Сага о йомсвикингах

Эпохи. Средние века. Тексты

JómsvÍkinga saga

Научный редактор Ю.К. Кузьменко

Литературная обработка перевода (редакция AM 291, редакция Sth. 7) М.П. Соболевой

© Полуэктов Ю.А., перевод с древнеисландского, статьи, комментарии, 2024

© Издательская группа «Альма Матер», оригинал-макет, оформление, 2024

© Издательство «Альма Матер», 2024

Предисловие

Ю. Полуэктов

Данная книга предоставляет отечественному читателю возможность всесторонне ознакомиться с одним из наиболее интересных произведений древнеисландской литературы, «Сагой о йомсвикингах». В издании впервые на русском языке последовательно представлены три основные редакции этого средневекового памятника: AM 291 (рукопись конца XIII в.), Sth. 7 (рукопись начала XIV в.) и AM 510 (рукопись середины XVI в.). Время появления каждой из указанных редакций и соотношение между ними остается предметом научных дискуссий, и этот вопрос не решен до настоящего времени. Все они различаются по объему, стилю и композиции. Две первые редакции состоят из двух частей. В первой части рассказывается история датских королей до времени правления Харальда Синезубого (958/959–987), а вторая посвящена йомсвикингам, и ее уже можно называть «Сагой о йомсвикингах». Связь между обеими частями очень слабая, хотя она и имеется. Так, датский король Харальд Синезубый и норвежский ярл Хакон являются важными персонажами обеих частей, а некоторые сновидения и знамения, о которых говорится в первой части, реализуются уже во второй. Третья редакция саги по содержанию соответствует второй части первых двух редакций. У нее отсутствует общее для первых введение в датскую историю до Харальда Синезубого, а рассказ начинается с Пальнатоки и его рода. Зарубежные исследователи, как правило, предпочитали издавать тексты разных редакций саги или их переводы по отдельности. Однако есть примеры и другого рода. Так, французский филолог, профессор Сорбонны, Р. Буайе в 1982 г. опубликовал книгу «Викинги из Йомсборга», в которую включил в переводе на французский язык две редакции – AM 291 и Sth. 7[1]. Норвежский историк, профессор Бергенского университета С. У. Ларсен в 1992 г. издал книгу «Сага о йомсвикингах», в которую вошли редакции AM 510 и Sth. 7 в переводе на норвежский язык[2]. Мы решили включить в настоящее издание все три основные редакции саги, поскольку только в совокупности они могут дать нам наиболее полное представление об исландской традиции, связанной с йомсвикингами. Кроме того, в книгу включен перевод «Драпы о йомсвикингах» епископа Оркнейских островов Бьярни Кольбейнссона. Она была написана в период с 1180 по 1200 г. и является самым ранним письменным источником, в котором рассказывается о Йосмборге и йомсвикингах.

«Сага о йомсвикингах» повествует о воинской общине, которой принадлежала крепость Йомсборг в земле славян (вендов). Члены этой общины были участниками многих важных событий, произошедших в Северной Европе во второй половине X в. В эти события были вовлечены многие государства Балтийского региона – Норвегия, Дания, Польша, Германия, а также племена балтийских славян, жившие на территории современного Поморья. Вожди йомсвикингов, известные нам по другим источникам и в контексте других событий, принадлежали к высшей датской знати. С йомсвикингами пришлось иметь дело датским королям Харальду Синезубому и Свейну Вилобородому, а также норвежскому ярлу Хакону и его сыну Эйрику. Кульминационной точкой в истории йомсвикингов становится их поход в Норвегию и битва в заливе Хьёрунгаваг с флотом ярла Хакона. Эта битва датируется примерно 986 г.

Рассказы о йомсвикингах получили необычайную популярность в скандинавском мире. Свидетельство этому – большое число древнеисландских памятников, в которых говорится о йомсвикингах и их легендарной крепости Йомсборг. Помимо собственно «Саги о йомсвикингах» в ее различных редакциях следует назвать такие памятники древнеисландской литературы, как «Круг Земной», «Красивая Кожа», «Большая сага об Олаве Трюггвасоне». Предания о Йомсборге также нашли отражение в средневековых датских исторических произведениях «Деяния данов» Саксона Грамматика и «Краткая история датских королей» Свена Аггесена.

Какое же место «Сага о йомсвикингах» занимает в древнеисландской литературе? Как она соотносится с другими исландскими сагами?

Самые знаменитые из исландских саг – это так называемые «родовые» саги или «саги об исландцах» (исл. íslendingasögur). В них рассказывается об исландцах, живших в первый век после заселения Исландии (930–1030). Считается, что большинство «родовых» саг было написано в XIII в. Те, кто писали эти саги, и те, кто читал или слушал их, верили в то, что все в них правда. То, что кажется неправдоподобным с современной точки зрения, могло казаться вполне правдоподобным с точки зрения людей того времени. Все тогда верили в колдовство, привидения, предсказания. «Родовые» саги принимались за правду, хотя на самом деле были художественным вымыслом. Группу, отличную от «родовых» саг, образуют саги о событиях, имевших место в Исландии в ХII – ХIII вв., так называемые «саги о современности» (исл. samtíðarsögur). Они были составлены как правило вскоре после описываемых событий, и потому содержат много достоверной информации. К «сагам о современности» относятся и «епископские» саги (исл. byskupasögur). В них рассказывается об исландской церкви и ее главах – епископах. Они охватывают период с 1000 до 1340 г. и были написаны в XIII – первой половине XIV в. Большое место в них занимает описание всевозможных чудес.

Другую группу саг составляют «саги о древних временах» (исл. fornaldarsögur) или «лживые саги» (исл. lygisögur). В основном в них рассказывается о времени, предшествующем заселению Исландии. В этих сагах много неправдоподобного. Они насыщены сказочной фантастикой. Наиболее знаменитые из «саг о древних временах» основаны на древнегерманских героических сказаниях или песнях («Сага о Вёльсунгах»). В других, так называемых викингских сагах, нашла отражение скандинавская история до X в. Действие в них происходит в Дании, Швеции, Норвегии или где-то на Востоке. В них много трафаретных эпизодов – бой с великаном, поединок с берсерком, сражение с разбойниками. Третья группа этих саг вообще не имеет исторической основы – как, например, «Сага о Хрольве Пешеходе» или «Сага об Одде Стреле». И, наконец, к ним относят так называемые «рыцарские» саги (исл. riddarasögur) – свободное переложение французских рыцарских романов. «Саги о древних временах» по большей части записаны не раньше XIV в., хотя есть свидетельства о том, что они бытовали в устной традиции еще в XII в.

Еще одну группу образуют «королевские» саги или «саги о королях» (исл. konungasögur), т. е. саги, в которых рассказывается о событиях, происходивших не в Исландии, а в тех скандинавских странах, где были короли, т. е. прежде всего в Норвегии. Древнейшая королевская сага, дошедшая до наших дней, хотя и в отрывках, – это «Жизнеописание» норвежского короля Олава Святого, составленное в конце XII в. В начале XIII в. появились «королевские саги», представлявшие собой историю Норвегии на протяжении правления многих королей. Самая известная из них – это «Круг Земной» Снорри Стурлусона. Последние «королевские» саги были написаны в конце XIII в.[3]

«Сага о йомсвикингах» занимает особое место в древнеисландской литературе в том смысле, что она находится на границе жанров – между «королевскими» сагами, с одной стороны, и «сагами о древних временах», с другой. Многие события и люди, о которых говорится в «Саге о йомсвикингах», были реальными историческими персонажами, и о них рассказывается в других «королевских» сагах или латиноязычных скандинавских источниках. Значительная часть саги посвящена истории датских королей до Харальда Синезубого, и в этом плане «Сага о йомсвикингах» напоминает «Круг Земной» Снорри Стурлусона или «Сагу о Кнютлингах», предшественницей которой она фактически и является, а также «Сагу об Оркнейских ярлах» или «Сагу о Фарерцах». Мелиса Берман даже выделила «Сагу об Оркнейских ярлах», «Сагу о Фарерцах» и «Сагу о йомсвикингах» в отдельную группу и назвала ее «политическими» сагами[4]. Главная особенность этих трех саг, по ее мнению, заключается в том, что в них доминируют темы независимости и политического лидерства, а географическое пространство шире, чем в королевских сагах. Кроме того, в этих сагах присутствует всегда независимый собственник земли, вступающий в конфликт с королевской властью. С некоторыми оговорками с ней соглашается Т. Тулиниус[5]. С. Аальто также принимает данный тезис. По его мнению, все три саги появились около 1200 г. – в то время, когда тема конфликта короля и знати была актуальна как в норвежском, так и в исландском обществе. Королевская власть в Дании и Норвегии в конце XII – начале XIII в. укрепила свое положение за счет наступления на права аристократии. Это противостояние нашло отражение в критическом изображении скандинавских конунгов, которое прослеживается во всех трех сагах: они коварны и недальновидны, их легко обмануть, они не держат своего слова. При этом названные исследователи даже говорят об антикоролевской направленности этой группы саг, поскольку критике подвергаются не отдельные монархи, как в «сагах о королях» или «сагах об исландцах», а власть конунга в целом[6]. С другой стороны, мотивы поведения героев носят отчетливо «литературный», а не исторический характер. Так, поход йомсвикингов в Норвегию объясняется торжественными обещаниями, которые йомсвикинги дали во время пира, сильно выпив. Автор повествования очень «вольно» обращается с историческими событиями: многие из них, имевшие место в действительности, представлены в совсем другом контексте и последовательности, чем это было на самом деле. Знание автором географии скандинавского мира также оказывается не всегда достоверным. Он хорошо знает географию Норвегии, однако имеет довольно туманные представления о географии Дании.

В то же время ряд сюжетов и персонажей «Саги о йомсвикингах» (сновидения, знамения, великанши) объединяет ее с «сагами о древних временах». Некоторые исследователи даже сравнивают ее с «Сагой об Ингваре Путешественнике». Последняя возникла примерно в то же время, что и «Сага о йомсвикингах». События, о которых рассказывается в ней, относятся к первой половине XI в. и происходят в Швеции, на Руси и в других соседних странах, однако она насыщена фантастическими сюжетами, а ее персонажами, наряду с реальными историческими лицами, являются великаны и драконы[7]. Фольклорная основа «Саги о йомсвикингах» прослеживается и в любви автора к числу «три»: три ночи подряд должен проспать датский конунг Горм в своем доме, три раза Горм приглашает своего тестя Клакк-Харальда на пир, три раза Свейн приезжает к своему отцу Харальду Синезубому и просит у него войско. Важную роль играют в саге сновидения и знамения. Так, сон Ингибьёрг предрекает смерть Харальда Синезубого, а видения, свидетелем которых стал Клакк-Харальд в Лимфьорде, предвещают крещение Дании, борьбу за власть между сыновьями Горма Старого Харальдом и Кнутом и восстание Свейна Вилобородого против своего отца.

Эта двойственная природа саги, соединившей в себе характерные черты как «саг о королях», так и «саг о древних временах», позволила позднейшим составителям саг не только использовать ее для написания «саг о королях» (как, например, «Круг Земной»), но также включать ее в различные рукописные сборники наряду с «сагами о древних временах».

С. Аальто поставил вопрос о возможности отнесения «Саги о йомсвикингах» к числу древнескандинавских исторических произведений, таких как латиноязычные хроники. Он справедливо отмечает, что для средневекового человека не существовало четкой грани между реальными фактами и вымыслом, а исторические сочинения часто служили для развлечения, подобно современным историческим романам. В средневековых исторических сочинениях всегда присутствует вымысел, а различение достоверных и вымышленных рассказов зависело от образовательного уровня читателей или слушателей. Поэтому одно и то же произведение могло восприниматься по-разному. И хотя мы не можем сказать, рассматривали ли современники «Сагу о йомсвикингах» как небылицу (исл. skröksaga) или как историческое произведение, однако, по мнению Аальто, у нас есть все основания включить ее в состав древнескандинавской историографии[8].

Помимо сходства «Саги о йомсвикингах» с «сагами о королях» и «сагами о древних временах» исследователи указывают и на другие виды саг. Так, Т. Тулиниус находит в «Саге о йомсвикингах» общие черты с «родовыми» сагами (в частности, в приведении подробных генеалогий персонажей) и даже утверждает, что она стоит у их истоков[9]. А. Финли также отмечает некоторое сходство в методах изображения отдельных персонажей «Саги о йомсвикингах» с «сагами об исландцах». Интерес к подробной характеристике людей, не принадлежавших к королевскому роду, по ее мнению, ведет в том же направлении. Кроме того, по ее мнению, в саге видны элементы агиографического жанра. В частности, это проявляется в демонизации ярла Хакона и оценке отступления ярла Сигвальди из Хьёрунгавага в разгар битвы. Эти наблюдения не позволяют А. Финли отнести «Сагу о йомсвикингах» к какому-то определенному виду исландских саг, поскольку, по ее мнению, можно найти как сходство, так и различие практически со всеми их группами[10].

По наблюдениям датских филологов X. Дегнболя и X. Йенсена, «Сага о йомсвикингах» занимает особое место в древнеисландской литературе и по своему стилю. Ее стиль отличается от стиля классических исландских саг, таких как «саги об исландцах» или «саги о королях», для которых характерен лаконизм и даже скупость в выразительных средствах. Автор редакции AM 291 «Саги о йомсвикингах», напротив, очень многословен. Он любит включать в свое повествование разнообразные детали и подробности, повторяет уже сказанное, старается объяснить то, что стоит за теми или иными событиями. Объясняется эта особенность данной редакции, по мнению датских исследователей, тем, что в то время, когда она создавалась, классический стиль саги еще не был выработан. Однако уже в сокращенной редакции Sth. 7 они отмечают стремление автора или редактора приблизиться к этому стилю[11]. Стиль же редакции AM 510 еще больше отличается от классического, чем стиль AM 291, что, вероятно, объясняется ее поздним оформлением как литературного произведения.

Данная книга является продолжением той работы над исландскими сагами, которая была начата четверть века назад на древнеисландском семинаре Института лингвистических исследований РАН под руководством Ю. К. Кузьменко и результатом которой стала книга «Пряди истории. Исландские саги о Древней Руси и Скандинавии» (М.: Водолей, 2008), подготовленная в соавторстве с другими историками-скандинавистами. Принципы организации комментария и справочного аппарата, предложенные в том издании, были сохранены нами и в новом. За несколько столетий накопилась обширная литература по проблеме Йомсборга и по «Саге о йомсвикингах»[12]. Последнее время интерес к этой теме снова возрос, и он обусловлен результатами археологических раскопок в польском городе Волин, с которым принято отождествлять саговый Йомсборг. Найденные в городе предметы скандинавского происхождения или имеющие отношение к скандинавам заставили ученых пересмотреть прежние взгляды на характер скандинавского присутствия в Поморье и польско-скандинавские контакты раннего Средневековья[13]. Опубликованный в Швеции в 2014 г. 65‑й том ежегодника исландского общества «Scripta Islandica» целиком посвящен данной саге и проблеме йомсвикингов. Мы надеемся, что публикация «Саги о йомсвикингах» на русском языке станет стимулом к дальнейшему изучению этого уникального памятника древнеисландской литературы и славяно-скандинавских отношений в целом.

Сага о йомсвикингах

[Редакция AM 291]

1

Горм был конунг, что правил в Дании, а прозвали его Бездетным. Он был могучий конунг, и люди почитали его. Он правил своей страной уже долгое время, когда случились эти события.

Известны имена двух людей из дружины конунга – одного звали Халльвард, а другого Хавард.

Арнфинн был ярл, что правил в Саксланде. Он получил свою страну в управление от конунга Карламагнуса. Арнфинн-ярл и Горм-конунг были добрыми друзьями. Прежде они были викингами и вместе ходили в походы. У ярла была красивая сестра, и случилось так, что он любил ее больше, чем следовало, и она родила от него. Это сохранили в тайне. Ярл отправил ее прочь с надежными людьми и велел им не возвращаться, пока они не узнают, что случилось с младенцем. Так они и сделали. Они пришли во владения Горма-конунга и дошли до леса, что зовется Мюрквид. Там они положили ребенка под деревом, а сами спрятались в лесу и стали ждать.

Рассказывают, что той осенью Горму-конунгу случилось отправиться в лес со своими дружинниками. Погода была хорошая, и они целый день охотились на зверей и птиц, рвали яблоки или находили себе другие занятия. Вечером конунг отправился домой со всеми дружинниками, кроме двух братьев, Халльварда и Хаварда. Эти остались в лесу и решили поискать себе еще какое-нибудь занятие. А когда стемнело, они не смогли найти обратную дорогу и пошли к морю. Им подумалось, что они быстрее доберутся домой, если пойдут берегом, так как крепость конунга стояла на берегу и лес подходил к самому морю.

Они шли, пока не добрались до каких-то дюн, и тут услышали детский плач. Они пошли туда, так как им захотелось узнать, что бы это означало. Там они увидели младенца. Он лежал под деревом. Голова его была повязана шелковой лентой, на лбу был большой узел, а в нем золотое кольцо весом в один эртуг. Младенец был завернут в драгоценную ткань. Они подобрали младенца и взяли его с собой. Когда они вернулись, конунг со своей дружиной сидел за столом и бражничал. Братья стали просить прощения за то, что не вернулись вместе со всеми, и конунг сказал, что не сердится на них.

Потом они рассказали конунгу, что случилось с ними по дороге. Конунг захотел увидеть младенца и велел принести его к себе. Мальчик понравился конунгу, и он сказал:

– Должно быть, он знатного рода, и хорошо, что он нашелся, а не пропал.

Затем он велел окропить мальчика водой и назвал его Кнутом, потому что когда его нашли, на лбу у него было в узле золотое кольцо. Потому конунг и дал мальчику такое имя[14]. Он нашел для него самую лучшую воспитательницу, назвал своим сыном, хорошо заботился о нем и очень к нему привязался.

Когда Горм-конунг прожил свой век и состарился, то занедужил, и от этого недуга умер. А перед самой смертью, когда ему показалось, что сил у него осталось совсем мало, он позвал к себе друзей и родичей. Он сказал, что хочет с их позволения выбрать того, кому они должны будут принести клятву верности после его смерти, и просил, чтобы они дали на это свое согласие. Потом он объявил им, что хочет передать свои владения Кнуту, чтобы после его смерти тот стал еще более могучим, чем прежде. А так как он был добр к своим людям и пользовался у них почетом, они согласились, чтобы конунг сам решил это дело. Так оно и случилось.

Потом конунг умер. Кнут принял власть над землями, подданными и всеми владениями, что принадлежали Горму-конунгу, и был в почете у своих людей. Кнут воспитал сына Сигурда Змей-в-Глазу, дал ему свое имя и назвал Хёрда-Кнутом. А сыном Хёрда-Кнута был Горм по прозванию Старый или Могучий.

2

Харальд был ярл, что правил в Холльсетуланде, а прозвали его Клакк-Харальдом. Он был мудрый человек. У него была дочь по имени Тюра. Она превосходила мудростью прочих женщин и лучше всех умела толковать сны. Она была хороша собой. Ярл во всем полагался на свою дочь в управлении страной и позволял ей вместе с ним принимать решения по всем вопросам. Ярл очень любил свою дочь.

Когда Горм возмужал и стал конунгом, он покинул свою страну, чтобы посвататься к дочери Харальда-ярла. А если ярл не захочет отдать ему свою дочь, он решил пойти на него войной.

Когда Харальд-ярл и его дочь Тюра услыхали, что к ним идет Горм-конунг и о его намерениях, то выслали ему навстречу своих людей и сказали, что хотят почтить его пиром. Он принял их приглашение и теперь с честью мог приступить к своему делу. Когда он поведал ярлу о своих намерениях, тот ответил, что она сама должна это решить – она, мол, гораздо мудрее, чем я.

Конунг стал просить ее поскорее дать ответ на его предложение, но Тюра сказала так:

– Решить это дело сразу не получится. Отправляйся теперь восвояси с добрыми и почетными дарами, и если так хочешь получить меня в жены, то когда вернешься к себе, прикажи построить дом, да такой большой, чтобы тебе удобно было спать в нем. Этот дом следует поставить там, где прежде ничего не строилось. В первую зимнюю ночь ложись в нем и делай так три ночи подряд. Потом вспомни все, что тебе приснилось, и пошли ко мне своих людей, чтобы они рассказали мне твои сны. Тогда я смогу дать ответ, пойду я за тебя замуж или нет. Если же тебе ничего не приснится, не рассчитывай взять меня в жены.

После того разговора Горм-конунг недолго пробыл на пиру и собрался домой, так как ему не терпелось испытать ее мудрость и выполнить ее наказ. Он уехал оттуда с большой честью и достойными дарами, а вернувшись к себе, сделал так, как она ему велела. Он приказал построить дом и вошел в него, как ему было сказано. Трем сотням[15] людей во всеоружии он наказал быть рядом с этим домом и не спать, а быть начеку, чтобы не случилось измены. Он лег в постель, что ему приготовили в доме, заснул, и ему стали сниться сны. Он спал в этом доме три ночи подряд.

Потом конунг послал своих людей к Харальду-ярлу и его дочери Тюре и велел рассказать им о том, что ему привиделось во сне. Когда послы конунга явились к ярлу и его дочери, их приняли радушно. Они рассказали дочери ярла, что приснилось конунгу. Услышав их рассказ, она сказала:

– Вы можете оставаться здесь так долго, как пожелаете, а вашему конунгу вы должны передать, что я готова стать его женой.

Вернувшись назад, они передали это конунгу. Тот обрадовался, так как ему не терпелось сыграть свадьбу.

В скором времени конунг собрался в путь со своими людьми, чтобы получить то, что ему было обещано, и сыграть свадьбу. В пути с ним ничего не случилось, и он благополучно добрался до Холльсетуланда. Услыхав, что к ним прибыл Горм-конунг, ярл велел своей дочери Тюре готовить пышный пир и достойно его встретить. Конунг взял Тюру в жены, и они пришлись друг другу по душе. А чтобы повеселить собравшихся на пир, Горм-конунг стал рассказывать свои сны, а Тюра толковала их.

Конунг рассказал, что ему привиделось в первую зимнюю ночь и во все три ночи, пока он спал в этом доме. Ему привиделось, будто он стоит под открытым небом и перед ним все его владения. Он увидел, что море отступило от его земли, да так далеко, что воды не стало видно. Отлив был такой сильный, что высохли все проливы между островами и фьорды. Тут он увидел, как из моря на берег вышли три белых быка и побежали к тому месту, где он стоял. Там они поели всю траву и ушли восвояси.

Второй сон был схож с первым. Ему привиделось, что из моря вышли другие три быка. Они были бурые и с длинными рогами. Они поели всю траву, как и первые, а потом ушли обратно в море.

Третий сон был похож на два прежних. Конунгу снова привиделось, что три быка вышли из моря. Они были черные, и рога у них были еще длиннее. Некоторое время они паслись на суше, а после тем же путем ушли назад в море. Потом ему показалось, будто он слышит такой сильный грохот, что ему подумалось – его было слышно по всей Дании, и он увидел, что то был шум от морского прилива, когда вода снова хлынула на сушу.

– А теперь, – сказал он, – пусть наша жена истолкует эти сны, чтобы позабавить людей и доказать свою мудрость.

Она не стала отказываться и принялась толковать сны. Начала она с первого сна и сказала так:

– То, что из моря на берег вышли три белых быка, значит – быть в Дании трем суровым зимам. Снега выпадет так много, что по всей стране будет недород. То, что из моря вышли другие три быка, и они были бурые, значит – быть трем малоснежным зимам, хоть и они будут худыми для урожая, потому что тебе привиделось, что быки съели всю траву подчистую. А когда из моря вышли три черных быка, это значит – быть трем зимам таким суровым, что никто не припомнит подобного. Случится такой недород и такие несчастья обрушатся на страну, что трудно будет найти этому пример. Длинные рога у быков – к тому, что многие люди лишатся своего добра. А то, что быки ушли назад в море и ты услышал сильный грохот, когда море обрушилось на берег, это значит – между знатными людьми начнутся раздоры, и они сойдутся в Дании в этом самом месте, и здесь случатся жестокие битвы. Сдается мне, среди тех, кто будет участвовать в этих битвах, окажутся твои ближайшие родичи. И если бы тебе привиделось в первую ночь то, что ты видел в последнюю, тогда эта война началась бы при твоей жизни. Но этого не будет, и я бы не пошла за тебя замуж, если бы твой сон оказался таким, как я сейчас сказала. Все же я смогу кое-что сделать, чтобы отвратить тот голод, что предвещают эти сны.

Когда пир кончился, Горм-конунг и его жена Тюра собрались к себе в Данию. Они велели нагрузить много кораблей зерном и другим добром и отвезти все это в Данию. Они делали так каждый год до тех пор, пока не случился недород, который она предсказала.

А когда случился этот недород, они ни в чем не знали нужды благодаря всему, что запасли загодя. И те люди, что жили рядом с ними в Дании, тоже не испытывали нужды, потому что они щедро делились своими запасами со всеми жителями страны. Тюру считали самой мудрой женщиной, какая появлялась в Дании от века, и прозвали ее Спасительницей Дании.

У Горма-конунга и его жены Тюры было два сына – старшего звали Кнут, а младшего Харальд. От обоих многого ожидали в будущем, но Кнут уже смолоду казался людям более мудрым. Кнут превосходил большинство людей силой и статью и был искусен во всем, что ценилось в то время. Волосы у него были светлые, и он всех превосходил отвагой. Он рос у ярла Клакк-Харальда, своего деда. Тот воспитал Кнута и очень привязался к нему. Кнут смолоду был в почете у его людей. А Харальд воспитывался дома у своего отца. Он был гораздо младше брата, но уже успел проявить свой злобный и вспыльчивый нрав, так что с ним трудно было иметь дело. Поэтому люди уже смолоду невзлюбили его.

Рассказывают, что однажды Горм-конунг послал своих людей к Харальду-ярлу, своему тестю, звать того на йоль к себе на пир. Ярл принял его приглашение и обещал приехать на пир той зимой. Потом люди конунга отправились назад и сообщили конунгу, что можно ждать ярла.

Когда пришло время ярлу отправляться в путь, он выбрал себе в спутники кого пожелал. Ничего не говорится о том, сколько с ним было людей. Они ехали, пока не добрались до Лимафьорда. Там они увидели одно дерево, которое показалось им необычным. На ветках были маленькие зеленые яблоки и цветы, а на земле под ним лежали другие яблоки – большие и старые. Они очень дивились этому, и ярл сказал, что, думается ему, не бывало еще такого, чтобы в это время года яблоки были зеленые, хотя рядом с деревом лежат те, что поспели летом, – надо, мол, повернуть назад, дальше мы не поедем.

Рассказывают, что он повернул назад вместе со всеми провожатыми, и они ехали, пока не добрались домой. Этот год ярл провел дома со своими людьми, и больше ничего не случилось.

Конунгу показалось удивительным, что ярл не приехал, и он решил, что тому помешали неотложные дела. Некоторое время все было спокойно. Так прошло лето.

А когда наступила следующая зима, конунг снова послал своих людей в Холльсетуланд звать тестя к себе на йоль, как и в первый раз. И чтобы не затягивать наш рассказ – ярл снова пообещал приехать. Посланные вернулись назад и рассказали конунгу, как обстоят дела.

И вот, когда пришла пора, ярл выехал из дома со своими людьми. Они ехали, пока не добрались до Лимафьорда. Там они поднялись на корабль, чтобы переплыть этот фьорд. Говорят, что с ними были суки, а у тех щенки во чревах. И когда они поднялись на корабль, ярлу почудилось, будто щенки залаяли в сучьих утробах, хотя сами суки молчали. Ярлу и всем его спутникам это показалось небывалым делом, и он сказал, что не хочет ехать дальше. Тогда они повернули назад и провели этот йоль дома.

Так оставалось до тех пор, пока не наступила третья зима. И снова конунг послал своих людей звать ярла к себе на йоль. Тот обещал приехать, а посланные вернулись назад и сообщили конунгу, как обстоят дела.

Ярл собрался в путь, и когда пришла пора, выехал из дома с провожатыми. Они ехали, пока не добрались до Лимафьорда. На этот раз они благополучно переправились через фьорд, и так как день клонился к вечеру, решили там заночевать.

После этого им явилось видение, и оно показалось всем очень важным. Они увидели, как одна волна поднялась внутри фьорда, а другая снаружи, и обе устремились навстречу друг другу. Это были огромные волны, и вода забурлила. Когда волны столкнулись, раздался сильный грохот, а после им показалось, что море стало красным как кровь. Тогда ярл сказал:

– Это небывалое дело. Мы должны вернуться домой, я не поеду на этот пир.

Так они и сделали. Они повернули назад, и этот йоль ярл провел у себя дома.

Но теперь конунг сильно разгневался на ярла за то, что тот ни разу не принял его приглашения, хоть и не знал, что помешало ярлу приехать. Той зимой Горм-конунг задумал пойти войной на своего тестя Харальда-ярла. Ему казалось, что ярл пренебрег его достойными приглашениями, так как он обещал приехать на пир и ни разу не сдержал обещания. Конунг рассудил, что поступок ярла наносит его чести большой урон.

Жена конунга Тюра узнала про его замысел и стала его отговаривать.

– Тебе не следует начинать с ним войну ради нашего с ним родства, – сказала она. – Это следует решить другим, более достойным образом.

Конунг послушался совета жены. Он успокоился и до времени отказался от похода. Затем было решено, что Горм-конунг пошлет своих людей к ярлу, чтобы узнать, отчего тот не приехал. Жена конунга посоветовала, чтобы родичи сперва встретились, поговорили и разобрались, что произошло. Послы конунга отправились к ярлу и передали ему слова конунга. Ярл не мешкая собрался в путь и поехал к конунгу с достойным числом провожатых. Конунг хорошо принял своего тестя.

Потом конунг с ярлом удалились в отдельный покой, и там конунг спросил ярла:

– Как случилось, что ты ни разу не приехал, когда я приглашал тебя? Ты нанес мне бесчестье, ни разу не приняв мое приглашение.

Ярл ответил, что он вовсе не хотел нанести конунгу бесчестье, хотя ни разу не приехал к нему на пир, и что ему помешали другие причины. Затем он поведал конунгу о тех дивных вещах, что они видели и о чем было сказано прежде. Ярл добавил, что готов объяснить конунгу, если тот пожелает, что предвещают, по его разумению, эти небывалые вещи. Конунг согласился, и ярл сказал:

– Я начну с того, что мы увидели дерево с маленькими и зелеными яблоками, а старые и большие яблоки лежали рядом на земле. Я думаю, это предвещает, что вера в стране переменится. Новая вера процветет, и знаменуют ее красивые яблоки. А старые яблоки, что лежали на земле, – это прежняя вера. Они сгниют и превратятся в пыль, и так же старая вера падет, а новая будет идти по странам. Прежняя вера уничтожится и скроется, как мрак перед светом. Второе диво – что мы услышали, как щенки залаяли в сучьих утробах. Думается мне, это к тому, что молодые люди станут принимать решения, не слушая старших, и будут вести себя безрассудно. Скорее всего, они станут поступать по своему разумению, хотя те, кто старше, бывают рассудительнее. И сдается мне, те, о ком я говорю, еще не родились на свет, ведь лаяли щенки в утробах сук, а сами суки молчали. Третье диво – что мы увидели, как две волны поднялись друг на друга, одна изнутри фьорда, а вторая снаружи. Они встретились посредине фьорда и сшиблись между собой, а море стало красным от бури, что они подняли. Я думаю, это предвещает вражду между знатными людьми в Дании, и оттого могут произойти жестокие битвы и большая война, и может статься – часть этой войны произойдет в Лимафьорде, так как здесь мы увидели то знамение, что я поведал.

Конунг благосклонно выслушал ярла и решил, что тот очень мудрый человек. Тогда он простил своего тестя, отпустил его с миром и перестал на него гневаться. Но говорят, до того как конунг и ярл уединились в отдельном покое, Горм-конунг велел своим людям напасть на ярла. Прежде он судил так, что ярл ни разу не приехал, когда был зван на пир, из дерзости, чтобы нанести ему бесчестье, и пока они не стали беседовать наедине, ему казалось, что он принял правильное решение. Но теперь конунг понял, что у ярла были причины не приехать.

На этом конунг и ярл кончили свой разговор. Некоторое время ярл провел у конунга в большом почете, а потом тесть и зять расстались в полном согласии как добрые друзья. Перед самым отъездом ярл получил от конунга достойные дары и ехал со своими людьми, пока не добрался домой.

Вскоре после этого Харальд-ярл отправился на юг, в Саксланд. Там он принял христианскую веру и больше не возвращался в свои владения. Все свои владения он передал своему родичу и воспитаннику Кнуту. И теперь уже Кнут стал править Холльсетуландом и всеми землями, что прежде принадлежали Харальду-ярлу.

3

Теперь надо рассказать про Горма-конунга и его сына Харальда. Как только Харальд возмужал, между отцом и сыном начались раздоры.

Тогда Горм-конунг решил дать ему несколько кораблей и так избавиться от него.

Каждую зиму Харальд проводил в Дании. Здесь у него была зимняя стоянка. Говорят, спустя некоторое время Харальд стал просить у своего отца, Горма-конунга, дать ему какие-нибудь земли во владение и управление, как это сделал его дед Клакк-Харальд для Кнута, но отец не дал сыну того, о чем он просил.

Говорят, что с этих пор между братьями Кнутом и Харальдом стала расти неприязнь. Харальду казалось, что они слишком отличаются друг от друга, и он полагал, что в дальнейшем эта разница не уменьшится.

Рассказывают, что однажды осенью Харальд не вернулся в Данию как обычно, чтобы зимовать там. Летом он воевал в Восточных странах. А в другой саге говорится[16], что Горм-конунг послал своих людей в Холльсетуланд звать своего сына Кнута к себе на йоль.

Когда пришло время, Кнут отправился в путь со своими людьми. У него было три корабля. Случилось так, что он добрался до Лимафьорда поздно вечером в канун йоля. Тем же вечером туда приплыл его брат Харальд. У него было девять или десять кораблей. Он приплыл из Эйстрасальта, проведя лето в походе. Харальд узнал, что здесь его брат Кнут с тремя кораблями. Вспомнил он тогда о той разнице, что была между ними, и велел своим людям надеть доспехи и взяться за оружие.

– Теперь, – сказал он, – следует положить конец тому, что стало между мной и моим братом Кнутом.

Кнут, видя, как повел себя его брат Харальд, понял, что тот задумал, и хотя у него было меньше людей, решил защищаться. Они вооружились и приготовились к битве. Кнут начал ободрять своих воинов. Харальд окружил их, и братья тотчас вступили в битву. Был канун йоля, когда они стали биться. Кончилось тем, что Кнут пал со всеми или почти со всеми своими людьми, потому что у Харальда было гораздо больше воинов.

После этого Харальд поплыл со своими людьми дальше, пока не добрался поздним вечером до гавани Горма-конунга. Они вооружились и направились в усадьбу конунга. Кое-кто из мудрых людей говорит, что Харальд стал гадать, как ему выйти из положения. Он не мог придумать, как сообщить о случившемся своему отцу, потому что Горм-конунг поклялся убить того, кто принесет ему весть о смерти его сына Кнута.

Тогда Харальд послал своего побратима Хаука к своей матери Тюре просить совета, как ему выпутаться из этой беды. Потом Харальд сам пришел к матери, все рассказал ей и стал просить у нее совета. Она велела ему пойти к отцу и сказать, что сшиблись два ястреба – один белый, а другой серый, оба очень ценные, и кончилось тем, что белый ястреб погиб, и это очень большая потеря. После этого Харальд вернулся к своим людям.

Потом Харальд не мешкая отправился в палаты, где его отец бражничал со своей дружиной. Конунг и его дружинники сидели за столами и пили. Харальд вошел в палаты, предстал перед отцом и рассказал историю о двух ястребах, как ему посоветовала мать. А закончил он свою речь так:

– Теперь белый ястреб мертв.

Сказав это, он ушел прочь и вернулся к своей матери. Не говорится о том, где он провел эту ночь со своими людьми. А Горм-конунг, как заметили люди, ничего не понял из слов своего сына. Он пил вдоволь, а после отправился спать.

Ночью, когда все покинули эти палаты и ушли спать, туда явилась жена конунга Тюра со своими людьми и велела снять со стен полотнища и вместо них повесить другие, темные, чтобы они закрыли все стены в палатах. Сделала она так по совету мудрых людей, потому что тогда полагали, что печальные вести нужно передавать не словами, а так, как она и велела сделать.

Утром конунг Горм Старый встал, подошел к своему престолу и сел на него. Он собирался бражничать дальше. А когда он шел по палатам, то видел на стенах темные полотнища, и когда сел на свое место, как прежде было сказано, то продолжал смотреть на них. Тюра села на другой престол рядом с конунгом. Тогда конунг сказал:

– Должно быть, палаты так убрали по твоему совету, Тюра.

– Почему ты это решил, государь? – спросила она.

– Потому что ты хочешь сообщить мне о смерти моего сына Кнута, – ответил конунг.

– Ты сам говоришь мне об этом, – сказала Тюра.

И когда они начали разговаривать, Горм-конунг приподнялся со своего престола. Потом он тяжело опустился на него, ничего не ответил, прислонился к стене и умер. После этого тело конунга вынесли из палат и собрались похоронить. В честь него по совету его жены Тюры был насыпан курган.

Потом она послала весть своему сыну Харальду и велела ему ехать домой со всеми своими людьми и справить по отцу тризну. Так он и сделал. Тризна прошла хорошо и достойно.

После Харальд принял власть над землями, людьми, и всей державой, что принадлежала прежде его отцу. Тогда он собрал на тинг жителей страны, и датчане объявили его конунгом надо всей державой, что принадлежала его отцу Горму-конунгу. Несколько зим он жил в мире и правил своей страной с честью и славой. Он правил сурово и властно и был в почете у своих людей.

4

В этой саге говорится о человеке по имени Хакон. Он был сыном Сигурда, ярла Хладира. Он жил в Норвегии и был оттуда родом. Ему казалось, что он имеет право быть в Норвегии ярлом четырех фюльков. В то время в Норвегии правили Харальд Серая Шкура и его мать Гуннхильд, прозванная Матерью Конунгов. Они не дали Хакону властвовать над всеми его землями и управлять ими, а он хотел получить или все, или ничего. Поэтому он уехал из Норвегии, взяв с собой большое войско и десяток кораблей. Он отправился в поход и тем летом воевал во многих странах. А осенью он приплыл со всеми кораблями и людьми в Данию, предложил датскому конунгу свою дружбу и попросил у него позволения остаться в его стране на зиму. Харальд-конунг благосклонно отнесся к этой просьбе и предложил ему жить у него с полусотней воинов. Хакон согласился. Он отправился к конунгу с этими людьми, а остальных своих воинов разместил здесь же, в Дании.

Рассказывают, что у Кнута Гормссона остался сын по имени Харальд, а прозвали его Золотым Харальдом. Спустя несколько дней он приплыл в Данию с десятком кораблей. Он воевал во многих странах и добыл много богатства. Эту зиму он решил провести у своего родича Харальда Гормссона и получить здесь пристанище на зиму.

Харальд-конунг хорошо принял своего родича и тезку, и пригласил его к себе с таким же числом людей, какое было у Хакона. Харальд согласился.

Той зимой Хакон и Золотой Харальд жили в большом почете у датского конунга. А когда наступил йоль, был устроен пышный пир. Этот пир превосходил все прочие пиры как обилием браги и всевозможных яств, так и большим числом приглашенных.

Говорят, что развеселившись от браги, гости стали спорить, есть ли в Северных странах такой конунг, что устраивал бы более пышные и щедрые пиры, чем Харальд Гормссон, и все сошлись на том, что другого такого конунга нет во всей Северной половине земли, где говорят на датском языке.

Только один человек не участвовал в этих разговорах, ярл Хакон Сигурдарсон. Говорят, что у конунга было много осведомителей, и ему быстро донесли, что Хакон не восхвалял его, хотя все остальные делали это единодушно. Когда ночь подошла к концу, Харальд Гормссон пригласил к себе для беседы Хакона-ярла и Золотого Харальда. Втроем они уединились в отдельном покое.

И когда они оказались там, конунг спросил у Хакона – правда ли, что тот не считает его самым могущественным конунгом в Северных странах, как ему о том донесли. Ярл ответил:

– В самом деле, государь, я не говорил этого, хотя другие только это и делали, и вообще не участвовал в этом разговоре, и мне кажется, что я ни в чем не повинен.

– Тогда я хочу знать, – сказал конунг, – почему ты думаешь иначе, чем остальные.

– Трудно нам, государь, судить об этом, – ответил ярл, – только думается мне, что нельзя считать более могущественным того, кто позволяет другому собирать свои подати на протяжении многих лет и не решается потребовать их себе, даром что они принадлежат ему по праву.

Конунг помолчал, а потом сказал:

– Теперь я понял, что ты сказал правду, и у тебя были для этого причины. Но отныне ты не сможешь называться самым мудрым ярлом и моим лучшим другом, если не посоветуешь, как мне поступить с Харальдом Серая Шкура, сыном Гуннхильд. Ведь я знаю, что это его ты имел в виду.

Ярл сказал:

– После этой встречи со мной и твоим родичем Золотым Харальдом тебе прибавится чести, и с этих пор тебя будут считать еще более могучим конунгом, чем прежде. Давайте втроем составим план, и тем преумножим нашу славу.

– Поведай нам свой замысел, – сказал конунг, – и докажи, что тебя недаром считают дальновидным и мудрым человеком.

Хакон ответил:

– Если тебе необходим мой совет, то вот что я задумал. Отправьте своих людей на одном хорошо снаряженном корабле к Харальду Серая Шкура и скажите, что вы приглашаете его к себе со всем почетом и с немногими провожатыми на достойный пир. Велите передать ему, что при встрече вы сможете мирно решить все ваши разногласия. Ты должен также сказать, что намерен посвататься к его матери, Гуннхильд. Я хорошо знаю ее нрав. Она уже не молода, но сделает все, чтобы убедить сына отправиться в эту поездку, если о том зайдет речь, потому что больно охоча до мужчин. Мы все устроим вместе, а ты должен пообещать своему родичу Золотому Харальду, что отдашь ему одну половину Норвегии, а мне другую, если нам удастся убить Харальда Серая Шкура так, что тебе со своими людьми не придется участвовать в этом. Взамен я обещаю тебе, вместе с Золотым Харальдом, что ты получишь от Норвегии те подати, что мы будем выплачивать, когда эта страна станет нашей: сто марок серебра и шестьдесят ястребов. Если мы так сделаем, то наша слава возрастет.

Харальд-конунг сказал:

– Мне кажется неплохим твой замысел, и мы осуществим это, если удача будет на нашей стороне.

Золотой Харальд тоже казался доволен их замыслом, и все трое вышли из отдельного покоя.

Харальд-конунг приказал не мешкая снарядить корабль. Это была большая шняка. Он велел собрать шесть десятков человек, и когда они были готовы, то отправились в путь. Их поездка прошла благополучно.

В Норвегии они встретились с конунгом Харальдом Серая Шкура и передали ему то, что им было велено. Они сообщили Гуннхильд, что конунг Харальд Гормссон хочет взять ее в жены. Когда она это услышала, то все пошло так, как предсказывал Хакон, и она стала убеждать своего сына поскорее отправиться в путь.

– Не следует это откладывать, – сказала она. – Я буду править нашей страной, пока ты не вернешься, и надеюсь, ничего за это время не случится. Собирайся скорее в путь.

После этого люди Харальда Гормссона поплыли назад. Они добрались благополучно и сообщили конунгу, что тот может ждать к себе Харальда Серая Шкура.

5

Тогда Хакон и Золотой Харальд спустили на воду свои корабли, а также те, что дал им в помощь Харальд Гормссон, так что у них было теперь шесть десятков кораблей, снаряженных к битве. Они поднялись на корабли и стали ждать, когда приплывет Харальд Серая Шкура, чтобы напасть на него. Харальд не стал нарушать свое обещание. У него было два корабля и четыре сотни людей. Он ничего не опасался.

Встретились они в Лимафьорде, в том месте, что зовется Хальс. Хакон сказал, что не хочет нападать на него с таким большим числом кораблей, ведь для этого будет достаточно и нескольких.

– По правде говоря, – сказал он, – мне трудно сделать это по той причине, что Харальд Серая Шкура мой родич. Но я охотно уступлю тебе эту победу.

Говорят, что Харальд позволил убедить себя, так как Хакон оказался очень хитер. После этого Золотой Харальд велел издать боевой клич и напал на своего тезку. Норвежцы оказались не готовы к этому нападению, потому что они ничего не опасались. Но защищались они доблестно и отважно. Хакон-ярл со своими воинами не участвовал в битве двух тезок.

Когда конунг Харальд Серая Шкура оказался в смертельной опасности и понял, что его обманули, ему стало ясно, чем закончится эта битва, и он сказал так:

– Одно меня утешает, тезка: тебе недолго радоваться своей победе, даже если ты убьешь меня, потому что, думается мне, все, что здесь случилось, задумал Хакон-ярл. Когда я погибну, он нападет на тебя и убьет вслед за нами, и так отомстит за нас.

Рассказывают, что конунг Харальд Серая Шкура пал в этой битве, и с ним большинство его людей. Так он закончил свою жизнь.

Когда Хакон-ярл узнал об этом, то поплыл к Золотому Харальду и его войску, когда они этого не ждали, и предложил людям Харальда выбрать одно из двух – или они сразятся с ним, или пусть выдадут ему Золотого Харальда, потому что он хочет отомстить за гибель своего родича Харальда Серая Шкура. Они предпочли не вступать в битву с Хаконом, так как знали, что конунг Харальд Гормссон хочет смерти Золотого Харальда, и все, что тогда случилось, конунг Харальд Гормссон втайне задумал с Хаконом. Затем Золотого Харальда схватили, отвели в лес и повесили.

Хакон-ярл отправился к Харальду Гормссону, чтобы тот сам вынес ему приговор за убийство его родича Золотого Харальда. Но на самом деле то были пустые слова, потому что они вместе все это затеяли. Тогда Харальд-конунг объявил, что Хакон должен будет один раз собрать войско со всей Норвегии и прийти к нему на помощь в Данию, если окажется, что в этом будет нужда. А кроме того он сказал, что Хакон должен приезжать к нему всякий раз, когда он попросит его об этом или захочет получить его совет. Кроме того, Харальд обязал его платить те подати, о которых было сказано прежде.

Прежде чем уехать, Хакон забрал себе все золото, что принадлежало Золотому Харальду. Из-за этого золота Харальд и получил такое прозвище. Это золото он привез из Южных стран. Золота было так много, что его сложили в два сундука, которые не могли сдвинуть с места даже два человека. Все это золото ярл забрал себе как военную добычу и уплатил этим дань Харальду-конунгу за три года вперед, сказав, что лучше это сделать сейчас, чем в другое время. Харальд-конунг согласился, и на этом они расстались. Хакон-ярл покинул Данию и плыл, пока не добрался до Норвегии. Он сразу отправился к Гуннхильд Матери Конунгов и сказал ей, что отомстил за гибель ее сына Харальда Серая Шкура и убил Золотого Харальда. Он добавил, что Харальд Гормссон хочет, чтобы она приехала к нему с достойным числом провожатых, так как намерен взять ее в жены. Все это задумали Харальд и Хакон прежде чем расстаться. И на тот случай, если она клюнет на эту уловку и приедет в Данию, они назначили людей, которым велено было убить ее.

Тут и стало видно, что правду гласила молва, будто она охоча до мужчин. Она отправилась в путь с тремя кораблями. На каждом корабле было по шесть десятков человек. Они плыли, пока не достигли Дании.

Когда Харальд узнал, что явилась Гуннхильд, он выслал несколько повозок для нее и для ее людей. Ее усадили в красивую повозку и сказали, что конунг уже приготовил пышный пир. Они ехали целый день, и к вечеру, когда стемнело, так и не добрались до палат конунга. На пути их лежало огромное болото. Они схватили Гуннхильд, вытащили из повозки, бросили в болото и утопили там. Так она закончила свою жизнь. С тех пор это болото называется Болотом Гуннхильд. Сразу после этого люди конунга уехали оттуда и тем же вечером были дома. Они сообщили конунгу, как обстоят дела. Конунг ответил:

– Вы все сделали хорошо. Наконец-то она удостоилась той чести, что я для нее готовил.

Несколько зим Харальд-конунг и Хакон-ярл жили в добром согласии, и между Данией и Норвегией был мир. Они считались лучшими друзьями. Как-то раз Хакон-ярл послал Харальду-конунгу шесть десятков ястребов, сказав, что лучше уплатить дань сразу, чем делать это каждый год.

6

В то время Саксландом и Пейтулёндом правил Отта-кейсар, а прозвали его Отта Рыжий. У него было два ярла – одного звали Ургутрьот, а другого Бримискьяр. Рассказывают, что однажды во время йоля кейсар поклялся, что будет ходить войной на Данию три лета подряд, если потребуется, и окрестит эту страну, если ему удастся. И после того как кейсар принес этот обет, он стал собирать войско.

Когда Харальд Гормссон проведал об этом, и понял, что кейсар ведет с собой несметное войско, он послал в Норвегию к Хакону-ярлу шесть десятков своих людей на одной шняке. Он велел им передать ярлу, что еще никогда так сильно не нуждался в том, чтобы ярл собрал войско со всей Норвегии и пришел к нему на помощь. Послы конунга отправились в путь, приехали к ярлу, передали ему слова конунга и вернулись назад. Хакон-ярл не стал медлить, так как ему казалось, что нельзя допустить такую неслыханную вещь, чтобы людей в Дании или в других Северных странах принудили креститься и они не могли бы хранить обычаи и веру своих предков. Ярл поспешил собрать войско. Но у него оказалось бы гораздо больше воинов, если бы весь флот пришел к нему и у него было бы больше времени.

Когда все было готово, ярл отправился в путь. У него была сотня кораблей. А еще тем летом из Норвегии приплыли три человека с большим войском и присоединились к Хакону-ярлу. Ярл не встретил на своем пути препятствий. Когда он добрался до Дании, Харальд-конунг узнал об этом и очень обрадовался. Он выехал навстречу ярлу и радушно приветствовал его. Потом он устроил в честь ярла и его воинов достойный пир. Харальд-конунг и Хакон-ярл стали держать совет и решили выступить против Отта-кейсара с таким большим войском, какое смогут собрать со всей Дании, а возглавить это войско должны были Харальд-конунг и Хакон-ярл.

Они плыли, пока не встретили кейсара. Эта встреча произошла на море, и между ними сразу завязалась жестокая битва. Они бились целый день, и много воинов пало с обеих сторон, однако кейсар потерял больше людей. Когда стемнело, они заключили перемирие на три ночи, сошли на берег и стали готовиться к новой битве. А когда прошли эти три ночи, войско Отта-кейсара и войско Харальда-конунга и Хакона-ярла снова сошлись, теперь уже на суше. В тот день удача покинула кейсара и еще больше его воинов пало. Кончилось тем, что он обратился в бегство со своими людьми. Весь день кейсар был на коне, и говорят, что когда его воины подбежали к кораблям, он подскакал к морю. В руке он держал длинное окровавленное копье, украшенное золотом. Он бросил это копье в море и, призвав всемогущего бога в свидетели, сказал:

– В следующий раз, когда я приду в Данию, я или крещу эту страну, или погибну.

После этого Отта-кейсар и его люди поднялись на корабли и поплыли назад в Саксланд. Хакон-ярл остался у Харальда-конунга и дал ему много мудрых советов. Они велели возвести всем известное укрепление. Называют его Датский вал. Оно протянулось от Эгисдюра до устья Сле и пересекло всю страну от моря до моря. Затем Хакон-ярл отправился в Норвегию. Но прежде чем они расстались, ярл сказал конунгу:

– Дело обстоит так, государь, что сейчас мы не можем платить вам такие подати, как решено было прежде, ведь мы и так много помогли вам и понесли большие расходы. Однако мы готовы уплатить вам подати, когда у нас появится возможность.

Конунг согласился, но, как показалось людям, подумал при этом, что ему придется долго ждать эти подати. На том они расстались. Хакон-ярл уехал к себе, решив, что одержал великую победу.

Три зимы все было спокойно в Дании и Норвегии. А Отта-кейсар в это время готовил войско и собрал очень много людей. И когда миновали три зимы, он отправился в Данию со своим несметным войском. У него было два ярла, Ургутрьот и Бримискьяр. Когда Харальд-конунг узнал об этом, то послал к Хакону-ярлу своих людей – столько же, сколько в первый раз. Он велел передать ему, что сейчас как никогда нуждается в его помощи и большом войске. Хакон-ярл не стал терять времени, получив послание конунга, так как решил, что дело это важное. Он собрался и отправился в путь. Людей у него было не меньше, чем в первый раз. Он достиг Дании и с двенадцатью воинами отправился к Харальду-конунгу. Конунг обрадовался ярлу и поблагодарил его за то, что ярл пришел к нему на помощь:

– Я пошлю своих людей к твоим воинам. Пусть они все приходят на наш пир. Я хочу отблагодарить каждого из вас.

– Сначала мы должны поговорить, – сказал ярл. – Ты можешь положиться на меня, и я дам тебе мой совет. Также ты можешь рассчитывать на тех двенадцать человек, что сейчас при мне, однако большего от нас ты ждать не должен, если я того не пожелаю, потому что один раз я уже пришел к тебе на помощь со всем своим войском, как мы прежде договорились.

– Это правда, – ответил Харальд-конунг. – Но я надеюсь, что ради нашей дружбы ты дашь мне то войско, что привел сюда.

– Я могу убедить своих людей последовать за мной и защищать свою страну, – сказал Хакон. – Но они думают, что не обязаны защищать Данию или владения другого конунга и подставлять себя под вражеские копья, а взамен не получить ни денег, ни славы.

– Что мне сделать для тебя и твоих людей, чтобы вы оказали мне помощь, в которой я так нуждаюсь? – спросил Харальд-конунг. – Я точно знаю, что кейсар превосходит нас силами, потому что у него больше людей.

Ярл ответил:

– Я со своими людьми соглашусь только при одном условии. Ты должен простить Норвегии все подати, что еще не были уплачены, а кроме того сделать так, чтобы Норвегия никогда больше не платила тебе дань. Если ты не исполнишь то, что я требую, то все войско, которое пришло со мной, повернет назад. Здесь останусь только я и буду помогать тебе со своими двенадцатью воинами, потому что я должен выполнять наш договор.

– Правду говорят, – сказал конунг, – что ты превосходишь всех умом и дальновидностью. Мне трудно сделать выбор, так как мне не нравится ни одно, ни другое решение.

– Обдумай хорошенько то, что я предлагаю, – отвечал ярл. – Сдается мне, что подати с Норвегии не пойдут тебе впрок, если ты погибнешь у себя в Дании.

– Не стоит медлить с выбором при том, как нынче обстоят дела, – сказал конунг. – Ты должен помочь мне со всем своим войском и проявить все свое мужество, тогда ты получишь то, что просишь.

После этого послали за остальными воинами ярла, чтобы они туда пришли. Они заключили договор и скрепили его клятвами. Потом их всех пригласили на почетный пир к датскому конунгу, и со всем войском, какое у них было, они двинулись против кейсара. Харальд-конунг поплыл к Эгисдюру, а Хакон-ярл со своим войском отправился к Слесдюру, на другую сторону Дании.

Отта-кейсар узнал, что Хакон-ярл прибыл в Данию и намерен сражаться с ним. Тогда он послал своих ярлов Ургутрьота и Бримискьяра в Норвегию. У них было двенадцать коггов, и на них полно людей, хорошо вооруженных. Они должны были крестить Норвегию, пока Хакон-ярл отсутствовал.

7

Теперь надо рассказать о кейсаре и его несметном войске. Добравшись до Дании, они сошли на берег, но увидев Датский вал, решили, что трудно будет взять это укрепление, если там окажутся защитники. Тогда они повернули назад, поднялись на корабли и вышли в море.

Тут Харальд-конунг встретился с Отта-кейсаром. Сразу между ними завязалась битва. Они бились на кораблях, и много людей пало с обеих сторон, однако ни один не смог одолеть другого. На этом они и расстались. Потом кейсар направился со своим войском к месту, что зовется Слесдюр. Там уже был Хакон-ярл со своим войском. Не мешкая, кейсар и ярл вступили в битву. Она выдалась очень жестокой. Удача изменила кейсару, и он потерял много своих воинов. Кончилось тем, что он обратился в бегство со своими людьми, так как увидел, что ему не одолеть противника, и решил действовать иначе.

Рассказывают, что когда кейсар привел свои корабли в гавань, они увидели там другие корабли, числом пять, и это были длинные корабли. Кейсар спросил, кто предводитель этих кораблей и этих людей. Ему ответил человек, назвавший себя Оли. Тогда кейсар спросил, не христианин ли он. Оли ответил, что он принял крещение на западе в Ирланде, и предложил кейсару свою помощь, если тот считает, что ему нужно больше воинов, чем у него есть. Кейсар ответил, что охотно принимает это предложение, и благодарил его.

– Сдается мне, – сказал он, – ты человек удачливый.

Оли присоединился к его войску. У него было три сотни храбрых и отважных воинов, но сам он превосходил их всех. После этого кейсар стал держать совет со своими людьми. Они оказались в очень трудном положении, так как у них кончились припасы, а весь скот, что находился по ту сторону Датского вала, где они сейчас стояли, был угнан, и они не смогли здесь ничего раздобыть. Мудрые люди предлагали два решения – или уйти отсюда прочь, или зарезать лошадей на мясо. Но ни одно из этих предложений им не нравилось.

Это не давало покоя кейсару. Он вызвал Оли для разговора и попросил дать какой-нибудь полезный совет, как ему выйти из такого положения. Оли ответил, что дорожит своими советами, и хочет, чтобы все им сказанное было исполнено и чтобы все согласились с тем, что он предложит. А иначе, сказал он, они ничего от него не услышат. Кончилось тем, что все согласились последовать совету Оли. Тогда он сказал:

– Вот что я предлагаю. Мы все, верующие во Христа, должны собраться вместе и пообещать всемогущему Богу, создателю всего, устроить шестидневный пост, чтобы Он даровал нам победу и нам не пришлось убивать лошадей себе в пищу. Я хочу дать еще один совет. Сегодня мы должны пойти в ближние леса и заросли. Пусть каждый нарубит дров – таких, что будут лучше всего гореть. Эти дрова нужно отнести к Датскому валу. Тогда мы увидим, что из этого получится.

Всем показалось удачным предложение Оли, и они сделали все как он посоветовал.

Датский вал был устроен таким образом, что с той его стороны, где они стояли, был вырыт глубокий ров. Он был шириной в десять саженей, а глубиной в девять. Он сужался в тех местах, где высились крепостные башни, и на каждую сотню саженей приходилась одна башня.

На следующий день они принесли дрова к этому укреплению и принялись наводить мосты через ров – по мосту против каждой башни. Снизу они поставили сваи, и подвели мосты вплотную к валу. В тот же день они собрали все бочки для воды, какие у них были, вышибли днища и заполнили их до отказа сухой стружкой и щепками. Потом они подожгли стружку, вновь забили днища, а сверху оставили бочки открытыми, чтобы ветер раздувал пламя. Кроме того, они подожгли те дрова, что принесли к валу. Дул сильный южный ветер и погода стояла сухая. Ветер дул в сторону вала. Тогда они взяли бочки и столкнули их в ров. Ветер раздувал огонь в открытых бочках и они покатились прямо к валу. Когда эти приготовления были закончены, наступил вечер.

Рассказывают, что ночью огонь в бочках разгорелся, и дрова тоже занялись. Скоро огонь перекинулся на башни и вал. Мало-помалу он загорелся весь, так как был сделан большей частью из дерева. Кончилось тем, что Датский вал сгорел за одну ночь вместе с башнями, и ничего от него не осталось. А причиной тому стали бочки из-под воды – от них пламя перекинулось на вал. Утром пошел такой сильный ливень, что люди не могли припомнить, чтобы за один раз с неба пролилось столько воды. Ливень потушил огонь, и войско смогло пройти через это огромное пепелище. А если бы не ливень, здесь еще долго нельзя было бы пройти.

Когда Харальд-конунг и Хакон-ярл все это увидали, то испугались и отступили к своим кораблям. А кейсар со своими людьми прошел по мостам, что были перекинуты через ров, потому что ветер относил пламя в сторону от них, пока горело это укрепление. Они перебрались через пепелище, когда все погасло и остыло. Потом они постились четыре дня, чтобы обрести помощь всемогущего Бога.

А на пятый день они ушли от этого вала и направились к тому месту, где прежде стояли датский конунг и Хакон-ярл. Там они нашли много скота. Теперь припасов у них было достаточно, потому что туда согнали весь скот, чтобы он не достался войску кейсара. Там было вдоволь всякой еды, и они не стали жалеть датский скот, да и топоры для заклания скота у них были хорошие. Они воздали хвалу Богу за славную победу, и кейсару показалось, что совет Оли им очень помог. Тут он спросил у Оли, откуда тот родом. Оли ответил:

– Я больше не буду скрывать это от вас. Меня зовут Олав и родом я из Норвегии. А моего отца зовут Трюггви.

Рассказывают, что Отта-кейсар и Олав стали преследовать Харальда-конунга и Хакона-ярла. Трижды они вступали в битву. Много пало тогда воинов, и в конце концов Харальд-конунг и Хакон-ярл обратились в бегство. А Отта-кейсар и Олав преследовали их повсюду, и куда бы ни пришли, предлагали всем, кого им удалось взять в плен, выбрать одно из двух – или их тотчас убьют, или они должны принять праведную веру и крещение. Многие предпочли принять новую веру и креститься, но были и такие, кто не желал подчиниться. Этим бондам плохо пришлось следующие двенадцать месяцев, потому что кейсар и его люди сжигали усадьбы и селения, отнимали все добро у тех, кто не хотел креститься, а потом убивали их самих.

Отта-кейсар и Олав Трюггвасон одержали много славных побед в эти двенадцать месяцев, и никто не мог им противостоять. А Харальд-конунг и Хакон-ярл всегда обращались в бегство, и им стало ясно, что сила их убывает по мере того, как все больше и больше людей принимает крещение.

Тогда Харальд-конунг и Хакон-ярл сошлись на совет и стали думать, что им предпринять, так как они видели, что оказались в очень трудном положении. Им пришлось покинуть свои владения, они лишились своих кораблей и имущества и теперь видели, что не смогут собрать новые корабли, потому что кейсар и его люди подчинили своей власти эту страну. Тогда им показалось, что самым разумным будет в том положении, в каком они оказались, послать своих людей к Отта-кейсару и Олаву Трюггвасону.

Их люди отправились к кейсару и передали ему послание датского конунга и Хакона-ярла. Кейсар благосклонно принял их слова и обещал им мир, если они захотят креститься. Потом он предложил всем вместе собраться на тинг. Послы Харальда-конунга и Хакона-ярла отправились назад и сообщили, как обстоят дела.

После этого все они собрались на тинг. В то время этот тинг был самым многолюдным во владениях датского конунга. На тинг пришел и епископ, который сопровождал кейсара. Звали его Поппа. Он стал рассказывать о новой вере красиво и красноречиво и говорил долго и убедительно. Выслушав все это, Харальд-конунг стал говорить и ответил за себя и Хакона-ярла:

– Не стоит думать, что одними словами меня можно заставить креститься. Я не сделаю этого, пока не увижу какое-нибудь чудо, и пускай оно докажет, что ваша вера, как вы говорите, сильнее той веры, что мы держались прежде.

Но хотя сказал это конунг, он сделал так по совету Хакона-ярла, потому что тот не хотел принимать новую веру. На это епископ ответил:

– Я ни перед чем не остановлюсь, чтобы доказать силу этой веры. Пусть сюда принесут раскаленное железо. Сначала я спою мессу и принесу жертву всемогущему Богу, а потом сделаю девять шагов по этому раскаленному железу, полагаясь на Святую Троицу. И если Господь защитит меня от жара, и на моем теле не будет ожогов, вы должны будете принять праведную веру.

Харальд-конунг, Хакон-ярл и все их люди согласились принять новую веру, если епископ пройдет по раскаленному железу и не обожжется.

Случилось так, что епископ спел мессу и после пошел на это испытание, полагаясь на плоть и кровь всемогущего Бога. Он был во всем епископском облачении, когда ступил на железо. И Бог защитил епископа, так что на его теле не появилось ни одного ожога, и епископское одеяние также не обгорело. Когда датский конунг увидел это чудо, то сразу принял христианскую веру и крестился вместе со всеми своими людьми. Это чудо показалось ему небывалым. После этого крестилось все датское войско.

Хакон-ярл не хотел принимать новую веру, но выбора у него не было, и в конце концов он все же крестился. Потом он стал говорить, что хочет вернуться в свою страну. Кончилось тем, что Хакон должен был пообещать кейсару либо крестить Норвегию, если это получится, либо покинуть свои владения. После этого Хакон отправился к тому месту, где стояли его корабли, и плыл, пока не добрался до Норвегии.

Харальд-конунг и Отта-кейсар стали добрыми друзьями. Они вместе отправились на пир, который устроил конунг, и Олав последовал за ними. Прежде чем Отта-кейсар и Харальд-конунг расстались, датский конунг пообещал, что христианскую веру примут все его подданные, кого он сможет убедить словами. И он выполнил свое обещание. А Отта-кейсар отправился в Саксланд, в свое государство и предложил Олаву поехать вместе с ним. Но Олав сказал, что собирается плыть по Восточному пути. Так он и сделал. Отта-кейсар и Олав расстались в Дании и с тех пор оставались добрыми друзьями.

Теперь надо рассказать о том, как Хакон-ярл возвращался назад в Норвегию. Когда он достиг Гаутланда, то стал грабить и разорять эту землю. Он отослал назад всех священников и проповедников, что дал ему в спутники кейсар, чтобы он мог крестить людей в Норвегии. Ярл не захотел, чтобы они ехали дальше вместе с ним.

И когда он разорял эту землю, то узнал об одном храме, который в языческие времена был самым большим в Гаутланде. В этом храме стояли идолы ста богов, а сам храм был посвящен Тору. Хакон забрал себе все сокровища, что были в этом храме. Люди, охранявшие этот храм и двор, бежали, а некоторые из них были убиты. Хакон со всей добычей отправился назад к своим кораблям. Он жег и разорял все на своем пути. Когда он добрался до своих кораблей, у него были несметные богатства.

В то время как Хакон разорял Гаутланд, об этом узнал Оттар-ярл. Он правил тогда большей частью Гаутланда. Не теряя времени, он поднял всех жителей своей страны и выступил в поход против Хакона-ярла с большим войском. Между ними завязалась битва, и Хакон стал отступать перед тамошним войском. Кончилось тем, что он бежал со своими людьми и направился в Норвегию.

После этого Оттар-ярл созвал тинг и объявил на нем, что Хакона-ярла отныне следует называть волком в святилище. Он сказал, что еще никто не совершал ничего хуже, чем Хакон, потому что он посмел разрушить самый главный храм в Гаутланде и причинил много другого вреда, так что ни о чем подобном люди не слышали. И куда бы Хакон ни направился, где бы ни оказался, везде его нужно так называть.

Когда все это случилось, Ургутрьот-ярл и Бримискьяр-ярл, о коих говорилось раньше, услыхали о походе Хакона-ярла и его делах. Им подумалось, что он идет не с мирными намерениями, поэтому они не стали дожидаться его в Норвегии и покинули страну со всеми своими людьми и кораблями. У них не было желания повстречаться с Хаконом-ярлом.

Хакон-ярл приплыл с востока в Вик и узнал, что за время его отсутствия эти ярлы крестили весь Вик до Лидандиснеса на севере. Ярл сильно разгневался и послал весть по всему Вику, объявив, что он беспощадно расправится со всеми, кто будет держаться новой веры.

Когда об этом стало известно, те, кто хотели быть христианами, бежали прочь, а некоторые вернулись к языческой вере и прежним заблуждениям, испугавшись жестокой мести ярла. Хакон-ярл отказался от христианской веры и стал величайшим богохульником и идолопоклонником, так что никогда прежде он не совершал столько жертвоприношений, как теперь.

Хакон-ярл спокойно жил в своей стране. Он один правил всей Норвегией и не платил больше податей конунгу Харальду Гормссону, так как дружбе их пришел конец.

Тогда Харальд-конунг созвал ледунг со всей Дании и поплыл в Норвегию с несметным войском против Хакона-ярла. И когда он достиг Норвегии, к северу от Лидандиснеса, то стал разорять эту страну за то, что она перестала платить ему дань, и прошел с огнем и мечом по всей земле. Он полностью разорил в Норвегии Согн вдоль всего побережья и дошел на севере до Стада; не тронул он только пять усадеб в Лэрадале. Потом он узнал, что все жители Трандхейма, Наумудаля, Раумсдаля и Халогаланда, кто мог держать оружие, собрались в одном месте и вместе с Хаконом-ярлом решили дать ему отпор. У ярла оказалось так много людей, что чужеземное войско не могло сражаться с ними.

Тогда Харальд-конунг собрал своих советников. В то время он находился на островах Солундир и поклялся отправиться в Исландию и разорить ее, чтобы отомстить за нид, что исландцы сочинили про Харальда-конунга, так как брюти Биргир забрал их добро вопреки закону, а конунг не стал возмещать ущерб, когда его об этом попросили. По этому случаю был сочинен такой нид:

На ладью садился

Харальд, смерть несущий.

Вот губитель вендов

Конский облик принял.

Биргир – пусть владыки

Гор его прогонят —

Люди это знали —

Был его кобылой[17].

А Эйольв Вальгердарсон сочинил вису, когда его хускарл продал свою секиру и взамен взял серый плащ. Тогда шла молва о вражде Харальда-конунга, и Эйольв сказал такую вису:

Меч продать негоже.

Шум мечей нагрянет.

Грохот Хропта громче.

Кровью меч окрасим.

Встретим сына Горма.

Пусть приходит в Гандвик,

Край туманов. Будет

Буря копий сильной[18].

Как и следовало ожидать, Харальд-конунг принял то решение, что могло принести ему больше пользы, и сделал так, как советовали многие мудрые люди. Он отправился на юг, в Данию, и правил своим государством до самой смерти с честью и славой. А Хакон-ярл собирал подати в Норвегии.

8

Здесь начинается вторая часть саги. В ней говорится, что случилось раньше того, о чем уже рассказано, потому что нельзя рассказать обо всем сразу.

Был человек по имени Токи. Он жил в Дании, в хераде под названием Фьон. Его жену звали Торвёр. У него было три сына, чьи имена здесь называются. Старшего звали Аки, среднего Пальнир, а младшего Фьёльнир – этот был сыном от наложницы. Их отец Токи уже состарился. Как-то осенью, незадолго до начала зимы, он занедужил и умер от этого недуга. Спустя немного времени занедужила и умерла Торвёр, жена Токи. И тогда все их имущество перешло к Аки и Пальниру, так как они были законными наследниками своих отца и матери.

Когда это случилось, Фьёльнир спросил у своих братьев, что они собираются дать ему из этого добра. Они ответили, что дадут ему треть движимого имущества, а земли не дадут. Им казалось, что они и так много для него делают. Но он требовал себе треть от всего добра.

О Фьёльнире говорят, что он был человек умный, дальновидный, но злобный. Братья сказали, что он не получит больше того, что они ему уже дали. Это не понравилось Фьёльниру, он взял все свое добро и уехал; он отправился к Харальду-конунгу и стал его дружинником и советником.

Об Аки Токасоне рассказывают, что в те времена в Дании не было такого человека без высокого звания, кто стал бы выше его. Каждое лето он отправлялся в походы и всегда одерживал верх там, куда приходил.

Фьёльнир сказал Харальду-конунгу, что пока жив его брат Аки Токасон, Харальд не может считать себя единственным конунгом в Дании. Он так опорочил Аки в глазах конунга, что в конце концов посеял раздор между Аки и Харальдом-конунгом. А Оттар, ярл Гаутланда, всегда хорошо принимал Аки, и тот мог оставаться у него всю зиму.

Однажды он отправился к Оттару-ярлу на пир с двумя кораблями – один был большой и хороший дракон, а второй шняка. На кораблях у него была сотня воинов, хорошо одетых и вооруженных. Не говорится о том, случилось ли что-то, пока они были в пути, но прежде чем Аки расстался с ярлом, он получил от него достойные дары. После этого он поплыл домой в Данию.

Теперь надо рассказать о Харальде-конунге. Он узнал, что Аки поехал на этот пир. А случилось это потому, что жители страны так почитали Аки, что в Дании не устраивалось ни одного пира, куда бы его не позвали. И на каждом пиру Аки, словно конунг, получал достойные дары. И такую большую славу снискал Аки, что народ почитал его не меньше самого конунга, и он мог брать все, что пожелает, у любого человека.

Аки отправился в Гаутланд, потому что захотел посвататься к дочери ярла. Тот хорошо принял его сватовство. И вот Аки поплыл обратно домой на двух кораблях, как говорилось прежде. Когда конунг узнал об этом, то велел снарядить десять кораблей и посадил на них четыре сотни воинов. Он велел им плыть и подстеречь Аки, когда тот будет возвращаться с пира. Они должны были убить Аки вместе со всеми его людьми, если удастся. Они отправились в путь и стали разведывать, где находится Аки. Сделать это было нетрудно, потому что Аки и не думал опасаться. Говорят, что добравшись до Сьоланда в Дании, Аки и его люди разбили шатры на берегу, потому что ничего не опасались. Внезапно появились люди конунга с тем войском, о коем говорилось прежде, напали на них и опрокинули шатры прямо им на головы, когда они не готовы были защищаться. Кончилось тем, что Аки и его люди пали там.

Потом люди конунга поплыли назад, пришли к Харальду-конунгу и сообщили ему, что Аки и его люди убиты. Конунг обрадовался этому и сказал, что после гибели Аки он может считать себя единственным конунгом в Дании.

Люди конунга, что убили Аки и его людей, забрали с собой их оружие и деньги как военную добычу. Они привезли Харальду-конунгу все это добро, а также корабли Аки – шняку и дракон. Конунг взял все это себе.

Говорят, что Фьёльнир, брат Аки, был этим доволен и решил, что он отплатил Аки за то, что не получил того имущества, какое считал своим законным наследством. Весть об этом дошла до Фьона, и его брат Пальнир узнал обо всем, что случилось. Это так сильно огорчило его, что он занедужил и слег. Причиной было то, что, как ему казалось, он не сможет отомстить настоящему виновнику, ведь это был сам конунг.

У Аки и Пальнира был побратим по имени Сигурд, человек мудрый и богатый. Пальнир стал просить у него совета, как поступить. Сигурд ответил, что лучший совет, какой он может дать, – посвататься к такой женщине, чтобы это умножило его честь. Пальнир спросил, где взять такую женщину. Сигурд ответил:

– Я поеду в Гаутланд и посватаюсь за тебя к Ингибьёрг, дочери Оттара-ярла.

Пальнир сказал – он, мол, боится, что ее не отдадут за него, но уверен, что если он получит ее в жены, это должно помочь его горю.

На этом их разговор кончился, и Сигурд стал собираться в путь. У него был один корабль и шесть десятков человек. Вскоре он отплыл и благополучно достиг Гаутланда. Оттар-ярл принял его радушно. Сигурд рассказал ему, зачем приехал, и посватался за Пальнира Токасона к Ингибьёрг, дочери ярла. Он уверял, что Пальнир ни в чем не уступает своему брату Аки, и говорил, что на Фьоне у него много всякого добра. К этому Сигурд добавил, что когда он собирался в путь, Пальнир из-за своего горя был уже почти на смертном одре и что лучшим утешением для него может стать согласие на этот брак.

Ярл благосклонно выслушал его предложение, но сказал, что такое дело надо сперва хорошенько обдумать, а не решать наспех. Но он, мол, учтет, что Аки был его другом и братом Пальнира, и думается ему, что Пальнир будет ему достойным зятем.

Не говорится, долго ли они судили и рядили, но кончилось тем, что Оттар-ярл обещал выдать за Пальнира свою дочь Ингибьёрг.

– Сейчас дело обстоит так, – сказал Сигурд, – что Пальнир не может приехать к вам на пир из-за своего горя и немощи. Но добра у него достаточно и человек он щедрый, поэтому он готов сыграть свадьбу на Фьоне. В таком случае мы хотели бы пригласить вас на этот пир. Вы можете взять с собой столько людей, сколько пожелаете.

Ярл ответил, что так и сделает. Потом Сигурд отправился домой и передал Пальниру эти известия. Тому сразу полегчало, и они принялись готовить пир для ярла и не жалели ничего, лишь бы он выдался на славу.

И вот наступил назначенный день, когда должны были съехаться приглашенные. Ярл не стал нарушать обещание и приехал с большим числом провожатых. Свадьбу сыграли очень пышно, и Пальнира с Ингибьёрг отвели на брачное ложе. Говорят, что Ингибьёрг сразу же уснула. Ей привиделся сон, и проснувшись она рассказала о нем Пальниру.

– Мне привиделось, что я нахожусь в этой самой усадьбе и будто бы я тку полотно. Это было серое льняное полотно. Оно было натянуто на станке привешенными камнями. Я стояла и ткала, но дело у меня совсем не двигалось. Тогда я ударила по этому полотну, и тот камень, что был посередине, выпал. Я стала поднимать этот камень и тут увидела, что это человечья голова. И когда я подняла эту голову, то узнала ее.

Пальнир спросил, чья то была голова. Она ответила, что то была голова конунга Харальда Гормссона.

– Тебе привиделся хороший сон, – сказал Пальнир.

– Я тоже так думаю, – ответила Ингибьёрг.

После этого они пировали вволю.

Потом Оттар-ярл уехал назад в Гаутланд с добрыми и почетными дарами. Пальнир и Ингибьёрг стали жить в любви и согласии. Вскоре у них родился сын, его назвали Пальнатоки. Он рос дома, на Фьоне, очень рано стал смышлен и был у людей в почете. Нравом он больше всего походил на своего дядю Аки.

Спустя некоторое время, когда Пальнатоки уже подрос, его отец Пальнир занедужил и умер. Пальнатоки вместе с матерью стал управлять отцовым наследством. Говорят, когда он возмужал, то каждое лето стал ходить в походы с викингами и воевал в разных странах. Рассказывают, что однажды летом он отправился в поход на двенадцати кораблях. Все они были хорошо снаряжены. В то время Бретландом правил Стевнир-ярл. У него была дочь по имени Олёв. Она была женщина мудрая и всеми почитаемая. Она слыла завидной невестой во всех отношениях. Говорят, что Пальнатоки со своими кораблями подошел к берегу и хотел разорить владения Стевнира-ярла. Когда об этом стало известно, Олёв вместе с Бьёрном Бретландцем, своим побратимом, что всегда помогал ей советом, задумали пригласить Пальнатоки на пир и оказать ему должный почет. Они предложили ему остаться у них на зиму, а взамен просили не разорять их земли. Это предложение пришлось по душе Пальнатоки и всем его людям, и они отправились на пир.

На этом пиру Пальнатоки посватался к дочери ярла, и ему сопутствовала удача. Ему обещали отдать ее в жены и обручили с ней. Ей не пришлось долго оставаться в невестах, потому что на том же пиру справили свадьбу. Кроме того, Пальнатоки получил титул ярла и половину владений Стевнира-ярла, если бы захотел там остаться. А после смерти ярла ему должно было достаться все, так как Олёв была единственной наследницей Стевнира-ярла. Остаток лета и зиму Пальнатоки провел в Бретланде, а весной объявил ярлу, что собирается домой в Данию. Но прежде чем отплыть оттуда, он сказал Бьёрну Бретландцу:

– Я хочу, Бьёрн, чтобы ты остался с моим тестем Стевниром и правил за меня страной вместе с ним, потому что он уже стар, а я могу не скоро вернуться назад. Если случится так, что он умрет до моего возвращения, управляй всеми моими владениями, пока я не приеду.

После этого Пальнатоки отплыл в Данию со своей женой Олёв. В пути с ним ничего не случилось, и он благополучно добрался домой на Фьон. Некоторое время он жил там, и все считали, что могуществом, богатством и мудростью он уступает только датскому конунгу.

Рассказывают, что однажды конунг разъезжал по своей стране, а друзья устраивали для него пиры. Пальнатоки приготовил пышный пир и пригласил на него конунга. Конунг принял его приглашение и отправился к нему с большой дружиной. Но в дороге их застигла буря. К вечеру они добрались до усадьбы одного бонда по имени Атли, а по прозвищу Черный. Он был бедный человек, но принял конунга как желанного гостя. В тот вечер за столом прислуживала дочь бонда. Звали ее Эса, а прозвали Саумэсой. Она была женщина статная и обходительная и приглянулась конунгу. Он сказал ее отцу:

– По правде говоря, нельзя найти лучшего приема, чем тот, что ты, бонд, оказал нам. Однако есть еще одна вещь, которую ты можешь нам дать. Это твоя дочь и ее женское естество.

Бонд ответил, что не подобает конунгу лечь с такой женщиной, как его дочь. Но конунг пообещал бонду свою дружбу, если тот исполнит его желание. Разговор их кончился тем, что Харальд-конунг лег в постель к дочери бонда и провел с ней эту ночь. А на следующий день ранним утром, когда буря стихла, конунг собрался покинуть Атли. Перед тем как они расстались, конунг поднес Атли достойные дары и оказал честь бонду и его дочери.

После этого конунг продолжал свой путь и в конце концов приехал на тот пир, куда собирался, как об этом говорилось раньше. Конунг долго пировал там, и Пальнатоки щедро его угощал. Когда конунг собрался уезжать с пира, Пальнатоки поднес ему достойные дары и конунг принял их благосклонно.

Когда зима стала подходить к концу, люди заметили, что дочь бонда Саумэса располнела и стало видно, что она на сносях. Тогда отец завел с ней разговор наедине и спросил, кто этому причиной. Она ответила, что не может назвать никого, кроме Харальда-конунга.

– Но я не смею сказать это никому, кроме тебя.

– Теперь, – сказал он, – я должен почитать тебя так высоко, как знатен тот, кому ты позволила лечь в свою постель.

Спустя некоторое время она родила мальчика. Ему дали имя Свейн, а по матери стали называть Саумэсусон.

Случилось так, что спустя три года Харальд должен был приехать на пир на Фьон. И когда конунг туда приехал, Пальнатоки разговаривал с Эсой. Она пришла к нему тогда вместе со своим сыном, чьим отцом был Харальд-конунг.

– Сейчас ты должна, – сказал Пальнатоки, – смело подойти к конунгу во время пира и прямо сказать ему то, что считаешь нужным. Ты должна вести с собой этого мальчика и сказать конунгу так: «Я привела сюда этого мальчика и утверждаю, что никто кроме тебя, Харальд-конунг, не может быть его отцом». И что бы ни ответил тебе конунг, держи себя смело. Я буду рядом с тобой и помогу тебе, подтвердив твои слова.

Она сделала, как он ей посоветовал. Она подошла к Харальду-конунгу вместе с мальчиком и сказала так, как научил ее Пальнатоки. Выслушав ее, конунг не стал мешкать с ответом и спросил, кто она такая и почему так дерзко ведет себя перед конунгом и не боится говорить ему такие вещи. Он спросил ее имя. Она ответила, что ее зовут Эса и она дочь одного датского бонда. Конунг сказал:

– Ты очень смелая, но глупая женщина, и ты не посмела бы говорить такие слова, если бы жизнь была тебе дорога.

Тогда Пальнатоки сказал:

– Она сделала так, государь, потому что посчитала важным делом сообщить вам об этом. Она не распутная, но честная и достойная женщина, хоть и не знатного рода, и мы думаем, что она говорит правду.

Конунг сказал:

– Не ждали мы от вас, Пальнатоки, что вы станете впутывать нас в это дело, как сейчас вышло.

– Пусть все останется как есть, – ответил Пальнатоки. – Я не стану спорить с вами, государь, но буду относиться к мальчику так, словно он твой единственный сын. На этом закончим наш разговор.

Вскоре после этого конунг собрался уезжать с пира, и Пальнатоки поднес ему дары. Но конунг не захотел их принять. С Харальдом-конунгом был тогда Фьёльнир, что приходился дядей Пальнатоки, о чем уже говорилось в этой саге. Он просил конунга принять эти достойные дары и не наносить бесчестья такому могучему хёвдингу, отказавшись от его почестей. Еще он напомнил конунгу, что прежде Пальнатоки был его лучшим другом. Его слова убедили конунга – тот принял дары и взял их с собой, но не благодарил за них Пальнатоки, и видно было – ему не по нраву, что Пальнатоки объявил этого мальчика его сыном.

На том они и расстались. С тех пор они были в разладе и прежней их дружбе пришел конец. Конунг отправился со своими людьми домой, а Пальнатоки взял Свейна Харальдссона и его мать Эсу к себе, потому что ее отец Атли Черный умер, не оставив ей добра. Свейн стал жить на Фьоне у Пальнатоки, и тот заботился о мальчике как о собственном сыне и оказывал ему должное почтение. Он очень привязался к Свейну.

Говорят, что у Пальнатоки и его жены Олёв был сын. Он родился вскоре после того, как конунг уехал с пира. Назвали его Аки. Он рос дома у своего отца и стал побратимом Свейна Харальдссона. Там жил и Свейн, пока ему не исполнилось пятнадцать зим.

9

А когда Свейн достиг этого возраста, Пальнатоки, его воспитатель, решил отправить его к отцу, Харальду-конунгу. Он дал ему два десятка отважных воинов и посоветовал сделать так. Когда он войдет в палаты и предстанет перед конунгом, своим отцом, то пусть скажет, что он его сын, нравится ему это или нет, и потребует признать их родство.

Свейн поступил, как велел ему Пальнатоки. О его поездке ничего не известно до тех пор, пока он не вошел в палаты конунга. Он предстал перед своим отцом, Харальдом-конунгом, и сказал все, что ему посоветовали. А когда он кончил говорить, конунг ответил так:

– Думается мне, что из твоих слов ясно видно, кто твоя мать, так как, по моему разумению, ты полный дурак и глупец и в этом отношении ничем не отличаешься от своей матери Саумэсы.

Тогда Свейн сказал:

– Если ты не хочешь признать наше родство, тогда я намерен потребовать у вас три корабля и воинов. Для вас это небольшие расходы, так как я уверен в том, что ты мой отец. Я не сомневаюсь, что Пальнатоки, мой воспитатель, даст мне столько же людей и такие же корабли, числом не меньше, чем дашь ты.

Конунг ответил:

– Я думаю, от тебя лучше откупиться и дать тебе то, что ты просишь, но впредь не показывайся мне на глаза.

Говорят, что Харальд-конунг дал Свейну три корабля и сотню воинов, но и корабли и воины были худые. Потом Свейн отправился в обратный путь и плыл, пока не добрался домой. Он встретился со своим воспитателем Пальнатоки и рассказал ему о разговоре с отцом. Пальнатоки сказал – большего от того-де и ждать не стоило.

Потом Пальнатоки дал Свейну три добрых корабля и сотню людей. Это были отборные воины. Он посоветовал Свейну, что делать дальше, и прежде, чем они расстались, сказал ему:

– Летом тебе следует отправиться в поход с теми людьми, что у тебя есть. Я советую тебе вначале не ходить далеко. Можешь воевать в Дании, во владениях твоего отца, но от него самого держись подальше. Ты должен нанести ему как можно больше ущерба. Разоряй эту страну и сжигай все на своем пути. Ты должен делать так все лето, а к зиме возвращайся сюда. Здесь ты со своими людьми найдешь надежное пристанище.

После этого Свейн расстался со своим воспитателем и отправился в поход со своими людьми. Он сделал все так, как ему велел воспитатель, и безжалостно разорял владения своего отца Харальда-конунга, и бонды, которые подверглись его нападениям, стали роптать, потому что он не жалел ни огня, ни меча.

Весть об этом быстро дошла до конунга, и тому показалось, что он напрасно дал Свейну войско и позволил воевать и грабить. Сдается ему, сказал он, что Свейн пошел в своих родичей по матери, если судить по его бесчинствам.

Кончилось лето, и с наступлением зимы Свейн отправился на Фьон, к своему воспитателю Пальнатоки. Тем летом он захватил много всякого добра. По пути они попали в сильную бурю, и те корабли, что дал ему отец, потонули вместе со всеми людьми. Потом Свейн, как ему и было велено, поплыл на Фьон. Эту зиму он провел здесь в почете и со славой. Вместе с ним были те его люди, что остались в живых.

10

Теперь надо сказать о том, что весной Пальнатоки пришел к своему воспитаннику и посоветовал ему снова ехать к отцу, Харальду-конунгу, и потребовать у него шесть кораблей и столько воинов, сколько нужно для этих кораблей.

– Говори с ним как можно решительнее. Будь с ним таким дерзким, как только сможешь, когда станешь требовать у него это войско, и держи себя смело, что бы ты ему ни говорил.

Свейн отправился к своему отцу и потребовал у него шесть кораблей и людей к ним. Он говорил дерзко, как и посоветовал ему Пальнатоки. Харальд-конунг ответил так:

– Мне известно, что с тем войском, что я дал тебе прошлым летом, ты совершил много злодеяний. Ты необычайно дерзкий человек, если смеешь требовать у меня еще людей, хотя все помнят о твоих бесчинствах.

Свейн сказал:

– Я не уйду отсюда, пока вы не дадите нам то, что мы требуем. А если наше требование не будет исполнено, мой воспитатель Пальнатоки даст мне войско, и я сам нападу на твоих людей и причиню им столько вреда, сколько смогу.

Конунг ответил:

– Бери шесть кораблей и две сотни человек, но больше не показывайся мне на глаза.

Свейн отправился назад к своему воспитателю Пальнатоки и сообщил ему о своем разговоре с отцом. А Пальнатоки снова дал Свейну такое же войско, как его отец, и посоветовал, что делать дальше. Теперь у Свейна было двенадцать кораблей и четыре сотни людей. И прежде чем воспитатель и воспитанник расстались, Пальнатоки сказал:

– В этом году ты снова отправишься в поход, но поплывешь не туда, где был прошлым летом. Ты должен снова разорять Данию и делать это еще беспощадней, чем прошлым летом, потому что твое войско теперь больше и лучше, чем тогда. Не давай им покоя все лето, а к зиме возвращайся домой на Фьон и живи у меня.

На этом они расстались, и Свейн прошел со своим войском с огнем и мечом по всей стране. Он воевал на Сьоланде и в Халланде. Он был одержим такой яростью этим летом, что, как говорится, мог воевать не зная ни сна ни отдыха ночью и днем. И все это время он не покидал владений датского конунга. Он убил много людей и разорил многие херады.

Весть о войне разошлась далеко, но конунг снова ничего не предпринял, хотя ему доносили о том, что делалось в его стране, так что все оставалось по-прежнему. На исходе осени Свейн отправился домой на Фьон к своему воспитателю и не потерял на обратном пути никого из своих людей, как то было прежде. Вместе со своими людьми Свейн провел эту зиму у Пальнатоки.

11

А весной Пальнатоки пришел к своему воспитаннику и сказал:

– Сейчас ты должен снарядить все свои корабли и плыть к отцу со всем своим войском. Ты должен явиться к нему во всеоружии, предстать перед ним и потребовать у него двенадцать кораблей со всеми людьми. Если он откажет тебе, предложи ему тут же сразиться с твоим войском. Говори с ним решительно и дерзко.

Свейн поступил так, как посоветовал ему Пальнатоки. Он отправился в путь со всем своим войском, встретился со своим отцом Харальдом-конунгом и потребовал у него то, что велел ему воспитатель. Когда он кончил говорить, конунг ответил так:

– Ты такой наглец, что я не знаю тебе равных, потому что ты осмелился прийти ко мне, хотя слывешь грабителем и разбойником, насколько мне известно. Все ты задумываешь и делаешь как последний негодяй. Но не надейся, что я признаю наше с тобой родство, так как наверное знаю, что ты не мой родич.

Свейн ответил:

– Нет сомнения, что я твой сын и мы родичи. Но не жди от меня пощады, если ты не дашь мне того, что я требую. Мы можем помериться силами и прямо здесь начать битву, и тогда тебе не удастся от меня уйти.

Конунг сказал:

– С тобой трудно иметь дело, и судя по твоему нраву ты не из простых людей. Ты получишь то, что просишь, но убирайся из моей страны в другие земли и не возвращайся, покуда я жив.

Свейн отправился в обратный путь, и теперь у него было два десятка и четыре корабля. Он плыл, пока не добрался до Фьона и не встретился со своим воспитателем Пальнатоки. Все его корабли были хорошо снаряжены. Пальнатоки радушно принял своего воспитанника и сказал:

– Мне думается, что ты точно следовал моим советам и теперь нам нужно обсудить, что делать дальше. Этим летом ты снова должен отправиться в поход. Можешь разорять всю Данию кроме Фьона, потому что он принадлежит мне. Здесь ты найдешь себе пристанище на зиму.

Свейну тогда было восемнадцать зим. Пальнатоки объявил, что собирается этим летом в Бретланд повидать своего тестя Стевнира-ярла и что он возьмет с собой двенадцать кораблей.

– А ты, Свейн, – сказал Пальнатоки, – сделай так, как я тебе посоветовал. Я присоединюсь к тебе на исходе лета с большими силами, так как думаю, что этим летом против тебя пошлют войско. Конунг не станет больше терпеть твои набеги у себя в стране, и тогда я приду к тебе на помощь. Как бы ни обернулось дело, не отступай, а сражайся, даже если войско, что против тебя пошлют, окажется сильнее.

На этом Пальнатоки и Свейн расстались, и каждый отправился своим путем. Они отплыли одновременно. Пальнатоки направился в Бретланд, а Свейн последовал его совету. Днем и ночью он разорял владения своего отца и побывал во многих частях страны. Жители бежали от него к конунгу. Они считали, что с ними обходятся плохо, рассказывали конунгу о своих бедах и просили его вмешаться не теряя времени.

Конунг понял, что больше такое терпеть нельзя и что он слишком долго позволял Свейну делать то, чего никогда не позволил бы никому другому. Он велел снарядить пятьдесят кораблей, и сам повел это войско в поход, чтобы убить Свейна и всех его людей.

На исходе осени поздним вечером Харальд-конунг и Свейн встретились у Боргундархольма. Они смогли увидеть друг друга, но приближалась ночь, и было слишком темно, чтобы начинать битву. Они поставили свои корабли на якорь.

На следующий день они вступили в битву и бились до самой ночи. У Харальда-конунга десять кораблей были очищены от людей, а у Свейна двенадцать, но оба они остались живы. Вечером Свейн поставил свои корабли в глубине гавани, а Харальд-конунг и его люди перегородили гавань своими кораблями, привязав штевень одного корабля к штевню другого. Так им удалось запереть Свейна в гавани, и они решили, что он не сможет вырваться отсюда, даже если захочет. Утром они собирались напасть на них, перебить всех и лишить Свейна жизни.

В тот самый вечер, когда произошли эти события, с запада, из Бретланда, приплыл Пальнатоки и пристал к датскому берегу. У него было двадцать четыре корабля. Он поставил их у того же самого мыса, но по другую сторону от него, и велел раскинуть на кораблях шатры. Когда это было сделано, Пальнатоки сошел на берег. С ним никого не было. За спиной у него висел колчан. В это же время Харальд-конунг отправился на берег со своими людьми. Они пришли в лес, развели костер и стали греться. Они сидели на поваленном дереве. Уже совсем стемнело.

Пальнатоки тоже направился в этот лес и некоторое время стоял против того места, где грелся конунг. Затем конунг придвинулся к огню и стал греть себе грудь. Ему постелили на землю какую-то одежду, он встал на колени, оперся на локти и наклонился к огню, чтобы погреть плечи. В этот момент его зад оказался поднят кверху. Пальнатоки слышал все, что они говорили, и узнал голос своего дяди Фьёльнира. Он вложил стрелу в тетиву и пустил ее в конунга. Как говорят многие мудрые люди, стрела вошла конунгу в зад, прошла тело насквозь и вышла изо рта. Те, кто там были и видели это, растерялись. Тогда Фьёльнир сказал, что тому, кто задумал и совершил это злодеяние, несдобровать, – мол, произошла неслыханная вещь.

Они спросили:

– Что же нам делать?

Все полагались на Фьёльнира, потому что он был самым мудрым из них и пользовался наибольшим почетом.

Говорят, что Фьёльнир подошел туда, где лежал конунг, вытащил стрелу из того места, где она застряла, и спрятал ее в таком виде, как нашел. Эту стрелу легко было узнать, потому что она была украшена золотой нитью. Потом Фьёльнир сказал тем, кто был вместе с ним:

– Я думаю, будет лучше всего, если мы станем рассказывать об этом деле одно и то же, и думается мне, мы должны говорить, будто конунг был убит накануне в битве. Иначе нас ждет большой позор и бесчестье, если мы объявим нашим людям, что сами присутствовали при этом неслыханном деле.

Они поклялись друг другу, что будут рассказывать об этом деле так, как сейчас договорились.

А Пальнатоки после этого вернулся к своим кораблям, взял с собой двенадцать человек и сказал, что хочет встретиться со своим воспитанником Свейном. Они сошли на берег, пересекли этот мыс и ночью встретились со Свейном и его людьми. Они стали думать, что им предпринять. Пальнатоки притворился, будто считает, что Харальд-конунг намерен напасть на них, когда рассветет.

– Но я должен выполнить свое обещание, – сказал он, – для этого я и приплыл сюда. Я помогу тебе по мере сил и пусть у нас будет одна судьба.

Никто в войске Свейна и Пальнатоки, кроме самого Пальнатоки, не знал, что конунг мертв. А Пальнатоки делал вид, будто ничего не случилось, и никому не рассказал об этом. Потом стал говорить Свейн, и сказал своему воспитателю:

– Я прошу тебя, воспитатель, дать мне совет, как нам лучше поступить в нынешнем положении.

Пальнатоки ответил:

– Нельзя медлить с решением. Нам надо подняться на ваши корабли, отвязать их друг от друга и прикрепить на нос каждого из них якоря. Надо зажечь огонь под шатрами, потому что очень темно. Потом мы поплывем прямо на корабли конунга и будем грести изо всех сил, так как я не хочу, чтобы Харальд-конунг утром запер нас в этом заливе и всех перебил.

Они сделали так, как посоветовал Пальнатоки, и направили свои корабли прямо на строй вражеских кораблей. При этом три шняки конунга потонули от столкновения с ними, и только те люди, что умели плавать, выбрались на берег. А Пальнатоки и Свейн в этом месте вырвались из гавани со всеми своими кораблями. Они плыли, пока не соединились с кораблями, что привел сюда Пальнатоки.

Утром, когда рассвело, они напали на войско конунга и тут оказалось, что конунг мертв. Пальнатоки сказал:

– Мы предлагаем вам самим сделать выбор: или вы сразитесь с нами, и судьба решит, кто из нас одержит верх, или все люди Харальда-конунга должны принести клятву верности моему воспитаннику Свейну и объявить его конунгом надо всей Данией.

Люди конунга собрались на совет и единодушно решили признать Свейна конунгом и не сражаться с ним. Потом они пришли к Пальнатоки и передали ему свое решение. После этого все, кто там был, принесли Свейну клятву верности. Затем Пальнатоки и Свейн вместе объехали Данию, и куда бы они ни приезжали, Пальнатоки созывал местный тинг. И когда они все объехали, Свейн был провозглашен конунгом надо всей Данией и всеми землями, какие были под властью датского конунга.

После того как Свейн стал конунгом, он решил, что должен, по обычаю конунгов, справить тризну по своему отцу до наступления зимы. Он хотел, не теряя времени, устроить пир и первым делом пригласил на него своего воспитателя Пальнатоки и жителей Фьона, его родичей и друзей. Но Пальнатоки ответил, что не может приехать на этот пир до начала зимы.

– До меня дошла весть, которая кажется мне важной, – сказал он. – Мой тесть Стевнир, ярл Бретланда, умер, и я должен отправиться туда, потому что мне нужно принять эту страну под свою власть как его наследнику.

После того как Пальнатоки отказался приехать на этот пир, конунг отменил тризну, так как он хотел больше всего на свете, чтобы его воспитатель там был.

12

О Пальнатоки

Осенью Пальнатоки отправился в путь со своими кораблями. Перед отъездом он передал своему сыну Аки усадьбу на Фьоне и все, что ему там принадлежало. Прежде чем расстаться со Свейном-конунгом, он просил его позаботиться о своем сыне. Конунг пообещал Пальнатоки сделать все, что сможет, и сдержал свое обещание. После этого Пальнатоки отправился в путь, приплыл в Бретланд и стал править той страной, где прежде правили его тесть Стевнир с Бьёрном Бретландцем.

На следующий год летом Свейн-конунг послал в Бретланд к Пальнатоки своих людей. Он звал его приехать на пир и привезти с собой столько людей, сколько пожелает, потому что конунг собирался справить тризну по своему отцу. Посланных было двенадцать человек, и вначале им показалось, что Пальнатоки намерен приехать. Он ответил, что благодарит конунга за приглашение. Потом он сказал:

– Только сейчас меня одолел недуг, и я думаю, что не смогу приехать в этом году. Кроме того, мне теперь трудно уехать из своей страны, где у меня много всяких забот.

Так он снова стал уклоняться от поездки под разными предлогами. Послы конунга вернулись и рассказали ему, как обстоят дела. Как только они уехали, Пальнатоки сразу исцелился от своего недуга.

Конунг велел той осенью отменить тризну. Прошли зима и лето, и Свейн уже не мог считать себя достойным конунгом, если не справит тризну до наступления зимы. На этот раз он решил добиться своего. Он снова послал тех же двенадцать людей к своему воспитателю Пальнатоки, чтобы звать того на пир, и велел передать, что очень разгневается, если тот не приедет. В ответ Пальнатоки велел послам конунга возвращаться назад и передать конунгу, чтобы тот готовил такой пышный пир, какой только сможет. Он пообещал, что осенью приедет на тризну.

Послы конунга отправились назад и сообщили, что Пальнатоки собирается приехать. Конунг стал готовиться к тризне. Этот пир должен был превзойти все другие во всех отношениях – как множеством всевозможных угощений, так и множеством гостей. Но когда все было готово и съехались приглашенные, Пальнатоки так и не появился. Прошла большая часть дня, а вечером гости отправились в палаты пировать и сели на отведенные им места.

Говорят, что конунг велел приготовить места для сотни человек на нижней скамье, начиная от почетного места по направлению ко входу. Туда он намеревался усадить Пальнатоки и его спутников. Гости решили, что Пальнатоки задержался, и сели бражничать.

Теперь надо рассказать о Пальнатоки. Он собрался в путь с Бьёрном Бретландцем. У них было три корабля и сотня людей. Половина из них были датчане, а другая половина бретландцы. Они плыли, пока не достигли Дании. Вечером они подошли к гавани Свейна-конунга и бросили якорь там, где, как им показалось, было глубже. Погода стояла хорошая. Они развернули свои корабли носами в открытое море и вставили весла в уключины, чтобы сразу взяться за них, если придется спешить.

После этого они сошли на берег и отправились к конунгу. Когда они пришли туда, гости уже бражничали. Был первый вечер тризны. Пальнатоки вместе со своими людьми вошел в палаты, предстал перед конунгом и приветствовал его. Конунг ответил ему благосклонно и указал места ему и его людям.

Они сели за стол и стали бражничать и веселиться. Рассказывают, что спустя некоторое время Фьёльнир повернулся к конунгу и стал что-то тихо ему говорить. Лицо у конунга изменилось. Оно покраснело и распухло. Был человек по имени Арнодд. Он был конунгов свечник и стоял перед его столом. Фьёльнир дал ему в руки стрелу. Потом он велел этому слуге пройти по палатам и показывать эту стрелу каждому, кто там сидел, – не признает ли кто ее своей. Арнодд сделал так, как ему приказал Фьёльнир. Сперва он пошел в глубь палат от престола конунга и показывал стрелу каждому из гостей, но ее никто не признал. То же самое повторилось, когда он пошел вдоль нижней скамьи. Наконец он оказался перед Пальнатоки и спросил, не признает ли тот стрелу. Пальнатоки ответил:

– Как же мне не признать свою стрелу? Дай ее мне, она моя.

В палатах была тишина. Все слушали, не признает ли кто стрелу. Тогда заговорил конунг и спросил:

– Когда, Пальнатоки, ты выпустил эту стрелу в последний раз?

Пальнатоки ответил:

– Много раз я выполнял твои желания, воспитанник, и если ты думаешь, что это придаст тебе больше чести, я расскажу тебе об этом при всех, и не стану с тобой уединяться. Я должен сообщить тебе это. Я расстался с ней, конунг, когда вложил ее в тетиву и выстрелил в зад твоему отцу. Она пронзила его насквозь и вышла через рот.

– Все, кто здесь есть, поднимайтесь, – крикнул конунг, – хватайте Пальнатоки и его людей и перебейте их всех, потому что теперь конец нашей дружбе с Пальнатоки и всему доброму, что между нами было.

Все, кто сидели в этих палатах, вскочили со своих мест, и поднялся шум. Пальнатоки выхватил меч и первым делом нанес удар своему родичу Фьёльниру, так что рассек его до плеч. Но так как у Пальнатоки было много друзей среди людей конунга, никто не хотел поднимать на него оружие. Все люди Пальнатоки ушли из этих палат, кроме одного бретландца из дружины Бьёрна. Когда они уже были снаружи, то недосчитались одного человека Бьёрна. Тогда Пальнатоки сказал, что это самая малая потеря, какую можно было ожидать, – нужно, мол, поспешить к кораблям, потому что ничего другого не остается.

Бьёрн ответил:

– Думается мне, ты не бросил бы своего человека, оказавшись на моем месте, и я поступлю так же.

Он вернулся назад в палаты конунга, и когда вошел внутрь, бретландца подбрасывали над головами и почти разорвали на части. Бьёрн видел это, но взвалил бретландца на спину и выскочил наружу. Они поспешили к своим кораблям. Бьёрн сделал это ради славы, так как думал, что его человек все равно умрет. Так оно и случилось. Этот бретландец умер. Бьёрн взял его с собой. Они поднялись на корабли и взялись за весла. Ночь была тихая и очень темная. Так Пальнатоки и Бьёрн смогли уйти оттуда, и они не останавливались, пока не достигли Бретланда. А конунг со своими людьми вернулся в палаты. Им не удалось сделать того, что они хотели, и они были этим очень недовольны. Потом они справили тризну и все разъехались по домам.

13

Смерть Олёв

Рассказывают, что следующим летом жена Пальнатоки Олёв занедужила и умерла. После ее смерти он не захотел больше оставаться в Бретланде. Он поручил Бьёрну Бретландцу защищать эту страну, снарядил три десятка кораблей и решил отправиться в поход. Когда все было готово, он отплыл из Бретланда и разорял тем летом Скотланд и Ирланд. В этом походе он захватил богатую добычу и обрел громкую славу.

Двенадцать лет подряд он совершал походы, разбогател и снискал себе славу. Однажды летом во время одного из своих походов он достиг Виндланда и собирался разорить эту страну. Тогда он захватил еще десять кораблей, и у него стало их четыре десятка. В это время там правил конунг по имени Бурицлав. Он не ждал ничего хорошего от их появления, так как ему рассказывали, что Пальнатоки всегда одерживает верх, где бы ни воевал, а также что он самый знаменитый из викингов, умом и рассудительностью превосходит всех и большинству людей нелегко иметь с ним дело.

Когда Пальнатоки пристал к берегу и Бурицлав узнал о его намерениях, он послал к нему своих людей и пригласил его к себе, говоря, что хочет жить с ним в мире. К этому он добавил, что готов предоставить Пальнатоки область в своей стране, что зовется Йом, где он сможет поселиться. Эту область он дает ему на том условии, чтобы Пальнатоки защищал вместе с ним его владения. Пальнатоки и его люди получили то, что им было обещано.

Вскоре Пальнатоки велел построить в своих владениях большую и хорошо защищенную морскую крепость, которую стали называть Йомсборгом. Внутри крепости он велел сделать такую гавань, чтобы в ней могли одновременно стоять три сотни длинных кораблей, так что все корабли находились бы внутри крепости. Вход в гавань был устроен с большим искусством. Там поставили ворота, а над ними возвели большой каменный свод. Перед воротами были железные створы, которые запирались со стороны гавани, а на каменном своде возвели высокую башню и в ней поставили катапульты. Часть этой крепости выдавалась в море, поэтому ее называли морской крепостью. Таким образом вся гавань оказалась внутри крепости.

14

Законы йомсвикингов

После этого, по совету мудрых людей, Пальнатоки установил в Йомсборге законы – такие, чтобы они превзошли все прежние.

Соратником Пальнатоки не может стать человек старше пятидесяти и младше восемнадцати зим. Возрастом все они должны быть от восемнадцати до пятидесяти зим.

Тот, кто обратится в бегство перед противником, равным ему силой и оружием, не может находиться среди них.

Каждый, кто вступит в их ряды, должен поклясться, что будет мстить за других как за своих сотрапезников или братьев.

Никто не должен распускать ложные слухи. А если до них дойдут важные известия, никто не должен поспешно делиться этими известиями с другими, потому что первым их должен объявить Пальнатоки.

Того, кто нарушит сказанные законы, следует навсегда изгнать из их рядов.

Если в их союз примут того, кто убил брата, или отца, или другого близкого родича одного из их товарищей, но откроется это позднее, то решать этот вопрос будет Пальнатоки.

Никто не должен жить в крепости вместе с женщиной или уходить оттуда на срок больший, чем три ночи, если только это не будет сделано по согласию с Пальнатоки и с его разрешения.

Всю добычу, захваченную в походе, – много ее будет или мало – следует сносить к древку стяга. Так же следует поступать со всем, что имеет какую-то цену. А если обнаружится, что кто-то этого не сделал, то он должен будет покинуть крепость, будь он знатный человек или нет.

Никто не должен вслух выражать свой страх или показывать, что боится, даже если он окажется в безнадежном положении.

Если между теми, кто живет в крепости, случится вражда, то выносить приговор по всем делам должен Пальнатоки, как он того пожелает.

Нельзя слушать родичей или друзей того, кто захочет вступить в их союз. И если люди, которые уже живут в крепости, будут просить за тех, кто не отвечает их установлениям, то с их мнением не следует считаться.

Так они жили в этой крепости в мире и согласии, соблюдая свои законы. Каждое лето они покидали крепость, воевали в разных странах и стяжали себе громкую славу. Они слыли великими воинами, и все считали, что в то время им не было равных. С той поры их стали звать йомсвикингами.

15

О Свейне-конунге и Аки

Теперь надо сказать о Свейне-конунге. Он хорошо относился к Аки Пальнатокасону, словно они по-прежнему с его отцом были добрыми друзьями. И хотя они с Пальнатоки были в раздоре, он не стал вымещать свой гнев на Аки и продолжал чтить их побратимство. Аки жил на Фьоне и правил той областью, что оставил ему отец, как прежде и было сказано.

16

О сыновьях Весети

В этой саге говорится о человеке по имени Весети. Он правил фюльком, что зовется Боргундархольм. Его жену звали Хильдигунн. У них было трое детей, о которых пойдет речь в этой саге. Одного их сына звали Буи, а прозвали его Толстым. Другого сына звали Сигурд по прозвищу Плащ. Дочь их звали Торгунна. Ее выдали замуж за несколько лет до того, как случились эти события. Свейн-конунг сосватал ее за Аки Пальнатокасона, и она стала его женой. Вскоре после свадьбы у них родился сын, назвали его Вагн.

В ту пору на Сьолёнде правил ярл по имени Харальд, а прозвали его Струт-Харальдом, потому что он носил шапку с островерхой тульей. Тулья была из чистого золота и стоила десять марок. Оттого он и получил свое прозвище Струт-Харальд. Жену ярла звали Ингигерд. У них было трое детей, чьи имена называются в этой саге. Одного их сына звали Сигвальди, другого Торкель по прозвищу Высокий, а дочь их звали Това.

Аки Пальнатокасон, жил на Фьоне и пользовался там большим почетом, а Вагн рос у своего отца, пока ему не исполнилось несколько зим. Говорят, что едва проявился его нрав, люди заметили, что с ним труднее справиться, чем с его сверстниками. Он вел себя так, что с ним нельзя было совладать. Говорят, что иногда Вагн жил дома, как прежде, а иногда на Боргундархольме, у своего деда Весети, но нигде его не могли образумить, таким он был непокорным. Из своих родичей он лучше всего относился к Буи и всегда делал то, что тот ему велел, потому что был к нему очень привязан. А других своих родичей он не слушал и делал все по-своему. Он был пригожий малый, ловкий и умелый во всем не по годам.

Его дядя Буи говорил мало и больше молчал. Нравом он был несговорчив и так силен, что никто не знал предела его силе. С лица он был некрасив, но собой величав и слыл великим силачом. Его брат Сигурд Плащ был муж пригожий, учтивый и умелый во всем, но гордый и молчаливый.

О Сигвальди, сыне Струт-Харальда, надо сказать, что у него было бледное лицо и уродливый нос, а глаза очень хороши. Ростом он был высок и очень проворен. Его брат Торкель тоже был высок ростом и отличался умом и недюжинной силой.

Такими были одни и другие братья.

17

Рассказывают, что Сигвальди с братом снарядили два корабля и собрались плыть в Йомсборг. Они хотели узнать, не примут ли их туда, и спросили своего отца Харальда-ярла, как он относится к их намерению стать йомсвикингами. Ярл ответил, что ему кажется, будет разумно, если они туда отправятся, чтобы снискать славу и добиться почета:

– Пришло время вам, братьям, испытать себя и проверить, на что вы годитесь.

Они просили у него денег и припасов в дорогу, на это ярл предложил им выбрать одно из двух. Он сказал, что они могут отправиться в путь, но тогда пусть сами добудут себе все необходимое, либо они должны остаться дома и жить мирно.

Хотя Харальд-ярл, их отец, ничего не захотел им дать, братья отправились в путь. У них было два корабля и сотня людей. Они тщательно отобрали этих воинов. Они плыли до тех пор, пока не достигли Боргундархольма. Здесь они решили раздобыть себе припасов и денег тем или иным способом. Братья сошли на берег, разграбили одну из самых богатых усадеб Весети, забрали оттуда все, что было можно, и доставили это на корабли. Потом они отправились дальше. Ничего не рассказывается об их поездке, пока они не добрались до Йомсборга. Они подплыли к воротам крепости. Обычно Пальнатоки вместе со многими людьми поднимался на башню, которая была построена над входом в гавань, и оттуда разговаривал с теми, кто приплывал к крепости.

Когда Пальнатоки узнал, что туда явились Сигвальди с братом, то поступил по своему обыкновению. Он поднялся на башню со многими провожатыми и спросил, кто предводитель этих людей и кораблей. Сигвальди ответил:

– Их привели сюда два брата, сыновья ярла Струт-Харальда. Я – Сигвальди, а это мой брат Торкель. Мы приплыли сюда, потому что хотим присоединиться к вам с теми, кого вы сочтете годными для своего войска.

Пальнатоки ответил им благосклонно и стал держать совет со своими товарищами йомсвикингами. Он сказал, что знает их родичей и что они из доброго рода. Йомсвикинги предложили Пальнатоки сделать так, как он считает нужным, и сказали, что согласятся с его решением.

После этого ворота Йомсборга открыли, и Сигвальди со своими людьми смог проплыть внутрь крепости. Когда они оказались там, их воины должны были пройти испытания, как того требовали законы йомсвикингов. Теперь проверили, достаточно ли храбрости и мужества у воинов, чтобы вступить в их братство и жить по их законам. Эти испытания кончились тем, что только половину людей Сигвальди приняли, а остальных отправили восвояси. Так Сигвальди, его брат Торкель и полсотни их людей стали йомсвикингами. Пальнатоки ставил обоих братьев выше всех остальных. Так продолжалось некоторое время.

18

О Весети

Теперь надо рассказать о Весети. Когда разграбили самую богатую его усадьбу, вести об этом быстро до него дошли. Но он успокоил своих сыновей и удержал их от жестокой мести. Потом он поехал к Свейну-конунгу и сообщил ему о том, что сыновья Харальда-ярла разорили самую богатую его усадьбу. Конунг сказал:

– Я советую тебе помириться со Струт-Харальдом. Я пошлю к нему своих людей и узнаю, готов ли он возместить тебе ущерб, что нанесли его сыновья, так чтобы ты остался этим доволен. Я хочу, чтобы ты этим ограничился.

Весети вернулся домой, а Свейн-конунг послал своих людей к Харальду-ярлу и попросил его приехать к нему. Ярл не стал медлить и приехал к конунгу. Конунг принял его радушно. Он спросил Харальда-ярла, знает ли тот, какой ущерб его сыновья нанесли Весети. Тот ответил, что точно не знает. Тогда конунг сказал, что они разграбили лучшую усадьбу Весети, и попросил ярла возместить ущерб и на этом помириться. Но ярл ответил, что он не видал того добра и ничего не должен возмещать Весети, даром что его молодцы взяли себе на пропитание несколько быков да овец. На это конунг сказал:

– Отправляйся восвояси. Я объявил тебе свою волю и предупреждаю, что теперь ты сам будешь отвечать жизнью и имуществом перед сыновьями Весети. Я не стану вмешиваться в ваши дела, потому что ты не послушал моего совета. Поступай как тебе угодно, но сдается мне, что ты совершаешь ошибку.

Харальд-ярл сказал, что сам будет держать ответ и что он не хочет больше об этом говорить – я-де не боюсь Весети и его сыновей.

После этого Харальд-ярл отправился домой. Пока он был в пути, ничего важного не случилось.

19

О Буи Толстом

Теперь надо сказать, что Весети и его сыновья узнали про разговор Харальда-ярла со Свейном-конунгом и про то, чем этот разговор закончился. Известны им стали и те слова, что сказал ярл, прежде чем расстаться с конунгом. Сыновья Весети стали думать, что им предпринять, и вот что они решили. Они снарядили три больших корабля, взяли с собой две сотни воинов, вооруженных наилучшим образом, поплыли на Сьоланд и разорили три самых богатых усадьбы Харальда-ярла. После этого сыновья Весети вернулись домой с огромной добычей.

До ярла Струт-Харальда быстро дошла весть о том, что его ограбили и разорили три его самых богатых усадьбы. Теперь он понял, что конунг недаром его предупреждал. Он послал своих людей к конунгу спросить, не согласится ли тот вмешаться в это дело и помирить их, говоря, что охотно примет любое его решение. Но конунг ответил так:

– Пусть Харальд-ярл сам теперь думает, что ему делать, а я не стану вмешиваться, так как мы с ним уже обсуждали это дело и он не захотел последовать моему совету. Тогда этот спор было проще решить, чем теперь. Пусть он поступает по своему усмотрению. Я не стану вмешиваться в это дело.

Посланные возвратились и передали ярлу ответ конунга.

– Если конунг хочет остаться в стороне, – сказал ярл, – нам придется самим что-то предпринять.

Харальд-ярл снарядил десять кораблей и набрал как можно больше людей и оружия. Затем он отправился с этим войском в путь. Они достигли Боргундархольма. Там они сошли на берег и разграбили три усадьбы Весети – ничем не хуже тех, что сыновья Весети разорили у Харальда-ярла.

Потом Харальд-ярл вернулся на Сьолёнд с захваченной добычей и решил, что отомстил за себя. Прошло совсем немного времени и Весети узнал, что потерял много добра. Он снова поехал к Свейну-конунгу. Тот принял его радушно. Затем Весети заговорил с конунгом о своем деле и сказал так:

– Ты, верно, слышал, государь, что в последнее время мы с ярлом Струт-Харальдом стали враждовать, и боюсь, что если вы не вмешаетесь, между жителями вашей страны начнется война. Может случиться так, что чем дальше, тем хуже пойдут дела, потому что ваши люди, государь, оказались и на одной, и на другой стороне.

Конунг ответил:

– Я скоро отправлюсь на тинг, что зовется Исейрартинг, и вызову туда Харальда-ярла. Там вы должны помириться, послушав совета добрых людей и прибегнув к нашему посредничеству. Для ярла будет лучше, если мы решим этот спор, как пожелаем, так как полагаем, что ты представил свое дело надлежащим образом.

После этого Весети вернулся домой. Через некоторое время Свейн-конунг стал собираться со своими людьми на тинг. Он снарядил пятьдесят кораблей. Он взял с собой такое большое войско, потому что хотел сам рассудить их тяжбу.

Харальду-ярлу недалеко было плыть до места тинга. У него было не больше двадцати кораблей. Весети тоже отправился на этот тинг. У него было три корабля. Говорят, что его сыновья Буи Толстый и Сигурд Плащ вместе с ним не поехали.

Когда конунг, ярл и Весети прибыли на тинг, Весети разбил свои шатры на берегу моря рядом с проливом, что близко подходил к месту тинга. Струт-Харальд поставил свои шатры поодаль от пролива, а конунг расположился лагерем между ними.

Тем же вечером люди, что были на тинге, увидели, что со стороны владений Харальда-ярла приближается десять кораблей. Эти корабли подошли к берегу и бросили якорь. Те, кто были на них, сошли на берег и направились к месту тинга. Людей этих нетрудно было узнать. Это приплыли сыновья Весети – Буи и Сигурд. Буи Толстый был красиво одет. На нем был праздничный наряд Харальда-ярла. Он был очень дорогим и стоил двадцать марок золота. Еще они привезли с собой два сундука, полных золота. В каждом из них было по десять сотен марок золота. На голове у Буи Толстого была шапка ярла с украшениями в десять марок золота. Братья явились на тинг вооруженными и в сопровождении храбрых воинов, построенных в боевом порядке. Когда они пришли на тинг, Буи взял слово и попросил тишины. Все замолчали и он сказал ярлу Струт-Харальду:

– Если ты, ярл, узнал драгоценный наряд, что видишь теперь на нас, и если ты храбрый человек и в тебе есть отвага, ты должен без страха взяться за оружие. Ты ведь давно угрожаешь нам, родичам. Если у тебя хватит мужества, я готов сразиться с тобой прямо здесь.

Когда Свейн-конунг услышал слова Буи, то понял, что его честь понесет урон, если он позволит им сражаться на тинге и не встанет между ними после всего, что он уже сделал для их примирения. Тогда конунг решил стать между ними и не позволить им биться. В конце концов, благодаря вмешательству конунга и его могуществу, обе стороны согласились, чтобы конунг решил их спор по своему разумению. Буи поставил условием примирения, чтобы у него остались те сундуки с золотом, что он забрал у ярла, и остальные его сокровища. Затем он сказал, что готов принять любое другое решение конунга. Конунг ответил:

– Ты, Буи, держишь себя с нами слишком заносчиво. Ты можешь взять себе эти сундуки с золотом, а ярл пускай возьмет остальные сокровища, что ему принадлежат. Тебе, Буи Толстый, придется отдать драгоценный наряд, что ты захватил у ярла. Ты нанесешь ему бесчестье и опозоришь его, если он не сможет получить назад свой праздничный наряд.

Кончилось тем, что Буи подчинился решению конунга и снял с себя наряд ярла. Потом конунг потребовал возвратить все сокровища ярла, так как иначе того ждет бесчестье. Они договорились, что конунг их рассудит, и так же как раньше он решил, как следует поступить с сокровищами ярла, он вынесет справедливый приговор по всем остальным вопросам.

После этого конунг огласил свой приговор и решил эту тяжбу таким образом. Буи должен будет вернуть ярлу все его сокровища, оставив себе только два сундука с золотом, и на этом помириться с ярлом. Они должны будут также возместить ярлу Струт-Харальду ущерб за разоренные усадьбы.

– А он должен со своей стороны оказать вам честь, выдав свою дочь Тову за Сигурда Плаща и дав ей в приданое эти самые деньги. И больше того, что они получат сейчас, ничего не нужно платить за разоренные усадьбы.

Конунг вынес такой приговор, потому что считал, что если они породнятся, это будет лучшим способом полностью их помирить и сделать мир как можно более долгим. Весети и его сыновья согласились с таким приговором, и Весети дал Сигурду треть своего имущества. Сигурду этот брак тоже пришелся по душе. На этом они помирились и прямо с тинга поехали к ярлу Струт-Харальду, где должны были сыграть свадьбу Сигурда и Товы. На этот пир приехал конунг, и, само собою, Весети со своими сыновьями. Свадьбу Сигурда и Товы сыграли достойно и с честью. Когда пир кончился, конунг и другие приглашенные получили достойные дары и разъехались по домам. Весети с сыновьями поплыл на Боргундархольм. С ними была и Това, дочь ярла. Некоторое время все было спокойно, и все жили в мире и согласии.

20

Буи Толстый едет к йомсвикингам

Братья прожили у своего отца совсем немного времени, когда Буи Толстый объявил, что у него на уме. Он сказал, что хочет отправиться в Йомсборг в поисках чести и славы. Его брат Сигурд захотел поехать вместе с ним, хотя недавно женился. Братья собрались в путь. У них было два корабля и сотня воинов. Они решили сделать так же, как сыновья Струт-Харальда, Сигвальди и Торкель. Они плыли, пока не достигли Йомсборга. Там они бросили якорь перед каменной аркой и воротами, ведущими в гавань.

Когда хёвдинги этой крепости, Пальнатоки, Сигвальди и Торкель Высокий, услыхали об их прибытии, то поднялись на каменную башню. Тут Сигвальди и его брат узнали тех, кто привел эти корабли. Первым стал говорить Буи и сказал, что он, его брат и все их люди хотят присоединиться к йомсвикингам, если Пальнатоки согласится их принять. Сигвальди спросил:

– Как решилась ваша тяжба с моим отцом Струт-Харальдом, прежде чем вы уехали из дома?

Буи ответил:

– Долго можно говорить об этих делах, но кончилось тем, что Свейн-конунг уладил наш спор. Трудно коротко рассказать обо всем, что случилось, но теперь между нами мир.

После этого Пальнатоки обратился к своим товарищам йомсвикингам и спросил у них:

– Готовы ли вы поверить этим людям на слово? Я хотел бы их принять, так как думаю, что среди нас не много найдется таких, как они.

На это йомсвикинги ответили:

– Мы согласны, чтобы ты принял этих людей в наше братство, коли ты того желаешь, а если мы узнаем о них что-то, чего не знаем сейчас, тебе придется вынести свой приговор, как и в прочих случаях.

После этого ворота Йомсборга открыли, и Буи с братом вошли на своих кораблях в гавань. Затем их подвергли испытаниям, и восемь десятков человек приняли, а четыре десятка отправили обратно в Данию. Здесь нужно сказать о том, что все хёвдинги стали жить вместе в этой крепости – те, о ком уже говорилось, и те, что приплыли недавно. Они стали добрыми друзьями. Каждое лето они отправлялись воевать в разные страны, захватили много добычи и снискали громкую славу. И хотя в этой саге ничего не говорится об их подвигах, все согласны с тем, что более храбрых людей, чем йомсвикинги, не было, и мы думаем, что равных им не найти. Каждую зиму они проводили в Йомсборге.

21

О Вагне Акасоне

Теперь надо рассказать о Вагне Акасоне. Он жил то дома на Фьоне у своего отца, то у Весети, своего деда. Сызмальства проявился его необузданный нрав, так что к тому времени, как ему исполнилось девять зим, он уже убил троих. Он жил дома, пока ему не исполнилось двенадцать зим. Тогда всем стало невмоготу терпеть его буйство. Он рос таким жестоким и зловредным, что никому не было от него пощады. Родичи не знали, что им предпринять.

Наконец они решили сделать вот что. Его отец Аки дал ему полсотни воинов и длинный корабль. Столько же воинов и еще один длинный корабль он получил от своего деда Весети. Среди его спутников не было никого старше двадцати и моложе восемнадцати зим, кроме самого Вагна. В то время ему исполнилось двенадцать зим. Он не стал просить больше того, о чем уже сказано, и ограничился двумя длинными кораблями и сотней людей. Он сказал, что ни в чем не нуждается, а пропитание и все остальное, что ему необходимо, раздобудет сам.

22

Вагн уехал из дома со своими людьми. От всех от них многого ожидали в будущем. Прежде всего им нужно было раздобыть себе пропитание. И хотя Вагн был еще очень молод, он не растерялся. Сперва он воевал в Дании и прошел ее из конца в конец. Он беспощадно разорял прибрежные области и забирал все, что ему было нужно. Он захватывал одежду и оружие, так что к тому времени как он покинул пределы Дании, у него не было недостатка ни в оружии, ни в доспехах, ни в припасах. Так он заставил датчан обеспечить его всем этим и с помощью двух кораблей раздобыл все, в чем нуждался.

Он плыл, пока не достиг Йомсборга. Это случилось ранним утром на восходе солнца. Вагн и его люди поставили корабли перед каменной аркой. Узнав о появлении чужого войска, хёвдинги этой крепости, Пальнатоки, Сигвальди, Торкель, Буи и Сигурд, как это у них было в обычае, поднялись на башню и спросили, кто приплыл. Тогда Вагн спросил, в крепости ли Пальнатоки. Пальнатоки ответил:

– Он с тобой говорит. А вы что за люди и почему ведете себя так дерзко?

Вагн ответил:

– Я не стану скрывать свое имя. Меня зовут Вагн. Я сын Аки с Фьона и ваш ближайший родич. Я приплыл сюда, чтобы присоединиться к вам, потому что дома меня больше не могли терпеть, и сдается мне, что родичам моим уже достаточно от меня хлопот, потому я оттуда и уехал.

Пальнатоки спросил:

– Отчего ты думаешь, родич, что уживешься здесь, если дома с тобой не могли совладать?

Вагн ответил:

– Видно меня обманули, родич, если ты говоришь, что неспособен обуздать мой нрав, чтобы я мог ужиться с храбрыми людьми. Окажи нам честь, раз уж мы приплыли к вам.

Тогда Пальнатоки обратился к йомсвикингам:

– Как вы считаете – стоит принять Вагна, нашего родича, вместе с его людьми или нет?

Тут Буи Толстый сказал:

– Хотя Вагн относился ко мне с большим почтением, чем к остальным своим родичам, я думаю, нам не следует принимать его и он не должен войти в эту крепость.

Тогда Пальнатоки сказал Вагну:

– Мои люди не хотят пускать тебя в крепость, родич. Таково мнение и твоих родичей, а уж они-то хорошо тебя знают.

Вагн ответил:

– В самом деле те, кто стоит рядом с тобой, не хотят принимать меня? Не ожидал я этого от моего родича Буи.

Буи сказал:

– Я и впрямь так думаю. Я не хочу, чтобы вас пускали сюда. Но я считаю, что решить это должен Пальнатоки.

Тогда Вагн спросил:

– А что думают сыновья ярла Струт-Харальда?

Сигвальди ответил:

– Мы оба считаем, что ты никогда не должен вступить в наше братство.

Тогда Пальнатоки спросил:

– Сколько зим тебе, родич?

– Я не стану обманывать тебя, – ответил Вагн. – Мне двенадцать зим.

– Ты хочешь, чтобы мы нарушили свои законы, родич, – сказал Пальнатоки. – Ты слишком молод, и мы не можем принять тебя в наше братство. Теперь понятно, что ты не можешь здесь остаться.

Вагн ответил:

– Я не хочу, родич, чтобы вы нарушали свои законы, только тебе и не придется их нарушать, потому что силой я равен тем, кому исполнилось восемнадцать зим, а то и больше.

– Не настаивай, родич, – ответил Пальнатоки. – Лучше я отправлю тебя на запад, в Бретланд, к Бьёрну Бретландцу. Как твой родич я могу дать тебе половину своих владений в Бретланде, и ты будешь ими править.

– Это достойное предложение, родич, – сказал Вагн, – но я не хочу его принимать.

– Чего же ты хочешь, родич, – спросил Пальнатоки, – если тебе не подходит то, что я предлагаю? Мне кажется достойным это предложение.

Вагн ответил:

– Мне это не нужно сейчас, и было не нужно прежде, хотя это хорошее предложение и оно достойно родича.

Пальнатоки спросил:

– Чего же ты, родич, добиваешься от меня так высокомерно и дерзко, если ты не желаешь его принять?

Вагн ответил:

– Сейчас вы, йомсвикинги, узнаете, что у меня на уме. Я предлагаю Сигвальди, сыну ярла Струт-Харальда, сразиться со мной. Мы будем биться с равными силами. Пусть он возьмет два корабля из крепости и сотню воинов, и тогда мы проверим, кто из нас отступит, а кто одержит победу в этой битве. Давайте условимся, что если они отступят перед нами и обратятся в бегство, вы примете нас и мы станем полноправными членами вашего братства в Йомсборге. Если же с нами произойдет то, что я предсказал Сигвальди, то мы уйдем отсюда, а вы будете свободны от этого договора. Я требую лишь одного – чтобы Сигвальди, ярлов сын, сразился с нами, если он храбр, а не трус и духом муж, а не сука.

Тут Пальнатоки сказал:

– Этот молодец говорит неслыханные дерзости, и ты, Сигвальди, не можешь спустить ему такую наглость – ты же ярлов сын. Мне кажется, тебе стоит помериться силами с моим родичем, прежде чем вы расстанетесь. Он был с тобой так груб, что тебе не сохранить свою честь, если ты не сразишься с ним. Уже слишком много сказано, чтобы можно было уклониться от битвы. Сразитесь с ними и задайте им жару, чтобы они немного присмирели. Но если мой родич Вагн окажется не таким удачливым в бою, как хвастает, и потерпит поражение, я хочу предупредить вас, чтобы никто не поднимал на него руки, а тот, кто это сделает, дорого заплатит. Нам неприятно будет, если с ним жестоко обойдутся или причинят ему вред, хотя кажется мне, что он не в детские игры играет. Я думаю, что пришло время тебе, Сигвальди, показать себя в сражении, хотя мой родич еще малолеток.

23

После этого Сигвальди со своими людьми на двух кораблях вышел из крепости и поплыл на Вагна. Когда они сошлись, то сомкнули щиты и стали биться. Говорят, что Вагн и его товарищи обрушили на Сигвальди и его людей такой град камней, что тем не оставалось ничего другого как прикрываться щитами. Больше они ничего не могли предпринять, так как эти молодцы не давали им передышки. Когда кончились камни, они не теряя времени стали рубить мечами изо всей мочи.

В конце концов Сигвальди отступил на берег и тоже захотел взять камней. Вагн и его люди последовали за ним. Теперь они сошлись на суше. Сигвальди поневоле пришлось защищаться, и завязалась новая схватка, еще более жаркая, чем прежде. Говорят, в этой битве Сигвальди и его людям пришлось нелегко. Пальнатоки сотоварищи стоял на крепостной башне и наблюдал за битвой. Когда Вагн и его люди усилили натиск, Сигвальди со своими людьми стал отступать, пока не оказался у самой крепости. Но ворота были закрыты, и он не мог войти внутрь. Ему оставалось либо повернуть назад и защищаться, либо сдаваться.

Пальнатоки и йомсвикинги увидели, что либо Вагн одолеет Сигвальди и его людей, либо они откроют ворота, и тогда Сигвальди сможет войти внутрь целым и невредимым, потому что он уже не мог спасаться бегством, да такой человек, как он, и не пожелал бы этого делать. Кончилось тем, что Пальнатоки велел открыть ворота крепости и сказал так:

– Ты, Сигвальди, не равный противник моему родичу. Теперь нужно прекратить битву, потому что вы уже испытали свои силы и узнали, кто из вас чего стоит. Вот мое решение, если оно вас устраивает. Мы примем этого молодца и его товарищей в наше братство, хоть он и моложе, чем предписывает наш закон. Я рад, что у нас нет ни одного человека такого же возраста, кто мог бы одержать над ним верх. Думается мне, что такие люди, как он, не знают страха.

Они сделали так, как он решил, и открыли ворота Йомсборга. На этом битва кончилась, и Вагна со всеми его товарищами приняли в ряды йомсвикингов. Говорят, что в этой битве у Сигвальди пало тридцать человек и столько же у Вагна, но только Вагну она принесла почет и славу. Много людей с обеих сторон было тогда ранено.

После этого Вагн стал жить в Йомсборге по желанию Пальнатоки и с согласия всех хёвдингов, потому что законы предписывали им прийти к одному решению, если вначале они были несогласны между собой. Говорят, что Вагн стал таким разумным и послушным в Йомсборге, что не было никого мудрее и благороднее, чем Вагн Акасон, и никто не обладал такими, как он, рыцарскими достоинствами. Каждое лето он покидал крепость со своим кораблем и отправлялся в поход. Среди йомсвикингов не было воина храбрее его.

Так продолжалось три года с тех пор, как Вагн присоединился к йомсвикингам. Каждое лето они отправлялись в походы на своих боевых кораблях и всегда одерживали верх, а зиму проводили в Йомсборге. Теперь молва о них разнеслась далеко по всему свету.

24

Смерть Пальнатоки

Рассказывают, что на третье лето, ближе к осени, Пальнатоки занедужил. Вагну тогда исполнилось пятнадцать зим. Бурицлава-конунга вызвали в крепость, потому что Пальнатоки предчувствовал, что его недуг окажется смертельным. Когда конунг явился, Пальнатоки сказал ему:

– Я предчувствую, государь, что недуг этот кончится моей смертью, и ничего удивительного в этом нет, если вспомнить, сколько мне зим. Я советую вам назначить другого человека хёвдингом этой крепости. Пусть он делает то же, что прежде делал я, и пусть йомсвикинги останутся в крепости и охраняют твои владения, как это было раньше. Мне кажется, Сигвальди больше всех подходит, чтобы занять мое место. Он будет принимать решения и выносить приговоры по тяжбам между нашими людьми, потому что он умен и рассудителен. Но хотя вы можете счесть, что говорить об этом рано, я думаю, хоть и не могу знать наверное, что никому не удастся делать это так, как делал я.

Конунг ответил:

– Твои советы часто оказывались мудрыми, и пусть будет так, как ты хочешь, и это принесет всем нам большую пользу. Но мы боимся, что недолго осталось нам слушать твои советы, и потому мы должны исполнить твою последнюю волю. И пусть строго соблюдаются все законы, что установил в Йомсборге Пальнатоки вместе с мудрыми людьми.

Говорят, что Сигвальди не стал возражать против такого выбора и принял власть, что возложили на него по совету Бурицлава-конунга и Пальнатоки. После этого Пальнатоки дал своему родичу Вагну половину своих владений в Бретланде, чтобы тот управлял ими вместе с Бьёрном Бретландцем. Он просил йомсвикингов, и особенно конунга, чтобы они хорошо заботились о его родиче Вагне. Он говорил об этом долго и красноречиво, так что всем стало ясно, как сильно он любит родича Вагна и как ему важно, чтобы они хорошо относились к нему.

Вскоре Пальнатоки умер, и все сочли его смерть большой утратой. Здесь кончается рассказ о величайшем из воинов.

25

Сигвальди принимает власть

После смерти Пальнатоки Сигвальди стал править йомсвикингами. Говорят, что немного времени прошло с тех пор, как он стал там править, – и нравы в крепости стали меняться, законы уже не соблюдались с такой строгостью, как это было при Пальнатоки. Случалось, что женщины проводили в крепости по две или три ночи подряд, да и мужчины покидали крепость на большее время, чем позволял закон. Люди в крепости стали наносить друг другу раны и даже убивать друг друга.

26

О Сигвальди

Когда такое стало происходить, Сигвальди покинул крепость и отправился к Бурицлаву-конунгу. У конунга было три дочери, имена которых называются в этой саге. Старшую звали Астрид. Она была очень хороша собой и мудра. Среднюю звали Гуннхильд, а младшую Гейра. Ее взял в жены Олав Трюггвасон. Сигвальди приехал к конунгу и предложил ему выбрать одно из двух – либо он покинет Йомсборг, либо конунг должен выдать за него свою дочь Астрид. Конунг отвечал ему так:

– Я думал, что выдам ее за более знатного человека, чем ты. Но мне нужно, чтобы ты не оставлял крепость, и мы должны решить все вместе, как лучше поступить.

Конунг пришел к своей дочери Астрид и спросил, что она думает о браке с Сигвальди.

– Я хочу, – сказал он, – чтобы мы приняли самое мудрое решение и не позволили Сигвальди вместе с йомсвикингами покинуть крепость, потому что я нуждаюсь в их помощи для защиты страны.

Астрид ответила:

– Сказать по правде, отец, я совсем не хотела бы стать женой Сигвальди. Но ты не должен ему отказывать. Сделай так, как я скажу. Если он хочет получить меня в жены, пускай освободит нашу страну от всех податей, что мы до сих пор платили датскому конунгу. Или же пускай он доставит сюда датского конунга Свейна, чтобы тот оказался в твоей власти.

Потом конунг объявил Сигвальди, чего они с дочерью от него требуют, и они поклялись друг другу, что это будет исполнено до наступления третьего йоля, а если Сигвальди не сделает того, о чем они договорились, то их соглашение теряет силу. После этого Сигвальди вернулся в Йомсборг.

Той же весной он отплыл из Йомсборга на трех кораблях с тремя сотнями людей. Добравшись до Сьоланда, он расспросил тамошних жителей и узнал, что Свейн-конунг пирует оттуда неподалеку. И когда он решил, что знает точно, где сейчас конунг, то поставил свои корабли рядом с мысом. Других кораблей поблизости не было. Оттуда недалеко было до усадьбы, в которой пировал конунг с шестью сотнями своих людей. Сигвальди и его люди развернули корабли носами в открытое море и связали их штевень к штевню, а весла вставили в уключины. Затем Сигвальди послал к Свейну-конунгу два десятка людей, которым мог доверять, и велел передать, что хочет встретиться с ним по важному делу, а также сообщить, что он занемог и лежит на смертном одре:

– Вы должны сказать конунгу, что от этой встречи зависит его жизнь и благополучие.

Послы Сигвальди отправились в эту усадьбу, вошли в палаты и предстали перед конунгом. Предводитель их передал то, с чем их послали. Когда конунг услышал это известие, то поспешил к берегу вместе с шестью сотнями людей, что были на пиру, чтобы встретиться с Сигвальди. Говорят, когда Сигвальди узнал, что конунг к нему направляется, то остался на корабле, что стоял дальше всего от берега. Он лег в постель и притворился, будто совсем плох, а своим людям наказал так:

– Когда три десятка человек поднимутся на корабль, что ближе всего к берегу, вы должны убрать сходни и сказать, что все не смогут на него подняться, потому что он потонет. Я думаю, что конунг пойдет впереди. Когда два десятка человек перейдут на средний корабль, сразу убирайте между ними сходни. А когда конунг с десятью людьми ступит на борт последнего корабля, уберите сходни и между этими кораблями.

Рассказывают, что конунг пришел туда со своими людьми и спросил, где Сигвальди. Ему ответили, что он совсем плох и что он лежит на последнем корабле.

Конунг поднялся на ближний к берегу корабль и стал переходить с одного корабля на другой, пока не оказался на корабле Сигвальди. За ним следовали его люди, а люди Сигвальди сделали все так, как он велел.

Когда конунг оказался с девятью своими людьми на корабле, где лежал Сигвальди, то спросил, может ли тот говорить. Ему ответили, что может, хотя сил у него мало. Затем конунг подошел туда, где лежал Сигвальди, наклонился к нему и спросил, слышит ли он его, что за известия он хочет ему сообщить и почему они так важны, что он захотел встретиться с ним, а не передал с посланными.

– Наклонись ко мне, государь, – сказал Сигвальди. – Тогда ты лучше разберешь мои слова, потому что я говорю тихо.

Когда конунг наклонился к нему, Сигвальди схватил одной рукой конунга за плечи, а другой под мышки. Силы тотчас вернулись к нему, и он крепко держал конунга. Сигвальди велел своим людям быстрее браться за весла. Так они и сделали. Они поплыли прочь от берега и гребли изо всех сил. А те шесть сотен людей, что остались на берегу, на это смотрели. Тогда конунг сказал:

– Ты, Сигвальди, верно, решил обмануть меня. Но что ты замыслил? Теперь я вижу, что у тебя и впрямь были для меня важные известия. Но я и подумать не мог, чем это кончится.

Сигвальди ответил конунгу так:

– Я не стану обманывать вас, государь. Вы должны плыть с нами в Йомсборг. Там мы окажем вам такой почет, какой только сможем, и все люди, что сопровождают вас, будут нашими желанными гостями. Когда вы попадете на пир, который мы приготовили для вас, то узнаете, для чего все это было сделано. Тогда ты один все решишь, а мы, как и подобает, будем повиноваться тебе и окажем должный почет.

Конунг сказал:

– Нам ничего другого не остается, как согласиться.

Они плыли, пока не достигли Йомсборга. Там Сигвальди прислуживал конунгу как подобало, а йомсвикинги устроили в его честь пышный пир и называли себя его людьми. Теперь Сигвальди объявил конунгу, почему он увез его из его страны, и сказал, что сосватал за него дочь Бурицлава-конунга:

– Она красивее и учтивее всех девушек, каких я знаю. Я сделал это только ради нашей дружбы, государь, и хочу, чтобы ты не упустил такую замечательную невесту.

Сигвальди устроил так, что все йомсвикинги подтвердили его слова. Конунг спросил, как ее зовут. Сигвальди ответил:

– Ее зовут Гуннхильд, и я сосватал ее для вас. Со мной помолвлена другая дочь Бурицлава-конунга по имени Астрид. Но Гуннхильд во всех отношениях лучше ее, как оно и должно быть. Ты, конунг, оставайся здесь на пиру в Йомсборге, а я поеду к Бурицлаву-конунгу и посватаюсь от нас обоих. Ты должен доверять мне в этом деле, и тогда мы добьемся для вас того, чего хотим.

После этого Сигвальди отправился к Бурицлаву-конунгу с сотней своих людей. В его честь был устроен пышный пир. Когда они с конунгом завели разговор, Сигвальди сказал, что приехал взять в жены Астрид, потому что выполнил все, о чем они договорились. Датский конунг Свейн сейчас находится в Йомсборге, и они могут поступить с ним по своему усмотрению и разумению. После этого Сигвальди попросил конунга и Астрид сделать так, как им кажется разумнее и правильнее всего.

Конунг обсудил это со своей дочерью Астрид и просил у Сигвальди совета, как им лучше всего поступить со Свейном-конунгом. Сигвальди ответил так:

– Вот что я задумал. Я хочу, чтобы ты выдал за Свейна-конунга свою дочь Гуннхильд и сделал все для того, чтобы он приехал сюда с честью, а взамен он должен освободить тебя от всех податей, которые ты до сих пор ему платил. Я буду меж вами посредником в этом деле и постараюсь, чтобы сбылось все, о чем я сейчас сказал.

После этого разговора Сигвальди отправился назад с сотней своих людей. Он встретился со Свейном-конунгом, и тот спросил его, как обстоят дела.

– Теперь все зависит от вас, государь, – ответил Сигвальди.

– Как это? – спросил конунг.

– Прежде чем Бурицлав-конунг выдаст за тебя свою дочь, ты должен освободить его от всех податей, – ответил Сигвальди. – Имей в виду, государь, что после его смерти все достанется тебе. А кроме того, честь твоя возрастет, если твой тесть не будет никому платить дани, ведь тех конунгов, что платят дань, почитают меньше, чем тех, кто ее не платит.

Сигвальди всячески старался уговорить Свейна-конунга, призвав на помощь всю свою мудрость и красноречие. Кончилось тем, что Свейну-конунгу понравилось предложение Сигвальди, и он согласился на этот брак. Был назначен срок свадьбы. Обе свадьбы должны были состояться в один день.

Когда пришло время, все йомсвикинги отправились на пир. Вместе с ними поехал и Свейн-конунг. Этот пир оказался во всех отношениях таким пышным, что те, кто там был, не могли припомнить, чтобы в Виндланде устраивали пир богаче.

Рассказывают, что в первый вечер, когда гости сели пировать, невесты надели фальды, так что нельзя было разглядеть их лица. На следующее утро они развеселились и сняли свои уборы. Только теперь Свейн-конунг смог рассмотреть обеих сестер, так как до пира не видел их и мог судить об их красе и учтивости только со слов Сигвальди. Говорят, что конунгу больше понравилась жена Сигвальди, так как она была краше и учтивее, и ему подумалось, что Сигвальди его обманул. Свейн-конунг решил, что их с Сигвальди дружба уже не так крепка, как раньше, и посоветовавшись с мудрыми людьми, разгадал его хитрый замысел, но рассказывать об этом никому не стал. Он использовал этот пир, чтобы преумножить свою честь и славу, и смирился с таким положением дел. Он должен был получить треть Виндланда после смерти Бурицлава-конунга.

Когда пир кончился, Свейн-конунг со своей женой Гуннхильд отправился домой. У него было тридцать кораблей, много воинов и много драгоценных вещей. А Сигвальди отправился в Йомсборг со своей женой Астрид. Многие законы, что установил там Пальнатоки вместе с мудрыми людьми, теперь не соблюдались. Йомсвикинги видели это, но продолжали, как и прежде, жить в крепости, и слава о них разносилась по всему свету.

27

Обеты йомсвикингов

В скором времени из Дании пришла весть о том, что умер ярл Струт-Харальд, отец Сигвальди и Торкеля. Их брат Хеминг был тогда еще мал, и Свейн-конунг решил, что должен сам справить тризну по ярлу Струт-Харальду, если старшие сыновья не приедут, так как Хеминг по своему малолетству не мог приготовить пир.

Конунг послал своих людей к братьям Сигвальди и Торкелю в Йомсборг. Он звал их приехать на тризну и говорил, что там они встретятся, вместе справят тризну и постараются, чтобы этот пир стал достойным, потому что их отец, ярл Струт-Харальд, был знатным хёвдингом. Братья тотчас послали конунгу свой ответ. Они обещали приехать и просили конунга приготовить все что нужно для пира. Они сказали, что берут на себя все расходы и просили его взять все необходимое из добра Струт-Харальда.

Большинству казалось, что им не стоит туда ехать. Они подозревали, что дружба Свейна-конунга с Сигвальди и остальными йомсвикингами стала непрочной после того, что случилось, хотя они продолжали относиться друг к другу как подобало. Но Сигвальди и Торкель Высокий решили ехать на пир, как обещали. Йомсвикинги тоже не захотели оставаться и собрались плыть с Сигвальди и его братом на эту тризну. Когда пришло время, они отплыли из Йомсборга с большим войском. У них была сотня и девять десятков кораблей.

Они плыли, пока не достигли Сьоланда, где правил Харальд-ярл. Свейн-конунг был уже там и все приготовил для тризны. Было начало зимы. Съехалось много людей, и пир выдался на славу. В первый вечер йомсвикинги много пили и сильно опьянели. Спустя некоторое время Свейн-конунг увидел, что почти все они смертельно пьяны и потому излишне веселы и болтливы и могут наговорить много такого, чего в ином случае ни за что не сказали бы. Как только конунг увидел это, он сказал:

– Здесь собралось много людей, и веселье удалось на славу. Я предлагаю учинить на потеху гостям какую-нибудь забаву – такую, чтобы она не скоро забылась.

Сигвальди ответил конунгу:

– Нам кажется, что всем придется по душе, если вы, государь, начнете первым, так как мы все здесь ваши подданные и будем участвовать в том, что вы пожелаете сделать, чтобы повеселить собравшихся.

Конунг сказал:

– Я знаю, как поступали на торжественных пирах и всяких праздниках, где собирались лучшие люди. Они давали обеты как для потехи, так и ради славы, и я хочу, чтобы мы испытали себя в этой забаве, так как мне кажется, что вы, йомсвикинги, превзошли славой всех остальных людей во всей Северной половине земли, и, без сомнения, она станет еще больше, если вы захотите принять участие в этой забаве. Кроме того, теперь вы самые почитаемые люди, так что об этом долго будут помнить. Я не стану терять времени и начну эту забаву. Я даю обет, что до начала третьей зимы изгоню Адальрада-конунга из его владений или убью его, и так завладею его страной. А сейчас ты, Сигвальди, пообещай не меньше меня.

Сигвальди ответил:

– Я готов, государь. Я даю обет, что разорю Норвегию до начала третьей зимы с теми людьми, что у меня будут, и изгоню Хакона-ярла из этой страны или убью его. Правда, есть и третья возможность – что я сам там останусь.

Тогда Свейн-конунг сказал:

– Все идет хорошо, и ты дал прекрасный обет, если сможешь исполнить его. Такой обет дорогого стоит. Я благодарен тебе за то, что ты его принес. Исполни то, что обещал, достойно и смело. Теперь твой черед, Торкель Высокий, давать обет. Ясно, что ты должен пообещать немало.

Торкель ответил:

– Я обдумал, государь, свой обет и обещаю, что последую за своим братом Сигвальди и не поверну назад, пока буду видеть корму его корабля. Если ему придется сражаться на суше, то я не обращусь в бегство, пока он будет в строю и пока передо мной будет его стяг.

– Хорошо сказано, – ответил конунг, – и я уверен, что ты исполнишь свой обет, потому что ты отважный воин. А теперь, Буи Толстый, твой черед, и мы думаем, что ты готов пообещать что-нибудь значительное.

– Я даю обет, – сказал Буи, – следовать за Сигвальди в этом походе, пока у меня достанет отваги, и поверну назад не раньше, чем погибнет больше наших людей, чем останется в живых. Но я буду стоять до тех пор, пока этого хочет Сигвальди.

– Все идет так, как мы и предполагали, – сказал конунг. – Ты принес достойный обет. Теперь твой черед, Сигурд Плащ, пообещать что-нибудь вслед за своим братом Буи.

– Я не стану медлить с этим, государь, – ответил Сигурд. – Я даю обет, что последую за своим братом Буи и поверну назад не раньше, чем он погибнет, если этому суждено случиться.

Конунг сказал:

– Так и следовало ожидать, что ты не захочешь отставать от своего брата. А теперь твой черед, Вагн Акасон. Нам не терпится услышать, что пообещаешь ты, потому что все твои предки храбрецы и задиры.

Вагн ответил:

– Я даю обет отправиться вслед за Сигвальди и своим родичем Буи в этот поход и стоять до тех пор, пока этого хочет Буи, если он останется в живых. Я хочу дать еще один обет, хоть и не такой важный. Если я окажусь в Норвегии, то лягу в постель к Ингибьёрг, дочери Торкеля Глины с востока, из Вика, и не стану спрашивать согласия ни у него, ни у других ее родичей, и только после этого вернусь назад в Данию.

– Все идет так, как я хотел, – сказал конунг. – Ты превосходишь всех, кого мы знаем, отвагой и рыцарскими достоинствами.

Говорят, что Бьёрн Бретландец был тогда с йомсвикингами и слыл лучшим другом Вагна Акасона, так как они вместе правили Бретландом после смерти Пальнатоки.

Конунг спросил у него:

– А что ты, Бьёрн Бретландец, нам пообещаешь?

– Я даю обет, – ответил Бьёрн, – следовать за своим воспитанником Вагном, пока у меня достанет мудрости и отваги.

На этом их разговор закончился, и гости отправились спать. Сигвальди лег в постель рядом со своей женой Астрид и сразу заснул. Но жена его не спала. Через некоторое время она разбудила Сигвальди и спросила, помнит ли он тот обет, что дал вечером. Сигвальди ответил, что не помнит, чтобы он давал какой-нибудь обет. Тогда Астрид сказала:

– Я думаю, тебе так просто не отделаться. Теперь тебе пригодятся мудрость и рассудительность.

– Что я должен делать? – спросил Сигвальди. – Ты всегда была мудрой женщиной и должна дать мне полезный совет.

Она ответила:

– Сейчас у меня нет для тебя подходящего совета, но кое-что я могу предложить. Когда утром ты снова сядешь пировать, будь весел, будто ничего не случилось, так как Свейн-конунг, думается мне, помнит ваши вчерашние обеты. Когда конунг заговорит об этом с тобой, ты должен ответить так: «Пиво делает человека другим, и если бы вчера я был трезв, то пообещал бы гораздо меньше». Затем спроси у конунга, какую помощь он готов тебе дать, чтобы ты мог исполнить свой обет. Будь весел и сделай вид, будто тебе кажется, что сейчас все зависит от конунга, потому что он думает, что заманил тебя в ловушку. Спроси у него, сколько кораблей он может дать тебе в этот поход, если ты решишь в него отправиться. И если он примет твои слова благосклонно, но не скажет, сколько готов дать кораблей, ты должен настаивать и требовать у него ответа, и пусть он сразу скажет, какую помощь может оказать тебе. Объясни ему, что тебе нужно много кораблей, потому что у Хакона-ярла большое войско. Ты должен неотступно требовать это у конунга, так как я думаю, что ему покажется нетрудно пообещать тебе помощь и предложить корабли, пока он не уверен, состоится ли поход. А когда дойдет до дела, то, может статься, тебе не получить от него большое войско, если он заранее не даст тебе обещания, потому что он хочет, чтобы неудача постигла и тебя, и Хакона-ярла, и для него будет лучше всего, если так случится с вами обоими.

Говорят, что Сигвальди поступил так, как ему советовала Астрид. Когда на следующий день гости сели пировать, Сигвальди был весел и много шутил. Тогда конунг завел разговор о тех обетах, что они дали накануне. Конунгу показалось, что все получилось наилучшим образом и теперь Сигвальди и йомсвикинги у него на крючке. Но Сигвальди ответил конунгу так, как наставляла его Астрид, а потом спросил, какую помощь конунг захочет ему оказать.

Кончилось тем, что конунг пообещал дать Сигвальди двадцать кораблей, когда тот готов будет отправиться в поход. Сигвальди сказал:

– Такую помощь можно было бы считать хорошей, если бы речь шла о каком-нибудь богатом бонде, но конунга и такого хёвдинга, как ты, она не достойна.

Свейн-конунг нахмурил брови и спросил у Сигвальди:

– Сколько нужно кораблей, чтобы у тебя было такое войско, какое ты хочешь?

Сигвальди сказал:

– Я не стану медлить с ответом – мне нужно шесть десятков больших и хорошо оснащенных кораблей. Со своей стороны я готов выставить не меньше и даже больше кораблей, хотя и не таких больших, потому что я не знаю, все ли ваши корабли вернутся назад, и еще неизвестно, чем все кончится.

Конунг ответил:

– Когда ты, Сигвальди, будешь готов отправиться в поход, ты получишь эти корабли. Собирайся в путь, и я дам тебе все, что ты просишь.

– Это достойный ответ, государь, какой и следовало ожидать от вас, – сказал Сигвальди, – а теперь вы должны позаботиться о том, чтобы исполнить свое обещание, потому что мы отправимся в поход сразу же, как окончится пир. Готовь корабли, не теряя времени, а о людях мы вместе позаботимся.

Конунг некоторое время молчал, а потом сказал:

– Пусть будет так, как ты предлагаешь, Сигвальди, хотя все случилось быстрее, чем я рассчитывал. Не думал я, что дело пойдет так быстро.

Тогда заговорила Астрид, жена Сигвальди. Она сказала:

– Вам нечего надеяться одолеть Хакона-ярла, если вы станете медлить с походом и он узнает о нем и приготовится заранее. Тогда вас ждет неудача. Я хочу дать вам один совет. Как можно скорее отправляйтесь в путь и не позволяйте молве опередить вас. Тогда вы сможете захватить ярла врасплох.

Рассказывают, что они решили выступить в поход, как только окончится пир. Им предстояло снарядиться и все обдумать до окончания тризны. Говорят, что Това, дочь ярла Струт-Харальда, сказала своему мужу Сигурду:

– Теперь ты отправишься в путь, как и задумал. Я прошу тебя неотступно следовать за своим братом Буи и заслужить себе добрую славу. Я буду ждать тебя, и ни один мужчина не ляжет в мою постель, пока я буду знать, что ты жив и здоров.

А Буи она сказала:

– Вот тебе, Буи, два человека. Я хочу, чтобы ты взял их с собой, потому что видела от тебя много добра. Один из них Хавард по прозвищу Рубака, а второй Аслак по прозвищу Лысый. Я даю их тебе, потому что люблю тебя. Не стану скрывать, что я хотела выйти за тебя, а не за того, кто взял меня в жены. Но пусть все останется как есть.

Буи взял у нее этих людей и благодарил ее. Аслака он дал в спутники своему родичу Вагну, а Хаварда оставил при себе. Пир закончился, и сразу же йомсвикинги собрались в путь. Когда все было готово, они отплыли из страны. У них была сотня боевых кораблей, но многие из них были небольшими.

28

Поход йомсвикингов в Норвегию

Они плыли с попутным ветром, пока не достигли Вика в Норвегии. Поздним вечером они причалили к берегу. Той же ночью они направились к городу Тунсбергу и в полночь добрались туда со всем своим войском.

В саге говорится о человеке по имени Эгмунд. Его прозвали Эгмунд Белый. Он был лендрманн Хакона-ярла. Он был человек молодой, но Хакон-ярл его высоко ценил. Когда произошли эти события, он управлял Тунсбергом.

Когда войско йомсвикингов оказалось в городе, они разграбили его почти полностью и убили много людей. Затем они забрали себе все добро, какое смогли, и ни перед чем не останавливались. А жителей города ожидало невеселое пробуждение, и многие из них получили раны.

Эгмунд Белый проснулся, как и все остальные, когда йомсвикинги напали на город. Те, кто спали с ним в одном доме, тоже проснулись. Вместе со своими людьми он решил запереться в верхней горнице, так как им показалось, что они смогут долго там обороняться, потому что убежать в лес они не могли. Когда йомсвикинги увидели это, то бросились туда и стали к ним ломиться. Эгмунд и его люди поняли, что им не удастся долго продержаться, потому что сюда пришли очень смелые и отчаянные воины. Говорят, что тогда Эгмунд спрыгнул на улицу и устоял на ногах. Рядом оказался Вагн Акасон. Он тотчас нанес Эгмунду удар и попал по руке выше запястья. Рука осталась у Вагна, но Эгмунду удалось скрыться в лесу. Золотое обручье, что было на руке, Вагн поднял и взял себе.

А Эгмунд добрался до леса и задержался в таком месте, где мог слышать разговоры пришельцев. Он хотел узнать, если удастся, кто на них напал, потому что еще не знал этого. Ему подумалось, что он будет выглядеть глупцом, если, встретив людей, не сможет сказать, кто нанес ему эту рану. Из слов незнакомцев и их криков он понял, что сюда пришли йомсвикинги. Тогда он узнал, кто ранил его. После он ушел в лес. Говорят, что он шел лесом шесть дней, пока не вышел к жилому месту.

Когда Эгмунд нашел жилье и людей, ему сразу же помогли, потому что многие его знали. Он был пригожий муж и его любили. Он пошел дальше, пока не узнал, где пирует ярл, и направился туда. Ярл пировал в усадьбе, что звалась Скугги, а того, кто устроил этот пир, звали Эрлинг, он был лендрманн. Вместе с ярлом на этом пиру была еще сотня людей, там же был его сын Эйрик.

Говорят, что Эгмунд Белый добрался до того места вечером. Он сразу вошел в палаты, предстал перед ярлом и приветствовал его как подобало. Ярл благосклонно ответил на его приветствие и спросил, какие он принес известия. Эгмунд ответил так:

– Пока я был в пути, возможно, не так уж много случилось, но может статься, скоро произойдут немаловажные события.

– Какие же? – спросил ярл.

– А вот какие. Я пришел сообщить вам, что на нашу страну напали, – ответил Эгмунд. – Большое войско пришло на восток в Вик. Они грабят повсюду и все разоряют. Я думаю, что они собираются делать это и дальше.

Ярл сказал:

– Не знаю, до каких пор мои люди будут распространять слухи в нашей стране. Наверное, пока я кого-нибудь из них не повешу.

Эйрик сказал:

– Отнесись к этому серьезно, отец. Человек, который это говорит, не похож на обманщика.

Ярл спросил:

– Хорошо ли ты знаешь этого человека, родич? Я счел бы, что он говорит правду, если ты за него ручаешься.

