Берег Турецкий

Жить счастливо не запретишь

Александр Соболев

© Александр Соболев, 2023

ISBN 978-5-0060-9105-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Берег Турецкий

Пролог

– Ты меня любишь? – шептала Катя.

– Да, люблю, – с наслаждением скользя губами по манящему и еще неопытному телу, по рукам, ключицам и животу, отвечал Алексей.

– Я буду тебя ждать.

– Я вернусь.

– Я буду скучать.

– Я буду писать.

Алексей снял платье с Кати, почти сорвал. С лифчиком немного запутался. Тонкие крючки не поддавались грубоватым мужским пальцам.

– Погоди, – Катя отстранилась, гибко вытянула руки из-под бретелек, опустила лифчик вниз и развернула его на 180 градусов. Крючки легко раскрылись.

– Блин! – Алексей замер от видения желанной, приходящей в сладких юношеских снах, девичьей груди.

– И вовсе не блин, – надула губки Катя.

– Я не про это. Очень красиво. У меня нет слов, чтобы выразиться.

– Тогда и не говори, – Катя взяла ладони Алексея и приложила их вместо чашек лифчика, – держи.

Алексей встретился глазами с Катей. Ничего прекраснее в его молодой жизни еще не случалось. И вряд ли произойдет. Конечно, он об этом не думал, но первый раз бывает только раз. Все остальные будут лишь повторениями, сравнениями. Лишь попытками вернуть ощущение неизведанного, манящего, первозданного и тайного.

Глубинный океан и бескрайнее небо открывались в голубых зрачках Кати. Запах темных волос и смугловатой на сгибах кожи притягивали, как магнитное поле Венеры. Алексей тонул в объятиях и поцелуях.

Катя таяла от могучих прикосновений ее мужчины. Тоненькое девичье тело полностью проваливалось в родительскую перину. Мужской тяжести переливающегося мускулами Алексея почти не чувствовалось. Она парила, раскрываясь все шире и глубже. Боли в самом начале почти не случилось. Катя даже расстроилась. Почему? Только наслаждение от слияния с любимым. Только нежность.

Потом неожиданно Алексей часто задышал, закатил глаза, замер на секунду, и упал на бок рядом, как раненый олень.

– Неужели это все? – мелькнула девичья мысль.

Алексей, как назло, не отвечал на сомнения Кати. Он лишь молча изучал деревянный потолок родительской спальни. Наверное, так и должно быть, – решила Катя, – все равно хорошо. Улыбнулась, стыдливо натянула на себя простыню, закрыла глаза, чтобы получше запомнить ощущения наиважнейшего в жизни события.

Не успела Катя в воспоминаниях дойти до раздевания, как Алексей приподнялся, повис над ней и приблизился губами к губам. Катя бедром почувствовала, что ее мужчина вновь готов к подвигам. Волшебство повторилось. Потом еще. С каждым разом градус наслаждения поднимался все выше. Кате показалось, что время теперь будет двигаться исключительно по нарастающей спирали. Ее бытие теперь превратиться в сплошное удовольствие.

Но, совершенно неожиданно, во дворе залаял Шарик. Катя глянула на настенные часы…

– Бегом, Леша! Сейчас родители придут! – она выскользнула из-под Алексея и вскочила. Не одеваясь, взбила перину. Алексей натягивал штаны и любовался плавными изгибами девичьей фигуры.

– Успеем, не переживай, – улыбался счастливый парень, любовник, муж, мужчина.

– Ага, тебе хорошо. Если мамочка узнает, голову оторвет. До свадьбы не доживу. Зачем тебе невеста без головы?

– Это точно. На Вальке тогда женюсь, – пошутил Алексей, и сразу пожалел о сказанных словах. Потому что Катя сгребла с пола свою одежду и, громко рыдая, убежала в соседнюю комнату.

– Я пошутил, – кинулся Алексей за возлюбленной.

– Ты меня теперь бросишь? – Катя нервно застегивала крючки и одевала ненужную еще минуту назад одежду.

– Нет. С чего ты взяла? – Алексей застегнул последнюю пуговицу на рубашке.

– Все получил, и теперь считаешь меня падшей женщиной? – Катя дрожащими руками размазывала слезы.

– Нет, Катенька, я так не считаю, – наверное, ему сейчас бы обнять Катю, но Алексей оробел и не смел дотронуться до нее, – я тебя люблю. Теперь еще сильнее любить буду. Потому что теперь мы вместе. Навсегда-навсегда.

– Правда? – Катя нырнула в платье, поправила волосы. Занавеской у окна вытерла слезы.

– Да.

– Красное лицо? Мне надо умыться, – Катя выбежала в сени и опустила лицо в ведро с колодезной водой. Минуту задержалась в воде. Потом, фыркая, вытерлась белым полотенцем в клеточку.

– Прости меня, – Алексей стоял на дверях, не зная куда деть руки и что теперь делать, – я сболтнул что-то лишнее.

– Знай, Леша, я тебя тоже люблю и готова ради тебя на все, – голубые глаза сверкнули ледяной решительностью, – но вытирать о меня ноги не позволю. Нравится Валька? – Скатертью дорога. Не держу. Как-нибудь проживу.

На крыльце послышались шаги. Кто-то стряхнул грязь с сапог. Двери распахнулись. Вошел отец.

– Здравствуйте, Виталий Петрович, – пряча глаза, пролепетал Алексей. Еще никогда он не попадал в столь двусмысленную ситуацию.

– Здрасьте, дети, – отец Кати окинул прихожую и детей взглядом. Показалось, что у дочери красные глаза? Плакала? – Кать, у тебя все нормально?

– Да, пап, все нормально. Леша уже уходит. Мы с ним зашли попить воды. Нагулялись, аж ноги болят. По деревне много не нагуляешься, люди кругом. Болтать будут лишнего.

– А вам уединиться хочется? – улыбнулся отец, снял сапоги, – понимаю, сами такие были. Дело молодое.

– Да, пап, – Катя подошла к Алексею и слегка подтолкнула его к выходу.

– Я, пожалуй, пойду, – парень совсем смутился, лицо покрылось красными пятнами. Надо срочно уходить, чтобы никто ни о чем не догадался.

– На проводы-то пригласишь? – спросил отец Алексея, разматывая портянки.

– Да. Конечно. Приходите. И Надежду Ивановну с собой берите. Без вас плохо получится.

– Придем. Не печалься.

– Ага. Спасибо. До свидания, – ноги Алексея не слушались. Если бы не Катя, он топтался на пороге еще минут пять.

– Бывай, сынок. Пока, – Виталий Петрович поставил рабочие сапога а крыльцо и скрылся в комнаты. Алексей с трудом, но вывалился на улицу. Рвано поцеловал Катю и побежал домой.

Через две недели Алексея проводили в армию. Парень он был крепкий, и попал в воздушно-десантные войска. Часть располагалась под Роганью.

Шел 1990-й год.

День Первый

Июнь 2021 года. Москва.

Сергей разбудил Катю в пять утра. Пора ехать в аэропорт. Артем со своей девушкой и Лиза с парнем приедут во Внуково самостоятельно. Вылет самолета, он проверил расписание, не задерживался – ровно в 11:05.

Катя накануне плохо спала. Ворочалась и много думала. Зачем ехать на отдых? Ей и дома хорошо. К тому же, перед смертью не надышишься. На идее совместного отдыха настояли дети. Они хотели. Может, кто-то из них еще надеялся на чудо? На смену обстановки и на положительные эмоции. Или просто собирались провести еще немного времени вместе с мамой. В хорошем месте. У теплого моря.

– Сереж, я не хочу, – Катя с трудом разомкнула глаза, – давай отменим. Пускай, дети летят без меня. Им будет интересно. Что мне там делать? Не хочу быть обузой.

– Тебе обязательно надо лететь. Кто кроме тебя сможет по достоинству оценить Артемову Риту и Илью, друга Лизы? Я по-мужски не справлюсь, поверь. Только все испорчу. Начну нудеть, что детям еще рано заводить семьи. Надо сперва встать на ноги, а только потом жить вместе. Ты же меня знаешь.

– Знаю, – улыбнулась Катя, – чем я могу помочь? Они уже большие. Сами разберутся.

– Ма, где мой фен? – в родительскую спальню забежала Маша с мокрыми волосами.

– Маш, волосы вчера нельзя было помыть? – Катя приподнялась на правом локте, – ты прав, Серж. Без меня не справятся. Дети есть дети. Маша, в чемодане твой фен.

– В каком? – еле сдерживаясь от слез, крикнула Маша, с размаху шлепнула себя по коленкам.

– В моем. В твоем места нет. Нарядов нужно меньше брать. Сережа, нас не оштрафуют за перевес?

– Нет, – успокоил Сергей, – у турецких авиалиний лимит 20 килограмма. Это много. Тебе кофе сварить?

– Да. Если не сложно.

После кофе стало легче. Можно еще пожить. Недолго. До следующей чашки с кофе.

Три года назад у Кати проявились сильные головные боли. Давление, – подумала она. Потом неожиданно упала в обморок. Дома. Вечером, когда была одна. Наверное, переутомилась на работе, – решила на этот раз. Вспомнила, что плохо спала накануне. После гибели старшего сына Ивана плохое настроение стало вполне привычным. Катя часто не высыпалась, была раздражительна, теряла смыслы жизни. Два младшие сына и дочь старались вернуть мать к жизни, и Катя хотела бы, но мысли о Ване не отпускали.

В тот первый раз она не обратила внимание на обморок. Очнулась через десять минут, доползла до дивана, отлежалась и пошла делать домашние дела. Через месяц Катя вновь потеряла сознание. Потом третий раз. Четвертый. Когда Катя упала без чувств в супермаркете, Сергей настоял на походе к врачу.

– Я хорошо себя чувствую, – слабо сопротивлялась Катя, – мне надо полежать, и все наладится.

– Вот сходишь к врачу, он тебе выпишет постельный режим. Тогда и полежишь.

Диагноз московских докторов прозвучал приговором. Онкология. Третья стадия. Сергей решил не экспериментировать с отечественной медициной. Дело слишком серьезное. Отвез Катю в Германию. Там сделали операцию. Прошла реабилитацию. Вернулась домой. После временного улучшения, симптоматика повторилась.

Семейство Кати руки не опустило. Сергей настоял на путешествие к докторам Израиля. Понравился русскоязычный медперсонал, пальмы в окне и овсяная каша на завтрак. Вновь операция. Вновь долгая реабилитация. Вернулись в Москву. Снова устойчивого улучшения не случилось. Состояние Кати постепенно ухудшалось.

После двухэтапного заграничного лечения обратились к отечественным специалистам. В Московском центре онкологии подтвердили вердикт израильских врачей: Кате оставалось от шести месяцев до года. И то не факт. Медицина в таких случаях бессильна. Что-то в организме пациента нарушилось, и не желает восстанавливаться.

Катя знала, что нарушилось. У проблемы имелось конкретное имя: сын Иван. Мать не смогла принять и пережить преждевременную гибель сына. Старшего. Первенца. Как такое вообще можно понять? Она не понимала. Лучше бы она. Почему он? Ему бы еще жить и жить.

Теперь рядом с Катей днем и ночью находилась медсестра Лариса, девушка с азиатской внешностью после медицинского колледжа. И медсестра Марина, славянского типа с косой и постарше. Девушки всегда готовы прийти на помощь. Поставить укол, подать стакан воды и проследить прием необходимых лекарств, которые в общем не лечили. Облегчали.

Из двух медсестре в Турцию полетит Лариса. Выбрали простым жребием на спичках. Без медсестры нельзя. Медсестра в Катином положении, как член семьи.

А Сергей, к сожалению, не полетит. У него работа и важные дела.

– Может, с нами? – робко предложила Катя, – мне без тебя плохо. Не представляю себя без тебя на отдыхе.

– Кать, не начинай, прошу тебя, – Сергей вывез в коридор три чемодана, – мы же все обсудили. У меня бизнес. У меня плотный график. В конце концов, я должен зарабатывать деньги!

– Понимаю, понимаю. Не сердись, – опустила глаза Катя, – мне кажется, что вместе будет лучше. Когда мы еще вместе отдохнем?

– Катя! Прекрати! – Сергей открыл входную дверь, – прошу тебя! Обещаю, если появится окошко, я брошу эту чертову работу и прилечу первым рейсом.

Катя поднесла ладони к лицу и, молча, заплакала. Сергей отпустил дверь и чемоданы, прижал Катю к себе. Погладил жену по голове и по плечам. Лариса и Маша молча изучали узоры на половой плитке. К неуравновешенному поведению Кати сложно привыкнуть, но надо. Домочадцы старались. Ларисе за это еще неплохо платили. Сергей показал за спиной супруги жест «О-кей». Маша подмигнула отцу.

– Хорошо, – Катя подняла заплаканные глаза на мужа, – уверена, у тебя получится. Как мне надоело чувствовать себя слабой!

– Все наладится.

– Не наладится, – отрезала Катя и шмыгнула носом.

Присели на дорожку. Спустились в гараж. Как только сели в машину, Маша вспомнила, что забыла фен в ванной.

– Из розетки хоть вытащила? – спросил Сергей.

– Вытащила. Я сбегаю, – собралась дочка.

– Не возвращаемся, – неожиданно жестко остановила дернувшуюся было дочь, – на месте решим. В Турции в каждом номере висит фен. Возвращаться – плохая примета.

Сергей и Маша переглянулись. С матерью сейчас лучше не спорить. Так было всегда. Так будет и дальше. Она – главная. Пока жива.

Летняя утреннее Подмосковье расслабляло своей обыденностью. Редкие еще прохожие спешили по своим делам. Никому ни до кого нет дела. Неужели кто-то сегодня летит в Турцию? Какая разница? Не важно. Главное, вовремя дойти до работы. Это нормально. Надо прожить еще один беспокойный московско-подмосковный день. И так до старости.

– У кого-то есть работа и будущее, – подумала Катя, разглядывая покрытые одуванчиками обочины. – у кого-то волнительные встречи и расставания. Только я ничего не жду. Боже, как же не хочется ехать…

Катя закрыла глаза. Если бы не дети, она осталась дома. Легла на диван. Взяла бы книжку Донцовой или Марининой. Спокойно ждала последнего часа. Или беспокойно. Какая разница? Может, вспомнила и позвонила человеку, которого нечаянно обидела, чтобы не уходить непрощенной. Уйти без прощения – вот, что по-настоящему плохо. Так считала не только Катя. Так было написано во всех ее любимых книгах.

– Кому плохо? – текли Катины мысли дальше по переулкам и автострадам Москвы и Московской области, – скорее всего, плохо тому, кто останется. Со своими мыслями, желаниями, невысказанными и не донесёнными словами.

А ей будет все равно. Равнобедренно. Катя несколько раз просила у родных и друзей прощения. За обиды вольные или невольные. С завещанием тоже не было проблем. Всем поровну. Мирские дела ее больше не держали. Смотрела на уходящий от нее мир отстраненно и спокойно. Была уверена, что жить дети и Сергей будут хорошо. Погрустят немного и успокоятся. Будут приходить на кладбище раз в год. И то хорошо.

Артем и Лиза встретили мать в аэропорту. Сын стоял под ручку с Ритой, девушка приходила в гости на прошлой неделе. Красивая, молодая. Стрижка каре, ростом чуть ниже Артема. Пожалуй, слишком болтливая. И хохотушка. Зато открытая. У такой что в голове, то и на языке. Кате казалось, что Рита у Артема задержится надолго. Может, они даже поженятся. После того, как сын крепко станет на ноги. Необходимое и достаточное пожелание от мужа Сергея. По расчетам того же Сергея, встать на ноги сын должен годам к тридцати. То есть через пять лет. А, значит, не гулять ей на свадьбе сына. Не кричать «Горько!» Не встречать молодых с караваем белого хлеба. А жаль.

Дочь Лиза в поездку ехала тоже не одна. В аэропорту представила матери своего парня. Ухажер проявился перед глазами родителей первый раз. Заочно дочь рассказывала о нем. Парню тридцать лет. Работает менеджером в строительном супермаркете. Машина Фольксваген, часы богатые. Илья производил приятное впечатление. Надежное. Познакомилась Лиза с ним в очереди за хлебом. Илья рассказал, как пекут хлеб у них дома, в Чебоксарах. Девочка и растаяла.

«Возможно, возможно, – подумала Катя, – возможно Лиза сыграет свадьбу раньше Артема. Девочки созревают для семейной жизни пораньше ребят».

– Очень рада знакомству, Илья, – Катя слегка коснулась протянутой ладони Ильи, – когда свадьба?

– Какая свадьба? – неожиданно растерялся ухажер, – мы пока не говорили о женитьбе с Лизой. Хотя я не против, – тут же нашелся Илья и искренне улыбнулся.

– Это хорошо, что не против. Вы подумайте. Может, я еще успею на вашу свадьбу?

– Мам, не смущай Илью, – Лиза обняла мать, – он хороший. Рано жениться в современном мире не принято. Времена другие. И я не хочу пока.

– Почему, девонька моя?

– Как папа говорит, надо состояться, как личность, прежде чем заводить собственных детей.

– Это Сережа так говорит? – Катя покосилась на мужа, который что-то важное рассказывал Артему в сторонке. Старший сын кивал с умным видом, как человек, на которого ложится ответственность за семейную поездку. Что-то добавлял и водил рукой, как будто гладил большого кота размером с небольшую пони. Закончив наставления, муж подошел к Кате, обнял супругу:

– Катенька, я побежал. Не обижайся. Уже Опаздываю. Артем все сделает в лучшем виде и без меня.

Чмокнул жену в губы. Обнял детей. Ларисе пожал руку. И удалился.

Катя посмотрела вслед мужу. Мощная мужская спина. Кругловатая фигура. К пятидесяти трем годам Сергей немного располнел, но оттого не стал не привлекательным. Такие мужчины нравились молоденьким девицам – состоявшиеся, денежные, знающие и понимающие жизнь.

После возвращения из Германии, Катя сразу почувствовала, что в их квартиру приходила женщина. Другая. Это было заметно по расставленным тюбиками и флаконам в ванной. По вызывающему запаху молодой хищницы. Хотя эта женщина не жила здесь. Приходила в ее отсутствие раз или два, чтобы протестировать их кровать. Незнакомка вела себя как хозяйка. Бесцеремонно.

Это не хорошо, – отметила про себя Катя, но была слаба после лечения. Обижаться просто не хватало сил. Сергей похоже, погуливал, но открыто в дом не приводил, и то ладно. Возможно, даже дети не догадываются о любвеобильности отца. Катя успокаивала себя, что одному мужу жить тяжело. А ласка нужна мужчине, и доброе слово, и глаженая рубашка. После ее смерти Катя мысленно разрешала Сергею жениться. Почему здоровый и полный сил мужчина должен доживать свой век в одиночестве? Даже, если в семье есть две дочери и сын. У взрослых детей скоро будут свои семьи.

Катя даже хотела предложить Сергею познакомить ее с любовницей. Так сказать, проверить на кого оставляет мужа. Хороша ли? Хозяйственна ли? Любит ли его самого или только его деньги? От Кати не укрылись бы тайные умыслы девицы. Немного поразмыслив, откинула провокационную идею. Пускай, сам разбирается со своими амурными делами. Предположить, что ей кто-либо из ныне живущих дам на планете Земля понравится, было сложно.

Катю дернулась от спазма в животе, подалась немного вперед, Лариса поддержала ее за руку. Сразу проверила пульс, потрогала лоб. Достала таблетку и бутылочку воды. Катя проглотила лекарство. Закрыла глаза. Нет, лететь в Турцию – очень плохая идея. Это только в голливудских фильмах и у Ремарка люди при смерти пьют кальвадос и катаются на гоночных машинах.

– Теперь поздно отказываться, – сказала Катя сама себе, – решилась, так терпи.

Катя поправила кофту, провела рукой по накидке на волосах. Все не могла привыкнуть, что на голове вместо волос бандана или платок. Придерживаясь за Ларису, направилась к стойке регистрации. Но уже через пару шагов избавилась от опеки медсестры. Дальше пошла, гордо подняв голову. Только вперед, как на амбразуру. В последний и решительный.

В самолете Катя успокоилось. Раздражение и нервозность, преследовавшие ее с утра, отошли. Как будто хотели остаться в майской Москве. Рядом с Катей родные люди. Впереди счастливый отпуск. Чего еще желать? Все будет хорошо. Ее ждет чудесный отдых. Не стоит особо надеяться, но может и не последний. Хорошо бы с мужем-Сергеем наговориться, належаться, наобниматься, попрощаться. А он, наверное, уже позвонил своей принцессе…

На взлете заложило уши. Катя откинулась на спинку кресла. И почти мгновенно заснула.

Через две недели после проводов Алексея, Катя почувствовала свою беременность. Ее не тошнило. По утрам она не занимала ванную и туалет. Нет. Просто месячные в положенный срок не пришли. Катя в городе купила тест на беременность. Результат – две полоски. Мгновенно пришло осознание, что теперь она не одна. И немного растерялась.

Все же потенциальный отец находился далеко, и вернется не скоро. Алексей не знал об отцовстве и свалившемся на него счастье. Мысли о прерывании беременности не возникали. Она будет рожать в любом случае. В каком любом случае? В Алексее она не сомневалась. Неужели бывают еще какие-либо варианты, кроме родов? Нет, что вы, люди добрые? Нет. Ее любимый мужчина будет счастлив. А когда вернется из армии, дома его будут ждать молодая жена и сын. Или дочь. Тогда она еще не решила, какой пол ребенка предпочтительнее. Хотелось и мальчика, и девочку. Вот, если бы сразу двойню!

Катя ходила по деревне и наслаждалась своим новым положением. Никто не знал о ее тайне. Даже родители. Алексей должен узнать новость первым, – так решила Катя и написала письмо.

Здравствуй, мой милый Алешенька.

Не прошло еще и месяца, как ты уехал, а ждать тебя больше нет моих сил. Стосковалась сильно. Пишу уже тебе третье письмо, а ответа от тебя все нет. Ты уж мне пиши, хоть две строчки. Мол, жив-здоров. А то уже не знаю, что и думать.

У меня для тебя радостная новость. Я беременна. У нас скоро будет ребеночек. Я никому не говорю об этом, потому что хочу, чтобы ты узнал первым. Вот теперь ты все знаешь.

Я так тебя люблю и жду поскорее в гости. Когда тебя отпустят в отпуск? Ведь у военных бывают отпуска? Ты уж отпросись у начальства. Ведь повод имеется. Мне тебя не хватает.

Ты знаешь, я собиралась поступать в этом году в институт. Но теперь отложу до твоего приезда. Потом вместе поедем учиться. Вместе мы все сможем.

В остальном у нас все хорошо. Часто встречаю твою мать. Она просто замечательный человек. Очень тебя любит. Я – самая счастливая девушка на свете…

Мать Алексея работала на почте. Катя передала запечатанный конверт в руки будущей свекрови. Вера Никифоровна слащаво улыбнулась, взяла письмо.

– Не волнуйся, дочка. Отправлю. Как сама-то?

– Спасибо, хорошо. Вы как?

– Я-то помаленьку, – часто заморгала Вера Никифоровна, – вот беда, что Алешенька не пишет письма матери. Ты уж ему напиши следующий раз, чтобы не забывал мать.

– Хорошо, напишу. Он мне тоже пока не написал ни одного, хотя это уже третье. Наверное, времени нет или нечего писать. Месяца не прошло.

– Другие пишут, а наш не желает, – отвернулась Вера Никифоровна, в сердцах махнула рукой и пошла на работу.

Письма в советское время шли до Рогани около недели. Можно было купить конверт с наклейкой «АВИА», тогда послание долетит быстрее – дня на три. Катя рассчитывала, что через две недели получит радостный ответ Алексея.

Однако письма в положенный срок от Алексея не дождалась. Странно, что парень ей не писал. В девичьем сердце зародилась тревожная мысль.

Коем того, по деревне поползли слухи, о чем Кате поведала мать.

– Ну-ка погляди мне в глаза, – Надежда Ивановна пришла с работы раньше обычного, и не снимая сапог, зашла на кухню, где Катя чистила картошку к ужину.

– Что случилось, мам? – Катя отправила выбившуюся прядь со лба за ухо.

– Почему мать новости про тебя узнает из деревенских сплетен, Катерина? – Надежда Ивановна оперла крепкие кулаки в бока, – тебе не стыдно?

– Ма, ты о чем? – Катя отложила не дочищенную картошку и ножик в сторону.

– Мне в магазине сказали, что ты беременна! – мать сорвала платок с головы, на плечи упали длинные черные с проседью волосы, – это правда?

Катя опустила глаза. Никогда она не думала, что радостная новость о будущем пополнении семейства будет звучать так грозно в устах матери.

– Извини, мам, – Катя вытерла мокрой рукой лоб, – это правда. И я никому не говорила. Не только тебе. Я только письмо написала Леше.

– Вот так ты к матери относишься! – крикнула мать так сильно, что зазвенели стаканы в шкафчиках, – позор-то какой!

– Откуда люди узнали? – Катя встала, вытерла руки о фартук, – неужели Вера Никифоровна мое письмо вскрыла?

– Что теперь делать-то? Неужели нельзя было по-людски? После свадьбы? – крупные прозрачно-изумрудные слезы потекли из голубых глаз матери.

– Я сейчас, – Катя погладила плечо Надежды Ивановны.

Затем накинула телогрейку и кирзовые батины сапоги на босу ногу. И выскочила на улицу. Мигом добежала до Лешиного дома. Без стука ворвалась в дом. Семья Уваровых ужинала – мать, отец, два младших сына.

– Рановато, что-то вы сегодня за стол сели, – не отдышавшись и не поздоровавшись выпалила Катя.

– Катенька, здравствуй, – отец Леши Петр Фомич привстал, – присаживайся за стол, доча. Поужинай с нами.

– Я ненадолго, – отрезала Катя, – сыта.

– Как хочешь, – Вера Никифоровна спрятала глаза, и хотела выскользнуть из кухни, но Катя перегородила дорогу.

– Читаете письма, значит?

– Не твое дело, – отгрызнулась несбывшаяся свекровь, – отчитываться перед тобой не стану.

– Что случилось? – Петр Фомич переводил взгляд с Кати на жену и обратно, – Вера, объясни!

– Не твое дело, – махнула рукой на мужа Вера Никифоровна, – а тебе девочка вот что скажу: нагуляла ребеночка, нечего к моему Лешеньке приставать. Не нужна ему гулящая потаскуха.

– Я? – дыхание у Кати остановилось…

– И нечего тут из себя царевну строить. А что прочитала твою писанину, в том не раскаиваюсь. Я своего сыночка в обиду не дам!

– Мать, что случилось-то? – Петр Фомич все не мог понять, о чем говорят женщины.

– Вот так значит? – Катя покрылась красными пятнами, надо было бы накричать на вероломную свекровь и поставить на место, но нужные слова не находились. Как будто растерялись по дороге.

– Уходи отсюда, и больше в мой дом не приходи! – отрезала Вера Никифоровна, – я Леше все написала про тебя. Если он подберет такие отбросы с помойки, будет последним дураком. Уверена, что мой сын не такой.

– Я? Да вы… – у Кати наконец прорезался голос, – он не такой! Это его ребенок! Он меня любит!

– Ага! Размечталась! Почему же письма тебе не пишет?

– Не знаю, – Катя сползла по стеночке, Петр Фомич успел подставить табуретку.

– Потому что в Рогани у него большая любовь! Встретил он там женщину молодую и интересную! Не чета тебе!

– Откуда вы знаете?

– От верблюда! Иди с глаз долой! Не доводи до греха!

Вера Никифоровна с чувством превосходства вытерла руки о полотенце и кинула его на холодильник. Младшие братья Леши сидели, разинув рот, хлопали глазищами и ничего не понимали. Петр Фомич встал и подошел к Кате.

– Пойдем, Катенька. Я тебя провожу.

– Я же хотела, как лучше, – прошептала Катя.

– Пойдем, пойдем, – отец Леши взял руку Кати и помог выйти из дома, – ты не серчай. Мать переживает. Я уверен, все наладится.

– Да? – с мольбой в глазах Катя посмотрела на будущего тестя.

– Я поговорю с Верой. Алексею напишу. Все тебе потом расскажу.

– Правда?

– Ты, главное, не переживай. Тебе сейчас нельзя.

– Хорошо. Спасибо, Петр Фомич. Дальше я сама.

Катя отпустила руку тестя, и поплелась домой. Хотела добиться справедливости, но не получилось. Она не понимала, за что такое отношение? Она же честно и искренне любит Алексея? Неужели Вера Никифоровна не видит? Не может такого быть, чтобы Леша завел новую женщину? Зачем мать Алексея так нагло врет? Чем Катя не хороша для ее сына?

Расстроенная Катерина пришла домой и закрылась в своей комнате. Проревела до вечера. Не поужинав, заснула, уткнувшись в мокрую от слез наволочку.

Рано с утра написала еще одно письмо Алексею и опустила конверт в почтовый ящик в городе. В письме, Катя слезно умоляла парня написать письмо. Она больше не может жить в неизвестности! Две мучительные недели прошли, но ответа Катерина так и не получила.

Нельзя сказать, что в деревне только и говорили про Катькину беременность. Но завистливые и жадные до чужого счастья или несчастья люди попадались. Катя много додумывала внутри и стеснялась ходить по деревне. Больше времени оставалась дома, занимаясь семейными делами и огородом.

Видя мучения дочери, в переговорщики подался Виталий Петрович. Надел выходной пиджак, взял литровку самогона и после обеда в субботу направился к дому Уваровых. Вера Никифоровна на порог не пустила непрошенного гостя. Но Петр Фомич, увидев топорщащуюся в боковом кармане пиджака бутыль, вышел на улицу и пригласил односельчанина в баню.

Там и состоялись переговоры глав семейств, который пытались решить участь молодых. Пытались-пытались, но не решили. Самогон, правда, выпили. Закуски взяли с собой маловато, потому Виталий Петрович вернулся домой сильно под градусом. Язык и ноги заплетались, домочадцам ничего рассказать не смог. Хотя пытался.

На утро, немного похмелившись, поведал Кате и Надежде Ивановне, что дело вряд ли выгорит. Мать Алексея настроила все семейство против их дочери. Похоже, написала Вера Никифоровна сыну что-то страшное и непотребное. Леша не обрадовался беременности Кати и не торопится признавать ребенка. Жениться тоже не собирается. Обиделся он на Катю сильно. Даже письма не желает писать.

– А мне что делать? – устало спросила Катя.

– Думать головой надо было, – мудро, но поздновато поучил батя, – короче, девки, дело в следующем: надеяться нам в этой беде не на кого. Только на себя. Потому рожаешь, Катька. Ростим и воспитываем ребятёнка сами. Вернется Алешка из армии, тогда и поговорим. Надь, налей еще пятьдесят грамм, голова раскалывается. Сил моих нет.

– Обойдешься, – отшила мать, и отнесла бутыль в кладовку, – иди навоз у поросят чисти. Там тебе и полегчает.

– Надя! Сжалься! – взмолился глава семейства, – что ж ты за человек-то такой?

Мать посмотрела грозно на мужа.

– Гулять и горевать некогда, – подвела итог Надежда Ивановна, – работа лечит. И тебе, Катенька, тоже дело найдется. Иди огород прополи. Работа в самый раз для беременных.

– Я поеду к Алексею, – тихо сказала Катя.

– Что? – мать удивленно посмотрела на дочь.

– Я поеду к Леше, – четко выговаривая каждое слово, повторила Катя, – мне надо его увидеть. Пускай в глаза скажет, в чем я виновата. Тогда я буду знать, как дальше жить. С мужем ли, без мужа ли, растить ребенка. Для меня это сейчас самое главное.

– И как ты туда доедешь?

– На поезде, мамуля. На поезде.

Катя решительно встала и скрылась в своей комнате. Властность с лица Надежды Ивановны куда-то исчезла. Мать причитала и уговаривала дочь одуматься. Отец с удивлением и одновременно с гордостью за дочь смотрел на повзрослевшее чадо. Тем более, чистка свинарника в сложившихся обстоятельствах теперь откладывалась на неделю, как минимум до следующих выходных. Под шумок отец прошмыгнул в подвал и вышел оттуда через пару минут заметно повеселевший.

Автобус до города Торжка. Электричка до Москвы. Уже в половине пятого Катя вышла на знаменитую площадь трех вокзалов. В справочной узнала, что в Рогань поезда отправляются с Курского вокзала. Немного удивилась, потому что думала, что с кого.

На Курском вокзале оказалось, что билетов до Рогани нет. Ничего не поделаешь, отпуска, лето. Раньше надо было думать. Да. Не порядок. Мне вас искренне жаль. Да. Как я вас понимаю.

– Что же мне делать? – сердце Кати опустилось, казалось нет вариантов, но все же спросила женщину в окошке.

– Если терпеть нет сил, езжайте на электричках, – грустно улыбнулось лицо с малиновой помадой в окошке, – пять-шесть пересадок и доедете. Не так комфортно и быстро, но доехать можно.

– Где билеты продаются?

– Это вон там, – женщина махнула рукой вправо, – вам в пригородные кассы надо.

– Спасибо, – мысленно Катя поблагодарила Вселенную и хозяйку кассы.

Ехала долго, за окном мелькали города, поселки и села. Наконец, увидела долгожданную вывеску – «Рогань». Вместо положенных десяти-двенадцати часов. Катя доехала за 25 часов. Почти не спала. Смертельно устала. Но гордилась своей настойчивостью, что доехала. Смогла.

Автобусы к семи часам вечера в сторону части уже не ходили. На такси ехать не решилась. Молодая красивая и не местная девушка на таксосомторе в Рогани? Страшно. Самое начало девяностых. Не решилась. Катя переночевала в зале ожидания Роганьского вокзала. С утра привела себя в порядок в вокзальном туалете. Еще пару пересадок на чихающих местных автобусах-ПАЗиках и полтора часа на ухабистых дорогах роганщины, и Катя вышла на остановке напротив КПП воинской части.

Катя попросила дежурного солдатика позвать Уварова Алексея. Боец побежал в часть. Катя расположилась под тремя березками на специально оборудованном месте ожидания: две деревянные скамейки и столик. Сердце волнительно билось в ожидании.

Боец вернулся. Сказал, что передал.

– Спасибо, – благодарно кивнула Катя.

Она расправила подол платья. Глянула на себя в зеркальце. Неумело подвела губы помадой.

Прошло пятнадцать, двадцать минут. Алексея все не было.

Катя зашла на КПП.

– Точно передали?

– Передал.

– Точно?

– Точно.

– Что он сказал?

– Сказал, что спасибо. Вы не волнуйтесь, придет обязательно. Наверное, занят.

Прошел еще час. Катю терзали сомнения. Из КПП вышел боец.

– Он, наверное, не придет, – сообщил солдатик.

– Почему? – Катя подняла усталые глаза.

– Я еще раз сходил. Говорит, что не хочет. Наверное, он на вас обиделся.

– Но я же сюда ехала почти два дня!

– Простите. Что я могу поделать?

– Если я напишу записку, передадите?

– Передам.

– Бумага и ручка найдется?

– Найдется.

Парень вынес тетрадный в клеточку листок и ручку. Катя, вытирая слезы, написала короткую записку.

Алёшенька, дорогой мой! Я к тебе приехала по очень важному делу. Мне надо срочно с тобой поговорить. Если ты меня разлюбил, то так и скажи. Не томи. Я не умру, наверное. Хотя жить мне совсем не хочется. Буду жить ради нашего с тобой ребенка.

Не верь никому. Это твой ребенок. У меня больше никого не было.

Я очень устала. Выйди на пять минут. И я уеду.

Твоя Катя.

Боец в пилотке со звездой и погонами с буквами СА убежал в часть. Вернулся через десять минут. Присел на скамейке напротив Кати.

– Я передал, – сказал.

– И что?

– Не знаю.

– Прочитал?

– Прочитал.

– Придет?

– Мне кажется, нет. Вы, девушка, не переживайте. Вы очень красивая. У вас в жизни все будет хорошо.

– Спасибо. Я еще и беременная. А это совсем другой поворот в биографии.

– Я так и понял. Но это же хорошо. Дети – это здорово!

– Выходит, не для всех.

– Мне искренне жаль. Если бы ко мне приехала такая девушка, я бы прибежал быстрее ветра.

– Хорошо вашей девушке, – Катя посмотрела на солдатика. Не высокий, все время улыбается. Карие глаза, темные короткие волосы ежиком.

– Меня дома никто не ждет, – вздохнул паренек, – как-то не успел до армии. Или не встретил любимую.

– Может, оно и к лучшему, – Катя шмыгнула носом, высморкалась, – никто не ждет, значит не будет разочарований. Спокойно прослужите. Потом встретите свою девушку и женитесь.

– Наверное, так и будет.

– Спасибо вам. Вы идите. Я посижу еще немного и поеду домой.

– Извините, если что.

Солдатик ушел. Катя посмотрела на бетонный забор воинской части. На железные с красными звездами ворота. Перелезать бесполезно. Что же с Лешей такое случилось? Ведь всего пару месяцев назад Алексей смотрел на нее влюбленными глазами, которые не врали. Он был полностью его. Она его. Они должны были быть вместе. Так предначертано на небесах.

Катя поглядела на небо. После обеда будет дождь. На западе темнели тучи, парило и хотелось пить.

Как будто предугадывая ее желания, солдатик вернулся еще раз. Теперь со стаканом воды и тремя конфетами, батончиками Рот-Фронт.

– Вы, наверное, пить хотите?

– Да, спасибо. Вы волшебник.

– Жарко сегодня.

– Ага, спасибо, – Катя жадно выпила прохладную воду, – я поехала. Прощайте.

– До свидания, – паренек помахал рукой, Катя зашла в почти пустой, как раз подошедший рейсовый автобус.

На обратную дорогу Кате повезло больше. В кассе нашелся билет до Москвы на пассажирский поезд. Правда, в плацкартном вагоне и на верхней полке. Но это все равно лучше, чем с пересадками на электричках. Вечером следующего дня Катя вернулась домой.

Через две недели пришло письмо из воинской части…

Самолет пошел на посадку, заложило уши, и Катя проснулась. Странно, но чувствовала она себя намного лучше, чем три с половиной часа назад в Москве. Или только кажется? Возможно, на высоте в десять километров над Землей она отдалилась от забот и тревог. Или стала ближе к небесам, ей теперь здесь привычнее и удобнее находиться?

– Идем на посадку? – дежурно спросила она Ларису.

– Ага, – Лариса невнимательно осмотрела Катю, потрогала руку. Пульс и температура в норме, главное было за иллюминатором, квадратики полей и поблескивающие на солнце параллелепипеды турецких теплиц, – Екатерина Витальевна, а я ведь ни разу не была за границей.

– Первый раз всегда самый интересный, – благосклонно посмотрела Катя, – потом всегда будешь сравнивать и искать эти свежие впечатления. Но будет уже не то.

– Наверное, – Лариса, не отрываясь, смотрела на мир с высоты самолетного полета.

– Мне жаль, что ты летишь со мной. Тебе следовало бы лететь со своим молодым человеком. Есть такой? – улыбнулась Катя.

– Есть, – смутилась Лариса, – но у нас пока нет денег на такие поездки. Поэтому я вам благодарна, что взяли меня с собой.

– Не стоит. Это же по работе. Если хочешь, сядь к окошку. Здесь интереснее.

– Ага, спасибо.

Лариса и Катя поменялись местами. Медсестра прильнула к иллюминатору и на несколько минут забыла про подопечную. Катя же, ненадолго избавившись от присмотра, подумала, что хорошо, когда на тебя не смотрят, ожидая, что ты сейчас окочуришься. Как бы сделать, чтобы все забыли про ее недуг. Тогда отпуск получится совсем другим. Наполненным радостными эмоциями. А так не отпуск, а какие-то предпоминки.

Катя закрыла глаза. Направила мысленный взор в тело, руки и голову. Положила руку на правый висок. Нащупала то место, где было «Оно». Больно не было, но это действие обезболивающих лекарств или «в мозгу нет нервных окончаний». Если бы не чрезмерная утомляемость и непредсказуемые обмороки, можно еще пожить, – подумала Катя.

Из-за болезни и, как ее следствия, плохого аппетита, Катя сильно похудела. Если на приглядываться в детали и смотреть издалека, то скорее постройнела. Одежда на ней теперь висела, как на манекенщице. Легко и просторно, подчеркивая хрупкую женственность. Что-то пугающее и завораживающее было в той красоте. Бывало Катя сидела перед зеркалом и вглядывалась в отражение. В зрачки, они были ярче, чем прежде. Наверное, в них отражались последние отблески пламени жизненной энергии. Смотрела на бледные тонкие губы, но их можно обмануть и вернуть к жизни с помощью помады. Катя купила штук тридцать помад под разное освещение, наряды и настроение.

Она не собиралась на пляжах и в отеле выглядеть ходячим укором для живущих. Поэтому тщательно продумывала предстоящий гардероб, наполнила его пестро-просторными накидками, платками и парео.

Катя достала зеркальце и косметичку. Добавила немного румян на бледные щеки. Подправила слизанную за время полета помаду. В косметическом деле главное не переборщить. А то будешь выглядеть, как перекрашенный покойник. Брр…

Самолет коснулся земли. Пассажиры захлопали. Катя улыбнулась. Она подумала, что совсем неплохая идея – слетать с детьми на отдых. Ведь это здорово – беспечно лежать у бассейна. Ходить на однообразные вечерние шоу. Съездить пару раза на скучные экскурсии ради Ларисы, потому что девушка в Турции первый раз.

Вообще, если разобраться, хорошо жить ради других. Тогда собственная жизнь наполняется жизнеутверждающим содержанием. Так и надо. Надо оставить след в сердцах людей, пускай немногих и родных. Надо жить ради детей, ради Ларисы, ради Сергея. Жаль, осталось недолго. А ведь каждый день дарит столько новых возможностей. Бери – не хочу!

– Мам, как ты себя чувствуешь? – над матерью склонился Артем, чем вывел ее из задумчивости, – тебе помочь?

– Не надо, – Катя посмотрела с благодарностью на заботливого сына, – спасибо. Я сама.

Пассажиры дружно встали и забили оба прохода Боинга. Российские туристы устремились на выход, чтобы быстрее окунуться в море и раскинуть руки под теплым южным солнцем. Катя тоже хотела скорее выйти, но толкаться не станет. Она подождала, пока все торопыги вышли. И только тогда спокойно направилась на выход из самолета. Спокойно и с достоинством.

Горячий воздух мгновенно окружил ее добродушным теплом и наполнил легкие. Слегка закружилась голова, Катя оперлась о надёжную руку Ларисы.

– Мам, ты как? – внизу трапа ее встретила Лиза.

– Так, дети! – Катя громко обратилась к родственникам, – у меня для вас объявление. Идите поближе, чтобы мне не кричать.

Катя сняла темные очки, оглядела собравшихся. Молодые, здоровые. Напряженно смотрят на нее.

– Я знаю, что больна, – голос Кати слегка дрогнул, – но я не хочу, чтобы мне на каждом углу об этом напоминали. Если будет нужна ваша помощь, я обращусь. Мне достаточно того, что Лариса всегда рядом. Поэтому правила такие: мы здесь отдыхаем и веселимся. Хорошо?

Дети переглянулись и дружно кивнули.

– Вот и славненько. Тогда вперед!

Многочисленное семейство Громовых достаточно быстро прошло таможенный контроль и расселось в отельном автобусе. В охлажденном кондиционером салоне Кате стало похуже. Тепло – это жизнь. Она закрыла глаза, и подумала, что жаловаться не станет. Если всем пассажирам комфортно в холодильнике, она потерпит. Автобус тронулся, Катя положила голову на плечо Ларисе. Хорошо бы подремать. И она заснула.

Кате приснился сон, что она с мужем собирает грубы. Вокруг – обычный березовый среднерусский лес и мягкая зеленая травка под ногами. Легкий ветерок и пробивающееся сквозь кроны деревьев солнце. Сергей одет в просторные льняные штаны и рубаху с красным поясом. На Кате – широкий ситцевый сарафан и лапти на ногах.

– Древняя изначальная Русь, – подумала Катя, – как мило.

Грибов под ногами росло так много, что супруги собирали только белые. Подосиновики, лисички и подберезовики не котировались. Очень скоро они наполнили все корзинки, пакеты и пластиковые ведра. Откуда во сне под старину взялись современные ведра, Катя ответить не могла. Неважно.

Сергей огляделся и предложил складывать грибы в кучу посреди большой поляны. Мол, потом подъедем на телеге, и все скопом отвезем домой. Муж на пару минут скрывался в лесу и возвращался с полными лукошками. Высыпал грибы и снова убегал.

Катя расположилась у края грибной кучи, и перебирала дары природы. Она отрезала чернозем с толстых ножек. Проверяла не червивые ли грибы. Гора из даров леса быстро росла. Уже метра три в высоту, – оценила Катя.

– Сережа! Хватит грибов! – крикнула она в лес.

Никто ей не ответил. Тишина и шелест листвы зазвенели неспокойными нотками. Солнце из-за крон еле пробивалось. Из глубины леса с болот потянуло тухлыми яйцами.

– Сережа! – вновь прокричала Катя, голос ее дрогнул.

В ответ молчание и скрип раскачивающихся берез.

– Сережа, ты где? Ау! – Катя не смогла больше сидеть, поднялась и обежала вокруг грибной кучи.

Порыв ветра вырвал непослушную прядь волос и бросил ее на лицо Кате. Она поправила волосы и увидела Его. Вернее, их. Из лесной чащи вышли два человека. Оборванные, в полуистлевшей грязной одежде. Рубашки и штаны давно потеряли первоначальный цвет. Куски одежды свисали до земли темными лоснящимися от грязи лоскутами.

Катя задрожала, спряталась за ближайшую березу и выставила перед собой ножик.

– Кто вы? Что вам надо? Где Сережа?

Бродяги молчали. Стояли, пошатывались, и смотрели, не мигая, на нее усталыми глазами. В голове мелькнули образы ушедших из ее жизни людей, как кадры кинохроники Великой Отечественной войны. Катя узнала в этих изможденных лицах тех, кого любила больше всего на свете.

Впереди стоял Алексей. Он повзрослел, возмужал и раздался в плечах. Его длинные русые волосы были собраны на затылке в пучок. Наверное, он может сейчас так выглядеть.

Чуть сзади справа стоял сын Ваня. Скромно улыбался как в тот день, когда последний раз обернулся на пороге родного дома. Он тоже повзрослел. Перед ней уже был не мальчишка, а серьезный мужчина.

– Узнала? – улыбнулся Леша.

Ноги у Кати подкосились. Ваня подбежал и подхватил мать.

– Здравствуй, мама, – прошептал сын на ухо.

Но Кате не понравилось, как звучал голос Вани. Слишком много шипящих звуков и голос шел откуда-то издалека. Сын широко и растянуто раскрывал рот.

– Где Сережа? – спросила обессилевшая Катя.

– Кто такой Сережа? – спросил Алексей.

– Это мой муж. Тебя слишком долго не было.

– Значит, не дождалась? А ведь обещала.

– Извини, Леша, – прошептала Катя.

– Она не виновата, – Ваня грозно посмотрел на отца.

– Ты ничего не понимаешь! – вдруг закричал Алексей, – мы там с тобой! А они здесь!

– Она не виновата! – Ваня аккуратно положил мать на траву, распрямился, сжал кулаки и шагнул навстречу бате.

– Мальчики мои, не надо! Прошу вас…

Отец и сын, наверное, подрались бы. Но Катя проснулась оттого, что ее разбудила Лариса.

– Приехали, Екатерина Витальевна. Выходим.

– Ага, спасибо, – Катя расправила лицо ладонями. Как же она устала. От былой легкости в аэропорту не осталось и следа. Ноги налились упругой тяжестью. Тело не желало подниматься. Не было сил даже смотреть перед собой. Катя достала из сумки заготовленные для подобных случаев темные очки.

– Минутку, – Катя набрала полную грудь воздуха, затем шумно выдохнула, – Лариса, помоги мне. Сил нет.

Катя с трудом вышла из автобуса, опираясь на медсестру. Дети, помня слова матери, молчали. Лишь тревожно наблюдали со стороны.

– Мам, – подошла Маша.

– Я просила! – грозно рявкнула Катя.

– Хорошо, – Маша отошла и спряталась за спиной Артема.

– Быстрее оформляйтесь, хочу в номер! – Катя села в первое подвернувшееся кресло в вестибюле отеля.

Как назло, работники отеля никуда не спешили. Подробно рассказывали о предоставляемых услугах, ценах, порядке заселения и выезда. О камере хранения, сауне, бассейнах и детских горках.

Катя снова подумала, что идея совместного отдыха самое отвратительное, что можно себе представить.

Наконец, вежливые турки проводили туристов в номера. Расселили семейство Громовых в соседних номерах на втором этаже. Артем и Рита расположились в номере справа, Лиза с Ильей – слева. По середине двухкомнатный номер с цифрами 314 достался Маше и Кате с Ларисой.

Катя упала прямо в одежде на роскошную кровать.

– Немедленно выключи кондиционер! – крикнула она Ларисе, – открой окна! Хочу тепла и солнца!

Предвечернее, но все еще жаркое солнце впорхнуло в номер. Воздух с запахами средиземноморских растений наполнил комнату. Катя с удовольствием набрала полные легкие тропической благостью. Тепло разлилось по рукам, ногам и дошло до головы. Сразу стало легче.

– Ох, как же хорошо, – прошептала Катя.

Она заметила на правом предплечье тонометр. Это Лариса проверяла давление.

– Теперь можно жить. Ну, и как?

– Бывало и лучше, но нормально, – все еще напряженно улыбнулась Лариса.

– Испугалась?

– Да, было дело, – Лариса собрала прибор в кейс.

– Думала, небось, что отпуск закончится, не начавшись?

– Нет, об этом вообще не успела подумать. Вот выпейте таблетки. Вам станет полегче.

– Мне и так хорошо.

– Не заметно, – в Ларисином голосе появилась жесткость.

– Алкоголь с этими таблетками можно пить? – вдруг спросила Катя.

– Вы собираетесь напиться? – удивилась Лариса.

– Не то, чтобы напиться, но за приезд надо поднять бокальчик-другой коньяка.

Лариса убрала с ладони желтенькую и оранжевую таблетки. Остались две беленькие.

– Эти можно. Но, я вас умоляю, алкоголя совсем чуть-чуть.

– Хорошо, – Катя проглотила таблетки, запила водой из бутылочки, – теперь хорошо бы отдохнуть.

– Мам, я побежала в бассейн, – Маша выбежала из соседней комнаты, сверкнула голыми ногами и едва прикрытой маленькими треугольниками грудью.

– Доченька, не ходи только одна. Будь рядом с Артемом.

– Хорошо, мамуля, – Маша подбежала к матери, поцеловала в щеку и выпорхнула из номера.

Через минуту зашел Артем и Лиза. Они тоже шли в бассейн.

– Тема, следи за девочками, – напутствовала детей мать, – Лариса, иди с ними. Я здесь полежу одна. Не переживай.

– Не пойду. Даже не думайте, – Лариса достала книжку, очки и расположилась на кресле у окна, довольная собой и понимающая для чего она здесь и почему.

«Хорошая девушка», – подумала Катя.

Она закрыла глаза и вспомнила, как семнадцать лет назад в 2004 году первый раз приехала с семьей в Турцию на отдых. Маше тогда было всего четыре года. Маленькая дочка бегала вокруг мамки, держась за подол платья.

И Ваня был еще жив. Ему было всего тринадцать лет. Но выглядел нмного старше и ответственнее. Сережа с Катей всегда могли оставить детей на Ваню и уйти в номер. Или пойти по магазинам. Ваня понимающе пожимал плечами, махал рукой родителям и командовал детям:

– Громовы! За мной!

Катя из номера отеля часто наблюдала за сыном, как тот держал Машу за руку, не отпуская далеко от себя. Как смотрел за Артемом и Лизой. Как командовал и не позволял слишком многого. Родители никогда не относились к детям так строго, как Ваня. Надежный.

А теперь Вани нет…

Через две недели пришло письмо из воинской части Алексея. Катя обрадовалась письму, и не сразу поняла, что письмо не от любимого. А совсем от другого человека.

Писал тот паренек с КПП, который угостил Катю конфетами.

Здравствуйте, Екатерина!

Я долго думал, прежде чем написать вам письмо. Еще дольше выпытывал у Лешки ваш адрес. Вот решил написать.

Алексей на вас сильно обижен. Он считает, что вы ему изменили с Димой Герасименко. Есть такой парень у вас в деревне?

Об этом ему написала мать и подтвердил сам Дима. Лешка обещает начистить Диме табло. Так что, если что, предупредите односельчанина, что над ним нависла опасность похлеще атомной бомбы. Но у него имеется время, чтобы спрятаться или уехать, куда глаза глядят.

Лично я помню ваши глаза и не верю Леше. Вы так не могли поступить. Вы честная и порядочная девушка. Если разрешите, я вам буду писать. Могу рассказывать, как живет и служит ваш Алексей. Или про то, как служится нам, солдатам-срочникам в Советской Армии.

Коротко о себе: меня зовут Сергей. Я до армии жил в подмосковном Красногорске. Я на год старше Алексея, и уже через десять месяцев у меня наступит дембель.

Из музыки люблю Юрия Антонова и группу Земляне.

После армии хочу поступить в архитектурный институт.

У меня есть младшая сестра Настя.

Мой папа – инженер-строитель. Мама – библиотекарь.

Думаю, для первого знакомства достаточно. Буду теперь ждать вашего письма.

Если вы не хотите, чтобы я вам писал, то просто не отвечайте на это письмо.

Искренне ваш Сергей.

Катя читала письмо Сергея, а по лицу текли слезы. Как же она хотела, чтобы это письмо написал Алексей! Почему ее любимый не пишет? Почему? Почему? Почему пишет другой парень? Почему мир такой непонятный и несправедливый?

По деревне прокатилась очередная волна слухов, что Катьке пишет солдат, и служивый тот совсем не Алексей. Мол, стерва она и не верная во всех отношениях. Катя понимала, что Вера Никифоровна в истории о дискредитации ее чести и достоинства занимала ключевое место. С высоты сегодняшнего дня можно сказать, что не случившаяся свекровка контролировала информационные потоки благодаря работе на почте. Видела злодейка кто кому пишет, и как часто. Одного Катя не могла понять: за что такая ненависть?

А понимать было и нечего. Не родилась еще да девица, которая удовлетворила бы Веру Никифоровну в качестве избранницы сына. Разве что принцесса Монако. Но та далеко, и вряд ли посмотрит на простого русского паренька из деревни Петрово Торжковского района.

Кате внимание солдата Сергея было приятно, но шибко не грело. Симпатичный паренек оставался чужим и далеким. Под сердцем Катя носила ребенка совсем от другого мужчины. Но она Леше не нужна. Эту трагедию невозможно заглушить и сотней писем от других мужчин.

Катя не ответила на письмо Сергея. Зачем обманывать себя и других? Намолотила делов, за всю оставшуюся жизнь не разгребешь. Довольно шалостей и приключений. Разговоров на деревне и без Сергея хватает. Ей предстояло готовиться к родам и к воспитанию ребенка. Она почти смирилась с незавидной ролью матери-одиночки. У нее будет сын или дочь. Это самое главное.

Наволочка на подушке с каждым днем становилась все суше и суше. С сентября Катя устроилась воспитательницей в детский сад. На улице старалась обходить стороной почту, дом Уваровых и лично Веру Никифоровну. Новостей от Алексея не поступало. Чтобы легче пережить утрату, Катя представляла, что Алексей погиб на войне. Так в тысячелетней русский истории бывало не раз, когда мужчина уходил и не возвращался. Русские бабы растили детей самостоятельно. И она сможет.

В середине сентября, когда Катя почти успокоилась, пришло новое письмо от Сергея.

Я понимаю, – писал Сергей, – что я вам никто. И вам совсем не хочется писать мне письма. Но я не знаю, что со мной происходит. Извините, если что.

Я каждый день вспоминаю нашу случайно-неслучайную встречу на КПП нашей части. С ужасом представляю, что было бы, если бы меня не поставили на дежурство в тот день. Ведь, мы бы не встретились. Возможно, даже никогда в жизни.

Вы верите в предначертанность и родственные души, Катя?

Я верю. Порою мне кажется, что мы с вами уже встерчались. Может, вы ездили в Москву на ВДНХ или в Московский зоопарк. И мы стояли с вами рядом в очереди за мороженным. Может, мы сидели рядом в метро, я смотрел на вас поверх книги и не узнавал.

Я понимаю, что все это смешно и наивно, но я не могу не писать. Извините, что не сдержал слово.

После дембеля приглашаю вас на свидание. Побродим по Арбату и Кузнецкому Мосту. Я покажу вам Третьяковскую галерею и Красную площадь.

Если вы не хотите мне писать, то не пишите. Только не запрещайте мне писать. Хорошо?

Искренне ваш, Сергей.

P.S. У Алексея все хорошо. Служит. Жив. Здоров. Получил звание ефрейтора.

Катя удивилась новому письму, ведь она почти забыла про Сергея. Но посланию страшно обрадовалась. Есть человек в мир, которому она не безразлична. Перечитывала несколько раз. Жаль, что добрые строчки написал не ее парень. Хотя почему не ее? В сердце родилась мысль, что не на одном Алексее мир держится. Бывает жизнь и после расставания с бывшими любимыми.

– Кто тебе письма-то пишет? – спросила мать.

– Знакомый, – коротко ответила Катя.

– Скажи, чтоб не писал. Плохо это.

– Почему?

– Люди не доброе подумают.

– Твои люди про меня и так хрень разную думают. Хуже уже не будет. Мне все равно.

– Зря ты так, Катерина! Зря.

– Мам, прости меня. Но мне и так плохо, одиноко и тоскливо. Я ни с кем не общаюсь. Дайте мне хоть письма писать. Вам всем какая разница?

– Да, лучше бы общалась. Вон подружки ходят на танцы, встречаются. Ты бы тоже сходила. Может, кому понравишься. Замуж кто-нибудь возьмет.

– Мам, посмотри на мой живот!

– Он еще не большой, – Надежда Ивановна оценивающие окинула взглядом дочь, – если утянуть шарфом, то вообще не заметно.

– Мам! – грозно сверкнула глазами Катя, – меня сейчас на свидания не тянет! Не желаю!

– Лучше бы тебе на свидания не тянула весной!

Мать громко хлопнула дверью, что звякнули стаканы в серванте. Катя, проводив взглядом мать, только ухмыльнулась. Жаль, конечно, что мать не понимает ее желаний. Наверное, она старается по-своему устроить жизнь дочери. Но не так же! Не утягивать же теперь живот шарфом до родов! Она не стесняется своей беременности, а на разные сплетни ей наплевать. Хуже уже все равно не будет.

Катя взяла ручку и бумагу.

Здравствуйте, Сергей! Спасибо, что вы пишите мне письма. Мне очень приятно. Не знаю, что вы такое рассмотрели в моих глазах. Обычные глаза. У нас тут в деревне каждая вторая девушка с такими же. Приезжайте, поглядите.

Если хотите, давайте переписываться. Не знаю, смогу ли принять ваше приглашение на свидание в Москве, ведь совсем скоро я буду не одна. Я стану мамой.

Вы мне тоже показались симпатичным и интересным молодым человеком. Добрым и отзывчивым. Хочется такого иметь в друзьях. С таким можно ходить в разведку и лазить в соседский сад за яблоками. Шутка.

Я хотела в этом году поступать в Педагогический институт, но планы изменились. Теперь я работаю в Детском саду воспитателем. Можно сказать, по профилю. В дальнейшем буду поступать, и обязательно закончу Институт. Теперь уже заочно.

Из современной музыки я тоже люблю Юрия Антонова и группу Земляне. А теперь еще группу Кино и Виктора Цоя.

Думаю, что мы вряд ли могли пересечься в Москве. Я там была всего лишь пару раз на экскурсиях. Один раз я приезжала на Бородинскую панораму в шестом классе. Второй раз мы приезжали в музей Ленина на Красной площади. Это было в пятом классе. Мы ходили за учителем строем. Так что вряд ли могли сидеть рядом в метро. Извините.

Живу я хорошо. Чувствую себя хорошо. Спрашивайте, если вас что-то интересует.

Катя Устинова.

P.S. Про Алексея мне писать не надо. Я стараюсь забыть его.

Катя предусмотрительно опустила конверт в городе. Чтобы меньше говорили местные сплетники. И чтобы письмо не вскрыла Вера Никифоровна. Никому не надо знать о ее новом друге. Так будет лучше.

Сергей писал Кате на деревенский адрес и, наверное, поэтому за время переписки пропало два письма. Возможно, корреспонденция потерялась в почтовых мешках между Роганью и Торжком. Но скорее всего, большая заслуга в том несостоявшейся свекрови Веры Никифоровны. Не могла она так просто наблюдать и не вникнуть в детали переписки Кати с солдатом Сергеем.

8 января 1991 года Катя родила мальчика. Четыре килограмма триста грамм. Рост – 56 сантиметров. Здоровый. Назвала Иваном.

Переписка с Сергеем прекратилась в середине мае, в связи с демобилизацией солдата. А еще потому, что он приехал в гости самолично.

В конце мая к калитке дома Устиновых подошел молодой человек с букетом сирени. В джинсах Райфл и адидасовских советских кроссовках. Катя как раз полола клумбы в палисаднике перед домом. Ванька мирно спал рядом в коляске.

– Здравствуй, Катя, – сказал бывший солдат, оперевшись на штакетник.

– Здравствуй, Сережа, – ответила Катя, не веря своим глазам, – ты приехал?

Почти год они обращались друг у другу в письмах исключительно на «Вы». С первой же фразы при встрече перешли на «Ты». Это получилось так естественно и просто. Катя не ожидала, что будет так легко.

Обнялись, но не целовались. Они же друзья. Что скажут люди?

Сережа наклонился над спящим Ваней.

– Красивый. На тебя похож.

– Мне тоже так кажется, – согласилась Катя…

– Мам, пошли на ужин, – в номер забежала шумная Маша, мокрая и розовощекая, – там такие запахи! Шашлык, ляля кебаб, жареные овощи! Обалдеть!

– Переодевайся, сейчас пойдем, – согласилась мать.

Предавшись воспоминаниям, Катя совсем забыла где она и зачем. Ведь надо идти на ужин. Отлежавшись, чувствовала она себя вполне сносно. Но аппетита не было. Но появилось желание взбодриться. Но как? В последнее время бодрость встречалась в ее жизни так редко! Где растут эти плоды?

Катя надела черное воздушное платье и черную накидку на голову. Немного поправила макияж. Посмотрела на себя в зеркало. Лариса через плечо в отражении показала «О-кей». Но Катя все равно одела темные очки, потому что глаза выдавали усталость. Пускай, об этом никто не знает.

В шикарном просторном ресторане отеля Артем с Ритой заняли большой стол на всю семью. Катя взяла себе немного овощей и два кусочка шашлыка, стакан апельсинового сока. Не много ли она набрала еды? – спросила сама себя.

– Принеси мне коньячку, сынок, – попросила она Артема.

– Мам?! Может не надо?

– Надо, – Катя сжала столовый нож, – не спорь с матерью. Вот доживешь до моих лет, тогда и поймешь, что надо, а что не надо. Неси!

Артем, извиняюще посмотрел на сестер, принес себе и матери бренди, Рите – красное вино.

– Мог бы и побольше, – сказала Катя, посмотрев на неполные два сантиметра темной жидкости в узком высоком стакане.

– Мам, так наливают. Если захочешь еще, я схожу.

– Ладно, сиди. Ребята, давайте выпьем за наш отдых, – Катя подняла стакан.

Она уже больше года даже не пробовала спиртное. Диеты, анализы и разнообразные терапии не оставляли шанса хоть капле алкоголя попасть в ее меню. Катя пригубила напиток. Бренди показался ей слабоватым. Но уже через минуту почувствовала приятное тепло в желудке, покраснели щеки и заблестели глаза.

С тарелки быстро исчезли овощи и мясо. Это я все съела сама? – удивилась Катя давно позабытому чувству, когда хочется есть много.

– Принести добавки, мам? – спросила Лиза.

– Я сама, – Катя взяла тарелку и направилась к раздаче. Вслед за ней пошла Лариса.

Над каждой стойкой возвышались приветливые официанты и повара. Турки улыбались и пытались наложить Кате кусок побольше и посочнее.

– Гут, гут. Харашо. Пожалуста, – слышалось со всех сторон.

Расслабленные и довольные соотечественники пропускали Катю к подносам с едой. Советовали, что лучше сегодня взять.

– Не забудьте, что вон там есть фрукты – виноград и арбуз. Удивительно вкусные, – поведал ей раскрасневшийся от загара и напитков мужчина, представившийся тут же Егором из Красноярска. Егор работал в Газпроме, и приехал отдыхать большой семьей вместе с тещей, женой и четырьмя детьми. Все это мужчина поведал, пока им накладывали удивительно аппетитно пожаренную рыбу в кляре.

Потом ситуация развивалась слишком стремительно. Катино сознание не успевало за событиями. Вкусная еда. Глоток бренди. Тост и слишком длинная пафосная речь Артема про семейные ценности и его любимую мамочку. Снова вкусная еда и глоток бренди. Затем десерт и обещанный красноярским газовиком виноград.

После ресторана семейство Громовых оказалось в караоке. Катя пела «Рябиновые бусы» и «Виновата ли я». Были даже танцы и прогулки под чернющим звездатым турецким небом.

День второй

Катя проснулась от желания выпить не меньше, чем десятилитровую канистру воды. Глянула на часы – 3:17. На соседней кровати тихо сопела Лариса. Не включая свет, Катя нащупала поллитровую бутылочку воды на тумбочке и выпила ее залпом. Отметила, что голова совсем не болит. Это хорошо. Значит, алкоголя выпила вечером совсем немного. А пить хочется из-за жары. Здесь, в Турции всегда хочется пить. Климат такой. Всегда приято обманываться.

Стараясь не шуметь, Катя вышла на балкон. Внизу замер темно-синий бассейн. Вдали из темноты давило большое море. На горизонте застыли огоньки кораблей. Неужели эта красота останется здесь навсегда? Даже, когда ее не будет?

Море, воздух, пляжи были почти такими же, как в далеком 2004-м году. Катя потом приезжала в Турцию часто. Курорты Средиземного моря находились сравнительно близко и стоили относительно недорого. Здесь год от года ничего не менялось. Молодые приветливые турки, свежайшие фрукты, ласковое солнце и белый песок.

Надышавшись теплым ночным воздухом, Катя захотела прогуляться. Спать не хотелось. И когда еще появится возможность прогуляться без опеки Ларисы? Никогда при свете дня медсестра не позволит Кате гулять одной. А сейчас никто ее не остановит.

Катя накинула халат, и бесшумно выскользнула в коридор. Выложенные белой керамогранитной плиткой полы предательски звонко отдавались при каждом шаге в просторном и по ночному пустом отеле. Катя мысленно выругалась. Медленно спустилась на первый этаж.

Подходя к бассейну, увидела сидящего на скамейке Артема.

– Привет, Тема, – Катя погладила сына по голове.

– Привет, мам, – Артем привстал, помог матери сесть рядом, – ты почему не спишь?

– Я часто не сплю ночами, сынок. Может, возраст, а может и болезнь. Не знаю. Какая разница? Ты-то почему не спишь?

– Мне нужен твой совет. Я почему-то был уверен, что ты сегодня ночью придешь сюда.

– Ты меня ждал, получается?

– Если честно, да.

– Говори тогда, что тебя терзает.

– Мам, ты только не переживай. Ничего страшного я не скажу.

– И?

– Я хочу уехать из страны.

– Куда?

– В США. Туда многие наши едут. Америка – хорошая страна. Уровень жизни высокий, образование самое лучшее в мире, широкие перспективы в карьере и так далее.

Катя не ожидала. Она тяжело отпускала детей из родительского дома. Ей всегда хотелось, чтобы ее маленькие крошки оставались рядом с ней навсегда.

– Детям надо жить отдельно, – утверждал Сергей.

Катя с трудом, но смирилась. Свыклась и приняла мысль, что дети в скором времени заведут семьи, затем у них родятся собственные дети, будут свои горести и беды, о которых Катя будет узнавать с большим опозданием во время празднований Нового года или Дня рождения мужа.

Но зачем ехать в США? Это же далеко.

– Зачем? – спросила Катя, – как мы будем видеться?

– Мам, я уже большой, – Артем наклонился вперед и говорил для ночного разговора слишком громко, – мне надо думать о будущем. В Америке больше возможностей. Ты понимаешь, там все заточено под успех, под бизнес. У нас же в стране главное – это бюрократия и государственность. Понимаешь?

– Потише, сынок, – Катя погладила сына по спине, – люди спят. Никому не надо слышать наш разговор. Ты все-таки не ответил на мой вопрос: как мы будем видеться?

– Есть видеосвязь. Мы уезжаем не на другую планету, можно прилетать. И вы с папой можете приезжать к нам в гости.

– Рита едет с тобой?

– Ага. Ей тоже нравится моя идея. Дети у нас родятся, сразу получат гражданство США. Это же здорово.

– Наверное. Дети – это хорошо. И свадьбу сыграете в Америке?

– Про свадьбу мы еще не думали. Это не важно.

– Зря. Свадьба – это красиво. Свадьба – это важно. И когда вы собираетесь лететь?

Артем повернулся к матери. Взял ее за руку.

– У нас билеты на 29 июля.

– Понятно.

Катя не хотела плакать, но слезы, наверное, конденсировались прямо из воздуха. Ничего не поделаешь – Средиземноморский влажный тропический климат.

– Мам, не плачь.

– Я не плачу. Значит, решение ты принял давно. Почему молчал?

– Не хотел тебя расстраивать.

– Или ждал, что я умру раньше? – у Кати сжались кулаки до белых костяшек. Да что же это такое! – ты, Тёма, не хотел расстраивать мамку?

– Мам, я не жду твоей смерти. Что ты такое говоришь?

– То, что вижу, то и говорю. Задержалась я по-твоему на этом свете?

– Мам!

– Когда отцу сказал про Америку?

– Давно. Почти, как решил. Это он попросил не говорить и не расстраивать тебя. Сказал, что тебе и так тяжело, что ты привязана к детям и так далее.

– Заботливые вы у меня мужчины, – Катя вытерла ладонями нос и лицо, почему-то не взяла с собой носового платка или салфеток, теперь наматывала скользкую сырость на ладошки, – я все поняла. Спасибо, что предупредил. Езжайте, коли так решили.

– Хочешь я не поеду? – вдруг воодушевился Артем и повернулся к матери.

– Не хочу. Зачем мне это? Вы с отцом лучше не списывайте меня со счетов. Надо было сразу сказать. Жаль, что вы так относитесь ко мне.

– Как, мам?

– Как к списанной старой телеге. У всех вас новая и интересная жизнь, а меня лучше не беспокоить. Мне главное, дожить короткий век, никого не задев лишний раз. Так?

– Не так, мам. Прости, если что.

– Я не обижаюсь, – Катя встала и подошла к бассейну, зачерпнула ладошкой хлорированной воды и умылась, – у тебя впереди большая жизнь. Проживи ее достойно и интересно, сынок. За меня, за Ваню, за всех, кто не смог.

– Мам, зачем ты так? Мне как-то не удобно.

– Брось, сынок. Все пустое. В Америке, действительно, может быть интересно. Но не кажется ли тебе, что в нашей стране тоже есть места, куда можно приложить свои таланты?

– Я долго думал. В Америку надо ехать молодым. Там, чтобы добиться успеха, надо много работать. Сюда, если что, всегда можно вернуться.

– То есть наша страна для тебя, вроде как запасной вариант?

– Примерно так. Не говори только про патриотизм, про память дедов, про березки и великий русский язык!

– Хорошо, не буду. Но знай, русскому человеку и правда бывает тяжело на чужбине. Почитай любого писателя-эмигранта. Увидишь там хрустальную тоску по родине. Хотя, возможно, тосковали они только потому, что вернуться было нельзя. Ты же вернешься?

– Я буду приезжать,

– На свадьбу приглашай, а лучше приезжайте к нам. Сыграем в Москве.

– Обязательно, мам.

– И на похороны приезжай, – улыбнулась Катя.

– Мам!

– Шутка. Иди в номер. Я посижу еще.

Артем поцеловал, обнял мать и понуро поплелся в отель.

Прохладный ночной ветерок пробежал рябью над бассейном. Катя съежилась и обняла себя.

Как же так получилось, что она не заметила, как ее родной сын мысленно живет за океаном? Неужели Катя слишком много думала о себе и совсем забыла про детей? Неужели гибель Вани затмила ее материнские чувства к младшим детям? Она эгоистично страдала и изводила себя, не взирая на родных и близких?

А теперь ее болезнь и скорая кончина станет укором для живущих. Мол, пускай вспоминают, кого нет рядом. Не ценили…

Или Катя так сильно хотела оказаться рядом с Ваней, что готова положить за это желание собственную жизнь? Да, она скоро будет рядом со старшим сыном. Она сможет его обнять и поговорить. Если, конечно, за порогом смерти что-то есть. А если нет?

Катя направила себя в роль жертвы. Все родные должны страдать и скорбеть от невосполнимой потери. Так же, как она страдала по Ване. Но в итоге получилось совсем по-другому. Ладно Сережа нашел себе женщину и компенсирует недостаток Катиной ласки на стороне.

Но дети? Как они могли не заметить глубину Катиных мучений? Получалось, что жизнь продолжалась без нее. И продолжится далее. И солнце не остановится. Земля продолжит вращаться вокруг оси. Артем поедет в США с Ритой. Они поженятся. У них родятся дети. Но всего этого Катя никогда не увидит.

Она не узнает, за кого выйдет замуж Лиза и Маша. Сколько у дочерей будет детей. Уедут ли они в Европу, США или Турцию на ПМЖ? Или останутся в России?

Почему Кате досталась такая судьба – уйти слишком рано? Или она сама выбрала столь странную долю?

Нельзя было семь лет назад отпускать Ваню. Нельзя.

А сейчас нельзя отпускать Артема. Что его ждет в далекой стране? Там же афроамериканцы и дикие не наши законы. Ее мальчику там будет тяжело. Надо его остановить.

Или пора отпустить детей? Ведь они уже взрослые и сами должны набивать шишки и выбираться из проблем, которые сами себе создают…

– Я хочу увести Катю из деревни, – сразу сообщил Сергей, как только сели за стол, накрытый для непонятного для Катиных родителей гостя из Москвы, вернее из Красногорска.

– А ты Катерине жених или муж? – спросил отец Кати и поставил, уже поднесенную было ко рту рюмку, на стол, – мы чего-то не в курсе. Или ты, доченька, объясни, кто же это к нам приехал.

– Мама, папа, это – Сергей. Я вам про него говорила. Он мой друг.

– Ты не говорила, что собираешься уезжать неизвестно куда, неизвестно с кем. Где вы будете жить? В качестве кого ты едешь? Любовница? Жена?

– Катя, можно я? – Сергей встал, выпил рюмку до дна, занюхал рукавом, – мы с Катей знакомы уже почти год. Мы переписывались и все такое. Я в курсе большинства проблем, которые ее окружают. Я знаю про Алексея. Я знаю даже самого Алексея. Я вместе с ним служил, он младше меня на год.

– Лихо завернул сюжет, парень, – вставил отец, взглядом найдя недопитую рюмку, из которой каждую секунду испарялось сколько-то там молекулярных слоев чистейшего спирта.

– Кате сейчас в деревне тяжело, – продолжил Сергей, – здесь каждый ее знает. К матерям-одиночкам на селе относятся неприветливо, мягко говоря. Почему-то людская молва делает из вашей дочери плохого человека, хотя она совсем не такая. Я думаю, что Кате надо поменять место жительства. У меня в Красногорске отдельная от родителей двухкомнатная квартира. У меня отец строитель. У него получилось расширить жилплощадь.

– О, как, – Виталий Петрович устал смотреть на рюмку, взял и опрокинул ее.

– Я Кате никогда не говорил этих слов, но сейчас скажу, – Сергей дотянулся до бутылки, подлил себе и Виталию Петровичу, – я ее люблю, дорогие родители. И не могу представить себе жизни без нее. Это не значит, что она поедет со мной в качестве жены. Если захочет выйти за меня за муж, я буду только рад. И прямо сейчас предлагаю ей руку и сердце. Но пока она сама не захочет замужества, я ее пальцем не трону и силой в ЗАГС тянуть не собираюсь. За тебя, Катя!

Сергей опрокинул рюмку. Взял из миски соленый огурец. Хрустнул. Закусил. Сел на табуретку.

– Я все сказал.

Родители переглянулись. Катя раскраснелась. Ванька сопел в коляске рядом.

– А ты, что скажешь? – спросил отец Катю.

– Мам, пап, я ничего о планах Сергея по замужество не знала. Он мне приглашение в Москву озвучил полчаса назад. Пока не знаю. Думать надо.

– Твое мнение, мать? – продолжил опрос родственников отец.

– Мое мнение такое: Сергей – очень хороший человек. И благородный. Это видно сразу. Он Катю не обидит. Я чувствую. Но можно ли без любви в семье жить? Может лучше дождаться Алексея из армии и с ним обсудить дальнейшую судьбу Ванечки? И Кати?

– Что тебе не понятно про этого подонка Алексея? – отец строго посмотрел на мать.

– Может, Леша неправильно понял ситуацию. Может, ему что-то показалось. Приедет, увидит сыночка, его сердце и растает.

– Ага. Понятно все с тобой.

Виталий Петрович встал, подошел к окну, одернул занавеску вправо. Сейчас бы закурить, – подумал, но бросил эту пагубную привычку еще три года назад. В доме табака не было. Глянул на Сергея – этот слишком правильный, курить поди не пробовал, потому что папенька запретил еще в третьем классе. Тьфу. Лешка, он был свой, понятный. А этот, залетный. Чистоплюй. Что с него взять?

– Кать, а ты что про любовь думаешь? – отец пригвоздил острым взглядом Катю, – можно жить без любви? И кого ты сейчас любишь?

– Я боюсь другого, – на удивление для родителей и Сергея рассудительно ответила Катя, – я никогда не жила в городе. Там все люди чужие.

– А здесь, значит, родные и знакомые? – возмутился Сергей, – это по-родственному они о тебя ноги вытирают?

– Сереж, о меня никто ноги не вытирает. Языки чешут? Да. Но, что с того? Посудачат и перестанут. Не я первая, не я последняя.

– Правильно говоришь, дочка, – Виталий Петрович вернулся за стол, – нельзя в этом деле пороть горячку.

– Не отпускаете со мной дочку? – Сергей посмотрел на родителей Кати, перевел взгляд на Катю, – и ты не поедешь?

– Нет, Сереж, не поеду, – неловко улыбнулась Катя, – я хоть и простая деревенская девушка, но гордость и совесть имею. Нечего тебе за Алексеем подбирать брошенных детей и невест. У тебя будет своя замечательная судьба. И жена, и детки.

– Согласен с тобой, Катерина, – отец рубанул правой рукой воздух, – да будет так!

– А мне жалко, – подала голос Надежда Ивановна, – Сережа уж больно хороший. Нет таких парней у нас в деревне. Видный, ладный. Думаю, будет он хорошим мужем Кате. И ребеночек у него на руках не плачет. А детей не обманешь. Сейчас мы разлучим Сережу и Катю, потом всю жизнь жалеть будем, Виталь.

– Что ты все время встреваешь, Надежда? – Виталий Петрович потянулся за самогоном.

– Спасибо на добром слове, Надежда Ивановна, – Сергей положил правую руку на сердце, левой протянул рюмку, чтобы Виталий Петрович ее наполнил.

– А ты не радуйся, – отец подлил Сергею, – все равно последнее слово за Катей.

– Понятное дело, – улыбнулся Красногорский москвич, – нас не гонят, это плюс!

Но рано радовался материнской поддержке Сергей. Было в тот день выпито немало. Слов было сказано еще больше. И хороших, и мудрых, и плохих, и даже обидных. Но результат был такой – Катя никуда с Сергеем не поехала.

Переночевал дембель в бане, и рано по утру уехал. Не попрощавшись. Катя и, особенно, Надежда Ивановна расстроились. Всплакнули тихо, по-бабьи. Виталий Петрович дошел до магазина и купил-таки пачку сигарет Прима. Выкурил одну за огородом, и выкинул гадость в навозную кучу. Не помогло.

Наоборот, росло убеждение, что рассудительностью своей загубил он московское светлое будущее дочери. Что проку в деревенской Лешиной любви? Вот была у них здесь любовь, и где она теперь? А ребеночек Ванечка имеется. Кормить его надо и одевать. А времена наступали меж тем смутные и темные, постперестроечные. Зарплаты начали задерживать. Товары в магазинах стали пропадать. Странные цены появились в магазинах. Не к добру все это.

Попечалился Виталий Петрович немного, а потом взял косу и пошел косить. Может кто скажет и рано, но трава уже выросла большая. В конце мая она для скотины самая вкусная и полезна. С витаминами, потому что.

Через две недели Сергей приехал снова. На автомобиле. На темно-синей шестой модели Жигулей.

– Думал я, что ты уже не придешь, – вышел встретить гостя отец, – уехал в прошлый раз не попрощавшись.

– Здравствуйте, – искренне улыбнулся парень, – было дело. Сомневался. Но не могу я так. Все время думаю о Кате.

– Чего она тебе сдалась?

– Не знаю. Вот здесь она у меня, – Сергей постучал кулаком в грудь, – если не отпускаете со мной, позвольте хоть в гости приезжать. А?

– Приезжай, коли Катька не против, – улыбнулся Виталий Петрович, – проходи за стол.

– Нет, нет, – Сергей замотал головой, – я за рулем. Мне нельзя. Отпустите Катю на свидание. Покатаю ее немного, прогуляемся, мороженое съедим. Верну в целости и сохранности к вечеру.

Катя услышала этот разговор отца и Сергея из окна. Подпрыгнула от радости, кинулась в шкаф за лучшими одеждами. Нарядилась как на праздник. Гордо вышла на крыльцо в джинсах и кроссовках польского производства. Мать кивала и крестила вслед отъезжающий от их дома еще престижный в те времена отечественный автомобиль.

– Думаешь, получится у них? – спросил Виталий Петрович.

– Да, – улыбнулась Надежда Ивановна, – думала я, что Сережа после твоих речей не приедет. А раз вернулся, то все наладится.

– Дай бог, – согласился глава семейства.

Сергей привез Катю в Торжок. Погуляли по старому городу. Катя показала столичному гостю достопримечательности патриархальной Руси. Сергею неожиданно понравился этот древний город с его неброской, но надежной красотой.

Потом они купили газировки, семечек и пару Сникерсов. Сели на скамейке у набережной реки Тверца.

– Я собираюсь в институт поступать на строителя, – сообщил Сергей, – заочно. На очное не получается. Дел много. Отец зовет на работу. Там такие дела начинаются! Страна по-новому начинает жить. Масштабно и, главное, выгодно.

– Здорово, – Катя отпила газировку из горла, – я рада за тебя. Я тоже буду поступать, но, наверное, через год. Сейчас Ванечка еще маленький.

– Давай вместе. Ты же год жизни теряешь.

– Я не готовилась. Не знаю, поступлю ли.

– На заочный, я узнавал, конкурса почти нет. С тройками берут. Давай за компанию. Ты можешь жить с родителями. В Москву нужно приезжать только на сессию. Можешь останавливаться у меня.

– Не знаю, – все сомневалась Катя, – удобно ли это?

– Катя, – Сергей встал на колени перед Катей, – я прошу тебя: не отвергай моей помощи. Я хочу быть тебе полезным. Я знаю, что ты сомневаешься, и мы знаем друг друга очень мало времени. Но если мы не будем общаться, то не узнаем никогда. Что ты теряешь? У тебя есть другой мужчина?

– Встань, Сережа, – Катя вытянула Сережу вверх, – люди же смотрят. Не удобно. Я подумаю. Другого мужчины, кроме Ванечки у меня нет.

– Если не хочешь останавливаться у меня, при институтах наверняка есть общаги для студентов. Думаю, сейчас главное не терять времени. Страна стоит на пороге серьезных изменений. Главное, жить на полную катушку и не терять темпа. Понимаешь?

– Хорошо, – почти согласилась Катя, – я подумаю.

Вернувшись домой, рассказала родителям про разговор с Сергеем. Те поддержали устремления Сергея на учебу. Катя в глубине души тоже обрадовалась и достала старые учебники. Последние дни июня провела в восстановлении школьных знаний. Виталий Петрович освободил дочь от всех домашних дел и обязанностей. Учеба – сейчас главное. Без учебы в современном мире никуда.

В начале июля Катя вместе с Сергеем уехала в Москву на вступительные экзамены. Попутно познакомилась с Сережиными родителями. Жила в двухкомнатной квартире в Красногорске недалеко от станции Павшино. Между экзаменами ездила домой в деревню, потому как сильно скучала по Ванечке.

Случилось так, что за день до решающего экзамена по литературе в отпуск к родителям приехал отличник боевой и политической подготовки младший сержант Советской Армии Алексей Уваров. Катя разминулась с бывшим возлюбленным на какие-то полчаса. Она села на электричку в сторону Москвы. Через двадцать пять минут с электропоезда из Москвы сошел ничего не подозревающий солдат-отпускник. Он совсем не хотел встречаться с Катей, ведь был наслышан о ее новом кавалере, у которого есть Жигули и квартира в Москве.

Но приехав в родную деревню, его вдруг потянуло посмотреть в глаза «изменщице». Вера Никифоровна отговаривала, но взрослый сын поправил воротничок, почистил сапоги и вышел на центральную улицу деревни Петрово в сторону Катиного дома.

– Кати нет дома, – на стук в дверь вышла Надежда Ивановна, – тебе чего надо?

– Хотел поговорить, – выдавил Алексей.

– О чем с тобой говорить, поскудыш? – глаза Надежды Ивановны налились вселенской злостью.

– Это я-то? А ваша Катя нормально поступила? Я только в армию, она сразу шашни крутить с Герасименкой!

– Кто тебе такое сказал? – Надежда Ивановна схватила ковшик, зачерпнула воды из ведра и окатила лживого наглеца, – Катя тебе родила ребеночка! Ты ее недостоин!

– Вы ничего не знаете!

– Я ничего не знаю? Ты придурок. Иди отсюда, и близко не подходи к моему дому!

– Бешенные вы тут совсем! – Алексей сряхнул воду с фуражки, – живите как хотите, проживу без вашей Кати.

– Что ж ты к ней не вышел, когда он к тебе в часть прикатила? А?

– Не хотел!

– А теперь захотел? Совесть замучила? – Надежда Ивановна зачерпнула еще ковшик воды, размахнулась, но Алексей отбежал на безопасное расстояние за изгородь.

– Если это мой ребенок, нам надо поговорить с Катей, – прокричал Алексей с улицы.

– Не о чем с тобой разговаривать! – прокричала Надежда Ивановна на всю улицу, – у Кати жених есть! Молодой и перспективный. Из Москвы. Как видишь, не пропала моя дочка без такого прынца, как ты.

– Вот и вся ее любовь, – Алексей поправил фуражку, смахнул невидимые пылинки с кителя, – правильно мать мне говорила. А я еще, дурак, сомневался.

– Ты больше мамку слушай, не отпускай сиську! Маменькин сынок! Знаешь, а я рада, что вы не будете жить вместе. Моя дочь не будет счастлива с таким как ты!

– Вы еще пожалеете! – крикнул Алексей и пошел домой.

– Скатертью дорожка! Прощай! – подвела черту разговору Надежда Ивановна.

После завтрака Громовы присели в фойе отеля, взяли в баре по чашечке кофе и неторопливо беседовали о погоде, о первых отпускных впечатлениях. Мужчины-турки натирали до блеска мраморные полы. Мимо лениво проходили проживающие в отеле туристы. Среди них Катя отметила много арабов, турецких подданных и русских. Изредка встречались казахи и белорусы.

Как только Катя допила кофе и поудобнее расположилась в просторном кресле, к отелю подъехал новый автобус с отдыхающими из Порании. Несмотря на международные проблемы между бывшими союзными республиками, турецкие отельеры не спешили разводить туристические потоки бывших соотечественников. Оно и понятно – один язык, культура, одни и те же песни в караоке и даже схожие вкусы в питании.

Среди вновь приехавших выделилась группа из трех взрослых мужчин лет за сорок и трех же молоденьких девиц немногим за двадцать. С первого взгляда могло показаться, что взрослые папы приехали отдыхать со своими юными дочерями. Но «папы» как-то слишком вольно поглаживали «дочурок» по попам, талиям и слишком часто по-отечески целовали деток в щеки, а иногда в губы.

Катя смотрела на поранских туристов сквозь темные очки. Поранцы были по-европейски раскованными и свободными. Одеты они были модно, не так как в Москве. Казалось, что те в чем-то пол-шага современнее нас, русских.

– Жаль, что наши страны разлучились, – подумала Катя, – обеднели мы в разнообразии.

Один из поранских «пап», ей показалось, обратил на нее внимание и Катин изучающий взгляд. Мужчина пристально посмотрел в ответ, даже поднял на лоб свои темные очки. Катя смутилась и отвела взгляд. Неудобно как-то. Рассматривать других, пока тебя не замечают, еще более-менее нормально. Но когда смотрят в лицо, неудобно.

Катя взяла пустую чашечку из-под кофе. Сделала вид, что отхлебнула глоток. Вновь посмотрела в сторону поранских туристов. Мужчина, замерев как столб, не отрываясь смотрел прямо на нее. Девица с надутыми силиконом губами сдвинула его с места и потянула за собой. «Папик» нехотя развернулся и поплелся за «дочуркой». Еще раз обернулся перед лифтом и последний раз глянул на Катю.

Никто из детей не обратил внимания на новых туристов. Приехали и приехали. Поранцы и поранцы. Люди, как люди. Но у Кати в груди зародилось беспокойство и появилась странное чувство, будто этот мужчина ей кого-то напоминает.

В Порании она никогда не жила. Не ездила даже в Аркадию. Родственников у Кати в там не было. Знакомые были только по педагогическому институту, но все они исключительно девушки, а теперь уже женщины средних лет. Странно.

После завтрака и чашечки кофе Кате захотелось полежать и вздремнуть. Видимо, сказались ночные бдения. Они с Ларисой пошли в номер. Остальные Громовы рассредоточились по отелю, на водные горки, в бар или у бассейна. Жизнь продолжалась несмотря ни на что. Отдыхающие отдыхали. Уставшие отдыхали тоже.

Лариса взяла книжку и присела на кресло у окна. Катя тоже взяла книжку, но глаза очень быстро устали и закрылись. Книжка безвольно упала на грудь.

«Так выглядит немощная старость, – подумала Катя, – пятнадцать минут двигаюсь, потом полчаса лежу и восстанавливаюсь».

Наверное, со стороны близким мучительно наблюдать, как она теряет силы и в скором времени покинет этот мир. Финал любой жизни, увы, печален. Еще никто не выбрался отсюда, минуя смертный порог. Зато у родных есть время подготовиться и попрощаться. Вот такое преимущество перед смертью внезапной. А вы говорите. Предупрежден, значит, защищен от неприятных сюрпризов.

Хорошо бы придумать средство для вечной жизни. Понравится ли оно человечеству, если не все смогут жить вечно, а только избранные? Ведь знакомые и ровесники в положенные сроки покинут мир. А ты, счастливчик, останешься один. Будешь жить с внуками и правнуками? Затем появятся праправнуки и так далее. Почему нет?

Конечно, лучше произвести такое количество молодильных яблок, чтобы лекарств хватило на всех. Тогда можно прожить не одну тысячу лет в компании близких людей. Но не надоедят ли они тебе одни и те же лица за многие тысячелетия? Вот вопрос.

– Если достанут, можно уйти в горы, в Гималаи, в буддисты, – ответила себе Катя.

Она вдруг ярко осознала, что наше существование устроено так, что долгой жизни не предполагается. Человеческая психология и ритмы бытия заточены под 60—70 лет более-менее активной жизни. Слишком постоянное нам кажется скучным и приевшимся. Мы начинаем менять все вокруг. Начинаем развиваться и приходим к изобретению ядерной бомбы, которая закрывает любые вопросы долголетия. Навсегда и одним махом.

Вспомнился тот поранец с молодухой. Почему мужчина так пристально смотрел? Он симпатичный, – подумала Катя. Чуть выше среднего роста, мощный торс и сильные руки. Видно, что мужчина занимается спортом или у него связанная с физической нагрузкой работа. Возможно, он пожарный или полицейский. Таким людям надо держать себя в форме. А может, он спортсмен или тренер по плаванию.

Слишком активные молодые девицы мужчинам очень средних лет не подходят, – продолжала рассуждать Катя. Некрасиво и негармонично. В подобных отношениях заложен изначальный конфликт. Отцы не должны спать с подругами своих дочерей. Но «це ж Европа и европейские ценности». Лиза совсем недавно рассказывала матери, что в современном мире нет необходимости создавать традиционные семьи, потому что главное в жизни – это бизнес, карьера и самореализация человека. Ребенка можно завести и потом. Или можно жить вообще без детей. Никогда не поздно усыновить. Кроме того, сейчас модно воспитывать детей из Африки. Ведь планета загибается от перенаселения.

– Мам, надо понимать современные тренды, – с чувством понявшего вселенскую истину сообщила дочь, – не стоит плыть против течения. Надорвешься.

– А как же я родила четверых? – спросила Катя, – получается, что я не современная?

– Мам, вы жили в другие времена, – Лиза томно закатила глаза, – вы вообще наполовину из Советского Союза, а это совсем другой мир. Сейчас так не живут. Совок он и есть совок, надо понимать.

Да, теперь так не живут. Теперь так не делают. Теперь до глубокой старости, пока есть деньги, на модных и дорогих курортах выгуливают молодых девиц. В молодости у этих толстопузых дяденек не было денег на международные поездки. Так что, современные молодые пацанчики, зарабатывайте баблосики, стройте карьеру, настанет и ваш день, когда молодухи, дети ваших ровесниц кинутся вам на шею, едва вы продемонстрируете солидную толщину кошелька.

– Лариса, пойдем купаться, – вдруг предложила Катя, – в конце концов мы приехали сюда ради позитивных впечатлений.

– С удовольствием, Екатерина Витальевна, – Лариса широким жестом отбросила книжку, нырнула в шкаф, взяла купальник, – я на секунду.

Катя, чтобы не смущать окружающих исключительной стройностью своего тела, еще в Москве купила несколько нарядов – что-то среднее между мусульманским закрытым купальником и вполне европейской ночнушкой нескольких цветов на смену. Пока Лариса переодевалась в ванной, Катя тоже достала один из нарядов красного цвета. Разделась. Встала полностью голой перед большим зеркалом.

«Если разобраться, не так уж и плохо для моего возраста, – пожала плечами Катя, потрогала тонкие груди, провела рукой по плоскому животу, остановилась на слишком тонких бедрах, – здесь можно было бы добавить пуш-ап».

На голове волосы еще не восстановились. А может и не восстановятся, – вздохнула Катя. На этот случай заготовлены элегантные повязки и платки. Если не обращать внимания на морщины и усталый взгляд, Катя могла бы дать фору тем молодым пигалицам с надувными губами и нарисованными бровями. Естественную красоту русской женщины ничто не скроет. Даже возраст, даже болезнь.

Темные очки, широкий синий пояс и черные кожаные босоножки завершили роковой образ.

– Сережа еще пожалеет, что не поехал с нами, – подумала Катя, – оторвусь напоследок. А там хоть трава не расти.

Катя с Ларисой нашли детей у бассейна. Они расположились дружной компанией под широким тентом. Громовы что-то активно обсуждали. При приближении Кати замолчали.

Для Кати и Ларисы были припасены два лежака.

– Как дела? – спросила Катя.

– Екатерина Витальевна, вы шикарно выглядите, – Илья поднял пластиковый бокал с напитком и отхлебнул.

– Спасибо, – Катя присела на лежак, – что обсуждаете? Надеюсь не политику?

– Мам, ты угадала, – рассмеялась Маша, – они меня уже достали. Только про нее и говорят. Уши вянут.

– Это нормально, доченька, – улыбнулась Катя, – если в компании имеются настоящие мужчины и халявная выпивка, то политики не избежать. И о чем вы тут рассуждаете, Артем?

Катя поставила спинку лежака в почти вертикальное положение и удобно присела.

– Я считаю, что Порания имеет шанс стать свободным европейским государством, – Артем отхлебнул пива, – но путь этот нелегкий. Сказывается долгий период советского прошлого и слишком тесные связи с Россией. Эти факторы мешают нашим соседям развиваться.

– Правда? Ты правда так считаешь? – удивилась Катя, – и кто же тебе возражает?

– Я, – руку поднял Илья, – не подумайте, что я прокремлевский прихвостень. Но Порания не нужна Европе и Америке. Они больше думают о благополучии собственных стран.

– Ты обшибаешься, – перебил его Артем, – европейцы строят общий глобальный мир. Не без проблем. У них унифицировано производство, стандартизированы законы. Вступая в ЕС, ты принимаешь их ценности, а взамен получаешь стабильность и высокий уровень жизни. На долгие годы.

– Артем, помяни мои слова, – не сдавался Илья, – Поранию выкачают до нуля и выбросят. Не нужны они амеркосам. Им не нужны ни Порания, ни Россия, ни даже Китай.

