Элис Кова

Узы магии. Танец с принцем фейри

Всем, кто засиживается допоздна,

читая книги о поцелуях

Young Adult. Магические бестселлеры Элис Ковы

Elise Kova

A Dance with the Fae Prince

Copyright © 2021 by Elise Kova

All rights reserved.

Cover Illustration © 2021 by Elise Kova. Used with permission. All rights reserved.

Cover Illustration designed by Marcela Medeiros

Перевод с английского Е. Каштановой

© Каштанова Е., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Один

Когда закончились деньги, Джойс сначала продала картины, потом отцовское серебро, украшения и платья матери, а после и все ценное из моего коридора. Она постоянно что-то продавала, а деньги тратила на вечеринки и подпитку собственных амбиций, пытаясь таким образом вернуть часть былого величия семьи, умершего вместе с отцом.

И теперь, когда уже ничего не осталось, она решила продать меня будущему мужу.

Джойс не говорила об этом прямо, но я-то знаю правду. Уже больше года ощущаю ее глубоко внутри. Точно так же, как чувствую разразившуюся прямо за горизонтом бурю, когда воздух будто уплотняется в преддверии шторма.

Все началось с пустячных замечаний сестер, каких-то мелочей здесь и там. И каждый раз я «неразумно» читала между строк. Ведь где всегда кроется правда? Именно в том, о чем не говорят открыто.

После намеки на брак и мой «вполне подходящий возраст» стали обыденным явлением за ужином. Я слишком много ем и почти ничего не делаю. Мое замужество станет удачной сделкой, а Джойс прежде всего деловая женщина.

Мысли столь же тяжелы и неотвратимы, как туман, ползущий по холмистым нагорьям, что простираются от отцовского поместья до густых лесов, растущих у подножия Сланцевых гор. Эти тревоги неколебимым облаком уже несколько недель висят у меня над головой.

Я сжимаю в руках поводья Дымки. Лошадь, уловив мое недовольство, ржет и трясет головой. В ответ я похлопываю ее по шее.

– Все хорошо, – уверяю я. Но, честно говоря, понятия не имею, так ли это. Сегодня Джойс встречается с мужчиной, который купит право жениться на мне. Кто знает, о чем они договорятся за дверьми кабинета, куда меня даже не пригласят. – Поехали, еще разок прокатимся до леса.

Дымка – кобыла серой масти, но я назвала ее так не из-за окраски. Она родилась три года назад, такой же поздней осенью, как сейчас. Я всю ночь просидела в стойле рядом с ее матерью, ожидая встречи с жеребенком. Хотела, чтобы из всех людей меня она увидела первой.

Эта лошадь – последнее, что подарил мне отец перед тем, как его корабль пошел ко дну.

С тех пор мы проводим вместе с ней каждое утро.

Дымка мчится вперед, и появляется чувство, словно мы отрываемся от земли и парим вместе с птицами в вышине. Она тоже понимает, как больно день за днем находиться в неволе и носить на себе тяжкое бремя. Мы летим над влажной землей, стрелой пронзая туман, и в мою голову – уже не в первый раз – приходит мысль, что, возможно, нам и не стоит останавливаться.

Так мы обе сможем стать свободными. Убежим и никогда не вернемся.

Впереди словно бы из ниоткуда возникают деревья, выстраиваясь в сплошную линию, больше похожую на стену, чем на лес. Они как будто несут дозор. Дымка становится на дыбы, едва не сбрасывая меня на землю. Цепляясь за поводья, я успокаиваю лошадь и направляю ее вдоль темной кромки леса.

Вглядываясь в пространство между деревьями, я почти ничего не вижу. Густой полог и туман надежно скрывают лесные тайны, и в нескольких футах от входа уже царит кромешная темнота. Слегка потянув за поводья, я останавливаю Дымку. Хочу рассмотреть получше, хотя сама не понимаю, что пытаюсь отыскать.

Горожане говорят, что по ночам в лесу мелькают огни. А некоторые отважные охотники, осмелившиеся преодолеть естественный барьер, который отделяет людей от мира магии, утверждают, будто видели диких, злобных лесных существ, схожих как с людьми, так и с животными. Фейри.

Само собой, меня никогда не пускали в лес.

Я вытираю скользкие от пота ладони о плотную ткань штанов для верховой езды. Находясь так близко к лесу, я всегда испытываю некое смутное предвкушение.

Может, сегодня тот самый день? Если я убегу в лес, никто не возьмется меня преследовать. Ведь все, кто ступит под темный полог, уже через час считаются мертвыми.

Над пологими холмами эхом разносится резкий крик петуха, и я бросаю взгляд назад, туда, где находится наше поместье. Сквозь туман начинает пробиваться солнце, пронзая дымку дерзкими лучами-пальцами, и я понимаю, что краткий миг свободы подошел к концу. Пришло время посмотреть в лицо своей судьбе.

Поездка к дому занимает в два раза больше времени, чем скачка от него. С каждым днем мне становится все труднее отворачиваться от бодрящих предрассветных сумерек, густого тумана и великих тайн, которые скрываются в темной чаще. Тем более что возвращаться в поместье мне хочется меньше всего на свете. По сравнению с ним даже лес выглядит привлекательно.

На полпути назад я внезапно осознаю, что эта поездка для меня последняя. Да, здесь мне удается насладиться свободой лишь в краткие утренние часы, но когда меня выдадут замуж за какого-нибудь богатого лорда, превратив в его племенную кобылу, я лишусь и этих крох радости. Напротив, во имя любви – самой мерзкой и жестокой вещи в мире – мне придется сносить все его надругательства и оскорбления.

– Катрия, за опоздание Джойс с тебя живьем шкуру сдерет, – напускается на меня Корделла, которая присматривает за лошадьми. – Она уже дважды приходила сюда, искала тебя.

– Почему-то я не удивлена, – усмехаюсь я и спешиваюсь.

Легонько похлопав по плечу, Корделла наставляет на меня палец.

– Сегодня тебе выпадет возможность, о которой большинство девушек могут только мечтать. Хозяйка найдет для тебя пару – умного, практичного мужчину, который станет заботиться о тебе до конца твоих дней. От тебя же потребуется лишь улыбаться и выглядеть привлекательно.

Я уже по горло сыта людьми, которые «заботятся обо мне», но не вижу смысла затевать спор с Корделлой, а потому коротко киваю.

– Знаю. Просто в выборе этого мужчины мне хотелось бы иметь хоть какое-то право голоса.

– Да какая разница, кого выберут. – Корделла начинает расседлывать Дымку, а я снимаю с лошади уздечку. – Самое главное, что он богат.

Конечно, ведь Корделла видит лишь молодую наследницу во мне да показное богатство, за демонстрацию которого продолжает цепляться Джойс: поместье, наряды, приемы. Сверкающий фасад, оставшийся с тех времен, когда мы и в самом деле были богаты – задолго до того, как из-за смерти отца и неверных решений все состояние пошло прахом.

– Я надеюсь на лучшее, – в конечном итоге говорю я.

Все прочие слова могли бы показаться проявлением неблагодарности. Ведь с точки зрения Корделлы, низкое происхождение которой почти не оставляло шансов пробиться в жизни, уж мне-то точно не стоило жаловаться на судьбу.

– Катрия, – зовет меня с веранды, которая тянется вдоль всего поместья, младшая сестра. Едва взошло солнце, а она уже в парадном платье. Как будто именно ее сегодня выдают замуж. На мне же старая, поношенная, заляпанная грязью одежда. – Тебя мама ищет.

– Знаю. – Я передаю уздечку Корделле. – Закончишь здесь сама?

– Ладно, ради исключения, – подмигивает она.

Такие «исключения» Корделла делала не раз. Дымку подарил мне отец, а вовсе не хозяйка дома. Вскоре после того, как он начал все чаще уезжать по торговым делам, Джойс решила, будто мы тратим слишком много денег на лошадей. Отец не позволил ей продать жеребенка, и она, пылая яростью, заявила, что если я хочу иметь лошадь, то должна заботиться о ней самостоятельно. И неважно, что у сестер тоже имелись жеребцы, на которых те практически не ездили. На их прихоти деньги находились всегда.

– Спасибо, – искренне благодарю я и шагаю в поместье.

– От тебя воняет, – со смехом заявляет Лаура при моем приближении и для пущего эффекта зажимает нос.

– А может, от тебя? – лукаво улыбаюсь я. – Вряд ли ты сегодня мылась.

– Я пахну сладко, как роза, – сообщает она.

– Роза? – Я шевелю пальцами. – Тогда что это за вонючие шипы? – Я налетаю на нее и щекочу живот. Сестра с визгом меня отталкивает.

– Не надо! Ты испачкаешь мне юбки!

– Я грязное чудовище!

– Нет, нет, спасите меня! – смеется она.

– Хватит, – прерывая краткий миг веселья, сурово припечатывает Хелена. Она младше меня, но ведет себя скорее как старшая. Из нас троих она единственная умеет держать себя в руках. Да и мать любит ее больше всех. – Лаура, пойдем, – велит она младшей сестре.

Лаура переводит взгляд с Хелены на меня, но пасует перед заместительницей Джойс.

– Нельзя и дальше так себя вести, – не унимается Хелена.

– Но я…

– Что за ребяческие выходки? Разве ты не хочешь стать настоящей леди?

– Да, но…

– Тогда веди себя соответственно.

Светлые коротко остриженные волосы Хелены падают на лицо, закрывая одну сторону. Ее баловали с самого детства, и все же у сестры замашки убийцы. Она вечно прячется в тени, просачиваясь даже в мои кошмары.

Однажды и знакомая мне милая Лаура тоже исчезнет, превратится в подобие сестры, уступив железной воле Хелены и Джойс.

– Что тебе нужно, Хелена? – В надежде хоть немного защитить Лауру, я пробую отвлечь внимание на себя.

– О, я пришла передать сообщение. – Улыбка Хелены похожа на змеиную. Прямо как у ее матери. Со временем точно так же научится улыбаться и Лаура.

После смерти мамы отец женился во второй раз, и мне этот брак принес очень мало счастья. Впрочем, радует уже то, что женщина, которая растила меня, не связана со мной кровными узами и я не унаследовала от нее эту ужасную улыбку.

– Джойс хочет, чтобы ты перед визитом гостей вымыла сегодня зал.

В нос внезапно ударяет сильный дымный запах, но я сдерживаю желание потереть переносицу. Всякий раз, когда кто-то лжет, в воздухе отчетливо пахнет дымом. Однажды я попыталась объяснить свои ощущения, но меня только заперли в комнате, чтобы не болтала вздор. И с тех пор я молчу о своем даре. Однако это драгоценное знание в числе прочих помогает мне выживать.

– Хочешь сказать, я могу уйти и избавить себя от твоей чудесной компании? О, я этого не переживу.

Я направляюсь к расположенной справа от Лауры двери в дом, но Хелена хватает меня за руку.

– Только не думай, что, выходя замуж, ты становишься чем-то лучше нас. Ты незаконнорожденная девчонка и лишь позоришь нашу фамилию. И в мужья тебе достанется лорд с унылым клочком земли, на котором ты будешь жить в безвестности до конца своих дней. Вот какая судьба тебя ждет.

Лаура опускает взгляд в пол. В прежние времена она заступалась за меня, но сейчас эту готовность в ней безжалостно задавили. Я сама слишком слаба и подавлена, чтобы помешать происходящему. И мне остается лишь наблюдать за тем, как ее мягкость и свет исчезают прямо на глазах.

– Не хочу заставлять матушку ждать. – Я отдергиваю руку.

Что бы ни говорила Хелена, сегодня мне можно немного позлорадствовать. Ведь я первая выхожу замуж, а сестра спит и видит, как заполучить себе мужа. Впервые в жизни что-то достается мне раньше, чем ей. Вот только по иронии судьбы меня замужество ни капли не прельщает.

Я вхожу в здание и, миновав короткий коридор, попадаю в главный зал. Из потрескавшихся ваз свисают увядшие цветы, наполняя воздух сладковатым землистым запахом – признаком ранней стадии гниения. Изящные росписи на потолке покрыты пятнами сажи, скопившейся за годы использования свечей. До инцидента на крыше – вскоре после того, как отец впервые отправился в плавание на одном из своих кораблей, – Джойс попыталась заставить меня взобраться на одну из шатких лестниц и очистить потолок. Учитывая мой юный возраст, я почти не сомневалась, что она таким образом планировала от меня избавиться.

– Если ты, будучи настолько взрослой, все еще сидишь у нас на шее, – заявила она тогда, – то хотя бы помогай содержать дом в чистоте. Это меньшее, что ты можешь сделать. У тебя сильные руки, но работоспособность хромает.

Как будто бы не я целыми днями чинила и приводила в порядок этот обветшалый пережиток минувших дней.

Что ж, теперь, выдав меня замуж, Джойс лишится своей самой ценной служанки. И я не могу избавиться от мрачной радости по этому поводу.

Однако злая мысль не задерживается у меня в голове, зато в глубине сознания мелькают смутные образы того, каким был этот дом в минувшие времена, когда в его стенах еще жила любовь. Я вспоминаю свою родную мать, таинственную женщину, которую отец, будучи еще начинающим торговцем, встретил во время путешествия и привез домой, похоронив надежды, которые возлагали на него как на молодого многообещающего лорда. В те времена сквозь окна на фасаде поместья, ныне заляпанные грязью, струился солнечный свет. И если прищуриться, я почти помню нависшее надо мной мамино лицо и многоцветье красок позади нее. Она светилась радостью и любовью и пела мне песни, запечатлевшиеся в глубине сердца. Когда-то эти залы – и меня – наполняли музыка и смех, хотя сейчас в это было почти невозможно поверить.

– Что ты делаешь? – доносится сверху.

Подняв глаза, я вижу, как по лестнице спускается единственная известная мне «мать» – женщина, которая меня вырастила. На ней кроваво-красное бархатное платье, а в поднятых наверх светлых волосах блестит диадема, делая Джойс похожей на принцессу, которой та всегда хотела быть.

– Гости приедут с минуты на минуту, а ты в таком виде, будто все утро кувыркалась в свинарнике.

Моя одежда не так уж плоха, но спорить нет смысла.

– Я как раз шла переодеться.

Ложь Хелены насчет пола я выбрасываю из головы. Интересно, задевает ли Джойс тот факт, что я не поддаюсь на их попытки заставить меня вспылить?

– Хорошо. А я пока приму просителей. – Она складывает руки на животе, и накрашенные ногти сливаются по цвету с ее платьем. – Постарайся хорошенько отмыться, чтобы жених не понял раньше времени, что собрался взять в жены, и не сбежал до того, как мы подпишем все бумаги.

Что, а не кого. В глазах Джойс я всегда оставалась маленьким чудовищем.

– Приложу все силы.

– Хорошо, – пожимает плечами Джойс и словно бы становится немного выше. Всякий раз, как я становлюсь свидетелем этой картины, перед мысленным взором мелькает образ распушившей перья большой птицы. – Если повезет, мы заключим брак еще до захода солнца.

– Брак? Не помолвку?

Я, конечно, знала про обсуждение вопроса, но надеялась, что мне дадут чуть больше времени. Позволят хоть немного познакомиться с мужчиной до того, как мы поженимся. И тогда у меня получится каким-то образом все испортить.

– Мы много раз это обсуждали.

– Не припомню. – Я точно знаю, что мы вообще не поднимали эту тему.

Но Джойс, тяжело вздохнув, напрочь отметает мои доводы.

– Опять ты что-то путаешь. Впрочем, не волнуйся, я здесь, чтобы тебе помочь. – Джойс одаривает меня змеиной улыбкой и кладет руки на мои плечи. Когда-то я верила в эту ее ложь. – Итак, ты будешь пай-девочкой. И никаких нервных срывов. Договорились?

Сверхчувствительная, склонная драматизировать… Джойс вечно обращается со мной так, словно я вот-вот выйду из себя. Можно подумать, я хоть раз делала что-то подобное.

По крайней мере, я такого не помню.

– Я буду хорошо себя вести, – слышу я собственный голос. Отвечаю бессознательно, поскольку научилась за все эти годы.

– Превосходно.

Она пересекает зал, я же направляюсь в свою комнату.

На втором этаже поместья по традиции расположены покои членов семьи. Раньше я тоже здесь жила. Но когда отец начал все чаще пропадать в путешествиях, Хелене вдруг понадобилась отдельная комната, где можно рисовать на холсте, а в моей спальне оказалось самое лучшее освещение.

«Теперь ты живешь здесь», – эхом доносится до меня голос Джойс из прошлого, и я вхожу в темный коридор, ведущий в мое новое место обитания. Зажигаю огарок, который взяла у сестер, когда меняла свечи в их спальнях, и огонек освещает потрескавшуюся штукатурку на стенах, а также крошащийся камень, лучше всяких слов говорящий о том, как на самом деле обстоят дела в поместье.

Хорошего мало. По правде говоря, денег не хватает, чтобы содержать дом в надлежащем состоянии. Я делаю все, что в моих силах, – в память о матери… и чтобы отцу, если он однажды объявится, было куда вернуться. Однако Джойс заботят лишь ее комнаты и помещения общего пользования, где бывают визитеры. На то, чтобы поддерживать внешний лоск, денег хватает. Все остальное она, по-моему, сожгла бы без сожалений.

Моя спальня расположена в самом конце коридора. Всю ее заднюю часть, от стены до стены, занимает кровать с подушками и одеялом. Мой старый книжный шкаф, тоже слишком большой для этой комнаты, почти пуст, а редкие предметы, которые стоят на полках, имеют лишь практическое значение. К шкафу прислонена дорогая сердцу вещь – лютня.

Я тут же направляюсь к ней, но на полпути замираю. Если начну сейчас играть, кто-нибудь непременно услышит. Такое чувство, что у Хелены слух как у собаки. Она протестует всякий раз, как я беру в руки инструмент и «заставляю ее выносить» хоть одну ноту.

Хотя Лаура время от времени слушает. Мне будет не хватать тех ночей, когда сестра, набравшись храбрости, прокрадывалась сюда и подпевала во время моей игры. За много лет она единственная слышала мою музыку.

Вздохнув, я поворачиваюсь к шкафу и с удивлением обнаруживаю внутри новое платье. Ну как новое… Хелена надевала его два года назад на весенний бал. Всего раз, так что атлас еще сохранил первозданный вид. Я провожу руками по маслянисто-гладкой ткани. Этот наряд слишком отличается от моей повседневной одежды. Похоже, его выбрали намеренно, чтобы высокий вырез скрыл шрамы на моей спине.

Набравшись смелости, я иду в ванную на верхнем этаже. В качестве небольшого протеста. Но лучше так, чем мыться чуть ли не в кипятке, обжигая кожу. По большей части именно я нагреваю и таскаю воду для ванн Джойс и сестер, и на то, чтобы наполнить собственную, сил попросту не остается.

Покончив с мытьем, я осмеливаюсь даже порыться в косметике Хелены и выбираю мягкие румяна для щек, чтобы подчеркнуть глаза цвета грозового неба, и темно-красную помаду, оттеняющую рыжий отлив моих каштановых волос.

В результате я превращаюсь в новую девушку с тщательно уложенными локонами, которые каскадом спадают на плечи и спину. Такой прической гордилась бы даже Джойс. Может, если бы я выглядела так каждый день, отец никогда не женился бы на этой женщине?

Джойс вышла за отца, будучи вдовой. Со стороны они смотрелись гармоничной парой: оба с маленькими дочерьми в лице меня и Хелены и примерно одинаково обеспеченные материально, поскольку от первого мужа Джойс унаследовала неплохое состояние в виде редких серебряных рудников на севере. До которых могли добраться только корабли моего отца.

Я быстро раскусила ее игру, только вот отец никогда не замечал притворства жены. Он так ничего и не понял до самого конца, когда однажды уехал и больше не вернулся. Отец любил Джойс, она «спасла его», вытянув из глубин отчаяния, в которое он погрузился после смерти матери. Потом родилась Лаура, свет их очей, некое связующее звено в нашей маленькой разобщенной семье.

Осторожно ступая по скрипучим половицам, я прокрадываюсь в свою бывшую спальню, окно которой расположено на фасаде поместья. Из него открывается вид на подъездную дорожку, которая вдали соединяется с главной дорогой, ведущей в город. Как и следовало ожидать, у входа стоят три экипажа. Из двери поместья выходит мужчина в цилиндре, обменивается парой слов со своим кучером, и они уезжают.

Интересно, как он относится к женитьбе на девушке, которую даже ни разу не видел? Похоже, положительно, раз приехал сюда, чтобы сделать предложение.

Хотя, может, мы с моим будущим мужем уже встречались? Пересекались где-нибудь в городе или на балу? Я тут же содрогаюсь, вспомнив о развратном графе Грейвстоуне, который пялился на нас с сестрами во время наших первых сезонов в обществе. И молюсь, чтобы он не решился попросить моей руки. Ну или сестер, когда настанет их время. Такого несчастья я не пожелала бы даже Хелене.

Стремясь остаться незамеченной, я выскальзываю из комнаты рисования сестры, но вместо главной лестницы ныряю на боковую, жмущуюся к стене возле главной спальни. Ею пользуются слуги, так что я спокойно спускаюсь в кухню, а после по скрытым коридорам осторожно пробираюсь по дому. Мать с сестрой так до сих пор и не догадались, что навязанная роль служанки позволила мне выучить все проходы в нашем ветшающем доме, которые были созданы в прежние времена.

Стена гостиной, примыкающая к кабинету отца, бесшумно отодвигается на скрытых петлях. Я крадусь через комнату, благодарная ковру, который приглушает шаги, и в дальнем конце, задержав дыхание, прижимаюсь ухом к стене, достаточно тонкой, чтобы отчетливо слышать беседу в соседней комнате.

– …и ее приданым станут корабли «Торговой компании Эпплгейта», предназначенные для поездки на север, – говорит Джойс.

Я прикусываю губу. Кораблей, которые могли бы плавать на север, больше не осталось. Те воды коварны, и мало кто в мире умел прокладывать по ним путь. Капитан отца была в числе тех немногих. Я лишь раз встречалась с этой невероятной девушкой, и за время краткой беседы она меня совершенно очаровала. Будучи всего на год старше меня, девушка уже два года командовала кораблями. Возможно, именно благодаря безрассудству молодости она смогла проложить курс, чтобы добраться до редкой серебряной жилы, хотя в эти неспокойные воды не осмелились бы сунуться даже самые бывалые и закаленные моряки.

Но, как рано или поздно случается со всеми, от нее тоже отвернулась удача. Она пошла ко дну вместе с кораблем, на котором находился и мой отец. Однако Джойс скрывала его исчезновение.

«Она хочет полностью захватить контроль над “Торговой компанией Эпплгейта”», – вдруг осознаю я и впиваюсь ногтями в стену. Раз отец исчез, но не объявлен мертвым, Джойс может без вопросов взять на себя управление его делами.

– Очень интересное предложение, – произносит хриплый голос, принадлежащий уже не молодому человеку.

Кем бы он ни был, надеюсь все же, что корабли его не слишком прельстят. Ведь если он женится на мне, а после обнаружит, что их нет, отдуваться буду я. Джойс непременно вывернется. К примеру, заявит, что корабли ушли в плавание и затонули уже после свадьбы. Я тут же представила, как она говорит: «Не переживайте, у всех бывают неудачи».

– В самом деле, – соглашается Джойс. – Что ж, как вы понимаете, в нашем случае речь идет о не совсем обычном браке. Согласна, что, как правило, невеста приносит приданое в дом. Но я деловая женщина и знаю, чего стоит моя дочь и насколько ценно мое предложение. Поэтому я спрашиваю всех потенциальных женихов, что получу взамен за ее руку.

Повисает долгая пауза, потом тот же усталый, хриплый голос произносит:

– Моего хозяина не интересуют корабли. Можете оставить их себе.

«Хозяина?»

То есть мужчина, который сейчас беседует с Джойс, вовсе не мой будущий муж? Что за человек мог послать слугу вести переговоры касательно своей невесты? Я, конечно, не просила о супружеской любви, но хотелось бы надеяться на его благородство. Вот только вряд ли. Если уж этот мужчина не потрудился прийти сейчас, то как станет обращаться со мной, когда я окажусь под его опекой?

– Так что же ваш хозяин просит в качестве приданого?

Очевидно, отказ от кораблей совершенно обескуражил Джойс. Хотя она явно рада данному обстоятельству, так что голос слегка подрагивает от восторга.

– Мой хозяин коллекционирует редкие вещицы особого сорта. И ему стало известно, что у вас есть уникальный том, который он так долго искал.

– Книга? – Повисает пауза. – О, вы служите ему. – Голос Джойс звучит резче. – Знаю, что Коволт всегда отказывался ее продать, однако я гораздо более сговорчивая, практичная женщина.

«Книга… неужели речь о той самой книге?»

Когда Джойс вошла в нашу жизнь, она распорядилась убрать из коридоров все напоминания о моей настоящей матери. Я пробовала возражать, но отец объяснил, что в случае с новой женой это вполне естественно, ведь новая любовь не может цвести в тени старой. Как-то вечером я совершенно безутешная пришла к нему и стала умолять сберечь хоть что-нибудь, одну-единственную вещь. К тому времени я уже не помнила лица матери и не хотела полностью лишиться воспоминаний о ней.

И тогда отец показал мне книгу. Маленькую и старую, в кожаном переплете, с которого с течением времени стерлись практически все надписи. Единственное, что еще удавалось различить, – выбитая на корешке восьмиконечная звезда на вершине горы. Текст внутри выцвел, и по практически пустым страницам теперь бродили лишь неразборчивые призраки некогда написанных на них слов.

Отец клятвенно заверил меня, что этим предметом мама дорожила больше всего на свете. И хотела, чтобы я сохранила книгу, поскольку принадлежала та мне по праву рождения. Он обещал отдать ее мне, когда вырасту, а до тех пор поклялся хранить в тайне всю ее важность. Вероятно, чтобы не позволить Джойс уничтожить книгу, как все прочие вещи моей матери.

Забеспокоившись, что Джойс обнаружит томик, я сказала отцу, что больше не хочу ждать, и умоляла позволить мне его спрятать. Но отец объяснил, что я не готова. И дал мне лютню, чтобы у меня имелось хоть что-то от мамы. Он уверял, что под музыку этой самой лютни мама пела мне колыбельные.

– Мой хозяин надеялся, что вопрос решится, – говорит старик. – А потому уполномочил меня сделать следующее предложение: он возьмет в жены девушку и будет заботиться о ней до конца ее или своих дней – в зависимости от того, чей смертный час придет первым. Она никогда и ни в чем не будет нуждаться. В качестве приданого он просит только книгу. Кроме того, как только будут подписаны документы о браке, хозяин заплатит четыре тысячи монет в знак доброго расположения к вашей семье.

Вот и все, моя судьба решена. Четыре тысячи монет… больше, чем стоимость всего поместья. Столько в лучшие времена за год зарабатывала торговая компания отца. Я медленно сползаю по стене, осознавая, что стану женой загадочного мужчины, который не потрудился даже явиться сюда лично.

– Это очень щедрое предложение, – взволнованным тоном замечает Джойс. Уверена, она в этот момент едва не облизывается. – Я оформлю документы, чтобы узаконить наше соглашение и скрепить брак. Предлагаю подписать их завтра, когда прибудет ваш хозяин.

– Ждать ни к чему.

– Правда?

– Как я уже упоминал, мой хозяин уполномочил меня принимать решения от его имени. Я могу расписаться за него, и он дал мне свою печать. Если вы согласитесь на наши условия, хозяин попросил немедленно довести дело до конца.

– Что ж, отлично.

Шуршат бумаги, Джойс бормочет что-то о наилучшей формулировке соглашения, и я перестаю слушать. Чувствуя, как дрожат руки, я прислоняюсь к стене и судорожно хватаю ртом воздух. Мир вокруг болезненно быстро вращается.

Конечно, я знала, что это случится. Рано или поздно. Однако реальность слишком стремительно врывается в мою жизнь. Я-то думала… надеялась, что мне дадут больше времени…

– Ну вот, готово, – объявляет Джойс, без сомнения, подписав бумаги от моего имени.

– Хорошо. Велите вашей дочери собирать вещи. И пусть захватит книгу. – Раздается скрежет стульев по полу. – Мы уезжаем через час.

Вот так в один миг я выхожу замуж за мужчину, чьего имени даже не знаю. И теперь вынуждена покинуть единственный дом, какой у меня когда-либо был.

Два

– Таинственный лорд Фенвуд, – вздыхает Лаура, прислоняясь к дверному косяку, пока я собираю свои скудные пожитки. Ничего удивительного, что новости уже разлетелись по всему поместью, ведь в доме нечасто собирается более пяти человек. – Сомневаюсь, что я хоть раз видела его на светских мероприятиях.

– Думаю, что он затворник, – замечает сидящая напротив сестры Хелена. В моей комнате она редкий гость. Странно видеть ее здесь и не слишком приятно. – Я слышала, как в обществе упоминали его имя. Говорят, он живет к северу от города, в поместье на самом краю леса.

– О! – Лаура хлопает в ладоши. – Горожане считают, что он древний волшебник. – Сестра возбужденно поворачивается ко мне, как будто сама возможность этого для нее лучшая новость за последние месяцы. – Если он научит тебя магии, обещай, что покажешь мне.

– Не станет он учить меня магии.

И все же оптимизм младшей сестры вызывает у меня желание улыбаться. Ровно до тех пор, пока Хелена не открывает рот, стремясь в свойственной ей манере подавить любую радость, что может нас объединять.

– Конечно, не станет. Он попросту принесет ее в жертву. Говорят, волшебники пьют лишь теплую кровь только что убитых девушек и танцуют в лунном свете с рогатыми фейри.

– Будь это правдой, в деревне не осталось бы молодых женщин, – закатываю глаза, стремясь скрыть тревогу, поскольку ни одна из сестер не знает об этом человеке ничего конкретного. А ведь они вращаются в определенных социальных кругах, и если уж не знакомы с ним, то и в обществе его тоже никто не знает. Жаль, я надеялась хоть немного подготовиться к тому, что меня ждет. – И никто не танцует с фейри при лунном свете. Стоит лишь приблизиться к ним, и тебе конец.

– Если фейри вообще существуют. – Хелена не верит в легенды. Она слишком практична. Сестра росла в глубине страны, рядом с материнскими шахтами, вдали от лесов и сказок, которые о них рассказывают, а потому наши с Лаурой сомнения кажутся ей смешными. Тем не менее сама она ни за что на свете не войдет в лес. – Гораздо вероятнее, что он просто жуткий, морщинистый, старый отшельник, ищущий себе в спутницы молодую женщину.

– Думаю, он замечательный, – настаивает Лаура. – И месяца не пройдет, как мы приедем навестить вас с мужем. Мама задумала купить новую карету, нанять кучера и трех новых лакеев для поместья. И это только начало! Ты должна как-нибудь заехать к нам, посмотреть, какую выгоду принес твой брак.

У Лауры добрые намерения, она не понимает, насколько больно ранят ее слова, ведь я, по сути, ничем не отличаюсь от призовой свиньи. Но, надеюсь, смогу хоть чем-нибудь помочь сестре.

– Наконец-то мы дождемся хоть какой-то реальной помощи, – ворчит Хелена, неодобрительно глядя в мою сторону.

Я делала для них все, что могла, и даже больше. Когда Хелена с Джойс только переехали в поместье, я старалась относиться к ним как к членам семьи и в стремлении стать хорошей дочерью выполняла все их просьбы. Когда я все же осознала, что фактически превратилась в их личную служанку, уже минуло довольно много времени и прекратить это не представлялось возможным. Между тем Джойс стала подбивать отца проводить в плаваниях больше времени. А после инцидента на крыше… я уже не осмеливалась им перечить.

– Надеюсь, вы будете здесь очень счастливы, – говорю я.

– Пока тоже не выйдем замуж, – уточняет Лаура. Она спит и видит, как вступает в брак с каким-нибудь очаровательным лордом. Как у самой младшей и красивейшей из нас у нее не должно быть недостатка в кавалерах.

На пороге за спинами дочерей появляется Джойс.

– Катрия, пойдем. Не заставляй своего мужа ждать. – И, бросив взгляд на сундук, который мне дала, замечает: – О, прекрасно! Я так и думала, что в этот маленький сундучок все поместится.

Джойс пренебрежительно осматривает комнату, почти каморку, заполненную минимумом вещей, принадлежащих человеку, которого она принижала всю его жизнь.

А я клянусь, что больше никогда не позволю ни своему новоиспеченному мужу, ни кому-то еще обращаться с собой как с пустым местом. Я буду всеми силами стараться высоко держать голову. И не стану ни перед кем трепетать.

– Идем. – Я закидываю лютню за спину и поднимаю сундучок.

Мы вчетвером выходим на широкую веранду в передней части дома, и я впервые вижу слугу, который приехал договариваться о моей судьбе. Высокий, хоть и слегка горбится, жилистый, с черными бусинками глаз и зачесанными назад седыми волосами. В отлично сшитой одежде, пусть и без особых украшений. Из тех, чье богатство не бьет в глаза показной роскошью, а молчаливо внушает уверенность в завтрашнем дне. Джойс могла бы у него поучиться.

– Должно быть, вы леди Катрия, – произносит он с поклоном и, переведя взгляд на Джойс, указывает на сундук рядом с собой. – Вот четыре тысячи монет, как мы и договаривались.

– Да, как вы уже поняли, это Катрия. А вот ее приданое.

Джойс протягивает ему что-то маленькое, завернутое в шелк. Слуга открывает сверток и проверяет содержимое, а после вновь почтительно заворачивает. Я сжимаю дрожащие руки, подавляя желание вырвать книгу из его рук.

– Отлично, все в порядке. Следуйте за мной, леди Катрия.

Спускаясь с веранды по лестнице, я внезапно осознаю, что, возможно, в последний раз пройду сейчас по нашей подъездной дорожке. Не знаю, захочу ли я вернуться в этот дом или увидеть живущих в нем людей. Я оглядываюсь назад, на Джойс и сестер, потом скольжу глазами дальше, чтобы в последний раз посмотреть на прекрасные тронутые временем картины на потолке зала.

«Маме не суждено было прожить здесь слишком долго», – сказал как-то отец.

Видимо, и мне тоже. И теперь, подзадержавшись в этом доме, я просто шагаю навстречу своей судьбе.

Почти добравшись до кареты, я слышу стук копыт. Со стороны конюшен Корделла ведет к нам Дымку.

– Мисс, я решила, что вы не захотите ее здесь оставить, – машет рукой Корделла.

Я облегченно вздыхаю. События развиваются слишком быстро. А вдруг я еще что-то упустила или понадеялась, что оно уладится само собой?

– Корделла, – голос Джойс рассекает прохладный воздух словно удар хлыста, – отведи это животное обратно в конюшню.

– Что? Дымка принадлежит мне.

– Твой муж в качестве свадебного подарка с радостью преподнесет тебе новую лошадь, лучше этой. Не будь эгоисткой и не отвергай его жест, – пытается пристыдить меня Джойс.

– Не надо… я хочу Дымку. – Я поворачиваюсь к слуге. – Она отличная лошадь и с рождения была со мной. Ведь это не доставит хлопот, верно?

– В конюшнях хозяина найдется место, – кивает мужчина.

– Поверить не могу. – Джойс качает головой и в притворном ужасе подносит руку ко рту. – Я думала, что лучше воспитала тебя.

Я поджимаю губы, за много лет уже успев уяснить, что когда Джойс начинает вести себя подобным образом, лучше молчать.

– Подумать только, из-за какой-то дурацкой лошади ты решила проявить неуважение к своему супругу и без всякой необходимости отобрать имущество у своих родных.

– Дурацкой? Да никому из вас вообще нет дела до этой лошади!

– Катрия Эпплгейт, ты ведь леди. И тебе не подобает кричать, – тихо замечает Джойс. – Корделла, пожалуйста, отведи лошадь обратно в конюшню.

Корделла переводит взгляд с Джойс на меня, но я уже понимаю, что она не пойдет против воли своей госпожи.

Корделла разворачивается, и я бросаюсь к ней.

– Нет! Не нужно! Пожалуйста!

– Катрия! – Мое имя в устах Джойс походит на удар хлыста. Я вздрагиваю и замираю, остановленная всего лишь простым звуком. – Ты расстраиваешься из-за пустяков и выставляешь себя на посмешище.

Хотела бы я на нее накричать. Ведь она заграбастала предприятие отца, да еще получила четыре тысячи монет. На эти деньги можно купить целый табун лошадей. Пусть оставит мне хотя бы Дымку. Вот только я не могу. Потому что за эти годы мачеха выдрессировала меня, словно лошадь, заставляя молчать с помощью невидимой уздечки, давным-давно вставленной мне в рот.

Кто-то мягко касается моего плеча. Я вздрагиваю и поднимаю глаза. Слуга стоит рядом со мной, и на его лице, как ни странно, отражаются мягкость и сочувствие.

– Я позабочусь, чтобы мой хозяин купил вам новую лошадь.

Ну да, он ведь от имени своего господина дал обещание Джойс, что я никогда и ни в чем не буду нуждаться. Мне можно просить все, что пожелаю. Вот только это ничего не значит. Он лишь проявит пустую доброту, стремясь исполнить взятые на себя обязательства. На самом же деле его интересует только книга, а вовсе не я.

– Мне не нужны его лошади. – Я резко отстраняюсь.

Не хочу ни его жалости, ни вынужденной доброты. Ничего такого, что могло бы сблизить меня с супругом.

– Вечно тебе все не так, – довольно громко, чтобы все слышали, бормочет Джойс. – Успокойся и с благодарностью вступай в новый этап своей жизни. – В ее устах все звучит так, будто я сама, по доброй воле, выбрала для себя эту судьбу.

Одарив Джойс хмурым взглядом, я сажусь в карету.

Когда слуга занимает место на козлах, ко мне бросается младшая сестра.

– Лаура! – Джойс уже того и гляди взорвется. – Возвращайся к матери, – шиплю я на сестру и мысленно содрогаюсь, представив, какой выговор ее ждет.

Не обращая внимания на мать, Лаура хватается за дверцу кареты и не дает мне ее закрыть.

– Я буду скучать по тебе, – бормочет она, даже не скрывая слез. Милая сестренка, ведь ей едва исполнилось четырнадцать. Она самая лучшая из нас, ее дух пока не сломлен. – С тобой этот дом казался почти сносным.

– Нет, это благодаря тебе. – Я быстро обнимаю ее, но слуга нас и не торопит. – Оставайся такой же доброй, Лаура, пожалуйста. Держись изо всех сил, пока в конце концов не сможешь отсюда выбраться.

– Ты тоже. – Она отстраняется, и я прикусываю язык, чтобы не признаться, что от моей доброты давным-давно ничего не осталось. – Я присмотрю за Дымкой, клянусь. Корделла меня научит. Возможно, в следующий раз, когда приедешь сюда, ты сможешь ее забрать. Я попробую поговорить с мамой.

– Лучше не гневи ее из-за меня. Хотя тебе виднее. – Я осторожно заправляю Лауре прядь волос за ухо. И замечаю движение за ее плечом. – А теперь беги, пока твоя мама не явилась за тобой.

Я мягко отстраняю сестру и закрываю дверцу кареты. Джойс вслед за Лаурой поднимается по лестнице, что-то резко и отрывисто выговаривая на ходу.

Карета движется вперед, и я быстро теряю их из виду. Что бы ни говорила Лаура, вряд ли я когда-нибудь сюда вернусь.

По словам Хелены, лорд Фенвуд живет к северу от города. В моем представлении это означает немного севернее. Так же, как наше поместье находится чуть южнее. Однако выясняется, что я немного ошиблась с расстоянием, и, когда мы прибываем в мой новый дом, день уже клонится к вечеру.

Первым признаком приближающегося жилья становится высокая каменная стена почти в два моих роста. Большую часть дня карету окружали только холмы, да справа тянулась полоска вездесущего леса. Час назад мы свернули на узкую дорожку, больше похожую на колею от колес, которая вилась среди травы и уводила в сторону леса. А после я увидела стену.

Она простирается между деревьями, вызывая мысли о развалинах древнего замка. Кованые железные ворота увиты ползучими растениями, чьи маленькие белые цветы источают приятный аромат. Вокруг нет ни души, однако ворота с мрачным лязгом закрываются за нами. И этот звук эхом отдается внутри меня, знаменуя собой некую завершенность, словно опускающийся занавес во время представления.

Мы тащимся по дороге, петляющей между живыми изгородями и небольшими деревцами, и словно бы попадаем в миниатюрное подобие древнего леса. Впрочем, здесь нет той тяжелой, гнетущей атмосферы, что царит в настоящем лесу. Вдалеке поднимает могучую царственную голову олень. На его рогах так много отростков, что большинство дворян передрались бы за возможность повесить их себе на стену. Между тем лорд Фенвуд позволяет зверю спокойно обитать на своей территории. Что это говорит о нем?

В конце концов заросли отступают, и слуга останавливает карету на круглой, засыпанной гравием площадке. Спустившись с козел, он открывает дверцу и помогает мне выйти. И взгляду впервые предстает поместье лорда Фенвуда.

Дом дугой огибает круглую подъездную дорожку, из центральной башни раскидываются два крыла. Что ж, замок под стать той самой стене. Кладка довольно старая, но само строение в хорошем состоянии. Теперь-то я в этом разбираюсь, поскольку много раз приводила в порядок фамильное поместье. Даже солома на крыше смотрится почти новой.

Внешне все выглядит вполне нормальным, однако волоски у меня на руках встают дыбом. Здесь в самом воздухе ощущается нечто чужеродное. Поместье в буквальном смысле стоит у леса, в который я в детстве поклялась отцу никогда не входить. И когда слуга тяжело опускает мой сундук на гравий, я едва ли не подпрыгиваю от испуга.

«Остерегайся леса, Катрия. Никогда в него не ходи. Поклянись мне жизнью матери, что не войдешь под его своды. Она своим предсмертным желанием хотела избавить тебя от них».

– Прошу прощения, леди Катрия, – вырывает меня из мыслей голос слуги.

– Все в порядке, не нужно извиняться. – Я заставляю себя улыбнуться и поправляю висящую на плече лютню. Этот человек не виноват в моих трудностях. И лучшее, что я могу сейчас сделать, – попробовать найти союзников. – Зовите меня просто Катрией.

– Что ж, значит, Катрия.

– А как ваше имя?

Похоже, его удивляет мой вопрос. И отчего-то он слишком долго раздумывает над ответом. Хотя, казалось бы, чего проще?

– Орен, – наконец представляется он.

– Приятно познакомиться.

– Пойдемте, скоро ночь, а перед ужином нужно еще вас устроить.

Орен подхватывает мой сундук с удивительной для мужчины его лет легкостью. Вслед за ним я поднимаюсь по трем ступеням, что ведут к парадному входу в центральную башню замка.

Меня тут же поражает мастерство тех, кто приложил руку к созданию этого здания. Слева от входа изгибается деревянная лестница, перила которой искусно украшены лилиями и виноградными лозами, очень похожими на живые. По обеим сторонам дверей расположены окна с цветными стеклами, которые складываются в причудливые пейзажи с полями и горами. Я обвожу пальцами их темные контуры и ощущаю металлический каркас, в который вставлены стеклянные пластины.

– Все хорошо? – интересуется Орен.

– Да. Такие окна я видела только в ратуше.

Искусство работы со стеклом в наши дни считается утраченным. Мало кто умеет, подобно мастеровым древности, заниматься подобным ремеслом, и такие люди живут в основном в крупных городах. Они редко приезжают в столь отдаленные места. По всей видимости, зданию уже очень много лет. Удивительно, как окна вообще сохранились. Или у лорда нашлись средства, чтобы вызвать мастера прямо сюда? Впрочем, насколько я могу судить, лорд Фенвуд богат сверх всякой меры.

– Они и в самом деле редкость.

Орен ведет меня в левое крыло. Прежде чем войти в арочный дверной проем, я бросаю взгляд вверх в попытке понять, насколько простирается башня. Но вижу лишь площадку второго этажа, за которой изгибается лестница.

– Хозяин дома живет наверху?

– Лорд Фенвуд приходит и уходит, когда ему вздумается, – туманно поясняет Орен, однако его слова никак не отвечают на мой вопрос.

Мне становится интересно, где лорд проводит время, ведь любое подобие цивилизации расположено более чем в двух часах езды отсюда. Может, он охотник, которому досталось небывалое состояние, и Фенвуд ищет острых ощущений в лесной чаще?

– У него прекрасный дом, – осторожно замечаю я. – Трудно представить, почему он не стремится проводить здесь больше времени.

Слуга останавливается посреди коридора. Окна слева от нас выходят на круглую подъездную дорожку, справа виднеются двери. Орен молчит, и я начинаю беспокоиться, что ненароком обидела его своим замечанием. Хотя я ведь не сказала ничего особенного.

– Вам нужно знать несколько правил, – произносит слуга и вновь идет вперед. Я ждала чего-то подобного, так что мысленно уже успела подготовиться. – Во-первых, если вам что-нибудь понадобится, достаточно сообщить мне. По мере возможности я всегда буду неподалеку. Но поскольку я единственный слуга в доме, то вынужден следить за его состоянием и могу быть занят в другом месте. Каждый вечер я стану подавать вам ужин и по утрам почти всегда готовить завтрак, так что в эти моменты будет удобнее всего сказать мне обо всем, что вам потребуется.

– Это очень великодушно с вашей стороны.

Орен не обращает на мое замечание никакого внимания.

– Следующее правило заключается в том, что вам разрешено находиться лишь на землях поместья, тянущихся вдоль дороги, по которой мы сюда приехали. Ни при каких обстоятельствах вы не должны входить в лес.

– Это не проблема, – легко соглашаюсь я. – Отец тоже запрещал мне соваться в лес.

– И последнее правило, самое главное. Неважно, что вы увидите или услышите, из этого крыла вам можно выходить лишь в светлое время суток.

– Простите?

– Эти правила только для вашей защиты. – Орен оглядывается через плечо. – Мы далеко от города, рядом лес. Туман здесь намного гуще и пропитан древней магией. Людям опасно выходить ночью на улицу.

– Неужели вы говорите о фейри? – интересуюсь я, стараясь изобразить браваду на манер Хелены. – Ведь это всего лишь бабушкины сказки.

Орен усмехается, как будто видел фейри собственными глазами и может рассказать о них, а я сморозила глупость.

– Пусть так, но лесные звери вполне реальны. Внутри этих стен вам ничего не угрожает, но за пределами дома защита моего хозяина заканчивается. Понимаете?

– Да.

Вот только не представляю, как воспринимать услышанное. Наверное, эти правила родились не на пустом месте. К тому же я уже давно не рвусь в лес. Интересно, как повел бы себя отец, если бы чудесным образом вдруг объявился и узнал, что Джойс выдала меня замуж, а мой новый дом почти вплотную подступает к темной стене деревьев, тянущихся вдоль непроходимого горного хребта, который ограничивает наш уголок мира? Признаться, я ожидала, что после замужества у меня останется еще меньше свободы, чем прежде, но, похоже, ошиблась.

Другими словами, для меня все могло сложиться гораздо хуже.

Мы останавливаемся у двери в самом конце коридора, и слуга толкает ее, чтобы открыть. Петли громко скрипят, но дверь поддается с трудом, и Орену приходится надавить на нее плечом.

– Прошу прощения, – бормочет он. – Этим крылом дома редко пользуются. Но я все поправлю, пока вы будете ужинать.

– Скажите, где взять инструменты, и я сама починю дверь, – предлагаю я. Орен смотрит удивленно, явно не ожидая от меня подобного заявления. – Пусть это платье не вводит вас в заблуждение, я скорее привыкла к брюкам, чем к нарядам из атласа.

– Хозяин поклялся, что вы ни в чем не будете нуждаться. Он сам обо всем позаботится. Я займусь дверью, пока вы будете есть, – не слишком охотно произносит Орен.

Интересно, накажет ли его хозяин, если Орен позволит мне самой взяться за дело? Или он и рад бы взвалить эту обязанность на меня, но не может?

Мне остается лишь строить предположения о том, каков на самом деле мой муж.

Орен входит в спальню и ставит мой сундучок на затянутую тканью скамью в изножье кровати с балдахином. Напротив нее в большом каменном камине уже потрескивает огонь. Комната хорошо обставлена и находится в отличном состоянии, как и все прочее в этом поместье, больше похожем на замок.

– Ужин будет в течение часа. Надеюсь, вы согласитесь поесть пораньше, чтобы вернуться в свои покои к заходу солнца.

– Конечно. Обычно я рано ложусь спать и рано встаю, – с улыбкой отвечаю я.

Молча кивнув, Орен уходит. И лишь тогда я осознаю, что забыла спросить, какой наряд мне следует надеть на ужин. И… смогу ли наконец познакомиться с мужчиной, за которого вышла замуж.

Три

Ужин подается в комнате, примыкающей к задней части башни, которая больше напоминает зимний сад, чем столовую. За стрельчатыми окнами с огромными, явно дорогими стеклами темнеет лес, окружающий половину поместья, и я вдруг ощущаю себя бабочкой, пойманной в стеклянную коробку и перенесенной в некое неестественное место. Пусть внутри этих стен я в безопасности, но от любых живущих в лесу чудовищ меня отделяет лишь тонкая стеклянная перегородка.

Стоя в глубине комнаты у окна, в котором отражается мое лицо, я вглядываюсь в пространство между стволами деревьев. Здесь они кажутся еще древнее, чем возле нашего дома.

«Нет, – тут же мысленно поправляю себя, – мой дом теперь здесь».

Из бокового входа появляется Орен с подносом на плече.

– Вас устроит жареный кабан с дикорастущими овощами?

– В плане еды я непривередлива, – с улыбкой отвечаю я.

Мне слишком часто приходилось ложиться спать на голодный желудок, а потому я не стала бы возражать против любой поставленной передо мной горячей пищи.

– Хорошо, – кивает Орен. – У нас нет каких-то постоянных блюд. – Он ставит поднос во главе стола. – Не в том смысле, что мы здесь голодаем. У нас есть все необходимое, но меню составляется исходя из того, что предлагает лес и что имеется в кладовой.

– Я с радостью помогу вам добывать еду, – говорю я, садясь за стол.

Орена явно ошеломляет подобное предложение.

– Мы же не падальщики, которые роются в грязи в поисках пропитания.

– Конечно нет, – смеюсь я, как будто никогда прежде не занималась подобным. Из-за недостатка еды приходилось питаться тем, что посылала природа. Я даже отыскала в библиотеке отца книги о местных территориях, благодаря которым научилась отличать съедобные грибы от ядовитых. – Просто в лесу растут очень вкусные грибы, а мне нравится их собирать.

Он наливает мне воды и вина из двух отдельных графинов.

– Буду иметь в виду.

«Но не собираюсь обращаться», – мысленно добавляю я, почти слыша эти слова в его голосе.

– Хозяин дома будет ужинать со мной? – интересуюсь я.

– Нет, он поест в своих покоях.

Я поджимаю губы.

– Мы увидимся после ужина?

– К тому времени солнце почти сядет.

– В столь поздний час он может прийти ко мне в покои.

– Это неуместно.

Подавившись вином, я закашливаюсь и выплескиваю его обратно в бокал.

– Неуместно? Я ведь его жена.

– Да, на бумаге, по законам этой страны.

– Тогда вполне нормально, что мы увидимся в моей комнате.

Я медленно ставлю бокал на стол. К счастью, рука дрожит не столь сильно, и мне удается плавно опустить его, не пролив ни капли.

– Хозяин очень занят.

«Интересно чем?»

Очень хотелось потребовать у Орена ответа. Я несколько часов пыталась как можно более снисходительно посмотреть на сложившуюся ситуацию и все же до сих пор понятия не имею, за кого вышла замуж. Как этот мужчина получил свое состояние? Откуда он вообще взялся? Чего добивается? И главное – зачем ему настолько сильно понадобилась книга, что ради ее получения он согласился заплатить кругленькую сумму за жену?

– Пожалуйста, передайте ему, что супруга будет очень признательна, если он согласится уделить ей несколько минут до захода солнца, – прошу я, глядя прямо в черные глаза-бусинки слуги.

– Я передам ваши слова, – кивает Орен и поспешно уходит.

Я ужинаю в одиночестве. Возможно, кому-то это показалось бы неудобным, но я привыкла проводить время наедине с собой. На самом деле в каком-то смысле так даже лучше. Ничто не нарушает тишину, а в одиночестве не таится опасности. Никто не отбирает у меня еду, не требует общения, не выгоняет из-за стола, веля отправляться мыть посуду.

Я даже не замечаю, как пустеет тарелка, а в желудке появляется не очень приятное ощущение. Просто я ела слишком быстро, да и не привыкла к таким вкусным блюдам. Откинувшись на спинку стула, я похлопываю себя по наполненному животу, хотя такое поведение вовсе не подобает леди. Но я уже очень давно не чувствовала себя настолько сытой.

«Могло быть и хуже», – успокаиваю себя, вновь мыслями возвращаясь к новоиспеченному мужу.

Похоже, я не слишком волную собственного супруга. Что ж, тем лучше. Значит, этот мужчина не ожидает, что сегодня ночью я лягу с ним в постель во имя исполнения своей «обязанности» дать ему ребенка, который унаследует состояние. И видимо, здесь я столь же… точнее, даже более свободна, чем дома. К тому же никто не станет взваливать на меня кучу дел.

Возвращается Орен, вновь отвлекая меня от размышлений.

– Вы закончили?

– Да.

– Наелись? – Он забирает мою пустую тарелку.

– Более чем. – Я сажусь прямее. – Передайте повару, что ужин был восхитительным.

– Конечно, – с лукавой улыбкой кивает Орен.

– Мой муж что-нибудь ответил?

Слуга вздыхает и вновь слишком долго раздумывает над ответом, казалось бы, на простой вопрос.

– Думаю, он сможет выкроить немного времени. Минут пять или десять. Я разведу огонь в кабинете в вашем крыле. Подождите его там.

Слуга быстро уходит, унося с собой посуду. Поднявшись, я обхожу вокруг обеденного стола и внезапно начинаю сожалеть, что попросила о встрече с лордом Фенвудом. Может, мое желание его расстроило? Вдруг он вообще не хочет иметь со мной ничего общего и я лишь вызвала его гнев? Застыв на месте, я качаю головой.

Нет уж, раз мы поженились и теперь мне предстоит здесь жить, я вправе хотя бы взглянуть на него и узнать имя. Если в дальнейшем между нами не завяжется никаких отношений, так тому и быть. Но по меньшей мере мы оба должны знать, с кем имеем дело.

Собравшись с духом, я выхожу из столовой и сворачиваю направо. Как ни странно, дверь в кабинет уже открыта, а в камине потрескивает огонь. Книжные шкафы, которые тянутся вдоль стен, в основном пусты. Стол сдвинут вправо, а кресла, судя по всему, когда-то стоявшие по бокам от него, теперь спинками друг к другу поставлены перед камином.

Я прохожу через комнату, легонько проводя кончиками пальцев по кожаной обивке и раздумывая о том, почему они так странно расположены.

Вскоре я узнаю ответ на свой вопрос.

Прорезая тишину, в мои мысли вдруг вторгается голос, который странным образом отдается внутри. По тембру он схож с низким рычанием волка, мгновенно заставляя меня почувствовать себя жертвой.

«Беги, – подсказывает мне здравый смысл. – Беги подальше отсюда, это место не для тебя».

– Не поворачивайтесь, – велит он.

Я тут же неосознанно оглядываюсь через плечо. Просто повинуясь инстинкту. Ведь вполне нормально посмотреть на того, кто с тобой разговаривает. Я вовсе не хотела ослушаться… ну, не в этот раз.

– Я сказал, не поворачивайтесь.

Я резко отворачиваю голову, снова устремляя взгляд вперед.

– Я видела лишь часть вашего плеча. Простите, я не хотела…

– Орен рассказал вам о правилах?

– Да.

Судя по тому, где его плечо касалось дверного косяка, мой собеседник довольно высок. И это все, что мне удается о нем выяснить. Как будто зная, что, даже невзирая на приказ, я попытаюсь на него взглянуть, мужчина прислонился к стене сбоку от двери.

– Так вот, есть еще одно правило, – сообщает он. – Вы никогда, ни при каких обстоятельствах не должны на меня смотреть.

– Что? – шепчу я, усилием воли подавляя желание снова покоситься через плечо.

– Орен сообщил, что вы хотели со мной встретиться. И я оказываю вам услугу, поскольку теперь это мой долг. Но я поговорю с вами только в том случае, если вы поклянетесь никогда на меня не смотреть.

Что ж, теперь я понимаю, к чему эти кресла. Может, он страшно изувечен? Или ужасно застенчив? Как бы то ни было, я не хочу создавать ему неудобств.

– Хорошо, меня это вполне устроит. – Я сажусь в дальнее кресло, лицом к окнам и спиной к двери. – Благодарю, что выкроили время для встречи со мной.

Я слышу, как он направляется ко мне. Размашистым шагом, еще раз подтверждая подозрение насчет высокого роста. Однако по полу он ступает легко, почти бесшумно. Так же, как и я, словно бы старается лишний раз не издать ни звука. Судя по походке, вряд ли мой супруг очень мускулистый мужчина. Скорее худощавый и жилистый. Ненамного старше меня, если брать в расчет голос. Я украдкой стараюсь уловить его бледное отражение в оконном стекле, но в комнате для этого уже слишком темно. Я вижу лишь размытую тень, которая движется за моей спиной.

Кресло позади тихо вздыхает под его весом, и волоски на моем затылке встают дыбом. Впервые я настолько остро ощущаю чье-то присутствие. Мне безумно хочется обернуться и проверить, верны ли мои суждения на его счет.

– Итак, о чем вы желали побеседовать? – немного резко спрашивает он.

– Я просто хотела встретиться с вами, вот и все, – объясняю я. – Довольно странно быть замужем и никогда не… общаться с мужем. – Я удерживаюсь от желания произнести «не видеть супруга».

– Мы поженились без всяких разговоров. Что изменилось сейчас?

Трудно сказать, как он относится к данному обстоятельству. Может, этот мужчина надеялся, что я буду умолять о встрече с ним, прежде чем подписать бумаги? Понимает ли он, что мою судьбу решили росчерком пера, которое даже не я держала в руках?

– Нам предстоит провести рядом всю жизнь, – замечаю я. – И я бы предпочла сделать это в приятной обстановке.

– Не вижу ничего приятного.

Очевидно, мой муж не слишком жизнерадостный человек. Я закатываю глаза, радуясь, что сейчас он меня не видит.

– У вас довольно красивый дом и столько денег, что вы можете ни в чем себе не отказывать. И никто не говорит вам, что делать…

– Вы ничего обо мне не знаете, – резко перебивает он.

– Я буду счастлива, если вы дадите мне возможность вас узнать.

– Мне это неинтересно. Я также не хочу знакомиться с вами. Наш брак всего лишь сделка, ничего больше. И мне нужно только выполнить ее условия.

Я прижимаю платье к груди, словно стремясь физически защититься от невидимой раны. Неужели я ждала чего-то другого? На что я вообще надеялась? На историю великой любви? Ха! Той любви, о которой читают в книгах молодые девушки, на самом деле не существует. Я видела «любовь», которая связывала отца и Джойс. Вот она настоящая и, признаться, не слишком-то мной желанная.

Нет, я вовсе не ждала от него любви. Но, наверное, все же надеялась, что хотя бы здесь во мне не будут видеть обузу.

– Справедливо, – тихо произношу я.

– Вы хотите знать что-то еще? Или я удовлетворил ваше любопытство?

– В полной мере.

– Хорошо. Надеюсь, в этом доме у вас не возникнет проблем. Соблюдайте правила, и вы ни в чем не будете нуждаться, пока мы оба ступаем по этому миру смертных. Больше мы с вами никогда не увидимся.

Скрип кресла сообщает, что муж поднялся на ноги. Его шаги постепенно затихают вдали.

Я бы хотела добавить что-нибудь еще или хотя бы четко понять, что мне вообще нужно. Однако мне с детства запрещали испытывать какие-то желания. Лишь указывали, что я могу, а чего нет, и со временем я просто разучилась делать выбор. Утратила с рождения присущее всем людям умение решать самой за себя. Оно увяло и засохло оттого, что им никогда не пользовались.

Даже зная, что он ушел, я сижу на месте почти десять минут, просто глядя на чернеющие за окном деревья. Уже стемнело, и в свете убывающей луны почти невозможно различить их мрачные силуэты на границе леса. Но постепенно меня все сильнее охватывает странное чувство, как будто нечто смотрит на меня в ответ.

Не в силах бороться с беспокойством, я решаю вернуться в свою комнату. Однако, выйдя в коридор, слышу доносящиеся из главного зала шаги. Я медленно поворачиваюсь к ведущей в мое крыло двери. Потом, отбросив здравый смысл, на цыпочках подкрадываюсь к ней и прижимаюсь ухом к деревянной поверхности.

Оттуда доносятся приглушенные голоса, но я не могу разобрать слов. Они кажутся странными, чужими, как будто их произносят на незнакомом языке. Я осторожно приближаюсь к одному из окон, откуда открывается вид на круглую подъездную дорожку. Пусто. Возле дома нет даже кареты, в которой я сюда приехала.

Интересно, кто тогда разговаривает в зале? Здесь живет кто-то еще? Если верить Орену, в доме, кроме нас троих, больше никого нет. А вдруг он солгал? И если да, то почему?

«Соблюдайте правила, и вы ни в чем не будете нуждаться», – пообещал лорд Фенвуд. А Орен четко предупредил, что мне нельзя по ночам покидать свое крыло, даже если что-то услышу. Чем бы лорд ни занимался в столь позднее время, меня это никак не касается.

Ну и ладно. Я не возражаю быть в этом доме скорее приехавшей на длительное время гостьей, чем женой хозяина.

По возвращении в свою комнату я укладываюсь в кровать, отметив, что никогда еще не спала на таком удобном матрасе под столь мягким и теплым одеялом. Я быстро проваливаюсь в сон без сновидений…

И просыпаюсь через час от чьих-то леденящих кровь криков.

Четыре

Резко сев в постели, я прижимаю к себе одеяло на манер брони, как будто оно способно меня защитить. Крики резко стихают и теперь лишь эхом отдаются в ушах. Сердце бешено колотится в груди. Прерывисто, учащенно дыша, я бросаю взгляд на дверь. Вдруг сейчас ворвется какой-нибудь разбойник или еще кто похуже и убьет меня прямо в кровати?

К счастью, ничего не происходит. Воздух снова тих и неподвижен. Даже ветер не шелестит в кронах деревьев. Не стрекочут насекомые в ночи, не поскрипывает тихо старый дом.

Не знаю, как долго я так сижу, но вскоре из-за неудобной, неподвижной позы мышцы спины начинает сводить судорогой. Я резко выдыхаю, а после, стремясь хоть немного снять напряжение, выскальзываю из-под одеяла и набрасываю на плечи шаль. Подойдя к двери комнаты, я прислушиваюсь, но по-прежнему ничего не слышу.

Отдавая себе отчет в том, что выйти наружу – это безумие, я все же приоткрываю дверь. В окна струится серый лунный свет, такой же тусклый, как огонек единственной свечи, которая освещает целый коридор. Я озираюсь по сторонам, но никого не вижу.

Пробежав по коридору, я прислоняюсь к стене у одного из окон и осторожно оглядываю подъездную дорожку. Она пуста и такая гладкая, словно на ней только что разровняли гравий. Я быстро двигаюсь вперед, словно, задержавшись в полосе лунного света, могу в столь жуткую и неспокойную ночь стать чьей-то мишенью.

Добравшись до двери в конце коридора, прижимаюсь ухом к деревянной створке. И не слышу ничего – ни криков, ни разговоров, ни каких-либо движений. Дрожащей рукой я хватаюсь за ручку. Да, мне озвучили четыре очень четких правила, но это произошло до того, как я услышала крики. Что, если кто-то напал на нас и теперь мы в беде?

Я надавливаю на ручку, но она не поддается. Меня заперли внутри.

С бешено колотящимся сердцем я отступаю от двери и трясу головой, вознося молчаливую молитву непонятно кому. Я больше не в коридоре, а вновь в семейном поместье, в длинном шкафу под лестницей. Дверь заперта, и Хелена сообщает мне, что матушка выбросила ключ, поэтому я больше никогда не увижу солнечного света.

Буквально лечу обратно в свою комнату, ныряю в постель и сворачиваюсь калачиком, подтягивая колени к груди. Всю ночь я таращусь на окна, за которыми стеной возвышается темный лес, и напоминаю себе, что, если мне и в самом деле потребуется сбежать, достаточно просто разбить стекло. Я сумею выбраться.

Пусть даже для этого придется войти в лес, в который я поклялась никогда не соваться.

Больше я не слышу никаких звуков и не замечаю ничего странного. С наступлением утра дышать становится легче, и я отваживаюсь пойти в ванную, на которую вчера вечером взглянула лишь мельком.

Она находится за третьей дверью в коридоре и расположена между кабинетом и моей спальней. Это странная комната, где из крана с помощью непонятной мне магии течет горячая и холодная вода. Приводя себя в порядок, я дважды запускаю воду, и оба раза если она течет достаточно долго, то превращается в пар.

Да уж, поистине странное место.

Одевшись, я выхожу в коридор, готовая встретить предстоящий день. Теперь, при свете солнца, я чувствую себя гораздо увереннее, чем прошлой ночью. Дверная ручка поддается без труда, открывая мне доступ к остальной части поместья. Я выхожу в зал и, привлеченная запахом свежеиспеченного хлеба, направляюсь в столовую.

На тарелке меня уже ждут два жареных яйца, лежащие поверх остывающих кусочков тоста, и примостившаяся между ними половинка сосиски – завтрак, достойный королевы, с которым я расправляюсь в мгновение ока.

Несмотря на отчаянное желание встретить Орена или лорда Фенвуда, я не обнаруживаю ни следа мужчин. Может, ночью что-то случилось, и им пришлось рано утром отправиться на карете в город?

Тот крик все еще эхом отдается у меня в ушах.

Закончив завтрак, я собираю посуду и шагаю к боковой двери, через которую вчера вечером входил Орен. Попадаю, как и ожидала, в прилично оборудованную кухню. Не в силах бороться с любопытством, я проверяю кладовую, внимательно изучая сыпучие и консервированные продукты. Запасов здесь столько, что можно с легкостью в течение пары зим прокормить с десяток человек. Я вижу дверь, ведущую в подвал, где, вероятнее всего, находится что-то вроде холодильного помещения, но после прошлой ночи у меня не хватит смелости спускаться во тьму.

Вдоль разделочного стола я прохожу в дальнюю часть кухни, где в столешницу встроена большая раковина, и мою посуду, а после убираю на место – на одну из открытых полок, которые тянутся вдоль стены напротив очага. Потом возвращаюсь в столовую, отчасти ожидая столкнуться там с Ореном, который примется ворчать, что я выполняю неподобающую работу.

Однако в комнате по-прежнему никого нет.

Тишина невыносимо давит на нервы, особенно если учесть, что после жутких криков в этом поместье я не услышала ни звука. Когда я осознаю, что больше не в силах оставаться в четырех стенах и торчать в одиночестве, вслушиваясь в каждый шорох, я возвращаюсь в свою комнату и переодеваюсь в простое платье. Длиной оно всего лишь до колен – чтобы подол не путался в зарослях ежевики, и с разрезами по бокам для большей подвижности. Добавив к платью пару плотных чулок, я вешаю на плечо лютню и осторожно выхожу в главный зал.

Застыв возле входной двери, я мысленно повторяю изложенные Ореном правила. Сейчас день, так что мне разрешено выходить из дома. Я останусь перед поместьем и не стану заходить за него. Все это не противоречит желанию хозяина, поэтому проблем не возникнет. Я медленно оглядываюсь через плечо. Возможно, на улице я буду еще в большей безопасности, чем здесь.

Утро бодрит и освежает. Даже здесь, у подножия гор, воздух ощущается более легким и прохладным. До меня доносится аромат растущих в густом лесу за моей спиной сосен. Молодые саженцы на территории поместья выглядят хилыми по сравнению со своими величественными предками.

Движимая любопытством, я огибаю здание по тропинке, которая ответвляется от подъездной дорожки, и выхожу к каретному сараю и конюшням. Лошади стоят в стойлах, карета тоже на месте. Похоже, ни Орен, ни лорд Фенвуд не уехали в город.

Вознамерившись идти к лошадям, я почти тут же замираю на месте. Лучше не стоит, они лишь будут напоминать мне о Дымке, а эта рана еще слишком свежа. Так что я разворачиваюсь и шагаю обратно по подъездной дорожке к главным воротам. Они закрыты, и на гравии нет никаких следов того, что каретой сегодня кто-то пользовался. Впрочем, я не могу утверждать наверняка. Из меня тот еще следопыт – в противном случае моей семье не приходилось бы голодать.

Немного осмелев, я следую вдоль стены, огибая кусты и заросли ежевики. В прочных рабочих ботинках ступаю довольно уверенно и вскоре выхожу на поляну, лежащую между стеной и поместьем, в стороне от подъездной дорожки. Лучи солнечного света пронзают редеющий полог листвы над головой. В преддверии зимы деревья уже сбрасывают листья, и они устилают землю красно-оранжевым ковром. В центре поляны стоит крупный пень. Должно быть, здесь когда-то росло старое дерево, но его давным-давно срубили, не позволив слишком далеко вторгнуться в земли, которым могло бы найтись другое применение.

Я сажусь и, закинув лодыжку на другую ногу, пристраиваю лютню на коленях. Сжимая гриф в одной руке, другой легонько перебираю струны. Она звучит несколько не в тон. Вполне понятно, ведь я в последний раз играла несколько недель назад. Немного подтянув струны, я вновь начинаю бренчать, потом еще раз и еще, и в конце концов остаюсь довольна.

Зацепив струну кончиком пальца, я извлекаю единственную ноту, которая повисает в воздухе. А после начинаю напевать, подстраивая высоту своего голоса под резонирующий звук в корпусе лютни. Добившись гармонии, я замолкаю и делаю вдох. А дальше пальцы сами начинают танцевать по струнам.

Трень-трень-трень-брень. Я играю вступление, все быстрее перебирая струны, потом внезапно останавливаюсь. И снова беру первую ноту. А со второй начинаю петь.

Мы познакомились с тобой,

Когда огнем пылали листья тополей.

Меня привлек твой ясный взгляд,

И ты не лгал мне о любви своей.

Я делаю короткий проигрыш, в такт музыке покачиваясь вместе с деревьями и легким ветерком. Лишь они одни радостно внимают моей игре. Перебирая струны, я дохожу до припева.

И наша песня вознеслась

К туманным долам средь высоких гор.

Я закрываю глаза. Теперь музыка не только окружает меня, но и наполняет изнутри. Лес погружается в тишину, словно прислушиваясь к моей игре. Наконец-то, впервые за много лет, у меня есть место, где можно играть и петь.

Спустилась в склепы королей,

Что беспробудно спят там с давних пор.

Я перемещаю пальцы на грифе и начинаю следующий куплет. Теперь созвучные ноты ткут полотно мелодии.

С тобой я виделась, когда…

– А вы полны сюрпризов.

Этот голос я слышала всего однажды и все же узнала бы его где угодно. Он резонирует сильнее, чем басовая струна. И ощущается насыщеннее темного шоколада. Я потрясенно вздрагиваю и инстинктивно бросаю взгляд через плечо.

– Не смотрите, – напоминает он.

Я вновь быстро поворачиваю голову вперед.

– Я ничего не видела. Вернее, опять только ваше плечо. – На этот раз он прячется за деревом.

– Такое чувство, что у вас какая-то особая тяга к моим плечам.

Тихо фыркнув от смеха, я принимаю предложенную игру.

– Ну, насколько я могу судить, у вас довольно привлекательные плечи.

Теперь уже смеется он, и этот звук поражает яркостью солнечного света и пленяет роскошью бархата. Усилием воли я заставляю себя оставаться неподвижной, с трудом удерживаясь от инстинктивного желания подобрать для его смеха созвучную мелодию. С лютней в руках я бываю очень надоедливой.

– Не знал, что вы умеете играть на лютне.

– Подозреваю, что мы многого не знаем друг о друге.

Вчера вечером он вроде бы не слишком стремился узнать такие подробности.

– Откуда вы знаете эту песню?

– Трудно сказать… – Во рту внезапно появляется привкус металла, как будто я съела что-то подгоревшее или прикусила язык, измазав кровью внутренние стороны щек. Ненавижу ложь. Всякий раз, когда кто-то пытается лгать мне, я улавливаю запах дыма, а если вру сама, чувствую металлический привкус. В любом случае ложь доставляет мне неприятности, которых я стараюсь избегать любой ценой. – Наверное, где-то услышала еще в детстве. Я знаю ее уже давно. – Полуправда дается мне легче.

На самом деле этой песне научила меня мама. Она пела мне ее как колыбельную. Но когда я стала старше и в нашей жизни появилась Джойс, отец предупредил: все, что я узнала от мамы, нужно держать в секрете.

– Наверное, подобные старые песни имеют свойство задерживаться в таких вот местах.

– Вероятнее всего. – Я прижимаю к себе лютню в защитном жесте. – Ничего, что я ее пела?

– А почему нет?

Я вспоминаю, как меня ругали матушка с Хеленой и слабую поддержку Лауры.

– Я не очень хорошо играю и пою.

– Кто бы вам это ни сказал, они солгали. Вы замечательно играете.

Воздух по-прежнему чист и свеж, запах дыма не щекочет нос.

Он не лжет.

Лорду Фенвуду действительно нравится моя игра.

– Благодарю.

– Вы допоете для меня эту песню? Я уже очень давно ее не слышал, – тихо просит он. Неуверенно, почти колеблясь. Может, ему стыдно за то, каким тоном он вчера со мной разговаривал?

– Только если вы сначала ответите на вопрос.

– Спрашивайте.

– Прошлой ночью… я слышала крики. Точнее, один крик. Он быстро смолк… Все хорошо?

Немного помедлив, он произносит:

– Может, вам приснился кошмар?

– Я знаю, что слышала.

– Прошлой ночью я не кричал.

– Я и не утверждала, что это вы.

Его уклончивость меня раздражает, а манера речи напоминает Джойс. Та часто говорила со мной свысока, настаивая, что я ошибаюсь, хотя сама я была твердо уверена в обратном. Но мачеха вечно любым путем стремилась вывернуться или отмахнуться от моих мыслей и чувств.

– Я хотела посмотреть, в чем дело, – продолжаю я, – но дверь оказалась заперта…

– Вы пытались ночью покинуть свои покои? – Последние слова он почти рычит. Я чувствую, как от него волнами исходит ярость. – В этом доме существуют четкие правила. Для вашего благополучия.

Мне хочется обернуться, посмотреть ему в глаза и объяснить, что неразумно запирать меня на ночь, словно животное.

– Я бы не стала пробовать, если бы не эти крики. Я думала, мне угрожает опасность.

– Именно поэтому вас просили не придавать значения тому, что вы услышите. Вам ничего не угрожает. Остальное вас не касается.

– Но…

– Здесь вы в безопасности.

И пусть это заявление призвано меня успокоить, но лорд Фенвуд произносит его с таким гневом, болью и разочарованием… словно бы сам не слишком доволен, обещая мне безопасность. Как будто забота обо мне мучительна для него. Я скорее подопечная, чем жена. Такая же обуза, какой была всегда.

– Если я в безопасности, не нужно запирать меня в моем крыле.

– Сомневаюсь, раз вы игнорируете простейшие указания.

– Я не ваша пленница.

– Но я несу за вас ответственность! – кричит он, заставляя замолчать даже птиц. Они взлетают, хлопая крыльями, стремясь избежать нашего нелепого противостояния. – Я поклялся вас защищать. Этим и занимаюсь.

Втянув воздух через нос, я резко выдыхаю и прикрываю глаза. Джойс и сестры научили меня, как отпускать ситуацию и двигаться вперед. Лучше не сдерживать гнев, поскольку в конечном итоге станет только хуже. По большей части я стараюсь следовать собственным советам.

– Пожалуйста, – как можно искреннее начинаю я, стараясь вложить в единственное слово всю свою боль, и ощущаю себя попрошайкой, – я так не могу. Я чувствую, будто угодила в ловушку. Клянусь вам, что бы ни случилось, я не выйду ночью из своих покоев. Только, пожалуйста, не запирайте дверь.

– Откуда мне знать, что вы сдержите слово? – скептически интересуется он.

Что ж, я его понимаю. Лорд Фенвуд установил мне всего четыре правила, и я сама призналась, что прошлой ночью пыталась нарушить одно из них.

Мне хотелось бы посмотреть на него, увидеть выражение лица, поймать взгляд и продемонстрировать, что я говорю искренне. Но как убедить в своих добрых намерениях такого вот невидимого собеседника?

– Полагаю, вам придется просто мне довериться.

– Доверие… – Он тихо усмехается. – Вашему виду весьма трудно доверять.

– Неужели женщина настолько сильно обожгла вас?

Я тут же ругаю себя за столь неуместную формулировку. Насколько мне известно, прежде у него уже была жена. Может, она в буквальном смысле ранила его, и теперь лорд Фенвуд никому не показывается на глаза из-за ужасных шрамов на лице?

Начинает ныть спина, и я выпрямляюсь.

– Может, как раз от этого я и стремлюсь защититься.

Его слова заставляют меня замереть. Они словно тихо нашептывают мне не подходить, держаться подальше. И я задаюсь вопросом, кто причинил ему боль. Такой удар – уж я-то знаю – не оставляет физических шрамов, и все же ранит гораздо глубже, затрагивает душу, а не плоть.

– Вы поклялись, что я ни в чем не буду нуждаться, – пробую разыграть свою последнюю карту. – Хочу, чтобы дверь оставалась открытой.

Я молча жду, гадая, сработает ли это.

Лорд Фенвуд издает мрачный смешок. Ему явно хочется поспорить, и все же…

– Отлично. Но предупреждаю: как только вы в ночное время покинете свои покои, я больше не смогу гарантировать вам безопасность.

– Договорились.

Под его легкими шагами шуршат листья. Похоже, он намеревается уйти. Интересно, зачем он вообще сюда явился? Вряд ли просто решил меня проведать.

– Постойте, – прошу я.

– Что еще?

– Вы так и не дослушали песню. – По-прежнему не глядя в его сторону, я удобнее устраиваю лютню на коленях. – Хотите, чтобы я спела?

– Да, – с мрачной тоской подтверждает он.

Интересно, что значит для него эта старая народная песня?

Сжав лютню в руках, я снова начинаю играть.

Он уходит еще до того, как последняя нота затихает среди деревьев.

Пять

По ночам я по-прежнему слышу странные звуки, но со временем мне все лучше удается не обращать на них внимания. К счастью, за прошедшую неделю никто не кричал. Как-то раз, уже проваливаясь в сон, я уловила тихую музыку, сопровождаемую звоном колокольчиков, которая словно лилась откуда-то издалека. В другую ночь от двери в главный зал доносились тяжелые удары и ворчание. А как-то в дальней части поместья кто-то смеялся.

Забавно, как быстро человек способен привыкнуть к новым обстоятельствам. Теперь я почти не просыпаюсь от странных звуков. В первую ночь после разговора с лордом Фенвудом на поляне я проверила ведущую в мое крыло дверь. Ручка повернулась без труда. Он исполнил мою просьбу, а я в свою очередь тоже держу слово и не пытаюсь ее открывать. И отлично сплю по ночам.

В первую неделю жизни в поместье я нахожу странный покой в веренице сменяющих друг друга однообразных дней. Приятно, когда тебе никто не приказывает и не ждет, что ты от рассвета до заката будешь исполнять чужие прихоти. Я вольна бродить по заросшим кустами тропинкам или на своей поляне играть на лютне, не заботясь больше ни о чем на свете. Пару раз я снова ощущаю присутствие лорда Фенвуда, который слушает мою музыку. Однако он не дает о себе знать.

Потом на смену покою приходит скука.

На седьмой день после приезда, проснувшись утром, я лежу в постели и тупо пялюсь в потолок, не находя в себе сил даже подняться. Да и какой смысл вставать с постели, если нечего делать? Дома у меня хотя бы имелась цель. Что-то постоянно требовало починки, и я бралась за работу, к вечеру испытывая удовлетворение, что день прошел не напрасно. А еще у меня была Дымка, за которой я ухаживала и ездила верхом.

Выходя замуж, я надеялась найти новую цель, при этом даже не представляя, понравится ли мне она. К примеру, создание дома и семьи – над этим можно и нужно работать. А безделье совершенно отупляет.

– Вы сегодня не ходили в лес, – замечает Орен, за ужином наливая мне вина.

Когда он успел изучить мои привычки? Мы общаемся лишь утром и вечером, я никогда не вижу его в середине дня.

– Нет… – Я гоняю вилкой по тарелке несколько картофелин. – Просто не хотелось.

– Все хорошо?

– Да… хотя, честно говоря, не знаю…

– Вам здесь неудобно?

Похоже, он потрясен, что меня могло что-то расстроить или разочаровать. Оно и понятно, ведь я живу в уютном раю, где любое желание исполняется по первому моему слову.

– Вовсе нет. – Я издаю горький смешок. – Возможно, отчасти в этом-то и проблема. Наверное, я настолько привыкла жить не в самых приятных условиях, что теперь, когда вокруг все спокойно, я просто не понимаю, куда себя деть.

– Вам что-то нужно?

– Ну, не в плане вещей… но у меня есть одна просьба. Можете спросить, не согласится ли лорд Фенвуд сегодня вечером выпить со мной по стаканчику?

Орен хмурит тонкие седые брови, изучая меня глазами-бусинками.

– Я могу спросить, – кивает он и уходит.

А я до конца ужина гадаю про себя, что означало непроницаемое выражение на его лице.

Орен не возвращается. Я несу свою тарелку на кухню, уже привычно мою ее и убираю на полку.

По пути в свою спальню замечаю, что дверь в кабинет открыта. У камина вновь стоят два кресла, возле них на столиках ждут запотевшие бокалы с каким-то холодным напитком.

Я торопливо занимаю свое кресло и ерзаю, устраиваясь поудобнее. А после опускаю руки на подлокотники и откидываюсь на спинку, прижимаясь затылком к кожаной обивке. Я ни за что на свете не стану смотреть, даже если что-то меня испугает. Хочу, чтобы эта встреча прошла гладко. Я лишь сейчас осознаю, насколько сильна моя потребность наладить связь с хозяином дома. Пусть я не жду от него любви, но мне не помешает его дружба, общая цель и просто человеческое понимание. Ведь в поместье даже в худшие моменты со мной рядом была Лаура.

О, милая сестренка. Я каждый день гадаю, как у нее дела.

– Вы желали меня видеть? – вырывает из мыслей его волнующий голос.

Интересно, понимает ли лорд Фенвуд, что каким бы уродливым себя ни считал, с таким голосом он способен завоевать расположение любого мужчины или женщины?

– Верно. Хотела предложить вместе выпить.

Я поднимаю свой бокал и отвожу его в сторону, чтобы видел лорд Фенвуд. Раздается шорох приближающихся шагов, и он без всякого предупреждения тихо звякает своим бокалом о мой. Он близко – поверни я голову, смогу его увидеть. Но на это я не решаюсь, а в свете тлеющих в камине языков пламени вновь различаю в отражении оконного стекла лишь его высокую тень.

– За что выпьем? – интересуюсь я.

– К примеру, за то, что благодаря мне вы до сих пор живы, – мрачно усмехается он.

– Я не настолько безрассудна, – со смехом отзываюсь я.

– Но обо мне такого не скажешь. – Кресло позади меня сдвигается, когда в него садится лорд Фенвуд.

– В самом деле?

– Особенно в молодые годы. – Когда он делает глоток, в его бокале звенят кубики льда. – За все время, что Орен заботился обо мне, я не раз доставлял ему беспокойство.

– Орен с вами уже давно?

– Да, он с детства присматривал за мной.

– Вы знали своих родителей? – мягко спрашиваю я, отчетливо понимая, насколько сложной может оказаться эта тема.

– Да.

– Как давно они умерли? – Я изучаю жидкость лимонного цвета в своем бокале.

– С чего вы взяли, что они мертвы?

– Слышу в вашем голосе. Когда люди теряют близких, в их тоне появляются особые нотки. Потеря оставляет пустоту внутри, которая всякий раз при упоминании ушедших отзывается глухим эхом. – Я делаю глоток, пытаясь убрать эти отголоски из своего собственного голоса. – О, чудесный напиток. И сладкий, как мед.

– Это медовуха. Не лучшая бутылка из моих запасов, но, конечно, не самая худшая.

При мысли о том, как он в какой-нибудь пыльной кладовой выбирает бутылку специально для этой встречи, я едва заметно улыбаюсь.

– А вы кого потеряли? – интересуется он.

Моя улыбка тут же гаснет.

– Обоих, – отвечаю я. – Мама умерла, когда я была совсем маленькой. Отец как-то сказал, что она не создана для этого мира, слишком хороша для него. Но ему повезло, что мама хотя бы оставила ему меня.

– А ваш отец?

– Как вы знаете, он управляет… управлял торговой компанией…

Я замолкаю. С момента его смерти прошло не так много времени. Я старалась отгородиться от нее, запрятать поглубже, в то же потайное место внутри, где скрыта боль от потери матери. Однако это не одно и то же. Я жила рядом с отцом. От мамы же остались только поблекшие воспоминания и эмоции, запечатленные в моей душе.

Лорд Фенвуд терпеливо ждет, позволяя мне на несколько минут затеряться в своих мыслях.

– Жена отца, Джойс, потребовала, чтобы он уделял делам больше времени и чаще отправлялся в плавание на торговых кораблях. Он почти перестал бывать дома, и порой мне даже не сразу удавалось воскресить в памяти черты его лица. А потом… корабль, на котором он плыл, пошел ко дну. Тел так и не нашли, и на какое-то время вспыхнула надежда, что им удалось спастись. Но это случилось уже достаточно давно…

– Я глубоко сожалею. – Лорд Фенвуд говорит искренне. Еще ни разу во время бесед с ним я не улавливала запаха лжи в его дыхании. Поразительно, но все, что я до сих пор слышала в этом доме, похоже, было правдой.

– Я с этим смирилась.

– Как и все мы.

Хотя мы сидим спиной к спине, я мысленно представляю себе его позу. Наверное, он откинулся на спинку кресла, как и я. И если увидеть нас со стороны, может показаться, будто мы, отчаянно нуждаясь в поддержке, пытаемся опереться друг на друга. Одни в мире, отрезанные от тех, кто любил нас сильнее всего.

– Орен сказал, что вы чем-то расстроены. Сегодня годовщина смерти одного из ваших родителей?

Я качаю головой и, вспомнив, что он меня не видит, добавляю:

– Нет, мама умерла ранней осенью, а отец летом.

Лишь произнеся это вслух, я вдруг осознаю, что первая годовщина смерти отца была совсем недавно. И как же сильно за этот год изменилась моя жизнь. Очевидно, мне стоило бы сильнее горевать. Однако некоторые эмоции столь неистово пылали во мне, что, по всей видимости, просто сгорели, обуглив при этом края моего сердца.

– К тому же «расстроена» – слишком сильно сказано, – сделав над собой усилие, произношу я. – Наверное, мне просто хочется чем-то заняться, отыскать для себя здесь какую-то цель.

– Зачем вам что-то делать? Просто отдыхайте в роскоши, которую я вполне могу вам обеспечить.

– В том-то и дело, что я не создана для безделья и роскоши.

– Вы старшая дочь лорда-торговца, – усмехается он. – Орен рассказал мне о вашем поместье. Я знаю, к какой роскоши вы привыкли.

– Ничего вы обо мне не знаете, – зачем-то напоминаю я с некоторым раздражением. – И если Орен посчитал наше поместье роскошным, тогда ему следует проверить зрение. – Лорд Фенвуд молчит, и я продолжаю: – Это поместье до сих пор еще не развалилось лишь благодаря гвоздям, штукатурке и молитвам. Мне ли не знать, ведь я отвечала за поддержание его в приличном виде.

– Вы?

– Да. И пусть не произвожу подобного впечатления, но я довольно умелая, если можно так выразиться. Я неплохо справляюсь с содержанием дома и разными ремонтными работами. Да, признаю, я не великий профессионал, но получается вполне прилично. Хоть я не способна приготовить пир, но еда будет вкусной, и вы не останетесь голодным. Я не сумею выстроить дом или объяснить тонкости архитектуры, но зато без труда определю, когда крыша готова рухнуть, и укажу, где нужно укрепить ее, чтобы она продержалась хотя бы до следующей весны, пока не наберется денег нанять настоящего мастера.

Я верчу бокал в руках, размышляя обо всем, чему вынуждена была научиться. И отчасти мне вдруг хочется объяснить жестокость Джойс ее желанием преподать некий бессмысленный урок. Я качаю головой и делаю еще глоток медовухи. Какими бы ни были намерения Джойс, результат получился ужасным, поэтому не стоит приписывать ей благодеяния, которых она не заслуживает.

– То есть вы предпочли бы быть моей служанкой, а не женой?

– Нет, – резко выпаливаю я и слышу, как он неловко ерзает в кресле. Но я не собираюсь извиняться за свой тон. – Я больше никогда не буду чьей-либо служанкой.

– Прошу прощения, что неверно выразился. – Он тихо вздыхает. – Я бы никогда не заставил вас прислуживать.

«И снова правда», – отмечаю я и с облегчением выдыхаю.

– Просто мне хотелось бы иметь хоть какое-то занятие и чувствовать себя полезной. Мне нравится, когда руки чем-то заняты.

– Я поговорю с Ореном. Возможно, здесь найдутся какие-нибудь подходящие для вас дела.

– Спасибо. – Я поднимаю взгляд к потолку, жалея, что на нем нет зеркала, в котором я смогла бы хоть немного рассмотреть супруга. – А вы чем занимаетесь в течение дня?

Он снова усмехается и делает глоток.

– Я? Пытаюсь стать королем.

Я смеюсь вместе с ним. Но, как ни странно, в воздухе нет и намека на дым. Лорд Фенвуд не лжет.

Вот только в этих землях уже много лет не было короля. Какой же страной он намерен править? До конца нашей приятной беседы я так и не нахожу в себе смелости спросить об этом.

На следующее утро Орен дожидается меня после завтрака. Застав его на кухне, я от удивления едва не роняю на пол тарелки.

– У меня чуть сердце не остановилось. – В стремлении успокоить внезапно расшалившиеся нервы я делаю глубокие вдохи.

Орен не отрывается от своего занятия – выгребает золу из очага, в глубине которого все еще тлеют крошечные угольки, готовые помочь вновь разжечь огонь.

– У меня здесь побольше дел, чем у вас.

– Но я ни разу не видела вас на кухне.

– А как, по-вашему, готовится еда?

Он наблюдает, как я пересекаю комнату и подхожу к раковине. И ничего не говорит, когда я собираюсь мыть посуду. Возможно, потому что не видит смысла останавливать меня, поскольку я занимаюсь этим уже неделю. Или лорд Фенвуд вчера вечером ему что-то сказал?

– Не знаю, – признаюсь я. – Возможно, здесь есть повар.

Пожав плечами, я включаю воду и сосредотачиваюсь на посуде. Я сгораю от желания узнать, обитают ли в этом доме еще люди, но не хочется выспрашивать открыто. Орену это точно не понравится.

