Глеб Кащеев

Самая большая луна

Испытание светом и тьмой

© 2024 ООО «План 9»

© Глеб Кащеев, текст

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Часть 1

Свет

Глава 1

ТИШИНУ БОЛЬШОГО ОПЕРАЦИОННОГО зала, где все стены были завешаны мониторами, нарушало жужжание вентиляторов компьютеров и бормотание операторов, тихо докладывающих обо всех аномалиях. По помещению, как тигр по клетке, из угла в угол ходил Макеев, а начальник охраны сидел на стуле и молча наблюдал за шефом.

С тех пор как Катя с Денисом закупились в супермаркете, что ЭМРОН отследил по изменениям ауры посетителей, прошло уже много времени, а сеть все не показывала новых аномалий.

– Да где же она, черт побери! – наконец не выдержал Макеев. – Давно уже должна была доехать до Питера или хоть чем-то выдать себя по дороге!

Операторы только вжали головы в плечи, а охранник предпочел не реагировать на риторический вопрос.

Макеев подошел к мониторам и оперся локтями на кресло одного из операторов.

– Что-то случилось… что-то случилось… – тихо сказал он, напряженно вглядываясь в экраны и барабаня пальцами по спинке кресла.

* * *

В придорожном кафе завтракали два байкера: парень в полной пластиковой мотоциклетной защите типа «черепаха» и девушка в белоснежном кожаном комбинезоне, расшитом редкими красными всполохами пламени. Встряхнув короткими белыми волосами, она оглядела зал и, убедившись, что их никто не может подслушать, тихо сказала:

– Ну хорошо. Через пропасть наполовину не прыгают. Если уж подписывать тебя на такой риск, то лучше, чтобы ты всё знал. В общем, начнем с того, что мы, эмеры, живем кланами.

– Как вампиры? – усмехнулся Алексей.

– Ты пересмотрел дешевой фэнтезятины, – фыркнула Алиса. – Вампиров не существует. Просто такие, как мы, вынуждены держаться вместе. Хотя бы потому, что способности передаются по наследству. Как и бизнес. Способность видеть эмоциональную ауру человека или вещи иногда здорово помогает в делах. Да и в покер с нами лучше не играть. В общем, кланы существуют давно. Очень давно. И, естественно, мы ведем хроники. Типа семейной летописи. Я, например, прекрасно знаю всех своих предков до двенадцатого века. Не наизусть, конечно, но понимаю, где о них прочитать. Кстати, где-то там затесалась сама Жанна Д’Арк.

– Как? Тоже из ваших?

– Да. Владела воодушевлением. Как еще, по-твоему, она вела за собой целые полки? Короче, мы веками жили очень замкнуто, заключали браки строго по расчету и исключительно с представителями других кланов…

– Прости, конечно, но вы бы давно выродились. Как древние династии монархов, в которых со временем рождалось все больше уродцев с генетическими отклонениями, пока их наконец не скидывали с трона и не меняли на более свежую кровь, – возразил Алексей.

– Ого… я думала, что ты у нас математик, а ты и в истории шаришь? Ты прав, конечно, но эмеров достаточно много – гораздо больше, чем королей, – и нас спасает приток новой крови. Потому что есть самородки. Те, кто рождается эмером не в кланах, а у обычных человеческих родителей.

– Это как? Почему? – оживился парень.

– Слушай, тут теорий как у дурака фантиков, – ответила Алиса, поморщив носик, – и ни одна из них не объясняет всех фактов. Самые популярные версии так или иначе сводятся к тому, что мы появились давно, толпой и как результат разового события: было племя, с ним что-то произошло, и оно превратилось в эмеров. Есть еще фантастическая теория, что мы появились извне.

– Типа вы инопланетяне? – Алексей удивленно поднял брови.

– Типа пришли из сказочной страны через портал. Или, как ангелы, спустились с небес. Говорю же, никто не знает, что случилось, но это сейчас и не важно. Короче, после некоего события «икс» эмеры рассеялись по планете. Чуть позже мы образовали кланы, но в них вошли далеко не все. Кто-то остался за бортом и скрещивался с людьми, все больше разбавляя кровь, и наши гены сейчас есть у многих. Этим объясняется то, что среди людей есть сильные эмпаты: те, кто на интуитивном уровне чувствует чужое настроение. Ну а дальше… когда слишком долго тасуешь колоду, всегда есть вероятность, что тузы окажутся рядом. Иногда бывает так, что у простых людей, носителей наших генов, рождается ребенок с тем сочетанием, которое дает ему способности эмера. Так и появляются самородки. В общем, зря надеешься: нельзя получить такую силу, как у нас, если ее в тебе нет с рождения.

Алексей разочарованно кивнул. Алиса мысленно пожалела его: парень до сих пор не оставлял надежду стать ей ровней.

– С давних пор ходила легенда о том, что первые эмеры были другими. Не такими, как мы. Счастливыми, полноценными. Они владели полным спектром эмоций, умели любить, и им не требовалось постоянной подзарядки чужими чувствами. Но потом что-то случилось. Типа грехопадения и изгнания из рая. Если говорить научным языком, видимо, древние все-таки смешали кровь с обычной человеческой, и получились мы. Если так, то все существующие эмеры – полукровки. Кто-то находит этим словам подтверждение и в Библии: помнишь, там написано, что ангелы зачинали детей с земными женщинами и получались чудовища? Короче, перед тобой одно из таких чудищ. Мы изначально ущербны. У нас есть эмоциональная дыра в спектре, которую приходится непрерывно латать чужими чувствами. Из-за этого мы лишены любви. Есть гипотеза, что боль тоже с этим как-то связана.

– И у вас есть мечта вернуться в рай? – догадался Алексей.

– Именно. Как ты понимаешь, если дело в разбавленных генах, то можно попробовать воспроизвести процесс в обратном порядке: скрещивать эмеров так, чтобы исключить человеческую часть. Вообще. Тогда тот, кто соберет полный набор генов, как у древних, станет таким же, как они. Совершенным. Ангелом. Доперли до этой идеи достаточно давно – лет двести назад.

– Погоди, но генетика же современная наука. Совсем недавно появилась.

– Да, но люди всегда знали, что определенные признаки передаются детям по наследству. Сейчас просто подвели теоретическую базу. Первые попытки начались еще во времена Екатерины Великой. Старались подбирать пары с противоположными спектрами, чтобы они максимально компенсировали друг друга.

– Что, и императрица тоже из ваших?

– Нет. Но в петровские времена появилась новая аристократия – он продвигал самых активных и способных. Тогда эмеры в России пробились к власти, ну и потом началось… Про западную ветвь я хуже знаю. Так или иначе, тогда при дворе много наших отиралось. Появились деньги, возможности, связи с другими странами. Под видом масонской ложи провели первый всемирный конгресс эмеров. На нем приняли канон – свод непреложных правил, которые сохраняют и защищают сообщество эмеров. Во втором пункте там говорится, что необходимо устранять любую опасность разглашения информации о нас. Как правило, это означает, что следует убить всех, и тех, кто знает слишком много, и тех, кто умышленно допустил утечку. Так что запомни: никто ни в коем случае не должен выяснить, что я тебе все это рассказала. Тебя уничтожат.

Алексей молча кивнул, внимательно глядя на нее:

– И тебя заодно. Ты ведь рискуешь не меньше меня?

– Да. Но ты же знаешь, я безбашенная. Я не могу испытывать страх. Идем дальше: тогда, при Катеньке, начались первые эксперименты. Действовали практически вслепую, но кое-чего достигли. Когда люди узнали о генах, все стало существенно проще. Эксперимент по созданию «идеального» эмера вышел на новый уровень и завершился уже лет сорок назад.

– Рождением твоего дяди?

– Именно. Все вышло так, как предсказывали. Он действительно владеет всеми эмоциями и не нуждается в непрерывной подпитке, как остальные. И он способен любить.

– И что? Какой-то практический смысл в этом был? Или просто эксперимент ради эксперимента?

– Во времена молодости моей бабушки, его матери, которая и сама была невероятно крута – ей до совершенства не хватало совсем чуть-чуть, – вдруг появился некий восточный мудрец, и несколько его предсказаний сбылись со стопроцентной точностью. После этого его авторитет у кланов взлетел до небес. И он поделился еще одним пророчеством – про избранного. Про этакого суперэмера, который не только будет обладать невероятной силой, но и сможет подтянуть до своего уровня остальных.

– Как? Если дело только в генетике… – удивился Алексей.

– А шут его знает. Мэджик. Но вроде как он будет способен воздействовать на ауры всех эмеров сразу. По всему миру. И сумеет закрыть эмоциональную дыру в спектре каждого из нас. Но одновременно с этим может и уничтожить эмеров, забрав их силу.

– Типа суперканнибал?

– В точку. В пророчестве говорилось, что только тот, кто будет сочетать в себе силу и слабости человека, эмера и каннибала, при этом обладая полным спектром – то есть генетикой древнего, – сможет обрести такую суперсилу. А вот как он ей воспользуется – зависит от обстоятельств. Как фишка ляжет.

– То есть… избранный – не твой дядя, а Катя?

Алиса кивнула.

– На самом деле ни мать, ни бабушка в пророчество не очень-то верили. Они продолжали многовековой эксперимент по созданию древнего, то есть суперэмера, и считали, что он завершился на Глебе. Но теперь я понимаю, что они ошиблись. Речь шла о его дочери. Дядя не совершенен, хоть и владеет полным спектром. В женщине, которая родила ему дочь, видимо, было нечто такое, что дополнило его гены до идеала. А теперь Катя еще и каник, но ты сам видел по ЭМРОНу – они с тем парнем до сих пор вместе, и ее спектр не черный, а цветной. Она искренне радовалась и даже была счастлива. Такое ощущение, что она переборола в себе тьму и стала только сильнее. Теперь ты понимаешь, почему ее жизнь для меня важнее всего? Даже моей собственной. Потому что она действительно может спасти всех мне подобных.

Алексей помолчал, прикидывая что-то в уме:

– Общественное важнее личного? Не нравятся мне такие теории. Погоди… но если Глеб твой дядя, то у твоей мамы такие же гены… да и у тебя тоже. Почему тогда…

– Я не могу любить? Потому что личный генетический набор – дело случайности. Природа причудливо тасует колоду. Глебу сдали все тузы и королей, а маме досталась мелочь, где самое крупное – валет. Она, конечно, эмер, но самый обычный. Мне повезло чуть больше – она выбрала для меня правильного отца, – и я получилась намного сильнее остальных, но все равно до древнего мне как до Ферганы пешком. Мать, конечно, мечтает найти мне такого партнера, чтобы дети у нас получились не слабее Глеба…

Алиса заметила, как нахмурился Алексей.

– Эй… послушай. Я же не говорила, что меня устраивает этот план. Пока есть возможность отвертеться, я игнорирую любые намеки. Когда станет совсем невмоготу, уеду из дома. Я не инкубатор на ножках для выполнения амбициозных целей маман. Поверь… я ценю наши отношения и не хочу их терять.

– Отношения? – напряженно спросил Алексей.

– Да. Хочешь, считай это клятвой верности. Мы будем вместе, пока этого хотят оба. Я знаю, как ты ко мне относишься, и ценю это.

– Но ты меня никогда не полюбишь… – мрачно произнес он.

– Ну и что? Знаешь, сколько пар так живет? Кому это вообще мешает?

Алексей нахмурился и промолчал. Звучало это логично и в чем-то даже привлекательно. Алиса впервые сказала, что хочет с ним жить. Жить как пара. Но, с другой стороны, постоянно знать, что твоя половинка с тобой не из-за любви, а по дружбе, из благодарности и уважения – можно ли это выдержать? Не поспоришь, многие так живут, но даже они тешат себя иллюзией, что любят друг друга. А у них все будет кристально честно: никакой взаимности.

– В любом случае все это глупые мечты, – ухмыльнулся он, – ты не уйдешь из семьи, раз для вас так важен клан. А значит, ты никогда не будешь со мной.

– Зря ты так думаешь. Не исключено, что мне как раз пора бежать из дома.

– Ты о чем?

– Я хочу… их предать. Семью, мать. Конечно, если я доставлю ей Катю, то она получит то, что хочет, и, возможно, отстанет от меня с грандиозными планами на потенциальных внуков, только я все больше сомневаюсь, что это в принципе хорошая идея. Везти к ней сестренку.

– Почему? Мы же за этим сюда и приехали, – удивился Алексей.

– Не знаю. Мне кажется, вся эта история уже переросла амбиции мамы. Мы имеем дело с чем-то куда более важным, чем местечковая борьба за власть среди кланов. Катя должна пройти свой путь и спасти всех эмеров, а не стать подопытным кроликом моей семьи. Мне кажется, мама только все испортит.

Алиса глянула в окно: двое полицейских подошли к их байкам и принялись внимательно разглядывать прикрепленный к сиденью меч. Она послала им слабый импульс страха. Так, чтобы им стало очень некомфортно находиться в этом месте. Стражи порядка настороженно осмотрелись и отошли прочь.

* * *

Катя выпустила из рук тело Дениса, и когда оно растянулось на земле, рухнула ему на грудь.

– Очнись! Не бросай меня! Давай, открой глаза! – говорила она.

Потом, как будто вспомнив детские сказки, приникла к его губам долгим страстным поцелуем… но чуда не произошло. Денис лежал безвольной куклой, уставившись в небо пустым взглядом.

– Пожалуйста, вернись! Я… я люблю тебя! – крикнула она изо всех сил, впервые признавшись самой себе в том, что чувствует.

Катя запрокинула голову. Все цвета ее ауры слились воедино, и она засияла ослепительным белым светом.

Девушка пришла в отчаяние: только сейчас, глядя на безвольное тело Дениса, она поняла, что он для нее значил. Он стал важнее всех на свете. Важнее, чем сама жизнь.

Ее боль, отчаяние и злость на саму себя наполнили тело странной силой, от которой начало пощипывать кончики пальцев. Кате казалось, что скопившаяся внутри энергия разорвет ее изнутри. Она задрала голову к небу и пронзительно закричала, выплескивая эту силу.

Белая молния, вырвавшись из ее груди, озарила холм и ударила в тело Дениса.

Он вздрогнул, выгнулся, как от разряда электрошока, судорожно вздохнул и открыл глаза.

Катя в изумлении посмотрела на Дениса.

– Ты чего плачешь, дурочка? – спросил он и ласково улыбнулся.

Взгляд у парня изменился. Катя подумала, что так он на нее еще не смотрел. В его ауре девушка разглядела совершенно новый оттенок: тонкие, едва различимые нити белого цвета. Возможно, так гасли остаточные всполохи энергии, которая вернула Дениса к жизни. Но Катя надеялась, что это нечто другое.

Девушка снова упала к нему на грудь и прижалась долгим поцелуем к его губам. Денис ответил – сначала неуверенно, но потом все более страстно. Обняв Катю за талию, он стянул с нее свитер и нежно уложил ее на траву.

* * *

Главарь каннибалов вздрогнул и посмотрел в сторону леса:

– Она там! – громко сказал он.

Вновь повернувшись к своим соратникам, он встретил непонимающий взгляд новенького.

– Ты пока не ощущаешь тьму так же, как я, – снисходительно пояснил он. – Она во всех нас едина. Я на любом расстоянии чувствую, когда каннибал, тем более такой сильный, выпивает эмера. Девка офигительно крута, ты прав. И сейчас на ее счету два эмера. Она точно наша!

Он несколько раз звонко хлопнул в ладоши, чтобы взбодрить свою стаю.

– Ну-ка, подъем! Нужно ее найти. Выдвигаемся!

* * *

Когда Денис проснулся, было уже совсем светло. Катя лежала рядом, пристроив голову ему на плечо, которое уже изрядно затекло. Он осторожно вытащил руку, стараясь не разбудить девушку, и размял онемевшие мышцы. В пальцах начали неприятно покалывать иголочки. Денис прислушался к незнакомому доселе ощущению. Что-то в нем изменилось. Парень снова перевел взгляд на Катю. В ней тоже что-то изменилось. Казалось, что она теперь выглядит… как-то совсем иначе. Он смотрел, как спит Катя – будто доверчивый ребенок, – и вдруг от умиления у него заныло сердце. Он боялся нарушить ее сон, а от ее уязвимости внутри что-то заболело. Стоп. Это еще что такое?

Денис настороженно встал и прислушался к ощущениям. Снова обернулся к Кате.

Что она с ним сделала? Тело было словно чужое и ощущалось совсем иначе.

Не желая будить девушку, Денис сбежал с холма к деревьям и со всей силы ударил кулаком по стволу.

От резкой боли в костяшках у него перехватило дыхание, и он упал на колени. К ощущениям такой силы Денис был совершенно не готов. Обычно дети привыкают к боли с первых дней и учатся переживать ушибы и ранки. Он же ощутил ее впервые в жизни.

Когда перед глазами перестали мелькать темные мушки, на Дениса накатил страх. Страх того, что он уязвим, что теперь всегда будет вот так – больно. Парень вскочил на ноги и бросился бежать. Он летел по лесу, не разбирая дороги, как можно дальше от нее, от трансформации, которую спровоцировала Катя, от боли, которую она ему подарила.

Денису впервые было настолько страшно. Незнакомые ощущения, которые сейчас терзали и душу, и тело, повергали его в ужас.

Денис не заметил подло торчащий из земли корень, споткнулся и кубарем полетел в неглубокий овраг, скрывавшийся за очередным кустом орешника.

Боль пронзила буквально все тело. Не сумев с непривычки пережить такой удар по чувствам, Денис потерял сознание.

* * *

Катя проснулась внезапно, как будто от резкого птичьего крика. Сначала она улыбнулась, но тут же осознала, что лежит на холме одна.

Девушка приподнялась на руках и огляделась: Дениса нигде не было видно.

– Денис! – позвала она, но ей никто не ответил.

Катя обеспокоено вскочила на ноги и крикнула изо всех сил:

– Дени-и-ис!!!

Она некоторое время вслушивалась в эхо, понимая, что ей никто не ответит. Денис сбежал. Мысль об этом иглой уколола ее в самое сердце.

Неужели ей показалось и белый свет в его ауре был просто отражением ее собственных чувств? Утром он проснулся прежним. Тем Денисом, который утверждал, что любовь – зло, которое прожигает дыру в душе. Испугался того, что произошло, и убежал.

Катя почувствовала, что тьма снова поднимается со дна ее души. По верхушкам деревьев в округе разбежались красно-черные всполохи.

Стараясь держать себя в руках, Катя дошла до домика с башней, но мопеда у забора уже не было. Зато в грязи она рассмотрела свежие следы шагов Дениса. Старые отпечатки расплылись от утренней влаги, а новые, четкие, он оставил совсем недавно.

Все-таки уехал. Бросил ее одну!

Катя закричала от ярости, больше не в силах сопротивляться боли и агрессии, и тьма брызнула из нее во все стороны мощными струями так, что с яблонь на соседних садовых участках осыпались зрелые плоды.

В этот момент Катя ненавидела всех. Дениса, эмеров, не способных любить, Макеева и даже себя саму.

Она медленно пошла по дороге в сторону трассы, откуда доносился шум проезжавших фур. Вскоре лес расступился, и теперь утреннее солнце светило ей прямо в глаза, отчего Катя не сразу разобрала, что за темная фигура вдруг преградила ей дорогу.

– На кой ты вернулся? Сбежал, так беги! Вали туда, куда собирался. Ты мне не нужен! – зло крикнула она.

Человек невозмутимо приближался.

– Он слился? Я так и думал, – произнес Банан мягким вкрадчивым голосом, который ни с чем нельзя было спутать.

Глава 2

БАНАН ПОДОШЕЛ БЛИЖЕ и знакомым жестом поправил сползающую на глаза крашеную челку:

– Он сбежал! Как предсказуемо! Испугался, потому что знает, что ты его рано или поздно сожрешь.

Катя вздрогнула и испуганно посмотрела на него.

– О-о-о! – Банан широко улыбнулся, уловив изменения в ее ауре. – Так ты уже! Вот, значит, что за всплеск мы засекли. Браво! Всегда знал, что ты быстро учишься.

Только в этот момент Катя разглядела, что глаза у него угольно-черные, как у всех каннибалов.

Она неуверенно отступила на несколько шагов назад. Банан спокойно стоял на месте и даже не думал набрасываться на нее. Катя развернулась, готовая бежать, но позади уже стоял Белоголовый со своей свитой.

Катя испуганно огляделась в поисках пути к спасению.

– Не бойся, – как можно более ласково сказал главарь каннибалов. – Мы тебе не враги.

Он миролюбиво поднял руки.

– Потому что ты теперь одна из нас, – добавил Банан, подходя ближе.

Катя испуганно озиралась по сторонам, но убегать пока передумала. Она действительно не ощущала угрозы. В их темной ауре не было ни злости, ни азарта охоты, ни жажды высосать добычу. Наоборот: проглядывали теплые цвета радости и любопытства.

– Ты не просто одна из нас. Ты сильнейшая, – сказал Белоголовый и сделал шуточный реверанс. – Хочешь занять подобающее тебе место в стае?

Катя в недоумении смотрела на него. Банан подошел совсем близко и, как уже бывало, прошептал ей на ухо:

– Я тебе всегда это говорил. Ты самая крутая! Но раньше это были детские забавы. Все это эмерство-шмемерство. Теперь ты поймешь, что такое настоящая сила и власть.

– Эмеры как шакалы, – поморщился Белоголовый. – Питаются отбросами. Тем, что перепадает им от людей. А мы – львы. Мы на вершине пищевой пирамиды. У нас нет и не может быть врагов. Мы сильнее и опаснее всех. Нас либо боятся, либо обожают. Вот увидишь.

Банан снова зашептал ей на ухо. Его дыхание приятно щекотало шею:

– Да! Быть львом – это такой кайф! Ты уже знаешь, но это только начало. Вспомни! Вспомни, каково это – высосать другого полностью, до самого донышка.

Его слова гипнотизировали Катю. В памяти всплыло наслаждение, которое она испытала, едва не убив Дениса. И как сила приятно разливалась по венам. От этих воспоминаний тьма внутри всколыхнулась и снова начала овладевать девушкой. Зеркала рядом не было, но по довольному выражению на лице Банана Катя поняла, что ее глаза снова почернели.

Внезапно позади раздался рев мотора. Все обернулись, и Катя увидела Дениса на мопеде. Он вылетел из-за поворота и упрямо мчался к ним.

Банан театрально вскинул брови от удивления:

– Оу. Он жив? Значит, ты взяла жизнь кого-то еще? Это даже хорошо. Теперь он никуда от тебя не денется. Выпей его прямо у нас на глазах. Представляю себе, какой это кайф. Два в одном: месть за то, что он тебя бросил, и наслаждение его энергией. А помнишь, как он целовался с Эм? Отомсти ему за все!

Денис на всей скорости подъехал к ним и заложил крутой вираж, разворачиваясь на месте. Он спрыгнул с мопеда и вскинул кулаки, готовясь броситься в безнадежный бой. Шестеро каннибалов из свиты медленно разошлись, окружая Дениса.

Белоголовый даже не дрогнул. Он с любопытством наблюдал за эмером, а потом повернулся к Кате.

– И это нас еще зовут вселенским злом! Ты только глянь, как он пылает ненавистью. Убьет! Разорвет на куски! Он ведь и так уже убил троих из нас. Отправил в больницу так надолго, что вряд ли они выживут, если только я не найду способ привести им эмеров на обед. Он и тебя ненавидит за тьму в глазах, только пока не признался в этом самому себе.

Денис слушал со злым прищуром. Он уже видел, что Кате опасность не грозит. На него каннибалы тоже не нападали, и сам он не спешил начинать драку.

Главарь продолжил:

– А знаешь почему? Он не сказал тебе самого главного. Почему он так ненавидит нас, почему при виде каника теряет волю и превращается в зверя, способного до смерти избить любого из темных?

– Заткнись, урод! – крикнул Денис, оттолкнул преграждавшего ему путь каннибала, подлетел к Белоголовому и схватил его за горло, стараясь не встречаться с ним взглядом.

Главарь не сопротивлялся и не вырывался, а спокойно продолжал речь, обращаясь к Кате:

– Он не сказал тебе, что его мать сожрали каннибалы? Прямо у него на глазах.

Денис одним коротким движением бросил его на землю, уселся сверху и начал наносить страшные удары по лицу, но Белоголовый, совершенно не чувствуя боли, только смеялся.

– Да! Давай! Отомсти нам! Выпусти своего зверя! Пусть она посмотрит, кто из нас страшнее.

Банан приблизил губы к уху Кати и проговорил своим гипнотическим голосом:

– Видишь? И с тобой рано или поздно будет так же. Он просто не может с этим справиться. Он псих. Зверь, а не человек. Как только разглядит в твоих глазах тьму и смирится с тем, что это навсегда, убьет тебя, не моргнув глазом. Если только ты не высосешь его раньше. У вас нет будущего. Либо ты его, либо он тебя. Так что давай, не тяни время.

Белоголовый продолжал смеяться.

– Сколько тебе тогда было, малыш? Бедный! Ты ничего не мог поделать. Ты струсил! Тогда ты еще не знал, что можешь применять силу, а мы – нет. Мог схватить любую палку или нож и спасти мать. Но ты просто стоял, дрожал и смотрел. Помнишь? Конечно, помнишь. Я вижу.

Катя поняла, что Денис полностью потерял контроль над собой. На его губах выступила пена, глаза стали бешеными, зубы обнажились в зверином оскале. Парень вскочил на ноги, быстро оглянулся и схватил большой камень.

Остальные каники сделали к нему шаг, но главарь жестом остановил их.

– Он не успокоится, пока всех нас не перебьет. И тебя тоже, – сказал Белоголовый Кате.

Денис замахнулся камнем над головой главаря.

– Стой! – закричала Катя.

Он замер, держа камень в поднятой руке. Затем медленно повернулся к ней. Катя ужаснулась от того, какое бешенство горело у него в глазах. Но тут же поняла, что и сама выглядит не лучше – тьма полностью владела ей, и Денис наверняка видел в ней такого же врага, как и в каннибале, которого собирался убить. Но все-таки парень сдержался. Он посмотрел на каннибала у своих ног, отбросил камень в сторону, ссутулил плечи, словно разом сдулся, и, устало пошатываясь, пошел к скутеру.

– Денис! – окликнула его Катя.

Он молча забрался на мопед, посидел несколько секунд, понуро опустив голову, и только потом коротко взглянул на нее:

– Это все правда, – тихо сказал он, завел мотор и повернул рукоять газа.

Катя поняла, что если он сейчас уедет, то она потеряет его навсегда. Не думая о последствиях, она в три прыжка преодолела разделявшее их расстояние и с разбегу запрыгнула на сиденье позади него.

– Стой! – крикнул Белоголовый.

Остальные каннибалы кинулись на перехват, но Денис уже стартовал, и парни в черном остались далеко позади.

– Вы все равно убьете друг друга! – донесся до нее насмешливый комментарий Банана, прежде чем компания каннибалов исчезла за поворотом.

* * *

Катя физически ощущала напряжение Дениса. За те двадцать минут, что они ехали по узким грунтовым дорогам, он не проронил ни слова. Она и сама не знала, что сказать, и потому решила, что разговор лучше оставить на потом, когда они доедут и остынут после произошедшего.

Наконец они подъехали к развилке с трассой. Большой указатель говорил, что Санкт-Петербург направо, а Москва – налево. Денис свернул налево.

– Эй! Нам не туда! – не выдержала Катя, но он молча вел мопед, не обращая на нее внимания.

– Зачем ты свернул в Москву? – крикнула она ему в самое ухо, но он по-прежнему не реагировал.

– Останови! Давай поговорим! – потребовала она и постаралась поймать в зеркалах заднего вида его взгляд, но он как будто специально от нее прятался.

– Я не понимаю! Зачем? Что ты задумал? – Она подергала его за плечи. Он не мог не услышать и не почувствовать ее волнение, но все равно продолжал гнать по трассе в сторону Москвы.

– Ну ладно… – прошептала она и закрыла глаза.

Кипящие в ней светлая энергия любви и тьма каннибалов давали гораздо больше возможностей, чем обычная сила простых эмеров. Те работали с яркими чистыми эмоциями, потому что тусклые оттенки требовали больших затрат, но Катя рискнула попробовать внушить Денису сложное составное чувство: сомнение, сбивающее с пути, выкрученное на максимум. Настолько, чтобы человек сам себе придумал непреодолимую преграду.

– Туман! Это ты? Убери туман! – занервничал Денис. Катя прекрасно видела дорогу, а вот он, похоже, уже нет.

В ответ она только усилила давление. Его защита была для нее ничем. Хрупче, чем яичная скорлупа. Катя добавила беспокойство и досаду от неприятного стечения обстоятельств. Пусть сам придумает себе препятствия!

Из-за иллюзии тумана Денис и так ехал со скоростью пешехода, но теперь вдруг нервно постучал пальцем по датчику уровня топлива.

– Черт!

Он свернул к ближайшей придорожной заправке. Катя глянула ему через плечо: в баке оставалось не меньше половины, но Денис, видимо, считал иначе.

Он соскочил с мопеда и помчался платить за подзаправку. Катя не спеша слезла и направилась следом. Все равно он никуда не денется. Если она захочет, то он увидит вокруг не просто туман – его окутает непролазная тьма.

Внутри здания заправки располагалось кафе. За высокими столиками не спеша потягивали кофе несколько водителей. Денис расплатился на кассе, повернулся и столкнулся с Катей.

– Объясни мне, что происходит! – потребовала она, глядя ему в глаза.

Денис отвел взгляд. Катя поняла, что для него невыносимо видеть тьму.

Он попытался пройти мимо, но она его не пустила.

– Ты что, оглох? Куда ты меня везешь?

Денис не сдержался, схватил ее за руку и подтащил к одному из столиков подальше от людей.

– Домой! Домой я тебя везу. Откуда взял, туда и возвращаю!

– Ты же хотел доставить меня к отцу. Ты что, теперь боишься меня? Думаешь, я ему наврежу? Это потому, что я каник, да? – Катя почувствовала, что начала выходить из себя.

– Да нет! Не поэтому! – Денис старательно избегал смотреть ей в глаза.

Сейчас Катя не видела в его ауре белого. То ли всему виной была тьма в ее глазах, которая вызывала у Дениса злость и отвращение, то ли она действительно выдумала его любовь, приняв за его чувства белые отблески собственной ауры. Но как же так? Он так смотрел на нее тогда, на холме. Черт с ней, с аурой, но тот влюбленный взгляд… его нельзя подделать! Что же это тогда было?

– Да почему?! – истерично крикнула она.

Все разом повернулись к ним, но Кате было плевать.

Денис не выдержал и тоже перешел на крик.

– Да потому что ты ни хрена не понимаешь, что происходит!

Он развернулся и направился в туалет. Наверное, для того, чтобы она не могла последовать за ним. Денис громко хлопнул дверью, демонстрируя свое раздражение.

– Слышь… вы чего разорались-то? – сердито буркнул дальнобойщик.

Катя повернулась и яростно исподлобья взглянула на него. Накопившаяся ненависть и раздражение требовали выхода.

– Ну? Чего уставилась? – презрительно ухмыльнулся мужчина.

– Да шалава она. Придорожная шалава, – донеслось до нее из-за дальнего столика. Это была последняя капля. Катя даже не стала целиться: просто выплеснула в окружающее пространство все, что творилось сейчас у нее в душе.

* * *

Денис умылся, оперся двумя руками на раковину и уставился на свое мутное расплывчатое отражение. Пару минут он смотрел себе в глаза, успокаивая нервы, пока его зеркальный двойник не обрел обычную четкость.

Он корил себя за то, как поступит с Катей. Ему было давно привычно, что он не имеет права на счастье.