– Мальчики, – Катя подняла руки, – ваша дискуссия слишком увлекательна, но бесперспективна. Вы всего не знаете. Только время разрешит ваш спор. Предлагаю закрыть дискуссию. Вы уже подумали, куда поедем на экскурсии?

– У нас через час встреча с отельным гидом, – подала голос Лиза, – там и решим. Мне никуда не хочется. Я уже везде была. В некоторых местах по два раза. Я бы лежала на пляже, да ходила по магазинам.

– Узнаю, доченьку, – улыбнулась Катя, – Илья, неужели тебе нравятся сонные девицы?

– Лиза мне очень нравится, – Илья сверкнул глазами на Артема, между мальчиками пролегла полоса взаимонепонимания, – мы сюда приехали, чтобы отдыхать. Я тоже люблю лежать у бассейна. Сходим на встречу с гидом, там и решим.

– Я не пойду к гиду, – сообщила Катя, – возьмите на нас с Ларисой экскурсию в Демре к Николаю Чудотворцу и в Памуккале. Я там, конечно, была, но хочу еще раз. И Ларисе там понравится, я уверена.

Катя опустила спинку лежака пониже, чтобы принять более горизонтальное положение. Опускаясь на спину, на противоположном краю бассейна увидела Его. Мужчина лежал под палящим солнцем, раскинув руки и открыв миру накаченное мышцами тело. Белокурая блондинка прилипла к его груди, рукой гладила кубики пресса, иногда опускалась ниже, сжимая когтистыми руками содержимое плавок.

Мужчина одной рукой гладил пока еще бледную спину подруги, второй рукой приподнял темные очки и посмотрел в сторону Кати. Может, он изучает пейзаж или смотрит на бассейн? – предположила Катя, – почему ты решила, что он смотрит на тебя? Но сама была уверена, мужчина изучает именно ее.

– Кто купаться? – спросила разомлевшая, не проронившая до сих пор ни слова, Рита.

– Я, – ответил Артем.

– И мы, – Илья взял за руку Лизу.

– Я полежу, – Лиза выдернула свою руку, Илья пожал плечами и грустно поплелся к воде.

– Лариса, и ты иди, – обрадовалась вдруг Катя, – мы с Лизой поболтаем пока.

– Спасибо, – Лариса тоже повеселела, вскочила и с разбега прыгнула в бассейн.

– Он хороший, – Катя посмотрела вослед Илье, – мне кажется, такой мужчина тебе подходит.

– Наверно, – потянулась Лиза и перевернулась на бочок.

– То есть ты не уверена? – Катя поглядела через бассейн, рука блондинки гуляла внутри плавок, но мужчина непоколебимо смотрел вперед, как капитан на мостике Титаника. Тонем, но не сдаемся.

– Нравится, – Лиза достала крем от загара.

– Ты себя хорошо чувствуешь? Почему вчера вечером ты не притронулась к вину?

– Какая разница? – Лиза положила крем обратно в сумку, – не хотела и не пила.

– Ты сердишься, доченька, – Катя приподнялась на локте и повернулась к Лизе, – рассказывай, что случилось?

– Не важно.

– Зря. Поговори с матерью, пока не поздно.

– Мам! Не надо. Так не честно. Я хочу с тобой говорить, но не хочу говорить про мое самочувствие.

– Про что же ты хочешь говорить? – Катя посмотрела на дочь, бледный вид, скорее всего, не спала ночью. Неужели поругались с Ильей? С виду такой тихий и интеллигентный парень. Или обычная акклиматизация? – как вам понравился номер? Как спали сегодня? Тебе Илья дает спать ночами?

– Мам! Я уже большая. Спали хорошо.

Катя развернулась на спину, глянула на противоположную сторону бассейна. Лежаки из-под мужчины с блондинкой пустовали. В бассейне бритой головы рядом с роскошно-пышной блондинистой головкой тоже не наблюдалось. Добилась-таки девушка своего, – подумала Катя.

– Ты, Лизонька, очень нервная. Я бы предположила, что ты беременна, хотя вы же образованные люди и предохраняетесь? Я правильно понимаю, что современные люди не спешат заводить детей? Ты мне так и говорила.

Лиза встрепенулась, накрыла лицо полотенцем. Лишь тихо подрагивали тонкие плечики. Ты плачешь, девочка моя?

– Лиза, – Катя села на край лежака, взяла руку дочери, – неужели я угадала?

Живот и голова Лизы под полотенцем бесшумно подрагивали.

– Не плачь, доченька, – Катя пересела на лежак поближе к Лизе, погладила дочку по животику, – детки – это хорошо. Если любишь Илью, это вообще здорово. Он знает?

– Знает, – пискнула Лиза.

– И что говорит?

– Давай поженимся, говорит. Люблю, говорит.

– А ты чего плачешь?

– Не знаю! Неожиданно это!

– Все когда-то бывает. Тебе 23 года, уже можно заводить семью и детей. Главное, чтобы человек рядом был хороший.

– Мама! – Лиза открыла зареванное лицо, – мне всего 23 года! Закапывать себя в пеленках еще рано!

– Доченька, хорошая моя, прекращай плакать, – Катя достала платок и вытерла мокрое от слез лицо дочери, – вы только долго не тяните со свадьбой-то. Чтобы я успела погулять. Хорошо?

– Это, конечно, самое главное, мама!

– Ты знаешь, что? Иди-ка в туалет, умойся там. Или беги в бассейн, окунись. А то сейчас ребята вернутся. Неудобно будет. Придется им объяснять, что вы не знаете про существование презервативов или противозачаточных таблеток.

– Мама! Опять твои шуточки!

– Не сердись, Лизонька, – Катя светилась от счастья, видя такие нелепые страдания молодой еще дочери, – это действительно радостное событие, и не стоит его омрачать. Лично я, очень рада. Вон, уже Лариса возвращается. Беги, доченька!

– Где?

Катя показала рукой на гордо вышагивающую Ларису вдоль бассейна. Турки и отдыхающие оглядывались на русскую красавицу, которой нравилось абсолютно все. Вода в бассейне, скользкие дорожки, слишком жаркое солнце и даже наглые раздевающие взгляды южных мачо.

Лиза вздохнула, ведь не наговорилась с матерью, схватила сумочку, накинула полотенце на голову и пошлепала в сторону туалета.

Катя поглядела на пустующий лежак у противоположной стороны бассейна. Помахала рукой Ларисе. Легла на лежак в теньке и закрыла глаза.

В 1991 году Катя поступила в педагогический институт на заочное отделение. Приезжала в Москву только во время сессии. Останавливалась у гостеприимных Громовых. В промежутках между сессиями Сергей часто приезжал в деревню к Кате. Так они жили почти два года.

В 1993 году после очередной успешно сданной осенней сессии Сергей предложил отметить событие в ресторане.

– Зачем в ресторане? – удивилась Катя, – это же дорого. Давай дома.

– Хорошо, – согласился Сергей, зашли в магазин, купили продуктов, которые как-то незаметно стали появились в магазинах нашей страны.

Выпили, закусили. Сергей посмотрел на девушку соловелыми глазами. Катя скромно опустила взор. Сергей погладил ладонь девушки, затем локоть. Катя с укором вздохнула, но руку не отняла. В общем, Сергей не сдержался. Катя не устояла. Наверное, ребята давно хотели. Проснулись утром в одной постели. Сергей смотрел на Катю долгих два часа, не мог насмотреться и поверить своему счастью. Катина неприступность разрушена! Этого просто не может быть! У него получилось! Теперь так будет всегда!

Кате тоже нравился Сергей. Он был добрым, щедрым. Хорошо зарабатывал. Родители у него тоже славные и порядочные. Хорошая по всем параметрам семья.

Но чего-то Сергею не хватало. Катя часто думала об этом и сравнивала с Алексеем. Леша был более импульсивный и нервный что ли. Он мог накричать и психануть. Сергей никогда себе такого не позволял. Наверное, аристократическое воспитание. Кате несдержанность Алексея казалось искренностью.

Сергей уже на втором курсе института зарабатывал столько, сколько в их деревенском колхозе даже представить не могли. Замужество с Сергеем дарило пропуск в светлую богатую жизнь. Причем от Кати в этой жизни почти ничего не зависело. Только трать деньги, и живи в свое удовольствие. Любая другая девушка была бы счастлива. Но Катю родители слепили из другого теста. Ей хотелось иных радостей. Она долго не отпускала мыслей про Лешу, часто представляла, как они с Алексеем построят свой дом, родят детей, за пять или семь лет накопят на автомобиль, старенький Жигули. Это будет заслуженный автомобиль. А Сергей год назад купил подержанную Мазду с правым рулем. Хорошая машина, но не ее.

Разум кричал:

– Ты дура, Катька!

– Я знаю, но ничего не могу поделать, – шипела противоречивая натура.

Сергей видел сомнения Кати, метался, страдал, но препятствия его только мотивировали. Он каждый день начинал с преодоления вершины под названием Екатерина Желанная.

И вот оно случилось. Не потому что Сергей чего-то добился. Катя сдалась сама. Она сказала сама себе:

– Не думаю, что с Лешей я буду более счастлива. Он тот еще негодяй и маменькин сынок. А Сергей – надежный и стабильный. Любит меня. Многие говорят, что лучше быть любимой, чем любить. Пусть будет так. Пускай, любит.

Катя накануне с утра еще перед экзаменом надела красивое импортное нижнее белье. После экзамена проснулась рядом с Сергеем без кружевного белья.

Проснувшись поняла, что Сергей смотрит на нее уже давно. Она долго не хотела открывать глаза, чтобы те не выдали отсутствие радости.

А Сергей был так счастлив, что ничего не заметил.

– Ты выйдешь за меня? – спросил он сразу.

– А надо? – Катя натянула повыше одеяло.

– Мы с тобой переспали, если что, – Сергей лучился от счастья, – у нас теперь семья. Могут быть дети.

– Возможно, – Катя вспомнила, как выпила вчера две таблетки от беременности вместо необходимой одной.

– Ты мне ответишь?

– Сережа, мне надо подумать. Понимаешь ли, все это так неожиданно. Ты подпоил меня. И я не контролировала себя.

– То есть ты не хотела спать со мной?

– Не знаю. Сережа, у меня болит голова! Не приставай ко мне, прошу тебя!

– Я обижусь сейчас.

– Не обидишься. Ты слишком ко мне хорошо относишься.

– А ты?

– А я тебя безмерно уважаю, – ответила Катя, и это было такой правдой, что девушка смело посмотрела в лицо Сергею.

Почему она так себя ведет? Никто, да и сама Катя, не могла объяснить. Ждала ли Катя Алексея? Нет. Уже нет. Год назад ей сообщили новость, что Алексей приезжал из армии домой. Они не встретились. Он не пришел. Катя унижаться не пошла. Почему Алексей не проявил инициативу, она не знала. Наверное, разлюбил. Что тут поделаешь?

Дембель погостил у родителей всего две недели и уехал. В деревне рассказывали, что Леша поступил в Роганьское военное училище. Принял гражданство новообразованной Порания. В Россию и родную деревню возвращаться не собирался. Ходили слухи, что звал в Поранию родителей. Те пока думали.

Катя даже не была уверена, сохранились ли у нее чувства к Алексею. Беда заключалась в другом – она узнавала черты бывшего возлюбленного в Ванечке – нос, зеленые глаза, линия губ. Сын был похож на отца. Даже слишком.

Наверное, это и стало настоящим испытанием, и одновременно пожизненным наказанием для Кати. Каждый день видеть копию лица Алексея, и не иметь возможности увидеться с источником такого замечательного генотипа.

Но время шло, сердечные раны медленно, но затягивались. Мысли об Алексее отдалялись. Сергей, напротив, становился все ближе.

Но не до такой же степени, чтобы сразу жениться! – Катя вскочила с кровати. Сергей попытался ее задержать, ведь он надеялся на продолжение и утренний секс. Не случилось.

– Мне пора домой, – сообщила Катя, – там Ванечка.

– Бери его с собой и переезжайте ко мне, – Сергей расстроился и тоже потянулся за одеждой, – я тебя подвезу.

– Я поеду на электричке, – возразила Катя.

– Мне все равно делать нечего. Я освободил сегодняшний день для тебя. Раз ты едешь в деревню, я с тобой.

Катя подумала, что ехать в комфортабельной иномарке лучше, чем в мерзлой электричке и согласилась.

По дороге почти не разговаривали. Катя думала над предложением Сергея и сомневалась. Сергей придумывал план мероприятий, на который Катя не сможет ответить отказом. Какой совершить подвиг, чтобы крепость сдалась окончательно. Конечно, один раз переспать – это успех. Но надо сделать так, чтобы Катя просыпалась каждый день в его постели.

– Виталий Петрович, Надежда Ивановна, здравствуйте! Прошу руки вашей дочери, – прямо с порога выпалил Сергей, – я ее люблю, жить без нее не могу.

– Здравствуй, Сережа, – Надежда Ивановна обмакнула глаза краешком платка, – счастье-то какое! Я так рада!

– Приветствую тебя, Сергей, – Виталий Петрович пожал руку жениху, – а Катька что говорит?

– Не отвечает. Думает.

– Ну, пущай думает, – отвернулся отец, – коли мозгов нет. Может она хочет растить Ванечку в одиночестве.

В коридор выбежал Ванечка. Кинулся в объятия к маме. У Кати выступили слезки. Она схватила сыночка и прижала к себе сильно-сильно. Так соскучилась, что хотела раствориться и слиться с ребенком, в котором половина была от Алексея. Возможно, даже лучшая половина.

– Сереж, раздевайся и проходи, – засуетилась Надежда Ивановна, – я за тебя. Лучшего зятя даже представить не могу.

– Мама, не дави на меня, – Катя, не снимая сапог, прошла на кухню, села на лавку и посадила сыночка на коленки, – мне нужно время. Еще немного.

– Сколько? – обрадовался Сергей.

– Не знаю…

Свадьбу сыграли через год, в декабре 1994 году. После очередной осенней сессии Катя решила переехать в Красногорск и перевести туда Ваню. Оказалось, что для детского сада нужна прописка. Выходи замуж, – сказал Сергей. Катя согласилась выйти замуж за прописку для Ванечки. Отмечали свадьбу в лучшем еще с советских времен ресторане Москвы – Праге.

Все были счастливы. Родители с обеих сторон улыбались, поднимали тосты за здравие и любовь молодых. Только Катя делала вид, что ей было весело. Умом она понимала, что лучше Сережи в ее жизни мужчины уже не будет. Натянутой улыбки невесты никто не заметил. Даже счастливый жених.

В мае 1996 года родился Артем. Через два года на свет появилась Лиза. Еще через два года родилась Маша. К рождению каждого ребенка Сергей обустраивал и расширял жилплощадь. К началу нового тысячелетия многодетная семья Громовых переехала в комфортабельный коттедж на Новой Риге, недалеко от Нахабина.

Примерно в это же время до Кати дошли последние новости из жизни Алексея и его семьи. На Поранию переехали родители бывшего возлюбленного. В деревне говорили, что сын Уваровых построил успешную карьеру военного. Он там видный человек. Для родителей купил дом в Аркадской области с видом на Черное море. В небольшом огороде растут виноград и персики. Тепло круглый год, даже зимой. Не то, что в Торжке.

Больше новостей из жизни Алексея Катя не получала. Тоненькая информационная ниточка из-за отъезда родителей оборвалась.

– Может, оно и хорошо, – решила тогда Катя, – немного странно сложилась жизнь, хотя жалеть не о чем. Дом полная чаша. Любящий муж. Четверо детей. Что еще надо?

Через год, когда младшая дочка Маша подросла и пошла в садик, Катя устроилась в частный лицей преподавателем русской литературы. Деньги были для нее не главное. Видимо, по этой причине она зарабатывал тоже вполне прилично.

Катя открыла глаза. Рядом сидела только Лариса и читала книгу.

– Где все? – спросила Катя.

– Пошли на встречу с гидом. Решили вас не будить.

– Долго я спала?

Лариса глянула в телефон.

– Около часа.

Катя посмотрела на противоположный берег бассейна. На лежаке лежал мужчина. Один. Делал вид, что смотрит в журнал с полуголыми девицами на обложке. Навязчивой блондинки рядом не было. Наверное, приводит себя в порядок после бурных кувырков в номере.

Лариса поймала взгляд Кати.

– Вы знакомы с этим мужчиной? – спросила медсестра.

– Нет. С чего ты взяла? – Катя демонстративно отвернулась от бассейна.

– Пока вы спали, он подходил, – улыбнулась Лариса, – я не разрешила вас будить.

Катя встрепенулась. Краска предательскими пятнами высыпала на лицо и руки.

– Чего хотел? – медленно спросила Катя.

– Он интересовался, как вас зовут. Я сказала, что не могу сказать.

– А он?

– Жаль, говорит. Извинился, пожал плечами и ушел.

Катя посмотрела вскользь на мужчину. Тот отложил журнал. Увидел, что Катя проснулась, встал и пошел вдоль бассейна. Сомнений не было, он идет сюда. Зачем? Что делать? Катю охватила паника.

– Он сюда идет, – спокойно констатировала Лариса.

– Ой, – вскочила Катя, – мне надо в бассейн. Срочно.

Не снимая шляпу и очки, Катя плюхнулась в бассейн. Прохладная вода остудила порыв и вернула самообладание. Да, здесь в воде она найдет спасение. Но чего она боится? Что такого хочет от нее этот мужчина?

Катя вынырнула, поправила очки и платок на голове. Подобрала и выкинула жалко выглядящую шляпу на край бассейна. Посмотрела вокруг себя – мужчины нигде не видно. Наверное, ей показалось. Ну и хорошо, – с облегчением выдохнула Катя, ладонями зачерпнула воды и вылила себе на лицо.

– Здравствуйте, – фыркнув водной, рядом с ней вынырнул мужчина, которого она испугалась.

– Ой, – вскрикнула Катя, – мужчина, вы меня испугали. Нельзя же так!

– Извините, я не хотел, – поранец вытер воду с лица и улыбнулся.

Катя сквозь очки смотрела на лицо наглого туриста. Правильные черты, мужественные. Красивые зеленые глаза, четкий подбородок. Гладко выбрит. Мужчине, вероятно, лет сорок или чуть больше.

– Извиняю, проехали, – снисходительно ответила Катя.

– Я прошу прощения, – мужчина обворожительно улыбнулся. Кате показалось, что она где-то видела эту улыбку, – как вас зовут? Мне кажется, что мы с вами уже встречались.

– Ха-ха, дешевый подкат, мужчина, – Катя набрала в рот воды и выпустила длинной струйкой в сторону мужчины, – я видела рядом с вами девушку. И это явно неваша дочь, хотя по возрасту подходит. На жену тоже не похоже. Вам зачем это нужно?

– Понимаете ли, вы мне напоминаете одну знакомую из юности. Я родом из Калининской области…

– Леша!? – вдруг догадалась Катя, сердце на секунду замерло.

Голова закружилась, ноги поджались в позу зародыша, Катя ушла под воду. Она поняла, что тонет, но ничего не может поделать, разве что смириться. Руки и ноги ее не слушались. В тот же миг сильные мужские руки подхватили ее и вынесли из бассейна. Кате на воздухе стало легче. Она поняла, что сегодня точно не умрет. По крайней мере, не утонет.

Мужчина вынес ее из бассейна.

– Екатерина Валерьевна! Что с вами? – подскочила Лариса, – Мужчина несите ее сюда! Аккуратно!

Лариса сжала запястье, проверила пульс. Заглянула в зрачок. Катя подмигнула медсестре, и закрыла глаза.

– Екатерина? – переспросил мужчина, – значит, я не опознался. Что с ней?

Вокруг быстро собралась толпа зевак.

– Помощь нужна? – спрашивал каждый второй.

– Я врач, – сообщил мужчина в синих плавках.

– Надо сообщить администратору, – закричала женщина-пенсионерка в желтом бикини.

– Сейчас, все будет хорошо, – громко сообщила Лариса, – граждане, расходимся. Не создаем толпу. Екатерина Валерьевна, вставайте, а то вас сейчас увезут в госпиталь.

– Здравствуй, Леша, – Катя нехотя открыла правый глаз, – ты откуда здесь?

– Здравствуй, Катя, – ответил бывший Катин парень, – отдыхаем с сослуживцами. В отпуске я.

– Ты хорошо выглядишь. Спортивный такой, – Катя разлепила второй глаз, присела на лежаке, выгнув грудь вперед, – не скажешь, что тебе под пятьдесят.

– Ой, и не говори, – махнул рукой Леша, – ты тоже хорошо выглядишь.

– Это только так кажется, – смутилась Катя, – ты как? Женат? С тобой была твоя жена?

– А, это? – Леша махнул в сторону отеля, – нет. Это девушка. С женитьбами у меня как-то не задалось. Служба и все такое. Женщины как-то не любят мужей, которые не ночуют дома. А был я женат целых три раза. И это только официально. Все три раза развелся. Детей, слава богу, не нажил. Так что расходился с женами легко и полюбовно. Пока не хочу более связывать себя брачными узами.

– А девица твоя тоже так считает?

– Да, она все понимает. С ней легко и просто. Я ей даю, чего она хочет. И получаю в ответ тоже, что мне нужно.

«И этого мужчину я когда-то любила?» – подумала Катя.

– Бартер, получается, – сказало она вслух, – выгодно, наверное, поддерживать упрощенные отношения с женщинами. Никто голову не пилит. Ответственности никакой. Да?

– Кать, ты прямо, как моя мать, – усмехнулся Леша, – не надо. Зачем? Я уже взрослый мальчик. Воспитывать поздно. Живу, как хочу и как умею. Главное, мне нравится. Ты-то как?

Катя достала из сумочки платок. После бассейна вода попала в нос. Хотелось высморкаться, но при Алексее было как-то неудобно. Что ее бывший возлюбленный подумает? Держала воду в носу, не зная, как от нее избавится, шмыгала, шмыгала…

Какая разница, что подумает этот самовлюбленный придурок? – решила она и громко, немного даже картинно, высморкалась.

– Я-то нормально, – Катя продолжала мять нос, от этого он стал совсем красным, – я замужем. У меня три ребенка. Все хорошо. Спасибо. Я преподаватель Русской Литературы.

– Это здорово.

Алексей бесстыдно разглядывал и изучал Катю. Ей же стало обидно, что он видит ее в таком беззащитном виде. Хорошо, конечно, что он не знает о болезни. Но ей казалось, что немощь видна невооруженным взглядом.

Катя тысячу и еще пятьсот раз представляла встречу с Алексеем. Сперва она хотела, чтобы он увидел ее несчастной и одинокой. Чтобы понял, как ей тяжело и больно без него. Чтобы сжалился, подобрал, обогрел, и они пошли дальше по жизни рука об руку. Это было бы трогательно.

Потом Катя мечтала, чтобы Алексей увидел, как она хорошо живет. Что у нее богатый дом, ладные дети и заботливый муж. Что она счастлива и ни в чем не нуждается. Леше, конечно, стало бы стыдно и обидно, что такая шикарная женщина не с ним. Алексей заплакал бы горючими солеными слезами. Катя бы подошла к нему, взяла за руку и сказала:

– Леша, я люблю тебя. И только тебя. Одно твое слово, и я все брошу, – такой был один из вариантов.

Другой был таким:

– Теперь ты понимаешь, как мне было тяжело, когда ты меня бросил? Когда я приехала к тебе в часть и молила о свидании? Как напрасно лила слезы и писала письма? Иди прочь, глаза бы мои тебя не видели.

Или, например, такой вариант:

– Алексей? Что-то помню. Имя очень знакомое. Где-то я уже его слышала. Ах, да, был такой царь на Руси, Алексей Михайлович, отец Петра Алексеевича Великого. Вы не родственник? Ха-ха. Конечно, нет. Это сразу видно. Ха-ха.

Но не так. Не так должна случиться их встреча. Перед ней стоял довольный мужик и улыбался, излучал здоровье и надменность. Приехал из европейской страны, свободный, уверенный и без комплексов. Она же еле лежит с весом минус десять килограмм от нормы. И вряд ли когда наберет нужную массу.

Катя должна стоять на могиле предателя и подлеца. Она должна сказать последние слова:

– Так тебе и надо, негодяй…

А выходит наоборот. Он бросил ее тридцать лет назад. Алексей счастливо прожил эти годы. Он продолжает радоваться жизни в объятиях молодых красоток.

– Ты счастлив? – вдруг спросила Катя.

– Не знаю, – пожал плечами Леша, – наверное, не очень. Но я не жалуюсь. А ты?

– У меня все хорошо, – волна обиды вновь подкатила к горлу, Катя чуть не расплакалась, – уходи, Леша.

– Что?

– Уходи, мне неприятно вспоминать наше общее прошлое.

– Так это было давно. Я думал, что все прошло.

– Ты ошибаешься. Уходи.

Катя взяла полотенце и накинула на плечи. Вдруг стало холодно. Силы вновь покинули ее. После эмоционального всплеска от встречи со старым знакомым, Кате вдруг стало тяжело. Захотелось зарыться в теплом одеяле с головой и заснуть.

– Почему?

– Сейчас придут дети. Я не хочу им рассказывать, кто ты такой и почему я к тебе плохо отношусь.

– Ты меня не простила?

– Наверное, нет. Я старалась забыть, но видимо не смогла. Уходи.

– Хорошо. Я уйду.

Леша встал. Развернулся. Продемонстрировал мощные ягодицы, ноги и перекатывающиеся мышцы на спине. Разбежался, по-спортивному высоко поднимая бедра и прыгнул в бассейн. Не выныривая, на одном дыхании пересек гладь бассейна под водой. Вынырнул на противоположном конце бассейна. Жимом вышел из воды, встал на руки и прошел до лежака на руках.

– Кто это? – спросила Лариса.

– Это моя первая любовь, но детям ни слова. Хорошо?

– Хорошо.

– Он меня бросил с ребенком на руках.

– С Артемом?

– Нет. У меня был еще старший сын – Иван. Он погиб семь лет назад.

– Извините, я не знала.

– Ничего, бывает. Я почти забыла про Алексея. А вот Ваню убрать из сердца не получается.

Катя закрыла глаза. Ваня мог вырасти таким же сильным, как Алексей. На него вешались бы девчонки. Он, конечно, не стал таким остолопом, как его папашка. Влюбился бы в какую-нибудь Аню или Галю, и жил бы с единственной любимой женщиной долго и счастливо.

– Придурок, – тихо прошептала Катя, – всю жизнь испоганил.

Может, неправильно воевать с тенями прошлого. Может, не стоит ворошить ушедших дней. Но что делать, если прошлое в лице Вани не отпускает, а в лице Алексея само вылезает из небытия и липнет к уставшей женщине? Зачем он приехал сюда? Неужели в Турции мало отелей? Зачем они встретились здесь? Чтобы он показал свое физическое и моральное превосходство? У него получилось.

А что она? Получается, она прожила жизнь неправильно? Ведь по финалу и только по финалу можно оценить жизненный путь и достижения. Как же так? Почему мир такой не справедливый? Катя подняла темные очки и посмотрела наверх. Ровное, безоблачное и безмятежное небо Турции не давало даже намека на ответ. В России хотя бы в очертаниях облаков можно поискать отгадки и намеки. Здесь же только вопросы.

– Лариса, пошли в номер. Не могу здесь больше.

– Надо детей дождаться, – растерялась Лариса, – вещи сопрут.

Катя посмотрела на лежаки: полотенца, шлепки, маска для плавания.

– Я не буду ждать. Не жалко.

Катя кинула взгляд через бассейн. Алексей лежал на солнышке и самодовольно улыбался. Негодяй.

– Мужчина, посмотрите за вещами? – спросила Катя явно русского туриста в серых плавках, который лежал на соседнем лежаке слева.

– Хорошо, – кивнул мужик.

– Меня Катя зовут. А вас?

– Виталий, – улыбнулся новый знакомец.

– Очень приятно.

– И я рад знакомству, – широко улыбнулся соотечественник.

Алексей не понял, почему Катя его прогнала. Он не таил на нее никакой обиды. Хотя именно она изменила ему и родила ребенка, пока он был в армии. Можно предположить, что это его ребенок. Но мать говорила и убедительно доказывала, как Катька сразу после его проводов загуляла налево и направо.

Даже, если ребенок его, мальчику сейчас должно быть тридцать лет. Уже взрослый мужик. Что ж теперь до глубокой старости каяться и не отпускать грехи? Нет. Сергей этого не понимал.

Тем более жизнь у Кати сложилась хорошо. Она уехала в Москву. Муж хорошо зарабатывал. Жила, как сыр в масле. Не то, что он. Алексей мотался по гарнизонам. Жил в непредназначенных для жизни местах. Ездил в командировки по пустыням Африки, Афганистана, Ирака и Сирии. Да, где он только не был. Мало того, его могли неоднократно убить. Не только могли, но и хотели, и даже ранили.

А он выжил. И это хорошо. Потому что, наверное, не зря он родился на свете. Не зря ест хлеб, не зря защищает жителей своей страны. Если не он, то кто?

Алексей еще раз посмотрел на Катю: хороша чертовка, стройна, умна, но не моя… Людка тоже ничего. Он набрал полную грудь воздуху и с разбегу нырнул в бассейн. Широкими гребками пересек водную гладь под водой. Вышел из бассейна, как Нептун. Легко, уверенно, пускай все видят, на чьей стороне сила. Перешел в стойку на руках. Уверенно дошел до лежака. Сорвал аплодисменты молодящихся туристок. Поклонился. Вот так. А ему скоро полтинник. Вот что значит здоровый дух в здоровом теле!

Взбодрившись, Алексей размял мышцы спины и рук. Затем лег на полотенце. Подставил жаркому полуденному солнцу мощное здоровое тело. Хорошо-то как! Улыбнулся, пускай все видят какой он сильный, красивый и уверенный. Людка почему-то все не шла из номера. Чего она там делает? Неужели спит? Было бы не плохо сейчас на глазах Кати прижаться к молодому девичьему телу.

А Катька – дура. Как была дурой, такой и осталась. Правильно мамка говорила:

– Не будет, сынок, у тебя счастья с этой девицей. Намучаешься с ней и только. Бедовая она. Одни страдания. А тебе нужна другая, хозяйственная, спокойная. Чтобы тебя любила, а не себя. Чтобы заботилась, а не на себя в зеркало смотрела.

Ведь Алексей тогда не сразу поверил матери. Он долго сомневался. Ему хотелось написать Кате письмо и обо всем расспросить. Он написал. Катя ему почему-то не ответила. Наверное, понимала, что рыльце в пушку. Что ни происходит, то к лучшему. Когда же от Кати пришло первое письмо, он уже перегорел. А письмо было обидное, злое. Алексей его разорвал. Отвечать больше не стал. Зачем? Мужчина не должен идти на поводу у женщины. Потому что он мужчина. Это главное.

– Привет, котенок, – Людка наконец вернулась, наклонилась и прижалась к его щеке пухлыми губками. Красотка!

На девушке красовался новый, купленный вчера в аэропорту, яркий цветастый купальник. Алексей отметил, пожалуй, слишком яркую помаду и толстые черные брови. Неужели теперь так модно? Невольно перед ним возникло лицо Кати – минимум краски, тональника и помады, насколько он мог судить. С Людки краску можно соскребать шпателем. Но красиво, ничего не скажешь. Особенно издалека. Особенно после шести месяцев жизни в полевых условиях среди солдатни, комаров и болотной тины.

Несмотря на тяготы армейской службы, Алексей любил свою работу. Настоящую. Мужскую. Ему нравились перепады с самого дна человеческой жизни со смертями, кровью, окопной глиной и разбросанными в грязи человеческими потрохами в блестящий рай на Средиземноморском или Черноморском побережье. Широкая амплитуда от минуса в плюс доказывала полноценность его существования. В отличие от какого-нибудь деревенского тракториста, который пахал, косил, возил навоз. Круглый год. Ровно, тихо, спокойно, уныло, бесперспективно.

Хорошо, что в последнее время его страна повернулась лицом к человеку с автоматом в руках. Зарплаты заметно выросли. Почет и уважение граждан добавились. Военные стали стержневой профессией государства. На них сейчас держится планета. На твердых мужских плечах.

– Или ко мне, – улыбнулся Алексей.

– Купаться хочу, – Людка надула губки, – я быстро. Не скучай.

– Хорошо, моя маленькая, – Алексей поцеловал воздух в сторону Людки.

– Озорник, – махнула когтистой ручкой с колечками блондинка.

Алексей наблюдал за грациозной походкой подруги. Та мягко ступала на носки, как будто шла на каблуках. При каждом шаге, из стороны в сторону перекатывались бедра, ягодицы и грудь, едва прикрытые тонюсенькими веревочками-купальником.

Людка не спеша вошла в воду. Высоко подняла голову, чтобы не намочить прическу. Девушка сделала несколько движений брассом и развернулась обратно. Утруждать себя плаванием не надо. Зачем?

– Да, повезло мне, – подумал Алексей, – девица что надо. Высший класс! Может, предложить ей жениться?

Подумал немножко.

– Нет. Не стоит. И так хорошо.

Он посмотрел на противоположный край бассейна. Катя ушла. Пустые лежаки с полотенцами подтверждали, что этот раунд встречи Алексей выиграл в сухую. А как же иначе могло быть? Правда она всегда восторжествует. Он прав, поэтому победил. И так будет всегда.

Катя пришла в номер и, не переодеваясь, прямо в мокром купальнике плюхнулась в кровать. Она смертельно устала. Ей было жалко себя, свою судьбу. И уже ничего не хотелось. Если бы можно прямо сейчас умереть, то она согласна.

– Екатерина Витальевна, вам бы переодеться, – заметила Лариса, – продрогнете. Вам нельзя простужаться.

– Я знаю, но мне все равно.

– Давайте я вам помогу, – предложила медсестра.

– Давай, мне все равно.

Главное начать. Мокрый купальник легко соскользнул с тонкого тела. Катя скользнула в просторную ночнушку, накрылась с головой одеялом. И заснула. Ей приснился Ванечка. Мечты должны сбываться хотя бы во сне…

Сон стал продолжением яви. В нем Катя лежала на кровати в отельном номере под одеялом. Кто-то тихо вошел в комнату и сел на кресло у окна. Это Лариса, подумала Катя и выглянула из-под одеяла.

Но Ларисы она не увидела. В кресле сидел Ванечка. Лицо его было слегка в тени, правую руку и плечо накрывала тюлевая занавеска. Ветер иногда поднимал занавеску и перекрывал всего Ванечку.

– Здравствуй, сынок, – прошептала Катя.

– Привет, мам, – тихо ответил Ваня, – ты как?

– Плохо, Вань. Болею. Совсем слабая стала. Наверное, скоро к тебе.

– Ты не торопись. Ко мне всегда успеешь.

– А ты расскажи, как там?

– В двух словах не объяснишь, мамуля, – Ваня свел ладони в замок и выгнул наружу, хрустнув костяшками, – для большинства потусторонних понятий в человеческом языке нет соответствующих слов. Но я постараюсь.

– Постарайся, сынок. Постарайся. Я тебя внимательно слушаю.

– Самое главное, мам, на мой взгляд, что я не встречал ни одного человека, которому здесь нравится. Все мечтают о жизни на Земле, и жалеют о слишком раннем уходе.

– Почему? Неужели ты в аду, Ванечка? Там плохо?

– Нет. Я, если честно, не знаю, что такое ад или рай. Нас тут не жарят на сковородках. Здесь нет прохладных фонтанов с белокурыми девами на берегах уютных бассейнов. Нет сладких фруктов и нет чертей с трезубцами. Здесь очень скучно. Здесь годами ничего не происходит. Парадокс, но скучать тоже нельзя. Потому что скука – атрибут времени. А времени у нас здесь нет. Нет пространства, и нет движения.

– А что есть?

– Есть мысли и идеи. Но они требуют материального воплощения. Они в воспоминаниях рвутся на Землю, но не получается. Поэтому бесплотные идеи витают в вышине и носятся туда-сюда. Иногда, раз в сто лет можно наблюдать битвы идей и смену господствующих парадигм.

– Если честно, сынок, я ничего не поняла из твоего рассказа, – Катя скинула одело и пересела на край кровати. Она хотела лучше разглядеть Ванечку. Но за окном набежали тучи, стало вдруг темно. Ветер трепал занавеску, то и дело закрывая лицо сына.

– Я предупреждал, – Ванечка пожал плечами, – это сложно, пока ты живой. Понять существование в нашем мире можно только попав сюда.

– Мне хочется все вернуть, Вань, – Катя попыталась взять ладонь Вани, но та оказалось холодной, как снег в марте. Испугавшись мертвецкого холода, она одернула руку, – извини, ты холодный.

– Да, мам, я же мертвый. Вернуть, к сожалению, ничего нельзя.

– Я не могу принять этого.

– Тебе лучше смириться с моей смертью. Ничего уже нельзя поправить.

Не смотря на сумрачное освещение, Катя не отводила взгляда от сына. Ванечка возмужал. Широкие мужские плечи и накаченные мышцами руки распирали изнутри черный спортивный костюм с эмблемой изготовителя «Ра-Яр». На ногах белые кроссовки той же фирмы.

– Ты возмужал, сынок. Стал совсем взрослым.

– Это только кажется. Ладно, мне пора. Прощаться не будем.

– Хорошо, сынок. Ты еще придешь?

– Будет видно.

Ванечка отодвинул закрывавшую лицо занавеску. Катя увидела на бледном лице сына вокруг и ниже глаз синие глянцевые пятна. Глаза Вани сверкнули черным светом. Холодная бездна. Катя на прощание помахала правой рукой. Хлопнула дверь, и Ваня исчез…

Катя открыла глаза, и боялась пошевелиться. Было слышно, как Лариса шуршит, перелистывая страницы книги. Из окна доносились ритмы актуальной русской попсы – «Ягода-малинка оп, оп, оп». На улице радостно кричали дети, слышался плеск воды в бассейне и шуршащие брызг на водных горках.

Ванечка был для нее опорой в семье. Катя доверяла сыну тайны, переживания и сомнения даже больше, чему мужу Сергею. Катя приходила с работы и рассказывала Ване все, что лежало тяжелым грузом на душе. Про Алексея, про непослушных учеников, про интриги внутри педагогического коллектива, про не взаимопонимание с Сергеем, про хамов продавцов, про рано выпавший снег и не чищенные дороги, про рост цен, что нет теперь таких пирожных картошка, какие были в СССР.

Сын внимательно слушал, подходил, обнимал и жалел мать. Успокаивал, как опытный психолог или видавший виды священник на исповеди. В раннем детстве Ванечка, конечно, мало понимал в хитросплетениях взрослой жизни. Но он быстро рос. С каждым годом его советы становились умнее. Катя снова и снова выворачивала перед Ванечкой душу и все, что накопилось за последние день или неделю.

Поэтому Ваня с глубокого детства знал, что Сергей ему не отец. Что настоящий кровный родитель – Алексей Уваров, который живет сейчас где-то в Порании. И что тот «негодяй» бросил его мать беременную. А это очень плохо. Ванечка с детства мечтал найти отца и поговорить с ним. Чтобы тот хотя бы приехал и извинился перед матерью. Казалось, это очень важно.

Когда Ваня подрос, то искал отца через социальные сети, через официальные обращения в полицию. Но поиски не увенчались успехом. Алесей, видимо, был не простым военным, ему не положено светиться в интернет-сайтах. Официально открытые базы не имели сведений о местоположении офицера ВСУ Уварова Алексея.

После окончания школы Ваня поступил в военное училище, мечтал стать большим кадровым военным. Возможно, так Ванечка будет ближе к осуществлению мечты. Начала обучение в 2008 году. Закончил в 2013 году. Почти сразу после выпуска политическая ситуация с Поранией обострилась не на шутку. Забастовки, стрельба в полицейском участке, поджоги… Ваня писал рапорты, чтобы его отправили на фронт.

– Россия не является стороной конфликта, – отвечали ему.

Тогда он написал рапорт об увольнении и уехал добровольцем. Катя узнала об этом решении Вани слишком поздно, когда получила письмо с фронта…

В номер впорхнули шумные Маша с Лизой. Увидели, мать лежит под одеялом. Примолкли.

– Мам, ты спишь? – тихо прошептала Маша.

– Нет. Просто лежу. Устала я, – также шепотом ответила Катя.

– На обед пойдешь? – спросила в полный голос Лиза.

– Лариса, сходи без меня, – Катя посмотрела на Ларису, – я вообще-то не хочу.

– Нет, не пойду, – Лариса отложила книгу, – пускай, ребята принесут мне немного перекусить. Я сильно не голодна.

– Ладно, пойдем вместе, – Катя, кряхтя, встала, – движение – это жизнь. Надо двигаться. После обеда, буду лежать в номере. Чтобы меня никто не беспокоил. Хорошо?

Девчонки дружно кивнули.

– Идите, я скоро. Мне надо переодеться. Зрелище сие не для слабонервных.

Маша с Лизой бесшумно выскользнули из номера.

– Лариса, у меня голова раскалывается, – Катя сидела на краю кровати и бессильно опустила руки, – дай какую-нибудь таблетку.

Медсестра достала аптечку, тонометр. Проверила давление, потрогала пульс. Температуры, слава богу, не было.

– У вас подскочило давление, – констатировала Лариса, – вам нельзя волноваться.

– Попробуй тут не волноваться! Я бы хотела, но скажи, как?

– Вот вам таблетки от головы, давления и от нервов.

Катя с грустью посмотрела на горку таблеток и проглотила все скопом. Запила.

– За таблетки от нервов – отдельное спасибо. Где же ты раньше, Лариса, была? Лет тридцать назад?

– Я тогда еще не родилась.

– Жаль.

Из нарядов к обеду Катя выбрала сиреневое свободное платье, такого же цвета мягкие туфли-лодочки. Бежевый платок Катя повязала на голову, как бандану.

На выходе из номера Катя с Ларисой неожиданно столкнулись с Алексеем, который шел по коридору в обнимку с Людмилой.

– О, какая встреча! – казалось, искренне обрадовался Леша, – мы, оказывается соседи. Наш номер совсем рядом – 325. Заходите в гости.

– Очень жаль, – ответила Катя и отвела взгляд.

Блондинка нагло жевала жвачку и разглядывала ее. Алексей подтолкнул застывшую было подругу, и они ушли вперед.

– Когда ты успел познакомиться с этой старухой? – услышала Катя на лестничной клетке.

– Это не старуха, – ответил Алексей, – она моя ровесница.

– Тебе меня мало? – возмутилась блондинка, – ладно дома я тебя месяцами не вижу, но здесь! Леша, я возмущена.

Катя представила, как надуваются обиженные губки лешиной красавицы.

– Ты не поверишь, но мы вместе учились в школе. Здесь встретились совершенно случайно, – проложил оправдываться Алексей.

– Она же москаль! – не понимала Людка, – как ты можешь?

– Я тебе потом объясню, – недовольно выдохнул Алексей, и парочка растворилась в вестибюле перед рестораном. Дальнейший разговор для Кати остался тайной.

Она медленно спустилась по лестнице. Москаль, значит? Это тебе наказание за все, Леша. Чтобы до старости тебя окружали такие тупые блондинки. Чтобы не случилось у тебя больше нормального человеческого общения. Тебе оно ни к чему!

За обедом снова захотелось выпить, но Катя сдержалась. Не в том она положении, чтобы часто побухивать. Поклевала немного макарон, пожевала мясо ягненка, попробовала тушеные овощи. Закусила долькой дыни и тремя виноградинами. На сладкое Артем принес пирожное с кремом. Глядя на соблазнительный десерт, Катя почувствовала, как появляется аппетит. Немного удивилась. С удовольствие слизали крем. И…

И вернулась ко вторым блюдам. На столе перед ней появились кольца кальмара и тушеная говядина, картофель-пюре и макароны по-флотски, салаты из свежих помидоров и огурцов с болгарским перцем. В качестве фруктов нарисовались черешня и клубника.

С доверху набитым животом Катя вперевалочку доплелась до номера. Еда внутри тянула вниз. Было тяжело физически, но в душе весело щебетали птички, российские соловьи и жаворонки. Давно у нее не получалось наесться до пуза. А за последние два дня – это уже второй раз. Ладно, вчера она объелась благодаря алкоголю. Но сегодня откуда что взялось? Так можно и килограммы набрать. Что тогда делать? Гардероб менять?

Нет, это уж слишком! Не дождетесь!

– Уф-ф-ф, – выдохнула Катя, раскинувшись на широкой кровати животом кверху, – Лариса, расскажи мне о своем парне. Что он за человек? Любит тебя?

– Да, любит. И я его люблю.

– Надо было его брать с собой. Я не знала, что у тебя кто-то есть.

– Не надо, – смутилась Лариса.

– Почему?

– Екатерина Витальевна, я здесь на работе. В отеле и в Турции, конечно, здорово. Мы потом сюда приедем вдвоем. Он бы меня отвлекал от обязанностей. А мне надо за вами наблюдать. Где бы он спал?

– Ну да, ну да, – согласилась Катя, – знаешь, как мне хочется избавиться от твоей опеки? Тяжело постоянно жить под присмотром. Как будто я маленький ребенок. А же взрослая уже, но ничего не поделаешь. Обидно.

– Извините.

– Не извиняйся. Если бы я периодически не шлепалась в обмороки, тогда могла вести взрослый образ жизни. Я, действительно, как ребенок. Ты не виновата. Давай вернемся к твоему жениху. Как его зовут? Кем работает?

– Его зовут Женя. Но это не точно.

– Не поняла, – Катя приподнялась и посмотрела на Ларису, – как не точно?

– Он не помнит, кто он. Его привезли в госпиталь сильно обмороженным, без сознания. У него было изуродовано лицо и переломана правая рука. Большая кровопотеря.

– Когда это случилось?

– Три с половиной года назад, в начале декабря. Многие врачи думали, что Женька не выживет. А мне стало жалко солдата. После смены я приходила к нему в палату и разговаривала. Он молчал и ничего не отвечал. Только к лету вышел из комы. Улыбнулся и сказал, что помнит, как я с ним говорила. Врет, конечно. Он быстро восстановился, но так и не вспомнил своего имени.

– В нашей армии не смогли определить имя и фамилию солдата?

– Нет. Его никто не смог опознать, потому что повреждено лицо. Документов при себе у него не было.

– Он точно наш? – спросила Катя, – может, он диверсант с той стороны?

– Не похоже. Я думала об этом. Даже если так, мне все равно.

– Поняла тебя. Рассказывай дальше, – Катя вновь легла на спину.

– Потом мы долго выбирали ему новое имя. Перебрали тысячи вариантов, пришли к выводу, что имя Евгений ему подходит.

– Евгений, Женя, Женечка, Жека, – перебрала варианты произношения имени Катя, – неплохо звучит. Ну, а дальше?

– Дальше он выздоровел, и его выписали. Податься Женьке было некуда, я предложила поехать ко мне.

– Что сказали твои родители?

– Папы у меня нет. Он ничего не сказал. Мама, конечно, возмутилась. Сказала, что я совсем сбрендила, раз хочу связать свою жизни не известно с кем.

– Ее можно понять, – вставила Катя.

– Согласна. Но я твердо решила. Мама, как увидела его лицо и руки, сразу заплакала. Потом мне сказала наедине, что я, конечно, очень добрый и хороший человек. Что она мной очень гордится. И что мне, наверное, этот поступок потом зачтется на небесном суде. Но жить с уродцем – это слишком.

– Можешь показать фото Жени?

– Ага, есть, – Лариса достала смартфон, нашла фотки своего парня и передала Кате.

Молодой парень, крепкие плечи. Мужественность и смелость сквозили во взгляде. Стрижка – короткий ежик. Вокруг подбородка беспорядочная сетка из рубцов и шрамов. «Лариса, действительно, самоотверженная девушка, – подумала Катя, – не знаю, как бы я отнеслась, если бы мои дочери привели в дом подобного жениха».

– А пластику можно сделать? – спросила Катя, – ты только не обижайся, но выглядит Женя очень пугающе.

– Я знаю. Но я привыкла, – пожала плечами Лариса, – мы с Женькой думали об этом. Если узнать бы настоящее имя Жени и восстановить его документы, то операцию может оплатить Министерство Обороны. А безымянному солдату подобные льготы не положены. Поэтому мы просто работаем и копим деньги.

– Удивительный ты человек, Лариса. Никогда бы не подумала, что у тебя такая сложная жизнь. Думала, что ты обычная девчонка, медсестра. Мечтаешь стать врачом, выйти замуж и родить детей. А у тебя вон оно как!

– Доктором я стану обязательно, – распрямила плечи Лариса, – я учусь заочно.

– На пластического хирурга?

– Нет, – улыбнулась Лариса, – я хотела заняться пластикой. Со стороны это выглядело бы правильно и романтично. Что может важнее, чем вернуть привлекательную внешность любимому. Но в современном мире попасть в пластические хирурги могут разве что олигархи или дети Министра Здравоохранения. Я планирую стать детским врачом, педиатром.

– Ты все равно молодец, – Катю разговор с Ларисой успокоил и вселил надежду, что этот мир еще не совсем прогнил, она расслабленно зевнула, – я поговорю с Сережей. Может, мы поможем с операцией. Сколько она стоит?

– Не надо, Екатерина Витальевна. Точной цифры я не знаю, но это очень большие деньги. Я не возьму.

– Ладно, разберемся. Я спать. Пускай мне присниться что-то хорошее…

– Ага, спите спокойно…

Катя почти мгновенно провалилась в сон. Легкий и безмятежный. В нем она бродила по лесу, потом вышла на широкий проспект, освещенный добрым солнцем. У нее на спине выросли большие белые крылья, и Катя полетела над горами, полями и реками наравне с суровыми орлами и грациозными журавлями. Внизу по дорогам шли незнакомые, но неизменно приветливые люди. Они улыбались и махали ей руками

И она тоже улыбалась во сне.

В номер по очереди заходили Лиза, Маша, Артем, Илья и Рита.

Видели на лице Кати спокойную улыбку и уходили.

Катя проспала ужин и перешла в ночь. Так долго и безмятежно она не спала давно. Артем принес еды для Ларисы в номер. Медсестра поужинала на балконе, смотрела на море, на бассейн и радостных людей внизу. Немного жалела, что рядом нет Жени. Но в их жизни все еще только начинается. Все будет чуть позже. Лариса долго ждала своего Женю. Надо подождать еще. Совсем немного. Чуть-чуть.

Алексей с друзьями на ужине расположились за одним большим столом. Пока ходил и набирал полные тарелки еды, Леша смотрел вокруг в надежде увидеть Катю. Сам не понимал зачем. Вроде ему ничего не надо. Отношения с односельчанкой – дела давно ушедших дней. Они уже немолодые люди. Живут в разных странах. У каждого своя судьба.

Но почему-то Алексею хотелось ее увидеть. Возможно, чтобы показать свое превосходство. Ведь именно он живет в развитой и перспективной, почти европейской стране. Он многого добился. На его плече лежит головка прекрасной блондинки. А где твой Ален Делон, Екатерина? Нет его? Вот то-то и оно.

– Ты кого-то ищешь? – заметил странное поведение друга Степан.

– Да, нет, – уклончиво ответил Алексей.

Степан был младше по званию и моложе по взрасту. Но с ним Алексей прошел огонь, воду и пески Африки. Когда дело касалось военных баталий, со Степаном он чувствовал себя как за каменной стеной. Но в мирной жизни от военного товарища следовало ждать чего угодно. С убежденными и идейными ребятами так всегда. Приятель мог пройти к своей цели, не взирая на такие мелочи, как дружба и преданность.

Алексей знал об этом. Пока его устраивал такой друг.

– Он встретил русскую одноклассницу, – выдала Алексея Людка.

– Правда? – Степан прекратил на секунду жевать, обдумывая услышанное.

– Да, – коротко ответил Алексей, – нельзя?

– Отчего же? Можно, – Степан проглотил еду, и с аппетитом отправил в рот следующий кусок мяса, – у кого из нас нет знакомых или родственников там? Есть у всех. Это не беда. Беда начнется, если мы с ними будем встречаться. И мало того, видеть в них людей.

– Степа, мы не на политзанятиях, – в разговор вмешался третий боевой товарищ Микола, – не напрягаться, дружище!

Микола был парнем попроще. Он спокойно нес свой боевой крест. Есть приказ – он его выполнит. Нет приказа, тоже хорошо. Меньше спроса. Если со Степаном надо держать ухо востро, то Микола жил без претензий к внешнему миру. С ним было комфортно всегда и везде.

– Микола, ты чего встреваешь? – возмутился Степан, – тоже хочешь познакомиться с русскими бабами?

– Мне своей хватает, – спокойно улыбнулся Микола и погладил прелестную крашеную в блондинку брюнетку справа.

– Мне не в чем виниться, парни, – прервал перепалку Алексей, – это совершенно случайная встреча с одноклассницей. Я до 1990 года жил в России. И не скрываю этого.

– Ты соскучился по москалям? – на сдавался Степан.

– Степа, если разобраться, то я и сам москаль, – постарался перевести на шутку Алексей, – чего ты взбеленился?

– Девки, идите отсюда! – скомандовал Степан подругам, – мужикам надо погутарить серьезно.

Молоденькие девицы с крашенными в белый цвет волосам надули силиконовые губки, с недовольным видом взяли свои тарелки и пересели за соседний столик.

– Так нормально? – ехидно спросила Людка.

– Нормально, сидите тихо! – рявнкул Степан.

– Чего ты хочешь? – спросил Алексей, – мы же на отдыхе, Степа.

– Если честно, то меня здесь всё бесит! – начал Степан, – мне бы автомат, порешил эту мразь за пять минут. Сколько их здесь собралось в одно месте!

– Нельзя, друг мой, – Алексей погладил боевого товарища по плечу, – я поехал с тобой сюда только при условии, что ты не будешь кидаться на всех москалей подряд. Договаривались?

– Да. Можно я возьму обещание обратно?

– Нельзя. Если мы здесь что-нибудь отчебучим, по головке за это не погладят. Международный резонанс и все такое. Понимаешь?

– Понимаю. Что у тебя за баба из России здесь нарисовалась?

– Ничего особенного. Я шпилил ее до армии. Любовь у нас была. Но она, сучка, потом родила от другого и вышла замуж. Печальная история, в общем. Я даже расстраивался одно время. Но это было так давно, что почти не правда.

– Понял, – Степан поднял стакан, – выпьем, други, за нас, настоящих мужиков. Только мужская дружба на века. Бабы – дуры, это факт. С ними надо проще. Взял, попользовал и выкинул, как бывший в употреблении презерватив.

– Давай за нас, – поднял бокал Микола.

Приятное тепло разлилось внутри. Захотелось еще. Настоящие мужики выпили еще. Потом еще. Мир вокруг постепенно стал подвижным и пестрым. Поранцы поднимали тосты за свободу родной страны, за вождей, за смерть врагов, где бы те ни прятались.

Алексей на удивление быстро захмелел. Чтобы не заснуть за столом, ушел в номер. Наверно, сказалась усталость от перелета или акклиматизация. Но никак не возраст. Людка отдыхать не захотела. Ей, видите ли, хочется гулять и танцевать. Она еще слишком молодая, чтобы в одиннадцать часов сваливать на боковую.

– Ты иди, милый, – Людка чмокнула Алексея в ухо и устремилась в бар вслед за Степаном.

– Спокойной ночи, – пожелал Алексей себе и покинувшим его друзьям-подругам. Подумал, что лет двадцать назад его бы тоже сложно было удержать в номере.

Поднялся на третий этаж, постоял немного напротив Катиного номера. Постучать или не надо? Зачем? Что ей сказать? Приложил ухо к двери. Тишина. Она, наверное, уже спит, – решил Алесей. Сказать, что любит? Конечно, нет. Любил? Зачем ворошить прошлое? Извиниться? Разве он виноват в чем-то? А ради чего еще нужно будить человека среди ночи? Правильно, не зачем.

В номере Алексей с трудом разделся. Покидал одежду на тумбочку под телевизором. Носки повисли на углу экрана. С мыслью «все бабы дуры» Алексей заснул.

Снилась Леше линия боевого соприкосновения. Он бежал по извилистому окопу, низко наклонив голову. Слева и справа взрывались мины. Ему везло, снаряды ложились мимо. Наверное, у него надежный ангел-хранитель. Вдруг впереди Леша увидел русского солдата. Это было понятно по красной повязке на рукавах. Краснопузые, ха-ха!

У паренька заклинило затвор, иначе он бы снес Алексею голову.

– Спасибо, – крикнул Леша небесам, и с разбегу повалил паренька лицом в грязь. Заломил руки за спину. Связал. Затем проверил солдатика, – закончилась твоя служба, москалёк.

Алексей привел пленного в блиндаж и допрашивал. Все, как обычно – имя, фамилия, звание, номер части, как звать командира.

– Что ты делаешь в окопах, парень?

Большинство русских солдат на допросах вели себя покладисто. Понятное дело, страшно, а жить хочется. Еще девок не нацеливали, не перещупали в интересных местах, а их направили в окопы умирать. Было бы за что. За власть русских олигархов? За нефтяные доходы Кремля?

Но этот паренек не хотел ломаться. Стоял до последнего и молчал. Идейный, наверное. Такие тоже встречались.

– Почему ты не хочешь назвать своего имени? – спросил Алексей, – какая тебе разница?

– А вам какая разница, как меня зовут? – огрызнулся сучонок.

– Чтобы похоронку отослать родным, – Алексей положил ногу на ногу, – или выкуп за тебя получим. Да мало ли что. Обращался бы к тебе по имени-отчеству.

– Обойдешься, гад, – солдатик сплюнул на пол.

– А чего не в лицо?

– Не хочу. Бить будешь лишний раз. Зачем мне это нужно?

Парень понимал тяжесть своего положения, но головы не терял.

– Какой ты рассудительный, однако.

В этот момент в землянку забежал Степан.

– Что ты с ним цацкаешься, как с барышней? – дружбан снял автомат, приставил оружие к стене, – смотри, как надо.

Степан ударил парню ногой в грудь. Русский солдат упал. Степан подошел, взялся обеими руками за низкую потолочную арку и продолжил бить паренька, не пачкая грязной работой рук. Солдатик при каждом ударе охал, скулил и скрипел зубами, но о пощаде не просил…

Тут Алексей проснулся.

День третий

Мокрая простыня облепила тело, в комнате было душно, как в тропиках. Он зашел в ванную, включил душ, холодную воду, полный напор. И смыл остатки военного-окопного сна.

– Наверное, такие сны будут сниться еще долго, – подумал Алексей, – пока свежа память.

Может, она не вытравится никогда. Слишком много он видел боли, крови и несправедливости.

Посмотрел на часы – 1:45. Людки рядом не было. Где же она шляется так поздно?

Алексей оделся, вышел в коридор. Ночной отель затаился перед новым бурным днем. Редкие туристы еще сидели в телефонах, рассредоточившись по креслам фойе. Некоторые, уставшие отдыхать, возвращались в номера. Алексей шел против течения. Что с того? Так было в его жизни не раз. Мертвая рыба плывет по течению. Он пока еще живой.

Слух уловил робкие ритмы музыки. Наверное, там танцуют. Алексей пошел на звуки. Спустился в подвальное помещение. В небольшом зале в свете разноцветных прожекторов лениво танцевали три девушки на высоких каблуках. Людки среди них не было.

Музыка внезапно закончилась.

– Благодарим, что провели этот вечер с нами, – на чистом русском языке сообщил Ди-Джей, – наша дискотека закрывается. Ждем вас завтра здесь же, в то же время.

Алексей просканировал взглядом выходящую молодежь. Знакомых и друзей здесь не было. Ни Людки, ни девушек Миколы и Степана, ни самих парней.

Покинутый всеми Алексей поднялся на воздух. Прогулялся по территории отеля, проверил температуру в бассейне. Нормальная. Осмотрел детскую площадку. Зашел в фойе. Людки нигде не было. Наверное, его безбашенные друзья и подруга поехали в город. Пускай веселятся, пока молодые. Что поделаешь?

Он снова почувствовал, что смертельно устал и алкоголь еще не выветрился. Алексей сел на лавочку у бассейна. Изумрудная вода успокаивала.

– Все будет хорошо, – шептал ветерок.

– Не сомневаюсь, – ответил Алексей, – если что найду другую. Мало их что ли?

– Тебе виднее, – понимающе улыбалась убывающая Луна, – ты взрослый мальчик.

– Отстаньте от меня! – Алексей закрыл уши ладонями, звуки прекратились.

Катя открыла глаза. В номере было темно. Посмотрела на часы – 3:16. Тенденция, однако, просыпаться в четвертом часу. Катя немного полежала на спине, изучая узоры на потолке. Попробовала лечь на правый бок, потом на левый. Заснуть снова не получалось. Прикинула и поняла, что спала больше двенадцати часов подряд. Чего ты еще хочешь?

Стараясь не разбудить Ларису, Катя надела джинсы, футболку с надписью «Шикарная женщина» и белые кроссовки. Выскользнула в коридор. Подошла к 325-му номеру. Приложила ухо к двери. Спят. Тишина. А что ты хотела? Чтобы Леша ночами не спал и тосковал по тебе? Да, хотела. Нет, подруга, не получится. Твоей поезд ушел. Теперь его крашеная блондинка так ушатает в постели, не до воспоминаний детства.

Катя спустилась в холл. Кивнула дежурному администратору на стойке рецепшена и вышла к бассейну. На вчерашней скамейке кто-то сидел. Артем? Почему он опять не спит? Переживает? Или у сына что-то болит? Сердце матери сжалось от тяжкого предчувствия.

– Артем, ты чего не спишь? – спросила Катя.

– Я не Артем, – обернулся на голос Алексей, – меня Лешей зовут.

– Это опять ты? – Катя вскинула и опустила руки, – я думала здесь мой сын.

– Его нет в номере? Присаживайся.

– Не знаю. Он уже большой, мы в разных номерах живем, – Катя немного подумала, села справа от Алексея, – у него даже девушка есть.

– Ты, наверное, хорошая мать, – Алексей почувствовал, что ночь отняла у него обиду, раздражение и непомерное желание самовыражаться. Надолго ли? Или это странное турецкое похмелье такое?

– Себя сложно судить, – Катя закинула ногу за ногу, – про тебя такого сказать не могу. Ты был плохим отцом.

– Это мой ребенок?

– Да. Твой. У меня после тебя не было мужчин еще года три.

– Я, наверное, в твоих глазах полный негодяй?

– Ха-ха-ха, – Катя рассмеялась, – это что сейчас было? Покаяние? Не стоит, Леша. Не напрягайся.

– Я не напрягаюсь. Просто спрашиваю.

– Знаешь, оказалось, что я тебя совсем не знала. Когда я в тебя влюбилась, то думала, что нет в жизни человека надежнее тебя. Но оказалось, что это не так. Жизнь, рано или поздно, расставляет все по своим местам. Ты, я смотрю, вполне доволен своей судьбой. Это, наверное, хорошо. Ведь ты ее выбрал сам.

– Да. Возможно. А ты довольна своей жизнью?

– Не знаю, – Катя глубоко вздохнула, – наверное, нет. Знаешь, вся эта ситуация надолго выбила меня из колеи. Раньше я была уверена в себе. Знала, что впереди ждет светлое будущее, верный и надежный муж, славные детки. Но ты меня предал. И судьба пошла наперекосяк. Я долго ждала, что ты приедешь. Что увидишь сына. Что все поймешь. Что извинишься. Я ждала тебя даже, когда вышла замуж за Сергея.

– Извини, – выдавил Алексей.

– Ты сожалеешь? – удивилась Катя, подалась немного вперед и посмотрела Алексею в глаза.

– Не знаю, – неуверенно пожал плечами мужественный мужчина, – я сожалею, что сделал тебе больно. Что ты долго страдала из-за меня. Я не знал.

– Что изменилось, если бы ты знал? Ничего.

– Артем – мой сын?

– Нет. Твой сын Иван. Его здесь нет.

– Где он?

– Он умер.

– Когда?

– Семь лет назад.

Глаза Алексея остекленели. Он представил, что его собственный сын, воевал с ним на противоположной стороне. И он мог его убить. Или сын мог убить отца, но не убил. Бр-р-р…

– Зачем ты мне это говоришь? Хочешь разжалобить?

– Ты сам спросил, Леша. Мне до тебя нет дела. После смерти сына меня вообще мало что волнует.

– Ты хочешь сказать, что я виноват в этом?

– Я такого не говорила.

– Это вы на нас напали! – крикнул Алексей, эхо разнесло последний слог «Али» над территорией отеля.

– Я не нападала, Леша.

– Ты отправила сына на смерть!

– Он был уже взрослый! – в голосе Кати появились железные нотки, – он хотел стать военным, как его отец. Он поступил в военное училище. И стал офицером! Потом все бросил и ушел добровольцем.

– Твой муж военный?

– Нет, – Катя всплеснула руками, – Леша, какой же ты тупой! Ваня знал, что Сережа не его родной отец. Он знал про тебя. Он искал тебя, пытался найти, но не смог. Я даже думаю, он пошел туда с надеждой встретить тебя. Но погиб. Вот такая нелепая жизнь получилась у нашего с тобой сына.

– Это ты виновата! – завелся Алексей, – ты его так воспитала! Что ты от меня хочешь?

– Я? – Катя сделала паузу, – ничего! – пауза, – от тебя! – пауза, – не хочу!

«Какой же он тупой солдафон! – подумала Катя, – я – дура, всю жизнь по нему сохла. Оказывается, меня бог отвел от такого остолопа. Спасибо тебе, боже!»

– Прощай, – Катя встала, – ты мне надоел. Мне очень жаль, что мы встретились здесь и сейчас. А еще: если бы можно было переиграть 90-й год, я бы его прожила иначе.

– Прощай, – буркнул Алексей, – я бы тоже прожил его иначе!

Она вдруг подумала, то уже третий день на отдыхе, а еще не дошла до моря. Если и были какие-то остатки сна, то после разговора с Алексеем окончательно выветрились. Возвращаться в номер не хотелось. Там Лариса и опека. Там таблетки и болезнь. А море было совсем рядом. Ощущалось его дыхание. Катя перешла по подземному переходу под автострадой и вышла на пустующий ночной пляж.

Села, подперев подбородок ладонями, на первый попавшийся лежак. Море лениво шевелило прибрежный песок.

– Ты сильное, большое, безмятежное и вечное, – подумала Катя, – я тоже так хочу.

– Ты так можешь, – услышала она голос моря.

– Нет. Я слабая, у меня не получится, – Катя подошла к воде, пенистые гребешки рассыпались у ее ног.

– Я тоже слабое. Мне тоже тяжело. С запада меня теснит океан, со всех сторон на меня нападают пресные реки. А люди царапают меня кораблями и дырявят подводными лодками. Мало того, они думают, что в меня можно выбрасывать мусор. Мне тоже плохо.

– А ты накажи обидчиков.

– Пробовало. Я топило корабли и устраивало штормы. Выводило реки из берегов. Я наступало на океан. Никто меня не слышит. Не понимает. Люди не учатся на своих ошибках и засоряют меня вновь и вновь.

– Печально.

– Не говори. Но я привыкло. Я теперь почти не наказываю обидчиков, я их игнорирую. Люди перестали со мной разговаривать и слышать меня. Я отвечаю им тем же.

– Почему ты со мной заговорило?

– Потому что ты такая же раненая, как и я. Потому что тебе больше нечего терять. Ты многое видела и знаешь. Впереди тебя только пустота.

– Когда я умру, ты останешься.

– Это ненадолго. Меня все равно съедят, разделят, завалят мусором. Вопрос времени. По нашим морским меркам у меня ненамного больше времени, чем у тебя – по человеческим.

– И ничего нельзя поделать?

– Ничего. Или я не знаю. У тебя очень похожая ситуация. Остается надеяться только на чудо. Ты веришь в чудеса?

Катя опустила взгляд под ноги. Надеялась ли она на исцеление? Нет. Еще года два назад, была уверена, что сможет. Ждала сына долго, хотя все сроки прошли. Хотела разговора с Алексеем, хотя надеяться на благополучный исход беседы было сверхглупо.

Разговор с Алексеем состоялся. Мечта сбылась. И что? Ничего хорошего из этого не вышло. Зачем она ждала тридцать лет? Дура, потому что.

– Не кори себя, – шепнуло море, – это бессмысленно.

Катя посмотрела на горизонт. Где-то там плыли корабли. Резвились стаями дельфины. Возможно, где-то зазывали наивных рыбаков русалки.

Вдруг слева она услышала голоса людей. Море затихло. Пять человеческих фигур при свете Луны приближались к Кате. Они шли сюда вдоль берега и ругались между собой. Три девушки и два мужика. Вернее, ругались один мужчина и три женщины. Второй мужчина молчал.

– Зачем ты полез драться? – возмущалась писклявым голоском одна из девиц.

– Как я мог поступить иначе? – рявкнул мужской голос, – отстаньте от меня!

– Ты – дурак, – пропищала вторая девица, – теперь нас выкинут из Турции. Отдохнули, называется.

– Не выкинут. Не посмеют. Я им устрою международный конфликт в экстерриториальных водах!

– Не троньте моего Степу, – заступилась третья девица, – учите жизни своих мужчин! Правильно, Степа?

Катя немного испугалась, от людей веяло агрессией. Она юркнула в кабинку спасателей. Тихонько притворила за собой дверь, свернулась калачиком на полу и закрыла глаза. Она в домике. Ее здесь никто не найдет.

– Правильно, коханна, – потеплел Степа, – иди я тебя обниму, мой крокодильчик.

– Не здесь, милый! Идем скорее в номер, – пропищала третья, – я в туалет хочу!

– Пошли, – согласился Степа.

Голоса постепенно удалились. Пятеро незнакомцев свернули в тоннель, ведущий к Катиному отелю. Ей показалось, что она узнала Алексеевых друзей. Хотя было темно, она могла ошибиться.

– Не переживай, – море ожило снова, – спи. Здесь тебя никто не найдет. Обещаю.

– Спасибо, – легкая дрема заволокла разум, Катя расслабилась и поплыла в царство Морфея.

Примерно в это же время Лариса проснулась и не обнаружила Екатерины Витальевны на кровати. Заглянула в ванную, в соседнюю комнату к Маше, вышла на балкон, выглянула в коридор. От подопечной осталась только мятая ночнушка поверх одеяла.

Лариса накинула халат и побежала в фойе. На лестнице столкнулась с поднимающимися наверх загулявшими туристами. Уставшие от ночных танцев и алкоголя те брели, опустив вниз глаза, молчали и никак не среагировали на вопрос Ларисы:

– Вы не видели женщину в черном платке?

Хотя почему она решила, что Катя должна быть в черном платке? Она могла надеть красный, бежевый или любой другой платок. Главное, что она должна быть в платке.

Лариса подбежала к стойке администратора.

– Потерялась женщина! Средних лет!

– Тамам (хорошо), – кивнул улыбающийся турок.

– Она из 314-го номера. Она должна была здесь проходить! Куда она пошла?

Ночной администратор солнечно улыбнулся идеально-белыми зубами:

– Лютфен (пожалуйста).

– Вы меня не понимаете! – догадалась Лариса и кинулась на улицу.

С криками «Екатерина Витальевна!» медсестра обежала вокруг отеля. Зашла на территорию с заднего входа. Охранник, дежуривший на воротах тоже не помог русской медсестре, потерявшей больного. Лариса обежала вокруг бассейна, заглянула под горки. Кати ничего не было.

Сердце Ларисы перестало биться. Дыхание и движения мыслей остановились. Лариса поняла, что пропала. Позор не смоется до конца жизни. Ее мало что уволят. Это наказание на всю жизнь – она не сберегла больного! Катя могла выйти ночью и упасть в обморок в какую-нибудь канаву. Сейчас лежит там в зарослях ежевики и дикого винограда, и медленно умирает. Возможно, ее еще можно спасти! Но надо сперва хотя бы найти!

– Екатерина Витальевна! – разносился слабый крик над ночным отелем.

Лариса пулей взлетела на третий этаж. Стала ломиться в комнату Артема. Сын Кати долго не открывал, но Лариса не отступала. Стучала и стучала. Ей нужна помощь. Вшестером Катю можно найти. Нельзя опускать руки! Да, стыдно. Но все еще можно поправить.

– Артём, откройте! – почти кричала Лариса.

Обмотанный простыней и с закрытыми глазами, Артем наконец открыл дверь. Увидел испуганные глаза Ларисы и все понял. Случилось самое непоправимое. Мамы больше нет. Артем мгновенно проснулся.

– Артем! – слезы при виде сына Екатерина Витальевны полились ручьем, – ваша мама пропала!

– Как? Куда? – отлегло от сердца, Артем даже улыбнулся.

Пропала – не умерла. Уже хорошо.

– Я проснулась, а ее нет! – сбивчиво скороговоркой объясняла Лариса, – я обежала вокруг отеля – ее не нашла. Нам надо срочно организовать поиски!

– Да. Да, я сейчас, – Артем вернулся в номер, – Рита вставай! Мама пропала!

Через пять минут все Громовы стояли в коридоре и распределялись по секторам поиска.

Еще через десять минут Артем по-английски добился-таки внятных слов от администратора. Тот ломано объяснил, что примерно часа полтора назад выходила женщина в штанах в сторону бассейна.

– Отлично, – сказал Илья, – это сужает направление поиска. Вперед!

Илья махнул рукой и вывел команду поисковиков к бассейну.

– Девочки, – вернул пошатнувшуюся инициативу Артем, – вы проверяете территорию отеля. Надо пробежать по всем этажам корпуса и заглянуть под каждую лестницу, на улице – проверить каждую пальму, каждый мусорный бак. Понятно?

– Понятно, – дружно кивнули девчонки.

– Мы с Ильей направляемся на пляж. Мама может пойти на море!

Илья кивком подтвердил правильность принятого решения. И побежал в сторону моря. Артем за ним. Девушки разбрелись по этажам отеля.

Близился рассвет. На пляже не было ни души. Одинокой тонкой фигуры женщины видно не было. Артем устремился направо по береговой линии. Илья – налево.

Примерно через час Артем вернулся назад. На лежаке сидели Илья и Лариса. Девушка тихо плакала.

– Не нашли? – спросил Артем.

– Нет. Ее нигде нет, – ответил Илья, – как сквозь землю провалилась.

– Это я во всем виновата! – пропищала Лариса.

– Не вини себя, ты же спала, – успокоил ее Артем.

– Мне нельзя было спать!

– Что будем делать? В полицию? – спросил Илья.

– А что остается делать? – пожал плечами Артем.

Ребята вернулись в отель. У рецепшена собралась толпа из рано встающих туристов. В центре стояли Маша, Лиза и Рита. Рита рассказывала собравшимся особые приметы пропавшей туристки.

– У нее телефон есть? – спросил вдруг старичок в кроссовках и со скандинавскими палками, – звонили ей?

Громовы переглянулись. Почему они не додумались сами? Это же так очевидно! Если, конечно, мама взяла с собой телефон.

Артем достал свой айфон. Набрал мамин номер. Пошли длинные гудки. Минута. Вторая. Мама трубку не брала. Появившаяся вдруг надежда таяла на глазах. Громовы медленно опускали взгляд в пол. Надо придумывать еще что-нибудь. Если, конечно, еще не поздно.

У самого синего моря…

Со мною ты рядом со мною…

И солнце светит лишь для нас с тобой…

Целые день поет прибой…

Будка спасателей наполнилась чудесными звуками любимой Катиной мелодии.

– Как здорово, – подумала сквозь сон Катя.

Она пошевелилась и поняла, что у нее затекли ноги и шея. Мелодия пошла по второму кругу и оборвалась на втором куплете.

– Жаль, я бы еще послушала, – зевнула Катя.

И только тут она поняла, что звонил телефон. Она достала трубку. Непринятый звонок от Артема. Катя нажала на зеленую трубку.

– Алло, мам! – Артем ответил сразу, сын крикнул в телефон, – ты где?

– Не кричи, сын, – Катя поморщилась от рези в ухе, – ты чего в такую рань звонишь?

– Мама, ты не ответила! Ты где?

– Где-где, – Катя поглядела вокруг себя – спасательные круги, канат, какие-то прыгалки, – не знаю где я.

– Как?

– Не кричи, сын, сейчас разберемся.

Катя, кряхтя, встала. Толкнула ногой дверь кабинки. Ветер подхватил дверное полотно и с силой хлопнул о стенку. Перед взором открылось бескрайнее синее море. Свежее, чистое, спокойное, как Катя. Утреннее. Без людей.

– Я на море, сынок, – ответила Катя, – уже третий день мы на море.

– Мам, мне не до смеха. Мы уже с ног сбились тебя искать.

– Вы меня ищите?

– Да! Где ты находишься?

– Я, наверное, на пляже, – Катя оглянулась, увидела позади себя узкий настил из досок, ведущий к морю из тоннеля и ставший уже родным отель с пятью звездами на крыше, – я сейчас приду. Где вы сами? Надеюсь не в местном морге? Мне туда еще рано.

Все последующее утро ночное происшествие веселило и будоражило семейство Громовых. На завтраке Артем взахлеб рассказывал, как забегал в соседние отели и спрашивал про русскую женщину. Охранники кидались на него и выгоняли с территории.

– Я очень испугалась, – сообщила Рита, – самое главное, что непонятно, куда бежать и к кому обращаться. Турки ни по-русски и ни по-английски не понимают. Где у них здесь больницы, где морги, где полиция?

– А я на пляже нашел ласты и маску, – похвастался Илья, – не зря бегал.

– Отнеси назад, может их кто-то ищет, – улыбнулась Катя, – Лиза, он у тебя хозяйственный. Все в дом.

– А я ничего не помню, – шмыгнула носом Маша, – я все утро проплакала. Я так растерялась. Даже обидно.

– Простите меня, дети. Давайте договоримся, что я гуляю с телефоном. Звоните мне, если что.

– Нет, мам, так не пойдет, – возразил Артем, – если хочешь погулять бери кого-нибудь с собой. Каждый из нас готов пройтись с тобой в любое время дня и ночи.

– Я не хотела вас будить. И потом мне иногда хочется побыть одной. Неужели вы не понимаете?

– Ничего страшного. Возражения не принимаются. Буди. Одной тебе пока нельзя.

– Уже нельзя, – уточнила Катя.

В тут случилось такое, чего никогда не случалось в этом отеле. Да и в других отелях Турции тоже великая редкость. В зал утреннего ресторана зашли шесть турецких полицейских в форме, с автоматами, в шлемах. Они рассредоточились по залу, прошли по рядам, вглядываясь в лица мирно завтракающих туристов. Похоже никого не нашли. Старший полицейский жестами показал – на выход из зала.

Было понятно, что полицейские кого-то ищут. Наверное, преступников. И их здесь не было. От сердца отлегло. Не их. Русский человек на подсознательном уровне готов к кардинальному изменению своей судьбы в любое время, в любом месте. Но сегодня отпуск продолжится по стандартной программе: бассейн, ресторан, пляж, дискотека, караоке, танцы.

Между тем, турецкий ОМОН вышел их ресторана. Сразу в центр зала ресторана вышел администратор и объявил:

– Дорогие туристы. Сохраняйте спокойствие. На территории соседнего отеля произошло преступление. Полицейские ищут этих плохих людей. Главное, не волнуйтесь и проявите терпение к возможным неудобствам. Они скоро закончатся. Спасибо всем.

Катя вспомнила ночные тени и голоса, но промолчала. Что она могла сказать? Она даже не видела лиц. И по своему жизненному опыту знала, что от правоохранительных органов нужно держаться подальше. Даже если ты не виноват, затаскают по инстанциям, как свидетеля.

– Такого веселого отпуска у нас еще не было, – постарался разрядить обстановку Артем.

Остальные Громовы переглянулись, но промолчали.

– Мам, у нас завтра поезда в Демре, – не сдавался Артем и пытался нащупать общую тему для разговора.

– Хорошо, – кивнула Катя.

– Сейчас бы выпить, а бар открывается только в десять, – конструктивно заметил Илья.

– Не поверю, что у тебя нет заначки, – Катя пронзительно посмотрела на будущего мужа Лизы.

– Я этого не говорил, – хитро улыбнулся Илья, – в номер пойдем или сюда принести?

– Здесь неудобно. Рано еще, – сказала Катя, – надо взять немного закуски с собой и выпьем в номере. Вперед?

Артем ревниво посмотрел на Илью.

– Мам, тебе будет плохо.

– Сын, ты не знаешь, как мне без коньяка плохо. Хуже вряд ли будет.

Катя сунула в карман два яблока и круглую булочку с кунжутом. Маша с Лизой сказали, что не хотят пить и будут ждать пьянчужек у бассейна.

– Я тоже не хочу, – сообщил Артем, и с надеждой посмотрел на Риту, – я с девчонками в бассейн.

– А я, пожалуй, накачу коньяку, – рассмеялась Рита.

Катя посмотрела на сына, потом на Риту. Ссора? Или просто игра?

– Лариса? – спросила Катя.

– Я пить не буду, но естественно иду с вами, – пожала плечами Лариса, голос у девушки еще подрагивал. Видимо, она еще не отошла от ночного переживания.

– Как хочешь, но тебе бы не помешало пару капель. Чисто для снятия стресса.

Желающие начать утро со стаканчика горячительного направились на третий этаж. Здесь их ждал новый сюрприз. На выходе с лестничной клетки дорогу перегородил здоровенный турок в камуфляже.

– Олмаз (нельзя), – сказала вооруженный человек.

Катя и Илья переглянулись.

– У нас здесь номер, – попытался разъяснить ситуацию Илья, – мы здесь жить, мы хотеть пройти.

– Олмаз, – повторил турок и показал один палец – дакика (минута).

– Что он говорит? – не поняла Катя.

Из глубины отеля послышались топот десятка грубых ботинок. Топот стремительно приближался, а с ним и выкрики матерных турецких и русских слов. Здоровяк посторонился, показал рукой отойти с дороги Кате и компании.

Илья выступил вперед и прикрыл широкой грудью девушек.

Мимо них из глубины коридора вывели и направили вниз по лестнице шесть человек со скрепленными за спиной руками. Катя узнала Алексея и его компанию.

– За что? – крикнула Катя.

Алексей дернулся, увидел Катю.

– Не знаю, – ответил он, и тут же получил пинок в спину. Не положено.

Через минуту топот затих. Здоровяк поднял забрало шлема, широко улыбнулся – велком в Турцию. Отдал честь и потопал вниз за своими. Дело сделано, а здесь оставаться не зачем. Преступники задержаны и обезврежены. Родимый отель может гулять спокойно, и пить вино, и загорать пол ласковым солнцем.

– Еще один повод выпить, – улыбнулся Илья, – Артема нам, конечно, не хватает.

– Не беда, – скомандовала Катя, – вперед!

Илья достал из чемодана обёрнутую тремя слоями полиэтилена бутылку отечественного коньяка и бумажные стаканчики с логотипом авиакомпании, на самолете которой они сюда летели. Катя положила на колени яблоки и булку. Илья разлил на всех. Лариса еще раз подтвердила, что не будет. При исполнении.

– Мне так все нравится! – заверещала вдруг Рита, – у нас такая хорошая компания! Давайте за нас!

– Неплохо начала, – отметила Катя, – не останавливайся.

– Екатерина Витальевна, отдельное спасибо вам за сына, – продолжила Рита, – я его так люблю. Так люблю! У нас такой хороший номер. Еда в ресторане очень классная. Турки такие приветливые. Природа и погода просто замечательные. Меня переполняют чувства. Я очень рада, что ночная история так хорошо закончилось.

Катя с Ильей переглянулись, видимо до обеда им сегодня не выпить.

– Хотя я очень испугалась, Екатерина Витальевна, – продолжила тараторить Рита, – ведь мы в чужой стране. В России все понятно. Надо позвонить дяде Пете или тете Наде. Те расскажут, что, куда и почем. А здесь куда бежать? Кому звонить? На каком языке? И самое главное: что я хочу сказать-то? А то, что надо держаться друг друга, тогда мы не пропадем в любой части света. В любом даже самом гиблом месте. А вы, Екатерина Витальевна, будьте здоровы!

Рита радостно улыбнулась и подняла стаканчик.

– Согласна с каждым твоим словом, – Катя чокнулась и залпом проглотила коньяк. Напиток приятно стек вниз, по пути пробуждая тепло и желание жить. Жаль, что много нельзя.

Рита от коньяка поморщилась, закусила кусочком яблока.

– Я побегу, – отдышавшись сообщила Рита, – думаю, на меня Артем будет обижаться. Ведь, я его не послушалась.

– Не переживай, дочка, – с глубоким пониманием жизни сказала Катя, – мы тебя в обиду не дадим.

– Спасибо, я сама. Он хороший, он поймет. Вот был у нас такой случай. Мы договорились встретиться с Артемом в Парке Культуры. А я забыла. Представляете? Он пришел на место встречи. Десять минут прошло. Меня нет. Пятнадцать. Двадцать. Нет меня. Полчаса прошло, и только тогда звонит мне. Я поднимаю трубку и понимаю, что это фиаско. Я просто забыла о встрече. Все пропало. Как восстановить доверие, взаимопонимание и самые лучшие чувства? Никак.

Катя с Ильей переглянулись. Рита заметила брошенные взгляды.

– Заболталась я, да? – спросила она.

– Ага, – сказала Катя, – ты можешь остаться. Мы тебя не гоним. Но если тебе надо идти, то иди.

– Я, наверное, пойду. Еще увидимся.

Рита вскочила и как ветер выпорхнула в дверь. В комнате повисла приятная тишина. Наверное, такая тишина бывает дома у горняков, когда шахтеры возвращаются из забоя и отдыхают вдали от грохочущих отбойных молотков.

Катя, Илья и Лариса улыбнулись.

– Лариса, может капельку? – еще раз предложил Илья.

– Нет. Я сегодня чуть не поседела. Пейте без меня. Екатерина Витальевна, вы только не много. Хорошо?

– А мне уже хорошо, – Катя посмотрела на «собутыльников» осоловелыми теплыми глазами. Какой же приятный и чудесный мир вокруг! Рядом славные и добрые люди. Что еще надо? Капельку здоровья. Не помешает. Катя вздохнула и сообщила:

– Илья, я больше не буду.

– А я, пожалуй, хлопну, – Илья подлил в свой стаканчик, опрокинул в рот, подержал коньяк, пока тот не нагрелся. Затем медленной струйкой отправил вниз по адресу.

Катя посмотрела на Илью. Аккуратная короткая прическа плавно перетекала в рыжеватую короткую бороду. Что за мода такая? Неужели Лизе нравится целоваться с бородатым? Катя не могла понять такого удовольствия. В ее жизни не случалось бородатых ухажеров. Все-таки правильно Петр Лексеич издал указ о ликвидации бород. Не красиво это, и старит она сильно.

Борода придавала лицу Ильи грушевидную форму. Лучезарная улыбка, не сходящая с физиономии и прорезь между двумя верхними зубами, делала Лизиного ухажера похожим на Антошку из советского мультика. Он, наверное, добрый, – подумала Катя и продолжила анализировать внешность будущего зятя.

Нельзя сказать, что Илья был толстым, но небольшое количество лишнего веса имелось. Занятия физкультурой – не самый интересный и популярный вид досуга у Ильи. Не то, что Алексей. Катя вдруг вспомнила, что ее первого мужчину арестовали несколько минут назад. И ее друг юности сейчас томится в казематах турецкой системы правосудия. Бедняжка.

Интересно, а можно сказать, что это то самое возмездие, которое настигло вероломного предателя спустя долгих тридцать лет? Мало того, но судьба-затейница подстроила наказание так, чтобы оно произошло на глазах Кати. Неплохо, если так. Ей даже стало немного жалко Алексея. Не слишком ли сильно его там бьют? Женское сердце милосерднее мужского.

– Пойдёмте к бассейну? – предложил Илья расколоть подвисшую паузу.

– А? – встрепенулась Катя, – извините, я задумалась. Сейчас пойдем. Илья, я тебя хотела спросить. Ты на Лизе жениться собираешься?

– Она вам сказала? – Илья улыбнулся и погладил бороду.

– Лиза мне рассказала, что беременна.

– Екатерина Витальевна, я делал предложение вашей дочери три месяца назад и получил отказ с формулировкой «надо пожить для себя». Как только она показала мне две полоски, я повторил предложение. Она пока думает.

– Да, извини, что перебиваю. Никогда не называй меня «мамой». Мне нравится Екатерина Витальевна. Хорошо?

– Договорились.

– И долго Лиза собирается думать? Что ты собираешься делать?

– Я тоже думаю.

– Илья, ты же мужчина, – Катя подмигнула Илье, – бери ситуацию в свои руки. Прерывать беременность нельзя. Точка. Рожать детей без брака – тоже не дело. Тем более в наличии такой славный мужчина. Ты же хочешь семью? Запомни: женщины любят смелых и решительных.

– Хочу, – кивнул бородач, – есть нюанс, если честно.

– Какой? Ты женат? У тебя есть ребенок и семья?

– Был женат, – Илья тяжело выдохнул и подлил себе конька, – Лиза об этом знает с первого дня нашего знакомства.

– Это, конечно, не добавляет плюсов в твою биографию, дорогой.

Катя подумала, как же люди любят усложнять жизнь. Своими собственными поступками. Вот сидит перед ней Илья, нормальный с виду мужчина. Ему всего тридцать лет. А он уже женился, развелся…

– И ребенок имеется? Или два? – вдруг догадалась Катя.

– Ага. Есть. Один. Мальчик. Романом зовут.

– Да уж. Проблемка. Неженатых всех разобрали что ли? – улыбнулась Катя, – и чего же боится Лиза?

– Она говорит, что боится, вдруг ко мне вернутся чувства к бывшей жене и к сыну. Вдруг я одумаюсь и вернусь назад?

– Она в принципе права, – согласилась Катя, – я бы тоже сомневалась.

– Я ее понимаю, – серьезно сдвинув брови сказал Илья, – но что мне делать? Я люблю Лизу и хочу жить с ней. С Романом я буду встречаться и помогать. Это тоже не обсуждается. Но к Тамаре я не вернуть. Мы с ней слишком разные. И потом я ее не прощу.

– Изменила тебе?

– Да. Я не понимаю, зачем она так сделала. Тома на два года старше меня. Наверное, поэтому в наших отношения она всегда доминировала. Меня несколько угнетала такая ситуация. Потом появился Роман. Я решил, что буду терпеть ради ребенка. Но Тамара решила, что ей теперь все можно. В один прекрасный день я застал ее с коллегой по работе в нашей постели. Тогда я ушел.

– История залипательная, – задумалась Катя, – как в кино.

Как бы она поступила на месте Лизы? Можно ли доверять человеку, который уже один раз не сохранил семью? Может, даже не по своей вине. Хотя всезнайки говорят, что в отношения виноваты обе стороны. Нет, возражу я вам, – подумала Катя, – виноват тот, кто первый начал.

Возможно, Илья не обладал достаточным авторитетом для Тамары, потому что был моложе. Вероятно, мало зарабатывал. Не виделся столь перспективным как тот кобель с работы. Наверное, похотливый охотник за чужими женами был начальником или даже директором. А Тамара зачем замуж выходила? Женские часики тикали? Никто замуж не брал? Кто же нас, женщин, поймет почему мы поступаем так, а не иначе?

– А ты что думаешь, Лариса? – спросила Катя.

– Я думаю, что, если любишь, любые препятствия преодолимы. Лизе ребеночка надо оставлять, однозначно. Мне кажется, что Илья будет хорошим мужем. Он на нее смотрит такими глазами, что сомнения развеиваются, как утренний туман.

– Я прожила долгую семейную жизнь, дорогие мои, – Катя встала и прошлась по номеру, потянулась вверх руками. Илья и Лариса смотрели на нее и ждали откровения, – без любви в семье жить можно. Но не нужно. До добра это не доведет. Да, можно предположить, что любовь проходит или наоборот возникает потом, через год-два или десять лет совместной жизни. Всякое бывает. Но лучше, чтобы любовь была сразу. Короче, Илья, иди к Лизе, и как хочешь, но выдирай согласие на женитьбу. Это будет правильным решением.

– Хорошо, Екатерина Витальевна, – Илья еще подлил коньяка и без лишних слов залпом проглотил живительный напиток.

– Если что, родительское благословение у тебя имеется. Я сейчас же позвоню Сереже и обрадую его.

– Ага, бегу, – Илья спрятал недопитую бутылку в чемодан.

Катя с Ларисой переместились в свой номер, предварительно проводив в тревожный путь счастливого жениха.

– Как же я устала, – сообщила Катя скорее по привычке, ведь чувствовала она себя вполне сносно, голова не болела, не кружилась. Если учесть, что на ногах она находилась с трех часов утра, то вообще грех жаловаться.

– Отдохните, Екатерина Витальевна, – Лариса потянулась за тонометром, – давайте заодно давление проверим.

– Ага, – Катя легла на кровать, оголила правый локоть и набрала номер Сергея.

Муж долго не отвечал. Телефон казенным голосом сообщил, что абонент не отвечает. Как будто и так не понятно. Катя набрала еще раз. Девять часов утра, Сергей уже не должен проснуться. Сегодня рабочий день. Муж снова не взял трубку.

Ладно, перезвоню чуть позже.

– Как результаты?

– Давление немного повышенное. Наверное, от коньяка.

– Наверное, – согласилась Катя, – а еще от нервов.

Почему Сергей не берет трубку? Кате нарисовалась картина, что ее муж лежит в обнимку с белокурой или темноволосой красавицей в обнимку на их домашней кровати. Катя увидела разбросанные с вечера в порыве страсти чулки, лифчик, юбку…

А может быть, ее похотливый муженек забавляется не с одной, а с двумя девицами? Одна – блондинка, другая – брюнетка. Или с тремя? Еще перчинка-азиаточка. Как же тут не подняться давлению?

Катя понимала, что в начале отношений Сергей очень ее любил. Буквально боготворил. Намного сильнее, чем она его. Вернее, она его так и не смогла полюбить. С ее стороны брак держался на благодарности к мужу, на уважении, на детях, чуть-чуть на расчете. Все же Сергей хорошо зарабатывал, выше среднего по стране. Таких мужей надо еще поискать.

Сергей долго пробивался к ее сердцу. А Катя так и не открылась. Получается, сама подтолкнула мужа к измене. Он просто искал душевного тепла и ласки, но смог найти только на стороне. Катя-дура всю жизнь ждала Алексея, которого придумала. Потому что того Алексея, которого она встретила здесь, любить нельзя. Грубый и тупой мужлан. Сережа на пять порядков лучше, добрее, умнее, порядочнее, душевнее.

– Какая же ты дура, Катька! – подумала Катя.

Некоторые умники считают, что раскаиваться никогда не поздно. Покаяться, конечно, можно. Но, к сожалению, Катя понимала, что меняться сейчас уже слишком поздно. Еще раз набрала номер Сережи. На второй гудок муж взял трубку. Неужели проснулся?

– Привет, дорогая, – услышала она заспанный голос Сергея.

– Здравствуй, Сережа. Ты спишь, что ли? Почему не на работе? Уже пора.

– Почему ты так решила? Я на работе, – голос мужа предательски дрогнул. Врет, подумала Катя, – как раз сейчас начинается утренняя планерка. Поэтому давай быстренько рассказывай, как у вас дела?

– У нас все хорошо. Сегодня с утра в нашем отеле арестовали шесть поранских террористов. Нас по новостям еще не показывают?

Катя услышала в трубке какой-то шорох и писк. Кто-то находился рядом с Сергеем. Конечно, это могли быть сотрудники. Потом в трубке отчетливо хлопнула дверь. А что в офисе никто не может хлопнуть дверью? Может. Какая же ты подозрительная, Катя. Это нервы, это все проклятые нервы.

– Я не смотрел новости с утра, – сознался Сергей, – сейчас полистаю интернет. Как дети? Что с погодой?

– Дети хорошо, – Катя мысленно махнула рукой на уловки мужа, надоело играть в сыщиков, – и погода у нас плюс 30, море ласковое и теплое. Жаль, что тебя нет.

– Мне тоже жаль.

– Но я тебе звоню совсем по другому поводу. Твоя дочь беременна и выходит замуж!

– Которая?

– Лиза, конечно. Маше еще рано. Так что готовь подарки и свадебный костюм.

– Не ожидал, если честно, – муж говорил медленно с длинными паузами, было понятно, что Сергей больше расстроился, чем обрадовался, – они хоть любят друг друга?

– Мне Илья нравится. Он хороший. Но он был женат. И у него даже есть ребенок от первого брака.

– Ого, – присвистнул муж.

– Но я думаю, что за одного битого, двух не битых дают. Главное, чтобы они ценили и уважали друг друга.

– И любили, – добавил Сергей.

– Да. И это тоже.

Катя встала и перешла в ванную.

– Ты меня любишь? – тихо спросила Катя, глядя на себя в зеркало.

– Да. Я тебя люблю, – спокойно ответил Сергей. Слишком спокойно!

– Ты мне когда-нибудь изменял, Сережа?

– Почему ты спрашиваешь такие вопросы? Что-нибудь случилось?

– Ответь, прошу тебя, – у Кати набухли глаза, еще немного и слезы потекут ручьем, – не спрашивай и не увиливай. Просто ответь.

– Я тебе не изменял, – Кате показалось, что Сергей ответил слишком холодно, – никогда.

– Я тебя тоже очень люблю, – ответила Катя, посмотрела на отражение в зеркале, глазищи сверкали так, что в отеле сейчас коротнёт проводка, – прости меня. Я тебя не достойна. Я слишком мало давала тепла. Это моя самая большая ошибка в жизни. Теперь-то, конечно, поздно. И потерянного времени не вернуть, но знай – я раскаиваюсь, что не всегда была хорошей женой.