– Мне кое-что известно о нем, отец, – ответил Эйрик. – Я знаю о нем не меньше, чем ты. Я думаю, что это твой лендрманн Эгмунд Белый. Он часто принимал нас лучше, чем мы встречаем его сейчас.

– Я не узнал его, – сказал ярл. – Пусть он подойдет ко мне и поговорит со мной.

Когда Эгмунд услышал слова ярла, то приблизился к нему. Тогда ярл спросил:

– Ты в самом деле Эгмунд?

Тот рассказал ему о себе все, чтобы его можно было узнать.

Ярл сказал:

– Если ты действительно тот самый человек, то я уверен, что ты говоришь правду. Но скажи мне, кто командует этим огромным войском?

– Их предводителя зовут Сигвальди, – ответил Эгмунд. – Еще я слышал имена Буи и Вагн. А доказательством моих слов служит вот это.

Тут он вынул из-за пазухи руку и показал обрубок.

– С тобой жестоко обошлись и нанесли тебе серьезную рану, – сказал ярл. – Но знаешь ли ты, кто ранил тебя?

Эгмунд ответил:

– Я догадался об этом, когда услышал их разговор. Когда тот человек поднял обручье, что было у меня на руке, они говорили: «Хороша добыча, Вагн Акасон». Отсюда я могу заключить, что это он нанес мне рану. Я думаю, что сюда пришли йомсвикинги.

Ярл сказал:

– Похоже на то, судя по именам, что ты слышал. И по правде говоря, мне меньше всего хотелось бы иметь с ними дело, если бы у меня был выбор. Но сейчас у меня предчувствие, что нам понадобится много мудрости и храбрости.

29

Ярл тотчас послал своих людей на север, в Хладир, к своему сыну Свейну, чтобы сообщить ему весть о войне. Он велел ему собирать войско по всему Трандхейму, своей области, призвать к оружию всех знатных и простых людей и приготовить все корабли, какие подходят по величине.

Вместе с ярлом был Гудбранд Белый. Он был у ярла в большой чести. Ярл покинул пир с теми людьми, каких он собрал там. Он ехал, пока не спустился в Раумсдаль, а потом отправился собирать войско в Северный Мёр. Ярл отправил Эрлинга на юг, в Рогаланд, с этими известями, чтобы он собрал там войско. Он послал Эрлинга на юг еще до того, как сам уехал с пира. Ярл обратился ко всем друзьям, какие у него были в стране, и ко всем, кто имел власть и силу, и звал их прийти к нему с тем войском, какое они соберут. Также он послал весть к своим врагам, чтобы они пришли к нему на помощь, и обещал помириться с каждым, кто явится к нему на этот раз.

Эйрик, сын Хакона-ярла, отправился на север, в Наумудаль, к своему брату Свейну и стал собирать всех, кого только мог, с самых дальних островов. Рассказывают, что когда Эйрик плыл на юг по Хамрасунду, то повстречал боевые корабли. Предводителем на них был человек по имени Торкель, а по прозвищу Мидланг. Это был свирепый викинг и враг Хакона-ярла. Викинги тотчас взялись за оружие и решили напасть на Эйрика. У них было три корабля. Когда Эйрик увидел это, то обратился к Торкелю Мидлангу с такими словами:

– Если ты хочешь сражаться с нами, то мы готовы к бою. Однако у меня есть предложение получше.

– Какое же? – спросил Торкель.

Эйрик ответил:

– Думается мне, что не стоит нам, норвежцам, биться друг с другом, ибо может случиться так, что поблизости найдутся другие паршивые овцы. Если ты согласен вместе с моими людьми плыть к моему отцу и оказать ему помощь, какую сможешь, вы помиритесь с ним, и со стороны моего отца к этому не будет препятствий.

Торкель сказал:

– Я приму твое предложение, Эйрик, если ты поклянешься мне, что оно не окажется пустыми словами, когда я явлюсь к твоему отцу.

Эйрик ответил:

– Я позабочусь об этом.

Тогда Торкель Мидланг со своими людьми присоединился к войску Эйрика.

После этого Эйрик встретился со своим братом Свейном, и они направились к тому месту, где Хакон и Эйрик договорились встретиться прежде чем расстались. Так Хакон встретился со своими сыновьями, Эйриком и Свейном, в условленном месте, куда должно было прийти все войско. Это было в Южном Мёре, у острова Хёд, и там собралось много лендрманнов. У отца с сыновьями оказалось три сотни кораблей, хотя многие из них были небольшие. Они расположились в заливе, что зовется Хьёрунгаваг, и стали думать, что делать дальше. В этом заливе были все их корабли.

30

Теперь надо рассказать о йомсвикингах. Они поплыли на север вдоль берега, и не с мирными намерениями. Они грабили и разоряли все в тех местах, куда могли добраться. Они нападали на прибрежные районы, убили многих людей и сожгли многие усадьбы. Они опустошили все южное побережье страны. Местные жители бежали прочь, когда слышали о приближении этого войска, если им было где укрыться от врага.

Они плыли, пока не достигли пролива, что зовется Ульвасунд. Так они оказались у Стада. Говорят, что Хакон-ярл и йомсвикинги точно не знали, где искать друг друга. Затем йомсвикинги поплыли на север мимо Стада и, пройдя шесть морских миль, добрались до залива у островов Херейяр. Здесь они поставили свои корабли. Когда они оказались там, им понадобились съестные припасы. Говорят, что Вагн Акасон поплыл на своем корабле к острову Хёд. Он еще не знал, что ярл находится в этом заливе неподалеку от острова. Они причалили к острову, сошли на берег и решили посмотреть, не найдут ли там какой-нибудь добычи.

Им повстречался человек, пасущий трех коров и несколько коз. Вагн спросил, как его имя. Тот ответил, что его зовут Ульв. Тогда Вагн велел своим людям:

– Берите коров и коз. Зарежьте их и снесите на корабль. И делайте то же самое со всем скотом, что вы здесь найдете.

– Кто предводитель на этом корабле? – спросил Ульв.

Ему ответили, что Вагн Акасон.

– Сдается мне, – сказал Ульв, – вы найдете для забоя более ценную скотину, чем мои коровы и козы, к тому же вы, йомсвикинги, не так уж далеко от нее сейчас стоите.

– Расскажи нам, что ты знаешь о войске Хакона-ярла, – сказал Вагн. – Знаешь ли ты наверное, где он теперь стоит? После этого убирайся прочь со своими коровами и козами. Какие известия ты можешь нам сообщить? Что ты слышал про Хакона-ярла?

Ульв ответил:

– Вчера вечером он поставил свой единственный корабль в заливе Хьёрунгаваг за островом Хёд. Вы можете теперь же убить его, если захотите, потому что он поджидает там своих людей.

Вагн сказал:

– Можешь забирать назад свою скотину, но сперва ты поднимешься с нами на корабль и будешь указывать нам путь к его стоянке.

– Так не пойдет, – ответил Ульв. – Я не собираюсь биться с ярлом вместе с вами, меня это не устраивает. Я укажу вам путь в залив, коли вы этого хотите. Но прежде чем я поднимусь на ваш корабль, вы должны пообещать, что отпустите меня с миром, когда увидите, что можете найти дорогу в залив.

Ульв поднялся вместе с ними на корабль. Было это ранним утром. Вагн и его люди поспешили к островам Херейяр, чтобы сообщить Сигвальди и всем йомсвикингам, что им рассказал Ульв.

31

Теперь йомсвикинги стали готовиться так, как если бы впереди их ждала жестокая битва, хотя Ульв делал вид, что опасности нет. Когда они были готовы, то направили свои корабли в этот залив. Говорят, Ульв догадывался, что в заливе может оказаться гораздо больше кораблей, чем он им сказал. Когда впереди показались эти корабли, Ульв тотчас бросился за борт, так как надеялся вплавь добраться до берега и не собирался ждать, пока с ним расплатятся за его помощь. Вагн увидел это и решил воздать ему по заслугам. Он схватил копье и бросил его вслед Ульву. Копье поразило Ульва в спину и он умер.

Когда Сигвальди и все йомсвикинги вошли в залив, то увидели, что он полон боевых кораблей. Тогда они построили свои корабли в боевом порядке. А Хакон-ярл и его сыновья, увидев йомсвикингов, отвязали свои корабли и стали решать, против кого будет каждый из них сражаться.

Говорят, что Хьёрунгаваг расположен вершиной к востоку, а вход в залив – на западе. В этом заливе было три скалы, что зовутся Хьёрунги, и одна из них была больше других. От этих скал залив и получил свое имя. Посредине залива была шхера, и находилась она на равном расстоянии от суши – и от вершины залива, и от обоих берегов. К северу от залива был остров Примсигд, а к югу остров Харунд. Оттуда начинается Харундарфьорд.

Теперь надо рассказать, как йомсвикинги построили свои корабли. Сигвальди поставил свой корабль в середине. Рядом с ним стоял корабль его брата Торкеля Высокого. Буи Толстый и его брат Сигурд Плащ поставили свои корабли на одном крыле, а Вагн Акасон и Бьёрн Бретландец – на другом.

Хакон-ярл и его сыновья тоже решили, с кем из этих прославленных воинов будет каждый из них сражаться. Они поставили свои корабли так, что почти везде имели тройной перевес. Теперь надо сказать о том, как они построились. Свейн Хаконарсон стал против Сигвальди. А против Торкеля Высокого, брата Сигвальди, оказались сразу трое – первым был Скегги из Ирьяра, вторым Сигурд Стейклинг с севера из Халогаланда, третьим Торир Олень. Вместе со Свейном Хаконарсоном против Сигвальди стали два человека, что еще не были названы тут, – Гудбранд из Долин и Стюркар из Гимсара.

Против Буи стали трое – Торкель Мидланг, Халльстейн Убийца Старух из Фьялира и Торкель Глина, лендрманн ярла. Против Сигурда Плаща, брата Буи, стал Армод из Фьорда Энунда и его сын Арни.

Против Вагна Акасона стал ярл Эйрик Хаконарсон, вторым был Эрлинг из Скугги, а третьим – Эгмунд Белый, которому не терпелось отплатить Вагну за свою отрубленную руку, о чем рассказано прежде.

Против Бьёрна Бретландца стал лендрманн Эйнар Малый, вторым был Хавард Уппсья, а третьим – Халльвард из Флюдрунеса, брат Хаварда.

Сам Хакон-ярл остался без противника – против него никто не стоял. Он должен был приходить на подмогу всем и быть предводителем всего войска.

Рассказывают, что у отца и сына, Хакона и Эйрика, было четыре исландца, имена которых называются. Одного звали Эйнар, а прозвали его Эйнар Девы Щита. Он был скальдом ярла, но ярл оказывал ему сейчас меньше чести, чем обычно. Тогда Эйнар пригрозил, что перейдет от Хакона-ярла к Сигвальди, после этого он сказал вису:

Дал дружине моря

Вавуда напиток.

Спали люди прочие.

А теперь жалею.

Не был еще у князя,

Того, что больше ценит

Золото, чем скальда.

Древу жалко денег[19].

– Я хочу перейти к Сигвальди, – сказал он, – потому что он окажет мне не меньше чести, чем ярл.

Он прыгнул с корабля Хакона-ярла на сходни и сделал вид, будто собирается уйти. Но ушел он недалеко, потому что захотел посмотреть, как поведет себя ярл. А когда он ступил на сходни, то сложил еще одну вису и прочел ее Сигвальди:

Мы уходим к ярлу,

Что решил умножить

Волчий корм мечами.

Мы щиты погрузим

Сигвальди на струги.

Князь не оттолкнет нас.

Отнесем щиты мы

Эндилю на древо[20].

Ярл увидел, что Эйнар Девы Щита готов уйти от него. Тогда он обратился к нему и предложил вернуться назад и поговорить. Тот так и сделал. Затем ярл взял свои драгоценные весы. Они были из чистого серебра, а сверху позолочены. Там были две гирьки – одна золотая, другая серебряная. И та и другая были в виде человечьих фигурок. Их называли жребиями и они нужны были для гаданий, как в те времена было принято у людей. Они обладали большой волшебной силой, и ярл ими пользовался, когда ему это было нужно. Обычно ярл ставил эти гирьки на чаши весов и говорил, что каждая из них будет значить, и всегда ему выпадала удача. Гирька, означавшая то, что он хотел, колебалась на весах – от этого раздавался звон. Эту драгоценную вещь ярл подарил Эйнару. Тот очень обрадовался, оставил свое намерение и не пошел к Сигвальди. От этого Эйнар получил свое прозвище Звон Весов.

Вторым исландцем был Вигфусс сын Глума Убийцы, третьим Торд по прозвищу Левша, а четвертым Торлейв Скума. Торлейв был сыном Торкеля Богатого с запада, из Фьорда Дюри, из усадьбы, что звалась У Всех Ветров.

Рассказывают, что Торлейв взял себе в лесу большой сук или деревце с корнем. Он пошел с ним туда, где кашевары развели огонь и готовили еду. Там он обжег эту дубину, а потом отправился с ней к Эйрику Хаконарсону. Эйрик подошел к кораблю. Вместе с ним был Эйнар Звон Весов. Когда к ним подошел Торлейв, Эйрик увидел его и спросил:

– Зачем тебе такая большая дубина?

Торлейв ответил ему так:

Вот дубина

Для убийства:

Буи – смерть,

Сигвальди – гибель,

Викингам – горе,

Хакону – крепость.

Пусть дубина

Эта, если

Будем живы,

Данов губит.

И все четыре исландца – Торлейв Скума, Эйнар Звон Весов, Вигфусс сын Глума Убийцы и Торд Левша отправились вместе с Эйриком на корабль.

32

После этого оба войска построились друг против друга, как было сказано прежде. Хакон-ярл был вместе со своим сыном Эйриком. Он собирался поддержать его в битве против Сигвальди. Началась жестокая сеча, и никого не нужно было гнать вперед. Говорят, что у Сигвальди и у отца с сыном, что против него стояли, силы были равны, и никто не отвел назад свои корабли.

В это время Хакон-ярл и его люди увидели, что Буи потеснил их корабли на северном крыле, и те, кто с ними бились, стали отступать со своими кораблями. Им показалось, что лучше будет держаться от него подальше. А он преследовал их и наносил жестокие удары, так что им приходилось скверно, потому что в бою он был опасным противником. Ярл увидел, что Эйрик и Вагн сражаются на южном крыле, и их силы равны. Тогда Эйрик отплыл оттуда на своем корабле, а его брат Свейн на своем, и оба они направились к Буи и вступили с ним в бой. Им удалось выровнять боевой строй своих кораблей, но большего сделать они не смогли. В это время Хакон-ярл бился с Сигвальди.

Когда Эйрик вернулся на южное крыло, Вагн уже сильно потеснил его корабли и заставил их отступить. Вагн и его люди нарушили строй кораблей Эйрика, разметав их далеко друг от друга, и яростно на них нападали. Когда Эйрик это увидел, то пришел в ярость и двинул свой Железный Борт на корабль Вагна. Корабли сошлись борт к борту, и воины стали биться. Не бывало еще сечи столь жестокой, как эта.

Говорят, что Вагн и Аслак Лысый перепрыгнули со своего корабля на Железный Борт Эйрика, и каждый стал пробиваться вдоль одного из бортов. Аслак Лысый, как говорится, разил направо и налево, и то же самое делал Вагн. Они нанесли большой урон войску Эйрика, его люди так и сыпались под их ударами.

Эйрик увидел, что им приходится иметь дело с бесстрашными и отчаянными воинами, и решил, что дальше так продолжаться не может и нужно поскорее от них избавиться. Говорят, Аслак был лыс и на голове у него не было шлема. Весь день он сражался с голой головой. Погода была теплая, небо ясное, и многие от жары сбросили с себя одежду, оставшись в одних доспехах. Тогда Эйрик велел своим людям напасть на них. Они набросились на Аслака Лысого и стали наносить ему удары по голове мечами и секирами. Они думали, что ничего страшнее быть не может, так как голова у него была голая. Но говорят, оружие отскакивало от черепа Аслака, и куда бы их мечи и секиры ни угодили, они не причиняли ему вреда. Они видели, что все их старания напрасны и он продвигается вперед, расчищая себе путь. Он разил направо и налево и осыпал их жестокими ударами. Многие тогда пали от его руки.

Говорят, что Вигфусс сын Глума Убийцы нашел выход из положения. Он схватил большую наковальню, что стояла на палубе Железного Борта. На этой наковальне Вигфусс перед тем заклепывал рукоять своего меча, потому что она расшаталась. Этой наковальней он нанес удар по голове Аслаку Лысому, и она вонзилась острием ему в череп. Этого удара Аслак выдержать не смог и рухнул замертво.

Вагн наступал вдоль другого борта и отважно расчищал себе путь. Он разил направо и налево, и многие получили от него раны. Тогда Торлейв Скума бросился на Вагна и нанес ему удар дубиной. Удар пришелся по шлему и был такой силы, что расколол его. Вагн пошатнулся и толкнул Торлейва. Он успел нанести Торлейву удар мечом и перескочил с Железного Борта на свой корабль. В этом бою не было воинов решительнее и отважнее, чем Вагн и его товарищи. Вместе с Аслаком Лысым они убили так много людей на Железном Борту Эйрика, что тот велел своим людям перебираться к нему с других кораблей, пока на его корабле не оказалось достаточно воинов. Он решил, что ничего другого ему не остается. Снова между Эйриком и Вагном завязалась жестокая битва. Вскоре Эйрик и его люди увидели, что его отец Хакон со своими кораблями причалил к берегу. В битве наступила передышка.

33

Отец с сыновьями встретились и стали разговаривать. Хакон-ярл сказал:

– Похоже, удача отвернулась от нас. Я думаю, сражаться против таких людей очень трудно, и вижу, что им нет равных и вряд ли можно найти более достойного противника. Сдается мне, если дальше так пойдет, нам не видать победы. Мы должны что-то предпринять. Оставайтесь с войском, потому что негоже оставлять людей без предводителя, если йомсвикинги снова нападут на нас, а такое очень может статься. А я сойду на берег с несколькими людьми и посмотрю, что можно сделать.

34

Ярл сошел на берег с несколькими людьми и направился на север острова Примсигд. На острове был большой лес. Ярл вышел на поляну, стал на колени лицом к северу и стал молиться. Молился он так, как ему казалось лучше всего. Он обращался к своей покровительнице Торгерд Хёрдатролль. Но она оставалась глуха к его молитвам. Тогда он понял, что она сердится на него, и стал предлагать ей различные жертвы, но она отказывалась принимать их. Тогда ярл подумал, что дело его плохо. В конце концов он предложил ей человеческую жертву, но она не соглашалась принимать тех, кого он предлагал. Тут ярлу показалось, что дело его будет совсем плохо, если он не сможет умилостивить ее. Он стал предлагать ей все лучшую и лучшую жертву, так что под конец предложил всех, кроме себя и своих сыновей Эйрика и Свейна. У ярла был еще один сын по имени Эрлинг. Ему исполнилось семь зим и от него многого ждали в будущем. Наконец Торгерд согласилась принять жертву ярла и выбрала его сына Эрлинга.

Ярл понял, что его молитвы и обещания услышаны, и решил, что теперь его дела поправятся. Он велел привести мальчика и отдал его своему рабу Скофти Карку. Тот убил мальчика таким образом, как это было в обычае у Хакона и как он велел это сделать. После этого ярл вернулся к своим кораблям и снова стал ободрять воинов:

– Я уверен, что мы одолеем йомсвикингов. Вы должны смело напасть на них, так как я просил о победе сестер Торгерд и Ирпу. Я думаю, они помогут мне, как делали это прежде.

Пока ярл отсутствовал и в битве наступила передышка, обе стороны старались получше приготовиться к новой схватке. Потом ярл поднялся на корабль, и противники снова двинулись друг на друга. Теперь ярл стоял против Сигвальди и, надеясь на помощь Хёрдабруд и Ирпы, он смело поплыл вперед.

В это время погода стала портиться. С севера над морем появилась огромная черная туча и стала быстро приближаться к берегу. Случилось это после полудня. Скоро туча закрыла все небо и пошел град. Все, кто там был, увидели, как засверкали молнии, и услышали раскаты грома. Йомсвикингам приходилось сражаться лицом к граду. А град и ветер были такими сильными, что люди едва держались на ногах. И если днем из-за жары они сбросили с себя одежду, то теперь, когда погода изменилась, они мерзли. Но они продолжали храбро сражаться.

Говорят, что Хавард Рубака, спутник Буи, первым заметил Хёрдабруд среди воинов Хакона-ярла. Многие люди, владевшие даром ясновидения, тоже ее заметили; видели ее и те, кто этим даром не владел. А когда град поутих, стало видно, что из каждого пальца этой великанши вылетает стрела и поражает насмерть всякого, кто перед ней оказался. Они рассказали об этом Сигвальди и другим своим товарищам. Тогда Сигвальди обратился к ним и сказал, что Хакон-ярл со своими людьми никогда так не теснили их, как с той поры, когда начался этот град, и все то время, пока он продолжался.

– Сдается мне, что сегодня нам пришлось биться не с людьми, а скорее с ужасными троллями. Трудно бывает людям справиться с этими существами. Ясно одно – мы должны сражаться как можно храбрее.

Говорят, что когда Хакон-ярл увидел, что град ослабел и уже не бьет с прежней силой, он снова изо всех сил воззвал к Торгерд и ее сестре Ирпе и напомнил им, сколь многим они ему обязаны, так как он пожертвовал им своего сына ради победы. Тут в другой раз кругом потемнело от града. И когда разразилась эта буря, Хавард Рубака увидел на корабле Хакона-ярла уже двух женщин, и они делали все то же самое, что одна из них делала прежде. Тогда Сигвальди сказал:

– Теперь я намерен спасаться бегством, и пусть так же поступят все мои люди. Дела наши хуже, чем прежде, когда я говорил с вами об этом, потому что против нас уже две великанши, а не одна, и долго нам не продержаться. Но если мы и отступим, то не перед людьми – ведь мы не давали клятвы биться с троллями.

Сигвальди развернул свой корабль и крикнул Вагну и Буи, чтобы те плыли назад как можно быстрее. В тот момент, когда Сигвальди покидал со своими кораблями боевой строй и звал Буи и Вагна следовать за ним, Торкель Мидланг перепрыгнул со своего корабля на корабль Буи и нанес ему удар. Это произошло неожиданно. Он отсек Буи подбородок вместе с губами, и все это упало на палубу. От удара зубы вылетели у Буи изо рта. Когда Буи получил эту рану, то сказал так:

– Похоже, датчанка, что осталась на Боргундархольме, не захочет поцеловать нас, если мы вернемся назад.

Затем Буи нанес Торкелю ответный удар. На корабле было скользко от крови, и когда Торкель попытался увернуться от удара, то упал на рею, к которой крепились щиты. Удар пришелся ему в поясницу и разрубил его пополам у борта корабля. После этого Буи схватил в каждую руку по сундуку с золотом и прыгнул с ними за борт. Больше люди не видели ни его, ни этих сундуков. Некоторые говорят, что когда Буи еще стоял на борту и собирался прыгнуть в воду, как потом и сделал, он сказал так:

– За борт все люди Буи!

После этого он прыгнул.

Теперь надо рассказать о Сигвальди. Когда он покидал боевой строй, то еще не видел, что Буи прыгнул в воду, и продолжал кричать Вагну и Буи, чтобы они отступали вслед за ним. Тут Вагн сказал ему в ответ такую вису:

Сигвальди подставил

Всех нас под дубину.

Сам труслив, корабль свой

В Данию направил.

Думает, что скоро

Там жену обнимет.

Через борт широкий

Буи храбро прыгнул.

Рассказывают, что Сигвальди замерз во время этой бури и сел на весла, чтобы согреться, а у кормила сел другой человек. Когда Вагн сказал эту вису, то метнул в него копье, так как думал, что это Сигвальди сидит у кормила. Но Сигвальди был тогда на веслах, и копье поразило кормчего. Когда Вагн бросал копье, то сказал о Сигвальди, что тот поступает как самый ничтожный человек.

Торкель Высокий, брат Сигвальди, сразу повернул назад, когда Сигвальди обратился в бегство. У него было шесть кораблей. Так же поступил и Сигурд Плащ, потому что его брат Буи прыгнул за борт и ему нечего было больше ждать. Торкель и Сигурд решили, что исполнили свои обеты, и плыли, пока не добрались до Дании. С ними вернулось два десятка и четыре корабля. А с оставшихся кораблей все люди перебрались на корабль Вагна и храбро защищались там до темноты. Тем и закончилась битва, хотя на корабле Вагна оставалось еще много воинов. Хакон-ярл и его люди из-за темноты не могли осмотреть корабли и проверить, есть ли там живые или раненые, что еще могут выжить. Они выставили стражу, чтобы ночью никто из йомсвикингов не спасся, и сняли с кораблей все весла.

Когда это было сделано, Хакон-ярл со своими людьми поплыл к берегу. Они разбили шатры и решили, что можно праздновать победу. Потом они взвесили градины, чтобы испытать, насколько сильны сестры Торгерд и Ирпа, и им показалось, что испытание прошло удачно. Говорят, каждая градина весила один эйрир, а они взвешивали их на весах.

После этого воинам перевязали раны, а сам Хакон-ярл и Гудбранд из Долин не спали всю ночь.

35

Теперь надо рассказать о Вагне и Бьёрне Бретландце. Они стали думать, что им предпринять. Вагн сказал:

– У нас есть два выхода. Мы можем оставаться на этом корабле до утра, и тогда нас возьмут в плен. Но я думаю, так поступают ничтожные люди. Есть и другой выбор: мы можем добраться до берега и причинить им как можно больше вреда, а потом постараться спастись.

Они все единодушно решили, что возьмут с корабля мачту и поплывут на ней к берегу. Их было восемь десятков человек. Они поплыли на этой мачте в темноте, надеясь так добраться до берега. Когда они оказались на какой-то шхере, то подумали, что это и есть берег. Многие из них обессилели, а десять человек умерли этой ночью от ран. Их осталось семь десятков человек. Многие совсем обессилели и не могли плыть дальше. Там они провели ночь.

Теперь надо рассказать о Сигвальди. Когда он обратился в бегство, то град, гром и молнии прекратились. Ветер стих и похолодало. Так было всю ночь, пока Вагн и его люди сидели на шхере. Наконец, рассвело и наступил день.

Рассказывают, что ранним утром люди ярла еще перевязывали свои раны. Они занимались этим всю ночь после того, как сошли на берег, потому что очень многие были ранены. Когда они закончили, то услышали, как на одном из кораблей зазвенела тетива. С корабля Буи вылетела стрела и попала под руку Гудбранду, родичу ярла, так что большего ему уже не потребовалось, и он сразу умер. Ярлу и всем его людям его смерть показалась большой потерей. Они убрали его тело, как сочли нужным, потому что ничего другого им не оставалось. Говорят, что один человек стоял у входа в шатер. Когда Эйрик входил в этот шатер, то спросил у него:

– Почему ты стоишь тут? У тебя такой вид, будто ты скоро умрешь. Может, ты ранен, Торлейв?

Торлейв ответил:

– Мне ли не знать, что вчера Вагн Акасон слегка задел меня острием меча, когда я ударил его дубиной.

Тогда ярл сказал:

– Большое горе постигнет твоего отца в Исландии, если ты сейчас умрешь.

Эти слова услышал Эйнар Звон Весов, и сказал вису:

И когда заметил

Метки жара раны,

Молвил ярл норвежский

Кормчему коня волн:

Твой отец, мы знаем,

Горе испытает,

Если ты погибнешь,

Кормчий коня моря[21].

После Торлейв Скума рухнул замертво.

Утром, когда рассвело, ярл со своими людьми отправился осмотреть корабли. Они поднялись на корабль Буи, потому что им очень хотелось разыскать того, кто ночью пустил стрелу. Они решили, что этот человек должен понести страшную кару. Поднявшись на корабль, они нашли там одного человека. Он еще дышал. Это был Хавард Рубака, спутник Буи. Он был жестоко ранен, обе ноги у него были отрублены по колено. Свейн Хаконарсон и Торкель Глина пошли к нему. И когда они приблизились, Хавард спросил:

– Эй, парни, не прилетала ли вам ночью на берег весточка с этого корабля?

Они ответили:

– Прилетала, а не ты ли ее послал?

Он сказал:

– Скрывать не стану – послал ее я. А причинила ли она какой-нибудь ущерб?

Они ответили:

– Тот, кто оказался на ее пути, умер.

– Это хорошо, – сказал он. – Но кто же это был?

– Гудбранд Белый, – ответили они.

– Не удалось мне сделать то, чего я больше всего желал, – сказал Хавард. – Я хотел сразить ярла. Но придется довольствоваться тем, что на ее пути оказался тот, чья потеря кажется вам значительной.

– Хватит на него смотреть, – сказал Торкель Глина. – Убьем поскорее эту собаку.

Потом он нанес ему удар. Тотчас подбежали другие и стали рубить Хаварда, пока он не испустил дух. Но сначала они спросили его имя и он сказал все как есть. Покончив с этим делом, они отправились на берег и рассказали ярлу, кого убили. Они добавили, что он был не обычным противником, и, как можно было понять из его слов, исправить его нрав все равно не удалось бы. Потом они увидели на шхере много людей. Ярл велел своим людям плыть туда, взять всех в плен и доставить к нему. Он сказал, что сам будет решать их судьбу. Люди ярла взошли на корабль и поплыли к этой шхере. Из тех, кто там был, только немногие сохранили силы. Они были ранены и закоченели. Не говорится о том, чтобы кто-то из них сопротивлялся. Люди ярла доставили всех пленных на берег к ярлу. Их было семь десятков человек. После этого ярл велел отвести Вагна и его товарищей подальше от берега. Им заломили руки за спину и крепко связали друг с другом одной веревкой. Ярл и его люди достали припасы и стали есть. Ярл решил в этот день без спешки казнить всех йомсвикингов, что были взяты в плен.

Но прежде чем приняться за еду, они вытащили на берег корабли йомсвикингов вместе со всем их добром. Они снесли его к древку стяга, и ярл со своими людьми поделили оружие и все остальное. Они решили, что одержали великую победу, потому что захватили все добро и одних йомсвикингов взяли в плен, а других прогнали прочь, при этом большинство их перебили. Теперь они ликовали вовсю. Когда ярл и его люди поели, то покинули свой лагерь и отправились к пленным. Говорят, что Торкелю Глине поручено было всех их казнить. Но вначале они завели разговор с йомсвикингами и стали спрашивать у них, такие ли они отважные, как о них идет молва. Неизвестно, отвечали им йомсвикинги или нет.

36

Казнь йомсвикингов

Теперь надо рассказать о том, что всех, кто был тяжело ранен, развязали. Остальных стерегли Скофти Карк и другие рабы, и держали веревку. Когда этих йомсвикингов развязали, рабы намотали их волосы на палки и так вывели раненых йомсвикингов вперед. Тогда Торкель подошел к ним и отрубил всем по очереди головы. Потом он обратился к своим товарищам и спросил, не заметно ли в нем перемены после того, как он это сделал, – говорят-де, что человек меняется, если он троим подряд отрубит головы.

Ему ответил Хакон-ярл:

– Мы не заметили в тебе после этого перемены. Но мне показалось, что ты изменился раньше.

Потом развязали четвертого воина. Его волосы намотали на палку и повели его туда, где Торкель отрубил головы первым трем. Этот воин был тяжело ранен. Когда его привели, Торкель, прежде чем нанести удар, завел с ним разговор и спросил, что он думает о своей смерти. Тот ответил:

– Я не боюсь смерти, ведь со мной будет то же, что с моим отцом, – я умру.

После этого Торкель отрубил ему голову. Так он закончил свою жизнь.

37

Теперь отвязали пятого воина и отвели в то же место. Когда он подошел, Торкель Глина спросил его:

– Что ты думаешь о том, что сейчас умрешь?

Он ответил:

– Я забыл бы закон йомсвикингов, если бы испугался смерти или словами выдал страх, потому что каждому суждено умереть только один раз.

Торкель отрубил голову и этому человеку. Теперь Хакон-ярл и Торкель решили спрашивать у каждого йомсвикинга перед казнью, как он относится к тому, что умрет. Они хотели проверить, впрямь ли йомсвикинги так отважны, как о них говорят. Они решили, что если те не выкажут страха перед лицом верной гибели, то это будет доказано. А так как в плен попало много людей, то не у всех могло оказаться столько мужества, и тогда они смогут убедиться в том, так лй это на самом деле, как говорят. Кроме того, им казалось занятным послушать, что будут говорить йомсвикинги.

Потом развязали шестого воина. Его волосы намотали на палку и приготовили к казни. Когда все было сделано, Торкель спросил, готов ли он умереть. Тот ответил:

– Хорошо умереть с доброй славой. А ты оставайся жить с позором, потому что тебя ждет позор и бесславие до конца твоей жизни.

Торкелю очень не понравились слова этого человека, и он, не мешкая, отрубил ему голову, так как не хотел больше его слушать.

Затем привели седьмого человека, чтобы казнить, и Торкель спросил, готов ли он умереть.

– Я готов умереть, – ответил он, – и думаю, что достойно встречу свою смерть. Но я хочу, чтобы ты пообещал, что отрубишь мне голову очень быстро. Я буду держать в руке нож. Мы, йомсвикинги, часто спорили о том, сознает ли что-нибудь человек в тот момент, когда ему отрубают голову, если это сделать очень быстро. А доказательством того, что я сохраняю сознание, пусть будет следующее – я буду указывать ножом вперед, иначе он сразу выпадет из моей руки. Теперь не мешкай и как можно быстрее отруби мне голову, тогда мы сможем это проверить.

Торкель нанес такой удар, что голова сразу слетела с плеч, а нож упал на землю, как и следовало ожидать.

Затем привели восьмого воина. Торкель задал ему тот же самый вопрос. Он ответил:

– Я готов умереть.

Его волосы намотали на палку, и когда он понял, что времени осталось немного, то крикнул: «Баран!»

Торкель остановился и спросил, почему он это сказал. Тот ответил:

– Потому что здесь не так много баранов для тех ярочек, что вы, люди ярла, звали на помощь вчера, когда получали от нас раны.

– Говорить такое может только жалкий негодяй, – сказал Торкель и сразу нанес ему удар. Так он лишился жизни.

Потом развязали девятого человека, и Торкель спросил:

– Скажи мне по правде, приятель, что ты думаешь о том, что сейчас умрешь?

– Я не боюсь смерти, как и все мои товарищи, которые здесь пали. Но я хочу, чтобы ты пообещал, что меня не поведут на казнь словно овцу на забой. Я буду сидеть прямо перед тобой и хочу, чтобы ты встал передо мной и нанес удар спереди. Смотри внимательно, не дрогну ли я. Мы, йомсвикинги, часто спорили, дрогнет ли человек, если ему нанести удар спереди.

Торкель сделал так, как его просили. Этот йомсвикинг уселся против Торкеля, а тот нанес ему удар спереди. Говорят, все видели, что он даже не сморгнул. Только глаза у него стали такими, какие бывают у мертвых.

После развязали десятого воина. Когда его привели на место казни, Торкель спросил у него то же самое.

– Я готов умереть, – ответил тот, – но хочу, чтобы ты пообещал, что позволишь мне спустить штаны и справить нужду до того, как нанесешь удар.

– Я это обещаю, – сказал Торкель, – хотя не понимаю, зачем тебе это нужно. Но смотри сам.

Это был муж пригожий и высокий.

Когда он сделал, что хотел, то не надел штаны, а взял в руку своего приятеля и сказал так:

– Сдается мне, многое сложилось иначе, чем думалось прежде, потому что я хотел, чтобы мой приятель оказался поближе к Торе Скагадоттир, жене ярла, и чтобы она заботилась о нем и держала в своей постели.

Сказав это, он встряхнул его и надел штаны. Тогда ярл сказал:

– Убей его поскорее. Этот человек давно задумал преступление и сейчас сам в этом признался.

Торкель отрубил ему голову. Так он кончил свою жизнь. Сразу после этого развязали и привели следующего воина. Он был еще очень молод и у него были красивые волосы. Они падали ему на плечи и были золотистые как шелк. Торкель спросил, что он думает о своей смерти. Тот ответил:

– Я прожил свою лучшую пору, а теперь мои товарищи погибли, и жизнь уже не кажется мне такой привлекательной. У меня нет другого выбора, и я готов к тому, что меня ждет. Но я хочу, чтобы ты пообещал мне, что меня не поведут на казнь рабы. Я хочу, чтобы это сделал тот, кто не уступает тебе по знатности, и думаю, тебе не трудно будет найти такого человека. И еще одно я хочу сказать. Я очень дорожу своими волосами и прошу, чтобы этот человек держал мои волосы перед головой, когда ее будут отрубать. Я хочу, чтобы он быстро рванул мою голову на себя, чтобы кровь не запачкала мне волосы. А ты должен отрубить мне голову одним махом, чтобы все получилось так, как я задумал.

Говорят, что одному дружиннику ярла поручили держать его и решили, что не стоит наматывать волосы на палку, такие они были длинные. Дружинник намотал волосы себе на руки и так держал голову, ожидая удара. Торкель взмахнул мечом, чтобы нанести удар и разом отрубить голову, но когда этот молодец услышал свист меча, то рванул голову на себя. Меч попал по тому, кто его держал, и Торкель отрубил у дружинника обе руки по локоть. А молодец вскочил на ноги и пошутил:

– Чьи это руки запутались в моих волосах?

Тогда заговорил ярл. Он сказал:

– Много несчастий может произойти от тех, что еще остаются связанными. Возьми их и убей как можно скорее. Он причинил нам большой ущерб. Мне ясно, что всех остальных нужно поскорее убить. Мы убедились, что все они очень опасные люди. Верно говорят об их храбрости и суровом нраве.

Тогда заговорил Эйрик и сказал отцу:

– Отец, мы хотим знать, кто эти люди, прежде чем их всех казнят. Как твое имя, молодец?

– Меня зовут Свейн, – ответил тот.

– Чей ты сын, Свейн, – спросил Эйрик, – и откуда ты родом?

Тот ответил:

– Моего отца зовут Буи Толстый. Он сын Весети с Боргундархольма. А родом я датчанин.

– Сколько тебе зим? – спросил Эйрик.

– Если переживу эту, исполнится восемнадцать, – ответил тот.

– Ты переживешь эту зиму, – сказал Эйрик, – если мы тебе позволим и тебя не убьют.

Тогда Эйрик даровал Свейну мир и велел ему быть рядом с собой среди своих людей. Увидев это, Хакон-ярл сказал:

– Не знаю, что ты задумал, если хочешь отпустить того, кто нанес нам такое бесчестие и так посмеялся над нами. Никто еще не причинил нам большего вреда. Но я и подумать не мог, что ты станешь брать моих врагов под свою защиту. Пускай на этот раз будет по-твоему.

Все кончилось так, как хотел Эйрик. Потом Хакон-ярл велел Торкелю Глине:

– Скорей руби головы остальным.

Эйрик ответил:

– Нельзя рубить им головы, пока я не поговорю с каждым из них и не узнаю, кто они такие.

38

Вагн получает мир

Тем временем развязали еще одного человека. Но веревка обвилась вокруг его ноги, так что он не мог сдвинуться с места. Ростом он был высок и пригож собой, молодой и мужественный с виду. Торкель спросил у него, что он думает о своей смерти.

– Я охотно умру, – ответил он, – если прежде мне удастся исполнить свой обет.

Эйрик-ярл спросил:

– Как твое имя и что за обет ты хочешь исполнить прежде, чем умрешь?

Он ответил:

– Зовут меня Вагн. Я сын Аки Пальнатокасона с Фьона. Под таким именем все меня знают.

– Что за обет ты принес, Вагн? – спросил Эйрик. – И почему ты готов умереть, если осуществишь свое намерение?

– Я поклялся, – ответил Вагн, – лечь в постель к Ингибьёрг, дочери Торкеля Глины, не спрашивая согласия ни у него, ни у ее родичей, когда окажусь в Норвегии. Мне кажется, что я многого лишусь, если не сделаю это до того, как умру.

– Я не допущу, чтобы ты исполнил свой обет, – сказал Торкель и бросился к Вагну. Он хотел нанести ему удар обеими руками, но Бьёрн Бретландец, воспитатель Вагна, толкнул ногой своего воспитанника так сильно, что Вагн упал прямо под ноги Торкелю. Удар Торкеля пришелся выше Вагна. Меч попал по веревке, которой тот был связан, и рассек ее. Вагн оказался на свободе и даже не получил раны. Торкель же, не попав по Вагну, пошатнулся, упал и выпустил из рук меч. Вагн недолго лежал после толчка: тотчас он вскочил на ноги, схватил меч Торкеля и нанес ему смертельный удар. Так погиб Торкель. Тогда Вагн сказал:

– Теперь я исполнил вторую часть обета и доволен больше, чем прежде.

Хакон-ярл сказал:

– Не оставляйте его на свободе, убейте поскорее, потому что он нанес нам большой ущерб.

– Его убьют только после меня, – сказал Эйрик. – Я хочу даровать Вагну свободу.

Хакон-ярл ответил:

– Мы не будем вмешиваться в это дело, поскольку ты, родич, хочешь решать все сам.

Эйрик сказал:

– Вагн для нас ценное приобретение, отец, и я думаю, что будет хорошей заменой, если мы дадим Вагну титул и достоинство, которыми прежде владел Торкель Глина. Пусть Вагн займет его место. Торкель сам предвидел то, что теперь случилось. Недаром говорится, что мудрый правду без подсказки скажет. Да ты и сам сегодня увидел, что он не жилец.

Тут Эйрик взял Вагна под свою защиту, так что его жизни больше ничего не угрожало. Вагн сказал:

– Я приму от тебя мир, Эйрик, но только с условием, что мир получат все мои товарищи, оставшиеся в живых. Иначе все мы пойдем одним путем.

Эйрик ответил:

– Сперва я переговорю с твоими товарищами, хоть и не отказываю тебе в этой просьбе.

Эйрик подошел к Бьёрну Бретландцу и спросил, кто он такой и как его имя. Тот ответил, что его зовут Бьёрн. Эйрик-ярл спросил:

– Не тот ли ты Бьёрн Бретландец, что поступил достойно и вернулся за своим товарищем в палаты Свейна-конунга?

– Не знаю я, как достойно это было, – ответил Бьёрн, – но я и в самом деле вынес оттуда своего человека.

– Что же заставило тебя пойти против нас? – спросил Эйрик. – Зачем ты, старик, отправился в этот поход. Ты ведь уже сед и лыс как молодая чайка. Правду говорят, что всякая соломинка готова уколоть нас, норвежцев, если даже те пришли с нами биться, кто уже одряхлел от старости. Хочешь ли получить от меня жизнь, потому что я не хочу убивать такого старого человека, как ты?

Бьёрн ответил:

– Я хочу получить от тебя жизнь, Эйрик, но с условием, что мой воспитанник Вагн и все остальные наши люди тоже ее получат.

Эйрик сказал:

– Я обещаю оставить жизнь всем, если это будет в моей власти.

Потом Эйрик подошел к отцу и попросил его дать мир оставшимся йомсвикингам. Ярл согласился. Всех йомсвикингов развязали и они получили свободу. Ярлы Хакон и Эйрик решили, что Бьёрн Бретландец получит усадьбу, которая прежде принадлежала Халльстейну Убийце Старух. Говорят, что кроме Халльстейна пало еще пять других лендрманнов.

Вагн Акасон по совету Эйрика отправился на восток в Вик. Прежде чем они расстались, Эйрик сказал Вагну, что тот должен сам решить вопрос о свадьбе с Ингибьёрг, дочерью Торкеля. Когда Вагн приехал на восток в Вик, он в тот же вечер лег в постель к Ингибьёрг, дочери Торкеля Глины. Он провел там всю зиму.

А весной Вагн вернулся назад. Он сдержал все обещания, которые дал Эйрику. Он отправился в Данию, в свою усадьбу на Фьоне, и правил там долгое время. Его считали великим героем, и много знатных людей ведут от него свой род. Говорят, что Вагн забрал Ингибьёрг с собой на Фьон, а Бьёрн Бретландец отправился к себе в Бретланд и правил там до самой смерти. Его считали одним из самых храбрых людей.

39

Теперь надо рассказать о Сигвальди. Когда он бежал после поражения в битве, то нигде не останавливался, пока не достиг Дании. Его жена Астрид была дома, когда они туда явились. Она приготовила в честь него пир. Они рассказали ей и о сражении и обо всем, что случилось после того, как йомсвикинги покинули Данию. Всем их рассказ показался очень занимательным. Говорят, что Астрид хотела достойно принять Сигвальди и показать, что очень радуется его возвращению. Она велела истопить для него баню и предложила пойти туда с ним.

– Я знаю, – сказала Астрид, – что из Норвегии путь долгий, и вам нужно промыть раны, полученные в бою.

Затем Сигвальди пошел в баню, и Астрид не доверила никакой другой женщине прислуживать ему там, а после сказала:

– Сдается мне, среди йомсвикингов было немало таких, кто вышел из боя с более дырявой шкурой, чем ты, потому что твоя лучше подходит для того, чтобы держать в ней муку.

Сигвальди ответил:

– Все могло обернуться иначе – так, что сейчас ты бы меньше радовалась. Подумай о том, что бы ты тогда предпочла.

Больше ничего не известно об их разговоре.

Сигвальди правил Сьолёндом еще некоторое время и снискал себе славу человека мудрого, хотя люди никогда толком не знали, что он думает на самом деле. О нем рассказывается и в других сагах. А Хакон-ярл после того недолго правил Норвегией. Но благодаря этой победе он снискал небывалую славу, так же как его сыновья.

Здесь ничего не говорится о том, что случилось со Свейном Буасоном – остался он у Эйрика или жизнь его сложилась иначе. А Сигурд Плащ, брат Буи, вернулся в Данию и после смерти Весети получил отцовское наследство на Боргундархольме. Он жил там долго и слыл человеком достойным. Многие люди ведут свой род от него и от Товы. И им в жизни тоже сопутствовала удача.

Торкель Высокий, брат Сигвальди, был человек мудрый, и это ему не раз потом случалось доказать. А Эйнар Девы Щита отправился в Исландию и утонул там в Широком Фьорде. Острова Весов оттого и получили свое имя, что к ним прибило те весы, что ему подарил ярл. Торд Левша отправился домой во Фьорд Дюри, в усадьбу У Всех Ветров, к своему отцу Торкелю. Говорят, что Торлейв Скума и Торд Левша были братьями. Торд жил в усадьбе У Всех Ветров после смерти отца, и многие люди из Западных Фьордов ведут от него свой род. Они с Эйнаром принесли в Исландию самый достоверный рассказ обо всем, что там произошло.

Люди говорили, что Буи обратился в дракона и лег на своих сундуках. А мы думаем, этот слух мог пойти оттого, что в Хьёрунгаваге видели змея. Или же некий злой дух и впрямь лег на золото, и это его там видели. Мы не можем сказать, чему следует больше верить. Может статься, и то и другое неправда, потому что много есть на свете такого, о чем судят по-разному.

[Редакция Sth. 7]

1

Горм был конунг, что правил в Дании, а прозвали его Бездетным. Он был могучий конунг и люди почитали его. Он правил своими владениями уже много лет, когда произошли эти события. В ту пору в Саксланде жил Арнфинн-ярл, он правил там от Карламагнуса-конунга. Он и Горм-конунг были добрыми друзьями, а прежде они были викингами и вместе ходили в походы. У ярла была красивая сестра, и он любил ее больше, чем следовало, так что она родила от него. Это сохранили в тайне, а младенца ярл отправил прочь и велел своим людям не возвращаться назад, пока они не узнают, что с ним случилось. Они пришли в Данию, в один лес и узнали, что Горм-конунг находится в этом лесу со своими дружинниками. Они положили младенца под деревом, а сами спрятались. Вечером конунг и все его дружинники отправились домой. В лесу остались только два брата, одного звали Халльвард, а другого Хавард. Они пошли к морю и тут услышали детский плач. Они направились туда, гадая, что это означает. Там под деревом они нашли маленького мальчика, а над ним в ветвях большой узел. Младенец был завернут в драгоценную ткань, а на голове завязана шелковая лента с золотым кольцом весом в один эртуг. Они подобрали младенца и взяли с собой. Когда они вернулись, конунг бражничал в своих палатах. Они рассказали ему о своей находке и показали ему мальчика. Тот понравился конунгу, и он сказал:

– Должно быть, этот мальчик знатного рода, и хорошо, что он нашелся, а не пропал.

Затем он велел окропить младенца водой и дал ему имя Кнут, потому что на лбу у него был узел с золотым кольцом. Конунг дал ему воспитание, назвал своим сыном и очень к нему привязался. И когда Горм-конунг состарился, то передал свое царство Кнуту, своему воспитаннику. Потом конунг умер, а Кнут стал править всеми владениями, каким прежде правил Горм-конунг, и люди почитали его. Он родил сына по имени Горм. Сначала того прозвали Горм Глупый, а когда он вошел в возраст, стали звать Горм Старый или Могучий.

2

В Хольтсеталанде правил Харальд-ярл, а прозвали его Клакк-Харальдом. Он был мудрый человек. У ярла была дочь по имени Тюра. Она превосходила мудростью и красой прочих женщин, и никто лучше нее не умел толковать сны. Она была любимая дочь ярла, и он во всем на нее полагался, управляя своими владениями.

Когда Горм возмужал и стал конунгом, то собрал большое войско и захотел посвататься к дочери Харальда-ярла. А если тот не отдаст ему свою дочь, он решил разорить его земли. Когда Харальд-ярл и его дочь узнали, что к ним идет Горм-конунг, то выслали ему навстречу своих людей и пригласили его на пир. Конунг принял их предложение. Когда он завел речь о своих намерениях, ярл ответил, что она сама должна это решить, – она, мол, гораздо мудрее, чем я.

Тогда конунг обратился к ней самой, и она ответила так:

– Сейчас это дело решить не получится. Отправляйся домой с добрыми и почетными дарами, и если хочешь получить меня в жены, то сделай так. Вернувшись к себе, прикажи построить дом в том месте, где еще ничего не строилось, да такой, чтобы в нем удобно было спать. В первую ночь зимы ложись там и спи в нем три ночи подряд. Потом вспомни все, что тебе приснилось, и вели рассказать мне. Тогда я отвечу твоим послам, пойду я за тебя или нет. А если тебе ничего не приснится, не рассчитывай на этот брак.

После этого Горм-конунг отправился домой с почетными дарами. Ему хотелось испытать ее мудрость, и когда он вернулся к себе, то сделал так, как она велела. Конунг спал три ночи в этом доме, а трем сотням своих людей наказал охранять его, чтобы не случилось измены. Потом конунг послал своих людей к ярлу и его дочери, чтобы они рассказали его сны. Когда она услышала их рассказ, то велела передать конунгу, что пойдет за него замуж. Послы сообщили конунгу, как обстоят дела. Он обрадовался таким известиям и не мешкая собрался в путь со многими провожатыми, чтобы сыграть свадьбу. Горм-конунг приехал в Хольтсеталанд, и когда Харальд-ярл узнал о его приезде, то приготовил пышный пир и на нем сыграли свадьбу.

3

Вот как Горм-конунг и его жена Тюра занимали гостей на том пиру: он рассказывал свои сны, а она их толковала. Конунг рассказал, что ему привиделось в первую ночь. Будто бы он стоит под открытым небом, а перед ним его владения. И будто бы море отступило от его земли так далеко, что воды не стало видно и все проливы между островами и все фьорды высохли. Тут он увидел, как из моря вышли три белых быка. Они поели всю траву на земле и ушли назад в море. Второй его сон был таким. Ему привиделось, что из моря вышли другие три быка. Они были бурые и с длинными рогами. Они поели всю траву и ушли назад в море. Третий сон был таким. Конунг увидел, как еще три быка вышли из моря. Эти быки были черные, еще больше прежних, и рога у них были еще длиннее. Они поели всю траву и ушли назад в море. Тут он услышал такой сильный шум, что сдавалось ему – шум этот был слышен по всей Дании, и увидел, что то был шум от морского прилива, когда вода снова хлынула на сушу.

– А теперь, жена, мы хотим, чтобы ты истолковала эти сны, потому что всем будет занятно это послушать.

Она ответила согласием.

– То, что из моря на берег вышли три белых быка, – это к трем снежным зимам. Снега выпадет так много, что по всей Дании будет недород. А когда на берег вышли еще три быка, бурые, – это к трем малоснежным зимам, но и они будут худыми. А то, что на берег вышли три черных быка, это значит – быть трем зимам таким суровым, что никто не припомнит подобных, и недород будет такой, какого еще не бывало. Длинные рога у быков – это к тому, что многие люди лишатся своего добра. А тот сильный грохот, что ты слышал, когда море хлынуло на берег, – к тому, что между знатными людьми в этой стране начнутся распри, и это будут твои родичи. И если бы тебе привиделось в первую ночь то, что ты видел в последнюю, это предвещало бы, что те распри случатся при твоей жизни, и тогда я не пошла бы за тебя замуж. Но я могу кое-что сделать, чтобы отвратить голод.

После этого пира Горм-конунг и его жена Тюра отправились домой в Данию. Они велели нагрузить много кораблей зерном и другим добром и отвезти все это в Данию. Так они делали каждый год, пока не случился недород. И тогда они ни в чем не имели нужды, как и те люди, что там жили, потому что они щедро делились запасами с жителями своей страны. Тюру считали самой мудрой женщиной, какая появлялась в Дании от века, и прозвали ее Спасительницей Дании.

У Горма-конунга и его жены Тюры было два сына. Старшего звали Кнут, а младшего Харальд. От обоих многого ожидали в будущем, но Кнут всем казался более мудрым. Он воспитывался у ярла Клакк-Харальда, своего деда. Ярл очень привязался к нему, и все его люди тоже. Харальд рос дома у своего отца, и его смолоду там невзлюбили.

4

Горм-конунг послал своих людей к Харальду-ярлу – звать его на йоль к себе на пир. Ярл обещал, что приедет, и послы конунга вернулись назад. Ярл собрался в путь, и они ехали благополучно, пока не добрались до Лимафьорда. Там они увидели небывалое дерево: на нем были цветы и маленькие зеленые яблоки, а на земле лежали большие и старые яблоки, что поспели здесь летом. Они очень дивились этому, и ярл сказал – думается ему, то великое знамение. Надо, мол, повернуть назад. Так они и сделали. Эту зиму ярл провел у себя дома.

Конунг удивился тому, что ярл не приехал. Следующей зимой конунг послал своих людей с таким же приглашением, и ярл обещал приехать. И вот ярл со своими людьми добирается до Лимафьорда. На корабле с ними было много собак, и тут они услышали, как щенки залаяли в сучьих утробах. Ярл сказал, что это великое знамение и что надо повернуть назад. Так они и сделали.

Эта зима миновала, а на третью зиму конунг снова послал своих людей к ярлу звать того на йоль, и ярл снова обещал приехать. Он ехал, пока не добрался до Лимафьорда. Тут они увидели, как одна волна поднялась внутри фьорда, а другая снаружи, и обе они устремились навстречу друг другу, так что вода забурлила. И когда волны встретились, то сшиблись между собой, и все море стало красным как кровь. Тогда ярл сказал:

– Это великое знамение, и мы должны вернуться.

Ярл провел и этот йоль у себя дома.

Горм-конунг сильно разгневался на ярла, оттого что тот ни разу не принял его приглашения, и задумал напасть на него, чтобы отомстить за такое бесчестье. Но когда жена конунга Тюра узнала об этом, то сказала, что не стоит этого делать, и добавила, что у нее есть план получше. Конунг сделал так, как пожелала его жена. Он отправил послов к ярлу, чтобы узнать, отчего тот не приехал. Ярл сразу же пустился в путь. Конунг принял своего тестя как подобало. После этого конунг и ярл удалились в отдельный покой. Конунг спросил ярла, почему тот ни разу не приехал, – ты, мол, нанес мне обиду тем, что пренебрег моим приглашением.

Ярл ответил, что не хотел нанести обиду конунгу и что у него были другие причины. И он рассказал о тех дивных вещах, что они видели.

– И если мне будет позволено, я готов объяснить – что, как мне думается, они предвещают.

На это конунг ответил согласием, и ярл начал так:

– Сперва мы увидели в середине зимы дерево с зелеными яблоками, а старые и большие яблоки лежали рядом на земле. Я думаю, это предвещает смену веры в стране. Красивые яблоки знаменуют новую веру, которая здесь процветет, а старая вера, как старые яблоки, будет оставлена и обратится в пыль. Второе диво было то, что щенки залаяли в сучьих утробах. Это предвещает, что молодые люди станут сами принимать решения, не слушая советов старших, и совершат безрассудные поступки. Скорее всего, они будут поступать по своему разумению, хотя старшие мудрее их. Я думаю, они еще не родились на свет, ведь щенки были во чревах у сук. Еще мы увидели, как волны поднялись друг на друга с великим шумом и окрасились кровью. Это предвещает вражду между знатными людьми в этой стране, и она приведет к жестоким битвам и большой войне. И может статься, та война начнется в этом фьорде.

Конунг со вниманием выслушал слова ярла, и они показались ему мудрыми. Тогда конунг перестал на него гневаться. А раньше он приказал своим людям напасть на ярла, если ему покажется, что тот пренебрег его приглашением. На этом они закончили разговор. Ярл провел здесь столько времени, сколько пожелал конунг, а потом уехал домой.

5

В скором времени Харальд-ярл передал свои владения своему воспитаннику Кнуту, а сам уехал из страны, принял крещение на чужбине и больше не возвращался назад. Между Гормом-конунгом и его сыном Харальдом пошли раздоры, едва Харальд возмужал. Харальд взял несколько кораблей и каждое лето стал ходить в походы, а зиму он проводил в Дании.

В ту пору в Энгланде был Адальстейн-конунг. Он был хорошим конунгом, но уже состарился. В конце его правления в Энгланд пришло датское войско, а предводителями его были сыновья Горма-конунга Кнут и Харальд. Они разорили весь Нордримбраланд и подчинили себе многие земли. Они объявили эти земли своими владениями, потому что прежде они принадлежали сыновьям Лодброка и другим их предкам. Адальстейн-конунг собрал большое войско и выступил с ним против обоих братьев. Он встретил их к северу от Кливленда и убил много датчан. После сыновья Горма пришли к Скардаборгу, вступили с ним в битву и одержали победу. Потом они отправились на юг, к Йорвику, и все люди перешли под их власть. Они ничего не опасались. И вот однажды, когда ярко светило солнце и было жарко, оба конунга и их люди плавали между своими кораблями. Вдруг какие-то люди выскочили на берег и пустили в них стрелы. Одна стрела поразила Кнута и он умер. Они подняли его тело на корабль. А когда местные жители узнали об этом, то быстро собралось несметное войско, пришел Адальстейн-конунг, и все люди, что прежде перешли под власть Кнута, снова ему подчинились. Там собралось такое большое войско, что датчане не смогли высадиться на берег и поплыли назад в Данию.

Горм-конунг был тогда в Йотланде. Харальд сразу отправился туда и сообщил своей матери, что случилось. Горм-конунг поклялся, что умрет, если узнает о смерти своего сына Кнута, и тот, кто принесет ему эту весть, тоже должен будет умереть. Тогда его жена велела завесить стены в палатах серыми полотнищами. Когда конунг сел пировать, все, кто был палатах, молчали. Конунг спросил:

– Почему все молчат? Что случилось?

Тогда жена его сказала так:

– Государь, у тебя было два ястреба – один белый, а другой серый. Белый улетел далеко в пустынные места. Там на него напало много ворон, и они ощипали его, так что вырвали все перья. И теперь белый ястреб мертв, а серый вернулся назад и будет убивать птиц для вашего стола.

Тогда Горм-конунг сказал:

– Дания печалится так, будто мой сын Кнут мертв.

Жена конунга ответила:

– Вы сказали сущую правду, государь.

И все, кто был в палатах, подтвердили это. В тот же день Горм-конунг занемог, а на следующий день умер в этот самый час. Он правил сто лет. В его честь насыпали высокий курган. Тогда Харальд был объявлен конунгом над всеми землями, что прежде были под властью его отца. Потом он справил по отцу тризну, и некоторое время все было спокойно.

6

В ту пору в Норвегии правили Харальд Серая Шкура и его мать Гуннхильд. Ярл Хакон Сигурдарсон бежал из страны. У него было десять кораблей, и он отправился в поход. А осенью он приплыл в Данию и предложил Харальду-конунгу свою дружбу. Конунг принял это предложение. Там он провел зиму с сотней своих людей. У Кнута, сына Горма-конунга, был сын по имени Харальд, а прозвали его Золотым Харальдом. Он вернулся из похода вскоре после Хакона. У него было десять кораблей и богатая добыча. Он тоже отправился к Харальду-конунгу. Этой зимой конунг Харальд Гормссон и Хакон-ярл составили заговор против Харальда, норвежского конунга, и Гуннхильд, матери Харальда. Весной они обманом заманили его в Лимафьорд, и, как рассказано в Книге о конунгах[22], Золотой Харальд убил Харальда, а Хакон-ярл велел повесить Золотого Харальда. После этого Хакон-ярл стал самовластно править в Норвегии и обязался платить дань датскому конунгу.

В скором времени из Саксланда в Данию пришел Отта-кейсар с большим войском, и Олав Трюггвасон явился к нему на помощь. Они заставили Харальда-конунга и Хакона-ярла принять крещение. Тогда была крещена и вся Дания. Но когда Хакон-ярл приплыл назад в Норвегию, то вернулся к языческой вере и больше не платил дань.

7

Был человек по имени Токи. Он жил в Дании, в хераде, что зовется Фьон. Его жену звали Торвёр. У него было два сына. Старшего звали Аки, а младшего Пальнир. А самым старшим был Фьёльнир, сын от наложницы. В то время Токи был уже стар, он занедужил и умер. Вскоре после того умерла его жена Торвёр. Оба брата, Аки и Пальнир, получили наследство. Фьёльнир спросил своих братьев, что они дадут ему из этого наследства. Они сказали, что дадут ему треть всего добра, а земли не дадут, и им казалось, что они поступают щедро. Но он требовал для себя треть всего имущества, словно он был законный наследник, и братья отказали ему. Фьёльниру это совсем не понравилось, он уехал к Харальду-конунгу и стал его дружинником и советником. Он был человек мудрый, хитрый и злобный. Он стал порочить своего брата Аки в глазах конунга. В то время в Дании не было такого человека без высокого звания, кто превосходил бы Аки Токасона. Каждое лето он ходил в походы и почти всегда возвращался с победой. Фьёльнир говорил Харальду-конунгу, что пока будет жив Аки Токасон, он не может считать себя в Дании единственным конунгом. Он так оклеветал Аки перед конунгом, что посеял между ними раздор.

Аки был большим другом Оттара-ярла из Гаутланда и иногда проводил у него зиму. Однажды он отправился к нему на пир с двумя кораблями и сотней людей, хорошо одетых и вооруженных. Аки провел там некоторое время и на прощание получил от ярла достойные дары. Потом он поплыл назад. Конунг Харальд узнал о том, что Аки уехал из дома, и велел снарядить десять кораблей с пятью сотнями людей. Он приказал им отправиться в путь, подстеречь Аки, когда тот будет возвращаться назад, и убить его вместе с его людьми. Люди конунга отплыли и стали искать Аки. Найти его было нетрудно, поскольку те, другие, ничего не опасались. Люди конунга подошли со своим войском, внезапно напали на них и опрокинули шатры прямо им на головы, захватив их врасплох, так что все они оказались перебиты. После этого они отвезли конунгу захваченную добычу. Конунг был доволен и сказал, что после смерти Аки он будет единственным конунгом в своей стране. Фьёльнир тоже был доволен и решил, что он отомстил братьям за то, что те не стали делиться с ним наследством.

8

Весть о случившемся дошла до Фьона, и когда Пальнир услыхал об этом, он так сильно огорчился, что занедужил и слег. Ему казалось, что он не сможет отомстить настоящему виновнику, потому что это был сам конунг.

У Аки и Пальнира был побратим по имени Сигурд, человек мудрый и богатый. Пальнир стал просить у него совета, как ему поступить. Сигурд сказал, что посватает за него одну женщину. Пальнир спросил, кто она такая. Сигурд ответил, что ее зовут Ингибьёрг и она дочь Оттара, ярла Гаутланда. Тогда Пальнир сказал:

– Боюсь, ее не отдадут за меня, но я уверен, что если получу ее в жены, это поможет моему горю.

Сигурд собрался в путь. У него был один корабль и шесть десятков человек. Он поплыл на север в Гаутланд. Он рассказал ярлу, зачем приехал, и посватался за Пальнира к его дочери. Сигурд сказал, что у Пальнира много всякого добра на Фьоне, и добавил, что Пальнир слег из-за своего горя. Кончилось тем, что ярл пообещал выдать за Пальнира свою дочь и сказал, что сам привезет ее к нему. Потом Сигурд отправился назад и передал эти новости Пальниру. Тому сразу полегчало.

Они принялись готовить богатый пир на Фьоне и не жалели для этого добра. В назначенный день приехал ярл со многими провожатыми. Свадьбу сыграли очень пышно, после Пальнира и Ингибьёрг отвели на брачное ложе. Она сразу же заснула и ей привиделся сон. А когда она проснулась, то рассказала о нем Пальниру.

– Мне привиделось, – сказала она, – будто я нахожусь в этой самой усадьбе и на станке у меня серое полотно. Его оттягивали грузила, а я стояла и ткала. Одно грузило – среднее с задней стороны – выпало, и тогда я увидела, что то не камни, а человечьи головы. Я подняла эту голову и узнала ее.

Пальнир спросил, чья то была голова, и она ответила, что то была голова конунга Харальда Гормссона. Тогда Пальнир сказал:

– Хороший сон тебе привиделся.

– Я тоже так думаю, – ответила она.

После этого пира Оттар-ярл отправился обратно в Гаутланд с богатыми дарами.

9

Пальнир и Ингибьерг стали жить в любви и согласии. В скором времени у них родился сын. Назвали его Пальнатоки. Он рос на Фьоне и смолоду был высок, отличался мудростью и был у людей в почете. Едва Пальнатоки возмужал, как его отец занедужил и умер. Тогда он вместе с матерью стал управлять отцовским наследством. Каждое лето он отправлялся в поход и снискал себе славу, нравом же он больше всего походил на своего дядю Аки.

В ту пору в Бретланде правил ярл по имени Стевнир. Его дочь Алов была женщина мудрая и всеми почитаемая. Пальнатоки со своими кораблями приплыл к тем берегам и хотел разорить владения Стевнира-ярла. Когда об этом стало известно, Алов вместе с Бьёрном Бретландцем, своим советником, решили пригласить Пальнатоки на пир и оказать ему достойные почести. Они предложили ему пристанище на зиму, а взамен просили не разорять их земли. Это пришлось по душе Пальнатоки, и он отправился на пир со всеми своими людьми. На этом пиру Пальнатоки посватался к Алов и сразу получил согласие. Тогда пир превратился в свадьбу, а Стевнир-ярл дал Пальнатоки титул ярла и половину своих владений, остальное же Пальнатоки должен был получить после его смерти. Пальнатоки провел там лето и зиму, а весной он сказал Бьёрну Бретландцу:

– Я собираюсь вернуться назад в Данию и хочу, чтобы ты остался здесь с моим тестем Стевниром и правил от моего имени.

После этого Пальнатоки уехал вместе со своей женой Алов на Фьон в Данию. Некоторое время он жил там в своей усадьбе, и все считали, что могуществом, богатством и мудростью он уступает одному только датскому конунгу.

10

Как-то Харальд-конунг разъезжал по пирам в своей стране. Пальнатоки приготовил пир и пригласил на него конунга. Конунг принял его приглашение и пробыл долго на этом пиру. Одной женщине поручили прислуживать конунгу. Звали ее Эса, а прозвали Саумэсой. Она была женщина бедная, но сноровистая. Конунг уехал с этого пира со многими дарами. А следующим летом оказалось, что Саумэса на сносях. Пальнатоки спросил у нее, кто отец ребенка. Она ответила, что им может быть только конунг.

– Тогда я должен освободить тебя от всякой работы, пока ты не разрешишься от бремени.

Спустя некоторое время Эса родила мальчика. Его назвали Свейном, а по матери прозвали Саумэсусоном. Он рос на Фьоне, и Пальнатоки с его людьми хорошо о нем заботились.

Когда Свейну исполнилось три зимы, Харальд-конунг приехал на пир на Фьон. Пальнатоки и Саумэса договорились, как им поступить. В то время как конунг пировал, Эса подошла к столу вместе с мальчиком и сказала:

– Господин конунг, я привела сюда этого мальчика и объявляю, что никто кроме вас, конунг, не может быть его отцом.

Когда она кончила говорить, конунг спросил, кто она такая. Она назвала себя. Конунг сказал:

– Ты очень дерзкая и глупая женщина, и ты не посмела бы говорить такие слова, если б жизнь была тебе дорога.

Пальнатоки сказал:

– Думается мне, она сказала так, государь, потому что считает это сущей правдой. Она не распутная женщина, и я оказал ей покровительство для вашего же блага.

Конунг ответил:

– Не ждал я, что ты пойдешь против меня в этом деле.

– Пусть все останется как есть, – ответил Пальнатоки. – Но я буду заботиться о нем так, словно он твой сын.

Конунг сказал:

– Не жди за это от меня благодарности.

– Мне все равно, – отвечал Пальнатоки, – оставим теперь этот разговор.

После конунг покинул пир; он не взял у Пальнатоки даров, и между ними не стало прежней дружбы. Вскоре Алов родила мальчика, его назвали Аки, и он рос дома, на Фьоне, у своего отца.

11

Свейн жил на Фьоне, пока ему не исполнилось пятнадцать зим. Тогда Пальнатоки наказал ему ехать к отцу и потребовать у того людей, сказав, что он его сын, нравится ему это или нет. Свейн сделал так, как ему посоветовал воспитатель. Харальд-конунг сказал:

– Из твоих слов я вижу, что не пустые слухи ходят о твоей матери. Видно, что ты полный дурак и глупец.

Тогда Свейн сказал:

– Я бы и рад был иметь мать из более знатного рода, да ты мне такую не дал. Но то, что ты мой отец, – чистая правда. Поэтому дай мне три корабля, а мой воспитатель даст мне еще три. Если же ты этого не сделаешь, я причиню тебе ущерб, который обойдется дороже.

Конунг ответил:

– Думаю, от тебя лучше откупиться, но больше ко мне не являйся.

Потом конунг дал Свейну три корабля и сотню людей, а Пальнатоки дал ему еще три корабля. Тем летом он пустился разорять владения своего отца. Бонды роптали, но конунг не стал в это вмешиваться. Так продолжалось до осени, а потом Свейн отправился домой на Фьон и провел зиму у Пальнатоки.

А весной Свейн снова отправился к Харальду-конунгу, и все случилось как и в первый раз. Свейн получил от конунга шесть кораблей, а другие шесть дал ему Пальнатоки. Свейн снова стал разорять владения своего отца, только делал это еще беспощаднее, чем прежде. Он разорил Сьяланд и Халланд и перебил там много народа. Весть об этом разнеслась повсюду. Бонды приходили к конунгу и рассказывали ему о своих бедах, но конунг и на этот раз ничего не предпринял. Осенью Свейн отправился к Пальнатоки со всеми своими людьми и провел у него зиму.

Когда пришла весна, Свейн снарядил войско и по совету своего воспитателя отправился к конунгу, чтобы потребовать у него двенадцать кораблей. Конунг сказал:

– В дерзости никто с тобой не сравнится, потому что ты осмелился явиться ко мне, хотя ты вор и разбойник. Я никогда не признаю тебя своим сыном – не жди этого.

Свейн сказал:

– Без сомнения, я твой сын, сколько ты ни отрицай, что мы родичи. Но и ты не жди от меня пощады, если не дашь мне того, о чем я прошу. Я готов сейчас же сразиться с тобой, и тогда тебе от меня не уйти.

Конунг ответил:

– Трудно иметь с тобой дело, а дерзость твоя такова, словно ты и впрямь родом не из простых людей. Получай то, что просишь, но потом убирайся прочь и больше не возвращайся.

Теперь Свейн отправился к Пальнатоки с тремя десятками кораблей. Тот принял его с распростертыми объятиями и сказал:

– Похоже, мои советы приносят тебе пользу. Теперь, когда ты стал еще сильнее, ты должен летом без устали разорять Данию. Конунг больше не станет это терпеть. Но не обращайся в бегство, даже если против тебя выступит большое войско, потому что я приду к тебе на помощь. Этим летом я собираюсь плыть в Бретланд к своему тестю Стевниру-ярлу с девятью кораблями.

На этом они расстались и покинули Фьон в одно и то же время.

12

Свейн разорял Данию день и ночь: он убивал людей, забирал себе их добро и предавал огню все на своем пути. Жители бежали при его приближении и доносили об этом конунгу. Тот решил, что дальше так продолжаться не может. Он велел снарядить пять десятков кораблей и сам отправился на поиски Свейна. Осенью они повстречались у Боргундархольма. Было это поздним вечером, так что нельзя было сразу начать битву. Утром, как только рассвело, они составили вместе свои корабли и бились весь день, а вечером оказалось, что десять кораблей Харальда-конунга и двенадцать кораблей Свейна очищены от людей. Вечером корабли Свейна пристали к берегу в глубине гавани, а конунг своими кораблями перегородил гавань и запер в ней Свейна.

Тем же вечером туда явился Пальнатоки, у него было два десятка и четыре корабля. Он пристал к берегу по другую сторону мыса и разбил шатры. Потом Пальнатоки один сошел на берег, взяв с собою лук и колчан. Тем вечером Харальд-конунг тоже сошел на берег с одиннадцатью людьми. Они пошли в лес и развели костер, чтобы согреться. Уже настала ночь и было темно. Конунг снял одежду и стал греться у огня. Пальнатоки увидел в лесу огонь, подошел туда незаметно, узнал тех, кто там был, вложил стрелу в тетиву и пустил ее в Харальда-конунга, так что тот пал замертво. Потом Пальнатоки вернулся назад к своим людям, а спутники Харальда-конунга замешкались рядом с ним, рассуждая о том, как им лучше поступить. Фьёльнир сказал:

– Вот мой совет: всем нам следует говорить одно и то же – что конунг был убит стрелой в битве, потому что тогда нас меньше будут упрекать за то, что мы его не уберегли.

Они скрепили это клятвой, а Фьёльнир взял стрелу и спрятал ее у себя. Узнать ее было нетрудно, потому что она была украшена золотой нитью.

Пальнатоки взял с собой два десятка людей и сказал, что хочет встретиться со Свейном. Он перешел на другую сторону мыса, и они стали совещаться. Свейн сказал, что хочет услышать совет Пальнатоки. Пальнатоки никому не открыл, что конунг мертв. Он сказал:

– Медлить нельзя, нужно действовать отважно. Мы поднимемся вместе на ваши корабли, отвяжем их друг от друга и нападем на корабли конунга. Я не хочу, чтобы конунг запер нас здесь и всех перебил.

Так они и сделали и напали на флот конунга. Три шняки конунга опрокинулись, и на берег выбрались только те воины, что умели плавать. А Пальнатоки и Свейн прорвались через эту брешь со всеми своими кораблями и соединились с войском, что привел Пальнатоки.

Утром они напали на войско конунга и тогда оказалось, что конунг мертв. Пальнатоки сказал:

– Вы можете выбрать одно из двух – или сразиться с нами, или признать Свейна конунгом.

Те предпочли признать Свейна конунгом. Потом они оба созвали тинг, и на этом тинге Свейна объявили конунгом надо всей Данией.

13

Теперь, когда Свейн стал конунгом, он считал, что должен справить по отцу тризну. Он пригласил на нее Пальнатоки, но тот ответил, что не сможет приехать к началу зимы: я-де узнал, что мой тесть Стевнир умер, и теперь все его владения принадлежат мне.

Той осенью не стали справлять тризну, а Пальнатоки уехал из Дании. Он оставил своего сына Аки управлять хозяйством на Фьоне и просил, чтобы Свейн-конунг опекал его. Конунг обещал ему это и исполнил свое обещание. Пальнатоки отправился в Бретланд и стал править там. Так прошел год.

Следующим летом Свейн-конунг послал к Пальнатоки своих людей, чтобы звать его на тризну, но Пальнатоки ответил, что не может приехать, поэтому тризну не стали справлять и в этом году.

Когда наступило следующее лето, Свейн-конунг велел готовить тризну. Он снова послал своих людей к Пальнатоки – звать его на пир и велел передать, что разгневается, если тот не приедет. Пальнатоки ответил посланным, что приедет и что конунг может готовить пир. Конунг так и сделал и позвал на тризну много народу. Но когда все было готово и приглашенные собрались, Пальнатоки еще не явился, хотя день клонился к вечеру. Гости сели пировать, и конунг велел оставить свободными почетное место против себя и места на нижней скамье для сотни человек. Потом они принялись бражничать.

Теперь надо рассказать о Пальнатоки и Бьёрне Бретландце. У них было три корабля и сотня воинов. Половина из них были датчане, а другая половина бретландцы. Тем же вечером они пристали к берегу неподалеку от усадьбы конунга. Погода стояла ясная. Они развернули свои корабли носами в открытое море, привязали их к берегу кормовыми канатами и вставили весла в уключины. Потом все вместе они направились в палаты конунга. Пальнатоки вошел в палаты со всеми своими людьми, предстал перед конунгом и приветствовал его. Конунг ответил ему благосклонно и указал места ему и его людям. Они принялись бражничать. Тут Фьёльнир наклонился к конунгу и стал что-то тихо ему говорить. Лицо у конунга изменилось и стало красным как кровь.

14

Был человек по имени Арнодд. Он был конунгов свечник и стоял перед его столом. Фьёльнир дал ему какую-то стрелу. Он велел ему пройти по палатам и показывать ее всем, кто там сидел, пока кто-нибудь не признает ее своей. Тот пошел вдоль верхней скамьи – сперва в глубь палат от престола конунга, а потом по направлению ко входу. Потом он пошел от входа вдоль нижней скамьи по направлению к Пальнатоки и спросил его, узнает ли он эту стрелу. Пальнатоки ответил:

– Как мне не узнать свою стрелу. Дай ее мне, она моя.

Как только Пальнатоки признал стрелу, в палатах стало тихо. Свейн-конунг сказал:

– Пальнатоки, где ты расстался с этой стрелой?

Пальнатоки ответил:

– Часто я выполнял твою волю, воспитанник, сделаю это и теперь. Я расстался с этой стрелой, когда вложил ее в тетиву и пустил в твоего отца.

Конунг крикнул:

– Все, кто здесь есть, поднимайтесь скорее, схватите Пальнатоки с его людьми и убейте их, потому что нашей дружбе с ним пришел конец.

Все, кто был в этих палатах, вскочили на ноги. Пальнатоки выхватил меч и рассек своего родича Фьёльнира надвое. Потом он выбрался наружу со своими людьми, потому что у него там было так много друзей, что никто не хотел причинять ему вред.

Они вышли наружу все кроме одного человека из дружины Бьёрна. Тут Пальнатоки сказал:

– Это самая малая потеря, на какую можно было рассчитывать. Поспешим к нашим кораблям.

На это Бьёрн сказал:

– Ты бы не бросил так своего человека, и я этого не сделаю.

И он вернулся в палаты. Они подкидывали этого бретландца над головами и почти разорвали его на части. Бьёрн вошел, взвалил своего человека на плечи и унес, хотя тот уже умер. Бьёрн сделал это ради славы. Потом они отправились к своим кораблям, взялись за весла и поплыли прочь. Они не останавливались, пока не достигли Бретланда. А Свейн-конунг со своими людьми снова сел пировать и был недоволен тем, как обернулось дело.

15

На следующее лето Алов, жена Пальнатоки, занедужила и умерла. Он больше не захотел оставаться в Бретланде и поручил управление страной Бьёрну Бретландцу, а сам снарядил тридцать кораблей и отправился в поход. Он стал разорять Скотланд и Ирланд. Так он делал три лета подряд, захватил много добра и снискал громкую славу. На четвертое лето Пальнатоки поплыл на восток в Виндланд. У него было сорок кораблей.

В Виндланде тогда правил конунг по имени Бурислейв. Он понял, что появление Пальнатоки не сулит ему ничего хорошего, потому что тот всегда одерживал победы и всех превзошел славой. Тогда он решил послать своих людей к Пальнатоки и пригласить его к себе. Он велел передать, что хочет быть его другом. Еще конунг сказал, что готов отдать ему одну из своих областей под названием Йом, если Пальнатоки поселится там и будет защищать его земли и царство. Пальнатоки принял это предложение и поселился там со своими людьми. Вскоре он построил там большую и хорошо защищенную крепость. Часть ее выступала в море, и там была устроена гавань – достаточно просторная, чтобы в ней поместилось три сотни длинных кораблей и все они находились внутри крепости. Вход в гавань был устроен с большим искусством. Над ним сделали каменный свод, а впереди были железные ворота, что запирались изнутри. На каменном своде возвели высокую башню и поставили в ней катапульты. Эту крепость назвали Йомсборг.

16

Потом по совету мудрых людей Пальнатоки установил в Йомсборге законы, чтобы тем увеличить их силу и славу. Первый закон гласил, что ни один человек старше пятидесяти и младше восемнадцати зим не может вступить в их ряды. Никто из них по возрасту не должен выходить за эти пределы. Когда новые люди захотят к ним присоединиться, никто не должен просить за своих родичей. Никто не должен отступать перед противником, что равен ему силой и оружием. Каждый должен мстить за другого как за родного брата. Никто не должен вслух выражать свой страх или бояться чего-либо, даже если окажется в безнадежном положении. Всю ценную добычу, что будет захвачена во время похода, следует сносить к древку стяга, невзирая на то, много ее или мало, а тот, кто не сделает этого, должен быть изгнан. Никто не должен распускать ложные слухи. Если до них дойдут важные известия, никто не должен объявлять их прилюдно или толковать о них между собой, но все известия должен объявлять Пальнатоки. Никто не должен жить в крепости с женщиной и покидать крепость больше, чем на три ночи. Если тот, кого они приняли в свои ряды, убил отца, или брата, или близкого родича одного из них, но откроется это позднее, решить это дело должен сам Пальнатоки – как и другие споры, что могут меж ними случиться.

Так они жили в этой крепости и соблюдали свои законы. Каждое лето они отправлялись в походы в разные страны и снискали себе славу. Их считали великими воинами, и мало кто мог в то время с ними сравниться. Их прозвали йомсвикингами.

17

На Сьяланде в ту пору правил Харальд-ярл, а прозвали его Струт-Харальдом. Это прозвище он получил потому, что носил шапку с украшениями на десять марок золота. Его жену звали Ингибьёрг. Одного их сына звали Сигвальди, другого Торкель Высокий, а дочь их звали Това.

Был человек по имени Весети, он правил на Боргундархольме. Его жену звали Хильдигунн. Одного их сына звали Буи, а другого Сигурд Плащ. Дочь их звали Торгунна.

Аки Пальнатокасон жил на Фьоне, и Свейн-конунг относился к нему наилучшим образом. Конунг сосватал за Аки Торгунну. У них с Торгунной родился сын, назвали его Вагн. Вагн рос дома. Аки с женой жили в любви и согласии. Едва Вагн подрос, люди стали замечать, что с ним труднее иметь дело, чем с его сверстниками. Он вечно дрался и задирал других. Жил он то дома, то на Боргундархольме у своего деда Весети, и никто не мог с ним совладать. Из своих родичей он больше всех слушал Буи и делал так, как тот ему велел, но он никогда не делал того, что ему говорили другие. Он был красивый малый, сильный и во всем искусный. Его дядя Буи был человек немногословный и заносчивый, и обладал такой силой, что никто не знал ее предела. Он был дурен собой, но сноровист. Сигурд Плащ был хорош собой. Человек он был гордый и немногословный. Сигвальди, сын Харальда-ярла, был бледен лицом. Глаза у него были хороши, а нос уродливый. Ростом он был высок и очень проворен. Его брат Торкель был силен и очень высок ростом. Оба брата отличались сметливостью.

18

Сигвальди и Торкель стали просить совета у своего отца, отправиться ли им в Йомсборг. Ярл ответил, что, по его разумению, это стоит сделать, – самое время, мол, испытать, на что вы годитесь.

Они спросили, даст ли он им оружие и припасы на дорогу. Ярл ответил, что им придется либо остаться дома, либо добыть все это самим. Они все-таки решили ехать и приготовили два корабля и сотню отборных воинов, снарядив их как можно лучше. Потом они поплыли на Боргундархольм. Там они сошли на берег и разорили самую богатую усадьбу Весети. Они забрали оттуда все добро и погрузили на корабли. Больше с ними ничего не случилось, пока они не достигли Йомсборга. У Пальнатоки в обычае было в сопровождении многих людей подниматься на башню над входом в гавань и оттуда разговаривать с теми, кто приплывал в крепость. Узнав, что туда явились Сигвальди с братом, он поднялся на башню вместе со своими соратниками и спросил, кто предводитель на этих кораблях. Сигвальди ответил:

– Их привели сюда два брата, сыновья ярла Струт-Харальда. Мы бы хотели присоединиться к вам с теми людьми, кого вы сочтете годными для своего войска.

Пальнатоки стал совещаться со своими товарищами. Он сказал, что знает их родичей и что они из хорошего рода. Те предоставили Пальнатоки самому решить этот вопрос. Тогда ворота крепости открыли, и их корабли зашли внутрь. Затем их людей испытали, и половину признали годными, а остальных отправили восвояси. После этого оба брата присоединились к йомсвикингам.

19

Теперь надо рассказать о Весети с его разоренной усадьбой. Он отправился к Свейну-конунгу и сообщил ему о том, что случилось, а своих сыновей он уговорил не делать ничего сгоряча. Конунг посоветовал ему подождать – мол, сперва он пошлет своих людей к ярлу Струт-Харальду.

– Я узнаю, готов ли он возместить ущерб, что нанесли его сыновья, так чтобы ты остался доволен. Тогда я хочу, чтобы вы на этом покончили дело.

Весети отправился домой, а Свейн-конунг послал своих людей за Харальдом-ярлом, и тот к нему явился. Конунг рассказал, как его сыновья обошлись с Весети, и попросил возместить ущерб и на этом помириться. Ярл ответил:

– Я ничего не получил из того добра и мне не за что возмещать ущерб, хотя, может статься, мои молодцы взяли себе для пропитания быков и овец.

Конунг сказал:

– Возвращайся тогда восвояси, потому что я объявил тебе свою волю. Теперь ты сам будешь защищать свою жизнь и свое добро от Весети и его сыновей.

Харальд-ярл ответил, что не боится Весети с его сыновьями. После он отправился домой.

Весети и его сыновья узнали про разговор конунга с Харальдом-ярлом. Они снарядили как можно лучше три корабля и две сотни людей. Потом они поплыли на Сьяланд. Там они разорили три самых богатых усадьбы Харальда-ярла и вернулись назад. Харальд-ярл узнал, что его ограбили и послал своих людей к Свейну-конунгу, прося, чтобы тот помирил их, и добавил, что теперь он сам этого хочет. Свейн-конунг сказал:

– Харальд-ярл не захотел слушать моего совета, теперь пусть сам думает, что ему делать. Я не стану в это вмешиваться.

Посланные вернулись и рассказали ярлу, как обстоят дела. Ярл сказал:

– Если конунг хочет остаться в стороне, нам самим придется что-то предпринять.

Харальд-ярл снарядил десять кораблей, поплыл на Боргундархольм и разорил там три усадьбы Весети – ничуть не хуже тех, что были разорены у него. Потом он вернулся домой и был доволен тем, как обернулось дело.

20

Весети узнал об этом и сразу поехал к конунгу. Тот хорошо его принял. Весети сказал:

– Мои дела с Харальдом-ярлом сейчас приняли такой оборот, что думается мне, между жителями этой страны начнется война, если ты не вмешаешься. Не кажется ли тебе, что чем раньше это сделать, тем лучше?

Конунг ответил:

– Я скоро поеду на тинг, что зовется Исейрартинг, и вызову туда Харальда-ярла. Там я вас помирю.

Весети поехал домой.

Подошло время тинга. Свейн-конунг отправился туда, взяв с собой много людей, потому что хотел решить их спор. У него было пять десятков кораблей. Харальду-ярлу недалеко было плыть до места тинга, у него было двадцать кораблей. Весети отправился на тинг с пятью кораблями, но сыновей с ним не было. Харальд-ярл разбил свои шатры поодаль от моря, а Весети поставил свои у берега, рядом с проливом, что подходил близко к месту тинга. Ближе к вечеру они увидели, что со стороны владений Харальда-ярла к месту тинга приближается десять кораблей. Они бросили там якорь, а люди с кораблей пошли к собравшимся на тинг. Это были сыновья Весети. Буи был роскошно одет: на нем был праздничный наряд Харальда-ярла ценой в двадцать марок золота. На голове у Буи была шапка ярла с украшениями в десять марок золота. Они привезли два сундука ярла, и в каждом из них хранилось по десять сотен марок золота. Они явились на тинг вооруженными, а их люди были построены в боевом порядке. Тогда Буи сказал:

– Самое время, Харальд-ярл, взять оружие, если у тебя хватит мужества. Я готов с тобой биться.

Когда Свейн-конунг услышал слова Буи, то понял, что его честь понесет урон, если такое случится. Тогда конунг поставил между ними своих людей, чтобы они не могли начать битву. Кончилось тем, что обе стороны обещали подчиниться приговору конунга. Но Буи выставил свое условие – он сказал, что никогда не расстанется с двумя сундуками, где было золото ярла. И все согласны, что он сдержал свое слово.

Потом Свейн-конунг объявил, на каких условиях они должны будут помириться:

– Ты, Буи, должен вернуть праздничный наряд ярла, а два сундука с золотом пусть остаются у тебя. Вы должны возместить ущерб за три усадьбы, что вы разорили у ярла, и сделать это нужно таким образом. Ярл выдаст свою дочь Тову за Сигурда Плаща, а в приданое за ней пускай дадут эти три усадьбы.

Обе стороны согласились с такими условиями. Весети дал Сигурду треть своего имущества, и Сигурду пришелся по душе этот брак. Сразу после тинга они отправились на свадебный пир, куда пригласили и Свейна-конунга. Свадьбу Сигурда и Товы сыграли с большой пышностью. Весети вернулся домой и жил спокойно.

21

Некоторое время его сыновья пожили дома, но скоро Буи захотел отправиться в Йомсборг и тем приумножить свою славу. Сигурд решил поехать с ним, хоть и был женат. Братья собрались в путь с двумя кораблями и сотней людей и поступили так же, как сыновья Струт-Харальда. Они приплыли к Йомсборгу и бросили якорь у ворот, ведущих в гавань. Хёвдинги крепости поднялись на башню в сопровождении многих людей. Сигвальди узнал тех, кто приплыл. Тогда Буи сообщил им о своем деле и сказал, что хочет присоединиться к Пальнатоки и его товарищам, если те согласны принять их с братом. Сигвальди спросил:

– В каком положении была ваша тяжба со Струт-Харальдом, когда вы уехали из дома?

Буи ответил:

– Долго можно рассказывать о нашем раздоре, но сейчас не время это делать. Мы помирились по приговору конунга.

Тогда Пальнатоки спросил своих людей:

– Готовы ли вы поверить им на слово? Я хотел бы принять их, ведь немного найдется им равных среди нас.

Они ответили:

– Мы согласны, чтобы ты принял их в наши ряды, раз таково твое желание. А если потом мы узнаем про них что-то другое, решение по этому делу, как и по всем прочим, выносить тебе.

После этого ворота крепости открыли, и Буи с братом вошли на своих кораблях в гавань. Затем их подвергли испытаниям, и только восемь десятков человек были признаны годными, а четыре десятка отправили восвояси. С тех пор йомсвикинги еще больше прославились, каждое лето ходили в походы и совершили много доблестных дел.

22

Теперь надо рассказать о Вагне Акасоне. Он жил то у своего отца, то у своего деда Весети и был сызмальства таким необузданным, что к тому времени, как ему исполнилось девять зим, уже убил троих. Он оставался дома, пока ему не исполнилось двенадцать зим. Тогда он стал просить у своего отца войско. Аки дал ему полсотни людей и корабль, а Весети дал столько же людей и один длинный корабль. Среди его товарищей не было никого старше двадцати и младше восемнадцати зим, кроме самого Вагна. Ему исполнилось тогда двенадцать зим. Он сказал, что сам добудет себе пропитание и оружие. Вагн со своими людьми недолго пробыл в пути, когда у них кончились припасы. Тогда он прошел Данию из конца в конец, безжалостно разграбив прибрежные области. Он не останавливался, пока у него не набралось достаточно оружия и доспехов, тогда он ушел из Дании.

Он повел свои корабли к Йомсборгу и приплыл туда на утренней заре. Они поставили свои корабли перед каменной аркой. А хёвдинги этой крепости вышли в сопровождении многих людей, чтобы узнать, кто приплыл. Вагн спросил, в крепости ли Пальнатоки. Пальнатоки ответил, что он тут, – а кто, мол, ты такой и что ты о себе возомнил.

Вагн ответил:

– Я не собираюсь скрывать свое имя. Я Вагн Акасон и явился сюда с предложением служить вам вместе со своими людьми. Дома считали, что со мной нелегко иметь дело.

Пальнатоки сказал:

– С чего ты взял, родич, что сможешь жить среди нас, коли твои родичи не могли с тобой совладать?

Вагн ответил:

– Сдается мне, родич, меня обманули, если такие воины вам не нужны.

Тогда Пальнатоки спросил у своих людей:

– Считаете ли вы, что их стоит принять в наше братство?

– Я думаю, – сказал Буи, – их не надо принимать, хотя мне он оказывал больше почтения, чем остальным своим родичам.

Пальнатоки сказал:

– Родич Вагн, наши люди против того, чтобы ты здесь остался, даже твои родичи.

Тут Вагн сказал:

– Не ждал я этого от тебя, родич Буи.

На это Буи сказал:

– Я и впрямь так думаю.

Тогда Вагн спросил:

– А что скажут сыновья Струт-Харальда?

Сигвальди ответил:

– Мы оба считаем, что тебя не следует принимать в наше братство.

Пальнатоки спросил:

– Сколько зим тебе, родич?

Вагн ответил:

– Я не стану тебя обманывать – мне исполнилось двенадцать зим.

Пальнатоки сказал:

– Тогда нам пришлось бы нарушить наши законы, ведь ты намного младше тех, кого мы принимали до сих пор в свое братство. Вот и причина, почему тебе нельзя здесь остаться.

Вагн ответил:

– Я не собираюсь идти против ваших законов, но они не будут нарушены, так как силой я могу сравниться с теми, кому исполнилось восемнадцать зим, а то и больше.

Пальнатоки сказал:

– Забудь об этом, родич. Лучше я отправлю тебя в Бретланд к Бьёрну и как родичу дам тебе половину своих владений в Бретланде.

Вагн ответил:

– Это щедрое предложение, но я отказываюсь.

Пальнатоки спросил:

– Чего же ты хочешь, родич, если отказываешься от такого хорошего предложения?

Вагн ответил:

– Я готов это объявить. Я предлагаю Сигвальди, сыну Струт-Харальда, выйти из крепости на двух кораблях, и тогда мы увидим, кто из нас отступит, а кто одержит верх. Давайте условимся, что вы примете нас, если мы заставим их отступить, а если нет, то мы уйдем отсюда. Я не стану, бросая ему вызов, говорить учтивые слова. Пусть Сигвальди сразится с нами, если он храбрый воин и духом он муж, а не сука.

Пальнатоки сказал:

– Ты слышал, Сигвальди, что сказал Вагн? Думается мне, отступать от своего он не намерен. Тебе должно быть нелегко все это слушать. И так как слишком много уже было сказано, я не стану тебя удерживать. Сразитесь с ними и причините им столько вреда, сколько сможете. Но я не хочу, чтобы ты убивал Вагна, даже если с ним нелегко будет совладать.

23

После этого Сигвальди и его люди облачились в доспехи и поплыли к ним на двух кораблях. Тотчас завязалась жаркая битва. Вагн и его люди обрушили на них такой град камней, что Сигвальди и его людям оставалось только прикрываться щитами, и ничего другого они не могли предпринять. Они составили вплотную свои корабли, и когда у Вагна и его людей вышли все камни, не теряя времени обнажили мечи. Кончилось тем, что Сигвальди отступил на берег, чтобы набрать камней, а Вагн со своими людьми преследовал его. Теперь они схватились на берегу, и Сигвальди снова пришлось отступить. Эта схватка оказалась еще более жестокой, и ряды Сигвальди сильно поредели. Пальнатоки и остальные стояли на башне и наблюдали за битвой. Когда Пальнатоки увидел, к чему клонится дело, он сказал Сигвальди, что пора прекращать битву, – не стоит, мол, ждать, пока они зайдут слишком далеко.

– Я считаю, – сказал он, – что мы должны принять Вагна и его людей, хоть он и моложе, чем велят наши законы. Мне кажется, что из него выйдет великий воин.

Было сделано так, как сказал Пальнатоки. Битву прекратили, и они приняли Вагна с его товарищами в свои ряды. У Сигвальди пало три десятка человек, а Вагн потерял меньше людей, но с обеих сторон было много раненых. Вагн стал ходить с ними во все походы на своем корабле, и трудно было найти воина, равного ему. Так прошло три года.

24

Когда Вагну исполнилось пятнадцать зим, Пальнатоки занедужил. Он послал своих людей за Бурислейвом-конунгом, и когда тот явился, сказал ему:

– Я думаю, государь, что этот недуг кончится моей смертью.

Конунг ответил:

– Я советую тебе выбрать вместо себя другого человека, чтобы он мог делать то же, что делал ты. Пусть он будет хёвдингом этой крепости, и пусть ваши люди здесь останутся.

Пальнатоки ответил, что Сигвальди больше других подходит для того, чтобы стать предводителем йомсвикингов, – хотя, добавил он, думается мне, никому из них не дано меня заменить.

Конунг сказал:

– Твои советы часто приносили нам пользу, и теперь мы им тоже последуем. Пусть в этом городе все законы останутся прежними.

Сигвальди охотно согласился с этим предложением и был очень доволен. Пальнатоки передал своему родичу Вагну половину Бретланда, чтобы тот владел и управлял ею вместе с Бьёрном Бретландцем, и поручил Вагну заботиться обо всех своих людях. Скоро после этого Пальнатоки умер, и все сочли его смерть большой утратой.

Немного прошло времени с тех пор, как Сигвальди стал править в Йомсборге, когда обычаи там изменились. Случалось, что женщины проводили в крепости по две или три ночи подряд, да и мужчины покидали крепость на больший срок, чем это было при Пальнатоки. Время от времени случались ссоры между людьми, а иногда и убийства.

25

У Бурислейва-конунга было три дочери. Старшую звали Астрид, и она превосходила красой и мудростью прочих женщин. Вторую звали Гуннхильд, а третью Гейра. Гейру взял в жены Олав Трюггвасон. И вот Сигвальди отправился к конунгу и предложил ему выбрать одно из двух – или он покинет крепость, или конунг выдаст за него свою дочь Астрид.

На это конунг сказал:

– Я думал, что выдам ее за более знатного человека. Все же мне нужно, чтобы ты не оставлял крепость. Мы обсудим это дело вместе.

Конунг завел разговор со своей дочерью Астрид и спросил ее, что она думает о браке с Сигвальди. Астрид ответила:

– Сказать по правде, я вовсе не хотела бы стать женой Сигвальди. Но прежде чем он ляжет в мою постель, пускай освободит эту страну от всех податей, что мы прежде платили датскому конунгу, или же пускай доставит сюда Свейна-конунга, чтобы тот оказался в твоей власти.

Конунг передал все это Сигвальди. Тому очень хотелось получить в жены Астрид, и дело кончилось тем, что он согласился на эти условия. Они скрепили свое соглашение клятвами. А сделать это он должен был до наступления следующего йоля, иначе договор их терял силу. Потом Сигвальди вернулся в Йомсборг.

В скором времени он снарядил три корабля и взял с собой из крепости три сотни людей. Они плыли, пока не достигли Сьяланда. Там он расспросил местных жителей и узнал, что Свейн-конунг пирует сейчас неподалеку. Он поставил свои корабли рядом с мысом, где не было других кораблей, вблизи от усадьбы, где пировал конунг с шестью сотнями своих людей. Сигвальди и его люди развернули свои корабли носами в открытое море и связали их штевень к штевню. Потом Сигвальди послал два десятка человек к Свейну-конунгу и велел сказать, что сам он занедужил и лежит на смертном одре:

– Скажите ему, что я хочу увидеться с ним во что бы то ни стало и что от этого зависит его жизнь.

Они отправились к конунгу и передали ему это послание. Конунг сразу собрался в путь и пришел туда с шестью сотнями людей. Когда Сигвальди узнал, что явился конунг, он лег на том корабле, что был дальше всего от берега, и сказал своим людям:

– Когда три десятка человек поднимутся на корабль, что стоит у берега, вы должны убрать сходни и сказать, что он не возьмет больше людей, иначе может потонуть. Я думаю, что конунг пойдет впереди. И когда два десятка человек поднимутся на средний корабль, вы снова уберете сходни.

Конунг подошел к кораблям, и они сделали все так, как им было велено. Когда конунг оказался на корабле Сигвальди сам десятый, то спросил, может ли Сигвальди с ним говорить. Ему ответили, что сил у того мало. Конунг подошел к постели Сигвальди и спросил, может ли он говорить. Сигвальди сказал:

– Наклонись ко мне.

Когда конунг к нему наклонился, Сигвальди одной рукой схватил конунга за плечи, а другой под мышки. Потом Сигвальди крикнул своим людям, чтобы те поскорее гребли прочь от берега. Так они и поступили. А люди конунга остались на берегу и смотрели на это. Конунг спросил:

– Сигвальди, ты решил предать меня? Что ты задумал?

Сигвальди ответил:

– Я не собираюсь предавать вас, но вы должны отправиться с нами в Йомсборг, где будете желанным гостем. Мы окажем вам должный почет.

Конунг сказал:

– Нам придется на это согласиться.

Они поплыли в Йомсборг, и йомсвикинги задали в честь конунга пышный пир и называли себя его людьми. Потом Сигвальди рассказал конунгу, что сосватал за него дочь Бурислейва-конунга по имени Гуннхильд:

– Она самая красивая из сестер, а я помолвлен с другой сестрой по имени Астрид. Теперь я поеду к конунгу и договорюсь, на каких условиях ты можешь получить ее в жены.

Конунг согласился. Сигвальди отправился к Бурислейву-конунгу с сотней людей, и они стали это обсуждать. Сигвальди объявил, что теперь он имеет право получить в жены Астрид. Бурислейв-конунг и Сигвальди договорились, что им делать дальше, и Сигвальди поехал назад. Свейн-конунг спросил, успешно ли было его сватовство. Сигвальди ответил, что теперь это зависит от него, – конунг-де не отдаст за тебя свою дочь, пока ты не освободишь его от податей, и тогда вам обоим прибавится чести, потому что твоей женой будет дочь конунга, не платящего дани. Сигвальди говорил так убедительно, что конунг в конце концов согласился.

Был назначен срок обеим свадьбам, их должны были сыграть в один и тот же день. Свейн-конунг отправился на пир вместе со всеми йомсвикингами. Этот пир был таким пышным, что никто не мог припомнить более достойного пира в Виндланде. В первый вечер невесты надели фальды, а наутро они развеселились и сняли свои уборы. Теперь конунг смог рассмотреть их лица, потому что ни одну из них прежде он не видел. Сигвальди сказал, что его невеста красивее, но конунгу так не показалось, и он понял, что Сигвальди скрыл от него правду. Конунг разгадал его замыслы, но использовал все для того, чтобы преумножить свою честь. Когда кончился пир, конунг отправился домой со своей женой, тремя десятками кораблей, большой свитой и драгоценными дарами. А Сигвальди со своей женой вернулся в Йомсборг вместе с йомсвикингами.

26

В скором времени из Дании пришла весть, что умер ярл Струт-Харальд, отец Сигвальди и Торкеля. Их брат Хеминг был еще мал. Свейн-конунг послал сказать Сигвальди, чтобы они приехали в Данию справить по отцу тризну. Они попросили конунга готовить пир и не жалеть для этого их добра. Они сказали, что приедут в начале зимы. Многим такое решение казалось неразумным, так как они подозревали, что дружба Свейна-конунга и Сигвальди была уже не такой прочной после всего, что случилось. Но они стояли на своем. Йомсвикинги собрались в путь, у них была сотня и восемь десятков кораблей. Они поплыли на Сьяланд.

Свейн-конунг был уже там. Он приготовил пышный пир, на него собралось множество приглашенных. В первый же вечер Свейн-конунг велел поднести йомсвикингам самой крепкой браги, и они пили вволю. Когда конунг увидел, что они опьянели и стали болтливы, то сказал так:

– Здесь очень шумно и весело. И хорошо было бы нам повеселить гостей, учинить что-нибудь занимательное, так, чтобы об этом долго помнили.

Сигвальди сказал:

– Нам кажется, будет приличнее, если вы начнете первым, так как все мы здесь ваши подданные.

Конунг сказал:

– Я знаю, что на подобных пирах люди дают обеты, чтобы преумножить свою славу. Теперь, когда вы славны во всех землях, ваши обеты должны превзойти все остальные. Я готов начать первым. Я даю обет, что изгоню Адальрада, конунга англов, из его владений до наступления третьей зимы или убью его и так завладею его царством. А теперь ты, Сигвальди, пообещай что-нибудь не менее важное.

Сигвальди ответил, что так и сделает. Он сказал:

– Государь, я даю обет, что отправлюсь в Норвегию до начала третьей зимы и буду разорять ее с тем войском, какое смогу собрать, а Хакона-ярла изгоню из этой страны или убью – иначе я сам останусь лежать там.

Тогда конунг сказал:

– Все идет хорошо. Это достойный обет. Я желаю тебе удачи. Исполни свое обещание как подобает. А теперь твой черед, Торкель Высокий. Поклянись и ты сделать что-нибудь важное.

Торкель сказал:

– Я уже это обдумал и даю обет, что последую за своим братом Сигвальди и не поверну назад, пока передо мной будет корма его корабля.

– Хорошо сказано, и ты достойно выполнишь свое обещание. А теперь, Буи Толстый, твой черед, – сказал конунг. – Поклянись и ты сделать что-нибудь значительное.

– Я даю обет, – сказал Буи, – отправиться вместе с Сигвальди в этот поход и стоять, пока у меня достанет отваги и пока будет стоять Сигвальди.

– Все идет так, как мы и думали, – сказал конунг. – Ты дал достойный обет. Теперь твой черед, Сигурд Плащ. Пообещай и ты что-нибудь.

– Это нетрудно, – ответил Сигурд. – Я последую за своим братом и не поверну назад, пока он этого не сделает, или пока он не умрет.

– Так и следовало ожидать, – сказал конунг. – Теперь, Вагн, настал твой черед. Нам не терпится услышать твой обет, ведь ты и все твои родичи – великие воины.

Вагн ответил:

– Я даю обет отправиться в этот поход вместе со своими родичами Сигвальди и Буи и поверну назад не раньше, чем этого захочет Буи, если он останется жив. К этому я хочу добавить, что если окажусь в Норвегии, то убью Торкеля Глину и лягу в постель к его дочери Ингибьёрг, не спрашивая согласия ее родичей.

Вместе с Вагном был Бьёрн Бретландец. Конунг спросил:

– А ты что пообещаешь, Бьёрн?

Тот ответил:

– Я буду следовать за своим воспитанником Вагном, пока у меня достанет отваги.

На этом их разговор закончился и все пошли спать. Сигвальди лег в постель рядом со своей женой Астрид и сразу заснул. А когда он проснулся, Астрид спросила, помнит ли он свой обет. Он ответил, что не помнит. Тут она все рассказала ему и прибавила:

– Тебе не удастся сделать вид, будто ничего не случилось. Сейчас надо действовать мудро и предусмотрительно.

Сигвальди сказал:

– Ты женщина умная. Посоветуй, что мне делать.

– Этого я еще не знаю, – ответила она, – но попробую что-нибудь придумать, потому что если сейчас ты не добьешься помощи от Свейна-конунга, потом тебе ее не получить.

После они договорились, что делать дальше.

27

Когда Свейн-конунг и все йомсвикинги снова сели пировать, Сигвальди был весел. Конунг спросил, помнит ли он свой обет. Сигвальди ответил, что не помнит. Тогда конунг повторил его. Сигвальди сказал, что пиво делает человека другим, и добавил:

– Какую помощь ты мне дашь, чтобы я мог исполнить свой обет?

Конунг ответил, что когда Сигвальди готов будет отправиться в поход, он даст ему два десятка кораблей. Сигвальди сказал:

– Такая помощь пристала бонду, а не конунгу.

Тут Свейн-конунг нахмурил брови и спросил:

– Сколько же тебе нужно кораблей?

Сигвальди сказал:

– Я не стану медлить с ответом. Мне нужно шесть десятков больших кораблей. Со своей стороны я выставлю столько же кораблей, пускай и меньших, потому что неизвестно еще, все ли они вернутся назад.

Тогда конунг сказал:

– Корабли будут у тебя, как только ты сам будешь готов.

– Тогда все хорошо, – сказал Сигвальди, – и тебе придется сделать это немедленно, потому что мы отправимся в путь сразу после тризны.

Конунг помолчал, но ответил все же быстрее, чем можно было ожидать:

– Пусть будет так, хотя все произошло раньше, чем я думал.

Тогда Астрид, жена Сигвальди, сказала:

– Вам не одолеть Хакона-ярла, если до него дойдет слух о вашем походе, но вы можете одолеть его, пока он ничего об этом не прознал.

Сейчас же, еще до окончания тризны, они стали готовиться к этому походу.

Това, дочь Харальда-ярла, сказала своему мужу Сигурду:

– Я прошу тебя по мере сил следовать за твоим братом Буи, потому что я видела от него много добра. Я сама хочу отблагодарить его за это. Я даю тебе, Буи, двоих людей, один из них Хавард Рубака, а другой Аслак Лысый.

Буи взял обоих и от души благодарил ее за подарок. Аслака он тут же дал своему родичу Вагну. Как только пир кончился, йомсвикинги собрались в путь. После этого они отплыли с сотней больших кораблей.

28

При попутном ветре они добрались до Вика в Норвегии. Поздним вечером они внезапно напали на город Тунсберг. Лендрманна, что управлял этим городом, звали Гейрмунд Белый. Когда йомсвикинги ворвались в город, они разграбили его почти весь, убили много людей и захватили большую добычу. Жителей города ждало невеселое пробуждение. Гейрмунд и все, кто спал вместе с ним в доме, проснулись и бросились в верхнюю горницу, потому что им показалось, что там можно дольше защищаться. Йомсвикинги собрались у горницы и стали туда ломиться. Гейрмунд увидел, что долго им не продержаться, и решил спрыгнуть из горницы на улицу. Ему удалось устоять на ногах. Вагн оказался рядом и тотчас нанес ему удар, так что отрубил руку вместе с золотым обручьем. Но Гейрмунду удалось скрыться в лес. Шесть дней он блуждал по лесам, пока не вышел к жилому месту. Оттуда он направился на север и не останавливался ни днем, ни ночью.

Он узнал, что Хакон-ярл пирует в усадьбе, что зовется Скугги, и вместе с ним сотня людей. Когда поздним вечером он туда добрался, ярл сидел за столом. Гейрмунд предстал перед ним и приветствовал его. Ярл спросил, кто он такой, и он назвал себя. Тогда ярл спросил, что нового он может сообщить. Гейрмунд ответил:

– Невеликую новость я вам принес, но за ней могут последовать важные события.

– Какие же? – спросил ярл.

Гейрмунд ответил:

– Вражеское войско явилось сюда на восток, в Вик. Они все грабят и разоряют на своем пути.

Тогда ярл сказал:

– Я знаю, что ты не стал бы распускать слухи о войне, не будь это правдой. Но кто предводитель этого войска?

Гейрмунд ответил:

– Их предводителя зовут Сигвальди. Еще два имени я слышал – Буи и Вагн. И у меня осталась память об этой встрече.

Тут он вынул из-за пазухи свою руку и показал обрубок. Ярл сказал:

– Плохо с тобой обошлись. А знаешь ли ты, кто нанес тебе эту рану?

Гейрмунд ответил:

– Я догадался об этом по их разговору. Когда тот человек поднял обручье, что было у меня на руке, они говорили: «Хороша добыча, Вагн». Я думаю, это те люди, что зовутся йомсвикингами.

Ярл сказал:

– Сдается мне, что ты прав, и мне меньше всего хотелось бы иметь с ними дело.

29

Ярл тотчас уехал с этого пира и отправился в Раумсдаль. Он послал своих людей во все концы страны и велел разослать ратную стрелу. Еще он послал своих людей на север, в Трандхейм, к своему сыну Свейну и велел ему собрать войско в Трандхейме. Эйрик-ярл отправился на север в Наумудаль, а оттуда в Северный Мёр и на острова. Весь флот должен был собраться у острова, что завется Хёд. Эрлинг, ярлов сын, стал объезжать Рогаланд, а сам Хакон-ярл поехал в Южный Мёр и Раумсдаль. Они собрались со всем войском у острова Хёд в заливе, что зовется Хьёрунгаваг. У них было три сотни кораблей. Тут они стали держать совет.

Теперь надо рассказать о йомсвикингах. Они плыли на север вдоль побережья. Все, кто мог, бежали от них, все же многих они убили и разграбили прибрежные места. Они поплыли на север вдоль Стада до островов Херейяр, и ничего не знали про ярла. Тут они поставили свои корабли и решили пограбить в этих местах. Вагн поплыл на своем корабле к острову Хёд. Там им встретился человек, пасущий стадо из трех коров и двенадцати коз. Вагн спросил его имя. Тот ответил, что его зовут Ульв. Тогда Вагн сказал:

– Гоните скотину к берегу.

– А ты кто такой будешь? – спросил Ульв.

Вагн назвал свое имя. Ульв сказал:

– Если вы – йомсвикинги, то сдается мне, вы найдете себе много скота для заклания и притом неподалеку.

Вагн сказал:

– Расскажи нам, что знаешь про ярла, и можешь убираться восвояси со своими коровами и козами.

Ульв ответил:

– Вчера вечером он стал на якорь с одним кораблем в Хьёрунгаваге по другую сторону острова.

Тогда Вагн велел ему отправляться с ними и указывать туда путь.

Он взошел на корабль вместе с Вагном, и они поплыли к островам Херейяр, взяв с собой часть войска. Йомсвикинги приготовились к жестокой битве, хотя Ульв делал вид, будто опасности нет. А когда Ульв понял, что они могут увидеть там гораздо больше кораблей, чем он сказал, то прыгнул за борт и поплыл. Но Вагн схватил дротик и метнул ему в спину, так что он тут же умер.

30

Теперь йомсвикинги увидели, что залив полон кораблей. Они построили свой флот в боевом порядке. Сигвальди поставил свои корабли в середине, и его брат Торкель стоял рядом с ним. Буи и его брат Сигурд стояли на северном крыле, а Вагн Акасон и Бьёрн Бретландец – на южном.

О заливе Хьёрунгаваг надо сказать, что посредине его шхера, к северу от нее остров Примсигнд, а к югу остров Харунд.

Завидев корабли йомсвикингов, ярлы поставили свои корабли против них в боевом порядке: ярл Свейн Хаконарсон, Гудбранд из Долин и Стюркар из Гимсара стали против Сигвальди, Скегги из Ирьяра, Сигурд Стейклинг из Халогаланда и Торир Олень – против его брата Торкеля, Торкель Мидланг, Халльстейн Керлинг и Торкель Глина – против Буи, Арнмод и его два сына Арни и Фид – против Сигурда Плаща, ярл Эйрик Хаконарсон, Эрлинг из Скугги и Гейрмунд Белый – против Вагна, Эйнар Малый и Хавард из Флюдрунеса – против Бьёрна Бретландца.

А Хакон-ярл оставался свободен и должен был приходить всем на подмогу.

У отца с сыновьями было четыре исландца. Одного звали Эйнар Девы Щита. Он был скальдом ярла. Он прыгнул на сходни и сказал:

– Я ухожу к Сигвальди. Этот ярл скупится.

После он сказал:

Мы уходим к ярлу,

Что решил умножить

Волчий корм мечами.

Мы щиты погрузим

Сигвальди на струги.

Князь не оттолкнет нас.

Отнесем щиты мы

Эндилю на древо[23].

Когда ярл увидел, что Эйнар собирается уйти, то позвал его для разговора. Потом ярл взял драгоценные весы, сделанные из чистого серебра и сверху позолоченные, с двумя гирьками – одной золотой, а другой серебряной. Гирьки эти были в виде человечьих фигурок; их называли жребиями и они обладали волшебной силой. Ярл ставил их на весы и говорил, какая из них что будет значить, и если выпадал тот жребий, что он хотел, то эта гирька колебалась на весах и раздавался звон. Ярл подарил эти весы Эйнару, и тот остался очень доволен. С тех пор его прозвали Эйнар Звон Весов.

Второго исландца звали Вигфусс. Он был сыном Глума Убийцы. Третьего звали Торд, а прозвали его Левшой. Четвертым был Торлейв Скума, сын Торкеля из Фьорда Дюри. Он взял в лесу большой сук или деревце с корнем и обжег на костре. С этой дубиной он пошел на корабль Эйрика-ярла. Ярл спросил:

– Зачем тебе такая большая дубина?

Торлейв ответил:

Вот дубина

Для убийства:

Буи – смерть,

Сигвальди – гибель.

Викингам – горе,

Хакону – крепость.

Пусть дубина

Эта, если

Будем живы,

Данов губит.

Вигфусс был на корабле Эйрика-ярла. Он взял свое копье и стал точить его. Он сказал:

Скоро будет битва.

Друг девицы лука

Дома ныне. Близко

Буря палки Видрира.

Знаю, жен любитель,

Спит в объятьях девы,

Ждет себе другого.

Мы же точим копья[24].

31

Корабли противников сошлись, и завязалась жаркая битва, так что никого не нужно было гнать вперед. Рассказывают, что когда Сигвальди со своими людьми сражался против Хакона-ярла и Свейна-ярла, ни одна сторона не имела перевеса. Так же бились Эйрик-ярл с Вагном – ни один из них не отступил. А на том крыле, где стояли Буи с братом, Буи наносил такие жестокие удары, что все предпочитали держаться от него подальше. Они отвели назад свои корабли, и Буи нарушил боевой строй ярла. Воины издали громкий клич, заревели рожки. Когда Эйрик-ярл это увидел, то направил туда свой корабль и напал на Буи. Началась жестокая сеча, но все что удалось ярлу, это выровнять боевой строй.

Тут раздался громкий клич Вагна и его людей. Ярл поплыл туда. Вагн нарушил боевой строй Эйрика-ярла и пробил в нем брешь, так что все пришло в смятение на этом крыле. Когда Эйрик-ярл это увидел, то поставил свой корабль борт к борту со скейдом Вагна, и битва разгорелась с новой силой. Все согласны, что не было схватки беспощадней, чем эта. Вагн и Аслак Лысый перескочили на нос Железного Борта и пошли каждый вдоль одного из бортов, сея смятение, так что все отступали перед ними. Аслак бился без шлема, и хотя враги рубили его по голове изо всей силы, это причиняло ему не больше вреда, чем если бы они стегали его китовым усом. Погода была ясная и солнце так пекло, что многие сбросили одежду. Вагн и Аслак убили много людей, и Эйрик-ярл как мог подбодрял своих воинов. Тут Вигфусс сын Глума Убийцы схватил большую наковальню и пробил ею голову Аслаку. Острие наковальни вошло ему в череп и он рухнул замертво. А Вагн продолжал идти вдоль другого борта, убивая всех на своем пути. Торлейв Скума бросился к нему и нанес удар своей дубиной. Удар пришелся по шлему и был так силен, что расколол его. Вагна отбросило к борту, но он успел нанести Торлейву удар мечом. Потом он перескочил на свой корабль и продолжал храбро биться.

32

Эйрик-ярл вывел свой корабль из битвы, так как от носа до мачты он был очищен от людей. Тогда Хакон-ярл причалил к берегу со всем своим войском, и в битве наступила передышка. Когда Хакон-ярл встретился со своими сыновьями, он сказал так:

– Похоже, удача начинает изменять нам в этой битве. Так я и предвидел, потому что мы сражаемся с теми, кого невозможно одолеть. Если мы ничего не предпримем, то при таком положении дел нам не видать победы. Я сойду на берег, а вы останьтесь при войске на случай, если они нападут на нас.

Ярл сошел на остров Примсигнд и углубился в лес. Там он обратился лицом к северу, опустился на колени и стал молиться. Он воззвал к своей покровительнице Торгерд Хёльгабруд. Но она не хотела его слушать, так как была на него сердита. Он предлагал ей одну за другой великие жертвы, но она все их отвергла, и стало ему сдаваться, что его дело плохо. Тогда он предложил ей человеческую жертву, но она не захотела ее принять. Наконец он предложил ей своего сына по имени Эрлинг – ему исполнилось семь зим. Эту жертву она приняла. Тогда ярл отдал мальчика своему рабу Скопти, чтобы тот убил его.

33

После этого ярл вернулся к своим кораблям и стал ободрять воинов: теперь, мол, я уверен, что нас ждет победа. Идите вперед без страха, потому что я заручился поддержкой сестер Торгерд и Ирпы.

Ярл поднялся на свой корабль, и они снова изготовились к битве. Потом они поплыли на врага, и завязалась жестокая сеча. Скоро на севере появились тучи и мало-помалу затянули все небо. Разразилась гроза и пошел сильный град. Йомсвикингам приходилось сражаться против ветра, и град бил так сильно, что с трудом можно было держаться на ногах. Днем от жары многие сбросили с себя одежду, а теперь люди закоченели. Все же они продолжали бесстрашно сражаться. Но хотя йомсвикинги метали камни и другое оружие и бросали копья, буря обращала все это на них самих вместе с вражеским оружием.

Хавард Рубака первым заметил Хёльгабруд в войске Хакона-ярла, видели ее и другие люди, наделенные даром ясновидения. Когда град поутих, они увидели, что из каждого пальца Хёльгабруд вылетает по стреле, и всякая стрела попадает в цель. Они рассказали об этом Сигвальди и тот сказал:

– Думается мне, теперь мы сражаемся не только с людьми, но пусть каждый продолжает биться изо всей мочи.

Как только град стал утихать, Хакон-ярл снова воззвал к Торгерд и напомнил ей, какую великую жертву он ей принес. Тогда снова поднялась буря и град пошел еще сильнее, чем прежде. Тотчас же Хавард Рубака увидал на корабле Хакона-ярла двух женщин, и вторая делала то же, что и первая. Тогда Сигвальди сказал:

– Теперь я намерен повернуть назад, и пусть так же сделают все мои люди. Мы не давали обета сражаться с троллями. Теперь дело еще хуже, чем прежде, потому что их уже двое.

Тут Сигвальди на своем корабле покинул строй и стал звать Буи и Вагна сделать то же самое. Вагн отвечал, что он ничтожный человек, если может бежать.

Когда началась эта суматоха, Торкель Мидланг перескочил со своего корабля на корабль Буи и нанес ему удар. Это произошло во мгновение ока. Он отсек у Буи губы вместе со всем подбородком, так что зубы вылетели у того изо рта. Тогда Буи сказал:

– Датчанка, что осталась на Боргундархольме, вряд ли захочет теперь меня поцеловать.

Потом Буи нанес Торкелю ответный удар. На корабле было скользко, Торкель попытался уклониться, но поскользнулся и упал на край борта. Удар пришелся ему в поясницу и разрубил его пополам на борту корабля. Потом Буи схватил свои сундуки с золотом, громко крикнул: «За борт все люди Буи» – и сам прыгнул за борт вместе с сундуками.

Когда Сигвальди покинул боевой строй, Вагн сказал вису:

Сигвальди подставил

Всех нас под дубину.

Сам труслив, корабль свой

В Данию направил.

Думает, что скоро

Там жену обнимет.

Через борт широкий

Буи храбро прыгнул.

Сигвальди сел на весла, чтобы согреться, а другой человек сел вместо него у кормила. Тут Вагн метнул копье в Сигвальди, но оно попало в кормчего, пригвоздив его к борту. Торкель Высокий сразу повернул назад после того, как Сигвальди обратился в бегство. То же самое сделал Сигурд Плащ, когда Буи прыгнул за борт. Оба решили, что они исполнили свои обеты. У них было два десятка и четыре корабля, и они поплыли назад в Данию.

В это время храбрый воин Сигмунд Брестиссон бросился вперед и напал на Буи. Кончилось тем, что Сигмунд отрубил у Буи обе руки у запястья. Тогда Буи просунул свои обрубки в ручки сундуков и громко крикнул: «За борт все люди Буи»[25].

34

Теперь надо рассказать о Вагне. Вместе со своими людьми он храбро защищался. Все, кто мог держать оружие, собрались на его корабле. А Эйрик-ярл и много других хёвдингов напали на этот корабль, и завязалась жестокая схватка. Все случилось по пословице, что сила солому ломит. Люди Вагна стали гибнуть один за другим, так что в живых осталось только восемь десятков человек. Они оборонялись на корме корабля. Когда наступила ночь и стало слишком темно, чтобы сражаться, Эйрик-ярл велел снять весла с этого корабля и со всех остальных и поплыл к берегу. Они поставили стражу у себя на кораблях, заслонились щитами и стали праздновать победу. Потом они взвесили на весах градины, чтобы проверить силу Торгерд и Ирпы, и каждая градина весила один эйрир.

Вагн и Бьёрн Бретландец стали обсуждать, что им делать дальше. Вагн сказал:

– У нас есть выбор: или мы останемся здесь до рассвета и нас возьмут в плен, или доберемся до берега, нанесем им такой ущерб, какой сможем, и попытаемся спастись.

Они взяли мачту и рею, и все восемь десятков человек перебрались на них в темноте. Они доплыли до шхеры, но слишком многие обессилели от ран и от холода. Дальше плыть они не смогли, а десять человек этой ночью умерли.

35

Наутро, когда рассвело, люди ярла стали перевязывать свои раны. Тут они услыхали звон тетивы. Стрела поразила Гудбранда, родича ярла, и он умер. Они поплыли к кораблям и стали их осматривать. На корабле Буи они нашли Хаварда Рубаку. Он был еще жив, хотя обе ступни у него были отрублены. Он спросил:

– Что за человек пал от моей стрелы?

Они назвали ему имя убитого. Тогда Хавард сказал:

– Мне повезло меньше, чем я рассчитывал, ведь я хотел попасть в ярла.

Тут они убили Хаварда.

Эйрик-ярл шел мимо того места, где стоял Торлейв Скума, и спросил:

– Отчего у тебя такой вид, будто ты скоро умрешь?

Тот ответил:

– Этого я не знаю, разве что вчера Вагн задел меня острием меча, когда я ударил его своей дубиной.

Ярл сказал:

– Твой отец понесет большую утрату.

Это услышал Эйнар Звон Весов и сказал вису:

И когда заметил

Метки пламя раны

Молвил ярл норвежский

Кормчему коня волн:

Твой отец, мы знаем,

Горе испытает,

Если ты погибнешь,

Кормчий коня моря[26].

Тут Торлейв умер.

36

Они увидели на шхере много людей. Ярл велел отправиться за ними и взять их в плен. Они поплыли к ним, но йомсвикинги не стали сопротивляться. Они перевезли семь десятков человек на берег, и ярл велел связать их всех одной веревкой. Их корабли вытащили на берег, а все их добро поделили. Потом люди ярла достали свои припасы и принялись за еду, все время при этом похваляясь. А когда они поели, то занялись пленными. Торкелю Глине поручили казнить йомсвикингов. Троих человек, что были тяжко ранены, развязали и велели рабам держать их, намотав их волосы на палки. Торкель Глина отрубил им головы, а потом спросил:

– Заметно ли, чтобы лицо мое изменилось, когда я это сделал? Ведь многие говорят, что так случается с тем, кто отрубит головы троим.

Эйрик-ярл ответил ему:

– Этого мы не заметили, и все же нам кажется, что ты сильно изменился.

После развязали четвертого и намотали его волосы на палку. Он был тяжко ранен. Торкель спросил:

– Что ты думаешь о своей смерти?

– Я не боюсь умереть: я разделю судьбу своего отца.

Торкель спросил, что с ним случилось. Тот ответил:

– Он умер. Руби.

Торкель отсек ему голову.

Когда привели пятого, Торкель спросил и его, что он думает о своей смерти. Тот сказал:

– Я забыл бы закон йомсвикингов, если бы испугался смерти или словами выдал свой страх. Всякому суждено умереть.

Торкель отрубил голову и этому человеку. Тут они решили задавать этот вопрос каждому йомсвикингу перед казнью, чтобы проверить, в самом ли деле эти люди так отважны, как о них говорят. Они рассудили, что это будет доказано, если ни один из них не выразит страха.

Привели шестого человека, его волосы были намотаны на палку. Торкель задал ему свой обычный вопрос. Тот ответил, что не боится умереть с доброй славой, – а ты-де, Торкель, будешь жить с позором. Он отрубил и этому голову.

Потом привели седьмого пленника, и Торкель спросил у него то же самое.

– Я готов умереть, – ответил тот. – Но прошу тебя отрубить мне голову быстро. У меня есть нож. Мы, йомсвикинги, частенько рассуждали о том, сознает ли себя человек после того, как ему отрубили голову, если это сделать очень быстро. Договоримся, что я буду по-прежнему держать нож, если буду знать, что произошло. А иначе нож упадет на землю.

Торкель нанес ему удар, и голова отлетела, а нож упал.

Потом привели восьмого пленника, и Торкель задал ему обычный вопрос. Тот ответил, что готов умереть. Но когда он понял, что удар вот-вот на него обрушится, то сказал: «Баран».

Торкель остановился и спросил, почему он так сказал. Тот ответил:

– Вам все равно не хватит баранов для тех ярочек, которых вы звали на помощь вчера, когда мы вас били.

– Жалкий ты негодяй, – сказал Торкель и нанес удар.

Когда развязали девятого человека и Торкель задал ему обычный вопрос, тот ответил:

– Я готов умереть, как и все мои товарищи. Но я не хочу, чтобы меня зарезали как овцу. Я хочу смотреть тебе в лицо. А ты, нанося мне удар, смотри внимательно, вздрогну ли я, так как мы часто рассуждали об этом.

Так и было сделано. Торкель подошел к нему спереди и нанес удар. Он не дрогнул, только глаза у него закрылись, когда их настигла смерть.

Когда привели десятого человека и Торкель задал ему свой вопрос, тот сказал:

– Я хочу, чтоб ты позволил мне сперва снять штаны и справить нужду.

– Тебе это позволено, – ответил Торкель. А тот, окончив дело, сказал так:

– Многое складывается иначе, чем думалось. Я-то намеревался лечь в постель к Торе Скагадоттир, ярловой жене.

Он встряхнул свой член и надел штаны. Хакон-ярл сказал:

– Скорее руби ему голову, этот человек давно замыслил зло против нас.

Торкель отрубил ему голову.

37

Потом привели молодца с длинными и золотистыми как шелк волосами. Торкель задал ему обычный вопрос. Тот ответил:

– Я уже миновал лучшую пору жизни, и у меня не больше охоты жить дальше, чем у тех, кто сейчас пал. Но я не желаю, чтобы меня вели на смерть рабы. Пусть это будет тот, кто не уступает тебе в воинской славе, а найти такого нетрудно. И пусть он держит мои волосы подальше от головы и сразу дернет их на себя, чтобы они не запачкались кровью.

Тогда подошел один дружинник, взял его волосы и намотал их себе на руки. Торкель взмахнул мечом. Тотчас этот молодец с силой отдернул голову, и удар пришелся по тому, кто держал волосы, и отсек ему обе руки по локоть. Тут он вскочил на ноги и крикнул:

– Чьи это руки в моих волосах?

Хакон-ярл сказал:

– Дело обернулось не так, как мы ожидали. Поскорее убей его и всех остальных, потому что с этими людьми нелегко иметь дело.

Тут Эйрик-ярл сказал:

– Мы хотели бы сначала узнать, кто они такие. Скажи свое имя, молодец.

Тот ответил:

– Люди зовут меня Свейном.

Ярл спросил:

– Кто твой отец?

Он ответил:

– Говорят, что я сын Буи.

Ярл спросил:

– Сколько тебе зим?

Он ответил:

– Если переживу эту – будет восемнадцать.

Тут Эйрик-ярл сказал: «Ты переживешь эту зиму». После этого он сделал его одним из своих людей.

Хакон-ярл сказал:

– Думается мне, что не пристало дарить свободу тому, кто нанес нам такое бесчестье. Но делай как знаешь. Рубите головы остальным.

Тогда развязали еще одного, но одна его нога запуталась в веревке, так что он не мог двинуться с места. Это был молодец сильный и проворный. Торкель спросил его, что он думает перед тем, как умрет. Тот ответил:

– Мне не жаль умереть, если бы удалось выполнить половину моего обета.

Эйрик-ярл спросил его имя, и он ответил, что его зовут Вагн. Ярл спросил, кто его отец. Он ответил, что он сын Аки. Тогда ярл спросил:

– Что за обет ты принес, если, исполнив его, тебе не жаль умереть?

Он ответил:

– Я поклялся, что лягу в постель к Ингибьёрг, дочери Торкеля Глины, не спросив согласия ее родичей, а его самого убью, если окажусь в Норвегии.

– Этого я не допущу, – сказал Торкель.

Он кинулся к нему и хотел нанести удар обеими руками. Но Бьёрн Бретландец толкнул Вагна ногой, так что тот упал. Удар пришелся выше Вагна, и Торкель пошатнулся. Он не удержал меч, и тот попал по веревке. Вагн освободился, вскочил на ноги, схватил меч и нанес Торкелю Глине смертельный удар. После этого он сказал:

– Я выполнил половину обета и этим доволен.

Тогда Хакон-ярл сказал:

– Не давайте ему уйти, убейте его поскорее.

На это Эйрик-ярл сказал:

– Его убьют не раньше, чем меня.

Хакон-ярл ответил:

– Если ты так решил, бесполезно с тобой спорить.

Эйрик-ярл сказал:

– Вагн для нас ценное приобретение. Я думаю, он может занять место Торкеля Глины и стать ему достойной заменой.

После этого он взял Вагна к себе. Тогда Вагн сказал:

– Для меня лучше жить, чем умереть, только при одном условии – если всем моим товарищам подарят жизнь. А иначе мы пойдем одним путем.

Ярл сказал:

– Это было бы мне по душе, но сперва я хочу переговорить с ними.

Эйрик-ярл подошел к Бьёрну Бретландцу и спросил его имя. Тот назвал себя. Ярл спросил:

– Ты и есть тот самый Бьёрн, что не побоялся вернуться в палаты Свейна-конунга за своим человеком? Что же заставило тебя, седого старика, воевать против нас? Правду говорят, что всякая соломинка готова нас уколоть. Согласен ли ты получить от нас жизнь?

Бьёрн ответил:

– Я согласен, если мой воспитанник Вагн и все остальные тоже ее получат.

– Я хотел бы, чтоб так и было, – сказал Эйрик-ярл. После этого он обратился к своему отцу и просил его дать пощаду оставшимся йомсвикингам. Хакон-ярл ответил, что он может поступать как знает. Тогда их развязали и заключили с ними мир.

38

После этого с разрешения Эйрика-ярла Вагн отправился на восток в Вик, чтобы взять в жены Ингибьёрг, как он того и хотел. Там Вагн провел зиму. А весной он отправился на юг, в Данию, в свои владения на Фьоне и долго там правил. Много знатных людей ведут свой род от него и от Ингибьёрг. Ее почитали женщиной больших достоинств.

А Бьёрн вернулся в Бретланд и правил там до самой смерти, и его почитали за великого воина.

Когда Сигвальди вернулся в Данию, то отправился в свои владения на Сьяланде. Его жена Астрид была там. Она велела приготовить для него баню и сама потерла его, а потом сказала так:

– Сдается мне, что другие йомсвикинги вернулись из этой битвы с более дырявой шкурой. Твоя же лучше подойдет, чтобы держать в ней муку.

Он ответил:

– Повернись дело иначе – тебе и такой шкурой, как моя, не пришлось бы хвалиться. Будь довольна тем, что имеешь.

Сигвальди правил на Сьяланде и слыл человеком мудрым. О нем говорится во многих сагах.

Торкель Высокий слыл человеком мудрым, что не раз доказал впоследствии.

Сигурд Плащ получил отцовское наследство на Боргундархольме и его почитали достойным мужем. Многие ведут свой род от него и от Товы.

Многие верят, будто Буи превратился в змея, чтобы стеречь свое золото. А в подтверждение они приводят то, что в Хьёрунгаваге люди видели змея. Но может статься, какая-то нечисть улеглась там на золоте и с тех пор является людям.

Хакон-ярл хоть и снискал этой победой громкую славу, недолго правил в Норвегии. Туда пришел достославный конунг Олав Трюггвасон, и Хакон-ярл был убит, как об этом рассказывается в Сагах о конунгах[27], а Олав Трюггвасон крестил всю Норвегию.

Здесь кончается сага о йомсвикингах.

[Редакция AM 510]

1

Был человек по имени Токи. Он жил в Дании, в хераде под названием Фьон. Токи был могущественный и влиятельный человек. Его жену звали Торвёр. У Токи было три сына, имена которых называются. Старшего звали Аки, среднего Пальнир, а младшего Фьёльнир. Фьёльнир был сыном наложницы. В то время, когда произошли эти события, их отец Токи был уже стар.

Однажды осенью Токи заболел и от этой болезни умер. Спустя немного времени после смерти Токи Торвёр тоже заболела и умерла. Тогда все их имущество перешло к Аки и Пальниру. Они взяли себе все добро, что принадлежало их отцу и матери. А когда это случилось, Фьёльнир спросил у своих братьев, что они собираются дать ему из наследства и добра их отца, поскольку братья унаследовали большое богатство – землю и движимое имущество. Братья ответили, что дадут ему треть движимого имущества, а земли не дадут. Однако Фьёльнир требовал треть всего имущества, как будто имел права на наследство. Аки и Пальнир ответили, что дадут ему не больше того, что они предложили. Фьёльниру не понравилось, что он не получил [такую же долю наследства, как][28] его братья, и тогда он сказал, что думает – когда-нибудь они еще столкнутся с ним. И он отправился прочь со своими деньгами и ехал до тех пор, пока не встретился с конунгом Харальдом Гормссоном. Фьёльнир стал его дружинником. Он был советником конунга. Фьёльнир был умным, дальновидным и злобным человеком, а конунг не отличался проницательностью. Говорят, что когда Фьёльнир [стал дружинником] Харальда-конунга, то начал клеветать конунгу на своих братьев.

В то время в Дании не было более знатного хёвдинга, чем Аки Токасон. Он уступал только Харальду-конунгу [поскольку тот имел] самый важный титул. Каждое лето Аки отправлялся в походы. Он воевал и всегда одерживал победу, где бы ни сражался. Так он захватил много добычи и снискал громкую славу. А зиму [он проводил в Дании]. Каждый день у него бывало много людей, и [он оказывал им почести]. Аки был мудрым человеком и хорошо относился к своим друзьям. Он пользовался такой любовью, что повсюду имел друзей. Многие перешли под власть Аки, потому что конунг казался им жестоким. Фьёльниру [не нравилось, что] Аки так знаменит и пользуется у людей такой любовью.

Говорят, что однажды Харальд-конунг и Фьёльнир [завели разговор о том, кто] самый влиятельный человек в их стране после конунга. Конунг сказал, что, по его мнению, самым видным хёвдингом является Аки. Фьёльнир сказал:

– Скоро вы убедитесь в том, чего стоит его дружба. Хотя он мой брат, но я ваш человек и потому должен говорить вам то, что в интересах вашего государства. [Люди говорят] что Аки собирает большое войско. И он велит своим людям жить в мире, чтобы [подготовиться к войне].

Фьёльнир сказал, что Харальд не будет долго конунгом Дании, если позволит Аки [делать то, что тот захочет, и добавил]:

– Потому что вы не знаете его коварных замыслов. Вам это дорого обойдется.

Конунг прислушался к тому, что [сказал Фьёльнир].

2

Аки был большим другом Оттара-ярла из Гаутланда, и вот однажды он отправился на пир к Оттару-ярлу. У него было два длинных корабля. Один был хороший дракон, а второй шняка. На эти корабли он посадил сотню воинов. Все они были хорошо вооружены и одеты. Неизвестно, чтобы во время этой поездки что-то случилось. Прежде чем они расстались, Аки получил достойные дары от Оттара-ярла. После этого Аки поплыл назад в Данию. Фьёльнир узнал, что Аки отправился в Гаутланд. Он сообщил об этом конунгу и сказал, что Аки собрал уже большое войско в других землях:

– А эту поездку он предпринял, чтобы обмануть вас. Сейчас вы сможете убедиться в том, что я ваш лучший советник, хотя в этом деле замешан мой родич. Вы не будете единовластным правителем Дании, пока Аки жив.

И поскольку конунг был доверчивым человеком и не обладал проницательностью, а Фьёльнир был человеком хитрым и злобным, конунг поверил лживым словам Фьёльнира.

3

Харальд-конунг велел снарядить десять кораблей. Он приказал посадить на эти корабли триста тридцать воинов и сказал им, что они должны напасть на Аки, когда тот будет возвращаться с пира:

– Вы должны убить Аки вместе со всеми его спутниками и сделать это как можно быстрее, если удастся.

Потом они отправились в путь и стали выведывать, где находится Аки. Выяснить это оказалось нетрудно, поскольку Аки и не думал, что ему следует чего-то опасаться.

Теперь нужно сказать о том, что Аки добрался до Йотланда в Дании. Они сошли со своих кораблей и поставили шатры прямо на берегу. Когда они все приготовили, то легли спать, а стражу не выставили. Ночью внезапно появились люди Харальда-конунга. Аки и его люди [ничего не ожидали]. Люди конунга обрушили на них стрелы и другое оружие, и опрокинули шатры прямо им на головы. Люди конунга справились с этим легко, так как Аки и его спутники оказались не готовы к бою. Все закончилось тем, что Аки пал там вместе со всеми своими воинами. После этого люди конунга отправились назад. Они пришли к конунгу и рассказали ему, что Аки убит вместе со всеми своими спутниками. Конунг обрадовался этому известию и решил, что теперь уж Аки никогда не станет конунгом Дании. Люди конунга, которые убили Аки и его воинов, взяли все добро Аки и его корабли – дракон и шняку и доставили все это Харальду-конунгу. А тот забрал эту добычу себе. Фьёльнир, брат Аки, решил, что благодаря этому многого добился и отплатил Аки за то, что не получил имущества, какое требовал.

Весть о случившемся распространилась повсюду, и [люди были недовольны тем, что] такой могущественный хёвдинг был убит безо всяких на то оснований. Когда об этом узнали на Фьоне, Пальнир так сильно опечалился, что слег в постель и не стал управлять своими владениями. Главная причина этого была в том, [что ему казалось – он не сможет] отомстить Харальду-конунгу, так как он не был столь отважным человеком, как его брат Аки, и не обладал его нравом.

4

Был человек по имени Сигурд. Он был побратим обоим братьям. Это был мудрый и богатый человек и к тому же хороший советчик. Однажды Сигурд [сказал Пальниру:

– Случилось страшное несчастье, когда] ты потерял своего брата Аки. Понятно, что [ты тяжело переживаешь эту утрату, но] справедливо говорят, что каждый должен прежде всего думать о себе самом, и тогда [у него останется надежда] отомстить врагу.

Пальнир попросил Сигурда дать ему совет, как поступить. [Сигурд ответил:

– Вот мой совет.] Тебе нужно сосватать невесту. Я могу поехать сам, если ты хочешь [и тогда ты позабудешь о своем горе.

Пальнир спросил]:

– К кому я должен посвататься?

Сигурд ответил:

– Дочь Оттара-ярла очень красивая девушка. Ее отец могущественный человек, и у него много людей. Он был другом твоего брата Аки. Дочь ярла превосходит всех женщин своими достоинствами, и ты найдешь себе утешение, если женишься на этой девушке.

Пальнир сказал:

– [Если мне помогут, то] я, возможно, избавлюсь от своего горя. Но как я думаю, может случиться так, что [ярл не знает меня достаточно хорошо] и не захочет отдать за меня свою дочь.

Как только они закончили разговор, Сигурд стал собираться в путь. У него был один корабль и шестьдесят человек. Они приплыли в Гаутланд и отправились к Оттару-ярлу. Тот хорошо принял Сигурда и его людей. Сигурд сообщил ему о цели своего приезда, сделав это со всей учтивостью и достоинством. Он попросил руки дочери ярла для Пальнира и сказал, что у того много всякого добра и подобающие владения на Фьоне, а сам он достойный хёвдинг. Кроме того он сказал, что Пальнир ничем не уступает своему брату Аки, и добавил, что когда он уехал из дома, Пальнир тяжело занемог от горя. Потом он сказал, что Пальнир очень тяжело переживает гибель своего брата, и добавил, что ему станет лучше, если она согласится выйти за него замуж. Ярл ответил, что, как он думает, Пальнир будет достойным зятем, потому что Аки был его братом.

– Я слышал, – сказал ярл, – что Пальнир не обладает большими достоинствами, но мы не будем придавать этому значения, если он похож на своего брата Аки. Теперь она сама должна дать ответ.

Сигурд завел с ней разговор, и она сказала, что ей подходят и владения на Фьоне, и тот человек, если он похож на своего брата Аки – «поэтому мы ответим согласием на ваше предложение».

Кончилось тем, что девушка была обещана Пальниру. Тогда Сигурд сказал ярлу:

– Дело обстоит так, государь, что Пальнир не может приехать к вам на пир из-за своей немощи. Однако у него много денег, и человек он щедрый, а потому он сам может устроить достойный пир, и мы хотим пригласить вас приехать на Фьон на этот пир.

Ярл ответил, что так и сделает. Потом Сигурд отправился домой и сообщил эту весть Пальниру. Тому сразу полегчало. После этого они стали готовить пир и постарались, чтобы он выдался на славу.

И вот в назначенный день на Фьон приехал Оттар-ярл с множеством людей. Пир получился на редкость пышным, и свадьбу Пальнира сыграли с необычайной роскошью. В первый вечер, когда Пальнир и Ингибьёрг легли в одну постель, Ингибьёрг сразу заснула, и ей привиделся сон. И когда она проснулась, то рассказала Пальниру свой сон.

– Мне привиделось, – сказала она, – будто я нахожусь в этой же самой усадьбе, и показалось мне, что я тку серое полотно из льна. Но я успела сделать очень мало. Мне показалось, что этого полотна хватило как раз на постель для Харальда-конунга, и он лежал на этой постели. Мне привиделось, что вместо камней на полотне висели человеческие головы.

Потом она увидела, что одна голова выпала посередине полотна сзади – там, где это могло произойти меньше всего. Из-за этого нельзя было ткать дальше.

– Тогда я взяла одну большую голову из своей рубахи и привесила к полотну вместо той, что упала.

И тогда ей показалось, что эта голова также упала с полотна и свалилась прямо на постель Харальда-конунга. Эта голова принесла ему смерть. После этого она проснулась.

Пальнир сказал, что ей привиделся хороший сон. Пир закончился и все разъехались по домам с достойными дарами.

5

Пальнир и Ингибьёрг жили в добром согласии. Этот брак прибавил Пальниру чести. И когда прошло некоторое время, у Пальнира и Ингибьёрг родился сын. При рождении мальчику дали имя Токи. Он рос дома на Фьоне и очень рано поумнел и снискал любовь у людей. Больше всего своим нравом он походил на своего дядю Аки. Позднее его прозвали Пальнатоки. Едва он вышел из детского возраста, его отец заболел и умер. После смерти отца Пальнатоки досталось богатое наследство в виде земли и другого имущества. Он правил на Фьоне вместе со своей матерью.

Говорят, что когда он достиг надлежащего возраста, то стал летом ходить в походы с викингами. В самое первое лето он взял из дома двенадцать кораблей и воевал с ними во многих странах. Так он захватил много добычи и обрел громкую славу. Однажды летом Пальнатоки был в походе. У него было много кораблей и большое войско. В это время Бретландом правил ярл по имени Стевнир. У него была одна дочь, звали ее Алов. Она была девушка мудрая и красивая. Все любили ее и она считалась завидной невестой во всех отношениях. Говорят, что Пальнатоки подплыл к Бретланду, которым правил Стевнир-ярл, и решил разорить его владения. Когда об этом стало известно ярлу и его дочери, то они устроили совет вместе с ее воспитателем Бьёрном по прозвищу Бретландец, и решили пригласить Пальнатоки на пир, если он захочет провести у них зиму и не будет разорять владения ярла. Это предложение понравилось Пальнатоки, и он отправился на пир вместе со всеми своими людьми. Когда Пальнатоки сидел за столом и бражничал, то увидел красоту дочери ярла. Он завел тогда разговор и предложил ей стать его женой. Ярл легко дал свое согласие, и ее пообещали выдать за Пальнатоки. После этого их обручили, но долго сидеть в невестах ей не пришлось, и тут же сыграли свадьбу. Пальнатоки женился на Алов, дочери Стевнира-ярла, а кроме того он получил титул ярла и половину владений Стевнира-ярла. После смерти ярла Пальнатоки должен был получить все его государство, так как Алов была единственным ребенком ярла.

Пальнатоки провел в Бретланде остаток лета и всю зиму. А весной он объявил, что отправится домой в Данию. Прежде чем уехать, Пальнатоки позвал к себе Бьёрна Бретландца и велел ему управлять теми владениями, что принадлежали ему в Бретланде, пока он не вернется назад. После этого Пальнатоки покинул Бретланд вместе со своей женой Алов. Поездка их прошла удачно, и они приплыли на Фьон в Данию. Некоторое время Пальнатоки жил дома. Его считали в то время самым могущественным и знатным человеком во всей Дании после Харальда-конунга.

6

Говорят, что Харальд-конунг отправился по своей стране и посещал пиры, как было тогда в обычае у датских конунгов. Пальнатоки приготовил пир и пригласил к себе конунга. Конунг поехал к нему и провел на этом пиру много времени. Там была одна женщина. Звали ее Эса, а прозвали Саумэса. Она была бедна, однако хорошо знала свое дело. Ей поручили прислуживать конунгу, пока он был на пиру. Конунгу понравилась Эса, и он ложился с нею каждую ночь. И когда настало время конунгу уезжать с этого пира, ему поднесли достойные дары. А весной люди заметили, что Саумэса на сносях. Пальнатоки завел с ней разговор наедине и спросил, кто отец ребенка. Она ответила, что никто другой не повинен в этом, кроме Харальда-конунга:

– Но я рассказала об этом только тебе.

– Я предлагаю тебе, – сказал Пальнатоки, – остаться здесь до тех пор, пока ты не разрешишься от бремени.

Так прошло некоторое время. Наконец Эсе пришлось уйти в женские покои. Она родила мальчика. Ему дали имя и назвали Свейном, а потом он был назван в честь своей матери и прозвали его Свейн Саумэсусон. Он рос на Фьоне у Пальнатоки, и тот хорошо к нему относился.

А когда Свейну исполнилось три года, случилось так, что Харальд-конунг должен был приехать на пир на Фьон. Когда конунг приехал на этот пир, то Пальнатоки сказал Эсе:

– Сейчас ты должна подойти к Харальду-конунгу. Веди с собой этого мальчика и скажи ему так: «Я привела с собой этого мальчика и хочу объявить, государь, что никакой другой мужчина, кроме тебя, не может быть его отцом». И как бы конунг ни принял твои слова, держи себя уверенно, а я помогу тебе и подтвержу правоту твоих слов.

Она подошла к конунгу и сказала ему то, что ей посоветовал Пальнатоки. Конунг спросил, кто эта женщина. Она назвала ему свое имя. Конунг сказал:

– Ты очень смелая женщина, однако уходи прочь и не смей больше произносить подобные слова, если хочешь остаться живой и невредимой.

Тогда заговорил Пальнатоки.

– Государь! – сказал он. – Она посчитала, что стоит сообщить вам об этом. Мы хорошо знаем ее. Она не бродяга и не распутница, но добропорядочная женщина, хотя и бедная. Она, видимо, говорит правду. Потому мы и взяли мальчика к себе. От этого ваша честь только возрастет.

Конунг сказал:

– Не ждали мы от тебя подобного.

Пальнатоки ответил:

– Я буду оказывать ему почести словно вашему сыну и буду содержать его. А теперь мы закончим этот разговор.

Спустя немного времени конунг покинул пир и не принял даров. С тех пор отношения между конунгом и Пальнатоки стали прохладными.

7

Говорят, что вскоре после того как конунг уехал с этого пира, у Пальнатоки и его жены Алов родился сын. Ему дали имя и назвали Аки. Он рос дома на Фьоне у своего отца. Аки был красивым человеком. Свейн и Аки стали побратимами. Родичи и друзья Пальнатоки говорили, что неразумно будет воспитывать сына Харальда-конунга, а хуже всего то, что его собственный род менее знатный. Пальнатоки ответил, что это решать ему, – у него, мол, предчувствие, что это кончится хорошо.

И так Свейн рос на Фьоне до тех пор, пока ему не исполнилось двенадцать зим. После этого Пальнатоки сказал Свейну:

– Теперь ты должен поехать к Харальду-конунгу и потребовать, чтобы он признал ваше родство. Ты должен называть себя его сыном, нравится ему это или нет.

Пальнатоки дал ему в эту поездку двадцать человек. Свейн ехал до тех пор, пока не явился в палаты Харальда-конунга. Он сказал конунгу все, что ему посоветовал Пальнатоки. Когда Свейн сказал, что хотел, конунг спросил:

– Откуда у тебя столько дерзости, что ты называешь себя моим сыном? Сдается мне, твоя мать плохо выбрала тебе отца, и поступила она так из-за своего нрава. Из твоих слов я вижу, что ты настоящий дурак и пошел в свою мать.

Свейн ответил:

– По правде сказать, вам бы следовало лучше относиться ко мне, так как нет сомнений в том, что я ваш сын. А если вы не хотите дать мне власть в этой стране, тогда дайте корабли, и я сам добьюсь почестей. Дайте мне три корабля и людей. Это не слишком большие расходы на вашего сына. А Пальнатоки, мой воспитатель, даст мне столько же кораблей и не меньше воинов, чем вы.

Конунг сказал:

– Мы заключим эту сделку. Ты получишь то, что просишь, однако впредь не являйся мне на глаза.

Говорят, что Харальд-конунг дал Свейну три корабля и сотню воинов, хотя и корабли и люди были негодные. Свейн отправился назад и плыл до тех пор, пока не добрался до Фьона. Там он встретился с Пальнатоки. И прежде чем они расстались, Пальнатоки завел разговор со Свейном и сказал так:

– Теперь ты должен отправиться в поход с этим войском. Я хочу дать тебе совет. Не уходи далеко этим летом. Лучше воюй в Дании, во владениях Харальда-конунга, насколько у тебя хватит сил. И занимайся этим все лето. Очень странно, что конунг оказал тебе так мало чести, хотя он дает власть некоторым людям, делает их хёвдингами и назначает своими советниками, тогда как на самом деле они этого не достойны.

Потом он сказал, что, видимо, в том, что к нему так плохо относятся в этой стране, повинен Фьёльнир:

– Они заслужили, чтобы ты сурово наказал их или судил, а осенью возвращайся к нам и оставайся здесь на зиму.

После этого Свейн отправился в путь со своим войском, и сделал все так, как велел ему Пальнатоки. Свейн воевал во владениях Харальда-конунга и опустошал острова Лангаланд, Сэланд и Мён. Он совершил много злых дел, убивая людей и все предавая огню. Датский конунг узнал об этом, и ему показалось, что он допустил ошибку, предоставив Свейну войско. А ближе к зиме Свейн отправился домой. Летом он захватил богатую добычу. Но когда они плыли назад, то попали в сильную бурю и не смогли справиться с непогодой. Все корабли, которые дал ему Харальд-конунг, потерпели крушение, и все добро и все люди, находившиеся на них, утонули. Свейн продолжал путь с оставшимися кораблями. Он вернулся домой на Фьон и пришел к своему воспитателю Пальнатоки. Тот принял Свейна хорошо. Там Свейн и его люди провели зиму, а весной Пальнатоки сказал:

– Отправляйся к своему отцу Харальду-конунгу и потребуй от него, чтобы он оказал тебе больше чести, чем в первый раз. Попроси у него шесть кораблей вместе с воинами, и чтобы все они были хорошо оснащены. Старайся говорить с ним дерзко, когда будешь требовать у него это. Если ему не понравится твое поведение, то скажи ему, что отправишься в Восточные страны и будешь воевать там. Объясни ему, что молва сильно преувеличивает то, что случилось. Постарайся держать себя так, чтобы он не понял, что у тебя мало людей.

Свейн так и поступил. Он отправился в путь с отрядом воинов и хорошим снаряжением. Они приплыли к Харальду-конунгу, когда тот сидел за столом и бражничал. Они предстали перед конунгом, и Свейн сказал:

– Добрый день, государь!

Конунг взглянул на него, однако ничего не ответил. Тогда Свейн сказал:

– Государь, мы хотим поговорить с вами о том, о чем уже прежде говорили, и попросить у вас войско.

Конунг ответил:

– В твоих словах больше дерзости, чем ума. Или ты считаешь, что хорошо отплатил мне, когда я помог тебе в первый раз? Ты разорил мои владения, и было бы справедливо всех вас повесить. Но поскольку сейчас распространилась молва, что ты мой сын, ничего подобного на этот раз не произойдет.

Свейн сказал:

– Государь! Дай мне шесть кораблей и людей. И с тем войском, которое вы мне дадите, мы будем воевать с вашими врагами, защищать ваше государство и приумножим вашу славу. А если вы не пожелаете предоставить мне это войско, тогда я буду воевать с вашими людьми и нанесу вашему государству столько вреда, сколько смогу.

Харальд-конунг ответил:

– Бери шесть кораблей и две сотни людей, но больше не являйся мне на глаза.

Свейн обещал, что отныне будет защищать его страну, и отправился к Пальнатоки. Тот дал Свейну такое же войско. Теперь у Свейна было двенадцать кораблей и четыре сотни людей. Но прежде чем они расстались, Пальнатоки сказал:

– Этим летом ты снова отправишься в поход и будешь разорять владения Харальда-конунга, однако теперь ты не пойдешь в те места, где побывал прошлым летом. Сейчас ты будешь воевать главным образом в материковой части страны и разоришь Сьоланд и Хьятланд. Нанеси им столько же вреда, сколько нанес прошлым летом, или даже еще больше, так как нынче твое войско многочисленнее. И не уходи оттуда все лето, а к зиме возвращайся ко мне и живи здесь.

Они расстались, и Свейн со своим войском прошел огнем и мечом по той земле, где они появлялись. Они поплыли на Сьоланд и Хьятланд. Этим летом Свейн был охвачен такой яростью, что воевал день и ночь, не покидая владения датского конунга. Он делал то, что ему велел Пальнатоки. Они убили много людей, сожгли много деревень и разорили много херадов. На этот раз они причинили гораздо больше вреда, чем прошлым летом. Местные жители спасались бегством от этого войска.

До датского конунга дошла весть, что в его стране идет большая война. Люди упрекали конунга в том, что он не хочет защищать свои владения. Но Харальд-конунг опять не стал ничего предпринимать, хотя для этого было много оснований. Осенью Свейн отправился домой и на обратном пути не потерял никого из своих людей. Он вернулся домой на Фьон, и Пальнатоки принял его радушно. Эту зиму Свейн со своими людьми провел у Пальнатоки. А по стране поползли слухи, что Харальд-конунг не может управлять своим государством, если творится такое. Друзья Харальда-конунга советовали ему очистить свои владения от этого сброда и разбойников. Они говорили, что Свейн и его люди грабят его страну по совету Пальнатоки.

А весной Пальнатоки явился к Свейну и сказал так:

– У тебя теперь очень большое войско, и тебе уже ничто не станет помехой. Ты нанес серьезный ущерб владениям Харальда-конунга. Может статься, что скоро ты завладеешь всем государством Харальда-конунга. Готовь свои корабли и отправляйся со всем своим войском к Харальду-конунгу. Ты должен явиться к конунгу со всеми своими людьми в тот момент, когда он будет сидеть за столом и бражничать. Вы должны прийти туда с обнаженными мечами, облачившись в доспехи, словно собрались на битву. Подойди к столу, который будет стоять у престола, и потребуй у конунга помощи. Пусть он даст тебе двенадцать кораблей и четыре сотни людей. Обещай ему, что ты уедешь из его владений и будешь защищать его государство, если он даст тебе то, что ты просишь. А если он откажет тебе, то предложи ему сразиться с тобой теперь же. Ты должен вести себя с ним дерзко и грубо, как никогда прежде.

8

Свейн поступил так, как посоветовал ему Пальнатоки. Он отправился снова к Харальду-конунгу. Конунг не знал заранее о его приезде. Вместе со своими людьми Свейн подошел к Харальду-конунгу и сказал:

– Часто здесь приходится говорить об одном и том же, государь. Я прошу вас предоставить мне такой лен в вашей стране, чтобы он был достоин моего рода. Долго я не получал от вас почестей. И хотя вам кажется, что вы сделали много для меня, вам не может показаться неожиданным мое желание отомстить за то бесчестие, которое мне нанесли мои родичи. Дай мне, государь, двенадцать кораблей и четыре сотни людей. Тогда я покину вашу страну.

Конунг ответил сердито:

– Я еще не видел ничего подобного. Ты удивительно наглый человек, если решился прийти ко мне и требовать от меня помощи, хотя ты вор и злодей. Я думаю, что во всех отношениях ты последний негодяй. Не надейся, что я признаю свое родство с тобой, так как ты не принадлежишь к моему роду. Мы скорее должны наказать вас как воров и разбойников, потому что наше государство пострадало от вас, и вы хотите разорить нашу страну.

Тогда заговорил Фьёльнир:

– Мы уже говорили вам, государь, что Пальнатоки давно задумал собрать войско против вас и лишить вас власти.

Тогда Свейн ответил так:

– Государь, я предлагаю вам выбрать одно из двух: либо вы дадите мне то, что я прошу, либо мы сразимся прямо сейчас, и тебе не удастся ускользнуть от нас. Мы будем щадить вас не больше, чем вы нас.

Харальд-конунг ответил:

– Тяжело с тобой иметь дело. Возможно, у тебя и есть знатные родичи, если судить по твоему поведению, потому что в твоих глазах нет страха. Мы не будем сражаться с вами на этот раз. Мы не готовы сейчас к этому.

Харальд-конунг дал Свейну двенадцать кораблей и четыре сотни воинов и велел уехать из его страны. Потом конунг сказал, что больше не поверит ему, если он снова его обманет. Свейн пообещал, что покинет владения датского конунга, и сказал, что больше не будет разорять его страну:

– Скорее мы будем защищать ее в меру своих сил и воевать с вашими врагами все лето.