Сейчас на кону стояла жизнь всех эмеров. Вера объяснила ему: либо Катя обретает полную силу и под руководством опытного Глеба спасает эмеров, либо вскоре погибнут все. И Глеб, и Вера, и все эмеры, которых он за шкирку вытаскивал, спасал и привозил в их общий дом. Потому что цифровизация убивает эмоции, потому что эмеры уходят к каннибалам, и этот процесс уже стал лавинообразным. В ближайшие пару-тройку лет такой выбор встанет перед каждым – выпить другого или быть выпитым. Век эмеров закончился. И только Катя может всех спасти, если… у нее на пути не будет стоять Денис.

Услышав это, он возмутился, но был вполне согласен. Потому что не имел способности любить. А потом случилась ночь на холме, и все изменилось.

Денис с ужасом прислушивался к себе и понимал, что внутри зародилось чувство, которого он никогда раньше не испытывал. Волнующее, болезненное, но тем не менее прекрасное. Запретное. Потому что он должен… обязан забыть про любовь, преодолеть себя, не обращать внимания на это чувство. Пожертвовать всем, чтобы спасти целый мир.

Но и предать любимую, отвезя к тем, кто так цинично хочет нанести Кате рану в самое сердце, он тоже уже не мог. Самым правильным Денис считал отвезти ее обратно домой, и пусть эта расчетливая стерва Вера сама едет и уговаривает Катю помочь Глебу. Денис не будет участвовать в этом чудовищном спектакле, чего бы ему это ни стоило.

Денис несколько раз глубоко вздохнул, чтобы окончательно прийти в себя, и распахнул дверь в зал.

Пролетевший мимо стул врезался в стену в нескольких сантиметрах от его лица. Денис инстинктивно отпрянул в сторону и только потом понял, что происходит. В зале началось настоящее побоище. Похоже, дрались все против всех. Один дальнобойщик избивал ногами лежащего на полу мужика, пока его напарник не заехал ему в челюсть, а после добавил и тому, кого уже повалили.

Катя спокойно стояла посреди хаоса, с яростью и ожесточением наблюдая, как люди избивают друг друга.

Денис увернулся от случайного нападавшего, подлетел к Кате и схватил ее за руку.

– Хватит! Остановись! – крикнул он, но она дернула плечом и вырвалась.

Тогда Денис схватил ее в охапку, оторвал от пола, вынес на улицу, дотащил до мопеда и только там поставил на ноги. Он оглянулся на заправку: драка в тот же момент затихла.

– Садись! – приказал он.

Катя в бешенстве смотрела на него – точно так же, как только что на дерущихся.

– Объясни, что происходит!

– Садись, быстро! – крикнул он и дернул ее за руку, но это только разозлило Катю еще сильнее.

– Зачем ты так со мной? Ты же любишь меня!

Денис на мгновение растерялся.

– Нет! Я не умею… – постарался защититься он.

– Умеешь! Теперь умеешь. И любишь. Я же видела. Ты лжешь и мне, и самому себе. Почему?

Она была права. Конечно, она была права, и он это знал. Лгать больше не было сил.

– Да потому что мне нельзя тебя любить! – крикнул он изо всех сил, вложив в этот вопль все отчаяние, которое накопилось в душе.

Катя внезапно успокоилась, как будто пазл наконец сложился у нее в голове. Она глубоко вздохнула, прищурила глаза и неожиданно хладнокровно спросила:

– И почему же?

Денис уже ругал себя последними словами за то, что не сдержался. Стараясь не смотреть ей в глаза, он молча подошел к мопеду и сел на него. В конце концов, если так надо… если придется, то он уедет и один. Так будет честнее по отношению и к ней, и к самому себе.

* * *

Катя прищурилась и мысленно развернула перед собой его несложную ауру.

Белый цвет в ней был. Сейчас он сверкал яркими всполохами. Сомнений не было: Денис ее любит. Только эта любовь перемешана с болью и стыдом. Он искренне считал, что не имеет права на это запретное чувство. Кто-то навесил ему комплекс вины, бороться с которым не было никакой возможности. Что бы она ни сказала, Денис будет противиться с ослиным упрямством и продолжит считать, что обязан сдержать данное кому-то слово. Обещание не любить. Не быть счастливым… по сути, предать ее.

Зачем ему это? Наверное, он и сам не знал. Ему проще было спрятаться за убежденностью, что он отдает важный долг.

Катю уколола обидная мысль, что, возможно, любовь к ней была печальным последствием. Что Денис с самого начала выполнял чье-то задание и начал испытывать чувства к ней вопреки желанию. И сейчас борется сам с собой, убеждая себя, что задание важнее, чем, как он считал, его слабость.

Сейчас она ничего не могла с ним поделать. Возможно, будь у них время, он бы успокоился, они бы поговорили, и Катя смогла бы его переубедить. Но пока он настолько на взводе, что не даст ей даже попытаться. Денис твердо решил действовать. Если она откажется сесть на мопед, он уедет один.

Когда-то, лет в двенадцать, Катя наткнулась в одной книге на упоминание сказки. Там не было полного текста, только краткое содержание: злая волшебница помещала в сердце и глаза людей кристаллики льда, и они начинали видеть и чувствовать все хорошее в искаженном виде. Одного паренька спасла влюбленная девушка. Она явилась к ледяной волшебнице и растопила ее силой любви. Катю поразила эта история. Нигде и никогда больше она не читала ничего подобного. Тексты энциклопедий были сухи и безэмоциональны.

Учитель и отец… тот, кого она считала отцом все эти годы, тогда быстро нашли, что вывело ее из равновесия. Книгу отобрали. Учитель разобрал с ней сказку по кирпичикам, разложил на кубики, убил все чувство, и Катя почти забыла о ней, но сейчас та волшебная история всплыла в памяти.

Дениса как будто заколдовала та самая злая волшебница, заковала в лед его сердце. И чтобы расколдовать его, Кате нужно добраться до Снежной королевы, из-за заклятья которой он не верит, что может любить. Кате нужно было попасть к кукловодам, что дергают ее любимого за ниточки.

Она еще раз посмотрела на ауру Дениса. Ей нужны были более тонкие, пастельные оттенки, которых обычный эмер и вовсе не различит на фоне ярких чувств. Где тот цвет, что заставляет его слушаться неведомого хозяина? Она попыталась представить себе, что чувствует раб, когда господин приказывает ему, а тот безропотно подчиняется и даже получает от этого удовольствие. Есть и такие чувства, и некоторые даже ходят за ними в специальные клубы…

Катя навела на Дениса сложный цвет, звук плети, тактильное ощущение озноба, вкус приятной горечи. Она воспринимала эти эмоции всеми органами чувств одновременно.

– Смотри на меня! – приказала девушка тоном госпожи.

У Дениса не было шансов не повернуться. Он послушно слез с мотоцикла и посмотрел на Катю. Судя по изумленному взгляду, он и сам от себя такого не ожидал.

– Что значит «мне нельзя тебя любить?» – спросила Катя властным тоном.

Денис очень не хотел отвечать. Но отказаться было выше его сил.

– Потому что ты должна быть самой сильной.

– Для чего? Кому должна?

Катя чувствовала, что задела нечто сильнее простого нежелания отвечать. Преданность. Почти любовь к… наставнику, к тому, кто был Денису практически как отец.

Она надавила еще сильнее:

– Отвечай!

И он заговорил. Медленно, будто выплевывая каждое слово по отдельности:

– Любовь. Все. Схлопнет. Всю. Твою. Силу. Мне. Запретили. Ты. Нужна. Сильной.

У Дениса на лбу от сопротивления выступила испарина.

– Кто так решил?! Кому нужна?! – крикнула девушка и ударила эмоциями еще сильнее.

– Твоему… отцу, – тяжело выдохнув, проговорил Денис.

– Отцу? – растерянно переспросила Катя и отпустила его из эмоционального захвата. – Это мой отец захотел, чтобы мне было… вот так? Вот так больно? Он добровольно пожелал мне такого?! – не веря своим ушам, пробормотала она, зная, что сейчас Денис не способен солгать. Парень молча пятился от Кати, с ужасом глядя на нее.

– И ты на это согласился? Вот так легко? – Она изумленно взглянула ему в глаза, ища правдивый ответ.

– Да нет же! Нет! – прошептал он.

– А-а-а-а! – заорала она изо всех сил и в ярости стеганула его тьмой. Денис рухнул как подкошенный.

– А-а-а! – снова крикнула она, не в силах сдержать гнев.

Ненависть и ярость в ней достигли такой мощи, что вместо хаотичного пламени кристаллизовались в лед. Обжигающий насмерть криогенный красный лед.

Катя спокойно подошла к мопеду, села на него и только тут поняла, что забыла потребовать у Дениса адрес. Ей нужно в Питер, к кукловоду, к отцу, который сломал Дениса настолько, что тот не в силах позволить себе чувства по отношению к ней, а теперь хотел сокрушить и ее собственную жизнь. Но где же его искать?

Катя вздохнула, слезла с мопеда и подошла к Денису, который теперь валялся на земле.

Пришлось закачать в него немного жизненной силы: так, чтобы он мог двигаться, но еще оставался несколько не в себе. Денис был как будто под гипнозом: шагал как зомби, выполняя все ее приказы.

Катя вернулась в седло и приказала ему:

– Садись.

Денис послушно разместился позади нее.

– Держись!

Парень мягко обхватил Катю за талию.

– Крепче! – приказала она, и он прижался к ней всем телом.

– Ну держись, папочка. Я еду! – прошептала она и повернула ручку газа.

* * *

– Есть! Есть аномалия! – закричал один из операторов. – Множественная, немонохромная аномалия. Станция заправки, трехсотый километр трассы Москва – Санкт-Петербург.

Макеев встрепенулся и подлетел к экрану, жадно рассматривая переливающиеся черно-багровые всполохи.

– Камера! Там должна быть камера. Перехватите сигнал. У вас же есть доступ!

– Есть картинка, – сказал оператор и развернул изображение на весь экран.

Макеев удивленно посмотрел на последствия драки в кафе. Люди сидели на полу, прижимали руки к ранам, трогали места ушибов и смущенно расспрашивали друг друга о том, что на них нашло.

– Ее тут нет. Внешняя камера!

Картинка сменилась. На экране Катя села на мопед. Позади нее пристроился Денис. Она газанула и пропала из поля зрения камеры.

– Вид на выезд! Куда она едет? – крикнул Макеев в раздражении от того, что ему приходится требовать такие очевидные вещи.

Оператор быстро кликнул на другое окошко и развернул его на полный экран. Там было видно, что Катя лихо сворачивает в сторону Санкт-Петербурга.

Макеев с довольным видом выпрямился.

– Игорь! Готовь машины. Мы выезжаем в Питер. К особняку Глеба.

А потом прошептал так, чтобы никто больше не услышал:

– Она готова. Наконец-то готова.

* * *

Алексей догнал Алису и жестом показал ей, что нужно остановиться.

Она свернула к обочине. Он притормозил рядом, и Алиса даже сквозь шлем услышала, как смартфон в его нагрудном кармане заливается хрюкающими звуками.

– Давай, смотри быстрее, что там!

Пока Алексей доставал гаджет, она поторопилась отвернуться.

– Много… дюжина человек, может, больше. Сильнейшие наведенные всплески багрового, красного, черного. Это что за эмоции? – спросил он.

– Ярость, злость, ненависть, замешанные на силе каников. Это она. Где сигнал?

– Позади. Километров сто. На заправке.

– В нашу сторону?

Алексей покрутил карту на смартфоне, меняя масштаб:

– Нет. В Москву.

– Черт! Что б я что-нибудь понимала. Разворачиваемся?

– Погоди.

Он все изучал картинку в смартфоне.

– Нет. Они едут сюда. Если знать, что искать, то можно заметить. Она неслабо наводит на водителей по пути. У них видны кратковременные всплески ярости. Редко… машин-то мало сейчас, но все-таки есть.

– Сколько ей до нас ехать?

– А хрен его знает. Тут спидометр не вшит. Могу только сказать, что движется точно сюда.

– Знать бы еще на чем. Тогда бы перехватили. Хотя на фига? Если она в таком состоянии, то слушать нас не будет. А я с ней не справлюсь. К тому же она каник, что еще страшнее. Погнали дальше. Поедем впереди, а искать ее наводки начнем уже в городе. Нужно понять, куда она так стремится. Может, там удастся спокойно поговорить.

* * *

Когда Алиса въехала в Петербург, до прибытия Кати оставался еще час с лишним, и она решила подзарядиться перед грядущими событиями. Она слабо представляла себе, что ее ожидает в ближайшее время, но подозревала, что ей скоро понадобится обильно бить страхом по тем, кто вздумает встать у нее на пути.

Обнаружить настоящий чистый страх просто так, посреди улицы, было делом хлопотным и долгим. Хорошо, что для этого у нее припасены другие способы. Она попросила Алексея найти в городе работающий антикварный салон. Ближайшая лавка древностей располагалась в довольно мрачной подворотне, да еще и в полуподвале, из чего Алиса заключила, что работает она явно для ограниченного круга постоянных клиентов. Зайти туда случайно было бы затруднительно. Идеальное место.

Алексей, недоумевая, но ничего не спрашивая, спустился в заведение следом за ней.

Магазин явно экономил на аренде, потому что здесь давно наметился недостаток места: товарами было завалены и полки, и пол, и остался лишь настолько узкий проход, что Алексей в нерешительности остановился на пороге. С его-то плечами он наверняка снес бы какой-нибудь дорогущий сервиз или растоптал что-нибудь не менее ценное.

– Зачем мы сюда пришли? – шепотом спросил он.

– Увидишь, – ответила Алиса и прошла вглубь, приглядываясь к вещам и гадая, кого увидит за прилавком – эмера или человека. Все винтажные салоны, особенно такие, скрытые по подворотням, принадлежали кланам эмеров, да и постоянными клиентами чаще всего тоже были подобные ей.

Судя по всему, сюда эмеры тоже регулярно захаживали, потому что по-настоящему заряженных вещей тут было крайне мало. Конечно, любой винтажный предмет, долго служивший людям, собирал на себя ауру, но одно дело – любимая чашка, а другое – сервиз, годами стоявший в серванте за стеклом. Мощные эмоциональные товары либо припрятывали для своих, либо уже разобрали.

Алиса мельком взглянула на продавца: молодой ушлый парень явно был человеком, а значит, просто работал здесь по найму, а не владел магазином. Его спрашивать было бесполезно.

Она разочарованно огляделась и собиралась уже уйти, когда ее взгляд упал на старинное зеркало в тяжелой бронзовой раме, стоящее у дальней стены. Оно полностью завладело ее вниманием: аура была такая, что Алису притянуло к нему, как магнитом.

Тут всего было в избытке: и первозданный ужас, и отчаяние, и депрессия, и горе. Судя по мощности чувств, Алиса могла бы поручиться, что хотя бы один человек умер, глядя на свое отражение. Возможно, даже свел счеты с жизнью.

В это время в магазин спустился пожилой седой человек в огромных очках на горбатом массивном носу. Судя по почтительности, с которой тут же вскочил продавец, хозяин лавки.

– Как вы могли поставить в зал это? – спросила Алиса, не отрывая взгляд от зеркала.

– Прошу прощения? – отозвался старик, подошел ближе, встал за спиной Алисы и тоже взглянул на зеркало. – Слава, откуда оно у нас? – спросил он после небольшой паузы.

Это, как и предполагала Алиса, был эмер.

– Утром принесли. Я так дешево сторговался, что решил вас не беспокоить… – пробормотал продавец.

– Дешево? Я тебя уверяю, его бы и бесплатно согласились отдать, – фыркнул владелец.

Этот раритетный предмет идеально иллюстрировал собой, что такое «плохое зеркало». С такой мощной аурой в любом доме, куда бы его ни поставили, все начинало идти наперекосяк. Оно во все стороны источало боль, страх и уныние.

– Вам не кажется, что это попахивает нарушением? – Алиса повернулась к старику и прищурилась.

– Прошу прощения, госпожа, вы же слышали. Молодой человек по неразумению…

Продавец удивленно слушал их диалог, совершенно не понимая, что стряслось.

– Вы позволите мне… слегка поправить? – спросила Алиса, надеясь, что старик уловит намек.

– Буду благодарен, – ответил он.

Безусловно, он уже мысленно подсчитал, кому из знакомых эмеров можно было бы за огромную сумму продать это зеркало, но выставлять подобные предметы в общий зал, подвергая опасности обычных людей, действительно не позволялось правилами их бизнеса, так что возражать девушке, явно имеющей отношение к кланам, он не решился. К тому же забрать такую мощную ауру не смог бы ни один эмер. Слишком сложным и сильным коктейлем эмоций был пропитан предмет.

Алиса дотронулась до рамы, настроилась на цвет страха и почувствовала, как по жилам заструилась чистая энергия. Она заполнила себя доверху, так, что даже голова закружилась, а страха в зеркале осталось еще очень много, не говоря уж о других эмоциях.

– Благодарю, – хрипло сказала она.

– Это я благодарю вас за помощь, – учтиво ответил владелец. – Буду рад видеть вас в числе постоянных клиентов.

Алиса постаралась вежливо улыбнуться и направилась к выходу.

На улице Алексей спросил:

– Что, тоже один из вас?

– Да. Практически все антикварные магазины и секонд-хенды принадлежат эмерам. Да и среди посетителей полно наших.

– А секонд-хенды почему? – искренне удивился он.

– Знаешь, сколько эмоций в свадебном костюме или платье? Или в любимой сумочке? Ты даже представить не можешь, за сколько на аукционах эмеров уходят платья актрис после «Оскара», особенно тех, кто очень надеялся получить статуэтку. Там иногда семизначные суммы. Они заряжены так, что можно годами питаться.

Алексей хмыкнул и достал смартфон.

– О… твоя сестренка только что прибыла в Питер.

Глава 3

КОГДА КАТЯ ВЪЕХАЛА в Санкт-Петербург, ночной город показался ей мрачным, таинственным и мистическим. В небе висела яркая, еще почти полная луна и дразнила ее недавними светлыми воспоминаниями, но каменные скалы домов и ущелья улиц навевали смутную тревогу. Катя впервые оказалась в большом городе. Огромные монолиты многоэтажек, громада Исаакия – все это пугало и завораживало одновременно. В другом состоянии она бы обязательно остановилась и попыталась поймать это новое ощущение, впитать его и прочувствовать, но сейчас ярость и ненависть, как магнит, тянули ее к конечной цели.

Денис постепенно приходил в себя. По крайней мере, перестал сидеть как каменный истукан и зашевелился.

Она остановила скутер, слезла, почувствовав, насколько затекли ноги, и посмотрела на Дениса. Тот с трудом сфокусировал на ней взгляд.

– Куда ехать? – спросила она строгим тоном.

Он пьяно кивнул и потянулся к рулю.

– Я поведу. Ты просто говори, – приказала она.

Денис снова послушно кивнул и сместился назад, уступая ей место.

На мгновение Кате стало его очень жалко. Да и себя тоже. Вряд ли он когда-нибудь простит ей эту выходку и превращение в послушную куклу. Возможно, своей яростью она только разрушила их отношения, пытаясь их спасти. Хотя она-то превратила его в послушную марионетку всего на пару часов, а ведь того, кто запретил ему любить, кто велел разбить ей сердце, управлял им все эти годы, Денис слушался и безропотно выполнял его приказ.

В Кате снова вспыхнула ненависть. Она помотала головой, отгоняя романтическую чушь, которая все лезла ей в душу, и села на мопед.

– Говори! – приказала она.

– Налево! – ответил Денис. – Потом пару километров прямо.

Она газанула и помчалась по ночной улице.

Город теперь проносился мимо, больше не задевая ее эмоций. Она вывернула ручку газа на максимум. Мотор мопеда рычал на пределе сил, вибрировал так, что, казалось, сейчас развалится, но все-таки нес ее вперед.

Денис еле успевал подсказывать путь. Катя неслась все быстрее и быстрее, выкручивая ручку газа и вкладывая в это всю свою ярость. Она не замечала, что ее багровая аура разрослась настолько, что сметала с дороги всех: и пешеходов, и машины. От такого напряжения даже техника начинала сбоить. Когда она пролетела мимо светофора, тот вдруг заискрился и замигал всеми цветами одновременно.

Люди разбегались прочь, словно по улице неслась не девица на мопеде, а Дикая Охота, орда призраков, способных утащить с собой любого, кто зазевается и попадется им по дороге.

Денис что-то кричал ей, но она уже не обращала внимания. Катя физически ощущала зарево за небольшим парком впереди. Там было много эмеров. Слишком много, чтобы списывать это на случайность. Сейчас ее вел вперед нюх каннибала.

* * *

Алиса обогнала Алексея, заложила крутой вираж и наконец увидела вдали Катю. Последние несколько километров ей не нужны были подсказки ЭМРОНа. Багровое пламя было видно издалека.

Мопед пыжился из последних сил, выдавливая из маленьких цилиндров максимальную скорость, на которую способен. Алиса теперь могла догнать ее за пару секунд, но она, наоборот, притормозила и покатила следом на расстоянии, чтобы не сильно бросаться Кате в глаза, если та вдруг решит глянуть в зеркало заднего вида. Спустя пять минут стал виден пункт назначения: большой особняк в глубине парка. Если присмотреться, можно было заметить вокруг него слабую радужную ауру. Кто-то собрал внутри очень много эмеров.

Катя остановилась у парадного входа и побежала вверх по лестнице, а Алиса резко развернулась и помчалась по небольшому переулку подальше от особняка. Когда она остановилась у маленькой проходной, Алексей наконец догнал ее, стащил с головы шлем и удивленно спросил:

– Ты чего? Она же там…

Алиса приложила палец к губам, давая ему знак помолчать, слезла с седла и зашла внутрь.

Ее предположение оправдалось: до проходной военного госпиталя всеобщая цифровизация еще не докатилась. Тут стоял хоть и кнопочный, но все еще аналоговый телефон для внутренней связи с отделениями.

Алиса сделала уверенный жест удивленному вахтеру – дескать, спокойно, свои, – подняла трубку, нажала девятку и с удовлетворением услышала длинный гудок. Здесь, кроме возможности звонить по внутренним номерам, был еще и выход в город.

Она набрала номер матери.

Трубку снова снял Никита.

– Это Алиса. Позови… – начала было она, но тот коротко ответил:

– Переключаю.

Раздалось еще два коротких гудка, и трубку снова подняли. Судя по гулу, разговаривали из машины.

– Мам? – осторожно спросила Алиса.

– Да. Я на громкой связи, – донесся голос издалека.

Алиса поняла: телефон держал сидевший впереди человек, способный работать с электроникой, а ее мать громко отвечала ей с заднего.

– Я нашла Глеба. Ошибки быть не может.

Алиса назвала адрес.

– А дочь? Девушка-универсал. Что с ней?

Алиса все никак не могла решить, что для нее важнее: дочерний долг и преданность семье или тяжелое интуитивное ощущение, что отдать двоюродную сестренку в руки родне будет огромной ошибкой. Но раз мать спросила… не лгать же ей. В конце концов, пока та с помощниками доедет из Москвы сюда, Катя наверняка уже покинет дом. А если и нет, то Алиса ее предупредит.

– Я за ней и следила. Она сейчас в особняке.

– Спасибо, дочка, – коротко ответила Жанна, и трубку на том конце повесили.

Алиса растерянно смотрела на телефон. Как? Просто спасибо? Это все, что она заслужила? И, что странно, никаких указаний следить, охранять или еще что в этом духе. Это означало только одно: в ее услугах больше не нуждаются, а семья гораздо ближе, чем она думала.

Алиса перевела взгляд на вахтера, который уже принялся бурно возмущаться тем, что она творит со служебным телефоном, показала ему средний палец и вышла на улицу.

Алексей не на шутку всполошился, когда увидел, в каком она состоянии. Молодой человек хорошо ее знал и без всякой ауры понимал, что что-то случилось.

– Ты чего? – спросил он, заглядывая ей в глаза.

– Где здесь ближайший банкомат? – спросила она.

Если он и удивился, то виду не подал. Заглянул в навигатор и ответил:

– Такой, чтобы работал ночью, – десять минут езды.

– Поехали, – сказала она, запрыгивая в седло.

* * *

На ступеньках особняка Денис, окончательно придя в себя, схватил Катю за руку:

– Погоди! Послушай.

Она, не оборачиваясь, выдернула руку и зашла внутрь.

Если пришлось бы искать полную противоположность тому месту, где ее растили, это был бы особняк Глеба. Катя привыкла к стерильной белизне, а здесь стены были расписаны яркими кричащими красками, а поверх граффити висели абстракции и экспрессионистские картины. Прямо над парадной лестницей болталась видавшая виды простыня, на которой при помощи старинного проектора четверка эмеров смотрела черно-белое кино.

– Смотри. Эти дубли точно в разные дни снимались. Вот тут она ему еще нравится, а вот тут он ее уже тихо ненавидит. Видимо, актриса поймала звезду и уже задолбала на площадке всех и вся, – произнес одетый как арлекин парень.

– Да нет же! Слепой, что ли? Он все равно ее любит, и это не ненависть, а ревность, – сказала ярко накрашенная девица с малиновыми волосами.

– Точно! Он мучается, потому что она переспала с оператором! Это мой оттенок, – сказал Рыжий, которого когда-то Денис спас от каннибалов. – Но там еще кто-то страдает. Чувствуете негатив?

– Ага, режиссер, которому приходится такое говно снимать, – буркнул арлекин.

Катя стремительно прошла мимо них вверх по лестнице. На проекторе замерла, а потом запузырилась от горячей лампы и лопнула пленка. Четверка эмеров опасливо посторонилась, уловив багряные всполохи в ауре незнакомки.

Денис попытался догнать Катю, но девица с малиновыми волосами поймала его за руку и остановила:

– Привет-привет. Чего как чужой-то? Это что? Она? – девушка кивнула вслед Кате.

Арлекин заинтересованно подался вперед:

– И что? Она правда сильнее Глеба?

Денис молча взглянул наверх. На втором этаже Катя столкнулась с Верой.

* * *

Катя узнала «странницу», навещавшую их в доме Банана и Эм. Как давно это было! Вроде всего сутки назад, а как будто в другой жизни.

– Ага… ну теперь все окончательно понятно, – сказала Катя, прищурившись.

– Здесь тебя все очень ждали! – Вера мило и тепло улыбнулась.

– Ну да. Я так и поняла, – ответила девушка.

– И он тоже… очень тебя ждет! – добавила Вера с исключительным миролюбием, активно источая умиление. Но на Катю такие смешные приемы уже не действовали.

– Я все знаю, – резко бросила Катя и сделала шаг вперед, но Вера, вместо того чтобы пропустить девушку, неожиданно обняла ее:

– Понимаю! Тебе сейчас больно. Но скоро и ты поймешь. Поймешь, что по-другому было нельзя.

Катя чувствовала, как Вера старательно окутывает ее волной умиления. Это было так прямолинейно и непосредственно, что Катя с трудом удержалась от того, чтобы не засмеяться. Она легко смешала эти розовые сопли с багровой яростью, сплела из них эмоциональную удавку и вернула измененные навязанные эмоции той, которая их породила.

Вера схватилась за горло и согнулась пополам. Катя отпихнула ее с дороги и пошла дальше. Ей не нужен был проводник. Нюх каннибала и так вел ее к самому сильному сигналу в этом доме.

* * *

Денис взлетел по лестнице и чуть не споткнулся о Веру, которая уже приходила в себя. Она закашлялась, поднялась с пола и выпрямилась, преграждая ему путь.

– Пропусти! – приказал Денис.

Вера ласково смерила его взглядом.

– Ты тоже наверняка хочешь меня убить. Это же ты так девчонку накрутил, да?

– Нет! Это вы постарались!

Вера мило и снисходительно улыбнулась, все еще преграждая ему дорогу.

– Довольна, да? – Денис начал закипать. – Считаешь, что твой идеальный план сработал? Что ты все классно рассчитала и подстроила?! Просто вау. Какая ты крутая! Спасительница Глеба! Ты знала, что она уже влюбилась. Подстроила, чтобы она увидела нас с тобой вместе. Манипуляторша хренова. Всеми крутишь и управляешь, как шахматными фигурками. Да, я послушал тебя и впрямь стал вести себя как урод и разбил ей сердце! Все по твоему долбаному плану! И знаешь что? Да пошли вы! Оба. Я вас обоих ненавижу. И тебя, и Глеба. И она теперь тоже!

Вера молча смотрела на него с улыбкой победительницы. Казалось, ее забавляет его бессильная злость.

– А знаешь, чего ты не учла, шахматистка долбаная? – неожиданно для Веры улыбнулся Денис. – Того, что она каник. Даже не просто каник, а суперканнибал. Она выжрала одного из них начисто. Она убила меня, а потом оживила и всадила в меня любовь, как кинжал в сердце.

– Она каннибал?!

Вера испуганно обернулась и уже готова была сорваться и бежать на помощь Глебу, но на этот раз Денис не дал ей двинуться с места. Как она ни дергалась, вырваться из его хватки было не в ее силах.

– Нет, дорогая! Посеявший ветер пожнет бурю. Ты хотела разбить ей сердце, чтобы она обрела силу? Вот. Наслаждайся. Когда уходит любовь, ее место занимает тьма. И это твоих рук дело!

* * *

Идя по короткому коридору к Глебу, Катя вспомнила один разговор. Сколько ей тогда было? Четырнадцать, кажется.

– Папа, скажи, а вы с мамой мои настоящие родители?

Макеев, хоть и прекрасно владел собой, все-таки вздрогнул.

– С чего такой вопрос?

– Так… просто. Прочла, что в роддомах бывают ошибки. Ну, когда детей путают.

– А откуда мысли, что тебя могли перепутать?

– Ну… я просто подумала о том, что такое возможно. К тому же мы не очень похожи.

Катя тогда не умела предполагать, какие эмоции пробудят ее слова у других людей. Ведь ее всю жизнь ограждали от чувств. Поэтому она удивилась, что у отца в ауре мелькнула досада и растерянность.

– Зато ты очень похожа на мать. Ты ведь видела ее фото.

– Да. Я похожа на нее, – согласилась Катя.

Но воспоминания о матери к этому возрасту уже поблекли. Превратились в сказку, легенду, про которую вроде бы все говорят как о реальности, но верится с трудом. Она знала только слуг, Учителя и отца. Катя не осознавала почему, но уже тогда чувствовала, что в мире должно быть что-то большее. Кто-то еще.

И вот она нашла настоящего, биологического отца.

И уже его ненавидела.

* * *

Катя стремительно ворвалась в зал, где на стене висела мандала из разноцветных осколков стекла. Дверь грохнула о стенку так, что на пол посыпалась штукатурка. Глеб, стоявший у окна, удивленно обернулся на шум.

– Катя… ты? – с радостью и надеждой, но еще не до конца веря своему счастью, произнес он и со светлой улыбкой сделал шаг навстречу девушке.

– Ты! – вместе со словами Катя швырнула в него тугой ком ярости, отчего Глеб выгнулся дугой и рухнул на пол.

– Бросил меня! – крикнула она и ударила еще раз, чтобы он не пытался подняться.

Глеб застонал и перевернулся на живот.

– А теперь еще и искалечил! – закончила она свое обвинение и хлестнула его по спине тьмой, словно плетью.

Глеб вскрикнул, отполз к батарее под окном, кое-как перевернулся и прислонился к ней спиной. Катя подошла, опустилась на корточки и заглянула ему в глаза.

– Больно, да? А мне каково, ты подумал?

Он, держась за батарею, поднялся и оперся на подоконник. Катя выпрямилась.

– Я знаю, каково тебе, – прошептал он, хотя слова давались ему с трудом. – Мне было так же, когда твоя мать забрала тебя и исчезла. Навсегда. Я никогда не бросал тебя.

Катя посмотрела ему в глаза и почувствовала на лице предательские слезы.