– Катенька, ты была хорошей женой. Я на тебя не обижаюсь. С чего ты решила?

– Мне кажется, что мы стали чужими.

– Это не правда. Ты просто болеешь. Ты плохо себя чувствуешь, и поэтому тебе так кажется.

– Правда?

Кате так хотелось верить в слова мужа, особенно сейчас. Ей на минуту показалось, что все еще можно исправить. Неужели еще поздно? Она же еще не старая. 48 лет – не возраст. Почему же так получилось?

– Да, Катенька, – сколько теплоты и нежности было сейчас в голосе Сергея, а Катя все не верила. Она уже не понимала врет ли он ей или говорит правду. Ведь она действительно ни разу не видела Сергея с другой женщиной. Не было следов помады на рубашке или на щеке. Был противный запах чужой женщины в ее спальне. И все. Наверное, ей просто показалось.

– Ладно, – глаза в отражении Катя потухли, – я что-то устала. Пойду полежу.

– Береги себя, – сказал Сергей и отключил связь.

Катя посмотрела на отражение.

– Ты, и только ты сама виновата во всем, – негромко сказала Катя, чтобы Лариса не расслышала.

Она приблизила лицо вплотную к зеркалу. Кате показалось, что у нее изменился взгляд. Или разгладились какие-то морщины. Вроде все тоже, что и вчера и десять дней назад. Но что-то мимолетное и совсем другое, непривычно. Глаза после вспышки энергии потухли. Но на покойника она еще не похожа. Нет, мертвецы определенно не такие. У нее еще румянец на щечках. Она дышит. Вот и зеркало покрылось паром. Она думает. Она переживает. Она еще многое может.

Катя подмигнула отражению.

– Поборемся?

– Наверное, – отражение несмело поддержало хозяйку.

– Не говори так. Без меня тебя не будет. Ты должно мне помочь.

– Все, что в моих силах, – «Ятак» пожала плечами.

Катя включила воду. Умылась. Почистила зубы. Разделась и шагнула в душевую кабину.

Через десять минут посвежевшая вышла из ванны и легла на кровать.

– Я хочу полежать, – сообщила Катя.

– Отдыхайте, Екатерина Витальевна.

– Мне кажется, я набрала вес. Мне даже тяжело ходить. Тебе не кажется?

– Может быть. Здесь легко набрать пару килограммов.

Катя потрогала живот, плечи. Нет, показалось. Одни кости, как были, так и остались. Она закрыла глаза.

Несколькими часами ранее, после того, как Катя ушла на утренний пляж, Алексей развернулся и вернулся в свой номер. Еще через полчаса в номер ввалилась Людка. Пьяная, с размазанной по лицу косметикой, уставшая и злая.

– Где была? – спросил Алексей.

– Отстань, – отмахнулась подруга, – я в ванную.

Людка захлопнула дверь. Зажурчала вода.

Может, я действительно уже старый и, мне пора остепениться? – подумал Алексей. За молодыми не угнаться. Я бы всю ночь не вытанцевал. Хотя почему? Может и вытанцевал. Но зачем? Зачем себя истязать на отдыхе, когда на основной работе хватает трудностей?

На вопрос «зачем» пятидесятилетний Алексей, рожденный еще в СССР, ответить не смог. Есть в жизни любого человека ритмы и биологические часы. Каждому возрасту свойственны свои радости. Алексей уже любил тихие радости. Он мог и любил долго сидеть, рассматривая закат и медленные облака, попивая теплый чай с мятой и лимоном.

Физические упражнения тоже доставляли удовольствие. Алексей любил пропотеть, но потом обязательно полежать минут пятнадцать и восстановиться. Алексей любил вкусно поесть. А кто же не любит? Но дергаться всю ночь напролет под бьющую по голове музыку? Не цепляет. Грустно это. Уныло, как мир.

Может пришла старость? А Людка еще молодая. Ей самый раз танцевать и резвиться. Лучше бы выплеснула энергию в спортзале. Больше пользы. Алексей поймал себя на мысли, что ворчит, как старый дед. Неужели ему пора готовиться к списанию в утиль? Тогда возникает следующий вопрос, чего ты добился в жизни? Дерево посадил? Было такое. Дом построил? Не построил, но купил. Это же считается? Сына родил? Если верить Кате, то сын тоже был. Может, еще где-нибудь по Порании бегают Алексеевичи. Так что, программа «минимум» выполнена. Чем еще похвастаться?

Он разделся и лег под одеяло. Отвернулся к окну. Там с востока медленно восходило солнце, осторожно освещая верхушки деревьев. Наша звезда по имени Солнце будет дарить тепло еще долгие годы. Жаль, что нельзя вернуться назад, в девяностые и, хотя бы, извиниться перед Катей. Может, она его простит?

– Вряд ли, даже не думай, – ответил сам себе Алексей, – пустое это. Я хорошо живу, потому что тогда сделал правильный выбор. Он единственно верный. Так и надо. Нельзя сомневаться. Сомневаются слабаки.

А он не такой. Не будет никогда таким. Нет. Нет. Нет.

Из ванной, шлепая босыми ногами, пришла Людка. Не проронив ни слова, легла рядом. Алексей подумал, может поприставать? Он же ее мужчина. Или не надо? Где она была? С кем целовалась? Надо бы поговорить и разобраться, почему и где она шляется без него?

Пока Алексей раздумывал и разгонял обиды, Людка захрапела. Тихо, по-девичьи. Ну, и ладно. Пускай спит. Алексей тоже закрыл глаза. Продолжил себя терзать.

Ведь он ездил после армии в деревню Петрово. Он нашел Димку Герасименко. Прижал его к стеночке в темном переулочке.

– Ты чего? – задрожал Димка, как котенок, которого собрались топить.

– Поговорить надобно, – ответил Алексей, – пойдем на речку?

– Не пойду.

– Боишься?

– Боюсь.

– Правильно делаешь. Но ты не дрейфь. Я тебя убивать не буду.

– Все равно не пойду, – у Димки откровенно тряслись коленки.

– Ладно, пошли к тебе.

– Зачем?

– Я хочу все знать.

– Что?

Димка испугался, на него было страшно смотреть. Ситуация яснее ясного: пришел дембель Леха, и сейчас сравняет его с землей. Зачем Димка только поддался на уговоры Веры Никифоровны? Вот дурак-то!

– Спрашивай з-з-здесь, – в довершении жалкого образа, Димка начал заикаться.

– Одного не могу понять, как она могла поменять меня на тебя?

– Я т-т-тоже не понимаю, – мелко закивал Димка.

– Пей, – Алексей достал из-за пазухи и протянул односельчанину бутылку самогона, – родительский, не бойся. Не отравлю.

– Попробуй сперва сам.

– Ну, ты и чудак на букву «М», – ухмыльнулся Леха, – не просыхаешь, под заборами просыпаешься, пьешь разную дрянь, а из рук друга детства испугался.

– Т-т-там меня никто не хочет отравить, а ты…

– И я не хочу, – Алексей сделал два больших глотка и протянул бутылку Димке.

Тот трясущимися руками взял бутылку. Вытер грязной рукой горлышко (эстет), и самогон полился в луженую Димкину глотку крупными глотками. Алексей подивился не выданному зрелищу и даже отошел на шаг назад. Самогон таял на глазах.

– Оставь немного мне, – Алексей в последний момент выхватил бутылку из рук Димки, на донышке плескалось пару глотков.

– Извини, я думал, что все мне, – Димка вытер губы рукавом пиджака. Алексей заметил, что тот перестал заикаться.

– Обойдешься, – Алексей допил остатки, с сожалением посмотрел на пустую бутылку. Выкинул ее за забор. Не такать же с собой пустую бутылку, – готов все рассказать?

– Готов. Что ты хочешь услышать?

– Выкручиваться собираешься? Наводящие вопросы задавать?

– Задавай, коли хочешь, – приятное тепло стремительно расползалось по пропитому организму Димки, одновременно с теплотой росла смелость и уверенность в своих силах, – не знаю, с чего начать.

– Нравится тебе Катька? – Алексей подумал, что надо было взять вторую бутылку. Этот алкаш вылакал большую часть.

– Нравится, – Димка покачнулся, но посмотрел на собеседника вполне уверенно, – она красивая. Но разве в том грех имеется? Не знал о таком, что на девиц смотреть нельзя.

– Правду говоришь, земляк. Греха в том пока нет. Грех начинается, когда ты подкатил к ней и стал приставать.

В Димкиной голове возник лик Веры Никифоровны со словами: «Никогда не сознавайся Лешке, что ты Катьку не трогал. Говори, что трогал. Так надо. Иначе сдам тебя председателю, как сливал солярку с комбайнов в поле. И свидетелей приведу. Помни об этом крепко. Держи вот, тебе бутылку».

– А выпить у тебя больше нет? – Димку шатнуло из стороны в сторону.

– Нет, говори так, – отрезал Алексей.

– Яблоко от яблони не далеко падает, – выговорил заплетающимся языком Димка, – какие у вас одинаковые методы воздействия на революционно-народные массы, однако.

– Какие методы? Что ты мелешь? Говори по сути. Приставал?

– Я?

– Ты.

– Не-а. Не я. Она сама. Встретил я ее на следующий день, как ты уехал. Выпить бы еще! А? Нет? Ну, ладно-ладно. Она мне и говорит: «Зашел бы ты, Димитрий, к нам в гости, покуда папенька с маменькой на работе будут».

– И ты пошел?

– А ты бы не пошел? Мне предлагают халавную выпивку. Ты бы не отказался?

– Я бы отказался.

– Ха-ха-ха, – Димка громко рассмеялся, согнулся пополам, слеза потекли из глаз, – не верю. Врешь, Лешка. Нет в деревне таких дураков, кто бы отказался.

– Это ты, алкаш, от рюмки не можешь отказаться. А я – могу, – Алексей вдруг громко рыгнул. Димка вновь залился смехом. Видимо, страх под натиском самогона отступил совсем. Смеешься, значит не боишься.

Димка, хохоча, не удержался на ногах и шлепнулся на землю. Алексей подождал, пока дружбан детства нахохочется.

– Ну и, что было дальше?

– Все, как обычно. Пришёл я к ней в хату. А поляна уже накрыта. Огурчики, грибочки, картошечка с паром. Ну, ты меня понимаешь? Она меня сажает, значит, в красный угол на место бати. С уважением предлагает мне на выбор самогона или красной смородиновки. Я говорю: извините, красное я после обеда не пью. «Как тебе будет угодно, дорогой», – говорит она мне. Вот. Дорогой, а ты говоришь.

– Не отвлекайся. Дальше, что было.

– Что-что? Выпили, все чин по чину. Закусили, там холодец, картошечка, лучок, все дела. Красиво, культурно и по делу. Как в лучших домах. А ты что думал?

– Дальше.

– Дальше, она включила магнитофон, – Димка мечтательно задрал голову и прищурился, – берет она меня за правую ладонь. Вытаскивает на середину хаты. Обнимает. Пока все достойно. Начинаем мы танцевать. О-о-о-о! Ты не представляешь, какие у меня мысли в голове.

– Какие?

– Думаю, что творит девка? Лешка же вернется голову обоим оторвет. Остановись, думаю, немедленно! На деревне что будут говорить? Стыд-то какой!

– Чего ж ты не остановился? Стыда чего ж не убоялся?

– Я ж ей и говорю: «Катерина Витальевна, нехорошо вы это делаете. У вас жених имеется. И сейчас он несет трудную и опасную службу вдали от родного дома по защите нашей Родины от захватчиков и ястребов мирового капитализма. Не хорошо это.»

– А она?

– Не люблю его, говорит, – Димка покачнулся, подпер рукой подбородок, глаза его стали закрываться.

– Эй —ей! – Алексей потряс Димку за плечи, – не спать. Говори, что было дальше.

– Я подошел к столу и еще выпил. Чисто для храбрости. Понимаешь? Чтобы реально противостоять вероломству и женскому коварству. И, наверное, не рассчитал.

– Как тебя понимать?

– Наверное, не устоял. Но точно не помню. Проснулся в кровати с утра. Радио «Маяк» – пим, пим. Московское время Шесть часов утра. На тумбочке – стакан, закуска. Записка – «Люблю»…

Димка качнулся вперед. Алексей не успел подхватить товарища. Тот упал лицом в одуванчики и в тот же миг захрапел. Леша попытался реанимировать собутыльника, потряс его за плечи, похлестал по щекам, но не получилось. Видимо, выпивка удачно упала на старые дрожжи, Димка вырубился надолго.

Алексей посидел немного рядом. От сказанных Димкой речей на сердце скребли кошки, хотелось напиться и порушить все заборы в округе. Но пойти к Кате и во всем разобраться, не хотелось. Зачем с ней беседы разговаривать? И так все ясно.

Вернулся домой. Взял у матери самогона. Вышел на центральную улицу родной деревни. Шел и пил. Шел и пил. Но, наверное, ходил слишком долго. Ноги привели его к оставленному собутыльнику, но Димки на положенном месте не оказалось. Либо сам ушел, либо подобрали люди добрые и отвели домой.

– Мне больше достанется, – даже обрадовался Алексей.

Он не помнил, как вернулся в тот день домой. На утро встал, немного похмелился. Посмотрел на тоскливые поля, леса и пригорки. Так муторно стало на душе, что жизнь не мила! И уехал из деревни Петрово. Теперь уже навсегда.

В дверь номера настойчиво стучали.

– Откройте, – услышал Алексей.

Он встал, но не успел дойти. Дверной замок щёлкнул, и дверь резко распахнулась ему навстречу. В комнату ворвались три автоматчика в форме полиции Турции.

– Харекет этме (не двигаться)! – крикнул первый из них.

Смысл приказа Алексей понял без перевода и рухнул на пол лицом вниз. Руки положил на голову. Через мгновение Алексей почувствовал на пояснице тяжелое колено полицейского, который сцепил обе руки наручниками.

– Ой! Кто это? – проснулась и сразу закричала Людка. Вскочила на кровати, прижимая к себе одеяло.

За полицейскими в комнату вошел русскоговорящий турок в полицейском мундире.

– Дорогие гости Турции, – вежливо обратился он к Людмиле и Алексею, – вы арестованы в подозрении на разбой в соседнем отеле. Просьба соблюдать спокойствие. Одевайтесь, возьмите с собой документы. Мы проследуем в отделение Полиции.

Людка сразу притихла, заплакала и сползла вниз.

– Как насчет поранского консула или адвоката? – спросил Алексей, поднимаясь с пола.

– Консула мы уже уведомили, – немного с акцентом продолжил интеллигентный полицейский, – если понадобится адвокат, вам его предоставят.

– Цивилизация, – пошутил Алексей.

– Что, простите?

– Ничего.

– Еще раз напоминаю: не забывайте свои паспорта.

Под равнодушным и холодным присмотром полицейских Алексей и всхлипывающая Людка оделись.

– Что вы натворили? – спросил Людку Алексей.

– Не разговаривать! – предупредил полицейский и подтолкнул Алексея автоматом в спину.

Людка поджала плечами. Мол, я не знаю. Но по лицу подруги Алексей понял, что знает. Мало того, есть за что. Вот тебе и отдохнули, подумал полковник ВСУ.

В следующее мгновение раздался шум и крики в соседнем номере. Это пришли к Миколе. Последним арестовали Степана и его девушку.

– Не волнуйтесь, номер будет закрыт и опечатан. Отсюда ни какие личные вещи не пропадут, – заверил Алексея полицейский.

Задержанных поранцев вывели через главный вход. На улице их ждал черный микроавтобус. Низкие деревянные лавочки по бокам просторного салона фургона. Хорошо, что не стоя. Поговорить и понять, что происходит Алексею и здесь не дали. Каждая попытка открыть рот пресекалась жестким окриком полицейских.

Алексей заметил, что выйти на разговор пытался только он. Друзья молчали, опустив взгляд. Каждый думал о своем. Алексей догадался, что товарищи знают, за что их арестовали. Набедокурили, значит, земляки сегодня ночью. Запомнят этот славный отпуск на всю жизнь. Полудурки. Что же они такое натворили?

В полицейском участке задержанных поместили в зарешеченную комнату. Что-то типа отечественного обезьянника. Все тюремные заведения мира в чем-то похожи. Различия только в деталях, степени цивилизованности и уровне комфорта. На цивилизованность жаловаться повода не было. Турки вели себя крайне аккуратно. Можно сказать, даже вежливо.

В обезьяннике Алексей подсел к Степану.

– Что случилось? – шепнул он товарищу.

Тот только махнул головой. Не спрашивай. Нельзя разговаривать. Выразительно посмотрел на охранников.

Алексей пододвинулся к Миколе.

– Расскажешь?

– В соседнем отеле Степан расшиб голову одному туристу.

– Русскому?

– Не знаю. Я не понял.

– Сильно?

– Не знаю. Мы сразу отошли. Главное, чтобы бедолага выжил. Блин!

Девчонки потихоньку скулили и наматывали сопли на кулаки. Салфетками в суматохе никто не озаботился.

«Я предупреждал, – подумал Алексей, – надо вести себя аккуратнее. Мы не в Порании. Здесь почти Европа. Блин! В жизни больше не поеду никуда со Степой! Придурок!»

Первым на допрос забрали Степана. Он еще не вернулся, но уже увели Миколу. Алексей подумал, что он следующий. И его действительно позвали через десять минут.

Тот же вежливый полицейский сообщил:

– Приносим свои извинения. Камеры видеонаблюдения и свидетели показывают, что лично вас не было на месте преступления. Мы вас отпустить. Ваши друзья пока задержаться.

– А девушки?

– Все три девушки находились в момент совершения преступления там. Они останутся. Вы не переживайте, мы разберемся. Незаслуженно никто не пострадает. Поверьте, это не в наших интересах. Но и беззакония мы допустить не можем. Мы – туристическая страна. Нам надо оберегать покой и здоровье доверившихся Турции туристов.

– Понимаю. Большие разрушения? Много пострадало народа?

– Я не уполномочен рассказывать информацию. Смотрите новости, там сейчас много об этом говорят.

– Как мне доехать до отеля? – спросил Алексей.

– О! Конечно, – идите за мной.

Полицейский вышел на улицу. Подошел к патрульной машине, нагнулся к водителю. Что-то ему сказал. Показал рукой на Алексея.

Через пятнадцать минут Алексей вышел у центрального входа в отель. Съежился. Огляделся. Он гадал, а не будут ли на него показывать пальцами. Нет, не показывали. Отель жил своей пляжно-расслабленной жизнью. Никто не обратил внимания на человека, который приехал ко входу на полицейском автомобиле. Туристы степенно дефилировали между баром и бассейном. Кто-то спешил на аква-аэробику, кто-то – на спа-процедуры.

Завтрак давно закончился. Голодный желудок недовольно заурчал. Алексей зашел в бар и заказал два виски. Затем поднялся в номер, но зайти не смог. Номер был опечатан. Вернулся к администратору.

– Подождите, – сообщил улыбчивый работник отеля, – мы сейчас разберемся.

Алексей еще раз сходил в бар. Потом еще. И еще.

Минут через сорок приехали новые полицейские и разблокировали комнату Алексея.

В номере он скинул с себя верхнюю одежду. Остался в трусах. Включил телевизор. Нашел новостной канал на русском языке. Там с удовольствием смаковали неподобающее поведение поранских туристов в стране, с которой у Порании почти союзнические отношения.

– Сегодня ночью группа из пяти поранцев, отдыхающих в Турции, – сообщал диктор-кацап, – напала на ничего не подозревающих немецких туристов.

– Блин! – прошипел Алексей.

– Хулиганствующие поранцы задержаны. Ведется следствие. В результате потасовки пострадало двое граждан Германии. Они госпитализированы. Их жизни ничего не угрожает.

– Степа – ты дебил! – у Алексея сжались кулаки. Так бы и вынес этому недоумку голову!

– Власти Турции призывают туристов сохранять спокойствие. В российском посольстве сообщают, что россиян среди пострадавших нет.

– Не знаю радоваться этому или огорчаться, – прокомментировал комментатора Алексей.

– Курс доллара на сегодня, – продолжил комментатор…

Алексей нажал кнопку выключения телевизора. Зашел в ванную комнату. Принял контрастный душ. Алкоголь его так и не побрал. Может, и к лучшему. Интересно, наших девчонок тоже не отпустят? Наверняка же, головы проламывал только Степан. Девчонки, конечно, могли спровоцировать драку. Они это умеют. И Людка, в первую очередь. Вот смотришь на человека, и никогда не знаешь, как закончится его земной путь.

Людка же добрая, немного глуповатая. Как и все женщины. Ей бы детей рожать, да работать где-нибудь швеей или в библиотеке. Цены бы не было. А какие она борщи варит? Таких супов Алексей не едал даже у собственной матушки. И детки были бы у Людки прилежные, аккуратные и чистенькие. Учились бы на четверки, а может даже на пятерки. Но нет же. Потянуло бабу на приключения. Но нельзя сказать, что во все виновата только сама Людка.

Жизнь в стране поменялась настолько, что все поранские телочки мечтают о Феррари и Джакузи. Если и жениться, то только на Арестовиче или Коломойском. А у тех дядек уже имеются собственные жены. Наши дуры не найдут ничего другого, как стать в очередь и ждать, пока не освободится вакантное место. Еще хороший вариант, если найти зарубежного принца. Надо все успеть, «покуда грудь высока», как поется в одной русской песне.

Молодость проходит, однако, быстро. И становятся девки несчастными и одинокими. Как только появляются первые морщины, никому они со своими убогими мечтами о настоящей жизни не нужны. Тогда и возвращаются из красивой столицы в родные поселки-Нахапетовки. Может, еще не поздно? И выходят тогда замуж за какого-нибудь работягу с Южмаша. Но девицы всю оставшуюся жизнь будут вспоминать, как могли, но чуть-чуть не хватило удачи, чтобы навсегда остаться в спальне олигарха.

– Девчонки! – Алексею захотелось крикнуть в окно, но промолчал, теперь надо быть острожным втройне, – спальни олигархов не резиновые! Учитесь и получайте приличные профессии! Будьте хорошими матерями! И женами!

Ага. А мы, мужики, должны тогда стать настоящими мужьями и отцами. Это логично. Но получился бы из него хороший отец, если бы появились дети? У тоже Людки, к примеру. Скорее нет, чем да, – подумал Алексей, ведь он очень мало времени проводит дома. По большей части в командировках, порою в опасных для жизни. Сколько раз его судьба висела на волоске? Раза три, точно. Спасался он всегда только чудом. По-другому не назовешь.

Дело было семь лет назад. Осень. Населенный пункт Барахоловка…

Катя закрыла глаза и перевернулась на правый бок. Почему-то не хотелось видеть никого, даже Ларису. Нет, ничего нельзя сказать, она девочка хорошая. И видимо, сегодня утром сильно расстроилась, не обнаружив Катю на кровати. Катино поведение, конечно, не правильное. На будущее надо оставлять записки. Катя поступила слишком эгоистично. Но она имеет на это право! И сейчас снова она хотела быть одна! Умереть можно от постоянной опеки и заботы! Сколько можно?

Постоянный поводок напрягал и бесил. Но что поделаешь? Лариса и ее родные хотят, как лучше. Почему Катю никто не спросит, чего она хочет? Как ей лучше? Может, ей нравится, чтобы никто не сопел сзади и нудно не шелестел книгой. Неужели нельзя потише? Катя обернулась к Ларисе. Та мило улыбнулась. Блин, даже придраться не к чему. До чего же обидно. Почему же ты такая правильная?

Ладно. Проехали. Надо переключится на что-нибудь позитивное, – подумала Катя. А что у нас хорошего сегодня было? Алексея арестовали. Хорошо! Да ты злая, Катенька! Наверное, ему сейчас тяжело. Тюрьма есть тюрьма. Но так ему и надо. Напыщенному эгоисту. То, что Алексей эгоист высшей пробы, здесь в Турции ей стало ясно, как никогда.

Ванечка тот был совсем другим. Хотя и несомненно сын своего отца. Интересно, эгоизм передается по наследству или приобретается в процессе воспитания? Может, в характере Ванечки больше Катиной наследственности? Внешне Ванечка очень похож на отца. А внутренне, конечно, – на мать.

– Сложно все это, я совсем запуталась, – Катя мысленно махнула рукой.

Пока Ваня учился в школе, он был опорой и правой рукой Кати. Ванечка помогал делать уроки Артему и Маше. Лиза всегда делала уроки сама. Почему дети в одной семье такие разные? Старший сын, случалось, разруливал конфликты в школе. Катя про большинство проблем детей даже не успевала узнавать, потому что Ваня решал по-взрослому и мудро.

Нет. Ванечка определенно не эгоист. Он всегда в нашей семье был третьим родителем. Авторитетным, сильным, спокойным. Значит, он не в Алексея. Этот к пятидесяти остался невоспитанным эгоистичным ребенком.

До вчерашнего дня Катя не знала, какой Алексей самовлюбленный эгоист. Она думала, что Алексей лучше. Намного лучше. Когда Ванечка делал что-нибудь хорошо, Катя отмечала:

– Как же он похож на отца. Такой же умный.

Или:

– Такой же ответственный.

– Такой же порядочный.

Теперь же сложившаяся за тридцать лет картина мира рушилась, потому что в ее основании заложены кирпичи другой формации, фундамент крошился и здание зашаталось. Алексей оказался не честным, не ответственным и не порядочным. Или на него так повлияла жизнь? Может, в детстве и юности у него были совсем иные задатки. Вот прожил бы он жизнь в союзе с Катей, стал бы лучше и добрее. Потому что в любви. Потому что в заботе. А сейчас он одинокий волк. Никому не нужен. Никого рядом нет. Крашеная блондинка не в счет.

Когда Ванечка ушел на фронт, то был эгоистичный поступок или нет? Люди со стороны скажут, что парень не побоялся смерти ради святого дела. Ради жизни других людей. Ради отечества. Он молодец. Это же максимальный альтруизм, доходящий до самопожертвования.

– Не думаю, – возразила сама себе Катя, – что Ванечка хотел умирать. Он хотел жить. Мечтал стать героем, чтобы доказать себе и остальным, что он достойный и героический человек.

Возможно, он сравнивал себя с тем идеализированным образом отца, который нарисовала ему Катя. Тогда получается, что Ваня поступил крайне эгоистично. Ведь, он не подумал о матери, о братьях и сестрах. О Сереже, который во многом заменил ему родного отца и воспитал, как своего собственного.

Мы в тылу переживали. Самое обидное, что он даже не посоветовался и не объяснил своего решения.

– Конечно, Ванечка эгоист, – заключила Катя, – как и его папашка.

Все-таки наследственность – великая вещь. Правильно же говорят, что выбирай того мужчину в мужья, черты которого хочешь узнавать в своих детях. И внешние. И внутренние.

Подведя столь не позитивный итог, Катя успокоилась, заснула легким и спокойным сном. Что снилось, она не помнила. Проснулась через пятьдесят минут. Из окна доносилась уже привычная, но приевшаяся музыка, прилетали ароматы горячей выпечки.

– Какие сегодня таблетки пьем? – спросила Катя, потянувшись.

– Вот, – Лариса протянула пластмассовый контейнер и бутылку воды.

– Хорошо, – Катя высыпала таблетки на ладонь и скопом проглотила лекарства, – купаться пойдем?

– Пойдем, – кивнула Лариса, потрогала руку Кати, проверив пульс и температуру.

– Нормально?

– Ага.

– Ты мне сегодня пить больше не давай. Хорошо?

– Вы меня послушаете? – улыбнулась медсестра.

– Нет. Не послушаю. Но ты старайся.

– Хорошо. Буду стараться.

– И не обижайся. Я человек нервный, потому что больной.

– Я понимаю.

Артем снова занял лежаки для всех в самом удобно месте, под большой пальмой и в теньке. Рита после стресса и выпитого коньяка спала под книжкой Марининой. Немного же тебе нужно, девочка. Но, может это и хорошо.

Илья с Лизой нежно смотрели друг на друга и молчали. Наверное, настраивались на ментальный контакт. Интересно, получится у них читать мысли на расстоянии? Хорошо, если так. Кате бы хотелось, чтобы любимый понимал ее с полуслова. Но в жизни так не получилось ни разу.

Маша плескалась на краю бассейна и вела увлекательную беседу с каким-то турком или арабом. По глазам дочери было видно, что она на седьмом небе. Турецко-арабский подданный ли был прекрасен или сам факт общения с иностранцем вызывал эйфорию, было не понятно. Глаза Маши сверкали лучиками, направленными прямо в смуглую и покрытую густыми черными волосами грудь смуглого брюнета. Ой-ей-ей, берегись, моя девочка. Главное, чтобы не заигрались.

Артем поприветствовал мать. Он стоял на солнце, повернувшись к светилу лицом. Говорил ли он что высшим силам или просто ловил каждый фотон энергии, не понятно. Лицо сына не выражало ничего. Может, он обиделся? Напрасно. Взрослому сыну надо быть более чутким. Нельзя быть таким занудой и слишком правильным. Ничего, жизнь поправит, – подумала Катя.

Она поставила пляжную сумку на «свой» лежак, скинула накидку и пошла в бассейн. Лариса, как тень повторила траекторию движения за подопечной.

Катя присела на край бассейна. Вода сегодня прекрасна! Вчера она была слишком занята противостоянием с Алексеем и не смогла в полной мере насладиться купанием. Сегодня все будет по-другому! Сегодня вода и Катя. Катя и вода. Только так. Только вдвоем. Не оглядываться на Ларису! Ее просто нет! Надзору нет!

Водная гладь бассейна сверкала звездочками на солнце, манила светло-изумрудной глубиной. Катя соскользнула вниз, окунулась, сделала пару гребков кролем и оказалась почти на середине бассейна. Перевернулась на спину, раскинула руки в стороны. Как же прекрасен мир! Когда ничего не болит, даже если благодаря лекарствам.

Высоко в небе ползла маленькая серая птичка-самолет. На чистейшем голубом небосводе авиалайнер оставлял белый инверсионный след. Вспомнилось детство, когда Катя любила лежать на свежескошенной траве и смотреть в небо. Безоблачное небо в Росси редкость. Всегда найдется облачко, которое добавит дополнительную штрих в картине небесного шатра. Но без облаков тоже очень хорошо.

Размечтавшись, Катя не заметила приближающихся к ней детей на надувных матрасах. Сперва они обдали, вспомнившую детство туристку брызгами, а затем проехали прямо по лицу матрасом. Катя провалилась под воду. Не испугалась, хотя немного хлебнула воды. Вынырнув хотела ругнуться, и еле сдержалась. Настроение в очередной раз испортили какие-то чужие невоспитанные дети.

– Блин, блин, блин, – шептала Катя, выбираясь из бассейна.

– Все нормально? – подбежал Артем.

– Екатерина Витальевна, как вы? – заглянула прямо в душу Лариса.

– Помощь нужна? – оторвался от Лизы Илья.

– Я в порядке! – отрезала Катя, фыркнула, вытерлась и легла, накрывшись полотенцем, – не беспокоить меня!

Почему так всегда? Почему не дают насладится миром и гармонией? Почему обязательно найдется какой-нибудь Алексей или Женя, который все испортит? Почему дети не смотрят по сторонам? Ведь они же не одни. Куда смотрят родители? Безобразие! Катя мысленно выпустила молнии в направлении всех негодяев мира, тем самым восстанавливая справедливость, мир и порядок.

– Катя, здравствуйте, – вдруг услышала она незнакомый голос.

– Да что такое? – крикнула Катя и сорвала с лица полотенце.

У ее ног стоял незнакомый мужчина.

– Я не вовремя? – мужчина выставил перед собой руку, как бы защищаясь.

– Вовремя, – огрызнулась Катя и гневно сверкнула глазищами, – вы кто?

– Я – Виталий.

– Мы знакомы? – Катя немного сбавила тон, посторонний мужчина ни в сем не виноват. Или виноват? – вы родитель тех невоспитанных детей? Хотите извиниться?

– Нет. Я отдыхаю один. Вернее, с мамой. Вон она сидит, – Виталий показал на пышную даму в большой широкополой розовой шляпе, – в самбреро. Видите?

– Шляпу вижу. И что?

– Вы меня извините. Я просто поздороваться хотел. Мы с вами вчера познакомились. Здесь. У бассейна.

Катя не понимала ничего из сказанного. Неужели она с кем-то знакомилась? Мужчина в принципе подходил ей по возрасту, лет сорок-пятьдесят. Но у нее и в мыслях не было заводить курортные романы. Она собиралась в отпуске провести время с детьми. И все. Откуда взялся этот мужик. Небеса послали?

– Вы не ошиблись?

– Ну, как же? – улыбнулся мужчина, – вы вчера уходили в номер и попросили меня посторожить вещи. Тогда и познакомились.

– А! – Катя вспомнила, мужчина вчера был в серых плавках – единственное, что осталось в памяти. Сейчас на Виталии красовались синие плавки, – как же, как же. Спасибо вам огромное, Виталий.

– Не за что. Мне приятно быть вам полезным, – сказал Виталий и продолжил, – простите за мою наглость, но вы мне понравились и я хотел бы познакомиться поближе.

– Я замужем, Виталий, – Катя посмотрела по сторонам, детей как ветром сдуло. Рядом сидела только Лариса, которая старательно читала книгу, будто вокруг ничего не происходило, – у меня много детей. Только вот разбежались они. Но дети есть, уверяю вас.

– Я вижу. Я знаю. У вас чудесные взрослые дети, – Виталий присел на соседний, прежде занятые Ильей лежак, – я бы с удовольствием познакомился и с вашим мужем.

– Правда? Не знаю, захотел бы он?

– Это было бы интересно. Поймите, – Виталий положил руку чуть выше небольшого круглого животика. Наверное, там у мужчины находилось сердце.

«Ну, господи! Почему опять не спортивный мачо? Наверное, потому что мужчина под пятьдесят с кубиками на прессе скорее всего окажется обычным и скучным нарциссом», – спросила и сама себе ответила Катя.

– Я просто пообщаться хочу, – продолжил новый знакомец, – мне показалось, что несмотря на большую компанию, вам одиноко.

– Может, вы и правы, – Катя опустила глаза, мужчина говорил то, что она знала, но в чем не собиралась признаваться. В тоне Виталия не было хамства, высокомерия и всезнайства. Обычная дружеская констатация сложившихся фактов. Имел ли он право лезть в душу? Другой вопрос.

– Через неделю или две мы разъедемся по зимним квартирам и, скорее всего, уже никогда не встретимся. Но мы можем поболтать. На любые темы. Можем поделиться впечатлениями.

– Вы думаете, мне это нужно?

– Общение нужно всем, – улыбнулся Виталий, – общение делает нас людьми. Без него мы неполноценные личности. Факт.

– Виталий, у меня куча проблем, – отмахнулась Катя, – я неважно себя чувствую. Мне ничего не хочется.

– Я могу уйти, – вдруг согласился Виталий, – один из плюсов общения с неблизкими людьми – это ненавязчивость и необязательность продолжения.

Что-то щёлкнуло в голове Кати. Почему-то ей понравилось, что незнакомый мужчина хочет ее внимания, а она игриво, но старательно отбивается от «навязчивого» поклонника. Неужели пришло время сдаться или расстаться? Пускай, еще пристает, пожалуйста, – Катя посмотрела на небеса.

– И вы уйдете? И больше никогда ко мне не подойдете?

– Одно ваше слово, и я испарюсь.

– Уходите, – неожиданно для себя сказала Катя.

– Благодарю, – Виталий поднялся, грустно улыбнулся, – удачного вам отдыха.

Мужчина развернулся и пошел прочь. Хотя, казалось, он идет слишком медленно и чего-то ждет. Катя смотрела вслед и думала: «Что же она наделала?» От мужчины не шло негатива и хамства. В глазах Виталия не было злости, ни грамма похоти или плохих мыслей. Может, эта судьба посылает ей шанс? Тем более, Кате не так уж много и осталось. Неужели так начинаются курортные романы? Что если…

– Виталий! – крикнула Катя, мужчина развернулся с улыбкой на лице.

«Спать я с ним точно не буду, – отметила про себя Катя, – вряд ли ему понравится мое исхудавшее костлявое тело. Позорится не стоит. Только общение. Если надоест, сразу пошлю на четыре буквы».

– Да. Катя? – Виталий сделал шаг навстречу.

– Простите меня за хамство. Я вдруг подумала, почему бы и нет. Мне и вправду скучновато. У детей свои интересы, кто-то замуж хочет, кто-то не хочет. Кто-то думает о работе и эмиграции. В детстве с ними было интереснее. Мама была нужна. Сейчас они стали совсем взрослые.

– Согласен с вами, Катя.

– Вы показались мне приятным собеседником. Давайте поболтаем. Удивите меня чем-нибудь, Виталий.

– Хорошо. Я попробую, – принял вызов мужчина, – разрешите вас нарисовать. У вас очень выразительные глаза, Катя. Просто космос.

– Вы художник? – Катя приподнялась и выгнула спину, затылок вверх и немного назад, представила себя кошкой перед прыжком.

– Нет, что вы. Я таксист, – развел руками Виталий, – я простой водила из Екатеринбурга, бывшего Свердловска. Мне уже сорок семь лет. В детстве я хотел стать художником и даже неплохо рисовал. Но, если помните, во времена нашей юности началась перестройка, и мои мечты разбились о суровые будни капиталистического образа жизни. У родителей денег на мое образование не нашлось. Зарабатывать с помощью кисти и карандаша я тогда не научился. После армии купил праворукую Тойоту и пошел в таксисты.

– Рисовать бросили?

– Практически. Невозможно усидеть на двух стульях, один из которых парит в облаках. Катя, давайте я сбегаю за бумагой и карандашами. И мы продолжим. Хорошо?

– Бегите, Виталий, – благословила Катя художника.

Однако, художник не побежал. Он пошел быстрым шагом. Дошел до мамы в красной шляпе. Что-то ей сказал, взял большую плоскую сумку и вернулся к Кате. Мама Виталия помахала ей рукой.

Катя подумала, что всегда завидовала людям, которые быстро и легко знакомятся на курортах, в метро, на автобусных остановках, в магазинах. Она всю жизнь боялась сходится с незнакомцами. Вдруг, это маньяк или извращенец. Рассказы в детстве про Чикатило и ему подобных личностей прокатились по всему позднему Советскому Союзе. Интересно, почему в те времена произошел выплеск разных извращенцев из недр самого посвящённого и начитанного общества? Чего не хватало людям в социализме? Свободы?

Теперь и времена другие. И ценности. И свободы больше. А про маньяков слышно совсем мало. Их нет или газеты помалкивают? Неужели они появились в позднесоветское время, как предвестники развала СССР? Несвободы, ограничения и цензура стали благодатной почвой для появления извращенцев? Сейчас в интернете всего достаточно и психи ушли в виртуальный мир, освободив улицы и парки родной страны для обычных граждан…

Катя не успела закончить мысль про маньяков. Подошел Виталий.

– Если разрешите, я начну с вашего портрета карандашом? – свердловский художник по-хозяйски расположился на соседнем лежаке, разложил справа карандаши, слева бумагу.

– Виталий, вам виднее, – Катя подумала, что за долгую жизнь ее ни разу не рисовали. Даже на Арбате или Кузнецком мосту она старательно обходила навязчивых уличных художников. Зачем платить деньги за ненужный и, возможно, не интересный портрет? Куда его потом девать? Зачем ее грифельному изображению пылится на антресолях? Фотография намного лучше. И места занимает меньше. Современные цифровые фото можно даже подретушировать, скрыв недостатки.

– Екатерина, вы не думайте, что профессия художника – отжившая. Что с появлением фотографии, рисованные портреты стали не интересны. Мол, на фотографиях лица получаются точнее.

– Я так и не думаю, – Катя опустила глаза и улыбнулась. Неужели Виталий прочитал ее мысли? Общение становится забавным.

– Это не так, – Виталий воздушным и легким движением нарисовал овал, – дело не в точности. А в скорости. Фото – это мгновение. Нарисованный портрет – это целое множество мгновений, спрессованное в одно. Мы будем с вами разговаривать, делиться впечатлениями, и все эмоции будут отражаться на вашем лице.

– И потом отразятся на холсте?

– Ха, – улыбнулся Виталий, затем внимательно посмотрел на Катю, прищурился, – на холсте – это сильно сказано. Но я бы хотел нарисовать вас маслом. Дома у меня есть все необходимое. Здесь в походных условиях только карандаши и акварель. Это тоже не плохо.

– Вы обещали, что наше общение не выйдет за рамки легкого курортного времяпрепровождения, – глазки Кати предательски сверкнули.

– Вы правы. Но если вам понравится, я уверен, мы еще встретимся. Мне хотелось бы так думать.

– Вы наглец, Виталий.

Вернулись дети, мокрые, довольные и шумные. Маша и Лиза подмигнули матери. Артем напрягся.

– Это мой новый знакомый Виталий. Дети, знакомьтесь. Он художник и таксист.

– Сколько стоит портрет? – нахмурился сын.

– Нисколько, – улыбнулся Виталий, не отрываясь от рисования.

– Странно. Мам, зачем тебе это?

– Сынок, не приставай. Не все в нашей жизни определяется деньгами. Виталий – художник по призванию. Он рисует меня ради интереса.

– Странно, – повторился Артем.

– Отдыхай, сынок. Виталий, не обращайте внимания. Это, наверное, сыновья ревность.

Виталий кивнул и продолжил работу. Поскрипывал грифель. Из колонок сегодня разливалась по территории ненавязчивая восточная музыка. Из отеля долетали запахи кухни. Ароматной, с восточными специями, с дымящимися углями и шкворчящими люля-кебаб. Все вроде хорошо, но непринужденность и простота общения с Виталием пропала. Артем продолжал коситься на мать.

– Ты думаешь твой отец сейчас проводит ночи в одиночестве? – хотелось крикнуть Кате, но она сдержалась.

Надо улыбаться, надо улыбаться, – подумала модель-Катя и натужно растянула губы в улыбку. Виталий молча подмечал каждое движение на ее лице.

Интересно, что у него там получается? Да, труд моделей по-своему тяжелый. Надо сидеть без дела, без движения и чего-то ждать. Сколько он будет рисовать? Час? Два? Пятнадцать минут? Катя посмотрела поверх головы Виталия. В окне на третьем этаже, раздвинув руками шторы, стоял голый по пояс Алексей. Как Апполон, как Христос, как капитан Титаника.

«Вернулся? – мелькнула мысль, – остальных тоже отпустили? Значит, ничего серьезно. Даже немного жаль.»

Алексей был хорош. С плоским животом. Даже отсюда была видна его рельефная мускулатура и пресс с кубиками. Катя не поняла, заметил ли он ее? Увидел ли, что Катя проводит время в интересной компании? Вообще то ее рисуют, как музу. Как богиню. Она еще способна привлекать творчески одаренных людей. Она еще много чего может.

Надо признать, что для своих пятидесяти лет внешне Алексей выглядел слишком идеальным. Вот кого надо рисовать. Но насколько ее бывший возлюбленный был красивым снаружи, настолько был гнилой внутри. Так бывает.

– Кого ты осуждаешь, Катенька? – подумала она, – ведь у тебя внутри не лучше. Прожитые годы не сделали тебя лучше. Ты злая, завистливая, ревнивая. Ты – больная. Ты умираешь. Главное, ты несчастна. Ты не реализованная. А все туда же – обсуждать и навешивать ярлыки!

– Почему нет? – воспротивился внутренний голос, – почему я не могу оценивать людей? Они же наверняка лепят на меня таблички с надписями «Стерва», «Дура», «Без мозгов» и так далее.

– Да, я тоже гнилая внутри, – продолжился внутренний диалог, – всегда ли такая была? Нет. В детстве и юности была лучше. Я точно помню. А потом жизнь понеслась не плану. Вернее, не по моему плану. По какому-то чужому и дьявольскому. Я такого точно не хотела. Но и сильно не сопротивлялась. Плыла по течению. И вот приплыла. Могла ли я прожить иную жизнь? Неизвестно. Была ли она лучше? Тоже неизвестно.

Катя вновь посмотрела на отель. Алексей из окна ушел. Как и тогда, тридцать лет назад. Показал красивую обертку. Поманил романтическими перспективами и исчез. Навсегда.

– Виталий, пойдёмте на качели, – предложила Катя, – хочу сменить место. Я что-то устала здесь.

– Хорошо, – Виталий с радостью согласился.

Нет ничего хуже ревнивых детей. Особенно сыновей. Даже ревность мужа вполне объяснима. Но почему надулся Артем? Может тебе, сынок, лучше не ехать в Америку, если ты так переживаешь за мать? Оставайся, заботься, переживай. Не делай вид, а реально помогай! Слабо? Тогда лучше помолчать.

Среди короткостриженой полянки, окруженной ровно причесанным кустарником стояли обычные деревянные качели. Такие еще совсем недавно встречались в родной Катиной деревне почти в каждом дворе.

– Покажете, что получается? – спросила Катя.

– Пока рано, не обижайтесь, – Виталий прижал лист с рисунком к груди.

– Вы на Артема не обижайтесь. Он хороший. Сын, наверное, так меня оберегает. Заботится по-своему.

– У вас ревнивый муж?

Виталий расположился на газоне перед качелями. Рядом с ним присела и Лариса. Заглянула краем глаза на лист и улыбнулась.

– Скорее, наоборот. Но это длинная история.

– Как хотите, – Виталий прищурившись посмотрел на Катю, пересел немного правее, – про детскую ревность знаю не понаслышке. Моя дочь, Кристина, после смерти матери очень не любила, когда я встречался с женщинами. Возможно, поэтому я так и не женился во второй раз.

– Вы были женаты? – Катя внимательно посмотрела на художника, – я думал вы с мамой…

– Думали, что я маменькин сынок? Нет, Екатерина, у меня была семья. Жена погибла в автомобильной аварии семь лет назад. Ее звали Алла.

– Извините.

– У меня две взрослые дочери – Кристина, старшая. И Нелли – младшенькая.

– Имена выбирала мать?

– Ага, – Виталий задумчиво посмотрел вперед, – мне понравились выбранные ею имена. Вообще Алла обладала целым рядом достоинств. Она умела создавать уют и теплоту в доме. Мне ее сейчас не хватает. Думаю, что дочери зря меня ревновали. Я все равно вряд ли найду свое счастье с другой женщиной.

– У меня тоже нет шансов завладеть вашим сердцем? – улыбнулась Катя.

– Боюсь, что нет, – Виталий сжал карандаш так, что побелели пальцы.

– Вы режете меня без ножа, мой друг! Разве можно говорить такое женщине?

– Вы замужем, Катерина.

– Не имеет значения. Любая женщина должна чувствовать, что ее добиваются.

– Вы согласились позировать, чтобы я за вами приударил?

– А вы? Вы хотели просто пообщаться? Неужели у вас не было сексуального подтекста?

– Вы меня совсем запутали, Катя, – Виталий немного призадумался, его взгляд погрузился куда-то внутрь рисунка, движения карандаша стали неуверенными, одновременно резкими и короткими.

– Лариса, сходи погуляй, пожалуйста, – попросила Катя, – смотри за мной издалека, если можно. Мне нужно с Виталием поговорить.

– Хорошо, Екатерина Витальевна, – Лариса отошла к бассейну.

Катя набрала воздуху в легкие. С шумом выдохнула.

– Не знаю, как начать. Мы ведь с вами только познакомились. И если не выложить всю правду в самом начале, то лучше и не начинать. Времени на исправления и недомолвки у меня просто нет.

– Говорите, Екатерина, – Виталия опустил рисунок и карандаш.

– Мой муж, неверное, мне изменяет, – Катя поняла, что сейчас расплачется. Поэтому немного помолчала. Еще раз вздохнула. Виталий молчал и не двигался, чтобы не спугнуть. Ему нравилась эта странная женщина. И она его одновременно пугала. Притягивала и страшила. Сложно все это, взаимоотношения двух разных людей, разных полов, с разных планет. А с возрастом сходится становится все сложнее. И хочет ли он сходится? Хочет ли она сходится? Чего они вообще хотят эти взрослые люди?

– Я точно не знаю. И на измене Сережу не ловила. Но я чувствую. По интонациям, по запахам, по отношению. У него точно кто-то есть.

– Может, вы ошибаетесь?

– Виталий, я не была хорошей женой. А он, особенно по началу, любил меня очень сильно. И моя неблагодарность со временем растворила его чувство. Он ко мне охладел. Сейчас я умираю. Мне осталось совсем немного. Полгода. Может, год. Я сама во всем виновата.

– Вы справитесь.

– Я бы с удовольствием. Но я извела себя и своего мужа. Мне тяжело от напрасно прожитого времени, и жизнь уже не переписать на бело. Я не знаю, зачем вам это рассказываю.

– Говорите. Я вас слушаю.

– Самое страшное, что я никому не нужна. Дети поплачут и пойдут дальше своей счастливой или несчастливой дорогой. Все зависит от них. А муж через неделю приведет в наш дом молодую девицу. Та выбросит из моего шкафа мои любимые платья. И даже стены моего дома и зеркала в ванной не вспомнят о прежней хозяйке. Ничего. Ни плохого, ни хорошего. От меня ничего не останется. Лишь холмик на кладбище.

– Это, если вас не кремируют, – вставил Виталий.

– Что? – Катя потерла виски.

– Если кремируют, то холмика может и не быть. Будет баночка с прахом и темная ниша в колумбарии.

– Ну да, – Катя немного задумалась, – не так много, если разобраться. Жил человек, жил, а потом раз и кило двести серого порошка.

Лариса наблюдала Катей и художником издалека, стоя на краю бассейна. Она заметила, что через несколько минут позирования на качелях, Катя вскочила, что-то громко говорила и эмоционально жестикулировала. Виталий отложил карандаш и бумагу. Наверное, разговор стал интереснее рисования, – подумала Лариса, – Екатерине Витальевне полезно отвлечься. Уж слишком она грузанутая и постоянно копается в себе.

Девушка посмотрела вокруг на праздно-отдыхающих туристов, большинство из России. Они лениво лежали, лениво двигались, лениво переплывали бассейн, лениво потягивали колу. Почему бы и нет, если им нравится и позволяет финансовое положение. Лариса тоже хотела бы лениво отдыхать. Если бы была возможность, она поехала бы в кругосветное путешествие с Женей. Это будет намного интереснее. И дороже…

– Алло, – Лариса набрала номер Жени, – привет. Это я.

– Привет, – Женя быстро взял трубку, – как раз о тебе думал. Как ты там?

– Здесь хорошо. Жаль тебя нет рядом.

– Следующий раз поедем вместе. Ты не думай об этом. Загорай, отдыхай, наслаждайся. Мне приятно от того, что тебе хорошо.

– Ты славный, Женя. Я тебя люблю.

– И я тебя. Не дорого звонить из Турции?

– Недорого. Хозяева все оплачивают.

– Хозяева – не хорошее слово, – серьезно сказал Женя, – ты – не прислуга, имей ввиду. Ты просто работаешь. Оказываешь услугу. Высококвалифицированную и социально значимую.

– Хорошо, скажу иначе: фирма все оплачивает.

– Так-то лучше. Я тебе сделал сюрприз. Купил плитку на балкон. Когда вернешься, все будет готово.

– Ой, здорово! – Лариса обрадовалась, – какого цвета?

– Серый цвет, имитация под гранит. Тридцать на тридцать сантиметров.

– Наверное, это будет здорово.

– Знаешь, когда я выбирал плитку, мне показалось, что она мне знакома. Как будто я ее где-то видел. Представляешь?

– Где?

– Странно, но мне показалось, что такая плитка была в моем старом родительском доме. Где-то же есть мой дом? Может, даже живы мои родители, сестры и братья. Может, живут или даже ищут меня тетки и дядьки. Жаль, что так получилось.

– Они обязательно где-то живут. Мы обязательно их найдем. Ты не переживай. Больше ничего не вспомнил? Город? Название улицы? Имена?

– Пока нет.

– Это хорошо, что ты что-то вспоминаешь. Серый цвет плитки очень распространенный. Вот, например, у моей подопечной Екатерины Витальевны весь коридор и крыльцо из серой мраморной плитки.

– Да, ты права. По цвету плитки вряд ли можно найти мой дом.

И тут Лариса увидела, что Екатерина Витальевна подпрыгнула, пнула ногой качели, рубанула воздух правой рукой, что-то громко крикнула. Затем подбежала к Виталию и вырвала рисунок. Катино лицо вытянулось, глаза вылезли из орбит.

– Это уже ни в какие ворота! – прочитала Лариса по губам. Катя подбросила портрет вверх, и широкими решительными шагами направилась в сторону бассейна. Неужели хочет с ходу охладиться в бассейне?

– Женя, у меня тут форс-мажор, – быстро договорила Лариса в трубку, – клиент срочно требует моего внимания. Пока-пока. Будет время – позвоню.

– Ага, звони.

Лариса нажала на кнопку прекращения разговора. В это же мгновение подбежала разгоряченная Катя.

– Ты видела этого хама? – красные пятна блуждали по лицу подопечной, – он мне будет указывать, как мне жить! Даже рисовать не умеет, а берется.

– Плохо нарисовал?

– Не то слово! Череп, обтянутый кожей. Я – не такая! Художник, видите ли он. Так видит. Негодяй! Подонок!

Катя помахала кулаком в сторону лужайки, по которой на четвереньках ползал Виталий и собирал раскиданные карандаши, ластики и бумагу. С моря налетел порыв ветра, подхватил чистые листы и наполовину готовый портрет. Виталий вскочил, побежал за рисунком.

– Не расстраивайтесь, Екатерина Витальевна, вам нельзя волноваться, – Лариса взяла руку Кати за запястье. Пульс молотил под 200.

– Если он еще раз подойдет ко мне на расстояние вытянутой руки, гони его, Лариса, от меня подальше. Иначе я за себя не ручаюсь!

– Хорошо.

– Пошли в номер. Мне надо отдохнуть.

Катя, не подходя к детям, помахала им рукой. Лариса подбежала к лежакам, собрала вещи, сказала Артему:

– Мы в номер.

И пулей понеслась за ускользающей в недрах отеля Катей.

Войдя в номер, Катя плюхнулась на кровать.

– Дай мне что-нибудь от нервов! – крикнула она Ларисе.

Медсестра метнулась к аптечке, открыла флакончик с каплями валерьянки, щедро накапала в стакан и разбавила водой. Запах успокоительных капель моментально разнесся по этажам на пол-отеля. Удружила, – мелькнула мысль у Катя. Теперь все будут знать, что на третьем этаже живет истеричка из Торжка! Кругом одни недоумки! Боже мой!

Катя еле сдержалась, чтобы не сорваться на Ларису. Выпила капли. Закрыла глаза.

Вспомнились слова Виталия:

– Мне кажется, вам надо попросить прощения у Сергея, Ванечки и Алексея.

– У Алексея-то зачем просить прощения? – возмутилась Катя.

– Вам станет легче. У вас в груди горит огонь возмущения и негодования. Он вас выжигает изнутри.

– А вы откуда знаете? – Катя вскочила с качелей.

– Поверьте, я вижу. Художники многое видят глазами то, что обычные люди боятся даже сказать или в чем хотели бы себе признаться.

– Вы, Виталий, – таксист! Какой вы художник – еще не ясно. Дайте взглянуть на рисунок!

Катя забежала Виталию за спину и выхватила неоконченный портрет. На белом фоне четко проступала малосимпатичная физиономия. На листе был детально прорисовн череп, слегка покрытый рваной кожей и сухожилиями. Два больших круглых глаза были неестественно выпучены.

– Я еще не закончил, – Виталий попытался забрать рисунок, но у него не получилось. Катя отступила на шаг назад. От удивления того, что она увидела, перехватило дыхание. Катя замерла перед бурей, стояла хлопала ресницами, широко раскрыв рот, из которого вырывалось только рычание разъяренной львицы.

В нарисованных зрачках, правда, виделась Вселенная и туманная грусть. Кате это понравилось. Но не в таких же выпученных глазах! У нее не такие!

– Вы… вы…

– Екатерина, это не законченный рисунок, – Виталий пытался спасти портрет, Катя потихоньку отступала, пока не уперлась спиной в кустарник.

– Вы – негодяй! Вы зачем рисуете такие злобные карикатуры? Хотите меня оскорбить?

– Нет, Екатерина! Прошу вас. Дайте мне еще пятнадцать минут, я дорисую, вы увидите своими глазами.

– Я уже вижу! Это отвратительно!

Катя швырнула листок вверх и выставила перед собой руки.

– Не подходите ко мне больше!

Она сверкнула глазами, желая испепелить незадачливого свердловского художника.

– Надеюсь таксист вы лучше, чем художник! Прощайте!

Валерьянка начала действовать. Натянутые нервы провисли. Глаза налились спокойной тяжестью. Да, так уже лучше, – подумала Катя. А что ты хотела? Веселых приключений и бесконечной любви? Чтобы тебя на старости лет бесплатно нарисовал художник уровня Ван Гога или Леонардо да Винчи? Хотя Ван Гог, может, примерно так и изобразил бы тебя. Импрессионист, туды-его-растуды, из Екатеринбурга.

Катя почему-то сейчас подумала, что Виталий приехал из города ее имени. Не в ее честь, конечно. Но тоже забавно.

Интересно, что чувствуют все Кати из Екатеринослава, Екатеринодара, Екатеринбурга? А Петры из Петербурга? Или Павлы из Павлодара?

Возможно, с Виталием у них могла бы случиться неплохая романтическая история. Если бы кто-то не лез на первом же свидании со своими никому ненужными советами! Со своими неумелыми и оскорбительными художествами!

Он же сам несчастный и одинокий человек. Раздражение рассыпалось на гранулы. Катя заснула.

Алексей, увидев из окна Катю отдыхающую и весело проводящую время, очень расстроился. За что ему такое наказание? Конечно, полиция Турции выкинула сегодня фортель. Никто не спорит. И Людку неизвестно, когда отпустят. С кем теперь отдыхать? Ведь, одному плохо и грустно. Одному в Турции делать нечего. Отдых в одиночестве для монахов и скопцов. Алексей не такой! Как же все было здорово задумано. Так бы и произошло, если бы не Степан!

Не для того он сюда летел, тратил деньги, выкраивал отпуск. Драк и нервов хватало на Родине.

Блин! Блин! Блин! А могло быть так прекрасно!

Ладно, бывает. Надо успокоиться. Надо действовать исходя из того положение, которое мы имеем. Погрязнуть в мечтах и бесполезных страдания слишком опасно. Алексей запахнул шторы, накинул пеструю рубаху. Мало ли женщин на свете, особенно на турецком курорте. Найдем. Не пропадем. Не в такие кидали дали дебильные приказы начальства. Прорвемся.

Напевая песенку про «Прекрасное далеко», Алексей приземлился в баре.

– Два виски, – подмигнул он бармену.

– Гут, – понимающе улыбнулся турок.

– Много тут у вас женщин? – надо было как-то завязать беседу.

– Гут, – турецкий бармен налил по 30 грамм в два пластиковые стаканчика.

– Маловато, – слегка расстроился Алексей.

– Гут, – бармен показал на часы.

– Рано? Ты меня учить будешь? – Алексей еле сдержался от бранных слов. Слил желаемые капли в один стакан. Выпил залпом. Не поморщился.

– Еще два виски! – рявкнул офицер из страны, что на северном побережье Черного моря, а значит суровом.

Глаза бармена потускнели. Его учили обслуживать так, чтобы русские туристы не напивались. Надо наливать поменьше. Если можно разбавить, разбавляй. Главное, чтобы не случалось пьянства до поросячьего визга. Подошедший клиент явно не собирался пить по правилам турецкого отеля. У славянского парня играли желваки на скулах, и намечалась иная линия поведения.

– Плиз, – бармен плеснул ту же отмеренную микроскопическую дозу.

Алексей проглотил и эту дозу. Что такое 50—60 грамм для нормального русского или поранского мужика? Капля в море. Незаметно.

– Повтори, дарагой, – Алексей издевательски улыбнулся.

– Карашо, – перешел на русский язык бармен и налил виски в два раза больше.

Алексей хлопнул в ладоши, отметив произошедшую перемену в разливочной стратегии властелина местного алкоголя.

– Другое дело, – русский поранец улыбнулся и отправил виски по адресу, – давай еще.

Турок колебался ровно одну секунду. И налил снова две двойных дозы. Потому что на инструктаже говорили, что спорить с русскими бесполезно. Вы должны сделать все от вас зависящее. Если человек хочет напиться, он напьется. Тем более статус заведения «Все включено» предполагал неограниченное количество алкоголя. С вероломством туристов с Севера приходится иногда смирятся.

Алексей на этот раз перелил виски в один стаканчик.

– А сюда колы, друг, – турист, рожденный в Торжке, лучезарно улыбнулся, он победил в этом противостоянии Юга и Севера, – будь здоров.

С двумя стаканчиками в руках Алексей вышел под палящее солнце. Туристы ближе к обеду уже покидали солнцепек. Поэтому проблем со свободными лежаками не возникло. Алексей поискал глазами Катю. Не нашел. И плюхнулся на первый попавшийся шезлонг.

Алексей медленно выпил с трудом выбитый алкоголь, запил колой. На жаре и после бессонной ночи, его долгожданно развезло. Алексей закрыл глаза…

Русский паренек из жутких навязчивых снов возник перед глазами практически мгновенно. Они вдвоем, полковник ВСУ и пленный русский солдат, находились в сыроватой землянке. Паренек сидел перед Алексеем на хлипкой табуретке со связанными позади руками. На левом виске запеклась кровь.

– Как зовут? – рявкнул Алексей.

Паренек сверкнул глазами. Симпатичными, умными, по-мужски приятными. Русский не кололся. Этим несказанно удивил Алексея. Да, встречались крепкие ребята, из который не вытянешь ни слова. Но такие почти не попадались в плен. Такие сумасшедшие изверги бились до последнего и умирали, но не сдавались. Достойные соперники, если честно. Алексей сам был такой. Или хотел думать, что он такой.

Большинство военнопленных были заблудившимися или растерявшимися юнцами. Они тряслись, как березовые листочки под ветром. Заикаясь рассказывали всё и вся. Что спрашивали и чего не спрашивали. Хотя их информация была и без того известна. Какая часть, фамилия командира и так далее. Сведения у Алексея были. Во время допроса стояла задача сломать солдата. Чтобы он сам себя почувствовал предателем. Назвал фамилию командира и сразу попал в разряд тех, кого никто не уважает. Но с кем можно иметь дело. Чью трясущуюся и сопливую физиономию можно выложить в интернет, например.

– Не скажу, – ответил паренек.

– Смешной ты, солдатик Ваня, – Алексей потер ладони.

– Для вас русские все Иваны? – усмехнулся пленный.

– Нет, почему же. Вместе с тобой задержали другого бойца. Так вон он рассказал все о себе и о тебе. Мы знаем, что тебя зовут Иван.

– А вас?

– Меня Алексей, – паренек внимательно посмотрел на него, – чего вылупился?

– Так просто. Интересно посмотреть в глаза врага. Никогда не думал, что враг будет разговаривать по-русски.

– Я тебе не враг, милый Ваня, – Алексей достал пачку сигарет Мальборо и протянул пленному, – закуривай.

– Не курю. Так дешево меня еще не покупали.

– Я тебя не покупаю, очень надо. Ты должен понять, что сейчас целиком в моей власти. Я могу сделать с тобой все, что угодно, – Алексей провел указательным пальцем по горлу, – так что я тебе не советую ерепениться. На кону твоя жизнь. Дома, наверное, тебя мамка ждет, а может и невеста. Так же?

– Невесты нет. А мать меня поймет. Не на того напали, – огрызнулся Иван.

– Вот видишь, – Алексей спрятал пачку сигарет в карман брюк, – теперь мы знаем, что у тебя есть мать. Хочешь с ней повидаться? Может хочешь ей написать письмо? Или позвонить по телефону?

– И за это мне надо раскрыть военную тайну? – солдатик улыбнулся, – «за пачку печенья и банку варенья»?

– Видишь ли какое дело – никакой военной тайны нет. Ее просто не существует. Над вашей территорией висят натовские спутники. Мы и без твоей информации знаем с точностью до миллиметра расположение ваших частей, танков и ЗРК. Мы знаем номера частей и фамилии командиров.

– Тогда чего вам надо?

– Мне надо, чтобы ты понял одну простую вещь – ты проиграл. Тебя никто не ищет. И за тобой никто не придет.

– Я знаю, и это не новость. Попробуй удиви меня, – солдатик нагло оскалился.

Допрос явно выходил не по сценарию Алексея. Хозяин положения терялся и не знал, как воздействовать на человека, который не испугался. Русский Иван не боялся. Ни капельки. Его надо было напугать, срочно. Иначе инициатива постепенно переходила на сторону русского пленного. Еще минута, и Алексей начнет рассказывать номера и координаты расположения поранских частей. Что вообще здесь происходит?

– Ты молодец, Иван. Хорошо держишься, – Алексей вновь достал пачку сигарет и закурил сам, – я пытаюсь тебе помочь, а ты сопротивляешься.

– Если вы хотите помочь, отпустите меня.

– Ха-ха-ха, – Алексей рассмеялся, потом закашлялся. Все-таки он не курил уже лет десять. Дымил только в редких исключительных случаях. Таких, как сейчас. Почему у него не получается расколоть паренька? Почему несмотря на то, что перед ним враг, которого он жестко ненавидит, русский солдат вызывает у него симпатию? Может, Алексей устал? Или ему пора в отпуск? Может, лучше демобилизоваться и пойти выращивать виноград под Аркадией? Что здесь происходит? Черт побери!

– Отпустить я тебя не смогу, – Алексей посмотрел на кончик сигареты, – и не хочу. Ты напрасно геройствуешь, мил человек. Я буду вынужден тебя отправить туда, где с тобой будут разговаривать по-другому. Я лишь пытаюсь помочь и избавить тебя от дальнейших неприятностей. А ты упорствуешь. Мой план такой: ты мне сейчас все рассказываешь. Мы связываемся с твоими родителями, получаем выкуп. Ты оказываешься на свободе уже на следующий день. Годится?

Паренек, казалось, задумался. Он пару минут внимательно смотрел на Алексея, слегка наклонив голову влево.

– Как же так получилось? – спросил русский Иван.

– Что ты имеешь ввиду? – Алексей выпустил вверх жирную струю дыма.

– Что мы стали врагами.

– А ты не знаешь?

– Нет.

– Вы пришли на нашу землю, – Алексей положил ногу на ногу и стряхнул пепел на земляной пол, – мы были вынуждены защищаться. К сожалению, вы нарушили все международные нормы, и теперь песенка России спета. Вам долго не протянуть.

– Я не про это.

– А про что?

– Вы же русский? У вас практически нет акцента. Предполагаю, что у вас фамилия русская. Какая-нибудь Уваров или Кутузов. Так ведь?

Алексей дернулся от звучания собственной фамилии. Редко он ее здесь слышал. На фронте в ходу больше позывные. Алексея звали «Торпедо».

– И родились вы где-нибудь в центральной России. И родственников целая куча по ту сторону линии фронта. Так ведь?

– Слушай, парень, все это так.

– Что ты с ним нянькаешься? – в землянку с грохотом вломился Степан, – не узнаю тебя, Торпедо. Смотри как надо!

Степан прислонил автомат к дверному косяку. Плюнул на перчатки. И ударил русского солдата правой ногой в грудь. Паренек сложился, как бы пропуская в себя защитного цвета берцы Степана. На секунду показалось, что нога Степана прошла сквозь грудь Ивана и в ней растворилась. Алексею показалось, что сейчас Степан вытащит из тела пленного обрубок правой ноги и закричит благим матом. Но в следующую секунду тело русского солдата распрямилось, как натянутая тетива лука, и Иван отлетел к стенке. Паренек ударился о бревенчатую стенку спиной и затылком. Немного удивленные глаза его померкли, солдатик бесшумно сполз на пол.

– Ты что наделал? – закричал Алексей.

– Тебе жалко этого русского?

– Нет.

– Тогда не распускай сопли. Некогда нам с каждым москалем разговоры вести. Была б моя воля, я бы их всех без суда и следствия к стенке. И делу конец.

– И чего ты добился? – Алексей подошел к пареньку, проверил пульс. Вроде бьется.

– Мне от них ничего не надо, – сказал Степан и тотчас напрягся. Сверху послышался характерный звук. Испуганные глаза Степы посмотрели наверх.

В следующее мгновение по крыше земляки ударила мина. Землянку тряхануло. Алексей увидел, как Степан метнулся на выход, но его остановило упавшее на голову бревно. Сам Алексей успел упасть на пол рядом с русским солдатом и прикрыть голову руками.

За первым взрывом последовал второй. Землянку тряхнуло еще раз. Сверху посыпалась земля и треснувшие бревна. Алексей подумал, что надо бы вылезать наверх, но пошевелиться уже не мог. Еще мгновение, и стало тяжело дышать. На грудь навалились бревна вперемешку с землей. Алексей потерял сознание.

В тот день он мог умереть, но его быстро нашли и откопали. Спасли и Степана. Солдаты свободной Порании бежали вдоль реки от обстрела и преследования всю ночь. Спаслись.

Потом на вопросы Алексея про судьбу русского пленного, никто ничего сказать не мог. Спасали только своих. Жив ли тот Иван или умер – неизвестно. Хотя, вряд ли. Если солдатика прикопало в землянке, со связанными руками из-под завала вылезти невозможно. Даже, если предположить, то паренек выбрался, его бы на мелкие ошметки разметали родные русские мины, которые сыпались с небес в тот день, как спелые сливы в августе.

Такой сон, основанный на реальных событиях снился Алексею один или два раза в месяц. Иногда на месте солдатика оказывался сам Алексей, и его зверски избивал Степан. Но и в этом случае дальнейшая судьба пленного оставалась тайной. Продолжения сон не имел. Алексею хотелось узнать, что с пареньком стало. Что-то его тянуло туда. Что-то задело за живое. Глаза солдатика? Сказанные слова? Пронзительное ощущение непоправимости происходящего? Неужели солдатик был прав?

Нет. Нет. Нет. Стоит только допустить мысль, что ты не прав, сразу рушится выстроенная годами и сбалансированная картина мира. Так нельзя. Тогда только в петлю. Алексею пока хотелось жить долго.

Он проснулся. Было жарко. Во рту сухо. Голова трещит. Неужели в баре алкоголь паленый? Блин, все плохо. Почему же так? Мир – сплошное дерьмо!

Алексей посмотрел на часы. Половина третьего. Обед он благополучно проспал. Переживем. Но выпить надо срочно. Чтобы прогнать видение русского бойца. Чтобы забыть его глаза. Чтобы выветрились бьющие под дых слова.

А лучше найти девушку, лучше поранской национальности, чтобы отвести душу. Но и русская подойдет, или немка. Чтобы снять напряжение. Алексей приподнялся, огляделся. Туристы, возвращались после обеденного перерыва и неторопливо раскладывали разомлевшие тела на соседних лежаках. Как назло, кругом были только пары. Не дело, конечно, пытаться влезть в чужие отношения. Шансов мало. Свободных же девушек у бассейна не было. Наверное, девицы выползают из номеров в поисках принцев и приключений немного позже. Ближе к вечеру.

И тут внимание Алексея привлекла красивая девушка в прозрачной черной накидке. Красотка вышла из отеля с пляжной соломенной сумкой на правом плече. Под накидкой виделось что-то неземное и манящее в черном же раздельном купальнике. Размер третий, – оценил Алексей, – надо брать эту крепость с ходу.

Он поднялся с лежака, его качнуло. Алексей понял, что протрезвел еще недостаточно. Не отменять же теперь операцию по захвату девичьего сердца и столь привлекательного тела из-за легкой степени опьянения.

Девушка меж тем по сторонам не смотрела. Он несла свое драгоценное и явно дорого ухоженное тело над землей, боясь расплескать хотя бы пару долларов из вложенных любовником или мужем, который сейчас горбатится где-нибудь на нефтяных приисках Сибири или Аравии.

– Девушка, не подскажите сколько времени? – Алексей не нашел ничего более оригинального. Не беда, главное ввязаться, а потом тело и ум подскажут, куда двигаться.

– Гутен Таг, – ответила девушка, оголив идеальные белые лошадиные зубы. Такими можно выдирать гвозди на стройке, – подумал Алексей.

– Погода, говорю, хорошая, – продолжил незадачливый славянин, совсем не понимая, что перед ним стоит самая настоящая европейка.

– Натюрлих, – кивнула девица и отвернулась, явив взору Алексея роскошную филейную часть своего натренированного тела.

– Ого, – не сдержался Алексей и продолжил, – может дриньк?

– Найн, – ответила девушка, улыбнулась и посмотрела куда-то за спину Алексея.

Алексей повернулся назад и понял, что сегодня не его день. К ним приближался здоровенный белобрысый немец с двумя большими коктейльными стаканами, которые венчали бумажно-радужные зонтики.

– Дитрих, – девица помахала дружку, показывая в каком направлении следует доставлять алкоголь.

– Занята, значит, – поник Алексей и устало улыбнулся, – удачи вам.

– Гут, – кивнула немка и скинула накидку. Алексей отвернулся.

Незадачливый кавалер вернулся на базу. Посмотрел, как немец с мужской идеальной фигурой поставил стаканы на столик. Потом фриц обнял своими перекачанными ручищами стройную женщину с точеной фигурой и нежнейшей кожей, от которой исходил аромат всех прелестей на свете, от цитрусовых ноток до французской лаванды и сыра Пармезан.

– Везет же кому-то, – Алексей вспомнил Людку с ее перекаченными губами, с ярким макияжем и слишком навязчивыми духами. Почему у его подруги совсем нет вкуса? Даже у Кати его больше. Беда, беда. Может, Людке турецкая тюрьма досталась в наказание за несоблюдение чувства прекрасного?

– Ладно, – Алексей махнул рукой, – пойдем другим путем.

И понес свое еще не протрезвевшее тело в бар.

Людей в баре стало заметно больше. Пришлось даже немного подождать, прежде чем бармен налил Алексею его два виски. Бармен подмигнул, как старому знакомому, и налил побольше. Но Алексею панибратство разливателя вискаря не понравилось.

«На что ты намекаешь, турок завоеванный? – подумал Алексей, – какое ты, несчастный работник отеля, имеешь право осуждать меня? Ты принимаешь меня за алкаша? Разве ты знаешь, что у меня в душе?»

Алексей выпил, немного подумал, посмотрел на интерьер и хрустальные люстры под потолком. Решил не буянить. В полицию к Ларисе и Степе не хотелось. Выпитый вискарь снял симптоматику похмелья и, подобрев, Леха подошел к бармену за добавкой.

Потом еще.

И еще…

А потом Алексей нечетко помнил, что очутился перед номером с цифрами 314. Постучал. Дверь открылась. Алексей увидел девушку, которая всегда находилась рядом с Катей.

– Что вам надо? – спросила она шепотом.

– Катю, – икнув, ответил Алексей. Шагнул в номер, девушка пыталась его остановить и вцепилась в правую ногу. Это создало незапланированную, но роковую помеху движению мужчины. Алексей упал на пол. Как только его голова коснулась пола, он заснул.

Лариса узнала мужчину. Вспомнила, что ей рассказывала Екатерина Витальевна. Мужчина был сильно пьян, но агрессивным не выглядел. И потому она даже не испугалась. Мужчина почти сам повалился на пол и сразу же захрапел.

– Бедняжка, – подумала Лариса. Алексей положил голову на правую руку, смешно расплющив нос и губы, – пускай спит. Все-таки друг детства. Может, Екатерина Витальевна приятно удивится нежданному гостю.

Мелькнула робкая мысль, что надо позвать Артема или администратора. Но они будут шуметь и разбудят Екатерину Витальевну. Нет ничего более ужасного, чем прервать сон больного. Ведь во сне все проходит. И печали, и горести, и даже иногда болезни. Лариса прикрыла дверь номера. Взяла книжку и под тракторный храп Алексея погрузилась в чтение. В книге все улики показывали на доброго и порядочного человека. Всеми силами душа Лариса не верила в такое перевоплощение. Развязка была близка…

Наверное, покажется странным, но благодаря сложившимся обстоятельствам, настроению Кати и Алексея, нервному напряжению, витавшему в воздухе, чрезвычайно близкому телесному и ментальному расположению и, возможно, из-за сильного алкогольного опьянения одного деятеля и под действием лекарственных препаратов другой, но Кате и Алексею приснился один и тот же сон.

Им вновь было по восемнадцать лет. Они шли, взявшись за руки, по недавно скошенному лугу за огородами родной деревней Петрово. Солнце светило еще высоко, но уже близилось к закату.

«Часа четыре, примерно», – подумал Алексей.

«Как же здесь красиво!» – подумала Катя.

– Пойдем на речку, искупаемся, – предложил Алексей.

– Там людей много, а я купальник не взяла, – смутилась Катя.

– Я знаю место, где никого нет, – улыбнулся простецкий деревенский парень Леха.

– Хитрюга, – Катя щелкнула Алексея по носу, – ты будешь подсматривать, а я стесняюсь.

– Обещаю, что не буду, – Алексей посмотрел на Катю чистыми и преданными глазами, – когда зайдешь в воду, только тогда повернусь и подойду к тебе.

– Нет, так не пойдет.

– В воде же не видно. Чего ты боишься?

– Ты будешь подныривать и смотреть.

– Не буду.

– Нет, будешь.

– Не буду.

– Я боюсь, вдруг кто-нибудь нас увидит?

– Катенька, там никого нет. Только ты и я. Пойдем. Жарко очень. Я весь мокрый, надо остудиться. А то мозги моей головы закипят.

– Хорошо, – уступили скромница, – только подсматривать нельзя. Я не такая. Понял?

– Понял.

Алексей хотел обнять Катю, но не решился. Они снова по-пионерски взялись за руки и направились к реке. На ближайшем деревенском пляже было слишком много народа. Наверное, летняя жара пригнала к реке почти всю деревню. Здесь загорали школьные учители и родители Кати. Среди загорающих тел Алексей отыскали Веру Никифоровну и Петра Фомича. Отец и мать преданно смотрели друг на друга и обнимались.

– Может сбегаем за купальником? – предложила Катя.

– Не надо, – возразил Леша, – все равно здесь слишком много людей. На моем месте и заход в воду лучше, и нет никого.

– Хорошо, – понимающе сверкнула глазками Катя.

Они свернула направо и пошли вдоль берега вверх по течению реки. Людей на берегу становилось все меньше. Катя увидела, что на траве играли в шахматы полуобнаженный Директор школы и Председатель колхоза. Выше по течению они встретили полеводческую бригаду. Деревенские тетеньки в теле играли на вытоптанной площадке в бадминтон.

Последними встретились механизаторы. Голые по пояс, они разбирали комбайн «Нива». Перепачканные солидолом, мужики курили самокрутки и громко матерились. Иногда ныряли в воду, чтобы охладиться. От разгоряченных тел трактористов по воде расходились масляные круги. Внизу по течению реки на поверхность реки всплывали задохнувшиеся от копоти и нестерпимого запаха солярки уклейки и подлещики.

– Ниже по течению купаться вообще нельзя, – сообщил Алексей.

– Да, теперь я вижу, – понимающе кивнула Катя, – ты у меня молодец. С тобой не пропадешь.

– Еще бы, – Алексей задрал от гордости нос.

Они прошли еще немного. Деревенские так далеко не заходили. Тропинка стала совсем узкая. Сквозь высокую траву пришлось идти друг за другом.

– Вот, здесь, – сообщил Алексей, раздвинул трехметровый камыш и предъявил идеально-пустой пляж.

Катя выскользнула на полянку, засыпанную белым чистым песком. Песочная полоска спускалась пологим откосом прямо к воде.

– Здорово здесь! Почему мы сюда никогда не ходили? – удивилась Катя.

– Не знаю, – Алексей сбросил с себя одежду, и прикрыв ладонью пах, пошел в воду, – иди за мной.

Катя не успела рассмотреть мужское достоинство парня, как быстро он разделся. Теперь корила себя, смотрела на тощий зад и худые ноги Алексея, робко входящего в воду.

– Холодная? – спросила Катя.

– Как парное молоко, – цокая зубами, ответил Алексей.

– Врешь!

– Ни капельки.

– Отвернись!

Алексей зашел в воду по пояс и поднял руки к груди. Катя отвернулась, скинула с себя легкое ситцевое платьице. Оглянулась вокруг. Вроде никого нет. Тишина. Только Алексей водил ладонями по водной глади.

Катя сняла трусики, расстегнула лифчик. Повернулась к воде…

Алексей, не скрываясь, рассматривал девичьи прелести.

Катя одной рукой прикрыла ниже пупка, другой – грудь, и присела на корточки.

– Ты же обещал!

– Извини, – Алексей улыбался в тридцать два зуба, – не сдержался. Ты очень красивая!

– Отвернись, немедленно! Или я уйду!

Алексей отвернулся. Катя распрямилась, еще раз оглянулась. Она хотела и не хотела одновременно. С одной стороны, возмущалась обманом и хитростью парня. С другой стороны, ей было приятно, что на нее смотрит Алексей, который ей нравится. Это же хорошо, что твой парень видит ладные груди, гибкое тело, округлые бедра и даже темные волоски между ног.

Катя ступила в воду. Она показалась холодной. Это так всегда. Потом привыкнешь, вылезать не захочется. Катя зашла в воду до уровня чуть выше колена, затем набрала воздуха и погрузилась в воду по плечи. Дыхание на секунду остановилось, затем сердце радостно застучало в два раза быстрее. Сомнения смыло водой. В голове вертелась одна мысль: она сделала это! Она с парнем купается голышом! Главное, чтобы родители не узнали, а то отец наконец найдет свой армейский ремень, который грозится достать аж с первого класса школы.

– Можешь поворачиваться, – разрешила Катя.

Алексей развернулся, но увидел над водой только голову Кати.

– Все видел? – улыбнулась Катя.

– Да, – смутился Алексей, – прости. Ты очень красивая без одежды.

– А в одежде не красивая?

– И в одежде, – Алексей смутился и потерял ход мысли, – я не то хотел сказать. Ты мне нравишься вообще… любая…

– Ладно, поплыли, – Катя оттолкнулась от дна и широкими гребками, как учил отец, чтобы не замочить волосы, поплыла на середину речки. Алексей едва успевал за девушкой. У него явно получалось хуже, ему стало немного обидно.

– Не отставай, – крикнула Катя, наращивая дистанцию.

Еще пару гребков, и Катя остановилась на середине реки. Под ногами ощущалась глубина в несколько метров. Опасная толщина воды снизу приятно бодрила. Подплыл Алексей, недовольно фыркнул водой.

– Я тебя научу, – сказала Катя, – смотри, как надо.

Они поплыли к берегу. Когда ноги коснулись земли, Катя стала показывать правильные движения. Алексей же не мог сконцентрироваться на технике плавания, все больше засматривался на плечи Кати и на ее иногда выныривающие груди с большими манящими коричневыми сосками.

– Леша, так не пойдет, – Катя заметила блуждающий взгляд Алексея, – ты совсем не думаешь о плавании. Где твои мысли?

– Там, – сознался Алексей, показав рукой под воду, – извини.

Катя набрала в ладони воды, умыла лицо.

– Я так и знала.

– Что ты так и знала.

– Что нельзя с тобой сюда идти.

– Можно, – буркнул Алексей, не понимая, что еще сказать.

Катя вздохнула с женским пониманием ситуации. Что с тобой поделаешь, Леша? Девушки взрослеют раньше. И лучше разбираются в любовных отношениях. Иногда надо уступать простым и не замысловатым мечтаниям юношей.

– Ладно, пошли, – Катя вышла на мелководье по колено, развернулась лицом к Алексею, – смотри.

Алексей, как на поводке вышел за Катей. Смотрел на ноги, попу, спину. А потом, когда Катя развернулась, и вообще застыл, открыв от удивления рот.

– Балуетесь, детки! – услышали они крик с берега. Катя и Леша синхронно повернули головы на строгий мужской голос.

На берегу стояли с автоматами наперевес в полной боевой выкладке Степан и Микола…

Алексей испугался, дернулся и сразу проснулся. Он не сразу понял, где находится. Почему лежит на полу? Что происходит? Как же Катя? Почему сон закончился на самом интересном месте? Зачем во сне появились его боевые товарищи? Что теперь будет, если все узнают, что Алексею снится простая русская девчонка? Вообще, преступление ли это?

Он протер глаза. Набрал полные легкие воздуха и шумно выдохнул. Реальность медленно возвращалась, отодвигая романтические сомнения на задний план. Алексей поднялся, качнулся, но удержался за косяк. Увидел удивленные глаза Ларисы. Катя лежала тут же на кровати. Она спала. Ни о чем не догадывалась.

– Я как здесь оказался? – шепотом спросил Алексей.

– Вы постучались, зашли и сразу заснули на полу, – тихо ответила Лариса.

– Извините, – Алексей поднес указательный палец к губам, – я пойду, пожалуй.

– Ага, – кинула Лариса.

– Я не хотел. Это как-то само получилось. Кате можете не рассказывать.

Алексей еще раз посмотрел на угадываемый под покрывалом силуэт некогда любимой девушки, а сейчас совершенно чужой жены. Даже жили они сейчас в разных государствах. Это плохо, наверное. Но так уж распорядилась судьба. Зачем он ее снова встретил? Ведь все так прекрасно устроилось?

Алексей махнул рукой и вышел из номера.

У Кати сон продолжился. При виде чужих вооруженных мужчин, она резко села в воду, скрыв под водой девичьи прелести. Почти сразу почувствовала, что поддержки от Алексей нет. Парень как-то обмяк, безвольно сел в воду и молчал. Ее мужчина не стал надежным щитом и опорой. Леша странно и отрешенно головой по сторонам. Как будто пьяный. И главное, не проронил ни слова.

– Леша, очнись! – крикнула Катя.

Леша водил влево-вправо головой. Натыкаясь взором на нее, смотрел сквозь Катю мутными прозрачными глазами.

– Что вам надо? – крикнула Катя бандитам, медленно отступая на глубину, – уходите!

– Зачем же? Ты, красотка, иди к нам, – нагло улыбнулся Степан.

Микола положил на траву автомат, отстегнул бронежилет.

– Я не хочу, – Катя понимала, что не справится с двумя мужиками, тем более вооруженными, но сдаваться не собиралась. Откуда что берется?

– Неужели ты не понимаешь, для чего бог создал таких девушек?

– Суп варить? – съязвила Катя.

На берег выбираться бессмысленно, если только на противоположный. А там крапива и заросли ивняка. Не продраться и не убежать. Но не будут же они стрелять? На выстрелы сбежится вся деревня. Все местные алкаши увидят расстрелянный голый трупик Кати. Если бы она была одета! А так ее срам увидит вся деревня! Не выход, – решила Катя.

– Ха-ха, смешно, – Степан подошел к краю воды, – иди ко мне, красна девица. Я тебе расскажу, зачем ты родилась. Тебе понравится. Дарить любовь – это великое предназначение женщины.

– Что-то не хочется. Уходите!

Катя поняла, что спастись можно только по воде. Надо доплыть до деревенского пляжа. Там много людей. Там ее спасут. Там найдут одежду. Катя поискала глазами Алексея. Но тот уже пропал. Кто незаметно ее мужчина успел ускользнуть. Неужели убежал? И бросили ее? Нет, не может быть. Скорее всего, он все-таки побежал за помощью.

– Не зли меня, детка, – Степан погладил правой рукой щетинистый подбородок, – если будешь паинькой, дядя тебе подарок сделает.

– Мама не велит брать подарки у незнакомых дядей, – крикнула Катя, оттолкнулась ото дна и что было сил погребла в сторону деревни. Низко опуская голову в воду, плевать на волосы и прическу. Главное, выжить, потом разберемся с Алексеем, с бандитами, с мировыми катаклизмами и горбачевской перестройкой.

Бандиты на берегу быстро сбросили амуницию и кинулись в воду за Катей. Попутное течение реки хорошо помогало Кате. Но оно помогало и бандитам. Микола плавал очень хорошо. Сказывались занятия в детской спортивной школе в Павлограде. Кандидат в сборную Порании по плаванию легко менял стили плавания. Переходил с кроля на баттерфляй и обратно. Степан плавал по-пролетарски и серьезно отставал от своего товарища. Катя оглянулась расстояние между ней и Миколой стремительно сокращалось. Она не успеет. Еще бы чуть-чуть…

Ей уже казалось, что где-то совсем недалеко слышен детский смех и непринуждённые разговоры взрослых односельчан. Спасение было совсем рядом.

– Помогите! – крикнула Катя, тотчас нырнула, под водой резко сменила направление и ушла вправо. Микола широкими гребками прошил водную гладь по прямой. Когда понял, что промахнулся, Катя вынырнула под ветлой у берега, быстро залезла на ствол, лежавший почти на поверхности воды.

– Ха-ха, – усмехнулся Микола, набрал воздуха, опустил голову в воду и через пять гребков оказался у дерева. Катя поняла, что это ее единственный шанс. Она не позволила Миколе поднять голову и набрать новую порцию воздуха. Прыгнула на боевика сверху в тот самый момент, когда он собирался набрать воздуха.

Ногами Катя обвила шею мужчины, со всей силы уперлась руками в ветлу. Почти сразу же пошли пузыри из-под воды. Микола не ожидал такой прыти и наглости от деревенской девицы, растерялся, хлебнул воды и быстро терял силы. Через минуту КМС по плаванию из Павлограда перестал биться, и Катя его отпустила. Вновь выбралась на дерево. Широкая спина Миколы просвечивала сквозь прозрачную толщу воды чуть ниже по течению.

В этот момент, тяжело дыша, к дереву подплыл Степан. Мужчина видео, какая незавидная участь постигла приятеля и близко не подплывал.

– Ты красивая, – фыркнул Степан, – зачем ты так с Миколой?

– Вы первые начали, – Катя встала в полный рост, Степан залюбовался. Затем девушка помахала рукой бандиту и нырнула в воду. По воде она легко уйдет от плохо плавающего негодяя. Степан в сердцах стукнул кулаком по воде. Ушла, зараза! Обидно!

Катю не трясло от страха только потому, что некогда. Она гребла и гребла. Вдруг она натолкнулась на безвольное тело Миколы. Оттолкнула его, тот перевернулся. Теперь незадачливый насильник лежал на воде, раскинув руки и уставившись в русское небо голубыми холодными глазами.

За поворотом реки слышались голоса людей. Все громче и громче.

Степан не поплыл за Катей. Он вышел на берег, и вернулся к автоматам пешком.

Катя обернулась, увидела, что погони нет. Поняла, что спаслась, остановилась и заплакала.

Только тогда с легким сердцем проснулась.

Она открыла глаза. Лариса читала книгу. Из окна доносились голоса людей, всплески воды и звуки российской попсы. Катя выдохнула. Она спаслась. Как же хорошо. Вот так бы и в жизни. Победить болезнь, ведь жизнь прекрасна. Алексей в ее сне поступил совсем как в жизни. Получил, что хотел и смылся. Или парень вернулся бы с подмогой? Но не вернулся же. Почему ничего не сказал?

– Который час? – спросила Катя.

– Почти пять.

– Ты обедала?

– Нет. Но я и не хочу, – улыбнулась Лариса и достала футляр с тонометром, – пока вы спали к вам приходил друг детства.

– Да, ладно! – удивилась Лариса, – вот это номер!

– Правда, он был сильно пьяный. Зашел, упал и сразу заснул. Жутко храпел. Я все боялась, что он вас разбудит. Но минут пятнадцать назад он вдруг проснулся и ушел. К себе, наверное. Или в бар.

– Надо было Артема позвать, – зевнула Катя.

– Мне почему-то не было страшно. Он мне показался добрым. И потом он пару раз во сне ваше имя называл. Может быть, вы ему снились.

– Снилась я, значит, ему в пьяном бреду. Это даже интересно. Как мое драгоценное давление?

– В норме, – ответила Лариса, сматывая трубки и провода тонометра, – вообще мне кажется, что вам становится лучше. Вы ничего не замечаете? Как общее самочувствие?

Катя закрыла глаза. Мысленно просканировала голову, руки, пятки, живот. Все вроде, как обычно. Одно можно сказать точно, что хорошо выспалась.

– Не знаю. Боюсь сглазить, но хуже мне точно не становится.

– Это тоже хорошо. Таблетки пить будем?

– Будем, куда же без них, – улыбнулась Катя, настроение было многообещающим.

Катя зашла в душ и смыла с себя липкие остатки сна, похотливые взгляды бандитов, ряску, застрявшую в волосах. Она посмотрела на свои тощие ноги. «И вот этими ногами я отправила на тот свет здоровенного мужика-спецназовца? – усмехнулась она, – чтобы это значило?»

Затем растерлась докрасна полотенцем и посмотрела на себя в зеркало. Все та же худоба. Усталый взгляд, морщины, обвисшие тонкие груди. Во сне она была намного красивее. Вот бы вернуть те времена и начать жизненный путь сначала! Тогда бы она не дала Алексею. Ведь именно этот эпизод стал точкой невозврата в ее истории.

Именно тогда она, еще не будучи полноценно взрослой женщиной, сделала взрослый поступок – забеременела и родила ребенка. Не было бы Ванечки, он бы не погиб на фронте. Жизнь сложилась бы иначе. Возможно, она не встретила бы Сережу. Возможно, у нее не родились Артем, Маша и Лиза. И вообще жизнь была другая. А какая? Как же без ее детей? Без Ванечки? Хотела бы она такой жизни?

Катя прищурилась и внимательно посмотрела в свои глаза. Она бы окончила институт и стала учителем литературы. А что дальше?

Дальше фантазия Кати развиваться не хотела. Почему-то она не могла представить на месте мужа никого, кроме Сергея. В спутники жизни не помещался даже Алексей. Он грубый напыщенный болван. Как вообще она могла полюбить такого? Это называется ошибки молодости. Не иначе. Ведь Алексей кинул ее дважды. Наяву в 90-м году и теперь во сне. Совершенно не удивительно, ведь он такой и есть, не надежный и пустой.

А муж должен оставаться опорой в любой ситуации.

Катя накинула халат, вышла из ванной, взяла телефон и вернулась в ванную. Набрала номер мужа.

– Сережа, прости меня, – сказала она, когда муж взял трубку.

– Катя, ты чего? Я на тебя не обижаюсь. Это ты прости меня.

– За что?

– За то, что не уберег нашего Ванечку.

– Ты в этом не виноват. Виновата только я.

– Катя не кори себя. Ты не виновата. Ваня стал взрослым мужчиной. Он имел право выбирать свою судьбу.

– Наверно, ты прав. Но мне не легче. Ведь моего мальчика больше нет. И никогда не будет. Мне так хочется его обнять, поговорить, посмотреть в глаза.

– Кать, нашу утрату надо принять. Ваню не вернуть. Тебе станет легче.

– Я не верю. Не могу, – Катя заплакала и села на кафельный пол.

Лариса стояла перед дверью ванной. Не заходила и не вникала в смысл сказанного. Но она слышала голос Кати, значит жива. Напрягалась, если Катя замолкала, слушая Сережу. Выдыхала с облегчением, когда вновь слышала голос Кати.

– Успокойся, дорогая, – Сергею захотелось протянуть руку сквозь пространство и погладить Катю, – не плачь.

– Милый, ты не видел мою сумочку? – вдруг услышала Катя чей-то женский голос рядом с Сережей.

– Кто это? – Катины слезы мгновенно остановились.

– Где? – интонация изменилась, голос Сергея зазвучал твердо и напряжённо.

– У тебя там кто-то есть? – спросила Катя, – это женщина?

– Нет. Тебе показалось. Это телевизор, реклама какая-то идет.

– Мне показалось… – Катя поднялась.

– Ничего, бывает.

– Пока, – Катя включила холодную воду.

– Звони.

– Ага.

Катя нажала отбой. Она на 180 процентов была уверена, что голос был не из телевизора. Где же ее муж отдыхает и с кем? Как-обидно-то! Катя поглядела на себя в зеркало.

– Ты ничтожество, а потому никому не нужна! – сказала Катя отражению.

Где-то там в черепной коробке, у правого виска, живет непонятное образование. Оно совсем небольшое. Всего несколько сантиметров в диаметре. Но оно не позволит Кате жить дальше. Да, наверное, она сама виновата в том, что эта штука появилась. Слишком долго и мучительно переживала, не желала принять реальность. Убивала себя. Вот и добилась результата. Человек всегда добивается, чего ни пожелает. Надо очень сильно захотеть. Катя так хотела увидеть сына, что скоро окажется с ним в одном царстве. В Царстве Мертвых.

Кате показалось, что отражение издевательски улыбнулось.

Но раз уж все потеряно и возврата к прошлому нет, то не нужно напрасно лить слезы. Даже собственный муж ждет-не-дождется, когда Катя встретится с Ванечкой. Она больше не будет переживать. Нет. Нет. Нет. Отныне она будет жить со спокойной и открытой душой. Злится поздно. На это просто нет времени. Только, люди добрые, расскажите, как этого добиться? Где живет спокойствие и умиротворение в этом гребаном мире?

Дверь в ванну отворилась, внутрь заглянула Лариса.

– Екатерина Витальевна, у вас все нормально? – спросила она, – вы замолчали. Извините. Я переживала.

– Нормально, – Катя плеснула в лицо холодной водой, – лучше некуда. Не хочется брать грех на душу и кидаться под поезд, но жить нет сил.

