Вики Филдс

ПОСЛЕДНЯЯ НЕВЕСТА

Все права защищены. Полное или частичное копирование текста без указания автора ЗАПРЕЩЕНО!

Уважайте чужой труд!

Вступайте в официальную группу, посвященную моим книгам: https://vk.com/vfields

Саундтрек к книге:

Darsn — You and Me

Mortal Love — I Make The Mistake

Часть I

Внутренняя сторона

1

Если бы кто-то попросил меня описать красоту одним словом, я бы, не задумываясь, назвал имя: Кассиопея. Не потому, что у меня маленький словарный запас или я не могу ничего придумать, а потому что Кассиопея — воплощение красоты. Она и есть красота.

Кто-то, возможно, сразу скажет: «Чувак, ты по уши втюрился в нее!», и я сразу же рассмеюсь. Может быть, даже ударю кулаком в лицо, чтобы не называли чуваком и не шутили. Со мной шутки плохи, когда дело касается Касси. Я, конечно, не псих, нет, но Касси… она другая. И я точно не влюблен в нее. Любовь — это что-то, чего я никогда не пойму. Да и не хочу понимать, ведь со временем она исчезнет, как и все остальное. В этом я убедился, когда мама внезапно позвонила и заявила, что они с отцом решили взять «перерыв». Мне как раз исполнился двадцать один год — итак чертовски сложное время, а тут еще проблемы у родителей. Я скажу так: я бы точно свихнулся, если бы не Кассиопея.

Она была моим спасательным кругом в том безумии, в которое каждый день превращалась моя жизнь. Изо дня в день делала переливание крови. Не в прямом смысле — просто мать каждый день выпивала литра три крови из меня, и я, пошатываясь, на ватных ногах приползал к Касси. Она клала мою голову себе на колени, пропускала мои волосы сквозь пальцы, и что-то рассказывала. Моя кровь восстанавливалась. Нервные клетки тоже, судя по тому, что я еще не свихнулся.

То, что чувствую к Касси, я никогда не назову любовью. Это мерзкое чувство, которое убивает людей быстрее чем наркотик, алкоголь или мультики про Симпсонов. Я ненавижу любовь. Я не люблю Касси. Я не одержим ею. Я не знаю, что чувствую, когда вижу ее лицо и тело, вдыхаю запах ее волос, когда легонько кусаю за шею, чтобы услышать в ответ смех и просьбу прекратить, потому что она боится щекотки. Просто она часть меня. Она внутри меня даже тогда, когда я не вижу ее; даже когда ее нет поблизости и я не могу с ней связаться. Это какая-то магическая связь, которая раньше меня пугала. Ведь это бывает чертовски сложно — смириться с тем, что ты ничто без другого человека. Должно быть, это ощущают сиамские близнецы, пережившие операцию. Они всегда были вместе, и тут раз — кто-то щелкнул пальцами, операционными инструментами — и они две разные личности.

Мы с Кассиопеей никогда не были двумя разными людьми. Я и она единое целое даже до того, как познакомились в семь лет. Мы родились тринадцатого декабря тысяча девятьсот девяносто второго года в один день. Но я все равно старше — я родился утром, а Касси, судя потому, что сказала ее мать, — в девять вечера.

В детстве мы придумали эту магическую связь, будто бы кто-то на небесах решил сделать нас братом и сестрой на расстоянии. Мы и относились друг к другу как брат с сестрой, пока Касси не заметила внезапно моего брата Габриеля. Он заканчивал школу и играл за футбольную команду. Я вышел из себя впервые за все время нашей с Касси дружбы, когда услышал ее мысли вслух:

— Эй, — сказала она, толкнув меня плечом, от чего я тут же поморщился — у нее худые и острые плечи. — Твой брат сегодня очень крут.

— И он так считает, — буркнул я, глядя поверх головы Касси, с черными словно смоль волосами, в которых играло осеннее солнце, на поле, где Габс (только я его так называю) мчался к нам с сияющей улыбкой на губах. Он забил решающий гол, и после того, как команда протащила его через поле на руках, решил покрасоваться перед нами.

Касси пялилась на него сияющими зелеными глазами, отчего меня начало тошнить.

— Брось, — она повернулась ко мне. — Он не так уж и плох, верно? Посмотри на него, он крут!

— Не то слово, — повторил я свои же слова в другой вариации. Не было сил оторваться от Кассиопеи и ее нахмуренного лба, демонстрирующего недовольство мной.

— Ты даже не смотришь на поле.

— Потому что я смотрю на тебя, — сказал я очевидное, и Касси закатила глаза отворачиваясь:

— Ну так не смотри на меня, а смотри на Габриеля — ведь это он сегодня звезда!

— Для меня здесь только одна звезда, — недовольно отрезал я, чувствуя нарастающее в груди непонятно отчего волнение. Касси резко повернула голову в мою сторону, не расслышав:

— Что?

— Ничего.

К нам по деревянным ступеням, словно двухметровый слон, прыгал Габс. Он уже накинул на плечи толстовку и встрепал влажные от пота черные волосы, отчего они стали торчком.

— Малышня!

— Мы не малышня, — взвилась Касси. Я ничего не стал говорить, ведь Габс только этого и добивается. Мне захотелось вскинуть кулак и съездить по его лицу, впечатать нос вглубь черепа.

— Моделька, — вырвалось у меня.

— Что? — Габс с усмешкой вскинул брови, глядя на меня снизу вверх. Надеюсь, в старших классах мой рост перевалит хотя бы за сто семьдесят, и я не буду выглядеть как гном по сравнению со своим старшим братом. Он, конечно же, расслышал, но дал мне повод изменить слова.

— Я бы посоветовал тебе вернуть маме ее маску для лица, а то скоро будешь выглядеть как ее точная копия, — я не сдался, зато через минуту Габс согнал меня с лестницы и, в общем, выдворил из школы.

Я дожидался Касси на автобусной остановке, чувствуя нехилую нервозность по поводу того, что ни она, ни Габс не вышли из школы. Что, если Габс решил отвезти ее домой?

Небо ответило раскатом грома, и я опустил голову на грудь и уставился на поношенные кеды. Я смотрел на кеды, а думал только о Касси. У нее, кстати, тоже такие кеды. Касси, Касси…

— Эй, — она дотронулась до моего плеча, и я подскочил и обернулся. Касси рассмеялась с моего выражения лица, обошла скамейку и присела рядом. Я пододвинулся.

— Прости, — Касси вздохнула, и я удивленно посмотрел на нее. Ее волосы были перекинуты через правое плечо.

— И ты меня прости.

— За что? — она удивленно посмотрела на меня.

— За то, что раньше не сказал этого.

— Чего? — между ее бровей залегла морщинка, которую мне тут же захотелось расправить пальцем. Я провел большим пальцем по складке, затем наклонился вперед и легонько поцеловал Касси в лоб. Я часто делал это — с тех пор, когда Габс сказал, что таким образом можно избавить девушку от страха. Я застал его как-то с Эбби в гостиной на диване. Они смотрели Фредди Крюгера, этого урода с ножами вместо пальцев, и, видимо, Эбби стало страшно, потому что Габс ее поцеловал. Я с тех пор и Касси избавляю от страха и нервозности, а она сразу начинает смеяться и веселеть.

Но сегодня мне захотелось попробовать кое-что другое.

— Прости за то, — начал я, наклонившись чуть ниже, — что не сделал этого раньше, — а затем я неуклюже поцеловал ее, сгорбившись на дурацкой лавочке и выставив колено в сторону. Касси заледенела в моих руках, превратилась в какую-то скульптуру. Я отстранился и встретился с ней взглядом. У нее были бешеные глаза. Вообще-то, у нее красивые глаза, но сейчас они были сумасшедшими, сверкали зеленым пламенем, отчего мне внезапно стало страшновато.

— Что?

— Зачем ты это сделал? — Касси все еще хлопала ресницами, в недоумении приоткрыв рот. Между ее бровей снова залегла морщинка, и я снова провел по ней большим пальцем, разглаживая.

— Захотел и сделал.

— Не делай так больше, — отрезала она, вскакивая на ноги. Я уставился на ее спину недоумевая. Мне понравилось, неужели ей нет?

Говорю же: странные они — эти девчонки. Но красивые.

Папа сказал, что девочкам можно все простить. Вот я и прощаю Касси все на свете.

— Ладно, не буду, — солгал я, присоединяясь к подруге и неспешно шагая рядом, чтобы она не отставала. Она бросила на меня взгляд и переплела наши пальцы. Затем бросилась бежать, и я вслед за ней.

Не знаю почему, но я всегда делал так, как она просит. Она же девочка. А папа сказал, девочкам всегда надо уступать — место в очереди, место в автобусе, открывать дверь и дарить цветы просто так.

Сейчас я думаю, что, если бы отец был прав, и это все, что нужно девушкам, они с мамой всегда были бы вместе, ведь он часто дарил ей цветы. Но, очевидно, чтобы сделать женщину счастливой, нужно нечто большее.

Кто-то мог бы подумать, что я просто ходил вслед за Кассиопеей — куда она, туда и я, но на самом деле мы просто шагали равномерно в одном направлении. У нас всегда были одни цели. Мы не просто подстраивались друг под друга, смирялись с желаниями друг друга, у нас действительно были одинаковые желания.

Что хочу я, того же хочет и Касси. Чего хочет Касси, того же хочу и я.

Кроме, конечно, той девчачьей ерунды, которая меня удивляла и умиляла одновременно. Однажды, когда мы с Касси гуляли по ночному городу, вдыхали ароматы сосен и дубов, останавливались у обветшалых зданий, чтобы сфотографировать их, она внезапно взвизгнула, напугав меня.

— Изи, там кот.

— Кто? — Я изумленно опустил фотоаппарат, перестав разглядывать изъеденный жуками ствол дерева, и посмотрел на девушку. Ей сейчас семнадцать, и она выглядит совершенно не так, как в тринадцать. Хотя, возможно, и так, но я не могу не отметить изменений. В ее лице, голосе, теле, даже характере и том, как она смотрит на меня.

— Кот, — повторила Касси. — Изи, давай, сними его.

— Откуда? — я обернулся и проследил за взглядом подруги. Она продолжала смотреть на дерево с открытым ртом, и я наконец-то заметил среди листьев то, что привлекло ее внимание.

Пушистый комок шерсти.

— Он наверняка блохастый, Кас.

— Ну давай, Изи, принеси его мне, — Касси заныла и повисла на моей руке. Я опустил взгляд на девушку. Она призывно хлопала ресницами, которые, к счастью, не были накрашены никакой мерзостью. Я едва не выронил фотоаппарат, потому сильнее сжал пальцы. Подумав одну секунду, наклонился к Касси и поцеловал ее. Она прикусила мою нижнюю губу, приподнялась на носочках, чтобы быть хоть чуточку выше, коснулась грудью моей груди и отстранилась, опустившись на пятки.

— Давай, Исиар, — сказала она, еле сдержав улыбку, — если не дашь мне того котенка ничего не получишь.

— Мне уже не тринадцать лет, Касси, — я не стал закатывать глаза, но мой голос был в полной мере мрачным и одновременно насмешливым.

— Вот именно, — она еще раз приподнялась, чмокнула меня в губы, похлопала по животу, отчего по моему позвоночнику пробежались мурашки, и отошла на несколько шагов, будто бы освобождая мне место для полета.

— Ладно. — Я освободился от фотоаппарата, отдав его подруге, и подошел к дереву. Котенок пищал словно сумасшедший, будто бы у него боязнь высоты или какие-нибудь кошачьи колики, так что чтобы он скорее заткнулся я, напрягая мышцы ног и хватаясь за ветки дерева, взобрался наверх, ориентируясь в темноте только на кошачий писк и бормотание Кассиопеи:

— Изи, пожалуйста, осторожнее. Прошу тебя, медленнее…

— Хватит! — не выдержал я, замерев на секунду и уставившись в упор на землю в темноту, где, по моему мнению, могла быть Кассиопея. Я произнес, все так же обращаясь к темноте: — Касси, прекрати, иначе я сорвусь.

— Если ты умрешь, я умру вместе с тобой, — после секундного молчания сказала она, сделав несколько шагов в сторону, чтобы я ее видел из-за ветвей. Увидев ее фигуру я сказал:

— Тогда мы должны жить вместе. — Я замер, понимая, как многозначительно прозвучали слова, потом попытался исправиться: — То есть…

— Ладно, — Кассиопея рассмеялась. — Просто сними котенка и спускайся, мне страшно.

Бормоча себе под нос ругательства, я взобрался еще выше по стволу дерева, и дотянулся до пушистого комочка неопределенного цвета, глядящего на меня с ужасом в глазах. Он не мог решить можно ли мне доверять, потому я обхватил его туловище ладонью, и сжав зубы чтобы не начать ругаться в голос, от того, что кот исцарапал мою руку до локтя, в мгновение ока спустился.

— Забери это чудовище, — приказал я и вручил девушке котенка. Она прижала его к груди, глядя на меня с нежностью.

— Он хороший, и ты его спас. Мой герой.

— Пошли домой, Касси, — пробормотал я, шагая по дороге мимо заброшенных домов, высоких деревьев и запущенного кустарника.

Лишь когда я спустился с дерева, впервые ощутил это щемящее чувство беспокойства в груди. Не из-за котенка или дерева, а из-за Касси и ее воздействия на меня. Я словно потерял контроль. Это случилось со мной лишь однажды, год назад, когда мы с классом устроили вечеринку в доме моего приятеля Тима в Коридоре Страха (престижном районе нашего города). Народу и выпивки было столько, что мне казалось, я нахожусь в подвешенном состоянии и долгое время не могу структурировать свои собственные мысли. Люди вокруг меня веселились и без видимых причин приходили в восторг от всего подряд. Я тоже. В голову ударила выпивка, и, находясь под влиянием всего этого, я забрался на стол и станцевал стриптиз.

Я совсем слетел с катушек. И сейчас случилось то же. Дело не в том, что я испугался. Я просто не думал. Словно на мгновение я бы сделал все что угодно, чтобы ни попросила Кассиопея. Что угодно. Это ненормально.

Она почувствовала мою нервозность сквозь одежду и переплела пальцы. На секунду я вздрогнул так, словно хотел вырваться, но потом понял, что веду себя странно. Касси не заметила этого внезапного порыва, поэтому я сжал ее пальцы сильнее, и она с улыбкой посмотрела на меня. Другой рукой она прижимала мяукающего котенка к своей груди.

— Он хочет кушать, — прошептала Касси, целуя животное в нос. Я поморщился, потому что представил сколько гадости теперь вместе со слюной попадет в организм подруги. Она посмотрела на меня, и я принял миролюбивое выражение. — Зайдем в магазин?

— Зачем?

— Купить нашему малышу еды.

— Чего? — мое лицо вытянулось, и я даже споткнулся от удивления. Хотя этого не требовалось, Касси придержала меня за руку.

— Ты ведь спас котенка, значит, он и твой тоже.

— Он мне не нужен, — поспешно сказал я, представив всю ту ответственность, которую придется нести за это существо. У меня была рыбка. Ключевое слово: была.

— Изи, — Кассиопея укоризненно на меня посмотрела, но покачала головой. — Ладно, но ты все равно его полюбишь. Возьми его на руки.

— Не хочу.

— Возьми.

— Не хочу, Касси.

— Давай, Исиар, возьми нашего сыночка на руки. Он милашка, похож на тебя.

— Прекрати говорить это, Кас, серьезно. Предупреждаю в последний раз.

— С тобой ни капли не смешно.

— Вчера ты совсем другое говорила.

— … И вчера ты тоже не был смешным, Изи.

* * *

Город спал. Люди, машины, многоэтажные дома, даже дороги — все погрузилось в темноту, разгоняемую крохотными звездочками на небе и уличными фонарями. Касси держала мою руку и поглаживала котенка по шерсти. Она засунула его за пазуху, расстегнув куртку до середины груди. Иногда почесывала своего питомца за ухом и что-то бормотала. Пела ему песенки?

Я еще никогда не видел Кассиопею такой, хотя, впрочем, я всегда знал, что она очень добрая. Одно то, что она выносит Габса и всегда смеется над его тупыми шутками говорит о многом.

Она крепче сжала мою руку, и я моргнул. Касси с улыбкой посмотрела на меня.

— Хочешь его потрогать?

Я засунул руку ей за пазуху и погладил котенка только для того, чтобы Кассиопея оставила меня в покое. Я почувствовал сквозь кончики пальцев, что котенок довольно заурчал. Кассиопея тоже почувствовала:

— Ты ему понравился.

— Брось, ему просто нравится твоя грудь.

— Заткнись! — девушка со смехом ударила меня в предплечье, и я тоже рассмеялся, а затем кивнул в сторону животного:

— Осторожнее, разбудишь своего сына.

Она шикнула на меня, и накрыла ладошкой голову котенка.

Мы продолжали идти вперед, шутили и смеялись, купили в магазине молока и кошачьего корма (хотя я настаивал на том, что кот не станет есть эту гадость), и просто радовались жизни.

Мы были детьми и были в безопасности. Пока какой-то тип не выполз из темноты и не преградил нам путь.

— Что это у вас там? — его пьяный взгляд уткнулся на котенка, выглядывающего из-под куртки Кассиопеи. Я непроизвольно вскинул руку в сторону, становясь преградой между Касси и мужиком.

Он хрюкнул от смеха:

— Ты что, малыш? — сделал шаг ко мне. — Я сама Смерть. Никто не может ускользнуть от меня.

Я положил руку Кассиопее на талию и провел ее в сторону, становясь между ней и мужиком.

— Пацан! — крикнул он вслед, обращаясь ко мне. Я не обернулся, но и не мог заткнуть уши, чтобы не слышать его слов. — Когда истинная смерть настигнет тебя, ты не сможешь скрыться от нее! Уж я-то знаю! Ха-ха-ха…

Я продолжал идти вперед, обнимая Кассиопею. Она что-то говорила, но я слышал только слова странного мужчины.

— Когда истинная смерть настигнет тебя, ты не сможешь скрыться от нее…

* * *

И я не смог.

Потому что Смерть пришла ко мне в лице Кассиопеи. Сначала я не замечал этого — ее неудержимого желания. Сначала оно распространялось лишь на меня. Она хотела полностью вобрать меня в себя без остатка. Это было мучительно больно, — что я не мог думать ни о чем другом кроме Касси.

Я стал зависим от нее, потому что кроме нее у меня не было никого.