– Мне было очень больно. Пока я не понял, какую силу дает эта боль, – сказал Глеб.

От этих слов ярость снова вспыхнула в девушке, как будто на угли плеснули бензином.

– Силу?! – вскричала она.

Нечто в глазах Кати заставило Глеба невольно отшатнулся. Катя поняла: радужную оболочку снова залило тьмой. Хищник внутри нее вышел на охоту, и сейчас добыча стояла прямо перед ним.

– Этого ты для меня хотел? Такой силы? – злобно усмехнулась она. – Ты даже не представляешь, какого монстра из меня сделал!

Между ней и Глебом появилось темное марево, которое всегда возникало перед тем, как каннибал высосет жертву.

– Но не я здесь настоящий монстр, – прошипела она, глядя ему в глаза. – Это ты – чудовище. Понятно, почему мама сбежала. Жаль, что она не сделала этого раньше. И желательно еще до того, как меня зачала. Ты не просто калечишь людей. Ты делаешь это умышленно, с холодным расчетом. Ты специально нашел меня, чтобы изуродовать и превратить вот в это!

– Зато ты стала сильнее всех. Если бы я нашел тебя раньше… – попробовал оправдаться он.

– То искалечил бы меня еще сильнее! Ты и так сломал меня, всего за несколько дней превратил в чудовище. Как же нужно ненавидеть, чтобы сделать со мной такое?!

– Нет! Нет! Я всегда тебя любил, – воскликнул Глеб.

Эта фраза оглушила Катю и привела ее в такое возмущение, что человеческое сознание на миг померкло, а мозгом целиком завладела тьма.

– Любил?! Ты садист, раз у тебя такая любовь. Любил! Как? Что же это за любовь такая? Где она в тебе живет? Здесь?

Катя рывком вытащила из Глеба часть души и воспоминаний и поглотила их. В голове замелькала цепочка образов: Глеб рассказывает собравшимся в этом зале эмерам о плане их спасения, Глеб страстно целует Веру, хотя знает, что она никогда не ответит на его любовь, Глеб отправляет Дениса искать дочь, мысленно прощаясь с ним. Дениса, который все эти годы был ему как сын.

– Это любовь, по-твоему? Так ты любишь? – изумилась Катя. – Ты калечишь всех, с кем соприкасаешься. Или, может, у тебя здесь другая любовь? – с издевкой спросила она и вытянула еще один сгусток энергии.

Глеб застонал, но сил сопротивляться у него не было. На этот раз Кате достались картины из детства Дениса, потерявшего мать в двенадцать лет. Отца у него никогда не было. Мать-эмер зачала исключительно по расчету – просто хотела ребенка. Мужа никогда не заводила, но оно и понятно. Для нее, неспособной любить, брак превратился бы в ад. Глеб хорошо знал эту женщину. Нет, они не были в отношениях, но дружили. Однажды утром его разбудил телефонный звонок растерянного и заплаканного Дениса. Глеб примчался к ним домой и нашел знакомую в коме на полу спальни, а рядом ее рыдающего сына. Оказалось, что ночью к ним в загородный дом проник каннибал. Тогда Глеб забрал мальчишку к себе и воспитывал практически как сына: строго, но с настоящей отеческой заботой. А потом отправил его на задание, зная, что после они друг друга потеряют.

– О! Обалдеть. Ты предал не только меня, но и его! А может, вот тут… поглубже, – плотоядно прошептала Катя и вытащила самые глубокие чувства и воспоминания Глеба.

Катин разум заполнился светлыми образами: ее улыбающаяся мать, счастливый отец. Они втроем жили в доме настолько крохотном, что ее кроватка стояла почти в изголовье родительской. Она впервые увидела себя маленькой чужими глазами, преисполненными искренней любви.

Пожар внутри притух, и Катя ослабила напор. Ее любили. Когда-то ее действительно любили.

Но воспоминания разворачивались дальше. Она ощутила страх матери, когда она узнала правду о своем муже. Катя наблюдала за этой сценой глазами отца, который видел, как его собственная мать окутала целый район облаком ужаса, выдав это за действие самого Глеба. Катя чувствовала его отчаяние, когда мать села в такси и уехала в неизвестном направлении.

– Нет… не надо… – прошептал Глеб, но это только подстегнуло ее любопытство.

Катя погрузилась в его воспоминания о себе самой и своей матери. Неожиданно всплыло лицо мамы – теперь она была старше, чем в предыдущем видении, и казалась очень усталой. Она встретилась взглядом с Глебом, который стоял на другой стороне улицы, и ужасно испугалась. Мама, желая защитить семилетнюю Катю, невольно прижала дочь к себе и начала озираться в поисках пути к побегу. Глеб закричал ей: «Постой», – но это напугало ее еще больше. Неожиданно глаза матери округлились от страха. Раздался удар, и картинка потеряла очертания.

– Так ты ее выследил! Нашел спустя четыре года! Ради мести! Это ты ее убил! – со злобой прошипела Катя.

Утратив остатки жалости, она погрузилась в самые глубины души Глеба. Туда, где он хранил то, что отчаянно пытался скрыть от нее.

– Не надо! Не ходи туда! – простонал он.

– Ну-ка… что за ужас ты там еще прячешь? Что может быть хуже того, что я уже увидела?

Глава 4

АЛЕКСЕЙ МОЛЧА, НО с некоторым любопытством наблюдал, как Алиса распихивает пачки купюр по карманам комбинезона. У банкомата она продиктовала ПИН-код, и Алексей сначала опустошил Алисину дебетовую карту, на которую ежемесячно переводили деньги на развлечения и покупки, а потом и все, что банк позволил снять с кредитки, которой она обычно вообще не пользовалась. Лимит там был большой, но обналичить можно было не все.

Наконец банкомат выдал ошибку «недостаточно средств» и для второй карты.

Алиса взяла из рук Алексея последнюю пачку и вернулась к мотоциклу.

– Можешь найти мне жилье? Здесь, в Питере. За наличные. Забронируй на свое имя – я верну. Там же как-то онлайн можно по-быстрому, да? – попросила она.

– Ты, что, решила сбежать из дома? – догадался он.

– Хуже. Я решила бросить вызов семье. Это значит, что меня не просто проклянут и забудут, а непременно постараются найти. Но о тебе они не знают. Тебя, конечно, видел Димитрий – помнишь священника на похоронах в крематории? – но и он не в курсе ни как тебя зовут, ни где ты живешь. Так что думаю, если ты вернешься к себе и забудешь дорогу к особняку моей семейки, тебе ничего не грозит.

– Бросить тебя одну? Ну уж нет. Работаю я удаленно, так что мне, в общем, все равно, где обитать. Родителей предупрежу. Сейчас все организую. Тебе где-нибудь в центре?

– Нет. Денег пока хватает, но когда-нибудь они кончатся, так что давай подешевле, но не совсем клоповник.

Пока ее друг возился с приложением бронирования, Алиса, кусая губы, прикидывала планы на будущее.

– Вот ты же в офисе работал, да? Скажи, а эйчаром меня могут взять? Я идеально подхожу. Вижу всех кандидатов как на ладони, могу забрать их страх, чтобы они были более раскованны и откровенны…

– Ты не можешь пользоваться компом, – заметил он, не отрываясь от смартфона, – резюме-то откуда будешь брать?

– Это может делать какой-нибудь помощник, – неуверенно предположила она.

– Помощника еще нужно заслужить, – Алексей наконец посмотрел на нее. – Не парься ты так. Я помогу. У меня, конечно, доход не так чтобы офигенный, но на двоих хватит.

– Я не могу… не имею права тебя об этом просить. Это мое решение, и за него должна отвечать только я. – Алиса покачала головой.

– Ну а это мое решение, и ты тоже не должна в него лезть. Короче, вот, двушка, место вроде нормальное. Заезд завтра. На двоих более чем. У тебя своя спальня, у меня – своя.

Алиса вздохнула:

– Возможно, что и на троих. Там разберемся. Теперь я готова. Поехали в особняк.

* * *

Катя выдернула из Глеба все воспоминания. Он пошатнулся, но устоял на ногах. До того, чтобы опустошить его полностью, ей оставалось не много.

В ее голове опять возник поток чужих образов и чувств:

Глеб мельком заметил Нину на другой стороне дороги и замер от удивления. Он присмотрелся: сомнений быть не могло! Ему не показалось. Это точно была его жена, а рядом с ней семилетняя Катя. Уже такая большая! А Нина… боже, как она изменилась! Ей явно нелегко дались эти четыре года. Лицо у нее было уставшее, изможденное. В волосах проглядывала первая, слишком ранняя седина.

– Нина! – не выдержал он и окликнул ее.

Мать Кати обернулась и встретилась с ним взглядом. Ее лицо исказил ужас. Она крепче схватила дочь за руку, прижала к себе, лихорадочно огляделась и побежала прочь по тротуару. Это была улица с очень оживленным движением, и поток машин не позволял Глебу перейти дорогу. Он побежал по своей стороне дороги в том же направлении.

– Нина! Постой! Мне так много нужно тебе сказать! Остановись, я не причиню вам зла! Я скучал! Скучал по вам! Не бойся!

Неизвестно, слышала она его или нет, но побежала быстрее, то и дело в ужасе оборачиваясь в его сторону. Дочке передалось ее настроение. Она заплакала, не понимая, чего так испугалась мать.

Неожиданно из подворотни перед Ниной выехал грузовик, остановился, пропуская поток машин, и перегородил тротуар. Чтобы обогнуть его, Нине пришлось бы выбежать на дорогу. Она остановилась и начала в панике озираться в поисках пути к спасению.

– Постой! – снова крикнул Глеб.

Он уже видел, что скоро рядом на светофоре для машин загорится красный и он сможет перебежать к ним.

Ужас Нины от безвыходной ситуации окончательно передался Кате. Она забрала его полностью, закричала от испуга и огромной фиолетовой волной, как ретранслятор, выбросила страх в окружающее пространство, многократно усилив его.

Грузовик взревел мотором, и, не дожидаясь свободного места в ряду, выскочил на проезжую часть. Раздался отчаянный гудок «газели», которая, чтобы не влететь в него, на полном ходу свернула на тротуар. Водитель не заметил женщину с ребенком.

Нина обернулась на звук и в последний момент еле-еле успела оттолкнуть дочь.

Газель задела колесом бордюр, потеряла управление и влетела в стену дома как раз там, где стояла Нина.

Катя упала на тротуар, подняла голову, заметила, что из-под машины виднеются мамины ноги, громко закричала и потеряла сознание.

Глеб окаменел. Он стоял на другой стороне улицы, обхватив лицо руками, и только тихо повторял: «Нина! Нина! Нина…»

Катя резко оборвала связь между собой и отцом. Обессилевший Глеб упал на пол.

– Это я ее убила! – шепотом сказала она, смотря в пустоту перед собой.

* * *

Денис силой притащил Веру в отдельную комнату, где им никто не мог помешать, и отпустил ее.

Вера уже успокоилась, плавно подошла к большому глубокому креслу и с кошачьей грацией села в него, подобрав под себя ноги.

– Как бы ты ни кипел праведным гневом, твой план мести не сработал. Глеб до сих пор жив, и я это чувствую. Значит, они уже договорились. Или договариваются.

– План? Да не было у меня никакого плана! – крикнул Денис.

– Тем хуже для тебя. Если ты действовал как слепой щенок. Если ты не понимаешь, что происходит и кто жертва, значит, это ты.

– Ты о чем? – Денис исподлобья взглянул на нее.

Вера улыбнулась и принялась вертеть в пальцах тонкую нитку бус.

– Ты пешка. Та, что выполнила очень важную роль. Прикрыла собой другую, что дошла до конца поля и стала королевой. Но на этом твоя миссия закончена.

– А ты получаешь удовольствие от того, что всеми манипулируешь, да? Этакий серый кардинал.

– Удовольствие? Вовсе нет. Мной движет ужас. От осознания того, куда все катится. Что все, что мы с Глебом создавали, рушится как карточный домик, из-за того, что он преждевременно выжег себя. Что вскоре, если не дать эмерам залечить внутреннюю жажду и потребность в подпитке, их больше не останется. Осталось совсем немного. Пара, может, тройка лет, и каников станет столько, что эмеры окажутся в меньшинстве. Так что да, я готова пожертвовать всем – и тобой, и Катей, и даже собой, лишь бы остановить это и спасти все, за что мы с Глебом боролись.

– Так нельзя! – крикнул Денис. – Идти по головам других людей, лишь бы достичь цели. Такая цель – фальшивка.

– А чего ты кричишь и злишься? Все еще надеешься, что она тебя простит? Думаешь, что ты ей будешь нужен, после того как она выйдет из той комнаты? Зачем? Ты не больше, чем молот, который выковал совершенство. Все. В тебе больше нет необходимости. Помнишь, когда ты только отправлялся на это задание, ты заявил, что это в последний раз и больше ты в наших играх не участвуешь? Ну вот. Твое желание исполнено. Ты закончил свое последнее дело и можешь идти, куда пожелаешь. Ты свободен. Я выполнила твою же просьбу.

– Свободен? – возмутился он. – Да какая это, к черту, свобода? Я не могу ее забыть! Я не могу ее бросить!

Вера грациозно поднялась с кресла и подошла к нему вплотную. Она по-матерински обхватила его лицо ладонями, заглянула ему в глаза и одновременно совсем немного, так, чтобы он не заметил, подпустила вокруг нежности и умиления.

– Бедный мой малыш. Да, это больно. Теперь ты понимаешь, как мучил ее все это время? Любовь – это болезнь. Опасная болезнь. Только она уже переболела и сейчас получает иммунитет. На всю жизнь. Она никогда к тебе не вернется. И тебе придется сделать то же самое. Ты же знаешь, как избавляться от токсичных эмоций? Найди зеркало. Или придумай другой способ забыть ее. Потому что я не могу позволить Кате замкнуться на тебе. Это обрушит все. Так что или ты убьешь в себе любовь и спасешь мир, или я буду вынуждена убить тебя. Не потому, что злюсь или ненавижу. Просто такова цена за то, чтобы все, кого ты знаешь, остались в живых. Здесь тебе в любом случае оставаться нельзя.

– Да я не хочу тебя слушать! Почему ты опять мне приказываешь? – возмутился Денис.

– Потому что если ты ее любишь, то желаешь ей счастья. А она будет счастлива, только если победит болезнь и разовьет свою силу. Она нужна ей, она нужна нам. А если ты останешься рядом, то будешь мучить ее. Не только помешаешь всех спасти, но и будешь постоянно пробуждать ее темную сторону, и тогда рано или поздно нам всем конец. Мы погибнем быстро, потому что она всех нас выпьет, или медленно, потому что до нас доберутся другие каннибалы. Возможно, она проявит силу воли, победит тьму и замкнется на тебе. Знаешь, это как ток. Направь электроны по проводам, и они сделают много нужной и важной работы, а замкни напрямую плюс с минусом – произойдет короткое замыкание. Оба контакта быстро перегорят, и ничего хорошего не будет ни для них, ни для остальных. Так и с вами будет. Она лишится силы, а все мы – защиты и шансов на спасение. Неужели в тебе нет ни капли сострадания Глебу, благодарности этому дому и всей нашей большой семье?

– Нет… нет… все не так… – слабо возразил Денис, но в его голосе уже не было уверенности.

– Так, малыш, так. Я вижу, что ты благодарен Глебу. Как отцу, как наставнику, который спас тебя и воспитывал все эти годы. Ты ведь не хочешь, чтобы он умер? А он все. Выгорел полностью. Он не только не может замкнуть спектр, о чем всю жизнь мечтал. Он вообще почти больше ни на что не способен. Еще один такой массовый импульс, как в поезде, и он закончит свою жизнь в коме или в психушке. А если ты отберешь у него Катю, замкнешь ее на себя, он все равно не бросит эту идею. Попытается сам. Так ты его просто убьешь. Он умрет первым. А если ты уедешь, уберешь из себя это чужое, навязанное тебе чувство – любовь, – то вскоре поймешь, что я была права. И даже скажешь мне спасибо. Ты ведь от рождения неспособен любить. Для тебя это чуждая эмоция. Она все равно надолго в тебе не задержится. Лучше сделай этой сейчас сам, чем потом, измучив и подставив всех.

Вера обняла Дениса и погладила его по затылку и спине:

– Видишь ли, малыш, если останешься, то сделаешь хуже всем. Убьешь наставника, будешь мучиться сам и терзать Катю, все больше превращая ее в каннибала. Лишишь эмеров последней надежды. И все это из эгоизма и непонятного упрямства. А если уедешь, то постепенно избавишься от этого наваждения. Для тебя это чужое. Ты заживешь спокойно и счастливо. И все будут счастливы, понимаешь? И Глеб, и в первую очередь Катя.

– Будет счастлива? – тихо и обреченно спросил Денис.

– Да. Рядом с отцом и со мной. Помогая своим даром всем эмерам вокруг. Она найдет свое место, свое призвание. Так что прощай. Я буду скучать, малыш.

Вера выпустила Дениса из объятий, и он неуверенной походкой пошел к лестнице.

– А если еще раз появишься здесь, мне придется тебя убить, – тихо добавила она. – Знаешь, ведь я умею наводить на эмеров, а от переизбытка умиления тоже можно умереть. Очень хорошая и приятная смерть.

Она проследила за тем, как Денис вышел из комнаты, и довольно улыбнулась.

* * *

Катя сидела на полу и рыдала.

– Я не хотела… это же случайность, – шептала она. – Она очень испугалась, и мне тоже от этого стало страшно. Я не знала тогда, что могу усиливать эмоции.

Глеб уже пришел в себя. Он подошел к дочери, присел рядом и обнял ее:

– Ты не виновата. Это действительно была случайность. Никто тебя не винит. Ты ведь видела, ощущала, что я никогда не хотел зла ни тебе, ни ей. Я любил тебя, я любил твою маму. Не вини себя, ты была ребенком и ничего не понимала.

– Нет… я ее убила. Я разрушила все, к чему прикасалась.

Глеб покачал головой:

– Нет, нет, нет. Просто мы с тобой другие. Особенные. Мы обречены на одиночество. Обычным людям рядом с нами опасно. Мы их калечим. Им страшно и больно, и они всегда будут стараться избавиться от нас. Предать, убежать. Да и эмеры не лучше. Они тоже никогда не смогут нас понять. Мы для них чужие.

Глеб услышал, как хлопнула входная дверь. Он встал и выглянул в окно. – Посмотри сюда.

Он подошел, поднял Катю с пола и, приобняв, подвел к стеклу. Она увидела, как Денис садится на мопед и, не обернувшись, уезжает от особняка.

Ее сердце сжалось от боли. В нем больше не осталось бешеной ярости и всепожирающей тьмы. Нет, ей просто было больно, горько и обидно. Оттого, что он тоже испугался и убежал. Бросил ее. Предал. Значит, все ее подозрения оправдались. Та любовь, которую она ощущала в нем, была только отголоском, отражением ее чувства. Денисом же владел один расчет и чувство долга. Он доставил ее к отцу и теперь спокойно уезжал.

Катя настроилась на Дениса, и между ними появилась звенящая эмоциональная связь. Она хотела послать ему импульс своей любви, чтобы он почувствовал, как дорог ей, чтобы понял и вернулся.

Глеб увидел это и произнес:

– Да, ты можешь остановить его. Даже на таком расстоянии. Твоей силы хватит. Можешь внушить ему нежность и раскаяние. Если пожелаешь, он приползет к тебе на коленях, будет целовать ноги и просить прощения. Ты можешь внушить ему любовь… на какое-то время. Однажды ты это уже сделала. Но ему чуждо это чувство. Как болячка, которая рано или поздно залечится и отвалится, если не продолжать ее расковыривать. Он никогда не полюбит тебя искренне, по-настоящему. По своей воле, так, чтобы навсегда, понимаешь? Ты имеешь власть над ним, как и над любым в этом доме. Можешь приказать и заставить. Но хочешь ли ты этого?

Катя вспомнила, как Денис выполнял ее приказы, словно марионетка, и представила, как он так же, подчиняясь ее воле, целует ее. Покорно, как раб. Как зомби, лишенный воли.

Неужели так и было? Она настолько захлестнула его своей любовью, что та проявилась в его глазах, а Катя поверила в его искренность. Потому что очень хотела поверить.

Она зажмурилась и разорвала нить, которая тянулась от нее к Денису. Связь с тихим звоном лопнула, как натянутая резинка, отскочила к ней и иглой вонзилась в сердце. Это было невероятно больно… но правильно. Катя поняла, что не имеет права его заставлять. Она хотела, чтобы Денис вернулся. Но по своей воле. Это должно быть его решение. А если нет… что ж. Катя как-то прочла у одного философа, что любовь – это когда счастье другого для тебя важнее, чем твое собственное. Если он не вернется, то пусть будет счастлив. Пускай далеко от нее, на другом конце Земли, с кем-то другим, но непременно счастлив. Она хотела, чтобы он почаще улыбался так же, как во время их первой встречи. У него была волшебная улыбка, от которой шли мурашки по коже. Но рядом с ней он постепенно перестал улыбаться. Катя поняла, что причиняла ему только страдания.

Она закрыла глаза и некоторое время стояла молча, поглощенная тоскливой болью в сердце.

Отец обнял ее за плечи и, все еще глядя в окно, тихо сказал:

– Да, это больно. Первая влюбленность, увлечение. Они редко заканчиваются хорошо даже у людей, но у нас с тобой нет права на любовь. Однажды, когда я был молодой и глупый, то же самое говорила мне мать. Тогда я взбесился и сбежал из дома – хотел что-то ей доказать. Да и себе тоже. И только спустя много лет я понял, что она была права. Это ужасно несправедливо, верно. Очень неправильно и больно, что мир так устроен. Но мы слишком человечные для эмеров и слишком опасные для людей. Мы с тобой обречены на одиночество, но можем посвятить свою жизнь заботе о других. Мы умеем любить, и это больно. Очень больно. Так хочется изменить человека, чтобы он в ответ искренне полюбил тебя, но это невозможно. Наша судьба – менять мир, чтобы сделать его чуть более справедливым. Чтобы любить научились все. Тогда и только тогда мы с тобой сможем найти свое счастье. В этом и есть твоя суперсила и призвание. Ты должна отказаться от своей любви ради того, чтобы спасти всех. Чтобы научить любить весь мир.

Кате казалось, что ее сердце сжимается в горький комочек хинина. Ком в горле не давал сказать ни слова. Из глаз текли слезы, и она их уже совсем не стеснялась. Глеб провел ладонью по ее щекам и вытер их, а затем крепко обнял Катю за плечи.

– Прости меня, девочка моя. Этот жизненный урок необходимо было пройти. Неизбежно. Но легче мне от этого не становится. Давай исправим этот мир так, чтобы больше никому и никогда не приходилось идти нашей тяжкой дорогой.

Катя повернулась к нему и медленно кивнула.

* * *

Выезжая со двора, Денис еле увернулся от трех черных внедорожников, которые направлялись в сторону особняка, но, погруженный в свои мысли, не обратил на них никакого внимания. Он с кровью выдирал из сердца Катю, и каждый метр дороги давался ему все тяжелее и тяжелее. Словно незримая нить, связывающая их, натягивалась все сильнее, отдаваясь тоскливой ноющей болью где-то в груди. Так, что было трудно дышать.

А потом она оборвалась и ударила кинжалом в сердце. Денис вильнул и чуть не упал. Ледяной озноб охватил все тело, перед глазами поплыли черные пятна, на мгновение он будто ослеп и даже втайне пожелал прямо сейчас на полном ходу влететь в столб или в лобовое стекло проезжающей мимо фуры. Тогда все закончилось бы просто и быстро и ему больше не пришлось бы терпеть эту боль. Но тяжесть в груди постепенно рассеивалась, перед глазами прояснилось и боль потихоньку отступила в глубину, оставив только ноющую рану. Денис знал, что она будет напоминать о себе каждый раз, когда он увидит счастливые глаза влюбленных.

Глава 5

ГЛЕБ, ПРИОБНЯВ ДОЧЬ за плечи, вел ее по своему «дворцу», как он иногда называл особняк. Они проходили мимо других эмеров, которые оборачивались им вслед, пристально разглядывали Катю и перешептывались.

– Это она! – периодически доносилось до ее ушей.

Отец уверенным голосом рассказывал Кате свой план. Он готовил эти слова уже очень давно и хорошо отточил речь на многочисленных последователях и помощниках, живших в его доме:

– Понимаешь, в каждом эмере есть брешь. Дыра в эмоциональном спектре. У кого-то это гордость, у кого-то жалость. Восхищение, умиление, ненависть, ужас. То чувство, которого он лишен и всю жизнь вынужден красть. Поэтому эмеры не умеют любить. Любовь всеобъемлюща. Она может зародиться только у полноценного человека, у которого есть все эмоции. Убери хоть одно, и все… любви не будет. А без нее любой эмер вынужден рано или поздно стать каннибалом. В детстве меня учили, что если правильно себя вести, не забирать слишком много эмоций – чтобы, не дай бог, не получить удовольствие, – то каннибализма можно не бояться. Якобы сдержаться не могут только дикие. Они выпивают чувство полностью и от этого подсаживаются на него, как на наркотик, но это только половина правды. Даже те эмеры, которые держат себя в руках, страдают оттого, что им недоступна любовь. Они заглушают эту боль тщеславием, жаждой власти, но даже их когда-нибудь постигает разочарование и прямая дорожка к каннибализму. Одни эмеры истребляют других. Так было испокон веков и продолжалось бы дальше, но человечество уходит в виртуальный мир, который нам недоступен. Их эмоции теперь там. То, что остается в реальности, – это эрзац, которым эмеры неспособны питаться, и поэтому все становится только хуже и хуже. Перед большинством из нас встает выбор: умереть от эмоциональной жажды и ломки или стать каннибалом. А ведь каники тоже вынуждены питаться – только уже эмерами. Как только темных станет слишком много, они выжрут всех без остатка и… погибнут сами. Я хотел бы ошибаться, но по нашим с Верой подсчетам через десяток лет не останется никого. Ни эмеров, ни каннибалов.

Глеб подвел Катю к кругу из цветных стеклышек, выложенных в соответствии со спектром, но образующих странный и чем-то знакомый девушке узор. Она вспомнила, что видела похожий в книгах по восточной культуре и мифологии.

– Мандала, – прошептала она.

– Да, это она. Модель вселенной, как считали индусы. Ее же изображали в круглых витражах католических соборов, на потолках мечетей и медресе. Юнг, хоть и не был эмером, утверждал, что через этот образ раскрывается душа человека, и был прав. Душа каждого – целая вселенная, а каждая религия учит именно этому – полноценной гармонии в ауре. Но это у людей. У эмеров все не так. Мы ущербны от рождения.

Глеб включил подсветку и продолжил:

– Но если собрать все оттенки вокруг мощного источника света, то спектр замкнется. Если каждый эмер даст свою эмоцию, свой чистый цвет, а источник, способный работать со всеми цветами, как ретранслятор, многократно их усилит, то через него пройдут все цвета, полный спектр, и сольются в один мощный белый луч. От этого запустится цепная реакция: волна пойдет дальше, найдет отклик в сердце каждого эмера, он подхватит ее и передаст следующим, усилив доступным ему цветом. Вскоре волна наберет такую силу, что случится чудо: эта энергия заполнит брешь в каждом эмере. Навсегда, понимаешь? Она научит каждого испытывать ту эмоцию, которая раньше была ему недоступна. Мы больше не будем зависеть от людей, не будем жрать друг друга и навсегда получим способность любить. Вот ради чего я существую. Это мое призвание… и твое тоже. Потому что я себя уже выжег. Я не могу дать свет, который зажжет сердца других. Это можешь сделать только ты.

– Я не могу быть светом! Я – тьма. Я преисполнена боли и кроме нее ничего не чувствую. Какая любовь? Я могу подарить этому миру только страдание! Мне очень больно! И я хочу только одного: чтобы эта боль прекратилась! – крикнула Катя.

Неожиданно за их спиной раздались одиночные хлопки аплодисментов.

Глеб с Катей обернулись. В дверях зала стоял Макеев с тремя охранниками.

– Хорошо, – сказал он. – Я выполню твою просьбу.

– Нет… зачем ты… нет… не сейчас… – растерялся Глеб.

– А я обращаюсь не к тебе. Катя?

– Что? Хочешь вернуть меня домой? Я не вернусь! Я перепачкаю тьмой стерильную коробку, в которой меня растили! – с издевкой произнесла она.

Глеб с изумлением смотрел то на нее, то на Макеева, пока в его голове не сложился пазл.

– Так она… все это время была у тебя?

– Забавно, правда? – улыбнулся Макеев.

Катя видела, что вокруг отца собирается багровое облако гнева.

– И ты! Ты! Врал все это время! Делал вид, что помогаешь ее искать?! – с яростью произнес Глеб.

Катя понимала, что полчаса назад и сама выглядела так же страшно. Багрово-красная зарница вспыхнула вокруг отца и грозила обрушиться на Макеева и его свиту.

– Ты еще не все знаешь. До своей смерти Нина уже долгое время жила со мной.

Это была последняя капля. Глеб достиг высшего накала. Вдруг он пошатнулся. Грозная аура вспыхнула и растворилась в воздухе. Катя заметила у отца на лбу испарину. Он окончательно перегорел. Макеев словно специально его провоцировал, зная, что таких сильных эмоций он без вреда для себя не переживет.

Макеев продолжил:

– Я встретил ее в поезде. Случайно. Красивую женщину с ребенком, вздрагивающую от любого взгляда. Я был уверен, что она бежит от абьюзера. Мне стоило невероятных усилий привести ее в чувство, помочь перебороть страх. Только тогда она рассказала мне все, и я понял, что ошибался. Ты был не просто абьюзером, а настоящим монстром. Теперь понятно, что она видела тебя таким, каким ты только что был. Неуравновешенным психопатом, расчетливым эгоистом, манипулятором, человеком, убившим свою мать. Я обещал Нине сделать все, чтобы твоя дочь выросла не такой, как ты.

Макеев с плохо скрываемой ненавистью смотрел Глебу в глаза. Тот тяжело дышал и пошатывался. В нем продолжала бурлить ярость, но он слишком ослаб, чтобы быть способным нанести хоть малейший вред. Катя не знала, чью сторону занять. Сейчас оба мужчины, называющих себя ее отцами, были ей одинаково отвратительны. Каждый использовал ее как пешку для достижения своих целей. И ни в одном из них не было настоящей искренней любви к ней, как бы они себя ни обманывали.

– Так вот как ты про меня узнал? – тихо сказал Глеб. – Вот как придумал свою нейросеть? А я все гадал: как это ты понял, как представить эмоции в виде спектра и звука. Как будто тебе помогал какой-то эмер. А ты знал… ты все знал! И заставил меня работать на тебя. Выжигал, уничтожал меня… просто из мести? Ты хотел, чтобы я страдал, как страдала Нина?

– Не без этого, – согласился Макеев, сжал губы и холодно улыбнулся. – Но и бизнесу это тоже помогло. Дела у меня шли не очень, а ЭМРОН… ЭМРОН оказался настоящим сокровищем.

– И ты специально дал Кате сбежать. Привел нас к ней, чтобы мы ее активировали. Потому что ты искал мне замену? – Глеб искренне изумился такой подлости.

Макеев повернулся к Кате.

– Я много лет искренне любил тебя и заботился о тебе. Я выполнил обещание, данное твоей матери. Тебя воспитывали в эмоциональной стерильности. Я ни к чему не принуждал тебя. Но ты повзрослела, и я просто тебя отпустил. Дал возможность познакомиться с ним, с монстром, который превратил жизнь твоей матери в ад. Я знал, что ты будешь разочарована. Хотя и предполагал несколько другой сценарий.

Он повернулся к Глебу.