– Его нет.

– Значит, вы отлично ладите с приправами. – Я одариваю его улыбкой.

Усмехнувшись, Орен ссыпает остатки золы в металлическое ведро.

– Вы пытаетесь меня задобрить?

– Я просто говорю правду. – Я отхожу в сторону от раковины, чтобы не мешать Орену мыть руки, по локти перепачканные сажей. – А разве вас нужно задабривать? Я у вас на плохом счету?

– Жить с вами в одном доме не так плохо, как ожидалось.

– О, я слышу одобрение, – сухо замечаю я.

Орен никак не реагирует на мои слова. Выключив воду, он берет полотенце и как-то слишком уж неторопливо вытирает руки. Интересно, о чем он думает?

– Вы явно заинтересовали хозяина.

По телу пробегает покалывание, сопровождаемое волной тепла, как бывает, когда ложишься в слишком горячую ванну. С чего вдруг меня волнует мысль о том, что я заинтересовала лорда Фенвуда? Я пытаюсь отогнать это ощущение, пока не вспыхнули щеки.

И все же любопытство берет надо мной верх.

– С чего вы взяли, что я его интересую? – произношу, не в силах удержаться от вопроса. Но мне нужно знать.

– Он все чаще спрашивает о вас. Я уже много лет не видел, чтобы он проводил с кем-то новым так много времени.

Вообще-то лорд Фенвуд почти не проводил со мной время. И если в его понятии «много» – те крохи, что он мне уделил, чудо еще, что этот затворник не спятил здесь в одиночестве.

– Ну, можете передать, что мне тоже нравится его компания. Имея возможность выпить с ним перед сном по бокалу вина, я чувствую себя гораздо менее одинокой.

– Я скажу ему об этом. – Подхватив ведро с золой, Орен направляется к боковой двери, ведущей из кухни. – А теперь идемте. Несмотря на все мои протесты, хозяин сообщил, что сегодня для вас есть работа.

– В самом деле? – Не в силах скрыть возбуждение, я бегу за ним. Однако на пороге выходящей на задний двор двери останавливаюсь как вкопанная. – Мне вроде бы нельзя заходить за дом.

– Сюда можно. – Орен указывает на старую каменную стену, которая ограждает территорию участка и тянется за правым крылом дома до самого леса. В тусклом свете, льющемся из-за деревьев, я различаю, как она резко обрывается, превращаясь в ничто. – Но пересекать ту линию, где заканчивается стена, вам нельзя ни при каких обстоятельствах. Наша защита действует лишь в ее пределах. А значит, в саду вы в безопасности.

Сад находится позади правого крыла поместья. С одной стороны он ограничен стеной, с другой заканчивается неподалеку от столовой с огромными окнами, которая расположена в левом крыле. Странно, что я прежде его не замечала. Впрочем, «сад» – слишком великодушное название для заросших грядок, разделенных потрескавшимися дорожками, на которых толстым покрывалом лежат сосновые иголки. В углу, где стена подходит к самому дому, виднеется деревянный сарай, который лишь каким-то чудом до сих пор не развалился на части. Орен направляется к нему и высыпает золу в стоящий рядом ящик, судя по всему, предназначенный для компоста.

– Вы… здесь что-то выращиваете? – удивляюсь я.

– Вот здесь картошка, – поясняет Орен, шагая по тропинке и кивая на грядку. Я тут же узнаю плоские заостренные картофельные листья. – Тут морковь вместе с петрушкой. Сзади розмарин. Прошлой зимой вместо помидоров появился куст базилика, а после… погиб, – немного виновато сообщает Орен. – Как у вас с садоводством?

– Нормально, наверное. – Если можно так сказать.

Из-за плохого урожая Джойс не раз била меня хлыстом по костяшкам пальцев. Впрочем, это не самые худшие из оставленных ею шрамов. Можно подумать, ее суровые наказания могли добавить мне умений. Я более-менее сносно управлялась с растениями, но эта обязанность вызывала во мне только негодование.

– Хотя я, конечно, могу здесь убраться, укрепить сарай, поменять расположение грядок. И если вы объясните мне, как ухаживать за растениями, я им не наврежу.

Он бросает на меня скептический взгляд. Я же в восторге от предстоящей работы. Не хочу, чтобы у меня отняли это дело лишь из-за посредственных умений в области садоводства, поэтому добавляю:

– Обещаю, что не подведу вас, Орен.

– Давайте сегодня начнем с уборки, – предлагает он. – А потом решим насчет ухода за растениями.

– Согласна, – быстро киваю я.

Орен удаляется, оставляя меня одну. Учитывая состояние сада, не так-то просто будет навести здесь порядок. Впрочем, это всего лишь означает, что для работы мне потребуется несколько дней. Я тут же мысленно прикидываю список задач, расставляя их по степени важности, и заодно обдумываю, что еще можно сделать в саду. Если после починки всего необходимого останутся материалы, к примеру, неплохо бы поставить здесь скамейку, на которой можно посидеть поздней весной или летом, пока вокруг радостно жужжат насекомые.

Набравшись смелости, я открываю дверь сарая, отчего строение едва не обрушивается на мою голову. Но внутри есть грабли, а больше мне пока ничего не нужно.

Сад от леса отделяет четко видимая линия, где заканчиваются каменные дорожки и начинается лесная подстилка. Начав с проходов между грядками, я сгребаю сосновые иголки к задней части и выбрасываю их за границу, на лесную территорию. Однако дальше не захожу.

Лишь поздним утром я впервые останавливаюсь, чтобы передохнуть. Прислонившись к стене, вытираю со лба пот. У меня болят мышцы. Всего неделя праздной жизни, а я уже начинаю терять физическую форму. А потому в очередной раз радуюсь, что нашла себе занятие. Работа заставляет меня двигаться и помогает поддерживать силы.

Внезапно мое внимание привлекает какое-то сопение, а следом раздается тихий плач. Обернувшись к лесу, я всматриваюсь в просветы между деревьями. Наконец вдали замечаю девочку. Сжатыми в кулачки руками она утирает мокрые от слез щеки.

– Что ты там делаешь? – окликаю ее. Девочка все так же плачет, будто не слышит меня. – Ты заблудилась, маленькая?

Она по-прежнему не отвечает.

Окинув взглядом лес в попытке выяснить, есть ли кто еще рядом с ней, я никого не вижу. Между тем замечаю висящую у нее на плече сумку. Кто мог привести ребенка в темный лес? Поговаривают, что некоторые взрослые осмеливаются добывать там себе пропитание. Но неужели есть глупцы, которые додумались взять с собой ребенка? Оттолкнувшись от стены, я подхожу туда, где кончаются каменные дорожки, и прикладываю ладони ко рту.

– Эй, малышка, иди сюда.

Замерев, она убирает руки от лица и смотрит в мою сторону. Потом трет нос костяшками пальцев и бросается за дерево.

– Нет, постой! Не убегай! – Сделав шаг вперед, я ступаю на мягкие кучи сосновых иголок, которые только что сюда сгребла. – Тебе не нужно бояться, я хочу помочь. Ты пришла сюда с родителями?

Она высовывает маленькое личико из-за дерева, и я с болью осознаю, что ее волосы почти такого же цвета, как у Лауры.

– Все хорошо, – ласково заверяю я. – Я не причиню тебе боли. – Ведя рукой по стене, я дохожу до самого ее конца и останавливаюсь. – Иди сюда. – Девочка отступает за дерево. – Прошу тебя. Здесь опасно для такой малышки, как ты. На кухне остался шоколадный пирог. Если хочешь, я принесу тебе кусочек.

Сомневаюсь, что в доме и в самом деле найдется пирог, но эта уловка всегда срабатывала с Лаурой, когда она была того же возраста, что эта малышка.

Девчушка появляется снова, и теперь я замечаю, что ее одежда вся перепачкана, но не грязью, как можно было ожидать, а кровью.

– Ты ранена? – шепчу я.

Она качает головой и снова начинает рыдать, а я мысленно представляю, что с ней могло произойти. Наверное, кто-то повел ее в лес, уж не знаю, из дурных или добрых побуждений, а потом с ними случилось ужасное несчастье, а малышке каким-то образом удалось сбежать. Вполне возможно, что зверь, человек или фейри, который это сделал, все еще охотится за ней. И возможно, даже прячется сейчас за любым из этих деревьев.

– Послушай меня. Будь умницей, ладно? – прошу я, но девочка по-прежнему плачет. Я обвожу взглядом лес в поисках какой-либо опасности, потом вновь смотрю на нее. – В маленьком замке позади меня тебе ничто не угрожает. Прошу, пойдем со мной. Хозяин поместья очень добрый и щедрый. Он не причинит вреда.

Малышка начинает всхлипывать сильнее. Кажется, я замечаю в лесу позади нее какое-то движение, а потому осторожно крадусь вперед.

– Можешь сказать мне свое имя? – Она качает головой. – Меня зовут Катрия. Лес – страшное место, правда? – Краем глаза я вновь улавливаю шевеление, и сердце пускается галопом. Я протягиваю девочке потную ладонь. – Давай возьми меня за руку.

Не знаю, подействует ли на нее защита лорда Фенвуда, в чем бы она ни состояла, но, если малышка возьмет меня за руку, мы одним рывком преодолеем осыпавшийся край стены. А потом я побегу со всех ног и мигом доставлю ее в сад.

Она перестает плакать и поднимает крошечные пальчики. Я обхватываю ее руку. В тот же миг зрачки девочки вспыхивают ярко-желтым, напоминая волчьи глаза, которые в ночной тьме освещаются светом факела.

Малышка широко улыбается, обнажая полный рот острых, как кинжалы, зубов. С несвойственной возрасту силой вырвавшись из моей хватки, девочка тянет меня за стену. Вскрикнув от удивления, я падаю на колени. Касаюсь ладонями влажного подлеска из гниющих листьев и влажной земли и поворачиваю голову в ее сторону.

Девочки больше нет. Ее сменяет угловатая женщина, в ярко-желтых глазах которой я вижу лишь узкие прорези зрачков. За ее спиной мелькают тонкие, как паутина, крылья. Она шагает ко мне, выставив вперед костлявые пальцы с острыми когтями, и они волочатся по земле. На ее плечах колышется сотканная из тени накидка.

Я открываю и закрываю рот, стараясь выдавить из себя хоть слово, но не могу издать ни звука. Несколько раз моргаю, словно в надежде, что так она уйдет, а я очнусь от этого кошмара, однако женщина все приближается.

– Пожалуйста, не делайте мне больно, – пищу я и, оттолкнувшись от земли, словно краб пячусь назад.

Нужно подняться на ноги и бежать прочь, но из-за страха я почти не соображаю. В ее налитых кровью глазах я вижу обещание собственной смерти.

– Возможно, я тебя не трону. – Ее голос звучит искаженно, как будто кто-то вырвал голосовой аппарат и засунул его обратно в глотку другой стороной. К тому же создается впечатление, что общий язык для нее неродной. – Если пообещаешь кое-что для меня сделать.

– Что? Я дам все, что захотите.

– Открой окно в той комнате. – Она указывает костлявым пальцем в сторону столовой. – И не закрывай всю ночь.

Чтобы она прикончила меня в постели?

– Я… конечно, – поспешно соглашаюсь я. – Все, что хотите.

Рот наполняет металлический привкус лжи. Ни за что на свете я не оставлю открытое окно для этого существа.

– Хм-м-м, твой вид способен лгать, – бормочет она, как будто улавливает запах металла в моем дыхании, и внезапно меняет решение. – А может, я просто заставлю тебя громко кричать, чтобы у него не осталось другого выбора, кроме как выйти самому.

Внезапно уткнувшись спиной в дерево, я издаю писк.

«Вставай, – мысленно велю я себе. Нужно бежать и бороться, однако ноги словно приросли к месту. – Нельзя же вот так умирать».

Женщина опускается передо мной на корточки и упирается заостренным когтем в мою грудь.

– Он начал забавляться с людьми? Что ж, посмотрим, как быстро ты ему наскучишь, если лишишься конечности.

Карга сжимает мое левое запястье и отводит назад свою правую руку, готовясь вонзить мерзкие острые когти в плоть. Когда она начинает двигаться, я закрываю глаза и отворачиваюсь.

Внезапно землю сотрясает рев, полный первобытной ярости, в котором смешалось нечто звериное и человеческое. Мимо что-то проносится в воздухе. Кто-то болезненно дергает меня за руку, высвобождая ее из хватки женщины. Вскрикнув, я падаю на землю и ударяюсь головой о камень.

Я ошеломленно моргаю. Перед глазами все плывет. Я ничего не вижу кроме деревьев, но позади явно идет борьба. Я пробую подняться с земли, но одна рука меня не слушается. Мир вдруг кренится, и я исторгаю наружу содержимое желудка. По-прежнему моргаю в стремлении вернуть четкость зрению. Лучики солнечного света, пробивающиеся сквозь плотный лиственный полог, кажутся слишком яркими, а звуки – чересчур громкими. Я боюсь, что меня вновь может стошнить.

Знакомые ощущения. Точно так же я чувствовала себя, когда вместе с Хеленой упала с крыши. Потом мир затуманился, а после я пришла в себя и…

– Бери ее, – доносятся до меня отрывистые слова Орена. – Возвращайся в поместье. Я ее задержу.

– Спасибо. – Даже в таком состоянии я узнаю голос лорда Фенвуда.

Я никогда его не видела, но знаю, что это он. Чувствую позади себя его теплое, надежное, неоспоримое присутствие.

– Закройте глаза, – на удивление мягко шепчет он.

Резко контрастируя с его голосом, кто-то по-прежнему рычит у нас за спиной.

Я не желаю закрывать глаза. Иначе когда я смогу проснуться? И что тогда будет? Но еще меньше мне хочется оставаться здесь. И я со стоном опускаю веки.

Меня тут же подхватывают крепкие руки – одна за плечи, вторая под коленями. Лорд без усилий поднимает меня в воздух и в защитном жесте прижимает к груди.

Я не ошиблась, он высок. И гораздо более мускулистый, чем ожидалось. Даже сквозь тонкую рубашку я ощущаю исходящую от него силу, предназначенную для моей защиты.

– Теперь вы в безопасности, – произносит он.

В тот же миг из пасти чудовища вырывается рык, и в безопасность верится с трудом.

– Пожалуйста, не причиняйте мне боли, – дрожащим голосом молю я.

– Я никогда не сделаю вам больно.

«Правда».

– Что происходит?

Я прижимаюсь лицом к его груди, чтобы избежать искушения открыть глаза. Впрочем, я не горю желанием видеть происходящее. Образ этой женщины уже запечатлелся в моей памяти, угрожая преследовать меня вечно.

– Теперь вы в безопасности, – повторяет лорд Фенвуд. – Я держу вас на руках, так что вам нечего бояться.

Это не ответ. Но нос не щиплет запах дыма, так что он не лжет. Застонав, я вверяю свою судьбу в его руки. И лорд Фенвуд несет меня обратно под защиту поместья.

Шесть

Он пинком распахивает дверь на кухню, и меня окутывают знакомые ароматы, смешиваясь с его одеколоном с нотками мха и шалфея.

«В безопасности, – мысленно повторяю я. – Эти запахи означают, что я в безопасности».

Я стараюсь проникнуться этим ощущением до глубины души, и сердце начинает замедлять бег. Его же по-прежнему бешено колотится возле моей щеки. Я цепляюсь за рубашку мужа, не зная, впрочем, кого пытаюсь успокоить – себя или его.

Лорд Фенвуд приносит меня в мою комнату и укладывает на кровать. Я так и не открываю глаз. Не стоит проявлять неуважение к его желаниям, особенно после того, как он меня спас.

– Мне нужно проверить, все ли в порядке с Ореном. Но сперва… как вы? – шепчет он.

Я почти чувствую возле себя его руки, словно бы лорд Фенвуд хочет ко мне прикоснуться. В сознании мелькает призрачное ощущение его пальцев на щеках. Я стараюсь сосредоточиться, но из-за случившегося мысли словно бы развеялись по ветру.

– Немного болит плечо. И голова раскалывается. – При этих словах кончики двух пальцев легонько пробегают по моему виску. Он все же сдается, но касается так легко и нежно, что по телу пробегает дрожь. – Со мной все будет хорошо. Не оставляйте Орена наедине с этой тварью.

– Вот уж воистину тварь, – с рычанием повторяет лорд Фенвуд и отстраняется.

Я слышу его шаги и едва сдерживаюсь, чтобы не окликнуть. Не хочу оставаться одна.

Но я молчу. Орену он сейчас нужен больше, чем мне. К тому же, судя по словам этого создания, вокруг дома стоит какая-то защита. Им просто нужно сдержать чудовище до тех пор, пока они оба не успеют вернуться за стену. Здесь должно быть безопасно.

«Должно быть…»

В следующий раз я разлепляю веки уже в сумерках. Пробую подвигать плечом, но оно затекло и мучительно ноет. Зато пальцы слушаются без труда, даже получается согнуть руку в локте. Наверняка просто сильное растяжение связок. Голова по-прежнему раскалывается, но предметы больше не расплываются перед глазами. Я сажусь, легонько потирая место на виске, которым ударилась о камень. На пальцах остается кровь.

Заметив бурые пятна на наволочке, я тихо бормочу проклятия себе под нос. К счастью, будучи женщиной, я прекрасно разбираюсь в том, как отстирать кровь с постельного белья. А потому стягиваю наволочку с подушки, спускаю ноги с кровати и медленно встаю. Мир немного накреняется, но не критично. Довольно твердо держась на ногах, я добираюсь до ванной. Выгляжу я ужасно, но после умывания почти чувствую себя человеком.

Пока отстирываю наволочку, я немного прихожу в себя. Выйдя обратно в коридор, обнаруживаю, что к ведущей в главную, центральную башню двери приколота записка, написанная изящным почерком. По всей видимости, эти слова вывел сильной рукой лорд Фенвуд.

К.

Сегодня сделаем исключение из правил.

Если проснетесь до рассвета, можете покинуть свое крыло и сходить в кухню и столовую. Берите все необходимое, чтобы позаботиться о своем теле и духе.

События минувшего дня настолько выбили меня из колеи, что желудок пока не слишком тяготеет к еде. Однако меня снедает любопытство. Не желая упускать возможность побродить ночью по дому, я приоткрываю дверь.

Зал выглядит… обычно.

Интересно, а чего я ожидала? Впрочем, учитывая, как настойчиво мне запрещали ночью покидать покои, можно было предположить, что весь замок каким-то образом менялся, а за дверью появлялся портал в другую страну. Я тихо посмеиваюсь над собой.

Но резко замолкаю, услышав звон посуды в столовой. Сердце начинает колотиться так, словно я опять оказалась в лесу.

«Здесь безопасно, – внушаю я себе и делаю глубокий вдох. – В этих стенах мне нечего бояться».

В конце концов, я живу здесь уже больше недели. Все это время чудовище находилось в лесу, но напало на меня, лишь когда я отважилась к нему приблизиться.

На темном полу возле входа в столовую танцует золотистый отблеск свечей. Я замираю сбоку от двери, но не заглядываю внутрь. Кто может ужинать в столь поздний час? Есть лишь два варианта. И лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.

– Лорд Фенвуд? – окликаю я и так же, как прежде он, прислоняюсь спиной к стене и чуть выставляю в проем плечо. – Это вы?

В комнате повисает тишина, потом он отвечает:

– Минутку. Я почти закончил.

– Не торопитесь из-за меня. Я вернусь позже.

– Нет-нет, останьтесь. – Неужели в непостижимой глубине его голоса я слышу тоску?

Я не двигаюсь с места, но пока еще молчание не стало неловким, спрашиваю:

– Что вы едите?

– Нечто, не слишком подходящее для лорда, – усмехается он. – Сыр, с которого я срезал плесень, и ломоть хлеба, которому я просто не мог позволить зачерстветь. – Он ненавидит тратить еду впустую. И от понимания, что мы в чем-то похожи, пусть даже в такой мелочи, я немного успокаиваюсь. – Зато медовуха отличная.

– Орен не приготовил вам ужин? – При мысли о том, что это может означать, меня охватывает ужас.

– У него выдался тяжелый день, так что я дал ему сегодня отдохнуть.

– С ним все хорошо?

– Да.

– Слава богам, – облегченно выдыхаю я.

– Хотя он вполне мог пострадать. – В тоне лорда Фенвуда отчетливо слышится разочарование.

Я тереблю ниточку на блузке, дергаю за нее и вдруг понимаю, что она выходит из прорехи на плече, где ткань разошлась по шву. Это чудовище едва не оторвало мне рукав.

Внезапно в голову приходит одна идея. Я тяну за рукав, чтобы оторвать его до конца, а после разрываю по шву до самой манжеты, тем самым получая длинный прямоугольный кусок ткани, которым плотно завязываю глаза.

Слегка касаясь кончиками пальцев дверного косяка, я вхожу в столовую. По крайней мере, надеюсь на это, поскольку плотный хлопок блузки заслоняет почти весь свет.

– Что вы… – Ножки его стула скрипят по полу.

– Клянусь, я ничего не вижу. – Я поднимаю руки перед собой в попытке его успокоить. – Просто подумала, что лучше разговаривать так, чем стоя за дверью. – Лорд Фенвуд не отвечает, и его молчание меня нервирует. Наверное, в грязной одежде без одного рукава я выгляжу ужасно. – Я бы хотела посмотреть вам в глаза, чтобы продемонстрировать, насколько искренне жалею о случившемся. Но раз это невозможно, ничего лучше мне не пришло в голову.

И вновь тишина в ответ. Должно быть, он все еще безмолвно стоит возле стола – если только не придумал способ незамеченным проскользнуть мимо меня к выходу из комнаты. Интересно, что он сейчас чувствует? Расстроен? Удивлен? Или, может, даже впечатлен, что я придумала завязать себе глаза… На миг я погружаюсь в невинную фантазию о том, что лорд Фенвуд восхищается мной. Однако меня тут же отрезвляет воспоминание об Орене, который в одиночку ввязался в битву с чудовищем в лесу, пока лорд спасал мою жизнь.

– Милорд, я вовсе не собиралась… выходить за край стены.

Я смотрю туда, где по моим представлениям должен находиться лорд Фенвуд. Отчего-то я предполагаю, что он сидит на том же стуле во главе стола, который обычно занимаю я. В этой пустой комнате я всегда чувствую себя маленькой.

– Вы поклялись, что шагу не сделаете за границу. Зря я поверил вашему слову. – Его голос наполнен разочарованием, сочащимся из раны, которую я ненароком нанесла.

– Пожалуйста, выслушайте меня. Я не собиралась предавать ваше доверие, – быстро произношу я. – Я увидела среди деревьев плачущую девочку и испугалась, что кто-то привел ее в лес, а потом с ее спутником случилось нечто ужасное. Ее одежда была испачкана в крови. Девочка походила… на одну из моих сестер, когда той было лет семь. Я попыталась помочь ей, а миг спустя она уже превратилась в ту тварь.

– Фейри.

Это слово потрясает меня до глубины души. До сих пор я даже не задумывалась, что фейри могут существовать на самом деле. Я говорила об этих существах, предупреждала о них своих сестер и, наверное, во время утренних прогулок даже высматривала их среди деревьев. Но в глубине души никогда не верила старым народным сказкам, в которых утверждалось, что леса полнились этим бродячим народом, уцелевшим в результате давней войны между людьми и волшебными существами.

– Они настоящие, – шепчу я.

Я неуверенно двигаюсь вперед и, вытянув руки, стараюсь нащупать стул на другом конце стола. Раздаются шаги, лорд Фенвуд бросается ко мне, и вместо твердой деревянной спинки я сжимаю его мягкие теплые пальцы. В мгновение ока супруг оказывается передо мной, не позволяя мне наткнуться на какое-нибудь препятствие. От его близости у меня перехватывает дыхание.

– Так фейри и вправду реальны?

– Вы не верите собственным глазам?

Я качаю головой. Колени внезапно слабеют. Лорд Фенвуд, похоже, улавливает мое состояние, поскольку тут же выдвигает стул и помогает мне сесть. А сам устраивается рядом.

– Да, то существо, которое вы видели сегодня в лесу, – это фейри.

Он сжимает мои ладони. В воздухе нет ни намека на дым. Лорд Фенвуд говорит правду. Или, во всяком случае, верит, что это правда. Впрочем, после всего увиденного и услышанного я не нахожу другого объяснения.

– Они столь чудовищны, как о них рассказывают?

– Порой да, – соглашается он. – Вот почему я запретил вам заходить в лес позади поместья.

Я качаю головой, по телу пробегает холодок.

– Фейри способны менять форму?

– Не совсем. У всех фейри имеются врожденные способности. Большинство из них обладают крыльями или когтями, которые можно призывать по желанию. У кого-то есть и другие особенности, унаследованные от лесных зверей. Однако всем фейри присуща магия чар. Они умеют принимать любой понравившийся облик. Однако это всего лишь иллюзия, волшебный обман чувств, который очень трудно поддерживать после соприкосновения с тем, кого они пытаются ввести в заблуждение.

При слове «соприкосновение» я крепче сжимаю ладони мужа – мягкие, без всяких мозолей. Руки лорда, который проводит дни в своей башне. Они совсем не похожи на мои, загрубевшие и покрытые шрамами. Или на когтистые конечности того монстра.

– А существует еще какой-нибудь способ отличить чары от реальности? Ну, кроме прикосновения?

– Чары фейри смывает пресная вода.

«Правильный как дождь», – вспоминаю я расхожее выражение. Может, это часть какого-нибудь древнего совета по взаимодействию с фейри?

– Существо ждало вас, – дрогнувшим голосом сообщаю я, вспомнив, о чем просила меня женщина.

– Не сомневаюсь, – мрачно усмехается он. – Оно все же до меня добралось. Вот только не пережило нашей встречи.

– Вы охотник на фейри? – набравшись смелости, интересуюсь я.

А кем еще может быть человек, который в одиночестве живет в лесу и прячется в доме, защищенном от волшебных тварей? Человек, который к тому же столь тщательно скрывается от чужих глаз? Возможно, это продиктовано стремлением уберечь себя. Ведь если бы я увидела его лицо, то смогла бы узнать. И стала бы мишенью для фейри, которые ради этой информации пошли бы даже на убийство.

– Время от времени я действительно охочусь, – наконец признается он.

Я резко вдыхаю и крепче сжимаю его пальцы. Я замужем за человеком, который охотится на самую опасную добычу в этом мире.

– Вы охотитесь по ночам? Вот почему я слышу звуки?

– Лучше выбросьте их из головы. – Он потихоньку высвобождает свои конечности. – Чем меньше вы знаете, тем безопаснее для вас. Один раз это существо уже пыталось использовать вас, чтобы добраться до меня.

Меня пугает сама мысль о том, что с моей помощью кому-то могут причинить вред. Я не привыкла быть настолько значимой персоной. С каждой минутой я чувствую себя все более подавленной. Душу обуревают эмоции, которых я никогда не испытывала прежде и теперь не способна понять. Когда пальцы лорда Фенвуда выскальзывают из моих, мне вдруг безумно хочется вновь схватить его за руки.

Но прежде чем я успеваю пошевелиться, он проводит костяшками по моей щеке, а после заправляет мне за ухо выбившуюся прядь волос. У меня перехватывает дыхание. Насколько он сейчас близко? Я представляю, что его лицо находится всего в нескольких дюймах от моего. Муж смотрит на меня полным страсти взглядом, о котором я едва ли смела когда-то мечтать.

– Что еще я должна знать о фейри? – шепчу я.

Ну, кроме предостережений из народных сказок, которые в детстве мне рассказывал отец.

– Ничего. Если повезет, вы еще долго не столкнетесь с фейри. – Он убирает руку.

Я пытаюсь вновь схватить ее, но пальцы сжимают лишь воздух. Наверное, вид у меня дурацкий.

– Если они преследуют вас, мне лучше знать побольше. Тогда я смогу вам помочь.

– Вы уже достаточно помогли. Даже больше, чем думаете. – Никакого дыма. Значит, не ложь. – А теперь вам нужно отдохнуть. Найдите себе что-нибудь поесть и возвращайтесь в кровать.

Лорд Фенвуд встает, и я прикусываю губу. Между нами еще не все сказано. Он явно устал и встревожен, и меня переполняет желание произнести что-нибудь утешительное или прекрасное. Вроде слов из старой песни, которые пела мне мама, чтобы успокоить. Только вот я не поэтесса и могу лишь повторять заученные фразы. Всю жизнь я походила на сосуд, который другие наполняли своими желаниями, потребностями, мыслями… во мне так много чужого, что для собственного «я» просто не остается места. И теперь, когда в этом возникает потребность, я не в силах придумать что-то оригинальное, свое.

Лорд Фенвуд уходит, а я так и не подбираю слов, чтобы хотя бы пожелать ему спокойной ночи. И позже вдруг понимаю, что так и не поблагодарила его должным образом за свое спасение.

Как ни странно, следующим вечером лорд Фенвуд дает мне второй шанс.

Возвращаясь после ужина в свое крыло, я замечаю, что дверь в кабинет распахнута. Внутри горит камин, перед которым уже привычно ждут два кресла. Сгорая от желания вновь пообщаться с мужем, я занимаю свое место. У меня был целый день, чтобы прийти в себя, и теперь я способна мыслить более ясно. А поскольку за ужином мне удалось извиниться перед Ореном, чувство вины несколько уменьшилось.

В комнату входит лорд Фенвуд, и от звука его шагов меня бросает в жар, а внутри все сжимается. В горле пересыхает.

Я пытаюсь выдавить из себя приветствие. И в этот миг мне на глаза опускается ткань. Удивленная, я поднимаю руку и хватаю его за запястье.

– Что вы…

– Прошлой ночью вы подали мне идею, – бормочет он, продолжая завязывать повязку, лишающую меня зрения. На разгоряченной коже шелковая ткань ощущается прохладной. – И если вы не возражаете, я бы хотел попробовать еще раз.

Его голос доносится сзади и сверху, как будто лорд Фенвуд стоит коленями на своем кресле, перегнувшись через спинку. Я слышу, как он шевелится позади меня, а его теплое дыхание едва уловимо касается затылка. Мне не удается подавить дрожь.

– Я не против, – выдавливаю я.

За моей спиной шаркает по полу кресло, звенят в бокале кубики льда. Я улавливаю движение воздуха. Лорд Фенвуд встает передо мной, и ноздрей касается его свежий, землистый аромат. Представив, как он смотрит на меня сверху вниз, я чувствую себя уязвимой. И в то же время понимание, что он изучает меня, тогда как мне не дано его увидеть, странно волнует. Для меня он всего лишь силуэт, выхваченный из темноты светом камина, с размытой дымкой вместо лица, которую мне еще предстоит заполнить чертами.

– Встаньте, – велит он, и я подчиняюсь. Лорд Фенвуд берет меня за руки и тянет за собой, потом, судя по звукам, двигает кресло, в котором я только что сидела. Наверное, ставит напротив своего. – Вот, теперь садитесь, – говорит он, подводя меня обратно к креслу.

– Это нечестно, – выпаливаю я и хватаю его за руку, не давая отстраниться. – Вы меня видите, а я вас нет.

– Правило…

– Я знаю насчет правила и не пытаюсь его менять. – Мне хочется коснуться его лица, потрогать переносицу, скользнуть кончиками пальцев вниз к губам и очертить их контур. Полные они или худые? И какой у него подбородок? А разлет бровей? – Но могу я задать вопросы о вашей внешности? Чтобы хоть немного представить, как выглядит мужчина, с которым я веду беседы. Сейчас я лишь знаю, что у вас очень привлекательные плечи, – усмехаюсь я.

– Прекрасно. Я дарую вам эту милость, – ухмыляется он и садится на свое место.

Я его забавляю. И, как ни странно, мне это очень нравится.

Внезапно я осознаю, что теперь кресла поставлены как для допроса, и подобная перспектива меня волнует. Я больше не уязвимая из-за недостатка знаний женщина. В моих руках власть, ведь он будет отвечать на мои вопросы.

– У вас длинные волосы? Или короткие?

– Ни то ни другое, – отвечает лорд Фенвуд.

– До плеч?

– Чуть-чуть ниже.

Я поджимаю губы, чтобы сдержать глупую ухмылку, и начинаю мысленно рисовать его портрет.

– Хочу предупредить заранее, что я почувствую любую ложь, поэтому даже не пытайтесь.

– И в мыслях не было.

– Хорошо. – Я откидываюсь на спинку кресла. – У вас вьющиеся волосы? Волнистые? Прямые?

– По большей части прямые. Хотя часто они живут собственной жизнью. Орен постоянно убеждает меня стричься покороче, потому что волосы постоянно лезут в глаза.

– И тогда вы убираете их с лица? – Я вполне понимаю неудобства, связанные с длинными волосами.

– Порой я заплетаю их в косу. Или две. – В его голосе слышится веселье.

– Какого они цвета?

– Темно-каштановые, немного темнее, чем у вас. – Я почти точно могу представить их оттенок.

– А глаза какого цвета?

– Зеленые.

– Как сосны?

– Нет, скорее, похоже на лайм, – поправляет он, и я фыркаю от смеха. – Что тут смешного?

– Зеленые, как лайм? – Я качаю головой. Кто может описать так свои глаза? – Это очень яркий цвет.

– Мне говорили, что у меня пронзительный взгляд.

В стремлении представить точный оттенок я слегка морщу лоб. Неужели они и вправду настолько яркие? Темно-каштановые волосы, ярко-зеленые глаза… прекрасное сочетание.

– А ваш подбородок?

– Что с ним? – Похоже, его позабавил мой вопрос.

– Он широкий? Узкий? Щетинистый?

– Я стараюсь регулярно бриться. Но, признаюсь, с переменным успехом.

– А сейчас вы добились успеха?

– Нет. – В его голосе слышится усмешка. Значит, легкая щетина.

– Какой формы у вас челюсть?

– Никогда об этом не задумывался. – Он умолкает, а я представляю, как он проводит гладкими пальцами по отросшей щетине. – Вроде бы квадратная.

Я издаю низкое мычание.

– Очевидно, вас не устраивает этот ответ.

– Я просто…

– В чем дело? – настаивает он. Наверное, столь твердого тона ослушаться невозможно.

– Я пытаюсь понять, что с вами не так, – признаюсь я и делаю глоток медовухи из своего бокала.

– Что со мной не так? – Лорд Фенвуд тоже делает глоток.

– Судя по описанию, вы выглядите… сногсшибательно, – почти шепотом произношу я. – Я предполагала, вы не желаете показываться мне на глаза, потому что уродливы.

Его бокал тихо звякает о стол, а сам он поднимается с кресла. Похоже, я его обидела. Однако, прежде чем я успеваю извиниться, лорд Фенвуд вновь встает передо мной и костяшками большого и указательного пальцев приподнимает мой подбородок. А потом поворачивает мое лицо в ту сторону, где по моим представлениям он находится.

Я знаю, что он совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Мучительно ощущая каждый дюйм расстояния между нами, я просто жажду его сократить. Меня бросает в жар, но я не могу пошевелиться, чтобы хоть немного снять напряжение. Я в ловушке, пусть даже меня удерживают лишь костяшки его пальцев.

– Возможно, – шепчет он, – я стараюсь защитить вас как раз потому, что такой сногсшибательный. Ведь если бы вы посмотрели на меня собственными глазами, которые, по словам Орена, похожи на бурное море, я бы никогда вас не отпустил.

Его дыхание пахнет сладким алкоголем, и мне безумно хочется почувствовать этот вкус на его губах. Столь сильное желание меня откровенно пугает. И разум тут же противится ему. Нет, что бы ни происходило между нами, мне меньше всего нужны плотские отношения. Ведь именно с них начинается тот путь, что привел моего отца к тесной связи с Джойс.

Любовные отношения хорошо начинаются, но плохо заканчиваются. И сколько бы бессмысленных усилий ни прилагали люди для их поддержания, в результате все равно обманываются в ожиданиях. Отец называл Джойс светом, который вытащил его из пучины отчаяния после смерти моей матери. А потом, завоевав его, она явила свое истинное лицо.

Я не позволю ни лорду Фенвуду, ни кому-либо еще заманить меня в подобную ловушку.

Он все же меня отпускает. Как будто улавливает мои колебания и понимает, что я в конечном итоге пришла к тому же выводу, что и он. Для нас самих лучше избегать друг друга любой ценой. Если мы перестанем видеться, то не сможем поддаться вожделению, и жар желания рано или поздно исчезнет.

Я молчаливо даю все эти обещания и клятвы, но…

– Доброй ночи, Катрия, – произносит лорд Фенвуд, и лишь от звука моего имени, сорвавшегося с его губ, у меня перехватывает дыхание.

Лорд Фенвуд выходит за дверь. В камине догорает пламя, другой огонь тлеет внутри меня. Так и не сняв с глаз повязку, я сижу одна в темнеющей комнате и неспешно создаю в воображении его портрет.

Семь

Я меряю шагами зал от входа в столовую до окон с витражными стеклами возле парадных дверей. Выглянув наружу, вижу, что подъездная дорожка еще пуста. Делаю еще круг. Юбки вьются вокруг лодыжек, с шумом рассекая воздух, столь же взбудораженные, как мои нервы. Я заламываю руки.

– Ужасная идея. Мерзкая, отвратительная идея, – бормочу я.

Впрочем, меня никто не спросил.

Вчера вечером возле тарелки с ужином меня ждало письмо. Орен объяснил, что его принес почтовый голубь. Я очень удивилась, что птица сумела отыскать сюда дорогу. Еще удивительнее было, что сестры и в самом деле решили проделать весь этот путь и навестить меня, как обещали несколько недель назад.

Впрочем, Лауру эта идея явно вдохновляла. И когда я уезжала, она упомянула, что попробует приехать в гости. Но на самом деле я их не ждала, предположив, что теперь, когда им досталось четыре тысячи монет, они будут слишком заняты, командуя нанятыми слугами и примеряя новые наряды. Я кусаю ноготь большого пальца и чертыхаюсь себе под нос.

Отчасти я чувствую себя виноватой, что так мало думаю о Лауре. Мы всегда хорошо ладили. И конечно, ей хочется меня навестить. Могу себе представить, как изменилась ее жизнь теперь, когда она лишилась даже той жалкой защиты от Джойс, которую давала я.

Что же до Хелены, она приедет скорее посмеяться надо мной и наверняка передаст Джойс все свои наблюдения. Так и вижу, как она, сидя в карете рядом с Лаурой, рассуждает, в каких ужасных условиях я, без сомнения, теперь живу.

Остановившись, я делаю глубокий вдох и разглаживаю юбки. Именно поэтому сегодня я надела свое лучшее платье. Нужно продемонстрировать ей, какой прекрасный у меня дом. Пусть лично убедится, что благодаря заботе и нормальному питанию я набрала немного веса, волосы вновь обрели здоровый вид, а в глазах появился живой блеск. Но больше всего я хочу дать ей понять, что даже не вспоминаю ни о ней, ни о Джойс, ни об их заурядных желаниях. Без них двоих мне живется на порядок лучше.

Наконец с улицы доносится лошадиное ржание и скрип гравия под колесами кареты. Собрав остатки самообладания, я выхожу на крыльцо и жду гостей наверху лестницы из трех ступеней. Орен, который встретил сестер на главной дороге и сопроводил сюда, спешивается и бросает на меня настороженный взгляд. Я смотрю на него в ответ с таким же выражением.

Новый лакей сестер открывает дверцу кареты, и они выбираются наружу.

– Катрия, как я рада тебя видеть!

Широко раскрыв руки, Лаура бросается ко мне. Узрев ее светлые волосы, я вспоминаю о том существе в лесу, но тут же гоню от себя эти мысли и спускаюсь по лестнице ей навстречу.

– Тебе необязательно было проделывать весь этот путь, – произношу я, крепко сжимая ее в объятиях.

– Я не смогла привести Дымку, – быстро шепчет она. Приходится признать, что я и не надеялась увидеть свою лошадь, запряженную в их карету. – Но я пыталась.

– Не переживай из-за этого, – прошу я, понижая голос, чтобы не услышала Хелена. У Лауры сейчас есть заботы поважнее моей старой лошади.

– Мы хотели узнать, как у тебя дела. – Хелена складывает руки на груди, принимая свою обычную позу. – Судя по всему, неплохо.

– Да, не жалуюсь.

– Может, покажешь нам свой прекрасный новый дом? – Лаура берет меня под руку и окидывает поместье восхищенным взглядом. Без сомнения, ее, как и меня, когда я впервые приехала сюда, привлекает его похожий на замок вид и хорошо сохранившееся мастерство минувших дней.

– Давай лучше как-нибудь в другой раз, – предлагаю я, похлопывая ее по руке. С учетом того, что мне запрещено входить в добрых две трети помещений поместья, этот ответ я обдумала заранее. – Там все равно особо не на что смотреть. В этом доме полно пустых, скучных комнат, в которых гуляют сквозняки. Я лучше проведу время с тобой. Хочу узнать, что творится в городе.

И Лаура тут же начинает подробно пересказывать все сплетни высшего общества, к которому я никогда по-настоящему не принадлежала. Слушая ее щебетание, я веду сестер в кабинет, в котором мы с лордом обычно беседуем по вечерам. Я заранее озаботилась поставить здесь третье кресло и с помощью Орена раздобыла бутылку медовухи, чтобы угостить сестер.

– Что это? – интересуется Хелена, пока я разливаю напиток.

– Медовуха. – Я протягиваю ей бокал. – Конечно, я ни разу не пила ее, пока не приехала сюда. Муж привозит ее издалека. – Честно говоря, понятия не имею, где и как он достает эти бутылки. Но на Хелену мои слова невольно производят впечатление, а значит, задумка того стоила. Лаура с широкой улыбкой смотрит на медовую жидкость. Я поднимаю свой бокал. – Выпьем за случайные удачные пары.

Мы чокаемся бокалами, а после дружно садимся.

– Кстати говоря, как твоя пара? – понизив голос до шепота, спрашивает Лаура и косится на дверь, будто ожидая, что в комнату в любой момент может войти лорд Фенвуд. – Он не так ужасен, как мы боялись?

– Вовсе нет, он просто прелесть, – с искренней улыбкой признаюсь я. Хелена чуть заметно поджимает губы – верный признак, что внутри она уже кипит от злости. Заметив ее реакцию, я продолжаю: – Он добрый, великодушный и отзывчивый. Ему даже нравится моя игра на лютне. Он сидит со мной в лесу, пока я играю.

За прошедшие недели почти превратилось в привычку. Муж уже вполне доверял мне и, зная, что я не буду пытаться украдкой взглянуть на него, в прошлый раз просто сел на пенек позади меня, почти касаясь спиной моей спины. А после ночью мне снилось, как он прижимался ко мне всем телом…

– Будь реалисткой, – фыркает Хелена. – Ни один настоящий мужчина не станет сидеть рядом и наслаждаться твоей игрой на лютне. Неужели ты так плохо удовлетворяешь его в постели, что он из кожи вон лезет, стараясь столь нелепыми жестами добиться твоего расположения?

Даже не знаю, что ответить на это замечание. Вроде и хочется убедить ее, что мужу искренне нравится моя игра на лютне, но если начну защищаться, Хелена лишь удвоит усилия. Хуже того, сказав всего несколько слов, она уже заставила меня усомниться в своей интуиции. А ведь я никогда не улавливала, чтобы от мужа исходил запах дыма. Несмотря на то что у меня теперь новый дом и новая жизнь, ей удается пробудить во мне прежнюю, более покорную часть личности, от которой мне до сих пор не удалось избавиться.

– Он не высказывал никаких пожеланий на этот счет.

Сестры переглядываются. Лаура подается вперед.

– Но ты ведь исполняешь свои супружеские обязанности, верно?

Я поджимаю губы.

– Значит, нет. – Хелену это открытие, похоже, забавляет. – Итак, он действительно настолько отвратителен, как мы и ожидали. Ты даже не смогла набраться смелости с ним переспать.

– Он не… Ты ошибаешься на его счет.

– Тогда почему он с нами не поздоровался? Немного странно, что хозяин поместья не приветствует своих гостей.

– Муж занят целыми днями. К тому же вы не просто гости, а члены семьи. Он знал, что я сама смогу вас принять.

Интересно, что он вообще думает об этой встрече? Кажется, милорду Фенвуду не слишком нравятся столь неожиданные визиты гостей.

– Пусть даже ты и не красавица, но ни один настоящий мужчина в здравом уме не отказался бы от возможности затащить свою молодую жену в постель, – замечает Хелена таким тоном, словно объясняет очевидные истины. Как будто я дура, если сама этого не понимаю.

– Возможно, у него другие приоритеты.

Я ерзаю в кресле и немного выпрямляюсь. Наверное, мне тоже стоило бы поразмыслить, когда муж разделит со мной постель и случится ли такое вообще. Однако в течение дня я редко выпускаю подобные мысли из убежища в уголке сознания. И думаю об этом лишь в тихие ночные часы.

– Какие же? – спрашивает Лаура.

– Его работа.

– Правда? А чем он занимается? – с улыбкой интересуется сестра, к моему большому облегчению ловко переводя разговор в другое русло. Даже сейчас она – мой маленький союзник.

– Он охотник. – И это все, что им следует знать об истинной профессии моего мужа.

– Ни один охотник не поймает столько дичи, чтобы заработать на подобное поместье, – фыркает Хелена. – Наверняка охота всего лишь предлог, и по ночам он тайком ходит к другой женщине. Он сколотил себе состояние, а теперь развлекается в свое удовольствие.

В голове тут же мелькают мысли о странных звуках, правилах, загадочной башне и целом крыле дома, в которое я никогда не заходила и даже не интересовалась, что там. Может, у лорда Фенвуда там и в самом деле живет другая женщина? Одна для дневных развлечений, вторая – для ночных? Я прикусываю губу.

– Ну-ну, успокойся. – Подавшись вперед, Хелена похлопывает меня по ноге, а я едва удерживаюсь от желания пнуть ее прямо в нос пуговкой. – Многие мужья изменяют женам. Но ты должна как можно скорее подарить ему наследника состояния. Иначе в скором времени потеряешь для него значимость, и он, не задумываясь, выставит тебя на улицу.

Она явно старается меня сломить. Уязвить побольнее, заставить страдать. Я не хочу поддаваться, но, к сожалению, за прошедшие годы Хелена, взяв пример с Джойс, отточила это умение. Она точно знает, как выбить меня из колеи и на какие рычаги давить.

– Не ты ли считала его отвратительным? – произношу я. – Если мой муж, по-твоему, настолько страшный, что ему пришлось купить себе жену, то как он вообще смог завести любовницу?

– Его дом так близко к лесу, – вклинивается Лаура. – Он просто обязан быть охотником. К тому же в столь старых и густых лесах должна водиться редкая дичь. – С сияющими глазами она подается вперед. – Может, он охотится на фейри.

Услышав это, я едва не давлюсь медовухой.

– Охотник на фейри? – вымученно смеюсь я. – Не глупи.

– Наверное, в охотничьем костюме он выглядит просто сногсшибательно. – Лаура подносит ко лбу тыльную сторону ладони и притворяется, будто падает в обморок.

Я же делаю еще глоток медовухи.

Наклонив голову, Хелена внимательно смотрит на меня. Ненавижу, когда она так поступает. Она вполне способна сложить воедино все недомолвки, на которые другие не обратили бы внимания.

– Ты утверждаешь, что он красив… но такое впечатление, будто сомневаешься в этом. Ты не приводишь доводов в пользу его красоты, не описываешь его внешность, даже не упоминаешь, что тебе в нем больше всего нравится, – нараспев тянет она. – На самом деле ты его даже не видела.

Я открываю рот, потом безмолвно закрываю его и хмуро поджимаю губы. Это ее умение с самого детства знатно портило мне жизнь.

– Это правда? – потрясенно выдыхает Лаура. – Ты вообще встречалась со своим мужем?

– Да.

Поэтому я и не желала их приезда. С самого начала было ясно, что они догадаются, насколько странная у меня теперь жизнь, и используют это знание против меня. Да, у меня имеется столь желанный для них муж, роскошный дом, безопасность и свобода. И все же реющий над ними призрак Джойс твердит, что у меня ничего нет.

– Тогда почему ты не знаешь… – Лаура, судя по всему, искренне сбита с толку.

– Мы общаемся, но он всегда держится так, чтобы я не смогла его увидеть.

– Какой стыд, что этот человек вовсю пользуется твоими слабостями и посредственным умом, – вздыхает Хелена и печально качает головой. – Именно поэтому мы защищали тебя, Катрия, и почти не выпускали из дому. Всегда знали, что стоит тебе обрести свободу и произойдет нечто подобное.

Кровь вскипает в жилах. Я привыкла к их нападкам в свой адрес. Но теперь они чернят мужчину, который спас мне жизнь. И стараются настроить меня против единственного человека, который не сделал мне ничего дурного.

– Никто мною не пользуется. Как тебе такое вообще пришло в голову? – Я окидываю взглядом окружающую обстановку. – Я ни в чем не нуждаюсь. Все мои желания исполняются по первому слову. Мой муж добрый, вежливый и благородный человек. О таком мужчине ты могла бы только мечтать.

«Потому что попросту не заслуживаешь никого настолько хорошего».

Жаль, что эту мысль я не осмеливаюсь озвучить.

– И все же при первой встрече он даже не удосужился посмотреть тебе в глаза, – парирует Хелена.

– Катрия… мне хотелось бы сказать, что все это очень романтично, но… мы ведь не в сказке. – Лаура сжимает мои ладони. – Странно, что он не позволяет тебе себя видеть.

– Он хорошо со мной обращается.

– Более того, ты не знаешь, откуда взялось его богатство, – вздыхает Хелена. – Просто поразмысли об этом. Я всего лишь стремлюсь помочь. С помощью одной лишь охоты он не сумел бы сколотить себе такое состояние. В качестве твоего приданого он потребовал только книгу. Может, он связан с какими-то странными, незаконными, подпольными рынками?

Очевидно, что она вовсе не стремится помочь, и все же… Хелена права. Неприятно признавать, но в словах сестер есть здравый смысл. Если муж, как я подозреваю, охотится на фейри, то кому он продает добычу? Кто платит ему за убийства? А если он уничтожает фейри исключительно в благих целях, чтобы избавить от этих чудовищ мир, то откуда у него взялось столько денег?

На все эти вопросы у меня нет ответов. Но мне хотелось бы знать их, поскольку из-за отсутствия объяснений в душе теперь укореняются сомнения.

– Я ведь беспокоюсь о тебе, – замечает Хелена.

– Вы с матерью никогда обо мне не беспокоились, – бросаю я. – Напротив, всю жизнь вытирали об меня ноги. – Хелена потрясенно выдыхает, как будто мои слова обидели ее. – Вы превратили меня в служанку.

– Чтобы защитить тебя от мира, закалить и подготовить к его жестокости. Но теперь ты движешься в другом направлении. – Хелена орудует словами, словно кинжалами, точно зная, куда нанести удар. – Мы больше не имеем к тебе отношения. Если жизнь с нами была настолько ужасна, поздравляю, ты от нас сбежала.

Хелена растягивает губы в тонкой, слегка самодовольной улыбке. Ей прекрасно известно, как отвратительно она со мной обращалась. И, судя по выражению лица, сестра не намерена этого отрицать. С другой стороны, она все же права. Их отношение ко мне больше не имеет значения. Я свободна от их власти.

Я крепче стискиваю ладони Лауры. Надеюсь, малышка понимает, что ее я вовсе не считаю своим врагом.

– Если ты по-прежнему хочешь наслаждаться жизнью вдали от нас, то убедись, что в новом доме ты в безопасности, – усмехается Хелена.

– Это угроза? – уточняю я.

Хелена лишь смеется в ответ.

– Я не имею отношения ни к тебе, ни к твоему браку, ни к новой жизни. Но если выяснится, что твой супруг занимается незаконными делами, его бросят за решетку. Ты же столкнешься с нищетой. Ну или в качестве сообщницы разделишь его судьбу. Если твой муж развлекается с другой женщиной, он вполне может решить отдать ей твое место. И тогда ты окажешься на улице. Если же он любит сорить деньгами и тратить их на всякие глупости, его состоянию вскоре придет конец. А твое положение станет таким же, как и прежде. Ты ведь понимаешь, о чем я?

У меня сводит живот. О да, мне понятно, к чему она клонит. Но Хелена не желает оставлять недосказанностей.

– Ты приползешь обратно к нам, – заявляет она и, поднявшись на ноги, нависает надо мной. Как и всегда, когда рядом нет Джойс, способной взять эту задачу на себя. Что ж, яблоко от яблони… – Если не желаешь, чтобы так случилось, лучше прислушайся к моим предупреждениям. Научись быть полезной своему мужу. Выясни все подробности своего нового положения. И веди себя хитрее. Твоя главная проблема в том, что ты не умеешь просчитывать все наперед. Поэтому тебя так легко использовать. – Хелена бросает взгляд на Лауру. – Нам пора.

– Но мы только что приехали. – Лаура цепляется за меня. – Давай хотя бы останемся на ночь.

– Я не останусь в этом странном доме с ее загадочным мужем.

– Возможно, Орен утром сможет отвезти тебя обратно, – предлагаю я Лауре, не обращая внимания на укол вины, ведь я предложила услуги Орена, даже не спросив его об этом.

Однако в благодарность за эту единственную услугу я постараюсь как можно меньше донимать его просьбами. И целый месяц сама буду готовить себе еду. Мне просто очень хочется побыть с Лаурой наедине. И возможно, даже обсудить идеи, как поскорее вытащить ее из того дома, пока Джойс с Хеленой полностью не подчинили мою сестренку своей воле.

– Не навязывайся, – ругает ее Хелена.

– Она не доставит никаких неудобств, – настаиваю я.

– Мама ни за что не позволила бы тебе остаться.

Ну да, матушка! Главный козырь и бесспорная причина. Лаура неохотно поднимается, но не выпускает мою руку.

– Приезжай к нам в гости поскорее, ладно? – В ее глазах начинает гаснуть блеск.

При виде ее боли у меня разрывается сердце. Мне хочется посоветовать ей быть сильной. Попросить еще немного подождать, пообещать так или иначе вытащить ее оттуда.

– Да, ради тебя, – соглашаюсь я. В тот дом я вернусь из-за своей сестры. И возможно, покинув его в следующий раз, возьму ее с собой.

– Хорошо.

Лаура обвивает меня руками и крепко сжимает в объятиях. Хелена, выйдя из поместья, даже не оглядывается. Наверняка горит желанием поскорее поведать Джойс о своих открытиях.

– Странно, что ваши сестры проделали весь этот путь, только чтобы развернуться и уехать, – замечает Орен, подавая мне ужин.

– Я рада, что они не остались. Точнее, одна из них, – с мрачным видом ворчу я. – Если они когда-нибудь пришлют записку, что вновь собираются приехать, тут же ответьте им, что в этом доме примут только Лауру. А Хелену и Джойс даже не пускайте в ворота. Им здесь нечего делать.

Орен застывает с кувшином в руках, так и не налив мне вина.

– Отныне вам самой придется решать, кому разрешено входить в этот дом, а кому нет.

– Что? – Столь странная фраза заставляет гнев несколько утихнуть.

– Ничего. – Орен качает головой и наливает мне вина. – Кстати, хозяин просил передать, что сегодня вечером не сможет с вами встретиться. – Он направляется обратно в кухню.

За прошедшую неделю лорд Фенвуд еще ни разу не отказывался выпить со мной бокал перед сном. И от полученного известия беспокойство лишь растет.

– Орен, – окликаю я. Он поворачивается, и в его взгляде я читаю жалость. Он жалеет меня? Но почему? У меня появляются кое-какие догадки, но щемящее чувство внутри подсказывает, что моя семья здесь вовсе ни при чем. – Если бы что-то случилось, вы бы мне сообщили?

– Конечно. Но не волнуйтесь, все идет по плану. – С этими словами он исчезает.

А я до конца ужина прокручиваю в уме его странные фразы и манеру поведения. Что-то явно не так. Или нет? Или меня просто выбил из колеи приезд сестер, и я ищу проблемы там, где их нет?

Я готовлюсь ко сну и укладываюсь в кровать, но сон ускользает. В голове крутятся слова сестер. Да, Хелена жестока и наговорила кучу гадостей, просто чтобы меня расстроить, и все же в чем-то она права. Даже Лаура начала за меня беспокоиться.

Может, мне и в самом деле стоит задуматься о своем положении? Вдруг Хелена не ошиблась, и моя нынешняя свобода и комфортная жизнь настолько хрупки, что их могут в любую секунду отнять у меня и разбить вдребезги? Я вцепляюсь в одеяло. Никогда еще у меня не было ничего настолько мягкого. Я не хочу терять эту кровать. И обретенную здесь свободу.

«Я ни за что не откажусь от этой жизни».

Я поднимаюсь с постели, набрасываю халат поверх ночной сорочки и выхожу из комнаты. Сегодня полнолуние, и коридор залит ярким светом. Я вдруг осознаю, что с момента моего приезда сюда прошел почти месяц.

На полпути к двери я начинаю сомневаться в своем поступке. Ведь если лорд Фенвуд не хочет показываться мне или рассказывать о себе всю правду, кто я такая, чтобы настаивать? Нужно оставить все как есть.

Я почти решаю развернуться и отправиться спать, когда из зала доносится звук множества шагов. Кто-то спускается по ступенькам и направляется в другое крыло поместья.

В этот миг на полу у выхода в зал я замечаю письмо. Его явно подсунули под дверь.

Стараясь подавить накатившую тошноту, я поднимаю конверт, на котором почерком лорда Фенвуда написано мое имя, переворачиваю его и ломаю печать.

То, что написано в письме, я могла бы вообразить только в самых страшных кошмарах.

Моей жене Катрии.

Меня ждет очень опасное дело, и вполне возможно, что я больше не вернусь в этот дом. В таком случае я оставляю вам все: поместье со всем, что в нем находится, и кругленькую сумму денег, спрятанную под половицами шкафа, примыкающего к моим покоям. Этого хватит, чтобы вы прожили в достатке до конца своих дней. Я завещаю все это вам, моя супруга.

Если я никогда не вернусь, вы можете считать себя свободной женщиной и наслаждаться жизнью.

Искренне ваш,

Лорд Фенвуд

До боли очевидно, что он не намерен возвращаться. Письмо ясно свидетельствует об этом.

Сестры оказались правы. Меня бросает то в жар, то в холод. Я комкаю письмо в руке и роняю на пол. Потом шагаю к двери и поворачиваю дверную ручку.

В бездну правила. Сегодня я выясню правду.

Восемь

В зале никого нет, но дверь напротив моей приоткрыта. Прежде я не видела, чтобы она открывалась. Я смотрю на нее, потом перевожу взгляд на винтовую лестницу, которая ведет в башню.

И решаю для начала подняться туда. Бегу вверх, перескакивая через две ступеньки. Судя по звукам, лорд Фенвуд ушел с группой людей. Либо же эти люди явились сюда, чтобы убить его за какой-то ужасный проступок, о котором он не счел нужным мне рассказать.

Я вхожу в верхнюю комнату, мысленно готовясь увидеть лорда или Орена, распростертого на полу в луже собственной крови. Но там никого нет. Ни живых, ни мертвых. Однако все выглядит так, будто здесь что-то искали. Дверцы шкафа распахнуты настежь, на полу валяются перевернутые ящики, из которых вывалилось содержимое.

Комната похожа на какую-то мастерскую. Я вижу банки с краской, часть которой разбрызгана по полу. Над головой сушатся травы. Их ароматы смешиваются с запахом древесной стружки и резким металлическим – крови, источник которого мне не удается определить. Я могла бы часами неспешно изучать это место, личное пространство лорда Фенвуда, но сейчас на это нет времени.

Я спускаюсь вниз и направляюсь в правое крыло. Оно почти зеркально отражает мои покои, хотя вместо кабинета здесь еще одна рабочая комната. Вот только я нигде не вижу инструментов, которыми обычно пользуются охотники. А из оружия замечаю лишь несколько висящих на стене украшенных драгоценными камнями кинжалов, одного из которых явно не хватает.

Только ведь лорд Фенвуд говорил, что охотится на фейри. Или это была искусная ложь, заготовленная для доверчивой женщины, которая, как он знал, не станет задавать вопросов? Хлопнув ладонями по одной из столешниц, я бормочу проклятие. Баночки и пузырьки звенят мне в ответ. Охотник на фейри? Как я могла поверить, что такие вообще существуют?

Противно признавать, но сестры оказались правы. Я ничего не знаю о своем муже.

«Но выясню еще до рассвета», – мысленно клянусь я себе.

В отличие от моих покоев здесь в конце коридора имеется еще одна дверь, за которой скрывается каменная лестница, спиралью уходящая вниз, в темноту. Из этих таинственных глубин веет холодным воздухом, и я вспоминаю, что на мне по-прежнему лишь халат и ночная рубашка. С беспокойством переминаясь с ноги на ногу, я размышляю, что делать дальше. Куда и с кем бы ни ушел лорд – или кто бы его ни увел, – вряд ли они успели уйти слишком далеко. Но я уже потратила уйму времени, осматривая прочие помещения. И если вернусь, чтобы переодеться, наверняка их упущу.

Бормоча проклятия себе под нос, я мчусь обратно в одну из комнат и беру там фонарь, который зажигаю с помощью первой попавшейся трутницы. Потом вновь возвращаюсь к лестнице. Плотнее запахнув халат, я про себя медленно считаю до десяти, чтобы собрать остатки храбрости, и начинаю спускаться.

Шагая по уходящим вниз ступеням, я отмечаю витки спиральной лестницы. Два, четыре, двенадцать… От ее подножия тянется длинный холодный и сырой туннель. Круг света от фонаря простирается всего на несколько шагов вперед, и темнота вокруг кажется живым чудовищем, шепчущим свои угрозы из неизвестности.

У меня едва заметно начинает подрагивать рука, и фонарь издает дребезжащий звук. Стоит заметить, как мерцает внутри пламя, я другой рукой хватаю себя за запястье, стараясь держать его неподвижным. Не хватало только, чтобы мой единственный свет погас.

Этот туннель из камня, скрепленного известковым раствором, выглядит одной из самых старых частей замка, но я ничуть не волнуюсь, что он может рухнуть. Опорные балки на потолке явно меняли совсем недавно. Кто-то заботился о состоянии древнего прохода. Вопрос в том, почему это делали.

Вдали виднеется серебристая арка, в которую льется лунный свет. Выход, ведущий наружу. Когда я подхожу ближе, до слуха долетают чьи-то голоса. Они доносятся из леса. Замедлив шаг, я ставлю фонарь на каменный пол. Проход медленно поднимается вверх. Под ногами больше нет луж, но я замечаю несколько пар следов. Здесь довольно узко, так что двигаться можно лишь друг за другом. Поэтому трудно сказать, сколько людей прошло до меня.

Как бы то ни было, мокрых следов довольно много. И я подозреваю, что мне одной с ними не тягаться.

Я чувствую, что нужно поворачивать назад, но любопытство берет верх и настойчиво толкает меня вперед. Я ведь явилась сюда выяснить правду. И не уйду, пока все не узнаю.

Туннель выводит меня в лес. Тело пробирает дрожь. Может, от холода, а может, от ощущения, будто я внезапно оказалась у всех на виду. Скрытые в тенях деревья смотрят на меня предвкушающе, сквозь прорехи в пологе листвы над головой подмигивает бледный лунный свет, напоминая зверя с тысячью глаз.

Появляется желание нырнуть обратно в туннель и со всех ног бежать в безопасное поместье, но голоса впереди удерживают меня от этого. Среди деревьев, отвоевывая пространство у лесного подлеска, вьется истертая каменная тропинка. Она ведет как раз туда, откуда слышатся голоса. Ступив на самый край, я иду вперед и вскоре замечаю оранжевое мерцание. Я низко пригибаюсь и, стараясь держаться как можно незаметнее, осторожно подбираюсь к говорящим. Достаточно близко, чтобы разобрать слова. Но ничего не понимаю. Они говорят на странном, незнакомом языке.

Эти люди похитили лорда Фенвуда? Или они его сообщники? Судя по содержанию письма, сегодня ночью его ждало какое-то дело, из-за которого он мог расстаться с жизнью. Лишь только понимание этого толкает меня вперед. Я хочу услышать от него правду. Хотя бы один раз.

Я подхожу к дереву и прислоняюсь к нему спиной. Теперь люди заводят какую-то песнь. Их смутные очертания танцуют в свете костра. Я опускаюсь на одеяло из сосновых иголок, усеявших лесную подстилку, и очень медленно ползу вперед, стараясь незаметно подобраться к вершине небольшого холма.

Тропа, что змеится от самого туннеля, теперь ныряет вниз, в небольшую круглую долину, обрамленную деревьями, которые растут на вершине холма. И там, внизу, движутся четыре человека.

Нет. Четыре чудовища.

У одного мужчины на голове рога, как у оленя. Он проводит пальцами над огнем, чудесным образом не обжигаясь при этом, и что-то напевает низким хриплым голосом. Вокруг него танцуют мужчина и женщина, оба в нижнем белье. Их обнаженную кожу полностью скрывает нанесенный ярко-фиолетовой краской узор из линий, точек и завитков, которые при движении создают почти гипнотический эффект.

Женщина рыжеволоса, с темно-коричневой кожей и крыльями, как у бабочки. У бледного мужчины по обе стороны лица завиваются бараньи рога, а сильные руки оканчиваются длинными когтями. Они поют и визжат, взывая к луне, которая с небес наблюдает проводимый на поляне некий темный ритуал. От этого зрелища меня начинает бить дрожь.

«Эти существа – фейри».

Неудивительно, что лорд Фенвуд сегодня ночью уже простился с жизнью. Мне-то уж точно грозит опасность. Нужно уходить, пока меня не заметили. Однако при виде четвертого участника действа я застываю на месте.

Напротив поющего мужчины, водящего руками над огнем, стоит пожилой джентльмен с черными бусинами глаз и седыми, зачесанными назад волосами. Орен. Он полуобнажен, грудь тоже покрывают узоры, а за спиной трепещут бледные полупрозрачные крылья, похожие на стрекозиные. В горле мгновенно пересыхает. Теперь понятно, откуда взялась его легкая сутулость.

«Я впустила в свою спальню фейри».

Как и лорд Фенвуд впустил его в свой дом. Наверное, он узнал истинную природу своего слуги и собирался ночью с ним разобраться. Подавляя желание заорать от охватившего душу отчаяния, я зарываюсь пальцами в покрытую сосновыми иголками землю.

Лорд Фенвуд не мог не понимать, что раз Орен – фейри, любая попытка припереть его к стенке равносильна самоубийству. Вот почему он написал это письмо.

Я вспоминаю, какой защищенной чувствовала себя в его сильных руках. Может, он пошел на это, чтобы уберечь меня? В таком случае ему бы следовало просто уволить Орена.

Прежде чем я успеваю совершить какую-нибудь глупость, все четверо воздевают руки к небесам и, глядя вверх, издают первобытный крик, который внезапно обрывается. Медленно, почти с благоговением они дружно поворачиваются к гребню холма напротив тропинки, где на валуне, возвышаясь над ними, стоит мужчина. Судя по всему, их лидер.

На нем накидка, густо украшенная полевыми цветами. Широкая грудь обнажена, вокруг талии обернут лоскут ткани, немногим больше набедренной повязки, который ничуть не скрывает бугрящиеся мышцами бедра. На его теле люминесцентной краской нарисовано еще больше линий и символов. Он идет вперед, и за его спиной волочатся по земле изодранные в клочья малиновые крылья.

От него веет властностью и силой. Этот мужчина чарует меня и в то же время пугает. Словно глоток ядовитого напитка, который на вкус обещает быть самым восхитительным на свете… и ты сознательно рискуешь умереть только ради того, чтобы его попробовать.

Спускаясь к костру в центре поляны, лидер обеими руками поднимает небольшой предмет. Лишь когда он приближается к огню, мне удается разобрать, что он держит. И сердце будто выпрыгивает у меня из груди и катится вниз, прямо к его ногам.

Вероятнее всего, лорд Фенвуд уже мертв. Иначе быть не может.

Потому что этот фейри держит книгу моей матери.

Сердце бьется с бешеной скоростью. Я сгибаю колени и подаюсь вперед, чтобы лучше видеть.

«Нет, этого не может быть. Пожалуйста, только не это».

Однако знакомые пометки на обложке и корешке книги настойчиво твердят об обратном.

Остальные четверо фейри медленно обходят вокруг костра. Шепча и напевая какие-то слова, они прикасаются к мужчине, гладят его, словно любовники, подхалимы, просители, узревшие в нем божество. Лидер останавливается и открывает книгу. Его губы шевелятся, но я не слышу произносимых слов. Тем временем остальные фейри снова начинают танцевать. Бледный блондин отрезает свою косу, скрытую за бараньим рогом, и бросает в огонь. Фейри с оленьими рогами отрывает кусок своей одежды, который тоже быстро становится пеплом. Орен проводит по ладони кинжалом, украшенным драгоценными камнями, и поднимает его над огнем. В костер падают капли крови, и пламя меняет цвет, из обычного оранжевого превращаясь в ярко-белое, темно-красное, и наконец становится неестественно черного цвета с белыми и фиолетовыми прожилками.

В этот момент лидер закрывает книгу и поднимает ее над головой. И я осознаю, что сейчас он бросит ее в огонь. Охваченная глупым инстинктивным желанием защитить этот потрепанный том, я поднимаюсь на ноги.

– Нет, – шепчу я, – пожалуйста, не надо.

Ведь лишь эта книга осталась мне от любящей матери. Она должна была стать для меня последним подарком отца.

Я стою на вершине холма, но никто из фейри меня не замечает. Они полностью сосредоточены на мужчине с книгой.

Тот начинает движение руками. Опасный момент уже близко.

– Нет! – кричу я и бросаюсь вперед.

Фейри поворачиваются ко мне. Если бы не ускорение, придаваемое склоном холма, я бы застыла от страха. А так бегу, размахивая руками, не в силах остановиться. Когда я почти приближаюсь к ним, мужчина выпускает книгу из рук, и она с какой-то абсурдной медлительностью падает.

Ко мне бросается фейри с крыльями бабочки, но остальные застывают на месте от потрясения. Я огибаю женщину и прыгаю вперед, чтобы схватить книгу, прежде чем она упадет в пламя, но нога цепляется за корень. Лодыжка, хрустнув, выворачивается. Однако я уже не могу остановиться. Как мне удалось настолько быстро преодолеть такое большое расстояние? Впрочем, странно, что я, находясь в такой близости от фейри, вообще еще дышу.

«Хотя это уже неважно, ведь я падаю прямо в…»

Мужчина смотрит на меня, широко раскрыв глаза, ярко-изумрудные, словно сама весна, будто возрождающаяся земля. Они кажутся неестественными и в то же время завораживают. Я встречаюсь с ним взглядом, и от его неземной красоты у меня перехватывает дыхание. А потом я падаю в пламя, и мир вокруг становится белым.

Девять

Честно признаться, смерть получается гораздо менее болезненной, чем я представляла.

Пламя сменяется солнечным светом и окутывает меня, словно одеяло. Мне ничуть не больно. Хотя это еще ни о чем не говорит. Возможно, сейчас события будут развиваться как в тот раз, когда Дымка наступила мне на ногу и сломала несколько костей. Лишь спустя несколько часов я поняла, насколько все плохо. Корделла, перевязывая меня в конюшне – чтобы не увидела Джойс и не отругала меня за то, что я поранилась, – объяснила тогда, что вследствие шока из-за сильной боли тело на время может потерять чувствительность.

А ведь в тот раз я просто сломала ногу. Так что падение в ревущее пламя вполне могло обернуться для меня полным оцепенением.

Однако я все еще в земном мире. Вдалеке раздаются крики. Невнятные слова на краткий миг обретают ясность, а после отдаляются настолько, что их уже нельзя расслышать. Я дрейфую в бледном море в направлении Запределья, и мне остается лишь подчиняться. До слуха доносятся новые голоса. Они что-то поют, но вовсе не так, как тот фейри возле костра. Никаких лихорадочных слов, лишь светлый и радостный напев. Вокруг играют тысячи лютен, и я каким-то образом понимаю, что все они дарят свою музыку мне.

Кажется, в общий хор даже вплетается голос моей матери. Песней она призывает меня вернуться домой. К ней.

«Наконец-то, наконец-то, – на мотив припева вторит им мое сердце, – наконец-то мы снова вместе».

Вокруг царит тишина.

Потом ее нарушает женщина.

– Что будем с ней делать?

– Отведем к Вэне, – сообщает знакомый голос. Но откуда я его знаю?

– Ты спятил? – вступает в разговор мужчина. – Мы не можем тащить ее к Вэне. Даже если она продержится здесь так долго, в чем я очень сомневаюсь, нельзя вести человека в Песнегрёз.

– Только Вэна сможет разобраться, как извлечь из нее мою магию, – объясняет второй голос. Глубокий, как самая низкая нота лиры, звучащая в гармонии с далеким громом. Его невозможно не узнать.

Я всеми силами стараюсь не потерять сознание.

– Хол прав, – замечает другой мужчина. – Она умрет прежде, чем мы доберемся до Песнегрёза.

– Тогда нам стоит поторопиться, – произносит глубокий голос.

– Можно отправить ее назад в Природные Земли, – предлагает женщина. – Мы дойдем до Песнегрёза, спросим Вэну, как нам быть, потом вернемся и проведем ритуал, который передаст магию законному владельцу.

– Сомневаюсь, что она будет терпеливо сидеть и ждать нас. Разве что привязать ее к стулу. Теперь я до боли ясно это понимаю. – Вновь этот глубокий голос. Похоже, мужчина со мной знаком.

«А я с ним?»

Голова до сих пор тяжелая, и думать удается с трудом. Я приподнимаю веки.

– Она просыпается, – сообщает Орен.

Сейчас полдень, солнце слепит глаза. Я медленно моргаю, и мир постепенно обретает четкость. Надо мной склоняется Орен, на этот раз в рубашке. Однако сзади на спине наверняка есть прорези для стрекозиных крыльев, которые свисают по бокам от тела.

Я отшатываюсь от Орена, за спиной которого стоят еще четверо фейри.

– Не волнуйтесь, мы ничего вам не сделаем, – произносит он.

– Она тебе не поверит, – усмехается женщина с крыльями бабочки.

Теперь я их узнаю. Все они находились на той поляне вокруг костра.

– Пусть он нянчится до посинения с этой человечкой. Потом мы заставим ее делать то, что нам нужно. – Мужчина с бараньими рогами складывает руки на груди. На его коже слабо мерцают отметины, которые становятся более заметными из-за бугрящихся мышц. – Мне все равно, что ей досталась магия королей Авинесса. Эта женщина даже не знает, как пользоваться даром. Мы сможем ее одолеть.

– Ты не заставишь меня исполнять свои прихоти, – огрызаюсь я. Наверное, я поступаю не слишком разумно, но у меня раскалывается голова, а вокруг маячат фейри. К тому же я устала, что обо мне говорят так, будто меня здесь нет. Джойс вечно обращалась со мной как с пустым местом.

Пятеро фейри поворачиваются ко мне. Все они явно потрясены – в той или иной степени. Женщина таращится на меня, разинув рот. Фейри с оленьими рогами и бараньерогий обмениваются настороженными взглядами. Их лидер чуть заметно хмурит брови, и взъерошенные ветром темно-каштановые волосы падают ему на лицо.

– Не знал, что ты говоришь на общем языке, – обращается оленьерогий к своему рогатому собрату.

– Не говорю, – подтверждает тот, не сводя с меня глаз. – Держу пари, что и она не… должна говорить на языке фейри.

– Это из-за магии? – смотрит на лидера Орен.

– Вероятно, – бормочет он глубоким голосом и вновь переводит взгляд на меня.

Его глаза зеленее, чем освещаемый солнечным светом лиственный шатер вокруг. Не бывает такого зеленого цвета. Это уникальный оттенок, почти как…

– Лайм, – шепчу я и резко втягиваю в себя воздух. – Нет-нет-нет, – вновь и вновь повторяю я. Не может быть. Это невозможно.

Он садится на корточки. Изодранные крылья слегка подергиваются за спиной. У него под ногтями все еще виднеются следы от фиолетовой краски.

– Ты нарушила все правила, Катрия. – Его слова пропитаны разочарованием.

– Это вы, – выдыхаю я. – Лорд Фенвуд.

– Что ж, теперь, когда ты увидела мое истинное лицо, пора тебе узнать и мое имя. Меня зовут Дэвиен. – Он указывает себе за спину. – Джентльмен с оленьими рогами – Хол. А другой рогатый друг – Джайлс.

– И никаких шуток по поводу рогоносцев? Фу, какое разочарование, – с кошачьей ухмылкой бормочет Джайлс.

Лорд Фенвуд – Дэвиен – пропускает его слова мимо ушей.

– Эту леди зовут Шей. А Орена ты уже знаешь.

Я отползаю назад и прижимаюсь спиной к дереву, стремясь увеличить расстояние между мной и этими существами. Лишь опершись о жесткую кору, я начинаю понемногу воспринимать окружающее пространство, но все же не могу отвести взгляд от фейри. Такое впечатление, будто они в любой миг вцепятся мне в горло. Хотя ведь до сих пор они меня не убили.

Мы уже не в глухом сосновом лесу. Нас окружают древние дубы, переплетенные ветви которых тянутся вверх, ловя солнечный свет и прохладный послеполуденный бриз. Вокруг порхают маленькие пятнышки света, разноцветные светлячки, настолько яркие, что их видно даже днем. С нижних ветвей деревьев, покачиваясь, свисает мох, который отливает радужным блеском почти так же, как малиновые крылья Дэвиена.

Все цвета здесь ярче, а запахи острее. Сам воздух ощущается живым, могучим, устрашающим, но не так, как в темном лесу. В этом месте я не чувствую угрозы. И в то же время оно кажется весьма опасным.

– Где мы? – спрашиваю я.

– В Кровавом лесу, к северо-востоку от горного хребта, известного под названием Сланцевые горы.

– Северо-восток… – Я с трудом перевариваю услышанное. – Но к северо-востоку от Сланцевых гор ничего нет. Они непроходимы. Граница мира. – Никто из дураков, пытавшихся их пересечь, так и не вернулся.

– Непроходимы для вашего вида. – Хол искоса бросает на меня взгляд фиолетовых глаз, а потом вновь принимается осматривать окружающий лес. Все его мускулы напряжены, словно он в любой момент готов броситься в драку. Ну или удрать. – По крайней мере, без помощи кого-то из нас.

– Сланцевые горы разделяют два мира, – с наигранным спокойствием поясняет Дэвиен, но в глубине его глаз таится нервозность. Он явно мною недоволен. Ну и ладно. Его проблемы. Ведь это он скрывал от меня всю правду. И сюда я попала по его вине. – По другую их сторону лежит бывшее королевство Авинесс, где мы сейчас и находимся.

– В наши дни многие зовут эти территории просто землями фейри, – замечает Джайлс, оглядывая лес. Ветер треплет его светлые волосы, растущие вокруг рогов.

– Почему вы не убили меня? Зачем притащили сюда? Что вам от меня нужно? – все более поспешно и лихорадочно выпаливаю я.

– Верни мне магию, которую украла. – Голос Дэвиена становится больше похожим на рычание. – Она принадлежит мне по праву.

– Я не брала никакой магии, – качаю головой.

Большими руками он хватает меня за плечи и встряхивает.

– Ты спустилась в долину, нарушила ритуал и шагнула в пламя.

Ну да, вроде так все и произошло.

– Я вовсе не собиралась… Ладно, если вам нужна эта магия, просто заберите ее обратно. Я и в самом деле не понимаю, о чем речь. В любом случае она мне ни к чему.

– Если бы все было так просто. – По его лицу пробегает тень. – Я всю жизнь, почти двадцать четыре года, искал предметы, необходимые для этого ритуала. И ждал пять лет, пока звезды выстроятся должным образом. И ты думаешь, что можешь отдать мне магию лишь по одному своему слову?

– Хватит. – Орен мягко нажимает кончиками пальцев на предплечье Дэвиена, прерывая его гневную тираду. – Так вы ничего не добьетесь.

– А вдруг? – с коварной усмешкой замечает Шей. – Мы раньше не имели дело с человеком, укравшим магию фейри. Может, если потрясти посильнее, магия вырвется из нее. Ну или голова отвалится.

От потрясения я шире распахиваю глаза.

– Никто из нас ее пальцем не тронет, – обещает Дэвиен. Похоже, осознав, что противоречит сам себе, он с разочарованным вздохом меня отпускает.

– Очевидно, ты уже тронул…

– Помолчи, Джайлс. – Дэвиен щиплет себя за переносицу.

Он смотрит на меня даже с большим презрением, чем я обычно видела в глазах Джойс и Хелены.

– Я не специально… – начинаю я, поскольку такое выражение лица вызывает во мне инстинктивное желание хоть как-то его успокоить.

– Это и так ясно, – перебивает меня Дэвиен. – И все же ты рискуешь все испортить. – Он отворачивается и идет вперед. – Мы отведем ее к Вэне.

– Пойдемте, – мягко говорит Орен, помогая мне подняться на ноги.

– Тащить человека в Песнегрёз через Кровавый лес. – Шей окидывает меня взглядом и поворачивается к Холу. – Даю ей три дня.

– Великодушно, – отзывается Хол. – Удивлюсь, если она протянет два.

– Потрясающе. А мне придется выбирать между одним, что совсем уж мало, и четырьмя, – бормочет Джайлс. – Что ж, возьму четыре, хотя мы все прекрасно понимаем, что это слишком щедрый срок. Слышишь, человечка? Я верю в твои силы.

Они явно обсуждают, как долго мне удастся остаться в живых. Я медленно качаю головой, по позвоночнику пробегает холодок, который быстро сменяется дрожью, столь сильной, что я не могу сделать ни шага. Спина упирается в дерево. Я сползаю вниз по стволу и, сжавшись в комок у его подножия, закрываю голову руками.

– Нам нужно уходить. – Орен хватает меня за локти и пытается поднять на ноги. – Здесь небезопасно.

– Само собой! Рядом с вами я точно в опасности.

– Мы не причиним вам вреда.

– По крайней мере, пока ты владеешь магией Дэвиена, – певучим голосом поясняет Джайлс и идет вперед. Подол его одеяния чуть заметно колышется вокруг бедер.

Во мне зарождается стон и приглушенным, неясным звуком срывается с губ.

– Хочу домой, – всхлипываю я.

– Не получится, – качает головой Орен.

– Верните меня обратно, – требую я. – Верните сейчас же, – повторяю еще раз, уже громче.

И Дэвиен, похоже, меня слышит. Он останавливается и медленно поворачивается ко мне. Я же по собственной воле поднимаюсь с земли.

– Женившись на мне, вы… ты заключил сделку. И поклялся, что я никогда ни в чем не буду нуждаться. А мне нужно вернуться домой.

Дэвиен медленно приближается ко мне. В его мышцах таится обещание такой силы, что, будь его воля, он мог бы разорвать меня на части. Магия фейри окутывает его, словно аура. Удивительно, что вокруг него не колышется воздух, как бывает, когда в летний день от камней поднимается тепло.

– Кстати говоря, – вкрадчиво начинает он, – а о каком доме речь? Ты считаешь своим домом обветшалое поместье, где живет твоя семья? Или имеешь в виду мое поместье?

– В своем письме ты завещал его мне. – Я стараюсь не поддаваться запугиванию, но чем ближе он подходит, тем сложнее держаться. – Нужно, чтобы ты вернул меня туда.

– И вновь это слово – «нужно». Только вот оно не возымеет эффекта, на который ты надеешься.

– Но…

– Да, я дал тебе весьма щедрую клятву, которую, хочу заметить, вовсе не обязан был давать. И ты права в том, что мне следовало ее держать. Однако ты упускаешь один немаловажный момент. – Дэвиен замирает передо мной и опускает глаза. – Моя клятва действовала лишь до тех пор, пока мы с тобой оставались в мире смертных. Но мы покинули его, когда пересекли Грань. Теперь мы в Срединном Мире, и о клятве можно забыть. – Он приближается еще на полшага. Я вновь упираюсь спиной в дерево. Бежать больше некуда. Дэвиен так близко, что я чувствую на коже его дыхание, напоминающее о бодрящем зимнем воздухе. – Здесь я тебе ничего не должен.

– Я просто хочу домой, – шепчу я.

– Сперва я заберу у тебя свою магию, а после помогу вернуться в тот убогий мир. – Взяв меня за подбородок, он вынуждает поднять голову и посмотреть ему в глаза. – А до тех пор ты должна меня слушаться. Делай, как я скажу, и, возможно, мне удастся вытащить тебя отсюда живой.

Я пытаюсь вспомнить все, что когда-либо слышала о фейри. Они чудовища? Так и есть. Не способны лгать? Вероятнее всего, поскольку я еще ни разу не ощущала исходящего от них запаха лжи. Должны соблюдать свои клятвы? Видимо, да, раз ему так не терпится избавиться от обещания, которое он дал, взяв меня в жены. Как можно все это использовать, чтобы выжить?

«Думай, Катрия, думай!»

– Значит, если я пойду с тобой к этой Вэне и отдам магию, которая есть во мне, ты вернешь меня в поместье?

– Клянусь.

Я судорожно сглатываю. Это похоже на очередную клятву. И дымом совсем не пахнет.

– Прекрасно. Тогда показывай дорогу.

Дэвиен отпускает меня и быстро отворачивается. Когда он проходит мимо своих спутников, женщина, Шей, что-то ему шепчет. С трудом, но я разбираю слова.

– А в следующий раз она попытается напомнить, что все еще твоя жена. Как будто здесь действуют людские законы.

С ехидной ухмылкой Шей оборачивается ко мне. Она знает, что я ее услышала. Очевидно, она именно этого и добивалась.

Рыжеволосая фейри с крыльями бабочки внешне ничуть не похожа на Хелену или Джойс, но манерой поведения с каждой минутой все больше их напоминает.

Стараясь двигаться с достоинством, до которого мне сейчас далеко, я плотнее запахиваю свой перепачканный халат и бреду вперед, ступая босыми ногами по лесной подстилке. Ну хотя бы землю покрывает мягкий мох, так что идти вполне удобно.

«Удивительно, как прошлой ночью мне удалось не поранить ступни», – мелькает мысль. Я вдруг замираю и, опустив взгляд вниз, шевелю пальцами обеих ног.

– В чем дело? – спрашивает Орен.

– Вели ей поторопиться, – кричит Хол. – Максимум через четыре дня она отдаст здесь концы. Прохлаждаться нет времени.

– Ни в чем.

Тряхнув головой, я иду вперед мимо Орена, от одного присутствия которого меня охватывает неприятное чувство предательства.

Прошлой ночью я запнулась за корень и сильно повредила лодыжку. Я слышала, как хрустнули кости и порвались сухожилия. И сейчас по логике вещей должна быть неспособна даже встать на ногу. Но с суставом все отлично. И теперь, несколько придя в себя, я знаю, что вполне могу бегать, прыгать, петь и танцевать.

Только вот не нахожу для этого причин. Ведь меня ждет долгий путь по вражеским землям.

Что ж, по крайней мере, я теперь почти уверена в одном. Раз с лодыжкой все в порядке, у меня и в самом деле есть магия. Иначе как бы я смогла идти вперед?

Десять

Не совсем понятно, отчего этот лес назвали Кровавым. По сравнению с чащобой возле нашего поместья это место, если можно так сказать, почти радует глаз. Ну, если не брать в расчет мою компанию.

Весь день фейри общаются между собой, по большей части не обращая на меня внимания. Дэвиен говорит мало. Погруженный в свои не слишком веселые мысли, он ведет нашу группу вперед. Орен тоже не лезет в беседы прочей троицы и старается держаться сзади, поближе ко мне. Наверняка следит, чтобы я не убежала. Сама я сторонюсь даже его. Все мое прежнее доверие к Орену исчезло без следа.

Разговоры фейри неизбежно то и дело возвращаются ко мне. Они окидывают меня взглядами, интересуются, как дела, предполагают, что я устала и хрупкое слабое человеческое тело уже дает о себе знать.

И всякий раз я уверяю их, что полна сил и способна двигаться вперед, что могу пройти еще немного.

Когда их вопросы звучат в четвертый раз, я понимаю, что окончательно вымоталась. Солнце уже садится, скрываясь за возвышающимися сбоку от нас пиками гор, и это необычное явление вновь напоминает, что я сейчас очень далеко от дома. Ведь у нас солнце встает из-за гор, а не заходит.

Резко остановившись, я скрещиваю руки на груди и пронзаю фейри пристальным взглядом.

– Может, объясните, почему меня ждет смерть в ближайшие три дня?

– Ты и в самом деле хочешь знать? – удивляется Хол.

– О, давайте я скажу, – как-то чересчур нетерпеливо предлагает Джайлс и ухмыляется, а я отмечаю, что зубы у него чуть острее, чем обычно бывают у людей.

– Предоставляю это удовольствие тебе, – кивает ему Шей.

– Говори ей все, что хочешь, – разрешает Дэвиен. – Только шагай вперед.

И мы вновь продолжаем путь. Джайлс тем временем пускается в объяснения.

– Раз ты человек, рискну предположить, что тебе мало известно о мире, в котором ты живешь, – произносит он. Я в ответ закатываю глаза, но Джайлс игнорирует мою реакцию. – Так вот, рассказываю. Существует три мира. Запределье, куда все мы уходим после смерти. Срединный Мир, в котором до сих пор обитают наделенные магией существа; в нем мы сейчас и находимся. И Природные Земли – мир, дарованный людям после войн древности. Ты родилась там. Между всеми мирами существуют барьеры. Срединный Мир от Запределья отделяет Завеса, а от Природных Земель – Грань.

– Понимаю. – По крайней мере, я надеюсь. Хотя слова фейри кажутся слишком невероятными, чтобы быть правдой. – Значит, чтобы попасть сюда, мы прошли через Грань?

– Точно, – кивает он.

– А люди, которые пытаются перебраться через горы, пересекают Грань и попадают сюда, в Срединный Мир?

– Не совсем.

– Нет, к счастью для них самих. – Шей откидывает голову назад и заливается смехом. – Для людей предпочтительнее смерть, чем случайное попадание в земли фейри.

В стремлении подавить дрожь, я скрещиваю руки на груди. На мне по-прежнему лишь ночная рубашка и халат. И сейчас я отдала бы что угодно за приличные брюки или подходящее платье.

– Вообще-то люди, как и почти все существа, населяющие Срединный Мир, не могут пересечь Грань. Такой способностью обладают лишь немногие эльфы. Именно король эльфов следит за состоянием проходов между мирами. И сохраняет свою власть, не позволяя большинству созданий проходить через барьер в ту или иную сторону.

– Король эльфов? – повторяю я. – В этом мире живут не только фейри?

– Нет, еще есть эльфы, русалки, ликины, мы… когда-то давно здесь обитали дриады, но они вымерли после того, как создали людей. Ах да, в Срединном Мире живут еще вампиры, но их не видели уже сотни лет. Вроде бы в последний раз они показывались на глаза через пару столетий после создания Грани. Возможно, на сегодняшний день вампиры перестали существовать, как и дриады.

Дриады создали людей… Все существа из старых сказок реальны… У меня начинает кружиться голова. Остановившись, я прислоняюсь к дереву, чтобы немного прийти в себя.