Габс уехал в колледж, когда родители начали вести себя словно сумасшедшие. Мне пришлось пережить сущий кошмар, пришлось лгать ему каждый день, каждый чертов день притворяться что все хорошо. Габс спрашивал, чем заняты родители, и я, прячась в ванной комнате и прикрывая ладонью микрофон, чтобы до брата не донеслось ни одного из воплей, отвечал:

— Если я начну тебе все описывать это будет мерзко, приятель.

Габс рассмеялся на том конце:

— Ладно, без комментариев. Но у них все хорошо, верно?

На кухне что-то с оглушающим грохотом упало, и брат тут же насторожился:

— Что там?

Мама заорала, и я лишь через секунду понял, что орет она вовсе не потому, что поранилась, а потому, что промахнулась и кружка-тарелка-кастрюля? — не попала в отца.

— Да это кот. Я тебе говорил: Касси подобрала какого-то котенка на улице и притащила домой. Сейчас она… у меня в гостях и… с котом. — Я врал как идиот и при этом краснел словно вареный рак, чего, к счастью, Габс не видел. Он истолковал мою ложь по-своему:

— Так что, приятель, вы уже вместе?

— Она в моей комнате, — ответил я.

— Болван, я спросил: вы встречаетесь? — Габс хрюкнул, и я почти увидел ямочки на его щеках, когда он засмеялся в телефон. Я поджал губы, недовольно хмурясь, затем отрезал:

— Она мне как сестра, идиот.

— Скажи это своему отражению в зеркале, болван, когда в следующий раз увидишь ее без лифчика.

— Это было всего один раз, и я случайно.

— Ни черта ты не забыл, — отрезал Габс за секунду до того, как я хотел сказать, что уже забыл о том случае, когда случайно вошел в ванную по нужде, а там уже была Кассиопея.

— Заткнись. Ты бы забыл?

— Она мне как сестра, — произнес Габс, и я понял, что он намекает на различие наших с ним понятий. Я вздохнул:

— Мне пора. Не хочу оставлять ее и… котенка наедине с моей комнатой.

Обменявшись «любезностями», мы с братом распрощались, и я вышел из ванной комнаты. Кассиопеи, разумеется, в квартире не было. Как выяснилось и отца тоже — он ушел в офис, решив оставить меня наедине с матерью, которая сидела в кресле в гостиной и бесстрастно смотрела в экран телевизора.

Я стоял на перепутье. Я должен был поговорить с ней и не хотел. Если прикоснусь к ней, мама, словно часовой механизм, начнет отсчитывать секунды до взрыва. Если уйду и оставлю ее одну почувствую себя последней сволочью.

Поэтому я достал мобильник, отправил Кассиопее сообщение с просьбой оставить мне пиццу на завтра и присел рядом с матерью на диван. Едва мой зад коснулся сидения, я увидел, как мама моргнула и по ее бледной щеке скатилась слезинка.

Механизм запущен.

2

Я и не сомневался, что Касси придет ко мне ночью. Она всегда так поступала, когда думала, что я не в порядке. Но я в порядке. Всегда был. И буду, несмотря ни на что. Несмотря на то что хочется сесть, замереть на секунду и обдумать то, что происходит. Но я знаю: если остановлюсь, увижу тот хаос, в который превратилась моя жизнь.

Я не собираюсь ныть или жалеть себя, черт возьми, в мире есть люди, у которых проблемы и похуже чем у меня, но мне чертовски жаль маму. И отца. Он ведь не виноват, что все катится к чертям.

Я тоже не виноват. Но я слушаю каждый день мамин плачь, слышу недовольное ворчание отца. Хочу уйти, но не могу. Габс, этот гад — счастливчик!

Окно открывается, и в комнату забирается Касси. Я ненавижу, когда она так поступает — от моего окна до земли невысоко, но можно сломать себе шею это точно. Особенно когда ты такая неуклюжая девчонка, как Касси. Я злюсь, что она влезла в мое окно, и в то же время рад, потому что не хочу оставаться один.

Ведь тогда увижу хаос.

Касси осторожно, чтобы не разбудить мою мать, спящую дальше по коридору, опустила ноги на пол и выпрямилась. Я принял вертикальное положение на постели и склонил голову набок, наблюдая за тем, как Касси изгибается, и забирается ладонью под куртку.

— Только не говори, что ты притащила кота, — предупредил я шепотом. Мама спала очень чутко после ссор с отцом, так что приходилось едва ли не говорить на языке жестов. Касси беззвучно рассмеялась и покачала головой. Достала из кармана пакет и помахала им перед собой.

Мои брови взлетели.

— Я пока еще не бездомный.

Касси строго посмотрела на меня:

— Не шути так, Изи.

— Иди сюда, — я пододвинулся на кровати, потому что мог думать только о том, как она окажется в моих объятиях. Кассиопея притворно пожала плечами:

— Ты уверен? Я думала ты голоден, и тебе следует разогреть пиццу.

Я продолжал смотреть на девушку бесстрастным взглядом, хотя в груди уже что-то заворочалось. Оно распускало нити, каждая из которых следовала по своему пути: одна в голову, захватывала мысли в плен; другая в ноги и руки, заставляя мышцы сжаться; третья — в низ живота.

Кассиопея медленно сняла свою куртку и оставила на стуле, где уже лежали мои вещи. Не отрывала от меня взгляда, как и я не отрывал взгляда от нее. Она медленно приблизилась к кровати и забралась под одеяло.

Мы легли на подушки, и Касси тут же прошептала мне в шею:

— Ты в порядке?

Я молчал, поэтому она вскинула голову, приподнялась на локте и коснулась губами моей скулы. Я даже не вздрогнул, хотя нити, стягивающие мое тело, немного ослабли. Я вдохнул полной грудью и произнес:

— Да, я в порядке.

— Лжешь, — прошептала Кассиопея, и ее дыхание прошлось по моей шее к губам. Я повернул голову на бок, позволяя себя поцеловать. Затем Касси приподнялась на локтях, и прямо впилась в мои губы, словно вампирша.

— Кас, — я отстранился, — не нужно, если делаешь это, только чтобы успокоить меня.

Эти слова сорвались с моих губ прежде, чем я обдумал их, но Касси не обиделась. Она положила голову мне на грудь, словно хотела послушать сердце, затем прошептала:

— Почему ты не сказал о нас Гейбу? Твой брат позвонил мне и посоветовал… взять быка за рога.

— Что сделать?

Кассиопея рассмеялась:

— Ну, я должна соблазнить тебя.

— С каких пор ты так сдружилась с Габсом, что обсуждаешь меня? — я не мог не спросить, потому что вновь, как и несколько лет назад, ощутил неопознанное чувство, сжавшее сердце в комок.

— Я не обсуждаю. Просто пытаюсь притвориться, что все хорошо.

— И получилось?

— Нет, — она прошлась кончиками пальцев по коже на моем животе, затем забралась рукой под футболку и погладила грудь. Я не шевелился, хотя вновь ощутил импульс схватить ее за запястье. Не знаю, что со мной.

После того вечера, который ни капли не был судьбоносным, я веду себя словно осел. Постоянно отталкиваю Касси, провожу все время с матерью, которая рыдает навзрыд иногда даже без причин, думаю о том мужике, который представился Смертью. Знаю, его слова ничего не значили, но я внезапно представил, что было бы, если я действительно встретился со смертью. Что бы сказал ей? Ушел бы без сожалений?

Касси забралась на мои бедра верхом, и мысли о смерти покинули мою голову, будто бы их никогда там не было. Кассиопея полностью загородила луну, без зазрения совести заглядывающую в окно, но мне и не нужно было видеть ее лицо. Я знал каждую черточку наизусть. Я запомнил ее лицо так четко, что даже через тысячу лет смогу воспроизвести в памяти без единой ошибки.

— Я не сказал о нас Габсу потому, что не люблю тебя, Касси, — глухо произнес я, и положил обе ладони на талию девушки. Она наклонилась ко мне, позволяя телу слиться с моим и прошептала:

— Ты просто называешь это по-другому, Изи. — Она выпрямилась, взяла мою ладонь в свою и положила на грудь. Ее сердце билось словно сумасшедшее, в отличие от моего. Кажется… Мне кажется, мое сердце вообще не бьется. Я даже не слышу, что говорит Кассиопея, только чувствую ее тело в своих руках. Хочу большего, и стараюсь в то же время вникнуть в ее слова. Мысли путаются.

— Изи. — Кассиопея оттолкнула мои руки, и скатилась с меня. Я был в шоке. Повернул в ее сторону голову, собираясь задать вопрос, но Касси уже уставилась на меня:

— Почему ты так ненавидишь любовь?

— Кас, давай просто…

— Просто что?! — она с вызовом приподнялась на локте, яростно хмурясь. Я протянул руку вперед, чтобы разгладить морщинку между ее бровей, но Касси отшатнулась.

И я замер.

И время замедлилось, для того, чтобы я увидел все разрушения, и чтобы увидел, что это будет продолжаться — что ничто не будет стоять на месте, что жизнь моих родителей разрушится, что Касси когда-нибудь оттолкнет меня, а потом…

— Вот поэтому, — бросил я, падая на спину.

Касси резко поднялась, недовольно глядя на меня сверху вниз. Я не реагировал. Это был единственный способ усмирить ее нрав — быть более спокойным, более терпеливым… быть собой.

— Поэтому и ненавижу, — пояснил я. — Она не длится вечно. Она ничто. — Я посмотрел на Касси, чтобы подкрепить слова взглядом. — Сейчас ты целуешь меня, а через секунду, когда не получаешь того, чего хочешь, отталкиваешь.

— Что ты… — девушка яростно выдохнула.

— Ничего, Кассиопея, — я резко поднялся. Наши лица оказались почти на одном уровне.

— Изи! — рявкнула девушка, позабыв о моей матери, и я зажмурился на секунду, сдерживая ярость. Сглотнул, прислушиваясь к шумам в квартире, а когда открыл глаза, испугался: лицо Касси было в сантиметре от меня. Она разглядывала меня, изучала, будто бы диковинный экспонат. Я не шевелился, позволяя ей это, и Касси взяла мое лицо в ладони.

— Я не твоя мать, Изи, — сказала она. Я непонимающе моргнул.

— Я знаю.

— Ты поэтому боишься, Изи, — Кассиопея приблизилась ко мне ближе, перекинула ногу через мое бедро, — потому что думаешь, что мы, так же как твои родители, будем мучить друг друга. Но я не твоя мать, а ты не твой отец. Ты — Изи. Я — твоя Касси. Мы родились в один день, помнишь? Мы единое целое.

— Ты не понимаешь… — я сопротивлялся ее словам, потому что они звучали разумно. Касси звучала так, что я мог бы на нее положиться, поэтому я не мог позволить этому захватить мое сознание. Касси приблизилась еще ближе, и я начал задаваться вопросом, а не борется ли она с самой собой.

Эта девчонка явно хочет меня, поэтому сейчас может притвориться что понимает что угодно, может сказать что угодно.

— Я понимаю, Изи, ты сказал, что не любишь меня. Хорошо. — Ее губы коснулись моей щеки. — Не люби меня, Изи. Моей любви хватит на нас двоих.

В следующую секунду из меня вышел дух, когда Касси толкнула меня на подушки. Она больше не играла с моими чувствами, она больше ничего не говорила. А я не хотел ее слушать.

Пусть она не поверила мне, пусть она в своем воображении нарисовала картинку будущего, пусть она решила, что проанализировала меня — я не поддамся. Я всегда буду рядом с Касси. Она — моя семья. Она — это я. Но я не люблю ее. Никогда не позволю никому и ничему воздействовать на меня так, как любовь воздействует на людей.

Не хочу становиться сумасшедшим.

3

16.07.2016

Если бы у меня спросили, что такое красота, я бы ответил: Кассиопея. Однако если бы кто-то вдруг спросил, что такое уродство, я бы сказал: Кассиопея. Нет, не потому, что она уродлива снаружи или внутри. Все дело во мне и в ее влиянии на меня.

Мне больше не семнадцать.

Я больше не думаю, что никогда никого не полюблю, потому что границы, которые я установил для себя стали призрачными, размытыми, будто бы долго-долго и с завидным упорством на них накатывала волна по имени Кассиопея.

Она часто говорила о нашей связи — верила в нее. Я тоже, но у нас понятия различались. Я так думал до того, как отец ушел из семьи, до того, как мать стала где-то пропадать целыми днями, заставляя меня изводиться.

Я возвращался из колледжа и каждый раз боялся входить в дверь нашей квартиры. Запах стоял ужасный, нежилой. Возможно потому, что мать вновь отсутствовала, возможно потому, что я сам отсутствовал.

У домов ведь тоже есть душа. Ей нужен уход, тепло, уют.

Ничего этого не было.

Поэтому я тут же выходил в дверь, в надежде, что, когда вернусь мама будет дома. Я боялся, что однажды мне позвонят из полиции или еще хуже из больницы, и скажут, что она влипла в какую-нибудь историю, поэтому шарахался, когда звонил незнакомый номер.

Я брал свою сумку и шел к Касси. Открывал своим ключом дверь ее квартиры, и падал на кровать, которая давно стала и моей тоже. Кассиопея еще не вернулась с занятий, поэтому я мог позволить себе провалиться в безнадежную темноту, к которой уже привык. Она больше не пугала меня — возможно потому, что я больше не ребенок, возможно потому, что безнадега уже поразила часть моего мозга.

Я сдался под напором жизни. Смирился с мамиными истериками и папиными изменами, смирился с тем, что Касси поглотила меня, смирился с тем, что плыву по течению и мне больше ничего не интересно.

Не знаю, откуда взялась эта ерунда в моей голове. Вот уже год я просыпаюсь с какой-то щемящей пустотой в груди. Будто кусок души вырвали, а я даже не заметил. Габс постоянно названивает мне, достает сообщениями. Просит встретиться.

Иногда я сдаюсь под напором старшего брата, который на днях женился, и иду в ближайший бар, где он спрашивает:

— Ну как ты?

И я отвечаю:

— Все в порядке.

Даже не знаю, что он имеет в виду. Может, спрашивает, как у меня дела с Касси. Или с родителями. Или еще что-то, что известно только ему — неважно. Мой ответ не изменится. Даже если опрокину в себя пять стопок текилы все равно буду повторять заплетающимся языком что все нормально. Даже если не буду стоять и ворочать языком, мысленно буду повторять все те же проклятые слова, будто бы это какое-то заклинание, которое спасет меня от безнадеги.

Габс думает — у меня депрессия.

Я заметил у него дома на кухонном столе, заботливо подкинутые среди всякой чепухи листовки с группой поддержки для людей, переживших утрату. Что я забыл там? У тех ребят реальные проблемы, мне не место среди них.

В тот же вечер мы с Касси пошли в клуб, и она вместе с таксистом еле доволокли мое пьяное тело до квартиры. Касси позвонила Габсу и, как бы между прочим, отрапортовала как я себя вел, что делал, что говорил.

Этот самовлюбленный болван, который, вообще-то, должен быть занят своей женой, ни черта не поверил в слова Кассиопеи. Габс вечно всех подозревает, удивляюсь, как он не раскусил родителей даже сидя в университетской библиотеке — этот фрукт может чувствовать людей даже на расстоянии.

Он не оставил эту идею с моей депрессией и группой поддержки.

И сейчас, когда я валялся на кровати Кассиопеи, уткнувшись носом в ее подушку, вдыхал запах чего-то цветочного, что всегда сопутствовало Касси, Габс снова позвонил:

— Эй! — его голос был притворно оптимистичным.

— Чего тебе? — не слишком вежливо осведомился я, переворачиваясь на спину, и вытаскивая из-под подушки дневник Касси. Отложил его на тумбочку, потому что девушка взбесится, если я загляну внутрь.

— Я жду тебя в клубе, приятель. — Габс тут же стал серьезным, поняв, что я сержусь. — Я заеду за тобой.

— Я приеду с Касси, — отрезал я.

— Изи, ты…

Я отключился не дослушав. Габс тот еще нытик — вечно достает меня. И как только Эбби согласилась выйти замуж за этого слюнтяя?

Я с трудом отправился в ванную, даже не включая свет в комнате. Знаю, Габс скажет, что у меня депрессия, но я скажу ему заткнуться, потому что просто люблю темноту. Так мне спокойнее, ведь я больше не борюсь с хаосом и безнадегой. Я просто принял ее — ничего другого ведь не осталось.

Мое отражение в зеркале было будто бы чужим. Чужие глаза, чужие волосы. Разве у меня раньше были такие темные волосы? Такие тусклые глаза? Синяки и бледная кожа?

Плевать.

Я умылся, выдавил крем для бритья на ладонь. Вымыл руки. Плевать. Габс затеял эту проверку, так пусть уверится в том, что у меня долбанная депрессия. Не хочу бороться еще и с ним.

И тут откуда-то сзади появились руки и легли мне на грудь. Я застыл, уставившись в отражение. Несколько секунд наблюдал за тем, как тоненькие пальчики расстегивают пуговицу за пуговицей на моей белоснежной рубашке, затем проникают под кожу, ногтями цапая какие-то узоры.

Я обернулся и встретился с Касси взглядом.

— Привет, — сказала она, прильнув ко мне.

— Привет. — Даже при разговоре с Кассиопеей мой голос был бесстрастным, каким-то чужим. Она приподнялась, поцеловала меня в губы и спросила:

— Все в норме? Ты не выглядишь довольным.

А Кассиопея, даже в тусклом свете лампочки ванной комнаты, выглядела божественно красивой. Ее глаза сияли как в пятнадцать лет, волосы отросли еще больше, спускаясь ниже талии. Они были блестящими и постоянно притягивали мои пальцы. Хотелось зарыться в волосы Касси, дышать ею.

— Габс, — сказал я.

— О, — Касси отстранилась, подошла к ванне и включила воду. Присела на бортик и скрестила руки и ноги. — Он просто волнуется, Изи. Ты знаешь его.

— Нет причин, — отрезал я, посмотрел еще раз в зеркало, провел пальцами по волосам, и вновь обратил внимание на Кассиопею. Она погрузила пальцы в воду, и водила ими туда-сюда. — Не хочешь пойти со мной?

Она резко вскинула голову и уставилась на меня так, будто бы я предложил ей спрыгнуть с крыши.

— Ты серьезно? — ее голос дрогнул.

— Да.

— Ты не шутишь?

— Нет.

— Да, конечно, хочу! — защебетала девушка. — Я давно, очень давно не виделась с Гейбом! Уже успела по нему соскучиться. Но я думала… — на ее лбу появилась морщинка. — Что мне нельзя присутствовать на ваших «мальчишниках», — девушка сделала пальцами кавычки, с сарказмом усмехаясь. Я закатил глаза, покидая ванную комнату.

