Екатерина Каблукова

Оседлать мечту

© Екатерина Каблукова, 2024

© Гайворонская А., иллюстрация

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Глава 1

– На старт приглашается…

Я сидела на трибунах и глотала слезы. Вокруг меня шумели немногочисленные зрители: родители спортсменов, их друзья или просто те, кто занимался в одном клубе. А я просто сидела, мрачно смотря на боевое поле – именно так называется манеж для соревнований.

Финальный тур отборочных соревнований всегда самый зрелищный, именно по его результатам и формируется городская сборная. Всадники один за другим выезжали на белоснежный песок, выполняли программу езды и уходили, а я просто смотрела, хотя должна была быть среди них. Я была одной из главных претенденток и вполне могла бы побороться за медаль, если бы за неделю до стартов у меня не отобрали лошадь.

Я всхлипнула. Предатели, какие же все предатели! И тренер, и мой Василек, который под другим всадником исполнял все то, что мы разучивали на тренировках: переходы, остановки, подъемы в галоп… Под Риткой.

– Ты же понимаешь, Маргарите эти соревнования нужнее, – пряча от меня взгляд, оправдывалась Анастасия Леонидовна, наш начальник конной части, а попросту начкон.

– Неужели? – фыркнула я. – Она ведь прошлый этап еле проехала.

Мой тренер Яна, стоящая за ее спиной, только сокрушенно покачала головой.

– У нее же конь захромал, и вот…

– А обо мне вы подумали? – выкрикнула я. – Я столько сил потратила на эту лошадь!

– Ольга, ты же понимаешь, что Василек не твой, а клубный, – строго оборвала меня Мария Петровна. – И у тебя все равно не хватит денег на сборы и соревнования. Так что давай без истерик.

Возражать не стала, прекрасно понимая, что бесполезно. Анастасия Леонидовна была права: конный спорт – удовольствие не из дешевых, и вряд ли мои родители могли бы потянуть все это.

А вот Рита, из-за которой я осталась без лошади, была дочерью мэра нашего города. И прекрасно знала, что за деньги могут сделать многое. Тренировки моя соперница, а теперь и врагиня, посещала нерегулярно, лошадь, купленную за границей, ей всегда чистили и сделали. Все это было возможно, поскольку мэр щедро платил за то, чтобы дочь могла блеснуть в белых бриджах, темно-сиреневом рединготе, шлеме с узорами из страз и белоснежных перчатках.

Перчаткам я завидовала больше всего: удобные, легкие, они прекрасно садились по руке, а тыльная сторона липучки тоже была усыпана стразами, которые так и переливались на солнце. Я мечтала, что однажды куплю точно такие же и буду выступать в них.

О собственном шлеме и рединготе я даже не мечтала. У меня вообще ничего не было, кроме трикотажных лосин, жилета и огромного желания заниматься верховой ездой. Я приходила в клуб почти ежедневно, помогала чистить, седлать, убирать денники – помещения, где стоят лошади. А еще я старалась подсмотреть тренировки, вызывалась погонять лошадей на корде – специальной веревке, позволяющей контролировать лошадь без всадника на спине.

Как я радовалась, когда наконец мне дали лошадь для подготовки к соревнованиям, хотя от Василька на тот момент отказались все. Приехавший за компанию с Риткиным, этот конь был очень зажатым, а стоило немного потянуть за повод, мгновенно срывался в галоп.

Мне стоило большого труда завоевать его доверие и объяснить, что так делать не стоит. Я даже несколько раз падала, старательно скрывая от мамы синяки, но результат того стоил. Я почти не сомневалась, что мы с Васильком сможем выиграть. Когда нас увидела Рита и сказала папе, что хочет выступать именно на этом коне. Возразить никто не посмел – так я осталась без лошади и соревнований.

– Ты можешь проехать на ком-нибудь другом, сложно что ли? – Пыталась на следующий день в школе приободрить меня подруга Лика, когда я на перемене рассказала ей о том, как со мной поступили. До соревнований оставалось шесть дней, и Лика хотела узнать, когда езды, чтобы поддержать меня.

– Лик, это не вариант, – покачала головой я. – Я на Васильке год езжу и только стало получаться, а тут новая лошадь, да и все хорошие уже разобраны. Ехать ради того, чтобы ехать, не стоит – финал все-таки.

– Да, попадалово, – вздохнула подруга. – Вот чего она к твоей лошади прицепилась?

– Потому что ее собственная хромает. Ездит же через пень-колоду, – мрачно отозвалась я. – Неделю не занимается, потом сразу по два часа гоняет… а берейтора нанимать не хочет.

– Кого?

– Ну того, кто каждый день лошадь работать будет.

– Работать? Это как?

– Выезжать в смысле. Лошадь же не сама по себе всадника везет. Это, вообще-то, кропотливый труд, – я повторила слова, которые говорила мой тренер.

Лика покивала, но я была уверена, что она сразу же забудет обо всем, что я сказала, – так всегда случалось. Подруга хотела быть блогером, и ничего другое, кроме видеороликов, ее не интересовало.

– Ну вот Ритка так не думает, – продолжила я. – Считает, что она звезда и сама все может. Результат налицо. Уже пятую лошадь меняет. Они у нее все встают.

– Куда встают?

– В очередь за хлебом! – фыркнула я и потом объяснила. – Понимаешь, лошадь должна бежать свободно, если этого не происходит, и лошадь не хочет двигаться, это означает, что она встала. Очень сложно потом вывести ее из этого состояния. Василек такой же был, когда мы начинали.

Я вспомнила апатичного коня, к которому меня подвели год назад со словами «Ну, может, получится…» Он семенил и зажимал спину так, что сидеть было едва возможно. Мне понадобилось очень много времени, чтобы расслабить его. Хорошо, что у нас в клубе проводились семинары с главным тренером городской сборной и мне удалось на них попасть. Сейчас, благодаря почти ежедневным занятиям, у Василька горели глаза, и он бежал очень легко, точно плыл по песку. Вспомнив это, я помрачнела:

– А теперь она и Василька угробит…

– Да уж… попадалово, – вздохнула подруга и сразу же оживилась. – Слушай, у меня идея! Пусть ее Василек подставит!

– Что? – не поняла я. – Как ты себе это представляешь?

– Ну ты же сама говоришь, он тебя беспрекословно слушает! Вот и подговори его!

Я только вздохнула в ответ. Лика была моей лучшей подругой, но при этом ее вера в чудеса меня просто бесила. Сейчас, судя по ее словам, она явно начиталась книг про приключения черного красавца – вороного коня, которому в девятнадцатом веке волею судеб пришлось испытать на себе все тяготы лошадиной жизни. Или просто насмотрелась американских фильмов про лошадей и подростков. На меня эти фильмы нагоняли тоску.

Лошади, конечно, умные животные, но вряд ли у меня получится объяснить Васильку, что надо сбросить Риту, причем сделать это именно перед судьями. Да и какая участь ждет потом коня? В лучшем случае его начнут наказывать, в худшем… О худшем думать не хотелось, хотя я прекрасно знала, сколько лошадей каждый год попадает на бойню и как многие «группы поддержки» зарабатывают деньги, якобы вызволяя оттуда «несчастных животных, которых предали». Правда, цены в этих группах были завышены в два, а то и в три раза.

– Нет, Лик, – я помотала головой. – Это так не работает. Василек выполняет все, потому что я сижу на нем и управляю. К тому же он знает схему, поэтому Ритка в любом случае на нем проедет.

– Да? Ну ладно, – подруга отмахнулась, не желая выслушивать мои лекции о верховой езде. – Но было бы круто, если бы она обломалась. Может ей подпругу подрезать?

– Лика! – возмутилась я. – Это неспортивно! И вообще, ты знаешь, что такое подпруга?

– Что-то, связанное с седлом? – беспечно откликнулась она и добавила. – Жаль, что нельзя. Вот классно было бы, если бы Ритка посреди выступления грохнулась!

С этим я была полностью согласна, но сказать ничего не успела. Наш разговор прервал звонок, и нам пришлось идти в класс. Уроки литературы я не любила: там были сочинения, которые надо было писать строго по образцу и заученными фразами. Мое мнение о произведении никого не интересовало.

– Я придумала, – зашептала Лика, когда мы расселись по местам, а учительница отвернулась к доске, записывая тему. – Надо запереть Ритку в туалете, чтобы она пропустила свой выход.

– У нее коноводы и тренер, – таким же шепотом отозвалась я. – Мигом откроют.

– Быстрова! – в этот момент учительница повернулась. – Ты что там шипишь? К доске. Я вздохнула и поплелась отвечать стихотворение, за которое получила четверку, поскольку читала без выражения.

Литература была последней, после нее Лика умчалась на какие-то курсы видеоблогеров, открытые в нашем доме творчества. Я проводила ее завистливым взглядом – везет же! Маме Лики было абсолютно все равно, чем занимается ее дочь, лишь бы она хорошо училась.

Сама я торопиться домой после школы не стала – там меня ждало ненавистное фортепиано. Черный инструмент стоял в гостиной и недобро поблескивал лакированными боками.

Фортепиано, как и учеба в музыкальной школе, было требованием моей мамы. Всю жизнь грезившая о музыке, она так и не смогла выучиться, и теперь отрывалась на мне, заставляя ежедневно играть гаммы.

Схалявить никогда не получалось – меня не выпускали из дома, пока я не исполню все правильно. «Пианино всегда тебя прокормит, а вот лошадь тебе самой кормить придется» – часто говорила мама.

Но я все равно играла посредственно. Особенно после того, как впервые села на лошадь и поняла, что это то, чем я действительно хочу заниматься всю свою жизнь.

В отличие от музыки, в конном спорте мне нравилось все: запах конюшни, мерное хрумканье сена. Меня не пугали ни погода, ни падения, которые иногда случались, – как же без них? В карманах у меня всегда лежали сушки, а в интернете я первым делом смотрела выступление великих спортсменов и мечтала, что однажды так же буду выступать на международном уровне и защищать честь своей страны. Я даже слова гимна выучила, чтобы не опозориться, когда взойду на пьедестал почета… Поэтому мне было проще быстро отыграть все упражнения, после чего я громко хлопала крышкой фортепиано и бежала на конюшню, где меня ждал мой Василек… И вот все мечты – коню под хвост.

Даже если я и выступлю на другой лошади, то вряд ли смогу показать хороший результат, тем более в финальных ездах. Мне бы просто не зачли общий результат, а у нас с мамой договор: если я участвую в соревнованиях, но не попадаю в призеры, я прекращаю заниматься конным спортом и сосредотачиваюсь на музыкальной школе. Жить без лошадей я не хотела. Поэтому сидела на трибуне, размазывая по лицу злые слезы.

– Технические результаты предыдущего всадника… – потрескивая, проверещал динамик, – шестьдесят три и пять десятых процента. На старт приглашается…

Телефон в кармане тренькнул. Я достала его и взглянула на экран. Сообщение было от отца. Он давно уехал из нашего малоперспективного городка и теперь работал в крупной фирме в Санкт-Петербурге. Несколько лет он звал нас переехать к нему, но у мамы всегда находились отговорки. То я была слишком маленькой, и сырой климат мог пагубно отразиться на моем здоровье, то бабушка заболела, и ей нужен был уход, то у меня начался подростковый период, и маме, которая работала целый день, не хотелось оставлять меня одну в незнакомом большом городе.

Я подозревала, что мама просто не хотела уезжать, боясь перемен. Хотя она сама утверждала, что остается только из-за меня, поскольку школьные экзамены лучше сдавать в регионе. Как по мне, так до экзаменов было, как до луны, но в Петербурге не было Василька, поэтому я не возражала. Да и в последний год папа как-то перестал приезжать.

Я открыла сообщение:

«Привет, дочь! Как успехи?»

«Все плохо», – не сдержалась я.

«Проиграла?»

В отличие от мамы, папа всегда интересовался моими результатами в конном спорте и безропотно пересылал мне на банковскую карточку стартовые взносы. Мама даже несколько раз ругалась с ним из-за этого, но папа был непреклонен.

«Оле это нравится. И точка!» – заявлял он маме. Она поджимала губы, но сделать ничего не могла.

«Хуже – не поехала на старты», – написала я, ожидая сочувствия. И на всякий случай поставила три рыдающих смайлика.

«Почему?»

«У меня отобрали лошадь».

«В смысле? Украли?»

«Нет. Решили, что на Васильке поедет другой всадник».

«А что так?»

«Дочь мэра».

«Ясно. Ну ничего, в следующий раз!»

Подмигивающий смайлик должен был дать мне понять, что папа разделяет мои чувства и хочет приободрить. Про соглашение с мамой папа не знал. Я не рассказывала, потому что он жил далеко и все равно ничего бы не смог сделать, разве что поссориться с мамой еще больше.

Засунув телефон в карман, я снова посмотрела на боевое поле. Ритка сидела как каменная, вцепившись в повод так, что голова лошади оказалась притянутой к шее. Дурацкая и наиболее распространенная имитация сбора – особого состояния лошади, при котором она готова незамедлительно выполнить любую команду всадника. К этому состоянию идут годами, и одними руками всадника, как пыталась Ритка, это не сделать.

– Перспективная девочка… – раздалось за моей спиной. – Хоть и жестковата.

Василек как раз остановился, заканчивая езду. Рита отвела руку, приветствуя судей согласно правилам (всадник всегда приветствует судей дважды: когда выезжает на боевое поле и после завершения езды), потом довольно улыбнулась и, с силой хлопнув коня по шее так, что он вздрогнул, направилась к выходу. Я скрежетала зубами: Василек не заслужил такого обращения, но что можно было сделать?

– Скорее лошадь перспективная, а девочка вот не очень, – знакомый голос заставил меня вздрогнуть.

Я обернулась и поняла, что у меня за спиной сидела тренер городской сборной Илецкая Ирина Афанасьевна. Сухая, поджарая, с абсолютно ровной спиной и темно-русыми с проседью волосами, собранными в неизменный хвост, она внимательно следила за выступлением на манеже.

– Ирина Афанасьевна, вас послушать, так в сборную, кроме коней, и брать некого, – пошутила сидящая рядом женщина. Ее я видела впервые. Наверное, кто-то из федерации конного спорта – организации, регламентирующей все спортивные соревнования. Обе как раз отмечали что-то в блокнотах, когда я повернулась.

– Ну что, берем?

– Деваться все равно некуда – там отец просил. Лично.

– Ирина Афанасьевна, возьмите и меня! – вдруг выпалила я. – Хотите, папа попросит?

Последняя фраза, конечно, была глупостью, но вдруг сработает.

Тренер сборной оторвалась от записей. От ее строгого взгляда желудок скрутило, а сердце ухнуло куда-то вниз. Вот зачем я вообще подала голос? Надо было просто уйти по-тихому, и все. Ирина Афанасьевна нахмурилась, вспоминая, кто вообще перед ней. Как и все конники, она с трудом узнавала человека, если он в обычной одежде и без лошади.

– Быстрова? Ольга? А ты чего на трибунах? И это же твоя лошадь сейчас была?

– Да так, – я махнула рукой, понимая, что жаловаться неспортивно, не на что, и вообще…

Ирина Афанасьевна вздохнула:

– Понятно. Родители денег на старт не дали.

– Ага, – я опустила голову. Признаваться в том, что денег нет, было очень стыдно.

– Вот и пример, – вздохнула Ирина Афанасьевна. – Олю бы в сборную.

– Так и возьмите! – вскинулась я. – Вам же несложно!

– Оль, – тренер на секунду отложила планшет. – Ну даже если я тебя в список внесу… Лошадь где брать? Уровень у тебя не тот, чтобы на чужих выступать. А в спортшколу добор на вакантные места ты пропустила.

– Ясно, – не буду же я рассказывать, что мама просто отказалась везти меня туда, а вместо этого купила билеты в театр, как она сказала «окультуриваться». – Ладно, простите, мне пора.

В носу противно защипало. Я заморгала, пытаясь скрыть предательские слезы. Ирина Афанасьевна вздохнула.

– Оль, я все понимаю, – быстро проговорила она. – Даже знаю, что ты эту лошадь готовила, но ничего не могу поделать.

Я кивнула и направилась к выходу, но она еще раз меня окликнула:

– Быстрова! Оля! Подожди!

– Что? – я обернулась.

– Держи, может пригодиться! – мне протянули рекламную брошюрку, на обложке которой было написано «Оседлай мечту!». – В Петербурге сейчас проект стартовал, они под грант президента будут отбирать талантливых всадников со всей страны. Конкурс, конечно, огромный, но ты девочка со способностями. К тому же у тебя отец там, верно?

– Ага, только мама переезжать не хочет, – пробурчала я.

– Все равно там надо в спортинтернате жить, там тренировки утром и вечером и программа школьная. Впрочем, ты девочка трудолюбивая, справишься.

– А как же?..

Договорить я не успела, тренера окликнули с трибун:

– Ирина Афанасьевна, юношей поехали. Смотреть будете?

– Конечно, а то вы без меня наформируете сборную! – усмехнулась она. – Ну что, Быстрова, удачи!

Ирина Афанасьевна вложила мне в руку цветной буклет и вернулась на свое место.

Я проводила ее взглядом и посмотрела на буклет. Обложка была очень красивой и яркой: белоснежная (вернее, серая) лошадь на фоне двухэтажного красного с белыми зубцами замка. Академия «Оседлать мечту!» – значилось на обложке.

Поколебавшись, я открыла брошюру. Несколько небольших фотографий все с тем же красно-белым замком и текст между ними. Я начала читать.

«Конная школа «Оседлать мечту!» – принципиально новое учебное заведение для юных спортсменов, которые желают связать свою судьбу с конным спортом. За основу учредителями школы были взяты принципы кавалерийских курсов Джеймса Филлиса – одного из величайших всадников, чьи методы работы используются до сих пор», – гласила первая фраза. Далее следовало описание самой школы, расположенной «в живописном уголке, неподалеку от парадной резиденции русских императоров». Здание было построено в середине девятнадцатого века архитектором Бенуа и являлось памятником федерального значения.

Большая конюшня, несколько манежей, учебный и жилой корпуса – на глянцевых снимках все выглядело просто как мечта.

Описание общеобразовательных учебных программ и список педагогического состава со званиями, категориями и фотографиями я пролистнула, остановившись на заголовке «Общежитие».

«В связи с особенностями программы все ученики проживают на территории школы в комнатах, рассчитанных на двоих», – прочитала я и вздохнула, представив, как было бы здорово жить одной, без мамы, вечно говорящей, что делать, и без ненавистного пианино.

– Ну можно не стоять на проходе? – какая-то недовольная женщина прошла мимо. – Что за манеры!

Опомнившись, что все еще стою у ступеней лестницы, ведущей на трибуны, я захлопнула брошюру и положила в карман куртки. Размечталась, Быстрова! Питер, интернат при конной школе… Для начала надо вообще туда поступить. Что там Ирина Афанасьевна сказала? Ищут талантливых юных всадников со всей страны? Вряд ли я смогу вообще поступить туда.

Да и как я могу бросить Василька? Хотя сегодня на нем ехала Ритка, но ведь это же мой конь, он мне верит… Пусть даже по документам и числится клубным. Спохватившись, что не похвалила своего любимца, я направилась к конюшне.

Там царила суета: кто-то седлал лошадь, кто-то, наоборот, расседлывал, еще двое убирали в деннике, а в углу тренер отчитывала мальчишку. Я сразу же узнала Вовку и посочувствовала: он тренировался у матери, и к нему всегда предъявляли повышенные требования.

– Как можно было забыть схему? – спрашивала его мама.

– Я перепутал обычную с финалом.

– Молодец, что сказать!

Не желая его смущать, я сделала вид, что не узнала их, и направилась дальше.

– Олька, привет! А ты чего не ехала? – окликнула меня Люся. Она была старше на три года и работала коноводом на соревнованиях у мастера спорта – распространенная практика для тех, кто хотел добиться успехов.

– Да так, – махнула я рукой.

– Ну понятно, видела я Риту на Васильке…

– Ага.

– Что ж, и такое бывает, – Люся бросила взгляд на часы. – Ладно, бывай, мне пора!

Я махнула ей вслед рукой и прошла дальше. Денник Василька оказался в самом конце. Рита, все еще одетая в форму для выступлений, позировала перед друзьями, записывающими на телефон очередной блог, а конь понуро стоял в деннике, все еще не расседланный. Пытаясь снять мышечное напряжение, он низко опустил голову. Охнув, я направилась к нему, но Рита меня заметила:

– Быстрова, подожди!

– Чего тебе? – я нехотя остановилась. Риту я не любила, считая ее выскочкой. Впрочем, она такой и была, прекрасно понимая, что вряд ли кто-то посмеет ей возразить.

– Да так. – Она подошла ближе. – Хотела спросить: понравилось, как я ехала?

– Нет, – буркнула я.

– А судьям понравилось. Даже в сборную пригласили. Вместе с Васильком. Папа сказал, что выкупит его. Так что теперь он частный, и подходить к нему тебе нельзя! – Она ослепительно улыбнулась и отошла к друзьям.

Сквозь шум в ушах я слышала обрывочные фразы: «Да так, нищебродка одна… Навоз у нас гребет и все к моим лошадям клеится… Конечно, своя вряд ли когда-то будет. Правда, я здорово ехала?»

– Ты ехала отвратительно! И проехала только потому, что лошадь подготовила я! – Я и не поняла, что произнесла это вслух. – Дура набитая!

Вокруг сразу стало тихо. Ритка медленно багровела, а ее друзья замерли, смотря на меня с изумлением. Чувствуя, что вот-вот разревусь, я крутанулась на месте и вылетела из конюшни, едва не сбив Марию Петровну.

– Быстрова? Ты что здесь делаешь? – нахмурилась она.

– Ничего! – выкрикнула я. – Уже ничего! Хотите продавать Василька – да продавайте, не больно нужно!

Всхлипнув, я устремилась прочь. Кажется, Мария Петровна что-то крикнула вслед, но я не стала останавливаться. Слезы так и текли по щекам, а дыхание сбивалось из-за рыданий. Всю дорогу я проплакала в автобусе. Благо, он оказался почти пустой, и никто не лез с глупыми вопросами «Деточка, что с тобой случилось?». Только кондуктор, проверяя проездной, с сочувствием поинтересовалась, не проиграла ли я соревнования. Я кивнула, она потрепала меня по плечу и отправилась дальше по салону.

Дома тоже никого не было. Мама предупреждала, что уйдет в гости к подруге. Прорыдавшись, я умылась и пошла повесить брошенную впопыхах куртку. В кармане зашелестело, и я запоздало вспомнила о брошюре, выданной мне Ириной Афанасьевной. Если мама найдет…

Я вытащила из кармана смятый буклет и повертела в руках, а потом ради любопытства навела камеру телефона на qr-код, отпечатанный на последней странице, и нажала на ссылку. На экране показалась эмблема академии – золотая подкова, внутри которой был четырехлистный клевер. Она сразу же пропала, зато открылась анкета.

Я достаточно быстро ее заполнила, загрузив также несколько видео со своих тренировок и стартов. Благо, мы в конном клубе часто снимали друг друга во время тренировок, да и Лика как-то приехала ко мне на соревнования. Правда, потом жаловалась, что более скучного зрелища она еще не видела.

Руки дрожали, и нажать «отправить» удалось только с третьей попытки. «Ждите результатов», – высветилось мне. Я выключила телефон и отправилась в комнату.

Уборка, уроки… Хорошо, хоть в воскресенье музыкалки не было. За всем этим я уже и забыла про анкету, когда на телефоне мелькнул значок почты. Открыв приложение, я с недоверием уставилась на письмо, в теме которого значилось «Академия «Оседлать мечту». Это было приглашение на экзамен.

Все еще не веря, я три раза перечитала письмо, вздохнула и набрала сообщение: «Пап, я хочу приехать к тебе в Питер!».

Глава 2

– Я не понимаю, откуда вдруг такая тяга к культуре, – начала мама за вечерним чаем. Это был обязательный ритуал, каждый день. Ужин и чай. Отказаться или пропустить было невозможно, потом – гаммы под строгим надзором, потом – сон.

Я пробовала объяснить, что в десять вечера никто не ложится, но мне всегда заявляли: «Все дела можно и нужно делать днем!» Благо после того, как я ложилась, мама уходила к себе и засыпала очень быстро, а я долго еще слушала музыку в наушниках или переписывалась с друзьями.

– Там здания красивые, – отозвалась я, уныло мешая ложечкой чай и слушая мамины придирки.

– Ты же никогда не интересовалась архитектурой.

– Теперь заинтересовалась.

– С чего вдруг?

– Ну… – протянула я, судорожно придумывая ответ. – Ты сама говорила, что надо интересоваться еще чем-то, кроме лошадей. Культурой, искусством… А в Питере…

– Что за манера употреблять жаргонные слова? – перебила меня мама.

– Его все так называют.

– Оль, ты – не все.

– Ладно, так вот, в Петербурге что ни здание, то шедевр! У нас девчонки из класса ездили, сказали, что очень красиво. Мам, там еще крутой парк аттракционов есть…

Мама полоснула по мне взглядом, и я прикусила язык.

– Никаких аттракционов! Ты можешь упасть и сломать руку! – строго произнесла она. – Как ты тогда будешь играть на пианино?

Это было последней каплей за сегодняшний день.

– Никак, – я со злостью отодвинула чашку так, что чай перелился через край. – Как меня достало это пианино! То не делай, это не делай, только играй, а теперь вот даже в Питер из-за него не поеду!

Всхлипнув, я метнулась к себе в комнату, громко хлопнув дверью. Злость и отчаяние душили меня. Я так и останусь в этом городке со своим инструментом, в то время как Ритка будет ездить на Васильке и получать награды, потому что именно я выездила коня. Пусть хотя бы до уровня детских езд, но ведь это тоже немало. При воспоминании о Васильке стало еще тоскливее. Ритка наверняка угробит его. Кому он потом хромой нужен будет?

От жалости и к коню, и к самой себе в горле встал комок.

– Оля… – Мама вошла в комнату и присела рядом на кровать. – Ну ты пойми: поездка – это деньги. Билеты, проживание…

– Я у папы буду жить!

– Папа комнату снимает. С другом. Ты там лишняя будешь. Да и его целый день дома нет.

– И что? А деньги мне на день рождения подарили!

– Их надо разумно использовать. У тебя в музыкальной школе второй инструмент с этого года начнется, его же тоже покупать надо.

При мысли о том, что играть придется в два раза больше, я скрипнула зубами:

– Мама, я ненавижу музыку и играть не буду!

– Оля!

– Нет! И выйди из моей комнаты! И вообще, я завтра сама куплю билет и уеду к папе!

Мама вздохнула и встала:

– Оля, я тебе не говорила, но мы с твоим отцом год назад развелись. – Она устало посмотрела на меня. В ее глазах была боль.