– Невозможно, – выдыхаю я.

– Ты о чем? – поворачивается ко мне Джайлс.

– Неужели она в конце концов выдохлась? – спрашивает Шей.

– Этого не может быть. Наверное, я сплю. – Я со смехом качаю головой. – Волшебные существа? Древние войны? Барьеры между мирами? Нет, все это нереально.

– К несчастью для тебя, очень даже реально. – Джайлс засовывает руки в карманы, скрытые в складках свободного одеяния. – Мы только подбираемся к той части, в которой говорится о твоей скорой смерти.

– Что ж, великолепно. Я могу пасть не только от рук злодеев тех историй, что мне рассказывали в детстве. – Я бросаю на него хмурый взгляд.

– Не останавливайтесь, – кричит Дэвиен.

Хмурясь еще сильнее, я отталкиваюсь от дерева. Мы идем вперед довольно быстрым шагом. Несмотря на усталость, я понимаю, что это не обычная лесная прогулка. Такое чувство, будто мы убегаем. Я оглядываюсь назад. Чего бы ни боялись фейри, я точно не хочу с этим сталкиваться. Я вспоминаю женщину, напавшую на меня в лесу. Возможно, здесь тоже есть подобные ей существа.

– Люди не созданы для этого мира, – продолжает Джайлс. – Лишь одна людская королева способна здесь выжить.

– Где она живет?

Если в этом мире есть людская королева, возможно, я смогу до нее добраться. Наверняка она мне посочувствует. Я тут же мысленно ругаю себя. О чем я вообще думаю? Добраться до людской королевы? Даже если Джайлс объяснит, где ее найти, я не смогу отличить один город от другого. Я ничего не знаю об этом мире. Меня охватывает противное чувство беспомощности, вызывая желание кричать во весь голос.

– Уж точно не там, куда мы идем. Она замужем за королем эльфов и живет далеко на юге.

– Пусть они сгниют вместе со всеми эльфами за своей стеной, – бормочет Хол себе под нос.

– Постой-ка, ты утверждаешь, что людям здесь не выжить. Именно поэтому давным-давно всех людей выселили в… – я пытаюсь вспомнить, как он назвал мой мир, – Природные Земли?

– Слушайте, а она не совсем безнадежна. Я чувствую себя гордым папашей. – Джайлс деланно шмыгает носом и утирает воображаемую слезу в уголке глаза.

Я пропускаю это замечание мимо ушей и продолжаю, чтобы получить подтверждение своим выводам:

– Люди не способны выжить в этом мире… И поэтому я умру?

– Ну, вроде того, – пожимает плечами Джайлс. – Не скажу, что мы это проверяли, но Шей однажды видела, как человека затащили в Срединный Мир. Правда ведь?

Шей бросает на него сердитый взгляд, недовольная, что ее подставили под удар, но все же отвечает:

– Да, видела. Ужасная идея отвратительного существа, творящего мерзкие поступки. – Теперь она смотрит отстраненно и такое впечатление, что не видит ничего вокруг. – Все дело в здешней еде и воде. В Срединном Мире люди не могут как следует питаться. Они пугающе быстро увядают и погибают.

Судорожно сглотнув, я устремляю взор на горы и спрашиваю как можно более небрежным тоном:

– А как можно пересечь Грань?

– Даже не вздумай пробовать. – Хол явно видит меня насквозь. Он завязывает длинные золотисто-каштановые волосы сзади на затылке и укладывает их вокруг рогов, которые больше похожи на перламутр, чем на костяные выросты. – Даже для нас Грань – опасное место. Не забывай, что никто не способен ее пересечь. Нам удается пройти через нее лишь с помощью магии, используя сломанные проходы, хотя попадая в них, мы всякий раз сильно рискуем. Ты в таком проходе наверняка бы не выжила.

«Похоже, мне в любом случае суждено умереть».

Однако я не озвучиваю свою мысль. Фейри дали мне достаточно пищи для размышлений, и некоторое время я бреду в тишине, то и дело косясь на эту троицу. Они о чем-то болтают между собой. Мерцающие крылья Шей время от времени подергиваются, доказывая, что настоящие.

Или что мне снится самый яркий и кошмарный сон на свете.

Протянув руку, я с силой щипаю себя за предплечье. Больно. Значит, не сплю.

Вздохнув, я провожу пальцами по волосам. Ощутив, насколько они запутались, начинаю дергать и тянуть за пряди, чтобы ослабить узлы. Хоть какое-то дело рукам, пока мозг занят мыслями. Как будто приведя в порядок волосы, я сумею выбраться из хаоса, в который попала.

Лишь оказавшись в нескольких шагах от фейри, я замечаю, что мои спутники остановились. Отбросив раздумья в сторону, я оглядываюсь вокруг. Среди деревьев, словно забытые детские игрушки, разбросаны развалины старых, давно покинутых домов. Над руинами одного из них возвышается большой дуб, окруженный крошащимися стенами.

– Там мы заночуем. – Дэвиен указывает на привлекшее мое внимание строение.

– Стоит ли? – Джайлс содрогается и обхватывает себя руками. – Это проклятое место.

– Только в том случае, если ты в это веришь, – твердо заявляет Хол, хотя трудно сказать, кого он пытается убедить: нас или самого себя.

– Так вот как работают проклятия? – шепотом интересуюсь я у стоящего рядом Орена.

– Нет, проклятия… – начинает он, но его перебивает Дэвиен.

– На самом деле это место не проклято, – грохочет, отдаваясь у меня внутри, его низкий голос.

Противно сознавать, что с обладателем этого самого голоса я разговаривала по вечерам весь прошлый месяц. Воспоминания о нем не давали уснуть по ночам, заставляя тихо вздыхать и рождая во мне жгучее желание хоть мельком увидеть лицо того, кому он принадлежал. Жаль, что его голос не изменился, когда мы попали в этот мир, потому что я до сих пор не могу уяснить разницу между красивым, добрым, безопасным лордом Фенвудом, живущим в моем воображении, и могущественным, смертоносным фейри, стоящим сейчас передо мной.

– Просто это место познало жестокость и сильную боль, – поясняет он.

– Из тех, что не забывают даже деревья. – Шей вглядывается в лиственный полог, под которым мы проходим, как будто старается пообщаться со стоящими здесь древесными стражами.

Мы проходим под разрушенной аркой внутрь здания и, обогнув растущий в центре дуб, по валунам и щебню прокладываем себе путь в дальний угол.

Джайлс поднимает с земли палку и рисует вокруг себя круг. Орен жестом показывает мне отойти назад и встать вместе с остальными. Я зачарованно наблюдаю, как фейри делает на круге четыре отметины примерно на равном расстоянии друг от друга, бормоча при этом:

– Север, юг, восток и запад, закрепите меня в этом мире. – Он вонзает палку в землю у своих ног. – Наполните мое тело магией, позвольте овладеть силой камней и древесных листьев. – Подняв палку, он указывает ею на дерево среди каменных стен, едва касаясь кончиком коры. – Подари нам безопасность под своими ветвями. Пусть твоя кора станет для нас навесом, а ветви превратятся в стены.

Из его обычно карих глаз льется слабый изумрудный свет. Дерево оживает, порождая целую симфонию стонов и скрипов.

Я отшатываюсь назад. Орен хватает меня за руку, помогая удержаться на ногах. От ствола отслаивается кора и дугой изгибается над нашими головами. Вырастают все новые ветви и сплетаются друг с другом, образуя стены, которые соединяются с остатками камня вокруг нас. Листья разворачиваются и накрывают навес из коры, превращая его в крышу. К тому моменту, когда меркнет свет, мы уже стоим внутри хижины.

– Как… – выдыхаю я, не в силах больше выдавить из себя ничего связного.

Наверное, мне стоило бы испугаться и при виде творящегося вокруг волшебства захотеть сбежать подальше. И все же… я стала свидетелем потрясающего зрелища. Никогда еще не видела ничего прекраснее магии. Я вспоминаю, как воздух наполнился ощущением силы, которая стремительно закружилась вокруг нас и заставила ожить дерево. И оно стало двигаться…

– Это ритуальная магия, – отвечает Орен на мой незаконченный вопрос. – В этом мире все расы обладают собственной разновидностью магии, отличной от других. Волшебство фейри основано на ритуалах. Чтобы запустить или поддерживать какое-нибудь заклинание, не считая наложения простых чар или использования врожденных способностей, нужно сначала выполнить некую последовательность действий.

Словно по команде, Джайлс поднимает руки, напрягает пальцы и выпускает когти. Я уже видела их прошлой ночью, когда он танцевал вокруг костра. Фейри расслабляет руки, и когти исчезают.

Я вспоминаю о том, что лорд Фенвуд – Дэвиен, тут же твердо поправляю себя; лорда Фенвуда никогда не существовало – поведал мне как-то вечером в столовой. Неудивительно, что он так много знал о магии фейри. В то время я решила, будто он охотник, а теперь вот выяснилось, что Дэвиен сам принадлежал к этому народу.

Фейри устраиваются на ночлег. Хол разводит огонь, а Дэвиен с Шей отправляются на охоту, чтобы раздобыть ужин. Они приносят зайца, которого спутники быстро разделывают и жарят.

Хол протягивает мне кусочек мяса.

– Возможно, ты не почувствуешь вкуса и еда не принесет тебе никакой пользы, но съешь его, не повредит.

Желудок отзывается громким урчанием. Похоже, фейри тоже его слышат, поскольку Джайлс фыркает. Вообще-то я и вправду не испытываю особого желания есть то, что готовили фейри, но мне понадобятся силы, чтобы двигаться вперед. И даже если это мясо на вкус напоминает пепел и не сможет меня насытить, надеюсь, хотя бы желудок наполнится и перестанет издавать свою жалобную песню.

– Спасибо, – бормочу я и беру бедро из рук Хола.

У меня за целый день и крошки во рту не было, а мясо божественно пахнет, отчего рот сам собой наполняется слюной. Я откусываю кусочек, готовясь к ощущению угля на языке. Однако мясо оказывается необыкновенно вкусным. Такое чувство, будто ничего вкуснее я в жизни не пробовала. А ела ли я хоть что-то прежде? Я откусываю еще один большой кусок и тыльной стороной ладони вытираю стекающий по подбородку жир.

– По крайней мере, ты пытаешься есть, – с улыбкой замечает Орен.

– Мясо не повредит, – повторяю я слова Хола.

Им вовсе ни к чему знать, что я чувствую вкус еды. Вполне вероятно, что другие люди лгали фейри. В конце концов, мы-то умеем лгать, а они нет. Возможно, заставив фейри поверить, что еда и вода не насыщают людей, те, кто попадал сюда прежде, просто выигрывали время, чтобы сбежать и вернуться домой? Вдруг именно здешняя пища позволит мне пройти через Грань?

После ужина фейри устраиваются на ночлег. Холу выпадает дежурить первым, Джайлсу вторым, а Орену – третьим. Если я намерена бежать, тогда лучше шанса, чем во время стражи Орена, не представится.

Спать на лесной подстилке удобнее, чем я ожидала. Уютно устроившись на толстом ковре изо мха, я быстро проваливаюсь в глубокий сон и просыпаюсь, лишь когда рядом со мной шевелится Орен. Я намеренно легла к нему поближе, чтобы наверняка заметить, если он встанет. Притворяясь, что еще сплю, я тихо вздыхаю и поворачиваюсь на бок. Заслонив руками половину лица, я приоткрываю один глаз и сквозь просветы между пальцами смотрю вперед.

Орен и Джайлс о чем-то шепчутся, но быстро прекращают разговор, и Джайлс укладывается на землю рядом с другими фейри. Дождавшись, пока его тяжелое дыхание сменится тихим храпом, я осторожно перекатываюсь на живот и упираюсь ладонями в землю на уровне груди. Медленно приподнявшись на руках, я в свете угасающего костра изучаю спящих фейри. Невольно задерживаю взгляд на Дэвиене. Даже при столь слабом освещении его янтарная кожа практически светится. Оранжевые отблески тлеющих углей обрисовывают контуры его мышц, квадратную челюсть и смягченную сном линию бровей.

Его лицо не слишком отличается от того, что я рисовала в воображении, вплоть до легкой щетины. Впрочем, алые переливающиеся крылья за спиной разрушают образ мужчины, живущего в моих фантазиях. Нет, лорд Фенвуд, которого я знала, был всего лишь иллюзией, и этот фейри с самого начала мною манипулировал. Но, покидая дом своей семьи, я поклялась, что больше никогда и никому не позволю себя использовать. И это обещание не потеряло силу лишь потому, что я попала в другой мир.

Медленно поднявшись, я на цыпочках крадусь по шатру, созданному из коры и ветвей. Орен стоит, прислонившись к входу в развалины. Заслышав шаги, он переводит бдительный взор на меня.

– Идите спать, – шепчет он.

– Мне нужно в туалет, – застенчиво сообщаю я, не обращая внимания на металлический привкус во рту. – Я решила, не стоит справлять нужду там, где спят остальные.

– Сходите туда. – Он указывает на другую сторону дерева, где заканчивается наше укрытие. – Я отвернусь.

– Не могу. Это слишком… – Я расстроенно вздыхаю. – Я не сумею сделать свои дела в такой близости от фейри.

– Они все спят.

– Неважно. Я боюсь таких вот зрителей. – Я переминаюсь с ноги на ногу, словно уже с трудом терплю. – Я лучше схожу вон за тем деревом. Оно достаточно далеко. – Я тыкаю пальцем на большой дуб рядом с другим разрушенным домом.

– Хорошо. – Орен поджимает губы. – Но поторопитесь.

– Приложу все силы. – Я прижимаю руки к нижней части живота. – Эта пища мне не подходит.

Он бросает на меня жалостливый взгляд, и я испытываю легкий укол вины за ложь и намерение сбежать. Однако Орен первый мне солгал. Если бы его заботило мое благо, он признался бы, что на самом деле фейри, или помешал бы остальным притащить меня в этот мир.

Подойдя к дереву, я скрываюсь за стволом и оглядываюсь назад. Орен смотрит прямо на меня.

– Отвернитесь, – одними губами прошу я.

Он закатывает глаза и отводит взгляд. Не теряя времени, я огибаю дерево и, спрятавшись за разрушающейся стеной очередного давно заброшенного дома, прислушиваюсь, не кинется ли Орен в погоню. Но лес безмолвствует. Вряд ли фейри заметил мое движение.

Сделав вдох, я собираюсь с силами и бросаюсь бежать.

Одиннадцать

Оттолкнувшись от стены, я ныряю в лес. Огибая дубы, гадаю, сколько выиграла времени. Ведь Орен рано или поздно отправится за мной, а когда не найдет, разбудит остальных, и фейри с легкостью меня выследят. Это всего лишь предположение, но разумнее, надеясь на лучшее, готовиться к худшему. Учитывая, как мне везет в последние дни, у фейри наверняка настолько развиты навыки следопытов, что они способны выследить жука, перелетевшего через горный хребет.

Когда лагерь окончательно скрывается из виду, я начинаю потихоньку забирать влево, направляясь туда, откуда мы пришли. Здесь неподалеку должен быть ручей. Я слышала рассказы о людях, пересекающих водоемы, чтобы сбить со следа собак. Вроде как вода смывает запах. Фейри, судя по всему, наполовину звери, поэтому, возможно, моя уловка сработает и с ними. По крайней мере, не повредит.

Маленькие пятнышки света, которые днем освещали лес, теперь устраиваются на темной подстилке изо мха. Они похожи на разбросанные по земле звезды, которые разлетаются в стороны при моем приближении и вновь опускаются на мох за моей спиной. Деревья мерцают, словно водная гладь, как будто в их стволах пульсирует магия, поднимается вверх, проникает в листья, а после светящейся дымкой вновь падает на землю. Все здесь кажется живым и бдительным. Такое чувство, что эти древние существа наблюдают за каждым моим шагом.

Начинает колоть в боку, и я прижимаю к нему ладонь. Легкие горят. Я останавливаюсь на миг, чтобы перевести дух, и вновь бросаюсь бежать. Если я доберусь до ручья, то, возможно, сумею сбить фейри со следа. Путь, по которому мы шли, еще остался в памяти, так что я смогу найти дорогу назад. А потом отправлюсь в горы и пройду через Грань. У фейри ведь получилось. А чем я хуже? В конечном счете у меня есть магия королей, или что там вселил в меня этот их ритуал. Я непременно справлюсь.

Наконец передо мной появляется ручей.

Спрыгнув с невысокого бережка прямо в воду, я перебираюсь на другую сторону. Однако стоит ступить на землю, как я краем глаза улавливаю какое-то размытое движение и машинально поворачиваюсь в ту сторону.

С неба неясным кроваво-красным переливчатым пятном спускается мужчина и врезается в меня. Мы вместе падаем на землю. Инстинктивно подняв колено, я мечу ему в мягкое местечко между ног. Наверное, так удастся стряхнуть его с себя. Однако приземляемся мы неудачно, и я всего лишь попадаю ему по ребрам. Наполовину лежа на мне, он отталкивается от земли и, несмотря на попытки освободиться, хватает меня за запястье.

– Отпусти… – требую я, но он большой ладонью зажимает мой рот.

Я смотрю прямо в ярко-зеленые глаза Дэвиена. Он так близко, что, если бы не рука на моем лице, вполне мог бы коснуться своим носом моего. Его волосы каскадом падают на плечи, щекоча мне щеку.

– Хочешь, чтобы тебя убили? – рычит он.

Я пробую ответить, но из-под его ладони доносятся лишь приглушенные неразборчивые звуки. И он все же убирает пальцы.

– Твои друзья весь день твердили мне, что я все равно умру. Я всего лишь ускорю свой конец.

– И все же мы пытаемся сохранить тебе жизнь.

Дэвиен все так же прижимает меня к земле. Упав, я отчасти оказалась в ручье, и струящаяся сбоку вода ощущается прохладной по контрасту с жаром его крепкого мускулистого тела.

– Знаешь, мачеха с сестрами задавались той же целью. Они старались сохранить мне жизнь. И для этого запирали в комнате, не позволяли заводить друзей, отбирали все, что приносило мне хоть малейшую радость. Обращались со мной, словно с вещью, – выпаливаю я, не сводя с него горящего взора.

Слова вылетают сами собой. Я не хочу рассказывать об этом. Не здесь, не сейчас, не ему. Однако в этот миг кажется, что между нами больше не может быть никаких тайн. Дэвиен сам стер в пыль пространство, где жили секреты. И теперь, как и в прошедшие несколько недель, посягает на мои чувства. Но сейчас я его вижу, смотрю в ярко-зеленые глаза, проникающие прямо в душу, ощущаю прикосновения. Не просто легчайшие касания, а вес тяжелого мужского тела, от которого рушатся все мои барьеры.

– Больше всего на свете я хочу жить. И не желаю, чтобы другие что-то за меня решали. Я намерена жить своей жизнью и так, как мне того хочется. Или умереть, пытаясь этого добиться. Так что помоги мне жить или убей меня, – дрожащим голосом заканчиваю я.

Дэвиен явно порывается что-то сказать, но, не сумев подобрать слов, закрывает рот. А после упирается рукой в землю возле моей головы и отчасти переносит на нее свой вес, немного увеличивая пространство между нами. Теперь я снова могу дышать. Никогда еще не ощущала себя настолько обнаженной.

– Вставай, – негромко произносит Дэвиен. – Ты простудишься, если будешь лежать в воде.

Он отстраняется, позволяя мне подняться на ноги. Я стряхиваю с изодранного халата грязь и мелкие камешки. Ночная рубашка намокла с одной стороны и теперь выглядит пугающе прозрачной. Я плотнее запахиваю халат. Если Дэвиен и замечает что-то неприличное, то ничем этого не выдает.

– Жить своей жизнью и так, как хочется… – повторяет он и, качая головой, тихо смеется. – Эгоистичное желание.

– Прошу прощения? – Я шагаю ближе к Дэвиену и, поднявшись на цыпочки, пытаюсь заглянуть ему в глаза, но не получается. – Что ты сказал?

– Ты хочешь прожить свою жизнь, наплевав на все и вся. Это эгоизм.

– Я уже многим пожертвовала и заслужила это право. – Покачав головой, я отступаю назад. – Я не обязана оправдываться ни перед тобой, ни перед кем-то еще.

– Ты права, не обязана. Потому что все прочие тебя не волнуют. – Он пожимает плечами. – Мне не понять подобного стремления.

– Неужели? А как живешь ты? Прячешься в поместье в мире людей? Ищешь невест в тех семьях, у которых имеются предметы, необходимые тебе для полночных ритуалов? Я хоть первая, на ком ты женился? – бросаю я и с удивлением понимаю, насколько сильно мне хочется услышать положительный ответ. Меня бы очень задело, окажись я одной из многих.

– Первая. – Под его холодным взглядом я не в силах сдержать дрожь. – И я с трудом решился на женитьбу. Но у меня просто не было другого выбора. Я никогда не хотел впутывать тебя в свои дела. Все сложилось бы иначе, если бы много лет назад твой отец не отказал мне и отдал эту проклятую книгу. А так мне пришлось ждать и готовить предложение, от которого твоя семья не смогла бы отказаться.

– Смерть отца…

– Я не имею к ней никакого отношения, – твердо перебивает Дэвиен, однако заметно, что он старается как можно мягче касаться деликатной темы. – И известие о его кончине не доставило мне радости. Когда я посылал к вам Орена, то ожидал, что он будет вести переговоры с твоим отцом, а не с Джойс. Я даже не знал, что он ушел в Запределье. Слышал только, что твой отец в отъезде, а семья переживает не лучшие времена. – Я чуть заметно выдыхаю. А Дэвиен продолжает: – Я много лет посвятил этому делу, настолько грандиозному, что трудно представить, которое затрагивает не только мои интересы… Но прошлой ночью, собрав наконец-то все, что нужно, я… я…

– Ты? – опасаясь, что он не продолжит, шепотом подсказываю я, когда молчание затягивается.

– Я нашел время подумать о тебе. Оставил письмо, чтобы помочь, если кто-нибудь вдруг заявит, будто у тебя нет прав на землю и дом. О тебе бы заботились до конца твоих дней. От тебя лишь требовалось следовать правилам, которые я установил для твоей же пользы, и оставаться на месте.

Желудок сжимается, и пища из мира фейри здесь вовсе ни при чем. Меня тошнит, потому что я не чувствую запаха дыма. Фейри не умеют лгать. Дэвиен говорит правду.

Мне следовало лишь оставаться на месте. Придерживаться правил еще одну, последнюю ночь. И тогда я обрела бы столь желанную полную свободу. Дэвиен исчез бы из моей жизни, а все его богатства в Природных Землях стали бы моими.

– И вот история повторяется. – Он качает головой. – Снова ночь, и ты рискуешь всем, не желая оставаться там, где велено.

– Если хочешь, чтобы я согласилась с твоими требованиями, держи меня в курсе происходящего. Обращайся со мной как с равной. Я не могу слепо следовать правилам.

Джойс слишком глубоко меня ранила, и лишь сейчас я начинаю понимать насколько. Я просто не могу согласиться с чем-либо, не задавая вопросов.

– Думаешь, ты этого заслуживаешь? – Он поднимает брови.

– Если в тебе есть хоть капля нежности… нет, хоть капля уважения ко мне, тогда ты согласишься. Я не реликвия, которую можно поставить на полку и забыть до следующего ритуала. Я живой человек. Не обращайся со мной как с вещью, и я останусь рядом с тобой по собственному выбору. Тогда у меня не будет причин убегать.

Тяжело вздохнув, Дэвиен проводит рукой по волосам в попытке убрать их с лица. Часть прядей, намокшую в ручье, удается зачесать назад, прочие же вновь падают на лоб.

– Ты обещаешь, что ничего другого не потребуется?

– Клянусь.

– Назови мне хоть одну причину, по которой я должен тебе верить? Ты уже клялась не выходить, если я открою дверь, и солгала. – На его лице ясно читается боль.

Дэвиен словно открытая книга. Не умеет скрывать эмоции. Может, именно поэтому он прежде не хотел показываться мне на глаза? Он долго жил практически один, и у него не возникало нужды учиться защищаться, тогда как я очень быстро овладела этим навыком благодаря Джойс и Хелене.

Я медленно качаю головой, не в силах придумать способ доказать, что говорю правду. Можно признаться, что, если я лгу, во рту появляется металлический привкус, но он никак не сможет этого почувствовать. Лаура ни разу не уловила в моем дыхании запах металла, хотя несколько раз намеренно нюхала.

– Думаю, у тебя нет причин мне верить. – Я пожимаю плечами. – Наверное, лучше всего я смогу доказать свою искренность, если начну добровольно вести себя как следует. Я возвращаюсь в лагерь.

На лице Дэвиена начинают сменяться эмоции. Он слегка приподнимает брови, смягчая хмурость, и едва заметно, всего на миг прищуривает глаза. А я практически воочию вижу, как у него в голове танцуют обнаженные мысли.

Перебравшись через ручей, я поднимаюсь на другой берег. Но, сделав несколько шагов вперед, понимаю, что Дэвиен за мной не идет.

– Ну, чего ты ждешь?

– Ты и в самом деле намерена идти пешком? – хихикает он.

Повинуясь безмолвной команде, за спиной Дэвиена раскрываются четыре могучих крыла. Значит, он не солгал, говоря, что фейри способны призывать и прятать некоторые животные черты. После того как мы свалились в ручей, крылья исчезли, теперь же появляются вновь и словно бы увеличиваются в размерах. Полупрозрачные прожилки ловят свет, исходящий от мшистого покрывала, и сам Дэвиен просто сияет.

Взмахнув крыльями, он подпрыгивает в воздух, скользит над ручьем и опускается рядом со мной.

– Есть более быстрый способ. И если уж я собрался обращаться с тобой как с равной, тебе тоже стоит им воспользоваться. – Обняв за плечи, Дэвиен притягивает меня к себе. И вновь от близости его сильного тела перехватывает дыхание. – Ты мне доверяешь?

– Не знаю, – шепчу я.

– Значит, вот как обстоят дела, – замечает он, и, по-моему, его великолепную улыбку нужно запретить законом. – Я не доверяю тебе, а ты по каким-то причинам не веришь мне.

– Ну ты тоже предал мое доверие, – сообщаю я.

– Что? Как? – Похоже, он искренне удивлен.

– Ты солгал о том, кто ты есть.

Дэвиен хмурится.

– А что я должен был сказать? – тихо интересуется он, и меня трогает его искренность. – Что ты вышла замуж за фейри, которому вскоре суждено тебя покинуть? Так ты стала бы счастливее?

Я не знаю ответа. И больше не в силах поднять на него глаза.

– Наверное, я просто хотела бы, чтобы все сложилось иначе, – признаюсь я.

Дэвиен берет меня за подбородок и заставляет поднять голову. Его открытый взгляд располагает к себе.

– Я всю жизнь желал, чтобы все сложилось по-другому. И сейчас мы стоим на пороге изменений, которые затронут не только меня, но и тебя тоже. – Он снова не лжет. – Как только я получу силу, живущую сейчас в тебе, ты вернешься в свой мир. У тебя по-прежнему есть дом и все богатства, которые я там оставил. Ты будешь жить в комфорте и сможешь позволить себе любые развлечения.

– А как же фейри в лесу?

– Они охотились за мной, а не за тобой. Если меня там не будет, они не появятся и ничего тебе не сделают. – Дэвиен сжимает руку. – Итак, я снова хочу спросить… невероятный вопрос из уст фейри, адресованный человеку. Ты мне доверяешь? Сумеешь ли снова поверить мне? Мы сможем начать все сначала?

Мне следует отказаться. Об этом настойчиво вопят все человеческие инстинкты. Нельзя доверять этому мужчине, ведь он фейри, а значит, ему судьбой предназначено быть моим врагом.

И все же, вопреки самой себе, я без раздумий выдыхаю:

– Да.

Я даже не успеваю уловить движение. Быстро прижав мое тело к груди, Дэвиен свободной рукой подхватывает меня под колени, подается вперед и опускается на корточки. А после подпрыгивает вверх и взмахивает мощными крыльями.

Мы поднимаемся в небеса.

Мимо нас проносится лиственный полог. Уткнувшись лицом в его грудь, я пытаюсь прикрыться рукой. Дэвиен тоже смещается, стараясь, чтобы основной удар ветвей приходился на плечи и шею. Но вскоре мы преодолеваем лиственный барьер. Лес остается внизу, а мы парим среди звезд.

– Смотри, – шепчет он.

В какой-то момент мы начинаем снижаться, и я отрываю лицо от его груди. Мы падаем вниз с неестественно медленной скоростью. Дэвиен вытягивает ногу и кончиком ботинка опирается на верхнюю ветку дуба. Отталкивается, еще раз взмахнув искрящимися магией крыльями, и мы вновь летим вверх.

– Видишь, все не так плохо, – усмехается он, глядя на меня.

Я прикусываю губу. Но теперь, отчасти убедившись, что мы не рухнем вниз, с восхищением изучаю мир вокруг нас.

И пусть я понимаю, что бояться стоит, а внутри все сжимается, сердце воспаряет ввысь.

– Не так уж плохо… – повторяю я и замолкаю, захваченная окружающим великолепием.

Отсюда весь Кровавый лес предстает передо мной как на ладони. Он тянется вдоль горного хребта, но постепенно, по мере приближения к городу, на вершине далекого холма, деревья редеют. На фоне темного неба я замечаю шпили замка. И больше никаких признаков жизни вокруг. Небо над нами кажется невероятно ярким. Звезды здесь отнюдь не крошечные пятнышки, знакомые мне с детства. Они больше похожи на песчинки на берегу океана.

– Невероятно, – шепчу я и, подняв руку, которой держусь за его шею, указываю на замок. – Что это?

Чем бы ни было это строение, Дэвиену оно явно не нравится. Его плечи ощутимо напрягаются, а на лице появляется хмурое выражение. Даже блеск глаз чуть-чуть тускнеет, заслоненный мрачными тенями прошлого.

– Верховный двор. На этом холме короновались первые короли. Здесь находится стеклянная корона. Из этого замка король фейри правит народом.

– И ты собрался его убить.

Слова, несмотря на всю заключенную в них тяжесть, легко слетают с губ. Впрочем, меня их распри никак не касаются. Какое мне дело до правителей фейри?

– Откуда ты знаешь? – Вновь дотронувшись носком до ветки, Дэвиен летит вверх.

– Ты как-то упоминал, что хочешь стать королем. – Я все больше расслабляюсь в безопасности его объятий.

– О, ты не забыла, – усмехается он. – Я думал, ты мне не поверила.

– Ну, я бы усомнилась, если бы уловила запах дыма.

– Запах дыма? – хмурится он, а я понимаю, что не сообщила ему о своем даре.

– Ну, видишь ли…

Всякий раз, как я намереваюсь рассказать кому-нибудь об этом, все заканчивается плохо. Я отвожу от него взгляд и замечаю на расстоянии какое-то движение. Размытое пятно тени. Я моргаю, и фигура исчезает, а после вновь возникает из облака дыма. На этот раз ближе.

– Берегись! – кричу я.

Но не успеваю.

Дэвиен поворачивается и, обнаружив то, что видела я, широко распахивает глаза. Человек возникает словно бы из ниоткуда. Его плечи покрывает накидка из тени, такая же, что была в тот день в лесу на женщине. Сгустив тьму, он прямо в нас бросает копье. Дэвиен пробует уклониться, но не успевает.

В результате копье пронзает его плечо. Воздух наполняется его криком. Кровь из раны льется прямо на меня. Рука Дэвиена повисает плетью. Я выскальзываю из его объятий, и мы начинаем падать.

Двенадцать

Ветка царапает спину, выводя меня из состояния оцепенения. Я быстро сжимаюсь в комок, подтягиваю колени к груди и закрываю лицо руками, стремясь стать как можно меньше. По пути вниз еще достаточно веток, но я надеюсь, что так удастся избежать хотя бы части из них.

Задумка на время срабатывает, а потом я натыкаюсь на какую-то дурацкую ветку, выбивающую из легких весь воздух. Хрипло дыша, скатываюсь вниз и чуть не зацепляю по пути еще одну. Я сознательно стремлюсь к последней ветке и, собравшись с силами, хватаюсь за нее обеими руками. Пальцы, царапнув по коре, почти тут же разжимаются. Однако дальше я падаю уже медленнее.

И вскоре неуклюже приземляюсь на лесную подстилку. К счастью, толстый ковер мха смягчает удар. Все тело болит, и дышать удается с трудом. Меня с ног до головы покрывают синяки и ссадины. Вот почему после случая с крышей Джойс запретила мне подниматься на высоту: из этого никогда не получается ничего хорошего.

Неподалеку от меня на землю с тяжелым глухим ударом падает Дэвиен. Поднявшись на ноги, я бросаюсь туда. Он лежит совсем неподвижно. Лишь опустившись рядом с ним на колени, я замечаю, как поднимается и опускается его грудь.

– Слава богам, – шепчу я.

Пусть я не совсем разобралась, как отношусь к этому мужчине, и не доверяю ему, учитывая все его мутные тайны, но рядом с Дэвиеном у меня есть шанс выжить в здешнем мире и вернуться домой.

Тем временем сквозь лиственный полог грациозно спускается мужчина, кинувший в нас копье. Он на цыпочках перепрыгивает с ветки на ветку, то появляясь, то исчезая в облаке дыма, а после с легким хлопком приземляется неподалеку от меня.

– Ты жива, – цокает он языком. – Какое жуткое разочарование. Я ожидал, что будет намного проще. Подумать только, я не смог убить фейри с крохами магии и человека. Теряю хватку.

– Не подходи, – выдавливаю я. – Не приближайся.

– Или что? – Он поправляет накидку из тени, которая ниспадает с плеч и закрывает верхнюю часть груди. Я не ошиблась, такую же носила женщина, которая напала на меня в лесу несколько недель назад. – Не знаю, зачем он притащил тебя сюда, человечка, но здесь тебе явно не место.

Как будто я не знаю.

Мужчина все приближается. Выставив руку вперед, я повторяю:

– Не подходи.

– Хотелось бы посмотреть, как ты меня остановишь, – зловеще усмехается он и качает головой.

Я оборачиваюсь к Дэвиену, поскольку надеяться остается лишь на него. Однако мох вокруг пронзенного копьем плеча уже окрасился в темно-красный цвет.

– Встань, пожалуйста, – умоляю я и легонько трясу его за здоровое плечо.

– Он не встанет. Этот последний болтающийся конец следовало закрепить еще много лет назад, – рычит мужчина, вскидывая копье. Его белые волосы сияют в лунном свете. Он делает шаг вперед и переносит вес на одну ногу, готовясь к броску.

– Нет, ты не… – доносится издалека крик Шей.

Все четверо фейри бегут в нашу сторону, стремясь быстрее сократить разделяющее нас расстояние. Только вот им не успеть.

Мне нужно что-то предпринять. Хоть немного потянуть время.

– Я сказала, не подходи! – кричу я в последний раз.

Внутри растут страх и ярость, вздымаются, словно волна, которую невозможно сдержать. Эмоции и желания горят во мне так жарко, что становятся… осязаемыми.

Из моей ладони вырывается магия, превращаясь в стену света, и со смертоносной скоростью несется к нашему обидчику. В одно мгновение свет обволакивает его. В звенящей тишине фигура мужчины превращается всего лишь в силуэт, в сплошной белый контур, сияющий так, что больно глазам. А после он взрывается.

От силы магической волны я опрокидываюсь на спину рядом с Дэвиеном. Она проносится по лесу, яростно качая свободные ветви деревьев и вырывая из земли клочья мха. А потом вокруг внезапно становится темно и неестественно, до жути тихо.

Ожидая, пока перестанет звенеть в ушах, я сажусь. И вдруг понимаю, что боль в теле полностью исчезла, как и напавший на нас мужчина. В эпицентре взрыва – там, где он стоял всего мгновение назад, – нет ничего, кроме обожженного валуна. Я смотрю на свою руку.

«Неужели это… сделала я? Но как?»

В голове крутятся сотни вопросов, но я тут же забываю о них, когда рядом раздается тихий стон.

– Дэвиен?

– Что здесь произошло? – бормочет он, приоткрыв глаза.

– Кажется, я убила мужчину. – Я вновь таращусь на свою руку в попытке осознать, что сотворила несколько мгновений назад.

– Он был пятном дерьма на этой земле. Туда ему и дорога. – Дэвиен садится и шевелит раненым плечом. Потом, помедлив, бросает взгляд на рану. Просунув палец в испачканную кровью дыру на рубашке, проводит им по неповрежденной коже. – Похоже, ты заодно и меня исцелила, – вздыхает он.

– Мне почудилось или ты не слишком доволен?

– Мне больше понравилось бы, если бы я сам исцелял и защищал себя.

С хмурым видом поднявшись на ноги, Дэвиен направляется к участку опаленной земли. Ткнув носком ботинка в то, что осталось от мужчины, он молча сплевывает.

– Да не за что.

Я встаю и, запахивая халат, ощущаю под пальцами мокрую ткань. Пусть Дэвиен и исцелен, но я по-прежнему испачкана в его крови. Я морщусь, сознавая, насколько теперь грязная.

– За что мне тебя благодарить? – бормочет он. Его взгляд кажется отстраненным, расфокусированным; Дэвиен даже не смотрит в мою сторону.

– Прости, но вообще-то я спасла тебе жизнь. И теперь мне придется жить с осознанием того, что я убила мужчину. Возможно, от простого «спасибо» мне станет немного легче. – Руки начинают дрожать, и от понимания того, что я отняла чужую жизнь, меня накрывает мерзкое, тошнотворное чувство.

– Я не собираюсь тебя благодарить! Я должен был сам с ним покончить! – Его переполняет гнев, необузданная, непреклонная ярость, намного сильнее той, что я когда-нибудь испытывала сама. – Ты украла силу наших королей и забрала ее себе. Точно так же, как людской род отнял наши земли, песни и истории. Ты взяла то, что по праву принадлежало мне. – Дэвиен тяжело дышит, и растрепанные волосы падают ему на лицо.

Я лишь молча таращусь на фейри, потрясенная его неоправданным гневом. Я не просила этой магии, она мне не нужна. Но исходящая от него волнами ярость настолько сильна, что я не нахожу в себе смелости заговорить.

– Хватит, Дэвиен, – нарушает тишину Орен, подходя к нам вместе с остальными фейри. – Нужно двигаться дальше. Потрошители короля уже напали на наш след.

– Мы будем идти всю ночь, – немного отдышавшись и взяв себя в руки, заявляет Дэвиен. – И остановимся, лишь когда переберемся через Кристальную реку и попадем на земли служителей. – Он оборачивается ко мне. – Если придется, я сам понесу тебя.

– Я справлюсь.

Я со сложенными на груди руками наблюдаю за тем, как Орен уводит Дэвиена, положив ладонь тому на спину. Они обмениваются жесткими фразами, причем говорит в основном Орен. Джайлс и Хол идут следом, но Шей задерживается рядом со мной.

– Ну, ты идешь? – интересуется она.

– Как будто у меня есть выбор, – ворчу я, переставляя ноги.

Шей хватает меня за руку. Я пытаюсь вырваться, но она держит крепко. Впервые оказавшись к ней так близко, я замечаю, что по одной стороне ее лица вьются чуть заметные золотые татуировки, которые почти сливаются с темной кожей.

– Выше голову, человечка.

– У меня есть имя.

– Выше голову, Катрия, – любезно поправляется она, и подобная покладистость заставляет меня задуматься. – В тебе скрыта сила королей, а посему будь добра не позорить ее.

– Что это вообще значит? – Не знаю, к чему этот вопрос, ведь она все равно не ответит.

Однако, вопреки всем ожиданиям, Шей поясняет:

– Ритуал, который мы провели в лесу прошлой ночью, был призван пробудить древнюю силу сгинувшей королевской семьи Авинесса в последнем из живых наследников.

– Сгинувшей?

– Уместнее было бы сказать уничтоженной, – хмуро уточняет Шей, и на ее лице появляется мрачное выражение. – Они правили много веков, пока Болтов Первый не убил короля Авинесса Шестого. После этого в землях фейри произошел раскол, но Болтовы обычно побеждают во всех стычках. Однако сохранить власть и править фейри они смогут, лишь планомерно истребив всех до единого представителей рода Авинесс. Всех, кто мог бы вернуть великую силу первых королей и стать истинным правителем фейри. – Шей указывает на Дэвиена. – Он среди нашего народа – ближайший по линии родства к сгинувшим правителям и магии, что текла в их крови. Ритуал должен был вернуть ему силу как единственному оставшемуся наследнику Авинессов… последней ветви генеалогического древа, которую Болтов еще не сумел отрубить у самого основания.

– Магия его по праву, – шепчу я.

– Да. А ты украла ее, шагнув в огонь, когда туда должен был ступить он. Так что пока мы не найдем способ выжать магию из твоих хрупких человеческих костей, прояви хоть каплю уважения к нашей истории и веди себя соответственно положению. Ведь ты обладаешь силой древнего королевского рода.

Шей все же отпускает мою руку. Потирая кожу, я неохотно киваю. Она лишь закатывает глаза и шагает вперед. Я иду следом за ней.

– Могу я кое-что спросить?

– Ну, валяй, – разрешает она, искоса глядя на меня.

Как странно. Шей, конечно, далеко не образец дружелюбия, но она не воспринимается жестокой. Я много лет жила рядом с поистине беспощадными людьми и знаю манеру поведения тех, кто ищет любую возможность тебя уничтожить.

Шей, судя по всему, вовсе не старается во что бы то ни стало казаться противной. Жесткая от природы? Возможно, в какой-то степени. Хотя скорее уж осторожная. Но независимо от черт ее натуры, не похоже, чтобы Шей радовали мои страдания.

– Как последнего живого наследника фейри занесло в мой мир?

– Потому что только там он находился бы в безопасности, – вздыхает Шей. – Чуть больше двадцати лет назад Болтовы и их потрошители…

– Потрошители? Вроде мужчины, напавшего на нас этой ночью?

– Да. В ряды потрошителей вступают либо кровожадные фейри, поклявшиеся защищать основанное Болтовыми Кровавое царство, либо несчастные, которым суждено стать потрошителями с рождения. Таким не оставляют права выбора. Потрошители наслаждаются кровопролитием и увлеченно отдаются этому занятию. – Шей сжимается от отвращения, и я ее прекрасно понимаю. – Потрошители Болтова посвящают свою жизнь уничтожению всех, кто угрожает его притязаниям на трон.

– Среди потрошителей есть женщины?

– А почему нет? – сдержанно отвечает Шей, и по ее лицу я ничего не могу прочесть.

– На меня в лесу напала фейри… но она, по всей видимости, охотилась за Дэвиеном. На ней была та же теневая накидка, как на сегодняшнем мужчине.

– Ты угадала, она из потрошителей. – Шей карабкается вверх по пологому гребню, а затем, как ни странно, протягивает мне руку. – Мы старались как можно чаще патрулировать эти леса по обе стороны от Грани, но время от времени приспешникам Болтова все равно удавалось проскальзывать.

Я беру Шей за руку, и она с легкостью меня поднимает. Ее бицепсы толще, чем ветка, о которую я ударилась при падении. При желании эта женщина наверняка разорвала бы меня пополам, а ведь я далеко не хрупкая, учитывая многолетний физический труд.

– Значит, он спрятался в моем мире, чтобы сбежать от Болтовых и их потрошителей?

– Ах да, я ведь еще не закончила. – Шей со вздохом качает головой. – Ненавижу эту историю.

– Ты не обязана рассказывать. – Хотя я отчаянно хочу ее узнать.

Короли, злые рыцари, сбежавшие члены королевской семьи – все как в сказках, которые Джойс читала Хелене и Лауре. Я же слушала их, прижимаясь ухом к дверям комнат сестер, а после прокрадывалась обратно в свою кровать и укрывалась одеялом.

– Ты хочешь знать, поэтому я расскажу. – Глубоко вздохнув, Шей продолжает: – После смерти короля Авинесса Шестого началась, казалось бы, бесконечная борьба за власть. Контроль над фейри королю даруют три составляющих: стеклянная корона, холм, на котором был коронован первый король и где эта корона хранится, и магия древних королей. Если кто-то соберет все три, он обретет власть над фейри.

– Понимаю. Значит, чего-то одного недостаточно?

– Нет, хотя каждая из трех составляющих обладает огромной силой. Так вот, все семьи, хоть немного связанные с родом Авинесс, в стремлении взойти на трон фейри пробовали заявить права на стеклянную корону и магические способности, но Болтовы всегда останавливали претендентов прежде, чем те успевали приблизиться к короне, не говоря уж о холме первого короля, где находится Верховный двор. Большинство отступило под защиту этих лесов, кто-то вообще отказался от своей родословной, хотя это не имело значения. Болтовы методично выслеживали любых потомков рода Авинесс, кто мог бы претендовать на дремлющую магию древних королей, и обагряли здешние деревья их кровью. Дэвиен лишь косвенно связан с королевским родом, но на него все равно устроили охоту.

– Косвенно связан? Что это значит?

– Его мать была вдовой и вновь вышла замуж. Бедняжка даже не предполагала, что ее новый муж окажется последним оставшимся в живых дальним родственником семейства Авинесс.

– Как она могла не знать?

– Он был связан с Авинессами лишь посредством нескольких браков и через каких-то дальних кузенов, лишь некий прутик на одной из ветвей семейного древа.

– То есть в жилах нового мужа матери Дэвиена почти не было королевской крови, – уточняю я.

– Да. Последний более-менее истинный Авинесс был убит почти тридцать лет назад.

– Получается, если Дэвиен родился еще до замужества матери, он связан с королевской семьей не по крови, а лишь через ее брак?

– Да, но даже этого достаточно, чтобы заставить Болтовых нервничать.

История Дэвиена чем-то до жути напоминает мою. Я тут же вспоминаю Джойс, которая осталась вдовой с ребенком на руках и снова вышла замуж, надеясь обрести безопасность и лелея свои тайные амбиции.

– У него есть братья или сестры?

– Нет.

Что ж, по крайней мере, больше никто не страдал подобно мне.

– Я так понимаю, потрошители убили его отца?

– И мать, хотя она не имела ничего общего с семьей, кроме брачных клятв и обручального кольца. – На пути нас встречает еще один разрушенный город, и Шей останавливается. Краешек солнца уже выглядывает из-за горизонта, и его первые рассветные лучи раскрашивают камни в некие призрачные цвета. – Слуга Орен, который заботился о Дэвиене с рождения, забрал мальчика и укрылся в старой твердыне Авинессов по ту сторону Грани. На том доме отчасти еще сохранилась старая защита. И Дэвиен мог спокойно достичь совершеннолетия там, куда не добрался бы Болтов. А после, накопив достаточно сил, вернуться и сражаться за всех нас.

Теперь понятно, почему поместье похоже на замок.

– Но откуда на людской стороне Грани взялась крепость фейри?

– Потому что эльфы находят извращенное удовольствие в захвате наших земель. И когда миры разделились, часть наших территорий досталась вам, людям. – Я вижу недовольство на ее лице, но, похоже, направлено оно вовсе не на меня. Скорее, Шей раздражают обстоятельства… и те древние эльфы.

– Значит, Дэвиен вырос в человеческом мире?

– Да. Отрезанный от нашего народа и магии Срединного Мира. Ему выпала одинокая жизнь, полная борьбы. И единственное, что помогало ему не сдаваться, – обязательство освободить нас от тирании Болтова. Их власть на этих землях с каждым днем все крепчает, и если Дэвиен – последний их тех, кто претендует на магию Авинессов – погибнет, ничто не помешает Болтову овладеть наконец всей мощью стеклянной короны. Магия королей больше не будет привязана к роду Авинессов. И тогда ее можно будет захватить.

Тринадцать

Лес, поначалу казавшийся мне волшебным, теперь превращается в полное привидений кладбище. После рассказа Шей большую часть утра мы идем молча. И каждый покинутый дом, брошенный гнить и разрушаться, предстает в моих глазах надгробным камнем. Каждое дерево – памятник какому-нибудь фейри, убитому в своей постели, чтобы никто не посмел оспорить права Болтовых на престол.

Я чувствую внутри глубокую необъяснимую боль. И люди, и фейри страдают одинаково. Видя этот бесплодный пейзаж, невозможно не горевать из-за творившихся здесь когда-то ужасов.

Может, именно рассказ Шей и содержащаяся в нем неприглядная правда помогают мне хоть немного примириться с убийством потрошителя. Я не собиралась отнимать его жизнь. Магия действовала сама по себе. Более того, если бы я не лишила его жизни, он наверняка убил бы меня. К тому же не похоже, чтобы в этой истории он оказался всего лишь невинной жертвой. И возможно, прикончив его, я спасла кого-то другого? Опасная логика, но мне нужно хоть как-то сохранить рассудок.

Сейчас не время для эмоциональных срывов. Моя главная задача – выжить.

Когда солнце окончательно встает, ночевавшие во мху пятнышки света снова поднимаются вверх и начинают танцевать среди деревьев. Освещая воздух, они весело жужжат вокруг меня, но теперь в свете открывшейся правды я не могу все так же наслаждаться их присутствием. Может, на самом деле они духи убитых фейри? Но, пожалуй, я не стану удовлетворять свое любопытство.

День проходит без происшествий. Все остаются начеку, внимательно осматривая лес во всех направлениях. Джайлс и Шей прочесывают местность вокруг нас. Стараясь держаться в пределах видимости, они заглядывают за отдаленные деревья и гребни холмов, достаточно высокие, чтобы мы, проходя мимо, смогли увидеть, что творится за ними.

Хол, Орен, Дэвиен и я держимся вместе. Орен с Дэвиеном идут впереди, мы с Холом сзади, но практически не разговариваем между собой.

Как и обещал Дэвиен, мы весь день движемся по лесу, и к вечеру желудок уже настойчиво напоминает о себе, а ноги начинают болеть. Несмотря на мягкость мха, сейчас моим мучительно ноющим ногам не помешала бы пара ботинок.

– Давайте остановимся и поужинаем, – предлагает Хол достаточно громко, чтобы привлечь внимание Дэвиена и Орена.

– Нет, нам нужно идти дальше. – Противореча сам себе, Дэвиен останавливается. – Нельзя отдыхать, пока мы не доберемся до территории служителей.

– Я не говорю об отдыхе. Предлагаю просто остановиться и поесть. – Хол смотрит на меня, а после многозначительно на Дэвиена. – Просто короткий перерыв.

Повернувшись ко мне, Дэвиен оценивающе оглядывает меня от макушки до пят. Я лишь молча поджимаю губы. В голове крутятся слова Шей, и я стараюсь высоко держать голову, хотя понимаю, что сейчас мало чем отличаюсь от взъерошенного енота.

– Тебе нужно остановиться? – спрашивает он.

– Я могу идти дальше, – через силу выдавливаю я, хотя очень хочется взмолиться: «Дай отдохнуть хоть пять минут!»

Но нет, я не замедлю отряд. Ведь чем быстрее он вытащит из меня магию, тем быстрее я смогу вернуться домой и выбраться из смертельно опасной переделки, в которую мне изначально не следовало влезать.

– Хорошо, тогда идем дальше.

– Дэвиен…

– Твой истинный король сказал свое слово, – обрывает Дэвиен, пронзая Хола свирепым взглядом. – Если мы продолжим путь, то к рассвету должны перебраться через Кристальную реку.

– Отлично. – Хол складывает руки на груди.

– Господин истинный король, позволено ли мне говорить свободно? – интересуется Шей, стоя на вершине каменистого холма, мимо которого мы как раз проходим. Она достаточно близко, так что явно слышит весь наш разговор.

– Дозволяю, – рычит он.

– Ты ведешь себя как дурак, – ухмыляется Шей. – Это все.

Фыркнув, Дэвиен поворачивается к нам спиной и быстрым шагом идет вперед. Орен едва заметно усмехается. После слов Шей в воздухе не пахнет дымом, а значит, о поведении Дэвиена она сказала правду… ну, в ее понимании. Я сдерживаю смешок.

Однако через несколько часов на подобные развлечения уже не остается сил.

Шаг правой ногой, шаг левой – только на это меня и хватает.

«Шаг правой ногой, шаг левой», – мысленно повторяю я, пока бреду по тропинке. Я приказываю ногам сгибаться и молю их удерживать тело в вертикальном положении. Мне казалось, что я знаю пределы своей силы и понимаю, на что способна, если вынуждают обстоятельства. Однако нынешнее испытание ломает все мои прошлые представления и заставляет переосмысливать их заново.

Внезапно деревья расступаются, и в уши ударяет звук бегущей воды. Я моргаю, разглядывая берег реки перед собой, ничуть не похожий на те, что видела раньше. Он покрыт не песком или галькой, а кристаллами. Сотни тысяч мерцающих камешков отражают лунный свет, словно стекло. Магия клубится под водой, разбитая гранями кристаллов на тысячу миниатюрных копий.

– Кристальная река, – с облегчением бормочу я.

– Она самая, – подтверждает Шей.

Без всякого предупреждения она подхватывает меня с земли, и я обнимаю ее за шею, как прежде Дэвиена. Отчего-то у меня устали даже руки, хотя сегодня я ими вообще не пользовалась.

Раскрыв за спиной крылья бабочки, Шей поднимается в небо. Рядом с нами летит Хол. У него крылья белые, по форме почти такие же, как у летучей мыши. Опустившись на противоположный берег, он сразу заставляет их исчезнуть.

Шей летит быстрее и держится в воздухе увереннее Дэвиена. Она упоминала, что, будучи отрезанным от магии этого мира, он ослабел. Наверное, именно поэтому его крылья выглядят так, словно изодраны в лохмотья.

Держа на руках Джайлса, Дэвиен перелетает через реку. Впрочем, он больше отталкивается и скользит в воздухе, чем по-настоящему летает, как Шей. Вспомнив, как он держал меня в объятиях и мы невесомо плыли по звездному небу, я ощущаю, как кровь приливает к щекам. В те краткие мгновения и в самом деле казалось, что между нами все начинается заново.

После второго полета я приземляюсь гораздо более грациозно, чем в первый раз. Мы опускаемся на противоположном берегу реки. Но как только я ступаю ногами на влажную землю, по телу пробегает дрожь. Шей хватает меня за плечи.

– Подожди минутку. Сейчас все пройдет.

– Что… – Зубы стучат так сильно, что я не могу закончить вопрос.

К счастью, Шей явно понимает, о чем я хочу спросить.

– Кристальная река – одна из границ территории служителей. Мы покинули Кровавое царство, а наши земли тщательно защищены от его влияния. Магия старается прощупать тебя… убедиться, что ты не враг.

Пока она объясняет, ощущение чьих-то рук, потирающих все мое тело, начинает исчезать, и кожа покрывается мурашками. Я вновь содрогаюсь в стремлении прогнать его полностью.

– А что будет, если магия сочтет меня врагом?

– Лучше тебе не знать, – ухмыляется Шей и, прежде чем я успеваю настоять на ответе, поворачивается к Дэвиену. – Недалеко отсюда есть сторожевой пост. Мы можем разбить лагерь…

– Мы пойдем дальше, к Песнегрёзу, – сообщает Дэвиен, проходя мимо нас.

– До Песнегрёза еще полдня ходьбы. – Шей отпускает мои плечи и бросается вслед за Дэвиеном. – Ты должен остановиться. Ей нужно отдохнуть.

Дэвиен вновь безучастно поворачивается ко мне.

– Ты ведь способна исцелить себя?

– Не знаю… – бормочу я. – В прошлый раз получилось. Но как…

– Вот и ладно. Восстанови силу в мышцах с помощью королевской магии и пойдем дальше.

– Милорд, я думаю, Шей… – начинает Орен.

– Я все сказал! – Рык Дэвиена эхом разносится среди деревьев. Он нервно поводит плечами.

– Катрия… – тихо произносит Орен.

– Со мной все хорошо, – в свою очередь перебиваю я. – Не беспокойтесь обо мне. Я могу идти дальше.

Орен бросает на меня скептический взгляд, но ничего не говорит. Я же не собираюсь сдаваться. Я не слабая человечка, готовая упасть в любой миг, как они ожидают. И я могу продолжать путь.

Если бы только умела управлять этой магией…

Я опускаю взгляд на распухшие ноги. В какой-то момент они начали кровоточить, и я с каждым шагом оставляю за собой на мху маленькие пятна крови. Неважно, насколько мягкая земля, ступни превратились в один большой волдырь, который уже начал лопаться.

Фейри вокруг меня о чем-то беседуют, но я не обращаю на них внимания. Меня больше заботят стертые ноги.

«Исцелись! – мысленно приказываю я. – Исцелись!»

Только вот магия глуха к моим мольбам. В конце концов, до сегодняшнего дня я даже не верила, что она реальна. С чего я вдруг решила, что смогу использовать ее по первому желанию? Или все это было вчера? Я моргаю, посмотрев на встающее солнце. Какой вообще сегодня день?

Мы целую вечность идем вперед…

Мир кренится, и меня качает в сторону. С каждым шагом я все неувереннее ступаю по земле. Колени угрожают подогнуться в любой момент.

«Шаг правой ногой. Шаг левой».

Шей что-то говорит, но голос доносится приглушенно. Я несколько раз моргаю. Деревья начинают расплываться перед глазами. Похоже, у меня что-то случилось со зрением и слухом.

– Почти пришли, – кажется, говорит она.

Почти… значит, еще не совсем.

«Шаг правой ногой. Шаг левой».

Уже рассвело, и лес снова оживает. Но мне все равно. Я двигаюсь, словно автомат, лишь бы доказать, что у меня достаточно сил. Убедить в этом себя и мужчину с ярко-зелеными глазами, который время от времени оглядывается назад, просто чтобы проверить, держусь ли я еще на ногах.

– Смотри, – доносится откуда-то издалека голос Джайлса. – Песнегрёз.

Мы стоим на вершине холма, а под нами простирается город. Никогда еще я не видела ничего более прекрасного. Глаза наполняются слезами. Однако мир вдруг стремительно куда-то катится. Размытый город кренится и вращается вместе со мной.

А потом все погружается во тьму.

Тихо застонав, я переворачиваюсь на пуховом матрасе. Одеяло сверху кажется тяжелым. Оно столь же мягкое, как и всегда, и натянуто до самых ушей, закрывая меня от утреннего солнца.

Я зеваю, и сознание постепенно начинает проясняться. Какой странный сон мне приснился. Длинный и очень яркий. Как будто после ритуала в лесу я попала в страну фейри…

Тихо посмеиваясь над собой, я откидываю одеяло в сторону. Ожидая увидеть свою комнату в поместье лорда Фенвуда, я замираю и резко втягиваю воздух. Нет, это точно не моя спальня.

Сквозь арочные окна проникает вечерний ветерок, заставляя колыхаться прозрачные занавески. Я сейчас на втором этаже, и снаружи, под окнами, дразня меня, лежит город. Кровать, по виду похожая на простую платформу, весьма удобна, как и все остальное, но живо напоминает мне о том, насколько далеко я от привычных вещей. Я провожу руками по простыням. Почти такими же пользовались в поместье Дэвиена.

Неужели ему доставляли их из Срединного Мира? Вполне возможно. Я больше нигде не встречала настолько мягкой ткани. Наверняка ее создали с помощью магии.

В комнате почти нет мебели. Беленые стены разделены темными балками, поддерживающими высокий потолок. Справа от кровати над комодом висит зеркало. У дальней стены стоит стул.

И все.

Я откидываю одеяло и сажусь, скрестив ноги, чтобы помассировать ступни. Они совершенно здоровы. На подошвах нет даже признаков волдырей или царапин. Я исцелилась точно так же, как и в прошлый раз, проснувшись в этом мире.

Итак, у меня есть магия. И я могу ею пользоваться, пусть даже неосознанно.

– Отлично. Просто великолепно.

Поднявшись, я замечаю, что мой халат и ночная рубашка исчезли. На мне теперь простое шелковое платье, по вороту которого вьется изящная вышивка, чей рисунок напоминает отметины на теле Шей и Джайлса. Наверное, стоило бы прийти в ужас, что кто-то раздел меня, пока я находилась без сознания, но нет. Я слишком благодарна за избавление от грязной одежды.

Я кручусь перед зеркалом, осматривая себя со всех сторон. Теперь кожа выглядит уже не такой бледной, как обычно, а каштановый цвет волос стал более ярким и насыщенным. Эти перемены более серьезны, чем те, что произошли со мной благодаря хорошему питанию и беззаботной жизни в поместье лорда Фенвуда. Я в буквальном смысле сияю. Что ж, следует почаще пользоваться запрещенной древней магией.

Однако, повернувшись, я замечаю, что низкий вырез на спине не полностью скрывает узловатые шрамы, которые тянутся между лопатками.

«Тот, кто одевал меня, наверняка их видел».

При одной мысли об этом меня тошнит. И я пытаюсь уложить волосы так, чтобы закрыть старую рану. Шрамы начинают болеть, стоит лишь вспомнить о них, и я стараюсь побыстрее выбросить эти мысли из головы.

Открыв дверь, я выглядываю в коридор. Никого. В одном конце виднеется лестница, и я направляюсь к ней. Все двери, которые попадаются мне по пути, закрыты. Наверное, за ними тоже скрываются спальни.

Откуда-то снизу доносятся мягкие, приглушенные голоса. Но один выделяется на общем фоне.

– Вообще-то Шей выразилась достаточно ясно. Но если ты настаиваешь… да, ты вел себя как дурак. Как настоящий осел. Только еще более упрямый и раздражающий. – Джайлс. И я почти не сомневаюсь, с кем он разговаривает.

Я не собираюсь красться вниз по лестнице, просто ступаю достаточно легко, и шагов никто не слышит. Да и стол в большом зале расположен таким образом, что никто из сидящих за ним не замечает моего появления. Но я-то тут ни при чем.

– Я просто хотел нас обезопасить, – настаивает Дэвиен.

– Ты хотел ее измотать, – возражает Шей, набивая рот едой, – потому что злился на нее из-за магии. Или же пытался подтолкнуть снова использовать силу, чтобы еще раз на это полюбоваться. Как бы то ни было, ты до сих пор ведешь себя по-дурацки. Ты ведь король, возьми себя в руки.

– За нами охотились потрошители, – возражает Дэвиен, не сводя с нее глаз.

– Всего один потрошитель, которого мы убили. Точнее, она убила. И кстати, отлично справилась, даже без ритуала подготовки силы. Как только овладеешь магией, тебе тоже следует этому научиться. – Джайлс отрывает кусок от булки и, откусив большую часть, продолжает с набитым ртом: – Может, мы по большей части слывем городскими неудачниками, но зато хотя бы не оставляем в живых свидетелей того, как сильно облажались.

– Как с той женщиной в лесу, – бормочет Хол, уткнувшись в свой кубок.

– Вот-вот, как с той потрошительницей, – соглашается Джайлс.

Они явно имеют в виду напавшую на меня женщину, ведь Шей упоминала о патрулировании лесов по обе стороны Грани. Возможно, я обязана жизнью не только Дэвиену.

– Она взорвала потрошителя. Подобную магическую вспышку фейри заметили бы даже на далеком расстоянии, – настаивает Дэвиен.

– Хорошо, что в лесу никто не живет, – ухмыляется Джайлс.

– Почти не сомневаюсь, что король Вотор ее тоже почувствовал, – с мрачной серьезностью замечает Дэвиен, наклоняясь через стол. Полушутливой беседе приходит конец. – А значит, он будет преследовать меня. И ее, само собой. Теперь он знает, что в эти земли вернулась древняя магия.

– Кто такой король Вотор? – интересуюсь я, привлекая к себе внимание. – Да, привет всем, я только что проснулась. Он главный Болтов?

– Точно. Король Вотор Болтов… какой уж там? Десятый? – Джайлс со странно самодовольным видом откидывается на спинку стула. – Просто зови его Болтовым, так проще. В любом случае он при первой же возможности попробует убить тебя.

– Чудесно. Такое ощущение, что все в мире фейри представляет угрозу для моей жизни.

– Наш милый смертоносный дом, – бормочет Джайлс Холу, а тот в ответ закатывает глаза.

– А как можно этого избежать? Вообще-то мне очень нравится дышать.

– Ну раз ты встала, первым делом нужно поговорить с Вэной. – Дэвиен поднимается с места. – Только она может подсказать нам, как быть дальше.

Четырнадцать

Из огромного зала собраний, в который привела меня лестница, две массивные двери ведут в комнату ожидания, соединенную с залом, в котором принимает посетителей Вэна. Она восседает на золотом троне, по спинке которого вьется узор из шипастых роз и колибри. На ней платье цвета морской пены, резко контрастирующее с темной кожей, из-за спины выглядывают ярко-зеленые крылья, по форме почти как у летучей мыши. Темные волосы собраны в высокую прическу и заколоты золотыми цветами.

Когда мы входим, она разговаривает с тремя фейри, но, заметив нас с Дэвиеном, тут же отсылает их взмахом руки.

– Дэвиен, – произносит она с глубоким почтением. – Наш король наконец-то вернулся. – Поднявшись с трона, Вэна протягивает руки и шагает нам навстречу. – Извиняюсь, что не сумела должным образом поприветствовать вас, когда вы только сюда прибыли.

– Ты укрепляла наш западный фронт. В этом нет ни капли неуважения. – Почти согнув руки в локтях, Дэвиен сжимает ее предплечья. Они подаются друг к другу, будто намерены поцеловаться, но, склонив головы в разные стороны, ограничиваются лишь поцелуями в щеку.

– Вы очень великодушны. – Она делает легкий реверанс и склоняет голову. А после поворачивается ко мне и окидывает оценивающим взглядом. Ее теплота немного остывает. – Значит, это она. – Вэна вовсе не спрашивает, и мы с Дэвиеном молчим. Прищурив золотистые глаза, фейри приближается ко мне, сжимает в ладонях мое лицо и наклоняет мою голову из стороны в сторону. – Я вижу в тебе магию… могучую силу, которую твое человеческое тело изо всех сил старается сдержать.

Вэна отпускает меня, и Дэвиен подходит на шаг ближе к ней.

– Эта магия по праву принадлежит мне, – замечает он. Пусть в глазах большинства фейри Дэвиен ведет себя как король, здесь, в приемной Вэны, он больше похож на ее ученика. – Как высвободить из нее магию королей?

Вэна поджимает губы, не сводя с меня пристального взгляда.

– Магия запечатлелась в ней. Она струится по венам и сопровождает каждое ее движение.

– Серьезно?

Я поднимаю руку, надеясь увидеть волшебные искры света, такие же, как появлялись во время полета Дэвиена, или когда Джайлс с помощью ритуала создавал нам место для ночлега, но ничего не замечаю и испытываю легкое разочарование. Если уж из-за этой магии за мной откроется охота, хотелось бы извлечь из обладания ею хоть какое-то преимущество. Почувствовать себя столь же могущественной, какой меня считают все эти фейри. Хоть немного измениться. Перестать быть прежней Катрией.

– Но это не помешает извлечь магию? – спрашивает Дэвиен.

– Будем надеяться, что нет. – Вэна хмуро поджимает губы. – Но прежде чем решить, как лучше всего действовать дальше, нужно сперва все как следует изучить и проверить.

– У нас нет времени…

– Границы в безопасности, – с улыбкой перебивает она и кладет руку на плечо Дэвиена. – Знаю, вам всю жизнь приходилось тревожиться о разрушающихся барьерах и исчезающих со временем древних ритуалах, но мы сейчас не в доме ваших предков в Природных Землях. Здесь, в Срединном Мире, у нас есть сила. Мы – ваши воины, будущий король фейри, и сумеем обеспечить вашу безопасность до тех пор, пока полностью не восстановим вашу силу. Мы все так долго ждали и подождем еще немного.

– Даже если границам ничего не угрожает… разве пребывание в Срединном Мире не должно меня убить? – интересуюсь я.

Ведь когда я только попала в этот мир, друзья Дэвиена дружно уверяли, что в ближайшее время мне непременно предстоит расстаться с жизнью.

Вэна еще раз осматривает меня с ног до головы.

– А ты чувствуешь, что умираешь?

– Вообще-то нет…

– Сейчас ты точно выглядишь не так, как другие люди, попавшие в наш мир. Ты вовсе не увядаешь. – Она подходит ко мне и, приподняв кончиками пальцев подбородок, заставляет наклонить голову влево и вправо. – На самом деле ты светишься. Ты уже ела нашу пищу?

– Да, в лесу.

– И как она на вкус?

– Как обычная еда, – отвечаю я. Наверное, излишне подчеркивать, насколько вкусным мне показалось мясо.

– Как обычная еда? – повторяет Дэвиен. – Почему ты ничего не сказала?

Я пожимаю плечами.

– Я умирала с голоду и решила, что мне почудилось. – От лжи во рту такой привкус, будто я облизала кучу только что отполированных столовых приборов.

Дэвиен, похоже, не слишком верит и бросает на меня скептический взгляд.

– Ешь еще, – велит Вэна. – И если вкус изменится или пища станет менее питательной, тут же сообщи об этом мне или Дэвиену. Хотя я подозреваю, что все будет хорошо.

– Но почему? – Дэвиен складывает руки на груди. – Ведь с тех пор, как создали Грань, никто из людей не мог выжить в нашем мире. Ну, кроме людской королевы.

– Вероятно, все дело в живущей у нее внутри магии. Она ведь залечивает раны, верно? Возможно, именно благодаря магии она способна употреблять нашу пищу, даже будучи человеком. Или, может, потому, что сама магия, которая существует в ней, – часть этого мира. Раньше не было подобных прецедентов, так что подойдет любое объяснение. – Вэна пожимает плечами. – Она жива, и это самое главное.

– Мне хотелось бы и дальше оставаться в живых, – указываю я на очевидное. – Получается, как только магия покинет меня, я начну… увядать? – У меня не хватает духу произнести «умру».

– Если мои предположения верны, то да, – кивает Вэна. – И когда мы извлечем из тебя магию, нам придется позаботиться о том, чтобы в кратчайшие сроки вернуть тебя в твой мир.

– А если на поддержание ее в живых потребуется слишком много магии? Она ведь не из этого мира и не умеет за счет связи с ним восполнять запасы силы. – По лицу Дэвиена пробегает беспокойство. Не за меня, а за живущую во мне магию.

Я лишь горько улыбаюсь.

– Сомневаюсь, что человек способен так быстро истощить королевскую магию, – осторожно замечает Вэна. Она не говорит ни «да», ни «нет», просто озвучивает сомнение.

Нужно быть внимательнее к словам фейри. Да, они не способны лгать, но это вовсе не значит, что все их слова – чистая правда. Я вспоминаю, как отец рассказывал о хитростях ведения переговоров. Здесь эти навыки сослужат мне хорошую службу.

– Возможно, ты права, – поджимает губы Дэвиен. Без сомнения, он, как и я, уловил истинный смысл ее слов. Однако больше ничего не поделаешь. Мы все оказались заложниками столь необычных обстоятельств. – Чем я могу помочь?

– Я посвящу этим исследованиям все свое время и дам знать, как только обнаружу что-нибудь важное. Вы же пока восстановите свою связь с этой землей. Укрепите собственную врожденную магию, прежде чем вобрать в себя силу королей, – ласково, почти по-матерински улыбается Вэна. – До того, как ввязаться в кровавую битву за трон, насладитесь здешней безопасностью и комфортом.

Дэвиен тяжело вздыхает. И я почти не сомневаюсь, что он вот-вот начнет спорить. На его лице ясно написано желание возразить. Но, как ни странно, он кивает.

– Ладно, Вэна, пока я оставляю это дело в твоих руках.

– А ты, – обращается Вэна ко мне, – наслаждайся всем, что может предложить Песнегрёз. В землях фейри редко встречаются такие мирные и безопасные места, как это. Особенно для человека. Так что пользуйся сколько душе угодно.

– Хорошо. Спасибо.

Я склоняюсь в неглубоком реверансе. В глазах Вэны появляется блеск, и она кивает в ответ. Не знаю, должна ли я выказывать ей уважение, но отчего-то такое чувство, что так будет правильно.

В несколько быстрых шагов я догоняю Дэвиена. Он бросает на меня взгляд искоса. Никто из нас не говорит ни слова, и повисшее молчание воспринимается еще более тяжелым и неловким, чем обычно.

Я прочищаю горло, чтобы нарушить тишину.

– В общем-то, я не возражаю немного здесь передохнуть. За последние дни у меня не было возможности перевести дух. Приятно наконец-то почувствовать себя в безопасности.

– Ты чувствуешь себя в безопасности среди фейри?

Мы останавливаемся в коротком коридоре между залом ожидания и приемной Вэны. Прикусив губу, я провожу рукой по волосам.

– Честно говоря, я всегда чувствовала себя в безопасности рядом с тобой, – признаюсь я. «Даже когда этого не хотела».

– Пока не узнала, что я фейри.

Дэвиен делает шаг вперед, но я ловлю его за руку. Столь же теплую и мягкую, как в тот вечер в поместье, когда он впервые завязал мне глаза.

– И даже после. Я никогда не верила, что ты способен мне навредить.

– Однако, несмотря на все мои клятвы, попыталась сбежать при первом же удобном случае. – Дэвиен не отстраняется, по крайней мере физически, и все же заметно, что я его ранила. Внутри меня глухо отзывается сильная боль, словно исходящая от его ладони.

– Я доверяла тебе, но не остальным. Весь первый день они только и твердили о том, как скоро я умру.

– Но я ведь предал тебя. – Дэвиен делает шаг вперед, и крылья в волнении подрагивают у него за спиной. – Ты сама сказала, что я скрыл правду и тем самым тебя ранил. Разве можно доверять предателю?

– Я…

Дэвиен останавливается почти вплотную ко мне, и я ощущаю каждый дюйм его высокой, стройной фигуры. Он напряженно смотрит на меня, как никто и никогда прежде. Все еще не выпустив мою руку, он ждет ответа.

– Нельзя получить все и сразу, Катрия. Ты говоришь мне одно, а делаешь другое. Сначала доверяешь мне, потом нет. Настойчиво хочешь понять мои трудности, но, узнав о них, даже не пытаешься помочь. Что ты на самом деле чувствуешь?

– Не знаю, – шепчу я, признаваясь и себе, и ему. Наверное, в этом и кроется корень всех наших проблем. – Я не понимаю, что к тебе испытываю. Не знаю, как совместить мужчину, стоящего сейчас передо мной, с лордом Фенвудом, которого я знала в поместье. Потому что он… он…

«У меня стали зарождаться к нему настоящие чувства», – тихо шепчет недовольный голос в моем сознании.

И все внутренние барьеры, которые я когда-либо выстраивала, вновь укрепляются.

Я ни за что не позволю себе влюбиться.

Любить больно. Даже зарождающееся чувство заставляет меня страдать. Сбивает с толку. Раздирает на части из-за противоречивых интересов. Неужели то же испытывал мой отец? Понимал, что Джойс ему не пара… и все же отчего-то никак не решался от нее уйти. И видя всю ее порочность, называл своим светом.

А я теперь попадаю в ту же ловушку. Во мне начинают пробуждаться те самые чувства, которых я всегда стремилась избежать. Нужно покончить с ними как можно скорее. В противном случае я буду следовать за этим мужчиной до самой своей погибели, ведь в этом мире смерть поджидает меня на каждом шагу. Нет, я должна любой ценой заглушить эмоции, бушующие в глубине сердца.

– Я и есть тот мужчина, – замечает он.

– Лорд Фенвуд был лжецом.

– Я фейри и не могу лгать, как бы сильно ни желал. Все, что я говорил тебе, – правда. С тобой я был настоящим. Ты не можешь выбрать во мне только то, что нравится, и отказаться от остального. – Дэвиен выпускает мою руку. – Я лорд Фенвуд, который наслаждается медовухой перед сном в компании прекрасной собеседницы. И я же Дэвиен Авинесс – фейри и законный правитель королевства Авинесс, которое намерен восстановить. Ты либо доверяешь мне и принимаешь таким, как есть, либо нет, – заканчивает он и устремляется прочь.

Я смотрю ему вслед, силясь подобрать слова. Хотя какая разница? Он заберет у меня магию, и между нами все закончится. Я вернусь в свой мир и буду жить одна в поместье, которое он мне завещал, вдали от всех, кто способен причинить мне боль. А он останется здесь, превратится в короля всех фейри и забудет о моем существовании.

Так ни разу и не обернувшись, он скрывается из виду.

Я же стою в коридоре, не готовая вернуться в главный зал. Где-то неподалеку фейри приглушенно переговариваются между собой. Интересно, о чем? Я тут же отбрасываю мысль подслушать их разговор. Нет, не желаю слышать, как рассуждают обо мне. Точнее, о магии Дэвиена внутри меня и о том, как ее вернуть обратно. Я просто нечаянный сосуд. Еще один ненавистный шаг к достижению цели. Снова обуза.

Опустив голову, я сдерживаю горький смех.

В другом конце коридора открывается дверь, и я испуганно вздрагиваю. Оттуда выходит мальчик, над висками которого торчат крошечные рожки, сзади подергивается маленький гибкий хвостик. Через плечо перекинута пухлая курьерская сумка. Он направляется к комнате, где принимает Вэна.

– Прошу прощения, – тихо говорю я, а он едва не подпрыгивает и в защитном жесте прижимает к себе сумку. От потрясения его дыхание учащается. – Прости, я не хотела тебя напугать. – Я указываю на дверь, из которой он появился. – Куда она ведет?

– А сколько вы мне дадите?

– Я должна платить тебе за ответ на простой вопрос?

Он выпячивает грудь и большим пальцем утирает нос. Без сомнения, воображает, что выглядит очень важно.

– Ничто не дается бесплатно.

– Тогда я просто подойду и сама выясню. – Я отхожу от стены.

– О, с вами неинтересно, мисс, – стонет он. – Хорошо, это просто боковая дверь, ведущая в город. Вам что-то нужно? Я могу принести.

– За определенную плату?

– А вы быстро учитесь, – кривозубо ухмыляется мальчик, уставясь на меня фиолетовыми глазами. – Я маленький, так что могу прокрасться куда угодно и… постойте, вы – это она. Человек. Правда?

Интересно, как он узнал? Я несколько недель считала Орена обычным человеком, пока не увидела крылья. Так что, если фейри скрывают животные черты, я ничем от них не отличаюсь.

– Меня не интересуют твои услуги, – бросаю я, недовольная тем, что меня раскрыли.

– Ну-ну, не нужно злиться, мисс. Я не причиню вам вреда, – смеется он. – Я просто никогда раньше не встречал живого, дышащего человека.

Я в защитном жесте складываю руки на груди, размышляя, что делать дальше. Этому мальчику на вид не больше десяти лет. А вдруг он скрывает истинную внешность под чарами и передо мной еще одно замаскированное чудовище?

– Извини, мне пора.

– Постойте. Разве вам ничего не нужно? – Он встает передо мной. – Я могу помочь. Правда. И даже много не возьму.

Кусая губу, я бросаю взгляд на дверь.

– Я хочу пойти туда, где есть музыка и песни. Во что мне это обойдется?

Он на миг задумывается, надувая щеки.

– Я сделаю кое-что получше. Раздобуду вам плащ, чтобы никто не заметил, как забавно вы выглядите без когтей, хвостов, рогов или крыльев… – «О, так я выгляжу забавно?» —…а потом отведу вас туда, где играют музыку. И за все возьму с вас… – я мысленно готовлюсь услышать запредельную цену, – один танец.

– Просто танец? И все?

– Да. Один танец за все услуги, которые я назвал.

Фейри не способны лгать, а значит, он не пойдет на попятный. Что ж, его предложение выглядит довольно безобидным.

– Согласна.

– В самом деле? – удивленно спрашивает он, и его улыбка становится шире. Он нетерпеливо переступает с ноги на ногу. – Превосходно. Вы только что купили себе услуги лучшего гида в Песнегрёзе. Раф Легконогий знает, как добраться до любого места в этом городе.

Его энтузиазм так заразителен, что я не в силах удержаться от улыбки. Которая становится лишь шире, когда мальчик открывает дверь и на мое лицо падает солнечный свет.

Пятнадцать

Воздух на вкус сладкий, словно свобода. Я поднимаю лицо к небу, наслаждаясь теплыми лучами солнца. А когда опускаю взгляд, сердце начинает биться чаще. И я по-настоящему осознаю, что нахожусь сейчас в мире фейри и магии.

Мужчины и женщины ходят по улице, занимаясь своими делами, как будто их необычная внешность не заслуживает ни малейшего внимания. Смеющаяся пара, держась за руки, сворачивает за угол. Отец с ответственными помощниками-детьми направляется в бакалейную лавку. Над головой пролетает девушка, за ней гонятся две других, что-то крича, но голоса теряются в жужжании крыльев и магии.

У каждого здесь имеется какая-то уникальная черта: рога или копыта, хвосты или крылья, ярко-розовые волосы или кошачьи глаза. Наверное, я должна быть в ужасе от этого зрелища.

«Бойся уже! – кричит мне здравый смысл. – Эти создания – твои смертельные враги».

Только вот я не боюсь. Сердце в груди бьется в ритме их шагов. Я жадно впитываю все их черты, и порой мне даже хочется броситься вдогонку за тем или иным фейри с совсем уж неописуемой внешностью, вызывающей недоумение, кто или что это может быть. Мне хочется увидеть и потрогать все, что меня окружает. Мой тусклый мир обрел цвет, и теперь я не отказалась бы сделать его своим.

– Если будете и дальше так таращиться, фейри заметят. – Раф тянет меня за руку и поворачивает голову вправо.

Поняв намек, я следую за ним.

Каждое здание в Песнегрёзе выглядит великолепнее предыдущего. Они построены из дерева и камня, стекла и железа. На натянутых поперек улицы веревках сушатся шелковые простыни, наполняя воздух ароматом мыла и лаванды. У одних особенно ошеломляющих ворот я даже останавливаюсь и провожу кончиками пальцев по тонкому железному листу, в котором пробиты тысячи крошечных отверстий, превращая обычный металл в нежное кружево. По бокам его тянутся ленты и банты, настолько реалистичные, что кажется, они вот-вот начнут развеваться на ветру.

– Пойдемте. – Раф берет меня за руку и тянет за собой. – Я думал, вам нужна музыка, а не… что вы сейчас делали? Творили человеческую магию?

– Нет, у людей нет магии, – тихо хмыкаю я, послушно следуя за мальчиком, но все еще не в силах оторвать глаза от ворот. – Я просто восхищалась. Очень красиво. Никогда не видела ничего подобного.

– По-моему, обычные ворота, – пожимает он плечами. Еще бы, он-то растет в мире, где подобные вещи считаются нормой. – Сюда. – Обогнув здание с кружевными воротами, мы ныряем в заднюю дверь и попадаем в небольшой дворик в дальнем левом углу какого-то поместья. – Подождите здесь.

– Хорошо.

Я остаюсь возле входа, в тени вьющихся зеленых растений. Раф подбегает к кухонной двери и стучит несколько раз. Ему открывает краснолицая горничная.

– На этот раз хозяйка дома наверняка спустит с тебя шкуру, – заявляет она, выглядывая наружу. – Нельзя же постоянно барабанить в дверь.

– Ей незачем знать, что я здесь. Вы можете позвать Ральшу? – Раф складывает ладони в умоляющем жесте. Женщина, уперев руку в бок, приподнимает брови. – Хорошо, я доставлю ваше послание, куда захотите. Но большего вы от меня не добьетесь.

– Умница. Подожди минутку.

«Все здесь имеет свою цену», – напоминаю себе, наблюдая за их общением. Не стоит забывать об этом. И еще нужно следить за каждым словом, которое употребляют фейри. К счастью, отец учил меня этому.

«Дело не только в том, что говорят люди, но и в том, как они это говорят, – объяснял он мне. – Обращай внимание на все мелочи».

До появления Джойс он даже позволял мне иногда присутствовать на деловых встречах, а после спрашивал у меня совета. Редкий случай, когда я использовала свою чувствительность ко лжи, чтобы приносить пользу кому-то кроме себя.

Ральша оказывается девочкой по возрасту не старше Рафа, с длинными темно-фиолетовыми кудрями в противоположность его коротким каштановым волосам. Увидев мальчика, она с визгом бросается ему на шею. Они явно неравнодушны друг к другу, но я не собираюсь лезть в отношения юных влюбленных и о чем-то их предупреждать. Возможно, фейри умеют избегать любовных ловушек, в которые попадаем мы, люди. Да и как бы то ни было, их ошибки меня не касаются.

Раф что-то объясняет ей, хлопая ресницами. Ральша исчезает в доме и вскоре возвращается с плащом. Раф чмокает ее в щеку, подмигивает, и Ральша тает в дверном проеме прежде, чем горничная, которую я видела раньше, позовет ее обратно внутрь. Раф направляется в мою сторону.

– Вот, держите. Это отличный плащ. Мама Ральши – лучшая портниха в Песнегрёзе. Ральша говорит, что у нее даже есть зачарованный ткацкий станок, который может вплетать в ткань невидимые нити.

– Если нить невидимая, как узнать, что она вообще там есть? – усмехаюсь я.

Раф слишком долго раздумывает над ответом, и я ухмыляюсь еще шире. А он показывает мне язык.

– Если она говорит, что нить есть, значит есть. – Ах да, фейри ведь не способны лгать. – А теперь повернитесь, я помогу вам его надеть. – Он поднимает плащ.

– Какая услужливость. – Тихо рассмеявшись, я поворачиваюсь к нему спиной.

– Ну я ведь говорил, что лучший гид… – Он резко замолкает, а я вздрагиваю, понимая, что он увидел. Дурацкое шелковое платье с идиотскими вырезами спереди и сзади. – Откуда это, мисс? – Он прижимает маленький пальчик к моему позвоночнику между лопатками.

Он всего лишь ребенок и не понимает, что невежливо вот так расспрашивать людей о самых безобразных шрамах.

– Не помню, – бормочу я, и во рту появляется металлический привкус. Но не только из-за лжи. В тот день я попробовала кровь на вкус, потому что из-за криков и побоев прикусила язык. А в память врезался запах горящей плоти. – Он всегда был там, еще с детства. С тех пор как я была не старше тебя.

– Выглядит ужасно, – фыркает он. – Наверное, вы очень крепкий человек, если вынесли такое и с вами до сих пор все хорошо.

Набросив плащ на плечи, я чувствую себя гораздо менее обнаженной. Мои самые уродливые тайны вновь упрятаны под броню ткани.

– Мне нравится так думать.

– Хорошо. Вам нужно быть сильной, чтобы выжить среди фейри, – улыбается он, и мы вновь выходим на улицу.

Через несколько минут мы добираемся до таверны, и слуха касаются обжигающе знойные напевы отлично настроенной скрипки. Лихорадочный барабанный бой задает энергичный темп другим исполнителям. Над ними парит флейта, соединяя мелодию воедино, и весь беспорядочный набор звуков превращается в захватывающую дух песню.

– Что это за место? – шепчу я.

– «Орущий козел», – ухмыляется Раф. – Вы просили музыку. Во всех землях фейри не играют лучше. Ну, не стойте здесь. Заходите, – подталкивает он, и я нетвердым шагом направляюсь к арочному входу.

В «Орущем козле» нет ни окон, ни дверей. Передний фасад образуют колонны и арки, впускающие внутрь солнечный свет и позволяющие музыке выплывать наружу. Стульев тоже нет, лишь высокие столики, за которыми стоят мужчины и женщины, топая ногами в такт музыке и поливая землю пенистым элем.

Мой взгляд притягивает низкая сцена напротив входа, где играют музыканты. На танцевальной площадке возле нее кружатся в танце мужчины и женщины.

– Постарайтесь не слишком привлекать внимание. Бездна. – Раф тянет меня к пустому столику возле одного из арочных проходов и, вскарабкавшись на выступ в стене, встает с таким видом, словно это место принадлежит ему. Подавальщица ставит передо мной кубок с выпивкой.

– Эй, а мне? – ноет Раф.

– Может, когда подрастешь. – Подмигнув ему, девушка уходит.

– Грубо. – Раф закатывает глаза.

Я едва ли обращаю на них внимание, слишком сосредоточившись на музыке. Сейчас звучит веселая джига. По сцене прыгает мужчина с флейтой, своими причудливыми движениями поощряя танцующих пуститься в пляс.

В жизни мне довелось увидеть всего одно представление… Уступив моим бесконечным мольбам, на один из последних приемов «Торговой компании Эпплгейта» отец пригласил группу бродячих музыкантов. Прием как раз пришелся на мой день рождения, и отец не смог мне отказать, даже несмотря на то, что после смерти матери музыка как «слишком болезненная» стала у нас под запретом.

Репертуар на тот вечер выбирала Джойс, поэтому мы слушали какие-то скучные инструментальные мелодии в исполнении музыкантов, по возрасту вдвое превосходящих отца. Не дай боги, чтобы мы хоть раз по-настоящему повеселились на одном из приемов. В противном случае наше поместье походило бы на здешний зал, и музыка там играла бы соответствующая. Я пытаюсь представить эту картину, и перед мысленным взором предстает комичный образ Джойс, которая хватается за голову оттого, что гости топают по ее смехотворно дорогим коврам.

Улыбнувшись, я начинаю постукивать ногой в такт музыке, скольжу взглядом по крутящемуся мужчине с флейтой и вдруг замечаю справа на сцене целую гору инструментов. К ним прислонена лютня. Даже отсюда заметно, что она вовсе не такая роскошная, как та, что досталась мне от матери, но все струны на месте, и я почти не сомневаюсь, что лютня настроена.

– Что это? – спрашиваю у Рафа, указав на инструменты.

– Инструменты для исполнителей, – пожимает он плечами. – Я вижу, как посетители подходят и берут их всякий раз, как в таверне становится тихо. Ведь тихая таверна – это грустная таверна, – говорит он, как будто повторяя чьи-то слова.

Наверное, я его неправильно понимаю.

– То есть играть может любой желающий?

– Наверное, – вновь пожимает плечами Раф. Интересно, он действительно говорит правду или просто излагает мне свое понимание ситуации. – Никогда не видел, чтобы у кого-то из-за игры на сцене были неприятности. Постойте, вы хотите играть?

– Нет-нет… я не слишком хороший музыкант, – произношу я, а сама уже разминаю костяшки пальцев, страстно желая с помощью музыки, заключенной в струнах лютни, привести в гармонию мелодию флейты.

– Эх, скорее всего вы правы.

– Что? – Я бросаю взгляд на Рафа, слыша в этом простом слове отзвуки голосов Джойс и Хелены.

– Ну, вы человек. – Он понижает голос. – И не сможете играть настолько хорошо, чтобы не отстать от фейри. Наверное, вас просто поражает мастерство наших бардов.

Да, поражает, но это вовсе не значит, что я не способна с ними соперничать. Вполне возможно…

«Прекрати этот шум!»

«Мама, она опять играет на этой штуке!»

«Если ты еще раз возьмешь в руки лютню, я разрублю ее пополам. Или тебя».

На мрачный миг голоса Хелены и Джойс заглушают льющуюся со сцены музыку. Я смотрю на беззвучные инструменты, придавленная тяжестью всех брошенных мне когда-то фраз. Джойс и Хелена вечно давили на меня, заставляя чувствовать себя ничтожной. А я никогда не находила в себе сил им противостоять. Никогда…

Я вспоминаю, как Лаура виском прижимается к моему колену, поднимает ко мне лицо и произносит одними губами: «Еще одну песню перед сном».

– Нет, – шепчу я.

