Елена Артюшкина

Голем

© Елена Артюшкина, текст, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Часть первая. Голем

Глава первая

Зима в Федерации Гезецлэнд в нынешнем году выдалась снежная и студеная, что Юргена совсем не радовало.

Это детям хорошо кататься на санках в центральном парке да молоденьким прелестным керляйн, кокетливо улыбаясь, прогуливаться по посветлевшим улицам под ручку с рассыпающимися в любезностях воздыхателями. А когда ты блюститель закона на особой службе Канцлера и во втором часу ночи приплясываешь от холода в подворотне не самого благополучного района Апперфорта, хочется клясть и непристойно стылый декабрь, и хуренсона, из-за которого приходится морозить уши, а заодно и все прочие части тела вместо того, чтобы наслаждаться третьим сном в собственной постели или иными утехами – в чужой.

Юрген подозревал, что обер-детектив-инспектор Луцио Гробер просто решил познакомить навязанного ему стажера с самыми неприглядными сторонами работы: пускай-ка подкинутому в первый отдел протеже дядюшки-ректора жизнь медом не кажется. За каким дьяволом, объясните, нужно пресловутое визуальное наблюдение, когда мимо расставленных вокруг дома следилок ни одна мышь не проскользнет незамеченной?!

Юрген стянул промерзшие насквозь перчатки, подышал, пытаясь согреть, на оледеневшие пальцы. И винить некого! Сам гордо отказался от теплого местечка, решив выбрать полевую работу.

– Как тут?

Неслышно подошедший керр Гробер в толстом ватнике напоминал добродушного колобка с веселыми морщинками в уголках глаз, щеткой усиков и округлыми щеками – гордостью его грандмуттер, почтенной семидесятипятилетней келер Ома, считавшей своим долгом откормить единственного внука до шарообразной формы. Но как успел за минувшую неделю убедиться Юрген, несмотря на внешнюю безобидность, в след обер-детектив-инспектор вцеплялся почище бульдога и умел разговорить даже «немого» попрошайку из трущоб.

– Все тихо. Следилки молчат.

– Тихо, значит?

Луцио пожевал самокрутку, перекидывая из одного уголка рта в другой. Юрген насупился, почувствовав привычные пренебрежительно-покровительственные нотки в невинном, в сущности, уточнении. Понятное дело, бывалые детективы вряд ли посмотрят всерьез на вчерашнего выпускника, по крайней мере до того, как тот сумеет проявить себя. Но все равно обидно, что напарник находил затаившийся дом гораздо более интересным объектом, чем хлюпающего носом стажера.

– Керр Фромингкейт, глядь-ка, никак девка там у него?

Окно на втором этаже тускло светилось – если и лампа, то на масле, а не манакамне, а скорее, и вовсе отблески огня в жаровне, порождавшие неверные тени. Искривленный силуэт за рамой мог принадлежать как необремененной одеждой девице, так и вымахавшему в человеческий рост декоративному кусту из тех, что вошли в моду в последние месяцы.

– Никто не покидал дом и не входил внутрь.

– Точно?

– Я все время был здесь, – оскорбленно отозвался Юрген: уж приказы-то он выполнять умел. И с серьезным видом доложил: – Два часа назад работяги, судя по спецодежде с третьей артефакторной, решили устроить концерт под окнами, но когда один из жильцов пригрозил вылить на них содержимое ночного горшка, посчитали за лучшее перебраться в другое место. С тех пор никого.

Обер-детектив с десяток секунд сверлил его взглядом, хмыкнул, оценив демарш, и махнул рукой.

– Верю. Керр Раттенсон проворонил. Небось на следилки понадеялся, а сам в ближайшем бирштубе штаны просиживал, – Луцио огляделся в поисках урны и кинул окурок прямо на землю, сердито затер подошвой. – Будем брать!

– А приказ? – осмелился возразить Юрген. – Нужно же, наверно, доложить шефу?

На логово вивисектора они вышли несколько дней назад, после шестого убийства. Несмотря на горячее желание сразу же разобраться с немало попившей – и фигурально, и буквально – крови тварью, детективы закусили удила и третьи сутки дежурили возле дома, стараясь не отсвечивать. Причиной «нерешительности» первого отдела было желание взять некоего Куратора, наследившего не только в деле маньяка Отто Мецтгера, но и в нескольких подобных.

– К дьяволу! И подкрепление туда же! Пока проваландаемся, он эту дурынду на лоскутки порежет. – Керр Гробер проницательно прищурился. – Что? Поджилки трясутся, малой? Не боись. Неужто с паршивым макаронником не сладим? Главное, наперед Беса не лезь.

Юрген невольно покосился в сторону третьего члена их маленькой группы. Этот взгляд не остался незамеченным.

– Впервые видишь голема?

– Такого – да, – признался стажер.

Любой одаренный хоть раз да создавал «живую» куклу. Юрген и сам в детстве баловался тем, что лепил из случайно попавшихся материалов страхолюдин с ладонь величиной – энергии бытового манакамня не хватало, чтобы оживить более крупную болванку. Мальчишки посылали уродцев подкладывать кнопки на стулья и пугать девчонок из соседнего корпуса. Как же те визжали, когда из кустов им под носки лакированных туфелек выскакивала серая «мышь»!

Потом Нордлихт, сосед Юргена по комнате, придумал забаву поинтереснее – гладиаторские бои, которую все радостно подхватили. Несколько месяцев в глухом уголке окружающего интернат сада кипели самые настоящие баталии, по напряжению и азарту сравнимые разве что с ежегодными играми в Спортхауптстаде. Сколько было неожиданных триумфов и обидных поражений, жарких перепалок, временами доходивших до драки – обиженные мастера, позабыв о куклах, начинали выяснять отношения на кулаках!

Все закончилось, когда про «Колизей» узнал директор Оллдрич: импровизированную арену засадили гортензией, а всех участников выдрали розгами и отправили в двухнедельный наряд на кухню.

В старших классах Юрген побывал на экскурсии в каменоломне, где познакомился с настоящими големами. Огромные (средний экземпляр достигал трех метров в высоту и двух в ширину), тупые и малоподвижные, они хорошо справлялись там, где требовались сила и послушание, но не смекалка.

Голем, которого напарник обозвал Бесом, выглядел почти как человек. Неудивительно, что Юрген, на радость коллегам, поначалу перепутал. Подумаешь, поздоровался с куклой! Чего сразу насмешничать-то?

Теперь-то, попривыкнув, стажер, конечно, замечал различия. Сероватая, как у покойника, без единого дефекта кожа. Отсутствие дыхания: вокруг людей в такой холод висело облако пара. Закрытая, но слишком легкая одежда. А жутче всего – неподвижность мимических мышц. Одни зрачки двигались туда-сюда, ни на чем не фокусируясь.

– Новая игрушка нашей исследовательской лаборатории. Ограниченная экспериментальная серия, исключительно для особого отдела и высших военных чинов. По образу и подобию, можно сказать, из той же глины, – пояснил Луцио. – Правда, глину взяли так себе. Отвратительный материал, если честно.

Керр Гробер презрительно посмотрел на куклу.

– Бес, за мной.

Детектив пересек улицу. Стажер задержался, чтобы подобрать окурок, и поспешил за напарником.

Район Ауберте был построен в середине прошлого века во время научно-технического расцвета Апперфорта. Двухэтажные краснокирпичные общежития предназначались для семей рабочих металлообрабатывающих цехов, алхимических производств и артефакторных. Тогда Ауберте считался одним из самых оживленных и быстрорастущих районов, куда приезжали специалисты со всей Федерации. И еще сорок лет назад северный город звали второй столицей.

После индустриального переворота и принесенного им повсеместного внедрения големов в литейных цехах и горнодобывающей промышленности потребность в людской рабочей силе резко сократилась. Около десяти лет живущие этими отраслями города, в том числе и Апперфорт, лихорадило не по-детски. Местами дело доходило до бунтов и погромов, и только своевременный приказ Канцлера о вводе войск позволил удержать страну от революции.

Окончательный крест на Апперфорте поставило истощение рудных жил. Основная добыча была перенесена значительно восточнее. Вслед за шахтерами потянулись и первичные металлообрабатывающие линии – построить новые здания и перевезти оборудование в долгосрочной перспективе выходило дешевле, нежели поставлять сырье через четверть страны.

В городе остались только исследовательские лаборатории, высокоуровневые, требующие научных знаний артефакторные и часть алхимиков, трудящихся на благо местного сада манакамней.

Население Ауберте сократилось втрое, если не больше. Цеха законсервировали, обещав в будущем подумать об их переоборудовании – когда-нибудь «после». Часть опустевших домов заперли вслед за цехами, другие выкупили ушлые дельцы, организовав законный и не очень гостиничный бизнес. К примеру, на соседней улочке, буквально за стеной районного отделения полиции, несколько лет подряд действовал востребованный горожанами бордель, пока его владелец не разругался с покровителями из-за какой-то девицы и курятник не прикрыли.

Все это Юрген узнал от Луцио за прошедшую неделю.

Дома строили по единому плану. Через здание шел сквозной коридор, разделенный дверьми на три блока. Крайние блоки были жилыми, нижние – на восемь комнат, верхние – на десять. Центральная часть предназначалась для общественных нужд. На первом этаже находилась котельная и кухня, иногда баня, топившаяся раз в неделю, а сейчас и того реже. На втором – общая гостиная.

Лестницы располагались с обоих торцов. Справа находилось отхожее место, у левой – спуск в подвальное помещение, где хранили уголь с дровами для котельной и кухни.

После массового исхода оставшихся жильцов попробовали уплотнить, но все равно нередко случалось, что в доме проживали две-три семьи, поделившие между собой блоки.

Идеальное место для того, кто не хочет, чтобы ему мешали.

Керр Гробер вытащил из кармана связку ключей, одолженную у районного сторожа. После непродолжительной возни отпер дверь. Если ночь снаружи казалась темной, то сгустившаяся на лестнице тьма и вовсе была непроницаемой.

Луцио обернулся, поймал взгляд голема. Произнес медленно и четко:

– Бес, поднимаешься на второй этаж. Ждешь у двери. Если кто-то попытается пройти мимо, задерживаешь. Не убивать, не калечить. Выполняй!

Голем нырнул внутрь. Керр Гробер какое-то время выждал, прислушиваясь, хотя Юрген не смог различить и шороха: Бес двигался совершенно бесшумно. Обер-детектив махнул стажеру, приглашая следовать за ним к другому торцу здания.

– Нормально отправлять его одного?

– Да не боись, эти куклы умные, почти как овчарки.

В иной ситуации детективы бы разделились, но, видимо, Юрген пока не дотягивал даже до овчарки. Это было бы обидно, если бы не мурашки, пробегавшие вдоль позвоночника при мысли остаться одному.

Лестница за второй дверью ничем не отличалась – такая же темная и неприветливая. Луцио вытащил из кобуры «вафлю» – ваффер, самозарядный пистолет конструкции Вафы Фергмана, получил свое прозвище с легкой руки шутников-оружейников: «мол, навафляйте там всем!» Поминая недобрым словом зубоскалов, Юрген последовал примеру напарника, надел очки со спектральным стеклом и активировал ночной фонарик. Для сторонних наблюдателей ничего не изменилось бы, но перед глазами детективов проявились синие ступеньки и белесые стены.

Рука, сжимавшая оружие, вспотела. Каждый шаг стажер выверял, точно на тропе с ловушками. Внутри, в районе желудка, дрожала туго натянутая струна: она едва не лопнула, когда в коридоре они столкнулись с вышедшим из спальни осоловевшим бюргером. Всклокоченный, в стареньком халате до пят и с переносной маналампой в руке, тот выглядел как Болотный человек, что заманивает неосторожных путников в трясину.

Прежде чем мужчина успел возмутиться или хотя бы осмыслить происходящее, Луцио махнул перед ним удостоверением.

– Обер-детектив-инспектор Гробер. Операция первого отдела. Вернитесь в комнату и не покидайте ее до особого распоряжения.

Бюргер отступил обратно в спальню. Изнутри донесся скрип кровати, сонное женское ворчание. Храп.

– За что ценю наших граждан, – заметил Луцио, – так это за уважение к представителям закона. Довелось мне однажды сопровождать делегацию из Фаракорской республики. Так вот скажу, хуже макаронников, чем эти… макаронники, не сыскать. Любопытные, точно мартышки! Лезут во все щели! А уж чирикают – ни дать ни взять воробьи по весне… Поджилки трястись перестали?

– Да, извините, – смутился Юрген, догадавшись, что обер-детектив заговаривал ему зубы. Переложил пистолет в другую руку, украдкой вытер ладонь об одежду.

Судя по толстому слою пыли, покрывавшему зачехленную мебель и пол в гостевой зале, не пользовались ею давно. Видно, жильцы оказались не шибко дружными, предпочитая прятаться каждый в своей норе.

От двери, ведущей в логово вивисектора, ощутимо фонило маной. Керр Гробер осторожно протянул руку, хмыкнул.

– Защиту-то контора с государственной лицензией ставила. Тем нам проще, а керр Мецтгеру хуже.

Универсальный «ключ» сработал без осечки.

В логове вивисектора лампы горели: тусклые огоньки газовых рожков давали ровно столько света, чтобы не натыкаться на облицованные голубоватой плиткой стены. Плиткой же выложили пол и даже потолок, порождая ассоциацию с моргом. Средняя дверь по левой стороне была приоткрыта, и из-за нее доносился приглушенный до неразборчивости голос.

Держа коридор под прицелом, керр Гробер вытащил из-за пазухи свисток. Звука стажер не различил, но спустя секунду на противоположном конце жилого блока возник голем.

– Вперед, – одними губами прошептал Луцио. – Но без глупой спешки. Потихоньку, значит, надо. Полегоньку.

Ближайшие три комнаты оказались заперты. Четвертая служила то ли спальней, то ли театральной гримерной, то ли складом одежды: на полу, столе, кровати, сундуках – повсюду валялись мужские и женские платья, парики, пальто. Часть из костюмов устарела лет эдак двадцать назад.

Со стороны Беса запертыми оказались все двери. Внутри царила тишина, и потому можно было надеяться, что вивисектор работает без помощников. Непроверенной осталась последняя комната – та, в которой кто-то разговаривал, судя по ответному молчанию, сам с собой.

С того места, где находился Юрген, он видел кусок белой стены, край металлического стола и какую-то этажерку с колбами и хирургическим инструментом. Операционная? Лаборатория?

«На счет „три“, – подал знак Луцио. – Раз!»

Дальняя дверь отворилась, выпуская в коридор худощавого мужчину, ведущего-волокущего за собой хрупкую керляйн лет девятнадцати. Похоже, вивисектор, завладев целым блоком в единоличное пользование, устроил перепланировку и уничтожил внутренние стены между комнатами, обеспечив сквозной проход.

Несмотря на поздний час, к «гостям» доктор Мецтгер вышел при полном параде – в костюме, поверх которого был наброшен серый медицинский халат, начищенных туфлях и даже при бабочке. Круглые очки в латунной оправе, бакенбарды и тонкая козлиная бородка придавали лицу вид благообразный и серьезный, как и подобает представителю уважаемой интеллигентной профессии.

Удерживаемая им девица, напротив, брела босиком, в тонкой ночной рубашке, которую сочли бы приличной далеко не в каждой супружеской спальне. Распущенные волосы светлыми шрамами перечеркивали лицо. Взгляд помутнел как у блаженной.

Встреча застала обе стороны врасплох. Прежде чем детективы успели среагировать, вивисектор дернул заложницу к себе, прячась, приставил девчонке к горлу хирургический скальпель.

– Бросайте оружие!

Юрген заколебался, неуверенно покосился на старшего. «Делай, как он говорит», – одними губами шепнул керр Гробер, медленно наклонился и толкнул пистолет под ноги преступнику. Стажер последовал примеру напарника.

К сожалению, противник в ловушку не попался и ваффером завладеть не попробовал. Продолжая удерживать скальпель у горла заложницы, он попятился к выходу из блока.

– А теперь назад! Дальше!

– Доктор Отто Мецтгер?

– Назад, кому сказано!

Рука вивисектора нервно дернулась, лезвие чиркнуло по коже заложницы, рисуя набухшую красным линию. Девица, и без того находившаяся в полуобморочном состоянии, совсем обмякла.

– Тише, – керр Гробер успокаивающе поднял руки с раскрытыми ладонями. – Давайте поговорим?

Доктор Мецтгер, пользуясь тем, что детективы отошли к противоположному концу блока, слегка ослабил хватку, приоткрыл дверь и осторожно выглянул на лестницу, убеждаясь, что там никого нет.

– Бес, взять!

Голем сорвался с места, лаской проскользнул между напарниками и бросился на врага. Ловушка активировалась неожиданно, выплюнув в коридор сгусток жидкого пламени. Ослепшие на несколько мгновений люди, ругнувшись, инстинктивно отшатнулись назад, вжимаясь в углы. Голем без сомнений, подчиняясь приказу, прыгнул вперед, в огонь. Только руками заслонился, оберегая глаза. Запахло паленой шерстью и горелым мясом.

Объятая дымом и пламенем, но продолжающая двигаться кукла представляла собой зрелище инфернальное, вызывая оторопь даже у модно причисляющего себя к атеистам Юргена. Человек же глубоко религиозный и вовсе рисковал испытать духовное потрясение и провести остаток жизни в келье, ища в молитве успокоения для повредившегося рассудка.

Голем перекатился по полу, гася прицепившийся к одежде огонь. Тут же, демонстрируя недоступные человеку сноровку и хладнокровие, прыгнул, сбивая тщедушного противника с ног. Отто взвизгнул совершенно по-женски и вслепую отмахнулся зажатым в руке скальпелем.

Попал.

Голем, не обращая внимания на раны, подмял и зафиксировал добычу, замер. Одежда на нем тлела. Обгоревшее лицо, на котором чудом уцелели глаза, напоминало демоническую маску, рождая ассоциации с посланником ада, явившимся за душой грешника.

Отто извивался ужом и верещал не хуже недобитого порося.

– Пусти! Больно! Горячо же, проклятая кукла!

– Бес, заткни его! И тащи в комнату!

Голем, продолжая удерживать человека, покалеченной рукой сорвал с пленника бабочку и затолкал ему в рот, превратив вопли в неразборчивое мычание. Наполовину отрезанный мизинец чудовищным брелоком мотался на лоскуте кожи. Зрелище было до того тошнотворное, что Юрген непроизвольно сглотнул подступивший к горлу комок желчи. Керр Гробер хмуро посмотрел на стажера, приказал:

– Девкой займись. А потом пни того полуночника из соседнего блока: пусть вызовет наших.

Сам обер-детектив, настороженно косясь на обугленные стены, вслед за големом скрылся в операционной, и подглядывать за напарником и адской куклой Юргену совершенно не хотелось.

Заложница оказалась старше, чем он подумал изначально: ровесница его кузины Бьянки. Физически девица не пострадала. Несколько синяков и царапин не представляли угрозы для жизни. Крупная дрожь же могла являться следствием как пережитого нервного потрясения, так и холода от отделанного плиткой пола.

Стоило ему приблизиться, девица бестолково засучила ногами и руками, тщась отползти, а когда ей это не удалось, вцепилась пальцами в спутанные волосы и завыла. Лучшее, что Юрген мог для нее сделать, – это оставить в покое до появления лекарей. Стажер стянул макфарлейн, набросил на бывшую заложницу сверху, прикрывая срам. Керляйн вздрогнула и вцепилась в края, закутываясь плотнее – точь-в-точь перепуганный зверек. Юрген снова невольно сравнил ее с двоюродной сестрой, и при мысли, что какая-то тварь могла сотворить с Бьянкой нечто подобное, пальцы сами сжались в кулаки.

Медицинская служба прибыла через пятнадцать минут. Эксперты первого отдела и местный участковый – чуть позже. Заполонившие здание люди напоминали суетливых муравьев в разворошенном муравейнике. Заложнице дали успокоительный газ. Та поначалу отбивалась, но после первого же вдоха обмякла и позволила уложить себя на носилки.

От десятка маналамп в комнатах было светло как днем. Коллеги перетряхивали шкафы, заворачивая в бумагу, скрупулезно подписывая и складывая в черные чемоданчики все, что могло представлять интерес. Потом опечатывали помещение и переходили к следующему.

Сдав пострадавшую с рук на руки санитарам, а заодно получив обратно свое пальто, Юрген отправился на поиски сбежавшего от суеты напарника. Керр Гробер обнаружился на лестничной площадке. Он замер у приоткрытого окна и, судя по окуркам, торчащим из сугроба на подоконнике, раздраженно затягивался уже третьей самокруткой. Голем невозмутимо застыл рядом, прижимая задержанного лицом к стене.

– Может, попросим медиков осмотреть Беса? – Юрген старательно отводил взгляд от изуродованного голема.

– Придумал тоже! Что с ним станется?! В отделении потом подлатают, если потребуется, – презрительно отмахнулся напарник.

– Керр Гробер, мы закончили!

Вслед за стажером в укрытие обер-детектива ворвался один из экспертов. Луцио неопределенно махнул головой, показывая: услышал.

– Нашли что-то интересное?

– Так сразу и не скажешь. В лаборатории видно будет.

– Видно будет, – задумчиво повторил Луцио, махнул кукле. – Бес, тащи эту падаль в нашу таратайку!

Голем отмер и здоровой рукой за шкирку поволок задержанного. Керр Мецтгер хрипел, цепляясь за ворот, сучил ногами и напоминал перевернутого жука.

Луцио замешкался. Проследив за его взглядом, Юрген приметил долговязую фигуру в сером пальто. Чем она отличалась от прочих любопытствующих, выползших на шум из соседних домов, стажер не понял, но обер-детектив-инспектор нахмурился, затушил недокуренную самокрутку.

– Похоже, все. Спугнули мы птичку. Ну и разозлится же шеф!

Раскаяния в голосе напарника Юрген не услышал.

Глава вторая

Начальник первого особого отдела Хенрик Дершеф не просто разозлился, он был в бешенстве.

– Полезли вопреки приказу! Сорвали операцию! – чеканил он, вышагивая туда-сюда перед проштрафившимися подчиненными. – Упустили Куратора! Три месяца работы слили коту под хвост!

За годы службы армейская выправка настолько въелась в керр Дершефа, что ее не сгладила даже должность начальника первого отдела Апперфорта – хоть и приравненная к военной, но по факту связанная с решением бюрократических вопросов и разгребанием проблем, которые подкидывали не в меру ретивые подчиненные.

Идеально отутюженный фрак насыщенного винного цвета с золочеными пуговицами, накрахмаленные до белизны воротничок и манжеты, благородная седина на висках, расправленные плечи, лаковые перчатки на заложенных за спину руках и гордый профиль с орлиным носом – керр Дершефа хоть сейчас можно было отправлять принимать гранд-парад, посвященный победе Великой Федерации Гезецлэнд в трехлетней войне с лаосскими свиньями, что ежегодно проходит в столице в середине весны.

Каждый раз, когда шеф оказывался рядом, Юрген невольно втягивал голову в плечи. Операцией командовал керр Гробер, а значит, формально и ответственность за успех или провал тоже на нем. Но перекладывать общую вину на напарника молодой человек считал верхом трусости. Во-первых, у инспектора, пусть и стажера, должен быть свой ум, и раз уж поддержал план, нечего бежать от ответственности. А во-вторых, Юрген по-прежнему считал, что они поступили верно.

– …Еще и голема чуть не угробили!

– Хорош, а? Побузил и довольно, – отозвался Луцио, дождавшись, пока начальство возьмет паузу, чтобы перевести дух. – Макаронника мы взяли, девку спасли.

– Демон с ней, с девкой! У нас под носом скрывается целая преступная сеть, а ты мне про какую-то профурсетку!

– Вряд ли керр Хаутеволле спокойно бы отнесся к гибели единственной дочурки, – невинно заметил обер-детектив. – А если бы он еще узнал, что это первый отдел ее упустил…

Дершеф поджал губы, признавая правоту подчиненного. Государственный управляющий местной мануфактурой по производству манакамней – одной из десяти в Федерации – обладал достаточным влиянием в ландтаге, чтобы устроить неприятности если не всей службе безопасности и правопорядка, то некоторым ее сотрудникам так точно. Даже сотрудникам особого отдела по расследованию преступлений, связанных с одаренными, пусть керр Дершеф официально и не подчинялся бургомистру.

– Да и куклу твою драгоценную Райнер небось уже подлатал. Или лучше, чтобы в ту дрянь мы со стажером вляпались?

– Ладно, молодежь нынче в их институтах ничему не учат, – уже мирно отозвался керр Дершеф, посмотрел на возмущенно вспыхнувшего Юргена, благо тот решил промолчать и не козырять дипломом с отличием, понимая, насколько это глупо. – Но ты-то как не почуял эхо от «мышеловки»?! Пусть и сбитое.

– Дык о том и твержу, не было эха! Либо наш макаронник – чертов гений, способный полностью убрать излучение маны, либо в мастерской завелась крыса.

– Либо чертов гений – кто-то из окружения Куратора, – продолжил мысль подчиненного Дершеф.

– И сдается мне, тот догадывался, что логово вивисектора засвечено, а потому и не торопился на посиделки. Так что выпиши нам премию и успокойся, – закончил Луцио.

Юрген аж зажмурился от подобной наглости. Керр Дершеф ожег подчиненного негодующим взглядом, но цыкнул почему-то на стажера.

– Выйди.

Молодой человек вылетел из кабинета. И только в коридоре опомнился, что не знает, понимать ли распоряжение начальства как приказ возвращаться к обычным обязанностям либо же дожидаться, когда Хенрик, расправившись с наглецом обер-детективом, примется за его подопечного. Вернуться и уточнить стажер не рискнул.

Луцио задерживался. Толстые стены и плотно закрытая дверь не пропускали слова. Юргену удалось различить единственную фразу: «Молодежь не порти мне», – и то он не рискнул бы утверждать, что прозвучала именно она. От нечего делать он притулился на подоконнике и занялся пересчетом прохожих на площади. Сбился, засмотревшись на буксующий у поворота манакат, начал заново.

По коридору прошла пара инспекторов, которые заинтересованно покосились на стажера, но не окликнули. Прибежал запыхавшийся курьер с бумагами, кивком указал на кабинет шефа, Юрген также жестом ответил, что лучше не стоит, и лопоухий парень понятливо удалился.

На семьдесят восьмой женщине – понурой келер, закутанной в цветастую шаль, – дверь открылась. Керр Гробер довольно щурился, напоминая дорвавшегося до крынки со сметаной кота, но никак не человека, только что получившего хорошую взбучку.

– А, ты еще здесь? Чего приуныл-то? – Луцио покровительственно хлопнул напарника по плечу. – Пойдем отметим удачное завершение твоего первого дела. Неподалеку есть неплохая пивная. А еще по утрам там подают вкуснючий омлет с настоящими охотничьими колбасками. Ты небось ведь даже позавтракать не успел, после ночных приключений-то!

– Керр Дершеф…

Юрген робко напомнил, что начальник едва ли одобрит загул в рабочее время и вообще не далее как пять минут назад грозился уволить их к чертовой бабушке, а потому, наверное, не стоит давать керр Дершефу новый повод для недовольства. Луцио отмахнулся с присущим «старикам» легкомысленным отношением к дисциплине.

– Да не робей! Хенрик у нас мужик строгий, но справедливый, с пониманием. А ворчит – так это чтобы не расслаблялись сверх меры.

* * *

Пьянка, начавшаяся на соседней улице с пары кружек пива «для настроения», переползла в отделение, когда захмелевший керр Гробер заявил, что неправильно это – оставлять захудалый городишко без присмотра надолго. К тому же коллеги обидятся, если их не позвать на посвящение, и вторая угроза оказалась действеннее.

Пришлось потратить бо́льшую часть пока еще гипотетической премии на налаживание социальных связей, а по-простому заказ двух бочонков пенного и нескольких бутылок чего покрепче с доставкой до отделения.

Детективы приняли подношение с щедростью северных божков, накрыв стол кто чем богат. Настоящий ажиотаж вызвала свиная рулька с хреновиной, под одобрительный галдеж вытащенная из загашника керр Фолтерштапом – улыбчивым дедком того почтенного возраста, когда пора уделять время не работе, а собственному саду и внукам.

Угощение разлетелось едва ли не быстрей, чем оказалось на столе. Юргену, который тушевался в присутствии старших, после того как блюдом завладел керр Раттенсон, только и досталось на один зуб попробовать. Впрочем, оценить смак ему все равно помешало плохое самочувствие – после бессонной ночи и пережитого волнения его слегка мутило и «вкуснючий» омлет бурчал в желудке.

Керр Дершеф пару раз прошел мимо по коридору, укоризненно покачал головой, но ничего не сказал, тем самым дав негласное добро на творящееся в кабинете Луцио безобразие.

– Ты не переживай, братишка! Поначалу всегда трудно. Привыкнешь!

Заметив мрачность коллеги и неправильно ее истолковав, Дидрич Кляйнер, которого все звали просто нашим Диди, по-приятельски закинул руку Юргену на плечо. Парень казался воплощением несуразностей. То ли виной тому были нескладная фигура с непропорционально длинными конечностями, то ли вечная расхлябанность и глуповатая улыбка, то ли неспособность долго усидеть на одном месте и доходящая до неприличия раскованность, с которой он нарушал границы чужого личного пространства.

Диди недавно сам закончил стажировку. До появления Юргена это он был младшим сотрудником отдела и теперь радовался возможности взять над кем-то шефство.

– Старички наши строгие, но добрые – не обидят.

– Кого это вы стариком назвали, Диди? – притворно возмутился жилистый детектив лет тридцати с классически правильными чертами лица.

Керр Лабберт Рум заслуженно считался одним из самых красивых мужчин города, и его прямо-таки хотелось видеть среди богемы – артистом на сцене театра, моделью известного скульптора, на худой конец альфонсом, развлекающим богатую келер не самой первой свежести. В тесном кабинете Гробера в компании повеселевших стражей порядка он смотрелся… неуместно.

Керр Рум часто представлял отдел на общественных встречах и конференциях. А еще не собирался «беречь физиономию» и профессионально боксировал. В силу последнего обстоятельства спорить с ним решались немногие.

– Не вас, керр Лабберт. Конечно, не вас.

Бывший стажер поспешно откусил сразу половину бутерброда, избегая продолжения опасного разговора. Фолтерштап, хитро сощурившись, весело, по-стариковски закудахтал.

– Керр Ривай, ваша рулька восхитительна! И как вам удается создавать настоящие кулинарные шедевры? – воспользовавшись случаем, Диди ловко сменил тему.

– Элементарно, – улыбнулся старейший обер-детектив-инспектор, продемонстрировал морщинистые кисти. – Сам вертел. Вот этими ручками. В любом деле главное не бояться запачкать руки.

К удивлению Юргена, над непонятной шуткой засмеялись все, напомнив, что он пока среди этих людей новичок.

– Пташка-то наша зачирикала? – уточнил Луцио, когда веселье пошло на спад.

– Куда же ему деваться? – пожал плечами керр Фолтерштап.

– Наш Ривай мертвому язык развяжет! – восторженно сообщил стажеру Диди. – Он же, как и Дершеф, участвовал в Лаосской кампании. Но если Хенрик на войну попал зеленым юнцом, то Ривай в то время уже состоял в abyssus, контрразведке то есть. А эти ребята выжмут информацию из кого угодно, пускай и придется перемолоть на фарш!

Юрген невольно вспомнил уроки новейшей истории в институте, а также демонстрируемые профессором фотокарточки – черно-белые и размытые, но оттого не менее впечатляющие. Вряд ли обер-детектив-инспектор действительно «проворачивал арестованного на фарш» – не те время и ситуация, но рулька на пару с омлетом подкатили к горлу.

– Забавный экземпляр, хочу вам сообщить, – не замечая позеленевшего стажера, сказал керр Фолтерштап. – Уж какие выдумщики мне ни попадались, но этого я, пожалуй, запомню. Угадаете, почему он тех девиц резал? Чтобы освободить!

Керр Рум скептически хмыкнул. Ривай промочил горло, продолжил:

– Все это, конечно, чушь собачья! Я предполагаю, мы имеем дело с психофизической аномалией – гиперчувствительностью к манаизлучению, помноженной на навязчивые галлюцинации. Если поднять архивы, вероятно, выяснится, что убитые носили при себе внушительный запас артефактов с манакамнями.

– Одно непонятно, как он девиц с улицы уводил и почему никто ничего не видел? – уточнил Лабберт Рум.

– Теоретически… заметьте, я говорю теоретически, можно предположить, что имело место обратное внушение. Преступник посредством манаполя неосознанно влиял на жертв, располагая и приманивая их к себе. Это косвенно подтверждают его слова: «Маленькие, я вас спасу». Девушки, находящиеся в расстроенных чувствах, подсознательно воспринимали послание как обещание решить их проблемы и летели словно мотыльки на огонек.

– Звучит пугающе, – поежился Диди.

– Глупости! Все эти истории про воздействие одного человека на другого через манаполе – журналистская ахинея, не имеющая никакого научного обоснования, – возразил Луцио. – Просто кому-то нужно меньше хлопать глазами, – керр Гробер выразительно покосился на Морица. – Тогда и девицы бы остались ни при чем.

– Со стажера своего спрашивай, ректорского подкидыша, – окрысился тот, отвлекшись от полной тарелки. Узкое лицо с синеватыми от двухдневной щетины щеками, заячьими зубами, крохотными глазками и длинным острым носом приобрело неприятное выражение. – А в мою смену мышь мимо без ведома не проскочит!

– Но-но! Стажера не тронь! – набычился Луцио.

– Дело говоришь, – неожиданно поддержал керр Фолтерштап. – Мальчишка толковый, а значит, и нечего пенять понапрасну, – дедок благосклонно улыбнулся смущенному заступничеством Юргену. – Кстати, как поживает ваш уважаемый дядюшка?

– Спасибо. Хорошо.

– Соберетесь ему писать – передавайте привет. И скажите, что, если он захочет продолжить давний спор, я всегда готов.

Юрген кивнул, не рискнув расспрашивать, каким образом связан ректор ИЗУ – столичного Института Законности и Управления – и бывший сотрудник abyssus. Подумал, что и в недописанном письме, пожалуй, не следует затрагивать эту тему.

– А насчет Куратора что-то удалось выяснить? – деловито вернул Лабберт беседу в прежнее русло.

– Глухо, как обычно, – развел руками керр Фолтерштап. – Изворотливая зараза, хочу вам сказать, следов не оставляет. Даже гипноз не помог. Ни внешности, ни имени.

– Кто он вообще такой? – воспользовался случаем стажер.

Прозвище мелькало в разговорах постоянно, но никто не удосужился толком пояснить, почему первый отдел так заинтересован в поимке этого таинственного человека.

– А шут его знает! Мы о нем услышали около года назад, когда взяли одного уродца, который кошек препарировал, оживлял и науськивал воровать. Утверждал, что схему ему подкинул по доброте душевной некий ученый хлыщ. Ну разве не прелесть! – беспечно отозвался раскрасневшийся Диди: последняя кружка пива оказалась лишней. – Притаскивает сердобольный гражданин с улицы бедного котика, а на следующее утро ни котика, ни денег.

Унтер-детектив улегся щекой на скрещенные руки, сонно зевнул.

– Пару раз некрокотики сбежать не успели, и зрелище оказалось не для нервных юнцов, – заметил керр Раттенсон, вызывающе щурясь на Юргена. – По-моему, одна из жертв даже сдала в ломбард фамильное кольцо матери – не могла его видеть, после того как цацку вытащили из полуразложившейся тушки любимого Барсика!

– Или ей срочно требовались деньги, чтобы оплатить карточный долг мужа, – поделился более прозаичной версией Луцио.

– Дальше эта кличка засветилась в деле похитителей гробов, – продолжил керр Рум, аккуратно отбирая у Диди кружку. – Мелькнуло еще пару раз: якобы если хочешь достать что-то незаконное, поговори с Куратором. Вивисектор теперь… Кстати, – Лабберт обернулся к Луцио, – правда, что вы чуть Беса не потеряли?

Юрген вспомнил изуродованного голема, и аппетит, пошатнувшийся упоминанием о Лаоссе и сгнивших котиках, исчез окончательно. Алкоголь уже не веселил, а разговоры перешли в ту стадию, когда из приятных становятся утомительными. И главное, пояс ощутимо давил на брюхо, намекая, что пора бы навестить уборную.

– Хочу подышать свежим воздухом, – неловко извинился он, выбираясь из-за стола.

– Главное, на Дершефа не наткнись, – рассеянно посоветовал Луцио, мгновенно теряя к стажеру интерес и почему-то косясь в окно. – Он сейчас злой, после Долли-то. – Женщина в шали с серебристыми цветами, которую Юрген прежде видел на улице, сгорбившись, брела прочь от здания особого отдела. – Как пить дать отправит свинарник драить.

Ривай то ли засмеялся, то ли закашлялся. Юрген вежливо улыбнулся, посчитав предупреждение очередной непонятной шуткой. За спиной возобновилось веселье. Керр Раттенсон громко, не волнуясь, что его услышат, заметил:

– И все же хлипкая нынче пошла молодежь…

* * *

Юрген плеснул ледяной водой в лицо, фыркнул, взбодрившись. Пригладил растрепанные волосы влажной ладонью и вышел в коридор. Возвращаться на гулянку не хотелось, и по лестнице он неожиданно направился вниз, а не вверх.

На цокольный этаж он спускался не так давно, когда принимал и настраивал на кровь личный ваффер. Нынче же по въевшейся за годы учебы привычке бросил взгляд в левый коридор, куда выходили оружейная, артефакторная и архив. И повернул в правый «аппендикс».

За тяжелой обитой рогожей дверью обнаружилась белая комната, чей хозяин определенно любил простор, порядок и яркий свет. В первое мгновение Юрген ослеп. Спустя какое-то время зрение вернулось, позволяя разглядеть ровные ряды запертых шкафов, грозно выстроившиеся вдоль стен, письменный гарнитур и идеально чистый, до блеска, пол, выложенный светло-серой плиткой.

В дальнем углу громоздилась конструкция непонятного назначения, чем-то отдаленно похожая на дыбу: хитроумная система гирь и противовесов, удерживающие ремни, несколько въевшихся в ложе пятен, которые вполне могли быть кровью. От нее сильно фонило маной – Юргена аж передернуло от кисловатого металлического привкуса во рту.

Пахло спиртом и еще чем-то столь же неприятным, напоминающим о лечебницах.

За рабочим местом, низко склонившись над записями, так что кончик длинного носа грозил вот-вот перепачкаться в чернилах, сидел худой невзрачный человек неопределенного возраста: ему могло быть и двадцать, и сорок. Редкие белесые волосы облепили череп так, что в первую секунду казалось, будто тот совершенно лысый.

– Керр Фликен? – неуверенно обратился Юрген. – Я не помешал?

– Доброго вам вечера, керр Фромингкейт, – отозвался, не прерываясь, лаборант. – Пришли проведать Беса?

Стажер, опешив, кивнул.

– Подождите одну минуту. Я сейчас освобожусь.

Райнер закончил чертеж, отстранился, полюбовался на идеально прямые линии, складывающиеся в пентаграмму. Юрген узнал письмена «жизнь», «равновесие» и «металл», но в таком сочетании видел их впервые и подозревал, что данная схема вряд ли отыщется в школьных учебниках и вообще в каких-либо еще. Вполне возможно, увиденная им картинка есть продукт личных исследований керр Райнера.

Впрочем, Юрген не взялся бы утверждать это наверняка: он никогда не был силен в алхимии.

Лаборант присыпал лист песком, встряхнул. Убедился, что чернила высохли, и педантично убрал пентаграмму в толстую папку, а папку – в стоящий за спиной шкаф. Аккуратно обтер перо тряпочкой, спрятал в деревянный пенал, тщательно завинтил крышку чернильницы и только после завершения всех манипуляций обратил внимание на Юргена.

– Активировать нужно? – уточнил алхимик, лениво, будто заранее предполагая ответ, потянулся к сейфу с рунами.

– Нет.

– Понятно. Личный интерес, – кивнул керр Фликен, окончательно смущая Юргена. – Идите за мной.

Лаборант вытащил из кармана халата ключ.

Следующая комната чем-то напоминала раздевалку в школе-интернате для одаренных. Голые крашеные стены, ровные шеренги глухих металлических шкафов чуть выше человеческого роста – шесть рядов по десять штук в каждом. Единственным отличием было отсутствие окон да понимание, что находится внутри. У Юргена возникло ощущение, будто он попал то ли в кукольное хранилище театра, то ли в мясницкий погреб. Для первого было слишком чисто, для второго – чересчур тепло.

– Не думал, что големов так много.

– Треть – пустые. Прочие – глиняные болванки, способные только разогнать бездельников во время стачек. К сожалению, а может и к счастью, создание таких големов, как Бес, не удастся поставить на конвейер.

Лаборант на секунду задумался, то ли читая висевший под газовой лампой список, то ли вспоминая о чем-то.

– Откуда вы узнали? Ну, про то, что я хочу увидеть Беса? – поинтересовался Юрген, не в силах больше бороться с любопытством.

Керр Фликен отвлекся, посмотрел на собеседника невыразительными водянистыми глазами.

– Вы не первый, кого волнует судьба големов. Едва ли не каждый сотрудник отдела, столкнувшись с новыми игрушками керляйн Висеншафт, после приходил сюда, – Райнер склонил голову к плечу, в глазах появилось любопытство исследователя. – Вы чувствуете себя виноватым?

– Нет. То есть… – растерялся от неожиданного вопроса Юрген. – Если бы я был немного внимательнее…

– Не забывайте, керр Фромингкейт, големы – это всего лишь инструмент. Щит, который создан, чтобы принять на себя предназначенный вам удар.

Керр Фликен остановился у третьего шкафа во втором ряду, приложил ладонь к запирающей руне. Та засветилась синим, подтверждая право доступа, с тихим щелчком открылся замок.

– Вот. Любуйтесь.

Бес по сравнению с прошлым разом выглядел неплохо. Потерянные пальцы приросли обратно. Ожоги, смертельные для того же Юргена, исчезли без следа – не осталось и шрамов.

Сейчас он уже не напоминал человека. Скорее, выглядел как статуя, над которой долго и упорно работал скульптор, трудолюбиво вырезая каждую мышцу и впадину в стремлении подчеркнуть красоту и совершенство человеческого тела.

Кожа отливала синевой. Спутанные патлы походили на рыжеватую солому, словно какой-то шутник решил нахлобучить на макушку кукле воронье гнездо. Стеклянные глаза застыли в неподвижности – даже у портретов иногда взгляд выразительнее.

Юрген не удержался и ткнул пальцем в бок. С тем же успехом он мог попытаться прокрутить дырку в камне – неподатливом и холодном.

– Удовлетворили любопытство?

Стажер кивнул, и лаборант аккуратно прикрыл дверцу, убедившись, что защитные руны активировались.

– Не могли бы вы передать керр Гроберу пожелание не срывать старую злость на инструментах?

– Э? – недоуменно обернулся Юрген.

– Оружие – оно безотказно работает, если с ним бережно обращаться. А големы, – керр Фликен обвел рукой шкафы, – то же оружие. Вы не должны забывать об этом. Не надо его очеловечивать.

Глава третья

После того как Юрген прибыл в коммуну Таубер, у него зародилось подозрение, что коллеги из первого отдела решили над ним попросту подшутить. Либо по праву старшинства спихнули на стажера дело, за которое им было лень браться самим.

Такой же скепсис по поводу необходимости инспектора из города читался на лице участкового, встретившего служебный экипаж у окраины села. А стоило парню спуститься на землю, к скептицизму добавилась изрядная доля снисходительности.

– Доброго дня. Детектив-инспектор Юрген Фромингкейт, – представился молодой человек, благоразумно опустив «стажер». Голема он назвать забыл, да и участковый взглянул на куклу без интереса.

– Ну, здравствуйте, здравствуйте, керр Фромингкейт. А меня, значит, Вильгельмом кличут. Вильгельм Дорф. Главный над здешними егерями и за порядком заодно приглядываю.

Рукопожатие у мужчины оказалось крепким, испытующим, словно керр Дорф проверял, что за неженку ему прислали. Да и сам участковый в лохматой шубе выглядел эдаким медведем, возвышающимся над далеко не щуплым стажером на целую голову.

Судя по довольному кряку, первую проверку Юрген выдержал.

– Как добрались? – продолжил Вильгельм, демонстрируя исконно сельское гостеприимство и болтливость. – Оголодали, небось, с дороги? У нас сегодня на обед говяжьи биточки с квашеной капустой. Хочу вам сказать, как квасит капусту моя Ильма, никто не сравнится!..

После трехчасовой тряски по заснеженному тракту желудок Юргена обосновался где-то под горлом, а потому стажер с сожалением отказался.

– Я бы сначала предпочел разобраться с делами. Осмотреть место преступления и все прочее, что полагается.

– Дела ваши никуда уже не убегут, – поскучнел керр Дорф, враз охладев к собеседнику. – Но как знаете.

Вильгельм небрежно махнул рукой, приглашая идти следом. Юрген подозвал Беса и поспешил за егерем, с интересом вертя головой по сторонам. Всю сознательную жизнь стажер провел в крупных городах и деревню до этого видел только из окна дилижанса.

Коммуна Таубер насчитывала почти четыреста лет истории, три тысячи человек и более семисот голов крупного рогатого скота. Главной хозяйственной деятельностью жителей считалось производство сливочного масла и сыров, поставлявшихся даже в соседние административные округа.

Сама деревня возникла в ту пору, когда архитектура находилась под влиянием поландской моды, и на холмах, точно грибы после дождя, выросли сотни окруженных палисадниками домов с белеными каменными стенами и коричнево-рыжими шапками крыш. В центре традиционно располагались школа, лавка, почта и здание сельского совета, чей зал собраний по субботам служил танцевальным клубом, а по воскресеньям становился сосредоточием высокой культуры, давая пристанище доморощенным литераторам и театралам.

Огороды были вынесены за черту поселения – узкая полоска возделанной земли с трудом втиснулась между коммуной и бескрайними заливными лугами, сейчас укрытыми снежной скатертью. Любоваться однообразными пасторальными пейзажами Юргену пришлось весь последний час, и, признаться, это не доставило ему никакого удовольствия.

С востока, со стороны предгорий, вплотную подступал угрюмый лес, граничащий с погостом. Когда провожатый свернул на перекрестке к крохотной часовенке, Юрген в первый миг решил, что они идут на кладбище. Но все оказалось проще: интересующий их дом располагался на окраине.

Керр Дорф поправил сползшее с плеча ружье. Перехватил взгляд спутника, пояснил:

– Надежная штука. Что бы ни говорили про манакамни, нет ничего лучше доброго пороха. – Вильгельм относился к той породе людей, которые не могут ни дуться, ни молчать дольше десяти минут, а потому, позабыв надуманную обиду, охотно пустился в объяснения. – Волки шалят. Особенно по зиме. С голодухи, бывает, прямо к крыльцу выходят.

Керр Дорф остановился и жестом попросил спутника сделать то же самое. Юрген прислушался, но кроме свиста ветра, лая собаки на соседней улице да глухого отдаленного мычания не различил ничего странного.

– Так-то края у нас тихие, – продолжил егерь, шагая дальше. – Лихого люда нет, да и местные разве по пьяной лавочке морду друг другу набьют – но то святое дело! Потому многие до сих пор не верят, что такая жуть в семействе Ловафа приключилась.

Юрген решил воспользоваться оказией, коль уж керр Дорф первым завел разговор.

– Нам сообщили, убийца – Зельда Кракеншвестер. Одаренная.

– Ага. Зеля. Хорошая девочка была, тихая, приветливая. Пусть и не по церковным канонам желать самоубийце такого, а царствие ей небесное. Приехала в нашу глухомань года четыре назад по распределению после интерната. Медичка она была, знахарка по-простому. Поначалу керр Марен – это наш врач, три поколения уже лечит и про каждого все-все помнит, какие у кого болячки и недуги, – скептически к ней относился, но быстро ее признал. И то сказать, глупо фыркать – иначе снова бы пришлось уважаемому дохтуру самому ноги мозолить, – подмигнул керр Дорф. – Отдал ей всю восточную часть. Девчонка и впрямь толковая была.

– Вы как будто ей сочувствуете? – удивился Юрген.

– Да нет. Делов-то Зельда наворотила, мама не горюй, – поскреб кучерявую светло-рыжую бороду керр Дорф. – Но ведь даже собака, если ее постоянно пинать, рано или поздно укусит. Я так думаю, любого человека довести до греха можно. Сколько Ядвига невестку клевала, удивительно, что та раньше не взбунтовалась.

– Ядвига… убитая мать мужа?

– Ни одного доброго слова девчонке не сказала, все ворчала и придиралась, даже поколачивала, по слухам. Врать не буду, сам не видел. Свояченица говорила, что Зеля от благоверного синяки прячет. Злилась Ядвига крепко: сын против родительской воли на приезжей сироте женился. Они-то с муженьком Ловафу другую партию готовили, из местных да позажиточнее которые.

Керр Дорф хмыкнул в усы.

– Ох и поскандалила же старуха на свадьбе! Кричала, что сыночку ведьма приворожила. Так, не так, – пожал он плечами, – но Ловаф в жене действительно души не чаял, а в травках-то и зельях медичка наша хорошо разбиралась. Бывало, голову с похмелья ломит, да еще Ильма упреками всю душу выест – пускай и справедливо, но кому от того легче-то. Зайдешь к Зельде в гости, та отвара нальет, свечки-палочки какие-то ароматные зажжет – и сразу в пляс пуститься хочется.

Керр Дорф остановился против новеньких ворот с вырезанными на створках пчелами, означавшими, что дом принадлежит бортнику. Судя по добротной ограде да крепкому просторному срубу, люди здесь жили хозяйственные, трудолюбивые и радушные. Но теперь во дворе царил разгром, а от места веяло чем-то гнетущим – как всегда, когда кто-то где-то погибал насильственной смертью.

– Тут это и случилось. Ядвига с девчонкой внезапно всерьез сцепились, да так, что соседи на шум прибежали. Ловаф их разнимать кинулся и под горячую руку угодил. А уж потом и сама Зеля, опомнившись, не выдержала вины и повесилась.

– Можно?

Вильгельм кивнул. Юрген подцепил щеколду и открыл ворота, входя в пустой двор. Мертвецов уже убрали. О трагедии напоминали разметанная поленница да красные пятна на грязном, изрядно истоптанном снегу. Похоже, здесь прогулялся не один десяток селян, а значит, если и была какая улика, то ее давно и успешно уничтожили.

– Почему тела передвигали? Не по протоколу.

– Зато по-людски, – возразил керр Дорф. – Негоже мертвецов на всеобщем обозрении держать.

В углу двора кто-то свалил кучу окровавленных камней и бревен, в которой едва угадывалась неуклюжая человекоподобная фигура.

– Голем и есть орудие убийства?

– Она его Колуном кликала. Он у Зели за главного помощника считался. Как верный пес за ней хвостиком ходил. И дрова рубил, и воду из колодца носил, и салазки с валежником из леса таскал. Ильму мою завидки брали. Твердила и твердила: выпроси, чтобы и мне такого сделала. Дура баба: Зеля одаренная, сама его заряжала, а я где постоянный источник возьму?

Юрген прислушался к эху манакамней. Отзыв был слабый, угасающий, что не удивительно, учитывая, сколько энергии должна потреблять громадина. Но голем до сих пор действовал и ждал приказов.

– Я деактивирую. На всякий случай.

– Как пожелаете. Зеля ему вроде спать велела.

Керр Фликен, несомненно, справился бы быстрее и лучше, но после десятиминутной возни Юргену удалось извлечь и питающий манакамень, и управляющую руну.

– Тела мы для сохранности отнесли в погреб.

Керр Дорф обошел дом стороной. Слева обнаружился запертый на амбарный замок вход в подвал. Ключ оказался спрятан тут же – за наличником ближайшего окна. Следовало бы отчитать местное отделение за халатность, но Юрген представил, как это будет выглядеть, и предпочел промолчать, чтобы не уронить свой авторитет еще ниже.

Из глубины дохнуло сладковато-гнилостным смрадом, точно из ящика с испорченным луком. Керр Дорф снял с гвоздя фонарь, несколько раз щелкнул рычажком, прежде чем сумел поджечь фитиль.

– Осторожнее, здесь грязновато, – предупредил Вильгельм. – Пальтишко не запачкайте – новое и, поди, дорогое? У нас таких ярких отродясь не носили.

Юрген непроизвольно провел по канареечным рукавам, стряхивая несуществующую пыль. Последний писк столичной моды в диковатой провинции смотрелся вызывающе глупо, по-павлиньи, и снисходительное предупреждение егеря заставило стажера в очередной раз почувствовать себя дураком. Пожалуй, следовало слушаться дядю и не спускать последнюю стипендию на франтоватый макфарлейн.

Внизу запах усилился, заставляя с подозрением коситься на стройные ряды бочонков с разносолами и овощами, колбасные баранки. Юрген с сожалением подумал о том, что это богатство отправится на корм свиньям.

Вместо прозекторских столов приспособили положенные на ящики доски. Керр Дорф подошел к ближайшему телу, приподнял простыню, давая полюбоваться на бескровное лицо в обрамлении спутанных белесых волос и синюшный след от веревки на шее, темные кровоподтеки на острых плечах и запястьях. Вряд ли молодую келер при жизни можно было назвать красавицей, смерть же вообще превратила ее в уродину – с коричневым «румянцем» трупных пятен на щеках, чернильными тенями вокруг глаз и желтым налетом на потрескавшихся губах.

– Зеля. А рядом Ядвига и Ловаф. Керр Марен провел полное медицинское освидетельствование, как полагается. Можете ознакомиться с его заключением. Или хотите осмотреть тела сами?

– Нет. Пожалуй, я доверюсь керр Марену, – пролепетал Юрген, косясь на торчащую из-под простыни раздробленную мужскую кисть.

На свежем воздухе стажера слегка отпустило. Почему-то профессора в институте не акцентировали внимание на том, с какой грязью ежедневно придется сталкиваться выпускникам. Сначала человекоподобный Бес, обугленный, точно грешник в аду, но продолжающий двигаться. Теперь похожие на отбивные жертвы домашнего голема. Или это именно Юргену везет на тошнотворные дела?

Керр Дорф насмешливо поглядывал на спутника, без слов напоминая, что предлагал обойтись обедом и изучением отчетов местных служб – чем, подозревал стажер, и ограничивались приезжавшие до него коллеги. Но отступиться теперь Юргену не позволяла гордость.

– Дальше я хотел бы осмотреть дом.

Вильгельм пожал плечами, признавая за инспектором из города право на любую блажь.

За прошедшие сутки помещения выстудились: внутри по-прежнему было теплее, чем на улице, но не настолько, чтобы снимать верхнюю одежду. Как и у крыльца, здесь изрядно натоптали, и на вощеных полах остались грязевые разводы и следы подошв.

Дверь в летнюю комнату оказалась распахнута настежь, но Юргена не заинтересовали ни заправленная лоскутным одеялом кровать, ни окованный железом сундук для белья, ни плетеный ковер на полу.

Центральное место в зале, служившем одновременно кухней, столовой, врачебной приемной, а в иные дни и спальней, как положено, занимала печь-поландка. В потолке сиротливо торчал крюк: на нем самоубийца и закрепила веревку. Снятая лампа – канделябр на пять газовых свечей – лежала на столе под образами. У входа в углу притулилась бочка с талой водой, над ней нависла лестница на чердак, где семья ночевала зимой. С противоположной стороны шелестели веники сушеных трав, а посуда в серванте перемежалась баночками со сморщенными ягодами и насекомыми. Но больше всего Юргена, естественно, заинтересовал книжный шкаф.

Основное место занимали конспекты по медицине, биологии, алхимии и травам, подтверждающие слова керр Дорфа о роде занятий покойной. Рядом на стене висел диплом, согласно которому Зельда Кракеншвестер посещала в качестве вольнослушательницы лекции Картенского медицинского университета, пусть и не такого известного, как столичный, зато гораздо менее консервативного.

На нижней полке Юрген обнаружил несколько религиозных трудов, предназначенных, вероятно, для тех, кому не помогли медицина и алхимия. Стажер вытащил с полки книжицу в дорогой кожаной обложке, пролистал несколько страниц.

«Взял Господь глину земную и свет небесный и вдохнул в них жизнь, создал человека по образу своему и подобию, и ввел царем в сады и чертоги сотворенные. Значит это, что корнями человек срастается с землей, выходит из нее и в нее же возвращается, питаясь ею, ее же становясь пищей.

Душа же его вольна равно обратиться к эфирным сферам и к геенне огненной, и нет над ней власти ни у иного человека, ни у Господа…»

– Керр Фромингкейт, – отвлек его от чтения Вильгельм, – если у первого отдела остались вопросы, давайте с ними закончим.

– Простите, – извинился Юрген, продемонстрировал книгу. – Келер Кракеншвестер была истинно верующей?

Он тут же осознал, какую глупость ляпнул: по-настоящему религиозный человек никогда бы не совершил самоубийства.

– Не сказал бы, – задумался Вильгельм, не став поправлять. – Нет. К Матери-Церкви она относилась с почтением, воскресные службы посещала, но не более чем ожидается обществом от добропорядочной христианки. Слышал, последнее время ее часто замечали в обители Божьих дочерей. Возможно, книги оттуда.

– Обитель Божьих дочерей?

– Есть у нас неподалеку закрытый пансионат для женщин с достаточно строгим и консервативным уставом.

– Монастырь?

– Можно и так назвать, – Вильгельм поскреб бороду. – Хотя к Церкви он будто и не имеет официального отношения, а спонсируется частными меценатами.

– Зачем кому-то потребовалось создавать подобное заведение? – искренне удивился Юрген. – Неужели находятся желающие… жить вот так, по чужой указке? Право слово, как в Темные века!

Пусть его детские годы и прошли в интернате для одаренных, а может именно поэтому, молодой человек не мог понять, как кто-то сознательно и добровольно готов запереться в клетке сам или без острой необходимости отдать в религиозную тюрьму своего ребенка.

– Керр Фромингкейт, не поймите превратно, – замялся егерь. – Старые традиции отмирают, им на смену приходят новые порядки – и это естественно, это здорово. Но не рискуем ли мы выплеснуть вместе с водой младенца? Нынче люди больше заботятся о земных благах, чем собственной душе, – Вильгельм выразительно покосился на макфарлейн собеседника, снова вгоняя того в краску. – Когда вы сами станете отцом, то будете обеспокоены правильным воспитанием нового поколения. Особенно дочерей.

Керр Дорф возбужденно прошелся по комнате.

– Посмотрите, что творится с молодыми керляйн! Позабыв о начертанной им исконной роли хранительниц очага, они требуют равных прав и свобод, становятся развязными и безумными, как мальчишки. По молодости и неопытности гробят тело пагубными страстями. А ведь именно на них лежит ответственность за здоровье будущих поколений – и физическое, и духовное. Не думаете, что это в конечном итоге приведет наше общество к катастрофе?!

– Кхм… – только и выдавил ошеломленный Юрген.

– Простите, я увлекся. У самого три дочери, волнующая тема, понимаете ли, – опомнился керр Дорф. – Что дальше, инспектор? Хотите поговорить со свидетелями бойни? Или навестим пациентов Зельды?

Если они увязнут в опросах, то не закончат и за неделю. Вряд ли керр Дершеф, отправляя стажера сюда, рассчитывал на долгое отсутствие подчиненного. Да и полномочий перепроверять работу здешней «полиции», занимаясь вместо них расследованием, Юргену никто не давал.

Как ни обидно, но Юрген вынужденно признал: его визит был одной из раздражающих бюрократических проволочек, требующих обязательного присутствия представителя особого отдела в тех случаях, когда в преступлении замешаны одаренные.

– Думаю, достаточно. У первого отдела нет претензий. Давайте закончим с формальностями.

Оформление документов затянулось еще на час.

Бессмысленная вышла поездка. Тащиться в глухомань, чтобы услышать рассказ о заурядной семейной драме, получить кипу бесполезных бумаг, которые с тем же успехом можно было переслать почтой, и поставить пару печатей, – понятно, отчего старшие коллеги отказались.

На полпути к городу Юрген обнаружил в кармане Библию Божьих дочерей – по-видимому, отвлекся и случайно прихватил. Решив, что покойнице книжка без надобности, наследникам Зельды, коли те объявятся, вряд ли будет интерес до ее библиотеки, а также найдя еще пяток причин, почему он не желает разворачивать экипаж, стажер открыл первую страницу, надеясь хотя бы немного скрасить обратный путь до Апперфорта.

* * *

Пока Юрген добрался до города, пока сдал голема и закончил с подробным отчетом для керр Дершефа, был уже одиннадцатый час вечера. Обезлюдевшие улицы окутала сонная тишина. Честные работяги давным-давно отправились на боковую. И только редкие сибариты-полуночники наслаждались бутылкой вина и трубкой у камина: отблески пламени превращали окна в глаза задремавших саламандр.

Даже беззаботное студенчество, к коему еще недавно принадлежал сам Юрген, долгими зимними ночами предпочитало собираться у теплого очага, а не искать приключения на стылых улицах.

Окрепший после захода солнца мороз пощипывал щеки. С затянутого тучами неба падал мелкий снег, серебрился в неярком сиянии голубых фонарей. Ежедневно город тратил на них чудовищные объемы манакамней. Но все робкие протесты экономического комитета затыкались неподкупной статистикой: после организации системы уличного освещения и добровольческих патрулей число ночных преступлений снизилось более чем вполовину. Апперфорт считался одним из самых безопасных и тихих городов Федерации Гезецлэнд и континента в целом. Может, потому-то дядя и отправил его сюда.

Юрген спрятал за пазуху удостоверение, возвращенное ему после проверки офицером. Искренне пожелал коллеге из соседнего ведомства удачного дежурства, сунул руки в карманы и не спеша побрел в сторону гостевого дома, где снимал меблированные комнаты у келер Вермиттерин.

Под ложечкой неприятно сосало, но оставшиеся в кошельке после загула три марки, близящийся арендный платеж и неделя до зарплаты вынуждали разочарованно принюхиваться к аппетитному аромату жаренных на огне колбасок, которым дохнуло на него из открывшейся двери ближайшего бирштуба. А поздний час намекал, что и на кухню келер Вермиттерин тоже не приходилось рассчитывать.

Старуха и так, небось, завтра разворчится на Юргена, коря за разбудивший посреди ночи шум – неважно, что снятые стажером на втором этаже комнаты имели отдельный вход со двора, а сама домовладелица обычно спала очень крепко: рядом безбоязненно мог маршировать гвардейский полк вместе с оркестром.

Отчаянно скучая в одиночестве, почтенная келер не упускала возможности в разговоре с такими же сплетницами подмочить репутацию знакомому, имевшему несчастье попасться ей на глаза, закатить скандал с городскими службами, нажаловаться на очередного профана-доктора, который хочет ее уморить, или пропесочить распустившуюся молодежь. Чаще всего, конечно, доставалось самому Юргену: келер записала нового съемщика чуть ли не в дальние родственники и считала своим долгом «вбить в ветреную голову капельку житейской сноровки».

Несколько раз Юрген всерьез подумывал съехать. Но удобное расположение в центре Апперфорта, неприлично низкая арендная плата и сладкие булочки, которыми угощала его старуха, когда пребывала в благодушном настроении, что случалось не так уж и редко, примиряли с ролью «непутевого внука».

Все эти измышления, однако, никак не помогали решить проблему позднего ужина. Впору позавидовать Бесу: хорошо тому, на казенных-то манакамнях!

Окна первого этажа не горели.

Отчаянная ситуация требовала отчаянных мер, и Юрген решился на преступление. И парадная дверь, и черная, выходившая с кухни на лестницу, запирались одним ключом. Запасную связку келер Вермиттерин прятала в щели под крыльцом. Обнаружил он это случайно. На днях у старухи сбежал кот – рыжий одноглазый разбойник с милой кличкой Лютик, державший в страхе всех окрестных собак. Юрген справедливо полагал, что Лютый подходил вредной скотине гораздо лучше. Келер выскочила следом за любимцем, дверь захлопнулась…

– Керр Фромингкейт! Какая неожиданная встреча!

Юрген не сразу осознал, что зовут именно его. Заполошно дернулся, словно застигнутый «на горячем» вор: коленопреклоненную позу, когда он шарил под чужим порогом, и впрямь могли истолковать двусмысленно. Молодой человек смутился еще сильнее, обнаружив рядом спасенную ими с Гробером девушку. Та только что вышла из остановившейся на обочине самодвижущейся повозки.

– Добрый вечер, керляйн… Хаутеволле, – вспоминая о вежливости, Юрген с трудом оторвал взгляд от манаката.

– Прошу вас, просто Катрин, – улыбнулась девушка, отчего на заалевших от мороза щеках выступили очаровательные ямочки. С любопытством поинтересовалась: – А что вы сейчас делали?

– Расследую… то есть расследовал, – поправился он, поспешно отряхивая колени. Керляйн выразительно приподняла бровь, однако ничего не сказала, и Юрген почувствовал себя полным идиотом. – Но я уже закончил.

В логове вивисектора ему было не до разглядывания, да и вряд ли нечто растрепанное, чумазое, визжащее в истерике представляло интерес для кого-то, кроме работников медицинской службы. Но сейчас Юрген нашел керляйн Хаутеволле весьма милой.

Длинные светлые волосы она забрала в строгий блестящий узел, из которого игриво выбивалась одинокая прядь. Синие миндалевидные – видать, в роду не обошлось без восточной крови – глаза обрамляли густые ресницы. Легкая курносость говорила о задорном нраве, а выщипанные брови – о том, что керляйн следит за веяниями моды.