– Что? – Мне словно что-то тяжелое упало на голову и придавило к земле. – Р-развелись?

– Да, мы решили, что так будет лучше.

Плакать расхотелось, меня просто распирало от злости: на маму, которая ничего не сказала, на папу, который, оказывается, предал меня. А ведь постоянно звонил, интересовался, как дела у меня, у мамы. Зачем? Показать, какой он добрый? Мама все еще ожидала, что я скажу хоть что-то.

– Лучше для кого? – процедила я.

– Для всех. – Это прозвучало так, словно она готовилась к разговору. – У нас с твоим папой давно разная жизнь: он там, я здесь…

– Интересно, кто в этом виноват? – фыркнула я. – Папа несколько раз предлагал переехать! Но ты же отказалась!

– Переехать? Куда?

– В Питер. К папе.

– И что бы мы там делали? – взорвалась мама. – Здесь у меня работа, друзья, а там?

– Зато там консерватория! – Я наигранно возвела глаза к потолку. – Глядишь, я бы поступила туда и стала известной пианисткой! А так ты просто лишила меня музыкального будущего!

– Оля! Не смей разговаривать со мной в таком тоне!

– А в каком? Ты мне всю жизнь испортила! – выкрикнула я.

С минуту мы с мамой смотрели друг на друга, потом она повернулась и вышла, громко хлопнув дверью. Я села на кровать и все-таки разревелась.

Глава 3

С мамой мы не разговаривали два дня. Папа тоже звонил, но я не стала отвечать. Написала только, что он лжец и предатель и что я не хочу больше с ним общаться. Перезванивать он не стал.

В конный клуб я тоже не ходила. Зачем? Видеть, как Василек понуро стоит в деннике или, что еще хуже, как на нем ездит Ритка, выпендриваясь перед друзьями, я не хотела.

В музыкалке я тоже не появлялась. На следующий день после ссоры с мамой я подошла к дверям, и… набравшись смелости, повернула обратно.

– Быстрова, ты чего? – окликнула меня Настя из хора. В отличие от меня, в музыкалку она ходила с удовольствием. Их хор постоянно ездил на конкурсы и занимал места. Я даже в одно время хотела перейти на хоровое, но мама была категорически против, настаивая исключительно на инструменте.

– Надоело… – мрачно отозвалась я и, на всякий случай отправив преподавателю сообщение, что заболела, пошла восвояси.

В школу я тоже не ходила. До каникул оставалось несколько дней, все проверочные давно были написаны, а четвертные и годовые выставлены. Поэтому написала Лике, что заболела, и получила в ответ: «Блин. Поправляйся. Классухе скажу». Хорошо, когда есть настоящие друзья.

На третий день мама пришла с работы и положила на стол распечатки:

– Вот. Добилась.

Я лениво взглянула на них, гадая, куда в очередной раз мы пойдем окультуриваться. В глаза бросилось «Санкт-Петербург». Сердце остановилось, а потом заколотилось часто-часто.

– Это же…

– Билеты на поезд. Я сама не смогу, но договорилась с бабушкой, она поедет с тобой.

– Мама! – Я кинулась к ней и обняла. – Спасибо!

Я хотела добавить еще «Прости меня», но мама опередила:

– Жить будете у моей подруги, Брониславы Александровны. У нее как раз дочь в лагере. Настенька очень талантливая девочка, скрипачка.

– А… – только и протянула я, искренне жалея незнакомую девочку. Скрипка вообще представлялась мне каторгой. Мало того, что для нее нужно было иметь идеальный слух, так еще и играть стоя, скрючившись налево, а правой рукой водить смычком по струнам.

– Кстати, Настенька учится в музыкальной школе при консерватории, и Бронислава Александровна договорилась, что ты там пройдешь прослушивание.

– Что?! – охнула я. Порыв попросить прощения прошел. Да как мама могла так поступать со мной?!

– Ты же сама хотела в консерваторию, для этого надо серьезно готовиться, там конкурс огромный. Конечно, времени мало, но если поднапрячься…

– Мам, а что потом? Ну даже если я пройду прослушивание, мы же туда жить не поедем?

Мама пожала плечами:

– Сейчас много возможностей заниматься онлайн. Конечно, это дополнительная нагрузка, и придется отменить твоих лошадей, но, я смотрю, ты и сама уже охладела к ним.

– Мама… – Я хотела сказать, что никуда не поеду, но в последний момент передумала. В конце концов, я окажусь в Петербурге, а это самое главное.

«Круто!» – отозвалась Лика, когда я написала о том, что еду.

«Да. Только мама хочет, чтобы я там поступала в музыкалку при консерватории».

Ряд злобных смайлов как нельзя точнее отражал мое состояние.

«Блин. Вы что, переедете туда?»

«Нет, мама не поедет. Буду учиться онлайн».

Зеленый смайл должен был показать, что меня просто тошнит от музыки.

«А как же твои лошади? Или ты все?»

«Не знаю… – Я задумалась, а потом решилась: – Только никому!»

«Я – могила!»

«В Питере открыли конную школу и спортинтернат. Я подала заявку, и они мне приглашение прислали».

«ВАУ!!!»

Куча смайликов показывала, что подруга очень за меня рада.

«Мне теперь попасть туда надо, а я с бабушкой еду…»

«Да ладно, вырвешься на часик, она и не заметит».

– Оля, ты что, еще не спишь? – раздался недовольный мамин голос.

«Меня засекли. Завтра все расскажу», – быстро отстучала я, выключила смартфон и засунула его под подушку. Вовремя! Дверь скрипнула, и мама заглянула в комнату. Убедившись, что все в порядке, она, вместо того, чтобы выйти, подошла к кровати, погладила меня по голове и тихо вышла. Я едва сдержалась, чтобы не кинуться за ней и не рассказать все. В самый последний момент сдержалась. Еще неизвестно, сдам ли я вступительные испытания, так зачем заранее портить отношения и нарываться на неприятности? А так хотя бы побываю в другом городе.

Глава 4

На следующий день у меня не получилось все рассказать подруге – Лика заболела. По-настоящему, с очень высокой температурой. Она даже переписываться не могла, а навещать ее мне категорически запретили, чтобы не подхватить вирус.

Так что первые дни каникул я провела в одиночестве. Музыкалка тоже закончилась, хотя я продолжала играть под маминым надзором, чтобы не опозориться на прослушивании. Благо мама весь день работала, поэтому утренние гаммы, на которых она настаивала, я пропускала.

А через два дня мама принесла домой чемодан. Из серого пластика, на колесиках – казалось, он не принадлежал нашему миру.

– Вот. На работе одолжила. Аккуратнее с ним!

Я кивнула и стала внимательно рассматривать пришельца, сразу решив, что назову его Олегом. А что? Хорошее имя. Олег, Ольга… Почти родственные души.

– Привет, – прошептала я, поглаживая немного шершавый бок. Показалось, или чемодан скрипнул?..

– Оля, что стоишь? Вези его в комнату!

– Пойдем? – Я осторожно взялась за глянцевую ручку и потянула.

Мама лично собирала мне вещи. В основном платья, блузки, юбки. Было несколько кофт, ветровка и осенняя куртка.

– Мам, куда так много? – попыталась воспротивиться я, но она только покачала головой:

– Я тебя знаю, заляпаешься, или пуговица оторвется. Смотри и учись!

Мне оставалось только наблюдать, как нутро Олега наполняется совершенно ненужными вещами. Особенно бережно мама сложила концертное черное платье, в котором я должна была идти на прослушивание.

– Как приедешь, сразу развесь вещи, так они меньше помнутся! – напутствовала она. – И береги платье!

– Ага.

Дождавшись, пока сборы будут завершены, я достала смартфон и отстучала сообщение:

«Лик, ты как, поправилась?»

«Ну… мороженое мне еще нельзя. И гулять пока не выпускают. Только у дома посидеть».

И грустный смайл, показывающий страдания подруги.

«А мне помочь?»

«Конечно!»

«Давай через полчаса выходи!» – Я спрятала смартфон и отправилась искать маму. Она оказалась на кухне, резала салат.

– Мам, я погуляю? – Я подцепила кусочек помидорки и отправила в рот.

– Оля, не смей хватать из-под ножа! И как же вещи?

– Так ты ж все собрала.

– Ничего не добавишь?

– Ну… может, это… – Я потянулась за любимой толстовкой, но мама сразу же ее отобрала.

– Оля, ты едешь в большой город, культурную столицу! Там не место джинсам и толстовкам!

– Ок, тогда ничего. Пока! – Я скрылась в туалете, прислушиваясь к каждому звуку в квартире. Мама захлопнула крышку чемодана, тяжело вздохнула и ушла в свою комнату. Я тихо прокралась обратно, запихала джинсы, толстовку и конные вещи в отдельный пакет и вышла.

Лика сидела на нашей лавочке у подъезда. Нашей, конечно, лавочка не была, но мы всегда садились именно на нее, а вот старушки-соседки предпочитали ту, которая вечером была больше в тени.

– Ну что? – поинтересовалась подруга, когда мы, крепко обнявшись вместо приветствия, сели на лавочку. – Что за пакет?

– Лика, выручай! Мама мне чемодан собрала… Юбки, платья, носочки под сандалики…

– Отстой, – посочувствовала подруга, совсем недавно получившая нагоняй от классной за то, что покрасила волосы в розовый цвет.

– Угу.

– А вынуть и положить нормальное, не?

– Она ж еще два раза проверит. Ты что, мою маму не знаешь?

– Точняк.

– Поэтому вот. – Я протянула ей пакет. – Привезешь к поезду, там уже никто ничего не скажет.

– Оки, – согласилась Лика. – Ладно, пойду, а то меня пока еще не выпускают надолго.

Она ушла, а я сообразила, что так и не рассказала ей про развод родителей и подробнее про академию, куда хочу поступать. Но, может, и к лучшему…

Глава 5

На вокзал мы с мамой ехали вдвоем, она специально отпросилась с работы по этому поводу. Глядя на ее воодушевленное лицо, мне стало очень стыдно: она ведь искренне верила, что я, по ее мнению, взялась за ум и решила стать пианисткой.

Бабушка ждала нас на крыльце вокзала. Поджав губы, она неодобрительно посматривала на стоящих рядом ребят чуть постарше меня. Их было человек двадцать – по всей видимости, класс или спортивная команда. Они все громко смеялись, разговаривали.

– Ребята, ребята! – пыталась перекричать их сопровождающая учительница, но они не обращали на нее внимания.

– Мама, привет. Давно стоишь? – Мама подошла к бабушке.

– Давно, конечно. Ты же знаешь, мне с дачи ехать по пробкам, пришлось выйти заранее.

– В это время пробок же нет.

– Вот я здесь давно и стою.

– А почему не позвонила? Мы бы тоже раньше приехали, – удивилась мама.

– Потому что мы договорились на определенное время! – отрезала бабушка и внимательно посмотрела на меня. – Оля, а ты чего ворон ловишь? Словно никогда на вокзале не была и на поездах не ездила!

Я не стала напоминать, что ездила я всего один раз, к морю, и то в далеком детстве, когда маме предложили через профсоюз путевки. Мы все вместе: я, она и папа… При воспоминаниях о папе на душе снова стало тяжело. Как они могли так поступить со мной? Ну ладно мама, но папа же говорил, что меня любит! Все-таки правильно, что я уеду от них в спортинтернат и буду там жить одна! Я чуть не произнесла это вслух, но вовремя опомнилась. В конную академию надо еще попасть, сдать вступительные экзамены, или испытания, как они сами пишут, а с такими мамой и бабушкой, как у меня, сделать это крайне тяжело.

– Аня, я не понимаю, зачем тебе все это, – тем временем говорила бабушка маме, пока мы втроем, вернее, вчетвером, если считать Олега, которого я тащила за собой, шли к перрону. – Далась тебе эта музыка! Ну какая из Оли пианистка?! Она даже отчетный концерт в своей школе отыграть нормально не может! Два раза по нужным клавишам не попала! Ей бы вместо музыки математику подтянуть, и потом, как и ты, на бухгалтера отучится, вот себя и прокормит.

– Мама, Оля просто волновалась, у нее руки дрожали, – оправдывалась моя мама. – Соберется – сыграет лучше. И вообще, ты мне не дала учиться музыке, отправила в математическую школу, так хоть внучке не мешай!

– Музыке… У тебя отродясь слуха не было. А так специальность нормальная, бухгалтер. Прокормить себя можешь.

– Я эти цифры ненавижу.

– Но увольняться тоже не спешишь, – едко заметила бабушка.

Под дребезжание колес Олега мы вышли на перрон. Поезд еще не приехал, и пассажиры стояли, то и дело поглядывая на часы. Рядом с нами, к вящему неудовольствию бабушки, расположились те самые ребята, которых мы видели при входе. Только теперь учителей с ними было двое. Я с удивлением отметила двоих мальчишек, похожих друг на друга, как две капли воды. Близнецы! До этого близнецов я видела только в старом фильме про Электроника, который меня заставила посмотреть мама. Странная техника и алые косынки на шее у школьников вызвали у меня недоумение, и большую часть фильма мама объясняла мне, кто такие пионеры и что они делали в школе.

Заметив мой интерес, один из братьев весело подмигнул мне. Я смутилась и отвела взгляд, вцепившись в ручку Олега. Хорошо, когда рядом есть чемодан, готовый поддержать тебя!

Наконец вдалеке показался поезд. Ярко-красный локомотив почему-то напомнил мне старика с бородой. Он медленно полз к нам, шумно вздыхая.

– Стоянка всего две минуты. – Мама с тревогой посмотрела на толпу детей. – Неужели они все в наш вагон?

– Оля, иди сюда, что ты все головой вертишь?! – подхватила бабушка, придвигаясь ближе к краю перрона.

Я нехотя подошла к ней, все еще ища в толпе Лику. Подруги не было.

– Оля, стой спокойно, – одернула меня бабушка. Я вздохнула, снова посмотрела на неумолимо приближающийся поезд и пропустила тот момент, когда подруга показалась из подземного перехода.

– Теть Ань, здрасти! Ой, Наталь Пална, и вы здесь! – выпалила Лика, подбегая ко мне и суя в руку пакет. – Вот. Держи!

– Оля, что это? – насторожилась мама.

– Да так, у Лики знакомая в Питере живет, ей передать надо, – пробормотала я.

Подруга быстро закивала, смотря на мою маму совершенно честным взглядом. Возможно, мама и попыталась бы возразить, но как раз в эту минуту поезд остановился. Возникла суета. Кто-то куда-то бежал, рядом плакал малыш в панамке, напуганный грохотом и шумом, какая-то толстая женщина все кричала: «А это какой вагон? А?»

И весь этот шум перекрывало горластое: «Пирожки-и-и жареные!»

– Ну все, слушайся бабушку и постарайся сыграть хорошо. – Мама порывисто обняла меня и подтолкнула к ступеням вагона. – Давайте, а то не успеете.

Я послушно залезла, подхватила Олега, которого передала мне мама. Бабушку ждать не стала, прошла по проходу вдоль отсеков, не веря, что все-таки еду навстречу мечте.

– Оля, ты куда? Вот наши места! – окликнула меня бабушка. – Вечно вместо того, чтобы спросить, вперед лезешь!

Это прозвучало на весь вагон. Я крепко сжала зубы, чтобы не отвечать, развернулась и встретилась взглядом с одним из близнецов, которых так пристально рассматривала на перроне. Он улыбнулся и посторонился, давая пройти.

– Толь, подвинься, – окликнул он брата, который как раз клал чемодан под боковую полку.

– Чего? – отозвался тот.

– Пройти надо.

– А… – Он тоже посмотрел на меня, а я с удивлением заметила, что братья, хоть и похожи, но все-таки совершенно разные: у первого глаза были светло-коричневые с вкраплением зеленого, а у второго, которого звали Толей, – серые, и улыбки у них были тоже разные.

– Оля, ну где ты там застряла? – раздался недовольный бабушкин голос.

Парень посторонился, я смущенно улыбнулась и побрела в обратную сторону.

– Так, положи чемодан под полку. – Бабушка развела бурную деятельность. – И давай свой пакет сюда, что там в нем?

– Ничего. – Я прижала заветный пакет к груди, с грустью смотря, как бабушка запихивает Олега под полку. – И вообще, это чужое!

– Оля, как ты со старшими разговариваешь?

Я только закатила глаза: а ведь это начало пути, и жить мне с бабушкой целую неделю! В очередной раз мне подумалось, что эта поездка бессмысленна – мне не удастся ускользнуть от бдительного ока родных. А если вдруг еще и пройду в музыкалку…

От этих мыслей меня прошиб холодный пот. Поезд тронулся. Я машинально помахала маме рукой и присела у столика. Больше в нашем отсеке никого не было – верхние полки, как и боковые, занимали те самые ребята из класса близнецов, и они предпочли уйти в соседний отсек к друзьям.

– Оля, ну что ты расселась как принцесса? – возмутилась бабушка. – Надо застелить постель.

Я только вздохнула и встала:

– Я… мне в туалет надо…

– Оля, пакет зачем? Пакет оставь!

Бабушка говорила громко, и остальные пассажиры уже начали посматривать на нее с осуждением, а на меня – с сочувствием. Особенно те самые ребята.

Покраснев от такого внимания, я пулей метнулась обратно, запихала злосчастный пакет в самый дальний угол, надежно придавив Олегом, и выскочила в тамбур.

Тут пахло мазутом и еще чем-то пластиковым, но было гораздо свежее, чем в переполненном плацкартном вагоне.

Выдохнув, я прислонилась лбом к стеклу, за которым мимо проносились березы. «Тук-тук, тук-тук» стучали колеса, вагон мерно покачивался, а снаружи начал накрапывать дождь. Говорят, что дождь в дороге – к счастью. Мне пока в это не верилось.

Телефон блямкнул. Я достала его из кармана и проверила.

«Ну что, едешь?» – написала Лика.

«Да, ты чего так поздно пришла? Чуть не опоздала!»

«Специально. Чтоб не прикопались. И смотреть не начали. Твоя мама на обратном пути мне допрос устроила: что, да кому… Еле выкрутилась».

«Что ты сказала?»

«Гостинцы двоюродной сестре, она под Питером живет. На Валдае».

Я застонала: Лика никогда не была сильна в географии.

– Неприятности?

Я обернулась. Тот самый близнец, брат Толи, стоял за спиной.

– Да так, – буркнула я. – Подруга решила, что Валдай рядом с Питером.

Его глаза весело сверкнули:

– Относительно Камчатки – да, рядом, а так – часа три по платке.

– По платке?

– Ну трасса платная, М11. Там стал, круиз поставил и едешь.

– Круиз? – В голове мелькнул белоснежный лайнер. Интересно, зачем его ставить, еще и на «платку»?

– Круиз-контроль. Это когда скорость выставляешь, и машина сама ее держит. Мама так всегда ездит, – пояснил мой собеседник. – Недешево, конечно, зато быстро.

– А-а-а, – протянула я, отчаянно завидуя этому высокому темноволосому мальчишке, живущему в Питере и ездящему на Валдай или в Москву по «платке».

– Меня, кстати, Витя зовут. – Он протянул руку.

– Оля. – Я осторожно пожала его ладонь.

– Ты в Питер на каникулы?

– Типа того, а ты?

– Мы там живем. – Он мотнул головой в сторону вагона, имея в виду не то брата, не то всех своих попутчиков.

– А у нас что делали?

– На шахматный турнир ездили. У нас с Толей разряд есть, вот и приходится подтверждать раз в полгода.

– Круто. – Мне вдруг захотелось хоть с кем-то поделиться своими проблемами. Тем более, Витя спортсмен, а значит, поймет. – Никому не скажешь?

– А кому я могу сказать? Только Толе, это мой брат.

– Да, я помню, – кивнула я и пояснила. – Ты его окликнул, когда меня пропускал.

– А ты наблюдательная, – заметил он, вставая рядом к окну. – Так о чем молчать надо?

– Ну я… Понимаешь, мама меня в Питер отправила, чтобы в музыкалку поступать… А я в конную школу хочу.

– В СДЮШОР?

– Куда?

– Олимпийского резерва которая. У вас что, нет такой?

– Есть, конечно, но я туда не успела. А в Питере новую открыли. Академия «Оседлать мечту».

– А-а-а, – как-то странно протянул собеседник, и я сникла, понимая, что сглупила. Ну какое дело этому мальчишке до лошадей?

– Вить, ты где застрял? – Толик выглянул в тамбур. – О, привет!

– Привет, – буркнула я. – И пока.

– Пока. – Мальчишка посторонился.

Я прошла в свой отсек. В вагоне было тихо. Только иногда раздавался сдавленный смех: ребята из группы Вити и Толи так и не разошлись. Остальные пассажиры кто спал, кто приглушенно разговаривал, а кто-то смотрел фильм. Бабушка уже лежала, надвинув на глаза маску для сна.

Услышав, что я зашла, она приподняла темную ткань и недовольно зыркнула:

– Оля, ты где ходишь? Спать пора!

Я послушно легла на свое место, но спать не стала и снова взяла телефон, предусмотрительно поставив на беззвучный режим. Интернета не было, и, покрутившись на жесткой полке, я все-таки заснула.

Глава 6

Приехали мы рано. Ожидая, пока поезд подползет к перрону, я с волнением смотрела в окно. Бесконечные бетонные заборы и рельсы вдруг сменились невысокими зданиями серого цвета, плотно стоящими друг к другу. А потом поезд въехал в тоннель. Во всяком случае, ощущение было именно такое.

– Ура, мы дома! – зашумели ребята из Вититолиной группы. Я же крутила головой, пытаясь рассмотреть хоть что-то.

Но из нашего окна был виден только соседний поезд, а в проходе уже толпились на выход пассажиры. Мимо нас прошли Толя и Витя. Оба кивнули мне, я махнула рукой на прощание, жалея, что не обменялись телефонами, – может быть, встретились бы в Питере.

Подождав, пока толпа схлынет, мы тоже покинули вагон, и я замерла, почувствовав себя словно попавшей в другой мир: ажурное железное кружево столбов, удерживающих навес над перроном, солнечные лучи, проникающие сквозь арочные окна по бокам, а впереди виднелось здание вокзала, напоминающее дворец.

– Оля! – Папа стоял неподалеку.

С секунду я смотрела на него, а потом кинулась в такие родные объятия:

– Папа!

– Здравствуй, Алексей. – Бабушка подошла к нам. – Все-таки приехал.

– Наталья Павловна, и вам не болеть, – откликнулся он. – Давайте вещи!

Он сразу подхватил бабушкину сумку и водрузил на моего Олега. Бабушка вздохнула, но промолчала. Было заметно, что она даже рада встрече и тому, что папа освободил ее от необходимости нести вещи.

– Пошли? – обратился ко мне папа. – Ты Витебский вокзал когда-нибудь видела?

– Не-а.

– Тогда через центральный пойдем.

– Может, в другой раз? – вмешалась бабушка. – Оля же с поезда, устала.

– Ничего я не устала! – возмутилась я. – Конечно будем смотреть!

Бабушка только вздохнула и покорно засеменила за нами. Впрочем, она сама скоро забыла про усталость, восхищаясь лепными узорами стен, старинной плиткой пола и огромными окнами. Особый восторг вызвала чугунная винтовая лестница. Она хоть и была закрыта, но это даже лучше. Я сразу представила, как по ступеням спускаются дамы и кавалеры в костюмах позапрошлого века.

На Витебском вокзале я готова была провести весь день, но бабушка начала ворчать, и мы вышли наружу.

Я на секунду замерла в радостном изумлении: оказалось, что вокруг все здания точь-в-точь такие же, как и вокзал.

– Пап, оно все такое? – Я не переставая крутила головой. Я не слишком любила архитектуру, но здесь она была… Она была прекрасной.

– Конечно, это же Питер, детка, – подмигнул отец. – Пойдем в метро.

Метро тоже меня потрясло. Во-первых, мы долго ехали на эскалаторе, а во-вторых, сама станция оказалась очень красивой. Стены, облицованные мрамором, мозаичный пол и в конце памятник, за которым виднелось панно. Подойдя ближе, я узнала того, кто был изображен на памятнике, – Пушкин. Ну конечно, станция же «Пушкинская»! Я хотела спросить у папы, все ли станции такие, но послышался гул, лицо обдало теплым ветром, и из тоннеля выскочил поезд. Остановился, открыл дверь, выпуская и впуская пассажиров.

– Питерское метро очень красивое, надо тебя в нем покатать. – Папа покосился на недовольную бабушку, заговорщицки подмигнул и внес Олега в вагон.

Ехали мы долго. Или мне так показалось из-за того, что поезд шел под землей. От шума уши закладывало, а количество людей в метро впечатляло. Я забилась в угол у дверей, которые не открывались, и с интересом рассматривала толстые провода, идущие по стенам тоннеля, и до блеска начищенные буквы – названия станций. Рядом вздыхала бабушка. Она с тревогой поглядывала по сторонам и то и дело промокала лоб платком.

– На следующей выходим, – наконец сказал папа.

Эта станция была темнее, чем предыдущие. Во всяком случае так казалось из-за того, что стены облицевали серым мрамором. Она была попроще, чем «Пушкинская», но все равно тоже очень красивая.

– Чкаловская, – прочитала я. – Пап, смотри, пропеллеры!

– Оля, веди себя прилично, – проворчала бабушка.

– Чкалов – великий летчик, он как-то пролетел под Троицким мостом и получил награду за храбрость. Но за этот же поступок его посадили на гауптвахту за неоправданный риск. – Папа тоже повысил голос, перекрикивая шум поездов.

– А как такое возможно? – изумилась я.

– Легко! – Папа в шутку подтолкнул меня к эскалатору. – Ребенок, пойдем, а то так и останемся здесь!

Выйдя на поверхность, бабушка выдохнула, а я опять не знала, куда смотреть: нас окружали старинные дома. Неужели мы будем жить в одном из них?

Последнюю мысль я высказала вслух.

– Да, – улыбнулся папа. – Ну что, последний рывок?

– Да!

Тротуары оказались неожиданно узкими. Нам пришлось идти друг за другом, иногда выходя на проезжую часть, чтобы разминуться со встречными. Свернув пару раз, я и не запомнила куда – настолько была поглощена тем, чтобы рассмотреть все вокруг. Мы остановились около дома, первый этаж которого был выложен гранитными камнями, а над крыльцом подъезда на цепи висел фонарь.

– Вроде бы этот. – Папа сверился с навигатором в телефоне. – Так, что там дальше?

– Для вызова консьержа нажмите двадцать пять, – прочитала я. – Офигеть! Здесь консьерж?

– Оля! – грозно начала бабушка, но больше ничего сказать не успела – раздался пронзительный писк, и дверь приоткрылась. За ней оказалась вторая дверь, наполовину стеклянная, а потом – несколько ступеней, ведущих на площадку первого этажа. Подъезд оказался чистым, очень ухоженным, а на подоконниках росли цветы.