– Моя нейросеть – это не только детектор эмеров. Она давно уже неплохо просчитывает вероятности на основе эмоций.

Макеев щелкнул пальцами, и один из сопровождающих подал ему небольшой ноутбук. Макеев открыл его и развернул экран к Глебу и Кате.

– ЭМРОН просчитал все возможные сценарии. Каждый для Кати завершается весьма болезненно. Здесь и сейчас. В этом зале. Ты бы в любом случае ее нашел. Сам или твои помощники – ведь я дал тебе такую прозрачную подсказку.

По экрану побежали разноцветные переплетающиеся линии с реперными точками.

– Вот вариант, при котором она еще до вашей встречи догадалась, что ее мать сбежала от тебя, поняв, что ты мутант. Узнала, что мать погибла, когда ты ее нашел. В этом случае она убила бы тебя. Результат – боль, чувство вины, страх.

Макеев дотронулся до другой линии, и она подсветилась:

– А вот тут Катя могла узнать от Дениса, что ты нашел их и Нина погибла. Ты как-то проговорился ему об этом. Опять боль, ненависть. И она все равно пришла бы мстить. Или вот – был шанс, что она вспомнит аварию и поймет, что сама убила маму. Боль и разрушающее сердце чувство вины.

Макеев захлопнул ноутбук.

– Но то, что сделал с ней ты… то, как ты изощренно разбил ей сердце и погрузил во тьму… такого даже нейросеть предсказать не смогла. Видимо, она думала о тебе слишком хорошо. А ты – настоящий монстр такого масштаба, что даже машина не смогла его оценить.

Глеб с раскаянием посмотрел на дочь:

– Прости меня за это. Но любое рождение – это боль. Только так ребенок может появиться на свет. Он не помнит этого, но без боли не бывает перерождения, а ты сейчас как раз родилась – не как человек, не как эмер, а как совершенство…

– А ты спросил, хочет она этого или нет? – усмехнулся Макеев. – Я спрошу.

Он повернулся к Кате.

– Хочешь, я избавлю тебя от боли?

Катя пристально посмотрела на него.

Тот, кого она все эти годы считала папой, действительно никогда не причинял ей боли. Никогда не повышал голос. Он был холоден и даже равнодушен, но теперь она понимала, зачем он ввел такой режим воспитания.

Она посмотрела Макееву в глаза и кивнула.

Он требовательно протянул руку в сторону, и один из помощников подал ему шлем виртуальной реальности, из которого торчало множество проводов, как будто его скрестили с электроэнцефалографом. Глеб ужаснулся:

– Нет! Нет! Нет! Боль – это важная часть тебя. Без нее нельзя. Ничего не выйдет. Она только усиливает тебя. Нельзя избавляться ни от одного из чувств! Иначе в тебе пропадет любовь. Не будет чистого белого цвета. Вспомни!

Он подскочил к мандале на стене и крутнул ее. Цвета спектра слились и превратились в сияющий белый.

– Убери хоть один… – Глеб с силой ударил и выбил одно из стекол. – И белого больше не будет!

Вращающийся круг приобрел голубоватый оттенок.

– Не делай этого! Иначе потеряешь шанс спасти эмеров!

Макеев протянул Кате шлем.

– Это избавит от боли не только тебя, но и всех остальных. И не только от боли. От страха, ревности, ненависти. От любых деструктивных эмоций. Мы можем вместе с ними справиться.

– Да как вы не понимаете? – взвился Глеб. – Это же часть человеческой природы! Что за монстров вы расплодите тогда?

– Счастливых людей, – поправил Макеев.

– Стоп! Хватит! – крикнула Катя. – Вы торгуетесь за меня, как за товар. Я живая. У меня есть собственные чувства, а не только долг. Должна! Должна! Должна! Вы себя хоть слышите? Вы, оба два. Мне плевать на других! Я хочу избавиться от боли, потому что долго так не выдержу. Вы не представляете, какой сильной бывает тьма, живущая на дне души. Как она мигом способна захватить разум, стоит только дать слабину, и выжечь все остальные чувства. Я ощущаю, как она расправляет крылья. Выпущу ее – и буду излучать не свет, а тьму. Ты даже не представляешь, чем это грозит.

Она повернулась к Макееву:

– Он правда избавит меня от боли?

Глеб схватил ее за плечи:

– Катя! Опомнись!

Она сбросила с себя его руки:

– Не мешай!

Макеев кивнул ей и подал руку. Двое охранников схватили Глеба и оттащили его от дочери.

* * *

Денис гнал по улицам безо всякой цели, но глухая тоска в сердце терзала его все сильнее. Это было безнадежное чувство, как будто ему только что ампутировали очень нужный, но пораженный болезнью орган, и вроде бы его больше нет, но он продолжает ныть и отдаваться фантомной болью, которая еще сильнее и страшнее обычной, потому что избавиться от нее будет невозможно. Какая-то его часть осталась в особняке – там, где сейчас Катя и Глеб. Два последних человека в этом мире, которые были ему дороги.

Эта невыносимая ноющая боль требовала выхода. Терпеть ее дальше было невозможно. Денис свернул ближе к реке, бросил мопед, подскочил к гранитному парапету и со всей силы с криком ударил по нему кулаком. Рука взорвалась болью. Это все еще было совершенно новое, необычное чувство, которое на время избавило его от внутренних страданий. Денис зашипел и потряс ладонью в воздухе.

Удар принес минутное облегчение, но было понятно, что это не выход: постоянно калечить себя, заглушая боль внутри в надежде, что когда-нибудь внутренняя тоска поутихнет.

Он уныло пошел вдоль набережной.

Было то самое вечернее время, когда люди выходят на прогулку по городу, сидят в кафе и барах, и навстречу Денису шли парочки: смеющиеся, целующиеся, держащиеся под ручку, ругающиеся, целомудренно соблюдающие дистанцию, как подобает на первом свидании. Каждый раз его будто били под дых. У них с Катей такого не будет.

Ни хорошего, ни плохого.

Они не будут вместе смеяться, ругаться, гулять, держась за руку, грустить. Не будет ничего.

Боль в груди и не думала уходить и только нарастала. Денис понял, что долго так не выдержит.

Вдруг в памяти всплыл совет или даже скорее приказ Веры: избавиться от любви. Если это чувство отравляет и убивает его изнутри, то, чтобы выжить, его нужно убрать.

Если зеркало позволяло выплеснуть и растворить в амальгаме негативные и вредные чужие чувства, значит, и с любовью должно помочь. Ему навязали эту эмоцию? Еще как! Он с детства органически не умел любить, и вдруг ему в грудь запихнули раскаленный белоснежный шар, который сначала согревал, а теперь начал выжигать душу. А раз это засунули извне, значит, любовь можно вырвать и выбросить.

Он огляделся, раздумывая, где можно найти зеркальную поверхность, и его взгляд упал на стоящий у причала катер. Денис быстро перепрыгнул ограждение, шагнул на палубу и подошел к окну рубки. Сейчас там отражалась огромная луна.

«Сегодня самая большая луна за сто лет».

Эта фраза, с которой по-настоящему началось их с Катей знакомство, теперь поселилась в голове и мешала ему сосредоточиться.

Денис рассердился. Если непрерывно думать о Кате, то от любви он избавиться не сможет. Ему пришлось обойти рубку и встать с другой стороны, там, где луны не было в видно.

Молодой человек всмотрелся в свое отражение. Оно не помутнело и не покрылось рябью, как бывало, когда присутствовала чужая эмоция. Что это значит? Неужели она засела настолько глубоко? Вера говорила, что он должен… обязан забыть про Катю. Убить в себе любовь. Но как это сделать? И возможно ли? Или он обречен мучиться вечно?

И все ради того, чтобы выжили эмеры и Глеб.

А что будет с Катей?

Почему-то он впервые задумался об этом. Ему говорили, что ей будет хорошо, если он уедет. Но откуда им знать, чего она действительно хочет? Кто знает ее лучше Дениса? Даже тот, кто воспитывал ее в стерильности в течение всех этих лет, не знает, какой стала Катя. Все ее взросление – не физиологическое, а эмоциональное – проходило рядом с ним. Она училась улыбаться, глядя на его улыбку. Она впервые испытала злость, радость, страх и азарт – все благодаря Денису. В том числе любовь и ревность. Кто, кроме него и нее самой, может решить, что для нее будет лучше? Глеб, который ее вовсе не знает, который загнал себя самого, как скаковую лошадь, а теперь хочет сделать то же самое с Катей? Вера? Да ей на Катю вообще плевать. Для нее существует только один гуру, объект поклонения, имя которому Глеб. Она – та самая свита, которая играет короля. Зачем ей какие-то наследницы?

Денис зажмурился и вспомнил.

Катя перестала смеяться и пристально посмотрела ему в глаза:

– Ага, сейчас опять начнешь рассказывать чушь про то, что эмеры не могут любить, про лазер – пиу-пиу, – выжигающий сердца и души, и все такое. Я – эмер. Сам говорил. И вот у меня наоборот: как будто была дыра, а сейчас вдруг – дыш! – и резко заполнилась. Все изменилось. Цвета, чувства, весь мир. Вообще все! Я как будто прозрела. И я знаю, вижу, что ты тоже можешь так чувствовать!

– Я боюсь сделать тебе больно. Потому что не смогу дать тебе то, чего ты хочешь.

– Да ты просто не даешь себе попробовать! Вбил себе в голову невесть что! Меня с детства воспитывали с убеждением, что любые чувства – это плохо. Что нужно быть как пустая бочка. Невосприимчивым ни к чему. Но ты открыл мне глаза и научил чувствовать. И это здорово! Теперь я помогу тебе.

Она верила в него. До последнего верила. А он? Послушал чужие слова и решил, что Катя вдруг, встретив отца, резко изменилась и забыла о нем? Да он, получается, сам ее предал!

Денис открыл глаза и растерянно заморгал.

Она сотворила чудо. Невозможное. Дала ему любовь. А что дал ей взамен он?

Ничего.

Послушал Веру и уехал.

Трус!

Трус и предатель!

Денис со злости ударил кулаком по стеклу, и оно разлетелось вдребезги.

Они все не правы. Если он будет рядом, Катя не скатится во тьму и не уничтожит эмеров. Ровно наоборот. Именно он и удерживает ее от тьмы. Глеб с Верой прогнали его и обрекли себя на смерть. Потому что только с ним Катя будет настоящей и счастливой.

Денис снова выбрался на набережную и побежал к брошенному мопеду.

* * *

Катя надела шлем на голову.

– Постарайся вспомнить что-нибудь светлое и приятное. Мы откалибруемся и поймаем нужную эмоцию, – донесся до нее голос Макеева.

Она кивнула и откинулась на спинку кресла.

Светлое и приятное… светлое и приятное…

У нее перед глазами возник светящийся тоннель, по которому она неслась вперед. Он неожиданно кончился, и Катя вылетела в лабиринт. Тут же в памяти всплыло, как она в прошлый раз металась в путанице коридоров из чужих воспоминаний и эмоций в поисках самой себя. Это случилось после того, как она выпила каннибала. Вместо необходимых позитивных эмоций в ней поднялись паника и ужас. Похоже, они исказили последующие воспоминания: они тут же перемешались с фантазией и ассоциациями из подсознания.

Катя вспомнила, как они с Денисом неслись на скутере. Она испытывала упоительное ощущение скорости и свободы, но вдруг перед ней выросла стена дождя. Мопед врезался в нее, как в бетон, и разлетелся на куски.

– Денис! – только и успела крикнуть Катя, силясь поймать его за руку, но ее завертело, закружило и понесло.

Мир несколько раз перевернулся, и Катя вдруг очутилась на вершине холма посреди леса. Денис был рядом. Он присел на колени и взял ее за руку:

– Я здесь, я с тобой.

Она уже наперед знала, что произойдет дальше, но ничего не могла с этим поделать.

– Остановите! – громко сказала она, не до конца уверенная, что говорит вслух. Тогда она обратилась к Денису: – Уходи! Тебе нельзя со мной оставаться! Я – монстр. Я убью тебя!

– ЭМРОН показывает спектр страха, – расслышала она голоса извне где-то на самой границе слышимости.

В воспоминании между ней и Денисом возникло призрачное свечение – их ауры соприкоснулись. Оно напоминало облако сверкающих кристалликов, переливающихся всеми цветами и вместе сиявших белым. Как и тогда, Катя не смогла сопротивляться обещанию счастья и отпустила внутренний контроль. Дремавший на дне сознания хищник почувствовал слабину, сломал преграды и вырвался на свободу. Одним рывком Катя втянула в себя белое облако вместе с душой Дениса. Ее накрыло волной наслаждения, а он рухнул на землю безжизненной куклой.

– Нет! Нет! Не хочу! – закричала она, и воспоминание рассыпалось осколками. Светящийся лабиринт подкинул следующее.

Миллиарды мелких пузырьков в лунном свете, подобных сверкающим звездам, кружат вокруг нее, медленно поднимаясь, словно рукава огромной галактики. Рядом под водой замер Денис и смотрит на нее взглядом, от которого становится неловко, а по коже бегут приятные мурашки.

Время чуть ускоряется, и вот они уже сохнут в машине с работающей печкой, орут песни и дурачатся под музыку. А потом…

Потом ей становится неуютно от наползающей со стороны черной ауры, которую Денис не чувствует. Она поворачивает голову и видит лицо каннибала с черными глазами, которые засасывают в себя, как в бездну.

– Нет! – снова закричала Катя, и воспоминание рассыпалось.

Неужели она не сможет найти ничего светлого и счастливого? Что, если счастье – только краткий момент, который всегда сменяется горем? И ей нужно поймать сиюминутное ощущение, остановиться на нем и не делать следующий шаг?

Катя сконцентрировалась на последнем светлом пятне в своей памяти.

Они с Денисом сидят на обрыве у заброшенного, заполненного водой котлована. Она в отчаянии лупит его кулаками, стараясь разбудить это каменное сердце, а он зло и яростно кричит: «Не больно! Не больно!»

Ее сердце сковало от жалости и к себе, и к нему. Она, влюбленная в того, кто никогда не сможет ответить, и он, несчастный, который никогда не ощутит то, что чувствует она, то, ради чего живет любой человек на земле.

И от этой жалости и боли она поступила так, как сама от себя не ожидала: обхватила его лицо ладонями и жадно поцеловала.

Она помнила, что в реальности все было не так, но сейчас от этого поцелуя мир пришел в волнение. От них с Денисом, как вспышка, пошла белая волна, поднимающая клубы песка, заставляющая пойти рябью поверхность воды, пригибающая деревья и траву. Все вокруг залило ярким белым светом.

Катя отдалась ему полностью, растворилась в этом блаженстве и расслабилась. Ей больше никуда не надо идти. Вот оно, счастье. Чуть тронешь – оно рассыпется, как карточный домик, так что лучше всего замереть и жить в этом моменте.

– Фиксируем! – смутно слышала она где-то на самой границе сознания. – То, что надо. Транслируй в ЭМРОН. Выкручиваем на максимум. На всех пользователей.

Глава 6

– НЕ СМЕЙ! – крикнул Глеб, подскочил к Кате и попытался стащить с нее шлем, но его сшибли с ног, заломили руки за спину и отволокли в сторону.

Макеев улыбнулся и с сочувствием взглянул на него.

– Почему? Чему ты сопротивляешься? Ведь ты именно этого и хотел. А теперь все вышло даже лучше. Ты разбил дочери сердце, потому что считал, что только неразделенная любовь даст ей огромную силу. Но это принесло ей только страшную боль. Ты же сам знаешь. Привык жить с раной в сердце и считаешь это нормой. Ты сам не понимаешь, что настолько уродлив, настолько травмирован, что хочешь калечить других только потому, что не мыслишь жизнь без боли. Хотя именно она-то тебя и выжгла. А теперь посмотри на нее!

Макеев показал на Катю:

– Ей хорошо. Ей не больно. Но парня рядом нет. Ее сила в порядке, она не замкнулась на любимом, но пребывает в перманентном состоянии счастья. Для нас с тобой это все равно что вечный двигатель. Обернись!

Глеб оглянулся. Зал постепенно наполнялся эмерами, которых он так долго собирал в своем доме. Они выстраивались вокруг Кати большим полукругом, протягивали к ней руки и впитывали исходящее от нее белое свечение, потому что каждый находил в нем свой оттенок.

– Видишь? – продолжил Макеев, – Они получают то, чего им раньше не хватало. Все разом. Они замыкают свой спектр, получают удовлетворение и чувствуют себя полноценными.

– Но ты выключишь прибор, и все исчезнет! Я собирался излечить их навсегда, а ты лишь подсадил на свет, без которого им теперь не обойтись… – возразил Глеб.

– Именно. И значит, они будут готовы платить, пока получают этот свет. Вы получили то, что хотели. А я прокачаю ЭМРОН и продам его инвесторам. К тому же весь город сейчас становится чуть счастливее. Все довольны. И, главное, как видишь, она счастлива. Это в сто раз лучше, чем то, что мог дать ей ты.

– Да какое же это счастье?! – возмутился Глеб. – Это обман! Иллюзия! Фейк!

– А счастье и есть иллюзия, – горько ухмыльнулся Макеев. – Обман мозга, считающего, что мгновение, когда ты достиг цели и получил то, что хотел, будет длиться вечно. В реальной жизни его нельзя ощущать постоянно, а твоей дочери повезло. А истина… ее вообще не существует. Весь этот мир – чертова иллюзия, в которой мы трепыхаемся, как бабочки, летим на обманчивый свет в поисках кратких моментов счастья. Истина – то, что мы чувствуем и во что верим. Посмотри на нее. Еще раз посмотри. Она счастлива. Это и есть правда. Единственная истина, которая имеет значение.

Глеб, не отрываясь, смотрел на безмятежное улыбающееся лицо Кати и не знал, что ответить.

* * *

Катина фантазия продолжала рисовать для нее новые картинки, искажая и улучшая воспоминания:

Они с Денисом сидят на крыше ангара и любуются закатом. Где-то под ними бушуют мощные волны рейва, доносящиеся до них слабой вибрацией крыши от самых мощных басов.

Денис вытягивает руку:

– Посмотри на восход. Любовь – это такой же свет, который приходит, освещает все и делает ярким и осмысленным. Посмотри – он везде. Насколько же это красиво!

– Откуда ты знаешь? – спрашивает Катя. – Ты не можешь любить.

– Могу, – улыбается Денис и поворачивается к ней. – Могу. И я люблю тебя.

* * *

На экране оператора в зале управления ЭМРОНом по городу разливались волны белого цвета. Они, словно восходящее солнце, проявляли все краски в чужих спектрах, а каждый эмер, которого достигало свечение, вспыхивал, словно лампочка, транслировал белый цвет дальше, на всех, кто его окружал.

Спектрограммы ЭМРОНа на каждом устройстве вспыхивали белым, а их владельцы смотрели влюбленным взглядом на своих спутников, коллег или даже случайных прохожих. Волна разливалась все дальше и наконец выплеснулась за черту города.

* * *

Когда Денис мчался по ночным улицам, его зрение вдруг помутилось. Мир сузился до светящегося тоннеля, который затягивал внимание. Вести скутер в таком состоянии было совершенно невозможно. Он остановился, прижимаясь к поребрику, и помотал головой, но наваждение не исчезло. Он как будто летел по светящемуся лабиринту, который на каждом повороте подкидывал какие-то чудовищно искаженные воспоминания.

Они стоят у заправки. Катя в отчаянии кричит:

– Ты меня любишь! Я же вижу!

Он с улыбкой смотрит на нее, берет ее руки в свои.

– Да, люблю.

Нет! Все было не так! Что с ним? Денис помотал головой, и картинка развеялась, уступая место другой.

Он на руках спускает ее с балкона, и Катя оказывается в его объятиях. Они, смеясь, перебираются через стену и безмятежно бегут по ночному лесу. Катя смеется. Денис держит ее за руку, и ему тоже хорошо и радостно…

– Нет. Это тоже неправда, – прошептал он, но тут же врезался в следующее воспоминание.

Они несутся на скутере. Он сидит позади, и ее светлые волосы в лучах солнца светятся, как нимб. Это невероятно красиво, и Денис любуется девушкой. Он переводит взгляд в зеркало заднего вида и встречает ее счастливые влюбленные глаза.

А вот это было. Не совсем так, но что-то очень похожее точно было…

Катя встревоженно просыпается на темной лесной поляне, резко вскакивает, оглядывается:

– Денис! Денис!

– Ты чего? – удивляется он.

Она поворачивается на звук его голоса и робко улыбается. Денис лежит рядом. Он протягивает к ней руки:

– Все хорошо! – говорит он.

А так… могло бы быть.

Денис сейчас видел эту сцену как будто по телевизору, со стороны, не ощущая себя участником. Он прекрасно осознавал, что стоит у поребрика, держась за руль мопеда.

Катя смотрит на лежащего на земле Дениса и хмурится:

– Нет. Это не ты!

Она еще раз внимательно оглядывается и как будто ощущает взгляд настоящего Дениса. Катя встает с земли, игнорируя протянутые руки того, кто лежит рядом, и идет по направлению к мопеду.

Она подходит вплотную и заглядывает ему в глаза. Ему, который затаил дыхание, не зная, как реагировать.

– Катя! – проговорил он.

– Нет! – сказала она и закрыла лицо руками.

Бегущая по городу волна белого цвета докатилась до Дениса. Он ощутил укол боли в сердце, и наваждение развеялось.

– Катя, Катя… что же с тобой происходит? – прошептал он, повернул ручку газа и помчался обратно к особняку.

* * *

Катя пристально посмотрела в полные боли и отчаяния глаза настоящего Дениса. Затем обернулась и взглянула на неправдоподобно счастливого парня, лежавшего на поляне и тянувшего к ней руки. Тот, воображаемый Денис влюбленно улыбался, как пластиковый Кен с застывшим выражением вечного счастья на лице.

– Нет! Это фальшивка! – сказала Катя вслух и сорвала с себя шлем виртуальной реальности.

Исходившая от нее волна белого света опала.

Катя перехватила удивленный взгляд Макеева.

– Я так не хочу! Это неправда. Фальшивое счастье. Оно не только заглушает боль. Оно стирает саму меня.

– Я знал, что ты поймешь! Что ты победишь! – воскликнул Глеб.

Катя с неприязнью взглянула на него.

– Не надо за меня что-то знать и решать. Вы оба меня используете, и ничего больше! Вам важна не я, а только моя сила. На меня, на мою душу, на мои чувства вам обоим плевать. Вы тешите свое эго, желаете достичь своих целей и все твердите: «Сила, сила, сила». Она мне не нужна. Забирайте! Она приносит только боль и горе. Я хочу быть обычным человеком! Счастливым нормальным человеком, а не чертовым эмером! У меня есть чувства. Мои чувства. И я имею на них право. Право быть счастливой! Так что… пошли вы оба!

Она вскочила с кресла и направилась к выходу.

– Держите ее! – приказал Макеев.

– Прости меня, дочка, – растерянно прошептал Глеб. – Ты права. Будь хоть ты счастлива.

Двое охранников подскочили к Кате и попытались поймать ее за руки. Она растерялась и была не готова сопротивляться, но люди Макеева вдруг разом вскрикнули и схватились за головы.

Захлестнувшие их потоки боли исходили от Глеба.

– Беги, Катя. Беги… Я их долго не продержу, – прошептал он, стиснув от напряжения зубы. У него на лбу выступила испарина.

Макеев смотрел на происходящее с отстраненным любопытством. Катя с удивлением заметила, что волны боли и паники, которые распространял ее отец, разбиваются о бизнесмена, не принося ему никакого вреда.

Два таких похожих человека. Оба называли себя ее отцами. Оба были одержимы великой идеей, и каждый по-своему хотел с ее помощью изменить мир к лучшему. Но только один из них понял ее боль и решил пожертвовать собой ради того, чтобы дать ей возможность быть счастливой.

– Папа… а как же ты?

– Беги! – приказал Глеб.

Катя повернулась к двери. Остальные эмеры тут же преградили ей путь.

– Не оставляй нас! Ты куда?! Ты давала такое тепло! Останься! Мы хотим еще, – твердили они наперебой с надеждой и жадностью наркомана, который видит очередную дозу. Катя замешкалась, но потом принялась расталкивать их. Они не сопротивлялись, но молодых эмеров было слишком много. Катя снова посмотрела на Глеба. Волны страха от него уже слабели. Охранники вот-вот должны были прийти в себя.

Она наконец пробилась к двери, но путь ей преградила Вера.

– Ты никуда не пойдешь! – жестко произнесла она.

– Вера! – воскликнул Глеб, – отпусти ее! Я ее отпустил. Она имеет право на счастье!

– Нет. Ты не в себе и сам не понимаешь, что творишь. Все, что мы делали, было ради этого момента, а ты вдруг поддался чувствам! Я тебе помогу.

Окружающее пространство затопило розовым свечением. Вера наполнила комнату умилением. Глеб без сил опустился на пол, но охранники не бросились ни на него, ни на Катю. Они глупо улыбались и плакали. Даже Макеева не минула эта участь – он смотрел на Катю со слезами на глазах. Так как должен был бы смотреть отец.

Сила Веры не подействовала только на Катю. В ответ на внешнюю атаку в ней проснулась каннибальская тьма и легко впитала ту долю эмоциональной атаки, которая пришлась на нее. Катя растерянно огляделась. Ее некому было защитить. Некому, кроме нее самой. В ней уже не было той ярости, которой она била Веру на входе. В ауре Кати еще преобладал белый, и воспользоваться темной силой она не могла. Но у нее было еще одно преимущество. Она умела причинять физическую боль, а ее соперница – нет.

Катя обернулась, схватила стул и швырнула его в Веру. Та инстинктивно отшатнулась, на миг потеряла контроль и, главное, открыла путь к бегству. Катя успела сделать несколько шагов, но как будто уперлась в невидимую стену.

Стену чужой страшной энергии.

Вера тоже ощутила ее и испуганно обернулась на дверь.

По ту сторону раздался звонкий стук острых каблуков. Спустя несколько мгновений в зал вошла высокая светловолосая женщина в строгом деловом костюме кремового цвета, но угроза исходила не от нее. Следом за ней появился мужчина в черной рясе до пят. Он двигался в густом облаке синего мистического тумана. Катя прочла много книг, в том числе по физике, и уже давно подозревала, что кроме спектра у эмеров должно существовать такое понятие, как емкость. Важен не только цвет, который эмер способен впитывать и испускать, но и то, в каком количестве этот цвет накапливается. Вошедший монах не был универсалом, как Катя или ее отец, но это был эмер невероятной силы, накачанный энергией по самую макушку.

– Уберите их! – крикнул Макеев охране, которая наконец избавилась от контроля Веры.

Щелк!

С таким звуком передвинулись четки с черепами в руке монаха.

– Эти люди использовали силу эмеров. Канон нарушен! – торжественно произнесла незнакомка непонятную для Кати фразу.

Щелк.

В зале было довольно шумно, но этот звук все равно резко бил по нервам, словно стук молотка судьи при оглашении приговора.

Из синего тумана вылетели быстрые стрелы, и двое охранников Макеева, бросившиеся к женщине, скорчились, хватаясь за грудь, и замертво упали на пол. Остальные стояли в оцепенении.

Катя невольно сделала пару шагов назад.

– Не бойся, девочка моя, – холодно улыбнулась женщина, – Я знаю, что с тобой сделали эти монстры. Уроды способны видеть мир только в разрезе своего уродства и калечат все, до чего дотягиваются их руки. Со мной тебе это не грозит. Ты будешь жить в безопасности.

– Жанна? – изумленно выдохнул Глеб.

Вера широко распахнула и без того огромные глаза и пораженно уставилась на незнакомку.

Катя оглянулась на отца. Тот еле держался на ногах, пошатываясь от усталости.

– Да, братик. Я наконец тебя нашла, – произнесла женщина с ядовитой улыбкой и повернулась к Кате. – Не буду скрывать, племянница, мне тоже нужна твоя сила. Но как равному партнеру. Я невольно подслушала твою гневную речь, и ты совершенно права, дорогая. Слабые духом и телом хотят тебя использовать. Так пойдем же туда, где живут равные тебе. Там ты будешь чувствовать себя в безопасности.

– Не слушай ее! Она лжет! – выкрикнул Глеб.

Макеев с непонятным Кате любопытством наблюдал за разворачивающейся сценой. На него, похоже, никак не действовало то, что парализовало его охранников и помощников. Глеб в ярости и отчаянии смотрел на сестру, понимая, что сейчас он точно проиграл и ничего не может противопоставить ей и той силе, которую она с собой привела. Монах медленно обходил Катю по кругу, держа под контролем людей. Кучка молодых эмеров столпилась в углу зала, стараясь держаться подальше от намечавшейся схватки.

Катя стояла в центре этой странной многогранной фигуры.

Кому доверять?

Только тому, кто был готов пожертвовать собой ради ее счастья, забыв про свою великую миссию по спасению всех эмеров. Родному отцу.

– Дорогая моя, ты избранная. И это значит, что я сделаю все, чтобы ты жила в безопасности и была счастлива. – Тетя улыбнулась, но Катя не поверила ее словам. Потому что отец сказал, что эта дама лжет.

По залу снова внезапно разлилась волна розового. Вера взяла себя в руки и нанесла удар.

Умиление и горе схлестнулись, нейтрализуя друг друга. Монах был намного сильнее, но Вера обладала уникальной способностью пробивать защиту эмеров, так что противник дрогнул. Монах тут же опомнился и усилил давление, но тех секунд, когда его контроль ослаб, оказалось достаточно, чтобы охрана Макеева пришла в себя и выхватила оружие.

А когда Димитрий снова попытался ударить по ним горем, они открыли огонь.

Глеб поспешно бросился к Кате. В три прыжка он настиг ее, схватил в охапку и повалил на пол.

Стрельба стихла.

Щелк. Щелк, – монотонно и грозно пропели четки.

Катя попыталась поднять отца, но он навалился на нее всем телом и не шевелился. Она перевернула его и уставилась на безжизненное лицо, на котором застыла странная растерянная улыбка. Из-под его тела медленно растекалась красная лужа.

Катя в растерянности обернулась, ища помощи…

Жанна медленно поднималась с пола, к которому прижималась, спасаясь от выстрелов. Невредимый Димитрий стоял на прежнем месте. Мертвые охранники растянулись на полу. Бледная Вера сползала по стене, оставляя на ней красные полосы. На плече у нее была кровь, но ослабла она не от физической боли, которую все равно не чувствовала. Вера смотрела на Глеба.

Катя еще раз взглянула на отца.

Он был мертв.

Девушка пока не могла этого осознать. Она только обрела его… только начала узнавать… только поверила ему.

Последним его желанием было спасти ее.

Так чего же она ждет?

Тут больше не осталось никого, кто был бы ей дорог. Только враги.

И Катя, как бегун, с низкого старта рванула прочь из зала. Ей что-то кричали вдогонку, но она не разобрала слов.

Как птица, она слетела по лестнице, выскочила во двор и побежала в сторону парка…

– Блоп-блоп, – раздалось позади, и что-то кольнуло ее в спину.

Она на бегу оглянулась: возле одного из черных внедорожников стояли люди Макеева со странными пистолетами в руках.

И вдруг мир вокруг нее потерял четкость и закружился. Катя сильно ударилась скулой об непонятно откуда взявшийся асфальт и потеряла сознание.

* * *

Жанна посмотрела вслед Кате.

– Ничего… далеко не убежит. Я ее почувствую везде, – сказала она и повернулась к Макееву. – А вы, значит, у нас полукровка? Ну что ж. Формально это вас спасет. Канон по отношению к подобным вам более благосклонен.

Макеев скрестил руки на груди и продолжил молча смотреть на нее с пренебрежительной и ироничной полуулыбкой.