– Что случилось?

– Ничего. Дело в том, что ничего не случилось. И это самое обидное.

Катя вернулась в комнату и вышла на балкон. Внизу на площадку у бассейна турецкие повара вытащили трехметровый мангал, разожгли угли и собирались жарить рыбу. Аппетитные запахи распространялись по территории отеля и всей округе. Лариса тоже вышла на балкон, облокотилась о перила слева от Кати.

– В чем смысл жизни, Лариса? – спросила Катя, глядя на безоблачное вечереющее небо анатолийского побережья Турции. Перламутрово– умиротворяющая красота!

– Я думаю, чтобы любить. Чтобы растить детей. Может быть, еще для того, чтобы оставить след в истории. Но первые два пункта – главные.

– Наверное, ты права. А что делать, если твой сын погиб раньше тебя, а твой любимый человек предал тебя?

– Значит, не любил. Любящее сердце не может предать.

– Допустим, это сложно принять, но можно, – Катя тяжело выдохнула, – а что делать с сыном?

– Надо доверять взрослым детям. Ваш сын сам выбрал такую дорогу. Воспитывать надо было, пока он был маленьким.

– Я могла его остановить?

– Вряд ли. Наверное, такова его миссия на Земле. Не всем дается счастье долгой жизни. Некоторые люди должны сгореть быстро, чтобы остальным было светлее. Нам, оставшимся, надо ценить, что нашлись герои и погибли ради нас. Чтобы мы были счастливы.

– Ты прямо, как по учебнику. Не придраться.

– Наверное, но это же правда. У вас растут другие дети, у вас чудесная семья. Надо жить ради них. У вас славный и богатый муж, который вас любит.

– Любил.

– Я думаю, что вы ошибаетесь. Я видела, как Сергей Владимирович на вас смотрит. Такие глаза не могут врать.

– Могут, Лариса. Могут. К сожалению, именно глаза и могут врать. Но ты не верь мне. Так будет лучше. Пускай, у тебя в жизни этого не случиться. Пускай в твоей жизни глаза не будут врать. Мужья не будут изменять. А дети будут жить долго и счастливо на радость маме.

– Хочется верить в лучшее.

– Вот, и правильно. Так и надо. Верь, – Катя хлопнула в ладоши, – пойдем на ужин. Где мои дети?

Катя и Лариса неторопливо переоделись в вечерние наряды. Заглянули в номера к детям и сообщили, что пошли на ужин. Форель была бесподобна. Пару раз на глаза Кате попадался виноватый взгляд Виталия, но она делала суровое лицо, что лучше не подходить. Он и не подошел. Алексея на ужине не встретили. Наверное, пьяница отсыпался. Или где-то пил. Неважно. Это его жизнь. Его путь. Кате до него нет никакого дела.

Пришли дети. Ели и болтали ни о чем. О еде и погоде. Катя почти успокоилась. Правда же, мир не изменить. Время назад не отмотаешь. Пускай, течет все как течет. Тем более ей осталось совсем немного. Вернее, не долго.

– Завтра рано вставать, – Катя вышла из-за стола, – я пошла спать. Встречаемся в семь утра на рецепшене.

– Спокойной ночи, – пожелали дети.

Задернули шторы, закрыли окна, выключили свет. Включили кондиционер. Звуки бурлящего отеля все равно пробивались сквозь рамы, стены, двери и потолок. Веселящиеся туристы шумели, кричали, пели и танцевали. У Кати долго не получалось заснуть, видимо отоспалась днем. «Больше не буду, – дала себе обещание Катя, – буду ползать по отелю из последних сил. Ночью надо спать». Кто бы спорил.

От включенного кондиционера становилось холодно. Без кондиционера – душно. Со шторами было слишком темно. С открытыми шторами – слишком светло. Катя ворочалась и считала овец, крокодилов и собак. Ничего не помогало.

Заснула ближе к двенадцати.

День четвертый

Проснулась ночью. Посмотрела на часы – 3:18. Стабильность, однако, -отметила Катя. Встала. Подошла к окну. Отель безмолвствовал. Вечернее бурление схлынуло, как и не было. Уставшие туристы спали. Работники отеля набирались сил для нового дня. Катя вышла на балкон. Влажный воздух доносил с моря запах водорослей. Вновь захотелось спуститься к бассейну, но Катя себя остановила. Нет, нет и еще раз нет. Через три часа ехать в дальнюю поездку. Нужны силы. Еще нагуляюсь. Завтра. Или послезавтра. А лучше завтра и послезавтра.

Катя вернулась в кровать и вновь попыталась заснуть. Но тщетно. В голову лезли мысли про Ванечку и Сережу, про Сережу и его баб, про Артема и Лизу, про Машу. Про Илью и Риту.

Как-то не получается у нас совместного отдыха, – отметила Катя. Дети, вроде, старались быть ближе к матери, но она уединялась, уставала и покидала дружную семейную компанию.

Если прибавить сюда ее ночные прогулки, то получалось, что она отдыхает сама по себе. По своей программе. А дети проходят фоном. Может, это и нормально. Ведь они взрослые. У них свои интересы. Лезть в их распорядок, только мешать. У Кати свои проблемы и свои тараканы, не каждый выдержит. Зачем лишний раз напрягать детей? Зачем им ненужные переживания?

В шесть тридцать прозвенел будильник. Катя к тому времени уже умылась, собралась в дорогу, одела походный вариант костюма – белые кроссовки, джинсы, черная накидка на плечи, черный платок. Посмотрел на себя в зеркало – как монахиня. Усмехнулась отражению. Все там будем. Туда и едем.

Через полчаса Катя встретилась с детьми на завтраке. В ресторан она вошла первая. Рисовая каша с маслом и пшеничная булочка. Вишневый компот и три дольки апельсина.

Настроение, несмотря на ночной недосып, было прекрасным. Кате казалось, что она едет в прекрасное светлое место. Там ее будут ждать только хорошие впечатления. Она уже ездила в Демре восемь лет назад. Еще до болезни. И старательно гнала от себя воспоминания прошлой поездки. Надо все забыть. Всегда лучше, когда в первый раз. Как будто открываешь новый мир. Новое место. Новые впечатления. Как в детстве. Плохо, когда ты старый и больной, когда ты все знаешь. Все видел. Ничем тебя не удивишь.

А Катя сегодня хотела удивляться. А лучше каждый день. И так до конца жизни. Так правильно. Очень хотелось.

Катя села в автобус у окна. Рядом – Лариса. Дети расселись по парам. Даже Маша нашла себе подружку. Девчонки без умолку щебетали, хохотали, показывали фотки из своих телефонов. Видимо, накануне весело проводили время. Это же хорошо, – подумала Катя, – я для них скучное прошлое. И это нормально. Или не нормально? Смотря, что ты хочешь? Не знаю. Отстаньте!

Катя отвернулась к окну. Автобус тронулся. Включился микрофон, гид представился и рассказал о программе поездки. Катя не слушала. Она примерно представляла, что ее ждет. Вряд ли что-то могло измениться в этом мире за последние восемь лет. Кроме ее самой, конечно.

За окном мелькал типичный турецкий пейзаж: большие плантации гранатовых и мандариновых деревьев, бананы и даже пшеница. На горизонте возвышались величественные горы без снежных шапок. Потому что невысокие, наверное. Придорожные посадки заграждали ближнюю перспективу. Сперва это раздражало, но потом Катя смирилась, ничего не поделаешь. И заснула.

Спала долго. Что снилось, в памяти не отложилось. Открыла глаза, когда пригласили на выход к Храму Николая Чудотворца. Катя достала платок с красными петухами. Повязала голову. Из доминканской монашки мгновенно преобразилась в русскую деревенскую бабу. Правда не традиционную, слишком тощую. Кате всегда казалось, что в деревне взрослые женщины должны быть в теле. Потому что много физической работы, потому что нужны мышцы. Такой, например, была ее мать, такой была и бабушка.

Катя посмотрела вокруг. Больше половины приехавших туристов – простые русские женщины за сорок-пятьдесят. Наверное, с возрастом люди больше думают о боге, предполагают, что, посетив святые места, приблизятся к просветлению. Или станут лучше, или им зачтется на небесном суде, как доброе дело. Возможно, и так. Катя в бога не верила. В раннем детстве ее крестили родители. Иногда она ходила в торжковскую церковь на Пасху. Даже ставила свечки за здравие Божьей Матери.

После того, как погиб Ванечка, Катя почти два года посещала Храм и ставила свечки за упокой сына, иногда за здравие. Вдруг, он живой? Может, Ванечке это и помогло. Но Кате душевного равновесия не принесло. Она неистово молилась, причащалась, исповедовалась и держала пост. Тоже не помогло.

– Таков твой путь, – сказал ей очередной батюшка.

– Страдать? – Катя посмотрела на святого отца исподлобья.

– Пути господни неисповедимы. Молись и ты обретешь земной покой, – поп перекрестил Катю рукой в золотых с разноцветными каменьями перстнях.

– Спасибо, – Катя изобразила смиренное лицо.

– У каждого своя дорога в храм, – сказал на прощание батюшка, заметив разочарование в лице Кати, – не отчаивайся, сестра. Все под богом…

Наверное, Катя неправильно веровала. Слишком много строптивости было в ее характере. Слишком много дерзости. А так нельзя. Но и по-другому у Кати не получалось.

Туристы прошли через турникет. Спустились метра на два ниже уровня земли. Культурный слой, объяснил гид, конский навоз, палая листва, прочие отходы жизнедеятельности людей. Бабки справа и слева крестились на каждый угол неокрашенной и неоштукатуренной церкви. Наверное, так принято, подумала Катя. И тоже перекрестилась пару раз. От меня не убудет.

В церкви внизу стало прохладно. Пожилые туристки с облегчением воздохнули. Но Кате не нравился холод. Ей захотелось вернуться наверх, к теплу и солнцу. Но не уходить же раньше времени. Ради чего я тогда сюда ехала? Катя достала из сумки еще один платок, и замоталась потеплее, обхватила себя за плечи. Надо немного потерпеть.

Толпа под рассказы гида вошла в главное помещение Храма. Потертый мраморный пол, который раньше был ровным. Две колонны, поддерживающие неизвестно что. Наверное, во времена Николая здесь находился потолок. В зале в косых солнечных лучах летали облачка пыли. Или это туман? Сырость? Не должно быть в таком жарком климате. Наверное, показалось.

Захотелось присесть. Катя увидела слева обычный деревянный бесхозный стул. Присела. Сразу подбежал Артем и Лиза, напряженно посмотрели на мать.

– Все нормально, – успокоила она детей, – я посижу. Не обращайте внимания. Идите дальше. Послушайте, что рассказывают люди.

Туристы разбрелись по галереям Храма. Сзади алтаря зияли две черные арки-ниши. Кате показалось, что в левой нише кто-то стоит. Она помахала этому человеку, если это человек, а не демон или дух святой.

Воздух вдруг сгустился. Кате стало трудно дышать. Она с надеждой посмотрела на Ларису, но та как будто замерла и смотрела в одну точку вверх, куда-то под купол Храма. В этот мгновение из ниши вышел человек. Две руки, две ноги. Перешагнул через ограждения и направился в сторону Кати.

– Ой, мамочки! – перекрестилась Катя.

По мере приближения человека, Катя поняла, что это молодой человек. В штанах и курточке пиксельно-камуфляжного раскраса.

– Лариса, – прошептала Катя и перекрестилась еще раз, – ты видишь?

Лариса не ответила.

У парня на лице была маска голубого цвета. Наверное, ковид. Парень приближался, и приближался, обходя медленно движущихся туристов. Катя вдруг поняла, что она очень хорошо знает этого человека. Это ее Ванечка! Откуда он здесь? Почему? Неужели ее мальчик жив?

– Здравствуй, мам, – Ванечка удержал мать, которая хотела встать. Встал перед ней на колени, положил руки на ее ладони.

– Ванечка, – не мигая Катя смотрела на родные глаза, – ты откуда здесь? Почему ты в маске? Болеешь? Что с тобой?

Надо бы заплакать, но слез не было. Как будто какой-то предатель перерыл канал снабжения слезами. Так было бы легче. Так было бы правильнее. Без слез несерьезно. Не по-матерински. Так нельзя встречать сына, которого не видела семь лет.

– Нет, мам, со мной все хорошо, – Ванечка улыбнулся глазами. Его милые родные глаза. Как же без тебя, милый сынок, мне было плохо. Катя сжала Ванечкиных ладони. Они были теплые. Живые. Катя даже удивилась.

– Ты живой, сынок?

Ванечку хоронили в ноябре. Привезли закрытый гроб. Открывать не разрешали. Объясняли, что тело сильно обезображено. Мол, труп ее сына долго лежал в лесу. Началось разложение, и его подпортили птицы и грызуны.

– Как же вы его опознали? – спросила Катя.

– По жетону. Взяли анализ крови, все совпало, – ответил угрюмый майор, сопровождавший гроб Ванечки.

– Мне надо его видеть! – повысила голос Катя.

– Не положено, – отрезал майор.

– Я вам не верю! Его там нет! – крикнула мать.

– Вам не понравится то, что вы увидите, – предупредил офицер.

– Мне все равно, – не сдавалась Катя.

– Откройте, – махнул рукой майор, отошел от гроба и прикрыл воротником лицо.

Два бойца одели респираторы, взяли молоток и гвоздодер. Катя, поддерживаемая Сергеем, сделала два шага вперед. Скрипучий звук выдираемых гвоздей, как по живому. Под крышкой лежал большой черный пакет. «Как для мусора», – подумала Катя.

Солдаты разрезали пакет и отошли в сторону. Запаха Катя не почувствовала, Сергей сразу прикрыл глаза и рот свободной ладошкой. Катя увидела то, что осталось от Ванечки: грязная и подранная военная форма. С трудом узнавалось изуродованное лицо и руки.

– Неужели это мой сын? – спросила майора Катя.

– Да, – кивнул офицер, – закрывайте.

Бойцы залатали прореху в пакете скотчем и слишком быстро забили вытащенные гвозди на место.

Сергей в последствии рассказывал про жуткий замогильный запах, с которым ничего не сравнится, но Катя ничего такого не помнила. Ее мальчик не может плохо пахнуть. Врете вы все. Не верю. Не верю. Не верю…

– Я живой, пока ты обо мне помнишь, – Ванечка взял ладошки матери и поцеловал их.

– Мы же тебя похоронили. Я не верила. Я тебя все жду.

– Спасибо тебе.

– За что?

– За то, что родила. За то, что любила.

– Я тебя не уберегла.

– Я взрослый, мам. Я сам так решил.

– Мне плохо без тебя. Я скучаю. Ты вернешься?

– У меня пока здесь дела. Как только разгребу, сразу напишу и приеду.

– Обманываешь? – Катя мечтательно улыбнулась, представила, как Ванечка вернется домой, какой они закатят пир. Будут долго обниматься и целоваться. А потом сын приведет невесту в дом. По коридорам их коттеджа побегут шаловливые внуки, – не отвечай. Пускай, будет так.

– Хорошо, мам. Ты знаешь, ведь я там встретил папу.

– Прости меня за отца. Он полный негодяй. Он тебя не достоин. И опять я во всем виновата. Я выбрала тебе неправильного и недостойного отца.

– Ты зря, мам. Он мне понравился. Батя сильный и мужественный. Просто, мне показалось, он попал в плохую компанию. Так бывает, и тогда человек не раскрывает свои самые лучшие качества, ведь его окружение тянет на дно. Так и с ним.

– Ванечка, я Алексея встретила совсем недавно. Совершенно случайно. Вчера. Мне он не понравился. Он чужой и самовлюбленный.

– Это маска, мам. Внутри он хороший, я тебе говорю. Я, правда, не успел ему об этом сказать. Думаю, что он даже не узнал меня. Я бы с ним пошел в разведку.

– А я нет.

– Не можешь его простить?

– Я его долго ждала. Всю жизнь. Когда два дня назад встретила, поняла, что напрасно. Не стоило. Не хочу об этом говорить. Лучше расскажи мне что-нибудь о себе.

– Давай. Я честно служил. Не трусил. За спинами не прятался. Ты можешь мною гордится. Я прямо герой.

Ванечка опять улыбнулся глазами. Катя потянулась рукой к волосам Вани, но он отстранился.

– Это хорошо, сын. Я тобой горжусь, – Катя рассматривала каждую трещинку на лице Ванечки, каждый волосок. Он был таким родным и близким. И таким реальным. Хотелось сидеть здесь вечно и никуда не уезжать.

– Нашу позицию накрыло минами. Меня контузило. Потом сразу пошла атака. Я не успел отойти и попал в плен. Тут-то я и встретился с отцом. Я его сразу узнал. Знаешь, у него такие же глаза, как у меня. Рот и нос. Он красивый мужчина. Я понимаю, почему ты его полюбила.

– Да, – Катя усмехнулась, – но красота в мужчинах не самое главное.

– Мы с ним долго разговаривали. Я многое о нем узнал. Он показался мне очень несчастным и одиноким. И еще заблудившимся. Я думаю, ему очень не хватало нас с тобой. Но он очень гордый. Он никогда не признается в своих слабостях. И никогда не сделает первый шаг к примирению. Имей это ввиду, если что.

– Что ты говоришь, Ванечка? Что, если что? Мне осталось то всего ничего. А Леша окружён крашеными блондинками и с ботоксными губами. Нужна ему я, как пятое колесо в телеге. Я даже пробовать не буду. Не хочу.

– Извини. Мне показалось, что тебе надо его простить. Тебе и мне будет проще. Понимаешь?

– Это я должна просить прощения у Алексея, за то, что он бросил меня беременную? За то, что не помогал растить тебя? За мое море выплаканных слез?

– Да, признаюсь, звучит странно. Но, поверь, так будет лучше.

Кате захотелось закрыть глаза, чтобы подумать. Представить, как она просит прощению у Алексея. Но не хотела ни на секунду терять из виду сына. Ведь он сейчас уйдет, опять надолго. Может, даже навсегда. Надо потерпеть. Нельзя отводить взгляда.

– Я тебя люблю, сынок. Если ты скажешь, я так и сделаю.

– Сделай, мам. Прошу тебя.

– Хорошо. Прости меня, сынок, что не сделала тебя счастливым.

– Я счастлив, мам. Не думай об этом. Я отдал жизнь за идеалы. Это очень много. Поверь, не у каждого в жизни такое случается. Не каждый может сказать, что отдал жизнь за свою любовь. Это сильно.

– Это больно, сынок.

– Прости и ты меня за то, что у тебя не получилось спокойной старости из-за меня, что не родил тебе внуков.

– Хорошо, – Катя вздохнула, – чем закончилась твоя встреча с отцом?

– Мы разговаривали-разговаривали, а потом наши пошли в атаку. Начался артобстрел. Землянку, где мы находились, привалило. Когда меня откопали, отца рядом не было. А мне поранило лицо. Наверное, бревном сверху или лопатой, когда откапывали. Не знаю.

– Поэтому ты в маске?

– Да.

– Покажи.

– Это некрасиво.

– Я мать. Я должна видеть!

Ванечка нехотя снял повязку с правого уха. Катя увидела ниже уровня глаз искореженное, исполосованное красно-синими жилами лицо. Казалось, что кожи нет вообще. Ее будто содрали, а мышцы и сухожилия застыли и подсохли на воздухе.

– Бедненький, мой мальчик, – Катя слегка дотронулась до лица Ванечки, – ты самый лучший.

Катя спустилась на колени и обняла сына. Тогда и полились слезы. Да так сильно, что не обращавшая на них до этого, Лариса повернулась и кинулась поднимать ее с пола.

– Екатерина Витальевна! Екатерина Витальевна! Вам плохо? – застрекотала Лариса.

На голос медсестры подбежали Артем, Илья и Лиза. Дети подняли мать на ноги. Лиза протянула носовой платок, принялась вытирать слезы. В переплетении рук, тел и голосов детей Катя на секунду потеряла из виду Ванечку.

– Ванечка! Ванечка! – закричала Катя, отодвинула детей и Ларису, – ты где?

Старшего сына нигде не было. Катя глянула в сторону алтаря. Ей показалось, что какая-то фигура вошла в темный арочный портал справа. Катя бросилась за ним.

– Ванечка! Подожди! Не уходи! – звонкое эхо разнесло ее голос по Храму. Люди оглянулись на звонкую русскую женщину.

Катя, совсем как молодая, перепрыгнула ограждения. Кинулась в арку, куда вошла тень Ванечки секунду назад. Но сразу же уперлась в каменную кладку. Прохода вглубь не было. Здесь спрятаться негде. Катя выбежала и заглянула в арку слева. Там тоже только каменная холодная стена.

Обессилев, Катя сползла на пол. Посмотрела назад. Храм наполнился криками. Ей что-то кричали ее дети, махали руками, звали вернуться, ведь за ограждения нельзя. Глупые, ничего они не понимают. Матери можно.

Артем колебался всего секунду или две. Он тоже перелез ограждения. За ним в запретный алтарь вступила Лариса. Они подняли Катю с гранитного пола. Что-то говорили, но она их не слышала. Видела только, как они безмолвно открывают рот, как в немом кино.

– Ванечка ушел, – повторяла Катя, – как же так? Ванечка снова ушел.

Пришли представители администрации. Что-то говорили и возмущались, но тихо. Чтобы не нарушить благостность места и не распугать туристов. Артем и Лиза что-то объясняли по-английски. Лариса и Маша увели Катю наверх и посадили в автобус.

– Ванечка, сынок, – повторяла Катя, пока автобус не тронулся в путь, – как же так? Снова ты ушел.

Она смотрела в окно, в мелькавших перелесках и турецких поселках Вани не было. Было много других людей. Взрослых и маленьких, пожилых и юных, но Ванечки здесь не было. И нигде его не было.

Катя спросила Ларису, не видела ли она молодого человека, который подходил к ней в Храме.

– Нет, не видела, – ответила медсестра.

Неужели показалось? Не может быть! Но, с другой стороны, это можно принять за бред. Наверное, показалось. А как же иначе? Конечно. По-другому быть не может. Она была на похоронах сына. Она помнила, как закопали гроб с останками. Медицинская военная экспертиза не ошибается. Просто Катя перенапряглась от жары, от переживаний, от неожиданных встреч. Надо успокоиться. Надо расслабиться. Катя закрыла глаза.

Сергей проснулся в этот день рано. Часы показывали без пяти пять. Все же нехорошо вчера получилось. Не хотел он расстраивать Катю. Да, он изменял некогда любимой жене. Он и сейчас ее любит. Но за почти тридцать лет брака устал стучаться в закрытые двери. Он сделал все, что мог, и даже больше, чем обычный среднестатистический российский мужчина. И что он получил взамен?

Частые скандалы и холодный равнодушный взгляд. Со стороны их семейная жизнь могла казаться эталоном. Он успешный бизнесмен, глава семейства. Катя – жена, красавица, многодетная мать. Возможно, даже дети не догадывались о проблемах во взаимоотношении матери и отца, или воспринимали, как должное. Но Сергей-то знал. И Катя знала, что не любит.

Поначалу Сергей был уверен, что сможет добиться любви. Сможет растопить лед. И ему даже казалось, что получается. Ведь родился Артем. Потом Лиза. За ней – Маша. Катя любила детей. Сергей усыновил старшего сына Кати Ивана. Что еще нужно делать? Он не знал. Чего в результате добился? Разве что уважения и признания заслуг. Но этого мало!

Сергей хотел быть любимым. Он знал, что достоин большего. Он знал, что Катя может любить. У нее доброе и большое сердце. Но только любила она другого. Всю жизнь. Жила мысленно с ним даже после того, как тот подонок бросил ее и забыл. Сергею так казалось.

Возможно, Катя, получив первый негативный урок любви, не желала растворяться в отношениях с Сергеем всей душой? Был и такой вариант в его рассуждениях. Но слабенький. На троечку. Сергею он не нравился. Не объяснял он поведение любимой супруги.

Потом погиб Ваня, и Катя заболела. Сергей не опустил руки и спасал жену, как только мог. Лучшие врачи, дорогое лечение и дефицитные препараты. Все было сделано по высшему разряду. Но этого оказалось недостаточно. Катя не хотела жить. Самое обидное, что Сергею казалось, Катя не хочет жить именно с ним. Поэтому уходит. Медленно. Но целенаправленно и неотвратимо.

Вот тогда-то и появилась Марина. Она пришла в его фирму после окончания института. Красный диплом. Маркетолог. Молодая. Красивая. Уверенная. Девушка очень быстро разобралась в хитросплетениях внутрифирменной политики. Амбиции Марины простирались намного дальше обычной карьеры менеджера-маркетолога в его строительной фирме. Девушке надо больше. То есть – всё.

В офисе не было секретом, что жена Сергея Владимировича лечится за границей. Поэтому шеф часто задерживался в офисе, чтобы не спешить в опустевшую квартиру. Дети? Детьми занимались няни, иногда – бабушки.

Марина тоже стала задерживаться в офисе.

– Много дел. В голове крутится один проект. Пока люди толкутся вокруг, не могу сосредоточится. Все ушли, и мне хорошо. Наконец-то можно спокойно поработать, – ответила Марина, когда Сергей увидел девушку в офисе в начале десятого вечера.

– Похвально. Подвезти? – предложил вежливый директор, – вы далеко живете?

– О не стоит, – отмахнулась девица, – я лучше на метро. Бутово.

– Но это вы долго будете добираться. Не сопротивляйтесь. Давайте подвезу.

– Но вам же не по дороге. Вас дома, наверное, ждут, – проявила заботу Марина.

– Меня никто не ждет. Дети под присмотром. Жена в больнице.

– Она не обидится?

– Нет, – сказал Сергей, – я ей не скажу.

Подвез. Поболтали о маркетинговой стратегии. О текущих скидках, акциях и рекламных компаниях. Марина понравилась Сергею, как здравомыслящий специалист. Все, что она говорила, попадало в сокровенные идеи, которые он хотел реализовать.

– Спасибо, что подвезли.

– Не за что.

Пылкий взгляд в благодарность. Укол в стосковавшееся сердечко.

Сергей ехал домой и улыбался. Хорошие у него сотрудники. Талантливые и креативные. Говорят же, что человек собирает вокруг себя людей, близких по духу и мировосприятию. Значит, он такой же успешный и интересный. И все у него будет хорошо.

На следующий день Сергей подвез Марину еще раз. Потом второй. На третий раз Марина очень захотела передать Сергею Владимировичу ее записи, которые лежали в квартире, в папке на тумбочке.

– Вы почитаете на выходных. В понедельник на работе обсудим.

– Хорошо, – кивнул Сергей.

– Подождете меня? Я поднимусь и принесу? – Марина посмотрела на Сергея, наклонив голову и улыбнулась.

– Не стоит. Я поднимусь сам. Если вы не против.

– Не против, – казалось, равнодушно согласилась Марина.

Поднялся. Чистенькая квартира. Марина сбросила туфли, и скрылась в недрах квартиры. Вынесла синюю папку на завязочках. «Как в детстве», – подумал Сергей.

– Чай? Кофе? – спросила Марина. Сняла жакет, она же дома. Осталась в блузке, слишком обтягивающей и подчеркивающей не большую, но волнующую грудь.

– Не удобно, – смутился Сергей.

– Не обижайте меня, – Марина взяла Сергея за руку и потащила директора на кухню, – вы столько времени тратите на меня. Я бы на такси разорилась.

– Мне приятно вам помочь, – Сергей сел во главе стола, – вы одна живете?

– Это съемная квартира, – Марина поставила чайник, на столе появились печенье и вафли, яблоки и мандарины, – на собственную квартиру я еще не заработала.

– Вы способная девушка, у вас получится, – похвалил Сергей ценную сотрудницу.

Ему нравилось сейчас быть здесь. Он даже понимал, что Марине тоже нравится их общение. Сергей видел в ее глазах то, что не замечал в глазах Кати. Ах, если бы Катя была дома! Тогда бы он не согласился пить чай с печеньем. Но дома его никто не ждал. А Марина продолжала ходить вокруг Сергея без тапочек, демонстрирую безупречный педикюр. Блузка случайно расстегнулась еще на одну пуговицу…

Сергей в тот раз еле уехал. Сдержался. Хотя руки тянулись. Он понимал – протяни ладонь и все будет твое. Но он собрал волю в кулак. Попил чаю. И уехал. Надо подумать, прежде делать решительный шаг в сторону от семьи. Он уже не молодой юноша, чтобы падать в объятия молодей девушки по первому зову. У него, в конце концов, обязательства, семья и дети. И перед Катей неудобно. Правда, она его не любит. Может даже порадуется, что у Сергея наконец появилась настоящая любовь. Такие появлялись мысли.

Он вспоминал Маринины ножки, просвечивающуюся блузку. В дороге. На кухне. В ванной. Тревожно спал и ворочался всю ночь. Решил сегодня же поговорить с Мариной напрямую. Узнать, как она относится к нему. Какие у нее планы. Тогда можно совместно договориться, как жить дальше. Марина ему нравилась. Даже очень. Но у такой красивой девушки могут быть поклонники, не говоря уже о большой светлой любови.

И разводится с Катей нельзя. По крайней мере, пока Катя болеет. Если Катя выздоровеет, то можно обсудить дальнейшую жизнь и, например, поделить имущество пополам. Кате нажитого добра хватит на оставшиеся годы с запасом. Ты же меня никогда не любила, Катя? Так будет лучше для всех, дорогая, поверь мне…

Если не выздоровеет? Тогда он станет безутешным вдовцом. Так даже проще. Сергей сможет жить с любимой и любящей молодой женой. Он имеет право на счастье. Любой человек имеет. Сергей не исключение.

Сергей дождался конца рабочего дня. Все сотрудники ушли. Сергей робко выглянул из кабинета. Оказалось, что Марина тоже ушла с работы. Вместе со всеми. Наверное, дела домашние, – решил Сергей. Бывает. Поговорю завтра.

Но и завтра девушка ушла с работы сразу по окончании рабочего дня.

На третий день Сергей с удивлением обнаружил, что рабочее место Марины пустует.

– Где? – спросил он Начальника Отдела Маркетинга.

– В отпуске. На две недели.

– Кто разрешил?

– Вы разрешили. Согласно утвержденному графику отпусков.

– Как? Не может быть!

Главный маркетолог пожал плечами, немного удивился реакции Генерального. Не верил он в сплетни, которые будоражили фирму последнюю неделю. Но, оказывается, что не бывает дыма без огня. Шеф запал на молодую сотрудницу. Что поделаешь? Разберется. Не мальчик.

Сергей же совсем расстроился. В отделе кадров узнал телефон Марины. Сперва долго не решался позвонить. Что ей сказать? Мол, я звоню по работе? Так она в отпуске. По личному? Вы уверены, что не ошиблись номером, господин директор? У вас жена и дети, Сергей Владимирович. Одумайтесь. Что люди скажут?

Будь, что будет, – решился Сергей на третий день и набрал номер. Марина не взяла трубку. Может, не видела или не слышала. Или уехала куда-нибудь, а телефон забыла дома. Сергей возмутился, ведь он не понимал, как можно в современном мире жить без телефона. Как не перезвонить, если даже пропустил вызов. Марина знала. Не перезвонила. Сергей набирал еще и еще. Ответа не было.

Тогда Сережа загрустил совсем. Взял билет в Германию и улетел к Кате. Жена выглядела плохо, уставшая, похудевшая. Доктора стыдливо отводили взор, и подсовывали новые счета на оплату. Сергей посмотрел в глаза Кате, ему стало стыдно за похотливые мысли, за планы развестись, за желание спать с молодой красоткой. Как можно даже допустить такие похабные мысли? Он прижался к Катиной груди.

– Я тебя люблю, – сказал Сергей.

– Я знаю, – ответила Катя.

– Ты поправляйся.

– Я постараюсь, – уставшая улыбка скользнула по лицу Кати.

– Мне плохо без тебя. Я соскучился.

– Много хлопот от меня? – смутилась Катя, – жалеешь, что женился на мне?

– Нет, ты что? – пожалуй через чур активно Сергей замотал головой, – я о другой и не мечтаю. У меня самая замечательная жена на свете. Ты – лучшая мать. Не говори больше так никогда!

– Ладно, ладно, – Катя погладила Сергея по волосам, – тяжело мне здесь, хочу домой. Доктора говорят, что результата почти нет. Только зря тратим деньги. Забери меня домой? А?

– Надо довести лечение до конца, – серьезно ответил Сергей, – надо правильно и без эмоций довести лечение до конца. Только тогда можно судить о результатах. Нельзя прерывать процесс на середине терапии.

– Жаль, – вздохнула Катя, – хочу черного хлеба. Ты не привез?

– Нет. Забыл. Но я передам. Завтра же…

Сергей уехал домой, успокоенный. Хорошо, что не завел отношения с Мариной. Все-таки так было бы неправильно. Катя – жена и мать его троих детей. С ней так нельзя. Не по-человечески. Наверное, сама судьба послала Марине отпуск, чтобы сберечь моральный облик и крепкий брак Сергея.

Приехав в Москву, Сергей отправил в Германию две буханки черного хлеба – Дарницкого и Столичного. Хлеб из-за стоимости доставки на выходе получился золотой, но на любимой жене и семье экономить нельзя.

Через неделю на работу вышла Марина. Сергей увидел ее. Сердце, конечно, екнуло. Но, собрав волю в кулак, он холодно поздоровался и прошел в свой кабинет.

И тогда позвонила сама Марина.

– Алло, Сергей Владимирович, это Марина.

– Да, я узнал, – голос Сергея предательски дрогнул, он встал из кресла, подошел к большому панорамному окну с видом на Москву—реку.

– У меня тут сто тридцать семь пропущенных звонков, а я была в отпуске не видела. Извините. Вы что-то хотели?

«Тебя хотел, дуру! Чего я еще хотел? Лапать тебя, сдирать с тебя одежду, целовать везде! Что еще можно хотеть, глядя на тебя?» – пронеслось в голове Сергея.

– Да, я звонил, – Сергей почесал затылок, надо выпутываться, но как?

– Я же забыл папку у вас в прошлый раз, – нашелся незадачливый ухажер, – вспомнил, хотел почитать ваши предложения, но не дозвонился. Не берите в голову. Забудьте.

– Папку? Ах, да вспомнила, ха-ха, – обрадовалась Марина, – я думала что-то срочное. Извините еще раз, что не взяла трубку. Ха-ха.

– Ничего страшного. Я не обижаюсь. Все хорошо.

С той стороны окна, на уровне двадцатого этажа, в отражении стекла Сергей увидел Марину. Длинноногая красавица шла к нему, попутно скидывала одежду. Улыбалась и говорила сладкие слова. Слишком сладкие и откровенные. Такие, что хотелось броситься за ней, чтобы она поймала его в объятия и держала всей силой неземной любви. Или разбиться в лепешку, если не удержит. Если он ей не нужен, то жить не зачем.

– Я принесу завтра на работу, – предложила девушка.

– Хорошо.

– Или давайте сегодня вечером заедем за ней? Если папка нужна срочно.

– Я еще не знаю планов на вечер, – голос Сергея звучал скрипуче, как никогда.

Сергей еле дотерпел до конца рабочего дня. Конечно, папка нужна прямо сейчас. Срочно едем. По дороге Сергей с трудом разговаривал, думая только об одном. Поднимаясь в лифте, глаза Сергея нашли Маринины. Он качнулся вперед. Марина не отстранилась. Их губы встретились. Руки мужчины сразу проникли под блузку. Потом они долго целовались на лестничной площадке. Сумбурно открывали входную дверь. Спешно скидывали друг с друга одежду в прихожей…

Домой он уехал только в двенадцать часов ночи. Про папку снова забыл.

С этого дня Сергей каждый вечер провожал и задерживался в гостях у Марины. Любовнице он честно рассказал про семейную ситуацию. Про Катю и ее лечение. Марина с пониманием отнеслась к нерушимому в ближайшее время треугольнику. Чтобы не навредить, надо было подождать. Она согласна ждать. Про папку с тесемочками Сергей надолго забыл.

Через месяц вернулась Катя. Встречаться в постели влюбленные стали реже. Ездить в Бутово стало не удобно. Возвращаться домой слишком поздно – тоже не хорошо. Но нет ничего невозможного для двух любящих сердец. Тем более, если финансовые возможности позволяют. Вначале Сергей снял для Марины квартиру на Октябрьском поле. Через пару месяцев прикупил ей новую квартиру на Сходненской. Теперь Сергей заезжал к любовнице по дороге домой или с утра по дороге на работу. Удобно. Марина праздновала маленькую победу – у нее собственное жилье в Москве! Даже, если этот тюфяк не разведется с престарелой женой, она уже в выигрыше.

Кроме коротких встреч на квартире, Сергей стал чаще ездить в командировки по России. Брал с собой Марину, что естественно. Генеральному директору необходима помощь маркетолога в переговорах. Ведущий специалист по маркетингу должен видеть, куда вкладываются большие деньги. И так далее. Три дня, четыре, иногда неделю Сергей не ночевал дома. Бизнес, ничего личного.

Катя, наверное, догадывалась, но была слишком занята собственными переживаниями и лечениями. Мужу каверзными вопросами не надоедала. А может даже понимала, что мужчине нужна отдушина. Сергей смотрел на Катю и не понимал, знает она или нет. Семейного секса у них теперь почти не случалось. Катя, думал Сергей, списывала катастрофическое падение былой супружеской необузданности мужа на возраст и на собственное самочувствие. Пускай так думает, это та самая ложь во благо, – успокаивал себя Сергей. Сам же вспахивал эротические поля чаще, чем в начале семейных отношений с Катей. Марина требовала все больше и чаще.

Время шло. Катя не умирала. Марина нервничала. Молодой девушке хотелось большего. Тем более, она считала, что имеет теперь уже полное право на время и богатство Сергея. К хорошему быстро привыкаешь.

– Разводится я не буду, – раздраженно отрезал Сергей, – надо подождать.

– И долго мне ждать? Я хочу быть женой! – топнула ножкой Марина.

– Ты знала, что я женат. Не начинай. Если хочешь, роди ребенка.

– Я хочу детей! Но не хочу безотцовщины! Женишься, тогда и будут тебе дети! Понял?

– Тогда не кипятись.

– Я спокойна! – кричала Марина, – уходи! Не хочу тебя видеть!

Сергей уходил. Иногда пропускал день или два. Но всегда возвращался.

Потом Катя уехала на лечение в Израиль. И Марина потребовала экскурсии в коттедж, где собиралась заняться любовью на семейной ложе Громовых. Она, в конце концов, имеет право! Сергей сопротивлялся пару дней, и уступил. Привез, пока детей не было дома. Но секса не получилось. Они разделись, Марина была в соблазнительном белье, но… Сергею казалось, что из каждого уголка, из каждой щелочки за ним наблюдает Катя. Марина старалась. Она танцевала и показывала стриптиз. Предложила специальные таблетки. Для нее это было важным. Но все равно не получилось. Аура хозяйки этого дома оказалась сильнее.

Сергей Марину домой после этого случая больше не приводил.

Вот и сейчас они лежали на широкой двуспальной кровати в шикарной 150-ти метровой четырехкомнатой квартире. Марина еще спала, девушка любила поваляться в постели. Сергей проснулся и терзался сомнениями. Не хорошо получилось. Марина, он предполагал, сделала демарш нарочно. Услышала, что Сергей разговаривает с Катей и специально громко спросила про сумочку. Откуда он знает, где ее сумочка? Никогда такого не было, чтобы Сергей раскладывал и следил за вещами Марины.

Хорошо еще, думал он, что молодая любовница не догадывается позвонить Кате, чтобы выяснить отношения. Такой разговор убьет Катю окончательно. Ей и так тяжело, надо понимать.

– Ага, а врать, обманывать и спать с молодухой в тайне от законной жены – не убивает? Это нормально? – проснулся совестливый внутренний голос Сергея.

– Это не нормально, – ответил он сам себе, – но я влюбился. Что здесь такого? Все люди влюбляются. Такова природа человеческая.

– Ты не влюбился. Ты старый противный похотливый старик. А девке этой от тебя нужны только деньги, квартиры и акции твоей компании!

– Это не правда. Марина меня любит. Она очень хорошая. Это ты специально хочешь меня поссорить с ней. У тебя не получится! Мы любим друг друга и понимаем с полуслова.

– Ты наивный парень. Как ты только дожил до седин с твоими мозгами? Ты хоть раз взглянул в папку синего цвета с веревочками?

– Что за папочка?

– Это тот самый новый проект Марины, на который ты попался, как наивный чукотский юноша.

– Вспомнил. И что?

– Ты заглядывал внутрь?

– Нет. Зачем?

– Ну, и зря.

– Что там?

Внутренний голос замолчал. Мол, думай сам.

– Эй! – позвал Сергея себя Совестливого, – говори, не молчи.

Тишина. Совесть посеяла зерна сомнения и замолчала. Решай и живи дальше сам, как хочешь.

Сергей встал, на цыпочках прошел в комнату, которую в шутку назвали кабинет-кладовка. Там были свалены ненужные вещи, которые жалко выкинуть. В том числе книги, старые тетради, журналы, старые компьютеры и прочее барахло.

Быстро нашлась коробка с надписью «Бумаги». Сергей заглянул внутрь и сразу увидел ее. Вытянул за краешек синюю папку. Вот она родимая. Сел поудобнее в кресло. Развязал завязки. Внутри лежали три журнала Космополитен. Сергей откинул папку, заглянул в коробку. Вытряхнул содержимое. Другой папки в коробке не было. Либо это обман, либо где-то есть другая папка. Ответ знает только Марина.

– Марина, просыпайся, – Сергей подошел к спящей девушке и погладил по соблазнительному плечу. Марина всегда спала без одежды. Так ей удобнее.

– Сережа, ну что такое? – девушка натянула одеяло на голову.

– Где та папка, из-за которой мы познакомились?

– Какая папка? Я ничего не понимаю.

– Синяя с завязочками, за которой я поехал к тебе, и мы переспали в первый раз.

– Не знаю, не помню, – услышал Сергей из-под подушки.

– Это она?

Марина выглянула из укрытия.

– Похожа. И что?

– Там нет проекта. Там журналы, – Сергей кинул на кровать три глянцевых журнала.

– Сережа, сколько времени прошло! Наверное, бумаги потерялись.

– Мы договаривались быть честными друг перед другом. Говори: был проект или не был?

– Ну что ты пристал? Какая разница, – Марина села, одеяло спало с соблазнительных плеч, открыв упругую грудь, – не было никакого проекта. Я ужасно хотела тебя. И мне было все равно, лишь бы затащить тебя в постель. Потому что я тебя люблю!

– Не было? – переспросил Сергей.

– Не было, – Марина встала в полный рост, открыв взору идеальную фигуру, – какое это имеет значение? Ты хотел честно? Я сказала, как было.

Сергей старался не смотреть на ослепительную красоту утренней красавицы. Развернулся и пошел на кухню. Неужели стыдно? Неудобно?

– И это все? – расстроилась Марина, и легла под одеяло, – зачем будил?

Мужчина сам себе заварил кофе. Сделал бутерброд. Марина по утрам не завтракала, это плохо сказывается на фигуре. Если только ломтик яблока. Зеленого. Только зеленого. От красных портится цвет лица.

– Убедился? – вновь проявился внутренний голос.

– Женская меркантильность – это нормально, – объяснял свою позицию внутреннему критику Сергей, – женщина более ответственна в выборе партнера. Мужчина должен содержать ее и детей. Это даже хорошо. Марина – практичная девушка. Что в этом плохого?

– Как знаешь.

– Эй, постой. Катя, если разобраться, тоже вышла за меня замуж только потому, что я не самый бедный. Мужики выбирают женщин по фигуре и цвету глаз. Куда покатится мир, если женщины будут выбирать мужей по цвету глаз и размеру бицепсов?

Действительно, что в том такого? Сергей и сам бы пошел на какую-нибудь хитрость, чтобы затащить Марину в постель. То было обоюдное желание. Он не чувствовал себя обманутым. В награду ему – шикарная женщина в постели. О чем еще можно мечтать на пятом десятке лет? Ну, и что с того, что она сделала первый шаг. Спасибо ей надо сказать. Да и только.

Сергей прикинул, сколько денег миновало семейный бюджет и ушло на Марину: квартира, Тойона Камри белого цвета – это из крупного. Поездки на моря, золотые украшения, шубы – это же для любимой женщины. Не жалко. Его женщина должна выглядеть соответственно.

– Я на работу, – Сергей заглянул в спальню.

Марина лежала на кровати и разглядывала потолок. На работу она ходить перестала сразу как появилась эта квартира. Сперва надо было заниматься ремонтом, покупать мебель и занавески. Потом надо было следить за уютным гнездышком, чтобы было чисто и в холодильнике стоял любимый Сережи борщ. К тому же, на фирме стало слишком много разговоров и косых взглядов. Да и зачем работать с таким мужчиной?

Сергей чмокнул любимую в щечку.

– Ты обиделся?

– Нет. Я бы на твоем месте поступил также. Все нормально.

– Я рада, что ты у меня такой умный! Может задержишься? – Марина вынырнула из-под одела.

– Не могу. Работы много. Я должен обеспечивать свою любимую. Сама понимаешь.

– Жаль, – игриво надула губки Марина.

– Я, наверное, уеду дня на три-четыре. Ты не скучай, – сказал Сергей уже в дверях и помахал рукой.

– К ней полетишь?

– Да. Мне кажется, Кате нужна помощь.

– Какой же ты все-таки! – Марина откинула в сторону одело, вскочила и схватила халат.

– Вчера не хорошо получилось. Мне надо поговорить.

– Ну, и лети к своей Кате! Я тебя не держу. Меня как раз Оксанка звала на день рождения. Пойду погуляю с молодыми. Старики меня достали со своими моральными ценностями!

– Марина, не заговаривайся!

– Ты мне, Сережа, никто! – Марина подошла вплотную к Сергею, – не жена я тебе. Гуляю, где хочу. Тем более ты первый начал. Ты думаешь, я буду сидеть на подоконнике и лить слезы? Не дождешься! Вали на все четыре стороны! Не вернешься, мне проще. Женихов нынче – пол-Москвы! Выйду замуж за Родиона Газманова. Я с ним познакомилась на прошлой неделе. Он на меня так посмотрел. Прямо как на Люси.

– Дура ты, Марина, – Сергей подумал, что не надо было квартиру оформлять на Марину, сговорчивее была бы. Век живи, век учись. Проехали.

– Ты у нас шибко умный, Сережа! Живешь на два дома и не поперхнешься.

– Согласен с тобой. Нам надо крепко подумать, как жить дальше.

Сергей с грустью посмотрел на покрасневшее в гневе лицо Марины. Девушку, конечно, можно понять. Она чего-то ждет, а он не может сделать ее счастливой. Она хорошая девушка. А он? Он даже Катю не смог сделать счастливой. Хотя старался изо всех сил. Может, таков его крест и наказание? Делать любимых женщин несчастными?

– Может тебе и правда найти мужа помоложе? – запнулся на пороге Сергей, – будете с ним бегать по клубам. А?

– Ты! Ты зачем мне хамишь? – закричала Марина.

– Я тебя люблю, Марина, но не могу разорвать с Катей. Понимаешь? Я себе не прощу никогда, если с ней что-нибудь случится из-за меня. Это будет неправильно. Я не смогу потом жить с тобой. Понимаешь?

– А если она будет долго болеть? Год или пять лет? Никто же называет точный срок! Сколько мне ждать?

– Не разочаровывай меня, детка, – Сергей посмотрел на Марину и вдруг увидел, сколько новых морщин наметилось на ее еще юном лице. Или так она так всегда по утрам, да без макияжа? Нет, скорее всего, это он довел некогда цветущую красавицу своей нерешительностью и нервотрепкой.

– Это ты меня разочаровываешь! – Марина сжала кулаки и, рыдая, упала на грудь Сергея.

– Прости меня, – Сергей отстранился, отлепив любовницу от себя. Марина присела на пуфик, – если ты знаешь хорошее решение, предложи. Я его не вижу. Подталкивать Катю к краю пропасти, я не стану. Если тебе не выносимо жить со мной, давай разойдемся. Я не в праве лишать тебя счастья материнства и возможности жить с нормальным мужем.

– За что мне это, Сережа? – Марина поникла, закрыла мокрое лицо ладошками, лишь подрагивали ее тонкие плечи.

– Вернусь, и поговорим, – Сергей не нагнулся, чтобы поцеловать зареванное лицо Марины. Посмотрел сверху, вздохнул и вышел.

Неприятно, конечно, получилось, – думал он, спускаясь вниз. Так, наверное, всегда, когда живешь нечестной двойной или тройной жизнью. На воре и шапка горит, как говорится. Надо оставить Марину. Так будет честнее. И ей будет лучше. Погорюет, конечно. Но она молодая и здоровая. Справится. Вся беда в том, что нельзя получить все, что хочешь. Надо себя ограничивать. Самые счастливые люди не те, которые имеют многое. А те, которые с радостью довольствуются малым.

Придя на работу, Сергей заказал на завтра билет до Турции и забронировал номер в Катином отеле. Проблем не возникло, и это было здорово и удивительно, ведь туристический сезон набирал обороты. Сергей обрадовался. На душе потеплело. Казалось, вселенские силы помогают двигаться в правильном направлении. Если не будет обидных задержек в аэропорту, то завтра к вечеру он обнимет супругу. Тогда у них получится полноценный семейный отдых. Вот будет классно!

Сообщать или не сообщать Кате?

– Не буду, – после недолгого колебания решил Сергей.

Пускай, будет сюрприз.

Катя, отъехав от Храма в Демре ушла в себя. Сидела на кресле с открытыми отрешенными глазами, которые больше смотрели внутрь, а не наружу. Лариса периодически проверяла пульс и температуру, один раз проверила давление. Предложила Кате успокоительные таблетки. Катя не отказалась. Температуры не было, и голова от давления не разрывалась на части. Просто было грустно. Чертовски хотелось рассыпаться в прах, чтобы не думать ни о чем. Не вспоминать. Забыться. Зачем ей жить, если существование настолько ужасное.

Дорога петляла вдоль побережья. Горы и морские просторы не радовали.

Приехали на следующую остановку. Туристы радостными возгласами приветствовали прибытие на причал и пересадку на яхту. Да, красиво. Да, большие черепахи. Да, изумрудная прозрачная вода. Да, так здесь было две тысячи лет назад. Да, здесь, наверное, купались Александр Македонский и а по том Клеопатра. И что с того? Чего вы все радуетесь?

Катя села на диванчик у самого носа. Яхта отчалила. Взору открылись волшебные виды, но морская красота не трогала. Катя то открывала глаза, то закрывала. Разницы ни никакой. Показался древний затопленный город античных римлян или греков. Темно-синяя вода, прозрачная на пять-шесть метров. Ее дети радостно прыгали в море вместе с другими туристами. Лариса сидела рядом, иногда поглаживая руку Кати. Проверяла, жива ли ее подопечная. К сожалению, еще жива. Как бы всем стало проще, если бы она умерла.

Пациент был живой, только потерянный. После морской прогулки поехали в ресторан на обед. Катя не пошла. Не хотелось. Артем предложил Ларисе сходить в ресторан, а пока сам посидел с мамой.

– Я быстро, – Лариса проголодалась и радостно побежала в кафе.

– Что с тобой, мам? – спросил сын.

– Я Храме Ванечку видела. Как живого.

– Тебе показалось.

– Наверное, ты прав. У него были теплые руки.

– Мам, если со мной что-нибудь случится, ты так не переживай. Я не хочу.

– Что с тобой случиться, сынок?

– Ну, самолет упадет или кирпич на голову. Или машина собьёт на пешеходном переходе. Да мало ли что может случиться в нашей жизни.

– Я уже почти забыла. Но он сам пришел. Я так устала, сынок.

Катя уткнулась в плечо Артема.

– Как тебе помочь, мам?

– Я не знаю. Мне тяжело вас напрягать. Тяжело смотреть. Я как столетний старец, которому уже пора уходить, но кто-то пока не отпускает. Вам лучше не обращать на меня внимания. Это пройдет. Я засну, проснусь и забуду свидание с Ванечкой.

– Ты говори, если что тебе нужна помощь.

– Хорошо, сынок. Ванечка сказал, что виделся там с отцом.

– Да?

– Ты знаешь, что тот поранец, который подходил ко мне вчера, это и есть его отец. Мы не виделись с ним тридцать лет. А тут случайно столкнулись на турецком пляже. Удивительно, правда?

– Это тот здоровяк? – заинтересовался Артем.

– Ага. Он сказал, что не женат. И детей у него нет. И знаешь, он мне совсем не понравился. Я его помнила совсем другим, добрым, нежным, чутким.

– А папа?

– Что папа?

– Ты любишь папу?

– Конечно, люблю. Без любви дети не получаются. Он у нас хороший. Я, конечно, знатно потрепала ему нервы. Надо у него попросить прощения еще раз, пока не поздно. Я хотела тебя спросить, только мне нужен честный ответ. Обещай, что скажешь правду, какая бы она ни была.

– Обещаю, – кивнул Артем.

– У отца есть другая женщина?

– Нет. Я не знаю, – Артем отвел взгляд, – с чего ты взяла?

– Мне как-то нехорошо, когда я последнее время разговариваю с папой. Мне кажется, что рядом с ним есть женщина. Возможно, я сама виновата. Еще эта болезнь совершенно не кстати. Мужчине ведь нужна забота, я понимаю. И ласка. А что с меня взять? От меня только проблемы.

– Мам, не говори так. Папа тебя любит. Он много работает и устает. Ему тоже тяжело, пойми.

– Понимаю, – Катя увидела спешащую к автобусу Ларису, – иди поешь, сынок. Принеси мне яблоко. Вон Лариса идет.

– Ага, – Артем сдал пост Ларисе.

Катя обрадовалась Ларисе. Милая она, подумала Катя. Медсестра потрогала привычным жестом руку. Катя прислонилась к оконному стеклу. Внизу играли турецкие дети. Они запускали на асфальте маленькие волчки. В чем заключалась победа в игре, Катя не поняла. Но мальчики периодически подпрыгивали и кричали, гордо выпячивали живот, отмечая заслуженную победу.

На обратной дороге Кате заснула. По прибытии в отель вышла из автобуса все равно уставшая. Спать сидя —то еще искусство. Зашли в ресторан. Немного перекусили. Дети разбрелись по территории. Катя с Ларисой поплелись в номер. Зачем смущать окружающих своим грустным видом?

– Катя, подождите! – услышали они, когда подошли к дверям номера.

– Что? – Катя сперва не поняла откуда голос, посмотрела наверх, затем вокруг, увидела Виталия, спешащего к ней с папкой для бумаг, – а это вы? Здравствуйте, художник-портретист.

– Добрый вечер, – выдохнул, подбежав, Виталий, – не обижайтесь на меня.

– Я не обижаюсь, – Лариса открыла номер, Катя облокотилась о косяк, – и вы на меня не обижайтесь. Простите, если была несдержанная. В последнее время, я слишком часто обижаю дорогих мне людей, но я всегда прошу прощения. Не хорошая тенденция, но что делать не знаю. Как считаешь, Лариса?

Лариса пожала плечами.

– Я дорисовал рисунок. Любое дело надо заканчивать. Возьмите портрет. Это вам.

Виталий раскрыл папку, вытащил оттуда лист с портером, протянул Кате.

– Вы опять? – Катя устало посмотрела на художника.

– Вы посмотрите, а потом судите, – виновато улыбнулся Виталий.

– Хорошо, давайте, – Катя взяла портрет. С рисунка на нее смотрела она. Катя подняла правую бровь. От вчерашней мазни остались разве что глаза и общие пропорции лица. Проступавшие еще вчера скулы, кости и череп открылись выразительными чертами, на голове появилась элегантная накидка, завершал образ выразительный блеск глаз и четко прочерченная линия губ. Катя показала потрет Ларисе, – это уже лучше. Как тебе кажется?

– Ой, здорово, – просияла Лариса.

– Поймите, – Виталий заметил потеплевший взгляд Кати, – это у меня техника такая. Я как бы рисую изнутри. Начинаю прорисовывать строение скелета, а потом добавляю мышцы и одежду.

– Если будете рисовать меня в полный рост, то сперва нарисуете меня голой, а потом оденете и посадите в автомобиль?

– Примерно так. Знаете, я же не профессиональный художник. Извините, что вчера вас напугал. Я понимаю, тот черновик не мог вам понравиться.

Кате смотрела на портрет, и он ей нравился. Даже очень. Наверное, рисунок был не совсем честный. Щеки были круглее, чем в жизни. В выражении лица было больше жизнерадостности и веры в будущее. Но Кате хотелось быть такой.

– Виталий, вы хороший художник, мне нравится ваша работа, – улыбнулась Катя.

– Тогда, я пошел? – Виталий засветился внутренним теплом.

– Я буду рада с вами побеседовать завтра. Сегодня мы только что приехали из поездки. Надо отдохнуть.

– Да, да. Я понимаю. До завтра, – Виталий помахал рукой и поспешил удалиться.

– До свидания, – сказала Катя вслед художнику.

Еще раз посмотрела на портрет и спросила Ларису:

– Тебе нравится? По-моему, неплохо.

– Мне очень нравится, – согласилась Лариса, – очень выразительный портрет. Вы Виталию явно симпатичны. Держитесь, Екатерина Витальевна.

– Ха-ха. Только мне этого еще не хватало, – усмехнулась Катя, – только вот курортного романа не достает. Хотя, чем черт не шутит? Оставишь меня наедине с Виталием, когда дойдет поцелуев? Или будешь держать руку на пульсе и мешать отдаться порыву страсти?

– На свидание отпущу, но только чтобы я была в пределах визуальной доступности. На всякий случай.

– Куда ты меня толкаешь, сводница? – Катя подбоченилась и строго посмотрела на медсестру.

– Я? – Лариса закатила глаза, – вам только кажется. Это судьба вас толкает на приключения. Я только отмечаю, что Виталий внушает доверие. Подумайте сами: отдыхает с мамой. В его возрасте это показательно. Не то что, ваш Алексей – с ботексной красоткой, которая ему в дочери годится.

– Не поспоришь.

Катя зашла в ванну, разделась и ступила под теплые струи воды. Какой все-таки необычный получается отпуск. Все переплелось, и прошлое, и будущее. И дети, и поклонники, и мужья. И смерть, и любовь.

Вышла из душа вполне бодренькой. Может, выйти на променад? Нет. Не стоит. Катя надела ночнушку и легла в кровать. Лариса включила ночник и взяла книгу. Катя достала очки, книгу и погрузилась в чтение. Мы везде найдем приключения. Если не в жизни, так на страницах детективного романа Марининой. Почему нет?

– Мамка! Здесь так здорово! – с восторженными криками в номер забежала Маша, юркнула в свою комнату, оттуда продолжила, – у нас такая компания! Верка, ты ее видела сегодня в автобусе. Еще Кирилл, он из Питера, будущий журналист. Еще Паша из Петрозаводска, правда он с девушкой Леной. Но это не важно. И ними так интересно! У нас в компании даже два поранца есть. Они пока стесняются, но думаю, через денек отношения наладятся. И турецкие ребята местные, тоже классные!

Маша вышла к матери в новом наряде. Кроссовки, джинсы, сиреневый джемпер. Готова к ночным прогулкам и приключениям.

– Вы только за территорию отеля не выходите, – Катя ласково посмотрела на дочь поверх очков, – все-таки мы в мусульманской стране. Сама понимаешь. Иностранцы тоже разные бывают. Не забывай, что отношение к русским сейчас неоднозначное.

– Мам, ты не понимаешь. Все эти отношения в телевизоре. А здесь, – Маша развела руки в стороны, – все нормально. Нормальные люди понимают, что наверху большие дядьки делают большую политику. Мы, простые люди, ничего поделать не можем. Но нам надо жить, пока молодые.

– Да, конечно, – улыбнулась Катя, – вы молодцы. Но все же будь аккуратнее. И в одиннадцать чтобы была в номере. Ясно?

– Мам! – Маша сложила ладошки перед грудью, – я уже взрослая. Мне двадцать один годик.

– Я помню, сколько тебе лет, дочь. Вот только в голове – ветер. Надо быть посерьезнее.

– Это я еще успею. Пока молодая, надо тусить. Потом выйду замуж, – Маша присела на кровать рядом с Катей, – нарожаю детей. И буду их воспитывать. Дети, не балуйтесь! Дети, уроки сделали?

– Примерно так, – кивнула Катя.

– Как ты себя чувствуешь, мамочка? – Маша взяла Катину ладонь и погладила, – тебе тяжело далась экскурсия? Устала?

– Есть немножко. Дорога выматывает, но это не самое тяжелое.

– А что тяжелее?

– Вот здесь, – Катя показала на свою голову, – самые серьезные проблемы в нашей голове. Если в черепной коробке мусор и бардак, то и в жизни будет так. Почти стихи получились.

– Не поспоришь, мам. Ну, я побежала? – Маша чмокнула мать в щеку и вскочила, – Лариса, тебе привет!

– Ага, беги, – Катя развела руки для объятия, Маша наклонилась и поцеловала мать в щеку еще два раза, чтобы получилось три поцелуя, – береги себя.

– Обязательно, – Маша вприпрыжку выбежала из номера.

– Бешенная, – сказала вслед Катя, – прости меня, Лариса, еще раз. Тебе бы тоже туда, к молодежи.

– Не извиняйтесь, – ответила Лариса, – я на работе. У меня все будет. Вот заработаем денег, потом с Женькой махнем на Бали.

– Это здорово.

Все у молодых будет хорошо, – подумала Катя. Будет еще лучше, если не совершать досадных ошибок, так свойственных молодости. С ее дерзостью, бесшабашностью, наивностью, разрушительной бескомпромиссностью. Но в головы детей не вложишь нажитый годами опыт и знания. Молодежь будет набивать шишки самостоятельно. Будет учиться осторожности на собственном опыте. Почему так устроена жизнь? Почему мы не учимся на чужих ошибках? Почему приходим к пониманию и просветлению только через боль, предательство и катастрофы?

Алексей встал в это утро с желанием начать новую жизнь. Не больше, но и не меньше. Если точнее, то продолжить старую по содержанию. Но с новыми знакомыми. Беспросветно бухать – не дело. Бухать – путь в никуда. План был такой: познакомиться с интересными и достойными людьми, общаться, делиться и, может быть, закрутить роман. Людка, извини, но ты, вероятно, в тюрьме надолго. Ехать в полицейский участок и узнавать судьбу незадачливых соотечественников, Алексею не хотелось. Здесь каждый день на счету. Совсем скоро возвращаться домой. С людьми в форме он и на родине пообщается. А в турецком раю надо наслаждаться. Здесь и сейчас. Срочно.

Принял душ. Побрился. Почистил зубы. Сделал разминку. Раскисшие без тренировки мышцы с радостью отозвались на желание Алексея жить полноценной жизнью. Вдохновленный новым планом поранский турист спустился на завтрак. Рисовая каша, три сорта сыра, три сдобные булочки, кофе и гроздь винограда. Взгляд остановился на пирожном, напоминающим знакомый с детства торт Прага. Секундное сомнение и три больших куска перекочевали на тарелку.

Глаза искали знакомых. Алексей увидел и кивнул сексапильной немке. Девушка не ответила. Может, он вчера начудил? Вроде нет. Кати тоже не видно. Неужели спит? Тоже бездарно проводит отпуск, – подумал Алексей. Так нельзя. Надо радоваться жизни. Надо жить с открытой душой и дышать полной грудью, как он.

Радостный и улыбающийся Алексей вышел из ресторана на территорию отеля. Светило солнце. Щебетали птички почти, как дома. Только немного тоньше. Иностранки, все же. Ничего не поделаешь, но тоже хорошо.

Счастливый турист разделся и плюхнулся в бассейн. Чистейшая вода подхватила, окружила и придала бодрости. Алексей широкими гребками пару раз пересек бассейн. А теперь загорать. Теплое солнце уже пригревало. Он быстро обсох. И что теперь? Вот так и лежать? В бассейне поплавать. Потом полежать. Потом снова бассейн. Снова лежать. И это весь отдых? Алексей огляделся. Не годится.

Взгляд остановился на двух девушках, лет по двадцать пять. Обе были немного полноватые на его вкус, но на горизонте иных свободных девиц не наблюдалось. Другие были в компаниях, либо по парам. Проблемы нам надо? Нет. Нельзя рисковать. Тем более, девушки в теле тоже хорошо. Есть свои плюсы.

Алексей сбегал в бар, взял три мороженых, три стакана колы и вернулся к бассейну. Девушки, как раз искупались и выходили из воды.

– Здравствуйте, милые дамы, – Алексей поставил поднос с угощением на столик, хорошо ухаживать, когда «все включено».

– Это нам? – спросила первая девушка с прической каре.

– Да. Угощайтесь, – Алексей показал щедрый жест сеятеля, – все для вас, и немного для меня.

Он тоже взял мороженое и откусил кусочек. Девушки переглянулись, недовольно скривили губы, но вторая, с длинными волосами, собранными на голове пучком, взяла мороженое.

– Спасибо, – сказала «пучок».

– А вы? – спросил Алексей у «каре».

– Я попью, пожалуй, – согласилась девушка и взяла колу.

– Меня Алексей зовут. Я из… – Алексей замешкался на секунду, девушки были русскими. Наверное, не стоит шокировать их своей Аркадской пропиской, – я из Тверской области.

– Мы из Калуги, – облизнула мороженое «пучок».

– А вас как зовут? – не отставал мужчина.

– Так вы хотите с нами познакомиться? – улыбнулась «пучок», – вы не обижайтесь, но мне кажется, вам лучше познакомиться с кем-нибудь ближе к своему возрасту.

– А сколько мне лет, по-твоему, девочка? – Алексей поднял правую бровь и сжал губы.

– Я думаю, вам за сорок, – улыбнулась «каре».

– Это проблема?

– Нет, наверное. Но у меня отцу сорок девять, а встречаться с его ровесниками, кажется, не айс.

– То есть не подкатывать? – Алексей отвел взгляд, планы рушились так и не начавшись.

– Вы не обижайтесь, только. У нас наметилась компания из молодежи. Сейчас наши начнут собираться. Вам будет с нами скучновато. Другое поколение, сами понимаете. Но если хотите, можете остаться. Мы вас не прогоняем.

Алексей посмотрел на одну девушку, потом на другую. От недоступности и невозможности дальнейшей близости, девчонки стали настолько привлекательными, что зубы свело. Или он откусил слишком большой кусок мороженого? Смуглая кожа, открытые купальники, плавные изгибы груди, талии и бедер. Теперь Алексей увидел, насколько стали привлекательными и желанными девицы. Как же так? Что он сделал неправильно?

– Привет, Кристин, – к ним подошел худосочный парень в оранжевых шортах с надувным матрасом в руках. Парень бросил свой матрас на землю. Обнял каждую девушку по очереди и поцеловал в щеку. Девушки ответили взаимностью, – привет, Вера.

– Привет, Макс, – ответили Кристина и Вера.

– Вот и познакомились, – Алексей нехотя встал, потянулся, прошипел сквозь зубы, – приятно было повести время. Удачи вам, ребята.

После досадного провала операции, замаячила перспектива переместиться в бар. С его теплотой и пониманием. Тетеньки под пятьдесят Алексея почему-то не привлекали. Он их даже не замечал. Зачем? Он же может с молодыми. Молодые красивее.

Или уже не может? Неужели, сказался его аркадский акцент? Или просто возраст? Или он чужой на этом празднике? Алексей взял свое полотенце и пошел подальше от молодой компании на другой край бассейна. Веселитесь без меня.

Внимание привлекла отдыхающая пара, примерно его возраста. Мужик с круглым животом, нависающим над узкими плавками желто-синего цвета. Женщина была в закрытом цветастом купальнике. Туристы недовольно смотрели вокруг. Или просто ярко светило солнце? Непонятно, странно, немного отталкивающе, но как-то тепло и по родному.

– Земляк звідки ти? – спросил Алексей по-порански.

– Николаевка, – по-русски ответил мужик, – а ты?

– Аркадия, – улыбнулся Алексей, – чего грустим?

– Да, жинка не дает пить, – покосился Николаевка на супругу, – отпуск коту под хвост.

– Тебе бы только бельма залить, – отмахнулась жинка.

– Не ссорьтесь, ребята, – Алексей распахнул объятия, обнялись.

– Петр.

– Алексей.

– Валентина.

– Очень приятно, земляки. Отметим знакомство? – Петр и Алексей переглянулись.

Валентина махнула на мужиков. Что с них взять? С одним бы она еще справилась. Но с двумя? Пейте, дуралеи. Валентина фыркнула, и пошла на аквааэробику. Петр достал пластиковую бутылку с жидкостью коричневого цвета.

– У меня тут немного своего, на чаге, – подмигнул житель славного города Николаевка.

– Это не помешает, но думаю будет маловато. Айда в бар.

– Дело говоришь, – обрадовался Петр.

Обнявшись новоиспеченные друзья под песню «Ты ж мене пидманула» продефилировали в бар. И началось…

Вернее, ничего не началось. Нет, Петру и Алексею казалось, что они необычайно продуктивно и интересно проводили время. Они обсудили политику российского и поранского Президентов, курс гривны и цены на пшеницу. Оба с грустью посматривали на проходящих мимо красоток в откровенных купальниках.

– Не твои это бабы, Петро, – Алексей поднимал вверх указательный палец.

– И не твои, Леха, – Петр обнимал собрата по утерянной молодости.

– Не скажи, я тебя еще познакомлю со своей Людкой, – Алексей доставал смартфон и показывал фотки подруги.

– Дочка твоя? – улыбался Петр, – на тебя похожа. Одно лицо.

– Ах, ты зараза, Петро! Наливай!

Друзья выпивали. Плюхались в бассейн. Засыпали под тентами. Просыпались. Иногда к ним подходила Валентина. Проклинала нового приятеля Петра. И вновь уходила вглубь отеля, поскольку еще вчера записалась на курс массажа. Четыре вида, всего за 25 долларов. Почему-то для женщин в турецких отелях намного больше развлечений. Неизвестно почему здесь существует столь явная дискриминация по половому признаку. Но восток дело тонкое, мусульманская страна, сюда со своими законами не ездят. Впрочем, мужикам было хорошо. Это только завтра с утра будет плохо, а сейчас очень хорошо.

Алексей потерял Петра окончательно только на дискотеке. Он и не заметил, как жена увела друга в номер. Это было уже в первом часу ночи. Алексей честно дотанцевал до конца. Не сдался. Покинул танцпол с последними посетителями, среди которых его мозг отметил Кристину и Верочку. Хорошо быть молодым.

В номер он не пошел. Прилег на скамейку у бассейна.

Сергей после работы к Марине не поехал. Предстояло собрать чемодан и отдохнуть перед перелетом. К тому же, совсем не было настроения. Он чувствовал себя виноватым перед Катей. Может помолиться? – пронеслась мысль. Ага, и сразу полегчает. Потом снова можно обманывать и грешить. Главное, вовремя покаяться. Повинную голову топор не сечет. Хорошая философия, ничего не скажешь.

Позвонить или не звонить Кате? Посмотрел на часы. Десять часов вечера. А если она уже спит? Минуту подумал, и позвонил.

– Алло, – Катя быстро взяла трубку. Еще не спала.

– Привет. Ты как?

– Устала. Сегодня много ездили. Укладываюсь спать.

– Я соскучился.

– Ого! Интересно. Не останавливайся, дорогой.

– Мне без тебя одиноко.

– Я думала, что ты знаешь средства для борьбы с одиночеством.

– Что ты имеешь ввиду?

– Ты слишком много работаешь. Домой приезжаешь только поспать.

– Да. Это так.

– У тебя есть с кем развеять грусть.

– Что?

– На работе у тебя много сотрудников, готовых выслушать тебя и поддержать в трудную минуту.

– Катя! Что ты такое говоришь? Я много работаю. Мне некогда ни с кем разговаривать. Тем более на нерабочие темы.

– Тогда получается ты не скучаешь.

– Скучаю.

– Чтобы скучать, нужно свободное время. У тебя его нет. Я права?

«Что у Кати за манера – раздражать меня, даже когда я образец нежности и внимательности?» – медленно закипал Сергей. Ведь, еще можно не ехать? Плевать на билеты. Ничего страшного. Не обеднеет. Еще секунду и он психанет. Спустит ваучер на гостиницу и билеты в унитаз, и делу конец.

– Я тоже, – вдруг сменила курс Катя, – мне тебя тоже не хватает. Я тоже скучаю.

– Правда? – чуть не прослезился Сергей.

– Да, Сережа. Что удивительного? Знаешь, наши дети совсем большие и самостоятельные. Я им совсем не нужна. У них свои интересы. Ходим мы вместе с Ларисой, как Шерочка с Машерочкой. Я ей совсем отдохнуть не даю. Вот, если бы ты приехал, мы бы с тобой уединились. Понимаешь?

– Да, – Сергей закрыл глаза и представил Катю в прозрачном пеньюаре, – я тоже хочу с тобой уединиться.

– Вот только Лариса говорит, что будет стоять рядом со мной и проверять пульс. Представляешь?

– Она шутит. Я сумею договориться.

– Тогда бросай свою работу и приезжай. Здесь много свободных и очаровательных туристов разных национальностей. Есть арабские шейхи. Ты же знаешь мою тягу к Востоку. И русских туристов много. Я тут познакомилась с одним таксистом. Он нарисовал мой портрет.

– Ты времени зря не теряешь.

– А ты думал, что я списанный материал? Я еще могу подымить, между прочим. Приезжай, посмотришь, как я здесь зажигаю.

– Ага. Как дети?

– Меняешь тему? – Катя вздохнула, – значит, не приедешь. Жаль.

– Я не меняю, – Сергей хотел сохранить интригу своего приезда до конца, – просто расскажи, как дети.

– Дети хорошо. Веселятся, танцуют. Твоя младшая дочка удачно влилась в молодую компанию. Я ее почти не вижу. Как, впрочем, и остальных. Но они меня навещают и заботятся. Я не в обиде.

– Ладно, давай спать. Завтра трудный день. Я позвоню.

– У нас здесь совсем не трудный день. Здесь – рай. Но ты звони.

Сергей нажал отбой на телефоне. Удовлетворенный разговором с женой, закрыл глаза и сразу заснул.

На другом конце разговора, на анатолийском побережье Турции заснула и Катя.

День пятый

Катя открыла глаза, часы показывали 03:19. Да, что ж такое? Ведь, можно спать и спать. Она полежала минут десять для порядка. Досчитала до ста двадцати трех. Заснуть не получалось. Катя сунула ноги в тапочки, и прошуршала ванную, захватила портрет свердловского художника Виталия.

Посмотрела на себя. Потом на портрет. Затем опять в отражение.

На портрете она была лучше. Щечки круглее. Морщины на рисунке прикрыты тенями. Умеет же! И возраст на картине не такой катастрофический, как в жизни. Не больше тридцати пяти, самый расцвет для женщины. Виталий явно льстил Кате-модели. Но лесть была тонкая и приятная. Она согревала. Дарила надежду. Взгляд у Кати на потрете насыщенный и полный жизни. Хотелось верить такому лицу, что все будет хорошо.

– Вот какая я на самом деле, – Катя показала портрет отражению, – ты мне показываешь не правду. Вот так меня видят нормальные люди. Поняла?

Отражение, понятное дело, промолчало, только закатило глаза. Мол, думай, как хочешь. Если для тебя правда такова, пускай. Хочешь обманываться, обманывайся.

– Чтобы с завтрашнего дня я видела себя только так, – Катя погрозила отражению пальчиком.

– Слушаюсь! – ответило отражение, устав молчать и разговаривать жестами.

– Так-то лучше, – Катя щелкнула отражение по носу. То поморщилось, – отдыхай.

Катя вернулась в комнату с четким намерением выскользнуть из номера и пойти гулять по ночной территории отеля. Еще раз хотелось сходить на море, посчитать звезды и помахать рукой проплывающим вдали кораблям.

Но Катя заглянула в комнату дочери и обомлела. Маши на кровати не было. В свете Луны Катя увидела плоское, как лицо монгольской девушки одеяло и скрученное журавлем белое полотенце, которое местные уборщики сделали еще днем. Катя глянула еще раз на часы. Боже, почти четыре часа ночи, а ее дочери нет на месте! Она же ее предупреждала!

– Лариса! Лариса! – Катя подбежала и растормошила медсестру, – случилась беда! Вставай!

– Что случилось? – Лариса взлетела из-под одеяла, – вам плохо? Дайте руку? Температура? Не волнуйтесь!

– Маши нет дома! – Катя выдернула ладонь из цепких рук Ларисы, – надо звонить в полицию! Надо спасть нашу девочку!

Лариса кинулась в аптечку, достала валерьянки.

– Екатерина Витальевна, погодите. Для начала выпейте, – Лариса протянула лекарство.

– Скорее, умоляю тебя, – Катя проглотила таблетки, Лариса запрыгнула в тренировочные штаны, затолкала в них ночнушку, накинула сверху ветровку.

– Я думаю, мы напрасно волнуемся, – Лариса окончательно проснулась, и появилась первая здравая мысль, – Маша вечером заходила в номер, когда вы спали, и предупредила, что будет на территории, но придет поздно. Идемте, проверим.

– Может, Артема, разбудим?

– Думаю, не стоит. Давайте, спустимся вниз. Если не найдем Машу, тогда и поднимем тревогу.

– Хорошо. Спасибо тебе. Я почти успокоилась. Но, все равно, поспешим!

Катя почти бегом спустилась по лестнице. Лариса едва поспевала за подопечной. Откуда столько силы и энергии в четыре часа ночи? Все просто – это же мать. Ради детей она способна на любые подвиги. Даже пожертвовать собственной жизнью.

Запыхавшись, Катя подбежала к стойке администратора. Там сидел уже знакомый ночной дежурный и белозубо улыбался.

– Девушка пропала! – сбивчиво начала Катя, – молодая. Двадцать один год. Триста четырнадцатый номер. Русская.

– О-кей, – поднялся администратор, перегнулся через стойку, и показал рукой налево, – там.

– Там? – переспросила Катя, – он туда показал, Лариса?

– Гут, – улыбнулся турок.

Лариса с Катей выбежали во внутренний дворик отеля. На детской площадке, среди деревянных лошадок и мультяшных рыбок, на розовой скамейке сидело около десяти ребят и девчонок возраста от 16 до 25 лет. Среди них, прямо по центру сидела Маша и улыбалась. На лбу у нее был наклеен стикер с надписью «Пупс». Ребята отвечали на вопросы Маши, но она никак не могла угадать надпись.

– Блин, – Катя выдохнула и опустилась на первую попавшуюся скамейку, – слава богу, что все в порядке!

– Я же говорила, – Лариса подсела справа, привычным жестом взяла ладонь Кати и проверила пульс.

– Спасибо тебе. Я думала, что сойду с ума.

– Бывает, – выдохнула Лариса, пульс в пределах допустимого, температура тоже нормальная. Можно выдохнуть. Хорошо бы еще поспать, но сегодня уже вряд ли получится. Лариса посмотрела на бодрые глаза Кати. В номер возвращаться мы, похоже, не собирались.

– Пойдем отсюда, пока нас не заметили, – Катя пригнулась и пошла вглубь территории отеля, Лариса тоже пригнулась. Со стороны могло показаться, что по ночным тропинкам бредут два грабителя. Сейчас они дойдут до банка и вытащат из развороченных взрывом дверей два баула, доверху набитых деньгами – турецкими лирами и американскими долларами.

Когда молодежь скрылась за поворотом тропинки, Катя распрямилась:

– Не хочу спать. Погуляем? Ты со мной? – спросила Катя.

– Конечно, – ответила Лариса. Что оставалось делать?

– Я надеялась, что ты позволишь насладиться одиночеством. Если хочешь, возвращайся в кровать. Я погуляю одна.

– Даже не надейтесь.

– Жаль.

– Я могу идти поодаль от вас.

– Кого мы хотим обмануть?

– Никого.

– Тогда иди рядом, – разрешила Катя.

Тишину турецкой ночи нарушали шум моря, шелест лимонных деревьев и стрекотание сверчков. Катя совсем забыла про ночные концерты и давно не слушала ночных свистунов. Даже в России. Здесь, как и дома, ночной мир был полон звуков, которых почему-то совсем не слышно при свете солнца. Почему сверчки замокают днем? Или понимают тщетность попыток быть услышанными, накапливают силы на ночь. Какая же мудрая природа, – отметила Катя.

Они вышли к бассейну. На крайней лавочке лежал человек, безвольно свесив руки. При ближайшем рассмотрении Катя узнала Алексея. Он лежал на животе. Рот и нос поместились между двумя досками скамейки. На землю спускалась струйка слюны. Катя поморщилась, хотела развернуться и пойти в другую сторону, но…

– Ой-ёй-ёй, – застонал Алексей.

– Ему нужна помощь? – с тревогой спросила Катя.

Лариса пожала плечами. Она бы ушла. Мало ли на дороге валяется пьяных незнакомых мужчин. Поможешь, потом тебе же будет хуже. Обвинят в краже или приставать начнут. Случаи бывают разные, о таких сердобольных спасительницах часто рассказывают по телевидению в передаче «Дежурная часть».

Но Кате человек был знаком, даже слишком. Пройти мимо она не могла.

– Леша, ты чего здесь делаешь? – Катя подошла, потрогала его за плечо.

– А-а-а! – вскрикнул Алексей, перевернулся, упал на землю, и сразу проснулся, – ай, Катя! Ты? Доброй ночи.

– Привет, ты почему спишь на лавочке? – Катя протянула Леше руку, тот оперся и встал на ноги. Но недолго мужчина стоял на ногах, пьяная голова повела его вправо, затем влево. Катя остановила качку и помогла присесть на лавочку. Мужчина вцепился обеими руками в прочную перекладину. Шатание прекратилось. Теперь надо нормализовать ориентацию. Леша сделал несколько глубоких вдохов и выдохов.

– Извини, – Алексей мотнул головой, пытаясь сконцентрироваться на чем-нибудь, – сколько времени?

– Четыре часа ночи. Скоро рассвет.

– Загулял сегодня, – Алексей рассеянно улыбнулся, – смешной я?

– Не очень. Тебе помощь нужна? – Катя с Ларисой переглянулись. Пойдем?

Лариса показала жестами: «Пойдёмте скорее отсюда? Что проку от общения с алкашом?»

– Помощь? – Алексей клюнул носом, – нет, я с-с-с-справлюсь.

– Ну, тогда мы пойдем. Хорошо? – Катя взяла под руку Ларису.

– Ага. Бывайте, – Алексей отодрал правую руку от скамейки, помахал Кате и тут же накренился направо. На землю, правда, на этот раз не упал, приземлился на лавочке.

Катя проводила взглядом медленное падение своей первой любви. Убедилась, что никаких жизненно важных органов не повреждено, и его здоровью ничего не угрожает, развернулась. Очень хотелось пойти на море.

– Прости меня, Кать, – услышала она, когда сделала пару шагов, – я в-в-виноват… перед тобой. Я н-н-негодяй и п-п-подлец.

Катя удивилась откровению, отпустила локоть Ларисы и вернулась назад. Такое надо слышать, а лучше записать на диктофон.

– Я правильно расслышала? – Катя нагнулась над пьяным телом.

– Наверное. Я хотел извиниться за свое непод-д-добающее поведение. А ты что услышала?

– Прикольно, главное, что вовремя. Прошло же всего тридцать лет. Как говорится, ложка к обеду. Правда, Лёш?

– Я п-п-понимаю тебя, – Леша сделал усилие и постарался зафиксироваться в сидячем положении, но земного притяжение не отпускало, Алексей наконец сел, но продолжил качаться, как маятник, – ты можешь мне говорить, что считаешь н-н-нужным. Ты во всем права. А я не прав. Тоже во всем. Потому что я пьяная бессовестная мразь.

– Ты завтра не откажешься от своих слов?

– К-ка-ка-какое это имеет значение? Жизнь прожита напрасно. Посиди со мной. А? – Алексей громко икнул, – извини. Мне так тебя не хватало вс-с-се эти годы, – Леша скривил пьяную улыбку, но получилась гримаса пренебрежения. Он сделал усилие, чтобы исправить невербальное послание. Снова не получилось.

Катя показала Ларисе, чтобы та посидела на соседней лавочке. Лариса отошла об бывших возлюбленных. Она тревожно наблюдала за Катей. Катя показала Ларисе жест «Все будет хорошо», и села слева от Алексея. От мужчины пахло потом и перегаром, Катя отвернулась и вдохнула чистый воздух.

– Пахнет? – Алексей открыл на мгновение глаза и увидел Катю, жадно глотающую воздух на стороне.

– Есть немного, – улыбнулась Катя.

– А ведь наша жизнь могла сложиться по-другому. Правда?

– Да, Леша.

– Жил бы я сейчас в Торжке, завел бы пять коров. Ты бы вышла за меня?

– С коровами-то?

– Я ж хозяйственный мужик, Кать. Как без коров в деревне?

– Это сейчас не шибко популярно. Лучше открой фирму по производству жевательной резинки в Подмосковье. Купи квартиру в Москва-Сити.

– Или в пентхаузе с видом на бульвар имени Тараса Шевченко.

– Это в Щекове?

– Ага. Это крутой район, между прочим. Жить там – мечта любого уважающего себя поранца.

– Чего-то не хочется, Леш. Я вынуждена тебе отказать. Ищи себе хохлушку, которая мечтает щеголять нарядами в центре Щеков.

– Жаль, я бы тебе показал такие места!

– Всего не объять, Леша. Иногда надо делать непопулярный, но правильный выбор.

– Ты думаешь, что я сделал неправильный выбор?

– Ты же извинился? Значит, понял. Или это была шутка? – Катя внимательно посмотрела на Лешу.

– Нет, нет, нет. Все так. Извиняясь. Виноват. Я, кстати, не понял, а ты меня простила?

– Простила, – улыбнулась Катя, – только поздно уже. Вот, беда. Ты бы пораньше что-ль объявился, пока сын был жив. А сейчас-то что?

– Я не знал. Вернее, я не думал, что виноват. Только вот сейчас понял, когда лежал мордой на лавке. Увидел твои ноги в кроссовках. И понял, что должен был целовать эти ноги каждый день. Носить их на руках. Дарить хозяйке этих ног подарки и… Ну, ты меня понимаешь?

– Красиво говоришь. Не понимаю, как ты не женился до сих пор. С такими-то поэтическими данными, неужели не нашлось претендентки на твое сердце?

– Не нашлось, Кать. Не нашлось. Вернее, были, но все не те.

Алексей вздохнул. Посмотрел на звезды. Катя тоже посмотрела наверх.

– Знаешь, мне сейчас кажется, что я во всем этом виноват.

– В чем?

– Ну, в том, что случилось между Россией и Поранией. Мне кажется, что признай я свою ошибку лет тридцать назад, и не было бы всего вот этого. Ты, конечно, должна меня простить. Это важно. Без твоего прощения ничего не получится. Мы бы жили в одной стране. Ездили бы свободно отдыхать под Аркадию И так далее.

– Это ты махнул.

– Нет, ты только представь. Где-то существуют параллельная реальность, в которой мы с тобой муж и жена. У нас трое детей. И страна не развалилась. Но я в 90-м году совершил подлый поступок, и мне это в наказание. Печально, правда? Только не пойму за что тебе такое наказание?

– Леша, ты слишком много на себя берешь. СССР распался не из-за тебя.

– Шутишь?

– Нет. Правда не из-за тебя. Не переживай.

– Но ты сама подумай. Я же мог приехать к тебе в 95 году. Мог? Мог. И, скорее всего, ты бы простила меня. Мы жили бы вместе долго и счастливо. Представь, что тогда наши страны пошли бы по пути сотрудничества. Ведь были предпосылки – общая экономика, близкая культура, один язык. Потом, как ты говоришь, не все потеряно было даже в 2011-м году. Тоже мог приехать? Мог. Но не приехал. А теперь уже поздно. И сына нашего, важного связующего звена в этой истории уже нет. И наши прежде братские страны в непримиримой вражде.

– Мне кажется, что все наладится, – Катя мечтательно посмотрела вперед, – наши Президенты побузят для порядка, а потом сядут за стол переговоров и договорятся.

– Нет, Катя. Не договорятся. Согласно моей теории, мир между Поранией и Россией в наших с тобой руках. Ты же не думаешь, что мы здесь встретились случайно? Нет ничего случайного, Катя. Мы должны воссоединиться, тогда вернется мир. Понимаешь?

– Леша, я замужем. Твои слова – пустой пьяный бред. Ты завтра проснешься, протрезвеешь и будешь жалеть обо всем, что мне наговорил.

– Не буду, – Алексей отрицательно мотнул головой, его тут же повело в сторону, Катя остановила падение, подставив свое хрупкое плечо, – и наши Президенты не договорятся. Будет только хуже. Никто не хочет отступать с занятых позиций. Всем участникам надо чем-то жертвовать, но никто не хочет. Мы обзавелись отдельным хозяйством и новыми привычками. Мы не хотим идти навстречу. Ты не хочешь, и я тоже боюсь. Потому что мне совсем нечего предложить тебе.

– Мне ничего не надо. Да, и недолго мне осталось.

– Что?

– Не бери в голову. Леша, жизнь наша прожита, по крайней мере, большая ее часть. Думаю, даже если ты раскаиваешься, заново начинать уже поздно.

– Почему? Я часто вспоминаю нашу молодость. Ведь у меня не было лучшего времени, чем то мое восемнадцатилетние. Тогда я был по-настоящему счастлив. Я любил и был любим. Передо мной открывались все возможные двери. Можно было учиться, рожать детей, строить дома. Да, что я говорю? Со мной рядом была моя любимая женщина. Я такой, как ты больше не встречал. Никогда. Ни разу. Поверь, мне есть с чем сравнить.

– Ага, видела я твою губастую блондинку.

– Людку-то? Да, это не серьезно. Я, мой внутренний мир, мои мечты ей не нужны. Ей бы только погулять. Мозгов – ноль. Мне иногда хочется поговорить искренне и душевно, а с ней не о чем.

– Бедняжка, – Катя проговорила эту фразу утрированно мультяшным голоском, – как ты с ней страдаешь! Мне тебя так жаль, мой мальчик. Иди я тебя пожалею. Тьфу!

– Ну, Кать! – Леша закрыл глаза, – не убивай меня совсем.

– Хорошо, – Катя выдохнула, – давай серьезно. Семейная жизнь, Леша, – это тебе не просто так. Это взаимная работа и великое множество взаимных уступок, основанных на взаимном доверии и уважении. Понимаешь, о чем я?

– Д-да, – кивнул Алексей.

– Ты тридцать лет выстраивал независимую и самостоятельную жизнь. Мне было без тебя плохо, честно говорю. Но пришлось привыкать. Я вышла замуж. Сережа – очень хороший муж. У нас дети, дом, все хорошо. Зачем мне это бросать? И зачем тебе нужна я?

– Не зачем, а почему? Потому что мы оба несчастливы. Время идет, и скоро будет совсем поздно. Я почему-то думаю, что мы неслучайно встретились.

Если бы Катя услышала такие слова двадцать или даже пятнадцать лет назад, она бы не раздумывая пошла за Алексеем. Точнее, подумала немного, потом бы потерзала ухажера, но все-таки решительно пошла в новую жизнь, полную любви и взаимоуважения. А сейчас? Что получится из ее нового союза с Алексеем? Разрушить отношения с Сергеем легко. Раз. И нет их. Дети? Дети уже взрослые. Никто не пострадает. Даже Сережа обрадуется освобождению.

Но дело даже не в этом! Катя потрогала правый висок. Там, внутри черепной коробки, сидела противная скользкая субстанция, которая все равно не позволит ей жить. Счастливо или горестно, богато или в бедности. Просто ее скоро не будет. И все. Надо ли совершать бессмысленные поступки? Перед смертью не надышишься, как в народе говорят.

Пока ты молодой, легко кидаться в безрассудство, веря красивым нелепым обещаниям и в земное благоденствие. Но когда тебе под пятьдесят и твои часики пошли на последний круг. Зачем?

– Я не знаю, как бы поступил на твоем месте, – продолжил Леша, – я для тебя малосимпатичный полудурок и туповатый военный, который вдобавок тебя обманул и бросил.

– Да.

– Но я прошу, давай попробуем.

– Зачем я тебе, Леша? Я не рожу тебе детей. Я старая и некрасивая. Посмотри вокруг столько девиц, которые желают прыгнуть к тебе в койку. Ты только пошелести долларами.

– Должен тебе признаться, у меня не получается, – Алексей горестно вздохнул, – вернее, сказать, пока я тебя не встретил, было примерно так, как ты говоришь. Я выходил на улицу, демонстрировал высокий статус и мощные бицепсы. Девицы летели на меня, как мотыльки на лампочку в ночи. Отбиваться не успевал. Но два дня назад что-то сломалось в этом безупречно работающем механизме. По всем фронтам облом. Меня не замечают. Со мной не хотят знакомиться. Молодым девкам стало со мной неинтересно. И почему-то, думаю я, мне с ними тоже не очень.

– Так ты сменил пластинку, потому что твои резервные позиции разбиты?

– Возможно, и так. Надо же слушать сигналы судьбы.

– Обидно, что ты раньше не слышал. Ей богу. Знаешь, я иногда думала, что мы встретимся и ты будешь просить прощения. Я твердо знала, что прощу, но не сразу. Я хотела, чтобы ты валялся у моих ног, как последний слизняк, а я тебе отказывала и отправляла в Причерноморские степи. Живи, как хочешь. И с кем хочешь. А сейчас, мне все равно. Я уже ни во что не верю и ничего не жду.

– Жаль, – Леша громко икнул, – водички у тебя нет?

– С собой нет. Пойдем в отель? Там есть вода.

– Пошли.

Алексей встал, покачнулся. Катя поднырнула под плечо и удержала мужчину от позорного падения.

– Спасибо, – понимающе клюнул носом Леша, – извини, я сегодня перебрал. Больше не повторится. Обещаю.

– Ладно, проехали, – Катя подозвала Ларису, та подошла и положила себе на плечи другую руку Алексея. Так они и пошли втроем, почти в обнимку. Шатающийся мужчина и две хрупкие женщины, которые своих не бросали. Даже если те были не правы.

Возле кулера в фойе Алексей напился. Утробно рыгнул. Катя поморщилась. Лариса закатила глаза, она помогает Екатерине Витальевне. Только и всего. Скажут нести Алексея, она понесет. Этот мужчина ей сегодня не нравился, как не вызывали симпатии все пьющие мужчины. Такое отношение у нее сложилось в детские годы. В семье сильно пил отец. Иногда буянил и бил мать. Лариса выбегала из спальни и иногда успевала остановить занесенный кулак отца. Глядя на маленькую девочку с решительными круглыми глазами, папаша-алкаш сникал и уходил спать. Но Лариса не всегда успевала. И тогда мама на утро доставала заготовленный для таких случаев тональный крем…

Леша утолил жажду. Улыбнулся. Полегчало. Затем поднял руки, как орел перед взлетом, женщины пристроились по бокам. И нетрезвый мужчина, понимая, что один сегодня не справился, виновато улыбался и мычал какие-то слова благодарности.

На третий этаж поднялись на лифте. Зашли в номер Алексея. Положили нетрезвое тело на кровать. Катя посмотрела вокруг. Бардак. Беспорядочно лежали вещи. На подоконнике, на стульях, на комоде. У окна на полу валялись паспорт и обратные билеты. Одинокий выпивающий мужчина, картина маслом. Наверное, если бы рядом оставалась Людка, такого ощущения не возникло. Женщины часто приносят порядок и ощущение полноты-правильности жизни. Без женщины слабые мужчины пропадают, – подумала Катя.

– Пошли, – Катя позвала Ларису.

– Не уходи, – услышала она в дверях голос Алексея, – останься со мной сегодня.

– Ты шутишь? – обернулась Катя.

– Я серьезно. Что тебе стоит? Останься со мной. Тебя же в номере сегодня никто не ждет?

– Не ждет. Но я не готова и не хочу.

– Ну, пожалуйста, – жалобно продолжил Леша, – не уходи. Мне и правда плохо без тебя. Не думай, что это пьяный бред. Хотя, может казаться именно бредом.

– Я не одна. Лариса должна остаться со мной, – голос Кати дрогнул. Она вдруг подумала, что может остаться. В ее душе что-то зашевелилось и слегка оттаяло. Она не верила в слова Алексея. Умом понимала, что ничего из этого не получится. Но почему-то боялась, смущалась, сомневалась. И, самое главное, ей хотелось остаться.

– Екатерина Витальевна, пойдёмте в своей номер, – Лариса вцепилась в руку Кати, – чего мы, как дикари будем здесь спать?

– Не дикари, не дикари, – Алексей попытался встать, но земное притяжение не отпустило, – у меня большая кровать. Я обещаю, что не буду приставать. Ни к тебе, ни к Лариске, тем более. Здесь вы в полной безопасности. Ложись сюда.

Алексей постучал рукой по широкой кровати слева от себя.

– Мы уместимся втроем?

– Конечно, смотри, какая широкая кровать.

Катя и Лариса переглянулись. Лариса отрицательно покачало головой. Нет. Катя, секунду сомневалась, но утвердительно кивнула в ответ. Да. Не спорь. Да.

– Ложись с краю. Я – посередине, – приказным тоном сказала Катя, Лариса осудительно выдохнула, – давай попробуем. Пожалуйста. Мне не хочется уходить. Извини.