Хрупкая, невысокая, Катрин едва доставала макушкой Юргену до носа, что он считал идеальным ростом для девушки. Обитый черным мехом плащ распахнулся, открывая вид на соблазнительную фигурку – стиснутую корсетом тонкую талию и бедра, туго обтянутые юбкой годе, что месяц назад была представлена на показе в столице и еще не добралась до провинции. Из-под нижних кружев выглядывали изящные щиколотки и тут же прятались в полуботинках на невысоких окованных серебром каблучках. Молодой человек подумал, что и грудь у нее должна быть, как он любит, – небольшая и упругая.

– Тогда керр Юрген… Вы же не против, если я буду так к вам обращаться? – не догадываясь о его мыслях, уточнила Катрин и продолжила с очаровательной смелостью избалованной девицы, что привыкла открыто заявлять о своих желаниях. – Юрген, могу я пригласить вас поужинать со мной? В знак благодарности за избавление от того чудовища.

Она положила затянутую в тонкую кожу ладонь на дверцу манаката. Запоздало уточнила:

– Вы ведь не спешите?

– Нет. С удовольствием приму ваше приглашение, – не удержавшись сразу от двух соблазнов – прокатиться на манакате и провести вечер с обворожительной керляйн, Юрген уселся на обитое дерматином сиденье.

Извозчик, или по-модному шо́фер, мужчина лет сорока с роскошными усами, которыми, несомненно, гордился, вопросительно посмотрел на Катрин. Та изящно кивнула, и экипаж тронулся с места.

Самодвижущиеся повозки были недавним изобретением, и до сих пор оставались диковинкой, доступной лишь высшим государственным чинам да редким гражданам. Чрезмерно дорого обходилось обслуживание, а особенно велик был расход манакамней – источников, необходимых для часовой поездки, хватило бы освещать весь Апперфорт в течение пары суток. Но дочь управляющего мануфактурой по их производству могла не волноваться о подобных мелочах.

– Нравится? – керляйн понимающе улыбнулась.

– Удивительно! Разве гениальное воплощение инженерной мысли не поражает ваше воображение?! Подумайте, какой здесь тонкий и точный расчет энергетических контуров! А валовый механизм! Система жгутов и передающих ремней!

– Пожалуй, – вежливо согласилась Катрин.

По нерасчищенной мостовой манакат трясло так, что пару раз Юрген почти прикусил язык, но, очарованный техническим чудом, даже не заметил этого.

– Хотите порулить?

– А можно?

– Почему бы и нет? Керр Фенфарер, вы не уступите ненадолго место моему гостю?

Управление оказалось до того простым, что с ним справился бы и ребенок. По первости, конечно, не обошлось без эксцессов, благо на пустынных улицах неопытность новоиспеченного водителя не причинила никому вреда. Катрин беспечно хохотала, Юрген краснел и извинялся, усатый шофер чертыхался и норовил отобрать руль. Спустя несколько минут у молодого человека начало получаться, а под конец даже керр Фенфарер расслабился, перестав напоминать готовую к броску кобру.

Дорога показалась слишком короткой.

Владелец одноэтажного ресторанчика, у которого Катрин попросила остановить манакат, уже начал подготовку к праздникам, превратив веранду в импровизированную сцену. Из-под крыши на цепях свисали кованые фонарики, в которых искорками плыли живые светлячки. Декоративные ели в кадушках раздвинули полукругом, а их лапы украсили золотыми колокольчиками. В центре установили композицию из трех снежных музыкантов – барабанщика, трубача и виолончелиста. Инструменты, как заметил Юрген, были пусть и дешевыми, но настоящими.

Матовые окна мерцали мягким желтым светом, и сам ресторан казался огромным фонарем.

– Вы раньше бывали у керр Коча?

– Не доводилось.

Заведение считалось одним из самых фешенебельных и дорогих в Апперфорте. Оклад стажера, пусть и из особого отдела, не предполагал походов в подобные места, и Юрген судорожно прикидывал, хватит ли у него средств и удастся ли договориться с домовладелицей об отсрочке.

Ярко освещенный зал являл собой воплощение элегантной роскоши – от белоснежных льняных скатертей до позолоченных завитушек на декоративных колоннах, от оригиналов картин до фортепьяно в углу, бриллиантов на келер и костюмов, стоящих больше, чем годовая аренда комнат у келер Вермиттерин. С каждым шагом Юрген понимал: он напрасно принял приглашение керляйн Хаутеволле. Цены в меню окончательно утвердили его в выводе, что правильнее всего будет извиниться и покинуть ресторан.

Катрин легко догадалась о причине растерянности гостя.

– Сегодня угощаю я, керр Юрген.

– Это неприлично, неудобно, в конце концов, – запротестовал молодой человек. – Позволить керляйн оплачивать счет…

Взбудораженный долетающими с кухни божественными ароматами желудок был с ним категорически не согласен, о чем не преминул заявить.

– Неудобно отпустить человека, которому я обязана жизнью, голодным, – Катрин выразительно стрельнула глазами вниз. – К тому же, если вы уйдете, мне придется ужинать в компании керр Фенфарера. А он тот еще зануда.

Шофер молча, с виноватой улыбкой развел руками: «Что поделать?» – и Юрген окончательно стушевался.

Катрин, наоборот, чувствовала себя здесь словно рыба в воде. Деловито щебетала с невозмутимым официантом, рисуя тонким пальчиком узоры на меню. Уточняла какие-то нюансы. Большинство названий молодой человек слышал впервые и мог лишь догадываться, что заказывала его спутница.

– У глубокоуважаемых гостей есть особые пожелания?

Катрин посмотрела на Юргена, и тот покачал головой.

Официант ушел, но так хорошо начавшийся в манакате разговор не клеился. Керляйн Хаутеволле задала несколько вопросов и, получив односложные ответы, сочла за лучшее на время оставить собеседника в покое. Ее вежливость не исправила ситуацию: среди здешней публики стажер ощущал себя чужаком, пускай прочие посетители и были слишком хорошо воспитаны, чтобы таращиться на него в упор.

Когда принесли первое блюдо, Юрген вздохнул с облегчением: для молчания появился законный повод. Нечто золотистое – слишком жидкое для пюре и густое для супа – с листиками свежей петрушки и россыпью только что поджаренных гренок источало дразнящий аромат подкопченной курицы и пряностей. А еще кисловатый привкус маны.

– Невкусно? – спросила керляйн, заметив, как он поморщился.

– Эхо, – пояснил Юрген. – Чтобы приготовить суп, использовали ману. Такие, как я, это чувствуют.

Катрин нахмурилась. Вскинула руку, подзывая официанта. Спустя минуту перед смущенным Юргеном рассыпались в извинениях управляющий и шеф-повар.

– Не стоило беспокоиться, – промямлил молодой человек, когда блюдо заменили. – Здесь и без того сильный фон и…

– Но вам же не нравится еда, приготовленная с использованием маны? – Юрген вынужденно подтвердил это, и Катрин заключила: – Значит, все в порядке. – Она пригубила чай, задумалась, решая, не сочтут ли следующий вопрос бестактным. – И вы постоянно чувствуете излучение манакамней?

– Каждый одаренный чувствует. – Глаза девушки горели любопытством, и он осмелился продемонстрировать небольшой фокус. – Это как кисловатый металлический привкус во рту и одновременно зуд на кончиках пальцев. Для меня, по крайней мере. Предполагаю, в вашей сумочке лежит защитный скат или что-то подобное с эффектом микромолний. В браслете – дымовой камень. А кольцо – классический фонарик, почти разряженный, между прочим.

– Удивительно.

– Позвольте.

Он осторожно взял ее за руку, сконцентрировался. Лицо Катрин сохраняло спокойствие, но тонкие пальцы под его ладонью подрагивали, рождая ощущение спрятанного в горсти птенца – очень хрупкого, с нежной бархатистой кожей… Катрин дернулась и вскрикнула.

– Простите. Задумался, – Юрген виновато улыбнулся. – Зато теперь ваш фонарик опять работает.

Естественно, керляйн не преминула тут же проверить его слова.

– В этом наше преимущество. Мы сами по себе источники. Можем зарядить пустой манакамень, к примеру, или напрямую использовать энергетическую цепь артефактов.

«И даже создать ее подобие в собственном теле», – последнее Юрген решил не произносить вслух.

– Удивительно, – повторила Катрин, вертя на пальце кольцо.

Молодому человеку льстило, с каким детским восторгом смотрела на него сейчас керляйн Хаутеволле.

– Удивительно, что вы до сих пор не встречались с одаренными.

– У меня долгое время были проблемы со здоровьем, и поэтому до нынешней зимы я не покидала наш загородный дом в Лордихте. А среди рабочих отца их почему-то нет.

Юрген обругал сам себя за недогадливость. Конечно же, нет. Одаренных не допускали на мануфактуры манакамней. Слишком сильное эхо, способное выжечь даже подготовленный разум, порождали сады. Слишком мощная сила, сконцентрированная в одном месте, и… большой соблазн воспользоваться ею в своих целях.

– Так что вы… второй одаренный, с кем я имею возможность близко пообщаться.

Юргена поразило, насколько спокойно она упомянула о том вечере.

– Вы очень смелая, если продолжаете свободно гулять по городу… после всего случившегося.

– Наш семейный врач сказал, что новый положительный опыт позволит мне забыть… тот ужас, – натянуто улыбнулась Катрин, теряя большую часть уверенности. – Поэтому отец уговорил меня выйти из дома и даже позволил взять манакат. Сначала я собиралась прокатиться по центральным улицам, но, заметив вас, поняла, что мне дан знак свыше. Сегодня вы мое лекарство, керр Юрген.

– Именно для того мы и существуем – быть лекарством, не только вашим, но и всего общества. Избавлять его от подонков.

Прозвучало по-мальчишески пафосно и глупо, но, вопреки ожиданию, Катрин не засмеялась.

– У вас, наверно, очень опасная работа?

– Случается. Хотя рутины и возни с бумагами тоже хватает. Как, например, сегодня…

Юрген, не раскрывая подробностей, поведал про утреннюю поездку в коммуну Таубер. Припомнил выволочку, устроенную им с напарником керр Дершефом – естественно, подав ее в небрежно-курьезном ключе «а начальство у нас зверь». Катрин внимала ему с искренним интересом, и стажера понесло. Забыв про недавнюю скованность, он эмоционально, чуть ли не демонстрируя в лицах, пересказал одну из услышанных от коллег служебных баек, без ложной скромности приписав себе в ней главную роль.

Потом заговорила Катрин, признаваясь в увлечении ботаникой и мечте создать сорт vitis vinifera, способный произрастать и плодоносить в здешнем холодном климате. Сама собой беседа свернула к обсуждению достоинств продукта, получаемого из этого vitis, говоря по-простому, плюсам различных вин.

– Какая жалость, что нельзя вывести новый сорт людей! – посреди обсуждения неожиданно заявила керляйн.

– Людей?

– Шучу, керр Юрген. Хотя вы не считаете, что тому господину, – она тайком указала на плотного мужчину с хлебными крошками на лацкане, – не помешало бы привить урок хороших манер?

Находя все больше общих тем, они обсудили выставку Кунстлера во Дворце Собраний и ожидания от оперы маэстро Саше, которую дадут через месяц в Белом Театре.

Время пролетело незаметно.

На обратной дороге Юргену снова разрешили сесть за руль. Катрин, прогнав керр Фенфарера назад, устроилась рядом, что сделало поездку совершенно волшебной. Но как молодой человек ни стремился оттянуть момент прощания, тот все же наступил.

– Наверно, я должна извиниться, – Катрин тоже вышла из манаката. – Пригласив к керр Кочу, я поставила вас в неловкое положение. Но это единственно приличное заведение, которое я знаю в городе.

– Вам не за что извиняться. Я чудесно провел время.

– Надеюсь, мы еще встретимся?

– Буду ждать, – отозвался Юрген, хоть и не был уверен, что ее слова не простая дань вежливости.

Пухлые губки соблазняли поцеловать их, но такой поступок любая благовоспитанная керляйн восприняла бы как неслыханную дерзость, а потому Юрген ограничился пальчиками. Девушка благосклонно улыбнулась, уселась в манакат. Тот тронулся.

– Доброй ночи, керр Фромингкейт.

Юрген обнаружил, что рядом стоит домовладелица. Старуха зябко куталась в пуховую шаль. Многозначительный прищур говорил: «Я-то знаю, кто нынешним вечером снял все сливки».

– Келер Вермиттерин? Простите. Я не хотел вас тревожить.

Та, удивительно, вопреки обыкновению ворчать не спешила.

– Хороша чертовка! Определенно хороша! – проводив взглядом манакат, домовладелица с восхищением присвистнула. – Ох, непростую девицу вы заинтересовали, керр Фромингкейт. Далеко не простую! От такой и голову потерять легче легкого!

Пожалуй, в этот момент Юрген был полностью согласен с собеседницей.

Глава четвертая

Керр Гробер поймал Юргена на входе. В отличие от сонного стажера обер-детектив-инспектор был раздражающе бодр и в привычно-деятельном расположении духа. Даже отчитывать за опоздание не стал, только спросил:

– Никак девку себе завел?

– Что?

– Морда довольная, говорю, точно у кота по весне, – Луцио всучил растерянному подопечному папку с документами. – Выныривай из сердечных фантазий. Работать пора.

Дожидаться, пока Юрген «проснется», да и вообще ждать обер-детектив был не намерен, и опешившему стажеру пришлось плестись за напарником. Как выяснилось, в големную.

– Привет, Райнер! Дай двоих в сопровождение. Надо макаронника нашего доставить куда положено.

– Опять Беса? – недовольный шумным вторжением в свою вотчину лаборант неохотно потянулся к сейфу.

– И Ворона, если его еще не увели.

Луцио склонился над журналом, расписываясь.

Пока керр Фликен занимался настройкой големов, Юрген успел бегло проглядеть верхние листы, оказавшиеся решением суда по делу Отто Мецтгера, и изумленно уточнил у напарника:

– Так быстро? Неделя же только прошла!

– Это у бывшей жены старый диван долго отсуживать, – поморщился Гробер, чьи тяжбы с благоневерной продолжались не первый месяц. – А все одаренные, как ты знаешь, даже если они просто пнули котенка, попадают под юрисдикцию особого суда Канцлера, и тот действует без проволочек. Тем паче, когда дело посерьезнее издевательств над животными.

Еще бы! Содержать одаренных за решеткой было слишком сложно. Хорошо, что благодаря государственной политике учета и воспитания требовалось это не так часто.

Надежных способов отрезать одаренного от внутреннего источника маны не существовало, кроме радикальных, вроде насильственного «выжигания», превращавшего человека в калеку, – что мог дозволить только суд. Поэтому охране, ворча на гуманные законы, приходилось полагаться на покрытые особым составом стены, артефакты-пиявки, непрерывно тянущие ману из тела, и наркотические вещества, лишавшие преступников ясности рассудка и, следовательно, возможности создавать энергетические цепи. Законы же, в свою очередь, сокращали срок предварительного заключения до минимума.

– Вина неоспорима, статей он набрал на несколько смертных приговоров. Если выяснятся еще какие-то эпизоды, постфактум пришьем к делу, – закончил Луцио.

– Подождите… казнь? Сегодня? – Юрген перелистнул на нужную страницу, убеждаясь в правильности догадки. – А кто?..

– Как ты думаешь? – керр Гробер серьезно посмотрел на стажера. – Учись доводить дела до конца.

Юрген сглотнул.

– Не любишь грязную работу?

– Мне еще не приходилось… человека…

– Да успокойся. Рано позеленел, – внезапно усмехнулся Луцио. – Наше дело малое: забрать мерзавца из камеры да без эксцессов довезти до места. Дождаться завершения процедуры и подписать исполнительный протокол. – Он скомандовал: – Бес! Ворон!

Големы синхронно повернулись на зов, вперившись в детектив-инспектора немигающими взглядами. Первый – уже знакомый Юргену растрепанный блондин. Второй – редкий в Федерации брюнет – и впрямь напоминал ворона. Луцио одобрительно кивнул Райнеру.

– Отлично. Скоро привезут тебе новую игрушку.

Камеры для одаренных, на жаргоне именовавшиеся свинарником, располагались в соседнем здании – кирпичном бараке с зарешеченными окнами, вытянутом и низком, будто придавленном к земле навалившейся сверху снежной шапкой.

Вопреки ожиданиям, во внутреннем дворе оказалось пусто. Служебная карета, черная и глухая, стояла за воротами. Кучер, ласково приговаривая, обмахивал щеткой крупы каурых лошадей. На зов Луцио он неохотно прервался и приблизился.

– Почему экипаж подан не по уставу?

– Извиняй, инспектор, – кучер невозмутимо развел руками. – Видели, сколько снега под утро навалило? Ворота не открыть. Дай бог, если к обеду почистят.

Дворник, красноносый узкоглазый уроженец южной Гурзнии, приехавший в Федерацию по рабочей визе, неторопливо, следуя присущей его народу философии о бренности мира, перекидывал снег с места на место. На протоколы и уставы ему было плевать с самой высокой вершины его родины.

– Мое дело – лошади. О погодных каверзах пусть у начальства голова болит, – закончил возница, заразившись от мигранта ленью. – Жалуйтесь керр Дершефу.

«А тот выдаст лопаты и организует подчиненным положенный день физической подготовки», – мысленно продолжил Юрген. Видимо, напарник подумал о том же, потому как коротко выругался на безалаберность, но согласился, что пройти десяток метров ногами проще.

Преступника уже подготовили к транспортировке. Запеленали в толстый шерстяной шарик, из которого торчала голова и несуразно длинные ноги в облезлых валенках. Трогательно безобидный, сейчас керр Мецтгер никоим образом не походил на маньяка, с которым напарники столкнулись в Ауберте. Он хлопал глазами, удивленно рассматривал вошедших в изолятор детективов и улыбался во все тридцать два зуба, пуская на воротник слюни.

«Опоили дурманкой», – догадался Юрген.

– Куда торопитесь? – попенял Луцио охране, расписываясь в подсунутых бумагах. – Бес, Ворон, взять! За мной!

Поддерживаемый големами заключенный покладисто вышел на крыльцо, восторженно обвел взглядом запорошенный снегом двор. Предпринял неуклюжую попытку зарыться в сугроб и после того, как его одернули, покорно залез в карету.

– Керр Гробер, подождите!

В рукав обер-детектива, с отчаянием заглядывая в глаза, вцепилась невысокая женщина. Кажется, Юрген уже видел ее раньше, хотя не рискнул бы утверждать наверняка: цветочные шали в Апперфорте носили многие. Если в столице их считали неотъемлемым предметом гардероба келер постарше, то здесь в них кутались и совсем юные девицы, и молодые матери. Последние выбирали спокойные оттенки, например, как в данном случае, серо-зеленый… почему-то создававший ощущение траура.

– Керр Гробер! Пожалуйста! Вы же сами понимаете, Гейст не мог…

– Келер Швестер, – в голосе Луцио звучало безграничное терпение, но из чужих пальцев он высвободился непреклонно, – сколько мне вам повторять? Ваш брат… – Обер-детектив-инспектор осекся, затем жестко продолжил: – Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Смиритесь. У вас есть супруг, дети, родители – они все нуждаются в вашем внимании и заботе. Думайте о живых, а не мертвых.

– Но, наверно, можно что-то сделать… Он… вы же были…

– Простите. Мне жаль. Юрген, не спи! – рявкнул Луцио на замешкавшегося стажера.

Инспектор втолкнул напарника в экипаж, забрался следом, захлопнул дверцу. Лошади тронулись. Женщина так и осталась стоять посреди дороги, растерянно глядя им вслед.

– Кто это?

– Одна старая знакомая, – отмахнулся Луцио с таким видом, что Юрген не решился расспрашивать и тем более язвить, что для старой знакомой келер выглядит слишком молодо.

Керр Гробер вытащил кисет, скрутил самокрутку, закурил. Сизые ленты дыма повисли в тесном пространстве экипажа, вызывая у Отто детский восторг. Големы привычно игнорировали все, что не относилось напрямую к базовым управляющим директивам или приказу. И единственным человеком, которого раздражало пагубное пристрастие обер-инспектора к табаку, остался Юрген, но он промолчал: во-первых, нос не дорос делать замечание старшему по званию, а во-вторых, чувствовалось, что Луцио зачем-то непременно нужно перекурить.

Ехать оказалось недалеко. До Зайденфоллен. Не прошло и получаса, как экипаж затормозил перед тяжелыми обитыми металлом воротами.

В дверцу постучали, и керр Гробер открыл замок, впуская сердитого караульного из службы безопасности. Он был таким коренастым, что, казалось, в один прекрасный миг решил расти вширь, а не вверх – форма едва не трескалась на спине.

Снаружи маячили еще двое с манаружьями наперевес.

– Обер-детектив-инспектор Луцио Гробер и стажер Юрген Фромингкейт, – представился Луцио, протягивая удостоверение. – Сопровождаем заключенного Отто Мецтгера к месту казни.

– Оружие? – изучив бумаги, потребовал сотрудник безопасности.

Гробер невозмутимо продемонстрировал ваффер. Юрген с заминкой сделал то же самое: оживший пистолет, почувствовавший хозяина, кольнул ладонь разрядом.

– Они? – кивнул проверяющий на Беса и Ворона.

– Големы.

Не удовольствовавшись словами обер-детектива, караульный вытащил артефакт, приложил ко лбу одной куклы, затем другой, и только убедившись, что перед ним действительно големы, покинул карету.

Ворота отворились, экипаж въехал во двор.

Обширную территорию занимал десяток корпусов, соединенных надземными переходами. Неравномерно распределенные окна на главном здании, складывающиеся в фасеточные глаза, придавали комплексу сходство с затаившимся среди снегов пауком.

Кучер вывернул на крохотную площадь. В центре выложенного брусчаткой круга возвышалась бронзовая статуя пса. Остроухая овчарка гордо, с достоинством взирала на вышедших из кареты людей. «Жизнь и смерть во благо общества», – значилось на постаменте.

– Это же… лаборатория? – уточнил Юрген. – Та, где вафферы собирают, и следилки, и прочие артефакты для особого отдела?

– Верно, – подтвердил Луцио, больше интересуясь выталкиваемым из экипажа заключенным.

То ли эффект дурманного зелья подошел к концу, то ли свежий воздух после духоты кареты подействовал отрезвляюще, но на крыльце Отто Мецтгер внезапно уперся, взвизгнул:

– Я туда не пойду!

Похоже, утренние проволочки все же переполнили чашу терпения керр Гробера: инспектор без лишних уговоров приказал дать арестанту под дых – тот обвис, и големы легко втащили его в здание.

Их встречали. Скучающий лаборант в белом халате обменялся с детективами формальным рукопожатием, равнодушно посмотрел на стиснутого големами заключенного и сухо пригласил всех следовать за собой. Керр Гробер явно уже бывал здесь и дорогу знал прекрасно, потому что в нужный коридор свернул едва ли не раньше провожатого.

Ряд одинаковых белых дверей различался исключительно цифрами на табличках. За третьей по счету обнаружилась большая комната, напомнившая Юргену големную первого отдела: тот же запах стерильности и режущий глаза искусственный свет, тот же функциональный минимум мебели – высокие напольные часы, конторка у стены, массивная тумба и стоящее рядом с ней под наклоном ложе, на котором големы, предварительно раздев, надежно зафиксировали ремнями упирающегося керр Мецтгера.

– Вы не имеете права! Я…

Обрывая возмущенные вопли, Ворон вставил кляп.

Потекли минуты непонятного ожидания. Тикали напольные часы. Гипнотизируя, качался туда-сюда маятник. Бес сел на корточки, складывая одежду заключенного в принесенный с собой мешок. Отто ерзал на столе, силясь ослабить ремни – полуголый, тщедушный, со впалой грудью, он походил на ощипанного петуха и вызывал одну брезгливую жалость. Юрген напомнил себе, что расслабляться рано. Керр Мецтгер – одаренный, а значит, основная опасность заключалась не в хилых мышцах, а в способности управлять маной, которую, конечно, должны были блокировать артефакты-пиявки, но никогда не угадаешь, насколько надежно.

Гробер прислонился спиной к стене и, кажется, задремал.

– А вот и палач.

За всеми проверками Юрген почти забыл, зачем они сюда приехали.

Высокий мужчина в старомодном фраке с большим чемоданом скорее походил на учителя изящной словесности, нежели на представителя жуткой профессии, обозначенной керр Гробером. Он менторски поздоровался, заставив Юргена ощутить себя студентом на лекции, поправил пенсне и прошествовал к тумбе, не обращая внимания ни на привязанного рядом Мецтгера, ни на оцепеневших големов.

Помощник – такой же серьезный молодой человек, напомнивший Юргену клерка в государственном банке, – забрал у Луцио документы. Без суеты и спешки разложил письменные принадлежности на конторке у стены. Начал заполнять формуляр, поминутно сверяясь с бумагами.

«Профессор», пристроив чемоданчик перед собой, замер в неподвижности, ничем не отличаясь от големов рядом. Нетерпение выдавали только постукивающие по крышке пальцы.

«Клерк» писал минут десять. Палач придирчиво изучил переданные бумаги и, не найдя, к чему придраться, кивнул. Дождался, пока помощник вернется за стол, приготовит следующий лист, и начал:

– Дело номер четыреста шесть от двадцатого декабря одна тысяча восемьсот пятьдесят второго года касательно Отто Мецтгера, гражданина Федерации Гезецлэнд. Возраст – тридцать пять лет. Пол – мужской. Особый фактор – врожденная способность к управлению маной. Предварительный приговор вынесен решением суда по делам одаренных от десятого ноября сего года по статье двести одиннадцать пунктам два, три и пять, также – статьям двести тридцать и сто восемьдесят восемь. Решением от двенадцатого декабря оставлен в силе. Утвержден Канцлером от того же числа. Казнь по стандартной процедуре двадцать шесть.

Палач дезактивировал запирающую руну, откинул крышку чемоданчика. Внутри лежал десяток ампул, шприцы, жгут и несколько артефактов непонятного назначения.

Окончательно очнувшийся Отто замычал, задергался, силясь разорвать удерживающие ремни. Палач натянул перчатки. Скрупулезно обтер их спиртом и, не обращая внимания на сопротивление, защелкнул на запястьях и лодыжках заключенного широкие металлические браслеты, похожие на кандалы, но без связывающих цепей.

– Время – десять часов пятьдесят семь минут утра. Приступаем.

Ворон, дополнительно фиксируя, сжал руку приговоренного у запястья и локтя. «Профессор» вскрыл первый из пузырьков.

– Natrium triopental. Пять грамм.

От будничности, с которой действовал палач, стажеру стало не по себе. Несколько людей спокойно и методично лишали жизни человека, хладнокровно, с полным пониманием уничтожали высший дар Создателя – это выглядело так жутко, что разум отказывался принимать происходящее.

– Одиннадцать ноль две. Сознание отсутствует. Ответная реакция на раздражители отсутствует. Pancuronium bromide.

Юрген вцепился в давящий на горло воротник, пытаясь его ослабить. Он хотел и не мог отвести взгляд от спазматических конвульсий тела на ложе, а потому прослушал, о чем толковал Луцио.

– Что?

Обер-детектив посмотрел на напарника с сочувствием и повторил:

– Гуманные у нас все-таки законы. Уж слишком легко эти сволочи отделываются. Без боли и мучений – уснули, и все. Заставить бы хоть одного разочек испытать то же, что и их жертвы.

Юрген вспомнил фотокарточки из отчета, изуродованные тела девушек, которых резали по живому, – и его слегка отпустило. На умирающего он теперь смотрел без ужаса, скорее с брезгливостью – как на раздавленного таракана, который еще шевелится. И мерзко, и любопытно, когда же тот сдохнет.

– Одиннадцать ноль девять. Остановка дыхания. Одиннадцать часов двенадцать минут. Остановка сердечной деятельности, – смотря на браслеты, сухо диктовал палач под запись ассистенту. В неуютной тишине звучали скрип да щелчки шестеренок напольных часов. – Одиннадцать двадцать одна. Полное затухание мозговой активности.

«Профессор» достал очередной артефакт, тщательно обследовал тело. Собрал инструмент, стянул перчатки, бросил на пол и диагностировал.

– Заключенный мертв, упокой Господь его душу, но прежде воздай по заслугам и прегрешениям.

Клерк невозмутимо закончил протокол. Уступил место палачу. Тот поправил пенсне, склонился над листком, явно вдумчиво читая, а не пробегая глазами по строчкам. К облегчению помощника, поставил размашистую подпись.

– Свидетели?

– Идем, – дернул напарника Луцио.

Обер-детектив взглянул на документы мельком и уверенно завизировал – видно, не в первый раз приходилось. Придвинул бумаги стажеру. Юрген, все еще под впечатлением от случившегося, дрожащими пальцами взял перо, окунул в чернильницу. Неловко зацепил острием за край, забрызгав стол. Хорошо, не испачкал документы. Палач нахмурился.

– Пожалуйста, отнеситесь серьезно, керр Фромингкейт.

– Простите.

Стажер торопливо начеркал под фамилией Гробера свою.

– Это вам. А это нам.

Обер-детектив поделил протоколы, постучал отобранными бумагами по тумбе, утрясая их в аккуратную стопку.

– Благодарим за работу.

Палач сухо кивнул и вместе с ассистентом покинул помещение. Словно только и дожидались его ухода, комнату заполонили алхимики, окружили мертвеца. Два парня, тихо переругиваясь, накладывали пентаграмму – Юрген ощутил знакомую кисловатую горечь во рту, когда те активировали источники. Еще один, склонившись так низко, будто собирался поцеловать покойного, светил тому в зрачки. Угрюмый юноша водил над телом артефактом. Тот мигал то красным, то синим.

Работой руководила келер с резким хриплым голосом. Она была некрасива, как некрасива любая женщина, обладающая пусть и толикой, но реальной личной власти. Лет сорока, с тонкими сжатыми в упрямую линию губами, худощавым лицом и чопорно забранными под медицинский чепчик волосами, она напоминала то ли блюстительницу нравов в пансионате для девочек, то ли надсмотрщицу в исправительной женской колонии.

– Стервятники налетели, – прокомментировал керр Гробер и добавил с нарочитой небрежностью: – В общем, вот и вся пьеса. Сейчас оформим акт передачи, и свободны.

– А разве мы не должны забрать тело? – обер-детектив недоуменно приподнял брови, и Юрген пояснил: – Если родственники решат похоронить.

Договорил и сам понял, какую глупость сморозил. Если найдутся люди, которые захотят получить труп серийного убийцы, они смогут забрать его и отсюда.

– Помнишь параграф пятнадцать дробь восемь пункт три?

– Одаренный, умышленно использовавший свои способности для причинения тяжкого вреда или убийства гражданина Федерации Гезецлэнд, признается государственным преступником? – оттарабанил Юрген раньше, чем осознал, о чем идет речь.

Уголовный, правовой и прочие Кодексы на последних курсах вбивали будущим полицейским в головы настолько крепко, что, разбуди выпускника среди ночи, тот мог продекламировать наизусть без запинки любую статью.

– Верно. А все имущество государственных преступников подлежит конфискации в пользу Федерации, – продолжил Луцио. – В том числе и тела. Эй, Висеншафт, – окликнул он «надзирательницу» и протянул документы. – Простите, что отвлекаю. Подпишите бумаги, и мы пойдем.

– Конечно, сейчас.

Келер вытащила из кармана халата деревянный футляр, в котором лежала новомодная перьевая ручка (Юрген завистливо вздохнул, вспомнив недавний казус), нарисовала затейливую каракулю.

Керр Гробер помахал бумагами, высушивая чернила. Придирчиво пересчитал подписи под протоколами и убрал их в портфель.

– Благодарю.

– Это вас нужно благодарить, – отозвалась та. – Сегодня вы привезли отличный материал.

– Вам виднее, келер Висеншафт.

– Керляйн, – с жеманным кокетством поправила надзирательница. – Когда же вы запомните? Керляйн Агнесс!

На память Юрген не жаловался, поэтому сразу сообразил, где и при каких обстоятельствах слышал ее имя.

– Погодите-ка! Это ведь вы создаете наших големов?

Керляйн кивнула. Юрген соотнес увиденное и туманные намеки керр Гробера. Как же он раньше не догадался! Еще когда они въехали в ворота лаборатории! Но даже сейчас предположение казалось ему чудовищным!

– И для этого… используете людей?!

– Нелюдей, – мягко поправила керляйн Висеншафт и, видя недоумение на лице собеседника, пояснила: – Вспомните, что казненный сегодня мерзавец творил со своими жертвами, и ответьте, можете ли вы называть это чудовище человеком?

– Нет, но…

– Разве не справедливо использовать на благо общества его тело – и тем позволить искупить хотя бы часть причиненного им вреда? – Агнесс обернулась к Луцио. – Керр Гробер, вы не возражаете, если я прочитаю вашему спутнику небольшую лекцию? Для верного понимания ситуации, так сказать.

Обер-детектив развел руками.

– Как хотите. Тогда, пока вы тут болтаете, я загляну к оружейникам. Оценю их новые игрушки.

Керр Гробер вышел, прикрыв за собой дверь. Растерявшийся в первый миг, Юрген заполошно рванул следом, но керляйн Висеншафт хищно вцепилась коготками в его плечо, удерживая подле себя.

– Что вы видите? – Агнесс кивнула на окруженное суетящимися алхимиками тело Мецтгера. И сама ответила: – Труп. Оболочку, лишенную души. Мешок, набитый костями, органами и желчью. Спектр элементов. Чтобы привязать ваффер, вы недавно использовали свою кровь. Так какая разница – кровь или еще плоть и кости?

– Тогда не правильнее ваши творения называть кадаврами?

– Возможно, этот термин и звучит точнее. Хотя тело лишь основа, необработанная глина, так сказать. Чтобы вылепить нечто столь совершенное, – керляйн с нежностью матери, гордой успехами сына, погладила Беса по щеке, тот даже не шелохнулся, – необходимо приложить немало знаний, труда и редких компонентов.

– Попахивает некромантией.

– Что вы, керр Фромингкейт, мы здесь занимаемся наукой, а не поддерживаем бабкины сказки, – укорила Агнесс. – Впрочем, я понимаю, что общественность может шокировать природа наших големов. Да, именно големов, керр Фромингкейт, – с нажимом уточнила собеседница. – Ведь голем, в отличие от гомункула и кадавра, это нечто привычное, с чем мы сталкиваемся постоянно. Тупая послушная болванка, не вызывающая страха.

Алхимики, закончив с подготовкой, перекладывали труп на каталку. Они напоминали деловитых муравьев, обнаруживших жирную личинку.

– И все-таки… неужели нельзя было взять за основу что-то, – Юрген покрутил рукой в воздухе, подыскивая нужное слово, – менее провокационное?

– «Сотворил Господь человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душою живою», – вместо ответа процитировала Агнесс Книгу Бытия. – Природа не создала ничего более совершенного, чем человек. Ни один управляющий кристалл и самые сложные алгоритмы не сравнятся с потенциалом нашего мозга, не достигнут такой скорости принятия решений в критической ситуации.

Керляйн Висеншафт мягко потянула собеседника прочь из экзекуторской, но за лаборантами не пошла, свернула в вестибюль. Заложив руки за спину, она откинула назад голову, любуясь висящей на стене репликой с полотна Дэ Вината «Совершенный человек».

– Мы берем бракованную глину, на которой Господь оставил отпечаток, и, искореняя недостатки, превращаем в идеальный инструмент. В идеального слугу, что не чувствует боли, не страшится холода, не нуждается в пище и сне, может долгое время обходиться без воздуха. Големы сильнее, быстрее и выносливее людей. Их чрезвычайно трудно убить окончательно – для этого нужно уничтожить либо управляющую руну, либо энергетический кристалл.

– Я начинаю завидовать вашим куклам.

– Вряд ли вы согласитесь умереть, керр Фромингкейт. Лишиться вкуса и тактильных ощущений. Возможности приятно провести вечер с девушкой, – подмигнула керляйн. – Да и вообще способности получать удовольствия от жизни, воли к ней. Хотя со временем и при желании мы смогли бы преодолеть и эти недостатки.

– Значит, вы решили создать бессмертного человека?

– О нет, – рассмеялась керляйн, словно ей рассказали хорошую шутку. – Я не настолько самонадеянная, как доктор Штайнер, чтобы претендовать на лавры Творца. Вы ведь знаете про монстра Франка?

Юрген кивнул. О профессоре Штайнере слышал, должно быть, каждый одаренный, особенно если он в той или иной мере относился к системе поддержания правопорядка. Долгое время керр Франк был ведущим специалистом медицинского корпуса Института прогрессивных технологий, занимавшимся секретными разработками по поручению Канцлера и правительства Федерации. Официально лекарственные препараты и артефакты тестировались на животных, неофициально (и теперь, после увиденного сегодня, Юрген относился к слухам куда менее скептически) – на людях тоже.

В один из дней керр Штайнер решил заняться не просто исцелением телесных недугов и изъянов, а усовершенствованием человека, поиском истинного бессмертия. Комитет по этике счел эксперимент опасным, противоречащим Доктрине о душе, но закрыть лабораторию оказалось легче, чем остановить профессора Франка.

Тридцать с лишним трупов назвали жертвами безумного маньяка, а созданного в итоге монстра Штайнера – големом с неисправной управляющей руной. Что случилось в действительности, власти скрыли под грифом секретности.

– И как правительство вообще допустило эксперименты на людях?! После того-то скандала!

– Вы продолжаете упорствовать в собственных заблуждениях, керр Фромингкейт, – попеняла керляйн Висеншафт. – Что, по-вашему, есть человек? Кости и кусок мяса?

– Душа.

– Как вы успели заметить, мы здесь не претендуем на душу, препоручая ее вместе со всеми грехами Создателю. Morte redimit omnia.[1] Мы же довольствуемся малым, тем, чем побрезговал Творец.

– Все равно, делать такое с людьми…

– Речь идет о преступниках. Приговоренных к смерти преступниках, попрошу заметить. О чудовищах, на чьем счету не одна загубленная жизнь, – напомнила керляйн Висеншафт. – Вас волнует этичность использования тела зверя, по нелепому капризу природы принявшего человеческое обличье. Но вы как будто совсем не испытываете жалость к несчастным женщинам и их родным. Подумайте о своей матери, сестрах, если, конечно, они у вас есть. Вы бы заговорили по-другому, окажись, не дай господи, кто-то из них в лапах этого мясника.

Родных сестер Юргену заменяли любимые кузины – Жизель, Маргарет и Бьянка. Представить, как одна из них переживает тот же ужас, что и Катрин… очаровательная керляйн Хаутеволле, которая тоже этого совершенно не заслужила!

Несмотря на омерзительность ситуации, в словах профессора Висеншафт был определенный смысл.

– Тогда почему вы уверены в безобидности ваших големов? При таких-то исходных данных.

– Хороший вопрос. Правильный, я бы сказала, – похвалила молодого человека собеседница, обернулась к окну, задумчиво разглядывая бронзовую статую на площади. – Все дело в управляющих рунах.

Гадливость никуда не исчезла, но сквозь нее проклюнулось робкое любопытство. Подростком Юрген посвятил немало часов разработке големов. На интернатской арене быстро пришло понимание: для победы важны не только и не столько материалы, из которых сделана болванка, но командные директивы. Разговор всколыхнул позабытые воспоминания.

Спросить он ничего не успел.

– Вы еще не закончили?

По пути в вестибюль обер-детектив заглянул в комнату, где проходила казнь: позабытые там големы снова маячили за его спиной.

– Вы вечно спешите нас покинуть, керр Гробер.

– Этот захудалый городишко сам себя не спасет, келер Висеншафт, – поддерживая давнюю игру, отозвался Луцио. – Так что верните мне моего стажера. Нам пора.

– Очень жаль, – притворно вздохнула Агнесс. – Керр Фромингкейт, надеюсь, скоро вы снова решите проведать нас.

– В качестве кого? – грубовато и в то же время отрезвляюще спросил обер-детектив. – Одного из ваших стервятников? Или же глиняной болванки?

Обратно ехали молча. Юрген уткнулся взглядом в пол, лишь бы не смотреть на кукольные маски големов, бывших раньше людьми. Керр Гробер снова курил, и стажеру нестерпимо хотелось попросить у него сигарету.

Экипаж остановился у здания первого отдела. Спеша оказаться в тепле, Юрген стремительно поднялся на крыльцо, но обер-детектив внезапно удержал его.

– В первый раз убивать всегда тошно. Сходи, выпей. А лучше налижись в зюзю, до зеленых чертей. Хенрика я предупрежу, он все поймет.

– Не в этом дело. – Юрген покачал головой. – Да и мне-то не пришлось…

– Страшная баба эта керляйн Висеншафт, – согласился керр Гробер. – Мужика рядом нет, вот и бешеная. А, скорей всего, оттого и нет.

Юрген кивнул.

– Я в порядке, – подумал и добавил, косясь на големов. – Правда, в порядке.

Расплачиваться за грехи? Наверное, в этом действительно есть определенная справедливость.

Глава пятая

У конюшенного двора Апперфорта круглые сутки царил переполох. Ржали лошади, бранились кучера. Сновали грузчики у телег с фуражом. Чинили сломанную ось мастеровые. Прибывали и отправлялись почтовые кареты. Горланили, требуя особого отношения, спешащие курьеры. Выезжали на дежурство наемные экипажи.

Прогресс не стоит на месте, и однажды, Юрген был уверен, гужевой транспорт вытеснят манакаты, но пока источавший чадный дух навоза, мокрой шерсти и свежеструганого дерева двор только ширился, разбухал, точно тесто в слишком маленькой для него кадушке.

Особая суета поднималась, когда отправлялся очередной дилижанс. За полчаса до урочного времени на площади начинали собираться люди. Благонравные келер с мужьями и гомонящими детьми, взволнованные в ожидании приключения юные керляйн, обычно сопровождаемые кем-то из старших родичей, надменные от важности порученного дела банковские клерки, веселые студиозусы, небрежно одетые разнорабочие, следующие за сезонными нанимателями, богатые, бедные… Объединяло всех этих людей одно – выражение нетерпения, с которым они поглядывали на куранты часовой башни.

Сейчас те показывали четверть второго, последний дилижанс прибыл двадцать минут назад, новый ожидался через три часа, и на площади воцарилось временное затишье. Расходились по домам замешкавшиеся пассажиры. Поблескивали из-под песочно-снежных наносов затянутые серым льдом лужи. Колыхались обвисшие флаги. Дворовые псы грызлись из-за неведомо где добытой кости. Не обращая на них внимания, работяги в форме городского благоустройства ставили к празднику ель.

У конюшен детективы оказались случайно.

Некий сознательный гражданин (судя по почерку и построению фраз, женского пола) сообщил, что в соседней с ним квартире обитает гнусный аспид, замышляющий государственный переворот посредством надругательства над несчастными мышеловками, к чему прилагались подписи трех свидетелей.

Дело о некрокотиках все еще было свежо в памяти детективов, а потому первый отдел не мог не отреагировать.

Анонимный донос оказался пустышкой, преступный элемент, якобы издевающийся над бедными животными, – бездарным студентом скрипичного класса и по совместительству владельцем трехлетнего волкодава, а поклепщицей – впадающая в маразм старая кошелка, уверенная, что соседское чудовище пожрет ее тридцать усатых любимцев. Луцио мстительно выписал штраф обоим: одному – за нарушение общественного порядка и правил содержания крупных собак, второй – за ложный вызов.

Обратный путь пролегал мимо конюшенного двора, и керр Гробер, дабы извлечь из вылазки какую-никакую пользу, решил заглянуть в гости к знакомому возничему. Официально – обсудить зацепку по Куратору, на деле – договориться о своем личном интересе: то ли хотел отправить что-то, то ли, наоборот, привезти. Стажер и голем в понятие «поболтать по-дружески» («у нормальных людей от этих кукол мурашки по коже») не вписывались, а потому ждали на улице.

Разговор, который по небрежно оброненной фразе должен был продлиться «зайти и выйти», тянулся почти час. Юрген заскучал уже минут через десять. Сначала он прогуливался по краю площади, наблюдая за слаженной работой городской службы благоустройства. Потом обнаружил во внутреннем кармане Библию – ту самую, прихваченную из дома Зельды.

«Познал Адам Еву, жену свою; и она зачала, и родила Каина…»[2]

Юрген перелистнул несколько страниц, пропустив известную каждому притчу о братоубийстве. Также без интереса стажер прочитал по диагонали про появление у прародителей третьего сына Сифа и разделение людей на две ветви – сынов Божьих, по-прежнему взывающих к Господу, и якобы греховную цивилизацию каинитов, детей человеческих.

«Когда люди начали умножаться на земле и родились у них дочери, увидели сыны Божьи дочерей человеческих, что они красивы, и брали их себе в жены, какую кто захочет. И сказал Господь: не вечно Духу Моему быть пренебрегаемым человеками, потому что они плоть.

И увидел Господь, велико развращение человеков на земле, и мысли и помышления сердца их были во зло во всякое время…».[3]

Как и любая подобная книга, учение Божьих дочерей показалось стажеру не самым увлекательным чтивом, да и погода не способствовала раздумьям на религиозную тему: канареечный макфарлейн в очередной раз подвел, уступив в неравной борьбе промозглому зимнему ветру. Ежась от холода, Юрген посмотрел на куранты: не пора ли вызывать штурм-группу и спасать керр Гробера из лап врага? У подножия часовой башни светловолосая девушка в отделанной нутрией мантии недоуменно вертела головой, кого-то выглядывая.

– Керляйн Хаутеволле, добрый день! – окликнул он Катрин, удивляясь совпадению, приведшему ее на площадь в неурочный час. Девушка заметила Юргена, но вместо того чтобы подождать, испуганно метнулась прочь.

Обознался?

– Керляйн Хаутеволле?!

Стажер вынужденно притормозил, пропуская выруливший навстречу экипаж. Тот внезапно остановился. Дверца открылась. Пассажир, задержавшись взглядом на Библии, которую молодой человек сжимал в руке, не приемлющим возражений тоном скомандовал:

– Керр Юджи? Садитесь!

Юрген подчинился без колебаний. И только оказавшись внутри, понял, что учебная подготовка «действовать, а потом ждать объяснений» сыграла с ним дурную шутку. Незнакомец, которого стажер принял за керр Фолтерштапа, на обер-детектива походил разве что хитроватым прищуром. Зато карета почти не отличалась от служебной: потертая и расшатанная, как, впрочем, любой наемный экипаж.

– Мы боялись, керр Бладзауге в виду сложившихся обстоятельств решил отказаться от достигнутых договоренностей. Внезапная болезнь вашего дедушки и скомканные оправдания про «набожного» внука в канареечном пальто, который приедет вместо него, выглядели очень подозрительно.

Видимо, Юргена тоже с кем-то перепутали. Бладзауге? Уж не тот ли керр Бладзауге, что является главным врачом местного госпиталя? В газете и правда на днях промелькнула статья с пожеланием скорейшего выздоровления уважаемому профессору медицинских наук, слегшему в постель с легочной хворью.

Молодой человек собрался извиниться за недоразумение, но следующая фраза вынудила его захлопнуть рот.

– Но я рад, что ошибся и не пришлось прибегать к крайним мерам. Простите мою откровенность, – неправильно истолковав растерянность стажера, хищно улыбнулся собеседник, – я ни в коем разе не собирался угрожать. Но вы человек в нашем обществе новый и должны проникнуться серьезностью ситуации.

Крайним мерам? Неизвестный говорил об… убийстве? И говорил так небрежно, что стажеру резко расхотелось в чем-либо признаваться. Похоже, волей случая его втянули в какой-то криминал или даже государственный заговор. От мысли, что он, вчерашний выпускник, раскроет преступников и утрет нос опытным детективам, Юргена охватил азарт.

– Да. Конечно. Я все понимаю.

– Как добрались? – сменил собеседник тему. – Надеюсь, дорога выдалась не слишком утомительной и вы справитесь с сегодняшней работой.

Работой? Зачем неизвестным экстренно понадобился без пяти минут дипломированный врач? Юрген не знал, но собирался выяснить.

– Мне повезло. Дилижанс шел пустой, поездка получилась вполне комфортной, хоть и однообразной.

– Керр Бладзауге говорил, что изначально хотел дождаться, пока вы закончите Хауптштадский государственный университет. У вас не возникнет проблем из-за пропущенной сессии?

– Я сдал экзамены экстерном. Осталась практика.

– Которую вы решили проходить под присмотром деда? – продолжил собеседник. – Он мудрый человек, раз заранее готовит преемника.

– Надеюсь, дедушка проживет еще долго, – Юрген судорожно вспоминал, сколько же лет стукнуло главному врачу Апперфортского госпиталя. – Но старость – это болезнь, от которой нет лекарства.

– От старости нет лекарства, – задумчиво повторил собеседник.

Юрген исподтишка, надеясь, что его интерес не выглядит слишком явно, рассматривал незнакомца. Лет пятьдесят. Лицо узкое, неприятное, незапоминающееся. Серые глаза, пигментные пятна на щеках. Одет без изысков, но платье пошито из добротной ткани. Мелкий промышленник? Управляющий местного филиала крупной компании? Банковский служащий среднего звена?

– За нами кто-то бежит, – нахмурился собеседник.

Юрген выглянул в окно. Сопровождая неспешно катящийся экипаж, по улице с невозмутимым видом трусил Бес. Отвлекшись на Катрин и расследование, стажер совершенно забыл про куклу и директиву, приказывающую голему следовать за хозяином. Пришлось сочинять на ходу:

– Это Бе… Бенджамин, он служит нашей семье, сколько я себя помню. Предполагаю, простите за откровенность, дедушка тоже испытывал сомнения в ваших договоренностях, вот и послал его на всякий случай встретить меня – я плохо ориентируюсь в городе. Не волнуйтесь: керр Бенджамин прекрасно умеет хранить тайны.

Поверили ему или нет, стажер не знал. Заговорщик стукнул в слуховое окно, прося кучера остановиться. Голем, не догадавшись, что нужно лезть внутрь, замер рядом с экипажем.

Пришлось звать лично.

– Сади. тесь! Быстро! И накинь капюшон, – последнее стажер прошипел одними губами, надеясь, что Бес разберет и выполнит команду.

Голем послушно сгорбился на сиденье. Заговорщик вопросительно приподнял брови, смотря на молчащую куклу с подозрением.

– Он немой, – натянуто извинился Юрген, захлопывая за бестолковым големом дверцу. – Родовая травма.

– Теперь понимаю, отчего керр Бладзауге ему доверяет.

Собеседник хмыкнул. Стажер украдкой выдохнул: как он и надеялся, сведения об экспериментальных големах пока не получили широкой огласки. Но продолжать щекотливый разговор при постороннем спутник не пожелал (или уже сказал все важное), и между людьми повисло неловкое молчание.

Поскрипывали рессоры. За окном проплывали церкви, площади, дома, мосты. Юрген предполагал, что конечной целью их путешествия является Бемительт – старейший квартал Апперфорта, пристанище банкиров, владельцев мануфактур и членов ландтага: его спутник хоть и выглядел представительно, но, по сути, исполнял роль мальчика на побегушках, а значит, за ним стоит кто-то по-настоящему крупный.

Впрочем, с той же вероятностью экипаж мог направляться в Ауберте или Миттельштенд. Хотя в последнем Юрген сомневался: коренные роды, селившиеся в этом районе чуть ли не с основания Апперфорта, держались друг друга крепко и обычно знали о соседях если не все, то очень многое. Затевайся рядом что-то серьезное, кто-нибудь точно бы донес.

На перекрестке возница свернул к окраинам.

– Мы едем за город?

Это уже не входило в его планы. Если в Апперфорте стажер всегда мог обратиться за помощью к коллегам из ближайшего отделения, на худой конец, сознательным гражданам, то снаружи придется рассчитывать только на себя и Беса. Юрген незаметно нащупал спрятанный под пальто пистолет, раздумывая, не пора ли прекратить фарс.

– Керр Бладзауге ничего вам не рассказывал? – нахмурился собеседник, почему-то с сомнением глядя на Библию.

– Он предпочитал не обсуждать такие вещи… в открытую, – выкрутился Юрген. – Боялся, что письма могут прочитать посторонние.

– Да. Конечно. Не подумал.

Экипаж миновал дежурный пост на выезде, а стажер так ничего и не предпринял. У первого отдела нет доказательств, а следовательно, и оснований для ареста сидящего напротив человека. Угрозы же можно толковать двояко: каким дураком Юрген себя выставит, если под «крайней мерой» подразумевалась путевка на лечебные грязи, которую неизвестные решили преподнести керр Бладзауге для поправки пошатнувшегося здоровья!

За окном тянулись унылые заснеженные поля, перемежаемые черными заборами лесных посадок. Низкое лохматое небо напоминало бок старой овцы, к чьему раздутому брюху ягненком присосалась горная гряда.

Жалея, что у него нет под рукой карты, Юрген пытался вычислить, куда они едут. Багаж отсутствовал, значит, путь в одну сторону должен занять не больше двух-трех часов. Семнадцать миль, если считать по максимуму. В означенный радиус входило восемь коммун, в том числе уже знакомая ему Таубер, и несколько частных владений.

– Раз вы здесь, значит, согласны, что некоторые законы излишне жестко регламентируют нашу жизнь, принося смелость идей в жертву порядку, – обрывая затянувшуюся тишину, заговорил спутник. – Но ради справедливости нужно отметить, в порядке есть несколько весомых плюсов. Возьмите любую из соседних стран. Ни одна не может похвастаться прекрасными дорогами, в отличие от Федерации Гезецлэнд.

– Если представить государство как человеческое тело, то магистрали – ее артерии. Канцлер понимает важность тесной связи между отдаленными уголками Федерации.

– Тесной? – хмыкнул спутник. – Вы удивитесь, насколько хрупкими иногда оказываются на первый взгляд нерушимые узы.

– Что вы имеете в виду?

– Ничего, – опомнился заговорщик, не спеша доверять странному внуку керр Бладзауге.

Карета, поскрипывая и покачиваясь, медленно катилась сквозь туманную дымку полей. Первый азарт схлынул, и стажер задумался, что будет делать, когда они достигнут места назначения. Наверняка кто-то из заговорщиков знает настоящего Юджи в лицо, а если и нет, легенда рассыплется, едва молодой человек возьмет в руки скальпель.

– Волнуетесь?

Спутник заметил, как Юрген нервно притопывает.

– Немного. Понимаете, я не так часто работал самостоятельно, без поддержки готовых вмешаться професси… профессоров. Почти никогда.

– Об этом не беспокойтесь. Один вы не окажетесь.

Это-то и пугало.

Спустя минут десять после очередной развилки экипаж замедлил ход, а потом и вовсе встал у заброшенного дома. Выглядывая из-под наносов, сиротливо чернели провалы окон. В распахнутую настежь дверь залетали снежинки, тщетно порхали по комнате в поисках мебели: все ценное увезли с собой хозяева, прочее растащили падкие на дармовщину обитатели соседней деревни. За покосившимся забором виднелись остатки коновязи и остовы хлевов, которые ушлые жители разобрали на дрова.

У дальнего края площадки, прижавшись к сугробам, ждал манакат.

– Прежняя пересадочная станция. Уже лет пять как не используется. Здесь вы смените транспорт, так что на этом мы прощаемся, – спутник Юргена покосился на голема. – Думаете, керр Бенджамину стоит дальше ехать с вами? Все же дело довольно щекотливое. Я мог бы подбросить его обратно в город, когда разберусь с рабочими моментами собственной фирмы.

– Я и дедушка доверяем ему как самим себе, – повторил Юрген.

На пронизывающем ветру после утепленного экипажа стажер сразу замерз. Пока возница, перекинувшись парой слов с провожатым, разворачивал карету, из манаката вылез мужчина и направился к ним. Долговязый, худощавый, он выглядел как обычный рабочий с мануфактуры – серое некрашеное пальто на овчине, форменное кепи. Нижнюю половину лица скрывал клетчатый шарф, над которым пронзительными топазами горели необычайно яркие глаза. Юрген готов был поклясться, что уже видел этого человека раньше, но не мог вспомнить где – возможно, случайно столкнулись на улице.

Походка, целеустремленная, пружинистая, скорее пристала человеку, привыкшему руководить – и руководить, не просиживая штаны в уютном кабинете, а находясь в центре событий. Но миновав половину разделяющего их расстояния, незнакомец неожиданно замедлил шаг, зябко спрятал руки в карманы.

Глаза хищно прищурились. Грянул выстрел.

Юрген, падая, успел попрощаться с жизнью, когда осознал, что целился незнакомец в Беса. То ли задел, то ли сработала заложенная директива, но голем тоже рухнул. Стрелок всадил две пули в лежащую куклу. Пальнул, пугая, вслед удирающему вознице, заставляя того припустить всполошенным зайцем. Выбил щепу из борта кареты – стажер, успевший перекатиться за нее, вжал голову в плечи и, проклиная все на свете, пытался вытащить пистолет, но тот, как назло, зацепился за подкладку.

Между тем стрелок хладнокровно выпустил последний патрон в лицо растерянного не меньше прочих сообщника. Отбросил револьвер. Жестом, свидетельствующим о немалом опыте обращения с холодным оружием, вытащил из рукава нож. Взрезал подпругу, освобождая обезумевшую от грохота выстрелов лошадь. Вскочил верхом, дернул поводья, срываясь с места.

– Бес, не дай ему уйти! – крикнул Юрген, не подумав, способна ли подстреленная кукла вообще выполнить команду.

Голем неуверенно поднялся. Пошатнулся. Рванул в погоню, с каждым шагом выправляясь. И все-таки недостаточно быстро: взбесившаяся кобыла, позабыв об усталости, неслась прочь, рискуя переломать ноги.

Юрген оценил ситуацию: возницы и след простыл; распластанное тело второго заговорщика не шевелилось, от лица осталась кровавая каша – разрывная пуля? Молодой человек чертыхнулся и побежал к манакату.

Стажеру подфартило дважды. Управление оказалось ему знакомо и привычно – обе машины, эту и принадлежащую семье Хаутеволле, собирали по одному чертежу. Во-вторых, летом не стоило и думать догнать всадника на манакате: тот утек бы в поля, где самодвижущаяся повозка проехать не могла. Но сейчас окрестности замело сугробами в человеческий рост, и единственным путем для бегства оказалась расчищенная дорога.

– Бес, ко мне!

Юрген притормозил. Голем влетел на соседнее сиденье.

Пока стажер убеждался, что сообщник Куратора мертв, пока возился с управлением и разворачивал машину – та, как назло, забуксовала, – пока подбирал куклу, беглец получил фору. Но мили через три манакат сократил дистанцию: механическая повозка имела большую скорость, к тому же не выдыхалась, в отличие от загнанной кобылы.

– Держи курс!

Голем выставил руку вбок, жестко, как не смог бы человек, схватившись за баранку. Юрген высунулся в окно, прицелился. Спина беглеца маячила перед глазами.

Палец на курке внезапно онемел, отказываясь повиноваться.

Стажер отвесил себе мысленную пощечину, решился: на счет три. Два, раз… Манакат подскочил на кочке, едва не вышвырнув Юргена из кабины.

Заряд ушел в пустоту.

Беглец обернулся.

Возле уха Юргена свистнуло. Стажер спешно скрылся обратно, согнулся в три погибели, прикрывая голову.

Взорвалась щепой рама. Со звоном осыпалось разбитое стекло. Самодвижущуюся повозку тряхнуло, повело вбок. Юрген вцепился в руль, тщась удержать ее на курсе.

Проехав-проскользив с пяток метров, они встали окончательно. Стажер надавил педаль, но заглохший манакат не сдвинулся с места. Все последовавшие попытки завести двигатель также ни к чему не привели: поврежденная машина попросту не реагировала на потуги водителя.

– Проклятье! – Юрген зло стукнул кулаком по рулю.

Дразня упущенными ответами, всадник быстро удалялся, растворяясь в зимних сумерках.

Глава шестая

Если бы сквернословие когда-нибудь кому-то помогало в починке несвоевременно сломавшихся вещей, жить стало бы значительно проще и скучнее.

К сожалению, заглохшему манакату было плевать и на отборную брань, которой покрыл его стажер, и на несколько бессильных ударов кулаком, когда, расковыряв простреленный капот, Юрген обнаружил, что манакамень треснул на две части, а значит, реанимировать самодвижущуюся повозку сумеют только в мастерской.

Надо же было так оконфузиться!

Стажер скрежетнул зубами, спрятал оружие. Выстрелить в человека оказалось сложнее, чем виделось в детстве, когда дядя Август ради забавы позволил племяннику поиграть с его табельным ваффером и тем, сам того не подозревая, определил выбор дальнейшего жизненного пути.

Молодой человек хорошо помнил, как причитала от ужаса тетушка Линда, боясь, что кто-нибудь поранится. Дядя усмехался в усы, зная: умное оружие сработает только в руках человека, на которого настроено. Кузины – Жизель и Маргарет – завистливо сопели. А Юрген, тогда наивный четырнадцатилетний мальчишка, ощущая в ладони приятную тяжесть металла, фантазировал, как он в одиночку обезвреживает шайку опасных революционеров и получает государственную награду от Канцлера!

Мир потерял создателя големов, хорошего или плохого – кто угадает, и приобрел, надо признать, не лучшего детектива. Куда ему банду арестовывать, с одним-единственным стрелком не справился! Всех завалим… завафлим, ага! Действительно вафля, только не пистолет, а сам Юрген!

Спустив пар, молодой человек вернул способность трезво мыслить и оценил положение, в котором оказался. Ситуация выходила не самая радужная. До Апперфорта оставалось миль семь, до ближайшей деревни – немногим меньше. Дорога, насколько хватало взора, была совершенно безлюдной. Из-за туч стемнело рано, и шанс, что кто-то на ночь глядя рискнет отправиться в путь, с каждой минутой таял, как огарок свечи.

Начинался снегопад.

– И что нам теперь делать? – Юрген посмотрел на голема.

Тому стеклом распороло щеку, нарисовав от края глаза до подбородка темно-бордовую линию, а одежда лохматилась нитками вокруг оплавленных дыр от пуль, но истекать отсутствующей кровью, околевать и вообще как-то реагировать на раны и засевший в теле металл Бес не собирался. Отвечать тоже. С тем же успехом Юрген мог задать вопрос кирпичной стене или сдохшему манакату.

– Прогуляемся, – решил он, вылезая из кабины.

Для подготовленного человека семь миль – это всего-то пара часов бодрым шагом.

В решении идти пешком стажер раскаялся очень быстро.

Ледяной ветер обжигал щеки, слепил глаза, забирался под полы одежды. На ресницы налипал снег. Юрген натянул шарф на нос. Пожалел, что на нем не ватник, а щегольское пальто, подходящее для ухоженных городских улиц, но не спасающее от разгулявшейся непогоды.

Снегопад перерос в буран. Дорогу заметало: если изначально за Юргеном тянулась цепочка следов, то спустя десять минут он уже утопал в наносах по щиколотку. Горизонт стерся. Область видимости сузилась до нескольких шагов.

Не пройдя и полмили, стажер повернул назад.

До манаката он добрался в кромешной тьме, случайно, потеряв всякую надежду отыскать машину. Примерзшая дверь поддалась с трудом. Внутри было немного теплее, чем снаружи: тонкий фанерный кузов давал какую-никакую защиту от ветра, разбитое лобовое стекло удалось заменить крышкой от капота.

Первые минуты Юргену, разгоряченному борьбой с метелью, было даже жарко. Потом озноб взял свое. Тщась согреться, он махнул руками, но крохотная кабина не предназначалась для физических упражнений.

Положение превращалось из неприятного в угрожающее.

Прекрасно понимая безнадежность затеи, Юрген все же попробовал восстановить манакамень, надеясь использовать его хотя бы в качестве печки, – но, ожидаемо, не справился. Оставалось вслушиваться в тоскливое завывание метели и ждать неизвестно чего.

Мороз крепчал. Зимняя ночь набирала силу. Утро мерещилось таким же далеким и недостижимым, как и скрытый пургой город.

Насколько велика вероятность, что Юргена найдут в ближайшие часы? События завертелись слишком быстро, и он даже не успел предупредить напарника. Детектив-инспектор, несомненно, едва обнаружил пропажу подопечного, сразу же поднял тревогу. Но догадается ли первый отдел, что его младший сотрудник покинул город, и если да, сумеет ли проследить, куда тот направился? А главное, решится ли керр Дершеф рисковать людьми ради призрачного шанса отыскать пропажу?

Разумнее всего послать Беса за помощью. Голем, в отличие от человека, стужи не боится и, возможно, сумеет добраться до городских ворот… если не заблудится и не истратит заряд манакамня раньше: керр Фликен на инструктаже упоминал о максимальном сроке работы, но Юрген прослушал и теперь жалел об этом.

– Бес…

Тот повернул голову. От мысли остаться одному в кромешной тьме, рассеиваемой лишь тусклым светом служебного фонарика, веяло такой жутью, что стажер не решился отдать приказ. Человеческое лицо, пусть и кукольно-восковое, не выражающее эмоций, успокаивало.

– Влипли мы с тобой в передрягу, Бес. А самое обидное, что зря влипли. Ведь почти в руках был и утек! На мушке держал! Дурак! Не выстрелил! – Юрген досадливо цокнул, мысленно переживая провал. – Такой шанс упустили! Вдруг это Куратор был? Представляешь, весь первый отдел его уже год поймать не может, а тут мы за шкирку да на блюдечке с синей каемочкой. – Стажер задумался. – Что-то же гада спугнуло? – Голем невозмутимо таращился на хозяина, ожидая четкого приказа. – Не понимаешь? Ну да, наверно.