— Я просто устал от его нытья. Если там будешь ты, Габс успокоится и перестанет думать, что у меня депрессия. — Я обернулся и бросил Касси, выглядывающей из-за двери ванной, игривую улыбку. — Покажем ему истинное значение слова «веселиться».

Касси рассмеялась, и, закатив глаза, скрылась за дверью ванной комнаты. Я услышал плеск и представил, как девушка погружается под воду, напевая себе под нос песенку из тех самых ненавистных мне Симпсонов.

Я чертовски влюблен. Я чертовски сумасшедший. Я счастливчик.

* * *

На самом деле я не заметил, когда это произошло. Когда мне внезапно начало не хватать Кассиопеи; ее голоса, ее рук, тепла ее тела. Это случилось, и тогда я стал сам приходить к ней. Это было вполне нормально — наши ночные встречи, наша связь, но я не привык к этим новым ощущениям, мыслям.

Была просто Кассиопея. Ее смех на каждую мою шутку, ее цепкий взгляд, когда я болтал с какой-то девчонкой в колледже, тепло ее ладони, когда она вкладывает в мою руку ключи от своей квартиры и, морщась от чувств, произносит:

— Изи, ты можешь остаться у меня. Ты ведь знаешь, я всегда рядом. В любое время.

Она уже тогда знала: я не откажусь. Не могу. Возможно, даже не потому, что мать свихнулась и отец ушел, а потому, что просто не могу. Отказаться от своей души? От своего разума? От единственного лучика света в своей жизни? Нет уж увольте, я еще не окончательно рехнулся.

Все к этому шло, как бы я ни отрицал. Все это знали — мои родители, родители Кассиопеи, Габс, этот паршивец, даже я в глубине души знал, что влип. Конечно, не в семь лет. Даже не в тринадцать, когда впервые поцеловал Касси. Сейчас. Или год назад. Я просто проснулся и понял, что не смогу уйти от нее. Что убью любого, кто притронется к ней так, как я, что придушу любого парня, который подшутит над ней, что прикончу себя самого, если когда-нибудь обижу ее.

Касси самовлюбленно сказала:

— Ты попал, не отрицай.

— Не отрицаю, — кивнул я, потому что было бы глупым отрицать. А я дураком не был. Да и что тут такого? Мы действительно не они — не мои родители. Да и вообще, что может случиться? Я не такой, как мой отец, и хоть и Габс думает, что у меня депрессия и какие-то душевные травмы, я чертовски здоров и спокоен. Я никогда не брошу Кассиопею, никогда не предам ее.

Проблем быть не должно — так мне казалось.

Раньше.

Не сейчас. Не сегодня, когда я сижу в клубе и наблюдаю за потными телами на танцполе. Не сейчас, когда Касси перекинула ноги через мое бедро и что-то шепчет на ухо, а я не могу оторваться от танцпола, подернутого дымкой.

Не сейчас, когда Касси прижимается грудью к моему плечу и шепчет, опаляя дыханием кожу:

— Убей ее, Изи. Сейчас же. Убей. Убей. Убей ее.

4

Если бы меня попросили описать саму Смерть, я бы сказал: Кассиопея. Ее длинные черные волосы, играющие синими бликами на свету, ее большие глаза с пушистыми ресницами и ее привлекательные губы.

Кассиопея была Смертью. И я не смог ускользнуть от нее, как и предсказывал тот пьяный мужик много лет назад.

17.07.2016, 01:25

Я резко повернул голову в сторону Касси и успел заметить, как она, словно в замедленной съемке, оторвала томный взгляд от моего рта и посмотрела в глаза. Когда она наконец-то обратила на меня внимание, я осведомился, с плохо скрытым раздражением:

— Ты рехнулась?

День сегодня определенно не задался. Это один из плохих дней. Пустота в моей груди ощущается очень отчетливо — отчетливее, чем за последний год. Такое чувство, что кто-то просверлил в груди дыру и оставил истекать кровью. Наверное, это Габс сделал. А потом пришел и щедро посыпал мою кровоточащую плоть всякими специями своей жены.

Вот и Кассиопея несет какую-то чушь.

Она прижалась ко мне теснее, перекинула руку через мое плечо, и держась за меня словно за трос, поерзала на моем бедре.

— Посмотри на нее.

— На кого? — я уже знал, что она собирается сказать, но предпочел сосредоточиться на аромате персиков, который исходил от ее шеи. Кассиопея взяла меня за подбородок и сказала:

— Прекрати пялиться на меня и поверни голову в другую сторону, — она рывком дернула мою голову в сторону выхода из клуба, едва не свернув шею. Я обхватил Касси за талию и повернулся в сторону двери, вглядываясь в толпу, отделенную от нас белесым туманом, пахнущим какой-то травой.

— Видишь ее?

— Ну вижу, — подтвердил я, — и что?

Длинноволосая брюнетка в кожаной куртке и узких джинсах. Я не видел ее лица, да и не хотел.

— Она похожа на меня, не находишь?

— Не пори чушь.

— Изи!

— Прекрати, — оборвал я. — В последнее время я тебя не узнаю, Касси, — я в упор посмотрел на девушку, и увидел, что ее глаза расшились от боли и гнева. — Только не плачь, серьезно.

— Я ухожу! — выпалила она, скидывая с моего бедра свою ногу, однако я вовремя сцепил на талии подруги пальцы.

— Никуда ты не уйдешь, Кас, не в этом состоянии.

— Ты думаешь я рехнулась? — она поджала губы, гневно глядя на меня, и я нервно хмыкнул:

— Учитывая то, что ты только что предложила мне убить какую-то девчонку, которая якобы похожа на тебя — да.

— ХВАТИТ! — завопила она, и я от изумления отшатнулся. Готов спорить, сидящие за соседними столиками тоже повернули головы в нашу сторону. Если я не утихомирю бурю по имени Кассиопея, на шум слетятся Габс и Эбби. Я шикнул:

— Кассиопея, прошу тебя. Успокойся, серьезно. Не шути так.

— Ладно, — она расслабилась в моих руках; вновь стала гибкой и сладкой. Я расслабил мышцы на руках и почувствовал в пальцах боль. — Изи, — девушка склонилась ко мне, извернулась и поцеловала, — я просто отойду в дамскую комнату.

— И без фокусов, — предупредил я, и Кассиопея дивно рассмеялась:

— Какие еще фокусы, я просто пошутила! — она соскользнула с моих коленей, неуклюже пошатнулась на высоких каблуках, и отошла от столика, бормоча себе под нос: — Фокусы… тоже мне…

Она пьяная в хлам, — понял я. — Когда вернется, надо забрать ее домой и уложить в постель до того, как она что-нибудь вытворит.

Я несколько секунд наблюдал за Касси, пробивающейся в толпе к уборной, и следил за тем, чтобы к ней никто не подкатился. Когда она исчезла, я со странным предчувствием посмотрел на выход из клуба.

Эта девушка… чертовски знакомая фигура. Наверное, Касси права, и они просто похожи.

— Эй, приятель, — Габс упал на диванчик и похлопал меня по колену: — Как ты?

— Где Эбби? — я огляделся, частично потому, что не хотел обсуждать мое состояние, частично потому, что надеялся, что девушка возникнет из ниоткуда и уведет своего свихнувшегося муженька.

— Она звонит матери, — кратко бросил Габс, явно раскусив мой план поскорее отделаться от него.

Я вновь покрутил головой, теперь высматривая Кассиопею. Ее уже, должно быть, пять минут нет. В чем дело?

Предчувствие в груди свернулось, заставляя рану кровоточить сильнее. Габс решил кольнуть меня ножом беспокойства еще раз:

— Мм. — Он приблизился. — У меня есть тут одна знакомая…

Я резко повернул голову в сторону старшего брата, недоумевая.

Что с этими людьми? Это я схожу с ума или человечество?

Я прослушал половину болтовни и резко оборвал его:

— И что? — Не знаю отчего, но я чувствовал себя нехорошо. Как-то неспокойно. То ли оттого, что Касси все еще не вернулась, то ли потому, что брат вел себя странно. За последний год он сильно изменился.

Это были все те же глаза и темные волосы, те же морщинки вокруг глаз, но не было улыбки, не было шуток, была какая-то непонятная мне осторожность, когда он говорил со мной. Будто бы я бомба и могу взорваться в любой момент. Если он думает, что я веду себя странно, пусть подойдет к зеркалу и посмотрит на свое лицо. Я веду себя странно именно потому, что этот парень как псих крутится вокруг, и ведет себя так, будто бы я болен неизлечимой болезнью.

— Исиар, слушай… — Габс вскинул голову, и осмотрел пространство над моей головой. Может показаться, что он боится, что нас подслушают, но я-то знаю, что он вновь собирается мне сказать что-то, что меня выведет из себя, вот и не смотрит в глаза.

— Быстрее, Габс, — поторопил я, устав от его шуток.

— Почему бы тебе не пересесть к Елене? — брат посмотрел в упор, вмиг набравшись смелости. Сорвал чеку и отшвырнул гранату, больше не испытывая страха перед неизвестностью.

— Я тут, вообще-то, не один, приятель, — рыкнул я, вставая на ноги. Сегодня — Елена. На прошлой неделе — Клара, две недели назад — София, и их — девушек — было столько, что я даже не помню всех имен.

— Стой, Изи, — он тоже поднялся. — Идем, выпьем…

— Чтобы ты подлил мне чего-нибудь, а утром я проснулся с Еленой в одном номере? Нет, спасибо, — отрезал я с саркастичной усмешкой. — Я собираюсь найти Касси. В следующий раз, если вздумаешь пригласить еще кого-нибудь из своих девочек, не звони мне.

Я обошел столик и двинулся по направлению к женским туалетам. Габс крикнул мне вслед:

— Исиар, не глупи!

— Придурок, — буркнул я в ответ, но услышала меня разве что девушка, которая за секунду успела провести своими ладонями по всему моему телу. Я минул ее до того, как ее пальцы расстегнули мой ремень, в мгновение ока оказался в коридоре, где было меньше народу, и толкнул дверь женского туалета с треугольником на двери.

Вошел внутрь и на секунду погрузился в вакуум из пульсирующих ударов музыки. Этот удар растянулся на долгие минуты, — так мне хотелось бы — потому что затем я услышал плачь.

Это был плачь Касси, я узнал бы его всегда и везде, потому что никогда не забуду, как она рыдала на похоронах своих родителей. Я метнулся к последней кабинке и рванул дверь на себя, но она не поддалась.

— Касси!

Плачь продолжился, и я принялся колотить по двери кабинки словно сумасшедший:

— Касси! Кассиопея! Отопри дверь! Пожалуйста! Касси!

Звук отдавался, казалось, в моей собственной голове, пока дверь не открылась. Правда, не та, которая была нужна мне. Слева от меня из-за двери показалась потрепанная рыжеволосая девушка с блестящими глазами. Она оценила меня одурманенным взглядом и произнесла:

— Приятель, что ты здесь забыл? Это, вообще-то, женский туалет.

— Здесь моя девушка, — отчего-то запыхавшись объяснил я. Ясно было, что рыжая делу не поможет, но мне нужно было с кем-то поговорить. — Я не могу открыть дверь.

— Та девица, которую ты приволок сюда? — рыжая пошатнулась и ухватилась тонкими пальцами за дверь. На ее запястье мгновенно выступили синеватые вены. Я заметил на сгибе локтя несколько следов от уколов. Понятно — она мне не помощница.

— Да, — рассеянно бросил я и отвернулся к двери, за которой все еще раздавался приглушенный плачь Кассиопеи. Рыжая что-то пробормотала мне в спину, кажется «больной» и, пошатываясь, побрела прочь из туалета.

Я повернулся к кабинке и, к своему изумлению, обнаружил, что дверь открыта. Когда я кончиками пальцев потянул ее на себя и заглянул внутрь, почувствовал, что земля уходит из-под ног.

Касси была там, в туалете. Ее изломанная фигура была в крови. Белоснежное тело, выглядывающее из-под короткого платья, волосы и даже лицо — все в крови. Вот только кровь была не ее.

Я попятился назад, но дорожка темно-красной, почти черной жидкости продолжала преследовать и в итоге я почувствовал, что поскальзываюсь.

— Изи, я не хотела… — прошептала Кассиопея, поднимая на меня глаза. От ее голоса у меня побежали мурашки по спине, и волоски на руках и затылке встали дыбом. Касси поднялась на ноги и протянула руки ко мне: — Изи…

Она упала в мои объятия, а я не мог пошевелиться. Не мог дышать, кажется, даже не мог думать. Лишь видел перед собой девушку в кожаной куртке. Не ту разорванную в клочья фигуру на полу туалета, а девушку с длинными волосами и живой походкой. Она, должно быть, хорошо проводила сегодня время.

Моя грудь наконец-то начала что-то ощущать. Гореть.

Нужно сделать вдох. Немедленно.

Я вздохнул, и Кассиопея отстранилась. Ее лицо было ужасным. Мерзкая тушь оставила на бледных щеках разводы. Мерзкая помада превратила рот в кривой оскал. Мерзко и страшно.

Я почувствовал, что мне страшно.

В жизни я испытывал множество раз это чувство. Чертовски много. Многоуровневый страх, который мог парализовать или заставить действовать. Но страх, который заставляет думать, что больше нет выхода, я еще никогда не ощущал. Сейчас вот ясно увидел — выхода из этого дерьма нет. Кассиопея убила девушку. Прямо здесь. Прямо в этом клубе.

— Изи… — она обхватила мою талию руками, — я не знаю, что случилось. Это не я начала, клянусь! Я шутила, когда сказала, что она очень похожа на меня, Изи! Это вышло случайно! Случайно! Случайно, Изи! Клянусь… клянусь!

Я почти не слышал, что она бормочет. Почти ничего не чувствовал, кроме страха, сдавившего грудь стальными цепями, когда убрал со своей талии руки Кассиопеи. Мои глаза даже ни разу не моргнули — было страшно. Кроме страха я ничего не ощущал, когда приказал Кассиопее не двигаться и встать у раковины. Ничего не ощущал, когда вытащил пилочку для ногтей из горла незнакомой девушки в кожаной куртке. Ничего не ощущал, когда подошел к раковине и помог умыться Касси и сам вымыл руки, а затем и нашу обувь.

Даже ничего не ощущал, когда знал, что нас поймают. Даже если я и забрал предполагаемое орудие убийства, нас все равно поймают. Меня и Кассиопею. Нам придется сидеть в тюрьме до конца наших дней. До конца. Наших. Дней.

— Хватит, — наконец не выдержал я, глядя на Касси в упор в зеркальном отражении. Она втянула в себя воздух и икнула. Испуганно хлопала на меня глазами, пока я протирал туалетную кабинку. Знаю, здесь миллион отпечатков, но все равно не стоит рисковать. Кроме того, если каким-то образом вычленят мои отпечатки это будет весьма странным — я ж в женском туалете.

Не знаю, откуда взялось это дерьмо. Я паниковал. И мне было страшно, и, в общем-то, я не видел выход. Но инстинкт самосохранения не позволял остановиться и замереть на месте. Потому что я не хочу потерять еще кого-то из своей семьи. Все распалось. Я не хочу вновь видеть, как они уходят и оставляют меня.

Но это случится.

Потому что я не смогу скрыться от истинной смерти. И никто не сможет. Девушка в кожаной куртке не смогла.

5

Ее звали Кейт Киган и ей было девятнадцать лет. Кейт была не просто девушкой в кожаной куртке. Она была девушкой, изучающей историю искусства в местном университете, любившей сладости и фотки котов и панд. И она была мертва.

Мертвая Кейт Киган.

Больше не будет делать ретвиты, селфи, не будет покупать пирожные за углом. Потому что Кассиопея лишила ее этого с помощью пилочки для ногтей, которая теперь была спрятана в моем доме за городом.

После той ночи мы все изменились. Кассиопея сошла с ума. Я сошел с ума. Мир сошел с ума. Даже Габс сошел с ума — он постоянно названивал мне и посылал сообщения с просьбами выйти на улицу хотя бы в магазин.

У меня же депрессия.

Он боится, что сидя в четырех стенах я решу вскрыть себе вены или повеситься. Я просто боюсь выйти на улицу и увидеть, что мир существует. Что никто не разлагается от чувства вины, что люди преспокойно делают ретвиты, селфи и прочую чушь и сохраняют фотки кошек. А вот Кейт Киган нет.

Еще боюсь, что, если выйду на улицу, все сразу узнают правду. Не сосредоточенные на себе люди, которых заботит только внешний вид, а те, кто наблюдает за другими, за мной. Они есть, и я жду, когда они придут и постучат в мою дверь.

Кассиопея, похоже, ничего не боится; она продолжает хоть в универ, будто бы ничего и не произошло, затем продолжает морально истязать меня, требуя ласк и поцелуев. Я не могу. Не могу смотреть на нее. Не могу находиться в ее квартире и пялиться в потолок, в ожидании того, когда она вернется и вновь завалит меня на кровать.

После Кейт у нее нервный срыв. Я пытался поговорить с ней, но не смог пробиться сквозь броню. Для нее важнее снять с меня одежду, а я уже не могу думать, когда ее руки на мне. И так каждый раз — думаю, что она готова поговорить, а через секунду понимаю, что хочу лишь одного — Касси.

* * *

— Эй, — голос брата был осторожным, будто бы я лев, к которому нельзя приближаться, но любопытство все-таки одолевает. — Ты в порядке?

— А что должно быть не в порядке?

— В клубе… — я затаил дыхание, потому что воздух вдруг превратился в кирпич и заблокировал легкие. — … Прости, что я напал на тебя.

Я выдохнул так шумно, что пришлось отодвинуть телефон от лица, чтобы брат не заподозрил, что я нервничаю.

— Ладно, приятель.

— Не хочешь встретиться? Эбби приготовила чертовски хороший пирог. Это редко случается, так что ты должен отметить ее успех, ну и, конечно, похвалить ее. Мне-то она не верит, — Габс засмеялся, впрочем, напряженно. Он ждал моего ответа и получил:

— Прости. Не сегодня. В другой… в другой раз.

Никакого другого раза не будет. Я знал это, а Габс, возможно, догадывался. Теперь мне следует еще больше опасаться дверных звонков — потому что теперь Габс пришлет скорую чтобы меня упрятали в психушку.

В соседнюю палату с матерью.

* * *

— Касси, давай поговорим о ней, — прошептал я, когда почувствовал, как рядом прогнулся матрас. Ее тело замерло и насторожилось, затем я почувствовал, как она прижимается ко мне под одеялом, как ее рука обвивается вокруг моего тела и ложится на живот.

— Касси…

— О чем? — шепотом спросила она, прижавшись грудью к моей спине.