– Вы к кому? – Усатый мужчина в форме охранника возник из-под лестницы.

– Скажите, Бронислава Александровна здесь живет? – вежливо поинтересовался папа, складывая ручку Олега.

– Второй этаж, налево.

– Спасибо.

Пока мы поднимались по лестнице, он так и стоял, внимательно следя за нами. Открыли нам не сразу, папе пришлось несколько раз жать на звонок, прислушиваясь к задиристым трелям. Наконец в замке лязгнул ключ, и на пороге появилась невысокая женщина.

– Добрый день, Броня… Бронислава, – поздоровалась бабушка. Голос у нее был какой-то странный, словно она… оробела? Я скосила глаза. Неужели моя всегда храбрая бабушка испугалась от великолепия, которое нас окружало?

– Наталья Павловна? – обрадовалась хозяйка квартиры. – Здравствуйте! Как я рада вас видеть! А это Олечка? Какая она высокая!

– Здрасти… – кивнула я.

– Проходите. – Она на секунду задержала взгляд на папе.

– Алексей, – негромко представился он. – Отец Оли и бывший муж Анны.

– А… Вы тоже будете жить здесь? – Бронислава Александровна явно растерялась.

– Нет, я просто встретил. – Папа поставил чемодан в коридор. – Ладно, мне пора. Не скучайте!

– Пап, ты уже уходишь? – обиженно протянула я. Олег жалобно стукнул колесиками.

– Да, ребенок, работать надо. – Он притянул меня к себе, поцеловал в макушку, наказал слушаться бабушку (прозвучало фальшиво) и ушел.

– Вот это да! – Я с изумлением смотрела на коридор, уходящий куда-то вдаль. – Здесь же на велике кататься можно!

– На велосипеде проблематично, а вот на роликах вполне, – улыбнулась Бронислава Александровна. – Пойдемте, я покажу вашу комнату.

Квартира была очень большой и напоминала музей: полированная мебель, бархатные шторы. Все казалось очень старинным, даже к медным дверным ручкам было страшно прикасаться.

– Вот ваша комната, моя спальня дальше, а еще дальше комната Настеньки, там стоит фортепиано.

– У вас же дочь скрипачка? – ляпнула я.

– Второй инструмент. Настя колебалась между гитарой и фортепиано и в результате решила, что на гитаре можно и самой научиться.

– А… – протянула я, внутренне содрогаясь от такого настроя. Хотя, конечно, если разобраться, я тоже готова была ездить каждый день и желательно не на одной лошади.

– Так что, Оля, если тебе надо заниматься…

– Спасибо, – закивала я, гадая, будет ли эта темноволосая женщина, мамина подруга, стоять у меня над душой. – Я завтра, можно?

– Да, конечно, – судя по тону, Бронислава Александровна удивилась. Но настаивать на необходимости ежедневных занятий музыкой не стала, просто распахнула дверь одной из комнат. – Прошу.

Мы вошли в комнату.

– Вау! – не смогла сдержаться, с восторгом рассматривая лакированную блестящую мебель, бархатные портьеры и вышитое покрывало.

– Оля, веди себя прилично, – снова возмутилась бабушка. Она повернулась к Брониславе Александровне. – Все-таки хорошо, что ты тогда уехала от нас.

– Да, я и сама не жалею, – улыбнулась она. – Хотя, конечно, на первых порах тяжело было…

– А как вы вообще здесь оказались? – спросила я.

– Да так, после экономического училища поступила в институт, мой научный руководитель порекомендовал меня в крупную финансовую компанию. Конечно, пришлось попотеть, но, по-моему, результат того стоил, верно?

– Еще бы! Такая квартира! – Я обвела комнату восторженным взглядом.

– Рада, что тебе нравится. Вот полотенца, ванная в конце коридора. Как приведете себя в порядок, приходите пить чай.

Бронислава Александровна вышла.

– Так, я лягу на кровать, а ты, Оля, займешь диван, – распорядилась бабушка.

Я пожала плечами: диван так диван. Ванная оказалась достаточно современной, с душевой кабиной и гидромассажем. Приведя себя в порядок, мы с бабушкой прошли на кухню, где хозяйка уже накрыла на стол.

– Как дела у Ани? – начала Бронислава Александровна, как только мы сели. – Все там же?

– Да, вроде все ничего, – отозвалась бабушка.

– Зря она тогда со мной не поехала поступать.

– Аня большие города не любит.

– Мне кажется, она работу не любит, – тихо заметила хозяйка.

– А что ее любить-то? Работа… Она не для удовольствия, – проворчала бабушка, намазывая хлеб маслом.

– Ну, когда нравится, что делаешь, то и результат другой. Оля, возьми сырники, они с малиновым вареньем.

– А варенье-то где? – Я посмотрела на пышные сырники.

– Внутри.

Больше о маме Бронислава Александровна не расспрашивала. Сырники и вправду оказались очень вкусными и с обещанным малиновым вареньем. После завтрака я собиралась сразу выбежать смотреть город, но бабушка покачала головой:

– Оленька, я устала в поезде, почти не спала. Давай позже. Можешь пока разобрать чемодан.

– Ладно. – Пришлось идти в комнату.

Бабушка вскоре захрапела, а я от нечего делать взяла телефон и, сверившись с анкетой, начала смотреть маршрут в конную школу.

– Ничего себе!

Да у нас до соседнего города быстрее добраться, чем до этой школы! Она оказалась не в городе, а в пригороде! Судя по навигатору, надо было ехать на метро, где-то там пересаживаться, потом на электричке или маршрутке. Вся поездка занимала около двух часов в одну сторону.

– Черт, черт, черт! – Я окончательно приуныла. Бабушка точно со мной не поедет и одну не отпустит. Да и вообще, как только я заикнусь о конной школе, она поймет, зачем я вообще приехала, и обязательно доложит маме. О том, что скажет мама, я предпочла не думать. В любом случае ближайшие лет пять на поездки мне не стоило рассчитывать.

«Олька, привет! Как ты?» – Блямканье мессенджера вывело меня из раздумий.

«Да вот, приехали. Сижу в комнате. Бабушка спит».

«Мрак!»

Куча злых смайлов.

«Еще и в конную школу вряд ли выберусь».

«А что так?»

«Два часа езды. В одну сторону».

«Бли-и-ин!»

И смайл рука-лицо.

«Ага. Еще же и там часа два!»

«Так скажи, что с моей сестрой встречаться будешь, может, отпустят. Тебе ж как раз подарок отдать надо, а там напишешь, что погулять по городу решили».

«Точно, Лика! Ты гений!»

«А то!»

Повеселев, я отправилась за Олегом, который одиноко стоял, прислонившись к стенке. Везти его я побоялась, чтобы не поцарапать блестящий пол. Пришлось взять за ручку и нести.

– Чего там мама напихала? – кряхтела я, втаскивая чемодан в комнату. Положив его посередине, я открыла молнию. М-да… Платья, юбки, несколько блузок – все было проглажено, аккуратно сложено и безнадежно помято.

– Спасибо, друг, – благодарно прошептала я, гладя чемодан по пузатому боку. – Мне кажется, это даже развешивать не стоит. Утюга нет, и не могу же я ходить в мятом, верно?

Олег молчал, а я с чувством выполненного долга достала из пакета свои вещи. Да здравствуют джинсы и толстовки!

Глава 7

Смотреть город мы отправились после обеда. Бабушка долго ворчала по поводу моего вида, но поднялся ветер, и я сказала, что в юбке точно замерзну. Тяжело вздохнув, бабушка в виде одолжения согласилась терпеть мои джинсы.

Пешком дошли до Петропавловской крепости, погуляли по мощенным булыжником улочкам внутри нее, послушали звон колоколов собора, чей золотой шпиль уходил в голубое небо. И кто сказал, что Питер – город дождей? Здесь была почти прекрасная солнечная погода. Почти, потому что ветер оказался пронизывающим и холодным. Он налетал порывами, пытался сбить с ног и затихал.

Кстати, в джинсах, кроме меня, были все. Ну или почти все, исключая бабушку, – она предпочла надеть платье и туфли на невысоком каблуке. И пожалела об этом сразу, как только мы вошли в Петропавловскую крепость, поскольку там почти все дороги были вымощены булыжником.

Я с интересом разглядывала толстые стены крепости, одноэтажные домики внутри, казавшиеся игрушечными, и собор с ангелом на высоком шпиле. В конце мы увидели монетный двор, который оказался действующим, – я и не знала, что в Питере печатают деньги, думала, что только в Москве.

Я хотела прогуляться по стене, но бабушка строгим тоном сказала, что нам надо экономить деньги, поэтому мы просто вышли через ворота, ведущие к Неве, полюбовались панорамой, раскинувшейся на противоположном берегу Невы, и отправились дальше.

Странно, но чем больше я узнавала город, тем больше чувствовала себя здесь своей. Величественные здания, неширокие улицы…

А еще здесь были лошади. Бронзовые и чугунные, они вздымались на дыбы на Аничковом мосту, горделиво везли на себе императоров с двух сторон Исаакиевского собора, украшали арку Генерального штаба.

Были и живые, запряженные в экипажи, – они грустно стояли, понурив голову в ожидании туристов. Бабушка предложила мне прокатиться, но я только помотала головой: никогда не любила подобные покатушки.

В квартиру мы вернулись только вечером, а наутро у бабушки подскочило давление. Я чуть не плакала – мы же собирались поехать на обзорную экскурсию!

– Может, я сама съезжу? – предложила я.

– Оля, одна в чужом городе?! – Бабушка накапала себе корвалол. – Я же не выдержу!

– А так деньги пропадут.

Это был аргумент. Бабушка задумалась, а потом нехотя дала добро, наказав звонить каждые полчаса. Я покивала и, схватив бриджи и краги, таившиеся в углу коридора, пулей вылетела из квартиры. Разумеется, на экскурсию я не поехала. Проинформировала экскурсовода, что бабушка заболела, та сочувственно покивала головой и даже вернула мне деньги, поскольку желающих поехать было хоть отбавляй.

Я с сожалением посмотрела на автобус, но учеба в академии стоила жертв. К тому же, если я буду учиться в Питере, то смогу съездить и позже, поэтому я отправилась в Петергоф. Разобраться со схемой удалось не сразу – я даже уехала не туда, запутавшись в пересадках. На одной станции выход из вагона был на правую сторону и, как оказалось, даже не надо никуда переходить. Наконец я оказалась на нужной станции и снова ахнула от восхищения. В любое другое время я бы долго любовалась хрустальными колоннами и позолотой, но сейчас время было дорого, поэтому я выбралась на поверхность.

Следуя указаниям навигатора в телефоне, я села в маршрутку, набрав бабушке сообщение, что со мной все хорошо. И ведь даже не соврала! Ну, если только совсем чуть-чуть…

Еще сорок минут, и я оказалась в Петергофе. Здесь было холоднее и пахло морем, а еще дышалось гораздо легче, поскольку везде росли деревья. Даже вытянувшиеся в одну линию проспекта красно-белые невысокие дома словно стояли в парке.

Я обошла их и направилась к замку, который оказался точь-в-точь, как в брошюре, и даже лучше. Как и положено замку, он был огромный, с кучей башенок и чугунными решетками на входе, над которым размещалась огромная вывеска «Конно-спортивная школа «Оседлай мечту».

– Ничего себе! – выдохнула я, подходя ближе и внимательно рассматривая стены из красного кирпича, белые зубцы которых напоминали кружево.

При мысли о том, что я могу учиться здесь, ладони вспотели. Я вытерла их о джинсы и решительно нажала кнопку вызова.

– Да? – послышалось недовольное бульканье в домофоне.

– Я на смотр.

– Подача документов в главном корпусе.

Чугунная решетка открылась, и я с замиранием сердца вошла внутрь. Зеленые газоны с клумбами и стриженой живой изгородью выглядели словно на картинке. Лошадей нигде не было, но до меня сразу же донесся характерный запах конюшни. Движимая любопытством, я позабыла обо всем и направилась туда. Интересно, какие здесь лошади? Воображение рисовало огромных коней с тщательно подстриженной гривой и белыми бинтами на ногах – именно такие картинки я видела в интернете.

– Осторожно! Ой, привет!

Мальчишка, налетевший на меня, заулыбался, а я радостно воскликнула:

– Витя! Привет! Что ты здесь делаешь?

Я с завистью и удивлением заметила, что он одет в темные бриджи и футболку-поло с эмблемой академии – четырёхлистный клевер в золотой подкове. Правда, вместо сапог на ногах были потрепанные жизнью кроссовки.

– Ты что, здесь учишься?

– Ага. А ты документы подавать приехала?

– Да.

– А чего одна, без бабушки?

– Да так. – Я вдруг ощутила обиду, что в поезде он мне ничего не сказал, а я ведь распиналась перед ним. – Ладно, бывай!

Я повернулась и направилась к одной из башен.

– Оль, администрация в другой стороне! – окликнул меня мальчишка.

– А? – Я с досадой обернулась.

– Пойдем, провожу.

– Зачем?

– Да просто. – Он пожал плечами. – Время сэкономишь, тут все путаются. Кстати, потом фонтаны посмотреть не хочешь? Они красивые и работают без насосов.

В голосе Вити слышалась гордость, словно фонтаны были его собственностью.

– Посмотрим, – буркнула я, прекрасно понимая, что очень хочу погулять с этим мальчишкой и его братом и посмотреть пресловутые фонтаны. – А без насосов это как?

– Методом сообщающихся сосудов: вода с Ропшинских ручьев поступает в резервуары, и фонтаны работают за счет перепада высот. – Он остановился перед небольшим зданием внутри двора. Табличка на двери гласила «Администрация». – Вот, пришли.

Мне вдруг стало страшно: я ведь одна, без взрослых. Витя и тот удивился. Наверняка мой обман раскроется, и меня выгонят, даже слушать не станут. Я бросила беспомощный взгляд на ворота. Если бы не Витя, я бы, наверное, просто сбежала. Ничего не подозревая, он открыл передо мной дверь:

– Иди, я пока Толю позову!

Я кивнула и нехотя вошла:

– Здрасти!

Зря старалась, поскольку оказалась в коридоре, где никого не было. Только две огромные двери: одна справа, вторая слева.

– Выбери таблетку, – проворчала я, вспомнив известный мем. – Красную или синюю.

– Да… Я понимаю, – послышалось справа. – Но вы же знаете, что манеж должен соответствовать определенным стандартам, иначе мы не сможем проводить соревнования… Нет, это слишком затратно… К тому же требует согласований, а на это нет ни времени, ни ресурсов!

Я робко постучала, услышала недовольное «Войдите!» и, пройдя внутрь, оказалась в кабинете из прошлого: темно-розовые стены, нижнюю часть которых скрывали панели из темного дерева. Резьба на них повторяла узоры, которые я видела на зубцах башен. Рыжеволосая женщина, тоже в бриджах и футболке с эмблемой школы, сидела на краю массивного стола и разговаривала по телефону, то и дело недовольно хмурясь.

– Василий, это не обсуждается! – произнесла она и махнула рукой на стул, призывая присесть.

В телефоне что-то возразили, она покачала головой:

– Нет, нет и нет! Какое «в обход?» Здание конюшен построено по проекту самого Бенуа!.. Вась, нам голову открутят, если мы это сделаем!.. Договорились.

Отключив телефон, женщина взглянула на меня:

– Чем могу помочь?

– Я… это… на смотр… – Я начала судорожно листать в телефоне почту, пытаясь найти приглашение. Женщина кивнула и обошла стол. Не присаживаясь, она заелозила мышкой, оживляя экран компьютера.

– Фамилия?

– Быстрова… Ольга.

– Да, личная рекомендация Илецкой. Документы с собой?

– Что-о-о? – от неожиданности, что Ирина Афанасьевна лично рекомендовала меня, у меня отпала челюсть.

– Документы, – повторила женщина. – Свидетельство о рождении, доверенность от родителей или законных представителей и копия их паспорта.

– А… нет… А надо? – Я беспомощно захлопала глазами.

– Конечно. Ты же несовершеннолетняя, как иначе я могу посадить тебя на лошадь?

– Да… я… Можно я сейчас пройду смотр, а потом их донесу? – Я умоляюще сложила руки у груди. Женщина покачала головой:

– К сожалению, нет. Списки для испытаний формируются на основании поданных документов.

– Ясно. Извините за беспокойство. – Под озадаченным взглядом женщины я вздохнула и направилась к выходу.

Вот и все. Мама никогда не даст разрешения, а без него я не смогу пройти эти испытания. Придется вернуться домой и заниматься в музыкалке. Хорошо еще, если прослушивание завалю, иначе кроме музыки в моей жизни ничего не будет.

От жалости к себе в глазах защипало. Все еще раздумывая, плакать или нет, я шмыгнула носом.

– Оль, подожди! Ты чего такая хмурая? – Витя вместе с братом догнали меня у ворот. Он уже переоделся в джинсы и футболку, а вот кроссовки остались те же. Я все-таки всхлипнула и начала сбивчиво рассказывать про свой обман. Мальчишки слушали, не перебивая.

– Я эту музыку ненавижу! – заключила я. – А мама… Она же никогда не даст согласие…

– А если поговорить?

– Бесполезно. Она знаешь, какая упертая?

– Догадываюсь, – кивнул Витя, а его брат загадочно улыбнулся. – Да, ситуация… Без разрешения точно никто на лошадь не посадит… Толь, а ты что думаешь?

Вопрос предназначался его брату. Тот только пожал плечами.

– А что можно сказать? – проворчал он. – Ты же сам правила знаешь… Без разрешения нельзя!

– Эй, молодежь! Чего стоим? Больше трех не собираться! – раздалось за спиной.

– Здрасти, дядь Коля, – хором сказали близнецы.

Я обернулась и встретилась взглядом с невысоким и очень старым мужчиной. Во всяком случае, его волосы были седыми, а лицо покрывала сеточка морщин.

– Витя, Толя, что у вас за слет с барышней? – Он подошел ближе.

– Да вот. Оля от мамы согласие не взяла, теперь документы на смотр не подать.

– Это, конечно, проблема, – поцокал языком дядя Коля. – Я так понимаю, Оля нездешняя?

– Ага. И приехала с бабушкой.

– А мама не может прислать курьером?

– Мама вообще против лошадей, – буркнула я. – Ей пианино нужно. А меня Ирина Афанасьевна рекомендовала…

– Илецкая? – оживился мужчина.

– Да. Вы ее знаете?

– Знаю, – усмехнулся он. – Ее все знают. Она ж у нас в Питере училась. Еще в Ленманеже.

– Что, правда? – От удивления я широко распахнула глаза.

– Да, долгое время выступала за сборную города, потом вышла замуж и уехала.

– А-а-а, – протянула я. – Так она развелась давно.

– Немудрено. Муж не из конных был.

– А зачем тогда за него выходить замуж? – поинтересовалась я.

Витя хмыкнул, а Толик закатил глаза. Судя по всему, они разделяли мое удивление этим поступком.

Дядя Коля заметил это и усмехнулся.

– Вырастешь – поймешь. Но рекомендация Ирины Афанасьевны стоит дорого! – подытожил он.

– Ага. Только маму это вряд ли убедит… Лошадь – это грязно, и денег много… – Последнюю фразу я произнесла назидательным тоном.

– В академии есть бесплатное обучение! – оживился Витя. – По президентскому гранту. Главное – баллы на вступительных набрать, ну еще и годовые хорошие нужны. Средний балл не ниже четырех.

– У меня четыре целых три десятых, – похвасталась я.

– Огонь! Скажи это маме, может, она передумает. А музыкалка и здесь есть.

– Как же! Ведь на лошади можно сломать руку, и тогда я не смогу играть на фортепиано, – фыркнула я.

– Так, может, тебе ее действительно сломать? – оживился Толик. – Вернее, закатаем в гипс, и все.

– Толь, рентген не только в Питере есть, – одернул его брат. – Да и с гипсом на смотр не пустят.

– Меня и так не пустят, – пробурчала я.

– А мы его здесь снимем! А потом опять наденем!

Дядя Коля покачал головой:

– Ну вы, ребята, фантазеры.

– А что еще делать? – обиженно отозвался Витя. – Сдаваться?

– Почему сдаваться? – мужчина хитро прищурился. – Кроме мамы, еще папа есть. Он что думает?

– Ничего не думает, – буркнула я. – Они с мамой в разводе, и он тоже не знает, что я здесь… что сюда хочу.

– Ясно… – Дядя Коля оглянулся по сторонам, потом наклонился к нам и прошептал. – Значит, так. Раз в разводе, убалтывай папу, чтобы дал общее согласие на год на занятия и старты. Этого будет достаточно.

– А… а мама? – промямлила я.

– А когда мама узнает, ты уже просмотр пройдешь. Он через три дня, так что поторопись. Копии документов скинешь мне на почту. Витя, Толя, дайте барышне мой мейл.

– Конечно, – оживились мальчишки.

Он кивнул и снова обернулся ко мне:

– Вот и славно. Что стоишь? Звони папе!

Глава 8

Разговора с папой не получилось. Он был занят и обещал перезвонить позже. Я виновато пожала плечами и в сопровождении близнецов отправилась в парк, который, как сказал Витя, назывался Нижним, поскольку находился на берегу залива, под огромным холмом, на котором располагался желтый с белым Большой дворец – официальная летняя резиденция российских императоров.

– Кстати, в самом дворце никто никогда не жил, – проинформировал меня Толя.

– Да? А зачем он тогда?

– Для приемов и балов. Для понтов, короче. Для жизни дворцы были гораздо скромнее. – Мы взяли в кассе билеты и прошли через турникет.

– Оль, давай сначала вниз, потом наверх? – предложил Витя.

Я кивнула. Втроем мы спустились по лестнице, и я… Я потеряла связь с реальностью.

Блеск золота, радуга в водных каплях, зелень парка и яркие пятна клумб – даже огромное количество народа не могло испортить величие, исходившее от дворцов. Петергоф для меня стал царством воды и золотой роскоши. А еще там были скамейки, из-за которых, если наступить на специальный камень, брызгала вода. Их устроил еще Петр I для того, чтобы проверять, кто из придворных посыпает парик крахмалом, а кто – дешевой мукой: из-за воды мука превращалась в тесто. Гуляли мы долго. Мимо нас то и дело проезжали экскурсионные машины, из динамиков которых несся рассказ про тот или иной дворец, вокруг были толпы людей, но ничего не могло помешать мне восхищаться тем, что я видела.

Вдоль нашего пути постоянно встречались павильоны и беседки, в которых цари устраивали чаепития.

– Смотри, это Монплезир, дворец Петра I, а это Екатерининский корпус, – рассказывали мне ребята. – Оттуда Екатерина поехала свергать Петра III.

– А почему они такие разные? – Я с интересом рассматривала небольшое красное кирпичное здание и стоящий рядом корпус с кажущимися просто огромными окнами.

– Так время и мода разные, архитекторы тоже.

– Откуда вы все это знаете?

– У нас мама такое любит. И вообще, интересно же, – ответил Витя. Толя только кивнул, подтверждая слова брата.

– Знаешь, например, что Суворов нес караул у Монплезира? И получил рубль от императрицы Елизаветы? Но не взял его, поскольку караульный на посту не имел права ничего принимать! Пришлось императрице положить рубль на землю.

– А кто такой Суворов? – спросила я и заслужила два укоряюще-возмущенных взгляда.

– Ну ты даешь! Это же известный полководец, генералиссимус, который не проиграл ни одного сражения!

– А… – протянула я.

– В общем, поступишь – тоже много знать будешь, у нас в программе история Санкт-Петербурга есть. Да и просто история интересная.

Я скептически посмотрела на Витю. История для меня была набором дат и имен, хотя сейчас, общаясь с близнецами, я поняла, что это не совсем так, и решила обязательно почитать в интернете хотя бы о Суворове.

– Пойдем! Видишь, там синицы почти ручные. – Ребята увлекли меня дальше по аллее, где кружили птички. Действительно, если протянуть руку, они садились на ладонь и хитро смотрели на человека. Я даже пожалела, что у меня нет с собой никакого угощения. Впрочем, Толя сразу же достал из кармана сушку и раскрошил, равномерно распределив между нами.

– Я же конник, – пробормотал он.

– А вы вообще каким видом занимаетесь? – поинтересовалась я.

– Да так, всем понемногу, – отозвался Витя. – В школе в первый год распределения по видам нет. Я выездку больше люблю, Толя в конкуристы метит.

– Я бы решила, что наоборот, – хмыкнула я.

– Почему?

– Ну ты такой, более стремительный.

– Это ты Толю в седле не видела, – сообщил Витя, хитро поглядывая на брата.

Тот пожал плечами, делая вид, что ему все равно. За разговором я и не заметила, как мы дошли до широкого канала, разделяющего парк на две половины.

– Отсюда с моста самый лучший вид на Большой каскад, – пояснил мне Толя.

Я кивнула и облокотилась на перила мостика, с восторгом рассматривая желтое с белым трехэтажное здание на горе, малахитовые ступени каскада, украшенные золотыми статуями, и главный фонтан, символ Петергофа – Самсон, раздирающий пасть льва. Струя воды била из пасти животного высоко вверх, достигая окон второго этажа дворца.

Я вдруг представила себя в амазонке, верхом на лошади, скачущей по аллеям этого парка. Гвардейцы, несущие караул в зеленых мундирах и париках, отдают мне честь, а свита следует на почтительном расстоянии. Увлекшись, я едва не пропустила звонок. Опомнилась, только когда телефон чуть не выпал из кармана.

– Ребенок, ты что хотел? – поинтересовался папа, которому я на выходе из конной академии отправила сообщение, что нам надо поговорить.

– Ой, хорошо, что ты позвонил! Пап, а ты же помнишь, что скоро мой день рождения?

– Скоро – это поздней осенью?

– Ага.

– Тогда помню.

– Круто! А можешь мне подарить?.. – Я запнулась, формулируя мысль. – Короче, тут соревнования конные будут. Можно поучаствовать, это бесплатно, и лошадь выделят…

– И?

– Нужно согласие от родителей.

– А мама его не дает? – понимающе протянул он.

– Па-ап, – как можно более жалобно всхлипнула я. – Ты же знаешь, как мама относится к лошадям…

– Оля…

– Да-да, если я сломаю руку, я не смогу играть на фортепиано, – продолжила я. – Не закончу музыкалку, и вообще – жизнь закончится…

– Оля, ты же понимаешь…

– Никто не узнает, обещаю!

– Так. – Голос отца стал жестче. – Вот почему ты поехала в Питер? Мама знает?

Я закрыла глаза, понимая, что это провал.

– Нет. Я… Папа, пожалуйста! – Я чуть не плакала.