Звук собственного голоса слегка успокоил, и Юрген задумался об источнике тепла. Энергия поврежденного камня, от которого питался манакат, истекла, мелочовки в фонарике хватит минут на десять, а использовать собственный резерв еще и для обогрева кабины – занятие бессмысленное и даже вредное. Одаренный и так уже понастроил внутренних цепей, заставляя кровь бежать быстрее, – хоть и понимал: это его не спасет. Замерзнет, как и любой обычный человек, разве что чуть медленнее.

Вся надежда на огонь. Вряд ли Юргену удастся отыскать среди сугробов дрова для костра… зато у него есть манакат! Ходовая и управление сделаны из металла, но сам-то кузов деревянный!

– Помоги мне, – Бес не двинулся с места, и Юрген, чертыхнувшись, переформулировал приказ. – Круши сиденья!

Даже несмотря на отсутствие лома, вдвоем они быстро раскурочили кресла и приборную панель: было бы желание, а вандал найдется. Вспомнив про багажное отделение, Юрген выгнал голема наружу. Вернулся тот с запорошенными снегом волосами, покрытыми инеем ресницами и охапкой влажных досок в руках.

Как стажер ни пытался растянуть топливо, хватило ненадолго. Когда последняя деревяшка догорела, молодой человек с сожалением покосился на оставшуюся от сидений обивку: тепла она не даст, зато провоняет вся кабина. Подумав, Юрген набросил на плечи самый крупный кусок дерюги, в прочие зарылся ногами, как в одеяло.

Взгляд задержался на Бесе – на его сюртуке. Холод лишал искусственные мышцы эластичности, делая кукол медленными и неповоротливыми, но по-настоящему повредить големам не мог. А потому наряжали тех, скорее, из соображений пристойности, дабы не шокировать добропорядочных граждан видом нагого человеческого тела. Разгуливающий по улицам голышом мужик – это весомая причина вызвать полицию нравов, а заодно и гарантированная шумиха в газетах, которая обычно только мешает работать детективам.

Общественное спокойствие – последнее, о чем стажеру стоило волноваться сейчас. Юрген мысленно отвесил себе оплеуху, коря за непонятное слабоволие, приказал:

– Снимай одежду.

Синевато-белая кожа голема тускло светилась в темноте. Кукла свернулась в комок, обхватив лодыжки руками и втянув ноги под сорочку – и без того ветхая, от выстрелов та превратилась в лохмотья. В дыры были видны пятна «гематом» – искореженной плоти, куда угодили пули (Юрген запоздало поежился, вознося благодарственную молитву, что сам отделался царапинами). Блеклые глаза вперились в хозяина с готовностью выполнить любой, даже бестолковый или гнусный приказ.

– Черт! Не смотри на меня так! – не выдержал стажер. – Ты просто кукла! Инструмент! Глупо относиться к тебе как к человеку! Мне вообще не должно быть стыдно!

Бес промолчал: чужие угрызения совести его не касались.

Стажер почему-то вспомнил одного из первых своих големов, да что там, первого по-настоящему удачного – забавного шустрого уродца с ладонь величиной, которого он назвал Колючкой. Отправляясь в последний бой, тот смотрел на хозяина с такой же щенячьей покорностью судьбе. В глубине души Юрген так и не простил Нордлихта, подначившего его выставить Колючку на арену: обида ребенка, потерявшего любимую игрушку, засела занозой внутри, много лет спустя разведя соседей по комнате в разные стороны.

Или причина в том, что Колючка был не просто игрушкой? Другом, как бы парадоксально это ни звучало. Может, потому до сих пор Юрген и не забыл о нем?

Десятки големов, которых юный одаренный собирал для боев, не задержались в памяти. Вещи. Расходный материал. Дань азарту и эгоизму их творцов, они все должны были погибнуть. И те, что разлетались на части в глухом углу интерната. И те, что выступали на арене Спортхауптстада, куда достал билеты дядя Август, поощряя племянника за отличную учебу.

Над стадионом стоял грохот сталкивающихся булыжников и металла, треск энергетических разрядов и раздираемых искусственных мышц. На песок сыпалась каменная крошка, летели оторванные хвосты, рога и конечности. Тысячи зрителей, позабыв про обычную сдержанность и манеры, потрясали зажатыми в потных ладонях чеками тотализатора. По рядам волнами безумия катились восторженный рев или разочарованные стоны, презрительное улюлюканье – зависело от того, взирала ли фортуна на кандидатов улыбающимся лицом или поворачивалась к ним иным ракурсом.

Были бы трибуны полны, если бы на арене сражались такие, как Бес? Внешне неотличимые от людей? Объявили бы подобные игры варварством и происками дьявола? Или же публика ханжески повозмущалась бы, а потом с удовольствием присоединилась к новой забаве, невзирая на робкие протесты совестливых одиночек – таких, как Маргарет? Кузина попросила отвести ее в гостиный дом после первого же боя.

Стажер был уверен во втором: людей, как бы они это не отрицали, притягивает хаос и насилие – особенно если те не несут угрозы непосредственно зрителям. Тешат гордыню, будят дремлющего в душе зверя, которому следует оставаться спящим… Может, оттого-то большинство обывателей, и он в том числе, стыдливо отводят взор, когда сталкиваются с результатом стороннего насилия – того, на которое они не давали молчаливого одобрения.

Метель и не думала утихомириваться: выла, неистовствовала, билась в тонкие стенки. Казалось, непогода всерьез намеревалась занести манакат доверху. Сколько они здесь? Три часа? Пять? Или всего пару?

Зубы выстукивали дробь не хуже барабанов Спортхауптстада, что объявляли начало боев. Внутренний источник слабо тлел.

– Если выберемся, с первой же получки куплю тебе новую одежду, – пообещал Юрген голему. Тот промолчал. – А еще соберу для Маргарет компаньона – она давно просила. Будет сестренке подарок к Рождеству.

Стажер вытащил ваффер. Посетовал на отсутствие артефактов: все богатство – табельное оружие и фонарик. Был бы он рядовым бюргером, таскал бы с собой кучу полезных игрушек. С другой стороны, человек без способностей и вовсе не смог бы сделать то, что задумал одаренный.

Потускневший фонарик стажер трогать не рискнул. Свет, как и в древнейшие из времен, отгонял призраков, дарил ложную надежду, что стылая кабина манаката – это не гроб, в котором его решили заморозить заживо, а убежище, где человек пережидает долгую ночь.

Первая попытка разобрать оружие обернулась провалом: оледеневшие пальцы отказывались сгибаться. А когда вроде бы удалось подцепить винт, и вовсе соскользнули, содрав ноготь.

Юрген выругался, попытался снова. Панические мысли о том, что подмога опоздает, он по-прежнему гнал прочь: окоченеть в двух шагах от цивилизации было бы слишком глупо, несправедливо и просто не могло случиться – только не с ним. С третьего раза Юргену все-таки удалось расковырять пистолет, но энергии манакамня хватило ненадолго: «вафля» получилась пресной и малосъедобной.

Голем следил за хозяином с вызывающим зависть спокойствием: скрючился в одной тонкой сорочке и хоть бы хны!

– Ты вообще что-нибудь чувствуешь?! – с досадой бросил Юрген.

– Холодно, – внезапно отозвался тот.

Стажер разочарованно хлюпнул носом. А какого еще ответа можно было ожидать от куклы?

– Холодно. Пусто. Внутри холод. Невыносимо. Грызет. Прекрати… те. Убейте. Холод.

У Юргена резко пересохло в горле.

– Заткнись!

Бес подчинился, сжал губы в тонкую кривую линию. Безжизненная кукла смотрела на хозяина немигающим жутковатым взглядом, от которого по спине бежали мурашки.

– Замолчи, – повторил Юрген.

Отодвинулся, насколько позволило тесное пространство. В тусклом свете фонарика стеклянные глаза голема отблескивали красным. Рана пересекала лицо уродливой полосой.

– Отвернись!

Кукла послушно уставилась в окно.

Юрген плотнее закутался в остатки обивки, тщась отгородиться от зимы… от Беса. Тело сотрясала мелкая дрожь – от холода, конечно же, от него, не от инфернального ужаса, что внушала ожившая кукла.

Голем не шевелился.

– Иди к керр Гроберу, – не звук, движение губ.

Бес не отреагировал: не разобрал команду. Повторить громче, позвать куклу по кличке и вновь привлечь внимание слепых нечеловеческих глаз у Юргена не хватило мужества.

Снаружи завывал ветер, сотрясал кабину манаката крупной дрожью – порождения ночи, ледяные бесы, налетали на ненадежное убежище, стремясь добраться до скрывающегося внутри грешника, еще один неподвижно затаился напротив – темный силуэт, хищная тень, обманчиво безразличная, готовая в любой момент сорваться и схватить человека, стоит тому на секунду потерять бдительность.

Ночь тянулась, и тянулась, и тянулась.

Юрген, спрятавшись в ворохе ткани, старался лишний раз не шевелиться, чтобы не привлечь внимание тени. Тень то растворялась в сумерках, то снова обретала черты крепкого парня с пшеничными волосами и светло-голубыми глазами, дышала угрозой. В голове лихорадочным бредом всплывали языческие легенды о ка – некой сущности, которая приходит из иного мира занять места живущих на земле.

Кажется, вера дикарей предупреждала, что нельзя на нее смотреть.

Noli respicere in abyssum, aliter abysso faciet te videre.[4]

Возможно, от ка могла бы спасти молитва, но, как назло, стажер не помнил ни одной. Он закрыл глаза.

Потеплело. Неужели наступило утро? Надо вставать, выбираться из кабины, идти в город… даже размышлять об этом казалось непосильной задачей.

Лучше просто спать.

Ему снилась арена. Выросший до размеров двухэтажного дома Колючка, разинув пасть и вывалив язык, гнался за манакатом: вместо лица у водителя была кровавая каша. Канцлер с трибуны горстями разбрасывал государственные награды. Бес требовал отдать ему канареечное пальто, говорил, что теперь он будет детективом вместо Юргена, а тот, соответственно, големом.

Веки обожгло солнце… свет фонаря.

Тонкий луч, мечущийся по кабине, в первый миг показался иллюзией, фантомом, продолжением сна. По крыше заскребло. Дверь содрогнулась и вывалилась наружу. Свет ударил по глазам, оглушил вопросом:

– Эй, стажер, ты там живой?

* * *

Несмотря на два ватных одеяла, кружку горячего глинтвейна, обжигавшую руки, и три растопленных жаровни в кабинете начальника, Юргена до сих пор знобило. В горле першило, в глаза будто насыпали песка. Жутко хотелось спать, и возмущенный рев керр Дершефа, не желающего оставить его в покое, перекатывался в ватной голове свинцовыми шариками.

– Никого не позвал! Не предупредил!

– Я не успел, – прохрипел Юрген, закашлялся, едва не расплескав содержимое кружки.

– Не успел он! – продолжил разнос керр Дершеф, убедившись, что подчиненный снова в состоянии ему внимать. – Полез без прикрытия в самое логово! Понимаешь, тебя там могли прирезать как кутенка?! Даже тушку бы не нашли, чтобы предъявить дяде в качестве утешения!

Юрген виновато хлюпнул носом. Начальник гневно прищурился, намереваясь обвинить подчиненного в симуляции. Передумал. Уселся в кресло, велел:

– Ладно, докладывай, что нарыл, – керр Дершеф недовольно скосился на Луцио. – А ты записывай. Переведу на должность секретаря или вообще уволю – за напарниками уследить не в состоянии.

По лицу керр Гробера пробежала тень, но тот сразу же нацепил виноватую улыбку, полез за печатную машинку.

– Как прикажете.

– Да вам всем здесь плевать на мои приказы! – внезапно взорвался Хенрик. – Суете голову в петлю, а мне потом с отчетностью возись и объяснительные пиши, – он махнул рукой, признавая поражение в деле перевоспитания подчиненных. – Рассказывай.

Юрген начал с того, что по ошибке сел в экипаж к неизвестному. Постарался как можно точнее припомнить разговор: внешность убитого и стрелка, имя главного врача – все, что могло стать зацепкой – и одновременно осознавал, насколько же мало он выяснил.

Детективы не перебивали, слушали внимательно, то и дело что-то помечая в записных книжках. Начальник время от времени морщился: то ли Юрген переусердствовал с подробностями, то ли шеф, скорее, удивлялся везению стажера, позволившему ему выйти из авантюры живым и почти невредимым.

– …я хотел добраться до Апперфорта, но из-за ухудшения погоды был вынужден вернуться к манакату.

– Где едва не околел, – безжалостно закончил керр Дершеф. – Почему ты не использовал Беса в качестве грелки? Големы умеют повышать температуру тела. Заряда манакамня хватает от четырех до двенадцати часов, в зависимости от расхода.

– Я не знал.

А если бы и знал, никогда бы не стал. Обнаружь коллеги «хладный труп» в обнимку с големом, точно пришлось бы менять место службы – и то не факт, что спасло бы от шуток про мужеложцев: слухи в профессиональной среде разлетаются быстро. Но даже если забыть об испорченной репутации, притронуться к Бесу – жутковатой кукле, твердящей про холод – он не согласился бы за все сокровища мира.

– Заставлю экзамен сдавать керр Фликену, – пригрозил Хенрик без прежнего запала. Покосился на усмехающегося в усы Гробера. – Обоих. В моем присутствии. Надеюсь, хоть тогда выучите инструкции.

Луцио невозмутимо пожал плечами. Юрген плотнее закутался в одеяло. Нос прохудился окончательно. Глаза слезились.

– Хватит смотреть на меня собачьим взглядом, – не выдержал керр Дершеф. – Проваливай домой! И чтоб пока не поправишься, в отделении я тебя не видел. А вот еще… Напишешь отчет. Завтра пришлю кого-нибудь забрать, а заодно выяснить, сдох ты или по-прежнему продолжаешь трепать мои нервы.

Начальник повернулся к обер-детективу. Попросил устало, словно исчерпал все силы на финальный нагоняй:

– Организуй ему, пожалуйста, экипаж. И проследи, чтобы прямо до крыльца доставили, сам знаешь наших коноводов. А на обратном пути заскочи за Риваем и Лаббертом – нужно посоветоваться. Если я не вернусь из ландтага, дождитесь, хорошо?

– Надеешься, что увезшие малыша люди связаны с Куратором?

Скорость, с какой детективы перешли от упреков к продуктивному обсуждению, ошеломила Юргена.

– Лучше так, чем думать, что в городе действует еще одна преступная организация, о которой мы ничего не знаем.

– И то верно, – согласился Луцио. – Пойдем-ка, керр Фромингкейт. Некогда рассиживаться: работы ты нам подкинул воз и маленькую тележку.

В предрассветный час в коридорах первого отдела гуляли одни сквозняки. Масляные лампы не горели: чтобы различать дорогу, хватало и падающего в окна света уличных фонарей. В голубом спектре коридор напоминал ледяную пещеру, и Юрген невольно поежился, плотнее закутываясь в плед. Кто-то скрежетал в углу. Мышь? Короед?

– Вот же напасть! Свалились на мою голову! – Луцио раздраженно поскреб затылок. – И почему вы вечно лезете, куда не просят, а?

– Извините. Вам из-за меня досталось, – покаялся стажер.

– Ладно уж, чего теперь, – отмахнулся керр Гробер. – Все хорошо, раз хорошо закончилось.

На лестнице, вдалеке от окон, мрак был гуще: спускались вслепую. Цокольный этаж и вовсе захватила тьма, будто налили чернил – тронь и испачкаешься. Благо напарникам не требовалось ни в оружейную, ни в големную, куда отправили Беса дожидаться лаборанта – страшно подумать, что сейчас делала оставленная без пригляда кукла.

Стажер обругал себя за излишнюю мнительность, догнал напарника.

– Можно вопрос?

– Давай.

Юрген замялся. Страх, охвативший его в кабине манаката, в тепле, безопасности и среди людей выглядел глупым и беспочвенным. Но обер-детектив ждал, и пришлось продолжать:

– А что если прежняя личность големов стирается не до конца?

– Бес? – догадался Луцио.

– Бес, – подтвердил Юрген. – Когда мы сидели в той кабине… я спросил… А он начал говорить что-то про холод. И был как… живой, понимаете?

Стажер запнулся, осознавая, насколько бредово звучат его слова. Темнота, сильнейшее нервное напряжение, лихорадка – вот и привиделось черт-те что. Луцио молчал, тяжело, нехорошо, словно тоже сомневаясь в здравомыслии напарника. Рассеянно потянулся за портсигаром, опомнился. Буркнул:

– Если эти ублюдки еще живы, тем хуже для них.

Юрген хотел возразить, но Луцио перебил неожиданно жестко:

– Мецтгера, вивисектора, надеюсь, не забыл? И как? Думаешь, не заслужил, чтобы из него чучело сделали?

– Да, наверно, вы правы. Но Бес…

– А Бес еще хуже.

Глава седьмая

– Уважаемая келер, я двадцать лет веду медицинскую практику и хочу вас заверить, что таким здоровым сердцем может похвастаться далеко не каждая молодая керляйн.

– Тогда, неуважаемый керр Эрце, я полагаю, вы сами должны обратиться к врачу, потому как, вероятно, ослепли и оглохли, раз не в состоянии поставить правильный диагноз, – скрипучий, точно несмазанная телега, глас келер Вермиттерин, когда она затевала очередную перебранку, был слышен даже на другом конце квартала, чего уж упоминать про спальню Юргена, под окном которой и происходил означенный разговор.

– Келер! – судя по звенящему от возмущения тону, доктор Людвиг успел пожалеть, что согласился заодно, раз уж зашел, осмотреть «прихворнувшую» старуху. – Даже бургомистр высоко оценил мою работу. У меня в кабинете висит благодарственная грамота за…

– Можете подтереться своими бумажками, – перебила домовладелица. – Мне они не интересны. Ох! – келер Вермиттерин картинно схватилась за сердце. – Вы назначите лечение или нет? Иначе я пожалуюсь… да вот хоть керр инспектору, – старуха подняла голову, и Юрген поспешно отскочил от окна, надеясь, что его не заметили. – Пусть-ка проверит, какие там у вас дипломы и грамоты? Не поддельные ли, часом?

– Если вы так настаиваете, – сдался керр Эрце, поняв, что лучше уступить, чем раздувать скандал на пустом месте, – я выпишу вам микстуру от бешен… беспокойства, – он расстегнул саквояж, достал бланк и чернильницу, пристроился на перилах. – Принимайте по половине чайной ложки три раза в день перед едой и вскоре забудете про тревожащие вас симптомы malis corde[5]. Всего хорошего.

Доктор всучил бланк, спешно сгреб вещи и ретировался.

– Шарлатан, – процедила удовлетворенная старуха, комкая рецепт: несомненно, бумажка вскоре пойдет на растопку камина. – Коновал.

Келер Вермиттерин с победной улыбкой показала неприличный жест привлеченным шумом соседям и скрылась внутри дома.

– Ишь разошлась, старая ведьма! – восхитился Дидрич, проскальзывая в комнату и плотно притворяя дверь, которую Юрген забыл запереть после ухода доктора. Судя по тому, что он счастливо избежал встречи с келер Вермиттерин, коллега воспользовался черной лестницей, выходящей во внутренний двор. – Она постоянно так шумит?

– Случается.

Гость уже забыл про вопрос, с любопытством оглядывая комнату. Ее обитателя пристальный интерес слегка смущал: уборку он делал пару дней назад, накануне загородных «приключений», да и в целом старался поддерживать порядок. Оттого-то и бросались в глаза вывалившийся из шкафа носок, забытая на столе кружка, влажные следы ботинок керр Эрце, которые Юрген поленился вытереть сразу, в основном потому, что за водой и тряпкой надо было спускаться вниз.

– Ничего так конура. Чистенькая, – прозвучало словно в насмешку над беспорядком. – Я присяду?

Не дожидаясь разрешения, Диди ногой подтянул стул, оседлал задом наперед, сложив руки на спинке.

– А… керр Гробер где?

Дершеф, конечно, сказал, что кого-то пришлет, но стажер не сильно-то поверил: будто у первого отдела других забот нет, окромя захворавших, причем по своей дурости, подчиненных. В крайнем случае он ждал Луцио – напарник как-никак.

– У нашего стажера губа не дура, – расхохотался Дидрич. – Не дорос пока, чтобы к тебе старшие бегали. Достаточно и того, что передачки посылают. Держи. Это касательно Беса. Керр Гробер сказал, ты интересовался.

Он раскрыл саквояж, бросил на кровать перевязанную бечевкой папку с официальной печатью и цифрами «триста пятьдесят два».

– Только ты это, не потеряй. Важный доку́мент как-никак. По инструкции вообще из архива выносить не положено.

– Спасибо, – Юрген растерянно повертел бумаги в руках.

– Меня сюда не за спасибо послали, – с притворной суровостью напомнил унтер-детектив. – Отчет готов? Или передать начальству, что ты умер? Помнится, был у нас на старших курсах инструктор по физической подготовке, суровый такой дядька, который считал, что это единственная уважительная причина не явиться на тренировку, – Диди задержался взглядом на папке. – Хотя наш-то шеф еще злее. Он и покойника работать заставит.

Что такого комического сказал коллега, Юрген не понял, но собственная шутка Диди изрядно развеселила. Впрочем, унтер-детектива мог рассмешить даже неприлично выставленный палец. Эта неуместная иногда беззаботность раздражала всех – рано или поздно, зависело от того, насколько терпеливый собеседник попадался керр Кляйнеру.

– Почти. Подожде…шь, пока перепишу на чистовик? – общение с Дидричем вынуждало невольно копировать его манеру: глупо выкать ровеснику, если он с тобой на «ты».

– Главное, не перенапрягайся, – с живейшим участием посоветовал гость. – «Стал жертвой бюрократии» – глупейшая эпитафия, которую только можно выдумать.

– Все со мной нормально, – огрызнулся Юрген, доставая из ящика письменные принадлежности: шутки на покойницкую тему стажеру поднадоели. – Керр Эрце сказал, обычная простуда, вызванная резким переохлаждением организма.

После горячего молока, малинового варенья и шестнадцатичасового сна Юрген чувствовал себя в состоянии… нет, сворачивать горы и даже мыть полы он пока не собирался. Но написать пару листов – проблемы не видел. Особенно если его не будут отвлекать.

Молчать дольше пяти секунд Диди просто не умел.

– Навел же ты шороху! Давненько я не видел, чтобы керр Дершеф рюмками коньяк хлестал! И не пьянел! А Луцио продымил весь этаж.

Юрген вспомнил полученный нагоняй, и ему стало стыдно. Шеф еще сдержанно себя повел. Окажись он сам на месте начальника, не стеснялся бы в выражениях.

– Появились какие-нибудь новости?

– Лабберт с Морицем прокатились до пересадочной станции, забрали труп. Мы все еще выясняем личность убитого, что, учитывая отсутствие лица, сделать не так уж и просто.

– Неужели никто не заявлял о пропаже человека?

– Почему же? Заявляли. С утра в городские отделы полиции поступило четыре просьбы о поиске: на пятилетнюю девочку, пожилую келер и двух мужчин. Один из них никак не может быть нашим жмуриком по причине того, что вчера днем приехал из Лаосса. Второй объявился сам: поссорился с женой и, по его словам, провел ночь у родителей, хотя от сорочки так и разило духами – но это уже любящие супруги пусть выясняют самостоятельно.

Диди качнулся на стуле.

– Знал бы ты, сколько людей исчезает в городе ежедневно! А учитывая, что покойник имел работу, связанную с постоянными разъездами, родственники спохватятся еще не скоро. Но мы, конечно, договорились с участковыми. Те будут держать ситуацию на карандаше и сообщать нам, если обнаружат кого-то похожего.

Диди по-свойски, не спрашивая разрешения, налил из кувшина воды в кружку, промочил горло. Поморщился, огляделся в поисках напитка покрепче. Не обнаружив, продолжил чесать языком.

– Зато нам удалось разыскать кучера. Правда, добились мы этим меньше, чем ничего. Обычный наемный экипаж, заплатили за поездку до места, заказчика он знать не знает. Еще и скандал устроил, требуя компенсацию за лошадь. Кобылу мы тоже нашли, – пояснил унтер-детектив. – Дохлую, метрах в пятистах от городских стен. Всадник как сквозь снег провалился, по крайней мере постовые на ближайшем пропускном пункте божились, что никто в город не входил.

– А как насчет керр Бладзауге?

– С ним проблема. Из доказательств одни твои слова, а этого недостаточно, сам должен понимать, чтобы предъявить обвинение уважаемому члену ландтага. Хотя, конечно, Дершеф из кожи вон вылезет, но добьется у комитета здравоохранения разрешения на проверку. Все упирается во время.

Диди снова качнулся на стуле: тот жалобно скрипнул, намекая, что может и не выдержать такого обращения.

– Самой перспективной зацепкой пока выглядит разломанный тобой манакат. Слышал бы ты, как ворчал сегодня керр Ривай по поводу варварского обращения с ценными уликами! Все, что сохранилось после твоей ночевки, вывезли в мастерскую. Возможно, нам удастся выяснить его владельца – все-таки игрушка штучная.

Диди замер и стер улыбку.

– Кстати, велели передать, чтобы ты был осторожнее. Керр Дершеф возьмет дом под наблюдение, поэтому если заметишь рядом кого из наших, не удивляйся.

– Неужели думаете, стрелок попробует найти меня? – не поверил Юрген. – Звучит… бредово, если честно.

Собеседник пожал плечами.

– Шеф предпочитает перестраховаться.

Часы на городской ратуше пробили четыре. Диди вскочил, едва не опрокинув стул, выругался:

– Черт! Заболтался я с тобой. Меня же обратно ждут, с отчетом. Интересно, Дершеф с городскими труп уже поделили или до сих пор собачатся?

– Поделили… труп? – Юрген подумал, что ослышался. – Зачем?

– Затем, – передразнил Дидрич. – Жмурик твой, согласно заключению врача, обычный человек, а значит, покамест не выяснено, одаренный стрелок или нет, формально убийство не имеет к нам никакого отношения и находится в ведомстве участковой полиции. Тебе еще много там калякать? Никак писакой решил заделаться, сочиняешь новые «Три поры́» – эти, которые «Истории о войне и мире»?

– Уже закончил. Подожди…

Выхватывая из-под пера, собеседник цапнул листы, собрал в стопку. Юрген поморщился: не успевшие толком высохнуть чернила наверняка размажутся – и зачем старался? Отдал бы набросок, и дело с концом.

– А чуть не забыл, – Дидрич вытащил из внутреннего кармана пальто конверт. – Я как раз к тебе собирался, когда в отдел пришла одна керляйн. Симпатичная бабенка, и, похоже, из богатеньких. Подружка твоя?

– Вряд ли. Откуда? Я же недавно переехал.

Под описание унтер-детектива подходила разве только керляйн Хаутеволле. Они, конечно, неплохо провели вечер в ресторане (особенно учитывая, что платила она), но вряд ли дочь управляющего государственной мануфактурой заинтересована в продолжении сомнительного знакомства: отблагодарила за спасение, усыпила свою совесть, и хватит. Стоило ли удивляться, что она сбежала от него на площади?

– Не будь дураком, – посоветовал Диди. – Бабенка-то к тебе неровно дышит. Как услышала, что ты пострадал во время расследования, так и побледнела.

– Ты, небось, еще и расписал все в мрачных тонах? – ревниво осведомился Юрген: мысль о том, что унтер-детектив разговаривал с Катрин, если это была она, неприятно кольнула.

– Как положено, – подтвердил Дидрич, по-дружески хлопнул по плечу. – Не теряйся, герой.

Оставшись один, Юрген заколебался между переданной Луцио папкой и письмом. Первое пахло архивной пылью, работой и неприятностями, второе, подписанное изящным женским почерком, – мандаринами и карамелью. Для любого молодого человека выбор был очевиден: стажер спрятал служебную документацию в тумбочку и, волнуясь, вскрыл конверт.

Послание, удивительно, и впрямь было от Катрин.

«Добрый день, керр Фромингкейт.

Возможно, мое письмо окажется для вас неожиданностью, хочется верить, приятной. Если же нет, заранее приношу свои глубочайшие извинения за назойливость.

Все эти дни я вспоминала наш ужин у керр Коча, беседу, доставившую мне ни с чем не сравнимое удовольствие. Надеюсь, вы хоть немного, но испытываете схожие чувства, а потому примете предложение узнать друг друга ближе. Догадываюсь, что для воспитанной керляйн отправить такое послание слишком дерзко, но я не привыкла отказываться от скромных радостей жизни в угоду фальшивому благонравию.

Буду ждать встречи в любое удобное для вас время.

С уважением и надеждой на вашу дружбу, керляйн Хаутеволле.

P. S. Даже если вы решите ответить отказом, не сочтите за труд успокоить меня относительно состояния вашего здоровья. Когда керр Кляйнер упомянул, что вы пострадали, выполняя свой служебный долг, я пришла в неописуемое волнение, вспомнив, как хрупко и скоротечно выданное нам в распоряжение Создателем земное время».

* * *

Юрген опустил плетеную корзину у бордюра возле двух таких же и облегченно выдохнул. Обычай отдавать перед Новым годом ненужные вещи беднякам существовал в Федерации Гезецлэнд с незапамятных времен, и келер Вермиттерин, воспользовавшись им как предлогом, решила основательно перетряхнуть бельевые шкафы.

Натопленная кухня дохнула навстречу ароматом запеченных яблок, мака и имбиря, теплом, влажным и душным после бодрящей морозной свежести на улице. Старушенция, раскрасневшаяся и вспотевшая, взгромоздилась на табурет и оттирала раствором мыльного корня закопченную плитку над чугунной печкой. От недавней немощности, в которой она уверяла доктора Эрце, не осталось и следа.

– Я все отнес, как вы и просили.

– Благодарю, керр Фромингкейт, – отозвалась домовладелица, не отрываясь от занятия. – Вы прямо-таки меня спасаете в последние дни.

Едва отпустила вызванная простудой слабость, на стажера накатила привычная жажда деятельности. В отделе ему появляться запретили. На улицу, устрашенный предупреждением Диди, а пуще ударившими во второй половине декабря морозами, Юрген не спешил сам. Заказанные материалы для голема (подарок Маргарет) обещали доставить к концу недели. Разгадывание кроссвордов ему надоело через десять минут, чтение – спустя полдня: отчасти виновата в этом была сама книга, а точнее автор, сделавший главного героя, командира штурм-группы, предателем.

Весь интерес пропал. И как только Жизель могла понравиться эта бессмыслица?! Дурной вкус кузины хотелось списать на склонность молоденьких девушек романтизировать бунтарей и военных. Но двоюродная сестра в свои пятнадцать лет прекрасно знала, чего хочет, – проклюнулось воспитание: дядя Август мечтал о сыне, а получил трех девиц.

Тем чуднее.

Стажер подумывал как-нибудь дойти до библиотеки и поменять макулатуру на что-то стоящее, лучше из проверенной классики, те же «Истории», но ленился. А пока единственной вещью, скрашивающей добровольное заточение, стали письма от Катрин. Их было увлекательно читать и еще интереснее придумывать достойный ответ – в меру шутливый, в меру бойкий, но без излишнего пафоса и напыщенности. Надо признать, керляйн Хаутеволле его не на шутку увлекла – оттого ожидание курьера с ее очередным посланием казалось совершенно невыносимым.

Истомившись скукой и бездельем, после некоторых колебаний молодой человек с опаской предложил помощь келер Вермиттерин. Старуха решила затеять капитальное перетряхивание дома перед праздниками и скакала по комнатам не хуже горной козочки, совершенно не боясь за свое здоровье – за него испугался Юрген.

К благородному порыву арендатора келер поначалу отнеслась скептически, даже подозрительно, но быстро вошла во вкус, завалив добровольного помощника поручениями. Впрочем, молодому человеку и самому понравилось: немудреные домашние дела не требовали чрезмерных усилий, зато помогали убить время.

А еще от подготовки к празднику веяло чем-то по-семейному уютным. Дух Рождества действовал благотворно даже на склочных старух: большую часть времени келер Вермиттерин пребывала в хорошем настроении, и Юрген не раз ловил себя на мысли, что он в общем-то не возражает притворяться ее троюродным внуком.

– Давайте я домою.

– Не беспокойтесь, керр Юрген. С этим я прекрасно справлюсь и сама чай не дряхлая пока, – отозвалась келер Вермиттерин, остервенело натирая особо грязную плитку. – Впрочем, если это не составит труда, не могли бы вы мне почитать?

К своим годам домовладелица, как большинство пожилых людей, ослабела зрением, и читать ей приходила Петра – тщедушное бледное создание одиннадцати лет от роду, всего примечательного в котором были тугие косы до пояса да огромные голубые глазищи. Одевалась девочка в одно и то же коричневое платье из кашемира с кружевным передником – чистое и выглаженное, но явно перешитое с чужого плеча.

Голос, вопреки невзрачному виду, у Петры был звонкий, как у птички, речь – четкая. Келер Вермиттерин она совершенно не боялась, а вот в присутствии молодого человека смущалась и начинала запинаться.

Петре была положена щедрая оплата в полмарки за неделю, или семь пфеннигов зараз, и Юрген подозревал, что истинной причиной ежедневных занятий стала не любовь келер Вермиттерин к прессе (хотя и она тоже), но желание откормить замухрышку: чтицу никогда не отпускали, не напоив крепким чаем со сладкими булочками.

Булочки пока томились в печи, источая запах, от которого урчало в желудке. Да и Петра должна была прийти только через час-полтора – после окончания занятий в школе.

Юрген взял со стола свежий номер «Вестника Апперфорта», раскрыл газету на первом развороте. С огромной, на полколонки, фотографии фальшиво улыбался щекастый мужчина в цилиндре и фраке.

«…бурмистр заявил, что подготовка к рождественским праздникам почти завершена. Расписание мероприятий…»

– Свадебный генерал наш бурмистр, – презрительно фыркнула келер Вермиттерин, шаловливо вырисовывая в пятне елочку, а затем стирая ее вместе с грязью. – Едва намечается гулянка, он первый, а мост через Поскакушку отремонтировать – не дождетесь, денег нет. Дальше!

«…экономический комитет в новом году планирует провести внеочередные ревизии в садах манакамней…»

«…Карл Кнаузер, владелец мануфактуры бытовых артефактов, сообщает о падении доходов за последний квартал текущего года на пятнадцать пунктов. Руководство приняло непростое решение урезать премии работникам…»

Келер Вермиттерин нахмурилась.

– Кнаузер как был дураком, так дураком и остался: никогда не умел думать наперед, а другим потом приходилось разгребать последствия. Лучше бы аппетиты свои слегка урезал.

«…на шестьдесят седьмом году жизни скончался главный врач Апперфортского госпиталя Поль Бладзауге. Редакция газеты выражает соболезнования детям и внукам умершего».

Молодой человек чертыхнулся вслух.

– Керр Юрген!..

– Простите.

В совпадения он верил мало, а значит, неизвестный стрелок добрался до сообщника раньше увязнувшего в бюрократии первого отдела. Протоколы и правила – необходимость, позволяющая государству действовать как хорошо отлаженный механизм, но в этот раз, похоже, они сыграли против детективов.

По спине пробежал неприятный холодок: возможно, Дершеф прав и теперь заговорщики попытаются избавиться и от стажера.

– Керр Юрген!..

Задумавшись, он не сразу сообразил, что его зовут.

– Керр Юрген, – старушка обтерла руки тряпкой и швырнула ее в тазик. – Если вы прекратили витать в облаках, не поможете мне спуститься?

– Да, конечно, – опомнился он, подхватил женщину за талию и аккуратно поставил на пол.

Келер Вермиттерин кокетливо, точно девчонка, хихикнула.

– Ну и охальник вы, керр Юрген. Признавайтесь, сколь многим керляйн вы успели разбить сердце? – И прежде чем растерявшийся парень начал оправдываться, добавила: – Совсем забыла, голова дырявая. Там, на буфете, письмо. От некой девицы Хаутеволле. Передали вместе с утренней почтой.

Судя по хитрому прищуру, внезапная амнезия имела вполне определенную причину – любопытство. Юрген, краснея, поспешно сунул конверт из розовой бумаги в карман.

– Это та, что подвозила вас до дома?

– Да, она, – с грубоватой резкостью отозвался он, надеясь замять смущающий разговор.

– Бойкие, однако, пошли керляйн! – Старуха мечтательно вздохнула. – Я даже завидую свободе нынешних нравов. В мое время девице из хорошей семьи считалось предосудительным первой подойти или написать молодому человеку, а уж согласиться на встречу без сопровождения отца или старшего брата!.. Эх! Знатный скандал вышел, когда Гоззо – мой покойный муж – выкрал меня из родительского дома!

Келер Вермиттерин улыбнулась нахлынувшим воспоминаниям.

– А уж какие подарки преподносил! Букетами заваливал! Однажды, как раз под Рождество, я выхожу из дома, а крыльцо все в розах! Алых! И это в январе, посреди сугробов! Можете вообразить?! Цветочницы восточного Миттельштенда на него молились.

Еще бы… Юрген представил, сколько стоят живые розы в середине зимы, и ему стало дурно.

– Умели же раньше молодые люди произвести впечатление! Размах был! Кураж! Поступок! А сейчас избаловались! Девицы сами, точно шелудивые кошки, на шее виснут, вот юноши и разленились. – Келер Вермиттерин строго посмотрела на арендатора, намекая, кому именно предназначался упрек.

– Это дружеская переписка, – оправдался тот, морщась.

– Дружеская, – язвительно передразнила собеседница. – А подарок на Рождество вы другу вашему сердечному приготовили?

– Я… думаю над этим.

– Молодежь пошла: в кармане – дыра, в голове – ветер! – проворчала домовладелица, правильно истолковав заминку. – Пока вы по-дружески малюете свои писюльки, кто-то посмелее да понаходчивее уведет вашу зазнобу. С женщинами надо как? Жестко и решительно, – она стиснула хрупкие морщинистые пальцы в кулачок, потрясла им. Смотрелось, скорее, мило, чем весомо. – Брать и привязывать к себе. А для этого, запомните, керр Юрген, есть всего две надежные вещи: признательность и любопытство. Да, любопытство и признательность – единственное, чем можно завоевать женское сердце.

Келер Вермиттерин задумалась. При этом она так смотрела на молодого человека, что он почувствовал себя свиной вырезкой в лавке мясника, причем вырезкой уже попахивающей.

– А знаете, есть у меня идея. Пожалуй, я вам подсоблю с подарком. В благодарность за помощь с уборкой.

Старушка поманила его за собой в гостиную.

Комната выглядела так, что с нее можно было писать пасторальные открытки. Невысокая ель в углу, скрыв за собой часы с кукушкой, источала запах хвои и смолы. На креслах лежали пледы крупной вязки, на столике – кружевная скатерть. Вдоль ближайшей стены высился монументальный сервант. Треть противоположной занимал камин, облицованный серым мрамором. Чудовищный зев огораживала ажурная кованая решетка. На полке выстроились фарфоровые кони – черные, белые и рыжие иноходцы с развевающимися гривами.

Устроившийся на ковре перед камином Лютик заинтересованно принюхался, но, поняв, что угощения не предвидится, снова отвернулся.

– Где же оно было-то?

Келер открыла дверцу серванта, вытащила из его бездонных недр металлический ящик. Сейф задрапировали тканью, но та давно ободралась, оставив на память о себе клочья фетра и следы клея. Замок тоже оказался сломан, или старушка не считала нужным им пользоваться.

– Как думаете, вашей керляйн понравится?

Домовладелица вытащила коробочку рдяного бархата, открыла. На светлой подложке красовалась брошь в виде пчелы. Золото было того благородного оттенка, что характеризует старый металл. Наполовину расправленные крылья украшала цветная эмаль, для груди использовали первосортную жемчужину. На брюшке и голове блестели хрусталь и агат, а вместо глаз горели два рубина.

Хоть Юрген и мало смыслил в ювелирных украшениях, но сразу признал, что вещь штучная, выполнена на заказ и давно, раритет. Каждый коготок и усик, каждую шерстинку на лапах мастер проработал с особым тщанием – если он и использовал ману, следы за много лет выветрились.

– Хороша?

Домовладелица покрутила коробочку в руках, любуясь сама и давая полюбоваться Юргену на игру света в камнях.

– Келер… – замялся молодой человек, с трудом отводя взгляд: как чудесно пчелка смотрелась бы на платье Катрин. – Это очень дорогой подарок. Я не могу его взять.

– Можете, – жестко перебила старушка и тут же смягчилась. – Вещи должны приносить пользу, керр Юрген, в крайнем случае удовольствие. Иначе это просто хлам, сколько бы они ни стоили. Мне брошь все равно не нужна, так пусть послужит на благое дело.

Глава восьмая

В субботу потеплело, и Юрген, который к выходным полностью выздоровел, рискнул пригласить керляйн Хаутеволле на прогулку. Они с Катрин договорились встретиться в четыре у входа в Кленовый парк, но молодой человек безнадежно опаздывал.

Виной тому была кошка, обычная помойная крысоловка, забравшаяся в подвал к келер Вермиттерин, а точнее, сама келер, решившая выманить приблуду разложенными у продуха рыбными потрохами, и невнимательность Юргена, который, окрыленный мыслями о предстоящем свидании, не глядел под ноги и потому, конечно, наступил на «мину». А возможно, дворник, вовремя не посыпавший подходы к дому песком…

Выяснять причины, приведшие к неприятной ситуации, Юрген мог долго, но факт оставался фактом – парадные брюки оказались безнадежно испорчены, а запасные он, как назло, накануне отдал в прачечную и еще не получил обратно. Келер Вермиттерин, проникшись сочувствием к бедственному положению молодого человека, предложила помощь, но, несмотря на все старания, избавиться от въедливого рыбного запаха до конца не удалось.

В итоге, потеряв немало времени, дом Юрген покинул в брюках ее покойного мужа – новых, ни разу не надетых, но устаревших лет на десять и от долгого нахождения в шкафу приобретших характерный дух слежавшегося белья. Тоже не самый достойный вариант, но, по крайней мере, они не воняли стухшей селедкой.

За полквартала до городского парка Юрген перешел на шаг, восстанавливая дыхание после пробежки, а заодно собираясь с мыслями. Буквально в ту же минуту из-за поворота навстречу вырулил манакат. То ли, оскорбленная опозданием, девушка решила отменить свидание, то ли, не обнаружив молодого человека в условленном месте, со свойственной ей практичностью выехала навстречу.

К облегчению Юргена, манакат сбавил скорость и остановился рядом. Дверца открылась, но, вопреки ожиданиям, внутри оказалась не Катрин, а пятидесятилетний мужчина приятной наружности. Костюм, неброский, но из хорошей шерсти, и черная лакированная трость с позолоченным набалдашником говорили о достатке, как и стильная стрижка от умелого цирюльника. С дочерью его роднил уверенный взгляд и упрямая ямочка на подбородке.

– Керр Фромингкейт, не уделите мне немного времени?

Есть приглашения, от которых не стоит отказываться без веских на то причин. Разговора же конкретно с этим человеком было и вовсе не избежать, а значит и бессмысленно откладывать.

Манакат тронулся с места, развернулся и лениво покатился по улице.

– Керр Хаутеволле, я полагаю?

– Верно, – мужчина улыбнулся, довольный смышленостью собеседника. – И чтобы не задерживать вас надолго, спрошу прямо: каковы ваши намерения относительно Катрин?

– Самые честные. Поверьте, я никогда не сделаю ничего, что причинит вред или бросит тень на репутацию керляйн.

– Я абсолютно уверен в вашей порядочности. Но я имел в виду другое. Мне нужно знать: собираетесь ли вы на ней жениться?

– Пока рано говорить об этом, – растерялся Юрген. – Мы знакомы меньше месяца. Сегодня наша вторая встреча, не считая…

Он замялся, не зная, насколько этично напоминать отцу Катрин, что его дочь едва не стала жертвой вивисектора.

– Тогда говорить об этом самое время, пока дело не дошло до серьезных чувств или, хуже того, привычки. Ваш брак… нежелателен. Поймите, – поспешил перебить керр Хаутеволле, прежде чем Юрген возмутился, – я ничего не имею против мезальянса или вас лично, более того, вы мне даже симпатичны, но я должен думать о будущем. Катрин – моя единственная дочь, а вы, – он замялся, – одаренный. Высока вероятность, что способности передадутся ребенку… моему наследнику, а значит, по закону его заберут из семьи и отправят в специализированный интернат. Я не могу так рисковать.

– Понимаю, – холодно отозвался Юрген.

Он действительно понимал этого человека – привыкшего полностью контролировать свою и чужие жизни, приказывать и получать все, что захочет, а сейчас вынужденного договариваться и оттого чувствовавшего себя неуютно. С самого начала Юрген догадывался, что они с керляйн Хаутеволле принадлежат разным мирам: он – пропахшим мертвецами подполам и заброшенным пересадочным станциям, она – дорогим ресторанам, где цена ужина равняется его месячному окладу. Он все знал, но внутри кипела ярость: как кто-то смеет решать за него!

– Очень хорошо, что мы достигли согласия, – керр Хаутеволле не заметил холодности, с которой прозвучал ответ, либо же сделал вид. – Катрин серьезно вами увлеклась. Я не возражаю, если вы будете иногда вместе проводить время, пока все остается в рамках приличий. Я даже готов вам платить за то, что вы присматриваете за моей дочерью.

– Не нужно.

– Любая работа должна достойно оплачиваться. Да и Катрин привыкла к определенному уровню… – керр Хаутеволле выразительно покосился на старомодные брюки.

– Не нужно, – жестко повторил Юрген и поднял взгляд. – Катрин для меня не работа. Мы продолжим с ней общаться, раз вы настаиваете, как друзья – к взаимному удовольствию и интересу. Но решать будет Катрин. Если она сочтет, что младший сотрудник особого отдела – человек не ее круга, пусть скажет об этом лично.

– Вы обещали, репутация моей дочери…

– Не пострадает, – подтвердил молодой человек.

– В таком случае желаю вам приятно провести день.

Манакат остановился у входа в парк.

– Благодарю, что подвезли, – сухо попрощался Юрген и спрыгнул на мостовую.

Катрин, нетерпеливо расхаживающая вдоль кованой ограды, обернулась. Ее лицо озарила улыбка, и она поспешила навстречу молодому человеку. От резкого движения капюшон слетел назад, и локоны рассыпались по плечам.

– О, керр Юрген! Я уже начала волноваться!

– Простите.

– Гадала, то ли вам помешала служба, то ли я ненароком обидела вас, – Катрин проводила взглядом отъезжающий манакат, взялась за подставленный локоть, и они направились в парк. – А о чем вы разговаривали с папа́?

– Да так, неважно. Керр Хаутеволле хотел найти для вас… голема, – Юрген не удержался, чтобы не съязвить.

Осознав, что он имел в виду, Катрин возмущенно выдохнула.

– Какая… мерзость!

– Мерзость?

– Ваши новые големы, – Катрин смутилась. – Простите, я не так, наверно, выразилась. Мерзко, что существует нечто настолько похожее на человека, но одновременно чуждое естественной природе! Как можно было додуматься создать подобное!

– Големы полезны, – ради справедливости возразил Юрген, хоть и был с ней отчасти согласен. – Не далее как пару недель назад один из них спас нас от неминуемой смерти.

Юрген тут же пожалел, что напомнил ей о похищении. Он не успел извиниться, а Катрин уже упрямо поджала губы.

– Да. Вы, конечно, правы: оружие необходимо. – И подчеркнула: – В нашем обществе необходимо. Но это не значит, что я должна его любить. – Она сердито тряхнула головой, отбрасывая лезущую в глаза челку. – Керр Юрген, вы никогда не фантазировали, как выглядел бы мир, в котором нет оружия?

– Странно?

– Только не смейтесь! – возмутилась Катрин, и это сделало ее еще более очаровательной. – Вы не думаете, что люди жили бы гораздо лучше, счастливее, если бы отказались от войн? Вообще от насилия? Если бы энергию, что они тратят на борьбу с другими людьми и с самими собой, направить в созидательное русло.

– Если верить философам, война – суть прогресс, – брякнул он первое пришедшее в голову, лишь бы поддержать разговор. – Фактор развития. Эволюция в дикой природе всегда идет на основе конкуренции и отбраковки – сильные выживают, слабые умирают. То же самое касается и государств: остаются те, которые могут задавить соседа – экономически или технологически. Броня крепче и легче, лук, что бьет дальше, кузнец, который кует непрерывно, посыльный быстрее ветра – и мы развиваем металлургию и алхимию, артефакторные, мануфактуры и систему почтовых служб. Благодаря, получается, войне.

У скамейки кто-то раскрошил булку. Воробьи возбужденно скакали по снегу, топорщили перья, чирикали, деля ржаную корку. Сверху тяжело приземлился голубь. Стайка возмущенно порхнула прочь, облепив спинку скамейки и край урны, но спустя полминуты вернулась обратно, поделив с чужаком территорию.

– Страху войны, – поправила Катрин и задумалась. – Возможно, доля истины в ваших словах есть. Поддержание баланса сил – это как… прививка, которая позволяет упредить болезнь, вынужденное малое зло. Сама же война, словно эпидемия холеры, не несет ничего, кроме горя и разрушений. Если бы существовал способ изничтожить болезнь под корень, нам бы не потребовались и прививки.

– Многие политологи с вами поспорили бы. Любое государство со временем накапливает столько проблем, что война остается чуть ли не единственным способом разрубить узел. Скальпелем, которым вскрывают гнойный нарыв.

– Например? – скептически прищурилась керляйн.

Аллея повернула, выходя к круглой площадке. В центре, угрожая рыхлым брюхам облаков, возвышалась стела из серого мрамора. У ее основания лежал тяжелый чугунный ключ, а на занесенной снегом табличке наверняка значилась какая-нибудь пафосная чушь, вроде «Слава Федерации Гезецлэнд! Слава Канцлеру! Слава тем, кто сделал все для победы!»

– Взять хотя бы Лаосский конфликт, – после заминки озвучил Юрген. – Он решил сразу несколько проблем. Перетряхнул элиты Гезецлэнда и соседних стран. Уничтожил переизбыток производственных мощностей, вызванных внедрением големов. Направил общественную агрессию вовне, позволив нивелировать промышленные бунты.

Прекрасные книжные аргументы, которыми удобно оправдать трагедию. Верил ли он им сам? Приходилось: сомнения в мудрости Канцлера еще никого не доводили до добра.

– Разве это не… глупо?! Все сломать, чтобы потом строить заново? – отозвалась собеседница. – Представьте себе семью. В хорошей семье, где царит спокойствие и взаимоуважение, каждый трудится на общее благо. А потом кому-то стукнуло в голову устроить скандал, и… ужели это не полнейшая чушь? – невпопад закончила Катрин.

– Мир несколько сложнее, чем семья. Скорее, страны – это голодающие соседи, которые не могут поделить кусок пашни.

– И мы вернулись к тому, с чего начали. Почему бы соседям не договориться и не придумать способ так возделывать землю, чтобы урожая хватило на всех?

Юрген подумал об арене в Спортхауптстаде. Затем о Библии Божьих дочерей.

– То, о чем вы говорите, утопия. Если уж вы ставите в пример семью, вспомните Каина и Авеля. Насилие изначально, с сотворения мира, заложено в человеческой природе.

– В мужской природе, – возразила Катрин. – Женщины слишком хорошо понимают, как тяжело дается новая жизнь, чтобы ее уничтожать, – она снова сердито тряхнула головой. – Я начинаю злиться, керр Юрген. Боюсь, если мы продолжим нашу полемику, обязательно поссоримся. А мне бы этого очень не хотелось. Давайте лучше поговорим о чем-нибудь другом. Я слышала, частную коллекцию керр Голдшмира недавно открыли для свободного посещения. Не пригласите ли вы меня сегодня в музей?

* * *

Домой Юрген вернулся в приподнятом настроении.

Начавшееся неудачно свидание (нашел, что обсуждать с девушкой, дурак! Войну и политику!) продолжилось намного лучше. Коллекция керр Голдшмира включала в себя не только драгоценные самоцветы, о которых молодой человек знал мало, но и необработанную руду, известняки и поделочные камни, в том числе и используемые для создания классических големов – в которых он разбирался неплохо. Если Катрин и утомила лекция, то она это умело скрыла.

Неподалеку от музея нашлась уютная кофейня: с приличным кофе, пирожными и понимающим хозяином, выделившим молодым людям столик в алькове, где их никто не беспокоил. Несколько часов пролетели незаметно. Юрген снова поразился, с какой легкостью они находили общий язык – разговор складывался, как безупречно подобранные кусочки мозаики, слово к слову, без натянутых шуток и неуклюжих пауз. Так что молодой человек имел все основания надеяться, что прогулка оставила о нем благоприятное впечатление. А подаренная брошь и вовсе привела девушку в восторг, как до этого – его самого.

– Келер Вермиттерин, вы дома?

Ему не терпелось поделиться успехами, а заодно поблагодарить.

– Уже вернулись, керр Юрген? – откликнулась с кухни старушка. – Идите скорей к нам.

Он подумал, что это Петра задержалась допоздна, и ошибся. На стуле вольготно расселась незнакомая девица, одного с Катрин возраста, но безнадежно проигрывающая керляйн Хаутеволле во всем. И без того не самое красивое лицо – крупный нос, выпяченный подбородок, пятна веснушек – портило дерзкое выражение, будто гостья заранее ощетинилась колючками в сторону любого, кто косо на нее взглянет. Губы сжались в линию, серые с болотной желтизной глаза изучали молодого человека без малейшей капли смущения – прямо и насмешливо. Так же вызывающе смотрелись короткая до неприличия, мальчишечья прическа и вульгарный макияж.

Жакет и юбка темнели июльской листвой. Зеленый цвет давно перестали считать траурным, но в повседневной жизни его по-прежнему носили редко.

Девица была из тех, от которых так и веет неприятностями.

– Инджирлик Айланд, – представилась она: голос у нее оказался с легкой хрипотцой. – Лучше зовите меня Инджи. Не люблю полное имя.

Керляйн поднялась навстречу и протянула руку. Предполагая, что от него ожидают старомодного поцелуя, Юрген взялся за ладонь, но девица вывернулась и по-мужски сжала его пальцы, введя в ступор.

– Вы вовремя, керр Юрген, – кивнула домовладелица в ответ на приветствие. – Составите нам компанию?

Старушка, крякнув, вытащила из духовки противень и перебросала плюшки на большое овальное блюдо из радужного стекла.

– Жаль, не печь, – посетовала она, вешая на место прихватку. – Маман в деревенской печи, помню, плюшки пекла, не плюшки – облака! – Она нахмурилась, заметив, что молодые люди на ногах. – Вы особого приглашения ждете? Садитесь за стол!

Накрахмаленная скатерть сияла белизной: страшно дотрагиваться, вдруг запачкаешь. Оттертый до блеска самовар сердито гудел и пыхал жаром. Травяной чай оказался крепким и бодрящим. А плюшки, от которых пахло клубничной глазурью, таяли во рту. О том, что чрезмерное увлечение сладким приводит к необходимости протыкать новую дырку на ремне, молодой человек старался не вспоминать.

Потянувшись за очередной булочкой, Юрген зацепил рукой чашку, едва не опрокинув. Та обиженно звякнула о блюдце, благо была полупустой, и осквернения скатерти удалось избежать.

– Я упоминала, он слегка неуклюж, – заметила келер Вермиттерин, нисколько не стесняясь, что объект обсуждения ее слышит и краснеет. – Зато, уж поверьте моему опыту, милочка, такие вещи я определяю на раз, у него честное сердце, а это дорогого стоит по нынешним временам.

– Ваша правда, – керляйн Инджи вежливо улыбнулась. Посмотрела на Юргена. – Келер Жозефина сказала, вы служите в полиции?

– Первый особый отдел Апперфорта, – неохотно отозвался тот.

– Вот как? Первый отдел, значит?

Собеседница хищно подалась навстречу, поставив локти на стол.

– У вас, должно быть, трудная и опасная работа?

– Не сказать, чтобы легко… но я справляюсь.

– Вам нравится то, чем вы сейчас занимаетесь? – на секунду Юргену померещилось, будто он находится в допросной под светом маналамп. – Давно хотела выяснить, что побуждает людей идти в полицию? Риск? Власть, которую дает оружие? Или, может, вас притягивает темная сторона человеческой натуры? Над каким делом вы сейчас работаете? – она едва не облизывалась. – Вам уже приходилось арестовывать преступников? А убивать?

– Н-нет, – запнулся он, сбитый с толку напором. Но быстро опомнился. – Что за вопросы? Вы, собственно, кто такая?

– Я вроде бы называла свое имя?

Девица изогнула бровь, удивляясь внезапной грубости. Юрген поморщился: прозвучало и правда резковато, даже домовладелица укоризненно покачала головой. Но не отступился.

– Нет. Я не о том. Вы родственница келер Вермиттерин? Или…

– Журналист. Если точнее, внештатный корреспондент.

– Представляете, керляйн Айланд специально приехала из столицы, чтобы взять у меня интервью, – старушка сказала это небрежно, но, чувствовалось, она польщена вниманием прессы.

– Не думал, что женщин теперь берут в редакцию, – Юрген окончательно убедился, что предчувствия его не обманули и с девицей не все ладно. – Как называется ваша газета?

– Вы вряд ли о ней слышали. Это малоизвестное издание с небольшим тиражом. Для ценителей действительно интересных новостей.

Инджи невинно смотрела собеседнику в глаза и улыбалась ярко накрашенными губами, будто предлагая попробовать поймать ее на лжи.

– И о чем же вы пишете? – саркастически уточнил он, принимая вызов.

– Например, о…

С грохотом упал оставленный остывать противень. Лютик, застигнутый на месте преступления, вздыбился дугой, прижал разорванные уши к голове, горя на свидетелей единственным глазом. Оскалил клыки, собираясь зашипеть. Но, видимо, сочтя перебранку с людьми ниже своего достоинства, внезапно успокоился и, задрав хвост, прошествовал к мискам. Презрительно фыркнул и зарылся носом в мясное рагу.

– Надменные расчетливые твари! – притворно пожаловалась домовладелица, подбирая с пола противень. – Ни капли уважения. Они терпят твое присутствие, пока хотят что-то от тебя получить. Некоторые девушки совершенно такие же.

Юрген вспомнил жившую у тети кошку и не стал спорить. Нахалка вечно шкодила исподтишка, а потом нагло крутилась перед носом, зная, что хозяйка не даст ее в обиду. Керляйн Инджи была чем-то похожа на ту кошку: они едва знакомы, но «журналистка» ему уже не нравилась.

– Некоторые девушки… – задумчиво повторила старушка. – Кстати, керр Юрген, как прошла ваша встреча?

– Чудесно.

Распространяться о свидании в чужом присутствии у молодого человека не было никакого желания.

– Это надо отметить.

Келер Вермиттерин вытащила из кармана фартука армейскую флягу, плеснула себе, затем керляйн Инджи. Протянула Юргену.

– Мне завтра на службу, – отказался тот.

– Исключительно в лекарственных целях, – настояла домохозяйка. – К тому же я не люблю пить одна. Ну, ваше здоровье.

Керляйн Инджи залпом, как заправский матрос, опрокинула кружку, насмешливо прищурилась на замешкавшегося молодого человека, и тот решился. Самогонка взорвалась фейерверком в желудке, растеклась теплом по венам. Юрген закашлялся и поспешил зажевать.

– У него такая очаровательная невеста, – поделилась келер Вермиттерин, снова вгоняя молодого человека в краску. После алкоголя глаза у нее подозрительно заблестели: похоже, себе она налила щедрее, чем собеседникам.

– Эта невеста случайно не та керляйн, с которой вы сегодня гуляли в Кленовом парке? – заинтересованно уточнила Инджи у стажера. – Кто она? Почему-то мне кажется, что мы с ней раньше встречались.

– Вряд ли, – буркнул Юрген, намекая, что у девушек не может быть ничего общего и вообще он не желает продолжать этот разговор.

– Ее зовут Катрин Хаутеволле, – словно назло, просветила гостью домовладелица.

– Хаутеволле? – переспросила Инджи. – Дочь управляющего садом манакамней? – Она обернулась к молодому человеку. – Расскажете, как вы познакомились?

– Нет.

– Право, керр Юрген, – упрекнула келер Вермиттерин. – Скромность украшает мужчину, но не в этом случае. Если не ошибаюсь, вы спасли ее от серийного убийцы?

– Спас? Интересно. – Сейчас он практически поверил, что керляйн Айланд и впрямь журналист: уж больно профессиональный тон она выбрала. – Как ваше начальство относится к факту, что сотрудник использует благодарность потерпевшей в личных целях?

– Вас не касается! Это не ваше дело! – не выдержал Юрген: сначала они допрашивали его, теперь привязались к Катрин.

На несколько секунд на кухне воцарилась смущенная тишина. Молодой человек раскаивался в собственной несдержанности. Келер Вермиттерин, вероятно, искала слова, чтобы пропесочить его за неуважение и неблагодарность. Инджи улыбалась: чувство стыда и такт ей были незнакомы.

В гостиной сработали часы с кукушкой.

– Восемь, девять… – удивленно посчитала домовладелица. – Уже так поздно? Керляйн Айланд, если не возражаете, продолжим нашу беседу в другой раз?

– И правда, – опомнилась Инджи, подхватила с пола сумку, серо-зеленую, квадратную – с какими ходили почтальоны. – Когда я увлекаюсь, то совершенно забываю о вежливости. Прошу меня извинить.

Одевалась керляйн Айланд с небрежной быстротой человека, не привыкшего тратить на сборы много времени. Взгляд в зеркало, поправить выбившиеся из-под берета волосы. Легкое движение руки, чтобы приподнять юбку и впрыгнуть в туфли. Еще одно, выхватившее у Юргена пальто, которое тот, следуя требованиям этикета, собирался ей подать.

Пальто, кстати, у нее оказалось непримечательным, серым и недорогим, из колкой собачьей шерсти, хотя он не удивился бы, если оно было бы таким же ядовито-зеленым, как прочая одежда и характер Инджи.

– Келер Вермиттерин, я напишу вам завтра. Керр Фромингкейт, спасибо за приятную беседу.

Инджи, поправив сумку, нахально протянула ладонь. Пожала плечами, когда ее проигнорировали, с издевкой сделала книксен и шагнула в голубое сияние фонарей.

– Вы меня разочаровываете, керр Юрген, – упрекнула старушка, закрывая за гостьей дверь. – Где ваши манеры? Могли бы и проводить девочку. В последнее время на улицах неспокойно. Вдруг кто-то ее обидит?

– Простите, – покаялся Юрген, думая, что если кто-то захочет обидеть керляйн Инджи, спасать потребуется отнюдь не ее.

* * *

Сон не шел.

В голове крутились приятные воспоминания о прогулке с Катрин и не очень – о разговоре с керляйн Инджи. Языкастая ведьма, и откуда она только свалилась к ним на голову?! Легенда о газете по-прежнему вызывала сомнения. Подручная Куратора? Не зря же ее так интересовала служба Юргена. Стажер тут же отмел эту мысль. Пусть паранойей страдает керр Дершеф – ему по должности положено. Скорее, девица – обычная мошенница, охотящаяся за драгоценностями келер Вермиттерин. Юрген поставил в памяти зарубку еще раз попросить домохозяйку вести себя осмотрительнее: опыт опытом, но и на старуху бывает проруха.

Проворочавшись с полчаса, он зажег светильник. В тумбочке валялся томик виршей Майбуша – популярного в последние годы рифмоплета. Поэзия нагоняла на молодого человека зевоту, но большинству знакомых ему керляйн нравилось, когда им декламировали стихи. Чем напрасно мять простыни, полезнее выучить парочку к следующей встрече с Катрин. Какую-нибудь возвышенную чепуху вроде:

Свет зимнего солнца озарил мою серую жизнь,

Белый свет в голубых глазах… сможет ли он согреться?

Я мечтаю растопить ваше холодное сердце,

Истеките капелью. В почке зреет надежды лист.

И ей приятно, и, глядишь, сон сморит.

Выдвинув ящик, Юрген вместо Майбуша обнаружил сверху плотную папку, озаглавленную «Дело номер триста пятьдесят два», которую он неделю назад запихнул сюда и благополучно забыл. Стажер растерянно повертел ее в руках, сломал печать.

«Личная характеристика сотрудника первого особого отдела Апперфорта. Гейст Рухенштат, двадцать девять лет, одаренный, уровень сопряжения с маной стабильно высокий, без особенностей».

Юрген озадаченно перечитал первый абзац. При чем тут бывший сотрудник особого отдела, о котором не упоминал никто из коллег?

«Мать – келер Ерсэль Рухенштат (в девичестве – Цельдман), белошвейка, особые способности отсутствуют. Отец – керр Рето Рухенштат, сапожник, одаренный, выше среднего. Сестра…»

Стажер пропустил пару абзацев.

«В шесть лет оформлен в школу-интернат в Дургештанге… В семнадцать получил аттестат об общем образовании. Средний балл – четыре и семь. Учителями характеризуется как талантливый любознательный мальчик, склонный, однако, к регулярным нарушениям школьных правил».

Не заинтересовавшись описанием драк, вечеринок с запрещенным до совершеннолетия алкоголем и прогулками во время комендантского часа (сам грешен, но не попался), Юрген перелистнул несколько страниц.

«В двадцать четыре года принят на службу в особый отдел Апперфорта. Назначен напарником детектив-инспектора Луцио Гробера».

Догадываясь, что ждет дальше, стажер открыл записи на середине.

