают наши союзники”, он настаивал, чтобы было прекращено распространение в войсках учебных брошюр о способах ведения огня французами, потому что эти вызывавшие зависть описания “ввели войска в смущение”. В предшествующей операции на Западном фронте не удалось добиться успеха, по свидетельству Эверта [командующий Западным фронтом. — Ю.Н.], потому что “более чем на одну-две недели у нас не хватило бы снарядов”, да и прорыв Юго-Западного фронта не привёл к полному успеху, потому что “определился недостаток тяжёлых снарядов” (В.И. Гурко) [и.о. начальника Генштаба. — Ю.Н.]»[210].

Ещё яснее Гурко высказался в письме председателю Государственной думы Михаилу Родзянко:

«Могучая артиллерия и технические средства, хотя бы такие же, как у наших противников, весьма понизили бы наши потери, но о подобном уравнении, по крайней мере в ближайшее время, не приходится и думать»[211].

Написано 9 февраля 1917 года, когда генерал никакого спада производства от революционного хаоса не предполагал. Вот и приходится главе крымской церковной вертикали игнорировать столь неприятные свидетельства. И оценивать достижения николаевской оборонки не в конкретных цифрах, а в разах от предвоенного уровня чуть выше плинтуса.

Игнорируя неприятные циферки, митрополит замещает их красивыми картинками. Например, на 140-й странице мужик в пиджаке и кепке позирует рядом с железной хреновиной выше его ростом.

Поскольку рядом идут абзацы о мощи российской военной промышленности, читатели по умолчанию должны считать снаряд российским. Только вот меня взяли сомнения: уж больно велик!

Интересно: откуда фото? Оно из петербургского журнал «Нива» (№ 39, 24 сентября 1916 года). Шевкунов дал его в обрезанном виде. В полном виде оно вместе со страницей выглядит вот так и размещено вместе с другим фото, где английский солдат пишет мелом на снарядах добрые пожелания немцам.

Таким образом, мощь российской оборонки доказывает фотография с английского завода. На ней 381-мм снаряд, длина которого могла достигать 165,1 см (модификация APC Mark XXIIb) и даже 170,2 см (модификация HE Mark VIIIb), при весе обоих 879 кг. Самые мощные снаряды, которые использовала Россия, имели калибр 305-мм, вес 470,9 кг и длину 152,4 см. Тем не менее обвинить митрополита в прямой лжи невозможно. Потому что подпись под фото гласит «Сборка крупнокалиберных снарядов на заводе. 1915–1916 г.». То есть господин Шевкунов просто не сказал, что изделие из Туманного Альбиона, и вообще не указал, откуда оно!

Точно такое же шулерство наблюдается и на странице 139. Там подпись под фотографией гласит: «Сборка бронеавтомобилей на Ижорском заводе. 1915 г.». Тогда как на странице 196 книги Михаила Барятинского и Максима Коломийца «Бронеавтомобили русской армии 1906–1917 гг.», которая вышла аж в 2000 году, написано совсем иное: «Бронировка грузовика “Уайт” (слева). И перебронировка “Остина” 1 серии (справа) в цеху Ижорского завода, весна 1915 г.».

И грузовики «Уайт», и бронеавтомобили «Остин» британские. Слишком тонкая броня части «Остинов» первой партии — 4 мм — заменялась на Ижорском заводе на 7-мм бронелисты. Именно этот процесс на фотографии и показан (следующие броневики приходили с усиленной бронёй).

Броневиков в армии имелось много — 697 штук, но из них 346 импортных, 150 собранных на привезённых от союзников шасси и только 201 отечественный, да и то в подавляющем большинстве опять-таки на шасси иностранных марок. Свои целиком, только 20 «Руссо-Балтов», 15 оригинальных трёхколёсных бронеавтомобилей генерал-майора Николая Филатова (стал инициатором создания тяжёлого броневика с 76-мм пушкой на шасси американского грузовика «Гарфорд», а потом возглавил Высшую стрелковую школу комсостава Красной армии) и несколько одиночных машин.

Само собой, читателям этого знать не обязательно. Они должны верить, что и бронемашины, и гигантский снаряд — творение созданной гением Николая II военной промышленности, «которая не снилась даже нашим западным союзникам». Именно ради этого владыка Тихон обрезает чужие тексты и подписи к фото.

Он в руководстве РПЦ не один такой. Покойный протоиерей Димитрий Смирнов, который возглавлял Патриаршую комиссию по вопросам семьи, а до того Синодальный отдел по взаимодействию с вооружёнными силами, отжигал не хуже. Батюшка несколько раз приписывал Черчиллю слова, что «большей мерзости, чем демократия, нет» и нарвался. В ходе интервью с телеведущим Владимиром Познером 20 марта 2012 года ему продемонстрировали фрагмент выступления британского политика. Оказалось, что, выступая в палате общин британского парламента, экс-премьер-министр Уинстон Черчилль 11 ноября 1947 года сказал:

No one pretends that democracy is perfect or all-wise. Indeed, it has been said that democracy is the worst form of Government except all those other forms that have been tried from time to time; but there is the broad feeling in our country that the people should rule, continuously rule, and that public opinion, expressed by all constitutional means, should shape, guide, and control the actions of Ministers who are their servants and not their masters.

(«Никто не притворяется, что демократия — идеал или ответ на все вопросы. Более того, было сказано, что демократия является наихудшей формой правления, за исключением всех тех других форм, которые применялись время от времени; однако в нашей стране распространено мнение, что править должен народ, править продолжительно, и что именно общественное мнение, выражаемое всеми конституционными способами, должно оформлять, направлять и контролировать действия министров, которые являются их слугами, а не хозяевами».)

Ответ Смирнова умилил незамутнённой и прямо-таки девственной наглостью:

«— Я обрезал цитату.

— «Обрезать» — хорошее слово. Но вы её так обрезали, что получилось наоборот. Он сказал, что это лучшее из всего, что есть, хотя и не очень хорошее. А вы говорите, он сказал, что это ужасно и всё, точка.

— Вы знаете, бывает так, что читаешь какое-то стихотворение и понимаешь, что только одно четверостишье там гениальное, а всё остальное много хуже.

— То есть вы его решили поправить?

— Да. Немножко».

Вот и владыка немножко. А потом ещё немножко. И так по всей книге.

Клеймо царю от Колчака

Единственный род войск русской армии, где митрополит называет конкретные цифры, — авиация. И в лекциях, и в фильме, а в книге даже дважды — на страницах 47 и 117, он утверждает, что к началу Первой мировой войны российская авиация была самой многочисленной в мире. Ведь «в ней насчитывалось 263 самолёта, притом что в Германии их было 232, в Англии — 258, во Франции — 156»[212].

Действительно, по штатному расписанию Императорские военно-воздушные силы должны были включать в себя 8 крепостных отрядов с 8 самолётами каждый, 31 корпусный отряд по 6 машин и некоторое количество аэропланов в учебных центрах. Только это к началу войны. А потом?

«К 1917 году у нас уже было 1500 аэропланов. Представляете, что это такое? — восхитился владыка на лекции в Екатеринбурге. — А в 5-й серии фильма про гибель империи напомнил (2.06—2.10): — Вот те самые кожанки, которые потом носили комиссары, предназначались для лучшего тогда в мире воздушного военного флота Российской империи».

С учётом учебных и неисправных почти верно, но всё же: сколько аэропланов у нас произвели? И сколько их отправили в бой враги и друзья?

В книге Шевкунова про достижения авиапрома Николая II особо не распространяется и правильно делает. Потому что если Великобритания в 1914–1917 гг. выпустила 22 421 самолёт (1918-й, как и договорились, не учитываем!), Франция — 27 494, Германия — 33 054[213], а Россия?

Опять открываем чтимого митрополитом Поликарпова. И читаем, что императорская авиация получила за войну всего 3761 аэроплан. Да и то в основном с импортными двигателями:

«В 1914–1916 гг. заводы, действовавшие в России, дали авиации треть нужных ей двигателей. За ноябрь 1915 — ноябрь 1916 г. было доставлено из Франции и Англии 1184 двигателя; с русских заводов — около 500. В момент наивысшего развития русская промышленность дала в 1916 г. 1769 самолетов (666 моторов). В Германии в тот же год выпуск самолетов достиг 8182 (7823 двигателя), во Франции — 7549 самолетов и 16 875 моторов, в Великобритании — с июля 1915 по февраль 1917 г. — 7131; при этом треть моторов для английских самолётов поступала из Франции. Но и такое сравнение хромает, поскольку в значительной части русские показатели и по моторам, и по самолётам относятся к сборке из готовых деталей и узлов. Разработкой авиационных двигателей занимались в лабораториях и мастерских Кораблестроительного отделения Петроградского Политехнического института, но оставалось в силе суждение М.В. Алексеева: “Главная причина слабого развития авиации у нас — это отсутствие двигателей. В этом отношении мы беспомощны. Корпуса аппаратов мы делаем, а «души» их — моторы — производить не можем”.

По сути, в России научились делать только планеры самолётов и пропеллеры. Собственной конструкторской школы по двигателям не существовало. Оставалось неосвоенным производство приборов, авиационного вооружения, электрооборудования, радиаторов, алюминиевого литья, специальных сталей. И всё же за годы войны авиация получила 3761 самолёт отечественного изготовления»[214].

Подавляющее большинство машин было иностранных марок. В основном союзных, но иногда и на базе трофейных. Например, разведчиков-бомбардировщиков «Лебедь-XII» выпустили свыше 200, но это германские «Альбатросы» с французскими моторами. Свои среди серийных — летающие лодки М-5 и М-9 Дмитрия Григоровича. Этих гидропланов собрали около 300, причём часть уже при большевиках. Ну и конечно, бомбардировщик «Илья Муромец» Игоря Сикорского.

Сикорский без сомнения гений авиастроения, а «Илья Муромец» — самолёт эпохальный, к началу войны крупнейший в мире и единственный четырёхмоторный. Но сколько их было? И как долго этот воздушный корабль оставался непревзойдённым?

Различные модификации «Муромца» с моторами мощностью 400–660 л.с. (приходилась ставить, какие были, в основном импортные) развивали скорость от 105 до 135 км/ч и брали 350–500 кг бомб. К началу войны все имеющиеся самолёты не были готовы воевать и первый бомбардировщик вылетел на боевое задание 14 февраля 1915 года. А уже 29 августа первый вылет совершили итальянские машины «Капрони-32» с почти такими характеристиками: моторы 450 л.с., скорость 137 км/ч, бомбовая нагрузка 350 кг. Следующими начали применять самолёты того же класса германцы. Их бомбовозы «Гота», поступившие в войска в 1916 году, имели моторы до 520 л.с., скорость 135 км/ч и несли тоже до 500 кг бомб.

Дотошные исследователи могут напомнить, что последняя модификация Сикорского с четырьмя французскими двигателями 880 л.с. несла уже 800 кг бомб (теоретически поднимала 1,4 т, но тогда топлива хватило бы только на взлёт и посадку), однако и конкуренты не стояли на месте. Итальянский «Капрони-44» и британский «Хенли-Пейдж» могли слетать во вражеский тыл с 900 кг бомб, а собранные в Германии гиганты «Цеппелин-Штаакен» за раз скидывали на Лондон по 2 т и больше.

При этом германцы собрали до конца войны свыше 500 тяжёлых бомбардировщиков всех типов. У итальянцев с британцами счёт шёл тоже на многие сотни. Российские заводы же собрали лишь 80 «Муромцев», из которых 18 — уже при большевиках. Не случись революции, выпустили бы побольше, но не намного. Контракт с авиапредприятиями на 1917 год предусматривал поставку 40 машин. Поскольку французских моторов по 220 л.с. не хватало, на 25 их предполагалось устанавливать только по два, а остальные заменять отечественными по 150 л.с. Отчего боевая нагрузка, естественно, снижалась.

Может быть, с автомобильным транспортом дела обстояли лучше? Данные Поликарпова не радуют:

«О 20 тысячах “автомашин” в действующей армии к сентябрю 1917 г. сообщал статистический сборник 1925 г. (по материалам Ставки). Автомашинами в этом случае именовались и мотоциклы с самокатами (велосипедами. — Ю.Н.), но не действительное наличие, а количество, положенное войскам по штатам. К началу 1916 г. автомобилей разного назначения имелось в наличии 5283, и ожидалось, по условиям сделанных заказов, поступление до середины 1917 г. еще 4946 шт., в том числе российского производства — 1926 шт.»[215].

Французы, имея в 1914-м 6 тысяч автомобилей, используемых для военных нужд, имели в 1917 году свыше 90 тысяч, притом что их армия была куда меньше по численности. Даже если вычесть производство 1918 года — отставание России сильнейшее и не могло быть ликвидировано ни при каких обстоятельствах. Разве что кто-то считает, что, произведя за полтора года 2 тысячи автомобилей, государь за последующие полтора, помолившись, поднимет производство в 50 раз.

Ладно, самолёты с автомобилями — дело сложное и новое. Но уж с винтовками-то точно всё было в порядке? Их-то до последнего года аж 3,3 млн наклепали!

Действительно наклепали. Только вот мобилизовано было солдатиков почти 15,4 млн, потому, несмотря на поставки почти 2,5 млн из-за границы, не хватало.

Проблемы с винтовками и патронами начались одновременно с артиллерийскими. О чём и вспоминал после ухода с поста президента Финляндии маршал Карл Маннергейм, командовавший в начале Первой мировой Отдельной гвардейской кавалерийской бригадой:

«В конце ноября 1914 года я посетил командующего нашим армейским корпусом генерала Безобразова, с которым был хорошо знаком. Его пессимистический взгляд на ситуацию чрезвычайно удивил меня. “Скоро нам придется драться просто дубинами”, — предсказывал он. Временами поступление боеприпасов было действительно скудным, нас призывали экономно расходовать заряды, в особенности — беречь артиллерийские снаряды. До сих пор считалось, что причиной этого были затруднения в доставке боеприпасов. От генерала я услышал, что в действительности все обстояло несколько иначе. Он мне объяснил много разных вещей. Оказалось, резервы мирного времени истощены, а промышленность, которой не хватало сырья, техники и специалистов, не в состоянии быстро удовлетворить потребности, соответствующие военной обстановке»[216].

Ему вторит Головин:

«Трудно на словах передать всю драматичность того положения, в котором оказалась Русская армия в кампанию 1915 г. Только часть бойцов, находящихся на фронте, была вооружена, а остальные ждали смерти своего товарища, чтобы, в свою очередь, взять в руки винтовку. Высшие штабы изощрялись в изобретениях, подчас очень неудачных, только бы как-нибудь выкрутиться из катастрофы. Так, например, в бытность мою генерал-квартирмейстером 9-й армии я помню полученную в августе 1915 г. телеграмму штаба Юго-Западного фронта о вооружении части пехотных рот топорами, насаженными на длинные рукоятки; предполагалось, что эти роты могут быть употребляемы как прикрытие для артиллерии. Фантастичность этого распоряжения, данного из глубокого тыла, была настолько очевидна, что мой командующий, генерал Лечицкий, глубокий знаток солдата, запретил давать дальнейший ход этому распоряжению, считая, что оно лишь подорвет авторитет начальства. Я привожу эту почти анекдотическую попытку ввести “алебардистов” только для того, чтобы охарактеризовать ту атмосферу почти отчаяния, в которой находилась Русская армия в кампанию 1915 года»[217].

Поликарпов подтверждает: винтовок в 1915 году не хватило трети солдат, и части безоружных топоры таки роздали. Хотя лично царь дважды за два дня посылал своему британскому кузену — королю Георгу V умоляющие телеграммы.

Но на третий-то год войны «военная промышленность, которая не снилась даже нашим западным союзникам», заработала? Излагая ситуацию конца 1916 года, Поликарпов безжалостен:

«Несмотря на лихорадочные усилия, приносящие ощутимый рост производства, пехоте не хватало половины ружей, а имеющиеся 2,7 млн почти наполовину представляли собой разнотипные ружья иностранных марок — японских, американских, итальянских, французских; мосинских винтовок насчитывалось лишь 1370 тысяч»[218].

В 1915-м не хватало трети, а накануне революции половины?! И как прикажете в такой ситуации наступать? А вот так:

«На совещании в Ставке 17–18 декабря 1916 г. В.И. Гурко, временно замещавший начальника штаба Верховного главнокомандующего, в присутствии царя всячески подбадривал командующих фронтами и добивался их согласия развить весной 1917 г. наступательные действия. Он объяснил, что, в отличие от русских, “союзники должны соблюдать крайнюю экономию в людях, так как они потом восполнить их не смогут”; иное дело Россия: “У нас же теперь 1,5 миллиона, к 1 апреля поступит еще 1 миллион, итого 2,5 миллиона… Имеющегося запаса людей в 2 миллиона вполне хватит на предстоящий год”»[219].

Население России на момент выступления Гурко — округлённо 170 млн. У союзников: Франции, Бельгии, Италии, Португалии и Великобритании с белым населением доминионов Канады, Австралии, Новой Зеландии и Южно-Африканского Союза — 150 млн (не считая негров с индусами, которых в армию тоже вербовали). Но всё равно — для российского генерала жизнь нежных европейцев и их заокеанских потомков ценнее!

Однако как ни хотелось помочь старшим партнёрам, перспективы наступления представлялись смутными.

«Но великий князь Сергей Михайлович должен был осветить положение с другой стороны: “Переходя опять к винтовкам, замечу, что таковых для новых формирований нет… Мы не можем давать для формирований, о которых нас не предупреждали… По сегодняшней записке, надо ещё добавить до 300 тысяч винтовок, из которых у меня ни одной нет”. Военное ведомство могло лишь констатировать “появление на вооружении наших противников автоматических винтовок и невозможность изготовить своевременно таковые для нашей армии”. Попытка установить на Сестрорецком заводе производство автомата В.Г. Фёдорова, предпринятая в октябре 1916 г. — 1917 г., оказалась бесперспективной из-за перегруженности завода другими работами и задержек с поставкой оборудования из-за границы»[220].

Скажете, винтовок не хватало не только у нас? Совершенно верно. Французы тоже приобрели в США 100,3 тысячи «Ремингтонов». Только когда американские войска высадились на их территории, в свою очередь передали им сопоставимое количество своих винтовок. И ещё 641 тысячу за всю войну отправили в Россию.

Британцы, которые, в отличие от России, впервые в своей истории создавали массовую призывную армию, закупили в США и Японии порядка 1 млн винтовок, но частью как импортных, так и своих стволов тоже поделились. Потому что быстро наладили выпуск и часть закупленного не пригодилась. Нам передали 128 тысяч японских «Арисак», да и другим союзникам типа Португалии и восставших против Турции арабских племён подкидывали постоянно.

Ну и как говорится, вишенка на тортике от всё того же Поликарпова:

«Заказами за границей ГАУ покрывало и другие потребности артиллерийского транспорта и кавалерии. Юго-Западный фронт в апреле 1915 г. требовал 25 тысяч вьючных сёдел, но оказалось, что российская промышленность может дать в течение ближайших 10 месяцев только 3900 и придется делать заграничный заказ. Действительно, во время войны сёдла, конскую амуницию доставляли из-за океана: в марте и мае 1916 г. из США двигались пароходы с 41 тысячью сёдел.

Русские поставщики брали заказы на сёдла для пулёметных команд только после того, как им обещали разрешение “получить из-за границы или Финляндии” “материалы, полуфабрикаты и ленчики в готовом виде или сухой лес для ленчиков” (каркасов седла. — Ю.Н.). Ещё в 1913 г. ГАУ предупреждало, что нельзя рассчитывать изготовить сёдла в России исключительно из русских материалов»[221].

Обличители Сталина любят рассуждать, что тот ни в жизнь не победил бы без американо-британских поставок. Николай II получал из-за границы 40 % винтовок, более половины тяжёлых орудий и пороха, две трети пулемётов и такую же долю авиамоторов. Однако это ему не помогло.

Приговор военной промышленности, «которая не снилась даже нашим западным союзникам», вынес человек, о котором Шевкунов пишет исключительно с придыханием. Ведь тот «остался верен присяге и жёстко осадил главнокомандующего Кавказским фронтом великого князя Николая Николаевича, пытавшегося склонить Колчака к измене»[222].

Действительно, в отличие от командующих фронтами и Балтийским флотом, будущий правитель белой России Александр Колчак, стоявший тогда во главе Черноморского флота, телеграмму императору с призывом к отречению посылать отказался. Зато, выступая 25 апреля 1917 года на Делегатском собрании солдат и матросов гарнизона Севастополя с докладом «Положение нашей вооружённой силы и взаимоотношения с союзниками», он признал:

«Свергнутый государственный строй привёл нашу армию морально и материально в состояние крайне тяжёлое, близкое к безвыходному»[223].

Победный бунт побитых

Тяжёлых орудий вдвое меньше, чем у противника, винтовок не хватает, самолётов мало, танков нет вообще… Может, хотя бы массой задавили бы? Против массированного артиллерийского и пулемётного огня никакая масса не тянет, но её и не было. Несмотря на огромное количество солдат на бумаге. Брат генерала Гурко, член Государственного совета Владимир Гурко в обращении к императору группы членов Госсовета и депутатов Думы, подписанном 29 ноября (12 декабря) 1916 года, писал:

«Ни одна из армий воюющих держав не имеет столь громадных тылов, как наша; так, во Франции численный состав тыла, не считая запасных батальонов, относится к численности фронта как один к двум, у нас как два с четвертью к одному, т. е. в четыре с лишком раза больше»[224].

Вслед за ними военный министр Дмитрий Шуваев 8 (22) декабря сообщал в Ставку.

«Принимая во внимание, что для пополнения потерь в армии штаб Верховного главнокомандующего признает необходимым высылку ежемесячно в среднем 300 000 человек, можно сказать, что имеющихся в распоряжении Военного министерства контингентов хватит для продолжения войны лишь в течение 6–9 месяцев»[225].

Тем не менее Шевкунов переполнен оптимизма:

«К началу 1917 года всё было готово к победному завершению Второй Отечественной войны, так в то время в России называли Первую мировую. А для наших союзников всё яснее вырисовывалась кошмарная перспектива вхождения в Берлин и Вену шестимиллионной русской армии и двухмиллионной в Константинополь»[226].