– Что нет? – в замешательстве переспрашивает Раф.

Его смятение вполне понятно. Ведь он не видел, как меня продали замуж в обмен на целое состояние. Не слышал, как я клялась больше никогда не позволять ни Джойс с Хеленой, ни кому-либо еще загонять меня в угол, заставлять чувствовать себя ничтожной, превращать в инструмент вместо полноценного человека.

– Ты ошибаешься, – поясняю я, не сводя с него пристального взгляда. – Я от них не отстану. И докажу тебе это.

– Что… подождите!

Однако я уже пересекаю танцевальную площадку и устремляюсь к сцене. Мужчина с флейтой, чью голову венчают козлиные рога, кивает мне, я отвечаю на его жест, и он отступает в сторону. Это почти похоже на разрешение.

За спиной грохочет топот ног танцоров, бой барабана отдается глубоко у меня внутри. И на короткую восхитительную минуту музыка заглушает все слова, когда-либо сказанные мне Джойс или Хеленой. Поднявшись на сцену, я направляюсь прямиком к лютне и перекидываю через плечи ремень.

– Привет, друг, – шепчу я, слегка перебирая струны пальцами, достаточно тихо, чтобы никто, кроме меня, не услышал. Как я и подозревала, инструмент в полном порядке. – Ну что, давай?

Повернувшись, я делаю шаг вперед и погружаюсь в мелодию. Пальцы сами собой порхают по струнам, я постукиваю ногой в такт. Остальные музыканты бросают на меня взволнованные взгляды и ободряюще улыбаются. Они кивают мне, и я киваю в ответ.

Теперь мы играем квартетом, и музыка становится богаче, глубже. Я встречаюсь глазами со скрипачкой, татуировки на бритой голове которой напоминают отметины на коже Шей и Джайлса. Она улыбается мне и кивает. Я отвечаю тем же.

Мы общаемся друг с другом не словами, не мыслями и даже не жестами. Все сообщения скрыты в исполняемой нами музыке. В мелодию вплетены маленькие указатели, говорящие: «Если я сыграю так, то тебе нужно играть вот так». И вместе мы сплетаем музыкальный узор, созданный именно здесь и сейчас, подобного которому больше никто и никогда не услышит.

Мы превращаем эмоции в песню.

И когда мелодия меняется, у меня по шее вовсю струится пот. Скрипачка вырывается вперед, вознося музыку до крещендо, требуя всеобщего внимания. Остальные из нас на время приглушают звучание, и когда скрипка резко срывается вниз, мы начинаем играть новую песню.

«А я ведь ее знаю», – вдруг понимаю я.

Увидел эту девушку я в чудесном танце,

Плащом чудесным волосы вилися за спиной.

На берег моря мы пошли, где живут русалки,

И я взмолился: «Джилли, будь моей женой».

Все в таверне издают ликующие возгласы и присоединяются к нам, исполняя припев:

Скоро наступит наш свадебный день,

Клятва, поцелуй, брачная постель.

И я знаю точно, что будет жить вскоре

Джилли со мною у русалочьего моря.

Мои руки в буквальном смысле летают над лютней. Между припевами и куплетами есть лишь короткие паузы, всего в несколько нот. Именно поэтому мне всегда нравилась эта песня. Играть ее непросто, а петь – еще сложнее.

Теперь мы с ней семья, и нас вот уже трое,

Тихий морской берег домом стал для нас.

Джилли как-то раз спустилась прямо к морю,

Глядя вслед русалкам, ох, в недобрый час.

Вновь ликующий возглас. И второй припев.

О нет, милашка Джилли, зачем пошла туда,

Где вихрится волнами соленая вода?

Тебя забрал с собою бескрайний океан,

За все мечты на свете платить придется нам.

Пальцы порхают по струнам. А я вдруг понимаю, что не знаю продолжения песни. Я бросаю взгляд на барабанщика. Он смотрит на меня. Как и скрипачка с флейтистом. Они явно чего-то ждут.

Рука замирает над лютней.

И на меня обрушивается тошнотворный, обжигающий ужас. Ведь голос, певший песню… принадлежал мне. Я исполняла куплеты и припевы. Мне тут же хочется сбежать, свернуться калачиком где-нибудь в углу и умереть быстрее, чем кончится песня.

Внезапно зал наполняет глубокий мужской голос. Он звучит словно из ниоткуда, когда поет продолжение:

Я не отдам жену бушующим просторам,

Как только потемнеет вокруг нас океан,

Спасу мою любовь я из объятий моря,

Ведь нет русала лучше, чем я сам.

Посетители таверны ликующе кричат в третий раз, а я высматриваю среди них того, кто поет. Теперь, когда первоначальный ужас схлынул, я машинально продолжаю перебирать струны лютни.

Взгляд выхватывает из толпы Дэвиена. Вместе со всеми он поет последний припев, чтобы закончить песню.

Скоро здесь будет пляж для нас троих,

Где будем резвиться мы с Джилли и малыш.

В один прекрасный день мы счастье обретем,

До ста десяти лет спокойно доживем.

Музыканты продолжают играть. Я же отхожу от них к краю сцены и возвращаю лютню туда, где взяла. Щеки полыхают жарким пламенем, и когда я спускаюсь со сцены под аплодисменты кого-то из посетителей, то чувствую, что краснею еще сильнее. От стыда хочется опустить голову, но фейри дарят мне ободряющие улыбки, похлопывают по плечам, и когда я дохожу до Дэвиена, то тоже невольно начинаю улыбаться.

– Ты выглядишь ужасно самодовольной, – замечает он. Голос звучит расстроенно, но, судя по улыбке на лице, он впечатлен.

– Ну, не знаю насчет самодовольной. – Я оборачиваюсь на сцену, где все еще играют музыканты, а посетители по-прежнему танцуют и кружатся на площадке. Я только что закончила выступать, а уже хочу вновь туда вернуться. – Прежде я никогда ничем подобным не занималась. Но, как ни странно, мне очень понравилось, – признаюсь я как ему, так и себе самой.

Похоже, эти слова сильно удивляют Дэвиена, и он спешит сменить тему.

– Вообще-то тебе не следует бродить в одиночестве.

– Я думала, в Песнегрёзе безопасно.

– Так и есть.

– И Вэна посоветовала мне наслаждаться городом. Чем я и занимаюсь, – пожимаю я плечами. – К тому же я не одна. Со мной лучший гид во всем Песнегрёзе.

– Кстати, по поводу этого… – раздосадованно бросает Дэвиен и переводит взгляд на столик, за которым стояли мы с Рафом.

Там сейчас Хол, рядом с ним женщина с длинными черными волосами и изогнутыми бараньими рогами. И они вдвоем хорошенько отчитывают Рафа.

– Эй… – Я протискиваюсь мимо Дэвиена. – Не злитесь на него, он всего лишь мне помогал. Я сама его об этом попросила.

Хол бросает на меня бесконечно усталый взгляд. Они явно беседовали с Рафом не больше нескольких минут, но мальчик выглядит так, будто разговор продолжался несколько часов.

– Между злостью и необходимой дисциплиной есть разница.

Его слова так напоминают мне Джойс, что я вздрагиваю.

– Ты знаешь, что мог бы натворить? – рычит женщина на Рафа.

– Я не собирался ей вредить! – настаивает он. – Просто хотел посмотреть, как долго она сможет танцевать.

Женщина хватает его за ухо и, слегка оттягивая, шипит в ушную раковину:

– Она человек и ломается гораздо легче, чем мы.

– Я добровольно согласилась на его условия, – сообщаю я. Невыносимо видеть, что из-за меня так обращаются с Рафом. Интересно, что они с ним сделают? Наверняка наказания фейри бывают еще хуже, чем у Джойс. – Я не против одного танца.

Мне на плечо опускается тяжелая ладонь, и я поднимаю глаза. Дэвиен.

– Будь осторожнее, когда о чем-то договариваешься, – мрачно предупреждает он. – Ты согласилась на танец, не обговорив ни условий, ни ограничений. Раф мог бы заставить тебя танцевать, пока ты не умрешь от истощения. Или настоять на танце в реке.

– Но… – слегка дрожащим голосом начинаю я, считавшая, что в безопасности, – он сказал, что не причинит мне вреда.

– Намеренно нет. Но Фельда права, он молод и глуп и не подумал, как это может сказаться на тебе.

– А сейчас, – твердо говорит Хол, – ты освободишь ее от всех обязательств перед тобой.

– Обязательно? – хнычет Раф.

– Да. Сейчас же.

Пинком скинув грязь со стены, на которой до сих пор стоит, Раф поднимает на меня глаза, убирает руки за спину и с виноватым видом произносит:

– Ваши долги выплачены, все получено, ничего не причитается, мы в расчете.

Эти слова звучат как какое-то заклинание, и я ожидаю, что тело тут же начнет покалывать. Однако ничего не происходит. Я чувствую себя совершенно обычно, как и тогда, когда договаривалась с ним о цене. Но если Дэвиен сказал правду, я неосознанно дала этому мальчику огромную власть над собой.

– И извинись перед ней, – подсказывает женщина, Фельда.

– Извините, – бормочет он, едва подняв на меня глаза.

– Все хорошо, – отвечаю я. – И спасибо, что освободил меня от обязательств.

– Я и в самом деле не собирался вредить вам, – бубнит Раф себе под нос.

– На сегодня с тебя хватит. – Хол поднимает мальчика и ставит на землю. – По-моему, у тебя есть еще дела с Вэной. Так что отправляйся к ней, не заставляй ее ждать. Лишь благодаря ей у нас вообще есть крыша над головой. Так что относись к своим обязанностям по внесению вклада в жизнь Песнегрёза более серьезно.

– Ладно, ладно.

– Увидимся дома, – уже мягче произносит Фельда и тянется к Рафу. Перед моим мысленным взором предстает картина, как она сжимает мальчика обеими руками, чтобы встряхнуть и снова отругать. Но вместо этого она притягивает мальчика к себе и крепко обнимает. – Мы любим тебя, Рафи.

– Фу, мам. Ну, кое-кто тоже тебя любит, – мямлит Раф и убегает. Впрочем, мать все же успевает поцеловать его в лоб.

– Нам и вправду жаль, что он так себя повел. – Фельда выпрямляется и чешет затылок, явно испытывая чувство вины из-за действий сына. – Временами он бывает просто невыносим.

– Я не расстроилась, – напоминаю я.

На самом деле я все еще в замешательстве из-за картины, которую только что наблюдала. Всего за пару мгновений Фельда проявила к мальчику больше любви, чем Джойс выказывала даже своим родным дочерям.

– Тем не менее в качестве извинения за нашего сына мы хотели бы предложить вам обоим место за нашим столом и оказать всяческое гостеприимство, – говорит Хол.

– Для нас будет честью пообедать с вами. – Фельда склоняет голову перед Дэвиеном.

– Как и для нас. Идемте.

Дэвиен указывает на дверь, и вслед за парой фейри мы отправляемся на мою первую трапезу в этом мире.

Шестнадцать

Дэвиен шагает следом за ними, но, заметив, что я отстаю, останавливается.

– Ну, ты идешь?

Сложив руки на груди, я подхожу к нему.

– Буду признательна, если в следующий раз ты не станешь решать за меня.

– Ты бы отказала им?

– Не знаю. – Эти фейри не слишком-то старались расположить меня к себе. Сомневаюсь, что мне хочется сидеть за их столом и преломлять с ними хлеб.

Дэвиен хмыкает.

– Вот уж точно человек, – бормочет он себе под нос и качает головой.

– И что это значит? – Мы все же идем вперед.

– Ты бы не только упустила возможность, сидя за их столом, приобрести союзников в лице Хола и Фельды, но и оскорбила бы их, когда они пытались загладить вину, – смеется Дэвиен. – Ты ничего не смыслишь в том, как слова могут обратить против тебя. Не знаешь о договоренностях, ритуалах и законах гостеприимства.

– Не насмехайся надо мной. – Я бросаю на него сердитый взгляд. Он лишь хмыкает, будто соревнуется сам с собой в желании посильнее меня уязвить; зеленые глаза сверкают на солнце.

– Я не насмехаюсь. Напротив, есть своя прелесть в том, что ты жила гораздо более простой жизнью.

– Сомневаюсь. Но даже если и так, проще не значит лучше. – Я избегаю зрительного контакта, изучая стыки бревен на крыше.

– Откуда ты знаешь эту песню? – внезапно спрашивает он. Может, понял, что мне не нравится говорить о прошлой жизни, и решил затронуть более безобидную тему?

Я вновь поворачиваюсь к нему. Неужели Дэвиен действительно заметил, что мне неприятно?

– Постой, только не говори, что это еще одна из старых песен, которые ты слышала в городе?

– Да, – лгу я и сглатываю, чтобы избавиться от привкуса металла во рту.

Такое впечатление, что обманывать его с каждым разом становится все тяжелее, и металлический привкус все дольше задерживается у меня в горле. Ведь почти всем песням, которые я знаю, меня научила мама.

– Невероятно, как много нас осталось в том мире… – Он замолкает, и в глазах, обращенных вперед, плещется тоска.

Дэвиен почти на голову выше большинства фейри, так что свободно может видеть всю улицу. Но вряд ли он смотрит на что-то конкретное. Интересно, что он пытается рассмотреть? Какое-то место? Или время?

– Раньше и в самом деле существовал только один мир? Я слышала старые легенды о древних магических войнах. И фейри упоминали о разделившем территории короле эльфов. Но я думала… – Я оглядываюсь вокруг. – Наверное, познакомившись с тобой и посетив это место, следует поверить, что все так и было. – Я вдруг замечаю витражное стекло с замысловатым узором в окне второго этажа здания, мимо которого мы идем. – Мастерство работы со стеклом тоже пришло от фейри?

– Точно, – улыбается Дэвиен. – Фейри произошли от дриад, которые были древними стражами леса задолго до того, как о магических войнах заговорили даже шепотом. В отличие от фейри, ставших результатом сочетания магии и природной эволюции, людей дриады создали сами. Изначально фейри заботились о первых людях, обучали их использовать магию для работы с природой.

– Люди обладали магией? – Я тщетно пробую представить себе подобный мир.

– Давным-давно, еще до создания Грани. Возможно, именно поэтому ты сумела вместить в себя магию древних королей.

Я сжимаю и разжимаю пальцы в стремлении ощутить в себе магию, которую почувствовала даже Вэна. Бесполезно. Да, эта магия реальна, я видела, как она лилась из меня той ночью в лесу. И все же я не могу ее вызвать, даже если попытаюсь.

Мы подходим к каменному дому с глиняной черепичной крышей. Хол и Фельда ведут нас внутрь, по коридору, прямо в кухню, занимающую всю заднюю половину дома. Мы с Дэвиеном садимся за стол, пока Фельда и Хол суетятся с обедом. На стене возле задней двери я замечаю крючки, на одном из которых висит сумка, почти такая же, как у Рафа.

Когда Фельда кладет на стол доску с ароматным хлебом и нож, слова сами собой слетают с губ.

– Пожалуйста, не наказывайте его, – тихо прошу я.

– Что? – Моргнув, она склоняет ко мне голову.

– Пожалуйста, не наказывайте Рафа, когда он вернется домой. Не хочу, чтобы он пострадал из-за меня.

– Пострадал? – Она качает головой, судя по всему, ошеломленная моим предположением, и едва заметно хмурится, как будто я обидела ее своей заботой. – Мы бы сына никогда и пальцем не тронули.

– Но в таверне… вы выглядели расстроенной.

– Я и в самом деле расстроилась. – Фельда упирает руки в бока. – Уж не знаю, как я умудрилась родить самого не по годам развитого ребенка во всем Песнегрёзе, но это мое бремя и в то же время честь. – Она усмехается, как будто отчасти и правда считает для себя честью быть связанной с шалостями Рафа. – Но мы ему уже устроили выговор. И если сегодня он больше ничего не натворит, что для этого мальчишки бывает непросто, то, вернувшись домой, и слова не услышит об этом инциденте.

– О, хорошо… – Я наблюдаю, как Фельда начинает резать хлеб.

Неужели все на самом деле так просто? Никогда не видела, чтобы ребенка после совершения ошибки так легко прощали. Хелена и Лаура никогда не ошибались. Что же до меня, за свои ошибки я обычно расплачивалась по несколько дней.

Почувствовав на себе тяжесть чужого взгляда, я смотрю на другой конец стола, где сидит Дэвиен. Слегка нахмурившись, он наблюдает за мной, как будто изучает.

– Прошу, угощайтесь нашим хлебом и вином, – церемонно произносит Хол, наливая в наши кубки медовуху.

И я радуюсь предлогу отвернуться от Дэвиена и его испытующего взгляда. Что же ему удастся узреть, если смотреть мне в глаза слишком долго? Впервые я с тоской вспоминаю о повязке на глазах.

– Как вам Песнегрёз? – интересуется Фельда.

– Поистине великолепный город, – с улыбкой отвечаю я, радуясь смене темы. – Никогда еще не встречала столь искусных мастеров, как фейри.

– У нас многие владеют старыми ритуалами ремесла, издавна передаваемыми в их семьях и общинах.

– Ритуалами? Вроде того, что я видела той ночью в лесу? – обращаюсь я к Дэвиену.

– Да, это был ритуал, – кивает он. – Еще один провел Джайлс, когда мы разбивали лагерь в Кровавом лесу.

Обдумывая все, что до сегодняшнего дня узнала о фейри и их магии, я жую хлеб – пикантный на вкус, с хрустящей корочкой.

– Значит, ритуалы бывают разные? И с их помощью можно добиться чего угодно?

– Ну, есть кое-какие ограничения, – объясняет Хол. – К примеру, нельзя вернуть мертвых или изменить чье-то сердце.

– То есть, как видишь, наша магия почти безгранична, – усмехается Дэвиен.

– А откуда берутся ритуалы?

Вэна упоминала, что нужно найти способ извлечь из меня магию. Она сама будет составлять ритуал?

– Порою, не слишком часто, встречаются фейри, настолько созвучные с собственной магией и законами нашего мира, что могут создавать новые ритуалы. Но большинство ритуалов передаются в устной форме или записаны в книгах, хранящихся в семьях и общинах, – рассказывает Хол.

– Именно поэтому практически полное уничтожение семьи Авинесс сильно сказалось на фейри и ослабило нас на несколько веков. Давным-давно на стеклянной короне был проведен ритуал, требующий верности от всех фейри. Он все еще действует, но корону может носить лишь истинный наследник Авинессов. Пока он жив, корона не будет слушаться другого хозяина. Но чтобы раскрыть весь ее потенциал, требуется сила сгинувших королей. – Дэвиен хмуро смотрит в окно, направляя свой гнев на кого-то или что-то далеко за пределами этого стола.

– Значит, фейри не способны мысленно управлять своей магией?

Я вспоминаю о том, что случилось в лесу. Ведь магия невольно пришла ко мне, откликнувшись лишь на мою подсознательную потребность выжить.

– Только в случае призыва крыльев или когтей, – говорит Хол. – Ну или наложения чар.

– Но в остальном нет, – добавляет Фельда. – Однако существуют ритуалы, которые дают различный контроль над магией на определенный период времени – вроде того, что провели над стеклянной короной. Наши способности на это время и продолжительность их действия зависят от ритуала.

– Один такой пример ты видела в лесу, – вырвавшись из своих мыслей, обращается ко мне Дэвиен. – Вспомни, как двигался тот потрошитель. В их рядах существует тщательно охраняемый ритуал, который они проводят над своими накидками. Говорят, он называется «шагание по теням» и позволяет им перемещаться между темными участками. Поэтому потрошители особенно опасны по ночам. Однако действие ритуала быстро заканчивается. И после определенного числа таких шагов накопленная магия истощается.

Я мысленно перевожу все, что услышала о магии фейри, в знакомые понятия. Вспоминаю, как обновляла штукатурку на стенах нашего поместья. Ритуал состоял в том, чтобы соединить ингредиенты и смешать их в ведре. В этом случае ведро – или сосуд для магии – сравним с фейри, выполняющим ритуал. Хотя, очевидно, сосудом также бывает и какой-то предмет вроде стеклянной короны или накидки потрошителей. Затем эту штукатурку, точнее, магию, можно использовать до тех пор, пока она не закончится или не потеряет своих свойств, например засохнет.

Проведя для себя эту мысленную параллель, я почти уверенно киваю:

– Кажется, поняла.

– В самом деле? – поднимает брови Дэвиен; похоже, он впечатлен.

– Ну, я так думаю, – лукаво улыбаюсь я. – Вот, смотри, правильно ли я рассуждаю… – И я объясняю присутствующим проведенную аналогию. – Все верно?

Хол, усмехнувшись, откидывается на спинку стула.

– Неудивительно, что мы учили людей древности. Для тех, кто в одночасье лишился магии, все обстоит не так уж плохо. Определенное понимание все же есть.

Если это правда, я могла бы научиться использовать магию внутри себя. Избегая внимательного взгляда Дэвиена, я беру еще ломтик хлеба, макаю его в масло с травами и отправляю в рот. Создается впечатление, будто он улавливает, о чем я думаю. Интересно, не прожег ли он своим взглядом дыру у меня в сознании, пока однажды вечером в поместье я сидела с завязанными глазами и ничего вокруг не видела? Если так, теперь он в любое время способен заглянуть в мои самые сокровенные мысли.

Я прикусываю губу. Хотелось бы верить, что я все же ошибаюсь, поскольку мой разум – не место для посторонних глаз. Для меня это слишком опасно, особенно пока я живу в этом мире.

Остальная часть обеда проходит гладко. И когда Хол с Фельдой провожают нас до двери, я честно признаюсь самой себе, что мне понравилось.

Перед самым уходом Фельда легонько сжимает меня в объятиях.

– Рада знакомству. Хол рассказал мне кое-какие подробности о вас. Признаюсь, даже больше, чем следовало бы. – Она изгибает губы в озорной усмешке. Понятно, от кого Раф унаследовал этот жест. – Знаю, что приход в наш мир не входил в ваши планы, но я рада, что Дэвиен взял вас с собой.

Я бросаю взгляд туда, где Дэвиен с Холом что-то напряженно обсуждают приглушенными голосами. Кажется, они не слышат тихих слов Фельды.

– Я не… не знаю, о чем вы подумали, но…

– Не нужно объяснять, – поспешно произносит она, как будто бы делая мне одолжение и избавляя от смущения. – Просто приятно, что он не один. Хол и прочие королевские рыцари, безусловно, старались изо всех сил, но у них есть обязанности по охране Песнегрёза, поэтому они не могли долго составлять ему компанию. К тому же мы, фейри, не предназначены для жизни в вашем мире, и Дэвиен тому пример. Представляю, как ему было одиноко в компании одного только Орена. Он отличный фейри, благослови его боги, но не самый лучший собеседник, – смеется она. Я ухмыляюсь в ответ. – Судя по словам Орена, вы хорошо ладите.

Прежде чем я успеваю ответить, к нам присоединяются мужчины.

– Нужно возвращаться в главный дом, – сообщает Дэвиен. – Вдруг мы понадобимся Вэне. Не стоит заставлять ее нас искать.

– Конечно, – киваю я.

Попрощавшись, мы вновь выходим на улицу Песнегрёза.

– Рад, что они так хорошо устроились, – замечает Дэвиен, когда мы отходим довольно далеко от дома.

– А что, были проблемы? – Мне они показались на зависть нормальной семьей. Даже более нормальной, чем я считала возможным, исходя из собственного опыта.

– Их родовые земли находятся там, где сейчас шумит Кровавый лес. Они принадлежали к Лиственному двору, который возглавлял один из последних оставшихся в живых кровных наследников Авинесса, – мрачно поясняет он, сжимая руки в кулаки и стискивая челюсти. – Потрошители выгнали их из дома задолго до рождения Рафа.

Замедлив шаг, Дэвиен засовывает руки в карманы свободных штанов. На нем туника с низким вырезом, в котором виднеется гладкая грудь, скрытая под несколькими ожерельями. Он очень естественно вписывается в здешнюю обстановку, и кажется даже, будто в окружающем воздухе есть нечто родное ему.

Однако меня удивляет вовсе не принадлежность Дэвиена к этому миру, а зарождающаяся в моей душе зависть. Я вовсе не хочу стать частью фейри, просто желаю найти свое место, обрести очаг и близких людей. Я устала быть отверженной, сражающейся за забытые объедки на полу под столами, за которыми мне никогда не суждено сидеть.

Я хочу свою семью. И стол.

– Если ты станешь королем, они смогут вернуться в свой дом и восстановить Лиственный двор? – тихо спрашиваю я.

Дэвиен смотрит мне в глаза, обнажая мрачные глубины своей боли. Многое в нем до сих пор остается для меня загадкой. Впрочем, это не пугает, скорее все сильнее интригует бесконечными возможностями. Мне хочется задавать ему вопросы. И слышать ответы на них. Постепенно снимать с него слой за слоем, как он делает со мной всякий раз, когда мы вместе.

Что со мной происходит?

Наша бесконечная борьба грозит разорвать меня на части.

– Если… когда я стану королем, эти земли вновь отойдут к прежним владельцам. Они смогут заново отстроить дома своих предков или возродить свои дворы в другом месте, в зависимости от того, что на данный момент больше отвечает их интересам. Я прослежу за тем, чтобы фейри снова обрели силу и получили место за столом Совета королей Срединного Мира. Я потребую, чтобы король эльфов вернул нам украденные земли, и стану бороться за то, чтобы фейри вновь заняли то положение, которого заслуживают. Я прослежу за тем, чтобы фейри воссоздали свои общины и присматривали за Верховным двором, дабы больше ни один король не возомнил себя слишком могущественным и не начал действовать безответственно. И пока дышу, я буду использовать силу, заключенную в стеклянной короне и холме, где находится Верховный двор, чтобы помогать своему народу всем, чем смогу.

Я не свожу с него благоговейного взгляда. Дэвиен произносит свою речь с такой убежденностью… и не потому, что репетировал, как часто делали Лаура или Хелена перед приемами отца, чтобы вернее привлечь внимание кого-то из поклонников. Нет, Дэвиен просто говорит известную ему правду, которая превыше всего остального запечатлелась у него в сердце.

Меня вдруг охватывает непреодолимое желание к нему прикоснуться. Этот мужчина с благородной миссией в жизни кажется мне невероятно привлекательным. Я хочу взять его за руку и ласкать нежную кожу ладони, провести пальцами по сильным мышцам груди и… и… мозг начинает плавиться.

А тело охватывает жар, заливая щеки и неуютно скапливаясь в нижней части живота. Я переступаю с ноги на ногу, стремясь прогнать непривычное ощущение. Этот мужчина вызывает во мне опасные желания, о которых я никогда раньше даже не задумывалась, и уж точно спокойно могла без них обойтись.

– Нужно возвращаться к Вэне, – слабым голосом напоминаю я.

– Да, нужно.

Но Дэвиен, по-прежнему слегка склонив голову, смотрит мне в глаза. Впервые с момента попадания в этот мир он своим видом и манерой речи напоминает мне знакомого лорда Фенвуда из поместья.

Весь оставшийся путь мы проводим в неловком, напряженном молчании, семь раз соприкасаясь плечами. Но кто считает?

И все же ни один из нас не решается сократить опасную пропасть между нами. Потому что в ней проходит линия невозврата. И каким-то образом в разгар дня посреди оживленной улицы мы оказываемся в опасной близости от того, чтобы ее пересечь.

Семнадцать

Этим вечером за ужином собираемся лишь я, Джайлс и Шей, да и то они уже наполовину опустошают тарелки, когда я прихожу из комнаты. Вернувшись от Хола, я легла вздремнуть, чтобы немного очистить разум. Но, проснувшись, поняла, что легче не стало. Все мои мечты и мысли все так же вращаются вокруг Дэвиена и странного нового мира, пусть даже я не желаю связывать себя с ними.

– Где Орен? – интересуюсь я, перекидывая ноги через скамейку за одним из столов в зале собраний.

– Занимается домашними делами, – отвечает Шей.

– О, понимаю.

«Только не спрашивай о Дэвиене. Не спрашивай», – мысленно велю я себе, но мгновение спустя не сдерживаюсь:

– А Дэвиен?

«Проклятье, Катрия».

– Его позвала Вэна. Вероятно, это как-то связано с ритуалом вытягивания магии. – Джайлс отрывает ножку от какой-то неизвестной крупной жареной птицы и принимается яростно жевать ее острыми зубами. – Зная их, к утру они что-нибудь придумают. Оба мозговитые.

– По сравнению с тобой любой фейри покажется мозговитым, – ухмыляется Шей.

– Хорошо, что ты рядом и восполняешь то, чего мне не хватает, – хмыкает Джайлс.

Неловко ерзая на скамейке, Шей быстро переводит взгляд на меня.

– Слышала, ты сегодня отправилась в город на поиски приключений.

– Хол сказал?

Я отрезаю себе кусок грудинки, беру ломоть хлеба и ложку овощей с сервировочного блюда.

– В числе прочих.

– Прочих?

– В городе ходят слухи о новой певице, играющей на лютне в «Орущем козле», – ухмыляется она и, отщипывая от ломтя хлеба крошечные кусочки, отправляет их в рот. – В тебе больше огня, чем я предполагала. Не думала, что ты склонна к таким авантюрам.

Я пожимаю плечами.

– Я люблю музыку и просто хотела послушать музыкантов.

– Хорошо, что в ней есть дух авантюризма, – хихикает Джайлс. – В этом городе все такие. Поборники справедливости. Неудачники. Вероломные мерзавцы, которым больше некуда податься, готовые при первой же возможности перерезать глотку нашему королю.

– А мне все показались милыми, – возражаю я, набрасываясь на еду.

– Все? Даже наш дорогой будущий король, когда он закатывал истерику в лесу?

– Ну… – Я, конечно, знала, что его ярость направлена не на меня. Хотя, мягко говоря, его поведение раздражало.

– А как насчет десятилетнего ребенка, который ради развлечения собирался заставить тебя танцевать как марионетку? – поднимает брови Шей.

– Он не намеревался мне вредить, – снова встаю я на защиту Рафа.

Да, все могло закончиться плачевно, но ничего ведь не случилось. И я искренне верю, что мальчик не желал мне зла.

– И все же мог бы.

– Я верю, что не стал бы.

– Перестань заступаться за тех, кто этого не заслуживает. Если кто-то плохо с тобой обращается, прямо скажи им об этом. – Покачав головой, Шей искоса смотрит на меня. – Никогда не думала, что услышу, как человек защищает фейри… или называет их милыми. Куда катится мир?

Сама мысль о том, чтобы указывать кому-то на плохое обращение, вызывает у меня дискомфорт. Но идея нравится, так что нужно ее запомнить и проверить на практике.

– Может, я не типичный человек?

– Нет, пока в тебе есть королевская магия, – соглашается Шей.

– Надеюсь, Дэвиен скоро получит ее и наведет порядок в этом безумном мире, – бормочет Джайлс.

А я вспоминаю, что сегодня на улице Дэвиен рассказал мне о Холе.

– Вы оба жили когда-то в Кровавом лесу?

Они обмениваются многозначительными взглядами, и Джайлс, покачав головой, заговаривает первым:

– Изначально я жил в Колонном дворе.

– В Колонном дворе?

– Потом появились Болтовы и потребовали отдать им наши топоры и ритуалы. Мы не слишком походили на воинов и не могли дать отпор, хоть и пробовали. Эти древние ремесленные инструменты были для нас всем… – Его голос звучит теперь холодно, а выражение лица становится отстраненным.

Шей тянется через стол и накрывает ладонью его руку. Их взгляды встречаются, и между ними вновь возникает некое недоступное мне понимание. Эти двое связаны между собой сильнее, чем я изначально предполагала.

– А я изначально жила в Верховном дворе, – вступает в беседу Шей, вероятнее всего, для того, чтобы Джайлсу не пришлось продолжать рассказ.

– Верховный двор? – тихо повторяю я. – Место с замком, где…

– Живут Болтовы. Да. – Шей кладет руки на колени, пару мгновений пялится в свою тарелку, а после делает глоток медовухи. – Я там родилась. И наверное, едва начав дышать, выдохнула обещание, что не позволю себе там умереть.

– Шей… – мягко начинает Джайлс и так напряженно смотрит мне в глаза, что я не в силах отвернуться.

– После моего рождения Болтовы оценили меня, сочли достойной и начали учить на потрошителя.

Я вспоминаю мужчину, который так настойчиво пытался убить в лесу Дэвиена. И представляю, что его жизнь с самого рождения была наполнена кровью и сражениями. Он не знал ни капли доброты. О таком ужасе я не могу даже и помыслить.

– Как тебе удалось сбежать?

– Меня превратили в оружие, – бормочет Шей, уставясь в свой кубок. – Но Болтовы не понимают, что само по себе оружие не обладает верностью. У меча нет правителя, лишь рука, которая его держит.

– И ты нашла себе лучшего правителя?

– Я обрела разум, начала думать самостоятельно и стала сама себе хозяйкой, – твердо отвечает Шей. – Я осознала, что не инструмент, которым могут пользоваться другие, а воин, рыцарь, фейри, которого любой король с радостью примет в услужение. Поняла, что вовсе не настолько незаменима, как считал мой первый король. Так что я сама нашла для себя миссию. И так получилось, что в нее вписался король получше.

Ковыряясь в еде, я ерзаю на скамейке в надежде устроиться поудобнее, но внезапно понимаю, что уже не могу спокойно сидеть. Что-то в ее словах потрясло меня и настолько сильно перевернуло мой мир, что его уже не так-то просто вернуть на место.

– Как ты обрела свой разум и сумела осознать собственную ценность? – тихо спрашиваю я и осмеливаюсь поднять на нее взгляд, боясь, что Шей начнет отчитывать меня или насмехаться. Но нет, как ни странно, она всего лишь пристально и выжидающе смотрит. – Как ты смогла вырваться из рук короля, который тебя контролировал? Как сумела внушить себе, что он больше не имеет значения, или даже… навредить ему?

– Все началось с мысли, – тихо отзывается она, и все мои самые потаенные уязвимости всплывают на поверхность из темных глубин, в которых я стараюсь их утопить. – Я начала думать, что, возможно, он удерживал меня лишь потому, что я всегда была сильнее него. Он боялся меня и того, какой я могла бы стать, если бы он перестал меня контролировать. Поэтому он всеми средствами заставлял меня чувствовать себя менее важной, никчемной, давал понять, что без него я ничто.

«Негодная девчонка, делай как тебе велено, и, возможно, однажды тебя даже кто-нибудь полюбит», – эхом всплывают из глубин памяти слова Джойс, напоминая об истории, которую я стремилась забыть.

– Я позволила ему почувствовать себя сильным. Разрешила властвовать над собой, указывать, что мне делать; думать, что каждый мой вздох зависит только от него. Именно это придавало ему силы. А мне давало власть над ним. Ведь он нуждался во мне, а я хотела вырваться. И мне удалось. Я обрела собственный разум и сохранила его, держа в секрете до тех пор, пока не удалось сбежать. И тогда я поклялась приложить все силы, чтобы его уничтожить. – Шей вонзает нож в стол рядом с собой. – И если мне лично удастся перерезать ему горло, когда все закончится, я умру счастливой. Но даже если нет, осознание того, что я помогла фейри, который нанес ему последний удар, будет греть меня до конца моих дней.

Я потрясенно глазею на эту женщину. Наверное, мне стоило бы ее бояться, но я испытываю лишь безумное восхищение. Именно такой мне хотелось бы быть. И возможно, я еще сумею этого добиться. Однако мои злодеи – не короли с их приспешниками, они одеты в шелка и пудрят носы, а потом задирают их передо мной. И пусть я ужинаю с фейри, мысль о матери до сих пор заставляет меня съеживаться от страха.

– Похоже, ты потрясла ее до потери дара речи, – обращается Джайлс к Шей, подталкивая меня локтем. – Ты уж поаккуратнее с бедной человечкой. Она не привыкла к жестокости нашего мира.

– О, не стоит из-за меня сдерживаться. – Взяв вилку и нож, я начинаю резать мясо. – Мне здесь вполне комфортно. Так что ведите себя как обычно.

Шей выгибает брови, глядя на Джайлса, и он хихикает. Но они тут же замолкают, когда открываются двери в приемную Вэны и оттуда выходят Дэвиен и глава Песнегрёза, все еще увлеченные оживленной беседой. Заметив меня, Дэвиен умолкает.

– О, ты ешь, – удивляется он.

– А что еще я должна делать?

– Ничего. Просто хорошо, что ты здесь. Потому что завтра утром для ритуала тебе потребуется очень много сил.

Ночью я почти не смыкаю глаз, ворочаюсь с боку на бок, терзаемая то мыслями о предстоящем ритуале, то образом Дэвиена, который с дурацкой ухмылкой одаривает меня взглядом ярких зеленых глаз. В какой-то момент я даже встаю с постели с намерением отыскать его и потребовать ответа о том, что произойдет, но, пройдя полпути до двери, передумываю. Приходится напомнить себе, что увижу его лишь через несколько коротких часов. Нет абсолютно никакой необходимости пробираться в его комнату посреди ночи, где бы она ни находилась.

Как только рассветает, я встаю с кровати и спускаюсь по лестнице в главный зал. Здесь все еще накрывают на столы и зажигают свечи, как с помощью других свечей, так и посредством магии.

– Эй, мисс человек! – зовет знакомый голос. Ко мне подбегает Раф. В руках мальчика наполненная свежим хлебом корзинка размером в половину его самого. – Вам сегодня куда-нибудь нужно? – кривозубо ухмыляется он.

– Нет, но мне не помешает твоя помощь, чтобы кое-что раздобыть. – Присев на корточки, я изучаю хлеб в его корзинке. Сперва я использую возможность, которую дают ловкие маленькие пальчики Рафа, и заключу с ним новое соглашение, на этот раз более осторожно обговорив условия. А потом ловко выхвачу из корзинки булку.

– Вы же знаете, я сумею достать все, что угодно. Чем могу помочь?

– Мне нужна лютня. Любая, не обязательно изысканная. – Прошлая ночь выдалась бы более сносной, будь у меня возможность поиграть, чтобы скоротать время. – Во что мне это обойдется?

Он задумывается, надувая щеки.

– Я хочу увидеть Природные Земли.

Я фыркаю, представляя Рафа на человеческой стороне Грани. Может, после того, как магия меня покинет, я могла бы нанять его на работу в поместье. Вообразив, как Раф помогает мне ухаживать за заросшим садом, я едва удерживаюсь от смеха. Впрочем, мне нравится подобная картина. Возможно, он стал бы для меня кем-то вроде ученика. Или я училась бы у него. Вдруг, живя в такой близости от Грани, я сумела бы отыскать в себе какие-то остатки человеческой магии? По крайней мере, Раф развлекал бы Лауру. Я представляю, что она тоже живет со мной. Сестра наконец-то смогла бы увидеть желанную магию, а я помешала бы Джойс испортить младшую дочь.

– Вряд ли я смогу исполнить такую просьбу. Давай еще раз. – Я выбираю в корзине теплую булку. Раф что-то мычит себе под нос, упорно избегая на меня смотреть. – Что у тебя на уме? – спрашиваю я, замечая, как слегка порозовели его щеки.

– Я еще думаю.

– Я подожду. – Пока он набирается смелости попросить то, что хочет, я отрываю от булки кусочки и сую себе в рот.

– Хоч-снв-слыш-в-ше-пние.

– Прости, что ты сказал?

– Хочу-снва услышать в‑ше-пние.

Я наклоняюсь к нему.

– Давай еще раз.

– Я хочу снова услышать ваше пение, – наконец четко произносит он, выглядя при этом восхитительно застенчивым. Слова явно даются ему с трудом. – Сыграйте мне песню, когда я принесу лютню.

Я уже готова согласиться, но вспоминаю вдруг слова Дэвиена.

– Какую песню?

– Любую на ваш выбор.

– Когда?

– В любое время, когда захотите.

– Как долго?

– Любую песню, в любое время, в любом стиле по вашему усмотрению. Вы сами вольны выбирать обстоятельства исполнения соглашения.

Мыча себе под нос, я прищуриваюсь.

– Ты ведь знаешь, что я знакома с твоими родителями. Ты же не пытаешься хитрить?

– Я принесу вам лютню, – произносит он, раздраженно подергивая тощим хвостом, – если вы сыграете мне песню, какую захотите и когда пожелаете. Но во время исполнения я должен иметь возможность сидеть прямо перед вами и слушать. Это все, о чем я прошу. Никаких трюков и ловушек.

– Договорились. – Поднявшись, я ерошу ему волосы. Кто знает, принесет ли он вообще лютню? – А ты не так уж плох для ребенка.

– И вы наполовину сносная для человека. – Он показывает мне язык.

– Раф, – предупреждающим тоном начинает Дэвиен.

Я демонстративно показываю язык маленькому фейри, давая Дэвиену понять, что шутка взаимна.

– Я сама это начала, – объясняю, поворачиваясь к нему с легкой улыбкой.

– Не сомневаюсь. – Он выжидающе протягивает руку.

Лишь миг спустя я понимаю, что Дэвиен просит у меня кусок хлеба. Наверное, этот мужчина нравится мне даже больше, чем я предполагаю, поскольку я безропотно протягиваю ему хлеб, вместо того чтобы указать на корзину и предложить взять себе другую булку.

– Я ожидал, что дочь лорда станет более послушной женой. Я же вечно обнаруживаю тебя в каком-нибудь неподобающем месте за несвойственным леди занятием.

– Это мое проклятие, – бормочу я, вспоминая детство.

Я постоянно попадалась матери на глаза или оказывалась там, где, по мнению Джойс, мне не следовало находиться. У заднего входа в ее гардероб. Или в комнате для рисования Хелены.

Или на крыше…

– А мне вполне нравится. Раз уж пришлось жениться по законам Природных Земель на человеке, ты неплохой вариант. Мне могло достаться бремя и похуже. – Он тщетно пытается сдержать ухмылку.

– Учитывая все твое обаяние, странно, что ты не нашел себе жену еще до меня, – замечаю я, засовывая в рот кусок хлеба.

– А меня удивляет, что с такими манерами ты еще раньше не обзавелась мужем.

Я закатываю глаза, но все же выдавливаю улыбку. Однако она тут же исчезает, когда в голову приходит одна мысль.

– Ты сказал, жениться по законам Природных Земель…

– Не волнуйся, здесь мы точно не женаты. – Он направляется в комнату, где принимает Вэна. – Я не использовал никаких уловок, не затрагивал законы фейри. Слухи о том, что фейри крадут женщин, сильно преувеличены.

– Конечно.

Я вновь заставляю себя улыбнуться, но тошнотворное чувство, прогнавшее первую улыбку, уже поселяется в груди и наполняет меня разочарованием. Хотя чему я так удивляюсь? Он сообщил, что оставляет мне поместье, и ушел в мир фейри, намереваясь никогда не возвращаться. Я бы стала вдовой. Одной в целом свете.

«Одной, чтобы никто не смог причинить мне боль…»

«Одной… одинокой…»

– Орен составил соглашение таким образом, чтобы сразу после моего ухода оно перестало действовать. – Дэвиен не замечает моего смятения. Он на меня даже не смотрит. – Ты свободна выйти замуж за кого захочешь, Катрия. Как и я волен заключить подходящий брак, чтобы обеспечить будущее королевства.

– Ты все просчитываешь наперед, верно?

Он замедляет шаг и все же поднимает на меня глаза. Такое впечатление, что мир застывает на месте. У меня перехватывает дыхание. Впервые я не могу прочесть, что скрывается за выражением его лица. Печаль? Беспокойство? Трудно сказать. Дэвиен едва заметно хмурится, и я подавляю желание взять его за руку, прикоснуться к нему и… Мысли вновь ударяются о стены, которые я возвела вокруг себя. Нет, нельзя даже думать о том, чтобы сделать хоть шаг вперед через разделяющую нас пропасть.

– Я стараюсь, – мягко произносит он. – Но даже королей порой застают врасплох.

От этих слов холодной, темной части моей души, которую я отчаянно пытаюсь скрыть от мира, касается некое чувство, мягкое, словно падающее перышко. Сердце слышит его зов и ускоряет бег, словно стремясь донести кровь и тепло до этого неиспользуемого уголка. И я наконец-то понимаю, что в обращенном на меня взгляде Дэвиена скрывается… сожаление.

– Поэтому ты так сурово обходился со мной в лесу, когда я только попала в этот мир? – интересуюсь я, выполняя обещание, данное самой себе прошлым вечером, и вдохновленная примером Шей. Конечно, она гораздо лучше может призвать к ответу тех, кто ее обидел, но я прикладываю все усилия. – Ты ведь вел себя тогда… я понимала, ты не сердился на меня, но все же поступал…

– Несправедливо, – заканчивает он и наклоняет голову, чтобы установить зрительный контакт. А я осознаю, насколько сейчас сужается пропасть между нами. Его глаза полны раскаяния. Взгляд Дэвиена падает на мои руки. Он задумчиво сжимает их и принимается поглаживать большими пальцами костяшки пальцев. И я почти забываю, что мы только что обсуждали. – Знаю. Мне следовало извиниться раньше. Шей права, я расстроился из-за сложившихся обстоятельств и повел себя как капризный ребенок. Ты действительно была ни в чем не виновата. Но это не оправдание. Прости, Катрия, такого больше не повторится. Ты меня простишь?

– Дэвиен, я… – Вряд ли передо мной когда-нибудь так мягко и искренне извинялись, и мои стены рушатся под напором его мучительно близкого присутствия…

– О, вы оба уже здесь. Отлично. – Мимо нас проносится Вэна. Дэвиен выпускает мои руки и делает шаг назад. На его щеках расцветает легкий румянец, которого не было еще минуту назад. – Заканчивайте завтрак и начнем. Не стоит терять время.

Она открывает двери в приемную. Но зала не пуста. Посреди комнаты стоит женщина в черной накидке, подобные которой я уже видела на фейри ночью в Кровавом лесу и днем возле поместья. У меня перехватывает дыхание.

Однако Дэвиен быстро приходит в себя.

– Потрошитель Болтова, – рычит он и бросается в атаку.

Восемнадцать

Дэвиен реагирует быстро, но потрошительница быстрее. Размытым пятном скользнув по комнате, она поднимает короткий меч и блокирует кинжал Дэвиена. Из-за скорости их движений я даже не успеваю увидеть, откуда он вытащил оружие.

– Дэвиен! – кричит Вэна, когда он отступает назад и вновь делает выпад другой рукой, в которой тоже зажат кинжал. Потрошительница снова его отклоняет. – Прекратите! – Вэна бросается вперед. – Это Аллора, союзница служителей.

– А по мне она смахивает на потрошителя. – Дэвиен все так же давит на клинок Аллоры, на что та лениво ухмыляется. Будь ее воля, она разорвала бы Дэвиена на куски.

– А ты похож на избалованного принца, так что давай не будем переходить на личности, – предлагает Аллора. Ее голос столь же мягкий, как сотканная из тени накидка.

– Перестаньте! – Схватив обоих за плечи, Вэна пытается отодвинуть их друг от друга – почти с тем же успехом, как если бы попробовала сдвинуть две горы. – Я сама попросила Аллору прийти. Она поможет нам с ритуалом возвращения силы.

– Ты доверяешь потрошителю? – Дэвиен бросает взгляд на Вэну.

– Ну вы же поверили.

– Шей ушла задолго до того, как присоединилась к нам. А это чудовище…

– Опять обзывательства, – закатывает глаза Аллора.

– Может, вы оба просто опустите оружие? – Вэна разговаривает с ними словно с малыми детьми.

– Сначала он, – усмехается Аллора.

– Почему ты…

– На счет три, – вздыхает Вэна. – Один. Два. Три.

Оба медленно отстраняются друг от друга. Дэвиен убирает кинжалы обратно в ножны, скрытые за широким поясом на талии. Аллора возвращает меч в ножны на бедре, но не убирает ладонь с рукояти. Что нервирует гораздо сильнее, когда она устремляет взгляд на меня.

– Значит, слухи верны. У вас здесь и в самом деле человек.

– Я Катрия. – Обращение по имени мне нравится гораздо больше.

Ухмыльнувшись еще сильнее, женщина кивает.

– Аллора. Но я думаю, ты это уже поняла.

Ее короткие черные волосы зачесаны назад. Вдоль лба тянется длинная белая прядь, уходящая к правому виску. Аллора примерно одного со мной роста, но вдвое мускулистее, что говорит о многом, поскольку я никогда не считала себя особенно хрупкой.

– Может, объяснишь? – обращается Дэвиен к Вэне.

– Аллора – одна из наших главных информаторов в Верховном дворе. Без нее мы бы понятия не имели о делах Болтовых. Именно она помогла раздобыть информацию о том, как восстановить королевскую магию, и рассказала о реликвии из Природных Земель, которая требовалась для завершения ритуала, – сообщает Вэна.

Переводя взгляд с Вэны на Аллору и обратно, Дэвиен обдумывает услышанное. Он явно все еще настроен скептически. Даже не видя лица этого мужчины, я чувствую исходящие от него сомнения.

– Это правда? – спрашивает Дэвиен у Аллоры.

– Неужели Вэна смогла бы солгать, даже если бы захотела? Интересно, почему ты сомневаешься в ее словах? – Аллора осматривает рукоять меча и стряхивает с нее воображаемую пыль.

На щеке Дэвиена дергается мускул, но когда он заговаривает, голос звучит ровно:

– Тогда я у тебя в долгу. Когда я стану королем, ты…

– Вот только не начинай! – вскидывает руку Аллора. – Я помогаю тебе, потому что меня это устраивает. И давай не будем поднимать лишний шум. Хотя для царственных особ это бывает непросто. – Она чуть заметно улыбается, словно в ее представлении мир – некая большая шутка, которая смешит только ее одну. Так обычно вела себя Хелена, когда знала, что мне грозят неприятности, о которых я сама еще даже не подозревала.

Честно говоря, я бы не стала ей доверять.

– А что ты получаешь за свою щедрость? – интересуюсь я.

– Зная, что помогла своим соратникам, я лучше сплю по ночам. – На мой взгляд, эти слова напоминают отрепетированную фразу и не слишком успокаивают мою нервозность.

– В чем твоя выгода на самом деле?

Ее улыбка меняется, становясь чуть более зловещей, прямо как у моей сестры. Все еще ненавистный мне знак, которого явно следует опасаться.

– Какое дело этой человечке до нашей политики? – поворачивается она к Вэне.

– Ты мне не ответила, – напоминаю я. В лучшем случае ее ответ можно счесть расплывчатым.

– То, что я получу от этого соглашения, мое дело. – Аллора складывает руки на груди.

– Признаюсь, теперь и мне любопытно, – небрежно замечает Дэвиен. – Что Вэна тебе пообещала?

– Безопасность здесь, в Песнегрёзе, и… прощение моих преступлений от следующего короля.

Дэвиен бросает на Вэну пристальный взгляд.

– Каждому что-то нужно, Дэвиен, – отвечает она, судя по всему, как и я, без слов понимая его эмоции. – И в стремлении освободиться от прошлой жизни многие последуют ее примеру.

– Мы обсудим это позже, – кивает Дэвиен, совсем как истинный король, но я улавливаю его раздражение. На его месте я бы уже высказала Вэне свои соображения по поводу обещаний, раздаваемых от моего имени. Впрочем, ее точку зрения я тоже понимаю. Слава богам, что править не мне. Сомневаюсь, что я смогла бы справиться с подобными решениями.

– Наверное, так будет лучше, – соглашается Аллора. – Если я слишком задержусь, они начнут задаваться вопросом, куда я подевалась.

– Так что нужно делать? – спрашиваю я.

Надеюсь, чем быстрее мы покончим с тем, ради чего собрались, тем скорее Аллора отсюда уйдет. Рядом с ней я по-прежнему ощущаю неприятную нервозность.

– Я попросила Аллору изучить древние записи, хранящиеся в Верховном дворе, в поисках любой информации, связанной с переносом магической силы. Поскольку именно она выяснила, как извлечь магию древних королей, я подумала, Аллора так же сможет помочь нам с решением этой проблемы, – произносит Вэна.

– Ты что-то нашла? – поднимает брови Дэвиен.

– Возможно… – Аллора поправляет прическу, в высшей степени довольная тем, что знает секретную информацию, и явно не настроенная ею делиться.

– Аллора, – строго протягивает Вэна.

– Ладно, да. Может быть. Точно не знаю.

– Невероятно полезно, – сухо замечает Дэвиен.

– Может, хоть послушаете, что я нашла? – хмуро бросает она и продолжает: – В старых книгах существуют записи об отречении. Пусть за всю историю подобное случалось всего дважды, такие факты все же известны. Посредством отречения один король передавал власть другому. Предыдущий король извлекал свою магию и помещал ее в стеклянную корону, а после коронации магия из короны переходила к новому правителю в срок, оговоренный при передаче старым королем. Конечно, новый правитель не всегда имел право на стеклянную корону, ведь до тех пор, пока существовал род Авинессов, ее мог носить только истинный наследник. Похоже, этот ритуал скорее создали для защиты власти в тех случаях, когда наследник был слишком молод, чтобы править. Кто-то на время мог взять власть в свои руки, а потом отречься от престола. – Аллора пожимает плечами. – Там все несколько туманно, как и большая часть сведений, относящихся к древним ритуалам и их последствиям.

Дэвиен проводит рукой по волосам и тихо ругается себе под нос.

– И это все? – наконец бросает он. – Ты закончила впустую тратить наше время?

– Неужели впустую? – закатывает глаза Аллора. – Я ведь рассказала, что существует способ забрать у нее магию и отдать тебе. Да за такие сведения ты должен на коленях меня благодарить.

– Этот способ существовал для древних могущественных королей, владеющих самой священной реликвией нашего народа – стеклянной короной. Не понимаю, чем эти сведения помогут нам.

А я задумываюсь над тем, что неплохо бы до конца разобраться со всем, на что способна эта их стеклянная корона. Шей упоминала, что она обеспечивает преданность всех фейри, но у меня складывается впечатление, что корона обладает гораздо большей силой.

– Главное, что существует ритуал, предназначенный для передачи магии, – вступает в разговор Вэна. – А вот должна ли в качестве сосуда, в который перемещается магия, выступать именно стеклянная корона, нам не известно. Есть вероятность, что ее можно заменить чем угодно.

– Конечно, в этом ритуале нужно использовать стеклянную корону. Что еще обладает достаточной силой, чтобы удерживать в себе магию?

Вэна указывает на меня.

– Она вовсе не стеклянная корона, но магия внутри нее отлично себя чувствует.

Дэвиен с посветлевшим лицом поворачивается ко мне, и сердце замирает в груди. Впервые в жизни я ловлю на себе взгляд, говорящий, что важнее меня нет ничего в этом мире. А потом сердце замирает и свинцовой тяжестью обрушивается вниз… ведь я вдруг понимаю, что Дэвиен смотрит отнюдь не на меня, а на живущую во мне магию.

«Ты ему безразлична, – шепчет внутри противный голос. – Он видит в тебе не человека, а только свою силу».

Я прикусываю губу, противясь такой правде. Но я знаю, что не ошибаюсь. Дэвиен слегка хмурит брови. А вдруг он читает мои настроения так же, как я его? Эта мысль вызывает зуд, который покалывает руки и пробегает по позвоночнику, как будто я ползу через колючие заросли ежевики. Я отвожу глаза, разрывая установившуюся между нами связь.

– Нужно попробовать, – предлагаю я. – Чем быстрее магия уйдет из меня, тем скорее я смогу вернуться домой.

Отчего-то Дэвиен выглядит слегка растерянным и уязвленным, и я едва удерживаюсь от замечания. Как он может так смотреть на меня, когда ему нужна только эта его магия, а я всего лишь нежелательный сосуд, в котором она оказалась?

– Согласна, – встает на мою сторону Вэна. Приблизившись, она кладет на мои плечи ладони, которые внезапно придавливают меня всей тяжестью мира. – Знаю, ты человек, и для тебя все это не имеет смысла, но я лишь прошу тебя держать открытыми свой разум и сердце. В древние времена твои предки обладали магией, которую потеряли, оставшись по другую сторону Грани. И теперь, оказавшись здесь, ты, возможно, сумеешь возродить те забытые силы и позволишь им снова тебе служить.

– Приложу все усилия. – Ничего другого мне не остается. Я перевожу взгляд на Аллору. – Что мне делать?

– Для начала тебе понадобится некое вместилище для магии. К счастью, этим я озаботилась заранее. – Аллора достает стеклянный кулон на серебряной цепочке. Подвеска сработана таким образом, что улавливает даже малейшие отблески света от висящих над головой люстр и создает из них радугу. – Можешь не благодарить.

– Еще одна реликвия? – спрашивает Дэвиен.

Теперь даже он скептически относится к потрошительнице, и мне от этого становится чуточку легче. Не могу избавиться от ощущения, что в ней есть нечто неправильное.

– Точно. Я нашла кулон среди королевских драгоценностей, внизу, в подвалах, где Болтов хранит сокровища прежних Авинессов. Только не спрашивай, кому из королей или королев он принадлежал, потому что я не имею ни малейшего понятия.

– Взять его оттуда было безрассудством, – предостерегающе замечает Вэна, но сама уже направляется к Аллоре.

– Знаю. Но ты рада, что я его захватила, – ухмыляется та и протягивает ей кулон.

Вэна сжимает его обеими руками и мягко удерживает в ладонях.

– Да, он изготовлен в старые времена, – шепчет она и вновь подходит ко мне. – Держи.

Я беру кулон. Отчего-то мне думалось, что стекло из-за многочисленных граней будет острым на ощупь, но под моими пальцами оно теплое, мягкое, почти живое и скорее напоминает бархат. Я делаю тихий вдох, и меня захлестывает восторг.

Вэна тут же это улавливает.

– Что ты почувствовала?

– Кулон… показался мне знакомым, – признаюсь я. – В нем есть нечто… что я уже чувствовала раньше.

– Это магия внутри тебя распознает его и призывает. – Вэна оглядывается на Аллору. – Что ей сделать дальше, чтобы отказаться от магии?

– Судя по тому, что я читала, король, который отрекался от престола, держал стеклянную корону и, глядя в глаза своему преемнику, говорил, что передаст ему магию и трон. Потом его магия переходила в корону, и на престол вступал новый король.

– Похоже, ничего сложного. – Дэвиен уверенно шагает вперед и встает передо мной. Я поднимаю к нему лицо. Из-за близости этого мужчины сердце снова пускается вскачь. – Ладно. Посмотри мне в глаза, Катрия.

Он произносит это так естественно, почти со страстью. Я прикусываю губу. Меня бесит, что этот мужчина даже против моей воли вызывает во мне такой отклик. Не желаю, чтобы внутри все воспламенялось от одного его вида. Но он прекрасен своею неземною красотой.

– Что дальше? – шепчу я. Пусть женщины только что описали ход ритуала, сейчас у меня в голове не осталось ни одной связной мысли.

– Постой, сначала… – начинает Вэна. Ее слова звучат где-то на краю моего сознания, но я не воспринимаю ни слова.

Возможно, ритуал уже начался, однако я сосредоточена лишь на глазах Дэвиена. Никогда еще они не казались мне настолько яркими и всепоглощающими. Я блуждаю взглядом по его лицу, спускаюсь по переносице прямо к темно-розовым губам, которые молят о поцелуях. Хорошо, что мои сестры никогда его не видели. Несмотря на то что он фейри, они бы точно на него запали. А может, из-за принадлежности к этому народу даже возжелали бы его еще сильнее. Ведь он опасный… и запретный.

«Так на что мне надеяться?»

Я судорожно сглатываю. У меня нет ответа.

– Двое разделяют. Один соединяет, – бормочет Вэна, и ее пальцы попадают в поле моего зрения. Дотронувшись до правой щеки Дэвиена, она темно-фиолетовыми чернилами рисует на коже точки и завитки, потом повторяет то же на левой щеке. Чернила по мере высыхания медленно выцветают. Потом ее палец касается моей щеки. – Двое разделяют. Один соединяет.

– Двое разделяют, – вынужденно повторяю я. Чернила проникают в меня, будто слова.

– Один соединяет, – заканчивает Дэвиен, и меня пронзает дрожь.

За моей спиной двигается Вэна, так что я оказываюсь в ловушке между ней и Дэвиеном. Впрочем, мне все равно не сбежать. С тех пор как Джойс выдала меня замуж, мне суждено находиться рядом с этим мужчиной, даже если наш брак больше не действителен.

– Начинай, – шепчет Вэна мне на ухо, и я смотрю в глаза Дэвиену. – Дыши вместе с ним. – Дэвиен вдыхает, и я зеркально отражаю его вдох. Рисунки на наших щеках тоже являются отражением друг друга. – Выдох. Вдох. Выдох.

Мы дышим так медленно и глубоко, что у меня кружится голова. Я подаюсь ближе к нему, и, чудится, он тоже стремится мне навстречу. Дэвиен обхватывает мои руки, касаясь мягкими пальцами мозолей на коже, и теперь мы вместе держим стеклянный кулон между нами.

– Собери силу королей, которая тебе не принадлежит. Возьми эту чужеродную магию и передай ее законному владельцу, – инструктирует Вэна.

Я вдыхаю на выдохе Дэвиена, и ритм на миг сбивается, но я быстро его восстанавливаю. Весь ритуал зависит от меня, а я понятия не имею, что делать. И с каждой попыткой это становится все более удручающе очевидным.

«Но нужно и дальше пытаться».

Я сосредотачиваюсь на каждом дюйме своего тела. На мышцах ног, которые вжимаются в пол, удерживая тело в равновесии, тогда как остальная часть меня стремится отсюда улететь. На животе, в котором от взгляда Дэвиена все еще что-то трепещет. На физическом теле, заставляя его словно бы раствориться, чтобы разум больше не принимал его во внимание.

И остается лишь песня. Грохочущий ритм, который я слышала, падая в огонь. Музыка древних, исполняемая хором голосов, в котором ведет голос моей матери.

Наверное, все это – счастье, тепло, близость – и есть магия. В конце концов, чистая сила должна приносить радость.

«Я должна ее отпустить». Она предназначалась не мне. И все же она уже воспринимается неотъемлемой частью меня, проникшей в кровь. Такое впечатление, будто я уже не смогу из нее выпутаться.

И все же нужно попробовать.

Крепче стиснув кулон, я представляю, как сила струится вниз по моим рукам, почти так же, как магия текла по стволам деревьев в лесу в ту первую ночь, когда я пыталась сбежать. На лицо Дэвиена падает свет. Я не осмеливаюсь прервать наш зрительный контакт. Но, похоже, я чего-то добилась.

– Теперь говори слова, – тихо командует Вэна.

– Я отдаю эту магию тебе. Возьми ее…

Я не успеваю закончить.

С резким звуком из меня вырывается вспышка магии. Я отлетаю назад и неловко приземляюсь на Вэну. Дэвиен, пошатнувшись, падает на колени. Даже Аллора валяется на полу. Кулон вылетает у меня из рук и, чудесным образом не разбившись, скользит по полу и останавливается в другом конце комнаты.

– Почему не сработало? – пробормотав проклятие, спрашивает Дэвиен. Он переводит обвиняющий взгляд с Вэны на Аллору и обратно. Каким-то образом мне удалось избежать его гнева и обвинений.

– Это была первая попытка. – С доброй улыбкой Вэна помогает мне с нее слезть. Ну хотя бы она не сердится из-за нашего неудачного приземления. – Ритуалы редко проходят гладко с первого раза, особенно те, которые корректируются и подстраиваются по мере совершения.

– Мне нужна эта магия, – рычит Дэвиен.

– И ты ее получишь. У нас достаточно времени. – Вэна поднимается на ноги и смахивает невидимую грязь и пыль со своего струящегося одеяния. – Пока магия внутри нее, она в безопасности в этом мире. И нашим границам ничто не угрожает. – Вэна бросает взгляд на Аллору. – Знает ли король Болтов хоть приблизительно, что здесь происходит?

– Он понятия не имеет, что сейчас творится в Песнегрёзе, – слишком уж непринужденно отвечает Аллора и, по-моему, как-то чересчур широко улыбается.

– Тогда у нас есть время. – Вэна протягивает мне ладонь. – Как ты себя чувствуешь?

– Нормально. – Я беру ее за руку и, слегка покачнувшись, встаю с пола. – Только немного устала.

– Я так и думала, что ритуал отнимет у тебя силы, – задумчиво протягивает Вэна. – На сегодня хватит.

– Но…

– Ее истощение нам ничего не даст, – прерывает она возражения Дэвиена. – Попробуем еще раз завтра. Аллора, если ты услышишь или найдешь что-нибудь полезное, дай нам знать.

– Конечно. А теперь мне нужно возвращаться, прежде чем кто-нибудь из потрошителей задастся вопросом, куда я делась.

Она машет рукой и отходит в тень трона Вэны, а потом исчезает в клубах дыма. Я озираюсь по сторонам в поисках места, где она появится в следующий раз.

– Не пытайся ее искать, – качает головой Вэна. – Вероятнее всего, Аллора уже покинула город. У нее уникальный талант шагать в тенях на большие расстояния, благодаря чему она может оказать нам немалую помощь.

– Потрошители! – бормочет Дэвиен.

– Вы уверены, что ей можно доверять? – осмеливаюсь поинтересоваться я. Вэна выгибает брови. – Что она им сообщает?

– Ничего. Они понятия не имеют, что она работает на нас.

Похоже, когда речь заходит о данном союзе, Вэна любое слово воспринимает в штыки, как будто я в открытую обвиняю ее в злом умысле. Оно и понятно, я здесь посторонняя. И все же я не могу избавиться от некоего чувства…

– Она на долгое время ушла из Верховного двора. К тому же ее слова… вы ведь слышали, как она избегает прямых ответов, – настаиваю я.

– Предоставь мне управлять служителями и Песнегрёзом. Сама же позаботься о том, чтобы восстановить силы. Завтра мы попробуем еще раз.

– Ты имела в виду, оставь руководство мне, правда? – произносит Дэвиен, встречаясь с Вэной глазами.

– Конечно, ваше величество. Я просто оговорилась. Я еще не привыкла к вашему присутствию здесь.

– Смотри, чтобы это больше не повторялось.

– Вы хотите, чтобы мы прекратили работать с Аллорой? – спрашивает Вэна, складывая руки на груди. Она явно уверена, что уже знает ответ.

– Нет, она доказала свою полезность. А если она когда-нибудь переступит черту или перестанет приносить пользу… мы ее убьем. – Дэвиен направляется к двери, потом вдруг останавливается и поворачивается ко мне. – Пойдем со мной.

– Что?

– Нам нужно поговорить.

Я бросаю взгляд на Вэну, но она просто пожимает плечами. Совершенно сбитая с толку, я вслед за Дэвиеном выхожу из приемного зала. Мы возвращаемся в зал собраний, где теперь нет никого, кроме обслуживающего персонала и нескольких незнакомых фейри в углу.

Дэвиен обнимает меня рукой за талию и притягивает к себе. С дождем искр за его спиной раскрываются крылья.

– Что… – Я не успеваю закончить.

– Я хочу полетать, если ты не против. – Он снова смотрит мне в глаза, и я лишь ближе прижимаюсь к нему.

– Забери меня отсюда, – шепчу я.

Он заключает меня в объятия и прыгает к открытой арке в верхней части зала собраний. Миг спустя мы уже покидаем гнетущее здание, провонявшее нашей неспособностью отделить от меня магию, и оказываемся на открытом воздухе.

Девятнадцать

Взмах крыльев, и мы с Дэвиеном отрываемся от земли и взмываем в небо над Песнегрёзом. Сердце подскакивает к горлу, внутри все переворачивается, но не от ужаса.

В его объятиях я чувствую себя в безопасности. Он держит меня со спокойной уверенностью. Как будто даже несмотря на широкие плечи и сильные руки, я для него почти ничего не вешу.

Я легонько перебираю пальцами волосы у него на затылке. Ветерок развевает длинные пряди, убирая их с его скульптурного лица. Ветер вскоре меняется, и Дэвиен отворачивается от горизонта в поисках какой-нибудь опоры, чтобы поставить ногу. Он ловит на себе мой восхищенный взгляд, и я чувствую, как щеки и грудь заливаются румянцем.

Дэвиен лишь хихикает, но не произносит ни слова. Опускает ногу на остроконечный шпиль здания, балансируя на самом кончике, словно перышко, а после снова отталкивается. И мы опять летим вверх, к похожим на вату облакам, с легкостью скользящим по голубому небу.

– Можно задать вопрос?

– А сейчас ты что сделала?

Я закатываю глаза.

– Да, Катрия, – усмехается он. – Что ты хочешь узнать?

– Почему твой полет, в отличие от прочих крылатых фейри, больше похож на прыжок?

Я осматриваюсь вокруг. Дэвиен взлетает выше большинства остальных, но совсем ненадолго. Достигнув вершины дуги, он вновь спускается к земле, тогда как прочие сохраняют высоту.

– А-а, – тихо выдыхает он, – это…

– Из-за твоих крыльев? – спрашиваю я.

– Ты хочешь услышать ответ? Или решила поразмышлять вслух? – смеется Дэвиен, и я лукаво улыбаюсь. Мы снова опускаемся, на этот раз на перила балкона, и опять взлетаем. Под нами в лучах солнца сверкают крыши Песнегрёза. Позолоченные водосточные желоба и стеклянная черепица ловят свет просыпающегося дня. – Да, из-за крыльев, ведь я всю жизнь провел вдали от мира, где родился, и всей его магии. Я был вынужден расти в изгнании, поэтому крылья сильно ослабели. Наша магия, подобно мышцам, чахнет от недостатка использования. А в Природных Землях для тренировки мне были доступны лишь крохи магии.

– Значит, твои крылья превратились в лохмотья потому, что ими не пользовались?

Я заглядываю Дэвиену за плечо, где бьются его крылья. Изношенные, истонченные по краям, с дырами, словно бы их изрешетили лучники, и все же достаточно сильные. Кажется, сейчас их взмахи более уверенные, чем во время нашего первого полета. Возможно, пребывание в этом мире пошло на пользу не только моему внешнему виду.

– Еще один изъян, вызванный недостатком магии, – соглашается Дэвиен. Похоже, слова даются ему с трудом. И оттого его следующее признание воспринимается еще более значимым. – Поэтому я не показывался тебе на глаза. – Он крепче прижимает меня к себе. – Ведь когда мы только познакомились, я не мог даже накладывать на себя чары или прятать по желанию крылья. Ты бы с первого взгляда поняла, кто я такой и насколько слабым и жалким был на тот момент.

– Это неправда.

– Правда.

– Ты отразил нападение потрошителя и спас меня.

Он смотрит на меня и слегка приоткрывает губы. Прежде я никогда не обращала особого внимания на эту часть мужского тела. Хотя, судя по всему, мой рот его тоже чем-то привлекает. Я представляю, как он пялился на мои губы в поместье, когда я сидела с завязанными глазами, и едва не начинаю ерзать у него на руках.

– Вообще-то с потрошителем бился Орен, а я просто сбежал.

– Ты выскочил из дома и спас меня.

Видимо, попытка сделать ему комплимент лишь смущает и расстраивает Дэвиена. И я вполне могу понять эту его неловкость.

– Мне следовало сделать больше…

– Отсюда, в числе прочих причин, твое желание заполучить магию древних королей? Чтобы превратиться в фейри, которым ты стал бы, если бы вырос в Срединном Мире?

– Да. – Дэвиен бросает на меня тоскливый взгляд. И я вновь ощущаю, будто он смотрит сквозь меня, на магию, принадлежащую ему по праву.

– Я сделаю все возможное, чтобы вернуть тебе силу, – тихо произношу я. – Обещаю.

– Знаю.

Без дальнейших слов Дэвиен начинает снижаться. В этом движении есть нечто завершенное. В ожидании, когда мы коснемся земли, я чуть крепче обнимаю его за шею и теснее прижимаюсь. Само собой, Дэвиен приземляется так же осторожно, как вел себя в воздухе.

Мы опускаемся на свободном участке на дальней окраине города, у подножия гор, где в долину вторгается лес. Лишь сейчас, увидев этот пустырь, я понимаю, насколько тесно, почти друг на друге, стоят дома в Песнегрёзе. Я замечаю Джайлса и Орена. Стоя рядом, они о чем-то жарко спорят и не отрывают взгляда от какой-то книги.

– Вижу, без меня вы далеко продвинулись, – говорит Дэвиен, когда мы подходим ближе. Его глубокий голос заглушает спор, и фейри, как и я, поднимают на него глаза.

– Мы только начали, – с драматическим вздохом сообщает Джайлс. – Пытаемся расшифровать инструкции, которыми снабдила нас Вэна.

– Дай посмотреть. Наверняка я смогу помочь. – Дэвиен делает шаг вперед.

Перевернув книгу, Орен держит ее перед Дэвиеном, чтобы тот мог листать страницы. Стоя рядом с ним, я тоже бросаю взгляд на содержимое книги. На страницах с левой стороны изображены дома и разные их части, справа написаны инструкции. Кто бы ни делал рисунки, он уделял огромное внимание деталям. Все балки и соединения тщательно помечены и подписаны. В инструкциях содержится подробное описание расходных материалов, сроков строительства, слов, которые нужно произнести, и необходимых действий.

– Это книга заклинаний? – интересуюсь я.

– Да, здесь записаны ритуалы. – Дэвиен все так же листает страницы, помеченные шелковыми закладками.

– Она передавалась по наследству в нашем дворе, – с нежностью продолжает Джайлс. – Эти ритуалы сохранились со времен другой эпохи, когда фейри из Колонного двора считались лучшими строителями во всем Авинессе.

– То есть если я сделаю это, – указываю пальцем на инструкции на одной из правых страниц, – то получу вот это? – Я передвигаю палец на левую страницу, где в подробностях изображен навес над дверью.

– Говоря простым языком, да, – кивает Джайлс. – Хотя ты вряд ли что-то будешь делать. Это для фейри, – хмыкает он.

– Вечно ты торопишься сказать о том, чего не знаешь, Джайлс. Это твой постоянный недостаток, – прямо заявляет Дэвиен.

– Прости?

– Я привел сюда Катрию, поскольку подумал, что она может нам сильно помочь.

– С ритуалом? – удивляется Джайлс.

– Да. Хочу, чтобы она провела один из них. Если она не против.

– Прошу прощения? – Я в свою очередь недоверчиво смотрю на Дэвиена. – Я ведь никогда… не знаю… ты же видел, что случилось раньше.

– Видел. Именно поэтому и привел тебя сюда, – поясняет он. – Ты не слишком ладишь с замкнутыми пространствами. И никак не можешь соблюдать инструкции и правила. – Наверное, в этом есть доля правды. – Рядом с Аллорой ты явно испытывала неловкость. – Вот это точно. – А все это неблагоприятно сказывается на использовании магии. И я подумал, что нужно поручить тебе дело, которое тебя вдохновит. Тебе ведь нравится работать руками и что-то строить. Ты предпочитаешь видеть перед собой четкую цель. А наш нынешний проект важен для всего Песнегрёза.

– Что за проект? – Я намеренно пропускаю мимо ушей его слова о моих предпочтениях и привычках.

– Туннель в горе, – нетерпеливо сообщает Джайлс. – Ну что еще? – поворачивается он к Орену, который резко пихает его локтем в бок.

– Вообще-то это секрет.

– И кому она расскажет? – всплескивает руками Джайлс. – По сути, мы ее единственные друзья в этом мире! – Стоит мне это услышать, в груди все сжимается, и я несколько раз моргаю. Похоже, что-то прочитав по моему лицу, Джайлс поспешно добавляет: – Прости. Наверное, это прозвучало резко…

– Ты считаешь меня своим другом? – шепчу я.

Теперь все трое одаривают меня странными, непонятными взглядами.

– Ну… да. Если ты не возражаешь…

Я быстро качаю головой.

– Вовсе нет. Просто я не привыкла иметь друзей. Я вообще мало с кем общалась. Родные по большей части не выпускали меня из дома. – Я выдавливаю смешок в стремлении разрядить неловкую обстановку, но, судя по всему, делаю лишь хуже.

Дэвиен мягко кладет руку мне на плечо и слегка сжимает.

– Здесь у тебя есть друзья, Катрия.

– Я наконец-то завела друзей, только они живут в другом мире, – усмехаюсь я. Отчего же это так сильно ранит?

В глазах Дэвиена вспыхивает боль. Странно, ведь теснится она у меня в груди.

– Всего лишь по другую сторону Грани, – напоминает Орен. – Через которую мы уже неплохо научились перебираться.

– Верно. Значит, вы строите туннель в горах? – быстро спрашиваю я, надеясь сменить тему.

– Да, просто на всякий случай. Если Болтов вдруг нападет, хотя бы некоторым жителям Песнегрёза будет куда бежать, – мрачно кивает Джайлс.

– И много сумеет спастись? – Не могу не спросить я.

– Недостаточно. Хотя мы прилагаем все усилия.

– Может, вы уже начнете? – предлагает Дэвиен. – Мы с Катрией немного понаблюдаем, чтобы она уловила смысл.

Он отступает на протоптанную дорожку, проходящую вдоль участка, и машет мне, приглашая последовать за ним.

Я смотрю на Песнегрёз. Отсюда открывается вид на весь город, построенный вокруг главного дома Вэны. Сотни фейри, прибывших сюда из разных мест с семьями или в одиночку, живут в постоянной опасности и борются за возвращение родины, которую, возможно, им больше никогда не суждено увидеть. По крайней мере, в прежнем состоянии.

Для меня настолько чуждо это чувство, что я с трудом могу его понять. Меня никогда и никуда не тянуло вернуться. В моей жизни не существовало места, куда я стремилась бы вновь попасть любой ценой.

Разве что поместье Дэвиена. Но несмотря на то что я рвусь туда, это всего лишь дом. Причем даже не мой. Вероятно, когда-нибудь поместье превратится для меня в родной очаг, но сейчас это просто место, где я могу найти приют. И туда я всеми силами стремлюсь вернуться? Неужели мне нельзя надеяться на что-то лучшее?

– Тяжелые мысли, – произносит Дэвиен, вырывая меня из размышлений.

– Что?

– Когда ты думаешь о чем-то печальном, то слегка горбишь плечи. – Он проводит пальцем от самой шеи вниз по изгибу моего плеча.

– Ты действительно считаешь, что мы сможем победить Болтова? – тихо спрашиваю я, не собираясь делиться с ним своими мыслями.

– Да. Нам нужно с ним расправиться. У нас нет других вариантов. – Дэвиен тоже обращает взор к Песнегрёзу. – И знаешь что?

– Что?

Мазнув взглядом по городу, он поворачивается ко мне.

– Пусть даже все сейчас идет не по плану, я не могу избавиться от ощущения, что пока не верну трон, тебе предназначено быть здесь, со мной.

– Я тебя лишь задерживаю.

– Ты помогаешь мне набираться опыта. Заставляешь хоть немного привыкнуть к Срединному Миру, прежде чем я смогу в полной мере пользоваться своей магией. Учишь меня спокойствию и терпению. Нельзя сломя голову броситься вперед и победить Болтова в одночасье. И я содрогаюсь лишь при мысли о том, что могло бы случиться, не появись ты здесь, чтобы заставить меня притормозить.

Дэвиен усмехается уголком рта, без всяких усилий становясь еще более неотразимым. Этот чувственный мужчина явно не осознает, насколько привлекателен. Тут все как с магией. Или с мышцами. В мире людей он не пользовался своим обаянием, поэтому даже не представляет, какой обладает силой. Но довольно скоро Дэвиен все поймет. И тогда женщины будут с готовностью бросаться ему услужить. Еще бы, прекрасный принц вернулся из изгнания, чтобы претендовать на трон. Бьюсь об заклад, найдется сотня фейри, которые, подобно Лауре, пойдут на что угодно, лишь бы быть с ним.

А что останется мне?

Только вернуться в Природные Земли, когда он обо мне забудет.

«Тебе с самого начала не было здесь места, – напоминает противный голос в глубине сознания. – Ни в этом мире. Ни рядом с ним».

– Неужели я настолько полезна? – Я скептически выгибаю брови, воздерживаясь от замечаний.

– Более чем. – Дэвиен тянется к моей руке, но затем, будто прочитав мои мысли, так меня и не касается. – О, смотри, они вот-вот начнут.

Радуясь возможности отвлечься от разговора, я поворачиваюсь к Орену и Джайлсу и обнаруживаю в стороне небольшую кучу материалов, весьма нужных для строительства, но которые не ожидала здесь увидеть: начиная от бревен и строительных блоков, заканчивая жеодами[1], похожими на треснутые яйца, чьи блестящие кристальные желтки ловят солнечный свет.

Орен и Джайлс перетаскивают из кучи все, что им нужно, потом Джайлс берет одно из ведерок с краской и кисть и начинает тонкой струйкой лить краску на землю, что-то бормоча на ходу. Тем временем Орен, взяв несколько небольших веток, втыкает их по четырем углам нарисованного Джайлсом контура. На вершину каждого из примитивных столбов он кладет кристалл, причем ветвь волшебным образом обвивается вокруг него, удерживая камень. Теперь они напоминают четыре скипетра.

Вернувшись к подножию горы, Джайлс рисует точки, линии и завитки на одном из камней. Потом повторяет тот же узор на лежащем сбоку бревне. Орен и Джайлс занимают места на противоположных сторонах нарисованного контура напротив друг друга. Сев на корточки, они вдавливают пальцы во влажную краску, которая скопилась в углублениях плотно утрамбованной земли.

Краем глаза я замечаю, как Дэвиен делает шаг вперед. Склонившись ко мне, он шепчет, слегка касаясь ушной раковины губами:

– Смотри внимательно. Почувствуй их магию. Ощути их связь с землей, с тем, что нас окружает, со всем, что было и могло бы быть.

Я бы и рада послушаться, вот только Дэвиен, сам того не понимая, такой манерой разговора сильно отвлекает меня от дела.

Теперь Джайлс и Орен что-то быстро, но негромко напевают, а в воздухе вокруг них все чаще вспыхивают маленькие искорки света. Сбоку доносится какой-то шум – толстое бревно стонет от невидимого давления, а после с треском раскалывается. В то же время горный склон оживает, словно просыпающийся голем. И когда на большом валуне вспыхивает нарисованная Джайлсом отметка, камни позади него поднимаются в воздух.

А дальше все превращается в вихрь светящейся магии, дерева и камня. Невидимые строители пилят доски и забивают молотками гвозди, уделяя особое внимание стыкам. Тем временем в склоне горы постепенно сверлится дыра. Магия в один миг выполняет работу нескольких мастеров. Я не успеваю оглянуться, как в горе появляется вход в туннель. Из земли на поверхность бисеринками просачивается глина и соединяется в единый пласт, покрывая пол вдоль прохода. Верхний свод укрепляется опорными балками.

Я наблюдаю за этим с восхищением, но в то же время разочарованно. Должно быть, последнее отражается на моем лице, поскольку Дэвиен интересуется:

– В чем дело?

– Это так… просто.

– Только на первый взгляд. На самом деле, чтобы творить подобную магию, требуются годы практики, как в понимании действия ритуалов, так и в работе с собственной магией.

Я протягиваю руку к началу туннеля.

– Всего за несколько минут двое мужчин с помощью мыслей пробуравили склон горы. В обычных обстоятельствах на это ушли бы годы. Будь у меня подобная сила или хоть ее часть, поместье нашей семьи стало бы иным. Я сумела бы сделать больше. И давным-давно от них освободиться, поскольку смогла бы себя содержать.

К глазам подступают непрошенные слезы. Сама не знаю, из-за чего я так расстроилась. Откуда взялась эта обида? Но никогда еще я не ощущала себя настолько уязвимой, как в этот момент под изучающим взглядом Дэвиена. Я отворачиваюсь и качаю головой. Нужно отбросить эмоции. Но только я собираюсь заверить его, что все хорошо, как Дэвиен опускает руку мне на плечо.

– Если тебе так сильно хочется, тогда попробуй, – мягко предлагает он, и я, обернувшись, ловлю взгляд его изумрудных глаз. – Ведь сейчас у тебя с избытком магии. Даже используя малую толику силы королей, ты смогла бы в мгновение ока закончить и туннель, и пещеру, в которую он выводит.

– Но… – Я вспоминаю свою попытку в приемной Вэны и качаю головой. Чинить крышу и обновлять штукатурку я училась не один день. Так же и с магией – нельзя освоить ее в мгновение ока. В любом деле требуется практика. – Что нужно делать?

Дэвиен так и светится от возбуждения, а на его лице расплывается широкая искренняя улыбка.

– Начни с малого. К примеру, создай несколько фонарей.

– Хорошо.

Вслед за ним я направляюсь к входу в туннель. Орен и Джайлс, опершись на камни, как раз переводят дух.

– Вы оба молодцы, – хвалит Дэвиен, поднимая книгу.

– Скажи, что на сегодня хватит, – тихо пыхтит Джайлс. Выглядит он так, будто целый день проработал в каменоломне. И мое разочарование по поводу «легкости» постройки туннеля несколько утихает.

– Еще немного. – Дэвиен протягивает мне книгу. – Давай попробуем вместе.

– Ты мог бы справиться с этим в один миг, – замечает Джайлс.

– Ошибаешься, – коротко бросает Дэвиен.

– Наш потерянный принц редко признает, что не все в его власти, – ухмыляется Джайлс.

Дэвиен пропускает колкость мимо ушей.

– Пойдем со мной, Катрия, – зовет он, и я следую за ним к значительно уменьшившейся куче бревен. Дэвиен кладет книгу на землю. – Во-первых, запомни, что все ритуалы требуют неких базовых компонентов, в роли которых может выступать что угодно: время, местоположение, физические объекты либо какие-то действия. Часть компонентов уничтожается в результате ритуала. Как та книга, которую я использовал ночью в лесу. Другие, вроде тех кристаллов, можно применять повторно. – Он указывает на скипетры-ветки, все еще торчащие по углам очерченной Джайлсом ритуальной площадки.

– Понимаю, – выдавливаю я, стараясь прогнать воспоминание о потерянной книге мамы. Но не получается. – Книга моей м… – Я едва не произношу «матери», но вовремя прикусываю язык, памятуя о данном отцу обещании. Он просил никогда и никому не рассказывать, чья это была книга. Она принадлежала лишь нам двоим. Поэтому вполне понятно, что он не согласился отдать ее Дэвиену. На то имелось множество причин. – Книга моей семьи, которой ты воспользовался в лесу… зачем она тебе понадобилась?

Он выглядит смущенным. Даже виноватым. Однако мне от этого не легче. Книги больше нет, и все его чувство вины не сможет вернуть мне мою потерю.

– В переплет книги была вплетена особая магия. Порой для ритуалов требуются странные составляющие, использование которых на первый взгляд не имеет смысла. Но когда они собираются вместе, высвобождается магия, а это самое главное. Если бы помимо уничтожения книги имелся какой-то другой вариант, я бы им воспользовался.

– Ясно.

Между нами воцаряется молчание, и я отодвигаю воспоминания в сторону. Хватит терзать себя мыслями о книге. Ее больше нет. Так какой смысл на ней зацикливаться? К тому же, если ее сожжение в каком-то смысле поможет спасти целый народ, лучше думать, что именно этого и хотела бы мама.

Дэвиен молчит, ожидая от меня дальнейших слов. И я решительно возвращаюсь в настоящее, к ждущей нас работе.

– Вот это? – указываю на верхнюю часть страницы.

– Да, составляющие ритуала. – Дэвиен тыкает в несколько строк, похожих на список ингредиентов для кулинарного рецепта. – Следующий шаг – подготовка. Иногда еще до начала ритуала требуется что-то сделать с собой или с компонентами. Но в данном случае ничего не нужно, поскольку этот довольно простой. – Я киваю, и он продолжает. – Еще есть инструкция по выполнению самого ритуала. И все. Довольно легко.

– Ну да, в теории, – хмыкаю я, все еще не слишком уверенная в этой затее.

– И на практике тоже. Для начала необходимо нарисовать на камне, который ты хочешь использовать, вот эти метки.

– Для чего они? – Я беру из его рук ведерко с краской и начинаю копировать узор из книги.

– Они настраивают твою магию на предмет, на который ты хочешь воздействовать. Чтобы помочь тебе установить связь с живым существом или предметом и их контролировать.

– И с фейри тоже? – Я вспоминаю линии, которые Вэна рисовала на наших лицах, особым образом связавшие нас с Дэвиеном.

– Да. А теперь отчетливо представь себе то, что собираешься сделать. Именно для этого к описанию ритуала прилагается картинка. – Дэвиен указывает на фонарь в книге. – Нарисуй его перед мысленным взором, затем произнеси слова и, когда будешь готова, высвободи магию.

Я смотрю на картинку, размышляя о том, как буду создавать фонарь, делаю глубокий вдох и закрываю глаза.

«Вперед, – мысленно велю я магии внутри себя. – Сделай фонарь».

Ничего не происходит. И я ничего не чувствую.

– Давай же, – хмуро бормочу я.

– Скажи слова, – шепчет рядом со мной Дэвиен.

«Ах да, слова».

Распахнув глаза, я опускаю глаза в книгу.

– Разрозненные кусочки сложитесь воедино, создайте что-то новое, для времени и погоды непобедимое, – произношу я, но по-прежнему ничего не происходит. – Вряд ли…

Шагнув вперед, Дэвиен опускается на колени позади меня и кладет ладони на мои плечи, потом проводит ими вниз по моим рукам, невольно сминая тонкую ткань одолженной мне рубашки. И наконец накрывает мои ладони и обхватывает их пальцами.

– Перестать пробовать сделать что-то силой. Вдохни поглубже и просто позволь этому случиться, – советует он, и при звуках его хриплого голоса внутри шевелится что-то, не совсем связанное с магией. – Почувствуй во мне силу. Ощути, как я ее отпущу. Сконцентрируйся на моем дыхании и на магии, которую я черпаю из самой земли. Представь, что твоя магия – это танец и ты по собственной воле ведешь в нем партнера.

Танец… шаги в котором исполняются не силой, а с помощью магии.

Я снова опускаю веки и представляю фонарь. Слова, которые нужно произнести, сами собой всплывают в мозгу. Я чувствую, как магия течет по мышцам его предплечий, прижатых к моим рукам.

– Разрозненные кусочки, – тихо начинаю я, стараясь отдаться словам и передать контроль, который так жажду перехватить, некой новой части своего существа, – сложитесь воедино, создайте что-то новое, для времени и погоды непобедимое.

Услышав треск камня, я резко открываю глаза. В воздухе передо мной танцуют обломки. Ощутив мое потрясение, они сбиваются с ритма, дрожат и едва не падают на землю.

«Нет, – мысленно командую я. – Вперед. Мы еще танцуем».

Магия Дэвиена сливается с моей. Он помогает, но не сильно. Его сила по большей части течет рядом, окружая мою стеной и указывая путь. Как будто легчайшим невидимым прикосновением он направляет меня.

В одно мгновение передо мной на земле появляется фонарь. И я, задохнувшись, резко оседаю на камни. Впрочем, Дэвиен не дает мне упасть. Поддержав за плечи, он притягивает меня к себе, и я прислоняюсь к нему для поддержки.

– После первого раза вполне естественно чувствовать себя измученной, – мягко говорит он.

– Измученной? – Я с восхищением смотрю на фонарь. – Напротив. Я чувствую себя живой.