– Спасибо, Кать, – сказал Леша, повернулся лицом к окну и сразу заснул.

Катя и Лариса, сняв только кроссовки, залезли под одеяло.

– Не обижайся, – еще раз прошептала Катя.

– Хорошо, – буркнула Лариса.

Катя лежала на спине, рассматривала потолок и думала, что же с ней происходит? Почему она согласилась остаться в номере Алексея? Неужели у нее остались чувства, или она повелась на пьяные бредни бывшего парня? Ведь он завтра протрезвеет и забудет обо всем. Проснется, удивится, увидев рядом Катю. Выгонит их, и будет прав. А что делать, если вернется Людка? Вот будет настоящий скандал. Главное, чтобы о сумасшествии мамаши не узнали ее дети.

– Не говори об этом детям, – прошептала Катя, – хорошо?

– Договорились, – ответила Лариса, – но я вас все равно не понимаю.

– Я сама себя не понимаю. Я все время думала, что я по крайней мере думающая и логичная женщина. А выходит, наоборот. Но мне все равно кажется, что поступаю правильно.

– Сомневаюсь, но это дело не мое. Делайте, как считаете нужным.

– Ага, – Катя повернулась в сторону Ларисы, – давай спать. Завтра посмеёмся над ночными приключениями.

– Договорились. Спокойной ночи.

Может она сошла с ума? – продолжила рассуждения Катя. Вроде нет. Но поступок и правда странный. Хотя почему? Что странного или страшного? Она не изменяет Сереже, с Алексеем не обнимается и не целуется. Они просто лежат в одной комнате. А вот с кем сейчас лежит Сергей, еще большой вопрос. Но это его беда, его решение.

Катя поймала себя на мысли, что маленький засохший и почти покрывшийся каменной коркой узелок древней обиды зашевелился. Каменная корка набухла, зашаталась и была готова отвалиться. Неужели этот узелок еще можно развязать? Нет, конечно. Ей только показалось. Такого не бывает. Чудес на свете нет. Она это точно знает. Это простое утверждение сформировалось и обрастало неопровержимыми доказательствами в течении всей ее жизни.

Однако, она лежит здесь. И в том она видела большое противоречие с устоями и мировоззрением. Рядом сопит Алексей. Пару минут назад имелись сомнения по поводу храпа. Но Леша не храпел. И запаха перегара почти не чувствовалось. Наверное, потому что мужчина отвернулся к окну и выдыхал пары алкоголя в форточку. А может просто привыкла. Или не хотела замечать. Так бывает. Если откинуть проклятое прошлое, ситуация становилась крайне романтичной и недвусмысленной. К счастью присутствовал запах пота, что свидетельствовало о том, что она все еще жива и жизнь ее не одно лишь наслаждение. К запаху пота можно, конечно, привыкнуть. Кате не было неприятно. Мужчина в доме может пахнуть не только лавандой и альпийской свежестью.

Катя еще успела удивиться своей странной умиротворённости. С чего бы это после стольких лет Лешиного предательства? А потом быстро заснула.

Лариса долго лежала, смотрела в зеркальные дверцы шкафа купе и думала, что люди странные и непонятные. Она, конечно, не была в курсе всех перипетиий жизни Екатерины Витальевны. Но одного того, что этот пьяный мужчинка оставил ее одну с ребенком на руках, было достаточно, чтобы разорвать отношения и забыть наглеца навсегда, как тяжелый и неинтересный сон.

У Ларисы в жизни так не будет никогда! Во-первых, Женька не такой. Во-вторых, она не такая дура, простите, Екатерина Витальевна. Я вас уважаю, но истина дороже. В-третьих, надо учиться на чужих ошибках. В крайнем случае, на своих. На этой жизнеутверждающей мысли Ларису тоже склонило в сон.

Людям в номере Алексея под номером 325 снились разные сны. Только одно было общее: сны были одинаково легкими, воздушными и приятными. Как будто беды и несчастия миновали. И миновали навсегда. Как будто наступила новая эра. Новый мир.

Благостные сны разрушил телефонный звонок на номер Ларисы в 9—30 утра. Звонил Артем. Лариса нажала отбой, чтобы не будить Катю и вышла в ванную комнату. Там перезвонила.

– Да, Артем, ты звонил, – Лариса зевнула, глаза предательски не разлипались. Это неугомонное семейство Громовых не даст ей выспаться никогда. Никогда. Хочу домой. К Женьке. И спать буду три дня, вставая только в туалет.

– Вы где? – тревожный голос старшего сына Кати звучал почти с угрозой, – в номер к вам не достучаться. Маша телефон не берет. Мама телефон не берет. Вы на завтрак собираетесь? Через полчаса ресторан закрывается.

– Ну и пусть закрываются. Мы спим.

– Как спите?

– Просто спим. На кровати. Если бы не вы, Артем Сергеевич, мы бы еще долго спали. Так хочется спать…

– Лариса, у вас все нормально? Мама никогда так долго не спит. Проверь, пожалуйста.

– Хорошо, – Лариса положила телефон на раковину. На цыпочках вернулась в комнату. Катя во сне повернулась к Леше. Они лежали закрытыми глазами друг другу. Мерно поднималось и опускалось одеяло. Екатерина Витальевна жива, факт. Прикасаться и будить не буду. Так редко в последнее время она высыпалась. Так редко ее опускали печать и заботы.

– Все нормально, – Лариса вернулась в ванную, – спит, сопит. Будить не хочется.

– Ну, ладно, – у Артема отлегло с души, – спасибо, Лариса.

– И вам спокойной ночи, – Лариса нажала отбой. Вернулась в комнату. Только накрылась одеялом, и…

– Кто звонил? – прошептала Катя.

– Артем, – так же шепотом ответила Лариса.

– Сколько времени?

– Полдесятого.

– Пошли домой. Только тихо.

– Ага, – согласилась Лариса.

– Кать, я не сплю, – подал голос Алексей, – я уже давно лежу, и думаю, как же здорово, просыпаться рядом с тобой.

– Ты еще не угомонился? – Катя проверила пуговицы, все цело.

– Нет. Не знаю, что со мной происходит, но мне нравится.

– Мы пойдем, Леша, – Катя встала, поправила повязку на голове, – побаловались и будет.

– Жаль, – Алексей попытался остановить Катю, и даже робко взял ее за руку, – мы увидимся сегодня?

– Возможно, – Катя нехотя освободила руку, – я не собираюсь от тебя прятаться. Я на отдыхе. И буду наслаждаться жизнью.

– Тогда до встречи.

Катя и Лариса захлопнули за собой дверь. Улыбающийся и довольный Алексей поплелся в душ. Голова не болела, и это было странно для объемов выпитого вчера спиртного. И жажда не мучила, как случалось обычно. Что-то изменилось в мире сегодня. Или только кажется? Главное сейчас, это позволит ли Катя находиться рядом? Чтобы просто разговаривать и просто смотреть на нее. Может, иногда касаться руки…

– Я в душ, – Катя сразу свернула налево в ванную комнату. Разделась, стала под теплые струи воды. Хорошо-то как! Тепло, на душе спокойно, как после правильно сделанной работы. Неужели молодые годы еще можно вернуть? Пускай, ненадолго. Пускай, на несколько месяцев.

Катя выключила воду. Встала перед зеркалом. Протерла запотевшее стекло. Из глубин зазеркалья на нее выглядывала помолодевшая Катя в обрамлении замерших от увиденного чуда прозрачно-голубых капель. Да, именно это лицо Катя видела вчера на портрете Виталия. Неужели он предсказатель? Что удивительного? Настоящее искусство всегда идет, немного опережая современность. Именно гениальные художники предчувствуют будущее и те невидимые обывателю нити, которые направляют и подталкивают человечество вперед. Или назад. Смотря с какой позиции и в какую сторону смотреть.

– При избрании на должность Президента Порании, – услышала Катя знакомый голос с хрипотцой, когда вышла из душа, – я обещал закончить конфликт. Нашей командой проведена большая работа в этом направлении…

Лариса сидела перед телевизором, немного подавшись вперед и смотрела новости с приоткрытым от удивления ртом.

– Ты чего, Лариса? – удивилась Катя, – как давно ты увлеклась политикой?

– Мне Женька написал, что сегодня с утра странные новости. Рекомендует посмотреть и удивиться вместе с ним.

– Да? И что же нам показывают? Очередная брехня?

Катя села рядом с Ларисой. Президент ПоранииТкачук продолжил:

– Через две недели у нас намечена встреча в Минске с российской делегацией. Если все пройдет успешно, то очень вероятна моя первая встреча с Президентом России. Уж я ему покажу, братцы, – оратор посмотрел в объективы телекамер и по-аркадски улыбнулся, – нам давно, если честно, следовало поговорить.

Картинка в телевизоре сменилась. С экрана на Катю и Ларису смотрела красивая дикторша-брюнетка в красно-синем платье, с идеальной фигурой.

– Вы слышали заявление Президента Порании. Примерно в то же время на новостных лентах ведущих информационных агентств мира появилось заявление Президента России.

Картинка вновь поменялась. Президент сидел в немного расслабленной позе за столом. Слева стояла зеленая лампа, как у Ильича, перед ним лежали пару листочков бумаги, в которые он не подглядывал.

– Дорогие друзья, х-м, Порания для России всегда была братским народом и государством. Вы это прекрасно знаете. Между тем в последнее время между нашими странами пробежала черная кошка, и многовековые связи стали рушиться. Я всегда с болью в сердце смотрел, как удаляются друг от друга наши народы. Благодаря помощи и поддержке нашего давнего друга Александра Григорьевича, через две недели намечена встреча с поранской делегацией во главе с Президентом. Х-м. На встрече мы обсудим пути выхода из сложившейся ситуации. Нам есть, что предложить братскому народу.

В телевизор вновь вернулась брюнетка.

– Полную версию обращения Президента можете посмотреть на нашем сайте. И в специальной программе, которая выйдет сразу после окончания нашего выпуска. Переходим к другим новостям. На космодроме Восточный готовится к запуску новая российская ракета…

Лариса выключила телевизор. Катя захлопнула рот, который непроизвольно открылся. Лариса молча смотрела перед собой.

– Я, конечно, не шибко следила за новостями в последние годы, – Лариса почесала затылок, – но мне кажется, это не нормально. Такого не бывает.

– Нет, Лариса, – Катя в задумчивости подошла к шкафу, чтобы выбрать наряд на сегодняшний день, – это как раз нормально. Наши страны должны жить в мире. То, что творится в политике последних лет – это, как раз, ненормально.

Черный закрытый купальник. Поверх – синее свободное платье с бежевым поясом. На голову – белый платок.

– Одевайся, чего задумалась? Мы еще можем успеть на завтрак. У нас есть пятнадцать минут. Если честно, страшно хочется жрать. Не завтракать, не кушать, а именно жрать.

– Я так пойду.

– В ночнушке, заправленной в джинсы?

– Ой, – встрепенулась Лариса, – я совсем забыла.

Лариса быстро переоделась. Заглянули к Маше. Дочка спала. Нагулялась. Дело молодое. Спустились в ресторан. Успели. Традиционная геркулесовая каша, две порции, три вареных яйца и много сливочного масла. Сыра четыре вида и большая гроздь винограда. И это только Катя. Про Ларису и говорить не стоит, молодой организм, свежий воздух, ночные прогулки…

Удивительно, но после завтрака в животе тяжести не возникло! Как в детстве, когда можно есть всё и всегда. А через минуту снова хотелось бежать на перегонки или раскручивать педали велосипеда, чтобы доехать до ближайшей речки. А там хохоча и подкидывая брызги вверх, купаться до заката. А потом снова съесть всю еду, приготовленную матерью. И за все лето не поправиться ни на грамм несмотря на обилие в рационе сала, картошки и яиц.

– Громовы, всем привет! – Катя нашла своих детей на уже привычном месте под пальмой.

– Мам, привет, выглядишь шикарно, – Лиза подняла темные очки на лоб.

– Я сегодня чувствую себя просто великолепно, – Катя вскинула руки вверх, – жизнь так прекрасна, деточки мои!

– Ты лекарства принимаешь? – скептически поинтересовался Артем.

– А таблетки-то я и забыла, – Катя хлопнула себя по бокам., – ха-ха!

Сердце сегодня с утра приятно колотилось в груди. Хотелось прыгать и веселиться. Даже странно, что ее родные дети в такой удивительный день лежали, как тюлени и лениво позевывали. Понятно, что еще не отошли после сытного завтрака и вчерашних развлечений. Молодость-молодость, не бережете вы себя, а потом не хватает сил на самое главное. На жизнь в полный рост.

– Лариса, пойдем на йогу, – предложила Катя, – я сегодня не хочу сидеть, тем более лежать.

– Вам, если честно, не рекомендованы занятия йогой, – Лариса тяжело выдохнула, от ночевки в номере Алексея она совсем не вдохновилась и не зарядилась. Даже наоборот, хотелось полежать. О, боже, сойдешь с ума с этими Громовыми. Ладно, не беда. На йоге тоже можно посидеть или даже полежать.

– Мне все можно, милая моя. Не боись, – Катя отодвинула стоящего на пути Артема и шагнула вперед. Потому что так надо. Потому что так хочется. Потому что жизнь короткая.

Катя вышла на солнечную лужайку, где еще в первый день заметила разновозрастных и разноразмерных йогов, исключительно, женского пола. Вот такое гендерное неравновесие.

Занятия как раз начинались. Катя выбрала коврик розового цвета. Инструктор, женщина явно за сорок с необычайно стройным телом, была в обтягивающем трико тоже в розовых тонах.

– Дорогие друзья, здравствуйте. Меня зовут Инга, – представилась женщина-йог, – садимся в позу лотоса. Дышим полным дыханием, вдыхаем через нос от живота через грудь и до ключиц. Выдыхаем в обратном порядке. Спину держим прямо, затылок тянем за макушку вверх и немного назад…

Катя закрыла глаза. Спокойный плавный голос Инги умиротворял и вселял. Наверное, хорошо так работать, – подумала Катя, – и здоровье хорошее, и фигура на загляденье, и деньги неплохие заработает, и живет в теплой стране. Но, может, йогиня здесь не от хорошей жизни? Вдруг, она сбежала из России от мужа-алкоголика и долгов по ипотеке. В деревне у бабушки влачат жалкое существование еще пятеро малолетних детей, сидят по лавкам, есть-пить просят. Инга каждый месяц отправляет на родину значительную часть своей зарплаты, а сама ютится в кладовке в подвальном помещении отеля вместе с пятью нелегальными эмигрантами из Бангладеш. Катя внимательно посмотрела на Ингу. Нет, бред, не похоже. Инга сильная и уверенная. Такая не может жить несчастливой жизнью. У нее должно быть все хорошо.

– Перекатываемся вперед и принимаем позу кошки, – продолжила Инга.

Я тоже так хочу, – подумала Катя. Инга если и младше ее, то ненамного. Почему Катя в молодости не занялась йогой? Может, и ее жизнь сложилась бы иначе. Подышал правильно через нос и печали ушли в нирвану. Или куда они должны уходить? Не знаю. В пранаяму. Катя выгибалась и втягивала живот. Представляла себя кошкой.

Лариса нехотя сделала пару поз и отошла в сторону. Извините, не хочу. Вернее, не могу. Не мое это, – медсестра передала Кате жестами свою нелюбовь к восточным практикам.

Бывает. У каждого человека свой путь. Что поделаешь? Ничего. Наверное, у меня тоже свой, – подумала Катя, – без йоги. Но никогда не поздно изменить собственную судьбу. Даже если осталось совсем немного пути. Пока ты дышишь, еще не все потеряно. Она же дышит.

– Поднимаем таз вверх и фиксируем позу «собака мордой вниз», – Инга прогнулась на вытянутых руках и ногах, высоко подняв ягодицы вверх.

Катя встала, как показывала йогиня. От напряженного стояния вниз головой, мир вокруг нее поплыл по часовой стрелке. Катя немного испугалась внезапного мироверчения и присела на коврик. Сжала ладонями виски. В ту же секунду подбежала Лариса.

– Екатерина Витальевна, вам плохо?

– Нормально, голова закружилась. Сейчас все пройдет.

– Пойдёмте отсюда, – Лариса помогла Кате подняться и проводила на ближайшую скамейку.

Лариса достала из сумочки аптечку и бутылочку воды. Отсчитала необходимые таблетки. Катя лекарства проглотила залпом.

– Видимо пока нельзя без допинга, – Катя виновато улыбнулась, – ничего не говори. Я помню, что ты предупреждала. Я сама во всем виновата.

– Я и не собиралась, – Лариса нацепила на Катину руку тонометр, прибор глухо заурчал.

– Вот так соберешься начать новую жизнь, а старые болячки не пускают. Обидно. Тебе не кажется?

– Не знаю. Я вообще в шоке от вашего поведения, – Лариса вытерла лоб, утреннее солнце уже хорошо припекало.

– Доживешь до моих лет, тогда поймешь, – Катя улыбнулась и погладила свободной рукой заботливую ладонь Ларисы, – нельзя жить всегда и только по правилам. Кем-то, когда-то и для чего-то заведенным. Надо иногда чудить, искать свой, возможно, бестолковый путь. Иначе, попадешь в мое положение. Знаешь, я же никогда не жила своей жизнью. Всегда мне что-то мешало и что-то тянуло. Я что-то откладывала на потом. Мало того, я даже боялась признаться в собственных желаниях. Сейчас я понимаю, что это моя внутренняя проблема. Но почему я прожила бестолковую жизнь, не знаю.

– Давление повышенное: 154 на 120, – сообщила Лариса и сняла тонометр.

– Ого! С чего бы это? – Катя виновато посмотрела на Ларису снизу-вверх, – прости.

– Проехали. Дышите глубже, как вас учили на йоге. Должно помочь.

– Ага, – Катя сделала несколько вдохов и выдохов. Через пару минут действительно полегчало. Держась за Ларису, прикрыла глаза. Верчение в голове прекратилось.

– Пойдем прогуляемся, – предложила Катя, – лучше двигаться, чем сидеть. Пока есть силы, конечно.

Лариса поддержала Катю под локоть, и они пошли на море. Шум внутри головы улетучился и сменился шелестом морских волн. Они шли вдоль прибоя. Было ветряно. Длинный подол синего Катиного платья развевался, привлекая унылых от безделья и вчерашнего алкоголя мужчин. На них засматривались, привставая с лежаков. Поворачивали мыльные глазки, прикрытые от жен темными очками. Глупыши, ваши жены все видят. Они просто не хотят бесполезных скандалов. Но вам воздастся за все.

Вдруг один из пляжных мужчин поднялся, замахал руками и побежал навстречу Кате.

– Екатерина! Здравствуйте!

– А? Виталий, добрый день, – узнала Катя художника.

– А мы здесь с матушкой купаемся. Не хотите присоединиться?

– Почему бы и нет? – Катя и Лариса переглянулись. Раз уж день странно начался, то не стоит нарушать тенденцию.

– Мама, знакомься, – Виталий подвел девушек к навесу из тростника, – это Екатерина, я тебе показывал ее портрет. Это ее подруга Лариса. Милые дамы, это моя мама Нина Иосифовна.

– Очень приятно, – Катя с достоинством кивнула головой.

– Очень приятно, – Лариса присела церемониально в книксен.

– И мне, – улыбнулась из-под широкополой шляпы Нина Иосифовна.

Пенсионерка, но бодренькая, – отметила про себя Катя, – властная. Виталию, наверное, тяжело. Как матушка отпустила столь дорогого сыночка в брак? Непонятно. Не мечтала ли мама втайне отправить невестку на тот свет? Тьфу! Ну, почему же мрачные мысли про столь милую женщину?

– У вас очень талантливый сын, – Катя с восторгом перед гением художника посмотрела на Виталия, тот сиял, как новогодняя звездочка, – мне очень понравился портрет. Он передает, что у человека внутри.

– Дерьмо у человека внутри, ха-ха-ха, – грубовато рассмеялась пенсионерка на отдыхе, – не дело для настоящего мужчины – малевать рисунки.

– Мама! – возмутился Виталий, – не начинай. Я директор таксопарка. Я хорошо зарабатываю, могу себе позволить безобидное хобби.

– Вечно дети не слушаются родителей! – махнула рукой Нина Иосифовна, – если бы ты меня слушался, то жил бы с Верочкой Ушаковой душа в душу. И горя бы не знал.

– Она мне не нравится! – Виталий расстроился, похоже сам был не рад, что позвал Катю, лучше бы девушки прошли мимо. Какой позор! – мама, зачем нашим знакомым рассказывать о наших семейных дрязгах?

– Нина Иосифовна, – решила заступиться Катя, – мне кажется Виталий имеет право на собственный выбор. Тем более он взрослый мужчина.

– Ты же ничего не знаешь, девочка! – остановила ее Нина Иосифовна суровым взглядом, – а чего влезаешь? Если ты положила глаз на моего мальчика, так знай: ты мне тоже не нравишься. Не будет у вас с Виталькой счастья. Даже не думай.

– Я и не думала, – Катю рассмешила ситуация, – вот может быть, Ларисе нужен муж? Она пока не замужем. У меня есть и дети, и семья.

– Мне не нужен. У меня Женька есть, – Лариса замотала головой.

– Тогда чего вам надо? – удивилась Нина Иосифовна, – идите и ищите других дурачков. Я вам своего сына не отдам. Один раз допустила безобразие, больше не будет. Пока я жива.

– Мама! Екатерина ничего от меня не хочет! – Виталий продолжил мужественное сопротивление, – мы просто общаемся. У Кати очень интересная внешность.

– Вот видишь, детка, – Нина Иосифовна подняла козырек шляпы и посмотрел на Катю большими серыми глазами, – ты может и не хочешь, а он только и норовит устроить матери проблемы. Тощая ты слишком. Не приходи в мой дом.

– Мама! – Виталий поднял ладони вверх.

– Почему вам тощие не нравятся? – улыбнулась Катя.

– Потому что злюки вы, либо больные, – Нина Иосифовна откинулась назад.

– Думаю, вы не далеки от истины, – Катя подумала, что ведь мать Виталия верно поставила диагноз. Всего два слова. И оба в точку.

– Я уж пожила на свете, детка. Я много понимаю, стоит мне глянуть на человека. Я, как рентгеновский аппарат.

– Ну, ладно, – выдохнула Катя, – мы пойдем. Не будем вам мешать. Ищите других невест.

– Идите-идите! – Нина Иосифовна достала из сумки журнал «Мария» и закрылась от внешнего мира.

Катя еще раз посмотрела на Нину Иосифовну, подмигнула Виталию – «Держись!», развернулась и пошла к морю. Замешкавшаяся Лариса догнала ее через мгновение.

– Дура, какая-то, – поделилась впечатлением Лариса.

– Не скажи, – Катя с тоской посмотрела вперед, настроение, казалось, испорчено окончательно, – она же по сути права. Я больная и злюка. Факт.

– Но вы же не собирались за него замуж?

– Нет, конечно. Но она мать, и защищает своего сына. Решительно и бескомпромиссно. Так и надо на самом деле. Если бы я, как и она, окружила заботой Ванечку, то не отпустила бы в армию. Тогда он остался жив. Вот так. Такова правда жизни.

– Но это же неправильно! – не соглашалась Лариса, – мужчина должен оставаться мужиком. Он должен делать то, что ему велит ум, честь и долг перед Родиной, перед семьей, перед своей женщиной, наконец.

– Так-то оно так. Но Ванечки нет, и против этого не попрешь. Пойдем домой, я что-то устала.

Катя освободила руку от поддержки Ларисы и побрела к лежбищу семейства Громовых. Не говоря ни слова, легла на свое место. Лариса жестами показала, что сейчас лучше молчать. Дети переглянулись, пожали плечами. Лиза с Ильей пошли в бассейн.

Иногда Кате хотелось, чтобы история ее жизни закончилось побыстрее. Чтобы не мучиться. Ведь все равно недолго осталось. Ведь все равно мир не поменяется. Справедливости и добра не станет больше. Так зачем дергаться? Не лучше ли свести счеты с жизнью, облегчив существование и себе, и детям. Особенно, Сергею. Можно объесться снотворного или кинуться под поезд, как Анна Каренина. Прыгать с многоэтажки не хотелось. Не известно, как упадешь, и как будешь выглядеть, размазанной на асфальте. Топиться и вешаться тоже не хотелось. Утопленники зеленые и в улитках. Бр-р-р! Висельники – синюшные с высунутыми языками. Тьфу!

Нет, если и уходить суицидально, то таблетки – лучший вариант. На ночь выпить горсть, заснуть и не проснуться. Надеть чистое кружевное белье, предварительно принять душ, любимые духи, можно даже прическу сделать модельную. Чтобы увидели ее потом доктора и работники морга, и ахнули: «Какая красавица! А ведь могла жить и жить!»

– Идет, – Лариса нагнулась к Кате и шепнула ей на ухо.

– Кто идет?

– Алексей.

– Куда идет?

– Сюда. К вам, наверное.

Блин, ну почему так не вовремя? Катя отвернулась и накрыла полотенцем голову. Она в домике, как в детстве. Может, не заметит?

Но детское заклинание не сработало. Потому что, когда мы были маленькими, мир наполнялся волшебством из каких-то неведомых нам резервуаров с магическим эфиром. С возрастом способности к чудесам пропадают. Известный факт. Почти полностью. Но не у всех. Алексей, видимо, сохранил некоторые способности, и увидел Катю сквозь магическое полотенце.

– Катя, привет, – Алексей остановился в ногах у Кати.

– Привет, – Катя нехотя открыла лицо. От кого она хотела скрыться? Зачем?

Увидев Лешу, что-то вновь потеплело в груди. Как тогда, на лавочке. Как сегодня ночью. Как же это было давно. Как в прошлой жизни. Катя вспомнила родительский дом, родительскую перину. Это тоже было совсем недавно, как будто вчера.

– Пойдем купаться? – Алексей ласково улыбнулся.

Дети переглянулись. Мама, кто это?

– Это мой земляк, зовут Алексеем, – сообщила Катя недоумевающему Артему и улыбающейся Рите, – мы учились в одной школе. Встретились здесь совершенно случайно. Не виделись почти тридцать лет.

– Вот это да! – Рита хлопнула в ладоши, – здорово.

– Бывают же чудеса, – Артем поднялся с лежака, протянул руку Алексею, – Артем, сын. Это Рита, моя девушка. Там в бассейне плавают Лиза с Ильей. В номере отсыпается Маша. Это наша компания.

– Классная у вас семья! – Алексей не знал куда после рукопожатия деть руки – то засовывал их в карманы брюк, то чесал затылок, то складывал ладони в замок.

– Это благодаря нашей матери, – не без гордости сообщил Артем.

– Ладно, закончили со знакомством и комплиментами, – Катя остановила сына, – мы пойдем в бассейн. А вы тут поменьше обсуждайте нас. Просто нам есть, о чем вспомнить.

Артем пожал плечами и подсел к Рите. Лариса поплелась за Алексеем и Катей. Покоя ей не будет до тех пор, пока Катя не свалится с ног, в хорошем смысле этих слов.

Леша с разбегу нырнул в бассейн. Вынырнул, фыркнул и вернулся назад. Катя медленно и степенно вошла в воду, как королевна. Знай наших. Лариса присела на краю, свесила ноги в воду. Алексей подал руку Кате и проводил ее к водяным стульчикам, которые тянулись пунктирной линией вдоль барной стойки, выходящей прямо в бассейн.

– Чудесный сегодня день, – сказал взрослый мужчина, не знавший с чего начать.

– Здесь всегда отменная погода, – подтвердила Катя, – ты сегодня хорошо выглядишь. Не то, что вчера.

– Не вспоминай, – Алексей отмахнулся рукой, – вчера я был не в себе.

– Сегодня нашел себя в себе?

– Надеюсь. Сейчас мне хорошо, – Леша, немного смущаясь, почти как тридцать лет назад, посмотрел на Катю, – дальнейшее зависит от тебя.

– Знаешь, как тяжело женщине, когда ситуация зависит от нее. Ведь нам хочется, чтобы рядом находился настоящий мужчина, который сгребет тебя в охапку и унесет в сторону земного рая. Все сам решит. Все сам придумает. Такое редко, но бывает. Не наш случай?

– Я могу. Хочешь?

Катя посмотрела в сторону детей. Туда как раз вернулись Лиза с Ильей. Артем объяснял сложившуюся ситуацию и, жестикулируя, показывал в сторону бассейна. Все дети разом посмотрели сюда. Их взгляды встретились. Катя помахала рукой.

– Не сейчас, дети смотрят.

– Стесняешься?

– Конечно. Ты сейчас наиграешься в хорошего парня, и станешь вновь плохим. Завтра соберешь чемодан и укатишь в Аркадию. А мне как потом жить? Как смотреть в глаза детям? Не хочу быть вновь обманутой и покинутой?

– Ты никогда меня не простишь?

– Ты думаешь, это просто?

Конечно, она права, – поник Алексей, – кто он такой, чтобы Катя бросила мужа с детьми и побежала вслед за ним? Тем более, он и сам не уверен, правильно ли теперь переиначивать давно вычеркнутые чувства? Ведь еще вчера он думал совсем по-другому. Смотрел на мир другими глазами. Обнимал и хотел совсем другую женщину. Что с ним случилось? Он сам себя не узнавал. Одновременно, его не покидало ощущение, что он возвращается на Родину после долгой разлуки. Вынужденной разлуки.

Катя вряд ли поедет с ним в Поранию. Что делать Алексею в России с его-то послужным списком? Неизвестно, как отнесутся к появлению на территории Русландии полковника ВСУ Уварова. Нельзя же полагаться на неявные шевеления в области сердца. Да, там потеплело. И что теперь? Если сейчас вернутся Людка и Степан, что ему делать? Не решат ли его соотечественники, что он предатель? Не попадет ли он в черный список на своей молодой Родине?

– Не знаю. Думаю, непросто, – Алексей набрал в ладони воды и вылил на голову. Полегчало, но ответы не проявились. На горизонте сознания появилось лишь смутное ощущение, что сейчас он делает все правильно, – расскажи про сына.

– Хорошо, – с трудом начала Катя, про сына говорить всегда сложно, – его звали Иван. Он погиб семь лет назад. Ванечка знал, что его отец живет в Порании. И что ты военный. Не знаю, может, поэтому он стал офицером. Дослужиться выше звания лейтенанта не успел.

– Жаль.

– Он был похож на тебя, – Катя внимательно посмотрела на Алексея, сверяя черты лица отца с сыном, – у него такие же глаза, твой нос и линия рта. Очень похож. Что ты еще хочешь узнать?

– Фото у тебя есть?

– Нет. Я убрала его фотокарточки, – Катя почувствовала, как накатывается волна печали и глаза наполняются слезами, – не могу на них смотреть и оторваться не могу. Не знаю, как жить и смотреть на него, когда его нет. В один день все стерла. Извини.

– Жаль. Это ты меня извини, – Алесей заметил реакцию Кати, – я виноват. Для тебя это тяжело. Расскажи мне про Сергея, твоего мужа.

– Ты его знаешь.

– Как? – удивился Алексей.

– Просто.

Катя коротко пересказала, как познакомилась с будущим мужем, как Сережа ухаживал, как десяток раз предлагал жениться, как они, наконец, расписались, и как живут сейчас.

– Я рад, что у тебя хорошая семья, – вздохнул Алексей, – я, наверное, не вправе рушить твою жизнь.

– Пойдём на воздух, я замерзла.

Алексей предложил Кате руку. Она вложила свою маленькую ладонь в широкую мужскую. Ретро-парочка из бывшего Советского Союза вышла из бассейна по широким из голубоватой плитки ступеням. Кате отметила, что ей приятно касаться Алексея, пускай даже руки. Вышли из воды, но мужчина не отпустил руку женщины. Не хотелось. Они переглянулись. Понимающе улыбнулись. Затем увидели свободную скамейку. Присели. Лариса расположилась неподалеку.

– А ты как жил? – спросила Катя.

– Я-то? Окончил Роганьское военное училище…

Алексей рассказал, как служил. Как мечтал о светлом и европейском будущем страны. Как на бортах военно-транспортных самолетов побывал в разных горячих точках мира. Как в меру сил боролся против хамов и лицемеров. Как в чистую проиграл подлецам и перестал сопротивляться. Стал таким же, как все. Как требовала внешняя среда. Совсем очерствел. Думал, что это правильно.

– У тебя были хорошие задатки, – отметила Катя, – ты мог достичь большего.

– Ты права, – согласился Леша.

Потерянный мужчина посмотрел на Катю. Неужели не простит? Никогда? Что сделать, чтобы вернуть женщину?

Затем Алексей рассказал, как был женат три раза. Все три раза недолго и несчастливо. Но в этом Алексей виноват сам, печальный финал его семей вполне естественен при такой работе и плотном графике. Любил ли он своих жен? Наверное. Но в конце концов ему надоело вынимать любовников из-под кроватей по возращении из командировки. Последние пятнадцать лет живет один. Иногда навещает родителей.

– Нина Никифоровна жива? – поинтересовалась Катя.

– Да. Отец умер три года назад. Сердце.

– Соболезную.

– Спасибо. Я уже привык.

Они посмотрели друг на друга. Оба несчастливые в душе, но в финансовом и бытовом плане вполне успешные. Обоим сейчас казалось, глядя в глаза друг другу, что все могло сложиться иначе. Лучше. Но ведь это только так кажется. Никто не знает, как было бы на самом деле, останься Алексей в России с Катей.

– Почему ты не вышел ко мне, когда я приехала в часть?

Леша не смог удержать взгляд. Голова опустилась вниз. Что он мог сказать ей? Струсил? Разлюбил? Поверил матушке? Все это было правда и неправда одновременно.

– Екатерина! – Катя встрепенулась, они услышали окрик ее имени и обернулись на голос. Прямо через клумбу, приминая роскошные астры, к ним спешил Виталий. Радостно махал рукой, – ей богу, я желаю просить у вас прощения!

Катя развернулась навстречу художнику. Алексей руку Кати не выпустил, держался за нее, как за соломинку хватается обессиленный утопающий.

– Екатерина, – выдохнул Виталий, улыбнулся, – ради бога простите мою мать.

– Я не обижаюсь, – пожала плечами Катя, – мать, есть мать. Я ее понимаю.

– Спасибо вам. Моя матушка хорошая женщина, у нее сложный характер, и она сильно меня любит. Но бывает несносна и резка в выражениях.

– Ничего, Виталий, – Катя махнула свободной рукой, – бывает.

– Знаете, я же совсем не собирался к вам подходить, насколько не удобно получилось, – Виталий приложил руки к груди, – но я должен вас рисовать.

– Зачем? – удивилась Катя.

– Вы с вашим мужем, – Виталий протянул руку Алексею, – удивительно красивая пара. Мое мнение, что такая гармония встречается раз в столетие, не чаще. Мне никогда такие не встречалось. Я должен. Я просто обязан вас рисовать. Просите, что хотите взамен, но разрешите один портрет. Всего один. Это не займет много времени.

– Алексей, – представился Леша и пожал руку художнику.

Алексей и Катя переглянулись. Мы же не будем рассказывать правду? Не будем. Долго объяснять, да и сами до конца не понимаем, что происходит и чем закончится.

– Я вам не буду мешать. Вы сидите, как сидите. Я в сторонке пристроюсь. Накидаю набросок. Потом вас отпущу и доделаю портрет в тишине номера.

– Мне не удобно, – пожала плечами Катя, – но, если вы так настаиваете. Леша, ты не против?

– Я с тобой.

– Все. Договорились. Не обращайте на меня внимания. Разговаривайте, о чем хотите. Или молчите, как вам будет угодно. Я быстро.

Виталий обрадовался, как ребенок. Раскрыл папку с бумагами. Сел по-турецки под тенью пальмы. Посмотрен на красивую с его слов пару, прищурился левым глазом и провел первую горизонтальную черту. Это был уровень лавочки.

– Это кто? – шепотом спросил Алексей.

– Художник из Свердловска. И еще он директор таксопарка. Виталий нарисовал мне очень хороший портрет, совершенно бесплатно.

– Круто, – Алексей задеревенел, вытянулся и напрягся, – неудобно чувствуешь, когда на тебя смотрят со стороны.

– Терпи, модель, – Катя, как опытная натурщица сидела более расслабленная, – получишься, как на дореволюционной фотке. Расслабься!

– Легко сказать, мне и так жизнь преподносит экзамен за экзаменом, а еще надо следить за осанкой.

– Какой же ты смешной. Может тебе выпить для храбрости?

– Нет, только не сегодня. Больше не могу.

– Когда я вчера тебя увидела на лавочке, подумала, что это большое счастье – не жить с таким алкашом.

– Я не алкаш. Так сложились обстоятельства. Мой отпуск рушился. Я не знал, что делать.

– И самое лучшее средство в непонятной ситуации – напиться? Какие же вы мужики примитивные!

– Мы не примитивные, мы – тонкой душевной организации и очень ранимые.

– Не заметно…

И понеслось. Катя и Алексей совсем забыли про Виталия. Они эмоционально обсудили проблемы взаимоотношения полов в современной России и в Порании. Алексей сыпал международными терминами из юридических справочников – равноправие полов, человеческое достоинство, феминизм, гендерное равенство и дискриминация по половому признаку.

Катя больше ссылалась на традиционные ценности. Возражала на весомые доводы Леши такими словами, как доброта, любовь и верность.

Односельчане по юности из деревни Петрово Торжковского района так разбушевались, что не замечали ничего вокруг. Виталий смотрел на буйство эмоций и кидал их незастывшими на белый лист бумаги. Проходящие мимо туристы улыбались и иногда добавляли едкие замечания в спор, по большей части, это были женщины и высказывались они в пользу Кати. Алексею приходилось тяжело, но он не отступал.

– Все! – довольный Виталий потер ладони, захлопнул папку с бумагами, – я в номер. Как дорисую, принесу. Далеко не уходите.

– А? – Катя прыснула от смеха, она и забыла, что надо позировать.

– Блин! – Алексей тоже громко рассмеялся, схватился за живот и сполз вниз на гранитную плитку.

Лариса улыбалась, покачивая головой, какими же детьми бывают взрослые.

Вдоволь нахохотавшись Катя с Лешей пошли вместе на обед. Поели за отдельным столиком на двоих. Разлучаться не хотелось обоим. Катя себя не понимала. Алексей себя не узнавал. Лариса удивленно смотрела на уже немолодую парочку, пожимала плечами. Никогда бы не подумала, что Екатерина Витальевна будет мило беседовать и ходить за ручку с нагловатым мужиком из Порании. Но ходит же. Оторвать взгляда не могут друг от друга.

После обеда пошли на море. Свернули налево и побрели вдоль пляжей и бесконечных пятизвездочных отелей по мокрому песку на восток. Лариса отставала от парочки метров на двадцать. О чем те разговаривали, она не слышала. Только видела, как Катя и Леша бросали друг на друга ласковые взгляды.

Леша хотел посильнее обнять Катю, но не решался. Откуда непонятная робость у закаленного армейскими лишениями и видавшего виды полковника? Непонятно. Возможно, Кате надо сделать первый шаг и показать, что она не сердится. Она не могла. Она сердилась. Надо быть честной. Врать нельзя. Ей было хорошо, но надо соблюдать дистанцию. По крайней мере, пока.

Вспомнили детские годы, общих учителей и одноэтажную из силикатного кирпича школу. Скамейку у Катиного дома и рябину, склонившуюся над прудом, красную от ягод в сентябре-октябре. Вспомнили, как оба не любили ходить на колхозную картошку. А собирать лен Катя любила и всегда навязывала больше всех снопов. Леша любил убегать с поля, чтобы выкурить отцовские папиросы с одноклассниками, скрываясь от учителей в ивовых кустах.

Еще вспомнили деревенских дедов и бабок, которые, наверное, давно все померли, поскольку уже тогда находились в преклонном возрасте. А сейчас их души, наверное, встрепенулись. Ведь о них вспомнили ныне живущие. Ментальный сигнал пришел не из Калининской области, а с побережья Средиземного моря. Удивительна и разнообразна современная жизнь. Лет сто назад о таком и представить было сложно.

Наверное, так они шли бы и дальше. Кате легко дышалось. Она почти не уставала. Но надо возвращаться? Так можно и до границы с Сирией дойти. А там и до Земли Обетованной недалеко. Надо разворачиваться. Не хотелось. Алексей подумал, если вернуться, волшебство прекратится. Как бы продлить сегодняшний день?

– Искупаемся? – предложил мужчина, чтобы хоть как-то отсрочить возврат и неминуемое разрушение иллюзий.

– Давай, – согласилась Катя.

Море было теплым и ласковым. Волн почти не было. Близко к ногам подплывали мелкие полупрозрачные рыбки и, лизнув Катины колени, стремительно уплывали прочь. Тоже так хочу, – подумал Алексей, – тоже хочу прикоснуться к коленям.

Зашли поглубже и поплыли медленным брассом. Поглядывали друг на друга, улыбались. Алексей поднырнул под Катю, как рыбка коснулся ее ног, и радостный, как в детстве от полуразрешенной шалости, вынырнул с противоположной стороны.

– Не пугай меня, – Катя остановилась, встала на дно. Оказалось, что вода еще не дошла даже до плеч. Под ногами – ровный белый песок.

– Извини, – улыбнулся Алексей, но поднырнул еще раз. Катя выставила руки перед собой, ожидая очередной подводной диверсии.

Но Леша исхитрился и подплыл сзади. Скользнул руками по Катиным ягодицам, затем обнял сзади за талию. Вынырнул и пустил струйку воды в затылок. Руки скользнули вверх по Катиной груди. Оказалось, что нельзя было делать на воздухе, под водой почти разрешено. Как будто воды Средиземного моря дали добро на преодоление неприступной границы.

– Можно! – сказал Нептун, – вперед! Смелее, Алексей!

– Слушаюсь, – обрадовался Леша.

– Детский сад, – смутилась Катя, – тебе не стыдно?

– Совсем нет, – Леша развернул Катю к себе лицом. Совсем близко оказались желанные глаза, губы, нос…

Наглые, но все еще несмелые, руки гладили Катю по спине и плечам. Однако пока не позволяли спуститься ниже и между ног. Между лицами остались всего три сантиметра воздуха, которые почему-то не преодолевались. Всего лишь один жалкий дюйм!

Катя смотрела на знакомые и почти забытые глаза Алексея. Не позволяла себе качнутся вперед, чтобы поцеловать в губы. Ведь это значило бы слишком многое. Прощение и обещание. Алексей тоже замер и не решался сделать последний рывок, чтобы «вырвать лаской» поцелуй. Понимал, что с Катей сейчас так нельзя. Сейчас можно только взаимно. Только нежно. Только честно. Нельзя с камнем за пазухой. А камни, они же обиды, они же скелеты в шкафу, они же обязательства перед семьей, они же привычки прошедшей жизни имелись. Всего этого хлама накопилось слишком много. Слишком. У обоих.

Катя отняла правую руку Алексея со своей талии, левую – с плеча. Не торопись, – сказали глаза Кати. Понял, – ответили глаза Алексея.

– Пойдем, – сказала Катя вслух.

– Извини, – ответил Леша вслух.

Он все же нашел под водой правую руку Кати и, они вышли из моря на тех же позициях, как и заходили, взявшись рука за руку. Катя ловила себя на мысли, что прикосновения Алексей были приятными. Ей хотелось ему отдаться прямо в море. Пускай, даже на глазах туристов. Любить искренне не стыдно. Но нельзя! Нельзя. Нельзя…

Алексею казалось, что ничего за тридцать лет не изменилось. Катя была такая же мягкая, желанная и волнительная. Как он тогда решился и прошел путь соблазнения до конца? Наверное, был молод и не думал о последствиях. Как Катя разрешила парню делать с ней все по-взрослому? Сама сняла лифчик, была внимательна и нежна. И сейчас было почти тоже самое. Катя не стала за тридцать лет большой и грузной женщиной. Она осталась той же малолеткой, которую можно без труда подхватить на руки и унести на родительскую перину, чтобы там слиться во вселенском блаженстве.

Так что же ему помешало сегодня? Чего же не хватило Кате? Всего три сантиметра воздуха. На самом деле, в тех трех сантиметрах было спрессовано тридцать лет жизни. Сложной, обидной, в разлуке с любимым. По одному сантиметру на десять лет. По одному миллиметру в год. Как отмотать назад? Как преодолеть время? Как пройти дорогу в три сантиметра за один всего день?

Тяжкий груз прожитых лет не пропускал. Легко быть молодым, когда у тебя жизнь впереди. Когда ты еще молод и полон сил. Когда ты еще не знаешь, как несправедлив и не приветлив мир. Когда ты даже не догадываешься, как бывает тяжело жить, когда тебя обманывают и предают самые близкие люди. Тогда ты смело идешь вперед. Влетаешь в дерьмо, но отряхиваешься, отмываешься и идешь дальше. Слегка недоумеваешь, откуда оно взялось? А сейчас, когда тебе почти пятьдесят, ты точно знаешь, обиды и негатива не избежать. Если есть яма с отходами, ты обязательно в нее вляпаешься.

А если вдруг не попадешь, то подумаешь, что сработал богатый жизненный опыт. Мол, ты правильно поступил и поэтому обошел преграду. Может и так. А может и нет. Просто на твою душу отпущено определенное количество испытаний, и тебе их не миновать. Страхуйся, не страхуйся. Без разницы. И опыт здесь не причем.

– Не обижайся, – сказала Катя на берегу.

– Я не обижаюсь, – улыбнулся Алексей, – я понимаю, что слишком долго уходил от тебя. Теперь за один день обратную дорогу не осилить. Не получится. Спешкой можно только навредить.

– Я рада, что ты понимаешь. Даже я не смогла бы так красиво сформулировать. Вот, что значит рациональный мужской ум. Мы, женщины, так не умеем.

– Это твои женские штучки? – улыбнулся Алексей, – вселяешь в меня уверенность?

– Примерно так, – Катя рассмеялась, ее хитрость не сработала. Но она хотела, как лучше. Чтобы окончательно поверить нужно время. Сколько? Не известно.

– Ладно, пошли в отель. Скоро ужин. Проголодалась?

– Не-а, – Катя протянула правую ладонь, Алексей подхватил, держал и перебирал Катины пальцы. Поглаживания были приятными. А это почти секс.

Солнце светило теперь в лицо, немного слева. С моря подул легкий ветерок, который деликатно подталкивал в спину. Зачем же он их ускорял? Ах, если можно было пойти другой дорогой или хотя бы заблудится. Ведь можно свернуть с пляжа прямо в город и пойти в отель вымощенным плиткой тротуарам. Или вообще сбежать. А городе нетрудно затеряться в жилых кварталах. Переночевать пару ночей можно прямо под теплым южным небом. Чуть устроиться сборщиком апельсинов и гранатов. Можно жить вдали от России, вдвоем. Вместе. Долго и счастливо.

Но ни Катя, ни Алексей не решились в тот момент круто изменить свою судьбу. Окно возможностей захлопнулось, когда им навстречу вышел мужчина в свободных льняных штанах, в белой распахнутой рубашке с коротким рукавом, в темных каплевидных очках, как у Сильвестра Сталлоне в голливудском фильме про Рембо. Мужчина шел босиком, подбрасывая ступнями комочки слипшегося песка.

И уж совсем было поздно что-то менять, когда мужчина узнал Катю и помахал ей рукой. Катя удивилась. Кто это? Виталий? Не похож. Еще один знакомый из прошлой жизни? Или не ей машет мужчина? Она обернулась. Сзади никого не было, кто бы ответил мужчине на приветствие. Пляж перед ужином стремительно пустел.

– Это тебе? – спросила Катя Алексея.

– У меня здесь никого нет, – ответил тот, – я его не знаю.

– Зато я знаю, – сказала Катя и выдернула руку из Лешиной ладони.

Она узнала, странно, что не сразу, собственного мужа Сергея, самолет которого прилетел точно по расписанию в 15—35. Туристы из России быстро прошли регистрацию. Автобус без пробок и лишних остановок довез его до нужного отеля. Всего пятнадцать минут потребовалось, чтобы заселиться в одноместный номер на втором этаже. В 17—12 Сергей вышел к бассейну.

– О, папа! – удивился Артем, первым заметив отца, – привет!

– Привет, дети, – Сергей пересчитал по головам детей, Маша к тому времени тоже вышла к людям, – рад, что все на месте. Где мама?

– На море гуляет, – сообщила Рита.

Артем дернулся, но не успел остановить подругу. Надо было задержать отца и предупредить маму о неожиданном визите московского гостя.

– Давай я сбегаю, – предложил сын.

– Нет, сиди, – остановил Сергей, – хочу быть сюрпризом. Пойду и сам поищу. Не могла же она уйти далеко. Если разминусь с мамой, меня не выдавать. Хорошо?

Сергей подмигнул, заметив нависшую тревогу в глазах детей.

– Ага, – кивнули Лиза с Машей.

– Чего-то у вас глаза не веселые. А? Или устали от отдыха? Ничего, сейчас папка поправит настроение. Вечером затусим!

– Возможно, – прошептала Маша, сверкнув глазами в сторону Риты.

Сережа вышел на море и свернул налево, как будто чувствовал Катю и шел по следу. Ничего удивительного, прожил вместе с ней почти тридцать лет. Слишком многие вещи после долгого совместного проживания делаются на автопилоте. Он бы на месте Кати тоже повернул налево. Направо она не могла пойти. Так бегут только бегуны на стадионе, против часовой стрелки. Катя не легкоатлет. Она женщина. Его женщина.

Артем выскользнула на берег моря вслед за отцом. Матери нигде не видно. Он проводил взглядом отца и решил остаться здесь, напротив отеля. Если мама пошла направо, он ее предупредит.

Не нравился ему этот Алексей. Как-то слишком мягко на него смотрела мать. Не по-дружески. Даже папа редко удостаивался столь теплого взгляда. Всякое может случиться между родителями, но пускай они это решат тихо-мирно.

То, что у отца появилась другая женщина, Артем догадывался давно. А полгода назад он совершенно случайно увидел припаркованную машину Сергея рядом с торговым центром. Позвонил.

– Привет.

– Привет.

– Пап, ты где?

– Я в магазине, сейчас выхожу и поеду домой, – устало сообщил отец, – ты как?

И тут Артем увидел отца с тележкой, наполненную продуктами. Немного странно, потому что домой продукты закупала домработница узбечка Тамара. Но это было не самое удивительное. Рядом с отцом шла длинноногая девушка, двадцати пяти лет, не больше. Прическа, одежда, фигура. Все было при ней. И даже богатый мужчина. Беда была в том, что богатым мужчиной был его отец. А мать ничего не знала.

Артём ущипнул себя за локоть, протер глаза. Может, это Маша или Лиза?

– Я перезвоню, – сказал Артем в трубку и спрятался за тенью большой бетонной колонны.

– Алло, алло, сын, – Сергей посмотрел на экран смартфона и положил его во внутренний карман, – чего звонил? Ничего я не понял.

– Кто это, милый? – спросило прелестное создание.

– Сын. Чего-то позвонил. Почему-то бросил трубку. Странный он.

Сергей пикнул сигнализацией. Перегрузил продукты в машину. Молча сел в автомобиль. Девушка залезла на переднее кресло рядом с водителем. Отец уехал. Артем постоял за колонной еще пару минут. И пошел в магазин за продуктами, взяв тележку отца, которую Громов-старший не стал отвозить на тележкоприемник ради 10 рублей.

Отец начал первый и мама была больна. Это важно. Такие простые два факта давали матери право на многое. На месть и на возмездие. Виноват всегда тот, кто начал первым. Так учил сам отец. Надо срочно предупредить мать, подумал Артем, но не успел. И уже ничего нельзя было поделать. Направленный кем-то кармический процесс шел к намеченной цели, ломая и разрушая судьбы простых людей и могущественных империй.

– Это Сережа, – сказала Катя, отошла от Алексея на полшага влево. На всякий случай.

– Откуда он здесь?

– Не знаю. Приехал. Наверное, соскучился.

– Пойдем со мной! – Алексей схватил руку Кати, – ты будешь счастлива. Прости меня, и поверь в меня! Прошу тебя.

– Леша, не надо, – Катя выдернула и еще раз освободилась от цепких рук Леши.

– Значит, все? – Алексей посмотрел на свои ладони, которые только что касались любимой женщины, но больше не будут. Никогда. Потому что она не верит. Потому что она не простила. Потому что она права. Он заслужил именно такое отношение. Какое он имел сейчас право на Катю? Никакого.

Сергей заметил странные телодвижения Кати и ее спутника. Видел он так же, как довольная улыбка сползла с лица его жены. Мужик рядом был здоровый и мышцатый, примерно одного с ним возраста. Неужели Катька закрутила курортный роман? Да ладно. Не может быть!

– Привет, любимая, – Катя немного замедлилась при приближении мужа, а Сергей наоборот ускорился и по-хозяйски чмокнул жену в губы. Алексей отвернулся.

– Привет, Сережа, – Катя скупо поцеловала мужа в ответ.

– Представишь меня? – Сергей внимательно вглядывался в лицо провожатого. У Кати и ее спутника под верхней одеждой угадывались мокрые купальники. Купались вместе, значит. И Катя отводит взгляд, не смотрит на него. И не радуется приезду мужа. Он рассчитывал совсем на другую встречу. Не соскучилась, что ли? Не вовремя приехал? Или обиделась за Маринину фразу?

– Это Алексей Ув-в-варов, – слегка заикаясь сообщила Катя.

– Да, ладно! – Сергей хлопнул себя по лбу, – тот самый? Не может быть!

– Привет, Серега! – Алексей протянул руку для рукопожатия, – не узнал?

– Не узнал, – Сергей ответил на приветствие, отошел на полшага назад, – значит, вы здесь, за моей спиной договорились встретиться.

– Сережа, ты всё неправильно понял, – Катя скрестила руки на груди, – мы встретились совершенно случайно. Леша приехал сюда отдыхать с друзьями. У него даже есть подруга. Людой зовут.

– Да, – кивнул Алексей, – Людка, блондинка.

– И где же она?

– Их арестовали, – пожала плечами Катя, – случилась такая история: Лешины друзья пошли в соседний отель и там подрались. Людка и еще четыре человека из его компании сейчас в тюрьме.

– Леша, значит. А тебя почему не арестовали? – Сергей был на полголовы ниже Алексея, в плечах поуже сантиметров на десять, вперед выдавался заметный животик, но сейчас этой разницы в телосложении не ощущалось. Мощный мышечный корсет Алексея сжался и скукожился. Про свои любовные грехи Сергей забыл. В нем бушевало негодование обманутого мужа. Как Катя посмела? Да за его спиной!

– Меня там не было, – виновато развел руками Алексей, – меня забрали в участок, а потом разобрались и отпустили.

– Забавная история. Ну, да ладно. И вы хотите сказать, что встретились совершенно случайно?

– Да, – Кате не нравилось поведение обоих мужчин. Алексей слишком сдулся. Сергей, наоборот надулся. Она понимала негодование мужа. И совсем не желала, чтобы мужественный Алексей здесь продемонстрировал навыки ведения рукопашного боя. Но что делать в сложившейся ситуации, она не знала. Мало того, она чувствовала себя виноватой. Ведь, она хотела и мечтала о любовной измене, обнималась и почти целовалась с Алексеем всего минуту назад.

– Сережа, ты зря возмущаешься, – Катя собралась с мыслями и продолжила, – вот и Лариса подтвердит. Она от меня ни на шаг не отходит.

Лариса выглянула из-за широкой спины Алексея.

– Добрый день, Сергей Владимирович, – улыбнулся единственно спокойный и нормальный в сложившейся ситуации человек, – все, что говорит Екатерина Витальевна – истинная правда. Я всегда рядом. Ничего такого, за что можно порицать – не происходило. Позитивное и дружеское общение для Екатерины Витальевны очень важно.

– Да? Общение? – у Сергея нарастало ощущение, что его дурят. Неужели он слепой? Или они считают меня дураком?

– Серега, ты не сердись, – подал голос Алексей, – мы просто гуляли и вспоминали молодость.

– Вспомнили?

– Да. Немного вспомнили. Школа, деревня, сам понимаешь, – мысли у Леши задеревенели и совсем не блистали через красноречие.

– Катя, а ты помнишь, как он тебя бросил с ребенком? – не выдержал и закричал на весь пляж Сергей, – ты помнишь, как ты унижалась и бегала за этим негодяем? И как он тебя игнорировал?

Катя молчала. Что она могла сказать. Сергей прав. Алексей не достоин прощения. Это просто и логично. Но почему-то сермяжная логика Кате не нравилась. Еще со вчерашней ночи. Однако, складывалось ощущение, что любое слово здесь и сейчас без выигрышно. Чтобы она ни сказала, всё будет ложь. Всё будет плохо. Неразрешимые проблемы только затянутся в не расплетаемый комок противоречий. Как же было хорошо всего десять минут назад! Сережа! Кто тебя просил приезжать? Почему сегодня? Почему не вчера?

– Серега, корешок, мы все вспомнили, – Алексей сделал шаг навстречу, слегка прикрывая плечом Катю, – я извинился. Понимаю, что поступил плохо.

– И ты его простила? – возмутился Сергей, вглядываясь в глаза жены из-за мускулистого торса Алексея.

– Нет, не простила, – Алексей зачем-то напирал на Сергея. Катя дернула Лешу за рубашку и оттащила его назад, – предательство так просто не забыть. Из памяти не вычеркнуть.

– Мне надоело! – топнул ногой Сергей, обежал вокруг Алексея, схватил Катю за руку, – идем в номер. Нам надо серьёзно поговорить!

– Мне больно! – Катя выдернула руку, – я пойду с тобой, только не надо меня дергать!

– Хорошо, иди вперед! – Сергей оглянулся на Алексея. Блин, дать бы этому негодяю по зубам. Но нельзя, он здоровый. Заломит на раз-два. Поединок закончится быстро и не в мою пользу. Унижаться нельзя.

– Катя! – крикнул Леша.

– Останься здесь, – не оборачиваясь, крикнула Катя, – не надо ходить за нами. Мы поговорим, все наладится.

Алексей остановился. Руки опустились. Неужели ничего нельзя поделать? Они муж и жена. У Алексея никаких прав. Драться? И пускай, победит сильнейший. И, конечно, победителем будет Алексей. Но выигрыш в поединке не решит проблем. Или решит? Катя увидит, что Леша готов за нее биться. Готов рисковать. Сергей явно слабее. Завалить соперника не проблема. Ага, положишь ее мужа на лопатки, а Катя бросится к Сереже и станет проигравшего, но родного мужа жалеть, обнимать и целовать. Алексей опустился на песок.

Мимо протопала Лариса. Алексей взялся за голову. Что же делать? Хрупкий мир блеснул своей симпатичной стороной, поманил неведомыми доселе радостями и скрылся за нервными криками Катиного мужа. Если бы она хоть подала знак, он бы без промедления рванулся и вырвал любимую из рук нелюбимого мужа. Но Катя почему-то медлила. Почему? Наверное, Алексею не верит. Или все же любит Сергея. Как вернуть доверие, если ты предал? Никак. Никогда. Леша сам бы не простил предателя. И Катя не простит. Тогда все? Значит, ничего не получится?

Алексей еще раз посмотрел на удаляющиеся силуэты Кати, Сергея и Ларисы. Вдаль уходила его надежда, а он бездействовал. Его последняя и первая любовь. Хотелось остановить мгновение. Отмотать на полчаса назад. Может, стоило рвануть с Катей в городские трущобы. Затеряться там и начать новую жизнь? Но…

– Ты почему не предупредил, что прилетаешь? – спросила Катя, остановилась, взяла Сергея под локоть.

– Хотел сюрприз сделать, – буркнул муж.

– Зря, получилось, как в анекдоте, – Катя погладила мужнино плечо.

– Не подлизывайся. Я тебя не простил.

– Что ты не простил, Сережа? – Катя повернула мужа к себе лицом, и посмотрела в глаза, – у меня здесь ничего не было. Дети могут подтвердить. Лариса подтверждает. Я тебе даю честное слово. Какие тебе еще нужны доказательства?

– Зачем вы ушли вдвоем из отеля?

– Втроем, Сережа. Втроем. С нами всегда была Лариса.

Сергей обернулся. Лариса стояла поодаль и недоуменно улыбалась. Они все над ним издеваются. Но это не пройдет. Не сейчас. Все сговорились. Но он видит их насквозь.

– Я не верю, что вы встретились случайно, – Сергей жестом предложил идти в отель.

– Зря, – Катя шагнула вперед.

– Когда ты с ним начала общаться?

– Три дня назад. Он прилетел на следующий день после нас. Я его вообще не узнала. И первые дни мы с ним даже не разговаривали. Сегодня первый день, когда мы немного прогулялись.

– Могу представить, где бы вы оказались через полчаса, если бы не встретили меня.

– В отеле мы бы оказались, Сережа. В отеле.

– В чьем номере? Опять втроем с Ларисой? Удивительная наглость! А Ларису я уволю, так нельзя поступать с человеком, который платит тебе зарплату.

– Ларису ты не тронешь, Сережа. Иначе…

– Что иначе?

– Девочка здесь ни причем. Она честно отрабатывает свой контракт.

– Мои деньги, Катя, она отрабатывает! Мои!

– Наши деньги, Сережа. Наши!

– Но зарабатываю их я. Имею право требовать к себе уважение.

Катя старалась сбавить накал страстей и идти помедленнее. Сережа напротив, распалялся и подталкивал Катю вперед все быстрее и быстрее.

– Я устала, не беги! – Катя остановилась. Нервное напряжение лишало ее сил. Сегодня целый день она оставалась на ногах, пропустила дневной сон, ставший уже обычным, и до этого момента не замечала усталости. Как будто с утра она подсоединилась к большому источнику энергии. Энергия, которая где-то дремала последние несколько лет, хлынула на нее полноводной рекой. И вот теперь кончился бензин. Или сломался карбюратор. Катя оглянулась назад. Алексея уже не было видно. Источник энергии пропал.

– Я сяду, – Катя присела на песок. Сергей остался стоять. Не хотел пачкаться о сырой песок.

Небо на востоке предвечерне посерело и надвигалось на ничего не подозревающее солнечное побережье. Солнце неумолимо клонилось к горизонту. Сегодняшний светлый день стремился раствориться в небытии. Катя посмотрела на горизонт. Узелок внутри вновь напрягся, затянулся крепче, чем был еще вчера и защемил тоской в сердце. Неужели опять? Неужели снова ничего не будет?

Идти в отель не хотелось. Катя закрыла глаза и легла на спину. Теплый сухой песок принял форму Катиного тела. Худенького, маленького, сжатого бедами и болезнью до минимально допустимых размеров.

– Зачем ты приехал? Зачем? – прошептала Катя.

– Ты уже спрашивала. Я думал, что ты скучаешь.

– Как твоя блондинка? – Катя открыла глаза, хотелось увидеть, как ее муж будет выкручиваться.

– Какая? – Сережа отвернулся к морю, поднял камешек и бросил в воду, – что ты имеешь ввиду?

– Которая была рядом с тобой позавчера.

– Ты ошибаешься, – Сергей отряхнул ладони, – это был телевизор. Я же сказал.

– Я все знаю, Сережа. Я твою бабу почувствовала, когда только вернулась из Германии, – Катя вновь прикрыла глаза и откинулась на спину, Сережа вел себя слишком предсказуемо и неинтересно, – я ее, конечно, не видела. Но знаю, что ты приводил свою шалаву к нам домой.

– Ты все надумала, – Сергей выдал заранее заготовленную фразу, – тебе кажется, потому что ты болеешь.

– Не оправдывайся, Сережа. Тебе не идет врать. Я до сих пор не устраивала скандал и разборки только потому, что больна и не могу о тебе заботиться в полной мере. Ты же мужчина. Тебе нужна ласка.

– Не пори чушь.

– Хочешь на чистоту? – Катя встала, отряхнула песок.

– Конечно, – Сергей повернулся к жене.

– То, что я тебя полноценно не полюбила за нашу долгую семейную жизнь, ты, надеюсь, знаешь? Я старалась. Честно. Я тебя безмерно уважаю. Ты сделал для меня, для детей и для нашей семьи все и даже больше. Но я, почему-то… Не знаю, как это сказать. Я почему-то всю жизнь ждала другого.

– Его? – Сергей махнул рукой на восток.

– Не знаю. Об Алексее я уже давно забыла. Он был так далеко. И не желал меня видеть. Я встретила его здесь совершенно случайно. Не понимаю, почему ты мне не веришь.

– Ты меня не любишь? – Сергей попытался принять гордую осанку, получилось смешно: поднявшийся ветер развевал расстегнутую рубашку, оголял еще не загорелое тело, покрытое на груди редкой седой растительностью.

– Я тебе никогда не говорила, что люблю, – выдохнула Катя, – у нас семья, дети. Это правда. Я тебя уважаю. Неужели этого недостаточно?

– А как ты думаешь?

Сергей вдруг сжался, плечи его дрогнули один раз, потом второй, потом из глаз брызнули слезы. Муж сжался калачиком и сел в песок.

– Я хочу, чтобы меня любили! – услышала Катя сквозь всхлипы, – я достоин этого!

– Да, Сережа, – Катя присела рядом и обняла супруга, – возможно, я даже была рада, что у тебя появилась женщина. Может, она даст тебе то, чего ты достоин. Ты, правда, хороший. Но мне этого мало.

– Неужели любят плохих парней? – Сергей высморкался в ладошки и вытер руки о песок.

– Нет. Не так. Но я не знаю, почему одних любят, а других не любят. Наверное, бывает так, что люди не подходят друг другу.

– Я тебе не подхожу?

– Сам-то как думаешь? Мы прожили с тобой почти тридцать лет. Родили трех замечательных детей. И вот нам обоим по полтиннику. Мы сидим на берегу Средиземного моря, и ты ревнуешь меня к Алексею, которого я случайно встретила. Это нормально?

– Нет.

– Тогда, давай успокоимся и пойдем в отель. К детям. Хорошо?

– Хорошо, – Сергей поднялся, подошел к воде и умылся, чтобы никто не догадался, что настоящий мужчина плакал.

Катя взяла мужа под локоть, и они медленно пошли домой. Каждый думал о своем. Сергей понимал, что его ревность не подтверждена фактами, кроме того, что он видел, как Катя шла с Алексеем за ручку. Катя говорит, что это ничего не значит. Хочется верить. Но это не так! Хорошо бы побыстрее уехать в Москву, но дети и Катя не согласятся. Кроме того, придется покупать новые билеты, за старые деньги не вернут. Жалко. Оставшиеся дни нельзя спускать с Кати глаз. Серьезный разговор надо отложить до возвращения в Москву.

Сергей посмотрел на Катю, она выглядела лучше, чем неделю назад. Неужели отпуск пошел на пользу, и Катя пошла на поправку? Не может быть. Доктора из Германии и Израиля не справились, а за четыре дня под турецким ультрафиолетом, наметился путь к выздоровлению? Бред. Просто показалось.

Однако, надо заметить, что щечки у Кати округлились, и румянец появился. Или это загар? Конечно, загар. Нет. Чудес не бывает. Тем более бесплатных. За всё в этой жизни приходится платить. Сергей платил много денег докторам. И те не справились. Бесплатного ничего не бывает. Показалось.

Катя же еле передвигала ноги. На ее хрупкие плечи навалилась усталость, как после трех шахтерских смен. Зачем она ушла так далеко от отеля? Глупо. Надо гулять рядом со своим пляжем. Стиснув зубы, она терпела и поражалась собственной беспечности. Ведешь себя, как малолетняя девочка, – отчитывала себя Катя, – тебе уже пять десятков лет, а ты веришь в волшебство. Сережа, конечно, прав – чудес не бывает. Предавший единожды, предаст еще раз. Глупо предполагать иное.

Еще интересно, заметили ли дети, у матери странно блестящие глаза? Или не заметили? Подумаешь, встретилась со старым знакомым. С кем не бывает. Она же ничего предосудительного не сделала. Только купались вместе и обнимались немного, но из воды ничего не видно. Даже Ларисе. Стояли рядом. Да. Слишком близко? Нет. Тебе показалось.

И все-таки они были. Кто? Бабочки в животе. Ха-ха. Не смеши меня, посмотри в свой паспорт и поймешь, что бабочки в твоем животе свое отлетали лет этак 20—25 назад.

Катя пару раз останавливалась, чтобы отдохнуть. Отчитывал себя за глупость. Сергей многозначительно кивал, но молчал. Наконец, пришли в отель. Ужин шел в самом разгаре. У Кати аппетит отсутствовал. Перегуляла. Она безвольно упала на стул. Сергей побежал за едой на двоих.

Курица в кляре, тушеная говядина и запеченная на углях форель. Овощи свежие и запечные. Картофель фри и в виде пюре. Всевозможные салаты и нарезки. Горы сыра, фруктов и десерта. Все это Сергей поглощал за троих. Запивал красным вином. Катя взяла в рот виноградину и рассасывала ее на протяжении сорока минут, пока насыщался муж. Попутно выпила литра два воды. Жарко сегодня было в Турции.

С трудом дотерпела до конца трапезы. Когда пришли в номер, упала на кровать и заснула, не раздеваясь. Потом переоденусь. Потом почищу зубы. Все потом. Сейчас надо набраться сил.

Сергей, между тем, перенес свои вещи в Катин номер. Ларису отправили в Машину комнату. Маша переехала в отдельный одноместный номер отца. Все остались довольные. Маша избавилась от опеки родителей. Теперь можно гулять без оглядки на отца, который бы не позволил того, что разрешала мать. И Ларисе тоже хорошо. Вечерами можно пообщаться с Женей по телефону и спокойно дочитать книгу.

Алексей почти час сидел в одиночестве на песке. Он все не мог сообразить, что же делать дальше. Куда идти и почему в его в общем-то благополучной жизни так случилось, что на сердце скребут кошки? Почему его давняя любовь вдруг проросла и кровоточит? Еще неделю назад он был вполне доволен собой, жизнью и рисовал радужные перспективы на будущее. Теперь же привычный мир рушился, самое странное – Алексей бездействовал. Неземное счастье было так близко, а он его бездарно профукал. Робко возрождавшееся чувство было разрушилось с появлением Сергея. Какой сверхсилой обладал муж Кати? Неужели просто деньги? Нет. Просто привычка. Многолетняя привязанность.

Конечно, Сергей богат. Он намного состоятельнее Алексея. Хотя по поранским меркам, Леша не самый последний человек в Порании. Но увы не самый первый. Середнячок, без особых перспектив. И на фронте могут убить. Алексей, как жених, явно проигрывал в перспективах и положении. Если бы он знал, что сейчас Катю совсем мало волнует финансовое положение, ведь перед ней стоит совсем другая задача. Сколько ей осталось? Может, год. Может, немного больше или меньше. С собой ничего не заберешь. Но Алексей не знал. Необычная худоба и стройность Кати его не пугала, наоборот притягивала. В ярком блеске глаз тонул, не различая в них отблески потустороннего мира.

Конечно, про деньги говорить легко, когда они есть. И это тоже правда. У Катиного мужа деньги были. Но богатство не сделало ее счастливой. Не спасло сына от гибели. Если бы Катя любила мужа, то она бы не пошла с Алексеем за ручку. Это важно. Значит, что-то зародилось между ним и Катей. Значит, пробежала запоздавшая искра. Значит, возможно вернуть любовь. Надо напрячься и преодолеть разделяющие их препятствия. И нельзя ошибаться.

И еще надо, чтобы Катя поверила в Алексея. Поверила и доверилась. Тогда можно свернуть горы. Тогда можно начать новую жизнь. Тогда можно уехать в Европу. Во Францию. В Париж. Это даже романтично. Катя должна оценить широту его русской души. Будут жить в каком-нибудь маленьком предместье, как Тургенев и Полина Виардо. Так и они, Леша и Катя – чем хуже?

Надо действовать решительно. Катя должна увидеть Лешину смелость и устремленность. Надо, чтобы она поняла, что перед ней настоящий мужчина. Тогда хлипкая оборона и дутый авторитет Сергея, основанный на тридцатилетнем браке без любви, рухнет. Через пару дней Катя даже не вспомнит, что когда-то была замужем. Начнется, новая интересная, полная чудес, жизнь.

Главное, чтобы Катя поверила. Чтобы она простила.

Надо выкрасть Катю, – родилась шальная мысль у Алексея. Чего проще? Он проберется ночью в номер к Кате, запеленает ее в спальный мешок, как в «Кавказской пленнице» и уведет в горы. В глухой аул. Там они поживут, пока не стихнут страсти. Сергей, конечно, будет искать супругу. Риск, что их найдут есть. Но на кону Алексеево счастье, жизнь Кати и их совместное будущее. Светлое будущее. Или он не мужик. Нельзя сдаваться.

В голове постепенно прорисовывался план похищения. Надо снять лачугу высоко в горах. Подальше от города, где нет телефона, телевидения и даже электричества. Есть такие домишки в горах Турции? Конечно. Горцы всегда так живут. Без связи с внешним миром. Затем надо арендовать автомобиль, чтобы увезти Катю из отеля. На месте он объяснит любимой дальнейшие правила игры. Главное, чтобы она согласилась.

Если не согласиться? В такое верить не хотелось. Но, если ей не нужен столь мужественный и решительный мужчина, как Алексей, то он ее покатает по Анталии полчаса и высадит у главного входа в отель. Будем считать, что прекрасно провели время. Прощай, Катя, раз ты такая. Я сделал все, что было в моих силах.

Взбодренный свеженарисованным планом, Алексей выдвинулся в отель. Перед тяжелой работой стоило подкрепиться. Пить нельзя. Ни грамма. Для успеха мероприятия необходима трезвая голова и холодный ум. Как у Феликса Дзержинского. Алексей сможет. Он докажет. Он тоже не лыком шит. Катя увидит. Катя поймет. Главное, чтобы простила.

Алексей заметил Катю и Сергея на ужине, отвернулся и пошел по максимально далекому от них маршруту. Набрал еды и сел в самом затемненном уголке ресторана. Посматривал в сторону Кати только, когда ходил за добавкой. Нельзя, чтобы Катя догадалась про идеальный план спасения. Она может проболтаться и выдать их намерения Сергею. Катя обо всем узнает непосредственно в момент похищения. Сейчас следовало основательно отдохнуть и набраться сил. Впереди тяжелые дни. Возможно, не всегда найдется горячая еда и теплая сухая постель. Ему-то не привыкать. Катя тоже сможет. Он ей поможет. Главное, чтобы она согласилась.

Убежденный в правильно принятом решении, Алексей вернулся в номер. Набрал на смартфоне поиск «Аренда автомобилей в Турции недорого». Выписал пять телефонов каршеринговых агентств. Звонить буду завтра. Затем набрал в поиске «Аренда домов в горах в Турции на длительный срок». Выпало безумное количество объявлений. Алексей посмотрел фото. Выписал контакты. Звонить буду завтра. Сегодня уже поздно.

Положил телефон на тумбочку и, с чувством выполненного долга, уснул.

А может недорого купить подержанный мотоцикл? Собственный транспорт не помешает, – была последняя мысль Алексея на сегодня.

День шестой

Катя спала тяжко, вязко, без сюжетных сновидений. В голове растягивались липкие и неясные видения, будто кругом болото и нет выхода. Проснулась в 3:20 ночи. Болела голова, ломило руки и ноги. Наверное, с непривычки перебрала с физическими нагрузками. Не девочка уже. Разбудила Ларису, та померила давление и температуру. Давление немного повышенное, но не критично. Болит голова? Лариса накапала валерьянки, выдавила пару таблеток от головы и от давления.

Приняв лекарство, Катя немного постояла у окна. Боль постепенно отступила. Сергей громко храпел. Появилось робкое желание выйти на улицу, как уже сложилось в нынешний приезд. Но потом передумала. Сил не было совсем. Злить Сергея и встречаться с Алексеем один на один не стоило. Катя предположила, что Алексей может искать возможности встретиться с ней и переговорить с глазу на глаз. Зачем? И так тяжело. Она сегодня с трудом нейтрализовала плохое настроение мужа. Катя еще раз послушала храп Сережи. Подумала, что не заснет с подобным акустическим сопровождением. Написала записку «Я в соседней комнате», положила ее на тумбочку перед мужем. Зашла в комнату к Ларисе и прилегла рядом с ней на кровать. Две худенькие женщины без проблем уместились метровой вширь кровати.

Таблетки подействовали хорошо, и Катя даже заснула. Снов опять не снилось. Наверное, закончились бесплатные сеансы ночных кинопросмотров. А платить за дальнейшую подписку или абонемент пока было не чем. Выдохлась Катя. Подсознание не знало, чем порадовать свою хозяйку.

С утра Сергей, не застав рядом Кати, возмутился. Но увидел записку. Остыл. Умылся. Побрился. Зашел к жене. Разбудил.

– Я не пойду на завтрак, – Катя проснулась полчаса назад, когда Сергей начал ходить по соседней комнате. Ее муж слишком громко хлопал дверьми, потом включил телевизор на полную громкость, но глаза Кати не разлипались. Или она не хотела.

– Без тебя идти? – недоумевал Сергей.

– Да. Иди. Без меня.

– У нас же семейный отдых. Как же так? Почему мы ходим в ресторан по очереди?

– Я не по очереди, – Катя устало посмотрела на мужа одним глазом, – я вообще не пойду. Иди и поешь за меня.

– Я все равно не понимаю, – расстроился Сергей, развернулся и, не поцеловав супругу, ушел на завтрак.

Катя переползла на широкую кровать в большую комнату. Накрылась с головой. В комнате громко работал телевизор, видимо Сергей забыл выключить. Начался выпуск восьмичасовых новостей.

– Не мы начали, – Президент Ткачук харизматично рыкал свой очередной стенд-ап, – это факт. Все мировое сообщество осуждает действия нашего восточного соседа. Наша страна не торгует территориями. Мы не отдадим ни дюйма нашей земли. Примирение между нашими странами возможно только на таких условиях.

Катя стянула одеяло с головы, приподнялась на локтях. Ей показалось? Еще вчера она слышала совсем другие речи. Что случилось? Удивленная от услышанного Лариса вышла из ванной и села на кровать рядом с Катей.

– Вы слушали новое обращение Президента Порании, – продолжила выпуск вчерашняя дикторша, сегодня она была в красивом, обтягивающем идеальную фигуру, зеленом платье, – отечественные политологи пока не высказались по поводу кардинального изменения переговорной позиции Порании.

Катя с Ларисой переглянулись.

– Дорогие друзья, х-м, – на экране появился Президент России, – наши западные коллеги и их поранские подопечные в очередной раз тормозят мирные переговоры. Напоминаю всем, в том числе нашим зарубежным товарищам, что наша страна готова к конструктивным переговорам. Но мы должны… Нет, мы обязаны защитить наших братьев, наше русско-язычное население. Россия своих в беде не бросает…

– Переходим к другим новостям сегодняшнего дня. На атомную станцию Фукусима приехала очередная инспекция МАГАТЭ…

Лариса выключила телевизор.

– Что скажете? – Лариса подсела к Кате, задумчиво взяла руку и проверила пульс.

– Кто их поймет? Политика дело тонкое, а еще говорят грязное.

Катя отвернулась к окну. Странно все это. Вчера был такой хороший день. А сегодня плохой. И Леша далеко. К нему теперь не подойдешь. Не прятаться же Кате от Сергея по углам. Смешнее не придумаешь. В ее-то возрасте. Зачем муж приехал? Сидел бы там в Москве со своей молодухой. Теперь бегает кругами и сгорает от ревности.

Стало совсем грустно. В довершении ко всему, за окном намечался ливень. На небе растянулись тяжелые темно-синие тучи. Куда спряталось солнце? Неужели в Турции бывает плохая погода? Оч-ч-чень странно.

Вернулся с завтрака Сергей, принес Кате виноград и два вареных яйца. Поставил в одной тарелке на тумбочку.

– Поешь, милая.

– Спасибо, пока не хочу.

Отпустили Ларису на завтрак.

– Как себя чувствуешь? – спросил Сергей.

– Нормально. Я устала, Сереж, я полежу. Ты отдыхай, если что.

– Мне опять одному?

– Я же тебе не нянька. Мне плохо, понимаешь? Или ты забыл, чем я болею? – у Кати подступили слезы. Как же не хотелось плакать! Только держись, не позволяй быть слабой. Не надо, чтобы тебя жалели. Терпи!

– Ладно, извини, – Сергей сел в кресло, взял в руки буклет с описанием отеля. Листал. Молчал. Вздыхал. Почесывал переносицу.

На уши давила тишина. Хотелось встать и бежать. Но куда? Почему Кате так плохо? Потому что ты больна. Но вчера же было хорошо. Тебе показалось. Обычный кратковременный всплеск эмоций. Болезнь никуда не ушла. Она в тебе. Жаль…

Катя накрыла голову одеялом и продолжила самокопаться: как же ты прожила с Сергеем столько лет? Как ты рожала детей? Почему сегодня тебе невыносимо находиться рядом? Не знаю. Думала, что смогу, стерплюсь. Ведь он был, действительно, хорошим, внимательным и надежным. В Сереже почти нет недостатков. И, главное, он любил ее. Катя это чувствовала. Тогда, четверть века назад, она решила, что не всем дается счастье любить. А быть любимой тоже не плохо. Но не бывает бесплатных пирожных. За все приходится платить. Если бы ты полюбила Сергея, все было бы хорошо. А теперь за тобой должок.

Вернулась Лариса. Проверила давление, температуру, насыпала утреннюю дозу таблеток. Катя уныло посмотрела на горку из разноцветных капсул. На голодный желудок не хорошо. С трудом поглотила вареное яйцо. Горстью засыпала предназнаяенные лекарства внутрь. Вернулась в горизонтальное положение и накрылась одеялом.

– Так и будем сидеть в номере? – недовольно подал голос Сергей.

– Сереж, ты на меня не смотри. Развлекайся, если хочешь. Со мной посидит Лариса. Не переживай.

– Я не думал, что на отдыхе будет так интересно.

– Ты давно не оставался со мной наедине. Все время работаешь. Для меня лежать горизонтально и смотреть в потолок – это нормально.

– Ага. Видел я вчера, как ты бегала по пляжу.

– Сереж, не начинай. Мне и так плохо. У меня бывают разные дни. День на день не приходится. Вчера, наверное, совпало. А сегодня нет сил. Уйди лучше, а то я сейчас начну нервничать.

– Хорошо, хорошо, – Сережа понял, что перегибает, – извини. Ну, я тогда пойду?

– Иди, Сережа, иди.

Крупные капли застучали по оконному стеклу. Катя отвернулась от унылого дождя. По краешку сознания проползали однообразные вопросы-ответы. Почему так получилось? Ты сама во всем виновата. Почему вчера было хорошо? Потому что. Неужели надо бросать семью, чтобы жизнь наладилась. Захочет ли Алексей что-либо менять в своей жизни? Не известно. Если захочет, то должен подать сигнал. Какой сигнал тебе нужен? Красный шарик в окне. Детский сад…

Алексей проснулся рано. Зарядка. Душ. Завтрак. Сегодня очень важный день. Времени на раздумья практически нет. Мотоцикл! Это лучше, чем арендованный автомобиль. Надо начать с покупки транспорта. Это важно. Мобильность и независимость. Вообще, за рулем можно уехать далеко. Даже в Грузию. Там по-русски говорят все. Или почти все. Наверное, можно ехать ночами. Или не ехать далеко, а просто затеряться в горах? Можно уехать немного на север. Километров на 100—150. В горы. А там разберемся.

В телефоне Алексей набрал в поиске «Купить мотоцикл в Анталии недорого». Ох, как я обожаю это современный мир! – подумал он. Выпало сотни предложений. Алексей выбрал ближайший мотосалон.

Через два часа, Алексей вернулся в отель на собственном скутере. В процессе покупки, решил, что скутер лучше мотоцикла, он проще и безопаснее. И главное, дешевле. У скутера сидения удобнее, и вдвоем приятнее ездить. Алексей нещадно торговался. С сегодняшнего дня любая копейка на счету. Нагловатый продавец долго не хотел уступать, но, немного уступив, продал шикарный скутер 2017 года выпуска за 400 долларов. Объем 125 кубических сантиметров, 9 лошадиных сил. Что еще надо? Гоняться на таком, конечно, не получится. Но доехать можно куда угодно, хоть до Щекова.

Оставалось найти жилье, куда при свете ночных звезд он отвезет свою принцессу. Вопрос цены тоже самый важный. Алексей позвонил в три места, договорился и поехал на смотрины. На всех трех просмотрах, сценарии встречи не отличались друг от друга. По телефону обещали одни условия оплаты, но как только видели поранский паспорт, сразу желали получить полугодовую оплату вперед. Алексей подумал, что глупо платить за полгода вперед. Решил, что первоначальный план снова можно скорректировать.

– Снимем жилье завтра днем, – предположил Леша, – поедем на север, подальше от моря. Там горцы сдадут нам какую-нибудь лачугу за копейки. Здесь в городе одни барыги и спекулянты. Привыкли на туристах наживаться. Мы теперь не туристы, мы теперь местные жители, горцы.

Свой скутер Алексей оставил у центрального входа отеля. Спросил у охранника, не проблема ли, что его транспорт постоит здесь. Охранник пожал плечами и ответил:

– Гут.

– Спасибо, друг, – обрадовался Алексей и побежал на ужин. Страшно хотелось есть. В трудах и заботах он пропустил обед. Проглотив порции три или четыре мяса с картофельным пюре, Алексей поднялся к себе в номер. Прошел мимо Катиного 314-го номера. Послал мысленный сигнал – «Скоро я тебя заберу! Жди». Вошел в свой номер и удивился. В комнате было прибрано. Раскиданные с утра вещи аккуратно висели на плечиках или лежали стопками на полках. В воздухе пахло мандаринами, на кровати ровное натянутое покрывало. Неужели уборщики? Сервис, однако.

– Привет! – из ванны с радостным визгом выскочила Людка, в руках шампанское, под распахивающимся халатиком – ничего.

Людка повисла на Алексее, крепко обхватив шею и вцепившись поцелуем в губы.

– Постой, постой, – Алексей с трудом отлепил Людку и посадил ее на кровать, – вас отпустили?

– Да, Лешка, как я рада тебя видеть! – Людка вновь полезла целоваться, Алексей снова отстранился.

– Погоди. Расскажи толком.

– Давай потом, я соскучилась, – Людка поставила шампанское на тумбочку и скинула халатик. Молодое атласное тело, плотные упругие груди, круглые бедра. Людка крутанула телесами влево-вправо, – я не могу больше!

Людка с криком «Гей» запрыгнула на Алексея и повалила мужика на спину. Ловкими заученными движениями расстегнула ремень, и запустила руку Алексею в штаны. Леша еще раз вырвался из рук вожделеющей секса блондинки. Вскочил на ноги, поправил ремень.

– Я устал! – рявкнул он на Людку, – у меня сложный день! Отстань.

– Ты меня не хочешь? – плечи поранской красавицы дернулись, глаза наполнились линзами слез, Людка затряслась в неудержимом плаче, – я по тебе скучала…. А ты…

Алексей поднял с пола халатик и накинул его на излучающее горе и соблазн тело молодухи.

– Прости. Лучше расскажи, что вы и как.

Через всхлипы, сморкание и завывание Людка рассказала, что сегодня в обед отпустили девушек. Вмешался какой-то модный европейский адвокат. Людка не запомнила фамилию. Мальчиков будут держать до последнего дня отдыха и привезут прямо в аэропорт к посадке.

Алексей встал, ходил взад и вперед, слушал Людку и думал, что же теперь делать. Родная милая девочка Люда из славного города Чернигова сидела голая перед ним и плакала, потому что он, гад, не выполняет обещанных мужских ласк. Мало того, именно для разгульного отдыха с Людкой Алексей сюда ехал. Чтобы вырваться из фронтовой рутины, из окопной грязи и бытовой не обустроенности. Бери и наслаждайся. Кто тебе мешает? Катя? У нее муж. Катя сама выбрала свою судьбу. Она же не осталась на берегу с ним? Не осталась.

– Я в душ, – рыкнул Алексей.

– Ага, – обрадовалась Людка, вытерла кулачком слезы, – я с тобой!

– Нет! – рявкнул Леша.

– Почему? – резкий ответ мужчины спровоцировал новый поток слез, Людка заревела с новой силой.

Алексей не стал отвечать, вернее не знал, что ответить. Зашел в душевую кабину и включил горячую воду. Зачем же подругу отпустили так рано? Ведь у Алексея имелся практически идеальный план. Людка может все испортить. Неужели он зря спланировал побег? Что тебе надо, Леша? Бери молодое красивое тело. Наслаждайся. За стеной сидит красавица, которых мало на всем белом свете! Она исполнит любой сексуальный каприз. Зачем ты ломаешь свою судьбу? У тебя все правильно развивается. Ты – уважаемый человек. Если ты сейчас не вернешься домой, тебя на веки вечные запишут в предатели. Тебе уже никогда не вернуться в Поранию. Не обнять родителей. Не пройти по Плещатику.

Блин. Блин. Блин. Что же делать? Алексей ударил рукой по кафелю.

Если сейчас поддамся, – рассуждал далее Алексей, – про Катю можно забыть навсегда. Ей без меня хорошо. И вообще слишком поздно менять жизнь. Слишком поздно. Слишком поздно. Хотя бы лет 15—20 назад, все было поправимо. А теперь?

Алексей выключил воду. Растерся махровым полотенцем.

– Ты нашел другую бабу? – услышал Алексей, когда вышел из ванной комнаты, и поймал летевшую в него подушку.

– Нет. С чего ты взяла?

– Потому что ты всегда меня хотел! Даже, когда вернулся из последней командировки с ранением. Ты сопел, кряхтел, но трахал меня из последних сил! Ты пришел тогда грязный, обросший и небритый. Тебя ничего не смущало. Ты сорвал с меня одежду и повалил на пол прямо в прихожей. Что же сейчас изменилось?

В Алексея полетела бутылка с водой. Он увернулся. Сзади звякнул плафон. Алексей посмотрел на разъярённую малознакомую блондинку. Такой он Людку еще не видел. Пока был в душе, девушка надела джинсы и футболку, достала чемодан и, похоже, собирала вещи. Позволить уйти? Или задержать? Почему бабы все такие быстрые? Неужели нельзя подождать до завтра? Если не выгорит дело с похищением Кати, тогда с тобой, Людочка, мы продолжим славный отдых на анатолийском побережье Средиземного моря. Будем пить шампанское, встречать рассветы, провожать закаты, купаться и обниматься. Я сделаю все, что ты захочешь!

– Ты уходишь? – слишком холодно спросил Алексей.

– Я тебе здесь не нужна, – Людка подбежала к шкафу, схватила стопку трусов-лифчиков и швырнула в чемодан, – я не могу жить там, где мне не рады.

– Я рад тебе, – выдохнул Алексей.

– Незаметно! Пойду к Оксане. Девчонки завидовали, что я буду жить с мужиком! А они будут куковать в одиночестве! Дуры. Мне в два раза хуже. Меня не хотят!

– Люд, успокойся, – Алексей остановил руку Людки.

– Ты посмотри на себя со стороны, – Людка оттолкнула мужчину, – у тебя на лбу написано: У Леши другая женщина. Я дура, по-твоему?

– Не знаю, – пожал плечами Леша.

– Ты мне надоел! Сейчас с девчонками пойдем в бар и подцепим новых парней. Мало ли их здесь. Тысячи!

Людка захлопнула чемодан, показала Алексею средний палец и покинула номер.

Может оно и к лучшему? – Алексей присел на кровать. Славно, когда ситуация развивается в правильном направлении без твоего участия. Вероятно, линии судьбы тебе благоволят. Ушла Людка, ну и хорошо. Можно продолжить подготовку к ночной операции. Так, с чего начать? Бандана, черная рубашка, джинсы и кроссовки. Из простыней получится неплохая веревка, если придется спускаться через балкон. Документы и деньги в рюкзак. Бутылка воды. Аптечка. Что еще? А, трусы-носки…

– Что это? – за полчаса до ужина в номер забежал разгневанный Сергей.

В руках он держал лист картона.

– Рисунок? – догадалась Катя. За спиной мужа маячила извиняющаяся физиономия Виталия.

– Ты хочешь поиграть в загадки? – Катя присела на кровать, поправила платок на голове, – я отсюда не вижу.

Сережа передал Кате лист. Портрет был прекрасен. Катя и Леша сидели на лавочке и смотрели друг на друга. Конечно, в глазах было слишком много нежности, доброты, уважения и любви. Такая любовь в жизни бывает слишком редко, чтобы стать правдой. Катя на портрете держала Алексея за руку, невинно, просто, но в тоже время на века. Так казалось. Естественно, картина не могла понравиться мужу.

Снова у Виталия получился хороший портрет. Свердловский таксист чрезвычайно талантлив, – подумала Катя. Насколько же талантлива наша русская земля. А мы растрачиваем свою жизнь в нелепой мышиной возне. Обидно.

– Это портрет. На нем я и Алексей, – сообщила Катя, не отрываясь от изображения, – я познакомилась с хорошим художником Виталием. Ты, наверное, у него взял этот рисунок. Да?

– Екатерина Витальевна, извините меня, – Виталий помахал рукой из прихожей, – я не хотел. Я искал вас целый день.

– Ничего. Спасибо, дорогой мой человек, – Катя улыбнулась художнику, – у вас легкая и талантливая рука. Мне очень нравится.

– Спасибо, – улыбнулся художник, Сергей же, наоборот, побагровел.

– Виталий, вы идите, – Катя помахала ему рукой, – у нас семейные разборки. Вам ни к чему.

– До встречи, – Виталий коротко понял правую руку и суетно попятился назад.

Сергей схватился за голову и ходил по номеру взад-вперед. Лариса вжалась в кресло. Лишь Катя расслабленно и печально смотрела на портрет. На ту жизнь, которая могла бы случиться, но не получилась и теперь никогда не будет. Виталий верно подметил потенциально возможное счастье Кати. Жаль, что в жизни сложилось по-другому.

– Катя, что ты делаешь? – прошипел Сергей.

– Виталий нас просто нарисовал, – Катя положила рисунок на тумбочку, – мы у бассейна, кругом люди, мы не обнимаемся. В чем проблема, Сережа?

– Ты из меня дурачка-то не делай. Ты не видишь, как ты на него смотришь?

– Как?

– На меня ты ТАК не смотрела никогда! – Сергей подбежал, схватил рисунок и порвал его пополам.

– Ой, – испугалась Катя, – не надо, Сережа!

Кате показалось, что вместе с треском рвущейся бумаги, по сердцу провели раскалённым железом. Живая плоть обуглилась, запахло гарью, но кровь не полилась, а сразу запеклась в темно-коричневую корку.

Сергей сложил разорванные половинки, и разорвал еще раз. Посмотрел на Катю. Увидел в ее глазах страдание и боль. Сложил еще раз. И хруст бумаги повторился. Катя дернулась, схватилась за горло. Воздух в комнате закончился. Сергей еще раз разорвал бумаге. Снова Катя почувствовала раскаленный металл, который скользил внутри прямо по позвоночнику. Сергей еще раз сложил бумагу вдвое. Напрягся, но бумага не поддалась. Сергей скривился, попробовал разорвать еще раз, но портрет сложившись в восемь раз стал сильнее тоже в восемь раз.

Сергей выбежал на балкон и кинул обрывки на ветер. Кусочки бумаги попали под крупные капли дождя и упали на клумбы под окнами отеля.

– Зачем? – простонала Катя.

– Это невыносимо.

– Зачем ты приехал? Наслаждался бы жизнью в компании со своей пассией. Я тебя не ждала.

– Я думал ты скучаешь…

– Если ты хочешь меня добить, то ты на правильном пути.

– Я не хочу…

– Тогда не мучай. Я перед тобой не виновата.

– Но все вокруг говорит мне об обратном. Ты его…

– Но мы с тобой обсудили ситуацию, Сережа! Ничего нового не произошло. Я весь день сижу в номере. Никуда не хожу.

– Пойдем, – Сергей подскочил к Кате, взял ее руки, – пойдем вместе на прогулку.

– Я плохо себя…

Сергей бросил Катины руки.

– Опять все тоже самое! Мне надоело, что тебе все время плохо! – Сергей кинул на Катю гневный взгляд и выбежал из номера.

Почему хорошие, правильные и красивые вещи, такие как портрет, причиняют боль. Рисунок должен радовать и согревать. Дарить надежду на хорошие события в будущем. И на портрете это было написано. Но попав в неправильные руки и не в то время, портрет причинил и Кате, и Сергею лишь страдания. Только Алексею хорошо, потому что он ничего не знает, ходит себе где-то и горя не знает.

– Надо идти, – подумала Катя. Через силу поднялась. Дотащилась до душа. Включила горячую воду. Из лейки струился кипяток, но Катя не замечала высокой температуры. Горячая воды смывала с души горечь последних часов. Отдых со вчерашнего вечера стал невыносимым испытанием. Зачем она сюда приехала? Лучше бы сидела дома.

Но кровь, разогревшись от воды, веселее побежала по телу, Катя ощутила слабенький, но все-таки прилив энергии. Выйдя из душа в отражении вновь увидела сильно постаревшую, с темными кругами под глазами женщину. Не такую, как на портретах Виталия. И даже не такую, как вчера.

– Опять ты вернулась, противная? – спросила Катя.

– Я не уходила. Я всегда здесь.

– Жаль.

– Я теперь всегда буду с тобой, – отражение недобро улыбнулось.