— О… — ее нога скользнула по моей. — О Кейт. Мы должны поговорить о Кейт.

— Кто это — Кейт? — нога Касси продолжала двигаться по моей, а я пытался не реагировать, но вдруг обнаружил, что моя рука сжимает ее бедро. Я медленно обернулся, и Касси оказалась на мне. На ней все еще была ее одежда — короткие шорты и растянутая футболка, скрывающая фигуру. От этого мне хотелось обхватить ее талию ладонями, чтобы проверить, где она начинается и заканчивается.

— Изи, давай…

— Что? — я приподнялся навстречу и прильнул губами к ключице, с которой соскользнул край футболки. Я сжал футболку в пальцах и намотал на кулак. Касси прогнулась надо мной, издала стон и склонилась ниже.

— Изи, давай прогуляемся.

Меня мгновенно прошиб холодный пот, и я замер, а затем столкнул Касси с себя и отрезал:

— Нет.

Девушка приняла вертикальное положение:

— В чем дело?

Я резко обернулся:

— В чем, черт возьми, дело?! — морщинка, появившаяся между бровей Касси, разозлила меня еще сильнее. — Ты убила человека и спрашиваешь, что не так?!

Я никак не ожидал, что Касси начнет защищаться:

— Тогда почему ты позволил этому случиться?!

— Чт-то? — я почувствовал, как отвисла челюсть, как вытянулось лицо.

Кассиопея гневно осведомилась:

— Почему ты позволил мне убить ее? Могу поспорить ты знал, что я собираюсь сделать это.

— Не смей! — Я схватил Кассиопею за плечо. — Ты сказала, что случайно сделала это.

— Ну так вот, — девушка приподнялась на коленях и шагнула ко мне. Ее грудь качнулась перед моим лицом, а волосы защекотали голые плечи, когда она склонилась ко мне и шепнула: — Я солгала. Я хотела ее убить.

Я вновь оттолкнул Кассиопею от себя. Она опрокинулась на подушки и захохотала словно сумасшедшая. Я должен был закрыть ей рот. Прямо сейчас. В эту секунду. Заставить ее молчать.

Касси положила свою ладонь на мою шею, заставляя наклониться.

Закрыть. Ей. Рот.

Как в школе — когда мой язык проник ей в рот. И в этот раз я не церемонился, потому что был в ярости; она клокотала в груди, рискуя сжечь тело дотла, и единственным шансом избавиться от нее было выплеснуть гнев с помощью нитей, сковавших тело. Три нити. Одна тянется в мозг, заставляет его пылать в огне; вторая в руки и ноги, заставляя из кончиков пальцев просочиться теплу в тело Касси и излечить ее, и третья в низ живота, чтобы излечиться самому.

И я больше не дышал.

А когда проснулся утром, понял, что не один я не дышу.

6

Еще до того как разлепить веки, я понял, что что-то не так: мое тело было липким и горячим. Я пошевелился и услышал рядом неприятный звук. Открыл глаза, повернул голову и с испуганным воплем отпрянул влево, сваливаясь с кровати.

Это незнакомая комната. Обои в цветочек, застиранное постельное белье, изъеденный молью диван и сломанный телевизор в углу. Я бы никогда в своем уме не остался ночевать в подобном месте.

Не с этими девушками. Их было двое. Обе без одежды, обе в крови, обе мертвые.

Я вскочил на ноги и пошатнулся. Каждая мышца ныла так, словно ночью я отправился в зал и налегал на тренажерах несколько часов без отдыха. Может, так и было?

Да… Да, наверное так и было. Я просто устал. Я устал и потому уснул непонятно где. У меня не было сил искать другую комнату, возможно, я выпил немного после занятий.

Я попятился, не в силах оторвать взгляда от покореженных тел с засохшей кровью. Даже их волосы идентичного светлого цвета слиплись от крови. Будто бы над благоухающим полем переспевшей пшеницы пролился кровавый дождь.

Я обо что-то споткнулся и шлепнулся на задницу. С остервенением принялся отмахиваться от неведомой твари, вцепившейся в запястье, но это был лишь ремешок от туфли. Я отшвырнул туфлю к дивану и выскочил из комнаты.

Коридор был темным, с отслаивающейся штукатуркой, с пыльным полом и просевшим потолком. Мигала лампочка. Готов спорить, если бы кто-то из постояльцев выглянул за дверь, тут же получил бы инфаркт от одного моего вида. Но, к счастью никто не выходил в коридор — все были заняты своими темными и развратными делами, для которых, несомненно, и снимали комнату в этом дешевом мотеле с клопами.

Я ринулся по лестнице на первый этаж — а их было всего два — и выскочил через входные двери не оглядываясь. Парковка была пустынна, потому я, не останавливаясь, бросился бежать в лес, за которым находился город. Если бы я напряг зрение, мог бы увидеть сквозь рассвет огни фонарей и машин.

Я бежал по лесной тропе, никак не реагируя на боль в суставах и жжение в легких. Проглатывал теплый летний воздух и шумно выдыхал через нос, изредка спотыкаясь о собственные ноги. Перед глазами все плыло, и я вытер щеки тыльной стороной ладони.

Я что, плачу?

Я убрал руку, и бросил на нее взгляд. Споткнулся и отлетел к дереву, где ударился затылком о ствол. От соприкосновения черепа и коры из моих глаз брызнули искры и слезы. Я порывисто вздохнул и издал стон. Грудь сотрясалась от этих ненавистных хриплых звуков, но я не мог прекратить их, не мог остановиться.

Эти блондинки все еще стояли перед глазами. Я закрывал глаза и видел их тела, из которых продолжала сочиться кровь, будто бы из продырявленного пакета с вишневым соком.

Желудок скрутило болью и меня вырвало.

Я поднялся на ноги и двинулся в сторону города, глядя прямо перед собой. Думал о случившемся. Не я совершил это — точно. Ночью Кассиопея вновь вела себя странно, необычно.

«Это она сделала», — пришло внезапное осознание. Это сделала Касси, и ее желание уничтожить всех, кто красивее, лучше или умнее ее. Не знаю. На самом деле я даже не знаю, зачем она это сделала — она просто убила их всех ради удовлетворения.

— Я хотела ее убить, — сказала она мне, и я лишь сделал вид, что не поверил. На самом же деле понял, что с Кассиопеей что-то не так. Последний год она ведет себя чудно, необычно. Иногда набрасывается на меня словно зверь, а иногда просто сидит в кресле и даже не разговаривает. Хуже и больнее всего оттого, что наша связь даже не пошатнулась от этого. Она стала лишь крепче.

Поэтому мне так больно и одиноко — потому что я знаю, что я должен сделать. Мне следует найти Кассиопею. Помочь ей. Позвонить Габсу, чтобы он порекомендовал врача — уверен, за этот год, когда наши родители разбежались, он нашел множество годных мозгоправов.

Я добрался до города, а затем и до квартиры. Дверь была открыта, и я проник внутрь, дрожа от страха и отвращения, ведь на моих руках все еще была кровь. Я попытался умыть лицо в лесном озере, но, готов спорить, на мне все еще есть отпечаток мертвых девушек.

— Касси? — позвал я, ожидая увидеть ее на кровати, сладко посапывающую. Если это так, я немедленно подниму ее и потребую объяснений. Но постель была заправлена, а Касси не было ни в кресле с книгой, ни в душе, ни на кухне.

Даже ее вещей не было. Все эти баночки с кремами и прочая косметика в ванной и на трюмо в спальне исчезли. Ее одежда тоже исчезла.

Я крутанулся вокруг себя, хватаясь за голову. Что это за безумие? Что происходит? ЧТО. ЧЕРТ ВОЗЬМИ. ПРОИСХОДИТ?!

Я бросился к телефону и позвонил на ее номер, но ответила мне голосовая почта. Я позвонил в университет, но, как оказалось, такой студентки у них и вовсе нет.

Что с ней случилось? Что случилось с моей Касси?

Мертвые девушки. Она убила троих и просто исчезла. Просто испарилась — собрала свои вещи, забрала документы из университета, и все. Что все это значит?

В дверь позвонили, и я испуганно шарахнулся в сторону и схватился за сердце.

— Исиар!

Я прислушался. На секунду голос за дверью показался мне незнакомым, но потом я понял, что это миссис Крамер, живущая по соседству. Я сделал осторожный вдох и на ватных ногах проследовал к двери. Одну руку спрятал в карман, когда выглянул в приоткрывшуюся щель:

— Доброе утро, миссис Крамер, — вежливо произнес я, стараясь равномерно дышать, а не хватать ртом воздух как безумный.

— Хорошо, что я наконец-то тебя встретила, Исиар, — миссис Крамер улыбнулась так, словно я был дикой собакой, готовой наброситься и разорвать ее в клочья в любой момент.

Перед глазами возникло видение: две блондинки с исполосованными телами на полу; Кейт, с торчавшей из горла пилочкой для ногтей, прислоненная к унитазу.

— Что ты наделал, Исиар? Зачем убил их? — спросила миссис Крамер, глядя на меня в упор. У меня отвисла челюсть, и я, заикаясь, переспросил:

— Чт-т-то?

— Я спрашиваю, что ты здесь делаешь, дорогой, — повторила миссис Крамер совсем другим тоном. Я все еще не дышал, боясь повторения. Почувствовал, как болят пальцы руки, которую я сжал в кулак. — Ладно, неважно, — отмахнулась она. — Я не за этим пришла. Я увидела, что ты наконец-то появился, и решила использовать твою помощь, — она усмехнулась. — Не поможешь мне с телевизором? Нужно забрать его из магазина. Мой муж совсем плох — ревматизм.

— Что? — снова переспросил я, как дурак.

— Телевизор, — миссис Крамер сильнее нахмурилась. Она подозрительно прищурила глаза и тут же протянула руку к моему лбу, одновременно бормоча: — Ты не заболел, милый?

Я отшатнулся назад до того, как сухие на вид пальцы женщины коснулись моего лба. Она резко опустила руку и сказала:

— Прости, опять? Ох… какая я глупая… — ее взгляд метнулся к двери, за которой я продолжал прятаться, и виновато поджала губы: — Прости, я не подумала…

— Что?..

— Ничего, — миссис Крамер покачала головой, демонстрируя сожаление. Я все еще не понимал, что происходит. О чем говорит эта пухлая зеленоглазая женщина с седеющими волосами. — Хорошо, милый, — сама себе сказала она, — отдыхай. Тебе нужен отдых. Бедный… бедный мальчик, — бормотала она, уже отвернувшись, и отдаляясь от квартиры Касси.

Я еще несколько секунд наблюдал за шаркающей походкой миссис Крамер и мысленно прокручивал в голове наш диалог. Почему она удивилась, что я здесь? Что за бред?

Все совсем сошли с ума, будто бы в воздухе какая-то инфекция. Зомби-апокалипсис?

Я моргнул, и перед глазами вновь возникли девушки. Три убитые Кассиопеей девушки. Истекающие кровью. Растерзанные, будто бы сумасшедшим животным.

Я направился в душ, желая смыть с себя чужую кровь.

Есть еще одно место, где может быть Кассиопея — в доме своих родителей.

— Когда истинная смерть настигнет тебя, ты не сможешь скрыться от нее…

* * *

Когда все изменилось?

Когда расстались мои отец и мать? Когда отец изменил, а мать узнала? Когда Габс уехал в колледж и я лишился поддержки? Когда умерли родители Касси? Когда мы с ней впервые оказались в одной постели не как дети, а как парень с девушкой?

Нет, все изменилось тогда, когда я увидел ее с развевающимися волосами во дворе в семь лет. Все изменилось, когда она улыбнулась мне, все изменилось, когда мы поняли, что родились в один день.

Все изменилось, когда мы придумали связь. Мы внушили себе, что связаны друг с другом. И я понимал это. Я знал, что все выдумка, что на самом деле ничего этого нет — никакой чудесной связи не существует, нет божественного стечения обстоятельств. Нет судьбы. Есть жизнь. Есть смерть. Есть Кассиопея и я, и мы убили друг друга, когда встретились.

Медленно, но верно уничтожали друг друга, как уничтожали друг друга мои родители — я высасывал из Кассиопеи ее душевную энергию, когда приходил к ней после каждой ссоры родителей, а она высасывала из меня соки сейчас — когда сделала меня пешкой, когда превратила меня в марионетку игры, правил которой я даже не знаю.

Я сидел в машине у ее дома. Сумерки расползлись по всей территории, скапливаясь на крыше дома, в ветвях огромного дерева, в котором шумел ветер, и в сушеных кустах, которые были совершенно запущены с тех пор, как Кассиопея перестала посещать родительский дом.

Я вновь вспомнил о том, что сказала утром миссис Крамер: спросила, что я делаю в квартире Кассиопеи.

Что я делаю в ее доме? Что спрошу у Касси, если увижу? Она вновь… начнет делать это — дергать за мои ниточки. Я просто не могу бросить ее — важнее Кассиопеи у меня никого нет. Меня оставили все, кроме Касси. Я не могу отказаться от нее, ведь она не отказалась от меня.

Я вдохнул полной грудью, заглушил двигатель и вышел из машины.

Воздух был пряным и тяжелым из-за надвигающегося дождя. Небо над головой было грязно серым из-за сумерек и туч, которые растянулись до самого горизонта, где серый смешался с розоватым.

Я медлил, потому что знал: Кассиопея там. Не может не быть.

Она напугана происходящим, знает, что совершила нечто плохое, даже если и пытается отрицать и говорит, что хотела этого. Касси не такая, она притворяется.

Но как мне убедить ее в этом?

Ночью мы были вместе, а утром я проснулся с мертвыми девушками. Потому что Касси так хотела. Как и всегда — все происходило так же, как она и хотела.

Так кто же ты, Кассиопея? Ангел или Демон? Ты несешь жизнь или смерть?

7

Я вошел в дом и тут же окунулся в смесь неприятных запахов, которые присущи старым домам, которые давно не навещали. Пыль и сырость; на полу все еще лежит ковер, изъеденный молью, а на окнах с разбитыми ставнями все еще стоят горшки с иссушенными цветами.

Не знаю, почему Касси не продала этот дом. После смерти родителей она никогда не приезжала сюда, будто бы это было проклятое место, где начинали оживать демоны прошлого. На самом деле ее предки не были плохими. Точно не хуже моих.

В каждом заплесневелом углу дома скопились тени, извращая мое встревоженное воображение.

— Кас, ты здесь? — позвал я. Мне больше не казалось, что девушка может быть здесь, и от этого решимость найти ее лишь усилилась. Если ее нет даже здесь, в самом последнем месте, куда она могла податься, тогда где ее искать?

Сквозь сознание прошел ток истинного испуга, но я не успел обернуться, когда услышал, как кто-то подкрался ко мне из-за спины. Единственное, что я успел сделать — дернуть головой и отключиться, когда кто-то ударил меня по затылку.

* * *

Все-таки я угадал: Кассиопея пришла в родительский дом — единственное место, где она могла почувствовать себя в безопасности, отрезанной от внешнего мира, где за ней охотится полиция и обезумевшие родители убитых от горя девушек.

Точнее, мне казалось, что Касси боится. Она ведь должна бояться, верно?

Когда я пришел в себя, не сразу смог открыть веки, а в голове все спуталось. Все еще силясь разлепить глаза, я осторожно прикоснулся кончиками пальцев к затылку и почувствовал противную влагу. По спине тут же побежали мурашки, и я открыл глаза и посмотрел в потолок.

Это склад.

Серое изнутри здание, пропитанное пыльным светом, проникающим сквозь высокие прорези в стенах, которые, очевидно, когда-то должны были стать окнами. Я лежу на цементном полу, уткнувшись лицом в пыль и осыпавшуюся с потолка штукатурку. В щеку врезается кусок какой-то деревяшки, поэтому я, осторожно перекатившись на спину, принимаю вертикальное положение. Вновь провожу по затылку ладонью. Крови много — больше, чем я думал. И только сейчас я ощутил тупую боль, отдающую в виски.

Зачем Касси сделала это? Я не враг ей, несмотря на то что она совершила, несмотря на то, что подставила меня.

Несколько раз сглотнув, я позвал:

— Касси? — Голос эхом разлетелся по огромному помещению с высоким потолком. Пусто. Серо. Сюрреалистично.

Я кое-как поднялся на ноги, пошатнулся, и вновь, громче, позвал:

— Кассиопея?!

— ЭЙ!

Я едва не шлепнулся назад, в ту кучу строительного мусора, из которого поднялся. Голос шел откуда-то снизу.

— ЭЙ! НЕМЕДЛЕННО ВЫТАЩИ МЕНЯ! НЕМЕДЛЕННО!

Я словно сумасшедший стал крутить головой, затем опустил взгляд под ноги и спросил:

— Там кто-то есть?

У меня видения?

— Это ты? — женский голос доносился откуда-то справа. Я повернул голову в сторону и сделал несколько шагов. За горой мусора — прогнивших балок, рубероида и прочего хлама, от которого исходил противный запах, — я обнаружил нечто вроде колодца, уходящего под здание метров на пять.

На дне колодца сидела девушка. Она обхватила голые колени, на которых были видны ссадины, руками и, вскинув голову, громко спросила:

— Это ты?

— Мы знакомы?

— Вытащи меня отсюда, — приказала девушка. — Немедленно. Я приказываю тебе прийти в себя и вытащить меня отсюда, ты, урод! — ее звонкий голос сошел на крик. Я в ужасе отшатнулся, недоумевая. Кассиопея вновь сделала это. Вновь подставила меня.

Зачем? Что я сделал? Как обидел ее? Я всегда был рядом, всегда оберегал, всегда пытался помочь, так что случилось? За что она наказывает меня?

Девушка в яме продолжала вопить, а я побрел к горе мусора, в поисках веревки или еще чего-то, что помогло бы вытащить ее. Мысли крутились только вокруг Кассиопеи и ее поведения. В последнее время она сама не своя.

Веревка. Мне нужна веревка.

Что с моей девочкой случилось? Я должен был раньше заметить ее поведение. Она сама не себя не была похожа. Что-то изменилось. Я должен был что-то сделать.

Веревка. Где же она?

Еще той ночью в туалете я должен был вызвать полицию, позвать Габса, в общем, все рассказать. Тогда те девушки не были бы мертвы, а незнакомка не сидела бы на дне колодца.

Касси, что же ты наделала?

— Ты и ее убьешь, Изи, — сказал голос позади меня, и я резко обернулся. Кассиопея стояла в шаге от меня. Ее лицо было бесстрастным и бледным. Мертвенно-бледным, что особенно четко выделялось на свету — ее кожа будто бы светилась изнутри. Темные локоны волнами струились по плечам и спине.