Поверим. Итак, в Париже и Лондоне содрогнулись от кошмара, свергли величайшего монарха всех времён и народов, деморализовали русскую армию и сами пошли на Берлин. Для атаки 9 апреля 1917 года на британском участке фронта и 16 апреля на французском собрали 98 дивизий — более половины всех находившихся на фронте. С учётом тыловых частей — порядка 2 млн человек, более 11 тысяч орудий (из 17,3 тысячи) и 204 танка (все способные двигаться). Одни только французы запасли для прорыва фронта 33 млн снарядов — свыше половины от выпущенных российскими заводами за всю войну. И чего?

Да ничего! С трудом вклинившись во вражескую оборону в двух местах и потеряв почти 350 тысяч убитыми, ранеными и пленными, союзники 9 мая прекратили наступление. После его провала целые полки французов отказывались идти в бой, и утихомирить их стоило немалых усилий. С какого перепугу русские войска, завидовавшие мощи французской артиллерии, должны были атаковать германцев успешнее?

Победить сильнейшую армию Европы при нашем, куда более скудном вооружении и снабжении было невозможно. Генералы Николая II и терпели от неё поражение за поражением. В первом же большом сражении в Восточной Пруссии в августе-сентябре 1914 года войска 1-й и 2-й русской армий Северо-Западного фронта были разбиты. В окружении погибли 5 пехотных дивизий. Бои в Восточной Пруссии в феврале 1915-го привели к окружению и гибели ещё 4 пехотных дивизий. Только убитыми и пленными в обоих сражениях мы потеряли около 200 тысяч, а германцы — менее 20 тысяч.

В обороне дела шли лучше. Русским войскам неоднократно удавалось отразить германские атаки и затем отбивать часть потерянных территорий. Удары на Варшаву и крепость Осовец были отражены в сентябре — ноябре 1914 года, а вторично на Осовец и Прасныш в феврале-марте 1915 года. Даже в ходе провальной Восточно-Прусской операции имели место удачные эпизоды (самый известный — бой 7 (20) августа южнее Гумбиннена, когда 17-й германский корпус бежал с поля боя, оставив свыше тысячи пленных и 12 орудий).

Летом 1915-го германцы сосредоточили на востоке свыше 40 % дивизий и после Горлицкого прорыва заняли Польшу, Литву, запад Латвии и Белоруссии, а также небольшую часть Украины. Как уже отмечалось выше, их наступление удалось остановить, лишь когда кайзеровские дивизии пришлось возвращать на запад, чтобы остановить англо-французское наступление. Однако все попытки воспользоваться ослаблением врага и прорвать его оборону провалились. И в марте 1916-го у Двинска (Даугвилпса) и белорусского озера Нарочь. И в июне-июле под Ригой и Барановичами в Белоруссии. И в декабре 1916-го — январе 1917-го, опять под Ригой, у Митавы…

Сравнить общие взаимные потери убитыми русских и германцев сложно. Разве что в отдельных операциях типа Митавской, где русские потеряли 16 745 убитыми, пленными и пропавшими без вести, а германцы — 1295[227]. Против Юго-Западного и Румынского фронтов дивизии Вильгельма II стояли вперемежку с австрийскими. Да ещё и турки с болгарами на их стороне отметились, как и на нашей — румыны. Зато есть чрезвычайно занимательная статистика по военнопленным. Поработав в эмиграции с берлинскими архивами, Головин установил, что к 10 января 1917 года германцы взяли в плен 1 231 406 наших солдат. Русская армия к 1 сентября взяла 159 390 германцев. Соотношение 8 к 1, даже не учитывая свыше 150 тысяч пленных, попавших в лагеря после свержения монархии[228].

Неудивительно, что именно на Северном и Западном фронтах начались первые солдатские бунты. В Гомеле 22 октября 1916 года восстали солдаты 40-го Донского казачьего полка, к которым присоединились и другие. В ходе подавления выступления с обеих сторон применялось оружие, и 9 человек, признанных зачинщиками расстреляли. Под Митавой в конце декабря 1916-го, по признанию российского военачальника и советского военного историка генерала от инфантерии Андрея Зайончковского, дело дошло и до политических требований:

«Митавское наступление подало повод к открытому восстанию. Инициативу взял в свои руки 17-й сибирский стр. полк, который отказался идти в атаку и предъявил политические требования: конституционное правление с ответственным министерством. Часть войск II и VI сибирских корпусов присоединилась к 17-му полку. Знамя восстания подняли простые солдаты. Главари восстания, унтер-офицеры и солдаты II и VI сибирских корпусов в числе 92 человек были преданы полевому суду и казнены. Многие сотни солдат сосланы на каторгу. Наступление II сибирского корпуса в районе Олая не состоялось.

Известие о восстании разнеслось по фронту немедленно и на время парализовало порыв атаковавших войск. Прежде всего изложенные события в районе Олая отразились на ходе операции соседней 14-й сибирской дивизии (VI сибирский корпус). Лишившись поддержки со стороны II сибирского корпуса, полки названной дивизии также восстали и начали откатываться в исходное положение. 55-й полк открыто перешёл на сторону 17-го сибирского полка. Полки 3-й сибирской дивизии, оставленные в ближайших резервах, частью разбежались, побросав патроны»[229].

После подавления восстания смертные приговоры получили 92 смутьяна, но репрессии уже ничего не меняли. Выступления в армии сливались с бунтами и погромами в городах. По неполным данным, в 1916 году отмечено 9 случаев отказов солдат и казаков их подавлять. В Петрограде бастующих рабочих Выборгской стороны поддержали солдаты 181-го запасного пехотного полка, которых пришлось приводить в порядок с помощью лейб-гвардии Московского полка (около 130 человек арестовано).

Рост революционных настроений, прежде всего на Северном и Западном фронтах, в значительной степени обусловлен их постоянными поражениями — ни одного успешного наступления за все 30 с лишним месяцев с августа 1914-го по конец февраля 1917-го. Юго-Западный фронт, не раз громивший австрийцев, и Кавказский, регулярно колотивший турок, были куда лояльнее к властям. Хотя и на Юго-Западном оказалось немало солдат, которые помнили и разгром под Горлицей, и многие другие поражения. Особенно пять провалившихся штурмов Ковеля в июле — сентябре 1916-го. О них с ужасом пишет почтительно цитируемый Шевкуновым военный историк-эмигрант Антон Керсновский:

«Главный удар генерал Алексеев [начальник Генерального штаба Михаил Алексеев. — Ю.Н.] указал нанести в самое крепкое место неприятельского фронта — в ковельском направлении, сплошь занятом отборными германскими дивизиями и почти непроходимом от природы… Во всю эту злополучную кампанию русского стратега — если только злосчастного генерала Алексеева можно назвать стратегом — преследовало какое-то непонятное ослепление — стремление во что бы то ни стало идти по линии наибольшего сопротивления. Решение Ставки нанести главный удар Западным фронтом в самое крепкое место неприятельского расположения — и это несмотря на неудачу Нарочского наступления — было едва ли не самым большим стратегическим абсурдом Мировой войны»[230].

И с таким же уважением цитируемый владыкой Тихоном командующий белыми войсками на юге России Антон Деникин:

«В начале сентября я командовал уже 8 корпусом и совместно с гвардией и 5 сибирским корпусом повторил отчаянные кровопролитные и бесплодные атаки в районе Корытницы. В начале ещё как-то верилось в возможность успеха. Но скоро не только среди офицеров, но и в солдатской массе зародилось сомнение в целесообразности наших жертв. Появились уже признаки некоторого разложения: перед атакой все ходы сообщения бывали забиты солдатами перемешанных частей, и нужны были огромные усилия, чтобы продвинуть батальоны навстречу сплошному потоку чугуна и свинца, с не прекращавшимся ни на минуту диким рёвом бороздивших землю, подвинуть на проволочные заграждения, на которых висели и тлели не убранные ещё от предыдущих дней трупы»[231].

Именно под Ковелем легла с трудом пополненная к 1916 году русская гвардия. Те, кто выжил, умирать не захотели. И стали идеальной горючей смесью для победоносного революционного пожара.

Три отличия двух войн

Игнорируя скучную реальность и настаивая на грядущей победе обожаемого монарха, митрополит в 7-й серии своего фильма (11.08–12.35) усугубил оптимизм сравнением хода боевых действий в нашей армии в обеих мировых войнах. В книгу пассаж не вошёл, но разобрать его всё равно следует:

«Потери русской армии составляли 1,3 млн убитыми. Были раненые, их, конечно, было больше, но потери нашей армии были меньше чем потери австро-венгерской армии. Были меньше, чем потери германской армии. Было столько же, сколько потеряли французы. Англичане потеряли на 400 тысяч человек меньше. То есть ничего сравнимого со Второй мировой войной, с Великой Отечественной нашей, даже близко нет. И когда кричат о том, что Николай Александрович — император и верховный главнокомандующий был бездарен, как военный и как командующий… А давайте-ка мы вспомним, что происходило в сравнимой ситуации. Первая и Вторая мировая война: не было отступления до Москвы. Никакой блокады Санкт-Петербурга не было и близко. Не было громадных потерь. Не было заградотрядов. У России. У союзников были».

Налицо очередное обрезание. У Головина действительно фигурирует число 1,3 млн убитых, но к ним добавлены ещё 350 тысяч умерших от ран, 140 тысяч умерших от болезней и 70 тысяч умерших в плену, а всего 1,86 млн[232]. Советский демограф Борис Урланис в работе «История военных потерь» пришёл к практически тому же результату 1,811 млн. Современное американское исследование «Armed forces mobilized and casualties in World War I» сообщает о 1,7 млн, но без учёта умерших в плену, а европейская «International Encyclopedia of the First World War» пишет об 1,89 млн.

Православно-монархистская общественность пытается опровергнуть эти данные ссылкой на изданную в 1925 году работу Центрального статистического управления СССР «Россия в мировой войне», где в таблице 22 сообщается о 643 614 убитых и умерших от ран к декабрю 1917 года. Однако там же значится 3 638 271 пленный и пропавший без вести, тогда как согласно приведённым Головиным документам армий Германии и Австро-Венгрии те в 1914–1917 гг. взяли в плен лишь 2,2 млн русских солдат. Оставшихся можно признать мёртвыми, и, сложив их с зарегистрированными убитыми, получаем даже больше, чем у Головина и Урланиса, — почти 2,1 млн.

Может быть, в число пропавших без вести включены дезертиры? Нет, в таблице 16 они учтены отдельно: 195 130 до Февральской революции и 170 007 за март — июль 1917 года. Дальше дезертирство растёт, но тот же Головин, говоря о 1,5 млн неучтённых дезертиров, отделяет их от 1,86 млн погибших. Показывая, что оба числа наряду с пленными и демобилизованными и составляют разницу между количеством призванных и численностью армии к концу войны.

Франция с учётом умерших в плену и от болезней, а также погибших солдат колониальных войск потеряла 1,4 млн, но воевала-то она на целый год дольше. И согласно «International Encyclopedia of the First World War» только за 10,5 месяца 1918 года потеряла без учёта небоевых потерь 235 тысяч. С учётом же этих потерь и павших ноябре-декабре 1917-го, после выхода большевиков из войны, выходит порядка 300 тысяч. Следовательно, от начала войны до издания большевистского «Декрета о мире» Франция потеряла в 1,6 раза меньше, чем Россия, — 1,1 млн против 1,8 млн.

Создавать заградотряды у нас не стеснялись ни при Николае II, ни при главе сменившего его Временного правительства. Командуя 8-й русской армией, Брусилов ещё 5 июля 1915 года приказывал: «сзади надо иметь особо надёжных людей и пулемёты, чтобы, если понадобится, заставить идти вперёд и слабодушных. Не следует задумываться перед поголовным расстрелом целых частей за попытку повернуть назад или, что ещё хуже, сдаться противнику. Все, кто видит, что целая часть (рота или больше) сдаётся, должны открывать огонь по сдающимся и совершенно уничтожать их»[233]. Уже после Февральской революции 1917 года аналогичный приказ отдал командующий Юго-Западным фронтом и будущий вождь белого движения Юга России Лавр Корнилов.

Насчёт вражеского продвижения, на первый взгляд, всё верно: к моменту свержения его гениального величества германская армия стояла на подступах к Риге и Минску, так их и не заняв. В то время как при убогом Сталине дошла до Ленинграда, Москвы и Кавказа. Вроде не поспоришь — дошла! И потери оказались куда больше — с учётом партизан и ополченцев около 12 млн (из них треть в плену) против почти 5 млн (из них свыше 500 тысяч в плену) у Германии и её союзников. Однако при внимательном рассмотрении налицо примитивное жульничество.

Прежде всего странно мерить победу продвижением противника в ходе войны, невзирая на её окончание. Согласно такой логике, Николай II куда победоноснее своего двоюродного прадедушки — Александра I. Наполеон-то и Минск взял, и Смоленск, и саму Москву! А то, что в финале Александр гарцевал по улицам покорённого Парижа, а Николая добивали вместе с женой и детьми в подвале — мелочь, недостойная внимания!

Самое же главное, что Шевкунов и другие поклонники Николая II делают вид, что не замечают принципиальную разницу между боями на Восточном фронте в обеих мировых войнах. Точнее, три большие разницы.

Во-первых, 22 июня 1941 года мобилизованная и воюющая армия военного времени атаковала частично мобилизованную армию мирного времени страны, с которой у агрессора был пакт о ненападении.

Вермахт воевал уже свыше полутора лет и получил значительный боевой опыт в ходе завоевания Европы, а в Красной армии через бои с Японией и Финляндией прошла лишь сильно меньшая часть личного состава.

В 1914 году ситуация оказалась иной. Российская армия хотя бы частично получила опыт современных баталий в войне 1904–1905 гг. с Японией. Германия его не имела вовсе. После разгрома Франции в 1870–1871 гг. её солдаты отличились исключительно в карательных экспедициях против африканцев и китайцев.

Мобилизацию Россия объявила раньше Германии — 29 июля — и, в основном завершив её, вторглась в Восточную Пруссию 17 августа. Почему Сталин не завершил, ограничившись призывом 800 тысяч человек под видом учебных сборов? На этот вопрос ответил сам митрополит. Комментируя поведение в последние мирные дни царского кузена — кайзера Вильгельма II, владыка совершенно верно указал: «В Германии начало мобилизации в России расценили как акт агрессии»[234].

Гитлер мог ставить под ружьё сколько угодно народу — она находилась в состоянии войны с Великобританией и её союзниками. А вот начни мобилизацию Сталин, в действие вступал Берлинский пакт 27 сентября 1940 года, который, помимо прочего, гласил:

«Германия, Италия и Япония берут на себя обязательства поддерживать друг друга всеми политическими, экономическими и военными средствами в случае, если одна из трех договаривающихся сторон подвергнется нападению со стороны какой-либо державы, которая в настоящее время не участвует в европейской войне и китайско-японском конфликте»[235].

Кроме того, не подлежит сомнению: количество европейских добровольцев, готовых защищать континент от вторжения восточных варваров, выросло бы многократно. Напротив, распространение на СССР американского закона о военной помощи, известной как ленд-лиз, ставилось под очень серьёзный вопрос. Ну, а в наши дни множество граждан, в том числе и духовного звания, клеймили бы усатого тирана, спровоцировавшего на вторжение невинного фюрера. Который в противном случае никогда бы на не напал! Не зря же он ещё в своём главнейшем труде — книге «Моя борьба» — предостерегал Германию от войны на два фронта!

С первой причиной ясно? Вторая не менее весомая. В 1914 году Германия наносила главный удар во Франции, куда направились 86 пехотных дивизий из 109 (ещё 2,5 сидело в приграничных крепостях на западной границе) и 10 кавалерийских дивизий из 11. Нетрудно подсчитать — это свыше 80 % от всей армии.

Против России действовали — в основном оборонительно — 13,5 пехотной и 1 кавалерийская дивизии — чуть более 12 %. Потом германцев постепенно прибавилось. Но даже к концу года на востоке находилось менее трети их сил, а в разгар германского наступления летом 1915 года — 42 %.

В 6-й серии фильма (4.33—5.04) митрополит утверждал обратное:

«Помните замечательную книжку Эриха Марии Ремарка “На Западном фронте без перемен”. Без перемен… Перемен не было, зачастую. Зачастую — подчеркну. Потому что основные силы немецкой армии были сосредоточены не на Западном фронте, зачастую, где без перемен, а на фронте Восточном».

После знакомства с циферками про «основные силы» пришлось убрать. В книге формулировка куда более обтекаемая:

«На Западном фронте без перемен» — так называется замечательный роман немецкого писателя Эриха Марии Ремарка. Но сама эта относительно спокойная ситуация на Западном фронте нередко оказывалась возможной лишь благодаря России»[236].

Тоже не вполне верно, но хотя бы без прямой подтасовки. Зато в 1941 году направление главного удара Германии было очевидно. Советский Союз атаковали 139 дивизий из 209,5 имевшихся[237]— 66 % от общего количества — впятеро больше, чем в 1914-м. Затем подоспел резерв верховного командования, ещё 14 дивизий, и осенью против нас воевало уже 73 % вермахта, в том числе 90 % танковых дивизий — 19 из 21 и основные силы авиации.

Есть некоторая разница? Одно дело: сидите вы втроём во дворике, к вам подходит неприятный гражданин требовать дать ему деньги на опохмел, получает в глаз и приводит на помощь собутыльника. И совсем другое, когда он заявляется сразу с пятёркой жаждущих.

Похожий эпизод в боях между красными и белыми привёл комиссар чапаевской дивизии Дмитрий Фурманов:

«У Соболевской окружили казаки оторвавшуюся роту красных солдат, и те почти сплошь были уничтожены. Послали на помощь новую роту — пострадала и она. Послали третью — участь одинаковая. Лишь тогда догадались, что нельзя такою крошечной подмогой оказать действительную помощь, что это — лишь напрасный перевод живых и технических сил. Послали полк, и он сделал, что требовалось, с поразительной быстротой. Когда узнал Чапаев — бушевал немало, ругался, грозил:

— Не командир ты — дурак еловый! Должен знать навсегда, што казак не воевать, а щипать только умеет. Вот и щипал: роту за ротой, одну за другой. Эх ты, цапля!»[238]

Когда германцев приходило относительно понемногу, их «пощипать» удавалось. Но не более.

Услышав такое, поклонники Николая II обычно возмущаются: а как же Австро-Венгрия, выставившая против России 43,5 пехотной и 10 кавалерийских дивизий? И Турция, 29 октября 1914-го пославшая на помощь 11,5 пехотной и кавалерийскую дивизии?

Выставили и послали. Так ведь и Третий рейх 22 июня к нам в гости не в одиночку зашёл. Румыния направила 27 дивизий и бригад (румынские кавалерийские и горные бригады реально являлись дивизиями и были переименованы без изменения штатного расписания), Финляндия — 16 дивизий и 3 бригады, Венгрия — 5 бригад, Словакия — 2 дивизии. За ними подтянулись 3 итальянские дивизии, знаменитая «Синяя» дивизия испанских добровольцев и хорватский полк в составе вермахта. На второй год войны Италия имела на востоке 10 дивизий и 4 бригады, включая хорватскую, а Венгрия (с учётом сил действующих против партизан) — 15 бригад, равных итальянским дивизиям. Орда собралась ничем не хуже воинства престарелого императора Австро-Венгрии Франца-Иосифа I и вялого турецкого султана Мехмеда V. Только без австрийских и чешских немцев, которых использовали в 1941-м куда грамотнее.

Первую мировую бюргеры из Вены и главного немецкого города в чешской Судетской области Рейхенберга встретили в австро-венгерской армии. Ярослав Гашек в «Похождениях бравого солдата Швейка» не очень-то и приврал. Слабое вооружение, бездарное командование и толпами перебегающие к противнику славяне стали причиной многократных поражений австро-венгров (хотя были у них и победы). Германцам пришлось постоянно подкреплять незадачливого союзника, как во Вторую мировую— румын с итальянцами.

Не случайно молодой австрийский художник Адольф Гитлер служить на родине побрезговал, записался в германскую армию, где и получил Железные кресты I и II степеней. Став фюрером Третьего рейха, он поставил австрийцев с чешскими фольксдойче под знамя со свастикой. Став деталями отработанного берлинского механизма, те дрались ничуть не хуже немцев из самой Германии, а вермахт воевал гораздо эффективнее кайзеровских солдат.

Это и есть третья причина побед Гитлера. Россиянские монархисты, закопавшие в огороде партбилеты КПСС и припрятавшие на чердаке портреты Ельцина, негодуют, что враги продвинулись до Москвы и Сталинграда? Так они и в Париж зашли через 1,5 месяца, а в Первую мировую возились 4 года, но взять французскую столицу так и не смогли.

При этом Франция полностью завершила мобилизацию, поскольку находилась в состоянии войны с Германией с 3 сентября 1939 года. Только вот атаковал её 10 мая 1940-го совсем другой противник, чем в 1914-м. Тогда, даже прорвав фронт, германцы не имели подвижных соединений, чтобы развить успех. Зато во Вторую их танковые корпуса и армии раз за разом заходили противнику в тыл, резали его коммуникации и громили штабы. После чего пехотные дивизии добивали в «котлах» деморализованного противника, оставшегося без командования, боеприпасов и топлива.

То же самое происходило в 1941-м в Югославии, Греции и СССР, а когда танковых соединений у вермахта не оказывалось, бои напоминали Первую мировую. В Заполярье гитлеровцам так и не удалось взять Мурманск, расположенный в сотне километров от границы. Молдавию румыны и 11-я германская армия смогли захватить лишь после месяца боёв. Войска Южного фронта даже сами заняли часть румынской территории, а окончательно отступили, только когда 11-я танковая дивизия и другие соединения, продвигавшиеся по Украине, стали заходить им в тыл. Потери противника оказались даже выше советских. Румыны к 26 июля потеряли 11 255 убитыми и пленными, 11-я армия к 21 июля — 1728 (плюс потери за 21–26 июля и убитые в 11-й танковой дивизии за тот же период). Красная армия к 26 июля — порядка 10 тысяч (официально 8519, но без учёта потерь 22 июня — 2 июля и пограничников).

И дело тут было не в количестве танков. У англо-франко-бельгийцев в 1940 году и у СССР в 1941-м их было больше, чем у Германии, но это ничего не решало. Вермахт побеждал, наладив тщательное взаимодействие танковых частей с авиацией, мотопехотой, сапёрами и моторизованной артиллерией. Его будущим победителям пришлось этому учиться ценой большой крови. И хотя изначально Красную армию лупили куда сильнее, чем императорскую, через те же первые 30,5 месяца войны ситуация оказалась иной. На севере снята блокада Ленинграда, южнее освобождены Смоленск, Курск, Орёл, Белгород и Харьков, солдаты поняли, что немца можно бить, и это поднимало боевой дух.