Остальные эмеры поспешно выбежали из зала. Следом за ними, пошатываясь, вышла Вера. Ее никто не останавливал.

– Скорее четвертькровка, хотя это и для меня явилось сюрпризом. Изначально идею представлять эмоции в виде цветов мне подсказал дед. Теперь я, кажется, понимаю почему, – спокойно произнес Макеев, не обращая внимания на то, что все его люди мертвы. – Не жалко? – Он кивнул на Глеба.

– Предателя и убийцу моей матери? – Жанна усмехнулась. – Скорее наоборот: чувствую облегчение от давно задуманной мести. А вы поразительно спокойны для того, кто только что проиграл все. У вас больше нет сильного эмера для этого дурацкого приложения.

Макеев демонстративно посмотрел на часы:

– Ой ли.

Жанна неуверенно обернулась к окну.

Макеев захохотал.

Она быстрым шагом подошла к окну и выглянула во двор.

Катю как раз запихнули в черный внедорожник, который вместе с машиной сопровождения сорвался с места и выехал со двора.

В тот же момент к особняку подлетел на мопеде Денис.

– Черт! – выругалась Жанна и повернулась к бизнесмену: – Все равно скрыть источник такой мощности у вас не выйдет!

– Мне удавалось прятать ее от вас семнадцать лет, так что как-нибудь справлюсь, – усмехнулся Макеев. – Я, пожалуй, тоже пойду. Дела, знаете ли. Но впредь не советую стоять у меня на пути. Потому что я буду уже не так добр.

Макеев демонстративно наклонился, поднял с пола пистолет и направил его на Жанну. Она побледнела. Его аура была абсолютно спокойной, а в глазах читалась решимость. Такой мог убить, глазом не моргнув.

Димитрий дернулся к Жанне, чтобы прикрыть ее собой, но Макеев, не обращая на него внимания, убрал пистолет за пояс и быстрым шагом покинул зал.

– Что ж. По крайней мере половина дела сделана. – Жанна подошла к телу брата и опустила на него равнодушный взгляд.

Глава 7

ДЕНИС ПОДЪЕХАЛ К ОСОБНЯКУ, едва не угодив под колеса выезжавших со двора внедорожников. Он бросил мопед у крыльца и побежал по ступенькам, но в дверях столкнулся с Верой. Она прижимала окровавленный цветастый платок к ране на плече и смотрела на Дениса совершенно пустым, невидящим взглядом.

– Что? Что случилось?! – крикнул он.

– Глеба убили, – прошептала она.

– Как?! Кто?!

– Люди Макеева. Разве это важно? Ничего уже не важно. Все кончено.

Вера говорила абсолютно безэмоционально и несколько заторможенно.

– А Катя?! Что с Катей?! – крикнул Денис.

– Ее увезли. Только что. Ты разминулся с ними.

– Тебе нужно в больницу, – сказал Денис, посмотрев на рану, и побежал к мопеду.

– Не сейчас. Догони их. Спаси хотя бы ее, – сказала ему вслед Вера.

Денис вскочил на мопед и рванул вслед за внедорожниками.

На небольших улочках он имел серьезное преимущество в маневренности: мог нестись по тротуару, если поток машин был слишком плотным, и срезать углы через проходные дворы, так что уже достаточно скоро Денис увидел впереди два знакомых черных внедорожника. Он выкрутил газ на полную.

Расстояние с увозившими Катю автомобилями сокращалось, но потом они вдруг повернули на шоссе.

Денис вылетел на трассу практически сразу после них – ему оставалось нагнать всего метров пятнадцать, когда водители мощных джипов нажали на газ, и машины начали стремительно удаляться. Денис отчаянно выкрутил ручку, но маломощный мопед выжимал не больше семидесяти километров в час, а охрана Макеева, наплевав на штрафы и правила, мчалась по трассе чуть ли не вдвое быстрее.

* * *

Алиса заехала во двор особняка и сразу поняла, что опоздала. На асфальте осталось множество темных следов, как будто здесь забавлялись дрифтеры или кто-то сорвался с места с пробуксовкой, но ни одной машины уже не было, а на крыльце, привалившись к стенке, сидела окровавленная женщина. Та самая, что приезжала к Кате и Денису, когда они остановились в доме с другими эмерами.

– Кажется, моя мамочка добралась сюда раньше меня, – с раздражением прокомментировала она вслух и соскочила с мотоцикла.

Она оглядела здание и заметила в окне второго этажа мать.

– Не снимай шлем, – тут же приказала она Алексею, – уезжай немедленно!

Но он ее не послушал: спешился и подошел к раненой.

– Ей нужна помощь. Надо вызвать скорую!

Жанна открыла окно.

– Алиса! Где тебя черти носят?! Ее увезли! Догони! Ты должна доставить Катю ко мне!

– Должна? – недобро ухмыльнулась Алиса.

Обида на мать, гнев и решимость изменить свою жизнь в этот миг достигли максимального накала:

– А не пошла бы ты! – фыркнула девушка, демонстративно развернулась и пошла к мотоциклу.

– Что? – задохнулась от возмущения Жанна.

– Я спасу ее. И позабочусь о том, чтобы ты никогда в жизни ее не нашла, – крикнула Алиса и показала матери кулак с поднятым средним пальцем.

– Езжай. Я догоню. В крайнем случае встретимся у того банкомата, – кивнул Алексей и поднес к уху телефон, чтобы вызвать скорую.

– Не задерживайся. Если из дома выйдет монах – беги. Это киллер. И уезжай немедленно, как только вызовешь врача, – сказала она и сорвалась с места.

Аура Кати была очень слаба: девушку либо вырубили ударом, либо накачали снотворным, но Алиса уже так хорошо умела настраиваться на нее, что даже на большом расстоянии интуитивно чувствовала направление. Между ней и Катей как будто образовалась невидимая связь.

* * *

Денис закричал от бессильной ярости. Он упустил Катю. Надежды больше не осталось. Черных внедорожников даже на горизонте не было видно. Он не знал, куда они едут. От трассы вели миллионы поворотов. Но он продолжал выжимать из маленького мотора последние силы, надеясь на чудо.

Позади раздался приближающийся зудящий звук. Денис приготовился было услышать характерное «взззяууу», когда байкер промчится мимо, но мотор мотоцикла неожиданно притих, сбавив обороты. Девушка в белом комбинезоне обогнала его и тормознула, прижимая к обочине.

Денис остановился и соскочил с мопеда.

– Ты что творишь?! – закричал он.

Девушка сняла шлем и встряхнула короткими белыми волосами:

– Садись, Ромео. Догоним их.

Он узнал ее. Именно эта девица когда-то промчалась мимо него на трассе Москва – Санкт-Петербург. А еще, кажется, он мельком видел ее в Борске на площади…

– Ты следила за мной?! Ты кто? – удивленно спросил он.

– Хорош трепаться. Нужно спасать сестренку. Ты со мной? – задорно спросила девушка, откинув непослушную асимметричную челку.

Денис кивнул и сел на мотоцикл позади нее.

– Держись крепче. Кстати, меня зовут Алиса, – крикнула девушка, надела шлем и рванула с места раньше, чем он успел ответить.

Сидеть на несущемся с такой скоростью мотоцикле без защиты было тем еще удовольствием. Когда Денис прижимался щекой к спине этой невысокой стройной девушки, то еще хоть как-то мог перевести дух, но как только пытался посмотреть на дорогу, от встречного потока воздуха перехватывало дыхание, а глаза тут же начинали слезиться. Да и нервы не выдерживали: он, конечно, любил гонять на мопеде, но то, что творила Алиса, было за пределами его понимания. Он мельком успел заметить цифру на спидометре: 298 километров в час.

Денис вспомнил, как сидел на мопеде позади Кати, крепко обнимал ее и ловил ее взгляд в зеркале заднего вида, и вдруг с ужасом заметил, что у мотоцикла таких зеркал нет. Его хозяйка просто не предполагала, что ее могут догнать.

Алиса закладывала виражи между машинами так, что мотоцикл непрерывно наклонялся и иногда практически ложился на бок: то на левый, то на правый, как маятник. Легковые и фуры так стремительно оставались позади, как будто стояли на обочине. Денис подумал, что девушка, похоже, считает себя бессмертной. Хотя… в текущей ситуации только так и можно было действовать. Или пан, или пропал. Или он догонит Катю, или… дорожить жизнью ему будет ни к чему.

Они неожиданно свернули с трассы.

– Почему сюда? – крикнул Денис, прижавшись к ее шлему.

Алиса заложила крутой поворот, так что его колено чуть было не коснулось асфальта, но потом он увидел впереди красные огни внедорожников. Дорога в этом месте была абсолютно пустой: никаких других автомобилей не было.

– Она в задней машине, – услышал Денис голос из шлема.

Алиса ускорилась еще, подлетела к последнему внедорожнику и, поравнявшись с ним, чуть притормозила. Денис сквозь заднее стекло увидел Катю, зажатую между двумя амбалами. Ее глаза были закрыты.

– Держись! – вдруг крикнула Алиса и резко вильнула. Денис чуть не свалился и вцепился в ее талию как можно крепче.

Оказывается, в первой машине заметили их маневр. Водитель пристроился перед мотоциклом и резко дал по тормозам, надеясь, что девушка врежется в зад. Однако Алиса легко ушла от столкновения, вылетела на встречную, впритирку разминулась с отчаянно сигналившим микроавтобусом и вновь пристроилась возле автомобиля, в котором везли Катю.

Денис не понимал, что делать. Играть в кошки-мышки с бронированными внедорожниками было бессмысленно. Рано или поздно их скинут с дороги и хорошо, если потом не переедут. Но он был просто обязан спасти Катю! В конце концов, она оказалась в этой машине из-за него. Если бы он не бросил ее в особняке, ничего этого не произошло бы.

Впереди показался мост через реку.

Первый внедорожник опять начал перестраиваться, чтобы боднуть их.

Тогда Денис решился на отчаянный шаг.

Он заметил рукоять меча, схватился за нее и вытащил неожиданно длинное и легкое лезвие из ножен.

– Эй! Ты чего? Не дури! – крикнула Алиса.

Денис ее не послушал. Он крепко схватил меч двумя руками, наклонился и ткнул в переднюю шину внедорожника, в котором ехала Катя.

Алиса вильнула в сторону, но опоздала.

Воздух выбросился из колеса мгновенно с хлопком, напоминающем взрыв. Машина резко наклонилась вправо, вильнула сначала в сторону мотоцикла, потом, выправляя курс, слишком резко взяла влево. Водитель, еще не поняв, что произошло, ударил по тормозам. Покрышку сорвало с колеса, и диск начал высекать искры из асфальта. Левые колеса остановились, а правые нет. Не справилась даже умная электроника: внедорожник с Катей моментально занесло, он опрокинулся на бок и начал кувыркаться по дороге.

Алиса резко остановилась.

– Ты что наделал?! – крикнула она.

Денис в ужасе смотрел, как машина врезалась в отбойник у моста и наконец остановилась. Он соскочил с мотоцикла и помчался к Кате.

* * *

Катя пришла в себя от удара. Голова была словно набита ватой и напрочь отказывалась соображать. Она еще несколько секунд пыталась понять, где она, кто эти люди, которые сидят рядом с окровавленными физиономиями, и что вообще произошло.

Водитель ошеломленно мотал головой и пытался руками сдуть сработавшую подушку безопасности. Человека на пассажирском она не видела, но тот отчаянно стонал. А вот двое рослых мужчин рядом с ней на сиденье, похоже, пребывали в нокауте. Один из них разбил себе нос, а второй – лоб.

Неожиданно дверь машины распахнулась. Амбала рядом с ней кто-то выдернул наружу и уронил на землю, а потом в проеме двери появилось взволнованное бледное лицо Дениса.

– Жива! – выдохнул он.

– Зачем ты вернулся? – спросила она и прищурилась.

С одной стороны, ей сейчас меньше всего хотелось его видеть. После того, как он доставил ее своему хозяину, бросил там на растерзание и уехал. С другой, было почему-то очень важно, что именно он ответит.

– За тобой!

– Ты бросил меня. Зачем вернулся?!

Денис мельком настороженно обернулся. Катя проследила за его взглядом: от первой машины к ним бежали четверо охранников. Неожиданно на их пути встала светловолосая девушка в белом комбинезоне с красными всполохами. Она сделала неуловимо быстрое движение, и только тогда Катя заметила меч в ее руке. Охранники потянулись за пистолетами.

Катя узнала эту белую фигуру. В прошлый раз она приняла ее за ангела.

– Я вернулся, чтобы спасти тебя! – крикнул Денис и подал ей руку.

– Зачем? Я и сама справлюсь!

Катя ударила по бегущим к белой девушке людям волной черной боли, и те мгновенно попадали на асфальт.

– Да потому что я не могу без тебя! И с этим ничего не поделать! – крикнул он.

Катя пристально посмотрела ему в глаза, подала руку и позволила вытащить из машины. Они подбежали к Алисе.

– А тебе что от меня надо? – спросила Катя.

– Ни хрена мне от тебя не надо, сестренка! – огрызнулась та, глядя на корчащихся на земле охранников. – Лишь бы ты свалила подальше. Туда, где тебя никто не найдет. Ни эти, ни моя шибанутая мамаша.

В этот момент позади раздался выстрел. Пуля вжикнула совсем рядом, и мотоцикл девушки взорвался.

Катя стремительно обернулась и увидела, что пассажирская дверь той машины, из которой она только что вышла, открыта, а начальник охраны Макеева целится Денису в спину из пистолета.

«Щелк».

В ее памяти всплыли звук четок и фигура в черном, окруженная темно-синим туманом невыносимого горя.

Горя у нее сейчас было хоть отбавляй.

Она вспомнила безжизненное лицо отца и ударила, не раздумывая. Темно-синее копье пробило грудь начальника охраны насквозь. Однако он не рухнул на асфальт, как его сотрудники. Вместо этого он с выражением страдания на лице поднес руку с пистолетом к виску и нажал на спусковой крючок.

Катя отвернулась.

Девушка в белом растерянно наблюдала, как горит ее мотоцикл.

Денис оглянулся. Катя не смотрела в ту сторону, но услышала рев еще одного автомобильного мотора.

– Бежим! – крикнул он.

Катя поморщилась. Неужели он еще не понял, на что она способна? Кто тут может ее остановить?

Она не спеша обернулась. Третий черный внедорожник – собрат тех, что уже были на мосту, – остановился чуть поодаль.

Катя снова сконцентрировала синий цвет.

Дверь машины открылась, и оттуда вышел Макеев. Один.

Он спокойно пошел к Кате. Она медлила в нерешительности. Бить насмерть вот так, с ходу, она была не готова. Да и угрозы в его ауре она сейчас не видела.

Макеев, проходя мимо, взглянул на начальника своей охраны.

– Хочешь, убей и меня, – тихо сказал он, когда подошел ближе и взглянул Кате в глаза.

Она растерялась. С одной стороны, внутри клокотали ярость и обида, с другой… перед глазами у нее все еще стояло несколько обиженное лицо охранника за мгновение до того, как он застрелился. Катя представила вместо него человека, которого долгие годы называла папой, и поняла, что не сможет. Что больше не хочет никого и никогда убивать.

– Я… не хочу… – ответила она, делая шаг назад.

Макеев спокойно приближался.

– А чего ты хочешь? Ты об этом думала? Хочешь, вернемся домой? И все станет как раньше. Никто от тебя ничего не будет требовать.

Катя растерянно взглянула на нахмуренного Дениса. Он не вмешивался. Девушка поняла, что он примет любое ее решение. Макеев, заметив ее взгляд, добавил:

– Мальчик? Хочешь – и его возьмем с собой. Он останется рядом. Ты будешь счастлива.

Катя медленно пятилась, не в силах принять решение. Она не могла ударить этого человека болью, страхом или горем. Не хотела, чтобы он корчился у ее ног. Но и принять то, что он говорил, тоже не желала.

– Я не верю тебе! – сказала Катя. – Я никому больше не верю.

Макеев нахмурился.

– Ты все равно нигде не спрячешься. Моя нейросеть повсюду. Ты просто не можешь не наследить – ты делаешь это машинально. Как только ты встретишь хоть одного человека… хоть кого-нибудь с ЭМРОНом, я тут же узнаю, где ты находишься. Лучше давай договоримся по-хорошему. Мы же не хотим, чтобы кто-нибудь из твоих друзей случайно пострадал, как Глеб. Этот мальчик, к примеру, или эта девочка.

Катя поняла, что проиграла. Он был прав. Спрятаться от него невозможно, а убить его или покалечить она не могла. Сделай она это, и тьма внутри тут же вернется. Вернется с такой силой, что падут жертвой все – и Денис, и Алиса, и любой встречный.

Она обернулась, ища поддержки у дерзкой Алисы, но по ее ауре и глазам поняла, что та тоже в растерянности. Она не знала, как помочь. Да, эта беловолосая девушка была сильным эмером. Даже более сильным, чем страшный монах в особняке, но и она не могла принять решение за Катю.

Выхода не было.

Катя разбежалась и запрыгнула на парапет моста. Где-то далеко внизу сверкала в лунном свете река.

Денис с ужасом бросился к ней, а Макеев поднял руки в знак примирения.

– Эй, эй! Не делай глупостей! Что ты хочешь доказать? Что ты всем нужна? Это и так понятно. Пожалуйста, слезай оттуда.

Денис бросил взгляд на Макеева и вдруг тоже залез на парапет и встал рядом с Катей. Он посмотрел вниз. До воды было далеко. Очень.

– Ты спрашивала, зачем я вернулся, – сказал он. – Потому что я люблю тебя!

Катя ошеломленно взглянула ему в глаза. Ей очень хотелось, чтобы это было правдой, но он уже столько раз обманывал ее. Говорил то, во что сам не верил, лишь бы достичь нужной цели.

Она покачала головой:

– Не верю.

– Не проверишь – не узнаешь, – улыбнулся он.

Это уже случалось. На другом мосту и с другими людьми. Те двое были так далеко, словно в другом мире. С тех пор они так изменились, столько пережили, разучились доверять друг другу. Но Денис говорил искренне. От самого сердца. Катя это почувствовала.

Она взяла парня за руку, и они вместе шагнули вперед. Макеев бросился к парапету, но не успел им помешать.

Время для Кати замедлилось.

То, что Денис не раздумывая прыгнул вместе с ней, оправдывало все. Так нельзя было поступить из расчета. Так нельзя было достигнуть корыстных целей. Это был шаг навстречу смерти, и он сделал его, не колеблясь ни секунды.

Потому что действительно любил ее и не мыслил без нее своей жизни. Они так долго летели вниз, что Катя успела заглянуть ему в глаза. Она впервые рассмотрела в его ауре чистый белый цвет.

Ее аура зажглась в ответ. Будто между двумя заряженными телами, между ними проскочила ярчайшая белая вспышка, от которой на мгновение ослепли все, кто стоял на мосту.

* * *

Волна чистого белого света стремительно пронеслась по планете. Каждый, кого она касалась, испытывал невероятный прилив эйфории и любви. Так, словно осознавал, что на земле добро окончательно победило зло, все теперь станут счастливы и будут любить друг друга до конца своих дней. Это длилось недолго, но в то мгновение множество незнакомых людей бросились друг другу в объятья, а некоторые даже принялись целоваться.

Но сильнее всего эта волна действовала на эмеров.

Алиса испытала новое, невероятно пронзительное и незнакомое чувство, как будто ее под завязку накачали энергией, но обычного опьянения, которым сопровождалась чрезмерная зарядка чужой эмоцией, не было. Пришло наслаждение совсем иного рода. Такое, как будто возвращаешься домой, где тебя ждут, и понимаешь, что никуда больше отсюда не уйдешь. Или такое, как будто ты внезапно примирился с собой, признал, что ты самый классный человек на земле, и от этого стало так хорошо…

У Алисы закружилась голова, и она упала на землю.

Кто-то принялся ее тормошить. Она открыла глаза и удивленно уставилась на Алексея.

– Ты? Как ты меня нашел? – спросила она.

– Дурочка. У меня же есть ЭМРОН. Сложно было вас не найти, когда тут такое… – улыбнувшись, ответил он. – Ты в порядке?

Она разглядывала Алексея, как будто увидела его впервые. Он неуловимо, но разительно изменился. Как будто до этого она смотрела на него через мутные очки и только теперь увидела предельно четко.

Вдруг Алиса поняла, что изменился не он.

Она обхватила его руками за шею, притянула к себе и страстно поцеловала.

* * *

В больничной палате под тревожное пиликание медицинских датчиков неожиданно выгнулась дугой, открыла глаза и изумленно, непонимающе уставилась в потолок Эм.

* * *

Жанна поднялась с пола, мельком взглянула на растерянного Димитрия и опустилась на колени рядом с Глебом. У нее на глаза навернулись слезы.

Она вытерла их ладонью, с удивлением посмотрела на влагу на пальцах и впервые за много лет разрыдалась.

* * *

Макеев стоял на мосту и печально смотрел на отражение большой луны в спокойной реке. Он ощущал, что только что упустил Катю навсегда. Он не думал, что она погибла: его невероятная интуиция подсказывала, что девушка жива. Просто они больше никогда не увидятся. В его кармане зажужжал смартфон.

Он достал аппарат и открыл приложение ЭМРОН.

«Обнаружена аномалия», – гласила надпись на экране. Приложение демонстрировало его собственную спектрограмму, в которой все цвета оказались сильно приглушенными.

* * *

Катя плавала как рыба. В конце концов, бассейн был единственным развлечением в ее доме, и она все детство проводила в нем по несколько часов в день. Погрузившись в воду, она снова испытала дежавю: вихри светящихся в лунном свете пузырьков окружили ее, как вращающаяся вокруг галактика. Катя обернулась в поисках Дениса: смотрит ли, как тогда?

Но его нигде не было видно.

Она мощными гребками выскочила на поверхность и закричала:

– Денис!

Он не ответил. Вокруг была темнота, и на реке невозможно было ничего разглядеть.

Тогда Катя нырнула вглубь и посмотрела на поверхность из-под воды. Только так она заметила на переливающейся светом глади темное пятно.

Она вынырнула рядом с Денисом, схватила его за шею и, загребая одной рукой, потащила к берегу.

Когда Катя с трудом вытащила его на берег, он не подавал признаков жизни. Она кое-как перевернула парня на живот, изо всех сил напряглась, приподняла его за пояс и потрясла, чтобы вода вылилась из легких, затем вернула на спину и приникла к губам, даря ему свое дыхание. Она ни разу не делала так вживую, но в книжках в особняке Макеева читала про спасение утопающих.

Полагалось еще делать массаж сердца или давить на грудную клетку, но она не знала, как это правильно делать.

– Очнись, – прошептала она, но Денис молчал.

– Ну же, пожалуйста! Я люблю тебя! – крикнула она.

Потом Катя вспомнила, как реанимировала его на холме в лесу. Нужно было сделать так, чтобы все цвета ауры слились в белый…

Катя больше не чувствовала ауру. Вообще. Ни свою, ни Дениса. Видела, но как будто за стеклом – не могла дотянуться ни до одной эмоции.

Она снова приникла к губам Дениса и вдохнула в него воздух.

– Очнись же! – в отчаянии крикнула она и со всей силы ударила по его груди кулаками.

Денис резко дернулся и закашлялся, отплевывая воду.

– Ты что? Снова меня оживила? – хрипло спросил он, когда немного пришел в себя.

– Нет. У меня больше нет силы. Вообще. Ничего не чувствую. Я… кажется, я больше не эмер, – тихо ответила она.

* * *

Катя и Денис сидели на берегу реки у небольшого причала. Вдалеке виднелся мост с россыпью полицейских мигалок там, где до сих пор лежала искореженная аварией машина Макеева и сгоревший мотоцикл. Рядом немногочисленная команда не спеша, с характерной для моряков ленцой, отшвартовывала от причала груженную песком баржу.

Катя меланхолично смотрела на воду.

– Грустишь? Потому что все потеряла? – спросил Денис.

– Нет. Вовсе нет. Просто… такое странное ощущение. Не могу передать.

– Это все из-за меня, – грустно кивнул он. – Из-за того, что я вернулся.

– Если бы ты не вернулся, я была бы подопытным кроликом для ЭМРОНа. Но я о другом.

Денис с немым вопросом смотрел на нее, а она никак не могла подобрать нужных слов.

– Наверное, просто я впервые… никому не нужна! – поняла она. – Я свободна. Все закончилось. От этого немного грустно и странно. Все меня использовали… и вдруг все. Отпустили.

– Все только начинается. Наконец мы вдвоем, и за нами никто не гонится, – сказал он, а сам подумал, что еще не знает, каково это – жить спокойно с любимой девушкой. Без зарядов адреналина, без погонь, опасностей и всего прочего. Он просто не представлял себе, как это: быть счастливым.

Денис искоса взглянул на Катю и улыбнулся:

– Да и что значит никому не нужна? А мне?

– Тебе? Ты тоже хочешь меня использовать? – улыбнулась она.

– Ну… нет. То есть… – Он растерялся.

– Нет! Только не это! Теперь ты будешь меня преследовать! – крикнула она с поддельным ужасом, засмеялась, вскочила, разбежалась и запрыгнула на отходящую от берега баржу.

– Эй! Ты куда? Вернись! – Денис с неодобрением посмотрел на нее, а потом, с возрастающей тревогой, на то, как увеличивается расстояние между берегом и Катей.

Катя бросила на него лукавый взгляд. Девушка не знала, куда отнесет их река, но решила довериться удаче и теперь ждала, какой выбор сделает Денис: останется на берегу или пойдет за ней.

Парень вскочил, разбежался и прыгнул. Он неуклюже, плашмя, приземлился на кучу песка рядом с Катей. Она захохотала, загребла рукой горстку песка и, смеясь, присыпала его сверху.

Денис вскочил, схватил Катю в охапку и повалил на песок, закрывая ей рот поцелуем.

Часть 2

Тьма

Глава 8

МАКЕЕВ В ОДИНОЧЕСТВЕ СИДЕЛ за длинным столом среди безликих стен серого помещения. Наручники только что сняли, но натертые запястья еще побаливали, и он активно их разминал.

В допросную вошли двое мужчин в костюмах: высокий шатен и низенький блондин, и Макеев сразу насторожился: что-то было не так. Ему уже приходилось общаться со следователями из полиции – у тех зарплаты не хватило бы даже на карман от таких пиджаков. На спецслужбистов эта парочка тем более не походила. Там лоска не любят. Тогда костюмы были бы добротные, но неприметные, как и лица. Те всегда безликие: бывало, посмотришь и уже через пару минут забудешь. Глазу не за что зацепиться. А у этой парочки рожи наглые, глаза злые и уверенные, щеки холеные и пиджаки, пошитые на заказ. Вот и думай – кто такие?

Высокий нарочито небрежно швырнул пухленькую папку на стол и присел напротив. Второй остался стоять в стороне, скрестив руки на груди.

Макеева арестовали в тот же день, почти сразу после событий на мосту. Вежливые, но настойчивые люди явились к нему домой и потребовали поехать с ними для дачи показаний.

Почему его задержали, Макеев так и не понял. Поначалу он думал, что причиной для задержания стали трупы в особняке Глеба и тело начальника его охраны на мосту. Это не сильно его беспокоило: Макеев считал, что легко выкрутится. Свидетелей того, что он не стрелял и не отдавал такого приказа, было предостаточно.

Потом он вспомнил о помощнике, который как-то произнес длинную и красочную обвинительную речь. Когда ассистента схватили на рейв-тусовке в Борске и привезли к Макееву, он не узнал своего вроде бы уравновешенного сотрудника: тот просто пылал гневом, лицо было красное, глаза навыкате, а слова он выплевывал, словно они были пропитаны ядом. Помощник говорил о своей сестре, жизнь которой Макеев якобы разрушил, а он, к своему стыду, даже не мог вспомнить, о ком речь. Потом память подсказала: да, была какая-то девушка, с которой Макеев недолго жил – около полугода – и разорвал отношения, как раз когда встретил Нину. В памяти даже имени не осталось. Их тогда много проходило – смазливых лиц, длинных ног. Все они велись на крутую тачку, шикарные апартаменты в центре. Он их даже не запоминал.

А тут оказалось, что бывшая любовница забеременела, о чем Макеев даже не знал, после расставания неудачно сделала аборт и осталась бездетной. От этого постепенно погружалась в депрессию все больше и больше, сменила несколько мужей, спилась и умерла около двух лет назад. А ее родной брат воспылал жаждой мести. Он прошел собеседования и попал на работу к Макееву. Быстро и целенаправленно пробился в личные помощники, преследуя только одну цель: выведать тайны и самые болезненные точки и только тогда нанести ответный удар.

Что ж. Интуиция Макеева не подвела. Он почуял подвох и отправил начальника охраны следом за своим помощником.

В начале того разговора Макееву хотелось застрелить ублюдка, который, как выяснилось, собрал каннибалов и решил с их помощью убить Катю, но потом ему даже стало жаль этого гаденыша. Да и расправляться с предателем было опасно: он попросил знакомых в случае исчезновения или внезапной смерти переслать кое-какие материальчики в прокуратуру. Его убийство Макееву не сошло бы с рук, поэтому он просто выкинул помощника на улицу и позаботился о том, чтобы его больше никто не взял на ответственную работу.

Конечно, совсем отказаться от красивого театрального представления Макеев не мог, а потому вывез помощника в глубокий лес, вывел из машины эту бледную трясущуюся тварь, которая испугалась, что босс его сейчас прикопает, отвесил ему смачного пинка и вернулся обратно в автомобиль. Когда Макеев уезжал, предатель истерично орал, плевался слюной и грозил, что Макеев скоро о нем еще узнает и обо всем пожалеет.

Оказавшись за решеткой, Макеев невольно задумался: уж не козни ли это бывшего сотрудника? Но и в этом случае он был спокоен: серьезно прижать его было не за что. И все же Макеева неделю продержали в камере даже после того, как он на первом же формальном допросе предоставил сведения о тех, кто мог подтвердить, что он непричастен к убийствам на мосту и не является их заказчиком. И вот наконец его привели на новый допрос, где должно было проясниться, в чем его обвиняют.

– Итак, господин Макеев, мы хотели бы задать вам несколько вопросов о работе вашей так называемой нейросети ЭМРОН, – сказал шатен.

– А какое это имеет отношение к моему задержанию? – искренне удивился Макеев.

– Самое непосредственное. Итак, мы бы хотели узнать о технологии воздействия нейросети на сознание. Каким образом вы осуществляли внушения пострадавшим и заставляли их выполнять те или иные действия?

– О нет. ЭМРОН на такое не способен. Он может только помогать справиться с негативными эмоциями. Именно помогать, а не внушать что-либо, – Макеев постарался улыбнуться.

– Это неправда, – ухмыльнулся блондин, – и в ваших же интересах не врать нам. Мы знаем гораздо больше, чем вы думаете.

– Но это действительно так! – возмутился Макеев.

Шатен включил планшет и развернул его к подозреваемому. На экране была запись презентации для инвесторов. Тот самый эпизод, записи которого, по мысли Макеева, не должно было существовать. На видео он объяснял, что сеть способна внушать эмоции, за чем следовала демонстрация того, как Глеб меняет настроение людей в вагоне. Эту постановку Макеев выдавал за работу нейросети. Заканчивался отрывок тем, что в поезде поднималась паника.

– Откуда это у вас? – удивился он.

– Не важно. Мы завладели и серверами, и документацией, но, судя по всему, в ней вы отразили далеко не все возможности вашей платформы. Существует и другая версия, расширенная. Там описано все, что демонстрируется на этом видео. Мы хотели бы ее увидеть.

У Макеева по спине пробежал неприятный холодок. Он не представлял, как объяснить, что происходит на записи на самом деле.

– А какое вы имеете право? Это частная разработка, и она принадлежит мне.