– Оля…

– Ну что тебе стоит?! Это всего одни соревнования!!! И то, если бабушка отпустит!

Я понимала, что рискую: если папа начнет звонить бабушке… Но удача все-таки была на моей стороне.

– Ладно, разрешение сделаю, но ты едешь только с согласия бабушки!

– Конечно! – уверила я родителя, знаками показывая близнецам, что все удалось.

– Завтра схожу, потом созвонимся.

– Ты сразу, как сделаешь, мне его в мессенджере пришли. Спасибо, ты лучший!

– Не подведи меня!

Я нажала отбой.

– Ну что?

– Удалось?

Ребята окружили меня.

– Да!!!

– Супер! Пошли есть мороженое?

– Пошли!

Питер нравился мне все больше. Домой я вернулась только вечером. Белые ночи Петербурга – особое развлечение, все время светло, как днем, и кажется, что еще совсем рано. Я опомнилась, только когда бабушка начала названивать мне на мобильный. Пришлось срочно мчаться обратно. Витя с Толей проводили меня до маршрутки и строго приказали написать им, как доеду. Я посмеялась, но в глубине души мне было очень приятно. До дома я добралась без приключений и едва успела до комендантского часа – так называется время, после которого подросток не может один находится вне дома. Признаться, было очень странно идти по улице, когда часы показывали почти одиннадцать вечера, а вокруг светло, как днем. Пару раз я даже спрашивала у прохожих, который сейчас час, опасаясь, что у меня сбились настройки телефона.

Бронислава Александровна, открывшая мне дверь, только вздохнула при виде меня:

– Оля, ну как же так, Наталья Павловна места себе не находит!

– Ну позвонила бы раньше, я ж думала, что еще день. – Почему-то мне казалось очень важным оправдаться перед этой женщиной.

– Да, белые ночи такие, к ним привыкнуть надо. Ладно, иди в комнату.

Я нехотя переступила порог. Бабушка сидела в кресле с корвалолом в одной руке и афобазолом в другой.

– Оля! У тебя совесть есть?! – воскликнула она.

– Что? – Я замерла. Неужели папа все-таки позвонил?

– Где ты была? Я же волнуюсь!

– Я? – Я еле заметно выдохнула, благо конные вещи удалось оставить на хранение близнецам. – Я это… автобусы перепутала… и нас увезли в Петергоф.

– Куда?

– Петергоф. Ну это такой город с фонтанами… Смотри, как там красиво! – Я достала телефон и продемонстрировала несколько фотографий.

Бабушка скептически взглянула на экран и поджала губы.

– Вот что мне с тобой делать?

– Ну… – неопределенно протянула я. – Покормить?

– Наталья Павловна, зовите свою пропажу кушать! – Бронислава Александровна заглянула в комнату. – Или по старой дворянской традиции лишите ее ужина и отправите спать?

– Будет она спать! Одни гаджеты на уме! – фыркнула бабушка. – Оля, все, с завтрашнего дня никакой самодеятельности!

– Ага. – Я прошла на кухню, откуда доносились умопомрачительные запахи блинов. Золотистая стопка стояла на столе, а к ним в качестве бонуса прилагалась…

– Сгущенка!

Все-таки жизнь полна приятных неожиданностей.

Глава 9

Ночью мне снились фонтаны. А еще лошади и то, как я снова скакала по парку в окружении верных гвардейцев, чтобы, как Екатерина II, свергнуть нелюбимого мужа и самой взойти на престол. Меня сопровождал граф Суворов, генералиссимус и знаменитый полководец, про которого я читала весь вечер. Невысокий тщедушный человек в мундире и ленте, перекинутой через плечо, он все качал головой и уговаривал меня поступить в консерваторию.

– Ну ты пойми, – говорил он. – Лошадь тебя не прокормит…

– А музыка прокормит?

– Музыка – дура, вот штык – молодец!

Александр Васильевич усмехнулся и ускакал в Альпы…

Проснулась я достаточно поздно. Бабушка лежала в кровати и читала книжку.

– Доброе утро! – Она посмотрела на меня поверх очков.

– Доброе… – проворчала я, пытаясь спрятаться под одеяло от пронзительного взгляда, напоминающего рентген.

– Оля, звонила мама. Она настаивает, чтобы ты ежедневно тренировалась перед прослушиванием!

– Но…

– Это не обсуждается. Так что завтракать и за пианино.

– Фортепиано, – поправила я.

– Какая разница?

Действительно, никакой. Позавтракав, я послушно поплелась в комнату дочери Брониславы Сергеевны, откинула крышку инструмента. Привет, ненавистные черно-белые клавиши. Я застыла на стуле, пытаясь понять, что сыграть. По-хорошему, начать, наверное, надо с гамм, размять руки, но бабушка не была посвящена в тонкости репетиций, поэтому я решила ограничиться просто Бетховеном «К Элизе».

Достаточно популярное произведение, хотя я засыпала даже во время исполнения. Интересно, что же тогда творилось со слушателями? Играла я из рук вон плохо: слишком сильно ударяла по клавишам и даже пару раз попала по соседним. Сыграв два раза, я опустила крышку, радуясь, что на сегодня все закончено. Я заглянула в комнату, убедилась, что бабушка довольна, и прошла на кухню перекусить, ведь я молодой растущий организм. Бронислава Александровна встретила меня недоуменным взглядом.

– Оленька, а ты твердо уверена, что хочешь поступать в консерваторию? – осторожно поинтересовалась она, когда мы вдвоем на кухне пили чай.

– Не знаю, а что? – беззаботно откликнулась я, радуясь, что каторжные работы на сегодня закончены.

– Просто понимаешь, в музыке… Музыка – это призвание. Может быть, тебе имеет смысл подумать и о других профессиях.

Я подавила рвущийся наружу смешок.

– А мама говорит, что пианино всегда прокормит. И что надо просто усердно и ежедневно заниматься.

Я ожидала возражений, но хозяйка дома смущенно улыбнулась и сменила тему разговора.

А я вдруг поняла, насколько глупой была все эти годы, – надо было сразу играть плохо, чтобы меня выгнали! Хотя… при маме плохо не исполнишь, со своим музыкальным слухом она из-за инструмента не выпустит – будет добиваться правильного звучания.

Так что… Словно в ответ на мои мысли раздалась истошная трель телефона. Я взглянула на экран. Так и есть – мама! Пришлось ответить.

– Оля, как ты? – зазвучал знакомый голос. – Готовишься?

Я чуть не ляпнула «К чему?», но вовремя поправилась:

– Конечно!

– Бабушка сказала, ты вчера не играла.

– Мам, я сегодня с утра уже все сделала. В двойном объеме! – Я покосилась на хозяйку дома: та спокойно собирала чашки, делая вид, что не слышит наш разговор.

– Оля, ты же понимаешь, что это твой шанс и, чтобы все получалось, надо каждый день играть.

– Ага.

– Постарайся, пожалуйста, ладно?

– Конечно.

Я торопливо нажала отбой. Внутри все клокотало, как обычно, когда мама начинала рассказывать, что надо больше тренироваться за инструментом. Что мешало ей говорить то же самое про лошадей? Но нет, лошади для нее были огромными опасными животными, к которым лучше даже не подходить. Отчасти это, конечно, было правильно – к незнакомым животным подходить действительно не стоит. Но я же занималась, причем с тренером.

– Оля, ты готова? Мы идем гулять по Невскому проспекту, – окликнула меня бабушка.

– Да, сейчас! – Я заскочила в комнату.

При виде меня бабушка скривилась:

– Ну как ты одета?

– А что? – удивилась я, кидая взгляд в зеркало. Обычный вид: футболка, джинсы.

– Немедленно переоденься, ты же в культурной столице!

– Ба, здесь все так ходят, – возразила я.

– Оля, если все будут головой об стенку биться, ты тоже будешь?

Непререкаемым тоном возразили мне. Я вздохнула и подошла к шкафу, достала платье, которое так и пролежало всю ночь в недрах Олега, – вчера я не стала доставать все вещи.

– Пойдет?

– Оля! – Бабушка в ужасе посмотрела на заломы на ткани. – Его же корова жевала!

– Ну не проглотила же… Могу погладить.

Бабушка взглянула на часы и вздохнула:

– Ладно, оставайся в джинсах, но вечером все развесишь.

Я кивнула и подмигнула Олегу:

– Здорово получилось!

Показалось, что бегунок на молнии чемодана лукаво блеснул, но, может, это была игра света.

Глава 10

Прогулка с бабушкой была невыносимо скучной. Она постоянно одергивала меня, делала замечания и читала нотации из серии «сегодняшняя молодежь…»

В общем, мы едва не поругались. Спасло лишь то, что папа все-таки прислал фото разрешения с припиской: «Сделал на три года, чтоб каждый год деньги не тратить».

– Ура! – Я быстро переслала фото документов на почту дяде Коле.

Ответ пришел быстро: «Документы приняты, начало просмотра через два дня. Жеребьевка в девять утра. Не забудь оригиналы. С уважением, Николай П.»

Прочитав это, я охнула: если жеребьевка в девять утра, во сколько же мне надо встать? Хотя, ради того, чтобы учиться в замке еще и верховой езде, стоило поступиться комфортом. В конце концов, спортсменка я или нет?

«Пока еще нет!» – ехидно отозвался внутренний голос, но я пригрозила ему, и он замолчал.

– Оля, ну что ты застряла? Вот наш автобус, поехали.

– А… а музеи? – опешила я. – Эрмитаж, Русский музей, Спас-на-крови?

– Музеи денег стоят, – назидательно сказала бабушка. – А твоя мама и так потратилась на поездку.

– Так я сама могу, мне же бесплатно! А ты в кафе подождешь, – предложила я.

– Одна? В чужом городе? Ни в коем случае! – Бабушка была категорична. – Ты вчера уже свое отгуляла, а я не хочу каждый день пить афобазол!

– А если на кораблике? – Я махнула рукой в сторону ближайшего причала, откуда зазывали на часовую прогулку по рекам и каналам.

– Ты что?! Если тебя укачает?

– Меня не укачивает!

– Меня укачивает. Так что исключено, к тому же это дорого.

Я вздохнула:

– Ба, ну… Давай хотя бы в метро? Помнишь, папа говорил, что там красиво?

– Оля! – Бабушка хотела возразить, но поняла, что я вот-вот расплачусь и уступила. – Ладно, поехали.

Санкт-Петербург – это даже когда метро как музей. Это я поняла, как только мы спустились по эскалатору и словно попали в другой мир. Мрамор, мозаика, колонны… А еще здесь на станциях были двери, которые открывались, как только поезд подходил к перрону. И огромное количество куда-то спешащих людей. С суровыми лицами они торопливо спускались по эскалаторам, выходили и заходили в вагоны, не замечая ничего вокруг. Наверное, им просто было привычно видеть такое.

Мы выходили на каждой станции, рассматривали ее, потом заходили в следующий поезд и ехали дальше. Правда, радоваться долго мне не пришлось: бабушке стало душно, у нее опять поднялось давление, и мы вернулись домой.

– А что вы так быстро? – изумилась Бронислава Александровна.

– Олечке ведь заниматься надо. Прослушивание через два дня.

– Когда? – ахнула я. Я ведь совершенно забыла уточнить дату своего позора в музыкальной школе.

– Через два дня. Не волнуйся, времени полно.

Я поплелась к фортепиано, не понимая, что делать. Через два дня были вступительные испытания в академию, и я не могла быть в двух местах одновременно. Мысль рассказать все бабушке я отмела сразу – она побежит звонить маме. Что скажет мама, я и так знала. Лошади – это опасно, грязно и вообще плохо. Так что в Петергоф меня никто не пустит. Хотя я и так туда вряд ли попаду.

Наверное, я играла очень экспрессивно, потому что вскоре Бронислава Александровна заглянула в комнату и попросила пощадить инструмент. Я послушно захлопнула крышку, безумно радуясь, что на сегодня мучения как мои, так и соседей, вынужденных слушать эту какофонию, закончены.

– Оля, у тебя все в порядке? – поинтересовалась хозяйка квартиры, убедившись, что бабушка не слышит.

– Ну… – протянула я, не решаясь врать взрослому человеку, тем более смотрящему с таким сочувствием. – Я… я не хочу в музыкалку, а мама хочет…

– Я так и поняла. Оля, а ты сама маме об этом говорила?

– А что говорить? – Я обреченно вздохнула. – Она мечтает о том, что я стану великой пианисткой.

– Мой совет: поговори с ней напрямую. Пианистка из тебя не слишком… Но ты можешь реализоваться в чем-то другом.

– Например, в бухгалтерии? – фыркнула я.

– В мире есть много интересного помимо музыки и бухгалтерии. Главное – самой решить, что ты хочешь.

Я кивнула и прошла в комнату. Бабушка дремала. Правда, услышав мои шаги, она открыла глаза:

– Оля, а что ты так быстро?

– Да так… соседи пожаловались, – осененная вдохновением, я начала врать. – Вот и пришлось прерваться.

– Ясно. Жаль. – Бабушка опять закрыла глаза.

– Ба, можно я погуляю? – взмолилась я.

– Ну не знаю… одна в большом городе… – Ей явно хотелось поспать.

– Я здесь, во дворе, если что – телефон включен.

– Ладно, иди!

– Спасибо! – Я пулей вылетела из квартиры и, верная своему обещанию, направилась в ближайший двор, но он оказался закрыт. Там не было газонов или клумб, зато вдоль стен стояли машины. Пришлось идти в магазин покупать мороженое и гулять по улице в поисках лавочки.

Телефон блямкнул. Лика как обычно интересовалась, как мои дела. Надиктовав ей сообщение, я прикрепила пару фоток из Петергофа и отправилась дальше. Лавочка нашлась только в сквере на углу улицы. Я присела и снова достала телефон.

«А если скажешь, что хочешь встретиться с моей сестрой?»

«В девять утра?» Я скептически хмыкнула, словно Лика могла слышать. «Не вариант! Да еще и эта гадкая музыкалка».

«А ты не успеешь сначала в академию, а потом на прослушивание?»

«Два часа дороги!»

«Да ладно?»

«В одну сторону!»

«Блин!»

«Ага. Попадалово».

На этом переписка прекратилась. Доев мороженое, я еще немного побродила по улицам, любуясь красивыми зданиями, и отправилась домой.

Глава 11

Следующий день стал для меня сюрпризом. Утром, когда мы пили чай, раздался дверной звонок, и на пороге возник…

– Папа! – Я кинулась ему на шею.

– Привет, ребенок. Я отгул взял, – сообщил отец. – Решил провести день с тобой.

Бабушка недовольно поджала губы, но возражать не посмела, просто ушла в комнату, куда я вихрем ворвалась, чтобы взять толстовку.

– Оля, опять в джинсах? – недовольно нахмурилась она. – Немедленно переоденься!

– Наталья Павловна, тут все так ходят, это Питер: с утра солнце, а вечером и снег может выпасть, – крикнул папа.

Бабушка поморщилась:

– Алексей, не говори ерунду! Снег летом… Оля!

Но я уже выскочила в коридор:

– Идем?

– Идем!

Это был лучший день в моей жизни. Во всяком случае, за последние года два. Мы ели вредный фастфуд, катались на умопомрачительных аттракционах в парке – как оказалось, это совершенно безопасно и даже весело, – а потом долго гуляли по городу, наслаждаясь белой ночью.

– Пап, а на мосты пойдем? – спросила я.

– Нет, ребенок, извини, очень поздно. У тебя соревнования когда?

Сердце предательски екнуло.

– Пока непонятно.

– А прослушивание?

– Завтра. – Я тяжело вздохнула.

– Во сколько?

– В час. Кажется…

– Я буду держать за тебя кулаки. Может, в один прекрасный день ты станешь известной пианисткой и пришлешь билет на концерт своему старику…

– Пап, – промямлила я.

– Что?

– Да так, ничего…

Настроение сразу упало. Конечно, папа хотел как лучше, но… Мысль о том, что завтра, вместо того, чтобы скакать на лошади, я буду мучить треклятое фортепиано, сверлила мозг. И ведь никуда не сбежать… или… Я резко остановилась.

Сбежать… Как я раньше не подумала?! Дверь в квартире захлопывается. И если я встану очень рано, то смогу спокойно выйти, пока бабушка спит, а уже в метро напишу ей, что поехала в конную школу, чтобы она не волновалась. Главное – не писать, куда именно, чтобы не успели забрать, ну а вечером я во всем признаюсь. В конце концов прослушивание можно и перенести, да и со слов Брониславы Александровны музыкалка при консерватории с такой игрой мне вряд ли светит.

– Оль, ты что замерла?

Папа потеребил меня за плечо. Я посмотрела на него, на его такой знакомый подбородок с ямочкой, который не раз видела в зеркале, разглядывая себя, на лучистые серые глаза, и мне стало очень стыдно, что приходиться его обманывать. И маму. Хотя мама сама виновата, а вот папу как-то более стыдно – он ведь помог мне с документами. В любом случае обратного пути не было: я приехала в Питер не для того, чтобы убраться восвояси и потом всю жизнь смотреть, как Ритка выступает на Васильке.

– Пап… ты это… прости меня, – вдруг всхлипнула я.

– Ребенок, ты чего, плакать собралась? – Он растерянно обнял меня и прижал к себе. – Это ты прости… меня и маму… Мы взрослые люди, и давно должны были сказать все тебе…

– Да ладно. – За круговертью событий я и забыла, что родители развелись. – Может, еще помиритесь.

Он тяжело вздохнул:

– Да мы и не ссорились.

– Тогда почему?

– Знаешь, Ольк, так бывает. Просто люди вдруг решают, что они не подходят друг другу… Ну как…

– Как всадник и лошадь, – подсказала я.

– А что, в конном спорте такое бывает?

– Ну… иногда. – Я снова оживилась. – Знаешь, Эдвард Гал, например, боялся сесть на Тотиласа, а потом ставил на нем мировые рекорды, а когда его продали, то никто не мог так проехать на нем!

– На ком, на этом Гале?

– Нет, на Тотиласе! Ладно, потом. – Я махнула рукой. – В любом случае спортивная пара – это очень важно!

Папа как-то странно посмотрел на меня:

– Оля, ты вообще хочешь заниматься музыкой?

Вопрос застал врасплох. Врать не хотелось, но сказать правду было страшно.

– Ну понимаешь, – протянула я.

– Я же вижу, как светятся твои глаза, когда ты рассказываешь про лошадей, и что ты совершенно безразлична к музыке. Ты ведь ни разу не рассказала мне про концерт или занятия…

– Пап, смотри, мороженое! – Я рванула к спасительной тележке. – Купишь мне эскимо?

Он вздохнул, но настаивать на продолжении разговора не стал. Домой мы отправились пешком.

– Хочешь, я поеду с тобой на соревнования? – спросил он уже у двери в квартиру.

– Что? – опешила я. – А… работа?

– Возьму отгул. Мне хочется посмотреть, как ты ездишь верхом. Скажешь мне, как узнаешь, когда они?

– Оки. – Я нажала на звонок, чтобы прервать этот разговор.

Бронислава Сергеевна уже спала, поэтому дверь открыла бабушка.

– Оля, опять? – начала возмущаться она.

– Наталья Павловна, это моя вина, слишком долго не общался с дочерью, – с порога покаялся папа.

– Так приезжать надо было чаще, Алексей! Глядишь, и с Аней бы не разошлись!

– Или разошлись бы гораздо быстрее, – буркнула я себе под нос. Папа все равно услышал и потрепал меня по голове.

– Доброй ночи, – попрощался он и ушел.

Бабушка только фыркнула вслед:

– Ишь, с дочерью не общался! Раньше и не дозваться было, чтоб посидел: то устал, то с маленькими не умеет, а теперь…

Мне стало неприятно, и я ушла в комнату, легла на кровать и надела наушники. Судя по шевелящимся губам, бабушка еще ворчала, но я не обращала внимания, слушая музыку и заодно проверяя мессенджеры.

Лика, как обычно, жаждала узнать, что я делаю и почему не отвечаю. Я ей отстучала, что все в порядке, и собиралась уже лечь спать, как вдруг телефон завибрировал. Это был Витя, он создал чат на нас троих: меня, брата и себя.

«Привет! Видел списки поступающих. Твоя фамилия там. Когда планируешь приехать?»

Я зачем-то бросила взгляд на бабушку, убедилась, что она не видит, и только потом ответила:

«Не знаю. Хочу как можно раньше, у меня еще прослушивание в музыкалке».

«Ну ты сильна! На чем играешь?»

«В основном на нервах и немного на фортепиано».

«Клево».

«Не знаю… Я ненавижу музыку».

«Да ладно, музыка – это прикольно!»

«Лошади лучше».

«Это да. В общем, сядешь в маршрутку – звони. Народу много, и, чтобы ты не запуталась, мы с Толяном будем ждать у ворот».

«Договорились!»

Я несколько раз проверила, что будильник установлен на нужное время, и заснула, радуясь, что у меня есть такие друзья.

Глава 12

Кажется, я только заснула, как уже прозвенел будильник. Я выключила его и снова закрыла глаза, намереваясь подремать, но сразу же вспомнила, что сегодня вступительные испытания. Сон моментально пропал. Я осторожно откинула одеяло и на цыпочках прокралась к ванной, прихватив с собой вчерашнюю одежду. Сборы не заняли много времени, и через пять минут я выскочила в подъезд, который Бронислава Александровна именовала «парадной». Дверь за моей спиной хлопнула, как мне показалось, оглушительно громко. Вздрогнув от звука, эхом разнесшегося по этажам, я слетела по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, и выскочила на крыльцо.

Никто не прокричал мне вслед «Стой!» или «Ты куда?!».

Выдохнув, я на всякий случай бросила взгляд на окна квартиры и припустила по улице, стараясь как можно быстрее добежать до конца, чтобы свернуть за угол.

Мне повезло: метро уже открыли. Правда, поезда в мою сторону не было, не было даже рельсов. Я уже собралась ехать на ближайшую станцию, чтобы там искать поезд в нужном мне направлении, как вдруг обнаружила, что станция двухэтажная, и на нижнем этаже тоже идут поезда, причем именно туда, куда мне надо.

Пассажиров было немного, и я совершенно спокойно добралась до станции метро с хрустальными колоннами.

Сев в почти пустую маршрутку, я написала короткое сообщение бабушке, чтобы она не волновалась: «Я не хочу ни в музыкалку, ни в консерваторию, поэтому прослушивание можно отменить. Вернусь только вечером» и заблокировала ее. Затем переслала это сообщение маме и папе, добавила и их в черный список, чтобы не отвлекали своими звонками. В конце концов, меня же учили быть честной и говорить правду.

К воротам конной академии я подошла в восемь пятнадцать. Близнецов еще не было видно, хотя я написала им, как и договаривались. Зато у закрытых ворот стояла толпа. В основном девочки моего возраста, несколько мальчиков, все с родителями, нервно поглядывающими сквозь решетку во двор академии. Самое страшное – большинство стоящих были знакомы друг с другом. Разбившись на небольшие группки, они обсуждали различные события. Кто-то хвастался, что ему на день рождения подарили лошадь, кто-то демонстрировал новые блестящие сапоги, сшитые на заказ. Меня никто из них не замечал. Одиноко стоя у ограды, я окончательно почувствовала себя изгоем.

– В прошлом году мы на всероссийские в Москву ездили, – рассказывала одна мама другой. Обе – высокие блондинки с пухлыми губами. – Ну так, прилично, но там, конечно, уровень другой.

– А что ты хотела? Все-таки всероссийские! Там Москва, Ярославль… Школы очень сильные.

– Это да. Но в любом случае нас вроде в сборную берут.

– А сюда зачем поступаете?

– Тут еще и образование, и интернат… – Женщина оглянулась и понизила голос. – Ты же понимаешь, дети так мешают личностному росту! Ни на курсы сходить, ни уехать куда, кроме как на каникулы. А на каникулах цены такие, аж страшно!

– А няня на что? Оставили бы с ней.

– Няня денег хочет! Особенно за переработки. Требования такие, словно мы их печатаем!

– Наглость, конечно, – покивала вторая. – Она столько лет с вами, могла бы пойти на уступки.

– Именно. Мы ей напрямую платим, без агентства. И сколько вещей ей отдали! К тому же…

Она осеклась, потому что ворота, наконец, распахнулись, и толпа устремилась внутрь. Я замешкалась, понимая, что, наверное, стоит уйти: вряд ли я смогу конкурировать с теми, кто входит в питерскую сборную и ездит на всероссийские соревнования.

– Оль, вот ты где! – Близнецы подскочили с двух сторон, лишая возможности бежать. – Пойдем быстрее. Пока все тут топчутся, ты документы отдашь.

– А… – Я не успела возразить, как ребята потащили меня к административному зданию.

– Потом там очередь будет! – предупредил Толя. – Кстати, мы тебя на первую разминку поставили.

– Спасибо! – Я искренне порадовалась: раньше выедешь, раньше слезешь. – А сколько вообще разминок будет?

– Восемь.

– Сколько? – ахнула я.

– Восемь. В каждой по пять всадников. Учти, что до окончания всего смотра уезжать нельзя.

– Конечно, это же неспортивно!

– А как тогда твое прослушивание? – поинтересовался Толя.

– Я написала, что не хочу заниматься музыкой, так что должны отстать.

– Клево!

С этими словами мы подошли к домику администрации. Смело толкнув дверь, я вошла внутрь.

На этот раз дверь в кабинет с деревянными панелями была открыта, а вместо рыжеволосой женщины там сидела молодая блондинка. При виде близнецов она заулыбалась.

– Доброе утро, мальчики, – слащаво протянула она.

– Доброе утро, – буркнул Витя. Судя по выражению его лица, он не был в восторге от блондинки. – Ксения, это наша подруга, ей надо оригиналы сдать.

– По-одруга? – понимающе протянула женщина, растягивая губы еще шире. Я нахмурилась и на всякий случай отодвинулась от ребят, а то подумают еще чего!

Меня всегда раздражало, когда взрослые начинали многозначительно улыбаться, если видели гуляющими мальчика и девочку. Словно просто дружбы быть не могло, и надо было обязательно в этого мальчика влюбиться.

– Да, я вот… – Я достала смятую доверенность. – И свидетельство.

Его я вечером вытащила из тумбочки, куда бабушка по приезду сложила все документы. Конечно, брать без спросу нехорошо, но все-таки свидетельство о рождении было моим, значит, я имела право достать его.

– А копия паспорта родителей? – поинтересовалась блондинка, забирая доверенность.

– Обоих? – охнула я.

– Нет, достаточно того, кто дал согласие. – Она открыла красную папку, лежащую на столе, и сверилась со списком. – А, вот, есть, прислано в электронном виде. Тогда я распечатаю.