— Что? — я не мог оторвать от нее взгляда. Все мысли отчего-то покинули голову. Кассиопея была все в той же одежде — на ней был топ и джинсовые шорты с вышивкой. Ее любимые шорты.

— Где ты была? — мне наконец-то удалось взять себя в руки и сформулировать вопрос. Снизив голос до шепота, чтобы девушка из колодца не слышала, я спросил: — Касси, что ты творишь? Зачем все это?

— Да ты и сам знаешь, — девушка равнодушно пожала плечами, — и прекрати уже вести себя как сопливая девчонка, Исиар, заверши свое дело.

— Чт-то? — я недоверчиво нахмурился и сделал шаг ближе к Кассиопее. — Я ни черта не знаю. Я уже не узнаю тебя, Кас. Что с тобой? — я склонился к ней ниже, чтобы заглянуть в ее прекрасные зеленые глаза, обрамленные длинными ресницами. — Я сделал что-то не так?

— Ты — нет. — Кассиопея отвернулась, будто бы ей было сложно смотреть мне в глаза. — А вот она — да.

— Что ты несешь? — я раздраженно ступил вперед. — Касси, послушай, я помогу тебе. Только давай вытащим ее из ямы и отправим в больницу.

Кассиопея в ответ рассмеялась:

— Она не отправится ни в какую больницу, Изи!

— Касси, послушай, — я взял девушку за плечи, — я сделал ошибку, когда помог тебе в том туалете. Для тебя все это игра, но на самом же деле все взаправду. Нельзя просто так отнимать жизнь, нельзя калечить и похищать людей.

— Так, — она оборвала меня, стряхнув руки со своих плеч. — Просто не сопротивляйся, Изи, и все. Давай сделаем это и вернемся домой.

— Я ищу веревку, чтобы вытащить ее, — отрезал я, вновь разворачиваясь к горе мусора. Мой отец когда-то был застройщиком — до того, как открыл собственную фирму — так что я знаю по опыту, что в подобных местах можно найти все что угодно, а уж веревку подавно. Ведь Кассиопея как-то спустила похищенную вниз. Она ж не могла ее на плече принести.

— Ты ничего не станешь делать, Изи, я тебе не позволю, — гробовым голосом произнесла Касси, и я замер. Что-то изменилось. Исчезла всякая игривость из тона подруги, и когда я обернулся, увидел в ее прекрасных глазах лишь холодный блеск.

— Касси? — я вопросительно посмотрел на нож в руке Касси, направленный на меня. Вновь взглянул ей в глаза, которые были полны решимости и трезвого понимания. Она знает кто она и что должна сделать. Она не просто безумная — Кассиопея все решила. И на этот раз ее враг — я.

— Что ты делаешь? — я демонстрировал нешуточное спокойствие, хотя внутри стал злиться.

— Я делаю то, что ты не можешь, Изи. Делаю то, что ты не можешь принять — мщу за собственную смерть. Я Смерть, и отниму ее жизнь за то, что она отняла мою собственную.

— Касси, ты рехнулась.

— Нет, — отрезала она, отворачиваясь, и, переступив через балки в своих розовых босоножках на высоких каблуках, следуя к яме.

— Касси, — я пошел следом. — Прекрати, это не ты.

— Меня больше нет, Исиар. Я мертва. И ты знаешь об этом. Сегодня все должно закончиться.

Я не слышал ее:

— Кас, ты сделала это случайно той ночью, я знаю, — я смотрел лишь на нож в ее руке. Я смогу отнять его без проблем, но здесь слишком опасно делать резкие движения — можно убиться. Я не хочу причинять боль Касси что бы она не совершила.

— Я сделала то, что должна была. Я говорила: это не случайность и не игра, все серьезно, Изи. Или ты это сделаешь, или я.

Она остановилась у ямы и девушка внизу, вновь вскинув голову, взвизгнула:

— О боже! Что ты собираешься делать этим ножом? Что ты делаешь? Только не приближайся!

— Касси, посмотри на нее, она совершенно беззащитна. Я не знаю, что с тобой, но мы все выясним. Детка, — я положил руку ей на плечо и легонько сжал, расслабляя мышцы, — ну давай же, прекрати, Кас, детка…

— Она хочет убить меня, Изи, ты просто не знаешь этого, — сказала девушка, прикрыв веки. Я увидел, как по ее бледным щекам скатились две призрачные дорожки слез. Мое сердце сжалось, потому что я ненавидел, когда моя Кассиопея плакала. Она не для того создана, чтобы ронять слезы.

— Давай, — я провел кончиками пальцев по ее обнаженному предплечью. — Идем домой, Касси, — моя рука уже подбиралась к ее запястью. — Дома все обсудим, Кас, давай же… — я коснулся ее щеки в призрачном поцелуе думая только о том, что моя девочка сжимает нож, которым хочет отнять чью-то жизнь, и что она стоит на краю обрыва и в любую секунду может сорваться вниз.

Моя рука легла ей на талию.

Касси не сопротивлялась, когда я ненавязчиво отвел ее в сторону. Она не была под гипнозом, она не была мною соблазненной — она так хотела, потому что вновь что-то задумала. Она отшвырнула в сторону нож и положила обе руки мне на щеки.

— Ты должен признаться себе во всем, Изи, — сказала она, проникновенным взглядом глядя на меня. — Только так ты все вспомнишь.

— Что вспомню? — Я почувствовал морщинку между бровей.

— То, что случилось на этом складе год назад, Изи, — приглушенно прошептала Касси мне в губы. Я прикрыл глаза и сжал на ее талии пальцы. Ее грудь коснулась моей груди, наши сердца слились воедино.

Три нити: одна соединила наши головы венком любви и непорочности, вторая окутала ноги и руки, не позволяя отойти друг от друга на большое расстояние, и третья соединила наши сердца — два сердца стали одним.

Стук. Стук. Стук.

— Просто все вспомни, Исиар.

Я распахнул глаза.

Сердце оборвалось, грудь треснула по швам.

Кассиопея оборвала каждую из нитей, когда шагнула назад в колодец, когда превратилась в пустоту, в призрак моей души, когда с усмешкой на губах сказала:

— Изи, я люблю тебя.

Часть II

Внешняя сторона

1

Если бы я был в состоянии думать, я бы думал о Касси. О ее мыслях, о ее словах, о ее теле, о ее прекрасных волосах, которые щекотали мою грудь, когда я просыпался утром. Если бы я был в состоянии думать, я бы думал о том, что Кассиопее было всего лишь двадцать три года, а она покончила с собой. Если бы я мог думать, я бы думал о том, почему она это сделала, что ею двигало в ту секунду.

Но я не мог думать.

Я не помню, как добрался домой.

Я не знаю, что случилось с девушкой из колодца.

Я даже не знаю, где находился тот склад.

Я не знаю, кто я теперь, без Касси.

Я никогда не верил в нашу с ней связь — это она верила. Говорила, что мы соединены нитями, говорила, что мы единое целое, и прочую чепуху, лишь бы влюбить меня в себя, но я никогда не верил в связь. Но, оказалось, не важно веришь ты в нее или нет — она просто есть. И твое скудоумие не отменяет того факта, что связь существует, что есть нечто, какие-то знаки, какие-то… повороты, которые приводят тебя к твоему человеку.

Если бы Касси была жива, если бы она вернулась, я бы сказал ей, что она права; когда она упала вниз, когда расправила крылья словно ангел, но тем не менее не взлетела к небесам, я почувствовал, как связь между нами рвется.

Я услышал оглушающих треск сотни тысяч нитей, разрывающих мое сознание напополам. И я тоже умер вместе с Касси. Поэтому я больше не человек.

Не знаю, где нахожусь.

Что делаю?

Как выгляжу сейчас?

Сколько дней прошло после ее смерти?

Минута? День? Десять лет?

Безумие…

* * *

Они несутся на скорости сотни тысяч километров в час — Ангелы, которые несут Кассиопею на небеса. Она не была виновата. Она — жертва. Я виноват. Я что-то сделал, я развратил ее душу, заставил ее превратиться в чудовище.

Я чудовище?

* * *

Звук какой-то странный.

И вот опять.

Я вроде бы двигаюсь.

Поднимаюсь и на негнущихся ногах иду на звук. Перед моими глазами возникла дверь. Точно. Это дверной звонок. Кто-то звонит в дверь. Хотят, чтобы открыли.

Пока я сообразил все это, казалось, прошла целая вечность.

За дверью стояла миссис Крамер. Она вновь уставилась на меня так, будто бы не ожидала, что ей открою я. Точно. Это же квартира Кассиопеи. Нужно что-то придумать.

— Что?

— Исиар, дорогой, что ты опять здесь делаешь?

— Что вам нужно? — повторил я вопрос, выглядывая одним глазом из-за двери, запертой на цепочку. Не мог выйти в коридор. Было страшно. Все эти люди… казалось, при одном взгляде на меня они поймут, что я наделал. Они узнают, что я сделал с Кассиопеей. Узнают, что я убил ее. Но ведь я не хотел этого.

— Она стала сама не своя, — пробормотал я вслух, и понял об этом слишком поздно — когда миссис Крамер вытаращила на меня глаза.

— Исиар, дорогой, ты в порядке?

Нет.

— Да, — эхом ответил я. Сам себе казался безумцем. Миссис Крамер может решить, что я свихнулся, и позвать врача. — Я в порядке, спасибо за беспокойство. Что-то еще?

— Дорогой, пожалуй… — женщина с сомнением смотрела на меня, — пожалуй, я позвоню Габриелю, чтобы он забрал тебя.

Она двинулась по коридору так быстро, будто бы я сказал, что, если через секунду она будет стоять у двери квартиры я пришибу ее чем-нибудь или прирежу.

Я хотел крикнуть ей в спину, что не собираюсь нападать на нее, но миссис Крамер уже просеменила в свою квартиру и захлопнула дверь. Сумасшедшая старуха.

Если примчится Габс, он тут же все поймет.

Я закрыл дверь.

Отстранился от нее и направился к кровати, где провел… не знаю сколько времени. В этой квартире нет времени. Оно где-то за ее пределами, здесь же все как прежде. Я могу дышать, могу двигаться, могу, возможно, думать?..

Нужно сменить одежду, пожалуй?

Если Габс придет, он не будет в восторге от своего вонючего младшего брата. Я неторопливо прошел к шкафу, где на вешалке не было ни одной вещи. Призрак. Еще один призрак прошлого.

Кассиопея забрала свои вещи, бросила в неведомом месте… чтобы сорваться в колодец. Они обе мертвы… незнакомка и Кассиопея. Я сжал пальцами переносицу, отгоняя жгучие слезы.

— Вспомни… Изи, я люблю тебя…

— И я люблю тебя, Касси, больше жизни.

Я опустил взгляд вниз, и принялся рыться в коробках, беспорядочно составленных в шкаф. Множество коробок. Все заклеены скотчем и пыльные, будто бы их давно не протирали. Хотя, возможно, так и есть — я ведь не знаю, сколько времени прошло с того самого дня.

Слой пыли толщиной с ноготь мизинца.

Я вскрыл коробку и с удивлением обнаружил чертову кучу обуви. Туфли, какие-то тапки, кеды… Кеды Касси. Кеды из детства.

Я остолбенел и вскрыл другую коробку.

Ее вещи. Нижнее белье, носки, колготки. Платья, юбки, свитера…

Я отшатнулся от шкафа, внезапно все осознав.

Она и не собиралась никуда сбегать. Она все решила. Кассиопея давно хотела уйти из этого мира — поэтому она так себя вела.

Углубиться в эту мысль мне не позволил звонок в дверь. Я бросил рассеянный взгляд на часы над каминной полкой и опешил: уже пять?! Секунду назад было вроде бы три. Я опустил взгляд на коробки и осознал, что переворошил все вещи Касси. Они даже не пахли ею. Пахли заплесневелой, отсыревшей тканью, которая длительное время лежала в замкнутом пространстве.

Вновь звонок в дверь.

Я очнулся, засунул коробки назад в шкаф, прикрыл дверцы и отправился открывать. То, что это Габс не было почти никаких сомнений — если только часы не врут. Этот тип всегда летит на всех парах, если речь идет обо мне. Еще с самой школы он приходил на каждое родительское собрание вместо родителей, вечно занятых собой.

Я распахнул дверь, и Габс тут же просочился внутрь квартиры даже не глядя на меня. Он зол? Расстроен? Он все знает?

— Сейчас, Изи, — отрезал он, резко оборачиваясь ко мне. Я даже не успел слова вставить, а он уже обрывает меня. Я закрыл дверь на замок и цепочку и обернулся к брату. По сравнению с ним я чувствовал себя улиткой — каждое движение и каждая мысль — все в три раза медленнее обычного.

Габс продолжал решительно смотреть на меня:

— Ты должен будешь выслушать меня, Изи. Больше не позволю тебе прятаться.

Я тяжело сглотнул, чувствуя в горле ком. Отлично, кроме этого чувака, помешанного на Эбби и гиперзаботе обо мне, у меня никого не осталось.

И его не останется, когда я поведаю ему свою историю.

— Я тоже должен кое-что рассказать тебе, — произнес я бесстрастным тоном. На ватных ногах проследовал к дивану. Присел и дождался, когда Габс, с его вечно встревоженным лицом, присядет напротив.

Когда он выжидающе посмотрел на меня, я почувствовал, что дыхание перехватило и слезы подступили вновь. Стыдно и раздражающе. Я сжал переносицу двумя пальцами, затем шумно вздохнул и обратил внимание на брата. Его брови превратились почти что в одну; глаза стали огромными — если бы я приблизился, точно увидел бы там свое мерзкое, ненавистное лицо.

— Я убил Кассиопею. — Слова, которые я сотни раз произнес в своей голове, впервые озвучил вслух и они больно ударили в солнечное сплетение, разом вскрыли все вены. Кровь хлестала не переставая, пока Габс с тем же лицом смотрел на меня. — Несколько дней назад я убил Касси. На складе.

Я ожидал чего угодно — что Габс присядет рядом и начнет меня успокаивать, или что вызовет полицию, или позвонит в скорую и попросит прихватить разом смирительную рубашку, или даже скажет что-то типа «Я уже все знаю». Я ожидал чего угодно, но не этого.

Его лицо разгладилось; глаза стали еще больше и вроде бы увлажнились. Он открыл рот, собирая сказать нечто, и так три раза — то ли не мог ухватить мысль, то ли дыхания не хватало.

Потом он наконец-то выдавил:

— Она уже давно мертва, Изи. Кассиопея уже очень давно мертва.

2

— Что за бред ты несешь? — буркнул я. Порядком эта ерунда из уст старшего брата начинала раздражать.

Вспомни, Изи.

Я давно мертва.

Бред.

Габс ничуть не удивился. Это и насторожило. Он вел себя так, будто бы… сталкивается с этим не впервые. Будто бы уже не в первый раз преподносит мне эту жуткую новость, и я не впервые таким образом реагирую на нее.

Нет, неправда.

— Я целый год, после того как ты вышел из больницы, наблюдал за тобой, Изи, — приглушенно произнес Габс. — Каждый чертов день я приходил к тебе, когда ты жил в доме родителей, каждый чертов день говорил с тобой, и каждый раз уверялся: ты в порядке. Ты в порядке, пока ничего не помнишь. Да, это плохо. Это плохо, но это также и хорошо. Ты в безопасности.

— О чем ты?! — разъярился я.

— Присядь, Изи, — спокойно попросил Габс, вскинув голову. Я изумленно опустился на диван, ведь я даже не заметил, как вскочил.

Плохое предчувствие.

Вспомни Изи.

Изи, я люблю тебя.

— Я не был в больнице, — эхом отозвался я. Габс что-то ответил, но я не услышал, потому что сознание уже покинуло тело. Оно отправилось в прошлое, чтобы вспомнить.

3

16.07.2015

— Нет, ты серьезно собираешься это надеть? — Касси вскинула бровь, выразительно глядя на мои потертые джинсы и на простую белую футболку. — Это же пляжная вечеринка, Изи!

— А ты серьезно собираешься надеть это? — я со смешком кивнул на подругу.

— А что не так? — она с вызовом покрутилась на месте, глядя на свое отражение в зеркале шкафа. Я откинулся на руках на кровати, глядя на девушку из-под полуопущенных век.

Черт, не имеет значения, что она наденет, она все равно хороша.

— Это мои любимые шорты, — Касси похлопала по карманам с вышивкой.

— Дело не в шортах, Кас. А в твоих туфлях, в которых ты собралась ходить по песку. Сама сказала: это пляжная вечеринка.

Девушка обернулась, и посмотрела на меня с игривой усмешкой на привлекательных губах. Сделала вид, что задумалась, потом пробормотала:

— Мм… а если я попрошу нести меня на руках, сделаешь это?

Я закатил глаза:

— Я делаю это постоянно.

— Вот именно! — Кассиопея рассмеялась, в один прыжок достигла кровати и повалила меня на спину. Из меня вышел весь дух, и я тут же вцепился пальцами в талию Касси, чтобы она не свалилась на пол как мешок с мукой. Чертовски тяжелый мешок с мукой.

Я подтянул ее на себе так, что наши лица оказались на одном уровне, и тогда девушка спросила:

— Мы же никогда не умрем, верно?

— С чего вдруг такой вопрос?

Кассиопея скатилась с меня, и положила голову мне на грудь.

— Потому что иногда мне кажется, что все не по-настоящему. После того как мама с папой умерли, я все время думаю о смерти.

— Не надо, — прервал я, хватая ее за запястье.

— Ну да, — Касси задумчиво пробормотала, — наша связь никогда не прервется.

— Кас, тебе ж не пятнадцать лет, — раздосадовано пробормотал я, — пора уже прекратить свои фокусы.

— Это не фокусы, Изи, — девушка посмотрела на меня со всей строгостью. — Связь действительно существует. Ты же ее тоже чувствуешь, просто упрямишься…

— Ладно, — оборвал я, неловко приподнимаясь. Касси отстранилась, и я присел. — Мы можем с тобой спорить до потери пульса. Но ты, насколько мне помнится, целых две недели мечтала попасть на эту дурацкую пляжную вечеринку.

— Она дурацкая только из-за таких ребят, которые приходят туда в джинсах.

— И таких девушек, которые топают по песку на каблуках.

— Ты ни черта не понимаешь в девушках, Изи.

* * *

Пляжные вечеринки — сущий кошмар. Ветер в лицо, волны в лицо, птицы переносят инфекцию, песок просачивается в кеды, застревает в волосах, во рту и еще бог знает где.

— Прекрати, — осадила Касси, и я бросил на нее взгляд:

— Что?

— Прекрати уже бурчать.