Армия Николая II побеждать его кузена Вильгельма не научилась, и её боевой дух падал. Постоянные поражения Северного и Западного фронтов, противостоящих германцам, привели к бунтам и стали одним из основных факторов, подтолкнувших Россию к революции.

Были ли в России люди, которые это понимали? Несомненно, и среди них бывший глава департамента полиции и министр внутренних дел Пётр Дурново. В феврале 1914-го Дурново направил Николаю II записку о неготовности страны к войне и её возможном крахе вследствие революционных потрясений. Шевкунов на странице 104 признаёт прозорливость министра, что «несколько других его самых мрачных прогнозов, представленных в “Записке”, с точностью сбылись». Однако в то же время он стремится смягчить мрачность.

Например, называет автора просто «русский политик» без указания должности, что, естественно, снижает вес текста. Одно дело — какой-то болтун-политикан, и другое — информированнейший член правительства, к которому стекались полицейские донесения. Ну и цитирует «Записку», аккуратно обходя вердикт, который Пётр Николаевич вынес оборонной промышленности, «которая не снилась даже нашим западным союзникам»:

«Неблагоприятным для нашей обороны обстоятельством является вообще чрезмерная её зависимость от иностранной промышленности, что в связи с отмеченным уже прекращением сколько-нибудь удобных заграничных сообщений создаст ряд трудноодолимых затруднений. Далеко недостаточно количество имеющейся у нас тяжёлой артиллерии, значение которой доказано опытом японской войны, мало пулемётов. К организации нашей крепостной обороны почти не приступлено, и даже защищающая подступ к столице Ревельская крепость ещё не закончена.

Сеть стратегических железных дорог недостаточна, и железные дороги обладают подвижным составом, быть может, достаточным для нормального движения, но не соответствующим тем колоссальным требованиям, которые будут предъявлены к нам в случае европейской войны. Наконец, не следует упускать из вида, что в предстоящей войне будут бороться наиболее культурные, технически развитые нации. Всякая война неизменно сопровождалась доселе новым словом в области военной техники, а техническая отсталость нашей промышленности не создаёт благоприятных условий для усвоения нами новых изобретений»[239].

И действительно пророческий вывод:

«В случае неудачи, возможность которой, при борьбе с таким противником, как Германия, нельзя не предвидеть, — социальная революция, в самых крайних ее проявлениях, у нас неизбежна»[240].

Если митрополит с этим согласен, тогда ему придётся признать: не революция стала причиной военного поражения, а постоянные военные поражения привели к тому, что битая армия повернула штыки против режима. Причём поворот произошёл совсем не так, как пишет Шевкунов.

Дивизии в рукаве рясы

Герой «Похождений бравого солдата Швейка» фельдкурат, то есть военный священник — еврей, прохвост и пьяница Отто Кац, по слухам скрывал в рукавах своей рясы туза. Владыке Тихону такие мелочи не по чину. В его облачении легко помещаются целые дивизии, которые Шевкунов прячет и достаёт с необыкновенной лёгкостью. Иногда, чтобы в очередной раз показать спасительную для союзников роль Восточного фронта, он их просто игнорирует:

«Только благодаря России французы и англичане четыре года сдерживали немецкий натиск и в 1918 году вышли победителями. Почему мы это смело можем утверждать? Двадцать один год спустя, в 1939 году, разразится Вторая мировая война. Тогда Франция, имея союзником Великобританию, но уже без России, продержится против немцев не четыре года, как в Первую мировую, а всего… 40 дней! И бесславно капитулирует. Гитлеровские войска пройдут по Парижу победным парадом»[241].

Строго говоря, война между англо-французами и немцами началась 3 сентября 1939 года, и кое-какие бои имели место (атаки французов в Сааре 7—16 сентября 1939 года, бои союзных и немецких десантов в Норвегии в апреле — июне 1940-го и др.). Однако масштаб этих столкновений невелик, а потому не стану придираться.

Действительно прошли. Интересно, почему? Неужели тамошний режим, наподобие злобных большевиков, лучших полководцев расстрелял, а фермеров в колхозы загнал, отчего они ружья побросали да к Гитлеру с хлебом-солью побежали? Вроде нет… Значит, и вправду всё дело в России?

Германская армия в сентябре 1914 года имела 91 пехотную дивизию, а также 11 кавалерийских дивизий и 36 пехотных бригад, включая крепостные (пехотную бригаду и кавалерийскую дивизию можно приравнять к половине пехотной). После продвижения русских войск в Восточной Пруссии германцы перебросили туда 4 пехотные и кавалерийскую дивизию. На западе оставалось 86,5 пехотной дивизии и 9 кавалерийских дивизий, или 80 %. Это с учётом 2,5 расчётной дивизии в пограничных крепостях Меце и Страсбурге, которые в боях не участвовали, но в 1940-м часть немцев в приграничных укреплениях тоже не шевелилась.

Во время разгрома Франции в мае-июне 1940 года Германия задействовала на её территории почти такую же часть войск — 132 дивизии из 159, то есть 83 %[242]. Хотя Сталин против Гитлера и не воевал, держать часть сил на востоке и в самой Германии фюреру всё равно приходилось.

Это прекрасно понимал и британский премьер Черчилль, которого митрополит охотно цитирует, когда ему выгодно, и успешно забывает в обратной ситуации. Комментируя присоединение к Советскому Союзу Западной Украины и Западной Белоруссии после разгрома Польши, сэр Уинстон писал:

«Россия проводит холодную политику собственных интересов. Мы бы предпочли, чтобы русские армии стояли на своих нынешних позициях как друзья и союзники Польши, а не как захватчики. Но для защиты России от нацистской угрозы явно необходимо было, чтобы русские армии стояли на этой линии. Во всяком случае эта линия существует, и, следовательно, создан Восточный фронт, на который нацистская Германия не посмеет напасть»[243].

Франция пала за 45 дней, и Германии брошенных против неё войск хватило с избытком — часть дивизий резерва в бой так и не вступили. Причина точно та же, что и в сокрушительном разгроме Красной армии летом 1941-го. Гитлеровская армия того времени оказалась самым совершенным в мире военным механизмом, которая первые два года войны — до самого поражения под Москвой — выносила всех, к концу третьего стояла у Сталинграда, в горах Кавказа и на подступах к Суэцкому каналу. Следовательно, заявление Шевкунова о падении Парижа из-за отсутствия помощи с востока не имеет ничего общего с реальностью.

Особенно лихо передёргивает владыка, чтобы доказать военные таланты любимого государя-императора. В 7-й серии фильма (3.29—3.49) нам сообщают:

«После того как Николай Александрович стал Верховным главнокомандующим, все ужасались: “Какой кошмар! Он взялся не за своё дело! Он неспособный военачальник! ” Но факты говорят об обратном. Россия не отдала врагу ни пяди русской земли».

Комментируя этот панегирик, я отметил, что факты говорят иное:

«Начавшееся в мае 1915-го отступление русских войск, оставивших австрийскую Украину и российскую Польшу, продолжалось и после отставки Николая Николаевича. Царь возглавил армию 5 сентября, 16-го её выбили из Вильно (ныне Вильнюса), германцы оккупировали Литву, продвинулись в Белоруссии, захватив Лиду и Барановичи, а их кавалерия появилась в окрестностях Минска»[244].

Похоже, владыка прочёл, и на презентации в Симферополе (54.35–55.07) версия поменялась:

«Государь, конечно же, был профессиональным военным, как и все царские дети мужского пола. И очень неплохим: в 1915 году, когда Николай Александрович стал верховным главнокомандующим, прекратилось отступление. Киев уже собирались сдавать, Харьков… Нависли такие угрозы… И перед лицом краха армии он взял на себя верховное главнокомандование, и через месяц после этого больше ни сантиметра русской земли сдано не было».

Кто и с какого перепугу собирался сдавать Киев и Харьков, когда германские войска наступали в Литве и Белоруссии, а мягко говоря, не первосортная армия Австро-Венгрии на Украине безуспешно пыталась взять приграничный Ровно? Об этом на презентации ни слова, а в книге Харьков исчезает и заменяется Минском. С тем же успехом можно было написать про Одессу, Смоленск и Рязань с Казанью. Потому что байка запущена исключительно ради углубления ямы, из которой якобы вытянул армию Николай II.

Сочтя, что яма достаточно глубока, митрополит заполняет её с помощью меня грешного. Узнав из отзыва на фильм, что германские кавалеристы скакали не под Киевом, а возле Минска, он повествует об их изгнании:

«Вступление Николая в должность совпало с крайне опасным наступлением немцев — Свенцянским прорывом. Под ударами немецкой кавалерии была оставлена Вильна. Но, к удивлению многих, под руководством Государя, ставшего во главе армии, прорыв был ликвидирован. Немецкая кавалерия разгромлена — “великое отступление остановлено”. С этого же времени войска под командованием Императора больше не сдали врагу ни пяди родной земли»[245].

Чрезвычайно приятно, когда твои поправки принимают к сведению. Только вот я в комментариях к фильму указывал ещё один фактор, способствовавший остановке германского наступления. Это атаки англо-французских войск в Шампани и Артуа. Первое наступление 9 мая — 18 июня 1915 года провалилось и не смогло оттянуть вражеские резервы. Зато второе сумело, о чём и пишет генерал русской армии и советский военный историк Андрей Зайончковский. В таблице его монографии о Первой мировой войне указано, что если в сентябре на Восточном фронте действовало 65 германских дивизий, то к октябрю их осталось лишь 49. То есть в разгар наступления армия сокращается на четверть. Куда же делись эти соединения? Ушли во Францию:

«Подготовка операции в Шампани велась с большим напряжением: введены были в дело 53 лучшие дивизии, а у Артуа — 14 английских дивизий. Сосредоточена была масса артиллерии (около 5000 орудий), для подвоза к которой боевых припасов проложены были новые дороги. Штурму в Шампани предшествовала 7-дневная артиллерийская подготовка, потребовавшая расхода до 3 млн снарядов. 25 сентября французы бросились в атаку. В первые 2 дня Германский фронт в Шампани был прорван на протяжении 25 км, на 10–15 км в глубину. Было захвачено в плен 25 тыс. германцев и 150 орудий. Но затем союзники наткнулись на вторую германскую позицию, устроенную частью на обратных скатах, частью замаскированную лесами и потому не тронутую артиллерийским огнём. Пришлось вновь приступить к методической подготовке штурма второй позиции уже под огнём германской артиллерии… Операция в конце сентября на Западном фронте являлась уже запоздалой для улучшения русского положения, и подготовка её велась так медленно, что германцам удалось перебросить вновь несколько дивизий с востока на запад. 3 германских корпуса были взяты с Русского фронта, причем пленные показывали, что они в 3 1/2; суток были доставлены в Шампань из Белостока»[246].

Зайончковский справедливо пишет, что наступление англо-французов началось с опозданием и не позволило русской армии отбить потерянные территории. Однако в то же время признаёт спешную переброску германских войск во Францию из Белоруссии, где они наступали в сентябре. Зато Шевкунов отрицает её вообще:

«Как только немцы начинали наступление на западе, мы по мольбам и требованиям союзников атаковали на востоке, оттягивая на себя немецкие силы, русской кровью заливая бреши западных партнёров… А когда для России наступали трудные времена, немцы делали беспроигрышную ставку на то, что французы и англичане будут не столь отзывчивы к призывам бедствующего союзника. Они не ошиблись. В дни германских атак на русском фронте армии Антанты предпочли отсиживаться в окопах. Русским пришлось отступать, с боями сдавая город за городом»[247].

Митрополит даже не заметил, что обличил своего любимого героя точно в стиле советской пропаганды. Читателям остаётся гадать: кем был царь, который раз за разом безропотно спасает западных партнёров, столь же регулярно получает взамен чёрную неблагодарность и безропотно терпит? Блаженный идиот? Или лакей парижских и лондонских бар?

На самом деле, отсиживаясь в окопах, союзники в мае-июне и сентябре-октябре 1915-го потеряли свыше 400 тысяч убитыми, ранеными и пленными, а немцы — порядка 210 тысяч, но это, конечно, ерунда. По сравнению с гением Николая II, стиль руководства которого ярко описал командующий Юго-Западным фронтом Алексей Брусилов:

«В конце апреля я получил извещение от Алексеева, что государь с супругой и дочерьми едет в Одессу для смотра Сербской дивизии, формировавшейся из пленных австрийских славян, и что мне приказано его встретить в Бендерах 30 апреля. Сначала я поехал прямо в Одессу, дабы предварительно ознакомиться с Сербской дивизией и с положением дел в этом округе, так как этот округ был мне совершенно неизвестен, тогда как Киевский я близко знал. В Сербской дивизии было, насколько мне помнится, около 10 тысяч человек с большим количеством бывших австрийских офицеров. Выглядела она хорошо и жаловалась лишь на отсутствие артиллерии, которая для неё формировалась, но не была еще готова. На следующий день я встретил царя в Бендерах на дебаркадере; он произвёл там смотр формировавшейся пехотной дивизии. Смотр прошел по общему шаблону, и в тот же день царь поехал дальше, в Одессу.

Так как я там должен был присутствовать при встрече, а мой вагон не мог быть прицеплен к царскому поезду, то генерал Воейков пригласил меня к себе в купе. Царя сопровождали, как и во все предыдущие поездки, дворцовый комендант Воейков, исполнявший обязанности гофмаршала князь Долгорукий, начальник конвоя граф Граббе и флаг-капитан адмирал Нилов. Все эти лица ничего общего с войной не имели, и меня как прежде, так и теперь удивляло, во-первых, что царь в качестве верховного главнокомандующего уезжает на продолжительное время из Ставки и, очевидно, в это время исполнять свои обязанности верховного вождя не может, а во-вторых, если уж он уезжал, то хотя бы для декорума ему нужно было брать с собой какого-либо толкового офицера Генерального штаба в качестве докладчика по военным делам. Связь же царя с фронтом состояла лишь в том, что он ежедневно по вечерам получал сводку сведений о происшествиях на фронте. Думаю, что эта связь чересчур малая; она с очевидностью указывала, что царь фронтом интересуется мало и ни в какой мере не принимает участия в исполнении столь сложных обязанностей, возложенных по закону на верховного главнокомандующего. В действительности царю в Ставке было скучно. Ежедневно в 11 часов утра он принимал доклад начальника штаба и генерал-квартирмейстера о положении на фронте, и, в сущности, на этом заканчивалось его фиктивное управление войсками. Всё остальное время дня ему делать было нечего, и поэтому, мне кажется, он старался всё время разъезжать то в Царское Село, то на фронт, то в разные места России, без какой-либо определённой цели, а лишь бы убить время. В данном случае, как мне объяснили его приближённые, эта поездка в Одессу и Севастополь была им предпринята главным образом для того, чтобы развлечь своё семейство, которому надоело сидеть на одном месте, в Царском Селе»[248].

Брусилов служил в Красной армии и клеветал по заданию Ленина? Тогда заглянем в мемуары нашего главного военного священника — протопресвитера военного и морского духовенства Русской армии протоиерея Георгия Шавельского. Он большевиков не принял, духовно окормлял белых и эмигрировал. Однако наблюдал в царской ставке ровно то же самое:

«Государь вставал в 9-м часу утра; потом занимался туалетом и, по совершении утренней молитвы, выходил в столовую к чаю. Там уже ожидали его лица свиты. В 11 ч. утра он шёл в Штаб на доклад… При первой, операционной части доклада присутствовал не только генерал-квартирмейстер, но и дежурный штаб-офицер Генерального Штаба. По окончании этой части Государь оставался наедине с генералом Алексеевым [начальником штаба Верховного главнокомандующего. — Ю.Н.], и тут они обсуждали и решали все вопросы, касавшиеся армии. А какие только вопросы не касались её? Государь возвращался во дворец после 12 ч., иногда за две-три минуты до завтрака. Собственно говоря, этим часовым докладом и ограничивалась работа Государя как Верховного Главнокомандующего. Об участии его в черновой работе, конечно, не могло быть и речи. Она исполнялась начальником Штаба с участием или без участия его помощников, а Государю подносились готовые выводы и решения, которые он волен был принять или отвергнуть. Экстренных докладов начальника Штаба почти не бывало. За всё пребывание Государя в Ставке генерал Алексеев один или два раза являлся во дворец с экстренным докладом. Обычно же все экстренные распоряжения и приказания он отдавал самостоятельно, без предварительного разрешения Государя, и лишь после докладывал о них»[249].

Дальнейшее расписание отец Георгий описывает достаточно подробно. В 12.30 — завтрак. С 15 до 17 — прогулка или катание на лодках. С 17 до 18 — второе чаепитие. В 19.30 — обед. В 22.00 — вечерний чай, после которого государь иногда играл в кости. Промежутки между этими приятными делами посвящались общению с придворными и министрами. Прежде всего с 77-летним министром императорского двора графом Владимиром Фредериксом, ведавшим царскими певчими, псарями и конюхами.

Нет ни малейших сомнений: именно столь титанические труды великого полководца и остановили супостата. Паршивые 16 германских дивизий, отозванных отражать англо-французское наступление, ни в коем случае не должны затмевать царя-стратостерпца и смущать читателей! Вот и спрятал владыка сотни тысяч немецких солдат в складки своего облачения, чтобы не смущали! И как оказалось, не только их.

Задвинутые победы

Открывая очередную страницу работы митрополита, кажется, что дело происходит в какой-то альтернативной Вселенной.

«На рубеже XIX–XX веков три государства решительно заявили о себе в высшей лиге тогдашней мировой политики. Это были Россия, Германия и ещё одна новая держава, сумевшая при минимуме участия в военных действиях оказаться главным политическим и финансовым бенефициаром войны, — Северо-Американские Соединённые Штаты. Так эта страна называлась у нас до середины ХХ века»[250].

Германия — понятно, она только в 1871 году объединилась. Со Штатами тоже ясно — до конца XIX столетия они в большой политике не участвовали и считались глухой провинцией. Но при чём тут Россия?

За столетие до начала Первой мировой войны русская армия заняла Париж, и на завершившем Наполеоновские войны Венском конгрессе император Александр I был в числе главнейших вершителей судеб мира. При нём в состав империи вошли основная часть польских и азербайджанских земель, Финляндия, Бессарабия, Грузия, Дагестан и восток Армении. При отце Александра Павле I победоносные русские солдаты вошли в крупнейшие города Италии — Рим, Милан и Неаполь, а флот утвердился в греческой крепости Корфу. Мать Павла Екатерина II европейских войн избегала, предпочитая возвращать древние русские земли, ранее захваченные поляками и турками с крымскими татарами, а заодно прибрала к рукам Литву с западной Латвией, но её голос в мировой политике был в числе первых. Глава русской дипломатии — канцлер Александр Безбородко — если и преувеличивал, говоря, что «при нас ни одна пушка в Европе без нашего позволения выпалить не смела!», то не намного.

Господин Шевкунов этого не знает? Конечно, знает! Но чтобы возвысить погубившего державу Николая II, унижает его победоносных предков. То же самое и с описанием Первой мировой. Вроде бы непрерывно славословя армию Российской империи, владыка Тихон одновременно подаёт её так скверно, что никакие большевики не решались. Судя по его книге, первые два года войны наши солдаты вообще ни одной победы не одержали. Только умирали за интересы любимых европейских демократий, жизни которых, согласно генералу Гурко, гораздо ценнее, чем у русских Ванек да Егорок.

Ни один советский исследователь не рискнул вычеркнуть из хроники Первой мировой почти год боевых действий с русскими победами. Шевкунов — запросто. У него вслед за поражением в Восточной Пруссии в августе-сентябре 1914-го идёт отступление в мае — августе 1915-го, когда «русским пришлось отступать, с боями сдавая город за городом»[251].

Что пропущено? Как уже говорилось, уступая германцем, их союзников наша армия била регулярно — хотя и не без труда. Сражение, вошедшее в историю как Галицийская битва 5 (18) августа — 13 (26) сентября 1914 года, шло с переменным успехом, но завершилось тяжелейшим поражением Австро-Венгрии. Русские войска заняли почти всю австрийскую Украину — Галицию с Львовом и Тернополем и Буковину с Черновцами, а сильнейшую вражескую крепость Перемышль окружили. Противник потерял 324 тысячи человек, в том числе 135 тысяч пленными и около 600 орудий, наши — 225 тысяч, из них 40 тысяч пленными и 94 орудия. Перемышль отбил штурм, но после длительной осады сдался со всем гарнизоном в 116 тысяч человек с более чем 900 орудий. Армия вышла к перевалам Карпат, была очень близка к прорыву в Венгрию и Словакию, и только переброска германских дивизий так и не дала развить успех.

На Кавказе турки были разгромлены под Саракамышем и Ардаганом. Кавказская армия очистила временно занятые противником пограничные территории и заняла часть турецкой Армении. Только убитыми и пленными противник к январю 1915 года потерял свыше 35 тысяч, тогда как мы — менее 7 тысяч. О превосходстве нашей армии над германскими союзниками свидетельствуют и архивные данные, представленные Головиным. Согласно им, русская армия к 1 сентября 1917 года взяла более 1,8 млн австрийцев и турок, а они у нас — вдвое меньше[252].

Почему владыка это игнорирует? Потому что главная задача его книги — возвеличить Николая II и принизить тех, кто поучаствовал в его свержении. В данном случае царского дядю — великого князя Николая Николаевича, который являлся верховным главнокомандующим в первый год войны.

«Ещё одной причиной неудач русской армии было ненадлежащее, а попросту бездарное командование. Верховный главнокомандующий, великий князь Николай Николаевич, которому в мирное время “не было равных… в искусстве готовить военные смотры”, в боевых условиях допускал одну за другой стратегические и тактические ошибки»[253].

Всё верно. Дядюшка сильно не Суворов, и отступление 1915 года — его вина, как и разгром в Восточной Пруссии. Однако племянник — тоже тот ещё военный гений, и провалы наступлений 1916 года от Риги до Ковеля точно так же на нём. В общем — два сапога пара. Но что делает митрополит? Одной рукой пишет, что германское наступление остановлено исключительно благодаря царю (атаки союзников, отвлекающие на себя часть сил противника, игнорируются). А второй вычёркивает успехи армии, когда ею командовал дядя. И мы уже видим не пару одинаковых сапог, а могучий победоносный кирзач Николая II и жалкий драный лапоть великого князя!