Свейн отправился назад с этим войском. Оно было прекрасно оснащенным и многочисленным. У него было двадцать четыре корабля. Он приплыл на Фьон, а Пальнатоки радушно встретил его и сказал:

– Мне кажется, твоя поездка оказалась удачной. Все произошло так, как я и хотел. Теперь у тебя большое и надежное войско, и позднее оно станет еще больше, подобно тому как до сих пор оно всегда только увеличивалось. Кажется, что Харальд-конунг недолго будет править своим государством, и я советую тебе не отступать до тех пор, пока ты не захватишь всю эту страну. Я хочу, чтобы ты воевал этим летом во владениях Харальда-конунга. Ты можешь свободно воевать и грабить всю Данию, кроме Фьона, моих владений. Здесь у тебя будет убежище. Мы должны довести эту войну до конца. Тебя, как викинга, гонят из страны, а Харальд-конунг дает тебе войско, так как знает, к чему ты стремишься. Подумай только, как это много по сравнению с тем, что ты должен получить. Он и рад был бы избавиться от тебя с помощью этого. Этим летом ты будешь разорять владения Харальда-конунга. Ты должен причинить столько вреда, сколько сможешь, всем, кто не захочет перейти под твою власть. Я дам тебе столько же кораблей, сколько у тебя уже есть, и в моих владениях ты всегда найдешь себе помощь. Я отправлюсь этим летом в Бретланд к Стевниру-ярлу, своему тестю, и возьму с собой пятнадцать кораблей. А ты, Свейн, сделай все так, как я тебе велел, так как я буду следить за тем, куда ты отправишься со своим войском этим летом, и осенью приплыву к тебе с большим войском и окажу помощь. Я подозреваю, что против тебя отправят войско. Они не захотят больше терпеть это. А ты постарайся сделать все, чтобы не обратиться в бегство, если против тебя соберут войско, и вступи с ними в бой, даже если твоих врагов будет больше.

После этого Пальнатоки и Свейн расстались, и каждый отправился со своим войском своей дорогой.

9

Свейн сделал так, как ему посоветовал Пальнатоки. Он воевал во владениях датского конунга день и ночь и этим летом побывал во многих местах Дании. Он причинил гораздо больше вреда, чем прежде, так как теперь у него было большое войско. Местные жители бежали от войны, если им это удавалось. Им казалось, что с ними поступают плохо, тогда они отправились к Харальду-конунгу и рассказали ему о своих бедах. Люди просили конунга, чтобы он принял решение, которое принесет пользу. Когда конунг узнал, что на его владения нападают и разоряют их, и это происходит очень часто, он сильно разгневался и собрал большое войско. Конунг сам отправился в поход по желанию своего войска. Он захотел найти Свейна и убить его вместе со всеми его людьми, если такому суждено случиться. Конунгу показалось, что он слишком долго терпел те злодеяния, которые не простил бы никому другому. У конунга было пятьдесят больших кораблей.

На исходе лета Харальд-конунг и Свейн встретились. Эта встреча произошла поздним вечером у Боргундархольма. Они увидели друг друга, однако день подходил к концу, и сражаться из-за темноты было невозможно. А утром, когда рассвело, они приготовились к битве. Они направили свои корабли друг на друга, и сразу завязалось сражение между ними. Это случилось накануне Дня всех святых. Они сражались весь день до самого вечера, и много людей пало с обеих сторон. Тогда были очищены от людей десять кораблей у Харальда-конунга и двенадцать у Свейна. У обоих имелись раненые. Свейн поставил свои корабли в глубине залива, а конунг перегородил своими кораблями вход в залив, привязав штевень одного корабля к штевню другого. Так он запер Свейна в этом заливе, чтобы тот не смог вырваться из него, даже если бы захотел это сделать. Утром конунг собирался напасть на них со своим войском и убить всех людей Свейна и его самого, так как у него было гораздо больше воинов.

10

Тем же вечером причалил к берегу Пальнатоки. У него было двадцать четыре корабля. Он поставил свои корабли у Боргундархольма, у того же самого мыса, только с другой стороны, и разбил шатры на кораблях. Когда это было сделано, Пальнатоки сошел на берег. Он был один. В руке он держал лук, а за плечами у него висел колчан. На поясе у него был меч, а на голове позолоченный шлем. В то же самое время сошел на берег Харальд-конунг. С ним было одиннадцать человек. Они развели костер в лесу и стали греться у огня. Они сидели на одном поваленном дереве все вместе, двенадцать человек. Было уже очень темно. Пальнатоки направился в тот же лес и оказался как раз напротив того места, где они сидели. Там он стоял некоторое время. А Харальд-конунг грелся у огня. Он грел себе грудь. Ему подстелили какую-то одежду. Он встал на колени, оперся на локти и наклонился низко к огню, так что плечи его оказались низко, а задом он повернулся к лесу. Пальнатоки отчетливо слышал голос Харальда-конунга и сразу узнал его. Потом Пальнатоки положил стрелу на тетиву и пустил ее в конунга. Стрела попала конунгу в зад, насквозь пронзила тело и вышла изо рта. Эта рана была смертельной.

Харальд-конунг тотчас упал замертво. Его спутники увидели это. Тогда Фьёльнир вытащил стрелу изо рта конунга и спрятал ее в таком виде, в каком она была. Эту стрелу легко было узнать, так как она была украшена золотой нитью. Фьёльнир сказал:

– Эта стрела принесла нам большое несчастье.

Потом Фьёльнир обратился к тем, кто был вместе с ним:

– Мне кажется, будет разумно, если мы станем говорить одно и то же о смерти Харальда-конунга. Я думаю, что нам не нужно говорить ничего, кроме того что он был ранен во время битвы и умер от этого. Тогда всех нас, кто был здесь, не станут обвинять, если мы это скажем. Поэтому я думаю, что нельзя рассказывать о том, как все произошло на самом деле.

Они согласились с этим. Потом они поклялись, что будут говорить о том, что случилось, как договаривались. Они взяли тело Харальда-конунга и отнесли на корабль.

Пальнатоки слышал, о чем они говорили, а потом пошел к своим кораблям. Он позвал к себе двадцать человек и объявил, что намерен пойти к своему воспитаннику Свейну. Они пересекли этот мыс, ночью встретились с ним и стали думать, что им предпринять. Пальнатоки сказал, что, как он слышал, на них собираются напасть утром, когда будет светло:

– Однако я должен выполнить то, что пообещал тебе раньше. Мы оба примем одно решение, и бог даст тебе это государство. Скоро ты станешь править владениями конунга.

Никто из воинов Свейна и Пальнатоки не знал, что Харальд-конунг мертв. Знал только Пальнатоки, но он никому не рассказал об этом. Тогда Свейн сказал Пальнатоки:

– Я хочу попросить тебя, воспитатель, чтобы ты дал мне добрый совет, который принесет нам пользу.

Пальнатоки ответил:

– Мы не можем долго тянуть с решением. Сейчас мы сядем на корабли вместе с вами и поплывем прямо на их корабли, которые связаны вместе. Мы должны повесить якоря на носу всех тех кораблей, которые пойдут первыми. Нужно, чтобы на штевнях всех кораблей зажгли огонь, потому что ночь очень темная. Затем мы должны направиться прямо на их корабли, и грести нам придется изо всех сил. Я не хочу, чтобы они заперли нас в этом заливе.

Они последовали этому совету и поплыли этой ночью сквозь строй своих врагов. Они сделали это так решительно, что те корабли, которые оказались у них на пути, не выдержали этого удара и пошли на дно. Это были три шняки. Те люди на них, что не умели плавать, утонули. А Пальнатоки и Свейн прорвались через эту брешь со всеми своими кораблями и плыли до тех пор, пока не добрались до кораблей Пальнатоки. А утром, когда стало светло, Пальнатоки и Свейн со всем своим войском напали на людей конунга и тогда узнали, что Харальд-конунг мертв. Это было в День всех святых. Тогда стал говорить Пальнатоки и сказал так:

– Всем, кто пришел с Харальдом-конунгом, мы даем возможность выбрать одно из двух: либо вы вступаете в битву и сражаетесь со мной и Свейном, либо пусть все люди, которые служат конунгу, перейдут под власть Свейна, принесут ему клятву верности и провозгласят своим конунгом, потому что он рожден для этого.

Люди конунга собрались на совет и единодушно решили признать Свейна своим конунгом, потому что они не хотели сражаться с Пальнатоки. После этого они объявили ему о своем выборе. Кончилось тем, что они провозгласили Свейна своим конунгом, принесли ему клятву верности и поклялись защищать его страну.

Потом был созван многолюдный тинг в Вебьёрге, в Йотланде, и много людей собралось на него со всей Дании. На этом тинге Пальнатоки произнес красивую речь и объявил то, что уже и так было известно всем, – что Харальд-конунг погиб.

– Он правил этой страной много лет, и поэтому будет справедливо, чтобы теперь после его кончины управлять этим государством стал тот, кто прежде долгое время оставался в стороне. И хотя Свейн причинил вам зло, теперь он хочет возместить вам все, что прежде разорил. И хотя он обошелся с вами очень жестоко, для этого были свои причины. Однако сейчас он намерен заручиться вашей дружбой.

В ответ на его слова люди стали говорить, что многие очень сильно пострадали от Свейна, и просили Пальнатоки стать хёвдингом этого государства, утверждая, что он подходит для этого больше всего. Но Пальнатоки ответил, что такого никогда не будет, и сказал, что лучше будет помогать Свейну в управлении страной. По совету Пальнатоки собравшиеся на тинге датчане провозгласили Свейна конунгом Дании. Потом Свейн и Пальнатоки поехали по всей Дании. И куда бы они ни приезжали, Свейна повсюду провозглашали конугом Дании, прежде чем они уходили оттуда. После этого Пальнатоки уехал домой на Фьон в свои владения.

А когда Свейн стал конунгом, люди решили, что он должен справить тризну по своему отцу, так как в те времена было принято, чтобы и знатные и простые люди устраивали тризны по своим отцам до наступления третьего йоля. Фьёльнир пришел к Свейну-конунгу и сказал, что готов служить ему так же, как служил его отцу. Конунг согласился. Фьёльнир еще не состарился настолько, чтобы перестать давать дурные советы, хотя и прожил много лет. Тогда Фьёльнир сказал конунгу:

– Вам нужно узнать кое-что, хотя правда о смерти конунга была скрыта. Пальнатоки вас сильно обманул. Он стал помогать вам, составив заговор против вашего отца. Как раз Пальнатоки является его настоящим убийцей. У меня есть доказательства этого. Ты не можешь стать конунгом, если не отомстишь за своего отца. Взгляни на эту стрелу. Именно она стала причиной его позорной смерти. Есть люди, которые могут подтвердить мою правоту.

Свейн-конунг сильно разгневался, когда услышал это, а потом они решили, что конунг пригласит Пальнатоки на пир. Он решил тогда не затягивать с этим делом, и захотел убить Пальнатоки прямо на том пиру, что устроит в память своего отца.

11

Свейн-конунг послал своих людей к Пальнатоки и пригласил его на тризну по своему отцу. Такое же приглашение он отправил всем жителям Фьона, которых Пальнатоки пожелал бы взять с собой. Когда послы конунга пришли к Пальнатоки и передали ему слова конунга, Пальнатоки ответил, что не сможет приехать на этот пир:

– Я узнал, что мой тесть Стевнир-ярл умер в Бретланде, и мне нужно ехать туда, потому что все государство переходит под мою власть после его смерти.

Послы конунга вернулись назад и сообщили конунгу, что Пальнатоки не сможет приехать. Конунг отменил на этот раз пир, потому что хотел, чтобы там был Пальнатоки. Пальнатоки отправился в путь с несколькими кораблями, но прежде чем он уехал из дома, он оставил в своих владениях своего сына Аки. Пальнатоки велел ему управлять здесь и делать это как можно лучше, пока он будет отсутствовать. Аки так и поступил. Пальнатоки уехал в Бретланд и стал править тем государством, что принадлежало его тестю Стевниру-ярлу.

Прошло полгода. А летом Свейн-конунг послал своих людей к Пальнатоки и велел передать, чтобы тот приехал на пир, взяв с собой столько людей, сколько захочет. Пальнатоки ответил, что благодарен конунгу за приглашение.

– Но сейчас дело обстоит так, что я занемог, и думаю, что не смогу приехать. Кроме того, у меня много всяких забот в своей стране, поэтому я не могу поехать на этот пир.

Послы конунга отправились назад и передали Свейну-конунгу ответ Пальнатоки. А когда они уехали, все болезни оставили Пальнатоки.

Свейн-конунг решил отменить пир и перенести его на следующее лето. И после этого уже нельзя было больше откладывать тризну по Харальду-конунгу. Фьёльнир пришел к Свейну-конунгу и сказал:

– Государь, теперь вы сами смогли убедиться, что мы говорили вам правду о смерти вашего отца. Поэтому Пальнатоки и не хочет к вам ехать. Но отменять тризну в честь такого хёвдинга не подобает вашему достоинству. Пошли сейчас своих людей к Пальнатоки и скажи, что прогневаешься на него, если он не приедет.

Свейн-конунг в третий раз отправил своих людей к Пальнатоки и пригласил его на пир. Послы конунга явились к Пальнатоки и, сообщив ему о цели своего приезда, добавили, что конунг разгневается на него, если он не приедет. Когда Пальнатоки услышал это, то сказал так:

– Если конунг будет гневаться на меня, тогда я лучше поеду на этот пир по своему желанию.

Пальнатоки велел послам конунга возвращаться назад и передать Свейну-конунгу, что приедет на этот пир.

Они отправились назад и сообщили Свейну-конунгу, что Пальнатоки собирается приехать.

После этого люди конунга стали готовиться к пиру так, чтобы эта тризна получилась самой достойной благодаря множеству гостей и всевозможным угощениям. Когда пришел назначенный день и гости съехались на тризну, Пальнатоки все еще не появился. День прошел, наступил вечер, и гости направились к столам. Свейн-конунг велел приготовить места на нижней скамье, начиная от почетного места и дальше в сторону входа. Эти места были рассчитаны на сто человек. Он решил усадить туда Пальнатоки и его людей. Когда гостям показалось, что те опаздывают, они принялись есть и пить. Этот пир был устроен неподалеку от моря.

12

Теперь следует сказать о Пальнатоки. Он собрался в путь вместе с Бьёрном Бретландцем. Тогда Алов, жена Пальнатоки, сказала:

– У меня предчувствие, что мы больше не увидимся.

Пальнатоки ответил, что это не помешает его поездке:

– Пришло время Свейну-конунгу узнать правду о смерти своего отца, хоть я и предпочел бы, чтоб у конунга был другой советник, а не Фьёльнир.

У Пальнатоки было три корабля и три сотни людей. Половину из них составляли датчане, а другую бретландцы.

Тем же самым вечером Пальнатоки со своими людьми пристал к берегу у того места, где Свейн-конунг устроил пир. Они поставили свои корабли там, где, как им показалось, было глубже всего. Погода стояла хорошая, а ветер был слабый. Они развернули свои корабли носами в открытое море, приготовили все, чтобы сразу отплыть, не тратя времени, и вставили весла в уключины, рассчитывая сразу взяться за них, если будет нужно. После этого Пальнатоки со своими людьми сошел на берег. Они шли до тех пор, пока не добрались до усадьбы конунга, где был устроен этот пир. Гости сидели и бражничали. Был первый вечер пира. Пальнатоки вошел в палаты со всеми своими людьми, предстал перед конунгом и приветствовал его. Конунг ответил на его приветствие и указал ему и его людям места. Они уселись на второй длинной скамье и стали пировать и веселиться. Говорят, что Фьёльнир подошел к Свейну-конунгу и некоторое время что-то тихо говорил ему. Лицо у конунга изменилось и стало багровым, как кровь.

Одного человека звали Арнодд. Он был свечником Свейна-конунга и стоял перед его столом. Фьёльнир дал ему в руку стрелу и велел ему идти и показывать ее всем, кто был здесь, пока кто-нибудь не признает ее своей. Арнодд так и сделал. Сперва он пошел в глубь палат, начиная от престола конунга, и показывал эту стрелу каждому гостю, однако никто не признал ее своей. Наконец он подошел к Пальнатоки и спросил, не узнает ли тот эту стрелу. Пальнатоки ответил:

– Почему же мне не узнать свою стрелу? Дай мне ее скорее, потому что она моя.

В палатах на некоторое время стало тихо. Потом Свейн-конунг спросил:

– Каким образом, Пальнатоки, ты расстался с этой стрелой в последний раз?

Пальнатоки ответил:

– Часто я выполнял ваши желания, и если вам очень хочется, чтобы я рассказал об этом при таком большом скоплении людей, а не в узком кругу, и вам кажется, что это преумножит вашу честь, тогда я сделаю это ради вас. В последний раз я расстался с этой стрелой, когда положил ее на тетиву и пустил в зад твоего отца. Она пронзила его насквозь и вышла изо рта. Так он и умер.

Свейн-конунг крикнул:

– Поднимайтесь скорей все, кто здесь есть, схватите Пальнатоки и его людей и убейте их всех, потому что теперь пришел конец нашей дружбе.

В палатах сразу поднялся шум. Пальнатоки обнажил меч и нанес удар Фьёльниру. Меч попал тому по голове и разрубил ему голову и шею до самых плеч.

– Больше ты не будешь оговаривать меня перед конунгом, – сказал Пальнатоки. – А тебе не удастся отомстить мне, потому что я долгое время терпел твоего отца, а для тебя я сделал все, что мог.

И так как у Пальнатоки было много друзей, никто не захотел поднимать на него оружие, и он вышел со всеми своими людьми из усадьбы. Только один человек из отряда Бьёрна Бретландца остался в этих палатах. И когда они уже были снаружи, то пересчитали своих людей. После того как это было сделано, Бьёрн сказал, что у него не хватает одного человека.

Пальнатоки сказал:

– Это гораздо меньше, чем можно было ожидать. Теперь идем к нашим кораблям.

На это Бьёрн ответил:

– Ты, наверное, не ушел бы отсюда, если бы речь шла о твоем человеке и ты бы оказался на моем месте, и я тоже не уйду.

Бьёрн вернулся назад и вошел в палаты. А когда он оказался внутри, то люди конунга стали подбрасывать бретландца над головами и почти разорвали его не части. Бьёрн поспешил ему на помощь, схватил его и, взвалив на плечи, выскочил наружу вместе с ним. Потом он спустился к кораблям. Бьёрн сделал это главным образом ради своей славы, так как знал, что этот человек уже мертв, как и оказалось на самом деле. После этого Пальнатоки и его люди сели на корабли, взялись за весла и той же ночью поплыли прочь. А конунг ничего не смог с этим поделать. Тем все и кончилось. Свейн-конунг велел продолжать тризну по своему отцу, а когда пир кончился, каждый уехал к себе домой с почестями.

13

Говорят, что когда Пальнатоки вернулся в Бретланд, его жена Алов умерла. Это стало для него страшной утратой. Пальнатоки не захотел жить в Бретланде после смерти своей жены и решил передать Бьёрну Бретландцу управление своими владениями в Бретланде. А когда прошла зима и наступила весна, он собрался уехать из этой страны. У Пальнатоки было двадцать кораблей, когда он отплыл из Бретланда. Он решил отправиться в поход с викингами. И когда он собрался, то отправился в путь. Летом Пальнатоки воевал в Ирланде. Он захватил богатую добычу и снискал громкую славу. Так он делал три лета подряд. И не было ему равных, поскольку он всегда одерживал победы. Он захватил много добра и заслужил почести. Потом Пальнатоки захотел отправиться в поход на Виндланд. Тогда он снарядил еще двадцать больших кораблей, и у него стало теперь сорок кораблей.

14

В это время Виндландом правил конунг по имени Бурицлейв. Он не ждал ничего хорошего от появления Пальнатоки, потому что Пальнатоки всегда одерживал верх, где бы ни сражался. Он был самым знаменитым из тех, что ходили в походы с викингами, и с ним было трудно воевать. Когда Пальнатоки приплыл в Виндланд, которым правил Бурицлейв-конунг, то конунг узнал о его появлении. Тогда он послал своих людей к Пальнатоки и велел передать, что приглашает его к себе на пир, который будет продолжаться три ночи. Он уверял его, что хочет жить с ним в мире и согласии. К своему приглашению он добавил, что готов отдать ему область, которая называется Йом. Там Пальнатоки мог бы поселиться. Конунг решил передать ему эти владения главным образом потому, что, как он надеялся, Пальнатоки станет защищать его страну вместе с ним, если начнется война. Пальнатоки и его люди приняли это предложение. Пальнатоки отправился на пир к Бурислейву-конунгу со всем своим войском, и они скрепили клятвами свою дружбу.

15

Вскоре после этого Пальнатоки велел построить большую крепость, которую впоследствии стали называть Йомсборгом. Он велел устроить в этой крепости такую просторную гавань, чтобы в ней могло одновременно стоять двести пятьдесят длинных кораблей, и при этом они оставались внутри крепости. Все в этой гавани было обустроено с большим искусством. Там были сделаны ворота. Большая каменная арка была возведена над проливом, а в воротах были прочные железные створы. Их запирали со стороны гавани с помощью железных засовов. На каменной арке возвели высокую башню, а в ней поставили множество катапульт. Часть оборонительных сооружений крепости находилась в море, и поскольку они были там построены, их называли морскими укреплениями. Внутри крепости была гавань.

16

После того как крепость была построена, Пальнатоки по совету мудрых людей установил в Йомсборге законы, чтобы их войско стало еще сильнее, чем прежде.

Никто не должен был быть принят в их братство, если ему было больше пятидесяти лет или меньше восемнадцати. По возрасту они все должны были быть в этих пределах.

Никто не должен был жить в Йомсборге, если он бежал от какого-либо человека, равного ему по силе и оружию, пусть даже против него оказалось двое.

Каждый, кто вступит в их ряды, должен мстить за другого словно за своего отца или брата.

Они не должны клеветать друг на друга.

Нельзя заниматься в Йомсборге пустыми разговорами и распускать ложные слухи. А если они узнают какие-то новости, то сначала их нужно сообщить Пальнатоки, а уже он объявит их всем остальным.

Никто не должен держать в Йомсборге наложницу.

Если обнаружится, что какой-то человек нарушил те законы, о которых сейчас было сказано, то его нужно исключить из их братства и прогнать из крепости, невзирая на то, знатный он человек или простой.

Все люди, которые живут в Йомсборге или хотят там жить, должны хранить согласие между собой, словно они братья по рождению.

Никто не должен нарушать мир по отношению к другим, и если в крепость пустят человека, который убил отца или брата их товарища, однако это выяснится уже после того, как его примут туда, то Пальнатоки должен вынести свое решение.

Никто не должен позволять женщине оставаться в Йомсборге дольше, чем на одну ночь.

Никому не позволено покидать Йомсборг больше, чем на одну ночь, если только Пальнатоки не даст на это свое согласие.

Всю добычу, которую они захватят в походе, нужно сносить в одно место для дележа, невзирая на то, много этого добра или мало.

Ни один человек не должен жить в Йомсборге, если он выражает свой страх словами или как-то иначе показывает его, даже если он оказался в безнадежном положении.

Никто не должен лжесвидетельствовать.

Ни одно дело они не должны обсуждать между собой, не поставив в известность об этом Пальнатоки.

Нельзя принимать в расчет родство или свойство, когда кто-либо будет просить принять его в их товарищество, если при этом он будет младше возрастом или не способен выполнять то, что предписано в законах.

А если выяснится, что кто-то не соблюдает их законы, то его нужно прогнать прочь, невзирая на то, знатен он или нет.

Так они жили в Йомсборге в добром согласии и соблюдали свои законы. Каждое лето они отправлялись из своей крепости воевать в разные страны и стяжали себе громкую славу. Они считались самыми великими воинами, и казалось, что равных им в то время не было. Они стали очень знамениты и их прозвали йомсвикингами.

17

Теперь нужно рассказать о Свейне-конунге. Он хорошо относился к Аки, сыну Пальнатоки, и не стал вымещать на нем свою злость, хотя и поссорился с Пальнатоки. Конунг очень дорожил своим побратимством с Аки. Аки управлял Фьоном, как и велел ему делать отец, о чем прежде было сказано. Аки пользовался любовью у людей. Он был великим и могущественным хёвдингом.

18

В саге рассказывается о человеке по имени Весети. Он правил фюльком, который называется Боргундархольм. Жену его звали Хильдигуд. У них было трое детей, о которых пойдет речь в этой саге. Одного их сына звали Буи, а прозвали его Буи Толстым. Другого сына звали Сигурд по прозвищу Белый или Плащ. Имя их дочери было Торгунна. Ее выдали замуж незадолго до того, и когда произошли эти события, муж ее уже умер.

Свейн-конунг сосватал Торгунну за Аки, своего побратима, и поскольку Аки был красивым человеком и пользовался любовью людей, Весети и его сыновья решили, что благодаря этому союзу сила их только преумножится. Аки обручился с ней. Потом справили свадьбу с пышностью и множеством гостей. На этом пиру присутствовал Свейн-конунг и много знатных людей. После пира Свейн-конунг отправился домой. Так же сделали и остальные гости. Аки поехал домой со своей женой.

Аки и Торгунна жили в любви и согласии. Прошло немного времени, и у них родился сын. Назвали его Вагн. Скоро он стал высоким и сильным. Он был очень красив, и о нем еще будет много рассказываться в этой саге. А на первый раз этого достаточно.

В то время Сьяландом правил ярл по имени Харальд. Его прозвали Струт-Харальдом. Это прозвище он получил за свою шапку с золотым навершием. В этом навершии было десять марок золота, оттого он и получил свое прозвище. Жену его звали Ингигерд. У них было трое детей, имена которых называются в этой саге. Одного их сына звали Сигвальди, другого Торкель Высокий. Дочь их звали Това. Жил один человек по имени Гудурвиси. Он был мудрым и обладал даром ясновидения. Он был советником Харальда-ярла и его казначеем.

19

Аки, сын Пальнатоки, управлял Фьоном с большой честью и почетом. Вагн рос дома у своего отца. И как только его характер стал проявляться, оказалось, что он не похож ни на кого своим тяжелым нравом. С ним было трудно справиться, и, казалось, люди едва ли смогут совладать с ним. В это время он жил то на Фьоне у своего отца Аки, то на Боргундархольме у своего деда Весети, и казалось, что никто не мог с ним справиться. Из всех своих родичей Вагн лучше всего относился к Буи и делал все, что тот ему велел. Буи тоже хорошо относился к Вагну. Однако Вагн не прислушивался к тому, что ему говорили другие родичи, если считал нужным поступать иначе. Вагн был очень высокий и красивый человек и в совершенстве владел всеми искусствами.

Буи, дядя Вагна, был неразговорчив и чаще молчал. Однако он был великодушным и щедрым человеком. Буи был таким сильным, что никто точно не знал пределов его силы, и за что бы он ни брался, у него никогда не было недостатка в силе. Буи не отличался красотой, но был хорошо сложен и превосходил всех силой. Поэтому его прозвали Буи Толстым. Люди говорят, что Буи был самым сильным человеком во всей Дании в свое время. Сигурд Плащ, брат Буи, имел красивый цвет лица, он был человек ловкий и учтивый, однако молчаливый и вспыльчивый.

О Сигвальди следует сказать, что он имел кривой уродливый нос и бледное лицо. У него были очень красивые глаза, да и в целом он был хорош собой. Он был умным, хитрым и сильным человеком. Его брат Торкель был очень высокий, необычайно сильный и мудрый.

Оба брата, Сигвальди и Торкель, были прекрасными воинами и всегда одерживали победы. Однажды на Восточном пути они взяли в плен двух человек. Одного звали Хавард Рубака, а второго Аслак Лысый. Сигвальди и Торкель отдали их своей сестре Тове в качестве личных слуг. Это были люди высокие, суровые, смелые и сильные.

20

Говорят, что братья Сигвальди и Торкель снарядили два корабля. Они захотели отправиться в Йомсборг и узнать, не примут ли их туда. Они спросили у своего отца Харальда-ярла, считает ли он их решение правильным. Он ответил, что будет разумно поехать туда и встретиться с такими знаменитыми людьми:

– Тогда выяснится, кто вы такие и кем вам суждено стать.

Они попросили у своего отца денег и продовольствия в дорогу. Ярл ответил, что они могут ехать, но должны сами добыть себе все, что им нужно, иначе пусть остаются дома. Тем не менее они отправились в путь, хотя отец и не захотел им ничего дать.

Они плыли до тех пор, пока не достигли Боргундархольма. Им показалось, что теперь нужно раздобыть продовольствия и денег, и тогда они приняли следующее решение. Они захватили там все добро и разграбили самую богатую усадьбу Весети. Всю захваченную добычу они отнесли на корабли и поплыли оттуда прочь. Ничего не говорится об их путешествии, пока они не добрались до Йомсборга. Они подплыли к воротам этой крепости. Когда Пальнатоки увидел их корабли, то, как обычно, поднялся на башню, которая возвышалась над воротами, и с ним много людей. Когда Пальнатоки-ярл увидел, что приплыл Сигвальди со своим братом, то спросил, кто командует этим отрядом. Пальнатоки заметил, что корабли и оружие очень хорошие, и решил, что приплыли знатные люди. На корме стоял человек в красном кюртиле. Это был Сигвальди. Он приветствовал Пальнатоки-ярла и сказал:

– Здесь командуют два брата, сыновья Струт-Харальда. Меня зовут Сигвальди, а моего брата Торкель. Мы приплыли сюда, потому что я и мой брат хотим вступить в ваше войско с теми людьми, которых вы сочтете полезными из числа наших спутников.

Пальнатоки сказал:

– Добрая молва идет о вас, братья, так же как и о вашем роде.

После этого Пальнатоки спросил у своих людей, примут ли они тех, кто приплыл. Пальнатоки сказал, что ему хорошо известен знатный род этих братьев. Они согласились, чтобы Пальнатоки принял решение, какое сочтет нужным, а остальные согласятся с его выбором. Потом Пальнатоки сказал Сигвальди:

– Если вы собираетесь жить в Йомсборге, то вам предстоит познакомиться с нашими законами.

И он рассказал Сигвальди об их законах. После этого ворота открылись. Братья согласились соблюдать эти законы и проплыли в крепость со своим отрядом. Когда они оказались внутри, их людей подвергли испытаниям, чтобы выяснить, достойны ли они стать йомсвикингами. Испытания закончились тем, что половину из них признали годными, а другую половину отправили назад. Тогда они приняли Сигвальди, его брата и половину их людей в свои ряды и те стали йомсвикингами. Если же впоследствии между этими людьми возникли бы какие-нибудь тяжбы, то вынести приговор должен был Пальнатоки.

21

Теперь следует рассказать о Весети. Узнав, что его ограбили, он очень разгневался, но прежде всего удержал своих сыновей от всяких действий, поскольку был человеком мудрым. Весети отправился к Свейну-конунгу и сообщил о том, что его ограбили. Конунг посоветовал ему сперва поехать к Струт-Харальду и потребовать от него возместить урон, нанесенный его сыновьями:

– Тогда ты вернешь себе честь.

Весети согласился с этим и отправился к Харальду-ярлу. Он попросил его заплатить за своих сыновей. Однако ярл ответил, что не станет платить даже в том случае, если они взяли себе козленка или теленка. Тогда Весети послал своих людей к конунгу и велел им передать, что ярл отказался платить за нанесенный ущерб. Но конунг просил его ничего не предпринимать и сказал, что отправит к ярлу своих людей и предложит им помириться. Так он и сделал. Когда Харальд-ярл получил это послание, то сказал, что не собирается ничего платить. А когда Свейн-конунг узнал ответ ярла, то послал во второй раз своих людей к ярлу и просил его приехать. Ярл так и сделал. Конунг рассказал ему, какой ущерб его сыновья нанесли Весети, и велел возместить эти потери. Однако ярл ответил, что ему не досталось имущество Весети, и добавил, что он не будет платить, даже если молодые люди и взяли себе для еды несколько овец или быков. Тогда конунг сказал ярлу:

– Отправляйся домой, если хочешь. Я сказал тебе все, что хотел. Однако я должен предупредить тебя, что отныне ты сам будешь отвечать жизнью и имуществом перед Весети и его сыновьями. Мы не будем вмешиваться в ваши дела, как бы ни сложились ваши отношения, даже если ты и будешь нуждаться в нашей помощи, поскольку ты не пожелал прислушаться к моим советам. Мы считаем, что ты принял плохое решение.

Харальд-ярл ответил, что сам позаботится о себе и о своем имуществе.

– Меня это мало заботит, – сказал он. – Я не боюсь Весети и его сыновей.

После этого Харальд-ярл уехал домой.

22

Говорят, что Весети и его сыновья узнали о разговоре Свейна-конунга и Харальда-ярла и о том, что ярл не собирается возмещать ущерб. Тогда они приняли следующее решение. Они приготовили четыре корабля, собрали три сотни людей и снарядили это войско как можно лучше. Потом они отправились на Сьоланд и разграбили там три самые богатые усадьбы Харальда-ярла. После этого они поплыли с захваченным добром домой. Харальд-ярл узнал, что три его усадьбы разграблены, и стал размышлять о своем положении. Он вспомнил, что не прислушался к словам конунга, и понял, о чем тот предупреждал его. Ярл послал своих людей к конунгу, чтобы узнать, собирается ли конунг помирить их. Однако конунг велел ему поступить так, как он сам сочтет нужным, и сказал, что не намерен вмешиваться в это дело. Посланцы уехали назад и передали ярлу ответ конунга.

– Мы должны сами что-то предпринять, – сказал ярл, – раз конунг ничего не хочет делать.

Харальд-ярл взял десять кораблей и посадил на них лучших воинов. Потом он отправился в путь, а когда приплыл на Боргундархольм, то разграбил там три самые богатые усадьбы Весети. После этого ярл поплыл назад на Сьоланд с захваченным добром, и решил, что сделал все правильно.

В это время сыновья Весети, как обычно, были в походе. Каждое лето они надолго уходили в походы. Они воевали на Восточном пути. Буи прославился своими походами, так как всегда одерживал победы, где бы ни сражался. Он захватил много добычи и снискал громкую славу.

Теперь следует рассказать о том, что Весети узнал, что его ограбили, и отправился к конунгу. Тот встретил его радушно. Весети пожаловался конунгу и сказал, что между жителями его страны может вспыхнуть настоящая война, если так будет продолжаться дальше, и те, кто должны управлять этим государством, станут грабить местных жителей, а другие станут им подражать:

– Наши отношения с Харальдом-ярлом уже некоторое время развиваются так, что дело дойдет до убийств, если вы не вмешаетесь. Может быть, это лучше сделать сейчас, государь, чем спустя какое-то время, поскольку ваши люди оказались и на одной и на другой стороне.

Конунг сказал:

– Скоро я отправлюсь на тинг, который называется Исейяртинг, и намерен вызвать вас туда. Там вы должны помириться, а тот, кто не захочет мириться, будет объявлен вне закона.

После этого Весети поехал домой. Прошло некоторое время, и наконец они отправились на этот тинг.

Когда наступил назначенный срок, Свейн-конунг поплыл на тинг. У него было двадцать кораблей. Весети тоже отправился на этот тинг. У него было три корабля. Харальд-ярл также поехал на этот тинг. И когда конунг, Весети и Харальд-ярл прибыли туда, Весети поставил свои шатры на берегу моря, у того пролива, который был ближе всего к месту тинга. А Струт-Харальд разместил свои шатры подальше от берега. Свейн-конунг расположился между ними.

23

Теперь нужно рассказать о Буи Толстом. Летом он был в походе с викингами, как прежде было сказано. Когда Буи возвращался домой, то узнал, что его отца ограбили, а на Исейяре созван тинг. Тогда Буи направил свои корабли к Сьоланду и пристал к берегу там, где стояла главная усадьба ярла. В ней был тогда Гудурвиси, его советник и казначей. А когда Буи и его люди приплыли туда, то отправились к усадьбе ярла. Они ворвались в дом, в котором хранилось добро ярла и все его самые ценные вещи. Они забрали себе это добро, и Буи убил Гудурвиси, казначея ярла. Также Буи захватил там два сундука, полных золота, в каждом из которых хранилось по десять фунтов золота. Эти сундуки Харальд-ярл захватил во время одного из походов. Буи взял себе и парадную одежду ярла, а потом ушел с этим добром к своим кораблям, и они поплыл на тинг.

Когда день подходил к концу, собравшиеся на тинг люди увидели, что со стороны владений Харальда-ярла приближается двадцать кораблей. Корабли причалили к берегу, и люди, которые были на них, поставили корабли на якорь, сошли на берег и направились со всем своим войском к месту тинга. Это были сыновья Весети – Буи и Сигурд. Буи Толстый был одет нарядно. На нем была лучшая одежда Струт-Харальда. Эта одежда была очень дорогая и стоила десять марок золота. Братья явились на тинг со всеми своими людьми. Они были построены в боевом порядке и полностью вооружены. На голове у Буи Толстого красовалась шапка ярла, украшенная драгоценностями на десять марок золота. Тогда Буи сказал Харальду-ярлу:

– Сейчас, Харальд, тебе придется забрать те вещи, которые ты видишь на мне, если ты человек храбрый и у тебя есть отвага, поскольку я готов сразиться с тобой, если ты не откажешься.

Свейн-конунг услышал слова Буи и решил, что его станут обвинять, если он позволит им вступить в бой, хотя он и так много сделал для их примирения. Конунг также увидел, что у ярла мало воинов, чтобы противостоять Буи. Тогда конунг принял следующее решение. Он встал между ними со своими людьми, поэтому они не могли начать битву. Конунг попросил их сохранять мир и сказал, что теперь сам хочет вынести приговор своим людям. Буи Толстый ответил, что никогда не расстанется с сундуками, которые он отнял у ярла, однако относительно прочих вещей конунг может вынести свое решение. Они согласились, что конунг может вынести приговор относительно всего другого, как сочтет нужным. Тогда конунг объявил Буи:

– Тебе решать, Буи. Пусть будет так, как ты хочешь. Ты получишь золотые сундуки и много другого добра. Это придаст вам обоим честь, родичи. Однако ты должен вернуть драгоценности ярла, потому что нанесешь ему бесчестие, если он не сможет получить назад свою праздничную одежду.

Теперь они должны были помириться на таких условиях, что ярл получит назад свою парадную одежду, а в отношении других вещей конунг вынесет такой приговор, какой сочтет справедливым. И конунг велел сделать так, как прежде было сказано. А поскольку ярл получал назад свои драгоценности, то он должен был выдать свою дочь Тову замуж за Сигурда Плаща, и дать ей это добро в качестве приданого. И никаким другим способом не нужно было выплачивать возмещение за те усадьбы ярла, которые были разорены. Конунг решил примирить их на этих условиях, поскольку ему казалось, что это соглашение станет прочным, если его будут подкреплять родственные узы.

Весети и его сыновья согласились с этим предложением, и Весети пообещал отдать Сигурду треть своего имущества. Сигурду также понравилось это решение. Они помирились и отправились с этого тинга домой к Струт-Харальду. Это соглашение должно было сразу вступить в силу. Там они справили свадьбу Товы и Сигурда с большой честью и достоинством. После пира конунг отправился домой, а Весети с сыновьями поплыл на Боргундархольм. С ними поехала и жена Сигурда.

24

Братья прожили в своем доме немного времени, когда Буи захотел отправиться в Йомсборг и преумножить свою славу. Сигурд тоже захотел поехать, хотя и был женат. Когда наступила весна, братья собрались в путь. У них было два корабля и сотня воинов. Они решили последовать примеру Сигвальди и его брата и предпринять такое же плавание. Буи плыл со своими людьми до тех пор, пока они не добрались до Йомсборга и не оказались у ворот крепости.

Когда хёвдинги Йомсборга узнали об их появлении, то Пальнатоки, Сигвальди и Торкель в сопровождении множества людей поднялись на башню. Они узнали тех, кто приплыл. Буи заговорил первым и сказал:

– Меня привело сюда одно дело, Пальнатоки. Мы хотим вступить в ваше войско.

Пальнатоки ответил:

– Я хорошо знаю твой род, Буи. Ты человек известный и прославился многими подвигами.

Тогда Сигвальди спросил:

– Как вы закончили свой спор со Струт-Харальдом, прежде чем отправились сюда?

Буи ответил:

– Долго можно говорить о наших отношениях, и невозможно в нескольких словах передать все, что случилось между нами. Однако кончилось все тем, что Свейн-конунг рассудил нас, и теперь мы живем в мире.

Пальнатоки обратился к своим людям:

– Не хотите ли вы проверить, правду ли говорят эти люди? Я готов их принять, и хочу это сделать главным образом из-за Буи, поскольку он давно доказал, что он человек стойкий и отважный воин. Я думаю, что равных ему в Йомсборге мало или вообще нет.

Йомсвикинги ответили:

– Мы готовы позволить тебе принять этих людей в наш союз, если ты так хочешь. Но если позднее мы узнаем о них какие-то вещи и им будут предъявлены серьезные обвинения, то вы сами будете решать их и выносить приговор.

– Я хочу, – сказал Пальнатоки, – чтобы мы приняли в наши ряды этих братьев, потому что они преумножат нашу силу.

После этого ворота крепости открылись, и братья проплыли в крепость на своих кораблях. Их людей подвергли испытанию, и оно закончилось тем, что восемьдесят человек из отряда братьев остались в Йомсборге, а сорок отправились назад.

Буи и его люди жили в Йомсборге, пользуясь добрым расположением и почетом со стороны Пальнатоки и всех йомсвикингов. Каждое лето они воевали в разных странах и всегда одерживали победы, где бы ни сражались. Они захватили много всякого добра и снискали громкую славу. Каждое лето Буи проводил в походах вместе с йомсвикингами, и во всех битвах не было воинов лучше, чем он и его люди. Буи добыл там еще больше славы, поскольку он был сильнее всех других. Так они делали каждое лето. А осенью они возвращались в Йомсборг и проводили там зиму.

25

Рассказывают, что Вагн рос на Фьоне у своего отца Аки, а иногда он жил у своего деда. У Вагна оказался очень тяжелый характер, когда он подрос, и говорят, что в возрасте десяти лет он убил трех человек. Вагн жил дома до тех пор, пока ему не исполнилось двенадцать лет. Он был очень силен и ему не было равных среди тех, кто достиг зрелого возраста. Вагн подавал большие надежды, лицо у него было самое красивое, какое только люди видели, и всеми другими физическими достоинствами и искусствами он превосходил прочих. А что касается убийств, то он смог это сделать благодаря своей силе и физическому совершенству. У него не было недостатка в храбрости и отваге, и с ним трудно было иметь дело. Родичам казалось, что они не знают, как с ним совладать. Тогда Аки, его отец, принял такое решение. Он дал Вагну два корабля и сотню людей. Среди его спутников не было никого старше двадцати и младше восемнадцати лет за исключением самого Вагна. Ему исполнилось тогда только двенадцать лет. Он не стал просить больше ничего и сказал, что сам раздобудет себе еду и все необходимое. Потом Вагн прошел всю Данию из конца в конец со своим войском. Он беспощадно опустошал прибрежные районы и захватывал одежду, оружие и доспехи. Кончилось тем, что Вагн и его люди больше не испытывали ни в чем недостатка. Потом Вагн поплыл прочь из владений датского конунга, получив все, что им было нужно.

Вагн плыл до тех пор, пока не достиг Йомсборга. Он приплыл туда ранним утром на восходе солнца и поставил корабли перед каменной аркой. А когда йомсвикинги узнали об этом, то Пальнатоки, Буи и Сигвальди в сопровождении большого числа людей, как обычно, поднялись на башню и спросили, что нового и кто приплыл. Тогда Вагн спросил, в свою очередь, в крепости ли Пальнатоки. Пальнатоки ответил, что он здесь, и спросил:

– А кто эти люди, которые приплыли сюда и держатся так высокомерно?

Вагн ответил:

– Я не стану скрывать от вас свое имя. Меня зовут Вагн, а моего отца Аки. Я приплыл сюда, чтобы вступить в ваше войско, поскольку дома казалось, что со мной трудно справиться, и родичи решили, что мне нужно уехать оттуда.

Пальнатоки спросил:

– Неужели ты думаешь, что здесь тебе будет лучше, если твои родичи не смогли совладать с тобой дома?

Вагн ответил:

– Кажется, что мне неверно говорили о твоем благородстве, если ты не хочешь принять меня.

Пальнатоки спросил у своих людей:

– Как вы думаете, стоит принять к нам Вагна или нет?

Буи ответил:

– Я думаю, что ему никогда не войти в эту крепость, если у него такой нрав, хотя со мной у него отношения были гораздо лучше, чем с другими родичами.

Тогда Пальнатоки сказал:

– Твои родичи не хотят принимать тебя, Вагн. Такого же мнения придерживаются все, кто знает тебя.

Вагн спросил:

– Неужели в самом деле те люди, которые стоят рядом с тобой, не хотят принять меня? Я не ожидал такого от моего родича Буи и не думал услышать от него такие слова.

Буи ответил:

– Однако я тебе ясно сказал, что не хочу принимать тебя, и посоветую другим не делать этого. Пусть Пальнатоки сам решает этот вопрос, как и все остальное.

– А что думают сыновья Струт-Харальда? – спросил Вагн. Сигвальди ответил так:

– Мы оба считаем, что ты никогда не войдешь в наше братство.

После этого Пальнатоки спросил Вагна:

– Сколько тебе лет, родич?

Вагн ответил:

– Я не стану обманывать вас. Мне двенадцать лет.

Тогда Пальнатоки сказал:

– Наши законы не позволяют нам принимать к себе таких юных мужей. Ты еще моложе, чем предписывают наши законы.

Вагн ответил:

– Я не стану просить вас, чтобы вы нарушили свои законы ради меня. Однако их и не придется преступить, если я буду вести себя так, как и любой из тех, кого вы уже приняли в свои ряды, пусть даже я и младше их. Мне кажется, что ваши законы не будут нарушены, потому что я не уступлю никому из ваших людей, пусть даже тому будет восемнадцать лет или еще больше.

Тогда Пальнатоки сказал:

– Не настаивай больше на этом. Я отправлю тебя в Бретланд к Бьёрну Бретландцу и, помятуя о нашем родстве, дам тебе половину того государства, которое принадлежит мне.

Вагн ответил:

– Это достойный дар, однако, я не хочу принимать твое предложение.

Тогда Пальнатоки спросил:

– Чего же ты хочешь, родич, если тебя не устраивает мое предложение?

– Я готов объявить сейчас всем то, чего я хочу, – ответил Вагн. – Я предлагаю Сигвальди, сыну Струт-Харальда, выйти против нас из крепости, взяв два корабля и сотню людей. Мы померимся силами и тогда узнаем, кто из нас окажется сильнее, а кто отступит, и если они отступят, пусть это станет знаком того, что вы примете нас. Однако, если мы обратимся в бегство и потерпим поражение, то мы уйдем отсюда прочь. Я решительно настаиваю на том, чтобы Сигвальди сразился с нами, если он человек храбрый и не трус, и в нем дух мужа, а не суки.

Пальнатоки сказал:

– Неужели, Сигвальди, ты можешь слушать, что говорит этот человек, и терпеть то, как дерзко он ведет себя с тобой. Я надеюсь, что ты испытаешь свои силы в бою с этим молодцем, и поскольку Вагн уже наговорил много всего, я не стану отговаривать тебя от нападения на них. Причини его людям столько вреда, сколько сможешь. Однако если ты одержишь победу, то я хочу предостеречь тебя и прошу не причинять вред Вагну, поскольку это не принесет вам пользы по причине моего родства с ним. Схвати его и приведи ко мне. Я думаю, что и в этом случае ты проверишь свои силы.

26

После этого Сигвальди приготовил своих людей к битве. Они вышли из Йомсборга и поплыли на Вагна. Когда они сошлись, сразу завязалось сражение. Говорят, что Вагн и его люди сперва обрушили на Сигвальди и его воинов такой сильный град камней, что тем не оставалось ничего другого, как прикрыться щитами. Когда камни закончились, Сигвальди и его людям не пришлось долго ждать, пока Вагн и его товарищи станут метать в них копья и пускать стрелы. И они опять ничего другого не могли сделать, как только прикрыться щитами. А когда закончились копья и стрелы, то они стали храбро рубиться мечами. Случилось так, что Сигвальди отступил на берег и захотел взять камней. Вагн и его люди последовали за ним. Теперь они столкнулись на суше, и Сигвальди пришлось развернуться ему навстречу, хотел он того или нет. Снова между ними завязалась битва, еще более жестокая, чем раньше. В этой битве Сигвальди и его людям пришлось нелегко.

Пальнатоки и другие йомсвикинги стояли на башне и наблюдали за битвой. Пальнатоки увидел, как идут дела, и сказал, что они должны прекратить битву.

– Сигвальди не выдержит больше, – сказал Пальнатоки. – Ваше испытание пора заканчивать. Вот мое решение. Мы примем Вагна в свои ряды, хотя он и младше по возрасту, чем предписывают наши законы. Однако можно надеяться, что Вагн станет отважным воином, и мне кажется, что его товарищи тоже будут прекрасными воинами.

Они сделали так, как предложил Пальнатоки, и прекратили битву. Теперь стало ясно, кто из них сильнее. Они приняли Вагна. Отныне он и все его люди вошли в число йомсвикингов по решению и с согласия всех йомсвикингов.

Говорят, что в том бою Сигвальди потерял сорок человек, а Вагн двадцать. С обеих сторон было много раненых. Вагн стал жить с йомсвикингами, и, как говорят, он стал таким спокойным и тихим, что не было в Йомсборге другого столь же сдержанного человека. Каждое лето Вагн отправлялся в поход из Йомсборга, как и другие йомсвикинги, и Пальнатоки поручил ему командовать большим отрядом. Хотя Вагн был еще очень молод, во всех походах не было человека более решительного и отважного, чем он, и не было воинов лучше Вагна и его товарищей. Вагн был храбрейшим воином.

Шло время, и Вагн ходил в походы вместе с остальными йомсвикингами. Каждое лето они совершали много великих подвигов, хотя о каждом из них здесь нельзя рассказать. Они одерживали победы над всеми народами. Люди не хотели воевать с ними, если была возможность выбора, и сами переходили под их власть вместе со всем своим имуществом. Йомсвикинги получали все, что хотели, куда бы ни приходили, а слава их разнеслась по всей Северной половине земли. Они превосходили всех других воинов и каждую зиму проводили дома в Йомсборге.

27

Говорят, что Вагн провел четыре лета и три зимы у йомсвикингов. И вот наступила четвертая осень. Они вернулись в Йомсборг, и спустя немного времени Пальнатоки заболел. Вагну исполнилось тогда пятнадцать лет. Когда Пальнатоки заболел, они пригласили Бурицлейва-конунга в Йомсборг. Пальнатоки сказал конунгу:

– Я чувствую, государь, что это моя последняя болезнь, и ничего странного в этом нет, если вспомнить о моем возрасте. Я советую вам назначить нового человека на мое место. Пусть он будет хёвдингом в Йомсборге и делает то, что прежде делал я.

Тогда Бурицлейв-конунг спросил:

– Как ты думаешь – кто лучше всех подходит, чтобы здесь править? Пальнатоки ответил:

– Здесь много храбрых людей и великих воинов, но вам может показаться хвастовством то, что я вам сейчас скажу. Я думаю, что всем им чего-то не хватает, чтобы стать такими, каким был я. Буи и Вагн превосходят всех, кто здесь находится, своей силой и искусствами. Они отличаются всеми достоинствами, однако они не обладают таким характером, какой, по моему мнению, должен быть у человека, который будет здесь править. Буи молчалив, и у него тяжелый нрав. Вагн тоже неразговорчив. Самый мудрый здесь Сигвальди. Он обладает больше других теми качествами, которые необходимы настоящему хёвдингу. Мне кажется, что благодаря своему уму и способности находить удачные решения он больше всего подходит для того, чтобы выносить приговоры по тем спорам, которые здесь могут возникнуть.

Бурицлейв-конунг ответил:

– Ты часто давал нам полезные советы, поэтому пусть будет так, как ты хочешь. Это будет на пользу всем нам. Однако мы опасаемся, что недолго осталось нам слушать твои советы, и потому мы должны исполнить твою последнюю волю. Вы оказали нам огромную помощь, и с тех пор наше государство избавлено от нападений чужеземных народов.

Говорят, что Сигвальди не выказал нежелания, и с согласия Бурицлейва-конунга, Пальнатоки и всех йомсвикингов принял на себя эту власть. Пальнатоки дал Вагну то государство, которое ему принадлежало в Бретланде, чтобы он владел и управлял им вместе с Бьёрном Бретландцем. Пальнатоки просил своих людей позаботиться о Вагне и говорил об этом долго и красноречиво. Этим он показал, как ему важно, чтобы они хорошо относились к Вагну. Вскоре Пальнатоки умер. Все сочли его смерть тяжелой утратой, поскольку казалось, что в то время не было никого равного ему.

28

После смерти Пальнатоки Сигвальди стал править в крепости. Самыми главными хёвдингами в Йомсборге были Вагн Акасон, Буи Толстый, Торкель Высокий и Сигурд Плащ. Вскоре после того, как Сигвальди стал править в Йомсборге, нравы в крепости изменились по сравнению с тем, как было во времена Пальнатоки. Женщины проводили в крепости больше двух ночей подряд, да и люди уходили из крепости также на больший срок. Иногда в крепости совершались разбойные нападения, и дело дошло даже до убийств.

Когда это стало происходить, Сигвальди покинул крепость и отправился к Бурицлейву-конунгу. У Бурицлейва-конунга было три дочери, имена которых называются в этой саге. Старшую звали Астрид. Она была умна и красива. Среднюю звали Гуннхильд, а младшую Гарта. На ней женился Олав Трюггвасон. Когда Сигвальди приехал к Бурицлейву-конунгу, то предложил ему выбрать одно из двух: либо он отказывается от власти над Йомсборгом и не будет больше управлять этой крепостью, либо конунг должен выдать за него свою дочь Астрид. Конунг ответил:

– Я думал, что выдам ее за более знатного человека, чем ты, Сигвальди. Однако мне нужно, чтобы ты остался в крепости. Сейчас мы должны вместе решить, как лучше всего поступить.

Потом конунг пошел к своей дочери Астрид и спросил, что она думает о браке с Сигвальди.

– Я хочу, – сказал ярл, – чтобы мы приняли хорошо обдуманное решение и сделали так, чтобы Сигвальди не уехал из Йомсборга, поскольку я очень нуждаюсь в нем для защиты своих владений.

Астрид ответила:

– Я никогда не хотела выходить замуж за Сигвальди. Однако вы не должны отказать ему. Он получит мою руку, если сделает одно большое дело. Он должен освободить Виндланд от податей, так чтобы его жители никогда не платили подати датскому конунгу. Кроме того, он должен доставить сюда Свейна, датского конунга. С ним не должно быть много людей. Он должен быть полностью в вашей власти. Пусть он сделает все это, прежде чем ляжет со мной в одну постель.

Бурицлейв-конунг объявил эти условия Сигвальди. Сигвальди молча выслушал его и понял, что выполнить эти условия будет непросто. Спустя некоторое время он сказал:

– Это очень трудная задача, государь. Как мне это сделать?

Конунг ответил:

– Не узнаю я твою смекалку и хитрость, если ты не знаешь, как это сделать.

И поскольку Сигвальди хотел жениться на Астрид, то, как говорят, он согласился на эти условия. После этого они скрепили свое соглашение клятвами. А исполнить его нужно было до наступления третьего йоля. Однако если все не будет сделано, как они условились, то этот договор будет считаться расторгнутым.

29

Той же самой весной Сигвальди уехал из страны. У него было три корабля и три сотни воинов. Он плыл до тех пор, пока не добрался до Сьоланда. Он расспросил местных жителей и узнал, что Свейн-конунг сейчас находится на пиру с шестью сотнями своих людей, и пируют они недалеко от того места, куда приплыл Сигвальди. Когда Сигвальди решил, что он раздобыл верные сведения о Свейне-конунге, то поставил свои корабли у одного мыса. Поблизости не было других кораблей. Свейн-конунг со своими людьми пировал недалеко от этого места. Сигвальди развернул свои корабли носами в открытое море, привязал один корабль к штевню другого и велел вставить все весла в уключины. После этого Сигвальди послал двадцать людей, на которых он мог положиться, к Свейну-конунгу и велел передать конунгу, что хочет встретиться с ним. Потом он сказал так:

– Если Свейн-конунг не захочет ехать, вы должны говорить с ним так, чтобы он понял, что от этой встречи зависит как судьба всего его государства, так и его собственная жизнь. Вы должны сказать ему, что я тяжело болен и нахожусь при смерти.

Послы Сигвальди отправились в путь. Они добрались до этой усадьбы, вошли в палаты и предстали перед конунгом, а их предводитель передал послание Сигвальди. Когда Свейн-конунг услышал эти вести, то подумал, как многое зависит от его встречи с Сигвальди, кроме того он поверил, что Сигвальди не может сойти со своего корабля, так как очень слаб. Тогда Свейн-конунг, не теряя времени, отправился к кораблям Сигвальди со всеми людьми, которые были вместе с ним на этом пиру. Сигвальди находился на самом крайнем корабле, который дальше всего отстоял от берега. Он лежал в постели и казался тяжело больным. А когда он увидел, что они пришли, то сказал своим людям, так что только те, кто стоял рядом, могли расслышать его слова:

– Когда тридцать человек поднимутся вместе с конунгом на тот корабль, что ближе всего к берегу, вам нужно будет поднять сходни с земли на борт и сказать так: «Не потопите наш корабль и не наступите на наших больных людей». Я надеюсь, что конунг пойдет первым. Когда конунг окажется на среднем корабле вместе с двадцатью своими спутниками, вы должны убрать сходни между этими кораблями тоже. А когда конунг в конце концов перейдет с десятью людьми на мой корабль, также убирайте сходни, ведущие на него. Тогда я уже сам что-нибудь придумаю.

Сигвальди говорил это тихо, однако так, что его слова можно было разобрать.

В это время подошел Свейн-конунг со своими людьми и спросил, так ли ослабел Сигвальди, как ему сказали. Ему ответили, что у Сигвальди действительно очень мало сил. Конунг поднялся на корабль, стоявший у самого берега, и переходил с одного корабля на другой, пока не оказался на самом последнем. Люди Сигвальди сделали все так, как он им велел. Когда Свейн-конунг оказался с десятью своими спутниками на том корабле, где лежал Сигвальди, он спросил, может ли Сигвальди говорить. Ему ответили, что он говорит очень тихо. Тогда конунг пошел на корму, где был Сигвальди, наклонился к нему и спросил, слышит ли он его и что он хочет ему сообщить, если это так важно, что им пришлось встретиться. Сигвальди ответил:

– Наклонись ко мне ниже, государь. Тогда ты лучше расслышишь мои слова, потому что я говорю тихо.

Когда конунг наклонился к нему, Сигвальди обхватил его обеими руками за поясницу и держал очень крепко. Силы вернулись к нему. После этого Сигвальди крикнул так громко, что его можно было услышать на всех кораблях, и велел своим людям поднимать якоря:

– Быстрее беритесь за весла и отплывайте от берега.

Так они и сделали. Они плыли и гребли изо всех сил. Дул попутный ветер. А те шесть сотен людей, которые пришли вместе с конунгом, остались стоять на берегу и смотрели, как он уплывает. Им показалось, что они еще не знают, чем может обернуться это дело. Тогда Свейн-конунг спросил:

– Что происходит, Сигвальди? Ты хочешь меня обмануть или ты что-то задумал?

Сигвальди ответил:

– Государь, я не собираюсь обманывать вас. Однако вам придется поехать вместе со мной в Йомсборг. Там я окажу вам все почести, какие только смогу. Вы будете для нас желанным гостем. Там вы и узнаете, зачем все это было сделано, когда придете на пир, который мы приготовили в вашу честь. Мы все будем повиноваться и прислуживать вам, и окажем все почести, какие сможем, так чтобы они были во всех отношениях лучшими.

Конунг сказал, что вынужден с этим согласиться при таких обстоятельствах. Они плыли на восток в Виндланд до тех пор, пока не добрались до Йомсборга. И Сигвальди прислуживал конунгу, как подобало.

Йомсвикинги устроили пир в честь Свейна-конунга. Тогда Сигвальди объявил конунгу причину, по которой он увез его из его страны, и сказал, что сосватал для него дочь Бурицлейва-конунга. Он говорил, что она очень красивая, умная и во всех отношениях замечательная девушка.

– Я сделал это ради нашей дружбы, государь, – сказал он, – и хочу, чтобы такая красивая невеста досталась вам.

Свейн-конунг спросил, как зовут девушку, которую Сигвальди выбрал для него. Сигвальди ответил:

– Девушку, которую я сосватал для вас, зовут Гуннхильд. А со мной обручена другая дочь Бурицлейва-конунга. Зовут ее Астрид. Однако Гуннхильд во всех отношениях лучше. Вы, государь, можете остаться на пиру в Йомсборге, а я поеду к Бурицлейву-конунгу и посватаюсь от нас обоих. Вскоре вы узнаете, как обстоят дела. Вас наверняка ожидает удача.

После этого Сигвальди отправился к Бурицлейву-конунгу. Они стали беседовать, и Сигвальди сказал, что приехал жениться на Астрид, его дочери:

– Я сделал все, что мне велели. Свейн-конунг находится в Йомсборге и вы можете поступить с ним так, как пожелаете.

Когда Бурицлейв-конунг узнал, что датский конунг взят в плен, то очень обрадовался и захотел сразу же поехать в Йомсборг. Однако Сигвальди стал просить, чтобы ему было позволено решать все споры между двумя конунгами. Бурицлейв-конунг на это сказал, что Сигвальди пообещал, когда они раньше говорили об этом, передать Свейна-конунга в его руки. Конунг хотел только этого и потому не желал, чтобы кто-то другой выносил свои решения. В ответ Сигвальди сказал, что его не устраивает, если Бурицлейв-конунг не намерен прислушиваться к его советам – «потому что я стану вашим зятем». Еще он сказал, что позволит Свейну-конунгу вернуться в свою страну, если Бурицлейв-конунг не согласится с ним, и добавил:

– Я не меньше забочусь и о вашем благе, хотя и хотел бы обойтись достойно с таким могущественным конунгом, как Свейн-конунг, под властью которого к тому же находится очень много людей.

Еще Сигвальди сказал, что могут быть серьезные последствия, если нанести конунгу бесчестие. Он сказал, что датский конунг поверил его словам, а еще – «нам нужно позаботиться о том, чтобы ему здесь понравилось».

Потом Сигвальди сказал, что выполнил все свои обещания и их соглашение, поскольку датский конунг оказался в Йомсборге в его власти. Сигвальди просил Бурицлейва-конунга и его дочь Астрид принять разумное решение, и они ответили, что Сигвальди сам должен предложить что-нибудь. Тогда Сигвальди сказал:

– Я думаю, что нужно оказать Свейну-конунгу достойные почести. Ничего другого нам не остается. Конунг едва ли останется доволен таким оскорблением, хотя он и считается человеком не слишком умным. У меня есть для вас хорошее предложение. Вы должны выдать за него свою дочь Гуннхильд с большими почестями. Пусть он приедет сюда с большой честью. Со своей стороны он должен будет освободить вас от всех налогов и податей, так что вам больше никогда не придется платить их со своих владений. Я буду выступать посредником между вами в этом деле и постараюсь сделать так, чтобы все удалось.

Бурицлейв-конунг согласился отдать в руки Сигвальди решение этого дела. После этого Сигвальди отправился назад со своими людьми, и когда он приехал в Йомсборг, Свейн-конунг спросил его, как обстоят дела.

– Все зависит от вас, государь, – ответил Сигвальди.

– Как так? – спросил конунг.

– Вы должны, – сказал Сигвальди, – отказаться от всех податей с Виндланда в пользу Бурицлейва-конунга. Это прибавит чести вам обоим, если он не будет больше платить подати ни одному конунгу, поскольку тех конунгов, которые платят подати, почитают меньше.

Свейн-конунг выслушал его, но ничего не сказал. Тогда Сигвальди сказал:

– У вас есть выбор. Если вы не хотите сделать так, я отдам вас в руки Бурицлейва-конунга.

Поскольку Свейн-конунг видел, что он оказался пленником Сигвальди, ему казалось, что лучше согласиться с этим предложением, чем оказаться во власти конунга вендов, потому что Бурицлейв-конунг был язычником.

После этого послали за Бурицлейвом-конунгом. Он приехал в Йомсборг, и конунги договорились между собой, что будет так, как решит Сигвальди. Потом Сигвальди назвал в присутствии обоих конунгов те условия, на которых они должны помириться. Он сказал, что Свейн-конунг должен получить в жены Гуннхильд, дочь Бурицлейва-конунга, а взамен отказаться от всех податей с Виндланда, которые ему платит Бурицлейв-конунг. Также Свейн-конунг должен обручить свою сестру Тюру с Бурицлейвом-конунгом. Харальд-конунг передал своей дочери в собственность большие владения в Йотланде. Теперь эти владения должна получить Гуннхильд в качестве свадебного дара. А те владения, которые Бурицлейв-конунг дал своей дочери в Виндланде, должны стать свадебным даром Тюры. Она будет владеть ими в Виндланде. После того как это соглашение было заключено, они назначили срок свадьбы и решили, что обе свадьбы должны состояться одновременно.

30

Когда пришло время, йомсвикинги отправились на пир, и Свейн-конунг поехал вместе с ними. Этот пир выдался достойным во всех отношениях, и говорят, что в Виндланде еще не устраивали более роскошного пира. Говорят, что в первый вечер, когда гости сели пировать и невесты заняли свои места на помосте, на них были длинные фальды, так что лиц их не было видно. А на следующее утро они сняли фальды. Тогда Свейн-конунг рассмотрел лица девушек, потому что не видел их до начала пира. Теперь он смог проверить, правду ли говорил ему Сигвальди, и ему показалось, что все обстоит не так, как Сигвальди уверял его. Он увидел, что та девушка, на которой женился Сигвальди, была во всех отношениях лучше. Тут Свейн-конунг понял, что Бурицлейв-конунг и Сигвальди обманули его и составили против него заговор. Однако он держал себя невозмутимо и не подавал вида, что все знает. Свейн-конунг использовал все, что мог, во время этой поездки для развлечения и преумножения своей чести.

Когда пир закончился, Свейн-конунг со своей женой Гуннхильд отправился домой. У него было тридцать кораблей, на которые нагрузили много денег и драгоценностей, а также посадили красивых воинов. Он приплыл в Данию в свое государство, и все жители обрадовались его возвращению. Однако пошла молва, что Свейн-конунг не доверяет больше Сигвальди.

Йомсвикинги отправились назад в Йомсборг. Законы в крепости не соблюдались больше так строго, как это было во времена Пальнатоки-ярла. Йомсвикинги видели это, однако некоторое время все жили в согласии, так что ничего примечательного не произошло, пока из Дании не пришли вести о кончине Струт-Харальда, отца Сигвальди и Торкеля. Их брат Хеминг был еще слишком мал, когда это случилось. Свейн-конунг решил, что сам устроит тризну в честь Харальда-ярла, если его взрослые сыновья не приедут.

31

Свейн-конунг стал думать со своими мудрыми советниками, как ему лучше отплатить Сигвальди. Он отправил послание к Сигвальди и Торкелю в Йомсборг и предложил им приехать и справить тризну. Он сказал, что все они встретятся на этом пиру и постараются сделать так, чтобы он выдался на славу. Йомсвикинги стали обсуждать это предложение, и многие говорили, что конунг Свейн Саумэсусон задумал отомстить за нанесенное ему бесчестие. Они подозревали, что дружбе Свейна-конунга и Сигвальди пришел конец после того, что между ними произошло. Им показалось, что будет неразумно ехать туда, если только они не отправятся с таким большим войском, что Свейн-конунг не сможет их схватить. Тогда братья дали свой ответ и сказали, что приедут на этот пир. Однако они попросили Свейна-конунга взять на себя все заботы по подготовке тризны и позволили ему брать все, что он сочтет нужным, из их имущества. Теперь следует рассказать о том, что Свейн-конунг велел приготовить роскошный пир и пригласил на него множество людей, среди которых были люди сведущие. Они приготовили крепкую и очень пьяную брагу.

32

Теперь следует рассказать, что когда пришло время ехать на этот пир, йомсвикинги отправились в путь. Это были лучшие воины. Люди по-разному говорят о том, сколько йомсвикингов в тот раз покинуло Йомсборг. Многие утверждают, что у них было полторы сотни кораблей и половина всех, кто жил тогда в крепости. А некоторые говорят, что у них было шестьдесят длинных кораблей, и все корабли были очень большими. Сэмунд Мудрый говорит, что у них было столько кораблей с самыми отборными воинами. Эти воины, как показалось им, лучше всего пригодились бы в битве.

Йомсвикинги плыли до тех пор, пока не достигли Сьоланда в Дании. Свейн-конунг уже приехал туда, и все было приготовлено для пира. Там собралось много людей. Было начало зимы. Свейн-конунг отвел места хёвдингам йомсвикингов в том покое, где сидел сам. Пир выдался на славу, потому что на нем присутствовали лучшие люди и было много угощения. Сигвальди сидел на ступеньке у почетного места, как было принято на тризне, пока не была выпита первая поминальная чаша. Говорят, что в первый же вечер этого пира йомсвикинги много выпили и сильно опьянели. Им подносили самые крепкие напитки. Когда Свейн-конунг увидел, что они смертельно пьяны и потому излишне болтливы, то сказал так:

– Здесь собралось много народу и присутствует много славных людей. Мы хотим предложить вам сделать что-нибудь для развлечения и увеселения гостей.

Сигвальди ответил:

– Сказано хорошо, как и можно было ожидать от вас, государь. Однако нам кажется, что будет лучше, если вы начнете, поскольку мы должны во всех отношениях подчиняться такому достойному человеку, как вы.

Свейн-конунг сказал:

– Я знаю, что люди давали обеты ради своей славы и для развлечения, и я хочу, чтобы мы испытали себя в этом. Мне кажется, что такие великие воины как вы, йомсвикинги, превосходят славой других людей во всей Северной половине земли, и ваша слава станет еще больше, если вы захотите принять участие в этом увеселении. И это будет отвечать вашему нраву, поскольку вы намного превосходите других людей. Возможно, люди будут долго помнить об этом и прославлять вас. Поэтому я не стану терять времени и начну эту забаву.

33

– Я даю обет, – сказал Свейн-конунг, – что не пройдет и трех зим, как я отправлюсь со своим войском на запад, в Энгланд, и не уйду оттуда сам и не уведу свое войско, пока Адальрад-конунг не погибнет или не бежит из своей страны, и тогда я завладею его государством. А теперь твоя очередь, Сигвальди.

– Так и должно быть, государь, – ответил Сигвальди. Ему поднесли большой олений рог. Он встал, взял этот рог и сказал:

– Я даю обет, что поеду в Норвегию и буду воевать с Хаконом-ярлом, прежде чем минет три зимы. И я не вернусь назад, пока не убью Хакона-ярла или не изгоню его из страны. Есть и третья возможность, что я останусь там сам.

После этого Сигвальди осушил рог.

– Все идет хорошо, – сказал Свейн-конунг. – Ты дал прекрасный обет.

Он отвел Сигвальди на его место и даровал ему титул ярла. Конунг сказал, что, как он надеется, Сигвальди выполнит наилучшим образом свое обещание. Потом он добавил, что они отплатят норвежцам за вражду. После этого Свейн-конунг сказал:

– Теперь пришла твоя очередь, Торкель Высокий. Что ты хочешь пообещать? Твой обет должен быть достоен такого знатного человека, как ты.

Торкель сказал:

– Я даю обет следовать за своим братом Сигвальди и не поверну назад, пока он этого не сделает и я буду видеть корму его корабля, а его люди не станут грести назад, если он сразится с Хаконом-ярлом на море. А если он будет биться на суше, то я не поверну назад, пока буду видеть Сигвальди в боевом строю и его стяг не окажется позади меня.

– Сказано хорошо, – сказал Свейн-конунг. – Ты выполнишь свой обет, потому что ты храбрый воин. А теперь твоя очередь, Буи Толстый. Мы знаем, что ты можешь пообещать нам что-нибудь важное, поскольку ты показал себя в деле как величайший воин.

Буи ответил:

– Я даю обет отправиться на север, в Норвегию, вместе с Сигвальди-ярлом и буду следовать за ним в этом походе, пока у меня хватит отваги. Я не побегу от Хакона-ярла, пока не погибнет большая часть наших людей, и буду стойко сражаться, пока этого хочет Сигвальди.

– Все идет так, как я и предполагал, – сказал конунг. – Ты дал достойный обет, как тебе и подобало. А теперь твой черед, Сигурд Плащ. Мы хотим услышать, что пообещаешь ты.

Сигурд ответил:

– Я не стану терять времени и даю обет, что буду следовать за своим братом Буи Толстым, пока он будет жив, и поверну назад только после того, как он погибнет, если этому суждено случиться.

– Этого я от тебя и ожидал, – сказал конунг, – что ты последуешь за своим братом Буи. Теперь твой черед, Вагн Акасон. Нам не терпится услышать, что ты пообещаешь, поскольку твои родичи всегда были великими воинами. Да и ты превосходишь прочих людей как отвагой, так и многими другими достоинствами.

Вагн ответил:

– Я даю обет отправиться в Норвегию и следовать за своим родичем Буи в этом походе. Я буду храбро сражаться, пока этого хочет Буи и пока сам он будет жив. Также я хочу дать еще один обет, пусть и менее важный. Если я окажусь в Норвегии, то до наступления третьего йоля я должен буду лечь в постель к Ингибьёрг, дочери Торкеля Глины, а его самого убить.

Говорят, что Бьёрн Бретландец был тогда вместе с йомсвикингами. Бьёрн был особым человеком Вагна Акасона, потому что управлял от имени Вагна теми владениями, которые Пальнатоки передал ему в Бретланде. Свейн-конунг спросил:

– Что ты собираешься пообещать нам, Бьёрн Бретландец?

Бьёрн ответил:

– Я буду следовать за Вагном Акасоном, пока у меня достанет мудрости и храбрости.

Йомсвикинги принесли эти обеты прежде всего для того, чтобы показать, какие они смелые и решительные, а также из-за того, что сильно опьянели. Они пили много, и брага, которую им подносили, была очень крепкой.

После этого гости отправились спать. Сигвальди лег в постель рядом со своей женой Астрид и сразу уснул. Он спал некоторое время, а потом Астрид разбудила его и спросила, помнит ли он клятву, которую дал этим вечером. Он ответил, что не помнит никакой клятвы. Астрид сказала:

– Я думаю, что тебе не удастся так просто отделаться. Сейчас ты должен тщательно все обдумать и принять верное решение.

Он спросил:

– Что теперь нужно делать? Ты всегда была дальновидной.

– Я не знаю, что делать, – ответила Астрид. – Однако я могу дать тебе один совет. Утром, когда вы сядете за стол, Свейн-конунг спросит, помните ли вы свои клятвы. Тогда ты должен ответить, что пиво делает человека другим и пиршество имеет серьезные последствия и что ты не пообещал бы больше, чем сможешь сделать, если бы не был пьян. Затем спроси у конунга, как он может тебе помочь, чтобы вы отправились в этот поход. Сделай вид, что считаешь, что сейчас все зависит от конунга, поскольку он думает, что одержал над тобой победу и так отомстил тебе. Спроси у него, сколько кораблей он может тебе предоставить. Если он примет благосклонно твои слова, но не ответит, сколько кораблей тебе даст, ты должен настойчиво требовать у него ответа. Постарайся, чтобы он сразу ответил, что он тебе даст. Скажи ему, что тебе нужна серьезная помощь, поскольку у Хакона-ярла большое войско. И еще, Сигвальди, ты должен как можно быстрее узнать, что он готов тебе дать. Я думаю, что он легко пообещает тебе помощь, пока не будет уверен, состоится ли этот поход. А когда вопрос с походом будет решен, то я думаю, что ты получишь от Свейна-конунга только небольшое войско, потому что он не хочет, чтобы погиб лишь один из вас, либо ты, либо Хакон-ярл. Ему кажется, что будет лучше, если вы убьете друг друга.

34

Говорят, что все случилось так, как предупреждала Астрид. Когда днем они сели пировать, Свейн-конунг спросил, помнят ли йомсвикинги те клятвы, которые они принесли прошлой ночью. Сигвальди ответил Свейну-конунгу и повторил те самые слова, которые Астрид вложила в его уста. Затем он спросил, какую помощь конунг хочет оказать ему. В конце концов конунг пообещал, что даст двадцать кораблей для этого похода. Сигвальди сказал так:

– Это была бы хорошая помощь, если бы она исходила от какого-нибудь могущественного человека, однако конунга она недостойна.

Тогда Свейн-конунг спросил раздраженно:

– Какую же помощь ты хочешь?

Сигвальди ответил:

– Я скажу прямо. Мне нужно сорок кораблей, и на всех кораблях должны быть хорошие воины и хорошее оружие.

Конунг сказал:

– Все корабли, что ты просишь, будут у тебя, когда вы решите отправиться в поход.

Сигвальди сказал:

– Теперь я получил от вас, государь, хороший и достойный ответ, какой и следовало ожидать. Вы должны сделать все, что обещали. Когда закончится этот пир, вы должны пойти и собрать все эти корабли, чтобы они подоспели вовремя.

После этого Свейн-конунг помолчал и спустя некоторое время сказал:

– Пусть будет так, Сигвальди, как ты просишь. Хотя все произошло быстрее, чем я рассчитывал.

Сигвальди ответил:

– Весьма вероятно, что о наших планах узнают в Норвегии, если мы станем медлить с походом.

И он добавил, что они могут больше рассчитывать на победу, если об этом не узнают раньше времени.

Говорят, что Това, дочь Струт-Харальда, сказала своему мужу Сигурду:

– Сейчас ты отправишься в путь, как и хотел. Я прошу тебя сдержать свое обещание и неотступно следовать за своим братом Буи. Ты должен оставить о себе добрую память. А я буду ждать тебя, и ни один мужчина не ляжет в мою постель, пока ты не вернешься и я буду знать, что ты жив.

Потом Това сказала Буи:

– Вот два человека. Я хочу дать их тебе в спутники. Одного зовут Хавард Рубака, а другого Аслак Лысый. Я даю тебе этих людей, потому что люблю тебя. Я не буду скрывать, что больше хотела бы выйти замуж за тебя, чем за того, кто на мне женился.

Буи взял у нее этих двух человек и поблагодарил ее. Потом Буи дал Аслака Лысого в спутники своему родичу Вагну, а Хаварда оставил при себе. Йомсвикинги провели на этом пиру столько времени, сколько собирались. На этом пир закончился.

35

После этого йомсвикинги отправились готовить свои корабли по совету датского конунга и стали собираться в поход на норвежскую державу. Когда они подготовились, как хотели, то, как говорят, они отплыли из Дании. У них была сотня больших кораблей. Некоторые утверждают, что у них было сто девяносто больших кораблей. На кораблях было множество всяких ценных вещей, храбрые воины, различное оружие, щиты и прочные доспехи. Главными хёвдингами этого войска были Сигвальди, Буи Толстый и Вагн Акасон. Закончив все приготовления, они вышли в море.

Йомсвикинги поплыли своим путем. Дул попутный ветер. Они достигли Норвегии со своим войском и подошли к Вику. Это случилось на исходе дня или даже ночью. Они появились там неожиданно для всех, поскольку никто не знал об их походе до того, как они приплыли туда этой ночью. Йомсвикинги направились к городу Тунсбергу и добрались до него в полночь. Когда они пришли туда, то стали грабить этот торговый город и безжалостно истреблять местных жителей огнем и мечом. Они захватывали столько добра, сколько могли, а людей убивали. Многие тогда были ранены или сразу убиты. И поскольку этот торговый город был построен главным образом из дерева, то весь он быстро загорелся. Говорят, что йомсвикинги не останавливались до тех пор, пока не сожгли его полностью. Они перебили всех людей, которые жили там, так что ни одна живая душа не смогла ускользнуть оттуда. После этого йомсвикинги вернулись к своим кораблям и поплыли на север вдоль берега. Ничего не рассказывают об их походе, пока они не добрались со всем своим войском до Ядара. С ними были все их корабли. Когда йомсвикинги приплыли в Ядар, была ночь накануне йоля. Они сразу же решили идти в глубь страны. Они разделили свое войско на большие отряды и хотели разорить эту область. Эта была большая область, и там жило много людей.

Одного человека звали Гейрмунд. Он пользовался очень большим почетом. Он был лендрманном Хакона-ярла. Он был молод, однако ярл высоко ценил его. Гейрмунд обладал большой властью в Ядаре и правил там от имени ярла. Когда йомсвикинги пришли в эту область, то беспощадно разоряли людей, которые там жили, огнем и мечом. Йомсвикинги разграбили всю эту область, куда бы они ни приходили, и все близлежащие места. Местные жители просыпались совсем не от добрых снов, поскольку их дома горели, а вооруженные люди яростно нападали на них. Гейрмунд проснулся вместе с остальными людьми, которые были в его доме. Он решил подняться на чердак с несколькими людьми, поскольку ему казалось, что там можно будет дольше обороняться. Когда йомсвикинги это увидели, то многие из них бросились на чердак и стали туда ломиться. Гейрмунд понял, что здесь им не продержаться, и принял решение. Он прыгнул с чердака и оказался на улице. После этого прыжка он устоял на ногах. Рядом оказался Вагн Акасон. Он нанес Гейрмунду удар, попал по руке и отрубил ее выше запястья. Рука упала, а Гейрмунд убежал в лес. На этой руке осталось большое золотое обручье. Вагн поднял это обручье и взял себе. Когда Гейрмунд оказался в лесу, то остановился в том месте, откуда он мог слышать, что говорят пришельцы, поскольку ему показалось, что он будет выглядеть глупо, если получив такую рану, не сможет рассказать, кто командует этим войском. Из разговоров Гейрмунд понял, что сюда пришли йомсвикинги. Так он узнал, кто напал на него.

Говорят, что йомсвикинги выставили охрану, чтобы никто не смог вырваться из этого поселения, и хотя некоторые люди пытались убежать, их сразу убивали или гнали обратно в огонь. Тогда один дом стал загораться от другого, и кончилось тем, что йомсвикинги сожгли это поселение вместе со всеми жителями, и ни один человек не смог спастись, кроме Гейрмунда, о котором было сказано раньше. Он ушел в лес, и, как говорят, провел шесть дней в безлюдных местах, пока не набрел на какое-то поселение. Когда он встретил людей, то очень обрадовался, поскольку люди знали, кто он такой.

Потом Гейрмунд шел до тех пор, пока не узнал, где сейчас пируют Хакон-ярл и его сын Эйрик. Этот пир происходил в усадьбе, которая называется Скугги, а человека, который устроил его, звали Эрлинг. Он был лендрманном Хакона-ярла. Когда день клонился к вечеру, Гейрмунд добрался до Скугги. Он вошел в пиршественный зал, предстал перед Хаконом-ярлом и приветствовал его. Ярл сидел в это время за столом. Ярл ответил на его приветствие и спросил, что нового. Гейрмунд ответил:

– Я принес вам важные вести.

Ярл сказал:

– Хорошо, если это вести добрые.

Гейрмунд сказал:

– Это плохие вести, хотя и правдивые. Я пришел рассказать вам о войне. Большое войско вторглось в нашу страну и несет нам жестокую войну и разорение. Оно наносит вашему государству огромный ущерб, и повинны в этом датчане. Я думаю, что они собираются продолжить это делать, пока не встретятся с вами.

Хакон-ярл сердито ответил:

– Это лживые вести. Норвегия уже давно была бы разорена, если бы война случалась всякий раз, когда вы говорите об этом. Наши люди не прекратят распространять лживые слухи о войне, пока кого-нибудь из них не повесят за эту ложь. Так пусть и будет.

Тогда Эйрик сказал:

– Не говорите так, государь. Человек, который рассказывает это, не лжет, потому что он не обманщик.

Ярл спросил:

– Ты знаешь его, если подтверждаешь его слова и поддерживаешь его?

Эйрик ответил:

– Я думаю, что это Гейрмунд, ваш лендрманн из Ядара с юга. Он часто принимал нас лучше, чем мы встречаем его сейчас.

– Я не узнал его, – сказал Хакон-ярл. – Пусть он подойдет и поговорит со мной.

Гейрмунд так и сделал. Ярл спросил:

– Кто ты?

Гейрмунд назвал свое имя.

– Я вижу, что ты говоришь правду, – сказал ярл. – Но кто командует этим огромным войском?

Гейрмунд ответил:

– Их предводителя зовут Сигвальди. Кроме того, там есть Буи Толстый и Вагн Акасон. У меня есть доказательство правоты моих слов.

И он показал ярлу свой обрубок.

– Я подозреваю, – сказал он, – что спустя несколько недель вам и многим другим станет ясно, что я не обманываю.

Еще Гейрмунд сказал, что он может подтвердить свои слова многими ранами, которые он получил. Ярл ответил:

– С тобою жестоко обошлись. Ты серьезно ранен. А знаешь ли ты, кто нанес тебе эту рану и отрубил руку?

Гейрмунд ответил:

– Я догадался об этом, когда услышал их разговор. Когда тот человек поднял запястье, оставшееся на руке, то они сказали: «Хороша добыча, Вагн!» Отсюда я понял, что именно он нанес мне удар. Так мне стало ясно, что пришло войско йомсвикингов.

Когда Хакон-ярл услышал это, то сразу помрачнел от таких известий и некоторое время молчал. Спустя немного времени он сказал с сильным беспокойством:

– Благодаря этим новостям мы теперь знаем всю правду. Честно говоря, я бы меньше всего хотел иметь дело с такими людьми и таким войском, если бы у меня была возможность выбрать из тех, кого я знаю на этом свете. А сейчас нам понадобятся мудрые решения и храбрость.

Ярл велел убрать стол и пошел в комнату, где ему приготовили постель. Так прошла ночь.

36

А утром Хакон-ярл послал своих людей на север в Трандхейм, в Хладир, и велел передать своему сыну Свейну весть о начале войны. Он приказал ему как можно быстрее собрать войско со всего Трандхейма, своей области, и снабдить каждый корабль, годный для этого, людьми и оружием.

Одного человека звали Гудбранд по прозвищу Белый. Он был умный и могущественный человек. Он был близким родичем Хакона-ярла. Ярл любил его больше всего после своих сыновей. Гудбранд был вместе с ярлом на этом пиру.

Эти новости сильно встревожили Хакона-ярла, и он стал думать со своими лучшими советниками, что им предпринять. Первым делом они решили зажечь сигнальные огни, послать ратную стрелу и отправить своих людей во все концы страны. Хакон-ярл обратился с призывом ко всем, у кого хватало смелости защитить себя и свое имущество. А сам ярл сразу уехал с пира с теми людьми, которых он взял. Он поехал по Раумсдалю и собрал войско в Северном Мёре и Южном Мёре. Хакон-ярл отправил своего сына Эрлинга на юг в Рогаланд и велел собрать там войско. Он обратился ко всем друзьям, которые были у него в стране, и призвал их всех к себе. Равным образом Хакон-ярл отправил послание к своим недругам и просил их также присоединиться к нему. Он говорил, что готов заключить мир с каждым, кто придет к нему, если они не совершили против него чего-то серьезного. Он обещал, что простит им все, если они захотят оказать ему помощь.

Его сын Эйрик отправился на север в Наумудаль и на самые отдаленные острова. Когда Эйрик был в Хамарсунде, ему повстречались шесть боевых кораблей. Этим отрядом командовал человек по имени Торкель и по прозвищу Мидланг. Это был великий викинг, и с ним опасно было иметь дело. Торкель сильно враждовал с Хаконом-ярлом, поскольку совершил много злых дел и причинил много вреда владениям ярла, убивая людей и отнимая их имущество. Ярл часто посылал своих людей против Торкеля и хотел убить его, однако тому всегда удавалось от него уйти. Эйрик сказал Торкелю, когда они встретились:

– Если ты хочешь отправиться со своим отрядом к моему отцу и поможешь ему в сражении, то он помирится с тобой. Со стороны моего отца никаких препятствий для этого не будет.

Торкель ответил:

– Я готов принять эти условия и купить себе мир, если ты, Эйрик, поклянешься мне, что твои слова не окажутся пустыми, когда я встречусь с твоим отцом.

– Я позабочусь об этом, – сказал Эйрик.

Тогда Торкель присоединился со своими людьми к Эйрику и этим купил себе мир с ярлом. Теперь Торкель последовал за Эйриком, и они плыли до тех пор, пока не добрались до того места, где Хакон-ярл договорился с ними встретиться. Потом Хакон-ярл вместе с сыновьями Эйриком и Свейном поплыли дальше. В Южном Мёре был один остров, который назывался Хёд, там собралось все войско. В войске Хакона-ярла было много лендрманнов. У Хакона-ярла и его сыновей оказалось тогда три сотни кораблей, однако многие из них были небольшими. Они поставили свои корабли в заливе, который называется Хьёрунгаваг, и стали все вместе думать, что делать дальше. В таком положении они оставались со всеми своими кораблями в Хьёрунгаваге.

37

Теперь следует рассказать о йомсвикингах. Они поплыли на север вдоль берега, и вели они себя совсем не мирно. Они грабили, разоряли и убивали местных жителей и сжигали дотла усадьбы и целые области. Они беспощадно опустошали прибрежные районы страны. Йомсвикинги продвигались вперед, опустошая почти все поселения, сжигая их, убивая людей и забирая добро, куда бы они ни приходили. Так поступали йомсвикинги. Они плыли на север вдоль берега, хотя это было очень рискованно, но не встречали никакого сопротивления, поскольку местные жители, получив известия о приближении войны, собирались в большие отряды, и все, кто был молод и способен сражаться, уходили к Хакону-ярлу. А те, кто оказывался на пути вражеского войска, бежали в пустынные места и леса. Одни бежали в горы, другие в шхеры. Так все они уходили подальше от вражеского войска и ускользали от викингов, если могли, поджидая свое войско. В конце концов все поселения вдоль морского берега были опустошены от Ядара на юге до Стада на севере.

Теперь следует сказать о том, что йомсвикинги плыли до тех пор, пока не добрались до пролива, который назывался Ульвасунд. Так они оказались у Стада. Говорят, что Хакон-ярл и йомсвикинги еще не знали, где искать друг друга. Тогда они поплыли на север мимо Стада. Там было шесть морских миль. Это было труднопроходимое место. Там не было гаваней и островов, к которым можно причалить. Йомсвикинги плыли до тех пор, пока не добрались до залива у островов Херейяр. В этом заливе они поставили свои корабли. Здесь до них дошли кое-какие известия о Хаконе-ярле, однако им удалось узнать только то, что ярл находится во Фьордах, или где-то далеко на севере, или ближе к югу. Так йомсвикинги и не смогли узнать, где на самом деле находится ярл.

Когда йомсвикинги приплыли туда, то захотели раздобыть себе продовольствие. Говорят, что Вагн Акасон поплыл на одном корабле к острову, который называется Хёд. Вагн еще не знал, что Хакон-ярл со всем своим войском стоит в заливе недалеко оттуда. Вагн причалил на своем корабле к острову с внешней стороны и пошел со своими людьми в глубь острова. Он хотел найти там какую-нибудь добычу. Они встретили одного человека. Он гнал перед собой шесть коров и двенадцать коз. Вагн сказал своим людям:

– Берите этих коров и коз. Ведите их к нашему кораблю и забейте их там.

Тот человек спросил:

– Кто командует этими людьми?

– Его зовут Вагн Акасон, – ответили они.

– Мне кажется, – сказал бонд, – что здесь можно найти более достойную добычу, чем мои коровы и козы, и притом недалеко отсюда. Такие знаменитые воины, как вы, отправились в поход в чужую страну и проделали такой долгий путь, рассчитывая преумножить свою славу, а теперь вы хватаете козлят и телят, коз и быков, свиней и овец. Вам будет больше чести, если вы оставите в покое мой скот и возьметесь за медведя, поскольку сейчас вы уже совсем близко подобрались к его логову, если вам удастся захватить его.

Вагн спросил его имя. Тот ответил, что его зовут Ульв. Потом Вагн спросил:

– О каком медведе ты говоришь и почему считаешь его такой ценной добычей для нас?

Ульв ответил:

– Это тот самый медведь, который быстро сожрет всех вас, если вы не убьете его на охоте.

Тогда Вагн сказал:

– За хорошие и правдивые вести, которые нам нужны, мы тебя достойно наградим. Если ты знаешь, где находится Хакон-ярл, и захочешь сказать правду о его действиях, можешь забирать назад своих коров и коз.

Ульв ответил:

– Если бы вы хотели хорошо наградить меня за те новости, которые я вам сообщу, и даже если бы вы ничего мне не заплатили, я все равно должен рассказать вам о Хаконе-ярле. Вчера он поставил свой единственный корабль за островом Хёд в Хьёрунгаваге. Вы сможете легко убить его, если захотите, поскольку он все еще там. Нам кажется странным, что он отправился в этот поход с таким малым числом людей и ведет себя так неосторожно. Похоже, дни его сочтены. Он наверняка ничего не знает о вас. Иначе он не поступил бы так.

Тогда Вагн сказал:

– Ты купишь мир и для самого себя и для своего скота, если то, что ты говоришь, правда. А теперь идем на наш корабль. Ты должен указывать нам путь.

– Так не пойдет, – ответил Ульв. – Я не хочу сражаться с Хаконом-ярлом, поскольку я на это не рассчитывал. Однако я могу сопровождать вас и указывать путь до тех пор, пока вы не попадете в этот залив.

– Ты отправишься с нами, нравится тебе это или нет, – сказал Вагн.

Ульв поднялся на корабль вместе с Вагном и его людьми. Было это ранним утром. Они поплыли к островам Херейяр и сообщили Сигвальди и всем йомсвикингам эти известия.

Йомсвикинги стали готовиться так, словно впереди их ждала самая жестокая битва. Они хотели быть готовыми к тому, что дело может оказаться не таким легким, как утверждал Ульв. Когда они были готовы, то затрубили в трубы, и все войско поплыло вперед. Они плыли со всеми своими кораблями вдоль острова Хёд. Дул слабый восточный ветер, он пригнал им навстречу мох[29] и это повторилось во второй и в третий раз, и мха было ничуть не меньше. Тогда Сигвальди сказал:

– Этот мох говорит о том, что недалеко от нас находится войско. Может быть, у Хакона-ярла не так мало людей, как нам сказали.

Буи Толстый плыл впереди всех со своим отрядом. Затем со своими людьми плыл Вагн. Сигвальди со своими людьми был последним. Так они плыли вдоль берега, пока не оказались с внутренней стороны острова Хёд. Они вошли в залив у северной оконечности острова. Этот залив назывался Хьёрунгаваг.

38

Говорят, Ульв догадывался, что йомсвикинги могут обнаружить там гораздо больше кораблей, чем он сказал им. Когда те, кто плыли первыми, увидели, что там находится не один, а много кораблей, Ульв бросился за борт и поплыл по проливу. Он рассчитывал добраться до берега и не хотел ждать, когда они вознаградят его за то, что он им рассказал. Вагн, увидев это, решил отплатить ему и бросил в него копье. Копье попало Ульву в спину, и он умер. Этим кончилась их встреча с Вагном.

39

Йомсвикинги поплыли в этот залив и увидели, что он полон кораблей. Там они встретили того, кого искали, – Хакона-ярла. У него был не один и не два корабля, а больше трех сотен. Ярл собрал шняки, скейды, торговые суда и все корабли, которые могли плыть, если у них были высокие борта. На всех кораблях были воины, оружие и камни. У Хакона-ярла за главных были его сын Эйрик и остальные сыновья – Свейн, Сигурд и Эрлинг. Они командовали всеми кораблями. Тогда Торд Кольбейнссон сказал то, что он сочинил об Эйрике:

Клён щита заставил

Шняки, скейды, кнорры

Биться вновь о волны.

Песня скальда славная.

Витязь в море вышел,

Чтобы берег предков

За щитами спрятать.

Там щиты повсюду[30].

И еще он сказал так:

Сведущ в битвах княжич

В море вывел струги.

Штевни он высокие

Двинул против Сигвальди.

Много весел дрогнуло.

Лопастями весел

Море рубят воины,

Смерти не страшатся[31].

Говорят, что йомсвикинги построили свое войско в боевом порядке и приготовились к битве. Хакон-ярл и его сыновья увидели, что пришли йомсвикинги.

40

Говорят, что вершиной Хьёрунгаваг обращен был на восток, а вход в залив был с запада. В этом заливе было три скалы. Их называли Хьёрунгами. Одна из них была больше других. От этих скал залив и получил свое название. В середине залива была шхера. Она находилась на равном расстоянии и от вершины залива и от обоих берегов. К северу от Хьёрунгавага был остров Примсигнд. А остров Хьёрунд лежал к югу от Хьёрунгавага. Там начинался Хёрундарфьорд.

41

Теперь нужно рассказать о том, что йомсвикинги построили свое войско и приготовились к битве. Сигвальди поставил свой корабль в середине боевого строя. Его брат Торкель разместился рядом с Сигвальди, справа от него. Буи Толстый и Сигурд, его брат, разместились на северном крыле, а Вагн Акасон и Бьёрн Бретландец, его воспитатель, – на южном.

Хакон-ярл и его сыновья также построили свое войско для битвы с йомсвикингами и решили, против которого из этих храбрецов каждый из них должен сражаться. Они сделали так, что на один корабль йомсвикингов приходилось три их корабля, поскольку, как говорят, у них было настолько велико превосходство в силах. А епископ Бьярни говорит в драпе, которую он сочинил о йомсвикингах, что на одного датчанина приходилось пять воинов Хакона-ярла. И многие другие люди говорят, что так велика была разница между их силами.

Ярл и его сыновья построили свое войско так, что Свейн Хаконарсон стоял против Сигвальди. Вместе с ним был Гудбранд Белый. Третьим был Сигрек из Гимсара. Сигрек был самый знаменитый лендрманн к северу от Стада.

Против Торкеля стояли Железный Скегги из Эйрьяра, из Маннхауга. Он был вторым из самых знаменитых лендрманнов к северу от Стада. Вместе с ним был Сигурд Стейклинг с севера, из Халогаланда. Третьим был Торир Олень с севера, из Вагара. Он был знаменитый лендрманн.

Против Буи Толстого стоял Торкель Мидланг. Это был викинг, и с ним было хуже всего иметь дело. Однако он был хорошо известен своей отвагой и стойкостью. Вторым был Халльстейн Убийца Старух из Фьялира, храбрый воин. Третьим был Торкель Глина с востока, из Вика. Он был лендрманном Хакона-ярла.

Против Сигурда Плаща стояли сын ярла Сигурд, Армод из Фьорда Энунда и его сын Арни.

Против Вагна Акасона стоял Эйрик, сын Хакона-ярла. Вторым был Эрлинг из Скугги, лендрманн, третьим Эрленд, сын Хакона-ярла. Они должны были сражаться с Вагном Акасоном.

Против Бьёрна Бретландца стоял лендрманн Эйнар Малый. Вторым был Халльвард Упсья, третьим его брат Хавард.

А сам Хакон-ярл оставил себе свободу действий. Он должен был оказывать помощь и поддержку всем своим отрядам в битве против йомсвикингов.

42

Говорят, что у ярла было пять исландцев. Первого звали Эйнар Девы Щита. Он был скальдом ярла. Хакон-ярл оказывал ему тогда меньше почестей, чем прежде, поэтому Эйнар решил покинуть войско Хакона-ярла и перейти к Сигвальди-ярлу. Он так сказал об этом:

Дал дружине моря

Вавуда напиток.

Спали люди прочие.

А теперь жалею.

Не был еще у князя,

Того, что больше ценит

Золото, чем скальда.

Древу жалко денег[32].

Он сказал:

– Конечно, я должен перейти к Сигвальди.

Потом он прыгнул с корабля Хакона на сходни и сделал вид, будто собирается уйти. Однако он еще не решил окончательно, что покинет его, и хотел посмотреть, как ярл отнесется к этому. Когда Эйнар ступил на сходни, то прочел вису:

Мы уходим к ярлу,

Что решил умножить

Волчий корм мечами.

Мы щиты погрузим

Сигвальди на струги.

Князь не оттолкнет нас.

Отнесем щиты мы

Эндилю на древо[33].

Когда Хакон-ярл увидел, что Эйнар Девы Щита готов уйти от него, то позвал его и велел подойти к нему. Эйнар так и сделал. Потом ярл взял свои драгоценные весы. Они были из чистого серебра и сверху позолочены. Там были две гирьки, одна золотая, а другая серебряная. Они были сделаны в виде человеческих фигурок. Такие вещи называют оберегами. В давние времена было принято иметь такие обереги. Обычно ярл ставил их на весы и говорил, что каждая из них будет означать. Когда выпадал тот жребий, какой он хотел, другая гирька колебалась на весах, и от этого раздавался громкий звон. Эту драгоценную вещь ярл подарил Эйнару и велел ему ободриться. Тот вернулся и не стал уходить от ярла. От этого Эйнар и получил свое прозвище Звон Весов.

Вторым исландцем был Вигфусс, сын Глума Убийцы, а третьим Торд Левша. Четвертым был Торлейв, которого прозвали Скума. Он был сыном Торкеля Богатого с запада из Болот, что во Фьорде Дюри. Пятым был Тинд Халлькельссон из усадьбы У Всех Ветров.

Говорят, что Торлейв Скума пошел в лес и срубил себе большую дубину. Потом он отправился туда, где слуги готовили еду. Там он обжег эту дубину на огне и закалил сучки. После этого он взял дубину и спустился к кораблям, где был Эйрик-ярл. Там же был и Эйнар Звон Весов. Эйрик увидел в руках у Торлейва дубину, которую Торлейв держал в руке, и спросил:

– Зачем тебе такая большая дубина?

Торлейв ответил на это так:

Вот дубина

Для убийства:

Буи – смерть,

Сигвальди – гибель,

Викингам – горе,

Хакону – крепость.

Пусть дубина

Эта, если

Будем живы,

Данов губит.

Говорят, что Вигфусс, сын Глума Убийцы взял свое копье и стал точить его. И пока еще не началось сражение, он сочинил эту вису:

Скоро будет битва,

Друг девицы лука

Дома ныне. Ближе

Буря палки Видрира.

Знаю, жен любитель,

Спит в объятьях девы,

Ждет себе другого.

Мы же точим копья[34].

Ярл сказал:

– Хорошая получилась виса.

Эйрик со своими людьми пошел на корабль, а исландцы последовали за ним. Потом Эйрик со своими людьми поплыл к остальным кораблям.

43

Хакон-ярл и Эйрик велели трубить в трубы и построить свое войско для нападения. После этого войско Хакона-ярла и йомсвикинги расположились друг против друга, как прежде было сказано. Хакон-ярл сначала был вместе со своим сыном Свейном и собирался помогать ему в битве против Сигвальди. Когда началось сражение, солнце еще не взошло. Завязалась жестокая битва, и никого не нужно было гнать вперед. Сначала они бросали камни. Многие стреляли из арбалетов и луков или метали пальставы, а некоторые бросали копья и дротики. Эта схватка была очень жестокой, и в ней пало много норвежских воинов.

Вскоре после начала битвы Хакон-ярл и его люди из отряда, который стоял против Буи, увидели, что тот глубоко вошел в их строй. Он перерубил канат, так что все их корабли оказались на разном расстоянии друг от друга. Воины Буи сильно их потеснили, и они потеряли много людей, поскольку Буи наносил такие удары, что ни щит, ни броня их не выдерживали. Все его люди храбро следовали за ним и смело бросались на врагов. Они убили много вражеских воинов. А взглянув в другую сторону, Хакон и его люди увидели, что Вагн и Эйрик сражаются с равным успехом, и ни один не отступает перед другим. Они бились на южном крыле. Битва между ними оказалась очень жестокой. Тогда Эйрик отвязал тот корабль, на котором был он сам, и так же сделал его брат Свейн. Они поплыли на Буи и вступили с ним в битву. Однако Буи и его люди оказали им достойное сопротивление. Многие пали там. Плохо пришлось бы трусливым людям, окажись они в тот момент на борту этих кораблей. Когда Эйрику с его людьми удалось выровнять их боевой строй, они уплыли оттуда.

А Хакон-ярл, пока Свейн отсутствовал, сражался с Сигвальди. Когда Эйрик вернулся на южное крыло к своему отряду, то увидел, что Вагн нарушил его боевой строй, и все корабли Эйрика оказались далеко друг от друга. Вагн со своими людьми прошел сквозь его боевой строй, и они рассеяли его корабли. Они убили много людей в войске Эйрика. Многие корабли были очищены, когда подплыл Эйрик. Когда Эйрик это увидел, то пришел в ярость. Он велел связать корабли друг с другом канатами, а свой Железный Борт направил прямо на корабль, которым командовал Вагн. Корабли сошлись, и битва вспыхнула с новой силой. Они поставили свои корабли штевень к штевню, и не бывало еще более жестокой схватки, чем эта. Говорят, что Вагн и Аслак Лысый перескочили со своего корабля на Железный Борт, и каждый из них стал продвигаться вперед вдоль одного из бортов. Они рубили направо и налево, нанося частые и сильные удары, так что никто не мог устоять перед ними. Все, кто оказывался у них на пути, отступали. Многие были тяжело ранены или убиты, потому что Вагн и Аслак Лысый причиняли им большой вред и наносили тяжелые раны. Эйрик увидел, что эти люди бьются так сильно и яростно, что больше так продолжаться не может и нужно поскорее что-нибудь предпринять. Он понимал, что они быстро захватят весь корабль, если дело так пойдет дальше, поскольку они убивали всех, кто оказывался рядом. Аслак был человек сильный и с лысой головой. На нем не было шлема, он сражался в этой битве с обнаженной головой. Говорят, что в тот день небо было ясное и жарко светило солнце. Погода была хорошая, и многие сбросили с себя одежду из-за жары.

Эйрик велел своим людям напасть на них. Несколько воинов бросились к Аслаку Лысому и стали наносить ему удары по голове мечами и секирами. Им казалось, что ничего хуже для него и быть не может. Но, как рассказывают, людям казалось, что когда они наносили удары, с головы у него только пыль летела, а никакого вреда они ему так и не причинили. Аслак наносил ответные удары. Одних он убил, других ранил. Говорят, что так продолжалось некоторое время. Тогда Вигфусс, сын Глума Убийцы, схватил огромную наковальню, которая стояла на палубе корабля. На этой наковальне он заклепывал рукоять своего меча. Он поднял эту наковальню обеими руками и бросил в голову Аслаку Лысому. Она застряла у того в мозгу, и он тотчас рухнул замертво. Вагн продвигался вперед вдоль другого борта и решительно расчищал себе путь. Люди падали справа и слева от него. Многих он убил, а некоторых смертельно ранил. Тогда воины побежали от него по кораблю, и никто не хотел оказаться рядом с ним. Вагн яростно преследовал их и убивал каждого, кого настигал его меч. Никогда еще не бывало на свете такого храброго воина. Так продолжалось некоторое время, и никто не решался встать у него на пути. Тогда Торлейв Скума бросился навстречу Вагну и нанес ему удар дубиной. Удар пришелся по шлему, но шлем не треснул. От этого удара Вагн потерял равновесие. Однако когда Вагн пошатнулся, он успел нанести Торлейву удар мечом и ранил его в живот. После этого Вагн перепрыгнул с корабля Эйрика на свой корабль. Вагн и Аслак так очистили Железный Борт, что на нем осталось очень мало людей, способных держать оружие. Некоторые были ранены и не могли больше сражаться. Очень много людей Эйрика было убито. Тогда Эйрик велел воинам, которые были на других кораблях, переходить к нему на Железный Борт, пока он снова не заполнился людьми. Потом между Эйриком и Вагном завязалась жестокая битва. Так же сражались все йомсвикинги и воины Хакона.

Эта битва стала самой знаменитой, и никогда еще датчане не обретали такой славы в битве с норвежцами, поскольку разница между ними в силах была настолько велика, что на одного датчанина приходилось пять норвежцев. А кроме того к ярлу и его сыновьям в течение всего времени, пока эта битва продолжалась, подходили подкрепления. Однако это не принесло ярлу большой пользы, пока йомсвикингам нужно было сражаться только с людьми, потому что удача в этой битве была на их стороне. Йомсвикинги наступали на ярла, его сыновей и все их войско так решительно, что этому можно было только подивиться. Они причинили много вреда своим врагам, и справедливо говорят, что редко им удавалось промахнуться, когда они наносили удары мечами, метали копья или пускали стрелы. Важные события следовали одно за другим, и люди непрерывно гибли или получали раны. Для ярла, его сыновей и всего их войска эта битва оказалась тяжелой, потому что пало много их воинов, и никто не мог подсчитать, сколько норвежцев тогда погибло.

А йомсвикинги потеряли мало людей. Многие в войске ярла и его сыновей были ранены. Одни лишились ног, а другие рук. Мало осталось норвежцев, которые не получили бы раны. Норвежцы наступали так яростно и храбро, что этому можно было только подивиться. Однако лучшими воинами были Буи, Вагн и их люди. Похоже было, что тем, кто бился с ними, пришлось хуже всего.

Хакон-ярл увидел, как обстоит дело, и понял, что так продолжаться больше не может. Ярл и его люди не хотели больше сражаться и стали отводить свои корабли к берегу. То же самое сделал Эйрик. Он стал отступать к берегу от Вагна и его воинов. Когда все норвежские корабли, на которых оставались люди, причалили к берегу, в битве наступил перерыв.

44

Когда Хакон-ярл встретился с сыновьями, они стали беседовать, и Хакон сказал:

– Я вижу, что удача в этой битве не на нашей стороне. Мне не хотелось сражаться с этими людьми, однако именно так случилось. Я часто принимал участие в битвах и подвергался опасностям, но никогда прежде не имел дела с такими воинами. Сейчас мы убедились в том, о чем прежде только слышали, и увидели, насколько они превосходят прочих людей своей отвагой и храбростью и как трудно с ними сражаться. Нам не придется биться с ними второй раз, если мы сможем что-то придумать.

Сыновья Хакона-ярла согласились с этим. Тогда Хакон-ярл сказал:

– Сейчас вы останетесь с войском, потому что будет неразумно, если все предводители покинут своих людей. Мы не можем быть уверены в том, что они не нападут на нас. А я один сойду на берег с несколькими людьми.

Хакон-ярл сошел на берег и отправился на север острова Примсигнд. На этом острове был большой лес. Хакон-ярл вышел на поляну, опустился на колени, повернулся лицом к северу и стал молиться. Он обратился к своей покровительнице Торгерд Хёльдабруд, или Хёрдатролль, поскольку ее называли по-разному. Долгое время он взывал к ней от всего сердца, однако она не внимала ему и его молитве и не давала ему ответа. Тогда он решил, что она сильно на него разгневана. Он предлагал ей в жертву разные вещи, но она не хотела принимать их. Потом Хакон-ярл бросил жребий, и жребий указал на человеческую жертву. Он предлагал в качестве жертвы все более и более знатных людей и, наконец, назвал всех, кроме себя и своих сыновей. Теперь ярл готов был принести ей все жертвы, какие возможно, с помощью своего дьявольского колдовства. Он поклонялся ей разными способами и бросался ниц, обуянный дьявольской силой, поскольку считал, что его жизнь зависит от того, услышит ли она его. У Хакона-ярла был сын по имени Эрлинг. Ему было семь лет, но он уже подавал большие надежды. В конце концов в своих молитвах ярл дошел до того, что предложил в жертву своего сына Эрлинга, чтобы она даровала ему победу. После этого Хакону-ярлу показалось, что она услышала его молитвы. Тогда он велел привести мальчика и отдал его своему рабу Скопти Карку. Тот взял мальчика и перерезал ему горло, как велел Хакон-ярл.

После этого Хакон-ярл вернулся к своим кораблям. Предчувствие говорило ему, что теперь его ждет победа в этом сражении. Он стал убеждать своих воинов снова вступить в битву, хотя многие этого не хотели. Но ярл стал подбадривать их и уверять, что они одержат победу, и они поступили так, как он велел. Они собрались во второй раз напасть на врага и старались подготовиться к этому как можно лучше. На то время, пока ярл и его люди стояли у берега, битва прекратилась, и йомсвикинги приготовились к сражению. Хакон-ярл поднялся на корабль, и они второй раз поплыли вперед. Теперь Хакон-ярл оказался против Сигвальди.

45

Теперь между ними началась вторая битва. Хакон-ярл поплыл вперед, полагаясь на помощь Торгерд Хёрдатролль и ее сестры Ирпы. День перешел во вторую половину, и солнце стало опускаться. Говорят, что на севере начали сгущаться тучи и сразу затянули все небо. Потом пошел град и поднялся шквальный ветер. Эта буря сопровождалась большими молниями и сильным громом. Йомсвикингам приходилось сражаться лицом к граду. Погода менялась так быстро, что днем из-за жары йомсвикинги сбросили всю одежду, и на них ничего не было, кроме доспехов. Однако теперь, когда погода переменилась, они замерзли, так как ветер был им в лицо. В войске йомсвикингов пало много людей, потому что эта ужасная буря оказала большую помощь Хакону-ярлу и его воинам, когда те поплыли на них. А йомсвикингам она причинила много вреда. Им было трудно защищаться, поскольку они плохо видели перед собой, так как град бил им прямо в лицо. Этот град был больше похож на мелкие камни. Также ветер мешал йомсвикингам, когда они стреляли из лука или рубили мечами, так что многие с большим трудом сражались в такую бурю. Однако йомсвикинги защищались очень храбро и отважно. Эта битва была очень жестокой.

Говорят, что Хавард Рубака, который сопровождал Буи Толстого, первым заметил в войске Хакона-ярла страшную Торгерд Хёрдабруд. Многие люди, которые не обладали даром ясновидения, тоже ее увидели. Когда буря поутихла, они увидели, что из каждого пальца этой дьяволицы вылетает стрела, и убивает всякого, кто оказывается перед ней. Тогда много йомсвикингов пало от этого дьявольского колдовства. Они рассказали об этом Сигвальди и остальным своим товарищам. Тогда Сигвальди сказал:

– Похоже, что сегодня нам приходится сражаться не только с людьми, но и со страшными дьяволами, и сдается мне, что битва против троллей станет для нас тяжелым испытанием. Однако наши люди должны сражаться как можно лучше.

Говорят, когда Хакон-ярл увидел, что буря слабеет, он стал изо всех сил взывать к Торгерд Хёльдатролль и ее сестре Ирпе. Он просил их помочь ему и сделать все, что они могут. Он напомнил им, как много он сам для них сделал. Тут во второй раз поднялся ветер и пошел град. Эта буря оказалась еще сильнее и суровее первой, насколько это возможно. Не было еще хуже и сильнее бури, о которой слышали бы люди. И когда началась эта буря, Хавард Рубака и многие другие заметили, что две великанши стоят на корме корабля Хакона-ярла, и увидели, что из каждого их пальца летят стрелы в сторону войска йомсвикингов, и от каждой стрелы погибает один человек. Из-за этой дьявольской силы и колдовства в войске йомсвикингов пало много людей, и погибли многие из тех, кто прежде храбро сражался. Говорят, что Хакон-ярл и его люди яростно наступали и бились отважно. Говорят, что Хакон-ярл сражался как доблестный воин и в конце концов сбросил с себя доспехи от жары и усталости. Тинд говорит об этом так:

Не бывать такому,

Чтобы Герд пожара

Ярлу ложе стлала.

Громко сталь звенела.

Когда Видур кольчуги

Сбросил свое платье.

Все оно разорвано.

Пусты кони моря[35].

Еще он сказал:

Буи Храбрый с Сигвальди

Не встречали более

Сильного отпора – слышал я,

Что воины шли издалека —

Прежде чем устроившие

Лязг светила струга

Ярла трёндов встретили.

Пела кровь в сраженье[36].

Еще он сказал:

Град ужасный лука

Сыпал в буре Видрира.

Пища вранов многим

Варгам тут досталась.

Платье Сёрли в кольцах

На куски разбитое

Было перед ярлом.

Князь заметил это[37].

Тогда был очищено от людей двадцать пять кораблей йомсвикингов. Так говорит Тинд Халлькельссон в том флокке, который он сочинил о йомсвикингах. Отсюда видно, что он был там.

Давший пищу врана

След меча оставил

У отряда вендов.

Псы щита кусали,

А мечей деревья

От людей очистили

Четверть сотни стругов.

Воям это плохо[38].

Еще он сказал:

Не было у ярла

В битвах славы большей —

Он познать заставил

Струги тяжбу Гёндуль —

Прежде чем очистило

Древо битвы струги

Викингов […].

Висой битву славлю[39].

Еще он сказал:

Земли злата недруга

Были все разграблены

Сталью данов. Громче

Грохот досок Гёндуль.

Древо трупа рыбы

Повелело поднявшим

Бурю стенки струга

Бороды там резать[40].

Еще он сказал:

Ярл насытил вранов,

Тинг мечей собрался.

Тезка князя пищу

Птице Ханги подал.

Вдоволь корма стало

На земле неверных —

Ворон был доволен —

После битвы стихшей[41].

Еще он сказал:

Не забудут Хакона,

Пока населяют

Люди деву Триди.

Щедро гусям Игга

Он давал добычу.

Мнится, воин лучше

Князя и отчизне

Он защитник храбрый[42].

Вражий флот очистил

Струги данов ныне.

Хропт щита, сражаясь,

Защищает берег[43].

Это сражение оказалось необычайно жестоким, оттого что в него вмешались дьявольские существа и страшная буря, которая последовала за этим, и оттого что норвежцы яростно наступали, а йомсвикинги оказывали им достойное сопротивление. Буи, Вагн и все, кто были с ними, сражались очень храбро и отважно. Защищались они тоже хорошо. Тогда Сигвальди обратился к Буи и сказал так:

– Теперь я намерен спасаться бегством. Пусть так же сделают все мои воины, потому что сейчас нам приходится сражаться не с людьми, а скорее с бесами. И теперь наше положение еще хуже, поскольку поднялась вторая буря. Я не намерен сражаться дальше. У нас только один выход. Мы бежим не от людей. Однако мы не давали обета сражаться с троллями или подобным сбродом.

46

Сигвальди велел перерубить канаты на своем корабле и повернул его назад. Он призвал Буи и Вагна также спасаться бегством. И в тот момент, когда Сигвальди освобождал свои корабли от канатов, Торкель Мидланг перепрыгнул на корабль Буи Толстого и нанес Буи удар. Это произошло неожиданно, и он отсек у Буи подбородок вместе с губой. Подбородок упал на палубу корабля, и все зубы вылетели изо рта. Когда Буи получил эту рану, то сказал так:

– Отличный удар, Торкель. Теперь я стал выглядеть хуже, чем раньше, и мне кажется, что ни одна датчанка не захочет поцеловать меня на Боргундархольме, когда мы вернемся туда.

Торкель упал, нанося свой удар Буи, потому что на палубе было скользко от крови. Тут Буи нанес Торкелю ответный удар и попал мечем под левую руку. Он разрубил тело Торкеля в пояснице вместе со всеми доспехами прямо на борту корабля, так что обе половины тела развалились в разные стороны. После этого Буи схватил два своих сундука, полных золота, и сказал:

– Воины Буи за борт.

После этого Буи прыгнул за борт и потонул в море вместе с этими сундуками. Больше его никогда не видели. Люди говорят, что не было в войске йомсвикингов более храброго человека, чем Буи Толстый. В этом сражении он убил так много врагов, что никто не мог их сосчитать. Тинд говорит так:

Тут дубы кольчуги

Молвят, чтобы Буи,

Что устроил бурю Видрира,

Прыгнул прямо в воду

Громкий звон оружия

Воины там подняли,

Струги князя щедрого

К землям ярла прибыли.

Это будет чудом,

Если Годмар издали

Всех погибших свидит.

Раздающий злато

Их собрал для Тунда[44].

Так назывался фьорд. Тогда пало много людей Буи, а некоторые прыгнули за борт. Однако каждый из них успел убить много вражеских воинов. Сигвальди со своими людьми покинул боевой строй. Он позвал Вагна и велел ему отступать. Вагн ответил так:

– Почему ты бежишь, подлый негодяй? Невелика у тебя слава. Ты покидаешь нас с бесчестием, которое будет сопровождать тебя до дома и на протяжении всей твоей жизни.

Говорят, что Сигвальди замерз во время этой бури и захотел согреться. Он сел на весла и стал грести, а за кормило посадил другого человека. Вагн метнул ему вслед копье. Но копье попало между плеч тому человеку, который правил кораблем, и тот сразу погиб. Вагн подумал, что это был Сигвальди, и сказал вису:

Сигвальди подставил

Всех нас под дубину.

Сам труслив, корабль свой

В Данию направил.

Думает, что скоро

Там жену обнимет.

Через борт широкий

Буи храбро прыгнул.

Торкель Высокий поплыл назад, когда его брат Сигвальди развернул свой корабль. За ними последовал Сигурд Плащ, брат Буи, поскольку сам Буи бросился за борт, и ждать его больше тому было незачем. Торкель и Сигурд решили, что они исполнили свои обеты. Все они вместе с Сигвальди поплыли на юг, в Данию. У них было тридцать кораблей. А те, кто остались и не захотели бежать, перебрались на корабль Вагна и защищались.

47

После того как Сигвальди и его воины обратились в бегство, а Буи бросился за борт, Хакон-ярл со всем своим войском двинулся на Вагна. Вагн со своими людьми встретили их достойно, так как на борту его корабля собрались отважные воины. Кроме того, их корабль был большой и с высокими бортами, поэтому на нем было удобно обороняться. К этому кораблю направилось много мелких судов. Тогда Хакон-ярл велел своим людям, отведя в сторону мелкие корабли, напасть с самыми большими кораблями с правого борта. Так они и сделали. Они взяли все самые прочные корабли, поплыли к кораблю Вагна и окружили его. Они собрали для этого столько кораблей, сколько смогли. Эти корабли взяли корабль Вагна в плотное кольцо, так что они могли обстреливать его из луков, забрасывать копьями, пальставами и дротиками. Однако такие храбрецы, какими были Вагн и его люди, мужественно сражались и держались так стойко, что убивали всех, кто пытался перебраться на их корабль, поэтому никто не смог подняться к ним на борт. Эта битва оказалась очень жестокой, поскольку воины ярла смело наступали, но еще больше из-за того, что Вагн и его люди отважно защищались. Так они бились до тех пор, пока не стемнело. Однако взять корабль Вагна людям ярла так и не удалось. Когда воины ярла напали на корабль Вагна Акасона, Вигфусс сын Глума Убийцы тем же вечером сказал так:

Трудно биться с Вагном.

Здесь щиты встречали

Мы мечами битые.

Буря Хёгни выла.

Мы идем в сраженье

Против стругов данов,

Рубим льдиной Гунн.

Копья густо валят[45].

Когда они прекратили сражаться, на корабле Вагна в живых оставалось мало людей.

48

После этого Хакон-ярл велел снять с этого корабля все снасти. Когда это было сделано, Хакон-ярл и его люди поплыли к берегу. Они не могли осмотреть корабль в темноте и проверить, есть ли на нем раненые, которые еще могут выжить. Они поставили на берегу шатры и решили, что теперь можно праздновать победу. Хакон-ярл велел взять одну градину и взвесить ее. Оказалось, что она весила один эйрир. Тогда Хакон-ярл решил, что сестры обладают огромной силой. Затем они перевязали раны своим воинам. Тогда выяснилось, что почти все получили раны. Хакон-ярл и Гудбранд из Долин, его родич, не спали этой ночью.

Теперь следует рассказать о Вагне Акасоне и Бьёрне Бретландце. Они стали думать, что им предпринять, и тогда Вагн сказал, что им нужно или оставаться на корабле, ждать наступления дня и защищаться, пока хватит сил, или добраться до берега и нанести людям ярла столько вреда, сколько они смогут.

Они поступили следующим образом – взяли мачту и рею и поплыли на них. Их было восемьдесят человек. Так они собирались добраться до берега. Когда они достигли какой-то шхеры, то решили, что это и есть берег. Многие очень устали, а десять человек умерло от холода и ран. В живых осталось семьдесят человек. Однако и они обессилели от ран, но больше всего от холода. Дальше они не поплыли.

49

Говорят, что когда Буи бросился за борт, а Сигвальди и его люди поплыли назад, то град, гром и молнии сразу прекратились. Ветер стих, небо прояснилось. Однако было очень холодно. Вагн и его люди просидели на шхере до тех пор, пока не наступил день и не стало светло.

А ночью люди услышали, как зазвенела тетива, и с корабля Буи вылетела стрела. Она попала под руку Гудбранду из Долин, родичу Хакона-ярла, и тот сразу упал замертво. Ярлу и многим другим смерть такого воина, как Гудбранд, показалась очень большой потерей. Они убрали его тело согласно обычаю.

Говорят, когда ночью Эйрик вышел из своего шатра, у входа в него стоял человек. Когда Эйрик увидел этого человека, то спросил, кто здесь стоит и почему он бледен словно мертвец. Это был Торлейв Скума, исландец.

Эйрик сказал:

– Я вижу, что ты близок к смерти. Что с тобой случилось?

Торлейв ответил:

– Ничего особенного, разве что острие меча Вагна Акасона вчера задело меня слегка, когда я ударил его дубиной.

Эйрик сказал:

– Большое горе ждет твоего отца в Исландии, если ты сейчас умрешь. Жаль такого храбреца, как ты.

Эти слова услышал Эйнар Звон Весов и сказал такую вису:

И когда заметил

Метки жара раны,

Молвил ярл норвежский

Кормчему коня волн:

Твой отец, мы знаем,

Горе испытает,

Если ты погибнешь,

Кормчий коня моря[46].

После этого Торлейв упал и тотчас умер. Говорят, что многие люди из войска Хакона-ярла умерли этой ночью от ран, а некоторые умерли потом.

50

Утром, когда рассвело, люди ярла отправились осматривать корабли. Они поднялись на корабль Буи и решили, что того, кто выпустил эту стрелу, следует подвергнуть ужасной каре. Они нашли там только одного оставшегося в живых. Это был Хавард Рубака, человек Буи. Он был тяжело ранен, и обе ноги у него были отрублены по колено. Когда Свейн Хаконарсон и Торкель Глина подошли к нему, то Хавард спросил Свейна:

– Не прилетала ли к вам на берег ночью какая-нибудь посылка с этого корабля?

Они ответили:

– Конечно, прилетала, а не ты ли отправил ее?

– Не стану скрывать, – ответил он, – это я послал ее вам. Но скажите мне, не оказался ли кто-нибудь на ее пути и не причинила ли она кому-нибудь вред?

Они ответили, что тот, кто оказался на ее пути, был убит.

– Кто это был? – спросил он.

– Гудбранд Белый, – ответили они.

– Да, – сказал Хавард, – не удалось мне сделать то, чего я больше всего желал. Я хотел попасть в ярла. Однако приходится довольствоваться тем, что на пути моей стрелы оказался человек, потеря которого кажется вам значительной.

Торкель Глина сказал:

– Нечего больше медлить. Нужно как можно скорее убить этого человека.

После этого Торкель нанес ему удар. Много других воинов подскочили к нему, и они рубили его до тех пор, пока он не испустил дух. Когда они покончили с этим делом, то отправились на берег и рассказали Хакону-ярлу, кого убили. Они сказали, что из его слов было видно, насколько это отважный человек.

51

Тут они увидели на шхере много людей. Хакон-ярл велел своим людям отправиться за ними и привезти всех к нему. Он сказал, что собирается казнить их. Они плыли до тех пор, пока не добрались до этой шхеры. И поскольку там оказалось мало тех, кто был способен защищаться из-за холода и ран, им не оказали сопротивления. Люди ярла взяли в плен Вагна и его товарищей и поплыли к берегу, к Хакону-ярлу. Ярл велел отвести Вагна и его людей подальше от воды. Им заломили руки за спину и крепко связали друг с другом одной веревкой. Скопти Карк и другие рабы охраняли их и держали веревку, а ярл с остальными воинами отправились подкрепиться. Они решили, что днем вернутся назад и безо всякой спешки казнят связанных йомсвикингов. Однако прежде чем ярл и его люди пошли подкрепиться, на берег вытащили корабли йомсвикингов со всем их добром. Эту добычу снесли в одно место, и Хакон-ярл со своими людьми поделили между собой все это добро, а также их оружие. Они решили, что захватили богатую добычу и одержали великую победу. Они взяли в плен йомсвикингов, многих убили, а остальных обратили в бегство. Когда ярл и его люди поели, то вышли из своих шатров и отправились туда, где сидели связанные йомсвикинги. Торкелю Глине было поручено казнить их. Однако сперва они захотели поговорить с йомсвикингами и проверить, такие ли те отважные воины, как о них говорят.

52

Говорят, что тяжело раненных йомсвикингов развязали. Рабы намотали на палки волосы тех, кого повели на казнь. Сначала обезглавили троих человек. Все трое были ранены, и Торкель Глина отрубил им головы. Потом он спросил у своих товарищей:

– Не изменился ли я сейчас? Говорят, что если кто-то обезглавит трех человек подряд, то в большинстве случаев он сам меняется.

Хакон-ярл ответил:

– Мы не видим в тебе перемен. Однако нам кажется, что ты очень сильно изменился.

Тогда развязали четвертого человека. Он был тяжело ранен. Его волосы намотали на палку, и Торкель спросил, что он думает о том, что сейчас умрет. Тот ответил:

– Со мной произойдет то же, что случилось с моим отцом. Я также умру.

Торкель нанес удар этому человеку. Так он кончил свою жизнь.

Потом развязали пятого пленника и повели на казнь. Торкель спросил, что он думает о том, что умрет. Тот ответил:

– Я нарушу законы йомсвикингов, если в моих словах вы заметите страх или если я испугаюсь смерти, потому что каждому человеку суждено умереть только один раз.

Торкель нанес удар и этому человеку. Так он умер.

Тогда Хакон-ярл велел Торкелю спрашивать у каждого йомсвикинга перед казнью, что тот думает о своей смерти. И если их слова не выдадут страха даже перед лицом смерти, тогда станет ясно, что молва не преувеличивает их храбрость. Кроме того, они решили устроить забаву, послушав, что будут говорить йомсвикинги, и узнать, боятся они смерти или нет.

53

Когда развязали шестого человека и намотали его волосы на палку, Торкель спросил:

– Что ты думаешь о своей смерти?

Тот ответил:

– Я не боюсь умереть. Мне кажется, что хорошо умереть с доброй славой. А тебя ждет позор, так что ты будешь жить в бесчестии.

Торкелю не понравились слова этого человека, и он, не теряя времени, нанес ему удар. Больше он не хотел слушать его речи.

После этого развязали седьмого человека и повели на казнь. Торкель спросил, что тот думает о своей смерти.

– Я готов умереть, – ответил он, – и думаю, что встречу смерть с достоинством. Однако я хочу, чтобы ты отрубил мне голову как можно быстрее. Дело в том, что мы, йомсвикинги, спорили, способен ли человек сознавать что-то, когда ему быстро отрубают голову. Я буду держать в руке нож, и пусть в доказательство того, что у меня сохраняется сознание, я укажу этим ножом прямо на тебя. В противном случае нож выпадет из моей руки. Не трать напрасно время и отруби мне голову как можно скорее. Так мы проверим справедливость того, что говорится, и это послужит доказательством.

Торкель нанес удар этому человеку, и голова сразу отлетела от тела. Говорят, что нож тотчас выпал из его руки, как и следовало ожидать.

Потом развязали восьмого человека. Торкель спросил у него, что тот думает о своей смерти. Он ответил:

– Я охотно умру.

Тогда его волосы намотали на палку. Когда это было сделано, он крикнул:

– Баран, баран!

Торкель спросил:

– Почему ты так говоришь?

Он ответил:

– Потому что вчера вы плохо позаботились о тех овцах, к которым вы, люди ярла, взывали о помощи, когда получали от нас раны.

В этот момент подошел Эйрик и сказал:

– Ты хочешь получить мир, храбрец?

Тот спросил:

– У тебя есть власть принимать такое решение? Кто ты такой, чтобы это мне предлагать?

– Предлагает тот, кто имеет для этого власть, – ответил Эйрик. – Меня зовут Эйрик, я сын ярла.

– Я готов принять мир, – ответил тот. Тогда Эйрик взял этого человека к себе и сказал, что он будет хорошим воином.

54

Потом развязали девятого человека и привели на казнь. Торкель спросил у него:

– Скажи мне по правде, как ты относишься к своей смерти?

– Я не боюсь ее, – ответил он. – Однако я хочу, чтобы ты пообещал мне, что меня не поведут на казнь как овцу на заклание. Я хочу сесть прямо перед тобой, а ты нанеси мне удар глядя в лицо, и смотри внимательно, не вздрогну ли я от страха или не сморгну ли. Мы, йомсвикинги, часто говорили о том, что негоже при этом вздрогнуть.

Торкель обещал исполнить его просьбу и встал прямо перед ним. Тот сидел спокойно. Тогда Торкель нанес ему удар. Люди заметили, что он даже не сморгнул и не подал знака, что испугался, только взгляд его остановился, как это случается, когда человек умирает.

Потом развязали десятого человека. Торкель спросил его, что он думает о своей смерти. Тот ответил, что не боится умереть, и добавил:

Рану ярлу я

Весной нанес.

Мне тогда приятней

Было, чем теперь[47].

При этом он рассмеялся.

– А теперь руби! – сказал он.

Эйрик спросил его:

– Ты хочешь получить мир, славный воин?

– Да, господин! – ответил он. Эйрик взял этого человека в свою дружину.

Потом развязали одиннадцатого человека, и Торкель спросил, что тот думает о своей смерти. Он ответил, что не боится умереть, и добавил:

– Я хочу, чтобы ты дал мне время вычерпать воду из моей лодки.

Это был красивый и высокий человек. Когда он сделал свое дело, то не надел снова льняные штаны, а сказал, держа своего приятеля, так:

– Правду говорят, что многое в жизни происходит иначе, чем человек задумывает. Я надеялся, что мой приятель поближе познакомится с Торой Скагадоттир, женой ярла, и хотел, чтобы она взяла его и испытала в постели.

Потом он встряхнул его и надел льняные штаны. Тогда Хакон-ярл сказал:

– Убей поскорее этого человека, поскольку он давно задумал преступление и если бы смог, осуществил бы его.

Торкель отрубил голову этому человеку. Так он закончил свою жизнь.

55

Потом развязали двенадцатого человека. Это был очень красивый юноша. У него были длинные волосы. Они были золотистые, словно шелк, и падали ему на плечи. Торкель спросил, что он думает о своей смерти. Юноша ответил, что готов умереть, и сказал так:

– Лучшее время моей жизни позади, и после гибели моих товарищей мне кажется, что лучше умереть, чем жить дальше. Да и выбора у меня нет. Однако я хочу, чтобы ты пообещал мне, что меня не поведут на казнь рабы. Пусть это сделает такой человек, который не уступает тебе по знатности. Мне кажется, что найти такого человека будет нетрудно. Пусть он держит мои волосы и дернет голову на себя, чтобы кровь не запачкала волосы. Потому что я всегда дорожил своими волосами. А ты отруби мне голову как можно скорее.

Говорят, что одному дружиннику ярла было поручено отвести этого юношу на казнь. Он решил, что не стоит наматывать волосы на палку, и намотал их себе на руки. И в таком положении он стал держать его в ожидании удара. Торкель взмахнул мечом со всей силы и собирался нанести юноше удар. Когда тот услышал свист меча, то рванул голову назад, так что она избежала удара. А меч попал по дружиннику, который держал его волосы, и Торкель отрубил у дружинника обе руки по локоть. Юноша вскочил на ноги, тряхнул головой и весело сказал:

– Что за молодец запустил руки в мои волосы? Крепко же вы, люди ярла, держите волосы.

Тогда Хакон-ярл сказал:

– Это большое несчастье. Хватайте этого человека и убейте его, не теряя времени даром. Он причинил нам большой ущерб. Я хочу, чтобы всех, кто еще жив, казнили немедленно. Эти люди намного опаснее и с ними очень трудно иметь дело, так что мы не можем даже защитить себя от них. Об их воинственности и храбрости говорят правду.

Тогда заговорил Эйрик и сказал так:

– Пока этих людей еще не казнили, отец, мы хотим узнать, кто они такие. Как зовут тебя, молодец?

– Меня зовут Свейн, – ответил он. Тогда Эйрик спросил:

– Чей ты сын и откуда ты родом?

Свейн ответил:

– Моего отца зовут Буи. Он сын Весети с Боргундархольма. А родом я датчанин.

Эйрик спросил:

– Я надеюсь, что ты похож на своего отца. Ты хочешь получить мир?

Свейн спросил:

– Кто же захочет другого?

Эйрик спросил:

– Сколько тебе лет?

Свейн ответил:

– Это будет моя восемнадцатая зима, если я смогу ее пережить.

Эйрик сказал:

– Ты переживешь ее, если от меня это зависит.

Он дал Свейну мир и велел ему идти к своим людям. Тогда Торкель Глина сказал:

– Неужели эти люди получат мир после того, как они убили наших родичей и наших друзей прямо у нас на глазах? Так дело не пойдет.

Эйрик спросил у него:

– Разве ты не знаешь, что у меня гораздо больше власти, чем у тебя?

Тогда Хакон-ярл сказал:

– Почему ты хочешь, Эйрик, дать мир этим людям, и как ты позволил этому человеку избежать наказания? Ведь он обесчестил нас и причинил нам большой вред. Однако я не стану спорить с тобой из-за него, решай это дело сам.

Потом Хакон-ярл велел Торкелю Глине поскорее казнить остальных йомсвикингов и сказал:

– Однако сначала я намерен поговорить с ними, потому что хочу узнать, кто эти люди, которым удалось остаться в живых.

56

В это время развязали тринадцатого человека. Однако веревка обвилась вокруг его ноги, и он не мог двинуться с места. Это был молодой человек, очень красивый, высокий и храбрый. Торкель спросил у него:

– Что ты думаешь о смерти?

– Я охотно умру, – ответил он, – если исполню свой обет.

Эйрик спросил:

– Как тебя зовут?

Вагн ответил:

– Меня зовут Вагн. Я сын Аки сына Пальнатоки.

– Какой обет ты дал, Вагн? – спросил Эйрик.

– Я поклялся, – ответил Вагн, – что когда окажусь в Норвегии, то лягу в постель к Ингибьёрг, дочери Торкеля Глины, и не буду спрашивать на это разрешения ни у него, ни у ее родичей, а самого Торкеля я убью. Меня немного огорчает то, что я могу погибнуть раньше, чем сделаю это.

– Я должен сделать все, – сказал Торкель, – чтобы ты никогда не исполнил свою клятву.

Он в ярости подошел к нему и, схватив обеими руками меч, взмахнул им, чтобы убить Вагна. Однако Вагн дернулся вперед и упал к ногам Торкеля. А поскольку вся земля рядом с веревкой была залита кровью, Торкель поскользнулся и нанес удар выше Вагна. Меч попал по веревке и перерубил ее. Вагн высвободился, а Торкель, промахнувшись, потерял равновесие и упал. Меч выскользнул у него из рук. Вагн пролежал на земле недолго после того, как освободился от пут. Он быстро вскочил на ноги и схватил меч Торкеля. Потом он взмахнул мечом изо всех сил, нанес удар Торкелю Глине поперек плеч и разрубил его на две части, так что меч застрял в земле. Так погиб Торкель Глина. Тогда Вагн сказал:

– Я исполнил половину своего обета и отомстил за некоторых из своих людей. Теперь я умру с большей охотой, чем прежде.

Тогда Хакон-ярл сказал:

– Этот человек не должен больше оставаться на свободе. Хватайте его и убейте как можно скорее, потому что он убил много наших людей.

Эйрик сказал:

– Его убьют не раньше меня. А я хочу даровать Вагну свободу. Нельзя убивать такого знаменитого хёвдинга, как Вагн.

Тогда Хакон-ярл сказал:

– Выходит, нам уже не нужно и вмешиваться в это дело, поскольку ты один, родич, хочешь все решать.

Эйрик ответил:

– Вагн прекрасный воин. Едва ли можно найти человека, равного ему. А с Торкелем случилось так, как и следовало ожидать. Мудрый правду без подсказки скажет. Ты сам предвидел сегодня его скорую смерть.

Он принял Вагна в свою дружину. Больше тому ничего не угрожало. Тогда Вагн сказал:

– Я не приму от тебя жизнь, Эйрик, если всем моим людям, которые остались в живых, не подарят мир. Иначе мы все пойдем одним путем.

Эйрик ответил:

– Я еще хочу поговорить с оставшимися людьми, хотя и не отказываю тебе в этой просьбе.

Эйрик подошел к Бьёрну Бретландцу и спросил, как его зовут.

– Меня зовут Бьёрн, – ответил тот. Тогда Эйрик спросил:

– Ты и есть тот самый Бьёрн, который поступил лучше всех и вернулся за своим человеком в палаты Свейна-конунга?

– Я не знаю, – ответил Бьёрн, – лучше ли всех я поступил, однако я действительно вынес оттуда своего человека.

– Зачем ты отправился в этот поход, старик? Ты лыс и сед, как молодая чайка. Правду говорят, что все соломинки хотят уколоть нас, норвежцев. Ты хочешь получить от меня мир, хотя жить тебе придется с позором, поскольку я не хочу убивать такого старого человека?

Бьёрн ответил:

– Я охотно приму от тебя жизнь, если мой воспитанник Вагн также получит ее.

– Он получит жизнь, – ответил Эйрик, – если мне это решать, и я должен решить это.

Потом Эйрик подошел к своему отцу и сказал, что хочет дать мир всем йомсвикингам, которые остались в живых. Хакон-ярл ответил, что пусть будет так, как желает Эйрик.

57

Вагн получил жизнь и мир вместе со всеми своими людьми. Тогда Хакон-ярл и йомсвикинги заключили мир и принесли клятвы верности. Говорят, что Хакон-ярл велел Бьёрну Бретландцу отправиться в ту усадьбу, которая прежде принадлежала Халльстейну Убийце Старух. Говорят, что в этом сражении у Хакона-ярла пало шесть лендрманнов, а двое погибли уже после окончания этой битвы, Гудбранд Белый и Торкель Глина.

Говорят, что Вагн уехал вместе с Эйриком, сыном ярла, на восток в Вик и жил у него некоторое время. Когда Вагн добрался до Вика, то в тот же вечер лег в постель к Ингибьёрг, дочери Торкеля Глины. Там Вагн провел зиму, а весной он снарядил свои корабли. Говорят, что Эйрик дал ему три длинных корабля. Все корабли были хорошо оснащены. Они расстались добрыми друзьями, и Вагн вышел в море. Он плыл до тех пор, пока не добрался до своей усадьбы на Фьоне в Дании. Вагн правил там долгое время. Он привез Ингибьёрг из Вика и потом женился на ней. Вагн был великим хёвдингом во всех отношениях и отличался от прочих людей своими способностями и необыкновенной щедростью. Он превосходил всех пристрастием к роскоши и великолепию, и многое знатные люди ведут от него свой род. Вагн управлял Фьоном до самой смерти, и не рождалось еще в Дании человека, который бы мог сравниться с ним во всех искусствах и других достоинствах.

Бьёрн Бретландец уехал весной в Бретланд и правил там до самой смерти. Его считали очень знаменитым и храбрым человеком. Здесь ничего не говорится о том, что делал Свейн Буасон после того, как вернулся в Данию.

58

Теперь следует рассказать о Сигвальди. Когда он бежал во время сражения, то нигде не останавливался, пока не достиг Дании. Он поехал на Сьоланд в свою вотчину. Там уже была его жена Астрид. Когда она узнала, что приехал Сигвальди, ее муж, то приготовила пир в его честь. А чтобы развлечь гостей, собравшихся на пир, Сигвальди и его люди стали рассказывать о сражении в Хьёрунгаваге. Каждый рассказывал то, что видел и слышал. Говорят, что Астрид, жена Сигвальди, обрадовалась его возвращению и велела приготовить баню. Потом она сказала, что он должен пойти и помыться в бане.

– Я знаю, – сказала Астрид, – что путь из Норвегии до нашего дома был долгим, и теперь пришло время промыть раны, которые ты получил в этой битве.

Сигвальди отправился в баню, а Астрид прислуживала ему и растирала его тело. Когда он сидел в бане, Астрид сказала ему:

– Видимо, у некоторых йомсвикингов больше дыр в брюхе, чем у тебя. Мне кажется, что этот мешок лучше подходит для хранения муки.

Сигвальди ответил:

– Могло случиться так, что я бы лишился жизни, тогда тебе не пришлось бы сейчас торжествовать. Подумай, что для тебя было бы лучше.

Больше ничего не известно об их разговоре. Сигвальди правил там некоторое время. Он был великим хёвдингом и мудрым человеком, хотя люди толком не знали, каков он на самом деле. О нем много рассказывается в других сагах. Сына его звали Гюрд, он был знаменитым викингом.

Сигурд Плащ уехал в Данию и после смерти своего отца Весети унаследовал его владения на Боргундархольме. Он правил там много лет, и его считали человеком храбрым. Многие люди ведут от него и Товы свой род. Жизнь их сложилась удачно. Торкель Высокий был мудрым человеком, однако с ним тяжело было иметь дело. И это проявлялось во многих вещах.

59

Некоторые говорят, что йомсвикинги сражались против Хакона-ярла и его сыновей в Хьёрунгаваге три дня. Они говорят, что в первый день битвы йомсвикинги одерживали верх, и тогда пало много норвежцев и мало йомсвикингов. Так продолжалось и на второй день, пока солнце не оказалось на юге. Тогда Хакон-ярл и его сыновья отступили на берег со всем своим войском, а потом Хакон-ярл совершил жертвоприношение, как уже было сказано. После этого пошел сильный град и поднялась страшная буря, как уже было сказано. Тогда Сигвальди обратился в бегство со своими людьми. А на третий день Хакон-ярл и его сыновья сражались с Вагном Акасоном. А правда заключается в том, что битва йомсвикингов в Хьёрунгаваге была самой большой и жестокой из тех, что случались в Северных странах, как рассказывают об этом знающие люди.

60

Говорят, что Хакон-ярл потерял страх и стал жестоко обходиться со своим народом, поскольку был очень высокомерен и одержим жадностью. Он так притеснял местное население – и знатных, и простых людей, что многие стали называть его Хакон Скверный. Хакон-ярл правил Норвегией еще одну зиму после битвы с йомсвикингами в Хьёрунгаваге. Вскоре после этого он был убит, и произошло это таким образом, что Карк, его раб, нанес ему удар в шею. Так он кончил свою жизнь.

Говорят, что Эйнар Звон Весов уехал в Исландию и там погиб, утонув в Широком Фьорде. Это место впоследствии назвали Островами Весов, поскольку именно там на берег выбросило его весы. Торд Левша первым сошел на берег. Он потерял свою правую руку в этой битве. Он отправился в Исландию к своему отцу. Торд жил в усадьбе У Всех Ветров после того, как его отец умер, и многие люди ведут от него свой род. Вигфусс, сын Глума Убийцы, уехал в Исландию и первым принес известия об этом событии. Здесь кончается сага о йомсвикингах. Да сохранит Господь тех, кто писал и говорил, а также всех, кто слушал, во все времена. Аминь.

Исследования и комментарии

«Сага о йомсвикингах»: текстологический аспект

В настоящее время исследователи выделяют пять основных редакций «Саги о йомсвикингах».

Первая редакция, получившая условное название AM 291 4 to (далее в настоящем издании AM 291), хранится в Арнамагнеанском институте при Копенгагенском университете. Известный исландский и датский ученый Арни Магнуссон (1663–1730) получил эту рукопись в начале XVIII в. от Свейна Торвасона (1662–1725). Отцом Свейна был Торви Йонссон, племянник епископа Брюньольва Свейнссона (1605–1675), резиденция которого находилась в Скальхольте на юге Исландии. Епископ собрал богатую коллекцию рукописей, и большую часть ее он оставил Торви. Возможно, что рукопись AM 291 была частью этого собрания. Впрочем, возможно и североисландское происхождение рукописи, поскольку Свейн Торвасон был интендантом старинного монастыря в Мункатвере, на севере Исландии, и известно, что он получил здесь некоторые рукописи. Олавур Халльдорссон (Ólafur Halldórsson) считает, что AM 291 имеет североисландское происхождение (Jóhannesdóttir, Óskarsson: 2014. P. 12). Сама рукопись состоит из 38 ненумерованных листов; первые страницы трудночитаемы, последние отсутствуют. Некоторые исследователи считают, что она была написана незадолго до 1300 г. Однако И. Фут полагает, что она является копией с другой рукописи, которую он датирует периодом между 1220 и 1230 гг. (Foote: 1959. Р. 29, 41). В любом случае, это древнейшая из известных рукописей саги.

Композиционно эта редакция саги состоит из двух частей. Первая включает семь глав и охватывает историю Дании с древнейших времен до Харальда Синезубого. В ней подробно рассказывается об отношениях Харальда с норвежским ярлом Хаконом. Вторая часть – 39 глав – это собственно история йомсвикингов. Впервые эта редакция была издана в 1828 г. Расмусом Раском и Кристианом Равном в датской серии «Fornmanna sögur» (Jómsvíkíngasaga: 1828). В 1882 г. шведский исследователь Карл аф Петерсенc осуществил новое ее издание. В 1969 г. ее текст опубликовал исландский филолог Олавур Халльдорссон (Jómsvíkinga saga: 1969). Данная редакция несколько раз переводилась на датский и английский, а также на латинский и французский языки (Larsen: 2006d. S. 70–71). Среди новейших переводов следует отметить перевод на датский язык X. Дегнболя и X. Йенсена (Jomsvikingernes Saga: 1978) и на французский Р. Буайе (Vikings de Jómsborg: 1982). Наш перевод редакции AM 291 выполнен с издания Олавура Халльдорссона (Jómsvíkinga saga: 1969).

Вторая редакция «Саги о йомсвикингах» дошла до нас в составе «Книги с Плоского острова» (Flateyjarbók) (далее в настоящем издании Flat.), которая представляет собой сборник из 225 листов. Основную часть его занимают «Большая Сага об Олаве Трюггвасоне» и «Сага об Олаве Святом». «Книга с Плоского острова» была составлена в 1385–1394 гг. священниками Йоном Тордарсоном и Магнусом Торхальссоном. В 1662 г. епископ Брюньольв Свейнссон подарил ее датскому королю Фредерику III (1648–1670). Сам же он получил ее от исландского бонда Йона Финссона, жившего в Широком Фьорде на Плоском острове (отсюда ее название).

Данная редакция в основном соответствует редакции AM 291, хотя есть и некоторые расхождения, вызванные тем, что текст саги здесь является частью сборника. Так как обе редакции очень близки, Кристиан Равн в 1828 г. и Олавур Халльдорссон в 1969 г. использовали «Книгу с Плоского острова» для восстановления тех мест, которые в рукописи AM 291 плохо читаются. То же сделал Карл аф Петерсенc в издании 1882 г. (Larsen: 2006d. S. 71–72). В 1860–1868 гг. «Книга с Плоского острова» была издана в трех томах Гудбрандуром Вигфуссоном и Карлом Унгером (Flateyjarbók: 1860; Flateyjarbók: 1868).

Третья редакция «Саги о йомсвикингах» (далее в настоящем издании Sth. 7) сохранилась в составе рукописного сборника, известного как «Codex Holmianus 7» или «Stockholm perg. 7 4 to». Он хранится в Королевской библиотеке в Стокгольме, датируется началом XIV в. и насчитывает 58 листов. Кроме «Саги о йомсвикингах» в этот сборник входят «Сага о Хрольве Гаутрекссоне», «Сага об Одде Стреле», «Сага о Конраде сыне кейсара» и другие саги. Первоначально рукопись сборника была частью более значительной рукописной книги, и часть этой книги дошла до нас в виде рукописи AM 580 4 to, содержащей несколько рыцарских саг. Рукопись Sth. 7 первоначально принадлежала члену датского государственного совета Йоргену Сеефельду. В 1657–1658 гг. книжная коллекция Сеефельда была захвачена шведскими войсками и с 1661 г. находится в Стокгольме. Первоначальная судьба рукописи неясна. Возможно, она происходит из Северной Исландии и ее владелец жил в районе Островного Фьорда.

Данная редакция «Саги о йомсвикингах» является сокращенной по сравнению с двумя первыми, но и она состоит из двух частей. Впервые она была издана в 1824 г. в Копенгагене, хотя и не в полном объеме (Jóhannesdóttir, Óskarsson: 2014. P. 16–18). В 1875 г. Гюстав Седершольд предпринял новое издание уже на научной основе (Jómsvíkinga saga: 1875). Эта редакция также неоднократно переводилась на разные языки – на датский, норвежский (Soga um Jomsvikingarne: 1910; Soga om Jomsvikingane: 1992), немецкий (Giesebrecht: 1827; Geschichten: 1924. S. 393–436), английский (Saga of the Jómsvikings: 1955; Blake: 1962) и французский (Vikings de Jómsborg: 1982). В 2009 г. вышел перевод на русский язык, выполненный однако не с оригинального текста, а с английского перевода Н. Блэйка (Викинги: 2009. С. 85–134). Наш перевод редакции Sth. 7 выполнен по изданию Н. Блэйка (Blake: 1962).

Четвертая редакция «Саги о йомсвикингах» (далее в настоящем издании AM 510) дошла до нас в составе рукописного сборника середины XVI в. AM 510 4 to. Он состоит из 96 листов и включает в себя несколько саг. Среди них следует отметить «Сагу о Торстейне Большой Дом», «Сагу о Херрауде и Боси» и «Сагу о Фритьове Смелом». Эту рукопись Арни Магнуссон получил от исландца Йона Торкельссона, а тот от Ингебьёрг Пальсдоттир.

Все исследователи согласны в том, что редакция AM 510 – более поздняя.

В отличие от других редакций она содержит только вторую часть саги, собственно и посвященную истории йомсвикингов. Впервые эта редакция была издана в 1815 г. в Стокгольме с позднейшей бумажной рукописи, выполненной с рукописи AM 510 4 to. Первое ее научное издание было подготовлено только в 1879 г. Карлом аф Петерсенсом (Jómsvíkinga saga: 1879). Редакция AM 510 переведена на шведский (Adlerstam: 1815), немецкий (Khull: 1891; Khull: 1892) и норвежский (Soga om Jomsvikingane: 1992) языки. Наш перевод выполнен с издания Карла аф Петерсенса (Jómsvíkinga saga: 1879).

Пятая редакция «Саги о йомсвикингах» (далее в настоящем издании Arn.) представляет собой перевод саги на латинский язык, выполненный в 1592–1593 гг. исландским священником и историком Арнгримом Йонссоном (1568–1648). Исландский текст, с которого делался перевод, не дошел до нашего времени. Вероятно, эта рукопись была утрачена в 1728 г. во время пожара в Копенгагене. Насколько она была древняя – неясно; высказывались предположения, что она восходит к XIV в. Сам оригинал перевода тоже не сохранился, имеются только копии XVIII в. (Jóhannesdóttir, Óskarsson: 2014. P. 21; Larsen: 2006d. S. 75). Латинский перевод Арнгрима Йонссона издавался дважды – в 1877 (Jómsvíkinga saga: 1877) и в 1950 гг. (Arng Jon: 1950. S. 87–140).

Иногда в качестве шестой редакции называют перевод «Саги о йомсвикингах», выполненный норвежцем Лауренцом Ханссёном в 1548–1551 гг. (AM 93 fol). Перевод был сделан с рукописи, которая неизвестна или была утрачена, и издан только в 1899 г. (Larsen: 2006d. S. 75; Laurents: 1899. S. 128–140).

Помимо «Саги о йомсвикингах» предание о воинах из Йомсборга нашло отражение в скальдической поэзии и ряде исландских саг. В битве в Хьёрунгаваге участвовали несколько исландских скальдов – Эйнар Звон Весов, Торд Кольбейнссон, Тинд Халлькельссон, Вигфусс сын Глума Убийцы и Торлейв Скума. Они рассказали об этом сражении в своих поэтических произведениях, хотя не упомянули йомсвикингов среди его участников (Jesch: 2014. Р. 85–91). Первое дошедшее до нас произведение, полностью посвященное йомсвикингам, – «Драпа о йомсвикингах» Бьярни Кольбейнссона.

Бьярни Кольбейнссон родился около 1150 г. на Оркнейских островах и по материнской линии был потомком оркнейского ярла Паля Торфинссона (1064–1098). Это был богатый и влиятельный человек – скальд, историк, дипломат и церковный деятель. Однако в историю он вошел прежде всего как епископ Оркнейских островов (1188–1223). Бьярни занимался строительством собора Святого Магнуса в Керкуолле и объявил святым ярла Рёгнвальда (1136–1158). Из его поэтического наследия сохранилось только одно произведение – указанная выше драпа. Сорок первых ее строф дошли до нас в составе рукописного сборника «Codex Regius», где была записана также «Младшая Эдда» Снорри Стурлусона. Несколько заключительных строф (41–45) этой драпы сохранились в «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне». Некоторые авторы полагают, что Бьярни участвовал в создании «Саги об Оркнейских ярлах». Драпа о йомсвикингах отличается от традиционной скальдической поэзии, однако это и не трубадурский стиль, хотя автор постоянно говорит о своей несчастной любви к жене знатного человека. А. Хольтсмарк считает, что это пародия, направленная и против старой скальдической, и против новой «дамской» поэзии (Holtsmark: 1937). Д. Джохенс сближает драпу с особым скальдическим жанром – мансёнгом. В этом жанре скальд выражает свои чувства к женщине. Обычно это любовь к женщине замужней или находящейся под юрисдикцией другого мужчины как его сестра или дочь. Как правило, автор говорит о страданиях безответной любви (Jochens: 2001. Р. 17, 22; см. также Гуревич, Матюшина: 2000. С. 555–556). Время сочинения драпы вызывает споры. Многие датируют ее 1200‑м г., т. е. временем, когда Бьярни был епископом (Holtsmark: 1962; Helle: 2006b. S. 54). Напротив, Д. Мегаард относит сочинение драпы к первой половине 1180‑х гг. (Megaard: 2000b. S. 170–172). Нет ясности и с источниками, которыми пользовался Бьярни. Некоторые исследователи считают, что он полагался исключительно на устные рассказы, и при этом ссылаются на его же слова в драпе «слышал я», «мне сказали» (Helle: 1992. S. 175; Helle: 2006a. S. 45; Helle: 2006b. S. 55). Другие думают, что в распоряжении Бьярни был письменный текст саги (Larsen: 2006b. S. 249). Во всяком случае Олавур Халльдорссон полагает, что если он и пользовался письменным текстом, то это была редакция «Саги о йомсвикингах», близкая к той, на которую опирались автор «Красивой Кожи» и Снорри Стурлусон (Jómsvíkinga saga: 1969. S. 27). Д. Джеш обратила внимание на то, что Бьярни мог собрать сведения о битве в Хьёрунгаваге во время своего пребывания в Норвегии, а не довольствовался датскими преданиями, бытовавшими на Оркнейских островах. Интерес к датскому прошлому здесь был связан с тем, что полвека Оркнейские острова находились под церковной властью Лундского архиепископа (Jesch: 2014. Р. 96).

«Драпа о йомсвикингах» издавалась неоднократно (Corpus: 1883. Р. 301–308; Jómsvíkinga saga: 1879. S. 104–119; Jónsson: 1973. S. 1–10). Ее переводили на датский (Jónsson: 1973. S. 1–10), немецкий (Die Geschichten: 1924. S. 439–451) и английский языки (Corpus: 1883. P. 301–308). На русский язык драпа переводится впервые. Настоящий перевод выполнен по изданию Финнура Йоунссона (Jónsson: 1973. S. 1–10).

Гораздо подробнее история йомсвикингов и Йомсборга представлена в прозаических произведениях – «Саге об Олаве Трюггвасоне», «Большой саге об Олаве Трюггвасоне», сводах саг «Красивая Кожа» и «Круг Земной».

«Сага об Олаве Трюггвасоне» монаха Тингейрарского монастыря в Северной Исландии Одда Сноррасона (ум. 1200) (ОТ Odd в настоящем издании) является одним из древнейших исландских памятников. Она была написана на латинском языке в период с 1160 до 1190 г. Оригинал саги не сохранился, до нас дошел только ее перевод на древнеисландский язык, выполненный около 1200 г. (SOT of OS: 2003). Он представлен двумя основными редакциями – AM 310 4 to (1250–1275) и Sthm. perg. 4:0 nr 18 (ок. 1300). Однако, как полагают исследователи, в нашем распоряжении нет точного текста Одда. Так, в редакции AM 310 переводчик или переписчик саги вносил свои дополнения из других источников (Jóhannesdóttir, Óskarsson: 2014. P. 14).

«Красивая Кожа» (Fagrskinna) – это свод саг о норвежских королях от Хальвдана Черного (2‑я четверть X в.) до 1177 г. (Fsk. в настоящем издании). Автор его неизвестен, время написания датируется 1220–1263 гг.

«Круг Земной» представляет собой свод саг о норвежских королях с древнейших времен до 1177 г. (Hkr. в настоящем издании). Автор этого свода – исландский хёвдинг, политический деятель и историк Снорри Стурлусон (1179–1241). «Круг Земной» был написан в период между 1220 и 1230 гг.

«Большая сага об Олаве Трюггвасоне» представляет собой компиляцию из разных исландских саг (ОТm в настоящем издании). Автор ее неизвестен. Она написана около 1300 г.

Предания о йомсвикингах нашли также отражение в «Деяниях данов» датского историка Саксона Грамматика (нач. XIII в.). Многие сюжеты, связанные с йомсвикингами, представлены здесь иначе, чем в исландской традиции. Прежде всего это касается происхождения Йомсборга и похода в Норвегию. Полагают, что Саксон пользовался местной датской традицией. Иначе, чем в сагах, изобразил он и главного героя йомсвикингов, Пальнатоки. Кроме того, он подробно рассказывает о другом видном персонаже скандинавской истории той поры – племяннике шведского короля Стюрбьёрне, называя его ярлом Йомсборга.

Среди исследователей не прекращаются споры о том, как соотносятся между собой дошедшие до нас редакции саги и какая из них лучше всего отражает первоначальный вариант; состояла ли сага из двух частей изначально или первая часть была написана позднее.

Известный филолог-скандинавист XIX в., составитель Оксфордского исландско-английского словаря Гудбрандур Вигфуссон считал, что три редакции саги – AM 291, Flat, и Sth. 7 – составляют одну группу, причем AM 510 стоит особняком и представляет собой оригинальную версию саги, поскольку, по его мнению, первая часть, рассказывающая о датских королях до Харальда Синезубого, была написана позднее второй (Larsen: 2006d. S. 89).

Шведский филолог Карл аф Петерсенс во введении к своему изданию AM 510 1879 г. также выделил AM 291, Flat. и Sth. 7 в одну группу и, добавив к ним перевод Арнгрима Ионссона, предположил, что эти тексты имеют общий источник. Редакция AM 510, по его мнению, занимает особое место – она основана на более древней редакции, отличной от сохранившихся текстов. Он полагал, что первоначально сага начиналась с истории Пальнатоки и его рода (Jómsvíkinga saga: 1879. S. VIII, XV, XVII, XXV). Первая часть саги была написана позднее, при этом в AM 510 использовались «Красивая Кожа», «Сага об Олаве Трюггвасоне» Одда Сноррасона, «Драпа о йомсвикингах» Бьярни Кольбейнссона и другие источники.

Датский филолог Гюстав Сторм в 1883 г. в статье «О редакциях “Саги о йомсвикингах”» поддержал идею Петерсенса о выделении AM 291, Sth. 7, Flat. и Am. в одну группу. По его мнению, все они восходят к одной рукописи, однако эта рукопись не является первоначальной редакцией. Напротив, рукопись AM 510, хотя и является поздней, ближе всего к первоначальному варианту саги. По мнению Сторма, первая часть была изначально в составе саги и представляет собой важный элемент ее композиции. Отсутствие этой части в AM 510 объясняется тем, что автор этой редакции просто опустил историю Дании, которая была ему известна из других саг, прежде всего из «Саги о Кнютлингах» и «Большой Саги об Олаве Трюггвасоне». Предположительно, первый вариант саги датируется третьей четвертью XII в. (Storm: 1882).