«Семнадцатого января около девяти утра полицейскому патрулю, совершавшему обход района Копперфален, поступило сообщение об убийстве на складе семь-ноль-три. Прибыв на место, сотрудники правопорядка керр Айнсштер и керр Цевайски обнаружили восемь трупов со следами огнестрельных ранений. На телах также имелись незначительные физические повреждения, появившиеся, предположительно, в результате драки или падения…

…Проведенная медицинская экспертиза позволяет утверждать, что все восемь убитых были застрелены между часом и двумя ночи из штатного пистолета сотрудника отдела обеспечения правопорядка, тип «ваффер» образца тысяча восемьсот тридцать шестого года. По результатам технической экспертизы (прим.: уровень заряда манакамня – остаточный след в структуре цепей) внутренняя ревизия установила, что орудием убийства послужил пистолет, закрепленный за детектив-инспектором первого особого отдела Апперфорта Гейстом Рухенштатом. Результаты экспертизы прилагаются…

…Алиби у подозреваемого в указанное время отсутствует…

…Дежурный сторож утверждает, что видел человека, внешне похожего на керр Рухенштата, неподалеку от места преступления около двух часов ночи. Протокол допроса и очной ставки прилагается…

…На обуви обвиняемого обнаружена кровь. След на складе семь-ноль-три (приложение десять) совпадает с рисунком подошвы…

…Керр Рухенштат вину не признает…

Решением Канцлерского суда по делам людей с особыми способностями приговорен к смертной казни. Приговор приведен в исполнение первого февраля одна тысяча восемьсот пятьдесят второго года. Согласно положению о государственных преступниках, тело по запросу передано для использования големной лаборатории Апперфорта».

Юрген встряхнул бумаги, и на колени ему выпала фотокарточка. С черно-белого квадрата шесть на восемь жизнерадостно улыбался молодой мужчина, в котором тем не менее легко узнавался Бес.

Глава девятая

– …чего хочет мартовская кошка, на которую не посмотрит ни один нормальный кот? Или ты не видел, как она обращается со своими «мальчиками», – керр Раттенсон заметил стажера, на секунду отвлекся от беседы с Лаббертом. – Явился, шалопут? Тебя шеф хотел видеть. Срочно.

Юрген заколебался, означает ли «срочно» сию же минуту, или он успеет заглянуть к Луцио и выяснить, есть ли подвижки по делу стрелка: после того как преступник ускользнул из-под носа, вопрос его поимки стал личным вызовом. Была и другая тема, которую он хотел обсудить, но пока не знал, как подступиться: папка с делом триста пятьдесят два требовала объяснений.

Перевесила дисциплина и понимание, что такие вопросы не стоит поднимать впопыхах.

В кабинет начальника Юрген стучался с опаской, предполагая продолжение давешнего разноса. Но шеф встретил подчиненного неожиданно миролюбиво.

– Как самочувствие? Готовы к труду на благо Федерации Гезецлэнд, керр Фромингкейт? – поинтересовался он, не отрываясь от письма. Перо скользило по бумаге с тихим скрипом.

Стажер неуверенно кивнул.

– Прекрасно. Вы отправляетесь в распоряжение керляйн Висеншафт.

Начальник взял печать, подышал на нее и поставил оттиск на лежащем перед ним документе.

– Простите? – растерялся Юрген.

Зачем он понадобился создательнице служебных големов? Неужели… керр Мориц говорил об этой «кошке»? У первого отдела нет другой работы, что он подвизался развлекать скучающих старых дев?

– В последние дни на улицах многолюдно, и керляйн Висеншафт обеспокоена своей безопасностью. Возьмете служебный экипаж, пару кукол и сопроводите уважаемую ученую в… в общем, куда она попросит, – пояснил керр Дершеф, пододвигая к подчиненному заполненный бланк. Юрген замялся, и начальник поинтересовался: – Какие-то вопросы?

– Почему именно я? – возмутился стажер и тут же пожалел о своей несдержанности.

– Потому что на данный момент вы единственный свободный сотрудник первого отдела. Или вы считаете, вашей подготовки недостаточно для обеспечения безопасности особо охраняемого лица?

Прозвучало так, что остальные люди заняты делом, и если уж у мегеры обострилась мания преследования, а проигнорировать ее мы не имеем права, то выдадим ей в сопровождение, как и в случае с коммуной Таубер, самого бесполезного стажера. Юрген проглотил обиду и взял бланк.

– Нет. Все понял.

В каретной, ожидаемо, к поездке отнеслись без энтузиазма. Кучер несколько раз прочел предписание. На красноносом лице отражалось нежелание менять пропахшее соломой, навозом и сивухой тепло конюшни на бодрящую уличную свежесть. Но саботировать приказ возница все же не рискнул, смерил стажера презрительным взглядом и, лениво почесываясь, принялся седлать лошадей.

Юрген припомнил, что даже у обер-детектива не получилось призвать его к порядку, а значит, стажеру, служащему без году неделя, нечего и пытаться. Тем более, предполагая такое развитие событий, Юрген и заглянул сначала в каретную, а только потом направился в лабораторию к керр Фликену. Пока тот активирует големов, глядишь, и экипаж соберут.

Куклы его уже ждали. Ворон и… Бес, Гейст Рухенштат, сотрудник первого отдела. Предатель, убивший восемь человек. Юрген поежился, смотря на светловолосого голема с неприязнью и опаской. Воспоминания о ночевке в кабине манаката еще были слишком свежи.

– Заходил Лабберт, сказал, что мальчики вам понадобятся, – пояснил Райнер, забирая бумаги.

Даже если керр Фликен и подтрунивал, упрекнуть его в насмешке не получилось бы: лицо лаборанта сохраняло привычно безучастное выражение. Но Юрген все же нашел цель для недовольства. Ткнул в Беса.

– Можно мне взять другого голема?

Стекла очков отразили свет ламп.

– Вроде бы вы хорошо сработались.

– Я… Мне он не нравится.

– Есть какая-то особая причина?

– Да. Керр Гробер рассказал про… рассказал, кем Бес был раньше. Дело триста пятьдесят два.

– И какое это имеет отношение?

– Неужели вы не понимаете?!

– Позвольте напомнить то, что я вам говорил, когда вы первый раз пришли ко мне: големы – оружие, инструмент, не более. Вы же не будете заявлять, что вам не нравится ваш пистолет?

Юрген невольно дотронулся до кобуры.

– Нет. Но…

– Вы же не собираетесь менять привычное и удобное оружие только потому, что из него до этого застрелили человека? – возразил керр Фликен. И тут же пошел на попятную. – Но, если вы настаиваете, я уберу Беса.

«Главное, не читайте других дел, – говорил взгляд лаборанта. – А то и прочие големы … не понравятся».

– Не надо. – Застывшее лицо куклы вызывало отвращение, но Юрген подумал, что и без эпатажных выходок имеет в отделе не самую лучшую репутацию. – Пожалуй, это действительно… глупо.

Убежденности стажеру хватило ровно до того момента, как он сел в экипаж. Едва захлопнулась дверца, запирая молодого человека наедине с куклами, подреберье неприятно сдавило и в памяти всплыли ночь, поле, замерзающая кабина манаката, «холодно». Юрген глубоко вдохнул: все в порядке. Не хватало еще големов бояться! Притворившись, что ему нет никакого дела до спутников, стажер уставился в окно.

Подрагивая и поскрипывая, карета прокатилась по Административной улице, свернула на площадь Святого Патрика, огибая краснокирпичную лютеранскую кирху, построенную в старом готическом стиле – с острыми шпилями и функциональным минимумом украшений. Каменный ангел на колокольной башне, расправив крылья, грустно и укоризненно взирал на лежащий перед ним город.

Юрген невольно сравнил Апперфортскую церковь со столичными, появившимися на пару веков позже, и, на его взгляд, колючие прямые линии безнадежно проигрывали нарядной вычурности барокко.

Воскресная служба недавно закончилась, и из распахнутых дверей храма широким потоком вытекала празднично одетая толпа. Скорость продвижения сразу упала, и следующие четверть часа Юрген скрежетал зубами в такт несмазанным рессорам, успокаивая себя тем, что напишет докладную керр Дершефу на распоясавшихся возничих.

Покинув площадь, экипаж вкатился в Миттельштенд. Трехэтажные «пряничные» домики с резными рамами окон и черепичными крышами были построены до того, как приняли единый архитектурный стандарт. Узкие и широкие, раскрашенные во все цвета радуги, они лепились друг к другу вплотную: чтобы попасть на соседнюю улицу, иногда приходилось пройти полквартала до ближайшего перекрестка.

Разномастные фасады, кованые поддоны с горшками, на которых хозяйки с весны до поздней осени выращивали фиалки и вьюнок, паутина бельевых веревок, повисших над узкими улочками, – все это придавало Миттельштенду особое очарование.

Экипаж въехал на территорию лабораторий и артефакторных, и с обеих сторон потянулись двухметровые ограды с колючей проволокой, нагонявшие уныние, а на некоторых и клаустрофобию.

У ворот Зайденфоллен его встретил уже знакомый охранник. Тщательно изучил документы, буркнул: «Ждите!» – и вернулся в будку. С улицы было видно, как он что-то настукивает на странном черном аппарате. Заметив взгляд стажера, сотрудник службы безопасности потянул дверь на себя, захлопывая ее.

Юрген остался перед запертыми воротами.

– Телеграфирует он, – пояснил кучер, сжалившись над растерянным молодым человеком. Возница слез с облучка и заботливо подкармливал кобыл припасенными в кармане сушеными яблоками. – Печатаешь здесь, а там читают, – он неопределенно махнул рукой в сторону далеких корпусов.

– И оно действительно работает? – заинтересовался стажер.

О телеграфе недавно писали в «Научном обозрении», называя его не иначе как важнейшим прорывом года. Автор статьи больше уделял внимание не техническим выкладкам (возможно, скрытым патентным бюро), а радужным прогнозам, как круто изменится жизнь к лучшему, когда изобретение будет доступно каждому гражданину.

Юрген к восторгу автора статьи отнесся скептически, помня, каким пшиком обернулся искусственный источник маны, а ведь возбуждения в научных кругах открытие вызвало не меньше. Первым же вопросом стояла максимальная дальность, на которую передавалась информацию. Вторым – маршрутизация: если взять несколько телеграфов, то разве не запутаешься, какое сообщение кому предназначено?

Хотя никто не мешал мечтать, как было бы удобно, если бы существовал способ мгновенно оповещать городские службы о беспорядках и пожарах. А если еще удалось бы протянуть линию до других поселений, стали бы не нужны курьеры и не приходилось бы по полмесяца ждать писем от родственников.

– Шут его знает, – оборвал все надежды на разговор возница, рассеянно погладил ближайшую лошадку по морде.

Керляйн Висеншафт появилась минут через десять. В строгом форменном сюртуке с нашивками она выглядела до того официально, что Юрген едва удержался и не откозырял.

– Первый отдел, полагаю? Керр… Фромингкейт?

Вспоминая фамилию, женщина слегка запнулась, и стажер облегченно перевел дух: похоже, его опасения были напрасными и создательница големов нуждалась в обычном сопровождении, а не мальчике для развлечений. Он даже подал ей руку, помогая забраться в экипаж.

Впрочем, то, с какой нежностью она, приветствуя, потрепала Беса и Ворона по волосам, снова всколыхнули все подозрения насчет пристрастий керляйн Висеншафт. В этот момент она выглядела точь-в-точь как капризная девчонка, дорвавшаяся до любимых кукол.

Экипаж тронулся.

– В документах пунктом назначения указано Ханехеште, – заметил Юрген, лишь бы не молчать в присутствии женщины: это считалось дурным тоном. – Сомневаюсь, что вас интересует служба социальной опеки, воскресная ярмарка или сквер Влюбленных. Мы направляемся в питомник, где разводят овчарок?

– Да. Мы едем за собакой. Вас это удивляет?

Ученая, занимающаяся созданием големов для особого отдела, лично отправляется за блоховозом? Не слишком ли много чести?! Юрген не то чтобы плохо относился к животным, просто после едва не состоявшегося в детстве знакомства с клыками бешеной дворняжки не терпел собак и старался держаться подальше. Наверное, он произнес мысль вслух, потому что спутница вдруг спросила:

– А вы не думали, что это они оказали нам честь, выбрав собственными хозяевами?

Похоже, керляйн Висеншафт, ко всему прочему, была ярой любительницей собак. Учитывая, что, согласно предписанию, в данный момент она являлась еще и непосредственным начальством, Юрген счел за лучшее промолчать и замять разговор. Но лицо его выдало.

– Я вижу, вы со мной не согласны, керр Фромингкейт.

– Нет. Просто… извините.

– Просто что? – подбодрила собеседница. – Смелее, я не обижусь.

– Так обычно говорят те, кто не любит людей.

– Вы раскусили меня.

Керляйн хмыкнула и вытащила из портсигара тонкую папиросу. Вопросительно посмотрела на Юргена, тот неохотно кивнул, и она закурила. В воздухе повис сладковато-тошнотворный аромат.

– Дурная привычка, от которой я никак не избавлюсь. Надо потом проветрить. – Она с наслаждением затянулась, стряхнула пепел прямо на пол. – Так вот насчет людей… – керляйн Висеншафт кивнула на Ворона. – За два года я создала около тридцати кукол. Каждый из одаренных, ставших для них основой, при жизни был преступником: избивал и убивал, насиловал… творил иные мерзости, о которых даже упоминать противно.

– Вы никогда не видели людей, растерзанных стаей дворняг? Собаки тоже далеко не ангелы.

– Дикие… – керляйн поморщилась, словно поражаясь, как можно быть таким бестолковым, не понимать элементарных вещей, снова затянулась. – В ответ на заботу они отплатят беззаветной преданностью и любовью. Люди же, сколько им ни делай добра, продолжают гадить исподтишка. И однажды я подумала: мир стал бы гораздо лучше, если человек обладал бы таким же душевным благородством, как собака. Вам же понравились мои песики?

Статуя перед лабораторией приобрела иной смысл.

– Получается, мы едем за… основой для управляющей руны?

– Именно. Вас опять что-то смущает?

– Удивляет. Как при всей вашей любви к собакам вы готовы использовать их для создания големов?

– У меня очень странные суждения о любви, керр Фромингкейт. Вещи, которые представляют ценность, я хочу сохранить в неизменном виде, заморозить время, словно муху в янтаре. Пусть вы назовете это цинизмом, я слишком практична, чтобы разбрасываться таким редким даром, как верность. Смысл жизни этих псов – служить Федерации, – керляйн Висеншафт потрепала Ворона по щеке, – и они счастливы служить в новом теле.

Показалось, или в ответ на ласку Ворон едва заметно улыбнулся.

Экипаж свернул с оживленной улицы в глухой тупик, остановился на крохотном пятачке перед одноэтажным бараком. Когда керляйн Висеншафт открыла дверцу, стал слышен приглушенный собачий лай.

– Сюда, керр Фромингкейт, – женщина поднялась по рассохшемуся крыльцу.

Крохотная комната за тяжелой дубовой дверью едва вмещала в себя конторку для письма, этажерку с бумагами и усыпанный шерстью продавленный диван, на котором вздыхала седая сука со слезящимися глазами. Рядом сидела миниатюрная девушка, молоденькая, почти ребенок, и наглаживала собаку. В помещении висел тяжелый дух болезни и мокрой шерсти.

– Фрея, потерпи немного, моя хорошая. Фрея… свои!

Овчарка, встопорщившая уши и заворчавшая при появлении чужаков, с облегчением улеглась обратно.

– Агнесс, рада тебя видеть. – Собачница приветствовала керляйн Висеншафт словно давнюю подругу. – Керр, доброе утро.

Улыбка, подаренная Юргену, была гораздо холоднее. Когда она повернула голову, стажер понял, что ошибся насчет возраста: незнакомка относилась к тому типу женщин, которых отлично описывает фраза «маленькая собака до пенсии щенок».

– Доброе утро, Марлен. Фрея, да? Давай знакомиться, Фрея.

Не боясь испачкаться, керляйн Висеншафт опустилась на колени перед овчаркой, дала себя обнюхать, зарылась пальцами в мех.

– Хорошая девочка. Умница. Ей десять?

– Одиннадцать, – поправила Марлен.

Убедившись, что подруга и Фрея нашли общий язык, собачница слезла с дивана, прошла за конторку. Поманила Юргена, забрала документы, принялась заполнять журнал.

– Как у вас тут дела? – керляйн Висеншафт на мгновение отвлеклась от воркования с сукой.

– Все по-старому, – отозвалась Марлен, водя пальцем по линованному листу в поисках нужной строчки. – Шум, гам, суета. Споры с бухгалтерией по поводу средств на обновление вольеров. Вчера егерь из Науталлена забрал пару кобельков. Должны были еще из коммуны Таубер подъехать, но у них возникли какие-то трудности. Динка ощенилась, замечательный помет…

Юрген почувствовал себя лишним. Краем уха прислушиваясь к трескотне, он бездумно разглядывал грамоты и вырезки из газет, которыми обклеили всю стену за конторкой. Конечно же, статьи были посвящены собакам: «Пес нашел потерявшегося в лесу ребенка», «Щенок спугнул грабителя», «…признана лучшей овчаркой». Взгляд зацепился за знакомое имя: «Благодаря Бесу полиции удалось задержать нелегальных поставщиков дурманной травы. Начальник седьмого участка полагает, что получится выйти на главарей преступного синдиката».

– …я уж опасалась, дадут рекомендацию на усыпление. Готово.

Увлекшись статьей, Юрген не сразу понял, что обращались к нему. Марлен раздраженно впихнула стажеру в руки ветеринарный паспорт и снова забыла о его существовании.

– Может, щенков-то посмотришь?

– В другой раз, – с сожалением отказалась керляйн Висеншафт.

Она сняла со стены шлейку, привычно защелкнула на ошейнике, потянула. Собака с трудом сползла с дивана, потрусила за новой хозяйкой, подволакивая заднюю ногу.

– Я загляну на неделе, – пообещала вслед Марлен.

– Буду ждать.

У экипажа возникла заминка. Фрея несколько раз пыталась забраться по крутой приступке, но лапы подгибались, и она соскальзывала. Керляйн Висеншафт неодобрительно оглянулась. Юрген преодолел себя и затолкнул овчарку в экипаж. На ладонях осталась склизкая шерсть. Он брезгливо обтер руки о снег, но полностью избавиться от запаха псины не смог.

Фрея обнюхала Беса и Ворона – без интереса, исследуя территорию. Улеглась на пол. Агнесс склонилась над ней, почесывая за ухом.

– Хорошая девочка.

Люди, големы и собака – в карете сразу стало тесно. Керляйн Висеншафт увлеклась сукой. Сожалея, что не сообразил перебраться к вознице, Юрген отгонял мысли о клыках, находящихся в полуметре от его голени. Успокаивало, что собака старая и воспитанная, зубы у нее давно сгнили и ехать до лаборатории недалеко, а там он распрощается как с сукой, так и ее хозяйкой. Стажер бы и кукол заодно оставил, да придется объясняться с керр Фликеном и шефом.

Карету тряхнуло и резко накренило в сторону. Юргена бросило вперед, на Ворона. Керляйн вцепилась в ошейник, удерживая собаку.

– Наверно, ребенок выскочил на дорогу? – предположил стажер, усаживаясь на место.

Карета трогаться не спешила. Вокруг нарастал неясный ропот, будто десятки людей говорили одновременно.

Юрген выглянул наружу.

– Что происходит?

Возница посмотрел на стажера с облегчением: нашел, на кого спихнуть поиск выхода из затруднительной ситуации.

– Да вот, детектив, люди на дороге. Не проехать.

От Юргена не ускользнул почтительный тон, хотя еще с утра его считали пустым местом. Сейчас уважение к официальной власти – единственное, что могло их защитить.

Людей собралось человек тридцать. Мужики, старшему из которых едва ли стукнуло сорок, судя по форменной синей одежде с нашивками, работали на одной из ближайших мануфактур. Люди столпились возле экипажа, полностью перегородив улицу, и вид имели угрюмый и недружелюбный.

Юрген перебрался на облучок.

– Что происходит?!

– Ты вообще кто такой? Чего тут делаешь? А баба где?

Вопросы обрушились со всех сторон разом, и перекричать этот гвалт было решительно невозможно. Заправляли безобразием двое: огромный заросший бородой мужчина с простоватым лицом и долговязый худощавый тип в длинном сером пальто и квадратных очках. На миг Юргену вспомнилась залитая солнцем улица, оскалившийся напротив пес – и стажеру стало очень неуютно.

– Первый особый отдел Апперфорта! – он вытащил из нагрудного кармана удостоверение, демонстрируя всем. – Детектив-инспектор Фромингкейт. Прошу немедленно разойтись!

Толпа растерялась, отступила, переглядываясь. Несколько человек в задних рядах пошли прочь. Ошеломление, к сожалению, длилось недолго. Люди снова набычились, придвинулись даже ближе, чем стояли до этого.

– Прошу немедленно разойтись! Препятствие работе службы государственной безопасности грозит арестом на срок до четырех недель, исправительными работами на срок до двух месяцев, штрафом в размере до ста марок.

Юргену не хватало уверенности в голосе: мужик со шрамом на щеке даже не отвел глаз, только руки с красноватыми шишками суставов сильнее скомкали кепи, выдавая волнение.

– Извиняйте, керр детектив, да вот у нас есть пара вопросов к уважаемой келер, что едет вместе с вами. Тут такое дело… Поговаривают, в мастерской големов придумали, которые точь-в-точь на людей похожи. А еще болтают, скоро снова сокращения начнутся, потому как всех работников этими новыми куклами заменят.

Толпа недовольно зароптала. Апперфорт до сих пор хорошо помнил массовые увольнения, когда начали широко использовать големов на производстве.

– Разойдитесь, – Юрген отшатнулся, едва не наступив на кучера, положил ладонь на рукоять пистолета. – Если вы не подчинитесь, я буду вынужден применить оружие.

– Зачем вы так, керр детектив? – укоризненно бликанул стеклами очков долговязый, от которого сильно несло алкоголем. Да и у остальных людей лица подозрительно раскраснелись, а глаза блестели: прежде чем устроить демарш, участники основательно набрались для храбрости. – Мы же по-хорошему. Волнуемся, понимаете ли. У людей семьи, женки, детишки малые, которых кормить надо. Наука-то, прогресс – дело полезное, но и о рабочих же забывать не след. Нам бы поговорить с келер, вразумить…

Ситуация выходила из-под контроля. Кто-то схватился за вожжи. Другой потянулся к возничему, намереваясь стащить его вниз. Еще один взялся за дверцу экипажа.

Глухо зарычала собака. Выругался за спиной кучер.

Юрген зажмурился и выпалил в воздух.

Толпа отхлынула. Среагировав на выстрел, чертями из табакерки выскочили големы, вытаращились на стажера в ожидании приказов.

– Взять!

Бес, а за ним и Ворон бросились на ближайших бунтарей – громилу и долговязого. Потеряв лидеров, рабочие замешкались. Нахлынь толпа разом, она смела бы и големов, и самого Юргена, даже решись он воспользоваться ваффером, а в готовности стрелять по людям он был не уверен.

Со стороны проспекта зазвучали свистки патруля, и момент ушел: рабочие, растеряв запал, поспешили покинуть место происшествия. Замешкавшиеся люди послушно, подчиняясь приказам, отступили к стенам.

– Что здесь происходит?

Командовал патрулем сердитый мужчина, ровесник Гробера, чем-то похожий на обер-детектива.

– Стажер Фромингкейт, выполняю задание особого отдела, – Юрген облегченно выдохнул, продемонстрировал удостоверение, показал на задержанных. – Спасибо за помощь. Рабочие препятствовали движению экипажа.

– Ага. Нарушение общественного порядка, – понятливо кивнул коллега, посмотрел на лежащих на земле людей. – А это, я так понимаю, зачинщики? – он повернулся к подчиненным. – Проводим уважаемых до участка, ребята? Если хватил лишку, это еще не повод портить всем настроение. За что не люблю предпраздничную пору, – доверительно признался он Юргену, – наш народ дуреет. Законопослушные граждане, а безобразие творят – самим же стыдно потом. Ну, ничего. Проспятся голубчики, заплатят штраф и, глядишь, впредь умнее будут.

Возникла заминка: Ворон и Бес продолжали сидеть на ворочающейся добыче, с ожиданием уставившись на Юргена, и тот опомнился, приказал:

– Бес, Ворон, отпускайте.

Големы отстранились, позволяя полицейским заняться задержанными. Начальник патруля с интересом разглядывал невозмутимых кукол.

– Ишь, послушные! Неужто новые, из лаборатории?

– Ага.

– Первый раз вижу, – он хмыкнул. – Скоро таких кучу понаделают, и в нас нужда отпадет. – Он опомнился. – Вы же небось спешите, инспектор, не смею больше задерживать. Вашим мы сообщим, там же керр Дершеф начальник? Если будет время, вечером загляните в шестой участок, подпишите протокол.

Они обменялись рукопожатием. Юрген скомандовал:

– Бес, Ворон, место!

Светловолосый голем подчинился сразу, второй – с небольшой задержкой. Стажер зацепился взглядом за валяющиеся на снегу очки, но окликать патруль не стал. Влез следом за куклами, упал на сиденье, положив пистолет на колени. Теперь, когда опасность миновала, Юргена накрыло. Руки подрагивали, и стажер даже не стал пытаться убрать оружие в кобуру, не желая демонстрировать слабость перед женщиной.

– Керляйн Висеншафт, вы в порядке?

– Да. Они ушли? – Создательница големов хоть и побледнела, но сохранила самообладание. Она отпустила овчарку, которую удерживала за ошейник, и успокаивающе потрепала ее по голове.

Экипаж тронулся, оставляя позади полицейский патруль. Почему-то у Юргена было ощущение, что он сейчас допустил роковую ошибку.

Глава десятая

Если бы Юрген не загляделся на сверкающую фальшивой позолотой тележку шарманщика, то, вероятно, столкновения и не произошло.

В последние дни декабря улицы Апперфорта заполонили толпы гадалок, ряженых, музыкантов и лоточников. Словно порожденные самим духом праздника, они появлялись за час до заката и до глубокой ночи наполняли город звоном цимбал и бубнов, нарочитым смехом, манящим шепотом цыганок с блестящими глазами, обещавших составить астрологический прогноз на грядущий год, и голосистыми призывами торговцев.

Последние предлагали яблоки в карамели и жаренные в меду орехи, сахарные леденцы и новое веяние восточной культуры – ловцы ветра из тонких лакированных деревяшек, которые полагалось вешать над дверью, дабы приманить удачу.

Для особого отдела предновогодняя суета вылилась в непрекращающуюся головную боль. Участившиеся карманные кражи и нарушение общественного порядка ложились заявлениями на столы участковых, однако и детективам-инспекторам первого отдела приходилось несладко. Толпа перекрывала улицы, вынуждая отказываться от транспорта в пользу пеших прогулок. Но даже своим ходом пробраться с одного конца квартала в другой представляло трудную задачу.

Юрген удержал покачнувшуюся женщину, извинился:

– Простите, келер.

Запоздало рассмотрел, понимая, что уже встречал и это бледное лицо с тенями под заплаканными глазами, и строгое траурное платье, резко выделявшееся на фоне легкомысленно-праздничных одежд горожан. Женщина, не слыша, уставилась поверх его плеча, белея все сильнее.

– Гейст…

Темные глаза с неестественно расширенными зрачками закатились, и женщина упала на руки Юргена.

– Келер? Черт! – выругался тот сквозь зубы, огляделся. – Тут есть доктор? Человеку дурно!

Прохожие растерянно оборачивались, недоумение на лицах быстро сменялось любопытством и изредка сочувствием. Одни советовали перенести женщину на лавочку, другие возражали, что лучше не трогать и дождаться врача, благо тот появился раньше, чем Юрген начал всерьез волноваться.

Сердитый мужчина с повязкой медицинской службы и характерным саквояжем растолкал людей, деловито склонился над потерпевшей. Чуткие пальцы с обрезанными под корень ногтями приподняли веко, посветив в зрачок лучом медицинского фонарика, забрались под манжету. На какое-то время врач замер, неотрывно глядя на часы. Судя по беззвучно шевелящимся губам, отсчитывал пульс. Юрген, у которого начали затекать ноги, терпеливо ждал, боясь переменить позу.

Доктор спрятал часы обратно в карман, отщелкнул застежки у чемоданчика. Выбрав из десятка бутылочек одну, он смочил кусок бинта и сунул его женщине под нос. Завоняло резко и неприятно. Келер пошевелилась, открыла глаза, недоуменно огляделась.

– Нервное, – пояснил врач, обращаясь к Юргену, видимо сочтя его родственником. – Такое случается при избытке раздражителей, особенно на фоне общей впечатлительности натуры, – он закрыл чемоданчик. – К сожалению, сейчас я спешу на вызов. У ребенка подозрение на сложный перелом лучевой кости, – пояснил доктор. – Если хотите, подождите в моей приемной. Фельдшер еще не должен был уйти.

– Не надо. Я живу тут недалеко, – слабым голосом отозвалась женщина. – Дом номер два по Кирпичному переулку.

– Как скажете. Рекомендую вам выпить что-нибудь горячее и сладкое. Лучше крепкий чай. И постельный режим, хотя бы до утра. Я загляну на обратном пути, когда освобожусь. Не вижу ничего серьезного, но лучше перестраховаться.

Записав адрес и оставив смоченный живительным раствором бинт, врач удалился. Юрген подхватил женщину за талию, и они медленно заковыляли к краю тротуара. Келер несколько раз порывалась обернуться, посмотреть на следующих за спиной големов.

Идти и правда оказалось недалеко. В переулке было тише, чем в центре, но народу тоже хватало – в основном молодых людей и женщин с детьми. Пара соседей обернулась им вслед, кто-то даже окликнул, но спутница Юргена, похоже, недостаточно хорошо себя чувствовала для разговоров и объяснений. Стажер пожалел, что не настоял на лечебнице.

Дом номер два – единственный, в котором не горели окна. Молодой человек на всякий случай постучал, не дождался ответа.

– Ключ в правом кармане, – прошелестела келер.

Юрген на секунду замешкался.

– Простите, – решился он, радуясь, что темнота скрыла румянец.

Дверь отворилась легко: ощущалась хозяйская рука. Газовый рожок осветил прихожую. Зонты в плетеной корзине, вешалка с верхней одеждой, обувной шкафчик, полочка под шляпы, полочка для перчаток, зеркало – вещи окружали, нависали, грозились обрушиться и погрести людей под собой.

Велев големам ждать, Юрген помог женщине разуться и снять пальто, довел до низкой софы в гостиной. В темной комнате было прохладно и сыро, как и любом помещении, оставленном зимой без присмотра на половину суток, хотя, казалось бы, живущие здесь люди могли позволить себе прислугу. Юрген подумал, что надо растопить камин, отыскать кухню и вскипятить чайник, но постеснялся хозяйничать в чужом доме.

– Келер Швестер… – кажется, Луцио обращался к ней именно так, – как вы себя чувствуете?

– Уже лучше. Извините меня, керр…

– Фромингкейт, – представился Юрген.

– Прошу прощения за неудобства, – виновато улыбнулась келер. – Я сама не ожидала, что окажусь настолько… слабой.

– Вам еще чем-нибудь помочь? – больше из вежливости осведомился стажер. – Позвать кого-то? Найти вашего мужа?

– Не уходите! – испуганно вскинулась она, будто он и впрямь мог покинуть женщину в таком состоянии одну, и тут же измученно опустилась обратно на подушки. – Помочь? Пожалуй, да. Вы ведь напарник Луцио?

Юрген кивнул.

– И знаете, что случилось с его прошлым напарником?

Стажер помедлил, не желая обсуждать эту тему с посторонними.

– Я ведь не из любопытства спрашиваю, – поспешила добавить келер Швестер, заметив, как он нахмурился. – Гейст Рухенштат был моим братом.

Юрген понял, что отмолчаться не удастся, и выбрал нейтральное:

– Я читал дело триста пятьдесят два.

– Дело. Конечно, для вас это всего лишь дело!

Келер Швестер презрительно скривилась, будто ничего иного и не ожидала услышать.

– При всем уважении…

– Извините, – опомнившись, она закрыла рот ладонью. – Я не хотела грубить. Просто… я слишком хорошо помню тот день. Старшему сыну исполнялось восемь. Должны были прийти гости… Накануне я умаялась с уборкой и готовкой, с трудом доползла до кровати. Гейст явился среди ночи и заперся в прачечной: за несколько дней до этого он поссорился со своей невестой, съехал с арендованной квартиры, договорившись, что какое-то время поживет у нас. Мне показалось, он был сильно пьян. Очень долго возился с замком у входной двери, никак не мог попасть ключом. Проверять я не стала: не хотелось снова ругаться. Мы уже сцеплялись языками, когда он приполз на бровях от одной дорогой шлюшки – и это в Рождество!

Чувствовалось, женщине нужно выговориться, выплеснуть скопившуюся на душе боль, и Юрген не решился перебивать.

– С самого утра Гейст был непривычно тихий, рассеянный… подавленный какой-то. Знаете, он всегда с удовольствием возился с племянниками, хулиганил похлеще них, а тут мальчишки позвали его играть, а он вроде и согласился, а сам словно в другом месте находился. Ребята даже обиделись.

«Какие уж тут игры, с восемью-то трупами за спиной!» – подумал Юрген. Келер Швестер запнулась, продолжила:

– Гейста забрали посреди торжественного ужина. Ввалились с оружием. Перепугали детей. Знаете, как бывает? «Никому не двигаться! Вы арестованы! При сопротивлении стреляем на поражение!» Брат и не сопротивлялся, только хохотал словно безумный, когда запястья заковывали в колодки. Как его запихнули в черный экипаж, до сих пор стоит перед глазами.

Келер Швестер сцепила руки в замок, пряча дрожь в пальцах.

– Нам отказали в свидании. С Луцио тоже. Я только потом, спустя три месяца, узнала, что его тогда отстранили от расследования и держали под домашним арестом. Две недели неизвестности и мучительного ожидания, две недели слухов и догадок, после которых нам зачитали приговор. Восемь жертв, использование служебного положения во вред государству… смертная казнь.

Она всхлипнула, вытерла глаза краем платка.

– Простите. Я до сих пор не могу поверить. Гейст не стал бы… Да, он еще в интернате не отличался послушанием. Мог и к девчонкам в общежитие ночью залезть, и морду набить. Но за дело, всегда за дело. Помню, один мальчишка не давал мне проходу, так Гейст переговорил с ним по-свойски, и тот оставил меня в покое. Или случай был: старшеклассник повадился малышей трясти. Детей же из дома с вещами обычно привозят, да и потом родители передачи носят – есть на что позариться.

Келер Швестер скомкала в руках платок.

– Все знали, но боялись связываться, а брат не испугался, хоть и был ниже на полголовы и весил в два раза меньше. Месяц хромал и криво улыбался, но и тот урод малышню больше не задирал. Гейст очень близко к сердцу воспринимал любую несправедливость, – келер Швестер поняла, что увлеклась, и смутилась. – Я все к чему? У брата выпускная характеристика далеко не идеальная была. Поэтому я и удивилась, что его взяли в первый отдел. Наверное, Луцио замолвил словечко. Они в университете сдружились. Да и сам Гейст не то чтобы остепенился, но все-таки повзрослел, стал сдержаннее и прекратил доказывать правоту кулаками. Я до сих пор не верю, что он кого-то убил!

– Мы никогда не можем знать наверняка, чего ждать от другого человека.

Юрген поморщился от банальности фразы. Но келер Швестер, похоже, было неважно, что он говорит, хватало и того, что ее слушали.

– Мне не разрешили забрать тело, всучили дурацкое заключение о смерти, – келер всхлипнула. – В могилу опускали пустой гроб. Шесть месяцев я смотрела на проклятые десять строчек и убеждала себя, что это правда: Гейст мертв и мы никогда больше не увидимся. Шесть месяцев молилась Господу Богу о его душе. Почти приняла…

Женщина судорожно втянула ртом воздух.

– А недавно я снова встретила его: он шел с Луцио. Окликнула, но брат промолчал, хотя смотрел прямо на меня. Холодный, будто и не живой вовсе, – келер Швестер уставилась на Юргена с безумной надеждой. – С вами сегодня… это был Гейст, правда? С ним что-то сотворили, но это же Гейст?!

– Мне очень жаль, келер. Ваш брат мертв.

– Луцио сказал то же самое, но ведь…

– Гейст мертв, – твердо пресек Юрген. – Вы сегодня видели голема, куклу. Да, возможно, она похожа на вашего брата. Слегка, – покривил он душой. – Горе застит вам глаза, принуждает цепляться за любой шанс. Но если бы вы были внимательнее, то непременно заметили бы разницу.

– Но…

– Вы одаренная? – перебил Юрген, не позволяя собеседнице затянуть поднадоевшую песню.

– Простите? – растерянно отозвалась келер Швестер. Похоже, это было ее любимое слово.

– Вы сказали, что находились в одном интернате с братом.

– Да. В разных корпусах. Но мы общались…

– Вы чувствуете ману? Эхо артефактов? Например, это, – Юрген вытащил из кармана фонарик.

Она неуверенно кивнула.

– А людей?

– Почти нет. Я не так талантлива, как брат. Он и чужие потоки хорошо чувствовал, и свои цепи легко изменял… – Она осеклась, понимая, что снова уходит от темы. – Только одаренных и только когда они прибегают к дару.

– Как и многие. Бе… Ворон, иди ко мне! – в последний момент передумав, позвал Юнгер.

В комнату вошел темноволосый голем, замер в трех шагах, безразлично ожидая дальнейших приказов. Подавшаяся вперед женщина растерянно посмотрела на куклу.

– Вы чувствуете? Сравните меня и его.

Келер нахмурилась, между бровей появилась складка.

– Манаполе сконцентрировано в нескольких точках. Оно… отличается. Ярче. Не похоже на обычных людей и даже одаренных, – женщина растерянно подняла взгляд. – Значит, это и правда был не Гейст?

– Да, келер.

Она открыла рот, вероятно, собиралась попросить позвать и второго голема, чтобы убедиться окончательно. Юрген по себе знал, как люди неохотно расстаются с надеждой, и уже готовился выкручиваться, но тут в коридоре раздался шум и ругань.

– Что за дьявол творится у нас дома?! Ге… Ты кто вообще такой?!

Бес ожидаемо не ответил, зато встрепенулась келер Швестер.

– Исидор?!

– Дорогая! Ты дома? Все в порядке? Мне сказали…

В комнату ворвался взбудораженный мужчина в костюме банковского клерка. Увидев Юргена, он на миг растерялся, выбирая, схватиться ли за трость или напасть с голыми руками, но все же буркнул:

– Добрый вечер.

– Керр Фромингкейт, детектив первого отдела, – торопливо представился Юрген. – А вы, я полагаю, керр Швестер?

– Что-то случилось? – знакомство не успокоило хозяина дома, наоборот, еще больше насторожило. – Вы снова собираетесь допрашивать нас по поводу…

Он не договорил, опасливо оглянулся через плечо.

– Я здесь случайно.

– Мне стало плохо на улице, и керр Фромингкейт любезно согласился проводить меня до дома, – пояснила женщина.

– В таком случае примите мою благодарность, детектив, – тон не потеплел ни на градус. Керр Швестер повернулся к жене. – Я думал, ты сегодня ночуешь с детьми у родителей. Даже отпустил служанку на нынешний вечер.

– Раст забыл плюшевого медвежонка, а без него он не уснет. Я решила, будет полезно прогуляться перед сном.

Юрген понял, что он здесь лишний.

– Ворон, Бес, на выход.

На крыльце он невольно замешкался, и големы обогнали его. Лицо Беса оставалось привычно безучастным. Юрген испытал разочарование, будто втайне ожидал, что Гейст должен как-то отреагировать на знакомый дом и родных людей, и одновременно – облегчение. Кукла, она кукла и есть. Как говорил керр Фликен, оружие, инструмент без чувств и эмоций. Разговор же в манакате, скорей всего, просто померещился.

Всю дорогу до отделения, а потом до дома Юргену не давала покоя одна мысль, зацепка. Он фраза за фразой прокручивал в голове беседу с келер Швестер, пока не осознал: различия големов и людей, големов и големов, напряжение манаполя… На станции убийца начал стрелять еще до того, как увидел лицо лжевнука. И именно в Беса. Раскусил, что тот кукла? С такого-то расстояния?

Теперь Юрген был уверен, он встретил Куратора. И, кажется, стажер знал, как тот догадывается о присутствии первого отдела.

* * *

Когда возвращаешься в холостяцкое логово, последнее, что рассчитываешь услышать, это вопрос:

– Все сотрудники службы правопорядка работают допоздна?

– Катрин?

Юрген растерянно замер на пороге. В неярком сиянии маналампы керляйн показалась ему голой – до того плотно тонкая светлая ткань обтягивала тело. Он тут же устыдился своих фантазий: благородная девушка не стала бы уподобляться проститутке из дома удовольствий… пусть надуманная распущенность и пришлась ей к лицу.

– Что вы здесь делаете?

– Очевидно, жду вас, – кокетливо улыбнулась Катрин.

– Зачем?

Ничего глупее спросить было нельзя. Керляйн Хаутеволле в притворной обиде нахмурила брови.

– Такое чувство, что вы не рады меня видеть, керр Фромингкейт?

– Нет. То есть рад, очень рад, но это все… неожиданно.

– Мне показалось, за мной следят. Какая-то женщина с короткой стрижкой, вся в зеленом. Странная. На счастье, я вспомнила, что вы живете неподалеку и решила попросить о помощи, – Катрин наклонилась вперед, то ли не понимая, то ли, наоборот, прекрасно представляя, как ее поза действует на собеседника, в волнении куснула нижнюю губу. – Вы ведь поможете мне, керр Фромингкейт?

– А… да.

Юрген, борясь с паническим желанием выскочить в коридор и захлопнуть дверь, старательно пялился девушке в подбородок, удерживаясь от соблазна опустить взгляд ниже, туда, где сквозь ткань просвечивали бугорки сосков. В голове всплыло строгое лицо керр Хаутеволле.

– Может, вы все-таки разденетесь и предложите девушке выпить?

– А… Конечно… Простите.

Молодой человек опомнился, стянул форменную фуражку, пальто. Не удержал в руке перчатки – пришлось наклоняться и подбирать. Катрин будто нарочно в этот момент потянулась: юбка приподнялась, выставив на обозрение голень, обтянутую кружевной сеточкой чулка. Щеки обожгло жаром, Юрген сглотнул, отвернулся: в конце концов, он же не собирается делать ничего предосудительного. Но сама мысль о том, что они сейчас наедине в его комнате, нешуточно взволновала.

– В прошлый раз вы были гораздо словоохотливее, – пожурила Катрин, оправляя одежду.

– Я потерял все слова рядом с вами.

– Сочту за комплимент, – она улыбнулась. – Кажется, я опять поставила вас в неловкое положение.

– Это становится доброй традицией, – неуклюже отшутился он.

Плох тот керр, что не готов к визиту прекрасной дамы. Юргену до опытного ловеласа было пока далеко. Катрин из вежливости промолчала, но молодой человек хотел провалиться со стыда из-за того, что единственным угощением оказалась плитка заветревшегося шоколада. Спускаться на кухню он не рискнул, боясь потревожить келер Вермиттерин: та, несомненно, заинтересовалась бы причинами поздней трапезы – чем, возможно, поставила бы керляйн Хаутеволле в неловкое положение.

Благо нашлось вино, не элитное, но вполне пристойное, а в комоде хранилось два фужера, прикупленных, он сам не помнил когда, как раз для подобной ситуации.

Пока он накрывал на стол, Катрин, скучая, взяла с прикроватной тумбочки Библию Божьих дочерей, повертела в руках, раскрыла на случайной странице:

«Познал Адам Еву, жену свою; и она понесла, и родила Каина, и сказала: приобрела я человека от Господа».

– Знаете, керр Юрген, мне кажется, Ева ошибалась, – Катрин отвлеклась от чтения. – Праматерь надеялась, что в ее первенце исполнится обетование Божие и семя Жены сотрет главу змия. Но Каин ведь был зачат не от Святого Духа, а от Адама, и потому изначально нес в себе пороки человеческого рода.

– Не думал, что религия входит в число ваших интересов.

– Случайно слышала толкование от странствующего проповедника. А вы веруете?

– Не то чтобы… Эта вещь была на месте преступления.

– Значит, храните дома важную улику?

– Вроде того.

– Расскажете?..

Юрген замялся. Инструкции запрещали посвящать посторонних в ход расследования, но ведь книга имела к делу косвенное отношение, а значит, у него не было причин отказывать керляйн. Или… Катрин поняла все сама, избавив от сомнений.

– Что это я, право слово? Наверняка после трудного дня вам неприятно вспоминать о работе.

Керляйн заинтересованно вытащила лежащую между страниц Библии фотокарточку. Юрген мысленно выругался на собственную безалаберность. Карточку он обнаружил во время последней уборки – случайно выпала из папки с делом – и сунул в первую попавшуюся книгу.

– Кто такой Гейст?

– Откуда вы узнали про него?

– Вы сейчас пробормотали: надо вернуть Гейста в архив, – пояснила Катрин, вертя в руках фотокарточку. – Это он? Ваш коллега? Кажется, я где-то слышала это имя.

– С ним было одно происшествие… – Юргена не радовал разговор: чужой проступок, подмочивший репутацию первого отдела, воспринимался как личная ответственность. – Да вы и сами наверняка читали в газетах.

Он с раздражением подумал о керляйн Айланд, дотошности и язвительности которой позавидовал бы любой газетчик: угодишь ей в когти, живьем не вырвешься. Разве журналисты упустили бы возможность раздуть знатный скандал?

Хотя до той же столицы слухи не дошли. Неужто керр Дершефу или, скорее, кому-то из его знакомых высоких чинов удалось поприжать стервятникам хвосты и замять эту историю?

– В поместье прессу почти не привозили, – Катрин покачала головой. – Я мало что знаю о городской жизни.

– Разве вы не приезжали в Апперфорт в начале года? – Собеседница недоуменно приподняла бровь, словно спрашивая, с чего он так решил, и Юрген, проклиная косноязычие и забывчивость, оправдался: – На днях мы разговаривали с келер Вермиттерин, это моя домовладелица, и… – Молодой человек осекся, не представляя, как объяснить, кто такая Инджи и, главное, почему он оказался в ее обществе. Решил, что упоминать одну девушку при другой неуместно и проще замять тему. – Неважно. Наверно, я ошибся.

– Наверно, – Катрин взяла с блюда дольку шоколада, повертела в пальцах и положила обратно.

– Простите.

Юрген чувствовал себя неловко: как и в споре про оружие, разговор все больше напоминал езду по ухабам на телеге с квадратными колесами. Взгляд зацепился за бокалы, и Юрген поспешил сменить тему.

– Давайте выпьем, пока вино не выдохлось. У меня есть замечательный тост. За самую прелестную керляйн Гезецлэнда!

– А разве алкоголь не грех? – лукаво прищурилась Катрин, водя пальчиками по обложке Библии. Комплимент ей польстил.

– С вами я всегда готов согрешить.

Юрген испугался, не слишком ли скабрезно это прозвучало, но собеседница кокетливо хихикнула. Они чокнулись. Вино ударило в голову, и скованность, вызванная неожиданным визитом, отпустила стажера. Катрин благосклонно кивнула, предлагая снова наполнить бокалы.

– Раз уж мы выяснили, что среди нас нет ярых поклонников церковных канонов, керр Юрген, почему бы нам не последовать одному забавному языческому обычаю, – предложила Катрин. Когда на тебя смотрит лукавая синева, ей сложно отказать. – Перекрестим руки. Вот так! Правильно! Пейте! А теперь мы должны скрепить нашу дружбу поцелуем.

– Поцелуем?

– Да!

Катрин чмокнула его в губы. Отстранилась, весело рассмеялась, давая понять, что пошутила. Юрген неестественно хохотнул.

Вино туманило разум. Запах духов – по-восточному пряный и острый, с ноткой цитрусовых – сводил с ума. Касавшееся его ноги бедро обжигало даже сквозь ткань.

Юрген собрал в кулак остатки самообладания, предложил:

– Уже поздно. Я провожу вас до дома, тогда никакие странные женщины вас не испугают.

– А если я не хочу уходить… так быстро?

Губы Катрин неожиданно оказались в опасной близости, а крошечная комната превратилась в западню, из которой не хотелось бежать.

– Это неприлично! Вам не следует…

Юрген предпринял последнюю попытку проявить благоразумие.

– Никто – ни мой отец, ни ваша домовладелица – не знает, что я здесь. – Катрин вытащила из прически шпильку-заколку. Рассыпавшиеся по плечам волосы придавали ей вид дерзкий и невероятно притягательный: в светлые шелковистые пряди так и хотелось зарыться руками, пропустить их ручейками сквозь пальцы. – Надеюсь, вы постараетесь молчать и сохранить мою репутацию благовоспитанной керляйн?

Она положила ладони на его затылок, наклоняя к себе. В этот раз поцелуй затянулся. Ее губы были мягкими, требовательными и умелыми, а язычок – шустрым и шаловливым. Когда, ошалев от ласки, Юрген получил передышку, он едва ли мог связать пару слов.

– Катрин… вы… ты…

Керляйн чуть отстранилась, повела плечами, позволяя ткани соскользнуть. Белья под платьем не оказалось.

– Право слово, керр Фромингкейт, вы совершенно не обладаете чувством момента. Сейчас не могли бы вы помолчать.

«Я никогда не брошу тень на репутацию вашей дочери».

Грудь у нее оказалась небольшая и упругая.

Глава одиннадцатая

– …это позволяет думать, что Куратор располагает средствами обнаружения новых големов керляйн Висеншафт, таким образом узнавая о присутствии сотрудников первого особого отдела.

Юрген закончил речь.

– Кхм, – скептически отреагировал керр Дершеф, подтянул к себе доклад, поморщился, вчитываясь в строчки. – Эхо манакамней-источников, значит? Интересная теория. Я передам исследователям. Благодарю за работу.

Стажер понял, что разговор окончен. Откозырял и отправился к Луцио.

– Откуда кислая мина?

Керр Гробер стоял у приоткрытого окна, дымя самокруткой. В сером свете дня его лицо казалось утомленным и потертым, словно старая кожа на рабочем кресле.

Врывающийся в комнату морозный воздух сыпал на паркет серебристую снежную пыльцу, трепал бумаги на столах, норовил опрокинуть перо в чернильнице и заставлял запотевать стекла у шкафов.

– Все нормально.

Юрген, поежившись от холода, проскользнул на свое рабочее место и сделал вид, что увлечен заполнением отчета по расходу манакамней для служебных надобностей. Луцио обернулся.

– Полчаса назад ты вылетел отсюда с горящими очами и желанием облагодетельствовать весь мир, а приполз словно пес, которого побили палками за то, что он всего лишь хотел поиграть с детьми. Наберись терпения. Хенрик никогда не пропускает мимо ушей важную информацию, но, по его мнению, и я отчасти согласен, спешка хороша только в ловле блох. Лучше подойди, – неожиданно сменил тему детектив.

– Что-то не так?

Юрген не заметил ничего необычного. Низко склонив голову, пробежал мальчишка-посыльный. Проковыляла, сопровождаемая облезлым псом, булочница. На перекрестке, нахохлившись и нетерпеливо поглядывая на часы, кого-то ждали два представителя адвокатской конторы. Пятеро работяг не самого дружелюбного вида, спрятавшись в переулке от ветра, курили махорку и негромко переговаривались.

– Слишком много народа.

– Праздники же скоро! – не понял Юрген.

– Вот только настроение у всех какое-то не праздничное, – заметил Луцио. Затворил окно, уселся за стол и хлопнул ладонью по сукну, приглашая Юргена присоединиться. – Керр Рум накопал кое-какую информацию на Бладзауге. Жертвы вивисектора незадолго до похищения обращались в больницу с жалобами, причем их всех главный врач осматривал лично. Среди пациенток числится и несколько пропавших без вести. Полагаю, они тоже мертвы, пусть мы и не нашли тела.

– Узнали, с кем он был связан?

– Пока нет. Керр Бладзауге до самой смерти оставался практикующим врачом, и довольно известным, к нему многие стремились попасть на прием. Диди с Лаббертом проверили рабочие записи, но там чисто: либо всю информацию касательно заговора доктор держал в голове, либо так запрятал, что нам не удалось ее обнаружить. Есть словесные портреты девятнадцати людей – мужчин, навещавших его не реже двух раз в месяц. Личности четырнадцати удалось установить, но кто из них наш Куратор, а кто обычный пациент – выяснить не так-то легко: под твое описание годятся как минимум пятеро.

Юрген вздохнул: если бы ему удалось разглядеть лицо стрелка, первому отделу сейчас было бы немного проще.

– А внук?

– Учится в столице и не приезжал в Апперфорт больше трех лет. Он утверждает, что ничего не знал о делах дедушки. Похоже, не врет, хотя тамошний отдел по нашей просьбе установил за ним слежку.

– Тупик, значит?

– Временное затруднение звучит лучше, – поправил керр Гробер. – У нас гораздо больше зацепок, чем месяц назад. Рано или поздно мы придавим этого хуренсона.

Юрген не разделял оптимизма коллеги.

Подвижки, конечно, были. Помимо информации о больнице, первому отделу совместно с участковой полицией Апперфорта удалось выяснить личность убитого на заброшенной пересадочной станции. Керр Норт был приказчиком конторы «Дары Деметры», занимающейся поставкой артефактов для сельского хозяйства.

Сами владельцы проживали в столице и ведать не ведали, какими делишками промышлял их управляющий. Сотрудника они охарактеризовали как человека ответственного, трудолюбивого и приверженного идеалам фирмы, то есть приносящего нужный объем прибыли. Это настораживало: один из работников той же конторы, пожелавший не называть своего имени, в разговоре упомянул, что в последнее время дела шли не очень. Откуда керр Норт брал деньги для ублажения начальства, следователям еще предстояло выяснить.

С манакатом вышло даже интереснее. Его владельцем числилось городское управление Апперфорта, то есть воспользоваться им мог, при желании, любой из местного ландтага, тот же покойный Бладзауге. Правда, бюрократия в этот раз почти сыграла детективам на руку: в транспортном журнале должны были отметить, кто и по какой надобности забрал машину. Согласно ему, самодвижущаяся повозка… находилась на гарантийном ремонте, точнее возвращалась после оного в городское управление, то есть мастерскую уже покинула, а на баланс ее пока не приняли.

Возможно, первому отделу и удастся добраться до Куратора, но прежде чем наступит этот светлый миг, детективов ждало немало работы. Нудной бумажной работы.

Юрген перетащил к себе на стол картотеку из больницы: нужно было просмотреть информацию по погибшим женщинам и определить, имелось ли между ними что-то общее. Заметил выглядывающее из-под сдутой сквозняком стопки листов досье триста пятьдесят два.

Стажер взял папку, покрутил в руках и направился к столу Луцио. Споткнулся. Завязка, скрепляющая документы вместе, сама собой развязалась – видно, плохо утром затянул. Бумаги ему еще удалось удержать, а проклятая фотокарточка, которой не лежалось на месте, в очередной раз выскользнула и упала на стол напарника.

– Послушай!..

Керр Гробер поднял взгляд. Юрген стушевался, но набрался смелости и продолжил:

– Насчет Беса… Свидетелей нет, мотивы не указаны. Многое строится на догадках и логических выводах. Кто-то видел неподалеку похожего человека, кровь. Ваффер, конечно, весомая улика, но даже его защиту можно обойти. Вдруг Гейст все же был… невиновен?

– Разговаривал с Долли?

Юрген не сразу сообразил, что Луцио имеет в виду келер Швестер. Запоздало кивнул. Луцио тяжело вздохнул, вытащил портсигар, открыл, опомнился и со злостью захлопнул крышку.

– Я не знаю, что произошло той чертовой ночью! Не знаю, почему Гейст это сделал! Первый отдел Апперфорта не допустили до расследования! И до секретного протокола. Я читал тот же итоговый отчет из архива, что и ты. Но у меня нет оснований сомневаться в компетенции дознавателя из столичного отделения. А значит, доказательств вины собрали достаточно.

Луцио с бессильной яростью, даже ненавистью посмотрел на фотокарточку, словно собираясь высказать ей все – и за порушенную дружбу, и за обманутое доверие, и за чувство вины, общее на двоих, и за прочее – но одновременно понимая, как это глупо будет выглядеть.

– Если тебе хочется оправдать его, на здоровье! Если так необходимо, чтобы ты мог спокойно работать с големами, пожалуйста. Все это давно потеряло значение. Приговор вынесен и приведен в исполнение. Человека по имени Гейст Рухенштат больше не существует, – Луцио все же закурил, тихо добавил: – Да. Виновен ли он или нет – уже ничего не значит.

Юрген опомнился. Напарник прав. Даже если Гейст и не убивал тех людей, сам он давно мертв. Осталась одна пустая оболочка с собачьей кличкой Бес.

* * *

К дому Юрген подходил раскрасневшимся от мороза – не от смущения же за прошлую ночь. Когда затмение разума схлынуло вместе со страстью, он почувствовал себя обескураженно, как и любой молодой мужчина, не привыкший к подобного рода приключениям и, пуще того, к напористости партнерши.

– …теперь вы наверняка считаете меня распутной?

Сложно отвечать на такие вопросы, когда керляйн лежит в твоей кровати и коварные изгибы разгоряченного тела прикрывает только полупрозрачная промокшая от пота простыня, которую хочется сдернуть и отбросить прочь.

– Вы… обворожительны.

Расхрабрившись, Юрген намерился доказать действиями, насколько ему по нраву ворожба прелестницы.

– Надеюсь, у меня получилось произвести на вас неизгладимое впечатление, чтобы ни одна женщина не посмела занять мое место, – Катрин ловко вывернулась из объятий и принялась одеваться с неспешной обстоятельностью, убивающей любой намек на продолжение.

Да уж, впечатление керляйн Хаутеволле произвела ни с чем не сравнимое. Такое, что сердце до сих пор колотится как бешеное, а жар приливает к щекам. И если утром ему с трудом удалось сосредоточиться на работе, то сейчас воспоминания нахлынули с новой силой, возвращая на губы улыбку нализавшегося сметаны кота, а в мысли – хаос.

Наверное, теперь Катрин ждет от него решительного шага. Но Юрген, дотоле не имевший серьезных отношений с девушками, не представлял, как именно должен поступить. Подарить ей браслет и сделать предложение? Сознаться во всем керр Хаутеволле и попросить его благословения? Притвориться, что ничего не было?

Не с коллегами же советоваться. И не с кузинами – те умницы, конечно, но язык держать за зубами не умеют. Да и ответа что от них, что от тетушки придется дожидаться недели две, а то и все три, учитывая отвратительную работу курьерских и почтовых служб в праздники. Впору пожалеть об отсутствии расхваленного научным сообществом телеграфа, хотя выставлять на обозрение такие вещи чужим людям вряд ли уместно.

После раздумий он решил обратиться к келер Вермиттерин. Наверняка подскажет что-то из богатого личного опыта. Юрген, сконфузившись, вспомнил еще об одном моменте: вчера они с Катрин увлеклись и, вероятно, сильно шумели. Вряд ли старушку привел в восторг грохот и скрип кровати. Следовало извиниться.

Из почтового ящика выглядывали газеты. «Вестник Апперфорта», «Кулинарная копилка» (точно! сегодня же среда!), пара писем и брошюра религиозного содержания. Обычно келер Вермиттерин сразу забирала почту: за последний месяц неизвестные вандалы подпалили ящики у трех соседей, а у керр Гризграмма, ворчливого дедка, живущего в конце улицы, понаделали из газет бумажных самолетиков, которыми загадили несколько близлежащих дворов. Виноватыми в выходках Юрген подозревал хулиганистого мальчишку, живущего через два дома, и его приятелей. Но подкараулить сорванцов пока не сумел, иначе давно попросил бы их родителей познакомить неслухов с ремнем.

Размышляя, куда могла уйти домовладелица, Юрген вытряхнул всю корреспонденцию: газеты – чем не повод начать разговор? С легким разочарованием убедился, что среди них нет послания от Катрин. Она говорила, что будет занята, да и писать после случившегося между ними ночью моветон… Логичные доводы не спасали от желания прикоснуться к девушке, пусть и через пахнущие тушью и апельсинами строчки.

Входная дверь оказалась не заперта.

– Келер Вермиттерин, вы здесь?

Дом ответил молчанием. Неужели ушла, а замок закрыть забыла? Или увлеклась готовкой и не слышит?

На кухне зашуршало. Скрипнула половица. Кто-то ругался – далеко, у соседей, слов не разобрать.

Юрген положил газеты на секретер. Разулся.

Случайно бросил взгляд в смотровое окно.

По улице, сжимая ладошку какой-то девочки, почти волоча ребенка за собой, шла керляйн Айланд – наглую девицу молодой человек угадал по пружинистой походке, характерной зеленой юбке и сумке почтальона. Лжежурналистка остановилась ровно против дома. На пару секунд задумалась и свернула к крыльцу.

Школьница, в которой Юрген с удивлением опознал Петру, неожиданно уперлась ногами и руками, и дальше тащить ее пришлось волоком. Инджи раздосадованно обернулась. Девочка что-то испуганно затараторила, и в ответ на ее слова брови женщины то сдвигались к переносице, то, наоборот, взлетали вверх, а сама она недоверчиво качала головой.

Встречаться с керляйн Айланд Юргену совершенно не хотелось, но совесть требовала прояснить ситуацию, убедиться, что с Петрой все в порядке: паника на мордашке девчонки была весомым аргументом вмешаться. Глядишь, удастся вывести мошенницу на чистую воду или хотя бы впаять штраф.

В гостиной с грохотом и звоном рухнула елка, заставив на время забыть о парочке на улице.

– Келер Вермиттерин, что случилось?

Едва Юрген приблизился к арке, под колени ему врезался лобастый рыжий снаряд. Молодой человек покачнулся, вцепился в косяк.

– Опять набедокурил, паршивец?! – выругался вслед умчавшемуся коту стажер. – Доиграешься ведь! Выгонит тебя на улицу!

Оценивая ущерб, он окинул взглядом комнату, задержался на выглядывающей из-за стола руке. Сморщенная, с крошечными пальцами и пигментными старческими пятнами, она торчала из накрахмаленной до белизны кружевной манжеты.

Спустя секунду разум осознал, что рука вряд ли существует отдельно от тела. Юрген, позабыв про все на свете, бросился в комнату и обнаружил лежащую ничком келер Вермиттерин. Старуха вцепилась в скатерть, наполовину стянув ее со стола вместе с частью серебряных приборов. Ватрушки раскатились по комнате, на паласе кровью алело клубничное варенье. Чашки опрокинулись, кофе расплескался, оставив на белоснежной скатерти уродливые коричневые пятна.

Юрген в растерянности склонился над телом, судорожно вспоминая уроки по оказанию первой помощи. Ослабить шнуровку, чтобы не сдавливало грудь? Искусственное дыхание? Массаж сердца? Что там еще говорил инструктор? Кажется, сначала нужно убедиться, жив ли пациент?

Пульс, зеркальце.

Спустя минуту Юрген понял, что если Лютика и выгонят из дома, то точно не по воле келер Вермиттерин. Та была мертва. Окончательно и безнадежно.

* * *

Дом, наводненный чужими людьми, жалобно скрипел половицами и дышал сквозняками. Дом, несомненно, был недоволен: ходят всякие докучливые личности, оставляют грязные следы на коврах, трогают немытыми руками посуду и вещи. Дом догадывался, что случилось несчастье: кухню больше не наполнят звуки серенад полувековой давности и запахи пирогов с ягодами, по половицам не зашуршит березовый веник и никто не надраит до блеска зеркала в зале. Будь дом живым существом, Юрген бы ему посочувствовал: за короткое время молодой человек и сам привязался к скандальной старушке.

Керр Эрце, которого первый отдел обычно привлекал в качестве эксперта, сегодня поехал на вызов за город, и на освидетельствование явился его младший компаньон – неприятный худощавый тип, взирающий на окружающих с высокомерным раздражением. По мнению Юргена, осмотр тела, проведенный им, был слишком поспешен и поверхностен.

– Келер определенно мертва. Приблизительное время смерти около десяти часов утра, – доктор брезгливо обтер руки надушенным платком. – По косвенным признакам предположу, и, заметьте, я нечасто ошибаюсь в своих предположениях, причиной смерти стал сердечный приступ.

– Вы уверены? – встрепенулся Юрген.

– Что вы хотите? – развел руками врач. – Старая женщина, лишний вес, злоупотребление алкоголем, – он покосился на вытащенную из кармана фляжку с коньяком. – Рядовое явление. Уверен, вскрытие полностью подтвердит правильность моего заключения.

– Но…

– Вы полагаете, что лучше меня разбираетесь в медицине, молодой человек?

– Но почему она тогда… в такой позе. И разгром?

– Полагаю, приступ накрыл ее внезапно, прямо за столом, – снисходительно пояснил врач. – Падая, уважаемая келер попыталась удержать равновесие и опрокинула сервиз.

– Керр Юрген, вас что-то смущает? – вмешался Луцио.

– Да. То есть нет.

– В таком случае мне пора откланяться. Я заберу тело?

Доктор, получив разрешение, махнул помощникам, чтобы те укладывали старуху в ящик, предназначенный для перевозки покойников.

– Да и нам пора, – буркнул керр Мориц, недовольно покачиваясь с носков на пятки и обратно. – Только время зря потеряли!

– Ладно тебе ворчать, – неожиданно заступился Лабберт, хотя как раз он имел-таки полное право на недовольство: публичному лицу отдела пришлось полчаса убеждать взбудораженных соседей, что не случилось ничего интересного. – Надо же стажеру учиться. Иначе как он поймет, что иногда несчастный случай – это просто несчастный случай.