Двадцать

Остаток дня мы работаем над созданием туннеля. Мне пока с трудом удается выполнять даже простейшие из ритуалов, но все же в конце концов я почти самостоятельно создаю целый фонарь. Тогда как остальные вырезают в горе весь туннель и грубые очертания будущего зала.

В общем, мы всей компанией покидаем место работы с триумфом. Поскольку Джайлс не умеет летать, обратно через город мы идем пешком, и я снова наслаждаюсь видами и звуками Песнегрёза.

– Действительно потрясающе, – задумчиво протягиваю я.

Я здесь всего несколько дней, но такое впечатление, будто знаю это место уже сотню лет. В Срединном Мире словно бы само время течет иначе, более медленно. Хотя, возможно, мне просто кажется, поскольку все часы и дни, проведенные за Гранью, меняют мою жизнь.

– Что именно? – спрашивает Дэвиен.

Орен и Джайлс позади нас по-прежнему обсуждают ритуалы из книги, прикидывая, что еще нужно непременно доделать, прежде чем придется завтра вернуть книгу мастеру, у которого ее позаимствовали.

– Все в этом мире. Город с совершенно разными, уникальными домами, созданными руками тех, кто в них живет. Запахи местных блюд, обжигающие нос пряностями и цитрусовыми. Даже закаты здесь красивее… пока их не закрывают горы.

– Ага, – хмыкает Дэвиен. – Хорошо наконец-то оказаться дома. – Я на миг поджимаю губы, и он, неверно истолковав этот жест, добавляет: – Ты тоже скоро будешь дома. Учитывая, как быстро ты учишься управлять королевской магией, вскоре у тебя получится без проблем от нее отречься.

– Не в этом… – начинаю я, но быстро обрываю себя. Я вовсе ему не завидую. Просто при одной лишь мысли о том, что он останется здесь, а мне придется вернуться в тот холодный, до боли нормальный мир по другую сторону Грани, меня охватывает грусть. Но как рассказать ему об этом, когда я сама себе могу признаться с трудом? – Да, так будет лучше для всех. А после я вернусь в мир людей и буду жить одна в поместье.

Между нами повисает тяжелое, на удивление неловкое молчание.

– Не обязательно быть одной, – спустя некоторое время произносит Дэвиен так нежно, что мне с трудом удается сдержать себя. И все же сердце с надеждой замирает на миг. Неужели он сейчас скажет, что мог бы пойти со мной? Я мысленно проговариваю эти слова, но Дэвиен говорит совсем другое: – По вашим законам ты будешь считаться вдовой. Никто не узнает, что случилось на самом деле. Письмо написано довольно расплывчато, так что можно заявить, к примеру, что я пропал в лесу. Люди не станут задавать вопросов, и ты сможешь отыскать себе нового спутника жизни.

– Я поняла, что не выношу большинство людей, – бормочу я.

– Неужели фейри лучше? – со смехом интересуется он.

– Как ни странно, да. Похоже, мне легче ладить с фейри, чем с людьми. – Я вспоминаю наш предыдущий разговор о друзьях.

– Ты так думаешь, потому что вынуждена находиться рядом с нами, – усмехается он.

– Вовсе нет. Я вполне способна ненавидеть того, с кем вынуждена находиться рядом. Причем со временем ненависть лишь возрастает. – Я вспоминаю Джойс и Хелену. Даже будучи членами моей семьи, они скорее напоминали тюремных надзирателей. И я терпеть их не могла, тогда как Лауру любила. – Кстати, когда мы только вступили в брак, я думала, что возненавижу тебя.

– Должен признаться, я боялся, что так и случится, – смеется он. – Я твердил себе, что это неважно, ведь ты лишь средство для достижения цели… но очень обрадовался, когда мы поладили. Я никогда не желал вызывать в тебе ненависть, и мне не доставляло удовольствия принуждать тебя к браку.

Ни намека на дым. Он как всегда говорит правду. Я вдыхаю свежий воздух и с выдохом изгоняю из себя всю неприязнь, скопившуюся во мне с начала нашего не слишком гладкого общения, как здесь, в Срединном Мире, так и в Природных Землях. Он и в самом деле заплатил за мою руку приличный выкуп и даже, думая, что оставит меня одну, попытался по мере сил позаботиться о моем будущем.

– Меня тоже радовала мысль, что у тебя нет ко мне ненависти. Чего бы ни стоило человеческое мнение.

– Человеческое мнение? Почти ничто, – небрежно бросает Дэвиен и обращает глаза на меня. И в этот момент я понимаю, что прежде, чем закончатся наши отношения, он разобьет мне сердце. Пусть даже от него уже не так много осталось. – Но твое мнение, Катрия… я с каждой минутой ценю все больше. Оно важнее всей утраченной магии вампиров на юго-востоке и древних сил, бурлящих в водах севера, где живут русалки.

Мне кажется, или мы идем медленнее? И немного ближе друг к другу – так, что порой соприкасаемся плечами? Я судорожно сглатываю. На языке вертятся сотни вопросов.

«Ты причинишь мне боль, как и все остальные?» – хочется узнать, однако вслух я спрашиваю о другом.

– Почему ты завещал мне поместье? Орен и прочие фейри упоминали, что оно принадлежало твоей семье. Так что мешало тебе его сохранить?

Действительно ли он действовал из благих побуждений, как я себе воображала?

– У меня в Верховном дворе будет целый замок и все прочие земли фейри в придачу. И самое меньшее, чем я мог отблагодарить женщину, которая помогла мне вернуть то, что принадлежало мне по праву, это оставить ей хоть что-нибудь. – Он бросает взгляд в мою сторону. – Конечно, я решил это до того, как ты своим вмешательством испортила ритуал.

– К счастью, в поместье еще осталось то письмо, написанное твоим почерком, – слегка поддразниваю я и толкаю его в плечо. Снова хмыкнув, Дэвиен наклоняется ко мне, и я непроизвольно выдыхаю: – Ты будешь меня навещать?

Слова слетают с губ тихим шепотом. Вряд ли он меня услышал. Да и глупо было об этом спрашивать. Я уже решаю сменить тему, когда Дэвиен к моему удивлению все же отвечает:

– Если смогу.

Фейри не умеют лгать. Он придет ко мне даже после того, как станет королем. Впрочем, он ведь не сказал твердое «да». Так, может, эти слова – очередное проявление одной из полуправд фейри?

В наш разговор врываются звуки музыки и пения.

– Что это? – Я смотрю вперед на мощеную булыжником дорогу.

– О, похоже, вечером уже начнется, – с легкой улыбкой бормочет Дэвиен.

– Что именно?

– Первый праздник, посвященный скорому концу осени и приближению зимы. Как же давно я не видел праздников фейри.

– Праздник осени?

– Да, мы наслаждаемся всеми изменениями в нашей природе, особенно после долгих зим, порожденных отсутствием людской королевы. Пойдем, Катрия, я покажу тебе мой мир. – Он протягивает руку.

Поколебавшись всего мгновение, я ее принимаю. Он сжимает теплыми пальцами мою ладонь, и я взглядом следую по линии его руки к широкому плечу, а после к резкому изгибу челюсти и изящной линии губ. Каково было бы их целовать?

«Нет!» – тут же возражает защитный голос в глубине разума. Нужно выбросить из головы эти мысли, иначе все закончится страданием. Ненужной любовью с моей стороны. Потерей собственного мира.

Однако голос разума с каждым мгновением слабеет. Может, если я осознанно пойду на риск и приму, что между нами не может быть ничего, кроме случайного увлечения, то мне удастся сберечь ясный разум и не пустить чувства в сердце? И тогда не будет боли?

Вероятнее всего, я просто обманываю себя, но его нежная рука, заразительная улыбка и взгляд, под которым я чувствую себя единственной женщиной в мире, вызывают во мне небывалый трепет. И мы вместе устремляемся к большой площади перед главным домом Песнегрёза.

Вдоль нее уже выстроились торговцы, которые перенесли сюда с рынков свои прилавки, заполненные всевозможной едой и напитками. Кое-где разложены товары, но я не вижу, чтобы их кто-то покупал.

На помосте в самом центре площади играют музыканты. Танцоры в развевающихся шелковых одеждах, увлекаемые боем барабанов, движутся подобно ветру. Фейри общаются между собой, смеются, поют и танцуют, причем не все на земле. Кто-то кружится в вальсе прямо в воздухе, наплевав на законы гравитации, и магия с их крыльев икрами падает на площадь, как остатки затухающего фейерверка.

– Сюда. – Дэвиен ведет меня сквозь толпу.

– А почему они не расступаются перед тобой? – шепотом интересуюсь я, подобравшись к нему на шаг ближе.

– Расступаются?

– Ну вроде как фейри должны проявлять к королю больше почтения.

На его лице мелькает понимание.

– Обычно да, но я слишком долго отсутствовал. Лишь Вэна и горстка самых преданных помощников знают, кто я такой. Мою личность по большей степени держали в тайне, чтобы не подвергать нас опасности. Тем более что без магии я до сих пор довольно уязвим.

Нас. Не меня. В груди что-то сжимается, и мучившие сомнения становятся все слабее, уступая место безумной фантазии, которой я начинаю предаваться вместе с ним в этом волшебном месте.

– Тебя это беспокоит? – спрашиваю я.

– А должно?

– Это не ответ.

– Ты привыкаешь к выражениям фейри быстрее, чем мне хотелось бы, – усмехается он.

– Какое неудобство! – фыркаю я. – Ты сам заявил, что хочешь быть королем, и я предположила, что отсутствие должного уважения тебя расстраивает.

Дэвиен о чем-то задумывается, и хмурое выражение покидает его лицо. Он мягко вздыхает, едва приоткрыв губы, и с едва заметной улыбкой проводит рукой по волосам. Шелковистые пряди тут же спадают обратно, лишь заплетенные косички слегка цепляются за его пальцы.

– Думаю, впереди у меня еще много лет, чтобы насладиться почестями, которые дает королевский титул. А сейчас я хочу увидеть этот мир как обычный фейри – ну, насколько это возможно, – и понять тяготы своего народа. Познать их потребности, живя с ними бок о бок. И даже когда я стану королем, хотелось бы надеяться, что подданные будут видеть во мне не только правителя, но и обычного мужчину со своими надеждами, мечтами и желаниями. – Замолчав, он чуть заметно хмурит брови. – В чем дело?

Лишь сейчас я понимаю, что мы остановились. Площадь куда-то исчезает, взрывы смеха растворяются в воздухе. Остается лишь он и звуки триумфальной симфонии вокруг.

– Я думаю, ты будешь великим королем, – искренне признаюсь я. И недоумеваю, отчего так мучительно ноет в груди. Почему я уже чувствую отголоски боли, которой так старалась избежать?

Дэвиен поднимает руку к моему виску, но колеблется, не решаясь прикоснуться. Я и сама не понимаю, хочу ли его прикосновений. Мой мир уже пошатнулся, и не только из-за прихода в земли фейри. Даже если я смогу вернуться по другую сторону Грани, ничто не будет как прежде. Ведь когда я упала в тот огонь, то пересекла черту, из-за которой нет возврата.

– Почему тебя это так печалит? – шепчет он, легким движением заправляя выбившийся локон мне за ухо.

– Потому что… – начинаю я и мысленно заканчиваю: «Когда ты станешь королем, мы больше не увидимся. Тебя уже не будет здесь, рядом со мной».

– Потому что?

Дэвиен придвигается еще ближе, сосредоточив на мне все внимание, и попадает в тот же пузырь, который отгородил меня от окружающего мира. Сейчас он смотрит только на меня, а вовсе не на живущую во мне магию. Интересно, если задержать дыхание, время остановится? И можно ли использовать эту самую магию, чтобы выстроить вокруг нас стены и по-настоящему закрыться от всего остального?

Я тут же получаю ответ, когда наше уединение нарушают Джайлс и Шей, приносящие с собой шумную реальность.

– Что это вы делаете? – спрашивает Джайлс, а Шей, подняв брови, окидывает нас скептическим взглядом.

Я вдруг замечаю на голове Джайлса стеклянную корону.

– Я хотел купить короны для нас с Катрией, – поясняет Дэвиен, опуская руку, и направляется к прилавку, неподалеку от которого мы остановились.

Хмыкнув, Шей с прищуром смотрит на меня. Сейчас с ободком из розовых роз на голове она выглядит менее грозной.

Быстро вернувшись, Дэвиен вручает мне такой же ободок, но вместо роз на нем незнакомые цветы, розовые и фиолетовые, с десятками тонких длинных лепестков.

– Что это за цветы?

– Астры, – поясняет Дэвиен, держа корону над моей головой. – Можно?

– Конечно. – Я стараюсь говорить небрежно, но в горле так пересохло, что мне с трудом удается выдавить из себя даже простое слово.

– Женщины носят ободки из последних цветов, которые распускаются перед зимой, мужчины надевают копии стеклянной короны, дабы привлечь силу и лидерские качества, необходимые, чтобы пережить предстоящую зиму, – задумчиво произносит он, слегка проводя кончиками пальцев по цветочному ободку.

Никогда прежде я не ревновала к цветам… но все бывает впервые.

– Интересный выбор цвета и цветов. – Шей все так же не сводит с меня изучающего взгляда. Такое впечатление, будто подбирает мне платье по размеру. И похоже, я никак не удовлетворяю ее требованиям.

– Наверняка Дэвиен просто схватил первый попавшийся. – Джайлс берет Шей за локоть.

– Там большой выбор, – стоит на своем Шей, не желая менять тему. Джайлс тянет ее в сторону от нас. – Ты просто легкомысленно взял его с прилавка? Или за этим что-то кроется?

Слегка нахмурившись, Дэвиен косится на Шей. От него ощутимо исходит волнение.

– Что означают астры? – спрашиваю я.

Мне очень мало известно о цветах, разве что совсем немного о тех, которые годятся в пищу. Вот сестрам преподавали язык цветов, но во время их занятий для меня за столом никогда не находилось места.

– Ну… – Дэвиен поворачивается ко мне, и в его глазах отчетливо мелькает паника. Он слишком долго молчит, подыскивая слова, и я впервые задаюсь вопросом, что испытывают фейри, когда пытаются солгать. Им больно? Или у них, как в старых сказках, с губ падают камни? Или же… во рту тоже появляется металлический привкус?

– Ой! Даже не верится, что я вас нашел, мисс!

Словно из ниоткуда перед нами материализуется Раф и вклинивается между мной и Дэвиеном. Лишь тогда я понимаю, насколько близко мы стоим друг к другу. Я тут же делаю шаг в сторону, и мир снова обретает очертания. Вокруг снуют и шумят фейри, продолжая праздновать и не обращая внимания на нас с Дэвиеном.

– Я же обещал, что раздобуду. – Раф сует мне в руки лютню, и от этого движения его миниатюрная стеклянная корона сползает на лоб. – И, на мой взгляд, она вполне приличная.

Я осторожно, словно младенца, беру у него лютню и мягко сжимаю гриф. Инструмент заслуживает заботливого обращения. И пусть эта даже вполовину не так хороша, как мамина, но сработана довольно искусно.

– Что ты потребовал у нее взамен? – зловеще нависает над Рафом Дэвиен.

– Всего лишь песню, и все условия оставил на ее усмотрение! – Раф поднимает руки и отступает ко мне. Я защитным жестом кладу ладонь ему на плечо и бросаю взгляд на Дэвиена.

– Я с осторожностью давала обещание.

– А ты достал ее честным путем? – спрашивает Шей.

– Или дяде Джайлсу придется вытаскивать тебя из беды? – Похоже, Джайлса немного вдохновляет подобная перспектива.

– Я все сделал как надо, – защищается Раф. Не слишком-то ясный ответ. И я ухмыляюсь.

Хочется верить, что он не украл любню. Но в любом случае я не собираюсь ее возвращать, хоть немного не поиграв. Перекинув ремень через плечо, я перебираю пальцами струны, настраивая инструмент.

– Вы будете выступать сейчас?

Я бросаю взгляд через плечо на помост, где играют музыканты.

– Не хочу им мешать.

– Здесь как в таверне, – поясняет Раф. – Любой может подняться и играть.

– Но там и так полно народу…

Стоит представить, что я выступаю перед всей этой публикой, и меня начинает подташнивать. С другой стороны, мне вновь не терпится подняться с лютней на сцену.

– Думаю, тебе нужно пойти. – Глубокий голос Дэвиена с легкостью разбивает все мои сомнения. – Я бы с удовольствием вновь послушал, как ты играешь. Тем более теперь, когда смогу смотреть на твое лицо, а не только на затылок.

И как отказать в такой просьбе?

– Сколько раз ты слушал меня в лесу?

Он одаривает меня нежнейшей улыбкой.

– Довольно много. И знаю, что ты играешь лучше половины фейри, собравшихся сейчас на помосте. – Дэвиен кладет руку на мою ладонь, лежащую поверх грифа лютни. – Иди и сыграй для меня. Наполни мой мир своей песней.

Я едва заметно киваю, но так и не отвожу от него глаз. Мысли нещадно путаются в голове, и я чуть не спотыкаюсь о собственные ноги. Над толпой плывет песня, которую играют музыканты. Музыка оживляет сегодняшний ранний вечер. Оторвавшись наконец от этого волшебного мужчины, я пригибаюсь и с легкостью направляюсь к сцене.

Однако на ступеньках, которые ведут на помост, снова медлю. Я по-прежнему слышу шепот Джойс и Хелены, хоть с каждым днем он звучит тише, будто бы доносится из все более отдаленного места. Их нет в этом мире. Они не знают нынешнюю Катрию, смелую девушку, играющую музыку для фейри и вместе с ними. Я бросаюсь вверх по лестнице и перепрыгиваю последние две ступеньки.

Меня тут же наполняет музыка, и не успевают ноги коснуться гулких досок помоста, как я начинаю играть, подхватывая ритм. Вместе с другими музыкантами мы, двигаясь и раскачиваясь, услаждаем толпу. В нашей песне нет слов и мелодия незнакома, и все же этот сладостный звук почти вызывает слезы на глазах. Я смеюсь, кружась на помосте и быстро перебирая пальцами струны; сердце несется галопом в попытке догнать ритм.

Я узнаю вокруг себя музыкантов, с которыми играла в «Орущем козле», и мы обмениваемся заговорщическими улыбками. Мне одобрительно кивает мужчина, похоже, возглавляющий группу, и волосы цвета воронова крыла падают ему на лоб, разрисованный светящимися татуировками.

Во время очередного поворота на сцене я вдруг резко замираю и встречаюсь взглядом с Дэвиеном. Он стоит возле помоста с Рафом на плечах, и оба смотрят прямо на меня. Но я вижу одного лишь Дэвиена. Он тоже раздобыл себе корону, такую же, как у других мужчин, но на его голове она смотрится иначе. Ведь он принц, спрятанный у всех на виду. И оригинал этой короны предназначен именно для него. Я тут же вспоминаю, как мало драгоценного времени мне осталось провести с ним рядом.

«Услышь меня, – тут же безмолвно взывает к нему мой внутренний голос, побуждаемый мимолетностью мгновений, оставшихся мне в этом мире. – Слушай мою песню, ведь она звучит для тебя одного. Послушай ее сейчас, потому что у меня, возможно, не хватит смелости сыграть ее снова».

Я не знаю, чье сердце бьется у меня в груди, но оно сильнее и увереннее того, что было со мной всю жизнь. У него есть свои собственные желания и потребности, и с каждым лихорадочным ударом оно словно уверяет меня, что ему никто не откажет.

«Я не услышу отказа».

Дэвиен слегка приоткрывает рот. Его лоб разглаживается, а губы растягиваются в расслабленной улыбке, самой искренней и нежной из всех, что я когда-либо видела. Она освещает лицо ярче, чем магия фейри, машущих над головой стрекозиными и голубиными крыльями.

Я играю, пока песня не подходит к концу – гораздо дольше, чем ожидала. И во время перерыва тихо спускаюсь с помоста, погружаясь в темноту. Стоя под светящимися цветами-колокольчиками, волшебным образом освещающими музыкантов, я даже не осознавала, насколько уже стемнело вокруг.

– Вы потрясающая! – хлопает в ладоши Раф, когда Дэвиен опускает его на землю. Они вдвоем направляются ко мне. – Спасибо, что позволили послушать.

– Не за что.

– Ты потрясающая, – вторит Дэвиен, но его слова звучат совсем иначе, отчего сердце замирает в груди.

– Только… э-э… мисс, мне нужно ее вернуть. – Раф постукивает по нижней части лютни. – Я вроде как одолжил ее. Вы же не сказали, что она нужна вам насовсем. И… простите.

Видимо, он замечает выражение моего лица, потому что последние слова произносит уже тише. А я не в силах скрыть тоски и сожаления. Сжимаю и разжимаю пальцы вокруг лютни, убеждая себя, что смогу ее отдать. Нам было весело, пока длилась музыка, но это мгновение быстро закончилось. Как вскоре наступит конец и моему пребыванию в этом мире.

– Нет, – говорит Дэвиен. – Раф, где бы ты ее ни взял, скажи, я лично прослежу, чтобы у них появился новый инструмент.

– Э-э-э… в самом деле? А у вас получится?

– Получится.

– Все нормально. – Я возвращаю лютню Рафу. Я ведь не знаю ее истории. Возможно, для кого-то она значит так же много, как для меня лютня моей мамы. Такой прекрасный инструмент наверняка передается по наследству между членами семьи или друзьями. – Я счастлива, что просто смогла поиграть. Спасибо.

Раф берет инструмент и убегает, и это зрелище бередит мою душу. Впрочем, в человеческом мире у меня есть лютня, гораздо более прекрасная и значимая из всех, что я когда-либо смогу отыскать здесь.

– Наверное, так даже лучше. – Дэвиен подходит почти вплотную и, опустив руку на мое бедро, скользит пальцами по пояснице, а в другой сжимает мою ладонь. – Если бы ты держала лютню, я не смог бы с тобой потанцевать.

– Я не слишком хорошо танцую.

Откинув голову назад, он скептически оглядывает меня и прищуривается.

– Я тебе не верю.

– Ну и зря.

Подавшись вперед, Дэвиен склоняется прямо к моему уху.

– Я неделями наблюдал за тем, как ты двигаешься. – Он опускает руку ниже, сжимая мою плоть. – В тебе есть музыка и грация танцора.

– Я не… – Но закончить я не успеваю, поскольку Дэвиен увлекает меня за собой. Я лишь тихо вскрикиваю от удивления и наступаю пяткой ему на ногу. – Я же говорила, что не умею танцевать.

– Перестань так волноваться. Просто двигайся, Катрия. Вместе со мной.

Тембр его голоса… медленный и бархатистый – словно бы смычок извлекает из скрипки самую низкую ноту, – отдается у меня внутри, как и топот ног на площади. Я прижимаюсь к нему бедрами, чувствуя, как при каждом движении тело Дэвиена касается моего. Я отдаюсь инстинкту, не беспокоясь уже о том, что выставлю себя дурой, потому что, заглянув в его глаза, больше не вижу никого и ничего. Есть только он.

Я прижимаюсь к его груди, а Дэвиен обнимает меня рукой за талию. В низком вырезе его туники виднеется твердая грудь, которую я видела в лунном свете еще в лесу. На голове мерцает корона, напоминая о том, что для меня с моим человеческим происхождением этот мужчина под запретом. Я задыхаюсь, и не только от танца. Судорожно ловя ртом воздух, я едва сдерживаюсь, чтобы не попросить о большем. Ведь я хочу всего, в чем всегда себе отказывала.

Найти в себе смелость. И танцевать. Стать той, кем еще никогда не была, пусть даже всего на одну ночь.

Музыка смолкает, и вокруг раздаются радостные возгласы. Музыканты делают перерыв, а фейри расходятся с площади. Но Дэвиен, тяжело дыша, по-прежнему не сводит с меня глаз.

– Пойдем со мной.

– Куда угодно, – тихо выдыхаю я.

Оставляя гуляющих позади, Дэвиен ведет меня в главный дом Песнегрёза, где еще слоняются несколько фейри. Однако праздник уже охватил весь город, наполняя его радостью и песнями, окрашивая улицы в осенние и серо-зимние тона. Вслед за Дэвиеном я поднимаюсь по лестнице и направляюсь к двери в конце коридора.

В его спальню.

Здесь нет богато украшенной мебели, подходящей для королевских покоев. Лишь простая кровать с балдахином из темного дерева, прожилки которого отражают лунный свет, как течения в реке. За темно-синими бархатными занавесками скрывается больше подушек, чем я ожидала увидеть. Помимо кровати в комнате есть шкаф, письменный стол и зона отдыха, рядом с которой имеется дверь на небольшой балкон с видом на весь Песнегрёз.

Дэвиен ведет меня к креслу, стоящему возле самого выхода, и садится рядом со мной так, что наши бедра соприкасаются. Он так и не выпускает мою руку.

– Спой мне еще раз, – шепчет он.

– Что ты хочешь услышать? – выдыхаю я.

Сейчас я не смогу запеть, даже если попытаюсь. Горло слишком напряжено, а разум пуст.

– Что угодно. – Подняв руку, он касается моей щеки и лениво проводит большим пальцем по нижней губе. – Лишь бы я мог наблюдать за твоими губами.

– Мне на ум не приходит ни одной песни, – признаюсь я. Щеки уже пылают.

– Вот поэтому я не хотел, чтобы ты на меня смотрела, – медленно говорит Дэвиен, кривя губы в опасной ухмылке. Он выглядит так, будто готов меня сожрать. – Я ведь знал, что при виде меня ты потрясенно замолчишь. И не хотел, чтобы ты стала тихой.

Я смеюсь в ответ, ощущая, как возрастает во мне уверенность. Еще никто и никогда не говорил, что хочет меня слышать. И чувство, что я наконец-то перестала быть невидимкой, ударяет в голову посильнее медовухи.

– А я думала, что если ты посмотришь на меня, то никогда уже не сможешь отпустить.

Теперь уже он смеется.

– Значит, запомнила.

– Я в мучительных подробностях помню каждый вечер, который мы провели вместе. – Я двигаюсь, и наши бедра теснее прижимаются друг к другу.

– В самом деле?

– Да.

– Я тоже.

– Дэвиен… – Я ищу в его глазах ответ, но знаю, что смогу найти его, лишь задав вопрос. Ему. И себе. – Что я здесь делаю? Что между нами происходит?

Взяв меня за подбородок, Дэвиен приподнимает мое лицо и немного наклоняется вперед.

– Не знаю… но мне это нравится. А тебе?

– Я… не хочу страдать.

Слова, произнесенные тихим шепотом, больше похожи на крик. Дэвиен совсем рядом, я почти чувствую его дыхание. Простое движение, и наши губы сольются друг с другом. По позвоночнику пробегает дрожь, искушая меня проверить эту мысль.

– Я бы никогда не причинил тебе боль.

«Правда».

Глаза щиплет от подступающих слез. Как что-то может быть и правдой, и ложью в одно и то же время? Ведь он говорит совершенно искренне, и все же я знаю, что это неправда.

– Но все это принесет мне страдания.

– Что все?

– Все эти чувства. Я знаю, чем они заканчиваются.

Холодным домом и кабальным браком. Эмоциональной войной, где слова ранят острее любой стали.

– Тогда давай не будем о них тревожиться, – небрежно предлагает он.

На это все мои надежды.

– Неужели все может быть так просто?

– Когда я женился на тебе, то был убежден, что никогда не смогу полюбить человека.

– И я бы ни за что тебя не полюбила. – Или кого-либо еще.

– Хорошо, тогда мы на равных.

Дэвиен медленно наклоняется вперед, а я продолжаю откидываться назад и скоро распластаюсь, прижавшись к подлокотнику и дивану. А он окажется сверху. По телу разливается тепло.

– Значит, никаких чувств?

Мои веки тяжелеют, и моргать становится все труднее. Он изгибает губы на манер косы, как будто я уже готова к сбору урожая.

– Никакой любви. – Звучит как обещание. – Хотя, если ты позволишь, я заставлю тебя чувствовать.

– Чувствовать что? – дрожащим голосом уточняю я.

– Все.

Слово повисает в воздухе, он явно ждет моих возражений. Вот она, точка невозврата, приближение которой я предвидела несколько дней назад. Дэвиен для меня под запретом, все в нем кричит о душевной боли. Но я не повторю ошибку своего отца. Я смогу удовлетворять физические потребности, не влюбляясь при этом и не отдавая ему всю себя.

«Смогу, ведь правда?»

Но, не давая мне возможности еще раз все обдумать, Дэвиен приникает к моим губам.

Двадцать один

У него вкус пряного меда, а кожа пахнет древесной стружкой, напоминая о том, чем мы занимались весь день, и дымом от костров, освещающих площадь внизу. Его волосы, ниспадающие шелковой завесой, щекочут мне лицо и щеки, отгораживают нас от всех. Защищают этот сокровенный миг от жестокого мира, который слишком скоро обрушится на нас.

Я провожу кончиками пальцев по его бокам, поглаживаю широкую грудь. Надетая на нем рубашка призывно свисает вниз, открывая тело почти до пупка, и я касаюсь пальцами горячей плоти. С губ срывается стон, и Дэвиен резко вдыхает, словно пытаясь поглотить наслаждение, которое вызывает во мне само его существование.

Немного сдвинувшись, Дэвиен упирается одной рукой в диван возле моей головы, другую кладет мне на щеку, удерживая в нужном положении. Чуть надавив на челюсть, он проникает в мой рот языком.

Я уже целовалась раньше. Всего один раз, с сыном дворецкого – в те времена, когда мы еще могли позволить себе прислугу. Тогда мы оба были не более чем любопытными подростками – он на год старше меня, и тот поцелуй ничуть не походил на этот.

Дэвиен целуется как мужчина. Даже лучше, чем в любых откровенных мечтах и угодливых фантазиях, которые когда-нибудь приходили мне в голову. В принципе я представляла, как сочетаются друг с другом мужчина и женщина… но ничто не могло подготовить меня к шквалу родившихся при этом ощущений.

Он ласкает мой язык своим, и я выгибаюсь дугой. А Дэвиен снова ухмыляется, растягивая губы. Я тут же хмурюсь. Неужели его забавляет мое наслаждение? Да, конечно, я неопытна, а к его ногам, вероятно, бросались орды женщин.

Однако, несмотря на легкую обиду, я не готова оторваться от поцелуя. Может, все дело в магии фейри, о которой мне еще не рассказали? Как бы то ни было, я добровольно сдаюсь ему в плен. Скользнув пальцами под его рубашку, обвожу линии ключиц и обнимаю Дэвиена за плечи, притягивая к себе. Но в какой-то миг нам все же приходится оторваться друг от друга, чтобы глотнуть воздуха.

Завеса его волос все так же отделяет нас от мира, и в темноте зеленые глаза Дэвиена сами испускают свет. Я обвожу взглядом контур его губ, на которых еще сохранился след от поцелуя.

– Прости, я…

– За что тебе извиняться? – перебивает он.

Щеки опаляет алым румянцем.

– Я не слишком опытна в таких делах.

– В каких делах? – переспрашивает он с лукавым блеском в глазах и проводит пальцами по моей щеке и шее, задерживаясь на шелковом воротнике блузки.

Никогда еще я с такой четкостью не осознавала, сколько ткани и где именно прикрывает мое тело.

– Ты знаешь, в каких, – выдавливаю я.

– Хочу услышать это из твоих уст. – Дэвиен поднимает взгляд от моей груди к лицу.

– В таких, которыми леди не положено заниматься до замужества.

– До замужества, – задумчиво повторяет он. – Подумать только, я ведь мог уже давно сделать тебя своей. – Дэвиен вновь подается ко мне. Я поднимаю голову, но он склоняется к моему уху и, касаясь его губами, хрипло шепчет: – Тебе бы понравилось, если бы таинственный муж, чьего имени ты даже не знала, ночью пришел в твою комнату? Тебе хотелось бы в темноте ощутить на себе мой вес? Ты пошире распахнула бы глаза, изучая мой силуэт в поисках любых намеков на то, как я выгляжу? Или закрыла бы их, подчиняясь ласкам моих губ и рук?

По коже бегут мурашки. Тело отзывается на его слова, как будто Дэвиен физически дотрагивается до меня, а не просто описывает, что мог бы со мной сделать. Помогите мне, старые боги, но я бы не возражала, если бы он действительно перешел от слов к делу.

– Я думала о тебе, – признаюсь, сама не ожидая, что вот так способна все ему рассказать. Но сейчас ничто не помешает мне быть рядом с ним, даже мои тайны. – И по ночам представляла, как ты ко мне приходишь.

– Оу? – выдыхает Дэвиен, и звук эхом отдается у меня внутри, наполняя жаром, проникающим в каждую клеточку тела. – И что ты себе представляла?

Я подавляю стон. Почему я позволяю ему проделывать со мной такое? Нужно оттолкнуть его и уйти. По крайней мере, так советует здравый смысл. Но я уже не слушаю внутренний голос, принимая во внимание лишь просьбы Дэвиена. И в том, чтобы отбросить доводы разума и поддаться инстинкту, есть нечто порочное и сладострастное.

– Я воображала, как ты подходишь к моей двери, будишь меня ото сна и спрашиваешь, можешь ли остаться на ночь в моей постели.

– И в своих фантазиях ты позволяла мне остаться?

– Всякий раз.

– Чем же мы занимались, когда я проводил с тобой ночь?

Я не вспоминала об этих грезах с тех пор, как попала в Срединный Мир. Сколько времени прошло с того дня, когда я впервые ступила на незнакомую землю? Неделя? Две? Месяц? С тем же успехом мог пройти уже целый год. Время здесь течет каким-то странным, искаженным образом.

Я беспомощно смотрю на фейри, нависшего надо мной, и хочу лишь, чтобы он снова меня поцеловал. Если для этого нужно признаться ему в своих самых сокровенных фантазиях, то так тому и быть.

– Я чувствовала тебя, – шепчу я.

– Каким образом?

– Ты лежал сверху и прикасался ко мне. И все свое внимание уделял полностью и исключительно мне одной.

– И тебе было приятно? – Он лениво ласкает кончиками пальцев изгибы моей груди.

Я резко втягиваю в себя воздух.

– Да.

– Хорошо. – Дэвиен отстраняется, облизывая губы. Никогда еще не видела ничего более чувственного. – Потому что в каждой моей фантазии ты чувствовала себя исключительной.

– Ты… фантазировал обо мне?

Лишь при мысли о том, как он просыпается, мечтая о ласках, которые могут подарить мне его большие руки и крепкое тело, мозг начинает работать с перебоями.

– О да.

Он прижимается ко мне бедрами и вновь целует в губы. В такт музыке, звучащей сейчас снаружи. Музыканты снова играют на помосте, и наши стоны вплетаются во все возрастающую мелодию, которая доносится с площади.

Зарывшись пальцами в волосы, Дэвиен удерживает меня на месте и жадно вторгается языком в мой рот. Я не сопротивляюсь, с каждым мгновением все меньше прислушиваясь к доводам разума или здравого смысла. Какое-то время спустя он прерывает поцелуй, но не отстраняется, лишь рычит прямо мне в губы:

– Я представлял, что сделаю тебя своей, как и подобает супругу. Мне безумно хотелось уложить тебя в свою постель и обладать тобою. Чтобы ты в порыве страсти до хрипоты выкрикивала мое имя. И не желала больше никого, кроме меня.

Эти слова распаляют во мне страсть, и я уже сама, не в силах сдержаться, приникаю к его губам. Цепляюсь за Дэвиена и прижимаюсь к нему всем телом, уничтожая любое расстояние между нами. Оставляя позади холодный ночной воздух, тянусь к первобытному желанию, которое уже невозможно отрицать.

Мы целуемся неприлично долго. Когда он, наконец, отрывается от меня, я тихо выдыхаю сквозь припухшие губы и поднимаю взгляд на самого прекрасного мужчину на свете. На его голове по-прежнему сияет корона, ведь он король, правитель и защитник. Мой властелин.

Не говоря ни слова, Дэвиен отодвигается от меня. Но мы по-прежнему не разрываем зрительный контакт.

Опустившись на корточки, он подхватывает меня на руки, как будто собирается взмыть в небо. Но нет, Дэвиен несет меня к кровати и укладывает на матрас, который, пусть и тверже моего, все равно прогибается под его весом. И когда он обхватывает ладонью мой затылок, душа воспаряет на крыльях.

– Мы лишь следуем нашим желаниям, – произносит он, глядя мне прямо в глаза. – Ни больше, ни меньше. Никаких ожиданий.

– И никаких чувств, – повторяю я наше прежнее обещание.

Кивнув, Дэвиен снова меня целует.

И еще долго после того, как на площади внизу смолкает музыка, мы осторожно касаемся друг друга, изучая. На его теле есть места, исследовать которые, как бы сильно ни хотелось, мне пока не хватает смелости. И Дэвиен, словно принимая предложенные мной правила игры, тоже не заходит слишком далеко. Мы балансируем между страстью и чувствительностью, склоняясь то в одну, то в другую сторону. То сдаемся на милость похоти, то вновь внемлем голосу разума, но снова и снова возвращаемся в то бессмысленное пространство между ними, где правит бал разочарование.

В конце концов мы прекращаем целоваться и просто молча лежим рядом, уставясь в обрамленный балдахином потолок. Тяжело сглотнув, я отваживаюсь бросить взгляд на Дэвиена, гадая, расстроился ли он, что мы не зашли дальше. Однако он смотрит на меня с легкой улыбкой из-под отяжелевших век.

– Мне нужно идти, – шепчу я.

– Нужно? – Он переворачивается на бок и подпирает голову костяшками пальцев.

– Мы последовали нашим желаниям. – Вспомнив об этом, я лукаво улыбаюсь. Мне понравилось, пусть даже я хотела большего. Но нет, на сегодня хватит. – Зачем мне еще оставаться?

– Чтобы не спать одной?

Я размышляю над этим предложением. Прежде я никогда не задумывалась о том, каково это – спать с кем-то в одной постели. Не будет ли нам вдвоем слишком жарко под одеялом? Вдруг я стану пинать его ночью? Или он тесно прижмется ко мне, ведь мы так подходим друг другу? Рядом с ним я забуду об опасности, почувствую себя защищенной и даже… желанной.

Тряхнув головой, я сажусь на кровати.

– Спать в одиночестве чудесно. До сих пор меня это устраивало.

– В самом деле? – Он выгибает бровь.

Я лишь закатываю глаза и спускаю ноги на пол.

– К тому же вместе спят только настоящие супруги.

– Мы были супружеской парой, но не спали вместе.

Дэвиен кладет ладони себе под голову и наблюдает, как я поправляю одежду. Под его нетерпеливыми руками она сбилась набок, но по большей части вид у меня вполне пристойный.

– Едва ли нас можно назвать настоящими супругами, – пожимаю я плечами. – Ты женился на мне из-за книги. И за это я сильно на тебя злилась.

– У куда завела тебя эта злость?

Я морщу нос, глядя на него.

– Ты мне больше нравился во время поцелуев. Тогда ты хотя бы молчал.

Быстрым движением Дэвиен подается на кровати вперед и встает передо мной на колени.

– Я могу продолжать тебя целовать, если так ты согласишься остаться, – предлагает он, взяв меня за руки.

– Я устала. – С легким смешком я отстраняюсь.

– Тогда возвращайся завтра.

– Я подумаю об этом. – Хотя вряд ли я соглашусь. Я поддалась порыву и удовлетворила свое желание. Больше нет причин для подобной близости.

– Моя дверь открыта для тебя в любое время. Может, передумаешь насчет сегодняшней ночи?

– Не передумаю. А завтра посмотрим. В конце концов, я не твоя любовница.

Я замираю, когда взгляд цепляется за ободок с цветами. Наверное, он упал с головы, когда Дэвиен в первый раз уложил меня на диван. Пусть он и король, но это единственная корона, которую Дэвиен когда-либо сможет мне дать. Бесполезный ободок с вянущими цветами, который на рассвете окажется в мусорной куче.

Отвернувшись, я направляюсь к двери. Опасно принимать от него слишком много подарков. Дэвиен может неправильно это понять, поэтому я оставляю цветочную корону на полу. Его же стеклянный венец даже после всех наших развлечений так и держится у него на голове.

– Если хочешь, ты можешь стать моей любовницей. Для королей это не редкость.

Я замираю. Как будто это предложение способно меня заинтересовать.

– Мне меньше всего этого хочется.

– Почему ты так яростно сопротивляешься любым проявлениям любви?

Услышав этот вопрос, я замираю на месте и упираюсь взглядом в темный угол комнаты. А перед мысленным взором друг за другом всплывают воспоминания о Джойс. Ее жестокое обращение. И сладкие слова, адресованные моему отцу. Его постоянные неубедительные оправдания и объяснения. «Катрия, я затерялся в бездне, но она спасла меня. Тебе не понять, какую рану оставила во мне смерть твоей матери…» О, я все понимала. Джойс продавала ему ложь, и он скупал ее быстрее, чем серебро с ее рудников.

И чем дальше, тем с большей легкостью отец занимал ее сторону. Ведь я с возрастом все сильнее походила на маму, и ему тяжело было находиться со мной рядом. А в это самое время мой дом превратился в рассыпающийся пережиток ушедших дней. Потерянный для меня навсегда. И ради чего?

Ах да, любви.

– Потому что любовь – это боль, – шепчу я.

– Любовь – это жизнь.

– Что можешь знать о любви ты, беглый принц, который провел жизнь взаперти и вынужден был купить себе жену?

Дэвиен шире распахивает глаза, но не злится, а лишь сосредоточенно хмурится.

– Почему ты думаешь, что любовь – это боль? – с явным сочувствием спрашивает он.

Я не отвечаю, стремясь лишь побыстрее покинуть его комнату. Но Дэвиен, взмахнув мерцающими магией крыльями, в мгновение ока оказывается передо мной, и как только я собираюсь открыть дверь, преграждает путь.

– Выпусти меня. – Подняв голову, я бросаю на него сердитый взгляд.

– Почему для тебя любовь – это боль?

– Я видела, что происходит, когда люди влюбляются друг в друга. Один ломается в угоду другому, и все его ценности и чувство собственного достоинства рано или поздно растоптаны тем, кто берет верх. – Я мысленно представляю себе сильного, решительного отца, образ которого обращается в пыль в тот момент, когда в нашей жизни появляется Джойс. – Я слышала ожесточенные ссоры, колкие замечания и полные ненависти слова, которые люди бросают друг другу во имя этой драгоценной любви.

– Все это не любовь, – шепчет он.

Я закатываю глаза.

– Любовь в жизни не похожа на ту, что встречается в книгах. В лучшем случае это просто сделка.

– Нет. – Дэвиен делает шаг вперед, подходя ко мне почти вплотную. – Любовь – самое важное, что есть в этом мире. Любовь матери к детям, любовь между друзьями, любовь супругов, любовь к тому, кто мы есть, и ко всем, кто был до нас и боролся, чтобы сохранить мир в том виде, в каком мы знаем его сейчас. Любовь – это смысл нашей жизни и борьбы, ради нее мы движемся вперед, даже если приходится несладко. Она не всегда дается легко, но не доставляет трудности, а напротив, смягчает их.

– Ты лжешь!

– Катрия… – Он замолкает и бросает на меня изучающий взгляд. – Что случилось с тобой до того, как ты попала в мой дом?

– Дай пройти.

– Я пытаюсь…

– Дай мне пройти! – Я почти срываюсь на крик, и Дэвиен быстро отходит в сторону.

Прежде чем он успевает что-то сказать, я дергаю дверь и вылетаю в коридор, едва сдерживаясь, чтобы не захлопнуть створку прямо у него перед носом.

На следующее утро я не тороплюсь подниматься с постели. Когда встает солнце, дом вокруг начинает просыпаться, и шаги эхом разносятся по коридору. Интересно, кто еще здесь живет? Вероятно, Шей и Джайлс. И, скорее всего, Орен. У Хола есть собственный дом. Может, Вэна с советниками?

Дыхание перехватывает, когда некто знакомой поступью проходит по коридору. Кажется, он замедляется и почти останавливается возле моей двери. Неужели я уже узнаю его по шагам? И даже отсюда улавливаю запах? Или в моем сознании просто всплывают воспоминания о вчерашней ночи? А может, – что более вероятно, – на моей коже все еще сохраняется его аромат?

Дэвиен идет дальше.

Я же продолжаю прокручивать в уме прошлую ночь. Однако даже спустя несколько часов не нахожу в случившемся между нами большего смысла. Я ворочаюсь с боку на бок, но не сплю. Впрочем, и не бодрствую. Скорее заново переживаю все, что произошло в его комнате. Этого не должно было случиться, но все же…

Почему я его поцеловала? Зачем позволила поцеловать себя? Как я очутилась в его постели?

Застонав, я переворачиваюсь на другой бок и все сильнее запутываюсь в простынях. Все тело с макушки до пят мучительно ноет. Я думала, что поцелуй Дэвиена снимет напряжение, но оно лишь возросло.

Больше не в силах выносить вызванный воспоминаниями томительный жар, я наконец поднимаюсь с постели. Лучше всего сейчас встретиться с Дэвиеном лицом к лицу. Ведь наверняка, стоит только оказаться рядом с ним, и все тут же станет, как и раньше. Мы вернемся к обычной жизни и, отодвинув в сторону странное ночное происшествие, сможем двигаться дальше.

– На самом деле это нормально, – бормочу я себе под нос в стремлении обрести хоть какую-то уверенность в себе. – Мы ведь взрослые мужчина и женщина, которых явно влечет друг к другу. Такое бывает. Незачем искать скрытый смысл или создавать себе неудобства. Мы подавили желание, и дело с концом.

Свободные наряды фейри больше не воспринимаются странными. Постепенно я привыкаю к непривычно обнаженным рукам и плечам, хотя стараюсь не слишком оголять спину. Интересно, что подумали бы сестры, увидев меня в платье с ниспадающими рукавами и глубоким вырезом, которое я никогда не осмелилась бы надеть дома?

Я замираю перед зеркалом, рассматривая посвежевшую кожу, розовые щеки и пухлые губы. Чем дольше я живу в этом мире, тем больше похожу на одну из его жительниц, как будто здесь мне самое место.

А можно ли найти способ, чтобы никогда не пришлось возвращаться к людям? Если королевская магия помогает мне выживать в этом мире, то вдруг Дэвиен сумеет сделать так, что я смогу остаться здесь до конца своих дней?

При этой мысли я хмурюсь.

О чем я только думаю? Прожить всю жизнь в Срединном Мире, среди магии и фейри? Какое место здесь уготовано человеку вроде меня? Никакого.

Более того, тогда мне придется доживать свой век в одном мире с Дэвиеном. И издали наблюдать, как он восходит на престол, женится и заводит наследников. Или, что еще хуже, стать любовницей, которой уготована лишь второстепенная роль в его жизни. Нет, намного лучше жить в человеческом мире. Хотя, возможно, даже такого расстояния может быть недостаточно.

Выйдя из комнаты, я спускаюсь вниз. И, к своему удивлению, на привычном месте за столом вижу Хола, Шей, Джайлса и Орена. Между ними разложены карты, усеянные клочками бумаги, похожими на записки, которые носят почтовые голуби. Все фейри тут же поворачиваются ко мне.

– Тебя ждет Вэна, – сообщает Орен. – Дэвиен уже там.

В атмосфере комнаты ощущается нечто странное, и, поколебавшись, я спрашиваю:

– Все хорошо?

– Да. Иди. – Орен пытается подбодрить меня улыбкой, но в его черных глазах отчетливо читается беспокойство.

Переполненная страхом, я подхожу к дверям приемной и на миг останавливаюсь. Может, удастся услышать, что происходит внутри? Но нет, двери слишком толстые. И мне остается лишь постучать.

– Войдите, – разрешает Вэна.

Как и следовало ожидать, в приемной я обнаруживаю Вэну и Дэвиена. Впрочем, они не одни. Знакомая потрошительница, Аллора, тоже здесь – стоит, прислонившись к стене и скрестив руки на груди.

– Что случилось? – интересуюсь я, когда на меня устремляются три пары глаз.

Я смотрю на Дэвиена. Он морщит лоб, явно чем-то встревоженный.

Все молчат, и от этой жуткой тишины в груди сжимается так, что становится больно дышать.

– Ну, раз вы не собираетесь ей рассказывать, то я… – начинает Аллора.

– Король Болтов отправляет армию в Песнегрёз, – мрачно бросает Дэвиен, и от его тона слова звучат еще более зловещими.

– Что? – резко выдыхаю я.

– Он наконец-то выяснил, что я вернулся… и ты со мной.

– Он знает о магии? – шепчу я.

– Он знает все.

– Среди нас завелся шпион, – ругается Вэна, – который, вероятнее всего, проскользнул мимо часовых в самом начале праздника, чтобы передать сообщение.

– Что это значит?

Все утро я готовилась к встрече с Дэвиеном, но такого никак не ждала. Получается, пока я танцевала прошлой ночью, король планировал мою смерть?

– Король знает, что магия, которая нужна ему, чтобы полностью взять власть в свои руки, у тебя, – со злорадной улыбкой поясняет Аллора. – И, стало быть, он придет, чтобы расправиться с тобой.

А я-то думала, что худшая из моих сегодняшних проблем – это встреча с Дэвиеном.

Двадцать два

– И что теперь делать? – Я смотрю поочередно на всех троих.

– Мы как раз составляли план, – сообщает Дэвиен, и его спокойствие отчего-то раздражает.

– Надеюсь, хороший, потому что мне не хочется умирать.

– Я тоже не хочу наблюдать за твоей смертью. – На его скулах играют желваки. – К тому же королю нужна не ты, а живущая в тебе магия. И как только мы ее извлечем, ты будешь в безопасности.

– Я так понимаю, вы продвинулись вперед в этом вопросе? – Я перевожу взгляд с Вэны на Аллору и обратно.

– Есть одна идея.

Конечно, мне хотелось бы чего-то понадежнее простой идеи, но если ничего лучше не нашлось…

– И какая?

– К северу от нас, на границе с морским народом, лежит озеро Помазания, – рассказывает Вэна. – Туда отправлялись перед коронацией все короли древности, чтобы омыть себя в водах, ближайших к Древу предков на краю мира. Лишь воды этого озера способны связать тебя с королевской магией настолько сильно, чтобы ты смогла передать ее Дэвиену.

Древо предков, край мира. Я отбрасываю названия, похоже, не имеющие особой роли в сохранении моей жизни.

– А Болтов не решит искать нас именно там?

– Нет, если я сообщу ему, что вы прячетесь в городе, – пожимает плечами Аллора.

– У тебя так много влияния на короля? – Я сжимаю губы, изо всех сил стараясь не хмуриться.

– Стараюсь как могу. У него нет причин мне не доверять.

– И ты скажешь ему, что мы с Дэвиеном готовимся к нападению в Песнегрёзе? – уточняю на всякий случай, если вдруг она опять в свойственной фейри манере пытается увильнуть от прямого ответа.

– Само собой. – Она улыбается шире. – У тебя есть причины во мне сомневаться?

– Перестаньте уже, – раздраженно бросает Дэвиен.

Я бросаю на него сердитый взгляд. Хотя, в сущности, он прав. У нас есть более неотложные дела. И даже если Аллора на самом деле нам не союзница, сейчас я практически никак не могу доказать данный факт. Уж это я понимаю.

– Болтов будет охранять озеро?

– Вряд ли он станет рисковать своими людьми. Путь туда нелегок и лежит через призрачные туманы. Раньше это было частью испытания для честолюбивых королей. Так называемый обряд посвящения.

– О, помимо того, что нам нужно добраться до волшебного озера, не став жертвами потрошителей, впереди еще ждут призрачные туманы. Прелестно. – Я складываю руки на груди.

– Если у тебя есть план получше, я с удовольствием его выслушаю. – Склонив голову набок, Дэвиен тоже скрещивает руки и пронзает меня взглядом. И почему, когда он смотрит так самодовольно, выглядит в равной степени несносным и привлекательным?

– Ты же знаешь, что нет.

– Тогда все решено. Передай Болтову, что нас предупредили о передвижениях его армий и мы готовимся к атаке, укрепляя границы Песнегрёза, – приказывет он Аллоре, потом поворачивается к Вэне. – Пожалуйста, собери нам все, что может понадобиться для путешествия, затем сосредоточься на подготовке города. Кто знает, с чем может пожаловать сюда Болтов.

Вэна кладет руку на бицепс Дэвиена.

– Нашему народу для защиты нужен король. Истинный правитель, обретший все три столпа власти Авинессов. Не беспокойся о Песнегрёзе, Дэвиен. Лучше сосредоточься на том, чтобы вернуть силу, принадлежащую тебе по праву. Возвращайся к нам победителем.

– Конечно. – Дэвиен расправляет плечи, становясь чуточку выше.

– Когда мы отправляемся? – спрашиваю я.

– Как только сможем.

Дэвиен подходит ближе и, как ни странно, берет меня за руку. Не ожидая подобного, я тут же заливаюсь румянцем. Из-за присутствия посторонних этот жест отчего-то воспринимается еще более интимным и безрассудным.

– У нас каждая минута на счету, – добавляет он.

Через час нас уже ждут четыре оседланные лошади. Когда мы выходим на площадь, фейри как раз заканчивают набивать припасами седельные сумки. Хол и Орен остаются в городе, чтобы помочь защитить Песнегрёз. Орен вплотную займется эвакуационным туннелем, Хол присоединится к городской страже. Так что в путь отправляемся мы с Дэвиеном, Шей и Джайлс.

Лучи послеполуденного солнца радостно освещают ничего не ведающий город. Фейри как ни в чем не бывало занимаются повседневными делами. На площади еще видны следы вчерашнего праздника. И никаких признаков грядущей битвы.

– Когда Вэна сообщит им? – интересуюсь я, спускаясь рядом с Дэвиеном по короткой лестнице к ожидающим нас лошадям.

– Как только придет время.

Дэвиен несколько неуклюже забирается в седло и четыре раза меняет положение, прежде чем устроиться поудобнее. Ему достается крепкий жеребец, серый в крапинку, чьи мускулы свидетельствуют о хорошей родословной и отличном уходе. Он немного похож на Дымку, хотя жеребца, в отличие от нее, так и распирает энергия.

– И все же когда? – настаиваю я, чтобы выбросить из головы мысли о своей потерянной лошади.

Надеюсь, со всеми деньгами, доставшимися моей семье, они смогут должным образом о ней позаботиться. Может, после возвращения мне удастся взять немного монет, которые оставил Дэвиен в поместье, и купить у них Дымку?

Или проще выкрасть ее как-нибудь ночью? Никто лучше меня не знает конюшни и территорию поместья. После нескольких недель, проведенных в землях фейри, мысль о том, чтобы столкнуться со своими родными или увести лошадь прямо у них из-под носа, пугает гораздо меньше, чем несколько месяцев назад. Старые боги, может, у меня даже хватит смелости открыто заявить им, что я забираю Дымку, и предложить Лауре пойти со мной.

– Это не наша забота. Нам нужно как можно скорее добраться до озера Помазания. В ближайшие два дня нас ждет нелегкая скачка. Тебе помочь забраться на лошадь? – Дэвиен указывает на белоснежную кобылу, стоящую рядом с ним.

Я фыркаю. Неужели, если я тщательно проверила седло и уздечку, он ошибочно решил, будто у меня проблемы с верховой ездой? Тогда его наверняка ждет сюрприз.

– Думаю, я справлюсь.

Уверенно поставив ногу в стремя, я сажусь на лошадь. Седло слегка потерто, на обшивке кое-где лопнула кожа, однако оно все еще выглядит довольно прочным – сразу видна работа мастера. Я похлопываю лошадь по шее, затем легким движением подхватываю поводья. В отличие от Дымки эта кобыла мне не знакома, поэтому, несмотря на всю уверенность, следует быть осторожной. Меньше всего мне хочется ее испугать или слишком сильно пришпорить и вылететь из седла.

– Готовы? – спрашивает Шей. – День уже в разгаре.

– Поехали, – кивает Дэвиен.

Щелкнув языком, Шей устремляется в путь по городским улицам. Рядом с ней едет Джайлс. Дэвиен нерешительно пускает лошадь вперед. Я же не намерена плестись в хвосте. Подстегнув кобылу, скачу мимо него с едва заметной улыбкой на устах, которая не ускользает от взгляда Дэвиена. Чуть шире распахнув глаза, он поджимает губы и щелкает поводьями. Его жеребец, вздрогнув, начинает ржать.

Я со смехом отворачиваюсь. Дэвиен справится. В конце концов, он ведь принц.

Эта своевольная мысль застает меня врасплох.

«Он принц», – мысленно повторяю я.

Я всегда об этом знала, но чем ближе мы становимся, тем труднее это представить. Я бросаю взгляд через плечо. Ветер треплет его волосы, которые в лучах солнца блестят, словно жидкий шелк. Подумать только, всего несколько часов назад я зарывалась в них пальцами… и целовала эти губы.

В животе тут же рождается знакомый трепет, и я поспешно отворачиваюсь, прежде чем он охватит все тело. Двигаясь по Песнегрёзу, я впервые не обращаю внимания на невероятные дома, и они расплывчатыми пятнами проплывают по сторонам.

– Вчерашняя ночь ничего не значила, – тихо повторяю я себе.

Никаких чувств. Мы же договорились. Вчера мы просто разрядили напряжение, которое несколько недель нарастало между нами. Нет смысла лишний раз об этом думать. Ни к чему все усложнять. И чувство вины здесь не уместно. Мы всего лишь поддались желанию и ненадолго сбежали от реальности. Пустяки, о которых не стоит даже упоминать.

К тому же долго это не продлится. Если Вэна права, скоро магия из меня уйдет. И тогда мне нужно будет как можно скорее убраться из Срединного Мира, иначе я начну здесь угасать.

Нам с Дэвиеном никогда не суждено было быть вместе. Он король фейри, а для меня любовь – непозволительная роскошь. Довольно и того, что я на краткий миг познала удовольствие в его объятиях.

«Этого достаточно», – повторяю я про себя еще настойчивее, чем прежде. Но отчего-то мне никак не удается себя убедить. Эта мысль назойливо кружит в голове. И я все сильнее подгоняю лошадь, как будто пытаюсь от нее ускакать.

Выехав из города, мы поднимаемся на вершину холма, в долине у подножия которого примостился Песнегрёз. Дальше расстилается лес, и в воздухе вокруг нас витает магия. Здесь, где нет ни улиц, ни пешеходов, я могу мчаться вперед еще быстрее. Петляя между деревьями, я постепенно привыкаю к новой лошади.

– Ты что, указываешь путь? – со смехом кричит Джайлс.

– Конечно нет, – отзываюсь я.

– Такое чувство, что ты собираешься нас обогнать.

– Если бы я еще знала, куда ехать.

Поддерживая разговор, я замедляю лошадь и направляю туда, где рядом едут Шей и Джайлс. После выезда из города Дэвиен почти нас догоняет.

– А ты неплохо держишься в седле для благородной леди, – замечает Шей.

– Не знаю, могу ли я считаться благородной, – с легкой улыбкой возражаю я. – Отец стал первым лордом в нашем роду. И титул он заслужил благодаря успешной торговле. – Перестав улыбаться, я окидываю взглядом золотисто-красное лесное убранство. – А когда успех его покинул, от лордства не осталось ничего, кроме самого титула.

Долгую минуту Шей, не отрываясь, смотрит на меня, и в ее глазах я читаю глубокое понимание – проницательность, которой не хватает многим людям и фейри. Нет, я не чувствую, будто она читает мои самые потаенные мысли и заглядывает в укромные уголки души, как Дэвиен, и все же есть в ней какое-то неуловимое узнавание. Как будто она отчетливо видит мою боль, точно так же, как я замечаю ее страдания, пусть даже мучения каждой из нас имеют свою собственную природу и происхождение.

– Ты брала уроки верховой езды до того, как от вас отвернулась удача?

– Нет, но у меня была лошадь. Один из немногих подарков отца. И мне велели самой заботиться о ней и обеспечивать всем необходимым. Наш конюх любезно научил меня основам верховой езды. А после я тренировалась сама, сбегая по утрам из дома еще до рассвета. – Я устремляю взор туда, где светящиеся пятнышки почти заслоняют темнеющие вдалеке деревья. – И я скакала вперед, до самого края своего маленького мирка… а потом в своих фантазиях еще дальше. В то место, где они меня не достанут.

– Похоже, тебе это удалось, – беззаботно смеется Джайлс, который, в отличие от Шей, явно не уловил боли, скрывающейся за моими словами. – Так или иначе, ты ускакала очень далеко. Здесь они тебя никогда не найдут.

Я тихо смеюсь.

«Если бы я только могла остаться в этом мире».

Мысль воспринимается такой естественной, что лишь спустя три секунды меня охватывает замешательство. Я уже не в первый раз размышляю об этом, поэтому удивляет меня вовсе не само желание, а то, насколько привычным оно становится.

– Ты эту лошадь хотела взять с собой? – спрашивает Дэвиен, незаметно успевший нас догнать. Теперь я еду между ним и Шей. – Орен упоминал, что, когда ты уезжала, вы спорили из-за лошади.

– Ее зовут Дымка, – киваю я. – Один из немногих подарков отца. Еще была лютня, но она скорее перешла ко мне по наследству от мамы. Что же до лошади… сестры даже не ездят верхом. – Хотя Лаура обещала о ней позаботиться. – Она им вообще не нужна.

– Возможно, после возвращения ты сможешь ее забрать.

– Как ни странно, – усмехаюсь я, – совсем недавно я думала о том же. Ведь если я смогла завладеть магией, пересечь Грань и разделить пищу с фейри, то чем мне может навредить моя семья? – И все же во мне до сих пор живет испуганная маленькая девочка, страшащаяся любого наказания, которое может в следующий раз выдумать Джойс.

– Думаю, почти ничем, – хихикает Джайлс.

Дэвиен по-прежнему задумчиво меня изучает. И мне, находясь между ним и Шей, некуда спрятать свои мысли и эмоции.

– Возможно, как только все закончится и улягутся страсти, я смогу вновь отправиться в Природные Земли, чтобы помочь тебе вернуть Дымку. Магия короля фейри в любом случае не повредит, – едва заметно улыбается он, и я тоже не могу удержаться от улыбки.

Я представляю, как мы вдвоем крадемся в ночи и пробираемся в старое поместье моей семьи, чтобы забрать оттуда все, что мне нужно. Они так много отняли у меня, что эта фантазия кажется сладчайшей на свете.

– Или, возможно, его величество пошлет для помощи ей своих верных вассалов, – официальным тоном произносит Шей, одаривая Дэвиена выразительным взглядом. – В конце концов, заняв трон, ты будешь слишком занят, привыкая к новой роли и следя за тем, чтобы никто не захотел тебя сместить. Не слишком разумно думать о прогулках по другим мирам.

– Ведь фейри не привыкли, что кто-то один слишком долго находится у власти, – вздыхает Джайлс. – Наши земли лишены стабильности уже несколько веков.

– Со мной все изменится, – клянется Дэвиен. – И я думаю, что мне хватит времени, сил и энергии, чтобы помочь и моему народу, и Катрии.

Я тут же представляю себе весы, на одной чаше которых лежит королевство фейри, а на другой стою я. Как ни странно, они недалеки от равновесия. Дэвиен все еще думает обо мне и моем благополучии. Возможно, он не лгал, когда обещал навестить меня, если выдастся возможность. И не жонглировал словами, осторожно выплетая из них узор недосказанности, как привыкли делать фейри.

– Время покажет, – нервно замечает Шей. Она явно чувствует себя неуютно и время от времени искоса поглядывает в сторону Дэвиена. У нее что-то на уме, и у меня нет ни малейшего желания находиться рядом, когда она начнет делиться своими мыслями.

– Каков наш план? – интересуюсь я, чтобы сменить тему.

– К северу отсюда, возле самой нашей границы, есть домик. Там мы сегодня и отдохнем. Он находится на землях служителей Дикого леса, так что переночевать мы сможем в относительной безопасности. А завтра с рассветом продолжим путь через северные леса, сквозь туманы, к озеру Помазания, которое лежит в самой северной точке земель фейри.

– Ясно. – Я подаюсь вперед, глядя на едущего рядом с Шей Джайлса. – Тогда, может, поскачем наперегонки? Что скажешь?

– Что моя лошадь крупнее твоей и с лучшей родословной, – язвит Джайлс.

– Жаль, что это тебе не поможет, ведь я лучше держусь в седле, – поддразниваю я. – Ну что, давай наперегонки до безопасного места? Кто последний доберется туда, отвечает за ужин.

– В любом случае ты проиграешь, – разражается смехом Джайлс, – потому что повар из меня никудышный. Но вызов принят. Шей, посчитай нам.

Шей вздыхает, как будто перед ней двое детей, но все же считает:

– Три. Два. Один!

Мы с Джайлсом срываемся с места, и Шей с Дэвиеном остаются позади вместе со всеми неприятными мыслями, что непреднамеренно во мне всколыхнули. Ни о чем не думая, я отдаюсь на волю ветра, который треплет волосы и одежду и вызывает слезы в уголках глаз. Джайлс ошибся – я выиграю, несмотря ни на что. Потому что по волшебным лесам фейри я могу скакать так быстро, как только захочу.

Даже если эти мысли пытаются давить на меня всем весом. Ведь когда я мчусь вот так на лошади, то чувствую, будто у меня есть крылья. И я словно парю над землей.

Едва мы только тронулись в путь, Дэвиен объяснил, что путешествие займет два дня, поэтому в конечном итоге наша гонка становится скорее испытанием на выносливость. Мы замедляем темп и дальше быстрой рысью скачем уже бок о бок.

– Не слишком похоже на гонку, – усмехается Джайлс.

– Большинство гонок выигрываются в начале или в самом конце. А в середине участники держатся на равных, – подмигиваю я.

– Сомневаюсь, что так устроены гонки.

– Наверное, ты прав, – смеюсь я. – Никогда раньше в них не участвовала.

Хотя это очень захватывающе. Вот оно – еще одно преимущество наличия настоящих друзей.

– Жаль, потому что ты очень хорошая наездница.

– Спасибо. – Я слегка расправляю плечи, позволяя себе насладиться комплиментом. – Наверное, вы первые, кто вообще увидел меня в седле.

– А твои родственники?

– Ну, возможно, они видели, как я приезжала с утренних прогулок или каталась вдалеке… хотя вряд ли. Ведь сразу после рассвета я уже находилась на кухне и готовила им завтрак. Так что они обычно спали и когда я уезжала, и когда возвращалась.

Джайлс долго молчит. Я почти слышу, о чем он думает.

– Ну давай спрашивай, – наконец вздыхаю я. – О чем ты думаешь?

– Я не…

– Я же чувствую. – Почти так же я ощущала мысли Хелены, размышлявшей, какую пытку придумать для меня в следующий раз.

– Дэвиен мало рассказывал нам о твоей прошлой жизни. На самом деле мы почти не знаем, что происходило с тобой до того, как ты попала в наш мир.

– Вполне логично.

Особенно учитывая, что когда я только появилась здесь, они относились ко мне с явным недоверием и почти не сдерживали гнев. И теперь, проведя немного времени с Дэвиеном и его верными сторонниками, я понимаю, чем было вызвано такое отношение. Я ворвалась в его жизнь, смешав все планы, и превратилась в нерешенную проблему и даже обузу. То, что мне это тоже не доставляло удовольствия, никого не волновало. Да к тому же я еще «украла» его магию, и это ничуть не добавило мне симпатии в глазах фейри.

– Хотя он сообщил, что ты благородная леди, – тихо усмехается Джайлс. – Хол слишком беспокоился о том, что наш будущий король мог жениться на женщине простого происхождения.

– По рождению я простолюдинка, – горько усмехаюсь я. – И, несмотря на все титулы и уважение, не смогу подняться достаточно высоко, чтобы составить достойную партию королю. Хотя это не важно. Мы ведь не женаты в вашем мире. – Мне уже предельно ясно это объяснили.

– Да, это немного успокоило Хола.

– Но ты ведь хотел спросить о другом, верно?

– Да. – Джайлс поджимает губы и после недолгих раздумий все же решается: – У тебя не слишком хорошие отношения с родными?

– И как ты догадался? – смеюсь я. – Потому что они продали меня будущему мужу, чтобы заплатить долги и снова тратить деньги на светские приемы? Или просто с моего появления здесь ты не услышал от меня ни одного хорошего слова в их адрес?

– Всякий раз, как речь заходит о них, ты напрягаешься, голос звучит иначе, а взгляд словно устремляется куда-то в прошлое.

Я смотрю на него, разинув рот. И лишь пару мгновений спустя мне удается взять себя в руки.

– А я-то думала, что хорошо умею скрывать свои эмоции и мысли, – бормочу я.

– Вполне. По крайней мере, я так думаю. Только Шей заметила. Ну и Дэвиен тоже. Но он, похоже, уже успел изучить тебя за то время, что вы провели вместе еще до прихода в этот мир.

Похоже, в те вечера вдвоем не только я жадно ловила каждое слово и со всем вниманием относилась к сказанному им.

– К чему ты клонишь?

– Не беспокойся, что они причинят тебе вред. Дэвиен ясно дал понять, что пока он дышит, никто тебя и пальцем не тронет.

– Что? – шепчу я.

– Он уже обязал нас тебя охранять.

– Потому что я сосуд, в котором находится его магия.

– Нет, даже после того, как магия из тебя уйдет. Он предельно четко выразил свои желания. Когда ты вернешься в мир людей, нам надлежит регулярно приходить туда и тебя проверять. Ты будешь под его защитой до конца своих дней. Ну или до тех пор, пока сама этого желаешь.

Я неловко ерзаю в седле. День внезапно кажется слишком жарким, пусть даже под плащ стремится просочиться холод приближающейся зимы. Дэвиен хочет меня защитить. Не только живущую во мне магию, но и меня саму. И как теперь справиться с этим чувством? Почему мне проще было думать, что он видит во мне всего лишь сосуд, а не живого человека?

– В чем дело? – тихо спрашивает Джайлс.

– Ни в чем, – качаю я головой, но мысли уже надежно поселяются в голове, и мне от них не убежать.

Он смотрит мне прямо в глаза.

– Ты плачешь.

Я подношу дрожащую руку к щеке и легонько касаюсь ее пальцами. Конечно, на ней есть влага. Дыхание становится прерывистым, эмоции комом подступают к горлу, грозя меня задушить.

– Почему мне намного легче выносить, когда со мной обращаются как с вещью, а не как с человеком? Отчего последнее причиняет больше боли? – выпаливаю я.

Несколько раз моргнув, Джайлс сводит брови так, что они соединяются в одну линию, но я уже не в силах выносить его жалость.

– Потому что теперь ты знаешь, какого обращения заслуживала с самого начала. Ведь если кто-то видит в тебе человека и уважает должным образом, то же надлежит и остальным, без всяких оправданий. И если окружающие отчего-то ведут себя иначе, в этом виновата вовсе не ты, а они. Ты же всегда была достойна самого лучшего.

– Я… – с трудом выдыхаю и качаю головой. Потом бросаю взгляд вперед. – Что-то мы забыли о гонках. Я не позволю тебе меня отвлечь, чтобы легче победить.

– Я не пытался тебя отвлечь. Катрия…

Однако я его уже не слышу. Понукая лошадь пятками, я подаюсь вперед в седле и вновь мчусь по лесу, скачу, как каждое утро у себя в поместье, подальше от грозящих задушить меня мыслей.

Двадцать три

Неудивительно, что в безопасное место я прибываю первой. По крайней мере, я надеюсь, что речь шла именно об этом доме, поскольку уже несколько часов – с тех пор, как мы выехали из Песнегрёза, – не видела никаких других строений.

Хотя дом – громко сказано. Это, скорее, хижина с одной большой комнатой, посреди которой расположен очаг с черными углями на песчаном ложе. С потолка над ним свисает котелок, вокруг развешано еще несколько простейших кухонных принадлежностей. Вдоль стен справа и слева тянутся двухъярусные кровати.

Матрасов на них нет, лишь голые доски. Для меня странно отсутствие пусть даже маломальской роскоши в доме фейри. В сундуке возле одной из кроватей находится стопка одеял, в другом лежат различные припасы – от консервированных пайков до, как я предполагаю, медикаментов и компонентов для ритуалов.

Не имеет смысла сидеть сложа руки, поэтому в ожидании остальных я направляюсь за дом, где заметила колодец. Два ведра воды я выливаю в большой бочонок с крышкой, для питья, часть третьего в котелок над очагом, а остатки в небольшой таз для умывания.

Как и ожидалось, среди кухонных принадлежностей имеются инструменты для разведения огня. Со второй попытки мне удается разжечь угли. И пусть костер выходит не очень большой, он дает тепло, а от углей не слишком много дыма.

Открывается дверь, и мой покой нарушает Джайлс.

– Разве не мне предстоит готовить? Я ведь проиграл гонку.

– О, для тебя найдется куча работы. Или мы будем ужинать кипяченой водой?

– М-м-м, кипяченая вода, мое любимое блюдо. – Он потирает живот, и я смеюсь. – Приятно слышать твой смех. Прежде я…

– Не беспокойся об этом.

– Как это? Я ведь расстроил тебя. Конечно, ненамеренно, а потому хочу извиниться.

– Я же сказала, не беспокойся. – Я ворошу угли.

– Но…

С улицы доносится ржание лошадей, к счастью, отвлекая Джайлса от дальнейших слов. Поднявшись, я возвращаю кочергу на место.

– Думаю, этот разговор остался далеко позади, в лесу. Там ему самое место, Джайлс, – произношу небрежным тоном, но с ноткой предупреждения. Мы с Джайлсом неплохо ладим. Надеюсь, так будет и впредь и он не станет портить отношения.

Он задумчиво смотрит на меня, но не успевает ответить. В хижину входят Дэвиен и Шей.

– Слава богам, вы развели огонь. На улице уже довольно холодно, – замечает Дэвиен.

– Значит, нам с тобой нужно раздобыть еду, – сообщает Джайлс Шей.

– Нам? – поднимает она брови.

– Да, нам. Я проиграл гонку Катрии.

– А какое отношение к твоей дурацкой авантюре имею я? Почему я тоже должна готовить? – упирается Шей.

– Потому что мою стряпню ты есть не захочешь. – Джайлс хватает ее за локоть и ведет к двери. Шей неохотно переставляет ноги. – Пойдем поищем что-нибудь съедобное и поохотимся, пока еще совсем не стемнело.

– Ну ладно, хорошо, – соглашается Шей.

Когда дверь за ними закрывается, Дэвиен начинает хихикать.

– Эти двое ничуть не подходят друг другу. И все же всякий раз, как я вижу их вместе, не могу сдержать улыбку.

– Значит, они пара? – Впрочем, я так и подозревала.

– Они стараются это скрывать, – пожимает плечами Дэвиен. – Но да, с тех пор, как Джайлс впервые появился в Песнегрёзе, он смотрел только на нее. По крайней мере, так сказал Хол. Хотя я и сам видел это, когда они вместе посещали Природные Земли.

– А Шей отвечает ему взаимностью? – Должна же быть причина, по которой они на публике обычно держатся на расстоянии или почти не демонстрируют своих чувств.

– Да, хотя и не спешит завязать серьезные отношения. Шей…

Дэвиен подходит к очагу и садится рядом с огнем, явно обдумывая, что сказать. Я тоже опускаюсь на пол неподалеку от него. Знаю, было бы разумнее сесть по другую сторону очага, но я не могу заставить себя отодвинуться от Дэвиена. Даже сквозь разделяющее нас расстояние я чувствую, как от него исходит тепло.

– У Шей была трудная жизнь, – наконец говорит он.

– Она рассказывала, что ей с рождения суждено было стать потрошителем.

– Как и всех потрошителей, ее учили драться с того момента, как она научилась ходить. Первые пятнадцать лет жизни она не видела ни капли доброты. Не знала, что фейри могут быть нежными или надежными. Когда она только появилась в Песнегрёзе, то даже не представляла, как выглядит любовь. – Тлеющие угли освещают лицо Дэвиена ярче, чем угасающий свет солнца, быстро исчезающего по другую сторону гор. – Джайлс был с ней терпелив. И до сих пор ее не торопит. Он как-то признался мне, что никуда не спешит, а лучшее всегда стоит того, чтобы подождать.

– Похоже, он хороший мужчина. – Подтянув колени к груди, я обнимаю их руками. В лесу Джайлс хотел как лучше. Он просто… не понимает.

– Точно. Но я стараюсь общаться только с хорошими мужчинами и женщинами.

– Так как же ты умудрился на мне жениться? – со смехом интересуюсь я.

– Потому что ты – лучшая женщина из всех. – Дэвиен смотрит мне прямо в глаза, и от него не спрятаться. Его заявления непреклонны и постоянно застают меня врасплох.

– Тогда, наверное, ты не очень хорошо меня знаешь, – тихо говорю я.

– Я думаю, что знаю тебя лучше, чем тебе бы того хотелось.

– Откуда?

– Откуда можно что-то узнать? Я внимательно наблюдал за тобой, слушал твое пение и мелодии, которые ты играла с открытым сердцем. Я изучал твои манеры с бóльшим вниманием, чем когда-либо уделял занятиям, которые помогли бы мне принять корону.

– Ты лжешь. – Мой голос теперь похож на шепот, но я не способна выдавить что-то более сильное.

– Если бы я мог, – усмехается он, и в свете углей его губы отливают ярко-красным. – Но ты же знаешь, что я не способен.

Подавшись вперед, Дэвиен опускается на колени. Он почти подкрадывается ко мне, медленными, обдуманными движениями стирая разделяющее нас расстояние. Я откидываюсь назад, упираясь ладонями в деревянный пол у себя за спиной. Он преследует меня, словно зверь, сотканный из тени и света костра, уничтожает пространство между нами. Пригвождает меня к полу одним лишь взглядом, и я чувствую себя беспомощной.

– Все мои мысли постоянно возвращаются к тебе. Ты словно смерч, который подхватывает меня и вращает. И я всякий раз оказываюсь в твоем центре. Но теперь я понимаю, что есть только один способ сбежать.

– Какой же?

Упершись руками в пол, он нависает надо мной. Одно его колено находится между моих ног; оно смещается, когда Дэвиен подается вперед.

– Сдаться, перестать бороться и посмотреть, куда ты меня заведешь.

Он с силой впивается в мои губы, и я словно попадаю в отражение вчерашней ночи. Поднимаю руки и обвиваю его шею, принимая более устойчивое положение. Одной рукой он прижимает меня к себе, другой удерживает нас обоих от падения. Почувствовав, как меня окружает и берет под защиту его сила, я тихо стону и непроизвольно подаюсь навстречу.

Как это случилось? Разве я только сегодня не убеждала себя, что вчера мы просто поддались желанию и подобное больше не повторится? Так почему же сейчас он меня целует? И отчего я сама так жажду его ласк?

На эти вопросы я не могу ответить, поскольку в голове не остается ни одной связной мысли, зато сердце впервые переполняют чувства.

Не прерывая поцелуя, Дэвиен медленно кладет меня на пол. Скользит языком по моим губам, и я впускаю его внутрь. И в тот же миг он начинает осторожно меня изучать. Я следую его примеру, еще больше углубляя поцелуй.

Сейчас в голове у меня пусто. Я больше не беспокоюсь о том, что есть и что могло бы быть, что можно и что нельзя. Я не боюсь ни будущего, ни того, что оно может уготовить мне в одиноком поместье, отделенном от всех и находящемся под защитой древних сил.

Есть лишь Дэвиен, его тепло, его жизнь. Он выдыхает, я вдыхаю, и мы дышим в унисон. Мой мир сужается только до него одного. Одна его рука в моих волосах, другая на моей груди.

Я зарываюсь пальцами в складки рубашки и дергаю Дэвиена к себе. Одежда внезапно ощущается слишком тесной. Я никак не могу им насытиться, и мною движет желание обнажить его тело. И целоваться до тех пор, пока хватит дыхания, даря наслаждение друг другу.

Он все же отрывается от моих губ и шепчет, тяжело дыша:

– Нам нужно остановиться, любимая.

Это слово обрушивается на меня как ведро ледяной воды, и я ослабляю хватку на его одежде. Наверное, Дэвиен замечает ужас на моем лице, поскольку в его глазах мелькает паника.

– Ты сказал…

– Просто так выразился, – бормочет он и, подавшись вперед, вновь приникает к моим губам, как будто собираясь успокоить мои разбушевавшиеся мысли простым поцелуем. – Не обращай внимания.

Однако меня не покидает ощущение, что он говорил серьезно, и внутри поднимается паника. Отталкивая Дэвиена, я стараюсь хоть немного взять себя в руки.

– Катрия…

Не в силах на него смотреть, я крепко обхватываю себя руками, впиваясь ногтями в собственные трицепсы.

– Мы же договорились, – шепотом напоминаю я.

– Только развлечение. Я помню.

– И никаких чувств.

– Помню, – повторяет он.

– И ты держишь свое обещание? – Я все же поднимаю на него глаза.

– Пытаюсь, – выдыхает он, слегка приоткрыв губы.

«Пытается? Но успешно ли?»

Я не могу задать этот вопрос вслух, ведь солгать Дэвиен не сумеет.

Я отталкиваюсь от пола и, покачиваясь, поднимаюсь на ноги. И вновь, как и вчера, со смесью растерянности и неудовлетворенного желания оправляю одежду. Сколько еще раз мне придется поддаться порыву, чтобы насытиться? Ведь потребность, которая рождается во мне рядом с ним, врывается в мои мысли словно безжалостный зверь и жадно меня поглощает.

– Катрия, – шепчет Дэвиен и, положив ладони на мои плечи, проводит вниз по рукам. Кончики пальцев, касаясь обнаженной кожи предплечий, вызывают покалывание во всем теле, и я хочу запрокинуть голову и подставить ему шею.

– Дэвиен… – выдыхаю его имя, как тихую молитву. Я никогда не верила в старых богов, которым поклоняются пожилые горожане. Но если бы вдруг решила узнать о них больше, наверняка их имена были бы похожи на его.

– Ты слишком много думаешь. – Само собой, он целует меня в шею.

– Кто-то же из нас должен.

– Поддайся своим чувствам. Стань моей.

Дэвиен рывком притягивает к себе мое дрожащее тело, и я вновь попадаю во власть его чар. Он скользит руками по моей коже и касается губами шеи.

Но вот кто-то снимает дверную защелку, и миг спустя Дэвиен выпускает меня из объятий и слегка отстраняется. Он полностью владеет собой и выглядит безупречно, я же вновь спешно привожу в порядок одежду. К счастью, на этот раз мы не зашли слишком далеко.

– Что удалось найти? – небрежно интересуется Дэвиен.

– Зайца, крапиву, немного лесных грибов. – Джайлс поднимает зайца и пухлую сумку.

– Мы же не помешали? – Шей явно ничего не упускает.

– Люблю грибы, – быстро сообщаю я.

– Отлично. Тогда, может, приготовишь? – ухмыляется Джайлс, но тут же сдувается, когда Шей тычет его локтем.

– Ты проиграл пари, тебе и готовить. Пора бы улучшить некоторые навыки. Не может же холостяк вроде тебя вечно жить за счет милости других.

– А если я найду себе прекрасную жену, которая будет для меня готовить? – поднимает брови Джайлс.

– Желаю удачи. – Шей подходит к очагу, переводя взгляд с Дэвиена на меня и обратно.

– Пойду проверю лошадей. Посмотрю, как их устроили на ночь. – И прежде чем злосчастный румянец меня выдаст, я выбегаю из хижины и закрываю за собой дверь.

Лишь когда остаюсь одна, я делаю глубокий вдох, отдаваясь в объятия холодного ночного воздуха. Вернувшись к колодцу, я достаю ведро для лошадей и бросаю взгляд на свое отражение в воде.

– Что ты творишь? – спрашиваю я покрытую рябью женщину. Это ведь волшебное место. Вдруг она ответит? И сумеет лучше меня разобраться в чувствах? Но отражение молчит. – Ты мне очень помогла, – вздыхаю я и шагаю к столбам, где привязаны лошади.

Не заботясь ни о чем на свете, они лениво щипают высокую траву, которая пробивается сквозь мох. Одну за другой я пою их из ведра, а после возвращаюсь к колодцу и достаю еще одно, чтобы оставить им на ночь. К этому времени запах жареной зайчатины и грибов становится почти невыносимым, и я направляюсь к хижине. Но замираю у двери, услышав приглушенный разговор.

– …ответь на мой вопрос, – просит Шей.

– Я уже все сказал, – лениво тянет Дэвиен, старательно скрывая волнение.

– Ты лишь юлил и уклонялся.

– Вовсе нет.

– Что ты испытываешь к Катрии? – прямо спрашивает Шей, и сердце пропускает удар.

– Я обещал ничего не испытывать.

– Мне плевать, что ты наобещал себе, когда она появилась в твоем доме. И на данное нам обещание тоже, – раздраженно бросает Шей.

– Отстань от него, – вздыхает Джайлс, перекрывая звон кухонных принадлежностей. – К нашей человеческой подружке он волен испытывать что угодно. Кстати, мне она нравится.

– Я хочу знать, любовь ли это. – Шей, как собака, вцепившаяся в кость, не собирается так просто сдаваться. – Ты ее любишь?

Я подаюсь вперед и, задержав дыхание, прижимаюсь ухом к прохладной деревянной створке.

«Нет, – хочется крикнуть мне. – Скажи «нет»!»

Если он меня не любит, не будет никаких сложностей. И значит, я не совершила ошибку. Если нет любви, то…

– Да, – отвечает Дэвиен.

Я медленно сползаю по двери и опускаюсь на колени. Тяжело дыша, зажимаю рукой себе рот. Желудок начинает бунтовать, а тело будто выворачивается наизнанку. После всех попыток избежать отцовской участи я так или иначе иду по его стопам.

Нет, я не совершу его ошибок. То, что Дэвиен влюбился, для меня ничего не значит. Я не поддамся этому чувству и больше не уступлю своим желаниям. Просто верну ему магию и уйду прежде, чем он заманит меня в ловушку, полную страданий, как поступила с отцом Джойс.

– Ты ведь знаешь… – начинает Шей.

– Знаю, – резко перебивает Дэвиен. – Нам с ней не суждено быть вместе. Но мои чувства к ней не имеют значения. Я заберу магию и отошлю Катрию подальше.

– Ваше величество… – мягко, почти печально вздыхает Джайлс.

Вот только Дэвиен рассуждает в высшей степени разумно. Здесь не о чем печалиться. Он четко знает правила игры.

– Я уверен, со временем это чувство пройдет, и она останется для меня всего лишь увлечением. Я найду подходящую королеву и освобожусь от власти, которую имеет надо мной Катрия. – С каждой фразой слова Дэвиена звучат все более убедительно. – Она станет для меня никем.

Ни малейшего запаха дыма. Он говорит чистую правду.

Двадцать четыре

Сквозь окна хижины сочится рассвет. Джайлс ворошит угли в очаге, снова раздувая небольшое пламя. Впрочем, приглушенный лязг кочерги я слышу будто издалека, потому что все мое внимание сосредоточено на мягком дыхании Дэвиена на верхней койке.

Я медленно открываю и закрываю глаза, постепенно выныривая из похожего на дымку сна. Фейри с помощью магии превратили одеяла и сорную траву в мягкие постельные принадлежности, так что деревянные койки стали столь же удобными для сна, как моя кровать в Песнегрёзе.

Но чудеса их магии меня уже не удивляют, они воспринимаются привычными. В отличие от слов Дэвиена. Они до сих пор эхом звучат у меня в ушах, отражаясь от тайников души, в которых я запрятала воспоминания о родителях.

«Ты ее любишь?»

«Да».

Он меня любит. Вздрогнув, я зажмуриваюсь. Именно от этой боли я пыталась защититься всю жизнь. Вот так начинаются те самые страдания, которые терпел из-за любви отец. К счастью, Дэвиен все еще старается уберечь нас обоих. Лучше мне побыстрее уйти. Тогда мы станем свободны.

С койки вскакивает Шей, и я решаю, что пора вставать. Я сажусь на кровати, и в это время сверху спускается Дэвиен. На ночь он снял рубашку, и теперь свет зарождающегося дня расцвечивает все мускулы, что я ощущала под одеждой, темными и светлыми полосами.

Он ловит мой взгляд, скользящий по его телу, и слегка приоткрывает губы. Хочет ли он вновь меня поцеловать? Отчего-то сегодня я определенно смотрю на него другими глазами. Может, все дело в его признании? Как бы то ни было, никогда еще я настолько болезненно не осознавала его присутствие. Он завладел всеми моими чувствами, и я не могу сосредоточиться ни на чем другом.

– Доброе утро. – Его голос еще хриплый со сна.

– Доброе утро. – Я сбрасываю оцепенение и спускаю ноги с кровати. – Пойду проверю лошадей. Хочу убедиться, что с ними все хорошо.

– Какая ты ответственная. Спасибо, – улыбается Джайлс.

– Не за что.

Не в силах смотреть на полуодетого Дэвиена, я сбегаю так же быстро, как и прошлым вечером.

В лесу тихо. Пятнышки света, порхающие днем среди деревьев, все еще прячутся в лесной подстилке. С каждым моим шагом они взмывают вверх. Одни принимаются парить в воздухе, другие вновь опускаются на покрытую мхом землю, чтобы поспать еще несколько часов.

Я проверяю седла и приношу немного свежей воды лошадям. Сегодня их снова ждет трудный день. Пусть пьют, пока есть возможность.

– Когда я вернусь в людской мир, то заведу себе кучу лошадей, – сообщаю я своей кобыле, похлопывая ее по носу. Рядом пьет жеребец Дэвиена. – С вами намного проще, чем с людьми или фейри.

– Но разве они лучшие собеседники?

Услышав знакомый голос, я замираю, а после медленно поворачиваюсь. В нескольких шагах от меня стоит Аллора, ее затененная фигура вырисовывается на фоне утреннего тумана.

– Зависит от того, с кем я говорю. – Резкий тон не слишком помогает скрыть беспокойство, вызванное ее присутствием.

По ее губам расползается самодовольная кошачья ухмылка, как будто ее безмерно радует мое недовольство.

– Надеюсь, беседа со мной тебе понравится. Я принесла хорошие вести.

– В самом деле?

– Конечно. Король собирает силы для нападения на Песнегрёз.

– И что в этом хорошего?

– Он обратил свой взор на Песнегрёз, а не на тебя. – Она выразительно вздыхает. – Неужели тебе все нужно разжевывать?

Конечно нет. Я понимаю, что она хочет сказать. Король Болтов собирает свои войска, чтобы послать на Песнегрёз, и Аллора намекает, что за нами ему некого отправить. Но почему, если это правда, не сказать об этом прямо?

– Думаешь, он нападет на нас? – стараюсь я как можно осторожнее сформулировать вопрос.

– Откуда мне знать, что сделает король?

– Предположи.

Аллора чуть склоняет голову набок. Вряд ли кто-то обращает внимание на эту ее странную привычку. Для меня же она – признак раздражения.

– Я просто пытаюсь понять, какая нам может грозить опасность, – забрасываю удочку я, старательно изображая беспокойство.

– Король все еще нацелен на Песнегрёз.

Она вновь уклоняется от ответа, и я уже почти не сомневаюсь, что мои подозрения на ее счет оправданы. Я это чувствую.

– Он отдавал кому-нибудь приказ нас преследовать?

– Я не знаю всех его мыслей и поступков.

– У него есть основания нас подозревать? – Я ставлю ведро на землю.