Провернув такой финт, митрополит переходит к наступлению Юго-Западного фронта летом 1916 года, вошедшему в историю по фамилии его командующего как Брусиловский прорыв. Стратегическая ошибка с переносом главного удара на занятый подошедшими германцами Ковель не дала развить наступление, но и достигнутое впечатляло. Продвинувшись на 80—120 км, войска фронта взяли 347 тысяч пленных и 581 орудие, освободили Луцк и снова овладели Черновцами. Австрийская армия получила тяжелейший удар и в очередной раз была спасена германским союзником, причём для затыкания дыр в разваливающемся фронте пришлось бросать всех, кого можно, — от бригады польских добровольцев под командованием будущего диктатора Польши Юзефа Пилсудского до срочно вытребованного у султана Мехмеда турецкого корпуса.

Задвинув «неправильные» победы над австрияками и турками, владыка Тихон решил, что Брусиловский прорыв упомянуть можно — ведь тогда надёжа-государь уже главкомствовал и лично участвовал:

«С августа 1915 года все военные планы разрабатывались в штабе Верховного Главнокомандующего под руководством Николая II. В 1916 году именно благодаря настойчивости императора был осуществлён знаменитый Луцкий прорыв, который мы обычно называем Брусиловским. Практически всё руководство штаба во главе с его начальником М.В. Алексеевым было против этого наступления. Только поддержка Николая II, профессионально разобравшимся и оценившим план генерала Брусилова, сделала возможным военную операцию, в результате которой австро-венгерская армия была разбита наголову»[254].

В 7-й серии фильма (4.20—4.59) император ещё круче:

«Знаменитый Луцкий прорыв… Брусиловским его называют. Только благодаря Николаю II эта военная операция была осуществлена. И руководитель Генерального штаба генерал Алексеев, и многие члены Генерального штаба были категорически против этого наступления в Австро-Венгрии. И по сути, генерала Брусилова поддержал Николай II, и вместе они самым ответственным образом дорабатывали этот проект».

Поскольку какие-либо следы царской доработки в плане операции отсутствуют, митрополит слова о ней в книгу не включил. Но хотя бы царская поддержка имела место? Наверное, командующий Юго-Западным фронтом о ней что-то написал?

«Генерал Алексеев мне ответил, что в принципе у него никаких возражений нет, но он считает долгом предупредить, что я ничего не получу вдобавок к имеющимся у меня войскам: ни артиллерии, ни большего числа снарядов, чем по сделанной им развёрстке мне причитается. На это я в свою очередь ему ответил, что я ничего и не прошу, никаких особых побед не обещаю, буду довольствоваться тем, что у меня есть, но войска Юго-Западного фронта будут знать вместе со мной, что мы работаем на общую пользу и облегчаем работу наших боевых товарищей, давая им возможность сломить врага… Председательствующий верховный главнокомандующий прениями не руководил, а обязанности эти исполнял Алексеев. Царь же все время сидел молча, не высказывал никаких мнений, а по предложению Алексеева своим авторитетом утверждал то, что решалось прениями военного совета, и выводы, которые делал Алексеев…»[255]

Так всё заседание и промолчал? Не может такого быть? Государь непременно сказал своё веское слово позже!

«21 мая вечером Алексеев опять пригласил меня к прямому проводу. Он мне передал, что несколько сомневается в успехе моих активных действий вследствие необычного способа, которым я его предпринимаю, то есть атаки противника одновременно во многих местах вместо одного удара всеми собранными силами и всей артиллерией, которая у меня распределена по армиям. Алексеев высказал мнение, не лучше ли будет отложить мою атаку на несколько дней, для того чтобы устроить лишь один ударный участок, как это уже выработано практикой настоящей войны. Подобного изменения плана действий желает сам царь, и от его имени он и предлагает мне это видоизменение. На это я ему возразил, что изменять мой план атаки я наотрез отказываюсь и в таком случае прошу меня сменить. Откладывать вторично день и час наступления не нахожу возможным, ибо все войска стоят в исходном положении для атаки, и, пока мои распоряжения об отмене дойдут до фронта, артиллерийская подготовка начнётся. Войска при частых отменах приказаний неизбежно теряют доверие к своим вождям, а потому настоятельно прошу меня сменить. Алексеев мне ответил, что верховный уже лёг спать и будить его ему неудобно, и он просит меня подумать. Я настолько разозлился, что резко ответил: “Сон верховного меня не касается, и больше думать мне не о чём. Прошу сейчас ответа”. На это генерал Алексеев сказал: “Ну, бог с вами, делайте как знаете, а я о нашем разговоре доложу государю императору завтра”. На этом наш разговор и кончился. Должен пояснить, что все подобные мешавшие делу переговоры по телеграфу, письмами и т. п., которых я тут не привожу, мне сильно надоели и раздражали меня. Я очень хорошо знал, что в случае моей уступчивости в вопросе об организации одного удара этот удар несомненно окончится неудачей, так как противник непременно его обнаружит и сосредоточит сильные резервы для контрудара, как во всех предыдущих случаях. Конечно, царь был тут ни при чём, а это была система Ставки с Алексеевым во главе — делать шаг вперед, а потом сейчас же шаг назад»[256].

Как видите, начальник генштаба и правда совал палки в колёса, но ни о какой поддержке со стороны царя и речи нет. Большевистская цензура вычеркнула? Но Брусилов здесь же защищает Николая II, категорически заявляя, что царь ему не мешал, и Алексеев лишь прикрывался его именем. И несколькими страницами ранее, несмотря на более чем прохладные отношения с императрицей, отдаёт должное её санитарным поездам.

Таким образом, роль императора в последнем успешном наступлении русской армии приходится признать нулевой. Каковой она и являлась, в отличие от в боевых действий своих армий Сталина, Гитлера, Черчилля и многих других правителей держав, включая коронованных предков самого Николая II.

Он шёл к Дарданеллам, а вышел к Багдаду

Описывая операции российской армии на Кавказе, митрополит Тихон не ограничивается альтернативной историей. География у него не менее своеобразная и с реальным расположением частей земной суши не имеет ничего общего. Особенно лихо получилось в 8-й серии «Российского урока» (4.40—5.48).

«2 февраля [1917 года. — Ю.Н.] части Кавказской армии под командованием Николая Николаевич Юденича начали наступление на Багдадском и Пенджванском [Пенджвинском. — Ю.Н.] направлениях. Операция протекала успешно, и наш Кавказский корпус вышел на месопотамское направление. Это, конечно же, не могло крайне не озаботить англичан. Потому что путь на Индию был открыт. Естественно, России было не до Индии, но страхи Великобритании сопутствовали им всегда, а у страха глаза велики. Кстати, через два месяца после Февральского переворота Временное правительство, в котором большинство было совершенно открытых англофилов, отстранило рвущегося в наступление на Константинополь генерала Юденича и приостановило само наступление».

Эпическая картина! К началу 1917 года русские войска на Кавказе стоят в тысяче с лишним километров к востоку от Константинополя, занимая турецкие города Эрзинждан и Трабзон. Желая захватить столицу Османской империи вместе с черноморскими проливами Босфор и Дарданеллы, Юденич посылает войска не на запад, а на юг, атакуя тогда турецкий Багдад. Тем самым русские солдаты не приближаются к цели, а наоборот, отдаляются от неё — от Багдада до Константинополя более 2 тысяч километров. Видя столь запутанные маневры, Лондон паникует, и ему мерещится прорыв Юденича уже в Британскую Индию. Подумаешь, дел-то: повернуть на восток, пересечь Иран и Афганистан, пройти по горам да пустыням жалкие 2,5 тысячи километров — и все индийские алмазы у копыт казачьих лошадок! Ну, а государь-батюшка по доброте душевной, несомненно, простит нападение на союзную империю кузена Джорджа.

В ходе переработки сценария фильма в книгу владыка слегка унял фантазию, и диспозиция изменилась. Индия исчезает, а коварные бритты добиваются отставки Юденича за его успехи на Багдадском направлении.

«2 февраля Кавказская армия под командованием Николая Николаевич Юденича начала наступление на Багдадском направлении с целью решительного разгрома Турции и занятия Константинополя и проливов, согласно договору Сайкса-Пико. Операция развивалась успешно, и Кавказский корпус вышел в район Северной Месопотамии. Это привело англичан в тихий ужас. Они панически боялись усиления России на Ближнем Востоке. (После Февральской революции проанглийское Временное правительство и отправит в отставку генерала Н.Н. Юденича)»[257].

Уже лучше, но всё же непонятно: с какого перепугу столь опытный и храбрый вояка, как Юденич, решил маршировать на Константинополь через Месопотамию? Заглядываем в источник, на который ссылается митрополит, — книгу ведущего научного сотрудника Института военной истории, кандидата исторических наук Алексея Шишова. Там к командующему Кавказским фронтом великому внязю Николаю прибывает английский эмиссар и не только не тормозит наступление русских в Месопотамии, но и едва ли не силой загоняет их в неё!

«— Что же желает Великобритания от России в Месопотамии?

— Скорое по времени сильное давление на левый фланг и тылы 6-й турецкой армии…

— Сэр, вам известны затруднительные обстоятельства, в которых оказалась наша Кавказская армия?

— Да, известны. Но ваше сиятельство, думается мне, знает мнение императора России по этому вопросу?

— Мы с генералом Юденичем о том уже оповещены из Ставки.

— Тогда будем считать, что вопрос с наступательными операциями для помощи войскам британской короны на юге Месопотамии принципиально решён?

— Да, решён. Мы внесём коррективы в наши планы на наступивший 1917 год»[258].

Так и случилось, только началось наступление в северном Иране не 2 февраля, как написал Шишов (впоследствии в книге «Персидский фронт (1909–1918). Незаслуженно забытые победы» он исправил ошибку) и повторил Шевкунов, а двумя неделями позже, по старому стилю, и соответственно через месяц по новому.

1-й Кавказский корпус генерал-лейтенанта Николая Баратова 2 марта овладел Хамаданом, 10 марта — Керманшахом, а затем, перейдя ирано-турецкую границу, захватил 4 апреля Ханекин. На следующий день британцы вошли в Багдад и потребовали от русских продолжать атаки, хотя со снабжением им помогали недостаточно. Юденич, возглавивший 15 апреля созданный на основе Кавказской армии Кавказский фронт, отказался. Шишов это подтверждает и приводит разговор комфронта с Алексеевым:

«— Наступательный дух войск иссяк. Материальных ресурсов нет. Людских резервов тоже. Об этом я уже докладывал в Ставку, но ответа не получил… Я, как глава фронта, считаю, что на обозримое сегодня мы должны вести на Кавказе только позиционную борьбу.

— А как же наши обязательства перед союзниками?

— Как? А так, как их перед нами выполняют в Месопотамии англичане. С них надо брать пример. Тогда нам проще будет воевать против турок в горах…

…Реакция Временного правительства на доклад генерала Н.Н. Юденича последовала незамедлительно. 7 мая 1917 года он отстраняется от командования Кавказским фронтом как “сопротивляющийся указаниям Временного правительства”. Формулировка причин отставки говорила сама за себя»[259].

Шишов написал художественную биографию, но позицию Юденича в сочинённых диалогах изложил верно. Митрополит же, ссылаясь на его книгу, вывернул её наизнанку. На самом деле командующий Кавказским фронтом совсем не рвался наступать, вопреки желанию Временного правительства и англичан. Наоборот, те требовали от него атаковать любой ценой, а полководец отказывался. Причины неуступчивости изложил генерал-майор русской армии и советский военный историк Николай Корсун:

«Оторвавшись от армии, Ставка под давлением британских военных представителей продолжала настаивать на своих требованиях. Главнокомандующий на Кавказе [то есть Юденич. — Ю.Н.] сообщал Ставке о катастрофической убыли личного состава армии; только за время с 1 по 18 апреля от цинги и тифа убыло до 30 тысяч бойцов; было также обращено внимание на истощение транспортных средств и большие недостатки в снабжении. В таких условиях командование армии считало более целесообразным отвести армию к базам снабжения: центр — к Эрзеруму и правое крыло — к русской границе. Так как этот отход сокращал фронт и мог освободить известную часть турецкой армии для действий против англичан, предложение командования армией было категорический отклонено Ставкой, усиленно угождавшей союзникам»[260].

Не планировал генерал и поход на Константинополь. Керсновский, касаясь ситуации на Кавказском фронте, справедливо указывал:

«С занятием Эрзинджана наше продвижение вглубь Турции достигло своего стратегического предела. Сообщения вытянулись на 500–600 верст в дикой местности. Продовольственные транспорты сами вынуждены были съедать большую часть своих запасов. Роль Кавказской армии стратегически закончилась»[261].

Наступление в Месопотамии возобновилось 23 июня по требованию Лондона как раз после отставки Юденича, когда его сменил генерал Михаил Пржевальский. Войска 3 июля взяли Пенджвин, но вскоре были выбиты оттуда турками и отошли. Тогда же провалился и британский штурм города Эль-Рамади, после чего на фронте наступило затишье.

Дальше в России началась гражданская война. Юденич командовал белыми войсками на северо-западе, дважды пытался захватить красный Петроград, потерпел поражение и умер 5 октября 1933 года в эмиграции. Он бы очень удивился, узнав, что родившийся четверть века спустя митрополит Тихон припишет ему план захвата Константинополя через Багдад.

Видимо, владыка перепутал генерала с героем песни большевистского поэта Михаила Эпштейна (Голодного) матросом Железняком, который «шёл на Одессу, а вышел к Херсону». Или с разбойником Бармалеем из советского фильма «Айболит-66» — злодей пробирался через джунгли исключительно кривым путём, распевая «Нормальные герои всегда идут в обход». Залихватские песни запомнилась пионеру Жоре Шевкунову куда лучше, чем нудные уроки географии.

Война из-за утки

Кстати, а из-за чего, по мнению автора, Россия вообще в Первую мировую влезла? А он заявляет, что причин-то и не было!

«Война была нужна всем. Кроме России… Россия не нуждалась в колониях, как Германия. Не жаждала мести, как Франция. Не боялась конкурентов, подобно дряхлеющей Великобритании. Наша огромная страна, богатая разнообразными ресурсами и населённая многочисленными и талантливыми народами, нуждалась только в одном — мирном и спокойном развитии»[262].

И правда, нуждалась. Отец стратостерпца — Александр III, завершив начатое отцом покорение туркменов-текинцев, больше никуда не лез. Зато сын, едва усевшись на престол, тут же стал махать шашкой. Для начала он вместе с Францией и Германией потребовал пересмотра японо-китайского договора 1895 года, по которому к Японии отходил только что завоёванный Ляодунский полуостров с портом Люйшунь. После чего занял полуостров сам (официально взял в аренду), и Люйшунь, более известный под английским названием Порт-Артур, стал базой русского флота. Остальные спасители Китая тоже своего не упустили. Германия прихватила у подзащитного порт Циндао, а Франция — порт Гуанчжоувань. Китайцы в восторге — вместо одного порта у них три отжали.

Японцы тоже запомнили хамство. Они за Люйшунь кровь проливали, а русские его из-под носа увели! Вскоре обе державы столкнулись в Корее, где японцы убили королеву Мин и готовили захват страны. Россия попыталась переманить мужа Мин, короля Коджона, на свою сторону и начала проникать на север страны. В 1901 году рубивший тамошние леса купец из Владивостока Юлий Бринер (дед своего тёзки и звезды Голливуда Юла Бриннера) продал концессию «Русскому лесопромышленному товариществу». За фирмой стояло российское правительство, и при ней действовала охрана. С помощью этой предтечи частной военной компании «Вагнер» Россия начала закрепляться на севере Кореи.

Затем грянула Русско-японская война, которую Николай II с треском проиграл, потеряв и Порт-Артур, и позиции в Корее, и принадлежащий нам до войны Южный Сахалин. Особо досталось русскому флоту — на дне и в руках врагов оказалось больше половины самых мощных кораблей — броненосцев и броненосных крейсеров. Небольшой реванш удалось взять лишь перед самой Первой мировой за счёт Китая. Воспользовавшись свержением монархии и начавшимся развалом страны, Россия 4 (17) апреля сделала своим протекторатом Урянхайский край (ныне Тува).

Хватательные рефлексы Николая II можно осуждать или оправдывать (Порт-Артур, в отличие от Владивостока, не замерзает зимой — что для флота чрезвычайно важно). Однако владыка Тихон делает вид, что их вообще не было! И тут же упоённо рассказывает, какие земли Россия приобрела бы, не свергни царя-батюшку до поражения Германии!

«Российской империи отходили проливы Босфор и Дарданеллы, Константинополь, Восточная Турция, Мраморное море со всеми островами и Измирским заливом, Галлипольский полуостров, часть Северного Курдистана, Южная Фракия по линии Энос — Мидия, острова Эмброс и Тенедос в Эгейском море, Западная Грузия и Армения с горой Арарат и озером Ван. Также Россия совместно со странами Антанты получала в управление Иерусалим и Святую Землю»[263].

Владыка опять воспевает Николая II за счёт его предшественников. Арарат отвоевал у турок в 1828 году Николай I. Ну и причерноморский Трапезунд (Трабзон), хотя и являлся грузинским вассалом при царице Тамаре, Грузией всё же не является. Остальное в целом верно, а сверх того Петербург рассчитывал приобрести Галицию, то есть Западную Украину с Львовом, Тернополем и Черновцами. Ну и польские земли: Германии с Познанью и Австро-Венгрии с Краковом. Их планировалось объединить с российской Польшей и превратить её в автономное государство под скипетром российского императора.

Можно, конечно, клясться и божиться, что до войны ничего подобного не планировалось, но это вряд ли. Завоевание Константинополя с Босфором и Дарданеллами было давней идеей фикс русских монархов. Министр иностранных дел Николая II Сазонов впоследствии писал:

«Я давно сознавал, что процесс исторического развития Русского государства не мог завершиться иначе, как установлением нашего господства над Босфором и Дарданеллами, являющимися самой природой созданными воротами, через которые непрестанным потоком выливались на Запад природные богатства России, в которых Европа ощущает постоянную потребность, и вливаются обратно необходимые нам предметы ее промышленности. Всякая приостановка в этом обмене производит опасное расстройство в экономической жизни России, похожее на застой кровообращения в человеческом организме и требующее постоянного наблюдения и регулирования. Эта задача не может быть предоставлена доброй или злой воле соседа, действующего иногда под влиянием врага или самого являющегося врагом»[264].

Поскольку именно через Босфор и Дарданеллы шёл на экспорт основной поток российских сельхозпродуктов, а затем и каспийская нефть, резоны понятны. Тем более остальные империалисты действовали так же. Британцы, прорыв в Египте Суэцкий канал, вскоре оккупировали страны. США, не сговорившись с Колумбией о плате за прорытие Панамского канала, помогли отделить от этой страны кусок, названный Панамой, а та уже выделила кусок своей территории под канал.

Точно так же Екатерина II планировала, овладев Константинополем, создать вокруг города и черноморских проливов вассальное царство во главе со своим внуком Константином (даже имя дала ему со значением!). Ну, другой её внук — император Александр I, ведя с Наполеоном переговоры о совместных действиях против Англии, требовал взамен «Константинополь с окрестной областью в несколько миль в Азии и с частью Румелии в Европе»[265].

Другое дело, что конкретно в 1914 году Николай, как и пишет митрополит Тихон, действительно войны не хотел. И сам объясняет почему — армия была не готова.

«В 1913 году была утверждена Большая военная программа Российской империи. Самая крупная армия в мире должна была получить новейшие пушки и пулемёты, снаряды, самолёты и броневики, дредноуты и подводные лодки. Завершить программу предполагалось в 1917 году»[266].

То есть воевать не хотели, а всё равно пошли? Ради чего? Официально-патриотическая версия — вписались за сербских братушек. Австрияки обвинили их в убийстве наследника престола — эрцгерцога Франца Фердинанда и напали на маленькую православную страну. Россия вписалась за Сербию, Германия — за Австро-Венгрию, и всё завертелось.

Митрополит полагает, что бойни всё равно можно было избежать. Хотя коварная Великобритания изо всех сил сталкивала Россию и Германию, проблему почти удалось решить.

«Кайзер попытался дать задний ход. Вечером он телеграфировал в Вену, убеждая австрийского императора Франца-Йосифа передать спор с сербами в международный арбитраж. Одновременно Николай II отзывает свой приказ о всеобщей мобилизации и, идя навстречу Вильгельму, готовится отменить даже частичную. Казалось, и в этот раз пронесло… Но увы, война была необходима слишком многим влиятельным силам.

Утром 30 июля Николай Александрович отправляет очередную успокоительную телеграмму кайзеру, в которой сообщает, что направляет в Берлин для поисков умиротворения ситуации своего личного представителя генерала Татищева. Одновременно из Берлина в Вену уходит указание успокоить австрийцев. И вдруг — в 14 ч. 10 мин. — в Петербург приходит шифровка от русского посла в Берлине: Германия начала мобилизацию. Что означало прямую подготовку к скорой войне!

В русском генштабе паника. Глава МИД Сазонов требует аудиенции у императора. После часовой беседы он убеждает императора в неизбежности войны (что было абсолютной правдой) и как следствие — в необходимости для России всеобщей мобилизации. Ровно в 16–00 с тяжёлым сердцем Государь отдаёт приказ.

Проходит ещё некоторое время, и выясняется, что тревога была ложной! Газетная статья, из которой русский посол узнал о немецкой мобилизации, оказалась “уткой”! Но дело было сделано. Не сложно догадаться, кто столь виртуозно устроил эту чудовищную провокацию…

В Германии начало мобилизации в России расценили как акт агрессии. И теперь уже у Вильгельма не было пути назад»[267].

Кто устроил эту провокацию — британцы ли, как намекает Шевкунов, или сами германцы, как предполагает в мемуарах Сазонов, — не важно. В любом случае «хозяин земли русской» смотрится просто жалко. Имея и разведку, и посольство в Берлине и прямую телеграфную связь с кузеном — германским кайзером Вильгельмом II, он втягивает страну в погубившую её бойню из-за газетной утки.

Прелестную книгу написал пастырь крымских православных! Вроде бы воспевая последнего русского императора, раз за разом выводит его совершеннейшим ничтожеством. А подобранные им защитники престола, типа Колчака и Солоневича, при внимательном рассмотрении обличают порядки в империи не хуже большевиков. Поневоле приходится подкреплять тезисы о величии и процветании, мягко говоря, не вполне достоверными цитатами. Часть которых я далее и представлю.