В 1914 г. вышла монография голландской исследовательницы Софии Крейн «Сага о йомсвикингах». Она также полагает, что редакции AM 291, Flat. и Sth. 7 составляют одну группу, в которой AM 291 и Flat. образуют отдельную подгруппу, причем AM 291 ближе всего стоит к первоначальной редакции саги. Что касается редакции Sth. 7, представляющей собой сокращенный вариант, то в ней заметно влияние «Круга Земного». Две другие редакции, AM 510 и Аrn., находятся вне этой группы. В редакции Arn. ряд мест оказывается древнее, чем в AM 291, а ряд других – позднее, чем в этой редакции. Кроме того, Arn. подверглась влиянию «Красивой Кожи». Редакция AM 510, по наблюдениям Крейн, дальше всего отошла от первоначального варианта саги за счет многочисленных интерполяций и более современного языкового стиля. Исследовательница также отмечает влияние на AM 510 трех других редакций – Sth. 7, Arn. и Flat. Наконец, она считает, что изначально сага не представляла собой органичное целое, а была составлена из двух независимых частей. Древнейшая часть саги рассказывала о йомсвикингах, однако после того как она была записана, было добавлено введение о древних датских королях. Автор введения, по мнению Крейн, не использовал в качестве источников «Круг Земной» и «Красивую Кожу», но основывался на «Обзоре саг о древних норвежских конунгах» и каких-то утраченных сагах о норвежских ярлах, датских королях и об Олаве Трюггвасоне. «Красивая Кожа» имеет в своей основе первоначальный вариант «Саги о йомсвикингах» (JS), который и стал основой дошедших до нас редакций. Что касается «Драпы о йомсвикингах», то она была основана на общем с древнейшей редакцией «Саги о йомсвикингах» источнике. Из этой же древней «Саги о йомсвикингах» черпал свою информацию Саксон Грамматик в «Деяниях данов» и Снорри Стурлусон в «Круге Земном» (Krijn: 1914).

Американский филолог Ли Мильтон Холландер выступил с критикой взглядов Крейн. Он считал, что ни одна из существующих редакций не представляет собой первоначальную, так как все они содержат много новых элементов. По его мнению, лучше всего отражает первоначальную версию редакция Sth. 7, а ее краткость свидетельствует о критическом подходе автора к повествуемому материалу. Первая часть саги написана позднее второй и они принадлежат перу разных авторов – скорее всего это были священники. Автор первоначальной версии был, несомненно, исландцем: это проявляется в его презрительном отношении к датским правителям и плохом знании датской географии (Hollander: 1916).

Гюстав Индребё (Gustav Indrebø) в 1917 г. в исследовании о «Красивой Коже», пришел к выводу, что «Сага о йомсвикингах» изначально состояла из двух частей. Редакции AM 291, Sth. 7, Arn. и Flat., по его мнению, составляют одну группу, восходящую к первоначальной версии. AM 510 также восходит к ней, но подверглась влиянию «Красивой Кожи», AM 291 и, возможно, когда-то существовавшей «Саги о ярлах Хладира» (Larsen: 2006d. S. 95–96).

Известный датский филолог Финнур Йоунссон отметил в своей многотомной «Истории древненорвежской и древнеисландской литературы», что «Сага о йомсвикингах» прошла больше ступеней развития, чем какая-либо другая сага, и с каждой новой редакцией все больше удалялась от первоначальной основы. Финнур Йоунссон полагал, что существовавшие рассказы о битве в Хьёрунгаваге дали начало собственно «Саге о йомсвикингах» и рассказам о йомсвикингах в «Красивой Коже» и «Круге Земном». Он определил эту редакцию как первоначальную и датировал ее возникновение 1200 г. В 1230–1250 гг. эта редакция была расширена и переработана в ту, которая легла в основу всех дошедших до нас редакций. Последняя изначально состояла только из второй части: первая появилась позднее. О ее содержании можно судить по редакциям Sth. 7, AM 291 и Flat. В конце концов была расширена и вторая часть, которая обрела новый вид в редакции AM 510 (Jónsson: 1923. S. 653–658).

Немецкий филолог Генрих Гемпель в 1923 г. опубликовал обширную статью «Формы саги о йомсвикингах». Он присоединился к С. Крейн в вопросе о выделении AM 291, Flat. и Sth. 7 в одну группу (В). Гемпель подверг критике тезис Л. Холландера о том, что первоначальную версию саги лучше всего передает Sth. 7. По его наблюдениям, это текст сокращенной редакции, а местами смысл в ней искажается. Другую группу (А) составляют AM 510, Arn. и «Сага об Олаве Трюггвасоне» Одда Сноррасона. Гемпель не согласился с идеей Гудбрандура Вигфуссона и К. аф Петерсенса о том, что AM 510 отражает первичную композицию саги. По его мнению, сага изначально состояла из двух частей. Гемпель полагал, что первая часть была составлена тем же автором, который переделал первоначальный краткий рассказ о битве в Хьёрунгаваге в довольно пространную сагу, используя для этого всевозможные источники. Общую первоначальную редакцию саги (*jo) лучше всего отражает «Большая Сага об Олаве Трюггвасоне» (ОТm). От этой же версии происходит также утраченная редакция *S, к тому же ухудшенная и содержащая разные неточности, а от нее уже ведут начало группы А и В:

В «Красивой Коже» отразилась какая-то версия, предшествующая *jo. Снорри Стурлусон основывался на источнике, близком к Fsk., и делал дополнения из саги, входившей в группу В. Саксон Грамматик также знал «Сагу о йомсвикингах», состоящую из двух частей (Hempel: 1923).

Датский историк Софус Ларсен предложил разделить все дошедшие до нас редакции саги на три группы. В первую группу он включил AM 510 и «Красивую Кожу». В отличие от большинства исследователей Ларсен полагал, что AM 510 полнее всего передает самый ранний вариант саги. Изначально она состояла из двух частей, затем первая часть была утрачена. Хотя рукопись AM 510 довольно поздняя (кон. XV – нач. XVI в.), однако, по мнению Ларсена, она основана на рукописи XII в. Сама сага, как он полагал, возникла в конце XII в., и Одд Сноррасон в своей «Саге об Олаве Трюггвасоне» заимствовал описание битвы в Хьёрунгаваге из «Саги о йомсвикингах». Ларсен установил ряд соответствий между AM 510 и «Красивой Кожей» и объяснил их не тем, что автор одной из саг пользовался другой как своим источником, а тем, что они восходят к одному источнику конца XII в. Ко второй группе Ларсен отнес AM 291, «Книгу с Плоского острова» (Flat.), «Большую Сагу об Олаве Трюггвасоне» и «Круг Земной». Редакция AM 291, в отличие от AM 510, содержит первую часть саги и потому дает хорошее представление о том, какой была эта часть около 1200 г. В целом AM 291 отражает ту же древнюю редакцию саги, что и AM 510. Ларсен выявляет много различий в первой части AM 291 с Flat., но во второй части находит больше совпадений. К третьей группе принадлежат две редакции – Sth. 7 и Arn. Обе они представляют сокращенный вариант саги, причем перевод Арнгрима Йонссона не совсем точный и очень свободный. Источник редакции Sth. 7 близок к AM 291, а перевод Арнгрима Йонссона выполнен также по древней редакции. По мнению автора, «Сага о йомсвикингах» древнее, чем сочинение Ари Мудрого (1067–1148) о норвежских конунгах, и уже во времена Ари Мудрого существовало несколько вариантов саги, которые восходили к одному общему протографу начала XII в. Теорию о старшей и младшей редакциях «Саги о йомсвикингах» он считает необоснованной. По его мнению, все имеющиеся в нашем распоряжении редакции саги очень старые и являются переработкой этих ранних вариантов (Koczy: 1930. S. 656–673; Koczy: 1932d. S. 59–60; Larsen: 1928).

Бьярни Адальбьярнарсон, напротив, утверждал, что все пять сохранившихся редакций саги восходят к одному общему тексту. Перевод Арнгрима Йонссона дальше всего отстоит от первоначальной саги. AM 510 лучше всего сохранила в ряде мест первичный текст. Несмотря на то что AM 291 является древнейшей из дошедших до нас рукописей, она не передает первоначальный текст в неизменном виде. Редакция Sth. 7 существенно сокращена и потому передает оригинал в кратком виде. Авторы «Красивой Кожи» и «Круга Земного» использовали как «Сагу о ярлах Хладира», так и первоначальную «Сагу о йомсвикингах» (Aðalbjarnarson: 1937. S. 201–217).

Якоб Бенедиктссон в 1957 г. поднял вопрос о выделенных Г. Гемпелем двух группах редакций саги. По его мнению, группа В, в которую входят AM 291, Flat. и Sth. 7, восходит к первоначальной версии, а группа А, в которую Гемпель включает AM 510, Arn. и «Сагу об Олаве Трюггвасоне» Одда Сноррасона, не является однородной. На самом деле все три редакции независимы друг от друга. Перевод Арнгрима Йонссона был сделан с рукописи не младше середины XIII в. Рукопись AM 510 имеет много интерполяций, которые восходят к старшей редакции саги, отразившейся в «Красивой Коже» и «Круге Земном». В редакции AM 510 также есть много сведений, которые отсутствуют в других версиях, и, по-видимому, она отражает утраченную ныне редакцию саги (Benediktsson: 1957).

Британский филолог Норман Блэйк в 1962 г. издал Sth. 7 с параллельным переводом на английский язык. По его мнению, именно эта редакция лучше всего передает содержание первоначального варианта саги. Происхождение отдельных редакций и их взаимные отношения представлены им в следующей схеме:

Согласно этой схеме, все редакции саги восходят к одной редакции *Z. Редакция AM 510 восходит к ней непосредственно, как и «Большая Сага об Олаве Трюггвасоне» (ОТm). Редакции AM 291 и Flat. связаны между собой через промежуточную редакцию *х, которая восходит к редакции *Х, ведущей начало от *Z. В AM 291 лучше всего представлен протограф всех редакций. Редакция Sth. 7 восходит непосредственно к *Х, хотя и сильно сокращена. Arn. восходит к *Z через промежуточную редакцию *Y. Отсутствие в AM 510 первой части не может служить аргументом в пользу первичности этой редакции. Перевод Арнгрима Йонссона восходит к редакции *Х через промежуточную редакцию *Y. Что касается «Красивой Кожи» и «Круга Земного», то они имеют другой источник, отличный от *Z. Блэйк дает этой редакции условное название *А. Соотношение между редакциями *А и *Z остается неясным. Редакция *А, по его мнению, появилась раньше редакции *Х, около 1200 г. Она более краткая и менее разработанная, чем *Z. Соответственно, редакция *Z возникла позднее, около 1230 г. Именно редакцию *А можно назвать собственно «Сагой о йомсвикингах». Она была основана на «Истории норвежских королей» Сэмунда Мудрого и «Саге об Олаве Трюггвасоне» Одда Сноррасона и состояла только из второй части (первая часть появилась в редакции *Z). По мнению Блэйка, обе редакции имеют письменную связь, а не восходят к двум независимым устным традициям (Blake: 1962. P. XV–XXI).

Другой британский исследователь, Питер Фут, в 1959 г. обратился к изучению редакции AM 291. По его наблюдениям, обе части саги не составляли изначально одно произведение. Тот, кто написал вторую часть, адаптировал в качестве введения к ней материал из «Саги о Скьёльдунгах» и «Саги об Олаве Трюггвасоне» Гуннлауга Лейвссона (Foote: 1959).

Немецкий филолог Вальтер Бэтке рассмотрел проблему соотношения «Саги о йомсвикингах» и «Саги об Олаве Трюггвасоне» Одда Сноррасона в специальной статье и пришел к выводу, что Одд имел в своем распоряжении «Сагу о йомсвикингах» и заимствовал из нее материал для своего труда (Baetke: 1973. S. 311).

Олавур Халльдорссон в 1969 г. издал редакцию AM 291. В своем предисловии он отметил, что AM 291 отличается от «Красивой Кожи», «Круга Земного» и остальных четырех редакций саги и наиболее близка к утраченной оригинальной версии. Вероятно, в Исландии существовали разные устные предания о йомсвикингах. При составлении саги автор опирался на них, но пользовался и письменными источниками – «Сагой о Скьёльдунгах» и «Сагой об Олаве Трюггвасоне» Гуннлауга Лейвссона (Jómsvíkinga saga: 1969. S. 22–24). В 1993 г. в статье для «Энциклопедии средневековой Скандинавии» Олавур Халльдорссон изменил свой подход к истории текста. Он полагает, что сага возникла около 1200 г. Либо она с самого начала существовала в письменном виде, будучи основана на устной традиции, и тогда, вскоре после написания, должна была разделиться на две редакции, либо одновременно были записаны две разные редакции, созданные на устной основе. Олавур Халльдорссон выделает две редакции – А и В. Первая включает AM 291, Flat. и Sth. 7, причем AM 291 сохранилась в виде самой древней и лучшей рукописной версии. Редакция В отразилась в «Красивой Коже», «Круге Земном» и драпе Бьярни Кольбейнссона. Редакция AM 510 занимает особое место и соединяет в себе редакции А и В. В переводе Арнгрима Йонссона нашли отражение обе редакции (Medieval Scandinavia: 1993. P. 343).

Катрин Хоманн (Katrin Homann) в магистерской работе 1989 г. на основе сходства трех редакций – AM 291, Sth. 7 и AM 510 (общий сюжет, последовательность событий) – делает вывод о наличии у них одного общего письменного источника. По ее мнению, первая часть более поздняя, чем вторая (Larsen: 2006d. S. 105).

Норвежский исследователь Джон Мегаард в 2000 г. опубликовал обширную статью, посвященную истории текста «Саги о йомсвикингах». Он выделяет две редакции саги, старшую и младшую. К первой он относит «Драпу о йомсвикингах» Бьярни Кольбейнссона, «Круг Земной» Снорри Стурлусона и «Красивую Кожу», ко второй – пять редакций собственно «Саги о йомсвикингах». Саксон же Грамматик является, по его мнению, связующим звеном между двумя редакциями. Старшая основана на очень раннем варианте саги, сложившемся к 80‑м годам XII в. и представляющем собой норвежско-исландскую переработку датских преданий о йомсвикингах. Именно эта ранняя версия легла в основу «Драпы о йомсвикингах». Однако наряду с письменной версией продолжали бытовать и устные предания. Авторы «Красивой Кожи» и «Круга Земного» использовали версию, которая находится в близком родстве с той, что стала основой драпы Бьярни Кольбейнссона. При этом текст «Круга Земного» оказывается ближе всего к «Драпе о йомсвикингах». Общая черта этой группы текстов состоит в том, что основателем Йомсборга в них назван Харальд Синезубый. Все варианты старшей редакции «Саги о йомсвикингах» по своему объему составляли не больше трети от вариантов младшей. В младшей редакции появилось пространное введение о датских королях до Харальда Синезубого. Перевод Арнгрима Йонссона Мегаард рассматривает как самую старшую версию в этой группе саг. Остальные саговые варианты младшей редакции восходят к версии, отразившейся в AM 510. Первоначально редакция AM 510 охватывала всю сагу, и только впоследствии утратила первую часть. Редакция Flat. близка к AM 510. Видимо, в этой редакции «Сага о йомсвикингах» обрела свою окончательную форму. Две редакции, Sth. 7 и AM 291, основаны на общем протографе, который восходит к Flat. Редакция Sth. 7 была сокращенной, а AM 291 имеет интерполяции. Последняя является, согласно классификации Мегаарда, самой младшей во всей группе. Все пять редакций «Саги о йомсвикингах» появились в период с 1200 по 1230 г. (Megaard: 2000b).

Взгляды Мегаарда разделяет польский исследователь Якуб Моравец, автор новейшей монографии по проблеме Йомсборга. Для его концепции выделение старшей («Драпа» Бьярни Кольбейнссона, «Красивая Кожа», «Круг Земной», Саксон Грамматик) и младшей (собственно «Сага о йомсвикингах» в различных вариантах) редакций «Саги о йомсвикингах» имеет принципиальное значение. В отличие от старшей редакции в младшей редакции была существенно занижена роль Харальда Синезубого и изменен его облик как человека и правителя. Так, основателем Йомсборга в младшей редакции стал Пальнатоки, а датский король представлен слабым и безвольным правителем. Организация похода в Норвегию против ярла Хакона также приписана другому человеку – сыну Харальда, королю Свейну (Morawiec: 2010. Р. 90–94).

Норвежский историк Кнут Хелле посвятил изучению саги несколько статей. По его мнению, существовало две редакции «Саги о йомсвикингах». Старшая была записана до 1200 г. и была использована авторами «Красивой Кожи» и «Круга Земного». Возможно, они брали материал также из других источников, в частности из утраченной «Саги о ярлах Хладира». Младшая редакция возникла около 1230 г. и стала основой для AM 291, Flat. и Sth. 7. Однако лучше всего отражает эту редакцию рукопись AM 291. Редакция AM 510 тоже восходит к этому протографу, но автор этой версии саги использовал также материал из старшей редакции. Основной источник саги Хелле видит в исландской традиции. Стихи исландских скальдов и устные рассказы участников битвы жили в народной памяти в Исландии и затем были записаны в разных версиях. В Норвегии около 1100 г. не существовало преданий о битве в Хьёрунгаваге. Основные норвежские памятники той поры – «Обзор саг о древних норвежских конунгах», «История о древних норвежских королях» Теодорика Монаха и анонимная «История Норвегии» – даже не упоминают об этой битве. Не было и особой датской устной традиции о йомсвикингах, а Саксон Грамматик опирался на исландские источники, переделывая их в соответствии со своими целями и взглядами (Helle: 1992. S. 167; 170–172, 175, 176, 183; Helle: 2006a. S. 35–36, 43–46; Helle: 2006b. S. 54, 64).

Исландские филологи Тордис Йоханнесдоттир и Ветурлиди Оскарссон в статье 2014 г., посвященной рукописной традиции «Саги о йомсвикингах», композиционно выделяют в ней три части. Первая представляет собой рассказ о датских королях до Харальда Синезубого, вторая – о Вагне Акасоне и Пальнатоки, а третья посвящена битве в Хьёрунгаваге. Все существующие в настоящее время редакции саги они возводят к двум версиям. Первая не сохранилась в полном объеме, однако представление о ней можно получить из того, что рассказывается о йомсвикингах в «Красивой Коже» и «Круге Земном», а также в редакции AM 510 и латинском переводе саги Арнгрима Йонссона. Второй вариант саги представлен в AM 291 и «Книге с Плоского острова», а также сокращенной редакции Sth. 7. На основе обеих первоначальных версий возникли гибридные тексты AM 510 и Arn. (Jóhannesdóttir, Óskarsson: 2014. P. 9–11).

Таким образом, несмотря на значительное количество работ, посвященных изучению различных редакций «Саги о йомсвикингах» и установлению их связи друг с другом, многие вопросы остаются спорными. Исследователи вынуждены признать, что ни одна из имеющихся в нашем распоряжении редакций саги не представляет собой первоначальный вариант, и «Драпа о йомсвикингах» Бьярни Кольбейнссона на сегодняшний день является самым ранним вариантом изложения событий, о которых в ней повествуется. Рассказы о йомсвикингах в «Красивой Коже» и «Круге Земном», по-видимому, отражают содержание изначального варианта саги. При этом исследователи не пришли к единому мнению о том, существовала ли первая часть изначально или была написана позднее как введение ко второй части. То, что AM 291 близка к Flat., но древнее этой редакции, не вызывает сомнений; с другой стороны, мы не можем быть уверены, что AM 291 отражает более древнюю редакцию саги, чем AM 510. У всех редакций много общего – основные персонажи, топография и хронология событий. Это указывает на то, что за ними стоит общий источник, и вероятнее всего, таким источником была устная сказительная традиция (Larsen: 2006d. S. 106–107). В Исландии возникновению этой традиции могли способствовать скальды – участники битвы в Хьёрунгаваге (Jomsvikingernes Saga: 1978. S. 21; Ottesen: 2010. S. 68). Возможно, что первоначально сага ограничивалась рассказом о походе датских викингов в Норвегию и их битве с ярлом Хаконом.

Вопросом о том, что в этой традиции вымысел, а что правда, задавались многие ученые. Нет сомнений в том, что поход датчан в Норвегию и битва в Хьёрунгаваге имели место – это событие, по сути центральное для всей саги, подтверждается другими источниками. Однако в качестве участников этого похода йомсвикинги не упоминаются; впервые это сделал только Бьярни Кольбейнссон в конце XII в. Главная проблема состоит в том, действительно ли в X в. существовало подобное воинское братство викингов и их крепость Йомсборг.

Легенда о Йомсборге и йомсвикингах в исторической науке

1. Проблема Йомсборга в исторической литературе XVI–XXI вв

Согласно «Саге о йомсвикингах» и другим исландским сагам, крепость йомсвикингов находилась в земле славян Виндланде. В «Красивой Коже» основателем Йомсборга назван датский король Харальд Синезубый. Он захватил часть земель короля вендов Бурицлава и велел построить там город (Aalto: 2009. Р. 85). Снорри Стурлусон в «Круге Земном» ничего не говорит о происхождении Йомсборга и йомсвикингов. Согласно «Саге о Кнютлингах», Харальд завоевал земли в славянской земле, построил Йомсборг и разместил там свой гарнизон. «Сага о йомсвикингах» приписывает инициативу строительства города Пальнатоки и ничего не говорит о роли в этом датского короля. Хотя в других источниках IX–XII вв. название «Йомсборг» не встречается, в них рассказывается о богатом славянском торговом городе в устье Одера. Так, в «Житии святого Ансгария», архиепископа Гамбургско-Бременского (831–865), говорится о шведском короле Анунде, который с датскими воинами напал на славянский город на южном берегу Балтийского моря и разграбил его (Швеция: 2007. С. 45). Обычно под этим городом понимается Волин, хотя это далеко не однозначное решение (Filipowiak, Konopka: 2008. P. 250). Подробное описание богатого славянского города на берегу Океана дает в своей «Записке» еврейский путешественник из мусульманской Испании Ибрахим Ибн Иакуб в 60–70‑е годы X в., однако он не приводит имени города. Немецкий хронист Адам Бременский в «Деяниях архиепископов Гамбургской церкви» (ок. 1074 г.) дает подробное описание города, расположенного в устье Одера, и называет его Юмне (Jumne) (Adam: 1876. S. 54–55). Спустя сто лет другой немецкий хронист, Гельмольд, в «Славянской хронике», повторив почти дословно Адама Бременского, называет город уже несколько иначе – Юмнета (Jumneta) или Винета. При этом он сообщает, что этот город был разрушен в результате похода датского короля и от него остались только руины (Гельмольд: 1963. С. 36–37). Датский хронист Свен Аггесен в конце XII в. также говорит о славянском городе Хиннисбург/Хиумсбург (Hynnisburgh/Hyumsburgh), который был разрушен датским войском. Свен Аггесен сообщает, что Харальд Синезубый бежал в славянские земли (Slavia) от своего мятежного сына Свейна и построил там город Хиннисбург. Стало быть, он относит появление города к последнему году правления Харальда (Sven Aggesen: 1992. P. 61). Эббон в «Житии Оттона епископа Бамбергского» (1151–1159 г.), епископа Бамберга, прозванного Апостолом народа Поморья (1060–1139), пишет о городе Юлин (Julin), а за ним это название повторяет автор «Диалога о жизни Оттона епископа Бамбергского», Герборд (1158–1160 г.). Эббон и Герборд связывали имя города с Юлием Цезарем, которого они считали его основателем. По их сообщению, в Волине стояла высокая колонна с воткнутым в нее копьем, посвященная Цезарю (Котляревский: 1874. С. 60–61). Тенденция связывать название городов Поморья с римским временем проявилась позднее и в Хронике Гельмольда. Однако Гельмольд считает Юлия Цезаря основателем другого поморского города, Вольгаста. Саксон Грамматик в начале XIII в. также использует название Юлин, хотя о связи его с Цезарем не сообщает. Согласно Саксону Грамматику, Харальд совершил поход на славян и поставил в Юлине датский гарнизон. Саксон называет первым ярлом Юлина шведского принца Стюрбьёрна.

Таким образом, к началу XIII в. в средневековой традиции накопилось много сообщений об одном или нескольких городах на южном берегу Балтийского моря. Их называли Йомсборг, Юлин, Юмне, Юмнета и Винета. И хотя в этом месте существовал тогда и существует в наше время город Волин, соотнести все эти названия, почерпнутые из старинных хроник, для поморской историографической традиции оказалось трудной задачей.

В середине XIV в. монах августинского монастыря в Старгарде Ангелус (Августин) написал первую поморскую хронику (Protocollum) и посвятил ее щецинскому герцогу Барниму III (1344–1368). В этом сочинении он упомянул о городе Винета (Wineta), который был разрушен каким-то славянским правителем. Однако относительно его местоположения он высказался осторожно. По его словам, некоторые люди полагают, что Винета была расположена на острове Узедом (in terra Utznyensi) в том месте, где еще видны останки какого-то большого сооружения (vestigia cujusdam nobilis structure). Хотя, некоторые, по его словам, отождествляют Винету с нынешним городом Волин (Wollyn), который был основан Юлием Цезарем и назван так в его честь. Однако и он должен был признать, что надежных письменных свидетельств для решения этого вопроса нет. Таким образом, во второй половине XIV в. уже появилась легенда о руинах какого-то города на острове Узедом, а Винету стали воспринимать как город, отличный от Волина. Эти слова старгардского монаха найдут благодатную почву у авторов XVI в. (Burkhardt: 1935. S. 38–39; Haag: 1876. S. 93, 112–113; Notula: 1858. S. 108).

Свидетельством бытования в XIV в. различных рассказов о Винете является так называемая «Рифмованная хроника» Эрнеста фон Кирхберга, рыцаря, поэта, миниатюриста. Около 1378 г. он написал историю мекленбургской земли в стихотворной форме, где он ставит знак равенства между Винетой, Юлином и Волином, считая их разными названиями одного и того же города. Согласно его хронике, Винета (Wynneta) была первым названием, полученным от народа венетов. После ее разрушения Юлий Цезарь восстановил город, и тот был назван в его честь. Во времена самого Кирхберга город назывался Волин (Wolyn) (Burkhardt: 1935. S. 39; Kirchberg: 1745. S. 597, 614).

О том, что в XIV – начале XV в. Винету уже стали считать отдельным городом, свидетельствует так называемый «Ольденбургский кодекс». В нем сохранился сборник законов города Любека, а также список членов городского совета с 1158 по 1234 г. Под 1158 г. упоминаются два члена этого совета – Гарвин фон Скордторпе (Garwin van Scordthorpe) из Юлина и Корд Страле (Cord Strale) из Винеты (Justitia lubicensis: 1743. S. 632). Как показали исследования, список этот был составлен в конце XIV или в начале XV в., и потому для ранней истории Любека не является надежным документом (Грановский: 1845. С. 181; Шафарик: 1847. С. 11). Однако для нас важно, что по крайней мере в указанное время местная традиция отделяла Винету от Волина.

Новые проблемы для исторической науки создали немецкие авторы XVI в. В 1517–1518 гг. видный деятель Реформации и соратник Лютера Иоганн Бугенхаген (1485–1558) по указанию померанского герцога Богуслава X (1474–1523) написал первую историю Поморья. Бугенхаген отделяет Винету от Юлина. По его словам, Винета была весьма знаменитым в Европе городом и находилась на острове Узедом – там, где у реки Свины до сих пор можно видеть руины какого-то города (хотя он признает, что некоторые авторы помещают Винету на месте Волина), город же Юлин ведет свое начало от римских завоеваний и назван в честь Юлия Цезаря. Следует заметить, что сочинение Бугенхагена пролежало почти двести лет в рукописи и было издано только в 1728 г., поэтому оно не могло оказать существенного влияния на проблему Винеты в историографии XVI–XVII вв. (Bugenhagius: 1728. S. 18–21). Гораздо большим успехом в это время пользовались другие исторические сочинения, в которых тема Винеты также нашла свое отражение.

Альберт Кранц (1450–1517) – немецкий историк и теолог, профессор университета в Ростоке, автор многих исторических сочинений, среди которых особой популярностью пользовалась «Вандалия» (изд. 1519 г.) – разделяет в этой книге Винету и Юлин как два разных города. Винета, по его мнению, находилась на реке Дзивна. Он рассказывает об этом городе на основании Хроники Гельмольда и приводит сообщение о внутренних распрях в Винете, в результате которых датский король Хемминг и шведский Харальд еще во времена правления Карла Великого напали на город и разрушили его. Наследником Винеты стал город Висбю на Готланде, в который переселилась часть его жителей. Город Юлин, или Волин, был расположен в устье Одера. Он был известен, по Кранцу, с первых веков нашей эры и по своему значению уступал только Константинополю. Кранц отвергает мнение тех, кто считал, что Цезарь дошел со своими войсками до этих мест и основал город. По-видимому, местные князья служили в римском войске и после возвращения домой стали давать латинские имена своим крепостям и городам. Со временем Юлин стал крупнейшим торговым центром Европы и в этом отношении уступал только Константинополю. Таким образом, по Кранцу, в устье Одера на реке Дзивна одновременно существовало два больших торговых города (Burkhardt: 1935. S. 41–42; Barthold: 1839. S. 409–410; Crantz: 1636. S. 53–54).

Несколько слов о Винете сказал другой известный немецкий гуманист, филолог и историк Николаус Маршалк (1470–1525). В одной из своих работ, «Анналы герулов и вандалов» (1521 г.), он написал, что Венета (Veneta) существовала еще во времена знаменитого античного картографа Клавдия Птолемея (II в.) и была населена венетами. Туда привозились товары из Индии, Азии и Греции. Когда же Венета погибла, то на ее месте появился другой город – Юлин (Julin) (Mareschalcus: 1739. S. 197–198).

Еще один немецкий историк, секретарь померанских герцогов, Томас Канцов (1505–1542) в 1531–1538 гг. подготовил новое исследование по истории Поморья под заглавием «Хроника Померании». Канцов также разделяет Винету и Волин и пишет, что Винета была самым крупным городом Европы того времени. В ней жили греки, славяне, венды, саксы и другие народы. В Винету стекались товары со всех земель. Именно в Винету бежал Харальд Синезубый, спасаясь от своего мятежного сына. В 1528 г. Канцов предпринял поездку на остров Узедом. Он побывал у деревни Дамеров, где, согласно местной традиции, и была расположена Винета. По словам Канцева, под водой у берега острова частично сохранились фундаменты домов городских жителей. Над водой возвышаются большие камни – предположительно, остатки церквей и ратуши. Рыбаки говорили Канцову, что с помощью длинных шестов можно определить расположение улиц, вдоль которых расположены эти камни. Канцов приводит в своей книге примерную их схему. Он полагал, что город тянулся с востока на запад и по размерам не уступал Любеку. После разрушения Винеты возник новый город, Висбю, на острове Готланд, ставший его преемником в плане торговли (Burkhardt: 1935. S. 45–48; Kantzow: 1816. S. 47–51). В книге Канцова легенда о Винете окончательно оформилась и благодаря популярности этого издания получила широкое распространение.

Деревню Дамеров стали посещать те, кто интересовался судьбой ушедшего под воду города. Незадолго до 1560 г. здесь побывал молодой герцог Брауншвейгский в качестве гостя вольгастского герцога Филиппа I (1515–1560). Герцог Филипп позволил ему измерить руины Винеты. Оказалось, что они занимают полмили в длину и три четверти мили в ширину. В 60‑е или 80‑е гг. XVI в. бургомистр Трептова, племянник Бугенхагена Иоганн Люббехиус предпринял поездку к деревне Дамеров, чтобы на месте решить проблему Винеты (Barthold: 1839. S. 415). Старый рыбак, некогда сопровождавший герцога Брауншвейгского, отвез его к тому месту, где под водой, как считалось, покоились руины города. Люббехиус полагал, что город протянулся с востока на запад, а его общая площадь превосходила площадь Ростока или Штральзунда. Люббехиус предложил свою теорию относительно Винеты. По его словам, город процветал еще во времена похода Гейзериха в Африку и Одоакра в Италию, т. е. в V в. н. э., в нем жили вандалы, славяне, саксы, готы. Он не был разрушен врагами, но ушел под воду вследствие морского прилива и шторма в 830 г. Позднее шведы на кораблях перевезли на Готланд в Висбю мраморные статуи, предметы из золота и серебра, а также городские ворота. Люббехиус отвергает мнение тех авторов, которые считали Юлин (Волин) и Винету одним городом. Они были расположены в разных местах, хотя описание их во многом сходно и основывается на Хронике Гельмольда. По Люббехиусу, Волин был важнейшим после Константинополя торговым городом, в котором жили винеты, шведы, евреи, греки, датчане, вандалы, славяне, рутены – каждые в своем отдельном квартале. В 1170 г. он был разрушен датским войском. Свои наблюдения Люббехиус изложил в письме к Давиду Хитрею (1530–1600), известному немецкому теологу и историку, профессору, ректору университета в Ростоке. Хитрей опубликовал его в своей книге «Вандалия» в 1589 г. (Chytraeus: 1589. S. 148–157). «В Хронике Саксонии» Хитрей кратко изложил свои взгляды на проблему Винеты. По его мнению, Юлин – это торговый город на острове Волин, тождественный современному городу, носящему то же название, что и остров, а Винета была расположена на соседнем острове Узедом, у деревни Дамеров и задолго до появления Юлина прославилась торговлей и богатством. Относительно причин гибели этого города Хитрей приводит разные мнения. Согласно одной традиции, Винету поглотило море, по другим сведениям около 830 г. ее разрушил шведский король Хальдунг, а сокровища и городские ворота вывез на остров Готланд. По словам Хитрея, в хорошую погоду можно видеть на дне моря фундаменты зданий и городские улицы (Burkhardt: 1935. S. 52; Chytraeus: 1593. S. 10–11).

Немецкий теолог и историк Иоганн Микрелий (1597–1658) в 1640 г. в сочинении «Померанские древности» также разделил Винету и Юлин. В рассказе о Винете он опирается на «Славянскую хронику» Гельмольда и «Вандалию» Кранца. По его мнению, Винета лежала на острове Узедом в устье реки Пене, и сейчас еще можно видеть под водой у деревни Дамеров останки этого города. Это был богатейший город, в котором серебро использовалось для изготовления повседневных вещей. Здесь жили венды, вандалы и саксы. Внутренние раздоры между жителями привели к тому, что на город напали датский и шведский короли и разрушили его около 796 г. Море довершило разрушение, затопив значительную часть Померании. После гибели Винеты самым большим городом в Европе стал Юлин, основание которого Микрелий возводит к рубежу нашей эры, когда римские легионы достигли Эльбы. Он отвергает мнение некоторых авторов (в частности, известных немецких гуманистов Конрада Цельтиса (1459–1508) и Беатуса Ренануса (1485–1547)), которые утверждали, что полководец императора Августа Домиций дошел до устья Одера и поставил в честь Цезаря триумфальную колонну, рядом с которой возник город Юлин – Волин, однако допускает, что римские корабли могли достигать этого места и поставить такую колонну. Во всяком случае, по мнению Микрелия, Юлин возник во времена римско-германских войн в I в. н. э. и был назван в честь Юлия Цезаря. В XII в. жители его приняли христианство, но потом вновь вернулись к язычеству, и тогда на город с неба обрушился огонь. Город был отстроен заново и стал известен под новым названием Волин, однако вернуть себе былую славу он уже не смог (Micraelius: 1723. S. 62–63, 97–98).

В монументальном издании XVII в. «Топография Германии», в одном из томов – «Топография курфюршества Бранденбург и герцогства Померания» (1652) рассказывается о богатом городе Винета на острове Узедом. При этом авторы, Мартин Цайлер (1589–1661) и Маттеус Мериан Младший (1621–1687) ссылаются на сочинения Канцова и Микрелия. Согласно Цайлеру, около 796 г. Винета была разрушена датским королем Харальдом, а море скрыло ее руины, однако в хорошую погоду можно увидеть под водой у деревни Дамеров улицы этого города. Город Юлин, или Волин, был расположен на острове Волин, и после гибели Винеты часть торговли была перенесена в него и он стал крупнейшим городом Европы XI в. (Merian, Zeiller: 1652. S. 119–121, 126).

Легенда о Винете нашла отражение и в области картографии. На географических картах того времени Wineta отмечена рядом с островом Узедом. В частности, она была указана в атласах известных картографов XVI в. Герарда Меркатора (Atlas: 1630. Р. 103, 475) и Авраама Ортелия (Ортелий: 2013. С. 21–22). В Атласе 1585 г. Меркатор сделал пояснительную подпись: «Винета, торговый город, разрушенный в 1030 г. Конрадом, королем Дании» (Mercator: 1585. S. 43).

Если немецкие историки XVI–XVII вв. в первую очередь затрагивали проблему Винеты и Юлина, то перед их преемниками по мере ознакомления с исландскими сагами и сочинениями скандинавских авторов возникла новая проблема – Йомсборга и йомсвикингов. Для многих скандинавских историков того времени известия саг не вызывали сомнений, и они подробно пересказывали их содержание в своих исторических сочинениях. Скандинавские историки воспринимали Йомсборг как реальную крепость викингов в славянской земле, а все рассказы исландских саг о йомсвикингах как достоверные факты. Основателем Йомсборга они считали Харальда Синезубого (Bartholinus: 1688. S. 49–68; Torfaeus: 1711. S. 280–281, 288–293). Труды скандинавских историков оказали влияние и на немецкую историографию. Так, профессор Грайфсвальдского университета Альберт Шварц (1687–1755), автор ряда книг по истории Поморья, различал Винету, Волин (Юлин) и Йомсборг. Он даже посвятил проблеме Йомсборга отдельную работу, изданную в 1735 г. По мнению Шварца, Винета, разрушенная в IX в., была расположена на берегу острова Узедом, где ее руины можно видеть и теперь. Волин, или Юлин, находился на одноименном острове на реке Дзивна – примерно там, где расположен и современный город Волин. Йомсборг же он предложил искать к востоку от устья Одера, в Западном Поморье, в районе озера Ямно (Jamno; современное Ямундское озеро), недалеко от города Кошалин (Schwartz: 1735. S. 26; Schwartz: 1740. S. 24, 55; Schwartz: 1745. S. 123, 340, 348, 378–391).

Идею Шварца о локализации Йомсборга на озере Ямно поддержал суперинтендант Штолпа Христиан Вильгельм Хакен (1723–1791). В своей брошюре «Историко-критическое исследование всех известий о прежде расположенном на берегу Поморья и знаменитом приморском городе Йомсборг», изданной в Копенгагене в 1775 г., он также отделил Волин/Юлин от Йомсборга (Burkhardt: 1935. S. 56; Haken: 1776).

Винета также продолжала занимать умы ученых того времени, и автор «Истории города Демин» Вильгельм Штолле писал о развалинах ее напротив деревни Дамеров на острове Узедом. Он уверял своих читателей, что стены древнего города находятся на расстоянии в десять футов от поверхности воды, а колонны на расстоянии в 5–6 футов. Во время отлива эти колонны якобы показываются из-под воды и рыбаки развешивают на них свои сети. А 15 августа 1771 г., по его словам, два корабля потерпели крушение, наткнувшись на стены Винеты. Штолле считал, что Винета погибла в IX в. в результате нападения датского короля и наводнения. Город же Юлин, по мнению Штолле, располагался рядом с нынешним городом Волином и в 1171 г. был также разрушен датчанами (Stolle: 1772. S. 466–467).

Однако стали подавать свой голос и критики. Так, Якоб Лангебек, издатель многотомного собрания источников по истории средневековой Дании, полагал, что Юмне, Винета, Юмнета и Йомсборг – это разные названия одного и того же поселения, расположенного на острове Узедом. Причем форма «Винета» является ошибочной и происходит от названия «Юмнета», которое использует Гельмольд и которое, в свою очередь, восходит к «Юмне» Адама Бременского. «Юлин» же Саксона Грамматика, по его мнению, следует отождествлять с Волином, расположенным на одноименном острове на берегу реки Дзивны (Scriptores: 1772. S. 51–52).

Тем не менее продолжали создаваться все новые схемы, объясняющие соотношение между возможными городами в устье Одера. Так, в 1774 г. в «Журнале по новой истории и географии» появилась большая статья юриста и прусского государственного деятеля Юлиуса Фридриха фон Кеффенбринка (1714–1775) «История города Юлин». Он подверг критике построения Шварца и предложил свое понимание проблемы. Кеффенбринк отделил Старый Юлин, или Винету, от Нового Юлина, или Волина. Старый Юлин был расположен на острове Узедом в устье реки Свины, Йомсборг же был крепостью этого города. Название «Юлин» восходит к празднику бога Солнца Юля, а название «Винета» возникло после появления вендов в этой земле. Между 1040 и 1050 гг. Старый Юлин был разрушен датским войском и его крепость исчезла с лица земли. После этого часть его жителей переселилась на остров Волин и основала там Новый Юлин. В 1113 г. Старый Юлин был вторично разрушен и уже окончательно пришел в упадок. В 1120‑е годы епископ Оттон Бамбергский побывал со своей миссией уже в Новом Юлине, а в начале XIV в. руины Старого Юлина ушли под воду (Keffenbrink: 1774. S. 396–402, 408, 421–422, 430, 432, 438, 440).

Один из виднейших представителей эпохи Просвещения немецкий писатель, теолог и философ Иоганн Готфрид Гердер (1744–1803) также обращался к геме Винеты. В своем сочинении «Идеи к философии истории человечества», опубликованном в 1784–1791 гг., он помещает Винету на острове Рюген и называет славянским Амстердамом (Гердер: 1977. С. 470).

Немецкий теолог и священник Иоганн Фридрих Цёлльнер (1753–1804) в 1795 г. предпринял поездку в Померанию и на остров Рюген. Свои путевые заметки он опубликовал в 1797 г. в книге «Путешествие через Померанию на остров Рюген» («Reise durch Pommern nach Insel Rügen»). Проблеме Юлина и Винеты он посвятил отдельный очерк. Цёлльнер также пришел к выводу, что Юмне, Винета, Йомсборг, Юлин и Волин представляют собой один и тот же город. Никакой особой Винеты никогда не существовало. Он начал собирать средства на проведение исследований морского дна у деревни Дамеров, но умер, не успев осуществить это предприятие. Оно было продолжено уже другими людьми (Burkhardt: 1935. S. 57; Kiersnowski: 1950. S. 10).

Людвиг Гебхарди (1735–1802) в «Истории всех вендско-славянских государств» также не обошел проблему Винеты. По его мнению, Юлин, Винета и Юмне – это разные названия крупного торгового города, расположенного на острове Волин, недалеко от современного Волина. Гербхарди отвергает теорию о Винете, которая находилась на острове Узедом и которую разрушило море. Йомсборг же, по его мнению, был отдельной крепостью, расположенной рядом с древним Юлином. Мнения Шварца и Кеффенбринка относительно локализации Йомсборга он отвергает, однако сведения исландских саг о Йомсборге воспринимает как достоверные, а государственное устройство города называет республиканским (Gebhardi: 1793. S. 46–49).

Произведенные в самом конце XVIII в. исследования морского дна в предположительном районе расположения Винеты показали, что там нет никаких следов каменных строений – только обычный гранит (Грановский: 1845. С. 182–183). Однако это не убедило сторонников существования Винеты. Так, известный швейцарский историк Иоганн Мюллер (1752–1809) в своей «Всемирной истории» различает Волин (Юлин) и Винету. По его словам, Винета была торговым центром всего Поморья, но внезапно ушла под воду. Руины города стали подводными скалами, однако на дне моря еще видны останки строений из мрамора и алебастра – свидетели былой роскоши. После гибели Винеты ее место в сфере торговли занял Волин (Müller: 1810. S. 217–218).

Во втором десятилетии XIX в. появилось сразу несколько обстоятельных исследований, посвященных проблеме Йомсборга и Винеты. Немецкий историк искусства, писатель и художник Карл Фридрих Румор (1785–1843) обратился к этому вопросу в обширной статье «Об отношении давно ставших обычными представлений о великолепной Винете к нашему позитивному знанию культуры и искусства немецких славян балтийского региона». В ней он приходит к выводу о тождестве Винеты, Юлина, Волина и Йомсборга (Rumohr: 1816). Датский историк Ведель Симонсен (1780–1858) опубликовал в 1813 г. большую статью «Исторические разыскания о Йомсборге в земле вендов» (в 1827 г. переведена на немецкий). Симонсен считал, что Винета, Юлин и Юмне – это названия одного и того же города, однако на протяжении веков местоположение его менялось. Согласно его концепции, германские племена устраивали на северо-западе острова Волин, в устье реки Свины торжества в честь языческого бога Юля, а впоследствии на этом месте возник город Юлин. После того как в эти земли пришли славяне, город получил вначале название Юмне, а затем Винеты. В 796 г. шведы и датчане разрушили город и его жители перебрались на остров Волин (в его центральную часть) и основали новый город – предположительно там, где находится деревня Волльмирштедт (Wollmirstädt, совр. польская деревня Żołwino). Когда и он пришел в упадок в результате походов датских королей в XI в., возник третий город уже на реке Дзивна. Йомсборг, по мнению Симонсена, был основан датским королем Харальдом Синезубым, чтобы контролировать Юлин – Волльмирштедт. В дальнейшем на этом месте была деревня Данненберг (Dannenberg, совр. польская деревня Domysłów). Этот топоним он толкует как «датская крепость» (Simonsen: 1827. S. 14–21, 30–31, 51–55, 57–62, 67).

В конце 1830‑х гг. интерес к проблеме Винеты и Йомсборга снова возродился в связи с появлением немецких обобщающих изданий по истории Поморья. Так, Людвиг Гизебрехт в своей многотомной «Истории вендов» отвел теме Йомсборга целую главу. Он разделяет Юмне, Волин и Йомсборг. Юмне, по его мнению, – это славянский торговый город, расположенный в устье реки Свины. Отождествлять его с Волином, расположенным на реке Дзивна, нельзя, поскольку Дзивна была не судоходна уже в XII в. Датский король Харальд Синезубый подчинил себе земли вендов и рядом с Юмне построил крепость Йомсборг, где оставил свой гарнизон для контроля над новой территорией. Эти события Гизебрехт датирует 935–966 гг. Он принимает сведения исландских саг как достоверные и считает, что Сигвальди и Пальнатоки были ярлами Йомсборга (Giesebrecht: 1843. S. 27–29, 205–250). Похожим образом рассуждал другой немецкий историк того времени, Фридрих Вильгельм Бартольд, автор четырехтомной «Истории Рюгена и Померании» (Barthold: 1839. S. 301–305).

Немецкий историк и государственный деятель Фридрих Дальманн (1785–1860) затронул проблему Йомсборга в своей «Истории Дании». По его мнению, Йомсборг – это скандинавская крепость, известная в источниках также под именами Юмне, Юмнета, Винета. Она была расположена на острове Узедом и разрушена в 1043 г. датско-норвежским королем Магнусом Добрым. Волин или Юлин – это славянский город на острове Волин. После гибели Йомсборга Волин превратился в крупнейший торговый центр на Балтике (Dahlmann: 1840. S. 87–88, 121).

Известный русский медиевист T. Н. Грановский не остался в стороне от проблемы Йомсборга. В 1845 г. он опубликовал статью по данному вопросу. Он пришел к заключению, что Йомсборг – это норманнское поселение в Поморье, а Юмне или Юлин – это город Волин. Народное предание соединило их в один фантастический образ, и, наконец, наука создала из норманнской крепости и вендского города величественную Винету – Северную Венецию, поглощенную морем за свои грехи. Грановский подробно рассмотрел основные доводы сторонников разделения Волина и Юмне, а также обобщил имевшуюся на то время научную литературу по данной теме. Особое внимание он уделил происхождению легенды об ушедшем под воду городе Винета (Грановский: 1845).

Чешский славист П. И. Шафарик также разделил Йомсборг и Волин (Винета, Юмне, Юлин). По его мнению, Волин был славянским городом, а Йомсборг – датской крепостью, основанной королем Харальдом Синезубым в 935–940 гг. близ Волина, в которой он разместил свой гарнизон (Шафарик: 1847. С. 18–19).

Однако идея выделения Йомсборга в самостоятельный город стала вызывать все больше возражений. Так, немецкий историк Р. Клемпин выступил с пространной статьей по данной проблематике и пришел к выводу, что Йомсборг и Юлин – это один и тот же город. Йомсборг был основан датчанами и имел скандинавский характер. Потом эта датская колония эволюционировала в торговый центр и ко времени Адама Бременского превратилась в славянский город (Klempin: 1847. S. 104–105). В 1854–1855 гг. российский дипломат, историк и филолог А. Ф. Гильфердинг (1831–1872) написал «Историю балтийских славян». В ней он предположил, что Юмне, Йом, Юлин и Винета – разные названия одного города, славянского торгового центра на острове Волин. Датский король Харальд Синезубый захватил этот город, построил здесь крепость, получившую название Йомсборг, и оставил там гарнизон. Однако вместо того чтобы защищать интересы датского короля, йомсвикинги объединились со славянскими пиратами и поддержали языческую оппозицию в Дании, главой которой стал Свейн Вилобородый. Гильфердинг полагает, что в «Саге о йомсвикингах» содержится много подлинного исторического материала (Гильфердинг: 2013. С. 122–123, 473–483). В 1870‑е гг. на месте Волина были предприняты археологические раскопки, которые проводил Р. Вирхоу. На основании археологических данных он пришел к выводу о тождестве Волина, Йомсборга, Юлина и Винеты (Virchow: 1872. S. 58, 62). Такого же мнения придерживался и другой немецкий археолог, А. Штубенраух (Stubenrauch: 1898. S. 123).

Тем не менее выводы археологов не убедили сторонников различения Йомсборга и Волина, хотя они и стали помещать их поблизости друг от друга. Так, Г. Гааг считал, что Йомсборг как викингский центр существовал около 1000 г. рядом со славянским городом Волином, хотя в 973 г. (когда, по его мнению, Ибн Йакуб совершил свое путешествие по Центральной Европе) его еще не было (Haag: 1881. S. 79). Г. Бухгольц полагал, что Волин – это славянский город, а Йомсборг – город скандинавский, который был расположен на так называемой Серебряной Горе (Buchholz: 1883. S. 115). Польский историк В. Богуславский в своей четырехтомной «Истории северо-западных славян» также затронул проблему Йомсборга. По его мнению, город Волин, расположенный на одноименном острове, уже в X в. был крупнейшим торговым центром Европы; немцы называли его Винета, а скандинавы Юлин. Рядом с Волином датские викинги в период с 936 по 966 г. построили свою крепость и оттуда совершали набеги на соседние регионы (Bogusławski: 1889. S. 45). Датский историк Й. Стенструп также считал, что Йомсборг был основан королем Харальдом Синезубым рядом с Волином и, возможно, располагался на Серебряной Горе. В Йомсборге стоял датский гарнизон, который держал Волин под своим контролем (Steenstrup: 1900. S. 34, 49). Это мнение нашло поддержку и у других исследователей (Larson: 1969. Р. 154).

Согласно немецкому историку М. Верманну, автору многотомной «Истории Поморья», во времена Харальда Синезубого датские викинги основали свое поселение Йомсборг рядом со славянским торговым городом Волин и установили свое господство над окружающей местностью. Крепость располагалась на Горе Повешенных. Первоначально эти викинги были зависимы от датских королей, а потом стали самостоятельны и создали свое пиратское государство. Однако до XI в. Йомсборг оставался связующим звеном в отношениях Дании со славянами-вендами (Wehrmann: 1904. S. 48–49, 53, 56).

К. Мюллер разработал особую теорию относительно Йомсборга. Согласно ей, это была крепость датских викингов, основанная около 900 г. Однако ее нельзя помещать на месте современного Волина, так как в источниках она названа морской крепостью. Идеальным местом для такой крепости является гора Штрекельсберг на острове Узедом, рядом с городом Козеров. В 1042 г. крепость была разрушена королем Магнусом Добрым. Юмне, о котором пишет Адам Бременский, был славянским торговым городом недалеко от Йомсборга. Видимо, возникновение здесь Йомсборга связано с тем, что скандинавы хотели контролировать торговлю. Разрушение крепости не означало гибели торгового города – он продолжал существовать и был разрушен в 1120‑е гг., а его жители перебрались на остров Волин, на место современного одноименного города (Müller: 1909. S. 15–29, 42).

Польский исследователь К. Ваховский посвятил проблеме Йомсборга несколько работ. Он считал, что Йомсборг был датской морской крепостью, расположенной рядом со славянским городом Волином. Оттуда датчане контролировали земли, которые завоевал датский король Харальд Синезубый около 963 г. Волин в тот момент оказался под властью датчан, однако развитие города продолжалось. После гибели Харальда польский князь Мешко I подчинил своей власти Поморье. Скандинавские воины, жившие в Йомсборге, стали вассалами Польши и в ее лице нашли себе союзника в борьбе со Свейном Вилобородым (Wachowski: 1914. S. 26, 30, 33; Wachowski: 1921. S. 11–12; Wachowski: 2000. S. 131).

И. Ф. Лойц-Шпитта также различал Винету, Йомсборг и Волин. Он полагал, что торговый город Юмне – Винета располагался к северо-западу от острова Узедом, в устье реки Пене. В том месте прежде была суша, и песчаная коса отделяла Грайфсвальдский залив от Балтийского моря. Именно об этом городе говорит Адам Бременский в «Деяниях архиепископов Гамбургской церкви». Около 1121 г. он был разрушен, а население перебралось в Волин, на соседний остров. Йомсборг же был расположен в устье реки Свина, между островами Узедом и Волин. Он стоял, по-видимому, на полуострове Йоахимс (Joachims) в северо-восточной части острова Узедом. В 1043 г. Йомсборг был разрушен королем Магнусом Добрым (Leutz-Spitta: 1917. 271–278).

В. Пецш отождествляет Винету с Юмне и считает, что она была расположена в районе устья реки Пене, западного рукава Одера, отделяющего остров Узедом от материка, хотя ее не нужно привязывать к Пенемюндер Хакен, самой северной точке указанного острова (Petzsch: 1925).

Р. Бурхардт также различает Винету и Йомсборг и возражает против тезиса К. Шухарда о локализации Винеты на Пенемюндер Хакен, полагая, что в раннем Средневековье у Одера было не три устья, а более десятка, и потому суши на месте Пенемюндер Хакен еще не существовало. Мнение некоторых историков, что до 1304 г. между островом Рюген и устьем Одера был сухопутный мост, неверно. Разрыв между ними образовался еще 5000 лет до н. э. Остатками этого моста являются отмель Винетарифф, остров Грайфсвальдер-Ойе и остров Руден. Бурхардт считает, что Винета (Юлин) была расположена на месте Волина, а Йомсборг был крепостью, которая защищала торговый город и господствовала над ним. Возражение против такой локализации Винеты состоит в том, что пролив Дзивна, отделяющий остров Волин от материка, уже на протяжении многих веков был несудоходен. Однако в Х – ХII вв., по мнению исследователя, устье Дзивны еще не обмелело, и потому корабли там могли пройти (Burkhardt: 1924. S. 114–117; Burkhardt: 1925. S. 112–115).

Польский историк С. Закржевский, автор биографии польского короля Болеслава Храброго, также не обошел тему Йомсборга. Он различает Йомсборг и Волин. Волин, по его мнению, это древний славянский город, а Йомсборг – датская колония, располагавшаяся на Серебряной Горе (Zakrzewski: 1925. S. 155–156).

В. Бэтке, переводчик «Саги о йомсвикингах» на немецкий язык в серии «Thule», утверждал, что основание датской крепости Йомсборг восходит ко времени правления Харальда Синезубого, который с помощью морской крепости хотел подчинить своей власти Поморье. Из чисто скандинавской крепости Йомсборг превратился в славянский торговый город, подвергавшийся нападениям датчан, – Волин. «Винета», по его мнению, это производное от «Юмне». И Винета, и Йомсборг тождественны с Волином. Узедомскую теорию локализации Йомсборга он отвергает (Baetke: 1926. S. 314–315).

Г. Домицлафф считал, что Йомсборг следует искать в юго-западной части острова Узедом в районе горы Клиппенберг, между Балтийским морем и озером Готензе. Видимо, болото, которое теперь там находится, прежде было заливом, где стояли корабли йомсвикингов, а вход в залив был занесен впоследствии песком (Domizlaff: 1929. S. 20–21).

С. Кросс считал, что Йомсборг был расположен в устье Одера на острове Волин, рядом с одноименным городом. Видимо, Харальд поставил свой гарнизон на месте славянского поселения, где Харальд поставил свой гарнизон, как было принято у скандинавов в то время (Cross: 1969. Р. 118, 120; 1‑е изд. 1930).

Появление в конце XIX – первой трети XX в. большого числа статей по проблеме Йомсборга и Винеты поставило задачу создания обобщающих, комплексных исследований по данной теме. Датский историк С. Ларсен в 1927–1931 гг. в трех выпусках ежегодника, посвященного скандинавским древностям и истории, опубликовал обширную работу по проблеме Йомсборга. Он разделяет Йомсборг и Волин. По его мнению, Йомсборг нужно искать на отмели Веритас Грунд (Veritas Grund), расположенной к северо-востоку от острова Руден. В X–XI вв. географическая ситуация в этом районе была совершенно другой, чем сейчас. Так, большая часть мели между островом Рюген и материком была сушей, а судоходен был только фарватер между северо-западной оконечностью острова Узедом, Пенемюндер Хакен, и мелями около острова Руден. В то время это был единственный путь, по которому можно было попасть из Одера через Грайфсвальдский залив в Балтийское море (выход через реку Дзивна был невозможен, так как ее устье было затянуто илом). Сам остров Руден был связан сушей с островом Рюген, и к северу от него прохода для кораблей не было. Существование Йомсборга (он носил название Юмне) охватывает период 800–1100 гг. На середину IX в. приходится его расцвет и превращение в важный торговый центр, связывающий западную и южную часть Европы с северной и восточной. Именно о нем рассказал Ибн Иакуб в 960‑е гг. При Харальде Синезубом он стал опорным пунктом датчан в этом регионе. Здесь находились гарнизон и флот датского короля. В 1000 г. норвежский король Олав Трюггвасон попытался установить контроль над Йомсборгом, но это ему не удалось. В 1043 г. король Магнус Добрый хотел восстановить власть над бывшими датскими владениями в Поморье. Во времена Свена Эстридсена Йомсборг превратился в пиратский центр славян, а к 1170‑м годам уже лежал в руинах. Вероятно, купцы и горожане переместились на остров Волин, на берег реки Дзивны, куда перенесли и название города – Юмне. Новый город достиг расцвета в конце XII – начале XIII в. Качественные изменения в географии региона произошли в начале XIV в., когда сильнейшие штормы разрушили сухопутную связь между Рюгеном и Руденом, и остров с руинами Йомсборга ушел под воду. Впоследствии все предания, связанные с Йомсборгом, были перенесены на город Волин (Koczy: 1930. S. 633–645; Larsen: 1927. S. 32–38, 62–63; Larsen: 1931. S. 1–2, 74–75, 101–106). C теорией Ларсена согласился французский исследователь П. Давид. По его мнению, Юмне Адама Бременского нельзя отождествлять с Волином. Древний Юмне лежал в устье Пене, где сейчас море. Традиция о Юмне – Йомсборге была перенесена только в XII в. на поморский город Волин – Юлин (David: 1932. Р. 49–51).

Польский историк Л. Кочий в 1930 г. опубликовал подробную рецензию на статьи С. Ларсена, где отчасти признал правоту его концепции (Koczy: 1930. S. 673). В 1932 г. в «Ежеквартальном историческом журнале» появилась его статья под названием «Йомсборг». Кочий считал, что Йомсборг был лагерем датских викингов в славянской земле во времена войн Харальда Синезубого с вендами. Его задача заключалась в контроле над важным славянским торговым центром на Балтике, Волином, и получении с него дани. Возможно, крепость находилась недалеко от Волина, хотя вопрос о более точной ее локализации он оставляет открытым. Вероятное время ее закладки приходится на 967–980 гг. Викинги из Йомсборга поддержали Харальда в войне с сыном, затем захватили Свейна в плен. Тот получил свободу, заплатив выкуп и отказавшись от верховной власти над Йомсборгом и Поморьем. После неудачного похода в Норвегию, предпринятого по инициативе Свейна Вилобородого, часть йомсвикингов разъехалась по домам, а часть отправилась воевать в Англию. Таким образом, история Йомсборга имеет историческую основу и сводится к краткосрочному существованию датского опорного пункта в устье Одера (Koczy: 1932b. S. 282–285, 292, 312–318; Koczy: 1960. P. 49–50).

Другой польский историк, И. Видайевич, выступил с резкой критикой взглядов С. Ларсена и Л. Кочего. В 1934 г., в том же «Ежеквартальном историческом журнале», он опубликовал пространную статью «Положение Йомсборга». Он считал, что нет оснований полагать, будто во время исторического Йомсборга на месте Веритас Грунд (Veritas Grund) существовал остров, хотя в более отдаленные времена эта отмель и могла быть островом. Для него не было сомнений в существовании Йомсборга, вопрос заключается лишь в определении его местоположения. Видайевич вступает в полемику с теми историками, которые разделяют Йомсборг и Волин. Анализ известий Адама Бременского, по его мнению, не препятствует отождествлению Йомсборга с Волином. Легенда о городе Винета, отличном от Волина, возникла достаточно поздно, в XV в., и направила многих исследователей по ложному пути, заставив их искать руины затонувшего города в районе устья Одера (Widajewicz: 1934. S. 238, 260, 271, 277).

Немецкий археолог К. Шухардт несколько раз обращался к теме Йомсборга. В 1924 г. он опубликовал статью «Винета». По его мнению, Юмне Адама Бременского – это тот же город, что Йомсборг исландских саг и Винета поздней традиции. Он был расположен на северо-западном выступе острова Узедом – Пенемюндер Хакен (Peenemünder Haken). Изображение Йомсборга как военной крепости в «Саге о йомсвикингах» отражает первый этап его развитии, а торговый город Юмне у Адама Бременского – это более поздняя стадия в истории города. Крепость была основана около 950 г. Харальдом Синезубым, к началу XI в. в городе преобладали славяне, поэтому для датчан он превратился во враждебный. В 1043 г. король Магнус разрушил его, но к 1075 г. он снова достиг процветания. В начале XII в. городу пришел конец в результате штормового прилива. В это время на реке Дзивна уже вырос новый большой город (Schuchardt: 1924). Однако уже в 1932 г. Шухардт пришел к другому выводу: Винета, Йомсборг и Юлин – это город Волин. Многие важные торговые центры эпохи викингов лежали не на морском побережье, а в глубине заливов, и потому искать Йомсборг на морском побережье необязательно. А описание Йомсборга в сагах скорее соответствует реалиям Волина, чем городу в устье реки Пене (Schuchardt: 1932).

Знаменитый немецкий историк Р. Хенниг, автор фундаментального сочинения по исторической географии «Неведомые земли», посвятил проблеме Йомсборга серию своих работ. В первой из них, вышедшей в 1912 г., он выступил против отождествления Юмне (Винеты) с городом Волин, поскольку река Дзивна была в то время несудоходна. Единственное место для города, о котором с таким восторгом говорил Адам Бременский около 1074 г., следует искать, по его мнению, в исчезнувшем устье реки Свина (к северу от современного устья этой реки), между островами Волин и Узедом, на Мендзыздройской возвышенности. Хенниг также признавал существование пиратской крепости Йомсборг, которая находилась недалеко от Юмне (Hennig: 1912. S. 471–474). В 1916 г. он опубликовал новую статью, в которой перенес Юмне немного на запад в устье реки Пене (Hennig: 1916. S. 26). Спустя двадцать лет, в 1935 г., вышла обобщающая работа Хеннига «Где находилась Винета?». Развивая идеи, высказанные несколько десятилетий назад, он предложил решать проблему Йомсборга и Винеты в контексте изучения исторической географии района устья Одера и реконструкции направления торговых путей раннего Средневековья в этом месте. По его мнению, шторм, который случился 1 ноября 1304 г., сильно изменил побережье в районе острова Рюген и устья Одера. Так, современный остров Руден до 1304 г. не был отдельным островом, а был соединен с Рюгеном длинной песчаной косой. Устье реки Пене было расположено между этой косой и северо-западной оконечностью острова Узедом. Морской путь из Дании в землю балтийских славян проходил к югу от Рюгена через пролив Штрелазунд. Кроме того, Пене была единственным судоходным устьевым рукавом Одера до 1170 г., а Волин (Юлин) не имел прямой связи с морем. Подобное положение дел создавало предпосылки для появления важного торгового центра именно в устье Пене. Хенниг предложил новую трактовку проблемы Йомсборга. В X в. в устье Пене, на берегу моря, существовал славянский город Юмне. Рядом с этим городом около 950 г. датский король Харальд Синезубый построил крепость Йомсборг, которая контролировала важнейший морской путь в южной Балтике. Пока Йомсборг существовал, датчане не предпринимали походов в землю славян Поморье. Крепость была разрушена в 1043–1044 гг. королем Магнусом, что способствовало развитию города Юмне, и Адам Бременский засвидетельствовал его расцвет в 1070‑е гг. В 1119 г. город Юмне также был разрушен, и с этих пор началось возвышение города Волин на одноименном острове (Hennig: 1935).

Теория Хеннига вызвала бурную дискуссию в научных кругах. Так, Й. Видайевич писал, что на вопрос «Где находилась Винета?» существует только один ответ: «Нигде». Винета – это исторический абсурд, утверждал польский историк, на самом деле существовало датское военное укрепление Йомсборг, получившее в традиции искаженное название Винета, которую следует отождествить с городом Волин (Widajewicz: 1936). Немецкий исследователь В. Фогель признал версию Хеннига неприемлемой. По его мнению, нельзя искать местоположение крупного торгового центра в устье Одера только на основании изучения торговых путей того времени. Главное внимание должно быть уделено анализу письменных свидетельств. Фогель считал, что река Дзивна была судоходна в X–XI вв. и потому Волин потерял свое торговое значение в более позднее время. Скептически он отнесся и к восприятию Йомсборга и всей традиции о йомсвикингах как исторического факта. Упоминания о йомсвикингах появляются в письменных источниках только в конце XII в. и занимают то место, которое на самом деле принадлежало славянским пиратам (Vogel: 1936). Другой немецкий исследователь, Г. Больноу, также не принял концепцию Хеннига. Его не убедили доводы о том, что путь из Дании в Поморье шел через Штрелазунд и реку Пене, а Свина и Дзивна были несудоходны. Не видел он и оснований для существования отдельной датской крепости Йомсборг рядом с торговым славянским городом Юмне – Волином. По его мнению, Юмне, Йомсборг, Юлин и Волин – это разные названия одного и того же города в устье Одера, о котором говорит и Адам Бременский (Bollnow: 1936).

Профессор Грайфсвальдского университета А. Гофмайстер присоединился к мнению Р. Клемпина, что проблемы Винеты не существует: Винета – это город Волин, а Йомсборг – просто другое название Волина. Вопрос о Волине и Йомсборге, по его мнению, имеет три стороны – историческую, географо-геологическую и археологическую, поэтому для решения вопроса нужно сочетать данные всех трех наук. Однако решающая роль принадлежит не геологии и археологии, а исторической и филологической критике источников. Согласно Гофмайстеру, Йомсборг саг у Саксона Грамматика назван Юлином, а «Юмне» Адама Бременского это все тот же Юлин – Йомсборг. Другой немецкий хронист, Гельмольд, переиначил «Юмне» в «Юмнету», которая в ряде рукописей превратилась в Винету. Винета, таким образом – это ошибка переписчика. Все это позволяет утверждать, что Юлин, Йомсборг, Юмне, Винета и Волин являются одним и тем же городом, о котором упоминал еще Ибрахим Ибн Йакуб в X в. (Hofmeister: 1932; Hofmeister: 1933; Hofmeister: 1960. S. 23–25, 64).

В 1935 г. Р. Бурхардт подвел итоги вековых споров в небольшой книге «Охота на Винету», где привел в хронологическом порядке все известия о Волине, Юлине, Йомсборге в средневековых источниках, а также мнения историков, теологов и филологов XVI–XX вв. по данной проблеме. В ней он пришел к новому выводу: Юмне Адама Бременского, Йомсборг исландских саг и Винета средневековых легенд – это все тот же город Волин на реке Дзивна (Burkhardt: 1935).

Немецкие археологи О. Кункель (директор музея в Щецине) и К. Вильде (сотрудник Грайфсвальдского университета), проводившие раскопки на территории Волина в 1930‑е гг., также пришли к выводу, что Винета, Йомсборг, Юлин и Волин тождественны. Раскопки на Серебряной Горе позволили отвергнуть гипотезу о существовании в этом месте военной крепости. И хотя на основании собранного материала они вынуждены были признать, что Волин был славянским городом, однако, по их мнению, на определенном этапе скандинавское влияние там было велико, а скандинавские торговцы и ремесленники составляли городскую элиту. По их наблюдениям, лучше всего скандинавское присутствие в Волине прослеживается в период с 950 по 1050 г. (Kunkel, Wilde: 1941. S. 7, 18, 38; Biermann: 2013). Впрочем, их выводы не исключали появления совершенно нетрадиционных подходов. Так, Ф. Буш и Г. Рамлоу, специалисты по военно-морской истории Германии, считали, что Йомсборг находился в северной части острова Рюген, на мысе Аркона, где когда-то было древнее славянское святилище (Busch, Ramlow: 1942. S. 62).

В 20–40‑е гг. XX в. «Сага о йомсвикингах» получила особую популярность в Германии, где выходило много ее пересказов и литературных переработок. Такой всплеск интереса к проблеме йомсвикингов вполне объясним. Сага рассказывала о скандинавской крепости на славянских землях и потому удачно попадала в русло официальной пропаганды, которая стремилась подчеркнуть извечную воинственность германцев и обосновать притязания немцев на господство в Европе (Irlenbusch – Reynard: 2009. S. 423).

В 1950 г. польский исследователь Р. Керсновский опубликовал небольшую книгу «Легенда Винеты». В ней он собрал всю историографическую литературу и обобщил данные письменных и археологических источников. Йомсборг, Винета, Юмне и Юлин, по мнению автора, – это один и тот же город Волин. Он был важнейшим центром племени волинян и одновременно торговым центром Балтики. Около 980 г. его захватили датчане и до 1000 г. здесь находился скандинавский гарнизон. На протяжении последующих двух веков город переживал нападения, но всякий раз возрождался. Окончательный его упадок наступил в конце XII – первой половине XIII в. Новый Волин развивался уже на новом месте и на основе немецкого права, а о старом Волине стали появляться легенды (Kiersnowski: 1950). Известный польский историк X. Ловмяньский в книге 1957 г., посвященной роли скандинавов в истории славянских стран, напротив, считает, что Волин не был захвачен викингами в X в. Славянская принадлежность Волина в X в. и в более позднее время у него не вызывает сомнений (Ловмяньский: 1985. С. 54–55).

После Второй мировой войны в Волине начались раскопки, которые проводит Институт материальной культуры Польской Академии наук под руководством В. Филиповяка. Эти раскопки продолжаются уже 60 лет и дали богатый материал для реконструкции ранней истории города. Результаты этих раскопок обобщены в нескольких изданиях. Одно из них вышло в 1992 г. в Ростоке на немецком языке (Filipowiak, Gundlach: 1992), другое – в Варшаве в 2013–2014 гг. на польском (Stanisławski, Filipowiak: 2013; Stanisławski, Filipowiak: 2014). Несмотря на то что в Волине обнаружено много вещей, связанных со скандинавской культурой, по мнению Филиповяка, вероятность существования здесь военной крепости, принадлежавшей викингам, очень мала. Во всяком случае, на Серебряной Горе не было крепости, которую можно было бы связать с йомсвикингами (Filipowiak, Gundlach: 1992. S. 127; Filipowiak, Konopka: 2008. P. 273).

Таким образом, тождество Йома, Юмне, Волина и Йомсборга уже практически не вызывает сомнений. Маловероятно, чтобы в устье Одера одновременно существовало два крупных торговых города. Археологические раскопки позволили выявить только один подобный город. Он был расположен на острове Волин на берегу реки Дзивна рядом с одноименным современным городом. Сопоставление всех источников о Йомсборге, Юмне, Винете и Юлине также показывает, что мы имеем дело с одним и тем же городом, только известным под разными названиями. В послевоенный период исследователи истории Волина, ранней истории поморских славян, проблем скандинавско-славянских отношений ограничивались ссылками на обобщающие работы 30–50‑х гг., посвященные теме Йомсборга. Правда, два немецких автора, К. Голдманн и Г. Вермуш, вернулись недавно к дискуссии о Йомсборге и предложили свое понимание проблемы. Они считают, что Юмне, или Винету, следует отличать от Волина (Юлина). В Волине нет следов крепости, а на острове Узедом мало места для большого торгового города. По их мнению, в раннем Средневековье у Одера было еще одно устье к западу от пролива Штрелазунд и острова Рюген, в области Барт. Исследователи задаются вопросом, где датчане могли основать крепость в этом районе. Если у современного залива Бартер-Бодден, то это место неудобно для оживленного движения. Больше подходит для этого бухта Девинов в проливе Штрелазунд. Современный город Штральзунд, расположенный в этом проливе, по их мнению, и был наследником древней Винеты (Goldmann, Wermusch: 1999. S. 145, 178, 236, 254, 264). Однако этот подход не нашел поддержки у современных специалистов и вызвал серьезную критику (Stanisławski, Filipowiak: 2014. S. 396).

Проблеме Йомсборга и йомсвикингов посвящены две новейшие монографии польских авторов. Одна из них принадлежит польскому историку Я. Моравецу, опубликовавшему по этой теме также ряд статей. Как и остальные современные авторы, он отождествляет Йомсборг с Волином. Основное внимание в своей работе он уделил происхождению легенды о йомсвикингах, опираясь при этом главным образом на письменные источники (Morawiec: 2010). Другой польский исследователь, археолог Б. Станиславский, в 2013 г. также опубликовал книгу о йомсвикингах. В отличие от Моравеца, Станиславский работает исключительно с археологическим материалом, который, по его мнению, свидетельствует о пребывании в Волине – Йомсборге во второй половине X – первой половине XI в. значительного числа скандинавов. В то время Волин находился фактически под их властью. Через Волин скандинавское влияние распространилось и на другие регионы Польского государства. По мнению Станиславского, скандинавы из Волина оказали существенное влияние на процесс формирования Польского государства. Они служили в дружине польских правителей той поры, занимали важные должности в государственном аппарате, их опыт в сфере политики привел к развитию отношений Пястовской Польши со Скандинавскими странами. Их навыки в области судостроения и мореходства позволили Польше установить через Волин торговые связи с народами Балтийского региона, включив ее в их торговую систему (Stanisławski: 2013b).

Таким образом, можно утверждать, что в современной историографии проблема Йомсборга и Винеты как отдельных крепости и города утратила свою актуальность. Историографические споры сводятся к изучению древней истории Волина, славяно-скандинавским отношениям Х – ХII вв. и происхождению легенды о братстве йомсвикингов и легендарном Йомсборге.

2. Город Волин в VIII–XII вв

Ранняя история Волина известна нам исключительно по археологическим данным, поскольку первые сведения о нем в письменных источниках появляются лишь в 960‑е годы и они довольно лаконичные. Только начиная c XII в. сообщения о внутреннем устройстве Волина становятся более подробными.

Волинское поселение, которое обеспечивало переправу через реку Дзивна, восходит к началу VIII в. Волин расположен на юго-восточном берегу одноименного острова в том месте, где река ýже всего и где небольшой островок создавал возможность для возведения моста. Название «Дзивна» происходит от слова «чудо», поскольку ее течение бывает направлено от моря, а иногда вода в ней неподвижна. Своим быстрым развитием Волин был обязан удобному положению на пересечении важных сухопутных и морских путей, которые связывали его практически со всеми странами Европы и Ближнего Востока. Здесь проходил путь с запада на восток и – по Одеру – с юга на север.

Поселение VIII в. было расположено на возвышенности, ограниченной с востока руслом Дзивны, а с запада болотистой местностью. Жители этого поселения занимались рыбной ловлей, сельским хозяйством и обслуживанием переправы. Поселение не было укреплено: его естественной защитой служили болота и река. На рубеже VIII–IX вв. к северу от этого поселения, на так называемой Серебряной Горе (Srebrne Wzgórze; Silberberg), возникло торгово-ремесленное поселение и в первой половине IX в. оно уже имело свою пристань и рынок. В IX в. к югу от первоначального поселения возник южный пригород, где жили рыбаки и ремесленники, так называемый Фишерфорштадт (Fischervorstadt). Из этих трех поселений и развился город, появились улицы и регулярная застройка. Во второй половине IX в. его центр был окружен деревянно-земляным валом длиной 650–750 м. Концы вала доходили до русла Дзивны. Южный пригород получил схожее укрепление длиной 600 м. На Серебряной Горе также был сооружен вал длиной 200 м. Со второй половины IX в. к северу от центрального поселения возник еще один пригород – Сады (Ogrody; Gärten), он располагался между Старым городом и поселением на Серебряной Горе. Археологические раскопки 1999–2001 гг. позволили установить подлинные размеры этого поселения, и выяснилось, что это была одна из самых больших частей Волина.

На вторую половину X – первую половину XI в. приходится расцвет города. Это время называют золотым веком Волина. В ту пору он представлял собой целый поселенческий комплекс с укрепленным городским центром (новый вал имел 4,5 м в высоту и 6 м в ширину) и гаванью, с пригородами и причалами, с пятью-шестью поселениями-сателлитами и четырьмя могильниками. Все городские поселения растянулись вдоль берега реки на 3 км. Археологи по-разному оценивают площадь Волина в этот период. Раньше называлась цифра в 20 га (Clarke, Ambrosiani: 1991. P. 112), однако исследования последних десятилетий позволяют утверждать, что в период своего расцвета город занимал площадь в 35–40 га (Filipowiak, Konopka: 2008. P. 248; 257). Волин отличался не только своей протяженностью, но и большим населением. По мнению ряда исследователей, уже в конце X в. в нем проживало 8–10 тысяч человек (Filipowiak, Gundlach: 1992. S. 61; Wehner: 2007. S. 78). Для сравнения – самый большой город в Северной Европе той поры, Дорестад, имел население всего 3 тысячи человек (Broich: 2001. P. 188; Piskorski: 2002. S. 159).

Волин был и культовым центром: здесь существовало языческое святилище, возведенное еще в IX в. В 965/66 г. на его месте было возведено новое культовое сооружение – великолепный храм со стойлом для коня, которого использовали при прорицании. На территории святилища стоял деревянный идол – вероятно, Святовита с четырьмя лицами.

Был построен и маяк – видимо, с помощью византийцев. О нем упоминает Адам Бременский. В. Филиповяк полагает, что он стоял в самой южной точке поселенческого комплекса – на Горе Повешенных (Wzgórze Wisielców; Galgenberg) и был древнейшим известным нам маяком на Балтийском побережье. Хотя высказывались и сомнения в достоверности этих сведений Адама Бременского (Niebuhr: 1917. S. 371).

Жители города занимались производством и обработкой стекла, керамическим производством, обработкой железа и цветных металлов, ювелирным делом, кожевенным производством, обработкой янтаря и кости, делали ткани и обувь, строили корабли. Из рога делали гребни и рукояти ножей, из янтаря – бусы, подвески, амулеты, фигурки зверей. Эти вещи не только продавались в Балтийском регионе, но и экспортировались в арабские страны.

Имеются данные о присутствии со второй половины IX в. в городе иноземцев. Здесь жили балты, скандинавы, фризы, саксы, пруссы. Адам Бременский говорит о греках, под которыми следует понимать не только византийцев, но и русских. Местные жители терпимо относились к представителям других религий и этносов. В городе постоянно пребывали иноземные купцы, странствующие ремесленники и вооруженные наемники.

Волин поддерживал постоянные связи со Скандинавскими странами, с Англией и Ирландией, с рейнским регионом, с Древней Русью (прежде всего Новгородом), с Византией и странами Востока. Славяно-скандинавские контакты осуществлялись также через торговые поселения на побережье Сконе, с которыми Волин был тесно связан. Об этих контактах свидетельствует славянская керамика из Треллеборга, Истада и Лёддечёпинга. Кроме того, через Волин скандинавы получали соль, зерно, дерево, янтарь. То же самое можно сказать и о связях с Древней Русью. Согласно Адаму Бременскому, путь от Волина до Новгорода занимал 14 дней. Некоторые исследователи находят отражение связей Древней Руси с балтийскими славянами в русских былинах. В частности, в «Былине о Дьюке Степановиче» упоминается «Волин-город». И хотя согласно былине этот город был расположен в «Индии», В. Б. Вилинбахов считает, что это балтийский Волин, а под «Индией» следует понимать Виндию – землю виндов или венетов, а под «морем волинским» в «Былине о Соловье Будимировиче» следует понимать Балтийское море (Вилинбахов: 1965. С. 161–165, 169; Leciejewicz: 2006. S. 281). Однако К. Коллингер отвергает подобное отождествление и считает, что в «Былине о Дьюке Степановиче» речь идет о Волынской земле и что нет никаких следов контактов Древней Руси с торговыми центрами Балтики в Х – ХII вв. (Kollinger: 2009. S. 134–135, 140).

Среди привозных товаров в Волине можно отметить шелк из Китая, Персии, Сирии и Византии. С Ближнего Востока импортировалось серебро в виде монет и украшений. Из Сирии и Египта везли стеклянные бусы, из района Красного моря – раковины каури, с Кавказа – карнеол, из Византии – парчу. Из Англии и Скандинавии ввозилась шерстяная ткань. О тесной связи с Норвегией говорят находки стеатита и изделий из него: точильные камни, ткацкие пряслица, грузила для сетей, посуда, формы для литья. В то время крупнейшие залежи стеатита были в Норвегии, и этот материал поступал в Волин через датский торговый центр Хедебю. Из Моравии везли графит, из Силезии – камень, песчаник, ручные мельницы, зерно, изделия из камня, из Прибалтики – бронзовые застежки, из Рейнской области – металлические сосуды. Здесь можно было купить также рабов. Об интенсивности торговли и высоком экономическом потенциале города свидетельствует большое число кладов с серебряными монетами и драгоценными вещами, найденных на его территории и в округе; эти клады относятся к IX–X вв. Кроме того, археологи обнаружили на территории Волина много весов и гирек, что также свидетельствует о размахе торговых операций.

В последнее время возник спор о времени превращения Волина в международный торговый центр. Ряд авторов высказали соображения о том, что нельзя суммировать все археологические данные относительно торговых связей Волина на протяжении пяти веков его истории, поскольку такая методика создает ложную картину, и что давать оценку торгового значения Волина следует на основании более узкого хронологического деления. По мнению этих исследователей, в VIII–IX вв. Волин еще нельзя назвать торговым центром – эмпориумом. Ведущеее значение в балтийской торговле он приобретает в конце IX – начале X в., и только с этого времени можно говорить о нем как эмпориуме, аналогичном по своим масштабам шведской Бирке или датскому Хедебю (Brorsson, Stanisławski: 1999. S. 304; Clarke, Ambrosiani: 1991. P. 113–115; Dolotowska: 2001. P. 109–113; Filipowiak: 1974. S. 191, 195, 197, 201; Filipowiak: 1988. S. 694–698; Filipowiak, Gundlach: 1992. S. 45–103; Filipowiak: 1995. S. 93–102; Filipowiak: 1999. S. 61–65; Filipowiak: 2000. S. 152–155; Filipowiak: 2004. S. 52–55, 66–69; Filipowiak: 2006. S. 331; Filipowiak, Konopka: 2008. P. 244–258; Filipowiak: 2010. S. 531, 533; Gerds: 2001. P. 118, 121; Leciejewicz: 2006. S. 228; Łosinski: 1997. S. 76–77; Maleszka: 2001. P. 106; Mangelsdorf: 1995.S. 118–119; Sindbæk: 2006. P. 269–276; Stanisławski: 2003. S. 171–179; Stanisławski, Filipowiak: 2013. S. 278–283; Stanisławski: 2013a). P. 199–203; Ważny: 2001. S. 156; Wojtasik: 1999. S. 347). Городская верхушка Волина была занята торговлей, однако не пренебрегала и пиратством, что принципиально отличало волинян от соседних славянских племен, поэтому местная элита была богаче и многочисленнее (Sobel: 1981. Р. 84; Blomkvist: 2005. Р. 135, 138).

Волин был не просто крупным и богатым торгово-ремесленным городом на Балтике – одновременно он был центром племени волинян. О племенной принадлежности волинян идут споры. Одни авторы считают, что они принадлежали к поморским племенам, другие – к велетам (лютичам). Адам Бременский сообщает, что Одер является границей области расселения племени лютичей или велетов. Однако Одер впадает в Балтийское море тремя рукавами, и какой из них считать границей – не ясно. Это привело к долгим спорам среди исследователей. Одни считали, что граница между поморскими племенами и лютичами проходила по Дзивне, другие – по Свине или Пене. Польский историк Г. Лябуда посвятил этой проблеме специальное исследование и пришел к выводу, что волинян следует связывать с велетами. Он полагал, что река Дзивна отделяла земли поморян от земель велетов (Labuda: 1987. S. 463–467; Labuda: 1988. S. 66–67, 71, 75). К. Мыслинский считает, что Волин либо входил в велетский союз, либо был тесно связан с ним (Myślinski: 1993a). S. 33). По мнению В. Филиповяка, косвенные данные говорят о связи волинян с велетами, хотя в политический союз они не входили (Filipowiak, Konopka: 2008. P. 279). Сейчас это мнение разделяют многие историки (Piskorski: 1998. S. 115; Piskorski: 2002. S. 89). Некоторые авторы выделяют в рамках волинского три малых племени – щетинское, каменское и старгородское (Wirski: 1995. S. 61).

Вопрос о территории, которую занимали волиняне, остается спорным. Остров Волин имеет площадь 265 км^2, и все племя волинян не могло на нем уместиться. По Г. Лябуде, волиняне жили также на острове Узедом и на материке на противоположном берегу вдоль р. Пене (Labuda: 1987. S. 468–469; Labuda: 1988. S. 74). В. Филиповяк определяет границы племени волинян следующим образом: западная проходила по реке Свина и ее устью; остров Узедом не был частью их племенной территории; южные и восточные пределы определялись естественными гидрографическими границами (Filipowiak: 2008. Р. 276). По некоторым оценкам, племенная территория волинян занимала площадь в 1200–1300 км^2 (Filipowiak, Gundlach: 1992. S. 47; Filipowiak, Konopka: 2008. P. 250, 276; Piskorski: 2002. S. 178; Wirski: 1995. S. 61). Согласно немецкому памятнику второй половины IX в. «Баварский географ», на территории, где жило племя волинян (Velunzani), существовало семьдесят городов (civitates), хотя скорее всего речь идет не о городах, а о поселениях, или о территориальных единицах – опольях. Однако и это обстоятельство свидетельствует о том, насколько важное место занимало племя волинян в этом регионе и о большой плотности там населения (Назаренко: 1993. С. 14, 36; Maleszka: 2001. Р. 104). По подсчетам польских археологов, на рубеже X–XI вв. на территории, населенной волинянами, на каждые 4 км^2 приходилось одно поселение, в то время как в других местах одно поселение приходилось на 20 км^2 (Piskorski: 2002. S. 187; Pomorze: 1999. S. 31).

Экономическое развитие города, его значение как порта и торгового центра на Балтике отразилось в его независимости и на политической сцене, а также сказалось на своеобразии его внутреннего устройства. В X–XI вв. Волин был могущественным городом, который называют то «купеческой республикой», то «олигархическим городом – республикой» (Śliwinski: 2000. S. 5), то просто республикой (Buko: 2008. Р. 247). В. Филиповяк и М. Конопка называют Волин городом-государством. У него была своя территория с определенными границами и свое управление, он проводил независимую внешнюю и внутреннюю политику. Сооружение мощных оборонительных валов, маяка, пристаней и других строений требовало сильной власти, способной организовать такие масштабные строительные работы. В городе жили иноземные купцы, ремесленники и воины, что подразумевает наличие жестких законов и гарантию их соблюдения. Устойчивое развитие города и его экономики также свидетельствует об эффективной системе власти. Возможно, такое состояние города было обусловлено его соседством с крупными государствами региона того времени – Германией, Данией и Польшей, которые являлись потенциальной угрозой для его независимости. Внутренняя организация Волина известна по источникам начиная c XII в. Город управлялся старейшинами и жрецами. Правда, в это время суверенитет его сузился. Вероятно, за несколько веков до этого в городе проходили народные собрания. На них решались вопросы войны, заключения союзов и всех дел, требующих коллективных усилий (Filipowiak, Konopka: 2008. P. 276–280).

Одним из центральных вопросов ранней истории Волина остается проблема его отношений с пястовской Польшей. Эта проблема решается историками по-разному и часто в контексте истории Западного Поморья в целом. Исследователи XIX – начала XX в. относили присоединение Поморья к Польше и к 960–967 гг., и ко времени после 967 г., и к концу правления Мешко I и ко времени Болеслава Храброго. Особую остроту дискуссия по этому вопросу приобрела в польской историографии 1930‑х гг. Обширная статья И. Видайевича «Раннее завоевание Пястами Поморья», опубликованная в 1931 г., положила начало новым спорам о принадлежности Поморья к Польше в X – начале XI в. Видайевич полагал, что Западное Поморье (в том числе и территория племени волинян вместе с Волиным) вошло в состав Польского государства еще в самом начале правления князя Мешко I (960–992). Случилось это, по его мнению, до 963 г. Однако в 963 г. Мешко потерпел поражение от поморских славян, и Западное Поморье вместе с Волином снова обрело независимость. В 967 г. уже волиняне потерпели поражение от поляков и вернулись под власть Мешко. Но в 980 г. на Волин напали датчане и захватили его. В 983 г. Мешко смог восстановить там свою власть, но еще несколько лет платил датчанам дань за эту землю. Таким образом, согласно Видайевичу, польское завоевание Поморья растянулось на двадцать пять лет (Widajewicz: 1931. S. 26, 31, 41, 44, 74–75, 102, 113–115; Widajewicz: 1935. S. 77). Однако эта концепция была основана в значительной мере на сведениях исландских саг и вызвала возражения у других исследователей. Так, К. Тыменецкий принял 967‑й год в качестве отправной точки в завоевании Западного Поморья польскими правителями (Tymieniecki: 1931. S. 244). Л. Кочий подверг серьезной критике основные положения концепции Видайевича. Он считал, что Польша не смогла подчинить своей власти Волин в указанный Видайевичем период. По его мнению, Харальд Синезубый едва ли стал бы искать прибежища в Волине в 985–986 гг., если бы этот город был в составе Польши. Ни при Мешко I, ни при Болеславе Храбром Западное Поморье не входило в Польское государство – таков главный вывод польского ученого (Koczy: 1932a). S. 124; Koczy: 1934. S. 8–9, 41–42; Koczy: I960. P. 42, 45). С этим выводом согласились некоторые исследователи того времени (Ellehøj: 1953. S. 24, 30–32, 45). Напротив, известный польский историк Г. Лябуда отнес завоевание Поморья к 967–972 гг. (Labuda: 1987. S. 128, 468; Labuda: 1988. S. 69; Historia Pomorza: 1972. S. 309). К такому же выводу пришел и советский историк В. Д. Королюк (Королюк: 1964. С. 52–53). Л. Собель в 1981 г. снова обратился к изучению проблемы отношений Польши и Волина. Он считает, что война Польши и Волина в 967 г. не привела к включению Западного Поморья в состав Польши и тем более к подчинению ей устья Одера. Часть побережья Балтийского моря была под властью Польши к концу X в., однако устье Одера оставалось независимым от польских правителей. По мнению Собеля, возможное скандинавское присутствие в устье Одера нашло отражение в легенде о йомсвикингах и объясняет отсутствие польской власти над этим регионом во времена правления династии Пястов (Sobel: 1981. Р. 59–66, 71–73, 78–79). Взгляды Собеля нашли поддержку у других исследователей (Lund: 1998. S. 63; Lund: 2002. P. 309; Piskorski: 2002. S. 73).

За последние два десятилетия историки так и не решили обозначенную проблему. Мнения исследователей относительно польско-волинских отношений по-прежнему расходятся. Так, Г. Мангельсдорф утверждает, что Волин был завоеван в 967 г. польским князем Мешко и стал важным торговым городом Польши, но в 1025 г., после смерти Болеслава Храброго, снова обрел независимость (Mangelsdorf: 1995. S. 117; Mangelsdorf: 1997. S. 77). T. Бялецкий считает, что в 970‑е гг. Мешко присоединил Западное Поморье месте с Волином к Польше, однако в начале XI в. этот регион опять отделился (Białecki: 2000. S. 28). М. Рослунд называет Волин польским феодом, который был дан датским пиратам на время, подобно Нормандии, дарованной как феод Хрольву Пешеходу (Roslund: 2007. Р. 67). Г. Индрушевски также признает, что Мешко установил власть над устьем Одера в 967 г. (Indruszewski: 2004. Р. 72). С. Синдбэк считает, что в 967 г. Мешко захватил Волин, чтобы контролировать иноземную торговлю (Sindbæk: 2006. Р. 276). М. Малешка полагает, что в 967 г. польский князь установил власть над Волином, однако уже в 986 г., когда Харальд Синезубый нашел там прибежище, Волин снова стал независимым, и только в начале XII в. потерял политическую автономию (Maleszka: 2001. Р. 104, 106, 107). К. Олейник считает, что Западное Поморье около 970 г. оказалось в союзе с Польшей, однако власть Мешко была здесь номинальной, а в период с 1004 по 1018 г. оно вышло из под власти Болеслава Храброго (Olejnik: 2000. S. 43). Часть авторов вообще не видит оснований говорить о власти Польши над Волином в последней трети X – начале XI в. (Pomorze: 1999. S. 31–33). Б. Сливинский допускает, что в 970‑е годы Волин признавал данническую зависимость от Польши, однако не был в составе Польского государства (Śliwinski: 2000. S. 12). К. Мыслинский ставит под сомнение заинтересованность Польши в установлении контроля над устьем Одера в 960‑е годы: основное внимание князя Мешко было приковано в тот момент к Полабью, где поляки воевали с велетами, и только в 972 г. Мешко начал наступление на Западное Поморье (Myślinski: 1993а. S. 32–34; 38, 235; Myślinski: 1993b. S. 127). Согласно В. Филиповяку, Западное Поморье включая Волин попало под власть Польши в 967 г., при этом Волин сохранил свою внутреннюю структуру и автономию, однако в условиях конфликта немецкого императора Генриха I и польского короля Болеслава Храброго снова обрел независимость (Filipowiak, Gundlach: 1992. S. 122–123; Filipowiak: 2001. S. 64, 67; Stanisławski, Filipowiak: 2013. S. 285).

Одним из самых ранних письменных известий о Волине традиционно считается сообщение еврейского путешественника из мусульманской Испании Ибрахима Ибн Йакуба, который оставил подробное описание Центральной и Западной Европы своего времени. Возможно, отчет о своем путешествии он подготовил для кордовского халифа ал-Хакама II (961–976). Однако мы не располагаем оригинальным текстом сообщения Ибн Йакуба и можем судить о его содержании только по сочинениям других восточных авторов – «Книге путей и государств» ал-Бакри (ум. 1094) и «Достопримечательностям стран и поселений» ал-Казвини (1203–1283). Вероятно, оригинальный текст Ибн Йакуба содержал больше того, что дошло до нас через другие источники (Мишин: 2002. С. 34–35). Среди исследователей идут споры о времени поездки Ибн Йакуба. Большая часть авторов датирует его путешествие 965 г. (Вестберг: 1903. С. 81; Вестберг: 1908. С. 377; Куник, Розен: 1878. С. 74; Мишин: 2002. С. 36; Goeje: 1880; Filipowiak: 1999. S. 64; Widajewicz: 1931. S. 23) или 966 г. (Labuda: 1947. S. 162–163; Sobel: 1981. P. 66), хотя некоторые склоняются к 973 г. (Ellehøj: 1953. S. 19; Jacob: 1927. S. 4; Haag: 1881. S. 71), а П. Энгельс относит поездку Йакуба к 961–962 гг. (Engels: 1991. S. 420). Д. Мишин полагает, что Йакуб два раза посещал двор немецкого короля Оттона I – в 962 г. в Риме и в 965 г. в Магдебурге (Mishin: 1996. Р. 198).

В своем сообщении Ибн Йакуб рассказывает об одном славянском племени, которое живет на северо-западе владений (либо от владений) польского князя Мешко (). Там находится большой город (), который стоит на берегу моря. В городе имеется 12 ворот и гавань. Однако у этого племени нет своего правителя – царя (), им управляют старейшины (). Это племя очень могущественно и ведет войну с Мешко. Этот краткий рассказ до сих пор вызывает споры среди исследователей. Многие проблемы связаны с переводом отдельных мест и с установлением первоначального написания отдельных слов, поскольку в XIX в. исследователям приходилось иметь дело с ограниченным числом арабских рукописей.

Название племени транскрибируется всеми по-разному. Так, В. Розен в своем издании ал-Бакри приводит форму  Авбâбат (Куник, Розен: 1878. С. 37), М. де Гуйе – Ubâba (Goeje: 1880. S. 20), Г. Якоб – Ûnâna (Jacob: 1927. S. 14), C. Рапопорт – Arbaba (Rapoport: 1929. P. 337). Исследователи предлагали разные идентификации названного племени: кашубы (Куник, Розен: 1878. С. 76), куявы (Goeje: 1880. S. 20), волиняне (Вестберг: 1903. С. 40; Jacob: 1927. S. 14; Slaski: 1970. S. 34; Widajewicz: 1931. S. 16). Ф. Вестберг предлагает свою конъектуру в арабском тексте – Влнант () и сближает ее c Vuloini в «Деяниях Саксов» Видукинда Корвейского (Видукинд: 1975. С. 258) или c Wilini и Vinuli других латиноязычных источников. Г. Гааг транскрибирует название племени как Welataba – Weltabi, т. е. велеты – лютичи (Burkhardt: 1935. S. 4; Haag: 1881. S. 80; Koczy: 1932a. S. 116). П. Давид предлагает читать его как Rujâna и видит в нем отражение названия славянского населения острова Рюген – руяне. Он допускает, что руянами назывались также славяне, жившие в прибрежных районах материка (David: 1932. Р. 30). Новонайденная рукопись ал-Бакри дает написание  , т. е. Влтабх или Weltaba, Waltabah. Это чтение получило в последнее время широкое распространение в научной литературе и позволило окончательно отождествить арабское слово с этнонимом «велеты» (Filipowiak: 1999. S. 64; Mishin: 1996. P. 189; Piskorski: 2002. S. 85). Полагают, что Ибн Йакуб побывал только в двух славянских странах – в Чехии и у ободритов, а о велетах (лютичах) знал лишь понаслышке и ошибочно посчитал их столицей торговый город Волин. Он употребил по отношению к велетам немецкий термин «вельтабы», а не славянское самоназвание, следовательно, получил информацию о них через немцев – видимо, во время пребывания при дворе немецкого императора Оттона I (Мишин: 2002. С. 37).

Место, где живет описанное Ибн Йакубом племя, также остается предметом дискуссий. Если В. Розен и С. Рапопорт относили его к государству Мешко (Куник, Розен: 1878. С. 51; Rapoport: 1929. Р. 337; см. также: Tymieniecki: 1933. S. 243; Widajewicz: 1931. S. 24), то в остальных переводах оно указывается как расположенное к северо-западу от владений Мешко и тем самым отделенное от Польши (Вестберг: 1903. С. 40; David: 1932. Р. 28; Ellehøj: 1953. S. 25; Jacob: 1927. S. 14; Koczy: 1936. S. 43; Piskorski: 2002. S. 85). Относительно города у берега моря также нет ясности. Исследователи предлагали разные варианты его локализации – Гданьск (Куник, Розен: 1878. С. 75; Goeje: 1880. S. 20), Вольгаст (Labuda: 1947. S. 124), Щецин (Widajewicz: 1935. S. 44–45). Все же большинство ученых склоняется к тому, что это город Волин (Вестберг: 1903. С. 39: Burkhardt: 1935. S. 3; Ellehøj: 1953. S. 19, 25; Filipowiak, Gundlach: 1992. S. 78; Haag: 1881. S. 77; Kiersnowski: 1950. S. 34; Koczy: 1936. S. 44; Labuda: 1988. S. 71; Labuda: 1987. S. 467; Małowist: 1948. S. 107, 110; Mishin: 1996. P. 189; Myślinski: 1993a). S. 33; Piskorski: 2002. S. 85; Słupecki: 2006. P. 907).

Таким образом, можно сказать, что в середине 960‑х годов волиняне были достаточно сильным племенем и успешно вели войны с польским правителем.

Немецкая латиноязычная хроника Видукинда Корвейского «Деяния саксов» существенно дополняет эту информацию. По сведениям Видукинда, на 963–967 гг. приходится период активного противостояния Волина и польского князя Мешко. В 963 г. Мешко потерпел поражение от велетов (и волинян в том числе), однако в 967 г. уже волиняне (Vuloini) вместе с немецким аристократом Вихманом потерпели поражение от польского войска. Никаких сведений о подчинении Волина Польше в этот период у нас нет (Видукинд: 1975. С. 192–193).

В 1007 г., согласно немецкому хронисту Титмару Мерзенбургскому, город Ливилни (civitas Livilni), под которым обычно понимают Волин, отправил своих послов к немецкому королю Генриху II в Регенсбург для заключения союза против польского короля Болеслава Храброго (Титмар: 2009. С. 106; Bolton: 218). И хотя исследователи по-разному оценивают цели и обстоятельства этого посольства, одно не вызывает у них сомнений – Волин в это время был независим от Польши и проводил самостоятельную внешнюю политику (Kiersnowski: 1950. S. 36; Labuda: 1988. S. 69; Piskorski: 2002. S. 88–89; Słupecki: 2000. P. 57; Słupecki: 2006. P. 908–909).

Однако в период между 967 и 1007 гг. мы не располагаем надежными источниками относительно Волина, и это оставляет место для различных предположений. Так, по мнению Г. Лябуды, нельзя однозначно утверждать, что в этот период Волин был полностью независим от Польши (Labuda: 1988. S. 69). В. Филиповяк полагает, что поляки смогли получить политическое влияние в Волине, но это не значит, что волиняне потеряли независимость. Возможно, они платили дань Польше и не могли вести самостоятельную внешнюю политику (Filipowiak, Konopka: 2008. P. 258, 278). Л. Слупецкий считает, что Волин не был под польской властью в этот период, и даже допускает, что в это время здесь могли господствовать датчане (Słupecki: 2000. Р. 58; Słupecki: 2005. S. 53; Słupecki: 2006. P. 910). К выводу о датском господстве в Волине в 980‑е годы присоединяется и Я. Моравец. По его мнению, оно началось с успешной для датчан войны с Германией в 983 г. и закончилось с гибелью датского короля Харальда Синезубого. Новый король, Свейн, сам был изгнан шведами из Дании и потому не смог продолжить политику своего отца в устье Одера (Morawiec: 2009а). Р. 71–72; Morawiec: 2014. Р. 134). П. Урбанчик также считает, что польский князь Мешко не смог подчинить себе Волин в 967 г. и смог овладеть только Щецином. Однако, по его мнению, Волин все равно не остался свободным городом. Некоторое время он находился под датским контролем. Урбанчик относит этот период к 980‑м годам. Смерть Харальда Синезубого в 987 г. привела к утрате датчанами власти над городом. Этим воспользовались шведы, однако их господство в Волине также было недолгим – оно продолжалось до смерти шведского короля Эрика Победоносного в 995 г. (Urbańczyk: 2013. Р. 64–67). Тезис о скандинавском господстве в Волине нашел отражение и в последнем обобщающем труде по истории города (Stanisławski, Filipowiak: 2013. S. 285).

В 1043 г. датско-норвежский король Магнус Добрый предпринял поход на Волин и разрушил его пригороды. В это время он воевал с внуком Свейна Вилобородого Свейном Ульвссоном за власть над Данией. Некоторые историки полагают, что целью этого похода была борьба с пиратством (Labuda: 1988. S. 74), другие видят в нем стремление Магнуса ослабить свого соперника Свена Эстридсена и лишить его поддержки волинян (Bolton: 2009. Р. 217; Morawiec: 2010. S. 134, 136, 141). Середина XI в. стала важной вехой в истории Волина. В это время происходит сокращение ремесленной продукции и импортируемых товаров. Наряду с блочными конструкциями домов появляются плетеные сооружения. Улицы делают из более простого материала. Некоторые авторы объясняют это следствием похода Магнуса 1043 г. Однако степень разрушения города и масштабы нанесенного ущерба остаются предметом споров среди исследователей (Duczko: 2014. Р. 144). Возможно, город постепенно восстановился, хотя прежнего значения он уже не смог обрести.

К 1070‑м годам относится описание Волина в «Деяниях архиепископов Гамбургской церкви» Адама Бременского. Из него следует, что Волин в это время переживал период своего расцвета. Впрочем, некоторые исследователи высказывают сомнение, что слова Адама Бременского отражают реалии его времени, и пытаются отнести их к IX в. (Larsen: 1927. S. 18–19) или X – началу XI в. (Małowist: 1948. S. 107–108). В. Дучко полагает, что во времена Адама Бременского процветающий Волин ушел в историю, осталась только память о прежнем величии этого города (Duczko: 2014. Р. 144). Хотя в основном исследователи склоняются к тому, что информация Адама Бременского соответствует его времени, т. е. началу 1070‑х годов (Koczy: 1933. S. 229). Адам Бременский пишет: «За лютичами, которые по другому называются вильцы, протекает река Одер, богатейшая река в земле славян. В устье ее, там, где она омывает Скифские болота, знаменитейший город Юмне предоставляет самую известную гавань для варваров и греков, живущих в окрестности. О славе этого города, так как великие и едва заслуживающие доверия вещи рассказываются о нем, я с удовольствием считаю нужным включить кое-что достойное упоминания. Это поистине самый большой из всех городов, которые заключает в себя Европа, и его населяют славяне вместе с другими народами, греками и варварами. Ибо и пришельцы саксы получили равное право проживать здесь, если они, проживая здесь, не будут заявлять о своей принадлежности к христианской вере. Ибо все (жители) до сих пор пребывают в языческом заблуждении. Впрочем, по своим нравам и гостеприимству более благородного и радушного народа нельзя найти. Этот город, богатый товарами всех северных народов, имеет все, что является приятным или редкостным. Здесь есть горшок Вулкана, который жители называют греческим огнем и о котором даже упоминает Солин» (Adam: 1876. S. 54–55. Lib. IL 19; см. другие переводы этого места: Адам Бременский: 2011. С. 41; Королюк: 1964. С. 47; Немецкие анналы: 2012. С. 339–340; Adam. Histoire: 1998. P. 81; Adam af Bremens: 2000. S. 94; Adam of Bremen: 1959. P. 66–67; Lange: 1988. S. 25). Из текста Адама Бременского следует, что в это время Юмне, или Волин, занимал выдающееся место в структуре северной торговли. Это создало религиозную веротерпимость в городе и позволяло торговцам разных стран и вероисповеданий спокойно прибывать сюда по торговым делам. Город был фактически независим и имел свое управление. Ничего не говорит Адам и о скандинавском гарнизоне в городе или об отдельной цитадели в нем. Город Юмне предстает у него как славянское поселение, а его жители как «добрые язычники».

Однако в конце XI в. все больше стали проявляться и негативные тенденции в развитии города. Поход датского короля Эрика Доброго в 1098 г. не оказал влияния на его судьбу, поскольку он выдал беглецов и избежал штурма. Причины изменений в Волине того времени, видимо, связаны с появлением новых конкурирующих центров Поморья – Щецина и Каменя, а также с междоусобными войнами в Польше и застоем во внешней торговле (Buko: 2008. Р. 250; Dolotowska: 2001. Р. 110).

В начале 1120‑х годов Поморье попало под власть короля Болеслава Кривоустого: поморский князь Вартислав I признал себя его вассалом. Одним из способов укрепления власти польского короля в новых владениях стала проповедь христианства. В 1124 г. Болеслав отправил епископа Оттона Бамбергского крестить жителей Волина, а в 1128 г. Оттон повторил поездку. Епископ крестил волинян и построил в городе две церкви. В 1140 г. в Волине было основано поморское епископство: первым епископом Поморья стал Войтех. В 1120–1140 годы Волин еще оставался важным торговым городом и имел большое население (Filipowiak: 1974. S. 206–207; Filipowiak, Gundlach: 1992. S. 124–125).

Во второй половине XI – конце XII в. Волин постепенно утрачивает свое значение как центр международной торговли. Прерываются связи с мусульманскими странами, прекращается приток арабского серебра. Возрастает значение внутреннего рынка и, соответственно, тех городов, которые на него ориентировались. В этом контексте в устье Одера все более значимым становится Щецин, который оттесняет Волин на второй план (Stanisławski, Filipowiak: 2013. S. 286–289).

Около 1170 г. немецкий хронист Гельмольд из Бозау составил «Славянскую хронику», в которой повторил рассказ Адама Бременского о Юмне, но назвал этот город Вимнета, или Юмнета. В отличие от Адама, Гельмольд говорит только о руинах города, который в его время уже не существовал. По его словам, город был разрушен датским королем, имени которого он не называет. Часть хроники, содержащая главу о Винете, была написана в 1163–1167 гг. Известия о руинах города основаны на словах третьих лиц, поскольку сам Гельмольд их не видел. На самом деле город не прекратил свое существование в это время. Поэтому многие исследователи считают, что Гельмольд просто преувеличил масштаб разрушений и его последствия (Kiersnowski: 1950. S. 41–42; Larsen: 1927. S. 28–29). Немецкий историк А. Гофмайстер предложил следующее объяснение сообщению Гельмольда. Он полагает, что Гельмольд нашел сведения о знаменитом городе Юмне в хронике Адама Бременского, но поскольку города с таким названием в его время не существовало, то, учитывая сведения в схолиях Адама о походах на Волин короля Магнуса (1043 г.) и короля Нильса (1130 г.), он сделал вывод, что этого города больше нет. Для Гельмольда не существовало связи между Юмне Адама и существовавшим тогда, хотя и пришедшим в упадок Волином. Он включил в свою хронику текст Адама, но от себя добавил, что город больше не существует. По мнению Гофмайстера, замечание Гельмольда о гибели Юмнеты не имеет исторической ценности – это искусственная конструкция немецкого хрониста (Hofmeister: 1932. S. 87; Hofmeister: 1960. S. 24). Однако, по мнению польского историка С. Росика, Гельмольд сознательно создавал легенду о гибели города. Его время было временем крестовых походов против балтийских славян, периодом противостояния Дании и славянского Поморья. В этих условиях рассказ о полном разрушении города «добрых славян» (Винеты) становился весьма актуален, поскольку в представлении церковных авторов «добрых славян» больше не осталось, а были только враги, варвары, отступники от истинной веры. По мнению С. Росика, Гельмольд хотел дезавуировать позитивный образ славян в сочинении Адама Бременского (Rosik: 2000. S. 233–235; Rosik: 2001. S. 116–117).

Впрочем, свидетелем разрушения города в 1172 г. войсками короля Вальдемара I был датский историк Свен Аггесен, который составил в 1186–1187 гг. краткую историю Дании. Он, по его словам, лично видел, как датчане сравняли с землей городские укрепления. Только в 1170–1180‑е годы датчане предприняли пять походов на Волин. Даже епископский стол в 1175 г. был перенесен оттуда в более спокойный Камень. В 1184 г. датское войско снова разрушило город (Filipowiak: 1974. S. 206–207; Filipowiak, Gundlach: 1992. S. 124–125; Wehner: 2007. S. 19). Однако не только нападения датчан, сопровождавшиеся значительными разрушениями и ущербом для населения, привели город к упадку. Причины этого заключались также в изменении хозяйственных условий – обмелении реки Дзивны (это затрудняло проход судов со стороны моря), росте пиратства на Балтике (купцы и ремесленники хотели жить подальше от берега) (Buko: 2008. Р. 250; Kiersnowski: 1950. S. 45–46; Labuda: 1988. S. 74; Leciejewicz: 1993. S. 55; Leciejewicz: 1994. S. 77). Д. Броич выдвигает на первое место экологический фактор. По его мнению, остров был не способен прокормить и обеспечить сырьем город с таким большим населением; исчезли леса, почва была истощена. Поэтому Волин скоро попал в зависимость от импортного зерна и сырья для производства (Broich: 2001. Р. 187–188). В начале XIII в. на месте Волина уже существовало небольшое поселение, ничем не напоминавшее один из важнейших торговых центров на Балтике X–XI вв. Даже в XVI в. население Волина составляло всего 300–400 человек.

Упадок некогда цветущего города, переселение его жителей на новые места, превращение прежних городских кварталов в пустынные пространства не могло не породить легенды. Однако если Гельмольд, которому приписывают создание изначальной легенды о Винете, еще подразумевал под ней старый Юмне, или Волин, то впоследствии его рассказ стал основой для предания о некоем ушедшем под воду городе. Легенды о городе, который за высокомерие и грехи своих жителей, был разрушен и ушел под воду, широко распространенные в средневековой Европе, восходят, видимо, к библейской истории о Содоме и Гоморре, хотя известны они и в античной традиции (платоновская Атлантида). Однако Северная Европа знала и конкретные примеры гибели городов в результате стихийных бедствий. Так, в 1362 г. в результате мощного шторма был уничтожен город Рунгхольт, расположенный на юге полуострова Ютландия. Спустя много веков о нем появились легенды, аналогичные легенде о Винете (Laur: 2001). При этом легенда об ушедшей под воду Винете получила развитие уже в немецкой средневековой традиции и не оказала никакого влияния на скандинавскую саговую литературу. В исландских сагах Йомсборг – Волин изображался прежде всего как мощная крепость, где живут храбрые воины, снискавшие славу своими походами и подвигами.

3. Название Волина в средневековых источниках

Одной из главных проблем для исторической науки при изучении легенды о Йомсборге стало обилие различных названий славянского города в устье Одера. Скандинавские и немецкие источники XI–XIII вв. называют с десяток форм топонима, который, по мнению большинства исследователей, обозначает город Волин. Так, в исландских сагах скандинавская крепость в земле славян носит название Jómsborg, в «Драпе о Магнусе» Арнора Скальда Ярлов (1040‑е гг.) дается форма «at Jómi», датский историк Свен Аггесен около 1180 г. говорит о городе Hynnisburgh (Hyumsburgh). Однако последний вариант считается просто результатом орфографического искажения. Немецкие латиноязычные источники XI–XII вв. приводят несколько иные варианты. Так, Титмар Мерзебургский в начале XI в. упоминает о городе Livilni. Адам Бременский в 1070‑е гг. называет город Jumne, хотя некоторые рукописи дают иные чтения: Uimne, Uimme, lummem, Jumneta, Niniveta, Lumneta, Jummuveta. Другой немецкий хронист, Гельмольд, около 1172 г. пишет уже о городе Jumneta или Vinneta. Эббон в «Житии Оттона епископа Бамбергского» (1151–1159) называет город Julin; потом это название повторит автор нового «Диалога о жизни Оттона епископа Бамбергского», Герборд (1158–1160). Датский историк Саксон Грамматик в начале XIII в. использует латинизированную форму Julinum. В латинских памятниках конца XII–XIII в. все чаще фигурируют формы Volin, Velen, Wolin, Wollin, Wolyn; постепенно они вытесняют предыдущие.

Этимология разных названий города – Йомсборг, Юмне, Юлин (Jómsborg, Jumne, Julin) и происхождение слова «Винета» остаются предметом споров среди исследователей.

«Волин», как полагает большинство ученых, славянское слово. Однако согласия относительно происхождения этого названия среди исследователей нет. Некоторые связывали его со словом «вол», мотивируя это ролью этого животного в сельскохозяйственной деятельности славян. Другие возводили его к индоевропейскому корню *ol/el со значением «вода, сырость». Известный польский филолог Т. Лер-Сплавинский возводил его к славянскому слову *ovel – «овальный», ссылаясь на ландшафт острова Волин. Видимо, в данном случае слово Волин означает «холмистая земля», что подразумевает наличие явно выраженного возвышения. Ряд исследователей находят в названии Волин краткую форму славянского имени Волимир (Laur: 2005. S. 22; Lehr-Spławiński: 1961. S. 93–94; Udolph: 2014. P. 193–196).

Однако в источниках раннего Средневековья преобладают совсем другие названия города.

Форма Julin, по мнению исследователей, является результатом ученых реинтерпретаций или народной этимологии и восходит к имени Юлия Цезаря, с которым средневековая традиция связывала происхождение многих городов, в том числе и Волина (Udolph: 2014. Р. 186, 190).

Исходной формой для скандинавской формы Jómsborg является слово Jóm, которое также встречается в скандинавских источниках. Таким образом, название образовано по традиционной для скандинавских языков модели, где вторым элементом оказывается – borg (Альдейгьюборг, Алаборг, Стейнборг и т. п.). Однако некоторые полагают, что форма Jómsborg происходит от Jumne (почему тогда в этом слове мы встречаем букву «ó», а не «u», остается загадкой).

Часть исследователей полагает, что истоки формы Jóm/Jómsborg, следует искать в славянских языках. Так, датский историк С. Ларсен считал, что скандинавская форма Jóm/Jum и латинизированная Jumne/Jumneta восходят к славянскому слову «яма». Крутые берега в устье Одера внезапно превращались в широкую бухту, и казалось, что город лежит в углублении береговой линии (Larsen: 1927. S. 32–33). Польский филолог М. Рудницкий утверждал, что искать корни скандинавского названия Волина следует в поморском диалекте, на котором говорили на острове Волин. Поморское слово Jam-zro, или Jama, дало скандинавское Jom(i) ne, а оно в свою очередь – Jumъne, сохранившееся у Адама Бременского в виде Jumne. Jama означает «залив», и потому это название могло относиться к Щецинскому заливу (Rudnicki: 1936. S. 90). А. Петрулевич, в 2009 г. опубликовавшая большую статью по данной проблеме, также склоняется к мнению, что топоним Jómr может быть скандинавским вариантом раннего славянского названия Щецинского залива или его восточной части – Большой лагуны. Причем исходными реконструируемыми формами названия залива были *Jöma и *Jömna, давшие соответственно at Jómi и Jumne (Petrulevich: 2009. P. 85–87; Petrulevich: 2014. P. 212).

Впрочем, такой подход вызывает возражение у разных исследователей. Они считают, что местные жители не могли называть свой город иначе, чем тем именем, которое нам хорошо известно в более поздних источниках – Волин (Labuda: 2002. S. 492). Поэтому часть исследователей стала искать корни этого слова в балтийских языках. Так, польский историк Г. Лябуда указывает на латышское слово jůma и ливское júom («глубокое место между отмелями, между песчаной отмелью и берегом»), эстонские jōm («фарватер в реке») и jūm («отмель»), финское juoma и вотяцкое jōm (в том же значении) (Labuda: 2002. S. 492; Słupecki: 2006. P. 913; Thomsen: 1890. S. 255). C этим подходом соглашаются В. Филиповяк и Л. Слупецкий (Filipowiak, Gundlach: 1992. S. 126; Słupecki: 2000. P. 56; Słupecki: 2005. P. 62). M. Ларссон также считает, что слово jóm происходит из балтийских языков, от слов со значением «песчаная отмель, коса» и что скандинавы могли слышать это название благодаря своим контактам с балтийскими народами (Larsson: 2005. S. 172). Г. Лябуда предложил интересную гипотезу происхождения скандинавского названия Jumne/Jumneta от эстонского названия острова Дагё – Хийумаа (Hiiumaa). Дагё был важнейшим пунктом на пути скандинавов на Русь. Скандинавы хорошо знали его под его местным названием. Когда в X–XI вв. роль посредника в торговле с Русью взял на себя Волин, то и название эстонского острова было перенесено на него (Labuda: 2002. S. 493–494).

В. П. Шмид также полагает, что слова Jumne и Jómsborg не являются славянскими. Отвергает он и тезис о финском или эстонском его происхождении, но сближает Jumne с латышским словом jumis («две вещи, соединенные в одно целое, что-то соединенное»). Это слово восходит к индоевропейской основе. Аналогии этому слову он находит в древнеиндийском (yami) и иранском (jmg) языках и допускает, что общий корень у всех этих слов – *iem в значении «два в одном или из одного». Название города объясняется тем, что он лежит в устье реки, где она разветвляется или где реки сливаются. Форма Jumne восходит к слову *Jumina (Schmid: 1979. S. 262, 266–267).

Ю. Удольф развивает тезис Шмида. Слово Jumne он также производит от реконструируемой формы *Jumina, в котором базовый индоевропейский корень *ieu имеет значение «течь, приходить в движение», а второй элемент – meno является суффиксом. В таком случае Jumne будет означать «омываемый» водой, что соответствует реалиям острова. В дальнейшем первоначальное «u» перешло уже в скандинавской традиции в «ó», и в результате появились слова «Йом» и «Йомсборг» (Udolph: 2014. Р. 200–206).

Слово «Винета» (Vineta), по мнению многих исследователей, происходит от некоторых рукописных вариантов названия «Юмне» (Jumne) в «Деяниях архиепископов Гамбургской церкви» Адама Бременского (Uimne, Vimme, lunume, Jumneta, Uineta) или из-за аналогичных разночтений в рукописях «Славянской хроники» Гельмольда (Jumneta и Vinneta). Таким образом, проблема сводится ими к орфографической ошибке (Burkhardt: 1935. S. 10; Filipowiak, Gundlach: 1992. S. 128; Labuda: 1988. S. 66; Labuda: 2002. S. 494; Labuda: 2005. S. 129; Widajewicz: 1934. S. 265–271). А. Гофмайстер считает, что слово «Винета» появилось в рукописной традиции «Хроники» Гельмольда около 1300 г., а потом эта ошибка перешла в печатные издания (Hofmeister: 1932. S. 87; Hofmeister: 1960. S. 24).

Однако еще в 1936 г. М. Рудницкий усомнился в том, что все дело в простой ошибке переписчика, и указал на то обстоятельство, что название «Винета» встречается в топонимике на северо-западе Польши (Rudnicki: 1936. S. 92). В 2002 г. польские исследователи В. и М. Гензель также не согласились с широко распространенным объяснением происхождения слова «Винета». Они полагают, что этот топоним происходит от этнонима «венеты» или «венеды». Появление в рукописях Адама Бременского названия «Винета» могло произойти только в среде, где это слово, или близкое к нему, использовалось постоянно, и потому данное написание не было случайным, а отражало существовавшую в сфере коммуникации терминологическую традицию (Hensel: 1999; Henslowie: 2002. S. 25–26). К такому же выводу приходит и немецкий исследователь В. Лаур, полагая, что «Венета» Гельмольда происходит от названия племени венеды, поскольку город располагался в области их расселения (Laur: 2005. S. 16). По мнению С. Росика, Гельмольд совершенно сознательно изменил название знаменитого славянского города, так как хотел покончить со старой традицией «добрых славян», известной еще по Адаму Бременскому, и потому, воспользовавшись текстом хроники Адама, придумал для города другое название «город венедов». В таком случае начало преданий о Винете нужно искать не в устной славянской традиции, а в ученой литературе Средневековья (Rosik: 2000. S. 234–235). Совершенно отличное от традиционного мнение относительно Винеты высказали немецкие авторы К. Голдман и Г. Вермуш. Они связывают слово «Венета» с одним из названий германского племени лангобардов Виннилы (Vinnili). По их мнению, некоторое время лангобарды жили в районе Барта. Потом они ушли в Италию, однако название сохранилось в местной топонимике (Goldmann, Wermusch: 1999. S. 231–233). Последнее мнение не нашло поддержки в научной среде.

Подводя итог вышесказанному, остается признать, что основные названия средневекового Волина имеют разное происхождение и сложились в многокультурной и полиэтничной среде, которая была столь характерна для этого города в раннее Средневековье.

4. Происхождение легенды о Йомсборге и йомсвикингах

Исследователи выделяют несколько факторов, которые могли оказать влияние на формирование легенды о йомсвикингах в скандинавской традиции. Прежде всего они опираются на данные археологии, которые свидетельствуют не только о торговле со скандинавами, но и о присутствии скандинавов в Волине. Археологи нашли на территории раннесредневекового Волина много скандинавских вещей: деревянные ложки, рукояти для ножей из оленьего рога, амулеты, шахматы (янтарные и из кости), точила из филлита и сырье для их приготовления, ткацкие пряслица, застежки, шила, цепочки, гребни из кости, монеты, керамические сосуды, стеклянные бусы, а также оружие – боевые топоры, наконечники стрел, копий, фрагменты меча и шлема, боевые ножи, элементы ножен для мечей. Множество предметов повседневного пользования имеют украшения в стиле Борре, Маммен и Рингерики. На многих драгоценных вещах есть изображения волка, орла, змеи, оленя, свиньи, коня, а также дракона и других фантастических существ скандинавской мифологии. Особенно стоит отметить подвески в виде молота Тора. Часть вещей была сделана на месте, а не привезена из Скандинавии. Скандинавские вещи найдены в центре города, главным образом в районе Сады и на Серебряной Горе. В 1980‑е годы на территории Старого Города была открыта так называемая усадьба скандинавского купца. Также археологи нашли на территории Волина фрагмент деревянной таблички с рунической надписью. Все это свидетельствует о постоянном проживании здесь скандинавов. В домостроительной технике исследователи также пытались найти следы скандинавского влияния. Некоторые дома были построены по чуждой славянам схеме и имели палисады. Ряд исследователей допускает, что это свидетельствует о скандинавской строительной традиции, хотя другие возражают, что это может быть фризская или немецкая модель дома, а то и вообще лишают ее этнической окраски. Последнее время возник спор и об этнической принадлежности деревянного идола с четырьмя ликами. Обычно исследователи видели в нем изображение славянского бога Святовита, хотя теперь высказывается мнение о связи его со скандинавской религиозной традицией (Aalto: 2009. Р. 84; Buko: 2008. Р. 408; Dolotowska: 2001. Р. 110, 113; Duczko: 1997а. Р. 208; Duczko: 2000b. S. 25; 26, 28; Duczko: 2014. P. 146; Filipowiak: 2005. S. 40–41; Filipowiak, Konopka: 2008. P. 267–270; Filipowiak: 2010. S. 533–535; Leciejewicz: 1993. S. 55; Łosiński: 1997. S. 79; Maleszka: 2001. P. 106; Małowist: 1948. S. 105; Morawiec: 2010. P. 198–199; Piskorski: 2002. S. 156; Słupecki: 2005. S. 53; Stanisławski: 2005. S. 13–15; Stanisławski: 2013a. P. 204–240; Stanisławski: 2013b. S. 77; 91–97; 153–217; Stanisławski, Filipowiak: 2014. S. 347).

По наблюдениям В. Филиповяка, скандинавские вещи хорошо представлены в Волине в период с 980‑х годов до первого или второго десятилетия XI в., т. е. на протяжении 30–50 лет (Filipowiak: 2010. S. 535). Опираясь на археологические данные, исследователь допускает, что скандинавы – воины и ремесленники – жили в центральной части города и в северных пригородах. Это были, по его мнению, датчане. Он считает, что в последней четверти X – первой половине XI в. в Волине постоянно пребывала воинская группа скандинавского происхождения (Filipowiak: 2004. S. 66–67; Filipowiak, Konopka: 2008. P. 271).

По мнению другого польского археолога, Б. Станиславского, наибольшее число скандинавских вещей в Волине приходится на конец X – первую половину XI в., что указывает на период интенсивных культурных контактов города со Скандинавией. Станиславский считает, что можно говорить о существовании скандинавской колонии в Волине со второй половины X и до начала XI в., причем она была представлена в основном мужчинами (Stanisławski: 2003. S. 179; Stanisławski: 2005. S. 15–16; Stanisławski: 2013a). P. 222; Stanisławski, Filipowiak: 2014. S. 349). В. Дучко отмечает, что на волинских могильниках скандинавский элемент особенно заметен со второй половины X в. и до начала XI в. Проживали же скандинавы – торговцы и воины, по его мнению, скорее всего, в пригороде Сады (Duczko: 2000b. S. 25; Duczko: 2014. P. 149). П. Урбанчик также отмечает, что скандинавские вещи концентрируются в квартале Сады, и допускает, что именно здесь мог располагаться саговый Йомсборг (Urbańczyk: 2013. Р. 65). Б. Станиславский предлагает свою реконструкцию ландшафта на месте Волина X в., полагая, что он существенно отличался от того, который известен нам в более позднее время. Он допускает, что территория Волина была разделена водными протоками на несколько кварталов, а не представляла собой единого целого. Он также локализует саговый Йомсборг на месте современного района, получившего название Сады. Там викинги жили и отсюда они контролировали проход со стороны реки Дзивны во внутренние кварталы города (Stanisławski: 2013b. S. 288).

Хотя некоторые авторы пытаются привязать скандинавов к определенным пригородам Волина, вопрос о месте их проживания в городе остается открытым. Многие считают, что разные этнические группы вообще не занимали в городе особых кварталов, а жили в разных местах по соседству с местным населением. По наблюдениям археологов, скандинавские захоронения также не формируют особые группы, а разбросаны по разным могильникам (Dolotowska: 2001. P. 113; Duczko: 2000b. S. 25; Łosinski: 1997. S. 79; Sargalis: 2001. P. 123). Б. Станиславский отмечает несоответствие между обилием скандинавских артефактов на территории Волина и минимальным числом погребений, которые могут быть отнесены к скандинавам. В соответствии со своей гипотезой, изложенной выше, он допускает, что погребения скандинавов могли не сохраниться в связи с изменением ландшафта (Stanisławski: 2013а. Р. 233–235). Во всяком случае, следует признать, что археологам до сих пор не удалось выделить района компактного проживания скандинавов в Волине.

Вопрос о характере скандинавского присутствия в городе также вызывает споры. Так, В. Дучко, сравнив скандинавские предметы, найденные в Волине, с аналогичными вещами из Старой Ладоги, пришел к выводу, что в Волине не было скандинавской общины, которую можно было бы уподобить староладожской. Присутствие скандинавских женщин в Волине по данным археологии практически не прослеживается, поэтому говорить о скандинавских семьях также не приходится. По наблюдениям В. Дучко и Б. Станиславского, скандинавская культура в Волине носила исключительно мужской характер (Duczko: 2011. S. 65–66; Duczko: 2014. P. 148–149; Stanisławski: 2013b. S. 271, 286). Многие исследователи согласны в том, что здесь могли жить скандинавские купцы и ремесленники (Historia Pomorza: 1972. S. 316; Slaski: 1970. S. 69). По мнению X. Любке, в Волин регулярно приезжали датчане (Lübke: 2001. S. 29, 32). О датском присутствии в городе говорят и другие авторы, выделяя датчан в качестве главного скандинавского компонента населения Волина (Buko: 2008. P. 408; Duczko: 2000b. S. 29–30; Stanisławski: 2013a. P. 233).

Таким образом, присутствие скандинавов в Волине не вызывает сомнений. Это могли быть купцы, ремесленники или наемные воины. Археологические данные свидетельствуют об активизации отношений со скандинавами во второй половине X – первой половине XI в. Именно на этот период приходятся основные события, о которых рассказывается в «Саге о йомсвикингах». Некоторые авторы считают, что это обстоятельство стало отправной точкой в формировании легенды о йомсвикингах (Aalto: 2009. Р. 84; Labuda: 2005. S. 129,131). Б. Станиславский полагает, что в «Саге о йомсвикингах» нашли отражение конкретные события, связанные с присутствием скандинавов в Волине (Stanisławski: 2005. S. 13). Л. Лецейевич говорит менее определенно. По его мнению, предание о йомсвикингах могло сохранить память о военной активности норманнов на южном берегу Балтийского моря и присутствии скандинавов в бассейнах рек Одера и Вислы (Leciejewicz: 1993. S. 61–62), однако археологические данные не дают однозначного ответа на вопрос, можно ли говорить о пребывании в Волине постоянного отряда скандинавских воинов на протяжении длительного периода.

Но роль археологии в данном вопросе не ограничивается только исследованием территории Волина и двух островов в устье Одера – Волина и Узедома. Новый импульс в изучении легенды о йомсвикингах дали датские крепости типа Треллеборг, которые были открыты в 1930‑е гг. в результате археологических раскопок. В настоящее время известно четыре подобные крепости: Треллеборг, расположенная на острове Зеландия, Фюркат – на северо-востоке полуострова Ютландия, Аггерсборг – на берегу Лимфьорда, Ноннебаккен – на острове Фюн. Возможно, остатки пятой крепости найдены в Сконе. Эти крепости отличаются друг от друга размерами, но все они сооружены по одному плану. Аггерсборг, самая большая из них, имеет в диаметре 240 м, Треллеборг – 134 м, а Фюркат и Ноннебаккен – 120 м. Строительство таких крепостей могло быть под силу королю, обладавшему сильной властью и располагавшему соответствующими людскими и материальными ресурсами. Крепости имеют внешний круглый вал с воротами по четырем сторонам света. Ворота соединялись двумя пересекающимися дорогами, которые делили крепость на четыре части, а также круговой дорогой, которая шла вдоль внутренней стороны вала. Внутри крепости стояли длинные дома (от 28 до 32 м), объединенные в четырехугольники. В каждой четверти крепости было по одному или несколько подобных четырехугольников. Длинные дома имели одинаковый план: центральную часть занимал большой зал, а по торцам располагались две комнаты. В центральной части был очаг, там готовили пищу, работали и спали, а отдельные комнаты представляли собой подсобные помещения. Возможно, не все дома были жилыми – часть их служила мастерскими, конюшнями и складами. В крепостях жили помимо воинов кузнецы и ювелиры, а также женщины и дети. В каждом доме могло жить до 75 человек. Высказывалось предположение, что в каждом доме размещалась команда одного боевого корабля. По некоторым подсчетам в Аггерсборге жило 3000 человек, в Треллеборге – 1200, в Фюркате – 800. В таких крепостях должна была господствовать железная дисциплина, и все было организовано согласно установленному порядку (Симпсон: 2005. С. 157–161; Roesdahl: 1987. Р. 209, 211, 217; Roesdahl: 2001. Р. 355; Roesdahl: 2002. S. 101).

В 1948 г. датский археолог П. Нёрлунд (Poul Nørlund) издал книгу о Треллеборге, в которой связал строительство этих крепостей с подготовкой Свейна Вилобородого к походам в Англию (Skaaning: 1992. S. 23). Некоторое время это мнение имело широкое распространение в научной литературе (Гуревич: 2007. С. 120), однако дальнейшие исследования показали, что крепости были возведены гораздо раньше времени правления Свейна. Так, сооружение в Треллеборге на основании данных дендрохронологии удалось датировать довольно точно – 980–981 гг.; остальные археологи относят к тому же периоду. Таким образом, было установлено, что своим происхождением крепости обязаны не завоевательной политике короля Свейна Вилобородого, а его отцу, Харальду Синезубому (Hooper: 1984. Р. 169).

Историки расходятся в понимании причин, которые вызвали к жизни столь монументальные и в чем-то уникальные для своего времени военные сооружения.

Часть авторов указывает на внешнеполитические факторы. Так, П. Сойер считает, что эти крепости возникли как реакция на немецкое вторжение на юг полуострова Ютландия в 974 г. и десятилетнее господство немцев над частью датских земель; кроме того, он указывает на опасность для Дании со стороны шведов и славян (Sawyer: 1988. S. 227). Другие историки обращают внимание на внутренние причины. Во-первых, это попытка королевской власти защитить себя от строптивого народа, а во‑вторых, – стремление Харальда Синезубого обеспечить контроль над отдельными частями Дании, которые ему удалось подчинить своей власти (Hybel: 2003. S. 81; Morawiec: 2009a. P. 35; Słupecki: 2000. P. 51). Ж. Симпсон полагает, что эти крепости господствовали над важнейшими морскими и сухопутными дорогами Дании (Симпсон: 2005. С. 157). Э. Роэсдаль называет целый набор факторов, которые оказали влияние на строительство крепостей: прекращение притока серебра из стран Востока, поражение от немцев в 974 г., утрата Хедебю и потеря власти над Норвегией. Воины из этих крепостей могли участвовать в отвоевании южных датских территорий в 983 г., а крепость Аггерсборг была удобной базой для повторного завоевания Норвегии. Эти крепости должны были усилить личную власть Харальда и укрепить его контроль над всеми частями страны (Roesdahl: 1987. Р. 225–226). П. Сконинг попытался согласовать современную датировку постройки крепостей с данными других источников и выдвинул гипотезу, согласно которой они были возведены Свейном Вилобородым, когда тот поднял мятеж против своего отца Харальда Синезубого. По мнению Сконинга, Свейн в 979 г. разделил свой флот на шесть частей, соорудив для каждой по одной крепости. Сторонники Свейна укрывались в них и за крепостными стенами стояли их корабли (Skaaning: 1992. S. 191–192; Skaaning: 2008. S. 63). Однако концепция Сконинга не нашла поддержки у других исследователей. Э. Хоффманн занимает промежуточную позицию и пытается согласовать две крайние точки зрения. По его мнению, крепости были возведены при Харальде и сперва служили для защиты вновь захваченных Гормидами земель, а потом Свейн мог воспользоваться ими для завоевания Англии (Hoffmann: 1984. S. 120). Таким образом, в настоящий момент исследователи выделяют несколько причин постройки круглых крепостей, среди которых наиболее вероятной является установление военного контроля над новыми землями во второй половине X в.

Мы подробно остановились на истории этих крепостей, поскольку некоторые исследователи считают, что саговый Йомсборг возник под влиянием военных лагерей этого типа, а внутренние порядки, существовавшие в подобных воинских общинах, легли в основу законов йомсвикингов (Гуревич: 2007. С. 120–122; Симпсон: 2005. С. 161; Blair: 2003. Р. 93, 97; Davidson: 1976. P. 23; Foote, Wilson: 1970. P. 267, 270; Hooper: 1984. P. 169; Jomsvikingernes Saga: 1978. S. 20; Lavelle: 2008. P. 63; Słupecki: 2000. P. 55). П. Нёрлунд прямо называет Треллеборг Зеландским Йомсборгом. Л. Слупецкий допускает, что йомсвикинги могли быть датскими воинами, жившими в этих крепостях. По его мнению, было бы странно, если бы воины из славянского Волина играли главную роль в походе датских ярлов против правителя Норвегии ярла Хакона и в битве в Хьёрунгаваге, и лишь спустя долгое время на датских воинов, реальных участников той экспедиции, было перенесено имя йомсвикингов (Słupecki: 2000. Р. 58; Słupecki: 2006. Р. 914).

Однако ряд обстоятельств заставляет исследователей усомниться в том, что память об этих военных лагерях могла оказать какое-то влияние на формирование легенды о Йомсборге. Прежде всего настораживает тот факт, что лагеря эти не упоминаются в письменных источниках: они известны нам только благодаря археологическим раскопкам. Правда, Л. Собель допускает, что официальное молчание о них и стало причиной, по которой в XII в. существовали устные рассказы, а исландские авторы воспользовались ими как основой для легенды о Йомсборге, добавив сюда еще один лагерь – в Волине (Sobel: 1981. Р. 80). Но другие авторы считают, что эти лагеря функционировали слишком короткое время и не оставили о себе памяти в исторической традиции. Возможно, они были разрушены во время восстания Свейна, а возможно – просуществовали дольше, но не более трех десятков лет, поскольку никаких следов их реконструкции не обнаружено археологами, а деревянные строения такого рода в климатических условиях Дании недолговечны. Поэтому нет убедительных оснований искать в этих лагерях корни предания о йомсвикингах (Abels: 1988. Р. 163; Pilskog: 2000. S. 72).

Никакой связи между описанием Йомсборгской крепости и военными лагерями типа Треллеборг также не прослеживается. Одни авторы считают, что саговый рассказ о крепости основан на примере датских крепостей XIII в. (Aalto: 2009. Р. 84). Однако В. Филиповяк полагает, что он скорее возник под влиянием средиземноморских портов, где скандинавы могли побывать и как паломники, и как наемные воины. Один такой крупный порт был в городе Акка. В нем стояли каменные башни, а вход в него запирался железной цепью. Как известно, залив Золотой Рог в Константинополе тоже был загорожен железной цепью, чтобы помешать вражеским кораблям войти в эту бухту (Filipowiak, Konopka: 2008. P. 275).

Таким образом, на современном этапе изучения вопроса данные археологии не предоставляют нам материал, который позволил бы решить вопрос происхождения легенды о йомсвикингах. Археологам так и не удалось выявить на территории Волина или в его окрестностях следов крепости эпохи викингов, которая могла бы стать прообразом Йомсборга исландских саг. Также археологические данные пока не позволяют утверждать, что в пределах Волина на протяжении длительного времени и в определенном районе проживала значительная группа скандинавских воинов, послуживших прототипами сагового братства йомсвикингов. Они лишь свидетельствуют о тесных контактах Волина со скандинавским миром, а также о временном или постоянном пребывании некоторого числа скандинавов в пределах города. Поэтому большое внимание при изучении данной проблемы исследователи уделяют письменным источникам и сравнительно-историческим материалам. В поисках истоков легенды о йомсвикингах они обращаются к рассмотрению различных аспектов славяно-скандинавских отношений Х – ХII вв., особенностям формирования историографической традиции раннего Средневековья, тенденциям в развитии скандинавского общества и скандинавской культуры на протяжении нескольких столетий, интересам высшей знати в создании тех или иных литературных мифов.

Вторая группа факторов, которые можно считать предпосылками формирования легенды о йомсвикингах, связана с перипетиями политической и военной истории второй половины X в. Значительная часть исследователей полагает, что исходя из них следует считать реальным пребывание в Волине большого контингента скандинавских воинов, хотя никаких письменных свидетельств этому нет. В историографии XVIII – начала XX в., когда Йомсборг многими воспринимался как исторический факт и следы его продолжали искать в районе устья Одера, существование такого воинского отряда не вызывало сомнений. Так, польский историк К. Ваховский в 1930‑е гг. утверждал, что Харальд Синезубый завоевал Поморье и построил для обеспечения контроля над новыми владениями крепость, где жили йомсвикинги. Сначала они воевали с Польшей и отстаивали интересы датчан в этом регионе, но после смерти Харальда в 986 г. стали вассалами польского князя (Wachowski: 1931. S. 181). Такая тенденция продолжала существовать и позднее, когда гипотеза об отдельной крепости Йомсборг, отличной от города Волин, утратила свою актуальность. Так, Г. Джонс считает, что Харальд Синезубый поставил в Волине датский гарнизон (Jones: 1973. Р. 127). Ф. Стентон пишет, что Харальд собрал наиболее храбрых воинов Севера, составил из них воинское сообщество и разместил его в крепости в устье Одера. Эти воины приняли активное участие в походах датчан на Англию в начале XI в. (Stenton: 1965. Р. 369, 377). Олавур Халльдорссон также полагает, что Харальд держал свой гарнизон в Волине (Jómsvíkinga saga: 1969. S. 42). Напротив, Г. Лябуда отрицает всякое присутствие скандинавской дружины в Поморье и утверждает, что скандинавского гарнизона в Волине никогда не было (Labuda: 1987. S. 456; Labuda: 1960. P. 77).

В литературе последних десятилетий вопрос о существовании воинского братства йомсвикингов по-прежнему остается предметом споров. Так, П. Андерсен и С. Багге называют йомсвикингов датской военной общиной и считают, что она реально существовала в Волине (Andersen: 1992. S. 17; Bagge: 2002. P. 30; Ersland, Holm: 2000. S. 31). Д. Хэйвуд, Олавур Халльдорссон, П. Сконинг и другие авторы считают, что Харальд Синезубый поставил свой гарнизон в Волине после того, как этот город оказался под властью датчан (Furseth: 1992. S. 8; Halldórsson: 1990. S. 417; Haywood: 2000. P. 109; Larsen: 2006c. S. 17; Skaaning: 2008. S. 15–16). M. Ларссон также допускает, что в Волине существовал скандинавский военный отряд, который в поздней традиции получил название йомсвикингов. По его мнению, скандинавы могли получать подати с города или даже установить власть над ним. Он полагает, что датчане должны были бросать свои взоры на Волин, и у них была реальная возможность захватить его, точно так же, как Англию. В качестве примера М. Ларссон приводит пример Рюрика – скандинавского предводителя, утвердившегося в Северной Руси в последней трети IX в. (Larsson: 2005. S. 175–176). Г. Каттанео считает, что скандинавы, придя в Волин, превратили старое рыболовецкое поселение в большой торговый город (Cattaneo: 2009. P. 9). Согласно И. Кальмеру, йомсвикинги обосновались в Волине и не протяжении нескольких десятилетий были здесь правящей элитой (Callmer: 1994. Р. 71). Авторы новейшей монографии о военном деле викингов – К. Хьярдар и В. Вике полагают, что товарищество йомсвикингов состояло из наемников и разбойников и было создано в 970‑е годы Харальдом Синезубым (Hjardar, Vike: 2016. P. 278). Б. Станиславский также признает существование общины йомсвикингов в Волине на рубеже X–XI вв., хотя и понимает ее в достаточно широком смысле: это были воины, купцы и ремесленники. В общину входили в основном датчане, но в ней могли быть и шведы, и норвежцы, и выходцы из других районов скандинавского мира, например из Ирландии или с острова Мэн. Важным составным элементом этого сообщества были славяне, которые разделяли менталитет и культурные вкусы скандинавов. По его мнению, отличительной чертой общины йомсвикингов является использование различных вещей с декором в стиле Борро (Stanisławski: 2013b. S. 254–271, 282–290).

Если часть авторов связывает появление скандинавов в Волине с политикой датского короля Харальда Синезубого, то другие ссылаются на явление скандинавского наемничества. В своей борьбе с пястовской Польшей волинская знать могла воспользоваться услугами воинов-скандинавов, как это часто делали правители других стран, в частности Руси и Византии. В этих странах отряды наемников доходили до 500–1000 человек (Larsson: 1990. S. 123–124; Słupecki: 2005. P. 55). Известны примеры пребывания скандинавов на службе у английских королей. Исследователи допускают, что скандинавские наемники были и у польских правителей. По мнению Н. Лунда, Торкель Высокий если и был связан с Волином, то скорее как наемник, который в 980‑е годы служил там со своим отрядом. Впоследствии мы находим его на службе у английского короля Этельреда II (Lund: 1998. S. 61–62; Lund: 2002. P. 309). В качестве параллели историки приводят историю немецкого аристократа Вихмана, который бежал из Германии и превратился в вождя странствующей дружины. М. Четвинский уподобляет его позднейшим йомсвикингам. Как и они, он нашел прибежище в Волине и из Волина во главе своей дружины и волинян отправился на свою последнюю битву с поляками в 967 г. (Cetwiński: 2006. S. 24; Słupecki: 2006. P. 910). С. Аальто полагает, что под йомсвикингами следует понимать не только скандинавских наемников, но и славян. По-видимому, такое название они получили потому, что жили в земле славян-вендов. Эти славяне вместе с датчанами участвовали в битве в Хьёрунгаваге, что подтверждается скальдическими стихами, авторы которых были современниками событий или жили немного позже (Aalto: 2009. Р. 92). Близкое толкование предлагают и некоторые другие исследователи (Jones: 1973. Р. 130; Øvrelid: 1981. S. 28). Т. Стеен также называет йомсвикингов наемной дружиной и сравнивает их с варяжской гвардией в Константинополе. В их число входили представители разных национальностей, а базой им служил Волин в устье Одера или Аггерсборг в Лимфьорде (Steen: 2013. S. 7).

Однако, по мнению некоторых исследователей, подобная наемная дружина могла подчиняться вовсе не местной знати, а польским князьям. Так, те из них, кто считает, что Волин с 967 г. подчинялся Польше, допускают, что польские правители, чтобы контролировать неспокойный город, держали здесь отряд скандинавских наемников (Filipowiak: 2001. S. 68; Filipowiak: 2004. P. 69; Filipowiak: 2005. S. 45).

В одной из редакций «Саги о йомсвикингах» (Flat.), сохранившейся в «Книге с Плоского острова», говорится, что йомсвикинги последовали за Свейном Вилобородым в Англию и обосновались в Лондоне (Encomium: 1949. Р. 73–82, 87–93). Однако три последние главки, в которых рассказывается об этом, как доказано исследователями, являются поздними, и не имеют ценности как исторический источник. Нет никаких доказательств того, что йомсвикинги пришли в Англию вместе с Торкелем, и что Торкель был членом этого братства (Hooper: 1984. Р. 168). Отдельной проблемой является связь йомсвикингов с позднейшими хускарлами английских королей (Larson: 1969. Р. 154; Ward: 1956. Р. 135, 141). Корпус хускарлов – королевских дружинников – был создан около 1018 г. датско-английским королем Кнудом Великим. У. Холлистер полагает, что йомсвикинги представляли собой одну из ранних форм такой дружины при Харальде Синезубом. Потом они служили Свейну Вилобородому во время его походов в Англию, и, наконец, стали хускарлами при сыне Свейна – Кнуде Великом (Hollister: 1962. Р. 13). Однако другие специалисты по древнеанглийской военной организации отрицают подобную связь (Abels: 1988. Р. 163; Hooper: 1984. Р. 169).

Таким образом, все попытки доказать существование в Волине отряда скандинавских воинов и найти их следы в Англии XI в. остаются не более чем гипотезой и опираются скорее на аналогии, чем на данные источников. В настоящее время мы не можем утверждать, что в Волине длительное время находился скандинавский гарнизон, вне зависимости от того, кому он подчинялся – датскому королю, польскому князю или местной знати. Все письменные источники Х – ХII вв., которым можно доверять, указывают на славянский характер города. Даже Адам Бременский, упоминая о саксах и греках в городе Юмне, ничего не говорит о скандинавах (Filipowiak: 2005. S. 29).

Иногда историки пытаются возвести «законы йомсвикингов», о которых подробно говорится в саге, к эпохе викингов и считают их косвенным доказательством существования подобных воинских отрядов в древности. Так, польский историк Л. Слупецкий утверждает, что «законы йомсвикингов» – это единственное, что в «Саге о йомсвикингах» заслуживает доверия. Слупецкий указывает на два других средневековых памятника, где приводятся подобные законы. Во-первых, это «Сага о Хальве и его богатырях». Сама по себе она относится к разряду саг о древних временах, и возможно, что ее автор заимствовал материал из «Саги о йомсвикингах». Другой источник, на который указывает Слупецкий, это «Деяния данов» Саксона Грамматика. В пятой книге Саксон приводит воинский кодекс, и хотя его нормы отличны от законов йомсвикингов, по мнению исследователя, они отражают правовые установления для военных отрядов, которые помогли Харальду объединить страну (Słupecki: 2000. Р. 54).

Некоторые авторы указывают на сходство законов йомсвикингов с кодексом «Lex Castrensis», известным по сочинению Свена Аггесена «Lex Castrensis sive Curiae», составленному около 1180 г. Многие исследователи полагали, что текст датского историка представляет собой реконструкцию забытого свода законов, бытовавших при дворе англо-датского короля Кнуда Великого, а некоторые даже искали происхождение этого свода в порядках, существовавших в датских лагерях типа Треллеборга и в общине йомсвикингов. Однако последние исследования показывают, что данное сочинение нужно рассматривать не как законодательный памятник, а как дидактический трактат, возникший после нескольких лет внутренних усобиц и династической борьбы, когда ведущей в культурной среде стала идея реконструкции прошлого. По мнению М. Мюнстера-Свендсена, «Lex Castrensis» нельзя использовать для изучения королевского двора при Кнуде Великом и его преемниках и тем более переносить его нормы в X в. Этот памятник отражает состояние политической и правовой мысли Дании второй половины XII в., когда рыцарские идеалы нашли свое выражение в четком своде правил поведения (Münster-Swendsen: 2012. Р. 257, 258, 263, 276, 279). Кроме того, высказывалось мнение, что законы йомсвикингов имеют много общего с «Хирдскрой», норвежским сводом законов королевского двора (Finlay: 2014. Р. 71; Słupecki: 2014. Р. 60).

Многие авторы, напротив, отрицают реальность кодекса йомсвикингов и рассматривают его в широком контексте культурных и социальных процессов того времени. Так, С. Аальто прямо утверждает, что кодекс йомсвикингов придуман автором саги (Aalto: 2009. Р. 84). Н. Хупер считает, что законы йомсвикингов очень кратки и лишены исторической основы (Hooper: 1984. Р. 162, 168). Б. Блэйни находит у йомсвикингов общие черты с берсерками, хотя ни в одной из саг они так не называются. В частности, он указывает на обычай берсерков сражаться без шлема, невозможность поразить их в бою железным оружием, использование деревянной дубины или наковальни для того, чтобы одолеть их (Blaney: 1972. Р. 142–143, 168). Д. Харрис не ограничивается аналогией с берсерками и указывает на древнегерманское племя хаттов, о котором рассказывает Тацит в своей «Германии». По мнению Харриса, хатты представляют собой не племя и не касту, а мужской союз, состоявший из воинов, достигших юношеского возраста, но еще не вступивших в брак. В этой связи характерно, что согласно «законам йомсвикингов», женщинам запрещено было жить в крепости, а самим йомсвикингам – покидать Йомсборг более чем на три дня (очевидно, ради женщин). Идеология мужского союза выражается и в том, что все его члены мыслятся как братья и соответственно должны мстить друг за друга, что также находит отражение в кодексе йомсвикингов. Воины у хаттов не должны были стричь волосы и бороды, пока не пройдут испытания и не убьют врага, а из «Саги о йомсвикингах» мы знаем, что длинные волосы были отличительной чертой этих воинов, судя по тому, что во время казни их наматывали на палку, и эту палку держал кто-либо из дружинников в ожидании удара палача (Harris: 1993. Р. 90–93).

Некоторые законы йомсвикингов, возможно, заимствованы из других саг. Так, согласно «Саге об Олаве Трюггвасоне», входящей в состав «Круга Земного» Снорри Стурлусона, на корабле Олава «Великий Змей» не должно было быть людей старше шестидесяти и младше двадцати лет. А. Финли полагает, что именно эту информацию автор «Саги о йомсвикингах» использовал для создания кодекса воинов из Йомсборга (Finlay: 2006. Р. 253; Finlay: 2014. Р. 71). Впрочем, подобное возрастное ограничение для воинов Йомсборга могло иметь корни в повседневной жизни скандинавского общества той поры. Так, по данным археологии 41 % обследованных останков тел эпохи викингов в Дании принадлежали людям от 20 до 35 лет, 58 % – от 35 до 55 лет, и только 1 % составляют тела людей, проживших больше 55 лет (Haywood: 2000. Р. 121). Таким образом, сведения «Саги о йомсвикингах» совпадают с археологическими данными.

Особое внимание уделено было связи традиций йомсвикингов с древнеанглийской литературой, в частности с поэмой «Битва при Мэлдоне». Речь идет об обычае верности дружинников своему вождю вплоть до готовности разделить с ним смерть на поле боя. В «Саге о йомсвикингах» также говорится о том, что члены воинского братства не должны были обращаться в бегство перед лицом опасности, а Буи Толстый во время сражения в Хьёрунгаваге бросается в воду и призывает сделать то же самое всех воинов на своем корабле. Некоторые авторы полагают, что идеал дружинника, готового умереть вместе с вождем, принадлежит к фундаментальным основам древнегерманского менталитета и восходит к эпохе Тацита (I в.). Другие склонны рассматривать упоминание об этом обычае в древнеанглийских и древнескандинавских памятниках как литературный топос и отказываются признать в нем историческую традицию, впервые отмеченную автором «Германии», которая еще сохранялась в эпоху викингов (Anderson: 1986. Р. 247–251, 255–256, 264).

Б. Бандлиен указывает на связь обычаев йомсвикингов с эпохой крестовых походов. В это время в Европе возникли различные воинские братства, в том числе рыцарские ордена. Бандлиен находит ряд сходств между законами йомсвикингов и законами тамплиеров – это запрет иметь детей, жен, личную собственность, аскетизм в быту, отказ от прежних заслуг и ранга в обществе, от прежних родственных связей. Основатель Йомсборга Пальнатоки, по мнению исследователя, занимает положение, схожее с положением магистра ордена. Военные братства, возникшие в эпоху крестовых походов, отличались от прежних своей религиозной основой. Борьба с язычеством и защита христианства были их идеологией. Они сражались только против язычников, а христианских пленников освобождали. Различные воинские братства появились и в скандинавских странах в этот период. Об одном из них, возникшем в 1150 г. в Роскилле, рассказывает Саксон Грамматик. Это братство возглавил знатный человек по имени Ведеман (Saxo: 1886. Р. 463–464). Внутри братства царили жесткие законы. В Дании также были гильдии, состоявшие под покровительством святого Кнуда Лаварда и имевшие отчасти военный характер. Члены их были связаны клятвой, обязаны мстить друг за друга, выкупать друг друга из рабства или плена в чужих странах. Однако воины из Йомсборга – не христиане, а скорее «благородные язычники». Они сражаются с демонскими силами, которые поддерживают ярла Хакона. Так воинские союзы эпохи крестовых походов оказались спроецированы в героические времена. В свою очередь законы йомсвикингов, по мнению Бадлиена, могли оказать влияние на Свена Аггесена при составлении «Lex Castrensis sive Сuriae». Свен участвовал в датском походе на Волин – Йомсборг в 1185 г. и был заинтересован по личным причинам в легенде о йомсвикингах. Косвенным подтверждением влияния этой легенды на законодательные памятники той поры является так называемый Список братьев в Земельной книге короля Вальдемара (Kong Valdemars Jordebog). В нем перечислены 216 человек, многие из которых носят имена Пальнир и Аки (Aalto: 2014. Р. 40; Bandlien: 2005. S. 306, 307, 311; Bandlien: 2006. S. 183, 184, 187, 189, 192, 199). Я. Моравец также полагает, что законы йомсвикингов восходят к устройству рыцарских орденов (Morawiec: 2010. Р. 115).

Таким образом, законы йомсвикингов очень трудно привязать к какому-то определенному историческому периоду. В них можно увидеть отражение разных традиций и разных эпох. Вполне возможно, что автор саги создал этот кодекс на основании различных источников, как пример образцового кодекса воинского союза.

Одним из источников легенды о викингском братстве в Йомсборге также называется поход датского войска в Норвегию и битва в Хьёрунгаваге. Некоторые авторы даже считают, что первоначально «Сага о йомсвикингах» ограничивалась рассказом об этих событиях (Labuda: 1960. Р. 78; Labuda: 2002. S. 431). Косвенным подтверждением этого, по их мнению, служит то обстоятельство, что одно из самых ранних преданий о йомсвикингах нашло отражение в «Драпе о йомсвикингах» Бьярни Кольбейнссона, а практически вся драпа посвящена походу и битве с норвежцами. Соответственно они допускают, что сама «Сага о йомсвикингах» появилась на основании драпы (Stanisławski: 2005. S. 11). Помимо прочего, это, пожалуй, единственная часть предания о йомсвикингах, которая находит подтверждение в исторических источниках, хотя многие обстоятельства этого похода и его датировка остаются предметом споров. Поэтому остановимся на нем более подробно.

О походе в Норвегию и битве в Хьёрунгаваге рассказывают многие скальды. Однако все они воспевают норвежского ярла Хакона и его сына Эйрика, поэтому повествование о битве ведется с точки зрения норвежской стороны. В «Драпе о Хаконе» Тинда Халлькельссона, «Драпе об Эйрике» Торда Кольбейнссона ни о каких йомсвикингах речи еще не идет (Słupecki: 2005. S. 56). Согласно более поздней традиции, нашедшей отражение в исландских сагах, таких как «Красивая Кожа», «Круг Земной» Снорри Стурлусона, «Сага о йомсвикингах», и в драпе Бьярни Кольбейнссона, в норвежский поход отправляются уже йомсвикинги, и притом после поминок, устроенных в честь Харальда Синезубого.

Сведения саг позволили некоторым авторам отнести сам поход к началу правления Свейна Вилобородого и датировать его примерно 986–987 гг. (Aalto: 2009. Р. 86; Halldórsson: 1990. S. 417; Koczy: 1932b. S. 315; Øvrelid: 1981. S. 22). Датировка битвы 986‑м годом получила широкое распространение, и в августе 1986 г. в Норвегии даже прошли торжественные мероприятия, посвященные тысячелетию битвы в заливе Хьёрунгаваг (Pilskog: 2000. S. 89–93). Хотя есть и иные точки зрения. Так, Г. Шёнинг (Gerhard Schøning) и П. Урбанчик относят поход к 995 г. (Urbańczyk: 2008. S. 303; Øvrelid: 2006. S. 120). C. Ларсен датирует битву 994‑м годом вслед за «Резенианскими анналами» (Annales Reseniani), составленными в конце XIII – начале XIV в. в Исландии (Larsen: 2006с. S. 16–20). М. Фурсет относит ее к 985 г. (Furseth: 1992. S. 9). К. Лунден и К. Хелле помещают битву в широкий период с 974 (год датско-немецкой войны, во время которой ярл Хакон сражался на стороне Харальда Синезубого) по 995 (год смерти ярла Хакона) (Helle: 2006b. S. 64; Lunden: 1986. S. 92). Я. Моравец также считает, что точная датировка битвы невозможна, и помещает ее в период с 980 по 985 г. (Morawiec: 2010. P. 139). Саксон Грамматик относит поход и битву ко времени правления Харальда Синезубого (958–987). Некоторые историки считают, что информация Саксона основана на более древней традиции, чем исландские саги, и потому заслуживает большего доверия (Krag: 2005. S. 133; Morawiec: 2010. P. 141), однако следует отметить, что так же пишет исландский монах Одд Сноррасон (Helle: 2006b. S. 55). Если принять подобную точку зрения, которой придерживаются многие исследователи (Andersen: 1992. S. 16; Jómsvíkinga saga: 1969. S. 43), мы должны отнести эти события к более раннему времени, чем 986 г.

Согласно исландским сагам, поход состоялся в январе месяце, и многие исследователи придерживаются данной традиции (Øvrelid: 1981. S. 22). Однако еще норвежский историк XVIII в. Герхард Шёнинг высказал сомнение в этом. По его наблюдениям, световой день в Южном Мёре в это время года очень короткий, а вести битву в темноте на воде долгое время практически невозможно (Øvrelid: 2006. S. 120). Современный норвежский историк Кнут Хелле также считает, что большой флот не мог пересечь пролив Скагеррак в зимнее время, не подходящее для плавания в открытом море. Сбор ледунга в Норвегии в это время, по его мнению, тоже маловероятен (Helle: 1992. S. 178; Helle: 2006b. S. 57). Это мнение разделяет С. Ларсен. Он отмечает, что гроза с градом в Южном Мёре случается в мае или в середине лета, и полагает, что позднейшая традиция отнесла поход к зиме, опираясь на кеннинг «буря Одина» (Helle: 2006б. S. 59; Larsen: 2006c. S. 21). Впрочем, некоторые авторы оспаривают такой подход, указывая, что климат в то время мог быть иным, чем теперь (Ottesen: 2010. S. 47).

Источники и исследователи называют разные причины похода. Согласно саговой традиции, такой причиной стали торжественные обеты, легкомысленно принесенные йомсвикингами на поминках в честь короля Харальда Синезубого. Саксон Грамматик приводит другую версию. Он сообщает, что норвежский ярл Хакон, воспользовавшись моментом, когда немецкий император Оттон напал на Данию, отказался платить Харальду дань. Когда же датско-немецкая война закончилась, Харальд решил наказать норвежского ярла и вернуть свою власть над Норвегией (Helle: 2006a. S. 36). Историки также называют одной из главных причин этого похода датско-норвежские противоречия и стремление ярла Хакона освободиться от верховной власти датского короля. Поражение датского войска в заливе Хьёрунгаваг привело к восстановлению независимости Норвегии (Koczy: 1932b. S. 315; Øvrelid: 1981. S. 25). П. Андерсен считает, что у Харальда не было задачи завоевать Норвегию – он хотел ликвидировать влияние ярла Хакона на севере Норвегии (Andersen: 1992. S. 17). П. Урбанчик считает, что поход в Норвегию связан с норвежско-польским союзом против ярла Хакона. По его версии, в 994 г. Олав Трюггвасон разорвал союз со Свейном Вилобородым и, возможно, подкупил Сигвальди, ярла Йомсборга, чтобы тот вторгся в Норвегию и расчистил для него путь к власти. Он сам в 995 г. отправился в Йомсборг, чтобы заручиться помощью польского короля Болеслава Храброго. Воины Болеслава Храброго и могли быть теми славянами, которые участвовали в норвежском походе. Олав Трюггвасон и Болеслав Храбрый убедили Сигвальди вторгнуться в Норвегию. Однако поражение в битве с норвежцами не позволило датчанам распространить свою власть к северу от Вика (Urbańczyk: 2008. S. 303–306). К. Краг полагает, что норвежский поход вызван отказом ярла Хакона принять крещение (Krag: 2005. S. 133).