– Не в курсе, как устроен его разум. – Она сжимает руки в кулаки, а после расслабляет, будто заставляя себя сохранять спокойствие.

– На нас нападут, когда мы выйдем за границу?

– Мир – опасное место.

– Почему ты не говоришь прямо? – слегка повышаю голос и, не давая возможности сказать хоть слово, забрасываю новыми вопросами: – Король пошлет фейри, чтобы напасть на нас, как только мы выйдем за безопасные границы служителей Дикого леса? Да или нет?

– Я не обязана тебе отвечать.

– Согласна. Но даже будь это не так, ты бы все равно не ответила. Ведь солгать ты не можешь, а правду раскрывать не желаешь.

Аллора улыбается, обнажая зубы – такие же заостренные, как у Джайлса.

– Ты мне не доверяешь, человечка?

– Не вижу причин для доверия. Ты его не заслужила.

– Осторожнее с обвинениями, которые не способна доказать. – В глазах Аллоры вспыхивает пламя. Магия струится с ее плеч, скапливаясь вокруг теневой накидки.

Будь на месте Аллоры Джойс, я бы уже струсила и отступила. Сдалась бы, потому что у меня нет сил на противостояние. Однако сейчас я смело делаю шаг вперед.

– Во мне магия королей Авинесса. – Я делаю еще шаг. – Та сила, за которую Болтов готов убить тысячи фейри. – Снова шаг. И еще один. Вскоре нас разделяют всего несколько дюймов, и в жилах закипает кровь. А внутри поднимается волна силы, готовая вот-вот обрушиться на нас обеих. – Ты не первая фейри, кто пробовал со мной покончить. И возможно, не последняя, кто за это поплатится.

– Ты надеешься меня убить? – Аллора выпрямляется и свысока смотрит на меня. Я расправляю плечи. Откинув голову назад, она указывает на вену у себя на шее. – В таком случае я бы посоветовала бить сюда. Прямо в горло, чтобы не дать мне шанса дать отпор. В противном случае… это будет твоя последняя ошибка.

– Как ты смеешь… – начинаю я, но меня прерывает появление Дэвиена.

– Аллора? Что ты здесь делаешь?

– Пришла пожелать вам удачи в сегодняшнем путешествии. – Она с улыбкой от меня отстраняется. – Все остальные сообщения я передала Катрии. Мне уже пора.

Она прыгает в одну из длинных теней, отбрасываемых деревьями, и исчезает, словно дым на ветру.

– О чем? – Я едва не подпрыгиваю, когда Дэвиен кладет руку мне на поясницу. Даже не слышала, как он подошел. – Катрия? Что случилось?

Много всего, но я сосредотачиваюсь на самом важном.

– Нам нужно вернуться в Песнегрёз.

– Ты ведь знаешь, что нельзя. – Дэвиен хмуро поджимает губы.

Я хватаю его за рубашку, отбрасывая мысль о том, насколько естественными кажутся подобные порывы.

– У меня плохое предчувствие. – На всякий случай я понижаю голос до шепота, ведь Аллора может находиться где угодно и даже обладать магией, позволяющей подслушивать разговоры издалека. Песнегрёз представляется единственным безопасным местом, но даже там она способна до нас добраться. – Нужно вернуться, сплотиться и всем вместе выступить против Болтова. Ритуал мы сможем провести и там, если у нас будет немного больше времени. – Ритуал, никак не связанный с Аллорой.

Он хватает меня за руки.

– Нам нужно ехать дальше, чтобы ты поскорее смогла передать мне магию. И тогда я использую ее, чтобы всех защитить.

– Ты разве не понимаешь? Она хочет, чтобы мы ушли подальше от своих, туда, где не действует защита. Я ей не доверяю. – Я крепче вцепляюсь в его рубашку. – Она играет с нами. И выиграет, если мы не сумеем ее обойти.

– Аллора просто такая. Это ее манера держаться.

– Тогда нам «просто» не стоит с ней сотрудничать.

– У нас нет выбора, – хмурится он. – Понимаю, ты невзлюбила ее с самого начала, но…

– Думаю, нам стоит ждать нападения, – выпаливаю я.

– С чего ты взяла?

Он всматривается в мои глаза, будто ищет причину мне поверить – словно бы одного его желания недостаточно. И от осознания этого сердцу становится тесно в грудной клетке.

– Она не смогла ответить прямо на мои вопросы.

– Обычная уклончивость фейри, – фыркает Дэвиен и пытается отстраниться.

– Нет. – Я притягиваю его обратно. – Ты не слышал, о чем и как я ее спрашивала. – Интересно, специально ли Аллора ушла, так ничего и не сказав Дэвиену, чтобы посеять это самое сомнение, уже пускающее корни? – Думаю, она ведет двойную игру, и мы пойдем прямо туда, где нас будут ждать. Я прямо спросила, собирается ли король на нас напасть. Она не ответила.

– В этом вся Аллора.

– Хватит искать ей оправдания. – Я наконец разжимаю пальцы и вглядываюсь ему в лицо, отчаянно желая, чтобы он мне поверил. – Дэвиен, кому ты доверяешь больше: ей или мне?

Он лишь молча вздыхает. Я выжидающе смотрю на него, пока в груди не зарождается боль, а его молчание не начинает давить, медленно раня своей сокрушительной тяжестью. Невзирая на слова, что любит меня, Дэвиен все же мне не верит. Так что хорошего в любви? Она ни на что не годна, и сейчас я лишний раз в этом убеждаюсь.

– Мне нужна магия. Как только я заполучу ее, то смогу все исправить, – спустя несколько мгновений произносит он. – Это нужно Вэне и всему Песнегрёзу.

– И я хочу отдать ее тебе, но…

– Никаких «но». Если ты и в самом деле на моей стороне, тогда помоги мне. Что она сказала?

– Только то, что король нацелился на Песнегрёз.

Продолжить я не успеваю. Не обращая на меня внимания, Дэвиен отходит прочь.

– Выезжаем в течение часа.

Я сжимаю руки в кулаки, и вновь внутри меня поднимается волна магии. Я вдыхаю через нос и выдыхаю через рот. Дэвиен никогда не простит, если я обращу силу против него.

Однако я все равно предпринимаю еще одну последнюю попытку.

– Дэвиен, давай подождем хотя бы до завтра. Просто немного задержимся. Может, изменив наши планы, мы сумеем их одурачить.

– Кого? На нас никто не станет нападать. И ты же знаешь, нам лучше поторопиться.

– Но…

– Мне нужна эта магия, чтобы защитить Песнегрёз. Чем дольше мы задержимся, тем больше рискуют горожане. Это говорю я, твой король. – На последней фразе его голос повышается почти до крика. Дэвиен указывает на землю, словно бы пытается объявить ее своей собственностью.

– Нет, – качаю я головой, – ты мне не король. Ты – король фейри. Я же всего лишь скромный человеческий сосуд, вмещающий твою магию. Хорошо, мы едем, ваше величество. Но если сегодня прольется кровь, она будет на вашей совести.

Я отворачиваюсь к лошадям, а Дэвиен проносится мимо меня обратно в хижину.

Границу территории служителей на севере отмечает лишь брешь среди деревьев. Когда лучи солнца падают мне на плечи, тело охватывает дрожь, а по коже пробегают мурашки – как и в прошлый раз при переходе через барьеры в окружающих Песнегрёз лесах. Теперь, оказавшись с другой стороны, я беззащитна, а потому внимательнее, чем когда-либо, слежу за дорогой.

Однако впереди простираются лишь леса. Какое-то время. А после нас встречает гладкая поверхность озера и редкие деревья на другом берегу, с тощих ветвей которых свисает мох. Земля здесь словно опускается и смотрится более влажной, скорее напоминая болото, чем твердую лесную подстилку, по которой мы ехали последние полтора дня.

Но сильнее всего взгляд притягивает стена скрывающего даже солнце клубящегося тумана, сквозь который невозможно различить что-то дальше, чем на несколько шагов. В этой молочной пелене может прятаться все что угодно.

– Это он? – тихо спрашивает Дэвиен.

– Туман историй, туман королей. Обряд посвящения, который проходили короли из легенд, чтобы получить благословение в древних водах озера Помазания. – Джайлс словно бы читает по книге.

– Так это не озеро Помазания? – шепчу я.

Джайлс качает головой.

– Думаю, слухи об этих заколдованных местах сильно преувеличены. – Шей понукает лошадь, направляя ее вдоль берега озера. Мы втроем обмениваемся взглядами и следуем за ней. – Обычно это просто места, от которых кто-то хочет, чтобы остальные держались подальше. И не находит лучшего способа, чем выдумывать глупые истории.

– Это не глупая история, – догоняет ее Джайлс. – Иначе почему король Болтов так и не явился сюда совершить обряд помазания?

– Потому что вдоволь окропил себя кровью врагов и не нуждался в озере, чтобы подтвердить свои права на трон. – В сухих словах Шей слышится горечь.

Я судорожно сглатываю и начинаю изучать туман в поисках Аллоры, которая в этой непроглядной пелене может скрываться где угодно. Она такая же кровожадная, как король, которому, я не сомневаюсь, служит верой и правдой.

– Туман не пропустил бы его, поскольку он – не полноправный наследник Авинессов. Болтов навсегда бы здесь затерялся.

– У нас таких проблем не будет, – заявляет Дэвиен.

– Надеюсь, у нас вообще не будет проблем, – бормочу я себе под нос. Никто из них меня не слышит. Кобыла ржет и трясет головой. Я похлопываю ее по шее и издаю тихий успокаивающий звук. – Но все может быть, если мы будем медлить.

– Они успокоятся, как только мы войдем в туман, – уверенно говорит Дэвиен.

– Сомневаюсь. Разве что лошади в вашем мире сильно отличаются от наших.

– У нас нет времени с ними нянчиться.

– Я этого не предлагала. – В этом месте есть нечто такое, что и меня заставляет нервничать.

– Мы поедем гуськом, чтобы видеть друг друга, – предлагает Шей.

– И, надеюсь, не встретим в тумане того, что могло бы нас разлучить, – нервно сглатывает Джайлс.

Интересно, что, по его мнению, подстерегает нас за пеленой волшебного тумана?

– На всякий случай возьмите это. – Шей раздает всем нам компасы. – Если двигаться на север, непременно наткнешься на старую дорогу, ведущую к крепости Авинессов возле озера. Или на само озеро. Если мы разделимся в тумане, то встретимся уже там.

Я знаю, что такое компас, – не раз видела их у отца-торговца. Однако этот не похож на те, которыми владел отец. Здесь нет ни стеклянной панели, ни вращающейся стрелки. Лишь плоская каменная пластина с вплавленными в нее с помощью магии клиньями хрусталя. На камне выгравированы привычные обозначения сторон света: север, юг, запад, восток, а направление указывают те самые клинья, которые подсвечиваются призрачным зеленым цветом. Когда поворачиваюсь в седле, клинья загораются и потухают по очереди в зависимости от того, куда я смотрю.

– Стороны света здесь такие же, как в Природных Землях? – Конечно, сейчас не время и не место для урока географии Срединного Мира, но я не в силах сдержать любопытство.

– Насколько мы можем судить, – отвечает Джайлс. – В этом есть смысл, учитывая, что когда-то эти два мира были единым целым. – Он бросает взгляд на Шей. – Ты уверена, что они будут работать в тумане? Вообще-то он призван сбивать с толку любого, в ком нет крови Авинессов.

– Есть лишь один способ выяснить. – Дэвиен вырывается вперед.

Я не могу понять, что им движет. Может, туман играет с ним злые шутки, выводя из себя, как и всех нас? Или ему просто не терпится добраться до озера, чтобы получить от меня магию и покончить с этим делом?

– Я поведу, – сообщает Шей, пристраиваясь впереди него.

– Разве не я должен ехать первым? – Дэвиен немного приподнимается в седле.

– Мой король, если они все же нападут, то пусть лучше сначала на меня. Таким образом мы выиграем время, и ты, если понадобится, сможешь сбежать. – Оттого, что Шей не сбрасывает со счетов возможность нападения, мне становится немного легче. – Ты поедешь за мной, затем Катрия. Джайлс прикроет тыл.

– Отлично. Если мой будущий главнокомандующий считает, что это лучшая стратегия, я не стану спорить. – Дэвиен занимает место позади Шей.

«Ну хотя бы кого-то он слушает», – с горечью думаю я, заводя лошадь за спину Дэвиена. Джайлс, как и велела Шей, остается в хвосте колонны.

На миг мы все замираем. Вокруг царит полная тишина. Не шумит в кронах ветер, не щебечут птицы, не стрекочут сверчки. Лишь сердце барабанным боем грохочет у меня в груди. Странно, что все остальные его не слышат.

– Поехали, – тихо командует Шей, и в тишине ее голос звучит как крик.

Она трогается с места, но как только ее лошадь приближается к туману, начинает сопротивляться. Переступает с ноги на ногу и трясет головой. Шей понукает ее идти вперед, и со стороны выглядит, будто животное преодолевает глубокую воду или вязнет в песке или в смоле. Каждый шаг дается с все большим трудом.

У Дэвиена тоже поначалу возникают трудности, но они остаются позади, как только он пересекает стену тумана. Дымка расступается перед ним, вьется вокруг призрачными щупальцами. Я еду достаточно близко, чтобы его аура окутала и меня. А Джайлсу, похоже, достается лишь ее край, и его лошадь тоже начинает упрямиться.

– Я лишний раз убеждаюсь, почему Болтов никогда не пытался захватить или снести крепость на озере Помазания. Он просто ни за что не смог бы провести армию через этот туман. Какой смысл защищать то, до чего никто не сумеет добраться? – Несмотря на то, что Джайлс едет позади меня, его голос кажется далеким и приглушенным.

Пространство словно бы растягивается вокруг нас, и бывший густой лес превращается в гнетущие пустые промежутки. Копыта лошадей ступают по грязной каменистой земле, на которой почти ничего не растет.

– Думаю, ты прав. – Дэвиен наблюдает, как туман расступается перед ним.

– Будем надеяться, что нам не придется расстаться, чтобы ты смог приступить к одному из ужасных испытаний, о которых говорится в легендах, – замечает Джайлс.

– Я же сказала, забудь об этих сказках. – Судя по тону, Шей закатывает глаза. – Уверяю тебя, их придумали, чтобы фейри держались отсюда подальше.

И все же, несмотря на ее слова, даже я отчетливо ощущаю разлитую в здешнем воздухе магию.

Как будто тысячи невидимых рук пробегают по моим плечам и рукам, а одежду шевелят неведомые силы. Воздух здесь совершенно неподвижен, так что ткань колышет вовсе не какой-то случайный ветерок.

– Тогда как ты объяснишь, что туман расступился перед нашим королем? – интересуется Джайлс.

– Да, похоже на барьер. Но неужели ты веришь, будто озеро Помазания охраняют заколдованные духи? Сомневаюсь. – Храбрость Шей ничто не способно сломить. А боится ли эта женщина вообще хоть чего-нибудь? Если так, мне бы не хотелось столкнуться с причиной ее страхов. – Но если ты испугался, можешь повернуть назад, – усмехается она.

Дэвиен фыркает.

– Нам нельзя разделяться.

– Ни один из нас ни за что не бросит вас, ваше величество. Правда, Джайлс? – Повернувшись в седле, Шей оглядывается назад, и все ее веселье как ветром сдувает. Шей широко распахивает глаза, а затем ее лицо искажается от ужаса. – Джайлс? – шепотом повторяет она.

Я оборачиваюсь. И вижу только туман.

Джайлс исчез.

Двадцать пять

– Джайлс! – кричу я.

– Тс-с-с, – шипит Шей. – Не шуми.

– Но…

– Езжай рядом с Дэвиеном, – велит она, не оставляя места для вопросов, и я подчиняюсь.

– Разве мы не должны его найти? – шепчу я.

– Нет. Он знает, как быть дальше. А нам нужно двигаться вперед. Мы пришли сюда с определенной целью и не можем от нее отклоняться.

Я оглядываюсь через плечо. Внутри все сжимается лишь при мысли о том, что мы оставим его здесь. Разве Шей не должна стремиться броситься за ним? Неужели он ее не волнует? Тогда ее любовь к нему не отличается от всей той любви, что окружала меня всю жизнь, и полностью зависит от того, насколько он ей полезен. Когда от него уже нет толку или может быть вред, его просто отбрасывают в сторону.

– Нам нужно двигаться быстрее, – предлагает Дэвиен и поворачивается ко мне. – Держись со мной рядом, ладно?

Я киваю.

– Не беспокойся обо мне, я не отстану.

– Хорошо.

Впрочем, удовольствие от его уверенности в моем умении держаться в седле быстро испаряется, сменяясь беспокойством. Джайлс словно сквозь землю провалился. Я снова оглядываюсь назад. Влажная почва полностью поглощает углубления от копыт, а потому мы даже не оставляем следа, по которому он мог бы пройти. Я крепче стискиваю компас. Возможно, лишь благодаря ему мне удастся выбраться из этих лесов, а не блуждать здесь до самой смерти.

Шей скачет вперед, а мы с Дэвиеном держимся позади. Я всякий раз вздрагиваю, когда мимо нас проносятся скелетообразные тощие деревья. Они выныривают словно из ниоткуда, мелькают размытыми пятнами, а потом исчезают.

Внутренности скручиваются тугим узлом. Изо всех сил сжимая компас и поводья, я вглядываюсь в туман в поисках признаков чего-то чужеродного. Наконец, в размытом пятне затененных деревьев различаю человекоподобную фигуру.

– Вы видели? – спрашиваю я.

– Что именно? – Дэвиен изгибается, чтобы посмотреть, куда я указываю.

– Там кто-то есть.

– Скорее всего, дерево.

– Клянусь, я видела фигуру.

– Двигайтесь дальше, – бросает Шей. – Сконцентрируйтесь только на этом.

Я проверяю компас. Мы по-прежнему движемся прямо на север.

– Сколько нам еще ехать?

– По меньшей мере час, – мрачно отвечает Дэвиен.

Еще час в этом влажном тумане. Чтобы дать шанс тому, что сцапало Джайлса, добраться и до нас. Хотя, может, он всего лишь нас потерял? Возможно. Но как бы я ни убеждала себя в этом, верится с трудом. Он не мог просто взять и отстать.

Нет, там что-то есть. Некое скрытное, бесшумное существо, которое охотится, умудряясь выслеживать нас даже в таком непроглядном тумане.

Я вздрагиваю. Если бы я только могла использовать живущую внутри магию, научиться призывать ее, направлять на цель и пускать в дело. Но нет, мне остается лишь бежать и как можно скорее передать силу в руки Дэвиена, чтобы спасти эту землю.

Заметив размытое движение, я вздрагиваю от страха и резко натягиваю поводья. Лошадь громко протестующе ржет и встает на дыбы. Мы врезаемся в жеребца Дэвиена, заставляя его отклониться с прямого пути. Но, к счастью, Дэвиен остается в седле.

– Что за…

Он не успевает разразиться бранью. Кожи касается легкий ветерок, и воздух там, где мы только что находились, рассекает клинок. В глаза бросаются черные волосы, похожие на тени, исходящие от накидки потрошителя, с белыми прожилками, по цвету почти не отличающиеся от бледной кожи. И я ловлю взгляд Аллоры.

Горько сознавать, но я оказалась права.

Аллора отступает в туман слева от нас и в одно мгновение полностью скрывается из виду.

– На нас напали! – кричит Дэвиен, чтобы привлечь внимание Шей.

Миг спустя Аллора снова выныривает из тумана.

Я толкаю Дэвиена, спихивая его с лошади. К счастью, теневой клинок Аллоры лишь царапает мне бок. Я вздрагиваю от резкой боли и, потеряв равновесие, лечу на землю между лошадьми. Надо мной нависает Аллора.

Испуганные лошади мечутся вокруг, сотрясая копытами землю. Я перекатываюсь на бок и прикрываю голову руками, стараясь стать как можно меньше. Клинок Аллоры вонзается в бедро лошади. Под ее громкое ржание я поспешно отползаю в сторону, прежде чем животное рухнет на землю. И, вскочив на ноги, хватаю поводья другой лошади. Ну нет, пока я еще способна двигаться, она не помешает нам сбежать.

– Тебе не уйти, – рычит Аллора.

Я протягиваю руку, моля магию прийти ко мне на помощь. Но тщетно. Аллора стремительно бросается вперед. Краем глаза я замечаю спешащего ко мне Дэвиена, но его опережает Шей. Спрыгнув с седла, она переворачивается прямо в воздухе и толкает Аллору на землю. Миг спустя они катаются по влажной почве, а вокруг них топчутся оставшиеся две лошади.

– Предательница, – рычит Шей.

Аллора всеми силами пытается вырваться из ее захвата.

– Шей… – к ним подбегает Дэвиен, но она пронзает его острым взглядом, заставляя остановиться.

– Вы двое скачите отсюда! Я с ней разберусь.

Аллора вдруг высвобождается и делает выпад вверх сотканным из тени кинжалом. Уклонившись, Шей предплечьем отодвигает ее руку в сторону. Аллора тянется к ее плечу и, сумев высвободить ногу, обхватывает тело Шей. Они начинают бороться.

– Уходи! – Шей встречается со мной взглядом. Ее приказ адресован не Дэвиену, и я мгновенно понимаю, что она поручает мне заботу о своем короле, сама же намерена остаться здесь. Я застываю на месте, слишком потрясенная, чтобы шевелиться. – Вперед!

Подчиняясь, я запрыгиваю на жеребца, на котором ехал Дэвиен. Сам он уже почти рядом с Шей, вступившей в борьбу с Аллорой. Вытащив ближайшую к нему ногу из стремени, я протягиваю руку.

– Дэвиен!

– Тебе не сбежать! – кричит Аллора, отталкивая от себя Шей.

В мгновение ока оказавшись на ногах, потрошительница швыряет в нас сгустком магии. Я толкаю лошадь пятками, ловко уводя ее в сторону. Дэвиен уворачивается.

Из тумана выпрыгивает Шей в сотканных из тени когтистых перчатках и бросается на Аллору, целясь прямо в горло. Но промахивается, задевая плечо. При виде крови у меня внутри все переворачивается.

– Дэвиен, – громко повторяю я, привлекая его внимание. Он резко переводит взгляд с Шей на меня и обратно.

– Проклятье! Скачи отсюда! – рычит Шей, под натиском атак Аллоры с трудом выдавливая из себя слова. И все же она как-то умудряется еще следить за нами.

Дэвиен в конце концов бросается вперед, но не к Шей. Он бежит ко мне. Я разворачиваю лошадь, чтобы позволить ему сесть в седло, и туман расступается вокруг нас.

– Подвинься, – просит он.

– Садись назад, я лучше управляюсь с лошадью. – Поверить не могу, что он вообще мог подумать иначе. К счастью, Дэвиен не начинает спорить. Вставив ногу в стремя, он взбирается в седло позади меня. – Держись крепче.

Я пришпориваю лошадь пятками и с криком посылаю ее в туман. Из-за схватки я потеряла нужное направление, но компас все еще у меня в кармане. Позже разберемся. Сейчас главное убраться отсюда подальше.

Ускакать и бросить здесь Шей. Внутри все сжимается.

«Она сможет о себе позаботиться, – мысленно внушаю себе, но меня уже тошнит от беспокойства. – Она всего лишь фейри».

Но это не так. За время, что мы провели вместе, эта женщина стала для меня довольно близка. И – Джайлс был прав – превратилась… в друга.

К тому же Шей, чье прошлое еще темнее моего, принесла бы немалую помощь в убийстве Болтова и освобождении земель фейри.

Позади меня Дэвиен шевелится в седле. Он оглядывается назад. Однако меня больше волнует дорога впереди. И я лавирую среди скелетоподобных деревьев, которые, будто новые враги, постоянно возникают из тумана.

– Шей, – бормочет Дэвиен, и в его голосе звучит такая тоска, что я замедляю лошадь.

– Мы можем вернуться.

– Нет… все правильно. Нужно ехать вперед. Она исполнила свой долг и клятвы, давая нам шанс сбежать. – Слова короля, но Дэвиен с трудом выдавливает их из себя, и каждое дается тяжелее предыдущего. – К тому же мы их все равно не найдем. Хочется верить, что Аллора нас тоже не сумеет отыскать.

Я сжимаю в пальцах поводья, заставляя лошадь двигаться рысью. Не так быстро, как галоп, но, надеюсь, Аллора навсегда осталась позади. Должно быть, она с самого начала выслеживала нас в тумане. Я мысленно проклинаю себя. Может, Аллора уже мертва?

– Ты поступила верно. – Дыхание Дэвиена шевелит волоски у меня на затылке.

В седле нет места для двоих. Это неудобно, но ничего другого не остается. Дэвиен прижимается ко мне, за неимением лучшего варианта положив ладони мне на бедра.

– Неправильно бросать Шей и Джайлса.

– Мы должны продолжать путь. Все зависит от нас с тобой. Нужно лишь добраться до озера и передать мне магию. И тогда жертвы Шей, Джайлса, Вэны и всего Песнегрёза, принесенные во имя этого путешествия, будут оправданы. Вне зависимости от их числа.

У меня нет ответа. Да и что я могу сказать? Возразить? А смысл? Это не мое дело. К тому же я сама не понимаю, как к этому отношусь. Я ничуть не завидую Дэвиену, которому приходится делать такой выбор. Он поставил себя в нелегкое положение и несет на своих плечах огромный груз ответственности.

Убрав одну руку с поводьев, я невесомо кладу ее поверх ладони Дэвиена. Сейчас мне хочется оказаться в его объятиях и услышать, что все будет хорошо. Самой его обнять и заверить, что его решения – лучшие из возможных. Несмотря на то что нашим жизням угрожает опасность, даже в подобной ситуации я не отказалась бы подарить ему свое тепло и согреться рядом с ним.

Эти чувства вполне могут привести меня к гибели. Именно поэтому не стоит позволять себе любить. Достаточно посмотреть на Джайлса, которого бросила любимая женщина. Шей спокойно продолжила путь без него. И, не будь во мне магии, Дэвиен наверняка тоже недолго раздумывал бы, если бы пришлось меня оставить.

Пытаясь прогнать эти мысли, я достаю компас и выдыхаю:

– О нет.

– Что случилось? – спрашивает Дэвиен, хотя через мое плечо видит, в чем проблема.

– Ты… – начинаю я, но улавливаю позади себя движение. Дэвиен достает собственный компас. Который ведет себя так же, как и мой.

Клинья хрусталя вспыхивают и гаснут по кругу один за другим, ни один не светится больше секунды. И даже когда я останавливаю лошадь, компас не показывает четкого направления.

– Что происходит?

Я нервно озираюсь по сторонам, но вокруг по-прежнему царят тишина и покой. Аллора с тем же успехом может оказаться уже за полмира от нас или же дышать нам в спину. Нужно двигаться дальше, но ехать, не зная куда, столь же страшно, как и столкнуться с потрошительницей.

– Наверное, дело в древних барьерах, окружающих это место. – Дэвиен бормочет проклятие себе под нос. – Надеюсь, что бы ни пыталось сбить нас с пути, Аллоре и любому из ее союзников, которые могут прятаться в тумане, придется в два раза хуже.

– Что нам делать, мой король? – спрашиваю я, глядя на него через плечо.

Он чуть шире раскрывает глаза, раньше меня понимая, что я только что произнесла. Мой король. Словно бы я сама принадлежу к этому миру. Хватило одного нападения Аллоры, чтобы я заговорила иначе, чем с утра.

– Продолжим ехать прямо, – предлагает он, прочистив горло.

Я поджимаю губы. В этой потасовке мы совершенно сбились с пути. И даже если я каким-то образом угадала, где север, моряки отца говорили, что без компаса или прочих приспособлений точно определить направление невозможно. Однако развернуться сейчас было бы еще хуже. Надеюсь, нам повезет, и мы скоро доберемся до озера.

– Рано или поздно мы отыщем старую дорогу, – успокаивает Дэвиен.

– Или даже само озеро. – Я стараюсь не терять оптимизма, но не слишком верю в успех. – Думаешь, с Шей и Джайлсом все хорошо?

– Надеюсь на это. – Он тяжело вздыхает. – Когда они решили ехать с нами, я боялся чего-то подобного.

– Ты думал, что на нас нападут?

На миг он крепче прижимает меня к себе.

– Я знал, что такое возможно.

– И все же, когда я поделилась подозрениями насчет Аллоры, ты обращался со мной как с сумасшедшей, – бросаю я немного резче, чем намеревалась.

Так и хочется добавить: «Я же говорила», но Дэвиен наверняка уже услышал это в моем тоне.

– Я ничего не замечал, – вздыхает он и обнимает меня немного крепче, кончиками пальцев поглаживая тазовые кости. Я чувствую за спиной его тело. – Ты была права, а я ошибался. Выяснилось, что человек больше меня знает о моем мире и народе.

– Вряд ли это так. – Я вглядываюсь в туман, пытаясь сосредоточиться на чем угодно, кроме Дэвиена. Что со мной делает этот мужчина? Эмоции, которые он пробуждает во мне, станут моей погибелью. – Ты доверил подчиненным защищать себя и, значит, выбирать, кого считать врагами. А мои колебания вполне понятны, ведь я всегда думала, что фейри – это опасные существа из сказок, которые мне в детстве рассказывал отец. Я их опасалась и не спешила доверять.

Он тихонько хмыкает, согревая дыханием мою шею, и тело охватывает волна жара, но я сознательно игнорирую эти ощущения.

– Лидеру не следует сомневаться во всех и каждом, – заставляю я себя продолжить. – Настоящие лидеры верят в тех, кто за ними стоит.

– Ты говоришь так, будто у тебя есть опыт руководства.

– Раньше у отца в торговой компании было много подчиненных, и я видела, как он ими управлял. Я также знала многих из его капитанов и всегда отличала хороших от плохих, потому что с легкостью замечала, есть ли в них лидерские качества.

И лишь в отношении отца рассудительность меня подвела. Я слишком долго закрывала глаза на его недостатки. Видела в нем лидера, которым он никогда не был. В противном случае отец лучше бы следил за нашим поместьем и сдерживал худшие наклонности Джойс и Хелены, не позволяя им так жестоко со мной обращаться.

– Ну и что ты думаешь обо мне? Я буду хорошим лидером?

Услышав его вопрос, я бросаю взгляд через плечо и всматриваюсь в туман, убеждаясь, что никто не приближается к нам сзади. Удобный предлог, чтобы избежать зрительного контакта.

– Королевству повезло, что ты вернулся. Твое присутствие здесь – удача для всех фейри. – Я сама не меньше его удивляюсь произнесенным словам.

Дэвиен немного расслабляется, выражение лица становится мягче.

– Эта оценка много значит для меня.

– Пусть даже исходит от человека?

Я вновь смотрю вперед, напоминая себе, кто я для него и кем мы никогда не сможем быть. Мне запрещено его любить. Даже если бы я не считала любовь ядом, из всех мужчин в него мне влюбляться противопоказано, ведь завтра магия покинет мое тело, и нас уже ничто не будет связывать. Он сам так сказал.

– Сколько раз мне это повторять? Особенно от человека, если этот человек – ты. Катрия, я…

Справа слышится какой-то шум, и я испуганно вздрагиваю, едва не падая с седла. Дэвиен цепляется за меня, удерживая на месте.

– Что с тобой?

– Ты это слышал? – шепчу я.

– Слышал что?

И снова до меня доносится резкий звук: словно высокая нота, сыгранная на одинокой скрипке.

– Это… похоже на музыку. – Я продолжаю вглядываться в туман, откуда исходят звуки.

– Музыка? Может, это те самые духи, о которых все говорят?

Я ерзаю в седле и слегка натягиваю поводья, направляя лошадь туда, где слышала музыку.

– Что ты делаешь?

– Не знаю, – признаюсь я.

– Лучше к ней не приближаться. Неподалеку отсюда граница территории морского народа. Может, это зов сирены?

Я в этом сомневаюсь, но вряд ли внятно смогу объяснить, почему.

Мы движемся сквозь туман, и вскоре к скрипке присоединяется лютня. И тихий рокот барабанов под чьими-то легкими руками. Звон колокольчиков, различимых в треске бубнов. Я почти начинаю разбирать мелодию, когда Дэвиен вновь нарушает молчание.

– Катрия, – он кладет руки поверх моих на поводья, – нам нужно двигаться в противоположном направлении.

– Нет, – качаю я головой и оборачиваюсь на него. – Сомневаюсь.

– Возможно, это какая-то магия, чтобы заманить тех, в ком нет крови Авинессов, подальше от крепости. Я ничего не слышу.

Теперь я узнаю эту песню. Ее исполняла мама. Где-то в глубине памяти рождается ее смутный голос, эхом доносящийся до меня из давних времен. Она называла эту мелодию песней о безопасности и о доме. В ней не было слов, но она всегда напевала в тон мелодии, пока ее пальцы танцевали по струнам лютни. Я ведь слышала ее совсем недавно. Но когда? Я ищу ответ внутри себя, но не нахожу.

– Доверься мне, – твердо прошу я Дэвиена. – Ты не поверил мне насчет Аллоры, так не сомневайся хотя бы сейчас. Интуиция подсказывает мне, что мы на правильном пути.

Дэвиен поджимает губы, и я почти уверена, что ответ будет отрицательным. Но как ни странно, он кивает.

– Хорошо. Мы едем не более часа. Если к тому времени ничего не изменится, я сам решу, куда двигаться дальше. При первых же признаках опасности мы убегаем.

– Договорились. – Я пускаю лошадь рысью. – Спасибо за доверие. Знаю, у тебя нет особых причин мне верить. – Я вспоминаю время, проведенное с ним в поместье, и ту роковую ночь, заставившую нас вступить на этот путь.

– Ты сполна заслужила мое доверие. – Дэвиен скользит пальцами вниз по моим бедрам, почти рассеянно лаская кожу сквозь одежду. Интересно, сознает ли он, что делает? Но я не заостряю на этом его внимание, поскольку не хочу, чтобы Дэвиен останавливался. – Ты сегодня спасла мне жизнь. Рисковала собой ради меня.

– Я действовала бездумно.

– И, повинуясь инстинкту, спасла меня.

– Давай лучше помолчим. Не стоит выдавать наше местоположение. К тому же мне нужно слышать музыку.

Дэвиен тихо вздыхает, прекрасно понимая, почему я его прервала. Мне любой ценой хочется избежать этого разговора.

– Хорошо. Тогда обсудим все вечером в замке.

Надеюсь, что нет. Я вовсе не желаю обсуждать свой поступок. Иначе все те сложные эмоции, на которые я отчаянно стараюсь закрывать глаза, могут вырваться на поверхность. Но как бы я ни отрицала их, факт остается фактом: сегодня я едва не отдала за него жизнь.

Постаравшись выбросить эти мысли из головы, я концентрируюсь на музыке и через какое-то время начинаю напевать себе под нос. Дэвиен вдруг напрягается и садится ровнее в седле.

– Ты слышишь эту песню?

– Да.

Точнее говоря, я напевала сейчас мотив, которым обычно мама сопровождала эту мелодию. Бессловесные, не слишком связные звуки, сотканные из музыки и эмоций.

Хмыкнув, Дэвиен недоверчиво качает головой.

– Что ж, ты опять оказалась права.

– В чем же?

– Это мелодия семьи Авинесс. Ее исполняли на всех коронациях. Одна из самых старых песен фейри. И если ты ее сейчас слышишь, то барьеры, защищающие это место, наверное, взывают к живущей в тебе магии.

Я не могу побороть прилив гордости за свою правоту.

– Видишь, меня стоит слушать.

Обернувшись, я одариваю его ухмылкой. Он крепче обнимает меня и заставляет откинуться назад. Я кладу голову ему на плечо.

– Если ты еще раз так ухмыльнешься, я не смогу сдержаться и сцелую это самодовольное выражение с твоих губ, – хрипло шепчет он, обжигая дыханием мою шею. – Считай, что я предупредил.

Дэвиен отпускает меня, и я снова выпрямляюсь в седле. Но мне никуда от него не деться, поскольку мы едем на одной лошади и настолько близко прижимаемся друг к другу, что для воображения уже не остается места. Я могла не обращать на него внимания, пока концентрировалась на музыке, но сейчас по его милости это почти невозможно.

К счастью, Дэвиен больше меня не отвлекает. Музыка выводит нас на дорогу, и по мере того, как копыта лошади стучат по булыжникам старого тракта, становится все громче. В какой-то миг туман резко рассеивается, и нас окутывают золотые лучи закатного солнца, освещающего укромное озеро и давно забытый замок.

Двадцать шесть

Представшее перед нами здание очень похоже на поместье Дэвиена в Природных Землях. Оно выстроено в точно таком же стиле, пусть и выглядит значительно более ветхим. В то время как фейри забыли о нем, природа отвоевала здесь для себя место.

От небольшого полуразрушенного замка открывается чудесный вид на кристально чистое озеро. Никогда в жизни я не видела воды настолько яркого голубого цвета. Даже в лучах оранжевого заката она отливает лазурным блеском.

Дубов вокруг нас больше нет. Их сменяют огромные древние деревья, настоящие лесные стражи. Одним своим видом они олицетворяют стойкость. Их толстые стволы расширяются у основания, как будто под корой они носят развевающиеся юбки.

Горы тоже исчезают. Я смотрю на западный горизонт, щурясь от закатного солнца.

– Никогда еще не видела такого бескрайнего чистого неба.

– Я тоже. – В низком голосе Дэвиена слышится благоговение. – Ни разу в жизни не видел картины прекраснее.

Я направляю лошадь к входу в крепость. Двери здесь давно сгнили, а проемы оплели вьющиеся растения. Мы спешиваемся, и Дэвиен подходит к кромке воды у самой стены замка.

– И что теперь?

– Пойдем внутрь, – решает он и возвращается ко мне. – Уже поздно, и нужно доработать некоторые тонкости, связанные с ритуалом.

– Доработать?

– Вэна составила большую часть, но предупредила, что, возможно, нам придется подстраивать его под здешние условия. Ритуал – это искусство, но мы не знали, как будет выглядеть наш холст.

Я вздрагиваю, ощущая, будто сердце погружается в стылые воды озера. Я уже поняла, насколько важен для правильной работы магии фейри ритуал… и как сложно создать условия, чтобы он сработал идеально.

– Сколько времени, по-твоему, займет доработка?

– Надеюсь, что не больше дня. – Дэвиен начинает отстегивать седельные сумки. Я ему помогаю. – Повезло, что мы продолжили путь на моей лошади. Здесь все припасы, которые нам собрала Вэна.

– Если бы мы попробовали снять седельные сумки с моей лошади, крови пролилось бы явно больше. Бедная кобыла, – вздыхаю я.

Мне бы очень хотелось вернуться, найти лошадь и похоронить должным образом. Я знала ее совсем недолго, но она хорошо мне служила.

– Кстати, о крови. С тобой все хорошо? – Дэвиен касается моего бока. – Я и не заметил, когда мы ехали верхом.

Я смотрю на свой бок, где оставил царапину клинок Аллоры.

– Рана была маленькой и уже зажила. – Я просовываю пальцы в дыру на рубашке, и подозрения подтверждаются. Кожа затянулась, от пореза не осталось ни малейшего следа. – Признаюсь, в королевской магии мне очень нравится возможность быстро исцеляться. Мне будет ее не хватать.

Дэвиен хмыкает.

– Если бы я мог оставить часть силы тебе, я бы так и сделал.

– Что ж, если можно выбрать, то мне, пожалуйста, волшебное исцеление.

Я переключаюсь на седельные сумки, пытаясь скрыть свое потрясение от этого признания.

Он придвигается ко мне ближе.

– Договорились. Но только после того, как я одолею самого кровожадного фейри, который когда-либо ходил по этой земле.

– Вполне справедливо, – лукаво улыбаюсь я.

Ну почему, лишь взглянув в его лицо, я чувствую себя настолько счастливой? Даже когда мир суров, а смерть и опасность подстерегают за каждым углом, одно его присутствие облегчает все невзгоды. Я отворачиваюсь прежде, чем дурманящие эмоции захлестнут меня с головой, и предлагаю:

– Нужно зайти внутрь… посмотреть, там ли наши друзья, – говорю я, надеясь не встретить там врагов. – Жеребца лучше оставить оседланным на случай, если придется быстро убегать. За одну ночь с ним ничего не случится.

– Хорошая мысль. – Внезапно посерьезнев, Дэвиен обводит взглядом разрушающиеся стены и темные окна. Если бы Шей или Джайлс добрались сюда раньше, они бы уже появились, чтобы нас поприветствовать. Поэтому, если кто и ждет внутри, вероятнее всего, это враги. – Я пойду первым. А ты держись рядом.

Я сжимаю протянутую им руку.

Мы вступаем в коридор в форме буквы «Г». Зал слева от нас полностью захвачен зеленью, по фасаду ползут вьюны и лозы дикого винограда. Завернув за угол, мы попадаем в главный зал крепости.

Справа от нас лестница ведет на второй этаж, слева находится гигантский камин, а перед ним единственный сохранившийся здесь предмет мебели – прямоугольный каменный стол. В стене напротив камина вырезаны три больших окна, из которых открывается вид на озеро. Каким-то чудом в них еще целы витражные стекла.

– Почти как у тебя в поместье, – подходя к одному из окон, шепчу я, но голос все равно эхом отражается от колонн и гигантских балок, поддерживающих свод этой похожей на пещеру комнаты.

Я легонько провожу пальцем по темным контурам рисунков. На каждой второй панели изображен портрет мужчины или женщины в сверкающей короне из стекла, почти такой же, как носил Дэвиен в ночь праздника в Песнегрёзе.

– И мой дом, и этот замок были созданы семьей Авинесс. – Дэвиен тоже изучает стекла. От него ощутимо исходит тепло, тогда как в стенах замка с заходом солнца становится все холоднее.

– Здесь и женщины в короне.

– В нашей истории известно несколько случаев, когда женщины восходили на престол, – пожимает плечами Дэвиен. – Последней кровной наследницей Авинессов тоже была женщина.

– Но все говорят так, будто правили одни лишь короли.

– Ну, по большей части так и было. К тому же Болтовы передают корону только наследникам мужского пола. Возможно, за давностью лет кто-то из фейри уже и забыл о существовании королев.

Я останавливаюсь перед мужчиной, который держит корону в руке.

– Почему она не на голове?

– По всей видимости, он один из тех, кто отрекся от престола. – Дэвиен задумчиво поглаживает подбородок. – Стеклянную корону может носить только истинный наследник. Это часть ритуала, давным-давно наложенного на нее семьей Авинесс. Когда в древние времена первые дворы фейри объединились, чтобы бороться против эльфов, они провозгласили Авинесса королем и поклялись ему в верности во время ритуала, который и по сей день привязывает всех фейри к короне. Говорят, что корона на голове Болтова всего лишь иллюзия или же создана с помощью какого-то темного ритуала с целью доказать, что я не законный наследник. Хотя любой фейри с легкостью почувствовал бы правду.

– Похоже, корона обладает огромной властью. – Глядя на мужчину в стекле, я стараюсь представить, что однажды на одном из окон появится изображение меня, отрекающейся от власти в пользу Дэвиена.

– Безмерной. И Болтовы могут использовать лишь ее часть. Наверняка он думает, что если завладеет магией древних королей, то станет гораздо более могущественным. Даже если не удастся меня убить.

– Поэтому мы ни за что не позволим ему добраться до магии. – Я поднимаю взор на Дэвиена, и он едва заметно, почти заговорщически кивает.

Даже зная, что мне досталась лишь небольшая, случайная роль в великой истории Авинесса, я впервые по-настоящему ощущаю себя ее частью, а не просто зрителем.

– Само собой. – Отвернувшись, он направляется к камину. – Сегодня вечером мы разобьем лагерь здесь. Давай быстро обыщем крепость, а после загородим вход в эту комнату. Когда бы ни явились Шей и Джайлс, они в любом случае нас найдут.

Я смотрю ему в спину. Сердце сжимается в груди. Кто знает, приедут ли они вообще. От этой мысли к горлу подступает тошнота. Всего несколько часов назад они были рядом с нами, а сейчас уже, может… Вздрогнув, я прогоняю эту мысль из головы. Они сильные. И если Дэвиен верит, что они в любой момент могут войти через эту дверь, мне тоже не стоит сомневаться. Или хотя бы убедить себя, что они вернулись в Песнегрёз, чтобы помочь защитить город.

– Я разведу огонь, – предлагаю я.

– Ты? – Дэвиен, похоже, удивлен.

И я не в силах сдержать смех.

– Поверь, на это я вполне способна. У нас в поместье я разжигала очаг почти каждое утро. И вчера развела костер в хижине.

Подойдя к камину, я проверяю дымоход. Не похоже, чтобы он чем-то забился. Но даже если и так, здесь достаточно высокий потолок, а в крыше полно дыр, так что вряд ли дым пойдет внутрь.

– Я могу использовать магию, – предлагает он.

– Лучше начни обыск. Или ты хочешь послать меня проверять комнаты и коридоры?

– Я бы предпочел, чтобы ты все время держалась рядом, – хмурится Дэвиен. – Но по отдельности мы быстрее управимся со всеми делами.

– В случае чего я крикну.

– Обязательно. Я не прощу себе, если с тобой что-то случится.

Сжав мое плечо, он начинает подниматься по ступенькам. А я после такого заявления напоминаю себе, что нужно дышать.

Я роюсь в седельных сумках, оценивая наши запасы. Не бог весть что, но, по крайней мере, сегодняшний вечер можно провести вполне приятно. К счастью, среди них есть кресало и кремень. Вновь выйдя в коридор, я возвращаюсь в заросший зал и собираю там сухие ветки и прутья для растопки. Поразительно, но в шкафчике сбоку от камина до сих пор хранится небольшая стопка расколотых поленьев. Причем без малейших признаков гнили. Может, на ящик для хранения наложен какой-то старый ритуал?

Когда я вернусь в людской мир, такие практические ритуалы фейри, способные облегчить жизнь, будут мне просто необходимы. Хмыкнув, я достаю из шкафчика дрова. Так и представляю, как король фейри зачаровывает ящик в моем доме, чтобы у меня всегда имелись сухие поленья для растопки. Бесспорно, приятная картина.

Отодвинув седельные сумки в сторону, я укладываю дрова в камин поверх хвороста и чиркаю кремнем по кресалу, чтобы выбить искру. Вскоре в очаге уже весело потрескивает огонь. Однако Дэвиена пока нет. Решив в ожидании него заняться ужином, я выкладываю из седельных сумок на стол все найденные съестные припасы и трачу кучу времени, чтобы придать им как можно более эстетичный вид, учитывая, что в наличии всего лишь хлеб, банка ежевичного джема и солонина.

– Сначала едят глазами, – бормочу я, вспоминая, сколько раз Джойс упрекала меня за некрасиво накрытый стол.

– Ты о чем? – Дэвиен входит в главный зал через боковую дверь, и я от неожиданности вздрагиваю.

– Неужели ты нашел кладовую, чудесным образом наполненную продуктами? – спрашиваю, не желая повторять предыдущую фразу.

– Ну разве что считать за еду мох. – Он подходит ближе. – Нам этого хватит.

– Конечно, но хотелось бы чего-то более существенного.

– Этот ужин достоин короля. – Он берет себе ломоть хлеба, открывает банку и намазывает его джемом.

– Вовсе нет, – громко фыркаю я.

– А вот и да. Я ведь король и ем это. – В его глазах мерцают веселые искры. О, эта улыбка меня погубит!

– Очень хорошо, ваше величество. – Я склоняюсь в низком реверансе.

– Если ты так беспокоишься, давай сделаем ужин и вправду королевским.

Солнце уже садится, и теплое сияние угасающего дня, проникающее сквозь витражное стекло, вкупе с огнем обрисовывает его силуэт.

– Каким образом?

– Хватит небольшого ритуала. – Поглядывая на еду, он начинает рыться в седельных сумках. – Чего бы ты хотела? Может, какую-нибудь пасту? Или мясной пирог?

– Ну если это все варианты, то мясной пирог.

С жадным восхищением я наблюдаю, как Дэвиен берет кусок мела и уверенными движениями рисует на столе что-то вроде сетки из кругов и треугольников.

– Пищевые ритуалы довольно просты. Нужны лишь базовые ингредиенты и немного тепла. – Он кивает на огонь. – Остальное сделает магия.

– Хорошо.

От одной мысли о том, что я вновь буду использовать магию, меня охватывает волнение. Мне недолго осталось владеть этими способностями, так что при каждом удобном случае нужно наслаждаться ими, пока можно.

– Встань здесь. – Дэвиен подводит меня к столу, а сам занимает место за моей спиной. Его дыхание, проникая прямо сквозь одежду, касается затылка, и я как никогда остро ощущаю близость его сильного тела. – Руки положи вот так, – тихим, низким голосом объясняет он и проводит кончиками пальцев по моим рукам. А после мягко накрывает мои ладони, тянет их на стол и осторожно кладет на две точки на нарисованной сетке. – Теперь, точно так же, как с фонарем, подумай о том, что хотела бы получить. – Как инструкции могут звучать настолько… чувственно? Я изо всех сил стараюсь не дергаться. – Заставь магию подчиняться тебе и выполнять твои приказы. Ты ее хозяйка. Ты ее контролируешь, а не она тебя.

– Значит, вот что для тебя магия? – спрашиваю я, пытаясь сосредоточиться. – Я старалась почувствовать ее внутри себя, но не получается. Всякий раз, как я хочу вызвать магию, натыкаюсь лишь на пустоту.

Раздумывая над вопросом, Дэвиен кончиком пальца рисует кружочки на тыльной стороне моей ладони. Скорее всего, неосознанно, и я не тороплюсь ему на это указывать. Уж слишком нравятся мне ощущения.

– Магия… не могу сказать, что я ее чувствую. Во всяком случае, осмысленно. Это, скорее, состояние, которое помогает постигать мир и все его тайны – знакомые и неизведанные, подвластные тебе и те, которым можно лишь подчиниться. Магия – это одна из величайших загадок нашей жизни, и мы никогда не сможем ее объяснить. Познать магию значит прикоснуться к старым богам, создавшим этот мир из первозданного хаоса, и принять искру могущества, живущую внутри всех нас. А после смело заменять имеющееся на желаемое как в нас самих, так и в окружающем мире, – вдумчиво и поэтично объясняет он. Если бы не паузы, заполненные лишь звуком дыхания, можно было бы подумать, будто Дэвиен репетирует речь. Но говорит он совершенно искренне.

Тихо посмеиваясь, я пробую высвободить хоть часть беспокойной энергии, которой наполнили меня его слова.

– Ты ведь понимаешь, что мне это не слишком поможет?

– Думаю, ты ошибаешься. – Дэвиен явно улыбается; мне даже не нужно оборачиваться, чтобы это понять. – Попробуй отнестись к этому как к танцу. Во время строительства туннеля вроде бы сработало.

– Да, но… – Я со вздохом замолкаю. – Мне просто хотелось бы ее почувствовать. Ведь большую часть времени я усиленно стараюсь представить то, в существовании чего даже не уверена.

– Как постичь магию? Это все равно, что попытаться объяснить тебе, как звучит красный цвет. Ты узнаешь этот мотив, лишь только услышишь. Но до тех пор все попытки объяснить тебе что-то будут тщетны.

Эти слова по-настоящему заставляют меня задуматься. Я осторожно провожу кончиками пальцев по меловым линиям.

– Вроде бы я понимаю, что ты пытаешься сказать.

– Правда? – В этом вопросе звучат одновременно восторг и удивление.

– Я знаю, как звучит красный цвет. – Теперь я начинаю рассматривать магию с совершенно иной стороны. – Точно так же мне знакома летняя симфония насекомых или негромкий реквием зимы. Мир наполнен звуками и песнями, нужно только уметь слушать.

Как и с магией. Стоит лишь раз услышать ее зов, и ты сможешь ей подпевать. Это не танец, а музыка в чистом виде.

«Что за песню поет моя магия?»

Этот вопрос потрясает меня до глубины души. Нет, это не моя магия. Не моя сила, не моя судьба. Сжав пальцы, я отрываю ладони от стола.

– Что с тобой?

Я отступаю от Дэвиена и качаю головой. Обхватив себя руками, подхожу к окнам. В поздних сумерках отчетливо видна ярко-лазурная гладь озера. Как я и подозревала, вода и в самом деле светится.

– Катрия?

За спиной раздаются шаги Дэвиена.

– Неважно. – Я даже не поворачиваюсь к нему. – Мне нет смысла учиться.

– Тебя что-то расстроило в моих словах? – Он снова останавливается прямо за моей спиной. Но я не двигаюсь.

– Нет. – Я и сама прекрасно справилась.

– Что не так?

– Ничего.

– Не лги, пожалуйста. – Явно сделав неверные выводы из моего молчания, Дэвиен продолжает: – Не расстраивайся из-за магии. У нас, фейри, понимание магии вроде как врожденное, пусть даже мы постоянно оттачиваем свои навыки и умения. Мы с детства знаем, как ею пользоваться. У тебя же нет такого преимущества. Вполне естественно, что тебе непросто и…

– Я не расстраиваюсь, что не умею пользоваться магией. – Я опускаю голову. – Просто не вижу смысла учиться. Иначе все закончится разочарованием.

– Ты сможешь ею овладеть, – уверяет Дэвиен.

– Когда? – Я поворачиваюсь к нему. – Завтра, если все пойдет по плану… ну, ты ведь сам знаешь, что нам предстоит… если все получится, у меня уже не будет магии. Эта сила никогда не принадлежала мне, она твоя. Поэтому какой мне смысл учиться? Я всего лишь сторонний наблюдатель, досадная случайность, воровка. Краткая нота в твоей симфонии. И мне слишком больно притворяться кем-то другим.

Дэвиен слегка приподнимает брови, его взгляд смягчается.

– Я не хочу, чтобы ты испытывала боль, – мягко произносит он.

– Я привыкла к боли и смогу ее пережить.

А вот с прочими – счастливыми – эмоциями сложнее. Я понятия не имею, как с ними справляться. Они лишь подчеркивают, насколько глубоки мои раны.

– Но так нельзя. Это не жизнь.

– Ну, я так жила. И, как видишь, отлично.

– Ты выжила, и это похвально, учитывая, что я весьма поверхностно знаю о твоих страданиях. Только вот просто выжить еще не значит жить. Я хочу, чтобы ты благоденствовала. Ты этого заслуживаешь.

Он немного подается вперед, а я резко отступаю и качаю головой.

– Не волнуйся обо мне.

– Но я волнуюсь.

– Не стоит. – В моем тоне столько же холода, как в воздухе, который проникает в окно за моей спиной. – Довольно скоро я стану для тебя никем. Наши отношения, какими бы они ни были, закончатся. Ты взойдешь на престол, я же останусь просто человеком, живущим на твоей земле по ту сторону Грани.

– Теперь это твоя земля, – возражает он.

– Хватит доброты. – Я слегка повышаю голос. – Перестань притворяться, будто все это реально.

Дэвиен отшатывается, словно бы я его ударила, и медленно качает головой.

– Но это реально. Как и каждая минута, проведенная рядом с тобой. Даже более реально, чем мне хотелось бы.

– Нет. – Вдруг, если я повторю это слово множество раз, оно станет правдой для нас обоих? – Это невозможно. И не только из-за того, что ждет нас в будущем. Мы вообще не должны были встретиться.

– Но мы встретились. И, несмотря на все сложности…

– Не продолжай. – Я знаю, что будет дальше. Теперь в его голосе звучат те же нотки, что во время разговора с Шей. – Если мы прекратим все сейчас, то сможем притвориться, будто ничего не произошло.

– Притворство уже закончилось.

Я знаю, что Дэвиен прав, но не могу спокойно наблюдать, как он приговаривает нас обоих, поэтому продолжаю:

– Для нас с тобой уже не будет новых страданий. Все закончится, и мы сможем…

– Несмотря на все сложности, я люблю тебя, Катрия.

Я лишь молча смотрю на него, сгорая от гнева, разочарования и страсти. Нет других трех слов, которые могли бы сделать меня счастливее – или еще глубже ранить. Ничто и никогда еще не имело для меня большего значения, но в то же время это не должно было значить вообще ничего.

– Нет, не любишь, – шепчу я.

– Люблю. – Он делает шаг вперед. – Так сильно, как никого и никогда не надеялся полюбить. Мне всегда было суждено вступить в брак по расчету, а потому я не ждал любви.

– Я ее не желаю, – качаю головой, а глаза жгут подступающие слезы. – Мне не нужна твоя любовь.

Лицо Дэвиена искажается от боли. Столь жестокими словами я нанесла ему глубокую рану. Он словно цепенеет, открывает и закрывает рот, явно не в состоянии подобрать слова. Я тоже молчу, позволяя тишине сгуститься вокруг нас. Я и так предельно ясно выразилась.

– Почему? – выдавливает Дэвиен. В ответ я бросаю на него косой взгляд и качаю головой. – Неужели ты откажешь мне в любезности узнать, что я тебе сделал? Или я просто не тот, кто тебе нужен? Я приму все, что ты скажешь. Даже тот факт, что ты всего лишь не разделяешь моих чувств. Но, пожалуйста, сжалься надо мной и объясни, в чем дело. Ведь я думал, что ты…

– Ты здесь ни при чем, – признаюсь я. Да, было бы проще – и лучше – промолчать, но у меня не хватает духу ранить его еще сильнее. – Просто я никогда никого не полюблю.

– Что?

– Давным-давно я дала себе такую клятву. Задолго до того, как ты купил право на мне жениться. И вера в то, что я не влюблюсь в тебя, не имела к тебе никакого отношения.

– Но почему ты отказываешься от любви?

Серьезный вопрос и наивный в то же время. Я заливаюсь смехом, не веря, что Дэвиен не понимает.

– Любить больно. Просто посмотри на нас. Это увлечение, – я не осмеливаюсь назвать его любовью, – уже оставляет в нас следы, которые невозможно стереть. И это только начало. Скоро последуют сладкие слова, скрывающие в себе яд, незаметно наносимые обиды, забытые, запертые в чулане дети, используемые как оружие друг против друга. И так будет до самой смерти, которая наверняка наступит скоро, поскольку один непременно сведет другого в могилу.

Дэвиен делает еще шаг вперед, прерывая мою тираду. Теперь он уже совсем рядом. Нужно бежать, но от нервного напряжения я не могу сдвинуться с места. Отчего-то тело сотрясает дрожь.

– Все это не любовь, – печально произносит он.

– Мой отец любил Джойс. Она тоже его любила. И я видела, как любовь поглощала его день за днем, ослепляла, превращала всего лишь в оболочку человека, которого я знала прежде. Он оставался безучастным, когда Джойс и Хелена из… – Слово застревает у меня в горле.

– Когда они что? – В его низком голосе звучат гневные нотки. Я качаю головой. – Когда они что? – повторяет он более твердо.

– Когда они надо мной издевались.

Теперь я по-настоящему дрожу, но вовсе не от страха. Такое впечатление, будто с каждым проходящим годом меня все крепче сжимала невидимая рука. С помощью самого страшного в мире орудия пыток, хотя я даже не подозревала, что его на мне применяли. И ни момента облегчения. Лишь постоянные, все возрастающие мучения. Но сейчас, когда слово срывается с губ, узы, которые держали меня, ослабевают. Как будто признав то, что мне пришлось пережить, я могу наконец-то встать на путь освобождения.

– Отец любил меня… но с появлением той женщины его любовь не принесла мне ничего хорошего.

– Все это не любовь. – Дэвиен берет мое лицо в ладони и проводит большими пальцами по щекам, стирая текущие из глаз злые слезы. – Называть это любовью – значит оскорблять величайшее чувство в мире. Любовь, если она настоящая, обладает большей силой, чем сама магия.

– Тогда почему? – спрашиваю я, хотя откуда ему знать ответ. – Почему отец их не остановил? Разве только из любви к Джойс?

Однако, задавая вопрос, я вспоминаю обрывки разговора, который старалась выбросить из головы. Я была тогда еще ребенком, и те несколько фраз не показались мне слишком уж важными, но теперь…

«Она нам нужна, Катрия. У нее есть шахты. Компания переживает трудные времена… и она первая, кто способен облегчить боль после смерти твоей матери».

Я прерывисто вздыхаю.

– Не знаю, – признается Дэвиен.

– Хотела бы у него спросить, – шепчу я.

– Я бы тоже хотел, чтобы у тебя появилась такая возможность. Но даже если бы ты успела задать все нужные вопросы… Лишь ты одна способна даровать себе покой, когда сумеешь примириться с тем, что тебе пришлось пережить. – Дэвиен прижимается своим лбом к моему. – И этот покой принесет тебе любовь. Любовь к себе.

– Хватит с меня любви! – Я его отталкиваю.

– Но ты ее никогда не знала.

– Ты лжешь, – качаю я головой.

– Вовсе нет. Ты просто хочешь, чтобы мои слова оказались неправдой, ведь так было бы легче объяснить все те ужасы, которые ты пережила. – Он видит меня насквозь.

Я уже не сдерживаю слез, с губ срываются рыдания, высвобождая застарелую боль. Дэвиен вновь сокращает расстояние между нами, но я больше его не отталкиваю. Положив руку на мой затылок, он притягивает меня к себе и обнимает за талию. Я утыкаюсь лицом ему в грудь.

– Почему? – Я понятия не имею, о чем именно спрашиваю. В единственном слове заключено слишком много всего. Почему мне досталась такая семья? Почему я никогда не могла заслужить их нежности?

– Для жестокости нет ни причин, ни оправданий. – Дэвиен качает головой и целует меня в волосы. Никогда еще я не чувствовала себя более защищенной, чем в этот миг, и отчего-то слезы текут еще сильнее. – Но клянусь тебе, Катрия… всем, кто я есть и кем буду… пока я жив, больше никто и никогда не причинит тебе боли. Ты не обязана возвращаться в тот дом. Однако, если сама захочешь столкнуться с ними лицом к лицу и обрести немного покоя, клянусь, что буду рядом с тобой.

Его обещания звучат слаще любой песни. Никогда еще я не слышала ничего более прекрасного. В воздухе нет ни малейшего намека на дым. Я отстраняюсь от груди Дэвиена и, запрокинув голову назад, встречаюсь с ним взглядом. Его волосы вновь окутывают меня, как в ту первую ночь, когда я оказалась в его кровати.

– Зачем тебе все это делать для меня? – шепчу я.

– Ты знаешь почему. – Он лукаво улыбается уголками губ. – Потому что я и в самом деле тебя люблю. Люблю так, что ради тебя мог бы даже пожертвовать собой. И мне хочется сдвинуть горы, переплыть океан или достать звезду с неба, лишь бы просто увидеть твою улыбку. – Дэвиен снова гладит меня по щеке, и в его глазах читается благоговение. – Вот что такое любовь, Катрия. Такой она должна быть. И ты достойна, чтобы тебя любили. Не только я и все прочие, но и ты сама.

Я открываю рот, но не могу выдавить ни слова. Меня одолевает такое желание признаться ему в любви, что в груди все сжимается, становится трудно дышать. И все же одного желания мало. Внутри меня еще остались преграды, которые я пока не могу преодолеть.

Хотя, может… я сумею ему показать?

Я скольжу руками вверх по его бокам, груди и обнимаю за шею. Теперь мне уже знакомы его движения. И этот взгляд из-под ресниц, полный восхищения и похоти. После него обычно следуют поцелуи с привкусом обещаний, которые лишь предстоит исполнить.

И сегодня я не разочарую Дэвиена.

Нынешней ночью я отброшу мысли о завтрашнем дне и не стану думать о том, что может причинить нам боль. Я забуду, что в скором времени судьба готовит нам расставание.

И просто стану целовать его. И узнавать во всех смыслах. Без капли сожалений.

Двадцать семь

Похоже, Дэвиен раньше меня самой знает, что мне нужно. Пока я только решаюсь признать свои желания, он жадно припадает к моим губам. И этим безмолвным поцелуем выдвигает требование, которому жаждет подчиниться мое тело. Мне хочется забыть о своей боли, отпустить ее и уступить растущему внутри чувству – лишь ради себя самой.

Нетерпеливо обняв Дэвиена за шею, я запутываюсь пальцами в его волосах. А после притягиваю его губы ближе к своим, хотя мы и так практически прижимаемся друг к другу. В ответ он принимается ласкать мое тело, прикасаясь ладонями к лицу, груди и бедрам. Уверенно рисует на коже круги большими пальцами, одним лишь этим доводя меня до безумия.

Мы целуемся неистово, с большей страстью, чем прежде, словно бы стремясь поглотить остающиеся между нами крохи сомнений. Он слегка прикусывает мою нижнюю губу. Я откидываю голову назад и издаю стон. Дэвиен резко, судорожно втягивает в себя воздух.

– Я хочу тебя, – выдыхаю я.

– Скажи, чего ты хочешь. – Он наклоняет голову и припадает к моей обнаженной шее, прикусывает кожу, потом покрывает ее поцелуями.

– Я хочу тебя, – повторяю я.

Мир вращается вокруг, и я крепче цепляюсь за Дэвиена, боясь, что колени в любой момент могут подогнуться.

– Скажи, чего ты хочешь, – рычит он, покусывая мою плоть.

Что-то внутри меня ломается – возможно, последние остатки самообладания. Создается впечатление, будто его хриплый, полный желания голос разрывает на части какие-то путы.

– Хочу, чтобы ты целовал меня везде, познавая каждый уголок моего тела. Исследовал меня пальцами и языком. А потом сделал своей, как надлежит супругу. Хочу, чтобы ты двигался медленно, пока я не начну задыхаться и умолять, а потом ускорил темп. И хочу, чтобы мы вместе разлетелись на куски и спустились с созданных нами небес, как серебристые искры падающих звезд.

Дэвиен стонет и, оторвавшись от моей шеи, вновь припадает к губам. Он целует меня все более яростно, чувственно и хаотично, а после резко отстраняется и прижимается лбом к моему лбу.

– Я дам тебе все это… и даже больше, – хрипло выдыхает он. – Я подарю тебе томительное блаженство, а потом повторю все сначала, уступая все еще оставшемуся в тебе желанию. И приложу все силы, чтобы ты поняла, насколько я люблю тебя.

Дэвиен жадно притягивает меня к себе и делает шаг назад. Я с трудом держусь на ногах, а потому цепляюсь за него, не находя сейчас в мире ничего более стабильного, чем он. Где-то по пути между окном и столом остается его рубашка. Я провожу ладонями по его широкой обнаженной груди, полностью открытой для моих прикосновений.

Несмотря на холодную ночь, от кожи Дэвиена исходит такой жар, что странно, как она не обжигает. Он тянется к моей рубашке, поднимает ее за нижний край и стягивает через голову. Я его не останавливаю. Но все же замираю, когда стылый воздух зимы пробегает по позвоночнику и вызывает в теле дрожь, никак не связанную с зарождающимся внутри желанием.

Ощутив мое колебание, Дэвиен слегка отстраняется.

– Тебе холодно? Это слишком для тебя?

– Нет, не в этом дело. – И пусть мне хочется прикрыть свою все более обнажающуюся плоть, это желание борется во мне с потребностью и дальше водить ладонями вверх и вниз по его рукам. – Просто я никогда…

– Я тоже, – облегченно улыбается Дэвиен. – Сегодня ночью мы станем учителями друг друга и нетерпеливыми учениками.

Склонившись, он касается губами моих губ.

– А если, как только ты меня по-настоящему увидишь, я тебе не понравлюсь? – дрожащими губами спрашиваю я. Он ведь еще не видел шрам у меня на спине, и лишь мельком заметил оставшиеся на теле следы былых ран.

– Я уже увидел тебя – в тот самый миг, как ты только вошла в мою дверь. Увидел твою душу и влюбился в нее. Ничто в смертной оболочке, в которую она заключена, не заставит меня любить тебя меньше, – произносит он с такой уверенностью, что я немного расслабляюсь и опускаю руки на его бедра. – Доверься мне и моей любви. И я никогда тебя не разочарую.

И Дэвиен вновь целует меня, на этот раз медленнее, глубже и увереннее, чем прежде. Я выдыхаю, и он крадет мое дыхание, а вместе с ним и все сомнения. Я все больше отдаюсь его власти.

Я хочу его. Всего без остатка. И если сегодня ночью мы в последний раз сможем по-настоящему быть вместе, тогда я полна решимости отбросить страхи и наслаждаться каждой минутой, проведенной с ним рядом.

Когда Дэвиен отпускает меня, с губ непроизвольно срывается низкий стон.

– Не хочу, чтобы ты еще сильнее заледенела, – со смехом поясняет он. Порывшись в седельных сумках, вытаскивает одеяло и бросает его на стол.

– Я уже горю, – шепчу я.

Сжав мои бедра, Дэвиен подсаживает меня на стол, и я инстинктивно обвиваю его ногами. Восхитительное ощущение. Сердце бьется в груди, задавая ритм мелодии, которую способны петь только мы вдвоем.

Дэвиен нависает надо мной, и все вокруг, кроме него, словно перестает существовать. Я сдвигаюсь назад и ложусь на спину на большом каменном столе. Он устраивается рядом и, запустив пальцы в мои волосы, убирает их назад. Приближает лицо и вновь принимается терзать мои губы, в перерывах между поцелуями любуясь на меня как на богиню во плоти.

А после, обжигая взглядом, обещающим тысячу желаний, которые при свете дня показались бы непристойными, он двигается вниз по моему телу. Избавляя от остатков разделяющей нас одежды, Дэвиен заменяет ее поцелуями. Приподнявшись на локтях, я наблюдаю, как он слегка покусывает выступы моих тазовых костей. Он поднимает на меня остекленевшие глаза, а после с нарочитой медлительностью устраивается у меня между ног.

И прежде чем я успеваю что-то робко возразить, целует меня там, напоминая, что время скромности давно минуло. Дыхание перехватывает, а с губ срывается стон. Я поджимаю пальцы на ногах, купаясь в волнах такого наслаждения, какого никогда не испытывала прежде. Жаркого, всевозрастающего, порождающего крики удовольствия.

Теперь я понимаю, почему мне не хватало сорванных украдкой поцелуев. Я жаждала именно такого высвобождения, которое не могло подарить простое слияние наших губ.

Я выгибаюсь над столом, сжимая в кулаках одеяло. И тут же с криком падаю обратно. Я словно распадаюсь на осколки, охваченная таким всепоглощающим блаженством, что кажется, будто до этого момента в моей жизни не было вообще ничего настоящего.

Дэвиен выпрямляется, с усмешкой облизывает губы и вновь нависает надо мной, устраиваясь между бедер. Я ловлю его взгляд и читаю в нем волнение, нерешительность, нервозность. В точности все мои эмоции.

– Ты уверена? – спрашивает он. – Если сомневаешься, мы еще можем остановиться.

– У меня куча сомнений… во всем, кроме этого момента. Я хочу тебя, Дэвиен, – повторяю я то, что уже говорила ранее.

Он подается вперед. Мучительно, напряженно. И меня вдруг пронзает острая боль. Я вздрагиваю, и Дэвиен замирает.

– С тобой все хорошо?

– Все отлично, – уверяю я.

К счастью, он мне верит и не останавливается. Мы дружно вдыхаем, когда он снова подается вперед и прижимается ко мне бедрами. Неглубоко, поверхностно дыша, я привыкаю к новым ощущениям. А потом он начинает двигаться. Никогда еще я с такой остротой не чувствовала его сильного, уверенного присутствия, как во время первых толчков. И даже не представляла, насколько сильный жар способен зародиться в самой глубине моего естества.

Мы движемся вместе, тяжело дыша, давая волю нашему обоюдному желанию. И на этот раз вместе достигаем пика и шагаем за грань. Он падает в мои объятия, и мы цепляемся друг за друга, охваченные восторгом и наслаждением. Столь чистая радость вызывает смех, и когда Дэвиен немного отстраняется, мы обмениваемся улыбками, понимая сокровенные мысли друг друга, как могут только любовники.

– Это было… было… – Я силюсь подобрать слова.

По губам Дэвиена медленно расползается чувственная усмешка.

– Это был лишь первый раунд.

Он вновь завладевает моими губами, и мы опять погружаемся в пучину блаженства.

Двадцать восемь

Я просыпаюсь задолго до рассвета и наблюдаю, как в комнату постепенно проникает солнечный свет, согревая щеки Дэвиена. Мы лежим в объятиях друг друга, плотно закутанные в кокон из одеял, чтобы защититься от холода. Давно я не спала так крепко, как этой ночью, и даже после пробуждения из-за случившегося между нами меня все еще окутывает тонкое покрывало блаженства.

Можно было бы вновь погрузиться в глубокий сон без сновидений, но я не решаюсь заснуть и просто любуюсь Дэвиеном, чтобы запечатлеть в памяти его образ. Сегодня наше первое и единственное утро вместе. Вряд ли мне еще когда-нибудь суждено проснуться в мужских объятиях. Даже если Дэвиен прав и любовь не тот злосчастный яд, которым пичкала меня Джойс, не думаю, что мне суждено ее обрести.

Отчасти потому, что я все еще боюсь влюбиться. Но теперь есть и другая причина. Никогда мне больше не встретить мужчину, который будет понимать меня так же, как Дэвиен, видеть такой, какая я есть, желать, несмотря на все мои шрамы. И одним своим существованием – как бы нелогично и невероятно это ни казалось, – вызывать улыбку на моих губах.

Он шевелится, и сотканные над нами мирные чары развеиваются. Скоро придется вставать, одеваться, завтракать и планировать ритуалы. Я отдам магию, которую ношу в себе, и останусь в этом мире лишь воспоминанием в памяти короля фейри.

Приоткрыв глаза, Дэвиен сонно моргает, затем поворачивает голову ко мне.

– Доброе утро, – бормочет он, трется своим носом о мой и быстро целует меня в губы.

– Доброе утро, – с улыбкой отвечаю я.

– Как спалось?

– Великолепно. А тебе?

– Как никогда в жизни. – Дэвиен потягивается, напрягая мышцы, и от этого ощущения внутри вновь начинает зарождаться желание, хотя я все еще слишком утомлена, чтобы снова ему поддаться. – Похоже, в старых сказках фейри больше правды, чем я думал.

– Серьезно?

– Если бы я знал, что, похитив человеческую женщину и приведя ее в свой мир, познаю такое счастье и буду спать как младенец, я бы сделал это намного раньше.

Мой смех эхом отражается от балок над головой.

– Любая другая женщина была бы уже мертва.

Он поджимает губы.

– Тогда, наверное, я почти благодарен тебе за то, что ты украла мою магию.

– А теперь мне нужно ее вернуть.

Я начинаю высвобождаться из его объятий, но, когда пытаюсь сесть, Дэвиен вновь обнимает меня и притягивает к себе. Я прижимаюсь спиной к его груди. Подумать только, как идеально мы подходим друг другу во всех отношениях!

– Еще немного, – шепчет он. – Я хочу сохранить в памяти это утро.

– Я не в силах тебе отказать, – бормочу я.

Подобная мысль до сих пор меня пугает. Но, наверное, не стоит слишком уж свыкаться с любовью, ведь скоро мы окажемся в разных мирах. А это уж точно поможет защититься от чрезмерного увлечения.

– Хорошо, потому что именно здесь я и хочу тебя видеть. Что это? – вдруг спрашивает Дэвиен. – Вчера в темноте я и не заметил, – шепчет он и прижимает палец к моей спине. Вздрогнув, я судорожно вздыхаю. – Катрия?

– Я… это случилось очень давно.

Должно быть, он улавливает в моем голосе боль.

– Не рассказывай, если не хочешь.

Но нет, рядом с ним я уже окончательно и безнадежно потеряла себя.

– Хочу, – вздыхаю я. – Это случилось много лет назад… еще до того, как родилась моя младшая сестра Лаура. В тот день Хелена нещадно доставала меня, и я укрылась от нее на крыше. – Вроде бы мне уже исполнилось шесть, и Джойс с Хеленой только появились в моей жизни. – Но Хелена преследовала меня даже там. Она постоянно давила на меня, даже не думая отступать. Внезапно мы оказались на самом краю крыши и полетели вниз. Помню, как она падала впереди меня. Потом мне как-то удалось ее догнать. Я обняла ее, и мы тяжело рухнули на дорожку, которая тянется вокруг поместья. Я упала спиной на камни, она приземлилась на меня. – В нос ударяет запах горящей плоти, заставляя меня поежиться. – Я очень смутно помню, что происходило дальше. Наверное, из-за состояния шока… я сильно повредила спину, и рану пришлось прижечь. Для этого Джойс воспользовалась железным совком, которым выгребают золу из камина.

В тот день – единственный раз за все время – на ее лице читалось беспокойство. Скорее, она даже выглядела испуганной. И вновь и вновь повторяла шепотом: «Чудовище. Ужасное создание». А отец лишь беспомощно за всем наблюдал. «Радуйся, что у тебя есть я, – заявила она. – И что я могу с этим справиться».

– Спина вскоре зажила, а мне больше никогда не разрешали подниматься на крышу или еще на какую-то высоту. После того случая Джойс возненавидела меня еще сильнее. Наверное, потому что я едва не убила Хелену.

Вскоре после происшествия она начала все чаще и все дальше отправлять отца в плавания, а чудовище в моем лице переселили в комнату для прислуги.

– Ты была не виновата, – вздыхает Дэвиен, проводя пальцами по шрамам. – Хотел бы я обладать такой магией, чтобы забрать всю боль, которую тебе пришлось пережить, чтобы ты больше никогда от нее не страдала.

– Ну, если бы родные любили меня как дóлжно, то не продали бы тебе с такой легкостью. – Я переплетаю наши пальцы.

– Это не оправдывает их ни в малейшей степени.

– Знаю. Но зато с тобой мне повезло. И от этого становится легче.

– Счастлив помочь, – шепчет он и придвигается ближе.

Мы еще какое-то время лежим рядом, оттягивая неизбежное, но рассвет столь же неумолим, как и наш долг перед народом фейри. В конце концов Дэвиен выпускает меня из объятий.

– Надеюсь, Шей и Джайлс сегодня появятся, – замечает он, натягивая штаны.

– Я тоже. Пусть мне и хочется увидеть их целыми и невредимыми, я рада, что они не появились прошлой ночью, – усмехаюсь я.

– И я рад. Только им не говори, – ухмыляется Дэвиен с озорным блеском в глазах.

Теперь я знаю, что означает это выражение. Он явно жаждет меня поцеловать. А мне остается лишь согласно податься ему навстречу.

– Итак, что нам нужно для ритуала? – интересуюсь я, полностью закончив одеваться.

– Вот, смотри, что мне дала Вэна. – Дэвиен достает несколько страниц, вырванных из какой-то книги, и раскладывает их на столе, где только что лежало одеяло. Потом кладет рядом стеклянный кулон, в который я несколько дней назад пыталась перелить магию. – Идея все та же. Ты отрекаешься от престола и наполняешь королевской магией кулон, потом даруешь ее мне. Озеро выступит катализатором, который поможет высвободить силы. Мы совершим над тобой обряд помазания, как и подобает наследнице престола. И тогда, надеюсь, магия проснется, и ты сможешь лучше ее контролировать.

Я внимательно просматриваю страницы и начинаю находить в них некий смысл. Улавливаю ритм и закономерность. Возможно, из вчерашнего короткого урока магии я все же что-то усвоила.

– Я могу кое-что предложить?

– Конечно. – Дэвиен смотрит с любопытством, без сомнения, гадая, что могло прийти мне в голову.

– Вот… по-моему, эту реплику следует произносить мне, а не тебе. – Я указываю на описание ритуала, сделанное для нас Вэной.

– Почему?

– Не знаю… – Я пытаюсь подобрать слова. – Мне кажется, так будет уместней. И ритуал сработает. Я это просто чувствую, но как объяснить…

– Не стоит, – прерывает он. – Ты уже не раз доказала, что твоему чутью можно верить. Может, внутри тебя говорит магия или же это какая-то врожденная способность, но я доверяю тебе.

– Хорошо. Потому что есть и другие изменения, – хитро улыбаюсь я.

– Рассказывай, – хмыкает Дэвиен.

На протяжении всего завтрака мы обсуждаем ритуал и вносим в него коррективы. Поначалу мне немного неловко. Несмотря на слова Дэвиена, я все равно боюсь злоупотреблять своими советами. Как-никак он король фейри. Кто я такая, чтобы задавать вопросы?

Впрочем, Дэвиен как-то упоминал, что некоторые фейри, как, например, Вэна, настолько созвучны своей магии, что способны видеть ритуалы. Так может это магия внутри меня указывает верный путь? Хотелось бы верить.

Когда мы наконец выходим из замка, солнце уже высоко. Туман по-прежнему окутывает озеро и крепость живой стеной, создавая впечатление, будто мы находимся внутри плывущего высоко в небе облака.

– Готова? – спрашивает Дэвиен.

– А что мне еще остается.

Стиснув кулон так, что побелели костяшки пальцев, я раздеваюсь до нижнего белья. И почти сразу начинаю дрожать, несмотря на согревающие плечи лучи солнца. Предвидя это, я перед уходом из замка растопила камин. Как бы ни развивались события, едва все закончится, я сразу же вернусь в тепло.

– Ну тогда вперед.

Я делаю глубокий вдох и вхожу в воду. Холодную, словно лед, и заставляющую меня судорожно выдохнуть. Зубы начинают выбивать дробь, но я заставляю себя двигаться вперед по гладкой гальке, что устилает дно озера. Поверхность покрывается рябью, мерцающей, будто волшебная пыль, которую я видела в первую ночь в Срединном Мире. Вокруг меня клубится магия. Она словно зовет. И я вновь слышу отзвуки той песни, что вела меня сквозь туман. Такое чувство, будто ее источник находится глубоко в центре озера.

Едва вода покрывает бедра, я застываю и, дрожа, обхватываю себя руками в стремлении сохранить оставшиеся крохи тепла. Позади меня в озеро входит Дэвиен, и это придает мне сил двигаться вперед. Когда вода плещется уже возле грудной клетки, я резко втягиваю воздух.

Дэвиен останавливается позади меня. Похоже, замерз он не меньше.

– Ты готова?

– Да.

– Очень хорошо. – Встретившись со мной глазами, он переходит на более серьезный тон, и сам воздух вокруг него меняется. Дэвиен вновь вглядывается в живущую во мне магию, которую нужно извлечь здесь и сейчас. – Наследница Авинесса, законная правительница земель фейри, хранительница власти древних королей, ты вошла в эти воды женщиной, но выйдешь отсюда королевой. – Он поднимает руку и рисует линии на моей шее, плечах, ключицах и груди. – Я, как верный подданный, помазываю тебя этой священной водой.

– Я принимаю твое благословение. – Кончиком пальца я тоже рисую на нем светящиеся очертания фигур, завитки и точки, которые не имеют никакого связного значения, но все же словно говорят: «Я вижу тебя, я едина с тобой». – Я – сосуд магии Авинессов.

И, сделав глубокий вдох, я резко погружаюсь под воду.

Как только меня с головой окутывает водная толща, вокруг становится тепло. Я открываю глаза и вижу десятки ждущих здесь, на дне, серебристых фигур. На всех стеклянные короны, такие же, как на рисунках витражей в замке. От потрясения я вдыхаю воду, но тут же выныриваю на поверхность и откашливаюсь. А после плыву к берегу. Дэвиен обнимает меня за плечи.

Вот это явно не входило в наш план.

– Что случилось?

– Я видела… видела… под водой людей, – заикаясь, бормочу я; зубы стучат уже вовсе не от холода. Тепло, что охватило меня после погружения, до сих пор окутывает тело, как и мерцающая вода, которая окрашивает кожу в бледно-серый цвет с проблесками радужных пятен. – Что это?

– То, за чем мы явились сюда, – успокаивает Дэвиен. – Не бойся. Не сомневайся. Прими помазание, как подобает королеве.

Я вспоминаю о том, что пару недель назад сказала мне Шей: «Выше голову. В тебе скрыта сила королей». Все это время я притворялась, чтобы оправдать ожидания живущей во мне магии. Что ж, можно продлить игру. Отвернувшись, я отхожу от Дэвиена. Но, несмотря на все усилия, все еще с опаской посматриваю на воду. Отсюда призрачные фигуры не видны, но, если открыть глаза в воде, я замечу их снова.

Зажмурившись, я сосредотачиваюсь на музыке. И постепенно она слышна все громче. Этот звук придает мне сил и напоминает о маме. Я представляю, как она с любовью смотрит на меня из Запределья и гордится своей дочерью, которая сумела многого достичь.

Я обеими руками прижимаю кулон к груди и позволяю сознанию отделиться от тела. Следуя указаниям Дэвиена и звучащей мелодии, я стараюсь отыскать в себе магию. Когда мне удастся ухватиться за нее так же крепко, как за стеклянный кулон, я передам ее мужчине, которому уже отдала всю себя без остатка.

– Я готова принести клятву. – Почему-то голос больше не похож на мой собственный. Он звучит более напевно и увереннее, чем когда-либо.

– Клянешься ли ты защищать и направлять свой народ, оберегать их с помощью древней магии, дарованной тебе судьбой и родом, править, вооружившись честностью и справедливостью, укреплять наши границы и бороться за наше дело? – повторяет Дэвиен слова со страниц, которые дала нам Вэна. И заканчивает, добавляя уже предложенное мной: – Принимаешь ли эти клятвы со всей серьезностью и почтением?

– Да.

– Отвергнешь ли ты все искушения, которые могут сбить тебя с истинного пути?

– Да.

– И станешь ли ты использовать всю силу до последней капли, чтобы развивать, поддерживать и почитать путь нашего народа во веки веков?

– Все это и даже больше. Клянусь. – Я распахиваю глаза и встречаюсь взглядом с Дэвиеном. Он чуть приоткрывает губы, явно тоже что-то чувствуя. Интересно, слышит ли он музыку, которая сейчас звучит уже на пике громкости? Она льется мне в уши, словно вода, и наполняет душу, как магия королей фейри. – Я приношу эти клятвы искренне и по собственной воле.

– Тогда испусти свой последний вздох как женщина и воскресни уже королевой.

Дэвиен подается вперед и кладет руки на мои плечи. Я делаю глубокий вдох, и он толкает меня назад. На этот раз я готова к тому, что меня ждет.

Под поверхностью раздаются довольные возгласы, вокруг слышится радостная симфония, которая словно бы звучит в зале, в три раза более внушительном, чем весь замок, в котором мы провели прошлую ночь. Короли и королевы древности аплодируют, укрепляя мой дух и магию, которая теперь словно сочится из каждой поры.

Дэвиен выдергивает меня из воды, и я жадно глотаю свежий воздух. Я моргаю, уставясь в небо, и наслаждаюсь ощущением безмерной силы.

Если бы я захотела и нашла в себе смелость, то смогла бы изменить этот мир.

А потом я опускаю глаза и вижу Дэвиена. И впервые – единственный раз – использую свою магию. Я вливаю ее в кулон, который все еще сжимаю в руках, и выпрямляюсь, а Дэвиен опускается на колени.

Следующую часть ритуала мы составляли вместе.

Двигаясь под звуки музыки – той магии, которая живет внутри меня, – я обхожу вокруг Дэвиена, чертя на нем зеркальные отражения тех фигур, которые ранее он рисовал водой на моем теле. Завершив круг, я останавливаюсь перед ним и протягиваю кулон.

Глядя на меня с трепетом и предвкушением, Дэвиен медленно поднимает руку. Все, чего он желал всю жизнь, теперь находится в пределах досягаемости.

Магия начинает меня покидать. С каждой секундой тело все больше тяжелеет, и я задаюсь вопросом, хватит ли у меня сил произнести необходимые слова. Но мы уже так близки к цели.

– Я отре…

Вылетевшая из ниоткуда сотканная из тени стрела выбивает кулон из моей ладони, и вся накопленная ритуалом мощь с едва слышимым щелчком разрушается.

Двадцать девять

На миг я потрясенно застываю на месте. Глядя на мою протянутую руку, где только что был кулон, Дэвиен моргает, будто не верит своим глазам. А после мы одновременно приходим в себя.

Дэвиен выскакивает на берег и поворачивается в ту сторону, откуда прилетела стрела. Я же вслед за кулоном ныряю под зеркальную поверхность. Звучавшая прежде песня оборвалась. Озеро снова становится холодным. И, открыв глаза под водой, я больше не вижу призрачных фигур. Как будто в кулон вошла не только жившая во мне сила, но и магия самого озера и всего этого места.

Когда я выныриваю с кулоном в руке, моя ужасная теория подтверждается.

Защищающий крепость туман испаряется под лучами солнца, словно кто-то сдергивает покров, и взгляду с первозданной ясностью предстает редкий лес с тощими, похожими на скелеты деревьями. А вдоль них – десяток потрошителей в характерных накидках, которые окутывают их плечи и шеи яростными тенями.

Да, я намеревалась собрать магию Авинессов, но даже не представляла – да и не желала – подобного успеха.

Дэвиен бросается к ближайшему потрошителю. Двое других отделяются от группы и исчезают в тени одного из деревьев. Краем глаза я замечаю движение справа и отвлекаюсь от Дэвиена. Эти потрошители, вновь возникнув в тени крепости, теперь мчатся ко мне.

Пробираясь к берегу, я попеременно смотрю то на кулон, то на Дэвиена. На него бросаются сразу три потрошителя. И пусть Дэвиен силен и за время пребывания в Срединном Мире отчасти вернул магию, без могущества древних королей численный перевес не на его стороне. Я оглядываюсь на тех двоих, которые почти подобрались ко мне, и поспешно отступаю подальше от берега.

– Не приближайтесь, – предупреждаю я. – У меня есть магия королей.

– Именно за ней мы и пришли, – тонко улыбается мужчина, продолжая движение в мою сторону.

– Не заставляйте меня ее использовать. – Угрожающе, да. Вот если бы еще голос так не дрожал.

– Как будто ты способна. Ты уже извлекла из себя магию, и теперь всего лишь жалкая человечка.

– Катрия, беги! – во всю мощь легких кричит Дэвиен.

Внезапно от него исходит яркая вспышка света, и я лишь в последний миг успеваю отвернуться. И пока ослепленные потрошители приходят в себя, я, разбрызгивая воду, спешу к лошади. Однако в озере не слишком-то побегаешь, так что к тому времени, как я достигаю отмели, потрошители уже успевают оправиться, и со стороны Дэвиена вновь доносятся звуки борьбы.

Я оглядываюсь. Уклоняясь от атак, он отступает назад; пальцы на его руках теперь заканчиваются длинными, смертоносными когтями, которые Дэвиен вонзает в бок одной из нападавших. Но я не вижу, как женщина падает, потому что на периферии зрения появляются двое мужчин и бросаются ко мне со скоростью разъяренных кабанов.

Наш единственный шанс на спасение – это лошадь. Мы не можем сражаться, поэтому нужно бежать. К счастью, потрошители еще не догадались убить жеребца. И я мысленно благодарю себя за то, что решила его не расседлывать.

Я поднимаюсь по ведущим в крепость ступеням. Схватившись за виноградные лозы, которые оккупировали открытый дверной проем, раскачиваюсь и прыгаю. Неловко приземлившись на спину лошади, я сразу же пробую вставить ноги в стремена и как следует устроиться в седле. Вроде бы получается, однако мгновение спустя на меня набрасываются потрошители. Напуганный их выпадами и моими криками, жеребец срывается с места быстрее, чем стрела, которая застала нас с Дэвиеном врасплох.