Керенский. Из ненаписанного

«Гнал Божий сын из этих храмов шлюх, торгашей и прочих хамов! А ныне что? Любая тварь плюёт и гадит на алтарь!» — декламировал свои вирши духоскрепный герой кинокомедии «Бакенбарды». Его верный соратник тут же разъяснял приятелю: «Пушкин. Из ненаписанного!»

Владыка Тихон подсовывать «из ненаписанного» тоже любит. Иногда он маскирует «ненаписанное» ссылками, за которыми оказывается пустота. Как за цитатой президента США Уильяма Тафта, который якобы заявил какому-то подданному Николая II:

«Ваш император создал такое совершенное рабочее законодательство, каким не может похвастаться ни одно демократическое государство»[268].

Англоязычный первоисточник её отсутствует, а митрополит, также её использующий, ссылается на статью «Россия перед революцией» в эмигрантском журнале «Русское возрождение» (1980. № 10). Её автор, выступающий под псевдонимом В.Н., в свою очередь ссылается на писателя-монархиста Бориса Бразоля. Ну а сам Бразоль в работе «Царствование Императора Николая Второго в цифрах и фактах. Ответ клеветникам, расчленителям и русофобам» выдаёт заявление Тафта без первоисточника, которого нет.

Иногда ссылка идёт на анонимный, но очень авторитетный источник. В 14-й серии (15.19–16.06) фильма мы слышим:

«Но, быть может, самое яркое раскаяние и самое яркое свидетельство произнёс Александр Фёдорович Керенский. В 1961 году, будучи уже в эмиграции, в Америке, он давал интервью одному из крупнейших американских изданий. И журналист спросил у Александра Фёдоровича:

— Можно ли было избежать победы большевиков в 1917 году?

— Можно, — отвечал Александр Фёдорович. — Для этого надо было расстрелять всего одного человека!

— Ленина? — спросил журналист.

— Нет. Керенского! — ответил Керенский».

На вопрос о названии крупнейшего американского издания Шевкунов не ответил, а в книге убрал ссылку на него:

«В эмиграции ходит история, что незадолго до смерти А.Ф. Керенскому задали вопрос:

— Можно ли было избежать победы большевиков в 1917 году?

— Можно, — отвечал Керенский. — Для этого надо было расстрелять всего одного человека!

— Ленина? — уточнил корреспондент.

— Нет. Керенского! — ответил Керенский.

Было ли такое раскаяние у Александра Фёдоровича на самом деле? Дай Бог!»[269]

Лёгким движением руки якобы подлинная цитата превратилась в безобидный слух. А со слуха какой спрос? Можно повторять любую чушь, а самому на странице 143 возмущаться безбожными коммуняками, которые уже скоро сорок лет суют во все дыры фальшивую фразу премьер-министра Великобритании Уинстона Черчилля про Сталина.

Да, Черчилль никогда не говорил, что Сталин «принял Россию с сохой, а оставил её с атомной бомбой» (похожую фразу «Сталин принял Россию с деревянными плугами, а оставил оснащённой ядерными реакторами» использовал британский троцкист Исаак Дойчер). Только ведь и сам Шевкунов оперирует лжецитатами точно так же. Хотя иногда использует и более тонкие подтасовки.

В заявлении французского маршала Фердинанда Фоша о роли русских войск в победе союзников в Марнском сражении 5—12 сентября 1914 года случилась обратная история. Несомненный факт: наступая в Восточной Пруссии, русские напугали германское командование, и оно перебросило туда из Франции 5 дивизий. Фош знал об этом, и в 6-й серии (4.12—4.30) митрополит выдаёт его хвалу России:

«Французский главнокомандующий маршал Фош так откровенно и с благодарностью сказал тогда: “Если Франция не была стёрта с карты Европы, то этим она обязана России”».

Звучит очень трогательно. Только вот откуда дровишки? Пафосный спич упоминает в своей книге «Путь русского офицера» бывший командующий белыми армиями на юге России Антон Деникин, но как на него сошлёшься, если генерал с маршалом не говорил, а только передаёт неизвестно чьи слова?

Владыка Тихон лихо берёт читателей на понт. Он повторяет цитату Фоша на странице 120 и ссылается на его «Воспоминания (Война 1914–1918 гг.)», да ещё и указывает страницу 186. Расчёт простейший: читатели увидят ссылку, которую вроде бы легко проверить, и потому проверять не станут! Только я всё же в маршальские мемуары заглянул. А там написано несколько иное:

«Мы не могли забывать о наших союзниках на Восточном фронте, о русской армии, которая своим активным вмешательством отвлекла на себя значительную часть сил противника и тем позволила нам одержать победу на Марне»[270].

Маршал куда более сдержан, чем Шевкунов, и, признавая, что действия России позволили союзникам победить, нигде не говорит, что без них Франция была бы стёрта с лица земли. Если же считать, что Францию спасли именно 5 дивизий, которые германцы в сентябре перебросили в Восточную Пруссию (одновременно бросив ещё пять на осаду бельгийской крепости Антверпен), то по такой логике выходит, что англичане сыграли решающую роль в спасении России от Наполеона и Гитлера. Вскоре после начала войны 1812 года англо-португальская армия в Испании разгромила французов при Саламанке и вошла в Мадрид. Чтобы вернуть в испанскую столицу марионеточного короля — наполеоновского брата Жозефа, пришлось собрать 100 тысяч солдат — всего на треть меньше, чем сражалось при Бородино. Ну а в решающий момент битвы за Москву в ноябре 1941-го 3 дивизии и 249 танков будущего фельдмаршала Эрвина Роммеля отражали британское наступление в Ливии. И это не считая соединений, охраняющих побережье Франции, Нидерландов и Норвегии от возможного английского десанта.

Так что, объявлять спасителями России правившего Британией в 1941-м премьера Уинстона Черчилля и главу лондонского кабинета министров 1812 года Роберта Дженкинсона? Думаю, всё же не надо. Значит, и насчёт Николая II, спасителя Франции, передёргивать не стоит. Как и при разоблачении неприятных автору персон — чтобы показать их опасность, митрополит может и биографию переписать.

Например, сообщается, что заводчик «Алексей Иванович Путилов как член масонской ложи был тесно связан с Бродвейским банкирским сообществом. Один из его лидеров Герман Леб “призывал посылать в Россию сотни наёмников-боевиков”»[271].

Вы таки поняли? Если Леб — банкир, то он, несомненно, из знаменитого банковского клана Шиффов, Кунов и Лебов, которых некоторые числят в рядах главных спонсоров русской революции! И сам признался!

Проверим, что там с семейством матёрого финансового паука Соломона Леба. Сын Джеймс, который тоже банкир. И сын Моррис, женатый на дочери банкира Сэмюэля Куна. И конечно, три прекрасные дочери: Гута — жена банкира Исаака Зелигмана, Нина — супруга банкира Джеймса Варбурга и Терёза — подруга жизни банкира Якоба Шиффа. Умел старик Соломон пристроить своих детишек, что и говорить! Все внутри одного кагала! Только никакого Германа среди них нет. И среди племянников не наблюдается.

Кто же он такой? Пойдём по следу. Ссылка Шевкунова указывает на книгу американского экономиста и конспиролога Энтони Саттона «Уолл-стрит и большевистская революция». Тот сообщает, что взял кровавые призывы Леба из труда адвоката и черносотенца Алексея Шмакова «Международное тайное правительство». Шмаков, в свою очередь, цитирует газеты Филадельфии Philadelphia Record и Philadelphia Press за 19 февраля 1912 года. В этот день там появились репортажи о заседаниях местных евреев, обсуждающих антисемитизм в России (где киевского приказчика Менделя Бейлиса как раз обвиняли в ритуальном убийстве русского мальчика). Мистера Леба обе газеты упоминают, но не он фигурирует не как финансист, а как Director of the Department of Supplies или просто Director of Supplies, то есть глава департамента продовольствия. Ну и планы у него поскромнее, чем по Шевкунову: всего одну сотню soldiers of fortune хочет послать, чтобы русских погромщиков отстреливать. Причём о свержении режима речи не идёт.

Никаких боевиков скромный чиновничек прислать не мог и не прислал, зато владыка Тихон ненавязчиво вписал его в куно-шиффо-лебовскую банковскую мафию. То есть использовал против неприятных ему лиц точно те же приёмы, которые осуждает сам. «Россию погубила сплетня»[272], — с сочувствием цитирует он на странице 315 писателя-эмигранта Ивана Солоневича и возмущается слухами, которые распространяли против Николая II противники царя. А перед этим сообщает:

«Искренне желая блага России, её народу, они [организаторы свержения монархии. — Ю.Н.] передали власть человеку, который как-то в разговоре с меньшевиком Георгием Соломоном заявил: “Дело не в России, на нее, господа хорошие, мне наплевать, — это только этап, через который мы проходим к мировой революции…”»[273]

В книге Георгия Соломона «Среди красных вождей» эти слова действительно имеются. Однако Соломон — точно такой же враг Ленина, какими были для царя распространители сплетен о его семье. Следовательно, полагать истиной заявление лидера большевиков на основе соломоновских мемуаров несколько странно.

Хотя можно и так, конечно… Попалась тут мне выдержка из приговора Амурского областного суда по делу жителя села Ядрино Шевкунова. Злоупотребив спиртным, подсудимый сперва зарезал соседа, который ему давно не нравился, а затем ударом гвоздодёра по голове убил сестру, не дававшую брату вынести из дома бутылку самогона. После чего утопил оба трупа в реке Хинган и получил 17 лет. Вот и думаю: почему бы не намекнуть, что в колонию строгого режима отправился родственник столпа Церкви? Ведь если любой штатовский Леб — непременно финансовый магнат, почему бы не предположить, что и в России все Шевкуновы, как на подбор, убивцы и их пособники?

Халтура «монашек-дизайнеров»

Само собой, я так не думаю. Однако вопиющая разница в уровне «Несвятых святых» и «Гибели империи» поневоле заставляет усомниться в авторстве текста. И предположить, что некто, кому нельзя отказать, попросил владыку написать нечто, предостерегающее народ от смуты. Ну а тот по причине загруженности делами митрополии поручил проект лицам, которым дело глубоко фиолетово. Типа безымянных создателей плакатов и билбордов к 9 мая с гитлеровскими танками. По легенде, когда в одну из фирм, вывесивших такую пакость, позвонили возмущённые люди, им безмятежно ответили: «Это девочки-дизайнеры напутали!»

Вот и здесь стиль «девочек-дизайнеров» налицо. Причём нередко подтасовки вообще лишены смысла, поскольку относятся к временам, далёким и от Николая с Александрой, и от большевиков с масонами. Только один пример.

Генерал-фельдмаршал Христофор Миних по книге, подписанной Шевкуновым: «первый русский полководец, победно вошедший в Крым и пресёкший многовековую работорговлю русскими детьми и молодёжью, столетиями похищавшимися в рабство»[274]. И ещё он «завоевал для России Молдавию»[275].

Миних — без сомнения, выдающийся военный деятель, которому в России давно пора поставить памятник. Однако хотя он и 17 (28) августа 1739 года разгромил турок под Ставучанами, овладел крепостью Хотин и вошёл в Молдавию, по итогам мирного договора она осталась у Османской империи. Молдавию удалось присоединить к России лишь в 1812 году после разгрома турок будущим победителем Наполеона Михаилом Кутузовым.

Фельдмаршал достоин также всяческого уважения за разорение Крыма в 1736 году, когда он разгромил турецко-татарские войска на Перекопе, захватил Кезлев (Евпаторию) и сжёг столицу Крымского ханства Бахчисарай. Однако это была не первая успешная атака русских на Крым — в 1559 году западное побережье полуострова разорил воевода Даниил Адашёв, который разбил несколько татарских отрядов и на обратном пути отразил атаку главных сил ханства.

Ни Миних, ни генерал-фельдмаршал Пётр Ласси, который в 1737 году ворвался в Крым через Арбатскую стрелку и разгромил татар под Карасубазаром (Белогорском), не смогли прекратить крымские набеги. Последний раз они ходили в русские земли зимой 1769 года, дошли до Елисаветграда (в СССР назывался Кировоградом, ныне Кропивницкий на Украине) и угнали до 20 тысяч пленных, причём 600 захваченных красавиц налётчики подарили турецкому султану Мустафе III. Проблему удалось решить лишь с присоединением Крыма к России.

Подобной халтурой «Гибель империи» переполнена. И если владыка Тихон действительно поручил ее написание равнодушным к России и её истории девицам, они могут с гордостью именоваться «монашками-дизайнерами».

Юрий Нерсесов

Византия с гоблинами

В 1982 году будущий митрополит Крымский и Симферопольский Тихон Шевкунов обрёл диплом ВГИКа по специальности сценарист. Полученная профессия пригодилась. Уже приняв сан, отец Тихон снял документальный фильм про Псковско-Печерскую обитель, но душа требовала большего. А тут как раз президентские выборы 2008 года подоспели! И аккурат за два месяца до голосования батюшка порадовал нас ужасно патриотическим телефильмом «Гибель империи. Византийский урок».

Работу съёмочная группа проделала немалую. Пришлось порадеть за Родину и на улицах Венеции, и на площадях Стамбула, и в других приятных местах Средиземноморья. Не за казённый счёт, разумеется! По словам почтенного архимандрита, «власть здесь ни при чём». Немного помог лишь председатель государственной телерадиокомпании «Россия» Олег Добродеев, надо полагать, оплатив средиземноморский тур Шевкунова из собственной заначки.

Вот и создатели картины с помощью новомодных «вертикалей власти», «олигархов» и «стабфондов» привязывают рухнувшую 555 лет назад империю к текущей политике, а не соответствующие идее цифры, факты и картинки старательно перевирают. В итоге вышло нечто среднее между историей параллельного мира, предвыборным клипом и сказочной фэнтезюшкой, где эльфы воюют с гоблинами, а гномы охотятся на троллей.

В роли добрых эльфовизантийцев некто в греческой хламиде на колеснице и африканского вида юноша. Зловредныe гоблоевропейцы представлены мерзким типом в венецианской карнавальной маске. Ну а доброго мага изображает сам отец Тихон, учащий нас любить Родину из тупиков загнивающей Европейщины.

Двойная хронология империй

Подтасовки начинаются уже с первых кадров.

«Ни одна другая империя в истории человечества не прожила столь долго, как Византия. Она просуществовала 1123 года. Для сравнения: великий Рим рухнул через 800 лет после основания, Османский султанат распался через 500 лет, китайская империя Цин — через 300, Российская империя просуществовала 200 лет, Британская — 150, Австро-Венгерская — около 100 лет. На территории Византии в период расцвета проживала шестая часть населения земли. Империя простиралась от Гибралтара до Евфрата и Аравии. В неё входили территории современных Греции и Турции, Израиля и Египта, Болгарии, Сербии и Албании, Туниса, Алжира и Марокко, часть Италии, Испания и Португалия. В Византии было около 1000 городов — почти столько же, сколько в современной России»[276].

Всячески желая возвеличить Византию, будущий митрополит приписал ей лишние территории. Однако даже на момент наибольшего расширения, в конце царствования Юстиниана I в 565 году империи принадлежал далеко не весь Пиренейский полуостров, где сейчас расположены Испания и Португалия. Византийцы владели лишь его югом с городами Картахена, Кордова и Малага.

Одновременно режиссёр продлевает время существования Византии, а заодно сокращает истории иных империй. Перед тем как скончаться 17 января 395 года, император Римской империи Феодосий I разделил свою державу. Старший его сын Аркадий стал императором восточной половины, которая и получила название Византия. Младший Гонорий воцарился в западной части. Византийская империя окончательно пала после захвата её столицы Константинополя турками 29 мая 1453 года, просуществовав 1058 лет. Западная рухнула 4 сентября 476 года, когда полководец Одоакр сверг последнего римского императора Ромула Августула, отослал его мантию и диадему в Константинополь, а себя объявил властителем Италии. Поскольку Рим считается основанным в 753 году до Рождества Христова, государство со столицей в нём существовало 1229 лет.

Однако архимандриту нужно было доказать, что Византия продержалась дольше, и он прибегает к несложной подтасовке. Отсчитывает историю Восточной Римской империи от 11 мая 330 года, когда император Константин I перенёс столицу тогда ещё единого государства в Константинополь. Считает, что Византия существовала в 1204–1261 гг., когда Константинополь и часть иных владений захватили крестоносцы, а на остальных грызлись с захватчиками и друг другом осколки империи: Никея, Трапезунд и Эпир.

Примем такую логику и включим периоды иностранных завоеваний и распада в хронологию других держав. Тогда выходит, что империя в Китае возникла в 210 году до Рождества Христова после объединения страны императором Цин Шихуанди и пала в 1911 году после падения монархии и установления республики. То есть существовала не 300 лет, а целый 2121 год. Следует считать от воцарения в Пекине последней династии Цин в 1644 году до её свержения и получить 277 лет? Тогда и в Византии берём правление последней династией Палеологов, выбившей латинских еретиков из Константинополя в 1261-м и уничтоженной турками через 192 года. Возможно, если когда-нибудь Россия объединится с Китаем, в шевкуновском фильме «Гибель империи. Китайский урок» именно так и будет.

Та же история и с Римом. В шевкуновской вселенной он, может, и пал спустя восемь веков после основания, но у нас летопись города ведётся с 753 года до Рождества Христова и через 800 лет — в 47 году нашей эры Рим и не думал падать. Наоборот, блистал, как и подобает имперской столице. Или имелось в виду провозглашение Римской империи? Тоже не сходится. Октавиан Август стал первым римским императором в 29 году до Рождества Христова, а последнего владельца его трона Ромула Августула свергли в 476 году после. Получается 503 года, а не 800 — куда ещё три века делись?

Далее путаница нарастает. Россию предложено считать империей с принятием Петром I императорского титула 22 октября 1721 года до провозглашения республики 1 сентября 1917 года — отсюда и 200 лет существования. Франц II стал императором Австрии 11 августа 1804 года, а рухнуло ранее преобразованное в Австро-Венгрию государство 12 августа 1918 года — тоже подходит. Зато Британия официально превратилась в империю 1 марта 1876 года, когда королева Виктория была провозглашена императрицей Индии, и рухнула 15 августа 1947 года с получением Индией независимости. (Канада, Австралия, Новая Зеландия и Южно-Африканский Союз — ныне Южно-Африканская республика добились её ещё 11 декабря 1931 года.) Выходит всего 71 год, а никак не 150. Османский султанат распался в 1918 году, однако султаном себя называл уже его второй (в турецкой историографии третий) правитель Орхан, занявший престол в 1324 году, — выходит не 500, а почти 600 лет.

Может, речь идёт о времени, когда рассмотренные державы становились империями по факту, независимо от титула монарха? Тогда правивший в 1547–1583 гг. Россией Иван Грозный и его сын Фёдор — без сомнения, императоры. При Иване страна завоевала Казанское и Астраханское ханства, а при Фёдоре завершила покорение Сибирского ханства. Та же история и с европейскими империями. Австрия стало таковой ещё в XVI столетии, когда её правитель Фердинанд I в 1526 году стал королём Чехии, в 1527-м — Хорватии, а сын Фердинанда Максимилиан II в 1563-м — королём Венгрии. Процесс завершился в 1700 году, когда под скипетр императора Леопольда I отошли части Венгрии и Хорватии, ранее захваченные турками и существенно превышавшие земли, которыми владели австрийцы. Наконец, и Великобритания, завершив в 1818 году завоевание Индии, а до того присоединив Канаду, могла считаться полноценной империей ещё до принятия Викторией соответствующего титула.

Тем не менее будущий митрополит урезал имперскую историю у всех, чтобы смотрелись ничтожнее на фоне Византии, историю которой он, наоборот, растянул. Даже затрудняюсь: как правильно назвать такую фальсификацию? Двойной хронологией или циничным хроноложеством?

Убийство золотой курицы

Что же погубило оплот мировой цивилизации? По мнению отца архимандрита — экономика.

«Одним из главных финансовых ресурсов страны была не нефть, как сейчас, и не газ, а таможенные поступления от грандиозной международной торговли на Босфоре и Дарданеллах. Византийцы, которые ранее всегда принципиально полагались только на свои силы в управлении страной и в хозяйственных вопросах, вдруг стали бурно обсуждать, а потом и решили, что международную торговлю разумнее предоставить зарубежным “друзьям”, более предприимчивым и готовым взять на себя все расходы по созданию сложных транспортных потоков, вооруженной охране торговых путей, строительству новых портов, интенсификации и развитию коммерческой деятельности. Были призваны западные специалисты из Венеции и Генуи, за несколько столетий выросшие на византийской торговле, и им была разрешена беспошлинная торговля и поручена охрана морских коммуникаций на территории империи.

Запад всеми правдами и неправдами стал вовлекать Византию в зарождающийся тогда прообраз всеевропейской торговой организации и, воспользовавшись одним из сложных периодов в жизни империи, добился своего: император Алексий Комнин на самых невыгодных для страны условиях подписал международный торговый договор, названный “Золотая булла”. На поверку этот договор оказался кабальным и выгодным только Западу.

До поры до времени все были довольны: оживилась торговля, в городских лавках и магазинах появилось невиданное прежде изобилие европейских и азиатских товаров… Но всё это не далось даром: за считанные десятилетия отечественное производство и сельское хозяйство деградировали стремительными темпами. Разорились или попали в зависимость от иностранцев все византийские предприниматели».

Оцените ситуацию: основа экономики державы — транзитная торговля, а потом её правитель, непонятно с какого перепугу, взял да и отдал её чужеземцам! Зачем резать курицу, несущую золотые яйца? Алексей Комнин — бесящийся с жиру идиот и бездельник? Нет, он талантливый полководец, храбрый воин, деятельный администратор и тонкий дипломат, который буквально собрал по кускам разваливавшуюся страну.

Начиная с середины XI века Византии приходится постоянно отбиваться от вторжений норманнов на западе, турок-сельджуков на востоке и печенегов на севере. Первые к 1071 году окончательно вытеснили византийцев из Южной Италии, а вторые 25–26 августа того же года наголову разгромили императора Романа IV в битве при Манцикерте и вскоре завоевали почти всю Малую Азию. Под контролем империи остался лишь Балканский полуостров с недавно (в 1018 году) покорёнными болгарами, Кипр, Крит и юг Крыма. Сверх того в стране началась гражданская война, и в Константинополе с 1071 по 1081 год сменилось четверо императоров, последним из которых и стал Алексей I.