Исландские скальды – современники событий называют двух предводителей датского войска, Буи и Сигвальди. К 1200 г. число их возросло до пяти человек за счет братьев Буи и Сигвальди, а также Вагна Акасона. Скальды – участники битвы упоминают вендские корабли, сражавшиеся на стороне датчан. Некоторые исследователи допускают, что эти корабли приплыли из Волина, и только в поздней традиции волинские венды превратились в йомсвикингов (Ellehøj: 1953. S. 46–47; Slaski: 1970. S. 73; Słupecki: 2006. P. 910). Действительно, участие славян в военных предприятиях датских королей хорошо известно и в данном конкретном случае не подлежит сомнению. Другое дело, можно ли согласиться с Я. Моравецем, который допускает, что волинские славяне участвовали в походе, поскольку устье Одера находилось в то время под властью датского короля (Morawiec: 2010. Р. 143). Тесные связи датских правителей с различными славянскими вождями не были редкостью, что можно видеть на примере Харальда Синезубого, который был женат на дочери славянского князя и искал спасения от своего мятежного сына в славянской земле, а возможно даже в Волине. Все это, однако, не объясняет, зачем скандинавской традиции понадобилось превращать славян – союзников Харальда Синезубого в знаменитое сообщество йомсвикингов, во главе которого стояли реальные исторические личности – представители высшей датской знати.

Среди участников похода скальды называют и «островных» данов (еу dönum). Вероятно, речь идет о жителях датских островов, таких как Зеландия или Фюн. Скорее всего, они вернулись домой в Данию, и, по мнению Г. Лябуды, стали прообразом йомсвикингов. И только в XII – ХIII вв. авторы саг перенесли место, откуда они отправились в поход, в устье Одера, в Волин (Labuda: 2002. S. 431; Labuda: 2005. S. 131). Впрочем, предположение Лябуды не нашло особой поддержки. Участие датских воинов со всей территории, подконтрольной Харальду или Свейну, в норвежском походе под командой Сигвальди еще не объясняет нам, почему их стали называть йомсвикингами, и тем более – как они оказались связаны с Волином.

Силы участников битвы оцениваются по-разному. По Бьярни Кольбейнссону, норвежцы превосходили датчан в пять раз. Снорри Стурлусон говорит, что у йомсвикингов было 60 кораблей, а у ярла Хакона 180; «Красивая Кожа» называет такие же цифры. Согласно «Саге о йомсвикингах», у норвежцев было 360 кораблей, а число кораблей йомсвикингов в разных редакциях дается разное. Так, AM 291 и Sth. 7 дают 120 кораблей, «Книга с Плоского острова» – 185, AM 510–190. Историки несколько иначе оценивают общее количество сражавшихся. Так, О. Барман (Ole Barman) говорит о 240 кораблях и 18 000 воинах (Øvrelid: 2006. S. 135), М. Фурсет – о 210–360 кораблях и 13 000 воинах (Furseth: 1992. S. 13).

Место битвы локализуется в Южном Мёре, однако более точное отождествление топонимов, которые называются в исландских сагах, вызывает споры среди исследователей. В настоящее время число вероятных вариантов локализации битвы превышает десяток (см. в географическом глоссарии Хьёрунгаваг). Ход сражения подробно описан в поздних сагах, тогда как современники события, исландские скальды, дают о нем очень краткие сведения. Из них следует, что датское войско во главе с Сигвальди и Буи вторглось в Норвегию, после чего норвежский ярл Хакон и его сын Эйрик собрали ледунг. Сначала датчане имели определенный перевес, но в конце концов ярл Хакон одержал победу, а Буи бросился за борт (Helle: 1992. S. 173). Вопрос о том, насколько достоверны поздние рассказы о походе и битве, остается спорным. Поэтому исследователи ищут другие события из северной истории, которые, по их мнению, могли оказать влияние на саговую традицию о йомсвикингах. Некоторые аналогии вызывает неудачный поход, который оркнейские ярлы предприняли в 1194 г. против норвежского короля Сверрира и в результате которого они потеряли Шетландские острова. Олавур Халльдорссон считает, что составитель «Саги о йомсвикингах» имел перед глазами обстоятельства этого похода, когда рассказывал о походе йомсвикингов в Норвегию (Jómsvíkinga saga: 1969. S. 46). Этот поход и битва в Флоруваге подробно описаны в «Саге о Сверрире». К тому же времени относится сочинение «Драпа о йомсвикингах» Бьярни Кольбейнссона. Хотя Д. Мегаард полагает, что Бьярни едва ли стал бы сочинять свою драпу, вдохновленный неудачей, постигшей оркнейских правителей (Megaard: 2000b. S. 171–172).

Таким образом, в нашем распоряжении очень мало надежных свидетельств о битве в Хьёрунгаваге, хотя несколько исландских скальдов участвовали в сражении и рассказали о нем в своих поэтических произведениях. Норвежские источники раннего Средневековья ничего не сообщают об этом событии. Можно согласиться с теми исследователями, которые считают, что поход в Норвегию и битва в Хьёрунгаваге стали центральными темами в ранней «Саге о йомсвикингах».

По мнению ряда историков, легенда о Йомсборге имела историческую основу в датской внешней политике и отражала попытки датчан утвердить свое господство в устье Одера в X в. Тесная связь Йомсборга с датским королем Харальдом Синезубым представлена в нескольких исландских сагах. Согласно «Красивой Коже» и «Саге о Кнютлингах», Харальд воевал в Виндланде и, захватив часть земель вендского правителя Бурицлава, велел построить Йомсборг и разместил там датский гарнизон. Свен Аггесен утверждает, что когда Харальд бежал в земли славян от своего мятежного сына Свейна, то построил там город Хиумсбург (Hyumsburgh/ Hynnisburg). Согласно Саксону Грамматику, Харальд предпринял поход в землю славян и оставил датский гарнизон в уже существовавшем городе Юлин, назначив в нем ярлом шведского принца Стюрбьёрна (Morawiec: 2009а. Р. 37–38). По мнению Я. Моравеца, связь Харальда с основанием Йомсборга прослеживается в древнейшей редакции «Саги о йомсвикингах», которая до нас не дошла, но отразилась в названных выше памятниках. В более поздней редакции саги основателем Йомсборга выступает Пальнатоки. Моравец объясняет подобную перемену негативным отношением к Харальду в исландской традиции, которое было вызвано конфликтом исландцев с его брюти из-за разбившегося у берегов Дании корабля и последовавшим за этим нидом, сочиненным, по преданию, всеми исландцами (Morawiec: 2009а. Р. 48–49).

Однако все немецкие источники (Адам Бременский, Титмар Мерзебургский) говорят о Волине-Юмне как о славянском городе. Никакой связи между Харальдом и Волином в них не прослеживается, хотя Адам и сообщает, что Харальд бежал сюда после поражения от войска своего сына и здесь умер, при этом не говорится о какой-то власти Харальда над городом или размещении в нем скандинавского гарнизона (David: 1932. Р. 35; Labuda: 1953. S. 328; Labuda: 2002. S. 434–435; Sawyer: 1988. S. 246–247).

Но откуда тогда авторы данных саг брали информацию о роли Харальда в создании Йомсборга и победоносном походе в Виндланд? На этот вопрос даются разные ответы. Так, П. Сойер полагает, что предание об основании Харальдом Йомсборга отражает поздние представления скандинавов о его власти над Балтикой (Sawyer: 1988. S. 248). Г. Лябуда считает, что в основе этого сюжета лежит бегство Харальда в Волин после проигранной битвы с мятежным сыном. Об этом нам известно не только благодаря Адаму Бременскому, но и из других источников, таких как «Похвала королеве Эмме», «Деяния данов» Саксона Грамматика (Labuda: 1953. S. 289). По мнению Л. Слупецкого, датчане могли временно установить контроль над этим регионом и построить здесь круглую крепость. Эта крепость должна быть расположена за пределами Волина, хотя и поблизости от него, подобно «Холопьему городку» под Новгородом. Но пока следов этой крепости не найдено. Вероятно, датчане контролировали устье Одера и Волин с 967 по 1007 г., и вопрос об отношении йомсвикингов и Польши может быть сведен к вопросу об отношении Дании и Польши во второй половине X в. Два новых государства Европы, появившиеся на свет примерно в одно время, имели каждое свои интересы в этом районе, а их противостояние могло создать основу для легенды о йомсвикингах (Słupecki: 2000. Р. 58–59). Я. Моравец также считает, что сообщение ряда источников о военных успехах Харальда в земле вендов и основании Йомсборга отражает память о реальных событиях, имевших место в X в. (Morawiec: 2009а. Р. 74; Morawiec: 2014. Р. 126–129, 134–135).

Таким образом, проблема власти Харальда над устьем Одера остается предметом споров и гипотез, убедительного решения данного вопроса пока нет. Поэтому мы не можем утверждать, что в основе легенды о Йомсборге лежит предание о датском господстве в устье Одера на рубеже X–XI вв.

____

Целая группа факторов, оказавших влияние на формирование «Саги о йомсвикингах», по мнению ряда исследователей, связана не с узким историческим периодом, о котором рассказывается в саге (т. е. второй половиной X в.), а имеет отношение к целому кругу проблем истории Балтийского региона в XI–XIII вв. В частности, некоторые авторы указывают как прототип саговых йомсвикингов славянских пиратов, действовавших на Балтике в раннее Средневековье. Так, Э. Кристиансен в обобщающей работе о скандинавах эпохи викингов пишет, что в «Саге о йомсвикингах» рассказы о славянских и скандинавских пиратах, действовавших вдоль побережья Балтийского моря, породили легенду о сообществе отважных воинов, живущих в крепости Йомсборг (Christiansen: 2006. Р. 83).

Пиратство на Балтике имело богатые традиции. Пиратством занимались как славяне, так и скандинавы. Немецкий хронист Гельмольд (1172 г.) называл славян морскими пиратами, главным занятием которых был морской разбой (Гельмольд: 1963. С. 155, 227, 240). Пиратская активность поморских славян хорошо известна начиная c X в., однако своего апогея она достигла в первой половине XII в. в условиях ослабления политической власти в Дании. Даже датский король Свейн Вилобородый в конце X в. попал в руки пиратов, причем, согласно Адаму Бременскому, это были славяне, хотя Титмар Мерзебургский считал их норманнами (Janik: 2007. S. 109). Многочисленные сведения о славянских пиратах приводят Гельмольд в «Славянской хронике» и Саксон Грамматик в «Деяниях данов». Небольшую статью по данной тематике опубликовал в 2007 г. польский историк М. Яник. По его наблюдениям, славяне нападали на такие датские острова, как Фюн, Халланд, Фальстр, Зеландия, а также на немецкие земли, где им удалось разграбить Любек и Гамбург. Целью этих нападений был захват добычи, а также пленников, которых затем продавали в рабство. На датских островах существовали славянские поселения, которые действовали заодно с пиратами, приходившими с южного берега Балтийского моря. Организацией этих нападений занимались славянская знать и местные князья.

Разумеется, определить долю участия в этих нападениях выходцев из Волина не представляется возможным, однако М. Яник отмечает, что он пользовался особой славой как пиратское гнездо. Косвенным подтверждением этого обстоятельства, по мнению польского историка, служит тот факт, что город часто подвергался ответным нападениям со стороны датчан (Janik: 2007). Многие историки считают, что жители Волина занимались разбоем, а сам город рассматривался датчанами как опорная база пиратов, наряду с островом Рюген (Historia Pomorza: 1972. S. 315; Lübke: 2001. S. 29). Также в Волине находили пристанище беглецы из всех скандинавских стран, которые затем участвовали в нападениях на своих же родичей-норманнов (Małowist: 1948. S. 103). Саксон Грамматик называет Волин (Юлин) в контексте событий конца XI в. «certissimum Danorum profugium» (Saxo: 1886. P. 403). Так, по его словам, в Волин бежали два пирата из Сконе – Алли и Херри, и оттуда стали совершать нападения на Данию. В 1098 г. датское войско окружило город и потребовало выдать этих пиратов, угрожая в противном случае разорить город. Пираты были выданы и казнены (Janik: 2007. S. 125; Leciejewicz: 1993. S. 54; Leciejewicz: 1994. S. 77). В «Житии Оттона епископа Бамбергского» (1151–1159 гг.) Эббон рассказывает об одном жителе соседнего с Волином города Щецин, который похвалялся, что часто плавал в датские владения и занимался там грабежами (Котляревский: 1874. C. 111–112).

Итак, у нас есть основания сближать йомсвикингов с морскими пиратами, действовавшими на Балтике в XI–XII вв. и в какой-то мере связанными с Волином. Грабительские походы йомсвикингов и та слава, которую они обрели благодаря своим военным походам, очень напоминают действия славянских и скандинавских пиратов более позднего времени. Поэтому мы можем предполагать влияние пиратской активности на Балтике в этот период на формирование легенды о йомсвикингах.

Польский историк Я. Моравец считает, что появление «Саги о йомсвикингах» следует рассматривать в широком контексте датско-славянских отношений XII в. Успехи польского короля Болеслава Кривоустого в завоевании Поморья в 1120‑е годы способствовали развитию легенды о могущественном короле Виндланда Бурицлаве. Сын датского короля Нильса Магнус был женат на дочери Болеслава Рыксе. Это нашло отражение в рассказе исландских саг о матримониальных связях Бурицлава и датского короля. В то же время ослабление королевской власти в Дании в первой половине XII в. не могло не сказаться на саговом образе датских королей Харальда и Свейна. Они представлены в негативном свете, и оба уступают как славянскому Бурицлаву, так и предводителю йомсвикингов Пальнатоки. Поморские славяне создавали постоянную военную угрозу для датчан, так как датские острова были открыты для их нападений. Периоды относительного затишья чередовались с новыми вспышками насилия. В 1134 и 1135 гг. поморский князь Вартислав и его преемник Ратибор разрушили датский Роскилле и норвежскую Кунгахеллу. При Вальдемаре I (1157–1182) и его сыне Кнуте VI (1182–1202) датчане вели непрерывные войны с балтийскими славянами. В 1168 г. был покорен остров Рюген. Неоднократно в 1170–1180‑е гг. датчане предпринимали походы на Волин, что нанесло городу непоправимый ущерб (Morawiec: 2010. Р. 79–80, 85–89; Morawiec: 2014. Р. 135–139). Однако почему именно в Волине была размещена автором саги викингская дружина? Моравец считает, что причина этого заключается в следующем обстоятельстве. Волин был крупным торговым центром на Балтике наряду с такими поселениями, как Бирка и Хедебю. Известность Волина в Скандинавских странах привела к тому, что вся информация, касающаяся славян, стала ассоциироваться у них с этим городом. Для скандинавов Виндланд и Йомсборг стали тождественными понятиями. Йомсборг стал в их сознании олицетворением всего славянского мира. С Йомсборгом скандинавская традиция связала и судьбу норвежского короля Олава Трюггвасона и шведского принца Стюрбьёрна, а также такое значимое событие в скандинавской истории, как битва при Свёльде 1000 г., закончившаяся гибелью Олава Трюггвасона, о чем мы узнаем из «Круга Земного» Снорри Стурлусона, «Деяний датчан» Саксона Грамматика или исландской «Пряди о Стюрбьёрне» (Morawiec: 2010. Р. 191, 200, 314–318; Morawiec: 2013b). P. 55–56; Morawiec: 2014. P. 139–140; Stanisławski, Filipowiak: 2013. S. 314–317).

Нам представляется, что мнение Моравеца имеет серьезные основания. При изучении «Саги о йомсвикингах» следует учитывать контекст эпохи, в которую она возникла. Датско-славянское противостояние в XI–XII вв., а особенно во второй половине XII в., создавало хорошую почву для формирования легенды о датских викингах во главе с Пальнатоки, которые господствовали в устье Одера еще в X в., или о датском короле Харальде, который завоевал эти земли и построил там крепость. С другой стороны, легенда о Йомсборге служила хорошим оправданием датской внешней политики XII в. и давала серьезные аргументы в пользу датских вторжений в славянские земли. И хотя датчанам так и не удалось поставить устье Одера под свою власть, история йомсвикингов получила большую популярность и нашла отражение как в датской, так и исландской культурных традициях, а также в традиции Оркнейских островов.

Наконец, следует отметить еще один фактор, который повлиял на формирование легенды о йомсвикингах. Речь идет о личной заинтересованности ряда датских аристократов в прославлении их предков. Так, К. Лунден считает, что легенда о йомсвикингах возникла в Исландии и Норвегии около 1200 г. – в период междоусобных войн в Норвегии и правления Стурлунгов в Исландии. Часть аристократов вела свой род от героев битвы в Хьёрунгаваге, и рассказ об этой битве стал важной частью мифологии, которая легитимизировала ведущую роль знати в социальной организации норвежского и исландского общества XIII в. (Lunden: 1986. S. 94). Личный интерес к йомсвикингам был и у знати Оркнейских островов, и в Дании. Так, епископ Оркнейских островов Бьярни Кольбейнссон в «Драпе о йомсвикингах» называет среди участников битвы в Хьёрунгаваге с норвежской стороны Армода, на внучке которого был женат оркнейский ярл Торфинн Сигурдарсон. Близкая ситуация складывается и в Дании. От датского аристократа Вагна Акасона ведут свое происхождение два первых архиепископа Лунда, Ассер (1104–1137) и Эскиль (1137–1177). У Саксона Грамматика он не упоминается, так как принадлежал к роду, враждебному датскому архиепископу Абсалону (1128–1201). Абсалон и его семья имели интерес к йомсвикингам, так как основателем их рода был Скьяльм Белый, который в 1062 г. в битве у реки Ниссан попал в сходное положение и в чем-то повторил судьбу Вагна. Норвежцы оставили его в живых за его храбрость (Bandlein: 2006. Р. 310). Т. Больтон высказал гипотезу о тесной связи Волина с ярлами Сконе. Одним из наиболее знаменитых представителей этого рода был Торкель. Он хорошо известен нам благодаря той роли, которую сыграл в датском завоевании Англии в начале XI в. Свейном Вилобородым и Кнудом Великим. В сагах он занимает второстепенное место, уступая первенство своему брату Сигвальди, ярлу Йомсборга. По мнению Больтона, город Волин поддерживал ярла Торкеля, снабжал его средствами и людьми. Отсюда тесная связь в предании о йомсвикингах между Волином и семейством ярлов Сконе. Таким образом, интерес в восточно-датских областях к Йомсборгу был оправдан традиционными связями их с торговым центром в устье Одера и мог культивироваться в семье сконских ярлов и их потомков (Bolton: 2009. Р. 216, 218).

Т. Тулиниус считает, что в «Саге о йомсвикингах» отразились социальные и политические отношения, имевшие место в исландском обществе XIII в. Многие темы, которые в ней затрагиваются, были актуальны как раз для этого времени. Главной такой темой, по его мнению, является конфликт короля и бондов. При этом речь идет не об отрицании королевской власти как таковой, а о законном сопротивлении несправедливости. Для Исландии XIII в. эта проблема являлась насущной, поскольку включение страны в феодальную систему Норвегии требовало от местных бондов умения договариваться с королем и знатью. К этому времени сами исландские хёвдинги также стали местной элитой. Хотя они и не принадлежали к потомственной знати, однако стремились стать ее частью и разделяли ее менталитет. В этом плане особое значение приобретает тема брака как средства повышения социального статуса (женитьба Пальнира на дочери ярла Таутланда) или поступление на службу к более знатному человеку (так и в саге бонд Пальнатоки благодаря службе получил титул ярла). Образ Пальнатоки был очень привлекателен для новой исландской знати – это идеальная фигура бонда, ставшего аристократом. Идея превосходства бондов над наследственной знатью нашла отражение в испытательном бое между отрядами Вагна и ярла Сигвальди у стен Йомсборга. В дальнейшем Вагн становится дружинником норвежского ярла. Также особую актуальность приобрела тема монархии и вассальных отношений, лежащих в основе монархического государства. Последняя проблема разработана в саге на примере судьбы норвежского ярла Хакона, который нарушил клятву верности датскому королю и в конечном счете погиб. Напротив, Эгмунд Белый, который в «Красивой Коже» является бондом, стал ярлом в «Саге о йомсвикингах». Он являет собой образец верного вассала, когда предупреждает ярла Хакона о появлении врагов (Tulinius: 172–193).

Рассмотренный материал не позволяет нам проследить процесс формирования легенды о йомсвикингах. Сама сага о йомсвикингах создается только в начале XIII в. Сведения, которые сообщает нам о йомсвикингах Бьярни Кольбейнссон, слишком незначительны, чтобы использовать его драпу для установления первоначального текста саги. У нас нет оснований говорить о том, что эта легенда связана с каким-то реальным викингским сообществом, имевшем свою базу в Волине или рядом с ним. И письменные, и археологические источники указывают на тесные контакты Волина со скандинавскими странами, и даже говорят о присутствии скандинавов в Волине. Другое дело, что нам не удается доказать по достоверным источникам связь с этим городом таких известных датских ярлов как Сигвальди или Торкель Высокий. Истоки легенды о йомсвикингах, как нам представляется, следует искать не в реалиях X века, а в культурной среде и идейной истории более позднего времени. В настоящее время мы должны согласиться со шведским филологом начала XX в. Л. Вейбуллем, что йомсвикинги в том виде, как их изображают датские источники и исландские саги, никогда не существовали (Weibull: 1911. S. 185–192; Weibull: 1948. S. 350–358).

Комментированный список имен

Адальрад – древнеисландская форма имени английского короля Этельреда II (978–1016). В поздней историографической традиции он получил прозвище Unræ´d, которое буквально означает «дурной совет» и по значению противоположно его имени, означающему «благородный совет». Исследователи толкуют это прозвище по-разному – «Нерешительный», «Имеющий плохих советников» (т. е. плохой политик), «Неразумный» (Круг Земной: 1980. С. 645). Однако появление прозвища может быть связано и с трагическими событиями последних десятилетий его правления и попытками древнеанглийских историографов найти объяснение причин этой трагедии в личности самого короля.

Этельред II был женат дважды; первой его женой была Элфгива, происходившая из древнеанглийской аристократии, второй – сестра нормандского герцога Ричарда II (996–1026) Эмма (980/990–1052). С именем Этельреда связана обширная законодательная деятельность, обеспечившая систему управления страной. В одном из кодексов было впервые заявлено, что король является наместником Бога в своем королевстве. На время правления Этельреда приходится период расцвета древнеанглийской литературы.

Однако в период его правления после длительного перерыва возобновились скандинавские нападения на Англию, которые ему пришлось отражать более тридцати лет. Этельред не был талантливым полководцем, военная удача ему не сопутствовала, а собственная знать нередко предавала его и вступала в союз с викингами. Поэтому ему неоднократно приходилось выплачивать скандинавам контрибуции, величина которых все время возрастала. Так, в 991 г. он уплатил 10 000 фунтов серебра, а в 1012 г. сумма контрибуции достигла 48 000 фунтов.

Если в первое десятилетие правления Этельреда нападения скандинавов были эпизодическими и незначительными, то с 991 г. начинается новый этап, когда интенсивность и масштаб этих вторжений резко возрастают. В 991 г. в битве при Мэлдоне английское войско было разбито норвежским предводителем Олавом Трюггвасоном, а в 994 г. он вместе с датским королем Свейном Харальдссоном осадил Лондон. В ноябре 1002 г. Этельред устроил массовую резню датчан, живших в Англии, в результате которой погибла сестра Свейна Гуннхильд. Это вызывало новую волну вторжений, кульминацией которых стал поход Свейна Харальдссона на Англию в 1013 г. Отразить это нападение Этельред не смог и бежал в Нормандию. Только внезапная смерть Свейна, наступившая 3 февраля 1014 г., позволила ему вернуться в Англию и на время восстановить свою власть в стране. Однако уже в 1015 г. сын Свейна, датский король Кнуд, предпринял новый поход на Англию. 23 апреля 1016 г. Этельред скончался, а его сын Эдмунд был разбит датчанами 17 октября 1016 г. в битве при Эшингтоне и вскоре умер или был убит. Королем Англии стал датский правитель Кнуд Великий (Глебов: 2015. С. 54, 161; Горелов: 2007. С. 49–54, 60–63; Метлицкая: 2003. С. 36; Blackwell EoASE: 1999. P. 55–56; Haywood: 2000. P. 19–20; Holman: 2003. P. 21–22).

Адальстейн – древнеисландская форма имени английского короля Этельстана (924–939). Этельстан был сыном короля Эдуарда Старшего (899–924) и внуком знаменитого уэссекского короля Альфреда Великого (871–899), положившего начало объединению англосаксонских королевств в единое государство. Он продолжил политику своих отца и деда по объединению страны и стал первым из южноанглийских королей, которому удалось установить власть над северным королевством Нортумбрия, находившимся в то время под контролем скандинавов. В 937 г. в битве при Брунанбурге он разбил объединенное войско шотландцев, норвежцев, ирландцев и бриттов. В честь этой победы была сложена англосаксонская поэма «Битва при Брунанбурге», ставшая наиболее известным литературным памятником его эпохи. Этельстан установил обширные контакты с зарубежными королевскими дворами и видными аристократическими семьями Европы. Одна его сестра, Эдгива, была замужем за французским королем Карлом III Простоватым (898–922), другая – Эдит – за немецким королем Оттоном I (936–973). При дворе Этельстана воспитывался сын норвежского короля Харальда Прекрасноволосого (ок. 885 – ок. 930) Хакон, будущий король Норвегии (936–960). Среди тех, кто приезжал ко двору Этельстана, был и знаменитый исландец Эгиль Скаллагримссон (Blackwell EoASE:1999. P. 16; Haywood: 2000. P. 29; Holman: 2003. P. 38).

Аки Пальнатокасон – упоминается в нескольких древнескандинавских памятниках. В «Драпе о йомсвикингах» (стр. 29, 42) он назван отцом Вагна, одного из выдающихся йомсвикингов, в «Круге Земном» упомянут в таком же контексте (Круг Земной: 1980. С. 119–120). В «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне» сообщается, что когда Пальнатоки стал вождем йомсвикингов и поступил на службу к конунгу вендов Бурицлаву, то поставил ярлом на Фюне своего сына Аки (ÓSTm: 1958. S. 172; Halldórsson; 2000. S. 18–19). В редакции Flat. «Саги о йомсвикингах» говорится, что Пальнатоки поручил Аки управлять своей усадьбой на Фюне, когда сам уехал в Бретланд (Flateyjarbók: 1860. S. 163, 167). Б. Чарльз и А. Моффат полагают, что Аки умер около 1020 г. (Charles: 1934. Р. 100; Moffat: 1903. Р. 170).

Аки Токасон – упоминается только в различных редакциях «Саги о йомсвикингах», однако в других древнескандинавских памятниках о нем ничего не говорится. Некоторые исследователи считают Аки исторической фигурой и датируют его смерть 950‑м годом (Charles: 1934. Р. 100; Moffat: 1903. Р. 163).

Алов/Олёв – дочь ярла Стевнира; упоминается также в «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне» (ÓSTm: 1958. S. 172; Halldórsson: 2000. S. 18) и в редакции Flat. «Саги о йомсвикингах» (Flateyjarbók: 1860. S. 156, 157, 165). Б. Чарльз и А. Моффат считают Алов исторической фигурой и датируют ее брак с Пальнатоки 956‑м годом (Charles: 1934. Р. 100; Moffat: 1903. Р. 170).

Армод – один из участников битвы в Хьёрунгаваге, сражавшихся на стороне норвежского ярла Хакона. Сведения о нем в разных древнескандинавских источниках оказываются противоречивыми. Если в «Саге о йомсвикингах» это всего лишь командир одного из отрядов ярла Хакона, то в «Драпе о йомсвикингах» (стр. 21) он назван одним из главных предводителей норвежского войска – третьим по значимости лицом после ярла Хакона и ярла Эйрика (Helle: 2006b. S. 59; Morawiec: 2009. P. 123; Poetry I: 2012. Pt. 2. S. 977, 983, 984). В «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне» цитируется этот и другие стихи драпы, в которых упоминается Армод, а в тексте саги приводятся такие характеристики Армода, как «могущественный человек» (ríkan mann) и «великий воин» (mikinn kappa). Впрочем, как полагают современные исследователи, эти характеристики основаны на стихах и не имеют самостоятельного значения (Halldórsson: 2000. Р. 25, 26, 78, 79; ÓSTm: 1958. S. 186, 188, 189). Б. Бандлиен считает, что упоминание Армода в «Драпе о йомсвикингах» как третьего по значимости человека в норвежском войске неслучайно, поскольку правнучка Армода, Ингибьёрг, была женой ярла Оркнейских островов Торфинна Сигурдарсона (1014–1065), и автор драпы как оркнейский епископ не мог обойти в своих стихах предка такой важной особы (Bandlien: 2005. Р. 310). Сам Бьярни тоже возводил свой род к Армоду (Megaard: 2000b. S. 170). В «Красивой Коже» приводится подробная генеалогия рода Арнмэдлингов, основателем которого был ярл Армод (Арнмод). Многие его представители были связаны брачными узами с различными знатными семьями Норвегии, включая семьи королей и ярлов. На протяжении нескольких веков потомки Армода играли важную роль в истории Скандинавских стран (Ágrip. Fagrskinna: 1985. S. 371–373).

Арни – сын Армода; один из видных представителей норвежской знати первой трети XI в. В «Круге Земном» говорится, что он был лендрманном, могущественным и уважаемым человеком, а также большим другом норвежского короля Олава Святого (1015–1028) (Круг Земной: 1980. С. 255). Арни был женат на Торе, дочери Торстейна Виселицы. У него было много сыновей, из которых двое, Фид (Финн) и Кальв (990–1051), играли большую роль в политической жизни Норвегии при трех королях – Олаве Святом, Магнусе Добром (1035–1047) и Харальде Суровом (1046–1066). Если Фид был верным сторонником всех трех королей, то Кальв часто вступал с ними в конфликт. Так, вначале он был лендрманном Олава Святого, но потом возглавил бондов в битве при Стикластадире (1030 г.) против войска короля и лично нанес ему одну из смертельных ран. Через несколько лет он отправился на Русь за сыном Олава Магнусом, который воспитывался при дворе киевского князя Ярослава Мудрого (1016–1054), и первое время был главным правителем страны при новом короле, но затем впал в немилость, был лишен всего имущества и бежал из Норвегии. На родину он вернулся только при новом короле, Харальде Суровом (Агишев: 2013. С. 391, 446, 512; Круг Земной: 1980. С. 256, 338, 363, 377, 385–387, 431). Род Арни был тесно связан с видными аристократическими семьями той поры. Так, Тора, дочь одного из сыновей Арни, Торберга, была женой норвежского короля Харальда Сурового (Круг Земной: 1980. С. 420). Сыновья Арни – Торберг и Арни были женаты на племянницах Олава Трюггвасона (Ágrip. Fagrskinna: 1985. S. 371). Другой сын Арни, Фид, был женат на Бергльот, племяннице Харальда Сурового. Внучка Арни (дочь его сына Фида) Ингибьёрг была замужем за ярлом Оркнейских островов Торфинном Сигурдарсоном (1014–1064), а вторым браком – за шотландским королем Малькольмом III (1058–1093) (Ágrip. Fagrskinna: 1985. S. 371).

Арнодд – упоминается только в различных редакциях «Саги о йомсвикингах», однако в других древнескандинавских памятниках неизвестен.

Арнфинн – согласно «Саге о йомсвикингах», ярл Саксланда. Однако в латинском переводе «Саги о йомсвикингах» Арнгрима Ионссона он вообще не встречается. Это обстоятельство заставило А. Йессинга усомниться в том, что весь эпизод с ярлом и его сестрой изначально присутствовал в саге (Jómsvíkinga saga: 1877. S. III). В «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне» Арнфинн назван ярлом Холльсетуланда. Кроме того, в разных редакциях этой саги дается разное написание его имени – помимо традиционной формы там имеются две другие – Арнфермир и Армфермир (Halldórsson: 2000. Р. 9, 50–51; ÓSTm: 1958. S. 126). Некоторые исследователи полагают, что в «Сагу о йомсвикингах» ярл Арнфинн мог попасть из «Саги о Скьёльдунгах» (Brandt: 2004. S. 290; Markvad: 2004. S. 125; Skouvig: 1977. S. 76). Однако эта сага дошла до нас не в исландском оригинале, а в латинском переводе Арнгрима Ионссона, и если в полном издании сочинений Арнгрима Ионссона об Арнфинне действительно идет речь (Arng Jon: 1950. S. 359), то в более позднем издании «Саги о Скьёльдунгах» в серии «Íslenzk fornrit» эпизод с Арнфинном вообще опущен (Danakonunga sögur: 1972. S. 1–90). Таким образом, невозможно решить, является Арнфинн вымышленным персонажем или имеет реальный прототип (Storm: 1882. S. 246).

Аслак Лысый – упоминается во многих древнескандинавских памятниках, где рассказывается о битве в Хьёрунгаваге — в «Драпе о йомсвикингах», «Красивой Коже», «Круге Земном», «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне». Это позволяет предполагать, что Аслак был включен в традицию, связанную с этой битвой, уже на раннем этапе. Однако сведения о нем в этих источниках несколько разнятся. Так, по «Кругу Земному», Аслак был воспитанником (fóstri) Буи Толстого (Круг Земной: 1980. С. 123; Snorri: 1979a. S. 284), а в «Красивой Коже» сообщается, что он был его слугой (skósveinn) (Agrip. Fagrskinna: 1985. S. 126). В «Круге Земном» и «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне» говорится, что Аслак стоял на носу корабля и был впередсмотрящим (Круг Земной: 1980. С. 123; Halldórsson: 2000. Р. 79; Snorri: 1979a. S. 284). Согласно «Красивой Коже» и «Кругу Земному», Аслак сопровождал во время похода йомсвикингов в Норвегию Буи Толстого, а не Вагна Акасона (Меgaard: 2000а. Р. 330). В «Саге о йомсвикингах», в «Круге Земном» и в «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне» подчеркивается, что Аслаку не причиняло вреда никакое оружие, хотя у него не было на голове шлема во время боя. (Круг Земной: 1980. С. 123; Halldórsson: 2000. Р. 79; ÓSTm: 1958. S. 188). Опираясь на последнюю характеристику Аслака, Б. Блани, Л. Малиновский и Д. Мегаард считают его берсерком (Blaney: 1972. Р. 142–143; Malinowski: 2009. S. 36, 179; Megaard: 2000а. P. 330). Вопрос об историчности Аслака остается спорным. Д. Мегаард полагает, что его прототипом мог послужить другой Аслак – воин датского хёвдинга Скьяльма Белого. Он отличился в битве при реке Ниссан (1062 г.) между войсками норвежского короля Харальда Сурового и датского короля Свена Эстридсена. О нем рассказывается в «Круге Земном» и «Деяниях данов». Сам же Скьяльм был основателем могущественного датского рода, к которому принадлежал и епископ Абсалон (1128–1201), видный государственный и церковный деятель Дании второй половины XII в. и основной заказчик труда Саксона (Megaard: 2000а. Р. 331).

Прозвище Аслака – Хольмскалли – можно перевести по-разному. Второй его элемент (skalli) означает «лысая голова», «лысый человек» (Cleasby, Vigfusson: 2006. P. 536). Гораздо сложнее обстоит дело с первым элементом. Слово hólmr обычно переводится как «остров», хотя может обозначать и «место поединка». Б. Блэйни и Э. Летбридж (Lethbridge Е.) полагают, что элемент hólmr в прозвище Аслака нужно понимать как раз в последнем значении (Blaney: 1972. Р. 143; Poetry I: 2012. Р. 970). Однако hólmr может быть и сокращенным вариантом названия датского острова Борнхольм. Один из примеров приводится в Оксфордском словаре древнеисландского языка: Hólmbúar – «люди с Борнхольма» (Cleasby, Vigfusson: 2006. P. 281). В древнеисландских источниках Аслак тесно связан с Буи Толстым, который был родом с Борнхольма. В исландских сагах встречается другой Аслак – дружинник норвежского короля Олава Святого (Круг Земной: 1980. С. 261) по прозвищу «Фитьяскалли» (ум. 1028), которое построено по аналогичной схеме. Последний держал земли, полученные от короля, центром которых была усадьба Фитьяр. С. Ю. Агишев переводит его прозвище как «Бонд с Фитьяра» (Агишев: 2013. С. 512), а М. Дрисколль – как «Лысый человек из Фитьяра» («bald man of Fitjar») (Ágrip: 2008. P. 116). В таком случае можно перевести «Хольмскалли» как «Лысый человек с Борнхольма».

Кроме того, слово «хольм» входит в состав древнескандинавского обозначения Новгорода – Хольмгард. В этом отношении следует учесть сообщение одной из редакций «Саги о йомсвикингах» – AM 510 – о том, что Аслак был взят в плен сыновьями ярла Струт-Харальда во время похода по Восточному Пути. Стало быть, прозвище Аслака может быть переведено и как «Лысый человек из Хольмгарда».

Астрид – согласно «Саге о йомсвикингах», дочь Бурицлава, конунга Виндланда, жена Сигвальди, ярла Йомсборга. В таком же качестве она упоминается в «Красивой Коже», в «Саге об Олаве Трюггвасоне» Одда Сноррасона, в «Круге Земном», в «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне». Многие исследователи считают Астрид реальным историческим персонажем. Так, Л. Кочий, Й. Видайевич и П. Урбанчик полагают, что она была дочерью польского князя Мешко I (960–992) (Koczy: 1934. S. 9; Urbańczyk: 2008. S. 303; Widajewicz: 1931. S. 96), а C. Закржевский допускает, что она могла быть дочерью польского короля Болеслава I Храброго (992–1025) или его родственницей, ставшей родоначальницей династии поморских князей (Zakrzewski: 1925. S. 162, 164). А. Вирский, X. Толль и С. Кросс называют ее дочерью поморского князя (Cross: 1969. Р. 133–134; Toll: 1926. S. 9; Wirski: 1995. S. 178). К. Платен полагает, что она была дочерью славянского князя, правившего на острове Рюген (Platen: 1929. S. 10). Напротив, Л. Слупецкий отвергает всякую историчность Астрид. По его мнению, рассказы исландских саг о браке Астрид с ярлом Сигвальди отражают историю дочери польского князя Мешко I, которая сперва была женой шведского короля Эрика Победоносного (970–995), а затем датского короля Свейна Харальдссона (Słupecki: 2000. Р. 56).

Атли Черный – отец Эсы (Саумэсы), бонд с острова Фюн; упоминается только в одной редакции «Саги о йомсвикингах» – AM 291. Нет о нем упоминаний и в латинском переводе Арнгрима Йонссона. Вероятно, этот персонаж появился в саге на довольно позднем этапе ее обработки.

Биргир – брюти датского короля Свейна Харальдссона; по-видимому, исторический персонаж. Он упоминается в ниде неизвестного автора, которая дошла до нас в составе «Круга Земного» и в «Саге о йомсвикингах» (AM 291) (Poetry I: 2012. P. 1073–1075), а также встречается в «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне» (ÓSTm: 1958. S. 171). Снорри Стурлусон говорит о происхождении нида следующее: «Корабль, принадлежавший исландцам, разбился у берегов Дании, и датчане захватили весь груз как добро, выброшенное морем, и заправлял этим наместник конунга по имени Биргир». После этого в Исландии был принят закон, чтобы каждый житель страны сочинил нид о конунге датчан (Круг Земной: 1980. С. 118). Т. И. Джаксон датирует это событие началом 980‑х гг. (Джаксон, Коновалова, Подосинов: 2013. С. 311).

Бримискьяр – согласно «Саге о йомсвикингах», один из двух ярлов, которых кейсар Отта отправил в Норвегию крестить Вик; упоминается также в «Саге об Олаве Трюггвасоне» Одда Сноррасона (SOT of OS: 2003. P. 56, 58, 60), в «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне» (ÓSTm: 1958. S. 135, 147). Однако в «Круге Земном» говорится, что двух ярлов в Вик отправил датский король Харальд Гормссон. При этом имена этих ярлов у Снорри Стурлусона неизвестны, так как в рукописи имеется пробел (Круг Земной. С. 133; Rindal: 1996. S. 12). А. Д. Йёргенсен считал, что рассказ Снорри первичен. По его мнению, изначально это были ярлы датского короля, и только в более поздней традиции они стали немцами (Jørgensen: 1874. S. 254). Й. Стенструп предположил, что в первоначальном варианте предания речь шла о священниках-миссионерах, и только в дальнейшем они превратились в ярлов (Steenstrup: 1900. S. 57).

Имя этого ярла встречается в источниках в разном написании: Brimiskjarr в AM 291, Brimilskærr в редакции Flat. (Flateyjarbók: 1860. S. 110), Brimisskjarr в «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне» (ÓSTm: 1958. S. 135, 147). Стенструп и Йёргенсен толкуют слово Brimiskjarr как «боязливый тюлень» и полагают, что это прозвище указывает на враждебное отношение язычников к проповеднику христианства (Jørgensen: 1874. S. 254; Steenstrup: 1900. S. 57). Стенструп также не исключает, что это имя имеет славянские корни (Steenstrup: 1900. S. 57).

Буи Толстый – Буи был хорошо известен многим исландским скальдам. Так, в «Недостатке золота» Эйнара Хельгасона и в «Драпе о Хаконе» Тинда Халлькельссона он назван одним из предводителей датчан во время битвы в Хьёрунгаваге. В «Драпе о йомсвикингах» он выступает как один из вождей йомсвикингов. Около 1200 г. исландец Торкель Гисласон сочинил о нем отдельную драпу. Кроме того, Буи неоднократно упоминается в различных древнескандинавских источниках – «Красивой Коже», «Саге об Олаве Трюггвасоне» Одда Сноррасона, «Круге Земном», «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне», «Саге о Кнютлингах» и «Саге о Фарерцах», а также в «Деяниях данов» Саксона Грамматика под именем «Бо» (Saxo: 1886. Р. 325). Достоверных сведений о нем почти нет. Согласно исландским сагам, он был сыном ярла Борнхольма. Возможно, он принадлежал к той части датской знати, которая была тесно связана с королевским домом и благодаря этому обрела свое положение и влияние. Он действительно мог быть одним из предводителей датчан во время похода в Норвегию и битвы в Хьёрунгаваге (Helle: 1992. S. 180; Helle: 2006a. S. 30, 31, 36; Helle: 2006b. S. 53, 59; Morawiec: 2009. P. 107–109, 131; Morawiec: 2011. S. 95–96), однако в исландской традиции его образ приобрел фантастические черты. Согласно «Саге о йомсвикингах», после своей гибели он превратился в змея, охраняющего сундуки с золотом. Аналогичный сюжет встречается в исландской «Саге о Золотом Торире» (Cardew: 2004. Р. 18–19, 25).

Бурицлав / Бурислейв / Бурицлейв – конунг Виндланда; упоминается во многих исландских сагах – в «Круге Земном», «Саге о Кнютлингах», «Красивой Коже», «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне». Содержащаяся в них информация дополняет данные «Саги о йомсвикингах». Так, в них говорится, что Бурицлав был язычником. В «Круге Земном» рассказывается, что он участвовал вместе с Олавом Трюггвасоном в войне с Данией на стороне немецкого кейсара Отта, в результате которой был крещен датский король Харальд Гормссон (об искусственности этого построения см.: Koczy: 1932b. S. 303). Также в этих источниках приводится история его отношений с сестрой датского короля Свейна Харальдссона Тюрой, на которой он вынужден был жениться. Однако вопрос об историческом прототипе этого сагового персонажа остается открытым.

Некоторые исследователи считают, что за ним стоит польский князь Мешко I (960–992) (Barthold: 1839. S. 292–293; Prinke: 2004. S. 95; Wachowski: 1931. S. 206). На время его правления приходятся многие из тех событий, что отразились в «Саге о йомсвикингах», однако, по мнению многих историков, Польша в этот период еще не установила свой контроль над устьем Одера.

Другие утверждают, что Бурицлав саги – это польский король Болеслав I (992–1025) (Duczko: 1995. P. S. 629; Ellehøj: 1953. S. 12; Filipowiak: 2001. S. 68; Goldmann, Wermusch: 1999. S. 70; Lange: 1988. S. 9). Против такого предположения выдвигались разнообразные аргументы, главным из которых является то обстоятельство, что Болеслав родился в 967 г. и не мог быть участником событий, о которых повествует сага (Прiцак: 2003. С. 905; Domizlaff: 1929. S. 7; Koczy: 1932a. S. 134; Toll: 1926. S. 7).

Многие считают, что в образе Бурицлава слились оба польских правителя – Мешко I и Болеслав Храбрый (Грановский: 1845. С. 162; Mohr: 2009. S. 76; Wachowski: 1914. S. 16; Wachowski: 1921. S. 10; Widajewicz: 1931. S. 54; Widajewicz: 1933–1934. S. 24, 30–33). Смешение нескольких исторических правителей в одной фигуре нередко в средневековых источниках, при этом имя последующего переносится на его предшественника. С. Аальто добавляет сюда еще одного кандидата – князя ободритов Мстивоя (967–990/995). Поскольку Болеслав Храбрый был самым знаменитым из всех троих, то для скандинавов имя Болеслав было лучше всего известно и стало ассоциироваться с могущественным славянским правителем. Подобным образом в «Пряди об Эймунде», повествующей о междоусобицах на Руси, начавшихся после смерти князя Владимира (1015 г.), именем Бурицлава назван брат Ярослава Святополк (Aalto: 2009. Р. 95–97)

С. Кросс отождествляет Бурицлава с польским королем Болеславом III Кривоустым, который в 1102–1129 гг. занимался покорением Поморья. В 1130 г. он заключил союз с датским королем Нильсом. Этот союз был скреплен браком дочери Болеслава Рыксы с сыном датского короля (Cross: 1969. Р. 139–140). Это мнение нашло развитие в работах Я. Моравеца (Morawiec: 2009. Р. 79, 88).

П. Давид считает, что саговый Бурицлав представляет собой эпическую фигуру, в которой соединяются черты как Болеслава I, так и Болеслава III Кривоустого, а может быть – и Болеслава II Благочестивого, князя Чехии (967/972–999). Однако, по мнению автора, нельзя переносить сведения о саговом Бурицлаве на этих славянских правителей (David: 1932. Р. 59–61).

Часть исследователей склонна воспринимать сагового Бурицлава как реального местного правителя в Поморье. К. Г. фон Платен считает, что он был основателем княжеского рода, правившего на острове Рюген до 1325 г. (Platen: 1929. S. 4). В том же духе рассуждает Г. Домицлав. Он считает, что Бурицлав был правителем обширной славянской территории, которая охватывала остров Рюген, поречье Одера и прилегающие земли (Domizlaff: 1929. S. 7–9).

Л. Кочий также полагает, что владения Бурицлава нужно искать в устье реки Одер, а настоящее имя правителя этого княжества, скорее всего, звучало как Богуслав. Он считает, что Западное Поморье в 950–1100 гг. было независимым от Польши и там существовала местная династия, одним из представителей которой и был Богуслав (950–1000) (Koczy: 1932a. S. 134–135; 159,160; Koczy: 1932b. S. 320; Koczy: 1932c. S. 39–41; Tymieniecki: 1933. S. 252).

О. Прицак полагает, что Бурицлав саги является тем Буриславом, который упоминается в «Книге о взятии земли» как конунг Гардов, и хотя под Гардами обычно понимается Русь, в данном случае это главный город Вагрии – Старгард. Женой Бурислава была Ингигерд, которую Прицак считает сестрой польского князя Мешко I (Прiцак: 2003. С. 906; Pritsak: 1992. Р. 31–32).

Л. Слупецкий приходит к выводу, что Бурицлав – это обобщающее имя, обозначающее любого великого правителя вендов: за ним мог скрываться и Мешко I, и Болеслав I, и Болеслав III. При этом, по его мнению, имя Бурицлав, скорее всего, передает имя Borzysław, которое было известно на Поморье c ХIII в. (Słupecki: 2000. S. 55; Słupecki: 2005. S. 59; Słupecki: 2006. S. 912).

Бьёрн Бретландец – правитель Бретланда; упоминается также в «Круге Земном» (Круг Земной: 1980. С. 124), «Красивой Коже» (Ágrip. Fagrskinna: 1985. S. 136), «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне» (ÓSTm: 1958. S. 197). Однако в отношении него в этих источниках существуют некоторые расхождения. Так, в «Круге Земном» и в «Красивой Коже» во время казни йомсвикингов под ноги Торкелю Глина бросается не он, а викинг Скарди. В «Большой саге об Олаве Трюггвасоне» по «Книге с Плоского острова» имеется рассказ о встрече Бьёрна с Олавом Трюггвасоном в Англии: Бьёрн поведал Олаву о битве в Хьёрунгаваге и о жертвоприношении ярла Хакона (Flateyjarbók: 1860. S. 206).

Бьярни – известный как Бьярни Кольбейнссон – епископ Оркнейских островов, автор «Драпы о йомсвикингах». Подробнее о нем см. с. 220–221.

Вавуд – букв. «Ветер» – одно из имен бога Одина. Как полагают исследователи, это прозвище связано с тем, что согласно скандинавской мифологии, Один провисел девять ночей на дереве Иггдрасиль, обдуваемый ветром и пронзенный копьем (Старшая Эдда: 2006. С. 27; Simek: 1995. S. 443).

Вагн Акасон – самый колоритный персонаж «Саги о йомсвикингах». У скальдов X–XI вв., рассказавших о битве в Хьёрунгаваге, он не упоминается. На первом плане у них другие вожди – Буи и Сигвальди. Впервые он упомянут только в «Драпе о йомсвикингах», где ему уделено семь стихов. Бьярни называет его одним из вождей йомсвикингов и говорит о его храбрости в битве с норвежцами (Morawiec: 2009. S. 90, 110). О нем также упоминается в «Круге Земном» и в «Красивой Коже» в связи с походом йомсвикингов в Норвегию (Круг Земной: 1980. С. 122–125; Ágrip. Fagrskinna: 1985. S. 125–137), однако одним из главных героев он становится уже собственно в «Саге о йомсвикингах». Что касается «Деяний данов» Саксона Грамматика, то в этом памятнике вместо Вагна фигурирует викинг по имени Карлсэвне (Karlsevne) (Helle: 2006b. S. 57). По мере развития традиции о йомсвикингах Вагн становился все более значимой фигурой. Так, в «Круге Земном» вовсе не он встречает старика Ульва на острове Хёд и первым узнает о местоположении войска ярла Хакона. Поведение его в сцене казни также вначале связывалось с другим персонажем – Сигурдом, сыном Буи (Круг Земной: 1980. С. 124). Вагну приписывается одна виса, дошедшая до нас в составе «Саги о йомсвикингах» (Poetry I: 2012. Р. 366). Вагн был, безусловно, исторической фигурой, хотя более достоверных сведений о нем практически не сохранилось, как и об истинной его роли в сражении в Хьёрунгаваге. Однако многие его потомки оставили заметный след в истории Дании. Так, его внучка Боедил стала женой датского короля Эрика Доброго (1095–1103). Среди его потомков были два архиепископа Лунда – Ассер (1103–1137) и Эскиль (1137–1172). Его внук Свен Торгуннасон во время восстания оставался вместе с датским королем Кнудом Святым (1080–1086) до самого конца, и король даже передал ему свой пояс незадолго до гибели. Потомком Вагна был и знаменитый датский историк Свен Аггесен. Все они принадлежали к могущественному датскому роду Тругот (Thrugot), который соперничал с кланом Виде (Hvide). К последнему роду принадлежал датский архиепископ Абсалон (1158–1201), заказчик труда Саксона Грамматика, и, возможно, это обстоятельство объясняет отсутствие Вагна в рассказе Саксона (Bandlien: 2005. S. 310; Bandlien: 2006. S. 186; Megaard: 2000a. P. 328–329).

Весети – согласно саговой традиции, хёвдинг на острове Борнхольм; упоминается в «Драпе о йомсвикингах», в «Круге Земном», в «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне».

Вигфусс – сын Глума Убийцы, исландский скальд (род. ок. 955 г.); служил дружинником у ярлов Хладира – Хакона и Эйрика, участвовал в двух битвах – в Хьёрунгаваге и при Свёльде (1000 г.). О Вигфуссе упоминается во многих исландских памятниках – в «Книге о взятии земли», «Красивой Коже», «Круге Земном», «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне», «Книге с Плоского острова» и «Саге о людях со Светлого Озера». Он является одним из главных персонажей «Саги о Глуме Убийце» и «Пряди об Эгмунде Вмятина от Удара и Гуннаре Половина». Из его поэтического наследия сохранилось только несколько строф – одна из поэмы о ярле Хаконе. В ней говорится о битве в Хьёрунгаваге (цитируется в «Красивой Коже» и «Саге о йомсвикингах» – в редакции AM 510). Другая строфа представляет собой эпиграмму и тоже относится к этому сражению (приводится в «Красивой Коже», «Саге о йомсвикингах» (Sth. 7 и AM 510) (Poetry I: 2012. S. 362–364).

Видрир – возможно, «тот, кто управляет погодой» – одно из имен бога Одина; часто употребляется в составе кеннингов (см. статью Скальд Историко-этнологического комментария). Согласно скандинавской мифологии, Один обладал властью над природными стихиями, мог успокоить море, повернуть ветер и погасить огонь (Младшая Эдда: 2006. С. 15, 62, 86; Старшая Эдда: 2006. С. 56, 74; Simek: 1995. S. 456).

Видур – одно из имен бога Одина; часто употребляется в составе кеннингов (см. статью Скальд Историко-этнологического комментария). Этимология слова неясна (Младшая Эдда: 2006. С. 26, 61, 89; Старшая Эдда: 2006. С. 40; Simek: 1995. S. 456).

Гарта – согласно «Саге о йомсвикингах» в редакции AM 510, имя третьей дочери конунга вендов Бурицлава; в других редакциях она названа Гейрой.

Гейра – дочь Бурицлава, конунга Виндланда (в редакции AM 510 названа Гартой); упоминается во многих исландских сагах – в «Круге Земном», «Красивой Коже», «Саге об Олаве Трюггвасоне» Одда Сноррасона и «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне». Согласно сагам, она имела владения в Поморье, а овдовев, вышла замуж за Олава Трюггвасона, когда тот еще вел образ жизни викинга. У нее была своя резиденция в городе, а также дружина и хёвдинги. Главным ее советником саги называют человека по имени Диксин (Dixin) (об этом имени см.: Lönnroth: 1963. S. 89; Lönnroth: 1975. S. 39; Zakrzewski: 1925. S. 391). Спустя три года после вступления в брак с Олавом она умерла от болезни (Круг Земной: 1980. С. 111, 112, 115; ÓSTm: 1958. S. 111–112). Однако согласно «Саге об Олаве Трюггвасоне» Одда Сноррасона она правила не в земле вендов, а в Германии (Germania) (Lönnroth: 1975. P. 46).

Вопрос историчности этой фигуры остается открытым. Некоторые авторы считают, что за Гейрой исландских саг скрывается дочь польского князя Мешко I (960–992) (Bagge: 2002. Р. 31; Barthold: 1839. S. 294; Skaaning: 2008. S. 94; Urbańczyk: 2008. P. 303; Wachowski: 1931. S. 210; Widajewicz: 1931. S. 105, 110). P. Принке полагает, что Гейра могла быть дочерью одного из первых Пястов – либо Земомысла, либо Мешко I, либо Болеслава I Храброго и что она была выдана за какого-то поморского князя (Prinke: 2004. S. 101). К. Платен видит в ней дочь славянского князя с острова Рюген (Platen: 1929. S. 10), а А. Вирский считает, что она была дочерью поморского князя и умерла в 995 г. (Wirski: 1995. S. 178). Принадлежность Гейры к поморскому княжескому дому допускают и другие исследователи (Koczy: 1932c. S. 33; Toll: 1926. S. 9).

Некоторые авторы отмечают влияние иностранных литературных памятников на формирование сагового образа Гейры. Так, Л. Лённрут указывает на средневековые романы о Карле Великом и «Псевдо-Турпинскую хронику». Т. Андерссон считает, что мы имеем дело с реминисценцией «Энеиды» Вергилия. Подобно тому как Эней, сбившись с пути, попадает в Карфаген, где правит царица Дидона, будущий норвежский король Олав Трюггвасон пристает к берегу незнакомой страны, которой правит Гейра (вдова, как и Дидона). В Исландии это сочинение Вергилия знали благодаря «Саге о бриттах», в которой было кратко изложено ее содержание (Krüger: 2008. S. 131; Lönnroth: 1975. P. 39; Morawiec: 2009. P. 180; SOT of OS: 2003. P. 139).

Споры вызывает и само имя «Гейра» (в источниках имеются другие его написания – Garia, Geila, Geiru, Geiro). Так, П. Сконинг считает его немецким именем (Skaaning: 2008. S. 94), а А. Бугге указывает на немецкое имя Geilan (SOT of OS: 2003. P. 139). Л. Кочий полагает, что это имя скандинавское (Koczy: 1932c. S. 33). Г. Домицлафф находит в слове «Гейра» сокращенный вариант славянского имени Jarimara (Domizlaff: 1929. S. 11).

Гейрмунд Белый – лендрманн ярла Хакона. Встречается под этим именем в редакциях AM 510 и Sth. 7; в редакции AM 291 он носит другое имя – Эгмунд Белый. Гейрмунд упоминается также в «Драпе о йомсвикингах», «Круге Земном», «Красивой Коже» и «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне». Однако сведения о нем в этих памятниках различаются. Так, в «Красивой Коже» он выступает как могущественный бонд (ríkr bóndi) (Ágrip. Fagrskinna: 1985. S. 126; Helle: 1992. S. 177; Ottesen: 2010. S. 41), в «Круге Земном» назван просто человек (Круг Земной: 1980. C. 121), согласно «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне», он принадлежал к знатному роду и имел отряд воинов (ÓSTm: 1958. S. 183). В латинском переводе «Саги о йомсвикингах» Арнгрима Ионссона различаются Гейрмунд и Эгмунд: первый был в Ядаре, а второй в Вике (Halldórsson: 2000. Р. 77).

Гёндуль – имя валькирии; часто встречается в составе кеннингов (см. статью Скальд Историко-этнологического комментария) со значением «битва» (Младшая Эдда: 2006. С. 84).

Герд – в скандинавской мифологии дочь великана Гюмира, жена бога Фрейра. Согласно «Младшей Эдде», «прекраснейшая из жен» (Младшая Эдда: 2006. С. 35: Simek: 1995. S. 129–130).

Глум Убийца – исландский хёвдинг, живший во второй половине X в.; главный персонаж «Саги о Глуме Убийце», также упоминается во многих родовых сагах. Его дед с материнской стороны Вигфусс Сигурдарсон был херсиром в Норвегии, а по отцовской линии он был правнуком Хельги Тощего, норвежского первопоселенца, занявшего земли в Северной четверти Исландии в Островном Фьорде (Эйяфьорде). Его отец Эйольв был годи и возглавлял общину (годорд). Глум участвовал во многих кровавых ссорах и на протяжении сорока лет был самым влиятельным человеком в своей округе. Он принял христианскую веру раньше, чем состоялось официальное крещение Исландии (1000 г.). (Íslendingabók: 1978. S. 3, 19; Kristjansson: 2007. P. 239–241; Landnamabok: 1978. S. 163–164; ÓSTm: 1958. S. 274–275; Simek, Pálsson: 1987. S. 385–386).

Горм Бездетный – легендарный датский король, приемный отец Кнута Найденыша; в источниках встречается и его другое прозвище – Глупый (Heimski). Упоминается также в «Саге о Скьёльдунгах» и в «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне». Согласно этим сагам, его владения находились на полуострове Ютландия. В «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне» приводится его родословная. Родоначальником династии датских королей здесь назван Олав Английский (Enski), правитель Нортумбрии и современник знаменитого датского викинга Рагнара Лодброка (Flateyjarbok: 1860. S. 96; Markvad: 2004. S. 125; ÓSTm: 1958. S. 122–123). В других источниках эта генеалогия не встречается: род датских королей возводится к Скьёльду, сыну Одина, a Харальд Гормссон – по прямой линии к Сигурду Хрингу (Halldórsson: 2000. Р. 86, 88).

Горм Старый (Могучий, Глупый) – король Дании (ок. 936–958/959), основатель династии Гормидов. Был женат на Тюре; его сыном и, возможно, соправителем был Харальд Гормссон. Резиденция Горма находилась в Еллинге на юге полуострова Ютландия. О его жизни мало что известно, хотя всевозможные предания о нем нашли отражение в древнескандинавской литературе. Так, в «Круге Земном», «Красивой Коже» и в «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне» Горм изображен могущественным правителем, который покончил с властью других датских королей и захватил их владения (Danakonunga sögur: 1972. S. 87–88; ÓSTm: 1958. S. 127–128). Напротив, в датской исторической традиции он получил прозвище Ленивый, а фактической правительницей страны в «Краткой истории датских королей» и «Деяниях данов» выступает его жена Тюра. В латиноязычной «Истории Норвегии» он назван Глупейшим (Stultissimus) (Historia Norwegie: 2003. S. 80–83).

Сведения о его происхождении противоречивы. В «Деяниях архиепископов Гамбургской церкви» называются несколько датских правителей конца IX – начала X в., с которыми историки пытаются связать Горма Старого. Один из них – Хардегон (Hardegon), сын Свена, который пришел в Данию из Нортманнии (Nortmannia) и изгнал предшествующую династию. Однако кто это такой и что такое Нортманния, остается предметом споров. Одни исследователи думают, что Хардегон – это и есть Горм Старый (Riis: 2001. S. 54; Steinnes: 1956. S. 337). При этом А. Стейннес даже допускает, что он был братом жены норвежского короля Харальда Прекрасноволосого – Рагнхильд, дочери Эйрика Ютландского (Steinnes: 1956. S. 341). Другие считают, что Хардегон был отцом Горма Старого (Bolton: 2009. Р. 188). Под Нортманнией обычно понимают Норвегию или Нормандию (Kroman: 1977. S. 100; Lund: 1993b). S. 129; Riis: 2001. S. 54; Sawyer: 2003. P. 689). Однако некоторые исследователи добавляют к ним Англию, точнее ее восточные области, оказавшиеся под контролем скандинавов (Kroman: 1977. S. 101) и северную часть полуострова Ютландия (Haywood: 2000. Р. 84; Holman: 2003. Р. 105; Kulesza: 2007. S. 139).

Адам Бременский рассказывает о другом датском короле той поры – Хардекнуте Вурме. Некоторые авторы допускают, что это и есть Горм Старый, у которого было второе имя Хардекнут (Kroman: 1977. S. 95–96; Steinnes: 1956. S. 332). Однако другие полагают, что Хардекнут был отцом Горма/Вурма и отождествляют его с Хардегоном, выстраивая следующую генеалогию: Свен → его сын Хардекнут → его внук Горм, тем самым снимая все противоречия в рассказе Адама Бременского (Chrzanowski: 2011. S. 37–38; Haywood: 2000. P. 84; Holman: 2003. P. 105; Kulesza: 2007. S. 137; Markvad: 2004. S. 115; Sawyer: 2003. P. 689; Staecker: 2004. S. 88).

Согласно Саксону Грамматику, Горм был родом из Англии и женат на дочери английского короля; то же указывает «Роскилльская хроника» (ок. 1140 г.) (Роскилльская хроника: 2003. С. 327). Это позволило Т. Брандту допустить, что Горм пришел из скандинавских владений в Англии, но не имел особых прав на датский престол (Brandt: 2004. S. 284–298). Э. Кроман считает, что Горма можно отождествить с Гутрумом, ярлом английского короля Этельстана (Адальстейн в исландских сагах). Он, вероятно, был потомком скандинавского властителя Восточной Англии Гутрума I, умершего в 890 г. В 910 г. датское господство в Восточной Англии закончилось, а вместе с ним закончилось и правление сына или родственника Гутрума I, Гутрума II. Династия утратила власть, а ее представители могли слиться с английской аристократией. По мнению Кромана, один из представителей этой династии – Гутрум входил в ближайшее окружение английского короля (в 920‑е – начале 930‑х гг.) и, заручившись его поддержкой, около 934 г. отправился на завоевание Дании (Kroman: 1977. S. 101, 104, 108).

Таким образом, многие историки полагают, что династия Гормидов была чужеродной для Дании и пришла сюда извне. Возможно, что ее основателем был один из потомков датских королей, оказавшийся в изгнании или отправившийся на завоевание новых земель (Hoffmann: 1984. S. 109; Lund: 1993b. S. 126–129). Однако есть и другое мнение, высказанное датским исследователем Н. К. Скоувигом: Горм был сыном Хардекнута, правителя области Харде на северо-западе полуострова Ютландия (совр. Хардсюсселль). Его королевство занимало среднюю часть полуострова Ютландия, охватывало земли вокруг Лимфьорда и простиралось до самого юга полуострова (Skouvig: 1977. S. 152–153).

Одно не вызывает сомнений: новая династия, где бы ни были ее корни, столкнулась с сопротивлением так называемой «шведской» династии. Последняя, согласно Адаму Бременскому, была основана неким Олавом, который пришел из Швеции и завоевал Данию. Олавиды обосновались на юге полуострова Ютландия и установили свой контроль над важным торговым центром того времени – Хедебю (Albrectsen, Frandsen, Lund: 2001. S. 29; Duczko: 2000a. P. 25; Lund: 1991. P. 163). Однако, как полагают некоторые современные историки, под их властью мог быть весь полуостров и даже часть островов (Hoffmann: 1984. S. 108; Kroman: 1977. S. 96–99). Победа над Олавидами обеспечила Горму контроль над всей Ютландией. В последнее время историки пересматривают сведения Адама о шведской династии и полагают, что Олав был датчанином, который бежал в Швецию и потом вернулся назад, имея законные права на датский престол (Duczko: 2009. Р. 66; Riis: 2001. S. 54; Sawyer: 2003. P. 690; Stoklund: 2001. S. 117–118; Unverhau: 1990. S. 22–23).

Протяженность королевства Горма неизвестна, однако, скорее всего, он был южнодатским королем и центром его владений был полуостров Ютландия (Lund: 1993a. S. 123; Thiedecke: 2003. S. 99). Своей резиденцией он сделал Еллинг, поселение в южной части полуострова, через которое проходили торговые пути с севера на юг и с востока на запад. Возвышение Еллинга С. Йёргенсен объясняет развитием внутренней торговли, в которой первенствующее значение он отводит торговле железом (Jørgensen: 1987. S. 21, 57). Некоторые авторы полагают, что благодаря женитьбе на Тюре власть Горма распространилась на Сконе и на острова к востоку от пролива Большой Бельт. Однако многие приписывают эту заслугу его преемнику, Харальду Гормссону (Sawyer: 2003. Р. 696, 700).

Отношение Горма к христианству остается предметом споров. В «Деяниях архиепископов Гамбургской церкви» о нем говорится как о язычнике и гонителе христиан. Такое заключение Адам Бременский делает на основании имени короля, которое он понимает как «дракон». Однако современные историки считают, что Горм мог быть христианином или, по крайней мере, терпимо относился к распространению христианства в Дании. Во всяком случае, к нему приезжал архиепископ Гамбургско-Бременский Унни (916–936), видимо, основавший в Дании несколько церквей. В 948 г. немецкий король Оттон I решил организовать первые датские епископства, чтобы с помощью церкви усилить здесь свое влияние. Однако епископы так и не приехали на место службы. Возможно, Горм поддерживал связи с англосаксонскими миссионерами (Gabriel: 1992. S. 42, 47; Kulesza: 2007. S. 157, 159; Lidegaard: 1999. S. 89; Morawiec: 2009. P. 16; Staecker: 2004. S. 89–91).

Согласно «Саге о йомсвикингах», Горм умер раньше своей жены Тюры. Однако малый рунический камень в Еллинге, возведенный им в честь Тюры, свидетельствует об обратном (Krogh: 1982. Р. 185; Louis-Jensen: 1994. S. 199). Горм, видимо, умер зимой 958/959 г. в возрасте 40–50 лет и был захоронен в Северном кургане в Еллинге (Krogh: 1982. Р. 202). После принятия христианства его сыном Харальдом Гормссоном останки его были перенесены в церковь, которая была построена рядом с курганом. Возможно, именно их нашли археологи при раскопках в этой церкви. Правда, П. и Б. Сойеры пересмотрели эту концепцию. Они считают, что после смерти Горма или еще при его жизни Тюра вышла замуж за другого местного датского короля – Туе (Tue) (Sawyer: 2003. P. 701).

Гудбранд Белый – согласно исландским сагам, родственник ярла Хакона, норвежский лендрманн; упоминается также в «Круге Земном» и «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне».

Гудбранд из Долин – один из наиболее влиятельных хёвдингов Норвегии второй половины X – начала XI в., друг и союзник ярла Хакона. Согласно «Кругу Земному», Гудбранд правил в Долинах как конунг, хотя и был херсиром. Он возглавил языческую оппозицию норвежскому королю Олаву Святому (1015–1028), однако вынужден был принять крещение (Круг Земной: 1980. С. 256, 259). О капище, которым владел Гудбранд в «Саге о Ньяле» рассказывается, что это было одно из двух самых больших капищ в Норвегии (Исландские саги: 1956. С. 585). Впрочем, А. В. Циммерлинг считает, что Гудбранд – не историческое лицо, а эпонимический герой из области Гудбрандсдаль (Циммерлинг: 2007. С. 54).

Гудурвиси – казначей и советник Струт-Харальда; в других древнескандинавских источниках не упоминается. Скорее всего, вымышленный персонаж.

Гунн – букв. «Битва» – в скандинавской мифологии имя валькирии (Младшая Эдда: 2006. С. 35; Simek: 1995. S. 156).

Гуннхильд – дочь Бурицлава, конунга Виндланда. Согласно исландским сагам, была женой датского короля Свейна Харальдссона. Однако, как и в случае с ее саговым отцом, вопрос об историчности Гуннхильд и ее происхождении остается открытым. В сагах сообщается, что она была матерью Кнуда Великого и Харальда (Круг Земной: 1980. С. 119; Ágrip. Fagrskinna: 1985. S. 123; Danakonunga sögur: 1972. S. 97; ÓSTm: 1958. S. 177).

После ее смерти Свейн женился на вдове шведского короля Сигрид Суровой, матери Олава Скотконунга (Круг Земной: 1980. С. 153; Danakonunga sögur: 1972. S. 97; ÓSTm: 1958. S. 79, 243). Эти данные ученые давно сопоставили с информацией немецких латиноязычных хроник XI в. Так, в «Хронике Титмара Мерзебургского» сообщается, что Свейн был женат на дочери польского князя Мешко, а их сыновьями были Харальд и Кнуд (Титмар: 2009. С. 149). В «Деяниях архиепископов Гамбургской церкви» говорится, что Свейн женился на вдове Эрика, матери Олава, которая родила ему Кнуда. А в схолии 24 сообщается, что польский король Болеслав отдал за шведского короля Эрика свою дочь или сестру (Адам Бременский: 2011. С. 48, 119). Правда, немецкие хронисты не называют имени этой польской княжны. Попытки исследователей согласовать между собой все эти сведения породили множество гипотез.

Многие историки считают, что Гуннхильд была дочерью польского князя Мешко I (960–992), и даже допускают, что ее славянское имя звучало как Святослава. Матерью ее называют или Дубравку, дочь чешского князя Болеслава I, или Оду, вторую жену Мешко, дочь немецкого маркграфа Дитриха фон Хальденслебена (Агишев: 2013. С. 504; Ahlsten: 1975. S. 16; Cross: 1969. P. 133; Duczko: 1995. S. 629; Duczko: 1997a. P. 130; Howard: 2003. P. 8; Koczy: 1934. S. 9; Lindqvist: 2006. S. 18; Morawiec: 2009b. P. 108; Prinke: 2004. S. 95; Roslund: 2007. P. 27; Skaaning: 2010. S. 27; Urbańczyk: 2008. S. 303; Widajewicz: 1931. S. 96; Zakrzewski: 1925. S. 161). При этом ряд исследователей полагает, что сперва она была замужем за шведским королем Эриком, а после его смерти вышла за Свейна (Duczko: 1995. S. 629; Duczko: 1997a. P. 130; Duczko: 1997b. P. 130; Lindqvist: 2006. S. 18–20; Roslund: 2007. S. 27; Skaaning: 2010. S. 27; Urbańczyk: 2008. S. 303). Историки неоднократно пытались установить примерные даты ее жизни. Так, по мнению В. Дучко, она родилась около 968 г., а умерла после 1014 г. Эрик женился на ней в 983–984 гг., после его смерти в 995 г. она вышла за Свейна (Duczko: 1997а. Р. 130; Duczko: 1997b. P. 130). И. Ахльстен датирует ее брак с Эриком 975–980 гг., а со Свейном – 1000 г. (Ahlsten: 1975. S. 16). Р. Принке относит ее рождение к 978/980 гг., брак со Свейном – к 995 г., развод со Свейном – к 999/1000 гг., а ее смерть – к 1017 г. (Prinke: 2004. S. 102).

В литературе нередко высказывалось мнение, что дочерью польского князя была саговая Сигрид, выданная за Эрика Победоносного, а после его смерти связавшая свою судьбу с датским королем (Duczko: 2001. Р. 374–375). Г. Лябуда считает, что Сигрид исландских саг и есть дочь Мешко и ее славянское имя – Святослава. Сначала она была замужем за шведским королем Эриком Победоносным, а потом за Свейном Харальдссоном. Ее сыновьями были Олав Скотконунг, Кнуд Великий и Харальд (Jasiński: 2004. S. 99; Labuda: 2002. S. 436; Labuda: 2005. S. 36, 133).

Однако часть исследователей различает Сигрид и Гуннхильд, полагая вслед за сагами, что первая была дочерью шведского хёвдинга, а вторая славянкой (польской княжной). Й. Ахльстен допускает, что сперва Сигрид была замужем за Эриком, а потом за Свейном, а Гуннхильд просто повторила ее судьбу в такой же последовательности (Ahlsten: 1975. S. 16). Р. Принке утверждает, что Свейн сначала женился на Гуннхильд в 995 г., а потом в 999/1000 гг. на шведке Сигрид (Prinke: 2004. S. 102). С. Стронский пишет, что Гуннхильд (Святослава), дочь Мешко, была первой женой Свейна и матерью Кнуда Великого, потом Свейн отослал ее и женился на вдове Эрика Победоносного Сигрид (Stronski: 1986. S. 134). О. Бальцер считает, что и Сигрид и Гуннхильд были славянками: отцом Сигрид был Мешко, а Гуннхильд не принадлежала к польской династии Пястов (Stronski: 1986. S. 128). С. Кросс, напротив, полагает, что Гуннхильд и Сигрид являются одним и тем же лицом, получившим разные имена в саговой традиции (Cross: 1969. Р. 125, 126, 133).

Некоторые авторы отвергают всякую связь Гуннхильд с польским княжеским домом. Так, К.Г. фон Платен полагает, что она была дочерью славянского князя с острова Рюген (Platen: 1929. S. 10), а Л. Кочий видит в ней дочь поморского князя (Koczy: 1932a. S. 135). Я. Моравец считает, что прямые отождествления саговых персонажей с персонажами, известными по латинским источникам, вообще невозможны. Гуннхильд, по его мнению, – фигура легендарная, а генеалогия датской династии Гормидов представляет собой смешение реальных фактов с фантазией составителей саг. По-видимому, женой Свейна была польская княжна, дочь Мешко I, на которой он женился в 995 г. Их сыновьями были Кнуд и Харальд, но около 1000 г. Свейн отослал жену, и она уехала в Польшу. После смерти Свейна в 1014 г. она вернулась в Данию к своим сыновьям. Ее имя нам неизвестно, однако память об анонимной Пястовне стала основой для легенды о Сигрид Суровой, второй жене Свейна. Первой же стала саговая Гуннхильд. Возможно, что в предании о ней отразились брачные датско-ободритские связи (Morawiec: 2013а. S. 85–88).

Гуннхильд Мать Конунгов (ок. 910 – ок. 970/980) – жена норвежского короля Эйрика Кровавая Секира (ок. 930–935), мать Харальда Серая Шкура. В 935 г. Эйрик был изгнан из Норвегии своим братом Хаконом Добрым, и Гуннхильд отправилась вместе с мужем в изгнание. В 947–948 и 952–954 гг. Эйрик был королем в Йорке, поскольку Нортумбрия в то время была под властью скандинавов. После его гибели Гуннхильд с сыновьями жили то на Оркнейских островах, то в Дании. В 961 г. норвежским королем стал ее сын Харальд, во время правления которого она играла важную роль в политической жизни страны. Однако когда в 970 г. Харальд погиб, Гуннхильд снова была вынуждена покинуть Норвегию и отправиться на Оркнейские острова. О Гуннхильд рассказывается во многих исландских сагах, хотя достоверность этой информации вызывает большие сомнения у современных исследователей.

Согласно исландской саговой традиции, Гуннхильд была дочерью Эцура Рыло (или Эцура Свисающая Борода) из Халогаланда, и Эйрик встретил ее во время своего похода в Финнмарк и Бьярмаланд (обычно локализуется на севере Восточной Европы в районе Белого моря), где она училась колдовству у двух финнов (видимо, речь идет о саамах, живших на севере Скандинавского полуострова) (Исландские саги: 1956. С. 127; Круг Земной: 1980. С. 59; Ágrip: 2008. Р. 7; Flateyjarbok: 1860. S. 43). Согласно «Красивой Коже», ее воспитателем и учителем был конунг финнов Мёттуль (Agrip. Fagrskinna: 1985. S. 74). Т. Титлестад допускает, что Эцур был не простым бондом, а могущественным человеком, обладавшим властью в Северной Норвегии, – возможно, местным вождем. Эта область имела большое значение для скандинавской торговли с Бьярмаландом, поэтому брак сына норвежского короля с дочерью фактического правителя Северной Норвегии мог быть реальным (Titlestad: 2008. S. 91). Однако в латиноязычной «Истории Норвегии», составленной во второй половине XII в., Гуннхильд названа дочерью датского короля Горма Старого и его жены Тюры. В таком случае она была сестрой Харальда Гормссона. (Historia Norwegie: 2003. S. 80–83). Многие исследователи признают эту информацию достоверной; по их мнению, данное родство объясняет сведения саг о том, что Гуннхильд и ее сыновья во время своего изгнания нашли прибежище в Дании и получили там поддержку в борьбе с норвежским королем Хаконом Добрым (Aalto: 2009. Р. 197; Heinrichs: 2001. S. 214; Jomsvikingernes Saga: 1978. S. 17; Larsen: 2006c). S. 13–14; Słupecki: 2007. S. 140; Steinnes: 1956. S. 327; Titlestad: 1996. S. 49).

Своим прозвищем «Мать Конунгов» Гуннхильд обязана тому, что многие ее сыновья в разное время провозглашали себя конунгами (Ágrip: 2008. Р. 91). Самым известным среди них был Харальд Серая Шкура, который правил Центральной Норвегией вместе с младшими братьями почти десять лет (Ágrip: 2008. Р. 91).

В саговой традиции сложился образ Гуннхильд как женщины красивой и умной, однако коварной, жестокой и сведущей в колдовстве. В «Саге об Эгиле» подробно рассказывается о ее враждебных отношениях с Эгилем Скаллагримссоном. Возможно, этот эпизод имеет историческую основу (Исландские саги: 1956. С. 169, 190; Heinrichs: 2000. S. 72–108). Рассказ о том, что Гуннхильд училась колдовству у финнов, имеет целью подчеркнуть зловещую сторону ее образа и является поздней традицией, а рассказ о ее гибели в болоте имеет аналогию в практике расправы с ведьмами. По-видимому, такой образ Гуннхильд в сагах был вызван неприязненным отношением к ней исландцев (Агишев: 2013. С. 457; Aalto: 2009. Р. 170, 197; Ágrip: 2008. Р. 87; Blain: 2004. Р. 94–97; Jochens: 1987. S. 116, 118).

Гюрд – сын Сигвальди; упоминается также в «Книге о взятии земли», «Саге о Людях с Песчаного берега» и «Саге о Людях со Светлого озера». Во всех этих памятниках речь идет о военном столкновении с Гюрдом исландского купца Гудлейва. Согласно «Саге о Людях с Песчаного берега», это случилось в конце правления норвежского короля Олава Святого (1015–1028), возможно, около 1025 г. В «Книге о взятии земли» говорится, что битва произошла в проливе Малый Бельт, отделяющем остров Фюн от полуострова Ютландия. Кроме того, там сообщается, что Гюрд был ярлом, а Гудлейв в память об этом событии сочинил «Висы Гюрда» (Исландские саги: 2004. С. 125, 141, 310; Eyrbyggja saga: 1897. S. 231; Landnamabok: 1978. S. 62; Ljósvetnínga saga: 1830. S. 80). Имя «Гюрд» – не скандинавское, оно восходит к греческой форме Георгий/Гюргий (Циммерлинг: 2007. С. 50).

Железный Скегги – см. Скегги из Эйрьяра.

Золотой Харальд – согласно некоторым древнескандинавским источникам, сын Кнута Гормссона, племянник Харальда Гормссона. Упоминается в «Круге Земном», «Красивой Коже», «Саге об Эгиле», «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне», «Истории о древних норвежских королях» Теодорика Монаха, «Обзоре саг о древних норвежских королях». Во всех этих памятниках говорится, что он был викингом и собрал много добра в своих походах, после чего предъявил права на часть Дании: сразился в Лимфьорде с Харальдом Серая Шкура и, наконец, был убит ярлом Хаконом. Однако в достоверных источниках он не встречается, как не упоминается и в латиноязычных немецких хрониках, поэтому проверить сведения исландских саг не представляется возможным (Jómsvíkinga saga: 1969. S. 35). Тем не менее некоторые историки считают, что этим сведениям можно доверять, и датируют сражение Золотого Харальда с Харальдом Серая Шкура 970‑м годом, а его смерть – 972/977 г. (Агишев: 2013. С. 467; Weinreder: 2006. S. 214).

Игг – букв. «страшный, ужасный» – одно из имен Одина. Часто встречается в составе кеннингов (см. статью Скальд Историко-этнологического комментария). Мировое дерево скандинавской мифологии носит имя Иггдрасиль – букв. «конь Игга» (Младшая Эдда: 2006. С. 26; Simek: 1995. S. 484).

Ингибьёрг, дочь Торкеля Глины — упоминается также в «Драпе о йомсвикингах» Бьярни Кольбейнссона, «Круге Земном», «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне».

Ингибьёрг, дочь ярла Оттара — упоминается также в «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне».

Ингибьёрг – согласно одной редакции «Саги о йомсвикингах» (Sth. 7) жена ярла Струт-Харальда.

Ингигерд (Ингибьёрг) – согласно нескольким редакциям «Саги о йомсвикингах» (AM 291, AM 510, Flat.) жена ярла Струт-Харальда.

Ирпа – в скандинавской мифологии божество, которое почиталось в Халогаланде наряду с Торгерд Хёрдатролль. Р. Зимек возводит ее имя к слову jarpr – «темно-коричневый», Э. X. Линд толкует его как «неуклюжая женщина». Некоторые полагают, что это хтоническое божество. В «Саге о Ньяле» рассказывается о языческом храме, который принадлежал Гудбранду из Долин. В нем стояло три идола – Торгерд, Тора и Ирпы (Исландские саги: 1956. С. 588; Blake: 1962. Р. 52; Lind: 1905–1915. S. 532; Simek: 1995. S. 217–218). Д. Маккиннелль полагает, что Ирпа – имя для фигуры, которую нельзя называть прямо – возможно, темной ипостаси Торгерд или даже самой Хель (McKinnell: 2002. Р. 271).

Карламагнус – древнескандинавское имя Карла Великого, короля франков (768–814) и императора Запада (800–814); происходит от латинского имени Карла Великого Carolus Magnus.

Карл Великий значительно расширил территорию Франкского государства: за годы его правления в результате непрерывных войн с саксами, славянами, аварами, лангобардами, арабами, бриттами оно увеличилось вдвое. С его именем связано культурное возрождение – так называемый каролингский ренессанс. Он собирал при своем дворе ученых, поэтов, богословов, архитекторов. В его время стали заниматься собиранием античных рукописей; создавались скриптории, где рукописи переписывали, а затем они попадали в многочисленные монастырские библиотеки страны. При монастырях и церквях открывались школы.

Во время его правления появилось более шестисот новых сооружений. В раннее Средневековье имя Carolus стало символом великого правителя и во многих государствах Восточной и Центральной Европы перешло в титул правителя – «король». Легенды о Карле Великом формировались на протяжении веков. Они нашли отражение в многочисленных «Песнях о подвигах», из которых постепенно сложился «каролингский цикл». Песни, связанные с Карлом Великим, получили широкое распространение в средневековой Европе, особенно во времена крестовых походов, когда он стал восприниматься как защитник христианской веры.

Во время правления Карла Великого появляются первые известия о скандинавских набегах на Францию. Он сразу отреагировал на новую угрозу созданием системы береговой обороны с крепостями, гарнизонами и флотилиями, которые должны были воспрепятствовать викингам проникнуть по рекам в глубь материка. До 830 г. эти оборонительные мероприятия оказывались довольно эффективными, за исключением нападения датских викингов на Фризию в 810 г., когда Карлу пришлось заключить мир с датским королем Хеммингом.

Имя Карла Великого появляется в древнескандинавской литературе только в конце XII в. При дворе норвежского короля Хакона Хаконарсона (1217–1263) создается свод сказаний, получивший название «Сага о Карле Великом и его героях». Свод этот пользовался в скандинавском мире большой популярностью – сохранилось более тридцати его рукописных копий. Сага состоит из отдельных прядей, большинство которых представляет собой прозаические переводы старофранцузских текстов, в частности знаменитой «Песни о Роланде» (Левандовский: 1995; Мельникова: 2001b. С. 162, 165; Favier: 1999. Р. 577–581; Haywood: 2000. Р. 41; Medieval Germany: 2001. P. 98–106).

Клакк-Харальд (Харальд) – согласно «Саге о йомсвикингах», ярл Холльсетуланда, отец Тюры, жены Горма Старого. Однако в «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне» он назван ярлом Йотланда (ÓSTm: 1958. S. 128), а в «Круге Земном» и в «Пряди о сыновьях Рагнара» – уже конунгом, при этом в «Пряди» сообщается, что после его смерти Горм унаследовал все его владения (Круг Земной: 1980. С. 40; Þáttr af Ragnars sonum: 1976. S. 299). Согласно «Краткой истории датских королей», Клакк-Харальд был отцом Горма Старого, а не его жены Тюры (Sven Aggesen: 1992. P. 55–56). Прозвище «Клакк» исследователи понимают по-разному. Так, Э. X. Линд толкует его как «глыба» или «крутая скала» (Lind: 1920–1921. S. 202), а Э. Кристиансен как «грязь», «пятно» или «крутой и острый утес» (Sven Aggesen: 1992. P. 117).

Средневековая датская историография пыталась отождествить Клакк-Харальда с датским королем Хериольдом (Herioldus), о котором известно по западноевропейским латинским хроникам, что 24 июня 826 г. он был крещен в Майнце и играл большую роль во франко-датских отношениях с 812 по 827 г. (Sven Aggesen: 1992. P. 116). Олавур Халльдорссон считает, что прототипом Клакк-Харальда «Саги о йомсвикингах» послужил именно Харальд-Хериольд (Jómsvíkinga saga: 1969. S. 30–31; Jomsvikingernes Saga: 1978. S. 16), а Й. Марквад – что Клакк-Харальд мог быть сыном Гутрума, который правил в Восточной Англии в 870–890 гг. (Markvad: 2004. S. 129). Таким образом, вопрос о его происхождении и связи с Гормом Старым остается открытым.

Кнут (совр. дат. Кнуд) – приемный сын Горма Бездетного, легендарный датский король; упоминается в «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне» и «Пряди о сыновьях Рагнара». Согласно этим памятникам, он носил прозвища Найденыш и Кнут Рабов (Þræla-Knut). В «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне» приводится несколько иная версия истории Кнута, чем в «Саге о йомсвикингах». Там говорится, что король Горм отправил рабов в Холльсетуланд за вином. Назад они возвращались через лес Мюрквид и заночевали там. Ночью их разбудил детский плач. Они нашли ребенка, на груди которого был узел с тремя золотыми запястьями. Спустя много лет, когда Кнут стал королем, он созвал тинг и объявил, что хочет узнать свое происхождение, пообещав щедрое вознаграждение. Два раба из Холльсетуланда рассказали, кто его настоящие родители и как они отнесли его в лес по указу ярла Арнфинна. За это Кнут освободил их от рабства, освободил он и тех рабов, которые нашли его в лесу (Halldórsson: 2000. Р. 8–9; ÓSTm: 1958. S. 123–126). Возможно, о Кнуте рассказывалось еще в несохранившейся «Саге о Скьёльдунгах», и информация в «Саге о йомсвикингах» заимствована оттуда. Составители «Большой Саги об Олаве Трюггвасоне», вероятно, использовали обе саги в качестве источника, существенно расширив повествование и дополнив его новыми деталями (Brandt: 2004. S. 289; Halldórsson: 2000. P. 52; Skouvig: 1977. S. 75). Соотнесение года рождения Кнута с эпохой Карла Великого, видимо, произошло только в «Саге о йомсвикингах». Карл Великий был очень популярен в средневековой Скандинавии, и потому стремление связать начало династии датских королей с его временем вполне закономерно (Halldórsson: 2000. Р. 51).

Многие исследователи видят сходство предания о Кнуте с легендой о Гутреде, сыне Хардакнута, которая приводится в древнеанглийском памятнике второй половины XI в. «Истории святого Кутберта» (Brandt: 2004. S. 292; Markvad: 2004. S. 123–125; Mawer: 1911–1912. P. 43–16). В нем рассказывается о мальчике Гутреде, который был рабом, но потом был выкуплен и провозглашен датчанами королем той части Англии, которая была под их контролем. В «Хронике Даремского монастыря» сообщается, что Гутред был сыном короля Хардакнута, попал в плен к викингам, был продан в качестве раба одной вдове, однако в конце концов сам стал королем (Historia de SC: 2002. P. 52–53, 88). Многие авторы отождествляют Гутреда этой легенды с Гутредом – правителем Нортумбрии в 870–890‑е гг. (Markvad: 2004. S. 123).

Впрочем, есть и другие мнения. Так, Л. Холландер и Олавур Халльдорссон находят в предании о Кнуте реминисценцию библейской истории о пророке Моисее и других аналогичных историй о брошенных на произвол судьбы младенцах (Halldórsson: 2000. Р. 89; Hollander: 1916. Р. 219).

Кнут (совр. дат. Кнуд) Гормссон – согласно ряду древнескандинавских источников, сын датского короля Горма Старого, брат Харальда Гормссона. Упоминается в «Круге Земном», «Красивой Коже», «Обзоре саг о древних норвежских конунгах», «Пряди о сыновьях Рагнара», «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне», «Деяниях данов». Получил прозвище «Любовь Данов». Согласно «Пряди о сыновьях Рагнара» и «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне», вместе с братом отправился в поход в Нортумбрию и был пронзен стрелой, когда купался в море (Halldórsson: 2000. Р. 11–12; ÓSTm: 1958. S. 129–130; Þáttr af Ragnars sonum: 1976. S. 300). Согласно «Деяниям данов» и латинскому переводу «Саги о йомсвикингах» Арнгрима Йонссона Кнут и Харальд воевали в Ирландии и Кнут был убит под Дублином (Arng Jon: 1950. S. 94; Halldórsson: 2000. P. 62; Jómsvíkinga saga: 1969. S. 19–20). И. Штэкер считает, что это его останки, а не останки его отца Горма Старого были найдены археологами в Еллингской церкви (Staecker: 2004. S. 98). Г. Мюллер допускает, что Кнут не погиб в бою, а был убит в результате заговора. Возможно, его брат Харальд просто решил избавиться от потенциального соперника (Müller: 1973. S. 128). Однако следует заметить, что Кнут упоминается только в поздних скандинавских источниках: современных свидетельств о нем нет, поэтому некоторые ученые сомневаются в том, что это историческое лицо (Holman: 2003. Р. 270; Jómsvíkinga saga: 1969. S. 35; Krogh: 1982. P. 214).

Лодброка сыновья – Рагнар Лодброк – легендарный викинг, о подвигах которого рассказывается в «Деяниях данов», в «Речах Краки», «Саге о Рагнаре Лодброке», «Пряди о сыновьях Рагнара». Вероятно, в этом образе слились несколько реальных исторических персонажей – датский король Регинфред (ум. 814), датский викинг Рагнар, захвативший Париж в 845 г., и предводитель викингов Рагналль, действовавший в Ирландии и Шотландии в 860‑е гг. Согласно саговой традиции, Рагнар был сыном легендарного датского короля Сигурда Хринга. Он убил дракона и женился на дочери шведского конунга Торе. У них было двое сыновей. После смерти Торы он женился на Аслауг, дочери Сигурда Убийцы Фафнира, одного из персонажей скандинавской мифологии. У них родилось пять сыновей. Затем он отправился в поход в Англию, но был захвачен в плен королем Нортумбрии Эллой и брошен в яму со змеями (Haywood: 2000. Р. 152–153; Simek, Pálsson: 1987. S. 285). Саксон Грамматик называет его родичем датского короля Годфреда. Рагнар сам стал королем и совершил множество подвигов. В отличие от саг Саксон упоминает десять его сыновей (Davidson, Fisher: 1980. P. 153–154). Некоторые из так называемых сыновей Рагнара Лодброка – викингские предводители, хорошо известные по английским, французским и другим западноевропейским хроникам. Вероятно, изначально они не имели никакого отношения ни к Рагнару, ни друг к другу и оказались связаны с ним только в саговой традиции. Так, Бьёрн Железный Бок был одним из викингских вождей, опустошавших Средиземноморье в 859–862 гг. Вместе с викингом Гастингсом он воевал в Испании, Южной Франции, Северной Африке и захватил итальянский город Пиза (Holman: 2003. Р. 48). Ивар Бескостный, Хальвдан и Уббо возглавляли «великую армию», которая вторглась в Англию осенью 865 г. Сначала они установили контроль над Восточной Англией, потом вторглись в Нортумбрию, захватили Йорк и убили короля Эллу. На протяжении девяти лет датское войско опустошало Мерсию, и только король Уэссекса Альфред Великий смог оказать ему успешное сопротивление. Но с 876 г. датчане начали оседать на захваченных территориях. Оказавшиеся под их властью земли на востоке Британских островов образовали Данелаг (англ. Денло) – «область датского права». Хальвдан остался в Нортумбрии, Уббо погиб в бою, а Ивар Бескостный покинул Англию и стал правителем скандинавского Дублина (Глебов: 2015. С. 44; Мельникова: 1987. С. 34; Holman: 2003. Р. 117, 155).

Один – верховный бог древних скандинавов, покровитель войны, поэзии, колдовства и мира мертвых. Принадлежит к числу главных персонажей Старшей и Младшей «Эдды». Его имя часто встречается в составе кеннингов (см. статью Скальд Историко-этнологического комментария). Один считался покровителем дружины, и к нему возводили свой род многие скандинавские и англосаксонские короли. В глазах христианской церкви Один отождествлялся с дьяволом (Mitchell: 1985; Renaud: 1995. R 39–51; Simek: 1995. S. 302–315).

Олав Трюггвасон – норвежский король (995–1000); сын Трюггви Олавссона (убит в 963 г.), мелкого норвежского правителя, владения которого примыкали к современному Осло-фьорду, правнук норвежского короля Харальда Прекрасноволосого. Дата его рождения вызывает споры среди исследователей. Так, в качестве крайних дат называются 956 и 969 гг., а некоторые авторы сужают этот период до пяти лет – с 963 по 968 г. (Прiцак: 2003. С. 904; David: 1932. Р. 45; Morawiec: 2006а. S. 593; Morawiec: 2009a. P. 21). После гибели Трюггви его вдова вместе с малолетним Олавом бежала из Норвегии, спасаясь от сыновей Эйрика Кровавая Секира. Олав вырос в изгнании, главным образом на Руси, при дворе князя Владимира. Пребывание Олава на Руси T. Н. Джаксон относит к 977/78–986/87 гг. (Джаксон: 2000. С. 17), О. Прицак – к 968–977 гг. (Прiцак: 2003. С. 904). После того как Олав покинул Русь, он стал предводителем викингов и воевал на Балтике, в Англии и в Шотландии. Многие обстоятельства этого периода его жизни окутаны легендами.

В исландских сагах говорится об участии Олава в немецко-датской войне 974 г., в результате которой в Дании было официально введено христианство. Большинство исследователей полагают, что это вымышленный эпизод и что целью составителей было сделать Олава причастным к «крещению Дании» (Jones: 1968. Р. 18; Labuda: 1960. Р. 79). Однако Й. Видайевич и К. Ваховский допускают, что Олав был в составе войска польского князя Мешко I и помогал немецкому императору Оттону III (983–1002) в войне против полабских славян (985–986), а авторы саг смешали эту войну с войной 974 г. (Wachowski: 1931. S. 206, 209; Widajewicz: 1932. S. 91, 93; Widajewicz: 1953. S. 138). Л. Кочий полагает, что в «Круге Земном» Снорри Стурлусон неверно истолковал отдельные стихи из драпы «Недостаток золота», относящиеся к немецко-датской войне 974 г., связав их с Олавом Трюггвасоном (Koczy: 1932b. S. 303). Э. Марольд считает, что Снорри неверно интерпретировал строфу из «Драпы об Олаве», в которой говорится о нападении того на Хедебю. Однако это случилось в другое время, когда Олав вел образ жизни викинга (Marold: 2001b. S. 17–18). Я. Моравец также считает, что Снорри Стурлусон неверно интерпретировал висы Эйнара Звон Весов и Хальфреда Трудного Скальда (Morawiec: 2009а. Р. 184–185).

Древнескандинавская традиция сохранила предание о тесных связях Олава с Поморьем. Так, в «Обзоре саг о древних норвежских королях» и «Истории Норвегии» говорится, что летом Олав ходил в походы, а зиму проводил в Йомсборге. Во многих сагах приводится история о том, как Олав женился на Гейре, дочери конунга Виндланда – Бурицлава, и несколько лет провел в Поморье. А по «Саге об Олаве Трюггвасоне» Одда Сноррасона он даже завоевал Йомсборг (Morawiec: 2009с. S. 22–23; Morawiec: 2009а. Р. 172–176). Некоторые историки уверены, что Олав был ярлом Йомсборга. Так, Л. Кочий датирует его правление в Йомсборге 988–991 гг. (Koczy: 1932b. S. 317; Widajewicz: 1953. S. 141), С. Закржевский относит его пребывание там к 987–990 и 992–995 гг. и считает, что именно Олав возглавил поход йомсвикингов в Норвегию и сражение в Хьёрунгаваге (Zakrzewski: 1925. S. 158, 160). Я. Моравец обратил внимание на то, что в скальдической поэзии Олав Трюггвасон носит прозвище «Убийца вендов». Видимо, он действительно совершал нападения на славянское побережье Балтийского моря до того, как стал королем Норвегии (Morawiec: 2006b. S. 711). Возможно, военные походы Олава принесли ему славу военачальника, и волинская знать могла обратиться к нему за помощью в защите своих интересов и владений, подобно тому, как раньше, в 960‑е годы, во время войны с польским князем Мешко I волиняне обратились за поддержкой к немецкому аристократу Вихману (Morawiec: 2009c. S. 37–40; Morawiec: 2009а. Р. 190).

В 1‑й половине 990‑х годов Олав вместе с датским королем Свейном Харальдссоном воевал в Англии, участвовал в битве при Мэлдоне (991 г.) и получил большую контрибуцию от английского короля. Эти события подтверждаются древнеанглийскими источниками и не вызывают сомнений у исследователей.

В 995 г. Олав вернулся в Норвегию, захватил власть и покончил с правлением ярла Хакона. Новым центром страны при нем стал город Тронхейм. Олав проводил последовательную политику христианизации как в самой Норвегии, так и за ее пределами. Распространение христианской веры было частью его усилий по укреплению королевской власти. Однако датский король и сыновья ярла Хакона не смирились с потерей Норвегии; шведский король Олав Скотконунг тоже претендовал на норвежские земли. Против Олава сложилась целая коалиция, и в битве при Свёльде в 1000 г. он погиб, сражаясь против объединенного войска датского и шведского королей и норвежского ярла (Haywood: 2000. Р. 141; Holman: 2003. Р. 208).

Олав Трюггвасон сыграл важную роль в древней норвежской истории и стал очень популярным персонажем средневековой литературы. О нем написано много саг, самая старшая из которых – латиноязычная «Сага об Олаве Трюггвасоне» монаха Одда Сноррасона (ок. 1190 г.). Вскоре (до 1200 г.) монахом Гуннлаугом Лейвссоном было составлено еще одно латиноязычное жизнеописание Олава. Ему посвящен ряд глав в «Красивой Коже» (1225 г.) и «Круге Земном» (1230 г.). На рубеже XIII–XIV вв. появилась «Большая Сага об Олаве Трюггвасоне» (Джаксон: 2000. С. 15–16).

Олёв – см. Алов.

Оли – согласно исландским сагам, имя, под которым Олав Трюггвасон скрывался во время участия в викингских походах (Круг Земной: 1980. С. 116; ÓSTm: 1958. S. 112, 205). В скальдической поэзии – имя морского конунга, которое встречается в составе кеннингов (Lönnroth: 1963. S. 89).

Отта Рыжий – вероятно, в этом образе оказались соединены несколько германских королей и императоров Священной Римской империи. При Оттоне I (936–973) принял крещение датский король Харальд Гормссон. При Оттоне II Рыжем (973–983) произошла немецко-датская война, в результате которой Дания временно утратила контроль над важным торговым центром на юге полуострова Ютландия – Хедебю. В саговой традиции эти два события были объединены, и крещение Харальда оказалось связано с поражением в войне (Larsson: 2005. S. 131). По мнению T. Н. Джаксон, участие Олава Трюггвасона на стороне немцев в этой войне позволяет допустить, что под кейсаром Отта авторы саг скорее всего подразумевали Оттона III (983–1002) (Джаксон: 2003. С. 259). Наконец, указание «Саги о йомсвикингах» на то, что кейсар Отта правил Пейтулёндом, заставляет некоторых авторов полагать, что речь может идти об Оттоне IV (1198–1218), который в юности воспитывался при дворе своего дяди, английского короля Ричарда Львиное Сердце (1189–1199) и в 1196 г. получил от него графство Пуатье в качестве лена (Hempel: 1923. S. 47; Medieval Germany: 2001. P. 593; Megaard: 2000a. S. 328; Megaard: 2000b. S. 172).

Оттар – ярл Гаутланда; упоминается также в «Круге Земном», «Красивой Коже», «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне». В поэме Эйнара Звон Весов «Недостаток золота» рассказывается о войне норвежского ярла Хакона в Гаутланде, однако о ярле Оттаре там ничего не говорится (Poetry I: 2012. Р. 321). В «Круге Земном» и в «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне» сообщается, что ярл Оттар пал в битве с ярлом Хаконом (Круг Земной: 1980. С. 114; ÓSTm: 1958. S. 146), а в «Красивой Коже» говорится, что он спасся бегством (Ágrip. Fagrskinna: 1985. S. 118). Однако более надежные источники не подтверждают факта его существования.

Пальнатоки – легендарный ярл Йомсборга; упоминается в «Круге Земном», «Саге о Кнютлингах», «Саге о Людях с Песчаного берега», «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне». В исландской традиции Пальнатоки является воспитателем Свейна, незаконного сына Харальда Гормссона. Он побуждает своего воспитанника отомстить Харальду за гибель своего родственника. Ему приписывается основание крепости Йомсборг на славянском побережье Балтийского моря и создание воинского братства йомсвикингов. В датской исторической традиции образ Пальнатоки существенно отличается от сагового. В «Краткой истории датских королей» рассказывается, что Пальнатоки был верным слугой и советником короля Харальда Гормссона. Когда сын Харальда поднял восстание против отца, то Харальд бежал к славянам и основал в их землях крепость. Пальнатоки последовал за ним, а потом хитростью захватил в плен мятежного Свейна, привез его в Йомсборг и заставил заключить мир с отцом (David: 1932. Р. 36, 41; Sven Aggesen: 1992. P. 61–62). В «Деяниях данов» данный герой выступает под именем Токо – дружинника Харальда Гормссона родом из Юлина (Волина). Однажды на пиру Токо похвастался, что сможет из лука попасть в яблоко на вершине столба. Тогда Харальд приказал ему пустить стрелу в яблоко на голове его собственного сына и пригрозил смертью, если он не попадет в цель с первого раза. Токо выполнил волю короля, но после этого возненавидел его. В следующий раз Токо хвастался своим умением ходить на лыжах, и тоже выдержал это испытание. Он присоединился к Свейну, когда тот поднял мятеж против своего отца. После сражения, когда Харальд уединился в лесу, Токо убил его из лука. Так под пером Саксона Грамматика Токо превратился в тираноборца (David: 1932. Р. 42). Однако Пальнатоки не упоминается исландскими скальдами и о нем ничего не говорится в «Драпе о йомсвикингах», не встречается он и в таких ранних сагах, как «Красивая Кожа» и «Сага об Олаве Трюггвасоне» Одда Сноррасона. Это свидетельствует о том, что образ Пальнатоки сложился в исландской литературе не раньше 1220‑х гг., хотя в датской традиции какие-то предания о нем существовали уже в конце XII в. Все это предопределило споры среди исследователей относительно историчности самого Пальнатоки и о его возможных прототипах.

Пальнатоки – необычное имя, состоящее из двух элементов. Второй – toki – представляет собой либо сокращенную форму имени «Торкель», либо является самостоятельным именем (со значениями «шутник», «безумец»). Первый элемент – palna – с трудом поддается интерпретации. Л. Слупецкий полагает, что его можно вывести из Polna – «польский» или «Полянский». В таком случае «Пальнатоки» – это Торкель, который как-то связан с Польшей, а его саговое имя можно интерпретировать как свидетельство его связи с Польшей в легендах или в реальности (Słupecki: 2005. Р. 58; Słupecki: 2006. Р. 912; см. также: Boyer: 2000. Р. 28; Jómsvíkinga saga: 1969. S. 48; Jomsvikingernes Saga: 1978. S. 153).

Многие историки XVIII–XIX вв. были уверены в том, что Пальнатоки – реальный исторический персонаж (Грановский: 1845. С. 166–169; Barthold: 1839. S. 307). И хотя в XX в. критическое отношение к сведениям, почерпнутым из саг, существенно возросло, некоторые исследователи по-прежнему придерживаются того же мнения. Так, А. Моффат и Б. Чарлз полностью доверяют данным «Саги о йомсвикингах» и считают, что Пальнатоки жил примерно с 930 по 990 г., происходил из датской семьи с острова Фюн. В 956 г. он предпринял поход в Уэльс, где повстречался со скандинавскими колонистами, возглавляемыми Стевниром. Когда Свейн восстал против своего отца, Харальда Гормссона, он оказался на стороне Свейна. Моффат считает, что Паллиг, супруг Гуннхильд, сестры Свейна, был сыном Пальнатоки (Charles: 1934. Р. 100–101; Moffat: 1903. Р. 163, 164, 166), а некоторые историки отождествляют Паллига с самим Пальнатоки (Kendrick: 1930. Р. 262). М. Рослунд и С. Аальто видят в Пальнатоки датского викинга, ставшего польским вассалом (Aalto: 2009. Р. 84; Roslund: 2007. Р. 67), Ф. Буш и X. Рамлоу называют его князем Фюна (Busch, Ramlow: 1942. S. 64), К. Платен считает, что он принадлежал к древнему славянскому роду на острове Волин (Platen: 1929. S. 4). Впрочем, последнее предположение высказал еще в XIX в. чешский славист П. Шафарик (Шафарик: 1847. С. 19). Олавур Халльдорссон видит в Пальнатоки купца из Волина, торговавшего с Польшей (Jómsvíkinga saga: 1969. S. 48).

Другая группа ученых различает литературного героя и его возможные прототипы. Широкое распространение получила гипотеза, согласно которой прототипом сагового Пальнатоки послужил датский аристократ Токи, который жил во второй половине X в. (Koczy: 1934. S. 45; Morawiec: 2009d. P. 97; Morawiec: 2011. S. 90–91; Steenstrup: 1900. S. 54–56; Widajewicz: 1931. S. 84; Zakrzewski: 1925. S. 391). В схолии 35 к «Деяниям архиепископов Гамбургской церкви» он назван ярлом Винланденским (dux Winlandensis) и отцом епископа Рибе Одинкара Младшего (992–1043) – племянника Одинкара Старшего, видного проповедника христианства на Фюне, в Зеландии, в Сконе и в Швеции. Одинкар Старший был учеником и современником архиепископа Гамбургского Адальдага (936–988). Адам уточняет, что Одинкар Младший происходил из королевского рода, тогда как Одинкар Старший просто из знатного датского рода (Адам Бременский: 2011. С. 43, 47, 120; Титмар: 2009. С. 224).

Т. Больтон считает, что Токи был связан с датским правящим домом через брачные узы. Либо сестра Токи или Одинкара Старшего была женой Харальда, брата датского короля Кнуда Великого (1018–1035), либо кто-нибудь из семьи Одинкара был женат на сестре Кнуда. Видимо, Токи принадлежал к знатному роду, который правил на севере Ютландии и сохранял свою автономию при Кнуде Великом (Bolton: 2009. Р. 187, 201–202).

Я. Моравец считает, что Токи был потомком короля Гнупы, который правил на юге полуострова Ютландия в начале X в., пока не был лишен власти и своих владений Гормом Старым. Это объясняет, по мнению польского историка, враждебное отношение сагового Пальнатоки, или Токо «Деяний данов», к Еллингской династии (Morawiec: 2009а. Р. 97–98; Morawiec: 2011. S. 90).

Г. Лябуда считает, что Токи помогал Свейну Харальдссону во время восстания против Харальда Гормссона, и это обстоятельство нашло отражение в саговом персонаже (Labuda: 1960. Р. 79; Labuda: 2002. S. 432).

Вопрос о том, где располагались владения этого ярла, остается спорным. Некоторые отождествляют их с Виндландом, и видят в этом подтверждение связи Токи с Волином и славянским миром (Steenstrup: 1900. S. 56). Т. Больтон и Л. Слупецкий считают, что это Венсюссель-Тю – область на севере полуострова Ютландия (Bolton: 2009. Р. 192; Słupecki: 2006. Р. 911; Słupecki: 2005. P. 58). Л. Кочий предположил, что в тексте Адама Бременского описка: вместо Windlandensis нужно читать Jutlandensis; в таком случае владения Токи и Одинкара занимали треть полуострова Ютландия и, видимо, южную часть (Koczy: 1934. S. 50–51).

В X в. жил еще один Токи, о котором мы знаем из рунических камней, сохранившихся на юге современной Швеции, что он был сыном Горма и участвовал в битве под Упсалой (возможно, речь идет о знаменитой битве на Фюрисвеллире между Эриком Победоносным и его племянником Стюрбьёрном). Из надписей следует, что у него была своя дружина и что он погиб в этом бою. Некоторые историки допускают, что он был родным или сводным братом датского короля Харальда Гормссона и послужил прототипом для сагового Пальнатоки (Bolton: 2009. Р. 204; Christiansen: 2006. Р. 91; Duczko: 1995. Р. 628; Labuda: 1953. S. 303; Larsen: 1931. S. 78; Ozawa: 2010. P. 41–42; Skaaning: 2008. S. 32–33; Snædal: 1985. S. 14–15, 22). Исследователи датируют битву на Фюрисвеллире по-разному, начиная с 60‑х и до конца 80‑х гг. X в. (Koczy: 1934. S. 49; Larsen: 1931. S. 81; Ozawa: 2010. P. 42). Некоторые авторы считают, что Токи в «Деяниях архиепископов Гамбургской церкви» и Токи рунических надписей – одно и то же лицо (Koczy: 1934. S. 48–49; Larsen: 1931. S. 78–78; Słupecki: 2000. P. 53; Słupecki: 2006. P. 911).

Третья группа исследователей склоняется к тому, что Пальнатоки – вымышленный персонаж, своего рода датский Вильгельм Телль. Предание об искусном стрелке, который по приказу короля должен попасть в яблоко на голове своего сына или брата, – широко распространенный сюжет в древнескандинавской литературе. В «Саге о Тидреке Бёрнском» таким героем оказывается Эгиль, а королем – мифический Нидунг. Два других стрелка – это Хеминг и Эйндриди, о которых рассказывается в прядях из «Книги с Плоского острова» – «Пряди о Хеминге Аслакссоне» (Flateyjarbók: 1868. S. 400–410) и «Пряди об Эйндриди Плоскоступом и конунге Олаве» (Flateyjarbók: 1860. S. 456–464). Вопрос о том, как развивался этот сюжет и в каком тексте он появился впервые, остается открытым (Klockhoff: 1892. S. 138; Klockhoff: 1896). При этом рассказы о Токи в «Деяниях данов» и о Пальнатоки в «Саге о йомсвикингах» стоят особняком, поскольку в них герой оказывается связан с легендарным Йомсборгом. По мнению Г. Мюллера, превратившись в тираноборца, Токи вытеснил датского короля Харальда Гормссона из преданий о Йомсборге и стал восприниматься как основатель этой крепости и воинского братства. Помимо этого он вытеснил языческого бога Одина в роли убийцы короля Харальда первоначальной традиции. Мюллер относит возникновение легенды о Токи и Харальде к началу XI в. (Müller: 1973. S. 137–139).

Французский исследователь Р. Буайе ищет истоки легенды о Вильгельме Телле в наскальных рисунках бронзового века в Швеции (1800–400 гг. до н. э.), которые изображают охотников на лыжах, вооруженных луками. Такие же изображения есть в Норвегии и на Онежском озере в России. Возможно, сюжет о лучниках-лыжниках восходит к саамам, а от них был заимствован древними скандинавами. Следующая стадия его развития нашла отражение в «Песни о Вёлунде» из «Старшей Эдды». Далее эта традиция прослеживается у Саксона Грамматика, в «Саге о йомсвикингах» и «Пряди о Хеминге». Буайе считает, что имя Токи – «безумец» соответствует немецкому имени Телль – «бешенный, безумный». Сущность мифа о Вильгельме Телле сводится к тому, что король-тиран сталкивается с героем, отличным лучником и лыжником и возлагает на него немыслимые испытания, однако герой с честью выходит из них, после чего убивает тирана (Boyer: 2000.).

Разновидность последней точки зрения можно найти у К. Баховского, который считал, что саговый Пальнатоки возник из слияния двух персонажей – мифологического Токи (датского Вильгельма Телля) и реального ярла Сигвальди, правителя Йомсборга (Wachowski: 1914. S. 17).

Пальнир – видимо, вымышленный персонаж, хотя некоторые авторы допускают его реальное существование (Moffat: 1903. Р. 163, 170). Он упоминается также в «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне». Этимология этого имени неясна. Г. Мюллер считает, что оно просходит от прозвища «Пальна», известно только в датском языке и заимствовано из какого-то славянского языка (Müller: 1973. S. 129). Э. X. Линд также считает, что первоначально это было прозвище, и возводит его к слову páll («палка») (Lind: 1931. S. 660), а А. Г. Моффат указывает на его кельтские корни (Moffat: 1903. Р. 167). Несколько людей, носящих имя Пальнир, упоминаются в датском памятнике начала XIII в. – Земельной книге короля Вальдемара II (Bandlien: 2005. S. 321).

Поппа (Поппо) – немецкий епископ-миссионер, с именем которого средневековая традиция связывает крещение датского короля Харальда Гормссона. Однако многие вопросы, связанные с этим событием и ролью в нем Поппо, остаются открытыми и вызывают споры среди исследователей. Первым, кто рассказал о Поппо, был немецкий хронист Видукинд Корвейский. В третьей книге «Деяний саксов» (написана до 968 г.) он говорит, что во время пира в присутствии короля возник спор о почитании богов, и епископ Поппо выступил сторонником Христа, а на следующий день прошел испытание, которое доказало превосходство христианской веры (Видукинд: 1975. С. 191). Титмар Мерзебургский в своей «Хронике» повторил версию Видукинда, но связал миссию Поппо с императором Оттоном I. Согласно Титмару, в благодарность за крещение Дании император возвел Поппо в епископы (Титмар: 2009. С. 22). В «Деяниях архиепископов Гамбургской церкви» не говорится об участии Поппо в крещении датского короля; по его версии миссия Поппо отправилась ко двору шведско-датского короля Эрика Победоносного. Видимо, такое отступление от всей предшествующей традиции было вызвано тем, что Поппо не был связан с Гамбургско-Бременским архиепископством, и потому в глазах Адама Бременского не имел права быть крестителем короля Харальда. Однако и обойти легенду о Поппо, которая была еще жива во второй половине XI в., он также не мог (Адам Бременский: 2011. С. 46; Kulesza: 2007. S. 143). Согласно саговой традиции, крещение Харальда Гормссона произошло во время его встречи с немецким королем на острове Марсей в Дании. Именно во время этой встречи Поппо смог убедить Харальда в достоинствах христианской веры (Круг Земной: 1980. С. 114; Ágrip. Fagrskinna: 1985. S. 117; ÓSTm: 1958. S. 143). Датский историк Саксон Грамматик приписал Поппо заслугу крещения другого датского короля – Свейна Харальдссона.

Отождествление епископа Поппо с историческим лицом затруднительно, так как в это время несколько немецких высокопоставленных иерархов носили такое имя. Часть исследователей считает, что это вюрцбургский епископ Поппо II (961–984) (Demidoff: 1973. Р. 66; Haywood: 2000. Р. 150; Sawyer: 1988. S. 234), однако он, согласно достоверным источникам, никак не был связан с миссионерской деятельностью в Дании. Другие исследователи указывают на кёльнского архиепископа Фолькмара (965–969), который также известен в источниках под именем Поппо. В последнее время эту идею подробно обосновал М. Гельтинг. По его мнению, поскольку первый элемент имени – folk – означает «народ», а в вульгарной латыни «народ» – populus; от этого слова возникла сокращенная форма «Поппо». До 965 г. Фолькмар был каноником и, вероятно, советником архиепископа Кёльнского Бруно (953–965) – брата немецкого короля Оттона I и одного из самых могущественных людей в Германии того времени. При отсутствии короля в стране он выполнял его функции. Поездка Фолькмара в Данию была связана со стремлением Бруно установить контакты с новым датским королем Харальдом и противодействовать вовлечению датчан во внутренние конфликты немецкой знати (Gelting: 2010. Р. 107–109, 112, 127).

Проблема отождествления Поппо усложняется тем обстоятельством, что современник этого события Видукинд Корвейский называет его клириком (clericus), а не епископом. В таком случае крещение Харальда должно было произойти до 961 г., а не до 965 г. Кроме того, конфликты между различными немецкими архиепископствами сказывались на пристрастиях хронистов, которые стремились приписать первенствующую роль в распространении христианства на севере Европы своим миссионерам. Польский исследователь П. Кулеша пришел к выводу, что как кёльнский архиепископ, так и вюрцбургский епископ имеют равные шансы на отождествление с Поппо (Kulesza: 2007. S. 143–144).

Характер испытания, которое прошел Поппо, по-разному описан в источниках. Так, Видукинд сообщает, что король Харальд велел бросить в огонь большой кусок железа (ferrum ingentis ponderis), после чего клирик нес это раскаленное железо, сколько было угодно королю, а потом показал всем свою неповрежденную руку (Видукинд: 1975. С. 191). Титмар Мерзебургский говорит, что Поппо отнес в указанное королем место освященный им кусок железа и рука его при этом не пострадала (Титмар: 2009. С. 22). Адам Бременский также говорит об испытании раскаленным железом (Адам Бременский: 2011. С. 46). Эта же версия повторяется и в других сагах – в «Круге Земном» (Круг Земной: 1980. С. 114) и «Красивой Коже» (Ágrip. Fagrskinna: 1985. S. 117), а в «Саге об Олаве Трюггвасоне» Одда Сноррасона и в «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне» уточняется, что во время этого испытания Поппо сделал девять шагов (SOT of OS: 2003. P. 59–60: ÓSTm: 1958. S. 144).

Адам Бременский рассказывает о другом испытании, которое прошел Поппо: он облачился в вощёную тунику и велел поджечь ее. И хотя облачение сгорело дотла, сам он не пострадал и уверял, что не чувствовал даже дыма (Адам Бременский: 2011. С. 46–47). В некоторых латинских источниках эта тема получила развитие. По другим источникам Поппо в подобной тунике вошел в раскаленную печь, при этом одежда его сгорела, а сам он вышел оттуда невредимым (Nilsson: 2001. S. 508).

Около 1100 г. в «Деяниях архиепископов Трира» впервые при рассказе об испытании Поппо появляется железная рукавица (cyrotheca ferrea) и отсюда переходит в другие источники, в том числе в «Деяния данов» (Gesta treverorum: 1853. S. 1176; Lund: 2010. P. 236). Согласно этой традиции, Поппо надел железную рукавицу и нагрел ее на огне, а когда снял, то ожогов на коже не оказалось. Предание об этом испытании нашло отражение в серии медных позолоченных пластин XII в. Длительное время они находились в церкви Тамдруп (Tamdrup) (недалеко от города Хорсенс на востоке полуострова Ютландия) и украшали алтарь или реликварий, а с 1873 г. хранятся в Национальном музее в Копенгагене. На одной пластине мы видим Поппо с железной рукавицей на правой руке, которую он держит над огнем, на другой – он показывает эту рукавицу датскому королю, держа ее в левой руке, а в правой руке у него книга (Lund: 2010. Р. 234; Nilsson: 2001. S. 511–512; Rosborn: 2004. S. 163–164).

В некоторых источниках рассказывается о том, что Поппо прошел по раскаленному лемеху плуга или раскаленным листам железа (Demidoff: 1973. Р. 46, 60; Nilsson: 2001. S. 508; Sawyer: 1988. S. 237). Л. Демидофф полагает, что в первоначальном варианте легенды о Поппо речь шла о раскаленном куске железа (Demidoff: 1973. Р. 66). Одни авторы считают, что Поппо действительно прошел испытание (Gelting: 2010. Р. 127; Lund: 2010. Р. 239; Sawyer: 1988. S. 237), другие – что вся эта история была выдумана Видукиндом (Winroth: 2012. Р. 113).

Саумэса – см. Эса

Свейн, сын Буи Толстого — упоминается также в «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне». Согласно этому источнику, он участвовал в битве при Свёльде в 1000 г. на корабле норвежского ярла Эйрика (Flateyjarbok: 1860. S. 482; ÓSTm: 1961. S. 264).

Свейн, сын ярла Хакона — ярл Хладира (ум. 1015), брат ярла Эйрика; впервые упомянут в источниках как участник битвы в Хьёрунгаваге, где командовал своим кораблем. После гибели ярла Хакона в 995 г. и прихода к власти в Норвегии Олава Трюггвасона Свейн вместе с братом отправился в изгнание в Швецию. Он остался верным союзником датского короля Свейна Харальдссона, хотя в битве при Свёльде в 1000 г., в которой объединенное датско-шведское войско разбило флот Олава Трюггвасона, не участвовал. После гибели Олава датская власть над Норвегией была восстановлена и сыновья ярла Хакона Свейн и Эйрик стали правителями Норвегии. Сначала Свейн правил совместно с братом, а после отъезда Эйрика в Англию в 1014 г. – вместе со своим племянником Хаконом. После возвращения в Норвегию Олава Святого Свейн вступил с ним в противостояние, но был разбит в битве у Несьяра в апреле 1015 г., бежал в Швецию и вскоре умер. Был женат на дочери шведского короля Олава Скотконунга. Его дочь Гуннхильд была женой датского короля Свена Эстридсена (Агишев: 2013. С. 502–503; Джаксон: 2000. С. 60; Sawyer: 1999. Р. 16–17).

Свейн (совр. дат. Свен) Харальдссон – король Дании (987–1014), сын Харальда Гормссона; в исторической традиции и науке известен как Вилобородый. Хотя нам известно об этом правителе гораздо больше, чем о его предшественниках, многие обстоятельства его жизни остаются неясными и вызывают споры среди исследователей.

В «Саге о йомсвикингах» говорится, что Свейн был незаконнорожденным сыном Харальда. Я. Ховард принимает эту версию и считает, что мать Свейна была из простолюдинов, поэтому Харальд не признавал его своим законным наследником. Другие сыновья Харальда умерли рано, и Свейн остался единственным претендентом на престол (Howard: 2003. Р. 8). Впрочем, автор новейшей биографии Свейна, датский историк П. Сконинг, признает, что мы не знаем наверняка, кто была мать Свейна. Однако детство свое он, по-видимому, провел в королевском поместье на о. Фюн (Skaaning: 2008. S. 29).

В «Деяниях архиепископов Гамбургской церкви» сообщается, что восстание, в результате которого Свейн пришел к власти, было вызвано политикой христианизации Дании, проводимой Харальдом. После этого датчане отреклись от новой веры и начались жестокие гонения на христиан (Адам Бременский: 2011. С. 43, 45). Однако современные исследования не подтверждают, что Свейн возглавлял языческую оппозицию. На протяжении всей жизни он оставался христианским королем, в его правление строились церкви в Лунде и Роскилле. Археологические данные также не дают оснований говорить о возрождении языческих ритуалов в конце X в. (Hoffmann: 1984. S. 122; Janson: 2003. P. 252; Kulesza: 2007. S. 153; Sawyer: 1987. P. 80; Sawyer: 1988. S. 244; Sawyer: 1991. P. 30). Неприязненное отношение к Свейну немецкого хрониста объясняют тем, что в своей церковной политике Свейн стал ориентироваться на Англию, изгнав немецких епископов из страны (Lund: 1993b. S. 136; Lund: 1998. S. 57,71; Sawyer: 1991. P. 32; Staecker: 2004. S. 90), или оказался под влиянием ирландской церкви (Lidegaard: 1999. S. 95).

Средневековые датские историки называют и другую причину восстания. Согласно «Краткой истории датских королей» и «Деяниям данов», Харальд велел своему войску тащить огромный камень на могилу своей матери в Еллинг (теперь он известен как Большой еллингский камень). В результате войско восстало, и Свейн возглавил восставших. В действительности это домыслы, и камень не имеет никакого отношения к мятежу Свейна (Skaaning: 1992. S. 192). В другом средневековом памятнике, «Похвале королеве Эмме», говорится, что Свейн пользовался любовью народа, чем вызвал зависть отца. Харальд безо всяких на то оснований решил изгнать своего сына из страны и лишить его наследства. Однако войско перешло на сторону Свейна, и дело кончилось открытой борьбой (Larsen: 1931. S. 90–91; Sawyer: 1991. P. 30). В «Круге Земном» говорится, что Свейн потребовал от Харальда, чтобы тот поделил между ними государство, однако Харальд отказался (Круг Земной: 1980. С. 119). По мнению современных исследователей, подлинные причины конфликта между отцом и сыном нужно искать в противостоянии королевской власти и датской аристократии. При Харальде Гормссоне датская знать утратила часть своего влияния. Свергнув Харальда, она рассчитывала восстановить свои права и ослабить власть короля (Morawiec: 2009a. S. 65).

Другой вызывающий споры вопрос – пленение короля Свейна. По «Хронике Титмара Мерзебургского», после смерти отца Свейн был захвачен норманнами, но освобожден за огромный выкуп (Титмар: 2009. С. 148). Адам Бременский сообщает, что Свейн дважды попадал в плен к славянам и датчане дважды выкупали его за большую сумму (Адам Бременский: 2011. С. 45), а согласно «Роскилльской хронике», это произошло трижды (Sawyer: 1988. S. 248). Свен Аггесен связывает пленение Свейна с мятежом против отца: когда Харальд скрывался в земле славян, Пальнатоки, один из сторонников свергнутого короля, хитростью захватил Свейна в плен и доставил в Йомсборг (Ellehøj: 1953. S. 21). В исландских сагах пленение Свейна связано с йомсвикингами, и эта заслуга приписана ярлу Йомсборга Сигвальди. Обращаясь к истокам этой легенды, некоторые авторы указывают, что у Титмара были личные основания ненавидеть Свейна, поскольку в 994 г. воины Свейна убили его дядю и двоюродного брата (Sawyer: 1988. S. 249). Адам Бременский также очень предвзято относился к Свейну. Однако некоторые авторы полагают, что эта традиция имеет историческую основу. Так, П. Сойер допускает, что Свейн попадал в плен, но это не ослабило его власть (Sawyer: 1991. Р. 34). С. Эллехой и П. Сконинг считают, что война Свейна с городом Волин могла закончиться поражением датского короля и его пленением (Ellehøj: 1953. S. 34; Skaaning: 1992. S. 195; Skaaning: 2008. S. 81, 85; Skaaning: 2010. S. 32).

Еще одна спорная проблема, связанная со Свейном, – его изгнание из страны и жизнь на чужбине. Так, Адам Бременский сообщает, что шведский король Эрик Победоносный напал на Данию, разбил войско Свейна и захватил страну; Свейн провел в изгнании четырнадцать лет и вернулся домой только после смерти Эрика (Адам Бременский: 2011. С. 46–47). Многие исследователи не доверяют этим сведениям и отвергают захват Дании шведским правителем. Они считают, что для Адама Бременского Свейн был злодеем, а его отец Харальд мучеником, и потому изгнание Свейна рассматривалось им как наказание свыше за отступление от истинной веры (Duczko: 2000а). Р. 30; Koczy: 1934. S. 58; Lund: 1994. S. 20; Lund: 2002. P. 308). Однако некоторые историки допускают, что в 991–995 гг. шведам удалось изгнать Свейна из Дании. В этом конфликте Олав Трюггвасон был на стороне Свейна, и они вместе отправились затем в Англию (Howard: 2003. Р. 9; Lindqvist: 2006. S. 19; Morawiec: 2009a. S. 72; Morawiec: 2009d. S. 85). С. Ларсен считает, что Эрик захватил в 993–994 гг. только торговое поселение Хедебю на юге полуострова Ютландия, а Свейн отправился в Англию, чтобы добыть денег на войну со шведами (Larsen: 1931. S. 97, 99). Л. Кочий и С. Эллехёй полагают, что за легендой об изгнании Свейна стоит реальное нападение шведов на Данию в то время, когда датский король воевал в Англии. Это нападение могло произойти незадолго до 995 г. (Ellehøj: 1953. S. 37–40; Koczy: 1934. S. 61–62).

Период правления Свейна после 1000 г. документирован лучше и вызывает меньше споров. Так, очевидно, что Свейн покинул Еллинг, бывшую резиденцию датских королей Горма Старого и Харальда Гормссона на полуострове Ютландия, и перенес ее на Зеландию и в Сконе. Главными центрами Дании стали Роскилле и Лунд (Sawyer: 2003. Р. 701). К началу XI в. власть Свейна распространилась на Швецию. Шведский король Олав признал верховенство Дании и стал платить дань, что нашло отражение в его прозвище «Скотконунг» (Lund: 1994. S. 21; Sawyer: 1993. S. 143). В 1000 г. в битве при Свёльде Свейн вместе со шведским королем Олавом и норвежским ярлом Эйриком разгромил норвежского короля Олава Трюггвасона и восстановил датскую власть над Норвегией. Главным объектом датской экспансии при Свейне стала Англия. Английские источники позволяют говорить о Свейне как о выдающемся военачальнике. В 991 и 994 гг. Свейн предпринимал походы в Англию вместе с Олавом Трюггвасоном. Убийство его сестры Гуннхильд и ее мужа Паллига вызвало новое вторжение в Уэссекс и Восточную Англию в 1003–1004 гг. В августе 1013 г. Свейн снова появляется в Англии и вынуждает английского короля покинуть страну, однако 3 февраля 1014 г. он внезапно скончался.

Семейные связи Свейна по-разному изложены в источниках. Согласно «Кругу Земному», он был женат дважды. Первую его жену звали Гуннхильд, она была дочерью вендского правителя Бурицлава, матерью Харальда и Кнута. После ее смерти Свейн женился на Сигрид Суровой, вдове шведского короля Эрика Победоносного. По Титмару Мерзебургскому и Адаму Бременскому, Свейн был женат на сестре польского князя Болеслава Храброго. Титмар добавляет, что он развелся с ней и отослал ее домой. Историки спорят о том, кто на самом деле была его жена. Эти споры породили большую литературу и множество гипотез (Koczy: 1932c. S. 29–32; Kulesza: 2007. S. 152; Labuda: 1960. P. 74–75; Widajewicz: 1953. S. 132–134). В источниках упоминаются две сестры Свейна – Тюра и Гуннхильд. Первая вышла замуж за Олава Трюггвасона, а последняя за английского аристократа Паллига. Одна дочь Свейна – Гюта – была выдана за норвежского ярла Эйрика, другая – Эстрид – за английского ярла Ульва (Титмар: 2009. С. 149; Holman: 2003. Р. 263).

Сёрли – сын Гудрун, дочери Гьюки – одной из главных героинь древнеисландской «Саги о Вёльсунгах» и нескольких песен «Старшей Эдды», жены Сигурда Убийцы Фафнира, Атли конунга гуннов и конунга Йонакра. В основе песен о Гудрун и «Саги о Вёльсунгах» лежит южногерманское героическое сказание, нашедшее отражение также в знаменитой «Песни о Нибелунгах». По мнению исследователей, основу этого сказания составляют исторические события IV–V вв., участниками которых являются реальные правители гуннов, бургундов и готов. Согласно «Саге о Вёльсунгах», Гудрун дала своим сыновьям Хамдиру и Сёрли кольчуги, которые не могло пронзить ни одно оружие из железа. Имена Хамдир и Сёрли встречаются в составе кеннингов (Сага о Вёльсунгах: 1934. С. 242–243; Старшая Эдда: 2006. С. 15–118, 127–133, 137–157; Poetry I: 2012. Р. 946).

Сигвальди – сын Струт-Харальда; одна из наиболее влиятельных политических фигур в истории Дании последней четверти X – начала XI в. По мнению Я. Моравеца, он принадлежал к той части датской аристократии, которая поддерживала Еллингскую династию (Morawiec: 2009а. Р. 101; Morawiec: 2011. S. 92). У него даже был свой скальд, Торд по прозвищу «Скальд Сигвальди» (Круг Земной: 1980. С. 188; Bolton: 2009. Р. 208). Сигвальди упоминается в скальдической поэзии, о нем рассказывается во многих исландских сагах, однако многие обстоятельства его жизни остаются загадкой для исследователей.

В «Круге Земном» Сигвальди назван ярлом Сконе, а его отец Струт-Харальд – конунгом. По мнению Т. Болтона, по мере распространения власти датских королей Харальда Гормссона и Свейна Харальдссона на восточные земли независимое королевство в Сконе превратилось в ярлство, а строительство крепости Треллеборг при Харальде Гормссоне послужило укреплению власти датских королей над этим регионом. Владея Сконе, датские короли могли контролировать пролив Эресунн (Bolton: 2009. Р. 204). Однако в «Саге о йомсвикингах» Струт-Харальд был ярлом острова Зеландия (Сьяланд исландских саг), а Сигвальди вернулся туда после неудачного похода в Норвегию. Д. Мегаард считает, что в данном случае мы имеем дело с разными традициями о йомсвикингах – старшей и младшей (Megaard: 2000а. Р. 332). Соответственно, разошлись и мнения историков. Так, Л. Кочий считает, что Сигвальди после смерти отца и поражения в Хьёрунгаваге стал ярлом Сконе (Koczy: 1932b. S. 318), а Я. Моравец, напротив, – что он правил островом Зеландия (Morawiec: 2009d. P. 77). Г. Лябуда оставляет без ответа вопрос, откуда Сигвальди – из Сконе или с Зеландии (Labuda: 1960. Р. 79).

Отношение Сигвальди к Йомсборгу остается предметом дискуссий. Исландские саги называют Сигвальди ярлом Йомсборга. Те историки, которые считают, что скандинавская крепость в устье реки Одер существовала, датируют время правления там Сигвальди 80–90 годами X в. (David: 1932. Р. 40; Howard: 2003. Р. 9; Koczy: 1934. S. 8–9; Koczy: 1932b. S. 318; Widajewicz: 1931. S. 90; Widajewicz: 1953. S. 140–142; Wirski: 1995. S. 199; Zakrzewski: 1925. S. 161). Возможно, что у этой традиции была какая-то историческая основа. Исследователи отмечают тесную связь ярлов Сконе со славянами, жившими на южном побережье Балтийского моря (Bolton: 2009. Р. 216). П. Сконинг даже утверждает, что Сигвальди получил верховную власть над Волином после того, как датский король Свейн Харальдссон оказался в плену у волинских пиратов (Skaaning: 2010. S. 32). Возможно, эти связи нашли отражение в предании о браке Сигвальди с дочерью вендского правителя Бурицлава Астрид. Вероятно, Сигвальди был причастен к конфликту Харальда Гормссона и Свейна Харальдссона (Koczy: 1932b. S. 306).

Не подлежит сомнению участие Сигвальди в норвежском походе и битве в Хьёрунгаваге. О нем как одном из предводителей в этом походе говорят уже исландские скальды – современники событий (Helle: 2006b. S. 53; Morawiec: 2009a. P. 99). Но если согласно саговой традиции Сигвальди со своими кораблями отступил и вернулся домой, то в «Деяниях данов» сообщается, что он попал в плен к норвежцам, отказался нарушить верность датскому королю и был казнен (Helle: 2006b. S. 61; Ottesen: 2010. S. 39; Saxo: 1886. 327).

В дальнейшем, согласно сагам, Сигвальди участвовал в заговоре против норвежского короля Олава Трюггвасона и заманил его в ловушку у острова Свёльд, где его поджидали датский и шведский короли и ярл Эйрик (Aalto: 2009. Р. 88; Morawiec: 2009d. P. 71–72). О том, что произошло с ним после этой битвы, в источниках не говорится. Г. Геринг и Л. Ларсон считают, что он погиб в 1002 г. во время массовой резни датчан, устроенной английским королем Этельредом (Eyrbyggja saga: 1897. S. 231; Larson: 1969. P. 155). Однако в «Хронике Титмара Мерзебургского» в качестве одного из информаторов называется некий Севальд, под которым обычно понимают ярла Сигвальди (Титмар: 2009. С. 150; Labuda: 2005. S. 133). Этот Севальд рассказал Титмару о действиях Торкеля Высокого в Англии и убийстве архиепископа Кентерберийского, которое произошло 19 апреля 1012 г., о смерти английского короля Этельреда в 1016 г. и осаде Лондона сыновьями Свейна Харальдссона Харальдом и Кнудом. Сам Титмар умер в 1018 г., следовательно, если Сигвальди – это Севальд, то он был тогда жив. Вероятно, он участвовал в походах на Англию датского короля Свейна Харальдссона и своего брата Торкеля Высокого в начале XI в. (Kruhøffer: 2006. Р. 516; Labuda: 2005. S. 133).

Сигмунд Брестиссон (ок. 966 – ок. 1005) – сын Брестира, хёвдинга с Фарерских островов; один из главных героев «Саги о Фарерцах». Был дружинником норвежского ярла Хакона, возможно, участвовал в битве в Хьёрунгаваге, впоследствии служил норвежскому королю Олаву Трюггвасону. В 999 г. был послан на Фарерские острова, чтобы крестить их жителей. После гибели Олава служил ярлам Свейну и Эйрику. На протяжении нескольких десятилетий был наместником норвежских правителей на Фарерских островах. Согласно «Саге о Фарерцах» и «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне», во время битвы в Хьёрунгаваге он отрубил руки у Буи Толстого (Исландские саги: 2004. С. 145, 148, 161, 174, 175, 177, 179, 181, 333; ÓSTm: 1958. S. 195).

Сигрек из Гимсара — упоминается только в одной редакции «Саги о йомсвикингах» – AM 510. Возможно, это ошибка переписчика, поскольку в AM 291 упоминается Стюркар из Гимсара.

Сигурд, побратим Аки Токасона и Пальнира — упоминается только в «Саге о йомсвикингах». Видимо, вымышленный персонаж.

Сигурд, сын Хакона Грьотгардссона – ярл Хладира и Халогаланда (ок. 890–962), один из самых могущественных людей Норвегии, друг и союзник норвежского короля Хакона Доброго (935–961). Был женат на Бергльот, внучке норвежского короля Харальда Прекрасноволосого. Осенью 962 г. убит новым норвежским королем Харальдом Серая Шкура (Агишев: 2013; Круг Земной: 1980. С. 63, 74, 91; 474; Solberg: 2003. S. 302, 320).

Сигурд, сын ярла Хакона — упоминается только в одной редакции «Саги о йомсвикингах» – AM 510 – как участник битвы в Хьёрунгаваге.

Сигурд Змей-в-Глазу – легендарный датский король; упоминается во многих древнескандинавских памятниках. Подробно о нем рассказывается в «Саге о Рагнаре Лодброке и его сыновьях», «Пряди о сыновьях Рагнара» и «Деяниях данов». Согласно этим источникам, он был сыном легендарного датского короля Рагнара Лодброка и под его властью были восточные области датского государства – Зеландия, Сконе, Халланд, а также Вик, Агдир и Упплёнд. Он был женат на дочери короля Нортумбрии Блейе. Его сын Хёрдакнут был отцом датского короля, основателя Еллингской династии Горма Старого. К Сигурду Змей-в-Глазу возводил свой род и норвежский король Харальд Прекрасноволосый (Ágrip. Fagrskinna: 1985. S. 57; Landnamabok: 1978. S. 238; ÓSTm: 1958. S. 126–127; Þáttr af Ragnars sonum: 1976. S. 298).

Полагают, что историческим прообразом для этого легендарного правителя послужил датский король Сигфред (870–80‑е гг.). В «Фульдских анналах» под 873 г. сообщается о посольстве, которое он отправил к немецкому королю, чтобы договориться о безопасной торговле между Данией и Германией. В 880‑е гг. Сигфред предпринял ряд походов на Францию, в 885–886 гг. он участвовал в осаде Парижа, которая продолжалась восемь месяцев и завершилась заключением мира. В 887 г. он предпринял поход во Фландрию и там погиб (Davidson, Fisher: 1980. P. 154; Markvad: 2004. S. 104–106).

Сигурд Плащ/Белый – сын ярла Весети; упоминается в «Круге Земном», «Красивой Коже», «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне». В «Драпе о йомсвикингах» он назван среди вождей йомсвикингов (Morawiec: 2009а. Р. 109), однако другие исландские скальды его не упоминают.

Сигурд Стейклинг – норвежский хёвдинг. В различных редакциях «Саги о йомсвикингах» упоминается, что он из Халогаланда. В «Круге Земном» и в «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне» при рассказе о битве в Хьёрунгаваге о нем ничего не говорится, однако там упоминается Торир Олень из Халогаланда. П. Урбанчик полагает, что власть ярла Хакона не распространялась на арктические области Норвегии, и потому решение Сигурда поддержать его было добровольным (Urbańczyk: 1992. Р. 44). По мнению Э. X. Линда, прозвище «Стейклинг» является производным от слова steik («жаркое»). Возможно, он являлся потомком человека с таким прозвищем (Lind: 1920–1921. S. 358).

Скегги из Ирьяра/Эйръяра(Железный Скегги) – упоминается также в «Красивой Коже», «Круге Земном», «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне». Согласно «Кругу Земному», Скегги был могущественным норвежским бондом и предводительствовал теми бондами, которые не хотели принимать христианство. Он был убит людьми Олава Трюггвасона. Олав женился на дочери Скегги Гудрун, и она пыталась убить его, чтобы отомстить за отца (Круг Земной: 1980. С. 140–142).

Скофти Карк/Скопти Карк – по «Саге о йомсвикингах», раб ярла Хакона, однако в «Красивой Коже» он назван слугой (skósveinn). По-разному передается в источниках и его имя. В «Саге об Олаве Трюггвасоне» Одда Сноррасона, «Обзоре саг о древних норвежских королях», «Истории о древних норвежских королях» Теодорика Монаха он назван просто Карком, а в «Круге Земном» и «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне» – Тормодом Карком. Этимология слова «karkr» неясна. После того как бонды восстали против ярла Хакона и Олав Трюггвасон вернулся в Норвегию, ярл спрятался в свином хлеву у своей наложницы Торы вместе с Карком. Однако Карк убил своего господина и отнес его голову новому королю. Согласно одним источникам, Олав приказал обезглавить Карка, а по другим – повесить (Агишев: 2013. С. 341, 490; Круг Земной: 1980. С. 131; Ágrip: 2008. Р. 23–24, 92; Ágrip. Fagrskinna: 1985. S. 139; Historia Norwegie: 2003. S. 95; Lind: 1920–1921. S. 189; ÓSTm: 1958. S. 230, 237; Theodoricus Monachus: 2006. S. 69).

Стевнир – ярл Бретланда; упоминается также в «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне». По-видимому, это вымышленный персонаж, однако некоторые исследователи считают, что Стевнир, норвежец или датчанин, возглавлял скандинавскую колонию в Уэльсе (Charles: 1934. Р. 101; Moffat: 1903. Р. 164).

Струт-Харальд (ум. ок. 987) – согласно «Саге о йомсвикингах», ярл Зеландии. Однако в «Красивой Коже» и «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне» он назван ярлом Сконе, а в «Круге Земном» – конунгом Сконе (Круг Земной: 1980. С. 119; Ágrip. Fagrskinna: 1985. S. 124; ÓSTm: 1958. S. 172). Все сведения о нем происходят из исландских саг – в других, более достоверных источниках он не упоминается. Поэтому рассуждения историков о Струт-Харальде носят гипотетический характер. Т. Болтон считает, что ярлы Сконе обладали большой властью и соперничали с королями из Еллинга из-за острова Зеландия, который был расположен между этими двумя центрами власти и длительное время не был под полным контролем ни одной из сторон. Только при Харальде Гормссоне Зеландия перешла под власть Еллингской династии. Указание «Саги о йомсвикингах» на Струт-Харальда как ярла Зеландии, по мнению Т. Болтона, отражает воспоминание о прежних владениях ярлов Сконе и их претензии на этот остров (Bolton: 2009. Р. 157, 204). П. Сконинг полагает, что ярлы Сконе принадлежали к боковой линии датского королевского рода (Skaaning: 2010. S. 15). Позвище «Струт» означает конусообразное навершие головного убора (Lind: 1920–1921. S. 365).

Стюркар из Гимсара — упоминается также в «Круге Земном» и «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне»; один из персонажей «Пряди о Торстейне Бычья Нога». Согласно «Кругу Земному», Олав Трюггвасон относил Стюркара к числу знатнейших людей Тронхейма (Круг Земной: 1980. С. 141).

Сэмунд Мудрый – исландский священник (1056–1133), автор «Краткой истории норвежских королей» на латинском языке. Книга Сэмунда до нас не дошла, но была использована авторами других саг, в частности Оддом Сноррасоном в его «Саге об Олаве Трюггвасоне». Содержание того, что Сэмунд писал в своей истории о походе йомсвикингов в Норвегию, вызывает споры в исторической науке (Blake: 1962. P. XIX; Helle: 1992. S. 168).

Тинд Халлькельссон – исландский скальд (ок. 950 – ок. 1015); потомок норвежского скальда IX в. Браги Боддасона по прозвищу Храбрый, прадед Гисли Иллугасона, исландского скальда XII в. Служил норвежскому ярлу Хакону и сочинил «Драпу о Хаконе», из которой до нашего времени дошли девять полных строф и две полустрофы. Впоследствии вернулся в Исландию и в 1015 г. участвовал в знаменитой битве на Пустоши, где был тяжело ранен и вскоре умер (Poetry I: 2012. Р. 336–361).

Това – дочь ярла Струт-Харальда; упоминается также в «Большой Саге об Олаве Трюггвассоне».

Токи – дед Пальнатоки; упоминается только в «Книге с Плоского острова»; вероятно, вымышленный персонаж.

Тор – в скандинавской мифологии бог грома и молнии (возможно, первоначально он – бог неба; ему подвластны также ветер и дождь, он оказывает влияние на погоду и урожай. Является сыном бога Одина и великанши Ёрд (букв. «земля»). Его жена – золотоволосая богиня Сив, его сыновья – Моди (букв. «смелый») и Магни (букв. «сильный»), дочь – Труд. Тор изображался как рыжебородый богатырь, вооруженный боевым молотом по имени Мьёлльнир, который всегда возвращался к хозяину как бумеранг (древнескандинавское слово «mjölnir» восходит к тому же корню, что и русское «молния»). Кроме того он имеет магический пояс, который увеличивает его силу, и пару железных рукавиц. Тор ездит на повозке, запряженной двумя козлами. Эти козлы выступают не только в роли тягла, но и служат источником пищи. Тор убивает козлов на ужин, а затем возвращает их к жизни. Тор защищает богов и людей от великанов и всевозможных чудовищ (в частности, от мирового змея Ёрмунганда). Большинство сказаний, связанных с Тором, повествуют о его походах на восток в страну великанов Ётунхейм. Он является одним из главных персонажей Старшей и Младшей Эдды, часто упоминается в скальдической поэзии.

Тор был очень популярен у древних скандинавов. Из четырехсот человек, упоминаемых в «Книге о взятии земли», четверть носит имена, в состав которых входит имя этого бога. Многочисленные топонимы с именем Тора в скандинавских странах также говорят о широком распространении его культа. Больше всего его почитали крестьяне и мореплаватели. Существовал обычай носить маленькие металлические «молоточки Тора» в качестве амулетов. В некоторых сагах упоминаются храмы, в которых стояли идолы Тора. Один такой храм находился в Мэрине в Тронхейме и был разрушен Олавом Трюггвасоном. Адам Бременский рассказывает о знаменитом языческом храме в Упсале, где также был деревянный идол Тора. Он восседал в центре парадного зала на троне; с одной стороны от него стоял идол Одина, а с другой – Фрейра. Археологические находки, топонимы и данные письменных источников говорят о том, что в некоторых областях Скандинавии на исходе эпохи викингов Тор считался самым могущественным из богов (Адам Бременский: 2011. С. 55, 108; Круг Земной: 1980. С. 141, 258; Мифы: 1992. С. 519–520; Haywood: 2000. Р. 187–188; Renaud: 1995. Р. 53–68; Simek: 1995. S. 403–412).

Тора Скагадоттир – жена норвежского ярла Хакона. Согласно «Кругу Земному», у Торы и Хакона было двое сыновей, Свейн и Хеминг, а также дочь Бергльот. По словам Снорри Стурлусона, «Хакон так любил Тору, что он благоволил к ее родичам много больше, чем к другим людям». Ее брат Скофти пользовался наибольшим расположением ярла и даже получил в жены одну из его дочерей, Рагнхильд (Круг Земной: 1980. С. 109). В саговой традиции ярл Хакон выступает как большой женолюб, у которого было много детей от других женщин. Н. Чэдвик находит большое сходство между преданием о Торгерд Хёрдатролль и ее сестрой Ирпой с рассказами саг о Торе и ее сестре Гудрун, ставшей женой Олава Трюггвасона и пытавшейся убить его (Chadwick: 1950. Р. 408–409).

Торвёр – жена Токи; упоминается только в «Саге о йомсвикингах»; вероятно, вымышленный персонаж.

Торгерд Хёрдатролль/Хёльдабруд/Хёльдабруд/Хёрдабруд/Хёльдабруд, Хёльдатролль – сверхъестественное существо, относительно природы которой в литературе нет единого мнения; согласно «Саге о йомсвикингах», покровительница (fulltrua) норвежского ярла Хакона. В песнях «Старшей Эдды» она не упоминается, а в «Младшей Эдде» встречается только один раз (Младшая Эдда: 2006. С. 83). В «Драпе о Хаконе» исландского скальда Тинда Халлькельссона, которая частично дошла до нас в составе «Круга Земного» (Круг Земной: 1980. С. 123), ее имя приводится в сокращенной форме – «Герд», но особый интерес заслуживает указание на ее связь с ярлом Хаконом и битвой в Хьёрунгаваге. Остальные сведения о Торгерд в древнескандинавских памятниках достаточно поздние и отражают традицию, сформировавшуюся спустя два века после смерти ярла Хакона. Она упоминается в «Драпе о Буи» Торкеля Гисласона, «Драпе о йомсвикингах», «Саге о Ньяле», «Саге о Фарерцах», «Саге о Кетиле Лососе» и «Деяниях данов» Саксона Грамматика. В этих источниках Торгерд способна властвовать над природой, вызывать град и бурю, пускать из пальцев стрелы. Она помогает ярлу Хакону в битве с йомсвикингами, но в сагах рассказывается и о других случаях, когда он обращался к ней за помощью. В поздней традиции ее фигура под влиянием христианства подверглась демонизации, потому определить ее подлинную роль в дохристианских верованиях очень трудно. Однако мы знаем, что ей приносились человеческие жертвы, ее идол стоял в языческих храмах рядом с другими божествами скандинавского пантеона, среди которых был Тор, и был богато убран. Голову идола закрывает фальд, на руке было золотое запястье (Исландские саги: 1956. С. 588; Исландские саги: 2004. С. 167; Chadwick: 1950. Р. 401).

Имя «Торгерд» состоит из двух элементов: первый – имя бога Тора, второй – герд – часто встречается как имя валькирий и других сверхъестественных существ скандинавской мифологии – в частности так же зовут жену бога Фрейра. Прозвище Торгерд известно в разных вариантах: Hölga-, Hörga-, Hörða-, Hölda + brúðr/troll. Второй элемент встречается в двух вариантах brúðr и troll. Brúðr означает «невесту» или «женщину», a troll – мифологического великана. Еще известный норвежский филолог XIX в. Г. Сторм считал, что элемент brúðr является более распространенным в ее прозвище и потому первичен, a troll появился позднее и отражает демонизацию Торгерд в христианское время. Это мнение получило широкое распространение в научной литературе и считается общепринятым (Blake: 1962. Р. 51), хотя современный датский исследователь Ф. Стрём склоняется к выводу, что первичен вариант troll (Ström: 1983. S. 74).

Что касается первого элемента, то по поводу него высказывались различные соображения.

Вариант Hölga происходит от имени «Хёльги» или названия области Халогаланд. Согласно «Младшей Эдде», Хёльги был конунгом Халогаланда и отцом Торгерд, а согласно «Деяниям данов» Торгерд была дочерью короля «финнов» (саамов) Гусира и женой Хельги, правителя Халогаланда (Davidson, Fisher: 1980. P. 53–54). Возможно, «Хёльги» было именем племенного божества или обозначало главу правящей династии. В таком случае «Хёльгабруд» можно понять как «невеста (женщина) Хёльги или Халогаланда». Многие исследователи считают, что этот вариант прозвища является первоначальным (Blake: 1962. Р. 51; Ström: 1983. S. 74).

Вариант Hörga возводится к слову hörgr – «культовое, сакральное место», «погребение», «курган». В таком случае прозвище «Хёргабруд» можно перевести как «невеста (женщина) курганов».

Вариант Hörða возводится к названию норвежской области Хёрдаланд. В таком случае «Хёрдабруд» можно перевести как «невеста (женщина) правителя Хёрдаланда (жителей Хёрдаланда»).

Вариант Hölda возводится к слову höldr – «знатный человек» или названию области Хольд. Соответственно «Хёльдабруд» можно перевести как «невеста (женщина) знатного человека/жителей Хольда».

Такое количество прозвищ Торгерд говорит о том, что традиция, связанная с ней, была разнообразна и не восходила к одному источнику (Blake: 1962. Р. 51; McKinnell: 2002. Р. 265–267). В литературе высказываются разные точки зрения относительно сущности Торгерд и истоков ее культа.

Так, Н. Чэдвик считала, что культ Торгерд проник в Норвегию из Швеции, а затем, вместе с предками ярла Хакона, из Халогаланда в Тронхейм; за ним стоит представление о духе-хранителе в облике женщины-великанши и «ритуальный брак» как часть культа Фрейра (Chadwick: 1950. Р. 415–446). Л. Моц называет Торгерд великаншей (Motz: 1987. Р. 221); М. Ольсен относит Торгерд к дисам, женским божествам в скандинавской мифологии, покровителям рода, с которым они связаны; Ф. Стрём считает, что Торгерд является богиней земли и плодородия и одновременно покровительницей главы рода: в широком контексте это была невеста Одина. Род ярлов Хладира происходил из Халогаланда, где язычество дольше всего сохраняло свои позиции. Покровителя рода ярлов звали «невеста Хельги», что указывало на ритуал «священного брака» – ярл Хакон как глава правящей династии состоял в любовной связи с богиней земли и плодородия, которая одновременно была его духом-хранителем (Ström: 1983. S. 75–79).

Г. Стейнсланд (Gro Steinsland) сравнивает роль Торгерд с ролью великанши в священном браке с богом, которая характерна для дохристианской идеологии королевской власти: из священного брака великанши и бога рождается древний правитель. Так короли из династии Инглингов считались потомками сына бога Фрейра и великанши Герд, а Сэминг, прародитель династии халейгов, – сыном Одина и великанши Скади (Røthe: 2007. Р. 44).

Д. МакКиннель считает, что Торгерд была первоначально местным божеством, но получила широкую известность благодаря влиянию ярла Хакона. Ее культ существовал в нескольких областях Норвегии и в Южной Исландии и имел родство с культом ванов. Исследователь находит много общих черт у Торгерд и богини Фрейи (McKinnell: 2001. Р. 403; McKinnell: 2002. Р. 267, 272; McKinnell: 2005. Р. 84–85).

Л. Слупецкий видит в Торгерд ипостась Герд, жены Фрейра, а в Хельги – самого Фрейра. Торгерд выступала в роли валькирии или духа-покровителя ярла Хакона. Ее культ практиковался при дворе ярла, который имел королевские амбиции и служил оплотом язычества в Норвегии (Słupecki: 2012. S. 282–283).

Г. Рёте полагает, что Торгерд нет оснований считать великаншей или богиней – она воспринималась как праматерь рода Халейгов, к которому принадлежал ярл Хакон. Об этом роде, восходящем к Одину, рассказывается в «Круге Земном», в хвалебной песни «Перечень Халейгов». «Хельги» – это, возможно, другое имя предка Халейгов. Первоначально Торгерд была исторической фигурой, а после смерти обрела статус духа-хранителя семьи Халейгов и как таковая была покровительницей своего потомка ярла Хакона. Ее культ развился из почитания кургана, где, как считалось, она жила (Røthe: 2006. Р. 841–844; Røthe: 2007. Р. 45–53).

Таким образом, можно с уверенностью говорить лишь о том, что Торгерд была тесно связана с ярлами Хладира и корни ее культа следует искать на севере Норвегии. Сколько-нибудь широкого распространения этот культ не получил, и, видимо, с падением ярла Хакона, ее значение также уменьшилось. В христианское время образ Торгерд все больше демонизировался, как и образ самого Хакона.

Торгунна – дочь Весети; помимо «Саги о йомсвикингах» упоминается в «Круге Земном», в «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне».

Торд Кольбейнссон – исландский скальд (ок. 974–1024), отец знаменитого Арнора Скальда Ярлов. Служил при дворе нескольких норвежских правителей, был участником битвы в Хьёрунгаваге. Автор драп о ярле Хаконе и ярле Эйрике. Из «Драпы об Эйрике» сохранилось семнадцать строф, часть из них рассказывает о битве в Хьёрунгаваге (Поэзия скальдов: 2004. С. 164; Helle: 2006b. S. 54; Poetry I: 2012. P. 486; Simek, Pálsson: 1987. S. 353).

Торд Левша – сын Торкеля Богатого; исландец, участвовавший в битве в Хьёрунгаваге на стороне ярла Хакона. Упоминается также в «Книге о взятии земли» и «Красивой Коже». В последней говорится, что он потерял правую руку в этой битве и что нанес ему эту рану Хавард Рубака (Ágrip. Fagrskinna: 1985. S. 131, 133; Landnamabok: 1978. S. 106).

Торир Олень – один из самых влиятельных хёвдингов Северной Норвегии (Халогаланда). Впервые упоминается в древнескандинавских источниках как участник битвы в Хьёрунгаваге на стороне ярла Хакона. Вероятно, власть ярлов Хладира не распространялась на арктические районы Норвегии, и потому поддержка Хакона была добровольной со стороны Торира. В конце X в. норвежский король Олав Трюггвасон попытался распространить христианство и свою власть на этот регион, однако столкнулся с сопротивлением, во главе которого стоял Торир Олень. В битве с королем Торир потерпел поражение и вскоре был убит, однако распространить свою власть на Северную Норвегию Олав Трюггвасон не смог. После гибели Торира Оленя ведущую роль в этом регионе стал играть Торир Собака. Хотя в сагах резиденцией Торира Оленя называется Вагар, исследователи полагают, что ее следует искать либо в Борге на острове Вествогёйа, либо в Хове на острове Гимсёйа. Оба острова входят в состав Лофотенских островов. Вагар расположен на острове Эуствогёйа, также входящем в число Лофотенских островов (Круг Земной: 1980. С. 136, 146; Nielssen: 2003. Р. 274, 276, 280; SOT of OS: 2003. P. 96; Urbańczyk: 1992. P. 44, 129).

Торкель Богатый – сын исландского первопоселенца Торда Викингссона, который прибыл из Норвегии и занял земли в районе Фьорда Дюри. Упоминается также в «Книге о взятии земли», «Красивой Коже», «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне» и «Саге о Гисли Сурссоне». Получил прозвище «Герой [из усадьбы] У Всех Ветров» (Alviðrukappi) (Ágrip. Fagrskinna: 1985. S. 131; Gísla saga: 1903. S. 9; Landnamabok: 1978. S. 106; ÓSTm: 1958. S. 193).

Торкель Высокий – сын ярла Струт-Харальда; принадлежал к знатному датскому роду, под контролем которого были Зеландия и Сконе. О его жизни до начала XI в. нам известно в основном по исландским сагам. Впервые о нем как об одном из вождей йомсвикингов говорится в «Драпе о йомсвикингах», в «Круге Земном» и «Красивой Коже» он назван братом Сигвальди, а в «Саге о йомсвикингах» является одним из главных персонажей. Исследователи полагают, что Торкель занимал высокое положение во властной структуре Дании и был верным слугой датского короля Свейна Харальдссона, по некоторым источникам – даже воспитателем сына Свейна Кнуда Великого. Вероятно, он был одним из предводителей датского войска, отправившегося в Норвегию, и участвовал в битве в Хьёрунгаваге (Kruhøffer: 2006. Р. 514–515; Morawiec: 2009а. Р. 102–103; Morawiec: 2011. S. 93–94).