— Я ни слова не произнес.

— Ты думаешь так громко, что уже, наверное, в радиусе пяти миль все рыбы сдохли от твоего старческого ворчания.

Я рассмеялся, и сильнее сжал пальцы Касси. Она сжала мои.

— Ты же знаешь, что я счастливчик? — спросил я, скосив на подругу взгляд. Она, улыбаясь во все тридцать два зуба, кивнула мне, глубоко погружаясь пальцами ног в теплый, после жаркого дня, песок. Туфли, все же, сняла.

— И я счастлива, Изи, — она прильнула ко мне, поэтому я вынужден был остановиться и обнять ее. Опустил подбородок на ее макушку, и вздохнул полной грудью, ощущая всем телом родные прикосновения.

— Изи, я должна кое-что…

— Кас, я был дураком, ты же знаешь, — я должен был сказать это. Я уже давно думал об этом. Прокручивал мысли в голове, анализировал, пытался понять, даже репетировал речь. Пытался подготовить свое сознание к тому, что произнесу эти слова вслух.

Она отстранилась, вскинув голову:

— Что?

— Кассиопея, я люблю тебя, — глухо произнес я, с трудом проглотив в горле комок. Не знаю, следовало ли мне сказать это на пляже, где полным-полно придурков, орущих гадости девчонкам, забравшимся в прохладные морские волны. Может быть, нужно было сказать это наедине, приготовив предварительно ужин? Купить подарок?

Слова просто сорвались с губ, я не мог терпеть. Держать внутри себя. Они словно раскаленные угли пытались прожечь желудок. Брови Касси взлетели вверх, и она усмехнулась, приподнявшись на носочках и чмокнув меня в нос.

— Я знаю, Исиар.

— Нет, Кас, послушай. — Я задержал ее за талию, хотя она и не собиралась уходить. Необходимость избавиться от обжигающих углей в горле сводила с ума. — Я должен был уже давно сказать тебе это, просто не мог, ты ведь знаешь… — Я зажмурился, словно девчонка. — Касси, я просто… не хочу все испортить. Ты же знаешь.

Я внимательно посмотрел на девушку, и она ответила мне своим фирменным добрым взглядом, от которого угли в горле принялись растворяться, превращаясь в кислород.

— Дело не в словах, Касси, — продолжил я чуть тише. Она больше не улыбалась, она внимала, желала понять. Я чувствовал, что ее сердце забилось сильнее. — Когда говоришь это вслух, когда признаешься даже самому себе, все становится реальным. А я не хочу этого. То, что реально — исчезает. Я не хочу, чтобы ты исчезла.

Я будто бы голый стоял перед ней. Перед всем миром.

Касси взяла мое лицо в свои ладони, и я автоматически накрыл их своими, прижал теснее к коже.

— Изи, я никогда, слышишь, никогда не брошу тебя. Я люблю тебя больше всего на свете. Именно поэтому…

— Эй, ребята, — меня толкнули в спину, и я переступил с ноги на ногу, прижимая Касси к себе. Обернулся.

— Ну чего тебе опять, Стэн? — я оценил его мрачным взглядом. А может быть жалостливым. Или злым. Я определенно был зол, потому что моя девушка выглядела расстроенной.

— Ребята, идем к костру. Наташа хочет поджарить и съесть змею.

Мы с Касси переглянулись. На ее лице отобразился ужас, на моем — отвращение. Я вновь посмотрел на Стэна:

— Приятель, змею? Ты серьезно?

Он не находил в этом ничего ужасного и отвратительного:

— Так точно! Прикинь, она сама ее…

— Так, думаю, нам пора домой, — отрезал я, и, подхватив босоножки Касси, и схватив ее за руку, потащил ее назад к парковке. Обернулся и посмотрел на Стэна: — Пусть Наташа будет осторожной!

— Ну да, — расстроенно протянул парень, недоумевая.

Касси, запыхавшись, взяла меня за запястье, и я замедлил шаг. Повернул в ее сторону голову и скептически уточнил:

— Ты на этой вечеринке хотела побывать? Может она в другом городе? В параллельной вселенной, где Наташа не ловит змей, чтобы съесть их?

— Она просто напилась, — смущенно пробормотала Касси. Она никогда не отделается от этой привычки — защищать всех вокруг. Мне кажется, даже попади мы в аварию по вине какого-нибудь пьяного подонка, Касси сказала бы, что это мы виноваты, что не заметили его. Даже пусть он проехал на красный свет десять раз и выпустил руль из рук.

— Я люблю тебя, — повторил я, удивляясь, как такие люди вообще могут существовать.

16.07.2015, 02:45

— Ты меня смущаешь, — сказала Касси, когда мы остановились на красный. Машин на дороге было немерено. Я повернул голову в сторону девушки, даже не раздражаясь оттого, что мы тащимся домой уже целых двадцать минут.

— Отчего ты смущаешься?

— Из-за тебя. — Она опустила взгляд.

— Почему? Что я сделал?

— Сказал, что любишь меня. — В машине было темно, но готов спорить, уши Касси покраснели.

— Ты же давно это знала. Сама говорила, что я давно в тебя влюблен, только…

— Это другое! — воскликнула девушка, резко оборачиваясь ко мне. Я недоверчиво усмехнулся, но решил: ладно, другое, так другое.

Положил ей на колено руку, и двинулся вслед за машиной впереди.

— Убери руку.

Я так резко повернул голову в сторону Касси, что хрустнули шейные позвонки.

— Да что с тобой? Мне уже и прикоснуться к тебе нельзя? — Руку все-таки не убрал с ее колена. Передвинул чуть вверх, на бедро. — Мне что, сказать, что я ненавижу тебя?

— Да не в этом дело, — девушка закатила глаза, — а в другом.

— В чем?

— Я должна тебе кое-что сказать.

— Моя рука сжимает твое бедро, а не зажимает рот, — уточнил я. — Ты ведешь себя странно с тех пор, как я сказал, что люблю тебя. Ты испугалась?

— Изи, — она одарила меня тяжелым взглядом. Я почувствовал, как она сжала колени, и моя ладонь оказалась между ее ног, но руку все равно не убрал. — Я хотела сказать тебе это давно.

Вот тут я напрягся. Пальцы скользнули по коже Кассиопеи и легли на руль. Я почувствовал, как тяжесть опускается мне на грудь невыносимым предчувствием чего-то дурного.

— Как давно? — Собственный голос показался мне голосом из загробного мира. Страшным отголоском, эхом. По коже поползли мурашки.

— Исиар, — Кассиопея захихикала, и я недоверчиво бросил на нее взгляд, но тут же сосредоточился на дороге. Мы уже были в Старом городе, поэтому до дома оставалось всего ничего. Минут десять не больше. Скоро мы с Касси сможем нормально обсудить происходящее.

Машина уже пересекла мост.

— Ну что, Кас? — Не вытерпел я, стреляя в нее тревожным взглядом.

Мост позади. Вокруг никого — ни машин, ни людей — все спят.

Она снова рассмеялась.

— Да в чем дело?

Она взяла мою ладонь в свою и переплела пальцы. Поцеловала. Я продолжал хмуриться, но уже не так сильно. Если она не встревожена, а судя по прикосновению ее губ к моей ладони — это так, значит, ничего страшного не случилось.

— Ты специально меня напугала?

— Помнишь, — она проигнорировала меня, — ты признался мне в любви?

— Да. Это было полчаса назад. С тех пор ты ведешь себя странно.

— Нет, — Касси качнула головой, продолжая улыбаться, — ты помнишь, почему это сделал?

— Я же… — я нахмурился, ни черта не понимая. — Мм… не мог больше терпеть?

— Вот и я не могу.

Наверное, я так и умру, не научившись понимать женщин.

— Ну, и?

Кассиопея подняла свой топ до груди, и я растерянно бросил взгляд на ее оголенный живот. Затем она положила мою ладонь на свою кожу, и я шумно втянул в себя воздух. Кожа приятная на ощупь, гладка и желанная.

— Я мог сделать это и дома, Касси, — буркнул я, продолжая держать руку на ее голом животе. Касси в голос расхохоталась, отчего я совсем перестал соображать, что происходит. Чувство такое, будто ей известен какой-то забавный секрет.

— Ну и глупый же ты, Исиар! — воскликнула она сквозь смех и, продолжая хохотать, продолжила: — Я…

4

16.07.2015, 03:00

Удар.

Взрыв боли.

Я не понимаю, что происходит, но в сознание стучится одна-единственная мысль: «Что-то с Кассиопеей». Я повернул голову в ее сторону и увидел, что она не дышит. Ее глаза закрыты, а по виску стекает кровь. Она все еще держит мою руку. Сжимает до боли. Мне бы хотелось этого — чтобы она сжала мои пальцы и попросила спасти ее.

— Касси?

Я думал, что произнес эти слова вслух, но нет. Я лишь подумал. Или думал, что думал — все смешалось. Мир перевернулся. Что-то вспыхнуло, а потом погрузилось во мрак. Я моргнул, и больше не смог открыть глаз.

Кассиопея ведь тоже не может.

На небе погасла еще одна звезда.

16.07.2015, 03:45

Я закашлялся и приоткрыл веки. Вокруг была жуткая тишина. Я мертв? Касси мертва?

Какой-то звук заставил напрячься каждую нервную клетку. Оказывается, это я дернул ногой. Я могу шевелиться. Я не мертв. Несколько секунд спустя — прошла целая вечность — я смог понять, где нахожусь. Это старый заброшенный склад в Старом городе. Здесь слишком опасно находиться, потому что как раз в середине помещения вырыта громадная яма. Кажется, хотели сделать бассейн.

Я шумно втянул в себя воздух и выдохнул.

Потому что сидел как раз на дне этого бассейна.

Я не был связан, но почти не двигался, казалось, каждая клетка в теле стонет от боли, вопит в мозгу, чтобы я прекратил.

— Касси? — приглушенно позвал я, и услышал стон откуда-то слева. Повернул голову, и заметил ее, лежащей на боку лицом вниз. Ее тело было в крови — я видел это даже во тьме. Мое сердце сжалось, а на глаза выступили слезы. От злости, вины, стыда.

Но это не я не справился с управлением — кто-то впереди. Некая красная машина с откидным верхом пролетела на красный свет. Мою грудь пронзила острая боль, когда я все вспомнил: скрежет металла, запах гари, душераздирающий вопль Кассиопеи.

— Касси? — я вновь сосредоточился на ней. — Ты можешь двигаться?

В последнюю секунду я выставил руку вперед, чтобы защитить ее от удара, но она все равно могла пораниться от ремня безопасности, стекла… чего угодно. Боже, я не знаю, что делать.

— Касси? — вновь позвал я.

— Изи… — прошептала она. Сначала я решил, что мне мерещится, но потом она повторила: — Изи, я не…

Она замолчала, но я услышал слезы. Хныканье. Будто бы ей не хватало сил на полноценный плачь, рвущийся из груди. Словно нет груди, нет мышц, которые можно было бы напрячь.

Я оттолкнул собственную боль назад и попытался двигаться к Касси. Я понял, в чем дело — в моем теле, казалось, застряли сотни тысяч осколков. Они мешали двигаться, словно кандалы, приковавшие меня к месту.

— Касси, я здесь, — прошептал я, подбираясь все ближе.

Мы не просто так здесь оказались. Я вскинул голову вверх, во тьму, и изо всех сил крикнул:

— СПАСИТЕ! НА ПОМОЩЬ!

Касси была близко. Я с трудом приподнял ее за плечи, боясь побеспокоить, и перевернул. Из моей груди вырвался всхлип: она вся в крови. Из ее живота торчал огромный осколок от лобового стекла. Разве это возможно? Минуту назад мы были счастливы.

— НА ПОМОЩЬ! — заорал я. Опустил взгляд на Касси и убрал с ее лица волосы, пропитанные кровью. — Девочка… детка, ты меня слышишь?

Ее руки едва пошевелились. Она положила ладони на свой живот, но, когда пальцы наткнулись на кусок стекла, из ее груди вырвался всхлип.

— Изи…

— Я знаю, Кас. Все будет хорошо, — заверил я таким уверенным тоном, какой от себя никогда в жизни не слышал. Мой голос дрожал. Я вскинул голову и вновь выкрикнул:

— НА ПОМОЩЬ! Кто-нибудь…

— Изи… — Касси всхлипнула. — Наш ребенок.

Я опустил взгляд на девушку, лежащую на моих коленях. Не сразу понял, что она произнесла, но до моего тела сразу дошло. По спине пополз холодок, в желудке свернулось нечто огромное, сильное и яростное.

— Что?

Я судорожно выдохнул. Попытался втянуть в легкие воздух, но не смог, будто бы что-то застряло в горле. В глазах защипало, когда я вновь опустил взгляд на живот Кассиопеи.

— Изи, наш ребенок умер, — повторила она, шумно всхлипывая и постанывая от боли.

Я склонился к девушке и поцеловал ее в лоб. Сморгнул огромные, словно горошины, слезы. Они были горячими и противными.

Она хотела мне что-то сказать. Смеялась надо мной. Предложила потрогать ее живот, а я так ничего и не понял. Слишком поздно.

Я всхлипнул и издал звук, который не слышал от себя никогда. Вскинул голову и заорал:

— СПАСИТЕ! КТО-НИБУДЬ! КТО-НИБУДЬ, НА ПОМОЩЬ! СПАСИТЕ!

У меня мог быть ребенок.

— Изи, я люблю тебя.

— НА ПОМОЩЬ!

— Кристал, ты слышала?

Я затаил дыхание и услышал в голове лишь пульсацию крови.

Мне послышалось, или я действительно слышал какие-то звуки? Я слышал голоса? Голос девушки. Я точно слышал его.

— Эй, Алиса, ну и что будем с ними делать?

— Мое похмелье как рукой сняло.

— Надо было остаться в том клубе.

— Кейт, ты серьезно? Это же ты ныла, что хочешь домой.

— Потому что вы стервы.

— Это из-за тебя мы попали в аварию.

— Это Алиса напилась.

— Лола, прекрати, этим ты ничего не добьешься.

— Кристал, сама прекрати! Я должна была встретиться со своим парнем, а не с тобой.

— Со мной, сестричка, потому что твой парень — идиот.

Я едва не потерял сознание. И от злости, и от облегчения.

— ЭЙ! СЮДА! МЫ ЗДЕСЬ!

Голоса оборвались как по команде, будто кто-то внезапно выключил звук. Я вновь услышал пульсацию крови. К ней примешался страх. Болезненный страх потерять Кассиопею, как нашего ребенка. Она ведь может истечь кровью. Уже истекает.

— СЮДА!

Послышались шаги, затем мне в лицо посветило сразу четыре фонарика. Я зажмурился, затем свет сместился, и я смог рассмотреть лица.

Две блондинки и две брюнетки. Все смотрят на меня, как на какую-то диковинку. Я провел по волосам Касси ладонью, защищая ее от этих девушек. Они смотрели на нас не как на людей.

— Алиса, — начала брюнетка слева, и другая брюнетка оборвала ее:

— Прекрати, Кейт. — Голос был раздраженным. — Просто. Прекрати.

— Мы же не оставим их здесь? — спросила одна из блондинок. Две сестры — Лола и Кристал. Вторая сестра ответила ей точно таким же равнодушным, заторможенным голосом:

— Они видели наши лица.

Они под кайфом.

Мое сердце заколотилось словно сумасшедшее:

— Мне плевать, — громко произнес я. — Мне плевать на ваши лица. Моя девушка истекает кровью. Я ничего никому не скажу, только вызови скорую.

— Мой отец убьет меня, — сказала брюнетка по имени Кейт. — Ну зачем я с вами пошла?! Мне следовало остаться дома и дождаться своего парня.

— Он уже три недели подкатывается ко мне, — оборвала ее Алиса резким тоном.

— Вызовите скорую, — повторил я. Моя грудь горела огнем, потому что я едва дышал. Касси тоже едва дышала.

— Твоя девушка умерла, — бросила Алиса безжалостным тоном.

— ЗАТКНИСЬ!

— По-моему, если он выберется, то и нас убьет, — пробормотала одна из блондинок.

На моих глазах вновь выступили слезы.

Я не могу потерять этот шанс.

— Я не… — я прочистил горло и сказал: — Нет. Я просто хочу спасти свою девушку.

Моего ребенка больше нет.

Я не мог заплакать, хотя отчего-то знал, что им понравится представление.

— Я никого не стану трогать. Клянусь. Я просто хочу забрать отсюда Касси.

— Ну что, Кейт, хочешь порцию неприятностей на ночь? — с издевкой спросила Алиса, повернувшись к Кейт. Та скрестила руки на груди. Она даже не смотрела на меня. Я судорожно вздохнул и попытался обратить на себя внимание:

— Касси… она была беременна. У нас бы родился ребенок. Пожалуйста…

— Ну вот, — вздохнула одна из блондинок. — Алиса, что ты наделала?

— Я?!

— ТЫ БЫЛА ЗА РУЛЕМ! — рыкнула Кейт. Я понял, что на нее можно надавить, потому что она, очевидно, из их компании самая здравомыслящая.

— Кейт, — начал я, но она вдруг завопила:

— НЕТ! НЕ РАЗГОВАРИВАЙ СО МНОЙ! — и убежала.

Я моргнул. Слезы градом брызнули из глаз.

Она убежала.

Я склонился к Кассиопее и поцеловал ее в лоб.

Она больше не дышала. Она не слышала, как я умолял их отпустить нас, вызвать скорую.

— Я люблю тебя, Касси. Пожалуйста…

Что?

Она уже мертва и уже не слышит меня. Но я могу… могу представить, что она слышит.

— Касси, это я виноват. Я во всем виноват, Кас, прости.

Мир отступил на второй план. Я понял, что никто не спасет нас с Кассиопеей, потому что никому нет до нас дела. Как и всегда. Всегда были лишь мы друг у друга — когда мне было больно у меня была она, когда ей — я. Теперь у меня ее нет. Я один.

Мои плечи содрогнулись от слез.

— … В итоге он тоже истечет кровью, — услышал я заключение Алисы. И никто не возражал против этого приговора.

Потому что миру плевать.

5

17.07.2015

Утро или день? Или вечер? Глубокая ночь?

Мои глаза не открываются, чтобы проверить, но я, кроме прочего, чувствую рядом чье-то присутствие.

— Касси? — голос был слабым. Некто пошевелился рядом и взял меня за руку. — Габс? — спросил я. Пусть это будет Касси. Пожалуйста. Пусть это будет Касси. Пожалуйста.

— Да, это я, — он сжал мои пальцы и в ту же секунду я почувствовал, как под моими веками собирается раскаленная жидкость.