Искусно используя противоречия между западными и восточными соседями, 24-летний император сумел отразить вторжение норманнов на Балканы, уничтожить печенегов и, спровоцировав Первый крестовый поход, натравить на сельджуков европейских феодалов. К концу царствования Алексея Византия отвоевала часть Малой Азии, а вертикаль власти была полностью восстановлена. Для победы над врагами внешними и внутренними требовались деньги и войска, потому и пришлось взамен передавать Венеции часть транзитной торговли. Никакой альтернативы, кроме гибели страны, он не имел.

Было тяжело и противно, но другого выхода не оставалось. Недаром на вопрос о сдаче экономического суверенитета Западу член-корреспондент Российской Академии наук, декан исторического факультета Московского государственного университета Сергей Карпов ответил: «Если бы не эта “сдача”, враги поглотили бы Византию лет на триста-четыреста раньше, чем турки. Проблема в другом: с XI века наметилось отставание византийского ремесла и торговли от западных»[277].

Вот тут бы можно провести параллели и с Российской империей, и с Советским Союзом накануне их краха, но тогда от тезиса фильма о захвате колыбели мировой цивилизации ордами варваров останутся рожки да ножки. Те самые, которые остались от картины после вежливой и доброжелательной критики Сергея Павловича.

Сын Алексея Иоанн II в 1118–1143 гг. успешно продолжал политику отца, успешными оказались и первые десятилетия его внука Мануила I, царствовавшего в 1143–1180 гг. Однако попытка Иоанна отменить «Золотую буллу» не удалась. На море венецианский флот был сильнее, и после его нескольких разорительных набегов на побережье империи документ пришлось подтвердить. После чего император, желая стравить Венецию с её соперницами Генуей и Пизой, предоставил привилегии им тоже.

Возможно, хитрый план и удался бы, но у сменившего отца Мануила началось головокружение от успехов. Он без счёта тратил казну на военные походы, сперва имел успех, но потерпел поражение при попытках вторгнуться в Египет и вернуть земли на юге Италии, а 17 сентября 1176 года был разбит сельджуками при Мириокефале. Конфликт с Венецией тоже завершился печально. Арестовав всех константинопольских венецианцев и конфисковав их имущество, император убоялся совместного вторжения Венеции и государства норманнов в Южной Италии, вернул всё и выплатил изрядную компенсацию.

Имей внук мудрость деда, возможно, и вывернулся бы, но он не отличался дипломатическими талантами, был слишком воинственен и расточителен. На одну только безрезультатную войну в Италии ушло 13 тонн золота. К тому же Мануил слишком поздно озаботился рождением наследника. В итоге в 1180 году Византия имела расстроенный бюджет, 11-летнего Алексея II на престоле и сцепившиеся в битве за власть придворные группировки. Сторонники матери малолетнего монарха Марии Антиохийской и её любовника, племянника Мануила, сцепились с кланом дочери Мануила от первого брака, тоже Марии. Первые считались прозападной партией, вторые — патриотической, хотя матерью Марии Комниной была германская графиня Берта Зульцбахская, а мужем — внук маркграфа Австрии Леопольда III Ренье Монферратский.

Кому как, а мне эта суровая игра престолов нравится больше, чем странноватый шевкуновский пейзаж. Одно дело — воинственные василевсы, бьющиеся с норманнами в Италии и турками в Армении, но не рассчитавшие бюджет. И совсем другое — сонные бездельники, которым даже пошлину с торговли собирать лень.

Ограбление по-венециански

Переходя к разгрому Византии крестоносцами, отец архимандрит рисует совсем уж душераздирающий натюрморт. Если верить ему, коварные католические коршуны растерзали кроткую православную голубку, которая просто не могла поверить, что братья во Христе способны на такую подлость!

«Когда всерьёз спохватились, оказалось уже поздно. Был аннулирован договор “Золотая булла”, и император Андроник попытался вернуть стране текущие потоками за границу доходы. Он конфисковал все до одного иностранные коммерческие предприятия, высасывающие последние ресурсы из экономики государства. Это не прошло даром ни ему, ни империи. Его зверски убили, а Венецианская республика, ставшая к тому времени крупнейшей финансовой олигархией, наняла целый крестовый поход и вместо Святой Земли направила его на грабёж Константинополя. Византийцы, которые до этого воспринимали крестоносцев в общем-то как братьев по вере и военных союзников, были настолько не подготовлены к такому коварнейшему удару, что не организовали должного сопротивления. В 1204 году французский, германский и итальянский контингенты западных союзников осадили Константинополь и захватили его. Город был безжалостно разграблен и сожжён.

При этом венецианцы — оплот тогдашнего свободного предпринимательства — объявили на весь западный мир, что восстанавливают попранную законность, права свободного международного рынка, а главное — борются с режимом, отрицающим общеевропейские ценности».

Конфискация имела место, но произошла она после небольшой гражданской войнушки на улицах Константинополя. После неудачной попытки европейских наёмников Марии Антиохийской выбить сторонников Марии Комниной из Софийского собора. Затем в город вошла армия воспетого Шевкуновым императорского дяди Андроника, и пизанцев с генуэзцами вырезали едва ли не подчистую. Алексея II с его матерью Андроник удавил, её любовника, тоже своего племянника и тоже Алексея, ослепил и кастрировал (тот вскоре умер), племянницу Марию с мужем Ренье отравил, корону забрал себе, но наслаждался ею недолго. В 1185 году после двух лет царствования добрые константинопольцы его свергли, облили дерьмом, отрубили руку, выбили зубы, вырвали бороду и выкололи глаз, а просвещённые европейцы дорезали.

Новый император Исаак II из старинного рода Ангелов восстановил все привилегии венецианцев, генуэзцев и пизанцев, но это ему не помогло. Сотрясаемая мятежами страна пошла вразнос, и от неё отделились Болгария и Сербия, а Исаака сверг и ослепил старший брат, провозглашённый императором Алексеем III. Тем временем крестоносная братия собралась в очередной поход против мусульман. Поскольку денег для уплаты Венеции за перевозку в Палестину не хватало, благочестивым католикам предложили разгромить единоверцев из Зары (ныне хорватский Задар), торговцы которого имели наглость соперничать с венецианскими. Зару захватили и разграбили 24 ноября 1202 года. Папа римский Иннокентий III сгоряча отлучил воинство от церкви, но потом смягчился. Надо же кому-то Иерусалим у мусульман отбивать да еретиков-альбигойцев во Франции рубать!

Пока крестоносцы разоряли Зару, туда прибыл сын Исаака очередной Алексей и предложил восстановить на престоле славный род Ангелов. Взамен братве обещалось 200 000 марок золотом, 10 тысяч воинов для участия в походе и снабжение флота всем необходимым в течение года. Воины Христовы пришли в восторг, и 18 июля 1203 года Константинополь пал. Бездарный Алексей III, несмотря на численное превосходство гарнизона, трусливо сбежал из города. Сопротивление оказали в основном английские, датские и пизанские наёмники, но после исчезновения императора они стали грабить город вместе с захватчиками.

Вернувшийся на престол слепой Исаак II и его отпрыск-соправитель, коронованный как Алексей IV, смогли собрать половину суммы, залезая в том числе и в карманы подданных. Те сильно разозлились, и, воспользовавшись всеобщим озверением, отца с сыном сверг их собственный протовестиарий (смотритель за дворцовым гардеробом), провозгласивший себя императором Алексеем V. Узнав, что денег больше не будет, крестоносцы с венецианцами 13 апреля 1204 года вторично взяли город, разграбили его дочиста, перерезали всех попавшихся под горячую руку и, забив на Иерусалим, провозгласили захваченные земли Латинской империей. Его первым правителем стал граф Фландрии Балдуин, а дож Венеции Энрико Дандоло присоединил к родной республике острова Крит и Эвбею, Эгейский архипелаг и ещё города Корон (ныне Корони) и Модон (Метони) на Пелопонесском полуострове. Иннокентий III поначалу картинно возмутился, но, предвидя долю немалую и перспективы подчинения Риму Православной церкви, сменил гнев на милость. Сбежавший Алексей V решил взять реванш с помощью Алексея III, но тот его ослепил и выдал оккупантам, которые казнили слепца за убийство Алексея IV.

Без сомнения, крестоносцы, венецианцы и примкнувший к ним папа Иннокентий — натуральное сборище разбойников. Одако и византийцы не только не являются жертвами коварного нападения, но и сами привели врагов в родной город, предварительно обессилив его кровавыми междоусобицами.

Провокация нациста Плифона

В 1261 году византийцы отбили Константинополь и восстановили державу, хотя и в сильно урезанном виде. Часть её бывших земель занимали болгары, сельджуки и крестоносцы, а в Эпире и Трапезунде (сейчас турецкий Трабзон) сидели собственные греческие правители. И по словам Шевкунова, именно греческий национализм империю и погубил.

«Идею нации, а затем и национального превозношения византийцы, а точнее византийские греки, которые, без сомнения, были государствообразующим народом в Византии, позаимствовали у европейцев, которые сами жили в небольших национальных государствах, построенных на этническом принципе. Например, Франция, немецкие государства, итальянские республики… Национальное устройство было правильно и хорошо для них, но всё дело было в том, что Византия была не этническим государством, а многонациональной империей — и в этом заключалось принципиальное отличие. 100 лет византийские греки боролись с этим искушением и не давали себя сломить. “Мы все ромеи — православные граждане Нового Рима”, — заявляли они.

Надо заметить, что происходили все эти процессы в самом начале эпохи, названной историками Возрождением — всемирным воссозданием именно национальной, эллинско-греческой, языческой идеи. Тяжело было грекам не соблазниться этим западноевропейским Ренессансом, не впасть в искушение перед восторгом и пиететом европейцев, млевших от культуры их великих предков.

Первой поддалась тогдашняя интеллигенция: просвещённые византийцы начали ощущать себя греками. Пошли националистические движения, отказ от христианских традиций, и, наконец, при императорах Палеологах имперская идея уступила место узкоэтническому греческому национализму. Но предательство имперской идеи не прошло даром: националистическая лихорадка разодрала империю, и она быстро была поглощена соседней исламской державой.

Апологет эллинистического национализма учёный либерал Плифон так надменно писал императору Мануилу II: “Мы, которыми вы повелеваете и управляете, — греки по происхождению, как об этом свидетельствуют язык и унаследованное нами образование! ” Такие слова были немыслимы ещё за 100 лет до этого. Но Плифон написал их накануне падения Константинополя, в котором жили уже не ромеи, а греки, армяне, славяне, арабы и итальянцы, враждующие друг с другом.

К слову, надменность греков привела к тому, что славян в империи стали дискредитировать. Этим Византия оттолкнула от себя болгар и сербов, которые реально могли помочь в борьбе с турками. Кончилось всё тем, что народы некогда единой Византии принялись враждовать друг с другом.

Запад не преминул воспользоваться новой смутой: сербов и болгар стали старательно убеждать, что греки столетиями угнетают их национальную самобытность. Были спровоцированы несколько настоящих революций, и, наконец, при помощи экономических и военных рычагов Запад настоял на отделении сербов и болгар от Византии и присоединении их к объединённой латинской Европе. Те полезли: “Мы тоже европейцы!” — вдруг осознали они. Запад наобещал им материальную и военную помощь, но, конечно же, обманул и цинично бросил их перед собой на пути турецких орд. Преданные Западом балканские народы на долгие столетия оказались под жесточайшим турецким игом. А Византия уже ничем не могла помочь. Национальное превозношение сыграло самую скверную роль для империи».

Правившая Византией в 1261–1453 гг. династия Палеологов и живший в 1360–1452 гг. философ Георгий Плифон никак не могли способствовать отделению от империи Болгарии и Сербии. Потому что те отделились от неё гораздо раньше. Болгария, завоёванная византийцами в 968—1018 гг., освободилась от власти Константинополя после победоносного восстания 1185–1187 гг. Его причиной стали не происки Запада, а рост налогов для пополнения промотанного императором Исааком II бюджета. За последующие два десятилетия под скипетром болгарских царей оказались все земли, населённые соплеменниками. В 1190 году императору Исааку пришлось признать независимость Сербии и её правителя Стефана Немани. Наконец, в 1204 году ослабевшую империю завоевали крестоносцы, о вторжении которых архимандрит сочиняет столь же «правдивые» байки.

К моменту падения Константинополя некогда многоплеменная империя стала именно национальным греческим государством, и таковым оставались её осколки: Никейская империя, Трапезундская империя и Эпирский деспотат. Выбив захватчиков из Константинополя 14 августа 1261 года, правитель Никеи Михаил VIII Палеолог правил почти исключительно греческими землями, как и его преемники. Это и привело к ревизии её идеологии, и умри разоблачённый Шевкуновым Плифон в младенчестве, ничего бы не изменилось.

Никаких документов о европейской националистической агитации не существует. Да и в самой Европе государственность являлась феодальной, а не национальной. Феодальные владения регулярно переходили от одного престола к другому, и монархии являлись многонациональными. Например, унаследованная от отца держава Ричарда Львиное Сердце состояла из Англии (без Шотландии) и западной половины Франции, причём сам король отдавал предпочтение континентальным владениям и французскому языку.

Турки-османы завоевали Болгарию в 1373–1422 гг., Сербию — в 1371–1459 гг., а в 1453 году пал Константинополь. Европейские государства не остались равнодушными. Папа римский Бонифаций IX провозгласил крестовый поход против турок, и 25 сентября 1396 года объединённая армия Франции, Бургундии и Венгрии, поддержанная контингентами из Англии, Валахии, Германии, Польши и Чехии, атаковала войско султана Баязида II у болгарской крепости Никополь. Недисциплинированные и самоуверенные европейские рыцари шли в атаку отдельными отрядами по очереди и потерпели сокрушительное поражение. Завершающий удар по крестоносцам нанёс отряд вассала Баязида — сербского короля Стефана Лазаревича, отец которого погиб семью годами раньше при разгроме сербов турками на Косовом поле.

После разгрома османов полчищами владыки Средней Азии Тамерлана под Анкарой 20 июля 1402 года и пленения Баязида его сыновья сцепились в борьбе за престол, однако христианские державы упустили возможность воспользоваться смутой и выбить турок с Балкан. Объединённая армия Валахии, Венгрии и Великого княжества Литовского смогла собраться лишь в 1428 году, не сумела взять крепость Голубац и отступила.

Провалился и крестовый поход 1443–1444 гг. польского короля Владислава III, венгерского военачальника Яноша Хуньяди и сербского деспота Георгия Бранковича, поддержанных отрядами из Германии и Чехии. После нескольких поражений турки вернули Бранковичу его владения и передали Венгрии Албанию, которую уже освободили повстанцы Георгия Кастриота (Скандербега), но затем крестоносцы нарушили мирное соглашение и вступили в Болгарию. Правитель Сербии, отказавшись рисковать только что отвоёванными землями, не помог союзникам. У Варны 10 ноября 1444 года поляки и венгры были разгромлены, а Владислав и организатор похода — папский легат Джулиано Чезарини убиты.

Хуньяди попытался взять реванш, однако потерпел поражение на Косовом поле 17–19 октября 1448 года. Исход битвы решили переход к туркам войска господаря Валахии Владислава II и отсутствие отрядов Скандербега. Сербский деспот также перешёл на сторону врага и перекрыл горные проходы из Албании, не пропустив их.

Георгий Бранкович впоследствии принял участие в захвате турками Константинополя и правил Сербией до конца жизни, но затем султан Мехмед II изгнал его наследников. На шевкуновскую сказку о доверчивых православных, подло преданных коварными католиками, эта запутанная игра престолов ничуть не похожа.

Долгий план Короткого Пипина

Существовала ли в Западной Европе какая-то особая враждебность к империи? Архимандрит уверен — имела.

«Смыслом существования и душой Византии было Православие — ничем не поврежденное исповедание христианства, в котором тысячелетие принципиально не изменяли никаких догматов. Такого демонстративного консерватизма Запад просто не выносил, называл его нединамичным, тупым, ограниченным и, в конце концов, с угрюмым фанатизмом стал требовать, чтобы Византия модернизировала всю свою жизнь по западному образцу — в первую очередь религиозную, духовную сферу, затем интеллектуальную и материальную. По поводу уникальности и своеобразия Византии Запад, несмотря на свою порой поразительную и страстную любовь к этой цивилизации, вынес свой приговор: все это должно быть уничтожено. Если потребуется, то вместе с Византией и с её духовными наследниками».

Короче, византийцы правильно веруют, а европейцы неправильно — и поэтому злобствуют! Геополитическая концепция вполне соответствует уровню странницы Феклуши из пьесы Александра Островского «Гроза».

«Говорят, такие страны есть, милая девушка, где и царей-то нет православных, а салтаны землей правят. В одной земле сидит на троне салтан Махнут турецкий, а в другой — салтан Махнут персидский; и суд творят они, милая девушка, надо всеми людьми, и, что ни судят они, все неправильно. И не могут они, милая, ни одного дела рассудить праведно, такой уж им предел положен. У нас закон праведный, а у них, милая, неправедный; что по нашему закону так выходит, а по ихнему все напротив. И все судьи у них, в ихних странах, тоже все неправедные; так им, милая девушка, и в просьбах пишут: “Суди меня, судья неправедный! ”»

Но в чём западная ненависть вылилась на практике? В разграбление православного Константинополя? Но оно ничем не отличается от разгрома католического Задара и множества других городов, бравшихся штурмом в многочисленных междоусобицах. Да и православные, воюя между собой. действовали порой ничуть не лучше. Вот что сообщает Ипатьевская летопись о разгроме Киева коалицией русских князей во главе с Андреем Боголюбским:

«И два дня грабили весь город, Подол и Гору, и монастыри, и Софию, и Десятинную Богородицу, и не было помилования никому и ниоткуда — церквам горящим, христианам убиваемым либо вязаным. Жены уводимы были в плен, отлучаемые силою от мужей своих, младенцы рыдали, взирая на матерей своих. Взяли множество имущества, церкви обнажили от икон, книг, риз, и колоколы вынесли. Всеми смольнянами, и суздальцами, и черниговцами, и Ольговой дружиною все святыни взяты были. Зажжен было погаными монастырь Печерской Святой Богородицы, но Бог молитвами Святой Богородицы сберег от таковой утраты. И было в Киеве всем людям стенание, и туга, и скорбь неутешимая, и слёзы непрестанные. Все же это случилось из-за наших грехов»[278].

Неужели, говоря о межцивилизационном конфликте между Западной Европой и Византией, отец Тихон нас обманывает? Не обманывает, но примитивно сводит его к исключительно религиозным противоречиям, которые на самом деле лишь производные от сугубо мирской войны за право претендовать на наследство римских цезарей.

В 330 году римский император Константин I построил на месте древнегреческой колонии Византии город имени себя и перенёс туда столицу державы, параллельно сделав христианство государственной религией. В 395 году Римская империя разделилась на Восточную и Западную. Последняя быстро распадалась, и 81 год спустя командир варварских дружин Одоакр сверг последнего западно-римского императора Ромула Августула. Отослав знаки императорского достоинства в Константинополь, Одоакр заявил, что император должен быть один, а он готов ему подчиняться. Вскоре выяснилось, что грубый варвар плюет на Константинополь еще в большей степени, чем полтора тысячелетия спустя Рамзан Кадыров на Кремль. Император Зенон обиделся и натравил на Одоакра вождя остготов Теодориха. Остготы захватили Италию, Теодорих надел на себя королевскую корону, формально пообещав слушаться императора, а на самом деле плюя на него с Колизея. В 523 году готы посадили в темницу, а потом и казнили группу высокопоставленных агентов влияния Византии во главе со знаменитым философом Боэцием, а после смерти Теодориха прикончили его провизантийски настроенную дочь Амаласунту.

В Константинополе решили отказаться от заигрывания с варварскими вождями. После 20 лет жестоких сражений восточно-римские армии очистили Италию от остготов, уничтожили королевство вандалов в северной Африке и до кучи отбили у вестготов юг Испании. Империя снова стала единой, хотя и не смогла полностью восстановить контроль над некогда принадлежащими ей землями. Однако она существовала, и константинопольский басилевс, владеющий Римом, оказывался единственным легитимным претендентом на её наследство.

Конкурентом константинопольских императоров выступили короли усиливающейся Франкской державы. В 752 году король Пипин Короткий занял Рим и на основании фальшивой дарственной императора Константина передал его римскому первосвященнику. Тем самым Пипин заложил основы папского государства, подвел экономическую базу под грядущее разделение христианской церкви и создал альтернативный Константинопольской патриархии религиозный центр консолидации империи вокруг своего престола.

Плодами трудов дальновидного монарха воспользовался его сын Карл Великий, завоевавший многие земли нынешних Германии, Италии и Испании. На рождественской мессе 25 декабря 800 года папа Лев III возложил на его голову императорскую корону, а подданные хором закричали: «Да здравствует Карл Август — Богом венчанный римский император!»

Дальнейшее было уже чистой формальностью. Анналы Лоршского монастыря сообщили, что «поскольку уже тогда из страны греков удалился императорский титул и императорской властью у них владела женщина, то и самому папе Льву, и всем святым отцам, которые присутствовали на этом соборе, и остальному христианскому народу показалось целесообразным именовать императором Карла, короля франков, который владел самим Римом, где обычно всегда пребывали цезари, и прочими местами, какими он обладал в Италии, Галлии, а также в Германии; так как всемогущий Бог отдал все эти места под его власть, им казалось справедливым, чтобы он с помощью Божьей и по просьбе всего христианского народа имел бы и сам титул. Король Карл не хотел отказать им в их просьбе, но, со всем смирением подчинившись Богу, он по просьбе священников и всего христианского народа в самое Рождество Господа нашего Иисуса Христа принял этот императорский титул вместе с посвящением господина папы Льва»[279].

«Женщина», то есть императрица Ирина, пришедшая к власти после переворота 15 августа 797 года, сильно обиделась, но вскоре договорилась выйти замуж за Карла, восстановив империю в границах римских цезарей. Геополитическому браку помешал очередной путч в Константинополе, лишивший Ирину трона.

В 843 году Франкская империя развалилась, но идея альтернативного центра имперского строительства уже пустила в Европе глубокие корни. Реставрация имперской идеи произошла в восточно-франкском королевстве, на основе которого возникло германское государство. Его король Оттон I, овладев Римом 2 февраля 962 года, получил от папы Иоанна XII корону владыки Священной Римской империи. Борьба за римское наследство вспыхнула с новой силой и шла с переменным успехом, пока турки-османы не разгромили и крестоносцев, и византийцев.