Я пригибаюсь к его шее и, цепляясь за поводья, то и дело отклоняюсь в стороны, когда мимо свистит все больше стрел.

– Дэвиен! – кричу я.

Он бросает взгляд через плечо и, обнаружив, что я приближаюсь, снова сводит руки вместе, а после хлопает в ладоши, порождая еще одну вспышку света. И вновь я лишь в последний миг успеваю прикрыть глаза. Но лошади не так везет. Вздрогнув, жеребец встает на дыбы. Изо всех сил стараясь удержаться в седле, я как могу успокаиваю его и в то же время подстегиваю, побуждая двигаться вперед.

«Доверься мне», – безмолвно умоляю жеребца.

Он действительно прекрасно обучен и достоин нести на себе короля. Даже частично ослепленный, все-таки продвигается вперед. Я протягиваю руку Дэвиену. За ним по пятам следуют трое потрошителей. Трюк со вспышкой на этот раз сработал не так успешно. Похоже, в третий раз повторять его не имеет смысла.

Мы хватаем друг друга за предплечья, и я, кряхтя от усилий, подтягиваю Дэвиена наверх. Оттолкнувшись от земли, он прыгает и так же неловко, как и я, приземляется на спину жеребцу, чуть не вытолкнув при этом меня из седла. И пока я восстанавливаю равновесие, лошадь сворачивает в сторону.

– Он у тебя? – Его вопрос полон отчаяния.

– Да. – Я так и сжимаю кулон в правой руке, но не осмеливаюсь ни разжать пальцы, ни выпустить поводья лошади, чтобы показать.

– Скачи как ветер, – призывает он и крепко прижимает меня к себе.

В итоге мы, мокрые насквозь и все еще в нижнем белье, мчимся прочь.

Семеро потрошителей сильно отстают от нас, но остальные трое, сумевшие заслониться от вспышки света, скользят между тенями деревьев, мимо которых мы проезжаем. Они кричат и смеются, как безумные, когда метают в нас сотканное из тени оружие.

Я поворачиваю жеребца то вправо, то влево, стараясь держаться как можно дальше от любых теней. Меньше всего мне хочется, чтобы кто-то из потрошителей материализовался прямо перед нами. Хватит и того, что они осыпают нас стрелами и кинжалами, от которых спасает пока лишь мое умение управляться с лошадью.

– Ты справишься, – подбадривает Дэвиен, и в тот же миг с верхних ветвей соседнего дерева спрыгивает потрошительница. Я машинально поднимаю голову. – Смотри вперед, – рычит он и вонзает когти в ее тело. Я этого не вижу, но отчетливо слышу хруст костей, пронзительный крик и глухой звук, с которым она падает на землю позади нас.

Одним меньше? Или двумя? А может, Дэвиен успел с кем-то еще расправиться у озера? Хотелось бы верить в последнее.

– Лошадь не сможет вечно скакать в таком темпе, – говорю, оглядываясь на него.

– Ритуал на их накидках скоро закончится. Если его использовать средь бела дня, как сейчас, он потребляет больше энергии. Мы сможем их опередить, – уверяет Дэвиен.

Допустим, двое потрошителей уже не представляют для нас опасности. Вновь переключив внимание на дорогу впереди, я продолжаю петлять среди деревьев. Еще один бросается на нас с ветвей, но сильно промахивается.

Сейчас лишь трое держатся вровень с лошадью. Дэвиен прав, мы сумеем от них убежать. Мы справимся.

Однако стоит почти убедить себя в этом, как возле самой лошадиной морды свистит стрела, и жеребец встает на дыбы. Мне удается удержаться в седле, но Дэвиен, не столь надежно цепляющийся за животное, теряет равновесие. Он тянет меня за собой, но после ослабляет хватку, чтобы не упали мы оба, и летит на землю.

– Дэвиен, нет! – кричу я, когда жеребец выпрямляется.

– Скачи! – рычит он. – Не останавливайся!

Дэвиен вскакивает на ноги и, обнажив когти, поворачивается к оставшимся потрошителям.

– Я…

– Вперед! – перебивает он, отметая любые возражения еще до того, как я их озвучиваю. – Я не позволю им схватить ни тебя, ни кулон.

Тошнота жаркой волной проносится по телу, прогоняя холод и заставляя кожу покрываться липким потом. Если я брошу здесь Дэвиена, его просто убьют. Я не могу… и все же должна.

– Катрия, скачи! – кричит он в последний раз.

Грудь пронзает боль, словно от открывшейся раны, но я пришпориваю лошадь пятками и снова несусь вперед. Но, не удержавшись, оглядываюсь через плечо на Дэвиена. Двое потрошителей набрасываются на него, и теперь лишь один преследует меня.

«Я должна вернуться».

Нельзя поворачивать назад.

Если я не вернусь, его убьют.

Я не могу позволить ему умереть. Я люблю его. И должна вернуться.

«Нет, – тихо возражает голос разума. – Именно потому, что ты его любишь, тебе и нельзя возвращаться».

Ведь вернуться, пренебрегая его самыми искренними желаниями, было бы неправильно и безрассудно. Эгоистично ставить собственные желания превыше того, на что Дэвиен идет ради своей страны. Если я вернусь, то подарю врагам ту самую магию, за защиту которой бесчисленное множество фейри отдали свои жизни. Как и Джайлс с Шей.

Только вот любовь ли – такой выбор?

Я закрываю глаза и издаю мучительный, полный разочарования крик, который ужасным образом гармонирует с доносящимся издали криком боли Дэвиена.

«Не убивай его», – молю я судьбу, удачу или старых богов, если те меня слышат.

Может, Болтову он нужен живым? В груди все сжимается. Нет, если Дэвиена доставят в Верховный двор, там его ждет участь похуже смерти.

Несмотря ни на что, ему не жить. А мне даже не выпало возможности признаться ему в любви.

Уклонившись от очередной стрелы, я подстегиваю лошадь и мчусь вперед в неумолимом темпе, все так же избегая теней. И не замедляю жеребца даже после того, как последний потрошитель, истратив магию накидки, исчезает из поля зрения.

Мучительные крики Дэвиена преследуют меня гораздо дольше, чем вопли любого из потрошителей Болтова.

Тридцать

Я цепенею – внутри и снаружи. Ничего не чувствую.

Кожа настолько холодна, что странно, почему она до сих пор не трескается и не начинает кровоточить. Она уже не выглядит здоровой, став такого же призрачного оттенка, как бесплодная земля под копытами лошади. Все мышцы онемели от долгой дрожи.

Даже разум застыл. Неподвижные мысли словно окутаны инеем. И единственное, что я понимаю: нужно двигаться вперед. Скакать и не останавливаться.

Поэтому, краем глаза заметив какую-то тень, я не успеваю вовремя отреагировать. Потрошители все же меня догнали. Теперь у них и я, и магия. И получается, я зря бросила Дэвиена.

– Катрия!

– Нет! – кричу я и вновь пришпориваю лошадь. Только жеребец, уставший от напряженной утренней скачки, уже не способен двигаться быстрее.

– Катрия. – Мужчина приближается ко мне.

– Я не позволю тебе меня забрать. Я не… – Я все же поворачиваюсь и только сейчас осознаю, кто передо мной. – Джайлс?

– Я так и знал, что это ты. – Он подбегает ближе. Представляю, как выгляжу в его глазах – в одном нижнем белье, с мокрыми, спутанными волосами, посиневшими губами, вся в грязи, синяках и крови. – Что случилось?

Я качаю головой, не в силах выдавить ни слова. И вновь начинаю сильно дрожать. Я хрипло дышу, делая неполные вдохи, выдыхаю воздух лишь наполовину, а после вновь рвано втягиваю внутрь. И не свожу взгляда с зажатого в руке кулона.

– Я… я… Дэвиен… он…

Джайлс хмурится, понимая, что я хочу сказать. Я бросила Дэвиена на растерзание потрошителям. Поверит ли он, что так решил сам Дэвиен? Да и есть ли разница? Ведь я оставила врагам наследника Авинесса.

«Что я наделала?»

– Позволь, я возьму. – Джайлс медленно тянется к поводьям лошади.

– Нам нужно двигаться дальше. Нельзя туда возвращаться.

– Само собой. Неподалеку отсюда есть дерево, в котором я прятался прошлой ночью. Я двигался на север, но туман вдруг рассеялся, и компас снова заработал.

Он сбрасывает плащ, и я замечаю пятна крови на его рубашке.

– Ты ранен.

– Был. Поэтому не поехал за вами в замок. Вместо этого я нашел убежище и исцелил себя. Сейчас со мной все хорошо, – поясняет он, но я улавливаю скрытый за его словами истинный смысл: «Не беспокойся, я-то в норме, чего не скажешь о тебе». Джайлс набрасывает мне на плечи свой плащ. – Поехали туда.

– Нам нужно двигаться вперед. Опасность не миновала.

– Здесь недалеко. Если ты и дальше поедешь в таком виде, то умрешь от переохлаждения, – твердо произносит Джайлс. – Нужно тебя высушить и согреть.

Спорить больше нет сил. Я слишком устала, а потому не возражаю, когда Джайлс подхватывает поводья лошади и сворачивает в сторону от пути, который я себе наметила. К счастью, он все еще движется в южном направлении и не выходит на главную дорогу.

Хотя, если потрошители в курсе, что кулон у меня, больше я нигде не чувствую себя в безопасности. Болтов уже завладел короной и обосновался на том самом священном холме, а теперь еще захватил и наследника, который стоял у него на пути. И для того чтобы стать бесспорным правителем фейри, ему не хватает лишь магии.

Довольно скоро мы приближаемся к одному из самых больших деревьев-скелетов в здешних местах. Похоже, окружающие Песнегрёз леса уже недалеко. Деревья здесь крупнее и явно растут на более благодатной почве, но им все еще не хватает жизни, как и всему остальному лесу, скрытому некогда туманной завесой. И все же ствол достаточно велик, чтобы внутри, хоть и с трудом, могли поместиться два человека – ну или фейри.

Мы протискиваемся в щель, предварительно привязав лошадь в поле видимости, но на некотором расстоянии от нашего дерева. Как пояснил Джайлс, при таком раскладе, даже если кто-то решит на нее напасть, нас он не сразу заметит. Я вовсе не хочу наблюдать за тем, как умирает еще одна лошадь… но умирать сама желаю еще меньше.

– Дай сюда мой плащ. Всего на минуту.

Я не спорю. Джайлс опускает плащ на землю рядом с деревом, потом снимает носки, ремень и перчатки для верховой езды. Нарисовав несколько линий и кругов на мягкой земле, складывает всю одежду в кучу и тихо читает заклинание. И вот перед ним появляется новый наряд – длинная туника, штаны и простая пара невысоких сапог.

– Не лучшая моя работа, – произносит он извиняющимся тоном и протягивает мне одежду. – Здесь у меня не слишком много материалов, но это лучше, чем ничего.

Безусловно, он прав. Стоит натянуть тунику через голову, и я чувствую, как она удерживает те скудные остатки тепла, что еще сохранились в моем теле. Когда я полностью одеваюсь, Джайлс придвигается ближе и обнимает меня одной рукой.

– Не пойми неправильно, – поясняет он, не встречаясь со мной взглядом. – Я просто пытаюсь согреть тебя поскорее, чтобы мы смогли продолжить путь.

– Я ничего такого не думала, – тихо отвечаю я. – Знаю, что для тебя существует только Шей.

– Что с ней случилось? И с Дэвиеном? – наконец спрашивает он.

У меня начинает дрожать нижняя губа, но не от холода. Чтобы заговорить, мне надо собраться с силами. Я сама сделала выбор, когда ускакала без Дэвиена. И нужно оставаться верной себе даже сейчас… нет, особенно сейчас, перед лицом его самых преданных союзников.

– Вчера вечером мы добрались до крепости. – Я качаю головой и возвращаюсь к более ранним событиям. – Вскоре после твоего исчезновения на нас напала Аллора.

– Так я и знал! – Он бормочет проклятие себе под нос. – Сначала она добралась до меня.

– Как тебе удалось сбежать?

– Она пришла не за мной, поэтому, когда я отстал, не стала меня преследовать. А я-то надеялся увести ее от вас. – Джайлс качает головой. – У нее был какой-то осколок стекла. Похоже, старая реликвия Авинессов. С ее помощью Аллора находила путь в тумане.

Я бросаю взгляд на кулон. Аллора сказала, что сама нашла его. Вероятнее всего, пока искала для Болтова способ пройти сквозь туман. Все это время она играла с нами, а мы ей позволяли. Внезапно накативший гнев согревает меня сильнее, чем одежда или объятия Джайлса.

– Я видел, как она погналась за тобой, но не мог отправиться следом. Значит, она до тебя добралась?

– Да. Шей вступила с ней в бой, чтобы мы с Дэвиеном смогли уехать. Но Аллора убила мою лошадь. А потом мы добрались до крепости…

Меня захлестывают воспоминания о прошлой ночи. Невозможно представить, что всего несколько часов назад я проснулась в объятиях Дэвиена. Такое впечатление, будто сейчас я попала в другую реальность. Как можно в один и тот же день нежиться в сытости и тепле, а после продрогнуть до костей, испытывая горечь поражения?

– Мы провели ритуал. – Я, наконец, разжимаю пальцы, в которых держу кулон. С трудом, помогая другой рукой, потому что мышцы словно окоченели. – Теперь вся магия покинула меня и собрана в этом кулоне. Но как раз когда я собиралась передать ее Дэвиену, появились потрошители. Мы бились с ними, потом попробовали убежать и… Джайлс, все случилось очень быстро. Он сидел на лошади позади меня, а потом упал. И его окружили. Он велел мне уезжать. – Я смотрю в печальные глаза Джайлса. – Что мне оставалось делать? Я знаю, как много эта магия значит для него и для всего вашего народа, и не могла позволить Болтову ею завладеть… но для этого пришлось… пришлось…

– Все хорошо, – шепчет он и крепче обнимает меня за плечи, притягивая ближе. Его объятия теплые и надежные, но совершенно не такие, как у Дэвиена. – Ты поступила правильно.

– Тогда почему у меня такое чувство, будто я предала его и приговорила к смерти? – срывающимся голосом спрашиваю я.

– Мы не позволим ему умереть, – говорит Джайлс с уверенностью, о которой я в данный момент могу только мечтать. Ну да, он ведь не видел, как на одного фейри набросилось несколько потрошителей.

– Разве Болтов его не убьет?

– О, несомненно. – По лицу Джайлса пробегает тень. – Но не раньше, чем вдоволь поиздевается над Дэвиеном. Болтов не дарует ему быструю смерть. Дэвиен слишком долго от него ускользал, и теперь Болтов захочет во всеуслышание объявить об убийстве последнего наследника Авинесса, чтобы больше никто и никогда не осмелился против него выступить. Но это станет для него ошибкой, поскольку даст нам время проникнуть в Верховный двор.

– Ты и в самом деле веришь, что так и будет? – Во мне зарождается проблеск надежды, почти опасный в сложившейся ситуации.

– Да. Кстати, как ты себя чувствуешь?

– Что? – При чем здесь мое самочувствие?

– У тебя больше нет магии. Ты начала увядать?

– Я жутко устала, – признаюсь я. – Но, по-моему, этого следовало ожидать.

– Верно, но…

Я качаю головой.

– Я прекрасно себя чувствую и способна продолжить борьбу.

Иначе нельзя. Я не позволю держать меня в стороне. Вдруг словно молнией поражает осознание того, что я готова отдать свою жизнь за фейри. Впрочем, успокоив первоначальный прилив страха, я выравниваю дыхание. Я доведу это дело до конца и увижу, как Дэвиен займет трон фейри со стеклянной короной на голове. Или умру, пытаясь этого добиться.

Джайлс бросает на меня скептический взгляд.

– Не думаю, что уже увядаю. Я могу еще какое-то время провести в этом мире, – убеждаю я.

– Хорошо. Но внимательно следи за своим самочувствием, – смягчается он. – В любом случае нам нужно возвращаться в Песнегрёз. Если придется отвести тебя в твой мир, оттуда до Грани ближе всего. К тому же там имеются необходимые припасы и союзники. Надеюсь, мы встретим Шей уже там. Ну или по пути. А если нет, тогда спасем и ее тоже.

– Ее Болтов тоже оставит в живых?

– Да, на время и по той же причине, что и Дэвиена. Захочет на ее примере продемонстрировать все ужасы, которые постигнут потрошителя, который осмелился бросить ему вызов. Возможно, ее пытать он будет не столь публично, но не менее жестоко.

Джайлс хмурится и поджимает губы, черты его лица заостряются. Его обычному легкомыслию приходит конец, сейчас на него всей своей огромной тяжестью обрушивается потеря. И я точно знаю, что он испытывает.

Болтов похитил наших любимых.

– Нужно ехать дальше. – Я поднимаюсь на ноги, но, выбравшись из-под защиты дерева, с трудом подавляю дрожь из-за пронизывающего ветра.

И Джайлс это замечает.

– Тебе достаточно тепло? Это увядание?

– Со мной все хорошо, – повторяю я. – Не стоит зря тратить время. – Я надеваю кулон на шею и прячу его под тунику. – Нужно поскорее спасти Шей и Дэвиена. А для этого сначала добраться до Песнегрёза.

Поездка в Песнегрёз проходит в холоде и напряженном молчании. Жеребец слишком устал, чтобы нести двоих седоков, поэтому на его спине я по-прежнему сижу одна – по настоянию Джайлса, чтобы в случае необходимости быстрее смогла сбежать.

Когда в поле зрения появляется граница территории служителей Дикого леса, мне не удается сдержать гримасу облегчения. Мы почти в безопасности. День клонится к вечеру, и, если нам придется сделать привал, хижина уже недалеко.

– Мы остановимся на ночь? – интересуюсь я.

– Я могу идти дальше. – Джайлс бросает взгляд на жеребца. – А он?

– Мы не слишком его гнали, так что, думаю, справится. Но если слишком устанет, я слезу и тоже пойду пешком.

– Хорошо, тогда… – начинает Джайлс, но резко замолкает, стоит нам пересечь голую полосу земли, отмечающую границу территории служителей.

Я тоже это чувствую. Точнее, не чувствую ничего. Никакого покалывания от барьера, прежде окружавшего эти земли. Здесь все точно так же, как и по другую сторону границы.

– Что-то не так, – озвучивает Джайлс мои мысли. – Меняем планы. Поехали в хижину. Останешься там, а я пойду вперед и разведаю, что происходит в Песнегрёзе. Потом вернусь.

– Нет, – мгновенно отметаю идею, – не нужно менять план. Просто будем более осторожны.

– Но…

– Я не собираюсь отсиживаться там одна, без всякой защиты. Вдруг ты уйдешь, а со мной что-нибудь случится, и Болтов завладеет кулоном? Никто не узнает об этом, пока не станет слишком поздно. Нет, нам лучше держаться вместе.

Он поджимает губы, явно обдумывая мои слова, но в конечном итоге сдается.

– Хорошо. Но если на нас нападут, ты сбежишь вместе с кулоном. Скачи в Песнегрёз и смотри в оба. Что бы ни случилось, эта сила не должна достаться Болтову.

– Понимаю. – Я уже слишком далеко зашла и очень многим пожертвовала, так что не собираюсь вручать магию ему на блюдечке.

Остаток дня мы не разговариваем – как-то нет настроения для пустой болтовни. А вскоре после заката останавливаемся у ручья, чтобы лошадь могла напиться.

– У тебя еще есть силы двигаться дальше? – После нескольких часов тишины голос Джайлса кажется неимоверно громким.

– Да. Не я же шла пешком целый день. А как ты?

– Я крепче, чем выгляжу.

– Ну, ты совсем не выглядишь слабым, – устало улыбаюсь я.

Джайлс едва заметно улыбается в ответ.

– Тогда идем дальше.

Когда звезды гаснут, а луна поднимается высоко над головой, мы начинаем улавливать в воздухе запах дыма. Нахмурившись, обмениваемся настороженными взглядами, но все так же идем вперед. И вскоре за стеной деревьев возникает оранжевая дымка.

– Нехорошо, – шепчет Джайлс и вытягивает руку, преграждая мне путь. – Оставайся здесь.

– Нет, мы пойдем вместе.

– Я хочу лишь защитить тебя, – устало поясняет он. Благие намерения, даже если они сейчас не к месту.

– Знаю, – как можно спокойнее отзываюсь я. – Но я уже слишком далеко зашла и не собираюсь сейчас отступать. Что бы ни случилось, я доведу это дело до конца.

Джайлс задумчиво смотрит на меня, а после со вздохом сдается.

– Отлично. Но если кто-нибудь спросит, я советовал тебе не лезть вперед.

– Буду иметь в виду.

– Тогда держись рядом и следуй за мной. Мы не пойдем по главной дороге.

Он сворачивает в сторону, подальше от наезженной тропы, по которой мы двигались последний час.

Это желание остаться незамеченными порождает во мне страх, давая понять, что место, которое я когда-то считала по-настоящему безопасным, больше не существует. Касаясь пальцами кулона на шее, я думаю о Дэвиене. Нужно быть сильной ради него. Мне нельзя бояться, ведь я все еще храню магию древних королей. И пока не смогу вернуть ее фейри, который использует силу для спасения этих земель, должна всеми силами помочь уберечь остальных фейри от Болтова.

Издалека доносится треск огня, становясь все громче. Я спешиваюсь и привязываю жеребца к низко свисающей ветке. Дальше мы идем пешком, согласившись, что так привлечем меньше внимания. А приближаясь к склону холма, за которым лежит Песнегрёз, пригибаемся и прячемся в кустах.

Оранжевое свечение теперь становится еще ярче – почти как пробивающийся сквозь деревья рассвет. В воздухе висит густой дым. Я закрываю нос и рот туникой, только это почти не помогает. Легкие горят огнем, начинают слезиться глаза, но я не останавливаюсь. Мне нужно знать, что скрывается за деревьями, увидеть Песнегрёз, хотя что-то подсказывает, что я еще пожалею о подобном желании, ведь нас ждет неприятное зрелище.

Предчувствие меня не обманывает. Я осознаю это в тот же миг, когда, пробравшись сквозь кустарник, мы застываем над тлеющими останками великолепного города, на улицах которого я танцевала всего три дня назад.

Тридцать один

От Песнегрёза осталась лишь обугленная оболочка, и мне невольно вспоминаются тлеющие угли в камине, сверкающие, как рассерженные звезды. Пылая мстительным жаром, они вспыхивают пламенем и поглощают все, что еще способно гореть.

– Катрия, – трясет меня Джайлс.

Но, по всей видимости, на миг я покидаю собственное тело, поскольку прихожу в себя, лишь услышав свое имя в третий раз.

– Они сожгли город. – Все великолепные, искусно созданные дома исчезли в огне. Трагедия, как ни посмотри, даже если фейри способны быстро все исправить с помощью ритуалов. Однако эти мысли быстро вылетают из головы, когда я вспоминаю о жителях. Повернувшись к Джайлсу, я хватаю его за плечи. – Горожане…

– Знаю. – Он отталкивает мои руки. В его глазах отражаются тлеющие останки города, который был для него… домом. – Но на улицах не так уж много тел. – Не так уж много? В этом мы с ним явно расходимся. Хотя спорить нет смысла. – А значит, план сработал.

– План? – повторяю я, все еще не отводя глаз от руин города.

В Природных Землях веками царил мир. Конечно, порой возникали ссоры, но так, по мелочи. До подобного никогда не доходило.

С самого появления в этом мире фейри твердили мне об ужасах, которые способны учинить Болтовы, но я не представляла всего их размаха. И предположить не могла, что кто-то способен вот так разрушить целый город, наплевав на тех, кто в нем живет… даже если этот кто-то владеет магией.

– Да. Помнишь туннель?

Постепенно я вновь начинаю мыслить связно.

– Туннель… но мы ведь его не закончили.

– Об этом позаботилась Вэна, пока жители веселились на празднике осени. С тех пор как Дэвиен и магия вернулись в этот мир, ее все больше тревожила возможность нападения. – Настороженно озираясь по сторонам, Джайлс отступает обратно в лес. – План состоял в том, что солдаты и стражники останутся защищать город, стараясь как можно дольше сдерживать атаки Болтова, тогда как остальные горожане сбегут в горы.

Я больше не вижу Песнегрёз, но в сознании запечатлелись обагренные кровью улицы, полыхающие в огне. Подумать только, эти фейри остались здесь, чтобы у других был шанс спастись. Наверное, эти мысли и картины разрушенного города будут преследовать меня еще много лет, но сейчас их затмевает простое желание самой остаться в живых.

Обойдя лошадь, Джайлс направляется налево, к горам.

– Мы оставим жеребца здесь?

– С ним мы рискуем привлечь слишком много внимания. К тому же мы не сможем взять его с собой под гору.

– Верно. Сколько фейри знало о туннеле? – Работая над ним, мы не особо таились.

– Не знаю. Я занимал не слишком высокое положение, чтобы меня посвящали в такие подробности.

– И все же… жители должны были знать? Чтобы понимать, как вести себя в случае нападения? – Я прикусываю губу, не в силах избавиться от ползущего по спине липкого, тошнотворного страха.

– Или их ввели в курс дела непосредственно перед самой атакой и велели строго следовать приказам. – Мы огибаем Песнегрёз, продвигаясь в сторону гор. Сквозь темный лиственный полог, подсвеченный бушующим внизу яростным огнем, проглядывают их заснеженные пики. – К чему ты клонишь?

– А если знала Аллора? – шепчу я.

Резко развернувшись, он потрясенно смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

– Ты ведь не думаешь… – выдыхает он. – Но она… наверняка Шей вернулась и их предупредила.

– Не знаю, – тихо признаюсь я. – Аллоры не было среди потрошителей, которые напали на нас с Дэвиеном у озера. И я понятия не имею, что случилось с Шей.

Без дальнейших слов Джайлс срывается с места и бежит к горам. Я сквозь густой лес следую за ним. Обычные пятнышки света, устилающие по ночам мшистую подстилку, сейчас исчезли, и нас окружают лишь зловещие тени. Как будто везде, где бы ни приложил руку Болтов, из мира медленно начинает уходить жизнь.

– Джайлс! – шиплю я, уловив звуки борьбы. Но он продолжает нестись вперед, готовый очертя голову броситься в расставленную ловушку. Схватив его за запястье, я зарываюсь пятками в мягкую землю, чтобы его остановить. Он бросает на меня полный паники взгляд. – Послушай.

Он шире распахивает глаза, явно услышав то же, что и я: крики, смех, стоны, плач. Отнюдь не те звуки, что издавали бы фейри, которые радуются отсрочке.

– Нет! – выдыхает Джайлс, мгновенно мрачнея, поскольку потерял последние крупицы надежды.

– Пойдем помедленнее, – шепчу я. – Нам нужно остаться незамеченными.

Он кивает.

Вскоре среди деревьев уже можно различить свет костра, танцующие языки пламени мерцают на отвесных склонах горы неподалеку от места, где мы с Джайлсом, Ореном и Дэвиеном работали над туннелем. По мере приближения голоса звучат все более отчетливо.

– Королю ты нужна живой, так что в драку никто не полезет, – усмехается мужчина.

– Конечно, но всякое бывает, – отзывается Аллора.

Я встречаюсь взглядом с Джайлсом. Он тоже узнает ее голос.

– Я убью ее, – бормочет он себе под нос.

– Не уверена, что уступлю тебе эту честь.

Он заговорщицки кивает и жестом приглашает меня за собой.

– Умеешь лазать? – интересуется он, остановившись у ближайшего дерева.

И я тут же вспоминаю тот случай на крыше.

«Не вздумай лазать. – Слова Джойс прочно засели в глубине сознания. – Хватит высоты. Не поднимайся с земли…» Ведь здесь мне самое место.

– Вообще-то да, и неплохо, – признаюсь я и себе, и ему.

Ведь, невзирая на запреты, я постоянно взбиралась на высоту, чтобы привести в порядок внешние стены поместья или почистить лепнину на потолке. Даже после падения я никогда не боялась высоты. Она всегда воспринималась чем-то естественным. Странно, как порой некоторые навыки пригождаются в самый неожиданный момент.

– Думаю, оттуда мы сумеем все хорошенько рассмотреть. – Джайлс указывает на одну из веток раскидистого дуба, и я карабкаюсь за ним следом.

Растянувшись на широких ветвях, скрытые густой листвой, как и следовало ожидать, мы обнаруживаем внизу потрошителей и выживших жителей Песнегрёза.

На земле видны следы борьбы, кровь и еще тела. Живых разделили на три группы, за каждой из которых следит небольшой отряд. В большинстве своем горожане пустыми, безжизненными глазами смотрят куда-то вдаль или же себе под ноги.

– Они собираются забрать их всех в Верховный двор? – шепчу я.

– Похоже на то.

– Сколько же показательных примеров нужно одному королю? – последние слова я почти рычу.

Это уже слишком. Болтов заходит чересчур далеко. Однако, судя по тому, что рассказывали мне фейри, все это – лишь малая толика ужасов, которые принес король в их земли.

– Мы будем двигаться группами, – сообщает мужчина, похоже, главный среди потрошителей. – Во избежание дальнейших неприятностей настоятельно рекомендую делать, как вам велят.

Потрошители раздают пленникам маленькие монеты, сделанные из чего-то, похожего на стекло.

– Что это? – Я бросаю взгляд на Джайлса. – Еще реликвии?

– Нет, осколки короны. Знак королевского призыва. Это одна из многих способностей, которыми обладает стеклянная корона. Любой фейри, получивший вызов, должен отозваться на него в течение суток, иначе умрет.

Я вздрагиваю. Несмотря на все красоты данного мира, в нем определенно есть место жестокости, на которую я несколько недель закрывала глаза. Но теперь я вижу тьму с той же ясностью, с какой все это время наблюдала за сверкающими искрами магии.

Главный потрошитель подходит к группе, которую по большей части скрывают от нас стволы деревьев.

– Ты лидер мятежников и подашь им пример, вернувшись в любящие объятия нашего короля.

– Любящие! – фыркает Вэна.

Меня затапливает облегчение. Если Вэна жива, значит, еще остается надежда. Не совсем понятно, откуда такие мысли, ведь я сижу на дереве, неспособная ничем им помочь. Но кто, как не Вэна, сможет придумать выход из сложившейся ситуации?

– Мы пощадили тебя. – Потрошитель подходит к ней ближе, исчезая из поля зрения. – Хочешь, чтобы так продолжалось и впредь? Или желаешь прямо здесь и сейчас ощутить на себе всю силу королевского возмездия? Тебе решать.

Вэна долго молчит. Кто знает, что творится у нее в голове. Может, она надеется, что Дэвиен придет им всем на выручку?

Как бы то ни было, в конце концов она произносит:

– Я подчиняюсь призыву короля. – После этих слов неярко вспыхивает свет.

Наблюдая, как их лидер и надежда отправляется прямиком в руки врага, члены других групп начинают тихо плакать. Кое-кто из фейри подносит монеты к груди, повторяет те же слова и исчезает в сиянии искр.

Проследив за группой фейри, которые стоят ближе всех к горе, я замечаю, как по валунам к ее подножию тонкой струйкой скатываются камешки. Я подаюсь вперед, чтобы выяснить, откуда они взялись. Что могло их столкнуть? Хотелось бы, конечно, узреть орду служителей, готовых с яростью наброситься на потрошителей. Однако вместо этого я ловлю взгляд знакомых сиреневых глаз, обнаруживаю уже ставшие привычными рожки и маленькое личико, которое выглядывает из-за высокого выступа.

Раф чуть шире распахивает глаза, и я подношу палец к губам. Он кивает, и мы оба вновь прячемся в своих укрытиях.

К сожалению, задетые Рафом камни, похоже, не укрываются от внимания потрошителей.

– Обыщите окрестности. Нужно убедиться, что мы никого не пропустили, – приказывает главарь, когда выжившие один за другим медленно исчезают.

– А если кого найдем? Что с ними делать? – интересуется Аллора.

– Убивайте на месте. Королю хватит пленников для показательных казней, поэтому нам тоже можно немного повеселиться.

Потрошители с возбужденными возгласами расходятся в разных направлениях. Стараясь сделаться как можно меньше, мы с Джайлсом сжимаемся, подтягиваем к телу руки и ноги – ну, насколько возможно, чтобы сохранить равновесие. Я задерживаю дыхание, настороженно следя за тем, как под ветками дуба проходят двое потрошителей.

Мы ждем почти час, напрягая мышцы, еле дыша и борясь с ползучим страхом, готовые в любой момент услышать крик, возвещающий о нашей скорой смерти.

Но нет, обходится. Вместо этого следует новый приказ главаря:

– Возвращаемся.

Мы с Джайлсом еще минут десять не двигаемся с дерева, лишь переглядываемся, будто ждем, кто первый осмелится заговорить. Как ни странно, именно я нарушаю молчание.

– Думаешь, теперь безопасно? – произношу так тихо, что он вряд ли слышит мои слова, скорее уж читает по губам.

– Сомневаюсь, что для нас вообще остались безопасные места, – мрачно вздыхает Джайлс. – Но потрошители, по всей видимости, убрались.

– Хорошо. Тогда следуй за мной.

– И куда же? – спрашивает он, пока мы медленно спускаемся с дерева.

– Пока не знаю.

Пусть потрошителей здесь, скорее всего, не осталось, но я по-прежнему крадусь по темному лесу, цепляясь за деревья и стараясь стать как можно незаметнее. Мы приближаемся к краю поляны, где они держали выживших.

– Нужно похоронить их должным образом, – тихо предлагает Джайлс, кивая на тела.

– У нас нет времени.

– Нет времени? Да нам только и осталось, что время… в ожидании того, пока они вновь явятся сюда по наши души. – Его голос звенит от гнева, который направлен вовсе не на меня. Я лишь дала ему повод выплеснуть ярость. Впрочем, живя в такой семье, я уже привыкла к постоянным нападкам, и злобные тирады и обидные слова просто вскользь задевают меня, редко по-настоящему достигая цели.

– Я не собираюсь ждать, пока кто-нибудь придет меня убить. – Я окидываю взглядом горы в попытке понять, откуда мог взяться Раф. – Всю жизнь я исполняла прихоти других и только и ждала, что они сделают со мной дальше. Но теперь хватит.

– Катрия! Сюда.

Услышав тихое шипение, Джайлс вздрагивает от неожиданности.

Между валуном и горой, на краю кровавой бойни, возникает Раф. Ошарашенный Джайлс вслед за мной бросается к нему, отставая лишь на шаг. От пережитого шока Раф явно растерял былую уверенность в себе. То и дело моргая, он не сводит с нас отсутствующего взгляда и впервые походит на ребенка, которым, по сути, и является.

– Я думал, только мы и выжили. – Его нижняя губа дрожит, он старается сдержать слезы. – Я видел, как они окружили остальных, и не знал, что делать.

– Кто еще с тобой? – спрашивает Джайлс.

– Пойдемте покажу.

Раф ведет нас сквозь укромные проходы и расщелины, образовавшиеся в результате смещения валунов во время прокладки туннеля. Местами мы протискиваемся лишь с большим трудом – неудивительно, что потрошители не стали и пытаться, но гибкий маленький Раф легко скользит между камнями. Он один увидел здесь путь. Нашел убежище, о котором не знала даже Аллора.

– Когда все началось, отец объяснил мне, что делать. И я собирался остаться там, где он сказал, клянусь, но… я просто волновался, ведь не всех в Песнегрёзе успели предупредить. И я пошел проверить, как там Ральша. А у нее нашлась подруга, у которой тоже был друг… мы собрали всех и постарались добраться сюда в целости и сохранности, но когда пришли, они уже… ну, вы понимаете. Я знал тут укромное местечко, поэтому отвел всех туда.

Тропинка ведет внутрь горы. Миновав короткий туннель, явно естественного происхождения, мы попадаем на поляну, где жмутся друг к другу два десятка детей фейри. Одни плачут, другие их утешают. Но большинство просто обхватывают себя руками или цепляются за тех, кто рядом, уставясь в пространство такими же пустыми глазами, как у Рафа.

– Я не хотел нарушать правила и отставать от остальных, клянусь. – Раф вытирает нос тыльной стороной ладони и качает головой. – Думаешь, папа будет ругаться?

– Нет, ты совершил потрясающий поступок, Раф.

Больше не в силах сдерживаться, Джайлс падает на колени и крепко прижимает мальчика к себе. Он ведь день за днем наблюдал, как этот ребенок, да и все остальные дети, росли в городе, который он поклялся защищать. Том самом, что горит до сих пор.

– В самом деле, – вторю я. – Как тебе удалось, в отличие от остальных, скрыться от потрошителей?

Раф бросает на меня взгляд.

– Я ведь уже говорил вам, что лучше гида не найти. Никто не знает… – он сглатывает, подавляя подкатившие эмоции, – не знал Песнегрёз так, как я. В некоторые места никто кроме меня не смог бы доставить послания, а уж тем более потрошители. Особенно если в качестве «послания» выступали мои друзья.

Когда Джайлс наконец отпускает мальчика, я встаю на колени, кладу руку на плечо Рафа и смотрю ему прямо в глаза.

– Раф, то, о чем я собираюсь тебя просить, совершенно неправильно. Подобное бремя может оказаться не по плечу даже самым опытным взрослым. Но я хочу знать, готов ли ты помочь.

Вспыхнувшие в глазах мальчика искры меня успокаивают. Несмотря на горе и потрясение, он все еще полон гнева и решимости. Его город до сих пор тлеет, но он намерен отомстить. Как и все мы.

– Мне нужно, чтобы ты доставил очень важное послание. И клянусь, если ты сделаешь это, больше я никогда не обращусь к тебе с подобными просьбами.

– Катрия? – Джайлс явно обеспокоен, словно бы предчувствует, к чему все идет. Может, он видит план, который формируется у меня в мозгу, пусть я и придумываю его на ходу?

Раф молчит, все так же решительно глядя мне в глаза.

– Доставь меня в самое сердце Верховного двора.

Тридцать два

– Нет, – тут же возражает Джайлс.

– Согласен, – почти мгновенно отзывается Раф.

– Раф, ты не справишься. – Повернувшись, Джайлс указывает на меня пальцем. – Ты не можешь просить его об этом.

– Нужно передать магию Дэвиену. Лучше шанса уже не представится. И только Раф с его способностями сумеет нам помочь, – спокойно поясняю я.

– Ты рисковала жизнью, чтобы эта магия не досталась Болтову, из-за чего даже оставила в его руках последнего оставшегося представителя рода Авинесс, – цедит Джайлс.

Поднявшись на ноги, он сжимает руки в кулаки. Вспыхнувший ранее гнев продолжает расти, и теперь у Джайлса появляется весомый повод обратить всю ярость на меня.

Однако я по-прежнему держусь спокойно.

– Тогда ситуация складывалась по-другому. Когда я ускакала без Дэвиена, надеялась, что в городе магия будет в безопасности. Надеялась, что мы соберем небольшую армию, готовую пробиться в Верховный двор и его освободить. Но обстоятельства сложились иначе. Болтов захватил последнего наследника. Как только его убьют, ритуал, запрещающий носить стеклянную корону кому-то кроме Авинессов, будет разрушен. Тогда Болтов с легкостью наденет ее на себя и станет управлять заключенными в ней силами. Он уже захватил в плен тех, кто выступил против него. – В лучшем случае. – Он обосновался на холме, и теперь, чтобы закрепить свою власть над фейри на ближайшие несколько сотен лет, ему не хватает лишь этого кулона. – Чтобы подчеркнуть свои слова, я дотрагиваюсь до украшения на шее. – Думаешь, у нас долго получится от него прятаться?

Джайлс немного остывает. Похоже, он начинает понимать, куда я клоню. И я удваиваю усилия.

– На поиски кулона он бросит все имеющиеся силы, и мы с тобой никак не сумеем его остановить. Единственная имевшаяся у нас возможность погибла в языках пламени. – Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. – Но Дэвиен еще жив. И в нем наша последняя надежда. Если ты прав и Болтов не убил его сразу, тогда я смогу добраться до него с кулоном и закончить ритуал отречения. Я передам ему хранящуюся внутри магию, и он сможет сразиться с Болтовым.

– Но при этом ты можешь погибнуть, – шепчет Джайлс.

Я пожимаю плечами, надеясь, что произвожу впечатление более храброй, чем на самом деле.

– Думаю, мне и так суждено умереть. – Я стараюсь изобразить безмятежную улыбку. Наверное, со стороны я выгляжу немного безумно. Да и как иначе, если я предлагаю подобное. – Либо от увядания, либо от рук Аллоры, которая знает меня в лицо. Она в курсе, что Дэвиену помогает человеческая девушка, и почти наверняка догадается, что кулон у меня. Так что вряд ли я буду в безопасности. Даже если нам удастся сейчас от нее скрыться, она выследит меня и в моем мире.

– Ты могла бы уехать подальше от Грани. Жители Срединного Мира никогда не заходят вглубь Природных Земель. Мы не созданы для того мира. Он разрушает наши силы. – Джайлс обеими руками сжимает мою ладонь. – Ты все еще можешь уйти. Это не твоя битва.

– Моя, – тихо возражаю я. – Я поклялась защищать жителей этих земель.

– Что?

Я словно вновь оказываюсь в озере, под поверхностью воды, где за мной наблюдают все прошлые короли и королевы. Даже сейчас я чувствую на себе их взгляды.

– В присутствии Дэвиена и некогда живших членов рода Авинесс я поклялась, что буду охранять их магию и защищать народ фейри.

Теперь он начинает понимать.

– Но это ведь просто часть ритуала отречения?

– И все же те слова по-прежнему имеют для меня значение. – Ведь я произнесла их в присутствии всех былых правителей. Они запечатлелись у меня в памяти. Это не просто пустые обещания. – Может, ты прав, и на самом деле они ничего не значат. Я всего лишь человек. Но я уже вступила в эту борьбу. – Я крепко сжимаю кулон. – И хочу увидеть, как Дэвиен победит.

Нет… прежде всего мне хочется его спасти. Мне невыносима сама мысль о том, что Болтов посадил его под замок ради собственных прихотей. И если не выйдет его спасти – как бы больно ни было думать об этом, – я в любом случае не могу позволить ему умереть, не рассказав о своей любви. Пусть я поклялась никогда не влюбляться, Дэвиен проник глубоко в мое сердце, миновав все возведенные стены. И даже если мне самой суждено умереть, прежде я должна с ним объясниться.

Джайлс поворачивается к Рафу.

– Ты и в самом деле думаешь, что сможешь провести нас в Верховный двор?

Лишь мгновение поколебавшись, Раф набирается решимости и твердо кивает.

– Не сомневаюсь. Я могу проникнуть всюду, куда захочу и… они забрали моих родителей.

– Ты можешь остаться здесь и присмотреть за детьми, – предлагаю я Джайлсу.

– Я ни за что не отпущу тебя одну. Хол и так убьет меня за то, что согласился на этот план. И прикончит еще раз, если я позволю его сыну влезть в безумную авантюру всего лишь вдвоем с человеком.

– Хорошо. – Я даже не пытаюсь спорить. – Остаток ночи мы отдохнем, чтобы набраться сил, а на рассвете отправимся в Верховный двор.

Поскольку нам нужно идти, главной вместо себя Раф оставляет Ральшу. Со слезами на глазах они прощаются друг с другом, и Раф клянется вызволить ее мать. Теперь, осознав свои чувства к Дэвиену, я вижу их юную влюбленность в новом свете. Может, любовь и вправду способна на что-то хорошее. Я только начинаю познавать ее положительные стороны, и мне потребуется время, чтобы до конца в нее поверить. Но во всяком случае, сейчас я готова дать ей шанс, а это уже кое-что.

Когда мы спускаемся с горы, где осталось детское убежище, Джайлс занимает место впереди отряда. При свете дня руины Песнегрёза отчего-то смотрятся еще ужаснее. Лучи солнца бесстыдно выставляют на обозрение всю жестокость Болтова. Возможно, король задумал до конца веков оставить здесь пепелище, чтобы почерневшая, опаленная земля напоминала всем, кто когда-нибудь в будущем решится восстать против его семьи, что случается с захватчиками.

Дорога до окраин Верховного двора занимает у нас два дня. Неблизкий путь, который осложняется еще и тем, что постоянно приходится оглядываться через плечо, боясь встретить выступающего из ближайшей тени потрошителя. Однако Болтов, похоже, не сомневается в своей победе, поскольку никто не рыщет по лесам в поисках выживших. Может, они высматривают меня в окрестностях озера Помазания, высокомерно полагая, что человек просто не способен так далеко убежать?

Первый потрошитель, который попадается нам на глаза, расхаживает вдоль высокой каменной крепостной стены, окружающей Верховный двор. Мы втроем, поднявшись на вершину холма, прячемся среди высокой травы, чтобы охранники внизу не смогли нас заметить. Осматриваясь вокруг, мы обсуждаем, как быть дальше.

– Стене всего около двухсот лет, – сообщает Джайлс. – Ее возвел предыдущий король Болтов, чтобы попытаться отстоять мнимую законность своего правления в глазах Совета королей. Я почти не сомневаюсь, что зимой после того, как строительство было закончено, его убил собственный сын и сам занял трон.

– Хоть один король фейри умирал от естественных причин? Или они просто убивают друг друга, прежде чем подобное может случиться?

– После свержения Авинессов короли редко умирали своей смертью. – Джайлс бросает взгляд на Рафа. – Ты не обязан идти до конца. Если ты считаешь, что нет безопасного способа проникнуть внутрь, то…

– В каждой стене есть дыра, – с усмешкой перебивает его Раф. – Нужно ее просто найти.

Полдня ходьбы, и мы обнаруживаем искомое. Участок стены, где камень сдался под напором леса. Но его замечает один лишь Раф.

– Видите? – Он указывает пальцем. – Большой участок прокрыт листьями, как будто среди камней растет небольшое деревце. Подозреваю, так и есть. Вы ведь понимаете, что это значит? – Глядя на наши недоуменные лица, он закатывает глаза. – Стена здесь не слишком прочная. Вечером я спущусь туда и проверю. Если я прав, вы ко мне присоединитесь. Оглянуться не успеете, как мы окажемся внутри. – И он щелкает пальцами.

«На самой опасной территории земель фейри».

Я раздумываю над этим до конца дня, попутно жуя какие-то грибы, найденные еще вчера по пути сюда, и наблюдая за движением дозорных потрошителей на стенах.

С наступлением темноты, дождавшись, пока патрульные на время исчезают из виду, Раф приближается к стене, и его ловкая маленькая фигурка в мгновение ока исчезает в покрывающей ее листве. Мы с Джайлсом обмениваемся взволнованными взглядами. Но вскоре Раф вновь высовывает голову и машет нам, призывая спускаться по склону холма.

Стена гораздо выше, чем выгялдит издали, а торчащие сверху зловещего вида шипы намного острее, чем я себе представляла. Не обращая внимания на грозящий задушить меня страх, я продираюсь сквозь листву, упираюсь в зазубренные, крошащиеся камни и выхожу на другой стороне. В глубине сознания раздается тихий звон. Невидимая рука обхватывает горло, но тут же исчезает в порывах ветра, прежде чем я успеваю задохнуться.

– Нам нужно скорее укрыться в лесу, там, наверху, – шепчет Джайлс, когда с шелестом листьев выступает из стены. – Чем быстрее мы уберемся от стены и найдем себе убежище, тем лучше.

– Что это было? – спрашиваю я, когда мы прячемся от лунного света в тени деревьев, и для наглядности потираю шею.

– Страж Болтова. Он знает, что кто-то проник на его территорию. Так что нас в любой момент могут начать искать.

– Они поймут, что это мы? – спрашиваю я, ускоряя шаг, чтобы идти вровень с Джайлсом. – С первого взгляда узнают в нас чужаков? Или смогут выследить?

– Насчет выследить не знаю, а по поводу первого взгляда… ну, мы с Рафом при беглом рассмотрении могли бы сойти за местных фейри, живущих в Верховном дворе. С тобой сложнее. Однако у потрошителей есть ритуалы, с помощью которых они могут нас разоблачить.

– Тогда нужно действовать быстро.

– Уже работаю над этим, – бормочет Раф.

Впереди, на вершине холма, виднеется город. Его окружает другая стена, на воротах стоит еще больше охраны. Мы крадемся по лесу, удаляясь от главных ворот.

– Ты знаешь что-нибудь об этом городе? – интересуюсь я у Джайлса.

– Не-а. Так же, как и ты.

– На меня не смотрите, – пожимает плечами Раф. – Я никогда еще не уходил так далеко от Песнегрёза.

– Тогда придется ориентироваться по ходу дела.

Мы почти добираемся до края городской стены, когда в деревьях позади нас слышится шорох. Я оборачиваюсь. За мной уже столько раз охотились потрошители, что я прекрасно знаю, как они двигаются и какие звуки издают, передвигаясь по теням. Я сжимаю в руке кулон, не зная, что предпринять: вступить в борьбу или сдаться в надежде, что в последний раз смогу приблизиться к Дэвиену.

Женщина мелькает размытым пятном, двигаясь быстрее и смертоноснее любого из виденных потрошителей. Миг спустя она уже оказывается рядом со мной, но вместо того, чтобы убить, одной рукой зажимает мне рот, а другой проделывает то же с Джайлсом. Раф слишком потрясен, чтобы издать хоть слово, и лишь тихо всхлипывает.

– Вас же прикончат, – с безумной улыбкой заявляет Шей.

Тридцать три

Лишь только она отпускает нас, Джайлс облегченно вздыхает и шепчет:

– Шей.

А после мгновенно обнимает ее и так крепко прижимает к себе, словно кроме нее на земле больше не существует женщин. Явно пораженная, Шей даже не успевает отреагировать, лишь переводит взгляд с Рафа на меня и обратно. Я с понимающей улыбкой поворачиваюсь к мальчику.

– Давай дадим им минутку.

– Нам не нужна минутка, – примирительно произносит Шей.

– Шей. – Помрачнев, Джайлс отстраняется.

Она в ответ закатывает глаза, но легкая улыбка в уголках губ выдает ее истинные эмоции.

– Ну хорошо, одну минуту.

Похлопав Рафа по плечу, я отвожу его к ближайшему дереву. Прислонившись к стволу с противоположной стороны, скрещиваю руки на груди и вглядываюсь в растущий на склоне лес. Вскоре взгляд притягивают башни замка, возвышающегося над нами на фоне ночного неба.

– Она ему очень нравится, – вырывает меня из мыслей голос Рафа.

– Так и есть, – соглашаюсь я.

– Он ей тоже нравится, пусть даже она не хочет этого показывать.

– А ты проницательный для ребенка. – Я взъерошиваю ему волосы.

С хмурым видом Раф приглаживает их обратно. И хоть я знаю, что мальчику не нравятся напоминания о возрасте, но ничего не могу с собой поделать. Чем больше он сопротивляется, тем сильнее мне хочется обращаться с ним как с ребенком.

– Во-первых, я не ребенок, – твердо заявляет он. – И во‑вторых, я кое-что знаю о любви.

– Что ты можешь знать? – фыркаю я.

– Я узнаю ее, когда вижу, – выпячивает грудь Раф. – Например, в тот вечер, когда вы танцевали с принцем Дэвиеном. Вы любите друг друга. Любой бы это заметил.

Узел в груди немного ослабевает, зато в животе появляется другой. Возможно, он прав, но тогда сколько фейри это видели? Многие ли догадались, что происходит еще до того, как это осознали мы с Дэвиеном? А может, в ту ночь, когда клялся, что между нами не будет чувств, Дэвиен уже знал, что влюблен в меня, а я в него?

– Ну, я прав? – настаивает Раф.

– Да, прав, – признаюсь я с мягким смешком.

– Так и знал! Поэтому вы пришли его спасти.

– В том числе. Ну и еще чтобы уберечь ваше королевство.

Я бросаю взгляд на высокий город, который возвышается на холме, и на окружающую его отвесную стену. Наверняка на каждого увиденного здесь потрошителя приходится еще по меньшей мере пятеро, скрытых от глаз. Целая армия убийц, которых обучали ремеслу с самого первого вдоха. Есть ли у нас против них хоть малейший шанс?

– Простите за задержку. – Шей подходит к нам вместе с Джайлсом.

– Не извиняйтесь. – Я отталкиваюсь от дерева.

– Вы целовались? – поднимает брови Раф.

Наклонившись вперед, Шей утыкается носом прямо ему в нос.

– Твоих отца с матерью нет здесь, чтобы тебя защитить. Ты действительно хочешь потягаться со мной, малыш?

Напрягшись, Раф выпрямляется во весь рост.

– Нет-нет, ничуть. Простите, леди Шей.

Хмыкнув, Шей отстраняется.

– Я слежу за тобой, малыш.

Забавно, но когда Шей называет его малышом, Раф даже не пытается возражать. И в самом деле, ее окутывает некая пугающая аура, которая при взгляде в сторону города лишь усиливается.

– Итак, вы намерены пробраться в Верховный двор?

– Тебе Джайлс сказал? – интересуюсь я.

– Вот еще, это и так яснее ясного. Что же еще вы могли здесь забыть? Особенно после уничтожения Песнегрёза. – Шей хмуро поджимает губы. Никогда я не видела такой ярости, как сверкает сейчас в ее глазах. Эта битва всегда носила для Шей личный характер, а напав на Дэвиена и Песнегрёз, Болтов лишь добавил ей причин сражаться.

– Как ты выжила в стычке с Аллорой? – спрашиваю я.

– Расскажу по дороге. – Шей начинает подниматься по склону холма. – Кажется, я знаю, где нам лучше всего пробраться внутрь.

Пока мы огибаем круглый город, Шей объясняет, что произошло в лесу. Она яростно сражалась с Аллорой, изо всех сил наносила удары, чтобы мы с Дэвиеном могли убежать, а как только выдохлась, воспользовалась заклинанием, которое назвала «сном без сновидений».

– В чем его суть? – уточняю я.

– Это ритуал, который я придумала сама. Именно так я в первый раз сбежала от Болтова. Он позволяет вроде как завернуться в саван смерти и спрятаться в нем на короткое время. Дыхание прекращается, а сердцебиение настолько замедляется, что его почти невозможно уловить. Своего рода стазис. Но если остаться в таком состоянии надолго, то по-настоящему погибнешь.

– Значит, ты заставила Аллору поверить, что она тебя убила, а после ее ухода оживила себя?

– Да. Потрошители чересчур уверены в своей победе и убеждают себя, что их мастерству и жестокости нет равных. Они не утруждают себя похоронами жертв и даже не задерживаются, чтобы как следует проверить, что последние удары и вправду оказались смертельными, – пожимает плечами Шей. – Прежде это уже сработало, и сейчас тоже. А потом я попыталась найти вас с Дэвиеном. Увидев в замке следы борьбы, я отправилась в Песнегрёз. – Оказывается, все это время Шей лишь немного от нас отставала. – А когда наткнулась на руины, двинулась прямиком сюда, чтобы выполнить свое обещание. Я понятия не имела, кто еще выжил.

– Ты пришла убить Болтова, – заканчиваю я за нее.

– Я всегда говорила, что сделаю это… ну или хотя бы помогу тому, кто на это решится. – Шей бросает взгляд на мою шею. – Я так понимаю, он не получил магию, и поэтому мы угодили в этот переплет?

– Нет, не получил. По моей вине. Если бы я не медлила…

– Виноваты потрошители, которые на вас напали. И пославший их Болтов, – перебивает Джайлс. – Не стоит на себя наговаривать.

– Проклятые потрошители, – ругается Шей себе под нос. – Никогда не упускают возможности все испортить.

Мы останавливаемся в небольшой низине на склоне холма, где между вделанных в стену железных прутьев протекает узкий ручей.

– Один из городских источников воды, – поясняет Шей.

– Отлично сгодится. – Раф осматривает решетку.

– Отойди, малыш. – Джайлс подходит ближе. – Предоставь это тому, кто понимает толк в строительстве.

Следя за тем, как Джайлс готовит пространство для небольшого ритуала на обеих берегах узкой речушки, я впервые чувствую, как внутри зарождается надежда. С помощью Джайлса и его знаний в строительном деле мы сумеем войти куда нужно и выбраться из трудных ситуаций. Маленький и ловкий Раф уже доказал свою находчивость и изворотливость, которые непременно потребуются нам внутри. А Шей владеет ценной для нас информацией. Она прежде жила в Верховном дворе и сумеет подсказать, где держат Дэвиена и как до него добраться.

Я поворачиваюсь к ней, уже собираясь сообщить, как рада ее присутствию здесь, но при одном взгляде на ее мрачное лицо вся моя уверенность тут же пропадает.

– В чем дело? – тихо спрашиваю я, чтобы не привлекать внимания Джайлса или Рафа. Шей молча смотрит на город, медленно и глубоко вдыхая воздух через нос и выдыхая через рот. – Шей?

– Поверить не могу, что все же сюда вернулась, – признается она, поворачиваясь ко мне. В ее глазах проглядывает отчаянное беспокойство, которое погасить не в моих силах. – Подумать только, я опять здесь. И по собственной воле.

– Если ты не хочешь идти, то не нужно. – Я смело кладу руку ей на плечо в стремлении хоть немного утешить.

Отчасти я могу понять, что она испытывает. Представляю, какие эмоции захлестнут меня, если я когда-нибудь вновь окажусь на пороге поместья, где живет моя семья. Ужас – это еще мягко сказано.

Тихо рассмеявшись, Шей качает головой.

– Я не расстроена. Напротив, горжусь собой, поскольку нашла в себе силы вернуться, чтобы выполнить обещание.

– Я восхищаюсь тобой, – тихо признаюсь я.

Шей поднимает на меня глаза.

– И я тобой восхищаюсь. Ты оказалась даже более стойкой, чем я ожидала. И ты не так уж плоха… для человека.

Наш разговор нарушает тихий хлопок. Мы тут же оборачиваемся. Вынув часть решетки, Джайлс кладет ее в стороне. Раф изо всех сил пытается помочь, но у мальчика не слишком получается поднимать тяжести.

– Вы готовы? – интересуется Джайлс, не сводя при этом взгляда с Шей.

– Да. – Она ловко и уверенно шагает вперед с явным намерением убивать.

Эта женщина без малейшей тени страха добровольно возвращается в логово своего мучителя. Хотя, нет… не совсем. Я ведь видела ее глаза. Шей боится. Но она не поддастся страху и не позволит Болтову вновь обрести над ней власть и запугать.

Надеюсь, что когда-нибудь я смогу стать хоть наполовину такой же сильной, как Шей. И проживу для этого достаточно долго.

Проходя под стеной внутрь Верховного двора, я даю себе молчаливую клятву:

«Я вернусь в дом своей семьи и обличу их во всем, что они сделали. Предложу Лауре уйти и стать самой собой – с моей помощью или без меня. Только тогда я смогу навсегда покончить с прошлым. И больше никогда не стану их бояться, не позволю им запугивать себя и не сдамся на волю страхов, по их милости укоренившихся в темных уголках моего разума».

На полпути через туннель Шей вдруг останавливается и жестом показывает нам к ней присоединиться. А после объясняет чуть слышно, почти шепотом:

– Этот путь приведет нас в оживленный район. Даже сейчас, посреди ночи, на улицах будут фейри, направляющиеся в таверны или просто занимающиеся своими делами.

– А учитывая воду, мы не сможем воспользоваться чарами. – Раф опускает взгляд на ноги.

– Так что здесь не спрятаться, – кивает Шей.

– Теперь понятно, отчего такая скудная защита. – Джайлс задумчиво поглаживает подбородок. – И как будем действовать?

– Я отвлеку внимание, – сообщает Шей.

– Нет! – тут же возражает Джайлс.

Но она, не обращая на него внимания, продолжает объяснять:

– У меня есть еще несколько готовых ритуалов. Я смогу устроить переполох, пока вы растворитесь в толпе.

– Я тебя не оставлю. – Джайлс хватает ее за руку.

– Мы пропадем без тебя, – добавляю я. – В Верховном дворе только ты знаешь дорогу.

– Здесь несложно ориентироваться, а с его развитым чувством направления вы вообще доберетесь без проблем. – Шей кивает в сторону Рафа. – Ты ведь справишься, верно?

– Я…

– Я знаю, что ты сумеешь, – решительно пресекает его колебания Шей. – К тому же я просто собираюсь отвлечь внимание, а не сдаваться им в руки. Думаю, я уже доказала, что умею быть довольно скользкой, особенно когда речь заходит о лапах Болтова.

– Не хочу, чтобы ты выступала в роли приманки, – не сдается Джайлс. – Есть другой способ.

– Может, и есть. Или нет. Но не стоит рисковать и спорить об этом всю ночь. Празднества по случаю окончания осени вот-вот завершатся, и, насколько я знаю Болтова, он не упустит такой момент. Кульминацией торжеств станет показательная смерть последнего из Авинессов. – Шей качает головой. – У нас нет времени ни придумывать что-то получше, ни сомневаться в себе. Нужно просто двигаться вперед с тем, что уже есть, а остальным обзаводиться по ходу дела.

– Вы говорите, как я, и мне это не слишком нравится, – замечает Раф.

– Ты не единственный умеешь создавать проблемы, – ухмыляется Шей.

– Хорошо, – в конечном итоге смиряется Джайлс и проводит рукой по золотистым волосам сбоку от рогов. – Но я помогу тебе отвлечь внимание.

– Ты должен остаться с ними, – настаивает Шей. – Ты можешь им понадобиться, если по пути возникнут новые проблемы.

– Вдвоем с Рафом мы сможем двигаться быстрее, – вступаю в разговор я. – Вид у нас довольно безобидный.

– Хочешь сказать, я выгляжу устрашающе? Никто и никогда еще обо мне так не отзывался, – странно довольным тоном произносит Джайлс.

– Ну, впервые увидев тебя, я прилично испугалась, – усмехаюсь я, но тут же вновь возвращаюсь к серьезному тону. – Вдвоем вы сможете намного лучше отвлечь внимание. И заодно присмотрите друг за другом. Надеюсь, вскоре вы вновь найдете нас с Рафом.

Шей встречается взглядом с Джайлсом. Такое чувство, будто между ними происходит безмолвный разговор. Она хмурится. Он кивает. Она качает головой. Он показывает язык. Она закатывает глаза.

– Хорошо, – наконец вздыхает Шей. – Не стоит идти наперекор собственному совету и слишком долго обсуждать план действий. Теперь вы, слушайте сюда. Из любой точки Верховного двора нетрудно добраться до замка… – Пока мы шагаем по туннелю, и вода скрывает наши слова, она рассказывает, каким путем лучше пойти. – Все понял? – Шей поворачивается к Рафу, даже не глядя в мою сторону.

– Положитесь на меня, – уверенно кивает Раф.

– Как нам попасть в замок? – По мере того как свет, отмечающий выход из туннеля, становится все ближе, до меня постепенно доходит реальность происходящего. Я собираюсь пробраться на вражескую территорию без магии, с ребенком в качестве единственного союзника.

– К сожалению, с этим не смогу помочь, – хмурится Шей. – Я уже давно не была в Верховном дворе и сбежала до того, как заняла достаточно высокое положение в рядах потрошителей, чтобы знать все входы и выходы личной охраны Болтова. В любом случае наверняка он их постоянно меняет. Так что вам придется действовать по обстоятельствам.

– Приложу все силы. И последнее: у тебя есть мысли, где могут держать Дэвиена?

– Я бы предположила, что где-нибудь в самом сердце замка, где до него сложно добраться. Ведь чем дальше внутрь ты заходишь, тем сильнее становится влияние холма, которое ослабляет всех фейри, кроме короля. – Шей останавливается. Раф держится сзади, а Джайлс крадется к решеткам, закрывающим выход в город. Он ходит кругами рядом с ней, готовя какой-то ритуал. – Послушай, Катрия, у тебя будет только одна попытка. Стоит Болтову узнать, что ты в городе, и он откроет на тебя охоту. Им уже известно, что кто-то проник внутрь через внешнюю стену. Как только он поймет, что ты – тот самый человек, который стоит на пути его планов, ничто не помешает ему отомстить. Как бы трудно ни было сдержаться, не хватайся за первую попавшуюся возможность, разве что она покажется подходящей. Если будете действовать с умом и осторожно, вы оба сможете спрятаться у всех на виду. Но как только вас опознают, придется действовать очень быстро. И так, словно любой ваш шаг может стать последним. Кстати, это вполне вероятно.

– Понимаю, – киваю я и сжимаю в пальцах кулон на шее.

– Хорошо. – Шей хлопает меня по плечу. – Не знаю, верите ли вы, люди, в Запределье, лежащее по ту сторону Завесы, но если все закончится плохо, надеюсь, что мы там встретимся.

– Я тоже надеюсь. Конечно, если старые боги или кто там управляет этим миром, впустят туда человека.

– Учитывая, сколько ты помогала фейри, я позабочусь, чтобы для тебя сделали исключение, – усмехается Шей.

И я не в силах удержаться от улыбки.

– Все, я готов, – сообщает вернувшийся Джайлс. – А вы?

Я бросаю взгляд на Рафа.

– Готов, – заявляет он. – Держитесь ко мне поближе, Катрия.

– Конечно.

– Ты точно все решил? – обращается к Джайлсу Шей. – Ты можешь пойти с ними.

– Не ты одна хочешь насолить Болтову, – ухмыляется Джайлс. – Я ждал этой возможности с того момента, как он уничтожил весь мой двор. Так что дай мне воспользоваться случаем и посеять в городе немного хаоса.

– Даже не думала мешать. – Шей берет его руку, подносит к губам и, закрыв глаза, целует одну за другой костяшки пальцев. Самое открытое проявление привязанности, что я видела от нее до сих пор. – Для меня будет честью биться с тобой бок о бок.

– Для тебя всегда найдется место рядом со мной. – Джайлс бросает взгляд на выход. – На счет три. Один.

– Два, – подхватывает Раф и меняет позу, чтобы можно было быстрее сорваться с места.

Немного отойдя в сторону, чтобы ничто не загораживало путь, я проделываю то же самое.

– Три, – заканчивает за всех нас Шей.

Джайлс хлопает ладонью по стенке туннеля, и из самого его сердца доносится грохот. Земля возле выхода проваливается вниз, с ней вместе рушатся решетка и половина стены.

Не теряя ни секунды, Шей выскакивает в город и машет рукой. С кончиков ее пальцев, сгущаясь в воздухе, стекают темные тени. Раздаются крики.

– Наш сигнал. – Раф бросает взгляд в мою сторону.

Я киваю. Он несется вперед, я следую за ним по пятам. Миг спустя мы уже оказываемся в Верховном дворе.

Тридцать четыре

Раф двигается с головокружительной скоростью. Он намного проворнее меня, и я изо всех сил стараюсь не отставать. Он скачет по обломкам стены, словно камушек, пущенный «блинчиком» по воде, и приземляется на мощеную булыжником дорожку внизу, когда я только спускаюсь с первого валуна.

Я прикусываю губу, сдерживаясь, чтобы не позвать его по имени. Нам ни к чему лишнее внимание. Мне просто нужно его догнать. Я прыгаю и тяжело приземляюсь на камни, царапая колено, – ладно хоть лодыжку не подвернула. Отталкиваюсь обеими руками от земли и несусь в том направлении, куда исчез Раф, молясь, чтобы еще не успела его потерять.

Жители Верховного двора лишь добавляют неразберихи. Вокруг мечутся чьи-то фигуры, создавая настоящий хаос. И все же в этой суматохе я каким-то чудом замечаю Рафа.

Он оборачивается и ловит мой взгляд. Я киваю, и мы мчимся вперед.

Внезапно над нами проносятся порывы ледяного ветра, рассеивая дым. Я тут же хватаю Рафа за воротник и затаскиваю в небольшую нишу, где уже толпятся другие горожане. Прислонившись к стене, прижимаю его к себе обеими руками. Раф внимательно смотрит на меня.

– Мы должны…

Шикнув на него, я поворачиваюсь к площади. Никто из окружающих, похоже, не обращает на нас никакого внимания. Для них мы всего лишь еще двое испуганных горожан Верховного двора, которые тем не менее не могут побороть искушение понаблюдать за тем, какую кару обрушат потрошители на незваных гостей.

Шей в одиночестве стоит на мосту, перекинутом через речку в центре площади. Приняв расслабленную позу и уперев руки в бедра, она взирает на четырех потрошителей, которые расположились на соседней крыше. Один из них лениво подбрасывает в воздухе кинжал.

– Надо же, как далеко ты зашла, предательница. Впечатляет, – вкрадчиво замечает другой потрошитель. – Возможно, убивать тебя будет не так уж скучно.

– Так спустись сюда и выясни. – Шей наклоняет голову набок.

– Какая самоуверенность! – фыркает потрошитель с кинжалом. – Посмотрим, будешь ли ты так же дерзить через несколько минут.

Я озираюсь по сторонам в поисках Джайлса, но он словно сквозь землю провалился. Наверняка занял какую-нибудь стратегическую позицию, чтобы помочь Шей. Учитывая, с каким упорством он стремился остаться с ней, Джайлс ее точно не бросит.

– А если будет, я укорочу ей язычок, – смеется еще один потрошитель. – Порой только так и нужно расправляться с бойкими болтунами вроде нее.

– Ну, если вы слишком боитесь со мной связываться, пойду, пожалуй, поболтаю с королем, – пожимает плечами Шей и начинает спускаться по мосту в нашем направлении.

Но стоит ей сделать первый шаг, потрошители срываются со своего насеста. Шей даже не смотрит в их сторону. Вдруг словно из ниоткуда – без сомнения, стараниями Джайлса, – материализуется гигантская стена. Повернувшись спиной к первым трем потрошителям, Шей метает кинжалы в двух других, которые выпрыгивают из укрытий.

Схватка постепенно разгорается, и горожане начинают потихоньку разбегаться.

– Нужно идти, – шепчет Раф.

Я киваю, но не могу заставить себя пошевелиться и неотрывно слежу за битвой, которая только начинается. Хотя я уже предвижу результат. Ведь несмотря на силу Шей и умение Джайлса обращаться с магией, их всего двое против бесчисленного множества потрошителей. Остается надеяться, что их захватят живыми и поместят туда же, где содержат остальных пленников из Песнегрёза.

«Мы спасем их вместе с остальными, – обещаю себе. – Надо в это верить».

Раф тянет меня за руку, и я буквально заставляю себя двигаться. Оказавшись между спешащими прочь от места схватки двумя парами, мы стараемся держаться вровень с ними. Как ни странно, нас никто не останавливает.

Мы упорно идем вперед, и вскоре звуки битвы затихают. Возможно, потому что схватка уже закончилась. Или же мы просто слишком отдалились от площади. Лишь тогда я наконец набираюсь смелости, чтобы осмотреться.

И сразу поражаюсь тому, насколько все кажется обыденным – ну, по меркам Срединного Мира. Наверное, я ожидала увидеть, как по улицам Верховного двора текут реки крови, а воздух звенит от криков фейри. Верила, что горожане живут под властью жестокого правителя, и в любой момент их жизни и здоровью угрожает опасность.

Однако местные мужчины и женщины ничем не отличаются от жителей Песнегрёза. Здесь, вдали от оживленной части города, в которой бурлит ночная жизнь, и устроенного нами хаоса, на улицах тихо. Горожане держатся особняком. Втянув головы в плечи, они спокойно бредут по своим делам, какими бы они ни были в столь поздний час.

Здания в большинстве своем по стилю напоминают те, что я видела в Песнегрёзе, с витражами в окнах и железными фонарными столбами. В основном двух– или трехэтажные, но здесь они намного теснее жмутся друг к другу, чем в городе служителей.

Лишь проводя такие мысленные параллели, я постепенно начинаю понимать, что за внешним фасадом благополучия не все так гладко. Дома слишком похожи, это не может быть случайностью. Я вспоминаю, как Джайлс рассказывал мне о своих односельчанах. Приспешники Болтова методично окружали поселения ремесленников и торговцев и подавляли жителей своей властью. Или убивали. Впрочем, возможно, здешние дома строили еще при Авинессах. И тогда они – часть украденной истории, а их обитатели всего лишь пленники. Пусть даже и занимаются повседневными делами, эта нормальность не более чем ширма, выставленная напоказ ложь, чтобы скрыть постоянный страх, в котором они живут.

– Мне не нравится это место, – шепчет Раф.

– Мне тоже. Так что давай как можно скорее сделаем то, ради чего сюда пришли.

Впрочем, я помню предупреждение Шей. У меня есть только одна попытка попробовать проникнуть в замок. Нужно дождаться подходящего момента.

Мы шагаем вверх по улицам, направляясь к возвышающемуся над Верховным двором замку, и когда оказываемся неподалеку, слух улавливает легкую музыку, звуки которой лишь подчеркивают окружающую тишину. Мы выходим на главную улицу, в дальнем конце которой виднеются главные ворота Верховного двора. В противоположной стороне большая решетка защищает вход в замок.

– Значит вот как, – бормочет Раф.

– Жаль, что здесь так красиво, – тихо вздыхаю я.

Воздух наполняют пятнышки света, кружа над крышами замка и над всем городом – словно бы вся магия, которую я видела в землях фейри, проистекает из этого единственного источника. А сам замок просто поражает воображение. Серебряные шпили с хрустальной окантовкой издали кажутся затянутыми инеем, каменные наличники на окнах украшают резные узоры в форме лилий и звезд, балконные перила покрывают орнаменты в виде завитков. Именно такой замок я всегда себе и представляла, когда подслушивала под дверью сказки, которые читала на ночь Джойс.

– Красиво, потому что его строил не Болтов.

– Я так и подумала.

– Когда я был маленьким, мама рассказывала мне истории об Авинессах. Она говорила, что замок, холм, стеклянная корона и народ фейри были единым целым. Пока один процветал, то и остальные тоже. Именно поэтому стеклянная корона имеет власть над фейри и не может покинуть пределы Верховного двора.

Слушая рассказ, я опускаюсь на корточки и прислоняюсь к стене рядом с тем местом, где узкая боковая улочка пересекается с главной. Отсюда открывается вид на замок.

– В рассказах твоей мамы были какие-нибудь советы о том, как можно попасть внутрь? – спрашиваю я, пытаясь сосредоточиться на его словах и ждущем нас деле и выбросить из головы доносящуюся через решетку музыку.

– Конечно нет. В историях такого не бывает.

– Да, они довольно бесполезны, – бормочу я. – Истории о фейри, которые рассказывают в моем мире, мне здесь не слишком помогли.

Я закрываю глаза и вслушиваюсь в звуки мелодии, которая как раз подходит к концу. Сперва я решила, что эта музыка не дает мне покоя, поскольку уже несколько дней я не слышала ни одной сыгранной ноты – волшебная песня у озера не в счет. Но постепенно я начинаю понимать, что узнаю ее.

– Мне знакома эта песня.

– Серьезно? – выгибает брови Раф.

– Почти не сомневаюсь. – Я отталкиваюсь от стены.

– Она ведь исходит из замка?

– Похоже на то. – Поднеся руку ко рту, я легонько прикусываю ноготь большого пальца. – Давай немного подождем здесь.

– Чего же?

– Вдруг получится выяснить, кто это играет. – Я не отрываю глаз от решетки, не обращая внимания на четверых потрошителей, которые выстроились по обе ее стороны.

– Хотите подойти поближе? – Раф переминается с ноги на ногу, как будто уже не в силах оставаться на месте.

– Нет, побудем здесь, пока это еще не слишком опасно.

Я стараюсь, чтобы слова звучали твердо, не оставляя места для возражений. У нас есть только одна попытка. Нужно проявить терпение и действовать, когда придет время.

Музыка играет всю ночь, и постепенно я все больше убеждаюсь, что уже слышала ее раньше. Мне знаком не мотив, не какая-то отдельная мелодия или созвучие инструментов, а уникальное исполнение нот. Музыка подобна живописи. Пусть даже художники используют одинаковые техники и инструменты, два человека никогда не смогут творить в одной и той же манере.

Когда по небу разливается рассветная бледность, решетку наконец-то поднимают. Я встаю. Раф тоже отталкивается от стены и крепко хватает меня за руку. Мы молча наблюдаем, как в свете раннего утра из замка выходят фейри. Жуткое зрелище.

Пошатываясь, они цепляются друг за друга и направляются вперед по главной улице, но постепенно растекаются по переулкам и исчезают в роскошных домах, выстроившихся вдоль центральной дороги Верховного двора.

Эти фейри совсем не похожи на тех, кого мы видели на городских окраинах. Они одеты в шелка и возмутительно прозрачные шифоны с разрезами, оставляющими очень мало места для воображения. На шеях у всех без исключения висят цепочки и ожерелья из золота и драгоценных камней, и ни один палец на руках не обходится без колец. Даже рога и крылья не обделены вниманием и украшены лентами, с которых свисают маленькие колокольчики, поющие при каждом движении.

Эти фейри плывут по миру, словно его властители, не имеющие в жизни никаких забот.

– Смотрите, – шепчет Раф. – Их ноги…

И я осознаю, что вся раззолоченная мишура призвана лишь отвлекать внимание. Их подолы и ботинки перепачканы в крови, и на мужских жилетах виднеются алые брызги.

– Это ведь не от…

– Даже не думай об этом. – Я притягиваю Рафа немного ближе. – Мы поможем им и навсегда прекратим жестокости. Клянусь тебе, Раф. Я это остановлю. – Бросив взгляд на решетку, я замечаю, как оттуда выходят музыканты. И сразу узнаю их. – Они же из Песнегрёза, – выдыхаю я.

– Что? – Раф тоже поворачивает голову. – Предатели, – рычит он, – да как они смеют…

– Перестань. – Я крепче обнимаю его, не давая броситься вперед в праведном гневе. Опустившись на колени, смотрю ему прямо в глаза. – Сейчас нужно взять себя в руки и продумывать каждый шаг. Ты ведь сделаешь это для меня? – Тяжело сглотнув, Раф несколько раз кивает. – Хорошо. Ты умеешь играть на каких-нибудь музыкальных инструментах?

– Немного на барабанах.

– Пусть будут барабаны. Пойдем со мной.

– Что мы делаем? – Он держится рядом со мной, хотя явно недоумевает, зачем я двинулась вперед по главной улице.

– Я хочу с ними пообщаться.

– Мне это не нравится. Ни капли. – Он складывает руки на груди.

И это еще мягко сказано. Все здесь идет совсем не так, как я надеялась. Я совсем без сил, почти на грани, а в мозгу заканчиваются хорошие идеи. Или закончились уже давно. Возможно, Раф прав, и то, что я задумала, – безумие, но это мы выясним в процессе.

Мы провожаем музыкантов до постоялого двора неподалеку от замка. Как только они скрываются внутри, оттуда начинает доноситься музыка, и я облегченно вздыхаю. По крайней мере, они не сразу разошлись по своим комнатам. Так будет легче перекинуться с ними парой слов.

Я останавливаю Рафа.

– Ты останешься здесь, ладно?

– Что? – Он несколько раз потрясенно моргает, наблюдая за тем, как я снимаю с шеи стеклянный кулон. – Вы не можете… Что вы…

– Если я не вернусь, ты найдешь безопасный выход из города и убежишь. Ты унесешь кулон как можно дальше отсюда и спрячешь там, где его никто никогда не найдет. – Я понимаю, что это безумный поступок. Чувство вины и печаль мешаются во мне, когда я смотрю на маленького мальчика, на плечи которого возлагаю судьбу всего народа. – Где бы ты его ни спрятал, этот секрет ты унесешь с собой в могилу. И любой, кто узнает о его существовании, тоже должен молчать. И я сохраню этот секрет. Береги себя и магию Авинессов.

– Но я не могу… – Он хватает мою ладонь обеими руками. – Я без вас не справлюсь.

– Надеюсь, тебе и не придется. – Я похлопываю по его рукам свободной ладонью. – Но если мой визит на постоялый двор закончится плохо, так будет безопаснее всего. Ты понял, что от тебя требуется?

– Понял, – с неохотой кивает он.

– Вот и хорошо.

Повернувшись к постоялому двору, я делаю глубокий вдох и на выдохе пересекаю узкую улочку. С новым вдохом я открываю дверь. Теперь пути назад нет.

Музыканты не выступают, а просто сидят вместе и что-то бренчат. Первый этаж постоялого двора занимает таверна, пустая в это время дня. С заднего двора доносится травянистый аромат готовящегося блюда – видимо, хозяева еще до восхода солнца заботятся о том, чем будут кормить посетителей.

Поскольку зал пуст, мое появление обращает на себя внимание всех присутствующих. Музыканты перестают играть. Огибая незанятые столики, я направляюсь прямиком к ним и встречаюсь взглядом с мужчиной с волосами цвета воронова крыла и татуировками на лбу, который, судя по всему, и возглавляет группу. С ним я играла в Песнегрёзе.

Он мгновенно узнает меня – впрочем, как и остальные, судя по их поведению, и несколько долгих мгновений мы просто таращимся друг на друга, молча оценивая и ожидая, кто сделает первый ход. Я напрягаю мышцы ног, готовая в любой момент броситься прочь.

– Ты выглядишь усталой, путница. – Пальцами ног лидер подцепляет стул и толкает его в мою сторону. – Отдохни.

– Я проделала долгий путь. – Я сажусь на стул. – Ходят слухи, что по случаю завершения осенних торжеств король подготовил нечто особенное.

– Не возьмусь говорить за короля, но мы слышали шепотки такого толка. – Пока их лидер говорит, музыканты обмениваются настороженными взглядами. Когда один из них двигается, я замечаю проблеск стали. Бродячие барды всегда вооружены до зубов.

– Наверное, приятно иметь возможность увидеть торжества в королевских залах.

– Незабываемое зрелище. – Тот факт, что он не рассыпается в восхищениях вкупе с тем, что никто из них при виде меня не бросился за потрошителями, внушает надежду.

– Вы часто играете для королевской семьи? – Мне нужно совершенно точно знать, кому они преданы. Я пока не слишком понимаю, как за несколько коротких дней из музыкантов Песнегрёза они превратились в бардов, услаждающих слух Болтову и его приближенным, но чтобы решиться работать с ними, мне нужно это выяснить.

– Только когда нас позовут. У короля отличный слух, он ценит хорошую музыку.

Наверное, именно поэтому их не посадили под замок. Должно быть, они заключили сделку с королем. Или, по крайней мере, достигли взаимопонимания. Согласятся ли они ради моего предложения отказаться от безопасности, которую удалось себе обеспечить?

– Думаешь, он оценит качество моей игры?

– Как я уже сказал, я не могу говорить за короля.

Это не значит «нет».

– Было бы честью сыграть для короля фейри.

– Сейчас? – Он поднимает брови.

– Я отчаянно хочу попасть в замок.

– Для чего?

Я прикусываю нижнюю губу, тщательно взвешивая следующие слова.

– В его стенах есть нечто – некто, – кого я бы очень хотела увидеть. Но, увы, потрошители хорошо охраняют это место, а я не занимаю достаточно высокого положения, чтобы туда войти. Так что не смогу самостоятельно попасть в замок.

– И ты хочешь сыграть по-своему, верно? – Его прямота добавляет еще крупицу надежды.

– Если придется.

Мужчина протягивает руку в сторону одной из музыкантов, и та без вопросов передает ему свою лютню. Лидер отдает ее мне.

– Играй.

– Прошу прощения? – Я беру лютню, а он поднимает прислоненный к стулу собственный инструмент.

– Дуэль струн. – Лидер обхватывает пальцами гриф скрипки. – Я играю, потом ты играешь, затем опять я, после ты, до тех пор, пока один из нас не победит.

– И как мы узнаем, когда появится победитель? – Я уже настраиваю лютню.

– Мы узнаем. Это не проблема.

Остальные менестрели с улыбками удобнее устраиваются на стульях, как будто для них это забавная игра, и судьба мира фейри не висит сейчас на волоске. Впрочем, может, они относятся к этому как к очередному развлечению, которые, наряду с поиском вдохновения, составляют смысл их жизни. Возможно, на самом деле барды не знают ни верности, ни преданности, и служат единственно лишь музе музыки.

И, наверное, именно поэтому я могу им доверять. Отсутствие лояльности по отношению к кому-то делает их простыми и понятными. Они всегда будут отстаивать лишь собственные интересы.

– Если я выиграю, ты позволишь мне и моему другу присоединиться к вам на следующем представлении в замке? – осторожно интересуюсь я, помня, что нужно быть внимательной, договариваясь о чем-то с фейри.

– Тебе и твоему другу?

– Он умеет играть на барабанах. – И принимая во внимание музыкальные способности сидящих передо мной фейри, я добавляю: – Или может изображать шута и танцевать вокруг. Он маленький и порой кажется довольно глупым.

Лидер обменивается взглядами с другой женщиной.

– Хотела бы я посмотреть на ее маленького помощника, – хихикает она.

– Отлично. Тогда договорились.

Его пальцы тут же начинают порхать по струнам, сперва медленно, танцуя вокруг отдельных нот, перебирая одну струну за другой, позволяя звукам сливаться в аккорды. Эта пронзительная короткая песенка напоминает бессловесный лимерик[2] в музыкальной форме.

Как только лидер перестает играть, вступаю я. Подхватив тот же мотив, который он обрисовал своими нотами, я превращаю его в полноценную мелодию. Дальше вновь играет он и, на этот раз пробегая по струнам смычком, вносит в музыку больше гармонии.

Я наблюдаю за его игрой с таким же восторгом, как и в самый первый раз. От прилива вдохновения уже зудят кончики пальцев. Музыка унимает тревогу, словно бы заставляя мир на время замереть. И я уже не жду своей очереди.

Больше не в силах сдерживаться, я начинаю играть в гармонии с ним, а после в творческом диссонансе. Лидер с ухмылкой бросает на меня взгляд, но не просит остановиться. Я тоже хитро улыбаюсь и начинаю играть быстрее. Мы подзадориваем друг друга взглядами и искусно сыгранными нотами. Музыканты начинают притопывать ногами и хлопать в ладоши. Мы вместе достигаем крещендо и, затаив дыхание, заканчиваем эффектным росчерком.

А после обмениваемся улыбками, понимая друг друга, как умеют только два музыканта.

– Хорошо. Тебе нужно немного отдохнуть, потому что вечером ты пойдешь с нами играть к Болтову.

Тридцать пять

Я сплю большую часть дня, но когда остальные музыканты, с которыми делю комнату, начинают потихоньку вставать, я тоже просыпаюсь. Такое ощущение, что я могла бы проспать целую вечность. Рядом тихо посапывает свернувшийся калачиком Раф. Расслабившись во сне, он выглядит умиротворенным – и до безумия уязвимым. Впервые со всей ясностью осознаю, насколько он юн, и меня пронзает чувство вины из-за того, во что я его втянула. Я нежно убираю волосы с его глаз.

Один из музыкантов подходит ближе и протягивает мне небольшой сверток с одеждой. Я со спокойной благодарностью его принимаю. У них целых три сундука с нарядами, из которых они выбирают себе костюмы для выступлений. Мне выделяют блузу с оборками, пышными рукавами и глубоким вырезом, к которой прилагаются узкие черные кожаные брюки. Я суетливо размышляю, куда девать кулон, и в конце концов решаю перевернуть его и повесить между лопаток. Пока волосы закрывают плечи, спереди цепочка похожа на короткое ожерелье.

Разбудив Рафа, отдаю ему костюм. Он сонно натягивает на себя яркую тунику и пятнистые леггинсы, но потом, уже достаточно проснувшись, с хмурым выражением взирает на свой наряд.

– Я выгляжу как клоун.

– Ты выглядишь как артист, – тихо хмыкаю я, не собираясь признаваться, что представила его музыкантам как возможного шута.

– У вас приличная одежда, – надувает он губы.

– Я похожа на пирата.

– Пираты – это же круто.

Рассмеявшись, я качаю головой.

– Пойдем завтракать.

За столом мы с Рафом держимся особняком. Нет, музыканты вовсе не проявляют враждебности, они просто не стремятся общаться с нами больше, чем необходимо. Наверное, это и к лучшему. Чем меньше они знают, тем в большей мы безопасности. К тому же я почему-то не сомневаюсь, что как бы ни сложились обстоятельства сегодня вечером, нам не суждено покинуть замок вместе. Это строго деловое соглашение.

Лишь в середине трапезы я понимаю, что у еды по-прежнему есть вкус. Заметив внезапную перемену в моем поведении, Раф пытается выяснить причину, но я от него лишь отмахиваюсь.

У нас и так хватает поводов для беспокойства. Нет смысла тревожить его тем, что я, как человек, увядаю в мире фейри. В чем, кстати говоря, я сомневаюсь. Наверное, все дело в кулоне. Пусть магия королей покинула меня, я все еще ношу ее с собой на теле. И к счастью, видимо, этого достаточно, чтобы я спокойно жила в Срединном Мире.

Из дверей постоялого двора мы выходим, когда на улицах уже зажигаются фонари. Лидер наигрывает веселую джигу, и мы танцуем по пути. Я стараюсь погрузиться в музыку. Пальцы инстинктивно перебирают струны, но сейчас, когда над нами нависает громада замка, а опускная решетка все приближается, я ни за что не смогу, как обычно, раствориться в мелодии.

– Постойте. – Перед самым входом нашу группу останавливает одна из потрошительниц и окидывает взглядом нас с Рафом. – Этих двоих вчера с вами не было.

– Ах да, они задержались по пути в Верховный двор и нагнали нас только прошлой ночью. Мы посчитали, что неразумно было бы снова лишить его величество удовольствия слушать их искусную игру, – объясняет лидер. Фактически так и есть.

Однако потрошительницу это не успокаивает.

– Не припомню, чтобы в город прибывали новые фейри.

Я крепче сжимаю лютню, стараясь сохранять на лице маску спокойствия. Когда мы проникли через ограждающие Верховный двор барьеры, они почувствовали, сколько именно фейри вошло внутрь? Или просто узнали, что кто-то пробрался за стену? Может, захватив Шей и Джайлса, они решили, что заполучили всех? А если нет… остается лишь уповать на удачу. Вдруг они все же поверят, что любой нарушитель, имевший глупость проникнуть в город, будет держаться подальше от замка?

– А вы помните все, что происходит в Верховном дворе? – склоняет голову лидер.

– И часто вы теряете членов группы?

– Я много чего теряю, – фыркает мужчина и дергает струну на скрипке.

Прищурившись, потрошительница изучает меня.

– Я задам простые вопросы. Отвечай только «да» или «нет». Если скажешь что-то иное, я без колебаний убью тебя на месте. Поняла?

– Да.

Наверное, все обойдется. Она обращается со мной как с фейри и верит, что я не способна лгать. Впрочем, несмотря на то, что у меня нет ни рогов, ни крыльев, с чего бы им ожидать на пороге замка человека?

– Вы с ним, – она указывает на Рафа, – украдкой проникли в Верховный двор? Да или нет?

– Нет, – с широкой улыбкой отвечаю я и, не сдержавшись, добавляю: – Все, что он сказал, абсолютно верно. Они вышли и встретили меня.

Одна из женщин-музыкантов начинает смеяться.

– Ты видишь здесь что-то смешное? – рявкает потрошительница.

– По-моему, мир – это одна большая шутка, и единственная трагедия в нем – фейри, неспособные над этой шуткой смеяться, – с улыбкой отвечает она.

– Прочь с моих глаз! – рычит потрошительница и машет рукой, пропуская нас внутрь.