Юрген вспыхнул: снова выставил себя на посмешище. Переполошил всех из-за рядового происшествия. Чтобы засвидетельствовать смерть, хватило бы и участкового. Нет, отвлек половину первого отдела: свои своих не бросают, а потому на записку с предположением «Наверное, на нее напали» коллеги среагировали ожидаемо.

– Вы Ворона опрашивали? – вмешался Луцио, не позволяя окончательно заклевать стажера.

– Нет. А надо?

Мориц поморщился, выражая отношение к проволочке.

– Необходимо. Зря, что ли, его поставили дом стеречь? – напомнил керр Гробер. – И еду – в лабораторию. Пусть алхимики проверят на наличие яда.

– Кому наш щенок сдался, травить его еще! – не упустил случая съязвить керр Раттенсон. – Дершефу очередная дурь в голову стукнула, а ты поддерживаешь. Нервные вы с ним слишком стали, все перестраховываетесь. Ладно-ладно, завезем, – пошел он на попятную, наклонился, брезгливо подбирая ватрушку. – А ты тогда тут заканчивай.

Луцио вышел проводить коллег. Вернулся обер-детектив минуту спустя, вместе с големом. Точно! Диди же говорил, что после стрельбы на заброшенной пересадочной станции жилище Юргена взяли под наблюдение. У стажера, не желающего смириться с выводами медицинского эксперта, забрезжила надежда: если обнаружится, что в дом входил кто-то посторонний, появится повод для расследования.

– Повезло, что именно он последние сутки дежурил: остальные не такие болтливые. – Луцио поймал взгляд куклы, приказал: – Докладывай! Кого видел?

– За время наблюдения на территории находились стажер-инспектор Юрген Фромингкейт. Женщина, которую владелица назвала Люсьен. Шестьдесят один год, рост метр пятьдесят, голубые глаза… там.

Голем вытянул руку, указывая на второй дом вверх по улице.

– Соседка, – кивнул Гробер.

– Они постоянно ругаются, – подтвердил Юрген.

– Неизвестная молодая женщина, блондинка, двадцать один год… – кукла подумала и начала заново. – Неизвестная молодая женщина, блондинка…

– Хватит уже! Мы поняли, – оборвал покрасневший Юрген. Луцио хмыкнул, но уточнять не стал.

– Ребенок женского пола, одиннадцать лет.

– Девчонка?

– Наверно, Петра, – предположил Юрген. – Келер Вермиттерин нанимала ее, чтобы та ей читала.

Голем замолчал.

– Видишь? Никого подозрительного не было.

– Да. Но… – Юрген оборвал себя, махнул рукой.

Керр Раттенсон прав: похоже, стажер ищет преступление там, где его нет и в помине. Не повзрослел, остался глупым мальчишкой, что, играя с дядюшкиным ваффером, воображал себя национальным героем.

– Чуйка? – Луцио задержался.

– Что? – не понял подавленный мыслями Юрген.

– Чуйка, – пояснил керр Гробер. – Такая противная чесотка. Вроде и в порядке все, а свербит, не дает покоя. Бесполезная штука, на первый взгляд, но хорошим детективом без нее не стать. Вот у Морица ее нет. А у тебя… не знаю. Или, может, ты просто излишне мнителен, – осек обер-детектив расправившего было плечи стажера. – Пошел я. Отчет участковому занесешь сам. Завтра жду в отделе.

Глава двенадцатая

Луцио сверился с написанным на бумаге адресом, поморщился.

– Терпеть не могу подобные задания.

В этот раз дела привели детективов на южные окраины Апперфорта, в небогатый и тихий спальный район, застроенный четырехэтажными многоквартирными домами для беженцев. На фоне недавно обновленных голубой краской фасадов проржавевшие чугунные ограды разбитых балкончиков смотрелись особенно убого.

Летом такие кварталы утопают в зелени и цветочных клумбах, в декабре – пустеют и застывают, заметенные сугробами по окна первых этажей. Снега в тихих проулках всегда оказывается больше, чем во всем остальном городе, порождая ощущение, что тут действуют иные законы природы, и грандмуттер Зима разом вываливает из прохудившегося мешка весь свой запас «муки», ленясь раскидать его по окрестностям.

По кое-как расчищенной дороге едва проезжали сани. О том, чтобы разминуться со встречным экипажем, не шло и речи. Благо проблема эта местных жителей не волновала ввиду отсутствия личного транспорта.

От дороги к нужному зданию вела узкая утоптанная тропка. Дверь в подъезд была приоткрыта и слегка поскрипывала. Юрген опасливо покосился на нависший над входом снежный козырек и нырнул под крышу.

Службы благоустройства, чья работа и снаружи не заслуживала высокой оценки, внутрь и вовсе не заглядывали. На синей стене скалилась нарисованная угольком рожица с оскорбительной надписью. Пахло скисшей капустой и рыбным супом.

Керр Гробер брезгливо обошел темневшую в углу лужу и поднялся по ступеням. На пролет второго этажа выходило три двери. За центральной переругивались: плаксиво стенала женщина, ей угрюмо отзывался мужской бас, но слов было не разобрать. Обер-детектив решительно постучал в правую, обтянутую протертым дерматином.

– Открывайте! Первый отдел!

Внутри не отреагировали.

– Может, никого нет дома? – предположил Юрген.

– Открывайте! – настойчиво повторил стук Гробер. – Иначе мы будем вынуждены выломать дверь!

Стажер хотел возразить, но наткнулся на предупреждающий жест напарника и промолчал. Спустя полминуты послышался шорох, скрипнула задвижка, и дверь отворилась.

Преградившая проход келер смотрела на незваных гостей с вызовом. Темные волосы с первой сединой и черты лица выдавали в ней переселенку из Поландии. Скорей всего, она была из тех беженок, что приехали в Федерацию Гезецлэнд двадцать лет назад, спасаясь от гражданской войны на родине, да так и остались здесь, обзаведясь семьей и ребятенками.

– Обер-детектив-инспектор первого отдела Гробер, стажер-инспектор Фромингкейт, – представился Луцио. – Карл Рауфболт проживает по этому адресу?

– Да. Здесь, – неохотно отозвалась женщина после секундной паузы, словно раздумывала, не соврать ли ей. Торопливо добавила: – Но сына сейчас нет дома.

– Мы войдем? – вопрос прозвучал как утверждение.

Луцио решительно надвинулся на хозяйку квартиры, и той пришлось посторониться. За коридором оказалась погруженная в сумерки комната. Тусклый свет из окна падал на портняжный стол с рулонами ткани, швейную машинку. Судя по разложенным выкройкам, они отвлекли келер от работы. Одну стену полностью занимал буфет. С полок на незваных гостей глядели второсортные сервизы узнаваемой ядовито-лазурной расцветки, которые бы никто не спутал с оригинальным фарфором из Каннербурга, и такие же поддельные восточные вазы. Напротив, под выцветшим ковром, стояли знававшие лучшие годы диван и кресло. На кухне что-то булькало. За закрытой наглухо дверью, ведущей во вторую комнату, царила тишина.

– Садитесь, – вспомнив о вежливости, предложила хозяйка, указывая на диван.

Луцио брезгливо смахнул на пол хлебные крошки и воспользовался приглашением. Юрген остался на ногах, только отступил в угол, чтобы не нависать над женщиной и одновременно контролировать комнату. Сама хозяйка уселась в кресло.

– Вы, я полагаю, келер Нактерин Рауфболт, мать Карла.

Та кивнула.

– Думаю, вы догадываетесь, почему мы здесь?

– Карл не хотел никого ранить! – вскинулась хозяйка квартиры. – Это все сын Гензеля! Он с друзьями, противными щенками келер Лайнет – поделом им досталось! – вечно задирали моего бедного мальчика, провоцировали, потому что мы приезжие… и другие, в общем, так же себя вели. А Карл… сын у меня очень ранимый, всегда воспринимал слова близко к сердцу.

– Вы знали, что Карл одаренный? – перебил Луцио.

– Да. И что? Думаете…

– Вы знали, что по закону все одаренные должны обучаться в специализированных школах-интернатах?

«Должны быть посчитаны, учтены и приставлены на службу государству», – вспомнились Юргену слова дяди.

– Я не позволю отнять моего мальчика! – заупрямилась келер Рауфболт. – Почему?! Он не заслужил, чтобы его, точно дикого зверя, замуровали в клетке. Лучше хулигана Гензеля арестуйте – вот кто по-настоящему опасен для общества!

Приезжая, что с нее взять?! Все они считали государственное обучение каким-то злом. Да, связи с семьей не поощрялись, ограничивались, особенно поначалу, чтобы заботливые родители не навредили психическому здоровью будущей опоры Федерации. Впрочем, самому Юргену было трудно судить, насколько такая система оправданна, ведь благодаря положению дяди с родней он виделся гораздо чаще, чем иные воспитанники.

– Вы понимаете, что, покрывая сына, вы наносите вред в первую очередь ему самому? – холодно поинтересовался Луцио. – Его способности – не шрам от оспы. Не простуда, не синяк, что сам сойдет через неделю, если не обращать внимания. Это сила, которая без должного контроля и обучения способна свести человека с ума. Где Карл?

– Не знаю. Он сказал, что пойдет к друзьям.

Келер отвела взгляд и закусила губу.

– Вчера все обошлось легкими ожогами, – продолжал давить Луцио. – Но в следующий раз Карлу может так не повезти. Вы хотите, чтобы ваш ребенок стал убийцей?

– Нет. Сын никогда…

За стеной скрипнуло. Юрген переглянулся с Луцио и дернул дверь, ведущую во вторую комнату. Та оказалась заперта.

– Выноси.

– Вы не имеете права, – взвизгнула келер Рауфболт, но, естественно, ее никто не стал слушать.

От удара ветхая дверь вылетела с треском. Юрген по инерции пробежал пяток шагов, едва не упал, споткнувшись об обломки стула. Комната оказалась пуста. В распахнутое окно, вздымая парусами занавески, врывался ледяной ветер. На полу таял снег.

Далеко беглец уйти не успел. Двенадцатилетний мальчишка в безразмерном тулупе и ушанке, напоминая жука, барахтался в сугробе, силясь выбраться на расчищенную дорогу.

– Стой! Стреляю!

Конечно же, беглец даже не подумал слушаться. Юрген перемахнул с подоконника на пожарную лестницу, отозвавшуюся глухим гулом. Оскальзываясь на оледенелых ступеньках, спустился-слетел вниз. Мальчишка попытался отмахнуться, и стажер заломил ему руку – не больно, если не трепыхаться.

То ли Карл решил проявить упрямство, то ли испугался и ответил инстинктивно, но Юрген ощутил всплеск внутреннего источника. Зашипел, когда разряды кольнули ладони, запоздало блокировал, а заодно окунул своего пленника мордой в снег, чтобы угомонить. Мальчишка дернулся, Юрген поскользнулся – и в сугроб они упали вдвоем.

Карл рванул прочь. Стажер, отплевываясь, вцепился ему в ногу, опрокидывая. Обнаружил неожиданного свидетеля: благообразная старушка навалилась животом на подоконник и с интересом следила за происходящим. Несомненно, спустя полчаса вся улица будет знать, как заарестовывали особо опасного преступника и какую роль во всем этом сыграл молоденький сотрудник первого отдела.

– Закончили цирк? – невозмутимо поинтересовался керр Гробер, когда красный словно рак Юрген вытащил задержанного к расчищенному пятачку возле парадной. – Грузи в таратайку и поехали.

– Карл! Стойте!

На крыльцо выскочила келер Рауфболт, на ходу застегивая пуговицы пальто. Судя по всему, женщина не собиралась сдаваться так просто. Керр Гробер вздохнул.

– Я еду с вами! – выпятив грудь, она пошла в атаку на детективов. – Я его мать и имею право…

– Как хотите, – неожиданно легко согласился Луцио. – Но если вы откроете рот и скажете хоть одно слово, прежде чем мы доберемся до отделения, я высажу вас, и дальше вы продолжите путь самостоятельно.

Внезапная покладистость напарника удивила и саму скандалистку, на время потерявшую дар речи, и Юргена, но интересоваться ее причинами стажер не рискнул. Скорее всего, обер-детектив, который с утра был не в духе, просто-напросто решил свалить общение с вздорной келер Рауфболт на шефа. Во избежание неприятных последствий, так сказать.

* * *

Дершеф их уже ждал, более того, спустился встретить лично.

Мать Карла, каким-то шестым чувством опознав в нем высокое начальство, раскрыла рот, чтобы налететь с возмущенными жалобами и требованиями, но ее прервали суровым:

– Где вы шляетесь?

Сегодня шеф выглядел еще более раздраженным, нежели обычно.

– Дык… за мальцом ездили, из вчерашней наводки.

Луцио кивнул на насупленного подростка. Карлу растолковали последствия, которыми грозит ему упрямство, и сопротивляться он больше не пытался, но подчинялся без охоты.

– Сейчас заполним документы, утрясем формальности с участковой полицией по поводу драки и в надзор по делам одаренных детей. А дальше, куда пошлют.

– Некогда возиться. Заприте пока в изоляторе, – керр Дершеф скользнул взглядом по подростку без всякого интереса. – Хватайте кукол и отправляйтесь к Горбатому мосту.

– Да что случилось-то?

Пожалуй, стажер впервые видел напарника растерянным.

– Пока… ничего. Рабочие устроили стачку на главной городской площади. Если промедлим, демонстрации грозят перерасти в беспорядки.

Теперь Юрген обратил внимание, что отделение опустело: ни детективов, ни даже подсобных служащих, ни охраны у входа. Поежился. Воспоминания о том, как их с керляйн Висеншафт едва не порвала на лоскуты недружелюбная толпа, были слишком свежи в памяти.

– Не спи, стажер, – «разбудил» Луцио. – Я пока отведу «гостей» в их апартаменты, а ты давай за куклами.

Обер-детектив увлек за собой келер Рауфболт и Карла к выходу. Юрген поспешил вниз.

Охватившее первый отдел напряжение затронуло даже берлогу керр Фликена. Лампы потускнели, а сам лаборант измученно полулежал на стуле, запрокинув голову назад. При появлении Юргена он неохотно выпрямился.

– Всех разобрали. Даже болванки. Остались ваш Бес и новенький. Ворон еще, но в последнее время он путается и запаздывает с выполнением приказов. Может, и зря керляйн Висеншафт решилась на эксперимент с попугаями: болтает он, конечно, хорошо, но уж больно нестабильное поведение. Прежде чем выпускать в работу, я хочу его еще раз полностью проверить.

– Давайте, что есть.

Первым на зов вышел Бес. За ним… Отто Метцгер.

– В этот раз в лаборатории быстро управились, – пояснил Райнер в ответ на замешательство стажера. – Его кличка…

– Фрея?

– Почти. Фрей.

Луцио ждал в вестибюле. На кукол он взглянул без интереса. Казалось, ему все равно – Ворон или Отто Метцгер… тьфу, Фрей. Юргена же коробила сама мысль, что за спиной находится бывший вивисектор.

Карета, на которой они ездили за одаренным мальчишкой, ждала возле крыльца, но Луцио проигнорировал ее.

– Здесь недалеко, – пояснил обер-детектив на недоуменный вопрос стажера, когда Юрген нагнал его. Свернул в арку между зданиями. – Пешком быстрее и… безопаснее.

Шагали молча. Берегли дыхание. Дворы и без того обычно малолюдные, сегодня вымерли окончательно, затаились, боясь привлечь хищников звуком человеческого голоса. Тишина водила смычком по натянутым до предела нервам, с каждой секундой угнетала все сильнее.

В конце концов молодой человек не выдержал.

– Что будем делать, если… ну…

– Работу работать, – отозвался керр Гробер и покосился на стажера. – Если хочешь, болтай. Но лучше о чем-нибудь другом.

Как назло, все мысли Юргена крутились вокруг страшного слова «беспорядки». И единственное, что пришло на ум, утреннее задание.

– Карл… Как думаешь, хорошо ли государство поступает, забирая одаренных детей из семьи?

– Хочешь повторения ночи липстерских ведьм?

Ночь ведьм – один из самых известных задокументированных фактов массового помешательства. Трагедия произошла около ста лет назад, когда манакамни только входили в обиход. Знаменитый профессор того времени керр Сандро Вольта приехал в Липстер, чтобы продемонстрировать научному сообществу обнаруженный им живой минерал и его свойства к энергетическому обмену. Надо ли говорить, что доклад произвел фурор? За несколько дней был создан целый отдел, призванный определить экономическую и прикладную пользу открытия.

Профессора выбивали гранты и проводили свои эксперименты. Пронырливый директор цирка и по совместительству давний друг председателя ученого совета подсчитывал прибыль, повторяя показательную часть выступления керр Вольта для широкой публики. И все шло замечательно, пока десяток одаренных девиц того нежного возраста, когда нижнее белье пачкает первая кровь, «впечатленные» представлением, не устроили собственное, спалив дотла два квартала.

– Никто не спорит: влияние манаполя на нестабильных подростков необходимо нивелировать. Но вдруг власть просто воспользовалась ночью ведьм, дабы иметь законный повод воспитывать лояльных слуг Федерации?

– Решили устроить свой маленький бунт, керр Фромингкейт?

– Нет. Но…

– Даже если бы Гезецлэнд придумал липстерскую ночь, чтобы отбирать детей и взращивать их по своему разумению, не вижу в этом ничего плохого. Любая сила должна служить обществу. Сила, которая потакает эгоизму человека, несет зло. Возможно, мы бываем жестоки в частностях, но это делается для благополучия всех.

Стажер покосился на големов, припомнил разговор с керляйн Висеншафт и вынужденно кивнул.

Они миновали с пяток пустынных дворов-колодцев, сократили путь через переулок, настолько узкий, что пришлось протискиваться боком, и Юрген порадовался, что они не в варварской Гурзнии, где дикий народ использует любой закуток в качестве отхожего места, а крысы нагло шастают по центральным улицам, не говоря уже о щелях.

Миновав арку, детективы выбрались на Водный проспект. Узкая речушка Серебрянка, в отличие от сестрички Златки, огибающей город с востока, промерзла до дна. Вид она имела невзрачный и непритязательный. Исторически сложилось, что из нее брали воду для верхнего квартала Ротенгберг, который стоял на каменной плите и, следовательно, не мог рассчитывать на колодцы.

Несколько лет назад в ландтаге обсуждали планы по обустройству набережной, которую хотели превратить в достопримечательность Апперфорта, но денег на это в казначействе так и не выделили. Потом же и вовсе случилась экологическая катастрофа: вода подмыла землю, и в реку попали нечистоты из канализации, давно переставшей справляться с городскими нуждами.

Серебрянку неофициально переименовали в Вонючку. На очередном собрании власти решили закатать реку под землю. Работы велись, но слишком медленно. А потому жителям ближайших кварталов предстояло страдать от зловония еще несколько лет.

– Кажется, пришли.

Керр Гробер махнул двум перепуганным полицейским у моста. Выглядели они едва ли старше Юргена, и приближение посторонних заставило их изрядно понервничать. Успокоились они, только когда Луцио предъявил удостоверение. Даже облегченно улыбнулись, радуясь, что можно спихнуть ответственность на старшего по званию.

– Обер-детектив-инспектор Гробер, стажер Фромингкейт, прибыли к вам в усиление. Как ситуация?

– Тут-то пока тихо. А у Дворца Собраний, говорят, пятнадцать минут назад была жара. В окно архива швырнули бутылку с зажигательной смесью. У лабораторий тоже напряженно, но на штурм пока не решились.

Значит, информация керр Дершефа устарела. Или все случилось за те четверть часа, что напарники добирались до места.

– Чего хотят, знаете?

– Поначалу мирно стояли. Трясли плакатами, требовали вернуть страховки и премии, урезанные керр Кнаузером, а заодно под шумок сократить десятичасовой рабочий день. Затем кто-то пустил слух, что выступайте не выступайте, скоро вообще всех уволят, раз уж появились големы, которые полностью заменят людей. Рабочие и озверели.

Кто бы это ни сделал, он был прекрасно осведомлен о страхах жителей Апперфорта. Луцио оглянулся на Беса с Фреем и досадливо цокнул.

– Ну, Дершеф, удружил. Встрянем с ними.

На дальнем конце улицы показалось десятка два людей. Потоптались на перекрестке, хмуро поглядывая на кордон, но, к облегчению полицейских, к мосту не пошли, повернув к центральным кварталам – ландтагу, банкам и городским фондам.

– Так, стажер, бери големов и мухой обратно в отдел, – решил керр Гробер, оглянувшись на мальчишек-полицейских. – Передашь Хенрику, какой он идиот. – Луцио затянулся самокруткой. – Нигде не задерживайся и не лезь поперек толпы. Если прижмет, лучше кукол брось, пусть отвлекают.

Идти в одиночку обратно оказалось гораздо страшнее, чем в неизвестность вдвоем. К тому же Юрген думал, что хорошо запомнил путь, и очень удивился, когда вышел не к нужному зданию, а за четыре дома от него.

Людей на улице прибавилось. Сосредоточенных, хмурых, с помятыми злобными мордами, стекающихся к крыльцу первого отдела. На стажера и его спутников, замерших под аркой, пока никто не обращал внимания: ваффер он спрятал, а в канареечном макфарлейне походил на обычного щеголя. Но если стажер попытается пробиться к зданию, вряд ли ему это позволят.

Основную массу народа составляли мужчины, хотя Юрген заметил и нескольких женщин. Одна, в зеленой юбке, выглядывающей из-под серого пальто, шустро чесала мимо, и стажер про себя выругался: керляйн Айланд снова играет в независимость, не понимая, как опасно на улицах? Разгоряченная толпа может найти иной способ выплеснуть злость, кроме битья окон и поджогов зданий городских служб. Например, намять бока давно раздражающему соседу или задрать подол симпатичной керляйн. Пусть Инджи и не самая честная девица, но надругательства, а то и смерти не заслуживала.

Шикнув на големов, чтобы ждали под аркой, стажер бросился за «журналисткой». Добраться до керляйн Айланд оказалось задачей непростой. Благо люди, которых он расталкивал локтями и наступал на ногу, хоть ворчали, но в драку не лезли. Юргену почти удалось схватить девицу за запястье, когда сильный толчок сбил его с ног.

– Куда прешь?! Под полозья-то?! Совсем ослеп? – выругался кучер, осаживая лошадь.

Увлекшись погоней, стажер едва не угодил под сани. Повезло, что те ползли не быстрее улитки.

– Ты как, парень, цел? – участливо поинтересовался красноносый мужик простецкого вида, от которого пахло потом и дешевой самогонкой.

Юрген ощупал ребра, куда пришелся удар оглобли, неуверенно кивнул. Двое брехались с кучером, требуя компенсации за наезд на приятеля. Пассажиру это надоело, или он оказался умнее возницы и знал, как опасно привлекать внимание раздраженной толпы: та, словно голодный пес, бросится на любую аппетитную «кость»… или туго набитый кошель. В полете шнурок развязался, и по утоптанному снегу покатились мелкие серебряные монеты. Люди, огрызаясь уже друг на друга, сгребали деньги, позабыв про экипаж.

Чихвостя вводящих в убыток недотеп, кучер стегнул лошадь, понукая ее брести сквозь неохотно расступающееся человеческое море. Пассажир покосился на ошеломленного Юргена и тут же отвернулся. Тот же застыл как вкопанный: эти голубые глаза он хорошо запомнил. Куратор!

Юрген проводил удаляющуюся керляйн Айланд взглядом, выругался и последовал за санями.

Глава тринадцатая

По сравнению с другими кварталами в Копперфалене царили тишина и спокойствие. Мануфактура по производству рабочих големов для шахт, опечатанная около года назад, стояла особняком, возвышаясь над глухими деревянными бараками. Трехэтажное здание из вездесущего красного кирпича, захватившего половину города, щурилось на белый свет забранными решетками окнами, щерилось копьями метровых сосулек, облепивших карниз.

Юрген несколько минут изучал территорию, пытаясь найти хоть какие-то признаки пребывания людей. Безрезультатно.

– Пойдем, что ли, посмотрим, раз уж мы здесь?

Бес, не отреагировав на предложение, безучастно скользил взглядом по зданию. Где-то неподалеку он в начале года убил восемь человек.

Ворота основательно засыпало снегом, амбарный замок оледенел, и было очевидно, что никто его не трогал последний месяц, а возможно, и с прошлой зимы, когда владелец воспользовался шумихой, чтобы на легальном основании законсервировать убыточное производство.

– И куда он мог деться? Не улетел же!

Бес вскинулся, как пес, уловивший запах добычи.

– Ты что-то почуял? – кукла не ответила, и стажер приказал: – Веди! Отто, то есть Фрей, жди тут! Никого не выпускай!

Им пришлось полностью обогнуть территорию мануфактуры, и Юрген успел засомневаться, правильно ли понял поведение голема, когда они вышли к противоположным, служебным, воротам, оказавшимся в два раза больше парадных. И вот их, судя по следам, кто-то недавно открывал.

Хоть участок перед въездом и расчистили, створка поддалась с трудом. Плохо смазанные петли промерзли и жутко скрипели, хрустя ломким льдом. Усилия оказались вознаграждены: во дворе стоял уже знакомый экипаж. Людей поблизости не наблюдалось. Юрген обошел вокруг саней, покосился в сторону главного корпуса. Померещилось, будто в глазах Беса мелькнул насмешливый вопрос: «Мол, не пора ли известить начальство?» Или то было отражение его собственных колебаний?

– Да знаю я! Но у меня даже доказательств нет, – вслух возразил молодой человек голему, с раздражением вспоминая издевки керр Раттенсона.

На днях пришел ответ из лаборатории: алхимики, ожидаемо, не обнаружили в пище келер Вермиттерин никакого яда. И крысий детектив, конечно же, не упустил случая снова «клюнуть» стажера за мнительность и паникерство.

Юрген выкинул из памяти ехидное лицо коллеги, сосредоточился на текущем деле, пробормотал:

– Да и не до того всем сейчас.

Прозвучало очень похоже на оправдание.

От экипажа к зданию вела утоптанная тропка. Дверь оказалась не заперта. Юрген осторожно заглянул в предбанник, вытащил пистолет. Хрипло – в горле от волнения пересохло – приказал:

– Бес, вперед!

Кукла послушно скользнула внутрь. Стажер с опаской вошел следом. За пропускным пунктом и раздевалкой с рядами закрытых наглухо шкафов начинался темный коридор, уходящий в недра здания, как в пищевод огромной хищной рыбы.

Юрген щелкнул переключателем, но маналампы, похоже, приказали долго жить. Он чертыхнулся, сожалея об отсутствии артефакта ночного зрения, и вытащил фонарик.

Голем действовал строго в соответствии с директивами: опережал хозяина на десяток шагов, дожидался, пока тот его догонит, и снова уходил вперед. Луч света скользил по табличкам с номерами комнат. Молодой человек ради любопытства попробовал открыть одно из помещений, но дверь оказалась заперта.

Ловушку стажер заметил слишком поздно.

Сотни тончайших шелковых нитей выплеснулись из потолка и стен, захлестывая Беса. Юргена почти не затронуло, плохо только, что в захват попали шея и намертво притянутая к ней рука с пистолетом.

Стажер тут же застыл. Голем, напротив, яростно и безнадежно бился в паутине. Нити глубоко впивались в мертвую плоть, режа ее. Эдикт самосохранения отступал перед прямым приказом. Колебания паутины, возникшие в результате сопротивления голема, докатывались и до Юргена, и от содроганий охватившей шею лесы ему становилось неуютно.

– Бес, замри!

Голем повис безвольной марионеткой.

– Вот так, хорошо, – похвалил Юрген. – Умница.

Осторожно, двигаясь очень медленно, чтобы не спровоцировать «паутину», он потянулся к вафферу свободной рукой. Повторил то ли кукле, то ли себе:

– Умница.

Ему почти удалось вытащить оружие, когда одна из дверей распахнулась, с грохотом врезавшись в стену. От неожиданности стажер дернулся, неловко зацепился пистолетом за паутину и выронил его.

Юрген бессильно скрипнул зубами, наблюдая за приближением Куратора. Тот не спешил, дотрагивался до каждой маналампы, мимо которой проходил, заставляя ее разгореться. В результате, когда он добрался до пленников, в коридоре значительно посветлело.

– Какие бабочки залетели к нам на огонек! Прелестные бабочки! Бабочки или… – мужчина стер радостную улыбку и презрительно закончил: – мухи! Жирные противные падальщики.

Он выглядел как опустившийся работяга. Пожелтевшая от стирок рубашка неряшливо торчала из-под потертого жилета, на котором не хватало пуговицы. Впалые синеватые щеки покрывала недельная щетина. Из засаленного пшеничного хвостика выбивались слишком короткие пряди. Голубые глаза за стеклами очков были наивно-невинными, как у младенца, недавно увидевшего свет. Обманчивое впечатление.

– Куратор… нет, профессор Франк Штайнер. Бывший сотрудник Института прогрессивных технологий, вы обвиняетесь в убийстве тридцати мирных граждан, восьми участковых полицейских и двух детективов первого отдела.

И как Юрген раньше не догадался?! Еще когда увидел взгляд стрелка на заброшенной станции! Ему же во время инструктажа показывали ориентировки на разыскиваемых преступников, в том числе и на керр Штайнера, и именно глаза – вот что запомнилось молодому человеку на портрете свихнувшегося ученого.

Дорого бы первый отдел Апперфорта заплатил за эту информацию! Но просветить коллег Юрген вряд ли сумеет: безумный или нет, а прошлых свидетелей профессор убрал чисто.

– Тридцать четыре, – перебив, педантично поправил керр Штайнер. – Их было тридцать четыре, жертвенных агнца, грешных тварей, которые легли на алтарь науки, дабы принести спасение прочим.

Керр Франк зло скривил рот. Левый глаз задергался.

– Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего, дабы всякий верующий в него не погиб, но имел жизнь вечную.[6]

Чужое безумие пугало, но одновременно было до того банальным и нелепым, что Юрген не сдержался и нервно прыснул: надо же, кто-то всерьез воображает себя демиургом!

– Я знал, вы не поймете. Вы, глупцы, уничтожили совершенное существо, отреклись от райского сада, – презрительно отозвался керр Штайнер. – Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга перед свиньями, чтобы они не попрали его ногами своими и, обратившись, не растерзали вас.[7]

Распалившийся профессор осекся. Пробормотал под нос, теребя пуговицу на покрытой пятнами манжете:

– Ева… Да, есть же еще Ева. Возвеличенная смертью, праматерь греха изведет дурное семя, даст жизнь святым девам, чья песнь возвестит перерождение мира.

Керр Франк вытащил из кармана пузырек с таблетками, вытряхнул на ладонь и проглотил, не запивая. Обернулся, «обнаружил» Юргена, склонил голову набок, с подозрением рассматривая невольного свидетеля. То ли из-за очков с круглыми толстыми стеклами, то ли еще из-за чего, но на секунду профессор напомнил взъерошенного филина, очнувшегося посреди дня.

– Удивительно, керр детектив. Просто удивительно. Вы меня знаете, а вот я вас не имею чести, – он замахал руками. – Нет-нет-нет. Пожалуйста, не представляйтесь. Жаль, очень жаль, но вы не увидите грядущий рассвет мира, потому что сейчас умрете.

Профессор наклонился, поднял ваффер. Растерянно покрутил в руках, будто секунду назад увидел, а потом, разрушая первое впечатление, ловким движением пальца снял с предохранителя и направил в лоб пленнику. Стажер сглотнул. Смотреть в дуло собственному оружию было жутковато.

– Пиф-паф, – глупо хихикнул керр Штайнер и надавил на курок.

Юрген непроизвольно зажмурился и отшатнулся назад. Нить впилась в шею, грозя задушить. В голове пронеслись обрывки молитвы, почему-то о даровании здравия. Псалмы сменились ворчанием Дершефа, который безбожно клял нерадивого сотрудника, испортившего собственной смертью статистику отдела. Навалилась мысль о недописанном письме и грязной посуде на кухне. Выскажет же ему, неряхе, келер Вермиттерин! Ах да! Она же умерла! Значит, на том свете и выскажет. А потом все затмило обнаженное тело Катрин с бесстыже раздвинутыми ногами. Создатель, прости грешного…

Что-то тюкнуло Юргена в лоб. Летевшая целую вечность пуля? А дальше? Где боль? Свет? Тьма? Хорал ангелов? Мерзкое хихиканье чертей? Не было ничего. Экипаж, должный доставить путника на последнюю станцию, безнадежно задерживался. Или же Юрген уже умер, но не понял этого?

Стажер открыл глаза, моргнул, пытаясь осознать, на каком он свете – на том или еще на этом?

– Барахло, – профессор сердито бросил оружие.

Юрген запоздало вспомнил о защитной системе и аутентификации, разработанной исследовательской лабораторией как раз для похожих случаев.

Керр Штайнер после неудачной попытки убийства потерял интерес к стажеру и, бормоча под нос, разглядывал Беса.

– Любопытно. Значит, вот как эта дрянная девчонка Агнесс испоганила мое творение?! Любопытно и… Непростительно!

Керр Франк закрыл глаза, то ли к чему-то прислушиваясь, то ли задумавшись, то ли просто уснув на ходу – Юрген не удивился бы и последнему. Минуты две протекли в напряженной тишине. Стажер пошевелился, намереваясь вернуться к первоначальному плану: стянуть обувь, подцепить пистолет ногой.

Профессор Штайнер очнулся.

– Говорите, уничтожили самосознание? Ну-ну. Проверим? Как ты там называл свою марионетку? Бес?

Керр Франк задумался. Вытащил из кармана обвислых штанов горсть мелких манакамней, перебрал пальцами, комментируя под нос.

– Ага. Вот оно что… Интересное решение… А если мы так?

Юрген почувствовал рост напряжения манаполя, когда профессор вживил несколько камней в лицо и шею голема.

– Прелестно! Просто прелестно! – керр Штайнер отступил, любуясь результатом. – Таким ты, мальчик, мне нравишься гораздо больше. Интересно, а что скажет твой хозяин?

Голем повернулся, и Юрген почувствовал, как мурашки побежали вдоль позвоночника. Потому что невыразительный стеклянный взгляд куклы сменился живым, человеческим… полным ненависти.

– Прелестно! – Профессор дружески похлопал голема по плечу. Посоветовал: – Не убивай его слишком быстро, мальчик. Выплесни злость как следует. Насладись последней местью.

Керр Штайнер деактивировал ловушку. Едва нити опали, голем бросился в атаку. Потерявший равновесие Юрген не успел даже уклониться, Бес врезался в него точно таран, сбил на пол, навалился сверху. Перед глазами стажера вспыхнули звезды. Горло сдавили холодные пальцы. Юрген инстинктивно вцепился в запястья противника, пытаясь оторвать его руки от своей шеи.

Проще было разогнуть стальной прут.

Когда мир засасывает непроглядная тьма, а легкие горят от нехватки воздуха, уроки по самозащите напрочь стираются из памяти. Юрген бился вытащенной из воды рыбой, пытаясь сбросить придавившего его к земле голема, но без толку. Дурацкая кукла! Что может быть глупее, чем сдохнуть от собственного оружия!

Хватка на горле неожиданно ослабла. Бес убрал руки, замер, уставившись в какую-то точку за спиной Юргена. Стажер, не пытаясь подняться, лежал и жадно хватал ртом воздух. Для человека, которого едва не задушили, чувствовал он себя на удивление неплохо. Постепенно начало доходить: если бы голем действительно собирался его убить, то Юрген бы уже миновал полпути к райским вратам. Похоже, противник просто держал его, а симптомы удушения стажер придумал под влиянием паники.

– Гейст?

Тот проигнорировал вопрос, будто и вовсе не услышал. Юрген закопошился, тщась выбраться из-под голема, и тот «заметил» человека.

– Не Гейст… Не Бес… Не знаю, кто я.

Стажер испуганно замер, не представляя, как поведет себя сорвавшаяся марионетка. Голем после секундной задержки отодвинулся. Юрген медленно, стараясь не делать резких движений, поднялся, подобрал пистолет. С оружием в руках сразу стало спокойнее, хотя он и не был уверен, что ваффер ему поможет.

Бес недоуменно оглядывался, будто бы вовсе забыл про хозяина.

Пока они боролись, Куратор ушел. Возможно, у стажера получилось бы его нагнать, но полагаться на голема Юрген больше не мог, да и кто знает, какой еще сюрприз выкинет профессор Штайнер. Шея ныла, и молодой человек решил, что глупо опять искушать судьбу. Лучше вернуться к керр Гроберу и доложить о случившемся. Лучше… Наверняка тот выдаст целую отповедь о самоуправстве, а потом Дершеф добавит.

– Что-то горит, – заявил Бес.

Стажер принюхался. В воздухе витал запах гари. С той стороны, откуда они пришли, по полу стелились клубы дыма.

Куратор поджег мануфактуру, чтобы избавиться от улик?

Когда они добрались до раздевалки у выхода, та вовсю полыхала. Юрген сунулся было внутрь, но тут же выскочил обратно. Выругался. Эту дорогу им отрезали. Толкнул ближайшую дверь. Заперто. Следующая тоже. Третья после хорошего пинка поддалась, но окна не оправдали надежд: узкие и находящиеся под потолком, они оказались закрыты решеткой.

– Должен быть другой выход, – Юрген произнес свою мысль вслух.

Голем безучастно посмотрел на человека, потом, видимо сочтя слова за приказ, развернулся и направился прочь.

Дым густел, съедал луч фонаря, окрашивал его в бордовый.

– Далеко еще?

Юрген закашлялся: ободранное горло першило. Бес промолчал, спеша вперед, к одному ему ведомой цели. Молодой человек надеялся, что цель эта совпадает с его собственной и ведет к спасению из мышеловки. Мог ли стажер вообще доверять такому напарнику?

– Ты действительно убил тех людей?

Голем посмотрел на свою руку, будто представляя лежащий в ладони ваффер. Криво, преодолевая сопротивление лицевых мышц, усмехнулся и ничего не ответил.

За спиной оглушительно громыхнуло. Стены дрогнули, сверху посыпались краска, пыль и щепа. Секунду спустя взрыв раздался спереди. Пространство мгновенно заполнилось черным едким дымом, жегшим грудь изнутри и снизившим без того невысокую видимость до нуля.

Голем замешкался лишь на секунду, резко развернулся и нырнул в боковой коридор. Через бесконечные двадцать шагов они наткнулись на лестницу и эвакуационный выход. Запертый. Юрген попытался вышибить дверь, но только отбил плечо. Из щелей сквозило, а потому здесь дышалось легче, чем в коридоре, но рано или поздно огонь доберется и сюда.

Бес, преодолевший половину пролета, смотрел на стажера и ждал, пока человек последует за ним.

На втором этаже дыма было меньше. Теперь они удалялись от лестницы. Ноги обжигало даже в зимних ботинках на толстой подошве. В горле растопырил иголки еж, и задыхающийся от кашля Юрген многое отдал бы за кружку холодной воды. Пот ручьями стекал по лицу и спине. Стажер собрался избавиться от макфарлейна, но вспомнил о царящей снаружи зиме.

Пол впереди провалился. Внизу, ревя и взрываясь снопами искр, бушевало пламя. Уцелевшие перекрытия рано или поздно прогорят, это всего лишь вопрос времени.

Бес направился к пролому, словно намереваясь прыгнуть вниз, но в последний момент нырнул в открытую дверь. Стараясь не замечать, как раскачивается пол под ногами, Юрген поковылял следом.

В этой комнате, в отличие от предыдущей, мебель частично сохранилась: неподъемный металлический стол, который было легче бросить, чем забрать с собой, умывальник, этажерка, надгробным изваянием возвышающаяся над осколками колб. Но главное – на окне отсутствовала решетка! Случайность? Или Бес запомнил, когда изучал здание, и привел человека к единственно возможному выходу?

Юрген подпрыгнул, уцепился за край, попробовал подтянуться, но сорвался, ободрав пальцы о кирпичи. Уперся спиной в стол. Тщетно. Казалось, в животе вот-вот что-то лопнет, оборвется, а упрямая мебель не сдвинулась и на миллиметр.

Рядом приткнулся голем. Надавили вместе, и металлические ножки со скрипом проехались по вощеным доскам.

На подоконнике Юрген застыл в нерешительности. Когда они с друзьями в детстве на спор сигали с крыши, высота была все же меньше. Или у детей, как и у големов, отсутствует чувство самосохранения?

За спиной с треском рухнул пол, и Юрген решился. Соскользнул вниз, повиснув на руках.

Сугроб смягчил падение, хотя земля все равно чувствительно приложила по ногам, и левую пронзило болью от лодыжки до колена. Сломал? Подвернул? Отираясь от залепившего лицо снега и содрогаясь от кашля, Юрген слепо пополз прочь от пышущих жаром стен.

Что-то оглушительно взорвалось, огонь выплеснулся в окно, оплавив соседние сугробы. Стажеру опалило брови и ресницы. Воротник впился в шею – кто-то схватил за шиворот и, как котенка за шкирку, потащил прочь. Рядом шрапнелью барабанили сорвавшиеся с крыши сосульки.

В себя Юрген пришел на противоположном конце улицы.

В воздухе плыли серые хлопья пепла. С шипением зарывались в снег искры. Надрывно, горланя о беде, звонил колокол. Наверняка сюда спешили пожарные подводы со всего Апперфорта, хотя вряд ли городские службы справятся с таким пламенем. Благо мануфактура стояла в отдалении, а сейчас не лето – соседние здания не должны загореться.

Спустя несколько секунд Юргена настигло понимание: он все-таки выбрался из душегубки!

Крыша рухнула с оглушительным грохотом. Огонь змеиным языком лизнул небо, расплескался в стороны, охватывая деревянные склады – черные остовы казались скелетом неведомого зверя, покрытым бахромой из рыже-красных лоскутов огня. В небо устремлялись клубы вонючего дыма.

Загорелись оставшиеся после производства реагенты в подвале? Или приложил руку Куратор? Слишком быстро распространился пожар. По спине побежали мурашки от мысли, что случилось бы, задержись они внутри немного дольше. Или виной тому был сквозняк, охвативший вспотевшего стажера?

Жар ощущался даже на таком расстоянии. Обожженное лицо пекло. Мучительно хотелось пить. Преодолев брезгливость, Юрген запихнул в рот ком снега. Льдинки оцарапали горло, скрутив молодого человека в очередном приступе жесткого кашля.

Отдышавшись, Юрген попытался встать, думая, что намного охотнее улегся бы в сугроб и уснул. Вечным сном. Но после того как счастливо избежал удушения и огненного аутодафе, нет ничего глупее, чем замерзнуть насмерть – эта мысль единственная придавала сил.

– Ну что, Бес? Поползли обратно в отдел?

– Нет.

Голем неотрывно смотрел в полыхающий на месте мануфактуры костер… и улыбался так, как может улыбаться человек, который уже отчаялся, но неожиданно увидел перед собой цель долгого путешествия.

– Бе… Гейст?

Голем завороженно сделал шаг по направлению к огню, еще один. Побежал, ускоряясь все сильнее.

«Внутри холод… Невыносимо… Холод грызет… Прекратите».

Что он задумал? В таком пламени от куклы не останется и следа.

«Големы не чувствуют боль», – говорила керляйн Висеншафт. Но ведь она же утверждала, что прошлая личность стирается окончательно.

Юрген поднял пистолет, прицеливаясь. Его мутило, голова кружилась, руки тряслись, как у пьяницы наутро после обильного возлияния, и стажеру никак не удавалось взять беглеца на мушку.

– Стой!

Вопль утонул в хлопке, с которым сложился один из складов. Но даже если бы Бес и услышал приказ, то вряд ли бы подчинился.

Morte redimit omnia.

Человека по имени Гейст Рухенштат больше не существует.

Если отстрелить ногу, то, скорей всего, обезумевшую куклу получится обездвижить, пусть и странно именовать безумным того, кто по определению не обладает ни личностью, ни разумом.

– Стой, Гейст!

Дома колыхались как сливовый пудинг. Серый свет зимнего дня почти съела расползающаяся перед глазами чернота.

«Если тебе хочется оправдывать его, на здоровье! Если так необходимо, чтобы ты мог спокойно работать с големами, пожалуйста».

Дершеф опять же устроит разнос за потерю ценного имущества.

Пламя раскрыло Бесу приветственные объятия. Взвыло-рявкнуло хриплым девичьим голосом, упало на стажера тенью.

– Не смейте!

Из последних сил, проваливаясь в небытие, Юрген спустил курок.

Часть вторая. По образу и подобию

Глава четырнадцатая

Хоронили келер Вермиттерин третьего января на старом кладбище.

Слова поминальной молитвы звенели в морозном воздухе. Вместе с запахом ладана киселем растекались над могилами, незримой тяжестью ложились на плечи и головы собравшихся, склоняя их перед мрачным величием единственной силы, что невозможно одолеть, – перед смертью.

Славься, Матерь милосердия,

Жизнь, отрада и надежда наша, славься.

К Тебе взываем в изгнании, дети Евы,

К Тебе воздыхаем, стеная и плача

В этой долине скорби.

О Заступница наша!

Проводить вздорную старуху собралось на удивление много народу.

Ближе всех, состроив приличествующие ситуации унылые лица, нахохлились воронами две женщины среднего возраста: племянницы покойной, с которыми келер Вермиттерин при жизни поддерживала добрые отношения. Согласно последней воле, именно им отходил особняк на Хуторской улице.

С женщинами, оказавшимися вопреки внешности весьма приятными келер, Юрген успел душевно пообщаться до начала церемонии и даже условился о продлении аренды по истечении срока текущего договора. Соглашение радовало обе стороны: судя по обмолвкам, переезжать в Апперфорт наследницы не собирались, возня с документами и поиски покупателя были делом хлопотным и небыстрым, а брошенный без надлежащего присмотра дом – соблазн для воров и прочих асоциальных личностей.

Как всегда бывает в подобных случаях, набежала дальняя родня в надежде если не обнаружить свое имя в завещании, то хотя бы бесплатно закусить на поминках. От профессиональных нищих и плакальщиц, коих тоже нашлось немало (однако, не более чем готовы терпеть официально приглашенные), семиюродных дядюшек и тетушек отличали бегающие взгляды и липкие руки: Юрген подозревал, что после похорон дом недосчитается нескольких сервизов и серебряных вилок.

Но больше всего пришло друзей и коллег.

Директриса приюта для неодаренных, в который келер Вермиттерин регулярно переводила щедрые пожертвования, почему-то сразу осерчала на Юргена. Вся суть ее упреков сводилась к тому, что государство, готовое тратить немалые средства на превращение одаренных в сирот при живых родителях, не слишком интересовалось теми, кому действительно не повезло. Будто именно керр Фромингкейт был виноват в сложившейся ситуации. Доказывать что-то таким личностям – как плевать против ветра, а потому молодой человек предпочел держаться от мегеры подальше.

Явились бабульки из кружка домоводства, что изредка посещала покойница. Пара соседок, с которыми келер Вермиттерин регулярно разругивалась в пух и прах, чтобы потом часами гонять чаи в знак примирения. Одна из них, по имени Люсьен, сердобольно забрала себе Лютика: возможно, ее умилила схожесть в именах.

Трое держащихся особняком людей так и не пожелали представиться, но среди остальных гостей ходили сплетни, что работали они чуть ли не в управлении внешней разведки. Юрген старался не таращиться в их сторону слишком явно.

Явилась даже керляйн Айланд. Инджи опоздала к началу поминальной службы и, наплевав на этикет, ушла, едва закончилась первая часть отпевания. Юргену она показалась опечаленной и даже встревоженной, но молодой человек быстро выкинул девицу из головы: он, конечно, хотел задать ей пару вопросов, однако неприятный разговор, а разговор с керляйн Айланд определенно обещал кому угодно испортить настроение, мог и подождать иного, подходящего случая.

Душа ожидает Создателя

Более, нежели стражи – утра.

Кладбищенские сторожа не спешили встречать нынешнее утро среди могил, чего говорить о прочих. В первые дни нового года у граждан Гезецлэнда хватало хлопот помимо общения с умершими. А потому люди, собравшиеся проводить келер Вермиттерин в последний путь, были единственными, кто нарушал покой пристанища мертвых, живая зеленая клякса среди безлюдного поля крестов и оледенелых надгробных плит.

Погода выдалась безветренная, но столбик термометра, упавший до двадцати градусов ниже нуля, не благоволил долгим прогулкам, и у Юргена начинали зябнуть пальцы. Катрин едва заметно вздрагивала и переминалась с ноги на ногу. Надеясь обрести хоть кроху тепла, наклонялась ближе к зажженной свече, что держала в руке. Сам Юрген после происшествия в Копперфалене к открытому огню относится с изрядной долей опаски.

Вечный покой даруй рабе твоей Жозефине,

И да сияет ей свет благословенный.

Священник захлопнул книгу, прокашлялся. Дал знак могильщикам опускать гроб. Забитый наглухо дубовый ящик заскользил на веревках вниз, скрываясь в недрах земли. Лопаты с натугой вгрызлись в наваленный у края ямы грунт, успевший смерзнуться за пару часов. Обстоятельства удерживали от злословия, но, несомненно, про себя хмурые работяги не раз помянули покойницу, умудрившуюся не вовремя отдать богу душу и при этом достаточно состоятельную, чтобы позволить себе традиционное погребение, а не крематорий и урну в колумбарии.

Пусть радуются, что, в отличие от прежних времен, могилу они копали не вручную: на заднем дворе дома смотрителя Юрген заметил рабочего голема, трехметрового каменного истукана с тупым плоским лицом и кротовьими лопатами вместо рук. Его даже не успело замести снегом после работы.

И да сияет ей свет вечный.[8]

Прошло минут двадцать, прежде чем с погребением было закончено, и тяжелый деревянный крест занял положенное место. На сорокодневье к нему прибьют памятную табличку. В апреле-мае, когда сойдут сугробы, садовник высадит на участке вишню и гортензию – любимые цветы покойной. Через год установят гранитную плиту, которую уже шлифовали в ритуальном агентстве «Руферт и сыновья», а рядом с саженцами смастерят скамейку, чтобы любой желающий мог провести час-два в тишине, размышляя о бренности бытия.

Пока же безымянный крест, окруженный десятками тонких, воткнутых в снег свечей, представлял собой зрелище тягостное и унылое.

Люди молчаливой вереницей потянулись к кладбищенским воротам.

– Спасибо, что согласились пойти со мной, – поблагодарил Юрген керляйн Хаутеволле.

– Право слово, это такая мелочь. Зачем еще нужны друзья и родные, если не для того, чтобы поддерживать в тяжелые времена, вы не согласны? – Катрин улыбнулась. – Да и стоит вас бросить без присмотра, вы тут же влипаете в неприятности.

– Все равно спасибо.

Выбравшись из горящего здания, молодой человек на несколько минут потерял сознание, а когда очнулся, удивленно обнаружил рядом Катрин и еще с десяток незнакомых людей. Вспоминать, в каком жалком виде он предстал перед девушкой, было унизительно, пусть та ни словом не обмолвилась об этом – разве что, как сейчас, вскользь и по-доброму шутя.

– Если вы действительно хотите меня отблагодарить, давайте поспешим в тепло. Я совсем продрогла.

– Да, конечно.

Сторожа, несмотря на наличие голема, не утруждали себя работой, расчищая только центральные аллеи да по необходимости и за достаточную мзду – редкие боковые проходы. Поэтому Юрген и обратил внимание на утоптанную тропку, ведущую к одной из могил.

Эта могила была попроще, чем у келер Вермиттерин: с непритязательной оградкой, семейная, для трех человек, двух из которых похоронили давно, а последнего, судя по не успевшему смениться на плиту кресту, меньше года назад. На оттертой от снега деревянной табличке было выжжено: «Гейст Рухенштат».

Толстая восковая свеча, спрятанная от ветра под стеклянным колпаком, еще горела: наверное, утром приходила келер Швестер. Рядом, по фитиль утонув в снегу, торчали две других.

– Керр Юрген, что-то случилось? – обернулась Катрин, недоумевая, почему он замер.

– Простите. Сейчас пойдем.

Подчиняясь неожиданному порыву, Юрген вытащил из кармана обломок свечи, щелкнул пальцами, поджигая, и поставил рядом.

«Спасибо за все. Покойся с миром».

* * *

– Керр Фромингкейт, ответьте, пожалуйста, вы самоубийца? – вкрадчиво поинтересовался Дершеф, бегло пролистав отчет о событиях в Копперфалене, который пять минут назад положил ему на стол Юрген. Тон начальника первого отдела, холодный, неестественно спокойный, пугал подчиненного куда больше, чем знакомый по прошлым оплошностям ор.

– Никак нет, керр командир.

Юрген стиснул губы. Шеф, пусть и завершил военную карьеру, выправку сохранил, и стажер ощущал себя зеленым новобранцем на плацу, а рядом сегодня не было Луцио, который удачной шуткой разбил бы атмосферу чинопочитания.

– Тогда объясните, какого хрена?! – Похоже, случайно вылетевшие слова стали последней каплей, и эмоции таки прорвали тщательно возведенную плотину сдержанности. – Почему, стоит вам оказаться одному, вы непременно вляпываетесь в опасную авантюру?! Сначала едва не замерзли насмерть! Потом решили устроить самосожжение! Что дальше? Утопитесь? Застрелитесь? Прыгнете с часовой башни?!

Юрген благоразумно не стал уточнять, можно ли засчитать за часовую башню второй этаж Копперфалена.

– Какого хрена, керр Фромингкейт?!

– Мы же должны арестовать Куратора, – попытался оправдаться Юрген. – У меня был шанс, я не рассчитывал… – Стажер запнулся, продолжил с вызовом: – Зато теперь нам известно, что за беспорядками в городе стоит профессор Штайнер, и…

«И ни черта это не дает», – читалось на лице начальства.

– Не рассчитывал, – задумчиво повторил вслух Дершеф, опустил взгляд на лежащий перед ним отчет, снова посмотрел на подчиненного. Вздохнул и с нажимом потер виски, будто у него резко разболелась голова. Зато и тон понизил. – Послушай меня внимательно. За свои годы я видел сотни парней, которые вели себя, как ты. Хороших, честных парней с горящими глазами и выплескивающимся через край желанием изменить этот мир к лучшему. Энтузиастов, готовых ринуться в пекло, лишь бы что-то доказать. Лишь бы их считали героями.

Юрген покраснел, не желая открыто признаться в честолюбии.

– Вот только герои частенько плохо заканчивают, поэтому с ними вечно дефицит. А то, с чем мы боремся, – многоголовая гидра, которую почти невозможно убить: едва мы уничтожаем одного злодея, на его место тут же найдутся пять новых, что промаршируют по трупу доблестно павшего героя, неся хаос и беззаконие.

Дершеф скрестил пальцы под подбородком.

– Поэтому запомните, керр Фромингкейт. Мне в отделе не нужны герои, бездумно лезущие на рожон. Мне требуются профессионалы, которые останутся в живых, потому как понимают, что, если их убьют, защитить этот город будет некому. Профессионалы, согласные долго и муторно работать, иногда неделями, месяцами не видя результата, чтобы связать гидру наверняка.

Шеф взял паузу и веско закончил:

– Если вы к этому не готовы, керр Фромингкейт, боюсь, нам лучше распрощаться. Хоронить вас за счет первого отдела у меня нет никакого желания.

– Я все осознал. Простите. Этого больше не повторится.

– Тогда свободны. – Юрген повернулся к двери. – Одну минуточку! – Дершеф взял со стола письмо. – Скоро Рождество. Ваши родственники соскучились. Съездите домой, проведайте дядюшку.

– Как прикажете.

Намек был до ужаса прозрачен: видеть стажера в первом отделе в ближайшее время не желали. Хорошо хоть не уволили.

Больше всего, выходя из кабинета, Юрген боялся наткнуться на коллег. Мориц Раттенсон точно не проворонил бы случая съязвить. Керр Ривай наверняка разочаровался: уж старый контрразведчик мертвой хваткой вцепился бы в добычу, но не выпустил. Да и неуклюже-навязчивые ободрения Диди скорее вгоняли в тоску, нежели успокаивали.

Коридор, к счастью, пустовал, и стажер беспрепятственно спрятался в их с Луцио кабинете. С керр Гробером Юргену тоже не хотелось разговаривать, но от напарника, по крайней мере, можно отгородиться кипой документов и притвориться, что полностью поглощен работой.

– Хенрик мельничным валом проехался по мозгам? – сочувствие Луцио сделало только хуже. – Да, это он умеет.

Юрген в ответ буркнул что-то односложное, не желая распространяться о полученном нагоняе. Возможно, начальник первого отдела и перегнул палку, но молодому человеку действительно было стыдно. За неполный месяц дважды по глупости и самонадеянности едва не отправиться на тот свет – это надо постараться.

Обиднее всего, Дершеф прав: результат ведь в итоге нулевой. То, что Куратор оказался профессором Штайнером, ни на дюйм не приблизило первый отдел к его поимке, лишь утвердило во мнении, что детективов ждет еще немало головной боли, прежде чем они распутают это дело. Если, конечно, вообще справятся с таким противником.

Юрген мысленно отвесил себе подзатыльник: запомнил «а», вспоминай и «б». Кому не далее как десять минут назад втолковывали про отсутствие быстрых результатов?! А нерадивый подчиненный уже впал в уныние! Стажер сосредоточился на лежащей перед ним карточке.

На долгое время в кабинете воцарилась тишина. Керр Гробер, о чем-то размышляя, бесцельно шатался по комнате. Открыл окно. Подошел к шкафу, вытащил с полки записную книжку, зашелестел страницами, что-то ища. Вернул ее на место. Закрыл окно. Сел за стол, быстро написал пару строчек. Сделал еще круг по комнате.

Юрген и правда отвлекся на работу. Задание оставалось все то же – выяснить, что связывало убитых вивисектором женщин. Но единственная общая черта, которую он обнаружил, – это восприимчивость к мане: все жертвы Отто Метцгера были одаренными, в большинстве своем латентными, но Юрген так и не выяснил, почему это важно. Что латентный, что неодаренный – разница почти не заметна. Разве что у первых выше шанс рождения детей с даром.

Луцио снова пересек комнату из угла в угол, навис над напарником. Одобрительно хмыкнул.

– Держи, – на стол перед стажером упала тонкая папка.

– Что это?

– Протокол осмотра пожарища в Копперфалене, – пояснил Луцио. – Конечно, Хенрик строго-настрого запретил его тебе давать и вообще рекомендовал отстранить от всего, что так или иначе связано с Куратором, – напарник выразительно постучал пальцем по картотеке. – Но я полагаю, нечестно обламывать молодежи крылья.

– Проблем не возникнет? – неуверенно поднял взгляд Юрген. – Если керр Дершеф узнает…

– Что, рассеянный, я случайно забыл бумаги на твоем столе, а ты ненароком их прочел? – подмигнул Луцио. – Я на обед. Вернусь через полчаса, тогда и обнаружу собственный промах.

Дверь за напарником захлопнулась. Юрген, поколебавшись, открыл протокол, быстро пробежал глазами по строчкам. Отдельные места, важные, по его мнению, керр Гробер подчеркнул карандашом.

«В стремительном распространении пламени виновато mixturam volatile ignis, так называемый летучий огонь».

Мануфактура была пусть и не единственным, но, пожалуй, наряду со сгоревшим архивом ландтага, самым крупным ущербом того дня. Также забастовщики вынесли витрины пяти магазинов и одного ресторана, подпалили крыльцо у дома керр Кнаузера, разломали три экипажа членов ландтага и выбили десяток стекол. Штурмовать исследовательскую лабораторию нарушители порядка так и не решились.

Пострадало около трех сотен человек, в основном среди самих забастовщиков, но, благодаря быстрой реакции полиции и иных отвечающих за безопасность Федерации структур, массовых погромов и многочисленных жертв удалось избежать. Хотя полностью без трупов не обошлось. Клерк из архива скончался в госпитале от ожогов. Под раздачу угодил также известный финансист керр Гейдел.

Можно считать, город отделался малой кровью. Одни люди пошумели, спустили пар и разошлись, притворившись, что ничего не было, а другие с головой окунулись в работу, добиваясь, чтобы «не было» не повторилось. За три дня участковые задержали нескольких зачинщиков, и сейчас тех, изумленных неожиданным вниманием стражей порядка, допрашивали в городской тюрьме.

Юрген опомнился, что слишком увлекся подсчетом убытков, и вернулся к документу. Времени у него оставалось около двадцати минут.

«На месте происшествия обнаружено алхимическое оборудование (примечание: повреждено, восстановлению не подлежит), значительный запас опустошенных манакамней (истрачены? испортились в результате контакта с огнем?), флакон из-под духов фирмы „де Мерлен“».

Из всего перечисленного склянка дорогостоящей туалетной воды была единственным предметом, который не ожидаешь увидеть в мастерской.

«В комнате 3Ц-15 найдены сгоревшие останки, принадлежащие людям (вероятность – пятнадцать и три десятых процента), некрохимерам, гомункулам…

На полях кто-то, скорей всего керр Гробер, написал карандашом три вопросительных знака и один восклицательный. Юрген тоже сомневался в разумности предположения. Создать полноценного искусственного человека пока не удавалось никому: в лучшем случае получался младенец с нарушениями коммуникативных и познавательных функций. Не доросли еще люди, чтобы творить по образу и подобию.

Впрочем, от безумного профессора можно ожидать любой пакости. Заложил же он основы для чертовых новых големов!

Големы? Только теперь Юрген сообразил, что ни керр Дершеф, ни Луцио так ничего и не сказали про потерю Беса.

Глава пятнадцатая

– Дорогой, я так счастлива, что ты выбрался к нам на Рождество!

Келер Линда пылко обхватила Юргена за пояс пухлыми руками, прижимаясь к мерзлому пальто.

– Тетушка, – смутился тот, не желая дотрагиваться мокрыми перчатками: в хвойно-мандариновом тепле задержавшиеся на одежде снежинки быстро превращались в капли воды. – Дай хотя бы раздеться!

Линда отодвинулась, придирчиво изучая племянника. За два месяца, что они не виделись, келер Фромингкейт совершенно не изменилась: уютная пахнущая домом и свежей выпечкой пампушка с наливными щеками-яблоками и задорной белозубой улыбкой, от которой волнами расходилось хорошее настроение.

– Мне кажется, или ты немного вытянулся? Возмужал, заматерел уж точно. Правду говорят: по-настоящему человек взрослеет, когда покидает отчий дом и отправляется в свободное плавание.

Тетушка вздохнула: упомянутое наблюдение одновременно и опечалило ее, и заставило гордиться. Забрала шляпу и макфарлейн, небрежно накинула на вешалку. Подхватила под локоть, словно заранее, зная о том, как людей пугает ее напор, пресекала вероятную попытку к бегству. Защебетала:

– Бьянка очень извинялась, но она сегодня не придет: младенец отбирает все время. Август задерживается: иной раз кажется, что он женат на работе, а не на мне. А твоя мать, – тетушка Линда поджала губы, как случалось всегда, едва речь заходила о невестке, – сообщила, что снова не сможет приехать. Она тебе писала?

Юрген покачал головой. Скорее, он удивился, если бы женщина, по нелепой прихоти судьбы называвшаяся его матерью, решила связаться со своим старшим сыном.

Четверть века назад дипломат керр Адельмар Фромингкейт привез по возвращении из неспокойной Поландии жену, на ту пору семнадцатилетнюю девчонку с огромным животом. Где он ее нашел, любил ли по-настоящему или, пожалев, взял ответственность как порядочный мужчина, Юрген не знал – ему не говорили, а он не спрашивал. В детских воспоминаниях мать осталась безликим существом с тихим голосом, во всем покорной отцу.

В шесть у младшего Фромингкейта неожиданно рано обнаружился дар к управлению энергией манакамней, и мальчика по закону забрали в специализированный интернат – тогда родители впервые на его памяти поссорились. С семьей Юрген виделся раз в два-три месяца: наставники старались максимально оградить подопечных от всего, что могло негативно повлиять на процесс «настройки». Или причина была в начавшейся войне с Лаоссом, которая почти не затронула жизнь интерната, а значит, и память его воспитанников?

Когда Юргену исполнилось девять, отец погиб во время дипломатической миссии. Ультрапатриоты не смирились с поражением Лаосса в войне и сделали все, чтобы сорвать переговоры. Теракт унес жизни двадцати солдат местной охраны и трех послов Гезецлэнда. Юрген долгое время полагал, что после такой пощечины Федерация обязана стереть королевство противника с лица земли, но та проявила великодушие, ограничившись наложенной контрибуцией.

Келер Фромингкейт, относив год положенный траур, уехала на родину, где и осталась: снова вышла замуж и воспитывала двух девочек-близняшек. Возвращаться в Гезецлэнд, отнявший у нее первого мужа и ребенка, женщина не спешила. Поначалу она еще слала редкие письма, где сухо интересовалась успехами отпрыска, но потом и они прекратились. Единоутробных сестер Юрген не видел ни разу.

Зато тетушка Линда, мать трех дочерей, страстно мечтавшая о сыне, старалась одарить племянника любовью за обоих родителей.

В гостиной все было готово к торжеству. Ковер отчистили от шерсти, а кошку заперли в одной из комнат. Зеркала и хрустальные люстры надраили до блеска, книги в шкафу расставили по порядку. Живую ель, источающую бодрящий аромат леса, украсили стеклянными игрушками и искусственным снегом.

В центре стола, застеленного накрахмаленной до хруста скатертью, возвышалась гора мандаринов – пахнущих далеким летом оранжевых солнышек, и Юрген едва удержался от соблазна, словно в детстве, выдернуть один и полюбоваться, как прочие раскатываются по комнате под ругань тетушки. Линда выставила шесть приборов, а значит, они с дядей сегодня ждали и других гостей помимо блудного племянника.