Спасение через православного негра

Можно возразить, что коряво снятый, скучный и лживый фильм всё же полезен. Ведь в нём так бурно разоблачаются происки мирового империализма! Разоблачаются. Но думающая часть аудитории наверняка захочет проверить батюшкины аргументы. А убедившись, что он регулярно врёт, естественным образом может решить, что и происков никаких не существует. Сработает тот же эффект, что и в конце 80-х, когда из лжи советского агитпропа население вывело благостность Запада. Прозрение наступило очень не скоро и обошлось чрезвычайно дорого.

Для публики, не думающей и склонной безоговорочно верить голубому ящику, от фильма тоже толку мало. Он не только не даёт ответы на поставленные вопросы, но и ещё больше запутывает их. Пусть мерзкие западные олигархи сокрушили несчастную Византию, а та, распустив собственных магнатов, не смогла сопротивляться. Но почему европейские воротилы разваливали чужую страну, а византийские — свою? Почему, когда империя была могуча, она сама не стравила страны Европы между собой, а разложилась? Из-за православного миролюбия? Тогда зачем нужно такое государство? Пресвятую Трубу стеречь? В Советском Союзе Труба и всё, что по ней текло, было казённое, но он всё равно развалился.

В ответ с экрана раздаётся лишь беспомощное бормотание насчёт коррупции, отхода от истинно христианской веры и недостаточно активного приобщения к ней мигрантов. Тогда выходит: Запад не коррумпирован, самый захудалый баронишко там брезговал византийским золотом, а православные константинопольцы продавали родину не за понюх табаку? Или Господь покарал византийцев за экуменизм? Так католики отошли от православия ещё раньше!

Если проводить параллели с нашей страной, то Российская империя пала, когда абсолютное большинство её населения усердно молилось, исповедовалось и причащалось. Ах, они были неискренни? Зато Советский Союз рухнул на пике как раз искреннейшего возвращения к православию, после всенародного празднования 1000-летия крещения Руси и в разгар плача по уничтоженным чекистами мученикам за веру.

Что остаётся? Финал, в котором гуляющий по византийщине юный негр обнаруживается в российской церкви, где помогает священнику отправлять службу. Вывод ясен. Срочно крестим побольше африканцев и китайцев, параллельно даём по бритым головам русским националистам и заклинаем преемников василевса Путина не выпускать из рук пресвятую Трубу.

Впрочем, не будем строги. Поучая крепить вертикаль, команда новой телезвезды в рясе успешно освоила бюджет и неплохо потусовалась в Стамбуле, Венеции и Риме. А что сняли бред — так они не первые и не последние. Возможно, даже польза есть. Хотя отец Тихон куда скучнее беглого разведчика Владимира Резуна с его «Ледоколом» и математика Николай Фоменко с «Новой Хронологией», наверняка часть, посмотревших его шедевр, захотят почитать по византийской истории что-нибудь поприличнее сказок о расправе свирепых европейских гоблинов над трепетными византийскими эльфами.

Игорь Пыхалов

Канонизация

— Готово! Мастерство не пропьёшь!

Ухмыляясь щербатым ртом, Юрий Михайлович с гордостью водрузил магнитолу с треснувшим корпусом на обшарпанный стол между початыми бутылками «Балтики», графинчиком «Русского стандарта», пакетами чипсов и тарелкой с последним маринованным огурцом. В своём тщеславии бывший старший инженер совершенно позабыл, что именно он четверть часа назад смахнул локтём на пол несчастный радиоприёмник. Впрочем, особой вины за ним не было. Как и положено уважающей себя компании российских интеллигентов, решивших обсудить глобальные вопросы мироздания, троица друзей расположилась на тесной кухне двухкомнатной квартиры. Долго ли чего-нибудь задеть, особенно если не слишком трезв?

Выслушав полагающиеся эпитеты от приятелей-гуманитариев искусствоведа Самуила Лазаревича и учителя музыки Льва Семёновича, виновник катастрофы самонадеянно взялся за ремонт сломанного аппарата, стараясь не обращать внимания на насмешливые комментарии собутыльников. Как ни странно, у него получилось. Шипение, треск — и наконец из приёмника полились осмысленные звуки:

— Здравствуйте, уважаемые радиослушатели!

В эфире радиостанция «Голос Америки» из Вашингтона. Тема нашей сегодняшней передачи — предстоящая канонизация императора Николая II, подготовка к которой полным ходом идёт сейчас в России.

Наш сегодняшний гость — проживающий в Торонто митрополит Александр (Яковлев) — человек удивительной судьбы. Будучи одним из тех, кто определял идеологию Российской империи, он нашёл в себе силы порвать с тоталитарно-клерикальным режимом. В ответ российские власти сфабриковали против него обвинение в шпионаже. Кроме того, угодливо прислуживающий властям Синод Русской православной церкви лишил его сана и отлучил от церкви. Но, несмотря на все гонения, вынужденный покинуть свою страну владыка Александр остаётся стойким борцом за демократию и права человека.

— Твою мать! Михалыч, что за бред?

— Говорил я, не надо пива брать, — обалдело произнёс горе-наладчик, почёсывая лысеющую макушку.

— Водка без пива — деньги на ветер.

— Заткнитесь вы оба! Дайте послушать.

— Итак, владыка, что Вы можете сказать по поводу личности канонизируемого?

— О том, что правление нового царя, заслуженно вошедшего в историю под именем Николая Кровавого, превратится в скорбный ряд чудовищных преступлений против Божьих и человеческих законов, мы получили явственное знамение свыше ещё в самом начале его царствования. Я имею в виду известную трагедию на Ходынском поле.

В отличие от бойкой скороговорки ведущего, речь его собеседника звучала медленно и солидно, как и полагается крупному служителю церкви, привыкшему читать поучительные проповеди.

…Кстати, здесь можно проследить весьма показательную историческую параллель. Подобно тирану и душегубу Ивану Грозному, Николай II, совершая свои злодеяния, демонстрировал затем показную набожность. После случившегося на Ходынке молодой царь шокировал весь дипломатический корпус грубейшим нарушением этикета, демонстративно не явившись на бал, даваемый французским посольством по случаю коронации. Вместо этого он отправился в Свято-Троицкий монастырь якобы молиться о погибших. Однако вскоре выяснилось, что его покаяние было насквозь фальшивым. Как и лицемерная любовь к животным. Из многочисленных воспоминаний современников известно, что этот кровавый монстр после очередных расправ над своими несчастными подданными любил гулять по дворцовому парку, кормя с рук ворон…

Мгновенно протрезвев, вся компания уткнулась в приёмник, с жадностью ловя каждое слово. Качество звучания было не ахти какое. Казалось, радиоволны идут не от ближайшего спутника, а проламываются через невообразимый барьер пространства и времени. К тому же эти постоянные помехи, словно кто-то пытается заглушить передачу. Впрочем, возможно, всему виной был недавний полёт магнитолы на пол.

— …Вскоре в стране установился режим полицейского террора и репрессий. Один за другим организовывались громкие политические процессы — так называемых «Российской социал-демократической рабочей партии», «Партии социалистов-революционеров», «Всеобщего еврейского социал-демократического союза» или «Бунда»… Сегодня мы знаем, что все эти мифические организации существовали лишь в воспалённом воображении палачей из охранки, фабриковавших липовые дела против невинных людей в угоду своему венценосному хозяину.

— Как известно, царь совершал преступления не только внутри России…

— Совершенно верно. Первым из его международных преступлений стала не имеющая аналогов в мировой истории вероломная агрессия против маленькой миролюбивой Японии.

Сегодня версии о том, будто в ночь на 9 февраля 1904 года порт-артурский рейд атаковали японские миноносцы, придерживается лишь жалкая кучка официозных российских историков. Во всём мире серьёзные исследователи считают установленным фактом, что эта неуклюжая провокация была состряпана охранкой, чтобы дать Николаю Кровавому долгожданный повод для нападения на соседнюю страну. Неужели кто-то всерьёз может поверить, будто крохотная Япония была способна начать войну против огромной России или хотя бы ей угрожать? Я уж не говорю о том, что подлое нападение без объявления войны в корне противоречит самурайскому кодексу чести, зато полностью соответствует духу беспринципной и аморальной охранки.

Тем не менее мужественный и свободолюбивый японский народ сумел в тяжёлых боях отстоять свою независимость. Планы Николая II подчинить Японию закончились крахом, и ему пришлось удовлетвориться оккупацией так называемых «северных территорий».

Неудачи русских войск во многом объяснялись предвоенной кровавой чисткой в армии. Любимый ученик Скобелева, гениальный полководец и герой турецкой кампании Александр Куропаткин. Генералы Стессель, Линевич, Ренненкампф, Самсонов… Этот скорбный мартиролог можно продолжать бесконечно. Как не хватало нашей армии на кровавых полях Маньчжурии столь решительных и талантливых военачальников!

Народу требовалось объяснить, почему «маленькой победоносной войны» не получилось. Пытаясь свалить на других свои собственные провалы и ошибки, кровавый тиран не щадил даже близких родственников. Так, «за развал флота» был расстрелян великий князь Алексей Александрович, «за развал артиллерии» — великий князь Сергей Михайлович.

Позорная война с Японией стала лишь прелюдией к новой агрессии, на этот раз в Европе. Выбравший свободу и живущий в эмиграции в Лондоне штабс-капитан Резун в своих блестящих аналитических работах убедительно доказал, что летом 1914 года Николай II планировал нападение на Германию и Австро-Венгрию. Чтобы упредить коварное и вероломное вторжение, кайзеру Вильгельму и императору Францу-Иосифу пришлось скрепя сердце объявить войну Российской империи.

Как и в японскую войну, русская армия по-прежнему не умела воевать, заваливая противников трупами своих несчастных воинов. Достаточно вспомнить взятие Константинополя, приуроченное ко дню рождения императрицы. Или лишённый всякого смысла кровавый штурм Берлина, стоивший жизни сотням тысяч наших солдат и офицеров.

Поразительно, но бессмысленные и беспощадные репрессии не прекращались и во время войны. Многие тысячи безвинных людей оказались в застенках охранки, где царские опричники зверскими пытками выбивали у них чудовищные и нелепые «признания». Например, известных общественных деятелей Гучкова и Родзянко казнили по абсурдному обвинению, будто они намеренно саботировали снабжение Петрограда хлебом с целью вызвать там революцию. В довершение всего вожди для этой мифической «революции» якобы собирались приехать из Германии в запломбированном вагоне!

— Неужели стряпавшие подобные «дела» следователи могли всерьёз рассчитывать, что кто-нибудь поверит в такую несусветную чушь?

— Ничего удивительного! В самый раз для безграмотных царских сатрапов. Убогие фантазии вчерашних гимназистов, начитавшихся дешёвых книжек про шпионов.

— Позвольте не согласиться с Вами, Владыко. Объективность требует признать, что и среди столпов самодержавно-тоталитарного режима, к сожалению, иногда попадаются образованные люди. Например, нынешний представитель Российской империи в Лиге Наций профессор Вышинский, чья докторская диссертация «Признание обвиняемого как процессуальное доказательство»…

— Исключение, лишь подтверждающее правило… Подлинная культура и просвещение несовместимы с тоталитарно-самодержавным режимом. Не буду далеко ходить за примерами. Всем российским интеллигентам памятны прискорбные события во время открытия в Москве выставки современной живописи, в очередной раз опозорившие Россию перед всем цивилизованным миром. Подстрекаемая переодетыми в штатское жандармами, разнузданная толпа казаков, дворников, охотнорядцев и прочих невежественных прислужников самодержавия ворвалась в здание, где проходила выставка, устроив там варварский погром. При полном попустительстве и бездействии полиции участники выставки были публично выпороты нагайками, а их картины сожжены. В результате современное искусство понесло невосполнимую утрату, лишившись многих поистине бесценных произведений. Как и следовало ожидать, бесчинствующие черносотенцы не понесли никакого наказания.

— К счастью, удалось спасти самый ценный экспонат — гениальный «Чёрный квадрат» Малевича.

— Увы, ведущие западные искусствоведы до сих пор не пришли к единому мнению, какая именно из трёх вывезенных в Европу картин является подлинником знаменитого шедевра и какой стороной их следует вешать… Что уж говорить: испокон веков тираны пытаются истреблять прекрасное, насаждая вокруг себя серость и уродство. Такова природа деспотической власти.

— Теперь, владыка, разрешите коснуться особенно больной и деликатной для Вас темы — положения церкви в тоталитарном Российском государстве.

— К сожалению, в течение многих веков православная церковь служила барьером, отделяющим Россию от западной цивилизации. Все мы, и миряне, и клир, искренне надеялись, что восстановление патриаршества позволит русской церкви уйти наконец из-под назойливой опеки государства, слиться в едином экуменическом порыве с католиками, баптистами, иеговистами и другими братьями во Христе. Увы, все эти чаяния оказались несбыточными мечтами. Посмотрите, кто сидит на патриаршем престоле! Недоучившийся семинарист, дикий горец, до сих пор не научившийся говорить по-русски без акцента.

— Но вернёмся к герою или, вернее сказать, антигерою нашей сегодняшней передачи.

— Завершая житие этого, с позволения сказать, «святого», следует заметить, что Николай Кровавый так и не раскаялся в преступлениях, содеянных его режимом. Об этом свидетельствуют последние годы его правления, когда вместо того, чтобы насаждать духовность и подлинно христианские ценности, тиран и убийца тратил деньги на бессмысленные и амбициозные проекты вроде полётов в космос или создания атомного оружия.

— Если бы случилось чудо и к власти в России пришли прогрессивные силы, что бы Вы им посоветовали?

— Смирение и покаяние — вот истинно христианские добродетели. Вот чего не хватает сегодняшней России. Перво-наперво надо уйти отовсюду, где наше присутствие более чем сомнительно, но разорительно: Восточная Пруссия, Черноморские проливы, Хоккайдо. Дать свободу Польше, Финляндии, Маньчжурии, Корее, Тибету. В миросидении, в покое, в труде и молитве нуждается Россия, и потому отовсюду уйти надо.

Само собой, всем жертвам оккупации нужно принести извинения и компенсировать нанесённый ущерб. Разумеется, перед согражданами, попавшими под жернова репрессий, государство также обязано покаяться. Поскольку большинство из этих несчастных уже молят за нас Господа в райских кущах, компенсацию следует выдать наследникам. А чтобы пепел невинных мучеников не переставал стучать в наши сердца, их прах следует перенести в специальный пантеон возле Кремлёвской стены…

Увы, чем закончилось интервью, приятелям узнать так и не довелось. Возбуждённый услышанным Лев Семёнович протянул руку к последней бутылке, и тут случилось непоправимое. Неловкий взмах — и многострадальная магнитола второй раз за сегодня грохнулась на пол.

Разумеется, Михалыч вновь попытался продемонстрировать своё мастерство. Забыв об обычных подколках, друзья, затаив дыхание, напряжённо следили, как он колдует над сломанным аппаратом. Когда тот включился, у всех вырвался вздох облегчения, однако радость оказалась преждевременной. Как ни прискорбно, но чудеса дважды не повторяются. Ничего необычного из старенького устройства не раздалось. Только истошное мяуканье очередной мегазвезды, опостылевшая реклама и последние новости:

— …Уточняется количество погибших при взрыве казармы миротворческих сил НАТО в Нижнем Новгороде. Как мы уже сообщали, вчера утром начинённый взрывчаткой грузовик врезался в стену здания, в котором размещался батальон американских миротворцев. На данный момент из-под завалов извлечены тела ста восемнадцати военнослужащих и гражданского персонала. Весь мир с негодованием и гневом осуждает очередную трусливую вылазку русских нацистов…

— И чего этим чёртовым камикадзе спокойно не живётся? Из-за них завтра опять на антифашистский митинг идти. Босс сказал, всем быть обязательно, не то уволит.

— Хрен с ними, с придурками! Погодите, мужики… Но мы же все… Своими ушами! И что это было? Коллективная галлюцинация?

— Галлюцинация… Как бы не так! У меня на работе… Как раз перед тем, как наш «ящик» прикрыли. В общем, могу сказать точно: наша вселенная не единственная!

— Это что ж выходит, мы передачу из параллельного мира слушали?

— А я о чём говорю? Жаль не догадался на кассету записать.

— Совсем рехнулся? Это ж тоталитарная пропаганда! Ты ещё речь Квачкова запиши!

При упоминании неуловимого и грозного лидера фашистского подполья вся троица невольно втянула головы в плечи.

— До чего же они несчастные. Те, кто в том мире живёт. Прозябать в вечном страхе, не зная свободы. Постоянные унижения, полицейский произвол…

— Да уж! Хорошо, что наша история пошла по-другому.

За обсуждением таинственного феномена выпили ещё по одной. Затем, слегка покачиваясь, Михалыч решительно поднялся на ноги:

— Ладно, мне пора.

— Куда так рано? Сиди! Водка ещё есть…

— Ты что, забыл? Теперь же комендантский час не с одиннадцати, а с десяти. Ну, после того, как телецентр рванули.

— Тогда по последней и расходимся. Кстати, аусвайс получил? Не то живо на Гуантанамо загремишь!

— А как же! — закатав рукав, Самуил Лазаревич гордо продемонстрировал вшитый под кожу микрочип.

Примечания

1

Когда 14 декабря 1825 года декабристы вывели на Сенатскую площадь солдат, у них был лозунг: «За конституцию». Последующие расспросы установили: солдатики полагали, что Конституция — жена царевича Константина.

2

Масси Р. Николай и Александра. СПб., 2012. С. 139–140.

3

Демографическая история Европы. Великое преобразование (1800–1914) // http://www.k2x2.info/istorija/demograficheskaja_istorija_evropy/p7.php.

4

Промышленность Российской империи // http://ricw.ru/riind.html#g4.

5

Промышленная переработка непищевого и пищевого сырья в Российской империи // http://ricw.ru/food.html#g5.

6

Зерно у крестьянина было свое, муку он не покупал, а платил за помол. Но учет по мельницам велся и входил в показатели.

7

Машиностроение в Российской империи // http://ricw.ru/engin.html.

8

Внешняя торговля России в 1913 году // https://istmat.org/files/uploads/17721/vneshtorg_1918-1966_prilozhenie.pdf?ysclid=lrsace7q86398307351.

9

Внешняя торговля России в 1913 году // https://istmat.org/files/uploads/17721/vneshtorg_1918-1966_prilozhenie.pdf?ysclid= lrsace7q86398307351.

10

Троцкий Л.Д. История русской революции. Т. 1. М., 1997. С. 39–40.

11

Там же. С. 40.

12

Там же. С. 56.

13

Это, конечно, вульгарный марксизм — однако нас в школе учили именно так.

14

Данные на 1913 год.

15

Масси Р. Николай и Александра. СПб., 2012. С. 139–140.

16

Великая русская литература и вообще-то мужичка не баловала — она все больше про «дворянские гнезда»…

17

Доля городского населения в различных странах мира в 1800–1910 годах // https://andrew-vdd.livejournal.com/8950.html?ysclid=lrp2dqxmpa238288516.

18

Солоневич И. Народная монархия // https://litlife.club/books/25415/read?page=33ysclid=lrc1ozsk3345928417.

19

Я беру хлеб как основной показатель. По овощам, картофелю и пр. картина примерно такая же.

20

Цифры приведены по: Обухов В. Движение урожаев зерновых культур в Европейской России в период 1883–1915 гг. // https://istmat.org/node/21586?ysclid=lqzpj5njfx730304516.

21

Сельское хозяйство в 1910–1914 гг. // https://www.winstein.org/publ/36-1-0-2470.

22

Сидоров А. Экономическое положение России в годы Первой мировой войны. 1973 // https://sergeyhry.narod.ru/txt/sidorov_a_l/econom_rus_ww1_014.htm.

23

Россия. 1913 год: Статистико-документальный справочник / Российская академия наук. Институт российской истории. СПб., 1995 // https://istmat.org/node/188.

24

К концу 20-х годов в России существовало уже 25 млн крестьянских хозяйств.

25

Пыхалов И. Сталин без лжи. М., 2013. С. 89.

26

А локальные голодовки почти каждый год где-нибудь да были.

27

История моей собственной семьи это подтверждает. Прабабушка, крестьянка Выборгской губернии, родила шестнадцать детей. В живых, по рассказам бабушки, к началу Гражданской войны осталось шесть.

28

Составлено по материалам обследования семейных бюджетов.

29

Этот том «Словаря» вышел в 1913 г.

30

Санкт-Петербургская, Псковская, Новгородская и Олонецкая губернии.

31

Цит. по: Пыхалов И. Кормила ли Россия пол-Европы? // Спецназ России. 2004. № 1.

32

В защиту Столыпина можно сказать, что другого варианта реформы тогда вообще не было. Чтобы провести аграрную реформу по большевистскому типу, требовалась совсем другая по дееспособности власть.

33

Справочник председателя колхоза. М., 1941 // https://istmat.org/.

34

Справочник председателя колхоза. М., 1941 // https://istmat.org/.

35

Ливрон В. Статистическое обозрение Российской империи. СПб., 1874 // http://istmat.info/node/18488.

36

Козлов С. Аграрные традиции и новации в дореформенной России. М., 2002. С. 110–111.

37

Оськин М. Русская лошадь в Первой мировой войне // https://cyberleninka.ru/article/n/russkaya-loshad-v-pervoy-mirovoy-voyne/viewer.

38

Там же.

39

Литошенко Л. Социализация земли в России. Новосибирск, 2001. С. 117.

40

Обстановка, в которой проходила реформа, и вообще быт и нравы русских помещиков замечательно показаны в мемуарах Елизаветы Водовозовой. Там та-акие типажи и нюансы!

41

По разным оценкам, от 20 до 32 млн человек.

42

Сибирское крестьянство поначалу, до политики Колчака, не поддержало красных. А вот кто с самого начала стали на их сторону, так это столыпинские переселенцы.

43

Там были еще левые эсеры, деятельность которых отзывалась жуткой головной болью везде, где они работали, пока летом 1918 года они не подняли восстание против большевиков и не расплевались с ними окончательно. Но политику Совнаркома определяли только большевики.

44

Кстати, о германских деньгах. Если Ленин и вправду получал от немцев средства на то, что он делал бы и так… Ну что? Молодец! Отменно развел германцев!

45

Рашин А. Население России за 100 лет (1813–1913). Статистические очерки. М., 1956 // https://istmat.org/node/76?ysclid=lrdqrfbxw6880568628.