– Теперь вы хотя бы не отрицаете, что у нейросети есть такие возможности, – довольно улыбнулся блондин.

– Кто вы такие вообще? Вы даже не представились! – возмутился Макеев.

– Это не важно, – улыбнулся шатен.

– И с чего тогда я должен отвечать на ваши дебильные вопросы?

Его собеседник откинулся на спинку стула, положил ногу на ногу и вальяжно произнес:

– Дело в том, что вы щучка.

– Что? – оторопел Макеев.

– Этакая щучка. Королева тихого омута. Она сожрала мелких конкурентов и вообразила, что сильна и право имеет. Настолько осмелела, что покинула омут, поплыла вниз по течению и выплыла в океан. А там, знаете ли, водятся акулы, которым эта наглая и самоуверенная щучка – на один зуб. Вам понятна метафора? Последние события сделали вас слишком заметным. Привлекли к вам внимание, так сказать. Вы сейчас в океане, уже и без того красном от крови и полном хищников.

Макеев помолчал.

– И кого же вы представляете? – наконец спросил он.

– А разве для вас это играет хоть какую-то роль? Можете считать, что любого из топа российского «Форбс» на выбор. Важно, что мы представляем фигуру, намного превосходящую вас как по связям, так и по возможностям.

– И с чего тогда интерес к ЭМРОНу? Очередная соцсеть, которая даже на IPO не смогла выйти. Для вас она стоит копейки и принесет совсем не много.

– Вы недооцениваете свое детище. Неделю назад вы провели сеанс массового внушения эйфории, которая охватила почти все население страны, а может, и не только страны. Это намного дороже денег. Давайте так: чтобы вы понимали, что стоит на кону, я опишу два варианта развития ситуации, а вы сделаете выбор. Вариант первый. Расскажу, какое будет обвинение в суде. Вы разработали уникальную технологию, способную на расстоянии посредством сети Интернет или с помощью иного воздействия производить внушение тем, кто установил на смартфон специальное приложение. Благодаря этому вы осуществили покушение на убийство, а также последующее убийство по меньшей мере шести лиц. Достоверно известно, что внушение сначала заставило ваших сотрудников открыть огонь и застрелить свидетеля. Следом вы тем же способом вызвали остановку сердца у своих наемных сотрудников, чтобы они не смогли раскрыть подробности преступления. На этой почве у вас произошел конфликт с руководителем вашей охраны, чьих подчиненных вы убили. Неизвестным на текущий момент способом вы подстроили ему аварию, а когда убедились, что он выжил в ходе ДТП, произвели новое внушение и заставили его застрелиться на глазах у множества свидетелей. Также вы планировали в будущем осуществлять внушение в корыстных целях, воздействуя на… ну, дальше мы потом придумаем. Думаю, в этом случае ситуация вам ясна. Даже не знаю, на сколько это потянет. Лет на двадцать, не меньше.

Макеев нервно сглотнул. Ему и в голову не приходило, что события можно представить таким образом. Получается, он не просто руководитель преступной группы, а настоящий террорист международного масштаба.

– Вариант второй, – продолжил собеседник. – Мы подробно изучили документацию, но так и не разобрались, каким образом приложение позволяет влиять на состояние, причем даже тех, кто не пользовался вашим продуктом. Дадите нам описание работающей технологии, при помощи которой окунули в эйфорию чуть ли не половину земного шара, и мы… рассмотрим возможность снять с вас некоторые обвинения. Если нас удовлетворит результат, то кто знает, может, приговор будет и вовсе оправдательный, – договорил шатен и развел руки в стороны ладонями вверх.

Макеева занимала только одна мысль: волна эйфории дошла до других стран? Какова же была мощность всплеска, который создала Катя? И к чему он привел? Каковы последствия?

– Этого описания нет. Все держалось на одном человеке, его знаниях и способностях. На Глебе. Том самом, который погиб в перестрелке, – тихо сказал он. – Я не хотел его гибели – это произошло случайно. Он был мне дорог и нужен. Вы можете поднять настоящие записи из поезда и убедиться, что внушение производил он. – Макеев лихорадочно придумывал, как бы отвести от себя обвинения.

– Что ж. Посмотрим. Это возможно. Но как вы объясните то, что происходило после гибели вашего коллеги?

– Тут я уже ни при чем. В этом задействованы люди… существа, которые умеют воздействовать на эмоции.

– Что ж. С удовольствием выслушаю и запишу вашу версию произошедшего. – Шатен откинулся на спинку стула и включил диктофон.

* * *

На этот раз совет семей эмеров созвали в Санкт-Петербурге. Это само по себе было дурным знаком, но Жанна уже мысленно признала поражение, а потому была спокойна и пока ехала в северную столицу, и когда села в кресло председателя, в котором, как она уже понимала, ей оставалось находиться недолго.

– Так как сегодня мы собрались в моем доме, я возьму на себя право начать собрание, – произнес Олег Сергеевич, глава кланов Петербурга. – И передам слово представителю Новосибирска.

Грузный мужчина откашлялся и медленно заговорил хриплым голосом, от которого у всех присутствующих невольно першило в горле:

– На прошлой неделе, как вы знаете, произошло нечто… необъяснимое. Все мы слышали предварительное объяснение Жанны Аркадьевны о том, что сработал эффект избранного, на который мы все так надеялись и которого добивались столько лет, если не сказать веков. Но результат… признаться, был не совсем таким, как мы ожидали.

– А чего вы ожидали? – Жанна решила послать этикет к черту и прервала спикера. – Можете сформулировать? «Избранный станет спасением эмеров…» – с издевкой произнесла она, – вы это себе как представляли? Дорожку в небеса из радуги и хор ангелов, поющих «Аллилуйя»? Вы получили ровно то, что заказывали.

– Гхм, гхм, – смутился глава сибирских кланов, – возможно, вы и правы. Значит, мы когда-то ошиблись в выборе стратегии…

– Или избранный сработал не так, как планировалось. Каждый прибор, устройство и тем более живое существо можно применить не по назначению и получить ужасающий результат, а потом расстроиться, что микроскопом неудобно забивать гвозди, – добавил с места Олег Сергеевич.

– Такая вероятность тоже есть, – согласился сибиряк, – я, с вашего позволения, продолжу. Мы провели первые оценки и, честно говоря, находимся в растерянности. Да, все мы, эмеры, изменились. Есть предположение, что изменились непоправимо. Пожизненно. Похоже, мы больше не нуждаемся в подпитке извне и способны существовать самостоятельно, без потребности в человеческих эмоциях. Мы… неожиданно оказались способны на любовь. Есть случаи, притом не единичные. И все это замечательно, если бы не минусы.

– Боль, – сказал кто-то с места. – Это ужасно. Мы ощущаем боль!

– Я бы не стал однозначно записывать это в минусы, но не будем спорить, – продолжил докладчик. – Большей частью я говорю о диких и каннибалах.

– Да! На них эффект избранного практически не подействовал! – воскликнул представитель Петербурга.

– Подействовал, – возразил сибиряк. – Один из моих внуков вернулся в семью. Но… оказалось, что, устранив физическую зависимость от впитывания эмоций, избранная ничего не сделала с зависимостью психологической. Большинство диких не смогли отказаться от привычного опьянения и никак не поменяли свой образ жизни. Не говоря уж о каннибалах. Известно, что некоторые, воспользовавшись возможностью, покинули ряды каннибалов и стали вести нормальную жизнь, но таких единицы. У большинства же психика разрушена настолько, что эффект световой волны на них никак не подействовал. И вот о чем я хочу вас спросить: стало нам лучше от избранного? Любовь нарушила матримониальные планы и договоренности многих кланов. Их отпрыски отказываются жениться по велению родителей. У них теперь, видите ли, любовь. Наши дети продолжат уходить к диким. Физической тяги у них нет, но кого это останавливает? Дикие своим примером показывают, какое удовольствие можно получать, если нарушать наши запреты. К тому же дикие не перестали превращаться в каннибалов, и их число так и будет приумножаться, потому что они жаждут нового блаженного опьянения, а старые способы его получить приедаются. Хочу спросить: а стоила ли овчинка, так сказать, выделки? На что мы угрохали два с лишним века? На пшик.

Сибиряк сел.

– Один существенный плюс от избранной есть, – сказал с места представитель Дальнего Востока, – достаточно много эмеров, высосанных каннибалами, пришли в себя.

– Только те немногие, кто пал жертвой недавно. Вы же знаете, что в таком состоянии даже при тщательном медицинском уходе эмеры редко живут больше полугода, а чаще всего умирают на третий-четвертый месяц комы. Несколько сотен диких и самородков действительно вернулись в нормальное состояние. Ожили единицы пострадавших. При всей любви к ним это ли достойный результат такого масштабного проекта? – возразил Олег Сергеевич.

– А разве нет? – ухмыльнулась Жанна. – Несколько сотен жизней. Для вас они не играют никакой роли? У них тоже есть матери, братья, дети.

Олег Сергеевич встал.

– Я был знаком с Марией Михайловной. Можно сказать, приходился ей учеником. Я сомневаюсь не в целях проекта, а лишь в том, как избранная применила свои способности. Действующее руководство совета семей, и проекта в частности, не сумело не только своевременно определить избранную, найти ее и правильно воспитать. Жанна Аркадьевна пустила на самотек даже проявление ее силы. В итоге имеем то, что имеем. Где сейчас избранная? Что она делает? Мы не знаем. Ее упустили!

– Избранная – это одноразовая история. Она срабатывает и перегорает. Как патрон. После выстрела и пуля, попавшая или не попавшая в цель, и гильза уже бесполезны, – тяжело вздохнув, с легкой ноткой пренебрежения сказала Жанна.

– Если так, ваша вина тем более очевидна! Двести пятьдесят лет готовить выстрел и в конце концов пальнуть в белый свет… если вообще не себе в ногу. Я нисколько не умаляю заслуг предыдущих поколений, готовивших проект, равно как и лично Марии Михайловны, но, как мы видим, ее дочь не справилась с управлением. Я предлагаю проголосовать за смещение ее с поста председателя совета и руководителя проекта.

– Проекта больше не существует, – ухмыльнулась Жанна.

– Вы сказали «если». Вы предполагаете, что избранная еще не сыграла свою роль и способна на большее? – спросил сибиряк.

– Я не предполагаю. Я в этом уверен, – загадочно улыбнулся Олег Сергеевич.

Глава 9

Два месяца спустя

АЛИСА ПРИПАРКОВАЛА СКУТЕР на лужайке у дома рядом с мотоциклом Алексея. Она не представляла себе, как жить без двухколесного друга, а позволить себе такой же «Кавасаки», как тот, что сгорел на мосту, она пока не могла. Да и в обозримом будущем тоже. Пришлось купить подержанный максискутер. Это, конечно, не сто сорок лошадей, к которым она уже успела привыкнуть, а втрое меньше, но все-таки носиться в пробках выше сотни можно было и на этом убожестве. Алексей предлагал Алисе купить что-то поприличнее, но она не позволила. Ей нужно было привыкать жить как все нормальные люди. Самостоятельно.

Алексей сидел в гостиной, полностью погрузившись в свой ноутбук. Алиса сняла рюкзак и демонстративно громко бросила купленные по пути продукты на стол. Он наконец заметил ее присутствие.

– О! Уже? Как день прошел?

– Ты хоть что-нибудь ел, чудовище? – спросила она, критически оглядев кухонную зону, которая ничуть не изменилась со времени ее завтрака.

– А сколько уже? – Алексей глянул на время на экране. – Ого! Не, как-то заработался. Нам проект заказчику завтра сдавать, а там, как всегда, баги стаями вдруг полезли.

– Понятно, – сказала, тяжело вздохнув, Алиса.

– Так как у тебя все прошло? – повторил он вопрос.

– Меня взяли! Представляешь? Как я и хотела, с помощницей, которая будет за меня кнопки жать! – радостно ответила она. Алексей с улыбкой встал с дивана, и она бросилась ему на шею.

Две недели назад Алиса нагло явилась в небольшое, но известное рекрутинговое агентство и заявила, что хочет у них работать. Удивительное дело: ее не выставили за дверь, увидев девственно чистое резюме, а провели собеседование. Наверное, чтобы пополнить базу кандидатов. На встрече Алиса объявила, что она прирожденный эмпат и по несложной ауре молодой эйчарщицы запросто вычислила, что ее недавно бросил молодой человек и она не представляет, как теперь выплачивать ипотеку. Спустя полчаса девица рыдала у Алисы на плече, а еще через неделю девушку пригласили в кабинет начальницы – эта прожженная, уверенная в своих непревзойденных деловых качествах психологиня считала, что видит людей насквозь, и хотела лично побеседовать с «уникумом».

Алиса невольно вспомнила слова Учителя про тщеславие. Из этой дамочки его можно было ведрами черпать. Грех этим не воспользоваться.

С тех пор как белая волна света окатила ее с головы до ног – из всех эмеров Алиса в тот момент оказалась ближе всех к Кате, – она выяснила, что у нее не только отпала необходимость поглощать страх других, но и отточилось восприятие этой эмоции. Алиса стала отличать больше оттенков и граней страха, а главное, могла не просто забирать его, но и с помощью теперь доступного ей белого подменять его на противоположную эмоцию. Если убрать из полного спектра фиолетовый, то оставшиеся цвета дадут оранжево-желтый оттенок. Например, тем, кто боялся совершить необходимый поступок, Алиса могла подарить уверенность. У страха обнаружилась еще одна интересная грань – недоверие. Боязнь разочарования в человеке: того, что тебя обманут, предадут, воспользуются тобой. Противоположностью было, соответственно, полное доверие.

Уверенная деловая дама ужасно не любила разочаровываться в тех бездарностях, которых приводят к ней в кабинет. Чем Алиса сразу и воспользовалась. Выяснилось, что теперь ей поразительно легко располагать к себе людей. К пятой минуте разговора психологиня невольно улыбалась.

Сегодня Алисе устроили показательный тест. Пригласили на собеседование с реальным кандидатом, а за ее действиями следили сразу и будущая начальница, и даже директор агентства. То ли кандидата специально так подобрали, то ли Алисе просто повезло, но этот человек отчаянно боялся.

Уж в чем, в чем, а в сортах страха она разбиралась с точностью ювелира. Алисе не составило труда понять, что слащавый молодой человек напротив нее опасался, как бы не вскрылась истинная причина увольнения с предыдущего места работы. Нескольких совершенно нейтральных вопросов ей хватило, чтобы понять, в чем дело. Парня выгнали за хищение. Уголовку заводить не стали, чтобы не бросать тень на репутацию фирмы – молодой человек был далеко не линейным сотрудником, – а просто уволили одним днем «по собственному».

Все это Алиса и рассказала своим будущим работодателям, как только кандидат ушел. Начальница ей не поверила – это было видно по ауре – и вышла из кабинета, оставив их с директором вдвоем.

Он был доволен. Директор еще задавал какие-то вопросы, но Алиса видела, что он уже все решил. А когда начальница позвонила предыдущему работодателю и выяснила, что догадки Алисы верны, девушке сразу предложили работу. Тогда она с замиранием сердца рассказала о своей главной проблеме – аллергии на электронику и попросила любую, пусть даже бестолковую помощницу, чтобы та распечатывала резюме и вносила в базу результаты встреч.

Директор нахмурился и сказал типичное: «Мы вам перезвоним».

Алиса в расстроенных чувствах поехала домой, но ей действительно перезвонили. Буквально через полчаса после того, как она вышла из офиса.

Они были согласны на все. Оклад на время испытательного срока обещали скромный, и все-таки Алиса впервые пробовала зарабатывать самостоятельно. Снятые с семейных карт рубли стремительно таяли даже при том, что небольшое жилище в пригороде оплачивал Алексей.

Поэтому Алиса и заехала в магазин за продуктами для небольшого торжественного ужина.

Леша взялся жарить мясо – он всегда считал, что это мужская работа. Алиса нарезала салат и уже накрывала на стол, когда за окном раздался шум мотора, а потом затих рядом с их домом.

Она насторожилась. Улица была тупиковая. После окончания летнего сезона соседи по коттеджному поселку появлялись крайне редко, и автомобили здесь обычно не шастали. Мало того, машина остановилась у самых ворот.

Алиса отложила нож и подошла к окну. За полупрозрачным забором виднелся черный «Майбах». Водитель и охранник открыли заднюю дверь. Алиса ожидала, что из салона появится голова матери, но из авто вышел неизвестный ей мужчина.

– У нас гости, – напряженно сказала она.

Алексей снял сковороду с плиты, подошел сзади и приобнял ее за плечи.

– Твои? – тихо спросил он.

– Наверняка. Но я его не знаю.

– И что им надо?

– Разберемся. Меня больше интересует, как они меня нашли.

Алиса вышла из дома и подошла к калитке как раз в тот момент, когда незваные гости нажали на звонок.

– Чем обязана? – спросила она с максимально холодным выражением лица.

Перед ней стоял лощеный тип лет сорока в сшитом на заказ сером костюме. Средней длины русые волосы он зачесывал назад, прилизывая гелем для укладки, отчего становился похож на итальянского мафиози из фильмов 90-х, на которых он наверняка и рос. Наверное, ему казалось, что так он выглядит круче. За его спиной маячили массивный охранник и водитель.

Незнакомец загородился от нее ментальным блоком, мешающим читать ауру, но Алиса все равно видела его насквозь, как дешевый тюль, – ни один эмер не был способен от нее защититься. Кроме, возможно, Кати.

– Добрый вечер, Алиса, – сказал мужчина и напряженно улыбнулся. – Можем поговорить?

– Я кого попало в дом не пускаю. Вы кто?

– Новый руководитель совета семей. Олег Сергеевич. Но для тебя просто Олег.

Алиса секунду помедлила. Перед ней был не абы кто, а самый паук из пауков.

– Вас.

– Что? – гаденькая улыбка на его лице наконец сменилась растерянностью.

– Не «для тебя», а «для вас». А что мешает нам, Олег Сергеевич, выяснить прямо здесь и сейчас, что у нас нет интересных для меня тем для разговора?

– Принято, Алиса Александровна. А мешают нам ненужные глаза и уши. Да и разговор предстоит долгий. Поверьте, это в ваших же интересах.

Она вздохнула.

– Хорошо. Но эти двое останутся здесь, – она кивнула на амбалов за спиной незнакомца.

– Как скажете.

Оказавшись в гостиной, Олег Сергеевич кивнул Алексею в знак приветствия, окинул взглядом их скромное жилье и накрытый стол и покачал головой:

– Ай-яй-яй. Я оторвал вас от ужина. Прошу прощения. Тогда постараюсь не отнять много времени. Молодой человек… вы бы не могли на время оставить нас с Алисой вдвоем?

Алексей вопросительно взглянул на Алису, и она кивнула. Он подхватил с дивана ноутбук и ушел в спальню.

– Ну… я вас слушаю, – нервно проговорила девушка, когда дверь за Алексеем закрылась.

– Эх… раньше гостям полагалось хотя бы чашечку чая предложить, – ехидно заметил глава совета.

– Это если гости желанные, – холодно улыбнулась Алиса и кивнула на кресло у журнального столика. – Присаживайтесь.

Олег Сергеевич подчинился, дождался, пока Алиса устроится в кресле напротив, и произнес:

– Не буду ходить вокруг да около и сэкономлю нам время. Нас всех впечатлило, как быстро и эффективно вы нашли Екатерину. У нас создалось ощущение, что между вами есть некая связь. Иначе сложно придумать логичное объяснение тому, как вы постоянно оказывались рядом с ней.

Алиса слушала молча, не меняя надменно-официального выражения лица – любимой гримасы своей матери.

Олег Сергеевич помедлил, дожидаясь от нее реакции, но Алиса молчала, и он продолжил:

– Мы хотим предложить вам… работу. От вас потребуется найти эту девушку еще раз.

– У меня уже есть работа, и никакая другая меня не интересует.

– О… это легко исправить. Агентство, в которое вы устроились, косвенно принадлежит холдингу, который я контролирую, – с ухмылкой ответил Олег Сергеевич.

– О! С ходу пошли угрозы? Ну на этой компании свет клином не сошелся. Найду еще. Впредь буду аккуратнее смотреть бенефициаров, чтобы уж точно не иметь с вами дела. Кстати, а почему ко мне приехали именно вы, а не мама?

– Угрозы? Что вы. Я даже не начинал. А Жанну Аркадьевну отстранили от управления советом и вообще… проектами.

– С ней все в порядке?

– О да. Просто проводили на заслуженную досрочную пенсию. Но предлагаю вернуться к нашему с вами общему делу. Я здесь не по личной инициативе. Это задание совета семей.

– Плевать я хотела на вас и на совет. Не хочу иметь с вами ничего общего, – сказала Алиса и поднялась с кресла. – Если это все, что вы хотели обсудить, то давайте на этом закончим и я провожу вас к выходу.

– Мы не закончили. Вы сами предложили такой пункт меню, как «угрозы». Если пряник, о котором вы даже не спросили, вас не заинтересует, я припас и кнут для слишком строптивой девчонки. – Взгляд Олега Сергеевича стал холодным и хищным, хотя на лице все еще сохранилась ироничная гадкая улыбка.

Алиса молчала, напряженно глядя на него.

– У меня есть множество доказательств, что прекрасный молодой человек, проживающий с вами в одном доме, слишком много узнал. Либо я возвращаюсь к совету с вашим согласием помочь нам, либо сообщаю о грубом нарушении канона и прошу экстренно принять меры.

Алису прошиб холодный пот. Вот, значит, чем ее решили шантажировать: жизнью Леши. Раньше напугать ее было непросто, потому что она не знала страха и умела за себя постоять. Теперь она понимала, что полностью защитить Алексея невозможно. Не могла же она находиться рядом с ним круглые сутки. Киллеру-эмеру, чтобы сделать свое подлое дело, достаточно проехать с ним в одном автобусе, пройти мимо на улице или взглянуть на него с улицы в окно.

Раньше Алисе, конечно, было бы неприятно, если бы Алексей вдруг исчез из ее жизни, и она старалась этого не допустить, но страха не испытывала. Но когда ей подарили любовь, она узнала, что за чувство раньше пила из других. Она по-прежнему без опаски гоняла по улицам, выписывая рискованные маневры, но после слов Олега Сергеевича от ужаса у нее начали подгибаться колени и затряслись руки. Этот мерзавец знал, куда бить.

– Какие у меня гарантии, что вы… не реализуете свои угрозы, когда я выполню ваше задание? – хрипло спросила Алиса.

– А зачем мне это? Обрезать поводок, который так качественно и крепко вас держит. Если вы хорошо выполните работу, то я даже вознагражу вас. Тот самый пряник, о котором я говорил: место консультанта по особым делам при совете семей. С соответствующим должности высоким окладом. Вы сможете забыть о необходимости искать другую работу и просиживать время в офисе.

– Девочка на побегушках на крепком коротком поводке, – задумчиво произнесла Алиса.

– Но с хорошим окладом. Да и… собственно, есть ли у вас выход? – Олег Сергеевич широко улыбнулся.

– Как я вас всех ненавижу, – тихо сказала Алиса, с яростью глядя в ухмыляющиеся гадкие глаза. – Да, я согласна. А теперь выметайтесь из моего дома.

Гость поднялся и вежливо поклонился:

– Добавлю только, что на все про все у вас три недели. Если через это время вы не объявитесь с Екатериной или хотя бы со сведениями, которые помогут ее найти, то я буду считать, что вы отказались от предложенной работы. Тогда в ход пойдет кнут. Ну а если все получится, вот мои контакты.

Олег Сергеевич небрежно бросил на журнальный столик визитку и вышел.

Глава 10

КАТЯ ПРОСЛЕДИЛА ГЛАЗАМИ за слетевшим с ветки кленовым листом. Она видела, что никакой ауры у него нет, он ничего не чувствует, но в его полете ей все равно виделось пронзительное отчаяние. Его последняя попытка взлететь к небесам непременно закончится тем, что он ляжет на сотни других таких же, но уже мертвых листьев.

Они с Денисом часто приходили сюда, в центральный парк.

Ему казалось, что это романтично. Ходить по аллеям, держась за руки, сидеть на лавочке и болтать ни о чем.

На самом деле в Щекино больше нечего было делать. Городок был, мягко говоря, небольшой. Из всех достопримечательностей здесь имелась только станция, где бросилась под поезд никогда не существовавшая в реальности героиня старого романа, да парк с памятником погибшему певцу. В общем, крайне позитивные места, подходящие для романтических прогулок не меньше, чем паровозное депо или краеведческий музей.

Когда они только ехали сюда, Катя воображала себе, какой будет эта тихая счастливая жизнь с любимым человеком. Она с замиранием сердца ждала того момента, когда их бегство окончится и они наконец останутся вдвоем.

И вроде бы все случилось именно так, как она хотела.

– О чем ты думаешь? Ты совсем не слушаешь меня, – спросил Денис, и она вздрогнула, выныривая в реальность.

– Да, прости. Засмотрелась, как листья падают. Это гипнотизирует.

– Да… осень. Скоро станет совсем холодно. Может, нам перебраться куда-нибудь на юг? – неожиданно предложил он.

Катя задумалась. Дорога… опять дорога. С одной стороны, она совсем не хотела опять сниматься с места, упаковывать в один чемодан всю жизнь, все приятные мелочи, которыми уже успела обрасти их съемная квартира, выбрасывая добрую половину, а затем ехать не пойми куда. С другой… это, возможно, будет интереснее лавочки в опостылевшем парке.

– Не знаю. А ты как думаешь?

Денис пожал плечами:

– Опасно, конечно. Придется попутками ехать. Есть риск нарваться на проверку на каком-нибудь посте полиции. Не знаю…

Первое правило, которое ей внушил Денис, состояло в том, что нельзя попадаться на глаза полиции. У Кати не было документов. Вообще. Макеев держал ее в золотой клетке и, естественно, не водил ни в какие муниципальные учреждения, поэтому для большой государственной машины Катя была призраком: ни паспорта, ни СНИЛС, ни ИНН, ни полиса у нее никогда не водилось. Попадись она на проверку полиции, проблем не оберешься.

Слово «опасно» звучало привлекательно. Когда им с Денисом было «опасно», чувства сверкали, как бриллиант. А сейчас создавалось ощущение, что они покрылись пылью, словно старая посуда, которая давно стоит без дела в серванте.

Катя прищурилась и взглянула туда, где солнце едва просвечивало сквозь желто-красные кроны деревьев.

– Пойдем, хочу сделать тебе сюрприз, – сказала она и взяла Дениса за руку.

Она привела его в подъезд дома, где они поселились. Денис выглядел крайне озадаченным. Но еще больше он удивился, когда они поднялись на пятый, последний этаж, но прошли мимо двери их квартиры. Катя свернула к металлической лесенке, ведущей на крышу. Она была отгорожена от лестничной площадки массивной решетчатой дверью. Парень от удивления округлил глаза: Катя вытащила из кармана связку ключей и открыла сначала решетку, а потом и люк над лесенкой.

Они выбрались на плоскую, залитую битумом крышу. Солнце почти легло на горизонт. Катя подошла к краю и села, но так, чтобы ее не было видно снизу, и похлопала рукой рядом с собой. Денис ухмыльнулся и присел рядом. Высоток в городке почти не было, а их дом стоял на небольшом холме, поэтому с крыши пятиэтажки всю округу было видно почти до горизонта.

– Это самое романтичное место в городе, – улыбнулась Катя.

– Да уж. А откуда у тебя ключи? – спросил он.

– Украла. – Катя пожала плечами.

Даже не поворачиваясь, она почувствовала, как он удивленным взглядом сверлит ей спину.

– Не, я серьезно, – сказал он после некоторой паузы.

– Я тоже, – улыбнулась Катя. – Как-то услышала шум на лестнице. Выглянула: там рабочие забрались на крышу – монтировать какую-то антенну, а ключи в замке решетки торчат. Ну я их по-тихому и стащила. Потому что обожаю крыши. Помнишь, мы в Борске так же смотрели на закат? Ты еще пытался меня убедить, что любовь, как лазер, выжигает душу.

Но Денису было не до ностальгических воспоминаний.

– Погоди, но они могут сегодня вернуться, посмотреть, кто воспользуется ключами…

– Я же не дурочка. Уже неделю их ношу. Они наверняка давно решили, что потеряли их.

– Ты вообще подумала, что будет, если нас за этим поймают? Документов нет, не дай бог начнут по фото пробивать…

– Денис, надоело. Мне нравится, когда ты за меня боишься, но не так. Когда-то это было оправданно, мне по-настоящему грозила опасность, но сейчас у тебя просто какая-то паранойя.

Он замолчал и, скорее всего, обиделся.

Некоторое время они сидели в тишине.

– Скажи, ты так это все представлял? – спросила она.

– Что именно?

– Ну… вообще… жизнь вместе.

– Нет, конечно. Я надеюсь, что скоро про нас забудут и мы сможем вернуться в большой город. В Москву или Питер.

– Нет, я не об этом. Я про чувства. Про нас с тобой, а не про внешний мир.

– А что не так? Я люблю тебя. Ты любишь меня. Так ведь? – нахмурился Денис.

– Да, все верно. Но иногда мне кажется, что я ждала другого.

– В смысле? Кого другого?

– Не кого, а чего. Чего-то более яркого, что ли. Не знаю, как сказать. Когда мы встретились, это было как взрыв. Дыщ! Все засверкало, закружилось. Все ощущения были выкручены на максимум. Ненависть, любовь, радость, горе. Так, что измерить нельзя, приборы зашкалит. Я думала, что, когда мы останемся вдвоем и в безопасности, все плохое уйдет, а все хорошее останется. Любовь, радость, нежность. Такие же сильные, яркие. Даже еще ярче, чем раньше, потому что заполнят собой весь мир, всю жизнь.

– А на самом деле все тусклее, да? – кивнул Денис.

– Да. Не офигенно. Не так, как в начале.

– Это эффект контраста. Ты почти всю жизнь провела без эмоций. Они появились, и на фоне пустоты, которая была раньше, показались очень яркими. Как в ванной: включаешь горячую воду, и сначала она как будто обжигает.

– А потом привыкаешь и становится просто тепло?

– Именно, – кивнул Денис.

– Но в ванной я могу повернуть кран, и станет опять горячо. Так горячо, как я хочу. А что можно сделать с любовью?

Он помолчал, взглядом провожая солнце за далекую полоску леса.

– Не знаю. Со мной это тоже в первый раз. Да, вначале было так… неожиданно ярко и больно. Но, мне кажется, постоянно жить с такими чувствами нельзя. К любой сильной, громкой, яркой вещи организм приспосабливается, снижает остроту ощущений. Защита, чтобы не перегореть. Вон, посмотри, солнце на закате. Оно яркое, даже очень, но если долго смотреть на него, то привыкаешь. И кажется, что это просто красный шарик.

– Солнце на закате, – задумчиво проговорила Катя, – это умирающее солнце.

– Да нет же! Я не то хотел сказать, – возмутился Денис, но девушка перебила его:

– Пойдем домой. Что-то я разлюбила крыши.

Они спустились, и Денис пошел в квартиру. Катя достала ключи, всунула в замок решетки и оставила там.

* * *

На суде Макеев сидел, полностью погрузившись в себя. Цирк, который происходил в зале, его мало интересовал – результат был известен заранее. Только он не понимал, зачем вообще было устраивать спектакль. Могли просто выпустить. Или так они считали, что он не сорвется с поводка?

Как и ожидалось, судья, наверняка прикормленный таинственным олигархом, отпустил его под символический залог. Все благодаря договоренности: Макеев пообещал найти того, кто сможет через ЭМРОН делать массовые внушения. На все про все дали три недели. Если он выполнит обещание, то отделается условным сроком и ни дня не проведет в тюрьме. Если будет паинькой, ему, возможно, даже оставят какую-то долю акций ЭМРОНа на безмятежную старость. Если продемонстрировать работающий аппаратно-программный комплекс по управлению толпой не получится, то все обернется печально.