В кресле, склонившись над макраме, сидела семнадцатилетняя девушка в синем вязаном платье с длинными рукавами, пока еще стройная, но уже начинавшая округляться, грозящая пойти комплекцией в мать. Светлые волосы она заплела в две аккуратные баранки.

– Ю? – Маргарет оторвалась от рукоделия и просияла. Крикнула. – Жизель, иди скорей сюда! Ю приехал!

Из детской (хотя какая она теперь детская, девичья, в очередной раз поправил себя Юрген) выпорхнуло создание лет пятнадцати. Тоненькая как тростинка, с походкой и осанкой, сформированными многолетними занятиями танцами, кузина буквально пролетела разделяющее их расстояние, с визгом повиснув на шее двоюродного брата.

Спустя секунду примеру младшей последовала и вторая сестра. Они гомонили одновременно, словно соревнуясь, кто кого переболтает. «Ты надолго? Хорошо устроился в Апперфорте? Там интересно? Как работа? Что ты нам привез в подарок?» На заднем плане, добавляя шума в общую какофонию, суетилась тетушка Линда.

– Девочки! Вспомните о манерах. Дайте вашему брату хотя бы прийти в себя после дороги!

Не выдержав веса обеих девиц, Юрген рухнул на диван. Кузины тут же, ластясь, обняли его с двух сторон. Сутки в тряском промерзшем дилижансе утомят кого угодно. Тепло и близость дорогих людей разморили. Все, чего хотелось молодому человеку, – полулежать на мягком диване, слушать возбужденное щебетание сестер и ни о чем не волноваться.

С кухни плыл одуряющий аромат еды: жаркого, супа и свежеиспеченного хлеба. В животе у Юргена заурчало. Жизель вскочила и, несмотря на строгий окрик матери, требовавшей не портить аппетит перед ужином, сбегала на кухню за тарелкой крошечных бутербродов.

– У вас-то как дела? – поинтересовался молодой человек, когда разговор опасно свернул к работе: маньяки и убийства (от некоторых до сих пор тошнит) – неподходящие темы для молоденьких керляйн.

– Да какие у нас дела? – отмахнулась тетушка. – Тишь, гладь, божья благодать. Всех забот, что налоги растут, здоровье слабеет. А хочется внуков понянчить, пока силы есть.

– Так у Бьянки ребенок вот как раз.

– Я на днях разговаривала с келер Нутрией. Ты, наверно, даже не помнишь ни ее, ни ее дочь Асколь. Очаровательная девушка и, главное, правильно воспитанная. Дорогой, ты же не будешь возражать, если я завтра приглашу их обеих в гости?

– Почему я должен быть против? – не понял Юрген.

– Мама подыскала тебе невесту, – шепнула Маргарет и подмигнула, заставив тетушку сердито покоситься на доносчицу.

Молодой человек поперхнулся, закашлялся.

– Тетя! Я думаю, что сам способен разобраться с этим вопросом! – возмутился Юрген, едва снова смог говорить.

– Он хочет сказать, у него уже есть девушка, – правильно истолковала Жизель, и Юрген почувствовал, как краснеет.

Отношения с Катрин до сих пор ставили его в тупик, точнее, в тупик ставило ее непредсказуемое поведение. Избалованная дочь управляющего мануфактуры привыкла получать свое, и стажер иногда не мог отделаться от пугающей мысли, что он лишь очередной ее каприз. Керляйн Хаутеволле то притворялась девушкой строгих нравов, то бросалась к нему в постель, чтобы через пару дней напрочь забыть о случившемся: когда он хотел поцеловать ее перед отъездом, она одарила молодого человека таким взглядом, что тот сразу ощутил неуместность поползновений.

Но, пожалуй, Юрген все же мог назвать Катрин своей девушкой.

– Кто она? – вцепилась в наживку тетя Линда. – Из приличной семьи? Когда ты привезешь ее к нам знакомиться?

– Ее зовут Катрин. Она дочь управляющего мануфактурой манакамней. И я пока не уверен… К тому же ее отец против.

– Ее папаша – глупец, если отказывается от такого зятя! – возмутилась Линда. – Или он златолюбец? Из тех, кто готов положить собственное дитя под дряхлого хрыча ради выгоды?

– У него другая причина…

– А ведь в наше время так трудно найти достойного молодого человека, которому без опаски можно вверить заботу о дочери. Все либо одержимы этими дьявольскими азартными играми, либо лентяи и дураки, не способные устроиться на достойное место. А запросы-то! Запросы! Как у бурмистров, не меньше! И если Жизель – девочка видная, бойкая, то что делать с Маргарет, я даже не знаю. Она же у нас совершенно домашняя.

Пришла очередь кузин краснеть.

В прихожей звякнул колокольчик, и тетушка поспешила встретить супруга. Пару минут спустя в гостиную вошел рослый мужчина, и домочадцы поднялись ему навстречу. Дядя Август улыбнулся дочерям, приветствовал племянника крепким рукопожатием, сдавив пальцы чуть ли не до хруста, одобрительно хлопнул ладонями по плечам.

– Молодец!

Тетушка появилась под руку с низеньким человечком невзрачной внешности: простецкое лицо с застывшим на нем выражением тоскливой скуки, аккуратно зализанные жидкие волосенки.

– Керр Инвар Эрмитлер, внутренняя безопасность, – представил дядя гостя. – А это Юрген, мой племянник.

Голубые глаза цепко скользнули по лицу Юргена… и снова подернулись сонной поволокой. Рукопожатие у безопасника тоже оказалось никаким: осторожным, едва намеченным, будто керр Эрмитлер не до конца владел пальцами и боялся причинить вред, слишком сильно их стиснув.

– Мои дочери, Жизель и Маргарет.

Сестры сделали книксен.

– Прошу к столу, – позвала тетушка Линда, когда с приветствиями было покончено. – Девочки, помогите мне принести горячее.

Совместными усилиями трех женщин блюда с кухни быстро перекочевали в гостиную. По поводу праздника и приезда племянника Линда расстаралась, приготовив целого гуся – по старинному рецепту, с красной капустой и кнедликами. За ним последовал традиционный айтопф, граттен – Юрген, позабыв про стеснение, отъедался после столовых.

Когда отзвучали тосты, наступило время разговоров. Дядя Август негромко пересказывал супруге услышанную утром новость. Соскучившиеся Жизель и Маргарет сверлили кузена взглядами, но открывать рты при постороннем робели, и развлекать керр Эрмитлера пришлось Юргену.

– Учитесь? – вежливо поинтересовался гость.

– Получил диплом в этом году, – похвастался Юрген. – Стажер, первый отдел Апперфорта.

– Апперфорт, Апперфорт, – задумчиво повторил собеседник. – Ага! Пришлось там побывать! Год назад или около того. Да, в январе дело было, в середине, – припомнил керр Эрмитлер. – Пурга. Дороги замело. Дилижанс вместо полутора дней добирался три.

Он отпил глоток воды, тщательно обтер губы салфеткой.

– Дрянной городишко! На первый взгляд тихий, благополучный. А чуть копнешь, вскроется нарыв, из которого лезет всякая мерзость. И дело дрянное! Подумать только, обвиняемый – сотрудник как раз первого отдела! Его звали… – безопасник щелкнул пальцами. – Точно! Рухенштат.

– Гейст?

– Он самый, – подтвердил керр Эрмитлер, подцепляя вилкой лист капусты. – Когда я его первый раз увидел, еще подумал: этот честный парень никак не может быть убийцей. Оказывается, и я иногда ошибаюсь.

– Ошиблись? Точно?

Юрген постарался скрыть волнение, но собеседник все равно отвлекся от еды, поднял взгляд, внимательно посмотрел на стажера.

– Точно известно одному лишь Господу Богу, молодой человек. Нам же остается полагаться на факты, а факты неоспоримо указывали, что сотрудник первого отдела действительно находился на месте преступления в момент убийства и жертвы действительно застрелены из оружия, воспользоваться которым мог только данный сотрудник. Либо это был керр Рухенштат, либо же нам придется признать существование доппельгангеров и похитителей тел, – с сухим смешком закончил керр Эрмитлер.

– Похитителей тел?

– Старая байка, вы разве не слышали? Блуждающие души, которые застряли в нашем мире, иногда вселяются в чужие тела, вышвыривая настоящего хозяина, естественно. Как вы пальто надеваете. Не хотите почувствовать себя пальто, керр Юрген?

– Я не увлекаюсь паранормальными теориями.

– И то верно, – согласился собеседник. – Обычно за любым странным, на первый взгляд, явлением скрывается скучное объяснение, о котором мы не знаем. – Он зачерпнул полную ложку граттена, причмокнул, жмурясь от удовольствия.

– Гейст сказал, почему он это сделал?

– Керр Рухенштат так и не признался, – поскучнел безопасник. – Ни в именах сообщников, ни в причинах, ни в самом убийстве. Твердил: «Я не помню». Хочу заметить, керр Юрген, временная амнезия – частое заболевание, сопутствующее нарушению закона. – Эрмитлер задумчиво покрутил перед глазами насаженный на вилку кнедлик, изучая со всех сторон. – Зачем? Пожалуй, это главный вопрос, на который мы каждый раз ищем ответ. Ведь мотив – каркас, веретено, а уже вокруг него наматывается клубок преступления.

Собеседник отправил кнедлик в рот, прожевал.

– Это мог быть заказ. Жертвы принадлежали к правлению профсоюза трудящихся и придерживались схожих взглядов, предпочитая миром урегулировать конфликты между владельцами мануфактур и рабочими. Но больно топорно осуществлено! Обычно исполнители стараются не следить, а в данном деле все улики указывали на одного-единственного человека. Такая «грязь» характерна для спонтанных преступлений, совершенных в состоянии аффекта, когда убийца не задумывается о том, что будет дальше. Но установить, имелись ли размолвки между керр Рухенштатом и кем-либо из жертв, мне, к моему стыду, не удалось.

– Но тогда…

– От ваших разговоров у меня портится аппетит, – перебила тетушка Линда. – Право слово, убийства и призраки – не те темы, которые следует обсуждать в светлый праздник.

– Прошу прощения, – керр Эрмитлер улыбнулся и развел руками. – Но, ради справедливости, хочу заметить, что вкус вашего гуся невозможно испортить ничем. Вы не поделитесь рецептом?

– Главное – правильно выбрать птицу…

Беседа сама собой свернула к ценам на мясо (ужасно подорожало! ужасно!), воспитанию молодых девиц (в голове один ветер), погоде (пердюмонокль, обещают оттепель). Когда пришло время десерта и тетушка, потеснив мандарины, водрузила посреди стола коронное блюдо – кристштоллен с орехами, изюмом и шоколадом, керр Эрмитлер попросил прощения и встал.

– Уже уходите? – расстроилась Линда.

– Простите. Дела.

– Юрген, составишь компанию?

Дядя снял с вешалки пальто. Молодой человек неохотно кивнул.

Ночь дохнула в лицо обжигающей безветренной стужей. Двор, окруженный глухими стенами домов, напоминал колодец, над которым мерцал льдистый серп полумесяца. Керр Эрмитлер пожал руки (снова продемонстрировав странную робость) и сел в поджидавший его экипаж. Дядя Август, проводив удаляющиеся сани взглядом, вытащил из внутреннего кармана портсигар – памятный, с чеканкой, позеленевший от времени, подаренный Адельмаром двадцать лет назад. Закурил. В воздухе поплыл аромат крепкого табака.

– Будешь?

Юрген покачал головой.

– Молодец! Нечего травиться. Хотя с нашей работой нужны железные нервы, – дядя затянулся. – О работе-то я и собирался поговорить. Думаю, ты догадался, зачем приходил керр Эрмитлер?

– Познакомиться? – предположил Юрген.

Дядя кивнул.

– Я промолчал при Линде, что за месяц ты дважды умудрился угодить в неприятности. Не хотел лишний раз ее волновать. Думаю, во внутренней безопасности должно быть спокойнее.

– Следите за мной?

– Хенрик – мой старый армейский друг. Он держит в курсе.

– А я-то гадал, почему меня распределили в Апперфорт? – Юрген невесело хмыкнул. – Значит, пока тетушка устраивает мою личную жизнь, вы решили заняться карьерой?

– Злишься?

– Нет, – после заминки признал Юрген. Он действительно не злился, разве что был слегка разочарован: его по-прежнему считали нуждающимся в опеке ребенком. – Я понимаю, вы с тетушкой искренне печетесь о моем благополучии, но я вырос и способен сам отвечать за собственную жизнь. Мне нравится Апперфорт и его первый отдел, и я считаю, что там принесу настоящую пользу стране и людям.

– Хорошо, – после длительного молчания согласился Август. Затушил сигару. – Будь осторожен.

– Буду. Я уже обещал керр Дершефу не лезть на рожон.

Юрген неожиданно подумал об отце, который перед своей последней поездкой в Лаосс, вероятно, говорил то же самое. Судя по промелькнувшей на лице дяди тени, их мысли сходились, но до возвращения в дом Август не сказал больше ни слова.

* * *

Юрген и сам не подозревал, насколько сильно привязался к Апперфорту. За два месяца он успел полностью отвыкнуть от столичной суеты и гомона и теперь, выйдя на улицу, постоянно ощущал смутное, ничем не обоснованное беспокойство.

Тянущиеся к небу дома нависали над головой, давили, лишали воздуха. На дорогах и тротуарах в сравнении с провинцией было больше транспорта и людей, последних – даже слишком много. Молодой человек по привычке пытался отслеживать ситуацию, но вскоре сдался. Впрочем, карманника он заметил сразу, но арестовать того помешали держащиеся за локти кузины. Понимая, что пока он «освободится», воришка сто раз успеет скрыться, Юрген мысленно махнул рукой и даже не стал ничего говорить: зачем понапрасну тревожить девушек?

Обратный дилижанс отходил поздно вечером, и раз уж появилось свободное время, молодой человек решил навестить старшую из двоюродных сестер. Бьянка уже три года являлась счастливой женой и два месяца – счастливой матерью. До отъезда Юрген не видел племянника: тому было всего несколько дней, а показывать младенца посторонним, пусть и близким родственникам, до крещения по-прежнему считалось плохой приметой. Но Маргарет называла малыша не иначе как чудом, а Жизель язвительно добавляла эпитеты «орущее» и «краснощекое».

Дом, где после замужества жила Бьянка, располагался в двух кварталах от родительского, погода с утра выдалась замечательная – солнце и легкий морозец, и Юрген решил прогуляться пешком. Кузины, естественно, вызвались его сопровождать и теперь щебетали обо всем на свете, начиная от ураганного ветра, опрокинувшего елку на Петерской площади, до неизвестной Юргену прима-балерины, пуант которой удалось добыть Жизель.

– Как жаль, что мама, – слово кузина произнесла на фаракорский манер, растягивая гласные и с ударением на последний слог, – считает, будто в театре работают исключительно девушки легкого поведения. Боже! Какой позор, если посторонний мужчина увидит мои коленки!

– Мама права. Керляйн должна и одеваться, и вести себя пристойно.

– Фе, братик, надеюсь, ты не относишься к тем ретроградам, что придерживаются устаревшего мнения, будто предназначение женщины в этом мире сводится к роли прислуги и инкубатора?

Юрген споткнулся.

– Жизель, где ты нахваталась таких слов?!

– Какое из слов вам показалось непристойным, мой конфузливый братец? – маленькая бунтарка всегда была остра на язычок.

– Жизель! Следи за своей речью! – не выдержала Маргарет. – Я не хочу снова слушать твое нытье, что вы с Ю поссорились. – Средняя кузина пояснила для Юргена: – Как она переживала, когда ты уехал! Целый день слонялась из угла в угол, не находя себе места.

– Предательница! – насупилась Жизель. – Я же просила не рассказывать ему об этом!

Сестрица отвернулась, притворившись, что ее заинтересовали расписные тарелки с пейзажами городских достопримечательностей.

Путь от родительского дома к квартире Бьянки лежал через старый торговый центр. Кондитерские изделия, специи, одежда от именитых портных, ювелирные украшения и посуда с клеймом известных мастеров – предлагаемые товары отличались шиком и, соответственно, немалой ценой.

Дома здесь стояли трехэтажные. Второй и третий – деревянные этажи – традиционно были жилыми: там обитали владелец магазина, его семейство и иногда наемные работники. Первый, каменный, выдавался вперед.

В честь праздника каждый хозяин украсил витрины в меру своей фантазии и скупости. За цветными плафонами горели огоньки маналамп. Серебрились стеклянные сосульки. Зеленели пушистые елки. Наряженные куклы напоминали волшебных фейри и сказочных принцесс. А сделанные из безе и сладкой карамели замки было жалко есть.

За стеклом магазина, торговавшего игрушками, ездила по кругу миниатюрная модель манаката – совсем как настоящая. Неуклюже переваливался с ноги на ногу Щелкунчик – последний чем-то привлек внимание Маргарет и Жизель, и они добрую четверть часа проторчали у витрины, глазея на маленького уродца. Юрген же с тайным удовлетворением думал, что голем, которого он подарил кузинам, собран лучше.

Темп жизни здесь снижался: горожане приходили сюда наслаждаться прогулкой, глазеть на красочно оформленные витрины, каждая из которых вполне могла называться произведением искусства, да демонстрировать собственную состоятельность.

Юргену же было интереснее рассматривать людей и пытаться гадать, кто действительно владеет крупным капиталом, а кто – аферист или франт, пускающий пыль в глаза. На противоположной стороне, целеустремленно обгоняя прохожих, мелькнула керляйн в зеленом платье. Стажер пригляделся, попытался удостовериться, что Инджи ему не померещилась, но вид закрыла медленно катящаяся карета, а когда она проползла мимо, девицы на противоположной стороне уже не было.

– Что-то случилось? Кого-то увидел? – встревожилась Маргарет.

– Знакомую, – рассеянно отозвался Юрген. – Не важно, – он поморщился от неожиданного сходства между Жизель и керляйн Айланд. – Возможно, керр Дорф прав и обитель Божьих дочерей не такая уж плохая идея.

– Обитель? – теперь заинтересовались обе кузины.

– Неподалеку от Апперфорта есть закрытая женская школа, где девушки проводят время в работе, молитвах и размышлениях о благочестии. В традициях старых монастырей. Я подумал, кое-кому, – он выразительно посмотрел на Жизель, – было бы неплохо пожить там какое-то время. Вдали от мирской суеты и соблазнов. Поучиться тому, как должна вести себя настоящая женщина.

– Спасибо, что мы живем в мире, где женщину не называют ведьмой и не запирают в монастырь, если она умеет читать, писать, считать и не желает скакать вокруг мужчины визжащим от восторга щенком, – парировала Жизель. – Где нам даже разрешили посещать лекции университетов, правда в роли вольнослушательниц. Глядишь, через полвека нас допустят и в основные государственные структуры – судебную, законодательную, правоохранительную.

У дядюшки в кабинете хранилось много книг, а Жизель, несмотря на кукольное личико, всегда любила читать – и не только романтические побасенки, что было неудивительно для девушки ее возраста, но и классику, и, как оказалось, научные труды.

– Женщина-полицейский. А может, сразу Канцлер? – хмыкнул Юрген, скрывая за насмешкой удивление.

– Веселишься? – надула губки Жизель. – Глупо было ждать иного: в мире мужчин женщинам не придают должного значения! Вечно смотрите снисходительно: мол, замечталась девочка, лезет, куда не надо. А знаете почему? Вы боитесь! – уверенно заявила кузина. – Женщины – умнее и трудолюбивее, чем мужчины. Они более целеустремленные и гораздо выносливее на длительных дистанциях, когда приходится работать на отдаленный результат. Нам не хватает только сплоченности. А еще некоторые нюансы организма…

Юрген подумал, что тетушке будет трудно найти жениха вовсе не для Маргарет. Из домашних уютных девочек получаются прекрасные хранительницы очага, а вот Жизель горит желанием устроить революцию, хотя бы в отдельно взятой семье.

– Мир сошел с ума! Моя сестренка собирается переписать существующий политический строй только потому, что матушка не разрешила ей выступать в театре!

Жизель обиженно пихнула его кулачком в бок, поджала губы и отвернулась, делая вид, что не желает больше разговаривать. Юрген не переживал по этому поводу: кузина быстро вспыхивала, но и быстро успокаивалась – не пройдет получаса, и она снова будет щебетать об очередных глупостях. Это одна из причин, из-за которых он, пожалуй, не хотел бы жить в мире, где правят женщины.

Государство – корабль, который мужчины удерживают на верном курсе. Женское настроение переменчиво, как южные ветра. Можно простить им отдельные вольности – выступление в театре, да шут с ним, даже журналистику, – но допускать к штурвалу совершенно нельзя!

* * *

Зимние дороги – явление на редкость утомительное. Кони еле плетутся по тракту, и кучера не спешат их подгонять. За окном медленно проплывают заснеженные поля и скованные льдом реки – безымянные, неотличимые одна от другой. Деревеньки, попадающиеся на пути, сонные, безлюдные и неприветливые, кажутся вымершими.

Мир тонет в беспросветной серой хмари.

Единственное развлечение – короткие прогулки на пересадочных станциях, позволяющие размять ноги, перекинуться десятком слов с другими путешественниками (если путевой узел достаточно крупный) и выпить кружку горячего пунша, а то и пообедать, пока возницы меняют замученных лошадей.

Однообразие пейзажей и мерная качка навевают дрему, и мало кто способен устоять перед ее настойчивым зовом. В иные дни в полупустом дилижансе можно с комфортом вытянуться на сиденье во весь рост. Но сегодня Юргену не повезло: экипаж оказался забит под завязку, и к концу первых суток от неудобной позы у стажера затекло все тело. В придачу к этому у него разболелась голова от визга детей – двух, несомненно, в иной ситуации очаровательных малышек лет пяти от роду, превратившихся в сущих дьяволов от безделья и усталости. А еще стажер перестал различать запахи: до того едким был перегар, расползающийся от неопрятного мужчины в потрепанном солдатском мундире. Последним на одной из станций заинтересовалась полиция нравов, и к отправлению пьяница не вернулся.

Как известно, лучшее средство скрасить долгую дорогу – разговоры. Но родители близняшек все силы тратили на то, чтобы утихомирить детей. Чопорная женщина явно была не склонна к беседам. А расспрашивать худощавого дедка с хитрющим взглядом Юрген опасался сам. Старички с радостью хватаются за любую возможность потрепать языками, да так, что потом не угомонишь никакими средствами.

Поэтому единственным доступным Юргену развлечением остались размышления. Сначала он с улыбкой вспомнил Рождество, тетушку и кузин. Подумал, что малыш Бьянки – точная копия дядюшки Августа. Не укладывается в голове: его сестренка – мать! Не успеешь оглянуться, как и Жизель с Маргарет повыскакивают замуж!

Потом мысли сами собой незаметно переползли на работу.

Связь Куратора с вивисектором и главврачом госпиталя можно полагать доказанной. Учитывая специализацию доктора Штайнера, похоже, он продолжает эксперименты над людьми, мечтая создать… совершенного человека? Женщину? Некую Еву, если верить его собственным словам. Или Ева – одна из его помощниц?

Обнаруженные в сгоревшей мануфактуре останки, оборудование… Пожар – неплохой способ замести следы. Если бы не случайное вмешательство Юргена, никто и не стал бы дотошно разбираться, почему вспыхнуло заброшенное здание: после недавних беспорядков у полиции были дела поважнее, нежели копание в кучке золы.

Зачем нужны убийства, алхимическая лаборатория, все прочее? Что в конечном итоге задумал профессор Штайнер? Керр Эрмитлер был прав в своей оценке главного вопроса, и, к сожалению, ответа на него у первого отдела, и Юргена в частности, до сих пор не было.

Как удивительно совпали пожар и волнения рабочих! Совпали ли? Или все готовилось заранее, за несколько месяцев, после того как Гейстом были застрелены руководители профсоюза, ратующие за поиск мирных путей разрешения конфликтов? Юрген осек сам себя. В последние дни история Гейста и дело Куратора начали сливаться в одно. А это было неправильно!

Проклятая кукла! И почему Юрген после пожара никак не может выкинуть Беса из головы?! В тот день он здорово надышался дыма, и воспоминания перепутались – что правда, а что померещилось в бреду? Стажер не знал, выстрелил ли он тогда в голема? Попал ли? Или ему помешали? Кукла-то точно сгорела, иначе бы керр Фликен ее не списал.

Дилижанс остановился.

– Паутеваллен, – объявил кучер, открывая дверцу.

На станции высадилась добрая половина пассажиров. К облегчению Юргена, вышло и семейство с неугомонными детьми, и дедок. Новых попутчиков не предвиделось: до Апперфорта оставалось около шести часов езды, и направление было не самым популярным.

Теперь в экипаже тряслись всего семь человек. Чопорная келер в кружевной шали, перебирающая четки вдова, приказчик, чья контора была слишком мелкой, чтобы содержать собственные конюшни. Керляйн семнадцати лет от роду, путешествующая в компании духовника, и еще одна… девица в ярко-зеленом бархатном платье, которую, несмотря на ее возраст, никто не сопровождал.

Инджи тоже заметила Юргена. Несколько секунд они смотрели глаза в глаза, потом керляйн отвернулась, делая вид, что не знает его. Молодой человек помедлил и пересел к ней. Слишком часто в последнее время стажер натыкался на неугомонную «журналистку».

– Какое совпадение, керляйн Айланд, встретить вас в подобном месте. Любите путешествовать?

– Ненавижу, – раздраженно, давая понять, что собеседнику не рады, выплюнула Инджи. Духи она тоже сегодня использовала «сердитые»: с резким ментоловым запахом, по противности не уступающим перегару давешнего пьяницы.

Юрген замялся. Говорили, на пожаре в Копперфалене первой его обнаружила Катрин, она же вызвала доктора. Но память упорно подсовывала отчаянный крик «Не смейте!», сбивший на землю толчок, взволнованное лицо под салатовым беретом.

– Послушайте… Помните, во время волнений… Что вы делали?

На секунду Инджи растерялась, сощурилась, подозревая, будто над ней издеваются, а потом ощетинилась колючками.

– Вам не кажется, вас это не касается?

– Мне нужно знать, – не сдержался Юрген. – Что вы делали в Копперфалене?

– А ордер на допрос у вас есть? – девица сардонически искривила уголки ярко, до вульгарности, накрашенных губ. – Заключим сделку? Ответ за ответ? Я расскажу, чем занималась в тот день, а вы поведаете, что произошло внутри мануфактуры и в кого вы стреляли?

– Боюсь, это закрытая служебная информация.

Керляйн Айланд пожала плечами: на нет и суда нет.

– Тогда, керр Фромингкейт, не могли бы вы пересесть? Я устала от тесноты, и, благодарение небесам, мы наконец-то имеем возможность проделать часть пути как люди, а не набитая в бочку сельдь.

– Извините за беспокойство.

Юрген вернулся на свое место. Он ошибся, конечно же, надышался дымом, вот и померещилось. Отчаяние, глубокое, звенящее, смешанное с выдержанной, как пятилетний коньяк, злостью, живое и душераздирающее… оно совершенно не шло нахальной маске керляйн Айланд. Девица просто не могла испытывать таких чувств.

Всю дорогу до Апперфорта он ощущал на себе задумчивый взгляд Инджи, но подловить ее Юргену не удалось ни разу.

Глава шестнадцатая

Площадь Трех Театров оживлялась к вечеру, когда служители Мельпомены распахивали двери, приглашая горожан на представление.

Фонарщики зажигали огни под круглыми колпаками из цветного стекла. На улицы высыпали коробейники, торгующие всем подряд, начиная от носков из козьей шерсти, дешевых янтарных браслетов и заканчивая карамельными петушками и сладкими пирожками с повидлом. Келер щеголяли драгоценностями, лисьими воротниками на плащах и тяжелыми платьями, подолы которых мели снег почище иного дворника. Их спутники упражнялись в остроумии и щедрости. И атмосфера была соответствующей – суматошной, говорливой, наполненной радостным предчувствием праздника, маленького чуда.

– Юрген, я негодую. Как вы посмели уехать и оставить меня одну!

Керляйн Хаутеволле сердито хмурила брови. Она держалась вполоборота, и Юрген видел только ее левый глаз – разгневанный голубой топаз в обрамлении светлых ресниц.

– Я отсутствовал всего неделю.

– Это были чрезвычайно долгие семь дней, – возразила Катрин. – Когда ждешь встречи, время тянется крайне медленно, Юрген. Вы, мужчины, жестоки, если не понимаете очевидных вещей!

– Обещаю исправиться.

– Я поверю вам, керр Фромингкейт. В этот раз. Хотя, признаться, я начинаю сомневаться в ваших чувствах. Скажите, Юрген, – теперь голубой топаз смотрел с хитринкой, – на что вы пойдете ради любви?

Молодой человек поморщился: почему девушки обожают играть в кокетство и задавать вопросы, на которые не существует правильных ответов? Он не успел выбрать, уверить ли ему спутницу в готовности совершить любой подвиг ради нее, как подсказывал светский этикет, или отшутиться, когда сама судьба избавила его от необходимости отвечать.

– Катрин! – звонкий голосок перекрыл гомон над площадью. – Керляйн Хаутеволле!

Оклик застиг молодых людей на лестнице, ведущей в театр. Катрин раздраженно обернулась и сверху вниз посмотрела на позвавшую ее торговку сладостями – миловидную девицу с разрумянившимися от мороза щеками и яркими васильковыми глазами.

– Простите. Я ничего не покупаю, – Катрин безразлично скользнула взглядом по лотку с сахарными леденцами.

– Ты что? – расстроилась незнакомка. – Не признала меня? Это же я, Аннет!

Лицо керляйн Хаутеволле по-прежнему выражало одно недоумение.

– Мы с тобой дружили раньше, в Лордихте. Не помнишь разве? Я, ты, этот оболтус Дальтон, который вечно ковырялся в носу, и Оскар. Из-за слабого здоровья ты почти не покидала дом, и мы приходили к тебе играть.

Девушка, наткнувшись на холодный прием, заметно скисла.

– Ах, Аннет! – Катрин выдавила улыбку. – Как у тебя дела?

– Я работаю горничной у керр Тайпера. Ты, наверное, знаешь его антикварную лавку на пересечении улицы Роденскваер и Патрицианского переулка? Она тут рядом. Раньше там прислуживала двоюродная тетка моей матери, но старушка за последние годы одряхлела и уже не справлялась, а потому дала мне рекомендацию, и меня взяли на ее место. А по вторникам, в выходной вот, калымлю тут. Ты-то как поживаешь? Это твой жених?

– Керр Фромингкейт, – представила Катрин, крепче прижимаясь к боку Юргена и не торопясь опровергать домыслы знакомой. – Прости. Нам пора. Спектакль скоро начнется.

– Мы могли бы увидеться после? Зашли бы ко мне, поболтали, как в старые добрые времена? Керр Тайпер, конечно, не любит гостей, но когда он узнает, кто ты, не будет возражать. А еще у него есть дочь, наша ровесница. Уверена, вы подружитесь! Она само очарование…

– Не думаю, что это уместно.

– Ты и жениха своего можешь привести, – неправильно истолковала отказ болтушка. Керляйн Хаутеволле закатила глаза, Аннет осеклась и почти жалобно продолжила: – А если в другой день?

– К сожалению, эта и следующая недели у меня полностью заняты.

Катрин настойчиво потянула Юргена к дверям театра. На пороге он обернулся, поймал огорченный взгляд Аннет, которая так и смотрела им вслед. Спустя секунду лоточницу отвлек покупатель.

Вестибюль встретил гостей натертым до блеска паркетом, зеркалами в массивных бронзовых рамах и огромной, во всю стену, мозаикой – человек в шутовском колпаке с двумя смотрящими в противоположные стороны лицами – веселым и грустным. Юрген принял у спутницы пальто, передал его гардеробщику, державшемуся с таким достоинством, словно он ни много ни мало происходил из императорской семьи.

Отказавшись от предложенной программки, Катрин положила руку в черной перчатке спутнику на локоть. Винтажное платье – рюши, оборки и кружева – следовало традициям полувековой давности ровно настолько, чтобы угодить последнему писку моды на старину. Темный атлас выгодно оттенял светлые локоны. К груди была приколота подаренная Юргеном брошь-пчелка, и духи Катрин подобрала соответствующие, напоминающие о залитой солнцем цветочной поляне.

– Керляйн Аннет… похоже, она расстроилась.

– Керр Юрген, пожалуйста, не вспоминайте об этой болтливой особе в моем присутствии, – Катрин прелестно сморщила носик. – Некоторые знакомства, к сожалению, не делают нам чести.

– Ваша хворь…

– Все сегодня ужасно грубы! – посетовала спутница. – Я ведь упоминала, что какое-то время болела.

– Но не говорили, насколько тяжело.

– Аннет всегда была склонна драматизировать. В любом случае сейчас мое здоровье в полном порядке. Мне нашли хорошего лекаря, который изничтожил хворь. И на этом достаточно неприятных тем! Я собираюсь насладиться спектаклем, а не вспоминать не самые радужные страницы моего прошлого!

Билеты приобретала керляйн Хаутеволле, а потому им достались места в лучшей ложе. Это смущало: Юрген не хотел чувствовать себя альфонсом, но Катрин сразу заявила, что не приемлет возражений и вообще это рождественский подарок.

Театр всегда внушал молодому человеку чувство трепетного восторга. Изящная роскошь обстановки: бархат сидений, хрустальная люстра высотой с двух взрослых мужчин, алый занавес, раскрывающийся, чтобы показать зрителю чудо. Актеры – одновременно и живые люди, и прописанные роли, послушные воле режиссера марионетки, инструменты, с помощью которых невидимый творец рассказывает историю.

Почти как новые големы керляйн Висеншафт.

Последняя мысль неприятно напомнила о Бесе, и, чтобы отвлечься, Юрген принялся рассматривать рассаживающихся в амфитеатре зрителей. Выругался, заметив зеленое платье. Прищурился, тщась разглядеть лицо: неужто керляйн Айланд и впрямь его преследует?!

Свет погас, заиграл оркестр, поднялся занавес.

Сегодня давали спектакль о бедной швее, влюбившейся в нарциссического владельца мануфактуры. День за днем видя его, но не имея возможности быть рядом, девушка чахла от мук неразделенного чувства. На вкус Юргена, постановщик слегка переборщил с драматическим надрывом в музыкальной композиции и серыми оттенками в декорациях. Катрин, похоже, разделяла его мнение, потому что время от времени морщилась и терла ухо, впрочем, с интересом следя за происходящим на сцене.

В конце концов белошвейка решила признаться в своей страсти. И, о чудо! Возлюбленный ответил ей взаимностью! Но радость главной героини не продлилась долго. Негодяй, воспользовавшись неопытностью бедолаги, обесчестил ее, а затем, когда новая игрушка наскучила, посмеялся и бросил.

Отчаянный плач скрипок и виолончелей. Осуждающий грохот барабанов. Желтые и черные тона на сцене.

Белошвейка, не выдержав позора, решила покончить с собой, но тут к ней явился Дьявол и предложил сделку: душу в обмен на страсть возлюбленного. Девушка, конечно же, согласилась. После того как она короновала владельца мануфактуры заколдованным венком из алых анемон, тот стал ее покорной куклой, готовой исполнить любой приказ госпожи.

Судьбы баловник и фортуны насмешник,

Звезда путевая, обманщик и грешник,

Прими из рук хрупких моих смерти дар,

Испей же до дна сладко-горький нектар

Любви, погубившей меня…

Антракт. Люди закопошились, потянулись к выходу из зала, собираясь воспользоваться возможностью размять ноги и подышать свежим воздухом. Катрин, будто не замечая суеты, продолжала сидеть, подперев кулачком щеку и слепо уставившись на опустевшую сцену.

– Прогуляемся? – предложил Юрген.

Керляйн Хаутеволле очнулась от задумчивости и приняла протянутую руку. Дверь ложи выходила в зал славы – галерею с выписанными масляной краской портретами знаменитых актеров, выступавших в театре. В мягком сумраке коридора картины в обрамлении рам казались окошками, откуда на гостей храма искусства смотрели его верные адепты, – и уже не представление давалось для развлечения зрителей, а люди приходили, чтобы развеять скуку этих стен.

– Как вам игра? По-моему, Люсиль очаровательна?

– Люсиль?

– Актриса, исполняющая швею. Говорят, она находка этого сезона. Девушка впервые вышла на сцену и сразу в главной роли!

– Да, неплоха, – рассеянно отозвалась Катрин, сощурилась. – Осторожнее, керр Юрген. Я ревнива и не потерплю, если вы будете заглядываться на других женщин.

– Я всего лишь восхитился природным талантом. Хотя – какое совпадение! Мы недавно обсуждали то же самое с сестрой – я по-прежнему считаю, что выступать на сцене решится только девица легких нравов.

Катрин раскрыла веер, обмахиваясь, но минуту спустя склонила голову, принимая оправдания.

– Забавно, не находите: в десятом веке к театрам относились как к проискам Дьявола. А теперь мы смотрим спектакль про него самого.

Они спустились в вестибюль и сейчас проходили мимо фрески с двуликим шутом. Виноваты ли слова Катрин, неправильно упавший свет, или причина была иной, но в улыбке паяца Юргену внезапно почудилось что-то зловещее.

– Вряд ли режиссер имел в виду канонического библейского Дьявола. Скорее, я счел бы это аллегорией, что люди, потакая собственным желаниям, губят бессмертную душу.

– Знаете, керр Юрген, сейчас я не против отдать свою за глоток воды или чего покрепче. В зале было очень жарко, – Катрин выразительно кивнула на приглашающе распахнутые двухстворчатые двери.

Буфет, похоже, не менялся с основания театра. Старомодные массивные столы цвета спелой вишни, над которыми интимно мерцали огоньки маналамп. Такие же внушительные стулья с кривыми ножками и обитыми бархатом сиденьями и спинками. Тяжелые портьеры с кистями, сейчас закрытые, делающие помещение меньше, но и уютнее. Барная стойка, такая же монументальная, как и прочая мебель, пахнущее старым лаком чудовище с позеленевшими медными вставками, занимала едва ли не четверть пространства.

Мысль заглянуть в буфет посетила не только их, и там оказалось многолюдно, но не до такой степени, чтобы не найти свободный столик. Катрин попросила кофе с коньяком, и Юрген встал в очередь.

Очередь в театральном буфете – явление особое: находясь в ней, иногда забываешь о первоначальной цели, и вопрос бармена, как звон будильного колокольчика, приводит в недоумение. Пока ждешь, можно успеть обсудить постановку, свежие сплетни и курсы ценных бумаг на бирже, поругать бездействие городских служб, что никак не приведут в порядок тротуары после прошедшего два дня назад снегопада, и иногда завести знакомства с интересными и полезными людьми.

Не в этот раз. Сегодня пересуды сводились к рождественской службе и предновогодним волнениям среди рабочих – за прошедшие две недели тема хоть и потеряла остроту, но актуальность не утратила. Собеседники были гораздо старше, и разница в возрасте позволяла Юргену больше слушать в надежде вычленить что-то полезное, чем говорить. К сожалению, в основном люди жаловались на убытки, причиненные чужой безответственностью, и ворчали на медленно среагировавшую полицию: стажер тихо порадовался, что ничто не указывало на его причастность к первому отделу.

Вернувшись к столику, Юрген обнаружил на своем месте керляйн Айланд.

– …неужто вам жаль белошвейку? Ведь она совершила непростительный грех!

– Жаль? – искренне удивилась Катрин. – С чего вы взяли? Как можно жалеть глупость? Лично я не потерпела бы рядом со своим мужчиной даже смерть.

– Вы говорите парадоксальные вещи.

– Вы так думаете? – приподняла бровь Катрин. И, не дождавшись ответа, сменила тему. – Значит, полагаете, она совершила непростительное? Почему? Ведь тот мужчина был счастлив, возможно, впервые в своей жизни.

– Став ее игрушкой?

– Если подумать, что плохого в роли любимой марионетки? Которую холят и лелеют, ограждают от всех печалей. В мире столько тревог, столько пустой возни! Хлопоты о хлебе насущном, споры с родней, надоедливые знакомые… – Катрин выразительно посмотрела на собеседницу. – Марионетке же нужно думать лишь о том, как угодить мастеру, и тогда он одарит ее благосклонностью. Одна забота против многих – вам не кажется, что такая жизнь проще… лучше?

– Но если мастер потеряет к кукле интерес, как случилось с белошвейкой, прежде чем они поменялись ролями, для марионетки это станет катастрофой, разрушившей весь ее мир.

– Разве саморазрушение не есть суть любви?..

Пикировка настолько увлекла обеих, что керляйн не сразу заметили возвращение Юргена. Катрин благодарно кивнула. Инджи улыбнулась – и за привычным нахальством молодому человеку внезапно почудилось напряжение, даже надлом.

– Добрый вечер, керр Фромингкейт.

– Что вы здесь делаете? – не дал себя сбить с толку Юрген.

– Наслаждаюсь спектаклем… и беседой.

Догадавшись, что ей не рады, Инджи выбралась из-за стола.

– Керляйн Хаутеволле, спасибо за интересный разговор. Керр Фромингкейт, будьте осмотрительнее. На вашем месте я бы внимательнее присматривала за спутницей: мало ли что.

Инджи удалилась, вихляя бедрами.

– Знакомая? – нарушила неловкое молчание Катрин.

– Из тех, которые, как вы говорили, не делают нам чести.

– Занятная девица. Что ей нужно от вас?

Юрген пожал плечами. Керляйн Хаутеволле отодвинула чашку.

– Мне уже не хочется кофе. Вернемся обратно, спектакль скоро начнется, и я собираюсь насладиться зрелищем чужой глупости до конца.

* * *

В этот раз ждать керляйн Висеншафт Юргену пришлось намного дольше. Удивительно, что она вообще согласилась принять его: у создательницы големов не было никаких причин потакать любопытству стажера, тратя на это личное время.

Встречу керляйн назначила во внутренней столовой Зайденфоллена, куда молодого человека отконвоировал неулыбчивый сотрудник местной службы безопасности. Предоставив пустынный по случаю рабочего часа зал в полное распоряжение Юргена, охранник уселся за столиком у входа, решив совместить приятное с полезным – то есть пообедать. Судя по количеству тарелок, из приема пищи он запланировал целый ритуал, а значит, уйти отсюда раньше, чем через час, Юрген не мог даже надеяться.

На первый взгляд, место казалось неплохим. Большие окна с льняными занавесками, новая мебель, накрахмаленные скатерти, зеленый лук в ящиках на подоконниках – и украшение, и закуска. Светло и чисто: стерильность наводила на мысль об алхимической лаборатории, коей помещение, вероятно, недавно и принадлежало. Из кухни пахло котлетами и рыбным супом.

Питались ученые неплохо. Тот же кофе, на непритязательный вкус стажера, не сильно отличался от элитарного напитка керр Коча и, что приятно, не оставлял ощутимых прорех в бюджете. Юрген с удовольствием допивал вторую чашку, когда керляйн Висеншафт наконец появилась.

Вежливым кивком поблагодарила встрепенувшегося охранника, принявшего у нее пальто. Уверенно прошла к столику, по пути улыбнувшись разносчице: «Как обычно». Уселась на выдвинутый Юргеном стул и закурила.

– Признаюсь, ваше приглашение было для меня неожиданностью, керр Фромингкейт! В прошлую встречу мне показалось, что вы не стремились продолжить знакомство.

– Керляйн, я не хотел вас оскорбить.

– Полноте. Вряд ли вы позвали меня, собираясь признаться, что очарованы моим остроумием или неземной красотой, а значит, интерес сугубо деловой. Поэтому не будем тратить время – ни мое, ни ваше. Итак, что вы хотели узнать?

Ее прямолинейность на миг поставила Юргена в тупик, но он сразу же собрался и перешел к главной теме.

– Расскажите мне о профессоре Штайнере. Я поднял архивы, старые номера новостных газет и выяснил, что вы работали с ним в Институте прогрессивных технологий еще до всей истории с убийствами.

Разносчица выставила на стол кофейник, вазочку со сладким слоеным тестом и пепельницу. Едва пригубив, Агнесс вернула чашку на блюдце.

– Это опасный вопрос, керр Фромингкейт. И я не уверена, есть ли у меня право отвечать на него, – она подняла ладонь, прося помолчать. – Нет, не потому что я не люблю распускать сплетни, хотя и это тоже. Вопрос в том, будет ли вам полезен мой ответ? Возможно, вас интересует что-то конкретное?

Теперь уже Юрген задумался, насколько он имеет право распространяться о зацепках, полученных первым отделом.

– Когда мы повстречались в последний раз, керр Штайнер упомянул некую женщину, Еву. Якобы праматерь греха даст рождение новому человечеству. Предполагаю, имя – дань библейской легенде, символ.

– И вы подумали, речь идет обо мне, ведь я создаю големов?

– Не только. Позже в разговоре прозвучало ваше имя.

– Вот как?

Хоть Юрген и опустил часть фразы про дрянную девчонку, собеседница, судя по насмешливому взгляду, и так догадалась. Керляйн выдохнула в воздух колечко ароматного, пахнущего вишней дыма.

– Вас это огорчит, но вряд ли вы на верном пути, керр Фромингкейт. Профессор Штайнер… он был талантливым человеком. Очень целеустремленным. Увлеченным, готовым забывать о сне и еде. Да, чудовищем, безумцем, ради opus magnium отринувшим законы и общественную мораль, но одновременно и гением. – Собеседница затянулась. – Только гений мог отбросить страх и проникнуть в сокровенные тайны человеческого тела. Его трактат о живом манаполе, созданный в результате изучения восприимчивости одаренных к энергии, – настоящий шедевр!

– Научный труд, давший толчок провальным попыткам превратить горный хрусталь в искусственный источник маны? – скептически поинтересовался Юрген.

– А также работам по созданию homo divina. – Смутить керляйн Висеншафт оказалось трудно. – Уже принесшим немало пользы, вы не считаете? Новые големы – лишь первый шаг на пути к совершенству. Следующий – обретение подлинного бессмертия. Жаль, косное мышление ученого совета поставило эксперимент вне закона… и это когда появились первые ощутимые результаты!

– Эксперимент по созданию Адама? Все-таки за проектом стояло правительство?

– Кто знает? – Керляйн Висеншафт пожала плечами. – Разве это теперь имеет значение? Гораздо важнее: вам известно, что праосновой Адама стал младший сын керр Штайнера?

– Нет. – Юрген запнулся и не сдержался: – Чудовищно.

– Чудовищно? Вы правда так думаете? Говорили, Маркуса съедал carinos. Правда это или нет, ведомо одному Богу. Керр Франк уже потерял сына в Лаоссе, и, возможно, именно шанс спасти ребенка побудил профессора бросить вызов и законам Федерации, и законам природы. Хотя с той же вероятностью Маркус мог быть всего лишь предлогом, подходящим материалом… – Агнесс запнулась. – Извините, я увлеклась: вас же интересовала Ева. Мне хотелось, чтобы вы поняли: профессор Штайнер был настоящим ученым, готовым рискнуть всем ради цели, и, как для настоящего ученого, для него существовала одна-единственная женщина – наука. И кроме нее он не видел ничего и никого.

Юрген прикусил язык, едва не ляпнув очевидное и банальное: «Вы были влюблены в него». Вряд ли уместно произносить вслух это предположение, пусть и кажущееся правдивым.

– Ева рождена не женщиной, керр Фромингкейт. Уверена, это средоточие чистой науки, – Агнесс затушила сигарету, ткнув в пепельницу так сильно, что окурок переломился пополам, выразительно посмотрела на часы. – Если это все…

– Последний вопрос, если можно. Почему для големов вы используете именно одаренных?

– Если говорить по-простому, дело в ослабленной связи между элементами. Одаренные восприимчивее, а их тела легче поддаются изменениям. Это еще необожженная глина, в отличие от обычных людей, оглохших, закостеневших в одном состоянии.

– То есть вы тоже верите в похитителей тел? – пробормотал Юрген вслух, невольно припоминая спектакль и теории керр Фолтерштапа насчет того, как вивисектор приманивал девиц.

– Простите?

– Мысли вслух. Но и из обычного человека вы могли бы…

Агнесс покачала головой, отвечая на недосказанный вопрос.

– Я – нет. А на что способен профессор, известно только Господу Богу. – Взгляд ее подернулся мечтательной поволокой. – Да. Хотела бы я увидеть его Еву, прежде чем вы ее уничтожите.

– Почему вы уверены, что мы непременно захотим ее уничтожить?

– Каждое открытие профессора Штайнера – настоящий прорыв, способный кардинально изменить мир. Его Ева, чем бы она ни являлась, слишком опасна, чтобы люди позволили ей существовать.

Глава семнадцатая

Из распахнутой настежь двери в нос бил терпкий запах духов, сконцентрированный до такой степени, что превращался в удушливую вонь. Вот чем надо было разгонять демонстрантов во время недавних волнений! Юрген неосторожно приблизился и расчихался. Посмеиваясь над стажером, Ривай Фолтерштап не спеша набил табаком трубку, затянулся.

– Что же вы сморщились, керр Фромингкейт? Неужели вам не по нраву благотворное влияние ароматерапии?

– Если желание покончить с собой можно считать благотворным, я лучше воздержусь, – возразил стажер, перематывая шейный платок таким образом, чтобы тот закрывал половину лица.

– А вы, оказывается, любите злые шутки, – пожилой обер-детектив зашелся знакомым кудахтаньем.

Расследование перепало первому отделу случайно. За час до полудня к Дершефу ворвался паренек лет семи и сообщил, что на соседней улице произошло душегубство. Когда мальца, взбудораженного важностью порученной ему миссии, немного успокоили, выяснилось, что повесился керр Наизе, парфюмер и холостяк. Неодаренный. Покойника обнаружила, как это часто случается, соседка, келер Ханан, она-то и послала за полицией.

Сейчас свидетельница находилась дома. Угнездившись в кресле, словно на троне, «страдающая» – по мнению Юргена, любовью к театральным эффектам – келер окружила себя грелками с водой, стайкой кумушек и заслуженно пользовалась кусочком славы, пересказывая в десятый раз историю, поведанную детективам: «Хотела одолжить соли. Видела, что дверь приоткрыта. Зашла. А там… ужасть!»

Керр Дершеф, ворча «своей работы хватает, чтобы еще на чужую отвлекаться», поначалу отправлял мальчишку к участковым: их компетенция, пусть и разбираются. Но керр Фолтерштап внезапно вызвался прогуляться, размять ноги и проветрить голову, по его собственным словам. Дело Куратора зашло в очередной тупик, и вся деятельность первого отдела напоминала попытку проломить стену лбом – маловероятно, что кладка развалится, скорее шишку набьешь.

Шеф не возражал. Как Юрген заметил, строгий с ним и Кляйнером, со старшими сотрудниками Дершеф вообще спорил редко, прощая им многие вольности. Напарник Фолтерштапа, Дидрич, с утра укатил в Копперфален, поэтому сопровождать обер-детектива пришлось стажеру – с молчаливого согласия керр Гробера: «Сходи, наберись опыта, поучись, как работают профессионалы».

– Ну-с, молодой человек, поглазеем, что у нас тут за «ужасть»?

Бывший контрразведчик, подтянув перчатки, задумчиво окинул взглядом парфюмерную лавку, причем разлитым духам и царапинам на досках уделил гораздо больше внимания, нежели щуплому телу ее бывшего хозяина. То слегка покачивалось в петле, шурша мысками домашних туфель по полу – жутковатый штрих в будничной картине.

Обер-детектив несколько раз перечитал предсмертную записку, потер подушечкой пальца коричневое пятно внизу, аккуратно поднял листок за краешек и спрятал в папку для улик. В портфель отправились завернутые в провощенную бумагу флакон из-под духов, ножницы, книга учета и несколько очиненных перьев.

Скрипнула дверь, впуская живительный сквозняк и знакомого Юргену доктора.

– Добрый день, керр Фолтерштап. Давно вас не видел.

– Даже старому псу иногда приходится выползать из конуры. Чтобы окончательно не утратить нюх, скажем так.

Керр Эрце, отвечая на рукопожатие, рассмеялся, оценив каламбур. На взгляд Юргена, в словах не было ничего комичного: судя по ощущениям, сам стажер нюх потерял надолго, если не навсегда.

– Хотя, признаюсь, возраст берет свое, – продолжал обер-детектив. – Работа еще не началась, а я уже порядком утомился. Керр Фромингкейт, пожалуйста, помогите мне снять висельника.

Фолтерштап неожиданно ловко для человека такого солидного возраста взобрался на приступку. Вытащил из кармана раскладной нож. Стажер и пришедший с доктором помощник – сонный юноша со следами оспин на лошадином лице – охнули под неожиданной тяжестью: парфюмер, вопреки худощавому телосложению, весил прилично. Благо тащить труп пришлось недалеко, до алхимического стола в соседней комнате-лаборатории, сочтенной керр Эрце подходящим местом для медицинского освидетельствования.

Пока доктор раздвигал шторы, впуская в сумеречное помещение день, Фолтерштап срезал петлю спереди, стараясь не задеть ни узел, ни кожу: волокна легко расходились под наточенным лезвием. Веревку присовокупили к прочим вещественным доказательствам.

Минут пятнадцать протекли в работе. Обер-детектив дымил. Юрген, мечтая сбежать из парфюмерного чада, нетерпеливо поглядывал на часы. Керр Эрце, диктуя все свои действия помощнику под запись, внимательнейшим образом исследовал лицо и шею мертвеца, взял пробы слюны, крови и ногтей. Стянул с покойника рубаху, осмотрел грудь и спину. Цокнул языком, отстраняясь.

– Убийство. Я прав, керр Эрце? – уточнил бывший контрразведчик, нарушая молчание.

– Абсолютно.

– Кажется, у вас есть вопрос, молодой человек? – повернулся обер-детектив к стажеру.

– Почему вы решили, что это убийство?

– Прочтем лекцию для подрастающей смены, как думаете, Людвиг? – Фолтерштап по-птичьи склонил голову к плечу.

Врач указал Юргену на синюшную полосу на шее.

– Обратите внимание на след от веревки. Он двойной. Один охватывает шею целиком. Такие повреждения характерны, если человеку набросить сзади на горло петлю, а затем начать стягивать. При повешении узор выглядит несколько иначе. Основное давление приходится на переднюю часть шеи.

Не склонный к предрассудкам врач погладил себя по кадыку.

– Если вы посмотрите на ногти, то увидите, что под ними застряли волокна, кусочки плоти и крови. Учитывая царапины на шее, мы можем предположить: убитый пытался содрать петлю. Конечно, нельзя исключить версию, что он мог передумать в последний момент… Вас что-то смущает?

– Пятна… – Юрген показал на красновато-синюшные разводы на предплечьях и голенях покойного. – Почему они фиолетовые?

– А какими еще им быть? – удивился керр Эрце.

– Коричневыми? – неуверенно предположил стажер, вспоминая подвал в коммуне Таубер.

– Коричневый цвет характерен для отравления метгемоглобинобразующими ядами, бертолетовой солью, например, – просветил врач. – В данном же случае смерть наступила от удушья. Керр Фолтерштап, дополните?

Обер-детектив пробормотал:

– Веревочка-веревочка, что ж ты вьешься, да все вокруг моей шеи… Так вот, первое: веревка наша слишком длинная. Ноги-то волочились по земле, если вы помните. Из такого положения самоубийца при некоторой доле удачи может выпутаться. Если же не повезет, агония затянется надолго. Когда человек решает покончить с жизнью, обычно он планирует действовать быстро и наверняка.

– Может, керр Наизе не был полностью уверен в принятом решении, – возразил Юрген для порядка.

Ривай Фолтерштап одобрительно хмыкнул.

– Радует, когда молодые люди используют голову по назначению, а не в качестве подставки под шляпу. Но нет, в этот раз никаких колебаний. – Обер-детектив продолжил: – Приступка. Она не могла так упасть, если бы ее уронил покойник. Это два. И третье, главное: завязывал узел и писал предсмертную записку правша. А судя по расположению ручек на шкафах и инструментам, парфюмер предпочитал использовать в качестве ведущей левую руку.

– Удивительно! Вы определили, что произошло убийство, всего лишь после беглого осмотра.

– Ничего особенного, – вопреки словам, обер-детектив улыбался, довольный тем, что удалось произвести впечатление на стажера. – Лет через пять-десять вы, уверен, тоже приловчитесь. Керр Эрце подтвердит, – врач кивнул, поглаживая бородку, – я всегда говорил, что в этих ваших институтах слишком много внимания уделяют изучению правовых актов и прочей бумажной волоките и ничтожно мало – полевой практике. А теперь продолжим урок. Что мы можем сказать об убийце?

– Он достаточно силен, раз смог затащить мертвеца в петлю. Предполагаю, это был мужчина.

– Ошибаетесь, керр Фромингкейт, вы ошибаетесь! Как говорилось в одном романе, популярном лет эдак двадцать назад: «Если случилась беда, ищите келер!» Двух, если быть точными, – обер-детектив поднес к носу один из стоящих на столе флаконов, с шумом втянул воздух. – Приторно-сладкий. Персик. Мандарин. Мед. Это женские духи, – керр Фолтерштап небрежно уронил флакон в ряд других. – Предположу, по крайней мере, одна из убийц нашему покойнику была хорошо известна: он даже не потрудился убрать бухгалтерские книги. Касса же, наоборот, заперта, значит, денежные расчеты не планировались. Стоит также учесть время визита – раннее утро, когда лавки обычно закрыты.

Керр Фолтерштап задумчиво сделал круг по комнате. И без того блеклые глаза подернулись пеленой, выцвели окончательно.

– Итак, они явились рано утром. Вернее, она, одна из убийц. Вторая, скорей всего, уже находилась здесь. Жены и дочерей у керр Наизе нет. Значит, любовница или домработница. Подкралась сзади и набросила нашему тогда еще не покойнику на шею… – обер-детектив запнулся, огляделся, – набросила на шею шнур от портьеры и начала душить. Керр Наизе сопротивлялся. О, он яростно сопротивлялся! Боролся как лев, можно сказать! Ему даже удалось бы освободиться, но тут на помощь убийце подоспела вторая. И вскоре все было кончено, – керр Фолтерштап задрал голову, посмотрел на балку, с которой свисала «виноградная гроздь» узлов. – Невольным сообщницам не хватило сил поднять мертвеца на нужную высоту, к тому же одна из них, пытаясь завязать веревку, сломала ноготь. Бедняжка, как ей потом было трудно держать перо и писать ту глупую записку! В итоге женщины переругались… Да, так все и случилось, – резко заключил обер-детектив, «просыпаясь». – Доктор Эрце, не смею вас больше задерживать. Керр Фромингкейт, думаю, нам стоит снова поговорить со свидетельницей.

Соседка встретила сотрудников первого отдела с плохо скрываемым любопытством: пусть спектакль с ней в главной роли и откладывался, зато появилась возможность разнюхать пикантные подробности.

– Выяснили что-то, керр детектив?

– Мне нужно задать вам еще пару вопросов, уважаемая келер. Вы видели покупателей, посещавших лавку вашего соседа? Возможно, кого-то запомнили?

– Ой, кто только не был! Бабы в основном!

– Неудивительно, учитывая род занятий покойного.

– Да бросьте, – отмахнулась келер. – при чем тут род занятий?! Бесстыдницы, они к нему по другому делу шастали. – Свидетельница понизила голос до шепота: – По срамному. Он любовник был хоть куда! На внешность неказист, а умел! Умел доставить женщине удовольствие! И духи его, конечно, – она томно закатила глаза. – У керр Наизе чудесный флакончик был припрятан: вдохнешь, и течь начинаешь, как сука по весне.

Юрген поморщился от пошлости. Смутить обер-детектива оказалось сложнее.

– А подскажите, милая, не было ли среди любовниц керр Наизе женщины молодой и… крупной комплекции, так сказать. Возможно, простоватой, малограмотной, с грубоватыми манерами, деревенской.

– Вы прямо Дороти описали, – воскликнула соседка. – Она приехала в Апперфорт года три назад, работает на маслобойне. К керр Наизе приходила дважды в неделю, готовила, убиралась… ну и задерживалась иногда, ради энтой забавы.

– Может, вы вспомните и другую женщину? Высокого роста, худощавую, болезненного вида. Немолодую. Интеллигентную. Из обеспеченной семьи.

– И такая шастала! Небось от мужа налево гуляла. Только всей интеллигенции там – задранная выше крыш кичка. Смотрела свысока, даже здоровалась сквозь зубы, тварь! А что? Она как-то причастна? – келер Ханан не пыталась скрыть злорадство.

– Кто знает.

– А Дороти?.. Хорошая баба, керр детектив, богом клянусь, искренняя и самоотверженная, – на таких свет и стоит. Вспыльчивая только, – призадумалась сплетница. – Могла и кулаком приложить, если обидели.

– Нам пора! – решительно пресек догадки Фолтерштап. – Благодарю за содействие.

На улице он остановился, с удовольствием щурясь на сияющее в небе солнце, махнул на прощание керр Эрце: доктор и его оставшийся безымянным помощник заканчивали грузить на подводу ящик с телом.

– Полагаю, здесь нам больше нечего искать, керр Фромингкейт. Разве что вы захотите прихватить сувенир для своей девушки. К примеру, тот волшебный флакончик.

Юрген качнул головой: духов он за прошедший час нанюхался до конца жизни, и теперь как ребенок радовался свежему воздуху.

– И правильно, – согласился керр Фолтерштап. – Уверен, что у такого видного молодого человека нет отбоя от поклонниц и без всяких афродизиаков.

* * *

– …говорят, запах груши усиливает слюноотделение и стимулирует аппетит. Аромат лимона повышает агрессивность и вызывает помутнение рассудка. Если вы, например, захотите спровоцировать человека на необдуманный поступок…

Сколько правды скрывалось в словах керр Фолтерштапа, решившего по пути в отделение прочитать лекцию о влиянии ароматов на людей, Юрген не имел понятия. Но точно знал, чей запах (а заодно голос и облик) вызывает у него стойкое отторжение.

Керляйн Айланд шаталась туда-сюда у крыльца первого отдела, имея при этом вид растерянный и хмурый – кто-то не просто наступил ей на больную мозоль, но хорошенько на ней потоптался.

Несколько раз Инджи тянулась к двери, но войти внутрь так и не решилась, даже с целью погреться. В последние дни хоть и потеплело на улице, но не настолько, чтобы долгие прогулки начали приносить удовольствие. С другой стороны, после «ночевки» в манакате Юрген мерз, едва столбик термометра сползал вниз на пару градусов.

– Знакомая? – понимающе хмыкнул обер-детектив, заметив, как помрачнел молодой человек, когда девица направилась в их сторону. – Хотите совет, керр Фромингкейт? Не оставляйте женщинам недосказанных слов. Иначе они додумают все сами, сами сделают выводы, обычно неприятные, обидятся и начнут мстить. А женская обида – штука коварная. Никогда не знаешь, какие бесы способны зародиться в маленьких очаровательных головках! Керр Наизе тому наглядный пример. Погнавшись за двумя зайцами… точнее, зайчихами, он лишился жизни.

Дело парфюмера оказалось донельзя банальным, как говорится, на один день. Керр Наизе отличался не только талантом творить головокружительные ароматы, но и умением вешать лапшу на уши. Керляйн Дороти, стоило ей увидеть детективов, созналась тотчас же, просила лишь учесть, что была в изрядном расстройстве: подлец обещал жениться… на ней, а заодно на богатой вдове, розыском которой теперь занималась участковая полиция, и, кто знает, возможно, на ком-то еще.

– Даже если чувства угасли и новая керляйн заняла место в вашем сердце, найдите в себе мужество признать это в открытую и расстаться, как подобает честному человеку.

Керр Фолтерштап подмигнул и направился ко входу в здание, насвистывая фривольный мотивчик про любвеобильного сатира и пастушку.

– Мы не… – возразил Юрген, но старший коллега уже скрылся за дверью, и доказывать что-либо стало бесполезно. Керляйн Айланд открыла рот, но он невежливо перебил: – Как долго вы намереваетесь следить за мной?!

– С чего это вы взяли? – опешила Инджи.

– Вы расспрашивали покойную келер Вермиттерин, обманув старушку тем, что обещали наклепать о ней статейку в несуществующем журнале. Нахамили в театре моей девушке. Даже в столицу за мной ездили! Теперь явились на работу, – перечислил Юрген. – Вряд ли для газеты представляет интерес простой сотрудник первого отдела. Воровать у меня тоже нечего. – В другое время воспитание не позволило бы так грубо, в лоб высказывать ничем не подкрепленные обвинения, но сейчас он устал, от духов у него разболелась голова, да и замечание керр Фолтерштапа сыграло роль. – Вам доставляет извращенное удовольствие подглядывать за малознакомыми мужчинами? Или вы втюрились в меня?!

– Да как!.. – керляйн Айланд задохнулась от возмущения. На обмороженных щеках вспыхнули пунцовые пятна. – Как вы вообще додумались?! – девица развернулась и, подобрав юбки, устремилась прочь. Окованные каблучки сапог забивали слова в булыжную мостовую. – Животное! Неотесанный мужлан! Я! Влюбилась в него! Да кем он себя возомнил?! Краеугольным камнем мира?!

В который раз Юрген пожалел, что не имеет ни одной веской причины арестовать девицу. В прогулке под окнами первого отдела, пусть и подозрительной, нет ничего криминального. Журналисты же – головная боль: задень одного из их братии, вонь поднимется сильнее, чем в лавке керр Наизе, – и сразу известно, кого обвинят в проблемах. Лучше не связываться: шеф и так последнее время на него зол.

День разговоров на этом не закончился. В вестибюле Юргена дожидался керр Фликен. Лаборант, впервые встреченный стажером за пределами големной, напоминал выбравшегося на свет крота – неуклюжего, растерянно щурящегося и не вписывающегося в окружающий интерьер.