46

Пажитнов К. Положение рабочего класса в России. СПб., 1908. С. 54.

47

А вы что, всерьез думаете, что рабочее законодательство принималось из любви к людям и ради попечения о них?

48

В Мариинских приисках на Урале добывали изумруды. Разрабатывали его англичане и французы, и плевали они на какие-то туземные законы.

49

Пажитнов К. Положение рабочего класса в России. СПб., 1908. С. 237–239.

50

Нестеренко А. Очерки истории промышленности и положения пролетариата Украины в конце XIX и начале XX в. М., 1954. С. 231.

51

Там же. С. 262.

52

Россия 1913. Статистико-документальный справочник // https://istmat.org/node/236?ysclid=lrdr81avqy384075473.

53

Производительность труда в России // https://ru.wikipedia.org/wiki/Производительность_труда_в_России.

54

Волков В. Заработная плата русских рабочих в конце XIX — начале XX в. // https://scepsis.net/library/id_3869.html?ysclid=ls9bc779qc252547603.

55

Там же.

56

Нестеренко А. Очерки истории промышленности и положения пролетариата Украины в конце XIX и начале XX в. М., 1954. С. 257.

57

Был такой эпизод — правда, не в фильме, а в книге.

58

Юхнёва Е. Петербургские доходные дома. М., 2019. С. 155–158.

59

Пажитнов К. Положение рабочего класса в России. СПб., 1908. С. 36.

60

Пажитнов К. Положение рабочего класса в России. СПб., 1908. С. 37.

61

Сажень — 2,13 см, аршин — 71 см, вершок — 4,45 см.

62

Пажитнов К. Положение рабочего класса в России. СПб., 1908. С. 41.

63

Пажитнов К. Положение рабочего класса в России. СПб., 1908. С. 34–35.

64

Тайми А. Страницы пережитого. Петрозаводск, 1955. С. 9.

65

Нестеренко А. Очерки истории промышленности и положения пролетариата Украины в конце XIX и начале XX в. М., 1954. С. 233.

66

Нестеренко А. Очерки истории промышленности и положения пролетариата Украины в конце XIX и начале XX в. М., 1954. С. 234.

67

Там же. С. 235.

68

Пажитнов К. Положение рабочего класса в России. СПб., 1908. С. 18.

69

Пажитнов К. Положение рабочего класса в России. СПб., 1908. С. 28.

70

Кто помнит, с чего начинался знаковый советский фильм «Юность Максима»? Как раз со смерти его товарища, который попал в машину.

71

55–60 см.

72

Пажитнов К. Положение рабочего класса в России. СПб., 1908. С. 30.

73

Пажитнов К. Положение рабочего класса в России. СПб., 1908. С. 48.

74

Около 35 градусов по Цельсию.

75

Уборная.

76

Пажитнов К. Положение рабочего класса в России. СПб., 1908. С. 16.

77

Письменный А. На Глуховке за 20 лет. М., 1937 // https://www.bogorodsk-noginsk.ru/narodnoe/gluhovo20/1.html.

78

Знаю, сейчас скажут, что и на советских заводах были особые столовые для администрации. Да, были. Вот только рабочих не заставляли питаться в заводской столовой. На том заводе, где я работала, кстати, я директорского зала не припоминаю.

79

Пажитнов К. Положение рабочего класса в России. СПб., 1908. С. 15.

80

Тайми А. Страницы пережитого. Петрозаводск, 1955. С. 9.

81

Там же. С. 12–13.

82

Пажитнов К. Положение рабочего класса в России. СПб., 1908. С. 17.

83

Пажитнов К. Положение рабочего класса в России. СПб., 1908.

84

Пажитнов К. Положение рабочего класса в России. СПб., 1908. С. 205.

85

История спичек в г. Томске // http://ann-vas1.narod.ru/Artikle/s-istori.html.

86

Нестеренко А. Очерки истории промышленности и положения пролетариата Украины в конце XIX и начале XX в. М., 1954. С. 258.

87

Россия 1913 г. Статистико-документальный справочник. Государственный бюджет. СПб., 1995 // https://istmat.org/node/197?ysclid=lrj4°33sy12315083.

88

Из объяснительной записки к отчету государственного контроля по исполнении государственной росписи и финансовых смет за 1911 г. // https://istmat.org/node/237?ysclid=lrdx7roxh1205764582.

89

Россия. 1913 год. Статистико-документальный справочник. СПб., 1995 // https://istmat.org/node/197?ysclid=lrmk9d2d6h740038826.

90

Еще раз: не надо путать медицину высоких достижений и здравоохранение. Тот факт, что на Западе лечат редкие болезни за очень большие деньги, еще не означает, что с низовым здравоохранением у них все в порядке. Люди туда ездят и там живут, люди рассказывают…

91

Государственный бюджет СССР // https://su90.ru/budget.html.

92

Таблица смертности населения в европейских государствах. 1934 // https://istmat.org/node/51002?ysclid=lrj5vhsaax432603127.

93

Здравоохранение в Российской империи // http://ricw.ru/rihea.html#g3.

94

Зачем цари создали бесплатную медицину? // https://dzen.ru/a/X5-8mjkQUw4NuZl2.

95

Булгаков М. Полотенце с петухом.

96

Штерн М. О материальном положении русских врачей. Врачебная газета. 1907 // https://valkiriarf.livejournal.com/533018.html?ysclid=lrezbkupaz109750821.

97

Настоящая фамилия — Выгодский.

98

Статистика по болезням приводится по: Россия 1913 год. Статистико-документальный справочник. СПб., 1995 // https://istmat.org/node/237?ysclid=lrdx7roxh1205764582.

99

После вспышки 1933 года за малярию в СССР взялись всерьез и практически справились за двадцать лет. Хотя у страны хватало и других расходов.

100

О борьбе с сифилисом повествуется в рассказе М. Булгакова «Звездная сыпь». Прочтешь его, и сразу становится понятным жестокая реплика батьки Махно в «Хождении по мукам»: «Проститутка? Если сифилис — расстреляю».

101

Решин А. Население России за 100 лет (1813–1913). Статистические очерки // https://istmat.org/node/81?ysclid=lrj5tq4crz13866639.

102

Из объяснительной записки к отчету государственного контроля по исполнении государственной росписи и финансовых смет за 1911 г. // https://istmat.org/node/237?ysclid=lrdx7roxh1205764582.

103

Таблица смертности в европейских государствах в XIX–XX веках. 1934 г. // https://istmat.org/node/51002?ysclid=lrj5vhsaax432603127.

104

Ужасы совка: динамика продолжительности жизни при рождении в России в первой половине XX века // https://russian-chekist.livejournal.com/11413.html.

105

Решин А. Население России за 100 лет (1813–1913). Статистические очерки // https://istmat.org/node/81?ysclid=lrj5tq4crz13866639.

106

Там же.

107

Подсчеты Соболевского приводятся по: Грамотность на Руси святой // https://thor-2006.livejournal.com/156228.html.

108

Кстати, среди множества просмотренных мной таблиц была одна, устанавливавшая связь между младенческой смертностью и уровнем грамотности женщин. Чем выше грамотность, тем ниже смертность.

109

Рашин А. Население России за 100 лет (1813–1913) // https://istmat.org/node/86.

110

Тайми А. Страницы пережитого. Петрозаводск, 1955. С. 9.

111

Там же. С. 11.

112

Тайми А. Страницы пережитого. Петрозаводск, 1955. С. 21.

113

Образование в России при Николае II — цифры, факты // https://proza.ru/2019/08/13/844?ysclid=lshctkgek6320283841.

114

Доклад министра народного просвещения И. Делянова «О сокращении гимназического образования» // http://files.school-collection.edu.ru/dlrstore/cf7d38ef-a636-46a6-afdb-aa159e58a1ed/%5BIS8IR_4-33%5D_%5BTS_05 %5D.html.

115

Россия 1913 год. Статистико-документальный справочник. СПб., 1995 // https://istmat.org/node/238.

116

Гриневич М. Реформирование системы образования в начале XX века // file:///C:/Users/Vi/Downloads/reformirovanie-sistemy-obrazovaniya-v-nachale-xx-veka.pdf.

117

Моя собственная бабушка, 1909 года рождения, была единственной в деревне девочкой, которая ходила в школу. И то потому, что была младшей в семье. Школа находилась от деревни за три километра. Потом, когда бабушка пошла в более «продвинутую» школу, приходилось ходить уже за пять.

118

Россия. 1913 год. Статистико-документальный справочник. СПб., 1995 // https://istmat.org/node/238.

119

Имперское, советское и российское образование — в чем разница? // https://dzen.ru/a/XaVYE6rUNgCtr4Ir.

120

Данкир О. Образование в царской России. Начальное образование // https://proza.ru/2020/04/08/2330.

121

Образование в Российской империи // https://von-hoffmann.livejournal.com/1968839.html.

122

Кстати, в британских колониях многие промышленные производства были запрещены, например металлообработка. Интересно, много ли в Российской империи было английских заводов? Мне почему-то на память только немецкие приходят. Англичане вкладывались в разработку ресурсов.

123

Бурцев В.Л. Календарь русской революции.

124

Цит. по: Кара-Мурза C. Гражданская война. [Интернет-версия.]

125

И не только заокеанские.

126

Военно-промышленные комитеты объединяли представителей промышленности и торговли с задачей обеспечения действующей армии.

127

На самом деле Лев Давидович тоже преувеличивает. За время Первой мировой войны русская армия потеряла 1700 тыс. человек, а все армии Антанты (включая российскую) — 5150 тыс. Итого получается не 40 %, а около одной трети.

128

Троцкий Л. История русской революции. М., 1997. С. 47–51.

129

Крестьянские истории: Российская деревня 1920-х годов в письмах и документах. М., 2002. С. 56–57.

130

Яковлев Н. 1 августа 1914 // https://litlife.club/books/73038/read?page=76.

131

Ольденбург С. Царствование императора Николая II. СПб., 1991. С. 588.

132

Там же. С. 53.

133

Тут поневоле вспоминается анекдот 2014 года. Барак Обама говорит Джону Керри: «Я что-то не понял… За те пять миллиардов долларов, что потратили в Украине на майдан, мы что — русским Крым купили?»

134

Столыпин, конечно, фигура страшноватая, но он был предан императору и России. И чем кончилось? Царь даже на его похоронах не присутствовал и приказал прекратить следствие по делу об его убийстве, так что пострадал только исполнитель. А люди — они ведь всё видят…

135

Ничего не напоминает? А «перестройку» с её свободным рынком и клубникой в шесть часов утра как показателем цивилизованности?

136

«Чего-то хотелось: не то конституции. Не то севрюжины с хреном, не то кого-нибудь ободрать». М.Е. Салтыков-Щедрин.

137

Адольф Тайми к тому времени был уже высококвалифицированным рабочим-разметчиком.

138

Тайми А. Страницы пережитого. Петрозаводск, 1955. С. 53–54.

139

«Охота вам думать о корме для этих скотов» // https://dzen.ru/a/ZTQYArU-ixM0th5_.

140

Александр Гучков — бывший председатель III Государственной думы, председатель центрального военно-промышленного комитета.

141

По-видимому, имеются в виду военно-промышленные комитеты.

142

С.Д. Сазонов с ноября 1910 г. по июль 1916 г. был министром иностранных дел Российской империи.

143

Видный британский политический деятель.

144

Революция глазами второго бюро. Донесения сотрудников французской разведки капитана де Малейси и генерала Нисселя // http://scepsis.ru/library/id_1905.html.

145

Срок аренды Севастополя ВС РФ истекал в 2017 году. Однако в 2010 году Виктор Янукович продлил договор еще на 25 лет. Дальше все просто: переворот, новое украинское правительство разрывает договор и оперативно сдает Севастополь в аренду американцам. А потом с Украиной может происходить все, что угодно, — это уже неважно. Косвенно за эту версию говорит реакция на майдан российского правительства.

146

История гражданской войны. Т. 1. М., 1938. С. 120.

147

Подробности событий 1917 года, пикантные и непикантные, — в моей книге «Всадники красной смуты».

148

Два года обсуждать закон о всеобщем начальном образовании — это уметь надо!

149

Осипова Т. Российское крестьянство в революции и гражданской войне. С. 126.

150

Там же. С. 128.

151

В данном случае эсерами, но для населения разница была неощутима.

152

Учитывая, что американцы имели отношение к финансированию германской военной промышленности, они в числе сторонников Гитлера тоже отметились.

153

Шевкунов Т. Гибель империи. Российский урок. 2023. С. 180–181.

154

Суворин А.С. Дневник. 1923.

155

Иоанн (Снычев). Русь соборная. Очерки христианской государственности. 1995.

156

НГ-Религии. 25.04.2001.

157

Шевкунов Т. Гибель империи. Российский урок. С. 253.

158

Лихачев Д., Лурье Я. Послания Ивана Грозного. 1951.

159

НГ-Религии. 14.07.1999.

160

Нескучный сад. 2013. № 4 (87).

161

Председатель Специальной комиссии по канонизации православных святых митрополит Крутицкий и Коломенский Ювеналий (Крутиков), «Основания для канонизации царской семьи».

162

Междуцарствие 1825 года и восстание декабристов в переписке и мемуарах членов царской семьи. 1926.

163

Прокопий Кесарийский. Война с персами. Война с вандалами. Тайная история. 1993.

164

Шевкунов Т. Гибель империи. Российский урок. С. 233.

165

Там же. С. 239.

166

Красный архив. Т. 4. 1923.

167

Отречение Николая II: Воспоминания очевидцев, документы. 1927.

168

Шевкунов Т. Гибель империи. Российский урок. С. 246.

169

Катков Г. Февральская революция. 1991.

170

Там же.

171

Шевкунов Т. Гибель империи. Российский урок. С. 160.

172

Mahajan S. British Foreign Policy 1874–1914: The Role of India, 2001.

173

Куценко Б. Причины и формы участия Британской империи в Русско-японской войне 1904–1905 гг. 2020.

174

Брусилов А. Воспоминания. 1963.

175

Красный архив. 1923. Т. 4.

176

Шевкунов Т. Гибель империи. Российский урок. С. 215–216.

177

Там же. С. 217.

178

Там же. С. 221.

179

Шляпников Г. Семнадцатый год. С. 112–113.

180

Там же. С. 118.

181

Шевкунов Т. Гибель империи. Российский урок. С. 224–225.

182

История Гражданской войны. 1935.

183

Капелюш Ф. «Долой войну!» — Мятежи и восстания во французской армии в 1917 году // Военно-исторический журнал. 1940. № 3.

184

Прокопов А. Британские рабочие и их профессиональные организации в годы Первой мировой войны.

185

Шевкунов Т. Гибель империи. Российский урок. С. 224–225.

186

Портал президента России kremlin.ru. 17.09.2016.

187

Шевкунов Т. Предисловие к книге А. Мясникова «Александр III». 2016.

188

Шевкунов Т. Гибель империи. Российский урок. С. 12–13.

189

РИА «Новости». 08.04.2021.

190

Там же.

191

Шевкунов Т. Гибель империи. Российский урок. С. 75.

192

Шевкунов Т. Гибель империи. Российский урок. С. 315.

193

Солоневич И. Народная монархия. 1954.

194

Меньшиков М. Молодёжь и армия. 1909.

195

Солоневич И. Пути, ошибки и итоги // Наша газета. 1939. № 35–38.

196

Меньшиков М. В деревне. 1909.

197

Независимая газета. 16.06.2005.

198

Солоухин В. При свете дня. 1992.

199

РИА «Новости». 08.04.2021.

200

Шевкунов Т. Гибель империи. Российский урок. С. 27.

201

https://pravoslavie.ru/106253.html, 03.09.2017.

202

Шевкунов Т. Гибель империи. Российский урок. С. 138.

203

Головин Н. Военные усилия России в Мировой войне. 1939; Stubbs K., Grele R. Race to the Front: The Materiel Foundations of Coalition Strategy in the Great War. 2002.

204

Маниковский А. Боевое снабжение русской армии в мировую войну. 1937.

205

Там же.

206

Там же.

207

Барсуков Е. Артиллерия русской армии (1900–1917 гг.). 1948–1949.

208

Головин Н. Военные усилия России в Мировой войне. 1939.

209

Там же.

210

Поликарпов В. Русская военно-промышленная политика 1914–1917. 2015.

211

Там же.

212

Шевкунов Т. Гибель империи. Российский урок. С. 117.

213

Murphy J., Military Aircraft. An Illustrated History of Their Impact, 2005.

214

Поликарпов В. Русская военно-промышленная политика 1914–1917. 2015.

215

Там же.

216

Маннергейм К. Мемуары. 1990 (перевод финского издания 1952 г.).

217

Головин Н. Военные усилия России в Мировой войне. 1939.

218

Поликарпов В. Русская военно-промышленная политика 1914–1917. 2015.

219

Там же.

220

Там же.

221

Там же.

222

Шевкунов Т. Гибель империи. Российский урок. С. 294.

223

РГАВФ. Ф. 11. Оп. 1. Д. 64. Л. 1.

224

Головин Н. Военные усилия России в Мировой войне. 1939.

225

Там же.

226

Шевкунов Т. Гибель империи. Российский урок. С. 163.

227

Нелипович С. Русская армия в кампании 1917 г. (с учётом документов, введённых в оборот блогером ld268, в статье «Проверим Нелиповича? Потери русской армии в боях под Митавой на рубеже 1916/17 гг.»).

228

Головин Н. Военные усилия России в Мировой войне. 1939.

229

Зайончковский А. Мировая война. 1923.

230

Керсновский А. История русской армии. 1938.

231

Деникин А. Очерки русской смуты. 1926.

232

Головин Н. Военные усилия России в Мировой войне. 1939.

233

Лемке М. 250 дней в Царской ставке. 1920.

234

Шевкунов Т. Гибель империи. Российский урок. 2023. С. 163.

235

Великая Отечественная война 1941–1945: энциклопедия. 1985.

236

Шевкунов Т. Гибель империи. Российский урок. С. 121.

237

Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии 1933–1945. 1957. Табл. 29.

238

Фурманов Д. Чапаев. 1923.

239

Свет и тени Великой войны. Первая мировая в документах эпохи. 2014.

240

Там же.

241

Шевкунов Т. Гибель империи. Российский урок. С. 121.

242

Мюллер-Гиллебранд Б.

243

Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 1. 1948.

244

Нерсесов Ю. Фальшивая империя митрополита Шевкунова-2 // АПН Северо-Запад. 05.08.2021.

245

Шевкунов Т. Гибель империи. Российский урок. С. 125–126.

246

Зайончковский А. Мировая война 1914–1918. 1923.

247

Шевкунов Т. Гибель империи. Российский урок. С. 121–123.

248

Брусилов А. Воспоминания. 1923.

249

Шавельский Г. Воспоминания последнего протопресвитера Русской армии и флота. 1954.

250

Шевкунов Т. Гибель империи. Российский урок. С. 99.

251

Шевкунов Т. Гибель империи. Российский урок. С. 123.

252

Головин Н. Военные усилия России в Мировой войне. 1939.

253

Шевкунов Т. Гибель империи. Российский урок. С. 123.

254

Там же. С. 129–130.

255

Брусилов А. Воспоминания. 1923.

256

Там же.

257

Шевкунов Т. Гибель империи. Российский урок. С. 163.

258

Шишов А. Генерал Юденич. 2002.

259

Там же.

260

Корсун Н. Первая мировая война на Кавказском фронте. 1946.

261

Керсновский А. История русской армии. 1938.

262

Шевкунов Т. Гибель империи. Российский урок. С. 101–102.

263

Там же. С. 131–132.

264

Сазонов С. Воспоминания.

265

Захаров Н. Система русской государственной власти. 2002.

266

Шевкунов Т. Гибель империи. Российский урок. С. 101–102.

267

Там же. С. 114–115.

268

Там же. С. 32.

269

Шевкунов Т. Гибель империи. Российский урок. С. 291.

270

Фош Ф. Воспоминания. 1939.

271

Шевкунов Т. Гибель империи. Российский урок. С. 208.

272

Шевкунов Т. Гибель империи. Российский урок. С. 315.

273

Там же. С. 295.

274

Шевкунов Т. Гибель империи. Российский урок. С. 304.

275

Там же.

276

Здесь и далее цитаты взяты из дикторского текста фильма, опубликованного на сайте Сретенского монастыря, настоятелем которого на момент создания картины являлся её автор.

277

Портал «Византия-инфо»: http://vizantia.info/docs/18.htm, 23.08.2008.

278

Полное собрание русских летописей. 1843. Т. II. С. 100.

279

Annales Laureshamenses. 1826.

Content

Автор-составитель Александр Колпакиди
Как Николай II погубил империю?

К читателям

Александр Колпакиди Монархисты От царя к фюреру

Елена Прудникова Антишевкунов, или Неотвратимая гибель империи

Предисловие

Цифра что дышло

Для кого вертятся станки?

Пейзане и морок

Игра в цифирки

Сколько в России сытых?

Голод

Агрономия и выживание

Демография катастрофы

В поисках выхода

Утопия или антиутопия?

«Земля — крестьянам!»

Деревня уходит в город

Жить, чтобы работать

А сколько платили?

Дом, милый дом…

Расходный материал как он есть

Благодетель земли русской

Запроданное детство

«Сбережение народа»

Лучшая в мире земская медицина

О здравии народном

Все там будем. Вопрос — когда?

Зачем чумазому грамота?

«Подпольная» реформа

Название одно, а наполнение?

Перспективы

Практика социального расизма

Великие цели ненужной войны

Розги для поднятия боевого духа

Пир во время чумы

«Носители революционной заразы»

Не рассчитали

P. S. Несколько цитат на десерт

Юрий Нерсесов Как погибла империя

Отверженный дар Бога

Рыцарь и аллерген

Империя розовых пони

Солоневич против Солоухина

Производство от плинтуса

Клеймо царю от Колчака

Победный бунт побитых

Три отличия двух войн

Дивизии в рукаве рясы

Задвинутые победы

Он шёл к Дарданеллам, а вышел к Багдаду

Война из-за утки

Керенский. Из ненаписанного

Халтура «монашек-дизайнеров»

Юрий Нерсесов Византия с гоблинами

Двойная хронология империй

Убийство золотой курицы

Ограбление по-венециански

Провокация нациста Плифона

Долгий план Короткого Пипина

Спасение через православного негра

Игорь Пыхалов Канонизация

Примечания