Гораздо больше нам известно о судьбе Торкеля после 1009 г. В этом году он вторгся в Англию во главе большого войска и стал разорять южные районы страны. Историки спорят о том, действовал ли Торкель по указанию Свейна Харальдссона или этот поход, в котором участвовали воины с подконтрольных ему территорий и различные союзники из Норвегии и Швеции, был его частной инициативой (Bolton: 2009. Р. 209; Howard: 2003. Р. 95; Lund: 1986. Р. 116; Lund: 1993b. S. 165–168; Williams: 2003. P. 91–92). В 1010 или 1011 г. он покинул Англию, но после гибели своего брата Хеминга снова вернулся туда. В сентябре 1011 г. он захватил Кентербери и взял в плен архиепископа Эльфхеаха. Он получил огромную дань в 48 000 фунтов серебра от английского короля Этельреда II, но все же в апреле 1012 г. архиепископ был убит викингами. Вскоре после этого армия Торкеля рассеялась, и он с 45 кораблями перешел на службу к Этельреду, обязавшись защищать Англию от новых набегов скандинавов. Он получил земельные владения и женился на одной из дочерей Этельреда, Эдит. Он выступил вместе с Этельредом против войска Свейна, подступившего в 1013 г. к Лондону, и помог ему вернуться в Англию из изгнания после смерти Свейна в 1014 г. Торкель сражался на стороне Этельреда и его сына Эдмунда, когда в Англию вторглось войско сына Свейна – Кнуда Великого. Только после смерти Этельреда в 1016 г. он перешел служить к Кнуду, и в битве при Ассадуне в октябре 1016 г. сражался уже в его рядах. Когда Кнуд стал королем Англии, то разделил страну на четыре части, и Торкель получил в управление Восточную Англию. Во всех грамотах Кнуда за 1018–1019 гг. он занимает первое место среди английских эрлов. По мнению Ф. Стентона, Торкель был фактически регентом королевства, когда Кнуд покидал Англию (Stenton: 1965. Р. 395). Я. Ховард называет его главным советником Кнуда (Howard: 2003. Р. 142). В ноябре 1021 г., по неизвестным причинам, Кнуд объявил Торкеля вне закона, и тот вернулся в Данию, однако в 1023 г. состоялось их примирение: Кнуд передал Данию под его управление и оставил своего сына у него на воспитание, но взял с собой в Англию сына Торкеля. После этого о Торкеле ничего не известно из исторических источников (Горелов: 2007. С. 57–58; Aalto: 2009. Р. 94–95; Encomium: 1949. Р. 73–82; Holman: 2003. Р. 268–269; Howard: 2003. Р. 76, 77, 83, 92–95, 97, 125, 130, 133, 141; Keynes: 1999. Р. 57, 82–84; Kruhøffer: 2006. Р. 514–523; Morawiec: 2009а. Р. 102–107).

Исследователи по-разному объясняют столь резкие повороты в судьбе Торкеля, но сходятся в одном: он был весьма могущественным человеком в Дании той поры и располагал большими военными ресурсами, а рано или поздно слишком самостоятельный и сильный политик становится опасен для любого короля. П. Сконинг считает, что опорой Торкеля были Сконе и славянский город Волин, он был суверенным правителем и располагал своим флотом, что позволяло ему менять сюзеренов и вести самостоятельную политику (Skaaning: 2010. S. 15, 118, 151). По мнению Я. Ховарда, сначала Торкель был верным подданным короля Свейна, а в 1012 г. стал его соперником и больше не повиновался ему. Так же непросто сложились его отношения с Кнудом Великим, который завидовал его власти и подозревал его в измене (Howard: 2003. Р. 142). По мнению Н. Лунда, Торкель никогда не был другом датских королей, но обладал слишком большим могуществом, чтобы его можно было игнорировать. Они принимали его на службу, так как не решались враждовать с ним, но когда появлялась возможность, старались избавиться от него (Lund: 1999. Р. 36). Т. Болтон полагает, что Торкель и его род были довольно независимы от датских королей из Еллингской династии, являясь их политическими соперниками. Они управляли Сконе словно мелкие конунги, хотя и потеряли часть власти при Харальде Гормссоне и Свейне Харальдссоне. Торкель был опасным соперником и для Кнуда. В подвластных ему землях и землях своих союзников-славян, Торкель мог в случае необходимости собрать войско и выступить против короля. По мнению Болтона, у Торкеля должны были быть хорошие связи с городом Волин, который также мог предоставить ему воинов. Такого человека даже король не мог полностью устранить с политической сцены и вынужден был считаться с ним (Bolton: 2009. Р. 210–218).

Торкель Глина – норвежский лендрманн; упоминается также в «Круге Земном», «Красивой Коже», «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне». В «Красивой Коже» уточняется, что он был родом из Вика. «Большая Сага об Олаве Трюггвасоне» сообщает, что он был лендрманном в Вике. В этих источниках также описывается его гибель от руки Вагна, хотя и при несколько иных обстоятельствах, чем в «Саге о йомсвикингах» (Круг Земной: 1980. С. 124; Ágrip. Fagrskinna: 1985. S. 131; ÓSTm: 1958. S. 180, 186, 96–198).

Торкель Мидланг – упоминается также в «Красивой Коже», «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне». В «Красивой Коже» он назван самым знаменитым из всех викингов (agætastr), в «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне» – величайшим воином (mesti hermaðr), у которого был свой отряд (sveit) (Ágrip. Fagrskinna: 1985. S. 131; ÓSTm: 1958. S. 193, 195).

Торлейв Скума – исландец, сын Торкеля Богатого, участник битвы в Хьёрунгаваге. Упоминается также в «Драпе о йомсвикингах», «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне». В «Саге о йомсвикингах» ему приписывается одна виса, которая начинается словами «Вот дубина». Однако согласно «Красивой Коже» ее сочинил Вигфусс, сын Глума Убийцы. О том, какому из источников следует доверять больше, исследователи спорят (Helle: 2006a. S. 29; Helle: 2006b. S. 59; Poetry I: 2012. P. 359). Прозвище «Скума» (skúma) также интерпретируется по-разному. Так, Э. X. Линд считает, что оно восходит к глаголу, который означает «косить глазами» (Lind: 1920–1921. S. 335), Д. Вэйли указывает на связь со словом skúmi – «сумрак, тень» (Poetry I: 2012. Р. 359).

Триди – букв. «Третий» – одно из имен древнескандинавского бога Одина (Младшая Эдда: 2006. С. 26).

Трюггви – сын Олава Альва Гейрстадира, внук Харальда Прекрасноволосого, конунг Ранрики и Вингульмерка (925/935–963). Участвовал в викингских походах в Шотландию и Ирландию. Поддерживал норвежского короля Хакона Доброго (934–961) в борьбе против сыновей Эйрика Кровавая Секира и получил от него в управление Вик. Был женат на Астрид, дочери Эйрика Бьодаскалли. После его гибели от руки Гудрёда, брата нового норвежского короля Харальда Серая Шкура Астрид бежала из страны с малолетним сыном Олавом — будущим знаменитым королем Олавом Трюггвасоном.

Тунд – одно из имен древнескандинавского бога Одина; этимология его неясна (Младшая Эдда: 2006. С. 26; Simek: 1995. S. 425).

Тюра, дочь Клакк-Харальда — датская королева первой половины X в., жена Горма Старого, мать Харальда Гормссона. В этом качестве она упоминается на двух рунических камнях из Еллинга, относящихся к X в. Однако в письменных памятниках XI – первой половины XII в. сведений о ней нет. В то же время более поздние скандинавские источники подробно рассказывают о Тюре и приписывают ей всевозможные заслуги. Поэтому исследователям трудно дать объективную оценку ее роли в датской истории и они вынуждены ограничиваться построением различных гипотез.

Проблемы начинаются уже с вопроса о ее происхождении. Так, в «Саге о йомсвикингах» она названа дочерью ярла Холльсетуланда, в «Круге Земном» выступает как дочь конунга в Йотланде (Круг Земной: 1980. С. 40), а в «Деяниях данов» Саксон Грамматик сообщает, что она дочь английского короля (Lidegaard: 1999. S. 90). Многие историки скептически воспринимают сведения этих источников и готовы признать только принадлежность Тюры к одной из влиятельных семей Дании того времени (Ozawa: 2010. Р. 31). Пытаясь как-то согласовать известие Саксона Грамматика с данными других источников, Э. Кроман предположил, что она была дочерью одного из датских ярлов, которые осели в Англии (Kroman: 1977. S. 114).

Образ Тюры окружен многими легендами. Так, в «Краткой истории датских королей» Свена Агессена ей приписывается строительство оборонительного вала на границе с Германией и освобождение Дании от податей немецкому кейсару, которого она обманывала несколько лет обещаниями выйти за него замуж. Под его пером она превращается в мудрую и властную правительницу, а ее муж Горм – в слабого и безвольного человека, который только предается развлечениям. В «Деяниях данов» Тюра тоже занимает доминирующее положение во власти и непосредственно занимается возведением Датского вала. По «Саге о йомсвикингах», ее главная заслуга перед Данией заключается том, что, провидя в будущем неурожайные годы, она велела запасать зерно, и этим избавила страну от голода. По поводу того, как возникли эти предания, высказывались разные соображения. По мнению Л. Вейбулля, рассказ саги о спасении страны от голода мог возникнуть под влиянием ветхозаветной истории Иосифа, как она изложена в 41-й главе «Книги Бытия» (Weibull: 1948. Р. 228). Сложнее объяснить легенду о причастности Тюры к строительству оборонительного вала, возведенного задолго до ее времени (упоминается в источниках уже в начале IX в.). Возможно, историческая традиция связала Тюру со строительством вала из-за неточного толкования ее прозвища на малом еллингском камне – «улучшитель/исправитель датской границы» (Weibull: 1948. Р. 231). Н. Мёллер полагал, что образ Тюры у Свена Аггесена сложился под влиянием рассказов Вергилия и Юстина о карфагенской царице Дидоне – дочери тирского царя Бела, которая после того, как был убит ее муж, бежала в Африку, где основала Карфаген. Однако концепция Мёллера вызывает возражение, поскольку во многих деталях повествование Свена Аггесена и античных авторов существенно расходится, и сходство между Дидоной и Тюрой получается искусственным (Holten-Bechtolsheim: 1928. Р. 6–11).

Согласно «Саге о йомсвикингах» и «Деяниям данов», Тюра пережила Горма, однако надпись на малом еллингском камне гласит, что Горм поставил его в честь Тюры. Впрочем, в последнее время высказывается предположение, что этот камень в действительности поставлен не Гормом, а значительно позднее его сыном Харальдом. В таком случае вопрос о том, кто умер раньше: Горм или Тюра, остается открытым (Holman: 2003. Р. 270; Sawyer: 2000. Р. 158). Некоторые авторы допускают, что Тюра была христианкой или находилась под сильным влиянием христианства (Kulesza: 2007. S. 159; Lidegaard: 1999. S. 90; Staecker: 2004. S. 90).

Большое значение для понимания места Тюры в датской истории исследователи придают толкованию выражения «tanmarkar but», которое стоит после ее имени на малом еллингском камне. Неясно, к кому относится этот эпитет – к Тюре или к Горму, однако большинство все-таки склоняется к первому варианту (Albrectsen: 1994. S. 24–25; Ament: 1998. S. 269; Brix: 1927. P. 111; Brix, Jacobsen, Møller: 1927. S. 14, 19; Knirk: 1996. S. 44; Krogh: 1982. P. 185; Kroman: 1977. S. 112; Olsen: 2013. S. 35; Orluf: 1942. S. 15, 31; Sawyer: 2003. P. 692, 694; Skouvig: 1977. S. 142–147; Thiedecke: 2003. S. 93; Weibull: 1948. P. 234, 235, 239, 241, 243). Перевод этого выражения также вызывает разногласия: одни исследователи толкуют слово «but» как «украшение» (Gazzoli: 2011. Р. 29; Graham-Campbell: 1980. Р. 200; Holman: 2003. Р. 270; Nielsen: 1977. S. 82–84; Ozawa: 2010. P. 31; Sawyer: 1988. S. 220–221; Sawyer: 2003. P. 692; Scocozza: 1998. S. 14), другие – как «слава, гордость» (Blake: 1962. Р. 47–48; Boyer: 1992. Р. 208; Lund: 1991. Р. 163), третьи – как «польза, выгода, помощь, улучшение» (Brix: 1927. Р. 114; Brix, Jacobsen, Møller: 1927. S. 37, 91; Kroman: 1977. S. 114; Larsson: 2005. S. 129; Skouvig: 1977. S. 153; Weibull: 1948. S. 241), четвертые – как «спасение, избавление» (Olsen: 2013. S. 2). Л. Ольсен в статье, опубликованной в 2013 г., подвел итог этой дискуссии. По его мнению, ближе всего по смыслу будет передать значение слова but как «восстановление, починка, ремонт»; в таком случае оно обозначает человека, улучшившего, исправившего государство, которому был нанесен вред (Olsen: 2013. S. 33).

В «Краткой истории датских королей» прозвище Тюры приводится на латинском языке как decus Datie – «украшение Дании». Некоторые авторы думают, что Свен Агессен заимствовал его с еллингского камня, хотя неизвестно, насколько хорошо он знал руны и датский язык той поры (Brix, Jacobsen, Møller: 1927. S. 87). Другие историки считают, что Свен вообще ничего не знал об этом камне и пользовался какими-то иными источниками (Holten-Bechtolsheim: 1928. S. 1–2). Саксон Грамматик называет Тюру «Daniae majestatis caput» – «Глава датского величия» или «Глава Дании», а в «Саге о йомсвикингах» она зовется, соответственно еллингской надписи, Danmarkarbót. Очевидно, что такое прозвище – как бы его ни переводили – могла получить только очень значимая историческая персона.

П. и Б. Сойеры предложили свое объяснение роли Тюры в истории Дании. По их мнению, она была принцессой из восточных районов страны (к востоку от Большого Бельта), которые собственно и назывались «Данмарк». Женившись на ней, Горм Старый, король, чьи владения находились на полуострове Ютландия, рассчитывал расширить свое влияние на этот регион. Тюра пережила Горма и после его смерти (или даже при его жизни) вышла замуж вторично. Вторым ее мужем был некий Туе (Tue), потомок Равна – вероятно, представитель другого датского рода, соперничающего за власть с Гормом и его сыном Харальдом. Это соперничество нашло отражение в серии рунических камней, на которых упоминается имя Тюры. Два камня были установлены в Еллинге, резиденции датских королей из рода Горма, и обосновывали претензии Харальда Гормссона на наследство Тюры в восточных районах страны. Кроме того, Харальд возвел в Еллинге Южный курган, в котором не было обнаружено никакого захоронения – видимо, с целью скрыть тот факт, что Тюра была похоронена в другом месте. Еще три камня были найдены к югу от Еллинга – в Лэборге, Бэкке и Хорне. Эти камни, как гласят их надписи, поставил Туе в память о королеве Тюре. На камне в Бэкке говорится также о возведении в честь Тюры кургана. Таким образом, Туе обосновывал свои претензии на ее наследство (Sawyer: 1992. Р. 265–268; Sawyer: 2000. Р. 158–166; Sawyer: 2003. Р. 696–700). Концепция Сойеров нашла поддержку у ряда авторов (Holman: 2003. Р. 270–271; Kulesza: 2007. S. 161; Lund: 1991. P. 169; Lund: 1993a. S. 123; Lund: 1994. P. 20; Thiedecke: 2003. S. 98).

Тюра (Тюри), сестра Свейна Харальдссона — согласно древнескандинавской традиции, дочь датского короля Харальда Гормссона. Упоминается в «Круге Земном», «Красивой Коже», «Саге об Олаве Трюггвасоне» Одда Сноррасона, «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне», «Обзоре саг о древних норвежских королях», латиноязычной «Истории Норвегии». В «Саге о йомсвикингах» (редакция AM 510) рассказывается, что по договоренности между ярлом Сигвальди, конунгом вендов Бурицлавом и Свейном Харальдссоном, последний должен был выдать свою сестру за Бурицлава. Данный сюжет более подробно изложен в «Круге Земном»; там говорится, что Тюра не хотела выходить за старика и язычника, каковым был Бурицлав, поэтому вскоре после свадьбы бежала от него. Опасаясь возвращаться домой, она отправилась в Норвегию, где стала женой Олава Трюггвасона (Круг Земной: 1980. С. 154). В «Красивой Коже» и «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне» рассказывается о ее браке со шведским принцем Стюрбьёрном, ярлом Йомсборга (Labuda: 1953. S. 285, 290: Morawiec: 2009a. P. 155).

Однако в более достоверных источниках о Тюре нет сведений, поэтому мнения историков относительно ее историчности сильно расходятся. Так, Л. Кочий был убежден, что она является исторической фигурой и дочерью Харальда Гормссона (Koczy: 1932a. S. 134). Л. Слупецкий, напротив, полагает, что прототипом саговой Тюры была дочь польского князя Мешко I (960–992) Святослава, ставшая женой сначала шведского короля Эрика Победоносного (970–995), а затем Свейна Харальдссона (Słupecki: 2000. Р. 56). Я. Моравец считает, что Тюра не была ни сестрой Свейна Харальдссона, ни дочерью Харальда Гормссона, но происходила из знатной датской семьи, которая была настроена враждебно к королю Свейну и, возможно, прежде поддерживала короля Харальда. Олав женился на Тюре, чтобы ослабить позиции Свейна Харальдссона в Норвегии и противостоять союзу датского короля с ярлом Хаконом (Morawiec: 2009а. Р. 226, 231).

Улль – в скандинавской мифологии божество, о котором сохранилось очень мало сведений. Исследователи называют его богом плодородия или богом неба. Во всяком случае, ясно одно: до эпохи викингов он занимал одно из главных мест в скандинавском пантеоне, первоначально образуя, вероятно, пару с богиней Скади. Впоследствии его культ был вытеснен культом Одина. Согласно «Младшей Эдде», он был сыном богини Сив и пасынком Тора. Он так хорошо стрелял из лука и бегал на лыжах, что никто не мог состязаться с ним в этом. Он был красив лицом и владел в совершенстве военным искусством, а также искусством магии. К его помощи взывали во время поединков и на кольце, посвященном ему, приносили клятвы. Его имя сохранилось в топонимике Швеции и Западной Норвегии и часто встречается в составе кеннингов. Так, щит называли «кораблем Улля». Возможно, Улль использовал свой щит как корабль или лыжи, хотя миф об этом не дошел до нас. В «Деяниях данов» приводится предание об Оллерусе, под которым обычно понимают Улля. Согласно этому преданию, Один был изгнан из сообщества богов и его место занял Оллерус как законный наследник. Спустя некоторое время боги сжалились над Одином и вернули ему его прежнее положение, а Оллерусу пришлось бежать в Швецию. Он добирался туда по морям на одной кости, сделав на ней руническую надпись (Младшая Эдда: 2006. С. 30, 64; Boyer: 1997. Р. 159: Davidson, Fisher: 1980. P. 57; Renaud: 1996. P. 109–111; Saxo: 1886. S. 81; Simek: 1995. S. 435–436).

Ульв – согласно «Саге о йомсвикингах», норвежский бонд, сообщивший йомсвикингам неверные сведения о войске ярле Хакона. Видимо, это вымышленный персонаж. Упоминается также в «Красивой Коже» и «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне», однако там его встречает не Вагн Акасон, а Буи Толстый (Ágrip. Fagrskinna: 1985. S. 127–128; ÓSTm: 1958. S. 185). Некоторые исследователи полагают, что его имя как-то связано с топонимикой западного побережья острова Хёд, где, по-видимому, и произошла эта встреча, – в частности с заливом Ульстейнвика и с поселением Ульстейн. Первый элемент обоих топонимов – úlfr – означает «волк» (Ottesen: 2010. S. 130; Storm: 1877. S. 421).

Ургутрьот – согласно «Саге о йомсвикингах», один из двух ярлов, которых кейсар Отта отправил в Норвегию для крещения Вика; упоминается также в «Саге об Олаве Трюггвасоне» Одда Сноррасона (SOT of OS: 2003. P. 56, 58, 60), «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне» (ÓSTm: 1958. S. 135, 147). Однако в «Круге Земном» говорится, что двух ярлов (имена их не называются) в Вик отправил датский король Харальд Гормссон (Круг Земной. С. 133). Поэтому А. Иёргенсен допускал, что первоначально речь шла о ярлах датского короля, и только в поздней традиции они превратились в посланцев немецкого императора (Jørgensen: 1874. S. 254). И. Стенструп предположил, что вначале это были вообще не ярлы, а священники-миссионеры (Steenstrup: 1900. S. 57).

Этимология слова Urguþrjótr неясна. Первый элемент – urga означает «ремень, конец веревки», второй – þrjótr – «негодяй, мошенник; тот, кто не выполняет своих обязательств». Вероятно, это прозвище была дано миссионеру местным населением, которое враждебно относилось к проповедникам христианства (Jørgensen: 1874. S. 254; Steenstrup: 1900. S. 57). Впрочем, нельзя исключать и славянские корни этого имени (Steenstrup: 1900. S. 57).

Фид – сын Армода; упоминается только в «Саге о йомсвикингах», в редакции Sth. 7. Согласно «Кругу Земному», сыновей Армода звали Арни и Арнфинн (Круг Земной: 1980. С. 363). Хорошо известен внук Армода, сын Арни Армодссона Финн или Фид (1005–1062) – видный норвежский хёвдинг, игравший одну из ключевых ролей в политической жизни страны на протяжении нескольких десятилетий. По «Кругу Земному», он был лендрманном норвежского короля Олава Святого (1015–1028), сопровождал его в поездке на Русь, сражался рядом с ним в битве при Стикластадире (29 июля 1030 г.). Впоследствии он был лендрманном короля Харальда Сурового (1046–1066) и женился на его племяннице Бергльот, однако после гибели его брата Кальва по вине Харальда перешел на службу к датскому королю Свену Эстридсену и стал ярлом Халланда (1051–1062) (Агишев: 2013: С. 524; Круг Земной: 1980. С. 296, 335, 355, 427, 432). Упоминание Фида как участника битвы в Хьёрнгаваге в «Саге о йомсвикингах», по-видимому, является ошибкой (Круг Земной: 1980. С. 363).

Фьёльнир – В Старшей и Младшей «Эддах» это имя засвидетельствовано как одно из имен Одина; в «Младшей Эдде» такое же имя носит легендарный конунг шведов. Последнему посвящен отдельный рассказ в «Саге об Инглингах», входящей в «Круг Земной». Г. Мюллер считает, что образ данного героя «Саги о йомсвикингах» имеет мифологические корни и что с Одином его роднят такие черты, как хитрость и коварство. Исследователь выдвинул предположение, что в первоначальной редакции саги именно Фьёльнир был убийцей Харальда Гормссона, и лишь впоследствии эта роль перешла к Пальнатоки (Круг Земной: 1980. С. 9, 16, 19; Младшая Эдда: 2006. С. 26, 79; Старшая Эдда: 2006. С. 40, 103; Müller: 1973. S. 129–131, 140; Simek: 1995. S. 101).

Хавард, брат Халльварда Упсья — упоминается только в одной редакции «Саги о йомсвикингах» – AM 510; по другим редакциям прозвище «Упсья» носил Хавард.

Хавард, дружинник Горма Бездетного — видимо, вымышленный персонаж. Согласно «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне», младенцем Кнут был найден не дружинниками, а рабами короля (ÓSTm: 1958. S. 123).

Хавард из Флюдрунеса — согласно двум редакциям «Саги о йомсвикингах» – Sth. 7 и Flat., союзник ярла Хакона в битве в Хьёрунгаваге; однако в редакции – AM 291 – упоминается Халльвард из Флюдрунеса.

Хавард Рубака – упоминается также в «Драпе о йомсвикингах», «Красивой Коже», «Круге Земном» и «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне». В «Красивой Коже» он назван личным слугой (skósveinn) Буи Толстого (Ágrip. Fagrskinna: 1985. S. 126). Согласно «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне», он стоял на носу корабля Буи и был впередсмотрящим (stafnbúi). Кроме того, в «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне» указывается, что ему не причиняло вреда железное оружие (ÓSTm: 1958. S. 188), что дает основания Л. Малиновскому причислить Хаварда к берсеркам, наряду с Аслаком Лысым (Malinowski: 2009. S. 36).

Хавард Упсья – согласно одной из редакций «Саги о йомсвикингах» – AM 291 – союзник ярла Хакона в битве в Хьёрунгаваге. Однако по двум другим редакциям – AM 510 и Flat. прозвище «Упсья» носил Халльвард (Flateyjarbók: 1860. S. 188). Э. X. Линд связывает это прозвище с глаголом uppsjá – «быть настороже» (Lind: 1920–1921. S. 394).

Хакон Сигурдарсон – ярл Хладира (963–995) и последний языческий правитель Норвегии (970–995), также известный как Хакон Могучий. Сын ярла Хладира Сигурда, убитого Харальдом Серая Шкура, он вступил в противоборство с конунгами из династии Харальда Прекрасноволосого, заключив союз с датским королем Харальдом Гормссоном. Это противостояние закончилось гибелью Харальда Серая Шкура. Ярл Хакон пришел к власти в Норвегии с помощью датского короля, но признал верховную власть последнего. Под контролем датского короля оказалась южная часть страны. В 974 г. во время датско-немецкой войны Хакон выступил на стороне датчан, участвовал в обороне Датского вала. Однако после поражения датского войска он решил освободиться от зависимости и перестал платить дань. Также он стремился распространить свою власть на Вик. Все это привело к конфликту с Данией и походу датского войска в Норвегию. После поражения датского флота в битве в Хьёрунгаваге Хакон добился полного контроля над страной. Однако его стремление укрепить свою власть внутри нее привело к конфликту с местной знатью. Бонды поддержали нового претендента на норвежский престол – Олава Трюггвасона. Хакон оказался неспособен оказать достойное сопротивление Олаву, бежал и был убит своим же рабом.

При дворе ярла Хакона всегда было много скальдов. Их поэтические произведения являются важным источником по истории его правления. Наиболее известна поэма «Недостаток золота» Эйнара Звон Весов. В саговой традиции Хакон изображался в негативном свете – как яростный приверженец язычества, страстный женолюб и очень коварный человек. Однако Т. Титлестад считает, что Хакон сыграл в истории Норвегии более важную роль, чем ему обычно приписывают: ему удалось объединить страну под своей властью и править ею двадцать пять лет, т. е. дольше, чем любому другому королю (Агишев: 2013. С. 474; Haywood: 2000. Р. 88; Holman: 2003. Р. 115–116; Larsen: 1931. S. 84–88; Marold: 2001b. P. 17; Solberg: 2003. S. 305).

Халльвард – дружинник Горма Бездетного. Согласно «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне», младенцем Кнут был найден не дружинниками, а рабами короля Горма Бездетного (ÓSTm: 1958. S. 123).

Халльвард из Флюдрунеса — согласно одной из редакций «Саги о йомсвикингах» (AM 291), союзник ярла Хакона в битве в Хьёрунгаваге. Однако согласно другой редакции – Sth. 7 из Флюдрунеса происходил Хавард.

Халльвард Упсья – согласно двум редакциям «Саги о йомсвикингах» (AM 510) и Flat., союзник ярла Хакона в битве в Хьёрунгаваге. Однако согласно редакции AM 291 прозвище «Упсья» носит Хавард.

Халльстейн Убийца Старух – согласно «Саге о йомсвикингах» союзник ярла Хакона в битве в Хьёрунгаваге.

Ханги – букв. «Висящий» – одно из имен древнескандинавского бога Одина. Часто встречается в составе кеннингов (см. статью Скальд Историко-этнологического комментария) (Simek: 1995. S. 162).

Харальд – см. Клакк-Харальд.

Харальд Гормссон – король Дании, сын Горма Старого; в исторической традиции и науке он известен как Харальд Гормссон. Даты рождения и смерти его точно не известны, как и время правления. Согласно «Деяниям архиепископов Гамбургской церкви», он правил страной пятьдесят лет. Смерть его датируют по-разному, но чаще всего – 987‑м годом. Поскольку его отец умер в 958/959 гг., период его самостоятельного правления должен был продолжаться около тридцати лет. Чтобы как-то согласовать это с данными Адама Бременского, историки допускают, что некоторое время он был соправителем своего отца (Haywood: 2000. Р. 90; Kroman: 1977. S. 110, 117; Lund: 1994. P. 19; Lund: 1998. S. 64; Randsborg: 2008. P. 14; Roesdahl: 1987. P. 210; Roesdahl: 2002. S. 95; Sawyer: 1988. S. 223).

На одном руническом камне в Сёндер Виссинге (Sønder Vissing) у города Сканнерборг в юго-восточной части полуостров Ютландия (DR 55) Харальд назван «Добрым». Видимо, это прозвище использовалось при его жизни (Aalto: 2010. Р. 109; Damgaard-Sørensen: 1991. Р. 176; Kulesza: 2007. S. 142; Lund: 1998. S. 52; Sawyer: 2003. P. 692). Прозвище «Синезубый» (Blatan) впервые встречается в «Роскилльской хронике», составленной около 1140 г., хотя там же указано и еще одно – Клак-Харальд (Clac Harald) (Scriptores: 1917. S. 17). Далее прозвище «Синезубый» приводится в «Краткой истории датских королей» (Sven Aggesen: 1992. P. 61, 124) и в «Генеалогии датских королей» (1193–1194 гг.) аббата Вильгельма (Scriptores: 1917. S. 178). Последний понимает Blatan как dens lividus vel niger («зуб синий или черный»). Прозвище это редко в скандинавской традиции. В одной из «саг о древних временах» – «Саге о Торстейне Викингссоне» – появляется фантастический персонаж Бьёрн Синезубый (Blátönn). У него был длинный зуб, торчавший изо рта, которым, как оружием, он убивал в бою своих врагов. Г. Мюллер предложил интересную теорию, объясняющую такое прозвище Харальда. Он полагает, что оно восходит к языческим представлениям о сакральной природе королевской власти. Боевой зуб героя является распространенным мотивом в мифологии, а эпитет blár – «синий, темный, черный, блестящий как металл» – это одновременно и цвет Одина (поэтому прозвище Blátönn обозначало «кабаний клык, сделанный из металла»). Возможно, существовало поверье, что Харальд хранил такой клык как знак своей кабанообразной сущности и связи с Одином. Однако убийство старого правителя – также мотив, тесно связанный с культом Одина. Благодаря покровительству последнего Харальд добился успеха, однако им же был низвергнут, и погиб (Müller: 1973. S. 132–134) (см. также Фьёльнир).

Спорным остается вопрос о женах Харальда. Традиционно считается, что его женой была Това, дочь ободритского князя Мстивоя (966–990/996). О ней мы знаем только из надписи на руническом камне в Сёндер Виссинге. Некоторые авторы датируют этот брак 970‑м годом (Damgaard-Sørensen: 1991. Р. 176; Holman: 2003. Р. 118; Turasiewicz: 2004. S. 100). Однако Адам Бременский называет его женой и матерью Свейна Харальдссона Гуннхильд. П. Сойер полагает, что Това и Гуннхильд являются одним и тем же лицом (Sawyer: 1988. S. 191), а П. Кулеша – что Адам Бременский ошибся, перепутав жену Харальда с женой Свейна Харальдссона, которую звали Гуннхильд (Kulesza: 2007. S. 150). Саксон Грамматик в «Деяниях данов» называет женой Харальда Гюриту, дочь шведского короля Бьёрна и сестру Стюрбьёрна. Вместе со Стюрбьёрном она бежала из страны, когда к власти там пришел Эрик Победоносный, и искала убежища в Дании. П. Сконинг полагает, что именно Гюрита была матерью Свейна Харальдссона (Skaaning: 2008. S. 27–28).

Центральным событием правления Харальда стало крещение Дании, которое обычно датируют 965‑м годом, хотя предлагаются и более ранние датировки. Однако многие обстоятельства, связанные с этим событием, остаются спорными (Sawyer: 1988. S. 224, 234). Так, Адам Бременский утверждает, что переход Харальда в христианскую веру стал результатом похода на Данию немецкого императора Оттона, когда вражескому войску удалось достичь Лимфьорда на севере полуострова Ютландия. Исландские саги, и в частности «Сага о йомсвикингах», также связывают это событие с поражением датского короля в этой войне. Однако большинство исследователей отвергает всякую связь между крещением Харальда и датско-немецкой войной, которая произошла спустя десять лет и, по-видимому, только в поздней традиции была соотнесена с крещением Дании (Hybel: 2003. S. 77–78; Lund: 1998. S. 46; Lund: 2002а. S. 305; Lund: 2010. P. 238; Sawyer: 1987. P. 80; Sawyer: 1988. S. 237; Ussing: 1928. S. 141–144). Так, Видукинд Корвейский в «Деяниях саксов» в 960‑е гг. ничего не говорит об этом походе, хотя трудно представить себе, чтобы он упустил такую возможность для прославления немецкого правителя. Крещение Харальда у него предстает как результат чудес, творимых христианским священником. Новейший исследователь вопроса о христианизации скандинавских стран, А. Винрот, даже вынужден признать, что мы не знаем реальных обстоятельств этого события (Winroth: 2012. P. 113–115). А П. Кулеша считает, что крещение могло произойти на юге полуострова Ютландия – возможно, в Хедебю (Kulesza: 2007. S. 144); Н. Лунд допускает, что Харальд крестился под немецким давлением (Lund: 1998. S. 65); П. Сойер полагает, что Харальд таким способом пытался избежать предлога для немецкого вторжения (Sawyer: 1988. S. 226).

Нет полной ясности и в вопросе о том, на какую территорию распространялась власть Харальда. Очевидно, что резиденция Харальда и его отца Горма находилась в Еллинге на юге полуострова Ютландия. Однако на большом руническом камне в Еллинге Харальд ставит себе в заслугу подчинение всей Дании и Норвегии. Возможно, это означает, что ему удалось объединить все датские земли и покончить с властью местных конунгов. Некоторые авторы считают, что благодаря своей матери Тюре Харальд распространил свою власть на восточнодатские земли – остров Зеландия, а также области Сконе и Халланд на юге Скандинавского полуострова и, возможно, даже на остров Борнхольм в Балтийском море. В результате Харальду удалось, по-видимому, установить контроль над ключевыми точками балтийской торговли, идущей как через Хедебю на юге полуострова Ютландия, так и на северо-востоке через проливы Каттегат и Скагеррак (Kulesza: 2007. S. 161; Lund: 1991. P. 169; Lund: 1994. S. 19; Lund: 1994. S. 19; Müller-Boysen: 1992. S. 37; Sawyer: 2003. P. 696). В Норвегии власть датских королей традиционно распространялась только на область Вик, а основную часть страны они контролировали через подвластных им норвежских конунгов или ярлов Хладира. Однако битва в Хьёрунгаваге и поражение датского флота от войска ярла Хакона позволили Норвегии на некоторое время добиться независимости (Morawiec: 2009а. Р. 25–31).

Долгое время считалось, что у Харальда были хорошие отношения со славянскими племенами, особенно с ободритами. И хотя в 974 г. ободриты участвовали в походе немцев против Харальда, спустя десять лет с их же помощью Харальд отвоевал утраченные в результате этой войны земли (Lund: 1998. S. 68; Morawiec: 2009a. P. 17). Однако в ниде, сочиненном исландцами, Харальд назван «убийцей вендов». Это позволяет предположить, что отношения со славянами у датчан при Харальде Гормссоне были неоднозначными. Отдельные славянские князья могли нападать на датскую территорию, и, в свою очередь, датчане могли совершать рейды в славянские земли, прежде всего на южное побережье Балтики (Aalto: 2009. Р. 90; Morawiec: 2006b. P. 708).

Датско-немецкие отношения занимали важное место в датской политике в период правления Харальда. В 973 г. после смерти императора Оттона I датчане перешли северную границу Германии, однако новый император Оттон II отбросил их назад и даже захватил Датский вал и Хедебю. Немецкое господство на юге полуострова Ютландия продолжалось девять лет. В 982 г. Оттон II потерпел поражение в Калабрии от арабов, и это дало шанс датчанам вернуть утраченные земли (Kroman: 1977. S. 118, 121, 123; Morawiec: 2009a. P. 18–21; Sawyer: 1988. S. 226, 230).

Объединение разнородных территорий в единое датское государство, ведение активной внешней политики и принятие христианства свидетельствуют об усилении королевской власти при Харальде Гормссоне. В этом же контексте следует понимать масштабную строительную деятельность Харальда, выразившуюся в возведении нескольких крепостей типа Треллеборг, расширении Датского вала, строительстве моста через болотистую местность в области Равнинг Энге, создании мемориального комплекса в честь родителей в Еллинге (Jansen: 1992. Р. 180; Roesdahl: 1987. Р. 221, 224). Укрепление центральной власти и подавление регионального сепаратизма вызвало сопротивление старой аристократии и привело к свержению Харальда его сыном Свейном Харальдссоном.

Историки спорят о том, когда произошло восстание Свейна. Многие датируют его 987‑м годом (Haywood: 2000. Р. 90; Sawyer: 1988. Р. 244; Sawyer: 1991. Р. 37). П. Сконинг относит его к 980‑му г. (Skaaning: 1992. S. 164–165; Skaaning: 2008. S. 45–47). Восстание могло быть связано с созывом ледунга и использованием воинов для каких-то невоенных целей (например, строительные работы на Датском валу или возведение моста) или нарушением сроков и условий службы (Skaaning: 1992. S. 114–115, 192; Skaaning: 2008. S. 49). Подобные обстоятельства имели место в 1086 г., когда король Кнуд Святой погиб в результате мятежа, поднятого войском. Подробности войны между Харальдом и Свейном нам почти неизвестны. По «Саге о йомсвикингах» главное сражение между ними произошло у острова Борнхольм, однако по «Кругу Земному» и «Саге о Кнютлингах», эта битва произошла у острова Зеландия (Morawiec: 2009а. Р. 57–58); П. Сконинг же считает, что это сражение происходило у крепости Треллеборг на острове Зеландия (Skaaning: 1992. S. 161; Skaaning: 2008. S. 69).

Вопрос о том, куда бежал Харальд после поражения и где искал защиту, также относится к числу спорных. Если в «Саге о йомсвикингах» говорится, что он был смертельно ранен и умер у Борнхольма, то Адам Бременский утверждает, что он бежал в Волин и умер там от ран. Версия Адама о бегстве Харальда в Волин повторяется в «Краткой истории датских королей» и «Деяниях данов» (Weibull: 1948. S. 354); некоторые историки принимают эту информацию как достоверную (Haywood: 2000. Р. 90; Holman: 2003. Р. 119). Я. Моравец, автор новейшей монографии по проблеме Йомсборга, также присоединяется к этой точке зрения: он считает, что в Волине Харальд мог чувствовать себя в безопасности (Morawiec: 2009а. Р. 67). В «Похвале королеве Эмме» говорится довольно неопределенно, что Харальд бежал «к славянам» (ad Sclavos). Это позволило некоторым исследователям предположить, что он нашел убежище у своего тестя – князя ободритов Мстивоя (Aalto: 2009. Р. 85; Lund: 1998. S. 53, 68; Lund: 2002a. P. 306).

Когда именно умер Харальд, достоверно не известно. Основным источником для датировки является сообщение Адама Бременского, что это произошло в последний год жизни архиепископа Гамбурго-Бременского Адальдага в День всех святых. Поскольку Адальдаг скончался 29 апреля 988 г., а День всех святых приходится на 1 ноября, то самой поздней датой смерти Харальда ученые обычно считали 1 ноября 987 г. Однако встречаются и другие датировки – 980 г. (Skaaning: 2008. S. 49, 985–986 гг. (см. примеры: Lund: 2002а. Р. 312) и 988 г. (Kulesza: 2007. S. 150). Н. Лунд считает, что доверять сведениям Адама нельзя, поскольку тот стремился представить Харальда христианским мучеником, а День всех святых является днем их общей памяти. Привязка смерти Харальда к смерти Адальдага также не случайна. Согласно Адаму, Харальд был королем пятьдесят лет – сколько же Адальдаг занимал архиепископский стол. Лунд полагает, что следует скорее принять во внимание сообщение Адама о том, что после гибели отца Свейн провел в изгнании четырнадцать лет и вернулся в Данию после смерти шведского короля Эрика Победоносного – т. е. после 995 г. В таком случае смерть Харальда можно отнести к 979 г. (Lund: 1998. S. 42–44).

Согласно Адаму Бременскому, Харальд был похоронен в Троицкой церкви в Роскилле на острове Зеландия, и часть исследователей склонна доверять этой информации, однако в последнее время к ней стали относиться более критически (Hybel: 2003. S. 83; Kulesza: 2007. S. 150; Lund: 2002a. P. 307). Так, по мнению П. Сконинга, он был похоронен в Волине (Skaaning: 2008. S. 73), по мнению Н. Лунда, – в главном городе ободритов, Мекленбурге (Lund: 1998. S. 75), по мнению К. Рандсборга, – в деревянной церкви в Еллинге (Randsborg: 2008. Р. 18).

Харальд Серая Шкура – король Норвегии (961–970), сын Эйрика Кровавая Секира и Гуннхильд Матери Конунгов. Ему посвящена отдельная сага в «Круге Земном» Снорри Стурлусона. Воспитывался в Англии при дворе своего отца, а затем в Дании при дворе Харальда Гормссона. При поддержке братьев и датского короля сверг с престола своего дядю Хакона Доброго (935–961). Подчинялся датскому королю и вел борьбу с Сигурдом, ярлом Хладира. После гибели Сигурда расширил свои владения на север Норвегии и установил контроль над всем западным побережьем страны. Это беспокоило Харальда Гормссона. В результате заговора Харальд Серая Шкура был убит, а Норвегия разделена между ярлом Хаконом и датским королем (Агишев: 2013. С. 466–467; Haywood: 2000. Р. 91; Solberg: 2003. S. 305).

Хаук – побратим Харальда Гормссона; упоминается только в «Саге о йомсвикингах». Видимо, вымышленный персонаж.

Хёгни – легендарный король Дании, о котором рассказывается в «Младшей Эдде», «Пряди о Сёрли» и «Деяниях данов» Саксона Грамматика. Его имя используется часто в различных кеннингах (Младшая Эдда: 2006. С. 85–86; Simek, Pálsson: 1987. S. 327–328).

Хеминг – сын Струт-Харальда, брат ярла Сигвальди и Торкеля Высокого. В 1009 г. вместе с Торкелем участвовал в нападении датчан на Англию. Видимо, действовал самостоятельно, под его командой был отдельный отряд. В английских источниках носит титул dux, т. е. «герцог». Когда в 1010 или 1011 г. Торкель покинул Англию, Хеминг был предательски убит (Bolton: 2009. Р. 204; Howard: 2003. Р. 82–83; Keynes: 1999. Р. 55, 58–59; Stenton: 1965. Р. 377).

Хёрда-Кнут (совр. дат. Хардекнуд) – легендарный датский король; согласно «Саге о йомсвикингах», сын Сигурда Змей-в-Глазу, отец Горма Старого. Такая же генеалогическая цепочка приводится в «Обзоре саг о датских королях», «Саге о Скьёльдунгах» (Brandt: 2004. S. 290) и «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне» (Danakonunga sögur: 1972. S. 325; ÓSTm: 1958. S. 126). В «Круге Земном» Хёрда-Кнут упоминается только как отец Горма Старого (Круг Земной: 1980. С. 102). По «Роскилльской хронике», Хёрдакнут и Горм Старый были братьями, а их отцом был конунг Свен (Роскилльская хроника: 2003. С. 327).

Толкования прозвища «Хёрда» были разными уже в Средневековье. Так, в «Похвале королеве Эмме» (сер. XI в.) слово Harde объясняется как velox («быстрый») и fortis («храбрый, сильный») (Scripteres: 1918. S. 412). Свен Аггесен в «Краткой истории датских королей» (ок. 1188 г.) понимает первый элемент имени как durus («жестокий») (Scripteres: 1917. S. 122). В «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне» прозвище Кнута производится от области Харде (Harde) на полуострове Ютландия (ÓSTm: 1958. S. 126). Сейчас она называется Хардсюссель и занимает западную часть Центральной Ютландии. Свое название эта область получила от германского племени гарудов, которое когда-то здесь жило.

Современные историки также не пришли к единому мнению относительно имени короля и его историчности. Одни связывают его прозвище с прилагательным harðr («жестокий, суровый») (Steinnes: 1956. S. 331), другие – с одноименной областью Ютландии (Skouvig: 1977. S. 152). А. Стейннес полагает, что «Хёрдакнут» – это прозвище Горма Старого, и что отдельного короля с таким именем не было (Steinnes: 1956. S. 332). Н. Скоувиг считает, что Хёрдакнут был одним из мелких конунгов Дании, чьи владения находились в Центральной Ютландии и примыкали на севере к Лимфьорду. Его сын Горм Старый расширил земли своего отца и завоевал другие мелкие королевства на полуострове (Skouvig: 1977. S. 57, 59, 152–153). Этот взгляд нашел поддержку у некоторых историков (Jørgensen: 1987. S. 49; Markvad: 2004. S. 133).

Хильдигунн – жена Весети; упоминается также в «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне». В одной из редакций «Саги о йомсвикингах» (AM 510) она названа «Хильдигуд», что, видимо, является опиской, тем более что в этой рукописи много подобных ошибок.

Хропт – одно из имен древнескандинавского бога Одина; встречается как в «Старшей Эдде», так и в скальдической поэзии; в «Деяниях датчан» передается как Rofterus (Simek: 1995. S. 198–199).

Эгмунд Белый – лендрманн ярла Хакона; согласно редакциям AM 291 и Flat. «Саги о йомсвикингах», первым сообщил ярлу Хакону о появлении в Норвегии йомсвикингов. Согласно другим редакциям саги, норвежского лендрманна, который сделал это, звали Гейрмунд Белый. Вероятно, речь идет об одном и том же персонаже, однако некоторые авторы считают, что это разные люди (см.: Гейрмунд Белый).

Эйнар Девы Щита/Звон Весов – исландский скальд (ок. 940 – ок. 990); происходил из знатной западноисландской семьи, которая вела свой род от Бьёрна Восточного, первопоселенца из Норвегии. Согласно «Книге о взятии земли», матерью Эйнара была дочь шотландского короля. Большую часть своей жизни он провел при дворе ярла Хакона в Норвегии. В «Саге об Эгиле» говорится, что он был дружинником ярла Хакона, для которого сочинил драпу (см. статью Скальд Историко-этнологического комментария) «Недостаток золота» и «Драпу о Хаконе». Возможно, некоторое время он провел при дворе датского короля Харальда Гормссона. Исследователи полагают, что он участвовал в битве в Хьёрунгаваге.

Сведения саги о том, что свое прозвище Эйнар получил от весов, которые ему подарил ярл Хакон в награду за стихи, вызывают сомнения у некоторых исследователей. Так, Э. Марольд считает, что прозвище Skalaglamm может быть произведено от слова skáli («дом, покои»), и связывает его с особой манерой чтения стихов. В «Саге об Эгиле» приводится та же самая виса Эйнара, в которой он грозится перейти к ярлу Сигвальди, что и в «Саге о йомсвикингах», однако совсем в другом контексте. Впрочем, высказываются сомнения в том, что эта виса действительно принадлежит Эйнару. Известно еще одно прозвище Эйнара – «Скьяльдмейяр» (skjald + meyja – букв. «щит + дева»). По-видимому, оно отражает предание о валькириях, однако не известно, при каких обстоятельствах он получил его. Согласно «Книге о взятии земли» и «Саге о йомсвикингах», он утонул в Широком Фьорде в Исландии, когда возвращался домой (Гуревич, Матюшина: 2000. С. 280–281; Исландские саги: 1956. С. 231–233; Поэзия скальдов: 2004. С. 44, 154–155; Helle: 2006a. S. 30; Landnamabok: 1978. S. 72–73; Morawiec: 2009а. P. 131–134; Ottesen: 2010. S. 68; Poetry I: 2012. P. 278; Simek, Pálsson: 1987. S. 68).

Эйнар Малый – норвежский лендрманн во времена правления ярла Хакона. Заслуживает внимания, что в «Саге о Сверрире», опирающейся в основном на исторические события, встречается лендрманн Эйнар Маленький как участник битвы между войсками Сверрира и Магнуса в июне 1179 г. (Сага о Сверрире: 1988. С. 42). Вопрос о том, послужил ли Эйнар «Саги о Сверрире» прототипом героя «Саги о йомсвикингах», остается открытым.

Эйольв Вальгердарсон – один из самых влиятельных хёвдингов Северной четверти Исландии; происходил из знатной семьи, владевшей землями в районе Островного Фьорда (Эйяфьорда), отец видного исландского хёвдинга Гудмунда Могучего. Эйольв был назван по матери, Вальгерд. Его отцом, по-видимому, был Эйнар Аудунарсон, который рано умер. Эйольв утонул в реке в Исландии около 985 г. В «Саге о йомсвикингах» (в редакции AM 291) приводится его нид о Харальде Гормссоне, из-за которого тот собрался в поход на Исландию. Согласно «Кругу Земному», Эйольв был одним из четырех исландских хёвдингов, предотвративших этот поход с помощью колдовства (Kristnisaga: 1905. S. 2; Poetry I: 2012. P. 276).

Эйрик – сын ярла Хакона, ярл Хладира (1000–1015), ярл Нортумбрии (1016–1023). Вместе с отцом участвовал в битве в Хьёрунгаваге. После гибели ярла Хакона в 995 г. Эйрик бежал в Швецию или Данию. В 996–997 гг. он предпринял поход на Русь и захватил Старую Ладогу. В 1000 г. в битве при Свёльде совместно со шведским и датским конунгами разбил флот Олава Трюггвасона, затем вернулся в Норвегию и управлял ее северной частью вместе с братом Свейном, но при этом подчинялся датскому королю Свейну Харальдссону, на дочери которого был женат. В 1014 г. Эйрик отправился в Англию на помощь Кнуду Великому, сыну Свейна, передав правление своему брату и сыну. Однако те не удержали власть и были разбиты Олавом Харальдссоном, который стал новым королем Норвегии. Эйрик воевал в Англии под командой Кнуда Великого в 1015–1016 гг., а в 1017 г., когда Кнуд разделил Англию на четыре части, получил в управление Нортумбрию и до 1023 г. оставался ее ярлом и одним из самых влиятельных людей Англии. По мнению Т. Болтона, он владел Нортумбрией как полунезависимым государством, которое только номинально подчинялось Кнуду. После 1023 г. о судьбе его ничего не известно (Bolton: 2009. Р. 124; Encomium: 1949. Р. 66–73; Haywood: 2000. Р. 66; Keynes: 1999. Р. 57, 58, 84; Lund: 1999. Р. 27; Sawyer: 1999. Р. 16–17).

Эндиль – в скандинавской мифологии морской великан. Его имя часто используется в составе кеннигов.

Эрленд – сын ярла Хакона; упоминается также в «Красивой Коже», «Круге Земном» и «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне», однако в этих источниках ничего не говорится об его участии в битве в Хьёрунгаваге. Погиб в битве с Олавом Трюггвасоном (Круг Земной: 1980. С. 130; Ágrip. Fagrskinna: 1985. S. 138–139; ÓSTm: 1961. S. 231).

Эрлинг, сын Скьяльга – один из самых могущественных хёвдингов в Юго-Западной Норвегии (963/970–1028). О его судьбе до 996 г. известно мало. Т. Титлестад полагает, что он родился между 963 и 970 г., и в момент похода йомсвикингов в Норвегию ему было 15–20 лет. У него была богатая усадьба, в которой мог пировать ярл Хакон. В 996 г. он встретился на Гулатинге с Олавом Трюггвасоном. Согласно «Кругу Земному», в тот момент он был «самым многообещающим из всех молодых мужей в Норвегии» (Круг Земной: 1980. С. 135). Во время правления Олава он пользовался большим влиянием, был женат на сестре Олава Астрид и носил титул херсира. После гибели Олава в 1000 г., при ярле Эйрике, он потерял свое прежнее положение в Вестланне и его влияние ограничивалось Рогаландом. Когда в 1014 г. Эйрик покинул Норвегию и отправился в Англию на помощь Кнуду Великому, Эрлинг смог вернуть себе прежнюю власть и стал фактически конунгом Вестланна. Однако у него не сложились отношения с новым королем Норвегии Олавом Святым, и в 1028 г. он погиб в сражении с ним. По мнению Титлестада, Эрлинг был одним из наиболее видных политических деятелей Норвегии на протяжении трех десятилетий (Titlestad: 2008. S. 129, 131,259, 265,292, 305).

Эрлинг, сын ярла Хакона. В одних и тех же редакциях «Саги о йомсвикингах» Эрлинг упоминается в двух противоречивых контекстах. Во-первых – это взрослый сын ярла Хакона, которого тот, наряду с другими своими сыновьями, отправляет собирать ополчение (редакции Sth. 7 и AM 510). В редакции AM 510, кроме того, Эрлинг упомянут как участник битвы в Хьёрунгаваге. В «Красивой Коже» также говорится, что сын ярла Хакона Эрлинг сражался в Хьёрунгаваге, командуя собственным кораблем (Ágrip. Fagrskinna: 1985. S. 129; Düwel: 1985. S. 64). Вместе с тем в другом эпизоде тех же редакций «Саги о йомсвикингах», а также в «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне» (ÓSTm: 1958. S. 190–191) Эрлинг выступает как малолетний сын Хакона, которого отец принес в жертву своим божествам-покровительницам, что и позволило ему в конечном счете одержать победу. В «Круге Земном» также упоминается о принесении в жертву Эрлинга, однако возраст его не уточняет (Круг Земной: 1980. С. 125).

Л. Слупецкий считает, что эпизод с принесением в жертву является литературным вымыслом и связан с черной легендой, окружающей фигуру ярла Хакона как последнего норвежского правителя, активно противодействовавшего христианству (Słupecki: 2012. S. 281). Если принять его версию, то этот эпизод мог быть привнесен достаточно поздно в уже сложившийся текст саги. В таком случае «раздвоение» Эрлинга в «Саге о йомсвикингах» легко объяснимо как следствие интерполяции.

Эса (Саумэса), мать Свейна Харальдссона. Согласно исландским источникам, мать датского короля Свейна Харальдссона не была законной женой его отца, Харальда Гормссона. Так, в «Круге Земном» говорится, что Свейн был сыном от наложницы. Под именем Саумэсы она упоминается в редакции Flat. «Саги о йомсвикингах» и в одной из редакций «Пряди о Торвальде Путешественнике» (Круг Земной: 104; Flateyjarbók: 1860. S. 157; ÓSTm: 2000. S. 86). Напротив, в «Деяниях данов» говорится, что Свейн был законным сыном Харальда от Гюриты (Saxo: 1886. S. 328). Т. Эвиг выдвинул предположение, что Саумэса была рабыней, – на том лишь основании, что элемент saum в ее прозвище означает «шитье, шов», а в Англии (sic!) той поры ткачеством, шитьем и валянием сукон занимались рабы (Ewig: 2006. Р. 165).

Комментированный список географических названий

Болота (Мюрар) – усадьба в Исландии, на северном берегу Фьорда Дюри (Kålund: 1877. S. 578)

Болото Гуннхильд (Гуннхильдармюр) – древнедатский топоним, относительно локализации которого среди исследователей идут споры. Одни полагают, что его следует искать на острове Зеландия, недалеко от древней резиденции датских королей в Лейре, другие указывают на окрестности Еллинга, резиденции датских королей X в. Горма Старого и Харальда Гормссона в юго-восточной части полуострова Ютландия. В пользу последней гипотезы говорит то, что в 1835 г. в Харальдскэрском болоте недалеко от города Вайле было найдено тело женщины. Датский историк H. М. Петерсен (Niels Matthias Petersen) в 1836 г. идентифицировал эту находку как тело норвежской королевы Гуннхильд, однако радиокарбонный анализ, проведенный в 1970 г., позволил датировать ее V в. до н. э. (Fischer: 1999. Р. 9; Heinrichs: 2001. S. 227; Sanders: 2009. P. 1–46; Scripta Islandica: 1846. S. 224).

Боргундархольм – совр. Борнхольм – остров в юго-западной части Балтийского моря. Благодаря выгодному географическому положению оказался на пересечении основных морских путей, проходивших по Балтийскому морю в V–VIII вв., что обусловило его экономическое процветание на протяжении нескольких столетий; здесь были развиты железообработка, ювелирное искусство и производство оружия. Однако к концу этого периода Борнхольм потерял свое первостепенное значение в торговле. В 880‑е гг., по свидетельству англосаксонского путешественника Вульфстана, на острове был независимый правитель; возможно, его резиденция находилась в Сорте Мулд, на северо-восточной оконечности острова. Во второй половине XI в. Борнхольм перешел под власть датских королей, хотя процесс его интеграции в государственную структуру Дании оказался долгим. Экономические связи острова с материковой территорией Дании были слабыми, христианство также утвердилось здесь поздно. В это время на Борнхольме появляются королевские поместья, и к концу XI в. их насчитывалось уже двадцать. В церковном отношении остров был подчинен епископу Лунда (Haywood: 2000. Р. 35; Jørgensen: 2009. S. 146–148; Naum: 2015). Широкое распространение в научной литературе получила гипотеза, согласно которой с этого острова происходит германское племя бургундов. Однако в последнее время эта концепция стала подвергаться серьезной критике (Kaiser: 2004. S. 23–24).

Бретланд – букв. «Земля бриттов». В исландских сагах под этим названием обычно подразумевается Уэльс, сохранявший независимость от Англии до XIII в. Как правило, в сагах Бретланд отделяется от Скотланда и Энгланда. В «Саге о йомсвикингах» содержится единственное сообщение о скандинавских поселениях в Уэльсе. В 1934 г. британский исследователь Б. Чарльз опубликовал монографию, посвященную роли скандинавов в истории Уэльса, в которой он утверждал, что сведения «Саги о йомсвикингах» достоверны и что скандинавская колония находилась в Южном Уэльсе на границе Пембрукшира и Кармартеншира (Charles: 1934. Р. 105). Однако многие современные исследователи призывают осторожно относиться к информации саги (Holman: 2003. Р. 285; Loyn: 1977. Р. 148).

В раннее Средневековье Уэльс состоял из небольших королевств, самым крупным из которых было королевство Гвинед (северо-западная часть Уэльса). Уэльс стал подвергаться нападениям скандинавов с середины IX в. Однако по многим причинам он оказался менее привлекательным для них, чем Англия. К тому же береговая линия создавала много препятствий для вторжения с моря. Поэтому натиск викингов здесь ощущался слабее. Нападения скандинавов продолжались на протяжении нескольких веков с разной интенсивностью и разным успехом. Наиболее заметны эти нападения были во второй половине IX в., а также во второй половине X – начале XI в. Однако уже в 1014 г. скандинавы и уэльсцы объединились для борьбы против англичан (Davies: 1990. Р. 50; Loyn: 1976. Р. 5–8; Redknap: 2000. Р. 29, 40, 43; Richards: 1975. Р. 53). Во второй половине X в. скандинавам даже удалось установить политический контроль над королевством Гвинед (Davies: 1990. Р. 59; Redknap: 2004. Р. 142). На некоторое время они также подчинили своей власти остров Англси, который расположен на севере Уэльса (Etchingham: 2007. Р. 166; Redknap: 2000. Р. 47). Скандинавы предпринимали свои нападения на Уэльс из разных мест – с острова Мэн (Davies: 1990. Р. 58; Maund: 1991. Р. 157), с берегов Ирландии (Etchingham: 2001. Р. 155; Maund: 1991. Р. 156; Richards: 1975. Р. 52), с Гебридских островов (Maund: 1991. Р. 158). Среди участников этих нападений были и датчане (Charles: 1934. Р. 14–17; Etchingham: 2007. Р. 158–159; Maund: 1991. Р. 158; Richards: 1975. Р. 52).

Существование скандинавских поселений в Уэльсе остается предметом споров среди современных исследователей. Прямых и надежных свидетельств этого в распоряжении историков нет. На основании изучения топонимики и археологических находок некоторые из них полагают, что небольшие поселения скандинавов все-таки были в разных частях Уэльса и могли располагаться на берегу залива Милфорд Хэвен, в графстве Пембрукшир, на острове Англси, на берегу Бристольского залива (Davies: 1990. Р. 51; Etchingham: 2001. Р. 164–165; Etchingham: 2007. Р. 149, 153–154; Loyn: 1976. Р. 9; Loyn: 1977. Р. 149; Price: 2001. Р. 90; Redknap; 2004. Р. 143, 172, 173; Redknap: 2000. Р. 19), а также на полуострове Виррал (Davies: 1990. Р. 54), в Честере (Davies: 1990. Р. 54), в области Истрад-Тиви или на полуострове Гоуэр (Richards: 1975. Р. 54). Эти поселения, возможно, были связаны с торговлей и контролировали морские пути. Однако каких-либо укрепленных центров, аналогичных ирландскому Дублину, в Уэльсе не было (Loyn: 1977. Р. 147; Price: 2001. Р. 90). То, что характер валлийско-скандинавских контактов в эпоху викингов существенно отличался от скандинавских контактов с населением Шотландии, англосаксонских королевств, Ирландии, острова Мэн, подтверждается тем фактом, что в Уэльсе не было найдено ни одной рунической надписи, тогда как в указанных областях их найдено более 150.

Британский исследователь Н. Прайс высказывает сомнение в том, что под Бретландом исландских саг нужно понимать только Уэльс. По его мнению, древнескандинавский хороним «Бретланд» может обозначать также французскую область Бретань или небольшое королевство Стратклайд в Шотландии (Price: 2001. Р. 13–14). Г. Лайн и М. Редкнап также сомневаются в правомерности отождествления Бретланда «Саги о йомсвикингах» с Уэльсом. Они полагают, что хороним «Бретланд» использовался в саге как обозначение далекой земли, о которой исландцы того времени почти ничего не знали (Loyn: 1977. Р. 148; Redknap: 2000. Р. 12).

Вагар – совр. Воган – поселение на севере Норвегии, в области Халогаланд; находится на острове Эуствогёйа (Austvågøya), входящем в состав Лофотенских островов. Некоторые исследователи полагают, что уже в X в. Вагар стал политическим центром близлежащей округи, которая носила такое же название. Здесь находилась резиденция местного правителя, здесь же собирались на тинг жители окрестных территорий и решались судебные тяжбы. Вагар был также важным торговым центром Северной Норвегии и посредником в торговле норвежцев с саамами. Здесь останавливались скандинавские мореплаватели, когда совершали свои поездки в Белое море. В ХII в. значение Вагара как торгового и судебного центра Северной Норвегии существенно возросло, а в XIII в. он стал еще и главным церковным центром этого региона (Urbańczyk: 1992. S. 129–134, 148, 154, 155, 158, 161).

Вебьёрг – совр. Виборг – город в северной части полуострова Ютландия. В языческие времена на этом месте был тинговый и культовый центр, здесь же заканчивался так называемый Ратный путь – центральная магистраль, соединявшая юг и север Дании. В течение XI в. здесь вырастает город, в котором появляется монетный двор, начинает чеканиться монета, а в 1065 г. впервые упоминается местный епископ. В городе также находилась резиденция, в которой останавливались датские короли во время своих разъездов по стране. Согласно «Кругу Земному», в Виборге датчане собирались на тинг и «провозглашали своих конунгов и в прежние и в новые времена» (Круг Земной: 1980. С. 390). Однако следует учитывать, что Дания того времени не была единой страной в правовом отношении – отдельные ее части имели свое право и свои тинги. Сначала короля выбирали на тинге в Виборге, а потом он отправлялся на остров Зеландия и в Сконе (Кронгор Кристенсен: 1992. С. 38–39; Лебедев: 2005. С. 202; Cambridge HoS: 2003. P. 182; Clarke, Ambrosiani: 1991. P. 63; Hjermind, Robinson, Iversen: 2009. P. 133, 141, 145–146).

Вик – букв. «залив» – историческая область в юго-восточной части Норвегии, примыкает к Осло-фьорду и проливу Скагеррак. На протяжении нескольких веков – c IX по XIII в. – между датскими и норвежскими правителями шла борьба за господство над этой областью. Время от времени датским королям удавалось распространить свою власть на Вик. Так, в начале IX в. Вик подчинялся и платил дань датскому королю Годфреду. В середине X в. датский король Харальд Гормссон восстановил свою власть над Виком. В 1165 г. датский король Вальдемар приплыл в Вик с флотом и был провозглашен конунгом на тинге в городе Борг (Cambridge HoS: 2003. P. 108, 164, 165, 169, 190, 191, 372–374; Lund: 1994. S. 17, 19).

Виндланд – букв. «Земля вендов» – область расселения вендов (славян) на южном побережье Балтийского моря; на западе протянулась до границ Дании, на востоке достигала реки Висла. Славянские племена вышли к берегу Балтийского моря не позднее VI в. Выделяется несколько племенных групп на этой территории – руяне (жители острова Рюген), ободриты, лютичи, сорбы, лужичане, волыняне. В IX–X вв. здесь зародились важные торговые центры той поры – Волин, Менцлин, Щецин и Колобжег (Лебедев: 2005. С. 257–262).

Восточные страны (Аустрлёнд) – древнескандинавский хороним, входящий в один топонимический ряд с выражением Восточный путь. Состоит из двух элементов: austr (восток) и lönd (земли). Значение его самое широкое и неопределенное, при этом он прошел ту же эволюцию, что Восточный путь (Джаксон: 2001. С. 44–48; Джаксон: 2012. С. 638–639).

Восточный путь (Аустрвег) – древнескандинавский хороним, образованный по схеме «страна света + путь/пути (vegr/vegir)». В древнескандинавских источниках встречаются и другие топонимы подобного типа – Западные пути, Южные пути, Северные пути. Последнее обозначение стало названием страны – Норвегии, топонимы «Западные пути» и «Южные пути» не получили особого распространения, а термин «Восточный путь» (в древнескандинавских источниках встречается также форма мн. числа Восточные пути) широко используется в памятниках древнескандинавской письменности, причем на протяжении нескольких веков его значение существенно менялось. В источниках X–XI вв. (скальдические стихи и рунические надписи) он может охватывать любые территории к востоку от Скандинавии – от Восточной Прибалтики до Византии. В ранних королевских сагах (в частности, в «Саге об Олаве Трюггвасоне» Одда Сноррасона) Аустрвег выступает уже в качестве наименования земель, расположенных вдоль пути «из варяг в греки», причем Византия из этого списка явно исключается. На третьем этапе развития, в сводах королевских саг «Красивая Кожа» и «Круг Земной», для Руси уже используется топоним «Гардарики», который вытесняет «Восточный путь», сам же «Восточный путь» теперь используется для обозначения земель юго-восточного побережья Балтийского моря, включая и область расселения балтийских славян – Виндланд (Джаксон: 1991. С. 121–123; Джаксон: 2001. С. 45–48; Джаксон: 2010. С. 306, 308, 312–314; Джаксон: 2012. С. 637–638).

Гандвик – гидроним, встречающийся в древнескандинавских источниках, под которым исследователи понимают 1) Белое море, 2) Кандалакшский залив, 3) Ледовитый океан. В 2012 г. T. Н. Джаксон предложила новое толкование данного топонима. По ее мнению, Гандвик является большим заливом внешнего океана. Во всяком случае в ниде Эйольва Вальгердарсона, который приводится в «Саге о йомсвикингах», он не имеет никакого отношения к Белому морю. Существуют две этимологии этого названия. Согласно первой концепции, оно происходит из двух скандинавских слов: gandr – «чары, колдовство» и vík – «залив», т. е. означает «Колдовской залив». Происхождение этого названия объясняется тем, что скандинавы считали финнов (саамов) колдунами. Согласно другой концепции, в основе гидронима Гандвик лежит местное финское название Kanta-lahti (залив реки Канда) с переосмыслением скандинавами финского Kanta как скандинавского gandr («колдовство») (Джаксон: 1991. С. 118, 133; Джаксон: 2012. С. 642–644; Джаксон, Калинина, Коновалова и др.: 2007. С. 292; Мельникова: 1986. С. 204–205).

Гаутланд – совр. Ёталанд – букв. «Земля гаутов» – область расселения древнегерманского племени гаутов (гётов) на юге современной Швеции. Племя гаутов упоминается в письменных источниках начиная со II в. Гауты делились на восточных, живших между озером Веттерн и Балтийским морем (совр. Эстеръётланд), и западных, живших между озерами Веттерн и Венерн (совр. Вестеръётланд). Густые и непроходимые леса отделяли земли гаутов от мест обитания другого древнегерманского племени – свеев, живших севернее вокруг озера Меларен (Свеаланд). Если у свеев была королевская власть и сакральный центр в Старой Упсале, то у гаутов королевской власти, по-видимому, не было: в сагах упоминаются только ярлы Гаутланда. О жизни гаутов в эпоху викингов почти ничего не известно; нет упоминаний о них как об участниках викингских походов. Рунические надписи и топонимика свидетельствуют о политических и культурных контактах Гаутланда с Данией (в то время часть Южной Швеции находилась под властью датских правителей). Традиционно считается, что первенствующая роль в деле объединения Швеции принадлежала конунгам Свеаланда. Историки полагают, что король свеев Олав Скотконунг (995–1020) смог распространить свою власть на земли гаутов в начале XI в. Однако процесс объединения был долгим и растянулся на несколько столетий; впервые королем гаутов и свеев был назван только Карл Сверкерссон в 1164 г. Однако в последнее время исследователи отступают от традиционной концепции и отводят гаутам более значимую роль в формировании шведского государства (Cambridge HoS: 2003. P. 221–225; Haywood: 2000. P. 84; Holman: 2003. P. 107–108; Sawyer: 1993. S. 139).

Гимсар – усадьба в долине Гаулардаль (совр. Гёулдаль) в норвежской области Тронхейм (Scripta islandica: 1846. S. 191).

Годмар – совр. Гульмарс-фьорд – фьорд на юге Скандинавского полуострова; в раннее Средневековье относился к норвежской области Ранрики, в настоящее время принадлежит Швеции (область Бохуслен). Возможно, отсюда были родом некоторые участники сражения в Хьёрунгаваге, поскольку в X в. этот район был под властью датских королей (Poetry I: 2012. Р. 357).

Дания – исландский хороним Danmark/Danmörk, который передает самоназвание Датского государства, впервые встречается в англосаксонском памятнике конца IX в., известном как «Орозий короля Альфреда» (в форме Denemearc). Сведения о Дании той поры король Альфред получил от англосаксонского путешественника Вульфстана, совершившего плавание в 870–880 гг. по Балтийскому морю, и включил в свой перевод Орозия на древнеанглийский язык. В «Хронике» Регинона Прюмского употребляется латинский вариант – Denimarca. На руническом камне в Еллинге, возведенном в честь королевы Тюры в середине X в., мы находим форму tanmarkar (Danmarkar род. пад.), а на втором камне из Еллинга, поставленном Харальдом Гормссоном во второй половине X в. в честь своего отца Горма и матери Тюры, стоит форма tanmaurk (Danmörk). Некоторые авторы считают, что этот термин восходит к римскому времени, однако в источниках он появляется поздно – в более раннее время мы находим другие обозначения Дании. Так, в «Космографии» Равеннского анонима VII в. приводится форма Dania, во франкских хрониках IX в. – regnum Danorum. Все это предопределило разногласия исследователей относительно происхождения и содержания названия страны (Duczko: 2009. Р. 58–60).

Хороним «Данмарк» состоит из двух элементов. Первый – это «даны», германское племя, которое населяло южную часть Скандинавского полуострова и упоминалось уже в византийских и западноевропейских источниках VI в. (Alonso-Núnez: 1987. P. 6, 11). В древнеанглийской поэме «Беовульф» даны делятся на восточных и южных. Согласно «Орозию короля Альфреда», были северные и южные даны. Этимология слова «даны» неясна. Многие полагают, что оно означает «жители низин» (Albrectsen, Frandsen, Lund: 2001. S. 19). Второй элемент – это «марка», слово, означающее «границу», «приграничную область» (Brink: 2008. Р. 102; Gazzoli: 2011. Р. 32; Schmidt-Wiegand: 1979. S. 75–76). Однако относительно места, где была расположена «приграничная область данов», мнения расходятся.

Ряд исследователей связывают происхождение этого названия с югом полуострова Ютландия. Так, шведский историк С. Болин (Sture Bolin) выдвинул теорию, что речь идет о маркграфстве на юге полуострова. Это маркграфство было создано в 934 г. и находилось под властью германских королей около пятидесяти лет. В 983 г. Харальд Гормссон отвоевал эти земли и объединил Данию. Теория Болина вызвала возражения. Выражение из диплома 965 г. немецкого императора Оттона I – «marca Danorum», на которое ссылается Болин, следует понимать как перевод на латинский язык местного датского самоназвания, а не указание на существование особого маркграфства на юге Дании (Hoffmann: 1984. S. 113–118; Müller-Boysen: 1992. S. 32–33; Refskou: 1985. S. 31). Другой шведский исследователь, Э. Вессен, предположил, что хороним «Данмарк» обозначал первоначально пограничную область на юге полуострова Ютландия между реками Эйдер и Шлея. Потом это слово стало использоваться южными соседями Дании, прежде всего немцами, для обозначения всей страны (Wessén: 1969. S. 18). П. Гаццоли полагает, что название «Данмарк» было дано этой территории франками. Когда Карл Великий покорил племена саксов и придвинул границу франкского государства вплотную к полуострову Ютландия, существовавшее на юге полуострова и острове Фюн датское королевство стало восприниматься франками как приграничная область (Gazzoli: 2011. S. 39).

Новое решение данной проблемы было найдено в упомянутом выше тексте «Орозия короля Альфреда». Там говорится, что к «Данемеарк» относятся Южное побережье Скандинавского полуострова (нынешняя Швеция) и острова: Лангеланн, Фальстр, Лолланд и Зеландия. Это свидетельство позволило ряду историков допустить, что под словом «Данмарк» нужно понимать северо-восточные территории Дании, т. е. область расселения северных данов, пограничный со Швецией регион. На эти территории не распространялась власть датских королей, правивших на полуострове Ютландия. Возможно, здесь было несколько мелких королевств или правила династия, вышедшая из-под контроля южнодатских правителей. В отношении всей страны данный термин стал использоваться в середине X в., когда Харальд Гормссон подчинил себе всю Данию, как гласит надпись на большом Еллингском камне, который он поставил в честь своих родителей (Duczko: 2009. Р. 61; Lund: 1991. Р. 169; Lund: 1993a. S. 123; Müller-Boysen: 1992. S. 34–37; Sawyer: 2003. P. 696; Scocozza: 1998. S. 14; Ulriksen: 2009. P. 136). Однако эта концепция также встретила возражения. Исследователи указывают на то, что сведения древнеанглийского памятника конца IX в. нельзя воспринимать буквально: английский мореплаватель мог неточно представлять себе географию Дании той поры или мог отмечать только то, что его заинтересовало во время путешествия. Поэтому у нас нет оснований считать, что хороним «Данмарк» не распространялся на полуостров Ютландия (Albrectsen: 1994. S. 23–25; Albrectsen, Frandsen, Lund: 2001. S. 30; Christiansen: 2006. P. 119; Thiedecke: 2003. S. 105–106).

Долины (Далир, Гудбрандсдалир) – совр. Гюдбрандсдален – область в Норвегии, в Тронхейме, которая граничит с Южным Мёром. Последний вариант названия означает «Долины Гудбранда». В «Круге Земном» сообщается, что в Долинах в первой трети XI в. был свой местный конунг, а впоследствии его сменил херсир (Круг Земной: 1980. С. 212–214, 256). В последней трети X в. здесь существовало языческое капище. В «Саге о Ньяле» говорится, что это было одно из самых больших капищ в Норвегии (Исландские саги: 1999. Т. 2. С. 192).

Западные Фьорды (Вестфирдир) – полуостров на северо-западе Исландии, изрезанный многочисленными фьордами. Также это название употреблялось в узком значении, по отношению только к западному берегу этого полуострова (Grettir: 1900. S. 178; Laxdæla: 1896. S. 17).

Ирланд – букв. «Земля иров», т. е. Ирландия. К началу эпохи викингов Ирландия состояла из множества мелких королевств, которые соперничали друг с другом за политическое господство. Городов в Ирландии не было; политическими и экономическими центрами в то время являлись монастыри. Ирландия стала подвергаться нападениям викингов с 795 г., и вначале это были кратковременные набеги на монастыри. Однако в 841 г. возникает первое постоянное поселение скандинавов в Дублине, а в середине IX в. один из викингских вождей устанавливает контроль над всеми скандинавами, осевшими в Ирландии. Так возникло скандинавское королевство Дублин. В начале X в. дублинские правители распространили свою власть на скандинавскую колонию в Нортумбрии. Непрерывные военные конфликты с ирландцами завершились тем, что скандинавы в конце X в. попали под власть ирландских королей, а в XI в. произошла полная интеграция викингов в ирландское общество (Holman: 2003. Р. 151–154).

Ирьяр/Эйрьяр – совр. Эрланн – область в Северном Мёре.

Исейяр (Исейрар) – датский топоним. Подробнее см. тинг в «Историко-этнологическом комментарии», раздел тинг.

Исландия – букв. «Земля льда». Это название относится ко времени заселения острова скандинавскими колонистами. По преданию, записанному в «Книге о взятии земли», скандинавские викинги не раз подплывали к его берегам, и при этом каждый давал ему свое название. Первым был Наддод, который назвал остров «Землей снега»; затем Гардар Сваварссон назвал его «Остров Гардара»; наконец, Флоки Вильгердарсон назвал остров «Землей льда», потому что фьорд, который он осматривал, был заполнен дрейфующим льдом. До начала скандинавской колонизации на острове жили, по-видимому, только ирландские монахи-отшельники. Переселение скандинавов в Исландию началось в 870‑е годы, и к 930 г. все пригодные земли были заняты. Основная масса колонистов происходила из Юго-Восточной Норвегии, в число их входили также жители Шотландии, Гебридских островов и Ирландии.

Исландцы рано осознали свою национальную независимость: к 930 г. здесь сформировались органы власти – Альтинг (общеисландский тинг) и Лёгретта (законодательное собрание). В судебно-административном отношении Исландия делилась на четверти – Северную, Южную, Восточную и Западную, а каждая четверть на несколько годордов – местных общин, во главе которых стояли годи – родовые вожди, осуществлявшие как судебные, так и жреческие функции. Годи собирали местные тинги, игравшие важную роль во внутренней жизни страны – на них решались различного рода тяжбы и другие насущные вопросы. Обеспечить выполнение судебного решения предоставлялось заинтересованной стороне, гарантией правопорядка служил институт родовой мести. Начиная c X в. в Скандинавских странах шел процесс становления национальных государств, однако в Исландии местные предводители из числа богатых бондов так и не превратились в господствующее сословие, хотя в ХII – ХIII вв. обрели некоторые черты аристократии. Отсутствие сильной государственной власти привело к тому, что страна утратила независимость и оказалась под властью норвежского короля. Номинально это произошло в 1262 г., но уже с середины XII в. норвежские конунги стремились подчинить Исландию, используя для этой цели влияние христианской церкви.

Христианство в Исландии было принято в качестве официальной религии около 1000 г. на Альтинге. Этот акт стал результатом соглашения, достигнутого между язычниками и христианами, поэтому введение новой религии не сопровождалось преследованием язычников – запрещалось лишь публичное отправление языческих обрядов. Те же годи, что прежде выполняли функции жрецов, стали священниками, а епископ избирался на Альтинге. Относительная независимость исландской церкви сохранялась до 1153 г., когда она стала подчиняться архиепископу в Нидаросе. Результатом длительного «мирного сосуществования» двух религий в Исландии было то, что устная литературная традиция, теснейшим образом связанная с языческой культурой, не прервалась, но продолжала самобытное развитие в монастырях и других очагах христианской учености, таких как усадьба Снорри Стурлусона, известного политического деятеля первой половины XIII в., где были составлены всемирно известные памятники древнеисландской литературы «Круг Земной» и «Младшая Эдда» (Исландские саги: 1956. С. 3–19; Jones: 1973. Р. 270–283; Þorsteinsson: 1962. Р. 480–481).

Йом – область в Виндланде, упоминается во многих древнескандинавских источниках. Подробнее об этом топониме см. с. 268–271.

Йомсборг – легендарная крепость викингов в Виндланде, упоминается во многих древнескандинавских источниках. Подробнее о происхождении топонима и исторической основе предания об этом городе см. с. 232–294.

Йорвик – древнескандинавское название английского города Йорк. Происхождение его объясняется следующим образом. Первоначальное римско-бриттское название города – Эборак (лат. Eboracum) возникло из Eboracon, что означает «место тисов». Англосаксы переделали его в Eoforwic, заменив первый элемент топонима словом eofor «вепрь», а второй трансформировав в wic «поселение». М. Тауненд полагает, что скандинавы изменили англосаксонское название города в соответствии со своим родным языком. Первый элемент топонима они передали древне-западно-скандинавским словом *jórr, сохранив значение «вепрь», а второй заменили по созвучию на слово vík «залив», поскольку древнеанглийское слово wic не имело родственного слова в скандинавских языках того времени. Подобное наименование может показаться странным, так как Йорк не был расположен на морском берегу, однако он стоял на мысу, который образовывали две реки – Фосс и Уз. Основанный еще римлянами в I в., Йорк в VII–IX вв. был столицей англосаксонского королевства Нортумбрия. В 867 г. он был захвачен датскими викингами и с тех пор стал одним из центров скандинавского владычества на Британских островах. Самым известным скандинавским правителем Йорка был норвежский король Эйрик Кровавая Секира (948–954), изгнанный из своей страны и нашедший пристанище в Англии. У короля Эйрика в Йорке побывал знаменитый скальд Эгиль Скаллагримссон. Там он сочинил свою драпу «Выкуп головы». В 954 г. Йорк снова перешел под власть английских королей (Роэсдаль: 2001. С. 208–211; Hadley: 2006. Р. 44–71; Holman: 2003. Р. 298–301; Townend: 1998. Р. 44–46).

Йотланд – полуостров Ютландия, получивший свое название от племени ютов, некогда населявших эту территорию. Юты были вытеснены данами, жившими до этого на юге Скандинавского полуострова, и переселились вместе с англами в Британию. По сообщению норвежского путешественника Охтхере (Оттара), включенного королем Альфредом Великим в перевод сочинения испанского священника Орозия (880‑е гг.), ныне известный как «Орозий короля Альфреда», Северная Ютландия называлась Готландом, а Южная – Силленде (Bately: 2007. Р. 47, 55–56; Ulriksen: 2009. Р. 136). В раннее Средневековье Ютландия представляла собой главную часть Датского государства и была наиболее развитым регионом страны. Вместе с островом Фюн она составляла отдельную правовую единицу и имела свое особое «ютское право» (Foote, Wilson: 1970. P. 10).

Кливлёнд – совр. Кливленд – область в Нортумбрии, расположенная в северной части современного графства Йоркшир. В 1066 г. здесь высадилось войско норвежского короля Харальда Сурового (Круг Земной. С. 453; Marsden: 2007. Р. 212).

Лангаланд – совр. Лангеланн – букв. «Длинная земля» – датский остров, расположенный к югу от острова Фюн в проливе Большой Бельт. Дании этот остров принадлежал уже в последней трети IX в., о чем свидетельствует рассказ путешественника той поры – англосакса Вульфстана, дошедший до нас в составе англосаксонского памятника «Орозий короля Альфреда» (Матузова: 1979. С. 25, 28, 33–34; Scripta Islandica: 1846. S. 359).

Лидандиснес – совр. Линдеснес – мыс в Западном Агдире, самая южная географическая точка Норвегии. В исландских сагах этот мыс часто упоминается как промежуточный пункт при плавании из Вика в Северную Норвегию и обратно (Круг Земной: 1980. С. 199, 220, 569). Лидандиснес также встречается в сагах как обозначение границ владений того или иного конунга или ярла (Круг Земной: 1980. С. 106, 136, 167, 262).

Лимафьорд – совр. Лимфьорд – пролив на севере полуострова Ютландия; связывает Северное и Балтийское моря; отделяет остров Венсюссель-Тю от полуострова Ютландия. В эпоху викингов этот пролив из Северного в Балтийское море был транзитным пунктом на пути между Востоком и Западом. Он сокращал путь мореплавателям, позволял избегать опасностей, связанных с проливом Скагеррак. Вероятно, в эпоху викингов существовал и третий выход из Лимфьорда на север, в пролив Скагеррак – в районе так называемого канала Слёен (Sløjen kanal), где через узкий участок суши на острове Венсюссель-Тю корабли можно было перетащить волоком, как это сделал в 1061 г. норвежский король Харальд Суровый, когда спасался от войска датского короля. В середине Лимфьорда, между узкой (восточной) и широкой (западной) частями пролива, датский король Харальд Гормссон построил крепость Аггерсборг, которая контролировала морской путь через Лимфьорд на север, запад и восток. В 1085 г. датский король Кнуд Святой, готовясь к походу на Англию, собрал свой флот в Лимфьорде. Точное время, когда Лимфьорд утратил связь с Северным морем, не установлено. В конце XI в. он еще был открыт на запад, но уже в конце XII в. пролив, соединяющий его с Северным морем, оказался затянут песком и илом. Лимфьорд утратил значение транспортной артерии и превратился в залив с единственным выходом на востоке, в пролив Каттегат. В 1825 г. жестокий шторм размыл песчаную косу, отделявшую Лимфьорд от Северного моря, и он снова стал проливом (Aggersborg: 2014. Р. 25–26; Birkedahl, Johansen: 2000. P. 25–29; Bolton: 2009. P. 174; Lidegaard: 1999. S. 88; Matthiessen: 1960. S. 40–41; Nielsen: 1999. P. 213–214; Nielsen: 2002. S. 25; Skouvig: 1977. S. 91, 94). По мнению Олавура Халльдорссона, автор «Саги о йомсвикингах» знал о существовании в Дании только этого фьорда, но не представлял его точного географического положения, а потому решил, что никто не мог попасть в Данию минуя его. Поэтому он сделал Лимфьорд тем местом, где произошли многие важные события скандинавской истории (Jómsvíkinga saga: 1969. S. 25).

Лэрадаль – совр. Лердаль – долина в области Согн на юго-западе Норвегии.

Маннхауг – данный топоним встречается только в одной из редакций «Саги о йомсвикингах» – (AM 510), где он упоминается в связи с Железным Скегги, соратником норвежского ярла Хакона. Однако по другим исландским памятникам (в том числе «Кругу Земному»), Железный Скегги был родом из Уппхауга (Круг Земной: 1980. С. 122, 140). Уппхауг исландских саг – это современный Упхёуг (Opphaug), поселение в Эрланне к северу от Тронхеймс-фьорда (Scripta Islandica: 1846. S. 644). Можно допустить, что мы имеем дело с ошибкой переписчика, поскольку рукопись AM 510 содержит многочисленные ошибки такого рода.

Мён – небольшой датский остров в Балтийском море; расположен к югу от острова Зеландия и к востоку от острова Фальстр (Scripta Islandica: 1846. S. 406).

Мюрквид – букв. «Темный лес» – топоним, локализуемый, согласно «Саге о йомсвикингах», к югу от владений датского короля Горма. Мюрквид в этой саге представляет собой обширный лесной массив, отделяющий владения датского короля от владений ярла Холльсетуланда. Данный топоним встречается в таком же значении только в «Большой Саге об Олаве Трюггвасоне», в других средневековых источниках это название не применяется к лесам на юге полуострова Ютландия. Поэтому исследователи полагают, что Мюрквид не был местным топонимом в Ютландии и Шлезвиге, а попал в «Сагу о йомсвикингах» из других источников – возможно, из героического эпоса или его прозаического переложения. Дело в том, что Мюрквид хорошо известен в скандинавской мифологии и упоминается во многих песнях «Старшей Эдды», а в «Песни о Хлёде» даже уточняется, что Мюрквид отделяет землю гуннов от земли готов (Старшая Эдда: 2006. С. 176; Labuda: 1961. S. 141). По мнению В. Лаура, Мюрквид (герм. *Merkwiawiðuz) обозначал первоначально определенную область на южной границе расселения германцев. У античных авторов она выступала под названием «Герцинский лес» (от кельтского слова erkunia в значении «дубовая роща») – так называли лесистые горы в Германии, протянувшиеся от Рейна до Карпат (видимо, это Тюрингский лес и Рудные горы). Впоследствии представления об этом лесе были перенесены в германскую мифологию, где он стал границей, отделяющей мир великанов от мира людей.

Однако согласно «Деяниям архиепископов Гамбургской церкви» Адама Бременского, лес на южной границе Дании назывался Изарнхо (Isarnho – «железный лес»); он простирался от залива Шлей до реки Траве и славянского города Любек. В датских документах XIII в. этот лес носит название Ярнвид (Jarnwith – «железный лес»). Лес с таким названием встречается в «Старшей Эдде» в «Прорицании Вёльвы». Само название «железный лес» указывает на его густоту и непроходимость и связано с общим взглядом древних германцев на лес как на границу собственной племенной территории. По мнению В. Лаура, представления о железном лесе восходят к древнегерманской мифологии, и только впоследствии они были перенесены на конкретный лесной массив на юге полуострова Ютландия. С середины XIII в. Ярнвид известен в источниках под именем «Датский лес» (Dänischer Wohld) (Шаровольский: 1904. С. 6–7; Adam. Histoire: 1998. P. 268; Benesch: 1999. S. 59–93; Laur: 1987. S. 13–25; Marold: 2001a. S. 87–89; Scripta Islandica: 1846. S. 413–414).

Наумудаль – совр. Намдаль – обширная область в Центральной Норвегии; расположена между Тронхеймом и Халогаландом.

Норвегия – букв. «Северный путь». Название возникло по аналогии с названиями «Западный путь», «Восточный путь» и «Южный путь», характеризующими основные маршруты движения викингов и служащими для обозначения стран, расположенных в соответствующих частях света. Возможно, название «Северный путь» закрепилось за территорией будущей Норвегии еще в конце IV–V вв. Т. Н. Джаксон и А. В. Подосинов полагают, что причину этого нужно искать в особенностях древнегерманской географической системы ориентации. В античную эпоху основным центром поселения германцев был юг Скандинавского полуострова, северная оконечность полуострова Ютландия и остров Зеландия. Это был самый оживленный центр коммуникаций Северной Европы того времени, и здесь возникла своеобразная «роза ветров». Морские пути вели отсюда на восток, запад и север, а сухопутный путь через полуостров Ютландия – на юг. Для германцев этот район стал своего рода географической точкой отсчета в четырехчастной модели мира, характерной для многих народов. Оттуда германские племена стали продвигаться на север Скандинавского полуострова, и это направление миграции получило название Северного. Со временем обозначение «Северный путь» стало названием страны, при этом сами древние норвежцы возводили его к имени мифического короля Нора (Джаксон, Подосинов: 1999. С. 115–117). В начале эпохи викингов Норвегия была разделена на множество мелких областей, управлявшихся местными князьями. Около 900 г. правитель одной из таких областей Харальд Прекрасноволосый одержал победу над объединенным флотом своих противников и провозгласил себя королем Норвегии. Однако его королевство ограничивалось югом Скандинавского полуострова: севернее в Центральной Норвегии властвовали ярлы Хладира. Наследники Харальда не смогли расширить свои владения и отстоять независимость страны, и на протяжении X в. Норвегия оказалась фактически под властью датских королей и ярлов Хладира. Только в конце X в. норвежский король Олав Трюггвасон сделал решающий шаг к достижению политического единства страны. Однако его гибель в битве при Свёльде (1000 г.) вновь вернула Норвегию под датский контроль, и лишь в 1040‑е гг. страна обрела независимость (Holman: 2003. Р. 8–10).

Нордримбраланд (Нордимбраланд) – древнескандинавское обозначение Нортумбрии, исторической области на северо-востоке Англии, занимающей пространство от реки Хамбер на юге до залива Ферт-оф-Форт на севере. Древнеанглийский хороним Нортумберланд (Northumberland) буквально означает «земля людей, живущих к северу от реки Хамбер». Около 600 г. возникло королевство Нортумбрия – одно из семи англосаксонских королевств, существовавших на территории Англии после переселения на Британские острова германских племен. Первые два века истории этого королевства принято называть его «золотым веком»; монастыри в Ярроу и на Линдисфарне стали крупными культурными центрами Европы той поры. В 793 г. викинги напали на монастырь на Линдисфарне и разграбили его. Это событие принято считать началом эпохи викингов. Осенью 865 г. викингское войско, известное в «Англосаксонской хронике» как Великая армия, высадилось в Восточной Англии. В марте 867 г. викинги захватили столицу Нортумбрии город Йорк и убили двух королей, соперничавших за власть в стране. Затем они двинулись на юг, против короля Восточной Англии Эдмунда и убили его, после чего напали на Мерсию. Один из предводителей викингов, Хальвдан, со своей частью войска вернулся в Нортумбрию и поселился здесь. Так возникло викингское королевство с центром в Йорке. В 919 г. Нортумбрия была захвачена викингами из Ирландии и перешла под контроль дублинских королей. Последний скандинавский правитель Нортумбрии, Эйрик Кровавая Секира, был изгнан из Йорка и убит в 954 г., а Нортумбрия перешла под власть английских королей. Однако в начале XI в. Англия была снова захвачена датчанами. Датско-английский король Кнуд Великий назначил правителем Нортумбрии норвежского ярла Эйрика, сына ярла Хакона (Haywood: 2000. Р. 135; Holman: 2003. Р. 199–202; Rollason: 2003. Р. 212–218; Townend: 1998. Р. 57–59).

Острова Весов (Скалейяр) – группа небольших островов в северной части Широкого Фьорда. Насчитывает около 140 островов, самый крупный из них Скалей. Вопрос о заселении их в раннее Средневековье остается спорным (Kålund: 1877. S. 544; Scripta Islandica: 1846. S. 539).

Островные земли (Эйярлёнд) – данный топоним встречается только в одной редакции «Саги о йомсвикингах» (AM 510). Издатель саги Карл аф Петерсенс включил Eyjarlönd в список топонимов (Jómsvíkinga saga: 1879. S. 136) наряду с названиями других островов, таких как Лангеланд, Сэланд и Мён (Jómsvíkinga saga: 1879. S. 13). Ф. Хулль в немецком переводе саги оставляет это слово без перевода, как имя собственное – Eyjar-Land (Khull: 1891. S. 8). Норвежский исследователь С. У. Ларсен воспринимает слово Eyjarlönd как имя нарицательное и переводит его словом «острова» (Soga om Jomsvikingane: 1992. S. 106).

Пейтулёнд – древнескандинавское обозначение Пуату, исторической области на западе Франции. В древности ее населяли галлы-пиктоны (Pictones, Pictavi), что дало название этому региону. Первый элемент скандинавского названия – Peita – передает старофранцузское Peito, Peitou. В Средние века на этой территории существовало одноименное графство (Metzenthin: 1941. S. 80).

Примсигд/Примсигнд – норвежский остров в районе залива Хьёрунгаваг, в котором, согласно исландским сагам, произошла битва йомсвикингов с войском норвежского ярла Хакона. В настоящее время острова с таким названием в Норвегии нет, а в «Саге о йомсвикингах» встречаются два варианта написания этого названия – Primsignd и Primsigð. Это предопределило два основных варианта его толкования.

Форма Primsignd является субстантивированным причастием от глагола primsigna, который восходит к латинскому primasignatio, означающему «осенение знаком креста». Этот ритуал был первым шагом на пути к крещению. Чаще всего ему подвергались скандинавские купцы. Тот, кто был осенен крестным знамением, мог участвовать как в языческих, так и в христианских обрядах (Janson: 2004. S. 229–230; Megaard: 1999. S. 33, 36; Ottesen: 2010. S. 71). Такое название остров мог получить в связи с христианизацией страны и какой-то особой ролью, которую он играл в этом процессе.

Форма Primsigð, по мнению Д. Сейпа (D. A. Seip), имеет скандинавскую основу. Первый элемент – prim означает «новую луну», второй – sigðr – «серп»; буквально слово означает «серп новой луны». Эта этимология была поддержана многими учеными (Halldórsson: 1990. S. 408; Helle: 2006b. S. 66; Nes: 2006. S. 196; Ottesen: 2010. S. 71). Они считают, что остров мог получить такое название от серповидной формы. Противники этой точки зрения возражают, что название это не народное, а скорее ученое. Можно найти много островов подобной формы, но они так не называются, да и заметить форму острова можно только с высоты птичьего полета (Ottesen: 2010. S. 71).

Нет также ясности в том, какая из двух форм первична. Одни авторы считают, что это Primsignd (Megaard: 1999. S. 33), другие высказываются в пользу Primsigð (Nes: 2006. S. 196). Все это обусловило большое количество вариантов локализации данного топонима.

Так, Густав Сторм в 1877 г. предложил отождествить его с островом Сулёйа (Suløya) к северо-востоку от предполагаемого места битвы в заливе Лиавоген (Liavågen) в восточной части острова Харейдланнет (Hareidlandet) (Storm: 1877. S. 420). Это мнение получило широкое распространение (Blake: 1962. Р. 50; Helle: 1992. S. 188; Helle: 2006b. S. 66; Nes: 2006. S. 196; Vikings de Jómsborg: 1982. P. 95). О. Нёрве (Olaf Nørve) уточнил, что это – мыс Корснесет (Korsneset) в северо-восточной части острова. Он считает, что в начальный период христианизации Норвегии на этом мысе стоял крест. Проплывавшие мимо люди останавливались здесь, чтобы помолиться (Øvrelid: 2006. S. 138). Другие норвежские исследователи, И. Бьостад (Ingvar Bjåstad) и О. Рюг (Oluf Rygh), отнесли этот топоним к области Вейг (Veig) на юго-востоке острова Сулёйа (Larsen: 2006a. S. 163; Ottesen: 2010. S. 71). Бьостад думает, что название этой области происходит от германского глагола *wïhan со значением «освящать». Главное возражение против этой концепции заключается в том, что описание Примсигда в саге не соответствует топографическим реалиям острова Сулёйа (Halldórsson: 1990. S. 408).

О. Вельде (Olaf Welde) полагает, что Примсигд нужно отождествить с островом Харейдланнет (Ottesen: 2010. S. 81). М. Бьорндаль (Magnus Bjørndal) локализует его в Ховсете (Hovset) на западном побережье острова Харейдланнет в районе Ульстейнфьорда (Ulsteinfjorden) (Ottesen: 2010. S. 81). П. Фюллинг (Peder Fylling) связывает Примсигд с мысом Стеффанесет (Steffaneset) у входа в залив Лиавоген на острове Харейдланнет (Øvrelid: 2006. S. 131). Он считает, что в древности этот мыс представлял собой остров. В наши дни на этом мысе был установлен памятник в память о битве с йомсвикингами (Ottesen: 2010. S. 73). М. Рогне (Martinus Rogne) и П. Брекке (Peter Brekke) отождествили этот топоним с островом Гудёйа (Godøya) к северу от Харейдланнета (Larsen: 2006a). S. 161; Øvrelid: 2006. S. 136).

Д. Мегаард считает первоначальным чтение Primsignd. По его мнению, речь идет об острове Вигра (Vigra), расположенном к северу от островов Харейдланнет и Сулёйа. Автор дает следующее объяснение разночтению в названии. Первоначально в латиноязычном сочинении Сэмунда Мудрого «Краткая история норвежских королей», рассказывающем о битве йомсвикингов с норвежцами, норвежское название острова из-за внешнего сходства с глаголом vígja – «освящать» было передано как prima signatio. Автор исландской саги составлял свой рассказ об этой битве на основе латинской хроники и передал название острова в своем тексте как Primsignd (Megaard: 1999. S. 33, 36).

Э. Клоккерсунд (Einar Klokkersund) переносит Примсигнд к северу от острова Сулёйа на остров Нёрвёйа (Nørvøya). По его мнению, Nørve означает «священное место» (Larsen: 2006a. S. 166; Ottesen: 2010. S. 82). Это толкование нашло поддержку у ряда авторов, например у О. Диммена (Olav Dimmen) (Larsen: 2006a. S. 187).

Э. Ландмарк (Einar Landmark) считает, что Примсигд – это остров Лангшипсёйа (Langskipsøya), расположенный к востоку от острова Сулёйа в северной части залива Эрскугвика (Ørskogvika) (Ottesen: 2010. S. 89).

Д. Страндобё (John Strandobø) локализует Примсигнд в глубине Ёруннфьорда (Hjørundfjorden). Он считает, что это полуостров Лекнесет (Lekneset) на северной стороне Нурангсфьорда (Norangsfjorden), который отделяет Ёруннфьорд от Нурангсфьорда. (Ottesen: 2010. S. 92). Полуостров этот расположен на юго-востоке от острова Сулёйа.

О. Флётре отдает предпочтение форме Primsignd и отождествляет топоним с островом Рёудёйа (Raudøya) в Эрстафьорде (Ørstafjorden), к югу от острова Харейдланнет. Он полагает, что первоначально остров назывался «островом Фрейи» и здесь совершались языческие ритуалы. Норвежский король Хакон Добрый (935–961) заставил жителей острова принять «освящение крестом» (primasignatio) и назвал его Примсигнд. Возможно, некоторое время Хакон даже жил здесь. Новое название – Рёудёйа – остров получил уже после битвы; оно означает «залитый кровью» (Fløtre: 2009. S. 50, 82). М. Фурсет предпочитает форму Primsigð, но отождествляет это название также с Рёудёйа, хотя толкует иначе. По его мнению, оно означает «красный остров», что объясняется красным цветом горных пород, выступающих на берегу. Если смотреть с севера, то остров имеет серповидную форму (Furseth: 1992. S. 27–28).

Й. Оттесен полагает, что Примсигд саги нужно искать на острове Эйка (Eika), который расположен между южной оконечностью острова Харейдланнет и островом Рёудёйа. Он напоминает лунный серп и покрыт лесом, а его название происходит от слова eik – «дуб» (Ottesen: 2010. S. 73, 128).

Некоторые авторы (Bernt Stokkenes, Jacob Bjørlykke) помещают Примсигд к западу от островов Гурскёйа (Gurskøya) и Харейдланнет. Это остров Квамсёйа (Kvamsøya) (Larsen: 2006a. S. 180; Øvrelid: 2006. S. 140). Б. Стоккенес (Bernt Stokkenes) трактовал найденный на острове в одной могиле детский череп как останки сына ярла Хакона, Эрлинга, принесенного отцом в жертву. Более древнее название острова, звучавшее как Брингсингхёуг (Bringsinghaug) или Бримёйа (Brimøya), он возводит по созвучию к форме Primsignd (Ottesen: 2010. S. 78).

Наконец, есть авторы, склонные отрицать какую-либо связь с реальностью данного топонима. Так, П. Фетт (Per Fett) считает его вымышленным – знаком того, что мы переносимся из мира земного в область сверхъестественного, где царят Торгерд и ее сестра Ирпа. С точки зрения этих авторов нет никакого смысла искать подобный топоним в Южном Мёре (Ottesen: 2010. S. 73).

Раумсдаль – совр. Румсдаль – прибрежная область в Западной Норвегии, расположенная между Северным Мёрем и Южным Мёрем.

Рогаланд – совр. Рогаланн – область на юго-западе Норвегии. До объединения страны здесь правили местные конунги (Scripta Islandica: 1846. S. 500).

Саксланд – букв. «Земля саксов» – древнескандинавское обозначение Северной Германии. Нередко в сагах и географических сочинениях так называется вся Германия (Metzenthin: 1941. S. 91). Хороним образован по традиционной схеме: первый элемент представляет собой название западногерманского племени, покоренного в конце VIII в. франкским королем Карлом Великим (Карламагнус исландских саг), второй – land – «земля». Собственно германское государство возникло после распада империи Каролингов в 843 г. и называлось Восточнофранкским королевством, земли саксов также вошли в его состав. В 962 г. король Германии Оттон I Великий (936–973) стал императором Священной Римской империи. При нем и его ближайших наследниках Оттоне II (973–983) и Оттоне III (983–1002) Германия превратилась в одну из ведущих европейских держав.

Северная половина земли – древнескандинавский хороним, имеющий широкий круг значений – это, во‑первых, Скандинавские страны, во‑вторых – Северные земли Европы, в‑третьих – вся Европа (Metzenthin: 1941. S. 76).

Северные страны – древнескандинавский хороним, имеющий несколько значений. В древнескандинавской литературе он обычно используется для обозначения Скандинавских стран, но иногда охватывает все европейские земли к северу от Альп и, наконец, обозначает Европу как часть света (Metzenthin: 1941. S. 76).

Северный Мёр (Нордмёри) – совр. Нур-Мёре – область в Западной Норвегии, примыкающая к Норвежскому морю; расположена между Тронхеймом и Раумсдалем, который отделяет Северный Мёр от Южного Мёра (Egil: 1894. S. 7).

Скардаборг – совр. Скарборо – город на северо-востоке Англии на берегу Северного моря. Обстоятельства его возникновения и происхождение названия вызывают споры среди исследователей. Некоторые ученые опираются на данные «Саги о Кормаке», в которой рассказывается о том, как исландец Кормак и его брат Торгильс Скарди (Заячья Губа) основали город во время своего похода на Англию в 960‑е годы. Свое название город получил от прозвища викинга – Скарди, буквально его можно перевести как «крепость Скарди» (Cambridge DoEPN: 2004. P. 530; Marsden: 2007. P. 212–213; Stenton: 1965. P. 369). Д. Биннс допускает, что поселение на месте Скарборо существовало задолго до появления здесь викингов, хотя соглашается с тем, что своим названием оно обязано Торгильсу Скарди (Binns: 2001. Р. 7–9). Однако некоторые исследователи в последнее время подвергли серьезной критике такой взгляд. Они считают, что «Сагу о Кормаке» нельзя использовать как исторический источник, а Торгильса Скарди никогда не существовало. Название «Скарборо», по их мнению, восходит к древнеанглийскому слову sceard в значении «расщелина, ущелье», и связано с топографическими чертами береговой линии или с конструктивными особенностями укрепления в этом месте. Скандинавские переселенцы познакомились с этим названием в X в. и смешали древнеанглийское слово sceard со скандинавским прозвищем skarði, а потом уже родилась легенда о Торгильсе Скарди как основателе города (Arnold: 2001. Р. 9, 11–12; Whaley: 2009. Р. 1025–1026, 1030).

Скотланд – букв. «Земля скоттов», т. е. Шотландия. До начала скандинавских нападений в конце VIII в. Шотландия делилась на области по этническому принципу: пикты занимали Северо-Шотландское нагорье, Оркнейские, Шетландские и Гебридские острова, скотты создали королевство Дал Риата, а бритты – Стратклайд. На юге в Нортумбрии господствовали англосаксы. Первое засвидетельствованное в источниках нападение викингов на Шотландию датируется 795 г. – их целью тогда оказался монастырь на острове Иона. В середине IX в. викинги стали захватывать земли для поселения. Около 900 г. они обосновались на Оркнейских островах и в Кейтнесе – там возникло Оркнейское ярлство. В конце X – начале XI в. оркнейские ярлы распространили свою власть на бóльшую часть скандинавских поселений в Шотландии. Скандинавский натиск заставил скоттов и пиктов объединиться в середине IX в. в одно государство – Шотландское королевство. Противостояние скандинавов и шотландцев закончилось только в конце XV в. с включением Оркнейского ярлства в состав Шотландии. Скандинавы сыграли важную роль в истории Шотландии и оказали большое влияние на различные стороны жизни шотландцев (Haywood: 2000. Р. 167–168; Holman: 2003. Р. 237–241; Ritchie: 1996).

Скугги – усадьба в Южном Мёре. Упоминается в древнескандинавских источниках в связи с Эрлингом (Ágrip. Fagrskinna: 1985. S. 410).

Сле – совр. Шлей – фьорд, расположенный на юге полуострова Ютландия. Название восходит к индоевропейскому *(s)lei в значении «скользкий». В скандинавских языках есть много слов, ведущих начало от этой формы, и все они имеют близкие значения – «водоросли», «слизь», «грязное дно» (Laur: 1954. S. 73; Magoun: 1943. P. 170). Фьорд углубляется в восточный берег полуострова Ютландия на 40 км. Вместе с реками Эйдер и Треене он обеспечивал удобный проход по югу полуострова из Балтийского моря в Северное и обратно. В его внутренней части в начале VIII в. возникло поселение Хедебю, ставшее важнейшим торговым центром эпохи викингов и предшественником средневекового города Шлезвиг. Расположенный на границе Дании и Германии, Хедебю был полем битвы между немцами, датчанами и шведами на протяжении нескольких веков (Лебедев: 2005. С. 234–243; Dobat: 2001. Р. 65; Marold: 2001b). P. 89; Scripta Islandica: 1846. S. 559).

Слесдюр – древнеисландская форма датского гидронима, состоящая из двух элементов: Slé (название фьорда) и dyrr – «дверь». Этот гидроним можно понимать как «устье фьорда Сле» (Marold: 2001а. S. 89; Marold: 2001b. P. 15; Scripta Islandica: 1846. S. 559). В «Саге о йомсвикингах» используется и другая форма для обозначения устья залива Шлей – Слесмюнни (Slésmynni), в которой второй элемент означает «устье» (Magoun: 1943. Р. 172).

Согн – область в Западной Норвегии, расположенная по обеим сторонам Согне-фьорда.

Солундир – совр. Сулунн – группа островов в Юго-Западной Норвегии, в устье Согне-фьорда. Среди них выделяются два острова – Индре-Сулен и Итре-Сулен, окруженных мелкими островками. Описание этой группы содержится в «Саге об Эгиле»: «Там много островов, среди них и большие. Берега их так изрезаны, что лишь немногим знакомы там все бухты, пригодные как стоянки для кораблей» (Исландские саги: 1999. T. 1. С. 68; Egil: 1894. S. 80).

Стад – мыс в Западной Норвегии; примыкает к Южному Мёру и Фьордам, отделяет Норвежское море от Северного. Этот мыс неоднократно упоминается в сагах: при плавании из Южной Норвегии в Северную и обратно мореходам всегда приходилось огибать его (Круг Земной: 1980. С. 78, 80–81, 107, 307, 332). Кроме того, авторы саг часто используют его как удобный географический ориентир при указании на владения того или иного правителя (Круг Земной: 1980. С. 108). Здесь также собирались жители окрестных областей на местный тинг (Круг Земной: 1980. С. 136).

Сьоланд/Сьялёнд/Сьяланд/Сэланд – совр. Зеландия – самый большой датский остров; на востоке отделен от области Сконе проливом Эресунн, на западе от острова Фюн проливом Большой Бельт. История острова богата важными событиями. В Лейре находилась резиденция легендарных датских королей из династии Скьёльдунгов. Под названием Хеорот она упоминается в знаменитой древнеанглийской поэме «Беовульф». По сообщению «Хроники Титмара Мерзебургского», это поселение было важным религиозным центром Дании в языческие времена, а в январе здесь совершались языческие жертвоприношения (Титмар: 2009. С. 12). Некоторое время остров был предметом борьбы ярлов Сконе и королей Еллингской династии. В конце концов Харальду Гормссону удалось распространить свою власть на всю Зеландию. В 980‑е годы недалеко от Лейре он основал город Роскилле и построил в нем церковь Святой Троицы, где, согласно «Деяниям архиепископов Гамбургской церкви» Адама Бременского, и был погребен. В начале XI в. Роскилле превращается в один из главных городов датского королевства, а в 1020 г. здесь появляется резиденция епископа. Перенос резиденции датских королей из династии Гормидов с полуострова Ютландия на Зеландию приходится на вторую половину XI в. и связан с именем короля Свена Эстридсена (Bolton: 2009. Р. 157–159, 170; Crumlin-Pedersen: 2010. Р. 132–133).

Трандхейм – совр. Тронхейм – область в центральной части Норвегии, расположенная вокруг Тронхеймс-фьорда. Название состоит из двух элементов: heimr – «дом, родина» и Þrøndr – «тренды» (жители этой области). Здесь было много земли для сельскохозяйственной деятельности. Регион имел удобное сообщение по морю с северной и юго-западной частями Норвегии, а также по суше со Швецией и Виком. Это обеспечило ему относительную самодостаточность и позволило занять видное место в ранней норвежской истории. В IX–X вв. Тронхейм находился под властью ярлов Хладира (Foote, Wilson: 1970. P. 38).

Тунсберг – совр. Тёнсберг – один из древнейших городов Норвегии; расположен на юге страны на берегу Осло-фьорда. В исландских сагах упоминается как важный торговый и административный центр начиная с эпохи короля Харальда Прекрасноволосого (первая треть X в.). Однако никаких археологических следов, подтверждающих существование на этом месте поселения до 1000 г., нет (Круг Земной: 1980. С. 138, 200, 501, 569; Clarke, Ambrosiani: 1991. P. 68; Helle: 1992. S. 183; Helle: 2006b. S. 62; Krag: 2005. S. 290).

У Всех Ветров (Альвидра) – усадьба в Исландии, на северном берегу Фьорда Дюри. Свое название получила из-за того, что здесь постоянно дули ветра разных направлений (Исландские саги: 1999. T. 1. С. 507; Gisla saga: 1903. S. 9; Kålund: 1877. S. 578).

Ульвасунд – совр. Ульвесунн – пролив к югу от мыса Стад; расположен между материком и островом Вогсёйа (Vågsøya) в области Согн (Scripta Islandica: 1846. S. 641).

Флюдрунес – усадьба на одноименном мысе в Норвегии. Упоминается также в «Саге о Гисли Сурссоне» в форме Flúðunes. Какая из двух форм верна, неясно – как и местоположение усадьбы. Ориентиры, которые дает «Сага о Гисли Сурссоне», очень неопределенные: к северу от Сурнадаля и от Тронхеймс-фьорда (Gisla saga: 1903. S. 7; Scripta Islandica: 1846. S. 159). Мыс с таким же названием есть на одном из Оркнейских островов, Мейнленде (Хроссей).

Фьон – совр. Фюн – третий по величине после Зеландии и Венсюссель-Тю датский остров, расположенный между островом Зеландия и полуостровом Ютландия. На Фюне в Гудме в III–VI вв. существовал ремесленно-торговый центр, известный благодаря брактеатам – украшениям из золота, которые служили также в качестве амулетов. Однако в конце VI в. это поселение утратило статус резиденции местного правителя. В XI в. главным городом на острове стал Оденсе (букв. «Святилище Одина»). В раннее Средневековье Фюн был одним из наиболее развитых регионов Дании (Duczko: 2009. Р. 62–63; Ulriksen: 2009. Р. 138).

Фьорд Дюри (Дюрафьорд) – фьорд в северо-западной части Исландии. Назван в честь первопоселенца по имени Дюри. Согласно «Книге о взятии земли», Дюри приплыл из Южного Мёра, спасаясь от тирании норвежского короля Харальда Прекрасноволосого (Landnamabok: 1978. S. 105–106).

Фьорд Энунда (Энундарфьорд) – фьорд в Северо-Западной Исландии; расположен к северу от Фьорда Дюри, но вдвое меньше его (Kålund: 1877. S. 579).

Фьорды – область на юго-западе Норвегии между Южным Мёром и Согном.

Фьялир – область на юго-западе Норвегии между Согном и Фьордами.

Халланд – область на юго-западе современной Швеции, примыкающая к проливу Каттегат. В раннее Средневековье входила в состав Дании и обеспечивала датским королям контроль над путем из Балтийского моря в Северное.

Халогаланд – область в Северной Норвегии, которая протянулась вдоль Атлантического побережья почти на 600 км. Жителей этого региона называли халейги. Готский историк VI в. Иордан в сочинении «О происхождении и деяниях гетов» упоминает племя «адогит», живущее на севере Скандинавского полуострова (Иордан: 1997. С. 64); видимо, это и есть жители Халогаланда. Саги изображают их как отважных мореплавателей и искусных корабельных мастеров. Население этого региона занималось рыболовством, китобойным промыслом и разводило оленей. Оттуда был родом знаменитый путешественник последней трети IX в. Оттар (Охтхере), совершивший плавание из Халогаланда в Белое море и затем в Южную Данию. Около 887 г. он побывал при дворе английского короля Альфреда, где и был записан его рассказ. C IX по X в. Халогаланд находился под властью ярлов Хладира. Не менее тысячи его жителей в конце IX – начале X в. переселились в Исландию (Матузова: 1979. С. 28; Alonso-Núnez: 1987. Р. 3; Brink: 2007. Р. 69; Storli: 2007. Р. 78, 82).

Хальс – топоним, локализуемый в восточном устье Лимфьорда (Лимафьорда). Неоднократно упоминается в исландских сагах как место, где останавливались корабли при входе во фьорд, или как место морских сражений (Исландские саги: 1956. С. 209, 231). В эпоху викингов здесь не было поселения – оно возникло гораздо позже и существует по сей день. Своим названием это место обязано либо тому, что здесь Лимфьорд сужался (от древнескандинавского háls – «шея»), либо какой-то характерной особенности местности (другое значение háls – «гора, холм, мыс горный»). В нескольких километрах от поселения находится курган, который называют Курганом Золотого Харальда. Однако археологические раскопки 1886 г. не подтвердили связи кургана с его захоронением (Egil: 1894. S. 229; Scripta Islandica: 1846. S. 235).

Хамрасунд/Хамарсунд – совр. Хаммарсунна – пролив с северо-западной стороны острова Тустна в норвежской области Северный Мёр (Scripta Islandica: 1846. S. 237).

Харунд/Хёрунд/Хьёрунд – норвежский топоним со спорным содержанием и локализацией, который встречается в разных редакциях «Саги о йомсвикингах». Если в редакциях AM 510 и Flat. это название острова или суши, то из текстов AM 291 и Sth. 7 трудно решить, что под ним понимается.

Густав Сторм отождествил Харунд (Harund) с Вартдальсстранной (Vartdalsstranda) – внешней частью полуострова Эрстахальвёйа (Ørstahalvøya), выходящей к проливу Вартдальсфьорд (Vartdalsfjorden), который отделяет ее от острова Харейдланнет (Hareidlandet) (Storm: 1877. S. 420).

М. Рогне (Martinus Rogne) считает, что Харунд – это остров Рундёйа (Rundøya), расположенный к западу от острова Харейдланнета (Øvrelid: 2006. S. 136).

Д. Мегаард полагает, что Харунд является другим названием острова Сулёйа, расположенного к северо-востоку от Харейдланнета. Появление второго названия он связывает с тем, что о сражении норвежцев с йомсвикингами рассказывалось в латиноязычной хронике норвежских королей Сэмунда Мудрого (нач. XII в.), и местное название Сулёйа было переведено на латинский язык как palus («столб» и «мужской член»). Затем латинский текст был использован автором исландскоязычной саги, и латинское название было переведено словом hörund, которое имеет несколько значений, в том числе и «пенис» (Megaard: 1999. S. 39, 48).

И. Оттесен считает, что Хьёрунд (Hjörund) является древним названием фьорда; от него получила название целая область – полуостров между Вольдсфьордом (Voldsfjorden) и Ёруннфьордом (Hjørundfjorden) или только его прибрежная часть – Вартдальсстранна (Vartsdalsstranda) (Ottesen: 2010. S. 59).

Этимология слова также неясна. Некоторые авторы указывают на слово hjörr со значением «меч», предполагая, что у фьорда острая вершина, как у меча. Е. Нюман считает маловероятным, чтобы первый элемент слова означал рукотворный предмет, и полагает, что в основе топонима – слово har – «камень». В таком случае речь идет о фьорде, который окружен высокими скалами, что делает его берега недоступными для высадки (Nyman: 2000. S. 305, 308, 311–314, 326; Ottesen: 2010. S. 61). Впрочем, предлагаются и иные варианты, среди которых древненорвежские слова со значением «вершина», «голова», «рог» и даже «шум» (Ottesen: 2010. S. 61, 66).

Харундарфьорд/Хёрундарфьорд – фьорд в норвежской области Южный Мёр со спорной локализацией. П. А. Мунк (Peter Andreas Munch) и И. Оттесен полагают, что в раннее Средневековье так назывался Большой фьорд, протянувшийся вдоль островов Гурскёйа (Gurskøya), Харейдланнет (Hareidlandet) и Сулёйа (Suløya) с юго-запада на северо-восток. Первоначально он назывался Хьёрунд/ Харунд, затем какой-то период оба названия сосуществовали, после чего название Хьёрундарфьорд исчезло, и появились три новых – Ровдефьорд (Rovdefjorden), Вартдальсфьорд (Vartdalsfjorden) и Стурфьорд (Storfjorden). Это могло произойти в XVI в. при датской власти. Однако речь идет о внешнем фьорде, и его следует отличать от внутреннего – Харундарфьорда (Harundarfjorden), который протянулся с севера на юго-восток и получил название Ёруннфьорд (Hjørundfjorden) (Nes: 2006. S. 192; Ottesen: 2010. S. 58–59).

Хёд – норвежский остров с таким названием встречается только в древнескандинавских источниках. Известный норвежский историк и филолог XIX в. Густав Сторм пришел к выводу, что под островом Хёд в «Саге о йомсвикингах» нужно понимать современный остров Харейдланнет (Hareidlandet), расположенный в Южном Мере (Storm: 1877. S. 417). С ним соглашаются многие исследователи (Halldórsson: 1990. S. 408; Helle: 2006. b. S. 65; Nes: 2006. S. 194; Ottesen: 2010. S. 131). Лингвисты полагают, что современное слово Hareidlandet состоит из двух элементов. Второй – land («земля») выделяется легко, в первом же (hareid) соединились древнее название острова – Höð (род. пад. Наðаr) и слово eid – «перешеек». Таким образом, Hareid (полн. Haðareid) означает «перешеек на Хёде» (Nes: 2006. S. 192; Ottesen: 2010. S. 53–54). Однако значение самого слова höð понимается ими по-разному: его пытались связать с именем языческого бога Хёда, видели в нем одно из обозначений моря, реки, а также узкого пролива или морской пены. Современный норвежский исследователь И. Оттесен склоняется к версии пролива, так как фарватер между островами Гурскёйа (Gurskøya) и Харейдланнет очень узкий (Ottesen: 2010. S. 57). Впрочем, относительно локализации Хёда высказывались и другие мнения. Так, известный норвежский ученый XVIII в. Ханс Стрём (Hans Strøm), составитель подробного описания Южного Мёра, полагал, что название Хёд относилось только к северной части Харейдланнета (Ottesen: 2010. S. 57). В 1960–1980‑е годы норвежский краевед О. Вельде (Olaf Welde) в ряде статей обосновывал другую точку зрения относительно локализации острова Хёд исландских саг. По его мнению, этот остров нужно отождествить с островом Димнёйа (Dimnøya), который расположен с запада от острова Харейдланнета и отделен от него узкими проливами (Larsen: 2006a. S. 159; Ottesen: 2010. S. 80).

Херейяр – совр. Херёйа – группа островов в Южном Мёре, к северу от мыса Стад. Первым элементом в этом топониме является слово со значением «войско» (ср. др. исл. herr, совр. норв. hær), вторым – eyjar – «острова». Видимо, здесь собиралось норвежское войско в случае войны. Употребление множественного числа объясняется тем, что в раннее Средневековье это название относилось не только к самому острову, но и к близлежащим островам (Ottesen: 2010. S. 118; Scripta Islandica: 1846. S. 259).

Хладир – совр. Ладе – резиденция могущественных норвежских ярлов из рода Хакона Грьотгардссона (конец IX – начало X в.). На протяжении двух веков (IX–X вв.) они сохраняли свою независимость, активно участвовали в политической жизни страны, оказывали влияние на смену королей, опираясь при этом на поддержку датских правителей и фактически являясь их представителями в Норвегии. Хладир был расположен в нескольких километрах от современного города Тронхейм и в раннее Средневековье являлся политическим и религиозным центром области Тронхейм. Самым знаменитым ярлом Хладира был Хакон Сигурдарсон. Последний ярл Хладира – Хакон Эйрикссон утонул в 1029 г. (Haywood: 2000. Р. 17; Holman: 2003. Р. 169).

Холльсетуланд/Хольтсеталанд – древнескандинавское обозначение немецкой исторической области Гольштейн, расположенной к югу от полуострова Ютландия. Хороним состоит из двух элементов. Первый – Hollsetu (Hollseta) – представляет собой мн. ч. род. пад. от Holtsetar – «лесные жители». Этноним воспроизводит древненижненемецкое название Holt-sâti в таком же значении. Второй элемент, довольно традиционный для скандинавских топонимов – land («земля»). В некоторых средневековых скандинавских источниках Холльсетуланд выделяется в особую территорию между Германией (Саксландом) и Данией. В частности, так обстоит дело в «Дорожнике» аббата Николая (Magoun: 1944. Р. 318–319; Metzenthin: 1941. S. 43).

Хьёрунгаваг – согласно «Саге о йомсвикингах», залив у берегов Норвегии, где произошла битва йомсвикингов с войском норвежского ярла Хакона. В настоящее время гидронима с таким названием нет. Его также не называют исландские скальды, современники и участники тех событий. В исландских памятниках он появляется очень поздно, около 1200 г., т. е. спустя 200 лет после самой битвы, и упоминается в них только в связи с норвежским походом йомсвикингов. При этом древнейшие норвежские источники, относящиеся к началу XII в., ничего не говорят об этом походе. Нерешенным остается вопрос, назывался ли так залив до этих событий, или же получил свое название после битвы, или его придумали авторы саги (Helle: 2006b. S. 64). Поэтому среди исследователей идут ожесточенные споры относительно значения и локализации этого гидронима.

Обычно название Hjörungavágr производят от слова hjör – «меч». Одни исследователи полагают, что он по своей форме напоминал меч, другие допускают, что получил такое название в честь шхер, края которых были острыми как у мечей (см. Хьёрунги), третьи утверждают, что он был так назван от мыса, схожего по форме с мечом, четвертые считают, что его так назвали после битвы, т. е. это было место, где «звенели мечи или размахивали мечами» (Larsen: 2006b. S. 255; Ottesen: 2010. S. 62, 67–70). Предлагаются и другие этимологии названия. В частности, исследователи связывают его со словами har – «гора, камень» или hjarse – «вершина, темя, голова», т. е. «залив с камнями или вершинами» (Ottesen: 2010. S. 66).

Историки XVIII – первой половины XIX в. сделали первые попытки локализовать залив саги на современной карте Норвегии. Рамус Йонас (Ramus Jonas, 1649–1718) связал его с Ёруннфьордом (Hjørundfjorden), а Ханс Стрём (Hans Strøm, 1726–1797) с заливом Лиавоген (Liavågen). Ряд авторов поддержали мнение Стрёма (Øvrelid: 2006. S. 118–121). В 1877 г. известный норвежский историк Густав Сторм посвятил специальную статью вопросу о месте битвы в Хьёрунгаваге. Он пришел к выводу, что этот залив следует отождествлять с заливом Лиавоген, который расположен на северо-востоке острова Харейдланнет (Hareidlandet) в Южном Мёре (Storm: 1877. S. 419). Точка зрения Сторма нашла многих приверженцев (Blake: 1962. Р. 49; Helle: 1992. S. 190; Helle: 2006b. S. 67; Krag: 2005. S. 133; Larsen: 2006a. S. 151, 160, 164, 176; Lunden: 1986. S. 92; Nes: 2006. S. 196; Ottesen: 2010. S. 94; Vilmundarson: 1993. S. 213; Øvrelid: 2006. S. 131, 135, 140, 142). Основные аргументы в пользу подобного отождествления сводятся к следующему: наличие топонимов с элементом hjør в районе Лиавогена; рассказы местных жителей XVIII в., утверждавших, что именно здесь состоялась эта битва; важное стратегическое положение залива и некоторые его географические особенности.

Широко распространенное в XIX в. мнение о тождестве Хьёрунгавага с Лиавогеном в XX в. стало подвергаться серьезной критике (Pilskog: 2000. S. 78). Исследователи выдвигали разные возражения против такого отождествления. Лиавоген неудобен в случае отступления, так как в нем легко можно оказаться в ловушке, и он слишком мал для флота ярла Хакона (ширина 260 м и длина 900 м). К северу от Лиавогена нет лесистого острова. Согласно саге, буря пришла с севера и поэтому должна была ударить в лицо норвежцам, а не йомсвикингам. Сага также сообщает, что в середине залива находились шхеры, однако в Лиавогене их вообще нет (Øvrelid: 1981. S. 30–33). Кроме того, устье Лиавогена выходит на северо-восток, а по саге оно обращено к западу (Halldórsson: 1990. S. 408). Наконец, если норвежский флот стоял в заливе Лиавоген, то было бы трудно воспрепятствовать продвижению йомсвикингов на север (Megaard: 1999. S. 47). Рассказы местных жителей о том, что Лиавоген прежде назывался Хьёрунгавагом, собранные в середине XVIII в. Хансом Стрёмом, нельзя принимать как убедительное доказательство тождества Лиавогена и Хьёрунгавага. Скорее всего, кто-то из ученых людей, живших в этом районе, был знаком с сагами и отождествил Лиавоген с местом битвы в Хьёрунгаваге. Местные жители могли принять его гипотезу на веру и потом уже передавали ее из поколения в поколение. Этим человеком мог быть гуманист Повел Хельгесен (Povel Helgesen, 1550–1625) (Larsen: 2006b). S. 259). Топонимы Ёрунгнесет (Hjørungneset) и Ёрунгдален (Hjørungdalen) в районе Лиавогена могут иметь происхождение, никак не связанное со словом hjör и саговым Хьёрунгавагом (Ottesen: 2010. S. 95).

С. Даль (Scott Dahl) в принципе согласен с тем, что битва произошла в заливе Лиавоген, но полагает, что речь идет не о внутреннем заливе, уходящем в глубь острова Харейдланнет, а о внешнем, который прежде носил такое же название (Øvrelid: 2006. S. 132). Б. Берг (Birgit Bergh) считает, что сражение развернулось не в самом Лиавогене, а в его устье (Larsen: 2006a. S. 148). И. Бьостад (Ingvard Bjåstad) допускает, что норвежский флот стоял в Лиавогене, но само сражение развернулось на открытом пространстве между островами Сулёйа (Suløya), Харейдланнет и материковой частью Норвегии – Вартдальсстраной (Vartdalsstranda) (Ottesen: 2010. S. 94).

Олавур Халльдорссон считает, что Хьёрунгаваг следует отождествлять с заливом Стейнавоген (Steinavågen), расположенном в Олесунне (Ålesund) к северу от острова Сулёйа и северо-востоку от Харейдланнета (Halldórsson: 1990. S. 417).

Д. Мегаард, Э. Клоккерсунд (Einar Klokkersund), Б. Д. Дале (Bjørn Jonson Dale), О. Диммен (Olav Dimmen) относят место битвы к заливу Аспевоген (Aspevågen). Он расположен к северу от острова Сулёйа, и к югу от трех небольших островов Нёрвёйа (Nørvøya), Аспёйа (Aspøya) и Хейсса (Heissa) (Larsen: 2006a. S. 165, 187; Megaard: 1999. S. 46).

О. Барман (Ole Barman) выдвинул теорию, согласно которой битва состоялась в заливе Вегсуннвоген (Vegsundvågen) к северо-востоку от острова Харейдланнет. Вегсуннвоген расположен у восточного побережья острова Сулёйа, между островами Тёрла (Tørla) и Уксенёйа (Oksenøya) (Pilskog: 2000. S. 78; Øvrelid: 2006. S. 135).

О. Нёрве (Olaf Nørve) и А. Эврелид (Arne Øvrelid) ищут место битвы в том же районе. По их мнению, Хьёрунгаваг следует отождествить с заливом Флисхольмсвоген (Flisholmsvågen), в северной части Стурфьорда (Storfjorden). Он расположен у восточного берега острова Сулёйа, южнее Вегсуннвогена (Vegsundvågen). В заливе мог разместиться весь норвежский флот и поджидать с юга йомсвикингов. В соответствии с данными саги, буря с севера должна была ударить как раз в лицо викингам. В заливе есть шхеры, как и в саге, а через пролив Вегсуннет (Vegsundet) можно отступить на север (Ottesen: 2010. S. 87; Øvrelid: 1981. S. 33; Øvrelid: 2006. S. 138). Это мнение имеет много приверженцев (Larsen: 2006а. S. 148, 149, 154).

Э. Ландмарк (Einar Landmark) переносит место битвы еще дальше на восток – в залив Эрскугвика (Ørskogvika), в восточную часть Стурфьорда (Ottesen: 2010. S. 88).

X. Г. Реси (Heid Gjøstein Resi) в 1982 г. вернулся к теории, что битва была в Ёруннфьорде (Hjørundfjorden), расположенном к югу от острова Сулёйа. В 1980‑е годы в этом фьорде даже проводились археологические изыскания в надежде обнаружить следы этой битвы (Pilskog: 2000. S. 83–87). Такого же мнения придерживаются и некоторые другие авторы (Larsen: 2006a. S. 164, 168). А. Хустаднес (Anders Hustadnes) уточняет, что Хьёрунгаваг – это только центральная часть Ёруннфьорда, отстоящая на 15 км от его устья (Ottesen: 2010. S. 91). Д. Страндобё считает, что Хьёрунгаваг – это Нурангсфьорд (Norangsfjorden), который протянулся на шесть километров с запада на восток и представляет собой ответвление Ёруннфьорда (Ottesen: 2010. S. 92).

Й. Оттесен (Johan Ottesen) полагает, что сражение произошло в заливе Эйксуннет (Eiksundet), который расположен у южного берега острова Харейдланн. С юга и востока этот залив ограничен островами Эйка (Eika) и Молёйа (Måløya), а с запада – островом Гурскёйа (Gurskøya) (Ottesen: 2010. S. 61, 100, 127, 130). По мнению Оттесена, в этом заливе норвежцам было удобно поджидать датчан, которые могли обходить Харейдланнет как с севера, так и с юга. Также в случае поражения из этого залива можно было легко отступить на север через пролив Драсуннет (Dragsundet).

О. Флётре и М. Фурсет считают, что залив Хьёрунгаваг нужно искать в современном Эрстафьорде (Ørstafjorden), расположенном к югу от острова Харейдланнет. Они полагают, что современное название фьорда связано со словом orrosta – «битва» и буквально означает «фьорд, где была битва» (Fløtre: 2009. S. 87; Furseth: 1992. S. 57; Ottesen: 2010. S. 97).

О. Вельде (Olaf Welde) переносит место сражения в залив Димнавоген (Dimnavågen), расположенный у западного берега Харейдланнета, между Ульстейнвикой (Ulsteinvika) и островом Димнёйа (Dimnøya) (Larsen: 2006a. S. 155).

Б. Стоккенес (Bernt Stokkenes) отождествил Хьёрунгаваг с Хёугсфьордом (Haugsfjorden), расположенным к западу от островов Гурскёйа (Gurskøya) и Харейдланнет, на южной стороне острова Квамсёйа (Kvamsøya) (Larsen: 2006a. S. 182; Ottesen: 2010. S. 79).

Наконец, целая группа авторов склонна отрицать историческую основу Хьёрунгавага. В 1971 г. известный исландский писатель, лауреат Нобелевской премии по литературе Халлдор Лакснесс (Halldór Laxness) высказал мнение, что Хьёрунгаваг создан воображением исландцев (Halldórsson: 1990. S. 409). Сотрудник Бергенского музея П. Фетт (Per Fett) утверждает, что Хьёрунгаваг существовал только в голове автора саги, и потому локализовать Хьёрунгаваг вообще невозможно (Larsen: 2006а. S. 158; Ottesen: 2010. S. 45). О невозможности отождествить саговый Хьёрунгаваг с каким либо гидронимом на современной карте Норвегии говорят А. Финли и Т. Стен (Finlay: 2014. Р. 70; Steen: 2013. S. 6).

Хьёрунги (Hjörungar) – три скалы в районе залива Хьёрунгаваг со спорной локализацией. Согласно «Саге о йомсвикингах», от этих скал залив и получил свое название. В настоящее время подобных топонимов в Норвегии не существует, поэтому мнения исследователей о местонахождении этих камней тесно связаны с их общим взглядом на место битвы между йомсвикингами и норвежцами в заливе Хьёрунгаваг. Так, Густав Сторм в 1877 г. предположил, что речь идет о трех небольших подводных камнях под названием Оврафлудене (Ovrafludene) (Ovra – название ближайшего поселения, расположенного на мысе Овранесет (Ovraneset), flu – «подводная скала»). Эти шхеры находятся в районе устья залива Лиавоген (Liavågen) на северо-западной оконечности острова Харейдланнет (Hareidlandet) (Storm: 1877. S. 419). Две из них видны все время, а третья появляется только при отливе. Данная точка зрения получила поддержку у Н. Блэйка (Blake: 1962. Р. 50), Торхаллура Вильмундарсона (Vilmundarson: 1993. S. 216), П. Boгe (Waage P. F.) (Larsen: 2006a. S. 176) и многих других (Øvrelid: 1981. S. 31). В 1993 г. Торхаллур Вильмундарсон посвятил этой проблеме отдельную статью, приведя новые доказательства в пользу подобного отождествления. Он обнаружил в Исландии топоним с аналогичным названием. Это три подводные скалы в Широком Фьорде, к западу от острова Весов (Skaley), которые во время прилива уходят под воду. Вслед за известным датским филологом XIX в. Софусом Бугге Торхаллур Вильмундарсон связывает слово hjörungar с древнескандинавским обозначением меча hjörr. Однако если Бугге полагал, что шхеры у Лиавогена получили такое название из-за своего внешнего сходства с мечом, то Торхаллур Вильмундарсон полагает, что они названы так из-за острых краев, которые представляли серьезную угрозу для деревянных кораблей – могли проткнуть днища словно мечи. Шхеры в Широком Фьорде внешне похожи на шхеры в Южном Мёре и скорее всего были названы так по аналогии с норвежскими шхерами, тем более что эти места в Исландии заселили выходцы из Южного Мёра (Vilmundarson: 1993. S. 216, 220).

Противники такого отождествления приводят следующие аргументы. Шхер всего две, а не три, как указано в саге (Halldórsson: 1990. S. 408), и расположены они слишком далеко от залива Лиавоген (Ottesen: 2010. S. 127). О. Нес обратил внимание на то, что уровень воды за тысячу лет снизился на 1–1,5 м, и, следовательно, в конце X в. уровень воды здесь был выше и шхеры едва ли были видны даже при отливе (Nes: 2006. S. 197, 200). И. Оттесен считает, что эти шхеры не обладают настолько характерными признаками, чтобы дать название целому заливу и мысу Ёрнесет (Jørneset) в двух километрах оттуда, в то же время ближайший мыс и ближайшая усадьба носят соответственно названия Овранесет (Ovraneset) и Овра (Ovra) (Ottesen: 2010. S. 70).

Все эти сомнения заставили исследователей искать иные варианты локализации Хьёрунгов саги. Так, норвежские краеведы О. Флётре и М. Фурсет считают, что Хьёрунгами назывались камни, по форме похожие на мечи и стоящие на мысе Стейннесет (Steinneset) на южном берегу устья Эрстафьорда (Ørstafjorden) к югу от острова Рёудёйа (Raudøya). В XIX в. этих камней было три, сейчас осталось только два; они возвышаются над водой на три метра и напоминают обелиски (Fløtre: 2009. S. 86; Furseth: 1992. S. 23). Это место находится к югу от острова Харейдланнет. Э. Клоккерсунд (Einar Klokkersund) отождествляет Хьёрунги с тремя горами на острове Хейсса (Heissa) – Сюккертоппен (Sukkertoppen), Пила (Pila) и Ульсфьеллет (Olsfjellet) в заливе Аспевоген (Aspevågen), который находится к северо-востоку от острова Харейдланнет (Larsen: 2006a. S. 167; Ottesen: 2010. S. 82). Б. Стоккенес считает, что три вершины Клеттане (Klettane) на островке Стурхольмен (Storholmen), расположенном к югу от острова Квамсёйа (Kvamsøya), напоминают Хьёрунги саги. Этот остров находится к западу от острова Харейдланнет и отделен от него другим большим островом – Гурскёйа (Gurskøya) (Ottesen: 2010. S. 78). Й. Оттесен помещает Хьёрунги к югу от острова Харейдланнет. В заливе между островами Эйка (Eika) и Харейдланнет есть три маленьких островка Стеглехольмен (Stegleholmen), Чювхольмен (Tjuvholmen) и Клеппенхольмен (Kleppenholmen). Три других островка в восточной части этого же залива – Лангхольмен (Langholmen), Кюббетехольмен (Kubbeteholmen) и Смельтхольмен (Smeltholmen) – также подходят на эту роль (Ottesen: 2010. S. 127). Впрочем, высказывались и совсем иные суждения. Так, X. Стрём полагал, что Хьёрунги – это не шхеры, а победные камни, которые поставили после битвы на мысе Ёрнесет (Jørneset, совр. Hjørneset) – самой восточной точке острова Харейдланнет (Ottesen: 2010. S. 62).

Таким образом, этимология топонима «Хьёрунги» остается спорной. Подводя итоги дискуссиям по этой теме, Оддвар Нес в 2006 г. указал на несколько возможных вариантов, которые в своей основе имеют древнескандинавское hjörr – «меч». С таким выводом согласны многие (Ottesen: 2010. S. 70). Но возникает вопрос, как объяснить присутствие слова «меч» в такого рода топонимике – внешним сходством шхер с мечом или остротой камней. Как справедливо указал Оттесен, в последнем случае должно было бы существовать много шхер, островков или усадеб с подобным названием вдоль всего норвежского побережья, однако этого не наблюдается. Поэтому Оттесен допускает появление такого топонима вследствие произошедшей здесь битвы (Ottesen: 2010. S. 70).

В последнее время принято с осторожностью относиться и к указанию саги на число шхер. «Три» можно воспринимать как число эпическое, т. е. автор саги хотел сказать, что в заливе было несколько шхер или островков, не уточняя их количества (Ottesen: 2010. S. 128).

Хьятланд – рукописное чтение в редакции AM 510. Карл аф Петерсенс считает его ошибкой переписчика. Другое рукописное чтение – Hjaltland (Шетландские острова) он также отвергает. По его мнению, соседство Хьятланда со Сьяландом (островом Зеландия) позволяет допустить, что речь идет о Халланде (Halland), т. е. области на юге Швеции, отделенной от острова Зеландия проливом Эресунн (Jómsvíkinga saga: 1879. S. 15).

Широкий Фьорд (Брейдафьорд) – фьорд на западном побережье Исландии.

Эгисдюр – древнескандинавское обозначение реки Эйдер на юге полуострова Ютландия, которая в Средние века служила естественной границей между Данией и немецкими землями (Мельникова: 2001а. С. 397; Magoun: 1943. P. 169; Magoun: 1944. Р. 318; Marold: 2001а. S. 89; Marold: 2001b. P. 13; Metzenthin: 1941. S. 91). Скандинавская форма является измененным древненижненемецким названием Egidor. Второй его элемент – dor означает «устье», с первым – Egi дело обстоит сложнее. Некоторые исследователи истолковывают его как «страх, ужас»; к такому варианту склоняется Ф. Мэйгоун, автор специальной работы по данной теме. Он полагает, что этот гидроним обозначал не только устье реки, но и все ее нижнее течение. В скандинавском варианте названия второй элемент – dyr («устье, дверь») передает немецкое dor, а в первом часто видят имя мифологического великана Эгира («Эгир» в поэзии означает также «море, океан»). Гидронимы с таким первым элементом встречаются в Исландии (Magoun: 1940; Magoun: 1944. P. 318; Scripta Islandica: 1846. S. 130).

Эйрьяр – данный топоним встречается только в «Саге о йомсвикингах» и только в одной редакции AM 510. Здесь говорится, что это родина Железного Скегги, одного из сторонников ярла Хакона. Однако в других редакциях «Саги о йомсвикингах», а также в «Круге Земном» родиной Железного Скегги называется область Ирьяр (Yrjar) (Круг Земной: 1980. С. 95, 122). Это позволяет допустить, что в редакции AM 510 написание Eyrjar ошибочно.

Эйстрасальт – древнескандинавское обозначение Балтийского моря. Гидроним состоит из двух элементов: первый представляет собой сравнительную степень прилагательного austr – eystri («более восточный»), второй элемент – salt («соль») имеет также значение «море». По наблюдениям К. Цильмера, гидроним Эйстрасальт относится к собственно Балтийскому морю, центральной его части и не включает пролив Эресунн, Аландское море, Ботнический и Финский заливы. Объяснение тому, что Балтийское море получило название «восточного», следует искать в особенностях скандинавской географической мысли раннего Средневековья. По древнескандинавским представлениям мир делился на четыре четверти, выделяемых в соответствии со странами света, – северную, южную, западную и восточную. Центр этой своеобразной «розы ветров» вероятнее всего находился в Южной Скандинавии – либо в северной части Ютландии, либо на северной оконечности датских островов, в регионе, который с древнейших времен был оживленным центром коммуникаций Северной Европы. Согласно такой классификации Балтийское море оказывалось в восточной четверти мира (Джаксон: 2001. С. 18; Джаксон: 2012. С. 655; Zilmer: 2010. P. 110–117).

Энгланд – букв. «Земля англов» – древнескандинавское обозначение Англии. В древнескандинавских памятниках отличается от Скотланда и Бретланда. Хороним состоит из двух элементов: первый – «англы», название одного из германских племен, которое переселилось на Британские острова с юга полуострова Ютландия в V в.; второй элемент, довольно традиционный в подобного рода топонимах, – «земля» (land). К началу скандинавской экспансии (конец VIII в.) на Британских островах существовало несколько англосаксонских королевств, из которых наиболее значимыми были Уэссекс, Нортумбрия и Мерсия. Первоначально нападения скандинавов были кратковременными и затрагивали только прибрежные области. В середине IX в. викинги перешли от разбойничьих набегов к установлению своей власти над отдельными частями английской территории и стали переселяться в новые владения. В этой борьбе выстояло только одно англосаксонское королевство – Уэссекс. Его правитель Альфред Великий (871–899) смог организовать сопротивление викингам и объединил все земли Англии, находившиеся вне прямого контроля скандинавов. Потомки короля Альфреда в первой половине X в. постепенно подчинили себе все скандинавские владения на Британских островах, а набеги норманнов на Англию временно прекратились. В 1003 г., после того как датский король Свейн Харальдссон высадился в Англии с большим войском, начался новый этап скандинавской экспансии, и в 1017 г. Англия оказалась под властью датского короля Кнуда Великого (1017–1035). Господство датчан продолжалось до 1042 г. и оказало большое влияние на многие стороны жизни раннесредневекового английского общества. Скандинавы содействовали развитию городов, ремесла, торговли, а также оставили свой след в английском языке, топонимике и культуре (Глебов: 2015. С. 26, 43, 53, 206–207; Роэсдаль: 2001. С. 208–215).

Южные страны (Судурлёнд) – древнескандинавский хороним, обозначающий 1) Юго-Восточную Европу, 2) Средиземноморские земли, 3) Германию и страны к югу от нее (Metzenthin: 1941. S. 102). Хороним образован по модели «страна света + земли (lönd)». В древнескандинавских памятниках встречаются и другие хоронимы, созданные по данной модели: Западные страны, Северные страны, Восточные страны (Джаксон: 2010. С. 306–307). Аналогичная ситуация складывается и с другими древнескандинавскими топонимами, образованными по модели «страна света+путь/пути (vegr/vegir)» (см. также Восточный путь).

Южный Мёр (Суннмёри) – область на западе Норвегии, расположенная между Фьордами и Раумсдалем.

Ядар – область на юге Норвегии.

Историко-этнологический комментарий[48]

1. Социальные категории. Титулы. Должности

Хёвдинг, хавдинг (höfðingi – букв. «главарь») – в средневековой Скандинавии обозначение знатного человека. Хёвдингами называли областных правителей – конунгов, ярлов, глав херадов, лагманов (законоговорителей), годи (глав округов – годордов – в Исландии), однако так могли именовать и просто богатых людей, не занимающих никакой должности, но обладающих определенной властью на местах и имеющих большое влияние среди местного населения (Сванидзе: 2014. С. 440–442, 445–453).

Бонд (bændr) – свободный землевладелец, хозяин усадьбы, имеющий наследственный участок земли – одаль. Бонды были основной социальной категорией населения в раннесредневековых Скандинавских странах. Они несли воинскую повинность – строили корабли, служили в военно-морском флоте (ледунге), участвовали в пешем ополчении, должны были иметь полный набор «народного оружия» (боевой топор или меч, копье и щит, лук со стрелами) и составляли основу вооруженных сил страны. Бонды имели право посещать народные собрания (тинги) в качестве дееспособных лиц, имеющих право вчинять иски, отвечать на них, выступать свидетелями и соприсяжниками в судебных разбирательствах. Как участники тингов разных уровней, бонды выражали свою волю при избрании конунгов или лишении их власти. Они выбирали также своих законоговорителей – лагманов, которые стояли во главе тингов, толковали законы и вели суд. По мере усиления аппарата государственного управления в ХII – ХIII вв. в Дании, Швеции и Норвегии традиционные права бондов заменяются обязательными повинностями, среди которых на первое место выходит уплата налогов. Сохранив личную свободу, бонды в этих странах утратили свои политические права и попали в экономическую зависимость от крупной земельной аристократии. Исключение составляли только исландские бонды, которые в силу особых условий жизни на острове смогли сохранить традиции эпохи викингов и до начала XIII в. по-прежнему обладали большой независимостью, самостоятельно или через представителей решая фактически все вопросы управления страной (Гуревич: 1967. С. 150–200; Сванидзе: 2014. С. 412–437).

Раб (þræll) – в раннесредневековом скандинавском обществе выделяют три категории населения – знатных, свободных и зависимых (рабов). Последние составляли в нем довольно многочисленную группу. Труд рабов использовался в хозяйстве как крупных, так и мелких бондов и играл существенную роль в экономике того времени. Рабы ухаживали за скотом, обрабатывали землю, ловили рыбу, молотили зерно; рабыни занимались ткачеством, убирали дом, были кормилицами и нянчили детей. Раб мог управлять имением своего господина, мог отправиться вместе с ним в поход и принимать участие в битвах. Часто рабы выполняли «низкие» социальные функции – палачей или подосланных убийц. В языческие времена вместе с хозяином хоронили тех рабов и рабынь, которые должны были «служить» ему в загробной жизни.

У раба не было прав на возмещение причиненного ущерба – вира за его убийство или ранение выплачивалась хозяину. Хозяин и сам мог убить раба, хотя законы и христианская церковь пытались обуздать такую практику. За проступки раба нес ответственность хозяин, хотя сам раб мог быть подвергнут материальному или телесному наказанию. Не обладая правами свободного человека, рабы тем не менее могли иметь деньги, владеть собственностью, вступать в брак и (в некоторых случаях) давать свидетельские показания в суде. Раб мог выкупить себя у хозяина или стать его вольноотпущенником. Последние обычно сохраняли тесную связь с бывшими хозяевами и пользовались их покровительством.

Основным источником пополнения рабов в эпоху викингов был захват пленников во время грабительских походов. Также в рабство обращали обедневших или совершивших те или иные правонарушения соплеменников. Дети рабов также становились рабами. На протяжении XIII–XIV вв. рабство в Скандинавских странах постепенно отмирает, а место рабов на нижней ступеньке социальной иерархии занимают арендаторы и наемные работники (Сванидзе: 2014. С. 468–486; Karras: 1988).

Конунг (konungr) – титул скандинавских правителей. Это слово имеет общегерманский корень, связанный с понятием «род». По свидетельству Тацита, у древних германцев некоторые роды считались особо знатными, ведущими свое происхождение от богов, и именно из них избирались племенные вожди. Таким образом, древнегерманские правители выступали обладателями божественной харизмы, посредниками между миром людей и миром богов. В раннее Средневековье правитель все еще оставался фигурой сакральной и воспринимался как носитель «удачи» всего племени, народа или страны, так что его личность и судьба напрямую связывались с благополучием подданных. «Сага об Инглингах», повествующая о легендарных шведских конунгах, содержит рассказы о том, как тот или иной конунг был принесен в жертву, если вожди и народ решали, что он является причиной неурожая и голода в стране. О другом конунге здесь рассказывается, что ни при одном правителе не было таких урожайных годов, поэтому после смерти его тело было разделено на четыре части и каждая похоронена в одной из четырех областей страны как залог благополучия и изобилия.

Харизматичность конунга в так называемую эпоху викингов (см. с. 430–433), в не меньшей степени, нежели на сакральной традиции, основывалась на его «удаче» как военного вождя. В раннесредневековой Скандинавии существовало множество мелких племенных княжеств, каждое из которых возглавлял конунг. Право на престол принадлежало всему роду, и титул конунга могли наследовать или захватить силой братья, дядья, племянники, незаконные сыновья. Неупорядоченность системы престолонаследия была причиной частых междоусобиц. В этих условиях могущество правителя напрямую зависело от его воинских качеств, поэтому конунги сражались в боевом строю и часто погибали во время военных экспедиций и в междоусобных распрях. Одним из самых ярких примеров викинга на норвежском престоле считается Харальд Суровый (1046–1066), в молодости служивший в византийской варяжской дружине и павший во время похода в Англию в 1066 г.

Характерным явлением эпохи викингов были конунги, не имеющие родовых владений, – их называли «морскими конунгами» или «конунгами войска». «Эти викинги, которые с большими дружинами постоянно были в походах, называли себя конунгами, хотя и не правили землями», – говорится о них в «Саге об Олаве Святом». Нередко, однако, во время заморских походов их предводители устанавливали более или менее длительный контроль над обширными территориями, изгоняя или убивая местных правителей, при этом завоеватели смешивались с местным населением. Ярким примером может служить завоевание отрядами датских викингов восточной части Англии в 860‑е годы (впоследствии эта область получила название Денло (англ. Danelaw, дат. Danelagen), т. е. «Датское право»). Один из их предводителей, Гутрум, стал основателем местной династии. В 911 г. французский король Карл III (898–922) вынужден был отдать земли в районе устья Сены в лен предводителю викингов по имени Роллон (по исландским сагам – Хрольв Пешеход). Так возникло независимое герцогство, название которого – Нормандия – напоминало о том, что здесь поселилось большое количество датчан и норвежцев.

Важной особенностью Скандинавских стран было то, что до конца XIII в. большую роль в их политическом устройстве, наряду с королевской властью, продолжали играть общенародные собрания – тинги (см. с. 407–408). Власть от одного правителя к другому могла перейти по завещанию или в результате заговора, однако каждый новый правитель должен был пройти процедуру «избрания» – провозглашения его конунгом на тинге. Шведские конунги проходили ее на главном тинге «всех свеев» неподалеку от Упсалы, куда собирались жители трех областей-ландов: Тиундаланда, Аттундаланда и Фьедрундаланда. Затем они объезжали остальные ланды, жители которых, в свою очередь, должны были признать их право на власть. В Дании выборы конунга проводились на тинге в Виборге, на полуострове Ютландия. Пройдя процедуру избрания на общем тинге, новый конунг также должен был объехать все области страны. На каждом из областных тингов он обещал уважать местные законы и клялся соблюдать мир с местными хёвдингами (см. с. 399), которые предводительствовали бондами (см. с. 399–400). В Норвегии конунга провозглашали сначала на Эйрартинге в Тронхейме, а затем на других тингах страны.

Для того чтобы контролировать свои владения и продовольствовать дружину (см. с. 411–412) конунгу приходилось регулярно объезжать подвластную ему территорию – «ездить по пирам» (см. с. 408–409). Поэтому скандинавские правители не имели постоянной резиденции и пребывали поочередно в собственных усадьбах или усадьбах местной знати в разных частях страны. Последние служили опорными пунктами, куда свозились подати и откуда можно было осуществлять контроль над всей округой; там конунг творил суд и расправу и решал административные дела. Для ведения внешних и междоусобных войн конунги собирали в своих землях ополчение.

Начиная c X в. в Скандинавских странах, где соперничали между собой мелкие областные конунги, шел процесс национальной консолидации. В Норвегии объединение фюльков началось при конунге Харальде Прекрасноволосом (ок. 885 – ок. 930), которому удалось подчинить своей власти многих местных правителей. Ту же политику продолжал его потомок Олав Трюггвасон, последовательно проводивший христианизацию страны. Однако, не поддержанный оппозиционной знатью, он не смог противостоять объединенному датско-шведскому войску и в 1000 г. погиб в морской битве, а Норвегия до 1035 г. утратила независимость. Создание единого государства на территории Дании связано с возвышением в середине X в. Еллингской династии, первым известным представителем которой был конунг Горм Старый. Объединение датских земель завершил его сын Харальд Гормссон, в 965 г. принявший крещение, что в позднейшей традиции символически воспринималось как «крещение Дании». Дольше всего процесс объединения проходил в Швеции, на территории которой жило два основных племени – свеи (на севере) и гауты (на юге). Первым королем свеев, которому удалось подчинить своей власти гаутов, был Олав Скотконунг (995–1022). Однако окончательно свеи и гауты слились в одно государство только в 1160‑е годы.

По мере распространения в Скандинавских странах христианства как официальной религии и объединения их территорий под единой королевской властью, сакральный характер последней приобрел новую форму: верховный правитель выступал теперь как помазанник Божий. С середины XII в. в Норвегии провозглашение конунгом происходит уже не на тингах, а на собрании, в котором участвовало высшее духовенство, светская знать, а также представители от каждого епископства. Некоторых конунгов – например, норвежского Олава (1015–1028) или датского Кнуда (1080–1086) – католическая церковь объявила святыми (Ковалевский: 1977. С. 102–104; Круг Земной: 1980. С. 28, 42, 171; Сванидзе: 2014. С. 509–517, 524–528, 532, 539, 541–542, 551; Haywood: 2000. Р. 112–113; Olsen: 1989. Р. 8–17).

Кейсар (keisari) – слово, заимствованное из средненижненемецкого и восходящее к лат. Caesar. В сагах данный титул обычно употребляется по отношению к византийским или германским правителям (Johannesson. S. 1046; Vries: 1962. S. 305).

Ярл (jarl) – титул высшей аристократии в Скандинавских странах. Ярлами называли представителей племенной знати, которые обладали властью над определенной территорией и имели свою дружину; после объединения страны под единой королевской властью они превратились в служилых людей короля. В исландских сагах, для которых характерен перенос скандинавской социальной терминологии на другие страны, так часто называют представителей высшей знати различных государств. Так, в «Саге о йомсвикингах» титул ярла носят приближенные немецкого императора Отты (Оттона), а также правители Холльсетуланда и Бретланда.

В Норвегии в подчинении у ярлов было несколько более мелких вождей – херсиров. Ярлы стояли во главе фюльков (см. с. 406) и должны были собирать подати, треть которых оставляли себе, а также выставлять в случае необходимости по шестьдесят человек для королевского войска. Харальду Прекрасноволосому, при котором началось объединение Норвегии, не удалось подчинить себе всех ярлов. Так, ярлы Хладира, правившие областью Трандхейм, смогли сохранить самостоятельность на протяжении всего X и в начале XI в. Они вели собственную политику, опираясь на поддержку датских конунгов. Под их властью было шестнадцать фюльков, которыми правили местные ярлы. Ко времени правления Олава Святого (1015–1030) в Норвегии был уже только один ярл; согласно норвежским областным законам ХII – ХIII вв. в государственной иерархии он стоял сразу после короля, перед лендрманнами и входил в число ближайших королевских советников. К началу XIV в. этот титул выходит из употребления в Норвегии и сохраняется только за правителями Оркнейских островов (до 1469 г.). В XIII в. титул ярла от норвежского короля получили несколько исландцев, в том числе выдающийся политик и ученый Снорри Стурлусон, предполагаемый составитель «Младшей Эдды» и свода саг о норвежских конунгах «Круг Земной».

Титул ярла в Швеции с середины XII до середины XIII в. также носили представители знатных родов, которые возглавляли военно-морское ополчение, имели свою дружину и земельные владения. Такие ярлы, как Ульф Фаси (1221–1247) и Биргер из Бьельбу (1247–1266), были фактическими правителями страны. В сагах наместники конунга свеев в Вестеръётланде (область племени гаутов на территории Швеции) называются ярлами, но по отношению к эпохе викингов это, возможно, анахронизм.

В Дании титул ярла могли носить как представители королевского рода, так и другие знатные люди. В XII в. он был постепенно вытеснен другими – герцог и граф (Агишев: 2013. С. 471–473; Ковалевский: 1977. С. 225–227; Bøe, Rosén, Nielsen: 1962. S. 559–566).

Лендрманн (lendr maðr) – служилый человек короля в раннесредневековой Норвегии. Институт лендрманнов появился здесь на рубеже X–XI вв. и просуществовал до конца XII в. По мнению Г. Сторма, в Норвегии XI–XII вв. редко существовало более двух-трех десятков лендрманнов одновременно, хотя некоторые авторы считают, что их число достигало 120 человек. Г. С. Лебедев оценивает их численность в 60–70 человек, управлявших двумя-тремя тысячами дружинников, т. е. на одного лендрманна приходилось примерно 40 дружинников. Роль лендрманнов в государственной организации страны была очень велика – они являлись полновластными правителями отдельных областей. Они получали от конунга вейцлу – право сбора податей с определенных территорий, население которых должно было содержать их вместе с их дружиной (см. Пир), однако у них были и собственные владения, также приносившие им доход. В руках лендрманнов были сосредоточены все военные силы области, во главе которых они отправлялись на войну по призыву конунга. Имея многочисленную родню, друзей, слуг и зависимых бондов, лендрманны пользовались огромным влиянием на местное население, однако превратить свои округа-кормления в феодальные сеньории в Норвегии так и не смогли. К. Хелле сомневается, что в Норвегии в конце X в. уже были лендрманны; по его мнению, упоминание их в «Саге о йомсвикингах» является анахронизмом (Гуревич: 1967. С. 135–147; Лебедев: 2005. С. 185–186; Helle: 1992. S. 179).

Казначей (féhirðir – букв. «пастух денег») – должностное лицо, ведущее учет денег и других драгоценных вещей. В Средние века казначеи были не только у правителей государств, но и у знатных людей. Первым казначеем, известным по норвежским источникам, был Эйстейн Эрлендссон (1120–1188), занимавший эту должность при конунге Инги Кривом (1135–1161). Одновременно он был капелланом, а в 1157 г. стал епископом. Около 1300 г. в Норвегии уже существовало сразу несколько казначеев, за каждым из которых был закреплен округ, в котором он собирал налоги (Blom: 1959. S. 210–212).

Хускарл (húskarl) – термин, который в древнескандинавских источниках употребляется по отношению к разным категориям служилых людей: так могли называть дружинника, домашнего слугу, работника или дворового человека. В дружине норвежского конунга Олава Тихого в начале XII в. было 60 хускарлов, а у лендрманнов их число могло достигать 40 человек. После завоевания Англии датчанами в начале XI в. хускарлами стали называть дружинников английских королей (Гуревич: 1967. С. 130, 148; Круг Земной: 1980. С. 465; Лебедев: 2005. С. 167; Imsen: 2000. S. 25–26, 89; Sven Aggesen: 1992. P. 90).

Свечник (kertasveinn) – слуга, близкий по своему статусу к пажу в западноевропейских странах раннего Средневековья. Свечниками они назывались потому, что во время пиров держали свечи перед конунгом и другими знатными людьми, однако на деле они исполняли и другие обязанности. Конунги сами выбирали себе свечников из представителей знатных родов и лично проводили ритуал их посвящения в новый статус. Этот ритуал подробно описан в «Хирдскре» (Hirðskrá) – сборнике законов, регулирующих основные аспекты жизни норвежского королевского двора XIII в. Когда конунг отправлялся в поездку по стране, свечники должны были плыть следом за ним на отдельном корабле (Круг Земной. С. 465; Flugeim: 2006. S. 51; Hamre, Nielsen, Rosén: 1961. S. 574; Imsen: 2000. S. 167–169; Snorri: 1979 в. S. 205–206).

Личный слуга (skósveinn = skór – «башмак, сапог» + sveinn – «мальчик, слуга») – одна из категорий слуг высшей знати. Как считает Л. Хамре (Lars Hamre), эти слуги пользовались особым доверием своих хозяев и имели очень тесные отношения с ними, напоминая позднейших камер-юнкеров. В «Круге Земном» упоминается такой слуга норвежской королевы Гуннхильд по имени Киспинг, а в «Старшей Эдде» в «Поездке Скирнира» сам Скирнир назван таким слугой Фрейра (в переводах этих памятников на русский язык skósvein передается просто как «слуга») (Круг Земной: 1980. С. 85; Старшая Эдда: 2006. С. 41; Edda: 1888. S. 89; Nielsen, Liedgren, Hamre: 1961. S. 630; Snorri: 1979a. S. 190–191).