– Будь. Мне все равно. У меня больше нет сил.

– Нам будет хорошо вместе. Я буду тебя ждать.

Черное платье, черная накидка на голову, белый пояс и белые кеды. Кеды были очень удобными, мягкими и приятными ноге. Катя отогнала напрашивающуюся аналогию про белые тапочки. Неужели покойников действительно хоронят в белых туфлях? Бред какой-то. Ну, и пусть. Пусть меня положат в этих белых кедах. По крайней мере, ногам удобно. И лишние траты Сергея не обременят. Я уже почти готова, и мысленно, и по одежке. Осталось совсем немного. Но вы все-таки погодите, подождите. Я не долго.

Катя потратила еще минут десять ускользающей драгоценной жизни на макияж. Пришлось добавить румян и тональника, чтобы убрать с лица печально-мертвенную бледность. Катя посмотрела на себя. Не удовлетворилась. Но делать нечего. Махнула Ларисе рукой «За мной».

Сергея они нашли в баре. Ее муж сидел в компании пожилой пары – седой с аккуратной бородой суховатый старичок и такая же одуванчистая старушка. Сергей что-то громко рассказывал, запивал фразы коньяком. Старики молча и понимающе кивали. Катя остановилась у колонны, не решаясь подойти. С чего начать разговор? Сергей тем временем допил стакан и отправился в бар за добавкой.

Старички, воспользовавшись отлучкой Сергея, бодренько поднялись и стремительно направились подальше от назойливого собеседника.

– Думкопф, – сказал старичок, проходя мимо Кати.

– Натюрлихь, – поддержала старушка.

– Немцы, – подумала Катя.

Возвращаясь из бара с двумя стаканами, Сергей поискал собеседников. Немецких пенсионеров не нашел. И выбрал в следующую жертву собственного пьяного красноречия. Ею оказались двое мужчин среднего возраста в одинаковых белых панамках. Но сделав пару шагов, Сергей поскользнулся и упал. Содержимое стаканов расплескалось. Катин муж прокричал что-то нечленораздельное и матерное. На падение Сергея обернулись присутствующие туристы.

– Алкашня, – услышала Катя за спиной, ей стало не удобно за мужа.

Но Сергей совсем не расстроился, недовольных взглядов не замечал и вернулся в бар за добавкой. Чтобы не расплескать новую порцию, Сергей выпил налитое прямо у стойки. Кате поняла, что она не нужна. Ничего, кроме публичной ссоры не получится. Пускай, напьется. Пускай, выговорится случайным соседям. Катя поговорит завтра.

– Пойдем, погуляем, – Катя глянула на Ларису.

– Там дождь.

– Посмотрим.

Когда вышли из просторных дверей отеля, дождь почти закончился. С неба долетело еще пару капель, с запада на верхушки пальм и крыш упал последний на сегодня и одновременно первый за день предзакатный луч солнца. Как последняя надежда, как обещание, – подумала Катя.

Под ручку с Ларисой они прошли под окнами своего номера. На тротуаре валялись намокшие клочки портрета. Катя нагнулась и подняла. Лариса перепрыгнула через кусты и собрала листочки, которые лежали на газоне. Разложили на скамейке. Не хватало обрывка с лицом Алексея. Вернулись и долго искали столь необходимый фрагмент, но не нашли. Наверное, залетел на балкон второго этажа, – догадалась Катя. Посмотрели на часы. Теперь можно идти на ужин.

Зашли в ресторан. Легко поужинали. Никого не встретили. Ни детей, ни Виталия, ни Алексея. Может, оно и к лучшему. Настроения для встреч и общения все равно не было. Прошли мимо бара. Сергей что-то бурно втирал очередным собеседникам, семейной паре за сорок. Катин муж по старинной русской традиции, изливал душу на совершенно постороннего человека и экономил большие деньги на психотерапевтах.

– Не зря вышли, хотя бы поужинали, – подумала Катя. С трудом дошли до номера. Сил не было совсем. Переоделись, Катя приготовилась ко сну. Накрылась одеялом, закрыла глаза…

Ближе к двенадцати в номер ввалился Сергей. Скинул ботинки, и упал на кровать рядом с Катей. Она еще не спала, все думала о своей странной судьбе. Тяжелой ее можно было назвать только отчасти. Она никогда не голодала. Уборщицей на вокзале или в поликлинике за три копейки не работала. Дети ее не голодали. Во многом благодаря Сергею. Но почему-то она не ощущала себя счастливой. И это было особенно обидно. Почему дом полная чаша, а душевного равновесия нет? Наверное, бесы сидят в душе и мешают счастливо жить. Или дурной характер. Такое бывает. Но почему с ней?

Сергей перевернулся на спину. Громко захрапел. Комната наполнялась смесью прокисшей еды и перегара. Катя решила, что в такой компании она не выспится.

– Я к тебе, – Катя зашла в комнату к Ларисе, – Сергей вернулся сильно выпивши, там тяжело даже дышать.

Лариса подвинулась на край. Выключила телефон.

– С Женькой переписывалась? – Катя расположилась рядом.

– Да.

– Скучаешь? Как он там?

– Скучаю. Пишет, что положил плитку на балконе. К моему возвращению высохнет, можно будет ходить.

– Он у тебя молодец. Будь счастлива, – Катя на секунду задумалась, надо бы сказать Ларисе какие-то важные и главные слова, чтобы ее жизнь прошла более насыщенно и правильно, – не иди на компромиссы в главных вещах. Тогда все будет хорошо. Живи только с любимым человеком. Не предавай мечту.

– Вы не любите Сергея Владимировича?

– Я долго думала над этим. Наверное, нет. Из-за этого многие мои несчастия. Да почти все. Давай я не буду грузить тебя своими проблемами. Расскажи мне что-нибудь о себе. Женька прислал фотки положенной плитки?

– Прислал, – оживилась Лариса, ей роль домашнего психолога тоже не нравилась. Тем более приемлимого выхода из сложившейся ситуации, она все равно не видела. Не говорить же Екатерине Витальевне, что после того, как она помрет, все противоречия в семье Громовых растворятся. Что всем тяжело исключительно рядом с ней.

– Показывай.

Лариса включила телефон. Нажала пару кнопок.

– Это наш балкон.

Катя увидела обычный узкий московский балкон в панельном доме постройки середины семидесятых годов. Красивая серая плитка. Ровно. До ремонта, наверное, было хуже.

– Это Женька на фоне плитки, – Лариса перелистнула страницу.

Катя увидела молодого парня в строительном респираторе, в курточке защитного цвета, короткая стрижка. Что-то кольнуло Катю в области живота. Примерно также выглядел ее Ванечка в храме Николая Чудотворца. Похожая одежда, стрижка, на лице – маска…

– А без маски есть фотография Женьки? – Катя приподнялась на локтях.

– Есть, хотя он не любит фотографироваться. Женя считает, что не шибко симпатично. Я вам уже показывала.

– Покажи еще раз! – у Кати сжались кулаки.

Лариса полистала страницы в галерее смартфона, нашла.

– Вот, – протянула смартфон Кате.

– Спасибо….

Катя взяла смартфон, руки ее заметно потрясывались. Фотография получилась не очень четкой, но ниже уровня глаз можно было увидеть красно-синюю паутину неровно сросшихся жил, кусочков кожи и сосудов. Как будто потерли лицом об асфальт, – подумала Катя. Но не это было главное. Главное заключалось в том, что у Ванечки три дня назад было точно такое же лицо. Страшное, уродливое, но бесконечно родное.

– Бедненький, – маленькая капелька сползла у Кати из правого глаза, – ты говоришь, что он не помнит прошлого?

– Да. Он не помнит даже своего имени.

– Мне надо его увидеть, – твердо сообщила Катя.

– Зачем?

– Возможно, он был там же, где и Ванечка. Мне надо увидеть его глаза. Прошу тебя не отказывай мне.

– Хорошо. Как приедем, я вас сразу познакомлю.

– Это здорово. Ты даже сама не знаешь, как это здорово, – Катя вернула смартфон Ларисе, в голове мгновенно созрел новый план, – мы завтра возвращаемся в Москву.

– Нам же еще три дня отдыхать? – не поняла Лариса.

– Это не важно. Мне здесь больше нечего делать. Я должна лететь в Москву. Спи. Завтра у нас тяжелый день. Надо хорошенько отдохнуть.

– Спокойной ночи, – сказала Лариса и перевернулась на бочок. Странные вы, барыня. Как можно досрочно улететь из Турции? Здесь же бассейн и «все включено». Здесь мандарины и теплое море. Москва никуда не денется. Зачем прерывать отпуск? Куда можно опоздать через три дня?

Конечно, это невозможно. Конечно, это бред. Но почему не может быть? Катя лежала с раскрытыми глазами и представляла, как она встретит Женьку, который обязательно окажется Ванечкой. Сомнений нет, что это именно он. Паренек вспомнит родную мать по голосу или по запаху, по жесту или по нежному прикосновению руки. И все станет, как прежде. И Лариса ей нравится. Пускай, Ванечка женится на ней. Пускай, они нарожают ей внуков. Дети – это здорово. Это то, ради чего можно и нужно жить.

Кате захотелось пить. Она встала, нашла холодильнике бутылочку минералки, попила, но спать не хотелось совсем.

Надо в Москве найти детские вещи Ванечки и его фотографии. Ведь детская память самая цепкая. Он увидит себя и мать вместе на фотографиях и вспомнит. Да. По-другому не может быть. Сердце радостно и учащенно билось в груди, отгоняя малейшие намеки на то, чтобы спать. Какой сон, когда здесь решается судьба и смысл жизни?

Катя еще раз сходила попить. Зашла в ванную и почистила второй раз зубы. Подмигнула отражению. То отвернулось. Не нравилось зазеркальному двойнику, когда Кате было хорошо.

Пускай Ванечка, который пока еще Женечка, приезжает к нам жить. Прямо сейчас, с Ларисой. А если не захотят и будут изображать из себя самостоятельных и независимых, тоже не беда. Тогда Катя будет приезжать к ним каждый день в гости. Даже по выходным. Будет ходить к сыну на работу в автосервис. Потом она уговорит Сергея купить автомастерскую поближе к их коттеджу, чтобы сын работал не простым механиком, а зарабатывал большие деньги и содержал собственную многодетную семью. Ведь внуков будет много, не меньше четырех. Потому что надо сыночку встать на ноги. Он не виноват, что так получалось. Главное, не отпускать Ванечку. Хорошо бы он не вспомнил, что он кадровый военный. Никогда не отпускать. Катя ляжет перед ним на пороге и не выпустит из дома. Никогда. Никогда. Не отпущу.

Катя, обдумывая детали ее новой будущей жизни, и как-то незаметно для себя успокоилась, простила всех неприятелей, Сергея, Алексея, бандитов из девяностых, несправедливый мировой порядок. Потому что, если Ванечка жив, все остальные неприятности – мелочи. Катя незаметно для себя самой заснула.

Во сне ей снилось побережье теплого моря, но не Средиземного. Во сне было много солнца. Кругом, склонившись к воде, росли вечнозеленые пальмы, кокосовые орехи лениво перекатывались в прибрежной пене. Мальдивские острова или Куба, решила Катя. Рядом, прямо на песке, сидели ее любимые люди – Ванечка с красивым лицом, Рита с Артемом, Лиза с Ильей, Маша и Сережа, Лариса и даже Алексей.

Во сне они пили чай из большого, метра три в высоту, латунно-желтого самовара. Закусывали бубликами с маком.

День седьмой

Катя проснулась ночью. Посмотрела на смартфон – 3:21. Из соседней комнаты доносились странные звуки. Сергей пыхтел и мычал, кровать скрипела и ударялась спинкой о стену. Мужу плохо! – подумала Катя, – его мутит, он бьется в конвульсиях! Боже!

Она выбежала в соседнюю комнату, включила свет: на кровати лежал спелёнатый простыней, как младенец, Сергей. Он таращил от удивления глаза, но молчал, не понимая где он и что происходит. Видимо, еще не протрезвел. Над ним склонился здоровой мужик в черной ветровке, черных джинсах и балаклаве на голове.

– Ой, – вскрикнула Катя, – что это?

Мужчина замер, поглядел на Сергея, повернулся к Кате.

– Помогите! – закричала Катя.

Мужчина дернулся, схватил Катю, зажал рот.

– Катя, молчи, – незнакомец умоляюще попросил голосом Алексея, – это я. Я за тобой.

На крик выбежала Лариса. Леша отпустил Катю.

– Не кричите, прошу вас! – как можно медленно и спокойно попросил Алексей Ларису. Но та кричать и не думала. Стояла в дверном проеме и наблюдала завораживающую картину ночного нападения ниндзя на семейство Громовых, – Катя, у нас мало времени. Я предлагаю тебе бежать со мной. Я тебя заберу отсюда. Мы будем жить…

Алексей обернулся на Сергея, тот постепенно приходил в себя. Пыхтел, стонал, и медленно распутывал пеленку-простыню.

– Уедем со мной, – Леша протянул руку и снова подошел к Кате. Та отошла назад, прижалась к дверному косяку, пошатнулась, Лариса поддержала Екатерину Витальевну, – все будет хорошо.

– Нет, – Катя отрицательно помотала головой, глаза грозились разливом слез, – не будет, Леша. Слишком поздно.

– Не поздно, Катя, не поздно, – Леша совсем забыл про Сергея, притянул Катю к себе, гладил ее по плечам и спине, старался поймать взгляд, но его любимая отворачивалась, – я все придумал. Собирайся. Возьми самые необходимые вещи. Паспорт, белье по минимуму. Поехали со мной!

– Лешенька, прости меня, – Катя стянула балаклаву с Лешиной головы, прижалась к его груди, – мне надо в Москву. Это очень важно.

– Мы будем вместе, Катя. Прости меня за все! Я самый несчастный человек, потому что убил свою любовь собственными руками.

Сергей окончательно выпутался, пригнулся, проскользнул мимо Алексея и выбежал в коридор. Катя проводила мужа взглядом. Алексей было дернулся за беглецом, но осекся и вернулся к Кате. Взял ее за руки, прижал ладони с груди.

– Я не могу, – прошептала Катя.

– Ты меня не простила? Не можешь забыть моего предательства? Я понимаю. Поверь мне. Я изменился. Я буду рядом с тобой теперь всегда.

– Я знаю, верю, но не могу, – Катя гладила Лешу по лицу, поглаживала кожу на лбу, щеках, подбородке, – прости меня.

– Ты не виновата, – Леша положил свои ладони на лицо Кате и нежно гладил ее, – это я, и только я загубил нашу судьбу. Если бы не я, мы прожили бы нашу жизнь вместе.

– Наверное, – Катя поцеловала Лешу в губы.

Они стояли друг перед другом, гладили руками, цеплялись взглядами и губами. Лариса смотрела на возрастных влюбленных со стороны, неодобрительно качала головой, тонкая струйка слез стекала по щеке, затем вниз по шее и под ночнушку. Ничего я не понимаю, – думала она, – что они творят? Как же можно так жить? Но как же это здорово! Похищения, погони, это похоже на настоящую любовь. Как в романах!

– Собирайся, прошу тебя, – Леша с трудом прервал поцелуй, – у нас мало времени.

– Не могу. Не поеду. Мне нужно в Москву.

– Зачем?

– Если ты меня любишь, приезжай ко мне. Я тебе в Москве все объясню. Сейчас не могу сказать. Если скажу, то все пропадет. Не могу рисковать. Поверь!

– Мне будет трудно приехать в Россию. Я военный. Ты же понимаешь.

– Лешенька, это единственное препятствие между нами. Но если ты захочешь, уверена – ты сможешь.

– Катенька, хорошо, – Леша набрал воздуху в грудь, – ответь мне на один маленький вопрос.

– Какой? – Катя, не отрываясь, смотрела на Лешу снизу-вверх.

– Ты меня любишь?

Взгляд Кати дрогнул, она опустила лицо на широкую грудь Алексея.

– Да. Я тебя люблю. И любила всю жизнь. Даже, когда ты меня бросил, я все равно любила тебя. Это сложно понять, в это сложно поверить. Даже мне самой. Но я вот такая дура. Влюбилась один раз и на всю жизнь.

– Катя! – Леша встал на колени, – Христом Богом прошу – поедем со мной. Сейчас. Если ты говоришь правду, что нам надо быть вместе.

– Леша, – Катя опустилась на колени к Леше, – я серьезно больна. Не проси меня о том, что я не могу сделать. Я тебя не смогу сделать счастливым. Полгода, максимум год. Это все, что мне осталось. Доктора от меня отвернулись. Народные целители тоже ничего не могут. Единственная моя надежда в Москве. Мне туда надо срочно.

– Полгода – это целая вечность. Я буду рад прожить это время с тобой. Я буду за тобой ухаживать. Пускай, в шалаше. Пускай, понимая, что мало, но с тобой. Это главное.

– Даже эти полгода мне нужна медицинская помощь. Я жалкая и беспомощная. Тебе такая женщина не нужна, Лешенька. Я уже не могу жить в шалаше. Даже с милым. Даже с тобой.

– Нужна, – Леша прижал Катю к груди.

С улицы донеслись звуки полицейской сирены. Катя и Леша посмотрели еще раз в глаза друг другу. Леша вопросительно кивнул. Катя покачала головой – нет.

– Тебе надо спешить, – Катя провела ладонью по лицу Леши, закрыв глаза и стараясь запомнить тактильные ощущения от прикосновения к любимому человеку.

– Без тебя мне все равно, где быть.

– Тебя арестуют.

– Пускай.

– Иди, дурачок, – Катя улыбнулась.

– Только с тобой, – улыбнулся Леша, влюбленные еще раз обнялись.

Лариса опустилась на пол, прижалась спиной к дверному косяку и смотрела на объяснения пятидесятилетних Ромео и Джульетты, обмакивая глаза краешком ночнушки. Звуки сирены замолкли. В комнате повисла тишина.

– Иди, милый, – Катя поцеловала Алексея, – у тебя совсем мало времени.

– Прощай, – Леша с трудом оторвался от Кати.

– Приезжай в Москву.

– Я постараюсь, – Леша выскочил в коридор.

Катя без сил опустилась на кровать. С ней подползла Лариса. Женщины обнялись. У обоих текли слезы. Обе наматывали сопли и слезы на кулаки, сморкались в простыню.

Через пять минут входная дверь с шумом распахнулась. В комнату влетели друг за другом три полицейских.

– Дурмак (стоять), – крикнул один из них.

Катя сквозь слезы посмотрела на людей в форме.

– Нереде о (где он)? – без перевода Катя поняла, что человек спрашивает, где Леша.

Девушки пожали плечами. Нет его.

– Ушел, – Катя показала рукой на окно.

За окном болталась скрученная простыня. Видимо, по ней Алексей спустился в номер с крыши. Полицейский выбежал на балкон, посмотрел вниз. Никого не нашел. Два других полицейских проверили шкафы, заглянули под кровати, зашли в ванную. Преступника нигде не было.

Полицейские переглянулись. Один из них, наверное, главный, махнул рукой «за мной». Стражи порядка гуськом удалились из номера.

Через минуту с высоко поднятой головой, но пошатываясь из стороны в сторону, в номер вернулся Сергей.

– Убежал? – спросил он.

– Ага, – хмыкнула Катя.

– Испугалась? – Сергей подсел к Кате и приобнял ее за плечи.

– Да, – кивнула Катя, ей совсем не хотелось разговаривать с Сергеем, тем более не хотелось прикосновений мужа. Но отстраняться и объяснять не было сил. Тем более, Сережа ни в чем не виноват. Все так запуталось, что она сама мало понимала, что происходит. Ясно одно, что только она, только она одна сотворила из своей семейной жизни многолетний липкий кошмар.

– Но ничего, его поймают и посадят, – Сергей рубанул воздух свободной рукой, – ведь, он хотел тебя похитить. Я сразу и не понял, почему он меня пеленает и связывает. А теперь я понял. Он, представляешь, думал, что я – это ты. Ну, не чудно? Кать?

– Ага, – всхлипнула Катя.

– Ты держалась молодцом, – Сергей икнул и качнулся вперед, но зацепился за плечи Кати и удержался, – «Слишком поздно», – ты ему говоришь. Он же думал, что его будут вечно ждать. Недоносок. Негодяй. Слов хороших для него нет.

– Да, ты прав, – Катя закрыла глаза, из глубины накатывала новая, уже ставшая такой привычной, усталость, – я прилягу. Хорошо?

– Да, конечно, любимая, – Сергей помог Кате встать, поправил простыню, заботливо уложил Катю на кровать и накрыл одеялом.

– Сережа, я хочу в Москву. Давай уедем сегодня.

– Сегодня?

– Да.

– Как здорово ты придумала, – обрадовался Сергей, – я как раз хотел тебе предложить то же самое. Пускай, дети отдыхают и веселятся. Зачем им мешать, а мы с тобой полетим домой. В Москве сейчас хорошо и тепло. Там больницы и аптеки. Там кефир…

– Да. Ты все правильно понял.

– Спи, дорогая, я сейчас все устрою.

Лариса пододвинула кресло к кровати и села рядом. Катя натянула одеяло на голову. Сергей переместился в соседнюю комнату. Там раскрыл ноутбук, чтобы забронировать билеты до Москвы.

Катя сразу же заснула. От нее в этом мире ничего не зависело. Она чертовски устала. Хотелось только лежать. Даже смотреть в потолок не было сил. Ей приснился сон, в котором Ванечке было лет семь или восемь. Они приехали на Жигулях 99-й модели синего цвета к реке Тверца. Катя расстелила большую скатерть два на три метра. Пока она раскладывала еду – колбасу Любительскую с жирком, молосольные огурцы и вареные яйца, компот из сушеных груш, свежайший мягкий Нарезной батон, Ванечка побежал к реке.

– Ванечка, не залезай в воду. Она холодная, – крикнула Катя сыну.

– Хорошо, мам, – сын лучезарно улыбнулся и скрылся в прибрежных зарослях камыша.

Погода стояла чудесная. Градусов 25—26. На небе проплывали редкие пучки облаков, причудливо-ватных. Ветерок колыхал зеленую травку.

– Ну, все я готов к еде, – из-под Жигулей вылез Алексей, вытер грязной тряпкой замасленные руки, – надо кардан менять. Следующий раз не доедем.

– Как скажешь, ты же главный по машинам, – прищурилась от солнца и улыбнулась от переполнявшей сердце теплоты Катя, – сходи умой руки в реке.

Катя достала из корзинки с продуктами свежий зеленый лук, поставила посредине скатерти солонку. Через минуту с речки вернулись ее мужчины. Они шли друг за другом по узкой протоптанной в высокой траве тропинке. У каждого во рту болталась тонкая травинка, которую ее мужики периодически перекидывали из одного угла рта в другой.

Из открытого заднего окна автомобиля послышалось детское хныканье. Это проснулась трехмесячная дочка Варенька. Катя подбежала, достала переносную корзинку от детской коляски. Леша взял дочку на руки, понюхал попу.

– Фу, – скривил лицо мужчина, – тут все серьезно.

– Ладно, давай сюда, – Катя улыбнулась и забрала дочку, – рассаживайтесь. Мы скоро.

Она вернулась в машину. Положила дочь на заднее сиденье. Варька смешно брыкалась и мешала матери менять подгузник. Шалопайка, – подумала Катя, – беда будет твоим женихам, когда вырастешь.

Катя перепеленала Варю, и вернулась за стол. Там, сидя по-турецки, Алексей поедал здоровенный двойной бутерброд с Любительской колбасой, закусывал огурцом.

– А где Ванечка? – спросила Катя.

– Съел кусок колбасы и побежал купаться, – сообщил Леша, хлебный крошки вылетели изо рта. Моя семья, – улыбнулась Катя.

– Там же холодно, – вдруг подумала она и строго сдвинула брови, – подержи.

Катя передала драгоценный сверток Леше. Сама побежала по тропинке к речке…

– Катя! Катя! Вставай, – какой-то грубый голос окликнул ее. Она обернулась. Кто невидимый тронул ее за плечо.

– Вставай, Катя!

Где же Ваня? Как же так? – не успела удивиться Катя и проснулась. Над ней нависло опухшее и не совсем еще протрезвевшее лицо Сергея.

– Ты мне не дал поспать, – Катя вернула одело на голову.

– Самолет через пять часов, – радостно сообщил муж, – нам надо собираться. Следует срочно освободить номер. Нам бы еще успеть до аэропорта добраться. Времени в обрез. Дома отоспимся.

– Куда мы летим? – Кате так хотелось вернуться на берег реки, где машина Жигули, где тепло и Любительская колбаса.

– Мы же договорились, что сегодня летим домой. Ты забыла?

– Нет. Что ты? Я все помню.

Катя встала, понуро поплелась в ванную.

– Душ-то я принять успею?

– Только быстро, милая, – крикнул Сергей ей вослед. Затем достал чемоданы из шкафов и стал закидывать туда все вещи без разбору. Лариса тоже, опустив голову, пошла в соседнюю комнату собирать свой чемодан. С другой стороны, хорошо, что она летит домой и скоро увидит Женьку. Вот только когда следующий раз выберется за границу? Неизвестно. Жаль, что все хорошее когда-то заканчивается.

– Срочно, это же не значит прямо сейчас, – бубнила себе под нос Катя. Опять Сережа делает все через одно место. Главное, чтобы ему было хорошо. А мне? И так всю жизнь. Почему нельзя полететь через пару часов? Ведь Кате больше и не надо. Она бы успела отдохнуть и набраться сил. Невыносимо. Неуютно жить чужой жизнью. Хочу самостоятельности.

Катя вошла под горячие струи воды. Надо четче формулировать собственные пожелания, – продолжила она внутренний монолог. Если говоришь Сереже, что сегодня едем в Москву, то надо добавить конкретное время. Иначе получается, как получается. Плохо.

Горячая вода сделала свое дело. Катя немного взбодрилась, раздражение смылось с гелем для душа в канализацию. Там ему самое место. Даже на щеках появился легкий румянец. Глянула на зеркало. Она себе сегодня не понравилась. Недовольное лицо, темная кожа, морщины вокруг глаз. Или виновато в том было тусклое освещение ванной комнаты?

– Оставайся здесь, не прилетай ко мне в Москву, – приказала Катя зеркальному двойнику, – я там найду помоложе. Здоровее. Если повезет.

– Ты будешь скучать, – казалось, ответило зеркало.

– Не буду. Я не люблю себя такую.

– Тебе так кажется. Ты взращивала меня всю свою жизнь. Ты уверенно шла к такому результату. Именно к такому выражению лица ты целенаправленно стремилась. Неужели ты хочешь все перечеркнуть?

– Иди в задницу, – Катя сорвала фен с держателя и швырнула в зеркало. Пластмассовый корпус казенного электроприбора разлетелся на мелкие кусочки.

– Ха-ха, ты сердишься, – двойник потрогал зеркало с той стороны, целое. Даже ни царапины, – потому что знаешь, я права.

– Ты – лишь мое отражение! Не смей так со мной разговаривать!

– Ха-ха.

– Не хочу тебя видеть!

– Я буду тебя жда-ать, – улыбнулся зеркальный дублер.

– Прощай…

Катя выбежала из ванной. Не поднимая головы, сердито пряча глаза, оделась по-походному: спортивный костюм, кроссовки, на голову – бандану. Сергей уже собрал чемоданы, сидел в кресле ногу за ногу, прикрыв глаза. О чем думал сейчас ее муж? Через минуту из соседней комнаты вышла Лариса, с розовым чемоданом на колесиках, готовая к любым направлениям судьбы, в том числе к перемещению в Москву.

– Надо детей предупредить, – сказала Катя.

– Я уже все написал Артему, но если хочешь можно их разбудить.

– Хочу, – буркнула Катя.

С Артемом прощающиеся столкнулись в коридоре. Старший сын уже прочитал сообщение отца, проснулся, разбудил Риту, и теперь не полностью соображающая девушка волочилась за ним прямо в пижаме с котиками. Глаза у Риты белого света не видели, не разлеплялись.

– Мы вас проводим, – без приветствия и промедления сообщил Артем, – не теряйте время. Спускайтесь вниз. Мы сейчас приведем остальных.

– Ты, моя умничка, – Катя обняла сына, – спасибо тебе. Отдыхайте тут хорошенько.

Артем побежала будить Машу, Риту подтолкнули в сторону номера Ильи с Лизой.

Сергей спустил чемоданы вниз. Работники отеля долго не хотели понимать, почему гости съезжают досрочно. На их памяти такого еще не случалось.

– Ван не понравлюсь? – заразительно и одновременно виновато улыбался турок.

– Нет. У вас всё замечательно. Еда хорошая. И море теплое.

– Вы едете в другой отель?

– Нет, нам надо ехать в Москву?

– Кто-то умер?

– Нет. Пока не умер, – Катя подумала, что надо бы сказать: «Не дождетесь», но вдруг подумала, что ведь дождутся.

В конце концов Катя оставила Сергея объясняться с администратором. Села на диван. Тут подбежали подбежали дочери, перебивая друг друга, затараторили.

– Мам, что случилось?

– Мам, как ты себя чувствуешь?

– Ты поссорилась с папой?

– Может останешься?

Катя подняла руки.

– Все, дети. Тихо. Не мельтешите. Мне надо ехать в Москву. Я себя чувствую действительно неважно. Но это никак не связано с папой или с вами. И даже с климатом Турции. Просто у меня появилось срочное дело в Москве. У меня совсем мало времени, чтобы откладывать его на потом.

– Что за дело? – не унималась Лиза.

– Я тебе потом расскажу, доченька, – Катя обняла Лизу. Потом Машу. Затем Артема, – вы отдыхайте здесь за нас с папой с утроенной силой. Хорошо?

Ее девочки растерянно закивали.

– Будем. Жаль, что без тебя.

– Я обо всем договорился, – подошел Сергей, – ты, Маша, живешь в одноместном номере. Мы освобождаем только Катин номер. Блин!

Сергей вдруг осекся, замолчал и посмотрел в сторону лифта. Как по команде, все Громовы развернулись в ту же сторону. А посмотреть было на что.

Двое полицейских в полной боевой выкладке, в бронижилетах, с автоматами и в шлемафонах с зеркальными забралами вели перед собой Алексея. Руки у того были сцеплены за спиной наручниками. За ними следом, опустив головы, шествовали Людка и ее две поранские подруги. Замыкали процессию два турецких полицейских.

Алексей на миг задержал взгляд на Кате. Та инстинктивно подняла руку для приветствия и сразу одернула.

– Опять этот чертов Алексей! – Сергей цыкнул, – когда он исчезнет из моей жизни?

– Я постараюсь, Катя, – крикнул Алексей, за что получил увесистый толчок локтем в бок.

Катя отвернулась. Не задался отпуск у ребят, – подумала она. Арестовывают второй раз. Девчонок-то за что? За что да за что? За компанию. Там разберутся. Вот не хотелось же Кате ехать сюда? Не хотелось. Это все Сергей придумал. Мол, последний раз. Проведешь время с детьми. Это так классно, душевно. Что получилось хорошего? Никто меня не слушает. А все могло быть иначе. Теперь Сергей сам не рад. Катя посмотрела на недовольную физиономию мужа.

Тот посматривал в сторону Алексея с нескрываемым злорадством. Ведь справедливость восторжествовала. Соперник повержен, схвачен и заточен в турецкую тюрьму. Его жена сейчас улетит в Москву и, они больше никогда не увидятся. Никогда.

Катя как с листа считала эмоции, которые творились в душе Сергея. На его месте она поступила бы точно также. Надо уметь защищать собственное семейное счастье и благополучие любыми доступными способами. В этом ее муж молодец. Но что хочет сама Катя? Она совсем не радовалась аресту Алексея. Скорее сожалела о неудачной ночной попытке похищения. Каков Леша все-таки! Мужчина за нее совсем редко дрались и ее ни разу не похищали. Кто еще из знакомых может похвастаться, что у нее такие поклонники? Никто. А у нее был. Вернее, есть Леша. Катя вдруг подумала, что за ночную мальчишескую проделку она готова простить Алексею почти все.

Если бы на горизонте не маячила призрачная надежда увидеть Ванечку, то она бросилась бы в полицию Турции и настаивала бы на досрочном освобождении Леши. Дорогие турецкие полицейские, все это шутка, хулиганство, не более того. Но что в заявлении написал Сережа, знает один лишь черт. Что теперь грозит ребятам? Катя даже не хотела узнавать.

– Приехало такси, – Сергей подхватил Катю под локоть, чем вывел супругу из задумчивости. Перед посадкой еще раз обнялись с детьми. Лиза с Ритой немного прослезились. Оставаться всегда немного печальнее. Даже, если ты на курорте. Илья стоял, как вкопанный, не понимая, что происходит. А может даже взвешивал, стоит ли связывать свою судьбу с девушкой из столь странной семьи. Ведь она, что вероятно, будет похожа на свою мать. Или не думал? Катя пока не могла прочитать мысли этого нового члена ее семьи. И теперь, наверное, не успеет научиться.

– Не сомневайся, – сказала Катя Илье на ушко во время объятия, – у вас все будет хорошо. Не тяните шибко со свадьбой. Когда у невесты большой живот, много неприятных разговоров за спиной.

– Я не сомневаюсь, – ответил Илья.

– Люби его и береги, – шепнула Катя Рите.

– Хорошо, – смутилась Рита.

Турецкий таксист терпеливо ждал, пока Катя всех обнимала и целовала. Со стороны могло показаться, что люди прощаются навсегда. Хотя уже через три или четыре дня они могут прийти друг другу в гости.

– В Москву? – таксист спросил единственный вопрос, наверное, который знал по-русски.

– Ага, – кивнул Сергей, севший на сиденье рядом с водителем.

– Тамам (хорошо), – сказал таксист, порылся у себя в бардачке и поставил диск Надежды Кадышевой, которая запела:

Постучалась в дом, боль не званная.

Вот она любовь, долгожданная…

Катя закрыла глаза. И правда же, постучалась. Нежданно-негаданно. Зачем ей любовные переживания напоследок? Ведь, она почти привыкла. Наверное, – думала Катя, – каждому человеку в жизни необходимо совершить определенные поступки. Катя не долюбила? Надо долюбить. Детей родила, вырастила. Работала худо-бедно. А вот с любовью вышла промашка. Но так бывает у многих. Не одна она такая несчастная. А в прошлые века, когда выдавали замуж, не спрашивая мнения девушки, и подавно жили без любви. Стерпится-слюбится. И весь сказ.

Коротаем мы ночи длинные

Нелюбимые с нелюбимыми

Катя никогда не увлекалась творчеством Кадышевой, но именно эта песня именно в этом месте попала в точку. Сердце сжалось в дремучей тоске. За окном проплывало бескрайнее Средиземное море с мелкими белыми точками-парусами. Там на палубах корабликов, наверное, какие-то счастливые и полноценные люди. Они ничего не боятся. Ходят по морям и океанам, месяцами не заходя в порты. Им это не нужно. Они самоцельные, самоценные.

Тучи низкие прячут лунный свет

Полететь бы мне, да вот крыльев нет

А она так не может. Ей надо твердо стоять на ногах. Знать, что с ее детьми все хорошо. Тогда, и только тогда, можно немного расслабиться. Беззаботно скользить по морской волне, не для нее. Но заманчиво. Это же очень красиво. Морской ветер, брызги в лицо. Романтика. Неужели можно жить вот так вольно? Неизвестно.

Катя не помнила имя человека, но кто-то ей рассказывал, что самое интересное на яхте это ходить в туалет. Не все яхты большие, не все оборудованы более-менее приличным современным туалетом. Не берем в расчет гигантские суда российских и арабских нефтяников. Места гальюн занимает много. Часто яхтсмены просто свешивают пятую точку за борт и…

Так и заканчивается романтика. Катя улыбнулась. Мысленно помахала серебристым парусам на горизонте. Удачи вам, смелые и нетребовательные в быту мореплаватели.

В самолете Катя захотела еще раз посмотреть фотографии Женьки, который в воображении почти слился с Ванькой. Но постеснялась. Не хотелось, чтобы оборвалась нить возможностей. Катя была уверена, что пока никто не знает о ее догадке, возможно многое. Как только узнают люди, ситуация пойдет не по плану, потому что в причинно-следственную связь вмешается слишком много вводных данных. Так что надо терпеть. Она только спросила Ларису с надеждой:

– Приедет Женька тебя встречать в аэропорт?

– Нет, – покачала головой Лариса, – у него смена. Надо было заранее отпрашиваться. Он с утра замену не нашел.

– Жаль. Скучаешь?

– Да, – Лариса привычным движение руки проверила пульс. Нормальный. Температуры тоже не было. Самочувствие Екатерины Витальевны было удовлетворительным, хотя с приездом Сергея Владимировича заметно ухудшилось. Поймав себя на этой крамольной мысли, Лариса пожалела о приезде выгодного по всем финансовым соображениям работодателя.

Девушка, высчитывая удары сердца, заметила изучающий и одновременно теплый взгляд Кати.

– Что-то не так? – Лариса проверила прическу, пуговицы на груди, смахнула воображаемые пылинки с подбородка.

– Нет, все так.

– Почему вы на меня так смотрите?

– Извини, больше не буду, – Катя отвернулась к иллюминатору. Не будешь же объяснять, что она рада такой невестке, как Лариса. Хотя девушка, вполне вероятно, не обрадуется новой родне в лице Сережи и Кати. Повидала она за последнюю неделю слишком много. Жаль, если так.

Самолет пошел на взлет. Немного потрясло, потом воздух подхватил огромную, человеком созданную крылатую машину, и тряска прекратилась. Если самолет сейчас упадет, то она погибнет вместе со всеми. Не как больной, а как вполне здоровый человек, – такая мысль пришла Кате в голову. Авиакатастрофа уравняет ее со всеми пассажирами. Она перестанет считаться неполноценной. Даже в свидетельстве о смерти напишут не «после продолжительной болезни», а «в результате крушения самолета». И она останется для потомков, как жертва авиакатастрофы. Она как бы и не болела. Как бы здоровая. Ведь такое бывает. Но только не сегодня. Ей надо долететь до Москвы. Это важнее. А потом хоть трава не расти, вода не гори, дым не иди…

Заснуть в самолете у Кати на этот раз не получилось. Она смотрела вниз на землю. На квадратики полей и извивающиеся полоски дорог. Потом начались горы и совсем редкие селения. При подлете к территории России появились облака. В Москве шел дождь. Неласковые плюс 16 градусов в начале июня. Природа, казалось, шептала: «Не все так просто. Слишком не надейся».

Выйдя из самолета, Катя посмотрела на хмурое небо и подумала, что, наверное, это ее последнее путешествие на самолете. Чудес не бывает. Но хотелось волшебства. А вдруг? Чем черт не шутит? И на ее долю там на небесах еще остался один выигрышный билетик. Может ей выпадет тот самый один шанс из миллиарда, и Ванечка найдется. Скоро она разгадает эту тайну. И жизнь тогда наладится. И болезнь отступит.

Сергей достал, купленную в турецком Дюти Фри бутылку французского бренди. Предложил Кате, затем Ларисе. Те отказались.

– Надо отметить возращение на Родину, – оправдался Сергей и приложился к горлышку темно-зеленой матовой бутылки.

– Может тебе не надо? – слишком поздно спросил Катя.

– Почему же? Надеюсь, теперь кошмар с Алексеем закончился?

– Ты зря из-за него переживаешь.

– У меня чуйка – вот здесь, – Сергей постучал по груди в области сердца, и глотнул еще раз.

Самолет волнительно коснулся земли. Затрясло и одновременно отпустило. Долетели. Прошли паспортный контроль. Получили багаж. На улице их ждал водитель Сергея, которого звали тоже Сергей – юркий, отзывчивый и влюбленный в автомобили парень.

– Тебе куда? – спросила Катя Ларису.

– Мне в Бутово, но я сама доеду, – смутилась девушка, – давайте доедем до вашего дома. Я сдам пост Марине, и поеду к себе. Еще рано. До темноты успею. Если что меня Женька встретит.

– Твоя сменщица в отпуске еще три дня, – совсем не огорчилась Катя, – боюсь, я не смогу ее вызвать.

– Что же делать? – смутилась Лариса. Ей хотелось домой, выспаться и повидаться с Женькой. Она совсем забыла, что должна доработать еще три дня. В Турции или в России, без разницы. Таков контракт.

– Тебе придется остаться у нас, – сообщила Катя, – зови Женьку вечером в гости. Я вам постелю на втором этаже. Поживете эти три дня у нас. Я же не могу остаться без медицинского присмотра. Сама понимаешь.

– А это удобно?

– Конечно, – Катя посмотрела на Сергея. Тот вообще не обращал на них внимания. Ее муж ежеминутно прикладывался к бутылке и без умолку разговаривал с водителем, рассказывая какие хорошие дороги в Турции – там же тепло и не бывает морозов. Дороги, как скатерть ровные. Вот нам бы в климат такой…

– Хорошо, – согласилась Лариса, набрала номер Женьки и пересказала сложившуюся ситуацию.

Катя с замиранием сердца слушала разговор Ларисы. Так хотелось вырвать у медсестры телефон и крикнуть в трубку: «Алло, Сынок! Приезжай, любимый!» Еле сдержалась.

– Он подумает, – сказала Лариса, – ему неудобно. Он у меня стеснительный.

– Но он же по тебе соскучился! – почти возмутилась Катя, – если ему не удобно ночевать, то пускай приедет повидаться.

– Хорошо, я ему позвоню, – Лариса еще раз набрала Женьку. Парень неохотно, но согласился заехать вечером. У Кати отлегло. Хоть так. Ей будет достаточно одного взгляда.

Она закрыла глаза и представила, как ее сын войдет в дом. Как увидит плитку на полу, услышит мамин голос, поглядит в родные глаза, и…

А если это не Ванечка? Что тогда? Тогда ничего не произойдет. Вообще ничего. Тогда Катя уйдет в свою комнату и будет лежать молча, долго, пока не надоест жить на этой Земле. В этой земной жизни. Если, конечно, бывают другие.

Домой приехали, когда часы показывали шесть вечера. Женька работал в автосервисе до семи. Плюс на дорогу примерно час. У Кати оставалось на привести себя в порядок и подготовится к встрече дорогого гостя почти два часа. Ей предстояло разорваться на три части или срочно клонироваться, чтобы все успеть. Катя еще в самолете задумала спечь семейный фирменный торт Наполеон с кремовой начинкой из сгущенки и сливочного масла. Ванечка такой торт очень любит. Она вспомнила, как приготовила домашний Наполеон в первый раз. Это было на шестой день рождения Вани. Коржи тогда получились слишком сухие и подгоревшие. Но всем понравилось. Даже Кате. Торт сгрызли в тот день за пять минут. В последующие годы кулинарные способности Кати развивались. Торт становился год от года мягче, сочнее и вкуснее.

Правда, последние семь лет Катя домашние торты пекла почти не пекла. Когда было в последний раз? Так и не вспомнишь. Сил не было, и желания, и домработница специальная появилась. Еду всегда можно заказать в ресторане, торты – в кулинарии. Но сегодня особый случай. Катя должна справиться сама.

Она проверила наличие необходимых ингредиентов. Не хватало сгущенного молока. Водителя Сергея отправили в соседний магазин за хлебом и сгущенкой. Домработницу Тамару бросили на готовку ее фирменного узбекского плова. Запасы дорогого алкоголя для встречи почетного гостя в доме имелись. Но Катя спустилась в погреб и проверила, мало ли Сергей за время ее отсутствия опустошил запасы. Нет. Все было на месте. И вино чилийское, и коньяк французский, и водка русская, и чача грузинская и даже деревенский самогон, настоянный на березовой чаге.

Катя еще успела принять душ и переодеться в домашнюю одежду. Не надо вычурных нарядов. Сын надо встретить по-домашнему. Тем более предстоит печь торт. Катя замесила тесто – мука, яйца, сахар-соль по вкусу…

– Давайте я вам помогу, – предложила Тамара.

– Нет, – отвергла помощь Катя, – я должна сама. Не мешай.

Лариса отнесла свои вещи в гостевую комната, она часто здесь ночевала. После душа спустилась на кухню. Присела в уголке.

– Помочь? – предложила Лариса.

– Не надо, – хором ответили Катя и Тамара. Две хозяйки у плиты – и без того перебор. Что делать, если их станет трое? Больше похоже на апокалипсис. Лариса не спорила. Дома будет похозяйничать. Взяла в руки телефон и открыла Тик-Ток.

С годами многие навыки притупляются. Надо хотя бы изредка их повторять. В самом начале готовки Катя даже побаивалась – помнят ли руки? Оказалось, напрасно. Рецепт и последовательность приготовления торта всплыл, как будто вчера был тот последний раз. Сегодня вечером она почувствовала себя моложе, она вновь молодая мама, у нее много энергии. Сейчас приедет старший сын…

Внезапно запахло горелым. Катя метнулась к плите. Так и знала, что-нибудь пойдет не по плану. Коржи немного пригорели. Посмотрела на часы, новые выпечь уже не получится. К спасению коржей подключилась Лариса. Кое-как соскребли нагар. Вроде получилось ничего. Хотя оставался запах. Тамара снисходительно улыбалась в свои узбекские усики, но молчала. Хозяйка, все же. Лариса восхищалась вкусом, отщипывая кусочки с краев.

Но и этого казалось мало. Крем получился слишком жидкий. Наверное, масло теперь другое. Раньше масло было маслянистее. Катя совсем расстроилась, ведь она испортила торт. Лучше бы заказала хороший и дорогой. Какая же она неумеха! Слезы полились сами собой. Тамара и Лариса переглянулись. Медсестра накапала валерьянки, разбавила водой. Катя залпом выпила лекарство. Затем Лариса отвела Катю отдохнуть. Легла, закрыла глаза, и сразу заснула.

Проспала она всего минут двадцать, но ей успел присниться короткий сон, будто Катя пробирается сквозь заросли ивняка. Прутья торчали из земли так часто, что некуда было ступить. Еще хорошо, что тонкие ветки легко гнулись. Идти было тяжело. Заросли настолько густые, что край не просматривался. Катя шла, сверяя направление по солнцу. Оно светило прямо в лицо. Так и надо. Только вперед. На свет. Ни шагу влево-вправо. С каждым шагом становилось все жарче. Но Катя не допускала даже мысли повернуть или изменить направление.

– Что же так жарко? – мелькнула мысль, – неужели впереди кратер действующего вулкана?

Потом Катя услышала голоса. Обрадовалась. Значит, правильно идет. Где люди, там жизнь. Правильно, что не свернула. Голоса нарастали, кто-то громко хлопнул дверью на кухне…

Катя открыла глаза. Голоса исходили с кухни. Здесь, у нее дома, кипит жизнь, а она почему-то спит. Как глупо получилось. Неужели она пропустила Женьку? Катя ахнула, вскочила. Только бы он не уехал. Сколько она спала? Не посмотрев ни на часы, ни на себя в зеркало, выбежала на кухню. За накрытым столом сидели, не притрагиваясь к еде, Тамара, Лариса и Женька… Значит, ждали… Значит, не начинали без нее…

Сергея не было, видимо, еще не проспался, – мельком отметила Катя и, подошла поближе к Женьке, чтобы лучше рассмотреть. Рубашка защитного цвета. Короткая стрижка. Женька встал навстречу Кате.

Голубые джинсы…

Белые кроссовки…

Катя прикрыла рукой рот…

Что же это такое? Почему Женька молчит?

– Здравствуйте, Екатерина Витальевна, – сказал Женька и протянул ладонь для приветствия.

– Здравствуй…

Женька был в гигиенической черной маске, как от коронавируса. Так сейчас многие ходят. Пандемия. Он бы не выделился из толпы в метро или на улице.

– Здравствуй, – прошептала Катя, ноги ее подкосились. Женька подхватил падающую Катю.

Катя закрыла глаза, почувствовала, как сильные мужские руки ее подхватили и аккуратно положили на диван. В голове стучала одна мысль:

– Не он… Не Ванечка… Не похож… Совсем не Ванечка…

У Женьки были небесно-голубые глаза, у Ванечки – темно-карие. Почему-то на фотографии она на цвет глаз не обратила внимания. И голос. Голос совсем другой. За семь лет, конечно, он мог огрубеть, но не до такой степени. По телосложению ее сын мог сойти за Женьку. Но глаза! Глаза не его. Материнское сердце упало вниз и почти разбилось. Теперь уже никто и никогда не соберет осколки.

Катя немного отдышалась. Лариса поднесла стакан воды и пару таблеток. Катя с трудом села, проглотила лекарства. Выдохнула.

– Извините меня, – Катя виновато опустила голову, поглядела на нарядный стол, и даже торт Тамара довела до приемлемого вида. Все так красиво. Но совсем не радостно.

– Женечка, я рада с тобой познакомиться, – Катя с трудом произносила чужие слова, с трудом подбирала другие смыслы, ведь в голове были напечатаны и почти заучены до последней буковки совсем иные речи, обращенные к сыну, а не к обычному хорошему парню Женьке, – мне Лариса много про вас рассказывала. Вы угощайтесь. Если хотите, оставайтесь у нас на ночлег. Не стесняйтесь.

– Спасибо, – кивнул Женька, – за гостеприимство. Лариса мне тоже много про вас рассказывала.

– Надеюсь, хорошее, – с трудом улыбнулась Катя, – она у тебя хорошая. Будет замечательной женой и матерью. Цени ее.

– Обязательно, – пробасил парень.

– Ребята, я что-то устала с дороги. Пойду полежу, чтобы вас не смущать. Жень, вы кушайте. Мужчина должен много кушать.

Катя поплелась в спальню. Легла поверх покрывала. Положила руки на грудь. Через минуту в комнату вошла Лариса.

– Как вы себя чувствуете? – медсестра тронула запястье.

– Ничего. Уже нормально, – выдохнула Катя, – а ведь думала, что Женька – это Ванька. Просто он не помнит себя. Представляла, что увидит меня и вспомнит. Но это не он. Как жалко. Совсем не похож.

– Я догадалась, когда мы ехали в машине, – сказала Лариса, – что у вас появилось подобное предположение. Мне тоже жаль. Я бы хотела, чтобы Ванька был жив.

– Он хороший парень, но не Ванька. Глаза другие. И голос. Я чувствую, не он.

– Извините.

– Тебе не за что извиняться. У вас все будет хорошо. Если хотите поживите у нас. Будешь за мной присматривать, тебе не надо тратиться на дорогу туда-сюда.

– Женьке далеко на работу.

– Это недолго, не успеете привыкнуть.

– Не говорите так, Екатерина Витальевна. Вы обязательно пойдете на поправку. Непременно. Я за вами наблюдала в Турции, порою мне казалось, что вы почти выздоровели. И сегодня весь день на ногах и очень активная.

– Вот именно, что показалось.

– Вам нельзя унывать.

– Мне больше ничего не остается. Поверила в чудо, но его не случилось…

Завершение истории

Алексея и поранских девушек отпустили из полиции на следующий день ввиду отсутствия заявления от пострадавших. А также из-за отсутствия самих пострадавших. Сергей вызвал полицию, а надо было еще написать бумагу, на что собственно жаловались русские туристы. Бумагу никто не написал.

К обеду в отель для сбора свидетельских показания приехал турецкий следователь. Но нужных туристов в отеле не обнаружил. Алексей вернулся в отель к вечеру. Кати не нашел. Встретил Артема.

– Она уехала, – ответил сын на вопрос Алексея.

– Куда? – странный вопрос.

– В Москву.

– Зачем? – удивительно тупой вопрос.

– Она не объяснила. Думаю, что это связано с отцом. Маме тут тяжело. Еще вы появились. А потом батя. Не знаю, как она вообще согласилась на столь дальнюю поездку.

– Думаешь? – Алексей от слова к слову тупел на глазах.

– Я не думаю, я вижу.

– Дай мне ее телефон.

– Не дам.

– Почему?

– Потому что ей так будет легче.

– Ты ничего не знаешь!

– Я знаю достаточно.

– И что же это ты знаешь?

– То, что вы отец Ваньки. Мне этого достаточно.

Артем строго посмотрел на папу своего старшего брата. Алексей опустил взгляд.

– Извини, – постоял он минуту молча, – передай, пожалуйста, что я виноват и прошу еще раз меня простить.

– Передать не обещаю. Но я подумаю.

– Спасибо и на том.

Алексей улетел в Щеков через четыре дня. Последние дни он выходил из номера только, чтобы поесть. В остальное время лежал в номере и составлял последний и решительный план в своей жизни. Людка, отпущенная из участка вместе с Алексеем, к нему больше не подходила. Столкнулись лбами они последний раз в аэропорту. Сели в самолет даже не на соседние места. Прилетели одним рейсом. И больше не встречались, не виделись. Дальнейшая судьба Людмилы Головайченко нам не известна.

Артем слова Алексея матери не передал. Когда сын приехал к матери, она лежала уставшая. Осенью Артем с Ритой улетели в США на ПМЖ.

Немного раньше, 12-го августа, Илья с Лизой справили свадьбу. Катя побывала на свадьбе, но недолго. Болезнь стремительно развивалась, усилились головные боли и сил находится на празднике жизни уже не оставалось. В начале января у новоиспеченной пары родился мальчик. Назвали Виктором.

Алексей по приезду в Щеков написал рапорт на отставку из ВСУ. Его долго не отпускали, но удержать не смогли. К октябрю Алексей справил себе новые документы на имя Петра Мареева. Обменял имеющиеся наличные и безналичные сбережения на Евро и выехал в Польшу по документам Алексея Уварова. На каждом перекрестке ему мерещились агенты СБУ, ЦРУ и Ми-6. Алексей часто менял адреса, города и одежду. Наклеивал то усы, то бороду, прихрамывал на правую ногу.

В декабре, когда поверил в отсутствие слежки, Алексей переехал в Финляндию. Оттуда в январе, 17-го числа, по документам Петра Мареева прибыл в Питер. Через день высадился в Москве. И тут он понял, что совершенно не представляет, как и где искать Катю. Пришлось ехать в деревню Петрово Торжковского района.

Подошел к Катиному родительскому дому. Избушка не казалась заброшенной. В ней точно жили люди. Аккуратный забор, целые стекла, на подоконниках – герань. Но вот только на заборе висел большой черный замок. Алексей постучал для порядка. Никто не открыл. А кто мог открыть? Хозяев дома нет. Слепой что ли? Залаяла соседская собака. За ней вторая, третья. Через минуту лай стоял над всей улицей. Собаки поддерживали порядок в деревне, и показывали хозяевам, что недаром состоят на довольствии.

– Ты кто такой? – на лай или на стук вышла соседка, – чего ломишься?

– Клавдия Петровна? – из глубин памяти всплыла давно забытое имя односельчанки, – я не ошибся?

– Ну, да. Я Клавдия. А ты кто?

– Я Леша Уваров.

– Ах! Идит тыж! – Клавдия Петровна взмахнула руками, – это ж ты Катьку обрюхатил и укатил? Как же, как же. Помню я тебя, мутатень.

– Я знаю, что виноват. Что теперь поделаешь?

– Извиняться приехал что ли?

– Да, в общем. Хотел повидаться. Извиниться.

– Поздно ты приехал, мил человек.

– Почему?

– Померла Катя два дня назад. Родители ее, Виталий и Надежда, слава богу живы пока. Но не приведи господи, кому такое пережить – хоронить своего ребенка.

– Как умерла? – в глазах Алексея потемнело, он схватился рукой за забор.

– Родители, говорю, поехали на похороны. В Москве они. Нету никого дома.

– Не может быть! – земля уходила из-под ног, Алексей старался найти опору, но не мог, пошатнулся и выдрал штакетину, припал на правое колено.

– Болела она долго, – продолжила сообщение-некролог сердобольная старушка, подошла к Алексею и подала руку, – сынка ее старшего убили. Она сильно переживала. Твоего сынка-то, надо понимать. Так что нету у тебя здесь боле родных.

– Извините, – прошептал Алексей, опершись о плечо Клавдии Петровны.

– Нина Никифоровна-то жива? – спросила Клавдия Петровна.

– Жива маманя. Адрес ее в Москве вы не знаете?

– Адреса не знаю. А ты мамаше передавай привет при встрече. Жаль, что уехала. Баба она была не плохая, хотя и вредная.

– Ага, – Алексей отпустил плечо Катиной соседки, – пойду я.

– Иди, чего уж тут тебе ошиваться, – Клавдия помахала Алексею во след, что-то прошептала про пути господни, которые как известно неисповедимы.

Алексей, пошатываясь, прошел по главной улице. На минуту остановился у своего дома. Здесь жили совсем чужие люди. Хотя, возможно, он их знал? Какая теперь разница. Ведь Кати больше нет. И все теперь напрасно. Напрасно он ехал. Напрасно надеялся. Напрасно уволился. Напрасно жил…

Зашел в магазин и купил бутылку самой дорогой водки, которая была в сельском магазине. Мог себе позволить. Карманы внушительно оттопыривали пачки Евро.

– Когда автобус на Торжок? – спросил у незнакомой продавщицы кавказской наружности. Таких в детстве он не помнил, видно приехали позже, уже в российское время.

– 15—30, – ответила хозяйка кассы и отсчитала сдачу.

– Не часто.

– Так некому ездить, в деревне живут одни бабки. Они не ездят в город или на работу. Сидят по домам, только раз в неделю приходят за хлебом. Вы на такси езжайте. Так быстрее будет.

– Телефон таксопарка дадите?

– Держите, – продавщица чирканула набор цифр на кассовом чеке и протянула бумажку Алексею.

– Благодарствую, – Алексей отвинтил крышку бутылки и приложился к горлышку. Поморщился, занюхал рукавом, – отвесьте мне еще колбасы Краковской с полкило и половинку черного.

– Половинку не буду резать. Кому я вторую половинку продам? Берите целую.

– Хорошо, давайте целую, – согласился Алексей.

Хлеб был холодным и твердым. Наверное, вчерашний или позавчерашний. Хорошо, что еще не плесневый. Когда выпекался этот хлеб, Катя еще была жива подумал Алексей.

Такси приехало слишком быстро, подумал Алексей. Чего не бывает. Сервис развивается. Это вам не Советский Союз. Алексей сел на заднее сиденье и приложился к бутылке еще раз. Отломил кусок Краковской колбасы. Закусил. Вкусно. Еще бы огурчика малосольного…

С Нового года Катя почти не вставала с кровати. Лариса на смену с другой медсестрой Мариной находились все время рядом. На старый Новый год, 13-го января Кате вдруг стало легче. Она даже оделась и вышла на воздух. Приятный холод наполнил свежестью уставшие от лежания легкие.

– Тебе теперь нравится холод, – подумала Катя, – всю жизнь стремилась к теплу. А теперь твоя стихия мороз. Жаль. В тепле было неплохо.

– Жаль умирать, – сказала она Ларисе, которая поддерживала ее за локоть, – красиво здесь.

Яблони в саду были покрыты толстым слоем инея, бело-голубые тени стелились по насту. По небу пролетал самолет, может из Турции, а может в Америку. Хорошо, что Артем не приехал. Что ему здесь делать. В новой стране будет лучше. Может быть.

– Вы еще поправитесь, – Лариса погладила ладонь Кати через варежки.

– Не смеши меня, – улыбнулась Катя, потом рассмеялась, закашлялась, и они ушли в дом.

Приступ кашля длился минут десять, и совсем вымотал Катю. Легла на кровать, и больше уже не вставала.

Утром четырнадцатого января Катя попрощалась с Ларисой. Сергей был в «командировке».

– Прости, если что, – были ее последние слова.

Катя заснула или потеряла сознание. Лариса домой в этот день не пошла, осталась рядом. Пришла Марина. Две девушки сидели по краям постели. Иногда плакали. Катя во сне улыбалась.

Ей снился сон, что она спускается к реке по узкой тропинке сквозь высокую траву. В реке, она слышала, плескался Ванька.

– Ваня, – позвала она сына, – иди покушай. Все готово.

– Сейчас, мам, – ответил сын.

– Давай побыстрее, – мать добавила строгости в голос.

Катя раздвинула камыш и увидела песочный пляж. Вместо реки – широкое изумрудное море. Над мелкими волнами парили чайки. Катя ступила на влажный песок и скинула домашние тапочки, в которых она почему-то пришла на речку.

– Сын, ты где? – крикнула Катя, – Ванечка!

– Я здесь, мам, – Катя услышала голос справа.

По прибрежному песку к ней шел ее взрослый сын. В расстегнутой белой рубашке, которая развевалась на ветру. Белые льняные широкие штаны. Босиком. Короткая стрижка-ежик, как у Алексея в Турции. Ванечка улыбался.

– Привет, – Ванечка подошел, взял Катю за руки и поцеловал ладони.

– Ванечка, мой Ванечка, – Катя погладила сына по волосам, – ты совсем большой.

– Катя, – услышали они голос сзади. Обернулись. С левой стороны пляжа к ним спешил Алексей. В белой расстегнутой рубашке, в белых льняных широких штанах, босиком. На голове стрижка-ежик, как у Ванечки.

– Папа, – то ли спросил, то ли признал отца Ванечка.

– Он самый, – кивнула Катя.

– Привет, мои дорогие, – Алексей поцеловал Катю в щеку, пожал руку и обнял сына.

– Тебе не стыдно? – спросила Катя.

– Почему мне должно быть стыдно?

– Я замужем, кругом люди, – улыбнулась игриво Катя.

– Теперь мне можно, – Алексей обнял Катю правой рукой, левой рукой взял за руку взрослого сына. Они пошли вместе по узкой песчаной косе прямо к центру моря. На горизонте виднелись пальмы, на которыми кружились аисты. В заходящих лучах солнца сверкала серебром крыша их большого нового дома.

22 февраля 2022 года недалеко от железнодорожной станции Колодези в шести километрах от города Торжок при расчистке дороги грейдер вывалил на обочину труп неизвестного мужчины. При нем не было документов, телефонов, карточек, денег, бумажек, по которым можно было идентифицировать труп. На вид мужчине было около пятидесяти лет.

Вскрытие показало, что мужчина в момент смерти был сильно пьян. Многочисленные гематомы говорили, что мужчина, вероятно, попал под машину, и его отбросило в снег. Возможно, тело пролежало в снегу больше месяца.

11.09.2023

Д. Петрово г. Торжок Калининская, она же Тверская, область, РФ

Запах твой…

В последние два дня Петр с трудом доходил до дома. Вот и сегодня вернулся уставший. «Заболеваю, – решил он, – надо бы дотерпеть до новогодних праздников, тогда отлежусь». Коллеги по работе чихали и кашляли через одного. Шла вторая половина декабря. Вирусы и респираторные инфекции выбивали работников из графика. Оставшимся в строю сотрудникам приходилось работать за двоих-троих. Еще хорошо, что начальство с пониманием относилось к сложившейся ситуации. Шеф за просчеты и ошибки не штрафовал, лишь устало смотрел куда-то вдаль.

Скинув куртку, Петр проследовал в ванную. Снял одежду. Вчера рядом с ним непонятно откуда появился странный запах: смесь нашатырного спирта и горелой серы. Нельзя сказать, что запах противный, но и приятным его не назовешь. Да и откуда ему взяться? Горячая вода, затем холодная, горячая…

Жесткой щеткой Петр растер кожу до красна. Мутная серая водица, вращаясь по часовой стрелке, нехотя стекала в канализацию. Показалось, запах исчез. Откуда же он все-таки взялся? Раньше его не было. Он точно знал. Может, Петр подхватил вирус? Говорят, что у зараженных изменяются ощущения по части запахов и вкусов. Когда он мог заразиться? Маску носил, ни с кем не контактировал, в гости не ходил, даже на метро не ездил. Нет, вирус – исключено.

Выйдя из ванной, Петр вновь почувствовал серный запах. Глянул в зеркало: темный силуэт, мешки под глазами, всклокоченные волосы. «А не мертвец ли я?» – пронеслась мысль. Петр подошел поближе к отражению, разгладил морщины, оттянул нижнюю губу, пригладил рукой волосы.

«Нет, показалось. Глаза еще живые. Наверно, освещение слабое, надо бы лампочку поменять», – пробормотал он еле слышно. Но с запахом придется что-то делать. Наверняка же пропахла верхняя одежда. Петр взял куртку и отнес на балкон, пускай проветрится.

– Нин, ты чувствуешь запах? – спросил он жену, выходя с балкона.

– Нет. А какой запах? – не отрываясь от экрана телевизора, ответила супруга.

В телеке показывал популярное вечернее ток-шоу.

– Не бери в голову, – махнул рукой Петр.

– Котлеты в холодильнике, – кинула ему вдогонку супруга.

Усталый муж протопал на кухню. Почти не разжевывая, заглотил две котлеты, нажал кнопку электрочайника. Вкус вроде нормальный. Нет, точно не вирус, успокоил себя Петр.

– На плите – жаренная картошка, – услышал он голос жены.

– А сразу сказать нельзя?

– А глаз у тебя нет?

С ней лучше не начинать. Не сейчас. Не дождавшись чайника, Петр ушел в спальню. Вытянул ноги на кровати, уставился в потолок. Какое-то время рассматривал причудливый узор из веток деревьев. Затем взор опустился на стену. На двух черных шурупах висел, доставшийся в наследство от отца, ятаган. Клинок бате подарили друзья-однополчане на семидесятилетие. Отец тогда не хотел праздновать юбилей, но сестра и мать настояли.

Скинулись деньгами, сняли ресторан, пригласили родственников, одноклассников и одногруппников. Казалось, что будет весело. Так и получилось. Почти. Гости смеялись, произносили тосты, танцевали. Застольем дирижировал специально приглашенный тамада. Главным блюдом праздника стал жареный поросенок с яблоками.

Через месяц после банкета отца не стало.

Зря праздновали? Как сложилась бы жизнь, если отмотать назад и отменить ресторанное веселье? Чтобы это изменило? Неизвестно. Петр тяжело выдохнул. Почему он сейчас вспомнил отца? Ах, да! Запах. Именно.

Примерно за месяц до банкета Петр приезжал в гости к родителям, уточнить детали предстоящего мероприятия и повидаться. Отца застал в мастерской. Тот любил, выйдя на пенсию, мастерить столы, стулья и табуретки.

– Привет, сынок.

– Привет, батяня.

Отец и сын обнялись. Обменялись новостями, немного поговорили про политику, Петр отчитался за здоровье внуков. Отец вдруг достал тонкую длинную сигарету с ментолом и закурил. Непривычно было видеть в мозолистых мужских руках нелепую дамскую сигаретку.

– Зачем ты куришь? – спросил тогда Петр.

– Знаю, что вредно, – отмахнулся отец, – знаю, что смешно на старости лет травить себя никотином. Но они же тонкие. Что с них будет?

Отец с надеждой на понимание посмотрел на сына.

– Не знаю, папа. Все равно вредно. Ты бы не начинал.

– Я бы и рад. Вот только табаком получается отбить этот мерзкий запах.

– Какой запах?

– Я пробовал мыться три раза в день. Менял одежду, стирал, выглаживал, отмачивал в белизне. Ничего не помогает. Чувствуешь?

Отец распахнул спецовку и приблизил грудь к носу Петра.

– Ничего не чувствую, кроме запаха стружки да табака. Все.

– Вот и мама твоя не чувствует. Я же прямо задыхаюсь. Покурю, забью дымом. Мне легчает…

Со смерти отца прошло почти девять лет. Тот разговор почти забылся. Во время поминок Петр заглянул в мастерскую отца, долго сидел, вдыхал воздух столярной мастерской, смотрел на незаконченную тумбочку. В ящике из-под инструментов нашел пять нераспечатанных пачек сигарет «Салем» с ментолом. Рассовал их по карманам, сорвал ятаган со стенки и, ни с кем не попрощавшись, уехал домой. Сигареты и сейчас должны валяться где-то в шкафу на балконе.

Может, отец через запах предчувствовал кончину? Неужели появившийся запах предупреждает Петра, что следует подвести черту и завершить земные дела? Холодный пот проступил на спине, на лбу и в подмышках. Петр смахнул липкие капли с лица. Неприятный запах усилился. Да что ты будешь делать?! Петр встал, подошел к окну, отдернул занавеску в сторону. На улице дворник-таджик не спеша перекидывал снег с тротуара на посадки кизильника.

– Почему так рано? Мне же еще и пятидесяти нет. Алкоголем не злоупотребляю, не курю, – искал оправдания Петр.

Слеза с запахом нашатырного спирта скатилась по щеке.

– Почему я? Я же ничего не успел. Почему эти таджики, киргизы и узбеки живут черт знает в каких условиях, получают скромную зарплату, инфекциями почти не болеют. Почему они доживут до ста лет? Почему я должен уйти? Что я сделал не так?

Петр посмотрел наверх. Темно, облака, в свете фонарей невесомо танцевали снежинки.

– Эй, там наверху! Ответьте!

Ответа от высших сил не прозвучало. Небеса не разверзлись, сияющие ангелы в перламутровых лучах не спустились.

– Чего ты ждал? Что ты такого сделал, чтобы тебя ЦЕНИТЬ И ЛЮБИТЬ? – вместо божественного прорезался внутренний голос Петра.

– Я такой, как все. Не лучше и не хуже.

– Вот это славненько! Ты сам-то слышишь, что это смешно? – развеселился двойник-отражение в стекле, – таких, как ты – семь миллиардов. Одним меньше, одним больше. Не велика потеря.

– А чем лучше дворник-таджик? Почему ему здесь жить и наслаждаться?

– Наслаждаться? Ха-ха-ха… Хочешь поменяться? Ты серьезно?

– Почему я должен с кем-то меняться? У каждого своя судьба, свой дом, своя семья.

– Хитрый ты, Петр. Таким не место в светлом будущем.

– Почему?

– Этот таджик, как ты говоришь, обеспечивает и растит пятерых детей. Зовут его Рашид. Он работает на трех работах, чтобы выжить. Попутно он еще собирает металлолом, макулатуру, пустые алюминиевые банки и стеклянные бутылки. Если его убрать, то жители вашего дома заметят неубранные дорожки и раскиданный мусор. А что будет, если тебя не станет? Думаю, даже жена не сразу заметит твоего исчезновения. А дети поймут, что папки нет, только летом, потому что не с кем оставить кошку на время отпуска.

– Врешь!

– Ты сам знаешь, что я прав. Ты не разговариваешь с сестрой, потому что тебе, видите ли, неинтересно общаться. Матери лишний раз не позвонишь. Ты напрасно переводишь драгоценные продукты и земной кислород.

– Замолчи!

Петр задернул занавеску. Внутренний голос затих и отражение в стекле сквозь штору не просматривалось. Давно же он не разговаривал с собой. Последний раз подобная задушевная беседа состоялась сразу после смерти отца, но тогда голос успокаивал и помогал пережить боль.

– Надо выпить, – догадался Петр, – заснуть и забыться. Завтра решу, что делать. С утра все понятнее.

На кухне Петр нашел початую бутылку коньяка, два мандарина на закуску и вернулся в спальню. Налил – выпил, налил – выпил. Внутренности приятно отозвались теплом, в голове зашумело. Проблема преждевременной кончины затуманилась и унеслась на периферию сознания. Веки налились усталостью. Петр провалился в тяжелый, часто прерываемый сон. Просыпаясь, он выпивал пару глотков коньяка и засыпал дальше.

Ему снился сон, что Земля вымерла. Вся. Он остался на планете один. Пустые улицы, пустые дома. Не имея мужества жить в осиротевшем городе, Петр ушел в лес. Но и здесь было пусто.

– Ау! – и тишина в ответ.

– Ау! – нет комаров, и волков тоже нет.

Лишь навязчиво-удушливый запах преследовал повсюду. Горелая сера и нашатырный спирт. Спирт и сера…

Вдоволь набродившись по мхам и лишайникам подмосковного леса, Петр проснулся усталый, но с решимостью предпринять решительное действие, чтобы избавиться от запаха. Принял душ, почистил зубы, надел чистое белье и отправился в поликлинику.

С медицинской карточкой в руках, Петр поднялся на третий этаж. 31-й кабинет, налево от лестницы. У кабинета сидел мальчик в вязанной шапочке лет семи-восьми и, видимо, его мама, молодая симпатичная женщина, скорее всего девушка, в синих обтягивающих джинсах и великоватой черной толстовке.

– Кто последний? – спросил Петр.

– Мы, – поднял руку мальчик и растерянно улыбнулся.

– Я за вами, – Петр присел на кушетку, отодвинувшись на метр от мальчика.

Через минуту из кабинета вышел полноватый доктор-мужчина и недовольно произнес:

– Следующий, заходите!

Девушка подскочила. Поправила волосы, взяла прозрачную папку с бумагами в руки. С надеждой посмотрела на сына.

– Мам не волнуйся. Я никуда не денусь. Буду ждать тебя здесь. Вот и дядя за мной присмотрит.

Петр согласно кивнул.

– Посмотрю.

– Спасибо, – шепнула женщина и скрылась в дверном проеме кабинета.

Петр прикрыл глаза. Поможет ли ему доктор? Или уже поздно? -На что жалуетесь? – Усталость и запах, который никто не чувствует. – Какой запах? Да вам батенька к психиатру, два этажа выше. – Отец у меня… Такие же симптомы… Умер… – И что вы от меня хотите? Воскрешениями медицина не занимается. Не морочьте мне голову…

– Запах? – услышал Петр четкий вопрос.

Открыл глаза. Оглянулся. Рядом только мальчик.

– Вы обещали маме за мной присмотреть, а сами закрыли глаза. Меня Роман зовут. А вас?

– Петр. Я не закрывал. Я только прищурился и все вижу.

– Почему взрослые любят врать? Ведя я вижу, что вам не до меня. Вы расстроены. Вам плохо, и разговаривать совсемне хочется.

– Ты прав, братишка. Мне плохо.

– Запах?

– Ты что-то знаешь про запах? – заинтересовался Петр и повернулся к Роману.

– Знаю, – вздохнул Роман, – я живу с запахом уже два года. Лечусь, но пока не помогает. Но я не унываю.

– Ты чувствуешь мой запах?

– Никто не чувствует чужой запах, – развел руками Роман, – я догадался. У вас слишком растерянный вид. Недавно появился?

– Дня три, – поведал Петр, – как опытный человек, что посоветуешь? Спастись можно?

– Как говорит мой доктор: универсальных рецептов нет. Надо искать причину. Спастись всегда можно. Главное, чтобы хватило сил и времени.

Роман улыбнулся. В коридоре посветлело. На душе Петра растаяла маленькая капелька замерзшего страха.

– Почему мама пошла к врачу, а не ты? – спросил он.

– Она простудилась вчера. Я напросился взять меня с собой. Надоело дома сидеть.

Дверь в кабинет №31 раскрылась. Вышла мама Романа. Петр подмигнул мальчику и решительно переступил порог:

– На что жалуетесь? – Устаю и запахи. – Какие запахи? – Понимаете, доктор у моего отца незадолго до смерти появился, и он мне рассказывал. – Вы ко мне с этим пришли? – Да. – Дайте руку. Откройте рот. Пульс у вас нормальный. Температура тоже. – Но я же могу умереть! – Сдайте анализы в 10-й кабинет, вот вам направление. Приходите через неделю. – Доктор! – Позовите следующего…

Петр растерянно вышел. За время приема, у кабинета собралась приличная компания: две старушки с вязанием, взрослый мужик с кругло-плоским азиатским лицом, две женщины сорока и двадцати пяти лет, соответственно.

– Следующий, – сообщил Петр и неспешной походкой поплелся на лестничную клетку.

Идти на работу не хотелось. Медицина отказывалась ему помочь. Он так и предполагал. Какая работа, если тебе осталось жить всего ничего? Отпущенное время надо потратить на самые важные дела, которые обычно откладываешь, оправдывая нехваткой времени.

Вдоль витрин и мимо редких прохожих Петр брел по заснеженным улицам дневного города. Взял в руки телефон и отправил СМСку шефу, что на работу не придет. Директор ответил «Ок». Сразу полегчало, свалился груз ответственности. Теперь у него есть целый день. Нине про свои сомнения и догадки он ничего не рассказал. Наверное, это неправильно. Но как настоящий мужчина, он хотел разобраться во всем сам. И только потом поделиться печальными выводами с супругой. Хорошо, что не сказал, ведь так и не разобрался. Было бы смешно.

У зеркальной витрины магазина остановился. Присмотрелся. Щеки от мороза не раскраснелись. Странно. Мешки под глазами еще потемнели. Да уж, были времена, когда ты выглядел получше. Повернулся в профиль. Надо бы живот убрать. Петр представил себя в гробу? На щеках розовая пудра, подведенные брови и ресницы, алая помада, торчащий вверх живот. Так себе картинка.

Может написать завещание, чтобы не красили? А живот отрезали? Петр представил себя без живота, рассмеялся. Он хохотал долго, минут пять. Задыхался, согнулся пополам, слезы потекли по щекам. Петр едва устоял на ногах, ухватившись за столб рекламного щита. Прохожие подходили и спрашивали, все ли у него хорошо? Петр кивал, улыбался, просил не обращать внимания.

Пока смеялся, в голове сформировался первые пункты плана неотложных дел. Первый – бургерная. Налопаться до конца дней, в буквальном смысле слова, картошкой фри и вредными для здоровья сэндвичами. Взял два комбинированных обеда, так дешевле. Почему бы не сэкономить напоследок?

Расположился за столиком у окна. Запивал ледяной колой. Картошечка нежно хрустела на зубах и пахла чем-то знакомым с детства, деревенским. Соус стекал по щекам, тонкие ломтики огурца выскальзывали и норовили убежать. Приходилось держать бургер двумя руками, и десятью пальцами одновременно поправлять начинку на место.

Уничтожив первый обед, Петр вытер руки и набрал номер мамы.

– Привет, ма.

– Здравствуй, сынок.

– Ты как?

– Хорошо.

– Дома?

– Да.

– Я сейчас заеду. Тебе что-нибудь купить?

– Ага. Купи капусты, если не сложно. Хочу заквасить. И морковки полкило. Остальное все есть. Подожди, а почему ты не на работе? Тебя уволили?

– Нет, все нормально. У меня сегодня выходной. Я заеду и все расскажу…

Пока не запачкал руки, надо позвониться всем плановым абонентам и со спокойной душой продолжить чревоугодие, – подумал он. Сперва жене:

– Нин, привет.

– Привет. А ты чего звонишь?

– Я тебя люблю, это – раз.

– Ты охренел, Власов? У меня на носу годовая инвентаризация! Не мешай мне. Ты пьяный что ли? Что-то случилось?

– Погоди! Ничего не случилось. Я хочу тебе сказать и извиниться, что редко говорил хорошие слова. И совершенно зря! Ты достойна большего! Извини меня за все! Чтобы не случилось, знай – я тебя люблю больше всего на свете!

– Что может случиться? – насторожившись, спросила Нина.

– Жизнь коротка и надо ценить каждый миг. А случиться может что угодно.

– Ты от меня что-то скрываешь? – подозрительно продолжила жена, – разбил машину?

– Нет. Ничего не случилось. Извини. С сегодняшнего дня я буду говорить ласковые слова каждый день.

– И кран в ванной починишь? – поинтересовалась отходчивая Нина.

– Ага, и плитку в туалете переложу. Летом. Сам. Потому что я мастер на все руки. А сегодня вечером, хочу пригласить тебя в театр. Пойдем?

– Пойдем, – в голосе Нины появились игривые нотки.

– Я куплю билеты и тебе перезвоню, любимая. Целую…

Довольный собой Петр положил телефон на край стола. Потер ладошки. Мысленно поставил две галочки в списке хороших дел. Оставались еще сестра, дети и друг детства Васька. Пожалуй, на сегодня всё. Не густо, если разобраться. Но и немало, с другой стороны. На смертном одре у него имелись и родные, и дети, и любимая, и друзья. А это уже что-то. Будет чем отчитаться перед Святым Петром.

Позвонил сестре, извинился за прошлое, договорился на выходные устроить общий семейный праздник. Сестра больше молчала, но на встречу согласилась. Ок.

У детей тоже жизнь била ключом, обещали подъехать на обед в субботу. Еще одна галочка отправилась в предварительную папочку с добрыми делами.

Не дозвонился только до друга Васьки – «абонент не доступен или находиться вне зоны действия сети».

Пока разговаривал по телефону, пришло осознание, что наелся. Петр посмотрел на оставшуюся еду. Понял, что есть больше не хочет. Попросил пакет – отнесу маме. Спасибо, – кивнул Петр на выходе из кафе. – Приходите еще. – Обязательно!

Теперь – в магазин детских игрушек. Исполнять последние и заветные желания – так по полной! Хотелось купить модель самолета Як-5 и склеить, как в детстве. Петр уже ощущал едкий запах клея, плавленой пластмассы, красной ацетоновой краски на звезды. У него в детстве была такая же игрушечная модель, но при дальнейших переездах потерялась.

Петру определенно везло, верный знак, что он на правильном пути, нужный магазин оказался через дорогу. Вошел, огляделся. Такого разнообразия и буйства красок во времена его советского детства не было. Он быстро нашел тот самый отдел: Су-27, Миг-29, Мессеры… Было здесь все и даже больше, чем можно себе представить. Не было только модели самолета Як-5. Не надо расстраиваться, – подумал Петр и выбрал две коробки с штурмовиком времен войны Ил-2 и уже послевоенным самолётом-амфибией Бе-200. Современные реактивные модели оставим на потом, – решил он, – я сюда вернусь.

Растворяясь в пространстве магазина от переполнявшего счастья, Петр продефилировал на кассу, протянул деньги. Продавщица снисходительно пробила чек: Спасибо за покупку. – Премного вам благодарен. Все? – Все. – Могу идти? – Идите.

Продавщица проводила счастливого покупателя равнодушно-оценивающим взглядом. Петр, воодушевлённый, буквально вылетел на улицу, расправив руки, как крылья самолета-амфибии Бе-200. Колючий воздух ударил в лицо. Неужели похолодало? Запахнулся, надел перчатки. Теперь можно и к маме. Глянул влево-вправо, машин не видно.

Как только Петр ступил на пешеходный переход, откуда ни возьмись, из небытия проявился здоровенный цвета хаки КамАЗ с черно-белыми номерами. Машина неслась прямо на него. Петр от неожиданности растерялся, замер и повернулся лицом к грузовику. Водитель, молодой парнишка-срочник, ударил по тормозам. Колеса заклинило, но автомобиль скользил по тонкой наледи, не снижая скорости, прямиком на окаменевшего пешехода. Петр глуповато улыбнулся…

– ДА ТЫ ОХРЕНЕЛ ЧТО ЛИ!? – какой-то мужик бросился наперерез КамАЗу, налету схватил Петра в охапку и толкнул в придорожный сугроб. Незнакомый спаситель в тоже мгновение приземлился рядом. КамАЗ остановился через 80 метров за переходом. Солдатик выскочил из кабины и подбежал к Петру.

– Жи-ивы? – поднимая Петра из сугроба, спросил паренек.

– Да, вроде жив, – отряхиваясь от снега ответил тот, – вы меня извините. На меня что-то нашло. Сам не понимаю, как такое произошло.

– Нет, это я виноват, – возражал солдатик, прощупывая руки и ноги пострадавшего, вроде цел, – разогнался сильно, а мо-мороз и на-а-аледь. Я жму на педаль, а ей хоть бы хны. Несется вперед. Если бы не мужик, натворили бы мы делов-то!

Оба обернулись на сугроб. Там на спине лежал, раскинув руки, мужчина средних лет в черной дубленке и улыбался.

– Спасибо вам, – сказал Петр.

– Не за что, – мужчина встал, отряхнулся.

Петру мужик показался знакомым. Мотнул головой, чтобы перезагрузиться. Так и есть приметная хрипотца в голосе. Пригляделся – нос картошкой, на три сантиметра белый шрамик на правой щеке…

– Васька? – неуверенно спросил Петр.

– Петька? – спаситель полуприсел, раскинул руки в стороны, – о-о-О! Баратан!

Друзья детства обнялись. Слезы радости от невероятного спасения и счастливой встречи переполняли обоих.

– Я тебе звонил. Почему не берешь трубку?

– Не верю своим глазам! Когда звонил?

– Только что.

– Я пойду, если у вас все нормально, ага? – попрощался солдатик.

– Ага, спасибо. Извини, если что, – не разрывая объятий с Васькой, сказал Петр, – тебя как звать-то?

– Роман Петушков.

– Счастливой службы тебе, солдат Роман Петушков, – помахал рукой Васька.

Перебивая друг друга новостями, друзья направились в гости к матери Петра. Про капусту и морковь забыли. Ввались в прихожую, радостные и в снегу. Мария Петровна обрадовалась, хотя и не ждала сегодня гостей. Привычный и умеренный быт одинокой пенсионерки друзья детства бесцеремонно нарушили. Через минуту на плите стояла кастрюля с водой под пельмени, шумел закипающий электрический чайник.

Петр сидел напротив Васьки, изредка посматривал на маму – как же она постарела! Какой все-таки непонятный и несправедливый нам достался мир. Что в нем больше – страданий или радостей? Для чего? Останется ли от нас что-нибудь после ухода за грань бытия?

– Мы с Татьяной летом ездили в Турцию, – не умолкал Васька, – шмотки там дешевые – до невозможности! Чай – дерьмо! А кофе – вообще отпад, такого здесь не купишь – тридцать рублей за пачку на наши деньги…

Петр встал, подошел к окну, отдернул занавеску. Местный дворник-таджик откалывал на тротуаре лед. Он как будто почувствовал взгляд. Поднял голову, снял черную перчатку. Помахал вверх. Глазами-щелочками и улыбкой до ушей улыбнулся Петру и солнцу…

Петр робко помахал в ответ.

Может обойдется?

Молоток судьбы

Как-то в мою голову прилетел молоток. В тот же миг я потерял сознание. Похоже, что надолго. Сколько времени меня не было в мире людей, сказать сложно. Очнулся, наверное, в больнице. Но не точно.

Мой день начался, как обычно. Ничто, как говорится, не предвещало. Но обо всем по порядку.

Я вышел на прогулку. Один. Рано с утра. В шесть часов. Или даже раньше. Точнее, около пяти тридцати. Или около того.

Погода шептала:

– Все будет хорошо.

Солнышко светило в мою широкую спину. Ветерок теребил волосы и ласкал придорожную траву. С полей тянуло луговыми ароматами, васильками и тимофеевкой. Лето в самом разгаре. Июнь. Седьмое число.

Было так замечательно, что не верилось в реальность происходящего. Наверное, именно так бывает накануне большой катастрофы. Я шел и улыбался в двадцать восемь зубов, потому что четыре мудрых зуба удалил пару лет назад. Мешались очень, крошились и болели. У кого были зубы мудрости, тот поймет.

Я шел по левой обочине, мне навстречу из-за поворота на Бухловку выехал большой оранжевый грузовик. Особого внимания я на него не обратил. По дороге ездит много машин и даже тракторов. Деревня, ничего не поделаешь. Самосвал быстро набрал скорость и мимо меня несся уже со скоростью больше 80 километров в час. Наверное, я о нем больше и не вспомнил бы, но из кузова самосвала вылетел и по угасающей параболической траектории долетел-таки в мой лоб, в правую лобную кость черепной коробки, молоток грамм на 400. С дырочкой на конце деревянной ручки, на которую инструмент обычно вешают в мастерской на гвоздик. Не знаю, но почему-то молоток очень четко отпечатался в памяти. Стоп-кадр, как на цифровом фото высокого разрешения. Я детально вижу его заржавленные боковины и до блеска отполированный боек. Или это причуды моего померкнувшего в тот же миг сознания? Не уверен.

Да и это не самое важное. Дело в том, что я все помню. Я – Куприянов Семен Витальевич, 1968 года рождения, проживаю в селе Курпатово Тверской области. Женат. Есть трое детей. Доченька и два сыночка. Скоро должны появиться внуки, потому как старший сын недавно женился. Я – счастливый семьянин.

Когда же я открыл глаза, то обнаружил, что лежу на белой простыне под белым в серую полосочку одеялом посреди просторной больничной палаты. Справа от меня стоит бело-голубой аппарат и мерно попискивает. В воздухе пахнет хлоркой и медикаментами. Окна закрыты серыми шторами. Что за вид за окном, не знаю. Не видно. Наверное, сосновый бор. Мне так хотелось.

В комнате я находился совершенно один. Справа и слева от койки много свободного места. В таких хоромах можно расположить человек пять больных. Но нет. Нет ни столов, ни стульев, ни других коек. Даже пустых. Странно это, подумал тогда я. Семен Куприянов 1968 года рождения вроде не чиновник-шишка и не телевизионно-популярный политический деятель, чтобы окружать меня столь шикарными условиями. Каталка в общем больничном коридоре недалеко от туалета – таков мой социальный уровень. На большее и не претендую. Неужели отечественная медицина шагнула настолько далеко, что теперь каждому сантехнику предполагаются комфортные условия западного уровня? Не знаю. Не уверен. Я почему-то сомневаюсь в успехах бесплатной медицины в нашем отдельно взятом евроазиатском капиталистическом мире.

Так, молча, я полежал примерно минут двадцать. Потом мне надоело. Надо действовать, кричало сознание. Сколько можно валятся? Под лежащий камень вода не течет. Я хотел встать и подойти к окну. Но не смог.

Тело меня не слушалось абсолютно. Я понял, что могу дышать, смотреть и даже достаточно трезво думать. Голова не болела, даже в правой части лба. Для начала неплохо, решил я. Особенно хорошо думалось. Широко, свободно и ярко. Мой внутренний мир явно преобразился. Стукнутый по голове, про таких говорят у нас в деревне. Но пошевелить ни руками, ни ногами не получалось. Странно, конечно.

– Наверное, я нахожусь под действием психотропных препаратов, – спокойно рассудил я, – меня и обездвижили, чтобы сам себе не навредил.

И в это самое мгновение в палату вошла медсестра. Вернее, вплыла. Из-под ее белого халата вниз к полу опускалась восемь или даже двенадцать щупалец. Точнее не сосчитать. Щупальца переплетались и расплетались, аж в глазах зарябило. Сестричка ими плавно перебирала, и создавалось ощущение, что она не идет, а плывет над полом.

– Доброе утро, Мистер Бенджамин, – сообщила она мне, на чистом английском языке, между прочим.

«Ого! – думаю, – я попал. Ведь я же по-английски ни бельмеса! Ладно, там Хау-ду-ю-ду или Лондон Зэ Кэпитал Грейт Британ – это понятно. Но дальше я полный ноль!»

– Как ваше самочувствие? – продолжает носитель оксфордского диалекта.

И тут я поймал себя на мысли: ведь я же ее понимаю. Может и говорить смогу?

– Хай, – говорю, – вери гут!

– Это хорошо, – отвечает и всовывает мне градусник в рот, по самые гланды, – вчера вы нас сильно расстроили. Мадам Перси поехала домой убитая горем.

– М-м-м, – промычал я.

– Можете не извиняться, – продолжила медсестра, – я все понимаю. Вы больной человек. У вас и вашей жены есть средства, чтобы оплатить такое лечение и содержание. Вы, наверное, думаете, что вам все можно. Но, уверяю вас, что рамки должны быть. Даже для вас.

– М-м-м, тьфу! – я выплюнул градусник, сестра вздрогнула от неожиданности. Я закричал на всю палату: – Что, черти подери, здесь происходит? Почему вы меня называете Бенджамином? И кто такая Перси?

– Все-все-все, – медсестра выставила перед собой руки. Не нагибаясь, подняла одним из щупалец градусник, – вам нельзя не волноваться. Успокойтесь! – кинула на прощание: – Я скоро вернусь.

И тихо, пятясь задом, ушла. Вернее, выплыла, как лебедь белая. Дверь с легким шипением закрылась.

Я взбесился, конечно. Но меня же можно понять! Согласитесь, люди должны оставаться людьми, существуют нормы общественного поведения и какие-никакие приличия. Спешу заметить, что медсестра ко мне не возвращалась еще долго. Не пришел главврач или даже санитар с нянечками. Никого. Как будто я пустое место. Никто мне ничего не объяснил. Не заехал и даже не влетел по воздуху. Поэтому я пролежал в одиночестве, по моим скромным ощущениям, больше двух часов. Понял, что меня просто кинули в просторной белой комнате, чтобы перебесился. Это возмутительно! А я между прочим хочу есть! Нет, даже жрать!

Как только подумал про еду, передо мной возник широкий полупрозрачный экран. Я почти сразу понял, что могу мысленно печатать текст. Как я получил это знание? Проще простого. Я что-то думал, и эти слова мгновенно отпечатывались на экране. Я мысленно стер первоначальную белиберду – «подноки, негодяи, блин, вы у меня пожалеете, что вас мама родила, блин, блин, блин». Потом еще было что-то непечатное и много-много восклицательных знаков. Стер все. Забыли. Поехали дальше.

Хорошо, думаю. Давайте поиграем в вашу игру, раз других вариантов не предвидится.

Напряг я извилины коры головного мозга, особенно мозжечок, и написал на экране:

Каждой бабе по мужику. Остальные – сразу в рай.

Нажал кнопку «Отправить». Надпись засветилась зеленым светом, скукожилась в пиктограммочку и съехала вправо вверх в окошко «Канал».

Получилось, думаю. Через мгновение внизу пикрограммочки появилась индикация и счетчики – лайки, сердечки, значки, смайлики. Во, блин, думаю, тут у вас технологии двадцать пятого века!

Я понял, что свою бредовую запись отправил в какой-то месенджер или социальную сеть. Там мою писанину видят люди. Читают. И многим даже нравится. Лайков же много. Но тут пришел комментарий, чтобы рожа от патоки не слиплась:

Автор – говно.

Я даже расстроился немного. Но, думаю, ваше мнение, господа хейтеры, имеете право. Запись и вправду так себе. Я смогу и получше. Напряг свои сантехнические извилины и выдал, сам не знаю откуда взялось:

Капитан Град стоял на скользком от соленой воды мостике. Холодные брызги осыпали его с головы до ног. Град не обращал внимание на качку от шторма в десять баллов и смотрел строго вперед. Надо доплыть. Это важнее. Потом разберемся кто прав, кто виноват.

Вероника должна его понять. Ведь он все поступки, и подвиги, и предательства, совершал только ради нее. Он и того противного старика, ее отца, отправил на каторгу только для ее же блага. Да, может показаться, что решение не самое гуманное. Но только на первый взгляд. Ведь дед совсем выжил из ума. Он бил родную дочь Веронику и даже запускал руки туда, куда и сам Град-то нечасто решался залезать. А он, Град, между прочим законный перед единым богом муж. Имеет право.

Он все объяснит. Просто надо поговорить.

Для этого надо доплыть…

И так далее. Минут за тридцать я набросал страниц пять текста, десять тысяч знаков с пробелами. С каждым новым абзацем текст получался все лучше и лучше. Творческая мысль постепенно уплотнялась и округлялась. Я понял, что наступает кульминация истории. Сейчас капитан Град сцепится в смертельной схватке с Брамсом. Надо прерваться, передохнуть, чтобы не закипели мозги.

Я подписал текст, что продолжение следует. Мол, ставьте лайки, если хотите увидеть финал истории. Сохранил произведение и отправил в сеть. Удовлетворенный проделанной работой, я закрыл глаза и откинулся назад.

– Неплохо поработал, – подумал я: – Это тебе не унитазы чистить. Здесь головой надо думать.

Во время писательских занятий совсем забыл, что я Семен Куприянов 1968 года рождения сантехник высочайшего шестого разряда, двадцать семь лет стажа. Что в канализации я провел времени больше, чем многие скороспелые бумагомаратели с их японским сеттингом и фэнтези, мать их за ногу, вообще прожили на этом свете.

Из просторов мировой паутины тотчас полились комментарии и лайки: «Давай еще. Ждем продолжения. Крутяк». Но опять кто-то написал: – «Автор говно». Блин, кто ты, недобрый человек?

Этот обидный комментарий, как будто выдернул меня из странного полусна и вернул в сознание. Я вспомнил, что работаю простым сантехником. Зовут меня Семен Куприянов. В мою голову прилетел молоток, а родные и не знают, где я и что со мной. У медперсонала я прохожу под заморским именем Бенджамин. А что, если написать послание и отправить в сеть? Вдруг, Верка прочтет? Найдет меня и заберет? Она баба пробивная, ее кодовые замки и охрана не остановят. Если надо, дойдет до Президента и его Администрации.

Дорогая моя Верочка, – написал я, потом немного подумал и продолжил, – я в больнице. Не переживай, я жив и здоров. Только вот не могу покинуть больничную палату. Но это временно. Ты забери меня отсюда, как сможешь. Хочу домой, пельменей со сметаной тоже хочу. И целуй от меня наших деток. На работу сообщи, но больше пока никому ничего не говори. Надо сперва разобраться, что случилось и какие последствия. Жду тебя с нетерпением. Твой Семен.

Еще раз перечитал, нажал на сохранение, отправил. Сообщение улетело в сеть. Предыдущие два сообщения, особенно второе, покрылись лайками и сердечками, как кремлевская елка мишурой. Что, если это найдет читателя?

Верка моя днями сидит в Тик-Токе и Одноклассниках. Надежда, конечно, слабая, но вдруг случится чудо, и она поймает мое сообщение. Ведь весь предыдущий мой бред вон так вирусится.

В верхнем левом углу экрана загорелась пиктограмма в виде золотого доллара. Нажал. Появилось сообщение:

Уважаемый автор, мы рады сообщить, что просмотры на вашем канале достигли 1 000 000. С этого момента ваш канал начинает монетизироваться. На ваш счет направлен Один Бонусный Доллар. Желаем еще бОльших творческих успехов!