Макеев и сам еще не решил, как поступит. Отдавать Катю в руки этих беспринципных палачей он точно не собирался, но и оставаться в тюрьме, откуда он никак не сможет повлиять ни на ее, ни на свою судьбу, не хотел, поэтому на всякий случай согласился. Он надеялся, что эта неразрешимая задача решится как-нибудь сама собой. Макеев часто поступал так в прошлом, и интуиция ни разу его не подводила. «Главное – ввязаться в бой, а там посмотрим», – вроде бы как-то так говорил Наполеон. Хотя, безусловно, возможностей у Макеева осталось мало. Доступ в здание ЭМРОНа и в дата-центры ему закрыли, все активы и счета, за исключением небольших запасов на жизнь, заблокировали. Админский доступ в ЭМРОН он предусмотрительно деактивировал как раз перед тем, как его задержали. Когда-то из чистой параноидальной подозрительности и бизнес-интуиции он предусмотрел возможность включить блокировку одной кнопкой на мобильнике.

Само приложение продолжило работать. Но отслеживать эмеров с его помощью теперь было невозможно. Потому что Макеев даже не представлял, кто и как теперь управляет его бизнесом.

На суде случился только один сюрприз. Точнее, сразу после. На выходе Макеева поджидали журналисты. Они бросились к нему, стоило ему выйти из зала, и принялись тыкать в нос микрофонами и камерами.

* * *

После вчерашнего разговора на крыше Кате было неуютно. Денис до самой ночи ходил мрачный, как туча. В конце концов, он был ни в чем не виноват.

Все детство она знала только один вид книг – учебники. Не школьные, конечно, но, так или иначе, ее полки в особняке Макеева были уставлены либо энциклопедиями, либо научно-популярными сборниками, посвященными различным областям знаний – от философии до астрономии. Начав жить самостоятельно, она первым делом открыла для себя художественную литературу. Особенно прониклась она любовными романами с красивыми парочками на обложках. Это был восхитительный новый мир, в который она ворвалась с неопытностью и наивностью стерильного новичка и некоторое время поглощала книгу за книгой, пытаясь по текстам разгадать, как люди строят отношения. И, естественно, все время примеряла прочитанное к их с Денисом чувствам.

Почему-то, когда в романах после бурных приключений пара обретала счастье и спокойную жизнь, это всегда описывали как желанный рай на Земле. Каждый день влюбленных был наполнен предельно яркими эмоциями: радостью от того, что они просыпаются в одной постели, наслаждением от совместного досуга, каждое утро на столе появлялся свежий букет, а каждый вечер устраивался романтический ужин. Конечно, в романах сплошь и рядом встречались измены, но этот вопрос Катю пока совершенно не волновал. Она пыталась понять, куда испарилась та острота ощущений, которая так заряжала ее в начале их с Денисом знакомства. Если верить книгам, то выходило, что у них все как-то неправильно, и Катя бросила читать романы. В отличие от энциклопедий, они все врали и совсем не помогали вернуть краски в отношения.

Проблема была еще и в том, что Катя больше не могла управлять эмоциями. После вспышки на мосту ее способности как будто выключились. Она не могла ни впитать чужую эмоцию, ни внушить ее, сколько ни пыталась. Она сохранила только одну способность: видеть ауру. То же самое умел Денис. Решать проблемы как эмер Катя не могла, а как человек – не умела.

Но ночью ее осенило. И сегодня она намеревалась все исправить.

Катя услышала знакомые шаги на лестнице и поспешила в прихожую. В блочной панельной пятиэтажке в Щекино звукоизоляция была настолько ужасна, что можно было услышать, как соседи мешают ложечкой чай. Звуки с лестничной площадки так же легко проникали через деревянную, стыдливо прикрытую линялым облупившимся дерматином дверь. У всех жителей подъезда был свое темп шагов. Пенсионерки шаркали. Толстая продавщица с четвертого топала так, как будто решила вбить каблуки в бетон, чтобы хоть так оставить свой отпечаток в этом мире, а вот Денис всегда шел мягко, почти бесшумно, но в конце пролета обязательно перепрыгивал через ступеньку, что создавало уникальный ритм.

Дверь открылась, и Катя бросилась Денису на шею.

Она с трудом дождалась момента, когда он сел за стол.

– Вот! – она выложила перед ним две цветные карточки, прикрепленные к небольшим рекламным проспектам.

– Что это? – удивился он и взял их в руки. – Полет на дельтаплане? Зачем?

– Вдвоем! Мы будем кружить в небе! Конечно, с инструкторами, там ничего не надо уметь. Но вместе, в небо! Высоко-высоко. Это будет офигенно!

– Это ты сама купила? – не поверил он.

– Да! Я поняла, чего нам не хватает. Тех ощущений, когда было опасно. Помнишь, когда ты боялся за меня по-настоящему, а не так, как сейчас? А я боялась за тебя. Когда пульс за сто сорок. И поцелуй в этот момент… Он как вспышка. Дыщ! Он все затмевает, и ты обо всем забываешь. Вот что нам нужно.

– Рисковать жизнью ради поцелуя? – усмехнулся он.

– Да! В этом и есть жизнь. Ты был прав. Все приедается и кажется блеклым. Чтобы было ярко и вкусно, нужно либо проголодаться, но я не хочу расставаться с тобой надолго, либо сделать ярким все вокруг, и тогда любовь впитает все это и ослепительно засияет! Когда ты рискуешь, то все чувствуешь острее!

– Не знал, что ты адреналиновая наркоманка. – Он покачал головой.

– Кто?

– Та, что не может жить без риска. Помнишь нашу знакомую, Алису? Которая гоняет под триста на байке? У нее страха нет, и без него ей тоже все кажется пресным. Она и носится как угорелая, чтобы ощутить его хоть чуть-чуть. Среди людей такие тоже есть. Те, кто выполняет опасные трюки и с каждым разом все рисковее, потому что прежние уже не так торкают. Пройти по краю крыши, сделать сальто, потом повиснуть на одной руке и так далее. Пока не разобьется.

– Ты тоже гонял на байке!

– Да, это кайф, но я никогда не искал риска специально. Ты пойми, это путь в один конец, если постоянно усиливать накал ощущений за счет адреналина.

– Это всего лишь полет на дельтаплане, – возмутилась Катя и всплеснула руками.

– Вот именно. Ты будешь разочарована. Тебя посадят в кресло, поднимут на небольшую высоту, сделают кружок и приземлятся. Никакой остроты ощущений не будет.

– Значит, я что-нибудь еще придумаю. Или попрошу не просто сделать кружок.

– Именно этого я и боюсь. Об этом и говорю. Я не хочу, чтобы ты превращалась в адреналиновую наркоманку. Мы должны научиться ловить кайф так. Вдвоем. Не наращивая градус риска.

– Да как? У нас же ничего не получается! – воскликнула она со слезами на глазах.

– Я не знаю как. Пока не знаю. Но мы что-нибудь придумаем. – Денис покачал головой.

Катя погружалась в отчаяние. Она пыталась сделать хоть что-нибудь, а Денис только отбивался. Прошлой ночью она окончательно поняла, что если не вернуть им ощущение опасности, как раньше, то их чувства окончательно превратятся в унылое болото. Она нашла такой простой способ. Полет вдвоем. Как листья, только те летят вниз, к смерти, а они с Денисом рванули бы в небо… к жизни, к солнцу. В яркий свет, который мог бы зажечь их заново. А он от всего отказывается! От обиды и бессилия она заплакала.

Денис тут же подскочил к ней и обнял за плечи.

– Ну что ты? Не плачь! Ну ладно, давай слетаем, если так хочешь. Я не думал, что это так важно…

– Не думал, что важно? Мы, наши отношения – это не так важно? – она задохнулась, теперь уже от гнева.

– Да нет же! Как ты так все выворачиваешь? – возмутился он.

– Я виновата, да? Я хоть что-то пытаюсь сделать!

– Ну я и говорю, хорошо. Давай полетаем.

– Ты уже все испортил! С таким отношением все бессмысленно. Нам никакое небо не поможет. Если все это из одолжения, лишь бы я тебя не расстраивала. Сядем жопой в кресло, пролетим кружочек, и я успокоюсь, да? Ты ничего не понимаешь и не хочешь понять! – крикнула она, развернулась, убежала в прихожую, слабо отдавая себе отчет в том, что делает, распахнула дверь квартиры и помчалась вниз по лестнице.

– Катя! Ты куда? Вернись! – услышала она, когда уже спустилась на один этаж.

Но она была так зла, что не послушалась. Кате нужно было прийти в себя, иначе она наговорит ему такого, что потом он ее никогда не простит.

В небольшом городке поздно вечером особенно негде гулять. Катя прошлась по парку, обошла центр и здание администрации, замерзла и все-таки направилась домой, гадая, как начать разговор с Денисом. Но до самого подъезда так и не придумала.

Денис встретил ее на улице. Было видно, что он очень взволнован и, скорее всего, успел обежать пару соседних кварталов, но он ничего не сказал. Молча пошел за ней следом домой.

А потом так же молча лег спать, отодвинувшись в кровати подальше.

Заснуть у Кати не вышло. Она нервно кусала губы и мысленно бросалась в крайности – от ненависти к себе за то, что устраивает скандалы на пустом месте, до сильнейшей злости на Дениса за то, что он не хочет ее понять и не ставит их отношения выше, чем все остальное и тем более чем какая-то дурацкая безопасность.

Утром он ушел рано, а она притворилась, что спит. Бессонная ночь так ее измотала, что сил ни готовить завтрак, ни разговаривать с ним о вчерашнем не было.

В отчаянии она не понимала ни как заговорить с ним вечером, ни как вытащить их отношения из той ямы, куда они скатывались.

Катя сидела за столом с ведерком мороженого и ложкой в руке и равнодушно смотрела новости, как вдруг на экране промелькнуло знакомое лицо. Она сделала погромче. Бойкая блондинка в кричаще-розовом деловом костюме рассказывала о Макееве: «Известный бизнесмен, создатель и бывший владелец компании “ЭМРОН”, приложение которой стоит, пожалуй, на каждом смартфоне, обвиняется в растрате, а также в причастности к убийству, и тем не менее сегодня он был отпущен под залог…»

Дальше было еще что-то про возмущенную таким решением общественность.

Катя, не веря глазам, смотрела, как тот, кого она многие годы считала отцом, сидит на скамье подсудимых, затем как он выходит из здания суда и его со всех сторон обступают журналисты.

«Причастность к убийству…» Катя не понимала, как это возможно. Макеев, при всех его недостатках, никогда бы не стал намеренно и хладнокровно убивать. Она не испытывала к нему симпатии, но и такой участи он тоже не заслужил. Неужели не нашлось свидетелей того, что произошло на мосту и в особняке?

Она задумалась: а кто мог выступить в его защиту? Его сотрудники большей частью погибли. Та страшная дама, что заявилась с киллером в рясе, вряд ли проявит хоть каплю сочувствия – она хотела убить Макеева и вряд ли простила ему то, что он наставил на нее пистолет. Дениса в тот момент в особняке не было. Оставалась только она, Катя.

Чтобы ни натворил этот человек, все-таки он ее любил. Пусть и по-своему. Пусть даже он никогда не отделял ее от своих целей в бизнесе, но он никогда не желал ей зла. Просто искренне заблуждался в том, что будет для нее лучше. Своих детей у Макеева, кажется, не было, так что Катя действительно заменила ему дочь. Методы воспитания он выбрал странные, но его сложно было упрекнуть в том, что он забывал о ней, обделял вниманием или пренебрегал ей. Даже когда он хотел поставить ее на службу ЭМРОНа, то настаивал на том, что она будет счастлива и навсегда забудет о боли. Неужели он не заслужил благодарности с ее стороны?

Останавливало ее только то, что это было опасно…

Стоп.

Катя прищурилась и еще раз взглянула на экран.

Пазл в голове сложился. Это гораздо интереснее, чем полет на дельтаплане.

Уж лучше бы Денис вчера согласился сразу, потому что сегодняшняя альтернатива ему совсем не понравится. Но Катя решила ему ничего не говорить. Пусть он за нее испугается. По-настоящему.

Она не знала точно, что случится дальше, но ощущала, что это станет началом нового приключения.

Катя подняла трубку стационарного проводного телефона и набрала единственный номер, который с детства знала наизусть. Макеев заставил ее вызубрить эти цифры, чтобы она всегда могла с ним связаться.

– Алло? – напряженно отозвался он.

Катя с облегчением вздохнула: больше всего она боялась, что он не ответит на вызов с неизвестного номера.

– Это я… Катя, – тихо сказала она.

– Ты? Что случилось? – обеспокоенно спросил Макеев.

Вот! Он сразу подумал о ней, а не о себе! Катя только что удостоверилась, что все делает правильно.

– Со мной ничего. Случилось с тобой. Я видела новости.

Он промолчал.

– Я могу тебе помочь, – тут же добавила она.

– Помочь? Как?

– Я единственный свидетель того, что ты никого не убивал и не приказывал это делать.

– И ты не держишь на меня зла? – недолго помолчав, спросил он.

– Не настолько. Наверное, уже нет. Не держу. Ты был не прав, но я понимаю, почему ты поступал так…

– Погоди… это городской номер. Ты, что, звонишь из дома? – спохватился он.

– Ну да… не со смартфона же.

– Надеюсь, не из квартиры, в которой живешь?

– Из нее, а что? – спросила Катя, и по спине у нее пробежал озноб от страха, которым звенел голос Макеева. Аура по проводам не передавалась, но за многие годы, которые они провели вместе, Катя улавливала его настроение не только по голосу, но и по звуку шагов в коридорах особняка.

– Срочно уезжай оттуда! Нам нужно встретиться. Сколько тебе ехать до Москвы?

– Н… не знаю, – растерянно протянула она, – на поезде часа четыре, может, больше.

– Значит, им до тебя на машине два-три. Собери необходимые вещи и поймай такси. Только не плати картой. Адрес назови… – Макеев задумался. – Помнишь, несколько лет назад я показывал тебе фото одного памятника, а ты сказала, что ничего особенного не видишь? Просто автор хорошо просчитал положение солнца, только и всего. Не называй вслух.

Катя вспомнила. Взлетающая ракета на ВДНХ. Отец, точнее тот, кого она таковым считала, как-то раз показал ей фотографию, на которой из-за солнечного света на закате сужающийся металлический постамент пылал, как настоящий инверсионный след. Он хотел узнать, что произведет на его дочь большее впечатление, точный расчет скульптора или красивый эффект, но у Кати фотография не вызвала совсем никакого интереса.

– Помню.

– Приезжай туда. Я буду ждать. Не медли. У тебя не так много времени. Мой телефон сто процентов прослушивается, и за тобой, считай, уже выехали. Все, пока.

Катя повесила трубку и в растерянности оглянулась: приключение началось слишком стремительно. Но, с другой стороны, это был реальный шанс хоть что-то изменить. Вот только как обезопасить Дениса?

Кого бы там ни боялся Макеев, им была нужна именно Катя, а не Денис, но все-таки предупредить его стоило. Звонить ему Катя не стала. Это бы все испортило. Квест есть квест.

Катя быстро написала на бумажке: «Уехала к Макееву, не волнуйся, мы обо всем договорились. Все будет хорошо. Уходи из квартиры. Прости, я нас случайно подставила, и адрес могут вычислить. Свяжусь с тобой позже», – и положила ее на видное место. Если телефонный разговор кто-то и подслушивал, то ничего нового из записки он не узнает.

Она достала деньги из тумбочки и набрала номер службы такси.

* * *

Алексей выслушал новость молча. Алиса не рассказала ему, что ее шантажировали его жизнью. Просто поставила перед фактом: семья вынуждает. Без комментариев.

– Опять? Все с самого начала?

– Угу. Только теперь наоборот. Тогда было известно место, но мы не знали, кого искать. А теперь знаем кого, но не знаем где.

– Что-то мне подсказывает, что это сложнее. С чего думаешь начать?

Алиса нервно крутила в руке вилку, глядя на оставшуюся половину стейка.

– Не знаю. Логика и разум точно не помогут, иначе они легко обошлись бы без меня. Видимо, моя сестрица растворилась так качественно, что ее ни через ЭМРОН не найти, ни традиционными методами.

– Тогда почему ты? На что они надеются?

– На мифическую загадочную связь между нами.

– Похоже, ты и сама не веришь в успех. Блин, как не вовремя все это. У меня проект горит. Я не могу прямо сейчас позволить себе исчезнуть на три недели.

– У тебя горит! А на то, что я работу только что нашла, всем наплевать? Как ты думаешь, что в агентстве подумают, если я прогуляю первые же рабочие дни? Тебя я вообще с собой не зову. Сиди работай. Сама справлюсь, – фыркнула она. – Постараюсь успеть до понедельника, потому что иначе меня уволят.

Алексей посмотрел на нее внимательным взглядом и тяжело вздохнул.

– Ну ладно, вот мы садимся в седла, и куда? Будем кататься по городу?

Алиса закрыла глаза и задумалась. Если бы она хотела увидеть Катю, то куда бы отправилась?

Внезапно ее будто что-то толкнуло. Совсем слабо – буквально на границе чувствительности. Если не прислушиваться к ощущениям на пределе возможностей, то и не почувствовать. Это был едва уловимый смутный зов.

– Туда. – Алиса открыла глаза и показала в сторону холодильника.

Алексей растерянно уставился в угол кухни, а потом спохватился, достал смартфон и включил приложение компаса.

– Почти точно на юг. Ну что ж. Это уже что-то. Начнем охоту на лис!

– На каких еще лис? – удивилась Алиса.

– Есть такой вид спортивного ориентирования, когда чуваки бегают с рациями и ловят направление на нужный сигнал, – пояснил он. – Только радиостанция у нас ты. На юг так на юг. Стейк-то хоть доешь?

Вдруг раздался телефонный звонок. Заулюлюкал стационарный телефон, висящий на стене в прихожей. Алиса даже забыла, что он у них есть, а тут вдруг такой сюрприз.

Алексей вопросительно посмотрел на нее. Алиса в недоумении пожала плечами, отложила вилку и пошла в прихожую.

– Слушаю, – сказала она, сняв трубку.

– Не отключайся сразу. Выслушай меня, – произнес голос матери.

– Хорошо, – не без колебаний ответила Алиса, – говори. Можно начать с того, как ты достала этот номер.

– Это мелочи. Я всегда должна знать, где моя дочь и как она поживает. Важно другое: мои люди следят за персоналом врага, который меня сместил. Речь про Олега из Питера. Ты его еще не знаешь…

– Почему же? Имела счастье познакомиться, – перебила ее Алиса.

На том конце провода повисла напряженная пауза.

– Что он от тебя хотел? – глухо спросила мать.

– Готова спорить на что угодно, что ты звонишь по тому же поводу, – усмехнувшись, сказала Алиса.

– Мне всегда нравилась твоя проницательность, но, похоже, сейчас ты кое-чего не знаешь. Я боюсь, что они ее уже нашли.

О ком речь, можно было не уточнять.

– С фига ли ему тогда было приезжать и упрашивать меня заняться поисками?

– Когда он был у тебя?

– Да часа два назад.

– С тех пор обстоятельства успели измениться. Большая команда Олега только что сорвалась с места, получив сигнал, что искать надо в Щекино. Это под Тулой. Они уже в пути.

Алиса поморщилась. Обстоятельства действительно изменились. Она понятия не имела, решит ли тот мерзкий шантажист, что их сделка аннулирована, если найдет Катю первым. Проверять не хотелось. Чтобы спасти любимого, Алисе нужно было всех опередить.

– Я поняла. Еще информация есть?

– Пока нет. Я сообщу, если что-то узнаю, – сказала мать.

– Один вопрос, от которого все зависит: зачем она тебе?

– Мне? Уже незачем. Я хочу, чтобы она не досталась ему. Понятия не имею, какие у него планы, но мне они по умолчанию не нравятся.

– Хорошо. Тогда я еду. При одном условии. Чтобы успеть первой, мне срочно нужен новый байк. И ты его проспонсируешь. Чем быстрее, тем лучше. Номер карты ты знаешь, – сказала Алиса, повесила трубку и вернулась к столу.

– Судя по твоему тону и ответам, стейк ты все-таки не доешь, – грустно сказал Алексей, глядя на ее тарелку.

– Не помнишь, куда я дела свою банковскую карточку? – спросила она.

Глава 11

КАТЯ ВНИМАТЕЛЬНО РАЗГЛЯДЫВАЛА ауру таксиста. Немолодой лысеющий мужчина без умолку рассказывал всякую ерунду. Типичные дорожные истории про чудаковатых пассажиров, про зверей-гаишников, про цены на топливо. Поначалу ей даже было интересно, расскажет ли он про нее следующему, кто сядет за заднее сиденье. Потом она присмотрелась к ауре и ахнула. Глубокий синий цвет горя. Этот человек не развлекал симпатичную пассажирку, а старался хотя бы на время заболтать собственную боль.

Она дождалась момента, когда водитель сделает небольшую паузу, и осторожно спросила:

– Простите… вы такой грустный и расстроенный. У вас что-то случилось?

Таксист молчал целую минуту.

– Прозорливая. Может, ты ведьма? – горько усмехнулся он.

– Нет, просто хорошо чувствую людей.

– Жаль, что не ведьма. А то я бы заплатил. За колдовство. Я за любую соломинку готов хвататься. Внучка у меня заболела.

– Чем?

– Да в том-то и беда – знать бы. Врачи руками разводят. Говорят, анализов нужно больше.

– А у вас денег не хватает?

– Да не, она в государственной больнице. Все бесплатно. Просто это время. Анализы-шманализы, туда-сюда. Все время ждать. А часы тикают, ребенок угасает прямо на глазах. Смотреть больно.

Катя пожалела, что не может, как раньше, забрать у него синий и заменить его на серебристо-золотую надежду. Пришлось действовать так, как обычно делают люди. Она где-то об этом читала.

– Все будет хорошо. Поверьте, я чувствую. Самого плохого не случилось – ничего неизлечимого не нашли, а на это первым делом проверяют. Если что-то попроще – найдут. Вот увидите, сегодня-завтра обнаружат микроба или еще что-нибудь и начнут лечить.

– Вот я и говорю, жаль, что не ведьма. Тогда я бы охотнее поверил, – вздохнул таксист и замолчал. За всю дорогу он больше не сказал ни слова.

Вплотную к памятнику было не подъехать. Катя вышла чуть поодаль и побрела пешком. Кто-то неожиданно подошел сзади и схватил ее за предплечье. Катя вздрогнула и резко повернулась. Это был Макеев.

– Я примерно догадался, где тебя высадят, – тихо сказал он. – Пойдем. Надеюсь, мне удалось сделать так, чтобы за мной не проследили.

– Кто? И что происходит? – взволнованно спросила Катя.

– Ты изменила мир. Ты сама еще не понимаешь этого, но все остальные это прочувствовали, да еще как. Половина из тех, кого это коснулось, в ужасе от твоих возможностей, вторая половина в восторге, но и те и другие ищут тебя, чтобы использовать в своих целях… или сделать так, чтобы ты больше никогда не повторила ничего подобного и не помогла их конкурентам.

Катя от волнения закусила губу и посмотрела на Макеева:

– А ты? Чего хочешь ты?

Макеев заглянул ей в глаза.

– Хочешь честно? Хотя ты же теперь научилась видеть меня насквозь, тебе и так не соврешь. Я еще не решил, чего хочу в этой игре. Одно знаю точно: тебя нужно защитить. К тому же я обещал это твоей матери. Да и мне ты, поверь, небезразлична, что бы ты там про меня ни думала. Для начала я постараюсь тебя спрятать, а потом подумаем, что делать. Возможно, ты захочешь мне помочь. Но если и нет, мое отношение не изменится.

– Если ты сейчас не про суд, где я могу выступить как свидетель, а про мои способности и силу, то забудь. Их больше нет. Та вспышка меня полностью выжгла. Ауру я еще вижу, но эмоциями управлять больше не умею. Ни у других, ни у себя. Но тебе ведь нужен свидетель?

– К черту свидетелей. Тебе нельзя появляться на публике. Расчет как раз и был на то, что ты покажешься. Суд – ширма. Балаган. Цирк. Там не сказали ни слова правды. Все было только для того, чтобы я придумал, как повторить то, что ты сделала в особняке, когда надела шлем виртуальной реальности.

– Тогда у тебя проблемы, – вздохнула Катя. – И у меня тоже. Выходит, все зря? Я напрасно приехала.

Макеев задумчиво посмотрел вдаль.

– Давай проверим. Чтобы я не корил себя за то, что не попробовал все варианты, – попросил он. – Один короткий эксперимент, и мы поймем, исчезли твои способности или просто ослабли.

– При одном условии. Где бы ты меня ни спрятал, я должна иметь возможность уйти, когда пожелаю. И когда я сочту нужным, я позову туда Дениса.

Макеев поиграл желваками на скулах:

– Договорились.

* * *

Денис весь день корил себя за то, как глупо вчера поступил. Обиделся, как мальчишка. Нужно было постараться ее понять. С момента побега они впервые крупно поссорились, и Денису было ужасно не по себе. Он не находил себе места и посреди дня решил, что все-таки нужно приехать домой и объясниться.

Он открыл дверь и замер. Кати в прихожей не было. Денис уже так привык, что она всегда встречает его, что сейчас оторопел. Неужели она настолько рассердилась?

– Катя! – позвал он, но дом ответил ему звонкой тишиной.

«Может, спит?» – подумал он, хотя по телу разливался противный холодок понимания, что квартира пуста.

Он прошел в спальню, но постель была застелена. На кухне Кати тоже не оказалось, зато там лежала записка.

Денис видел, что Катя писала в странном состоянии смятения, азарта и волнения – эти эмоции выдавали остатки ауры на бумаге. Прочтя записку, он смял ее в кулаке и со злостью швырнул в стену.

Они все-таки ее достали! Неизвестно как вычислили их адрес, обманули, одурачили и выманили. Денис еще не понял, что произошло, но он ни от кого – ни от Макеева, ни от других эмеров – ничего хорошего не ждал.

Нужно было срочно ехать в Москву, искать и спасать Катю. Но кто за ней охотится, если она решила, что лучше всего – бежать к Макееву? Каких гостей ему ждать? Эмеров, с которыми он легко справится, или кого похуже?

Денис вышел на балкон, где в шкафчике хранились инструменты и разное ненужное оборудование, и нашел там старую камеру. Она осталась с разового щедрого заказа, когда ему пришлось налаживать видеонаблюдение в магазине. Там решили, что камера неисправна, и попросили заменить, но оказалось, что все дело в неудачном обновлении прошивки. Он починил устройство и забросил в шкаф до лучших времен. Вот теперь пригодилось.

Денис установил камеру на кухне, но так, чтобы с нее просматривался и весь коридор. Гаджет был достаточно умным – умел отслеживать движение и резкие звуки и посылал сигнал об этом на сотовый. Если в квартиру кто-нибудь проникнет или Катя вдруг вернется, он об этом узнает.

Денис выскочил во двор и подошел к парковке. Машину он себе так пока и не купил – и денег было маловато, и регистрировать ее на свое имя он опасался. Недалеко от их дома уже неделю стоял без движения небольшой старенький паркетник соседей. Несколько дней назад дворник смел к его колесам опавшие листья, и они так и лежали нетронутыми. Хозяева наверняка куда-то уехали, а значит, хватятся машины не сразу. Может, он даже успеет съездить в Москву и вернуться, а они и не заметят.

Машина была из простых – на механике и без модных иммобилайзеров и сигнализаций. Значит, можно просто открыть замок, вытащить из-под руля нужные провода и завести мотор.

Где искать Макеева, Денис пока не представлял. В голову приходил только один вариант: единственный дом, который для него был связан с бизнесменом. Дом, в котором он познакомился с Катей.

* * *

Когда приходишь в мотосалон с намерением сорить деньгами, скорость работы менеджеров увеличивается почти до световой. «Забрать образец с витрины? Возможно. Прямо сейчас, без предпродажной подготовки? Ох… ну и задачи вы ставите… о, ну раз вы настаиваете», – в кармане тонет пачка купюр, – «конечно, мы подготовим. Выписать ПТС завтра, а мотоцикл сегодня? Ну, проблемы с ГИБДД – ваши проблемы, мы-то готовы…» – и все в таком роде. Через тридцать минут после выхода из дома Алиса оставила на парковке салона дурацкий медленный скутер и пересела на привычный спортбайк. Это был, конечно, не ее «Кавасаки» – где ж его так быстро найдешь? – но тоже крайне приятный и мощный зверь.

Хотя ради мотоцикла пришлось задержаться, Алиса была уверена, что опередит посланных за Катей людей или эмеров: те абсолютно точно поехали на машинах. Вечером в пятницу, несмотря на то что дачников на дорогах из города было меньше, чем летом, на навигаторе Алексея длинной багровой линией темнела пробка. Это означало, что на машине в пути пришлось бы провести часа на два больше обычного. Но мотоциклы точно пролетят по обочине, даже не притормаживая.

До Щекино мотоциклисты добрались засветло. Алиса въехала на центральную площадь городка, остановилась возле здания администрации и задумалась.

– И куда дальше тебя ведет твое феноменальное чутье? – спросил Алексей.

Алиса, поджав губы, огляделась.

– Никуда. Если ему верить, мы вообще приехали зря. Не знаю почему, но Кати тут нет.

– Час от часу не легче. А на кой мы сюда перлись и что теперь будем делать?

– То же, что детективы в дешевых фильмах. Ходить и опрашивать. У тебя осталась фотка Дениса на смартфоне? Помнишь, мы делали снимок, когда искали Глеба? – спросила Алиса.

– Осталась. Думаешь, его тут каждая собака знает?

– Городок небольшой. Если начать со злачных мест – магазинов, рынков, – то, может, и вспомнят.

– Погоди, есть идея получше, – Алексей поднял указательный палец вверх, – жить-то они на что-то должны? Раньше Денис работал на Глеба, а сейчас они откуда деньги берут?

– Не понимаю, к чему ты клонишь. – Алиса нахмурилась.

– Парень неплохо водил машину. Куда проще всего устроиться на новом месте? В такси. Там и машины в аренду дают. А где искать таксистов в небольшом городе?

– На вокзале? – предположила Алиса.

– Зришь в корень. Поехали. Поспрашиваем. Если самого Дениса не найдем, то другие водители своего наверняка узнают.

У вокзала действительно стояло несколько машин – как с шашечками, так и нелегальных частников, но фото Дениса никому ни о чем не говорило. Алексей с грустью признал, что его догадка оказалась неверной. Когда они уже собирались уходить, к зданию подрулила желтая машина. Ни на что особенно не надеясь, Алиса для очистки совести кивнула на этого водителя.

Тот, увидев приближающуюся парочку, улыбнулся:

– Куда едем?

– Не, постоим. Мы по другому вопросу. Не поможешь? Родственника ищем. Не видел случайно этого парня? Он вроде тут в такси работает, – спросил Алексей.

Алиса посмотрела на синюю ауру водителя и поняла, что тому сейчас не до них. На экран он даже и не взглянул – только махнул рукой.

Алексею не понравилось, что от него пытаются бесцеремонно избавиться. Он принялся упрашивать водителя посмотреть внимательнее, но Алиса остановила его, положив руку на плечо.

– Пойдем. У него горе. Болеет кто-то. Не мучай человека. Ему не до нас.

Таксист ухмыльнулся:

– А ты тоже не ведьма, да?

– Что значит тоже? – Алиса впилась в него взглядом.

– Да вот только что вез одну в Москву. Она с первого взгляда распознала, что у меня внучка болеет. Я ей анекдоты травлю, а она говорит: «Грустный вы. Горе у вас». Здоровья еще нагадала, хоть и не ведьма, говорит. Похожа на тебя, кстати.