Брюти (bryti – букв. «делящий, распределяющий») – в раннесредневековой Скандинавии брюти были надсмотрщиками над рабами и управляющими поместьями. Первоначально они, видимо, сами были рабами, однако во время составления областных законов в различных скандинавских странах, в ХII – ХIII вв., это были уже свободные люди. Брюти состояли на службе у конунгов, ярлов, епископов и других землевладельцев, включая состоятельных бондов. Сперва их функции ограничивались управлением поместьем, затем они стали выполнять и административные функции, в частности – управлять усадьбами, где конунг останавливался во время поездок по стране со своей дружиной, собирать налоги, взыскивать штрафы, конфисковать владения тех, кто совершил преступление, или брошенные имения. Они защищали интересы конунга в данной местности и были фактически его представителями на местах (Ковалевский: 1977. С. 164–165, 229–231; Foote, Wilson: 1970. P. 124, 128–129; Skrubbeltrang, Lid, Hafström: 1957. S. 269–274).

2. Территориальные единицы. Социальные институты. Нормы права

Фюльк (fylki – от герм. «народ, племя») – судебный, административный и военный округ в средневековой Норвегии. В каждом фюльке был свой тинг. Первоначально система фюльков охватывала Западную Норвегию (Вестланн) и Центральную Норвегию (Трёнделаг) (восточные районы делились на херады). Фюльки делились на более мелкие единицы – четверти и аттунги и объединялись в более крупные судебные округа – лёги, наиболее известными из которых были Гулатинглёг (в Вестланне) и Фростатингслёг (в Трёнделаге). Тинги этих округов были выше по статусу тингов фюльков (Bauge: 1960; Dovring, Fladby: 1956).

Херад (herað) – военный, административный и судебный округ в средневековой Скандинавии наряду с фюльками (см. с. 406), сотнями и шиплангами. Деление на херады охватывало всю территорию Дании, а также прилегающие к Дании части Норвегии и Швеции. Историки полагают, что оно возникло в Дании, а затем было перенесено в другие скандинавские страны. Датские херады делились на корабельные округа, а те, в свою очередь, на хамны (дат. hamnar). Возможно, что изначально слово herað означало «конный отряд» (*hariraida), насчитывающий около 40 человек, а в дальнейшем было перенесено на округ, жители которого составляли этот отряд. Херады объединялись в более крупные территориальные единицы – ланды (Kveseth: 1964. S. 337–342, 365–374; Rasmussen, Hafström, Oja, Sogner, Lárusson: 1961; Söderlind: 1968; Tunberg: 1911. S. 206).

Тинг (þing) – собрание всех свободных совершеннолетних мужчин в Скандинавских странах, восходящее к временам военной демократии; в некоторых своих обычаях и процедурах долго сохраняло традиции воинских ассамблей. Согласно древнегерманским обычаям, участники тинга были вооружены и выражали свое согласие с решением того или иного дела громкими криками, потрясая оружием. Тинги были нескольких уровней: тинги земель или областей и тинги более мелких административных единиц – фюльков, сотен, херадов, которые созывались местными предводителями. В Исландии помимо общеисландского тинга (Альтинга) и тингов четвертей существовали весенние и осенние тинги, объединявшие жителей трех соседних общин (годордов). Постепенно конунгам удалось поставить тинги под свой контроль, но еще до конца XIII в. они сохраняли некоторые черты автономии и оставались органами местного самоуправления.

Прежде всего тинги были законодательными и судебными собраниями отдельных земель: на них вершился суд и провозглашались законы. В XII–XIII вв. многие областные законы, существовавшие до этого в устной передаче, были записаны на национальных языках. Эти своды являются важнейшим источником наших знаний о жизни скандинавского общества раннего Средневековья. На тингах решались все вопросы жизни того или иного округа: объявлялись вне закона те или иные преступники, оглашались договора об обмене, дарении, продаже или залоге земли. На тингах некоторых земель традиционно провозглашались конунги страны, однако после этого претендент должен был объехать остальные тинги и заручиться поддержкой местного населения и знати. Именно на тингах выносились решения о принятии христианской веры. Конунгам приходилось обращаться к тингам в случае созыва войска, объявления войны и заключения мира. В XII–XIII вв. происходит сужение состава участников тингов, в первую очередь областных, за счет исключения малоимущих бондов, сосредоточения судебных функций в руках богатых бондов и назначения властями участников тинга (Гуревич: 1967. С. 157–166; Ковалевский: 1977. С. 186–203).

Местный тинг – Исейрартинг, о котором упоминается в «Саге о йомсвикингах», собирался на севере Зеландии, у входа в Исефьорд, один из самых больших фьордов на этом острове. Устье Исефьорда имело важное стратегическое значение, поскольку открывало путь к сердцу Зеландии – городу Роскилле. Локализация залива Исёре и места проведения самого тинга вызывает споры среди исследователей. Датское слово Isøre состоит из двух элементов: is – «лед» и øre – «песчаный берег». Первоначально так называли мыс или косу, у которой собиралось много льда в зимнее время года. Очевидно, это название было перенесено на залив, тинг и город. Некоторые считают, что залив Исёре находился за косой Скансехаге на восточной стороне полуострова Рёрвиг. Однако Т. Бранд, посвятивший специальное исследование этому вопросу, утверждает, что косы Скансехаге в эпоху викингов не существовало: в то время полуостров Рёрвиг был островом и был отделен от суши проливом с западной стороны. По его версии, залив Исёре располагался на месте современного болота Лангесё (дат. Langesø) в северо-восточной части полуострова Рёрвиг; здесь причаливали корабли, а тинг собирался недалеко от этого места в долине Парадисдаль.

Залив Исёре был удобен для стоянки судов: здесь можно было укрыться от бури в Каттегате или подождать попутного ветра. Во всяком случае в 1160 и 1170 гг. именно здесь по приказу архиепископа Абсалона были устроены смотры датского флота. Исейрартинг неоднократно упоминается в скандинавских источниках. Так, на этом тинге происходили выборы двух датских королей – Харальда Точило в 1074 г. и Нильса в 1104 г. В 1170 г. здесь был провозглашен правителем Норвегии датский король Вальдемар I (1157–1181). Согласно Саксону Грамматику, на этом тинге епископ Поппа прошел испытание раскаленным железом во время правления Свейна Харальдссона (Brandt: 2001; Nørgård Jørgensen: 2002. P. 134, 141).

Пир (veizla) – торжественная трапеза являлась одним из главных общественных институтов средневековой Скандинавии. Корни ее глубоко уходят в историю германских языческих пиров. Совместные ритуальные возлияния должны были утверждать магическую связь правителя с его подданными, обеспечивать мир и процветание. Вместе с тем, как и в других странах раннего Средневековья, пиры представляли собой способ содержания представителей господствующего слоя (так называемое кормление, или вейцла).

В начальный период скандинавской истории конунги не имели постоянной резиденции, но ездили «по пирам» – объезжали в сопровождении дружины свои владения, расположенные в разных частях страны. В отсутствие развитой административной системы им приходилось лично посещать областные тинги и решать на местах всевозможные дела, а содержать таким образом дружину (см. с. 411–412) было проще, чем организовывать доставку продуктов в какую-то одну резиденцию. Организацией этих пиров занимались управляющие королевскими усадьбами, а продовольствие для них поставляло местное население. Также знатные и богатые люди могли принимать конунга в своих усадьбах.

В дальнейшем (примерно c XI в.) вейцла превращается в форму ленного пожалования. Правители давали ее своим приближенным, чтобы вознаградить их за службу, или представителям знати, которых они хотели привлечь на свою сторону. Пожалование вейцлы включало доходы с территории, на которую распространялся этот акт, и должно было обеспечить ее держателя всем необходимым для содержания себя и своей дружины. Вместо посещения пиров он мог требовать уплаты подати в виде продуктов. Основными получателями вейцлы первоначально были ярлы, херсиры и лендрманны, а затем, по мере укрепления королевской власти, и другие категории служилой знати. Вейцлу, как и лен, нельзя было передать по наследству: доходами с нее можно было пользоваться лишь до тех пор, пока был жив получивший ее. Владелец вейцлы обязан был в случае необходимости выставить определенное количество воинов или лично явиться на королевскую службу. Например, норвежский лендрманн должен был снарядить пять воинов и содержать их в течение трех месяцев. В Норвегии к XIII в. выработались определенные нормы пожалования вейцлы. Так, лендрманну полагалась вейцла с ежегодным доходом в 15 марок, а простым дружинникам – с доходом от 1,5 до 3 марок (Гуревич: 1967. С. 127–148).

Дар (gjöf) – экономика средневековых Скандинавских стран в значительной степени базировалась на дарообмене. Эту древнюю систему, унаследованную от престижной экономики архаического общества, постепенно вытеснял денежный обмен. Войны и грабежи, торговля и развитие ремесла, налоги и штрафы – все это рассматривалось как необходимая предпосылка для поддержания дарообмена. Богатство не было связано только с материальным изобилием – оно было прежде всего средством утверждения социального статуса, и наоборот – утверждать свой статус необходимо было в форме дарения. Считалось, что вместе с даром передается некая частица сущности дарителя и получающий дар вступает с ним в более тесную связь. Если дар оказывался не возмещен, получивший его попадал в зависимость от дарителя. В «Речах Высокого» «Старшей Эдды» прямо говорится, что «на дар ждут ответа». Эта норма поведения была закреплена законодательно в норвежском сборнике законов Гулатинга (ок. 1250 г.), где требование возмещения за дар было возведено в ранг закона.

В эпоху викингов дарообмен был той осью, вокруг которой вращался верхний слой скандинавского общества, – благодаря ему социальная система обретала необходимую устойчивость. Акт дарения был публичным, что служило своего рода гарантией устанавливаемых в процессе дарообмена отношений, поэтому дар тесно связан с институтом пира (см. с. 408–409). Все приглашенные на пир должны были уйти с дарами, при этом ценность полученного дара имела исключительное значение. Если человек решал, что дар не соответствует его статусу, или если другой человек того же статуса получал дар более ценный, это воспринималось как оскорбление и могло породить серьезный конфликт.

Дарообмен составлял основу дружинной организации. Дружинник, получая от своего вождя материальный дар (чаще всего в этом качестве упоминается оружие, прежде всего мечи, но также драгоценные украшения и богатая одежда), обязывался отплатить ему верностью и воинской доблестью. С другой стороны, способность вождя одаривать подобающим образом своих дружинников была необходимым условием для сохранения его статуса и расширения влияния. Щедрость конунга или ярла в первую очередь упоминалась в обращенных к ним произведениях скальдов (см. с. 459–463), а хвалебные песни, которые они сочиняли и исполняли, неизменно заканчивались требованием ответного дара. Система дарообмена нашла непосредственное отражение в поэтическом языке данной эпохи, где один из главных заменителей существительного со значением знатного человека – «раздаватель колец».

Дарообмен служил инструментом в достижении внешнеполитических целей скандинавских правителей, таких как заключение союзов. Большую роль в создании внешнеполитических союзов играла система междинастических браков, которая функционировала как своего рода «брачный обмен» (Старшая Эдда: 2006. С. 28; Hedeager: 1994. S. 45–47, 59; Wenskus: 1974. S. 38; Westerdahl: 1994. S. 71; Winroth: 2012. P. 10–11, 45–47, 51, 85).

Лен (lén), или феод – владение, полученное служилым человеком от короля или другого верховного правителя в условное держание, – один из основных элементов феодальной организации общества. Вассально-ленные отношения сформировались во Франкском государстве в VIII в. и постепенно распространялись на другие европейские страны, где приобретали региональные особенности. В древнескандинавских источниках понятие «лен» часто стоит рядом с понятием «кормление (вейцла)» (см. Пир), при этом они выступают то как синонимы, то как разные категории, а к XIII в. становятся взаимозаменяемыми. Владельцами ленов могли быть люди разного социального статуса. Так, ярлы Оркнейских и Шетландских островов владели этими территориями по праву лена, признавая верховную власть над ними норвежского короля. О норвежских правителях, признававших свою зависимость от датских королей, в исландских сагах говорится, что они «держали Норвегию в качестве лена». Согласно «Кругу Земному», датский король Свен Эстридсен (1047–1074) пожаловал своему племяннику Асмунду богатый лен, чтобы он мог содержать себя и своих людей. В отличие от западноевропейского феода скандинавский лен не становился наследственной собственностью его держателя (что сближает его с кормлением). Владельцы их обладали этими пожалованиями, пока находились на королевской службе и пока это было угодно королю, а подвластные леннику крестьяне оставались подданными короля. Предполагалось, что доходы с этих владений шли на содержание ленников или вейцламанов, чтобы те могли выполнять свои военные или административные функции (Гуревич: 1967. С. 139–149, 249–250; Круг Земной: 1980. С. 430).

Дружина (hirð, lið) – один из основных социальных институтов, который прослеживается практически у всех германских племен начиная с эпохи переселения народов. Яркое описание древнегерманской дружины I в. оставил римский историк Тацит. Согласно Тациту, это постоянная организация, существующая в мирное и военное время, находящаяся на содержании вождя и связанная с ним узами верности. Основные черты древнегерманской дружины сохранились и в дружинах раннесредневековых скандинавских государств. Героизм дружинников и их верность своему вождю воспеты в древнегерманской поэзии, в частности в древнеанглийской эпической поэме «Беовульф», где отразились и события скандинавской истории V–VI вв. Однако подробно о структуре и характере скандинавской дружины сообщают только источники XII–XIII вв. Ритуал вступления в королевскую дружину подробно описан в норвежских источниках. Будущий дружинник становился перед королем на колени, целовал руку короля, вкладывал свои руки в руки короля и произносил клятву верности. Церемония принятия в дружину сопровождалась дарами. В качестве дара дружинник получал запястье или кольцо на палец, а иногда и меч. Король обязан был оказывать покровительство своему дружиннику и содержать его, а тот, в свою очередь, нес при нем службу, как военную, так и гражданскую. Свои дружины имели не только короли, но и герцоги, графы, ярлы, лендрманны. Численность дружины обычно колебалась в зависимости от могущества военачальника, от 40 до 120 человек. Наиболее многочисленной была королевская дружина. В «Круге Земном» говорится, что дружина норвежского короля Олава Тихого (1067–1093) насчитывала до 240 человек. Закон запрещал собирать более многочисленную дружину, поскольку бондам было не под силу ее прокормить. Королевская дружина не была однородной, в нее входило несколько категорий служилых людей: хирдманы – почетная охрана и свита короля, которая спала и ела в одних с ним покоях; гости, которые наделялись фискальными полномочиями и были вправе конфисковывать имущество врагов короля, взимать штрафы в пользу короля, приводили в исполнение казни; свечники, которые должны были держать свечи перед королем и знатными людьми на пирах и напоминали позднейших придворных пажей (Hamre, Nielsen, Rosén: 1961; Hjardar, Vike: 2016. P. 46–48; Lindów: 1976. P. 52–81; Musset: 1968. S. 275–276; Seip: 1960).

Клятва (fastmæla) – одно из древнейших юридических установлений у германских народов. Клятвы играли большую роль и у скандинавов – ими скрепляли сделки, договоры, обеты мести, очищались от обвинения. Клятва, данная на тинге, считалась нерушимой, несоблюдение ее вело за собой судебное дело и наказание клятвопреступника. Клятву – например клятву о мести – можно было завещать. В языческие времена клятву приносили на особом кольце, хранившемся в капище, а после принятия христианства – на Библии. Исландские саги свидетельствуют о существовании особого кольца, которое лежало на жертвеннике в языческом храме и использовалось при принесении клятв, а во время языческих жертвоприношений окроплялось жертвенной кровью. В «Англосаксонской хронике» рассказывается о клятве англосаксов и датчан на кольце в 876 г. Использование кольца для принесения клятв неудивительно, поскольку в скандинавской культуре кольцу придавалось большое значение как культовому объекту. Клятвенные кольца упоминаются и в «Старшей Эдде», в частности в «Гренландской Песни об Атли» клятва приносится на кольце, посвященном богу Уллю. Кроме того, в «Старшей Эдде» встречаются клятва на «белом священном камне», а также ряд других видов клятв (Исландские саги: 2000. С. 225; Исландские саги: 2004. С. 25; Сванидзе: 2014. С. 630–631; Старшая Эдда: 2006. С. 24, 132, 140, 245; Simek: 1995. S. 342, 397–398).

Вне закона (útlægr) – в средневековой Скандинавии объявление вне закона было формой наказания за наиболее тяжкие («низкие») преступления – убийство, некоторые формы воровства, кровосмешение, преступление против церкви. Объявить человека вне закона можно было только на тинге, даже если такое предложение исходило от конунга. Объявленный вне закона становился «волком» (в юридических документах это слово имело значение термина). Любой мог убить его безнаказанно, никто не имел права давать ему убежище, снабжать пищей или другими необходимыми вещами, оказывать какую-либо помощь (например, указывать дорогу) под страхом наказания. Объявленные вне закона либо спасались бегством в лес или пустошь, либо покидали страну. Их недвижимое, а при определенных обстоятельствах и движимое имущество подлежало конфискации в пользу конунга и судебной общины. Однако в ряде случаев, предусмотренных законом, виновный мог вернуть себе права и мир, заплатив штраф (Meyer, Hammer, Bøe, Lárusson: 1959).

3. Ритуалы и традиции

Окропление водой (ausa vatni = окропить водой) – древнескандинавский языческий обычай, напоминающий христианский ритуал крещения, что впоследствии облегчило христианским миссионерам обращение скандинавов в новую веру. О сущности и значении этого обычая среди исследователей не существует единого мнения. Одни полагают, что он символизировал посвящение новорожденных божествам – покровителям семьи и рода, другие связывают его с культом богов плодородия, третьи видят в этом обряд инициации, четвертые вообще отрицают религиозный характер этого обычая и отождествляют его с первым купанием младенца.

Обычно сразу после окропления водой новорожденному давали имя. Первоначально это делал отец ребенка, затем это стало обязанностью одного из родственников. Древние скандинавы верили в магическую силу имени, полагая, что от правильности выбора зависит дальнейшая судьба человека, поэтому новорожденному старались дать имя какого-либо «удачливого» предка и, напротив, избегали имен, принадлежавших тем, кто рано умер или снискал дурную славу. После того как ребенка окропили водой и дали ему имя, он считался принятым в семью и попадал под ее защиту. Его уже нельзя было «вынести» – бросить на произвол судьбы, что было широко распространено у скандинавских народов. От «лишних» детей таким способом избавлялись не только бедные семьи, но и более состоятельные. Новорожденные мальчики имели гораздо больше шансов выжить, нежели девочки, поскольку число дочерей старались ограничить как бедные, так и богатые люди. Ритуал окропления водой и дачи имени носил частный, семейный характер и никогда не был общественным делом (Clover: 1988. Р. 150–162; Kreutzer: 1987. S. 174–203; Pentikäinen: 1990. P. 72–91; Perkow: 1972).

Свадьба (brúðhlaup) – один из важнейших переходных обрядов; кульминационный этап в создании брачного союза, которому предшествовали сватовство и помолвка.

Во многих архаических обществах брак был свидетельством окончательного взросления: женившись, мужчина получал право выделиться из отцовской семьи и завести собственное хозяйство. Последнее, впрочем, не всегда происходило в условиях так называемой скандинавской большой семьи, когда одновременно три поколения могли жить под одной крышей и вести совместное хозяйство. Для женщины, до свадьбы находившейся под опекой отца или старшего родича, брак означал возможность занять достойное положение хозяйки и матери законных детей.

В древнескандинавском обществе брак входил в общую систему обмена ценностями между социальными группами и рассматривался прежде всего как сделка, в которой учитывались интересы не столько будущих супругов, сколько семьи в целом, а также родственного клана. Обе стороны при сговоре руководствовались соображениями целесообразности и взаимной выгоды, расширения родственных и дружеских связей. Как правило, брак заключался между семьями одинакового имущественного положения и социального статуса, но он мог быть и способом повысить статус или улучшить материальное положение. Сватался либо сам жених, либо его родственники или друзья, имеющие вес в обществе. Если сватовство принималось, то объявлялось о помолвке. Затем при свидетелях заключался брачный договор, в котором оговаривались размер приданого невесты, срок свадьбы, размер дара жениха (мунд), условия пребывания жены в доме мужа и т. д. Приданое являлось собственностью жены и наследовалось ее родичами; также оно возвращалось ей самой или ее родичам в случае расторжения брачного договора. Инициатором развода мог стать любой из супругов; о своем намерении развестись муж или жена должны были объявить публично путем установленной процедуры. Получившая развод или овдовевшая женщина в дальнейшем сама выбирала себе мужа, т. е. имела право самостоятельно помолвить себя.

Свадебное торжество происходило иногда сразу после помолвки, иногда спустя несколько месяцев или лет и могло продолжаться несколько дней. Чаще всего свадебный пир готовила в своем доме семья невесты. Знать и богатые люди тратили на него большие средства, созывая не только родичей и друзей, но и знатных людей со всей страны.

В «Саге об Этиле» зафиксирована такая форма брачного союза, как «неполная свадьба», – в этом случае за невесту выплачивалось вено отцу, однако свадебный обряд не проводился. По-видимому, ее следует рассматривать как промежуточную между браком и наложничеством (см. ниже) или как форму наложничества (Исландские саги: 1956. С. 71; Сванидзе: 2014. С. 213–239; Clunies Ross: 1992; Jochens: 1986).

Наложничество (frilla = наложница) – западные хронисты говорят о существовании у скандинавов многоженства. Действительно, в «Саге о Харальде Прекрасноволосом» называется несколько жен этого норвежского конунга (ок. 885 – ок. 930), хотя не уточняется, последовательно или одновременно он с ними сожительствовал. О другом норвежском конунге, Харальде Суровом (1044–1066), в саге сообщается, что он взял в жены Тору (по-видимому, в 1048 г.), сыновья от которой наследовали его престол. В то же время другая его жена, Елизавета Ярославна (брак с ней Харальда датируется зимой 1043/44 г.), от которой Харальд, по свидетельству того же источника, имел только дочерей, была еще жива и после смерти Харальда выступает как его вдова. Трудно, однако, решить, следует ли говорить здесь о браке или об институте наложничества, широко распространенном в среде скандинавской знати. Так, согласно «Саге о Харальде Прекрасноволосом», наследовавший ему на престоле Хакон Добрый (935–961) был сыном от наложницы; в «Саге о Магнусе Голоногом» (1093–1103) перечисляются его наложницы – матери каждого из трех сыновей, правивших после него; сын норвежского конунга Сигурда Крестоносца (1103–1130) от его наложницы Боргхильд стал норвежским конунгом Магнусом Слепым (1130–1135); матерью шведского конунга Энунда-Якоба (1022 – ок. 1050) была Эдла, наложница Олава Скотконунга (995–1022).

Наличие у конунгов многочисленных наложниц и детей от них создавало богатую почву для такого явления, как самозванчество. В Норвегии в период гражданских смут (вторая половина XII в.) действовало несколько самозванцев, объявлявших себя незаконными сыновьями того или иного конунга. Один из них, Сверрир, смог утвердиться на престоле и дать начало норвежской королевской династии.

Наложницей могла быть как свободная женщина, так и рабыня; различие заключалось в том, что последняя не имела возможности по собственной воле оставить сожителя. По-видимому, не исключалась и контаминация этих двух категорий. Так, чтобы подчеркнуть сомнительное положение человека, рожденного вне брака, его зачастую называют в сагах «сыном рабыни», хотя в действительности его мать могла быть свободной женщиной. О наложнице Харальда Прекрасноволосого, женщине благородного происхождения, в саге говорится, что ее «называли рабыней конунга».

Положение детей от свободнорожденных и рабынь с правовой точки зрения было одинаковым – они считались равно незаконными, и отец мог признать их своими наследниками только через специальную процедуру и при наличии ряда обстоятельств. В иных случаях незаконнорожденные дети могли стать наследниками только с согласия их законнорожденных братьев и сестер.

Положение наложниц и их детей в условиях родового общества подробно освещено в сагах, написанных на исландском материале («сагах об исландцах»). Из них явствует, что наложница бонда, получив от сожителя землю и имущество, могла завести собственное хозяйство и воспитывать его детей. Последние выступают обычно частью родового клана (хотя процедура «введения в род» нигде не упоминается). Так, на них распространяется обычай кровной мести, – например, в «Саге о Ньяле» наложница Ньяля требует от его законных сыновей отомстить убийцам сына, а их мать присоединяется к этому требованию. Знаменательно в этой ситуации поведение самого Ньяля, который покидает жену и проводит ночь в доме наложницы, потерявшей сына. Согласно «Саге о людях из Лаксдаля», Олав Павлин – один из самых славных и могущественных исландских бондов – был сыном рабыни, хотя и знатной по происхождению.

Широкое распространение наложничества в исландской среде в XII–XIII вв. было основано на взаимной выгоде. Родственники наложницы становились надежной опорой ее сожителю – местному предводителю, а с другой стороны – породнившись с ним, они повышали таким образом свое влияние. Статус женщин, ставших наложницами могущественных людей, заметно повышался. Часто судьба наложниц зависела от того, какое место в обществе смогли занять их дети (Байок: 2000; Джаксон: 2000. С. 151–155; Исландские саги: 1956. С. 612–613; Круг Земной: 1980. С. 63–64, 420, 476; Karras: 1990. Р. 141–162).

Погребальный обряд (færa til graftar = погребать, захоранивать). Погребальный обряд занимал важное место в скандинавской культуре раннего Средневековья. У скандинавов эпохи викингов существовали разные формы погребения. Один из них представлял собой сожжение умерших на погребальном костре. О том, что подобный ритуал имел место у скандинавов в начале X в., свидетельствует рассказ Ибн Фадлана, секретаря посольства багдадского халифа в Волжскую Булгарию. По его словам, тело покойного поместили в корабль, вместе со множеством вещей, необходимых для жизни в потустороннем мире, а также убитыми несколькими домашними животными и рабыней. Однако захоронения в ладье могли осуществляться и на воде – корабль с телом поджигался и пускался в море. Были и более простые формы кремации тел, без корабля и богатого снаряжения – в этом случае останки после сожжения переносили на другое место и насыпали курган.

Другой формой погребения была ингумация. При этом захоронения могли также делать в корабле и насыпать сверху курган (haugr). Яркими примерами такого рода захоронений являются курганы в Усеберге и Гокстаде (Норвегия). Найденные в них остатки кораблей и различных вещей имели большое значение для изучения эпохи викингов. Разумеется, погребения в корабле были дорогостоящими и их могли позволить себе только знатные и богатые люди. Простых людей могли хоронить в лодке, а иногда тела умерших просто закапывали в землю с минимальным набором вещей и никак не отмечали могилу. Среди состоятельных людей получил также распространение обычай погребения в деревянной камере, куда помещали тело, разные вещи, тела животных и рабов.

Ингумация в кургане хотя и не была универсальным явлением, присутствует во всех скандинавских странах. Древние скандинавы верили, что человек продолжает существовать и после смерти. Возможно, отражением этих представлений являются рассказы исландских саг о заживо погребенных людях, которые добровольно уходят в курган и с которым сталкивается тот или иной герой, когда проникает туда в поисках драгоценностей.

Одним из наиболее характерных примеров погребального комплекса служит комплекс в Еллинге – древней резиденции датских королей из династии Гормидов на полуострове Ютландия, состоящий из двух курганов – Северного и Южного, двух рунических камней, а также христианской церкви.

Северный курган имеет высоту 8 м, диаметр 62 м. Дендрохронологический анализ показывает, что погребальная камера была сооружена в кургане между октябрем 958 г. и апрелем 959 г., а в 964 или 965 г. вскрыта. Камера имеет длину 6,7 м, ширину 2,6 м и высоту 1,4 в. C XVII в. этот курган называли курганом Тюры, жены датского короля Горма, но в процессе археологических раскопок никаких тел не было обнаружено.

Однако были найдены следы кургана бронзового века и остатки каменной кладки – видимо, изображавшей корабль (Andersen: 1996. Р. 281; Thiedecke: 2003. S. 85, 89). Эти обстоятельства породили различные интерпретации. Одни исследователи считают, что курган был возведен Харальдом Гормссоном в честь своего отца Горма. Вероятно, погребальная камера была сооружена в кургане бронзового века. Видимо, изначально это было языческое погребение, хотя там найдены предметы, которые, как полагают исследователи, могли использоваться для христианского богослужения. После своего крещения Харальд перенес останки отца в построенную рядом церковь (Krogh: 1982. Р. 205, 210; Krogh: 1993. S. 244, 262, 265; Krogh, Leth-Larsen: 2007. S. 207–221; Roesdahl: 1992. P. 165; Roesdahl: 1997. P. 232; Roesdahl: 1999. S. 235; Roesdahl: 2002. S. 98; Sawyer: 2003. P. 691). Другие считают, что первоначально в Северном кургане была погребена Тюра, и лишь затем Горм (Kulesza: 2007. S. 155, 157, 159; Randsborg: 2008. P. 7–8; Staecker: 2004. S. 90, 98; Wamers: 2000. S. 157). Г. Амент считает, что останки Тюры перенесли сюда из другого места после смерти Горма, когда Харальд решил соединить останки своих родителей в одной погребальной камере (Ament: 1998. S. 269, 271).

Южный курган имеет высоту 11 м, диаметр 77 м. Считается, что он был возведен позднее Северного кургана и после принятия христианства Харальдом, т. е. после 965 г. К. Крог датирует завершение его строительства 980‑м годом (Krogh: 1993. S. 259–260). C XVII в. Южный курган называли курганом Горма. Погребальной камеры в нем не обнаружено, как и следов захоронения, следовательно, это был кенотаф. Довольно необычно то, что Южный курган не подвергся разорению (Andersen: 1996. Р. 281; Lund: 1991. Р. 161; Thiedecke: 2003. S. 85–86, 89). Относительно этого кургана в научной литературе также существуют разноречивые мнения. Одни полагают, что Харальд построил его для себя, но потом отказался от идеи быть захороненным в кургане (Wamers: 2000. S. 157), другие – что он возвел этот курган в честь своей матери (Ament: 1998. S. 271; Krogh: 1993. S. 266; Kulesza: 2007. S. 156, 161). При этом П. Сойер допускает, что целью Харальда было скрыть тот факт, что Тюра была погребена в другом месте (Sawyer: 2003. Р. 699). Э. Роэсдаль полагает, что курган являлся памятником как самому Харальду, так и его матери, при этом на его плоской вершине могли проходить собрания тинга (Roesdahl: 1992. Р. 165–166; Roesdahl: 1997. S. 237; Roesdahl: 2002. S. 98). По мнению К. Рандсберга, Южный курган возведен Свейном Харальдссоном в 970‑е годы в память о деде и бабке (Randsborg: 2008. Р. 9); Й. Штэкер считает, что он возведен в память о Кнуте Гормссоне по прозвищу Любовь Данов (Staecker: 2004. S. 98).

Каменные кладки в виде корабля встречаются в различных регионах Скандинавии. В Еллинге остатки такой кладки были найдены археологами под Северным и Южным курганами. По мнению археологов, это самая длинная каменная кладка в виде корабля в Дании, первоначально имевшая 170 м в длину. Она упиралась в курган бронзового века. Ее строительство обычно относят к 930–950‑м гг., хотя есть и иные датировки. Некоторые исследователи полагают, что это был памятник в честь королевы Тюры (Ament: 1998. S. 269; Krogh: 1993. S. 265; Roesdahl: 1997. P. 231; Roesdahl: 1999. S. 235; Roesdahl: 2002. S. 98), а Й. Штэкер считает, что он связан с каким-то другим членом Еллингской династии (Staecker: 2004. S. 85). Впрочем, то, что кладка эта выполнена в виде корабля, – не единственная возможная интерпретация: возможно, это остатки ограды культового места.

После принятия христианства Харальдом Гормссоном в Еллинге была построена деревянная церковь, а около 1100 г. на ее месте возведена церковь каменная. В ее нефе были найдены останки мужчины 35–50 лет. Многие исследователи считают, что это останки Горма Старого, которые были извлечены Харальдом из Северного кургана. Видимо, Харальд решил сделать эту церковь королевской усыпальницей (Haywood: 2000. Р. 108; Roesdahl: 1992. Р. 166; Roesdahl: 2002. S. 96, 98; Sawyer: 2003. P. 691, 701; Thiedecke: 2003. S. 87–89). X. Андерсен высказал гипотезу, что речь идет об останках Харальда Синезубого, а сообщение Адама Бременского о захоронении Харальда в Роскилле он не считает достоверным (Andersen: 1996. Р. 298–299). Й. Штэкер отвергает это предположение и предлагает свое толкование. По его мнению, это останки старшего брата Харальда – Кнута Гормссона (Staecker: 2004. Р. 98). К. Рандсборг полагает, что это могут быть останки как самого Харальда, так и его брата Кнута (Randsborg: 2008. Р. 8).

Малый Еллингский камень, судя по надписи на нем, поставлен Гормом в честь своей жены Тюры. Многие авторы поддерживают эту версию (Ament: 1998. S. 269; Knirk: 1996. S. 44; Warners: 2000. S. 157). Неясно, однако, где он находился прежде, чем обрел (в 1627–1639 гг.) свое современное место. Возможно, первоначально он стоял в форштевне каменной кладки в виде корабля (Roesdahl: 1997. S. 231; Thiedecke: 2003. S. 84). П. Сойер считает, что этот камень велел поставить Харальд Гормссон после своего крещения от имени Горма в честь Тюры, желая показать, что за языческие памятники ответственен Горм, а не он (Sawyer: 2003. Р. 701).

Наибольшую известность получил Большой Еллингский камень, представляющий собой трехстороннюю пирамиду высотой 270 см. Сторона, на которой вырублен текст, имеет четыре рунических строки. Строки идут горизонтально, а не вертикально – как на большинстве рунических камней. Надпись продолжается на второй и третьей плоскости пирамиды, но в самом низу, так как основная их площадь занята рисунками. На одной стороне изображен фантастический зверь, сражающийся со змеем, на третьей распятый Христос. Надпись гласит: «Конунг Харальд велел сделать этот памятник в память о Горме, своем отце, и Тюре, своей матери, тот Харальд, который подчинил себе всю Данию и Норвегию и сделал датчан христианами». Время возведения этого памятника остается предметом споров. Очевидно лишь то, что он мог быть сделан после принятия Харальдом христианства, т. е. после 965 г. Поэтому самой ранней датой называют начало 960‑х годов, а конечной – дату смерти Харальда, т. е. около 987 г. Впрочем А. Больвиг говорит о нескольких этапах в оформлении камня и относит завершение всей надписи и создание рисунков ко времени правления датского короля Свена Эстридсена, т. е. к 1047–1074 гг. Символика рисунков породила разные толкования, особенно это относится к фигуре зверя. В нем видят и льва, и дракона, и оленя, а в противоборстве его со змеем – борьбу добра со злом, христианства с язычеством, Христа с дьяволом. Как полагают исследователи, изображения восходят к миниатюрам из какой-то рукописной книги – возможно, немецкой, – которая была привезена в Данию вместе с предметами культа после крещения Харальда (Albrectsen, Frandsen, Lund: 2001. S. 30; Bolvig: 1978. S. 126–147; Knirk: 1996. S. 44; Paroli: 1987; Riis: 2001. S. 55; Roesdahl: 1997. P. 233; Roesdahl: 1999. S. 240; Staecker: 2004. S. 89; Thiedecke: 2003. S. 103; Wamers: 2000. S. 144–145, 150–151, 157–158).

Иногда в память об умершем воздвигали камень с рунической надписью. Практика установки мемориальных камней известна в скандинавских странах со II до XIV в., но особенное распространение она получила в «эпоху викингов». Больше всего подобных стел сохранилось до наших дней в Швеции (около 2500); в Дании известно около 240, а в Норвегии – всего 45 рунических камней. Мемориальные стелы устанавливались поблизости от усадьбы умершего и одновременно в посещаемых местах – у мостов, дорог, в полях, где проходили тинги. Они различались своими размерами: высота их варьировалась от 0,5 до 3 м, а ширина от 0,5 до 2 м. На камнях вырезались рунами краткие надписи, в которых указывалось, кто и в честь кого установил этот камень, а также пояснялись некоторые обстоятельства жизни и смерти покойного. Камень могли поставить родители в память о сыне, сестра в честь брата или сын в честь отца. Иногда надпись заканчивалась указанием имени выбившего ее мастера. На камнях также высекались изображения крестов, человеческих фигур, растений, животных, птиц, кораблей и фантастических зверей. Часто на них изображался змей и текст надписи располагался на его туловище (Ковалевский: 1956. С. 143–146; Мельникова: 2001. С. 15–28, 273–347; Сванидзе: 2014. С. 331–335; Симпсон: 2005. С. 226–228; Ellis: 1943. Р. 35, 38, 56–58).

Тризна (erfi) – поминальный пир. Тризна не всегда следовала непосредственно за погребением. На нее старались собрать большое количество приглашенных, в том числе из отдаленных мест, ибо чем пышнее и многолюднее она была, тем большее почитание воздавалось покойному.

По языческой традиции сын становился законным наследником своего отца на тризне, которую он устраивал. В «Саге об Инглингах» зафиксирован древний обычай, заключающийся в том, что наследник конунга должен был сидеть на скамеечке перед престолом, пока не вносили кубок, который назывался Кубком Браги. Тогда он должен был дать обет совершить нечто значительное (например, расширить свои владения) и осушить кубок. Только после этого он садился на престол, который прежде занимал его отец. Связь с этим обычаем просматривается и в «Саге о йомсвикингах», поскольку предводитель йомсвикингов Сигвальди дает обет отправиться в поход против норвежского ярла Хакона на тризне по своему отцу. Отчетливее всего эту связь обнаруживает редакция AM 510. Здесь сохранены детали ритуала: Сигвальди сажается конунгом на престол ярла – своего отца лишь после того, как приносит обет и осушает поднесенный ему рог. В соответствующем эпизоде «Саги об Олаве сыне Трюггви» обеты всех четырех вождей йомсвикингов, а также самого конунга Свейна даются во время коллективной тризны по их отцам (Круг Земной: 1980. С. 31, 120).

Воспитание (fóstr) – в древнескандинавском обществе была распространена практика передачи ребенка на воспитание – иногда в семьи родственников, иногда в совершенно чужую семью. Как правило, воспитатель был по социальному статусу ниже родителей воспитанника. Возможно, в каких-то случаях люди малоимущие получали средства на прокорм ребенка и вознаграждение за свои труды, но чаще всего за воспитание расплачивались дарами и связями, которые ценились выше. Обязанности воспитателя и его ответственность за ребенка были велики. Особое отношение было к сиротам, которых пристраивали в какую-либо семью, – для них воспитатель заменял отца. В семье воспитателя ребенок рос вместе с его детьми до 15–18 лет. Вырастая вместе, родные и приемные дети становились побратимами. Близкие и доверительные отношения между воспитателем и взятым на воспитание ребенком не прерывались до смерти одного из них. Воспитатель принимал участие в делах уже взрослого воспитанника, выполнял его поручения, в том числе и в качестве посредника. Система воспитания способствовала развитию социальных отношений между разными семьями. Благодаря воспитаннику семья воспитателя обретала себе новых покровителей, а семья воспитанника – новых союзников и полезные связи. Передача детей короля на воспитание в семью иноземного монарха или передача сына знатного человека на воспитание ко двору короля были своеобразной формой заложничества и гарантировали сохранение мира как внутри страны, так и в отношениях с соседями (Сванидзе: 2014. С. 287–292).

Побратимство (fóstbræðralag) – одна из форм ритуального родства, занимавшая важное место в социальной организации раннесредневековой Скандинавии. Ритуал заключения побратимства состоял из нескольких элементов. В исландских сагах называются три из них – прохождение под полоской дерна, смешение крови и принесение клятвы, при этом в двух сагах («Саге о Гисли Сурссоне» и «Саге о Торстейне Викингссоне») говорится о всех трех элементах, в других – только о двух. Расходятся источники и относительно числа участников этого ритуала, называя от двух до четырех человек. Соответственно, мнения исследователей разделились: одни полагают, что не все три элемента сложились сразу – вначале имело место только смешение крови и принесение клятвы, и лишь позднее зародилась традиция прохождения под полоской дерна, другие считают, что ритуал изначально был трехчастным.

Первым элементом ритуала было прохождение под полоской дерна. Полоску вырезали так, чтобы оба ее конца оставались соединены с землей. Затем ее поднимали, подставив под нее копье, и тогда под ней могло находиться несколько человек. Однако не совсем ясно, каким образом поднимали полоску так, чтобы она не порвалась. Некоторые авторы полагают, что под ней вырывали яму, другие – что ее вырезали из земли в виде полукруга, так что она образовывала свод. Прохождение под полоской дерна встречается и в других обрядах – так, в «Саге о людях из Лаксдаля» это форма испытания (см. ниже). Здесь говорится: «Тот считался чистым, который проходил под полоской дерна так, что она не обрушивалась на него». О вырезании полоски дерна говорится и в «Саге о Ньяле», однако здесь она используется как укрытие. Исследователи задавались вопросом, почему один и тот же элемент фигурирует в разных обрядах. Одни считали, что прохождение под полоской дерна использовалось для подкрепления клятвы, другие – что это означало очищение человека от грехов. М. Паппенхайм полагал, что этот ритуал символизировал рождение новых братьев из лона матери-земли. Я. де Фрис также трактует его как акт соприкосновения с подземным миром, в результате которого индивид умирает и рождается уже в новом качестве.

Обряд смешения крови осуществлялся при установлении побратимства не только у скандинавов, но и у многих народов мира, однако детали его по-разному изложены в источниках. Согласно «Саге о Гисли», будущие побратимы пускали себе кровь, она стекала на землю, с которой была срезана полоска дерна. После этого кровь перемешивали с землей. В «Отрывке песни о Сигурде» из «Старшей Эдды» и в «Деяниях данов» Саксона Грамматика говорится, что кровь смешивали в следе от ноги. Древнескандинавский обряд смешения крови в следе от ноги аналогичен обряду питья крови при установлении побратимства у других народов, но стоит при этом особняком. Нет оснований полагать, что первоначально скандинавы тоже пили смешанную кровь и только потом стали смешивать ее в следе от ноги. Скандинавы верили в то, что между следом от ноги и самим человеком существует тесная связь, и они тождественны. Поэтому скандинавам не нужно было пить эту кровь, как это делали другие народы. Кроме того, смешение крови с землей имело еще одно значение – оно символизировало рождение умершего предка.

Последний элемент – принесение клятвы состоял в том, что побратимы объявляли об условиях своего союза. Наиболее распространенным было обязательство мстить друг за друга. Кроме того, в сагах неоднократно упоминается еще одно условие: все имущество побратимов следовало считать общим. В отличие от многих народов мира, у скандинавов не было запрета на браки между членами семей побратимов. Так, один из побратимов мог жениться на сестре другого. Однако побратимы не становились членами родственных коллективов друг друга (Исландские саги: 1956. С. 285; С. 644; Hellmuth: 1975; Pappenheim: 1891; Pappenheim: 1919; Vries: 1928).

Испытание (raun) – также божий суд, ордалия – в раннесредневековой Европе широко распространенный способ решения вопроса виновности или невиновности человека. В основе его лежит представление о том, что Бог может вмешаться в дела людей, когда сами люди не в состоянии вынести справедливый приговор. Кроме того, испытание использовалось для подтверждения клятвы в невиновности или как замена клятвы для того, кто не мог приносить ее (как, например, раб). В сагах приводится много легенд, связанных с использованием этого обычая христианскими священниками в своей миссионерской практике среди германских народов. В Германии первый подобный случай связан с именем епископа Поппо (см. Поппа), крестившего датского короля Харальда Гормссона. Церковь в целом приняла обычай «испытания» как судебную процедуру, хотя были отдельные критики этого явления. Вопрос о происхождении ордалий в скандинавских странах остается предметом споров. Некоторые исследователи считают, что это иноземное явление, принесенное на север вместе с христианством, другие – что оно имеет языческие корни и связано с почитанием древними скандинавами воды, солнца и земли (Boyer: 1990. S. 181).

В памятниках многократно отмечено испытание раскаленным железом. Оно заключалось в том, что испытуемый должен был пронести в руках кусок раскаленного железа определенное число шагов или бросить этот кусок в котел с определенного расстояния, либо пройти босиком по раскаленному железу – например, по железным лемехам, закрепленным в земле. Об испытании раскаленным железом в исландских сагах упоминается главным образом в связи с обвинениями в убийстве или подтверждениями родства. Об испытании с помощью железных лемехов рассказывается в «Круге Земном», где Харальд Гилликрист, чтобы подтвердить свое происхождение от норвежского короля Магнуса Голоногого, прошел по девяти раскаленным лемехам и, когда спустя три дня осмотрели его ступни, они оказались необожженными (Круг Земной: 1980. С. 494–495).

Женщин, как правило, подвергали испытанию кипящей водой. Испытуемая должна была достать из котла с кипящей водой какой-либо предмет – например, камень. Это испытание было распространено в Норвегии и Исландии, о нем говорится в «Третьей Песни о Гудрун» «Старшей Эдды».

Испытание холодной водой заключалось в том, что испытуемого с руками, привязанными к коленям, бросали в воду, и если он всплывал на поверхность, то считался невиновным. Испытание едой – в том, что испытуемый должен был проглотить определенное количество сыра и хлеба, и если ему удавалось проглотить все, то он считался невиновным. Во время испытания телом убитого испытуемый должен был положить на него руку, и если рана начинала кровоточить, вина подозреваемого считалась доказанной. Еще одной формой испытания было прохождение под полоской дерна. Бросание жребия и поединок также считались формой испытания.

Четвертый Латеранский собор в 1215 г. запретил духовенству участвовать в судебных ордалиях. Вскоре после этой даты в Скандинавских странах ордалии также вышли из судебной практики (Круг Земной: 1980. С. 289; Сага о Сверрире: 1988. С. 62–63; 69; Старшая Эдда: 2006. С. 133; Boyer: 1990; Foote, Wilson: 1970. P. 378; Nilsson: 2001; Sawyer: 1987. P. 69).

4. Обычаи. Верования

Йоль (jól) – в древнескандинавском календаре было 364 дня в году (52 недели по 7 дней). Год делился на два полугодия – летнее и зимнее. Лето (sumar) начиналось между 9 и 15 апреля, а зима (vetr) – между 11 и 18 октября. Каждый из этих сезонов делился на три этапа – начало, середину и конец.

Начало зимы (vetrnætr – букв. «зимние ночи») было очень важным периодом: к этому времени следовало исполнить заключенные ранее важные соглашения и сделки. Главным праздником был йоль, или «праздник середины зимы», который отмечался, по мнению многих ученых, во время зимнего солнцестояния. В последнее время, однако, этот тезис подвергся серьезной критике. Так, по наблюдениям шведского исследователя А. Нордберга, в языческие времена йоль не имел точной даты, а отмечался в первое полнолуние первой новой луны, которая следовала за днем зимнего солнцестояния (т. е. в период с 5 января до 2 февраля). Празднование йоля продолжалось две недели, причем каждый день был посвящен одному из языческих богов. Считалось, что во время йоля силы потустороннего мира проявляют наибольшую активность – мертвецы покидают курганы, а Один вместе со своими воинами – эйнхериями, отправляется на дикую охоту, проносясь над землей словно буря. После установления в Скандинавских странах христианства празднование йоля совместилось с празднованием Рождества Христова.

В древнескандинавской традиции выделялись такие сезоны, как осень (haust) и весна (vár), но лишь в качестве переходных между двумя полугодиями: определенного срока их наступления и окончания, по-видимому, не было (Круг Земной: 1980. С. 74; Шервуд: 1993. С. 152; Hastrup: 1985. Р. 26–28; Janson: 2011. Р. 53; Nordberg: 2006. S. 156; Simek: 1995. S. 225–226).

Святилище (vé) – по-видимому, древнескандинавское святилище представляло собой открытое пространство, огороженное канатом или частоколом. Эту священную землю нельзя было осквернять кровопролитием (в том числе жертвоприношениями) и на нее запрещалось приносить оружие. Нарушитель этого табу становился «варгом» (волком) и объявлялся вне закона (см. с. 412–413). Л. Слупецкий полагает, что на этой территории мог располагаться и храм. Топонимы с компонентом «vé» часто встречаются в Скандинавии (Оденсе (*Odins-vé), Виборг, Висбю) (Симпсон: 2005. С. 213; Andersson: 1992. S. 77–79; Słupecki: 2009. P. 29).

Храм (hof) – крытое культовое сооружение, в отличие от алтаря, или капища, представлявшего собой каменную насыпь для жертвоприношений на открытом воздухе. Об одном таком храме в Упсале (Швеция) рассказывается в «Деяниях архиепископов Гамбургской церкви». В нем находились идолы трех богов – Тора, Одина и Фрейра. Храм находился в окружении холмов, рядом росло большое дерево с раскидистыми ветвями и был источник. Каждые девять лет там устраивались праздники с жертвоприношениями как животных, так и людей; тела жертв развешивали затем в соседней роще на деревьях. В исландских сагах содержатся описания нескольких языческих храмов на территории Норвегии. Так, в «Круге Земном» рассказывается о храме в Тронхейме, где был идол Тора, сидящего на престоле с позолоченным жезлом в руке, а также другие идолы. В «Саге о Ньяле» рассказывается о храме в Долинах Гудбранда, в котором были идолы Торгерд Хёльгабруд, Тора и Ирпы. Однако многие современные исследователи ставят под сомнение достоверность этих описаний и полагают, что они были созданы по аналогии с видом христианских храмов той поры (Адам Бременский: 2011. С. 108–109, 128; Исландские саги: 1956. С. 588; Круг Земной: 1980. C. 141; Сванидзе: 2014. C. 318–320; Симпсон: 2005. C. 214–218; Andersson: 1992. S. 85–87; Sanmark: 2001. P. 240; Słupecki: 2009. P. 30–32; Vikstrand: 1992. S. 127–130).

Человеческая жертва (mannblót) – традиция человеческих жертвоприношений имеет у германских народов длительную историю, о ней упоминают римские и византийские авторы I–VI вв. Обычно в жертву приносили пленников, захваченных в битвах; тела жертв вешали на деревьях, топили в реках и болотах.

В «Саге об Инглингах», повествующей о легендарных временах, встречаются сюжеты о принесении в жертву правителей в тех случаях, когда подданные считали их причиной неурожая и голода. Ряд историков принимает эти сведения как достоверные, связывая подобную практику с концепцией сакральных правителей Д. Фрэзера; другие отвергают их достоверность и относят подобные предания к области мифологии. В той же саге приводится легенда о принесении в жертву правителем своих детей. Согласно ей, Один пообещал конунгу шведов Ауну, что тот сможет жить вечно, отдавая ему раз в десять лет по сыну. Аун принес в жертву девять своих сыновей, но на десятый раз подданные не позволили ему совершить жертвоприношение (Круг Земной: 1980. С. 18, 24, 34; Lönnroth: 1986. Р. 83–84, 91–92).

В эпоху викингов практика человеческих жертвоприношений сохранялась. Одно из самых известных описаний погребального обряда знатного скандинава, во время которого была умерщвлена его наложница, принадлежит арабскому автору первой половины X в. Ибн Фадлану. Погребение совершалось на берегу Волги – видимо, недалеко от города Булгар, столицы Волжской Булгарии (Ковалевский: 1956. С. 145). О человеческих жертвоприношениях в Лейре на острове Зеландия сообщается в начале XI в. в «Хронике Титмара Мерзебургского» (Титмар: 2009. С. 12), а в 1070‑е годы об этом ритуале, но уже в Швеции, в языческом храме в Упсале, говорится в «Деяниях архиепископов Гамбургской церкви» (Адам Бременский: 2011. С. 109). Практика человеческих жертвоприношений в скандинавских странах этого периода подтверждается археологическими данными (Роэсдаль: 2001. С. 138–139; Сванидзе: 2014. С. 321, 324; Симпсон: 2005. С. 218–220, 236; Simek: 2014. S. 59–63).

Сюжет о принесении ярлом Хаконом в жертву своего сына во время битвы в Хьёрунгаваге, помимо «Саги о йомсвикингах», присутствует в «Драпе о йомсвикингах» (однако отсутствует в «Круге Земном» при описании этой битвы), а в «Деяниях данов» сообщается, что Хакон принес в жертву двоих сыновей (Helle: 1992. S. 179; Helle: 2006а. S. 36–37; Lunden: 1986. S. 92).

Убийство в бою противника в языческом сознании также приравнивалось к жертве богам (согласно скандинавской мифологии, павшие воины отправлялись в чертог Одина – Вальгаллу). Поэтому слова скальда Торлейва Раудфельдарсона о том, что Хакон во время битвы в Хьёрунгаваге «послал Одину девять могучих вождей», Л. Слупецкий понимает так, что Хакон либо убил их в бою, либо взял в плен и принес в жертву. Однако историк сомневается, что ярл принес в жертву своего сына (Słupecki: 2005. Р. 57).

Толкование снов (rаðа drauma = толковать сны) – один из самых распространенных сюжетов в древнеисландской литературе (по подсчетам исследователей – более 500 примеров). В основном вещие сны описываются в сагах, хотя о них упоминается также в Младшей и Старшей «Эддах». Обычно в них бывает предсказано будущее – появление потомства, скорая смерть или брак, потеря друга, нападение врагов, смена веры, рождение могущественных правителей. Как и в подобных сюжетах средневековой западноевропейской литературы, того или иного человека в этих случаях часто замещают животные. Древние скандинавы верили, что у каждого человека есть дух-двойник, или дух-покровитель (фюльгья) в образе животного, имеющего с ним сходные черты, и что увидеть его можно только во сне. Так, духом-двойником колдуна считалась лисица, красавицы – лебедь, врага – волк, знатного человека – лев, бык или медведь. Поэтому если кому-то приснилось, что на него напали волки, следовало ожидать появления врагов, а если во сне волки или змея укусили кого-либо, это предвещало его гибель.

Большое влияние на древнеисландскую символику сна оказали Библия и западноевропейская литература, а также весьма популярные в Средние века сонники, которые приписывались пророку Даниилу. Сны короля Горма о быках, выходящих из моря, в «Саге о йомсвикингах» без сомнения навеяны известным сюжетом из «Книги Бытия» (сны фараона и их толкование Иосифом) (Hollander: 1916. Р. 220; Kelchner: 1935; Turville-Petre: 1958; Turville-Petre: 1964. P. 349).

Оберег (hlutr) – амулет, которому приписывается магическое свойство охранять своего владельца от опасностей. Обереги были широко распространены у древних скандинавов. Люди носили в кошельках небольшие фигурки языческих богов из слоновой кости или серебра, среди них наиболее популярными были боги Тор и Фрейр. Самым распространенным оберегом был молот Тора. Не исключено, что популярность так называемого молоточка Тора в христианские времена объясняется его сходством с нательными крестиками. Особую категорию составляют монеты, на которых выцарапывались либо символические изображения (молот Тора, солярные знаки), либо отдельные слова («бог», «Тор», «Христос»). По мнению исследователей, большинство монет с граффити использовались в качестве оберегов. Еще один вид оберегов составляют миниатюрные посохи из бронзы или серебра, подвешенные на серебряном или железном кольце. В качестве оберегов служили также миниатюрные колеса, якоря, мечи, копья, щиты, фигурки зверей или людей (возможно, валькирий), маски, стулья, инструменты, башмаки и т. д. Некоторые обереги были найдены при раскопках в городе Волин (Добровольский, Дубов, Кузьменко: 1991. С. 40, 67, 74–75, 106, 109–112, 122; Симпсон: 2005. С. 221–222; Cleasby, Vigfusson: 2006. P. 273; Gardela: 2008. P. 19–20, 25–26; Gardela: 2015; Gardela: 2016. S. 101–103; Hjardar, Vike: 2016. P. 158).

Нид (níð) – в исландском языке это слово обозначало 1) хулительное стихотворное произведение (см. Скальд); 2) орешниковую жердь с насаженным на нее лошадиным черепом, на которой рунами вырезали заклятие (так называемый древесный нид). И то и другое должно было обратить гнев богов или духов-покровителей на того, против которого был направлен нид. «Словесный» нид, таким образом, не сводился к поношению противника (состязания в словесном поношении существовали как отдельная традиция), но сохранял характер магического ритуала. Текстуально в нем воспроизводились всегда одни и те же – заведомо фиктивные – обвинения в мужеложстве, скотоложстве или выполнении мужчиной женских функций. Если подвергшийся этим обвинениям человек не смывал их кровью, он становился «нидингом» – неприкасаемым, подлежащим изоляции членом общества. Поэтому в сагах рассказывается о следовавших в этих случаях тяжбах, поединках и убийствах. Согласно норвежским законам Гулатинга (XII в.) составитель нида мог быть объявлен вне закона (см. с. 412–413). Такое же наказание предусматривалось древнеисландскими законами Х – ХIII вв. (так называемый «Серый Гусь»).

Легенда о том, что сочинение коллективного нида против датского конунга Харальда Гормссона и его наместника Биргира было официально предписано всем исландцам на Альтинге, помимо «Саги о йомсвикингах», содержится в «Саге об Олаве сыне Трюггви», входящей в «Круг Земной». Здесь говорится, что Харальд в ответ снарядил свой флот для похода в Исландию, но сперва выслал на разведку колдуна. Колдун, приняв обличие кита, поплыл к острову и пытался приблизиться к нему с четырех сторон, однако против него выступили духи-покровители страны под предводительством вначале дракона, затем огромной птицы, затем огромного быка и, наконец, великана с железной палицей. В результате датский конунг счел за лучшее отменить поход (Гуревич: 2000. С. 449–450, 455–457; Круг Земной: 1980. С. 118; Сванидзе: 2014. С. 697; Clunies Ross: 1994. P. 208–211; Sanmark: 2001. P. 240).

Тролль (tröll) – в скандинавской мифологии – одна из разновидностей великанов наряду с ётунами и турсами. Согласно поверьям, тролли обитают в горах и там же хранят свои сокровища; они обладают чудовищной силой, но в отличие от ётунов глупы. В исландской литературе тролль – обычно враждебный герою персонаж. В литературе позднего Средневековья это слово употребляется в значении «чудовище» (Simek: 1995. S. 431).

Змей (ormr) – один из персонажей скандинавской мифологии. Змей занимал важное место в религиозной жизни германцев, в том числе скандинавов, начиная с бронзового века, хотя о его культе сведений нет. Вероятно, фигура змея была связана с культом мертвых и культом плодородия. В скандинавской традиции наиболее известен Мировой Змей – Ёрмунганд, который лежит в Мировом океане, обнимая землю и кусая свой хвост. Некоторые авторы отождествляют его с Мировым деревом. Он разделяет мир богов и людей (Мидгард) и мир чудовищ и великанов (Утгард). Тор дважды вступал с ним в поединок, однако не смог его одолеть. Когда наступит конец света, Мировой Змей вылезет на сушу, поразит ядом Тора, но и сам погибнет от его молота. Сюжет превращения в змея также хорошо известен в скандинавской мифологии. Так, Один принял обличье змея, чтобы проникнуть к дочери великана Гуннлёд. Фафнир, сын колдуна Хрейдмара, превратившись в змея, улегся на золото в своем логове в Гнитахейд-поле, но был убит Сигурдом, который забрал себе все золото и поместил его в два сундука. Превращение героя в змея в связи с золотом встречается и в «сагах о древних временах», в частности в «Саге о Хальвдане Эйстейнссоне». Нетрудно увидеть здесь связь с таким персонажем «Саги о йомсвикингах», как Буи Толстый. Согласно саговой традиции, Буи, раненный в битве в Хьёрунгаваге, схватил два сундука с золотом и прыгнул в воду; впоследствии в этом месте появился огромный морской змей. Этот мотив был связан с Буи уже в «Драпе о йомсвикингах» Бьярни Кольбейнссона. Г. Гемпель считает, что история с золотом Буи сложилась под влиянием «Саги о Золотом Торире». Предание о морском змее, лежащем на дне залива Хьёрунгаваг, находит продолжение в одной из так называемых «епископских саг» – «Саге о епископе Гудмунде Арасоне». Гудмунд Арасон (1161–1237) был исландским епископом, однако из-за конфликта с местными хёвдингами уехал в Норвегию. После его смерти получили распространение легенды о его чудесных деяниях, одно из которых относится ко времени пребывания в Норвегии. Гудмунд плыл из Тронхейма в Берген и по пути решил зайти в гавань залива Хьёрунгаваг. Там часто появлялся огромный змей и преграждал путь морякам. Когда змей появился, епископ окропил его святой водой и тот отступил. Корабль вошел в гавань и пристал там на ночь, а утром на берегу увидели змея, разрубленного на двенадцать частей (Младшая Эдда: 2006. С. 31, 47, 53, 59; 74–75; Петрухин: 2002. С. 234–235; 351–356; Старшая Эдда: 2006. С. 104–108; Biskupa sögur: 1878. S. 129; Boyer: 1997. P. 50–51; 100–101; Hempel: 1923. S. 43; Ottesen: 2010. S. 43; Simek: 1995. S. 355, 368; Strömbäck: 1954; Sävborg: 2014).

5. Военное дело

Общие категории

Викинг (víkingr) – участник морского похода, предпринятого с целью завоевания или грабежа. В скандинавских источниках термин «викинг» употребляется не только по отношению к участникам похода, но и к самому предприятию (в форме ж. рода – víking): «отправиться в викинг», «погиб в викинге». На Руси викингов называли варягами, в Византии, где из них формировалась личная гвардия императора, – варангами (исл. «веринги»), а в Западной Европе они были известны как норманны, т. е. «люди с севера».

Исследователи высказывают разные мнения относительно этимологии слова «викинг». Широкое распространение получило представление о том, что оно восходит к др. – сканд. vik – «залив». В таком случае викинги – это разбойники, морские пираты, которые часто посещают морской залив или фьорд, чтобы там укрыться и совершать оттуда свои нападения. Другие исследователи связывают викингов с норвежской областью на юге Скандинавского полуострова Виком, т. е. викинги – это первоначально жители юго-восточного побережья Норвегии (Hødnebø: 1987. Р. 48, 49, 53–54). Третьи считают, что это слово заимствовано в скандинавские языки из древнеанглийского, в котором встречается слово wicing, имеющее тот же корень, что глагол wician – «устраивать стоянку» и существительное wīc – «деревня, лагерь, место временного пребывания». По их мнению, викингами называли скандинавов, которые во время своих походов на Британские острова устраивали укрепленные лагеря и временно селились на побережье. Четвертые возводят это слово к vík – «отклонение, отступление» и víkja – «перемещаться, отступать», полагая, что викинг – это тот, кто уехал из дома в чужую землю. Б. Даггфельд и Э. Хейде предложили новое толкование слова «викинги», по их мнению – это люди, гребущие посменно на корабле. Даггфельд считает, что слово это восходит к первым векам нашей эры, когда скандинавы плавали на беспарусных судах; существительное м. р. víkingr происходит от существительного ж. р. vika, означающего расстояние, преодолеваемое кораблем за одну смену гребцов (Daggfeldt: 1983. S. 92–93). Э. Хейде считает, что слово «викинг» происходит от глагола víka – «уступать дорогу, отойти в сторону» и что изначально оно обозначало гребцов, которые сменяли друг друга на веслах. Появление его он также относит к допарусной эпохе в Северной Европе, а именно к IV в., считая, что первоначально так называли любого человека, отправившегося в морское путешествие (Heide: 2005: Heide: 2006). Идеи Хейде находят поддержку и у других исследователей (Aalto: 2010. Р. 51; Titlestad: 2008. S. 16). Интересно отметить, что к скандинавскому слову «викинг» восходит русское «витязь» (Фасмер: 1986. С. 322–323).

Походы викингов оставили заметный след в истории средневековой Европы. Период бурной экспансии жителей Скандинавских стран с конца VIII до середины XI в. получил название «эпохи викингов». Следует, однако, учесть, что в целом экспансия эта имела разнообразные формы. Наряду с военными экспедициями, которые также могли носить разный характер – от морского пиратства и разбойных рейдов до частичной колонизации других стран или установления над ними господства – шло мирное заселение пустовавших земель (так была заселена Исландия), процветала торговля с заморскими странами. В сагах есть примеры того, как легко дальние походы с целью грабежа обращались в торговое предприятие, когда от этого ожидалась выгода. Это подтверждается выводами историков о том, что торговлей, наряду с профессиональными купцами, занимались и знатные и простые люди, и воины и землевладельцы. Однако в памяти европейских народов, подвергшихся нападениям викингов, они остались прежде всего жестокими и воинственными варварами.

Датские и норвежские викинги отправлялись в походы в основном в западном направлении. Объектами их нападений и местами поселения стали Англия, Шотландия, Ирландия, Исландия, Оркнейские и Фарерские острова. Викингам удалось достичь берегов Гренландии и Северной Америки. Большую активность викинги проявляли и в южном направлении – во Франции, Северной Германии, Испании. Также им удавалось проникать в Средиземное море и нападать на итальянские города. Норвежские викинги отправлялись в поисках добычи и на восток – в устье Северной Двины в загадочную страну биармов – Бьярмаланд. Шведские викинги выбрали основным объектом своей экспансии восточное направление – так называемый Восточный Путь. Они совершали походы за данью в Прибалтику, добирались по Волге до Каспийского моря и нападали на мусульманские страны. В составе войска древнерусских князей они участвовали в походах на Константинополь в IX–X вв.

В рамках самого скандинавского общества принадлежность к викингам не была жестко связана с социальным статусом человека и не всегда являлась его постоянным занятием. Викингом мог быть бонд (см. с. 399–400), который отправился в сезонный поход с целью приумножить свое благосостояние. Им мог быть знатный человек, который возглавил поход, уступая требованиям своей дружины, жаждущей обогащения, ради усиления своего политического веса («чести») или для достижения конкретной политической цели. Большинство исландских скальдов (см. с. 452–463) участвовали в викингских походах, а самый выдающийся из них – Эгиль Скаллагримссон – не менее прославился как викинг. Очевидно, что так называемые морские конунги (см. Конунг) – те, что «никогда не спали под закопченной крышей и не пировали у очага», – были викингами по определению, однако большинство конунгов, правивших землями, также, за немногими исключениями, добивались власти и поддерживали свой статус за счет грабительских рейдов, причем не только на чужих территориях, но и внутри собственной страны. Таким образом, в рядах викингов могли оказаться люди самого разного общественного положения. Разумеется, подобно всем формированиям такого рода, отряды викингов должны были включать наемников и авантюристов. Известно, что в этническом плане они состояли не из одних скандинавов – в них были также выходцы из восточных и южных областей Балтийского побережья. В свою очередь, как отдельные викинги, так и целые отряды становились наемниками, поступая на службу к чужеземным правителям.

Викинги сыграли важную роль в формировании Древнерусского государства. К легендарному викингу Рюрику возводили свой род древнерусские князья. Однако процесс интеграции скандинавов в древнерусское общество существенно отличался от того, как протекал этот процесс в Западной Европе. Русь никогда не подвергалась регулярным грабительским набегам викингов; они не завоевывали здесь территорий – в отличие от Англии, не создавали своих государственных образований – в отличие от Франции. Предводители отрядов со своими дружинами селились на Руси, занимались торговлей, служили в княжеской дружине, участвовали в междоусобицах и войнах с кочевниками и Византией.

В поэзии скальдов (см. с. 459), расцвет которой относится к эпохе викингских походов (и, можно думать, в современной им прозаической устной традиции), люди высокого социального статуса могли быть названы викингами, однако в «сагах о королях», создававшихся в XII–XIII вв., это слово в отношении скандинавских правителей, как правило, не употребляется, при том что о совершенных ими викингских походах рассказывается как о славных подвигах. Более того – в «Сагу об Олаве Святом» включена речь епископа Сигурда, направленная против Олава, и в ней тот факт, что Олав провел молодость в викингских походах, причисляется к его «злодеяниям», а о войске, с которым он пришел в Норвегию, говорится, что все в нем «викинги и злодеи». На этом фоне «Сага о йомсвикингах», открыто прославляющая викингское братство, члены которого (Вагн, Пальнатоки) несут подчеркнуто позитивные черты, составляет заметное исключение (Гуревич: 2007. С. 122–158; Круг Земной: 1980. С. 28, 357; Krüger: 2008. S. 132, 135, 143, 212–214).

Ледунг (leiðangr) – военно-морское ополчение в скандинавских странах раннего Средневековья.

Слово leiðangr состоит из двух элементов: lid – «отряд» и gangr – «поездка, путешествие». Первоначально оно, по-видимому, означало «флот, корабли», но в дальнейшем получило значение «сбор кораблей по приказу короля», и наконец стало обозначать всякий военный поход (DeVries: 1999. Р. 201; Kraft: 2005. S. 7; Solberg: 2003. S. 303). Впервые оно встречается в «Драпе о Хаконе» Тинда Халлькельссона (ок. 985 г.) при рассказе о битве в Хьёрунгаваге. Так назван здесь норвежский флот ярла Хакона. Спустя несколько десятилетий другой скальд, Торд Кольбейнссон, в «Драпе об Эйрике» (ок. 1014 г.), говоря об этом сражении, также его использует (Krag: 2005. S. 133; Malmros: 2002. P. 277–278; Poetry I: 2012. P. 353, 494). В датских латиноязычных источниках соответствующий термин (expeditio) появляется в 1085 г., в шведских термин «ледунг» встречается только с середины XIII в.

Согласно «Красивой Коже» и «Кругу Земному», система ледунга была учреждена в Норвегии конунгом Хаконом Добрым в середине X в. Вся страна была разделена на округа, каждый из которых выставлял один корабль с экипажем и снаряжением (Круг Земной: 1980. С. 78; Àgrip. Fagrskinna: 1985. S. 83). Некоторые авторы считают, что это была та система, которую мы находим в областных законах ХII – ХIII вв. (Гулатинг и Фростатинг). В то время служба в ледунге уже превратилась в государственную повинность, и характер этой повинности был четко регламентирован законами. Основной базовой ячейкой для мобилизации войска была группа усадеб, которая снаряжала одного воина, обеспечивала его оружием и продовольствием. По подсчетам исследователей, в норвежском флоте служил каждый десятый житель страны. Срок службы составлял от двух до трех месяцев, хотя бондам приходилось задерживаться в походах и на более длительное время. Бонды каждого округа строили боевой корабль, снаряжали его и при необходимости ремонтировали. Для хранения его возводились специальные корабельные сараи, следы которых обнаружены археологами вдоль всего побережья Норвегии. На основании этих находок делались попытки реконструировать систему административных центров в Норвегии той поры. В ХIII в. норвежский ледунг насчитывал 336 кораблей, однако многие исследователи сомневаются, что система ледунга оставалась неизменной на протяжении нескольких веков, а потому переносить реалии XIII в. в эпоху викингов нельзя. Очевидно, что какие-то меры по организации флота были предприняты Хаконом, хотя они распространялись только на Западную Норвегию. В X–XI вв. в процессе объединения Норвегии и формирования единого норвежского государства должна была возникнуть и национальная система обороны, однако современные историки не могут ответить на вопрос, что собой представляла эта система и насколько тесно она была связана с позднейшей организацией флота (Гуревич: 1967. С. 166–195; Grimm: 2002. Р. 116–117; Helle: 1992. S. 173; Helle: 2006b. S. 54, 57; Myhre: 1997. P. 169, 180–182; Solberg: 2003. S. 303; Williams: 2002. P. 297–299, 304–306).

Шведский ледунг также известен по источникам XII–XIII вв. Каждое административно-территориальное подразделение Швеции – сотня, херад и шипланг – обязано было выставлять определенное количество кораблей. Жители этих районов должны были строить корабли и снаряжать для них людей. Самой мелкой единицей деления в Швеции была хамна, выставлявшая одного вооруженного воина. По подсчетам Г. Хафстрёма, шведский ледунг в начале XIII в. насчитывал 280 кораблей и 28 000 человек. О том, когда возникла эта система в Швеции, среди историков нет единого мнения. Некоторые склонны возводить ее к I в., однако большинство склоняется к более позднему времени. Нет ясности и в вопросе о природе шведского ледунга. Возможно, что первоначально это была военная организация, в которую входили знатные люди со своими дружинниками, и только по мере укрепления королевской власти на первый план выступили бонды, которые оказались более надежными воинами на службе короля (Ковалевский: 1977. С. 108–109, 209–215; Andersson: 2004. S. 9; Kraft: 2005. S. 225, 241–248; Lindkvist: 2010. P. 227–229).

Система ледунга в Дании известна по источникам XIII в., в частности по третьей книге «Ютского закона», где о ней говорится подробно. Вся Дания была разделена на округа, и каждый из них обязан был построить и снарядить один корабль. В свою очередь округа делились на более мелкие единицы – хавны, каждая из которых отвечала за снаряжение одного воина для экипажа этого корабля. Число хавн было разным и колебалось от 42 до 25 в каждом округе. Обязанности по снаряжению воина и корабля распределялись между членами хавны в соответствии с их имущественным достатком. Возможно, хавна выставляла всегда одного и того же человека, однако им не мог быть раб или арендатор. Бонды, имевшие три манса земли, обязаны были служить во флоте каждые четыре года по 4 месяца. Те бонды, хозяйства которых были меньшего размера, объединялись и выставляли воина совместно. Впоследствии служба во флоте была заменена денежным налогом (Bjerg: 1991. S. 187–189; Lund: 1997. P. 195; Lund: 2002b. P. 271–274). Многие историки возводят эту систему к эпохе викингов, полагая, что датское общество той поры состояло из свободных и равных бондов, имеющих достаточно средств для ведения своего хозяйства, участвовавших в народных собраниях и несущих военную службу. Именно наличие в государстве Свейна Харальдссона и Кнуда Великого хорошей военной системы, по мнению этих историков, объясняет завоевание Англии датчанами в начале XI в. (DeVries: 1999. Р. 202–204; Fauerholdt: 1993. S. 112, 118; Wåhlin: 1988. S. 57). C резкой критикой этой точки зрения выступил датский историк Н. Лунд. Он считает, что основу военной организации Дании в Х – ХII вв. составляли частные отряды местной знати, состоявшие из дружинников и клиентов. Датские хёвдинги, возглавлявшие эти отряды, отправлялись на войну по приказу конунга как своего верховного вождя, а не в силу публично-правовых обязанностей, основанных на земельной собственности. По мнению Лунда, Свейн Харальдссон и Кнуд Великий смогли завоевать Англию, опираясь на личные дружины датской знати, и лишь после 1170 г. можно говорить о существовании в Дании ледунговой системы в том виде, как она отображена в поздних областных законах. Первоначально ледунг использовался для охраны Дании от нападений славянских племен. Причина перехода от одной системы к другой заключалась в том изменении, которое произошло в структуре датских поселений. В XII в. на место крупных земельных хозяйств эпохи викингов пришли мелкие крестьянские хозяйства, объединенные в деревни. Разумеется, мелкие хозяйства не могли нести такую же военную повинность, как крупные, поэтому ее пришлось распределять между группами небольших хозяйств по имущественному принципу (Lund: 1986. Р. 106–109, 118; Lund: 1992. S. 102, 110; Lund: 1993a. S. 126–127; Lund: 1996. S. 4, 10, 20, 116, 251–255; Lund: 1997. P. 196–197; Lund: 2001. P. 149–151, 158, 161, 163). Концепция Лунда нашла поддержку у ряда исследователей (Abels: 1988. Р. 18; Gelting: 2002. Р. 55–56; Kraft: 2005. S. 240–241; Williams: 2002. P. 294–296), хотя встретила и возражения (Crumlin-Pedersen: 2002. Р. 265–266). Некоторые авторы занимают промежуточную позицию. Так, Н. Роджер считает, что датский ледунг существовал с эпохи викингов, но его функции ограничивались обороной страны, а для походов за ее пределы датские короли собирали частные военные формирования знати (Rodger: 1995. Р. 397). А. и Й. Тиедеке полагают, что ледунг существовал еще в X в. при Харальде Гормссоне как объединение военных отрядов датских хёвдингов, но ледунга, служба в котором была основана на имущественном принципе, как в XIII в., в ту пору еще не было (Thiedecke: 2003. S. 100–101).

Ратная стрела (herör) – стрелообразная палочка, которая посылалась как известие о войне и призыв к оружию, а также как вызов на тинг. По норвежским законам бонды, получив такой знак, обязаны были в течение пяти суток явиться на корабли, к которым они были приписаны, а неявившиеся объявлялись вне закона (Гуревич: 1967. С. 184; Сванидзе: 2014. С. 422). Возможно, на ратной стреле была руническая надпись, сообщающая о времени и месте сбора. Обычай рассылать такую стрелу с рунической надписью, когда требовалось собрать людей, сохранялся в шведской провинции Далекария (Даларна) еще в XIX в. (Gustavson, Hallonquist: 1985. S. 4).

Датский вал, Даневирке (Danevirki) – сложная система земляных валов, защищавших южную границу Дании в раннее Средневековье, сооруженная в самой узкой части полуострова Ютландия. Датский вал представлял собой одно из самых грандиозных оборонительных сооружений того времени. Он прикрывал только восточную часть южной границы Дании между фьордом Шлей и реками Рейдер и Треене. В западной части топкие речные долины и леса служили естественной преградой на пути врага. Через ворота у Хедебю проходил так называемый Ратный путь – главная государственная магистраль средневековой Дании, ведущая с юга на север полуострова. «Даневирке I», который состоял из Северного вала и Главного вала, соединял Готторпский залив фьорда Шлей с долиной реки Рейдер и был длиной в 10 км. Его ширина достигала 10 м, а высота 2 м. Перед валом был вырыт ров в 4–5 м шириной и 1,5 м глубиной. Деревянный частокол на вершине вала увеличивал высоту защитного сооружения еще на 1 м. С внешней стороны вал был укреплен деревянной обшивкой. Строительство этого вала, по данным дендрохронологического анализа, относится к 737 г. Он защищал датские земли с юга от набегов славян и саксов. «Даневирке II» («Ковирке») располагался к югу от Даневирке I, соединяя южную оконечность фьорда Шлей с долиной реки Рейдер. Он протянулся на 7 км. Его ширина достигала 6–7 м, а высота 2 м. Ров был 4 м в ширину, и 2,5–3 м в глубину. Для изучения вала методы дендрохронологии ничего не дают, и потому мнения о времени его возведения разнятся. Некоторые считают, что он был сооружен в начале IX в. датским королем Годфредом для защиты от франкского правителя Карла Великого. Другие относят строительство этого вала к последней четверти X в. – времени правления Свейна Харальдссона. «Даневирке III» строился по частям и включает в себя «Полукруглый вал» Хедебю, «Связующий вал», заново укрепленный «Главный вал», «Кривой вал» вдоль реки Рейдер. Его общая протяженность составляла 14 км. Этот вал представляет собой более мощное укрепление, чем прежние. Ширина его увеличилась до 20 м, а высота до 4–5 м. Начало его строительства относится к 968 г. – времени правления Харальда Гормссона и связано с обострением датско-немецких отношений в этот период, однако работы на нем велись в XI–XII вв. (Лебедев: 2005. С. 203–207; Роэсдаль: 2001. С. 121–123; Andersen, Madsen, Voss: 1976. S. 73–84; Boyer: 2008. P. 420–421; Graham-Campbell: 1980. P. 209; Sawyer: 1988. S. 19, 226).

Сигнальный огонь (viti) – каркас из бревен, который поджигался в случае появления врага. Такой способ оповещения был широко распространен в Скандинавских странах в раннее Средневековье. Согласно саговой традиции, в Норвегии система сигнальных огней была введена при Хаконе Добром (934–961). В «Круге Земном» говорится, «во время ополчения должны были зажигаться огни на высоких горах, так чтобы от одного огня был виден другой. И люди говорят, что за семь ночей весть о войне доходила от самого южного огня до самого северного округа в Халогаланде» (Круг Земной: 1980. С. 78). Сама по себе система сигнальных огней была не новой, но при Хаконе она, по-видимому, обрела завершенный вид, хотя и охватывала не всю Норвегию, а только ее юго-западную часть (Вестланн). Организация стражи при сигнальных огнях предусматривается в «Законах Гулатинга» (XIII в.) (см. Ледунг). Обычно эту службу несли бонды. Стражники должны были зажечь огонь при появлении пяти и более кораблей. За неисполнение на них налагался штраф, как и в том случае, если они зажигали огонь без основания. Те, кто не зажег огонь в случае появления боевых кораблей, объявлялись вне закона. В Норвегии система сигнальных огней пришли в упадок вместе с ледунгом в XIII–XIV вв. и возродилась только в XVII в.; последний раз она использовалась в 1814 г. (Dybdahl, Hovda, Ståhl: 1975. S. 674). Система сигнальных огней существовала также в Дании и Швеции, причем в Дании она, возможно, восходит ко временам Римской империи (Hjaldar, Vike: 2016. P. 53–54). Сигнальные огни были и на Оркнейских островах: в «Саге об Оркнейских ярлах» подробно рассказывается об организации стражи при них и применении их в случае войны (Orkneyinga saga: 1987. S. 149, 157, 159, 161).

Боевой клич (krigsóp) – неотъемлемый элемент сражений разных эпох и народов. Боевой клич издавали во время сухопутных или морских сражений как для того, чтобы ободрить друг друга перед лицом смертельной опасности, так и для того, чтобы посеять панику в рядах противника, особенно в случае нападения на захваченного врасплох врага.

Тацит сообщает, что перед битвой германские воины исполняют «песнь их войска» и при этом приближают ко рту щиты, чтобы усилить звук (Тацит: 1993. С. 354). В исландских сагах боевой клич (как правило, перед началом битвы) упоминается нередко, хотя его характер обычно не поясняется. Только в «Саге об Олаве Святом» говорится, что во время битвы при Стикластадире воины этого конунга кричали: «Вперед, вперед, люди Христа, люди креста, люди конунга!», а их противники отвечали: «Вперед, вперед, бонды!» В статье Л. Мюссе приводится клич «Бей, бей!». Издавая боевой клич, воины могли одновременно бить оружием по щитам или сопровождать это звуками рожков. Боевой клич издавали не только в начале битвы, но и во время ее важных этапов. Когда враг обращался в бегство, то сторона, одержавшая верх, издавала победный клич (Исландские саги: 1956. С. 94, 97, 161, 162; Круг Земной: 1980. С. 361, 558; Griffith: 1995. Р. 196; Gundersen: 1964. S. 282–283; Musset: 1968. P. 250; Musset: 1997. P. 67; Snorri: 1979б. S. 377, 378; Sprague: 2007. P. 79).

Стяг (merki) – боевой стяг являлся символом военного подразделения и выполнял сигнальную функцию: когда его поднимали, это означало, что войско готово к битве. Стяг несли перед конунгом или другим вождем, и он как бы представлял последнего на поле битвы. Непосредственно перед стягом ставили лучших воинов – как правило, дружинников и приближенных конунга. Во время морских сражений стяг предводителя находится на носу его корабля, и там же стояли отборные воины. По древней скандинавской традиции, бой, который разворачивался вокруг стяга, решал исход сражения. Если стяг падал, что означало гибель вождя, войско обращалось в бегство. И наоборот – появление конунга с его стягом на том или ином участке в критический момент могло выправить казавшееся отчаянным положение. Сам военный предводитель необязательно принимал личное участие в схватке – в этом случае вокруг него создавали стену щитов. Наивысшую доблесть конунг демонстрировал, если, желая поднять боевой дух войска, он выходил сражаться впереди стяга, иногда без кольчуги и шлема.

В крупных сражениях стяги выполняли организующую роль. В «Саге об Олаве Святом» говорится, что во время битвы при Стикластадире у объединенного войска, собранного из разных областей Норвегии, было три стяга – по числу главных предводителей. Перед началом битвы последние «стали просить, чтобы каждый запомнил, где он должен стоять в бою, под каким стягом он будет сражаться, с какой стороны от стяга и на каком расстоянии от него». При этом направление главного удара должен был обозначить тот стяг, «который понесут прямо навстречу стягу Олава» (Круг Земной: 1980. С. 359).

По окончании битвы стяг втыкали в землю, а воины должны были сносить к нему всю захваченную добычу для ее оценки и дальнейшего раздела (Du Chaillu: 1889. P. 107; Vikings de Jómsborg: 1982. P. 66).

В источниках есть многочисленные свидетельства того, как выглядели боевые знамена у древних скандинавов. Так, у сыновей Рагнара Лодброка, воевавших в 860‑е годы в Англии, был стяг, носивший имя «Ужас людей» (Leodbroga). Когда ветер раздувал его, он напоминал летящего ворона и это предвещало победу, если же он повисал, следовало ждать поражения. Ворон считался птицей бога войны Одина, поэтому знамена с вороном или в виде ворона были популярны у скандинавов. Такой стяг был у оркнейского ярла Сигурда Толстого; считалось, что тот, перед кем его несли, одерживал победу, а того, кто его нес, настигала смерть. У Кнуда Великого в битве при Эшингтоне в 1016 г. было знамя с изображением ворона на белом шелке. У Харальда Сурового, норвежского короля, в битве при Стэмфордбридже в 1066 г. было знамя «Опустошитель страны» (Landeyðan), также с изображением ворона. Стяг норвежского короля Сверрира назывался «Муха победы» (скальдическое именование ворона). Однако не только ворон был символом войны. Так, известно, что у Олава Святого в битве у Несьяра в 1016 г. было «белое знамя со змеем». Возможно, речь идет о так называемом драконе – стяге, известном еще парфянам, сарматам и римлянам. Голова дракона изготовлялась из бронзы, а хвостовая часть – из материи, на которой вышивались золотом чешуйки. Хвост развевался на ветру, создавая впечатление летящего дракона. Скандинавский стяг-дракон, видимо, был в форме мешка, и только позднее его сменил стяг на плоской ткани с изображением дракона. Позднее, с распространением в Скандинавских странах христианства, на стягах появилось изображение креста (Банников: 2011. С. 98–100; Круг Земной: 1980. С. 80, 191; Сага о Сверрире: 1988. С. 120, 262; Encomium: 1949. Р. 96–97; Hjardar, Vike: 2016. P. 87–89; Orkneyinga saga: 1987. S. 25; Trætteberg: 1966. S. 549–553).

Вооружение и доспехи

Меч (sverðr) – самое дорогое и престижное оружие воинов эпохи Средневековья, не только в Скандинавских странах, но и во всей Европе. Мечи были разного типа. Один из них – обоюдоострый с клинком, имевшим длину от 75 до 80 см. Общая длина такого меча достигала 90 см. Клинки и рукояти мечей украшались узорами, что должно было подчеркивать высокий статус их владельцев. Нередко на лезвиях выбивали имена сделавших их мастеров. Рукоять была не такой длинной, чтобы ее можно было охватить обеими руками, как двуручный меч. Когда в сагах говорится, что герой взялся за рукоять двумя руками, возможно, имеется в виду, что он накладывал одну руку на другую, чтобы увеличить силу удара. Ножны состояли из двух деревянных частей, обтянутых кожей натертой до блеска воском, и были отделаны золотыми узорами и драгоценными камнями. Носили мечи на плечевых ремнях или на поясе. Такие мечи использовали преимущественно как рубящее оружие, хотя ими можно было нанести и колющий удар. У скандинавов были также мечи другого типа – однолезвийные, их называли сакс (sax) или скрамасакс. Саксы были длинные (лезвие от 54 до 76 см) и короткие (лезвие от 8 до 36 см) с рукоятью из дерева или кости. Их использовали как колющее оружие. Нередко они украшались богатой инкрустацией из цветных металлов и гравированными узорами, поскольку помимо своего основного назначения – оружия в бою и на охоте, были важным элементом одежды знатных людей. Обычно саксы носили в ножнах на поясе у левого бедра. Скандинавские воины помимо длинного меча использовали сакс в качестве вспомогательного оружия. К рукояти меча или сакса приделывали кольцо; продев в него руку, воин мог освободить ее от меча и сражаться копьем.

Меч играл важную роль в различных средневековых ритуалах. Так, человек, который должен был стать вассалом короля, принимал от него меч. При посвящении в дружинники кандидаты должны были браться за рукоять королевского меча. Также меч был наследственной родовой собственностью, средством связи между поколениями – он передавался от отца к сыну. Нередко мечи, которые отличались особенными достоинствами или принадлежали знаменитым людям, получали имена. В Скандинавии в языческие времена меч воплощал сакральную связь воинов с богами и прежде всего с Одином. В культуре эпохи викингов, помимо своей основной функции – боевого оружия, меч определял социальный статус владельца, т. е. был фактором престижа и драгоценным достоянием воина. Также он, наряду с другими сокровищами, играл важную роль в системе дарообмена (см. с. 409–410). Чаще всего воин получал меч из рук высшего по рангу; особенно ценился меч, врученный конунгом. Наконец, немаловажной была сакральная функция меча: как личное оружие, он заключал в себе судьбу воина. Если конунг вручал воину меч, то вместе с ним он вручал и часть своей «удачи» (Круг Земной: 1980. С. 45, 64; Лебедев: 2005. С. 292–308; Роэсдаль: 2001. С. 128; Christie: 1996. Р. 7, 12; DeVries: 1999. Р. 195; Falk: 1914. S. 12, 33–34, 38, 42; Gale: 1989. P. 71–83; Perin, Feffer: 1985. P. 53–54).

Копье (spjót) – широко распространенное оружие в средневековой Скандинавии, доступное всем воинам вне зависимости от имущественного достатка. В случае войны они были наступательным и оборонительным оружием, а в мирное время использовались для охоты. Существовало два основных вида копий. Одни (geirr, fleinn) служили для метания, были легкими, имели тонкий и короткий наконечник; всякая битва начиналась метанием таких копий. Другие копья (kesja, kesjufleinn, atgeirr) были колющими и предназначались для ближнего боя. Они были довольно тяжелыми и при нанесении удара их держали двумя руками. У них был длинный и широкий наконечник в форме листа, достигавший 50 см в длину. В «Саге об Эгиле» есть описание одного из таких копий, называвшегося «кол в броне»: «Наконечник копья был длиной в два локтя, а сверху у него было четырехгранное острие. Верхняя часть наконечника была широкой, а втулка – длинная и толстая. Древко было такой длины, что стоя можно было рукой достать до втулки. Оно было очень толстое и оковано железом. Железный шип скреплял втулку с древком». Наконечники колющих копий могли украшаться декоративным узором, а втулки инкрустироваться серебром (Исландские саги: 1956. С. 158; DeVries: 1999. Р. 196; Falk: 1914. S. 66–93; Hüpper-Droge: 1983. S. 327). Копье имело также символическое значение и играло важную роль в различных ритуалах, как у древних скандинавов, так и у других германских народов. К числу их относится бросание копья – древнегерманский ритуал, смысл и происхождение которого вызывает споры среди исследователей. Предание о копье, которое завоеватель бросает у вражеской границы, относится к бродячим сюжетам. Так, лангобардский король Аутари (конец VI в.), пройдя со своим войском всю Италию и добравшись до пролива, отделяющего ее от Сицилии, увидел в воде столб и, коснувшись его копьем, обозначил тем самым, что до этого места будет впредь простираться земля лангобардов. Согласно «Деяниям данов», император Оттон бросил свое копье в Лимфьорд в знак завоевания Дании; в «Деяниях архиепископов Гамбургской церкви» также говорится, что он дошел со своим войском до этого фьорда. В исландских сагах, в том числе в «Саге о йомсвикингах», Оттон (Отта) опускает свое копье в Лимфьорд. Р. Буайе указывает на связь этого ритуала с культом Одина: бросая копье в сторону своего врага, его противник посвящал его этому богу перед началом битвы (Jomsvikingemes Saga: 1978. S. 17; Ussing: 1928. S. 143–144; 153; Vikings de Jómsborg: 1982. P. 40; см. также Исландские саги: 2004. C. 91, 308).

Пальстав (pálstafr) – метательное оружие, напоминающее копье; представляло собой тяжелую палку с железным острием; в древнескандинавских источниках всегда отличается от копья (Falk: 1914. S. 76).

Дротик (flettiskapti; snærisspjót) – метательное оружие, представляющее собой уменьшенный вариант копья; использовалось в рукопашном или конном бою, а также при охоте на медведя или оленя. К древку дротика крепился специальный ремень, позволявший бросать его на более далекое расстояние (Falk: 1914. S. 76; 87; Poetry I: 2012. P. 982).

Секира (öx) – боевой топор – один из наиболее характерных видов оружия в эпоху викингов. Секира была эффективна в ближнем бою, более дешева по сравнению с мечом и копьем. Однако имелись секиры, отделанные серебром, которые должны были служить символом высокого статуса их владельца. Существовало два основных типа боевых топоров. Первый – легкие топоры (handöx), которые держали одной рукой; их можно было использовать и как метательное оружие. Второй тип – топоры с длинной рукоятью, которые держали двумя руками. Существовали разновидности этого типа. В частности, «бородатый топор» (skeggöx) получил свое название от того, что его лезвие спускалось к древку, наподобие бороды. Другой – «широкий топор» (breiðöx) имел расширяющийся острый край, который был длиннее, чем у «бородатого» (Роэсдаль: 2001. С. 129; DeVries: 1999. Р. 194; Falk: 1914. S. 104–105).

Дубина, палица (kylfa, klumba) – согласно средневековому поверью, деревянной дубиной можно убить того, против кого железное оружие бессильно, поэтому в сагах дубину часто используют против колдунов, берсерков, великанов. Толстый конец дубины обивался железом или обжигался. Использование германскими воинами боевых дубин засвидетельствовано римскими источниками начиная c I в. н. э. Некоторые историки полагают, что существовали отряды воинов, вооруженных дубинами (на Руси это «колбяги», упомянутые в «Русской Правде») (Кулешов, Мачинский: 2004. С. 210–212; Мачинский: 1988. С. 94; Правда Русская: 1940. С. 70; Falk: 1914. S. 121–123; Ottesen: 2010. S. 121; Speidel: 2004. P. 87–97).

Лук (bogi) и стрелы (ör, fleinn) – наиболее дешевое и широко распространенное метательное оружие у скандинавов в раннее Средневековье. Рукоять и плечи делали из тиса, тетиву – из льна; наконечники стрел были железными, а древко деревянным. Когда лук не использовался, тетиву снимали; часто ею связывали руки пленникам (DeVries: 1999. Р. 196; Falk: 1914. S. 94–99).

Арбалет (lásbogi) – боевое метательное оружие, известное со времен Римской империи и Византии; представляло собой лук с рукоятью и механизмом для взвода тетивы. Однако по многим параметрам арбалет уступал луку и, не найдя должного применения, был позабыт в Европе на целые столетия. В Средневековье арбалет вновь получил распространение начиная c XII в. Арбалеты были на вооружении не только западноевропейских, но и скандинавских воинов того времени. Так, Саксон Грамматик в «Деяниях данов» упоминает арбалеты (ballista), рассказывая о правлении датского короля Вальдемара I Великого (1154–1182); как вооружение дружинников норвежских королей они фигурируют в своде законов «Хирдскра». Некоторые исследователи полагали, что упоминание арбалета в связи с битвой в Хьёрунгаваге в «Саге о йомсвикингах» свидетельствует о раннем появлении этого оружия в Скандинавии, однако X. Фальк, напротив, видел в этом упоминании анахронизм. Его мнение поддерживает современный датский исследователь Т. Хеебёлль-Хольм (Falk: 1914. S. 92–93; Heebøll-Holm: 2012. S. 125–126).

Камень (grjót) – часто упоминается в исландских сагах как орудие для поражения противника, в основном – при описании морских сражений. Когда в сагах рассказывается о подготовке к битве, то сообщается, что воины приносили на корабли большие камни. Они использовались не только против вражеских воинов, но и против их судов. Такие камни могли причинить большой вред судну и даже потопить его. Возможно, более мелкие камни метали из пращи. Камни также использовались для расправы с ведьмами (Цепков: 2013. С. 238–247; Falk: 1914. S. 114).

Катапульта (valslengja) – машина для метания камней; в Скандинавских странах появилась в XII в. В состав катапульты входила балка, один конец которой был выдолблен, словно ложка (туда помещали снаряд), а другой просунут в середину скрученного каната, который крепился на раму. С помощью лебедки балка оттягивалась назад и после того, как ее отпускали, возвращалась в исходное положение, ударяясь при этом о поперечную балку и посылая снаряд вперед (Falk: 1914. S. 193).

Щит (skjöld) – основное средство защиты воина. Щиты имели как богатые, так и простые ратники. Обычно щиты у скандинавов был круглыми (1 м в диаметре), хотя встречались также овальные, треугольные и прямоугольные. Щиты делались из досок, скрепленных между собой либо лыком, либо железными полосками; для большей прочности их могли обивать железом. В центре наружной части щита была железная бляха полусферической или конической формы – умбон, защищавшая руку воина от пробивающих ударов. Однако щит не представлял для воина гарантированной защиты и нередко раскалывался в бою. Поэтому воины имели по несколько щитов. Часто щиты были яркого цвета – желтые, черные, красные и зеленые, а иногда имели изображения, например льва или дракона. У знатных людей щиты были украшены драгоценными камнями, позолотой и гравировкой (Хлевов: 2002. С. 120–123; Falk: 1914. S. 126–147; Griffith: 1995. P. 166–168).

Шлем (hjalm) – вид защитного снаряжения. По форме средневековые шлемы могли быть разными – остроконечными, коническими, куполообразными. Шлем состоял из нескольких частей – собственно колпака, двух нащечников и кольчужной бармицы, защищавшей шею сзади и сбоку. Некоторые шлемы были снабжены приспособлением вроде очков для защиты глаз, а также носовой накладкой. Вопреки распространенному представлению, шлемы викингов не имели рогов и имели сугубо утилитарную функцию. Тем воинам, которые не имели железного шлема, приходилось довольствоваться кожаной шапкой (Роэсдаль: 2001. С. 129–130; Хлевов: 2002. С. 118–131; DeVries: 1999. Р. 197–198; Griffith: 1995. Р. 168–171).

Доспехи (herklæði) – общее название нескольких видов защитного снаряжения. Один из них – кольчуга – представлял собой рубаху из металлических колец до колен с длинными рукавами. Кольчуга, известная уже римлянам как lorica hamata, приобрела популярность у воинов Карла Великого, а затем распространилась по всей Европе. Некоторые кольчуги носили имена. Так, кольчуга норвежского короля Харальда Сурового (1046–1066) звалась «Эмма». Разумеется, подобная кольчуга стоила дорого, и не всякий мог ее себе позволить. Пластинчатый доспех также был дорогим средством защиты. Он был известен уже в Древнем Риме как lorica squamata и состоял из большого числа металлических чешуек, соединенных друг с другом кожаным шнуром и прикрепленных к льняной ткани (DeVries: 1999. Р. 198–199; Griffith: 1995. P. 171–173).

6. Корабль эпохи викингов

Корабль (skip) – скандинавский корабль был килевым; штевни прочно соединялись с килем и составляли остов судна. Борта были сделаны из досок, прибитых к шпангоутам, причем верхние доски частично перекрывали нижние. У небольших кораблей нижние доски крепились к шпангоутам с помощью веревок, что позволяло перетаскивать такие суда волоком по суше. Корабельный киль был плоским, поэтому корабль мог причаливать к берегу не только в гавани, но где угодно. Последнее определило тактику викингов (см. с. 430–433) при нападении на прибрежные районы, а также явилось важнейшей предпосылкой для колонизации. Обладая низкой осадкой, корабли могли проплыть по рекам, что позволяло викингам во время их экспедиций углубляться внутрь материка. У скандинавского корабля была одна мачта и один парус; кроме того, он мог идти на веслах, что обеспечивало маневренность во время боя. Слабая сторона этих кораблей заключалась в том, что под парусом они не могли идти против ветра. Корабли красили в один (красный, желтый, зеленый, черный, лазурный) или в несколько цветов. Борта могли быть обиты металлическими пластинами. Так, у норвежского ярла Эйрика был корабль, носивший имя Ярнбарди (Железный Борт); нос и корма его были обиты толстыми железными листами до ватерлинии (Круг Земной: 1980. С. 160). Возможно, у этого корабля к штевням были приделаны железные шипы, чтобы его было труднее взять на абордаж. У небольших кораблей трюм был открытым и не было палубы, у более крупных – только две полупалубы, на носу и корме, и открытый грузовой трюм. Однако на Великом Змее Олава Трюггвасона была одна или две палубы. Парус редко был белым, чаще разноцветным; на нем могли быть изображения, вышитые золотыми нитями.

Обычно экипаж скандинавского корабля эпохи викингов состоял из гребцов, кормчего и наблюдателя. Гребцов на корабле было больше, чем могло поместиться на веслах, так что гребли посменно. Особое значение имел впередсмотрящий (наблюдатель), и в сагах часто упоминаются люди, выполнявшие эту функцию. Наблюдатель стоял на носу корабля (форштевне), чтобы избегать рифов, отмелей и находить наилучший курс между островами и шхерами, а также вовремя предупреждать о появлении вражеского корабля. По своей значимости он не уступал кормчему. На крупных кораблях могло быть до четырех наблюдателей.

Помимо своих основных функций – транспортной и военной – корабль занимал важное место в культурном пространстве скандинавов раннего Средневековья – показывал статус его владельца, служил выражением силы и власти. Знатные и богатые люди использовали корабли в качестве дара для укрепления союза или с другими политическими целями. Корабль использовался и в языческих ритуалах. Согласно Тациту, древние германцы возили в нем идол божества на торжественных церемониях. Корабль был тесно связан с погребальными обрядами: знатных людей нередко хоронили в кораблях. Изображение корабля часто встречается на рунических камнях (Ellmers: 1995. Р. 237; Helle: 2006b. S. 54; Jesch: 2002. P. 59–62; Morcken: 1980. S. 29–30, 80, 86, 87, 109–110; Simek: 1982. S. 65; Simek: 1998. S. 41–42, 51; Westerdahl: 1994. S. 70–73; Westerdahl: 1995. P. 41–19; Woodman: 1997. P. 35).

Боевой корабль (herskip) – боевой корабль имел узкий и длинный корпус, низкие борта, небольшую осадку, что обеспечивало ему большую маневренность. Весла располагались по всей длине судна, что позволяло развивать высокую скорость (до 35 км/ч), вне зависимости от направления ветра. Примерами военных кораблей эпохи викингов могут служить остатки кораблей, обнаруженные недалеко от г. Роскилле. Так, корабль, условно именуемый Скуллелев 5, имел 18 м в длину, 2,6 м в ширину (соотношение длины к ширине 7:1); 12–13 пар весел. Другой корабль, Скуллелев 2, имел 30 м в длину, 4,5 м в ширину (соотношение длины к ширине 6:1), 26 пар весел. Экипаж таких кораблей достигал 50–60 человек. Великий Змей норвежского короля Олава Трюггвасона имел длину 60 м, ширину 13,5 м и 34 пары весел; на нем могло одновременно находиться до 600 человек. Однако и это не было пределом – в середине XIII в. норвежским королем Хаконом IV был построен корабль под названием Корабль Креста, достигавший 83 м в длину.

В морских сражениях могли участвовать не только боевые корабли, но все, которые удавалось собрать. Перед сражением штевни кораблей обычно связывали канатами, чтобы создать боевой строй. Корабли противника следовало взять на абордаж и убить на нем как можно больше людей (это называлось «очистить корабль»). Обычно атака была направлена на нос корабля, где находился стяг (см. с. 438–439); затем атакующие продвигались вдоль бортов к корме, где разворачивалась заключительная часть схватки. В «Саге о Магнусе Добром» при описании морского боя поясняется, что из защитников корабля только те, кто стоял на носу, «могли рубиться мечами, те же, кто находился за ними в средней части корабля, бились копьями. Стоявшие еще дальше метали дротики и остроги. Другие бросали камни и гарпуны, а кто стоял за мачтой, стрелял из лука». Зачастую побежденные, желая спастись, бросались в воду, однако доплыть до берега удавалось не всем (Круг Земной: 1980. С. 395; Crumlin-Pedersen: 2002. Р. 262, 265–268; Durand: 1996. Р. 62; Evans: 1985. Р. 63–78; Jesch: 2001. Р. 73, 124–125; Larsson: 2007. Р. 71; Simek: 1998. S. 43).

Торговый корабль (kaupskip) – торговый корабль отличался от военного тем, что его борта были выше, чем у военного, а корпус шире. Гребцы располагались на корме и на носу. В открытом море он шел под парусом на небольшой скорости (до 20 км/ч), весла использовались главным образом при входе и выходе из гавани. Экипаж торгового корабля был невелик (15–20 человек), однако эти корабли обладали большой грузоподъемностью (до 20 тонн). Примерами таких судов могут служить два корабля, остатки которых найдены у г. Роскилле. Так, корабль, условно именуемый Скуллелев 1, имел длину 16 м и ширину 4,8 м (соотношение 3,5:1), а корабль Скуллелев 3 – длину 13,5 м и ширину 3,2 м (соотношение 4,2:1). Исследователи полагают, что торговые суда назывались кноррами и что они использовались также для военных походов. Некоторые авторы считают, что первоначально кнорры и были военными кораблями. С эпохи викингов до позднего Средневековья кнорры оставались самыми большими торговыми судами в Европе. Именно на кноррах скандинавы совершали путешествия в Исландию, Гренландию и Северную Америку (Durand: 1996. Р. 56–58; Evans: 1985. Р. 73; Falk: 1912. S. 107; Gelsinger: 1981. P. 46–50; Jesch: 2001. P. 132; Larsson: 2007. P. 66–67; Magnússon: 1905. P. 222; Morcken: 1980. S. 68–69, 78; Rodger: 1995. P. 395).

Длинный корабль (langskip) – термин, имеющий неоднозначное толкование в научной литературе. Одни авторы полагают, что так могли называться только военные корабли, имеющие от 13 до 37 пар весел (Durand: 1996. Р. 63; Magnússon: 1905. Р. 223; Morcken: 1980. S. 37; Simek: 1998. S. 34), другие – что любой род кораблей мог быть назван так благодаря своей длине (Jesch: 2001. Р. 123). X. Фальк относит к длинным кораблям шняки, скейды и драконы (Falk: 1912. S. 102).

Большой корабль (storskip) – исследователи полагают, что так обозначались скандинавские корабли, имевшие более 25 пар весел (Falk: 1912. S. 97; Morcken: 1980. S. 37, 39; Simek: 1982. S. 34).

Скейд (skeið) – вероятно, так называли военные корабли, имевшие от 20 до 30 пар весел (Falk: 1912. S. 104).

Шняка (snekkja) – военный корабль, транспортирующий воинов; часто в источниках отождествляется с длинным кораблем. Шняка имела от 20 до 30 пар весел, на ней помещалось от 60 до 120 человек. Название корабля происходит от слова snekki – «змея», так как он был узкий и длинный как змея. В древнерусских летописях начиная c XII в. шняками называли все скандинавские корабли (Falk: 1912. S. 102; Larsson: 2007. P. 75; Magnússon: 1905. P. 224; Ridel: 2005. P. 63, 66, 72, 74; Rodger: 1995. P. 394; Simek: 1982. S. 34; Westerdahl: 2002. P. 174).

Дракон (dreki) – по мнению Р. Зимека, это технический термин для обозначения самых больших военных кораблей, имевших более 30 пар весел (Simek: 1998. S. 43); по Ф. Дюрану, так назывались все военные корабли с головой дракона или другого мифологического зверя (Durand: 1996. Р. 63). Голова дракона украшала обычно нос корабля, хотя есть изображения скандинавских кораблей с двумя головами – на корме и на носу, при этом одна смотрит вперед, другая назад. Однако на гобелене из Байё (XI в.) обе головы смотрят вперед (Grape: 1994. Р. 36). Драконы Олава Трюггвасона и Харальда Сурового имели голову дракона на носу, а его хвост на корме (Круг Земной: 1980. С. 152, 435). Согласно древнескандинавским поверьям, голова дракона должна была «обезвредить» духов-хранителей той страны, которая подвергалась нападению (Boyer: 1996. Р. 145). Обычай украшать ею штевни кораблей продержался до начала XIII в.

Korr (kugga) – обычное название кораблей Ганзейского союза. Это были тяжелые, широкие парусные суда с высокими бортами. У когга не было киля, он имел плоское дно, прямые штевни, идущие под углом. Такой тип судна появился у фризов в IX в., а с 1300 г. стал господствующим в Северной Европе (Falk: 1912. S. 89; Morcken: 1980. S. 114).

Якорь (keari) – обычно на корабле был один якорь, но на больших кораблях их было несколько. Классический якорь состоял из трех элементов – двух рогов, веретена и штока (перекладина, перпендикулярная плоскости рогов). Шток играл важную роль в устройстве якоря и его применении. Брошенный якорь всегда опирался на один конец штока и основание рогов. Когда канат натягивался, якорь переворачивался и концом одного из рогов начинал углубляться в грунт, пока веретено не принимало горизонтальное положение. У скандинавов эпохи викингов якоря были железными, а штоки деревянными. В XIV в., когда в Скандинавии появляются трех-, пяти- и даже шестипалые якоря, потребность в штоке отпала; теперь через отверстие в борту можно было втаскивать якорь внутрь корабля, пока рога не упирались в обшивку судна. Трудоемкая операция по перевалке якоря через борт стала не нужной (Скрягин: 1979. С. 29, 71–72).

Сходни (bryggja) – толстая балка, один конец которой крепился к кораблю. На корабле было как правило двое сходней – на носу и на корме. Сходни использовались не только для перехода с корабля на берег и обратно, но и для перехода с одного корабля на другой, когда они были связаны друг с другом (Falk: 1912. S. 25).

Шатер (tjald) – шатры составляли неотъемлемую часть снаряжения скандинавских мореплавателей. Некоторые образцы их были найдены при раскопках курганов в Гокстаде и Усеберге (Норвегия). Их рамы были изготовлены из ясеня, а на досках, образовывавших «коньки», вырезали звериные головы, которые должны были охранять спящих людей от всяческого зла. Обычно корабли имели один или два шатра. Шатры бывали очень просторными; так, шатер из Усеберга имел длину 5,18 м, ширину 4,38 м и высоту 3,43 м. В дальнем морском путешествии шатры ставили на палубе, а во время плавания вдоль побережья, когда ночевать сходили на берег, их разбивали на земле. Подобные шатры видел в 922 г. на берегу Волги Ибн Фадлан, секретарь посольства багдадского халифа в Волжскую Булгарию. Для их обозначения он использует слово – «купол, свод». Иногда в качестве покрытия для шатров использовался парус (Путешествие: 1939. С. 82, 150, 155; Симпсон: 2005. С. 94; Durand: 1996. Р. 75; Jesch: 2001. Р. 164, 166; Magnússon: 1905. Р. 233).

7. Усадьба. Быт. Увеселения

Усадьба, двор, хутор (bær) – в Скандинавии так называемые большие семьи численностью от 50 до 100 человек жили в огороженных усадьбах, отстоящих довольно далеко друг от друга. Такая семья включала обычно несколько малых семей разных поколений (семьи отца и сыновей, отца и зятьев и т. п.), а также челядь. Большинство хозяйственных работ выполняли рабы и зависимые люди. Немаловажную роль в жизни усадьбы играли незаконнорожденные дети и бедные родичи. Все население усадьбы находилось под неограниченной властью хозяина.

Центром скандинавской усадьбы был так называемый длинный дом, достигавший в длину нескольких десятков метров и имевший несколько метров в ширину, крытый двускатной соломенной крышей. Каркас такого дома делался из дерева, а стены из дерна или камня. В конце эпохи викингов стены стали делать из деревянных бревен, однако в Исландии и Гренландии, где не было лесов и древесину для строительства приходилось ввозить морем, старая традиция сохранялась. Полом служила утоптанная земля, покрытая соломой. В городах, где застройка была более плотной, не нужно было содержать скот и запасать урожай, строили дома до 12 м в длину.

Внутри дом представлял собой фактически одно большое помещение. Два продольных ряда столбов, поддерживающих крышу, делили его на три части. В центральной части дома располагалось несколько очагов, которые служили для обогрева, приготовления пищи и освещения. Дым уходил через отверстие в крыше. Стены завешивались, в зависимости от достатка хозяев, либо домотканым полотном, либо дорогими тканями и коврами. Вдоль стен шли низкие скамьи, на которых днем сидели и занимались всевозможными делами, а ночью спали. Столы приносились и ставились два раза в день – на время утренней и вечерней трапезы. Мужчины обычно сидели на скамьях, расположенных вдоль двух длинных стен. «Верхняя скамья» вдоль северной стены считалась более привилегированной. Посередине ее было почетное сиденье (hásæti) хозяина дома, украшенное столбами с изображением богов-покровителей. В палатах конунга на этом месте помещался его престол. Над местом каждого из домочадцев-мужчин вешалось его личное оружие. В середине противоположной – «нижней скамьи» (oæðri bekkr) находилось второе почетное сиденье (öndvegi), куда обычно сажали самого достойного гостя. Чем дальше от центра одной из длинных скамей и ближе ко входу, тем менее почетным было место. Женщины обычно сидели на поперечной скамье в глубине дома. Среднее место на поперечной скамье также считалось почетным. Как правило, его занимала хозяйка дома или ее более почтенная родственница.

Длинный дом был многофункциональным. Здесь не только спали, готовили еду, занимались хозяйственными работами, но и хранили припасы, держали домашний скот. В дальнейшем длинный дом претерпел существенную эволюцию – так, к нему могли добавляться строения, соединенные с ним крытыми переходами (что характерно для стран с холодным климатом). Увеличение числа пристроек сказывалось и на функциях отдельных частей всего сооружения: прежнее жилое помещение предназначается теперь для слуг, а семья бонда перебирается в более теплые и удаленные от входа покои; над поперечной балкой у входа в дом обустраивается верхняя горница (lopt), где обычно спали хозяева усадьбы. В других случаях рядом с длинным домом появлялись отдельно стоящие строения; на крупных хуторах могло насчитываться до 10 дополнительных построек, в том числе кузница, овчарня, хлев, амбар для корабля и т. д.

Дома знати строились так же, как и прочие длинные дома, но имели большие размеры. Так, резиденция конунга в Лейре (Дания) (VII–IX вв.) достигала 40 м в длину, и 10 м в ширину. Открытый археологами на Лофотенских островах в деревне Борг (Северная Норвегия) дом местного вождя (VIII–IX вв.) достигал 83 м в длину. Сейчас на месте раскопок создана реконструкция этого дома. Здесь расположен Музей викингов Лофотр. Кроме того, дома знати красились в разные цвета, их крыши украшались декоративными коньками, а стены с внутренней и внешней стороны облицовывались резными деревянными панелями. Стены внутри дома завешивались дорогими тканями или гобеленами. Остатки одного из таких гобеленов с изображением некой религиозной процессии были найдены в 1904 г. при раскопках погребального кургана в Осеберге (Норвегия). Археологи датируют это погребение 834‑м годом (Исландские саги: 1956. С. 143–144, 665; Вуоск: 2001. Р. 34–41, 358–368; Egil: 1894. S. 133; Graham-Campbell: 1980. P. 138–139; Guðmundsson: 1889. S. 223–224; Haywood: 2000. P. 99–100; Njál: 1908. S. 10; Stoklund: 1984; Stoklund: 1993; Vikings: 2014. P. 126–127, 200–201).

Ткацкий станок (vefstaðr) – скандинавский ткацкий станок был вертикальным в отличие от горизонтального славянского. На таком станке нити основы крепились к поперечной перекладине, которая держалась на двух вертикальных стойках, и разделялись на два слоя – верхний и нижний. К нижним концам нитей основы были привязаны грузила (kljár), которые держали их туго натянутыми. Грузила привязывали отдельно к нижним и отдельно к верхним нитям основы. Сами грузила имели вид колец и были сделаны из глины или камня. Так, грузила, найденные при раскопках в Бирке (Швеция), имели 11–14 см в диаметре, 2,5–4,5 см в толщину и весили в начале эпохи викингов от 200 до 500 гр., а в конце этой эпохи уже 800–900 гр. Станок был прислонен к стене дома, так что стойки имели естественный наклон. В нижней части станка была другая поперечная перекладина. Она делила нити основы так, что нити верхнего слоя свисали вертикально за ней, а нити нижнего слоя огибали эту перекладину и свисали впереди нее. Благодаря этому нижний слой нитей был расположен параллельно вертикальным стойкам ткацкого станка. Однако была еще и третья поперечная перекладина – ремизка, которая держалась на кронштейнах (рогатках) и которую можно было передвигать вверх или вниз, переставляя эти кронштейны вдоль стоек станка. К этой ремизке были привязаны нити верхнего слоя основы ткани. Ткачиха ставила ремизку на рогатки, так что между нитями двух слоев образовывался зазор (зев). Ткачиха продевала утóк с горизонтальной нитью между верхними и нижними нитями основы и забивала ее с помощью специального «меча», сделанного из дерева или китовой кости. Затем ткачиха снимала ремизку с рогаток, и нити верхнего слоя уходили назад, а нижнего выдвигались вперед. Во вновь образовавшийся зазор ткачиха протаскивала утóк, но уже в обратном направлении и забивала горизонтальную нить «мечом», как и прежде (Симпсон: 2005. С. 69–70; Ewig: 2006. Р. 137; Falk: 1919. S. 9–11; Graham-Campbell: 1980. P. 120).

В «Саге о йомсвикингах» Ингибьёрг, жена Пальнатоки, видит сон, в котором она работает за ткацким станком, а в качестве грузила на нем оказывается голова датского короля Харальда Гормссона. Данный сюжет имеет параллель в «Саге о Ньяле». В ней приведен рассказ о том, как люди увидели в неком доме двенадцать женщин, работавших за ткацким станком: «У станка вместо грузил были человеческие головы, утком и основой были человеческие кишки, нить подбивалась мечом, а вместо колков были стрелы». Женщины исполняют песнь, из которой явствует, что это валькирии, ткущие боевой стяг (см. с. 438) (Исландские саги: 1956. С. 751–752; Старшая Эдда: 2006. С. 172–173; Hollander: 1916. Р. 213). Л. Гардела полагает, что в скандинавских поверьях ткачество было связано с возможностью заглянуть в будущее и находит аналогию с процессом ткачества в описанном Ибн Фадланом (922 г.) обряде погребения знатного руса, когда девушку поднимали и опускали вдоль какого-то сооружения, напоминающего дверную коробку (), и она говорила, что видит в потустороннем мире (Ковалевский: 1956. С. 144, 252–253; Путешествие: 1939. С. 82, 151–152; Gardeła: 2009. S. 59–60).

Бражничанье (drykkja) – на изготовление пьяной браги шла значительная часть зерна, выращиваемого в Скандинавских странах во времена раннего Средневековья, так как она являлась необходимым атрибутом жертвенных пиров, на которых совершались возлияния в честь богов и умерших предков. Однако и в более позднюю эпоху распространения христианства пиры, – прежде всего пиры, связанные с переходными обрядами, – не утрачивают связи с языческим ритуалом, во время которого, по словам Саксона Грамматика, «неумеренность была добродетелью, а воздержание – стыдом». В сагах, поскольку они записывались в период борьбы с языческими культами, упоминания о жертвенных пирах практически отсутствуют, за редкими исключениями, однако в них часто говорится о поминаниях умерших во время пиров, сопровождаемых определенными ритуалами (например, хозяин и сидящий против него почетный гость при каждом поминании вставали и шли навстречу друг другу – возможно, чтобы пить из одного рога). Многие саги сохранили картины безудержного бражничанья, а также пиршественных увеселительных обычаев. За брагой состязались в сочинении вис (см. статью Скальд), и перед тем как сказать очередную вису, нужно было осушить рог. В «Саге о сыновьях Магнуса Голоногого» отдельный большой эпизод посвящен такой застольной традиции, как состязание в поношении и похвальбе (так называемое сравнение мужей). В «Саге об Эгиле» герой подвергается «испытанию винопитием»: недоброжелатели пытаются напоить его до бесчувствия, а когда это не удается – убить, поднеся ему рог с отравленным питьем. Однако Эгиль отводит от себя гибель с помощью колдовства и продолжает владеть собой, когда остальные уже не держатся на ногах, выпивая даже то, что подносят им. «Посрамив» таким образом поданную хозяином брагу, он затем убивает его. Типологически схожему испытанию подвергаются и герои «Саги о йомсвикингах» – но с губительными для себя последствиями.

Христианская церковь не могла одобрять восходящие к языческой традиции неумеренные возлияния. Неслучайно в «Саге о Сверрире» этому норвежскому конунгу – выдающемуся самозванцу на норвежском престоле, который начинал свою карьеру в качестве священника, – приписана пространная речь по поводу ввоза в страну вина немецкими купцами, местами напоминающая проповедь. Суть ее сводится к тому, что из-за пьянства человек теряет все свое имущество, здоровье, разум, а в конце концов и душу (Исландские саги: 1956. С. 137–138, 148, 149–150; Круг Земной: 1980. С. 300, 490–492; Сага о Сверрире: 1988. С. 105).

Пиво (öl) – один из важнейших напитков в древнескандинавском обществе, хотя и менее престижный, чем мед; приготовлялось из ячменя или овса с добавлением различных специй, например хмеля или мирта. Пиво варили женщины, они же подавали его к столу.

Тот факт, что пиво оказывает серьезное влияние на физическое и психическое состояние людей, нашло отражение в «Старшей Эдде» в «Речах Высокого» – своде норм поведения древнего скандинава:

Меньше от пива

пользы бывает,

чем думают многие;

чем больше ты пьешь,

тем меньше покорен

твой разум тебе

(Старшая Эдда: 2006. С. 16–17: Jochens: 1993; Nordland, Granlund, Karker, Vilkuna: 1976).

Por (horn) – пиршественный рог был хорошо известен в Древней Греции и Риме, а также у кельтов. У германцев он получает широкое распространение в первые века нашей эры и занимает особое место в скандинавской мифологии и религиозных ритуалах: рога приносили в жертву языческим богам, помещали в погребения. Их изображали на рунических камнях и на ювелирных украшениях. Часто на камне встречается изображение валькирии, которая подносит Одину большой рог, когда тот прибывает в Вальгаллу на своем восьминогом коне Слейпнире. В других случаях вместо Одина изображен конный воин. В англосаксонской традиции рог для питья был связан с властью и престижем. Он был символом земельного дарения и перехода собственности из рук в руки.

Импортируемые из Римской империи в Скандинавию рога для питья были в основном стеклянными, местные – изготавливались из рогов животных, а оправы для них – из бронзы или серебра. Мастера украшали их сценами из скандинавской мифологии. Один из наиболее известных сюжетов, с этим связанных, – испытание Тора. Когда он пришел к Утгарда-Локи, ему пришлось сделать три глотка из предложенного ему рога, но осушить его он так и не смог (Младшая Эдда: 2006. С. 44). В исландских сагах часто рассказывается о королевских пирах, на которых гости пили из рога (Круг Земной: 1980. С. 49, 76, 465). Напиток держали в большом сосуде, из которого его разливали в рога. Иногда гостям подносили по очереди один большой рог, и каждый должен был осушить его, после чего его наполняли снова и подавали следующему гостю. Иногда один рог подавали двум мужчинам или мужчине и женщине, а иногда – каждому гостю.

Учитывая ту роль, которую рог играл в скандинавском искусстве и мифологии, археологические находки самих рогов или оправ от них сравнительно немногочисленны. В древнерусском кургане «Черная Могила» в Чернигове (960‑е годы) были найдены два рога с богатым орнаментом на оковках. Оба они украшены серебром и золочеными накладками, орнаментальный стиль которых совмещает восточные, византийские и скандинавские мотивы. Хотя в глазах христианской церкви рог для питья был символом тщеславия и стремления к роскоши, он оставался популярен у скандинавской и английской знати до начала XII в., после чего наступил период забвения. Снова он оказался востребованным в Западной и Северной Европе только в конце XIII в. Начиная с этого времени он получил распространение при королевских дворах, среди знати и высшего духовенства, а также в различных гильдиях (Петрухин: 1995. С. 170–194; Симпсон: 2005. С. 205–206; Etting: 2013. Р. 9–43; Nordland, Granlund, Karker, Vilkuna: 1976).

Охота (veiði) – охота была важной составляющей хозяйственной жизни населения Скандинавских стран – она давала не только пищу, но также меха, кость и кожу, которые шли на изготовление одежды и различных предметов обихода (иголок, расчесок, украшений) или на продажу. В языческие времена охота была тесно связана с обрядом инициации; убийство дикого зверя рассматривалось как подтверждение зрелости юноши, его готовности перейти в разряд полноправных мужчин племени. На охоте проявлялись и совершенствовались боевые качества воина – умение стрелять из лука и метать копье. Для аристократии, кроме того, охота была увлекательным, хотя и рискованным времяпрепровождением, особенно охота на таких зверей, как вепрь, медведь или тур. Вепрь считался особенно опасным для охотника зверем, и его убийство всадником приравнивалось к воинскому подвигу. Но первое место среди животных, на которых охотилась знать в средневековой Европе, занимал олень. Крупный, величественный и хитрый зверь, он способен был даже убить охотника. Мясо оленя было одним из главных продуктов, хранившихся в кладовых аристократии. Знатные люди устраивали охоту не в последнюю очередь для того, чтобы показать всем свою силу, мужество и ловкость в обращении с оружием. Во время охоты конунг мог продемонстрировать подданным свою личную доблесть и подтвердить таким образом в глазах знати и воинов право на верховную власть (Cummis: 1988. Р. 32–49, 98–105; Davidson: 1989. Р. 13; Jarnut: 1985. S. 774, 787, 797).

Ястреб (haukr) – неотъемлемый атрибут средневековой охоты, особенно охоты в лесистой местности. Длинный хвост и широкие крылья придавали ястребу большую маневренность; он мог преследовать добычу на низкой высоте, а настигнув, убивать ее своими когтями. Другой высоко ценимой ловчей птицей был сокол; длинные крылья и короткий хвост позволяли ему развивать большую скорость и настигать жертву, падая на нее с высоты, поэтому он больше подходил для охоты на открытом пространстве. С этими птицами охотились на гусей, журавлей, уток, зайцев и другую мелкую дичь.

Соколиная и ястребиная охота была по преимуществу занятием королей и знати, так как выращивание, обучение и содержание таких птиц требовало больших средств. У некоторых германских племен – франков и бургундов – охота с ловчими птицами известна уже в VI в.; у англосаксов и шведов она прослеживается по источникам c VIII в., в Норвегии – c X в., а в Дании – c XI в. В Германии расцвет ее приходится на XIII в., и немецкий император Фридрих II (1212–1250) является автором сочинения «Об искусстве охоты с птицами». В Исландии такая охота вообще не практиковалась.

Охотничьих птиц доставали из гнезд птенцами или ловили сетями в разных регионах Европы – во Франции, Испании, Голландии, Шотландии. Но особенно высоко ценились исландские и норвежские птицы. Для Норвегии их ловля и торговля ими имела важное значение и регулировалась специальными законами. Ястреб или сокол считались в Средневековье ценными подарками, и нередко правители тех или иных стран посылали их в дар чужеземным владыкам. Так, норвежские короли в XIII–XIV вв. дарили соколов и королю Кастилии, и султану Туниса, и римскому папе. Кроме того, ловчих птиц использовали для уплаты дани. При королевских дворах имелись специальные люди, занимавшиеся ловчими птицами, – сокольничие, причем должность главного сокольничего считалась очень почетной, и ее занимали представители знати (Cummis: 1988. Р. 195–222; Hofmann: 1957; Oggins: 1981; Oggins: 2004; Owen-Crocker: 1991).

8. Одежда. Внешний вид

Одежда и внешний вид скандинавов реконструируются по данным письменных и археологических источников.

Мужчины носили рубаху до колен, обычно с поясом. Рубахи (serkir) могли быть облегающими и широкими, расшитыми шелковыми, серебряными или золотыми нитями. Штаны (brók) были из льна или шерсти, разных видов – облегающие, доходящие до щиколоток, трубчатой формы, расширялись книзу, короткие, до колен, мешковидной формы – так называемые высокие штаны, напоминающие оперение на ногах ястреба. О таких штанах у скандинавов упоминают арабские авторы; видимо, их носили люди высокого социального статуса и купцы. На ноги мужчины надевали чулки.

На рубаху надевался кафтан, куртка или кюртиль (kyrtill). Последний представлял собой длинную рубаху с коротким рукавом, обычно из шерстяной ткани. Мужская куртка шилась, как правило, из меха или кож животных, хотя были и шерстяные куртки. Кафтан из тонкой шерсти или льна на пуговицах с косым вырезом носили с поясом. Он не принадлежал к традиционной скандинавской одежде, но проник в Скандинавию из Средней Азии через Византию. Плащи (felldir) по виду могли быть самыми разнообразными. Так, норвежский король Харальд Серая Шкура завел у себя при дворе моду на квадратные плащи, выделанные из овечьих шкур, и отсюда получил свое прозвище. Были плащи франкского типа, длина которых в два раза превышала ширину. Их накидывали на левое плечо и застегивали на правом, так что правая рука оставалась свободной.

Мужской головной убор представлял собой шапку (hattr) с круглой или заостренной тульей или шляпу с широкими полями. Некоторые головные уборы украшались хвостами животных, которые спускались на спину.

Женщины носили длинную льняную сорочку и поверх нее платье или сарафан из шерсти или льна. Сверху обычно надевали куртку из тонкой кожи, плащ или накидку, а голову покрывали платком. Нередко в сагах при описании свадебных церемоний или когда речь идет о замужних женщинах, упоминается фальд (фальдюр) (faldr, siðfaldr). Согласно «Саге о Ньяле», фальд был на голове идола Торгерд Хёльгабруд, находившегося в языческом храме в Долинах. Т. Эвиг полагает, что этот головной убор представлял собой длинный кусок шелковой или шерстяной ткани (48–60 см), сложенный пополам и прошитый вдоль одной из сторон. К углам ткани пришивались тесемки и завязывались на подбородке или сзади, таким образом фальд имел вид остроконечного капюшона. Д. Джохенс видит в нем род чепчика, который женщина впервые надевала на свадебном пиру, убрав под него длинные волосы. Из «Саги о йомсвикингах», однако, явствует, что фальд скрывал и лицо невесты (Ewig: 2006. Р. 52–53; Hedeager Krag: 2010. P. 113; Jochens: 1991. P. 253–254; Zanchi: 2010. P. 278). Рабыни одевались иначе, чем свободные женщины – руки у них были открыты, а платье доходило только до колен. При этом рабыни-наложницы могли иметь красивую одежду и украшения.

Обувь делали из мягкой кожи. Зимнюю обувь утепляли шерстью. На руки надевали перчатки или рукавицы. Примечательно, что русское слово «варежки» (писалось через ять) происходит от «варяг», т. е. это «варяжские рукавицы» (Фасмер: 1986. С. 274).

Наиболее популярные украшения у скандинавов составляли обручья (hringar), ожерелья, шейные обручи, бусы, кольца и разнообразные подвески на цепочках. Большая часть дошедших до нас украшений сделана из серебра. Женщины носили на груди в качестве застежек большие овальные броши – фибулы, а мужчины – броши-полумесяцы, которыми скрепляли плащ. На шее и те и другие носили подвески в виде молота Тора (так называемые молоточки Тора); позже, с распространением христианства, их сменил крестик (Роэсдаль: 2001. С. 33–39; Симпсон: 2005. С. 73–77; Ewig: 2006; Falk: 1919).

Незамужние женщины – девушки и вдовы – носили волосы распущенными; замужней женщине полагалось заплетать волосы и убирать их под головной убор. Мужчины, по свидетельствам источников, аккуратно подстригали волосы и бороды. Срезание у мужчины волос было актом унижения, а лысина вызывала насмешки. Однако в заключительных эпизодах «Саги о йомсвикингах» выясняется, что волосы у героев настолько длинны, что их можно намотать на палку. Возможно, в данном случае мотив этот связан с тем, что ими принесены обеты, – именно такое символическое значение имел обычай отращивать волосы у германских народов. Тацит, в частности, говорит, что у племени хаттов юноши не стригли волосы и бороду до тех пор, пока не убьют первого врага, а норвежский король Харальд Прекрасноволосый по легенде поклялся не стричь и не расчесывать волосы, пока не станет единовластно управлять страной. Впрочем, обычай наматывать волосы на палку при отсечении головы упоминается в сагах и вне такой связи (Круг Земной: 1980. С. 337; Ewig: 2006. Р. 127; Phelpstead: 2009. Р. 761–762; Speidel: 2004. Р. 175–180).

9. Деньги и меры веса

Деньги (fé) – чеканка монеты в Скандинавских странах была затруднена из-за отсутствия собственных запасов драгоценных металлов. Первым регионом, где она стала производиться, была Дания: в начале IX в. в Хедебю стали чеканить монеты в подражание фризским скеатам, однако продолжалось это недолго. Около 900 г. чеканка возобновилась скорее всего снова в Хедебю, но при этом монеты чеканились уже по каролингскому образцу. И только при Харальде Гормссоне около 975 г. появились подлинные датские монеты с изображением креста. Чеканку датской монеты продолжил Свейн Харальдссон, снабжая ее надписями. В конце X – начале XI в. объем чеканки резко возрос, особенно в период правления сына Свейна, Кнуда Великого, когда в Дании было создано несколько монетных дворов, важнейшие из которых располагались в Лунде и Роскилле. В Швеции чеканка монеты началась на 200 лет позднее, чем в Дании, – в конце X в. (печатный двор располагался в Сигтуне). В Норвегии постоянная чеканка монеты началась при короле Харальде Суровом (1047–1066), а в Исландии своя монета вообще не чеканилась.

Недостаток местных денег в Скандинавских странах, однако, восполнялся притоком иноземных. Из 250 тысяч монет эпохи викингов, найденных в Скандинавии, 35 % составляют арабские дирхемы, 45 % и 17 % немецкие и английские соответственно. Иноземные монеты переливали, перечеканивали или использовали в качестве весового серебра. При расчетах скандинавы взвешивали на весах то или иное количество серебра или золота. В ход шли не только иноземные монеты, но и всевозможные украшения, прежде всего обручья, шейные обручи и цепочки. Поэтому в сагах часто говорится, что тот или иной человек отвесил столько-то марок серебра. При расчетах в случае надобности драгоценные вещи ломали на куски, а монеты рубили, чтобы получить нужный вес (поэтому на языке скальдической поэзии (см. Скальд) конунг именовался «ломающим запястья»).

Основными денежно-весовыми единицами у скандинавов были следующие: марка (mark) (216 гр.), эйрир (eyrir) (27 гр.), эртуг (örtug) (9 гр.) и пеннинг (0,9 гр.). Пеннинг одновременно являлся монетой и имел широкое хождение в скандинавских странах раннего Средневековья.

В Исландии важнейшим продуктом и главным предметом экспорта была шерстяная ткань (вадмаль), и с ее помощью велись расчеты за ввозимые товары. Так, в X–XIV вв. один эйрир чистого серебра соответствовал куску ткани длиной от 12 до 48 локтей (в зависимости от того, как менялась ее стоимость) и шириной в 2 локтя.

На протяжении XI в. скандинавы переходят на национальную валюту и отказываются от практики весового серебра и иностранных денег (Роэсдаль: 2001. С. 102–103; Сванидзе: 2014. С. 752–756; Gelsinger: 1981. Р. 37; Malmer: 1997).

Весы (skálir) – один из наиболее часто встречающихся предметов в скандинавских погребениях эпохи викингов, – в них нуждались не только купцы, но также бонды и ремесленники, поскольку в скандинавской экономике расчеты велись в денежно-весовых единицах. Судя по археологическим данным, диаметр чашечек весов составлял 5–7 см. Найденные гирьки в основном равны эртугу и эйриру; встречаются также гирьки весом в двойной эйрир и в полмарки (Симпсон: 2005. С. 131–132).

10. Язык и культура

Датский язык (dönsk tunga) – обозначение общескандинавского языка «эпохи викингов», а также географической области, где на нем говорили. Впервые этот термин появляется в «Викингских висах» (ок. 1015 г.) исландского скальда Сигхвата Тордарсона (ок. 995–1045 г.). Некоторые авторы полагают, что его появление было связано с той большой ролью, которую датчане играли в раннее Средневековье в истории Балтийского региона. Возможно, первоначально его стали использовать соседи скандинавских народов – англосаксы или немцы, а потом уже и сами скандинавы (Круг Земной: 1980. С. 180, 633; Поэзия скальдов: 2004. С. 165; Kedar, Westergård-Nielsen: 1979. P. 197–198, 203–204; Lund: 1994. S. 14; Poetry I: 2012. P. 555–556; Skautrup: 1961. S. 662–664).

Скальд (skáld) – человек, владеющий мастерством стихосложения.

Скальдическая поэзия с историко-литературной точки зрения представляет собой особый тип поэтического творчества. Период наивысшего ее расцвета совпадает с «эпохой викингов». Древнейшим исторически засвидетельствованным скальдом был норвежец Браги Старый (1‑я пол. IX в.). С конца X в. центр скальдической поэзии перемещается в Исландию. На протяжении двух, трех, а то и четырех веков произведения скальдов существовали только в устной традиции; записаны они были лишь в XII–XIII вв. – период необычайного культурного подъема, который выразился также в оформлении эддических песней, создании письменных саг, появлении таких выдающихся историков, как Ари Торгильссон и Снорри Стурлусон. Последний является автором «Младшей Эдды» – своего рода учебника скальдического искусства.

Для скальдической поэзии характерна условность и вычурность – как бы нарочитая затрудненность формы. Напротив, «зашифрованный» таким способом смысл всегда является прозрачным, а содержание скальдического произведения мыслится как констатация невымышленных фактов.

Скальдическое стихосложение, так же как эддическое, восходит к древнегерманскому аллитерационному стиху, ритмической основой которого является повторение одинаковых начальных звуков. Особенность скальдического стиха в том, что аллитерация здесь строго регламентирована, так же как и другие его «несущие» элементы – внутренние рифмы (хендинги), количество слогов в строке, количество строк в строфе. Наиболее распространенный скальдический размер – дроттквегт. Строфа дротткветта состоит из восьми строк (двух четверостиший или четырех двустиший) с двумя аллитерирующими слогами в нечетных строках и одним аллитерирующим слогом в четных, с хендингом в каждой строке (в нечетных – неполном, в четных – полном). Однако самая своеобразная черта дротткветта, не имеющая аналогов в мировой литературе – его синтаксическая структура. Сам по себе синтаксический строй предложений, как правило, прост, но при этом часть одного предложения вторгается в середину другого, а то, в свою очередь, оказывается разбито на части. Предложения как бы «переплетены» между собой, причем количество типов таких переплетений достигает полусотни.

Другой выдающейся чертой скальдической поэзии является ее специфическая образность – условные поэтические фигуры, которые заменяют прямое именование предмета речи. Одночленный заменитель – хейти и двучленный – кеннинг также унаследованы ею от эддической поэзии, с той разницей, что там они не были продуктом индивидуального творчества, а черпались из традиции. Скальдические хейти и кеннинги, так же как эддические, закреплены за определенным набором понятий – воин, битва, меч, корабль, золото и т. д. Они могли быть связаны с обозначаемым предметом по сходству или по смежности, но иногда строились на ассоциациях столь отдаленных, что представляли собой настоящий ребус, разгадать который, не зная заранее «ответ», нелегко. Так, в качестве хейти моря выступают не только «пучина», но и «фьорд», «устье», «болото», в качестве хейти огня – «янтарь» или «луна»; хейти может быть также образован на основе антонимии, т. е. представлять собою слово, обозначающее противоположное понятие. Кеннинг – фигура, состоящая из двух элементов – основы и следующего за ней определения (оба элемента выражены существительными). Определение может быть в свою очередь заменено другим кеннингом; продолжая последовательно такую замену, можно получать многоступенчатые кеннинги. Самый употребительный из скальдических кеннингов – кеннинг воина/мужчины; чаще всего основой его служит имя одного из богов скандинавского пантеона или название дерева мужского рода, а определение взято из ряда понятий, связанных с битвой или с драгоценными вещами. В основе кеннинга женщины – чаще всего одна из богинь или дерево женского рода, а определение связано с драгоценными украшениями или с хозяйственной сферой. В основе многих кеннингов лежат сюжеты скандинавской мифологии. Так, покровителем скальдов считался Один, который хитростью добыл у великанов «мёд поэзии», отсюда такие кеннинги поэзии, как «мёд Одина», «пиво Игга» (Игг – одно из имен Одина), «мёд великанов». Условность скальдической образности прекрасно иллюстрируют начальные строки «Драпы о йомсвикингах»: «Я хочу произнести перед людьми / пиво Игга…». То, что «пиво» нельзя «произнести», нимало не смущает скальда, поскольку кеннинг не описывает предмет – он лишь по-иному его называет.

Исследователи предостерегают от того, чтобы проводить прямую аналогию между мастерством скальдов и творчеством поэтов Нового времени. Слово iþrott, которым обозналось сочинение стихов, означает «искусство» в смысле «мастерство, навык». В раннесредневековых Скандинавских странах способность эта воспринималась в одном ряду с такими умениями, как верховая езда, игра в шашки, стрельба из лука и т. п. Так, норвежский конунг Харальд Суровый в дошедшем до нас стихотворном фрагменте перечисляет «искусства», которыми он владеет, – сочинение стихов, наездничество и плавание. Более удивительным, учитывая сложную технику скальдического стихосложения, представляется, однако, что в глазах современников искусство скальда не предполагало учености или какой-либо специальной подготовки. По крайней мере, именно такую картину можно вынести из саг – в том числе тех, что целиком посвящены знаменитым скальдам. Этим скальды разительно отличаются от современных им провансальских трубадуров или от ирландских филидов. Еще одной характерной чертой скальдического искусства в саговой традиции является то, что им владеют люди самых разных занятий и разного общественного положения – от конунгов и епископов до бондов и простолюдинов. Так, согласно «Гнилой коже», все тот же Харальд Суровый встретил однажды в море рыбака по имени Торгильс и, «пребывая в веселом настроении», вступил с ним в поэтическое состязание (в саге приводятся стихотворные строфы, которыми они обменялись).

Наряду с этим сама по себе способность слагать стихи чрезвычайно высоко ценилась в обществе, сохранявшем многие архаические черты, в частности – убежденность в магической силе слова (заметим, что «зашифрованность», «темнота» скальдического стиха вполне согласуется с магической функцией). Близкое родство скальдического искусства и рунической магии, происхождение которой также возводилось к Одину, нашло отражение в саге, посвященной Эгилю Скаллагримссону (910–990) – самому знаменитому из исландских скальдов. В ней герою приписана способность отводить от себя гибель или налагать на других проклятие с помощью рун. Неудивительно, что в представлении древних скандинавов хвалебные стихи должны были оказать положительное влияние на судьбу человека, к которому они были обращены, и, наоборот, хула, облеченная в стихотворную форму, могла иметь самые серьезные последствия. Поэтому сочинение хулительного стихотворения – нида (nið), согласно исландским и норвежским законам, влекло суровую кару.

В сагах сочинение героями отдельных поэтических строф – вис (vísur) всегда носит характер импровизации – непосредственного отклика на внешний импульс. Взятая в данном аспекте, виса как бы являет собой прообраз современного лирического стихотворения. Важно, однако, что этот жанр никоим образом не предполагает лирическую исповедь, не открывает «внутренний мир» автора. Виса – это всегда описание конкретного события, передача насущной информации. Информация эта может быть и чисто бытовой, весьма заурядной, хотя чаще виса содержит предсказание будущего или знаменует переломный момент в судьбе героя. При этом в сагах – в том числе в контексте отнюдь не сказочном, но вполне «реалистическом» – приводятся висы, сказанные при таких обстоятельствах, когда импровизация представляется совсем уже неправдоподобной (так, зачастую герой, получив смертельную рану, произносит вису перед тем, как упасть замертво). Учитывая, что любая виса, независимо от ее содержания, несет формальные признаки скальдического стиха, подобные сюжеты не могут, конечно, претендовать на историческую достоверность. Часто саговые висы напрямую связаны с элементами фантастики. Так, в одной из «саг об исландцах» вису произносит мертвец, погребенный в кургане, и даже – висящий на стене плащ. Все это позволяет предположить, что и в других случаях, когда тот или иной герой «сказал вису», мы имеем дело с литературным приемом. Таким образом, однозначно решить вопрос о подлинности той или иной висы или принадлежности ее конкретному историческому персонажу в принципе не представляется возможным.

Что касается такого жанра, как нид, то он дошел до нас в немногих образцах исключительно в составе саг; при этом либо приводится одна-единственная строфа нида, либо он заменяется прозаическим пересказом. Исследователи полагают, что поскольку в сознании людей той эпохи нид представлял собой магическое заклинание, точное его воспризведение могло быть табуировано. Высказывается предположение, что дошедшие до нас образцы являются заместителями «оригиналов», дословно с ними не совпадая, так как нид мог быть процитирован лишь при условии подобной «десакрализации». Насколько можно судить по этим образцам, нид отличается от остальных жанров скальдической поэзии тем, что его содержание – стандартные обвинения в женоподобии и мужеложстве – заведомо лишено правдоподобия. Вербализуемая в ниде ситуация воспринималась не как реальная, а как волюнтативная (см. также статью Нид в разделе «Обряды и верования»).

Знатные люди – конунги и ярлы – старались привлечь к себе на службу лучших скальдов, которые, как правило, становились их дружинниками. На пирах они занимали почетное место напротив вождя и получали щедрые дары за свои хвалебные песни – драпы (drápur) и флокки (flokkar). Лишь немногие их образцы сохранились полностью – большинство дошло до нас в виде фрагментов в составе саг о норвежских конунгах. Эти жанры характеризуются значительным объемом и усложненной композицией; в отличие от вис, они не импровизировались, а готовились заранее и предполагали многократное исполнение. При этом в них соблюдается общий для скальдической поэзии принцип: их содержанием является не «художественный вымысел», но описание конкретных событий – например, сражений, в которых воспеваемый участвовал непосредственно.

Если для конунга посвященные ему хвалебные песни означали умножение «славы», то для скальдов они были даром в обмен на который полагалось вознаграждение. Существовал, впрочем, такой жанр, как щитовая драпа, которая слагалась в качестве «отдарка» за полученный щит, – содержанием ее были изображенные на щите мифологические или батальные сцены. Так или иначе, отношения между скальдом и его патроном полностью вписывались в систему дарообмена (см. Дар). Если, по мнению скальда, ответный дар не соответствал достоинствам его произведения, он считал себя вправе покинуть службу и перейти к другому покровителю. Некоторые скальды на протяжении жизни разъезжали по дворам королей и высшей знати. Также скальдическая песнь могла рассматриваться как выкуп за жизнь скальда, когда ей угрожала опасность; известно несколько драп, именуемых «Выкуп головы», самая знаменитая из которых принадлежит Эгилю Скаллагримссону (Гуревич, Матюшина: 2000. С. 299–311; Поэзия скальдов: 2004. С. 77–128; Сванидзе: 2014. С. 671–691).

Аннотированный список упомянутых в книге средневековых памятников

Англосаксонская хроника (Anglo-Saxon Chronicle) – древнеанглийская хроника, охватывающая период c I в. до н. э. до середины XII в., составление которой началось при короле Альфреде Великом в конце IX в. Сохранилось девять значительно отличающихся друг от друга редакций этой хроники на древнеанглийском и латинском языках.

Беовульф (Beowulf) – древнеанглийская эпическая поэма; создание которой относят к концу VII – первой трети VIII в.

Битва при Брунанбурге (Battle of Brunanburh) – древнеанглийская поэма, прославляющая победу английского короля Этельстана над объединенным войском скандинавов, ирландцев и шотландцев в 937 г.; дошла в составе Англосаксонской хроники.

Большая сага об Олаве Трюггвасоне (Saga Ólafs konúngs Tryggvasonar en mesta) – составлена около 1300 г., по-видимому, аббатом монастыря в Мункатвере (Исландия) Бергом Соккасоном (? – ок. 1350); сохранилась в двух редакциях, из которых более полная представлена в Книге с Плоского острова (относится к «сагам о королях»).

Викингские висы (Víkingar vísur) – условное название цикла вис исландского скальда Сигхвата Тордарсона (995–1045), в которых рассказывается о военных походах норвежского конунга Олава Святого (1016–1028) в различные страны Балтийского региона.

Выкуп головы (Höfuðlausn) – драпа, сочиненная знаменитым исландским скальдом Эгилем Скаллагримссоном между 947 и 954 гг. в честь правителя Нортумбрии и норвежского конунга Эйрика Кровавая Секира. Сохранилась в виде двадцати строф в составе различных исландских памятников.

Генеалогия датских королей (Genealogia regum danorum) – латиноязычная датская хроника, составленная в 1193–1194 гг. настоятелем аббатства Эбельхольт Вильгельмом (ок. 1125–1203).

Деяния архиепископов Гамбургской церкви (Gesta Hammaburgensis ecclesiae pontificum) – немецкая латиноязычная хроника; составлена около 1076 г. бременским клириком Адамом, получившим в историографии прозвище «Бременский». Основное внимание в хронике уделено истории Гамбургско-Бременской церкви с момента ее основания в VIII в. до середины XI в., однако в ней также содержится много важных сведений по истории скандинавских и славянских народов.

Деяния архиепископов Трира (Gesta Treverorum) – немецкая латиноязычная хроника; велась в трирском архиепископстве с начала XII в. на протяжении семи веков.

Деяния данов (Gesta danorum) – латиноязычное сочинение, охватывающее историю Дании начиная с легендарных королей и заканчивая событиями 1187 г.; составлено с 1185 по 1216 г. секретарем датского архиепископа Абсалона священником Саксоном Грамматиком (ок. 1150 – ок. 1220).

Деяния саксов (Res gestae saxonicarum) – немецкая латиноязычная хроника; составлена в 950–970‑е годы монахом монастыря Новая Корвея Видукиндом Корвейским (ок. 917 – после 973).

Диалог о жизни Оттона епископа Бамбергского (Dialogus de vita Ottonis episcope babenbergensis) – агиографическое сочинение, составленное в 1158–1160 гг. монахом Михельсбергского монастыря Гербордом (ум. 1168) с целью прославления епископа Бамбергского Оттона (1060–1139), прозванного «апостолом народа Померании».

Дорожник аббата Николая (Leidarvisir Nicholas abota) – древнейшее и наиболее подробное описание маршрута скандинавских паломников в Святую землю; составлено настоятелем бенедиктинского монастыря в Мункатвере на севере Исландии Николаем Бергссоном в 1153–1159 гг.

Достопримечательности стран и поселений (Асар ал-Билад) – арабский географический трактат, составленный около 1275 г. арабским географом Закарийей ал-Казвини (1203–1283).

Драпа о Буи (Búadrápa) – хвалебная песнь, сочиненная скальдом Торкелем Гисласоном предположительно в конце XII в. в честь Буи Толстого. Сохранилась в виде девяти строф и трех полустроф в составе Большой саги об Олаве Трюггвасоне.

Драпа о Магнусе (Magnússdrápa) – хвалебная песнь, сочиненная около 1047 г. исландским скальдом Арнором Скальдом Ярлов (1011/12 – после 1073) в честь датско-норвежского короля Магнуса Олавссона (1035–1047).

Драпа о Хаконе (Hákonardrápa) – хвалебная песнь, сочиненная исландским скальдом Тиндом Халлькельссоном (ок. 950 – ок. 1015) в честь норвежского ярла Хакона Сигурдарсона после битвы в Хьёрунгаваге. Сохранилась в виде девяти строф и двух полустроф в составе различных исландских памятников.

Драпа об Олаве (Oláfsdrápa) – хвалебная песнь, сочиненная исландским скальдом Хальфредом Трудным Скальдом (ок. 967 – ок. 1007) в 996 г. в честь норвежского короля Олава Трюггвасона. Сохранилась в виде шести строф в составе различных исландских памятников.

Драпа об Эйрике (Eiríksdrápa) – хвалебная песнь, сочиненная исландским скальдом Тордом Кольбейнссоном (ок. 974–1024) в честь норвежского ярла Эйрика, сына ярла Хакона. Сохранилась в виде тринадцати строф и двух полустроф в составе различных исландских памятников.

Житие Оттона епископа Бамбергского (Vita Ottonis episcopi Babenbergensis) – немецкое агиографическое сочинение, составленное в 1151–1159 гг. монахом Михельсбергского монастыря Эббоном (ум. 1163) с целью прославления епископа Бамбергского Оттона (1060–1139), прозванного «апостолом народа Померании».

Житие святого Ансгария (Vita Anskarii) – немецкое агиографическое произведение, составленное с целью прославления гамбургско-бременского архиепископа Ансгария (831–865), прозванного «апостолом Скандинавии»; написано между 865 и 876 г. его учеником и преемником архиепископом Римбертом (ум. 888).

Закон королевского двора (Lex Castrensis sive Curiae) – латиноязычный юридический трактат, составленный в начале 1180‑х гг. датским историком Свеном Аггесеном (1140/1150–?); представляет собой свод законов, которые, как полагал Свен, были установлены датско-английским королем Кнудом Великим (1016–1035) для своего двора. Современные исследователи полагают, что данный памятник является ненадежным источником для изучения реалий первой трети XI в. и скорее представляет интерес для изучения менталитета датской аристократии второй половины XII в.

Законы Гулатинга (Gulaþings-lov) – сборник обычного права области Гулатинглёг (Юго-Западная Норвегия); записан в конце XI в.

Законы Фростатинга (Frostaþings-lov) – сборник обычного права области Трёнделаг (Северо-Западная Норвегия); записан в первой половине XII в.

Записка (Рисала) Ибн Фадлана – арабский исторический памятник; представляет собой отчет о посольстве багдадского халифа ал-Муктадира (908–932) в Волжскую Булгарию в 921–922 гг., составленный секретарем посольства Ахмедом Ибн Фадланом.

Записка (Рисала) Ибрахима Ибн Йакуба – арабоязычный памятник; представляет собой описание Западной и Центральной Европы, составленное еврейским путешественником из мусульманской Испании Ибрахимом Ибн Йакубом (960–970‑е гг.). Оригинальный текст Записки не сохранился, о ее содержании можно судить только по цитатам у арабских географов XI–XIII вв.

Земельная книга короля Вальдемара (Kong Valdemars Jordebog) – описание земель датской короны и собираемых с них налогов; составлено при короле Вальдемаре II (1170–1241).

История Норвегии (Historia Norwegiae) – латиноязычная хроника норвежских конунгов с легендарных времен до 1015 г.; написана около 1170 г.

История о древних норвежских королях (Historia de antiquitate regum Norwagiensium) – латиноязычная хроника норвежских конунгов от Харальда Прекрасноволосого (конец IX – начало X в.) до 1130 г., составленная монахом Нидархольмского монастыря (Норвегия) Теодориком в 1177–1187 гг.

История святого Кутберта (Historia de Sancto Cuthberto) – древнеанглийское латиноязычное сочинение, представляющее собой историю общины святого Кутберта, одного из самых почитаемых национальных святых Англии (ум. 687); составлена во второй половине X – первой трети XI в.

Книга о взятии земли (Landnámabók) – рассказывает о заселении Исландии и семьях четырехсот первопоселенцев. Первая, не дошедшая до нас редакция этого памятника, принадлежит Ари Мудрому (ок. 1130 г.). Автором одной из наиболее ранних дошедших до нас редакций (1275–1280) был исландец Стурла Тордарсон (1214–1284), племянник Снорри Стурлусона (1179–1241). Еще одна редакция (1306–1308) сохранилась в «Книге Хаука» (Hauksbók), принадлежавшей исландцу Хауку Эрлендссону (ум. 1331).

Книга путей и государств (Китаб ал-масалик ва-л-мамалик) – арабский географический трактат, составленный испано-арабским энциклопедистом и географом ал-Бакри (ум. 1094).

Книга с Плоского острова (Flateyjarbók) – сборник различных саг (как «королевских», так и «саг о древних временах»); составлена в 1387–1394 гг. исландскими священниками Йоном Тордарсоном и Магнусом Торхальссоном. В этот сборник входит Большая сага об Олаве Трюггвасоне, которая включает в свой состав одну из редакций «Саги о йомсвикингах» (Flat.).

Космография Равеннского Анонима (Ravennatis Anonymi Cosmographia) – латиноязычное географическое сочинение, составленное около 700 г. неизвестным священником из Равенны.

Красивая Кожа (Fagrskinna) – свод саг о норвежских конунгах от Хальвдана Чёрного (вторая четверть IX в.) до 1177 г., составленный около 1220 г.

Краткая история датских королей (Brevis historia regum Dacie) – латиноязычная история Дании, охватывающая период начиная с легендарного датского короля Скьёльда и заканчивая событиями 1185 г.; составлена около 1188 г. датским историком Свеном Аггесеном (1140/1150–?).

Краткая история норвежских королей (Brevis historia regum norwagiensium) – условное название несохранившегося латиноязычного сочинения, составленного предположительно в начале XII в. исландским священником Сэмундом Мудрым. Исследователи считают, что она охватывала историю Норвегии с середины IX до середины XI в. Ее содержание нашло отражение в различных древнеисландских памятниках.

Круг Земной (Heimskringla) – свод саг о правителях Норвегии с легендарных времен (предположительно ранее V в.) до последней четверти XII в., составление которого традиционно приписывается Снорри Стурлусону (1179–1241); датируется приблизительно 1230–1235 гг.

Младшая Эдда (Snorra-Edda) – знаменитый исландский памятник, содержащий прозаическое изложение скандинавских мифов, цитаты из древнейшей (эддической) поэзии и руководство по языку поэзии скальдической. Предположительно написана Снорри Стурлусоном (1179–1241) в 1222–1225 гг. Сохранилась только в списках более поздней эпохи (не древнее начала XIV в.) и не в первоначальном виде.

Недостаток золота (Vellekla) – хвалебная песнь, сочиненная исландским скальдом Эйнаром Звон Весов (ок. 940 – ок. 990) в честь норвежского ярла Хакона Сигурдарсона. Сохранилась в виде тридцати семи строф в составе различных исландских памятников.

О происхождении и деяниях гетов (De origine actibusque Getarum) – латиноязычная история германского племени готов, составленная около 551 г. готским историком Иорданом (ок. 485 – после 551).

Об искусстве охоты с птицами (De arte venandi cum avibus) – латиноязычный трактат, посвященный птичьей охоте; написан в 1240‑е годы немецким императором Фридрихом II (1194–1250).

Обзор саг о датских конунгах (Ágrip af Danakonunga sögu) – краткая история датских королей начиная с легендарных правителей и заканчивая Вальдемаром II (1202–1241) и его сыновьями; составлена племянником Снорри Стурлусона (1179–1241) Стурлой Тордарсоном (1214–1284) для норвежской королевы Ингиборги (1244–1287).

Обзор саг о древних норвежских конунгах (Ágrip af Noregs konunga sögum) – краткая история норвежских королей от Харальда Прекрасноволосого (конец IX – начало X в.) до 1150 г.; предположительно составлена норвежским священником в Тронхейме около 1190 г.; сохранилась только в исландском списке.

Орозий короля Альфреда (King’s Alfred’s Orosius) – древнеанглийский памятник конца IX в.; представляет собой вольный перевод на древнеанглийский язык латиноязычной «Истории против язычников» испанского священника Павла Орозия (кон. IV – 1‑я пол. V в.), выполненный английским королем Альфредом Великим (872–901) или под его руководством и дополненный сведениями из современных источников.

Перечень халейгов (Háleygjatal) – генеалогическая хвалебная песнь, сочиненная около 985 г. норвежским скальдом Эйвиндом Погубителем Скальдов (ок. 915–990) в честь норвежского ярла Хакона Сигурдарсона.

Песнь о нибелунгах (Nibelungenlied) – средневековая немецкая эпическая поэма, написанная в конце XII – начале XIII в. на средневерхненемецком языке на основе древнегерманских героических песен и сказаний.

Похвала королеве Эмме (Encomium Emmae reginae) – латиноязычное сочинение, составленное в 1040–1042 гг. неизвестным монахом монастыря Сент-Омер (Фландрия) по заказу вдовы датско-английского короля Кнуда Великого (995–1035) Эммы Нормандской (ок. 985–1052). Посвящена истории завоевания Англии датским королем Свейном Вилобородым и времени правления его сына Кнуда Великого.

Прядь о Сёрли, или Сага о Хедине и Хёгни (Sörla þáttr eða Hedins saga ok Högna) – написана в XIV в.; дошла в составе Большой саги об Олаве Трюггвасоне в Книге с Плоского острова (относится к «сагам о древних временах»).

Прядь о Стюрбьёрне Воителе свеев (Styrbjarnar þáttr Svíakappa) – написана в период с 1200 по 1300 г.; дошла в составе Большой саги об Олаве Трюггвасоне в Книге с Плоского острова (относится к «сагам о королях»).

Прядь о сыновьях Рагнара (Ragnarssona þáttr) – написана в конце XIII в.; дошла в составе исландского рукописного сборника «Книга Хаука» (Hauksbók; 1306–1308 гг.) (относится к «сагам о древних временах»).

Прядь о Торвальде Путешественнике (Þorvalds þáttr víðförla) – написана около 1200 г. исландским монахом Гуннлаугом Лейвссоном (ум. 1218/1219); дошла в составе Большой саги об Олаве Трюггвасоне в Книге с Плоского острова (относится к «сагам о епископах»).

Прядь о Торстейне Бычья Нога (Þorsteins þáttr uxafóts) – написана в XIV в.; дошла в составе Большой саги об Олаве Трюггвасоне в Книге с Плоского острова (относится к «сагам о древних временах»).

Прядь о Хеминге Аслакссоне (Hernings þáttr Áslákssonar) – написана в конце XIII в.; дошла в качестве приложения к «Саге о Магнусе Добром и Харальде Суровом» в составе Книги с Плоского острова (относится к «сагам об исландцах»).

Прядь об Эгмунде Вмятина от Удара и Гуннаре Половина (Ögmundar þáttr dytts ok Gunnars helmings) – написана не позднее середины XIII в.; дошла в составе Большой саги об Олаве Трюггвасоне в Книге с Плоского острова (может быть отнесена к «сагам о древних временах»).

Прядь об Эймунде Хрингссоне (Eymundar þáttr Hringssonar) или Прядь об Эймунде – написана в конце XIII – начале XIV в.; дошла в составе Саги об Олаве Святом в Книге с Плоского острова (относится к «сагам о королях»).

Прядь об Эйндриди Плоскоступом (Eindriða þáttr ilbreiðs) – написана не позднее начала XIV в.; дошла в составе Большой саги об Олаве Трюггвасоне в Книге с Плоского острова (относится к «сагам о королях»).

Псевдо-турпинская хроника – условное название, принятое в научной литературе для латиноязычного сочинения «История Карла Великого и Роланда» (Historia Karoli Magni et Rotholandi), написанного около 1140 г. во Франции неизвестным автором от имени реймского архиепископа Турпина (Тулпина, Тилпина), современника Карла Великого (отсюда название хроники).

Речи Краки (Krákumal) – скальдическая песнь, возникшая в XII в. на Оркнейских островах; представляет собой монолог легендарного датского викинга Рагнара Лодброка, сидящего в яме со змеями, куда его бросил король Нортумбрии Элла (ум. 867).

Роскилльская хроника (Chronicon Roskildense) – датская латиноязычная хроника, составленная около 1140 г. предположительно клириком из г. Роскилле; после 1170 г. была дополнена новой главой.

Русская Правда – сборник правовых норм Древней Руси, начало составлению которого было положено новгородско-киевским князем Ярославом Мудрым в 1016 г. В дальнейшем Русская Правда неоднократно дополнялась новыми разделами и дошла до нашего времени в трех редакциях – Краткой, Пространной и Сокращенной.

Сага о бриттах (Breta saga) – перевод на древнеисландский язык сочинения английского священника и писателя Гальфрида Монмутского (ок. 1100–1155) «История бриттов», сделанный в начале XIII в.

Сага о Вёльсунгах (Völsunga saga) – написана не ранее середины XIII в. (относится к «сагам о древних временах»).

Сага о Гисли Сурссоне (Gisla saga Súrssonar) – написана в середине XIII в. (относится к «сагам об исландцах»).