Вау! Я чуть не подпрыгнул на матрасе. Пищалка справа запищала в два раза быстрее. Могла бы не стрекотать, я и без нее понял, как сильно разогналось сердце.

– Один миллион – это же круто, – подумал я. – Наверное, у меня всю жизнь где в глубине скрывались писательские таланты. Теперь все переменилось. Я могу! Я сумею! Я буду богом! Это раньше я не знал, что могу писать высокую литература. А теперь настанет иная жизнь! Верунчик, ты не пожалеешь, что связала судьбу с таким мужчиной, как я. Обещаю, любимая!

После трудов праведных, захотелось есть. Я осмотрелся. Кнопки для вызова медсестры не нашел. Стакана с водой, ложек, вилок или чего-либо еще побуждающего мысли про еду не наблюдалось.

– Эй, – крикнул я, – меня кормить здесь собираются?

Тишина.

– Я голодный! Люди!

Тишина.

– Э-ге-гей!

Тишина.

Прилетела мысль, что меня бросили. Но я ее отогнал.

Я посмотрел на экран. Первые два сообщения искрились и пухли от комментариев, просмотров и лайков. А третье висело абсолютно голое, как бритая голова Дмитрия Нагиева. Почему? Странно все это, как и все что происходит со мной. Ладно, было бы мало лайков. Но что бы ни одного просмотра? Удивительно.

– Наверное, я чего-то пока не знаю, – решил я, – но обязательно разберусь.

Поесть бы, тогда голова заработает по-новому.

На экране, в верхней его части, равно посередине я вдруг приметил иконку с ложкой. Нажал. И о, чудо! Выпал список блюд – борщ, пицца, котлеты по-киевски, макароны. Ого-го, думаю, это совсем другое дело. Жить можно. На глаза попался шашлык из баранины – с блестящей коричневой корочкой, со стекающими каплями прозрачного жирка и ярко красного кетчупа… Потекли слюнки. Нажал на шашлык. Мгновенно пришло сообщение:

Не достаточно средств.

Сердце мое остановилось. Как же так? У меня же имеется целый бонусный доллар. Мало вам? Гады! Капиталисты проклятые! Вам лишь бы наживаться на трудовом народе!

Еще раз пробежался по меню, теперь обращая внимание на маленькие циферки слева. Отсортировал список по цене. Стоимость блюд начинался с 1,5 долларов за маленькую маковую булочку. Блин.

Но невидимый электронный разум меня не отпускал, и появилось новое сообщение:

Желаете оформить кредит на льготных условиях в нашем ОЛКУС-банке?

И в этом месте я сильно напрягся. Никогда в жизни не брал деньги в долг. Валерка, сосед, тот просадил через Микрозаймы материну халупу. Домишко-то был, конечно, старый, но все равно какое-никакое жилье. Теперь мыкается Валерка по вокзалам. В долг ему больше никто не дает. Даже в тех же Микрозаймах.

– Желаю узнать условия, – сказал я вслух.

На экране развернулась таблица во весь экран. Проценты, ставки, сроки, регресс, капитализация, залоги, обеспечение, штрафы за просрочку, бонусы за досрочное погашение. Дебилы! Сюда бы мою Верку, она бы в миг разобралась, что к чему. А я? Я, блин, сантехник. Что с меня возьмешь? Наберу сейчас займов, придется почку отдавать. Если таковая еще имеется, конечно. Я посмотрел на трубки, которые тянулись от моей койки к пищальному аппарату. Может, я уже того. Помер. Или на искусственной поддержке жизненно-важных систем? Тогда почему хочется жрать? Фантомная память из прошлой жизни?

– Странно все это, – заключил я.

И тут я крепко задумался.

Неужели я – это уже не я? Или не совсем я, то есть Семен Куприянов? Может, я нахожусь в какой-то следующей жизни, и кто-то в небесной канцелярии забыл стереть мои воспоминания из прошлого существования? Или мое сознание болтается, как подсохшая какашка в ледяной проруби, где-то между перерождениями и нирванами? Когда этот бред закончится? Может через сорок дней? Через девять? Или никогда?

Почему-то мне хотелось верить, я все-таки жив. Что обязательно поправлюсь и вернусь домой. Ага, конечно. Мечтать не вредно. Так тебя и отпустят медсестры с щупальцами.

– Блин, я кажется попал, и попал серьезно, – дошло до меня, – и надолго. Что же делать? Что же делать?

Работать, работать и еще раз работать. Для чего? Чтобы монетизироваться, – промелькнула мысль. Я нажал на статистику просмотров – 3 577 125 людей видели мою писанину. Сотни тысяч поставили лайки. Результат, как мне тогда казалось, очень хороший. Но на балансе висел только один бонусный доллар, которого не хватало даже на булочку с маком.

Попробуем писать. Что еще остается?

Капитан Град, – продолжил я начатую историю, – толкнул ногой в дверь таверны. Врата в заведение, пронзительно скрипнув, распахнулись вправо, зигзагообразно колыхнувшись и потому чуть не слетев с петель. Из глубин харчевни в лицо ударил плотный запах плесневелой пищи и человеческой блевотины.

– Какая же здесь антисанитария! – подумал капитан Град. – Могли бы для приличия иногда проветривать помещение. Эх, нет на них Российской Санэпидстанции. Разорились бы на откупах.

Капитан Град харизматично высморкался на пол, вытер руки о штаны, чем заслужил одобрительные кивки завсегдатаев таверны – Большого Джо и Малышки Стива. Град кивнул старым приятелям и слегка приподнял треуголку. Надо соответствовать времени и месту.

– Где этот сукин сын? – спросил Капитан Град у хозяина таверны.

– Кого ищет столь достопочтенный господин? – хозяин согнулся, пожалуй, чуть ниже, чем следовало по этикету. Капитан Град напрягся. Он мгновенно понял, что-то здесь не так. Резко обернулся.

Конечно! Как же он мог не заметить этого подонка в углу зала!

С отрытым ртом, в котором к его тридцати двум годам осталось лишь жалкая дюжина зубов, да и те нещадно гнили и смердели, опережая хозяина на полшага, на Капитана Града несся Малютка Боб…

Я с лёгкостью настрочил еще страниц семь текста. На-все-про-все у меня ушло минут сорок. Мастерство, однако. Одновременно я понял, что история про Града имеет неплохие шансы на монетизацию. При желании ее можно продолжить, придумать приключения и добавить новые сюжетные линии. Я без промедления отправил следующий отрывок на суд неизвестной мне публики. Мгновение, и новая часть о похождения Капитана Града обросла лайками и сердечками.

– Пипл любит, – подумал я.

Проверил Баланс. О, Боже! На моем счету стало 2 Доллара! Два гребаных доллара! Ура-Ё!

Я мгновенно залетел в продуктовое меню. На имеющуюся сумму я мог взять булочку и… и… И больше ничего не получалось. Ладно, для начала, возьмем булочку. Со счета списалось полтора бакса. В моем драгоценном голубом шкафчике что-то заскрипело-заурчало. Интересно, думаю, и как же будет идти процесс приема пищи? Рук я поднять не мог. Появились сомнения, а есть ли они у меня.

Через пару минут сомнения развеялись. По трубкам из шкафа в мою сторону толчками стала перемещаться коричневая масса. Еще через мгновения я почувствовал вкус булочки. Она была очень даже вкусная. На зубах перекатывались крупинки мака. Маловато, конечно, но я понял, что булочка уже в желудке. Приятной тяжестью она растеклась по телу.

– А запить? – спросил я.

В ту же секунду по трубкам заструилась свежая прохладная вода. Я понял, что пить можно бесплатно.

– Следующий раз с газом, пожалуйста, – сказал я аппарату, – а так, спасибо.

Меня потянуло в сон, что не удивительно. Я столько написал, можно сказать, работал. Работа, конечно, ни в какое сравнение не шла с тяжелыми трудовыми буднями сантехника. Все вроде чисто и без противных запахов канализации. ТьфУ! Но я вымотался, как сто лесорубов. Если так пойдет и дальше, то не знаю долго ли протяну на столь скудной диете. Надо бабки зарабатывать, чтобы поддерживать организм. Голод не родная тетка. Я заснул.

Мне снился сон-воспоминания, как мы с Веркой ездили в Сочи. Это было сразу после свадьбы в 89-м году. Купили путевки в пансионат по профсоюзной линии. Нам досталась комнатка на втором этаже в девять квадратных метров. Не жирно, но нам было так хорошо! Удобства на этаже. Две металлические кровати со скрипучими пружинами. Уж мы там, конечно, поскрипели. Но соседи за стенкой, добрые люди, семейная пара за пятьдесят из Челябинска никогда не жаловались. Старичок каждое утро подмигивал и поднимал большой палец правой руки.

Хорошо там было. Вот бы вернуть годки младые.

Но нет. Вернулась суровая неопределенность, потому что я проснулся. Вернее, меня разбудили. Сколько спал – не знаю. Над моей головой склонилась уже знакомая медсестра. Сзади нее маячила тревожная старушка лет под девяносто.

– Это еще кто? – спросил я медсестру.

– Это ваша Перси, – говорит она мне.

– Привет, Перси, – говорю.

– Здравствуй, милый Бенджамин, – улыбнулась старушенция белыми керамическими зубами. – Как твое самочувствие?

– Ты моя жена? – спрашиваю.

– Бедняжка, ты совсем ничего не помнишь! – Перси достала из клатча носовой платок и промокнула глаза, сдержалась, не заплакала, или не хотела. – Оно и понятно, ты столько пережил, милый.

Я посмотрел на медсестру, потом на Перси. Еще раз на Перси.

– Это моя супруга? – вновь я спросил медсестру, – вы шутите? Ей же сто пятьдесят лет! Зачем мне эта старая калоша?

– Вы, Бенджамин, тоже не мальчик, – медсестричка поправила постельное белье и сложила полные руки на тяжеловесной груди, напоминавшей два приличных арбуза. – Вам сто пятьдесят два года, дорогой.

– Ого! – присвистнул я, вспомнил мою дорогую Верулю, ее мягкие груди и попку, не может быть. Все это бред!

– Идите отсюда на хрен! – закричал я, – меня зовут Семен Куприянов! Не обманывайте меня!

Я хотел вскочить и разбить о головы тупой Перси и толстой медсестры шкаф и все, что попадет под руку. А лучше взять за шупальца медсестру и молотить ею о хитрющую голову Перси. Пока не признают, что я сантехник Семен. Но не получилось. Медсестра подскочила к шкафчику и нажала какие-то кнопки.

Я догадался, что по трубкам мне ввели какое-то успокоительное лекарство. Взгляд мой помутнел. Мне стали безразличны Перси и ее керамические зубы. Краем глаза я увидел, как медсестра взяла Перси под руку и вывела старушку из палаты. Я только успел услышать часть их разговора.

– Все будет хорошо, – сказала медсестра шепотом.

– Вы уверены? – переспросила старая калоша, – я могу надеяться?

– Это посттравматический синдром…

Ага, надейся… Веки налились платиновой тяжестью. Я не спал, но не мог пошевелиться. Не мог смотреть. Не мог даже думать. Странное состояние. Такого со мной никогда не было.

Прошло какое-то время. Зашевелились робкие мысли, и я понял, что действие успокоительного лекарства завершилось. Почувствовал я себя посвежевшим и готовым к подвигам, как после хорошего сна. Передо мной вновь появился экран. Мои публикации обросли массой комментариев. От лайков, смайликов и прочей дребедени рябило в глазах. Счетчик показывал второй десяток миллионов просмотров. Зашибись. Поверил счет. Пока я был в отрубе, пришло еще 2 доллара. Неплохо. И это только начало. Подумалось, что смогу выжить в этом безумном-безумном мире.

И тут я обратил внимание, что под моим третьим посланием, которое Вере, мигает один комментарий и один просмотр. По моим рудиментарным ощущениям, виртуально-дрожащей рукой я нажал на пиктограмму. Так и есть, она меня услышала! Я даже прослезился!

В Веркином ответе было много ненормативной лексики, поэтому я несколько причесал первоначальный текст, но оставил самое главное – ее большую любовь ко мне. Вот ее текст:

Ты, блин, подвергшаяся сексуальному насилию собака женского пола! Где ты пропадаешь, грязный мужчина нетрадиционной сексуальной ориентации? Если ты, блин, проводишь время с этой женщиной с низкой социальной ответственностью Людкой, то знай – как только я тебя увижу, то твой символ мужской идентичности будет висеть на придорожной осине на радость воронам и воробьям. Ты меня услышал, удивительной сообразительности человек на букву «Д»? Я обзвонила все морги и больницы. Тебя нигде нет. Лучше будет, если ты приедешь сам, пока я еще себя контролирую. Вера.

– Люблю тебя, Верочка, – прошептал я.

Как же хорошо, когда в окружении сошедших с ума людей удается ухватить глоток свежего воздуха! Сколько душевности, добра и любви в ее послании! Согласитесь, не всем дано подобное счастье жить с такой великой женщиной, как моя Вера! Я прослезился. Сквозь туман скупых мужских слез набрал короткое сообщение Верке:

Я тебя обожаю, Верунчик! Я обязательно вернусь. Я не знаю, где нахожусь. Но ты пиши. Я на связи. Твой Семен.

У меня камень с души свалился. Ведь я понял, что не сошел с ума. Вера существует, и она жива. Супружница моя меня помнит. Любит и ждет. Я – Семен. А местная Перси – это навязчивый морок и жуткий обман. Я никакой не Бенджамин. На что рассчитывали местные шарлатаны-медработники, пытаясь навязать мне, Семену Куприянову, фальшивую память? Не понимаю. Но обязательно узнаю. Дайте время.

– Так-так, – подумал я, – если имеется интернет, то в паутине должна быть информация. Надо зайти и найти ответы. Где тут у нас Гугл?

Я последовательно перебирал кнопки на экране. Примерно на 180-й попытке открылся поисковик, что-то типа Рамблера начала нулевых. Набрал «Как вернуться домой, если тебе в голову прилетел молоток?»

На экране появился длинный список статей про молоток, как использовать инструмент в строительстве и при ремонте автомобилей. Я просмотрел одну страницу, вторую… И в начале четвертой страницы попалась прелюбопытнейшая статья «Путешествия в параллельные миры. Причем здесь Молоток?» Я внимательно прочитал статью три раза. Откровение следовало за откровением. Казалось, у меня вспотели ладошки, хотя ни потрогать, ни пошевелить пальцами не получалось. И вот, что я понял:

В этом, нашем, современном, не знаю, как выразиться точнее, мире население прекрасно осведомлено о существовании параллельных Вселенных. Мало того, существует не очень популярная, но реальная технология перемещения между мирами. Не популярна она по причине… Как бы, это лучше сформулировать? По причине варварства и антигуманизма. С древнейших времен изотерические учения культивировали идеи про «Молотки судьбы». Поэтому технология перемещения в иные миры существует со времен доисторического политеизма. Адепты тех знаний сохранились до сих пор. Методика перемещений, несмотря на значительный технический прогресс, совершенно не изменилась.

Выглядит она примерно так: специально обученные проводники, специально подготовленным молотком (как правило ржавым, чем больше ржавчины, тем лучше, мощнее и надежнее), после проведение специальной подготовительной процедуры, безжалостно тюкают бедолагу-туриста по голове (в точно предназначенное для этого дела место, под нужным углом, и с необходимой, точно выверенной силой) так, что путешественник тотчас перемещается в иной мир. Возможно, лучший. Шаман должен тщательно подготовить место и время перехода, ведь надо учесть фазу Луны, день недели и так далее. Если неправильно долбануть по голове, то можно просто убить человека. А вы как думали? Технология, здесь все серьёзно. Не шарашкина контора, надо понимать.

Справедливости ради следует добавить, что большинство населения Планеты не верят в подобные переходы. Считают шаманов шарлатанами, жаждущими нажиться на доверчивых любителях острых ощущений. Но в истории планеты зафиксировано около сотни возвращенцев – людей, которые побывали здесь, потом переместились туда, и спустя годы или месяцы вернулись обратно живые и здоровые.

– Конечно, – подумал я, – если бы самому не прилетел в голову ржавый молоток, то никогда бы не поверил в неприкрытую белиберду. Но факт перемещения могу подтвердить лично. Клянусь на Библии. Получается, я последовательный сторонник этого, на первый взгляд, странного обряда. Прошу, вас дорогие мои, только не повторяйте самостоятельно. Может не получиться. В этом деле, оказывается, слишком много тонкостей. Несведущий человек может навредить и отправить доверчивого путешественника прямиком в царство Аида, к праотцам. Случаи такие, видимо, тоже случались. Поэтому, внимание! Не повторять в домашних условиях! Опасно!

Продолжаем. Стоит отметить, что последний случай счастливого возвращения зафиксирован более трехсот лет назад. Из собранных фактов я сделал вывод, что сия процедура не шибко популярна даже среди полоумных. Завершалась статья в уверенности, что ученые в ближайшее время найдут более гуманный и безболезненный способ путешествия между мирами. Флаг им в руки.

Значит, молоток прилетел мне как-то слишком правильно. Под нужным углом, в нужное место, я прогуливался с утра и натощак, может еще температура воздуха и влажность были соответствующие, а звезды, солнце и луна находились в определенном положении. Как воссоздать все эти параметры?

После короткого раздумья, я набрал в поисковике запрос на услуги Шамана. Оказалось, что их в этом мире просто немеряно – наследственные, потомственные, со своими школами и даже аккредитованными в Министерстве Здравоохранении академиями, с деньгами и дорогими офисами. Колдуны женят, снимают порчу, поднимают надои, помогают забеременеть и так далее. Как соседствуют высокие технологии современного мира и шаманизм? Не понятно. Но факт. Шаманов, на мой взгляд, было слишком много. Я, не понимая критериев отделения хороших колдунов от шарлатанов, зашел на первые семь (мне понравилось число, раз уж я стал на столь скользкий путь, буду последовательным, знаменательное число семь не помешает) сайтов. Почитал отзывы, вроде ничего ужасного. Потом подумал, что никто не напишет ничего плохого про мага и чародея? Вот вы бы стали? Нет. И я не стал бы. Не имея возможности позвонить или лично приехать на прием, я отправил запросы на услугу по перемещению в мой родной мир всем семи кудесникам, кратко описав ситуацию. Мол, лежу в больнице, практически обездвижен, скучаю по жене. Помогите!

Бред, конечно, может показаться. Но, что бы сделали вы в моем положении? Но сидеть сложа руки не хорошо. Надо действовать, решил я. Написал и немного успокоился. Проверил счет и просмотры. Благосостояние мое медленно, но росло. Я заказал овсяную кашу. Поел. Проверил почту – шаманы пока молчали. Буду ждать, сколько требуется.

– Напишу-ка пару томов высокой литературы, – подумал я, – пока жернова судьбы где-то вдалеке перемалывают человеческую предначертанность, сокровенно-тайные мечтания.

В четверг Капитан Град проснулся рано. Слишком рано. За окном темнели сосны. Сквозь сумрак ночи с трудом угадывались очертания сторожевой будки. Проснулся, потому что стало стыдно, обидно, досадно.

– Часов пять, не больше, – подумал он, не глядя на часы.

При свете растущей Луны, в комнате царил легкий полумрак. Встал. Оглянулся на кровать. Под одеялом угадывался силуэт Ванессы, на подушке копна рыжих непослушных волос, внизу из-под одеяла торчали ее же пятки.

– Как же я так? – подумал Град. – Не иначе девица подмешала в пиво приворотное зелье. Как мне теперь смотреть в глаза Веронике? Хорошо, если любимая не узнает. Но надежды на это было слишком мало. Вчера на площади его вместе с Ванессой видели слишком много народа. По крайней мере, там мелькал ее одноногий кузен Витольд. Что б ему оторвало вторую ногу! Витольд-подонок не промолчит.

Надо срочно запрячь коня и скакать без отдыха три дня, чтобы успеть и обогнать злую весть. Схватить Веронику в охапку и увезти на край земли, чтобы никто и никогда не рассказал любимой женщине, какой же он паскуда и изменщик.

Но скроешься ли ты, Град, от себя на краю света? Сможешь ли честно глядеть в глаза любимой женщине после сегодняшней ночи?

– Не знаю, – признался себе Капитан Град.

Все это странно. Нельзя уезжать из дому надолго. Если бы милая Вероника была рядом, все было бы по-другому.

Капитан собрал раскиданную на полу одежду. Ощутил сверлящий взгляд на затылке. Оглянулся. Ванесса, приподнявшись на локте, смотрела сквозь сумрак ночи в его сторону.

– Уходишь? – спросила девушка.

– Я не помню, – заплетающимся языком ответил Град. Оказывается, он еще не протрезвел. Зачем же столько пить? – Дал ли вчера лошади овса. Я сейчас вернусь.

– Ага, – Ванесса откинулась на спину. – Все вы так говорите.

– Я, блин, в натуре… минуту…

Град выскользнул в коридор. Дверь со громоподобным скрипом распахнулась, и с жутким грохотом закрылась. А хотел незаметно. Если начал косячить, то это надолго…

Я с трудом оторвался от экрана. Как же меня самого захватила история об измене и предательстве Капитана Града! Настоящий негодяй, добавить даже нечего! Какой же неприятный персонаж получился, а казался поначалу приличным человеком! Прямо, как в жизни. Смотришь бывает на симпатичного человека, он тебе нравится, как никто другой, а потом бах – оказывается банальным мошенником, который обаятельно втирался к тебе в доверие.

Следующей пришла мысль, что Капитан Град получается каким-то очень убедительным персонажем, как будто родным, как будто из самого моего естества. Неужели я внутри тоже предатель-подонок-изменщик? Или в каждом человеке напихано много гадостей, надо только вывести на чистую воду? Создаем соответствующие условия, бар-вино-музыка, и дерьмо само полезет наружу из каких-то неведомых клоак. Блин, не хочется думать про себя плохо. Не хочется. Я же хороший, это же понятно и так приятно.

Я прикрыл глаза, мысленно отодвинулся от экрана. Ведь у меня и правда здесь, в больнице, проявился литературный дар. Мысли какие-то интересные и провокационные лезут в голову. Блин, откуда сочинительский талант у сантехника шестого разряда, который никогда не брал в руки книгу, кроме как по технике безопасности? Пути господни неисповедимы. Смирись, Семен. Если тебе суждено писать, пиши. Не гунди!

Скорее всего, я обездвиженный и покинутый всеми, всю внутреннюю энергию и чувственность направил на писательство. Не самый плохой финал, если разобраться. По крайней мере, я зарабатываю на хлеб и не являюсь никому обузой.

Ага. Какой же ты правильный! Даже противно. Знаешь, какой счет тебе предъявит больница за медицинские услуги? Или ты веришь в местную бесплатную медицину?

Я еще раз огляделся вокруг. Да уж, на бесплатную районную больницу города Торжка не тянет. Слишком чисто, слишком уютно выглядит, слишком хорошо пахнет.

Ладно, думаю, коли стал писателем, так пиши и вернулся к тексту. Перечитал последнюю главу из жития Капитана Града. Недурно, – похвалил я себя. Стиль кое-где хромает, текст жидковат, надо поработать над деталями и метафорами, но в целом получался неплохой душещипательный и слезопроливательный триллер, который может понравится, как девушками за 40, так и мальчикам от 18+. Проверил орфографию, зафиксировал в сознании количество печатных знаков (пятнадцать тысяч с пробелами) и отправил очередной шедевр в сеть.

Почти мгновенно невидимые нити судьбы подхватили мою нетленочку, защелкал счетчик прочтений, лайков и смайликов, посыпались комментарии. И неизменный хейтер «Автор – гавно» проявился тут как тут. А как же без тебя, дорогой. Без тебя уже праздник – не праздник.

Проверил банковский счет. Счетчик долларов перевал за сотню. Я мысленно поднял бокал шампанского. То ли еще будет. Проверил почту. Шаманы ничего не писали. Заняты, наверное.

Вдруг совершенно неожиданно распахнулась входная дверь и в палату вплыла Перси. Моя супружница оказалась на щупальцах. Медсестры рядом не видно. Перси улыбнулась мне дряблым лицом.

– Доброе утро, Бенджамин, – моя местная жена щелкнула пальцами левой рукой, из стены материализовался высокий барный стул. Перси насадилась на него, распустив колыхавшиеся щупальца в разные стороны.

«Как на осиновый кол», – подумал я.

– Привет, – холодно выдавил я из себя. – Чего хотела? Не ждал тебя сегодня.

– Милый, мне в последнюю нашу встречу показалось, что ты на меня сердишься, – мертвенно-застывшая улыбка не сходила с лица супружницы. Неужели Бенджамин-бедолага прожил с этой ведьмой всю свою сознательную жизнь? Легче повеситься.

– Тебе показалось.

– Это хорошо. А у меня к тебе дело, – Перси положила руки на «колени» из щупалец.

– Погоди. У меня тоже вопрос. Я мало, что помню. Помоги мне, Перси. Что со мной произошло? Почему я здесь? Почему я не вижу своих рук?

– Ха-ха-ха, – улыбнулась Перси, – ты такой милый, Бенджамин. За твое прекрасное чувство юмора я тебя и полюбила. А за мной, между прочим, после колледжа ухаживал сам Френсис Кок. Ты помнишь Френсиса?

– Нет. Не помню. Не отвлекайся.

– Жаль. У нас с ним был красивый роман. Но я выбрала тебя и никогда об этом не жалела. Милый.

– Давай ближе к моему телу. Что с ним?

– Я понимаю, что это звучит странно, но у тебя нет тела.

– Что? – глаза мои, наверное, шибко полезли на лоб.

– Ну, если ты совсем ничего не помнишь, то я начну издалека.

– Я не тороплюсь. Излагай. Я весь во внимании.

– Дело в том, что ты сам во всем виноват, – Перси изобразила невинное лицо и часто-часто заморгала ресницами. – И сам решил таким способом разрешить ситуацию?

– Я? – как-то мне не понравилось считать себя виноватым. – Что-то мне подсказывает, будто я виноват во всех грехах этого мира!

– Не кричи, милый, – Перси достала из сумочки пачку дамских сигарет, вытащила одну длинную и тонкую. Не прикуривая, покручивала правой рукой с сигаретой в воздухе и продолжила: – Около восьми лет назад ты вложил весь наш семейный капитал в строительство игрового комплекса на Редерстрит. Всем, включая меня, предприятие не казалось сверхприбыльным. Но ты настоял и случилась беда – Правительство издало закон о запрете игорного бизнеса. Ты же помнишь?

– Нет. Не помню.

– Мы разорились, Бенджамин. В один день. На руках у меня остались дети, наши голубки – Джеймс и Кэти. Я страдала. Я рыдала, заламывая руки. Я не понимала, как жить дальше. А ты, вместо того, чтобы решать проблемы, пристрастился к дешевому бренди. Ты пил целый год. Потому еще год. Я даже не понимаю, где ты брал деньги на выпивку.

– Есть добрые люди, не сомневайся.

– Ты что-то вспоминаешь?

– Нет. Просто жизненный опыт. Продолжай.

– Два года назад нам с детьми надоело убирать из-под тебя блевотину, и мы тебя закодировали.

– Ах, ты мегера! – взревел я.

– Не ругайся, дорогой, – Перси как складки юбки расправила студенистые щупальца. – Мы сделали это ради тебя, меня и детей. Если помнишь, ты даже устроился на работу в супермаркет продавцом. Вполне мог построить успешную карьеру с твоим-то образованием. Мы так надеялись! Но карьеры у тебя не получилось и денег на жизнь не хватало. Кэти собралась замуж, у Джеймса появилась девочка и планы. Тогда ты предложил, распродать себя на органы.

– Что? – вновь закричал я. Мне казалось, что мои глаза вылезли еще сантиметров на пять из глаз, хотя на протяжении всего разговора они и так не приходили в нормальное состояние.

– Понимаешь, самое главное, что тебе надо вспомнить – это придумал ты сам. Твои органы, пускай немного и проспиртованные, медицинская компания оценила очень высоко. Вырученных денег хватило на приданное Кэти. Она сейчас живет на Жемчужном острове в собственное пятиэтажной вилле. Вот смотри фотку я тебе принесла.

Перси съехала со стульчика и помахала перед моим носом карточкой. На снимке я увидел молодую незнакомую девушку лет под тридцать в открытом купальнике в обнимку с каким-то чернобородым перекачанным кавказцем. Я заметил, что девушка была с ногами, с обычными человеческими ногами.

– Это Кэти?

– Да. Ты теперь вспомнил?

– Нет. Почему она с ногами?

– Не поняла вопроса?

– Почему ты с щупальцами, а дочь твоя с человеческими ногами?

– Бедняжка, ты совсем ничего не помнишь, – Перси картинно промокнула уголки глаз. Клянусь слез там не было. – Кэти обычная девушка, у нее ноги от рождения. Чтобы появились щупальца, надо делать специальную операцию. Это очень дорого, очень удобно и очень-очень модно. По моему опыту, могу сказать, что сразу чувствуешь себя намного моложе. Знаешь, я могу забираться по отвесной стене, а, плавая в море, вообще королева. Ну, не чудо ли, а? Милый.

– Ты вообще нормальная? – я прикрыл глаза, понял, что глазные яблоки из-за долгого выпячивания совсем высохли. Стало даже больно. Я часто-часто заморгал, чтобы не ослепнуть от сыпавшегося на мою бедную голову бреда.

– Конечно, я сопротивлялась, – Перси взмахнула руками, как птица перед взлетом. – Но щупальца подарил мне ты. Дело в том, что твоих органов хватило на прекрасный дом для Кэти, на пятикомнатную квартиру для Джеймса, и мне на щупальца. Ты сам настоял на этой дорогой операции. Я тебе так благодарна! Это так благородно с твоей стороны! Милый!

– Ладно, ладно, – я все лежал с закрытыми глазами, так было легче. – Не тараторь. Настоял, так настоял. Лопухнулся, так лопухнулся. Помочи минутку.

Перси примолкла. Значит, я, вернее бедняга Бенджамин обеспечил своими органами безбедное существование детками и супруге. Он, конечно, молодец. Альтруист, дери его мать! И дебилоид, одновременно. Это же надо инвестировать, чтобы потом несколько лет бухать, и чтобы не осталось ни копейки на жизнь. Урод! А мне теперь лежать с одной головой и романы писать про похотливого рыцаря с сомнительной репутацией.

– Я писатель по профессии? – нарушил я тишину, голос мой дрожал от злости.

– Нет, что ты, – Перси, казалось очнувшись от забытья, нащупала зажигалку и прикурила, выдыхаемый дым сразу поднимался вверх и улетучивался в вытяжку, которая зажужжала, как только Перси чиркнула зажигалкой. – Ты биржевой брокер. Но всегда мечтал стать писателем. Ты собирался заняться литературой на пенсии. Можно сказать, что ты осуществил свою мечту. Я горжусь тобой, ты такой целеустремленный. Ты теперь можешь писать любимые романы. Я, кстати, прочитала все твои сочинения про Капитана Града. Это великолепно! Превосходно! Ты – настоящий гений пера! Ты – мой кумир, Бенджамин! Милый!

– Остановись! – снова рявкнул я.

– Хорошо, хорошо, милый, – Перси, казалось, снова сдержала слезинку. Актриса доморощенная, блин.

– То есть, распродав себя на запчасти, я сделал нашу семью счастливой. В том числе и себя.

– Правильно, милый Бенджамин. Я так рада, что ты все правильно понял. И совсем не сердишься.

– Я не сержусь?

– Ну да. Это же видно по глазам. Милый!

– Я просто пока не понял, как дальше жить с этим откровением.

В палате вновь повисла тишина. Местный Бенджамин, конечно, полудурок, но от такой бабы, как Перси надо бежать подальше. Пускай, и столь необычным способом, как ампутация всего тела. Может быть, бедняге ничего другого не оставалось. Ладно, не стоит сердиться, проявлю-ка я мужскую солидарность. За мужиков, и против коварных жен! Вперед!

– Что ты хотела? – я поднял на Перси тяжелый взгляд. – В самом начале свидания ты сообщила, что пришла по делу.

– Да, милый. Конечно.

– Говори.

– Я не знаю, как начать. Мне неудобно.

– Говори, П-п-перси! – рыкнул я.

– Не сердись, милый, – Перси глубоко затянулась и выпустила вверх широкую струю дыма. – Дело в том, что наш сынок разбил автомобиль и попал в неприятную ситуацию. Он был нетрезв, это твои алкогольные гены, между прочим, но я тебя не упрекаю. Я же мать Джеймса и люблю нашего милого мальчика больше всего на свете.

– Перси! Не отвлекайся!

– Хорошо, Бенджамин. Нам надо срочно заплатить пострадавшей стороне сто пятьдесят тысяч долларов, иначе у нашего мальчика отнимут квартиру и твое самопожертвование будет напрасным. Мне так бы не хотелось, чтобы ты страдал.

– Чем я могу вам помочь? Насколько я понимаю, у меня осталась одна голова.

– У тебя есть глаза.

– И что?

– Причем два.

– И?

– За один глаз дадут примерно сто восемьдесят тысяч, после выплаты долга еще останется на ремонт машины и мне на недельную турпоездку в тропики. Ты же знаешь, как я люблю отдыхать на теплом море!

– Тропики? – я почти потерял дар речи от наглости Перси. Я, вернее Бендажмин, отдал все, что у меня-него было. У меня осталось всего два глаза, и теперь их надо отдать, чтобы придурок и алкаш сынок ушел ответственности и продолжил бездумно наслаждаться жизнью?

– Да, на побережье Лазурного океана сейчас очень хорошо, – Перси мечтательно подняла взгляд. Казалось, женушка совсем не замечала моего бешенства. Бенджамин, ты дебил, что связался с такой безмозглой дурой! – Ты не представляешь, милый, как я давно мечтаю об отдыхе. Я так устала от всего этого! А там массаж, там беленький песочек, ром с колой. Ты же меня понимаешь? Милый!

– Замолчи! – я мысленно прикрыл ладонями лицо. Что ж ты, Бенджамин, сотворил со своей жизнью? Самое главное, причем здесь я? Я же не Бенджамин! Я – Семен! Мне совсем не хотелось лишать Бенджамина еще одной части тела. Вообще, могу ли распоряжаться его органами? Кто мне объяснит?

Перси докурила. Я не заметил, как окурок пропал из ее рук. Неужели женушка бросила мусор прямо на пол? Пепельницы я тоже не заметил. Здесь, наверное, какая-нибудь автоматическая система уборки. Как же так получается? Необычайно высокие технологии соседствуют с удивительным морально-нравственным разложением. Каннибализм и циничная трансплантология. Блин, куда я попал? Хочу домой! К Верке! Как можно скорее, а то я сойду с ума!

– Иди, – сказал я, медленно и четко проговаривая слова, – иди отсюда на хрен. И больше ко мне не приходи. Если надо развестись, я готов прямо сейчас подписать любые бумаги. Оставь меня в покое. Мои глаза нужны мне. И знай: мне по хрену на твоего Джеймса и на твои гребаные тропики!

– Что ты сказал милый? – Перси как будто очнулась от спячки.

– Иди отсюда на хрен! – прорычал я. – Не глаз вам, а мудя собачьи! Если мозгов у твоего Джеймса нет, то уже не будет. Пускай, идет работать!

Перси от моих слов перекосило, ее мертвенное лицо и без того бледное, стало совсем серым.

– Я поняла, тебе надо подумать, – моя местная супруга соскользнула со стульчика.

– Больше не приходи!

– Да-да, я поняла, дорогой Бенджамин.

– Проваливай, кошелка!

– Хорошо, не сердись. Милый.

– Подонки!

– Я завтра приду, – обронила Перси на прощание и выскользнула из палаты.

– Хрен тебе, а не глаз! – крикнул я еще раз в закрытые двери.

О, если бы у меня имелись руки или ноги, я бы вскочил и перемолотил мебель в палате. Я бы расплющил этот мерзкий пищащий шкаф. Я бы догнал старушку Перси и выдрал бы ее щупальца одно за другим, медленно и с расстановкой, наблюдая в ее блудливых глазах, как удивление сменяется на непонимание и переходит в пещерный ужас. А ты что хотела, детка? Последний глаз у меня забрать? Хрен вам собачий, а не мой глаз! Глаз – мой! И только мой!

Нет слов, нет слов, нет слов, чтобы выразить мое негодование! Я глубоко вздохнул несколько раз. Неожиданно возник вопрос, чем же я дышу, если у меня нет тела и, соответственно, нет легких. Наверное, работает специальный механизм имитирующий дыхание, чтобы сохранить психологический комфорт и возможность разговаривать. Я представил, как Бенджамин внимательно составлял контракт и дописывал внизу требования:

– Мне нужны оба глаза, и, чтобы я мог разговаривать.

– Хорошо. Как будете питаться? Или перевести вас на искусственное вскармливание?

– Нет. Конечно, хочу питаться.

– Но у вас не будет желудка, он по нашему прейскуранту пятьсот тысяч долларов за штуку.

– Меня не волнуют ваши проблемы. Я хочу есть, потому что я человек. И вообще я не должен чувствовать себя ущербным. Вам понятно?

– Конечно, конечно, мистер Бенджамин. Вам нельзя волноваться. Знайте, нервные клетки не восстанавливаются. Если вы будете излишне волноваться, нам придется снизить цену на спинной мозг, а это между прочим два миллиона долларов.

– Два миллиона?

– Да, точнее два миллиона тридцать шесть тысяч сто тринадцать долларов и 67 центов.

– Ого! Целое состояние. Вот вы меня и не нервируйте, чтобы не переписывать приложение к договору и не пересматривать ценник.

– Хорошо, хорошо.

– То-то же у меня!

Я понял, что еще немного и я сойду с ума. Надо срочно занять мозги, а то я себя съем психологическим самоедством, – подумал я. Мысленно приблизил монитор, экран подчинился. Я открыл текстовый редактор.

– Что в сундуке? – спросил Ваха, пнув кованную обивку старого сундука сапогом.

– Как обычно, – Капитан Град сплюнул разжеванную травинку на сухую землю и протянул Вахе помятый клочок желтой бумаги, – золото, серебро, бриллианты. Держи список. Все точно, как в аптеке. Я проверял.

– Мы куда-нибудь торопимся? – Вахины глазки-щелки сузились до микрона.

«Ну, и хитрец же ты, Ваха, – подумал Град, – сам никому не веришь, но и тебе никто не доверяет в ответ. Трудно так жить, приятель. Хотя, что с вас, воров и разбойников взять?»

– Не торопимся, – пожал плечами Град и достал фляжку с ромом, – проверяй, ежели хочешь.

Капитан Град глотнул немного рома и демонстративно отвернулся от сундука. Ваха зазвенел металлом, бубня себе под нос «колье золотое – одна штука, кольцо с бриллиантом диаметр 17 – два штука…»

– Говорят, Вероника тебя бросила, – Ваха на секунду прервал сверку ценностей, – тоскуешь?

– Не твое дело. Проверяй золотишко.

– Как знаешь. Я думал дружеская поддержка не помешает.

– Ваха, дорогой, не вешай мне лапшу на уши. У нас с тобой чисто деловые отношения. О какой дружбе ты ведешь речь, старик?

– Знаешь, Град, что мне в тебе нравится?

– Что?

– То, что ты не путаешь бизнес с личными делами. Котлеты – отдельно, веники – отдельно. Ты, молодец.

– Спасибо.

– Я хотел бы иметь такого друга, как ты.

– Зачем?

– Надежное плечо – это важно. Честный ты шибко. Блядун, правда, но кто же из мужиков не ходил налево? Ха-ха-ха, – Ваха залился громким смехом.

Капитан Град сжал эфес клинка. Представил выпад правой ногой вперед, и одного движения наверняка хватило бы. Мгновение, и ты, Ваха, нелепо шутишь свои тупые шутки с праотцами, разговариваешь с предками о погоде и морально-этических нормах позднего матриархата.

Нет. Не время. Град отшагнул в сторону. Нельзя. Что делать с драгоценностями? Кому сплавить? Деньги нужны срочно. Лучшего покупателя, чем Ваха не найти. Ладно, живи пока. Только в друзья не навязывайся.

«Почему вы все лезете в мою душу?» – подумал Капитан Град, посмотрел на горизонт. Там появилось небольшое облачко пыли, которое поднималось от земли ровно на Западе. Сперва оно было еле заметное. Но облачко стремительно приближалось и росло в размерах.

«Минут двадцать, максимум, – подумал Град, – и преследователи будут здесь».

– Нам надо поторопиться, – ровным голосом сообщил Град, покрепче закрутил колпачок фляжки и отправил ее за пазуху.

– Зачем? – Ваха попробовал на зуб золотой китайский браслет восьмого века.

– Погоня…

Придумывая новую историю про Града, я снова провалился в текст и не отрывался от экрана больше двух часов. Совсем забыл, кто я. Кто такая Перси. Почему я лежу в палате. На страницах своего романа мне было хорошо, как никогда в жизни. Причем, как в новой реальной жизни, так и в старой с Веркой я тоже такого удовольствия никогда не испытывал. Разве что в то свадебное путешествие в Сочи. Я не хотел возвращаться в реальность.

Капитана Града окружали, конечно, редкостные негодяи и ублюдки, но подонки были понятные. Они желали убить, ограбить и растоптать Града, но это же так естественно. Кроме того, одного взгляда на человека в романе достаточно, чтобы понять хороший он или плохой. А в жизнь все намного сложнее. Самое главное, что мой герой был сильнее их всех вместе взятых. Что бы ни случилось, он всегда выпутается и выиграет. И Вероника его простит и будет любить до конца жизни.

– Как бы растворится в тексте полностью и не возвращаться сюда совсем? – подумал я.

Наверное, когда-нибудь наука изобретет технологию и можно перейти в мир литературных героев и жить в декорациях «Таинственного Острова» Жюля Верна, плавать по Тихому океану с Капитаном Немо, или заняться прогрессорством с Максимом Каммерером. Или, на крайний случай, соблазнить Джульетту и отбить ее у Ромео. То же неплохо.

Или нет. Не так. Надо, чтобы каждый мог создать для себя индивидуальную Вселенную, которая будет максимально соответствовать желаниям, мыслям и наклонностям человека. Пускай, я сам напишу мир, куда хочу попасть. Я же смогу. Чтобы добро всегда побеждало зло. Чтобы негодяи и мошенники однозначно получала по заслугам. А я, очень хороший человек, между прочим, тоже получал бы разнообразные приятности благодаря собственным достижениям и достоинствам. И Верку, чтобы туда забрать, она у меня славная. Ей обязательно понравится моя Вселенная. И трехэтажный дом посредине леса на берегу чистейшего ледникового озера. С карпами и форелями. И чтобы детишки прыгали через скакалку или качались на качелях.

И самое главное, надо сделать так, чтобы все это благолепие никогда не надоело. Забыть такие слова, как пресыщение, скука, лень, безразличие. Надо каждому дню радоваться…

– Мистер Бенджамин, – в палату, перебирая щупальцами, вплыла медсестра, – добрый день.

– Добрый, – огрызнулся я.

С чего ты решила, что день добрый? Ты, блин, пришла и прервала мою прекрасную идиллию. Я, между прочим, творец. Мне нужна атмосфера. Тишина, в конце концов, но вслух спросил:

– Что надо?

– Вы не очень-то приветливы, – отметила медсестра, изучая показания пищащего шкафчика.

– Будешь с вами приветливым, – не уступал в ехидстве я, ведь я же литератор, мастер художественного слова. Меня хрен переговоришь. – Сколько стоили ваши щупальца?

– Для меня нисколько, – медсестра расправила щупальца, как широкую плиссированною юбку, продемонстрировала их осьминожно-серебристую гладкость. – Красиво, правда?

– Наверное, – я мысленно кивнул.

– Мне сделали операцию по страховке. Нам, работникам медицины, положены кое-какие льготы. Сами понимаете.

– Не понимаю. Но ладно. Продолжайте.

– Я хотела сообщить вам, что ваше восстановление после операции проходит не совсем обычно.

– Что так?

– Сами понимаете, доктора не боги. Мы пока не понимаем, что конкретно, но что-то пошло не по плану. У вас наблюдается потеря памяти и расстройство психики. Госпожа Перси очень обеспокоена вашим самоощущением.

– Можно без дурацких нравоучений? Как вас зовут, милочка?

– Порп. Мисс Порп.

– Очень приятно, мисс Порп, кх-м, – я кашлянул и сглотнул слюну. – Я не хотел бы видеть здесь Перси. Ни-ко-гда. Понимаете меня? Она мне, наверное, надоела еще до операции. Скорее всего, я решился на столь необычную пластику, чтобы ее никогда не видеть и не жить рядом с этой жуткой мегерой. Она невыносима. Просьба, милочка, не пускайте ее ко мне.

– Это сложно сделать, мистер Бенджамин, – медсестра развела руками. – По закону госпожа Перси является вашим опекуном, она имеет полное право здесь находится и управлять вашим лечением.

– Что значит управлять нашим лечением? – сердце мое неприятно екнуло, я приготовился получать очередные поганые новости от супруги.

– Дело в том, что нахождение в нашей больнице, в этой отдельной палате и обслуживание стоит некоторых денег. Замечу, не малых. Час назад госпожа Перси сообщала в администрацию, что у нее возникли непредвиденные финансовые трудности и она хотела бы оптимизировать ваше содержание.

– Оптимизировать? – холодок пробежал по моей воображаемой спине, – вот, падла! Извините, Порп. Продолжайте.

– Я понимаю ваше негодование, мистер Бенджамин. Но таков закон.

– Проясните мне, пожалуйста, сколько стоит мое содержание и как мне избавиться от назойливого участия Перси?

– Если коротко, то ваше содержание в отдельной палате стоит десять тысяч долларов в месяц. Госпожа Перси просит вас перевести в общую палату, где цена содержания уменьшится на пять тысяч долларов.

– Откуда берутся эти деньги?

– Часть денег от продажи ваших органов были положены в банк под 10 процентов годовых, а именно Один миллион двести тысяч. На банковские проценты осуществляется оплата медицинских услуг.

– Вот, гадина. И она хочет забрать из банка половину депозита на свои нужды? Правильно я понимаю?

– Совершенно верно.

– И что ж мне делать? Есть у меня какие-то права? Могу я обратится к адвокату? Кому могу жаловаться на произвол супруги?

– Адвокат? Можете, наверное. Но вряд ли он поможет. Адвокаты стоят больших денег, и вы не совсем дееспособны, чтобы заключать самостоятельные гражданско-правовые договора. Поэтому, если у вас нет иных источников финансирования, мы будем вынуждены перевести вас в общую палату.

– И когда это произойдет?

– Госпожа Перси сказала, что через два дня огласит окончательное решение по финансированию вашего лечения. Она желает с вами еще раз проговорить денежные вопросы. Вы бы на нее не сердились. Она хорошая и заботливая жена. Вам еще повезло, Бенджамин.

– Ха-ха-ха! Что вы такое говорите?

– Еще Перси намекнула, что вы повздорили из-за какого-то глаза. Я, если честно, ничего не поняла. Ясно одно, что нам всем будет лучше, если мы сохраним добрые взаимоотношения. Правда же, Бенджамин?

– Согласен, – и я вдруг вспомнил про мою писательскую монетизацию, – минуточку, Порп. Если мое содержание стоит целое состояние, то почему я покупаю еду за деньги?

– Не поняла, – медсестра скочевряжила удивленное лицо.

– Возможно, вы слышали или это прописано контракте, но я занимаюсь литературным творчеством. Я уже прошел минимальный порог для монетизации. Я сегодня заработал немного денег и покупал еду за деньги.

– Ой! – Порп громко шлепнула себе по бокам. – Я, наверное, забыла вам показать.

Медсестра подплыла ко мне, охая и ахая, ткнула пальчиком на экране в маленькую пиктограмму в виде шахматной доски.

– Это больничная столовая.

Я нажал, пиктограмма развернулась в белую скатерть на весь экран – там был борщ со сметаной, котлеты с картофельным пюре, компот и три корочки ржаного хлеба.

– У нас комплексное питание. Сами понимаете, разнообразие не большое. Поэтому некоторые клиенты просят расширить выбор блюд. Именно для этих целей существует дополнительная опция – ресторанное меню. Сами понимаете, за деньги. Вы, наверное, зашли в виртуальный ресторан.

Да, я, конечно, зашел в ресторан. Кто же знал, что шахматная доска —символ больничной столовой. Никто.

«Ладно, с питанием разобрались», – подумал я. Нажал на значок доллара. Опачки! На счете веселыми желтыми циферками переливались три значка, которые складывались в сумму 544 доллара!

– У меня есть деньги! – радостно сообщил я. – Могу ли я использовать деньги, заработанные в интернете, для оплаты своего лечения?

– Да, конечно, после уплаты налогов. Вы заработали большие деньги? – удивилась немного Порп, потом вновь заглянула на экран и увидела размер моего состояния, оно уже подросло до 547 долларов, и ахнула. – Не может быть! Как вам это удалось?

– Пишу, знаете ли, литературку, народ читает, – скромно потупил я взор. Я не люблю излишнего внимания. Слава, поклонники, узнавание на улице – это не для меня.

– Я, конечно, слышала про большие заработки в интернете, но наяву вижу в первый раз, – Порп откатилась от меня метра на два. – Вы молодец.

– Да, я такой, – мое лицо покрылось красными пятнами от смущения. Скромность украшает, но засиживаться на лаврах успеха нельзя. Я вернулся в русло разговора: – Могу ли я доплачивать за отдельную палату из своих новых доходов? И самое главное: как мне избавиться от опеки Перси?

– Знаете, я побеседую с главврачом, – Порп улыбнулась мне, как к кинозвезде Ди Каприо. И, кажется, даже изобразила из своих толстоватых губ сердечко. – Я скоро вернусь, Бенджамин.

Я не успел попрощаться, ничего добавить вдогонку. Уж слишком быстро Порп ретировалась. Меня переполняли эмоции, это надо понимать. Я могу сам себя обеспечивать! Причем у меня есть только голова, два глаза, два уха и рот. Все. Я, может быть, и не гений, но что-то около того!

Какое-то время я парил в эйфории, не замечая времени и пространства. Когда способность думать вернулась, на экране светилась цифра 562 доллара. Мое богатство росло на дрожжах. Я еще попрыгаю на ногах, – подумал я.

Я, блин, вам докажу. Обещаю, что куплю тело и вернусь в нормальную жизнь!

Стоп! Стоп! Стоп! Я же Семен, мне надо к Верке. Мне не надо вникать в местные истории. Мне надо вернуться. Я по-настоящему хочу в свой мир. Где родился, там и пригодился. Не хочу я здесь жить. Не хочу я зарабатывать на тело для какого-то Бенджамина, который в своей жизни пропукал все, что только можно было пропукать.

Или уже не хочу? Мне ведь понравилось осознавать себя литературным гением. Ладно, ладно, не гением. Просто не плохим писателем. Моим читателям нравится мое писательство. И это только начало. Я могу стать новым Толстым, Достоевскими или Виктором Пелевиным. Надо только работать, работать, и работать. Я смогу! Я верю!

Я зашел в чат с Верой. Там висело одинокое сообщение:

– Я тебя ненавижу, Сема. Возвращайся. Где ты, милый?

Блин, думаю, Се-е-ема-а-а. Как же это мило. Как красиво звучит мое имя, когда из любимых уст. Когда с теплотой и нежностью. Когда искренне.

Я мгновенно настрочил ответ:

Любимая моя, Верунчик! Солнышко мое! Моя богиня! Прости меня, за прегрешения, которые вольно или невольно я совершил. Прости за нервы, которые не вернешь, а я тебе их трепал. Я тебя бесконечно сильно люблю. И скоро вернусь. Потом расскажу удивительные приключения, которые со мной случились. И ты мне, уверен, не поверишь, насколько это фантастично. Но это правда.

Самое главное, чего я сейчас хочу, это обнять и размять твое тело на нашем старом скрипучем диване. Не могу больше терпеть. Жди меня. Я скоро!

Верь, мне Вера!

Я отправил послание Вере, но вдруг поймал себя на мысли, что постепенно привыкаю к странной ситуации. Удивительно, но факт – я в этом мире становлюсь востребованным писателем. Возможно, я даже заработаю большие деньги и верну себе тело. Выберу какое-нибудь спортивное с мускулами и большой пипиркой, ну вы меня понимаете.

А что меня ждет в старом мире с Веркой? Непрестижная работа сантехником? Снова лазить по канализационным трубам в поисках протечек? Снова лен, прокладка, газовый ключ? Разнообразие и содержательность мой бывшей жизни на троечку, если не меньше. А в этом мире №2 я могу самореализоваться и стать большим человеком. Дети у нас с Веркой выросли. Без меня она как-нибудь проживет, тем более скоро пенсия.

– Неужели ты, Семен, возжелал бросить свою жену? – проснулся мой внутренний голос.

– Блин, – я закатил глаза, – откуда ты взялся?

– От верблюда. Ты, Семен, имей совесть, не занимай чужую жизнь. Съездил в туристичекую поезду, поглазел на причуды дивного мира, пора домой возвращаться.

– А где ваш Бенджамин? – не сдавался я. – Допустим, я уйду. А Бенджамин вернется? Где он сейчас? Ау! Бенджами-и-ин!

– Откуда мне знать. Парень вообще-то по ходу слабачок и подкаблучник. Не сумел воспрепятствовать сварливой женушке, она его и облапошила. Бабе и щупальца, и отдых, и бриллианты. А бедняжке Бенджамину – трехразовое питание в бело-голубой палате. Не густо для настоящего мужика и главы семейства.

– Согласен. Прикинь, он нас слышит, – мелькнула у меня догадка. – Затаился на задворках сознания и ждет, чем увлекательное представление закончится.

– Ха-ха-ха, – рассмеялся мой внутренний голос.

– Не смешно, – вдруг услышали мы незнакомый баритон с хрипотцой.

– Это кто? – спросили мы с внутренним голос одновременно.

– Я.

– Кто я?

– Бенджамин.

– Ты здесь, парень?

– Куда же мне деться? Это ж моя голова.

– Ты уж извини, я не знаю, как сюда попал, – мне вдруг стало неудобно, как будто украл чужую одежду.

– Незаметно что-то, – отозвался обиженно Бенджамин.

– Я пойду пока, – сообщил мой личный внутренний голос, – а то у нас в голове становится жарковато. Пойду побеседую с внутренним голосом Бенджамина тет-а-тет.

– Удачи, – отсалютовал я, Бенджамин промолчал.

«И что мне теперь делать? – подумал я. – Голову следует оставлять законному хозяину. Так будет честно».

Шаманы, однако, на письма не отвечали. Я зашел в почту и проверил входящие письма. Ничего, только спам и предложения взять кредит под «смешные» проценты.

– А ты напиши шаманам еще, – подал голос Бенджамин.

– Блин, Беня! – от неожиданности я дернулся и чуть не упал с койки, интересно, чем я мог дернуться? – Предупреждать надо, что ты меня слышишь.

– Конечно, я все слышу. Я же здесь живу.

И как теперь думать? Как раздевать глазами молодых девчонок-медсестричек? Мисс Порп не в счет. Наверняка в нашем медучреждении работают молодые практикантки.

Предположим, чисто гипотетически, что я, ну или мы с Бенджамином, разбогатели, издали кучу книжек, присобачили себе новое физиологически развитое тело с высокой сексуальной потенцией. Иду я такой по пляжу, знакомлюсь с красивой девчонкой. Туда-сюда, мороженое-кафе, чмоки-чмоки и, рано или поздно, мы оказываемся в постели. Я раздвигаю ноги красотки, нежно провожу указательным пальцем от пупка вниз к заветной кучерявой растительности… Опустим подробности, и в самый верх приятности…

– Я выхожу на первое место и кричу тебе: подвинься, Сеня! – прокричал прямо в ухо Бенджамин. – Я тоже хочу!

– Именно так! – крикнул я в ответ. – Блин, это ужасно.

– Поверь мне, так и будет. Тебе надо освободить мое тело, вернее голову. Так будет честно и правильно. Каждый должен прожить свою жизнь. Пускай, даже такую никчемную, как моя.

– Почему у тебя-то никчемная? – удивился я. – Ты никогда не жил сантехником в России, парень. Это не лучшая доля, поверь мне.

– Ты ошибаешься, – возмутился Беня. – Мои перспективы туманны. На самом деле, меня ожидает либо переселение в общую палату, либо расставание с одним глазом. Я знаю свою Перси, – вздохнул мой товарищ, – Она не остановиться. Пройдет совсем немного времени, и второй глаз выставят на аукцион и брови выщиплет, а серое вещество с из извилин соскоблит по миллиметру и на опыты отдаст.

– Постой, Беня! Отчаиваться рано. Ты можешь писать романы и взять ситуацию под контроль, – старался я подбодрить, ставшего мне не чужим хозяина черепной коробки.

– Хорошо пишется пока ты здесь. Поверь, Сеня, у меня никогда не получалось ничего подобного. Твоя писанина и правда шикарная, я никогда не читал ничего подобного ни у одного автора.

– Ладно тебе, – смутился я. Одновременно в своем самомнении медленно поднялся на сказочно-прекрасный литературный Олимп. Эй, Федор Михайлович и Михаил Афансаьевич, подвиньтесь, любезные. – Я тебе покажу. Ты посмотришь. Да я тебя научу. У тебя получится.

– Я попробую, конечно, – без воодушевления, но все же согласился Беня, – но больших надежд не испытываю. Наверное, в нашем случае все-таки сработал твой уникальный опыт. Наверное, на вашей Планете хороша развита литература, что любой сантехник в нашем мире становится успешным автором.

– А если нам попробовать жить вместе? Ну, раз уж так получилось? – робко предложил я. – Это, конечно, твоя голова и тебе решать, но ты хотя бы подумай. Предполагаю, что мы можем договориться о взаимовыгодном сотрудничестве.

– К Верке не хочешь возвращаться? – Беня знал, как меня подколоть.

– Хочу.

Я замолчал, перебирая в голове варианты дальнейшего существования. Да, я согласен на сто процентов, что не стоит жить чужой жизнью. К тому же Перси наверняка не даст нам развиться и глотнуть свободы. Как только она оценит наши успехи, то мгновенно заберет все наши авторские права под надежный финансовый контроль, что ни пикнешь. Сама будет припеваючи жить на островах, а мы с Беней останемся говорящей головой, без естественных гражданских прав и свобод.

– Ты прав. Слишком неопределенное будущее, – мысленно кивнул Беня.

– Безвыходная ситуация, – согласился я.

– Надо искать шамана. Пиши всем подряд, – подтолкнул меня в виртуальное плечо Беня. – Из каждой безвыходной ситуации всегда есть выход. Не всегда нравится последствия.

– Хорошо, – я набрал в поисковике «Шаманы». Вновь отобразился список на сотнях страницах из заманчивых предложений колдунов, ведьм и прочих магов высших и супермогущественных категорий.

Теперь уже совместно с Беней мы отправили запросы тридцати трем шаманам. Я предложил остановиться на этой с виду магической цифре и доверится судьбе.

– Хорошо, – согласился Беня, – но если до завтра никто не ответит, то напишем еще 77 писем.

– Договорились, товарищ. 77– число тоже хорошая.

Решили поесть. Зашли на этот раз в шахматно-местную столовую и съели предложенный комплексный обед. В ресторан по обоюдному согласию не пошли, следовало экономить деньги. Услуги шамана могли стоить немало. Беня, к сожалению, за свою долгую жизнь к шаманам не обращался и расценок на магические услуги не знал даже приблизительно.

После еды потянуло в сон. Уж не знаю, спал ли Беня и что ему снилось. Может, он это время потратил на личные воспоминания или просидел в интернете. Скорее всего, коротал время, бездумно раскладывая пасьянс-косынку. Пассивность моего товарища была необычайной, первородной. Не удивительно, что именно он очутился в такой безвыходной ситуации.

Мне же снилась Верка в неглиже. Мы с ней купались в большом пруду. Вода была, как парное молоко. Представьте, сумерки. Над поверхностью проплывают ватные кусочки тумана. Верка еще молодая и красивая, не такая как сейчас. Мягкие и одновременно упругие груди, распущенная коса до пояса. Она игриво улыбается, знает, чем закончится купание.

А я, глядя на желанную красотку, вдруг оробел. Застеснялся или не принял перед свиданием сто пятьдесят грамм коньяка в качестве допинга. Не понятно. Надо признаться, что в амурных делах алкоголь мне всегда больше помогал, чем мешал.

С усилием над собой я стянул семейные трусы, скомкал и бросил в сторону, зашел в воду. Руками прикрыл пах. А Верка наоборот демонстрировала женские прелести – то повернется попой, потом как-то невероятно боком выгнется, как бесстыжие девки на порно-фотках. Интересно, где она такой сексапильной науке научилась? Ничего не скажешь, соблазнительно и красиво. Наверное, в том сокровенное женское естество – являться мужчинам соблазнительной в самом похабном смысле этого слова.

Я понимаю, что хочу приблизиться и одновременно стесняюсь, как будто за мной родители, царство им небесное, или школьный учитель по физике Василий Геннадьевич, наблюдают.

– Иди ко мне, Сеня, – Верка пальчиками меня поманила.

– Верунчик, – говорю я ей, – пойдем домой. Здесь люди увидят. Неудобно.

– Откуда здесь люди, Семен? – Верка бесстыже потрясла грудями из стороны в сторону, бесстыже расставила ноги, зачерпнула ладонями воду и вылила себе на пупок. Вода полилась тонкой струйкой вниз по темной растительности между ног. – До ближайшего селения сто пятьдесят верст. Мы в тайге, в ледниковом озере. Здесь никого нет.

Я оглянулся. И вправду, пруд окружают стометровые кедры. Нетронутая природа, мать ее за ногу. Красотища. Позади меня стоит двухэтажный дом из цилиндрованного бревна, желтого цвета, с тремя башенками на крыше. На вершине каждой башенки крест с полумесяцем. Универсальная какая-то религия?

– А дети наши где? – я осторожно шагнул на встречу желанной женщине, орган мой напряглся и рассекал воду далеко впереди меня. Верка заметила колебание волн и улыбнулась.

– Дети давно выросли, – засмеялась Верка и сама шагнула навстречу. – Мы теперь можем жить для себя. Наслаждаться каждым мгновением. А если пожелаешь, рожу тебе еще сыновей? Хочешь?

– Пока не хочу, – подул легкий ветерок, вдруг мне стало холодно.

Как-то было не по себе. Я не понимал почему. Огляделся вокруг. И вдруг увидел, что в доме кто-то есть. Какой-то человек стоял в оконном проеме на первом этаже и помахивал нам рукой.

– А это кто? – спросил я, стараясь не стучать зубами от холода или от испуга.

– Это же ты, Сеня, – рассмеялась Верка. – Ха-ха-ха.

– Как? Я здесь.

– Ты опять хочешь меня разыграть? – Верка обиженно надула губки. – Вы вчера мне рассказывали целый вечер, что теперь вас двое, вы теперь всегда вместе, как не-разлей-вода. Рассказывали, что один мужик в доме хорошо, а два завсегда лучше. Можно больше дров нарубить, можно больше картошки заготовить, можно вдвоем на охоту ходить, от разбойников отбиваться.

– Я тебе это говорил? – усомнился я.

– Да. Ты и ты, который в окне, – Верка помахала рукой моему двойнику, тот придурок отозвался ответным жестом. – Мы с ним уже сексом позанимались, кстати. Час назад. Теперь твоя очередь. Иди ко мне, мой милый.

– Как? – только и смог я выдавить из себя. Краешком сознания отметил, что «Мой милый» было сказано полностью в интонациях Перси.

– Сеня, ну что с тобой сегодня? Вчера вы мне говорили, что это хорошо, что у меня будет в два раза больше любви. А сегодня ты какой-то не такой! Очнись!

– Заткнись! – рявкнул я, развернулся и выбежал из воды. Нашел трусы, отряхнул от сора и травы. – Шалава! Потом поговорим.

– Сеня! – позвала еще раз меня Верка, но я уже не оборачивался.

Мне надо решить проблему раз и навсегда. Я натянул семейные трусы, запрыгнул в кирзовые сапоги и по скользкой от дождей дорожке побежал к дому. По дороге выломал штакетину. Надо для начала наказать шарлатана, который воспользовался моей женой. С Веркой будет отдельный и оч-ч-чень серьезный разговор. Смогу ли я простить измену? Даже, если она изменила мне со мной? Не знаю. Не уверен!

Наглец тоже выпрыгнул из окна прямо в палисадник. Ровнехонько на куст белоснежных астр. Негодяй, не его здесь хозяйство, не жалко. Теперь можно и цветы топтать и чужих жен пользовать. Но я тебя сейчас проучу! Подонок!

– Ты труп! – взревел я и сплюнул на землю. – Ты еще не знаешь, что я из тебя сделаю. Отбивную котлету. А потом без гарнира отправлю на съедение ракам. Они любят вонючее говнище вроде тебя.

– Ты чего, Сеня? – казалось удивился мой визави. – Белены объелся? Я это ты. Мы теперь вместе. Если убьешь меня, тебе тоже не жить. У нас на двоих одна голова. Ты забыл?

– Мне по фигу! – крикнул я, сплюнул на руки. Откуда столько слюней, немного удивился я. – Позора терпеть не стану! Верка только моя! И точка.

– Это невозможно, – в руках в Сени-2 появился штык-нож времен первой мировой войны, четырехгранный, с обмотанной изолентой ручкой. – Мы теперь вместе…

Я занес штакетину и чуть-чуть не добежал до поганца, потому что проснулся от грохота, с которым распахнулась входная дверь в нашу с Беней палату. Я вздрогнул и быстро вернулся в сознание. Оказалось, что Беня не спал, он мгновенно, как при появлении начальника, свернул полуразложенный пасьянс-косынку. Все-таки придурок мне достался, отметил я краешком сознания, как можно тише.

– Не ругайся, – первым делом, осадил меня Беня. – У нас проблема.

– Извини, – блин, как же неуютно двум личностям в одной голове, ни ругнуться, ни пернуть.

– Привыкнешь, если придется остаться здесь. Только не переживай, мы обязательно договоримся.

– Проехали.

В распахнутую дверь медленно, пригнувшись и на цыпочках вошел мужчина на привычных, по прошлой моей жизни, двух ногах, в черных драных на коленках джинсах. «О, боже! – подумал я, – здесь есть еще люди на двух ногах. Не все с ума посходили. Это плюс».

– Ладно, кто это? – я спросил у Бени.

– Не знаю, на работника больницы не похож, – поделился соображением Беня. – Может твой коллега-сантехник? Трубу прорвало где-то?

– И не такое бывает, – усмехнулся я, Беня мысленно со мной согласился.

Мужчина огляделся. Затем подошел к нашей койке, приложил палец к губам, призывая соблюдать тишину и спокойствие. Затем вернулся к двери, затащил в палату большую сумку-саквояж и медленно закрыл за собой дверь. Кожаный саквояж черного цвета с большой квадратной металлической пряжкой был, наверное, тяжелый.

От напряжения мы совсем перестали моргать и глазные яблоки подсохли. Чтобы вернуться в нормальное состояние, я часто-часто заморгал. Или мы заморгали. Уже не знаю, как теперь говорить.

– Здравствуйте, – наконец прервал тишину незнакомец, голос его был певучим, немного растягивающим окончания «здравству-у-уй», примерно так.

– Здрасьте, – ответили мы хором, – а вы кто?

– О! – правая бровь нашего гостя медленно поползла вверх, лицо приобрело удивленно-перекошенное выражение. – А вы тут оказывается не оди-ин. Правильно понима-аю? Меня зовут Махмарон Тридцать Восьмой.

Махмарон обошел нашу койку слева, посмотрел на пищащий шкафчик. Казалось, со знанием дела проверил индикацию и губами проговорил цифры, отражающиеся на жидкокристаллических экраничках.

– Тридцать Восьмой, – протяжно повторил Беня.

– И что теперь? – я решил тоже не молчать. – Подождем, когда тридцать девятый приедет?

– Обычно люди представляются, – Махмарон подошел к спинке койки, на ней висела табличка с именем пациента, прочитал: – Мистер Бенджамин.

– Да, это я, – кивнул Беня.

– А вы кто? – спросил Махмарон.

– Я, – поймал себя на странном ощущении, когда рот открывался и слышался голос Бени, а я при этом молчал, – Семен из Торжка, сантехник шестого разряда. А вы кто собственно?

– Я – маг, шаман, чародей и прочее. Вы мне писали, – маг щелкнул правой рукой, из стены материализовался барный стул. Тот самый, на котором совсем недавно восседала Перси. – Я, знаете ли, не люблю бумажные и электронные письма, звонки, он-лайн трансляции. Решил сразу заехать к вам в Госпиталь, чтобы увидеть проблему своими глазами. Вы не предупреждали, что вас двое.

– Мы сами не знали, – я взял инициативу на себя, – что нас двое. Я узнал совсем не давно. Собственно, Бенджамин хочет и должен остаться здесь. Это я в вашем мире гость и хотел бы поскорей вернуться домой.

– Интересный случай, – чародей сел на стул, закинул ногу за ногу, правой рукой мял пятимиллиметровую рыжую щетину подбородка, левой рукой совершал хаотичные, на первый взгляд, движения – то ли дирижировал, то ли гладил воображаемого кота, – значит, вы Семен, переместились сюда из другого мира, и не нашли ничего лучшего, чем поселиться в говорящую голову? Не повезло вам, надо сказать.

– Я не выбирал. Так получилось само. Я шел по дороге…

– Помню-помню, я же читал вашу историю. Не повторяйтесь. Сколько времени вы, Семен, здесь?

Шаман спрыгнул со стула, достал из саквояжа коричневую потрепанную тетрадку и вернулся на насест.

– По моим ощущениям – дня два. Хотя время течет очень непонятно. Все так необычно.

– Ну да, ну да, – Махрмарон открыл тетрадку посредине, послюнявил палец и перелистнул пару страниц, прочитал: – Вот. Путешествие между мирами, часть первая. Путешественник должен три дня голодать. Перемещение необходимо совершать на голодный желудок. Следует помазать ступни абрикосовым маслом. Затем путешественник должен стать лицом на восток, руки развести в сторону, ноги поставить на ширину плеч…

Чародей поднял на нас свои мудрые глаза, в разбегающихся от глаз лучиками морщин, с вопросом – как будем совершать ритуал, коли рук-ног нет в наличии?

Мы с Беней мысленно переглянулись и пожали плечами. Откуда нам знать? Вы – маг и чародей. Вам и решать. Махмарон-38 развел руками.

– Семен, а вы не хотите остаться? – маг бросил тетрадку с записями на койку в то место, где должны быть ноги Бени.

– Не знаю, – продолжил я бороться сам с собой, мысленно перебирая варианты ответов: да, нет, не знаю, не уверен, а что будет, если не получится? А Бене будет больно? Все это, клянусь, я говорил про себя, но маг как будто слышал мои мысли и ответил:

– Бене будет больно, – растягивая гласные пропел чародей, – но здесь, в Госпитале, мы его откачаем. В больнице вполне приличная реанимация, она находится этажом ниже, сами понимаете. Намного сложнее придется именно вам, Семен. Вы окажетесь на обочине проселочной дороги с дыркой в черепе.

– Да?

– Вы вернетесь в то самое место и в то самое время, откуда совершили переход в наш мир. Таков Закон сохранения сущностей Дериглаза. Должен вас предупредить, что беспокоюсь о вашем здоровье. Выживите ли вы? Большо-о-ой вопрос.

Мы с Беней переглянулись.

– Тебе решать, брат, – недолго думая, ответил Беня, – я тебя не гоню. Сам решай. Я, наверное, буду скучать. С тобой интересно.

– Спасибо, Беня, – я мысленно обнял побратима, скупая слеза вытекла из моего правого глаза. После короткой заминки я обратился к магу: – У вас точно получится?

– Лично я эту процедуру делал всего один раз. Была одна женщина-путешественница в моей практике. А дед мой перемещал раз десять. Претензий от клиентов не поступало. Надо сказать, что перемещения между мирами, не самая популярная магическая процедура. Не многие понимают прелести другого мира. Кто решается на такое, спросите вы? Либо человеку надо срочно смыться из этого мира, потому что за ним гонится полиция или разъяренная жена с десятью детьми. Либо, ваш случай, когда человека закинуло в наши мир совершенно случайно и ему здесь не по душе. Как вам двоим уместиться в одной голове, если честно, я не представляю. Переругаетесь же.

– А сколько ваша работа будет стоить? – спросил Беня. Я мысленно хлопнул себя по лбу, ведь совсем забыл про финансовую сторону дела.

Кудесник широко улыбнулся, обнажив верхний ряд из золотых зубов.

– Я для вас сделаю это абсолютно бесплатно, – медленно протягивая слова пропел Махмарон-38.

– Совсем? – удивился я, – и условий никаких не будет?

– Хи-хи-хи, – залился детским смехом волшебник, – будут. Конечно, условия будут. Причем к вам обоим.

– Какие условия? – в унисон спросили мы.

– Вам, Семен, надо написать про меня, про наш мир и про этот случай рассказ, повесть или роман. Размер произведения оставляю на ваш вкус. Я хочу, чтобы обо мне узнали в других мирах. Хочу, чтобы магическая мысль разрушала границы, покоряла и объединяла миры, пространства и времена. Знаете ли, у нас очень старомодное убогое общество. Люди до сих пор верят в чудеса техники и торжество науки, а нас, честных работников магического фронта совсем не ценят и не замечают. А между тем, мы несем свой нелегкий крест наперекор судьбе. Знаете, почему?

– Почему? – повторили мы хором вопрос.

– Потому что истина сильнее страха, совести и дольше времени, – Махмарон поднял указательный палец правой руки, – потому что правда все равно восторжествует. Нет другого выхода.

– Красиво, вы говорите, – кивнул я, – а Бене, что надо сделать?

– Погодите про Беню. Вы согласны? – маг настойчиво посмотрел мне в глаза. Я почему-то понял, что сейчас именно я вижу жесткий взгляд волшебника. Для Бени кудесник просто смотрел в его сторону.

– Да, – голос мой предательски дрогнул. – Я согласен. Я напишу. Я постараюсь.

– Стараться не надо. Надо написать.

– Но мой рассказ, скорее всего, не увидят широкие читательские массы.

– Ты, Семен, напиши, я обо всем позабочусь. Понимаешь, о чем я?

– Вы меня раскрутите? – обрадовался и заговорщицки подмигнул я магу.

– Ну, да, конечно, размечтался, – расхохотался Махмарон. – Не в этом дело. Совершенно неважно сколько людей прочитают твой рассказ. Важно, чтобы он появился в информационном поле вашей Вселенной. Дальше дело техники. Ты об этом не думай.

– Ага, – я, если честно, ничего не понял. Зачем писать рассказ, если его никто не прочитает? – А почему нельзя меня раскрутить, как автора?

– Потому что ты, Семен, сантехник, – чародей развел руками. – Твои претензии на покорение мира сформированы еще в юношеском возрасте. Сейчас переписывать твою историю поздно. Другой вопрос, если ты останешься в нашем мире, то можешь начать новую линию судьбы. Здесь для тебя еще открыты все дороги. Ты в своем мире мог стать большим писателем, но занятия сочинительством следовало начинать лет тридцать назад, потом много учиться, дерзать и пробовать. Годам к тридцати, ты стал бы неплохим писателем по вашим меркам. Годам к сорока тебя напечатали бы в большом издательстве. Годам к пятидесяти, ты стал бы известным автором. К шестидесяти из тебя получился бы уважаемый литератор. К семидесяти, если бы не спился, мог заслужить негласное звание живого классика. Ну, а потом…

– Я бы умер в ореоле славы?

– Примерно так, – улыбнулся маг.

– А мне, что надо сделать? – подал голос Беня.

– С тобой все просто, – маг пристально посмотрел на Беню, и я сразу понял, что маг смотрит в мою сторону, товарища же моего пробуравливает насквозь. – С тобой мы подпишем контракт на один год. Мы будет снимать короткие видео и выкладывать в сеть. Ты, говорящая голова, будешь рассказывать про магию, чудеса и про конкретного мага, то бишь меня. Ты должен выкрасить волосы в ярко зеленый свет. На лбу надо будет нарисовать, а лучше набить тату в виде зигзагообразного шрама. И еще, во время сьемок будешь надевать вот эти очки.

Махмарон достал из внутреннего кармана тонкие металлические очки с круглыми стеклами. Подошел к нашей голове, водрузил на переносицу. Я понял, что очки не приближали и не удаляли, обычная бутафория, но атмосферно, скорее всего. Увидеть бы себя со стороны.

Маг, как будто услышал мои мысли и достал овальное зеркальце. Поднес его к нам.

Я впервые увидел себя, вернее лицо Бени, Бенджамина. Выглядели мы, мягко говоря, не впечатляюще. Вытянутое лошадинообразное лицо, худое, старое – лет девяносто, седые жидкие брови, редкие почти бесцветные ресницы, три кучерявых волосины на макушке, тонкая черточка губ. А что бы я хотел? Чтобы в зеркале отразилось лицо Алена, свет-солнышко, Делона в возрасте тридцати лет? Нет, конечно. Я и в своем-то теле Семена выгляжу ненамного лучше. Разве что моложе. Наверное, хотелось чуда. Не случилось.

– Гарри Поттер! – взорвался я от промелькнувшей догадки.

– Кто такой? – спросил Махмарон, убрал зеркальце и вернулся на стул.

– Это такой литературный персонаж в нашем мире. Про него написано очень много книг, сняты фильмы. Он маг. Книжка детская, но чрезвычайно популярная! – я заметил, как взгляд Махмарона расцвел, улыбка растянулась до ушей. – Книгу написала одна женщина из Англии, Джоан Роулинг.

– Англия – это страна в вашем мире? – уточнил маг.

– Ага. Джоан стала знаменитой во всем мире и богатой благодаря книгам про Гарри Поттера.

– Ну, вот видишь! – крикнул маг, слез со стула и подскочил до потолка. – Вот видишь! Получилось же. У нее были такие же условия, как и у тебя. От нее требовалось написать книгу про мальчика волшебника.

– Вы ее перемещали? – я удивленно захлопал глазами.

– Да. Это случилось тридцать три года назад, – Махмарон довольный собой потер ладонями по животу и бедрам. – У Джоны в нашем мире возникли кое-какие проблемы с законом. Не буду раскрывать детали, там очень мутное дело, оно не виновата, но ее подставили и так далее. Но поверьте, в случае поимки ее ждал электрический стул. В деле были замешаны слишком большие люди нашего мира. Какое-то время Джоан была очень богата и в нашем мире, но большие деньги не сделало ее счастливой. За все надо платить. Она мне слезно обещала в новом мире стать примерной женщиной и домохозяйкой. Я тоже не взял с нее денег, лишь попросил написать маленький рассказ про магов и волшебников. Не продается в этом мире, я уверен.

– Она написала целую серию книг, – радостно сообщил я, – и прославилась на весь мир.

– А почему? – маг немного наклонился вперед, как будто знал ответ.

– Почему? – хором спросили мы.

– Потому что магия! – указательный палец волшебника взвился высоко вверх. – У тебя, Семен, коли не дурак будешь и не пофукаешь свой шанс, то же получится. Обещаю.

– Да? – я почему-то разволновался, голос мой по-детски дрогнул.

– Надо только писать и писать. Твой успех в твоих руках, но за него придется побороться.

– Хорошо, – пропищал я, чуть не плача, – я согласен.

– А я? – подал голос Беня.

– А с тобой мы будем заниматься популяризацией магии в нашем мире. Где родился, так сказать, там и пригодился. Через социальные сети, через месенджеры. Будем три раза в неделю выкладывать прикольные видео с говорящей умные вещи головой. Не пугайся, не собираюсь я с тобой жить под одной крышей. Я буду приходить один раз в неделю. Например, по субботам. Мы снимем с тобой ролики, сценарий я подготовлю, а дома я все смонтирую, подложу музыку и так далее. Твоя задача говорить умные вещи с не менее умным видом.

– А деньги?

– Что деньги?

– Вы, господин Махмарон, будете получать монетизацию за мою говорящую голову. А я буду зарабатывать деньги?

– Какой же ты меркантильный, Бенджамин! – упрекнул я товарища.

– Я, между прочим, пострадавшая сторона, – возмутился Беня. – Именно в мою голову ударит молоток. Возможно, мне придется какое-то время провести в беспамятстве на грани жизни и смерти. Возможно, в последствии проявятся побочные явления, потеря памяти или шизофрения, как бывает при повреждении коры головного мозга! И на это я пойду совершенно бесплатно? Не обижайтесь, но это не совсем равноправное партнерство.

– Погоди, Семен, – перебил нас маг. – Бенджамин совершенно прав. Риски имеются. Какие твои предложения?

– Господин Махмарон, – Беня мучительно подбирал слова, – вы… должны… меня… отсюда… вытащить…

Я, признаться, во всем поддерживал моего товарища Бени. Он тут без меня совсем пропадет. Ясно, как белый день. Перси не оставит от него и волоска. Съест, распилит по кусочкам и не поперхнется.

Но как, боже? Каким образом маг вытащит Беню из безвыходной ситуации? Выкрадет? Это уголовное преступление. Ну, допустим, а что делать с головой без медицинского высокотехнологического обслуживания и присмотра? Самостоятельно Беня без голубого ящика проживет минуты две, не больше.

Возможно, маги в этом мире умеют выращивать новое тело? Тогда другой разговор. Но наверняка даже на подобную операцию необходимо разрешение Перси, но злая супружница его не разрешит хирургическое вмешательство без ее ведома и без ее личной выгоды.

Махмарон застыл, смотрел куда-то поверх нашей с Беней головы, о чем-то думал и молчал. Мы переглянулись.

– Я за тебя, – развеял я сомнения, если таковые оставались у моего друга.

– Я знаю, – ответил побратим. – Еще пару дней назад я думал, что моя жизнь не имеет смысла и у меня нет шансов на любое подобие счастливого завершения моего жизненного пути. Я слишком хорошо знаю Перси. Живым она меня из этого госпиталя не выпустит. Факт. Но тут, мой друг, появился ты и все изменилось, как по мановению волшебной палочки! Знакомство с тобой перевернуло мое сознание. Теперь я знаю, что счастье возможно и жизнь прекрасна.

– Я не специально. Так получилось, – смутился я.

– Я знаю, – улыбнулся Беня.

– Махмарон, что-то завис? – кивнул я на мага.

– Похоже, – согласился Беня.

Глаза Махмарона остекленели, на глазах выступили слезы и, не стекая вниз, линзами покрыли глазные яблоки. Наверное, что-то типа транса, – подумали мы с Беней, и были недалеки от истины. Маг просматривал вероятностные линии судьбы. Какие действия предпринять, чтобы спасти Беню? Что произойдет со всеми нами потом? Будет ли это противоречить традициям и законам местного общества? Как обойти преграды? Как не только выжить, но и остаться на плаву, ведь Перси вероятно имеет влиятельных родственников в высоких кабинетах.

Прошло минут пять. Маг молчал. Мы тоже молчали. Голубой ящик попискивал, подтверждая тот факт, что мы с Беней еще живы, все необходимые процессы жизнедеятельности протекают в норме. Но будем ли мы живыми через день, ящик не сообщал? Об этом мог рассказать чародей Махмарон. Я посмотрел на Беню, он на меня.

– Ладно, – говорю, – почту проверю, пока суд да дело.

Беня молча кивнул. Мол, смотри, все равно делать нечего.

В почте оказалось два свеженьких ответа от шаманов. Один из них ответил, что готов провести процедуру перемещения в другой мир «всего» за 5 000 долларов по скидкам в честь 300-летия его магической конторы. Скидки заканчиваются буквально завтра. Так что, спешите, ребята. Для начала мы должны перевести аванс в 2 500 долларов прямо сейчас и явиться с медицинской страховкой по такому-то адресу. Я, не дочитав письмо до конца, отправил предложение в спам. Не было у нас в наличии таких денег (я проверил счет на балансе значилась сумма всего в 754 доллара, что не мало, но все же недостаточно) и выехать за пределы нашего Госпиталя мы тоже вряд ли не сможем.

Второй шаман понравился больше. Он честно ответил, что перемещениями не занимается, но его хороший товарищ по цеху некий Махмарон 38-й является потомственным проводником по мирам. Он предложил нам обратиться непосредственно к нему. Вот вам – адрес, почта, телефон. Если возникнут какие-либо трудности, рад помочь, обращайтесь. Я ответил доброму шаману – мол, спасибо, за помощь, всегда рад общаться со столь честным и порядочным человеком. Удивительное дело, среди волшебников тоже бывают проходимцы и хорошие люди, – подумал я. Надо будет эту мысль еще обмозговать.

Я улыбнулся, получалось, что у нас даже рекомендательное письмо имеется на застывшего в трансе Махмарона. Бывает же так? Неужели простое совпадение? Или тонкие, но прочные нити неумолимой судьбы? Если так, то зачем мне ниспослано такое испытание? Неизвестно. Наверное, когда-нибудь завеса упадет и миру явится простая и понятная истина. Это тебе, Семен, за то, что ты человек славный и добрый.

– Спасибо, вам, Боги милостивые, – отвечу я, потупив взор.

На самом деле, мне и в правду нравился Махмарон. Чувствовал я, что парень не обманщик. А настоящий волшебник исключительных моральных качеств, честный и не жадный, раз согласен делать свою работу бесплатно ради эфемерной популяризации магии. Но как мне, человеку двадцать первого века, поверить в магию, если всю жизнь Семен Куприянов свято стоял на атеистических позициях, преклонялся перед силами науки и человеческого разума? Неужели на старости лет предстоит поверить в то, от чего ранее брезгливо отворачивался. Любимая моя фраза, что предрассудки это все. Верят в чудеса только малограмотные бабки, да люди, у которых осталась последняя надежда на чудо.

– Ладно, – подумал я, – вернусь домой, лягу на диван и все спокойно обмозгую. Чему можно верить и чему нельзя. Существует ли логичное и научное обоснование путешествий между мирами? Или то настоящее чудо? Ведь, скорее всего, наша официальная наука банально не нашла тонкие дверцы между мирами. Обязательно найдут попозже, откроют какие-нибудь новые кварки и нейтрино, построят телепортационные кабинки и будем мы путешествовать по мирам чаще, чем ездить в Москву.

Я вновь посмотрел на мага. Показалось, что на лице кудесника появилась улыбка. Очень спокойная и ровная, то ли наивно детская, то ли расслабленно старческая улыбка блаженного. Наверное, нащупал позитивные линии судьбы, скоро очнется и мы поедем.

– Мы поедем, мы помчимся, на оленях утром ранним, – пропел я шепотом, чтобы не разбудить волшебника.

Беня сдержанно улыбнулся, решалась его судьба. Затем я заглянул в переписку с Верой.

– Сема! Мой голубок, где же ты? Нигде не могу тебя найти. Что случилось? Почему ты мне пишешь какими-то загадками? Если ты меня разлюбил, то скажи прямо. Жестокая правда завсегда лучше, чем мягкая ложь. Я должна знать все. Прошу тебя, не обманывай меня. Если я тебя чем-то обидела, то прости. Я изменюсь ради нашей с тобой любви. Твоя Вера.

Ну, что вы скажете? Есть ли у кого-то такая женщина? Я показал Бене сообщение от Верки. Он, мысленно похлопал меня по плечу.

– Да, брат, ты счастливец. Я бы не думал ни секунды, стоит ли возвращаться обратно.

– Я и не сомневаюсь, – я мельком глянул на зависшего кудесника. Улыбка, на мой взгляд, стала немного шире. В глазах чародея появлюсь тонкая осознанность. Я понял, что с минуты на минуту, маг проснется и предъявит нам новые соображения. Следовало поторопиться, чтобы успеть написать ответ Верке. Скоро времени на сантименты и на переписку не останется. Нам всем потребуется решительность и стремительность в действиях.

– Милая моя Верочка, Солнышко моих очей, моя Богиня и Единственная Любовь всей моей жизни! К сожалению, у меня нет сейчас времени, чтобы тебе подробно рассказать и описать сложившееся положение. Я сейчас в больнице, но чувствую себя хорошо. Тут тело и хороший медперсонал…

Я краем глаза увидел, что Махмарон проснулся, встал со стула. Потянулся руками вверх, размял поясницу…

Все, милая. Мне надо бежать. До скрой встречи. Целую тебя троекратно в сахарные уста. Люблю. Твой Семен.

Я отправил сообщение, захлопнул чат. Посмотрел на мага. Тот занимался зарядкой. Присел раз десять. Отжался раз пять. Потянулся на полушпагате, приставив ногу к нашей койке.

– Нам тоже заняться физкультурой? – спросил я у Бени и пошевелил ушами, потом сделал мимическую гимнастику, напряг лоб, высунул язык, пощелкал зубами.

– Хватит! – раздраженно рявкнул Беня.

– Извини, – говорю.

– Не ссорьтесь, ребята, – маг свел руки в замок и хрустнул пальцами. – Очень сложная у нас ситуация. Чтобы спасти тебя, Беня, из рук супружницы твоей великолепной Перси, надо прибегнуть к хитрости. Некоторые могут назвать это жульничеством.

– Говорите, – насупился Беня. – Мне терять нечего.

– Последнее слово за Бенджамином, – подтвердил я права Бени на свою судьбу. Дружбан с благодарностью мне подмигнул. Мысленно, конечно.

– С юридической точки зрения, физиологическая жизнь Бенджамина полностью по власти Перси. Она опекун. Бенджамин практически лишен возможности решать свою судьбу из-за неумело составленного договора.

– Как? – возмутился Беня. – Не может быть!

– Может. Вот так. Пункт 8.3.2, – чародей закрыл глаза и прочитал текст в голове: – Опекун вправе распоряжаться всем имуществом, накопленными или заработанными деньгами. Пункт 8.3.3. – Опекун единолично решает вопросы лечения, здоровья и распоряжения органами опекаемого.

Махмарон открыл глаза, развел руки в стороны. Мол, что поделаешь, если ты, Беня, сам себе подписал кабально-расстрельные условия. Чем ты только думал, приятель? Даже я, сантехник шестого разряда, понимаю, что тебя облапошили по полной. Вариантов выпутаться у тебя нет. Беня поник и отвернулся от нас.

– Семен, ты в целом верно рассуждаешь, – прервал ход моих мыслей маг и кудесник Махмарон, – но есть одна лазейка.

Беня встрепенулся, я тоже. Я так и знал! Махмарон справится. У меня даже рекомендательное письмо есть! Ура! Нам пока везет. Надо бы постучать по дереву, чтобы не сглазить.

– Погоди ты радоваться! – остановил мои ментальные вопли чародей. – Дело тонкое. В двух словах, идея такова: надо временно, подчеркиваю временно, обездвижить Перси. Надо сделать так, чтобы она заболела, слегла в больницу. Вызовем органы опеки, покажем неспособную принимать решения о жизни Бенджамина и признаем ее недееспособной. Тогда по закону тебе необходимо назначить нового опекуна. Я предлагаю, Бенджамин, себя в качестве твоего попечителя. Если ты мне, конечно, доверяешь больше, чем Перси.

– Да, я согласен! – выпалил Беня без лишних раздумий.

– Молодец! – закричал я.

– Куда угодно, только бы вырваться из ее лап, – Беня пустил слезу, ведь еще секунду назад он думал, что шансов нет никаких. А тут такое! И такой куратор! О таком замечательном повороте судьбы даже мечтать сложно!

– Надо сказать, что провернуть эту операцию будет нелегко. Необходимо, чтобы никто не догадался о магическом вмешательстве в заболевание Перси, иначе дело закончится проблемами лично для меня. Вы же понимаете?

– Да, да, – кивнули мы синхронно.

– Тогда к делу, друзья, – искренне улыбнулся Махмарон, широко раскинул руки, подошел к нашей голове и поцеловал в губы.

Не могу сказать, что было особенно приятно. Но, если на этой планете так принято и такое поведение принесет пользу Бене, я согласен потерпеть. Маг подмигнул мне, мол, я понял твою мысль, но промолчу.

– Тогда начнем. Для начала мы отправим Семена в свой мир и займемся делами нашего мира. Так, Бенджамин?

– Ага, – согласился Беня.

– Так точно, – обрадовался и я, представил, как совсем скоро обниму Верку.

Маг хлопнул в ладоши. Обеими руками поднял свой чемодан и поставил на койку. Достал оттуда пять свечек, прикрепил их скотчем на четыре стены, пятую поставил прямо перед моим-нашим подбородком. Затем щелчком правой руки зажег все свечи. Я приказал себе ничему не удивляться. Чудеса случаются, и я их свидетель. Что тут необычного? Наверняка у каждой свечи был приклеен крошечный пьезоэлемент, который сработал от колебания воздуха, вызванного щелчком руки. Или что-то типа того. Запахло церковным воском.

Маг показал жестом, что понял ход моих мыслей, в целом я ошибаюсь, но в сложившихся обстоятельствах это не имеет ровно никакого значения. Я согласно кивнул. Мир.

Затем Махмарон из того же волшебного саквояжа достал сверток. Аккуратно, обеими руками, положил на стул. Медленно потянул за веревочки и разложил в разные стороны грубую мешковину. Все это действие чародей сопровождал шевелением губами. Он что-то нашептывал, наверное, то была молитва или заклинание. Я ничего не понял, слышал только отдельные шипящие и свистящие звуки, на речь обычных людей не похожие совсем.

Внутри свертка оказался молоток, очень похожий на тот, который прилетел мне в голову – в целом ржавый, но со стертым до блеска бойком. На конце деревянной промасленной ручки – дырочка, чтобы вешать на гвоздик. Несмотря на потасканный и ржавый вид, молоток был покрыт слоем смазки. Маг достал кусок льняной пакли. Да ты брат из наших, улыбнулся я, из сантехников! Знаешь, как пользоваться паклей!

Минут пять ушло на то, чтобы аккуратно избавиться от лишней смазки. Горевшие свечи за это время нагрели воздух в палате. Стало немного душно. Кондиционер почему-то не работал, не иначе как махмароновские чародейские штучки.

Махмарон положил молоток на койку, погладил его по ручке. Затем выкатил койку на середину палаты. Сориентировал кровать нашим лицом к двери.

– Так ребята, особенно ты, Семен, – обратился певучим голосом Махмарон, – представьте себе мысленно, что вы стоите лицом к двери, там как раз Восток. Широко раскиньте руки, ноги – на ширину плеч. Тоже мысленно.

Я закрыл глаза, представил, что стою на обрыве скалы. Раннее утро. Полный штиль. Только-только показался краешек солнца из-за гребня гор на востоке. Я поставил ноги на ширину плеч, опустил голову и проверил. Ноги стояли уверенно. И тогда я раскинул руки…

– Что здесь происходит? – мое медитативное состояние разрушил рассерженный голос медсестры Порп. Я испугался, что сейчас нашего мага выгонят и у нас ничего не получится. Беня тоже заметался по черепной коробке. Что делать? Что делать?

Спокойствие сохранял только Махмарон 38-й.

– Гражданочка, – маг опустил молоток, который держал в правой руке. На руке была надета чистейшая белая перчатка. – Прошу вас. Всего мгновение. Вы нам мешаете. Зайдите через пять минут. Вернее, я вас сам позову.

– Мистер Бенджамин, кто это? – медсестра обратилась к нам. – Прекратите антисанитарию! Почему горят свечи? Здесь ужасно душно!

Я подождал пару секунд, предоставляя инициативу Бенджамину. Но Беня не нашел, чем ответить медперсоналу. Тогда я взял инициативу на себя. Возможно, в последний раз в этом славном мире.

– Мисс Порп, прошу вас, послушайте. Это мой старый друг, зовут его Маха. Пришел меня наведать. Он сейчас уйдет. Нам надо всего пять минут.

– Я никуда не уйду! Как он сюда попал? Вам запрещены любые посещения! Это возмутительно! Я все расскажу госпоже Перси! – Порп направилась к свече. Я понял, что она сейчас ее потушит и тогда нарушится магическое равновесие, столь необходимое для проводимого обряда.

И тогда я крикнул:

– Бей, Маха! Нет времени!

Махмарон 38-й вскинул руку и, широко взмахнув, метнул молоток. Медсестра увидела движение чародея, стремительно изменила свою траекторию, забыв про свечи и духоту. Порп бросилась на мага, повисла на его руке, но молоток за мгновение до этого выскользнул и полетел прямиком в правую часть лобной кости. Время замедлилось и стало тягуче-вязким. У меня не получалось ни моргнуть, ни закрыть глаза, что было бы естественным в сложившихся обстоятельствах. Именно поэтому последние мгновения я запомнил очень четко.

Мисс Порп, напротив двигалась очень стремительно. Всего лишь доли секунды она повисела на руке мага. Затем медсестра мгновенно оценила, что в нашу сторону летит «опасность». И, представьте, она не смирилась. Ведомая какой-то невероятной силой она рванулась вслед за молотком. Я видел, как молоток вращается и приближается ко мне. За молотком – летит мисс Порп, в ее корме развеваются переливающиеся в свете свечей щупальца. Надо отдать ей должное, она почти догнала столярный инструмент и даже коснулась ручки, немного скорректировав траекторию снаряда перед ударом. Потом я почувствовал, как отполированная часть молотка ударилась о мой-наш лоб, неожиданно и неприятно хрустнула кость. Ручка молотка завернулась и ударила меня по правому уху…

Последнее, что я запомнил удивленное лицо медсестры Порп, она летела прямо на меня, широко раскрыв рот…

В следующее мгновение я оказался на обочине дороги. Местный молоток, скользнув по моей голове, улетел в кювет. Траекторию полета снаряда я тоже оценил краем сознания. Еще я услышал звук удаляющегося грузовика. Ноги мои подкосились, свет не сразу, а медленно потерял яркость, прежде чем погас окончательно. Я упал сперва на колени, потом вперед на грудь. Руки подставить не успел, потому стукнулся лицом о придорожную щебенку. Теряя сознание, я успел запомнить, как несколько раз перевернулся и скатился на дно кювета. Там я отключился окончательно.