– Керр Фромингкейт, не могли бы вы зайти ко мне?

Юрген не мог. После лавки парфюмера ему хотелось немедленно добраться до дома и снять с себя пропахшую духами одежду или хотя бы выпить в кабинете у Луцио – заглушить противный привкус парфюма в горле (словно он не дышал туалетной водой, а глотал ее).

Но керр Фликен не имел причины дергать коллег по пустякам. Стажер повесил на вешалку пальто и потащился в подвал.

Оказавшись в големной, среди привычных вещей и инструментов, лаборант повел себя увереннее. В помещении было по-прежнему болезненно ярко, а обнаженное мужское тело на рабочем столе заставило поежиться уже Юргена: куклы все-таки слишком сильно походили на людей. Райнер скользнул взглядом по Ворону без интереса, убеждаясь, что за время его отсутствия ничего не изменилось.

– Я не отниму много времени, – начал он. – Не уверен, важно ли это вообще. Но, кажется, я выяснил причину ошибок поведения. Был поврежден один из управляющих контуров, что привело к путанице со временем и последовательностью событий. К сожалению, при настройке потерялась часть памяти. Не знаю, совпадение это или нет, но утраченный раздел пришелся на день смерти келер Вермиттерин.

Прежние подозрения всколыхнулись в душе с новой силой.

– А причина?

– Естественный сбой? – предположил керр Фликен. Судя по сомнениям, звучавшим в его голосе, он и сам не верил в этот вариант.

– Или вмешательство извне, – пробормотал Юрген.

– Это сложно сделать без информации о ключах доступа и соответствующих инструментов, – возразил лаборант.

Стажер знал человека, который с легкостью мог такое провернуть. У Юргена не было предположений, зачем Куратору понадобилось убивать безобидную старуху. Как и не было уверенности, что неисправность голема связана с «убийством».

Информация керр Фликена несла больше вреда, чем прока: не давая реальных доказательств, она порождала сомнения, заставляя терзаться на пустом месте. Но стажер все равно сдержанно поблагодарил лаборанта.

– Будьте осторожны, керр Фромингкейт, – вместо ответа предупредил тот. Замялся.

– Что-то еще?

– Да нет, в общем-то, – покачал головой Райнер. – Разве только… хорошо, что Бес сгорел. Все наши вздохнули с облегчением. Особенно керр Гробер.

Юрген мысленно выругался. Ему снова стало стыдно – и перед Луцио, который потерял одного напарника и вынужден опекать второго, такого же непутевого, и перед керр Дершефом, всей душой болеющим за апперфортский особый отдел и его сотрудников.

– Не знаю, чем руководствовалась столица, отправив эту куклу нам, – продолжил Райнер, и Юрген впервые увидел лаборанта злым. – Проучить, наверно, хотели. Коллективная ответственность, будь она неладна: не уследили – теперь расхлебывайте! Да и шеф зря на рожон полез: ясно же было, что дело гиблое – с тем сморчком спорить… Брать этого голема решался один керр Гробер: хоть и бесился, и ругал на чем свет стоит. Говорил, что Бесу скучно лежать в коробке.

Обдумывая слова керр Фликена, Юрген не заметил, как добрался до кабинета. Конечно же, Луцио был там. Юрген замер на пороге, смотря на напарника и пытаясь соотнести сложившийся образ с тем, что узнал сейчас от Райнера.

– У меня выросли оленьи рога? – ворчливо поинтересовался обер-детектив, отрываясь от бумаг.

– Нет.

Юрген сел за стол: вряд ли керр Гробер скажет ему правду, в которой не желал признаваться даже самому себе. Чтобы отвлечься, молодой человек принялся наводить порядок, сортируя бумаги.

– Как проветрились? Узнал что-то полезное?

– Пожалуй… да.

Глава восемнадцатая

– …керр Фромингкейт, что вы все ерзаете-то, будто у вас еж в штанах! Имейте совесть! – Экипаж подбросило на очередной кочке, Ривай Фолтерштап охнул и пожаловался Луцио: – И это называется дорога?! В мое-то время за такие дороги живо к стенке бы поставили, а нынче пожурят, пальчиком погрозят и забудут. Вот и распустились, курвы!

– Простите, – повинился стажер одновременно за всех разом – и за себя, и за службы благоустройства.

Внутри у молодого человека и вправду, казалось, растопырился ледяной еж – с того самого момента, как экипаж отъехал от здания первого отдела. Еж этот продолжал колоть страхом и стыдом весь путь до коммуны Таубер.

Признаваться в ошибках всегда трудно, особенно если убежден, что никто никогда про твою оплошность не узнает и вреда она никому не принесет. А Юрген даже не был уверен, убили ли Зельду Кракеншвестер, либо лекарка все-таки сама покончила с собой: в конце концов, он не настолько хорошо разбирался в медицине, чтобы определить причину смерти по цвету трупных пятен.

Целые сутки молодой человек терзался сомнениями, потом совесть взяла верх, и стажер отважился рассказать о своих подозрениях керр Дершефу. Честно признать, Юрген втайне надеялся, что начальник высмеет его паранойю, но тот отнесся неожиданно серьезно и после долгого молчания вынес вердикт: «Съездите с керр Гробером и проверьте». А на справедливое замечание Морица о целесообразности этого действия, выраженное кратко: «За каким чертом?» – так же лаконично бросил: «Чуйка». Бывшего контрразведчика позвал Луцио, аргументируя, что если кто и сможет взять остывший след, то только он.

И теперь Юрген трясся на колдобинах и выбирал, что хуже: если его догадки подтвердятся или если они окажутся пустышкой. Первое означало профессиональную непригодность: какой из него детектив, коли он не может отличить убийство от самоубийства? Если же Зельда все-таки повесилась сама, как бы не сгореть от стыда пред коллегами, особенно керр Фолтерштапом, который в силу почтенного возраста отвратительно переносил поездку.

Коммуна Таубер выглядела даже более сонной и спокойной, чем в прошлый раз. Вся суета ушла в поля, откуда доносился визг детей, катавшихся на салазках и штурмовавших снежные крепости. По улицам медленно ползли жители с груженным на сани хворостом и ведрами воды. На чужаков селяне смотрели с настороженным интересом, а после предъявления удостоверения – с трепетом и готовностью оказать содействие.

Дом егеря детективы отыскали без труда. За высоким добротным забором с нарисованной на воротах песьей мордой виднелась конусообразная крыша, возвышающаяся коричневым моховиком среди многочисленных хлевов и сараев. Из печной трубы курился белесый дым. Глухо промычала корова. На перевесившуюся через забор яблоню села синица и тут же вспорхнула прочь, обрушив с веток снежную лавину.

Керр Гробер решительно взялся за медную колотушку. В ответ на стук отозвались псы, угрожающе зарокотали, как гром по весне. Спустя минуту к рычанию присоединился бас хозяина.

– Кого это к нам черти тащат?! Если опять Бьернова малявка балуется, я ей уши-то оборву!

Ворота без скрипа провернулись на петлях, выпуская медведеподобного стража местного порядка и спокойствия.

– Керр… Фромингкейт, вы почто опять к нам? – удивился егерь, припомнив стажера. – А вы…

Он сделал паузу, и Луцио представил себя и коллегу.

– Обер-детектив-инспектор Гробер, обер-детектив-инспектор Фолтерштап. Первый особый отдел Апперфорта.

– Понятное дело, что не вошь собачья. Так вы по какой нужде пожаловали? Неужто стряслось чего, а мы здесь и не ведаем?

– Мы хотели бы обсудить смерть Зельды Кракеншвестер, – пояснил Луцио, беря ведущую роль. Вымотанный дорогой контрразведчик нахохлился, словно разбуженный посреди дня филин, и полностью ушел в себя, не интересуясь происходящим.

– Дык. Вроде уже обговорили все, с вашим младшим сотрудником, с ним вот, значит, – Вильгельм растерянно указал на Юргена. – Бумаги подписали, чин по чину.

– У нас возникли вопросы.

– Я, конечно, отвечу, что смогу. Но ведь похоронили всех давно, теперь если только откапывать.

– Понадобится – откопаем, – сухо заметил керр Фолтерштап.

Вильгельм хмыкнул, но, поняв, что бывший контрразведчик не шутит, стер улыбку.

– Для начала мы хотели бы осмотреть дом, – перехватил инициативу Луцио.

– Дом – это можно, – с облегчением согласился керр Дорф. – Сейчас за ключом схожу. И оденусь потеплее.

– Я с вами, – Луцио не собирался оставлять ценного свидетеля-подозреваемого без присмотра. – Ворон, ты за мной!

– Как хотите, – Вильгельм пожал плечами и предупредил: – Только у меня там собаки! И чужаков они не любят!

Некоторое время из-за забора слышались окрики: «Снежок, сидеть! Серый, назад!», потом на продолжительное время наступило затишье. Юрген уже заволновался, что псы схарчили напарника вместе с големом, когда рычание и лай повторились снова и на улицу вышел Вильгельм вместе с сопровождающими.

– Ильма ни в какую не хотела отпускать, – извинился керр Дорф. – Жена у меня старой закалки: для нее стыд – позволить уйти гостю голодным. Еле-еле уговорил, что вы тут по делу, спешите. Или все-таки зайдете, посидим?

– Вы не удивились, увидев големов, – вкрадчиво спросил керр Фолтерштап. – Встречались с ними раньше?

– Дык кукла, она кукла и есть, – Вильгельм растерянно покосился на Фрея, будто только сейчас заметил. – Чего на нее глазеть?

– Почему вы следите за домом? – продолжил допрос Луцио.

– А кто еще? Мне ближе всех, – удивился керр Дорф. – Родня Ловафа рукой махнула: пусть разваливается. Да и остальные наши не шибко стремятся жить там, где смертоубийство произошло: проклятое место, – егерь вздохнул. – Животинку, конечно, разобрали, но и сам дом жалко.

Изба с заколоченными окнами сиротливо тонула под снежной шапкой. Занесенный голем не отличался от соседних сугробов. К весне, когда лишенная подпитки маной цепь истончится, его размоет, превратив в груду камней и глины. Тропинку к дому основательно занесло, и угадывалась она исключительно по глубине, на которую проваливались гости.

– Не чищено тут, – извинился керр Дорф.

Вильгельм откопал у забора лопату, соскреб снег, надавил на заклинившую калитку. Та покосилась – в образовавшуюся узкую щель Юрген и керр Фолтерштап пролезли без труда, а вот Луцио и самому Вильгельму едва удалось протиснуться. До дома они добирались, проваливаясь по колено. Юрген шел вторым и проклял все на свете.

На двери висел тяжелый амбарный замок.

– Чтобы мальчишки без нужды не лазили, да местная пьянь и пришлые бродяги вещи не растащили, – пояснил Вильгельм, вынимая из кармана ключ. – Если хозяева до лета ничего не надумают, дом отойдет коммуне, а имущество тогда уж на ярмарке распродадут.

– Это вы правильно, – неожиданно похвалил Фолтерштап. – Мальчишки, они такие, любопытные, только дай им возможность нос сунуть в самое пекло. Верно я говорю, керр Фромингкейт?

Стажер смутился. Вильгельм, не заметив, отступил к стенке, позволяя детективам осмотреться.

– Ну, ищите, чего вам надо.

Если в прошлый раз, когда Юрген приезжал один, комната имела жилой вид, то сегодня внутри чувствовался дух запустения. От полов тянуло стылостью, промозглый воздух оказался чуть теплее, чем снаружи. На мебели лежал слой пыли, прошитый строчками крысиных следов. Разгулявшиеся в отсутствие кошки твари добрались до всего, чего смогли: прогрызли мешок с крупой, растащив на треть комнаты пшенку, унесли в угол заплесневелую горбушку, обточили обмылки на раковине. Досталось и медицинским справочникам.

Библиотеке обер-детективы уделили особое внимание. Каждую книгу они вытаскивали на свет, вертели, листали и чуть ли не обнюхивали. Юрген, ощущая свою полную никчемность, вскоре прибился к керр Дорфу.

Закончив со шкафом, обер-детективы перешли к рабочему столу медички. На свет вытаскивались склянки с ингредиентами, письма, заметки на клочках бумаги – последним уделялось особое внимание.

– Нормальный обыск, как понимаю, вы провести не удосужились? – хмуро поинтересовался Гробер.

– Дык. Не умеем мы, да и к чему? И так ясно же, – растерялся керр Дорф. – Все соседи, как один, твердили, что Ядвига опять на девчонку раскричалась, якобы та совсем дом запустила. Зельда терпела, терпела, да и вспылила в ответ. Карга невестке оплеуху вкатила – а Колун как на обидчицу хозяйки набросился, кровавые ошметки во все стороны полетели. Зельда испугалась и в дом убежала. Потом к девчонке и не входил никто, боялись: голем-то как с Ядвигой расправился, по двору шатался, пока заряд не кончился. Когда затих, мы сразу и вошли, но поздно было – девчонка уже в петельке болталась.

– В тот раз вы мне другое говорили: что Зельда голема сама отключила, – возразил Юрген.

– Правда? – озадачился керр Дорф. – Не помню.

– С кем Зельда общалась? – сменил тему Луцио.

– Да с половиной деревни, считай. Она же травница. Весь восточный район на ней держался. Да еще и в обитель Божьих дочерей захаживала.

– Обитель? – прищурился керр Ривай.

– Я вашему сотруднику уже рассказывал. Организовали у нас женский пансионат на месте старой лесопилки. Оборудование увезли, когда закрывали, но сами бараки в хорошем состоянии еще были. Облагородили, значит, чтобы там женщинам жить не брезгливо. И поселили десятка три молодых керляйн. Воспитывали их, учили.

– Чему? – подхватил Луцио.

– А шут его знает. Внутрь чужих не пускали, а наружу девицы не выходили. Не положено по их правилам. Песнопениям точно – хорошо «Калинку» тянули, я аж заслушивался, когда мимо шел. Ведению хозяйства, наверно: кур держали, коз. Каким там еще премудростям девиц учат?

– То есть вы понятия не имеете, чем занимаются у вас под боком?

– Документы у них все, как надо, выправлены были, – егерь пожал плечами. – Староста проверял.

– Керр Гробер, гляньте-ка сюда. – Фолтерштап помахал письмом.

– Картенский университет? – сощурившись, прочитал адрес второй обер-детектив. – Если верить ему, Зельда подавала заявку на рассмотрение научного исследования о роли феромонов в иерархической организации и роевой коммуникации пчелиного улья.

– Может, и писала, – развел руками егерь. – Это только Ловаф мог рассказать, что его жена на пасеке часами делала. Да, пожалуй, профессор, с которым она консультировалась. Жил тут у нас одно время, года полтора назад, да и после несколько раз приезжал, в ту же обитель захаживал, – пояснил керр Дорф, не дожидаясь вопросов. – Не задохлик, но хлипковат, как все городские. Себе на уме слегка, ни с кем почти не общался, окромя молочницы, пекаря да, собственно, Зельды.

– Случайно не этот профессор?

Луцио вытащил из-за пазухи черно-белый портрет Куратора.

– Похож, – с сомнением пробормотал керр Дорф, рассматривая картинку. – Или нет? Больно у вашего типа рожа злющая, наш-то совсем безобидный был.

Юргена передернуло, когда он припомнил, с каким невинным выражением керр Штайнер целился ему в лоб из его же пистолета. Гробер тихо выругался, вопросительно оглянулся на Фолтерштапа, и тот кивнул.

– Тут мы закончили. Теперь нам бы хотелось поговорить с доктором, который осматривал покойных.

– Как скажете. Но он в это время обычно работает.

Вильгельм хозяйственно запер дверь на ключ.

До жилища керр Марена пришлось тащиться едва ли не на противоположный конец коммуны. Дом сельского доктора оказался двойным, с отдельными крылечками: справа – жилые комнаты, слева – кабинет, где врач принимал пациентов. Вокруг витал узнаваемый запах лекарств, сообщавший о профессии хозяина прежде змеиной чаши на воротах.

Доктор Марен был на месте, но оказался занят разговором с пожилой келер, которая слезливо жаловалась то ли на боли в спине, то ли на стерву-невестку. На вломившихся детективов доктор строго посмотрел поверх очков-половинок и не приемлющим возражений тоном велел:

– Подождите, пожалуйста, минутку.

Минутка растянулась на тридцать. В сенях, служивших одновременно и комнатой ожидания, и заготовочной, было жарко и одуряюще пахло травами, развешенными под потолком. Юрген расстегнул пуговицы на верхней одежде. Поерзал, пытаясь устроиться удобнее на жесткой скамье, целебный эффект которой был неоспорим – спустя четверть часа ждать приема оставались только самые упорные или те, кто действительно нуждался в помощи. Заглянувшие внутрь селяне к таким, по-видимому, не относились, потому что, оценив мрачную «очередь», сочли за лучшее ретироваться.

Наконец дверь открылась. Керр Марен проводил рассыпающуюся в благодарностях старушку, затем строго посмотрел на детективов.

– Заходите.

Доктор чем-то отдаленно напоминал Райнера Фликена: такой же ученый сморчок, не терпящий суеты и легкомысленности по отношению к делам и канцелярии. Он уселся за стол, сложил руки и окинул взглядом посетителей, задержавшись на керр Фолтерштапе как на наиболее подходящем объекте для приложения его умений.

– Добрый день, уважаемые. Вы по какому вопросу?

– Первый особый отдел Апперфорта, – Луцио протянул удостоверение.

Врач внимательно изучил бумагу, вернул.

– Чем я могу помочь?

– Как сообщил нам уважаемый керр Дорф, это вы проводили осмотр тела Зельды Кракеншвестер.

– Бедная девочка. Молодая совсем: жить бы еще и жить! Какая жалость, что она отравилась.

– Повесилась же? – удивился егерь.

Керр Марен с недоумением посмотрел на Вильгельма.

– Нет. Я уверен совершенно точно, это был яд. Минуточку.

Он выбрался из-за стола, подошел к шкафу, забитому папками и тетрадями. Раскрыл одну, пролистал. Недоуменно нахмурился. Отложил в сторону, пробормотав: «Перепутал?» Вытащил следующую. С каждой страницей растерянность доктора становилась сильнее. Керр Марен убрал последнюю папку и осуждающе, будто именно они виноваты в сложившейся ситуации, посмотрел на собеседников.

– Это очень странно. Я всегда составляю детальный отчет по каждому случаю, но о смерти Зельды нет ни одной записи. Правда, тут вырван лист: возможно, нужная информация была на нем.

Детективы переглянулись: они-то помнили, что именно было написано в медицинском заключении, привезенном Юргеном из коммуны Таубер в прошлый раз.

– Керр Марен, придется вам проследовать с нами, – заключил Луцио. – Вы подозреваетесь в сокрытии улик, касающихся убийства одаренной Зельды Кракеншвестер.

– Я не могу! – возмутился врач. – У меня прием. Вечером я должен проведать больного с очень заразным штаммом легочной болезни. А еще два новорожденных младенца…

– Вашими пациентами займется другой доктор, из городских. У вас час, чтобы закончить со срочными делами и оставить ему инструкции. Попытка покинуть дом будет расценена как бегство и признание вины.

Побледневший от гнева врач судорожно кивнул.

– Детектив… простите, запамятовал, как вас, – вмешался Вильгельм. – Уверяю, керр Марен – чистейшей души человек, он ни в чем не виноват.

– Керр Дорф, боюсь, вам придется составить ему компанию. Ваши показания также вызывают сомнения.

* * *

Обитель Божьих дочерей встретила их тишиной. Скрипели сосны на ветру, потрескивал наст, шуршала поземка. Бараки за высоким добротным забором будто вымерли: ни лая собак, ни кудахтанья кур, ни людских голосов.

Слабо пахло дымом. Вдоль ограды тянулась цепочка свежих волчьих следов, и Юрген пожалел, что они не взяли с собой егеря и его ружье. В связь Вильгельма с Куратором и тем более в причастность керр Дорфа к смерти келер Кракеншвестер стажер не особенно-то и верил.

Обер-детективы в отличие от младшего сотрудника сомнениями не страдали, предпочитая полагаться на протоколы и здравый смысл – а тот утверждал, что лучше потом извиниться за ошибку, чем проморгать угрозу из-за бездействия. Обоих подозреваемых за неимением тюрьмы временно заперли в чулане сельского совета под охраной Фрея и двух молодцов, выделенных старостой. Вильгельм и керр Марен возмущались для порядка, но, как законопослушные граждане, сопротивления не оказывали, полагая, что недоразумение скоро разрешится.

Не дожидаясь запрошенного из города подкрепления, сотрудники первого отдела отправились в обитель Божьих дочерей. Судя по утащенной Юргеном в прошлый приезд Библии (из-за которой заговорщики, между прочим, спутали его с внуком главного врача!) и по тому, как часто, если верить словам керр Дорфа, Зельда ходила в лес, женщину и это место многое связывало.

– Мрачновато для святилища, где люди ищут душевное умиротворение, – заметил Луцио, бросая самокрутку в снег. – Керр Фолтерштап, вы в порядке? Может, вам стоило подождать в общине?

Дорогу, ведущую к старой лесопилке, замело, и с милю детективам пришлось добираться пешком. Судя по тому, что последний сильный снегопад случился на Рождество, чистили ее неделю назад, а то и раньше.

– Наглец вы, однако, керр Гробер, – щербато улыбнулся Фолтерштап, вокруг сузившихся в щелочки глаз собрались лукавые морщинки. – Неужто считаете меня слишком старым для подобного рода приключений?

– Седина в бороду – бес в ребро?

Обер-детектив закудахтал над шуткой.

– Чего-чего, а наблюдательности у вас не отнять! Ну-ка, молодые люди, посмотрим, что за божественные девы здесь обитают!

Керр Фолтерштап решительно стукнул колотушкой. Выждал с десяток секунд и повторил настойчивее. С тем же нулевым результатом.

– Ворон, открой-ка нам эту шкатулочку!

Голем с ловкостью белки взбежал по стене и спрыгнул с противоположной стороны. Послышался треск льда, скрежет, натужный скрип дерева, и створки неохотно распахнулись.

– А шкатулочка-то, похоже, пустая, – разочарованно протянул керр Фолтерштап, когда отправленный на разведку голем подтвердил, что внутри никого нет.

– Осмотримся, а там видно будет, – Луцио направился к хозяйственным пристройкам.

В подсобке хватало хлама – сломанной мебели, веревочных бухт, ветоши. В сарае в углу залежался стожок сена, а опустевший птичник и загон для коз все еще слабо пахли навозом. Люди будто уехали ненадолго, рассчитывая вскоре вернуться.

С главным зданием дела обстояли хуже. Половина его выгорела дотла, и искать улики среди перемешанного со снегом пепла и битого стекла виделось занятием бесполезным. Уцелевший рояль, недорогой, но хороший инструмент, серел посреди обугленных балок нелепой насмешкой.

Скорей всего, поджигатель рассчитывал, что огонь перекинется и на другие постройки, а возможно, в тех не имелось ничего ценного и, загорятся они или нет, его не волновало.

Жилой барак разделили бумажными перегородками на десяток закутков, каждый на три-четыре человека. Выглядели комнатушки совершенно безлико: аккуратно заправленные железные кровати с тонкими шерстяными одеялами и набитыми соломой матрасами… и все. Ни личных вещей, ни даже занавесок на окнах.

В кладовой лежали в стопках безразмерные серые рубахи из жесткой шерсти, различающиеся только вышитыми на груди номерами. На кухне «добычей» первого отдела стала наполовину разобранная поленница и башня из чугунков, слишком тяжелых, чтобы унести их с собой.

Совещание детективы устроили в обеденном зале, таком же безликом и аскетичном, как все остальное: два длинных стола, четыре лавки – доски на козлах, низкий, давящий потолок, отсутствие маналамп.

Монастырские условия: женщин держали в черном теле.

– Интересно девки пляшут, то есть живут, хочу я заметить, – резюмировал керр Фолтерштап. – Думаю, не сильно ошибусь, если скажу, что возраст обитательниц сего заведения колебался от семнадцати до двадцати трех лет.

– Получается, мы имеем, а точнее упустили, три десятка дурных баб, которые вместо того, чтобы выходить замуж и рожать детей, удаляются от мира и живут в строгой аскезе? – уточнил Луцио. – Почему они даже не обустроили элементарные удобства? Матушку моей бывшей жены удар бы хватил, увидь она местный сортир!

– Может, удобства им были не нужны? – предположил керр Фолтерштап. – Не напоминает вам это… кукольный домик? Кто-то небрежно попробовал придать ему вид настоящего жилья, но ощущение искусственности все равно присутствует.

Кукольный домик… для кукол? Стажер вспомнил отчет о найденном в сгоревшей мануфактуре алхимическом оборудовании. Если предположить, что в Копперфалене, как бы невероятно это ни звучало, выращивали гомункулов, то, получается, искусственных женщин привозили сюда, в коммуну Таубер… зачем?

– Чему же их тут учили? – пробормотал Юрген вслух.

– Неправильный вопрос, – заметил бывший контрразведчик. – Обитель покидали без спешки, постепенно, чтобы не привлекать внимания. Сначала вывезли женщин, потом ушли остальные, забрав скотину и все, что представляло ценность. – Обер-детектив принялся набивать трубку, продолжил: – Значит, они закончили свои дела. Поэтому вернее, керр Фромингкейт, было бы спросить, чему этих кукол здесь научили?

* * *

Поездкой Юрген остался недоволен.

Если бы он сразу понял, что Зельду Кракеншвестер убили, если бы вовремя наведался в обитель, если бы… Куратор по-прежнему опережал первый отдел на пару шагов. Скупая похвала Дершефа выглядела насмешкой: то, что коллеги и вовсе формально бы отнеслись к поездке и даже не осмотрели бы тела и дом, утешало плохо.

В коммуне Таубер остались керр Фолтерштап и вызванный туда Дидрич. Искали упомянутый в письмах к ученой коллегии Картенского университета трактат – Юрген подозревал, безуспешно. Опрашивали местных, пытаясь выяснить, известно ли им что-нибудь об обители и посещавших ее гостях. Но «усатый мужчина средних лет» и «рыхлая женщина с брыльями» – слишком размытые описания, чтобы первый отдел имел надежду вычислить злоумышленников.

Вильгельм Дорф связь с Куратором отрицал напрочь. А когда его уличали в откровенной лжи и несоответствиях, впадал в ступор, замыкался в себе или, наоборот, начинал нести полную чушь. Чтобы добиться от него правды, потребуется не один день. Если вообще удастся.

«Амнезия» керр Марена и керр Дорфа напоминала Юргену то, что случилось с Вороном. Это сбивало с толку и… порождало беспокойство. А потому стажер предпочитал молчать, частью не желая снова слышать насмешки над своей чуйкой-паранойей, частью боясь, что, произнесенная вслух, его гипотеза воплотится в реальность.

Время стремительно утекало сквозь пальцы.

Юрген зло пнул подвернувшуюся под ноги ледышку. Та взлетела по дуге и угодила в опору почтового ящика. Судя по отсутствию снежной шапки, его кто-то недавно трогал. Катрин? Или тетушка успела соскучиться? Скорее, принесли еще выписанные покойной келер Вермиттерин газеты. Удивительно, человека нет, а медленные маховики государственных служб еще не вычеркнули его из табели.

Подумав, что надо бы достать корреспонденцию, пока не отсырела, Юрген открыл ящик. Внутри лежало письмо. В конверте без обратного адреса и имени отправителя. Поперек строк, где должна быть информация о получателе, кто-то наискось начеркал: «Керр Фромингкейту! Важно!».

Юрген повертел конверт в руках: размашистый угловатый почерк был стажеру незнаком. Вскрыл. Внутри лежал «прозрачный» желтый лист – дешевая бумага, которую можно найти в любом почтовом отделении, в папке с надписью «для черновых заметок».

Сообщение оказалось коротким:

«Если вы желаете узнать правду о случившемся с келер Вермиттерин, то вам надлежит отправиться по адресу: переулок Плавильщиков, дом двадцать пять, комната шесть».

Глава девятнадцатая

Переулок Плавильщиков располагался в той части Ауберте, которой не коснулось расселение. Спальный квартал оживал рано утром и поздно вечером, когда люди отправлялись на работу и возвращались обратно. В иное время случайно забредшего прохожего встречали наполненные сквозняками дворы да неприкаянные подростки – слишком ленивые, чтобы грызть гранит науки, слишком независимые, чтобы коротать время у маминой юбки, слишком мелкие для того, чтобы угодить в трудовые лагеря за тунеядство.

К письму в первом отделе отнеслись скептически. Керр Раттенсон и вовсе предположил, что его начеркал сам Юрген, которому не давала покоя история с домовладелицей. Луцио и, неожиданно, Лабберт вступились за стажера: почерк все же был женский, хотя и принадлежал особе дерзкой и не признающей условностей. Юрген прекрасно знал одну такую керляйн и не удивился бы, окажись послание безвкусным розыгрышем, местью за прошлую грубость. Проверить информацию тем не менее следовало.

Нужный дом ничем не отличался от прочих: двухэтажное строение, возведенное по тому же плану, что и здание, где они брали вивисектора. За обитой дерматином дверью ждал выстуженный подъезд с белеными стенами, неприятно напомнивший о первом деле. Из-за отсутствия големов за спиной Юрген ощущал себя уязвимым: после беспорядков детективы предпочитали обходиться в городе без кукол, не желая снова провоцировать рабочих.

Второй этаж встретил напарников наглухо закрытыми дверьми. Вдоль стен играли в пятнашки рассохшиеся шкафы, и преодолевать коридор пришлось зигзагом. У порогов лежали лысые коврики. А вся обстановка как нельзя лучше описывалась фразой «бедненько, но чисто».

– Комната шесть, значит?

Луцио замер напротив нужной двери, прислушиваясь к доносящимся изнутри звукам. Надрывно плакал один ребенок. Что-то пискляво требовал второй. Загромыхал по полу медный таз. Бессильно выругалась женщина.

На логово Куратора это походило меньше всего. Побоявшись проломить тонкие доски, обер-детектив стукнул костяшками по косяку.

– Откройте! Первый отдел!

Жизнь внутри продолжала бурлить и требовательно орать, не обращая внимания на незваных гостей. Выждав с полминуты и убедившись, что его не услышали, керр Гробер повторил попытку, уже настойчивее: Юрген испугался, что хлипкое полотно промнется от удара, но то выдержало.

Спустя еще минуту дверь отворилась, явив растрепанную келер с обезумевшим взглядом человека, на которого одновременно свалилось больше дел, чем он способен справиться. Орущий младенец на ее руках резко заткнулся, смотря на гостей с подозрительным интересом.

– Обер-детектив-инспектор Гробер, стажер Фромингкейт, – Луцио продемонстрировал удостоверение. – Мы войдем?

Не дожидаясь ответа, он с привычной напористостью шагнул внутрь, и женщина ошеломленно посторонилась.

В первую очередь комната показалась Юргену совсем крошечной из-за обилия вещей и мебели. На стене висел ковер с облысевшими маками. Под ним стоял накрытый лоскутным пледом диван. На веревках сушилось белье. В тазу лежало скомканным уже собранное. Дверцы ближайшего шкафа оказались распахнуты, являя платья, модные лет эдак пять назад. На школьной парте у крохотного окна остывала тарелка с овсяной кашей, вторая, перевернутая, лежала на полу.

Поймав взгляд Юргена, келер покраснела и, не выпуская ребенка из рук, бросилась за тряпкой. Споткнулась о поленницу у буржуйки, тихо выругалась и начала собирать раскатившиеся дрова.

– Сядьте, – поняв, что иначе бесполезные метания не прекратить, Луцио взял инициативу в свои руки. – Как вас зовут?

– Роутен, Мари Роутен, – испуганно отозвалась хозяйка комнаты.

Она пристроилась на краешке стула, сцепила дрожащие пальцы, прижимая младенца к животу. Вторая малышка с любопытством дикого зверька выглядывала из-за занавески.

– Что-то случилось? Зачем вы здесь?

– Не волнуйтесь. Мы всего лишь хотим задать пару вопросов, – понимая, что от паникующей женщины добиться ничего не получится, керр Гробер не пытался давить. Он вытащил из-за пазухи послание. – Вы знаете, кто это написал?

Келер Роутен развернула лист, пробежала глазами по строкам, удивленно посмотрела на детективов:

– Здесь какое-то недоразумение. Мне ничего не известно о случившемся. Я даже не знала, что келер Вермиттерин умерла.

– Вы были дружны с покойной?

– Лично нет. Моя дочь помогала по мере сил. Последний раз Петра навещала дом уважаемой келер за неделю до Нового года. Вернулась расстроенная, я еще подумала, не случилось ли что…

– Петра? – Юрген стал подозревать, зачем они пришли, но он все-таки уточнил: – Вы – мать Петры?

Из-за кутерьмы с беспорядками и Куратором девочка вылетела у него из головы. А ведь стажер видел ее заплаканной в утро, когда умерла келер Вермиттерин, но почему-то не догадался связать эти два события.

– Вы знаете мою дочь?

– Видел несколько раз. Или, вернее, слышал: у Петры очень приятный голос. Я снимал комнату у келер Вермиттерин, – пояснил Юрген.

Как ни странно, эта информация собеседницу немного успокоила: возможно, та решила, что он собирается нанять ее дочь.

– Да. Петра у меня большая умница. И дома хозяйничает. И в школе ее хвалят. И людям всегда готова прийти на выручку. Нынче она подрабатывает в пекарне керр Норберга. Это здесь, на углу. У него превосходный хлеб, а сладкие булочки просто объедение. Главное, не берите пирожки с мясом.

– Вы упомянули, что последний раз Петра вернулась от келер Вермиттерин в расстройстве? – напомнил обер-детектив.

– Да. Сказала, что старушка больше не захочет ее видеть. Я подумала, Петра расстроилась оттого, что ей нравилось читать.

– Ваша дочь не упоминала ни о каких странностях?

Келер Роутен покачала головой.

– Вы не против, если мы подождем Петру здесь?

– Конечно… Сара!

Женщина, едва не выронив младенца, слетела с места, в последний момент подхватывая девчонку: та, услышав про булочки, выбралась из своего убежища и влезла на буфет, где, накрытое полотенцем, стояло блюдо с ватрушками. Получив воспитательный шлепок по мягкому месту, девчонка снова юркнула за занавеску.

– Сара – тот еще пострел, – пожаловалась келер Роутен, садясь обратно. – Сущий дьяволенок! Дочь соседки. Мы дежурим по очереди, чтобы присматривать за детьми. Я знаю, многие матери берут младенцев с собой на работу, но старшая смены этого не приветствует… Ой! Простите! Я отвратительная хозяйка. Вы с мороза, а я даже не предложила вам чаю.

Чай оказался самый дешевый, закисшая травяная труха, а не чай. Юрген и Луцио пригубили из вежливости. А вот выпечка из пекарни керр Норберга действительно была выше всяких похвал – воздушная, тающая на языке, наглядным примером чему являлась измазанная повидлом мордашка Сары. Младенец утомился и уснул, не обращая внимания на шум, и мать переложила его в люльку. Разомлевшая от еды девочка вскоре последовала примеру малыша, свернувшись калачиком в углу дивана.

Когда дети затихли, келер Роутен заметно расслабилась и даже позабыла про официальный статус гостей. Вопреки первому впечатлению о робости характера, ей, как и женщинам вообще, была присуща изрядная словоохотливость, но, как ни странно, ее болтовня не раздражала и даже благодаря своей непосредственности придавала говорящей какое-то очарование.

– Вы, наверно, думаете, я плохая мать, раз заставляю Петру подрабатывать. Но, богом клянусь, она так решила сама! Говорит, что хочет помочь. Растить детей одной тяжело, и ее поддержка приходится очень кстати. Представляете, Петра в этом году заработала себе на школьную форму!

– А где отец детей?

Келер Роутен не прятала волосы, не носила ни вдовий узел, ни обручальный браслет. Но и куртизанкой она тоже не выглядела. Узнать ответ детективам было не суждено.

– Матушка, я дома… – звонкая вначале, к концу фраза заглохла.

Девочка замерла на пороге, смотря на незваных гостей испуганной мышью, готовой при малейшей угрозе порскнуть прочь. Поняв, что бежать некуда, нахохлилась, втянув голову в плечи, перешагнула порог и села рядом с матерью, сложив руки на коленях.

– Не бойся, – Луцио выдавил самую ласковую из улыбок. – Тебя зовут Петра?

Девочка угрюмо кивнула, наблюдая за обер-детективом исподлобья.

– Мне сказали, ты была знакома с келер Вермиттерин.

Петра снова кивнула. Лицо у нее стало совсем обреченным.

– И ты приходила к ней незадолго до Нового года? За неделю, если точнее?

Петра шмыгнула носом, попыталась что-то выдавить дрожащими губами, а затем разревелась. Ей вторил разбуженный младенец.

– Не арестовывайте меня, керр полицейский! Я не хотела! – разобрал Юрген сквозь всхлипывания. – Я слууучайно!

– Петра! – возмутилась келер Роутен, качая малыша, но Луцио жестом попросил ее не вмешиваться.

– Никто не собирается тебя арестовывать. – Стажер позавидовал железному терпению напарника: его самого плач раздражал до зубовного скрежета. – Просто расскажи, что случилось, когда ты была у келер Вермиттерин.

Пальцы сжались, сминая юбку школьной формы, на которую девочка заработала сама.

– Я… – Петра всхлипнула. – Я…

– Не спеши, – подбодрил керр Гробер, сползая с дивана на пол, чтобы приблизиться к девочке и одновременно оказаться ниже ее. – Начни с того, как ты подошла к дому. Ты видела что-то необычное? Может быть, кто-то из прохожих вел себя странно?

Девочка размазала слезы тыльной стороной ладони, задумалась.

– Мужчина… Да. Он наблюдал за домом. И лицо у него было неживое. Как у фарфоровой куклы. Я даже решила, что кто-то ради шутки выставил манекен, но он шевелился.

– Можешь рассказать о нем подробнее? – Петра растерялась, и детектив начал подсказывать: – Высокий или низкий? Худой, толстый? Во что одет?

– Ростом… – Петра огляделась, смущенно кивнула на Юргена, – вот как керр Фромингкейт, наверно. А борода черная, и брови, и волосы – в них снег красиво искрил. Он без головного убора был. И сюртук такой легкий, летний, я еще удивилась, что ему не холодно.

Ворон. Раз голем торчал на виду у прохожих, злоумышленники на тот момент уже вмешались в управляющие директивы.

– Рядом с этим мужчиной ты кого-нибудь заметила?

– Нет. Он был один. Точно, один.

– Дальше? – продолжил Луцио. – Ты поднялась на крыльцо, постучала. Тебе открыли?

– Дверь была не заперта. Келер Вермиттерин никогда не закрывала замок, если ждала меня, – пояснила Петра. – С кухни и из чулана не слышно, как звонит входной колокольчик.

– Ты не помнишь, сколько было времени?

Девочка покачала головой.

– Келер просила приходить к двум. Но у меня нет личных часов, поэтому иногда я опаздывала или добиралась раньше. Она не ворчала.

– Ты вошла в дом…

– Разулась, – продолжила Петра, – и взяла деньги.

– Деньги?

– Келер никогда не отдавала мне плату в руки, а клала на секретере в прихожей. Она всегда много оставляла, но я забирала семь пфеннигов – столько стоит мой труд. Один раз келер Вермиттерин положила целую марку – у меня не было сдачи, и я обещала, что отработаю. В следующую встречу она, конечно, забыла, предлагала деньги, но я отказалась. Не подумайте, так-то память у келер замечательная, она могла назвать с ходу всех правителей страны, начиная с дремучих лет, когда Федерация Гезецлэнд была еще раздробленными княжествами. Но, случалось, упускала из виду элементарные вещи.

– В тот день перед Новым годом, – видя, что девочка чуть-чуть успокоилась, Луцио вернулся к интересовавшей его теме, – келер Вермиттерин была дома?

– В гостиной, – побледнев, еле слышно прошептала Петра. – И, кажется, чувствовала себя плохо. Она в порядке?

– Все хорошо.

Гробер выразительно посмотрел на недоуменно открывшую рот келер Роутен, покачал головой, предупреждая, что не надо пугать дочь. Впервые за время разговора Петра робко улыбнулась: видать, действительно переживала за старушку.

– Значит, та керляйн вызвала доктора.

– Та керляйн?

– Она красивая была и… страшная, – поежилась девочка, обхватила себя за плечи руками. – Келер Вермиттерин бледная стояла, а она говорила. Слов не разобрать, но в груди все сжималось, костенело, будто кто-то схватил когтями за сердце и давил. И дышать тяжело, – Петра шумно втянула воздух. – И ужас такой, что свет погас и, казалось, не спастись… и больше ничего не будет.

– Ты убежала?

– Она была страшная, – губы у девочки снова задрожали. – Не помню, как на улице оказалась. Чувствовала, что лежу, и снег щеки жжет, колет до слез. Вокруг люди. Одна керляйн руку протянула, спросила, все ли в порядке. А я и слова вымолвить не могла, так поджилки тряслись. Она меня до дома проводила.

– Как она выглядела?

– В зеленом платье, решительная, с таким приятным голосом – хрипловатым, будто кошка урчит.

Значит, письмо в ящик подбросила все-таки керляйн Инджи?

– Да нет, женщина, которая была в доме у келер Вермиттерин?

– Красивая. Коса светлая, до лопаток. Лицо бледное, а губы яркие, – Петра сжалась от воспоминаний. – Платье дорогое, темное. А на груди брошка – золотая муха с красными глазами.

– Муха? Или пчела? – не сдержался Юрген.

– Пчела. И камешки у нее на голове словно капли крови, – подтвердила Петра. – Керр детектив, я ведь деньги взяла, но не отработала. Получается, я их украла? – замялась девочка. – Я потом хотела вернуть, честно-честно, но снова идти в тот дом было так жутко и… стыдно.

– То, что ты взяла чужие деньги, конечно, плохо. Но думаю, старушка на тебя не в обиде.

– Тогда я к ней сегодня зайду, – обрадовалась Петра. – Извинюсь.

– Не стоит. Келер Вермиттерин… уехала, да. На лечение. Надолго. Считай, что она оставила тебе рождественский подарок, – керр Гробер встал. – Спасибо за разговор. Вы нам очень помогли.

Келер Роутен проводила их до двери. Младенец, которого она держала на руках, сонно зевал и недовольно морщил нос.

– Мне очень неловко, – оправдывалась женщина. – Какой позор! Я никогда не думала, что Петра… Я серьезно поговорю с дочерью.

– Не надо, – осадил ее керр Гробер. – Девочка и так пережила сильнейшее потрясение, не стоит лишний раз напоминать ей о случившемся. Ваша дочь – умница, она нам очень помогла.

* * *

Апперфорт, шумный, похожий на бурлящий котел накануне Нового года, в начале января погрузился в сонное оцепенение.

Лениво тянулись по улицам тележки водовозов и подводы с углем. Брели рассыльные из булочных, бирштубов и портняжьих мастерских, доставляя заказы зажиточным горожанам, не утруждавшим себя походом по лавкам. Мальчишка-газетчик уныло вещал про прошедшую на рождественские праздники выставку ледяных скульптур. Если выставка оказалась самым значимым городским событием, похоже, минувшая неделя не отличилась ничем выдающимся. Неудивительно: перед Рождеством затихали даже отпетые негодяи, не желая гневить небеса и портить светлый праздник.

Неудобный вопрос прозвучал на полпути к отделу.

– Керр Юрген, признавайся, ты знаешь, о ком говорила Петра?

– Брошь, – удрученно отозвался стажер. – Пчела с рубинами. Я недавно подарил ее Катрин Хаутеволле.

– Встречаешься с девицей, которую мы спасли из логова вивисектора? – керр Гробер хмыкнул.

– Да. А что? – вскинулся стажер.

– Ничего, – миролюбиво отозвался Луцио. – Не запрещено.

– Это наверняка обычное совпадение! Зачем Катрин убивать келер Вермиттерин? Зачем вообще приходить к ней?

– Ты так оправдываешься, будто уверен в ее вине. – Юрген осекся, и керр Гробер продолжил: – Я понимаю, что ты тревожишься за честь дамы сердца. Более того, вероятно, тревожишься напрасно. У нас в городе сотни смазливых керляйн, чьи отцы и мужья могут позволить своим женам и дочерям драгоценную брошь.

– Но вы все равно проверите Катрин?

– Скорее, уточню при случае, чем она занималась в упомянутый день, – беспечно отозвался Луцио. – Для общего спокойствия.

Пока они добирались до отдела, Юрген даже развеселился. И правда, с чего он решил, что опасной гостьей келер Вермиттерин была именно Катрин? Та поздно покинула Юргена накануне и, как любой счастливый человек, не обремененный долгами и службой, вероятно, предпочла нежиться в своей постели, а не разгуливать по городу, убивая старух.

В вестибюле царило неожиданное столпотворение. Керр Рум при молчаливой поддержке Морица объяснялся с офицером из участковой полиции. За спиной командира хмурились еще четверо коллег из смежного ведомства, должностью пониже. А между «соседями» ждал отец Катрин.

Держался керр Хаутеволле с привычным достоинством, и в голубых глазах читалось недоумение: как это он очутился в окружении подобных людей? А еще уверенность, что недоразумение скоро разрешится и все причастные принесут извинения.

– Керр Хаутеволле? – окликнул его Юрген.

Управляющий мануфактуры скользнул по стажеру презрительным взглядом и не ответил. В этот момент Лабберт наконец о чем-то договорился с офицером, и конвоиры повели арестованного в «свинарник».

Луцио перехватил керр Раттенсона.

– Что за суета?

– Пока вы где-то бродите, мы тут Куратора ищем, – буркнул Мориц, но тотчас же смягчился. – Один из задержанных заговорил. За беспорядками действительно стоял профессор Штайнер.

– И?

– Судя по всему, Куратор не слишком честно поступил с работягами, и они на такой случай подстраховались, выяснив имена нескольких связанных с ним людей. Среди них оказались довольно известные личности: керр Бладзауге, керр Штунгер, керр Пшатер и, – Раттенсон неприятно, по-крысьи улыбнулся, глядя в спину задержанного, – керр Хаутеволле.

Глава двадцатая

– Уверен, что тебе нужно принимать участие в допросе?

Керр Гробер оторвался от изучения бумаг в папке и внимательно посмотрел на напарника.

– В университете у нас было несколько практических занятий, – стажер притворился, что не понимает причину внезапной заботы обер-детектива. – Конечно, опыта у меня маловато, но я постараюсь не мешать.

– Не в этом дело, – сердито отмахнулся Луцио.

«А в том, что керр Хаутеволле – отец Катрин», – мысленно продолжил Юрген. Пусть обиженные Куратором зачинщики и выдали с десяток имен, управляющий мануфактуры оказался чуть ли не единственной ниточкой, ведущей к профессору Штайнеру, крючком, на который детективы собирались выловить хищную рыбу.

Керр Гробер пару мгновений сверлил стажера взглядом, вздохнул.

– Как знаешь.

Дальше тишину разбивал только шелест перелистываемых страниц и тихое гудение маналампы – единственной примечательной вещи в комнате, которую правильнее было бы назвать каменным мешком. Голые, болотного цвета стены без окон. Холодный пол. Железный стол с кольцами наручников, два колченогих стула: на одном ерзал, пытаясь устроиться поудобнее, детектив-инспектор.

Дверь отворилась, впуская управляющего мануфактурой под конвоем двух големов и Дидрича, которого отозвали из коммуны Таубер. Несмотря на проведенную в камере ночь, керр Хаутеволле выглядел неплохо, разве что слегка помятым. Прическа растрепалась со сна, справа волосы топорщились, будто их лизнула корова. Несвежая рубашка была расстегнута на верхнюю пуговицу, галстук отсутствовал, как и обувь, и задержанный зябко поджимал пальцы.

Управляющий сощурился – светильник за спиной керр Гробера бил входящим в глаза. Не дожидаясь приглашения, уверенно уселся за стол. На Юргена он даже не взглянул, прекрасно понимая, кому принадлежит дирижерская палочка в сегодняшней партии, и стажер украдкой перевел дух.

Несмотря на браваду, в присутствии отца Катрин молодой человек ощущал себя неуютно, опасаясь упреков в обманутом доверии – несправедливых, но оттого не менее обидных.

Дидрич собрался пристегнуть наручники, но Гробер остановил его, жестом приказал выйти. Обер-детектив дождался, пока коллега удалится, и начал допрос.

– Думаю, вы понимаете, почему оказались здесь, керр Хаутеволле?

– Я не являюсь одаренным и требую, чтобы мной занималось гражданское следствие.

И троюродный братец-прокурор, который всеми силами постарается затянуть дело, а после и вовсе развалит его.

– Да, вы не одаренный, – согласился Луцио. – Но, боюсь, разговаривать, керр Хаутеволле, вам придется именно с первым особым отделом. Параграф пятнадцать пункт два Уголовного кодекса устанавливает, что в случае, когда преступление затрагивает интересы одаренных, при согласии местных органов самоуправления оно может быть переведено под юрисдикцию первого отдела. Ознакомьтесь, пожалуйста, с распоряжением, подписанным ландтагом.

Обер-детектив вытащил из папки лист с печатями, подвинул к задержанному. Управляющий мануфактурой брезгливо взял документ, с десяток минут, хмурясь, вчитывался в строки. Не обнаружив лазейки, вернул бумагу, сложил руки.

– Я требую присутствия защитника.

– Обязательно, керр Хаутеволле, обязательно, – Луцио доверительно наклонился вперед. – Когда объявят официальное расследование. Пока же я предлагаю поговорить без ремарок и протоколов, по-дружески, так сказать.

Задержанный скептически приподнял бровь, не проникшись доброжелательностью собеседника, и керр Гробер укоризненно вздохнул.

– Хорошо. Тогда говорить буду я, а вы послушаете и, может быть, захотите дополнить.

Луцио взял лежащий сверху лист.

– Предполагаю, год, максимум полтора назад ваше загородное имение в Лордихте посетил один человек. Был ли это сам профессор Штайнер или некий поверенный, представляющий его интересы, не имеет значения. Важно лишь то, что вы заключили сделку.

Обер-детектив-инспектор перебрал бумаги.

– Легко догадаться, что ему требовалась не разовая партия, а регулярные поставки манакамней. В настоящий момент первым отделом совместно с экономическим комитетом проводится проверка в подконтрольной вам мануфактуре. Полагаю, мои коллеги обнаружат недостачу государственного заказа и подложные отчеты.

Луцио взял паузу.

– А теперь первый вопрос, керр Хаутеволле. Для чего профессору Штайнеру потребовалось огромное количество манакамней?

– Понятия не имею, о чем вы, – не повел бровью управляющий.

– Тянем время? Ваше право, – равнодушно согласился обер-детектив. – Продолжим беседу. Аппетиты керр Штайнера росли. Как назло, в столичном экономическом комитете начались чистка и перестановки, и новый ревизор вряд ли бы закрыл глаза на ваши махинации. Но есть такая поговорка: «Война все спишет». Война – или в данном случае бунт?

– Пытаетесь обвинить меня в организации беспорядков?

– Что вы, ни в коем разе! Но, согласитесь, волнения и погромы пришлись весьма кстати. Если бы забастовщики действовали по первоначальному плану и попытались захватить сад манакамней, вы бы получили прекрасное оправдание. Да, – Луцио резко сменил тему, – вы не находите, здесь довольно прохладно? Как насчет того, чтобы немного нам помочь, тогда разговор завершится быстрее?

Керр Хаутеволле сердито поджал губы. Юргену, одетому по всей форме, и то было зябко. Каково же должно приходиться задержанному в легкой батистовой сорочке?

– Продолжим о совпадениях. В январе прошлого года на неофициальном собрании на големной мануфактуре в Копперфалене убили восемь уважаемых лидеров профсоюза, составляющих абсолютное большинство в совете. В этом деле было сразу несколько странностей. Во-первых, все жертвы принадлежали к одной фракции, ратующей за мирное урегулирование конфликтов между ландтагом, управляющими и рабочими. После выборов перевес сместился в сторону радикалов, что в конечном итоге и привело к недавним беспорядкам.

Взгляд Луцио заледенел.

– Во-вторых, убийцей оказался сотрудник первого особого отдела, и стражи правопорядка занимались подмоченной репутацией и внутренними проверками, а не выяснением подробностей биографий убитых и их гражданских позиций. Вы ничего не хотите дополнить?

– Скажу одно: вам нужно лучше следить за своими сотрудниками.

– Послушай меня, сволочь! – Луцио вскочил и стукнул ладонями по столу. – Рано или поздно мы докопаемся, что взаправду случилось в ту проклятую ночь, и если ты к этому причастен, я добьюсь того, что твою лживую тушку сдадут на опыты и выпотрошат, а останки превратят в удобрение!

Керр Гробер уселся обратно на стул и продолжил с неестественным спокойствием. Юрген заподозрил, что вспышка гнева была наигранной.

– Есть еще одна любопытная информация. Нам известно, что ваша мануфактура – постоянный меценат обители Божьих дочерей в коммуне Таубер.

Луцио блефовал. Подтверждения связи профессора Штайнера, управляющего садом манакамней и обители у первого отдела не было. Не считать же таковым совпадение, что один из жителей видел усатого мужчину, чем-то похожего на керр Фенфарера, шофера семьи Хаутеволле!

– С каких пор занятие благотворительностью стало преступлением?

– Что происходило в обители?

– Понятия не имею, – управляющий мануфактурой быстро осознал, что допустил ошибку, и снова закрылся. – Я атеист. К Церкви всегда относился уважительно, как к структуре, способной успокоить людей, подарить им надежду, но, честно говоря, меня не привлекает вера, благо сейчас человек сам решает, как молиться Богу и молиться ли вообще, – керр Хаутеволле прищурился. – Послушайте, может, вы все-таки просветите, по чьим доносам я задержан? Хотя не трудитесь. Полагаю, меня оклеветали керр Кватшкорф и керр Швечлинг. Я как-то отказал этим неуважаемым людям в приеме на работу, подозревая в непорядочности, и был прав: с тех пор они не упускают возможности замарать мое доброе имя.

Луцио аж присвистнул, восхищенный наглостью собеседника.

– Керр Хаутеволле, вы рассудительный человек. Что же вас подвигло заключить союз с безумцем? Деньги? Да, оклад управляющего мануфактурой не сравнить с содержанием директора крупного банка, но все-таки он достаточно велик, чтобы не размениваться на дешевые махинации. Власть? Насколько я знаю, три года назад вы баллотировались в ландтаг, но не набрали нужного количества голосов. В чем причина, керр Хаутеволле?

– Если это все, что вы собирались мне рассказать, полагаю, вам следует позвать своих коллег. Хочу вернуться обратно в камеру.

Луцио покачал головой.

– Последний вопрос, если позволите. Где сейчас Катрин?

– Какое вам дело до моей дочери?! – нахмурился керр Хаутеволле. – Она не имеет отношения к управлению садом манакамней. При всем желании вам никак не притянуть ее по вашим надуманным поводам.

– И все же у меня есть ордер на ее арест.

Детектив вытащил из папки очередной документ, придвинул к заключенному, предлагая ознакомиться. Для Юргена наличие ордера также стало неприятным сюрпризом.

– У нас есть веские основания подозревать, что Катрин причастна к убийству келер Вермиттерин.

Управляющий мануфактурой побелел. Юргену даже показалось, тот вот-вот лишится сознания.

– … – одними губами прошептал керр Хаутеволле.

– Простите, не расслышал.

– Ее нельзя трогать. Нельзя. Иначе она погибнет.

– Керр Хаутеволле, успокойтесь. Может быть, мы все-таки поговорим открыто? – В голосе Луцио прорезалось живейшее участие, и Юрген снова изумился, с какой скоростью напарник меняет маски.

Ссутулившийся управляющий словно постарел лет на десять. На лице в мучительной борьбе отчаяние сменялось упрямством. Наконец керр Хаутеволле спросил:

– Разве вы не пошли бы на все, чтобы спасти жизнь дочери?

– Полагаю, что да, – осторожно, боясь спугнуть внезапную откровенность, согласился Луцио.

– Катрин… с самого рождения была чахлым ребенком. Лекарства, целебные грязи и соли – все эти средства замедляли болезнь, но не излечивали ее. В конце концов дочь настолько ослабла, что оказалась прикована к постели. Наш домашний лекарь утверждал, что все разрешится в ближайшие полгода. Профессор Штайнер же сотворил чудо! Он поставил мою дочь на ноги, вернул ей здоровье и возможность наслаждаться этим миром, за что я всегда буду ему благодарен.

– И, полагаю, ваша благодарность имела вполне определенное материальное воплощение? – Арестованный насупился, сожалея о сказанном, и Гроберу пришлось надавить. – Ну же, керр Хаутеволле, позвольте первому отделу разобраться. Если Катрин стала жертвой шантажа, мы поможем. Но нам не хватает информации, и мы рискуем наделать ошибок. Пострадают люди, и ваша дочь в том числе.

Отец Катрин сгорбился. Перед детективами сидел усталый, загнанный в угол человек.

– Шантажа? Да. Пожалуй, так. Ведь лекарство она должна пить пожизненно. В этом причина! – Глаза керр Хаутеволле лихорадочно блестели безумием. – Он просто воспользовался моей невинной девочкой в своих грязных целях!

– Кстати, о целях… чего добивается профессор Штайнер?

Управляющий мануфактурой запнулся, преодолевая внутренний блок, и покачал головой.

– Я мало что могу добавить к вашим словам, – сдался он. – Керр Штайнер действительно требовал большой объем манакамней, порядка тридцати тонн в месяц, не ниже второго сорта.

Луцио присвистнул: число впечатляло. Такого количества источников хватило бы, чтобы безбедно жить год в не самом захудалом районе столицы, обогревать в течение недели четверть Апперфорта. Или вырастить гомункула в ускоренные сроки.

– Я не интересовался, зачем керр Франку понадобилось столько манакамней, – продолжил отец Катрин. – Два-три раза в месяц приезжал керр Норт. Я не знаю, куда он отвозил груз. Как-то в беседе прозвучало «Копперфален», но являлся ли этот район конечной точкой, мне не известно.

– Сколько вы уже сотрудничаете с керр Штайнером?

– Порядка тринадцати месяцев.

– И все это время вы поставляли манакамни в указанном объеме?

– Да.

Луцио задумался, высчитывая.

– Вы знали, что керр Норт был убит?

– Догадывался. Как это произошло?

– На заброшенной пересадочной станции, – не стал скрывать обер-детектив. – Керр Норт перепутал нашего сотрудника с родственником керр Бладзауге, и, когда они приехали на место встречи, где их ждал профессор, тот застрелил союзника.

– Полагаю, керр Штайнер занервничал, решил, что его предали. Вы взяли Отто Метцгера, а спустя несколько дней на встречу приезжает ваш стажер… что он мог подумать?

– Он начал избавляться от свидетелей, – подсказал Луцио. – Главный врач Апперфортского госпиталя, финансист керр Гейдел…

– Архивариус керр Унтерваген… – управляющий назвал еще пару фамилий мертвецов, до этого прозвучавших при допросе организаторов стачки.

– Кстати, зачем профессору понадобился рядовой клерк Дворца Собраний? Среди прочих заговорщиков он не выглядит внушительной фигурой.

– Полагаю, когда вы добрались до обители, женщин там уже не было? – вместо ответа уточнил керр Хаутеволле.

Луцио задумался, стоит ли посвящать арестанта в провал первого отдела, и все же кивнул.

– В наше время человек не может появиться из ниоткуда и исчезнуть в никуда – вам это известно лучше, чем кому бы то ни было. Я не знаю, в какой дыре он откопал тех девиц, но, подозреваю, у них имелись проблемы с документами.

И керр Унтерваген нужен был, чтобы решить эти проблемы? Нарисовать новые паспорта или подделать чужие, например, принадлежащие убитым женщинам, кровь и плоть которых использовали для выращивания гомункулов. Но любая глубокая проверка выявит несоответствие… если будет что выявлять. Значит, вот зачем устроили пожар в архиве Дворца Собраний?

– Вернемся к ранее заданному вопросу. Что вы можете рассказать об обители Божьих дочерей? Чем занимались керляйн?

– Я знаю об этом так же мало, как и о том, зачем профессору Штайнеру потребовались манакамни. Мне, керр Гейделу, еще паре людей вменялось в обязанность выделять некоторую сумму на содержание этого проекта. Но что происходило внутри, я не интересовался, – керр Хаутеволле опустил взгляд на сцепленные пальцы. Те заметно дрожали, но что именно было причиной тому – волнение или холод, – Юрген сказать не мог. – Я сразу решил не лезть в дела профессора глубоко. Возможно, поэтому до сих пор жив.

– И последнее. Куда направляется керр Штайнер?

– Я не могу ответить. Просто не знаю.

– Пожалуй, на сегодня достаточно. Если возникнут еще вопросы, мы продолжим разговор.

Керр Хаутеволле обреченно кивнул.

– Спасите Катрин от этого ужасного человека.

Луцио позвал Дидрича. Юрген заметил, что пока големы выводили арестанта, керр Гробер придержал унтер-детектива и что-то шепнул, вероятно, распорядился о теплых вещах для управляющего: не хватало потерять ценного свидетеля из-за банальной простуды.

– И что ты думаешь обо всем сказанном? – спросил керр Гробер по дороге к кабинету Дершефа.

– Это очень странно.

– И я про то же. Зачем устраивать такие сложности, чтобы создать три десятка искусственных баб? Неужели он собрался открыть бордель для извращенцев?

Юрген пожал плечами: кто угадает, что творится в безумной голове профессора? Возможно, первому отделу все-таки представится шанс задать этот вопрос лично керр Штайнеру. План ближайших действий был ясен: организовать досмотр отправляющихся дилижансов, послать наводку в паспортные столы, пусть обращают особое внимание на молодых женщин, желающих восстановить испорченные документы.

Внутри неприятно дергало, будто они безнадежно опоздали. Какую бы грандиозную махинацию ни задумал профессор, маховик его планов уже раскручен и шестеренки пришли в движение.

Но гораздо сильнее вопроса, удастся ли первому отделу остановить Куратора, Юргена волновал другой: получится ли у него самого исполнить последнюю просьбу керр Хаутеволле и спасти Катрин?

Глава двадцать первая

Как отмерять время? По количеству тактов в музыкальной партии? По числу шагов от одного конца коридора до другого? По вдохам или ударам сердца, возмущенно рвущегося из груди?

Юрген ощущал себя диким зверем, которого заперли в клетке. Метался по опустевшему зданию первого отдела, подолгу замирая у окон и вглядываясь в пустоту улицы.

Керр Дершеф отстранил его от участия в облаве, посчитав, что у молодого человека есть личный интерес в этом деле. Начальник был прав, но стажер никак не мог совладать с обидой и злостью.

Юргену по-прежнему не доверяли!

А ведь именно он столкнулся с Куратором на заброшенной пересадочной станции и в Копперфалене! Он догадался, пусть и не сразу, что Зельда Кракеншвестер не совершала самоубийства, и эта догадка привела детективов в обитель Божьих дочерей! Он подозревал, что келер Вермиттерин умерла не от старости!

Юрген упал в кресло, уперся локтями в колени, а лбом – в сцепленные замком пальцы. Пробормотал: «Только посмотрите на себя, стажер Фромингкейт! Керр Дершеф прав, нельзя вам участвовать. А то нарушите обещание и снова натворите глупостей».

Ведь настоящая причина была не в уязвленном честолюбии, отнюдь не в нем. Молодой человек откинулся назад, закрыл глаза и постарался ни о чем не думать. Но в памяти упорно всплывала ария из спектакля, на который они ходили с Катрин.

Испей же до дна сладко-горький нектар

Любви, погубившей меня…

Невесомое прикосновение обтянутых перчаткой пальцев к локтю. Запах духов – полынь, клевер и шиповник. Глаза – коварный голубой омут в обрамлении светлых ресниц. Имя, два слога, звонких, точно серебряные колокольчики.

Катрин.

Юрген мучительно хотел увидеть керляйн Хаутеволле и одновременно страшился этой встречи, боялся услышать ответы на терзавшие его вопросы. Виновна ли Катрин в убийстве келер Вермиттерин? Или девушка, как и прочие, лишь жертва амбиций Куратора? Притворялась ли она, чтобы выведать информацию о ходе расследования? Или в их отношениях все-таки было что-то настоящее, искреннее?

Время тянулось, и тянулось, и тянулось. Тысячами шагов, которые Юрген прошел по коридорам, фактически топчась на одном месте. Ударами сердца. Тактами партии белошвейки. Казалось, он ждал новостей целую вечность, а часы безбожно врали, что с последнего взгляда на циферблат стрелка отсчитала всего семь минут. Пять. Десять. Шесть. Четыре.

– Керр Фромингкейт, вы здесь?

Юрген предполагал увидеть Луцио или, на худой конец, шефа, но никак не Лабберта Рума, с которым за месяц службы перекинулся едва ли сотней слов, и то по работе. Признанный красавчик первого отдела недоуменно озирался, вспоминая, зачем он явился: стажер ни разу не видел коллегу настолько рассеянным.

– Вы нашли их?

После секундной заминки детектив-инспектор покачал головой.

– Еще нет, – Лабберт запнулся, выдохнул. – Идемте со мной. Мне приказали вас привести.

Неужели Дершеф передумал и решил допустить стажера к участию в операции? Понял, что неразумно держать одного из сотрудников и так малочисленного первого отдела в запасе сейчас, когда требуется мобилизовать все силы?

Погода с утра установилась пасмурная и промозглая. Сыпал мелкий колючий снег. Ветер забирался под полы, обдирал носы. Редкие закутанные в шарфы прохожие не поднимали взглядов от скользких мостовых, желая одного – поскорее вернуться в тепло. Только дворник недовольно буркнул вслед, когда они натоптали на расчищенном участке.