Сага о Глуме Убийце (Víga-Glúms saga) – написана в середине XIII в. (относится к «сагам об исландцах».

Сага о епископе Гудмунде Арасоне (Guðmundar saga biskups) – написана на латыни ок. 1340 г. Оригинал был утрачен, до нас дошел перевод на древнеисландский язык (относится к «сагам о епископах»).

Сага о Золотом Торире (Gull-Þoris saga) – написана в XIV в. (относится к поздним «сагам об исландцах», насыщенным сказочными сюжетами и сюжетами в духе рыцарских романов).

Сага о Карле Великом (Karlamagnús saga) – перевод на древненорвежский язык старофранцузских эпических сказаний о Карле Великом и его рыцарях, сделанный во второй или третьей четверти XIII в.

Сага о Кетиле Лососе (Ketils saga hængs) – написана в XIV в. (относится к «сагам о древних временах»).

Сага о Кнютлингах (Knýtlinga saga) – написана в середине XIII в. предположительно племянником Снорри Стурлусона (1179–1241) Олавом Тордарсоном (ок. 1210–1259) (относится к «сагам о королях»).

Сага о Кормаке (Kormáks saga) – написана в начале XIII в. (относится к «сагам об исландцах»).

Сага о людях из Лососьей Долины (Laxdœla saga) – написана в середине XIII в. (относится к «сагам об исландцах»).

Сага о людях с Песчаного Берега (Eyrbyggja saga) – написана около 1240 г. (относится к «сагам об исландцах»).

Сага о людях со Светлого Озера (Ljósvetninga saga) – написана во второй половине XIII в. (относится к «сагам об исландцах»).

Сага о Ньяле (Brennu-Njáls saga) – написана около 1280 г. (относится к «сагам об исландцах»).

Сага о Рагнаре Лодброке (Ragnars saga loðbrókar) – написана во второй половине XIII в. (относится к «сагам о древних временах»).

Сага о Сверрире (Sverris saga) – написана в конце XII – начале XIII в., предположительно аббатом Тингейрарского монастыря в Исландии Карлом Йонссоном (ум. 1212/13) (относится к «сагам о королях»).

Сага о Скьёльдунгах (Skjöldunga saga) – написана предположительно на рубеже ХII – ХIII вв. Текст ее не дошел до нашего времени, однако ее содержание нашло отражение в других древнеисландских памятниках (по-видимому, относилась к «сагам о древних временах»).

Сага о Тидреке Бёрнском (Þiðreks saga af Bern) – переложение на древнеисландский язык древненемецких эпических сказаний о Дитрихе Бёрнском; составлена в середине XIII в.

Сага о Торстейне Большой Дом или Прядь о Торстейне Большой Дом (Þorsteins saga/þáttr Bæjarmagns) – написана в XIV в. (относится к «сагам о древних временах»).

Сага о Торстейне Викингссоне (þorsteins saga Vikingssonar) – написана около 1300 г. (относится к «сагам о древних временах»).

Сага о Фарерцах (Færeyinga saga) – написана в начале XIII в. (относится к «сагам о королях»).

Сага о Фритьове Смелом (Friðþjófs saga frækna) – написана в конце XIII – начале XIV в. (относится к «сагам о древних временах»).

Сага о Хальве и его богатырях (Hálfs saga ok Hálfsrekka) – написана в конце XIII в. (относится к «сагам о древних временах»).

Сага о Хальвдане Эйстейнссоне (Hálfdanar saga Eysteinssonar) – написана в начале XIV в. (относится к «сагам о древних временах»).

Сага об Ингваре Путешественнике (Yngvars saga viðförla) – предположительно написана в конце XII в. на латинском языке монахом Тингейрарского монастыря в Исландии Оддом Сноррасоном по прозвищу Мудрый (ум. 1200); впоследствии была переработана неизвестным автором и переведена на древнеисландский язык (относится к «сагам о древних временах»).

Сага об Олаве Трюггвасоне (Ólafs saga Tryggvasonar) Гуннлауга Лейвссона – написана до 1200 г. на латинском языке монахом Тингейрарского монастыря в Исландии Гуннлаугом Лейвссоном (ум. 1218/19), вскоре после этого переведена на древнеисландский язык, однако ни латинский оригинал, ни исландский перевод не сохранились. Ее содержание нашло отражение в различных древнеисландских памятниках (относится к «сагам о королях»).

Сага об Олаве Трюггвасоне (Saga Olafs Konúngs Tryggvasonar) Одда Мудрого – написана в период между 1160–1190 гг. на латинском языке монахом Тингейрарского монастыря в Исландии Оддом Сноррасоном по прозвищу Мудрый (ум. 1200); сохранилась только в переводе на древнеисландский язык (относится к «сагам о королях»).

Сага об Оркнейских ярлах (Orkneyinga saga) – написана около 1200 г., в середине XIII в. подверглась серьезной переработке (относится к «сагам о королях»).

Сага об Эгиле (Egils saga Skaliagrímssonar) – написана около 1230 г. предположительно Снорри Стурлусоном (1179–1241) (относится к «сагам об исландцах»).

Серый Гусь (Grágás) – условное название корпуса правовых текстов, содержащихся в не менее чем 130 различных рукописях, датированных разными эпохами, из которых основными являются две рукописи середины XIII в. – «Королевская книга» (Konungsbók) и «Книга с Дворового пригорка» (Staðarhólsbók); отражает систему законов, действовавших в Исландии с начала X в. до 1271 г.

Славянская хроника (Chronica Slavorum) – немецкая латиноязычная хроника, составленная в 1167–1175 гг. пресвитером в Бозау Гельмольдом (1110/1117 – после 1177); охватывает период c VIII в. до 1172 г. Большая ее часть посвящена истории Германии, однако значительное место в ней занимает история славянских народов.

Старшая Эдда (Eddukvæði) – собрание древнеисландских песен о богах и героях, записанное в Исландии во второй половине XIII в.

Фульдские анналы (Annales Fuldenses) – латиноязычная хроника, освещающая историю Франкского государства и Восточно-Франкского королевства с конца VII в. до 901 г. Делится на несколько частей, составленных разными авторами и в разных монастырях на протяжении IX – начала X в. Свое название получили в честь Фульдского монастыря (Германия), в котором длительное время велась работа над этим памятником.

Хирдскра (Hirðskrá) – свод законов, регулирующих жизнь королевского двора в Норвегии, составленный во времена правления короля Магнуса VI Законоговорителя (1263–1280).

Хроника Даремского монастыря (Cronica monasterii Dunelmensis) – латиноязычная древнеанглийская хроника, не сохранившаяся до нашего времени и реконструированная на основе более поздних источников; написана в 1072–1083 гг. в Даремском монастрыре.

Хроника Регинона Прюмского (Reginonis abbatis Prumiensis Chronicon) – латиноязычная хроника, составленная в начале X в. аббатом Прюмского монастыря (Лотарингия) Региноном Прюмским (ок. 840–915).

Хроника Титмара Мерзебургского (Thietmari episcopi Merseburgensis Chronicon) – немецкая латиноязычная хроника, составленная в 1012–1018 гг. мерзебургским епископом Титмаром (975–1018).

Ютский закон (Jydske lov) – датский сборник законов, действие которого распространялось на полуостров Ютландия и остров Фюн; принят в 1241 г. на собрании знати в Вордингборге.

Приложение

Бьярни Кольбейнссон

Драпа о йомсвикингах

1.

Стану ль я неволить

Слушать песню нашу

Висы я придумал

О великом муже.

Нужно пиво Игга [49]

Многим здесь представить,

Даже если вои

Не хотят послушать.

2.

Мудрость не досталась

Мне под водопадами,

И не ворожил я

<…>

Не нашел однако

Я добычи Игга [50]

Под висящим мужем [51]

<…>

3.

Сильная недоля

Вновь меня кручинит.

Пригожая дева

Мне печаль приносит.

Страстно я желаю

Песнь свою придумать.

Слишком я несчастлив

Был в делах любовных.

4.

Муж девицу любит.

Долго эти чувства

К юной деве мною

Уж владеют сильно.

Мало я однако

Славил сосну мёда [52].

Нужно будет много

Иву пива [53] славить.

5.

…

…

Новое мне нужно

Здесь теперь прославить

…

Ныне скальд расскажет

О сраженьи знатном.

Всем прочту я песню.

6.

Слышал я, сидели

Некогда на юге

Хёвдингов пять в Йоме.

Дева нас печалит.

Мы хотим поведать

Подвиги героев.

Древа тинга стали [54]

Песни все достойны.

7.

Много я наслышан

О Харальда битвах.

Вои меч булатный

Кровью обагрили.

Отпрысков Весети

Встретили там вои.

Им казалось, нужно

Звон мечей [55] усилить.

8.

Мы сейчас расскажем,

Кто вождем считался

Этих храбрых воев.

Славен он в сраженьях.

Всякий ратник будет,

Даже смелый в битве,

Хуже сына Аки,

Храброго как ястреб.

9.

Вождь отважных воев

Сигвальди зовется.

Торкель также правил

Войском этих храбров.

Буи в каждой битве

Сигвальди подобен.

Слышал я, считали

Самым храбрым Вагна.

10.

Копья обагривши;

Вои в стругах снова

В Данию поплыли.

Славою овеяны

Справили там тризну

По отцам умершим.

Мне известно, много

Им забот досталось.

11.

Тут князья решили

Славу сделать громче.

Должен ныне это

Я поведать в висах.

Стали друг пред другом

Вои давать клятвы.

И веселье с пивом

Было там немалым.

12.

Мне известно точно,

Сигвальди в чем клялся.

Буи сильный клятву

Эту же приносит.

Оба клятву дали

Выгнать Хакон-ярла —

Ненависть сплотила

Славных тех героев —

Или с ним покончить.

13.

После Буи храбрый

Молвил, что пойдет он

С Сигвальди отважно

В звон мечей [56] суровый.

Молвил храбрый воин,

Что готов сразиться

С Хавардом, пусть Аслак

Вместе с ним поедет.

14.

Храбрый Вагн поклялся —

Древо шлема [57] молвит —

Что пойдет он в битву

Вместе с Буи смелым.

И запястий древо [58]

Молвит, что взять хочет

Торкеля дочь в жены.

Горе мне большое.

15.

Знатного дочь мужа

Счастье мое губит

Князь велит отважный

Струги в море править.

Дочка мужа знатного

Мне печаль приносит.

В струги сели вои.

Биться будет нужно.

16.

Говорят, что с юга

Воины на стругах

По волнам холодным

Через море плыли.

Испытанье бурей

Выдержали струги.

Доски борта крепко

Волны моря держат.

17.

Йомсвикинги, знаю,

С красными щитами

Ночью йольской в Ядар

Подошли на стругах.

Очень им хотелось

Сделать страшной бойню.

Мечи окровавив,

Гейрмунда теснили.

18.

Ярлы из Норвегии

К буре копий [59] звали

Воинов отважных

Против воев с юга.

Вскоре там собралось

Много воев пеших.

Много в битве этой

Было храбрых воев.

19.

Знатного дочь мужа

Счастье мое губит.

Гибель древу – пламя

Каждый остров взяло.

Знатного дочь мужа

Мне печаль приносит.

Все в огне усадьбы,

Мир людей покинул.

20.

Три вождя отважных, —

Как слыхали люди, —

Помнит каждый это,

Были там с полками.

Древа бури [60] – шлемам

Вред они наносят —

Славно биться стали

Там в Хьёрунгаваге.

21.

Мне известно, Хакон

За свою отчизну

Бился очень храбро.

Эйрик сильно жаждал

Кровью сталь окрасить.

Молвят, третий хёвдинг —

Славный воин Армод.

Он с людьми любезен.

22.

Храбро люди бьются,

К битве все взывают.

На защиту дома

Много встало воев.

Пять норвежцев было

На одного воя —

Правда, так и было —

Доказано делом.

23.

Знатного дочь мужа

Счастье мое губит

Смело в битву рвутся

<…>

Знатного дочь мужа

Мне печаль приносит.

<…>

Буря копий [61] крепла.

24.

Сигвальди велит здесь

Боям своим смелым

Биться с Хакон-ярлом.

Он к войне стремится.

Харальда потомок

Рубит шлемы храбро.

Часто он выходит

Прямо перед строем.

25.

Буи храбрый тоже

С воями своими

Смело в битве бьется.

Все такого ждали.

Люди рубят сильно —

Вои бились смело —

Громкий звон от копий

Поднялся над битвой.

26.

Златый Буи рубит

Шлемы острой сталью.

Враг кольчуги [62] должен

До плечей добраться.

С Аслаком там трудно

Всякому сражаться.

Хавард сильно колет

Стражей суши этой.

27.

Знатного дочь мужа

Счастье мое губит.

Буря копий [63] выла.

Луки слали стрелы.

Знатного дочь мужа

Мне печаль приносит.

Вои храбро держат

Там ремни у копий.

28.

Слышал я, как вои

От мечей скрывались.

Многих Вагн прикончил.

Шлемов сто разбито.

Песнь клинков [64] жестока.

Вои храбро бились.

С копий кровь стекала.

Отпрыск Аки крикнул.

29.

Вагн удачу ловит

В этой битве страшной.

Вои храбро бились

Вместе с мужем смелым.

В Одина там буре [65],

Сын могучий Аки —

Знаем мы такого —

Армода сражает.

30.

Слышал я, повсюду —

Рати биться стали —

Воев ярла рубят

Храбрые в сраженьи,

Но свирепый Хакон

Отдал сына в жертву.

Ливнем полетели.

Стрелы в страшной битве.

31.

Знатного дочь мужа

Счастье мое губит.

К трупу волк стремится.

Рвут добычу звери.

Варги ноги грызли.

Волки стали сыты.

Знатного дочь мужа

Мне печаль приносит.

32.

Хельгабруд, сказали,

Бурю с градом просит.

С севера ужасный

По щитам грохочет.

Людям прямо в очи

Били камни страшные.

Буря их приносит.

Раны пухнуть стали.

33.

Перед ярлом-трусом

Сложная задача.

Мне сказали, струги

Он повел обратно.

Парус поднял Сигвальди

В бурю с градом сильным.

Волны били струги,

Ветры в парус дули.

34.

Вигфусс, жаждя славы,

Аслака сражает.

Больше мне об этом

Нечего поведать.

Торлейв отрубает

Хаварду тут ноги.

Сильно он дубасил

Там своей дубиной.

35.

Знатного дочь мужа

Счастье мое губит.

Волны гнали трупы

Вдоль морского брега.

Знатного дочь мужа

Мне печаль приносит.

Копий шум поднявший [66]

Кормит коня тролля [67].

36.

Славный витязь Буи

Дал команду людям

Прыгать прямо в воду.

Люди Вагна бьются.

Бурю стали [68] поднял,

Ратник с сундуками —

Жаден витязь к злату —

Сам в пучину прыгнул.

37.

Воин в воду прыгнул —

Мечей сокрушитель —

Храбрый Злато-Буи

Взял с собою злато,

И потом нередко

Люди там видали

Громадного змея,

Что лежал на злате.

38.

Вагн отважный смело

Струг свой защищает.

Все другие струги

Без людей остались.

Людям князя трудно

На ладьи взобраться.

Викинги бросали

Вниз Эйрика воев

39.

Тридцать воев юных

Там остались живы.

Витязи лихие

Вместе с Вагном плыли.

Раньше не бывало,

Малое чтоб войско

Так отважно билось

В звоне копий [69] громком.

40.

Вождь с врагами данов

Берег снова занял,

Копья обагривши.

Струги полны мертвых.

Вагн подумал, будет

Глупо плыть обратно.

Вместе в мире были

Этой ночью люди.

41.

Эйрик сокрушает

Восемнадцать воев.

Ведомо нам, мало

Стало воев Вагна.

В пылу битвы молвят

Вои речи дерзки.

Люди их запомнят.

Смело вои бьются.

42.

Торкель Глина вышел

С топором огромным.

Разрубить хотел он

Вагна сына Аки.

Кольца раздающий [70]

Молвил любви речи

И удар смертельный

Торкелю нанес он.

43.

Тут спросил властитель,

Все ему известно,

Хочет Вагн, воитель,

Жизни не лишаться?

Юный Улль сражений [71]

Так ответил ярлу:

Я приму пощаду,

Клятву лишь исполнив.

44.

Эйрик воям дарит —

Дюжина их с Вагном —

Деньги вместе с миром.

Люди это славят.

45.

Улль щитов звенящих [72] —

Щедростью известный —

Ингибьёрг взял в жены.

Радовались люди.

Библиография

Источники

Агишев: 2013 – Агишев С. Ю. Теодорик Монах и его «История о древних норвежских королях». М., 2013.

Адам Бременский: 2011 – Адам Бременский, Гельмольд из Босау, Арнольд Любекский. Славянские хроники. М., 2011.

Видукинд: 1975 – Видукинд Корвейский. Деяния саксов. М., 1975 (см. переизд. М., 2023).

Гельмольд: 1963 – Гельмольд. Славянская хроника. М., 1963.

Джаксон: 2012 – Джаксон T. Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе. М., 2012.

Иордан: 1997 – Иордан. О происхождении и деяниях гетов. «Гетика». СПб., 1997.

Исландские саги: 1956 – Исландские саги. М., 1956.

Исландские саги: 1999 – Исландские саги. Т. 1–2. СПб., 1999 (см. переизд. М., 2024).

Исландские саги: 2000 – Исландские саги. T. 1 / Пер. с древнеисланд., общ. ред. и коммент. А. В. Циммерлинга. М., 2000.

Исландские саги: 2004 – Исландские саги. Т. 2 / Пер. с древнеисланд., общ. ред. и коммент. А. В. Циммерлинга. М., 2004.

Ковалевский: 1956 – Ковалевский А. П. Книга Ахмеда Ибн-Фадлана о его путешествии на Волгу в 921–922 гг. Харьков, 1956.

Круг Земной: 1980 – Снорри Стурлусон. Круг Земной. М., 1980 (см. переизд. М., 2023).

Матузова: 1979 – Матузова В. И. Английские средневековые источники IX–XIII вв. М., 1979.

Мельникова: 1986 – Мельникова Е. А. Древнескандинавские географические сочинения. М., 1986.

Мельникова: 2001 – Мельникова Е. А. Скандинавские рунические надписи. Новые находки и интерпретации. М., 2001.

Младшая Эдда: 2006 – Младшая Эдда. СПб., 2006.

Назаренко: 1993 – Назаренко А. В. Немецкие латиноязычные источники IX–XI веков. М., 1993.

Немецкие анналы: 2012 – Немецкие анналы и хроники X–XI столетий. М., 2012.

Поэзия скальдов: 2004 – Поэзия скальдов. СПб., 2004.

Правда Русская: 1940 – Правда Русская. T. 1. М.; Л., 1940.

Путешествие: 1939 – Путешествие Ибн-Фадлана на Волгу. М.; Л., 1939.

Роскилльская хроника: 2003 – Роскилльская хроника // Древнейшие государства Восточной Европы: 2001: Историческая память и формы ее воплощения. М., 2003. С. 320–339.

Сага о Вёльсунгах: 1934 – Сага о Вёльсунгах. М.; Л., 1934.

Сага о Греттире: 1976 – Сага о Греттире. М., 1976.

Сага о Сверрире: 1988 – Сага о Сверрире. М., 1988.

Старшая Эдда: 2006 – Старшая Эдда. Древнеисландские песни о богах и героях. СПб., 2006.

Тацит: 1993 – Тацит К. Сочинения в двух томах. Т. 1. М., 1993.

Титмар: 2009 – Титмар Мерзебургский. Хроника в 8 книгах. М., 2009.

Швеция: 2007 – Швеция и шведы в средневековых источниках. М., 2007.

Adam: 1876 – Adami Gesta Hammaburgensis ecclesiae pontificum ex recensione Lappenbergii. Hannoverae, 1876.

Adam af Bremens: 2000 – Adams af Bremens krønike. Højbjorg, 2000.

Adam of Bremen: 1959 – Adam of Bremen. History of the Archbishops of Hamburg-Bremen. New York, 1959.

Adam. Histoire: 1998 – Adam de Brême. Histoire des archevêques de Hambourg avec une Description des îles du Nord. Paris, 1998.

Adlerstam: 1815 – Adlerstam M., Hammarskjöld L. Jomswikinga-Sagan eller historia om kämparen från Jomsborg. Stockholm, 1815.

Ágrip: 2008 – Ágrip af Nóregskonungasöfum. A Twelfth-Century Synoptic History of the Kings of Norway / Ed. Driscoll M. J. London, 2008.

Ágrip. Fagrskinna: 1985 – Ágrip af Nóregskonunga sögum. Fagrskinna – Noregs konunga tai. Reykjavik, 1985 (Íslenzk fornrit. Bd. 29).

Arng Jon: 1950 – Arngrimi Jonae Opera latine conscripta. Vol. I. Hafniae, 1950.

Biskupa sögur: 1878 – Biskupa sögur. Bd. 2. Kaupmannahöfn, 1878.

Blake: 1962 – Blake N. F. The Saga of the Jomsvikings. London, 1962.

Corpus: 1883 – Corpus poeticum boreale. The poetry of the Old Northern Tongue / Ed. G. Vigfusson and F. Powell. Vol. 2. Oxford, 1883.

Danakonunga sögur: 1972 – Danakonunga sögur. Íslenzk fornrit. Bd. 35. Reykjavik, 1972.

Edda: 1888 – Die Lieder der Edda. Hrgb. В. Sijmens. Bd. I. Text. H. I. Halle, 1888.

Egil: 1894 – Egils saga Skallagrímssonar // Altnordische Saga-Bibliothek. Heft 3. Halle, 1894.

Encomium: 1949 – Encomium Emmae reginae / Ed. A. Campbell. London, 1949.

Eyrbyggja saga: 1897 – Eyrbyggja saga // Altnordische Saga-Bibliothek. Heft 6. Halle, 1897.

Flateyjarbók: 1860 – Flateyjarbók. En samling af norske konge-sagaer. Bd. 1. Christiania, 1860.

Flateyjarbók: 1868 – Flateyjarbók. En samling af norske konge-sagaer. Bd. 3. Christiania, 1868.

Geschichten: 1924 – Die Geschichten von den Orkaden, Dänmark und der Jomsborg. Übertr. von Walter Baetke (Thule, Reihe 2. Bd. 19). Jena, 1924.

Gesta treverorum: 1853 – Gesta treverorum // Patrologiae cursus completes. Series secunda. T. 154. Parisiis, 1853. S. 1091–1178.

Giesebrecht: 1827 – Giesebrecht L. Geschichte der Freibeuter von Jom // Neue Pommersche Provinzialblätter. 1827. Bd. 1. S. 90–139.

Gisla saga: 1903 – Gisla saga Surssonar // Altnordische Saga-Bibliothek. Heft 10. Halle, 1903.

Grettir: 1900 – Grettis Saga Åsmundarsonar // Altnordische Saga-Bibliothek. Heft 8. Halle, 1900.

Halldórsson: 2000 – Halldórsson O. Danish kings and the Jomsvikings in the greatest Saga of Oláfr Tryggvason. London, 2000.

Historia de SC: 2002 – Historia de Sancto Cuthberto. A History of Saint Cuthbert and a Record of his Patrimony / Ed. by S. T. Johnson. Cambridge, 2002.

Historia Norwegie: 2003 – Historia Norwegie. København, 2003.

Islendingabók: 1978 – Islendingabók // íslendinga sögur. Bd. I. Reykjavik, 1978. S. 1–20.

Jómsvíkíngasaga: 1828 – Jómsvíkíngasaga ok Knytlínga með tilheyrandi þattum // Fornmanna sögur. Bd. 11. Kaupmannahøfn, 1828. S. 13–162.

Jómsvíkinga saga: 1875 – Jómsvíkinga saga efter skinnboken № 7, 4: to å kungl. Biblioteket i Stockholm utgifen af Gustaf Cederschiöld. Lund, 1875.

Jómsvíkinga saga: 1877 – Jómsvíkinga-saga i latinsk oversættelse af Arngrim Jonsson. Utg. Af A. Gjessing. Kristianssand, 1877.

Jómsvíkinga saga: 1879 – Jómsvíkinga saga (efter cod. AM 510, 4: to) samt Jómsvíkinga dråpa utgifna af Carl af Petersens. Lund, 1879.

Jómsvíkinga saga: 1969 – Jómsvíkinga saga. Ólafur Halldórsson bjó til prentunar. Reykjavik, 1969.

Jomsvikingernes Saga: 1978 – Jomsvikingernes Saga. Harald Blåtand, Svend Tveskæg og Vikingerne i Jomsborg. Oversættelse, indledning og noter ved Helle Degnbol og Helle Jensen. København, 1978.

Jónsson: 1973 – Den norsk-islandske skjaldedigtning. Bd. 2. Rettet tekst. København, 1973.

Justitia lubicensis: 1743 – Justitia lubicensis ab Henrico Leone Saxoniae et Nordalbingiae civitati Lubecae anno 1158 data // Westphalen E. J. Monumemta inedita rerum germanicarum praecipue cimbricarum et megapolensium. T. III. Lipsiae, 1743. S. 619–636.

Khull: 1891 – Khull F. Die Geschichte Palnatokis und der Jomsburger nach der jüngsten altnordischen Bearbeitung // Zweiundzwanzigster Jahresbericht des Zweiten Staats-Gymnasiums in Graz. Graz, 1891. S. 3–32.

Khull: 1892 – Khull F. Die Geschichte Palnatokis und der Jomsburger nach der jüngsten altnordischen Bearbeitung // Dreiundzwanzigster Jahresbericht des Zweiten Staats-Gymnasiums in Graz. Graz, 1892. S. 3–29.

Kirchberg: 1745 – Ernesti de Kirchberg, equities megapolitani, Chronicon mecklenburgicum an. 1378 scriptum // Westphalen E. J. Monumenta inedita rerum germanicarum praecipue cimbricarum et megapolensium. T. IV. Lipsiae, 1745. S. 593–840.

Kristnisaga: 1905 – Kristnisaga // Altnordische Saga-Bibliothek. Heft 11. Halle, 1905.

Landnamabok: 1978 – Landnamabok // Íslendinga sögur. Bd. 1. Reykjavik, 1978. S. 21–241.

Laurents: 1899 – Laurents Hanssøns Sagaoversættelse // Skrifter utgiv. af Videnskapsselskapet i Christiania. II (Historisk-filosofisk klasse). № 1. Christiania, 1899.

Laxdæla: 1896 – Laxdæla saga // Altnordische Saga-Bibliothek. Heft 4. Halle, 1896.

Ljósvetnínga saga: 1830 – Ljósvetnínga saga // Íslendinga sögur eptir gömlum handritum. Bd. 2. Kaupmannahöfn, 1830. S. 3–112.

Njál: 1908 – Brennu-Njálssaga // Altnordische Saga-Bibliothek. Heft 13. Halle, 1908.

Notula: 1858 – Notula satis notabilis de Pomeranorum, Stetinensium ас Rugie principatu // Baltische Studien. 1858. Jahr. 17. Heft 1. S. 103–140.

Orkneyinga saga: 1987 – Orkneyinga saga. Íslenzk fornrit. Bd. 34. Reykjavik, 1987.

ÓSTm: 1958 – Ólafs saga Tryggvasonar en mesta. Bd. 1. København, 1958.

ÓSTm: 1961 – Óláfs saga Tryggvasonar en mesta. Bd. 2. København, 1961.

ÓSTm: 2000 – Óláfs saga Tryggvasonar en mesta. Bd. 3. København, 2000.

Poetry I: 2012 – Poetry from the King’s Sagas I. From Mythical Times to c. 1035. Part 1–2 / Ed. by D. Whaley. Turnhout, 2012.

Saga of the Jómsvikings: 1955 – The Saga of the Jómsvikings / Transl. by Lee M. Hollander. Austin, 1955.

Saxo: 1886 – Saxonis Grammatici Gesta danorum / Ed. A. Holder. Strassburg, 1886.

Scriptores: 1772 – Scriptores rerum danicarum medii aevi, partim hactenus inediti, partim emendatius editi, quos collegit, adornavit, et publici juris fecit Jacobus Langebek. T. 1. Hafniae, 1772.

Scriptores: 1917 – Scriptores minores historiae danicae medii aevi. Vol. 1. København, 1917–1918.

Scriptores: 1918 – Scriptores minores historiae danicae medii aevi. Vol. 2. København, 1918–1920.

Snorri: 1979 a) – Snorri Sturluson. Heimskringla. Bd. 1. Reykjavik, 1979 (Íslenzk fornrit. Bd. 26).

Snorri: 1979 б) – Snorri Sturluson. Heimskringla. Bd. 2. Reykjavik, 1979 (Íslenzk fornrit. Bd. 27).

Snorri: 1979 в) – Snorri Sturluson. Heimskringla. Bd. 3. Reykjavik, 1979 (Íslenzk fornrit. Bd. 28).

Soga om Jomsvikingane: 1992 – Soga om Jomsvikingane / Red. S. U. Larsen. Hareid, 1992.

Soga um Jomsvikingarne: 1910 – Soga um Jomsvikingarne: gamalnorsk grunntekst og nynorsk umsetjing av A. Joleik. Oslo, 1910.

SOT of OS: 2003 – The Saga of Olaf Tryggvason by Oddr Snorrason / Transl. by Th. Andersson. Ithaca, 2003.

Sven Aggesen: 1992 – The Works of Sven Aggesen Twelfth-Century Danish Historian. London, 1992.

Theodoricus Monachus: 2006 – Theodoricus Monachus. Historia de antiquitate regum norwagiensium. An Account of the Norwegian Kings. London, 2006.

Vikings de Jómsborg: 1982 – Vikings de Jómsborg. Jómsvíkinga saga. Tr. R. Boyer. Bayeux, 1982.

Þáttr af Ragnars sonum: 1976 – Þáttr af Ragnars sonum // Fornaldar sögur Norðurlanda. Bd. I. Reykjavik, 1976. S. 287–303.

Исследования и словари

Байок: 2000 – Байок. Д. Наложницы и дочери в Исландии XIII века: Вальгерд Йонсдотгир и Сольвейг, Вигдис Гисльсдоттир и Турид // Другие Средние века: К 75‑летию А. Я. Гуревича. М.; СПб., 2000. С. 36–42.

Банников: 2011 – Банников А. В. Римская армия в IV столетии от Константина до Феодосия. СПб., 2011.

Вестберг: 1903 – Вестберг Ф. Комментарий на Записку Ибрагима ибн-Якуба о славянах. СПб., 1903.

Вестберг: 1908 – Вестберг Фр. К анализу восточных источников о Восточной Европе // Журнал министерства народного просвещения. Новая серия. Часть XIII. 1908. Февраль. С. 364–412.

Викинги: 2009 – Викинги. Между Скандинавией и Русью. М., 2009.

Вилинбахов: 1965 – Вилинбахов В. Б. Балтийские славяне в русском эпосе и фольклоре // Slavia occidentalis. 1965. T. 25. C. 155–191.

Гердер: 1977 – Гердер И. Г. Идеи к философии истории человечества. М., 1977.

Гильфердинг: 2013 – Гильфердинг А. Ф. История балтийских славян. М., 2013.

Глебов: 2015 – Глебов А. Г. Англия в раннее средневековье. СПб., 2015.

Горелов: 2007 – Горелов М. М. Датское и нормандское завоевание Англии в XI в. СПб., 2007.

Грановский: 1845 – Грановский Т. Волин, Йомсбург и Винета. Историческое исследование // Сборник исторических и статистических сведений о России и народах ей единоверных и единоплеменных. T. 1. М., 1845. С. 145–184.

Гуревич: 1967 – Гуревич А. Я. Свободное крестьянство феодальной Норвегии. М., 1967.

Гуревич: 2007 – Гуревич А. Я. Избранные труды. Древние германцы, викинги. СПб., 2007.

Гуревич, Матюшина: 2000 – Гуревич Е. А., Матюшина И. Г. Поэзия скальдов. М., 2000.

Джаксон: 1991 – Джаксон T. Н. Исландские королевские саги как источник по истории Древней Руси и ее соседей (X–XIII вв.) // Древнейшие государства на территории СССР. Материалы и исследования. 1988–1989 годы. М., 1991. С. 5–169.

Джаксон: 2000 – Джаксон T. Н. Четыре норвежских конунга на Руси. Из истории русско-норвежских политических отношений последней трети X – первой половины XI в. М., 2000.

Джаксон: 2001 – Джаксон T. Н. Austr í Görðum: древнерусские топонимы в древнескандинавских источниках. М., 2001.

Джаксон: 2003 – Джаксон T. Н. Крещение Харальда Гормссона в сагах и хрониках: к истории формирования сюжета // Древнейшие государства Восточной Европы: 2001 год: Историческая память и формы ее воплощения. М., 2003. С. 234–271.

Джаксон: 2010 – Джаксон T. Н. «Пути» на ментальной карте средневековых скандинавов (путь как способ освоения пространства) // Древнейшие государства Восточной Европы. 2009 год. Трансконтинентальные и локальные пути как социокультурный феномен. М., 2010. С. 300–317.

Джаксон, Калинина, Коновалова и др.: 2007 – Джаксон T. Н., Калинина Г. М., Коновалова И. Г., Подосинов А. В. «Русская река». Речные пути Восточной Европы в античной и средневековой географии. М., 2007.

Джаксон, Коновалова, Подосинов: 2013 – Джаксон T. Н., Коновалова И. Г., Подосинов А. В. Imagines mundi: античность и средневековье. М., 2013.

Джаксон, Подосинов: 1999 – Джаксон T. Н., Подосинов А. В. Норвегия глазами древних скандинавов: к вопросу о специфике древнескандинавской ориентации по странам света // Другие Средние века. К 75‑летию А. Я. Гуревича. М., 1999. С. 113–132.

Добровольский, Дубов, Кузьменко: 1991 – Добровольский И. Г., Дубов И. В., Кузьменко Ю. К. Граффити на восточных монетах. Л., 1991.

Ковалевский: 1977 – Ковалевский С. Д. Образование классового общества и государства в Швеции. М., 1977.

Королюк: 1964 – Королюк В. Д. Западные славяне и Киевская Русь в X–XI вв. М., 1964.

Котляревский: 1874 – Котляревский А. Сказания об Оттоне Бамбергском в отношении славянской истории и древностей. Прага, 1874.

Кронгор Кристенсен: 1992 – Кронгор Кристенсен X. Топография города Виборга в Средние века // Цивилизация Северной Европы. Средневековый город и культурное взаимодействие. М., 1992. С. 37–47.

Кулешов, Мачинский: 2004 – Кулешов В. С., Мачинский Д. А. Колбяги // Ладога и Глеб Лебедев. Восьмые чтения памяти Анны Мачинской. Старая Ладога, 21–23 декабря 2003 г. Сборник статей. СПб., 2004. С. 207–227.

Куник, Розен: 1878 – Куник А., Розен В. Известия ал-Бекри и других авторов о Руси и славянах. Ч. I. СПб., 1878.

Лебедев: 2005 – Лебедев Г. С. Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси. СПб., 2005 (см. переизд. М., 2023).

Левандовский: 1995 – Левандовский А. Карл Великий: через Империю к Европе. М., 1995.

Ловмяньский: 1985 – Ловмяньский X. Русь и норманны. М., 1985.

Мачинский: 1988 – Мачинский Д. А. Колбяги Русской Правды и приладожская курганная культура // Тихвинский сборник. Вып. 1. Тихвин, 1988. С. 90–103.

Мельникова: 1987 – Мельникова Е. А. Меч и лира. Англосаксонское общество в истории и эпосе. М., 1987.

Мельникова: 2001 а) – Мельникова Е. А. Древнескандинавские итинерарии в Рим, Константинополь и Святую землю // Древнейшие государства Восточной Европы: 1999 г. Восточная и Северная Европа в Средневековье. М., 2001. С. 363–436.

Мельникова: 2001 b) – Мельникова Е. А. Карл Великий в древнескандинавской литературе // Карл Великий: реалии и мифы. М., 2001. С. 157–169.

Метлицкая: 2003 – Метлицкая 3. Ю. Англосаксонская Англия и нормандское завоевание. М., 2003.

Мифы: 1992 – Мифы народов мира. Энциклопедия. Т. 2. М., 1992.

Мишин: 2002 – Мишин Д. Е. Сакалиба (славяне) в исламском мире в раннее Средневековье. М., 2002.

Ортелий: 2013 – Ортелий А. Зрелище мира земного (Theatrum orbis terrarum). Факсимильное издание 1570 г. СПб., 2013.

Петрухин: 1995 – Петрухин В. Я. Начало этнокультурной истории Руси IX–XI веков. Смоленск, 1995.

Петрухин: 2002 – Петрухин В. Я. Мифы древней Скандинавии. М., 2002.

Прiцак: 2003 – Прiцак О. Походження Pyci. Т. 2. Стародавнi скандинавськi саги i Стара Скандинавiя. Киïв, 2003.

Роэсдаль: 2001 – Роэсдаль Э. Мир викингов. СПб., 2001.

Сванидзе: 2014 – Сванидзе А. А. Викинги – люди саги: жизнь и нравы. М., 2014.

Симпсон: 2005 – Симпсон Ж. Викинги. Быт, религия, культура. М., 2005.

Скрягин: 1979 – Скрягин Л. Н. Якоря. М., 1979.

Стеблин-Каменский: 1979 – Стеблин-Каменский М. И. Древнескандинавская литература. М., 1979.

Фасмер: 1986 – Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. T. 1. М., 1986.

Хлевов: 2002 – Хлевов А. А. Предвестники викингов. Северная Европа в I–VIII веках. СПб., 2002.

Цепков: 2013 – Цепков А. И. Вооружение викингов в IX–XI веках. Рязань, 2013.

Циммерлинг: 2007 – Циммерлинг А. В. Имена норвежских лендрманнов по «Кругу Земному» и «Саге о Хаконе Старом» // Именослов. Историческая семантика имени. Вып. 2. М., 2007. С. 36–75.

Шаровольский: 1904 – Шаровольский И. В. Древнескандинавское сказание о битве готов с гуннами и его историческая основа // Университетские известия. 1904. Год 44. № 7. С. 1–37.

Шафарик: 1847 – Шафарик П. Й. Об имени и положении Винеты, иначе Юмина, Юлина, Йомсборга. М., 1847.

Шервуд: 1993 – Шервуд Е. А. Календарь у древних кельтов и германцев // Календарь в культуре народов мира: Сборник статей. М., 1993. С. 145–161.

Aalto: 2009 – Aalto S. Band of brothers – The Case of the Jómsvikings // Średniowiecze Polskie i Powszechne. 2009. T. 1 (5). S. 80–99.

Aalto: 2010 – Aalto S. Categorizing Otherness in the Kings’ Sagas. Joensuu, 2010.

Aalto: 2014 – Aalto S. Jómsvíkinga Saga as a Part of Old Norse Historiography // Scripta Islandica. 2014. År. 65. P. 33–58.

Abels: 1988 – Abels R. Lordship and Military Obligation in Anglo-Saxon England. Berkley, 1988.

Aðalbjamarson: 1937 – Aðalbjarnarson, Bjarni. Om de norske kongers sagaer // Skrifter utgitt av det norske Videnskap-akademi i Oslo. 1936. II. Historisk-filosofisk klasse. Bd. 2. № 4. Oslo, 1937. S. 1–236.

Aggersborg: 2014 – Aggersborg: the Viking-Age Settlement and Fortress / Ed. E. Roesdahl. Moesgard, 2014.

Ahlsten: 1975 – Ahlsten J. Sigrid Storråda: sagadrottning eller kungamoder. Visby, 1975.

Albrectsen: 1994 – Albrectsen E. Harald Blåtand og Danmark // Struktur og function. Festskrift til Erling Ladewig Petersen. Odense, 1994. S. 17–26.

Albrectsen, Frandsen, Lund: 2001 – Albrectsen E., Frandsen K., Lund G. Dansk udenrigspolitiks historie. Bd. I. Konger og krige (700–1648). København, 2001.

Alonso-Núñez: 1987 – Alonso-Núñez J. M. Jordanes and Procopius on Northern Europe // Nottingham Medieval Studies. 1987. Vol. 31. P. 1–14.

Ament: 1998 – Ament H. Wie König Harald seine Eltern begraben hat // Studien zur Archäologie des Ostseeraumes: von der Eisenzeit zum Mittelalter. Festschrift für Michael Müller Wille. Neumünster, 1998. S. 269–273.

Andersen: 1992 – Andersen P. S. Enkelte trek ved forholdet mellom Danmark og Norge i 2 halvdel av 900‑tallet // Kongsmenn og krossmenn. Festskrift til Gretha Authen Blom. Trondheim, 1992. S. 13–19.

Andersen: 1996 – Andersen H. The Graves of the Jelling Dynasty // Acta Archaeologica. 1996. Vol. 66. P. 281–300.

Andersen, Madsen, Voss: 1976 – Andersen H., Madsen H., Voss O. Danevirke. København, 1976.

Anderson: 1986 – Anderson E. R. The Battle of Maldon: A Reappraisal of Possible Sources, Date, and the Theme // Modes of Interpretation in Old English Literature. Essays in Honour of Stanley B. Greenfield. Toronto, 1986. P. 247–272.

Andersson: 1992 – Andersson Th. Kultplatsbeteckninar i nordiska ortnamn // Sakrale navne. Rapport fra NORNAs sekstende symposium i Gilleleje 30.11–2.12.1990. Uppsala, 1992. S. 77–105.

Andersson: 2004 – Andersson Th. Svethiudh, det svenska rikets kärna // Namn och Bygd. 2004. Bd. 92. S. 5–18.

Arnold: 2001 – Arnold M. The Legendary Origins of Scarborough // Medieval Scarborough. Studies in Trade and Civic Life. Leeds, 2001. P. 7–14.

Atlas: 1630 – L’Atlas de Gérard Mercator, de nouveau revue, toutes les cartes corrigéz, et en outré augmenté d’un Appendix par J. Hondius. Amsterdam, 1630.

Baetke: 1926 – Baetke W. Die Jomsborg // Unser Pommerland. Monatsschrift f. d. Kulturleben d. Heimat. 1926. Bd. IL S. 313–321.

Baetke: 1973 – Baetke W. Kleine Schriften. Weimar, 1973.

Bagge: 2002 – Bagge S. Eleventh Century Norway: the Formation of a Kingdom // The Neighbours of Poland in the 11th Century. Warszawa, 2002. P. 29–47.

Bandlien: 2005 – Bandlien В. Man or Monster? Negotiations of Masculinity in Old Norse Society. Oslo, 2005.

Bandlien: 2006 – Bandlien В. Olavskrigere og jomsvikinger: Norske broderskap omkring 1200 // Broderliste, broderskab, korstog. Bidrad til opklaringen af en gåde fra dansk højmiddelalder. Odense, 2006. S. 183–200.

Barthold: 1839 – Barthold F. W. Geschichte von Rügen und Pommern. Th. 1. Hamburg, 1839.

Bartholinus: 1688 – Thomæ Bartholini Thomae filii Antiquitatum danicarum de causis contemptae a danis adhuc gentilibus mortis libri tres ex vetistis codicibus et monumentis hoctenus ineditis congesti. Hafniae, 1688.

Bately: 2007 – Bately J. Text and Translation. The Three Parts of the Known World and the Geography of Europe North of the Danube according to Orosius’ Historiae and its Old English Version // Ohthere’s Voyages. A late 9th Century Account of Voyages along the Coasts of Norway and Denmark and its Cultural Context. Roskilde, 2007. P. 40–58.

Bauge: 1960 – Bauge S. Fylke // Kulturhistoriskt lexikon för nordisk medeltid från vikingatid till reformationstid. Bd. V. Malmö, 1960. S. 39–40.

Benediktsson: 1957 – Benediktsson J. Jómsvíkinga saga // Bibliotheca Amamagnaeana. 1957. Vol. 12. P. 117–140.

Benesch: 1999 – Benesch E. Der Isamho // Jahrbuch für das ehemalige Amt Bordesholm. 1999. Bd. 1. S. 59–93.

Berman: 1985 – Berman M. The Political Sagas // Scandinavian Studies. 1985. Vol. 57. № 2. P. 113–129.

Białecki: 2000 – Białecki T. Dzieje Szczecina do XIII wieku // Pomorze zachodnie w tysiącleciu. Szczecin, 2000. S. 19–29.

Biermann: 2013 – Biermann F. A Slavic or a Viking Town? The Excavations at Wolin 1934/41 and their Contemporary Interpretation // Scandinavian Culture in Medieval Poland. Wrocław, 2013. P. 179–191.

Binns: 2001 – Binns J. The History of Scarborough from Earliest Times to the Year 2000. Pickering, 2001.

Birkedahl, Johansen: 2000 – Birkedahl P., Johansen E. The Eastern Limfjord in the Germanic Iron Age and the Viking Period. Internal Structures and External Relations // Vikings in the West. København, 2000. P. 25–33.

Bjerg: 1991 – Bjerg H. Ch. Ledungsbestemmelærne i Jydske Lov // Jydske Lov. 750 år. Viborg, 1991. S. 183–195.

Blackwell EoASE: 1999 – The Blackwell Encyclopaedia of Anglo-Saxon England / Ed. by M. Lapidge. Oxford, 1999.

Blain: 2004 – Blain J. Nine Worlds of Seid-Magic. Ecstasy and neo-shamanism in North European paganism. London, 2004.

Blair: 2003 – Blair P. H. An Introduction to Anglo-Saxon England. Cambridge, 2003.

Blaney: 1972 – Blaney B. The Berserkr: his Origin and Development in Old Norse Literature. University of Colorado, 1972.

Blom: 1959 – Blom G. A. Fehirde // Kulturhistoriskt lexikon för nordisk medeltid från vikingatid till reformationstid. Bd. IV. Malmö, 1959. S. 210–212.

Blomkvist: 2005 – Blomkvist N. The Discovery of the Baltic. The Reception of a Catholic World-System in the European North (A. D. 1075–1225). Leiden, 2005.

Bogusławski: 1889 – Bogusławski W. Dzieje słowiańszczyzny północno-zachodniej do połowy XIII w. T. II. Poznań, 1889.

Bollnow: 1936 – Bollnow H. Das «Vineta»-Problem im Lichte der Verkehrswissenschaft // Monatsblätter der Gesellschaft für pommersche Geschichte und Altertumskunde. 1936. Jahrg. 50. № 3. S. 33–46.

Bolton: 2009 – Bolton T. The Empire of Cnut the Great. Conquest and the Consolidation of Power in Northern Europe in the Early Eleventh Century. Leiden, 2009.

Bolvig: 1978 – Bolvig A. Den billedskabte virkelighed. København, 1978.

Boyer: 1990 – Boyer R. Einige Überlegungen über das Gottesurteil im mittelalterlichen Skandinavia // Das Mittelalter unsere fremde Vergangenheit. Beiträge der Stuttgarter Tagung vom 17. bis 19. September 1987. Stuttgart, 1990. S. 173–193.

Boyer: 1992 – Boyer R. Les Vikings. Histoire et civilization. Paris, 1992.

Boyer: 1996 – Boyer R. Deux sagas islandaises légendaires. Paris, 1996.

Boyer: 1997 – Boyer R. Héros et dieux du Nord. Guide iconographique. Paris, 1997.

Boyer: 2000 – Boyer R. On Toki the Scandinavian // Arv. Vol. 56. 2000. P. 25–34.

Boyer: 2008 – Boyer R. Les Vikings. Histoire, mythes, dictionnaire. Paris, 2008.

Brandt: 2001 – Brandt T. Isøre Havn og Ting // Mellem Kattegat og Isefjord. Rørvigs nature og kulturhistorie. Rørvig, 2001. S. 32–55.

Brandt: 2004 – Brandt T. Danernes sagnhistorie: Saxos sagn i sagaernes kronologi. København, 2004

Brink: 2007 – Brink S. Geography, Toponymy and Political Organization in Early Scandinavia // Ohthere’s Voyages. A late 9th Century Account of Voyages along the Coasts of Norway and Denmark and its Cultural Context. Roskilde, 2007. P. 66–73.

Brink: 2008 – Brink S. People and Land in Early Scandinavia // Franks, Northmen, and Slavs. Identities and State Formation in Early Medieval Europe. Turnhout, 2008. P. 87–112.

Brix: 1927 – Brix H. The Inscription on the Older Jellinge Stone // Acta Philologica Scandinavie. Arg. 2. 1927. P. 110–114.

Brix, Jacobsen, Møller: 1927 – Brix F.L., Jacobsen L., Møller N. Gorm konge og Thyra hans kone. Runernes magt. København, 1927.

Broich: 2001 – Broich J. The Wasting of Wolin. Environmental Factors in the Downfall of a Medieval Town // Environment and History. 2001. Vol. 7. № 2. P. 187–199.

Brorsson, Stanisławski: 1999 – Brorsson T., Stanisławski B. Ceramika słowiańska typu Feldberg i Fresendorf w Skanii, na tle produkcji garncarskiej wczesnośreniowiecznego Wolina // Materiały Zachodniopomorskie. T. 45. 1999. S. 283–320.

Buchholz: 1883 – Buchholz H. Der Silberberg bei Wollin als Stätte der Jomsburg // Zeitschrift für Ethnologie. Bd. 15. H. I. 1883. Verhandlungen der Berliner Gesellschaft für Anthropologie, Ethnologie und Urgeschichte. Jahrgang, 1883. S. 111–115.

Bugenhagius: 1728 – Joh. Bugenhagii Pomerania, in quatuor libros devisa. Gryphiswaldiae, 1728.

Buko: 2008 – Buko A. The Archaeology of Early Medieval Poland. Discoveries – Hypotheses – Interpretations. Leiden, 2008.

Burkhardt: 1924 – Burkhardt R. Zur Lage von Vineta // Mannus. Bd. 16. 1924. S. 113–118.

Burkhardt: 1925 – Burkhardt R. Vineta. Eine Buchbesprechung // Mannus. Bd. 17. 1925. S. 112–118.

Burkhardt: 1935 – Burkhardt R. Die Jagd nach Wineta. Ein Überblick- und eine Antwort. Swinemünde, 1935.

Busch, Ramlow: 1942 – Busch F. O., Ramlow G. Deutsche Seekriegsgeschichte. Fahrten und Taten in zwei Jahrtausenden. Berlin, 1942.

Byock: 2001 – Byock J. L. Viking Age Iceland. London, 2001.

Bøe, Rosén, Nielsen: 1962 – Bøe A., Rosén J., Nielsen H. Jarl // Kulturhistoriskt lexikon för nordisk medeltid från vikingatid till reformationstid. Bd. VII. Malmö, 1962. S. 559–566.

Callmer: 1994 – Callmer J. Urbanization in Scandinavia and the Baltic Region. c. A. D. 700–1100. Trading Places, Centres and Early Urban Sites // Developments around the Baltic and the North Sea in the Viking Age (The Twelfth Viking Congress. Birka Studies, 3). Stockholm, 1994. P. 50–90.

Cambridge DoEPN: 2004 – The Cambridge Dictionary of English Place-Names. Cambridge, 2004.

Cambridge HoS: 2003 – The Cambridge History of Scandinavia. Vol. 1. Cambridge, 2003.

Cardew: 2004 – Cardew P. The Question of Genre in the Late Íslendinga Sögur: a Case-Study of Þorskfirðinga Saga // Sagas, Saints and Settlement. Leiden, 2004. P. 13–27.

Cattaneo: 2009 – Cattaneo G. The Scandinavians in Poland: a re-evaluation of perceptions of the Vikings // Brathair. 2009. № 9 (2). P. 2–14.

Cetwiński: 2006 – Cetwiński M. Śmierć Wichmana: rzeczywistość czy literacka konwencja? Przyczynek do najdawniejszych dziejów Wolina // Wojskowość ludów Morza bałtyckiego: Mare integrans. Studia nad dziejami wybrzeży Morza Bałtyckiego. Materiały II Międzynarodowej sesji naukowej dziejów ludów Morza Bałtyckiego. Wolin 4–6 sierpna 2006. Torún, 2007. S. 21–27.

Chadwick: 1950 – Chadwick N. Þorgerðr Hölgabruðr and the Trollaþing: a Note on Sources // The Early Cultures of North-West Europe. Cambridge, 1950. P. 397–417.

Charles: 1934 – Charles B. D. Old Norse Relations with Wales. Cardiff, 1934.

Christiansen: 2006 – Christiansen E. The Norsemen in the Viking Age. Maldon, 2006.

Christie: 1996 – Christie N. Longobard Weaponry and Warfare A. D. 1–800 // Journal of Roman Equipment Studies. 1996. Vol. 2. P. 1–26.

Chrzanowski: 2011 – Chrzanowski W. Harald Pięknowłosy (ok. 850–933) król wikingów. Kraków, 2011

Chytraeus: 1589 – Chytraeus D. Vandalia: Regionum ad mare Balticum, Pomeraniae, Prussiae, Livoniae, Moscoviae, Poloniae et vicinarum aliquot gentium Principes, et statum Reipublicae et ecclesiae, patrum et nostra memoria, summatim exponens. Rostochii, 1589.

Chytraeus: 1593 – Davidis Chyraei Chronicon Saxoniae et vicinarum aliquot gentium ab anno Christo 1500 usque ad M. D. XCIII. Lipsiae, 1593.

Clarke, Ambrosiani: 1991 – Clarke H., Ambrosiani B. Towns in the Viking Age. Leicester, 1991.

Cleasby, Vigfusson: 2006 – Cleasby R., Vigfusson G. An Icelandic-English Dictionary. 2 ed. Oxford, 2006.

Clover: 1988 – Clover C. J. The Politics of Scarcity: Notes on the Sex Ratio in Early Scandinavia // Scandinavian Studies. 1988. Vol. 60. № 2. P. 147–188.

Clunies Ross: 1992 – Clunies Ross M. Women and Power in the Scandinavian Sagas // Stereotypes of Women in Power. Historical Perspectives and Revisionist Views / Ed. B. Garlick. New York, 1992. P. 105–119.

Clunies Ross: 1994 – Clunies Ross M. Prolonged Echoes. Old Norse Myths in Medieval Northern Society. Vol. 1. The Myths. Odense, 1994.

Crantz: 1636 – Des Fürtrefflichen Hochgelahrten Herrn Albert Crantzii Wandalia Oder Beschreibung Wendischer Geschieht: Darinnen der Wenden eigentlicher Ursprung mancherley Völcker und vielfältige Verwandlungen … Daraus was sol wol in … Königreichen … Wendischer und anderer Nationen in Dennemarcken / Schweden / Polen / Vngarn / Böhemen / Oesterreich / Mährern / Schlesien / Brandenburg / Preussen / Reussen / Lieffland / Pommern / Mecklenburg / Holstein. Lübeck, 1636.

Cross: 1969 – Cross S. Scandinavian-Polish Relations in the Late Tenth Century // Studies in Honor of Hermann Collitz. New York, 1969. P. 111–140.

Crumlin-Pedersen: 2002 – Crumlin-Pedersen O. Splendour versus Duty. 11th Century Warships in the Light of History and Archaeology // Maritime Warfare in Northern Europe. Technology, Organisation, Logistics and Administration. 500 B. C. – 1500 A. D. Copenhagen, 2002. P. 105–123. Copenhagen, 2002. S. 257–270.

Crumlin-Pedersen: 2010 – Crumlin-Pedersen O. Archaeology and the Sea in Scandinavia and Britain. Roskilde, 2010.

Cummis: 1988 – Cummis J. The Hound and the Hawk. The Art of Medieval Hunting. New York, 1988.

Daggfeldt: 1983 – Daggfeldt В. Vikingen – roddaren // Förnvännen. 1983. № 2. S. 92–94.

Dahlmann: 1840 – Dahlmann F. Ch. Geschichte von Dännmark. Bd. 1. Hamburg, 1840.

Damgaard-Sørensen: 1991 – Damgaard-Sørensen T. Danes and Wends: a Study of the Danish Attitude towards the Wends // People and Places in Northern Europe. 500–1600. Essays in Honour of P. H. Sawyer. Woodbridge, 1991. P. 171–186.

David: 1932 – David P. Boleslas le Preux dans les légends épiques polonaises et Scandinaves. Paris, 1932.

Davidson: 1976 – Davidson E. H. R. The Viking Road to Byzantium. London, 1976.

Davidson: 1989 – Davidson E. H. The Training of Warrior // Weapons and Warfare in Anglo-Saxon England. Oxford, 1989. P. 11–23.

Davidson, Fisher: 1980 – Davidson E. H., Fisher P. Saxo Grammaticus. The History of the Danes. Books I–IX. Vol. 2. Commentary. Cambridge, 1980.

Davies: 1990 – Davies W. Patterns of Power in Early Wales. Oxford, 1990.

Demidoff: 1973 – Demidoff L. The Poppo Legend // Medieval Scandinavia. 1973. Vol. 6. P. 39–66.

DeVries: 1999 – DeVries K. The Norwegian Invasion of England in 1066. Woodbridge, 1999.

Dobat: 2001 – Dobat A. «Come together». Three Case Studies on the Facilities of Communication in a Maritime Perspective // Offa. 2001. Bd. 58. P. 61–70.

Dolotowska: 2001 – Dolotowska A. Wolin as a Port-of-Trade // Offa. Bd. 58. 2001. P. 109–114.

Domizlaff: 1929 – Domizlaff G. Die Jomsburg. Untersuchungen über die Seeburg der Jomswikinger. Leipzig, 1929.

Dovring, Fladby: 1956 – Dovring F., Fladby R. Attung // Kulturhistoriskt lexikon för nordisk medeltid från vikingatid till reformationstid. Bd. I. Malmö, 1956. S. 276–278.

Du Chaillu: 1889 – Du Chaillu P. B. The Viking Age. The early History, Manners, and Customs of the Ancestors of the English-speaking Nations. Vol. 2. London, 1889.

Duczko: 1995 – Duczko W. Kungar, thegnar, tegnebyar, juveler och silverskatter. Om danskt inflytande i Sverige under vikingatid // Tor. 1995. Vol. 27:2. S. 625–662.

Duczko: 1997 a) – Duczko W. Scandinavians in the Southern Baltic between the 5th and 10th Centuries A. D. // Origins of Central Europe. Warszawa, 1997. S. 191–211.

Duczko: 1997 b) – Duczko W. Real and Imaginary Contributions of Poland and Rus to the Conversion of Sweden // Early Christianity in Central and East Europe. Warszawa, 1997. P. 129–135.

Duczko: 2000 a) – Duczko W. Continuity and Transformation: the Tenth Century A. D. in Sweden // The Neighbours of Poland in the 10th Century. Warszawa, 2000. S. 7–36.

Duczko: 2000 b) – Duczko W. Obecność skandynawska na Pomorzu i słowiańska w Skandynawii we wczesnym średniowieczu // Salsa Cholbergiensis. Kołobrzeg w średniowieczu. Kołobrzeg, 2000. S. 23–44.

Duczko: 2001 – Duczko W. A. D. 1000 – The Point of no Return for the kingdom of Sweden // Europe around the Year 1000. Warszawa, 2001. P. 367–378.

Duczko: 2009 – Duczko W. Danes and Swedes in Written and Archaeological Sources at the End of the 9th Century // Wulfstan’s Voyage. The Baltic Sea Region in the Early Viking Age as seen from the Ship Board. Roskilde, 2009. P. 58–71.

Duczko: 2011 – Duczko W. Wikingowie i wczesnośredniowieczna Polska // Swoi i obcy w kulturze średniowiecza. Poznań, 2011. S. 61–69.

Duczko: 2014 – Duczko W. Viking-Age Wolin (Wollin) in the Norse Context of the Southern Coast of the Baltic Sea // Scripta Islandica. 2014. År. 65. P. 143–151.

Durand: 1996 – Durand F. Les Vikings et la mer. Paris, 1996.

Düwel: 1985 – Düwel K. Das Opferfest von Lade. Quellenkritische Untersuchungen zur germanischen Religionsgeschichte. Wien, 1985.

Dybdahl, Hovda, Stahl: 1975 – Dybdahl A., Hovda P., Ståhl H. Vete // Kulturhistoriskt lexikon för nordisk medeltid från vikingatid till reformationstid. Bd. XIX. Malmö, 1975. S. 674–677.

Ellehøj: 1953 – Ellehøj S. Olav Tryggvesons fald og venderne // Historisk Tidskrift. 1953. Række 11. Bd. 4. Heft 1. S. 1–55.

Ellis: 1943 – Ellis H. R. The Road to Hel. A Study of the Conception of the Dead in Old Norse Literature. Cambridge, 1943.

Ellmers: 1995 – Ellmers D. Crew Structure on Board Scandinavian Vessles // Shipshape. Essays for Ole Crumlin-Pedersen on the Occasion of his 60th Anniversary, February 24th 1995. Roskilde, 1995. P. 231–240.

Engels: 1991 – Engels P. Der Reisebericht des Ibrāhīm ibn Ya‛qūb (961–966) // Kaiserin Theophanu. Begegnung des Ostens und Westens um die Wende des ersten Jahrtausends. Bd. I. Köln, 1991. S. 413–422.

Ersland, Holm: 2000 – Ersland G. A., Holm T. H. Norsk forsvarshistorie. Bd. 1. Krigsmakt og kongemakt 900–1814. Bergen, 2000.

Etchingham: 2001 – Etchingham C. North Wales, Ireland and the Isles: the Insular Viking zone // Peritia. 2001. Vol. 15. P. 145–187.

Etchingham: 2007 – Etchingham C. Viking-Age Gwynedd and Ireland: Political Relations // Ireland and Wales in the Middle Ages. Dublin, 2007. P. 149–167.

Etting: 2013 – Etting V. The Story of the Drinking Hom. Drinking Culture in Scandinavia during the Midle Ages. Copenhagen, 2013.

Evans: 1985 – Evans A. The Clinker-built boats of the North Sea 300–1000 A. D. // The Norse Sea. A Highway of Economic and Cultural Exchange Character-History. Oslo, 1985. P. 63–78.

Ewig: 2006 – Ewig T. Viking Clothing. Stroud, 2006.

Falk: 1912 – Falk H. Altnordisches Seewesen // Wörter und Sachen. 1912. Bd. IV. S. 1–121.

Falk: 1914 – Falk H. Altnordische Waffenkunde // Skrifter utgit. av Videnskapsselskapet i Kristiania. II (Historisk-filosofisk klasse). № 6. Kristiania, 1914.

Falk: 1919 – Falk H. Altnordische Kleiderkunde (Skrifter utg. av Videnskapsselskapet i Kristiania 1918. II (Historisk-filosofisk klasse). № 3. Kristiania, 1919.

Fauerholdt: 1993 – Fauerholdt J. L.E. Vikingernes Danmark. Aalborg, 1993

Favier: 1999 – Favier J. Charlemagne. Paris, 1999.

Filipowiak: 1974 – Filipowiak W. Die Entwicklung der Stadt Wolin vom 9. bis zum 12. Jahrhundert // Vor- und Frühformen der europäischen Stadt im Mittelalter. Th. 2. Göttingen, 1974. S. 190–208.

Filipowiak: 1988 – Filipowiak W. Handel und Handelsplätze an der Ostseeküste Westpommerns // Bericht der römisch-germanischen Kommission. Bd. 69. 1988. P. 690–719.

Filipowiak: 1995 – Filipowiak W. Wolin – Die Entwicklung des Seehandelszentrums im 8–12 Jh. // Slavia Antiqua. T. 36. 1995. S. 93–104.

Filipowiak: 1999 – Filipowiak W. Wolin und Szczecin. Hafen und Topographie der mittelalterlichen Stadt // Maritime Topography and the Medieval Town. Papers from the 5th International Conference on Waterfront Archaeology in Copenhagen, 14–16 May 1998. Copenhagen, 1999. S. 61–70.

Filipowiak: 2000 – Filipowiak W. Wollin – ein frühmittelalterliches Zentrum an der Ostsee // Europas Mitte um 1000. Beiträge zur Geschichte, Kunst und Archäologie. Bd. I. Stuttgart, 2000. S. 152–155.

Filipowiak: 2001 – Filipowiak W. Walki Mieszka I o opanowanie obszaru ujścia Odry // Żołnierz Polski na Pomorzu zachodnim (Х – ХХ wiek). Szczecin, 2001. S. 59–69.

Filipowiak: 2004 – Filipowiak W. Some Aspects of the Development of Wolin in the 8th–11th Centuries in the Light of the Results of New Research // Polish Lands at the Turn of the First and the Second Millennia. Warszaw, 2004. P. 47–74.

Filipowiak: 2005 – Filipowiak W. Jómsborg i Jómswikingowie w świetle ostatnich badań archeologicznych // Mare integrans. Studia nad dziejami wybrzeży Morza Bałtyckiego. Materiały z I Sesji Naukowej Dziejów Ludów Morza Bałtyckiego, Wolin 6–7 sierpnia 2005. Toruń, 2005. S. 28–46.

Filipowiak: 2006 – Filipowiak W. Wczesnośredniowieczna «Linia żeglugowa» Hedeby (Haithabu) – Starigard (Oldenburg) – Wolin // Świat słowian wczesnego średniowiecza. Szczecin, 2006. S. 331–340.

Filipowiak: 2010 – Filipowiak W. Wolin – Tolerancyjny ośrodek kultu w IX–XII wieku // Religia ludów Morza Bałtyckiego. Stosunki polsko-duńskie w dziejach. Toruń, 2010. S. 527–539.

Filipowiak, Gundlach: 1992 – Filipowiak W., Gundlach H. Wolin Vineta – Die tatsächliche Legende vom Untergang und Aufstieg der Stadt. Rostock, 1992.

Filipowiak, Konopka: 2008 – Filipowiak W., Konopka M. The Identity of a Town. Wolin, Town-State – 9th–12th Centuries // Quaestiones Medii Aevi Novae. 2008. T. 13. P. 243–288.

Finlay: 2006 – Finlay A. History and Fantasy in Jómsvíkinga saga // The Fantastic in Old Norse Icelandic Literature: Sagas and the British Isles. Vol. 1. Durham, 2006. P. 248–257.

Finlay: 2014 – Finlay A. Jómsvíkinga saga and Genre // Scripta Islandica. 2014. År. 65. P. 63–79.

Fischer: 1999 – Fischer Ch. Face to Face with your Past // Bog Bodies, Sacred Sites and Wetland Archaeology. Proceedings of a Conference held by WARP and the National Museum of Denmark, in Conjuction with Silkeborg Museum, Jutland, September 1996. Exeter, 1999. P. 7–10.

Flugeim: 2006 – Flugeim M. Gjesterne i kongens hird. En samla gjennomgang av deira virke. Bergen, 2006.

Fløtre: 2009 – Fløtre O. K. Jomsvikingslaget i oppklarende lys. Sykkylven, 2009.

Foote: 1959 – Foote P. Notes on Some Linguistic Features in AM 291 4 to (Jómsvíkinga saga) // Lingua islandica. íslenzk tunga. 1959. Vol. 1. P. 26–46.

Foote, Wilson: 1970 – Foote P., Wilson D. The Viking Achievement. The Society and Culture of Early Medieval Scandinavia. London, 1970.

Fritzner: 1973 – Fritzner J. Ordbog over det gamle norske sprog. Bd. 2. Oslo, 1973.

Furseth: 1992 – Furseth M. Jomsviking-slaget. Ørsta, 1992.

Gabriel: 1992 – Gabriel J. Ein Herrschengürtel mit Sphaera in Jelling // Mare Balticum. Beiträge zur Geschichte des Ostseeraums in Mittelatler und Neuzeit. Festschrift zum 65. Geburtstag von Erich Hoffmann. Sigmaringen, 1992. S. 39–51.

Gale: 1989 – Gale D. A. The Seax // Weapons and Warfare in Anglo-Saxon England. Oxford, 1989. P. 71–83.

Gardeła: 2008 – Gardeła L. The Miniature seiðr. Amulets and Sorcery in the Viking Age // Vellum. Tidsskrift om Vikingtid og Middelalder. 2008. Bd. 3. S. 16–32.

Gardeła: 2009 – Gardeła L. «Tkając myśli». Czynności w epoce wikingów // Gospodarka ludów Morza Bałtyckiego. T. 1. Starożytność i średniowiecze. Mare integrans. Studia nad dziejami wybrzeży Morza Bałtyckiego. Materiały z IV Międzynarodowej Sesji Naukowej Dziejów Ludów Morza Bałtyckiego, Wolin, 1–3 sierpnia 2008. Toruń, 2009. S. 48–100.

Gardeła: 2015 – Gardeła L. Migranci i ich wierzenia we wczesnym średniowieczu. Amulety skandynawskie na ziemich polskich // Migracje. Podróże w dziejach. Starozytność i średniowiecze. Monografia oparta na materiałach z VII Międzynarodowej Sesji Naukowej Dziejów Ludów Morza Bałtyckiego, Wolin, 26–28 lipca. Mare integrans. Studia nad dziejami wybrzeży Morza Bałtyckiego. T. VII. 2014. Toruń, 2015. S. 101–120.

Gardeła: 2016 – Gardeła L. Amulety skandynawskie z Wolina i Truso // Meetings at the Borders. Studies dedicated to Professor Władysław Duczko. (Acta Archaeologica Pultuskiensia. Vol. 5). Pułtusk, 2016. S. 99–108.

Gazzoli: 2011 – Gazzoli P. Denemarc, Tanmaurk Ala, and Confinia Nordmannorum: The Annales regni Francorum and the Origins of Denmark // Viking and Medieval Scandinavia. 2011. Vol 7. P. 29–43.

Gebhardi: 1793 – Gebhardi L. A. Geschichte aller Wendisch-Slawischen Staaten. Bd. 2. Halle, 1793.

Gelsinger: 1981 – Gelsinger В. Icelandic Enterprise. Commerce and Economy in the Middle Ages. Columbia, 1981.

Gelting: 2010 – Gelting M. Poppo’s Ordeal: Courtier Bishops and the Success of Christianization at the Turn of the First Millennium // Viking and Medieval Scandinavia. 2010. Vol. 6. P. 101–133.

Gelting, Sørensen: 2002 – Gelting M., Sørensen H. A Kingdom at the Crossroads. Denmark in the Eleventh Century // The Neighbours of Poland in the 11th Century. Warszawa, 2002. P. 49–59.

Gerds: 2001 – Gerds M. Worked and Unworked Amber from Early Medieval Trading Places in the South-Western Baltic Region // Offa. Bd. 58. 2001. P. 115–122.

Giesebrecht: 1843 – Giesebrecht L. Wendische Geschichte aus den Jahren 780 bis 1182. Bd. 1. Berlin, 1843.

Goeje: 1880 – Goeje M. J. de. Een belangrijk arabisch bericht over de slawische volken omstreeks 965 n. Ch. Amsterdam, 1880

Goldmann, Wermusch: 1999 – Goldmann K., Wermusch G. Vineta. Die Wiederentdeckung einer versunkunen Stadt. Bergisch Gladbach, 1999.

Graham-Campbell: 1980 – Graham-Campbell J. The Viking World. London, 1980.

Grape: 1994 – Grape W. The Bayeux Tapestry. München, 1994.

Griffith: 1995 – Griffith P. The Viking Art of War. London, 1995.

Grimm: 2002 – Grimm O. The Military Context of Norwegian Boathouses, AD 1–1500 // Maritime Warfare in Northern Europe. Technology, Organisation, Logistics and Administration. 500 B. C. – 1500 A. D. Copenhagen, 2002. P. 105–123.

Guðmundsson: 1889 – Guðmundsson V. Privatboligen på Island i sagatiden samt delvis i del øvrige Norden. København, 1889.

Gundersen: 1964 – Gundersen D., Krigsop H. Kulturhistoriskt lexikon för nordisk medeltid från vikingatid till reformationstid. Bd. IX. Malmö, 1964. S. 282–283.

Gustavson, Hallonquist: 1985 – Gustavson H., Hallonquist S.-G. Runer i Dalarna. Karlstad, 1985.

Haag: 1876 – Haag G. Über das Protocollum des Frater Angelus de Stargard // Baltische Studien. 1876. Jahr. 26. Heft 1. S. 88–115.

Haag: 1881 – Haag G. Über den Bericht des Ibrahim Ibn Jakub von den Slawen aus dem Jahre 973 // Baltische Studien. Jahrg. 31. 1881. S. 71–80.

Hadley: 2006 – Hadley D. M. The Vikings in England. Settlement, Society and Culture. Manchester, 2006.

Haken: 1776 – Jomsburg, Hakens Untersuchung sämtlicher Nachrichten von der ehemaligen Stadt J. // Fortgesezte Betrachtungen über die neuersten historischen Schriften. Th. 3. Halle, 1776. S. 513–515.

Halldórsson: 1990 – Halldórsson Ó. Grettisfærsla: Safn ritgerða eftir Ólaf Halldórsson gefið út à sjötugsafmæli hans 18. april 1990. Reykjavik, 1990.

Hamre, Nielsen, Rosén: 1961 – Hamre L., Nielsen H., Rosén J. Hird // Kulturhistoriskt lexikon för nordisk medeltid från vikingatid till reformationstid. Bd. VI. Malmö, 1961. S. 568–580.

Harris: 1993 – Harris J. Love and Death in the Männerbund: An Essay with Special Reference to the Bjarkamál and the Battle of Maldon // Heroic Poetry in the Anglo-Saxon Period. Studies in Honor of Jess B. Bessinger. Kalamazoo, 1993. P. 77–114.

Hastrup: 1985 – Hastrup К. Culture and History in Medieval Iceland. An Anthropological Analysis of Structure and Change. Oxford, 1985.

Haywood: 2000 – Haywood J. Encyclopaedia of the Viking Age. London, 2000.

Hedeager: 1994 – Hedeager L. Krigerøkonomi og handelsøkonomi i vikingatiden // Norden og Europa i vikingetid og tidlig middelalder. København, 1994. S. 44–68.

Hedeager Krag: 2010 – Hedeager Krag A. Oriental Influences in the Danish Viking Age // North European Symposium for Archaeological Textiles X. Oxford, 2010. P. 113–116.

Heebøll-Holm: 2012 – Heebøll-Holm Th. Saxo og 1100 talets danske krigskunst. Riddere, armbrøster og tyskere // Saxo og hans samtid. Aarhus, 2012. S. 113–132.

Heide: 2005 – Heide E. Viking – «Rower Shifting»? An Etymological Contribution // Arkiv för Nordisk Filologi. 2005. Bd. 120. P. 41–54.

Heide: 2006 – Heide E. Rus «Eastern Viking» and the Viking «Rower Shifting» Etymology // Arkiv för Nordisk Filologi. 2006. Bd. 121. P. 75–77.

Heinrichs: 2000 – Heinrichs A. Gunnhild Özurardóttir und Egil Skalla-Grimsson im Kampf um Leben und Tod // Studien zur Isländersaga. Festschrift für Rolf Heller. Berlin, 2000. S. 72–108.

Heinrichs: 2001 – Heinrichs A. Gunnhild Konungamóðir. Porträt einer Königin // Herrscher, Helden, Heilige. St. Gallen. 2001. S. 213–229.

Helle: 1992 – Helle K. Jomsvikingeslaget – islandsk heltediktning? // Kongsmenn og krossmenn. Festskrift til Gretha Authen Blom. Trondheim, 1992. S. 167–193.

Helle: 2006 a) – Helle K. Tradisjonen om Jomsvikigetoget. Oversettelser og kommentar // Striden om stedet. Hjørungavåg – slaget i norsk historie og kulturdebatt. Ålesund, 2006. S. 27–50.

Helle: 2006 b) – Helle K. Jomsvikingaslaget – islandsk heltediktning. Tolkning og forslag til syntese // Striden om stedet. Hjørungavåg – slaget i norsk historie og kulturdebatt. Ålesund, 2006. S. 51–68.

Hellmuth: 1975 – Hellmuth L. Die germanische Blutsbruderschaft. Wien, 1975.

Hempel: 1923 – Hempel H. Die Formen der Jómsvikinga saga // Arkiv för nordisk filologi. 1923. Bd. 39 (NF 35). S. 1–58.

Hennig: 1912 – Hennig R. Der orientalisch-baltische Verkehr im Mittelalter // Prometheus. 1912. Jarg. 23. № 1172. S. 433–438; № 1173. S. 455–459; № 1174. S. 469–474.

Hennig: 1916 – Hennig R. Zur Verkehrsgeschichte Ost-und Nord-Europas im 8. bis 12. Jahrhundert // Historische Zeitschrift. 1916. Bd. 115. S. 1–30.

Hennig: 1935 – Hennig R. Wo lag Vineta? Versuch einer Klärung der Vineta-Streitfrage durch geographisch-historische, verkehrswissenschaftliche und textkritische Untersuchung. Leipzig, 1935.

Hensel: 1999 – Hensel W. Wineta – miasto słowiańskie nad Bałtykiem // Slavia Antiqua. 1999. T. XL. S. 273–274.

Henslowie: 2002 – Henslowie M. i W. Weneckie czy wenetyjskie wątki w nazewnictwie niektórych miast polskich // Civitas et villa. Miasto i wieś w średniowiecznej Europie środkowej. Wrocław, 2002. S. 25–25.

Historia Pomorza: 1972 – Historia Pomorza. T. 1. Cz. 1. Poznań, 1972.

Hjardar, Vike: 2016 – Hjardar K., Vike V. Vikings at War. Oxford, 2016.

Hjermind, Robinson, Iversen: 2009 – Hjermind J., Robinson D., Iversen M. Viborg in the Early 11th Century: Viborg Søndersø 2001. A Pilot Project for Interdisciplinary Research and Development of Methods for Danish Urban Archaeology // Archaeology of Medieval Towns in the Baltic and North Sea Area. Copenhagen, 2009. P. 133–149.

Hoffmann: 1984 – Hoffmann E. Beiträge zur Geschichte der Beziehungen zwischen dem deutschen und dem dänischen Reich für die Zeit von 934 bis 1035 // 950 Jahre St.-Petri-Dom zu Schleswig (1134–1984). Schleswig, 1984. S. 105–132.

Hofmann: 1957 – Hofmann G. Falkenjagd und Falkenhandel in der nordische Ländern während des Mittelalters // Zeitschrift für deutsches Altertum und deutsche Literatur. 1957. Bd. 88. H. 2. S. 115–149.

Hofmeister: 1932 – Hofmeister A. Die Vineta-Frage // Monatsblätter der Gesellschaft für pommersche Geschichte und Altertumskunde. 1932. Jahrg. 46. № 6. S. 81–89.

Hofmeister: 1933 – Hofmeister A. «Vineta», die quellenkritische Lösung eines vielberufenen Problems // Forschungen und Fortschritte. 1933. Jahrg. 8. № 27. S. 341–343.

Hofmeister: 1960 – Hofmeister A. Der Kampf um die Ostsee vom 9. bis 12. Jahrhundert. Darmstadt, 1960.

Hollander: 1916 – Hollander L. Studies in the Jomsvikingasaga // Arkiv för nordisk filologi. 1916–1917. Bd. 33 (N. F. 29). Heft 3–4. P. 193–222.

Hollister: 1962 – Hollister C. W. Anglo-Saxon Military Institutions on the Eve of the Norman Conquest. Oxford, 1962.

Holman: 2003 – Holman K. Historical Dictionary of the Vikings. Lanham, 2003.

Holten-Bechtolsheim: 1928 – Holten-Bechtolsheim H. Dronning Dido og Thyra Danedod // Danske studier. 1928. S. 1–15.

Holtsmark: 1937 – Holtsmark A. Bjarne Kolbeinsson og hans forfatterskap // Edda. Nordist Tidsskrift for Litteraturforskning. 1937. Bd. 37. S. 1–17.

Holtsmark: 1962 – Holtsmark A. Jómsvíkingadrápa // Kulturhistoriskt lexikon för nordisk medeltid från vikingatid till reformationstid. Bd. VII. Malmö, 1962. S. 606–607.

Hooper: 1984 – Hooper N. The Housecarls in England in the Eleventh Century // Anglo-Norman Studies. 1984. Vol. 7. P. 161–176.

Howard: 2003 – Howard I. Swein Forkbeard’s Invasions and the Danish Conquest of England 991–1017. Woodbridge, 2003.

Hüpper-Droge: 1983 – Hüpper-Droge D. Schild und Speer. Waffen und ihre Bezeichnungen im frühen Mittelalter. Frankfurt am Main, 1983.

Hybel: 2003 – Hybel N. Danmark i Europa, 750–1300. København, 2003.

Hødnebø: 1987 – Hødnebø F. Who were the first Vikings? // Proceedings of the Tenth Viking Congress, Larkollen, Norway, 1985. Oslo, 1987. P. 43–54.

Imsen: 2000 – Imsen S. Hirdskåen: hirdloven til Norges konge og hans håndgangne menn efter AM 322 fol. Oslo, 2000.

Indruszewski: 2004 – Indruszewski G. Man, Ship, Landscape. Ships and Searfaring in the Oder Mouth Area A. D. 400–1400. A Case Study of an Ideological Context. Copenhagen, 2004.

Irlenbusch-Reynard: 2009 – Irlenbusch-Reynard M. Die deutschsprachligen Fassungen und Verarbeitungen der Jómsvíkinga saga von den 1920‑er bis zu den 1940‑er Jahren // Á Austrvega. Saga and East Scandinavia. Preprint Papers of The 14th International Saga Conference, Upppsala 9th–15th August 2009. Vol. 1. Gävle, 2009. P. 420–428.

Jacob: 1927 – Jacob G. Arabische Berichte von Gesandten an germanische Fürstenhöfe aus dem 9. und 10. Jahrhundert // Quellen zur deutschen Volkskunde. Heft 1. Berlin, 1927. S. 1–18.

Janik: 2007 – Janik M. Piraci słowiańscy w XII wieku // Z dziejów średniowiecznej Europy środkowo-wschodnej. Zbiór studiów. Cz. 2. Warszawa, 2007. S. 109–126.

Jansen: 1992 – Jansen H. M. The Archaeology of Danish Commercial Centres // Voyage to the Other World. The Legacy of Sutton Hoo. Minneapolis, 1992. P. 171–181.

Janson: 2003 – Janson H. What Made the Pagans Pagans // Scandinavia and Christian Europe. Papers of the 12th International Saga Conference. Bonn, 2003. P. 250–256.

Janson: 2004 – Janson H. Konfliktlinijer i tidig nordeuropeisk kyrkoorganisation // Kristendommen i Danmark før 1050: Et symposium i Roskilde den 5–7. februar 2003. Roskilde, 2004. S. 215–233.

Janson: 2011 – Janson S. The Icelandic Calendar // Scripta Islandica. 2011. Årsbok 62. P. 51–104.

Jarnut: 1985 – Jarnut J. Die frühmittelalterliche Jagd unter rechts-und sozialgeschichtlichen Aspekten // L’uomo di fronte al mondo animale nell’alto Medioevo. T. 1. Spoleto, 1985. S. 765–798.

Jasiński: 2004 – Jasiński К. Rodowód pierwszych Piastów. Poznań, 2004.

Jesch: 2001 – Jesch J. Ships and Men in the Late Viking Age. Woodbridge, 2001.

Jesch: 2002 – Jesch J. Sea-Battles in Skaldic Poetry // Maritime Warfare in Northern Europe. Technology, Organisation, Logistics and Administration. 500 В. C. – 1500 A. D. Copenhagen, 2002. P. 57–64.

Jesch: 2014 – Jesch J. Jómsvíkinga Sögur and Jómsvíkinga Drápur. Texts, Contexts and Intertexts // Scripta Islandica. 2014. År. 65. P. 81–100.

Jochens: 1986 – Jochens J. Consent in Marriage: Old Norse Law, Life, and Literature // Scandinavian Studies. 1986. Vol. 52. № 2. P. 142–176.

Jochens: 1987 – Jochens J. The Female Inciter in the Kings’ Sagas // Arkiv för nordisk filologi. 1987. Bd. 102. S. 100–119.

Jochens: 1991 – Jochens J. Before the Male Gaze: the Absence of the Female Body in Old Norse // The Eight International Saga Conference. The Audience of the Saga I. Preprints Authors A-К. Gothenburg, 1991. P. 247–256.

Jochens: 1993 – Jochens J. Gender and Drinking in the World of the Icelandic Sagas // A Special Brew. Essays in Honour of Kristof Glamann. Odense, 1993. P. 157–174.

Jochens: 2001 – Jochens J. Mannsöngr and the Jómsvikingar // Le secret d’Odin. Mélanges offerts à Régis Boyer. Nancy, 2001. P. 17–26.

Jóhannesdóttir, Óskarsson: 2014 – Jóhannesdóttir Þ. E., Óskarsson V. The Manuscripts of Jómsvíkinga Saga: A Survey // Scripta Islandica. 2014. Årsbok 65. P. 9–29.

Johannesson: 1951 – Johannesson A. A. Isländisches Etymologisches Wörterbuch. Lieferungen 1–9. Bern, 1951–1956.

Jones: 1968 – Jones G. The Legendary History of Olaf Tryggvason. Glasgow, 1968.

Jones: 1973 – Jones G. A History of the Vikings. London, 1973.

Jónsson: 1923 – Jónsson F. Den oldnorske og oldislandske Litteraturs historie. Bd. 2. København, 1923.

Jørgensen: 1874 – Jørgensen A. D. Den nordiske kirkens grundlæggelse og første udvikling. København, 1874–1878.

Jørgensen: 1987 – Jørgensen S. Danmarks kongemagt og dens fødsel. Aarchus, 1987.

Jørgensen: 2009 – Jørgensen A. N. Harbours and Trading Centres on Bornholm, Öland and Gotland in the late 9th Century // Wulfstan’s Voyage. The Baltic Sea Region in the Early Viking Age as seen from Ship Board. Roskilde, 2009. S. 145–159.

Kaiser: 2004 – Kaiser R. Die Burgunder. Stuttgart, 2004.

Kantzow: 1816 – Kantzow T. Pomerania oder Ursprunck, Altheit und Geschicht der Völcker und Lande Pomern, Cassuben, Wenden, Stettin, Rhügen in vierzehn Büchern. Bd. 1. Greifswald, 1816.

Karras: 1988 – Karras R. M. Slavery and Society in Medieval Scandinavia. New Haven, 1988.

Karras: 1990 – Karras R. M. Concubinage and Slavery in the Viking Age // Scandinavian Studies. 1990. Vol. 62. № 2. P. 141–162.

Kedar, Westergård-Nielsen: 1979 – Kedar B. Z., Westergård-Nielsen Ch. Icelanders in the Crusader Kingdom of Jerusalem: a Twelfth-Century Account // Medieval Scandinavia. 1978–1979. Vol. 11. P. 193–211.

Keffenbrink: 1774 – Keffenbrink J. F. Geschichte der Stadt Julin, sonst auch Vineta genannt, und der darin gelegenen gewesenen Gumma – oder Jomsborg // Magazin für die neue Historie und Geographie. 1774. Th. 8. S. 389–440.

Kelchner: 1935 – Kelchner G. D. Dreams in Old Norse Literature and their Affinities in Folklore. Cambridge, 1935.

Kendrick: 1930 – Kendrick T. D. A History of the Vikings. New York, 1930.

Keynes: 1999 – Keynes S. Cnut’s Earls // The Reign of Cnut: King of England, Danmark and Norway. Leicester, 1999. P. 43–88.

Kiersnowski: 1950 – Kier snowski R. Legenda Winety: stadium historyczne. Kraków, 1950.

Klempin: 1847 – Klempin R. Die Lage der Jomsburg // Baltische Studien. Bd. 13. 1847. S. 1–107.

Klockhoff: 1892 – Klockhoff O. Konung Harald och Herning // Uppsala studier tillegnade Sophus Bugge på hans 60 åra födelsedag den 15 januari 1893. Uppsala, 1892. S. 114–139.

Klockhoff: 1896 – Klockhoff O. De nordiska framställningarna af Tellsagan // Arkiv för nordisk filologi. Bd. 12 (N. F. 8). 1896. S. 171–200.

Knirk: 1996 – Knirk J. «Tolv vinterer hadde kristendommen vært i Norge». Noske runesteiner forteller om kristningen // Fra hedendom til kristenden: Petrspektiver på religionsskiftet i Norge. Oslo, 1996. S. 43–53.

Koczy: 1930 – Koczy L. Recenzje: Larsen Sofus. Jomsborg, dens Belygenhed og historie. Aarboger for Nordisk Oldkyndighed og Historie. III serja. T. XVII и XVIII. Kopenhagen 1927 и 1928 // Slavia Occidentalis. T. IX. 1930. S. 627–674.

Koczy: 1932 a) – Koczy L. Kilka uwag o najstarszych dziejach Pomorza // Roczniki Historyczne. 1932. R. VIII. S. 1–21, 113–161.

Koczy: 1932 b) – Koczy L. Jomsborg // Kwartalnik historiczny. 1932. R. 46. T. 1. Z. 3–4. S. 277–320.

Koczy: 1932 c) – Koczy L. Związki małżeńskie Piastów ze Skandynawami // Slavia Occidentalis. 1932. T. 11. S. 22–41.

Koczy: 1932 d) – Koczy L. Żrodła staronordyjskie do dziejów Słowian // Slavia Occidentalis. 1932. T. 11. S. 42–71.

Koczy: 1933 – Koczy L. Sklawanja Adama Bremeńskiego // Slavia Occidentalis. 1933. T. 12. S. 181–253.

Koczy: 1934 – Koczy L. Polska i Skandynawja za pierwszych Piastów. Poznań, 1934.

Koczy: 1936 – Koczy L. Dagome iudex, Schinesge i Awbaba // Roczniki Historyczne. 1936. T. 12. S. 1–46.

Koczy: 1960 – Koczy L. Jomsborg // The Polish Review. 1960. Vol. 5. № 3. P. 37–58.

Kollinger: 2009 – Kollinger K. Kontakty Rusi z ośrodkami handlowymi strefy bałtyckiej w X–XII w. w świetle bylin-rekonesans (na wybranych przykładach) // Gospodarka ludów Morza Bałtyckiego. T. 1. Starożytność i średniowiecze. Mare integrans. Studia nad dziejami wybrzeży Morza Bałtyckiego. Materiały z IV Międzynarodowej Sesji Naukowej Dziejów Ludów Morza Bałtyckiego, Wolin, 1–3 sierpnia 2008. Toruń, 2009. S. 133–163.

Kraft: 2005 – Kraft J. Ledung och sockenbildning. Kungsängen, 2005.

Krag: 2005 – Krag C. Vikingtid og rikssamling, 800–1130 // Aschehougs Norges historie. Bd. 2. Oslo, 2005.

Kreutzer: 1987 – Kreutzer G. Kindheit und Jugend in der altnordischen Literatur. Th. 1. Schwangeschaft, Geburt und früheste Kindheit. Münster, 1987.

Krijn: 1914 – Krijn S. A. De Jomsvikingasaga. Leiden, 1914.

Kristjansson: 2007 – Kristjansson J. Eddas and Sagas. Iceland’s Medieval Literature. Reykjavik, 2007.

Krogh: 1982 – Krogh К. The Royal Monuments at Jelling in the Light of Recent Archaeological Excavations // Acta archaeologica. 1982. Vol. 53. P. 183–216.

Krogh: 1993 – Krogh K. Gåden om kong Gorms grav. Historien om Nordhøjen i Jelling. Bd. 1. København, 1993.

Krogh, Leth-Larsen: 2007 – Krogh K. J., Leth-Larsen B. Hedensk og Kristent. Fundene fra den kongelige gravhøj i Jelling. København, 2007.

Kroman: 1977 – Kroman E. Det danske rige i den ældre vikingetid. København, 1977.

Krüger: 2008 – Krüger J. «Wikinger» im Mittelalter. Die Rezeption von víkingr m. und viking f. in der altnordischen Literatur. Berlin, 2008.

Kruhøffer: 2006 – Kruhøffer A. Thorkell the Tall – A Key Figure in the Story of King Cnut in Old Norse Icelandic Literature // The Fantastic Sagas and the British Isles. Preprint Papers of the Thirteenth International Saga Conference, Durham and York, 6th–12th August 2006. Vol. 1. Durham, 2006. P. 514–523.

Kulesza: 2007 – Kulesza P. Normanowie á chrześcijaństwo. Recepcja nowej wiary w Skandynawii w IX–IX wieku. Wrocław, 2007.

Kunkel, Wilde: 1941 – Kunkel O., Wilde K. A. Jumne / Vineta / Jomsborg / Julin / Wolin. 5 Jahre Grabungen auf dem Boden der wikingerzeitlichen Großsiedlung am Dievenowstrom 1934–1939/40. Stettin, 1941.

Kveseth: 1964 – Kveseth K. Gemeinschafts – und Gemeindebildungen des norwegischen Landes Hedmark in der Eisenzeit und im Mittelalter // Die Anfänge der Landgemeinde und Ihr Wesen. Stuttgart, 1964. Bd. 2. S. 325–378.

Kålund: 1877 – Kålund К. Bidrag til en historisk-topografisk Beskrivelse af Island. Bd. 1. Kjøbenhavn, 1877.

Kålund: 1879 – Kålund K. Bidrag til en historisk-topografisk Beskrivelse af Island. Bd. 2. Kjøbenhavn, 1879.

Labuda: 1947 – Labuda G. Ibrahim ibn Jakub. Najstarsza relacja o Polsce w nowym wydaniu // Roczniki Historyczne. R. 16. 1947. S. 100–183.

Labuda: 1953 – Labuda G. Saga o Styrbjorne, jarlu Jómsborgu (Z dziejów stosunków polsko-szwedzkich w X wieku). Slavia Antiqua. T. IV. 1953. S. 283–337.

Labuda: 1960 – Labuda G. Slavs in Early Medieval Pomerania and their Relations with the Scandinavians, in the 9th and 10th Centuries // Poland at the XIth International Congress of Historical Sciences in Stockholm. Warszawa, 1960. P. 61–80.

Labuda: 1961 – Labuda G. Żródła, sagi i legendy do najdawniejszych dziejów Polski. Warszawa, 1961.

Labuda: 1987 – Labuda G. Studia nad początkami państwa polskiego. T. 1. Poznań, 1987.

Labuda: 1988 – Labuda G. Wolinianie – plemię pomorskie czy wieleckie? // Studia nad etnogenezą i kulturą Europy wczesnośredniowiecznej. T. 2. Wrocław, 1988. S. 65–76.

Labuda: 2002 – Labuda G. Fragmenty dziejów słowiańszczyzny zachodniej. Poznań, 2002.

Labuda: 2005 – Labuda G. Mieszko I. Wrocław, 2005.

Lange: 1988 – Lange I. und P. W. Vineta. Atlantis des Nordens. Leipzig, 1988.

Larsen: 1927 – Larsen S. Jomsborg, dens beliggenhed og historie. Hvor lag Jomsborg? // Aarbøger for nordisk Oldkyndighed og Historie. 1927. III række. Bd. 17. S. 1–138.

Larsen: 1928 – Larsen S. Jomsborg, dens beliggenhed og historie. Den norrøne overlevering // Aarbøger for nordisk Oldkyndighed og Historie. 1928. III række. Bd. 18. S. 1–128.

Larsen: 1931 – Larsen S. Jomsborg, dens beliggenhed og historie. B. Jomsborg og Handelsvejer gennom Danmark H Aarbøger for nordisk Oldkyndighed og Historie. 1931. III række. Bd. 21. S. 1–106.

Larsen: 2006 a) – Larsen S. U. Debatten om slaget i etterkrigstiden // Striden om stedet. Hjørungavåg-slaget i norsk historie og kulturdebatt. Ålesund, 2006. S. 147–189.

Larsen: 2006 b) – Larsen S. U. Sannheten om slaget og stedet. Teoretiske og metodiske refleksjoner // Striden om stedet. Hjørungavåg-slaget i norsk historie og kulturdebatt. Ålesund, 2006. S. 245–260.

Larsen: 2006 c) – Larsen S. U. Hjørungavågslaget i det politiske balansepunktet for vikingetidens kyst-Norge // Striden om stedet. Hjørungavåg-slaget i norsk historie og kulturdebatt. Ålesund, 2006. S. 9–25.

Larsen: 2006 d) – Larsen S. U. Jomsvikingesagaens historiografi. Fra diskusjonen om sagaens ulike versjoner og om «Hjørungavåg-interpolasjonen» // Striden om stedet. Hjørungavåg-slaget i norsk historie og kulturdebatt. Ålesund, 2006. S. 69–109.

Larson: 1969 – Larson L. M. The King’s Household in England before the Norman Conquest. New York, 1969.

Larsson: 1990 – Larsson M. Runstenar och utlandsfärdar. Aspekten på det senvikingatida samhället med utgångspunkt i de fasta fomlämningarna. Lund, 1990.

Larsson: 2005 – Larsson M. Minnet av vikingatiden. De isländska kungasagorna och deras värld. Stockholm, 2005.

Larsson: 2007 – Larsson G. Ship and Society. Maritime Ideology in Late Iron Age Sweden. Uppsala, 2007.

Laur: 1954 – Laur W. Sliesthorp, Schleswig, Hedeby und Haddeby. Die Namen von Schleswig-Haithabu und ihre Nachfahren // Namn och Bygd. 1954. Bd. 42. S. 67–83.

Laur: 1987 – Laur W. Der Schleswig-holsteinische Eisenwald und die Edda // Zeitschrift der Gesellschaft für Schleswig-holsteinische Geschichte. 1987. Bd. 112. S. 13–25.

Laur: 2001 – Laur W. Die Sage von der versunkenen Stadt: Rungholt-Vineta-Atlantis // Die Heimat. Zeitschrift für Natur-und Landeskunde von Schleswig-Holstein und Hamburg. 2001. Jarg. 108. № 5–6. S. 61–65.

Laur: 2005 – Laur W. Die alten Handelsplatze an der Ostsee und ihre Namen // Riga und der Ostseeraum von der Grundung 1201 bis in die Frühe Neuzeit. Marburg, 2005. S. 10–23.

Lavelle: 2008 – Lavelle R. Aethelred II King of the English. Stroud, 2008.

Leciejewicz: 1993 – Leciejewicz L. Normanowie nad Odrą i Wisła w IX–XI wieku // Kwartalnik Historyczny. 1993. Vol. 100. № 4. S. 49–62.

Leciejewicz: 1994 – Leciejewicz L. Skandinavier im Oder- und Weichselgebiet, 800–1200 // Acta Praehistorica et Archaeologica. 1994/1995. Vol. 26/27. S. 73–82.

Leciejewicz: 2006 – Leciejewicz L. Opera Selecta. Z dziejów kultury średniowiecznej Polski i Europy. Wrocław, 2006.

Lehr-Spławiński: 1961 – Lehr-Spławiński T. Od piętnastu wieków. Szkice z pradziejów i dziejów kultury polskiej. Warszawa, 1961.

Leutz-Spitta: 1917 – Leutz-Spitta J. F. Neues Material zur Vineta-Frage // Mannus. Bd. 8. 1917. S. 270–279.

Lidegaard: 1999 – Lidegaard M. Da danerne blev kristne. København, 1999.

Lind: 1905–1915 – Lind E. H. Norsk-isländska dopnamn och fingerade namn från medeltiden. Uppsala, Leipzig, 1905–1915.

Lind: 1920–1921 – Lind E. H. Norsk-isländska personbinamn från medeltiden. Uppsala, 1920–1921.

Lind: 1931 – Lind E. H. Norsk-isländska dopnamn och fingerade namn från medeltiden. Supplementband. Oslo, 1931.

Lindkvist: 2010 – Lindkvist Th. The Ledung and the Continuity of Warfare from the Viking Age to the Middle Ages: the Exemple of Sweden // The Viking Age: Ireland and the West. Papers from the Proceedings of the Fifteenth Viking Congress, Cork, 18–27 August 2005. Dublin, 2010. P. 227–233.

Lindow: 1976 – Lindow J. Comitatus, Individual and Honor. Berkley, 1976.

Lindqvist: 2006 – Lindqvist H. Historien om alla Sveriges drottningar från myt och helgon till drottning i tiden. Stockholm, 2006.

Losinski: 1997 – Losinski W. Rola kontaktów ze Skandynawią w dziejach gospodarczych słowian nadbałtyckich // Przegląd Archeologiczny. 1997. T. 45. S. 73–86.

Louis-Jensen: 1994 – Louis-Jensen J. Den norrøne litteratur // Norden og Europa i vikingetid og tidlig middelalder. København, 1994. S. 195–211.

Loyn: 1976 – Loyn H. The Vikings in Wales. London, 1976.

Loyn: 1977 – Loyn H. R. The Vikings in Britain. London, 1977.

Lübke: 2001 – Lübke Ch. Die Beziehungen zwischen Elb-und Ostseeslawen und Dänen vom 9. bis zum 12. Jahrhundert: Eine andere Option elbslawischer Geschichte? // Zwischen Reric und Bornhöved. Die Beziehungen zwischen den Dänen und ihrer slawischen Nachbarn vom 9. bis ins 13. Jahrhundert. Stuttgart, 2001.

Lund: 1986 – Lund N. The Armies of Swein Forkbeard and Cnut: Leding or Lið? // Anglo-Saxon England. Vol. 15. 1986. P. 105–118.

Lund: 1991 – Lund N. «Denemearc», «Tanmarkar but» and «Tanmaurk Ala» // People and Places in Northern Europe. 500–1600. Essays in Honour of P. H. Sawyer. Woodbridge, 1991. P. 161–169.

Lund: 1992 – Lund N. Knuts des Heiligen beabsichtiger Zug nach England im Jahre 1085 // Mare balticum. Beiträge zur Geschichte des Ostseeraums in Mittelalter und Neuzeit. Sigmaringen, 1992. S. 101–110.

Lund: 1993 a) – Lund N. Rikssamlingen i Danmark // Rikssamlingen og Harald Hårfagre. Historisk seminar på Karmøy, 10 og 11 juni 1993. Karmøy commune, 1993. S. 118–130.

Lund: 1993 b) – Lund N. De hærger og de brænder. Danmark og England i vikingetiden. København, 1993.

Lund: 1994 – Lund N. Fra vikingeriger til stater. Træk af Skandinaviens politiske udvikling 700–1200 // Norden og Europa i vikingetid og tidlig middelalder. København, 1994. S. 9–26.

Lund: 1996 – Lund N. Lið, leding og landwærn. Roskilde, 1996.

Lund: 1997 – Lund N. Is Leidang a Nordic or a European Phenomenon? // Military Aspects of Scandinavian Society in a European Perspective AD 1–1300. Copenhagen, 1997. P. 195–199.

Lund: 1998 – Lund N. Harald Blåtands død og hans begravelse i Roskilde? Roskilde, 1998.

Lund: 1999 – Lund N. Cnut’s Danish Kingdom // The Reign of Cnut: King of England, Denmark and Norway. London, 1999. P. 27–42.

Lund: 2001 – Lund N. Expedicio in Denmark // The Normans and their Adversaries at War. Essays in Memory of C. Warren Hollister. Woodbridge, 2001. P. 149–166.

Lund: 2002 a) – Lund N. Harald Bluetooth – A Saint very nealy Made by Adam of Bremen // The Scandinavians from the Vendel Period to the Tenth Century. An Ethnographic Perspective. Woodbridge, 2002. P. 303–315.

Lund: 2002 b) – Lund N. «If They Neglect Military Service, They Shall emend to the King». The Scutage in Danish Charters and Laws // Maritime Warfare in Northern Europe. Technology, Organisation, Logistics and Administration. 500 B. C. – 1500 A. D. Copenhagen, 2002. P. 271–275.

Lund: 2010 – Lund N. The Baptism of Harald Bluetooth // The Viking Age: Ireland and the West. Papers from the Proceedings of the Fifteenth Viking Congress, Cork, 18–27 August 2005. Dublin, 2010. P. 234–239.

Lunden: 1986 – Lunden K. Slaget ved Hjørungavåg – dikting, historie, nasjonal myte // Middelalderforum – Forum medievale. 1986. Bd. 13. Heft 3–4. S. 86–96.

Lönnroth: 1963 – Lönnroth L. Studier i Olaf Tryggvasons saga // Samlaren. 1963. Årg. 84. S. 54–94.

Lönnroth: 1975 – Lönnroth L. Charlemagne, Hrolf Kraki, Olaf Tryggvason: Parallels in the Heroic Tradition // Les relations littéraires franco-scandinaves au Moyen Age. Actes du colloque de Liège (avril 1972). Paris, 1975. P. 29–52.

Lönnroth: 1986 – Lönnroth L. Domaldi’s Death and the Myth of Sacral Kingship // Structure and Meaning in Old Norse Literature. Odense, 1986. P. 73–93.

McKinnell: 2001 – McKinnell J. On heiðr // Saga-book of the Viking Society. Vol. 25. 2001. P. 394–417.

McKinnell: 2002 – McKinnell J. Þorgerðr Hölgabrúðr und Hyndluljóð // Mythological Women. Studies in Memory of Lotte Motz, 1922–1997. Wien, 2002. P. 265–290.

McKinnell: 2005 – McKinnell J. Meeting the Other in Norse Myth and Legend. Cambridge, 2005.

Magnússon: 1905 – Magnússon E. Notes on Shipbuilding and Nautical Terms of Old in the North // Saga-book of the Viking Club. Vol. IV. London, 1905. P. 182–237.

Magoun: 1940 – Magoun F. Fifeldor and the Name of the Eider // Namn och Bygd. 1940. Årg. 28. P. 94–114.

Magoun: 1943 – Magoun F. The Haddeby and Schleswig of Nikulas af Munkaþvera // Scandinavian Studies. 1943. Vol. 17. № 5. P. 167–173.

Magoun: 1944 – Magoun F. The Pilgrim-Diary of Nikulas of Munkathvera. The Road to Rome // Medieval Studies. 1944. Vol. 6. P. 314–354.

Maleszka: 2001 – Maleszka M. Viking and Slav: Early Medieval Baltic Neighbours // Offa. 2001. Bd. 58. P. 103–108.

Malinowski: 2009 – Malinowski Ł. Berserkir i úlfheðnar w historia, mitach i legendach. Kraków, 2009.

Malmer: 1997 – Malmer В. What Does Coinage Tell Us about Scandinavian Society in the Late Viking Age? // From Baltic to the Black Sea. London, 1997. P. 157–167.

Malmros: 2002 – Malmros R. Leiðangr in Old Norse Court Poetry // Maritime Warfare in Northern Europe. Technology, Organisation, Logistics and Administration. 500 B. C. – 1500 A. D. Copenhagen, 2002. P. 277–286.

Malowist: 1948 – Małowist M. Z problematyki dziejów gospodarczych strefy bałtyckiej we wczesnym średniowieczu // Roczniki dziejów społecznych i gospodarczych. 1948. T. 10. S. 81–120.

Mangelsdorf: 1995 – Mangelsdorf G. Usedom und Wollin – zwei frühstädtische Zentren im Odermündungsgebiet // Die Insel Usedom in slawisch-frühdeutscher Zeit. Frankfurt am Main, 1995. S. 117–126.

Mangelsdorf: 1997 – Mangelsdorf G. Usedom und Wollin – zwei frühstädtische Zentren im Odermündungsgebiet // Archaeologia Baltica. 1997. Vol. 2. S. 75–84.

Mareschalcus: 1739 – Nicolai Mareschalci, Thurii, Annalium herulorum ac vandalorum libri septem // Westphalen E. J. Monumenta inedita rerum germanicarum praecipue cimbricarum et megapolensium. T. 1. Lipsiae, 1739. S. 165–562.

Markvad: 2004 – Markvad J. Danske konger – før Gorm den Gamle. Gedved, 2004.

Marold: 2001 а) – Marold E. Haithabu in der altisländischen Literatur // Von Thorsberg nach Schleswig. Sprache und Schriftlichkeit eines Grenzgebietes im Wandel eines Jahrtausends. Berlin, 2001. S. 77–99.

Marold: 2001 b) – Marold E. Hedeby – an International Trading Place for Danes, Swedes, Norwegians, Germans, Frisians and Slavonic People. The Linguistic and Literary Evidence // Offa. 2001. Bd. 58. P. 13–20.

Marsden: 2007 – Marsden J. Harald Hardrade. The Warrior’s Way. Stroud, 2007.

Matthiessen: 1960 – Matthiessen H. Limfjorden: fortoninger og strejflys. København, 1960.

Maund: 1991 – Maund K. L. Ireland, Wales and England in the Eleventh Century. Woodbridge, 1991.

Mawer: 1911–1912 – Mawer A. The Scandinavian Kingdom of Northumbria // Saga-book of the Viking Society for Northern Research. Vol. 7. Proceedings 1910–1911. London, 1911–1912. P. 38–64.

Medieval Germany: 2001 – Medieval Germany. An Encyclopedia. New York, 2001.

Medieval Scandinavia: 1993 – Medieval Scandinavia. An Encyclopedia. New York, 1993.

Megaard: 1999 – Megaard J. Hvo sto «Slaget i Hjörungavágr»? Jomsvikingeberetningens stednavn og Sæmundar froði // Alvissmál. 1999. Bd. 9. S. 29–54.

Megaard: 2000 a) – Megaard J. Vagn Åkesons vekst og fall // Old Norse Myths, Literature and Society. Proceedings of the 11 th International Saga Conference, 2–7 July 2000, University of Sydney. Sydney, 2000. S. 327–333.

Megaard: 2000 b) – Megaard J. Studier i Jómsvíkinga sagas stemma. Jómsvíkinga sagas fem redaksjoner sammenlignet med versjonene i Fagrskinna, Jómsvikingadrapa, Heimskringla og Saxo // Arkiv för nordisk filologi. 2000. Bd. 115. S. 125–182.

Mercator: 1585 – Galliae tabulae geographicae per Gerardum Mercatorem. Duysburgi Clivorum, 1585.

Merian, Zeiller: 1652 – Merian M., Zeiller M. Topographia Electoratus Brandenburgi et Ducatus Pomeraniae das ist Beschreibung der Vornembsten und bekantischen Stätte und Plätz in dem hochlöblichen Churfürstenthum und March Brandenburg, und dem Hertzogthum Pommeren. Frankfurt am Main, 1652.

Metzenthin: 1941 – Metzenthin E. Die Länder und Völkernamen im altisländische Schriftum. Pennsylvania, 1941.

Meyer, Hammer, Bøe, Lárusson: 1959 – Meyer P., Hammer R., Bøe A., Lárusson M. M. Fredløshed // Kulturhistoriskt lexikon för nordisk medeltid från vikingatid till reformationstid. Bd. IV. Malmö, 1959. S. 592–608.

Micraelius: 1723 – Johannis Micraelii Antiquitates Pomeraniae, oder Sechs Bücher vom alten Pommerlande. Stettin, 1723.

Mishin: 1996 – Mishin D. Ibrahim ibn-Ya’qub At-Turtushi’s Account of the Slavs from the Middle of the Tenth Century // Annual of Medieval Studies at the CEU 1994–1995. Budapest, 1996. P. 184–199.

Mitchell: 1985 – Mitchell St. «Nú gef ek þik Óðni». Attitudes toward Odin in the Mythological Heroic Sagas // Sixth International Saga Conference. Workshop Papers II. København, 1985. P. 777–791.

Moffat: 1903 – Moffat A. G. Palnatoki in Wales // Saga-book of the Viking Club. Vol. 3 (1901–1903). London, 1903. P. 163–173.

Mohr: 2009 – Mohr L. Die Jomswikinger. Mythos oder Wahrheit. Elmenhorst, 2009.

Morawiec: 2006 a) – Morawiec J. Niektóre sporne problemy dotyczące życia i działności Olafa Tryggvasona // Świat słowian wczesnego Średniowiecza. Szczecin, 2006. S. 587–594.

Morawiec: 2006 b) – Morawiec J. Vinða myrðir, Vinðum háttr. Viking Raids on the Territory of Slavs in the Light of Skaldic Poetry // The Fantastic in the Old Norse Icelandic Literature. Sagas and the British Isles. Preprints Papers of the Thirteenth International Saga Conference. Durham and York, 6th–12th August 2006. Vol. 2. Durham, 2006. P. 707–717.

Morawiec: 2009 a) – Morawiec J. Vikings among the Slavs. Jomsborg and the Jomsvikings in Old Norse Tradition. Wien, 2009.

Morawiec: 2009 b) – Morawiec J. Liðsmannaflokkr. The Question of its Potential Function and the Audience of the Poem // Between Paganism and Christianity in the North. Rzeszów, 2009. P. 93–115.

Morawiec: 2009 c) – Morawiec J. Kontakty Olafa Tryggvasona z Jomsborgiem – pomiędzy legende a historyczną rzeczywistością // Średniowiecze Polskie i Powszechne. 2009. T. 1 (5). S. 19–42.

Morawiec: 2009 d) – Morawiec J. Jarl Sigvaldi and the Battle of Svoldr in Saga Tradition // Folia Scandinavica Posnaniensia. 2009. Vol. 10. S. 69–89.

Morawiec: 2010 – Morawiec J. Dlaczego Magnus Dobrzy najechał w 1043 roku Wolin? // Religia ludów Morza Bałtyckiego. Stosunki polsko-dúnskie w dziejach. Mare integrans. Studia nad dziejami wybrzezy Morza Bałtyckiego. Materiały z V Międzynarodowej sesji naukowej dziejów ludów Morza Bałtyckiego, Wolin 31 lipca–2 sierpnia 2009. Toruń, 2010. S. 121–145.

Morawiec: 2011 – Morawiec J. Ekskluzywni wojownicy – elitarny wymiar legendy o Jomswikingach // Ekskluzywne życie – dostojny pochowek. W kręgu kultury elitarnej wieków średnich. Wolin, 2011. S. 87–110.

Morawiec: 2013a) – Morawiec J. Knut Wielki. Król Anglii, Danii i Norwegii (ok. 995–1035). Kraków, 2013.

Morawiec: 2013b) – Morawiec J. Slavs and their Lands in Old Norse Literature // Scandinavian Culture in Medieval Poland. Wrocław, 2013. P. 53–63.

Morawiec: 2014 – Morawiec J. Danish Kings and the Foundation of Jómsborg // Scripta Islandica. 2014. År. 65. P. 125–142.

Morcken: 1980 – Morcken R. Langskip, knorr og kogge. Nye synpunkter på sagatidens skipbygging i Norge og Nordeuropa. Bergen, 1980.

Motz: 1987 – Motz L. The Families of Giants // Arkiv för nordisk filologi. Bd. 102. 1987. P. 216–236.

Müller: 1909 – Müller C. Das Rätsel von Vineta. Berlin, 1909.

Müller: 1973 – Müller G. Harald Gormssons Königsschicksal in heidnischer und christlicher Deutung // Frühmittelalterliche Studien. 1973. Bd. 7. S. 126–140.

Müller: 1810 – Müller J. von. Sämtliche Werke. Th. 2. Tübingen, 1810.

Müller-Boysen: 1992 – Müller-Boysen C. «On thæt bæcbord Denamearc». Politische Geographie von Bord eines Wikingerschiffes aus betrachtet // Mare Balticum. Beiträge zur Geschichte des Ostseeraums in Mittelalter und Neuzeit. Festschrift zum 65. Geburtstag von Erich Hoffmann. Sigmaringen. 1992. S. 21–37.

Münster-Swendsen: 2012 – Münster-Swendsen M. The Formation of a Danish Court Nobility. The Lex castrensis sive curiae of Sven Aggesen reconsidered // Statsutvikling i Skandinavia i Middelalderen. Oslo, 2012. S. 257–279.

Musset: 1968 – Musset L. Problemes militaires du monde Scandinave (VII–XII s.) // Ordinamenti militari in occidente nell’ alto medioevo. Spoleto, 1968. T. 1. S. 229–291.

Musset: 1997 – Nordica et Normannica. Recueil d’études sur la Skandinavie ancienne et médiévale, les expeditions des Vikings et la fondation de la Normandie. Paris, 1997.

Myhre: 1997 – Myhre B. Boathouses and Naval Organization // Military Aspects of Scandinavian Society in a European Perspective, AD 1–1300. Copenhagen, 1997. P. 169–183.

Myślinski: 1993 a) – Myślinski K. Polska wobec słowian połabskich do końca wieku XII. Lublin, 1993.

Myślinski: 1993 b) – Myślinski K. Kwestia lokalizacji bitew Mieszka I z wieletami i Wichmanem w latach sześcdziesiątych X wieku // Pax et bellum. Poznań, 1993. S. 117–127.

Naum: 2015 – Naum M. Viking Age Bornholm: an Island on the Crossways // Maritime Societies of the Viking and Medieval World. Oxford, 2015. P. 69–87.

Nes: 2006 – Nes O. Namnet Hjørungavåg // Striden om stedet. Hjørungavåg-slaget i norsk historie og kulturdebatt. Ålesund, 2006. S. 191–201.

Niebuhr: 1917 – Niebuhr C. Die Nachrichten von der Stadt Jumne // Hansische Geschichtsblätter. 1917. Bd. 23. H. 2. S. 367–375.

Nielsen, Liedgren, Hamre: 1961 – Nielsen H., Liedgren J., Hamre L. Hof // Kulturhistoriskt lexikon för nordisk medeltid från vikingatid till reformationstid. Bd. VI. Malmö, 1961. S. 627–630.

Nielsen: 1977 – Nielsen K. M. Jelling-studier og andre afhandlinger. København, 1977.

Nielsen: 1999 – Nielsen J. N. Maritime Influences on the Foundation and Early History of Aalborg, Denmark // Maritime Topography and the Medieval Town. Papers from the 5th International Conference on Waterfront Archaeology in Copenhagen, 14–16 May 1998. Copenhagen, 1999. P. 213–220.

Nielsen: 2002 – Nielsen J. Sebbersund. Handel, håndværk og kristendom ved Limfjorden. Aalborg, 2002.

Nielssen: 2003 – Nielssen R. Viking Age Chieftains in Lofoten – the Old Norse Sources // Borg in Lofoten. A Chieftain’s Farm in North Norway. Trondheim, 2003. P. 273–281.

Nilsson: 2001 – Nilsson B. Gudsdomar i Skandinavien under vikingatid och medeltid // Kontinuitäten und Brüche in der Religionsgeschichte. Festschrift für Anders Hultgård zu seinen 65. Geburtstag am 23.12.2001. Berlin, 2001. S. 503–535.

Nordberg: 2006 – Nordberg A. Jul, disting och förkyrkklig tideräkning. Kalendar och kalendariska riter i den förkristna Norden. Uppsala, 2006.

Nordland, Granlund, Karker, Vilkuna: 1976 – Nordland O., Granlund J., Karker A., Vilkuna К. (ed.) Kulturhistoriskt lexikon för nordisk medeltid från vikingatid till reformationstid. Bd. XX. Malmö, 1976. S. 689–698.

Nyman: 2000 – Nyman E. Nordiska ortnamn på – und. Uppsals, 2000.

Nørgård Jørgensen: 2002 – Nørgård Jørgensen A. Naval Bases in Southern Scandinavia from the 7th to the 12th Century // Maritime Warfare in Northern Europe. Technology, Organisation, Logistics and Administration. 500 В. C. – 1500 A. D. Copenhagen, 2002. P. 125–152.

Oggins: 1981 – Oggins R. S. Falconry in Anglo-Saxon England // Medievalia. 1981. Vol. 7. P. 173–208.

Oggins: 2004 – Oggins R. S. The Kings and their Hawks. Falconry in Medieval England. New Haven, 2004.

Olejnik: 2000 – Olejnik К. Polityczne i militarne problemy polsko-zachodniopomorskie do XIII wieku // Pomorze zachodnie w tysiącleciu. Szczecin, 2000. S. 41–46.

Olsen: 1989 – Olsen О. Royal Power in Viking Age Denmark // Syvende tværfaglige Vikingesymposium Odense Universitet 1988. Moesgård, 1989. P. 8–17.

Olsen: 2013 – Olsen L. Språkleg tolkning av «Danmarar bót» // Maal og Minne. № 1. 2013. S. 1–38.

Orluf: 1942 – Orluf F. Kong Gorms runesten i Jelling // Danske studier. 1942. S. 15–32.

Ottesen: 2010 – Ottesen J. Slagstaden. Kvar møttest nordmenn og jomsvikingar? Ulsteinvik, 2010.

Owen-Crocker: 1991 – Owen-Crocker G. R. Hawks and Horse Trappings. The Insignia of Rank // The Battle of Maldon, An 991. Oxford, 1991. P. 220–237.

Ozawa: 2010 – Ozawa M. King’s Rune Stones. A Catalogue with Some Remarks // Hersetec. 4:1. 2010. P. 29–42.

Pappenheim: 1891 – Pappenheim M. Zum ganga undir jarðarmen // Zeitschrift für deutsche Philologie. 1891. Bd. 24. S. 157–161.

Pappenheim: 1919 – Pappenheim M. Rasengang und Fußspurzauber // Zeitschrift der Savigny-Stiftung für Rechtsgeschichte. Germanistische Abteilung. 1919. Bd. 40. S. 70–86.

Paroli: 1987 – Paroli T. History, Theology and Symbolism in the Greater Jelling Stone // Studies in Honour of René Derolez. Gent, 1987. P. 402–417.

Pentikäinen: 1990 – Pentikäinen J. Child Abandonment as an Indicator of Christianization in the Nordic Countries // Old Norse and Finnish Religions and Cultic Place-Names. Åbo, 1990. P. 72–91.

Perin, Feffer: 1985 – La Neustrie. Les pays au nord de la Loire de Dagobert à Charles le Chauvve (VII–IX s.) / Ed. Perin P. et Feffer L.-Ch. Crétel, 1985.

Perkow: 1972 – Perkow U. Wasserweihe Taufe und Patenschaft bei den Nordgermanen. Hamburg, 1972.

Petrulevich: 2009 – Petrulevich A. On the Etymology of at Jómi, Jumne and Jómsborg // Namn och bygd. 2009. Bd. 97. P. 65–97.

Petrulevich: 2014 – Petrulevich A. Comments on Jürgen Udolph’s Paper // Scripta Islandica. 2014. År. 65. P. 211–212.

Petzsch: 1925 – Petzsch W. Vineta, Eine Entgegnung // Mannus. Bd. 17. 1925. S. 367–369.

Phelpstead: 2009 – Phelpstead C. Hair Loss, the Tonsure, and Masculinity in Medieval Iceland // Á Austrvega. Saga and East Scandinavia. Preprint Papers of The 14th International Saga Conference, Upppsala 9th–15th August 2009. Vol. 2. Gävle, 2009. P. 761–767.

Pilskog: 2000 – Pilskog F. H. Kulturminne i Ulstein. Kva fortel dei om oss? Ei drøfting av kulturminnevern, identitet og nasjonalisme. Haustein, 2000.

Piskorski: 1998 – Piskorski J. M. Pomorze plemienne w świetle powojennych badán // Kraje słowiańskie w wiekach średnich. Profanum i sacrum. Pozńan, 1998. S. 115–122.

Piskorski: 2002 – Piskorski J. M. Pomorze plemienne. Historia – Archeologia – Językoznawstwo. Poznań, 2002.

Platen: 1929 – Platen C. G. von. Ursprung und Nachkommenschaft des rügenschen Königshauses // Baltische Studien. 1929. N. F. Bd. 31. S. 1–61.

Pomorze: 1999 – Pomorze zachodnie poprzerz wieki. Szczecin, 1999.

Price: 2001 – Price N. S. The Vikings in Brittany. London, 2001.

Prinke: 2004 – Prinke R. T. Świętosława, Sygryda, Gunhilda. Tożsamość córki Mieszka i jej skandynawskie związki // Roczniki Historyczne. 2004. R. 70. S. 81–109.

Pritsak: 1992 – Pritsak O. On the Chronology of Óláfr Tryggvason and Volodimer the Great: the Saga’s Relative Chronology as a Historical Source // Harvard Ukrainian Studies. 1992. Vol. 16. № 1/2. P. 7–36.

Randsborg: 2008 – Randsborg К. King’s Jelling. Gorm and Thyre’s Palace, Harald’s Monuments and Grave – Svend’s Cathedral // Acta Archaeologica. 2008. Vol. 79. P. 1–23.

Rapoport: 1929 – Rapoport S. On the Early Slavs. The Narrative of Ibrahim-ibn-Yakub // The Slavonic and East European Review. Vol. 8. № 23. 1929. P. 331–341.

Rasmussen, Hafström, Oja, Sogner, Lárusson: 1961 – Rasmussen P., Hafström G., Oja A., Sogner S., Lárusson M. Herred // Kulturhistoriskt lexikon för nordisk medeltid från vikingatid till reformationstid. Bd. VI. Malmö, 1961. S. 488–495.

Redknap: 2000 – Redknap M. Vikings in Wales. An Archeological Quest. Cardiff, 2000.

Redknap: 2004 – Redknap M. Viking-Age Settlement in Wales and the Evidence from Llanbedrgoch // Land, Sea and Home. Leeds, 2004. P. 139–175.

Refskou: 1985 – Refskou N. «In marca vel regno Danorum». En diplomatorisk analyse af forholdet mellem Danmark og Tyskland under Harold Blåtand // Kirkehistoriske samlingar. 1985. S. 19–32.

Renaud: 1995 – Renaud J. Les dieux des Vikings. Rennes, 1996.

Richards: 1975 – Richards M. Norse Place-Names in Wales // The Impact of the Scandinavian Invasion on the Celtic-speaking Peoples c. 800–1100 A. D. Baile Átha Cliath, 1975. P. 51–60.

Ridel: 2005 – Ridel E. La snekkja ou les pérégrinations d’un navire de guerre Viking à travers l’Europe // Les Vikings, premiers européens VIIIe—XIe siècle. Les nouvelles découvertes de l’archéologie. Paris, 2005. P. 52–93.

Riis: 2001 – Riis T. Vom Land «synnan aa» bis zum Herzogtum Schleswig // Von Thorsberg nach Schleswig. Sprache und Schriftlichkeit eines Grenzgebietes im Wandel eines Jahrtausends. Internationales Colloquium im Wikinger Museum Haithabu vom 29. September – 3. Oktober 1994. Berlin, 2001. S. 53–60.

Rindal: 1996 – Rindal M. Frå heidendom til kristendom // Frå heidendom til kristendom: perspektiver på religionsskiftet i Norge. Oslo, 1996. S. 9–19.

Ritchie: 1996 – Ritchie A. Viking Scotland. London, 1996.

Rodger: 1995 – Rodger N. A.M. Cnut’s Geld and the Size of Danish Ships // The English Historical Review. 1995. Vol. 110. № 436. P. 392–403.

Roesdahl: 1987 – Roesdahl E. The Danish Geometrical Viking Fortresses and their Context // Anglo-Norman Studies. 1987. Vol. 9. P. 209–226.

Roesdahl: 1992 – Roesdahl E. Princely Burial in Scandinavia at the Time of the Conversion // Voyage to the Other World. The Legacy of Sutton Hoo. Minneapolis, 1992. P. 155–170.

Roesdahl: 1997 – Roesdahl E. Cultural Change – Religious Monuments in Denmark c. AD 950–1100 // Rome und Byzanz im Norden. Mission und Glaubenswechsel im Ostseeraum während des 8.-14. Jahrnhuderts, Bd. 1. Mainz, 1997. P. 229–248.

Roesdahl: 1999 – Roesdahl E. Jellingstenen – en bog af sten // Menneskelivets mangfoldighed. Arkæologisk og antropologisk forskning på Moesgård. Moesgård., 1999. S. 235–244.

Roesdahl: 2001 – Roesdahl E. Danmark – a Thousand Years Ago // Europe around the Year 1000. Warszawa, 2001. P. 351–366.

Roesdahl: 2002 – Roesdahl E. Harald Blauzahn – ein dänischer Wikingerkönig aus archäologischer Sicht // Europa im 10. Jahrhundert. Archäologie einer Aufbruchszeit. Mainz am Rhein, 2002. S. 95–108.

Rollason: 2003 – Rollason D. Northumbria, 500–1100. Creation and Destruction of a Kingdom. Cambridge, 2003.

Rosborn: 2004 – Rosborn S. Den skånska historien. Vikingarna. Lund, 2004.

Rosik: 2000 – Rosik S. Interpretacja chreścijańska religii pogańskich Słowian w świetle kronik niemieckich XI–XII wieku (Thietmar, Adam z Bremy, Helmold). Wrocław, 2000.

Rosik: 2001 – Rosik S. Wineta – utopia szlachetnych pogan (znaczenie legendy w Helmolda «Kronice słowian» // Slavia Antiqua. 2001. T. 42. S. 113–122.

Roslund: 2007 – Roslund M. Guests in the House. Cultural Transmission between Slavs and Scandinavians, 900 to 1300 A. D. Leiden, 2007.

Rudnicki: 1936 – Rudnicki M. Studia nad nazwami rzek lechickich. Odra i jej ujścia // Slavia Occidentalis. 1936. T. 15. S. 46–101.

Rumohr: 1816 – Rumohr C. F. Samlung für Kunst und Historie. Bd. 1. Heft 1. (Ueber das Verhältniss der seit lange gewönlichen Vorstellungen von einer prachtvollen Wineta zu unsrer positiven Kenntniss der Kultur und Kunst der deutschen Ostseeslaven). Hamburg, 1816.

Røthe: 2006 – Røthe G. The Fictitious Figure of Þorgerðr Hölgabrúðr in the Saga Tradition // The Fantastic in Old Norse Icelandic Literature. Sagas and the British Isles. Vol. 2. Durham, 2006. P. 836–845.

Røthe: 2007 – Røthe G. Þorgerðr Hölgabrúðr. The Fylgja of the Háleygjar Family // Scripta Islandica. År 58. 2007. P. 33–55.

Sanders: 2009 – Sanders К. A Portal through Time: Queen Gunhild // Scandinavian Studies. 2009. Vol. 81. № 1. P. 1–46.

Sanmark: 2001 – Sanmark A. The Nature of Pre-Christian Religious Custom in Scandinavia // Offa. 2001. Bd. 58. P. 237–247.

Sargalis: 2001 – Sargalis K. Local Societies and Scandinavians in the Light of Grave Goods in Pomerania and Great Poland // Offa. Bd. 58. 2001. P. 123–128.

Sawyer: 1987 – Sawyer P. The Process of Scandinavian Christianization in the Tenth and Eleventh Centuries // The Christianization of Scandinavia. Alingsås, 1987. P. 68–87.

Sawyer: 1988 – Sawyer P. Da Danmark blev Danmark. (Gyldendal og Politikens Danmarkshistorie. Bd. 3). København, 1988.

Sawyer: 1991 – Sawyer P. Swein Forkbeard and the Historians // Church and Chronicle in the Middle Ages. Essays Presented to J. Taylor. London, 1991. P. 27–40.

Sawyer: 1992 – Sawyer B. Gorm, Thyre – och «Ravninge-Tue» // Kongsmenn og krossmenn. Festskrift til Gretha Authen Blom. Trondheim, 1992. S. 265–269.

Sawyer: 1993 – Sawyer P. Rikssamlingen i England og Sverige. Sammenlignet med den norske rikssamling // Rikssamlingen og Harold Hårfagre. S. 1. 1993. S. 131–146.

Sawyer: 1999 – Sawyer P. Cnut’s Scandinavian Empire // The Reign of Cnut: King of England, Danmark and Norway. Leicester, 1999. P. 10–22.

Sawyer: 2000 – Sawyer B. The Viking-Age Rune-Stone. Custom and Commemoration in Early Medieval Scandinavia. Oxford, 2000.

Sawyer: 2003 – Sawyer B. & P. A Gormless History? The Jelling Dynasty Revisited // Runica – Germanica – Mediaevalia. Berlin, 2003. P. 689–706.

Schmid: 1979 – Schmid W. P. Lett. Jumis, eine sprachwissenschaftliche Nachprüfung // Humanitas religiösa. Festschrift für Haralds Biezais zu seinem 70. Geburtstag. Stockholm, 1979. S. 261–267.

Schmidt-Wiegand: 1979 – Schmidt-Wiegand R. Marca: Zu den Begriffen «Mark» und «Gemarkung» in den Leges barbarorum // Untersuchungen zur eisenzeitlichen und frühmittelalterlichen Flur in Mitteleuropa und ihrer Nutzung. Th. I. Göttingen. 1979. S. 74–91.

Schuchardt: 1924 – Schuchardt C. Vineta // Sitzungsberichte der preussische Akademie der Wissenschaften. Philosophisch-historische Klasse. Berlin, 1924. S. 176–217.

Schuchardt: 1932 – Schuchardt C. Zur Vinetafrage // Prehistorische Zeitschrift. 1932. Bd. 23. S. 145–151.

Schwartz: 1735 – Alberti Georgii Schwartzen Commentatio critico-historica de Joms-burgo Pomeraniae vandalo-slavicae inclyto oppido. Gryphiswaldiae, 1735.

Schwartz: 1740 – Schwartz A. G. Versuch einer Pommersch- und Rügianischen Lehn-Historie, enthaltend die zum Lehn-Wesen dieser gehörige Geschichte und Merckwürdigkeiten von den ältesten bis auf die heutige Zeiten, mehrentheils aus Urkündlichen Nachrichten verfasst, auch mit Anmerckungen solcher Art bestätiget und erläutert. Greyffswald, 1740.

Schwartz: 1745 – Schwartz A. G. Kurtze Einleitung zur Geographie des Norder-Teutschlandes Slavischer Nation und mittlerer Zeiten insonderheit der Fürstenthüme Pommern und Rügen: aus beglaubten Geschichts-Büchern und mehrern theils urkündlichen Denckmalen beschrieben. Greifswald, 1745.

Scocozza: 1998 – Scocozza B. Politikens bog om Danske monarker. København, 1998.

Scripta Islandica: 1846 – Scripta historica islandorum de rebus gestis veterum borealium latine reddita et apparatu critico instructa curante societate regia antiquariorum septemtrionalium. Vol. 12. Index chronologicus et regesta geographica. Hafniae, 1846.

Seip: 1960 – Seip D. A. Gjest // Kulturhistoriskt lexikon för nordisk medeltid från vikingatid till reformationstid. Bd. V. Malmö, 1960. S. 336–338.

Simek: 1982 – Simek R. Die Schiffsnamen, Schiffsbezeichnungen und Schiffskenningar im Altnordischen. Wien 1982.

Simek: 1995 – Simek R. Lexikon der germanischen Mythologie. Stuttgart, 1995.

Simek: 1998 – Simek R. Die Wikinger. München, 1998.

Simek: 2014 – Simek R. Religion und Mythologie der Germanen. Darmstadt, 2014.

Simek, Pálsson: 1987 – Simek R., Pálsson H. Lexikon der altnordischen Literatur. Stuttgart, 1987.

Simonsen: 1827 – Vedel Simonsen’s Geschichtliche Untersuchungen über Jomsburg im Wendenlande. Stettin, 1827.

Sindbæk: 2006 – Sindbæk S. M. Viking Age Wolin and Baltic Sea Trade Proposals, Refusals, and Engagements // Across the Western Baltic. Proceeding from an Archaeological Conference in Vordingborg. Vordingborg, 2006. P. 267–281.

Skaaning: 1992 – Skaaning P. Harald Blåtands sidste kamp. Trelleborgene og brydningerne i dansk vikingetid 979–983. Lyngby, 1992.

Skaaning: 2008 – Skaaning P. Sven Tveskæg. Trelleborgenes bygherre og Englands erobrer. Skive, 2008.

Skaaning: 2010 – Skaaning P. Knut den Store. Drømmen om Nordsøimperiet. Skive, 2010.

Skautrup: 1961 – Skautrup P. Dansk tunge // Kulturhistoriskt lexikon för nordisk medeltid från vikingatid till reformationstid. Bd. VI. Malmö, 1961. S. 662–664.

Skouvig: 1977 – Skouvig N. C. Hardeknud I og Hardsyssel. Jellingsdynastiets oprindelse. Herning, 1977.

Skrubbeltrang, Lid, Hafström: 1957 – Skrubbeltrang F., Lid N., Hafström G. Bryde // Kulturhistoriskt lexikon för nordisk medeltid från vikingatid till reformationstid. Bd. II. Malmö, 1957. S. 269–274.

Slaski: 1970 – Slaski K. Słowiane zachodni na Bałtyku w VII–XIII wieku. Gdansk, 1970.

Śliwinski: 2000 – Śliwinski В. Pomorze w polityce i structure państwa wczesnopiastowskiego (X–XII w.) // Kwartalnik Historiczny. 2000. R. 107. № 2. S. 3–40.

Słupecki: 2000 – Słupecki L. Jómsvikingalog, Jómsvikings, Jomsborg / Wolin and Danish Circular Strongholds // The Neighbours of Poland in the 10 th Century. Ed. P. Urbańczyk. Warszawa, 2000. P. 49–59.

Słupecki: 2005 – Słupecki L. Jom, Jomsborg, Wolin, Wineta w pieśniach skaldów, w islandzkich sagach, w łacińskich kronikach // Mare integrans. Studia nad dziejami wybrzeży Morza Bałtyckiego. Materiały z I Sesji Naukowej Dziejów Ludów Morza Bałtyckiego, Wolin 6–7 sierpnia 2005. Toruń, 2005. S. 47–62.

Słupecki: 2006 – Słupecki L. Facts and Fancy in Jómsvikinga saga // The Fantastic in Old Norse Icelandic Literature. Sagas and the British Isles. Preprint Papers of the Thirteenth International Saga Conference, Durham and York, 6th–12th August, 2006. Vol. 2. Durham, 2006. P. 906–915.

Słupecki: 2007 – Słupecki L. Kobieta jako wróg. Królowa Gunnhilda Özurardóttir i skald Egil Skalla-Grimsson // Wyobrażenie wroga w dawnych kulturach. Warszawa, 2007. S. 139–154.

Słupecki: 2009 – Słupecki L. Pagan Temple – Christian Church. The Problem of Old Nosre Temples // Between Paganism and Christianity in the North. Rzeszów, 2009. P. 23–44.

Słupecki: 2012 – Słupecki L. Mitologia skandynawska w epoce wikingów. Kraków, 2012.

Słupecki: 2014 – Słupecki L. Comments on Sirpa Aalto’s Paper // Scripta Islandica. 2014. År. 65. P. 5.

Snædal: 1985 – Snædal Th. «Han flydde inte vid Uppsala». Slaget på Fyrisvallarna och några skånska runstenar // Ale: historisk tidskrift för Skåneland. Bd. 21. 1985. S. 13–23.

Sobel: 1981 – Sobel L. Ruler and Society in Early Medieval Western Pomerania // Antemurale. Vol. 25. Romae, 1981. P. 19–142.

Solberg: 2003 – Solberg B. Jernalderen i Norge ca. 500 f. Kr. – 1030 e. Kr. Oslo, 2003.

Speidel: 2004 – Speidel M. P. Ancient Germanic Warriors. Warrior Styles from Trajan’s Column to Icelandic Sagas. London, 2004.

Sprague: 2007 – Sprague M. Norse Warfare: the Unconventional Battle Strategies of the Ancient Vikings. New York, 2007.

Staecker: 2004 – Staecker J. Jelling – Mythen und Realität // Der Ostseeraum und Kontinentaleuropa 1100–1600. Einflußnahme – Rezeption – Wandel. Schwerin, 2004. S. 77–102.

Stanisławski: 2003 – Stanisławski В. Wyroby ze steatytu z wczesnośredniowiecznego Wolina // Res et fontes. Księga jubileuszowa dr. Eugeniusza Cnotliwego. Szczecin, 2003. S. 171–179.

Stanisławski: 2005 – Stanisławski B. Obecność skandynawska w Wolinie a kwestia Jómsborga // Wędrowiec Zachodniopomorski. 2005. T. 15. S. 10–16.

Stanisławski: 2013 a) – Stanisławski B. Norse Culture in Wolin-Jómsborg // Scandinavian Culture in Medieval Poland. Wrocław, 2013. P. 193–246.

Stanisławski: 2013 b) – Stanisławski В. Jómswikingowie z Wolina-Jómsborga: studium archeologiczne przenikania kultury skandynawskiej na ziemie polskie. Wrocław, 2013.

Stanisławski, Filipowiak: 2013 – Stanisławski B., Filipowiak W. Wolin wczesnośredniowieczny. Cz. 1. Warszawa, 2013.

Stanisławski, Filipowiak: 2014 – Stanisławski B., Filipowiak W. Wolin wczesnośredniowieczny. Cz. 2. Warszawa, 2014.

Steen: 2013 – Steen T. Slaget ved Hjørungavåg, 2013. Oslo, 2013.

Steenstrup: 1900 – Steenstrup J. Venderne og de danske før Valdemar den Stores tid. Kjøbenhavn, 1900.

Steinnes: 1956 – Steinnes A. Gorm og Hardegon // Afhandlinger tilegnede arkivmanden og historikeren rigsarkivar, Dr. phil. Axel Linvald af nordiske fagfæller på halvfjerdsårsdagen 28 januar 1956. København, 1956. S. 327–342.

Stenton: 1965 – Stenton F. M. Anglo-Saxon England. Oxford, 1965.

Stoklund: 1984 – Stoklund B. Budding Tradition in the Northern World // The Norhern and Western Isles in the Viking World. Survival, Continuity and Change. Edinburgh, 1984. P. 96–115.

Stoklund: 1993 – Stoklund В. On the Concept of Eldhus and Stova: The Faroese Evidence // Tools and Traditions. Studies in European Ethnology Presented to Alexander Fenton. Edinburg, 1993. P. 211–217.

Stoklund: 2001 – Stoklund M. Die Inschriften von Ribe, Hedeby und Schleswig und die Bedeutung der Schwedenherrschaft // Von Thorsberg nach Schleswig. Sprache und Schriftlichkeit eines Grenzgebietes im Wandel eines Jahrtausends. Internationales Kolloquium im Wikinger Museum Haithabu vom 29. September – 3. Oktober 1994. Berlin, 2001. S. 111–126.

Stolle: 1772 – Stolle W. C. Beschreibung und Geschichte der uralten, ehemals festen, grossen und berühmten Hanseestadt Demmin wie auch der daran liegenden festen und berühmten Burg Haus Demmin gennant. Greifswald, 1772.

Storli: 2007 – Storli I. Ohthere and his World – a Contemporary Perspective // Ohthere’s Voyages. A late 9th Century Account of Voyages along the Coasts of Norway and Denmark and its Cultural Context. Roskilde. 2007. P. 76–99.

Storm: 1877 – Storm G. Historisk-geografiske studier i den nordenfjeldske Norge // Historisk Tidskrift (Norsk). Bd. IV. 1877. S. 412–463.

Storm: 1882 – Storm G. Om redaktionerne af Jomsvikingasaga // Arkiv för nordisk filologi. 1882. Bd. LS. 235–248.

Stronski: 1986 – Stronski S. Świętosława matką Kanuta Wielkiego. Historiografia obca i polska o pochodzeniu Kanuta // Przegląd Zachodniopomorski. 1986. T. 30. S. 127–137.

Ström: 1983 – Ström F. Hieros gamos-motivet i Hallfreðr Óttarsson Hákonardrápa och den nordnorska jarl avärdigheten // Arkiv för nordisk filologi. Bd. 93. 1983. S. 67–79.

Strömbäck: 1954 – Strömbäck D. Draken i Hjörungavåg // Scandinavica et fenno-ugrica. Studier tillägnade Björn Collinger den 22 juli 1954. Stockholm, 1954. S. 383–389.

Stubenrauch: 1898 – Stubenrauch A. Untersuchungen auf den Inseln Usedom und Wollin im Anschluß an die Vinetafrage // Baltische Studien. N. F. 2. 1898. S. 67–133.

Sävborg: 2014 – Sävborg D. Búi the Dragon. Some Intertexts of Jómsvíkinga Saga // Scripta Islandica. 2014. År. 65. P. 101–117.

Söderlind: 1968 – Söderlind S. Häradet // Historisk Tidskrift udg. av Svenske Historiske Föreningen. 1968. № 2. S. 107–172.

Thiedecke: 2003 – Thiedecke A. og J. De danske vikinger: samfund, kongemagt og togter. Ca. 700–1050. Valby, 2003.

Thomsen: 1890 – Thomsen V. Beröringer mellem de finske og de baltiske (litauisk-lettiske) Sprog. København, 1980.

Titlestad: 1996 – Titlestad T. Kampen om Nordvegen. Nytt lys over vikingtiden. Fra år 500 til 1050e. Kr. Stavanger, 1996.

Titlestad: 2008 – Titlestad T. Viking Norway. Personalities, Power and Politics. Stavanger, 2008.

Toll: 1926 – Toll H. Kring Sigrid Storråda: historisk undersökning. Stockholm, 1926.

Torfaeus: 1711 – Tormodi Torfaei Historia rerum norvegicarum pars secunda. Hafniae, 1711.

Townend: 1998 – Townend M. English Place-Names in Skaldic Verse. Nottingham, 1998.

Trætteberg: 1966 – Trætteberg H. Merke og fløy // Kulturhistoriskt lexikon för nordisk medeltid från vikingatid till reformationstid. Bd. XI. Malmö, 1966. S. 549–555.

Tulinius: 1995 – Tulinius T. La «Matière du Nord». Sagas legendaries et fiction dans la littérature islandaise en prose du XIII-е siècle. Paris, 1995.

Tunberg: 1911 – Tunberg S. Studier rörande skandinaviens äldsta politiska indelning. Uppsala, 1911.

Turasiewicz: 2004 – Turasiewicz A. Dzieje polityczne obodrzyców od IX wieku do utraty niepodległości w latach 1160–1164. Kraków, 2004.

Turville-Petre: 1958 – Turville-Petre G. Dreams in Icelandic Tradition // Folklore. 1958. Vol. 69. P. 93–111.

Turville-Petre: 1964 – Turville-Petre G. Dreams Symbols in Old Icelandic Literature // Festschrift Walter Baetke dargebracht zu seinem 80. Geburtstag am 28 März 1964. Weimar, 1966. P. 343–354.

Tymieniecki: 1931 – Tymieniecki К. Recenzje: Widajewicz Józef, Najdawniejczy piastowski podboj Pomorza. Slavia Occidentalis, t. 10, 1931, str. 13–177 // Roczniki Historyczne. 1933. R. 9. S. 242–245.

Tymieniecki: 1933 – Tymieniecki K. Recenzje: Koczy Leon, Żrodła staronordyjskie do dziejów Słowian. Slavia Occidentalism. XI, 1933, str. 42–71 // Roczniki Historyczne. 1933. R. 9. S. 245–253.

Udolph: 2014 – Udolph J. On the Etymology of Jómsborg // Scripta Islandica. 2014. År. 65. P. 183–209.

Ulriksen: 2009 – Ulriksen J. Viking-Age Sailing Routes of the Western Baltic Sea – A Matter of Safety // Wulfstan’s Voyage. The Baltic Sea Region in the Early Viking Age as seen from the Ship Board. Roskilde, 2009. P. 135–144.

Unverhau: 1990 – Unverhau H. Untersuchungen zur historischen Entwicklung des Landes zwischen Schlei und Eider im Mittelalter. Neumünster, 1990.

Urbańczyk: 1992 – Urbańczyk P. Medieval Arctic Norway. Warszawa, 1992.

Urbańczyk: 2008 – Urbańczyk P. Rok 995 – Bolesław Chrobry wśród chreścijan i «barbarzyńców» // Europa barbarica, Europa Christiana. Studia mediaevalia Carolo Modzelewski dedicate. Warszawa, 2008. S. 293–306.

Urbańczyk: 2013 – Urbańczyk P. Political and Economic Status of the Odra Estuary at the Turn of the 1st and the 2nd Millennia A. D. // Economies, Monetisation and Society in the West Slavic Lands 800–1200 AD. Szczecin, 2013. P. 59–72.

Ussing: 1928 – Ussing H. Harald Blaatand og Danevirke // Festskrift til Finnur Jónsson 29 Maj 1928. København, 1928. S. 140–156.

Vikings: 2014 – Vikings: Life and Legend / Ed. G. Williams. London, 2014.

Vikstrand: 1992 – Vikstrand P. Ortnamnet hov – sakralt, terrängbetecknade eller bägge delarna? // Sakrale navne. Rapport fra NORNAs sekstende symposium i Gilleleje 30.11–2.12.1990. Uppsala, 1992. S. 125–139.

Vilmundarson: 1993 – Vilmundarson Þ. Hjörungavágr // Nordiska orter och ord. Festskrift till Bengt Pamp på 65‑årsdagen den 3 november 1993. Lund, 1993. S. 213–220.

Virchow: 1872 – Virchow R. Ausgrabungen auf der Insel Wollin // Zeitschrift für Ethnologie Jarg. 4. 1872 (Verhandlungen der Berliner Gesellschaft für Anthropologie, Ethnologie und Urgeschichte. Berlin, 1872. Oktober 1871 bis November 1872). S. 58–67.

Vogel: 1936 – Vogel W. Wo lag Vineta? // Hansische Geschichtsblätter. 1936. Jahrg. 61. S. 181–201.

Vries: 1928 – Vries J. de. Der altnordische Rasengang // Acta Philologica Scandinavica. 1928–1929. Bd. 3. S. 106–135.

Vries: 1962 – Vries J. de. Isländisches Etymologisches Wörterbuch. Leiden, 1962.

Wachowski: 1914 – Wachowski К. Jomsborg (Normannowie wobec Polski w w. X). Studyum hystoryczne. Warszawa, 1914.

Wachowski: 1921 – Wachowski K. Burizleifr. Mieszko I Chrobry w sagach islandzkich // Straż nad Wisłą. 1921. R. 2. № 4–5. S. 10–13.

Wachowski: 1931 – Wachowski K. Norwegowie na Pomorzu za Mieszka I // Kwartalnik Historyczny. 1931. R. 45. S. 181–210.

Wachowski: 2000 – Wachowski K. Słowianczczyzna Zachodnia. Poznan, 2000.

Warners: 2000 – Wamers E. …ok Dani gærði kristna… Der große Jellingstein im Spiegel ottonischer Kunst // Frühmittelalterliche Studien. 2000. Bd. 34. S. 132–158.

Ward: 1956 – Ward G. F. Jomsburg Brethren in England // Scandinavian Studies. 1956. Vol. 28. P. 135–141.

Ważny: 2001 – Ważny T. Badania dendrochronologiczne portu i osady w Wolinie // Instantia est mater doctrinae. Księga jubileuszowa prof. Dr. Hab. Władislawa Filipowiaka. Szczecin, 2001. S. 155–165.

Wehner: 2007 – Wehner D. Der frühgeschichtliche Seehandelsplatz Wolin und sein Umland. Neumünster, 2007.

Wehrmann: 1904 – Wehrmann M. Geschichte von Pommern. Bd. 1. Gothe, 1904.

Weibull: 1911 – Weibull L. Kritiska undersökningar i Nordens historia omkring år 1000. Lund, 1911.

Weibull: 1948 – Weibull L. Nordisk historia. Forskningar och undersökningar. Bd. 1. Stockholm, 1948.

Weinreder: 2006 – Weinreder U. Lexikon. Fakta om myten kring Vikingarna, presenterad med over 8500 uppslagsord. 2006.

Wenskus: 1974 – Wenskus R. Probleme der germanisch-deutschen Verfassungs-und Sozialgeschichte im Lichte der Ethnosoziologie // Historische Forschungen für W. Schlesinger. Köln, 1974. S. 19–46.

Wessen: 1969 – Wessen E. Nordiska folkstammar och folknamn: en översikt // Fornvännen. 1969. Årg. 64. S. 14–36.

Westerdahl: 1994 – Westerdahl Ch. Skepp och Farleder // Norden og Europa i vikingatid og tidlig middelalder. København, 1994. S. 69–90.

Westerdahl: 1995 – Westerdahl Ch. Society and Sail. On Symbols as Specific Social Values and Ships as Catalysts of Social Units // The Ship as Symbol in prehistoric and Medieval Scandinavia. Copenhagen, 1995. P. 41–49.

Westerdahl: 2002 – Westerdahl Ch. The Cognitive Landscape of Naval Warfare and Archaeological Aspects // Maritime Warfare in Northern Europe. Technology, Organisation, Logistics and Administration. 500 B. C. – 1500 A. D. Copenhagen, 2002. P. 169–190.

Whaley: 2009 – Whaley D. Kormaks Saga and the Naming of Scarborough – a likely Story? // A Austrvega. Saga and East Scandinavia. Preprint Papers of The 14th International Saga Conference. Uppsala, 9th–15th August. 2009. Vol. 2. Gävle, 2009. P. 1024–1031.

Widajewicz: 1931 – Widajewicz J. Najdawniejszy piastowski podboj Pomorza // Slavia Occidentalis. 1931. T. 10. S. 13–117.

Widajewicz: 1932 – Widajewicz J. Recensje: Kazimierz Wachowski, Norwegowie na Pomorzu za Mieszka I, Kwart. History., Lwów 1931, str., 181–210 // Roczniki Historyczne. 1932. R. 8. S. 90–94.

Widajewicz: 1933–1934 – Widajewicz J. Burzysław // Rocznik Gdański. 1933–1934. № 7–8. S. 23–36.

Widajewicz: 1934 – Widajewicz J. Położenie Jomsborga // Kwartalnik Historyczny. 1934. R. 48. Z. 2. S. 233–285.

Widajewicz: 1935 – Widajewicz J. Przy ujściu Odry w drugiej połowie X wieku. Poznan, 1935.

Widajewicz: 1936 – Widajewicz J. Recensje: Hennig Richard. Wo lag Vineta? // Roczniki dziejów społecznych i gospodarczych. 1936. T. V. S. 418–421.

Widajewicz: 1953 – Widajewicz J. Kontakty Mieszka I z państwami nordyjskimi // Slavia Antiqua. 1953. T. 4. S. 131–150.

Williams: 2002 – Williams G. Ship-levies in the Viking Age. The Methodology of Studying Military Institutions in a Semi-historical Society // Maritime Warfare in Northern Europe. Technology, Organisation, Logistics and Administration. 500 B. C. – 1500 A. D. Copenhagen, 2002. P. 293–308.

Williams: 2003 – Williams A. Aethelred the Unready: the Ill-counselled King. London, 2003.

Winroth: 2012 – Winroth A. The Conversion of Scandinavia: Vikings, Merchants, and Missionaries in the Remaking of Northern Europe. New Haven, 2012.

Wirski: 1995 – Wirski A. Srebrne wieki Pomorza (IX–XI wiek). Koszalin, 1995.

Wojtasik: 1999 – Wojtasik J. Srebrne Wzgórze w Wolinie – wstępne wynik i badań z lat 1961–1969 // Materiały Zachodniopomorskie. T. 45. 1999. S. 321–384.

Woodman: 1997 – Woodman R. The History of the Ship. London, 1997.

Wåhlin: 1988 – Wåhlin В. Oprøret mod Knud den Hellige i 1086. Brydninger under stats-og klassedannelse i Danmark // Til kamp for friheden. Sociale oprør i nordisk middelalder. Ålborg, 1988. S. 46–71.

Zakrzewski: 1925 – Zakrzewski S. Bolesław Chrobry Wielki. Lwow, 1925.

Zanchi: 2010 – Zanchi A. Head wear, Footwear and Belts in the Islendingasögur and Islendingaþættir // North European Symposium for Archaeological Textiles X. Oxford, 2010. P. 276–284.

Zilmer: 2010 – Zilmer K. Sailing to the East Sea – on Selected Motifs concerning the Baltic Sea in Old Norse-Icelandic Literature // Древнейшие государства Восточной Европы. 2009 год. Трансконтинентальные и локальные пути как социокультурный феномен. М., 2010. С. 100–117.

Þorsteinsson: 1962 – Þorsteinsson B. Island // Kulturhistoriskt lexikon för nordisk medeltid från vikingatid till reformationstid. Bd. VII. Malmö, 1960. S. 480–481.

Øvrelid: 1981 – Øvrelid A. Slaget ved Hjørungavåg // Tidsskrift for Sunnmøre historielag. 1981. № 57. S. 17–39.

Øvrelid: 2006 – Øvrelid A. Strid om Hjørungavåg-slagets geografiske lokalisierung. Historieskrivning og debatt fra 1600‑tallet fram til 1940 // Striden om stedet. Hjørungavåg – slaget i norsk historie og kulturdebatt. Ålesund, 2006. S. 117–144.

Примечания

1

Vikings de Jómsborg. Jómsvíkinga saga. Tr. de R. Boyer. Bayeux, 1982.

2

Soga om Jomsvikingane / Red. S. U. Larsen. Hareid, 1992.

3

Стеблин-Каменский М. И. Древнескандинавская литература. М., 1979. С. 93–135.

4

Berman М. The Political Sagas // Scandinavian Studies. 1985. Vol. 57. № 2. P. 113–129.

5

Tulinius T. La «Matière du Nord». Sagas légendaires et fiction dans la littérature islandaise en prose du ХIII-е siècle. Paris, 1995. P. 178–179.

6

Aalto S. Jómsvíkinga Saga as a Part of Old Norse Historiography // Scripta Islandica. 2014. År. 65. P. 43, 51.

7

Ibid. P. 46–47.

8

Aalto S. Jómsvíkinga Saga as a Part of Old Norse Historiography. P. 46–47.

9

Tulinius T. La «Matière du Nord». P. 192–193.

10

Finlay A. Jómsvíkinga saga and Genre // Scripta Islandica. 2014. År. 65. P. 63–79.

11

Jomsvikingernes Saga. Harald Blåtand, Svend Tveskæg og Vikingerne i Jomsborg. Oversættelse, indledning og noter ved Helle Degnbol og Helle Jensen. København, 1978. S. 12–13.

12

Kiersnowski R. Legenda Winety: studium historyczne. Kraków, 1950.

13

Morawiec J. Vikings among the Slavs. Jomsborg and the Jomsvikings in Old Norse Tradition. Wien, 2009; Stanisławski В. Jómswikingowie z Wolina-Jómsborga: studium archeologiczne przenikania kultury skandynawskiej na ziemie polskie. Wrocław, 2013.

14

Слово knútr в исландском означает «узел»; вместе с тем это имя в германских языках, по-видимому, имеет другое происхождение (см. Vries, 1962: S. 322).

15

Имеется в виду так называемая большая сотня (hundrað), которая равнялась 120 единицам.

16

О какой саге идет речь, не установлено.

17

Владыки гор = великаны.

18

Шум мечей / голос Хропта / буря копий = битва.

19

Дружина моря = моряки; напиток Вавуда = поэзия; древо = муж, воин.

20

Волчий корм = трупы; древо Эндиля = корабль.

21

Жар раны = меч; конь волн/моря = корабль.

22

Имеется в виду «Круг Земной» (Hempel: 1923. S. 10).

23

См. примеч. 2 на с. 79.

24

Девица лука = женщина; друг девицы лука = мужчина; палка Видрира = меч; буря палки Видрира = битва.

25

Последний абзац представляет собой интерполяцию из «Большой саги об Олаве Трюггвасоне» (OSTm: 1958. S. 195).

26

См. примеч. на с. 86.

27

См. примеч. к с. 101.

28

Квадратными скобками отмечаются отсутствующие в рукописи фрагменты текста, восстановленные издателем на основе других редакций саги.

29

В рукописи слово «mosavind» («мох+ветер»), исправленное на «mosagard» – «мох+пояс (полоска)». Комментаторы и переводчики саги предлагают различные толкования этого места, исходя из своих предположений о том, почему мох говорит о близости военного лагеря (см.: Fritzner: 1973. S. 734; Jómsvíkinga saga: 1879. S. 68; Khull: 1891. S. 3; Soga om Jomsvikingane: 1992. S. 178).

30

Перевод сделан по изданию: Poetry I: 2012. Р. 491. Клён щита = воин.

31

Перевод сделан по изданию: Poetry I: 2012. Р. 493.

32

См. примеч. на с. 79 настоящего издания.

33

См. примеч. на с. 79 настоящего издания.

34

См. примеч. на с. 127 настоящего издания.

35

Перевод сделан по изданию: Poetry I: 2012. Р. 338–339. Герд пожара = женщина; Видур кольчуги = воин (т. е. ярл Хакон); конь моря = корабль.

36

Перевод сделан по изданию: Poetry I: 2012. Р. 341–342. Ярл трёндов – т. е. Хакон (трёнды – жители норвежской области Тронхейм). Светило струга = щит; лязг светила струга = битва.

37

Перевод сделан по изданию: Poetry I: 2012. Р. 343–344. Град лука = стрелы; буря Видрира = битва; пища вранов = трупы; платье Сёрли = кольчуга.

38

Перевод сделан по изданию: Poetry I: 2012. Р. 345–346. Пища врана = труп; давший пищу врана = воин (ярл Хакон); след меча = рана; псы щита = мечи; деревья мечей = воины.

39

Толкование этой висы является проблематичным из-за многочисленных разночтений в рукописной традиции. При переводе за основу взят текст в издании: Poetry I: 2012. Р. 347. Тяжба Гёндуль = битва; древо битвы = воин (ярл Хакон).

40

Перевод сделан по изданию: Poetry I: 2012. Р. 348–349. Недруг злата = воин (ярл Хакон); доски Гёндуль = щиты; труп рыбы = меч; древо трупа рыбы = воин (ярл Хакон); стенка струга = щит; буря стенки струга = битва.

41

Перевод сделан по изданию: Poetry I: 2012. Р. 350. Тинг мечей = битва; тёзка князя = имеется в виду ярл Хакон; птица Ханги = ворон; земля неверных (т. е. язычников) = имеется в виду Норвегия.

42

Перевод сделан по изданию: Poetry I: 2012. Р. 351–352. Дева Триди = земля; гусь Игга = ворон.

43

Перевод сделан по изданию: Poetry I: 2012. Р. 353. Хропт щита = воин (ярл Хакон).

44

Перевод сделан по изданию: Poetry I: 2012. Р. 354–356. Раздающий злато = знатный человек, вождь (т. е. ярл Хакон); дубы кольчуги = воины; буря Видрира = битва; звон оружия = битва.

45

Перевод сделан по изданию: Poetry I: 2012. Р. 363. Буря Хёгни = битва; льдина Гунн = меч.

46

См. примеч. на с. 86 настоящего издания.

47

Перевод сделан по изданию: Poetry I: 2012. Р. 1081.

48

Комментарий подготовлен при участии М. П. Соболевой (статьи «Конунг», «Наложничество», «Тризна», «Нид», «Викинг», «Стяг», «Бражничанье», «Скальд»).

49

Пиво Игга — песнь.

50

Добыча Игга — поэзия, песнь.

51

Висящий муж — Один.

52

Сосна меда — женщина.

53

Ива пива — женщина.

54

Тинг стали — сражение; древо тинга стали — воин.

55

Звон мечей — битва.

56

Звон мечей — битва.

57

Древо шлема — воин.

58

Древо запястий — воин.

59

Буря копий — битва.

60

Древо бури — воин.

61

Буря копий — битва.

62

Враг кольчуг — меч.

63

Буря копий — битва.

64

Песнь клинков — битва.

65

Буря Одина — битва.

66

Шум копий — битва; копий шум поднявший — воин.

67

Конь тролля — волк.

68

Буря стали — битва.

69

3вон копий — битва.

70

Кольца раздающий — воин, муж.

71

Улль сражений — воин.

72

Улль щитов звенящих — воин.

Content

Сага о йомсвикингах

Предисловие

Сага о йомсвикингах

Исследования и комментарии

«Сага о йомсвикингах»: текстологический аспект

Легенда о Йомсборге и йомсвикингах в исторической науке

1. Проблема Йомсборга в исторической литературе XVI–XXI вв

2. Город Волин в VIII–XII вв

3. Название Волина в средневековых источниках

4. Происхождение легенды о Йомсборге и йомсвикингах

Комментированный список имен

Комментированный список географических названий

Историко-этнологический комментарий

1. Социальные категории. Титулы. Должности

2. Территориальные единицы. Социальные институты. Нормы права

3. Ритуалы и традиции

4. Обычаи. Верования

5. Военное дело

6. Корабль эпохи викингов

7. Усадьба. Быт. Увеселения

8. Одежда. Внешний вид

9. Деньги и меры веса

10. Язык и культура

Аннотированный список упомянутых в книге средневековых памятников

Приложение

Бьярни Кольбейнссон Драпа о йомсвикингах

Библиография

Источники

Исследования и словари

Примечания