Она застучала по клавиатуре. Принтер зашумел и выплюнул лист бумаги с копией папиного паспорта. Ксения убрала все в папку, и я выдохнула: неужели прорвалась?

– Так, и еще страховка… – Блондинка вопросительно взглянула на меня.

– А… страховка… Мне никто про нее не сказал, – промямлила я.

– Мы же рассылали перечень документов.

– И что теперь? – Я похолодела. Неужели из-за такой малости меня не допустят до смотра?

Ксения пожала плечами:

– Теоретически я могу ее оформить прямо сейчас. Только надо, чтобы твои родители расписались.

– Но… – Я охнула, потому что Витя больно двинул мне локтем под ребро.

– Что? – Ксения недоуменно нахмурилась.

– А у нее родители поехали кофе пить, – сообщил Толя.

– Они что, не хотят посмотреть, как их дочь ездит верхом?

– Боятся, – улыбнулся Витя. – Вы же знаете, так бывает.

– Ясно. Тогда как же…

Близнецы переглянулись.

– Давайте нам бланк, – предложил Витя. – Мы с Толиком сбегаем, пока Оля на жеребьевке.

– Ладно. – Ксения быстро застучала по клавиатуре. – Вот, держите.

Она вынула из принтера несколько листков и поставила на них галочки ручкой.

– Пусть распишутся здесь и здесь… Оплата, как я понимаю, наличкой?

– Я могу сама оплатить. – Я достала карточку и добавила до правдоподобности. – А мама мне потом перекинет…

– Хорошо. – Ксения протянула терминал, подождала, пока пройдет оплата, и прикрепила чек к полису. – Все, жду подписей.

– Спасибо. – Мы втроем выскочили наружу как раз в тот момент, когда к домику потянулись родители с детьми.

– И что теперь? – осведомилась я. – Как мои родители подпишут страховку?

– А, ерунда, – отмахнулся Витя. – У тебя же фото доверенности осталось?

– Ага.

– Шли мне.

– Зачем?

– Мы за твоего папу подпишем, – пояснил Толя.

– А это… это законно? – Я выпучила глаза.

– Ну… теоретически…

– Конечно нет, – оборвал брата Витя. – Но никто не узнает.

«Тайное всегда становится явным!» – пронеслось в голове, но я отмахнулась. В конце концов, не зря же я проделала такой долгий путь, чтобы отступать из-за какой-то там бумажки!

Отправив Вите папино письмо, я подхватила пакет с конными вещами, который близнецы мне принесли, и отправилась к раздевалке, где на дверях уже были вывешены расписание и регламент конкурсного отбора.

Глава 13

На всякий случай я все внимательно прочитала. На каждую лошадь приходилось по два всадника. Выступающий первым должен был почистить и поседлать, а второй – расседлать и привести в порядок амуницию: то, что одевалось на лошадь для работы.

– Это еще что такое?! – возмутилась за моей спиной одна из мам.

Я вздрогнула и обернулась, испугавшись, что слова относятся ко мне, но женщина ткнула пальцем, вернее, длинным алым ногтем в расписание.

– Почему моя дочь должна чистить лошадь? Это же грязь! У нее один редингот пятьдесят тысяч стоит! Неужели у вас нет коноводов?

Рядом с ней, уткнувшись в огромный телефон в розовом чехле со стразами, стояла моя ровесница, судя по всему, та самая дочь, которая не хотела возиться с седловкой. Мне она неуловимо напомнила Риту: такая же дорогая одежда и надменное выражение лица.

– В нашей академии все всадники сами ухаживают за лошадьми, – пояснила уже знакомая мне рыжеволосая женщина. Я и не заметила, откуда она появилась. – Это часть учебной программы. И в данном случае мы хотим понять уровень всадника и его знания во всех областях.

– Хорошо, сколько будет стоить, чтобы моему ребенку поседлали лошадь? – напирала женщина.

– Нисколько. Просто вашей дочери снимут за это баллы.

– Что? Вы конюхов учить будете или спортсменов?

– Какое хамство! – возмутилась другая мама. Она была полной, тяжело дышала и постоянно обмахивалась каким-то листиком. – Вы что, не знаете, что клиент всегда прав?

– Прав он не всегда, к тому же здесь не магазин, а учебное заведение, – возразила женщина.

– И что?

– Если вас что-то не устраивает, вы можете просто забрать документы и уехать. В нашем городе много клубов, и вы легко найдете тот, который подходит под ваши требования, – рыжеволосая улыбнулась.

– Но…

– Мама, прекрати! – Полная темноволосая девочка дернула ее за рукав куртки. – Я умею чистить и седлать!

– Сонечка, но это же опасно, – всплеснула руками та.

Я фыркнула, и мы с девочкой обменялись понимающими взглядами, а потом закатили глаза. Родители иногда бывают такими душными!

– В общем, условия объявлены, – жестко сказала рыжеволосая женщина. – Кто не согласен – может уйти прямо сейчас. Остальных прошу идти переодеваться и начать готовить лошадей к старту.

Раздевалки были расположены в подвальном помещении. Родителям позволили сопровождать нас до огромных деревянных дверей с вырезанными на них мордами лошадей. Дальше две сотрудницы в бриджах и жилетах с эмблемами школы уведомили, что женская раздевалка – направо, мужская – налево, а сопровождающие остаются за дверями. Это вызвало очередную волну возмущения.

– Почему не пускают?

– Диме обязательно надо поправить галстук!

– Сима не может сама застегнуть сапоги!

– Я должна подогнать шлем Машеньке!

Дети переглядывались. Кто-то тяжело вздыхал, кто-то делал каменное лицо, а кто-то, наоборот, растерянно озирался, до последнего надеясь на присутствие мамы.

Одна девочка даже попыталась попросить, чтобы родителей пустили, потому что она сама не справится, но девушки были непреклонны.

– Вам все равно придется жить в кампусе и все делать самим, – пояснили они.

– Да, но…

Слушать очередной спор я не стала, предпочитая потратить время на чистку лошади. Еще неизвестно, в каком состоянии она мне достанется. Вдруг она вся в опилках или, что еще лучше, в грязи после того, как повалялась на прогулке? В общем, время на непонятные разборки терять не стоило. Тем более, моих родителей рядом не было, и я давно все делала сама. По крайней мере, переодеться и заплести волосы я могла.

Войдя в раздевалку, я огляделась, в очередной раз поражаясь окружавшей меня роскоши: несколько рядов металлических шкафчиков, закрывающихся на кодовый замок, между ними стояли скамейки, а на стене висело зеркало. Оттуда на меня смотрело взлохмаченное темноволосое существо с длинным носом, ямочкой на подбородке и серыми глазами, в которых таился страх.

Заметив это, я несколько раз глубоко вздохнула и расправила плечи. В конце концов, я спортсменка, пусть даже начинающая, и не имею права оплошать только из-за того, что боюсь! К тому же мой настрой может передаться лошади, и она тоже будет нервничать, а у нас всего пять минут, чтобы оставить хорошее впечатление. Да и чем этот смотр отличается от соревнований, в которых я участвовала?

«Всем!» – ехидно отозвался внутренний голос, и мне снова пришлось заставить его замолчать.

– …В прошлом году на сборах… А потом еще в «Вольный ветер» ездила, там Дэн был, коня восстанавливал, – услышала я краем уха.

Обернувшись, я заметила ту самую девочку, чья мама возмущалась по поводу грязи. Она как раз достала шлем, и я завистливо сглотнула: черный, с широким «дамским» козырьком, усыпанный по бокам стразами, он переливался у нее в руках.

– А ты что? – Вторая девочка расстегнула молнию специального чехла для хранения костюмов.

– Да ничего.

– И к Дэну не подходила?

– Ну а зачем он мне? Так, немного погуляли по территории лагеря, ну на дискаче медляк танцевали…

– Слушай, а это ж тогда лошадь отравить пытались? – продолжала вторая.

– Да травы не той дали, вот и колики, – отмахнулась ее подруга. – Следить надо лучше. Я потом еще на вторую смену попросилась, но мест не было.

Она достала из чехла темно-синий редингот со стразами по воротнику и хлястику сзади, который вызвал у меня очередной приступ зависти и страха. Ну кто все эти девочки, покупающие дорогие вещи и ездящие в конные лагеря, а кто я? У меня даже сапог нет, езжу в крагах, специальных кожаных голенищах, купленных в тайне от мамы на деньги, которые мне прислал папа на день рождения. Мама тогда подарила мне платье для концертных выступлений, которое теперь лежало где-то в шкафу. Я очень бездарно сыграла в нем на новогоднем концерте, потом на отчетном, и больше не надевала.

С тяжелым сердцем я поплелась к ближайшей скамейке и поставила на нее свой потрепанный жизнью и многочисленными переездами пакет. Мне не хватало Олега. Уж чемодан мог бы поддержать меня и немного успокоить, но я не рискнула его забирать из квартиры, опасаясь, что он может задержать меня.

– Вообще-то тут занято, – не поворачиваясь ко мне, сказала обладательница шлема со стразами.

– Здесь же никого нет. – Я недоуменно уставилась на пустой шкафчик.

– Здесь мы, – подхватила вторая. – Нам место надо.

– И вообще, ты наши костюмы испачкаешь! Знаешь, сколько они стоят? Так что топай отсюда.

Я упрямо сжала губы. Если бы девочки попросили вежливо, я бы подвинулась, а так…

– Еще чего! – достаточно громко произнесла я. – Шкафчик свободен, а если не хватает места, то надо просто меньше вещей с собой брать!

Я достала бриджи, вернее, светло-бежевые трикотажные лосины и пиджак, который заменял мне редингот, выставила стоптанные, но очень удобные ботинки. Провела по ним специальной губкой, смахивая грязь, – почистить их нормально мне не удалось, иначе бабушка бы заметила.

Наблюдая за этими приготовлениями, мои соседки презрительно скривились.

– За вещами следи, – достаточно громко бросила одна другой. – А то эта сопрет.

Я покраснела и хотела возмутиться, но в последний момент передумала: ссора могла привлечь внимание взрослых, а я не хотела, чтобы начали выяснять, где мои родители. Поэтому я быстро переоделась, закрыла шкафчик, следуя инструкции, и вышла.

Найти конюшню не составило труда. Даже если бы не развешанные всюду указатели, характерные звуки и запах все равно привели бы меня туда. Еще раз сверившись с расписанием, я направилась к входу, около которого тоже стояла девушка в форме школы. Под ее внимательным взглядом мне стало неуютно. Я сразу вспомнила сверкающие наряды тех девочек и одернула пиджак. Девушка дружелюбно улыбнулась, спросила фамилию и сделала пометку у себя в бумагах.

– Только шлем надень, пожалуйста, – дружелюбно попросила она.

– Шлем? – охнула я. Шлема у меня не было. Я всегда ездила в клубном и даже не подумала, что здесь его не выдадут.

– Без шлема мы не имеем права допустить к лошади, – извиняющимся тоном произнесла девушка.

– Понятно, спасибо. – Я развернулась и побрела обратно.

– Ольга! Быстрова! Подожди! – Девушка поманила меня обратно, параллельно доставая телефон. – Толь, тут у вашей подруги шлема нет. Принесешь? Ага.

Она нажала отбой и повернулась ко мне:

– Все, проблема решена! Подожди пару минут.

Толя действительно пришел очень быстро.

– Ты чего сразу про шлем не сказала?

– Я забыла…

– Забыла она, – вздохнул мальчик, надевая мне на голову шлем, пусть и не такой красивый, как у девочек, зато удобный. – Подожди, дай отрегулирую.

Он подкрутил специальное колесико сзади, и шлем сел как влитой.

– Все, иди чисть!

– Спасибо! – поблагодарила я, но он уже умчался.

Девушка на входе еще раз улыбнулась:

– Проходи. У тебя конь по имени Джинджер Голд. Ориентируйся по табличкам на денниках. Щетки находятся в специальном ящике рядом. Амуниция – седло, уздечка и все остальное – на кронштейне справа от двери. Все подписано.

– А угощать коня можно? – осведомилась я. – И чем?

Девушка одобрительно посмотрела на меня и снова что-то пометила в списке.

– Можно все, но понемногу. А ты молодец! Редко кто спрашивает!

Я пожала плечами, сразу вспомнив, как прошлой осенью мы часа три до приезда ветврача шагали коня, которого перекормили яблоками, – общее заблуждение, что лошадям можно яблоки в неограниченном количестве. Тогда кто-то поленился раздавать яблоки и просто высыпал целый ящик в денник. Лошадь все съела, и у нее начались колики. Хорошо, что конюх заметил, но тогда нам пришлось сначала шагать, потом с капельницами стоять пять часов у денника. Тогда я пропустила музыкалку, но даже мама не смогла ничего возразить – не оставлять же животное мучиться!

– Да, действительно, все же умные и сами все знают, – отозвалась я, заслужила кивок девушки и вошла внутрь.

Глава 14

Светлое высокое помещение с просторными денниками, где стояли лоснящиеся ухоженные лошади, и резиновым покрытием посередине заставило меня в очередной раз ахнуть. А вот запахи были все те же: опилки, сено, навоз и конский пот смешивались воедино, образуя неповторимый, приятный только настоящим конникам аромат. Лошади стояли, хрумкая сеном.

Кто-то из моих конкурентов уже вывел лошадь на середину и пристегнул развязки – специальные веревки, закрепленные с двух сторон у денников. Лошадь, конечно, можно чистить и в деннике, но на развязках значительно удобнее.

Я прошла по проходу, внимательно изучая таблички с именами, закрепленные на дверях денников. На них была информация о лошади и схемы кормления. Кормили здесь коней хорошо – это было заметно и без табличек, по лоснящимся бокам и блестящей шерсти.

Джинджер Голд оказался рыжим конем со светлой гривой и длинным хвостом. При виде меня он выглянул из денника и закивал головой, выпрашивая угощение.

– Спортивная помесь, – прочитала я на табличке. – И тебе… – Я сверилась с указанной датой рождения. – О, тринадцать лет, как и мне. Да ты в самом расцвете сил! Здорово!

Конь фыркнул. Я протянула ему сушку, и он ткнулся в ладонь бархатными губами, захватил угощение и начал радостно жевать. Судя по всему, я ему понравилась.

Я осторожно погладила его по шее, стараясь не делать резких движений: лошади такого не любят. В природе эти животные – жертвы, они всегда боятся, что их съедят конееды – мифические существа, прячущиеся за кустами или в пакетах на дорожке. Они очень страшные и всегда появляются в самый непредсказуемый момент. Страшнее только, если пакет, где прятался конеед, убрали.

На самом деле, конечно, конеедов не существует, но все конники и, главное, лошади в них верят.

К сожалению, большинство людей не знают об этом, когда подходят к лошади. Ведь внешне эти животные кажутся большими и бесстрашными, а огромное количество фильмов и книг, воспевающих красоту и благородство лошадей, играют с неосведомленными злую шутку. Все почему-то считают, что лошади будут вести себя только так, как описано в книгах, даже с незнакомыми людьми.

Конь осторожно толкнул меня в плечо, намекая, что готов продолжить общение и, главное, поедание вкусняшек. Я улыбнулась и вывела его на развязки. Пристегнула оба карабина и, выдав очередную сушку, достала щетки.

Многие считают чистку лошади просто потерей времени. На самом деле с нее начинается контакт с животным. Конь проверяет вас: насколько вы настойчивы, прося дать ногу, чтобы почистить специальным крючком стрелку в копыте, как сильно вы испугаетесь, если он попятится назад, что будете делать, если начнет инспектировать ваши карманы на предмет вкусняшек…

Я прекрасно знала все эти фокусы, поэтому почти не обращала внимания. Только когда Джинджер Голд начал уж слишком сильно попрошайничать и топать передней ногой, выражая свое возмущение, прикрикнула, чтобы он перестал так делать: хоть пол и резиновый, запасных ног у коня не было. Конь замер, недовольно кося глазом, правда, сразу получил очередную сушку и, довольный, зажевал ее.

Я сначала расчесала гриву и руками разобрала пышный хвост, извлекая опилки, после почистила коня металлической щеткой-скребницей против шерсти, потом – мягкой щеткой в обратную сторону, чтобы убрать всю пыль.

Внимательно проверив, не упустила ли чего, я протерла лошадь влажной тряпочкой и начала заплетать гриву в небольшие косички, которые сворачивала в шишечку и фиксировала специальной резинкой – ее я обнаружила там же, в ящике со щетками.

– Ой, а что ты делаешь? Это надо? – Пухлая девочка, которая чистила лошадь по соседству, подошла ближе.

Я вспомнила, как ее мама возмущалась и называла дочь по имени – Соня.

– Так же положено на соревнованиях, чтобы линия шеи была видна.

– Мы, когда прыгали, так не делали. Просто гриву в косу заплетали.

– Конкуристка? – понимающе протянула я.

– Ага. – Соня кивнула.

– Сколько прыгаешь?

– Ну… метр. – Она вздохнула. – Лошади нет, так бы больше напрыгала. Поэтому сюда и поступаю.

– А мама согласна? – Вопрос вырвался сам собой.

Я прикусила язык, но Соня ничего не заметила.

– А куда ей деваться? – спокойно произнесла она, вызвав в моей душе жгучую зависть. – Ты же понимаешь, лошади – это прикольно.

– Но о-о-очень опасно, – протянула я, и мы обе рассмеялись.

– Я – Соня.

– Оля. – Я сверилась со временем. – Тебе помочь заплестись?

– Давай! – обрадовалась она. – Ты – гриву, а я – хвост!

– Ты что? – охнула я, непроизвольно хватая новую подругу за руку. – Хвост нельзя ни в коем случае!

– Почему?

– По регламенту не положено. За это баллы могут снять. Лучше резиночки подавай, быстрее будет.

– Да? Ну ладно, – покорно согласилась Соня. – Вечно вы, выездюки, выпендриваетесь.

– Выездка – это эстетика, – покивала я. – Секунду подожди.

Я завела Джинджер Голда, на всякий случай привязала его к решетке денника так, чтобы он дотягивался до сена, но не мог поваляться в опилках, и начала плести гриву Сониному коню. Та с любопытством наблюдала за моими действиями, пытаясь запомнить.

– Круто! – выдохнула она и, спохватившись, добавила. – Спасибо! Научишь потом?

– Если поступим. – Я мрачно огляделась, оценивая шансы.

Кто-то так же, как и я, почистил лошадь и помогал соседу, кто-то все еще возился, пытаясь очистить желтые пятна со снежно-белой шкуры коня. Вообще-то белых лошадей не существует. Все они когда-то были другой масти, а потом перелиняли на радость тем, кто теперь должен был приводить это великолепие в порядок.

Мой взгляд снова упал на девочку, похожую на Риту. В своем сверкающем шлеме, начищенных до блеска сапогах, белоснежных бриджах и темно-синем рединготе она стояла со скучающим видом, а позади нее, в деннике, с таким же видом стоял вороной конь.

– Она его вообще чистить собирается? – пробормотала я, разрываясь между желанием наказать нахалку и состраданием к животному. Ведь попавшие под седло грязь или опилки могут привести к потертостям и очень болезненным ранам.

– Не знаю, Светке всегда все коноводы делают.

– Ты ее знаешь?

– Да, занималась как-то в клубе, где у нее лошадь стоит.

– И как она?

– Сидит хорошо. Лошадь ей берейтора работают, так что часто в призерах.

– Здесь коноводов нет. Может, поможем?

– Да не лезь ты к ней, – посоветовала Соня. – Она спасибо не скажет, еще и виноватой останешься.

– А как же лошадь? – Я с тревогой посмотрела на вороного красавца.

Соня только пожала плечами:

– Не знаю.

Я поколебалась, а потом решительно направилась к Свете:

– Помощь нужна?

Она смерила меня надменным взглядом:

– А ты кто такая?

Меня неприятно передернуло. Все-таки Соня была права, не стоило подходить к этой разряженной выскочке.

– Нет, так нет. – Я направилась к деннику Джинджер Голда.

– Подожди! – Видимо, Света все-таки сообразила, что к чему. – Да, мне надо почистить лошадь. Как ты понимаешь, если я это сделаю, то испачкаюсь. А редингот дорогой…

– И вообще, не барское это дело? – понимающе кивнула я. – Ладно, выводи коня.

– З-зачем? – Она на всякий случай попятилась.

– А чистить как?

Понимая, что помощи от нее не дождешься, я вывела вороную лошадь на развязки. Времени оставалось в обрез, поэтому я очень быстро почистила ее и протянула щетки Свете.

– Вот. Не забудь раскрючковать копыта и заплести гриву.

– А ты что, этого не сделаешь? – изумилась она.

– Извини, мне седлаться надо. – Я хотела уйти, но Света ухватила меня за руку.

– Раз уж начала, то закончи! – Она даже притопнула ногой от возмущения. – И немедленно, а то я опоздаю!

– Мне-то какое дело?

Я дернулась, желая вырваться, и сразу же раздался треск. Вороной на развязках дернулся. Света завизжала и резко отпрянула в сторону, взмахнув руками. Конь испугался, вздернул голову, попятился, пытаясь порвать недоуздок – этакий аналог уздечки, только без удил и части ремней.

– Эй, эй, тише! – Я осторожно попыталась успокоить коня, но в этот момент кто-то уронил щетку. Вороной подпрыгнул, рванул вперед и приземлился мне на ногу.

– Ой! – только и выдохнула я.

Конь опомнился, отпрянул и замер, виновато посматривая на меня.

– Оль, ты как? – Соня подбежала ко мне.

– Нормально. – Я пошевелила пальцами, вроде двигаются. Стопа тоже.

– Я здесь ни при чем! – заверещала Света, поскольку к нам подбежали девушки в униформе клуба.

– Ты как?

– Все нормально, он же не специально. – Я улыбнулась. – И сразу отпрыгнул.

Девушка кивнула, в ее глазах промелькнуло одобрение.

– Может, тебе разминкой поменяться? – предложила она. – Мы можем врача вызвать.

– Нет, все хорошо, – уверила я, опасаясь, что если все затянется, а для осмотра я сниму ботинок, то нога может опухнуть, и тогда ездить будет не очень приятно. – Первый раз, что ли?

– Ой, а с рединготом что? – ахнула вторая девушка, сочувственно смотря мне за плечо.

– А что? – Я завертелась, пытаясь понять, что произошло.

– Шов разошелся.

– Сильно?

– Ага.

Я скинула пиджак и уставилась на зияющую дыру. Выходить так на манеж было бы неуважением к судьям! Вот что стоило ему порваться во время езды?!

– Юль, булавки есть? – обратилась одна девушка – как раз та, которая отмечала меня на входе, – к другой.

Та скептически посмотрела и покачала головой:

– Не, Лена, мне кажется, не поможет.

Краем глаза я заметила, как Света надменно улыбнулась. Вот гадина! А ведь я порвала пиджак, когда ей помогала! Я с трудом сдержалась, чтобы не вцепиться девчонке в волосы. Но за драку нас обоих не допустили бы до вступительных испытаний, а это означало бы конец всему.

– Ладно, сейчас решим. – Лена пихнула Юле бумаги. – Постой здесь, я мигом.

Она убежала и буквально через минуту вернулась с черным рединготом с бархатным воротником и пуговицами, на которых скромно поблескивали стразы.

– Вот, держи. – Лена протянула его мне. – Мне он мал, думаю, тебе как раз будет.

– Но… – опешила я, а потом схватила и прижала редингот к груди. – Спасибо! Я аккуратно, честное слово!

– Померяй сначала, – улыбнулась Лена.

Я послушно надела. Конечно, рукава оказались длинноваты, а плечи – широковаты, но это был настоящий редингот! Конный!

– Словно на меня сшили! – воскликнула я. – Я верну после стартов!

– Да ладно, – отмахнулась девушка, – я ж говорю – мне он мал. Иди, седлай лошадь!

Глава 15

Джинджер Голд встретил меня укоряющим взглядом. Сено у него почти закончилось, а сушки никто больше не давал – пришлось срочно исправлять эту вопиющую несправедливость.

Схрумкав угощение, конь повеселел и спокойно позволил снова вывести себя на развязки.

Я еще раз смахнула пыль щеткой, протерла тряпочкой и положила на спину вальтрап. Во многих справочниках пишут, что это «специальное суконное покрывало, подкладываемое под седло», что всегда смешит конников, поскольку вальтрап давно перестал быть суконным. Зачастую их шьют из влагоотводящих тканей и делают набивку из специальной пены, чтобы снизить давление на спину.

Выданный мне вальтрап был тонким, поэтому поверх него нужно было класть специальный амортизирующий гель, а потом и само седло, оказавшееся универсальным. Вообще-то для каждого вида конного спорта есть свои седла: конкурные, выездковые, троеборные, пробежные. Они отличаются, поскольку разные виды требуют от лошадей разной работы. Универсальные же седла подходят для каждодневной работы или, скажем, когда всадник не определился в дисциплине и пробует себя во всем. Я вспомнила, как Витя говорил, что в первый год специализации нет. Значит, мы будет заниматься всем понемногу, да и сегодня мы должны были и показывать элементы манежной езды, и преодолевать препятствия, так что универсальное седло было оптимальным выбором.

Понимая, что если сейчас поседлаю Джинджер Голда, то уже не смогу никому помочь, я скосила глаза на Соню. Невысокого роста, она с трудом положила седло на спину своего коня, стараясь сделать так, чтобы вальтрап не сбился под подпругой – специальным ремнем, удерживающим седло на спине у лошади. Это только с виду лошади огромные и крепкие – на самом деле эти животные очень нежные, и любая ошибка всадника могла обойтись очень дорого как в переносном, так и в прямом смысле этого слова, поскольку оплата лечения лошади зачастую исчислялось двузначными, а то и трехзначными числами.

Света так и стояла, зло посматривая по сторонам. В конце концов, Юля подошла к ней, что-то сказала и начала сама седлать вороного. Я покачала головой, еще раз подумала, что Света уж очень напоминает мне Риту, – та тоже никогда не опускалась до того, чтобы замарать свой маникюр, – и снова повернулась к лошади.

Седло мне удалось положить с первого раза, благо я была выше Сони, а Джинджер Голд – ниже ее коня. Мне даже удалось хорошо затянуть подпругу. Сложности начались, когда я взяла уздечку. Как только я сняла недоуздок, Джинджер Голд полез целоваться. Делал он это весьма профессионально: клал свою огромную голову мне на плечо, шумно выдыхал в ухо, а потом лукаво косился на карман, где были спрятаны угощения.

– Ну уж нет! – Мне пришлось несколько раз отпихнуть наглую конскую морду и даже взять лошадь за храп – переносицу. Это место у лошади одно из самых болезненных – там кость переходит в тонкий хрящ, – и надо быть очень осторожным и внимательным, чтобы не причинить животному дискомфорт.