Когда мы проходим под решеткой, лидер с хитрой улыбкой оборачивается ко мне и замедляет шаг, чтобы идти со мной рядом.

– Я считал тебя немного другой… скучной что ли… но теперь понимаю, что на самом деле ты очень даже интересная. И особенная, несмотря на все, чего тебе не хватает.

– Я по-своему уникальна, как и все мы, – соглашаюсь я и улыбаюсь, возможно, единственный раз за этот вечер. – И ты прав, чтобы быть особенной, мне не нужны рога или крылья.

– В самом деле. – Он склоняет голову, а после смотрит на меня своими кошачьими глазами. – Хочу, чтобы ты знала: для меня величайшая честь играть вместе с тобой.

– Взаимно.

– Что бы ни случилось сегодня вечером, я, пожалуй, сочиню эпическую балладу, вдохновленную твоей историей.

Я тихо хмыкаю, начиная подозревать, что именно поэтому он и взял меня с собой.

– Надеюсь, она будет длинной и со счастливым финалом.

Когда мы выходим по другую сторону зарешеченного прохода, беседа подходит к концу. Мы попадаем в зал, где толпятся фейри в роскошных нарядах, несколько из них при виде нас улыбаются и хлопают в ладоши. Величественная, украшенная позолотой лестница ведет наверх, но мы направляемся к двойным дверям, ведущим в главный зал замка.

Дыхание тут же перехватывает, меня затопляет волна ужаса, но к нему примешивается немалая толика восхищения. Поддерживаемый контрфорсами потолок настолько высокий, что, кажется, почти касается неба. Сквозь затянутые стеклами отверстия в крыше в зал заглядывают луна и звезды, бросая свет на кружащихся по залу гостей. Фейри танцуют под неслышимую музыку, смеются, прогуливаются вокруг. Некоторые держатся ближе к стенам, что-то едят и негромко общаются между собой.

Вполне нормальное празднование, если бы не подвешенные между контрфорсами клетки с мужчинами и женщинами. В одной из них я замечаю Хола и тут же хватаю Рафа за плечо. Мальчик поднимает на меня глаза.

«Будь сильным», – беззвучно произношу я одними губами, не разрывая зрительного контакта. Потом поднимаю голову и вновь смотрю на Хола.

Очевидно, Раф прослеживает мой взгляд. Он вдруг спотыкается и сдавленно всхлипывает. Зная, что причиняю боль, я вцепляюсь в него с такой силой, что белеют костяшки пальцев. Он все равно рано или поздно заметил бы отца. И лучше, чтобы зрелище не застигло его врасплох. Но меня вновь переполняет чувство вины за то, что притащила его сюда.

Все это будет иметь смысл, если наш план сработает. Прошлой ночью, прежде чем лечь спать, мы с Рафом несколько раз обсудили детали. Он знает, зачем пришел сюда и какой помощи я от него жду. И не отступит даже при виде отца, приготовленного для сегодняшнего развлечения этих безумных фейри. Для него это единственная возможность спасти своих родителей.

В дальнем конце зала возвышается трон, а мужчина на нем – вероятно, тот самый король Болтов. С такого расстояния трудно различить детали его внешности, но в глаза бросаются огненно-рыжие волосы. Должно быть, он высок, поскольку даже в сгорбленной, угрюмой позе господствует над креслом. И в то же время выглядит жилистым и хрупким. И вот этот мужчина хранит наследие Болтовых и держит на коленях королевство фейри? Этот самый король совершил все зверства, о которых я слышала и частично наблюдала? Похоже, это он увядает, а не я.

Нет, внешность бывает обманчива. Нельзя терять бдительности.

Мы пересекаем зал и в конечном счете застываем перед возвышением, на котором сидит король. Я поглядываю по сторонам в поисках Дэвиена или Вэны. В клетках, безусловно, держат пленников, захваченных в Песнегрёзе, но я не вижу никого из лидеров. Трудно сказать, приносит это облегчение или, напротив, лишь вызывает еще большую тревогу.

– Ваше величество, – лидер группы склоняется в низком поклоне, – спасибо, что пригласили нас сегодня вечером выступать в вашем величественном зале.

Король Болтов едва заметно кивает. Стеклянная корона, надежно сидящая у него на голове, ловит свет тяжелых люстр и разбивает его на тысячу осколков. Кажется, в ней самой заключены тысячи радуг. Видно, что ее создавал настоящий мастер. По сравнению с ней копии с праздника в Песнегрёзе и те, что носит кое-кто из мужчин в этом зале – лишь жалкие подделки. К тому же от этой ощутимо исходит ошеломляющая мощь.

Судя по всему, Дэвиен не ошибся: Болтов совершил какой-то темный ритуал, позволяющий ему носить корону. Видя ее на голове у тирана, я чувствую, как внутри все переворачивается, а в груди вспыхивает ярость, будто бы подобным поступком он оскорбляет не только мою историю, но и лично меня.

– Мои любимые менестрели вернулись.

– Мы бы не осмелились не откликнуться на ваш вызов, ваше величество. – Лидер группы по-прежнему смотрит в пол. Остальные, следуя его примеру, тоже склоняют головы. Но я украдкой поглядываю на кровавого короля сквозь ресницы.

С такого расстояния получается лучше изучить его внешность.

Обветренная кожа на лице выглядит так, будто ее передержали на солнце, истончили в процессе сушки, а после туго натянули на зазубренные камни. Пронзительные ярко-голубые глаза, похоже, способны обнаружить даже малейший намек на обман. Костлявые пальцы, которые больше подошли бы скелету, заканчиваются искривленными желтыми когтями. На лбу по бокам от стеклянной короны изгибаются два черных, как смоль, серповидных рога. В нем нет ни капли мягкости, тепла или привлекательности. Одни лишь жесткие углы.

– Я с нетерпением жду, что вы исполните для меня сегодня, ближе к концу торжества. Старайтесь, и ваши конечности не пострадают. В противном случае вы можете чего-нибудь не досчитаться.

Я начинаю понимать, почему музыканты так охотно взяли меня с собой. Даже если они верны лишь самим себе, Болтов уж точно не внушает им симпатии.

– Мы с радостью для вас сыграем. Мы не подведем вас, сир.

– Хорошо. Но в нужный момент остановитесь. На кульминацию осенних торжеств я запланировал особый сюрприз. Не хочу, чтобы мне кто-то мешал.

Слова об «особом сюрпризе» наполняют меня ужасом. Все, что Болтов считает особенным, мне определенно не понравится. Впрочем, сейчас мне лишь остается вместе с музыкантами двигаться в сторону помоста. Лидер задает тон первой мелодии, остальные его подхватывают. Раф, храбро изображая улыбку на лице, постукивает по забавному маленькому барабану.

Через два часа начинают болеть пальцы. Никогда еще я не играла так долго и настолько усердно. Но даже когда руки почти сводит судорогой, я по-прежнему заставляю себя перебирать струны, ведь на карту поставлена моя жизнь.

А потом музыка внезапно обрывается. Я перевожу взгляд с лидера музыкантов на короля. Болтов вскидывает вверх руку и, будто знаменуя нечто мрачное, медленно поднимается с трона. Выпрямившись во весь рост, теперь он возвышается над всеми остальными в зале.

– Мои славные подданные, сегодня заканчивается осень и наступает зима. В этот день, как заведено, живые уступают место мертвым, а один мир переходит в другой. Завеса между нами и Запредельем сильно истончается.

По залу проносятся возбужденные шепотки. Придворные хватают кубки и жадно глотают хмельные напитки. Им явно не терпится увидеть, что задумал король. У меня же к горлу подступает тошнота.

– Знаю, многие из вас ожидают сегодня развлечений, подобных тем, что были вчера, особенно с учетом моих украшений. – Подняв руки, Болтов обводит развешанные по всему залу клетки. – Однако сегодняшний вечер особенный. Он посвящен мне и истории, начавшейся сотни лет назад со смертью короля Авинесса Шестого. – При упоминании правителя древности собравшиеся фейри начинают неодобрительно свистеть. Тем временем Болтов медленно спускается по лестнице в задней части помоста. – Ни для кого не секрет, что некоторые фейри все еще надеются возродить линию правления Авинессов и верят, что существует истинный наследник престола, даже несмотря на то, что корону ношу я. – Для выразительности он постукивает по стеклянному символу власти у себя на голове. По залу прокатываются смешки. – Так вот, сегодня вечером я доставлю себе удовольствие полюбоваться, как простится с жизнью последний из этого рода, чтобы отныне и впредь не возникало вопросов о том, кто более всего достоин занять трон.

Повинуясь жесту Болтова, открывается боковой вход в зал, и в дверях появляется небольшой отряд потрошителей. Их командир, которого я видела в лесу, толкает перед собой беспомощного, закованного в кандалы Дэвиена. Когда его ведут по залу к королю, придворные разражаются глумливыми криками и плюют в его сторону.

– Преклони колени перед истинным королем фейри. – Потрошитель с усмешкой бьет Дэвиена сзади по ногам, и тот падает на пол.

– И вот этот слабак – последняя надежда «могущественного» рода Авинессов, которого десятилетиями охраняли в Природных Землях? Он собирался выступить против меня? – смеется Болтов, и ему вторят придворные. – Этот жалкий болван думал, что духи древних королей из озера Помазания помогут ему взойти на трон, но у него нет никакой истинной силы.

Болтов резко пинает Дэвиена в челюсть, и лишь потрошитель, удерживающий его на месте обеими руками, не дает пленнику упасть. Изо рта Дэвиена начинает капать кровь, но он не отрывает глаз от короля. Меня он пока еще не видит. Наверное, так даже лучше.

– Раз тебя самого обделили истинной силой, ты взялся выискивать ее в других, – рычит Дэвиен и плюет королю в лицо.

– Невоспитанный грубиян, – вкрадчиво произносит Болтов, проводя когтем по щеке Дэвиена. – Я с удовольствием разрежу тебя на кусочки. – Болтов бросает взгляд через плечо. – Музыку, подходящую для крови.

Главный менестрель берет скрипку и, поколебавшись всего мгновение, извлекает пронзительную ноту, похожую на отдаленный крик. Барабанщик начинает отбивать пульсирующий ритм, до жути неторопливый, но непреклонный.

Вот он, мой шанс. Поймав взгляд Рафа, я киваю и снимаю с шеи кулон. Зажимаю его в той руке, которой играю на лютне.

Когда музыка набирает темп, я делаю шаг вперед, потом еще один и еще, постепенно подходя ближе к королю и его пленнику. Придворные провожают меня взглядами, и это привлекает внимание Болтова. И Дэвиена. Он чуть шире распахивает глаза. Я же всеми силами стараюсь растянуть губы в безумной улыбке. Успешно, судя по всему, потому что Дэвиен вздрагивает.

Смеясь, я кружусь рядом с ним и лихорадочно, почти неистово начинаю бренчать на лютне, выводя минорные аккорды, намеренно диссонирующие с мелодией скрипки. Это не музыка, а просто набор жутких звуков. Притопывая ногой, я бросаю почти нетерпеливый взгляд на Болтова. И читаю в его глазах одобрение.

– Да! Да! – смеется он, поднимая когтистую руку. – Мы будем танцевать за его смерть!

Остальные фейри со смехом начинают кружиться по залу. Болтов бьет Дэвиена по лицу, и кровь брызгает на пол.

Внутри все сжимается, но я продолжаю играть. Дэвиен больше не смотрит на меня. Он сгорбился в руках держащих его мужчин. Понимает ли он, что я делаю? Смотрит ли на мои ноги?

«Пожалуйста, пусть он заметит», – безмолвно молюсь я.

И краем глаза вижу, как Раф, неистово стуча в свой маленький барабанчик, делает шаг вперед.

Тем временем происходящее в зале приближается к критической точке. Болтов все с большей жестокостью наносит удары. Я продолжаю кружиться, рисуя ногами на полу невидимые фигуры – те же самые символы, которые я создавала в озере. Их мы вместе с Дэвиеном изучали для ритуала отречения. Остается лишь надеяться, что начатый ритуал все еще в нас и обладает достаточной силой, чтобы его можно было закончить.

– Посмотрите на него! – кричит Болтов, и все замедляются. Я заканчиваю движения, чувствуя, как нагрелся в руке кулон. – В этом мужчине нет ничего особенного. Он…

– Может, в нем пока и нет ничего особенного, но во мне уж точно есть, – перебиваю я.

Болтов крутится на месте. Я же поднимаю кулон повыше.

«Смотри на меня, – призываю я. – И только на меня. Ты ведь так и не понял, что я делаю».

– Ты это ищешь, верно? – рычу я, как будто у меня тоже есть крылья и клыки, и я могу стать столь же пугающей, как любой фейри. – Тебе нужно именно это, чтобы стать истинным королем. Сейчас же ты лишь мнимый суверен, живущий в замке, украденном твоими предками, и правящий с помощью страха и обрывков силы.

У Болтова загораются глаза, он расплывается в ухмылке, обнажающей акульи зубы.

– Ты человек.

– А ты последний Болтов, от которого страдают фейри.

Он заглатывает наживку и бросается на меня. Я намеренно жду, пока он начнет двигаться. Болтов слишком упорно стремится ко мне, так что при всем желании не сможет быстро повернуться. Я разжимаю пальцы, позволяя кулону упасть. Но прежде, чем он достигает пола, сбоку от меня размытым пятном мелькает Раф. Болтов уже тянет вперед когтистые руки, но маленький фейри выхватывает драгоценность прямо у него из-под носа и ловко мчится вперед, обставляя застигнутых врасплох потрошителей.

Раздается крик Хола, однако я не свожу глаз с Рафа и Дэвиена. Мальчик швыряет кулон. Дэвиен тянется вперед, насколько позволяют цепи, и в тот миг, когда потрошители бросаются к нему, сжимает в пальцах стеклянное украшение.

– Я отрекаюсь от престола! – кричу я что есть мочи, чтобы услышали все собравшиеся. Мой голос эхом отдается во всех уголках древнего замка и сотрясает само основание холма, на котором был коронован первый фейри, чтобы правители, все еще наблюдающие за мной, поняли мои намерения. – Правь вместо меня! Это твое королевство, твоя корона, и сила древних королей тоже принадлежит тебе! Встань, король Дэвиен Авинесс.

Слова странным образом отдаются в ушах, как будто с задержкой, со странным эхом. А после пол подо мной содрогается. Невидимые линии, которые я нарисовала, начинают светиться, как и сам кулон, все ярче и ярче, почти нестерпимо. Затем пол идет трещинами, а кулон разлетается вдребезги в руках Дэвиена. Удерживающие его кандалы рассыпаются пылью, и он выпрямляется, высоко вздернув голову и расправив плечи. От ран на его теле не остается и следа, а разодранные в клочья крылья вновь становятся целыми. Теперь его глаза горят яркой зеленью, насыщенного, почти не существующего оттенка.

Болтов же, замахнувшись когтями, целится в мое горло, и я не вижу, что происходит дальше.

Тридцать шесть

«Я сейчас умру, – мелькает в голове первая мысль. А следом приходит вторая. – Нужно бороться».

Я падаю назад, не заботясь о том, куда и как могу приземлиться, лишь бы только уклониться от атаки. Но Болтов силен и двигается быстро, как все фейри. Когда первый удар не достигает цели, он резко разворачивается и вновь бросается на меня, уже лежащую на полу. Я откатываюсь в сторону, поражаясь тому, что второй раз смогла избегнуть его когтей. А когда поднимаю глаза, понимаю, в чем дело.

Дэвиен, от которого все еще исходит свет, крепко держит Болтова за запястье. В зале царит хаос. Часть гостей бросается к выходу, другие отходят в сторону и наливают себе еще вина, чтобы поглазеть на обещанное развлечение.

– За одну попытку прикоснуться к ней я приговариваю тебя к смерти, – рычит Дэвиен, тогда как Болтов тщетно пытается вырваться из его захвата.

Тем временем из всех углов зала к нам приближаются верные слуги узурпатора.

– Дэвиен, потрошители! – предупреждаю я.

Он бросает взгляд через плечо, чтобы оценить угрозу, и свободной рукой срывает стеклянную корону с головы Болтова. Тот начинает кричать. Корона отрывается от его чела с жутким треском, вместе с кусками плоти, все еще липнущими к ободку, как будто ее приклеили к голове. Не скрывая удивления и отвращения, Дэвиен с неестественной силой швыряет Болтова обратно на помост. Тот ударяется головой о камень, оставляя кровавый след, и медленно закрывает затуманенные глаза. Теперь, лишившись короны, он выглядит маленьким и хрупким.

– Я задержу их, – обращается к нам с Рафом Дэвиен, – а вы попробуйте освободить остальных.

– С удовольствием. – Я поднимаюсь с пола.

Но прежде чем Дэвиен успевает водрузить корону себе на голову, на него набрасываются потрошители, и командир выбивает символ власти у него из рук.

– Дэвиен…

– Идите! – рычит он и бросается на погубившего Песнегрёз мужчину.

Подавляя желание остаться и помочь ему, я бормочу под нос проклятие и киваю Рафу.

– Пойдем со мной.

Я бросаюсь к дверям, из которых в зал ввели Дэвиена, Раф не отстает.

– Куда мы? А как же фейри в клетках? – Даже не глядя, я знаю, что он смотрит сейчас на отца.

– Пока не знаю. – Я отталкиваю в сторону испуганного придворного, и на нас тут же бросается потрошитель. – Дэвиена привели оттуда. Возможно, именно там держат самых сильных или опасных фейри. Они нам нужны.

– Нам нужны опасные фейри?

Увернувшись от рук потрошителя, Раф лезет в карман и достает что-то вроде мерцающего песка, а потом сдувает его с ладони. Порошок вспыхивает прямо в воздухе и взрывается миллионами крошечных искр – безвредных, но позволяющих нам незаметно выскользнуть из зала.

– Нам нужны опасные фейри, если они на нашей стороне, – шепотом поясняю я.

Несмотря на хаос в главном зале, в этих коридорах по-прежнему тихо. И было бы глупо думать, что Болтов оставит пленников без охраны.

– О-о-о, – понимает Раф. – Как Вэна и Шей?

– Надеюсь, мы их найдем. – Коридор все тянется вглубь замка, двери по его сторонам выглядят слишком нарядными, чтобы держать за ними заключенных. – Раф, куда бы ты поместил здесь пленников?

– В самое сердце холма, – без раздумий отвечает он. – Ближе к центру силы всех фейри слабеют, кроме королевской.

– Тогда идем вниз.

– Подождите. – Раф берет меня за руку. – Сомневаюсь, что сработает, но это лучше, чем ничего.

Он закрывает глаза, и на его лице появляется выражение крайней сосредоточенности. Поверх его фигурки накладывается новый образ, постепенно уплотняясь, как затвердевающая вода, постепенно превращающаяся в лед. Минуту спустя вместо Рафа рядом со мной стоит потрошительница, которая остановила нас у решетки замка.

– Ты только что сделал нас похожими на потрошителей?

Наложенная на него иллюзия кивает. А я понятия не имею, куда смотреть, потому что ростом Раф всего лишь мне до бедра.

– Но я сомневаюсь, что нам это поможет. Большинство фейри способны видеть сквозь наложенные другими чары.

– И все же попробуем. Ты молодчина!

– Просто не отпускайте мою руку. Мне проще поддерживать чары, когда я вас касаюсь.

– Конечно.

Мы шагаем по коридору, и какое-то время спустя он выводит нас в комнату. К счастью, там никого нет, зато имеется лестница, ведущая и вверх, и вниз. Мы спускаемся по ступенькам в другую комнату и вновь выходим в коридор, за четвертым поворотом которого замечаем бегущих вдалеке потрошителей. Вжавшись в стену и затаив дыхание, мы ждем, пока они скроются из виду. Лишь один бросает взгляд в нашу сторону, но, похоже, не замечает, ничего странного. Чары Рафа работают.

Мы спускаемся еще на один этаж, и пышное убранство замка исчезает, сменяясь обстановкой вполне в духе Болтовых. Здесь есть комнаты, предназначенные исключительно для сомнительных удовольствий, при одном взгляде на которые я съеживаюсь и как можно скорее прохожу мимо. Теперь я уже крепче сжимаю руку Рафа. Как только все закончится, ему потребуется время, чтобы переварить увиденное. Но если у нас все получится, рядом с ним будут оба его родителя.

За одной из дверей я слышу тихое бормотание. Остановившись, прижимаюсь ухом к створке, чтобы убедиться в своих подозрениях.

– В чем дело? – спрашивает Раф.

– Думаю, они здесь. – Я берусь рукой за дверную ручку. – Готов?

– После случившегося в зале я готов ко всему.

– Это точно.

Пробую открыть защелку, но та не поддается, и я с трудом сдерживаю разочарованный стон.

– Не волнуйтесь, я этим займусь. – Раф отпускает мою руку, и чары исчезают. Что-то бормоча себе под нос, он ковыряется в двери ловкими пальчиками, и вскоре раздается тихий щелчок открывающейся защелки. – Только не… рассказывайте родителям об этом особом ритуале, ладно? – застенчиво улыбается он.

– Твой выдающийся секрет со мной в безопасности. – Неудивительно, что он способен проникнуть куда угодно.

Снова хватаясь за ручку, я прикидываю, как быть дальше. Просто открыть дверь и войти, готовясь к драке? Или попытаться проскользнуть внутрь незаметно? Так ничего и не решив, я медленно приоткрываю дверь. Рядом с дверным косяком появляется полоска света, и голоса теперь звучат более отчетливо.

– Ты ведь слышишь крики? Это возгласы радости. Сейчас вашего фальшивого короля разрывают на части те самые придворные, которыми он намеревался править, – усмехается Аллора.

Я чуть сильнее приоткрываю дверь и заглядываю внутрь. Замечаю окровавленный стол в центре комнаты и зловещего вида инструменты на стенах. В дальнем конце теснятся несколько клеток, в которых сидят фейри, знакомые мне по Песнегрёзу, в числе которых Шей, Джайлс и Вэна.

Перед клетками расхаживает Аллора с таким видом, будто лишь прутья решетки удерживают ее по эту сторону. Что ж, по ее угрозам ясно, что бы она сделала, сумей добраться до пленников.

Я еще немного приоткрываю дверь, осторожно проскальзываю внутрь и прижимаюсь к стене. К счастью, петли не издают ни звука. Вэна лишь на миг задерживает на мне взгляд. Наверняка для Шей мое появление тоже не остается незамеченным, но она не выдает этого ни словами, ни поведением. Джайлс же, неподвижно привалившийся к стене, похоже, находится без сознания.

– Лучше тебе надеяться, что это и в самом деле восторженные возгласы, – громко заявляет Шей в стремлении отвлечь внимание Аллоры на себя. – В противном случае тебе придется несладко. Как думаешь, что наш новый король сделает с потрошителями, которые так верно служили Болтову? Он, конечно, великодушен, но…

– Мне не нужны подачки от таких, как он, – усмехается Аллора.

– Нет? Ты вроде бы искала щедрости королей. По крайней мере, не считала для себя зазорным пресмыкаться перед Болтовым. – Шей прислоняется к решетке. – Или просто понимаешь, что без него ты – пустое место?

– Как ты смеешь! – Аллора в ярости бросается к клетке и вцепляется в прутья на двери. А я осторожно снимаю со стены громоздкий стальной молоток. Такой тяжелый, что я с трудом удерживаю его в руках. – Это ты пустое место! Ты сидишь сейчас в клетке, а не я.

– Я уже давно сбежала из построенной им клетки, – улыбается Шей, удерживая на себе внимание Аллоры. – Но тебя мне жаль. У тебя не хватит сил, чтобы сбежать. Слабое тело, слабый разум. Это так печально.

– Я покажу тебе, кто слабый. – Аллора роется в карманах, но, когда выуживает ключ, краем глаза замечает меня, застывшую теперь всего в шаге от нее. – Что за…

Без лишних колебаний я замахиваюсь и с такой силой ударяю ее молотком по голове, что он вылетает у меня из рук и с громким лязгом приземляется на пол. Такой звук мог бы насторожить половину замка. Аллора мешком падает на пол и больше не двигается. Я же застываю над ней, пытаясь отдышаться. От одного удара пульс учащается сильнее, чем даже во время нападения Болтова. Сейчас я, несмотря на панику, готова в любой миг вступить в борьбу.

– Отличный удар, – присвистывает Шей.

– Я… Думаешь, она мертва? – неуверенно спрашиваю я. Вот уж не ожидала, что исполню свою угрозу, произнесенную в тот день в лесу. Кажется, это уже второй убитый фейри на моем счету.

– Надеюсь. Будет очень поэтично, если одна из главных потрошительниц падет от руки человека.

Раф тем временем поднимает ключ, который уронила Аллора, и начинает отпирать клетки. Я все еще стою над своей жертвой, когда Шей выходит на свободу и кладет руку мне на плечо.

– Вряд ли она умерла. Но так даже лучше, потому что, если ты не возражаешь, я сама хотела бы иметь честь ее прикончить.

– Я только «за», – бормочу я.

– Что происходит? – Вэна выходит из клетки с таким видом, будто сидела там по собственной воле, а не по принуждению. – Раз ты здесь, я так понимаю, это хороший знак?

– Мы завершили ритуал отречения, и Дэвиен получил магию древних королей. Он сейчас наверху, в главном зале, отбивается от потрошителей, но ему нужна помощь, – быстро поясняю я.

– Подкрепление уже в пути, – кивает Вэна, наблюдая, как Шей затаскивает Аллору в клетку, в которой только что сидела сама. – Ты знаешь, где держат остальных?

– Я ведь уже говорила, что ничего не знаю о замке, – закатывает глаза Шей. – Но могу предположить.

– Ну так давай, – велит Вэна, когда Шей запирает дверь в камеру Аллоры. – Остальные из вас, кто способен сражаться, за мной.

– Я могу отвести вас обратно в главный зал! – возбужденно предлагает Раф.

– Там для тебя не место, – хмурится Вэна, и Раф, слегка сдувшись, разочарованно краснеет.

– Раф, ты мне нужен, – вмешивается Шей. – Мне понадобятся твои ловкие пальчики, чтобы открыть все запертые двери и освободить остальных наших друзей. А после нам тоже потребуется проводник в главный зал.

– Хорошо. – Раф поднимает глаза на Вэну. – Вы ведь освободите папу? Он в клетке в главном зале.

– Клянусь.

– Я могу показать дорогу, – предлагаю я.

Вэна качает головой.

– Человеку там тоже не место. Лучше останься здесь.

– Я провожу вас.

– Вэна права, – замечает Шей, занимаясь ранами Джайлса. Он тихо стонет. – Посиди здесь, так будет безопаснее.

– Идем, – твердо говорю я Вэне.

– Это не твоя битва, – возражает Вэна.

– Моя. – Отстаивая свое право, я указываю на пол, как будто приношу клятву камням, на которых был коронован первый король фейри. – Эта битва стала моей с тех пор, как в мое тело вошла магия древних королей и как я в Природных Землях вышла замуж за Дэвиена. А потом я принесла клятву вашему народу. Я выполнила свои обещания. И хочу увидеть, как все закончится.

Стать свидетельницей того, как Дэвиен воссядет на трон фейри.

– Очень хорошо, – смягчается Вэна с одобрительным блеском в глазах. – Тогда веди.

Мы мчимся обратно по комнатам и коридорам, не встречая по пути ни единого потрошителя. И по мере приближения к главному залу я догадываюсь, почему.

Битва там уже достигла апогея. Изнутри доносятся крики. Двери, сквозь которые убежали мы с Рафом, сотрясаются от магических взрывов.

«Держись, – мысленно взываю я к Дэвиену из самых глубин сердца, надеясь, что он каким-то образом сможет меня услышать. – Продержись еще немножко. Мне нужно тебе кое-что сказать».

Я отступаю назад, позволяя фейри себя обогнуть. Пусть даже это моя битва, из них воины лучше, чем из меня. Особенно с тех пор, как во мне не осталось ни капли магии.

Фейри распахивают двери, открывая взорам изуродованный магией зал. Потрошители прыгают из тени в тень, метая в воздух сотканное из тени оружие. А в центре всего стоит Дэвиен. Объятый волшебным пламенем, он отражает большинство атак сгустками холодного магического огня. Потом с мощным взмахом крыльев взлетает в воздух, хватает потрошителя за горло и бросает на пол, приземляется ему на грудь и вступает в бой с другим.

Зал наводняют фейри из Песнегрёза, еще больше перетягивая преимущество на свою сторону. Теперь, когда на поле появились новые бойцы, они освобождают запертых в свисающих с потолка клетках фейри, и те тоже вступают в борьбу.

Фейри сходятся и расходятся друг с другом по всему залу, я же бросаю взгляд на помост, где все еще виднеется пятно крови из головы Болтова. Однако самого узурпатора там нет. Может, его убили или просто скинули на пол?

Но тогда где же он? Я не вижу его среди сражающихся, так что рвусь вперед. Пробегаю вдоль стены, перепрыгивая через обломки и уклоняясь от бьющихся фейри, удары которых оставляют отметины на ярких фресках. Низко пригнувшись, чтобы казаться меньше, я вдруг замечаю кровавый след, который спускается с помоста и скрывается за задней его частью. Двигаясь вдоль него, я обнаруживаю маленькую дверцу, скрытую от взоров всех, кто находится в главном зале. Сейчас она приоткрыта.

Я оглядываюсь на бойцов. Кажется, меня никто не замечает. Все слишком заняты. Без дальнейших раздумий я переступаю порог.

За дверью находится туннель, по которому можно двигаться только ползком. Расширяясь к концу, он выводит к винтовой лестнице. Я взбираюсь по ней все выше и выше и оказываюсь в каком-то шкафу, где на полу валяются десятки испачканных кровью штанов и плащей, наполняя воздух вонью. Утопая ногами в грязных тряпках, я пробираюсь сквозь занавес висящей одежды, но, заслышав шарканье в соседней комнате, замираю.

Болтов что-то бормочет себе под нос. Шаги приближаются, и я, сжавшись, отступаю обратно в проход, чтобы он меня не заметил.

Висящая одежда по большей части загораживает от меня происходящее, но я все же краем глаза улавливаю, как он роется вокруг, лихорадочно перебирая вещи. Кровь из раны на лбу все еще течет, окрашивая лицо в красный цвет. Он открывает шкафчик с висящими кинжалами, но хватает не оружие, а разложенные под ним драгоценности.

Когда он уходит, я выскальзываю из шкафа и бесшумно снимаю с крючков один из кинжалов. Очевидно, он собирается сбежать, но я ему не позволю. Сегодня вечером один род навсегда закончит свое существование, и это не Авинессы.

Выйдя в королевские покои, я нахожу Болтова в смежном кабинете, по бокам которого тянутся книжные шкафы. В выходящие на город окна льется звездный свет. На столе лежит открытая сумка, в которую он отчаянно пытается запихнуть сразу ворох одежды. Раздраженно ворча и ругаясь, он рассыпает наряды по полу.

Я бесшумно подкрадываюсь к нему сзади. И это король, который поставил на колени королевство фейри? Нет, он всего лишь упрощенная версия первого узурпатора и цепляется за престиж, которого больше не существует.

Слишком взволнованный, чтобы меня заметить, Болтов наклоняется за одним из уроненных в спешке драгоценных камней. Как только он опускается на колени, я приставляю к его горлу кинжал.

– Не двигайся, – тихо предупреждаю я.

Он смотрит на окно, занимающее большую часть стены за его столом, и я ловлю его взгляд в отражении на темном стекле.

– Ты, – хрипло смеется он. – Меня пришла убить человеческая девчонка.

– Я не собираюсь тебя убивать. – Хотя, конечно, все возможно.

– Проявишь милосердие? Сомневаюсь, что твоим друзьям это понравится. – Он усмехается, кривя верхнюю губу.

– Пусть новый законный король решает, что с тобой делать. – Есть ли лучший подарок для Дэвиена в честь коронации, чем голова Болтова?

– Новый король… этот вопящий ублюдок не протянет и года.

– Смелое заявление, учитывая нож у твоего горла. – Чтобы подчеркнуть свои слова, я слегка надавливаю на кинжал.

Болтов откидывает голову назад и смотрит на меня снизу вверх. На его лице отражается безумное ликование.

– Дэвиен Авинесс… вот только он вовсе не Авинесс, верно? Он не родился с этим именем. И так же, как и я, крадет сейчас силу древних королей. В нем нет ни капли крови Авинессов. И корона будет служить ему не больше, чем мне.

– Но если он, по-твоему, не сможет носить корону, зачем же ты хотел его убить? – Я не позволю ему запудрить мне мозги.

– Потому что любой, кто осмелится объявить себя частью рода Авинесс, будет предан смерти. Одно это имя подстегивает восстания. И пока фейри питают надежду на возвращение Авинессов, они будут со мной сражаться, – шипит он, обнажая острые зубы.

– Но если Дэвиен не наследник, почему ты не смог носить корону?

– Потому что почти наверняка существует какой-нибудь пищащий младенец или мальчик отдаленной ветви, в чьих жилах достаточно крови, чтобы поддерживать ритуал на короне. Вероятно, потомок последнего настоящего Авинесса, сумевшего от меня ускользнуть. Но кто этот ребенок? – мрачно усмехается он. – Даже я не знаю. Однако после убийства всех возможных Авинессов фейри даже не задумаются о том, чтобы искать наследника. И он сам никогда не узнает о своем происхождении. Так что стеклянную корону больше никто никогда не наденет. И фейри навсегда окажутся в безвыходном положении.

– Дэвиен наденет корону, – рычу я и придвигаю клинок еще ближе. Так, что он царапает Болтову шею. Но тот лишь шире улыбается. – Он наследник.

Вся эта борьба и пролившаяся кровь… Что, если Болтов не лжет, и все это время он всего лишь удерживал фейри от поисков истинного наследника, а убийство Дэвиена было задумано, просто чтобы поколебать решимость служителей, и корона его не выберет?.. Нет, это невыносимо. Он лжет. А как иначе?

– Вовсе нет. Стеклянная корона украсит лишь чело истинного наследника, но это не Дэвиен.

Внезапно Болтов до боли сжимает мое запястье. Я и не думала, что у него осталось столько сил. Я сглупила, полагая, что лишившись короны, он будет беспомощен. В конце концов, он ведь фейри.

Болтов внезапно швыряет меня, словно тряпичную куклу. Я взлетаю в воздух, и мир вокруг начинает вращаться. Но в последний миг я цепляюсь свободной рукой за узурпатора, и мы по инерции оба влетаем в окно. Осколки стекла дождем осыпаются на Верховный двор.

Волосы треплет ветер, и, когда твердая земля исчезает из-под ног, внутри все неприятно сжимается. Болтов, извиваясь, цепляется за меня. А я вспоминаю тот день, когда упала с крыши. И как тогда поднимаю взгляд к небу, откуда на нас молчаливо взирает луна.

«Никогда больше не вздумай лазать».

«Маленькое чудовище».

Нос обжигает запах плоти, горящей у меня на спине.

И на мгновение все становится ясно. Я отчетливо осознаю, что на самом деле произошло в тот день. Кажется, мир раскалывается, и ни одна из частей больше для меня не подходит.

– Тебе меня не победить! – кричит Болтов, и я возвращаюсь в реальность. Нужно собраться.

Я тянусь к одному из затейливо украшенных каменных резных наличников и цепляюсь за лилию.

– Ты не… – не унимается он.

Но я вонзаю украшенный драгоценными камнями кинжал в его шею, заставляя замолчать. В горле Болтова булькает кровь. Он ослабляет хватку, а после и вовсе выпускает меня и летит вниз, все дальше и дальше, становясь лишь пятнышком, которое вскоре поглощают тени улиц Верховного двора.

Тридцать семь

Несколько мгновений я слишком потрясена, чтобы двигаться. Я продолжаю смотреть вниз, ожидая, что в любой момент он расправит крылья и взлетит обратно или из тени выскочит потрошитель и спасет своего короля. Или, на худой конец, я замечу похожего на Болтова фейри, каким-то волшебным образом убегающего прочь.

Однако ничего не происходит. И прежде чем хватка начнет слабеть, я тянусь к следующему выступу на раме, подтягиваюсь и сквозь разбитое окно залезаю обратно в комнату. Тяжело дыша, я как можно теснее обхватываю себя руками и касаюсь спины.

«Неужели это мое воспоминание?»

Крепко зажмурившись, я стараюсь выбросить его из головы.

«Нет! Нет! Нет! – кричит все еще живущая во мне испуганная девочка. – Не думай об этом. Прогони его».

В этом нет смысла. Я просто устала и чуть не умерла. Да и мир фейри, который мой человеческий разум едва ли способен постичь, накладывает отпечаток. Воспоминания отступают, ускользая обратно в глубины сознания, из которых пытались вырваться. Тот день стал одним из худших в моей жизни, но не могло же все быть настолько плохо. Все это лишь мои домыслы, как сказала бы Джойс.

Поднявшись с пола, по потайному проходу я направляюсь обратно в главный зал, в котором теперь стало намного тише. Битва закончилась. Оставшиеся потрошители окружены и взяты в плен, их охраняют знакомые фейри.

В центре зала я нахожу Дэвиена с Вэной. Он уже не охвачен магическим огнем, однако его аура все еще слабо светится.

– Катрия, – шепчет он, заметив меня, и облегченно вздыхает. Слышать свое имя, слетающее с его губ, настоящее удовольствие.

Он тут же подбегает ко мне, обхватывает лицо ладонями и на глазах у всех собравшихся целует прямо в губы. И на один блаженный миг мир словно исчезает. Есть только Дэвиен и его поцелуй на губах, его дыхание, щекочущее волосы возле уха. Все это еще более прекрасно, чем в моих воспоминаниях. И когда он отстраняется, я потрясенно застываю, желая продолжения.

– Дэвиен, – тихо шепчу я, обводя взглядом комнату, – все…

– Мне все равно. – Он прижимается лбом к моему лбу. – Пусть смотрят. Пусть все знают, что их король любит женщину, которая спасла его королевство.

Я крепко зажмуриваюсь, желая, чтобы этот миг никогда не заканчивался. Чтобы мир не был таким сложным и я смогла остаться с ним рядом. Но все не так просто. Моя душа так же темна, как тени, обычно окружавшие шеи потрошителей.

– Но это не наша судьба, – шепчу я только для него. – И королевство все еще нуждается в спасении.

– Мы победили. – Отстранившись, Дэвиен поворачивается к помосту и широко раскрывает глаза, поняв, что Болтова там больше нет. – Что за…

– Болтов мертв. Я его убила.

– Ты? – выдыхает он.

И я рассказываю, что произошло, пока они отбивались в зале от потрошителей.

– …а потом он упал, – заканчиваю я.

Отпустив меня, Дэвиен оглядывается через плечо.

– Шей, иди сюда.

Она подбегает, и Дэвиен быстро повторяет ей мой рассказ.

– Я возглавлю поисковую группу, ваше величество, и не успокоюсь, пока не принесу вам его тело. – Она поспешно покидает главный зал.

– Прежде чем вас еще что-нибудь отвлечет, нужно заняться важным делом, ваше величество. – Вэна протягивает ему корону.

Дэвиен поворачивается ко мне.

– Хочу, чтобы это сделала ты.

– Что? Я? – Я перевожу взгляд с него на Вэну, а в голове вновь звучат слова Болтова о короне. – Не думаю…

– Я хочу разделить этот миг с тобой. Только благодаря тебе фейри спасены. – Дэвиен берет меня за руки. – Пожалуйста, сделай это ради меня.

– Хорошо, – неуверенно соглашаюсь я, и Вэна протягивает мне корону.

Никогда еще я не видела ничего более прекрасного. Несмотря на то, что корона сделана из стекла, она теплая, а самые зазубренные края ощущаются гладкими на ощупь. Внутри нее мерцает свет, похожий на дымку, расстилавшуюся под водами озера Помазания.

Дэвиен, выжидающе глядя вверх, опускается передо мной на колени. Я судорожно сглатываю. Конечно же Болтов солгал, находясь в отчаянном положении.

«Тогда откуда у меня такое чувство, будто я делаю что-то неправильное?»

Я выталкиваю эти мысли из головы и подношу корону к голове Дэвиена.

– Наконец-то, – выдыхает Вэна. Я опускаю корону ему на лоб и отвожу руки. – Приветствую… – Но слова внезапно застревают у нее в горле.

Мы все потрясенно наблюдаем, как корона слетает с головы Дэвиена и падает на пол.

– Что это значит? – спрашивает Орен.

Дэвиен ошеломлен до глубины души и не находится, что сказать. Он недоверчиво таращится на корону, как будто та каким-то образом его предала. Мне хочется обнять его, спрятать ото всех и утешить. И накричать на корону, которая осмелилась причинить столь сильную боль мужчине, укравшему мое сердце. А еще во второй раз убить Болтова – за то, что оказался прав.

– Значит… я не настоящий наследник, – наконец произносит Дэвиен.

– Но линии крови… ты был последним. По браку, но… – едва слышно бормочет Вэна. – Мы были уверены, что никого другого нет. И ты ведь получил магию.

– Но где-то есть другой наследник, больше подходящий для трона, чем я. Вероятно, Авинесс по крови, а не просто посредством брака. – Дэвиен встает. От тяжкого бремени осознания он словно бы становится старше и выглядит бесконечно усталым, однако все же умудряется высоко держать голову. – Я буду править, пока не найдется истинный наследник, который займет законный трон. Поиски начнутся завтра.

Ночь сменяется днем, а я отчего-то так и не ложусь спать. Кажется, минуло сто лет с тех пор, как я в последний раз хорошо спала ночью. Мы с Вэной стоим возле помоста, по бокам от Дэвиена, который в качестве нового правителя начинает раздавать указания фейри. Нужно решить бесчисленное множество вопросов, и с течением времени все они сливаются в некую безликую, размытую массу.

Благодаря усилиям жителей Песнегрёза и придворных, которые вернулись в замок, радуясь избавлению от власти Болтовых, зал преображается на глазах. Теперь символ Авинессов – звезда, парящая над силуэтом стеклянной короны, выполненная из серебра и помещенная на темно-синий фон в окружении белых лилий – смотрит на меня с развешанных по всей комнате вымпелов.

Я изучаю их затуманенным взором. Такое впечатление, будто я уже где-то видела этот символ, но понятия не имею, где именно. Покачав головой, я потираю виски. Вероятно, в Песнегрёзе. Или я просто так устала, что разум играет со мной злые шутки, как в тот раз, когда я едва не разбилась насмерть.

Это наиболее вероятное объяснение.

– Катрия, – тихо говорит Дэвиен, а я моргаю, удивляясь, когда он успел встать передо мной, – тебе нужно отдохнуть.

– Со мной все хорошо.

– Тебе не обязательно крепиться ради меня. – Он с улыбкой наклоняет голову. – Ты и так сделала более чем достаточно.

– Я надеялась, что смогу… – Я не осмеливаюсь продолжать.

Дэвиен слишком занят. Теперь он король, хоть и временный, до появления наследника с кровью Авинессов, а я никто. Пусть даже он и поцеловал меня на глазах у всех. Да, я помогла ему спасти фейри, но скоро мне придется вернуться в Природные Земли, а в этом мире я в лучшем случае останусь в каком-нибудь куплете в эпосе барда.

– Сможешь что?

Но я не успеваю ответить. К Дэвиену подходит Орен.

– Ваше величество, глубоко в хранилищах мы нашли еще знамена. Повесить их вдоль главной улицы Верховного двора?

– Да. – Дэвиен продолжает смотреть на меня. – На что ты надеялась?

– Это все глупости.

– Твои желания для меня вовсе не глупости.

– Я просто хотела побыть минутку с тобой… наедине.

За несколько дней, прошедших с момента нашего расставания, столько всего случилось, что мне до сих пор не верится, что он сейчас здесь, со мной, и в безопасности. Он побывал в цепях, потом вступил в битву, а после стремительно взошел на престол, и кроме поцелуя мы больше не сумели ни минуты провести только вдвоем.

Его брови разглаживаются, и на смену по-королевски твердо сжатым губам приходит уже знакомая улыбка.

– Это неважно, – поспешно заверяю я.

– Вэна, я удалюсь на несколько часов. Позовите меня, если возникнет что-нибудь срочное. Но все незначительные вопросы в мое отсутствие решай сама, я разрешаю.

– Ты и вправду не обязан, – протестую я, хотя и не слишком настойчиво. Мне отчаянно хочется, чтобы он сейчас ушел со мной, и от этого я испытываю легкое чувство вины.

Не обращая внимания на возражения, Дэвиен берет меня за руку.

– Орен, есть комната, в которой мы с леди Катрией могли бы отдохнуть?

– Конечно, – с улыбкой склоняет голову Орен. – Разыскивая старые реликвии Авинессов, мы наткнулись на неиспользуемую спальню для гостей. Вас проводить?

– Да, будь добр.

– Дэвиен, ты им нужен. Я могу просто прилечь на часок и…

Прерывая мои возражения, он подхватывает меня на руки и прижимает к себе. А я замечаю любопытные взгляды, которыми нас провожают придворные, задержавшиеся в главном зале, чтобы понаблюдать, как осваивается их новый король. Интересно, что они обо мне думают? Наверняка уже мысленно окрестили меня человеческой любовницей короля.

– Не ты одна хочешь украсть минутку только для нас двоих, – хитро улыбается Дэвиен, игнорируя мою нерешительность, и вслед за Ореном выходит из главного зала.

Когда мы в прошлый раз с Рафом искали здесь путь, то шли по коридору вправо. Теперь же Орен сворачивает налево. Нам то и дело попадаются голые участки стен, на которых, судя по всему, прежде висели гобелены Болтова. Часть проплешин уже закрыли новыми произведениями искусства, другие еще ждут своей очереди.

Орен открывает дверь, демонстрируя нам уютную спальню.

– Подойдет?

– Великолепно. Проследи, чтобы нас не беспокоили. Разве что возникнет что-то срочное.

– Конечно. – Поклонившись, Орен закрывает дверь.

А я мгновенно осознаю, что сейчас мы совсем одни. Все еще держа меня на руках, Дэвиен застывает в центре комнаты. Я же просто смотрю ему в глаза, отчетливо ощущая сквозь рваную рубашку каждое биение его сердца.

Все так же не говоря ни слова, Дэвиен несет меня к кровати и укладывает на покрывала.

Нам нет нужды разговаривать – иначе пришлось бы обсуждать сложные обстоятельства, в которых мы оказались, и тягостные истины, от которых не отвертеться. А именно, что он теперь король фейри, и мне слишком скоро придется уйти.

И все же когда он начинает двигаться, меня наполняют волшебные ощущения. Мне кажется, что я парю, хотя спина до сих пор касается кровати. Мы сплетаемся вместе в танце, известном только нам двоим – потому что мы сами его изобрели, а восхищенные вздохи, всхлипы и стоны удовольствия сливаются в песню, предназначенную лишь для наших ушей.

Отложив в сторону все заботы, мы отдаемся друг другу – раз, другой, третий, а после, потные и насытившиеся, просто лежим рядом, силясь восстановить дыхание. Я провожу пальцами по его груди, прослеживая изгибы мышц. Поймав мою руку, Дэвиен подносит ее к губам и нежно целует кончики пальцев.

– Хотел бы я навсегда остаться в этой постели, – бормочет он.

– Тебе нужно управлять целым королевством.

– Которое даже не мое, – печально вздыхает он.

– Но если есть более подходящий наследник, как могли Болтовы его не найти? – Я стараюсь не думать о словах, которые прежний король сказал мне перед смертью. – Может, он сам не хочет быть найденным? Или просто не желает брать на себя ответственность? А то и вовсе знать не знает, кто он такой?

– Речь не о наших желаниях, а о долге перед народом. Только истинный наследник сможет носить корону и управлять всеми частями великой силы Авинессов.

– Делай, что должен, – устало улыбаюсь я, – но знай, что я доверяю только тебе одному.

– Лишь это и имеет для меня значение. – Он вновь целует мне кончики пальцев и замолкает, отказываясь встречаться со мной взглядом. – Катрия, как ты себя чувствуешь?

– Устала, но, думаю, в этом нет ничего странного.

– Теперь ты осталась без магии, и нужно вернуть тебя в твой мир, пока ты здесь не увяла.

Я знала, что это неизбежно, но слышать от него эти слова все равно тяжело.

– Мир жесток.

– Я буду приходить и навещать тебя, когда смогу. Клянусь.

На краткий миг я окунаюсь в эту фантазию. Представляю, как летом на поляне играю для него на лютне, и он слушает меня, сидя на пне, а зимой мы отдыхаем вместе у камина и планируем, что посадить следующей весной в саду. Я мечтаю, как он приходит ко мне в поместье, будто бы живет лишь чуть дальше по дороге, поскольку ему нужно быть поближе к городу из-за работы. Словно бы нас разделяют лишь незначительные неудобства, а не вынужденное существование в разных мирах.

– Я была бы рада, но ты должен вести себя как король фейри, сколько бы тебе ни пришлось править. А, значит, тебе нужно жениться ради блага королевства.

– Раз я король фейри, то буду делать, что захочу, – настаивает Дэвиен, а я прогоняю желание указать ему, как сильно изменилась его позиция по этому вопросу, и просто радуюсь словам. – А, может, я скоро найду истинного наследника. И когда он воссядет на трон, я приду к тебе и навсегда останусь жить с тобой в Природных Землях.

Прекрасная фантазия, но я-то знаю, что этой любви, какой бы значимой она ни была, не суждено продлиться долго.

Слышится стук в дверь, потом Орен сообщает:

– Мой лорд… точнее, ваше величество, начали прибывать фейри, утверждающие, будто являются наследниками рода Авинесс, и требуют примерить корону. Как нам быть дальше?

– Я думал, у меня будет больше времени, – тяжело вздыхает Дэвиен.

– Долг зовет, – с застенчивой улыбкой напоминаю я.

– Любимая, я вернусь, как только смогу. – Он целует обе моих ладони, а затем кричит в сторону двери: – Приду через минуту.

Выбравшись из постели, Дэвиен начинает одеваться. С каждым предметом одежды, прикрывающим его нагую плоть, тяжесть у меня в груди возрастает. А вдруг я сейчас целовала и касалась его в последний раз? Затерявшись в собственных мыслях, я даже не замечаю, как он подходит к двери, и лишь когда берется за ручку, я вдруг выпаливаю:

– Я люблю тебя.

– Что? – Дэвиен от неожиданности несколько раз моргает.

Я сажусь, прижимая одеяло к груди, хотя подобная скромность между нами сейчас уже кажется откровенной глупостью.

– Я люблю тебя, Дэвиен, – повторяю я, четко выговаривая каждое слово.

Я надеялась признаться ему в более значимый момент. Но наше время вместе быстротечно, и я больше уже не в силах молчать.

– Ты, кажется, поклялась никогда не влюбляться?

– Один мудрый мужчина объяснил мне, что давая такое обещание, я ничего не знала о любви, – застенчиво произношу я. – К тому же я думала тогда о человеческих мужчинах, а ты к ним не относишься. Так что я, по сути, не нарушаю своих правил.

Усмехнувшись, он в одно мгновение возвращается к кровати, берет мое лицо в ладони и раз за разом целует меня в губы.

– И я люблю тебя. И всегда буду любить.

Мы дышим в унисон, наслаждаясь волной эмоций, которые вызывают в нас эти три слова. Однако Дэвиен слишком скоро меня отпускает. Он улыбается, но в его глазах мелькают искры желания, как будто ему хочется остаться. И все же он уходит… а я осознаю, что мне предстоит его вот так отпускать до конца моих дней.

Я стану тосковать по мужчине, которого никогда не смогу заполучить. По тому, кто всегда будет уходить из моей комнаты и из моей жизни в свой мир, в котором для меня нет места. А мне придется жить одной, в пустом поместье, зная, что совсем неподалеку лежит другой мир, в существование которого никто из людей даже не поверит.

Несмотря ни на что, отчасти я благодарна, что сумела познать эту любовь и наполненность.

А еще я медленно начинаю увядать, и вовсе не из-за магии, уже раздавленная беспредельным одиночеством, ждущим меня впереди.

Тридцать восемь

Я думала, что сразу отправлюсь в людской мир, но Дэвиен слишком занят, чтобы меня отвести. Однако он настоял, что сам отправится со мной и запретил Шей, Орену, Джайлсу и Холу переводить меня через Грань, поэтому мне приходится пока задержаться в Срединном Мире.

Фейри постоянно спрашивают о моем самочувствии, но, как ни странно, у меня до сих пор все отлично. После хорошего ночного отдыха усталость, скопившаяся во мне за последние дни, исчезла без следа. Еда тоже все еще имеет вкус. И это завораживает Вэну. Теперь она почти всегда ест вместе со мной и неустанно задает вопросы о вкусе каждого блюда. Однажды она даже попыталась меня испытать, от души сдобрив мою порцию специями. И, к своему большому раздражению, я прошла проверку.

Теперь она считает, что поскольку я довольно долго носила в себе магию древних королей, то успела немного ею пропитаться. А Дэвиен лелеет надежду, что, возможно, я смогу остаться в этом мире. Вэна тщетно пытается убедить его в обратном. Дэвиен, похоже, всерьез верит, что с помощью силы древних королей сумеет возродить скрытую во мне человеческую магию, зачахшую от жизни в Природных Землях, и тогда я смогу остаться жить вместе с фейри.

Однако, несмотря на это, я знаю правду и понимаю, что в конечном итоге расставание неизбежно. Я каждый день мысленно к нему готовлюсь, и чем дальше, тем сильнее терзаюсь от этого. Мне все труднее просыпаться по утрам рядом с ним, зная, что рано или поздно придется уйти. Наверное, я испытаю облегчение, когда этот день все-таки наступит.

Дэвиен целыми днями принимает фейри, которые бесконечным потоком тянутся в замок, чтобы примерить корону. И чем дальше, тем более нелепо звучат их притязания на трон. Поначалу я вместе со всеми стою в главном зале, наблюдая за мужчинами и женщинами, объясняющими, как они, возможно, косвенным образом связаны с родом Авинессов. Эти призрачные связи кажутся столь же смехотворными, как и их заявления о том, что они «были потеряны для истории» и «пришли, чтобы исполнить свое предназначение».

Проявляя немалое терпение, которого мне бы точно не хватило, Дэвиен добросовестно выслушивает каждого, а потом приглашает мужчину или женщину подняться к нему на помост и сесть на трон. Дэвиен сам надевает корону им на голову, но она неизменно раз за разом падает на пол. Само собой, мне быстро надоедает следить за этим фарсом, и я начинаю бродить по замку. Не хочу торчать в тронном зале и ждать, пока он примерит стеклянную корону всем фейри в королевстве.

Меня тошнит от их неуважения к символу власти, мне больно за Дэвиена, который многое выстрадал, чтобы ее получить. Однако мои блуждания по замку связаны не только с этим.

Что-то не дает мне покоя, преследует, снится в самых мрачных снах. Некое воспоминание, которое все больше тускнеет с каждым проходящим днем, как будто стремится вновь укрыться в самых глубинах памяти. Отчасти мне хочется о нем забыть. И все же я никак не могу избавиться от ощущений, накрывших меня во время падения.

Вот почему я вновь забредаю в королевские покои – единственные комнаты, еще не изменившиеся после свержения Болтова, – и с бешено колотящимся сердцем смотрю в разбитое окно. Тело Болтова Шей отыскала той же ночью. Он уже пересек Завесу и отправился в Запределье, но его призрак все еще витает здесь, вновь оживляя во мне воспоминания, которые невольно всколыхнул в моей памяти.

Я кусаю ноготь большого пальца. Не хочу вспоминать. Но я должна. События того вечера преследовали меня долгие годы, и я чувствую, что вот-вот вспомню что-то невероятно важное. Когда я вновь смотрю в небо, начинает ныть спина.

– Что мне нужно вспомнить? – спрашиваю я себя и, бормоча проклятия, резко отворачиваюсь от окна.

Отчего так исказились мои воспоминания? Что такого ужасного произошло в тот день, что даже собственный разум отказывается раскрывать мне подробности? Почему я никак не могу узнать правду?

Я расхаживаю взад-вперед по комнате, с каждым поворотом испытывая все большее отчаяние, и в конце концов с ворчанием ударяю кулаком по одному из книжных шкафов. Потирая ноющие костяшки пальцев, я поднимаю взгляд к книгам, провожу пальцем по корешкам и вдруг замечаю пустое место там, где не хватает одного тома.

На корешке каждой книги изображен символ Авинессов – восьмиконечная звезда над окруженной лилиями стеклянной короной. Я легонько провожу пальцем по натянутой коже, останавливаясь возле короны. Верхние контуры острия внешне почти напоминают гору.

– Нет, не может быть… – выдыхаю я.

– Чего не может быть?

Вздрогнув, я резко оборачиваюсь. Ко мне со сложенными за спиной руками подходит Дэвиен. Даже без короны он выглядит как настоящий король. С каждым днем его движения становятся все более царственными.

– Я… ты рано закончил, – выдавливаю я.

– Не выношу, когда кто-то другой входит в эти священные залы и выдает состряпанную полуправду, требуя признать его права на престол. – Встав рядом со мной, он проводит рукой по волосам. – Я десятилетиями ждал возможности занять трон, упорно учился и боролся за возможность принести мир и процветание нашему народу. А теперь мне приходится смотреть, как из ниоткуда возникают эти фейри, не имеющие ни малейшего понятия, на что замахиваются…

Я мягко кладу руку Дэвиену на плечо, не давая чересчур разнервничаться.

– Ты всегда можешь прекратить поиски, – без нужды напоминаю я, – и править, как и было задумано.

– Но рано или поздно наследник Авинессов все равно найдется. Чей-нибудь сын или дочь прознают о своей родословной и появятся, чтобы заявить права на трон. Лучше уж найти наследника сейчас, когда я смогу его обучить. Фейри уважают меня, так что я, милостиво уступив ему трон, обеспечу плавный переход власти. Я должен его отыскать, чего бы мне это ни стоило.

Я качаю головой.

– Ты слишком хорош для них. Они не заслужили такого короля.

– Ну, когда я занял это место, планка была установлена довольно низко.

– А когда ты уйдешь, она поднимется намного выше.

– Что бы я делал без твоей поддержки? – Он одаривает меня нежной улыбкой и прежде, чем я успеваю ответить, уточняет: – Так чего не может быть? И зачем ты сюда пришла? – Дэвиен принюхивается, как будто сам воздух его оскорбляет. – Здесь все еще воняет узурпатором.

– Я… – Я вновь провожу пальцами по корешкам, цепляясь за углубления, оставленные на коже тиснеными рисунками. И вспоминаю книгу матери с затертым названием и потрепанным переплетом. – Когда я упала с Болтовым… то вспомнила тот день.

– Какой день?

– Последний раз, когда я падала, – шепчу я.

– Тот день, когда вы с Хеленой упали с крыши? – Дэвиен касается ладонью места между лопаток, где находится шрам.

– Да. – Слово ощущается каким-то вязким.

– Что ты вспомнила?

– Вроде бы… полет, – шепчу я. Именно эта мысль и привела меня сюда.

– Наверное, для ребенка падение с большой высоты вполне могло походить на полет.

– Нет, я думаю, что… на самом деле летала. Неуклюже, не слишком хорошо. Иначе мы с Хеленой не смогли бы выжить после такого падения. Я не сумела бы ее подхватить. – Я по-прежнему не отвожу глаз от книжной полки, то и дело посматривая на пустое место, где недостает одной книги. Все кусочки головоломки постепенно встают на свои места, но я всеми силами гоню от себя возникающую картину. – Здесь, в Срединном Мире, у меня порой возникают странные ощущения узнавания, принадлежности…

– Древняя магия королей.

Я бросаю на него разочарованный взгляд. Дэвиен не воспринимает мои слова всерьез. С другой стороны, я только что заговорила о полетах. В последние несколько дней я сама считала подобные мысли просто глупостью. Но эта проклятая книжная полка кладет конец блаженному неведению, и я больше не могу игнорировать факты.

– Нет, это не просто воспоминания. Как и эти книги. Здесь не хватает одной… книга, которую ты использовал той ночью в ритуале, пришла отсюда, верно?

– Похоже на то, – тихо вздыхает Дэвиен. – Та книга была одной из немногих, которые сумели вынести за пределы Верховного двора.

– Что это за книги? – осмеливаюсь спросить я.

– В давние времена существовал Звездный двор, куда входили провидцы фейри. На этих страницах с помощью древней магии они записывали судьбы каждого Авинесса, и прочитать эти слова мог лишь один-единственный фейри. Каждая книга на этой полке посвящена одному из уничтоженных Авинессов и написана с помощью магии, которую искоренили Болтовы.

Я судорожно сглатываю. Конечно, я ошибаюсь. Как же иначе? Это ведь безумие.

– Ты знаешь, где мой отец взял эту книгу?

«Пожалуйста, пусть этому найдется простое, логичное объяснение», – мысленно умоляю я.

Дэвиен качает головой.

– Никто из служителей не смог выяснить, как книга попала в поместье твоего отца. Говорили, что последняя известная носительница крови Авинессов прихватила ее с собой и сбежала, растворившись в ночи. – Я тут же вспоминаю, как Болтов говорил о последнем настоящем Авинессе, сумевшем от него ускользнуть. – Вэне потребовалась целая вечность, чтобы отследить книгу до дома твоего отца. Ну хотя бы она оказалась как можно дальше от Болтова. В противном случае он бы сумел вернуть ее или уничтожить. Я много лет пытался уговорить твоего отца продать мне книгу, но он всегда отказывался.

Что мне сказать? Как объяснить ему все? Меня вдруг охватывает страх, что в скрываемой мною тайне Дэвиен увидит страшное предательство. Кожа покрывается липким потом.

– Эта книга…

– Не расстраивайся, ты ведь человек, и все равно не сумела бы понять, что она из себя представляет. Как и твой отец. Он ведь был торговцем и наверняка просто у кого-то ее купил. Остается загадкой, как она пересекла Грань, но вероятнее всего, последняя из рода Авинессов попыталась спрятать книгу там, где Болтов не сумел бы до нее добраться. Это не самое странное, что могло случиться, и…

– Эта книга принадлежала моей маме, – перебиваю я и, не в силах посмотреть на него, изучаю место на книжной полке, где прежде стоял том.

Я жестом изображаю, как вставляю книгу в щель между другими и, скользнув пальцами вниз по полке, опускаю руку.

Вот он, тот самый недостающий кусочек, без которого картина никак не могла обрести смысл. Внутри меня все сжимается. Возможно, меня сейчас стошнит. Или я просто расплачусь.

– Что?

– Я ведь говорила тебе, что Джойс мне не мать. Моя настоящая мама умерла, когда я была совсем маленькой. От нее я узнала все те песни. После ее смерти отец запретил мне ходить в лес и велел никогда и никому не рассказывать, кому принадлежала книга. – Я поворачиваюсь к Дэвиену. – Я думала, он просто чересчур осторожничал, поскольку Джойс уничтожала все, что принадлежало моей маме. Или же просто хотел дать понять, что с книгой связаны сентиментальные воспоминания и я никогда никому не должна ее отдавать.

– Значит, когда ты увидела, как я бросил ее в огонь…

– Я кинулась за ней, поскольку она была одним из двух предметов, оставшихся мне от мамы.

Дэвиен хватает меня за плечи и встряхивает, тоже начиная догадываться.

– А второй предмет – твоя лютня, верно?

– Да.

– Говорили, что женщина, которая должна была стать королевой Тэлахани Авинесс, превосходно умела играть на музыкальных инструментах. Песни, которые ты знала с детства, – это песни фейри… – Дэвиен ослабляет хватку. – Нет-нет, это невозможно. – Покачав головой, он отстраняется. – И все же песни, секретность, шрамы у тебя на спине, твои воспоминания о полете… книга королевы Тэлахани, найденная в поместье твоего отца.

– Постой, ты ведь не думаешь…

Это невозможно. Такого просто не может быть.

– В тот день, упав с крыши, ты призвала крылья. А твой отец позволил этой женщине прижечь тебе спину вовсе не из-за бессердечия, а лишь в ошибочной, жестокой человеческой попытке тебя защитить. Сделать тебя нормальной по их меркам. У тебя выросли крылья, а они их отрезали.

По телу пробегает дрожь, и все воспоминания о том дне, которые в детстве казались мне бессмысленными, а с возрастом все более неправдоподобными, полностью возвращаются. Я много лет старалась их подавить, но больше не могу отмахиваться.

– Отец слишком много знал о фейри, – шепчу я. – Я всегда думала, что это случайность, ведь мы жили близко к лесам, и он узнавал много историй во время путешествий. Но нет… он так много знал, потому что влюбился в одну из фейри. Отец всегда повторял, что мама была не создана для этого мира. А все потому, что она пришла из другого, Срединного Мира.

– Ты наполовину фейри. – Отступив назад, Дэвиен прислоняется к книжному шкафу, как будто ему требуется время, чтобы немного прийти в себя. – Всегда ходили слухи, что королева Тэлахани сбежала, пытаясь спасти свой род. Болтовы утверждали, что убили ее, но тело так и не нашли. Аллора сообщила Вэне подробности о книге, которую искали Болтовы, и спустя время та обнаружилась у твоего отца. Вероятнее всего, что Тэлахани сбежала в Природные Земли, где влюбилась в твоего отца и родила тебя.

– Нет, не могу же я… Да, возможно, я наполовину фейри, хотя и сомневаюсь, но даже если и так, моя мама была какой-нибудь обычной, незначительной фейри. – Потрясенная до глубины души, я начинаю нервно смеяться. – В твоих словах нет никакого смысла.

– Ну почему же? Ты в Срединном Мире, но до сих пор отлично себя чувствуешь. Ты спокойно ешь нашу пищу и ничуть не увядаешь. Магия древних королей перешла к тебе, а не ко мне, потому что ты истинная наследница престола. И чтобы передать мне силу, тебе пришлось сперва официально пройти процедуру помазания, а после отречься от престола. Но с самого начала корона должна была принадлежать тебе. А я жестоко ошибался. Ты не воровала у меня магию, а предъявила на нее законные права. – Покачав головой, Дэвиен проводит рукой по волосам и издает недоверчивый смешок. – Последние несколько дней я думал, что никогда не смогу найти наследника, и фейри придется смириться с моим правлением, а после моей смерти вновь столкнуться с неопределенностью. И все это время я считал, что должен тебя отпустить. Но нет, все это неправда! – Он подбегает ближе и подхватывает меня на руки. – Катрия, тебе с рождения суждено было стать королевой фейри.

В ответ на такое я могу лишь рассмеяться.

– Не говори, что ты во все это веришь. Нет, ты просто слишком устал.

– Ты знаешь, что я прав, – шепчет он мне на ухо. – В глубине души ты и сама все понимаешь.

– Ты отчаялся, – бормочу я, старательно игнорируя ноющее чувство, настойчиво твердящее о правоте Дэвиена, которое я гоню от себя уже несколько дней.

– Что ж, ладно. – Он ставит меня на пол. – Раз ты мне не веришь, пойди и надень корону. Если я ошибаюсь, тогда тебе нечего бояться. Она просто упадет у тебя с головы, как и у всех прочих.

Дэвиен шагает к двери, но я застываю на месте.

– А если ты прав? – едва слышно спрашиваю я.

Он оборачивается с легкой улыбкой.

– Тогда ты будешь править, как тебе и положено по праву рождения.

– Но магия у тебя. – Я бросаюсь к нему. – Я отреклась от престола.

– Это поправимо. Ведь тот, в чью пользу отрекались, всегда был лишь временной заменой, до тех пор, пока бразды правления не сможет принять настоящий наследник. Теперь ты готова, и я с радостью верну тебе твою магию. – Он хватает меня за руки. – Пойдем со мной.

– Не могу.

– Что бы ни случилось, Катрия, я буду рядом. Если ты пропавшая наследница, тогда я стану самым верным твоим слугой. Если же нет, неважно, ты все равно наполовину фейри, и нас с тобой ждет счастливая совместная жизнь. Будущее принесет нам только радость, обещаю.

Вслед за Дэвиеном я шагаю по замку, все еще силясь осмыслить сказанные им слова. И понимаю, что хотя разум с трудом принимает логику происходящего, сердце уже все осознало, и довольно давно.

Я никогда не принадлежала к тому миру, в котором родилась. Я просто туда не вписывалась. А оказавшись здесь, в Срединном Мире, нашла для себя цель жизни. И обрела любовь.

Как только мы переступаем порог главного зала, к нам подходит Орен.

– Ваше величество, здесь еще остались те, кто хотел бы…

Дэвиен лишь отмахивается и, не говоря ни слова, на глазах всех собравшихся ведет меня к трону на вершине помоста – с такой же настойчивостью, как обычно тянет в кровать. Он жестом указывает мне присесть, и по залу прокатываются шепотки.

– Ваше величество, – выступает вперед Вэна, – что вы…

– Много лет назад мы лишились женщины, которую считали последней истинной наследницей рода Авинесс. Она никогда не занимала трон, но, по слухам, жила в Верховном дворе прямо под носом у Болтова, охраняя реликвии своих предков. А когда Болтов все же раскрыл ее, сбежала, прихватив с собой книгу. Именно благодаря погоне за этой книгой я и познакомился с Катрией, – обращается к присутствующим Дэвиен. – Книга нашлась по ту сторону Грани, в Природных Землях, и когда я с ее помощью провел ритуал, чтобы вернуть магию королей древности, эта магия перешла не ко мне, а к ней. – Он указывает на меня. Фейри снова перешептываются и обмениваются взглядами. – А все потому, что она – дитя двух миров. Тэлахани сбежала и начала новую жизнь там, где Болтов не мог ее отыскать. Она влюбилась в человека и родила дочь.

Дэвиен подходит ближе, и под его полным любви и восхищения взором я чувствую себя храброй. Ну и, честно говоря, немного безрассудной.

– Сядь, принцесса Катрия, на трон, который ты спасла. Он по праву принадлежит тебе.

Я не спорю и сажусь. На первый взгляд трон ничем не отличается от любого другого кресла, но я остро ощущаю тот момент, когда Дэвиен поднимает надо мной стеклянную корону. Я смотрю на него, черпая всю возможную храбрость в его любящих глазах. Он опускает на мою голову корону.

И та не падает.

Более того, подходит идеально.

– Приветствую тебя, королева Катрия, истинная наследница трона фейри, последняя из рода Авинесс, – произносит Дэвиен, и фейри в зале эхом повторяют его слова. Он чуть заметно мне улыбается, в его блестящих глазах сияет любовь. – Да будет долгим твое правление.

Тридцать девять

– Знаешь, мы могли бы подождать и нагрянуть сюда глубокой ночью, как два вора, – предлагает Дэвиен, сидя напротив меня в экипаже. Похоже, ему нравится эта идея.

Я в ответ смеюсь – громко, заразительно, как никогда прежде. С каждым днем смех становится все более естественной частью моей жизни. Даже несмотря на то, что почти три месяца назад меня официально возвели на престол как новую королеву фейри, и с тех пор мои обязанности неизмеримо возросли, я довольна жизнью. Впервые я понимаю, где мое место. Хотя, признаться, порой приходится несладко. Но даже трудная работа приносит радость, потому что я знаю, ради чего тружусь.

– Не хочу идти ночью. Я сама заберу Дымку. И раз и навсегда поставлю их на место. – Я дала себе клятву, когда вошла в Верховный двор, и теперь полна решимости ее исполнить. Впрочем, я не собираюсь сообщать об этом Дэвиену.

Он улыбается, понимая, насколько это важно для меня. Дэвиен знает, зачем мне это нужно. Но даже если бы я предпочла сбежать, он не стал бы считать меня трусихой.

– Я все время буду рядом с тобой. Или нет. Решать тебе.

– Наверное, я хочу попробовать справиться сама. – Подавшись вперед, я похлопываю его по колену. – Но я очень ценю, что ты поехал со мной. Зная, что ты рядом, мне будет легче.

Обычно, когда у меня нет возможности заниматься государственными делами, Дэвиен меня заменяет. Довольно часто, надо сказать, поскольку я большую часть дня учусь пользоваться магией и познаю все, что связано со Срединным Миром. Мне предстоит еще многому научиться. Взять хотя бы историю, частью которой теперь являюсь и я…

К тому же незадолго до отъезда у меня неожиданно попросили аудиенции король эльфов и людская королева. Сразу по возвращении мы займемся последними приготовлениями, чтобы принять их на должном уровне. Хотя дел еще невпроворот. Только что завершились Весенние празднества – одни из многих в Срединном Мире, которые правители никак не могут обойти вниманием. В наше отсутствие за всем приглядывает Вэна совместно с Шей, Джайлсом, Ореном и Холом. О лучших помощниках нельзя и мечтать.

– Если тебе что-то понадобится, я рядом.

– Одно лишь понимание этого придает мне сил, – признаюсь я, глядя ему в глаза. Надеюсь, он знает, что я говорю искренне.

Но Дэвиен, похоже, неверно истолковывает мой взгляд. Резко подавшись вперед, жадно припадает к моим губам. В этом поцелуе скрыто обещание большего – если только я захочу. Впрочем, я никогда не могу перед ним устоять.

– Я пошел бы за тобой на край света.

– А я ради тебя – в другой мир, – со смехом отвечаю я.

Он вторит мне и трется носом о мой нос. Мы оба ничуть не преувеличиваем.

Откинувшись на спинку сиденья, я смотрю в окно. Природные Земли выглядят слишком невзрачными по сравнению с наполненным магией Срединным Миром. Улицы кажутся мне маленькими, а дома, которые прежде пугали, и вовсе незначительными.

– Когда я в последний раз ехала в этом экипаже, сильно нервничала в ожидании встречи с мужем.

– А ведь верно, – с легкой улыбкой замечает Дэвиен, – мы же вернулись в Природные Земли. А значит, снова женаты. – Я фыркаю от смеха. – Возможно, сегодня ночью нам стоит узаконить брак. Мы еще никогда не любили друг друга в этом мире.

– А тебе бы этого хотелось, верно? – ухмыляюсь я.

– О, еще как.

Мы оба слышали шепотки при дворе. Фейри надеются в течение года увидеть нашу помолвку. Мы же с Дэвиеном лишь мимоходом обсудили эту тему. У нас есть дела поважнее узаконивания нашей любви в Срединном Мире. К тому же я еще не готова. Я только учусь любить и быть королевой. И хочу преуспеть в обоих начинаниях прежде, чем задумываться о повторном браке. Дэвиен ни на чем не настаивает. Более того, он обещал, что в следующий раз мы поженимся на моих условиях.

Карета сворачивает на подъездную дорожку, ведущую к поместью моей семьи, и когда в поле зрения появляется знакомая лужайка, я резко втягиваю в себя воздух. Она выглядит гораздо более ухоженной, чем раньше. Садовники подстригают живые изгороди. Похоже, Джойс пока не полностью растратила деньги, раз все еще может содержать такой персонал.

– Ты прекрасно справишься. – Дэвиен сжимает мое колено.

– Знаю, – тихо соглашаюсь я, и все же, когда карета останавливается в начале подъездной аллеи, у меня внутри все сжимается.

Как и следовало ожидать, первой нас приветствует Лаура. Она выбегает из дома и, поскальзываясь, бежит по гравию прямо к тому месту, где останавливается экипаж. Я открываю дверцу, и сестра широко раскрытыми глазами смотрит на Дэвиена. Теперь, проведя достаточно времени в Срединном Мире, он способен спокойно прятать крылья и накладывать чары на свою внешность, чтобы приглушить неестественную красоту и больше походить на обычного человека. Краем глаза я замечаю, как он ей подмигивает.

– Катрия, я… – у Лауры перехватывает дыхание, – ты не лгала… он очень красивый.

Я со смехом заключаю ее в объятия и крепко прижимаю к себе.

– Рада тебя видеть, сестренка.

– Я так по тебе скучала.

В ее голосе слышатся боль и тоска, которые находят отклик в глубине моей души, лишь укрепляя решимость. Я сомневалась в дальнейших словах, но теперь не намерена отступать.

«Без колебаний, Катрия».

– Я тоже по тебе скучала. – Я отстраняюсь. Хелена и Джойс не заставят себя ждать, поэтому пока мы вдвоем, нужно торопиться. Положив руки на плечи сестре, я заглядываю ей прямо в глаза. – Твоя мать не очень хорошая женщина.

– Катрия…

– Ты можешь подумать, что я отношусь к ней предвзято, и, возможно, будешь права, но ты и сама все замечаешь, – продолжаю я ровным, решительным голосом. – Не позволяй ей загубить твою доброту, Лаура. А лучше побыстрее уезжай отсюда. Ты можешь поехать со мной. Или выйти замуж за своего красавчика. Или взять судьбу в свои руки и проложить собственный путь. Я поддержу тебя, если понадобится. Поступай, как тебе захочется, но уезжай отсюда, пока можешь. Пока твое нежное сердце, которое я так люблю, еще не очерствело.

Ответить Лаура не успевает.

– Катрия? – первой появляется Хелена.

– Леди Фенвуд, – надменно поправляю я, разглаживая свободную тунику из эльфийского шелка, и отступаю от младшей сестры.

– Что ты здесь делаешь? – несмотря на потрясение, выдавливает Хелена.

– Приехала забрать свою лошадь. – Я направляюсь к конюшням.

– Но… это… ты не можешь…

Остановившись, я одариваю ее острым взглядом.

– Еще как могу. – И продолжаю путь в конюшню, чтобы закончить то, что мне следовало сделать еще несколько месяцев назад.

– Я расскажу маме! – Она несется в дом.

Лаура так и стоит одна на подъездной дорожке, слишком потрясенная, чтобы говорить.

– Иди и скажи маме. Только этим ты всю жизнь и занималась, – бормочу я себе под нос.

К своей радости я нахожу Корделлу возле сарая. При виде меня она едва не роняет грабли, которыми сгребала сено для лошадей.

– Да воскреснут старые боги! Вот уж не думала, что снова увижу тебя здесь.

– Я и сама не думала. Впрочем, я здесь ненадолго. И уверяю, в этом доме больше ноги моей не будет. И да, я рада видеть тебя, старая подруга, – искренне произношу я. Корделла всегда мне помогала. И пусть порой казалось, будто ее стараний недостаточно, теперь, посмотрев на свою прошлую жизнь под другим углом, я могу признать ее заслуги. – Как Дымка?

– Ей нужно немного размять ноги. Но я всеми силами стараюсь поддерживать ее в отличной форме, – понимающе улыбается Корделла. – Ты наконец-то пришла за ней?

– Точно. – Я направляюсь в конюшню, но потом останавливаюсь. – Ты знала, что я вернусь?

– Предчувствовала. – Корделла окидывает меня взглядом с головы до пят и обратно, а после одобрительно кивает. – Хорошо выглядишь, Катрия. Намного лучше, чем при нашей прошлой встрече.

– Теперь я знаю себе цену, – легко отзываюсь я.

Ведь я наследница последней представительницы рода Авинесс. Я королева фейри. Но также дочь лорда-торговца, которая выросла в жестокой семье, с родителями, привившими ей неверные представления о любви. Я цельная, но в то же время сломленная, и та, что начинает восстанавливаться. Я – все это и даже больше. Я Катрия Эпплгейт Авинесс, и больше никогда не буду чувствовать себя незначительной.

– Катрия? – В наш разговор врывается пронзительный голос Джойс.

– Пожалуйста, оседлай Дымку, – прошу я Корделлу. – Я позабочусь о том, чтобы они не посмели тебя за это наказать.

– С удовольствием, ваша светлость. – Поклонившись, Корделла направляется в сарай.

– Да? – Я поворачиваюсь к Джойс, которая пытается докричаться до меня с окружающей поместье веранды.

Я с ужасом ждала этого момента. Однако теперь, приехав сюда, ничуть не боюсь. У нее больше нет надо мной власти. И в груди распускается последний узел, снова позволяя мне свободно дышать.

Теперь Джойс для меня ничего не значит.

– Мы не ожидали, что ты вернешься так скоро.

Фальшивые слова, положенные по этикету. К тому же я уехала несколько месяцев назад. Ничего себе «скоро». Очевидно, Джойс вообще не ждала, что я вернусь.

– Я всего на минутку. Хочу забрать свое имущество, которое по ошибке здесь оставила. Не волнуйся, на этот раз я уйду навсегда.

– Здесь нет ничего твоего.

– Точнее, скоро не будет.

– Дымка готова, ваша светлость, – сообщает Корделла, появляясь из конюшни.

– Спасибо. – Я беру поводья лошади.

– Ты что творишь? – кипятится Джойс.

– Забираю то, что принадлежит мне. – Я взбираюсь в седло Дымки и расправляю плечи. – Последнее, что осталось моего в этом доме. И ухожу навсегда. Больше ты меня не увидишь и не услышишь обо мне. В моем доме и на моих землях ты – нежеланный гость. Знай же, что я нашла семью, которая ценит меня по достоинству. – Я вспоминаю об Орене, Джайлсе, Холе, Рафе, Шей, Вэне и всех жителях Песнегрёза, которые поддерживали меня в первые месяцы правления. – Я нашла смысл и цель жизни. И настоящую любовь. У тебя больше нет надо мной власти. И как бы ты ни старалась запугать меня и заставить бояться тебя всю оставшуюся жизнь, это не сработало. Теперь я свободна от твоей власти и забираю Дымку с собой в свой новый мир. Прощай навсегда. – Я смотрю Джойс прямо в глаза и добавляю: – А если ты осмелишься даже подумать о том, чтобы наказать за это Корделлу, я узнаю, и тогда ты испытаешь на себе мой гнев.

– Ты… ты… не вздумай двинуться с места! – рявкает Джойс.

– Вот еще.

Я чуть пришпориваю Дымку пятками, и она переходит на рысь. Лошадь явно меня помнит, а я, ощущая ее знакомую походку, не могу сдержать улыбку. Лошади фейри хороши, но они никогда не были моими.

Прежде чем Джойс успевает броситься за мной, я огибаю поместье и выезжаю к главному входу. Хелена до сих пор стоит возле двери, уставившись на подъездную дорожку. Оно и понятно: Дэвиен, прислонившись к карете, разговаривает с Лаурой.

– Вижу, ты забрала свою лошадь. – Он отталкивается от кареты.

– Забрала, – с гордостью киваю я. – Больше мне здесь нечего делать.

– Катрия, – вступает в разговор Лаура, – когда ты сказала, что я… могу поехать с тобой…

Она переводит взгляд с Дэвиена на меня и обратно.

Дэвиен явно сомневается, но даже сейчас не спорит с моим решением. В конце концов, у меня есть магия Авинессов, и я найду какой-нибудь способ, позволяющий Лауре жить в Срединном Мире. Ну или, на крайний случай, поселю ее в поместье по эту сторону Грани на все время, что она захочет. Пока сестра не будет готова ввязаться в свое собственное грандиозное приключение, каким бы оно ни было.

– Сестренка, для тебя всегда найдется место рядом со мной.

На лице Лауры отражается облегчение. Интересно, не винит ли она себя за поступки Джойс и Хелены? А, может, решила, будто я возненавидела ее так же, как и их? Нам многое стоит обсудить, но для этого еще найдется время.

– Точно? – шепчет она.

– Обещаю, – чуть заметно усмехаюсь я, с нетерпением ожидая, как она отреагирует, узнав, что мой муж и в самом деле владеет магией и отчасти научил этому меня. Думаю, Лаура прекрасно найдет общий язык с фейри. – Садись в карету.

– А мои вещи?

– Если мы не уедем сейчас, Джойс может найти способ тебя удержать, – мрачно замечаю я. – Клянусь, что обеспечу тебя всем необходимым, и даже больше.

Лаура бросает взгляд на дом, где появившаяся из-за угла Джойс пересекает веранду и встает рядом с Хеленой. По всей видимости, сестренка понимает, что я права, а потому без возражений забирается в карету вслед за Дэвиеном.

– Что ты делаешь? – визжит Джойс, стремительно сбегая по ступенькам.

Я верхом на Дымке загораживаю ей дорогу, становясь между ней и сестрой.

– Она делает, что хочет.

– Это моя дочь! Ты… ты ее похищаешь!

– Я ухожу, мама, – слегка подрагивающим голосом сообщает Лаура. Не ожидала, что сестра найдет в себе столько храбрости, и сейчас я ей очень горжусь. Впрочем, среди нас она всегда была самой сильной. – Я напишу тебе.

– Как ты смеешь! – бросает Джойс, когда захлопывается дверца кареты. Хелена все так же не двигается с места, онемев от злости и потрясения. – Ты не имеешь права…

– Мы с Лаурой будем поступать, как нам вздумается. Прощай, Джойс.

Дальше разговаривать нет смысла. Я пускаю Дымку рысью и, проезжая мимо кареты, киваю Орену. Почти тут же за спиной раздается стук копыт, когда экипаж трогается с места.

Джойс бросается следом, что-то крича с середины подъездной дорожки. Что за жалкое создание! Вероятно, она так никогда и не поймет, что сама же спровоцировала эту боль своими поступками. Но, может, хоть Хелена что-то осознает? Вдруг в ней осталось еще что-то хорошее, и потеря сестры побудит ее начать меняться? Хотелось бы на это надеяться, ради ее же блага.

Впрочем, теперь это не мои заботы. Я смотрю вперед, оставляя за спиной и их, и поместье.

Верхом на лошади я двигаюсь быстрее любой кареты, но мне известен обратный путь домой, в свое королевство. И на этот раз, спустившись с окружающих поместье холмов, я поеду сквозь туманную дымку прямо в запретный лес, где старые указатели, по которым научили меня ориентироваться Джайлс с Холом, помогут найти дорогу сквозь темный туман, отделяющий мир людей от Срединного Мира.

Сердце в груди бьется в одном ритме с галопом Дымки.

Мучительная панихида, которую провела по моей жизни Джойс, подошла к концу. И теперь для меня начинается новая песня. Рядом с моей сестрой, с мужчиной, который станет моим мужем в обоих мирах, и с моим королевством.

Благодарности

Мужу. Спасибо за все разы, когда ты убирал дом, ухаживал за лужайкой, готовил ужин, стирал или выполнял любые другие поручения, чтобы я могла сосредоточиться на создании книг. Спасибо за твои соображения и поддержку во всех сферах моей жизни. Я уверенно могу сбежать из реального мира, зная, что ты держишь оборону.

Моим черепашкам. Писать книги без всех вас было бы намного сложнее. Вы – моя опора, мое убежище, мои вдохновители и мой юмор. Вы понимаете меня, и мне очень повезло, что вы у меня есть. Спасибо каждой из вас за все, что вы для меня сделали.

Тил. Спасибо за твою прекрасную дружбу и за помощь со «Сделкой с королем эльфов». Да, твое имя следовало указать в благодарностях к прошлой книге, но твоя подруга-писательница временами бывает рассеянной… Но ведь лучше поздно, чем никогда?

Мэри. Лучшей из всех известных мне фейри. Спасибо, подруга, что умеешь поднимать мне настроение. И еще спасибо за заботу о том, чтобы мое тело не развалилось после написания всех тех многочисленных слов, без которых не обойтись.

Даниэль Дженсен. Надеюсь, ты знаешь, насколько ты удивительная. Спасибо за все, что ты для меня делаешь, как в связи с книгами, так и со всем прочим.

Марселе Медейрос. С тобой по-прежнему приятно работать. Представить не могу, чтобы кто-то другой смог запечатлеть причуды и магию создаваемых мною миров.

Merwild. Благодаря вашему искусству мои истории становятся богаче. Спасибо, что продолжаете работать со мной над воплощением в жизнь моих персонажей.

Аманде. Мне бы хотелось крепко тебя обнять, но и несколько слов в благодарностях тоже сгодится. Спасибо за все, что ты сделала, чтобы поддержать меня как подругу и как автора.

Рекламной команде «Book of Matches». Вы все невероятны. Мне было приятно сотрудничать с вами. Спасибо, что помогли распространить информацию о моих историях.

Ребекке Хейман. Еще одна рукопись закончена, можно переходить к следующей. Как всегда, спасибо за твою постоянную помощь. Я пишу, не сомневаясь, что ты будешь рядом и внесешь свой вклад.

Мелиссе Фрейн. Спасибо, что вырезала, сращивала, измельчала и в конце концов помогла мне собрать эту рукопись обратно. И еще большее спасибо за всю твою помощь. Твои восхитительные комментарии всегда меня мотивировали.

Моим дорогим «Стражам башни». Вы все потрясающие, очень веселые и поддерживаете меня. Спасибо за все ваши идеи, за проявленную доброту и хорошо проведенное время в нашем маленьком уголке книжного мира. Давайте продолжим заботиться друг о друге.

Всем пользователям социальных сетей, буктокерам, блогерам и прочим влиятельным людям, которые помогли распространить информацию о книге на всех платформах. Вы – мои герои. Мне очень повезло, что вы готовы со мной работать. Я буду вечно вам благодарна. Надеюсь, в будущем у нас будет еще много книг.

Моим сторонникам – Андре П., Мелиссе К., Serenity87HUN, Лиз А., Аме ван дер В., Нишель Г., Саре П., Дженис Х., disnerdallie, Джулиане Т., Кармен Д., Алли Х., Malou7, Бекки Т., Джордан Х., Сиере, Маттеа Ф., Кейтлин, Стефани Ю., Катарине Г., Бри Б., Стефани Т., Хизер Э., Мани Р., Лори, Элизе Г., Трейси Ф., Бет Энн С., Жасмин Б., Марии Д., Эшли С., Ширин, Саманте С., Линдси Б., Лекс, Катрине С., Sassy_Sas, Веронике Р., Карин Б., Эри, Сэму ван В., Эшли Д., Эмбер В., Эми П., Майклу П., Кейт М., Анье С., Эмаету, Алексе А., Алексис П., Ambermoon86, Эми Б., Анджеле Г., Асами, Акселю Р., AzFlyGirl, Бетси Х., Знатоку книг, Кэссиди Т., Кассондре А., Дане А., Элли М., Эмили С., Эмили Р., Эмми С., Дженнифер Б., Джастину Б., Кэсси П., Келли, Кире М., Лорен Г., Лорен С., Линдси У., Миган Р., Мишель С., NaiculS, Риве, Рианне Р., riyensong, Саре П., Шерил К. Б., Тамаши Т., Таррин Г., Тиффани Л., Элли Д., Челси С. Спасибо всем вам за вашу поддержку, отзывы, мысли и время. Я от всей души наслаждалась проведенными вместе моментами, и надеюсь, что с каждой выпущенной книгой их будет все больше. Вы все начинаете со мной новое приключение в моем издательском мире, и я не представляю себе лучших людей, с которыми его можно разделить!

Примечания

1

Жеода – полость с кристаллами и друзами кристаллов внутри.

2

Лимерик – это забавное пятистишие, содержание которого фантастично и абсурдно.

Content

Элис Кова
Узы магии. Танец с принцем фейри

Один

Два

Три

Четыре

Пять

Шесть

Семь

Восемь

Девять

Десять

Одиннадцать

Двенадцать

Тринадцать

Четырнадцать

Пятнадцать

Шестнадцать

Семнадцать

Восемнадцать

Девятнадцать

Двадцать

Двадцать один

Двадцать два

Двадцать три

Двадцать четыре

Двадцать пять

Двадцать шесть

Двадцать семь

Двадцать восемь

Двадцать девять

Тридцать

Тридцать один

Тридцать два

Тридцать три

Тридцать четыре

Тридцать пять

Тридцать шесть

Тридцать семь

Тридцать восемь

Тридцать девять

Благодарности

Примечания