Если бы я упал на обочине, меня бы подобрали. Всё же иногда здесь проезжают машины, а русские люди не такие уж и эгоисты. Если увидят лежащего на земле человека, обязательно довезут до приемного отделения нашей больницы. Но я лежал в кювете.

Иногда я приходил в себя, даже слышал проезжающие мимо колеса. Вдыхал запах выхлопных газов.

Глаза я научился открывать не сразу. Видимо, я лежал на спине, и лицо залило кровью, медленно вытекающей из раны над правой бровью.

Чуть позже пришло осознание, что мне плохо и я пропадаю. Если останусь лежать, то исчезну из списков живых окончательно. Надо бороться, посетила меня светлая мысль. Не сдавайся, Семен!

В следующий раз, когда я пришел в себя, попробовал выбраться на дорогу, но откос был слишком крутым. Я снова потерял сознание.

Потом я очнулся уже лежа на животе, глаза с трудом открылись. Я вспомнил, что наверх в прошлый раз не получилось. Тогда я пополз по низу в сторону дома.

Я уж не помню, сколько раз я пропадал из реальности и возвращался. Сколько раз отчаивался и давал себе слово не сдаваться.

Так я и полз в полубреде. Полз. Отключался. Полз. Отключался. Полз…

Окончательно я очнулся в больнице. По запаху и по жужжанию большой длинной лампы я понял, что нахожусь на родной планете в нашей районной больнице. Я пошевелил ногами. Ура! Я живой и с ногами. Такое приятное ощущение, когда с руками и ногами. Не передать словами.

Поднял руку и увидел грязную с кусочками травы под ногтями родную правую ладонь.

Я понял, что сил у меня нет никаких, рука безвольно упала на койку.

Рядом кто-то плакал.

– Вер, – прошипел я.

– Сенечка, Сенечка, я здесь, – я почувствовал, как жена схватила мою руку и принялась ее целовать. – Как же так? Милый, ты не волнуйся. Все будет хорошо.

– Не плачь, милая, к-хм, – что-то в горле мне мешало говорить в полный голос, я хрипел и шипел. – Я тебя люблю.

– И я, и я, – слезы душили Верку, она схватила мою грязную руку, целовала ее и покрывала слюнявыми поцелуями.

Потом пришли доктора, и меня увезли в операционную.

Меня подлатали. Рана оказалась не слишком глубокая. Обошлось небольшой потерей крови и сотрясением мозга средней тяжести. Хорошо, что гематома не распространилась внутрь черепной коробки. Врачи пообещали, что непоправимых последствий не будет. Через пять дней выписали домой.

Пока я лежал в больнице, ко мне каждый день приходила Вера. На второй день приехали дети. Было так трогательно. Когда бы они еще собрались все вместе. Разве что на моих похоронах. Но это история далекого будущего, надеюсь я.

Верка рассказала, что меня нашли и привезли в больницу наши соседи Пономаревы. Они выехали на рынок в девять часов утра. За это время я успел проползти по лопухам до колхозного стана, вернее до тех построек, которые остались с советских времен от колхозного стана. Они меня подобрали и отвезли в приемное отделение больницы. Потом съездили за ней и отвезли Верку ко мне. Дальнейшая наша общая история известна.

Еще Верка рассказывала, что на протяжении пяти дней ей снились страные сны, будто я пропал неизвестно куда. Она меня искала в моргах и больницах, написала заявление в полицию. Меня не могли найти нигде. И тогда на ее страничку в Одноклассниках стали приходить странные сообщения от меня. Мол, я в больнице, приеду все расскажу, люблю, целую и всякая такая пурга. Сны эти прекратились, как только я вернулся домой.

Я, конечно, рассказал Верке о моих путешествиях. Она мне не поверила. Сказала, что такой у меня травматический шок. Знамо дело, получить удар молотком по голове. Не каждый человек выживет. Можно и умом тронуться. А тебе всего лишь фантастика привиделась.

– В рубашке ты родился, Семен, – Верка прилегла ко мне на диван и обняла. – Хороший мой, я по тебе скучала.

– Да, наверное, ты права, – я вынужденно согласиться под напором неопровержимых доказательств.

Как только смог ходить, я дошел до места происшествия. Облазил кювет и все придорожные кусты. Молотка не нашел. Попросил у соседского паренька металлоискатель, мало ли железка могла лежать под травой или утопла в луже. Искал молоток три дня. И не нашел. Вот так.

Я не знаю, что думать по этому поводу. Молотки судьбы, знамо дело, на дороге не валяются. Специалист, увидев тот инструмент, сразу бы его опознал. В нашем мире тоже много шаманов, но путешествия в другие миры не практикуются. Или мне не повезло. Я предположил, что молоток случайно нашел какой-то прохожий.

Очень хотелось найти тот молоток, и я дал объявление в местной газете, в интернете, затем напечатал на бумажке и повесил у входа в наш сельский магазин, опросил всех соседей и знакомых. Уж не знаю, конечно, что думать, но никто не сознался. Никто не видел молотка. Понятное дело, я расстроился. А кто бы не расстроился? Даже выпил с горя по этому поводу, когда сняли повязку с головы. Тяжело, когда тебе никто не верит и совершенно нет доказательств. Хотя, если разобраться, что дал бы мне ржавый молоток? Обидно до слез.

Через три недели после выписки у меня закончился бюллетень, и я вышел на работу. Искать молотки в траве и страдать, что тебя не понимают стало решительно некогда. Я стал постепенно забывать про все случившееся со мной. Изредка вспоминал о Бенджамине и Махмароне перед сном или глядя в бескрайнее вечернее небо. Но лишь мельком.

Прошло полгода и осенью я слег с сильной простудой. Меня колошматило, лились сопли, и мое бедное тело покрывалось красными пятнами. Температура три дня не опускалась ниже тридцати девяти градусов. На четвертый день, я проснулся в мокрой насквозь пижаме. Температура стабилизировалась, и я вспомнил, что обещал Махамарону написать про него рассказ.

– Нет ничего хуже неоконченных дел, – решительно решил я.

Включил компьютер, и недолго думая, записал воспоминания. Может быть, я немного приукрасил события прошедшего лета, но не очень. Поверьте на слово сантехнику шестого разряда, истина дороже. Потому что именно так и было. Мне нет никакого смысла приукрашивать и кого-то выводить в белом или черном свете. К сожалению, кроме меня и Верки все персонажи моего правдивого рассказа живут в другом мире. Долететь или попасть туда сложно. Есть один способ, но без квалифицированного мага я бы вам не советовал.

Написал. Перечитал, без ложной скромности мне понравилось. Еще раз проверил орфографию, и только тогда подумал:

– Интересно, а получилось ли у Бени освободиться от опеки Перси?

Очень хотелось бы.

P.S. Сразу после Нового года, 15 января, у меня день рождения. Мы с Веркой скромно отпраздновали мою 52-ю годовщину. Я сказал, что хочу сменить работу. Не хочу больше работать сантехником.

– Почему? – жена удивилась.

– Считаю, что способен на большее, – я подлил себе коньяка.

– И куда же ты пойдешь? Чем собираешься заниматься? – Верка пододвинула свой бокал под Мартини.

– Литератором хочу стать….

– О-о-о-о, Сеня!

Но это уже совсем другая история.

Сдается квартира в Москве. Недорого

– Вера, я еду в Москву!

– А я, Артем?

– Как настоящая петербурженка и наследница великого дела декабристов, ты должна последовать за мужем. Так я думаю.

– Но у меня здесь работа и какая-никакая карьера. Обязательства, наконец, перед детьми и их родителями.

– Уверен, что не составит большого труда в Москве подыскать место преподавателя русского языка.

– И литературы, – добавила Вера. – Почему ты со мной не посоветовался?

– Потому что на раздумья не было времени. Желающих на вакантное место слишком много. Мне предложили большие деньги и карьерный рост. Ты же должна понимать, как это важно для меня. Для нашей семьи. Для наших будущих детей!

– Но в Питере останется мама. Ей нужна помощь! У нее давление!

– Будем приезжать на выходные. И, кроме того, рядом с мамой остается твой брат Валера!

– Ты же знаешь, какой из Валеры заботливый сын.

– Ничего страшного. Пора мальчику взрослеть! Уже три недели, как парнишке пошел четвертый десяток.

– Не начинай.

– Я и не начинаю. Это все ты!

– Я?

Вера бросила трубку. Наверное, обиделась, – подумал Артем. Вечно с этими женщинами проблемы. Ведь любому кактусу понятно, что подобные предложения выпадают раз в жизни. Упускать шанс нельзя. Иначе зачем жить на белом свете, если не достигать высот? Как строить карьеру, если отказываться от выгодной и перспективной работы? Для чего создавать семью, если жена каждый раз подсовывает палки в колеса – здоровье тещи, инфантильный брат, Питер – культурная столица, жить можно только здесь?

Нет, неправильно. Артем не согласен, а он, между прочим, глава семьи и основной добытчик семейного же бюджета. К тому же, уехать в Москву подальше от тещи – слишком заманчиво. Можно сказать, дополнительный бонус. Большая удача – изящно избежать поездок на дачу, не поливать, не полоть и не косить траву. Главное, никому ничего не объяснять. Работа, надо понимать, Елена Федоровна. Если бы кто и придумал что-либо изящнее, то зовут того мудреца не иначе, как Альберт Эйнштейн.

На сборы Артему отвели всего лишь две недели. Из них больше недели можно потратить на полноценный отпуск. Лето, жара, июнь. Вера «согласилась» провести эту сказочную неделю в Турции на анатолийском побережье Средиземного моря. Если бы не грустные глаза жены и безмолвный упрек, отпуск можно отнести к лучшим дням его жизни. Море, солнце и песок. Впереди перспективная работа в Москве! Если получится все, как он загадывал, то возвращаться в унылый от дождей и серых туч Питер не придется! Ура!

Жене о грядущих планах окончательного отъезда из культурной столицы Артем пока не рассказывал. Вера трепетно относилась к своему питерскому интеллигентному происхождению. Москва, конечно, красивый город, но Питер – это европейский дух и архитектура. Это Достоевский и Исаакиевский собор. Это река Нева и Петропавловская крепость. Это, в конце концов, люди! Родные, интеллигентные, немного нервные, но оттого еще более свои. Уехать в любой другой город России, даже в Москву – сродни предательству или ссылке в провинцию.

То, что в Первопрестольной крутятся большущие деньжищи России, рядом с Кремлем живут самые богатые и успешные люди страны, Вере было наплевать. Главное, что в голове, а не в кошельке, считала ошибочно жена. И с этого пути не свернуть. Никогда. Но муж имел иные планы на будущее место прописки своих детей. И планы потихоньку начинались сбываться.

Артем подписал контракт на два года. Вера смирилась с «временной передислокацией».

– Только на два года! – жена выставила перед собой руку, показывая два пальца – указательный и средний.

– Естественно! – согласился Артем.

– Потом мы будем рожать детей!

– Не возражаю.

– И рожать я их буду здесь! В Питере. И учиться они будут здесь! В Питере!

– Еще лучше бы в Ленинграде, – вставил мужчина, ссылаясь на вечные споры петербуржцев и ленинградцев, как лучше называть их город.

– Сейчас это не имеет значения! – вспыхнул, отрезала Вера.

В Москву Артем поехал один. Предстояло снять квартиру и обустроиться. Вера должна приехать в подготовленное гнездышко через две недели. План был практически идеальный.

Одинокое двухнедельное проживание в Москве – еще один плюс, который нравился Артему, он с трудом скрывал похабную улыбку на своем промасленном лице. Ведь можно две недели пожить старой холостяцкой жизнью. Встретиться со студенческими друзьями. Потусить. Вспомнить молодость. Поклубиться. Нет, Артем не думал и даже не мечтал о сексуальных приключениях. Он искренне любил Веру. Но провести пару вечеров в обществе прелестных спутниц в расслабленном общении, он бы не отказался.

Квартиру Артем снял в первый же день. На окраине столицы, но в пешей доступности от работы – котлована нового супер-мега-торгового центра. Аренда квартиры вышла дороже, чем в самом приличном районе Питера, но заработная плата позволяла. Прорвемся! – не скупился на инвестиции в будущее Артем.

Однако, Москва и москвичи отнюдь не ждали приезда Артема. Друзья-однокурсники занимались своими срочными делами и не спешили встречаться в ближайшее время.

– Запара на работе, старик. На выходные намечен ремонт квартиры, – ответил лучший друг Петр.

– Привет, братан! Я так рад тебя слышать. Встретиться? Нет. Не получится. Я сейчас на Кипре. Вернусь в сентябре. Да. Да. Обязательно пересечемся. Звони, – ответил друг Валера, – Дружище, я так рад!

– Здорово, что ты приехал. Знаешь, ведь я чуть не спился. Но вовремя взялся за голову. Жена помогла. Она у меня славная. Да, хожу в церковь. Я завязал с алкоголем. Второй месяц держусь. Мне сейчас лучше ни с кем не встречаться. Извини, камрад, – отмазался приятель Олежка.

Остальным однокурсникам Артем звонить не стал. Петр, Валера и Олежка – были самыми стойкими и надежными бойцами в его студенческой юности. На остальных необоснованных надежд он даже не возлагал. Их прочего списка однокурсников можно приглашать только до кучи к их боевому квартету.

– Не беда, – с грустинкой подумал Артем, – прорвемся.

Нашел в интернете самый, по его мнению, крутой и звучный ночной клуб. Приоделся в синие джинсы и высокие белые кроссовки. Дезодорант и темные очки завершили образ покорителя ночной Москвы.

Улыбаясь миру, вошел в мигающее пространство ночного заведения. Взял самый дорогой коктейль, на который в студенческие годы просто не хватало денег. Выпил бокал прямо у стойки. Хорошо! Взял еще, другого названия. Столько всего нового, все хочется попробовать! В голове потеплело. Пошел прилив энергии. Захотелось танцевать. Артему показалось, что вернулись молодые годы, он изобрел машину времени и он полностью счастлив. Парни, что не пошли с ним, еще пожалеют о бесцельно прожитых годах.

Помолодевший лет на десять Артем вышел на танцпол. Пытался повторять движения молодых парней и девчонок. Но почувствовал, что получается плохо. Что-то неуловимое изменилось за последние пятнадцать лет в молодежной музыке и танцах. Вроде похоже на его юность, но уже не то. Другие прически. Другие наряды. Но Артем не слабак, он не отчаивался и все равно старался. У него впереди еще две недели, он станет своим и в танцах.

А пока выпил еще один коктейль, танцевальные движения стали более плавными. Артем, казалось, начал понимать современную музыку лучше. Он уже танцевал почти, как Бог, выплескивая нерастраченную энергию последних трех лет брака и одиннадцати лет работы в строительных кампаниях Питера.

Косые незаинтересованные взгляды московских малолеток сигналили, что он делает что-то не так, не его здесь место. Алкоголь, однако, уже прилично дал в голову. Аналитические способности мозга заметно ослабли. Включилась медленная музыка. Артем, слегка качнувшись назад, решительно шагнул в сторону девушки в серебристом парике-каре. В следующий миг мир озарила яркая вспышка, а затем мир вокруг также стремительно схлопнулся. Артем даже не увидел и не понял, как получил нокаут правым хуком в челюсть. Наступила вязкая темнота и пустота.

Странное состояние Артема было больше похоже на сон. Тяжелый и беспокойный. Артем пытался выбраться из катакомб сознания. Получалось еще хуже, чем с танцами. Кто-то тянул за ноги, за руки, сдавливал цепкими клешнями горло, шарил по карманам, вытрясая карточки и наличные рубли.

Очнулся питерский гастарбайтер возле мусорных баков. Через дорогу в предрассветных сумерках тускло помигивали неоновые вывески модного московского клуба. Покоритель ночной Москвы потрогал челюсть. Вскрикнул от острой боли. Проверил языком зубы. Вроде на месте.

– Славно погулял, – подумал Артем, поднимаясь на четвереньки.

Только опершись на мусорный бак, распрямился в полный рост. Казалось, что болело все тело. Артем превратившись в одну сполшную гематому. Раскалывалась голова, болели руки и живот, тряслись и подгибались ноги. Наверное, и от выпитого, и от побоев. Проверил карманы – карточки отсутствовали, не было и мобильного телефона. В правом кармане брюк лежали ключи от съемной квартиры и одна тысяча рублей.

– Заботливые, – ухмыльнулся Артем, – не забыли про дорогу домой.

Прихрамывая на обе ноги, он вытащил свою израненную телесную оболочку на набережную Москвы-реки. Поглядел в мутное отражение. Не хорошо тебя встретила столица. Ой, не правильно. Не ласково.

– Такси! – крикнул Артем и вскинул правую руку. Тотчас от клубной стоянки отъехала желтая машинка в шашечках. Назвал адрес. Денег хватило в обрез.

На съемной квартире, еще сохранившей запахи предыдущих жильцов, что добавляло нелепости – кто я, где я, зачем? – Артем рассмотрел себя в зеркале. На работу в таком состоянии идти нельзя. Надо отлежаться хотя бы пару дней. Купить тональник и замазать синяки. Хорошо, что жена приезжает только через тринадцать дней. От нее позорный поход в клуб лучше скрыть. Его любимая женщина не должна видеть мужа в столь слабом и униженном виде.

В десять утра Артем спустился на улицу. Первым делом дошел до ближайшего салона связи. Купил новый телефон, восстановил симку. Позвонил на работу и уведомил, что заболел. Отпросился на три дня.

Следующим звонком набрал жену. Оказывается, она звонила ему весь вечер и всё утро. Артем еле успокоил Веру и отговорил срочно первым же рейсом лететь в Москву. Соврал супруге, что телефон упал с десятого этажа. Случайно. Вечером. Аппарат разбился и восстановлению не подлежит. Конечно, жалко. Когда? Вчера поздно вечером.

– Вот, купил новый и звоню. Вчера было уже слоны связи не работали.

– Голос странный у меня? Нет, тебе показалось. Это новый телефон искажает звук.

– Приезжать тебе пока не надо. У меня все хорошо. Ага.

– Целую.

– И я тебя тоже люблю.

– До связи.

Когда Артем вернулся домой, то сразу упал на разложенный чужой диван и понял, что ему пусто, одиноко и совершенно нечего делать в чужом городе. Он никому не нужный лежит в полупустой съемной квартире. Даже на работу идти нельзя. Дома всегда есть какая-нибудь работа по дому, починить ведро или подкрутить разболтавшиеся шурупы у кресла. Можно сходить и вынести мусор, наконец. Глянул под кухонную раковину, там было девственно чисто.

Включил телевизор. Показывали те же новости, что и в Питере. Те же лица. Те же навязчивые речи. Правильным путем идем, товарищи! Вдруг возникло ощущение, что он на окраине Питера в съемной квартире. Почему-то казалось, что в Москве должна быть совсем другая жизнь. Светлее и перспективнее. Как в детстве. Или хотя бы, как в студенчестве. Ведь тогда точно все было иначе, веселее и перспективнее. Оказалось, даже очень наоборот.

Артем примерил черные очки. Поднял ворот куртки. Вновь вышел на улицу и доплелся до ближайшего супермаркета. Купил две бутылки дешевого конька. Вспомнил, что в студенческие годы они пили водку. Самую простую. Самую дешевую. По-пролетарски. Без изысков. Сейчас – иные времена. Теперь пьем коньяк. Хотя, тоже дешевый. Но по пять…

Стол холостяцкой пирушки дополнили батон белого хлеба, краковская колбаса и банка маринованных огурцов. Первая рюмка пошла, как доктор прописал. Очень даже хорошо. На душе потеплело. Дикторы телевидения приветливо улыбались. А некоторые даже недвусмысленно выпячивали женские прелести, рассказывая и показывая прогноз погоды…

На третий день Артем проснулся от громких стуков дверь, разносившихся по всему этажу. Голова почти не болела, но картинка перед глазами плыла. Он не успел протрезветь с вечера. Глянул на часы – восемь утра. Заглянул в ванну – протечки нет. Сухо. Неужели соседи пришли жаловаться на работающий всю ночь телевизор? Да уж, послал бог соседей. Но он с ними разберется. Обязательно.

Отдышавшись, Артем поправил мятую рубашку, зализал растрепанные волосы. Глянул на себя в зеркало. Не фонтан, но пойдет. Синяки уже стали проходить. Главное успокоить людей. А может повезет и он познакомится с компанейским парнем-соседом. Тот сбежит на денек от надоевшей работы и жены, и они накидаются приятными впечатлениями вдвоем. Сколько можно пить в одиночестве?

Артем открыл дверь.

На пороге стояла Вера. В слезах и большой хозяйственной сумкой в руках. Рядом с ноги на ногу переминался хозяин квартиры, Игорь Петрович.

– Здрас-с-сьте, – улыбнулся Артем, – Вера, ты откуда здесь? Я тебя не ждал.

– Ты к телефону не подходишь, – жена прикрыла нос рукой и шагнула внутрь квартиры.

– Артем Сергеевич, не ожидал, – немного смущаясь, тихонько возмутился хозяин квартиры. – Вы же говорили, что порядок гарантируете. Как же так? Не успели заехать…

Вера открыла настежь окна. Из сумки достала большой мусорный пакет и сгребла остатки еды, бутылок, окурки со стола.

– Игорь Петрович, вы не переживайте, – обратилась Вера к хозяину квартиры, – я все уберу. Больше такого не повториться. Обещаю. Я прослежу.

– Хорошо, коли так, – хозяин прошелся по квартире, заглянул в ванную, оценивая характер причиненного ущерба. Техника стояла на местах, обои не оборваны. Грязно только в большой комнате и отвратительный запах перегара. Но это пройдет. – Я тогда пойду. Вы меня держите в курсе, Верочка, если что случится. Если будете съезжать раньше срока, залог я вам не верну. Извините, таков договор.

– Хорошо, Игорь Петрович. Мы согласны. Не переживайте. Будем оплачивать в срок.

– До встречи, – Игорь Петрович махнул рукой и, нехотя, вышел из квартиры.

Вера огляделась. Видимо, ее немного успокоило отсутствие в квартире женщин с низкой социальной ответственностью.

– А ты что стоишь? – она грозно посмотрела на мужа. – Принимай душ и отсыпаться. Я приберусь тут.

– А поцеловать, милая? – робко предложил Артем.

– Потом, дорогой, – Вера все доставала из большой желтой сумки какие-то чистящие средства, салфетки, веник и даже ведро для половой воды. – Все потом. Надо в квартире прибраться. Как на помойке, я не хочу.

– Да, конечно, – Артем, глупо улыбаясь, прошлепал в ванную. Посмотрел на себя в зеркало. Бывали времена, когда он выглядел и лучше: оплывшее лицо после трехдневного распития, помятая рубашка со следами кетчупа и чего-то еще. Зато синяки на лице почти прошли. Время лечит.

На следующее утро Артем вышел на работу. Начальство ничего не узнало. А специалистом он был хорошим. Нужным. Таким многое прощается за умелые руки, да за светлый ум.

P.S. По завершения контракта, Вера и Артем уехали в Питер.

На заработанные в Москве деньги внесли первый взнос по ипотеке за двухкомнатную квартиру в престижном Приморском районе Санкт-Петербурга. Вера была к тому времени на седьмом месяце беременности. А рожать и растить детей она хотела только в Северной столице, на берегах Невы.

Кто так судьбы пишет людям?

– Фамилия! Имя! Отчество! – привлекательная женщина-следователь посмотрела на Веру поверх элегантных круглых очков.

– Вера Ивановна Дубова.

– Дата рождения! – следователь была, пожалуй, слишком хороша для своей работы. Ей очень шла форма, выгодно подчеркивая линии талии и приличной груди. Строгая форменная юбка открывала гладкие божественные ноги чуть выше колен.

– 16 июля 1975 года.

– Место проживания! – зачесанные назад темные волосы завершали идеальность образа работника МВД. Выразительное лицо, черные точеные брови, длинные ресницы и большие голубые глаза. Разве бывает что-то в подлунном мире лучше? Вряд ли.

– Тверская область, город Торжок, улица Радищева, дом 29.

Вера не родилась красавицей. Она знала все недостатки своей внешности. Отражение в зеркале настойчиво напоминало грустную истину каждый день. Двойник в зеркале иногда отворачивался, когда девушка хотела рассмотреть себя получше. Ничего не поделаешь, приходилось жить с тем лицом, которое досталось от родителей. Лучше бы завели себе мальчика, думала Вера в детстве. Мальчикам проще жить с невзрачной внешностью. О пластике во времена ее юности еще никто не думал. А если бы и думал, где взять несметные тыщи, которые требовалось заплатить медицине, чтобы исправить многочисленные ошибки природы. И надо ли? Выправились бы несчетные психологически детские травмы? Неизвестно.

Очень скоро Вера поняла, что внешняя некрасивость отсекает от нее много неприятностей. Например, к ней никто не пристает. Можно гулять по ночному Торжку в одиночестве. К тому же очень просто отказаться от особых жизненных претензий. Например, таких ожиданий много у Зинки Прохоровой. Та – красавица, и потому целая куча мечтаний. Будущий муж Зинаиды должен быть только принцем, и белый конь должен бить копытом по мостовой, пока влюбленные будут лобызаться у крыльца большого трехэтажного коттеджа. Мало того, уже сейчас родители должны покупать соответствующие наряды, и косметику, и прическу. И много-много всего. Потому что принцессами становиться еще в детстве, а лучше родится уже с голубой кровью. У Веры все было иначе.

Когда красивые девочки вздыхали по мальчикам и делили поклонников, Вера училась, читала сентиментальные и романтические книжки, посещала танцевальный и вокальный кружки в местном ДК. Наша жизнь так устроена: ты становишься тем, чем занимаешься ежедневно и с усердием.

К окончанию средней школы Вера стала звездой самодеятельности. Она с удовольствием участвовала в фестивалях и конкурсах, занимала призовые места и получала дипломы. Возможно, следовало дальше учиться по творческой линии, но на дворе стояли сложные в экономическом отношении девяностые. Денег в семье не хватало. И Вера по настоянию родителей отнесла документы в техникум на экономиста. Профессия в новых рыночных отношениях очень востребована. Еще никто и ни в одной стране мира не видел голодающего бухгалтера.

Каламбур, однако, получился.

– Семейное положение! Дети есть? – у Веры мелькнула мысль, что следователь пришла на службу в органы внутренних дел только из-за формы. Уж очень она ей шла. Вера представила майора полиции в ситцевом платье, потом в обтягивающем кожаном комбинезоне. Все не то. Форма – да.

– Замужем. Была. Дети от первого брака. Павел и Мария, – отчиталась Вера.

– Во втором браке детей нет? – и маникюр у следователя слишком дорогой. Интересно, какая у полицейских зарплата? Или у майора муж богатый миллиардер? Вера попыталась представить семейную пару женщину-мента и мужа с гражданской специальностью. Не складывалось. Не гармонировали.

– Нет. Не получилось. Витя хотел. Но…

В 92-м году Вера закончила техникум и устроилась рядовым бухгалтером в строительную трест-площадку города Торжка. Строительная отрасль с развалом СССР переживала непростые времена. Но строительство продолжалось. Гражданам страны требовались дома и квартиры. Зарплату с задержками, но платили. Жизнь медленно приспосабливалась к новым капиталистическим рельсам. А молодая жизнь – тем более. Молодежь девяностых веселилась, как могла. Потому что жизнь одна. И молодость одна.

Молодые сотрудники трест-площадки в августе на День Строителя собрались на пикник на берегу реки Тверцы. Стоял теплый вечер. Стрекотали цикады. Голову дурманили запахи душицы и еще неспелых яблок. Красота.

Рассевшись у костра, парни с девчонками выпивали и пели песни. Гитара попала в руки Вере, и она запела. Все притихли. Даже птицы на ветках и сверчки в траве. Комары перестали кусать и отлетели на противоположный берег реки, потому что оттуда лучше слышно. Нежный девичий голос разлетался по округе, вдоль русла реки и возвращался обратно эхом. Это вам не современные цифровые звуковые эффекты. Это природа. Надо понимать.

Провожал ее в тот день молодой инженер Евгений. Красавчик и покоритель женских сердец. Вера даже не мечтала о таком мужчине. Но романтический вечер, блики от костра, немного алкоголя и душевное девичье пение сделало свое дело. Женя влюбился серьезно, глубоко, надолго забыв про всех прочих красавиц Торжка.

Перед Новым годом сыграли свадьбу. В конце июня родился Павлик.

– Где вы были вечером 10 июня 2023 года? – чем ближе к сути подходили вопросы следователя, тем меньше майор нравилась Вере. У полицейской обнаружился скол на переднем верхнем резце. Фу. Неужели она грызла ими металлическую проволоку?

– Дома была. Суббота ведь. Выходной день. Куда идти? – устало доложила Вера.

– Поточнее. Расскажите, как прошел ваш день. Где находился ваш муж Виктор Степанов? Вы проводили выходной день вместе?

– Да. Вместе. Я готовила. Витя копался в огороде. Потом мы обедали.

– Выпивали? – почему красивые женщины в форме бывают такими невыносимыми? И волосы бы не мешало ей подкрасить, а то вон корни седые вылезли на целых два миллиметра. Стыдоба!

– Выпивали…

Сразу после свадьбы Женя уволился из трест-площадки. Организовал с лучшими друзьями собственную строительную фирму, которая строила для внезапно появившихся новых русских капиталистов просторные и богатые коттеджи. Дела у фирмы шли так хорошо, что Вера ощущала себя почти новой русской. В молодой семье завелись относительно большие деньги. Появилась семейная иномарка – подержанный Мерседес, импортный телевизор и видеомагнитофон.

Трест-площадка не дождалась Веру из декретного отпуска и закрылась. Вместо государственного предприятия появилась частная строительная компания. Веру там теперь никто не ждал. Своих бухгалтеров навалом. Вера немного расстроилась, но после семейного совета пошла работать на фирму мужа.

Поработав примерно полгода, решила стать домохозяйкой. Муж хорошо зарабатывал и без нее. Пока они работали вдвоем, ребенком занималась теща. Вера получала незаслуженные скандалы. И муж оставался не всегда обласканным и накормленным. Так можно мужа упустить. Где потом такого найдешь? Зеркало напоминало Вере, что расслабляться нельзя.

Евгений тоже обрадовался, чтобы у него жена станет домохозяйкой. В те времена такая конфигурация семей была в диковинку. Так могли себе позволить только олигархи и бандиты. Очень модно.

Чтобы Вера не скучала, Женя запланировал стройку собственного коттеджа. Деньги были, строители имелись. Почему бы и нет?

Вера на радостях забеременела во второй раз. Домохозяйничать, так домохозяйничать.

– Много выпивали? – Вера видела, как длинные черные ресницы у красавицы-следователя медленно поднимаются и опускаются. Наверное, товарищ майор долго красится перед работой. Интересно, веки у нее не устают?

– Выпивали. Немного. Как обычно, – Вера тяжело выдохнула.

– Вы часто выпивали с мужем? – Вера подняла на полицескую девушку усталые глаза: что значит часто? Неужели это так важно? Да, ты жизни не знаешь, девонька! Еще будешь меня осуждать? Лучше бы научилась красить губы, а то бледные как у смерти на Хэллоуин.

– По выходным случалось, – прозвучал ответ Веры на нудный вопрос.

На восьмом месяце Вериной беременности Женя стал задерживаться на работе.

– Дом строю, – сообщил муж, – хочу побыстрее закончить и въехать большой семьей. Когда родится наш сын, в двухкомнатной квартире станет совсем тесно. Надо напрячься. Потерпи.

– А если родится дочь?

– Не важно. Тесно будет все равно, – Вере показалось, что Женя слишком холодно и равнодушно отнесся к будущему полу их ребенка. Слишком равнодушно он на нее посмотрел этим вечером. Не так, как раньше.

«Показалось», – подумала тогда Вера. Но нет.

Совсем скоро вместе с Женей в дом входил новый запах дешевых духов. Такие обычно продавали бабки у железнодорожной станции вместе с сигаретами и лыжными шапочками. Въедливый противный аромат сопровождал Женю везде, и уходил с ним на работу. Ничего с этим сделать было невозможно.

Вера с большим животом пришла на работу к мужу. Сотрудники стыдливо отводили глаза. Никто не собирался входить в положение жены и рассказывать правду. Вера все поняла по стыдливым взглядам, и еще больше утвердилась в мысли, что Женя загулял. Чертовски захотелось закурить и выпить водки. А еще бросить неверного мужа. Пускай, жалеет и кусает локти.

Но сдержалась. Куда ей деваться? Без денег. С двумя детьми. Богатого мужа, решила она, можно и потерпеть. Не она первая, не она последняя.

Родилась девочка. Назвали Машей. Откормив дочку грудью девять месяцев, Вера напилась. Сильно. В первый раз жизни до беспамятства.

– Вы ссорились в тот день с мужем? – Вера подперла подбородок ладонями: почему, ты сучка крашеная, не спросишь меня прямо не убивала ли я собственного мужа? Почему ходишь вокруг да около? Напиваешься ты со своим мужем полковником в хлам, не хочешь мне рассказать?

– Мы не ссорились. И я его не убивала, – ответила Вера, потупив взор.

– Зря вы так со мной разговариваете, – следователь холодно посмотрела на Веру, – у меня к вам нет личных предубеждений. Продолжим?

– Продолжим…

Через полгода после рождения дочери, семья въехала в новый просторный дом. С участком на 20 соток. Местами зияли дыры в заборе, слегка перекошенные ворота полностью не закрывались, дорожки еще не покрылись красивой тротуарной плиткой, но жить уже можно. Вера решила, что бытовые неудобства не страшны. Трудности сплачивают, если есть любовь. А если прошла? Или ее вовсе не было, а только показалось?

– Доделаем по ходу дела, – сообщил радостный Женя.

Теперь Вере было чем заняться. Можно сажать деревья и полоть огород. Стричь лужайки. Обустраивать дом занавесками, диванами и ковриками. Вместо бурной деятельности и радости от семейного счастья она сгорала от ревности. Чтобы как-то справиться с душевной болью, потянулась к бутылке.

Она понимала, что путь в обнимку с портвейном тупиковый. Надо действовать! По утрам она смотрела в опухшее лицо, и даже немного понимала мужа, который все реже исполнял супружеский долг. Через какое-то время, она поняла, что сидеть дома невыносимо. Забота о малолетних детях и хозяйстве не отвлекала от страданий, а только усугубляла. Ведь, где-то там ее Женечка обнимает стройных красоток, а она здесь пропадает…

– Я выхожу на работу, – заявила она мужу вечером.

– Хорошо, – согласился Женя и пожал плечами, чем бы дитя не тешилось.

– На твою фирму, – Вера пристально посмотрела на любимого, не дрогнет ли на его лице тень сомнения.

– Хорошо, – спокойно и, пожалуй, слишком хладнокровно ответил глава семейства.

– Завтра, – Вера еще повысила тон.

– Хорошо, – Женя зевнул и пошел чистить зубы.

На работе Вера быстро поняла, с кем гуляет муж. Оказалось, что случился в жизни его любимого Женечки не служебный роман в классическом понимании слова. Женя завел шуры-муры с симпатичной работницей Юлией из Земельного комитета Торжка. Девушка она была не замужняя. Моложе Веры на пять лет. И красивее лет на двадцать. Вот такой поворот судьбы.

Противопоставить разлучнице Вера могла только детей и звонкий чистенько интонирующий голос. На стороне Юлии были все остальные плюсы – красота, молодость, беззаботность, веселость, свободное время, талия и упругая грудь. Вера, придя домой, разделать и внимательно изучила себя в зеркале. Две подряд беременности не прошли бесследно – бока округлились, грудь опустилась, появились морщинки вокруг глаз из-за ночных недосыпов. Повторилась предательская мысль, что Женю можно понять. Он успешный, энергичный, красивый мужчина. Таких мало. Такие нравятся женщинам.

Но опускать руки, смириться и терпеть унижение не хотелось. Вера решила бороться за свое женское счастье. Женской же хитростью. В разговорах с сотрудниками фирмы она запустила слух про Юлию. Мол, гуляет та с замужним мужчиной, что было правда. Далее Вера откопала информацию, что дед Юлии в войну находился в плену и прислуживал немцам полицаем. Компромат мгновенно пошел в народ. Оценив безупречную фигуру соперницы, Вера запустила слух, что красота Юлии вовсе не наследственная, а результат пластической хирургии, деньги на которую были заработаны постыдным способом в постели с местным олигархом Кузичнкиным. В довершении к образу злодейки Вера придумала, что Юлия – идолопоклонник, сатанист и вообще тайный алкоголик.

Торжок – город небольшой. Слухи распространились быстро. Очень скоро жизнь Юлии превратилась в кровавый ад. На нее показывали пальцем посреди улицы и смеялись во след и за глазами. Войдя во вкус, Вера подкинула торжковской общественности еще несколько выдумок, что та воровка и обманщица.

В общем-то приличная девушка Юлия, если не считать ее романа с женатым мужчиной – «Он долго ухаживал, я не хотела!», была вынуждена уволится с работы и уехать подальше из этих мест. Куда? Неизвестно. Да и не важно. Ведь, Женя теперь приходил домой во время. Как в самом начале их супружеской жизни. Чаще занимался супружеским долгом с ненасытной Верой, которая в желании сохранить брак проштудировала Камасутру и накупила соблазнительного шелкового белья. Каждый день теперь заканчивался эротическим восторгом обоих супругов. Женя не узнавал жену и даже расстраивался, что изменял этой святой женщине, матери его детей с какой-то ветряной девчонкой.

План по дискредитации соперницы сработал. Казалось, жизнь наладилась. Но мужская кобелиная сущность Жени очень быстро пробилась сквозь хлипкие морально-нравственные преграды. Один раз вкусив сладкого плода измены, душа Евгения потребовала продолжения. За сбежавшей Юлией появилась Виктория. Вика. Беспринципная и тоже очень красивая. У Евгения был очень хороший вкус на женщин, – холодно отметила Вера.

– Зачем, Женя, ты выбрал меня? – плакала Вера в ночную подушку снова в одиночестве. – Ведь, я о тебе даже не мечтала и не смотрела в твою сторону. Если бы не ты, что жила бы я себе в одиночестве, спокойно, уверенно, мирно. Зачем мне эти страдания?

Да, жизнь с Женей была богата, денежна, коттеджна, с собственным автомобилем, но без любви. Ладно без любви, так живут многие, она это знала. Зачем измены? Зачем предательство? Это невыносимо!

– Как умер ваш первый муж? – Вера подняла тяжелые глаза на следователя: будете делать из меня черную вдову? Я его не убивала. Хотя было за что. И мысли такие были. Тебе бы, крашеная полицейская подстилка, слез выплакать с мое. Не так бы заговорила.

– Он сел пьяным за руль. Разогнался и въехал в столб, – такой был ответ Веры.

– Вы помните тот день? – Вера очень хорошо помнила тот день, часто вспоминала.

– Помню.

Виктория взяла Женю в оборот серьезно. Если Юлии хватало ночных ресторанов и дорогих подарков, то новой любовнице вечерних свиданий и секса на заднем сидении автомобиля было маловато. Вика хотела замуж. И ждать, пока вырастут Верины дети она не собиралась.

Вера с теплотой вспоминала дни, когда после Юлии муж все же возвращался домой. Теперь Женя уезжал с Викой в дома отдыха или ночевал в придорожных отелях. Затем любовники повадились в туристические поездки. Женя с Викой почти не скрывались. Но, заехав домой после недельного отсутствия, Женя как ни в чем не бывало целовал детей и обнимал Веру. Как будто все нормально. Вера скрипела зубами и молчала, истерик не закатывала. Может, зря? Ей очень интересно было узнать, что скажет Женя, если ему задать прямой вопрос:

– Ты мне изменяешь?

Вера знала правильный ответ, но боялась услышать его от мужа. Что если он ответит:

– Изменяю.

Что делать после? Развод? В двумя маленькими детьми на руках в родительскую квартиру 33 квадратных метра? Сжимала до боли кулаки и молчала. Вновь ревность и обиду заливала алкоголем. Вновь придумывала и составляла схемы, как дискредитировать и убрать соперницу. Можно, конечно, пойти по проторенной дорожке. Но не факт, что получится. И почему-то не хотелось повторяться.

Вера зачастила в церковь, где ставила свечки на верность мужа. В молитвах просила смерти сопернице. И у нее снова получилось. Почти, как она хотела. Но совсем. Перестаралась, видимо, в молитвах. Бог услышал, но не расслышал.

10 августа 1998 года на работу позвонили из милиции. К телефону позвали Веру.

– Ваш муж погиб. Разбился на автомобиле. Приезжайте.

Вера примчалась на место аварии. Обломки машины, следы крови и собственно окровавленные тела Жени и Виктории, которые еще не успели убрать. Полицейские оцепили место красно-желтыми ленточками. На обочине, прикрытые черными полиэтиленовыми пакетами, лежали любовники. У бетонного столба – розовый кабриолет БМВ. Жена и не знала, что у мужа появилась новая машина. Наверное, купил Вике.

На месте аварии рассказали, что за рулем находилась девушка. И, скорее всего, водитель и пассажир были нетрезвыми. На заднем сидении автомобиля лежала сумка с разбившимися бутылками. Экспертиза в последствии подтвердила предположение милиционеров.

Горечь от утраты любимого мужа и отца семейства перекрывала радость, что угонщица наказана. И более никто и никогда не позарится на ее Женю. Приехав домой, она привычно напилась. Праздновала и горевала одновременно. Не один день. Из-за пьяного угара, Вера плохо помнила похороны и поминки. Всеми процедурами занималась свекровь.

Та пришла на пятый день Вериного запоя и сообщила невестке, что пора выходить из пьянки. У нее дети. Дом. И бизнес.

– И бизнес? – удивилась Вера.

– Если не возьмёшься за голову, все разворуют. Я уже старая, а ты должна суметь.

Бизнес – это серьезно. На следующий день Вера появилась в офисе строительной компании. В черном строгом костюме. Сообщила, что теперь она будет директором компании. Возражать никто не решился. Вера провела совещание с ведущими специалистами фирмы. Надо входить в курс дела и зарабатывать большие деньги.

В ее любимых сериалах, женщины после смерти мужа часто становились у руля бизнеса и продолжали начатое супругом дело. Иногда даже успешнее, чем получалось у основателей-мужиков.

Но то ли звезды не так легли, то ли запас Вериного везения закончился, то ли судьба не предполагала делать из нее успешную бизнес-вумэн. На второй день после объявления себя директрисой, случился знаменитый дефолт 1998 года. Правительство «киндер-сюрприза» Кириенко объявило о заморозке выплат по государственным обязательствам. Подскочил курс доллара. Все компании потребовали контрагентов срочно погасить задолженность и перевести расчёты в условные единицы.

Вера не понимала, что происходит. Как реагировать? Оказалось, что опереться внутри фирмы, не на кого. Три друга Жени, сооснователи компании, демонстративно уклонялись от принятия решений. Вера видела, что идет подковёрная борьба и ее топят, но ничего поделать не могла. Она не знала правильного решения. Да и было ли оно?

Кредиторы звонили с утра до вечера и требовали погасить долги. Вера неожиданно узнала, что у компании большой кредит в долларах. И его надо срочно закрыть.

– Что делать, ребята? – с мольбой в голосе она обратилась к сотрудникам.

– Ты руководитель, – с ухмылкой ответили «ребята». – Тебе решать.

На следующий день половина сотрудников написала заявления и уволилась, потребовав немедленный расчет… Желательно, по новому курсу доллара…

Чтобы рассчитаться с долгами Вера продала собственный коттедж за полцены и переехала с детьми обратно в двухкомнатную квартиру мужа. К ноябрю 1998 года у Веры не осталось ничего от прежней сладкой жизни. Только воспоминания о супермужчине всей ее жизни и два ребенка на руках. Из хороших новостей было только то, что и долгов тоже не осталось.

Позже она узнала, что уволившиеся сотрудники и бывшие друзья Жени организовали новую строительную фирму, продолжили начатое ее мужем дело. Теперь без Жени. И без Веры. Ничего личного. Просто бизнес.

Вера устроилась бухгалтером в Дом Культуры Торжка.

– Некоторые ваши друзья считают, что после смерти первого мужа вам досталось большое состояние, – следователь постучала кончиком ручки по столу и подняла на Веру красивые бирюзового цвета глаза.

– Люди многое говорят, – тяжело вздохнула Вера, – после смерти мужа я продала все, чтобы рассчитаться с его личными долгами и долгами фирмы. Да, мы жили неплохо, пока Женя был жив. Но призрачный замок моего благополучия лопнул в один день – 17-го августа 1998 года.

– Как вы познакомились со вторым мужем? – Вера не понимала, почему майор задает столь глупые вопросы? Какое это имеет отношение в сложившейся ситуации? Разговор больше напоминал встречу одноклассников, не видевшихся двадцать лет. Кто умер? Кто родился? Как вы живете? Как познакомились? Блин, чему их только учат в их полицейских академиях?

– На выпускном Маши…

Очень быстро Вера скатилась на самое дно социальной и материальной лестницы российского общества. Денег едва хватало на еду и простую одежду. О былой роскоши, автомобилях и дорогих подарках пришлось позабыть. К сожалению, навсегда.

Какое-то время после смерти мужа помогала свекровь. У нее, при необходимости, Вера иногда оставляла детей. Мать первого мужа дарила детям подарки на Новый год и дни рождения.

Сама работа в ДК ей неожиданно понравилась. Сцена, музыка, танцующие и поющие дети напомнили ее счастливое детство, когда все было просто и красиво. И коллектив собрался хороший. После окончания рабочего дня Вера часто задерживалась, чтобы посидеть в теплой компании. Поговорить, пожаловаться на судьбу, почувствовать крепкое плечо товарища. Выпивали, понятное дело. Но немного.

После таких встреч хотелось жить. Снова влюбляться. Вера записалась в вокальный ансамбль «Родные просторы». Пела вторым голосом. Иногда солировала – «Ах, судьба моя, судьба». Так и жила. Растила детей, как могла.

На личном фронте жизнь не складывалась совсем. Мало кого из мужчин интересовала женщина с двумя детьми и без богатого приданого. Все более-менее адекватные мужики попадались либо сильно младше, либо уже женатыми. Как выбраться из бедности Вера не знала и постепенно продавала золотые украшения, оставшиеся от первого «удачного» брака.

Так, продав последнюю цепочку с кулончиком, справила наряд дочке Маше на выпускной бал. На последней школьной линейке Вера стояла в тенечке, тихо смахивала платком набегавшие слезы, изредка прикладывалась к термосу с коньяком. Почему же так получилось в ее жизни? Почему рано ушел Евгений? Как сложится судьба у детей, ведь они выросли без отца. Не без гордости смотрела на красавицу дочку. Красотой, похоже, та пошла в отца.

Совершенно неожиданно к Вере подошел довольно потрепанный мужичок, лет пятидесяти, в черной кожаной куртке, явно не по погоде. Улыбнулся, обнажив сильно прореженную линию зубов.

– Ваша дочка? – мужичок показал на Машу.

– Да, – кивнула Вера и отступила в сторону, от мужчины неприятно пахло чесноком и перегаром.

– Красивая, – мужичок подошел, вновь сократив дистанцию. – Вы, я вижу, совсем расстроились. Плачете. Понимаю. Дети выросли. А что теперь делать нам, родителям?

– Да, – кивнула Вера, с простыми и понятными истинами не поспоришь, – у вашего ребенка тоже выпускной?

– Ага. Вон, мой оболтус, – мужичок показал на щупленького паренька с длинными тощими волосами. – Меня Виктором зовут. А вас?

– Вера, – представилась Вера и скромно опустила глаза.

– Очень приятно, вы очень красивая и молодая мама, – Вера прищурилась и еще раз посмотрела на мужичка, какой же он и страшный! Хотя она, надо сказать, тоже не Джульетта. И какие приятные слова говорит! Врет, конечно, но так хорошо от ласковых слов на душе!

– Благодарю, – Вере захотелось глотнуть из термоса, но было неудобно. Что подумает Виктор?

– Предлагаю за знакомство и за детей, – Виктор приподнял звякнувший пластиковый пакет. – Как вам предложение?

Вера посмотрела на ухажера оценивающе. Неужели настолько невзрачно ее будущее? Да уж, бывали времена и получше. Виктор был даже не на троечку. Но захотелось расслабиться, свалить с себя бремя родительства и забыть о несчастливой судьбе. Кроме того, Виктор с достоинством выдержал ее пронзительный взгляд. Мужчина, не слабак.

– Я согласна, – растаяла Вера. – Пойдёмте к реке.

На берегу реки они расположились на поваленном в прошлом году во время грозы дереве. Выпивали водку из горла. Закусывали семечками и черным хлебом. С каждым глотком божественного напитка, Виктор казался все более приемлемым вариантом. С ним оказалось по-своему интересно. Анекдоты, правда, звучали старые, но подача была необычная, тюремная. Работал Виктор строителем. Каменщик.

– Как Женя, – отметила Вера. На этом сходства с ее первым мужем заканчивались.

Долго не темнело, и Виктор пригласил Веру к себе домой. Она согласилась. Там еще выпили, уже из рюмок. Прогресс.

Виктор сорвал со стены гитару и запел «Серебряные струны». Вера тоже спела «Ой то не вечер», потом «Коня». В процессе Вериного пения хозяин квартиры хватался за голову, вскакивал, хватался за рюмку, распахивал окно, пускался в пляс, что, наверное, символизировало потерю мужчиной головы от красоты и глубины Вериного вокала. Вере так давно никто не говорил комплименты про ее вокал…

– За гостью!

– За чудесное знакомство!

– За любовь!

Тосты сыпались один за другим. Потом ухажеру стало плохо. Он долго хрипел и урчал возле унитаза. Вера долго сидела на кухне за столом, не зная, что делать. Уйти? А если с Виктром что-то случится? Помочь? Но как? Ближе к трем часам ночи ухажер вывалился в прихожую и распластался на полу. Вера с трудом дотащила страстного поклонника до кровати. Прибралась в уборной и прихожей. Помыла посуду. Идти домой не хотелось. Легла рядом с Виктором.

Утром, проснувшись в одной постели, мужчина и женщина заново познакомились. Похмелились.

Вера осталась жить у Виктора. Дома ее никто не ждал. Дети выросли. Свекровь умела три года назад. С каким-никаким мужичком не так одиноко. Живой человек, не собачка…

– Вам знаком этот предмет? – следователь положил перед собой нож в целлофановом пакете. Вера подумала, а ложки и вилки почему не принесли? Или вас не учили в школе милиции хорошим манерам?

– Знаком, – ответила Вера, – похож на мой кухонный нож.

– На нем отпечатки ваших пальцев, – майор подняла на нее свои красивые глаза. Почему Вере не везет на красивых людей. Почему не подруга, а соперница или следователь? Почему?!

– Ничего удивительного. Мой нож, мои отпечатки. Продолжайте, – Вера не хотела принимать ход мыслей, на котором настаивала майор. Сознание настойчиво изучало макияж и прическу женщины полицейской.

– На нем – кровь вашего мужа. Характер ранений на теле Виктора указывает на то, что они сделаны этим ножом.

– Но я не убивала! – прошипела Вера.

Вчерашнее субботнее утро для Веры началось у плиты. Она предполагала сотворить овощное рагу. Женские обязанности надо выполнять. Ради чего ее терпит Виктор? Женщина порезала кабачки и капусту, поставила тушиться. Что-то не здоровилось, и она прилегла. Видимо, заснула.

Когда из окна кухни пошла гарь от подгоревших овощей, в дом забежал Виктор. Заорал на всю улицу и залил водой едва не начавшийся пожар.

– Бестолочь! Руки из одного места растут! – бегал по комнатам Виктор и открывал одно окно за другим. – Лахудра!

– Извини, я все исправлю, – затравленно ответила Вера.

– Извини-извини. Не извиню, – Виктор подскочил к Вере и ударил ей в живот. Вера согнулась, дыханье перехватило, в глазах помутнело.

Когда пришла в себя, Виктора рядом не было. Куда-то убежал. Вера посмотрела на себя в зеркало. Задрала вверх футболку – под правым боком разливалось большое синее пятно. Блин, как же неприятно, когда тебя бьют. Хотя, Виктор по-своему прав. Ведь, она чуть не спалила квартиру.

– Ладно, бывает, – махнула рукой Вера и пошла приготавливать заново.

Надо отметить, что Виктор редко развязывал руки. Намного чаще ее второй гражданский муж оставался добрым и отзывчивым. Всегда спешил на помощь не только к ней, но к друзьям или соседям. Жалел собачек и кошечек.

Вере доставалось очень редко. Не без этого. Но она сама была виновата в каждом случае. То масло разлила, то забыла мужа разбудить на работу, то потеряла деньги, те были последними и зарплата еще не скоро.

Главное, считала Вера, Виктор не был бабником и ей не изменял. Пьяный или больной, уставший или после зарплаты – всегда возвращался домой.

Вера умылась. Встала у плиты. Как только закончила и выключила газ, вернулся Виктор. С початой бутылкой водки. Подобревший, слегка поправивший немолодое здоровье.

– Обижаешься? – спросил гражданский муж и достал две рюмки из шкафчика.

– Нет. Есть будешь? – Вера поправила платок на голове, опять не успела причесаться с утра.

– Вот и правильно. Давай выпьем. – Виктор подмигнул правым глазом.

Выпили, закусили. Как обычно. Но потом Вера вспомнила про Евгения, и сказала:

– Женя хорошо зарабатывал, с ним было уютно.

– А со мной плохо, значит? – вскипел Виктор. – Блядун он был! А ты шлюха! Неблагодарная! Я тебя подобрал на улице в дом привел не для того, чтобы выслушивать воспоминания о твоем муже!

Пьяная слеза навернулась у Веры. За что же ей такие оскорбления? Почему именно сегодня, в субботу, нельзя иначе? Что она такого сделала?

– Замолчи, Вить, – прошептала Вера. – Прошу тебя!

– Чего? – глаза Виктора вылезли из орбит. – Потаскуха!

Вера сама не поняла как, но схватила со стола большой кухонный нож и полоснула мужа по горлу. Вылезшие глаза Виктора так и остались на выкате. Гражданский муж, а попросту сожитель, схватился за горло, пытаясь остановить кровотечение. Но та, пульсируя, пробивалась сквозь ладони с черными ободками ногтей на пальцах. Виктор прохрипел что-то непонятное и сполз на пол.

Вера молча ушла в ванную. Приняла душ. Переоделась в чистое. Взяла документы, любимую книжку Александры Марининой. Включила газ. Зажгла свечу и поставила ее на пол в прихожей. Уходя, закрыла дверь на два замка.

Вернулась в свою двухкомнатную квартиру, где жила дочь.

И все забыла.

Села к окну и уставилась в недалекую городскую перспективу славного города Торжка.

Вечером, когда сгустились сумерки, Вера увидела остановившийся полицейский УАЗик. Вышли люди с автоматами, в бронежилетах и в шлемах. Зашли в подъезд.

Через две минуты в дверь позвонили…

Все говорят, а ты верь

– И не смотрите на меня так! – возмутилась Даша.

– Как? – удивился Женя.

– Раздевающе!

Случилось же такое. Если рассказать, никто не поверит. С утра Даша застряла в лифте. С новым программистом и одновременно системным администратором Евгением, который устроился к ним на работу две недели тому назад.

Как полагается в таких случаях, женский коллектив бухгалтерии разобрал по косточкам и обсудил перспективного сотрудника. В числе главных достоинств молодого специалиста было то, что был тот неженат. Даже не разведен. Незамужних же девушек на фирме хватало. Парней, как всегда, не хватало.

То ли времена такие настали. То ли раньше брачных делах предпочитали помалкивать. То ли в прежние годы не выносили в публичное поле проблемы взаимоотношения полов. Но теперь жизнь в стране и общественная формация поменялись. Мы с удивлением узнали, что большинство мужчин инфантильны, в брак не стремятся, детей боятся, семейных обязанностей сторонятся. И вообще, женщинам в современном мире можно прожить без Них. Волосатых, с неприятными запахами, грязными носками и щетиной. Без мужиков.

Даша так и решила доживать жизнь в одиночестве с сыном, поранившись после первого неудачного брака. Посмотрела она тогда на своего пьяного в женской помаде мужа один раз, потом второй. Не понравилась ей картинка. Поплакала, и выгнала из дому. Выживу как-нибудь без негодяя.

Но пропаганда и общественное мнение – лицевая сторона медали. А жизнь – совсем другое дело. Выжила бы Даша с ребенком на руках, если бы не мама? Куда деваться и где брать деньги, если бы не родительская квартира? Куда бежать, когда бывший муж-алкоголик и бабник, а ребенку всего пять месяцев, и алименты он не платит?

Жизнь Дашу не баловала. Восемь лет назад она находилась на пороге отчаяния. Даже посещали мысли о самоубийстве. Но она посмотрела на обернутое в белые пеленки личико Антона. Имя ребенка, кстати, Даше никогда не нравилось, но на таком настоял тогда еще любимый муж. В те дни перечить не решилась. А теперь менять поздно, все привыкли.

После развода Даша в сторону мужчин не смотрела. Совсем. В каждой особи мужского пола мерещился бывший муж. Все мужики выглядели на одно лицо. С простыми, понятными и животными мыслями. Нужно им только одно. Развлекаться без обязательств. Оплатить, в лучшем случае, такси до дома. И не звонить до следующей пятницы. Зачем ей такие отношения? Дарья Ивановна Чердашева решительно не понимала.

Не досидев положенный декретный отпуск, Даша вышла на работу в родную строительную компанию. Находилась она в ту пору в самом начале карьерной лестницы, в должности рядового бухгалтера. Затем стала начальником сметного отдела. За год до сегодняшних событий Даша дослужилась до большой должности – Заместителя главного бухгалтера. А это без пяти минут Главный бухгалтер. Всего этого Даша добилась в тридцать два года! Карьере девушки многие завидовали, забывая, впрочем, что успеха девушка заслужила тяжелым ежедневным трудом. Когда ее ровесницы обсуждали наряды и модные ресторана, Даша бежала на очередные курсы повышения квалификации.

С карьерой у нашей героини сложилось. Чего не скажешь о личной и семейной жизни. От отчаяния спасали сын Антон и мама. Даша привыкла к своей невеселой бабьей доли и почти не плакала по ночам.

Одевалась Дарья Ивановна соответственно должности – черная строгая юбка подчеркивала безупречную линию бедер и талии, средние, но тонкие каблуки, белая блузка, стильные очки в оправе вишневого цвета, длинные темные волосы были уложены в высокий кокон с двумя вьющимися локонами по бокам. Офисная, безупречная, к такой без спецпропуска не подойдешь.

Нельзя сказать, что за Дашей мужчины не пытались ухаживать. Бывало, пробовали. Даже генеральный директор делал недвусмысленные намеки про совместные командировки или про «остаться поработать после пяти», или про «выйти и дополнительно обсудить смету в субботу». Но глава компании Леонид Степанович был безнадежно женат, а потому не интересен. Даша же ссылалась на занятость, на ребенка, на домашние обязанности. И Генеральный директор переключался на отдел маркетинга. Там девушки были современнее и разнообразнее. Специфика работы маркетологов, кроме того, позволяла в рабочее время проводить полевые маркетинговые исследования и опросы вдали от офиса и любопытных глаз сослуживцев.

Не встречая достойных мужчин, которые полюбили бы Дашу с ее Антоном-прицепом и букетом психологически комплексов женщины одиночки, наша героиня переключилась на сериалы и сентиментальные романы. На страницах ромкомов встречались настоящие харизматичные герои, судьба их разлучала, но придуманные персонажи любили друг друга по-настоящему. Деньги, разница в возрасте и расстояния не ослабляли чувств любящих сердец. Трудности только закаляли и притягивали не всегда идеальных, но оттого еще более желанных мужчин и женщин.

Стоя в лифте, напротив Евгения, Даша пыталась вспомнить тот день, когда впервые увидела нового сисадмина. Это случилось примерно неделю назад. В бухгалтерии заканчивали годовой отчет. Требовалось срочно распечатать какие-то ведомости. Главбух была на нервах, в бухгалтерии пахло смесью валокордина и валерьянки. В общем, катастрофа. Двери кабинета неожиданно и долгожданно распахнулись. Вошел Женя-спаситель. Молодой, красивый, спокойный, уверенный, вежливый.

– Что у вас с принтером? – спросил он и окинул голубыми глазами кабинет, наполненный женщинами разных возрастов с высшим экономическим образованием.

– Не печатает, – сообщила старожил бухгалтерии Мария Петровна.

– Бумагу зажёвывает, – добавила бухгалтер по заработной плате Оксана, округлив пухлые силиконовые губки.

– И вообще, он слишком бледно печатает, – внесла свою лепту в хор жалобщиков стажер Вера.

– Неужели все сразу? – удивился Евгений.

– Молодой человек, до вашего прихода у нас работал совершенно отвратительный системщик, – на первый план выступила Оксана, продемонстрировав Жене высокий разрез юбки. – Он не обращал на нас никакого внимания. Для него, что люди, что компьютеры – все едины. Вы, надеюсь, не такой? Как вас зовут?

– Евгений, – смутился системщик.

– Какое редкое и красивое имя, – Вера тоже шагнула вперед, выставив вперед грудь в блузке с низким вырезом. – Вы к нам надолго? Или так?

– Надолго, – Женя немного растерялся от напора сотрудниц и отступил к порогу. – Что у вас с принтером?

Даша, наблюдавшая за сценой из-за своего полу-начальственного стола, сжалилась над молодым сотрудником.

– Девочки, работаем! – она вышла вперед, хлопнула в ладоши. – Все амурные дела после работы! Не забывайте, у нас – отчет.

Недовольные коллеги охнули, развернулись и рассредоточились по рабочим местам.

– Евгений, – обратилась она к программисту, – у нас с утра не работает принтер. Мы пробовали его включать, перезагружать, открывать и закрывать. Ничего не помогает. Вот смотрите.

Даша показала проблемный агрегат.

– Поможете? – Даша уперлась руками в бока, сама не понимая, что подчеркивает стройность фигуры и тонкость талии.

– Ага, – улыбнулся Женя.

– Работайте, молодой человек, – Даша вернулась на рабочее место, а улыбка Жени осталась перед глазами.

Женя умелыми руками снял корпус принтера, что-то где-то подкрутил. Чем-то щелкнул. Принтер зашумел и пулеметом выплюнул в лоток всю утреннюю очередь печати. Даша смотрела издалека, как работает системщик. Он ей нравился. Почему? Не объяснить словами. Это надо чувствовать.

– Он моложе тебя лет на семь! – кричало подсознание.

– У тебя ребенок! – напоминал здравый ум.

– У тебя ничего не получится, – добивала логика. – Так было уже не раз! Он ничем не лучше всех остальных мужчин.

Женя собрал принтер. Помахал рукой Даше. И ушел. Родная бухгалтерия в тот же миг осиротела. Поблекло заоконное солнышко. Посерели пылью кактусы на подоконниках. Сотрудницы неприветливо посмотрели друг на друга. Секунду назад в помещении было что-то неуловимое хорошее. И вот оно ушло. Вернее, он.

Всю следующую неделю Евгений попадался Даше на лестнице, на стоянке, у проходной, на кухне или в столовой. Неизменно с улыбкой, спокойный, уверенный, неторопливый. Всегда пропустит. Пожелает доброго утра. Негативные представления о мужской половине человечества, выкованные из высоколегированной стали на основании горького личного опыта Даши покрылись трещинами и зашатались. Но пока держались.

– Это только кажется, – твердила себе Даша.

– На самом деле, он совсем другой, – повторяла она каждый раз при встрече.

– Чудес не бывает. Не верь, чтобы не разочаровываться, – с грустью смотрела вслед уходящему по коридору Евгению.

И вот она стоит с Евгением в лифте. Не знает, куда деть сумку и папку с ведомостями. Прижала свой скарб к груди, как защиту. Пальцы побелели от напряжения. Еще немного, и папка треснет, бухгалтерские бумажки разлетятся по полу. Даша представила, как они вместе с Женей собирают листочки, потом неумело сталкиваются лбами. Даша трет ушибленное место. Евгений дует на раздувающийся и наливающийся синим цветом пузырь. Их лица слишком близко. Катастрофа…

– Мы застряли в лифте, – Евгений меж тем нажал кнопку диспетчера и вызвал помощь.

– Ожидайте. Высылаю ремонтную бригаду, – ответил скрипучий голос из решетки на приборной панели.

– Вы не торопитесь? Скоро нас отсюда вытащат, – Евгений развернулся к Даше.

– Я не тороплюсь, – Даша закатила вверх глаза, ее совершенно не волнует сложившаяся ситуация. Могу сидеть в лифте хоть целую вечность. Какая разница. Потом спохватилась: – Вернее, тороплюсь. Какая теперь разница? От меня ничего не зависит.

– А я даже рад, что мы застряли, – вдруг сказал Евгений и улыбнулся той самой лучезарной улыбкой.

– Это почему же? – Даша посмотрела очень строго, чтобы парень ничего такого даже не подумал.

– Знаете, Дарья…

– Ивановна, мое отчество.

– Знаете, Дарья Ивановна, вы очень красивая женщина. Мне приятно быть рядом с вами.

– Не думайте лишнего, – внутренняя Даша ликовала, но внешняя холодно сообщила: – Ничего такого не будет.

– Извините, я не об этом, – Евгений мечтательно почесал затылок. – Мне приятно приходить в офис и встречать вас каждый день. Я не знаю, что происходит, но мне кажется…

– Вам кажется, – резко перебила Даша. – Евгений, сколько вам лет?

– Двадцать пять, – спокойно ответил программист. – Это имеет какое-то значение?

– Увы, имеет. Мне тридцать два.

– И что?

– Ничего. Я уже была замужем. Моему сыну восемь лет.

– Здорово, познакомите меня с ним?

– С какой стати? Вы что о себе подумали? – Дашу с каждым спокойным словом Жени все больше распалялась и очень быстро перешла на крик.

В тесной кабине лифта голос звучал слишком громко, больно ударяя по барабанным перепонкам. Децибельным колебаниям воздуха не хватало пространства, чтобы разбежаться и отразиться эхом от высоких гор или лесополосы. Раскаленные эмоции и звуковые колебания между тесными стенками лифта. Накоротке. Эмоции и звук были зажаты в пределах пары кубических метров ограниченного пространства.

За пятнадцать минут ожидания монтеров, Даша высказала Евгению всё, что думала о своей жизни. Как она влюбилась без ума. Как рано вышла замуж. Как забеременела. И как слишком рано и быстро узнала о вероломстве и лжи. Как хотела наложить на себя руки, когда поняла, что осталась одна. Без мужа, без денег. Даже родители смотрели с осуждением, не говоря уже о коллегах по работе и подругах, многие из которых только и сказали, что «сама виновата». Не стоило доверять и рожать от такого кобеля!

Потом Даша сообщила, что оставила ребенка всем назло. Антон родился болезненным мальчиком. Она часто сидела на больничном. Если бы не помощь мамы, то не понятно, как бы она выжила. Да, Даша развелась без сожаления. Алиментов муж не платил и даже не интересуется судьбой сына. Но она выжила. И дальше собирается жить долго и счастливо. Вот так!

Все мужики, которых она встречала после развода смотрели на нее, как на объект, куда можно присунуть свои причиндалы. Только и всего. Исключений не было!

– Любовь? Семья? Обязательства?

– Ну, что ты, детка, смотри на мир проще, – ухмылялся очередной желающий попасть в постель Даши. – Мне хорошо, и тебе хорошо. Зачем усложнять? Давай по-быстрому и разбежались. Меня дома ждет жена.

Скольких она посылала подальше. В конце концов научилась отшивать одним взглядом.

– И ты, милый мальчик, хочешь меня разубедить, что существуют другие отношения между мужчиной и женщиной? – Даша сдунула локон волос, упрямо свисающий надо левым глазом. – Ты считаешь, что где-то на белом свете живут преданность, верность и порядочность?

– Я не знаю, – спокойно ответил Евгений и пожал плечами.

Весь эмоциональный монолог Даши парень спокойно выслушал. Мерил глазами эмоциональную милую женщину, которая ему казалась слишком симпатичной, и улыбался. Она нравилась ему все больше. Открытая. Честная. Живая. И очень красивая внутренне и внешне.

– Дарья Ивановна, я правда не знаю, есть ли любовь и верность, – сказал Евгений, когда Даша, выговорившись, наконец замолчала. – На любые вопросы ответит только время. Наверное, мы никогда не узнаем правды, если не попытаемся. Согласны? Давайте доверять и влюбляться.

– Да? – у Даши отвисла челюсть. Что она могла возразить на столь не закамуфлированное предложение? Ведь все люди хотят большой и чистой любви, особенно девушки за тридцать, особенно с ребенком и без мужа. Странно, но в лифте повисла пауза, не тяжелая, а легкая и приятная. Так бывает, когда людям хорошо вместе и можно часами говорить, и столько же молчать. И от теплого молчания не становится скучно или неловко. Наоборот, приятно. Даша поймала себя на мысли, что давно ей не было так ровно и хорошо. Наверное, что-то было в словах и в голосе Евгения.

Не известно, чем бы закончилась сидение в лифте, продлись оно еще несколько минут, но в это мгновение открылись двери лифта. Кабина застряла между этажами, а пол этажа находился на уровне пояса. Открылись верхние двери.

– Живы? – спросил радостный отчего-то ремонтник.

– Да. Что-то вы рано, – улыбнулся Евгений. – Мы еще не наговорились.

– Дома наговоритесь, – оценил пикантность ситуации монтер.

Евгений подсадил Дашу, решительно дотронувшись до стройных ног и попы. Выбрались. Отряхнулись. Даша мысленно улыбнулась. Ей было хорошо, как не случалось уже давно. Неужели те самые бабочки в животе? – подумала Даша.

– Евгений, я вам наговорила много лишнего, – Даша поправила юбку, три раза потерла то место, которого касалась ладонь Жени. – Будет лучше, если вы всё забудете.

– Вряд ли, – Евгений посмотрел Даше в глаза, в них отражался окружающий мир, включавший длинный коридор и самого Евгения с непомерно большой головой и тонкими ножками. А дальше он видел горы, леса и теплые тропические моря.

– Почему?

– Дарья, так не будет лучше, – пожал плечами Женя.

Эх, парень, твои бы слова да на хлеб намазывать! Ей и самой хотелось, чтобы случилось по-другому, но жизненный опыт сообщал давно утвердившуюся истину. Нет. Нет. И нет. Все будет по-старому. Не начинай. Еще раз обожжешься.

– Я пойду. Мне надо, – Даша неловко пожала плечами.

– До встречи, – Евгений помахал рукой.

– Ага.

Весь день Даша думала об утренней встрече. О словах Евгения. О его глазах. О его сильных руках, которые подсадили ее наверх. О тех необходимых, но приятных касаниях. Евгений, можно сказать, трогал ее там, где можно только мужу, но Даше понравилось. Хотелось еще, и еще, и еще. Она пожелала, чтобы сломался компьютер, сканер или принтер. Но противная офисная техника в этот день работала безотказно. Ничего не ломалось. Судьба не давала еще одного шанса встретиться глазами с Евгением.

– Что же поделаешь? – вздохнула Даша и склонилась над отчетами. Сроки поджимали, как всегда. ФНС Российской Федерации в положение влюбчивой бухгалтерши никогда не войдет.

– Дарья! – услышала она голос Жени, когда вышла из офиса на улицу. – Ивановна! Извините. Я вас жду!

Даша обернулась. Увидела Его. С белой розой. Улыбающийся. Свежий. Молодой. Красивый. Уверенный. Спокойный. Такого, каких не бывает на целом свете. Разве только во французском кино. Или в романтических мелодрамах с хорошим финалом. Только не в жизни. Только не здесь.

Даша мотнула головой, но видение не исчезло. Евгений приближался. Уличные фонари, казалось, прибавили в яркости. Воздух нагревался и плавился снег. Стремительно приближалось лето. Захотелось расстегнуть верхнюю пуговку пуховика.

– Цветы – лишнее, – дрогнувшим голосом сообщила Даша, но розу взяла. – Нас увидят. Пойдут разговоры.

– Я не боюсь разговоров. А вы? – Евгений улыбнулся. Как же он улыбается! Что же делать, девки!

– Я? – Даша на минутку замешкалась с ответом. – Даже не знаю. Женщины всегда более ранимы к людской молве. Так уж повелось.

– Я вас не скомпрометирую, поверьте.

– Вы всерьез хотите за мной ухаживать? – глядя в глаза мужчины, спросила Даша.

– Да, – ответил он, не отводя взгляда.

– Не боитесь моих прицепов? И женских истерик?

– Боюсь. Но мне кажется, я справлюсь.

– Хорошо. Пойдёмте. Я покажу, во что вы ввязываетесь.

Мама Даши ахнула. Дочка уже много лет не приводила ухажеров на дом. Хотя бы предупредила, она бы спекла яблочный пирог. Ведь даже предварительных разговоров не было. Мол, есть такой парень, он мне нравится. И так далее. А сегодня сюрприз! Вчера еще одна-одинешенька, а сегодня сразу домой. Непорядок.

– Знакомься, мама, это Евгений, – Даша расстегнула пуховик, показала Евгению на вешалку. – Мы вместе работаем.

– Очень приятно, – мама сползла по стеночке на пуфик.

– И мне, – Женя тоже смутился.

Евгений быстро вошел в дом и расположил к себе домочадцев Даши. Он починил электрочайник и укрепил две шатающиеся розетки. Натянул веревки в ванной для сушки белья. Вкрутил лампочки, до которых не доходили руки. Дашиному сыну Антону подарил шоколадку Аленка. С орешками. Нагруженный мусорными пакетами, ушел домой.

Мама и Даша понимающе переглянулись.

– Вот это да!

– Не может быть!

– Может!

Утром Евгений встретил Дашу у офиса с розочкой красного цвета.

– Привет. Извини, хотел тебя встретить у подъезда, но не успевал. А опаздывать на работу нельзя. Слишком долго выбирал розу.

– Ничего страшного, – Даша прикрывала расползающуюся улыбку до ушей бутоном цветка. – Я думала, ты после вчерашнего передумаешь. Есть куча девиц без детей. Зачем тебе такая нужна?

– Не знаю, – Женя пожал плечами. – Я о тебе постоянно думаю. И мне нравится та, о которой я думаю.

– Странный ты, Женя.

– А ты хорошая, Даша.

Даша поцеловала Женю в щечку. Они вошли в офис, держась за руки.

Через восемь месяцев, осенью сыграли свадьбу.

Еще через шесть месяцев, в конце мая, двадцать пятого числа родилась Рита. Очень похожая на отца. С голубыми глазками и очаровательной улыбкой.

Дракон Швищь

Не знаю, поверите ли или нет? Но так и было на самом деле.

В шесть утра я вышел на свой традиционный маршрут: деревня Высокие Бухольцы – поворот на Минское шоссе – деревня Сорочинка. И обратно. Всего на круг получается примерно восемь километров.

Сорочинку и деревней-то назвать нельзя. Одно название. После развала Советского Союза живут здесь только дачники, и только летом. Нет даже зимующих стариков. Раньше-то знатная была деревня. В царские времена местным имением владела одна графиня, в наличии имелся богатый особняк с правым и левым крылом, с конюшней на пару десяток голов и псарня. Нынче остались от тех времен только мистические истории про привидения и несметные сокровища, припрятанные в тайном склепе и обагренные кровью невинных крепостных крестьянских детей. А вы как думали? Не все так просто в нашем мире.

Теперь в окрестностях Сорочинки ходят-бродят неприкаянные кладоискатели с металлодетекторами. Особенно по весне, пока трава не пошла в рост. Или поздней осенью, когда листья борщевика, прихваченные морозом, припадают к земле.

Но речь сейчас не о кладоискателях. На дворе – середина лета. В самом разгаре детские каникулы. Жара под тридцать градусов. Трава вымахала по пояс, хотя и сухо. Видать с зимы в полях оставалось много снега. Красота. Иду, и наслаждаюсь.

Легкий ветерок гонит жиденькие облачка на запад. Ароматы васильков и ромашки щекочут ноздри. В теле – приятная усталость. На мне – мокрая от пота футболка, штаны защитного цвета и кроссовки известной фирмы Абибас.

Вдруг из придорожных кустов раздалось шипение:

– Ш-ш-ш-ви-щ-щ-щь. Пф-ф-ф-ф…

Не ожидал я посторонних звуков. Остановился. Огляделся. На дороге в пределах видимости машин не видно. Оно и понятно – раннее утро, грузовики с карьера поедут позже, часам к девяти. Слева-справа от дороги, в кюветах и на лугах – движения тоже не видно.

– Ш-ш-ш-ви-щ-щ-щь. Пф-ф-ф-ф, – повторился звук.

Опасно, подумал я, испугался трошки и присел. Со второго раза я поточнее разглядел, откуда шел звук. Источник шипения прятался за раскидистым ивовым кустом. Бежать или найти источник шипения? – вот в чем вопрос вопросов. Минуту поколебавшись, я решился разгадать загадку, ибо нет ничего хуже не разгаданных тайн и незавершенных дел. Прощупывая перед собой дорогу найденной под ногами палкой, я спустился в кювет. Пригнулся, на всякий случай.

– Эй, – еле говорю, а зуб на зуб не попадает. – Кто здесь?

Боюсь неизведанного страшно, аж темнеет в глазах. Пот с меня так и льет. Промокла не только футболка, но кепка и штаны защитного цвета в пиксельных зелено-салатовых пятнах.

– Ш-ш-ш-ви-щ-щ-щь. Пф-ф-ф-ф, – услышал я в ответ.

Незнакомец, кто бы там ни был, не радовал разнообразием интонаций и звуков. И тут я почувствовал запах. Описать аромат обычными человеческими словами чрезвычайно сложно. Благоухание, исходившее из-за куста ивы, не походило ни на что мне известное. И в тоже самое время радовало знакомыми нотками, как из детства. В нем отчетливо присутствовали запахи псины и лошади, одновременно явно доминировали дуновения лайма, лаванды и персиков. Смесь, признаюсь, странная, но не отпугивающая. Скорее наоборот. У меня перестали стучать зубы.

Обогнув куст слева, я наконец увидел его. Или её.

Передо мной на траве лежал всамделишный дракон. Черно-зеленого цвета. Длинная вытянутая морда лежала на когтистых лапах. Бледно-розовый язык свисал из пасти вправо. Бугорчатая спина заканчивалась извилистым хвостом с острым, поблёскивающим медью, наконечником. Дракон был живым и самым настоящим. Наверное, небольшим. В длину чудище было метра два, не больше. Хотя, кто знает, какие размеры у драконов считаются нормальными.

Зверь поднял на меня усталые сиреневые глазищи. Из правого уголка правого же глаза сползла слезинка. Я понял, что дракон умирает. Его грудная клетка ощутимо наполнилась воздухом.

– Ш-ш-ш-ви-щ-щ-щь, – очередное шипение с трудом вырвалось из легких рептилии.

– Привет, – робко сказал я ему, – тебя как звать?

Дракон посмотрел на меня и закрыл глаза. Боже, почему мне попался самый тупой человек на Земле? – поймал я четкое невербальное сообщение.

– Согласен, глупый вопрос, – я вытер пот со лба. – Извини. Тебе помочь?

– Ш-ш-ш…

– Как тебе помочь?

Из левого края левого глаза на землю сорвалась крупная, с грецкий орех, слезища. Дракон плакал. Еще и спасатель попался не самый догадливый. Бывают такие дни, когда не везет, так не везет.

Я присел на корточки у самой пасти дракона. Грудная клетка его с трудом, как мне казалось, поднималась и опускалась. Я потрогал шею дракона – холодная, сухая, шершавая. Чем же тебе помочь? Может, пить? Воды?

– Сейчас, – говорю, – погоди. Я быстро.

Под рукой ничего не было. Метрах в тридцати вниз по дороге блестела подсыхающая еще с весны канава. Я подбежал, сорвал бейсболку. Набрал в нее воды. И неся перед собой на обеих руках, помчался назад. Вода сочилась сквозь ткань кепки и расплескивалась.

Пару горстей воды я все же донес. Дракон, увидев воду, открыл пасть. Я плеснул внутрь остатки воды. Пасть закрылась. Мне показалось, что погибающий зверь улыбнулся.

– Еще?

– Ш-ш-ш-ви-щ-щ-щь.

Я сбегал за водой еще три раза. Я теперь видел, что с каждым разом дракон оживал. Теперь при моем приближении он приподнимал голову и шире открывал челюсти со смертоносными клыками. Выпив четвертую кепку воды, Швищь – так я стал звать дракона, перевалился на правый бок. В левой когтистой лапе я увидел кожаный сверток.

Швищь протянул его мне.

– Ш-ш-ш-ви-щ-щ-щь. Пф-ф-ф-ф, – сказал он мне. А кому еще? Я оглянулся, никого рядом не было.

– У тебя богатый словарный запас, – ответил я ему и осторожно взял сверток.

Толстая свиная кожа, светло-коричневого цвета, перетянутая матерчатым ремнем. Я потянул за края перевязи, узелок легко развязался. Сверток развернулся. Плотная кожа увесисто примяла траву. Посреди свертка лежал исписанный мелким подчерком белый лист бумаги. Обычный белый лист формата А4.

«Дорогой Саша, – начиналось послание.

Это мне, оказывается? Во, дела! Или какому-то другому Саше?

«Это письмо тебе. Не удивляйся. Просто иначе до тебя не достучаться. Не дописаться. Не дозвониться. Это твой папа».

Я посмотрел на небо. Блин! Мой папа умер восемь лет назад. Значит, оттуда можно написать. Вот таким странным способом, отправив сообщение с попутным драконом. Чудеса!

«Я многое не успел тебе сказать при жизни. Не предупредил. Не отгородил. Не уберег. Теперь, может, многое и поздно. Но все же лучше так, чем никогда».

Как же мне тебя не хватает, батя! Мне тоже хочется о многом рассказать. Посоветоваться. Спросить. Поделится печалями и похвастаться достижениями. А после твоего ухода – не с кем. Мама, она же женщина. Ну, ты меня понимаешь? Ей всего не расскажешь, да она и не поймет.

«Во-первых, не доверяй Василию. Он хоть и кажется простым парнем. На самом деле хитрый и изворотливый подонок. Его простота – лишь маска, помогающая совершать хитрые и многоходовые подлости. Поверь, я знаю, что говорю».

Эх, папа-папа! Где же ты был раньше? Сразу после твоих похорон ко мне пришёл Василий. Предложил совместный бизнес на «миллион долларов». Для начала он попросил 15 000 американских баксов на регистрацию фирмы, на печати, уставный капитал и успешный старт будущего супер-мега-бизнеса. Я деньги дал, потому что поверил. Вот дурак-то!

На следующий день Василий пропал. Его никто не видел около полугода. Потом этот придурок появился, но при моем приближении делал вид, что мы незнакомы. Василий стремительно переходил дорогу и скрывался в подворотне. На третий раз я его догнал. Поговорил. Бывший компаньон сообщил, что ничего не помнит. Денег у него нет.

И что мне с ним делать? Я – за грудки. Он – на колени. Мол, пощади. Я только из больницы. Задирает майку, показывает шрам от аппендицита. Говорит, что бандиты порезали. Чуть живой остался…

Я не стал дослушивать его полоумный бред. Развернулся и пошел дальше.

«Во-вторых, деньги лучше хранить в долларах».

Папа! Блин! Сия истина для богатых! Ладно, спасибо, конечно. Но ничем плохим незнание этого совета мне как раз не грозит. Чтобы хранить наличность в долларах, нужно хотя бы немного бумажек в рублях, желательно пятитысячных. За неимением последних в достаточном количестве, совет принимается. Но практического применения не имеет. Извини.

«В-третьих, люби жену и детей. Они – самое ценное, что у тебя есть».

Стоило из-за этой новости гнать с того света цельного дракона? Не знаю, что тебе пришлось преодолеть и на какие хитрости пойти, папа, чтобы отправить послание, но это и так понятно. Ладно, ладно. Больше не буду нудить. Совет принимается.

«Не обижайся на меня, будто я тебе сообщаю избитые истины. Никогда не поздно сказать хорошие и полезные вещи. Ты, конечно, стал после моего ухода совсем взрослым и самостоятельным мужчиной. Тебе, возможно, не нужны столь простые пожелания.

Но самый главное в жизни заключается в том, что все просто. Не надо усложнять. Не ищи тайные смыслы там, где их нет. Если тебе кто-то говорит, что чего-то тебе не понять. Здесь, мол, нужны специальные знания и вообще лучше поверь на слово и не вникай в детали. Знай, человек тот наверняка тебе врет. Любые сложные вещи всегда можно объяснить простыми и понятными словами. Лишь подлецы и лжецы прибегают к хитрым и двусмысленным уловкам».

Вот за это отдельное спасибо, папочка! Я как раз об этом думал все сегодняшнее утро и вчера вечером.

«Всегда полагайся только на свои силы. Делай исключительно то, что считаешь правильным. Никого не слушайся. Как только пойдешь у кого-то на поводу, тебе сразу укажут на заслуженно-незавидное место. Мол, прислуга ты, да ничего не можешь, как только раскидывать листовки или чинить заборы. А ты у меня молодец. Все у тебя получится».

Я читал послание и ловил себя на мысли, что папа как будто читал мои мысли и сомнения последних дней. Оно и понятно. С того света многое становится понятным и естественным. Здесь же, в мирской суете, порою сложно разобраться кто прав, кто виноват. Глаза мои наполнились слезами. Я заморгал часто-часто, чтобы не расплакаться. Ведь мужчины не плачут.

Я посмотрел на дракона, вернее на то место, где лежал дракон. Диковинного зверя на положенном месте не было. Я, оказывается, и не заметил, как Швищь исчез. Лишь примятая трава и мокрая кепка напоминали о существе, способном путешествовать между мирами.

И еще остался запах. Я вдохнул воздух. Запах конины, собачатины, лаванды, персиков и лайма. По-другому не скажешь. Но это самый лучший в мире запах.

Я закрыл глаза, чтобы запомнить ощущения. Чтобы отпечатались запахи и образ дракона, чтобы записать на подкорку железными пудовыми буквами факт, что был дракон и я его видел своими глазами, трогал своими руками, поил водой из собственной кепки. Когда открыл глаза, листок в моих руках вспыхнул холодным голубым пламенем, за секунду превратился в пепел и просыпался сквозь пальцы вниз воздушным искристым песочком.

– Я же не дочитал! – крикнул я.

На бумаге еще оставалось примерно треть странички непрочитанного текста! Я же не знал, что у бумаги с того света имеется ограничение по времени! Что мне делать с родственниками, папа? Куда вкладывать деньги, Батя? Отец! Я протянул руки к небесам. Лишь ветерок пошевелил волосы на затылке.

Получается, что я опять не дослушал отца. Не договорил. Не допонял. Может, в истлевшей части послания, содержалось самое главное! Блин! Я стукнул кулаком по земле. Выжал мокрую кепку и натянул ее до ушей.

Еще раз огляделся: ничего не осталось. Ни дракона, ни свертка, ни послания.

– Эй, ты где? – крикнул я в надежде, что из-за куста сейчас выглянет дракон и все объяснит. Пускай, на чужом непонятном языке. Я все пойму. Потому что самые главные истины в мире – простые и понятные. Они не требуют дословного перевода. Достаточно почувствовать идею.

Я вдохнул воздух. Чудесный запах тоже пропал. Его унесло ветром куда-то на запад.

Три раза я обошел ивовый куст. Прочесал зигзагами соседнюю траву. Потом плюнул, вышел на дорогу.

Разочарованный из-за своей нерасторопности, побрел домой. Кто мешал дочитать послание отца, а потом предаваться томительно-трогательным переживаниям?

Никто.

Только я во всем виноват.

Только я один.

P.S. Рассказывать жене о случившемся я не стал. Зачем? И вы не говорите, если встретите. Ей и так не просто от моих фантазий и придумок.

Я немного подумал о случившемся и решил, что так и было задумано отцом: мол, ты, сын, теперь взрослый. Если встречаются серьезные проблемы, решай сам. Не жди помощи. Даже от меня. Люблю тебя, сын.

И я тебя, папа.

О добре и обмане

Жил-был мальчик. Верил в честность и порядочность. Потому что так воспитали. А люди по соседству жили совсем иначе. Как будто, их учили совсем по другим книгам. Соседи обманывали, подличали и предавали. Жили в странной гармонии негатива, зла и взаимного недоверия. Мальчик недоумевал, в люди удивлялись, почему же мальчик не желает вступать в их партию «ППП» – Партию Подлецов и Предателей. Ведь, это же выгодно. Так все живут. Обманул, и тебе приятно. Ты победитель. Тебе коврижки и бабло.

Если не получается жить как все, то ты слабак и неудачник. Работай над собой, парень, и у тебя тоже получится! Смотри как надо: опачки и счет пополнился на тысячу рублей. А лохи пускай живут бедно.

– Ты же не хочешь, бедно? – спрашивали «успешные» проходимцы.

– Не хочу, – еще удивлялся мальчик. – Неужели нельзя жить хорошо и не обманывать?

– Не получается, – их плотной шеренги дельцов на первый план вышел обеленный сединами старик. – Пробовали. Всегда среди хороших людей находится негодяй, который начинает мухлевать и подличать. Поэтому, чтобы не быть лохом, надо начинать первому. Вот так. Учить, пацан.

– Мама! Папа! – кинулся пацан к родителям. – Почему люди живут не так, как вы меня учили?

Папа промолчал, потому что он умер на последней войне, защищая родную страну от иноземных ворюг.

Мать потупила взор, всплакнула.

– Извини, сын. Я хотела, как лучше. Меня тоже так воспитывали. Мы с отцом думали, что мир изменился и стал лучше. Особенно, после последней кровопролитной войны.

Мальчик пожал плечами и растерянно побрел в школу.

Удивительно, но по дороге в учебное заведение мальчик вдруг понял, Партия ПП – по-своему права. Если обманывать первым, тогда будет выгодно. Главное, самому не подставляться. Мало того, если работать постоянно на опережение, есть шанс обманывать больше и чаще, нежели обманут тебя. Конечно, в современном мире тебя тоже будут обманывать. Надо быть к этому готовым.

И мальчик начал обманывать. Он, первым делом, обманул собственную мать. Забрал ее фамильные драгоценности под благим предлогом почистить и придать блеск потускневшим от времени бриллиантам. Он отнес материну шкатулку в ломбард и продал за полцены. На вырученные деньги купил дорогой автомобиль.

Мать заметила, что драгоценности после чистки не вернулись на полку в серванте и расстроенно спросила:

– Где мои украшения?

– Потерял, – пожал плечами и ответил врунишка.

– Они очень дорогие, – мать тяжело вздохнула и присела на край дивана. – Как же так? Что же делать?

– Не печалься, мать, – радостно улыбнулся мальчик. – Смотри, какой у меня автомобиль.

– Откуда у тебя деньги на машину? – сквозь печаль утраты и слезы мать не сложила появление у сына автомобиля и пропавшие драгоценности. И потом, мальчик никогда не врал, она сама его этому учила.

– Нашел, – ответил находчивый проходимец.

– Тебе везет, – удивилась мать. – Будь бережлив. Не потеряй удачу.

– Удача в голове, – рассмеялся удачливый мальчик.

Потом он обманул сестру, брата, бабушку и дедушку. Ведь, все родственники ему верили, потому что мальчик никогда не врал. И удача была на стороне лгунишки. Благосостояние мальчика росло. Одно его смущало, что родственники стали с ним недобро общаться. Неужели они подозревали его в нечестности? Но кто родным мешал обманывать мальчика? Никто.

– Обманывайте не здоровье, – думал мальчик, заперевшись в своей комнате. – Если у вас получится, конечно.

Когда внутридомашние источники обогащения иссякли по причине выросшей стены недоверия, мальчик пошел на площадь и организовал сбор средств на строительство нового храма «Добра и Справедливости». Люди отнеслись к затее мальчика с подозрением и деньги жертвовали весьма неохотно.

Но мальчик не собирался сдаваться. Он знал, что надо развиваться и не стоять на месте. Мальчик погонял соображалку, почитал специальные книжки и у него созрел план, что надо договориться с мэром города. Мальчик записался на прием к градоначальнику и предложил тому половину прибыли от пожертвований. Глава города в полуденное время выходного дня вышел на площадь и подтвердил, что строительство Храма мэрия поддерживает, показал картинки будущего сооружения и предполагаемые прелестные виды на город с колокольни нового храма. Люди ахнули – какой же красивый город будет совсем скоро! И принесли деньги. Много денег.

Мальчик собрал деньги, но отдал только половину от той суммы, что обещал мэру. Как градоначальник проверит, сколько собрал мальчик на самом деле? Надо быть последовательным, решил мальчик. Если начал обманывать, нельзя прекращать. Даже своих компаньонов. Даже мэра города, а хоть бы и президента.

Собранных денег было так много, что они не помещались в трех больших чемоданах. Мальчик нанял большой белый пароход и уплыл в далекую экзотическую страну. В своем прежнем государстве оставаться было слишком опасно. Мальчик не было дураком. На «заработанные» деньги он построил в новом месте большой дом с видом на теплое лазурное море.

Чтобы строить и содержать трехэтажный особняк потребовались наемные работники. Нанятые работяги звезд с неба не хватали, но и про свои персональные интересы не забывали. То есть в широком понимании слова среди них встречались жулики и мелкие воришки. Они, конечно, и в подметки не годились нашему герою, но воровали всё, что плохо лежало в новом богатом доме мальчика, который к тому времени подрос и стал юношей.

Нашему юноше расхищение его богатства не понравилось. Ему было приятно, когда обманывал он, но не нравилось, когда обманывали его. Даже по мелочи. Может показаться, что это и странно, но так и было.

– Что же делать? – задумался юноша и почесал затылок, потягивая ром с колой из большого запотевшего от холода бокала.

– Надо наворовать так много, чтобы не было жалко, если у тебя своруют мелочь, – ответил холодный голос с небес.

– Я смогу? – прищурился юноша и взглянул на небеса.

– Дорогу осилит идущий…

Юноша задумался над мудрыми словами, пришедшими из глубин мироздания. Отложил бокал с коктейлем и разработал практически совершенный план.

На осуществление грандиозного плана юноши ушла целая жизнь. Но оно того стоило. Жизнь мальчика-юноши наполнилась невиданным до того времени смыслом.

Постепенно наш герой взрослел, и стал взрослым мужчиной. Он женился. Разводился. У него даже был дети.

Потом мужчина стал стариком с совсем седыми волосами. От придуманного плана он не отступил ни на дюйм. Он видел своими слабеющими глазами, как росло его богатство и власть.

– Все это благодаря моему умению обманывать и воровать, – признавался он себе в тишине ванной комнаты. Больше ни в одном месте на земном шаре он не мог говорить откровенно даже с самим собой.

В конце жизни наш герой стал Президентом могущественной державы. Теперь его можно видеть по телевизору в новостях. У него берут интервью эффектные блондинки и брюнетки. Постоять рядом с ним и пожать ему руку – стало смыслом жизни для многих политических деятелей всех стран мира.

Наш выросший мальчик очень убедительно улыбается, что никто и никогда поверит в его неискренность. Чтобы добиться такого эффекта, понадобилась целая жизнь из упорных тренировок и работы над собой.

Теперь, если у Седого Президента большой державы воровали понемногу, ему не было жалко. Что поделаешь, если природа людей такова. Седой мальчик знал об этом не понаслышке. Воровать же по-крупному мог только он. Остальным – запрещал суровый закон, господствующая религия и высокая мораль современного общества.

Седой Старик часто вспоминал о далеком беззаботном детстве. Он подолгу размышлял, правильно ли поступил, выбрав путь обмана?

– Другого пути нет, – отвечал знакомый голос с небес. – Не трать силы напрасно.

– Но это же плохо, – от выпитого бренди закаленное годами сердце оттаивало. – Добрый и порядочный мир был бы лучше.

– Даже не думай, – холодный голос никогда ни в чем не сомневался. – Если ты захочешь поменять систему, люди сразу узнают, что ты самый подлый воришка из всех на Земле. Мировой порядок рухнет. Ты так долго воспитывал общество, что менять ничего нельзя. Не переживут люди твоих глупых откровений. Будет только хуже.

– Наверное, ты прав, но все равно жаль, – подумал старик и заснул в кресле у телевизора. Ему снился маленький мальчик, который верит в добро и справедливость.

Хотя и напрасно. Но в сказки хочется верить даже в старости.

Content

Берег Турецкий
Жить счастливо не запретишь
Александр Соболев

Берег Турецкий

Пролог

День Первый

День второй

День третий

День четвертый

День пятый

День шестой

День седьмой

Завершение истории

Запах твой…

Молоток судьбы

Сдается квартира в Москве. Недорого

Кто так судьбы пишет людям?

Все говорят, а ты верь

Дракон Швищь

О добре и обмане