Осторожно придерживая голову, я надела уздечку. Джинджер Голд безропотно взял трензель – специальное железо, в простонародье называемое удила. Правда, сделав это, конь сразу же с надеждой посмотрел на карман.

– Ладно, заслужил. – Я выдала ему очередную сушку. Джинджер Голд ткнулся мне в ладонь мягкими губами и с благодарностью выдохнул.

Мы закончили седлаться как раз в тот момент, когда сотрудники конной школы начали проверять качество седловки. Я заволновалась. Хоть я и была уверена, что все сделала правильно, но вдруг ошиблась или чего-то не знала? Юля подошла ко мне, внимательно осмотрела амуницию, проверила подпругу и кивнула, отметив что-то у себя в бумагах.

А вот со Светой возникла заминка. Юля к ней даже подходить не стала, и девочка начала возмущаться, но Лена предложила либо уйти сейчас и завалить экзамен, либо не спорить и принять как данность, что она не прошла это испытание.

Света обиженно поджала губы, но замолчала, зло сверкая глазами. Девушки тем временем дошли до конца конюшни, потом Юля кому-то позвонила и кивнула.

– Внимание! На разминку на манеж приглашаются первые пять всадников! – громко объявила Лена и на всякий случай перечислила фамилии, в том числе и мою. Потом они с Юлей открыли двери, противоположные тем, откуда мы заходили.

Я привычно сняла повод с шеи лошади и взяла в левую руку, правой придерживая под уздцы – так было положено по технике безопасности. А вот мальчишка, чей конь стоял на развязках впереди, не стал этого делать – он просто схватил за один повод и потянул коня за собой.

Его сразу же окликнули и указали на ошибку. Тяжело вздохнув, мальчик повиновался, и мы один за другим покинули конюшню.

– Вау! – вырвалось у всех в едином порыве, как только мы переступили порог. Никто из нас никогда раньше не видел такой манеж: светло-кремовые стены с лепниной, огромные арочные окна, рисунок рам которых повторял окна в соборах Франции (я видела такие на картинке в учебнике истории), но самое главное – потолок. Он был из темного дерева и напоминал не то арки, не то перевернутые шпили готического собора.

Засмотревшись, мы не сразу обнаружили приемную комиссию – судьи расположились на балконе над манежем, а за их спинами виднелись взволнованные родители.

– Прошу всадников сесть в седло и начать разминку!

Я с удивлением поняла, что приказ отдала рыжеволосая женщина. Та самая, которая рассказывала мне про документы, а сегодня еще и поставила на место маму Сони. Интересно, кто же она такая? Пока я размышляла, у небольшой приступки, с которой обычно садятся на лошадь, чтобы не растягивать ремни стремян, образовалась очередь. Пожав плечами, я вывела коня в центр манежа и вскочила в седло, решив, что лучше лишние пару минут пошагать.

«Разминка – это очень серьезно, – учила меня Ирина Афанасьевна на сборах, куда мне единожды удалось попасть. – От нее зависит очень многое и в самой езде, ведь необходимо подготовить лошадь так, чтобы она была на пике к самим стартам».

Я выдохнула, пытаясь сосредоточиться. Как я ни старалась казаться спокойной, сердце все равно колотилось как бешеное. Незнакомая обстановка, незнакомая лошадь, экзаменаторы – все это действовало на нервы. Что, если я провалюсь?

Тогда уж точно придется остаться с мамой и играть на фортепиано. От этой мысли я вздрогнула. Конь встрепенулся и стал озираться, ища то, что меня напугало. Я осторожно огладила его по шее, успокаивая, и снова выдохнула.

«Успокойся, Быстрова! – приказала я самой себе, понимая, что Джинджер Голд считывает мои эмоции. – А то опозоришь и себя, и Ирину Афанасьевну!»

Это сработало, или же я просто присиделась и поняла, что от Джинджер Голда пакостей ждать не стоит. Кони как люди: есть открытые и честные, есть себе на уме, но вот изначально злых не бывает – бывают только испорченные.

Джинджер Голд был честным. Он широко шагал и отзывался на малейшее движение корпусом. Ошибочно думать, что лошадь поворачивают поводом. На самом деле, если тянуть, то можно в лучшем случае получить обратный эффект, а в худшем – вылететь из седла. Ни того, ни другого мне не хотелось, поэтому я первые два круга просто сидела. Не найдя причин для волнения, Джинджер Голд успокоился и опустил голову. Осмелев, я чуть-чуть подобрала повод.

Конь одобрительно фыркнул и зажевал железо – хороший знак. Лошадь начинает отжевывать, когда она расслаблена. А еще когда у всадника хорошая мягкая рука. Хотя на нашей конюшне мне часто делали замечание, что у меня рука очень жесткая, и лошади вламываются в нее. Сейчас вдруг я поняла, что это не так и что, скорее всего, мне просто давали тех, от кого отказывались остальные всадники, например Ритка…

Спохватившись, что замечталась, я двинула Джинджер Голда чуть активней, внимательно следя за тем, чтобы конь не семенил, а шел ритмично, и попробовала начать разминочную работу.

Да-да, разминка – это не просто шагать по кругу. Надо правильно разогреть мышцы лошади так, чтобы при работе избежать возможных травм, а в моем случае еще и установить контакт лошади с всадником.

Надо сказать, среди тех, кто сейчас был на манеже, это удалось не всем. Единственный среди нас мальчик, сев верхом, так и не смог сдвинуть лошадь с места. Он подпрыгивал, бил пятками по бокам и дергал повод – все безрезультатно. Наконец он с размаху ударил хлыстом. Конь резко взбрыкнул задом и сорвался с места в галоп. Мальчик вскрикнул от испуга и завалился на бок.

– Сиди!

Это крикнули все: и те, кто был на манеже, и судьи. Слово-заклинание, которое всегда выкрикивается в таких случаях, иногда даже помогает, но это неточно. Сейчас не помогло – мальчик предпочел свалиться.

Почувствовав свободу, его конь радостно проскакал по прямой, но почти сразу же остановился. Мы замерли, давая возможность сотрудникам школы зайти на манеж, чтобы поймать коня и помочь упавшему. Убедившись, что мальчик не пострадал, ему помогли подняться.

– Всадник снят за жестокое обращение с лошадью! – раздалось с балкона.

Кто-то из зрителей попытался возмутиться, но его сразу же остановила рыжеволосая женщина.

– Решение экзаменаторов единогласно и не обсуждается! – Она снова повернулась к нам. – Остальные могут продолжить разминку.

Мы переглянулись и нерешительно двинулись вперед. Постепенно мне удалось выкинуть из головы недавнее происшествие и сосредоточиться на лошади. В конце концов, у всех бывают неудачи и падения, а уж в конном спорте их не избежать и подавно. С этими мыслями я все-таки подняла лошадь в рысь.

В отличие от шага, этот аллюр более быстрый и амплитудный, это значит что, всадника как бы подбрасывает вверх. При этом можно либо привставать над седлом и ехать строевой рысью, либо остаться в седле – это называется учебная рысь. Поскольку мы все еще разминались, то выбора не было – все ехали строевой, при этом то и дело меняя направление или делая манежные фигуры: вольты – круги разного диаметра, заезды, серпантины.

Соня тоже рысила, но при этом она слишком опиралась на стремена, чтобы привстать как можно выше – очень распространенная ошибка у всадников. Света, напротив, сидела как влитая, правда, очень зажато. Вороной под ней семенил и постоянно пытался вытянуть шею. В ответ всадница только сильнее сжимала повод и напрягалась еще больше. Четвертый участник разминки – как раз та самая девочка, которая переодевалась вместе со Светой, – ехала очень скованно и только по стенке. Возможно, на нее повлияло увиденное падение. В любом случае нам приходилось ее постоянно объезжать, что создавало определенные трудности, ведь по правилам в манеже всадники разъезжаются левыми плечами. Сосредоточившись на работе с лошадью, я и забыла про находящихся на балконе судей и опомнилась, только когда прозвучала команда:

– Начинайте подъемы в галоп!

Услышав знакомую команду, Джинджер Голд встрепенулся – лошади вообще обладают прекрасной памятью и легко работают с голоса. Пришлось перевести его в шаг, чтобы снова привлечь внимание коня к себе и поднять правильно, так называемым «движением в горку», то есть холкой вверх. А вот Соня, напротив, сорвалась в галоп, как и все конкуристы, наслаждаясь быстротой движения. Чтобы увеличить скорость, она опять привстала на стременах, чем заслужила недовольный взгляд Светы. Та старательно сдерживала вороного, чтобы он не сорвался вслед за товарищем. Светиной подруге это сделать не удалось: ее лошадь подпрыгнула и понеслась вслед за Соней. Девочка закричала и упала на шею лошади, обхватив ее руками.

– Сиди!

Не знаю, помогло ли это или просто боязнь падения оказалась сильнее страха галопирующей лошади, но девочка усидела и даже сумела выровняться, чтобы остановить коня, после чего подняла руку, давая понять, что снимается с экзамена. Мы с Соней переглянулись, а Света презрительно фыркнула.

После разрешения судей покинуть манеж девочка радостно спешилась и вывела лошадь.

Глава 16

Мы остались втроем. И тут мне опять стало страшно: сердце билось как сумасшедшее, а желудок скрутило. Джинджер Голд покосился на меня и фыркнул, словно говоря: «Ну что же ты! У нас все получается! Вперед!»

Я тихо погладила его. Тихо, потому что лошади не слишком любят энергичные похлопывания, которыми так грешат многие всадники. Представляете, если бы вас за каждое правильное действие били по шее? Поэтому правильно просто погладить лошадь, а еще лучше – по возможности дать ей лакомство.

Сейчас у меня такой возможности не было, но Джинджер Голд и так все понял.

– Предлагаю каждому всаднику выполнить элемент манежной езды, – тем временем прозвучало с балкона. – Астахова…

Света снова подняла вороного в галоп. Проехав половину манежа, она выехала на диагональ и попыталась сделать менку – упражнение, при котором лошадь в воздухе меняет опорные ноги на галопе, но не удалось. Конь поменял только передние ноги и начал крестить. Почувствовав неладное, Света перевела его в рысь и снова подняла, но больше менки делать не стала. Просто проехала диагональ, удержала лошадь на контргалопе и остановила на центральной линии манежа, сделав вид, что все так и было задумано.

– Быстрова!

Рисковать с менками я не стала. Да, Джинджер Голд был прекрасно выезжен, но я не знала, справится ли он, поэтому предпочла подождать, пока Света отъедет, после чего выехала в центр и сделала поворот на заду – когда лошадь поворачивается на месте, описывая передними ногами круг вокруг задних. Сложность заключается в том, чтобы задние ноги тоже переступали. С Васильком у меня, как правило, не возникало сложностей, а вот Джинджер Голд немного суетился и пытался прокрутиться, а не поднимать ногу.

Кажется, пару темпов я все-таки запорола. Это не прибавило настроения. Выполнив элемент, я уступила место Соне, которая тоже предпочла продемонстрировать менку, но через шаг. В отличие от Светы, она сделала элемент гораздо лучше, заслужив одобрительные взгляды судей и недовольную гримасу соперницы.

Оставалось последнее испытание – барьер. Пока мы шагали, на манеж вынесли специальные стойки и установили жерди.

– У каждого всадника две попытки. Если препятствие с первого раза пройдено, вторую попытку можно не использовать, – объявила рыжеволосая женщина.

Я только кивнула, внимательно изучая барьер. Он был самым простым и невысоким, но я сама плохо прыгала и не знала, как это делает Джинджер Голд.

Первой стартовала Соня. Я внимательно смотрела, как ее конь заходит на препятствие, считая про себя темпы: один, два, три… Конь взмыл в воздух, приземлился за препятствием, но задним копытом задел жердь, и она упала. Соня поморщилась и, подождав, пока барьер поправят, зашла на вторую попытку: на этот раз она прыгнула чисто, после чего, радостная, перевела лошадь в шаг.

Не дожидаясь команды, Света тоже направила своего коня на барьер. В отличие от Сони, ей удалось все с первой попытки, и, довольная собой, она отъехала в угол, уступив мне. Я выдохнула и, сделав круг по манежу, чтобы выровнять темп, направила коня на препятствие. Основная задача – прыгнуть посередине препятствия и не смотреть на барьер, иначе обязательно упадешь и еще… Что еще, я подумать не успела: Джинджер Голд всхрапнул и немного ускорился. Я не стала ему мешать, понимая, что в прыжках он гораздо опытнее меня и наверняка сам может рассчитать, когда прыгнуть. По привычке я все-таки считала темпы. Раз, два. три… Толчок, ощущение полета, и мы приземлились с другой стороны, не задев препятствие.

– Ура! – Я радостно погладила коня по шее, перевела в шаг и торжествующе посмотрела на балкон…

Оттуда на меня смотрел папа. Улыбка сразу же сбежала с моего лица, и я похолодела от страха. Мысли проносились в голове, словно табун пони. Что папа здесь делает? Как он меня нашел? А главное, что сказал администрации? Ведь если всплывет, что я сдавала экзамен без разрешения родителей, мой результат аннулируют.

– Выезжаем в центр манежа и отдаем лошадей, – скомандовали с балкона.

Я с трудом поняла, что от меня хотят. Перед глазами все плыло. Я не помнила, как отдала Джинджер Голда следующему всаднику. Просто сунула в руку повод и на подкашивающихся ногах ушла с манежа.

Открыть дверь в конюшню удалось только со второй попытки. Понимая, что папа вот-вот спустится, я почти пробежала по конюшне, что делать крайне нежелательно – благо на развязках никого не было, – и под удивленным взглядом Юли юркнула в раздевалку, вспомнив, что родителей туда не пускают.

От волнения к горлу подкатывала тошнота, а голова кружилась. Рухнув на ближайшую скамейку, я закрыла лицо руками. Я представить себе не могла, что мне скажет папа. Откуда он вообще узнал, где я?

О том, что я сдаю экзамен, знали только Витя с Толей и… Лика!

Я открыла шкафчик и достала телефон. Так и есть: куча пропущенных звонков и сообщений.

«Оля, где ты?»

«Олька, тебя запалили!»

«Оля, твоя мама сейчас придет. Что говорить?»

И последнее:

«Оля, прости, я все рассказала». И грустный смайлик.

Я скрипнула зубами. Тоже мне подруга! Могла бы промолчать или соврать, ну что ей стоило? Я выключила телефон и положила рядом.

– Что ты ноешь? Все ожидаемо. – Тонкий голос заставил меня поднять голову. Я думала, это мне, но нет – Света утешала подругу. Вернее, наслаждалась тем, что она круче.

– Тебе надо было больше тренироваться, вместе со мной в лагерь поехать. – Она покрутилась перед зеркалом. – И вообще, я же говорила, что ты не справишься!

– Я же занимаюсь на два года меньше, чем ты, – робко возразила та.

– Я вообще не понимаю, Дашка, зачем ты пришла. Ты же лошадей боишься!

– Так мама настояла. Она на Бали хочет. – Даша шмыгнула носом. – А тут интернат.

– Теперь ни интерната, ни Бали, – хмыкнула Света. – Пойдем, посмотрим, как другие скачут?

– Не хочу. Отстань.

– Ну и оставайся! – Света вышла, а Даша начала медленно переодеваться.

Мне, наверное, тоже надо было снять чужой редингот, но я так и сидела, уставившись в стену невидящим взглядом. Мелькнула шальная мысль – вот бы поменяться с этой Дашей мамами, но сразу же пропала. Вряд ли кого-то устроит такая дочь, как я.

Юля заглянула в раздевалку:

– Быстрова Оля, тебя папа ищет!

– Уже нашел, – буркнула я и сказала гораздо громче. – Я переодеваюсь.

– Хорошо, я скажу, чтобы подождал снаружи. Сорокина Даша, ты тоже собирайся. – Она убежала.

Я повернулась к Даше.

– Не переживай! – Почему-то мне хотелось подбодрить эту девочку. – Наверняка, ты найдешь себе другое занятие.

Она окинула меня надменным взглядом, хотела что-то сказать, но вдруг расплакалась.

– Ты не понимаешь, – сквозь слезы проговорила она. – Мне мама сейчас такое устроит!

– Мне тоже. Только не мама, а папа… и бабушка.

От неожиданности Даша перестала плакать:

– А тебе-то за что?

– Я из дома сбежала, чтобы сюда поступать, – призналась я, – и на прослушивание в музыкалке забила.

– Ну ты даешь! Обалдеть! – Даша с каким-то испуганным восхищением посмотрела на меня.

– Угу. Только меня нашли. Так что вряд ли я буду здесь учиться.

– Может, твои еще передумают, – отмахнулась недавняя соперница. – Ладно, надо идти.

Она быстро переоделась, собрала вещи и, поколебавшись, вдруг протянула мне белоснежные перчатки со стразами.

– Вот, держи! Мне они ни к чему, а тебе пригодятся.

– А…

– Маме скажу, что потеряла. Все равно всю дорогу будет мне по мозгам ездить! – Она кивнула и вышла.

Все еще держа перчатки, я вернулась к своему шкафчику, еще немного посидела, а потом начала переодеваться. Не могла же я прятаться вечно…

Осторожно сложив редингот и шлем, я запихала все остальное в пакет, убедилась, что оттоптанная конем нога не опухла, натянула обычную одежду и медленно вышла.

– Вот, спасибо. И можно попросить шлем передать Толе? – Я протянула вещи Юле и храбро шагнула к папе, который стоял почти у дверей раздевалки. Всегда улыбчивый, на этот раз он хмурился.

– Оля… – Заметив меня, он шагнул вперед и крепко сжал плечо. – Пойдем.

Я хотела возразить, что не могу уйти до конца экзамена, но посмотрела на его мрачное лицо и передумала. Ни говоря друг другу ни слова, мы вышли из ворот школы и все так же молча направились – но не на остановку, а к огромному пруду, вокруг которого рядком росли деревья.

Солнце давно скрылось за тучами, шел мелкий дождь. Даже не дождь, а какая-то морось, висевшая в воздухе и делающая этот унылый день еще более унылым.

– Ты меня очень подвела, Оля, – тихо сказал папа, остановившись на берегу. – Я думал, ты более ответственная. А ты… Так подставить меня перед мамой…

Слезы снова подкатили к глазам.

– А что ты хотел? Что вы все хотели? – выкрикнула я, понимая, что мои мечты остались в прошлом.

– Сказать мне правду. Зачем врать? Я бы и так сделал это согласие. И сам бы сюда повез.

– Ты? Ты позвонил бы маме! И она запретила бы!

– Поэтому ты сбежала. – Папа не спрашивал, а утверждал.

– А что мне оставалось делать? Я говорила, что ненавижу пианино, что не хочу играть, но мама не слушала, а ты… ты вообще уехал! Ты бросил маму… и меня!

Последнее я выкрикнула в голос.

– Оля… – Отец шагнул ко мне, намереваясь обнять, но я вырвалась.

Я знала, что поступаю неправильно, но не могла остановиться. Мои мечты рухнули, и мне хотелось, чтобы всем вокруг было так же больно, как и мне.

– Вы только и говорите, что делать, – продолжала я, совершенно не заботясь о том, что нас слышат прохожие. – «Учись, занимайся, играй на фортепиано! Оно тебя обязательно прокормит!» – передразнила я маму. – Хоть раз кто-то спросил, чего я хочу? Нет. Вы даже развелись, не сказав мне ни слова, точно я несмышленыш, и меня это не касается!

– Это действительно тебя не касается! – резко оборвал меня папа.

– Касается! Я тоже человек и хочу, чтобы с моим мнением считались! – воскликнула я.

– Чтобы считались с твоим мнением, надо вести себя, как взрослый человек, – отрезал папа.

Это оказалось последней каплей, и я разревелась. Громко и противно. Если бы рядом была мама, она потребовала бы успокоится. Папа же просто меня обнял.

– Ну что ты, Олька. – Он прижал меня к себе и погладил по голове. – Ты действительно так не хочешь заниматься музыкой?

– Я ее ненавижу, и фортепиано тоже, – всхлипывала я, уткнувшись в его куртку, от которой пахло одеколоном. Знакомый запах заставлял почувствовать себя маленькой.

– А мама рассказывала мне о твоих успехах…

– Она врала, – буркнула я. – Я очень посредственно играю.

– Оля…

– Ладно, преувеличивала. Взрослые ведь не врут, правда, папа? – Я почти успокоилась.

Папа вздохнул:

– Врут все, хотя знают, что за это придется платить. Но все равно какая-то часть нас надеется, что пронесет, и вруна не разоблачат.

– И что? – Я вытерла слезы. – Такое было?

– Тайное всегда становится явным, ты же и сама знаешь. – Папа потрепал меня по волосам. – Пойдем, ребенок, тебе еще нагоняй от бабушки получать!

– Ой… – При мысли о том, что меня ждет вечер нотаций, мне стало тошно. – Пап, а может…

– Нет, Оля, – твердо сказал отец. – Взрослому человеку всегда надо отвечать за свои поступки.

Глава 17

В квартире пахло корвалолом. Запах просачивался даже на лестничную площадку. Почувствовав его, я замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась. Осознание того, что я сегодня натворила, нахлынуло с новой силой. Больше всего на свете сейчас мне хотелось провалиться сквозь землю или упасть с лестницы. Ну а что? Я бы потеряла сознание, меня бы увезли в больницу… Все бы забеспокоились и забыли о моем поступке.

А, может быть, я бы вообще сломала руку! А еще лучше – две, и тогда прощай, ненавистное фортепиано!

Я задумчиво покосилась на полуистертые ступени. Если чуть перенести вес на пятки, можно не удержаться и упасть… Плитка очень твердая… и…

– Оль, ну чего ты? – Папа ободряюще сжал мое плечо.

– Да так… – Не признаваться же в крамольных мыслях.

– Страшно?

– Стыдно, – призналась я.

– Стыдно? Это хорошо – значит, еще не все потеряно!

Я не стала возражать, что в моем случае потеряно все. Обреченно я нажала кнопку звонка. Дверь почти сразу распахнулась.

– Алексей, ну слава богу! – Бронислава Александровна отступила, давая нам войти. – Да, Оля, заставила ты нас сегодня поволноваться!

– Я сообщение оставила, – буркнула я.

– Только не сказала, где тебя искать. Хорошо, что папа сообразил выписку по твоей банковской карте проверить.

– Угу.

Оправдываться перед чужим человеком, пусть даже хозяйкой квартиры, не хотелось. Я насупилась, Бронислава Александровна покачала головой, но продолжать не стала. Бабушка сидела на кухне. Рядом с ней лежал тонометр и блистеры с таблетками.

– Вот, Наталья Павловна, как и обещал, привез! Живую и здоровую. – Папа подтолкнул меня к столу.

Бабушка смерила меня строгим взглядом:

– Оля, как ты могла?!

– Я… – Я вздохнула. – Прости меня, бабушка…

Но она меня не слышала:

– Одна, в незнакомом городе… О чем ты вообще думала?

Бабушка подхватила пузырек с корвалолом и начала капать в кружку, стоящую на столе.

– О том, что поступлю в конную академию, – буркнула я, воспользовавшись заминкой.

Бабушка ошеломленно взглянула на меня. Рука так и замерла над кружкой, лекарство капало, но его уже никто не считал.

– Какая академия? – наконец произнесла она.

– Конная. Меня Ирина Афанасьевна рекомендовала.

– Ирина Афанасьевна? – переспросила бабушка. Она все-таки поставила пузырек обратно на стол и теперь пила воду с лекарством маленькими глотками.

– Это тренер, – пояснил папа. – Оля о ней часто рассказывала.

– Ага. Городской сборной. Лучшая в городе.

– Она что, тебя знает?

Я закатила глаза. Конечно, бабушка никогда не интересовалась моими успехами, как и мама, считая лошадей блажью.

– Меня весь город знает. Я дважды кубок завоевывала.

Папа только одобрительно усмехнулся. Я заметила, что ему нравится удивление бабушки.

– А Аня не говорила вам, Наталья Павловна? – почти весело осведомился он.

– Нет. Оля, а как же музыка, консерватория?

– Я ненавижу музыку, – в который раз за день повторила я. – И не хочу в консерваторию.

– Тогда зачем мы приехали в Петербург? – Бабушка окончательно запуталась.

– Как я понимаю, именно здесь и находится конная академия, – пояснил папа, тоже присаживаясь за стол. – Именно там я и нашел Олю. Кстати, ты неплохо ездишь.

– Ты видел? – оживилась я. – Правда, здорово?

– Ну как тебе сказать… – Он замялся. – Когда вы прыгали, у меня сердце ушло в пятки.

– Оля, вы прыгали с лошади? – охнула бабушка, прикладывая ладонь к груди.

– Не с лошади, а на лошади, – поправила я. – Это называется конкур.

– На лошади?! – Бабушку это потрясло еще больше. – Но ведь ты могла упасть и сломать руку!

– Ну и хорошо, – фыркнула я. – Наконец-то вы бы от меня отстали!

Бронислава Сергеевна, стоящая в дверях кухни, опустила голову, пряча улыбку. Наш разговор явно забавлял хозяйку квартиры.

– Что значит «хорошо»?! Думаешь, на лошади с переломом скакать можно?

– Наташка ездила. – Я пожала плечами. – И Алиска. У нее вообще нога была сломана в разгар сезона. Ей коня чистили и седлали, и она сто прыгала.

– Сто чего?

– Сто сантиметров – высота препятствий на маршруте.

Бабушка снова схватилась за сердце.

– Эти ваши лошади… – произнесла она.

– Наташка руку на крыльце сломала, поскользнулась, – проинформировала я. – Алиска из автобуса выходила и по ступеньке скользнула, когда в художку ехала. А Васькину маму велосипедист сбил, у нее мениск выбило…

Бабушка обиженно поджала губы:

– Тебя послушать, так лошади – самое безопасное.

– По крайней мере, лучше, чем музыка, – парировала я.

Папа вздохнул.

– Думаю, Наталья Павловна, мне придется серьезно поговорить с Аней, – решительно заявил он. – То, что происходит с Олей, – не дело!

– Вот завтра и поговорите, – согласилась бабушка. – Она утром приедет.

– Что?!

Это мы с папой воскликнули одновременно. Бабушка довольно кивнула.

– Анечка уже билеты взяла. Завтра утром приезжает.

Мы с папой переглянулись. Мама приезжает. Мамочки!!!

Глава 18

Папа долго расспрашивал меня про лошадей и конную школу: я рассказывала, уже не таясь, и про то, как мне нравится ездить верхом, и какие у меня результаты, и про Василька… Я даже видео с тренировок показала. Папа, конечно, ничего не понял, но искренне восхитился:

– Я и не знал, что ты так умеешь!

– Это только начало. Потом еще интереснее.

– Ну хоть прыгать не будешь?

Я задумалась. Конкур меня почти не привлекал.

– Не знаю, – честно призналась я. – Мне ближе выездка. Это все-таки эстетика.