Юрген подумал, как было бы хорошо, если бы снегопад усилился. Тракты заметет, отправление дилижансов задержится, и у первого отдела будет больше времени на то, чтобы отыскать Куратора. Мысль о том, что стражи порядка безнадежно опоздали и заговорщики уже могли покинуть город, молодой человек старательно гнал прочь.

Обычно словоохотливый и благожелательный, способный без труда утихомирить толпу во время стачки и убедить зевак, что в доме келер Вермиттерин не происходит ничего интересного, сегодня Лабберт оказался угрюм и неразговорчив. Стажер быстро осознал бесполезность расспросов и прикусил язык, надеясь: в конце пути ему все же объяснят, что происходит.

Знать бы еще, куда они идут!

Сначала Юрген полагал целью конюшни, но на перекрестке его спутник свернул в противоположную сторону. Улица, проулок, крохотная площадь или, скорее, внутренний двор. Стажер еще не успел досконально изучить городские закоулки, а потому быстро перестал понимать, где они находятся, только примерно представлял район – южная окраина Миттельштенда. Лабберт время от времени замирал, будто внезапно забыв дорогу, и снова резко срывался вперед.

Прохожих становилось все меньше, метель – сильнее, улицы – пустыннее, а дома, щурящиеся слепыми окнами вослед, – неприветливее. Загудел колокол, к нему присоединился второй, третий. Траурный звон поминальной службы вместе с белесой дымкой туч растекался над крышами домов, смешивался со скрипом флюгеров, свистом ветра и вороньим карканьем. Казалось, так звучал голос Апперфорта – угрюмо, тревожно, кликая беду и отзываясь дрожью внутри.

Прими из рук хрупких моих смерти дар,

Испей же до дна сладко-горький нектар…

Юрген облегченно перевел дух, когда колючие шпили церкви остались далеко позади.

– Сюда, керр Фромингкейт.

Детектив свернул за угол, где обнаружился спуск в закусочную. Короткая лестница вела к тяжелой двери с потемневшей медной ручкой.

Внутри оказалось чисто, тепло и неожиданно уютно. Заведение стилизовали то ли под деревенский дом, то ли под портовый кабак. Через весь зал тянулись длинные столы со скрещенными ножками, вокруг которых были расставлены пеньки и лавки. С потолка свисали связки зачерствевших баранок и сушеных мухоморов. А опорные столбы по случаю минувших праздников еще украшали еловые венки, перевитые яркими лентами.

У входа на кухню возвышалась пирамида из бочек. Барная стойка отсутствовала. Список блюд начеркали мелом на грифельной доске. Рядом висел большой медный колокол, в который полагалось бить желающим сделать заказ. Колокольчики поменьше раскачивались над каждым столом.

Рыбный суп на травах, жаренная в кляре мойва, креветки и завершающей нотой только что вытащенный из печи хлеб – запах с кухни доносился притягательный. Ностальгический, напоминающий о лете, когда воспитанников интерната вывозили за город в лагерь у озера: мальчишки под присмотром вожатых и воспитателей рыбачили, запасали в соседнем лесу грибы и ягоды, купались и варили уху на костре.

Юрген с удовольствием избавился от задубевших перчаток и шарфа, повесил макфарлейн на свободный сучок у входа, между заячьей шубой и серым пальто из собачьей шерсти. Керр Рум с задержкой последовал его примеру, словно не видел в этом смысла, но не хотел привлекать внимание.

По случаю неурочного часа в заведении было свободно – в зале обедало всего несколько человек. Один из столов полностью заняла семья с четырьмя хулиганистыми сыновьями. Мальчишек тщетно призывали к порядку молоденькая гувернантка и понурая мать, смотрящая на других посетителей с виноватым выражением на лице, в то время как ее супруг невозмутимо прихлебывал пиво, закусывая жаренными в чесночном соусе сухариками.

Несколько клерков из близлежащих нотариальных контор расселись поодиночке и старательно не замечали конкурентов.

У дальней стены щебетали туристы из Поландии, которых не пойми каким ветром занесло в Апперфорт – их легко было узнать по кломпам и широким цветочным поясам на платьях их женщин. В общий гомон вплетался голос седобородого полуслепого рыбака, вдохновенно вещавший внуку о соме, которого он выловил из пруда лет эдак тридцать назад.

Никто из присутствующих Лабберта не заинтересовал.

Детективы выбрали место в углу, откуда был виден весь зал и одновременно подальше от двери и сквозняков. На звон колокольчика прибежала разносчица – кудрявая улыбчивая керляйн в белоснежном чепце, кружевном переднике и платье с рукавами-бутонами и пышным подолом, делающим затянутую в корсет талию тоньше. Замерзший и проголодавшийся Юрген выбрал лаубскаус, запеченного судака с квашеной капустой и большую кружку горячего глинтвейна.

Керр Рум попросил только бокал белого вина.

Еду принесли быстро – как и полагается, сперва подав теплое полотенце для рук. Стажер набросился на суп, неуклюже задел ложкой тарелку, едва не расплескав.

Лабберт укоризненно кашлянул. Судя по взгляду – напряженно-просящему, – поведение Юргена в его глазах вышло далеко за рамки приличий. Но так ничего и не произнеся, керр Рум вылез из-за стола и удалился в уборную.

Суп, как и второе, успел превратиться в воспоминание, осевшее приятной тяжестью в желудке. Молодой человек допил глинтвейн, заказал еще кружку и уже начал волноваться, когда детектив вернулся. На ощупь, будто слепой, уселся на место и уставился в нетронутый бокал с вином.

– Кхм, – кашлянул Юрген, привлекая внимание.

Лабберт вздрогнул, недоуменно посмотрел на стажера, словно только сейчас обнаружил, что он за столом не один.

– Как вы думаете, керр Фромингкейт, существует ли такое понятие, как свобода, на самом деле? – неожиданно поинтересовался керр Рум.

– Простите? – растерялся Юрген.

– Есть множество способов заставить человека делать то, что вам нужно. И мы сейчас не говорим о банальном насилии.

– Наверно, – оторопело отозвался стажер, не понимая, какая муха укусила детектива и почему он завел такой странный разговор.

– Есть, – припечатал Лабберт. – Например, экономика. Человек состоит из базовых потребностей: ему нужны еда, крыша над головой и стены, защищающие от дождя и ветра, дрова, чтобы растопить очаг зимой. Социум и уклад жизни ограничивают людей в способах, которыми они могут удовлетворить свои нужды. В обществе, построенном на денежном обмене, владельцам критической массы капитала легко диктовать условия всем прочим и устанавливать выгодную цену на труд. Человека загоняют в ловушку: не хочешь подчиняться чужому самодурству – не получишь денег, окажешься без дома и пищи, например, того аппетитного судака, который имел честь сегодня стать вашим обедом.

Керр Рум наклонился вперед, словно собирался пресечь любые возможные возражения на корню. Глаза у него фанатично блестели, и Юрген не рискнул прерывать лекцию.

– Это был первый пример, керр Фромингкейт. Продолжим? Человек – существо социальное и потому, боясь порицания окружающих, придерживается некой общепринятой этики. Не убий, не укради, не возжелай дочь своего друга… Мы все рабы навязанных нам с детства норм поведения, вы не согласны, керр Фромингкейт?

– Но какие-то правила нужны, – возразил Юрген. – Иначе воцарится хаос.

– Верно! – воскликнул Лабберт. – Вы, безусловно, правы: правила нужны! Социум проповедует принцип коллективного блага, когда интересы многих людей преобладают над интересами отдельной личности. Грубо говоря, выбор большинства обязателен к исполнению каждым членом общества вне зависимости от желаний человека и его отношения к происходящему. Некоторые нормы впоследствии становятся законами, охраняемыми государством, другие так и остаются негласными правилами.

Керр Рум закашлялся. Выдавил почти с ненавистью:

– Вот тут-то и кроется загвоздка. Даже узаконенное насилие – это насилие. Оно вызывает недовольство. Когда человек чувствует, что существующие рамки слишком сильно ограничивают его мнимую свободу, появляется неудовлетворенность, в душе зарождается бунт, и этот бунт есть источник любого преступления.

Юрген невольно вспомнил разговор с покойным керр Нортом, приказчиком фирмы «Дары Деметры», поежился. Тот человек говорил другими словами, но смысл и интонации до жути совпадали.

– Да. Любого преступления! – от улыбки Лабберта веяло смутно знакомым безумием. – Зайдем дальше, керр Фромингкейт? Поступим умнее? Если использовать исконные, заложенные природой инстинкты, играть на струнах души, можно управлять человеком так, что он даже не будет подозревать, считая нашептанные вами слова собственными желаниями. Знаете ли вы, сколько жертв ежедневно приносится в угоду честолюбию? На какие подлости и лишения готовы пойти некоторые люди, чтобы доказать себе и другим свое превосходство?

Детектив-инспектор, обвиняя, ткнул пальцем в вешалку у входа, где ярким желтым пятном выделялся макфарлейн.

– При всем уважении, керр Рум, вам не кажется, вы переходите…

– Честолюбие – крепкий поводок, но не идеальный, ведь он опять навязан нам обществом, – перебил Лабберт. – Мы же вернемся к началу нашего разговора, обратимся к тому, что навязывает тело. К базовым потребностям. Инстинктам. И главный из них, конечно, это стремление к продолжению рода. Скажите, керр Фромингкейт, вы романтик?

– Не более чем все.

Юрген полностью потерял нить странного разговора.

– Любовь… Сотни рыцарей совершали во имя нее подвиги! Тысячи поэтов воспевали ее в стихах! А между тем любовь всего лишь набор биохимических реакций, катализатором которых является… запах, незримый код, сообщающий нам, что именно с этим партнером мы получим здоровое и крепкое потомство. А значит, известную фразу «любовь с первого взгляда» правильнее было бы произносить «любовь с первого запаха».

– Не слишком ли это банальное объяснение? – усомнился и даже оскорбился Юрген: их отношения с Катрин – биохимическая реакция?! – Керр Рум, вы…

Лабберт продолжал вещать:

– У человека пять органов чувств, но эволюция распорядилась таким образом, что важнейшими для него стали зрение и слух, с помощью которых, считается, мы получаем девяносто девять процентов сведений о мире. И потому в последнее время люди сильно принижают три оставшихся. А между тем осязание, вкус и обоняние не менее значимы! Сигналы от них записываются в область неосознанного, что мы зачастую отбрасываем, сочтя несущественным.

Речь детектива лишилась эмоций и внятности, стала механической, как у граммофона с кончающимся заводом.

– В дикой природе самцы посредством запахов помечают территорию. Самки сообщают о готовности завести потомство. Насекомые, тот же пчелиный рой, используют выделения желез для координации и субординации. Так почему человек – человек, который, если вдуматься, недалеко ушел от своей животной сути, – отмахивается от запахов как от чего-то незначительного?!

С собеседником Юргена творилось странное. Он хаотично, словно в припадке, дергал головой и руками.

– Керр Рум, что с вами?

Лабберт проигнорировал вопрос, с безумной улыбкой повторяя про химические реакции, мужчин и женщин.

– Керр Рум, вам нужно показаться врачу!

Стажер оглянулся, собираясь позвать на помощь, и с удивлением обнаружил, что зал опустел. Незаметно исчезли семейство с шумными мальчишками и болтун-дедок, ушли туристы. Даже повара на кухне подозрительно затаились, опасаясь лишний раз звякнуть половниками.

– Думаю, врач тут не поможет, – заметила, подходя, Катрин.

Керляйн Хаутеволле выглядела прелестно, как и всегда: элегантное дорогое платье, сложная прическа, обаятельная улыбка. Молодой человек растерялся; кого-кого, а Катрин он никак не ожидал тут повстречать. Что ей делать в забегаловке, куда привел его детектив? Сам Лабберт тоже внезапно осекся, уставившись на девушку с щенячьим обожанием, разве что слюни не пускал от восторга. Она и погладила его, как щенка – властно, по-хозяйски.

– Хороший мальчик.

Обернулась к Юргену.

– Здравствуйте, керр Фромингкейт.

Ее голос разбил охватившее молодого человека оцепенение, он потянулся за ваффером. И едва не выронил оружие: Лабберт неожиданно повис на руке. Однако после первого же тычка стажера старший детектив резко потерял интерес к происходящему, отодвинулся на край скамьи и сник. Юрген прицелился в керляйн, обнаружил, что забыл снять пистолет с предохранителя…

Катрин наблюдала за ним с искренним любопытством.

– Вы собираетесь арестовать меня? – девушка кокетливо склонила голову к плечу. – А если я откажусь подчиниться? Что дальше? Принудите силой? Выстрелите? – голос Катрин стал томным. – Неужели после всего, что между нами было, вы готовы так грубо обойтись со мной, Юрген?

Она произносила имя по-особенному: с длинной мурчащей «ю» и быстрым окончанием. Молодой человек сглотнул, чувствуя, как предательски алеют уши.

– Нет… Но… Уверен, когда выяснятся все обстоятельства…

– А если скажу, что я убила ту старуху?

Катрин насмешливо прищурилась.

– Вы убили? Вы… келер Вермиттерин? Зачем вы это сделали?

– Домовладелица что-то подозревала. Думаете, я не догадалась, что именно она подарила мне ту пчелку-маячок? – отозвалась керляйн Хаутеволле. От нее одуряюще пахло цитрусом, корицей и миндалем. – Так вы позволите вашим приятелям поймать меня? Превратить в бездушную куклу? Вас возбуждают куклы, Юрген? Они ведь послушные, готовы исполнить любое желание.

Пистолет почти упирался в ее грудь. Молодой человек раздраженно отогнал воспоминания, как эта грудь, будто специально созданная для ласк, удобно лежала в его ладонях. Руки внезапно стали ватными и непослушными. Близость Катрин лишала решимости и воли. Разум кричал: «Стреляй!» А тело жаждало утонуть в бирюзовых глазах, сгрести в объятия, впиться в алеющие губы, чтобы они замолчали и не говорили таких страшных слов.

– Идемте со мной, Юрген.

Катрин мягко, кончиками пальцев отодвинула оружие в сторону, сделала шаг, оказываясь в опасной близости. Он попытался отвести взгляд, но ее ладонь нежно скользнула по щеке, удерживая его голову.

– Идемте со мной, и я исполню любое ваше желание.

В мире не осталось ничего, кроме ядовитой горечи миндаля, бездонных глаз и мягкого, гипнотизирующего голоса, что, перевирая арию белошвейки, насмешливо шептал по слогам:

– И коронует венок дочери ветров тебя на любовь мою, славный мальчик. И станет волей твоей и желанием, карой гибельной и наградой драгоценной. Anemone.

Глава двадцать вторая

Юрген спал, и просыпаться ему не хотелось.

Тело, ставшее необычайно легким, обволакивало золотистое свечение – густое, как кисель, теплое и безопасное, словно мамины объятия. Он превратился в былинку, семечко одуванчика, что упало на застывшую озерную гладь и медленно скользило по зеркальной поверхности воды, подчиняясь воле ветра. Семечко не задает вопросов, почему происходит то, что происходит, и куда оно прибьется в конце. Не противится волнам и ветру. Оно знает: кроткое примирение с ходом вещей – это правильно.

«Стажер Фромингкейт, первый особый отдел Апперфорта…»

Голос. Далекое эхо, гулко несущееся по медным трубам водостоков. Назойливый комариный писк, звенящий над ухом. Странность, не дающая раствориться в окружающем его золотом свете.

Спустя три вечности Юрген догадался: голос принадлежит ему самому! Осознание этого факта так сильно потрясло стажера, что он вынырнул из сонного тумана и разлепил глаза.

– Очнулись, керр Фромингкейт? – взгляд Куратора по-прежнему отличался младенческой невинностью.

Шелест полозьев, скрип рессор и звяканье разболтавшегося крепления. Легкое потряхивание, когда попадалась кочка. Тихий противный гул, как будто рядом находился пчелиный улей – последний существовал исключительно внутри головы стажера.

Они куда-то едут?

Истертая, в пятнах обивка сидений, грязный коврик под ногами, облупившаяся краска в углу – экипаж наемный? Скорее, керр Штайнер не отличался аккуратным отношением ни к людям, ни к имуществу.

Хотя, следовало признать, в этот раз Куратор приоделся, обретя вид представительный, пусть и слегка старомодный: отутюженные фрак, белоснежная манишка, цилиндр, трость из черного дерева с медным набалдашником.

Катрин, скучая, смотрела в окно. Из-под распахнутого пальто виднелось серое платье с многоуровневыми кружевными юбками и вышитым жемчугом лифом. Судя по отсутствующему взгляду, мысли керляйн блуждали где-то среди заснеженных полей и нависших туч, вдалеке от экипажа и его пассажиров. В пасмурном свете, сочащемся сквозь стекло, волосы девушки казались пепельными, даже седыми.

Юрген невольно отметил, что на улице было гораздо темнее, чем когда они с керр Румом спускались в бирштуб – а значит, с того момента прошло часа четыре, не меньше.

– Хотите пить?

Во рту пересохло. Пленник несколько секунд соображал, является ли предложение издевкой, потом, отчаявшись отыскать хоть одну здравую мысль среди заполонившего черепную коробку белого шума, просто кивнул.

Керр Штайнер, покопавшись в стоящем у ног саквояже, вытащил фляжку и подал собеседнику. Стажер протянул за ней руки и обнаружил, что запястья связаны вместе, а другой конец бечевки примотан к ручке багажного ящика под сиденьем.

– Небольшая страховка на случай глупостей, – заметил керр Франк, проследив за взглядом пленника. – Впрочем, сомневаюсь, что вы захотите причинить вред мне или Катрин.

Юрген как раз очень хотел, но при попытке перейти от мыслей к делу шум в голове усилился до оглушающего рева, виски сдавило стальным обручем, а мир перед глазами расплылся серой бесформенной кляксой.

– Не сопротивляйтесь, – дружески посоветовал профессор, догадываясь, что происходит с молодым человеком. – Иначе нам снова придется вас усыпить. Ради вашего же собственного блага.

Стажер расслабился, откинулся назад. Спустя пару минут приступ сменился прежней вялостью мыслей. Глоток травяной настойки из фляги окончательно привел Юргена в чувство.

– Что вы со мной сделали?

– Катрин всего лишь очаровала вас.

– Очаровала?

Забегаловка, стилизованная под портовый кабак, куда заманил его керр Рум, странный разговор о способах влияния на человека. Катрин. Затягивающая бездна глаз. Заклинание: «И коронует венок дочери ветров тебя на любовь. Anemone».

Юрген поморщился – частично от головной боли, частью от безвкусицы сцены в воспоминаниях: раньше он закрывал глаза на склонность девушки к театральным эффектам, но в этот раз керляйн Хаутеволле переиграла саму себя.

– Согласитесь, она хороша! – доктор Штайнер гордо провел тыльной стороной ладони по щеке Катрин, та не шелохнулась. – Чудо как хороша, моя Ева! Ни один мужчина не устоит перед ее просьбой, – керр Штайнер улыбнулся. – Честно признать, я был слегка удивлен, когда Катрин привела вас ко мне, но после небольшого размышления решил, так оно даже и лучше.

– А керр Рум? Что с ним?!

– Увы! Боюсь, вашему коллеге повезло меньше, чем вам. Он мертв, и убили его, между прочим, именно вы.

Невинные голубые глаза профессора с любопытством вивисектора уставились на стажера, изучая реакцию пленника. Будет отрицать? Доказывать, что никогда так бы не поступил? Или наоборот – примет как данность и согнется, раздавленный грузом вины?

Юрген не сделал ни первого, ни второго, ни третьего. «Я не помню», – так говорил Гейст о событиях погубившей его ночи. Вот и стажер тоже не знал, как очутился в экипаже: между встречей с Катрин в полуподвале и моментом, когда он очнулся, в памяти зиял провал, а значит, Юрген мог наворотить все что угодно. Демонстрировать слабость перед врагом тем более не хотелось. Да и неизвестно еще, кому повезло больше. Возможно, он в скором времени позавидует Лабберту.

– Зачем я вам нужен?

– Хоть сразу и не скажешь, но вы ценное приобретение, керр Фромингкейт, – улыбнулся профессор. – Первый отдел сел мне на хвост, в том числе и по вашей вине, так что город пришлось покидать в спешке. И все равно мы едва не опоздали, благо стажерское удостоверение помогло нам миновать кордоны.

Теперь понятно, чей голос звучал в тумане. Это сам Юрген общался с полицейскими на выезде из Апперфорта.

– Кроме того, полагаю, ваш дядюшка сочтет нужным принять участие в судьбе племянника и исполнит пару моих просьб, если намерен и дальше наблюдать вас в добром здравии и своем уме.

Катрин не поменяла позы, только светлые брови сошлись у переносицы, а губы превратились в тонкую линию. Профессора неодобрение спутницы позабавило.

– И главная причина – вы чем-то приглянулись моей Еве. Неудивительно. Любой мастер рано или поздно привязывается к своим марионеткам, а если этот мастер еще и женщина, отбирать ее кукол попросту опасно, – керр Штайнер покачал головой: уж он-то не собирался делать такую глупость. – Я даже немного завидую. Ведь вы будете счастливы.

– Как был счастлив молодой франт из оперы маэстро Саше? – Юрген обратился напрямую к керляйн. – Если помните, та история кончилась не очень весело.

Белошвейку быстро перестала удовлетворять покорность управляющего мануфактурой, ведь ей хотелось настоящих чувств, а не тех, что рождались по ее желанию. Узнав ее ближе, привыкнув к ней, мужчина полюбил ее безо всякого волшебства – главная героиня убедила себя в этом и, поверив в сладкую ложь самообмана, сняла венок.

Пленник, обретя свободу, убил девушку… а затем покончил с собой – он уже не мог жить без госпожи: проклятие Дьявола, любовный яд анемон, оказался слишком сильным.

– Мы не в сказке, Юрген, – Катрин сочла нужным ответить.

Она обернулась, впервые посмотрев в лицо молодому человеку. Сейчас, он мог поклясться, керляйн Хаутеволле не применяла свои чары, или как там правильно называть ее способности к манипуляции чужим сознанием. Но Юрген все равно с трудом отвел взгляд от голубых глаз, в очередной раз поразившись, насколько они бездонные – словно небо.

– И я не та глупая шлюшка-швея. От мужчин я жду трех вещей: удовольствия, служения либо достойного партнерства. Но делать из них идола, молиться, а потом, когда реальность не оправдывает ожиданий, кончать с собой? Увольте.

Партнерство Юргену, судя по связанным рукам, никто предлагать не собирался, а служить чужой игрушкой?.. Молодой человек припомнил щенячий восторг на лице Лабберта, и его передернуло от омерзения.

– Видите, керр Фромингкейт, я отдаю вас в надежные руки, – рассмеялся профессор Штайнер, словно хорошей шутке. – Женские руки… Никогда не задумывались, что было бы, если бы они управляли государством? Ведь мы, доверив им самое ценное – домашний очаг и воспитание наших детей, – почему-то забываем, что страна – всего лишь огромный дом.

– Хотите видеть на месте Канцлера женщину?

– Нет. Канцлер – позиция активная, публичная, – пояснил ответ профессор. – Его задача – воплощать собой план и жестко следить, чтобы остальные означенного плана придерживались. Женщина, что тщится сыграть мужскую роль – все эти суфражистки и дамы с активной жизненной позицией, требующие равных прав лишь для того, чтобы носить брюки, – посмешище! Ошибка природы!

Керляйн Айланд, несомненно, нашлась бы что ответить. Уж ее-то не получалось запихнуть в традиционные рамки Kinder, küche, kirche, да и в рамки вообще. Воспоминание о бойкой девице ненадолго вернуло Юргену присутствие духа.

– Женщинам пристало действовать иначе, – продолжил керр Штайнер. – Держась в тени, усмирять и направлять кипящую в мужчинах энергию в созидательное русло, ненавязчиво влиять, вкладывать верные мысли.

– Как Гейсту, например?

– Гейсту?

– Гейст Рухенштат, бывший сотрудник первого отдела. Это ведь вы заставили его убить рабочих в Копперфалене?

– Ты услышь с неба – с места обитания Твоего, и прости, и воздай каждому по всем путям его, как Ты знаешь сердце его, – ибо Ты один знаешь сердце сынов человеческих.[9] Керр Фромингкейт, вы наивны, если верите, что пара случайных покойников обесценивает идею. Разве вам не известно, что перемены не происходят без жертв? – вздохнул профессор. – Любопытство еще никого не доводило до добра. Молодой человек вмешался в наши планы, за что и поплатился. – Керр Штайнер наклонился вперед, понизил голос и доверительно сообщил: – Скажу вам по секрету, Катрин очень сожалела о том проступке. Год назад она еще плохо контролировала свою силу.

Катрин снова уставилась в окно, не выказывая ни малейшего смущения от того, что речь идет о ней.

– Ваша Катрин – настоящая ведьма. Но даже если ей удастся подобраться к Канцлеру, она вряд ли повлияет на политический и общественный строй.

– Одна – нет. Но она не будет одна. Никто в этом мире не будет.

– Обитель Божьих дочерей!

Юрген похолодел: так вот кого воспитывали в коммуне Таубер! Где-то по дорогам Федерации ехали тридцать подобных Катрин чудовищ, перед которыми, стоит им попросить, раскроются любые двери и падут любые бастионы. Хотя, если судить по аскетичной обстановке, «чудовища» из обители все-таки отличались от Катрин, но, несомненно, были так же опасны, как она, и покорны воле керр Штайнера.

– Кого… что вы создали там?!

– А вы, оказывается, тоже любопытный молодой человек, – улыбнувшись, заключил профессор, но на этот раз от его улыбки повеяло угрозой. – Знаете, что плохо в женщинах? Умея идеально подлаживаться под мужчин, они редко находят общий язык между собой. Поэтому я взял за основу роевой интеллект насекомых, многорукий разум, каждая часть которого, однако, способна функционировать как самостоятельная единица, – профессор наклонился вперед. – Фактически мои девочки даже не личности, а удобный инструмент, который позволит…

– Захватить власть в стране?! – перебил Юрген.

– Берите выше, керр Фромингкейт. Федерация всего лишь первый шаг. Плацдарм, если хотите. Трудно работать, когда навязчивые личности вроде вас норовят вставить палки в колеса, – фальшиво посетовал керр Штайнер. – Но скоро в моих руках окажутся необходимые производственные мощности, и пчелок станет больше, гораздо больше. Они будут присутствовать в каждой мануфактуре и каждой шахте, на собрании ландтага и поэтическом кружке доморощенных стихоплетов. А после мы выйдем за границы одного государства и распространим наши идеи на весь континент, все континенты. Вы и впрямь счастливчик, керр Фромингкейт. Сможете из первого ряда наблюдать за рождением новой эпохи.

– И что в итоге?

– Мир без войн. Всего лишь мир без войн, – ответил Куратор с недоумением, словно не понимая, как можно не видеть элементарных вещей. – Без войн, революций… вообще без насилия. Без неравенства и зла. Пчелки будут отслеживать настроение людей и сразу же гасить недовольства. Божьи пчелки. – Профессор хмыкнул и процитировал: – Вражду положу между тобою и между женою, и между семенем твоим и между Семенем тоя; Той твою сотрет главу[10]. Знаете, керр Фромингкейт, толкователи Библии любят принижать роль женщин, а ведь они есть суть жизни. Именно они, те, кто привел человечество к грехопадению, теперь должны стать его спасительницами. Божьи дочери, зачатые без мужчины, лишь от Семени Жены, вернут людей обратно в лоно Эдема.

– Ваш Эдем… Это будет мир амеб, не умеющих самостоятельно принимать решения, мир живых мертвецов.

– Вы предсказуемы, керр Юрген, – поскучнел профессор. Обиженно добавил: – А про живых мертвецов вам лучше поговорить с Агнесс Висеншафт. Как, думаете, будет выглядеть наша страна лет через пятьдесят, если обожаемых ею големов поставят на поток, а людей вынудят продавать свое посмертие кучке жадных капиталистов ради горбушки хлеба? И это еще не худший вариант! Обязательно найдутся идиоты, которые захотят использовать армию немертвых солдат для нападения на соседние государства! Вам больше нравится это будущее?!

Последний вопрос керр Штайнер почти прокричал, вскочив с места: похоже, созданные Агнесс големы невероятно раздражали его. Юрген боялся представить, во что выльется недовольство профессора, но тут Катрин дернула спутника за манжету, привлекая внимание, и напомнила:

– Через полчаса будет пересадочная станция. Нужно сменить лошадей.

Тот возмущенно хлопнул губами, словно не понимая, как кого-то может волновать приземленная чушь, пока он вещает о высоких материях! Но промолчал. Неохотно вытащил из внутреннего кармана уже виденный пузырек с таблетками. Керляйн Хаутеволле пояснила пленнику:

– Не берите в голову. Когда керр Штайнер приходит в возбуждение, то начинает нести религиозную ахинею. Гениальность, увы, часто идет под руку с безумием.

По тону, которым она сказала эти слова, по восхищению во взгляде Юрген заключил, что все ее предыдущие утверждения про идолов из мужчин не более чем чушь собачья! Может, Катрин и не была влюблена в профессора, но увлечена им точно.

Дорога вильнула, миновала редкий перелесок. Забралась на холм, открывая вид на реку и раскинувшуюся на противоположном берегу деревню. Нахохлившиеся под снежной шапкой дома напоминали крепкие боровички. Навскидку дворов было около двухсот, а то и все триста. Имелась и своя школа, и дом совета, и даже лазарет – двухэтажные кирпичные здания, узнаваемые по казенной бедности отделки.

На холме возвышалась церковь. В солнечный день, когда кресты и купола горели червленым золотом, она имела вид праздничный и впечатляющий. Но нынешний вечер оставил на ней тот же обесценивающий налет серости и уныния, что и на окружающих полях.

Дорога спустилась к мосту – каменной арке над скованной льдом рекой. Гулко зацокали копыта лошадей, оживившихся при виде пересадочной станции. Богатое подворье с конюшнями, трактиром и гостевым домом позволяло усталому путнику рассчитывать не только на горячий ужин, но и на ночлег.

– Керр Фромингкейт, сейчас вы, несомненно, подумали о какой-нибудь глупости, например крикнуть: «Это преступники! Арестуйте их!» – Профессор вернул себе ясность рассудка, а вместе с ней и наблюдательность. – Возможно, вам и удастся остановить нас, но люди… могут пострадать. Сила Катрин иногда пугает даже меня, ведь она лишает человека всяких якорей, и чувства самосохранения в том числе. Надеюсь, вы проявите благоразумие и не станете привлекать внимание? Или вам понравилось быть убийцей?

Юрген неохотно кивнул, соглашаясь ничего не предпринимать.

– Уладишь все? – профессор посмотрел на спутницу. – Не думаю, что разумно снова использовать документы нашего вынужденного сопровождающего.

Девушка открыла дверцу, легко спрыгнула на снег. Звонко рассмеялась, отвечая на грубоватую шутку возницы. Попросила распрячь лошадей, пока она договаривается о смене, и уверенно, красуясь, направилась к центральному дому.

Едва керляйн скрылась из виду, Юрген почувствовал себя намного свободнее, словно с тела сняли тяжеленные невидимые вериги. Позабыв о стягивающей запястья бечевке, он представил, как бросается на лыбящегося керр Штайнера, выбивая из того самодовольство вместе с безумными планами по захвату мира. Такого удачного случая может больше не представиться.

На крыльцо вышла Катрин, мило щебеча с рано поседевшим, но еще крепким мужчиной. Судя по бурной жестикуляции и долетающим до кареты обрывкам разговора, смотритель опасался отпускать путников в ночь, уговаривая воспользоваться мягкой постелью, теплым ужином и всеми удобствами, которые он мог предложить. Рядом, тщетно привлекая внимание красавицы, крутился безусый юнец лет шестнадцати. Он же по первому слову побежал в конюшню.

Катрин на секунду отвлеклась от собеседника и выразительно, догадываясь, что Юрген за ней наблюдает, улыбнулась. Бунтарский порыв схлынул так же внезапно, как и зародился. Пленник расслабился, откинулся на сиденье под насмешливым взглядом профессора.

Полчаса спустя экипаж продолжил путь, устремляясь в туманную белизну полей, однообразие которых вгоняло в глухую тоску. Темнело.

– К сожалению, мы спешим, а потому вынуждены обходиться без привычных удобств, – посетовал Штайнер. – Спите, керр Фромингкейт, в ближайшие несколько часов не случится ничего интересного.

В другое время Юрген с удовольствием последовал бы совету. Но когда ты пленник, глупо проворонить шанс на побег из-за желания вздремнуть. О том, что если ему повезет, он снова окажется в одиночестве посреди безлюдных полей, стажер предпочитал не думать, чтобы окончательно не утратить присутствие духа.

Вдалеке загорелись огни. Две желтые звездочки то вспыхивали, то гасли, скрываемые сугробами. Приближались. Вскоре стало ясно, что экипаж стремительно нагоняет манакат. Шустрая машина могла быть простым совпадением, но внутри Юргена колыхнулась надежда.

– Кажется, нас нашли, – заметила Катрин, прищурилась.

Манакат вплотную подобрался к экипажу. Кто-то закричал, требуя остановиться, но очарованный керляйн Хаутеволле кучер не признавал чьих-либо еще приказов.

Тряхнуло.

За окном мелькнуло нечто громоздкое и темное, исчезло в сугробе. Подстрелили возницу? Переживать о чужой судьбе Юргену оказалось решительно некогда. Потерявший управление экипаж накренился влево, приложив молодого человека лбом о стенку, вильнул в противоположную сторону, выправился и остановился.

Керр Штайнер вытащил из кармана раскладной нож, выщелкнул лезвие. Приоткрыл дверь и проорал в пустоту:

– Не подходите! У меня заложник! И видит бог, я его прирежу, если вы сделаете еще хоть шаг!

– Откуда мы знаем, что он жив?

– Подайте голос, керр Фромингкейт, – попросил профессор.

Юрген упрямо закусил губу, и Штайнер зло повторил:

– Скажите вашим назойливым коллегам, что они хотят, иначе я отрежу вам какую-нибудь не слишком нужную часть тела и выкину в качестве доказательства наружу.

Юрген не сомневался, что профессор выполнит угрозу. Стажер покосился на лезвие, опасно приблизившееся к носу, сглотнул и подчинился.

– У него нож! И он обещает убить меня, если вы полезете внутрь!

Снаружи чертыхнулся Луцио. Заскрипел снег под шагами.

– Отступили.

Профессор тоже отодвинулся, и пленник вздохнул с облегчением, когда отточенное лезвие перестало маячить возле его лица.

– Керр Штайнер, керляйн Хаутеволле, не усугубляйте ваше положение! Если вы сдадитесь, я обещаю…

– Они не позволят нам уехать, – безразлично заметила Катрин.

– Надо признать, мы угодили в патовую ситуацию, моя дорогая, – согласился керр Штайнер. – Было бы значительно проще, прихвати они новых кукол Агнесс. Но раз не повезло, обойдемся своими силами, – он посмотрел на Юргена, и тому очень не понравилось задумчивое выражение на лице профессора. – Как ни прискорбно, пора прощаться, керр Фромингкейт. Дорогая, будь добра, попроси своего мальчика нам помочь.

Катрин проигнорировала просьбу.

– Драма достойна театральной сцены! Детектив отринул присягу, чтобы защитить свою преступную возлюбленную от рук жестоких палачей! Как геройски! Как трогательно! Bellissimo! Хотя, подозреваю, эта история не найдет должного освещения в искусстве. – Тут профессор обнаружил, что девушка не спешит отдавать приказ. – Почему ты медлишь?

– Лучше я сама выйду к ним.

Катрин, пряча дрожь в пальцах, смяла подол юбки.

– Тебе не хватит сил. Ты немало потратилась, добывая нам карету, и особенно этого песика. Пускай принесет хоть какую-то пользу.

– Я справлюсь! – от недавнего спокойствия Катрин не осталось и следа: в двух словах скрывалось столько эмоций, что, если бы не притворство ранее, Юрген решил бы, будто она в отчаянии.

Профессор наклонился, зарываясь в саквояж. Первым он выложил ваффер, к которому Юрген, забыв о связанных руках, непроизвольно потянулся. Следующими керр Штайнер достал и использовал носовые фильтры, похожие на те, которые вставляют шахтеры перед спуском в забой. Последним на свет появился флакон духов.

– Вы… не смейте!

Катрин возмущенно вскочила, зашипела, ударившись макушкой о потолок.

– Сядь!

Керляйн обессиленно рухнула назад, сверля профессора взглядом, где странным образом смешались мольба, ненависть, обожание и презрение.

– Так-то лучше, – удовлетворенно кивнул керр Штайнер, щедро заливая содержимым флакона носовой платок. – Будь хорошей девочкой, не забывай о манерах. Если нам немного повезет, твоя дрессированная собачонка скоро к тебе вернется.

Экипаж наполнил едкий запах сгнивших фруктов, кошачьей мочи и уксуса, от которых легкие жгло так, что хотелось выцарапать их из груди. И одновременно уткнуться носом в тошнотворно воняющий платок и потерять рассудок, как кот от корня валерианы. Юрген попытался задержать дыхание, но искушение оказалось сильнее, и пленника хватило лишь на то, чтобы усидеть на месте.

– Теперь вы… – проигнорировав очередной призыв отпустить заложника и сдаваться, профессор обернулся к стажеру. – Сейчас вы возьмете эту мерзкую вещицу, – керр Штайнер продемонстрировал ваффер, – и выйдете наружу. Если вам зададут вопрос, ответите, что все в порядке. Приблизитесь к коллегам и, когда услышите мой голос, выстрелите в того, кто будет рядом. А потом убьете остальных.

– Не смейте использовать его!

Катрин попыталась встать, не удержалась и сползла на пол, точно человек, у которого внезапно отнялись ноги. Ее беспомощность вызывала жалость… но ведь она огорчила профессора, а значит, заслужила наказание, верно? Или нет?

– Если запомнили, повторите приказ, – не обращая внимания на спутницу, керр Штайнер нежно заправил платок стажеру за воротник.

Какая-то часть Юргена, сохраняющая способность к критическому мышлению, повторять не хотела, но губы зашевелились сами по себе, воспроизводя слова. И это было… правильно! А та часть за мутным стеклом, что, леденея от ужаса, кричала об обратном, ничего не понимала. Та часть нудила о первом отделе, который не догадывается, какой силой обладает Катрин, а значит, будет застигнут врасплох. Но Юрген не знал, почему его должно волновать благополучие первого отдела.

Профессор чиркнул ножиком по веревке, освобождая пленнику руки, протянул пистолет. Стажер неуклюже взял оружие, открыл дверцу и выбрался наружу, в холодные зимние сумерки.

Мир дрожал, расплывался, и сосредоточиться на цели удалось не сразу. Луцио и Дидрич опасливо выглядывали из-за раскрытых дверец манаката, Мориц заходил с противоположной стороны, от лошадей. Почему их всего трое, ведь они не могли не понимать, насколько опасен профессор Штайнер? Больше не поместилось в машину? Или так спешили, что не успели предупредить коллег из полиции?

Кто-то внутри него просил: «Не надо!». Но стажер не понимал, о чем он-второй говорит. Не надо что? Радоваться своевременному появлению друзей? Идти к ним? Стрелять в них?

Юрген шагнул к Луцио, и тут же стажера ударило в грудь, толкая назад. Ноги подкосились, и он упал навзничь. Разрывая ватную тишину, звучали отрывистые команды Луцио и Морица. Отчаянно выла Катрин: девушка отпихнула пытавшегося удержать ее профессора и бросилась наружу. Голубые глаза были такими же мокрыми, как небо. То плакало холодными льдистыми слезами, сожалея о чем-то.

О чем оно сожалело?

Неужели… о нем?

Следующей Юргену пришла мысль, что ему прострелили грудь и теперь он умирает. Каждый новый вздох давался с огромным усилием, но боли не было, а может, он ее уже не чувствовал. Только холод, что ледяными прожорливыми змейками расползался от кончиков пальцев, охватывал запястья и лодыжки, вверх к локтям и коленям, и выше… Когда змейки доберутся до сердца, наступит финал.

Мысль о смерти почему-то не пугала. И даже несла облегчение. Он больше никому не причинит вреда. Он никого не хотел убивать.

Юрген закрыл глаза.

Глава двадцать третья

Его похоронили.

Могильная плита давила на грудь неподъемной тяжестью. Конечности наполнили ватой, привязали по стопудовой гире, и даже мысль о том, чтобы пошевелиться, вызывала категорический протест.

Потом пришли звуки и… боль. Дышать стало легче, зато кто-то с заслуживающим лучшего применения упорством пытался прокрутить его ноги и руки через мясорубку, и Юрген захотел вернуться обратно в «могилу». Когда пытка стала невыносимой, молодой человек застонал и… открыл глаза.

Из тьмы проступили беленый потолок, грязно-желтые больничные стены, чугунная спинка кровати, керр Гробер и Ворон – последний уткнулся носом в угол, как водящий в прятки, и безуспешно мимикрировал под окружающий интерьер. Шторы задернули, и в палате царил успокаивающий полумрак. Могильная плита оказалась тяжелым стеганым одеялом, которым кто-то укрыл пациента, уберегая от холода.

– Я… жив?

Удивление на какое-то время перевесило даже боль.

– Жив, – подтвердил керр Гробер. Потянулся к портсигару, опомнился, что находится в госпитале, и спрятал его обратно. – Хотя, полагаю, в ближайшие несколько часов сильно об этом пожалеешь.

Юрген уже жалел. Суставы ломило так, что хотелось выть.

– Если станет невмоготу, попроси у сестер милосердия морфий. Но я бы не советовал злоупотреблять: если верить керляйн Висеншафт, в этом случае восстановление затянется. А так полсуток мучений – и снова в строю, – невесело пошутил Луцио. А потом внезапно прищурился: – Лучше скажи, не хочешь ли ты сделать что-нибудь странное?

– Единственное, чего я сейчас хочу, это сдохнуть. Чем вы вообще в меня стреляли?

– Шоковая пуля, – обер-детектив расслабился: его полностью удовлетворил ответ стажера. – Экспериментальная разработка нашей оружейной, предназначена для захвата противника без причинения значительного вреда здоровью. Теоретически. К сожалению, некоторые постэффекты алхимикам пока не удалось убрать, – во взгляде керр Гробера появилось сочувствие. – Утешайся, что тебе гораздо лучше, чем Лабберту.

Юрген дернулся, тщась встать, и тут же рухнул обратно.

– Он… Я его…

– Лежи уж, герой. Он жив. И скоро поправится. Но таким красавчиком, как раньше, уже не будет, – Луцио постучал пальцем по правой брови. – Пуля прошла по касательной, но ты стрелял в упор: как результат – сотрясение и сильный ожог. Да и шрам от рассечения останется, – детектив нахмурился. – Вам обоим повезло, что рядом оказался случайный свидетель, который позвал на помощь.

Юрген виновато потупился.

– Простите. Я не хотел.

– Конечно, не хотел. На твое счастье, у нас хватает доказательств, что керляйн Хаутеволле обладала уникальной способностью подавлять волю находящихся рядом людей, иначе все могло закончиться гораздо плачевнее. Керр Дорф, керр Марен, да и сам керр Рум тоже попал под чары Катрин, поэтому вряд ли таит на тебя обиду.

Гробер уселся в ногах.

– Даже не собираюсь спрашивать, на что это похоже. И кроме меня найдется немало желающих бередить раны, благо Хенрик пока всех разогнал, заявив, что для начала ранам неплохо бы зажить.

Юрген мысленно поблагодарил шефа: вспоминать о случившемся было противно, будто ковыряться в мешке с подгнившей капустой – тошнотворно склизкой, расползающейся в руках. Пожалуй, даже мерзопакостнее: капуста оставляла грязь исключительно на теле, а приказы Катрин влезали немытыми руками прямо в душу.

– Если так интересно, пускай сами попробуют пообщаться с керляйн Хаутеволле, – проворчал он.

– Не получится.

– Вы ее упустили? – внутри Юргена все похолодело.

– Она мертва. Выскочила из кареты следом за тобой. Промедление было слишком опасно, и мы не целились. Выстрел угодил в голову.

Юрген сам не понимал, что почувствовал при этих словах. Власть Катрин над людьми пугала, но одновременно молодой человек сожалел, что все закончилось так. Девушка ему нравилась, хоть симпатию, вероятно, и внушили искусственно.

– А Куратор? Тоже?

– Профессор Штайнер жив. Его забрали хмыри из столицы.

– Жаль, что вы и этого чертова миротворца не пристрелили, – искренне огорчился Юрген. – Боюсь, найдутся люди, которые захотят использовать гений профессора в корыстных целях.

Керр Гробер неожиданно улыбнулся.

– Сомневаюсь, что он кому-то снова причинит вред. Похоже, между ним и Катрин случилась ссора, и керляйн Хаутеволле использовала свои способности на профессоре. Когда керр Штайнера увозили, он пускал пузыри и с непритворным энтузиазмом пытался завладеть пуговицей на воротнике офицера. Так что технология производства големов – единственная вещь, которую мир унаследует от гения Франка Штайнера.

Големов? Послушных кукол? Дьявол!

– Их еще тридцать! – на лице Луцио проступило недоумение, и Юрген пояснил: – Гомункулов, искусственно созданных девушек, способных, как и керляйн Хаутеволле, влиять на окружающих их людей.

– Мы знаем. Среди вещей профессора был дневник, в котором он подробно расписывал, как и откуда получал материал, цикл выращивания гомункулов в подвалах Копперфалена, программу обучения в обители. Есть контакты организаторов беспорядков и отзывы о них же, надо заметить, весьма нелестные. Все это послужит отличными доказательствами в суде. К сожалению, – закончил Луцио с хитрой улыбкой, – повторить эксперимент профессора вряд ли удастся. Страницы, где идут технические заметки, случайно оказались безнадежно испорчены.

Детектив-инспектор, крякнув, поднялся.

– Что-то я разболтался. Через две недели жду тебя на службе, а пока пользуйся возможностью и отдыхай.

– А как же полсуток – и снова в строю? – вымученно напомнил Юрген: хотелось надеяться, Луцио завернул это не для красного словца. Болеть легче, когда знаешь: нужно чуть-чуть перетерпеть и почувствуешь себя лучше.

– Хенрик велел передать, чтобы ты пока не являлся пред его начальственные очи. Во избежание, так сказать. – Юрген собрался возмутиться, что в этот раз он точно не виноват, но Луцио не закончил. – Да и мы пока не знаем, насколько длительный эффект имеет влияние керляйн Хаутеволле и иных, созданных по ее образу и подобию особ. – Стажер поморщился, и Луцио хмыкнул. – Так что обижайся не обижайся, а вы с керр Румом – наши подопытные кролики.

Обер-детектив снова потянулся за портсигаром, но курить не стал, а просто перепрятал его поближе, в боковой карман.

– Все! Бывай!

После ухода керр Гробера в палату заглянула сестра милосердия, одутловатая женщина с серым от усталости лицом и затуманенным взглядом: в госпитале всегда хватало работы и не хватало персонала.

Сестра поинтересовалась, не нужно ли чего, и, получив отрицательный ответ, удалилась, обещав навестить позже. Голема она как будто и не заметила.

Сразу уснуть Юрген не смог.

Мышцы и суставы продолжали нещадно ныть. Озноб сменялся жаром, и наоборот. Постепенно эффект от выстрела ослабевал, или же Юрген свыкся, но боль уже не вызывала зубовный скрежет, и он провалился в странное забытье на грани сна и яви.

Время застыло стеклом. Стажер открывал глаза, каждый раз возвращаясь из темноты в прохладные, голубоватые из-за уличных фонарей сумерки палаты. А затем налившиеся свинцом веки слипались снова, даря еще несколько минут (часов?) дремоты.

Лаяла собака. Ходили по коридору. Шуршал снег по стеклу. За стеной, не боясь потревожить больных, спорили на повышенных тонах, и среди прочих легко угадывался голос керляйн Висеншафт.

Скрип двери разбудил Юргена окончательно.

В палате стало намного светлее: кто-то, вероятно одна наглая девица, раздвинул занавески, и в окно врывалось ясное солнечное утро.

– Керляйн Айланд? Что вы здесь делаете?

– Очевидно, хотела увидеться с вами перед отъездом.

Инджи покосилась на голема, поставила принесенный торт на тумбу, скрупулезно расправила бант на коробке. Подумала и слегка передвинула ленточку. Сегодня она была в длинном темно-зеленом платье с перламутровыми пуговицами. Черный кожаный корсет подчеркивал талию. Волосы она, в кои-то веки отдавая дань приличиям, забрала в хвост.

– Как вас вообще пропустили?

– Чуть-чуть обаяния, толика нахальства и немного шантажа, – белозубо улыбнулась посетительница. – Я обещала керр Дершефу не освещать это событие более необходимого минимума.

Да уж. Перед такими аргументами начальнику особого отдела Апперфорта было трудно устоять. Можно представить, как усложнится его работа, да и работа всей службы безопасности и правопорядка Федерации, если общественность узнает о существовании чудовищ, контролирующих разум других людей. Оправдание «бес попутал» приобретало новый смысл и конкретные имена, и поди попробуй докажи, что причиной преступления стала гнилая натура самого злоумышленника, а не дурной глаз соседки из дома напротив.

Пожалуй, Юрген понимал нежелание шефа выпускать этого джинна из бутылки. Достаточно и тех отчетов, что ушли под грифом «секретно» в центральное управление, а оттуда, после обработки и осмысления, приказами разлетятся по всем отделам.

– Интервью не даю. На вопросы отвечать не собираюсь.

Юрген уставился в окно. Лихорадка отпустила. Он чувствовал себя значительно лучше, хоть и удручающе слабым.

– И не надо, – Инджи обошла кровать, вновь оказываясь в поле зрения, уселась на стул. – В этот раз говорить буду я. Но сначала мне, пожалуй, следует извиниться.

– Извиниться?

– Да. Перед вами и керр Румом. Если бы я раньше рассказала первому отделу о своих подозрениях, вы бы, возможно, не пострадали.

– Вы кто вообще такая?

– Я уже говорила: внештатный корреспондент газеты «Голос Федерации». Показать корочку?

– Не надо. Я все равно не смогу проверить ее подлинность.

– Как хотите, – пожала собеседница плечами. – Тем более что в это дело я ввязалась не по заданию редакции, а из личного интереса. Гейст Рухенштат, – пояснила она на недоуменный взгляд Юргена.

– Бес? Каким образом вы связаны с ним?

– Я его невеста, – призналась керляйн Айланд и внезапно горько улыбнулась. – Ну, то есть бывшая невеста.

– Постойте-ка, так это о вас упоминала келер Швестер?

– Вы знакомы с Долли? Как она? – оживилась Инджи.

– Не то чтобы знаком. Просто однажды помог ей добраться до дома, не более. Лучше вам этот вопрос задать керр Гроберу или самой келер Швестер.

Инджи сдунула лезущую в глаза прядь, отвела потемневший взгляд.

– Я не настолько жестока, чтобы своим появлением напоминать Долли о случившемся, – она запнулась. – Так вот, Гейст. Мы планировали свадьбу, а потом я увидела жениха целующимся с другой девицей. Характер у меня, как вы заметили, не сахар, поэтому я устроила грандиозный скандал. Послала к чертям причитающих о позоре родителей и уехала в столицу к двоюродной сестре, осуществлять давнюю мечту. – Инджи внезапно поскучнела и произнесла тоскливо: – До сих пор помню недоуменный взгляд Гейста и его оправдания «ничего не было!» – Она замялась. – Скажите, керр Фромингкейт, вы помните, что происходило с вами, когда вы… она… когда вы были с той женщиной, керляйн Хаутеволле?

Откровенность требовала взаимности.

– Частично.

Инджи кивнула.

– Когда мне сообщили, что Гейст арестован по подозрению в убийстве, я все еще была жутко обижена на него. Признаю, мои мысли отличались от приличествующих доброй прихожанке Церкви, которая учит прощать врагов, и даже влюбленной невесты, скорее, приближались по оттенку к «доигрался». Но сообщение о казни потрясло и меня.

Она болезненно поморщилась. Юрген обратил внимание, что руки у нее подвижные, никак не желали лежать на одном месте.

– В Апперфорт я приехала случайно, можно сказать, в отпуск. Думала помириться с родителями перед Рождеством, навестить пару подруг. А еще редактор намекал на премию, если мне удастся получить интервью с одной из темных гурий, келер Вермиттерин.

– Келер Вермиттерин работала на внешнюю разведку?

– Да. Она одна из тех, благодаря кому удалось избежать конфликта с Поландией тридцать лет назад и оттянуть войну с Лаоссом, позволив стране оправиться от промышленных бунтов. Вы не знали? – удивилась Инджи, и Юргену оставалось покачать головой, сожалея об упущенных возможностях: жить под одной крышей с легендой и даже не догадываться об этом. – Большинство сведений о ней до сих пор засекречено и будет засекречено еще долго. К сожалению. Если хотите, пришлю вам номер «Вестника» со статьей, а также копии имеющихся у меня документов.

– Буду премного благодарен.

– Не расплатитесь, – ехидно улыбнулась Инджи, теребя перламутровые пуговицы на манжетах платья. Снова посерьезнела. – Увидев вас с керляйн Хаутеволле у городского парка, я начала вспоминать, сопоставлять, благо на работе научилась внимательно относиться к мелочам, и выводы мне не понравились. Я решила еще понаблюдать за вами и керляйн Хаутеволле.

– И поэтому вы расспрашивали Петру обо мне?

– Отнюдь. С Петрой я познакомилась случайно. Спешила по своим делам, когда увидела насмерть перепуганного ребенка. Честно признать, я плохо умею обращаться с детьми, поэтому хотела попросить помощи у келер Вермиттерин, тем более что мы были рядом. Но девочка наотрез отказалась идти к Жозефине, и тогда я просто отвела Петру домой.

– В Копперфалене вы помешали мне выстрелить в Беса?

Инджи кивнула.

– Я не понимала, что происходит. Ваши новые големы, – керляйн покосилась на Ворона, – привели меня в смятение, а в таком состоянии я часто действую импульсивно.

– Столица? Дилижанс? Театр?

– Все, кроме последнего, совпадение. Мне нужно было разобраться с делами. В частности, получить разрешение редакции на продолжение расследования.

– Записку подбросили вы?

– Да. После того как узнала о смерти келер Вермиттерин, я вспомнила о Петре, подумала, девочка могла испугаться, потому что видела убийцу, и я навестила малышку снова. Ее рассказ легко было принять за выдумку, страшную сказку, и я долго не решалась обратиться к первому отделу, боясь, что меня поднимут на смех.

– А свидетель, сообщивший о моем похищении, тоже вы?

– Я была в том заведении – подруга работает на кухне – и видела, как после слов керляйн Хаутеволле вы достали оружие и выстрелили в коллегу, а затем ушли с девушкой. Лицо у вас при этом было такое же недоуменное, как у Гейста. Я оказала керр Руму медицинскую помощь, вызвала врача, а затем поспешила в первый отдел.

– Получается, я вам обязан жизнью. Если бы не ваш неожиданный интерес, боюсь, это дело окончилось бы гораздо плачевнее. Знать бы еще, чем он вызван.

Керляйн Айланд смутилась, впервые на его памяти: щеки залило румянцем, кончики ушей покраснели. Она прикусила губу. И это было… неожиданно мило.

– Видите ли, дело в том, что вы немного напоминаете мне Гейста.

Получается, Бес снова спас его? Уже в который раз. Юрген мысленно поблагодарил призрак сотрудника первого отдела.

– Не внешне – тут ничего общего, – поспешно открестилась Инджи. – Отношением к жизни. Манерами.

– Способностью влипать в неприятности, – продолжил Юрген.

Несколько секунд керляйн недоуменно пялилась на него, потом, осознав, что он шутит, улыбнулась – с облегчением и немного грустно.

Стук в дверь стал прекрасным поводом замять смущающий разговор, неожиданно перетекший из информативной плоскости в личную.

– Похоже, я заболталась, и мне напоминают о необходимости оставить вас в покое. Спасибо, что выслушали. Теперь я, по крайней мере, избавилась от сожалений.

– Спасибо, что рассказали, – неловко поблагодарил Юрген. – И за остальное тоже спасибо.

– Всего хорошего, керр Фромингкейт, – Инджи вскочила со стула, улыбнулась Ворону. – И ты не грусти.

Керляйн направилась к двери. Юрген подумал, что она все-таки слишком похожа на тетушкину кошку. Своенравная скотина, с ней невероятно трудно было отыскать общий язык, тем он больше ценил редкие моменты, когда кошка все-таки давалась ему в руки.

Эта хрипотца в голосе… урчание, значит?

– Постойте! – решился Юрген.

Инджи отпустила дверную ручку, недоуменно оглянулась.

– Что-то еще?

– Да. У меня есть просьба.

– А вы наглец, – хмыкнула керляйн. – По-моему, я и так сделала достаточно для первого отдела и вас лично.

– И слишком мало, чтобы заткнуть глотку совести. Вы до сих пор думаете, что бы было, если бы вы тогда поверили Гейсту.

Керляйн секунду подумала и вернулась.

– Слушаю вас, керр Фромингкейт.

– Вам они нравятся, наши новые големы?

Инджи посмотрела на Ворона, но Юрген понимал, что на месте черноволосой куклы она видит другую, сгоревшую в Копперфалене.

– Вы знаете, для их производства используют тела одаренных?

– Догадывалась. К чему вы клоните?

– Что если самосознание людей не исчезает окончательно, а подавляется управляющими рунами? Души страдают, запертые в измененных телах.

– Это правда? – керляйн напряженно подалась вперед.

– Это вероятность, – уточнил Юрген. – Но даже она пугает, заставляет ощущать себя рабовладельцем. Страшнее, чем рабовладельцем. Если вы напишете о новой разработке, которая превращает людей в безгласных слуг, возможно, нам удастся остановить производство големов, прежде чем оно обретет массовый характер.

– Человекоподобные куклы – перспективное направление. Вы представляете, какой будет скандал?! – прищурилась керляйн. – Хотите лишить меня работы?

– Бросьте! Вы ведь не для того взяли в руки перо, чтобы всю жизнь клепать заказные статейки. Это ваш шанс сделать что-то поистине грандиозное.

– Допустим. А вам какая выгода? Когда раскопают мой источник информации, проблемы возникнут и у вас.

– Мне не понравилось быть куклой.

* * *

– Вот и весна пришла, – заметил Луцио, пряча руки в карманы.

Юрген кивнул, хотя от весны пока было разве что ослепительное солнце, сияющее в режущей глаза синеве. Апперфорт и лаборатория Зайденфоллен по-прежнему утопали в сугробах, оплывших и потемневших. На карнизах набухали сосульки, готовясь обрушиться на землю звонкой капелью. Подтаявшим ледком блестели камни площади. Над трубами мусоросжигателя, тая в безоблачном небе, плыл едва заметный сизый дымок.

Настроение было радостное, праздничное. Хотелось, пусть и слегка преждевременно, расстегнуть пуговицы на макфарлейне, сбросить теплую шапку и перчатки на меху.

– Чувствуешь, как пахнет?

В прохладном влажном воздухе витал пьянящий аромат пробуждающейся от зимней спячки жизни. Отзываясь на него, на губах рождалась улыбка, кровь быстрее бежала по венам, а сердце рвалось из груди песней. Или, может быть, в радостном возбуждении, охватившем Юргена, обвинять следовало не воздух, а спрятанное во внутреннем кармане письмо.

Луцио вытащил портсигар, свернул самокрутку, затянулся. Задумчиво уставился на курящиеся трубы.

– Признаться честно, я даже начал к ним привыкать. Удобные все-таки были эти куклы, ничего не скажешь.

Статьи керляйн Айланд подняли настоящую шумиху в обществе, вызвав массовые демонстрации среди рабочего класса и даже мелких буржуа. Люди выходили на улицы с лозунгами «Труд – живым, мертвым – покой!», «Не допустим оживших мертвецов среди нас!» и «Руки прочь от посмертия!»

Правительство, опасаясь повторения промышленных бунтов тридцатилетней давности, поспешило закрыть проект по производству человекоподобных големов, а уже существующих уничтожить. Поговаривали, что закон приняли быстро в том числе и благодаря поддержке Церкви, точнее трех старейших аббатис, использовавших свое влияние, чтобы уговорить епископа встретиться с Канцлером.

Было ли это окончательное решение или тактическое отступление – время покажет. Юрген подозревал, рано или поздно вопрос всплывет снова: слишком соблазнительна была дармовая сила человекообразных големов, чтобы о ней так просто забыть.

Керляйн Висеншафт распоряжению утилизировать кукол, конечно, не обрадовалась и предлагала их законсервировать по-тихому, намекая, что общественные настроения могут измениться в любой момент. Луцио остался непреклонен: приказ есть приказ.

Обер-детектив затушил самокрутку и повторил:

– Удобные куклы. Но без них лучше, правда, керр Фромингкейт?

В первом отделе тоже нашлись люди, которые отнеслись с прохладцей к идее избавиться от служебных големов. Сохранение самосознания и души у марионеток было еще под вопросом, а возможность послать вместо себя под нож и пули ничего не чувствующий инструмент дорогого стоила. Ради справедливости следовало отметить благородство коллег: они, вероятно, догадывались, из какого источника керляйн Айланд черпала материал для статей, но на отношении к молодому сотруднику ситуация с куклами никак не сказалась.

О Гейсте детективы по-прежнему не разговаривали и не вспоминали. Иногда Юрген думал о необходимости пересмотра судебной практики, касающейся одаренных, и заодно – как хорошо было бы восстановить честное имя керр Рухенштата, пусть и посмертно. Но это, к сожалению, представлялось делом невозможным: Катрин погибла, профессор Штайнер до сих пор пребывал в помутнении рассудка, а всю информацию о контроле над чужим разумом и чувствами засекретили. В конце концов унтер-детектив смирился с тем, что Гейст стал малой жертвой во имя большого блага. Ошибкой, которая еще не означала ошибочность системы.

– Слышал, вчера обнаружили двадцать шестую?

Керр Гробер не спеша направился к служебной карете.

– Ага.

Значит, где-то по трактам и городам Гезецлэнда бродили еще четыре женщины, умевшие подавлять волю окружающих людей.

Больше половины гомункулов схватили в первые дни после ареста Куратора: искусственные создания, несмотря на предварительную подготовку в обители, оказались слабо приспособлены к самостоятельной жизни в большом мире, а потому без опеки профессора излишне привлекали внимание. Нескольких вычислили, проверив документы керляйн, покинувших Апперфорт после новогодних праздников.

Несмотря на то что Божьих дочерей оставалось все меньше, соответствующие службы держались настороже и приглядывали за людьми, вхожими в управление Федерацией и отдельными ее областями, а особенно новыми женщинами в их окружении – не ведет ли себя кто странно? Керр Гробер и керр Фолтерштап к угрозе относились с изрядной долей легкомыслия. Первый полагал, что рано или поздно полиция выловит всех пчелок Куратора. Второй… был не прочь посмотреть на «мир без войны», и если мир настолько тупой, что сдастся паре пустоголовых кукол, значит, так тому и быть.

Юрген же просто предпочел бы никогда в жизни не встречаться ни с одной из выращенных в Копперфалене девиц.

Луцио неохотно влез на облучок, взялся за вожжи: «груз», который они доставили в Зайденфоллен, занял всю служебную карету, и детективы сегодня справлялись без возницы – для того просто не осталось места.

– Подбросить?

– Лучше пройдусь.

Охватившее Юргена возбуждение требовало выхода, движения. Звенело в ушах стихами Майбуша.

Улицы и проулки сами ложились под широкие шаги, и унтер-детектив-инспектор едва сдерживался, чтобы не сорваться в бег. Свежий воздух бодрил. Солнце весело разлеталось зайчиками от стекол домов, горело в меди водосточных труб, искрилось в сосульках.

Юрген улыбался, вызывая неуверенные ответные улыбки на лицах прохожих. Сегодня его все приводило в восторг: лохматый щенок, барахтавшийся в сугробе; синяя форма почтальона с начищенными бляхами на сумке; розовощекий кудрявый мальчишка, сопровождавший седовласую келер в пенсне, – та за что-то отчитывала внука, а он хлопал в ответ хитрющими голубыми глазами.

К конюшенному двору Юрген успел одновременно с дилижансом. Кучера обтирали усталых лошадей. Вытягивали шеи встречающие. Из раздутого брюха кареты выползали измученные дорогой пассажиры, подслеповато щурились и моргали на ярком солнечном свету, отчего опухшие лица приобретали растерянное выражение.

Девица в бежевом шерстяном платье и канареечном жакете вышла одной из последних. В руке она сжимала симпатичный пузатенький ридикюль, который подходил ей гораздо больше, чем давешняя почтовая сумка. Керляйн на миг задержалась на верхней ступеньке, с деловитой практичностью изучила площадь, словно оценивая, чем же готов порадовать гостей весенний Апперфорт. Юрген помахал ей рукой, привлекая внимание, и окликнул:

– Инджирлик!

Сноски

1

Смерть все искупает (лат.).

2

Быт. 4: 1–2.

3

Быт. 6: 1–8.

4

Не смотри в Бездну, иначе Бездна посмотрит в тебя (лат.)

5

Дурное сердце (лат.).

6

Ин. 3:16.

7

Прич 9:7–8.

8

Молитва об усопших.

9

Библия 2 Пар 6:30.

10

Книга Бытия 3:15.

Content

Елена Артюшкина
Голем

Часть первая. Голем

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Часть вторая. По образу и подобию

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Сноски