— Отойди, — произнес я, глядя на брата в упор.

Ярость опалила легкие и глаза. Габс смотрел на меня изумленно. И он словно бы испугался, потому что отшатнулся от меня и отпустил мою ладонь.

Мое дыхание участилось.

Это не Касси.

Потому что Касси больше нет.

— ОТОЙДИ! — заорал я во все горло. Габс так резко вскочил на ноги, что опрокинул стул. В палату тут же ворвались медсестры.

— ПОШЛИ ВОН! — вопил я словно сумасшедший. Где они были, когда умирала Касси? Зачем сейчас возятся со мной?! Мне плевать! Плевать!

— КАССИ! КАССИ! КАССИ!

Я продолжал вопить, пока кто-то не вырубил меня.

19.07.2015

— Габс? — теперь я в упор смотрел на старшего брата. — Где Касси?

— Ты не можешь сейчас увидеть ее, — ответил он. Парень выглядел уставшим. То ли от того, что уже который день сидит в моей палате, действуя мне на нервы, то ли потому, что он устал говорить мне одно и то же.

— И где она? — продолжил настаивать я. Мне никто ничего не говорит.

— Изи, где ты был? — Габс проигнорировал мой вопрос, что делал на протяжении этих двух дней. Он не приближался ко мне, а стоял в дверях со скрещенными на груди руками. Боялся, наверное, что я нападу, и откручу его башку. И так и будет, если он не скажет где Касси.

— Где я был?

— Ты знаешь, кто с тобой это сделал?

— Что сделал?

Я не мог взять в толк, чего он ко мне прицепился. Почему держит здесь.

— Я в порядке.

— Ты не в порядке, — мигом возразил Габс. Он начинал бесить меня сильнее и сильнее. — У тебя три перелома, сотрясение мозга, тебе наложили тысячу швов. Ты не можешь двигаться.

— Чтобы дать тебе под зад много сил не нужно, — отрезал я. Мною овладело беспокойство.

Что-то происходило, но я не мог понять что. Знал лишь, что это что-то плохое.

Габс наблюдал за мной прищурившись. Будто бы изучал. Как дикое животное, которое притаилось и может напасть в любой момент.

— Кто это сделал с тобой, Изи? — в сотый раз спросил он. И прежде чем я в сотый раз уточнил что именно, он раздраженным тоном добавил: — Кто напал на тебя? Ты запомнил его? Их?

— Никто на меня не нападал, Габс, — я закатил глаза. — Просто скажи мне где Касси и позволь уйти, знаешь ведь, что я ненавижу больницы.

Я был полностью здоров. Все равно, что Габс только что перечислил те кошмарные травмы, я не чувствую ничего. Все скованно. Не болью — чем-то другим. Беспокойством. Тревожным состоянием. Безнадегой.

— Где Касси? — повторил я.

Габс молча выпрямился. Он пялился на меня так, будто у меня выросли рога. Смотрел так долго, что биение моего сердца разогналось до тысячи ударов в минуту.

— Что-то случилось? — спросил я, попытавшись приподняться с койки. — Поэтому я здесь? Что-то случилось с Касси, и поэтому ты не пускаешь меня домой?

Габс моргнул, будто очнувшись. Он качнул головой, все еще пристально разглядывая меня:

— Нет, она уехала заграницу.

6

— Что за бред? — выпалил я. — Касси не могла уехать заграницу без меня!

— Эй, успокойся, — Габс надавил мне ладонями на плечи, возвращая на постель, потому что я даже не почувствовал, как сел. Зато теперь ощутил, как каждая клетка тела взрывается болью.

— Она и не хотела. Но ты все забыл, приятель.

— Я что сделал? — недоверчиво выдохнул я. — Я не мог забыть Касси.

— Эй, — Габс повторил еще спокойнее и нежнее, что выводило из себя. Я же не ребенок. — Ты попал в жуткую аварию, парень. А Касси… ты забыл, что Касси уехала в Италию. Она отправилась туда на год… вы договорились потом встретиться.

— Что за чушь? — я не мог успокоиться, потому что Габс нес откровенную ерунду. Касси уехала без меня? На год? В Италию? Я забыл ее?

Бред.

— Кто был в той машине? — осторожно спросил Габс нависая надо мной.

— В какой машине? — я смотрела на встревоженное и даже немного нетерпеливое лицо старшего брата, но думал о Касси.

— Кто был в машине, которая врезалась в твою?

— В мою машину кто-то врезался?

Габс резко выпрямился.

— Я должен поговорить с врачом о твоем состоянии.

Плевать с кем.

Я не могу поверить, что Касси уехала даже не предупредив, даже не попрощавшись.

* * *

Я сосредоточился, пытаясь выудить из головы последнее воспоминание. Помню, как мы с Касси валялись на диване в ее квартире. Было двенадцать часов дня, и она пришла ко мне полусонная со спутанными волосами:

— Почему ты не спишь в постели?

Я скептически изогнул бровь:

— Почему? Потому что ты не позволила. — Быстренько подсчитал в уме и выдал: — Четыре раза толкнула меня и два раза свалила с кровати.

— Прости, — лицо Касси исказилось виноватой гримасой. — Когда я жутко устаю, то…

— Жутко себя ведешь, — закончил я. — Я помню. Поэтому просто пришел на диван. Смотрел телик, потом спокойно уснул и никто не донимал меня.

Касси присела рядом, и я пододвинулся. Но ей этого было мало, потому она взобралась на мои колени и обхватила рукой за шею. Скосила на меня взгляд:

— Я уже почистила зубы.

Я рассмеялся:

— Ладно. И?

— Ничего. Не хочешь меня поцеловать? Утренний поцелуй самый романтичный. После пробуждения он будто сливки и глазурь.

— Фу.

— Ты ничего не понимаешь.

— Я хорошо целуюсь.

— Только поэтому мы еще вместе.

Я снова рассмеялся, и произнес:

— Ну ладно, надеюсь, теперь ты осмелела и готова сказать то, что тебя тревожит. По отношению ко мне.

— Ммм… — она нахмурилась и отвела взгляд. Я терпеливо ждал, потому что это какая-то ерунда. Касси всегда тревожится что я что-то не так пойму или просто не стану слушать, хотя я всегда ее слушаю. Какую бы околесицу она ни несла. — Скоро будет пляжная вечеринка, — выпалила она, будто решившись на что-то. — Ну, ты знаешь.

— Ну да.

— И?

— И что?

— Не хочешь со мной пойти?

Она покраснела? Из-за этой тупой вечеринки?

— Что-то не так?

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что ты краснеешь. А ты никогда не краснеешь, с тех пор, как в шестнадцать я…

— ИЗИ! — возмущенно воскликнула Кассиопея, прижимая к щекам обе ладони. Я сцепил свои руки на ее талии в замок. — Прекрати.

— Тогда скажи в чем дело.

— Я мечтала об этой вечеринке всю жизнь. И не нужно скептически смотреть на меня, Изи! Это… это… самая восхитительная вещь, которая могла бы у меня быть.

Я все еще ничего не понимал. Казалось, она имеет в виду что-то другое. Может, что-то хочет мне сказать, но стесняется?

— Касси, что происходит? — я перестал улыбаться. — Расскажи мне это, я… нормально отреагирую, — добавил я, потому что не знал, какой реакции она от меня ждет. Она соскочила с моих колен и покачала пальцем перед лицом:

— Не. Сейчас.

— Что это значит?

— Какой же ты глупый все-таки, Исиар, — она хихикнула и ушла в комнату. Я поднялся на ноги и направился вслед за ней. Не потому, что собирался приставить в физическом плане, а потому что начал беспокоиться. Но когда увидел, как Кассиопея переодевается, я передумал.

Обхватил ее руками за талию и прижал к себе. По моему телу тут же прокатилась волна возбуждения.

— Прекрати, Изи, сейчас не время.

— А когда будет время? — Я поцеловал ее в шею, и Кассиопея тут же рассмеялась, попытавшись увернуться. Она ужасно боится щекотки. — Когда будет для этого время?

— Лучше заправь кровать, — произнесла она укоризненным тоном, расцепила мои пальцы на своем животе и обернулась. — И прекрати приставать ко мне. Я проснулась минуту назад.

Я хмыкнул, а девушка направилась в ванную. Склонился над кроватью, потянул на себя одеяло. Оттуда выпала тетрадь с надписью: «Личный дневник».

— Спала, говоришь? — язвительно протянул я, обращаясь к Кассиопее в ванной комнате. Дверь все еще была открыта. — А вот твой дневник говорит об обратном.

Внезапно случилось что-то странное: Кассиопея запищала, и я жутко испугался, что что-то случилось. Вопль был страшный. Но едва я успел сдвинуться с места, Кассиопея выбежала из ванной и вырвала дневник из моих рук.

— Чт?..

— ИЗИ! — она запыхалась и попятилась. — Не читай.

— Да я и не думал, — заверил я, чувствуя в груди все еще неприятное чувство под названием страх. Кассиопея покачала головой, а мне казалось, что она все еще собирается напасть на меня и разорвать в клочья. Но тут до меня дошло: — Кас, ты что-то скрываешь от меня?

— Нет. Просто это личное.

— У нас же нет секретов.

— А свои журналы с голыми…

— Кас, я серьезно, — перебил я, в упор глядя на дневник, который она по-прежнему прижимала к груди. Повторил: — Ты что-то скрываешь от меня?

— Изи, нет. — Касси ответила мне взглядом, в котором сквозила настойчивость. Со вздохом подступила ко мне, и провела пальцем по моему лбу, разлаживая морщину между бровей. — От тебя у меня нет никаких секретов. Ты бы почувствовал его сквозь нашу связь.

По-моему, она просто пыталась сбить меня с толку своими прикосновениями. Приподнялась на носочки и поцеловала в шею. Я положил руки на ее талию, и отодвинул от себя:

— Кас, скажи, это ведь не что-то плохое?

— Нет, — она рассмеялась, затем коснулась губами моих губ. — Это не плохое. Ты мне веришь?

Наши взгляды встретились. Магнетические зеленые глаза Кассиопеи прожигали меня насквозь.

— Да, верю, — я кивнул, и девушка тут же прильнула ко мне. Она целовала меня, а я не мог выкинуть от головы то, что она скрыла от меня.

Это что-то важное?

20.07.2015

— Габс, я вспомнил! — выпалил я.

— Что ты вспомнил?! — он подскочил на стуле так, словно я сказал, что пристрелю его, если он не пошевелится. — Что это? Что ты вспомнил? Кто это был?

— Касси что-то скрывала от меня. — Лицо брата перекосилось, но мне было все равно. — Она что-то от меня скрывала. Что это?

— Это… — он моргнул, и я тут же нахмурился. — Это… она хотела рассказать тебе об Италии.

В низ моего живота бухнулся огромный и мерзкий ком льда. По спине разлился холод.

— Нет.

— Да, Изи, — настойчиво повторил Габс, вновь склонившись надо мной. — Кто. Был. В той. Машине.

— В какой машине? — отрешенно спросил я, продолжая думать о дневнике Касси.

Я все думал и думал, а потом понял, что Габс ни слова не произнес. Я поднял на него взгляд. Брат думал о чем-то сосредоточенно и быстро. Я видел это в его глазах. Принятие решения.

Секунду, две, три он размышлял, потом уголки его губ дрогнули.

— Ничего. — Он принял решение. Потом склонился, поцеловал меня в лоб и выпрямился. Встрепал волосы. Вел себя со мной, словно я ребенок. — Ничего, — повторил он.

Принятое решение пустило в нем корни. Я не знал, о чем именно он думал, единственное, что мне хотелось выяснить, почему Касси уехала ничего мне не сказав.

Я ведь люблю ее. Люблю до смерти.

— Ничего, — повторил эхом Габс. В этот раз уже для себя.

7

13.07.2016

Лето в этом году было жарким.

Я не мог поверить, что это мое первое лето без Касси. Она не звонила мне из Италии, и я не мог дозвониться ей. Она внезапно исчезла. Стала недоступной, забрав из моих легких кислород.

Мне казалось я забыл что-то. Нечто очень важное, что помогло бы в ее поисках. Я ходил к психотерапевту, пытался восстановить воспоминания. Мне никто не мог помочь. Никто не хотел помогать.

Кроме Габса. Он внезапно окружил меня заботой — думал, после аварии я совсем слечу с катушек, но я веду себя почти прилично. В последний раз он забрал меня из полиции, когда меня поймали за взлом квартиры Касси, три недели назад.

Но сейчас со мной все в порядке. Это не значит, что я перестал искать ее.

Ни за что.

Я все еще думаю о ней круглые сутки. Не хожу в университет, потому что в каждой девушке мне видится она. Не выхожу на улицу, потому что боюсь — вдруг она придет, а меня не будет дома.

Иногда Габс затаскивает меня в клуб — проверяет все ли в порядке.

— Я не буду в порядке, пока не найду Касси, — упрямо повторяю я раз за разом. А потом Габс пытается меня познакомить с какой-нибудь приличной девушкой.

— Мне никто не нужен, Габс, мне нужна Касси.

Я все говорю и говорю это, но забываю упомянуть лишь об одном — если в ближайшее время не найду ее — просто свихнусь. Просто сойду с ума. У меня больше нет сил. Я устал бороться с безнадегой, которая давит мне на голову, устал бороться с дырой в груди.

— Почему она не звонит мне? — спрашивал я брата почти каждый день. Он устал отвечать на мои вопросы, но все равно отвечал:

— Изи, у нее все хорошо.

Габс женился. Я пытаюсь не думать о том, что возможно, в своей Италии Кассиопея тоже нашла кого-то и тоже собирается выйти замуж. Наплевав на нашу с ней связь. Это ведь она в нее верила. Она, а не я.

— Хочу, чтобы ты пришел в клуб, — сказал Габс, позвонив мне вечером.

— У меня нет депрессии, — прервал я. Габс тихо усмехнулся:

— Я знаю, приятель.

— Я видел рекламки, — продолжил я. Этот тип меня не обманет. — Ты всерьез думаешь, что у меня депрессия? Я просто пытаюсь найти Кассиопею и все.

— Изи, ты должен продолжать жить дальше.

Я резко сел. Так резко, что закружилась голова. Матрас подо мной скрипнул, но я скорее почувствовал это, чем услышал — мое сердце колотилось так громко, что я слышал лишь его стук.

— Ты звучишь как… приговор.

— Брось, — отмахнулся Габс, но я почувствовал в его голосе напряжение и лишь сильнее нахмурился. — Я просто хочу, чтобы ты вышел на улицу.

— Касси может вернуться.

— Касси… — начал он резко, но тут же вздохнул. Я с клокочущим сердцем прислушивался к знакам. Тону голоса, вздоху, даже представлял лицо старшего брата. Здесь что-то не так. — Она в Италии, Изи. Все. Она никогда не вернется.

— Не говори так! — отрезал я. — Кроме нее у меня никого нет! Она бы… так не поступила.

Габс вздохнул. Очень глубоко и печально. Он думает, Кассиопея бросила меня. Он неправ, он лжец. Она не могла меня оставить. Не после тех слов, которые она сказала мне напоследок.

— Изи, я люблю тебя.

Мое сердце пропустило удар.

Я моргнул, торопливо попрощался с братом и откинул от себя телефон подальше. Опустил голову между коленей, потому что знал: сейчас вновь начнется. Адская боль, разрывающая грудь и легкие.

Врач говорит это симптом аварии, что-то психосоматическое.

Я сжал голову руками и зажмурился.

— Изи, я люблю тебя.

Вдох. Выдох.

— Не хочешь меня поцеловать? Утренний поцелуй самый романтичный. После пробуждения он будто сливки и глазурь.

Вдох. Выдох.

— Изи, я люблю тебя.

Я резко выпрямился, потому что почти услышал голос Кассиопеи. Покрутил головой по сторонам, продолжая слышать ее голос.

— Касси? Это ты?

— Изи, я люблю тебя.

— КАССИ?! — Я вскочил на ноги и обернулся вокруг себя. Голову мгновенно прострелила боль, и я упал на пол, ударившись коленями.

— Изи, я люблю тебя.

Я попытался повернуться на спину, но боль стянула все тело. Сшила тесными стежками.

— Изи, я люблю тебя.

Голос Касси — последнее, что я слышал до того, как потерял сознание.

15.07.2016

Я очнулся на полу в своей комнаты. За окном уже стемнело, и я перевел взгляд с потолка на часы. Одиннадцать. Кажется, я должен был встретиться с Габсом?..

Я с трудом перевернулся на живот и встал на четвереньки. Закашлялся, будто только что выбрался из воды, и, пошатнувшись, принял вертикальное положение. Голова болела так, словно я хорошенько приложился ею обо что-то. Скорее всего, о пол. Я провел ладонью по волосам и, к счастью, не обнаружил крови.

Нашел телефон под подушкой, и набрал номер брата.

— Эй, — ответил он немного удивленным голосом. — Ты в порядке?

Как же меня достал этот вопрос.

— Ты не просил встретиться? — Повисло молчание. Оно показалось мне насыщенным мрачностью и тревогой. Не с моей стороны, а со стороны Габса. Я быстро сделал тон голоса легкомысленным: — Нет? Значит, мне приснилось.

Я уже собирался отключиться, но Габс крикнул в трубку:

— Изи!

— Что?

— Что это был за сон?

— Просто сон, приятель, — усмехнулся я. — Как и у других людей.

Я засунул телефон в карман, взял ключи от машины и вышел за дверь.

Голова все еще гудела не переставая. Каждая мышца горела огнем, грудь сдавливало чувство тревоги. Я ведь слышал голос Касси. Точно слышал, мне не могло показаться. Я же не совсем еще свихнулся, верно?

Это Габс думает, что у меня депрессия. Думает, что я попал в аварию из-за развода родителей. Но я давно привык к их ссорам, и когда они расстались окончательно, я подумал: «Теперь им должно быть спокойнее. Поодиночке. Некоторые просто не должны жить вместе». Или, может, Габс думал, что я решил покончить с собой, потому и врезался во что-то на машине.

Сначала он повторял, что там была еще одна машина, но потом, очевидно, устал. Нашел для себя другое объяснение, ведь никакой машины не было. Ее не было, это я что-то сделал не так.

А теперь Кассиопеи нет.

С чего мне в голову пришла эта мысль?

Я слетел по лестнице на первый этаж, даже не обратив внимания на то, закрыл ли дверь квартиры, и выскочил на улицу. Обогнул дом и забрался внутрь новенькой машины. Габс не хотел позволять мне водить, но я предоставил ему справку от врача (того самого, который подтвердил, что у меня синдром какой-то там), и брат успокоился.