– Ну тогда ладно.

– Ты поговоришь с мамой? – Я с надеждой посмотрела на отца.

Он кивнул:

– Постараюсь.

Папа все-таки уехал, а я весь вечер провела в квартире. Бабушка запретила мне выходить на улицу до приезда мамы. Я не возражала: во-первых, я действительно была виновата, особенно перед бабушкой, а во-вторых, я безумно устала за этот день. Как обычно бывает после верховой езды, мышцы приятно тянуло, и я развалилась на диване, смотря в телефоне короткие видео.

Бабушке это не понравилось.

– Опять ты в телефон уткнулась! – возмутилась она. – Лучше бы взяла книгу, почитала!

– Кому лучше? – не выдержала я.

– Всем. А то вы сейчас даже говорить нормально не умеете.

Возражать было бесполезно, поэтому я достала наушники и снова включила видео.

Из-за музыки я не сразу услышала звук мессенджера. Опомнилась, когда на экране высветилось сообщение от Вити:

«Привет! Ну что?»

Я открыла чат – оба близнеца были в сети. С этими треволнениями я и забыла написать им и поблагодарить за шлем.

«Привет, все плохо».

Я поставила рыдающий смайлик.

«Сильно влетело?» – это уже Толя.

«Все гораздо хуже – завтра приезжает мама».

«Блин, не повезло. Сильно достанется?»

«Не знаю. Как прошли вступительные?»

«Ну так… Ты же сама знаешь: у нас говорят, что все умеют много, а по факту…»

Три злобных смайлика усмехнулись мне с экрана.

«О да! – написала я. – По факту никто никуда не едет».

«Именно. Самое обидное, что такие больше всего сидят в соцсетях и рассказывают, какие они крутые», – подхватил Витя.

Я хмыкнула, вспомнив Ритку, которая недавно завела блог и выкладывала там фото со своих тренировок. У нее даже подписчики были! Целых пятьдесят.

«Им главное видео не выкладывать и на старты не выезжать», – напечатала я.

Три больших пальца, поднятых вверх, а были мне ответом.

– Оля, пора спать! Дай сюда телефон, – потребовала бабушка.

– Что?

Я так опешила, что не посмела возражать, когда она вынула телефон у меня из рук.

– Это чтоб ты опять не убежала. Вы же без гаджетов не ориентируетесь. – Бабушка положила телефон в тумбочку. – Утром получишь.

– Он же разрядится к утру!

Словно в подтверждение моих слов телефон печально блямкнул.

– Вот пока заряжаться будет, ты книжку почитаешь. У Брониславы Александровны прекрасная библиотека.

Бабушка подхватила полотенце и ушла в ванную. Я осталась сидеть на диване, борясь с желанием схватить телефон и снова уйти из дому. Но это бы ни к чему хорошему не привело: идти было некуда, близился комендантский час, и меня наверняка задержала бы полиция. Да и зачем всем лишние неприятности? Пришлось остаться. Телефон еще раз блямкнул.

Я покосилась на дверь и хотела подойти, но в этот момент бабушка вернулась. Увидев, что я так и сижу на диване, она довольно улыбнулась, задернула шторы и легла спать.

Я замерла, выжидая, когда бабушка начнет храпеть – это означало, что она погрузилась в очень крепкий сон.

После пятой раскатистой рулады я встала, прокралась к тумбочке и извлекла телефон. Угрызений совести я не испытывала – это ведь была моя вещь.

Я быстро проверила сообщения. Витя с Толей перебросились парой фраз про всадников, не нашли поддержку в моем лице и, судя по всему, отключились. Я вздохнула – вот так вечно взрослые лезут в отношения.

Я хотела уже вернуть гаджет обратно, когда выскочило уведомление о письме, в теме которого значилось «Результаты вступительных испытаний, 1 тур».

Руки затряслись, и я едва не уронила телефон. Результаты? Уже? Ноги почему-то подкашивались, и мне пришлось сесть на диван. Открыть письмо я не решалась. Наконец, собравшись с духом, я нажала на значок конвертика: «Академия «Оседлать мечту» рада сообщить, что вы прошли отборочные испытания. Для зачисления в академию вам необходимо не позднее пятнадцатого августа предоставить следующие документы…»

Ниже шел перечень. Его читать я не стала.

Я поступила! У меня получилось! Меня наполнило ликованием. Хотелось прыгать и визжать от восторга.

Бабушка опять захрапела. Я покосилась на нее и опомнилась: что толку с письма? Вряд ли после случившегося мне позволят учиться. Хотя папа обещал поговорить с мамой…

Не в силах сдерживаться, я написала близнецам:

«Меня приняли!»

И целую строчку танцующих смайлов.

Телефон радостно блямкнул. Я испуганно покосилась на бабушку – благо та не проснулась, – и выключила звук.

«Поздравляю!»

«Круто!»

«Ага. Только мама вряд ли согласится…»

Я поколебалась, стоит ли посвящать в свои горести новых друзей, но с другой стороны, Витя с Толей и так все знали, поэтому отправила сообщение.

«А папа? Он у тебя вроде мировой».

«Обещал поговорить с мамой».

Я вздохнула, прекрасно понимая, что шансы чуть больше нуля. Вряд ли мама станет слушать папу. Скорее, заявит непререкаемым тоном, что лучше знает, что подходит ее ребенку, словно папа не имеет ко мне отношения.

«Ясно».

Сообщение от Вити выдернуло меня из грустных раздумий.

«Оль, а ты где в Питере живешь?» – вдруг вмешался Толя.

«У метро».

«А точнее?»

«Чкаловская».

«А адрес знаешь?»

«Зачем тебе?»

«Да может подскочим, поговорим, отпразднуем. У коней завтра выходной».

Я улыбнулась и написала адрес.

«Только меня из дому вряд ли выпустят».

«Разберемся! Споки».

Я поулыбалась в экран, пока он не погас, вернула телефон в тумбочку и заснула.

Глава 19

Мама приехала рано утром. Сквозь сон я слышала, как хлопнула входная дверь, потом раздались голоса, торопливые шаги, и мама вошла в комнату.

Бабушка давно встала, но меня будить не стала, предоставив это маме.

– Доброе утро! – Голос не предвещал ничего хорошего.

– Доброе… – Понимая, что неприятного разговора не избежать, я откинула одеяло и села.

– Рада, что хоть у кого-то здоровый сон, – ледяным тоном продолжила мама. Я молчала, ожидая продолжения, но оно не последовало. Мама прошлась по комнате, развернула шторы и вдруг резко повернулась ко мне:

– Как ты могла, Оля?! Как ты могла поступить так со мной, с бабушкой – с нами?

– Как поступить? – нахмурилась я.

– Непорядочно. Зачем ты соврала, что хочешь в консерваторию?

– А ты бы отпустила меня поступать в конную школу? – Я невольно переняла ее тон.

– Какую школу? – охнула мама.

– Конную. Академию «Оседлать мечту».

Смысла скрывать уже не было.

– Что?

– Здесь открыли конную школу. Бесплатную, – торопливо начала я. – Надо только сдать экзамены, и я их сдала. У них есть интернат для иногородних, и по окончанию…

– Это исключено, – отрезала мама, опомнившись. – Ты вообще после всего, что произошло, к лошадям и близко не подойдешь!

– Тогда и в музыкалку ходить не стану! И к фортепиано близко не подойду! – взвилась я. – Можешь его выкинуть.

– Оля… – В голосе мамы появились угрожающие ноты.

Я пожала плечами. Смысла заниматься ненавистной музыкой, если в жизни не останется лошадей, попросту не было. О чем я и заявила маме, заслужив очередную порцию упреков и обвинений в неблагодарности.

– Я ведь все для тебя делаю! Захотела в Петербург в консерваторию…

– Нет, мама, – перебила я ее. – Это ты захотела в консерваторию! Я хочу в конную академию.

С минуту мы смотрели друг на друга, потом мама отвернулась.

– Мы сегодня же уезжаем домой. Собирайся!

Я уныло посмотрела в угол, где стоял чемодан Олег, – показалось, что он тоже пригорюнился. Мне до слез стало жалко и его, и себя.

– Тебе надо, ты и собирайся, – буркнула я, вставая и сразу охая. Нога, которую вчера отдавил конь, стрельнула болью.

– Что случилось? – Мама недоуменно посмотрела на меня.

– Ногу натерла, – солгала я.

Она критически осмотрела ступню, после чего ее брови медленно поползли вверх.

– Оля, у тебя же полногтя нет!

– Да? – Я с удивлением взглянула на палец, где вместо ногтевой пластины розовела кожа. – Ерунда, отрастет.

– Это лошади? Я так и знала. Тебе вообще нельзя подходить к ним! Что, если бы не нога, а рука?

– Это было бы чудесно! – отозвалась я, хромая в ванную.

– Оля! – рявкнула мама.

– Что?

– Вернись немедленно! Мы не договорили!

– Я в туалет хочу. – Я мрачно взглянула на смутившуюся маму. – И умыться.

Она не нашла, что возразить. Воспользовавшись ее растерянностью, я скрылась за дверью, закрыла защелку и только после этого выдохнула. Руки дрожали, а в горле стоял неприятный комок. Впервые в жизни я отказалась подчиняться маме, и это было очень страшно.

Щеки пылали, и мне пришлось долго брызгать на лицо холодной водой. Приведя себя в порядок, я еще долго сидела в ванной, пытаясь понять, что делать. Выхода, кроме как вернуться домой, не было, но продолжать учебу в музыкалке я не собиралась.

Набравшись смелости, я выглянула в коридор. Там никого не было, зато из кухни доносились голоса.

– Аня, я не хочу вмешиваться, но ты слышала, как Оля играет? – спрашивала Бронислава Александровна. – Там же страдают все: она сама, слушатели, фортепиано…

– Не так уж все и плохо, – защищалась мама.

– Прости, но ее исполнение ужасно. К тому же играть без разминки…

– Она просто ленится, как и все подростки. Перерастет. Потом мне спасибо скажет.

– За то, что уничтожила ее мечту? Вряд ли.

– Да какая это мечта?! – вспыхнула мама. – Так, блажь одна. Желание быть не такой, как все. Ты бы слышала, как она своим подругам хвастается, что на лошадях ездит.

– Если хвастается, значит, получается, – заметила Бронислава Александровна.

– Они сейчас чем угодно хвастаются, период у них такой, – отмахнулась мама. – Кто пятью подписчиками канала, кто новой вещью или гаджетом, Оля вот конями…

Я почувствовала, что губы дрожат. Мне было безумно обидно, что мама в меня не верит. Злобно шмыгнув носом, я вошла на кухню, где пахло кофе. Обе женщины сидели за столом.

– Доброе утро, – поздоровалась я с хозяйкой.

– Доброе утро, Олечка. – Она улыбнулась и встала. – Ладно, я вас оставлю – вам есть о чем поговорить.

Я села на освободившееся место, старательно избегая смотреть на маму. Она, напротив, буквально прожигала меня взглядом.

– Как тебе не стыдно вовлекать Брониславу Александровну! – наконец процедила она.

– Вовлекать во что? – От неожиданности я даже забыла о своем решении молчать.

– Зачем ты просила ее поговорить со мной?

– Я не просила! – возмутилась я.

– Да, конечно, она сама решила.

– Да! – Я резко вскочила и поморщилась от боли. – Да что ты все время придираешься?!

– Оля, сядь!

– И не подумаю! И вообще, вы меня все достали!

– Ах, мы достали? А ты меня не достала?

– Вот и прекрасно! Раз достала, то уеду жить к папе!

– Что?

– А что, он такой же родитель, как и ты. Только думает обо мне, а не о своей детской мечте!

– Да как ты… – Мама даже задохнулась от негодования. Она хотела высказать мне очень многое, но нашу ссору прервал дверной звонок.

– Алексей, добрый день, – послышался голос хозяйки квартиры.

– Добрый. Надеюсь, мы все вам еще не надоели?

Услышав папин голос, мама выпрямилась и кинула на меня убийственный взгляд:

– Еще и отца приплела?

– Он, между прочим, мой родственник и несет за меня ответственность так же, как и ты! – Я решила, что спорить бесполезно.

– Так, вижу, вы уже ссоритесь! – Папа появился в дверях.

– Надо было дождаться тебя? – иронично поинтересовалась мама.

Папа вздохнул и посмотрел на меня:

– Ребенок, сходи погуляй, только телефон на минуту принеси, я систему контроля подключу, чтобы видеть, где ты.

– Не могу, – с удовольствием произнесла я.

– Ты что, его потеряла? – напустилась на меня мама.

– Нет. Его бабушка забрала. Наверняка он уже разрядился.

Папа скрипнул зубами и посмотрел на маму.

– Оль, возьми и поставь телефон на зарядку, – попросил он.

– Рыться в чужих вещах нехорошо. Бабушка отдаст, тогда поставлю. Я просто уйду, а вы ругайтесь, – разрешила я и похромала к выходу.

– А что с ногой? – поинтересовался папа.

– Конь наступил, – отмахнулась я. – К вечеру пройдет.

Мама только полоснула меня взглядом.

Разумеется, дверь на кухню я закрывать не стала. Хотя, даже если бы и сделала это, родители говорили громко, и мне, притаившейся в коридоре, прекрасно было слышно каждое слово.

– Аня, то, что происходит с Олей, – это безобразие!

– Неужели? Рада, что ты наконец стал интересоваться дочерью, – с горькой иронией отозвалась мама.

– Вот давай не будем, я ей всегда интересовался!

– Давал разрешения на соревнования, где она могла получить травму, или присылал деньги, которые Оля бездумно тратила на этих своих коней?

– Они ей нравятся, в отличие от твоей музыки, – возразил папа.

Мама фыркнула:

– Она не моя. Музыка – это величайшее творение людей. Моцарт, Бах, Бетховен, Чайковский…

– Ты сколько угодно можешь перечислять имена композиторов, но факт остается фактом: Оле не нравится учиться в музыкальной школе.

– Это подростковое. В этом возрасте детям ничего не нравится. Потом они сильно жалеют об упущенных возможностях. И наша задача, как родителей, не дать им совершить ошибку и отказаться от чего-то только потому, что они не хотят упорно трудиться.

Папа тяжело вздохнул:

– Аня, я видел, как Оля ездит верхом, когда нашел ее в этой конной школе. У нее выражение лица другое, и глаза сияют, а ты пытаешься заставить ее делать то, что ей неинтересно.

– Вот как? А ты делаешь только то, что тебе интересно? Или я? Леша, да она вырастет, мне спасибо скажет за то, что я ее из этого навоза вытащила и к культуре приобщила!

– Или опять сбежит из дома, как вчера.

– Если бы ты не дал ей то согласие, ничего бы не было. Но тебе очень хочется быть хорошим, и плевать, что при этом ты выставляешь злыдней меня. Ты вообще понимаешь, какой это травмоопасный вид спорта? У тебя что, дочь лишняя?

– Аня… – В голосе папы слышался укор.

– Что «Аня»?

– Давай не будем… Оля несчастна, и это не дело – заставлять ее заниматься тем, чем она сама не хочет.

– Предлагаешь оставить все как есть?

– Предлагаю не портить ребенку детство.

С минуту они молчали, потом мама тонко всхлипнула:

– Тебе легко говорить, ты же не живешь с нами.

– И кто в этом виноват? – В голосе папы слышалось раздражение. – Я несколько раз предлагал переехать!

– И что бы мы здесь делали?

– То же, что и дома: ты бы работала, а Оля – училась. Да и музыкальные школы, раз уж тебе так приспичило, здесь лучше.

– Леша, здесь расстояния какие? Я бы пока с работы доехала, уже спать, а музыкой надо ежедневно заниматься. Оля сама не будет, она слишком ленива.

Я скривилась. Конечно, мама не говорила ничего нового, но все равно мне было очень неприятно, что она выставляет меня перед папой в таком свете.

– А на лошади она тоже ленится?

– Понятия не имею. Я вообще не знаю, чем они там занимаются.

– Так, может, стоит съездить, посмотреть?

– Когда? – возмутилась мама. – Я на работе устаю, потом еще с Олей сидеть, следить, как играет… Леша, послушай, я понимаю, что дочь наплела тебе с три короба про страдания, про то, что не хочет заниматься музыкой, а я заставляю…

– Да ничего она мне особо не рассказывала, – как-то грустно сказал папа. – Я сам все видел в этой конной академии.

– Подростки в ее возрасте не любят заниматься, у них в голове только развлечения, – назидательно произнесла мама. – Все эти лошади – блажь, ничего больше. Сидишь себе, а лошадь тебя везет.

– Аня, спорт – это тоже работа, – возразил папа. – И выигрывают те, кто пашет.

– Ну это не про нашу дочь. И давай больше не будем об этом. После случившегося про лошадей Оля забудет раз и навсегда, – отрезала мама.

– Тогда и про твое фортепиано тоже! – в отчаянии выкрикнула я, выскакивая на кухню.

– Оля, как ты себя ведешь? – возмутилась мама, но мне было наплевать.

– Я не стану больше ходить в музыкалку! Меня от нее тошнит! И от вас всех тоже!

Последнее вырвалось само.

– Оля! – с укором воскликнул папа, а мама потребовала:

– Немедленно извинись!

– И не подумаю! Вы же учили меня говорить правду? Так вот: я ненавижу музыку! И больше не стану играть, а в восемнадцать лет уеду на конезавод! – Я шмыгнула носом, сведя на нет весь эффект от пламенной речи.

Мама еще больше нахмурилась:

– Оля, с тобой мы поговорим позже. Леша, спасибо, что зашел…

Но папа покачал головой.

– Нет, Аня, так больше не будет. Это и моя дочь, и я не желаю ломать ей жизнь в угоду твоим несостоявшимся амбициям.

– Моим? – Мама почти взвизгнула.

– Это ты всегда мечтала о музыке, а не Оля.

Я вытерла слезы и дернула отца за рукав:

– Пап, не надо. Не ссорьтесь из-за меня.

Он тяжело вздохнул:

– Ребенок, послушай…

Неизвестно, что он хотел сказать, поскольку его прервал дверной звонок.

– Добрый день, – раздался смутно знакомый голос. – Скажите, а Быстрова Ольга здесь остановилась?

– Да, – Бронислава Александровна явно растерялась. Я ей даже посочувствовала: не квартира, а проходной двор какой-то.

– В таком случае, вы позволите?

– Заходите.

– Спасибо. Мальчики, осторожно.

Послышался шум, словно разувалась сороконожка. Сгорая от любопытства, я выглянула в коридор и увидела Витю с Толей в сопровождении уже знакомой мне рыжеволосой женщины. Той самой, которая вчера была в конной академии.

– Ольга, добрый день! – вежливо поприветствовала она.

– Э-э-э… здрасьте… – Я переводила взгляд с нее на близнецов. Женщина улыбнулась и обратилась уже к моим родителям, которые тоже вышли в коридор. Даже бабушка, и та выглянула из дверей спальни.

– Извините, что без приглашения. Позвольте представиться: Екатерина Викторовна, хозяйка и директор конной академии «Оседлать мечту». А это мои сыновья – Витя и Толя.

Сыновья? Я оторопело смотрела на мальчишек, не понимая, почему я не поняла это раньше. То, с какой легкостью они общались со всеми сотрудниками и решали проблемы, должно было натолкнуть на подозрения.

– Добрый день, – тем временем хором поздоровались близнецы.

– Очень приятно, – отозвался папа. Мама только кивнула, напряженно смотря на незваных гостей.

– Как я понимаю, вы родители Ольги? – продолжала женщина. – Мне бы хотелось переговорить с вами и с вашей дочерью.

– О чем мы можем разговаривать? Особенно после того, что случилось! – возмутилась мама, но папа взглядом остановил ее.

– Если хозяйка квартиры позволит, – начал он.

Бронислава Александровна только улыбнулась:

– Проходите на кухню. Думаю, там будет удобно. Мальчики, пойдемте, я дам вам стулья, чтобы все сели.

Пока взрослые рассаживались, я подошла к близнецам:

– Вы не говорили, что ваша мама – директор академии.

– А ты и не спрашивала, – хмыкнул Витя.

– И вообще, это что-то изменило бы? – улыбнулся Толя.

Я задумалась. Действительно, что? Не пошла бы с ними в Петергоф? Или не взяла бы шлем? Вряд ли. Поняв, что все осталось бы так же, я мотнула головой:

– Не-а.

– Вот видишь.

– А как вы вообще здесь оказались? – вдруг спохватилась я.

– Ну привет! Ты же сама нам адрес вчера написала, – фыркнул Витя.

– Вот мы утром маме все и рассказали, – подхватил Толя. – Нам, конечно, влетело, зато мама решила поговорить с твоими родителями. Ладно, пойдем, а то пропустим самое интересное.

Они подхватили стулья и прошли на кухню, где взрослые уже сели за стол. Все, кроме бабушки. Сославшись на здоровье, она предпочла уйти в комнату. А вот Бронислава Александровна на правах хозяйки квартиры осталась. Она даже не скрывала, что ей очень интересно, о чем пойдет разговор.

– Прежде всего я бы хотела принести извинения за поступки моих сыновей, – начала Екатерина Викторовна. – Они должны были рассказать мне все сразу… Хотя в этом случае ваша дочь не была бы допущена до вступительных испытаний, и мы не узнали бы, что она очень способная девочка.

Сердце подпрыгнуло в груди. Я с удивлением уставилась на рыжеволосую женщину. Способная? Я? И это говорит мне директор конной академии?! Заметив, что я улыбаюсь, мама нахмурилась еще больше.

– Я не понимаю, как вы вообще допустили несовершеннолетнюю к таким опасным животным без согласия обоих родителей? – процедила она. Папа кашлянул, а Екатерина Викторовна виновато улыбнулась:

– Нотариальное согласие одного из родителей при отсутствии прямого запрета второго вполне допустимо.

– Ах, даже так! – Мама обернулась к папе и зло на него взглянула. – То есть ты знал?

– Папа ничего не знал, – вступилась я. – Я попросила его сделать согласие на год, чтобы на соревнования ездить.

– В таком случае, Алексей, можешь его забрать! Больше никаких лошадей! – отрезала мама.

Рыжеволосая женщина покачала головой:

– Поверьте, вы совершаете большую ошибку.

– Я не совершаю ошибок! Вернее, единственная моя ошибка в том, что я поверила дочери и отпустила ее в Петербург! Теперь она еще и хромает!

– Хромает? – Екатерина Викторовна повернулась ко мне.

– Конь на ногу наступил, – нехотя пояснила я. – Ничего страшного.

– Врачу показывали?

– Зачем? – Я пожала плечами. – Он не сильно, к вечеру все пройдет, не в первый раз.

– Как не в первый? – обомлела мама.

Екатерина Викторовна улыбнулась:

– Еще одно доказательство того, что конниками не становятся, – ими рождаются, и близким остается только смириться.

– А если бы это был кто-то из ваших сыновей, вы бы смирились?

– И Витя, и Толя занимаются конным спортом.

– Ну конечно, – фыркнула мама. – Чем же еще им заниматься?

– Чем угодно. – Екатерина Викторовна пожала плечами. – Оба шахматисты, Толя хорошо рисует, а Витя занимается борьбой. И в конный спорт оба пришли добровольно, их никто не заставлял. Более того, они знают, что в любой момент могут бросить.

– И что в этом хорошего?

– То, что они занимаются действительно тем, что им нравится, и мне не надо их заставлять. – Екатерина Викторовна с обожанием взглянула на своих сыновей. Толя ухмыльнулся, а Витя закатил глаза, демонстрируя, что они уже устали от материнских нежностей, но Екатерину Викторовну это не смутило. – Поэтому, когда мальчики мне все рассказали, я решила приехать и поговорить с вами.

– О чем? Оля не будет учится в вашей школе!

– В любом случае, испытания показали, что Оля очень способная девочка, у нее мягкая рука и есть чувство лошади. При должной подготовке – неважно, в нашей школе или просто с хорошим тренером – ей светит спортивное будущее. Единственное – у нас, в отличие от конных клубов, для Оли обучение бесплатное.

– Какое будущее? – фыркнула мама. – Всю жизнь выгребать навоз?

– Ну почему же выгребать навоз? Хотя, конечно, это тоже важно знать, чтобы контролировать конюхов. На самом деле Оля может стать спортсменкой. Или тренером. Или берейтором – тем, кто готовит лошадей для остальных. Очень часто эти профессии перекликаются. К тому же в академии мы очень много внимания уделяем учебе по общеобразовательным предметам, с упором на естественные науки, поскольку выпускники часто поступают в ветеринарные ВУЗы. Также по окончании они получают диплом о среднем педагогическом образовании и могут работать учителями в начальной школе.

– Вас послушать, так у вас универсальное учебное заведение, – заметил папа.

– Не универсальное, но мы стараемся, чтобы наши ученики могли реализовать себя в жизни. – Екатерина Викторовна снова улыбнулась. – Конечно, у нас не всегда все гладко, но без трудностей не бывает успеха.

Мама покачала головой:

– Все, что вы рассказываете, конечно, прекрасно, но Оля серьезно занимается музыкой. Что будет, если она упадет с лошади и сломает руку?

– А ваша дочь не может упасть просто так? Знаете, какой процент музыкантов ломает руку зимой на ступенях консерватории?

Я заметила, что Бронислава Александровна опустила голову, пряча улыбку. Мама недовольно поджала губы:

– Я вот не понимаю, зачем вам все это? Неужели желающих учиться не хватает?

– Их даже слишком много. – Екатерина Викторовна усмехнулась. – Просто… Я сама пришла в конный спорт достаточно поздно и не смогла достигнуть определенных результатов, потому что не было финансовых возможностей. У нас в стране много талантливых детей, которые не могут себе позволить занятия на должном уровне. У нас много музыкальных школ, танцевальных, художественных. Вот я и решила создать конную академию.

После ее слов на кухне воцарилось молчание. Мы с близнецами нерешительно переглядывались, Бронислава Александровна с интересом рассматривала рыжеволосую гостью, а папа украдкой посматривал на маму.

– И все равно лошади – это очень опасно! – упрямо заявила она. – К тому же именно из-за этого увлечения моя дочь начала врать, а вчера и вовсе сбежала из дому.

– Я не сбежала! – возмутилась я. – Я сообщение отправила, что уехала на вступительные испытания!

Мама строго взглянула на меня, и я опустила голову.

– Вот именно. С отчетными концертами по музыке ты так никогда не поступала.

– Потому что ты даже с работы отпрашивалась, чтобы на них присутствовать, в отличие от моих соревнований, – буркнула я, игнорируя близнецов, с обеих сторон толкнувших меня в бока.

– Вот видите! В любом случае наш разговор окончен. – Мама встала и протянула руку Екатерине Викторовне. – Спасибо, что потратили время, но моя дочь не планирует учиться в вашей школе.