Я завел двигатель, отпустил сцепление и выехал на дорогу, включаясь мгновенно в поток машин, маячивших желтыми огоньками.

Сначала я не знал, куда еду. Я просто должен был выйти из квартиры. Но теперь понял — я ищу ее. Я никогда не переставал, но теперь я должен во что бы то ни стало найти ее. Она должна быть дома, ведь так? Я слышал ее голос — это знак.

В этот раз я не стану вламываться в ее квартиру как идиот. Я не пьян, как в прошлый раз, и в состоянии держать ключ. Меня даже никто из соседей не увидит. Касси там. Это точно.

Год назад ее там не было. Три недели назад ее там не было. Но сегодня она там.

Зазвонил мой телефон, и я выхватил его из кармана куртки.

— Изи, — голос брата был спокойным и рассудительным. — Я подумал, что тебе позарез нужно попробовать запеканку Эбби. Ее первая в жизни запеканка. Там есть чуть-чуть гари, но это лучше, чем тот ядовитый суп, от которого мне сделали три укола. Давай, приятель. Я тебя жду.

— Чего тебе, Габс? — спросил я. По сравнению с голосом брата, мой голос был напряженным и едва не дрожал от нервного возбуждения.

— Изи, в чем дело?

Я тяжко вздохнул, торопливо объясняя:

— Я думаю, Касси дома.

— Изи.

— Просто молчи, ладно? Передай Эбби привет. Я зайду чуть позже. Вместе с Касси.

— Эй, стой…

— Что? — не выдержал я.

Габс тяжело вздохнул.

— Изи… ты должен знать. Дело в том, что я говорил с твоим врачом, и я… ты не злишься?

— Нет.

— Хорошо. Он сказал, что в годовщину может что-то случиться.

Повисло молчание, и я понял, что Габс сказал то, что хотел.

— В какую годовщину? — рассеянно спросил я. Я уже подъезжал к Старому городу. Скоро появится дом Кассиопеи. Еще немного Кас, подожди. Я близко.

— Изи, я люблю тебя.

— Я знаю.

— Что? — переспросил Габс, и я мотнул головой:

— Ничего. Мысли вслух. Так чего тебе?

— Просто… это особенная дата. Год прошел, Изи. Что-то может начать происходить.

— Слушай, мне действительно пора. Я запомню твои слова. О годовщине и прочем. Передай привет Эбби, и скажи, пусть оставит два куска запеканки. Только пусть срежет гарь — мне лишние уколы не нужны.

Я даже рассмеялся. Рассмеялся.

Я был удивлен, потому что не смеялся уже сто лет. Габс тоже удивился, но прежде чем прокомментировал мое поведение, я отключился и отбросил телефон на заднее сидение.

Мои мысли были только о Касси.

Это знак. То, что я услышал ее голос — знак. И дело не в какой-то дурацкой годовщине (при чем здесь она?!) дело в ней. Дело в нас. В нашей связи, в нашей любви.

— Изи, я люблю тебя.

16.07.2016, 00:01

Моя машина пересекла мост.

Я видел тысячи, миллионы светящихся окон многоэтажных домов. Дом Касси среди них.

— Изи, я люблю тебя.

Я едва не выпустил руль из рук, когда голова вспыхнула болью. С прошлого раза она усилилась, и теперь моя голова будто пылала изнутри. Не знаю, что происходит, но этим приступам нужно подождать. Еще немного. Я увижу Кассиопею, и все — после этого могу хоть в Ад отправиться.

— Изи, я люблю тебя.

Я вскрикнул, а затем случилось это: мою машину крутануло в сторону. Я испугался, ухватившись обеими руками за руль. Повернул голову в сторону, и увидел капот красного мустанга.

Через секунду мой мир превратился в едкий дым, и я закашлялся. С трудом разлепил руки и опустил на соседнее сиденье. Резко повернулся.

Касси сидела рядом. У нее из виска текла кровь. Ее веки дрожали.

— Касси? — я попытался двигаться, но тело будто бы не подчинялось мне.

— Изи, мне больно.

— Касси, держись. Кас, я здесь.

— Изи, я люблю тебя.

Я набрал полную грудь воздуха, собираясь приготовиться к адской боли, когда вырву из своей груди ремень безопасности, но тут послышались чьи-то голоса:

— Мы же не оставим их здесь?

— Старый город постоянно патрулируют копы.

— И все сразу найдут наши машины.

— Ну, сейчас поздно, мы можем бросить их в озеро.

— Предлагаешь ехать с этими трупами через весь город?

— Мы уже в городе.

— Мы можем оставить их на складе. Работы закрыты. Мой папа говорит, что под землей найдено что-то… что-то…

16.07.2016, 00:37

— Парень.

Я резко вздрогнул, когда кто-то постучал в окно машины. Я повернулся на сторону голоса и зажмурился от света фонарика.

— Здесь нельзя спасть, приятель, — произнес незнакомец, опустив фонарик на уровне моей груди. Я увидел форму полицейского.

— Вы не видели здесь девушек? — спросил я.

— Каких девушек? — удивился мужчина.

— Где Касси? — продолжил я, покрутив головой.

— Кто?

— Она была здесь, со мной, в машине.

— А, это ты. — Голос незнакомца снизился до мрачноватых ноток. — Я уже в седьмой раз ловлю тебя здесь, парень. Заканчивай с этим. Я знаю: у тебя горе и все такое, но я не намерен допустить еще одну аварию, понял?

Аварию?

Авария.

Касси была в моей машине.

Где она?

— Понял?

— А, да, — я рассеянно кивнул, завел двигатель, и поехал дальше по мостовой. Мужик в форме несколько секунд продолжал смотреть вслед моей машине.

Он сказал не раз ловил меня здесь, но я вижу его впервые. Он сказал о каком-то горе, но я и понятия не имею, о чем речь.

Мое сердце билось тревожно в груди. Не знаю почему, ведь ничего не случилось. Мне приснился страшный сон. Просто сон, в котором были мы с Касси. В моей машине. Еще была красная машина. Ее капот загорелся.

— Кто был в той машине? — спросил Габс меня год назад. Я сжал руль одной рукой, а вторую опустил на пассажирское сидение.

— Касси… Касси была в машине.

Нет. Я не знаю, что происходит. Что-то странное. Нет. Не было никакой машины, это просто сон. Сон, и все. Врач сказал, что в годовщину могут происходить всякие вещи. Наверное, он имел в виду именно это — галлюцинации. Да, я ведь попал в аварию ровно год назад. Именно в этот день. Я был один в машине. Один. Случайно съехал с дороги. Один.

Касси в Италии. Ее не было рядом.

16.07.2016, 00:45

«Мне звонил Брайан, — написал Габс, — он сказал, видел тебя в Старом городе. Никуда не уходи, я еду», — получив это сообщение от брата, я слегка удивился, ведь он в должен преспокойно отдыхать вместе с женой, а не ездить за своим братом словно нянька. Но я был удивлен всего лишь три секунды, а затем выкинул это из головы, ведь важнее всего сейчас — Касси.

Да, кому-то может показаться, будто бы я свихнулся, но я просто хочу вернуть это. Чувство, будто бы все хорошо, что моя жизнь не рушится, что моя жизнь не превращается в хаос — вот уже целый год. Касси всегда давала мне это ощущение уюта и спокойствия. Клала мою голову себе на колени и пропускала мои волосы сквозь пальцы.

Я знаю, что она не могла просто так уехать в Италию. Я знаю это так же четко, как и то, что наступит следующий день, что Габс любит Эбби больше жизни, что она так и не научится готовить.

Наша связь была для Касси важнее всего на свете, и она заставила меня поверить. Именно поэтому сложно отказаться от нее. Ведь мы были вместе пятнадцать лет. Были лучшими друзьями и любовниками. И она не могла просто взять и отмахнуться от этого как от какой-то ерунды.

Она не такая.

Она ненавидела Италию.

8

16.07.2016, 01:24

Я стоял у двери ее квартиры очень и очень долго. Не знаю зачем. Возможно потому, что сегодня год, как я ее не видел. Уже год не получал от нее вестей. Уже год не видел ее лица, фигуры, не слышал голоса. Уже год живу словно в Аду, целый год просто не существую, потому что без Кассиопеи я ничто.

Без нее я просто не хочу быть.

Потому и стою под ее дверью, словно брошенная собака.

Потому что знаю, что Габс солгал. Еще не знаю, о чем именно, не знаю, как долго, не знаю зачем. Просто чувствую подсознательно. Так как чувствую, что Габс мчится сюда на всех парах, чтобы вновь ввести в заблуждение.

Я сжал ключ в кулаке, потому что я должен войти и все узнать. Доказать себе, что авария — сон. Доказать, что весь прошлый год — страшный сон.

Я войду в ее квартиру и увижу одежду Кассиопеи. Она вечно носила широкие футболки и свитера, но облегающие юбки и штаны. Часто ходила на каблуках, заявляя, что таким образом хочет выглядеть как моя девушка, а не как моя племянница или дочь. Я любил ее за это.

И она любила меня.

— Изи, я люблю тебя.

Может быть, я и раньше мог зайти в эту дверь, но боялся. Потому напивался всякий раз, и приходил сюда в таком состоянии, что уже не понимал, что творю. Знал: за этой дверью скрывается что-то страшное, что-то пугающее.

Моя голова начала гудеть, предупреждая о приступе. Как же это называл врач?

Совершенно вылетело из головы. А вот Касси бы запомнила. Она всегда все помнила.

Я вставил ключ в замок, а вторую руку положил на висок, надавливая на голову. Чувство было такое, будто бы что-то пытается вырваться из моей головы и стучится, стучится о стенки черепа, требуя выхода.

Дверь отворилась, и я замер.

Запах странный. Пахнет вовсе не Касси. Чем-то… плохим. Нежилым.

Я шумно сглотнул и посмотрел по сторонам, надеясь, что сейчас из-за угла выскочит Габс и уведет меня. Но он не выскочил. Не увел.

Я был наедине со своими секретами.

Целый год я жил надеждой. Ничего не замечал. Ни провалов в памяти. Ни знаков. Ни голосов. Ни собственного страха. Я нашел несколько неподходящих друг к другу картинок, беспорядочно склеил их скотчем и вставил в рамку — это мое прошлое. Потому что я не хочу разбираться в нем. Знаю на подсознательном уровне, что это больно и страшно, и не принесет ничего хорошего.

Я сделал шаг вперед, позволяя темноте проглотить мое разбитое тело.

А сзади послышался топот и крик Габса:

— Изи, стой!

Я щелкнул включателем.

Пустота. Гостиная совершенно пуста, будто бы тут никто никогда и не жил. Я быстрым шагом направился в спальню, где мы с Касси год назад собирались на пляжную вечеринку.

Голова пульсировала болью.

В ушах стучала кровь.

Я слышал позади голос Габса:

— Господи, только не снова!..

Квартира пуста. Будто бы Кассиопея никогда и не собиралась возвращаться.

— Изи, хватит, идем домой.

Я не слышал его. Не видел его, не чувствовал, когда он схватил меня за локоть. Лишь оттолкнул и рыкнул, глядя на брата в упор:

— Квартира пустая. Почему?! Где ее одежда?!

— Изи… — Габс попытался взять меня за плечи, но я вывернулся и направился к шкафу, стоящему напротив кровати. Кассиопея постоянно крутилась перед зеркалом, пока я валялся на кровати. Или, наоборот, я сразу же заваливался на кровать, как только она начинала крутиться перед зеркалом. Говорила, что я извращенец, но, когда я пытался уйти, начинала доставать вопросами, какая футболка ей больше подходит.

— Изи…

Я распахнул стенки шкафа. Сглотнул.

— Что это? Что это за коробки?

Я обернулся, пригвоздив брата взглядом, и поразился выражению его лица. Он был потерян. Расстроен. И плакал. Габс никогда не плакал. Я ни разу не видел, чтобы его глаза становились такими блестящими и покрасневшими.

— Она была мне словно сестра.

Я пропустил его слова мимо ушей:

— Ты собрал ее вещи в коробки? Решил, что она никогда не вернется?!

Я направился к Габсу и толкнул его в грудь:

— Зачем ты это сделал?! Она вернется! Зачем собрал ее вещи?

Он шлепнулся на задницу, но даже не попытался меня ударить. От этого хотелось наброситься на него и бить до тех пор, пока он не даст сдачи.

— Это ты сделал.

Я отступил, потрясенно качнув головой.

— Что?

— Сам знаешь. — Габс сморгнул слезы. Шмыгнул носом. Он никогда себя так не вел. — Изи, я устал. Правда. Я очень-очень устал.

— О чем ты?

Я пристально смотрел, как брат встал на ноги, но даже не попытался отряхнуть штаны и футболку от пыли. Только сейчас я понял, что он в пижаме.

Он примчался сюда в пижаме.

— Это ты собрал ее вещи, Изи. Еще в декабре ты собрал их.

— Нет, — отрезал я, оглядываясь на шкаф. — Я ничего не помню.

— Помнишь. — Габс снова всхлипнул. — Тринадцатого декабря ты снова приехал сюда.

— Что значит «снова»?

— Ты приезжаешь сюда постоянно. Раз восемь точно. Я чертовски устал, Изи. Пойми, я так больше не могу. Я не знаю, что…

— О чем ты? — Я схватила его за футболку и притянул к себе. Наши носы едва не соприкоснулись. Габс снова сморгнул слезы. Да когда же он прекратит?

— Год назад ты не один был в той машине, — приглушенно произнес он. — Ты был не один, там была Касси. Но ты забыл ее. И я был рад. Чертовски рад, пока не понял, что ты забыл только части. Внутри ты все еще пытаешься вернуть ее.

— Что за бред?

— Я не должен был скрывать это, потому что тогда ты смог бы пережить все. Больше не забывай ее, Изи.

— Я ничего не… — голову полоснуло огнем, перед глазами вспыхнул красный цвет. — Я не забыл ее.

Я прижал руки к голове.

— Я не забывал Касси.

— Изи, ты должен прекратить это, — сказал Габс, приблизившись ко мне. — Пожалуйста. Позволь мне помочь тебе. Позволь просто помочь.

— Убирайся.

— Чт-т?..

— ПОШЕЛ ВОН ОТСЮДА! — заорал я, отталкивая Габса от себя. — ВОН!

Я стал толкать его к двери и, если бы Габс не был настолько поражен, точно дал бы мне отпор. Но я выпнул его за дверь и повернул в замке ключ.

— Изи открой эту дверь! ОТКРОЙ ИЛИ Я ВЫШИБУ ЕЕ!

Я прижал руки к голове и сполз на пол. Это бред. Все — ложь.

Касси не мертва.

— Изи, я люблю тебя.

— Нет, она ведь не могла умереть… нет, — бормотал я. — Не могла.

Я поднялся на ноги. Я должен… должен…

Я огляделся, пытаясь понять, что делать дальше. Мне нужно прилечь. Я просто должен ненадолго прилечь. Когда открою глаза, пойму, что все неправда.

Я шаркающей походкой направился в спальню и завалился на кровать. Поправил под головой подушку. Пальцы на что-то наткнулись, и я достал вещь из-под головы. Зеленая тетрадь с надписью: «Личный дневник».

— Касси? — позвал я. Она же не будет против, если я прочту его, верно?

Я открыл тетрадь на первой странице.

«Изи, предупреждаю, не смей читать. Мы близки, но ты просто не имеешь права!».

Я недоверчиво рассмеялся. Внизу предупреждения, написанного аккуратным почерком Кассиопеи, была пририсована рожица.

Затем еще одно:

«На самом деле у меня от тебя нет секретов, Изи. Есть лишь кое-что, что я недавно узнала и собираюсь сказать тебе. Это не секрет. Просто… сюрприз. Можешь читать. Этот дневник все равно принадлежит нам».

Я удивился и одновременно ощутил любопытство. Перевернул несколько страниц и прочел:

«Изи весь день грустит. Я не могу видеть его грустным, знаешь, Дневник. Мое сердце просто разрывается на миллион мелких кусочков, когда я вижу его потерянный взгляд, когда вижу, как опускаются уголки его губ. Мне сразу же хочется поцеловать его, чтобы забрать грусть, но я сомневаюсь, что это — именно то, что ему нужно. Возможно он просто хочет побыть один, в своем мире. Но когда с мамой и папой случилось несчастье, Изи всегда был рядом и утешал меня. Поэтому я тоже буду рядом. Просто молча. Мы будем молчать, но только вместе. Потому что я всегда буду рядом».

Я почувствовал, что в уголках глаз собрались слезы, сморгнул их и опять продолжил читать. Слова звучали в голове голосом Кассиопеи и это было восхитительно.

«Дневник, я знаю, что Изи боится влюбиться. Он боялся этого еще в семнадцать, а теперь и подавно, потому что мы живем вместе, спим вместе, все делаем вместе. Он до смерти боится превратиться в своего отца. Или боится, что со временем я стану напоминать ему его мать. Но этого не будет. Потому что мы — две части единого целого. Слишком похожи, слишком привыкли друг к другу, зависим друг от друга, чтобы сосуществовать по отдельности».

— Я люблю тебя, Касси, — пробормотал я, удерживая ее дневник в одной руке, а другой вытирая щеки.

«Дорогой дневник. Эта вечеринка — просто отговорка! Самая дурацкая из самых дурацких отговорок на свете! Мне не нужен ни пляж, ни костер, ни ребята, все, что мне нужно — Изи. Я просто… не знала, как сказать ему. Просто… боялась? Не была уверена, как он воспримет это?

Ведь он так боится быть похожим на своего отца. Что я скажу ему?

Ребенок, наверное, его самый страшный страх.

Я должна попробовать здесь и сейчас. Боюсь. Даже репетировать боюсь.

Малыш, твоя мамочка — жуткая трусиха!

…Изи.

Ты лучший.

В мире нет ни единого человека, который был бы более заботливым, добрым, отзывчивым, милым, хорошим и просто… просто восхитительным! Я люблю тебя. Мы с тобой станем хорошими родителями. Наш ребенок будет любить нас, и когда у него появятся дети, он будет говорить им, что бабушка и дедушка были просто крутыми и отпадными предками!

Не бойся, Изи, ты не твой отец. Ты лучше. Лучше всех».

Конец

От автора:

Спасибо, что прочли мою историю. Пожалуйста, оставляйте комментарии. Это очень-очень важно)

Читайте новую, не менее шокирующую историю «Искупление Тьмой».

Content

Вики Филдс
ПОСЛЕДНЯЯ НЕВЕСТА

Часть I Внутренняя сторона

1

2

3

4

5

6

7

Часть II Внешняя сторона

1

2

3

4

5

6

7

8