– Именно поэтому она всеми правдами и неправдами попала на вступительное испытание, – кивнула Екатерина Викторовна, тоже вставая. – Что ж, приятно было познакомиться. На всякий случай я оставлю комплект документов. Если передумаете, их нужно подать до середины августа. Дальше списки уйдут в комитеты, и стипендия будет вряд ли возможна, а оплата обучения, боюсь, будет высокой.

Она достала из объемной сумки и положила на стол прозрачную папку-файлик с листами бумаги.

«Договор на обучение» успела прочитать я.

– Оплата? – тем временем изумилась Бронислава Александровна. – Такое возможно?

– Да, не поверите, сколько людей готовы платить, чтобы их дети занимались конным спортом, даже если те не хотят. Заставляют, возят на тренировки, сидят на трибунах… – Екатерина Викторовна вздохнула. – К сожалению, один из самых больших соблазнов для родителя – реализовать свои несбывшиеся мечты в детях. Это очень опасно.

– Уж позвольте мне самой решать, что опасно, а что нет! – холодно заметила мама.

– Разумеется, ведь именно мы ответственны за судьбу наших детей. И за то, насколько успешными и счастливыми они будут в этой жизни. – Она обернулась к своим детям. – Мальчики, пойдемте!

Близнецы послушно встали.

– Мы только стулья уберем, – предложил Витя.

– Жду вас на улице. Не задерживайтесь. – Екатерина Викторовна вышла.

Мальчишки подхватили стулья и понесли их в комнату, а я отправилась следом.

– Оль, извини, что не вышло, – вздохнул Толя.

– Да уж… маму не переубедишь. – Я махнула рукой.

– Может, еще и передумает, – с надеждой произнес Витя.

– Вряд ли. Скорее, весь вечер нотации читать будет.

– Извини…

– Ну что ты, все равно спасибо. Для меня еще никто так много не делал!

– Ты когда уезжаешь? – спросил Витя.

– Сегодня. Надо еще вещи собрать.

– Жаль, могли бы еще по городу погулять. Ладно, телефоны есть, пиши как и что у тебя!

Ребята вежливо попрощались с Брониславой Александровной и вышли.

Глава 20

После того как Екатерина Викторовна ушла, мама с папой еще очень долго спорили. Я даже вернулась на кухню, ожидая, что меня выставят, но родителям было не до этого. Как папа ни настаивал дать мне шанс, мама была неприступна.

– Нет, нет и нет! Оля не будет жить одна в незнакомом городе, и это помимо того, что придется каждый день кататься на лошади.

– Ездить, – мрачно поправила я.

– Прости, что?

– Катаются на карусели, на лошади ездят, – повторила я фразу, которую неоднократно слышала от Ирины Афанасьевны.

– Ты еще и хамишь? – возмутилась мама. – Совсем от рук отбилась!

– Так, может, в интернате Оля станет более дисциплинированной, раз ты не справляешься? – вдруг вмешалась бабушка.

Я даже рот открыла от изумления. Неужели она решила поддержать меня?

– Что значит «не справляюсь»? – вспыхнула мама. – Я со всем справляюсь, просто у Оли сейчас сложный период, она сама не знает, чего хочет, это пройдет.

– По-моему, наша дочь прекрасно знает, чего хочет. И это не музыка. – Папа встал. – И заставлять ее заниматься нелюбимым делом я не вижу смысла!

Он протянул руку и взял документы, так и оставшиеся лежать на столе, быстро просмотрел их, потом достал ручку, подписал все листы и протянул маме. Она покачала головой:

– Делаешь из меня монстра и завоевываешь дешевый авторитет?

– Аня…

– Конечно, это так просто – быть хорошим, когда не живешь вместе, не встаешь ночью, когда у ребенка температура, не ходишь на родительские собрания.

– Ты тоже не ходишь на Олины соревнования, – возразил папа. – Не интересуешься тем, что нравится дочери, и навязываешь ей свои желания.

– Мои желания?

– Чьи ж еще? Тебя мама в свое время не пустила заниматься музыкой, а теперь ты на Оле отыгрываешься!

– Уходи! – Мама скрестила руки на груди. – Все. Хватит. Оля, что стоишь? Собирайся, вечером мы уезжаем домой!

Я вздрогнула и перевела растерянный взгляд с мамы на папу, желая, чтобы он все-таки сказал хоть что-то. Например, что погорячился и что хочет, чтобы мы опять были семьей… Но он молчал, а я чувствовала себя абсолютно беспомощной: родители ссорились, ссорились из-за меня, а я не могла ничего сделать…

Папа ответил ей мрачным взглядом и вздохнул.

– Прости, дочь. – Он потрепал меня по голове и вышел.

Хлопнула дверь. Опомнившись, я кинулась следом:

– Папа!

Перепрыгивая через ступеньку, догнала его на лестничной площадке и обняла крепко-крепко.

– Папа, пожалуйста, – всхлипывала я. – Я… я буду заниматься этой дурацкой музыкой, только не ссорься больше с мамой и не уходи!

Он вздохнул и обнял меня:

– Я скоро приеду, и ты покажешь мне своих лошадей, ладно?

– Они не мои, а клубные, – проворчала я, так некстати вспомнив слова Марии Петровны.

– Все равно, ты же о них заботишься, верно?

– Да. Они все замечательные, особенно Василек! – я помрачнела. – Правда, он теперь Риткин…

– Может, она уже и передумала его покупать? – подбодрил он и отстранился. – Мне действительно пора. Возвращайся и слушайся маму, она тебя любит.

Я хотела возразить, но заметила складку на лбу и решила не расстраивать его еще больше, поэтому просто кивнула.

– Вот и хорошо. – Он потрепал меня по голове и вышел.

Я подождала, пока хлопнет дверь, несколько раз шмыгнула носом, потом вытерла слезы и вернулась в квартиру. Мама с бабушкой сидели в комнате, оттуда доносились их приглушенные голоса. По всей видимости, бабушка отчитывала маму, та ей возражала, но как-то неуверенно. М-да, тоже проблемы отцов и детей… Кажется, русский классик об этом писал. Не то Тютчев, не то Базаров – в общем, кто-то из великих и ужасных. Ради интереса я даже поискала в интернете, и поисковик радостно выдал мне, что произведение «Отцы и дети» написал Тургенев. Странно, конечно, но ладно. Может быть, мне и стоит его почитать как-нибудь на досуге.

Решив не мешать разговору, а заодно капельку злорадствуя – пусть мама сама прочувствует, каково это, когда родители тебя отчитывают, – я предпочла пройти на кухню. Бронислава Александровна была там. Она смотрела какой-то сериал на планшете.

При виде меня хозяйка квартиры смутилась и быстро закрыла приложение, из чего я сделала вывод, что сериал попадал в категорию восемнадцать плюс.

– Проводила папу? – поинтересовалась хозяйка квартиры.

– Да.

Я села за стол и бросила взгляд туда, где Екатерина Викторовна оставила документы. Папки не было. Наверное, мама выбросила, чтобы ничто не отвлекало меня от великой цели.

– Оля, скажи, тебе нравятся лошади? – поинтересовалась Бронислава Александровна.

Я посмотрела на нее, недоумевая, почему она спрашивает. Но игнорировать вопрос было невежливо, поэтому пришлось ответить:

– Нравятся.

– И действительно можно стать кем-то в этой сфере?

– В какой сфере?

– Конной.

– Ах, это. Ну, да… – Я замялась.

До этого момента я никогда не думала, кем стать. Вернее, конечно, хотела быть крутой и очень известной, вести свой блог, например, и зарабатывать кучу денег. Но теперь, чем больше я размышляла, тем больше понимала, что я действительно хочу связать свою жизнь с лошадьми. Стать такой же, как Лена или Юля… Или даже как Ирина Афанасьевна.

Я заметила, что Бронислава Александровна смотрит на меня с улыбкой.

– Оля, ты когда думаешь про лошадей, у тебя даже лицо меняется и глаза светятся, – пояснила она.

– Ну… наверное. – Я грустно усмехнулась. – Только мама все равно не разрешит учиться в академии.

– Она просто беспокоится за тебя. Твои поступки сейчас… скажем так, не совсем соответствуют поведению взрослого человека, вот мама и боится, что когда ты останешься одна, все будет еще хуже.

– А как мне себя вести? – обиженно засопела я. – Они меня не слышат!

– Кто они?

– Мама и… все! Говорят, что лошади – ерунда и что я это все брошу.

– Может быть и тебе стоит просто начать говорить? Но спокойно и без скандалов?

Бронислава Александровна улыбнулась и вышла, оставив меня в задумчивости. Через несколько минут мама заглянула на кухню:

– Оля, вот ты где!

Я посмотрела на нее и решилась:

– Мам, давай поговорим?

– Дома поговорим, – парировала она. – Иди, собирайся, мы уезжаем.

Вот и будь после этого взрослым и ответственным человеком…

Глава 21

Сборы не заняли много времени. Олег грустно принял в свои недра мои платья, после чего мама застегнула молнию.

– Готовы? – В основном она обращалась к бабушке, почти полностью игнорируя меня.

Но сейчас меня это вполне устраивало – слишком уж грустно было покидать этот город. И дело было даже не в конной академии, а в самом Петербурге, Питере, как называли его местные. В его низком северном небе, в роскошных домах, напоминающих театральные декорации, в золотых фонтанах Петергофа. Тяжко вздохнув, я подхватила пакет, в котором лежали так и не разобранные после Петергофа конные вещи.

– А это еще что? – обратила внимание мама.

– Это мое.

– Дай сюда.

– Зачем?

Мама подошла, выхватила пакет из рук и вывалила его содержимое на пол. Специфический запах конюшни пополз по комнате, а я с тоской посмотрела на лосины и пиджак.

– Оля, это что, от формы? – Мама подхватила пиджак, внимательно разглядывая расползшийся шов.

– Нет.

Она бросила на меня еще один взгляд, но удержалась от комментариев.

– А это откуда? – спросила мама, заметив белоснежные перчатки, которые мне подарила Даша.

– Да так, подарок.

– От кого?

– Ты ее не знаешь.

– Ты что, украла? – охнула мама.

– Нет! – обиженно выкрикнула я. – Я не воровка! Мне их действительно подарили!

– Аня, перестань третировать дочь, – вступилась за меня бабушка. – Оля даже свой телефон из моей тумбочки не достала.

Я отвернулась, скрывая предательски полыхнувшие щеки: телефон-то я достала, правда, положила обратно, но не стоит портить веру бабушки в меня.

– Ладно. – Мама скептически повертела в руках перчатки, внимательно рассматривая стразы на тыльной стороне липучки. – Какие красивые… Аж странно, что такие.

– Они для выступлений, – оживилась я, но тут же прикусила язык под строгим маминым взглядом.

– Вряд ли они тебе пригодятся, – заметила она. – Можешь выбросить это все здесь, чтобы не тащить обратно.

– Но…

– Оля, на лошадь ты не сядешь. По крайней мере, пока живешь со мной.

– Тогда я уйду жить к папе! – пригрозила я.

Но мама только криво усмехнулась:

– Если бы он хотел, то давно бы предложил это не мне, так тебе, не находишь?

Я опустила голову, не желая признавать правоту маминых слов. Даже сегодня папа ушел, наказав, чтобы я слушалась маму, а ведь мог остаться и проводить. Или предложить переехать к нему.

– Зачем вы вообще развелись? – выпалила я. Мама покосилась на бабушку, та развела руками, предлагая ей самой объяснять мне все, но мама не стала этого делать.

– Наши отношения – не твое дело, – твердо сказала она. – И вообще, выброси эти вещи.

– Не смей! – Я на всякий случай сгребла все с пола и прижала к груди. – Это мое. Я сама все купила, на свои деньги.

– И где же ты их взяла?

– Папа прислал.

– Ясно. – Голос мамы не предвещал ничего хорошего, но настаивать на том, чтобы выбросить вещи, она перестала и даже позволила мне положить пакет в чемодан.

– Стереги их, верный друг, – прошептала я.

Олег брякнул бегунком молнии и замер, в отличие от меня, подтянутый и готовый к обратному путешествию.

На вокзал мы добрались на такси. Как я и предсказывала, нога прошла, только ноготь еще побаливал, а часть его грозила отвалиться. Я заклеила пластырем и отказалась ехать в травму. Но мама все-таки решила не рисковать и вызвала такси.

К нашему отъезду зарядил дождь. Город словно грустил вместе со мной, понимая, что увидимся мы теперь не скоро. Я сидела в вагоне у окна и с тоской смотрела на ажурное железное кружево вокзала. Мелкие капли падали на стекло вагона, создавая затейливый узор. Поезд тронулся. Колеса застучали, вагон начал покачиваться, и капли поползли по стеклу водными змейками куда-то вниз и вбок.

– Прощай, Питер, – выдохнула я.

Поезд набирал ход. Вагон опять был битком, но на этот раз все дети путешествовали с родителями. Из-за духоты я хотела выйти в тамбур, но мама не разрешила. Наверное, боялась, что сбегу. А может, просто устала. Судя по сурово сжатым губам и складке на лбу, ей все злоключения последних дней тоже дались нелегко. Мама и с бабушкой почти не разговаривала – наверное, тоже обиделась. Я снова почувствовала угрызения совести, что внесла разлад в семью, но отступать не собиралась. Просто решила отложить все разговоры до возвращения домой.

Спать пришлось на верхней полке – этому я была рада. Запрыгнув туда, я достала наушники и отключилась от внешнего мира. Наверное, я так и заснула, потому что открыла глаза из-за того, что бабушка трясла меня за плечо.

– Оля, просыпайся, мы скоро приедем.

Скоро оказалось через два часа, но я не стала возмущаться. Послушно встала, привела себя в порядок и снова заняла место у окна. За ночь телефон разрядился. Мама сидела напротив. Иногда она задумчиво смотрела на меня, но так ничего и не сказала. Это тяготило больше всего, но я старалась делать вид, что меня это ничуть не задевает.

В полном молчании мы доехали до дома. Я перешагнула порог квартиры, вдыхая знакомые запахи. После питерской квартиры наша показалась очень маленькой и простой, хотя и уютной. – Разбирай вещи, – отрывисто приказала мама. – Мне еще чемодан отдавать.

Я растерянно перевела взгляд на Олега. Показалось, он тоже поник – мы же так сдружились с ним в этом путешествии!

– А может, мы его оставим? – робко спросила я.

– Оля, не говори ерунды, – одернула меня мама. – Зачем тебе чемодан?

– Вдруг я куда-нибудь поеду.

– Это вряд ли. – Она ушла к себе в спальню.

Скрепя сердце я завезла Олега в комнату и начала разбирать так и не пригодившиеся вещи. На самом дне лежало концертное платье, про которое я в Петербурге совершенно забыла, как и про прослушивание. Интересно, как Бронислава Александровна объяснила, почему я не пришла? Что-то мне подсказывало, что она просто сказала правду.

Я вздохнула и достала ненавистный наряд. Черный шелк безнадежно помялся, поэтому я просто зашвырнула платье вглубь шкафа. Остальные вещи я запустила следом, а вот пакет с конной одеждой старательно спрятала, чтобы мама не нашла и не выбросила.

– Все готово? – Мама вошла в комнату, проверила пустой чемодан и резко застегнула молнию. Брякнул язычок бегунка – по-моему, Олег возмутился, но мама не заметила. Подхватив за ручку, она потащила чемодан к выходу.

– Прощай, друг, – тихо прошептала я. Чемодан жалобно скрипнул колесиками.

У самых дверей мама остановилась:

– Да, чтобы у тебя не было соблазна, я заеду на твою конюшню и скажу, что категорически запрещаю тебе приближаться к лошадям.

– Мама! – воскликнула я, но она вышла, проигнорировав мое возмущение.

Оставшись одна, я все-таки разревелась.

Глава 22

Следующая неделя напоминала день сурка. Я вставала, завтракала и сидела дома, смотря в интернете видеоролики, часто с выступлениями ведущих всадников мирового уровня. Конечно, мне было до них, как до луны и до луны даже ближе, но ведь надо же было что-то делать?

Я даже подписалась на пару обучающих каналов, где выкладывали видео. К сожалению, они были платные, и большинство занятий мне было недоступно, но вот бесплатные я пересматривала много раз.

Гулять мне запретили, но я и не стремилась: все равно с Ликой я поссорилась, остальные разъехались по дачам, а одной бродить по улицам не хотелось.

С мамой мы почти не разговаривали, ограничиваясь короткими фразами по существу. Она все еще злилась на меня, а я делала вид, что меня все устраивает.

Ровно через неделю днем в дверь позвонили. Мама была на работе, а я как раз смотрела выступление олимпийской чемпионки и не хотела прерываться, но несмолкающие пронзительные трели действовали на нервы. Пришлось встать.

Трели как раз сменились громким стуком и воплями:

– Оля! Я знаю, что ты дома! Открой!

Я распахнула дверь и сурово взглянула на Лику, стоявшую на пороге:

– Тебе чего?

– Оль, – бывшая подруга жалобно посмотрела на меня. – Прости, я просто… Твоя мама вспомнила, что я на вокзале тебе вещи отдавала, и примчалась к моей… а потом они вместе… Я побоялась, что с тобой что-то случилось, лошади же… вот и рассказала все…

Она опустила голову, смотря на меня из-под длинной алой челки. И когда только подруга успела покраситься? Я вздохнула. В конце концов, я и сама была виновата – нечего было рассказывать все Лике, знала же, что мама прежде всего придет к ней.

– Ладно, проходи. – Я отступила.

Подруга повеселела и прошмыгнула в квартиру.

– А ты когда приехала? Я тебя так давно не видела! – Лика порывисто обняла меня. – Даже соскучилась!

– Неделю назад. – Я тоже стиснула ее в объятиях. Говоря по правде, Лики мне не хватало. Конечно, я общалась с Витей и Толей, но они мальчишки, и хоть и любят лошадей, но многое не понимают. Даже шлем со стразами, картинку которого я кинула в чат, не вызвал у них должного восхищения.

«Ничего так, блестящий».

«Аж глаза слепит».

И все. А вот Лика, хоть она и далека от конного спорта, пищала бы от восторга.

– А чего гулять не выходишь? – поинтересовалась подруга.

– Мама запретила.

– Ну ты влипла… Ты бы знала, что здесь творилось!

– А что?

– Да на тете Ане лица не было! Прибежала, рыдает, руки трясутся… Моя ее еле успокоила… А потом они вдвоем за меня взялись… – Лика вздохнула.

– Извини, – я порывисто прижала ее к себе. – Я не знала.

– Да ладно. Так что хоть было?

– Я поступила.

– Вау! И?.. Ты едешь?

– Куда? – У меня вырвался полусмех-полувсхлип.

– Ну в эту, твою академию.

– Мама против. И никогда не разрешит, – вздохнула я. – Ладно, пошли чай пить!

Мы с Ликой проговорили до вечера. Я рассказала ей про Петербург, про академию и про испытания, умолчав только о Вите с Толей – не хотелось видеть понимающие ухмылки и отвечать на вопросы, кто из братьев мне нравится больше. Мы ведь просто друзья, а не то, что Лика сразу бы подумала.

Мы затихли, только когда в замке провернулся ключ, и мама зашла в квартиру.

– Лика?

– Теть Аня, здрасти. Мне домой пора! – Подруга вскочила, обняла меня и выбежала.

Я вопросительно взглянула на маму, ожидая реакцию на визит подруги.

– Ты занималась сегодня?

– Нет. – Смысла врать не было. К тому же я приняла решение и не собиралась больше подходить к фортепиано.

Взгляд мамы стал просто ледяным.

– Чашки помой, – только и сказала она, скрываясь в своей комнате.

Я послушно вымыла посуду и заперлась у себя.

Так прошло еще два дня. Лика постоянно заходила ко мне. Признаться, мне даже стало надоедать такое пристальное внимание, поскольку она мешала мне смотреть видео со стартов. Я сгоряча предложила посмотреть вместе, но сразу же пожалела: подруга ничего не понимала, ей было скучно, и она постоянно хихикала, комментируя не то, что надо.

А еще она все-таки узнала про Витю с Толей и теперь постоянно надоедала расспросами, кто из близнецов какой и с кем я бы хотела сходить в кино. Мы даже поругались, но быстро помирились.

Наступили выходные, и Лика уехала на дачу. Она звала меня с собой, но я не рискнула подойти к маме с просьбой.

Так что я сидела у себя в комнате, когда туда зашла мама. Она с размаху положила на стол знакомую прозрачную папку:

– Вот. Выпросила! – И стремительно вышла. Я проводила ее недоуменным взглядом и потянулась к документам. На первом из них я увидела знакомую эмблему-подкову, а в ней – четырехлистный клевер. Ниже значилось «Договор на обучение».

– Учебное заведение академия «Оседлать мечту» с одной стороны и … – начала я и потрясенно замолчала, увидев вписанные рядом с фамилией имена мамы и папы. Все еще не веря, я достала остальные документы. Руки тряслись, и листы рассыпались по полу. Я подобрала их, с удивлением отмечая, что рядом с подписью папы была и мамина.

– Мама, – кинув документы на стол, я бросилась за ней.

Она сидела у фортепиано. Крышка была поднята, и мама с тихой грустью смотрела на ряды черно-белых клавиш. Она даже не повернула голову. Я вдруг поняла, как ей было горько от того, что ее мечта так и не осуществилась когда-то. Но теперь она готова была пожертвовать ей ради моей собственной. Эмоции захлестнули.

– Мама, мамочка, спасибо тебе огромное! – Я кинулась ей на шею, обняла и вдруг расплакалась.

– Оля, ну что ты! – Она прижала меня к себе и гладила по голове, успокаивая. Ее голос подозрительно дрожал, словно она едва сдерживала слезы.

– Мама, прости меня. – Я подняла голову и посмотрела на нее. – Я никогда больше так не буду!

– Это ты прости меня, я не должна была… – Она махнула рукой и отвернулась. – Мне надо было понять все раньше, но ты молчала…

– Я так боялась тебя разочаровать, – призналась я.

– Ты разочаруешь меня только в одном случае: если будешь врать.

– Никогда больше! Честное-пречестное!

И мы обе наконец выдохнули свободно.

– Оля, – нерешительно произнесла мама. – Пообещай мне одну вещь…

– Какую? – Я невольно насторожилась. Что, если мама в обмен на мое обучение в академии потребует от меня заниматься музыкой? Хотя, по правде сказать, ради конной академии я была готова на все, даже ежедневно играть гаммы.

– Ты всегда мне будешь говорить, если тебе что-то не нравится.

– Что? – ахнула я. – В смысле, конечно, буду!

– Ну и хорошо. – Мама вздохнула и нежно провела рукой по клавишам фортепиано, словно прощаясь.

– Хочешь, сыграем вместе? – вдруг предложила я.

– Оля, я не умею, – смутилась мама. Хотя было видно, что этого ей хочется больше всего на свете.

– Это несложно. Смотри, тебе надо просто жать вот эти клавиши, вот так… – Я села на стул и несколько раз повторила. – Теперь ты.

Мама кивнула и нерешительно опустила руку.

– Кисть чуть выше. Так, жми…

Убедившись, что она все делает правильно, я начала играть. Впервые в жизни я получала от этого удовольствие. Музыка лилась сама, она вырывалась из-под пальцев, наполняя комнату. Наша музыка.

Когда все стихло, мы еще несколько секунд сидели, потом мама повернулась ко мне и поцеловала в макушку:

– Спасибо, Олечка…

– Слушай, а у тебя хорошо получается. Может быть, ты сама будешь брать уроки музыки?

– Что? – опешила мама. – Оля…

– Почему нет? Сейчас много музыкальных студий, где учат именно взрослых. Ну же, мам.

– Хорошо, – нерешительно произнесла она. – Я попробую. Осенью. А пока… давай завтра мы съездим к твоим лошадям?

– Мама, ты серьезно?

– Да, – кивнула она. – Надо же мне понимать, чем живет моя дочь!

Глава 23

И мы поехали. Встали очень рано, собрались, зашли в магазин, где я придирчиво выбирала морковку и сушки.

– Оля, может возьмем яблок? – предложила мама и сразу же заслужила мой строгий взгляд и суровую отповедь по поводу лошадиных колик. Маме даже пришлось купить мне мороженое.

– Чтобы ты немножко помолчала, – со смехом сказала она.

Дорога не заняла много времени, и вскоре мы оказались у серого здания конюшни.

– Ой, как здесь пахнет! – удивилась мама.

– Лучший запах на свете! Пойдем, я тебе проведу экскурсию.

– Пойдем.

Лошади узнали меня еще по голосу. Они все высунули головы в проход, приветливо фыркая в ожидании угощения, особо нетерпеливая кобыла даже забила копытом, напоминая, чтобы ее ни в коем случае не обделили.

– Какие они большие… – Мама даже подошла ближе ко мне. – Ты их не боишься?

– Я? Нет. – Я осторожно погладила кобылу по носу и протянула маме сушку. – На, угости ее.

– Но я не знаю как.

– На раскрытой ладони. – Я показала и рассмеялась. – Мам, а ведь я второй день тебя учу!

– Действительно.

– Быстрова Оля, ты здесь? Рада видеть! – Ирина Афанасьевна вошла в конюшню. – О, Анна Сергеевна, добрый день!

– Добрый, – кивнула мама, и мы посторонились, пропуская всадника, ведущего лошадь.

– Рада, что у вас все наладилось. Простите, мне пора. – Тренер ушла, а я удивленно посмотрела на маму.

– А вы знакомы?

Она поколебалась, а потом кивнула:

– Да. Позавчера она пришла ко мне, показала видео с твоих стартов.

– Зачем?

– Она сказала мне, что ты очень способная, что у тебя есть прекрасный шанс стать тем, кем ты действительно хочешь, и попросила не губить твою мечту в угоду моей.

– Ирина Афанасьевна так сказала? – охнула я.

– Да. Я не знаю как, но именно она нашла слова, которые убедили меня окончательно. Судя по всему, она очень хороший тренер.

– Один из лучших, – кивнула я, все еще впечатленная пересказом разговора.

А потом мы долго сидели на поле и смотрели, как пасутся лошади. Золотисто-рыжие, гнедые, серые… Глядя на них, я понимала, что самое сложное позади, и дальше все будет хорошо.

Улучив момент, я все-таки достала телефон и написала сначала близнецам, а потом и Лике: «Я еду учиться в Питер!» Куча смайликов была мне ответом.

– Знаешь, Оля, – сказала мне мама, когда мы возвращались домой. – Я счастлива.

– Я тоже. – Я положила голову ей на плечо. На самом деле у меня было еще два желания, но в этот день я знала, что они обязательно сбудутся. Ведь это так просто – оседлать мечту!

Content

Екатерина Каблукова
Оседлать мечту

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23