– Так это ж сестра и есть. Мы ее с мужем ищем! – воскликнула Алиса. – Уехала, значит? Вот беда. Мы в гости, а она отсюда! Куда хоть в Москву отвезли?

– Да на ВДНХ. У метро почти вышла.

– А где села к вам?

Таксист прищурился:

– А откуда мне знать, что вы задумали? Девка хорошая была, добрая. Много вы вопросов задаете. В гости приехали, а адреса не знаете? А вещи где?

Алиса вздохнула. Почему все всегда так сложно? Она достала из кармашка комбинезона удостоверение «Свои» и, раскрывая его, ударила таксиста страхом. – Поменьше выпендривайтесь. Отвечайте на вопросы. Быстро и четко. Адрес, по которому забирали клиента?

Пожилой таксист испуганно глянул на нее.

– Что ж вы сразу-то не представились? Тут, на Толстого, семнадцать.

– Спасибо. Свободны, – сказала Алиса, кивнула и, отходя, забрала страх обратно. Не только тот, что навела, но и за внучку. Горе осталось, но без подпитки опасениями заметно уменьшилось.

Выяснить у бабушек перед подъездом, которые в этом провинциальном городке не меняются десятками лет, в какой квартире живет недавно приехавшая молодая пара, было делом техники. Нелюдимая чужачка раздражала всех, и удостоверению Алисы старушки даже обрадовались. Наверное, думали они, эту непутеху наконец арестуют.

Дверь на третьем этаже хрущевки была деревянной и такой же древней, как сам дом, – еще со старым замком, который намертво защелкивался, если хлопнуть посильнее. Вскрыть его можно было даже перочинным ножом, что Алексей и сделал меньше чем за минуту. По мнению Алисы, хлипкую конструкцию следовало просто высадить ногой, но Алексей заявил, что тогда бдительные соседи точно вызовут полицию, и ее корочка уже не спасет.

Квартирка оказалась под стать двери: классическая «бабушкина» халупа с уставшей мебелью. Алиса поежилась, представив себе, каково родиться и всю жизнь прожить в таком месте. И в доме, и в городке.

Она осмотрела спальню, потом узкую кухоньку.

– Они не ужинали и даже не обедали. Вдвоем, что ли, уехали? – заметил Алексей, а в ответ на растерянный взгляд Алисы кивнул в сторону раковины. – Там еще с завтрака стакан из-под молока стоит, и все.

– Таксист говорил только о девушке. Значит, Денис где-то здесь.

Алексей поднял с пола скомканную записку, прочел и протянул листок Алисе.

– Мы опоздали. Ее уже нашли.

* * *

Денис остановился у поместья Макеева. В прошлый раз перебраться через высокий забор ему помогла лестница. Теперь пришлось лезть так. Ни времени, ни возможности отключить камеры не было, да его и не волновало, заметят его или нет. Через главные ворота не пустят – это понятно, но выставить себя за порог просто так он не даст. Потребует встречи с Макеевым. А если его в доме нет, то Денис добьется, чтобы хозяина вызвали или хотя бы дозвонились ему.

Он спрыгнул с другой стороны забора и сразу понял, что что-то не так. Уже темнело, но территория поместья не освещалась. В прошлый раз, как он помнил, в саду горело множество фонарей, да и сам дом подсвечивался.

Денис подошел к зданию: во всех окнах было темно. Крыльцо было усыпано желтыми и красными листьями. Если бы дверь открывали в последние дни, их бы точно смахнули. Поместье было заброшено. Кати здесь не было. Макеев не приедет.

Он отошел подальше и заглянул на балкон. Вспомнил, как подставил Кате руки, чтобы она не боялась шагнуть с него вниз, и их первое мимолетное объятие, когда он поймал ее и поставил на землю.

Странно, но его лесенка так и осталась лежать там, где он ее оставил. Как будто стоило Кате покинуть особняк, жизнь в нем выключили и все погрузилось в сон. Охрана, вероятно, тоже сразу уехала. Денис, следуя странному ностальгическому порыву, прислонил брошенную лесенку к забору, перелез обратно и пошел в лес той же дорогой, которой они тогда бежали с Катей.

Что пошло не так? Почему он теперь один? Почему она сбежала? Ведь так это называется, когда наутро после ссоры девушка уезжает к папе? Или к тому, кто долгие годы заменял ей отца. Несмотря на все то зло, что он причинил ей в жизни.

Денис не понимал, где допустил ошибку. Вдвоем они потрясающе провели целый месяц. Все было прекрасно, они любили друг друга и, кажется, были счастливы. Чего она хотела? Чего ей не хватало? Нельзя всегда жить яркой вспышке эмоций, которая разгорелась у них после признаний в любви. Физически невозможно. А Катя хотела именно этого. Она как-то иначе представляла себе настоящую жизнь. Ее печалило несоответствие ожиданий реальности, и ее раздражение выплескивалось на него.

Размышляя об этом, Денис, сам того не осознавая, вышел на берег озера, где показывал Кате две луны. С последнего полнолуния прошла уже неделя, и над водой висела унылая четвертинка, а частая мелкая рябь не давала увидеть четкое отражение: от дальнего берега к нему вела неровная светящаяся дорожка.

«Самая большая луна», – всплыло в его памяти. Такое романтичное начало их знакомства и такой странный конец. Денис понимал, что он сейчас, возможно, слишком сильно погружается в горе и тревогу, но никак не мог успокоиться.

Вдруг у него в кармане заверещал смартфон: кто-то появился в их квартире. От сердца отлегло. «Ну наконец-то», – подумал Денис и открыл приложение умного дома. Он был уверен, что сейчас увидит Катю, но на экране показалась Алиса.

Денис нажал на значок микрофона и раздраженно спросил через динамик камеры:

– Привет. И что ты делаешь в моем доме?

Глава 12

АЛИСА РЕЗКО ОБЕРНУЛАСЬ на звук, увидела прикрепленную к стене таблетку камеры и инстинктивно отступила назад, отодвигаясь от цифрового устройства. По голосу она поняла, что это Денис.

– Привет, Ромео. Хотела пообщаться с твоей Джульеттой, но, как видишь, опоздала. Ты сейчас с ней? – с ехидной улыбкой спросила Алиса.

– Нет, – коротко ответил Денис, выдержав небольшую паузу.

Цифровая передача лишала голос эмоционального фона, но в его коротком ответе и без способностей эмера чувствовались напряжение, грусть и разочарование.

– Не знаешь, куда она поехала?

– Знаю к кому. Куда, не знаю.

Алиса хитро прищурилась и улыбнулась, глядя в камеру:

– Правда?

– Что? Ты знаешь, где она? – понял Денис.

– Да, но еще не решила, достоин ли ты этой информации. Девушки так просто не сбегают.

Вдруг Алиса почувствовала сильную ауру эмеров, накачавших себя энергией под завязку. По лестнице поднимался кто-то явно готовый к бою. И, судя по силе и пестроте ауры, далеко не один.

– Так, беру свои слова назад, – тут же быстро сказала она. – У нас гости. Катя сбежала от опасности, которая сейчас постучит в дверь. Денис, встречаемся через три часа у метро ВДНХ. Там Катя вышла из такси. Леша, отойди в сторону.

Гости не стали церемониться с дверью – просто выбили сильным ударом ноги. В квартиру ввалились четверо: двое эмеров и двое крепких мужчин из людей.

Алиса, не медля, ударила по ним страхом так, что все четверо с криком повалились на пол.

Это были не каннибалы, которые легко и быстро переваривали подобные атаки, а иногда еще и требовали добавки. Эмеры катались по полу – они вообще были крайне чувствительны к таким ударам, потому что не умели сопротивляться. Люди оказались покрепче. Судя по всему, у этих качков был боевой опыт и они умели справляться со страхом. Они стояли на коленях и ненавидящим и одновременно испуганным взглядом смотрели на Алису, но двинуться пока не могли.

Девушка знала, что страх – не горе. В депрессию можно погрузится практически без причины, а для того, чтобы в сознании закрепился ужас, обязательно нужен повод.

– Вы опоздали, придурки! Я так и передам Олегу Сергеевичу, что он набрал ленивых лохов по объявлению. Я вас тут уже второй час дожидаюсь! – выкрикнула она как можно более жестким ледяным тоном.

У людей во взгляде появилось недоумение, а испуг в ауре усилился и закрепился. Поверили. Теперь она не враг, а представитель босса. Страшного, грозного босса. Она немного ослабила страх, которым накачала эмеров, и они начали приходить в себя.

– На что вы вообще надеялись? Четыре часа тащиться из Москвы!

– А ты… вы… кто? – выдавил из себя один из амбалов.

– Та, кому Олег Сергеевич доверяет больше, чем вам, и потому попросил проконтролировать. Как видите, не зря. Но я тоже опоздала. Девица смылась сразу, как только ее засекли. Кто-то ее предупредил. Не один ли из вас? – Алиса сделала шаг навстречу и зло прищурилась. – Я еще разберусь, кто именно!

Эмеры и люди переглянулись.

– Ладно, недотепы. Оставляю квартиру на вас. Можете тут хоть все перевернуть – но вряд ли что-то найдете. А в докладе Олегу Сергеевичу не забудьте упомянуть, сколько я вас тут ждала. Потому что я точно все ему расскажу, – фыркнула она.

Алиса с Алексеем вышли. Четверо оперативников главы совета семей проводили их взглядами и с трудом поднялись с пола.

* * *

Денис с удивлением наблюдал сцену, развернувшуюся в его квартире, на экране смартфона. Алиса, наверное, предполагала, что он отключится сразу после разговора с ней, но он слышал, как она командовала людьми, приехавшими за Катей. Возможно, это был блеф, но уж слишком натурально все выглядело.

Денис установил камеру, чтобы увидеть, кто к ним вломится и от кого именно бежала Катя, и в доме появилась Алиса. Не она ли и есть главный противник? Зачем она хочет с ним встретиться, если знает больше него? И для чего ей Катя, если только она не выполняет чье-то задание? Например, того же таинственного Олега Сергеевича, как она только что честно призналась на камеру.

Нет, решил он, встречаться с ней ни в коем случае нельзя. Искать Катю он будет только самостоятельно. Алиса в Щекино, но Денис-то почти в Москве и до ВДНХ доберется раньше.

Но сначала он решил вернуться в особняк и осмотреть флигель, где жила охрана. Ему нужен был контакт Макеева.

Он набрал имя бизнесмена в поисковике, и на него обрушилась лавина новостей о судебном процессе. Денис коротко пробежал глазами новостную ленту. Выходило, что Макеев все-таки перешел дорогу кому-то гораздо более сильному. Теперь понятно, зачем ему Катя: откупиться от перспективы реального тюремного срока. Что он ей наплел – не важно. Денису нужно было успеть, иначе Катю он, возможно, больше не увидит.

Как он и ожидал, на доске у входа во флигель висели номера телефонов, по которым надо было звонить в экстренных случаях. Один из них был подписан простым «Босс». Денис переписал себе номер и побежал к машине.

* * *

Макеев привез Катю в незнакомый ей бизнес-центр.

– Отсюда я когда-то начинал, – пояснил он. – Здесь зародился ЭМРОН. Сама идея. Уже потом мы переехали в Москва-Сити, выкупили дата-центры, а изначально серверы стояли в одной комнате, я работал во второй, а спал в третьей. Когда мы переезжали отсюда, я предпочел купить новое оборудование, а старое оставил здесь и продолжил платить аренду. Не знаю зачем. На всякий случай. Сервера, который тут стоит, мало на что хватит, но для нашего эксперимента сойдет.

Они поднялись на второй этаж. Офис был не настолько скромным, как описал Макеев. Катя увидела длинный коридор с десятком дверей. Почему-то она представляла себе пыльное помещение, в которое уже десять лет не ступала нога человека, но как раз пыли не было – видимо, здесь убирались. Но и привычные запахи, свойственные помещениям, в которых бывают люди, тут тоже отсутствовали. Вместо них Катя уловила непередаваемый аромат пустого дома, который очень давно не проветривали.

В самом конце коридора оказалась небольшая комната, обитая пирамидками поролона, в центре которой стояло удобное кресло-кушетка, в котором предполагалось не сидеть, а полулежать. На подголовнике висели наушники и VR-шлем устаревшей конструкции.

– Когда-то в нем сидел твой отец, – сказал Макеев.

Катя глянула на его ауру: ностальгия, сожаление. Он не держал зла на Глеба.

– Садись, – приказал он.

– Что я должна буду делать? – напряженно спросила Катя.

– Я постараюсь вывести на экран визуальный ряд, который настроит тебя на позитив. Попробуй что-нибудь транслировать. Передать любую эмоцию. Аппаратура тут чувствительная. Она засечет, если у тебя хоть что-нибудь получится.

– Кому транслировать?

– Да хотя бы мне. Я буду в операторской. Это через две комнаты отсюда, – Макеев постучал по смарт-часам на руке, – ЭМРОН покажет, если мой фон хотя бы немного изменится.

– Не уверена, что смогу, – с сомнением пробормотала Катя.

– Попробуй. По результатам мы поймем, что делать дальше. Сейчас все зависит от тебя. Мы на развилке, и я пока не знаю, какую выбрать стратегию поведения.

– А если у меня получится, ты отдашь меня тем, кто хочет тебя посадить?

Макеев с укоризной взглянул на нее.

– Поверь, я мог это сделать и раньше. Тогда у такси тебя встретил бы не я, а совсем другие люди. И им пришлось бы разбираться с твоими способностями, потому что со своей стороны я бы выполнил все, что требуется. Нет, я не собираюсь тебя никому отдавать. Но если ты все еще эмер, хоть и слабый, я смогу долго водить их за нос, прикрываясь необходимостью усиливать аппаратуру под твой новый уровень и тянуть время. Если ты действительно потеряла все, то придется искать, кого можно отдать им на растерзание вместо тебя. Не универсала, но хотя бы сильного эмера, заточенного под их задачи.

Катя кивнула и улеглась в кресло. Макеев надел ей на голову шлем и наушники и, прежде чем опустить экран на глаза, жестом показал, что пойдет в операторскую. Катя кивнула.

* * *

Макеев уселся за пульт, привычно хрустнул пальцами, разминая кисти, и включил видеосигнал. Для начала он выбрал умиротворяющий визуальный ряд. Затем отвернулся, чтобы на него картинка не действовала. Это было необходимо, чтобы отличить собственные эмоции от тех, которые может навести Катя.

– Сигнал пошел. Видишь? – спросил он в микрофон.

– Да, – раздался в динамиках голос девушки.

Прошло несколько минут.

– Так… пока ничего. Давай попробуем что-то более яркое.

Он включил видеоряд, обозначенный в каталоге как «энерджи», снова прислушался к своим ощущениям и невольно погрузился в воспоминания.

Когда-то они так же калибровали ЭМРОН вместе с Глебом. Эмер транслировал эмоцию, а фокус-группа с браслетами сидела в отдельной комнате и облучалась его энергией. В принципе, Глеб мог и сам достаточно точно выдавать нужный спектр, но иногда, если он был не в форме – чем-то расстроен или пребывал в слишком позитивном расположении духа, когда работать предстояло с чем-то негативным, – ему помогал VR-шлем и этот самый визуальный ряд. Глеб заранее говорил, какую часть спектра будет транслировать, а браслеты фиксировали изменение эмоционального фона. Тогда Макеев и его немногочисленные сотрудники подгоняли цвет на экране под ощущения Глеба. Так было проще работать.

Макеев спохватился: сколько он уже так сидит? Минут пять? Десять? Может, больше?

– Ты сейчас случайно не транслировала ностальгию? – спросил он в микрофон.

Катя не ответила.

– Ты там заснула, что ли? – улыбнулся он.

В ответ опять тишина.

Макеев забеспокоился, вскочил, вышел в коридор и быстрым шагом двинулся в комнату, где сидела Катя.

Кресло оказалось пустым.

Макеев растерянно огляделся и вышел в коридор.

– Неужели сбежала? – пробормотал он.

В противоположном конце коридора появилась одинокая мужская фигура.

Макеев, уже чувствуя в конечностях нехороший холодок волнения, пошел навстречу.

Это был его бывший помощник. Предатель. Он стоял в проеме входной двери, а за его спиной на лестнице виднелись двое мускулистых охранников.

– Приятно, что ты настолько ценишь свое творение – до сих пор носишь браслет с ЭМРОНом на руке, даже понимая, как легко тебя по нему отследить. Помнишь, ты из тщеславия присвоил себе айдишник под номером один? – усмехнулся помощник.

– Ты?! Что ты тут делаешь? Где Катя?! – крикнул Макеев.

– Она уже с теми, кто лучше тебя знает, как найти ей достойное применение. Можешь не рыпаться. Машина уехала. А я остался: посмотреть тебе в глаза, когда ты наконец осознаешь, что лишился всего. Сначала бизнеса, а теперь и той, кого считал дочерью.

– Ах ты мразь! – Макеев обернулся в поисках чего-нибудь тяжелого, чтобы не просто врезать по наглой насмехающейся роже, а разбить эту подлую голову вдребезги.

Бывший помощник благоразумно отступил и спрятался за спины охранников. Они потянулись за пистолетами, и Макеев был вынужден остановиться.

– Я тебя достану, сука! Вот увидишь. Из-под земли достану и в нее же закопаю. По частям! – прошипел он, грозя предателю пальцем.

– Что ж. Зрелищем удовлетворен, – усмехнулся помощник. – Кстати, тебе велели передать, что попытка активировать ЭМРОН, чтобы отследить Катю, будет зафиксирована и воспринята как отказ от сделки.

После этих слов бывший помощник развернулся и, весело насвистывая, пошел вниз по лестнице.

Охранники еще минуту напряженно стояли, преграждая дорогу на лестницу, а затем молча последовали за хозяином.

Макеев сел на пол, обхватил голову руками и застонал от бессилия.

Спустя пару минут он в отчаянии вскочил и бросился вниз по лестнице. Макеев не представлял, что делать, но и просто сидеть в бессилии не мог. Он выбежал на улицу, увидел удаляющийся черный «Майбах» и, сам не понимая, чего хочет этим добиться, побежал следом.

Автомобиль с его бывшим помощником выехал из двора на проспект, повернул и быстро исчез из виду. Макеев выбежал следом, посмотрел на удаляющийся автомобиль и яростно закричал, не обращая внимания на отшатнувшихся прохожих.

* * *

Денис приехал к метро «ВДНХ», притормозил и осмотрелся. Куда Макеев мог ее забрать? Ведь она не просто так здесь вышла. И вряд ли они стали бы встречаться здесь только ради того, чтобы поехать на другой конец города. Но кроме самого выставочного комплекса вокруг не было особенно приметных зданий. Жилые дома, гостиница «Космос»… мог ли Макеев повести Катю в отель? Если планировал сразу отдать в чужие жадные руки, то запросто. Но Денису казалось, что этот хитрый лис захочет поторговаться, а значит, Катю он пока спрячет. Отель для этого не годится. Квартира? Возможно, но Денис чувствовал, что скорее нужно искать офис.

Он открыл карту, покрутил так и сяк и увидел, что рядом есть только одно здание, похожее на бизнес-центр.

Свернув на нужную улицу, он вдруг увидел, как на тротуар выскочил сам Макеев и заорал.

Денис, возможно, ничего и не заметил бы, но его внимание привлекли быстро отпрянувшие в стороны прохожие. Он свернул к тротуару и остановился возле растерянного бизнесмена.

– Где она? – крикнул Денис, как только выскочил из машины. – Куда ты ее дел?

– Меня обыграли. Ее только что увезли, – полным злобы голосом ответил Макеев.

– Кто?

– Не знаю. Операцией руководил мой бывший помощник, но он сейчас лижет жопу кому-то другому. Имени я не знаю.

– Зачем им Катя?

– Как ты думаешь, зачем крутому олигарху самый сильный эмер? – огрызнулся Макеев.

– Откуда олигарх вообще знает про эмеров? – воскликнул Денис.

Макеев изменился в лице:

– Хороший вопрос.

– Это все ты, гад. Ты ее выманил и отдал им в руки! – начал заводиться Денис, но бизнесмен поднял указательный палец.

– Тс-с-с. Не шуми. Я только что понял, что этот любитель понтоваться сделал большую ошибку. Желая задеть меня за живое, он выдал, чего опасается, и проговорился про эмеров.

– Да к черту! Где ее искать?! – закричал Денис.

– Он запрещал мне использовать ЭМРОН. Потому что сеть действительно может ее найти. Этим я и займусь. Но есть и более очевидный ответ, где она может быть. Кто лучше знает про эмеров, чем сами эмеры? Может, олигарх – это просто сказка. Ты помнишь ту даму, что убила Глеба?

– Что?! – удивился Денис. – Катя говорила, что это твои люди…

– Не совсем. Стрелял мой охранник, но только потому, что по нему ударил своей силой эмер, которого привела с собой эта… Жанна. Сестра Глеба. Она хотела отомстить брату и добилась своего. Сейчас… Я ее найду!

Денис видел, что и Макеевым овладела лютая ярость. Такая, которая заставляет забыть о разумности поступков.

– Что ж. Они бросили мне вызов и даже имели наглость подослать этого шакала. Вызов принят, – прошептал Макеев, копаясь в смартфоне. – Вот. Я помню, что ее рожа где-то мелькала. Жанна Аркадьевна, королева инфобизнеса, известный коуч. А вот и телефон для связи.

Макеев до хруста сжал левую руку в кулак, а правой поднес смартфон к уху.

Денис услышал, что трубку на той стороне поднял мужчина.

– Это Макеев. Я хотел бы услышать Жанну Аркадьевну. Поверьте, это в ее интересах.

Денис думал, что на той стороне повесят трубку, как делают вышколенные секретари, но, похоже, Макеева узнали и побежали докладывать хозяйке.

На смартфоне у бизнесмена была выставлена такая громкость, что Денис разобрал ответ.

– Я вас слушаю, – раздался надменный женский голос.

– Если вы надеетесь, что похищение Кати сойдет вам с рук, то я вас уверяю – зря. Я знаю, кто вы. Я знаю, где вы живете. Если мне не вернут дочь, поверьте, вы пожалеете. У вас наверняка тоже есть дорогие вам члены семьи, – с яростью прошипел в трубку Макеев.

На том конце повисла напряженная пауза.

– Значит, они ее все-таки нашли. – Жанна вздохнула. – Жаль. Я чувствую в вашем голосе искреннюю боль. Это значит, что дело не в бизнесе и вы действительно ее любите и заботитесь о ней. Понимаю, мне будет сложно вас убедить, но я ни при чем. Я отстранена от дел. Всем управляет другой человек. У меня больше нет никакого интереса похищать мою племянницу.

– С чего мне вам верить?

– Глеб был мне родным братом. У меня имелись свои счеты с ним, но не с его дочерью. Я хотела найти Катю… раньше. Не буду скрывать, ради власти и, некоторым образом, тщеславия. Но с тех пор я потеряла все, а Катя, как мне известно, лишилась способностей, так что ситуация изменилась. Она мне больше не нужна. Я даже склонна выступить на вашей стороне, потому что не в моих интересах, чтобы мои враги сумели ее использовать и усилить свои позиции. Я помогу вам найти ее, если вы пообещаете не искать покупателя побогаче, а постараться ее спрятать.

Макеев растерялся. Он ожидал, что разговор пройдет совсем иначе.

– У вас есть предположения, кто мог это сделать? Кто-то из ваших? – спросил он.

– Да, но, к сожалению, не только. И я постараюсь разобраться в этом с… так сказать, нашей стороны. А вы ищите ее своими методами. Можем координировать усилия, если сочтете нужным. Мне кажется, что поодиночке мы не справимся.

– Я… подумаю, – ответил Макеев и повесил трубку.

– Что? – спросил Денис.

– По крайней мере, это не она. Но кто-то из ее окружения тоже причастен. Ее предали так же, как и меня. Буду искать Катю, как умею.

Денис со злости ударил кулаком по крыше машины.

– Я тоже буду ее искать. По-своему. И, если найду, вы ее больше никогда не увидите!

Макеев, прищурившись, посмотрел на него.

– Что ж. Меня это устраивает. У тебя получилось один раз. Может, получится и второй. Продиктуй свой телефон.

Денис удивленно посмотрел на него:

– Давайте я ваш запомню и позвоню…

Макеев демонстративно снял с руки смарт-браслет и выкинул в урну, затем достал смартфон, вынул симку, положил аппарат на асфальт и топнул по нему каблуком, превращая в никчемную разбитую лепешку.

– Меня через него нашли. Диктуй свой, я запомню.

Денис назвал номер.

– Я позвоню, если найду ее через ЭМРОН. У меня остался один запасной способ доступа.

Денис кивнул, сел в машину и нажал на газ.

* * *

Макеев смотрел, как автомобиль Дениса теряется в плотном потоке машин на проспекте.

Пройдя лихие девяностые и рейдерские захваты начала двухтысячных, Макеев приобрел полезную привычку дублировать схемы управления компанией и продуктами, не посвящая в детали даже самых приближенных. Было время, когда к жесткому диску в его офисе был привязан пиропатрон, который мог уничтожить всю информацию по нажатию одной кнопки, и, чтобы не потерять бизнес, Макеев хранил копию всех баз в секретном месте далеко от дома и работы. С тех пор порядки в стране существенно изменились, но привычка осталась: в маленьком офисе на окраине Москвы, снятом на подставное лицо, располагался никому не известный терминал с админским доступом в ЭМРОН. Помощник о нем никак не мог знать.

Через час он зашел в покрытый пылью тесный офис, отряхнул пластиковое кресло, снял защитный чехол с компьютера и включил его.

После загрузки на темном экране начала появляться текстовая запись об обнаруженных ЭМРОНом аномалиях.

Это был простой поток событий, который передавался на терминал, работающий в пассивном режиме, с главного сервера, где они фиксировались в базе для отладчиков. Пока Макеев не вздумает запросить координаты и детали найденной аномалии, обнаружить его будет невозможно.

Макеев набросал простой скрипт для звукового сигнала, который оповестил бы его, если будет найдено что-то похожее на Катин след, а не на работу простых эмеров, и откинулся на спинку стула. Первый ход был сделан. Если Катя проявит свои способности, он об этом узнает. Засекут ли его те, кто сейчас владеет ЭМРОНом, – большой вопрос.

Глава 13

КАТЯ ПРИОТКРЫЛА ГЛАЗА и сразу же зажмурилась от яркого света. Голова ужасно болела. Она не понимала, что с ней произошло и где она оказалась. Помнила, что сидела в кресле у Макеева и наблюдала забавный видеоряд в шлеме виртуальной реальности, как вдруг неожиданно заснула и оказалась здесь: уже без шлема, под ярким светом и, похоже, на жестком столе.

Она попробовала пошевелить рукой и поняла, что привязана. Подергала ногами – с тем же результатом.

– Она проснулась, – раздался тихий мужской голос где-то рядом.

– Отлично. Ну что же, поговорим, – ухмыльнулся другой, более низкий.

Раздался неприятный звук придвигаемого по керамической плитке металлического стула, и кто-то большой и грузный разместился рядом с ней.

Катя попыталась снова открыть глаза и прищурилась. Лампа над ней чем-то напоминала ту, что стоят в операционных, и светила так ярко, что на ее фоне весь остальной мир был покрыт непроницаемым мраком.

– Запись идет? – спросил кто-то справа.

– Да, включили, – пришел ответ издалека, как будто из-за стены или перегородки.

Вокруг было много людей, которых она никак не могла разглядеть, хотя чувствовала их ауры: спокойные, сосредоточенные. Никакого волнения или азарта. Они просто делали свою работу.

– Как вы себя чувствуете? – участливо спросил сидящий рядом невидимый собеседник.

– Голова болит, – честно призналась Катя. – Где я?

– Это не важно. Если вы будете сотрудничать, то ничего плохого не случится. Если договоримся, то мы освободим вас и вы будете жить долго и, поверьте, счастливо.

– Сотрудничать в чем? И что будет, если я откажусь?

– Плохой выбор. Да и выхода у вас нет. Вы все равно сделаете то, что нам нужно, вопрос только в том, насколько при этом будете страдать. Думаю, я понятно обрисовал картину?

Катя испуганно кивнула.

– Для начала вы должны продемонстрировать нам свои возможности по управлению эмоциями.

– Кто вы? – спросила она, пытаясь разглядеть в окружающем полумраке лица. – Зачем вам это? Отпустите меня!

– Кто мы – тоже не важно, – ответил собеседник. – Я хочу, чтобы вы поняли: единственная возможность выйти отсюда целой и невредимой – это делать то, что я приказываю. Итак, последний раз по-хорошему повторяю: я хочу, чтобы вы продемонстрировали мне способность управлять эмоциями.

– Я не могу. Я уже ничего не могу. Я потеряла эту способность! – Катя испуганно помотала головой.

– Когда? Из-за чего?

– Я… не знаю. Была вспышка на мосту, и все. С тех пор я ничего не могу.

– Вы могли бы придумать что-нибудь более правдоподобное, – фыркнул неизвестный.

– Но это правда! – крикнула Катя.

– Жаль. Очень жаль, что вы не захотели работать с нами по-хорошему. Но почему-то я это и предполагал, – вздохнул неизвестный и обратился к кому-то вне ее поля зрения. – Колите.

Катя не поняла, о чем он, завизжала и задергалась на столе, но ее схватили сразу несколько рук, прижали к столу, и вену на локтевом сгибе что-то кольнуло. Все сделали быстро и профессионально.

В голове зашумело, как от бокала шампанского, а мысли начали разбегаться и играть в прятки – ни одну не удавалось ухватить за хвост. Сосредоточиться было невозможно.

Пока она гонялась за обрывками сознания, пытаясь склеить из них что-нибудь внятное, ее собеседник выждал и снова начал задавать вопросы.

– Как вы воздействовали на сознание жителей города через шлем виртуальной реальности?

– Я не знаю, это все Макеев придумал. Он показывал добрые картинки, а я вспоминала о Денисе… – слова сами вылетали наружу против ее воли, словно мозг Кати в этом не участвовал. – Мне было хорошо, а он как-то транслировал это дальше.

– Допустим. А вторая волна, которую вы послали всем через полчаса? Вы сделали это уже без Макеева. Он гнался за вами, и никакой аппаратуры на вас тогда не было, а воздействие получилось намного мощнее.

– Оно как-то само получилось. Я просто была счастлива. Я любила Дениса и в тот момент поняла, что он меня тоже любит и ценит больше всего на свете. И от этого со мной что-то случилось… я не знаю, что именно. Какой-то невероятный момент счастья, после которого я потеряла все способности.

– То есть вы хотите сказать, что транслировать масштабно можете только чувство любви? Что насчет других эмоций? Гнев, например.

– Я не знаю. Я раньше могла направить его на кого-то конкретного…

– У нас есть другие сведения. То, что вы делали с пассажирами автобуса…

– Я не помню! Я тогда была не в себе. Оно всегда выходило как-то само. Мы убегали, я очень боялась и злилась, а потом в автобусе все начали сходить с ума…

– Хорошо. Проведите подобный сеанс сейчас. Транслируйте любую эмоцию. Учтите, тут есть те, кто невосприимчив к вашим фокусам. Такие же, как вы. Если вы что-то сделаете со мной или с другими людьми, вас убьют.

– Я не могу! Я же говорила! Меня всю выжгло! Ну почему вы не слышите?! – произнесла Катя с отчаянием в голосе.

Возникла напряженная пауза.

– Она может врать под препаратом? – спросил у кого-то ее собеседник.

Ему ответил далекий мужской голос:

– Теоретически при специальной подготовке можно поставить ментальный блок на определенную информацию. Если заготовить четкую ложную легенду, заучить ее наизусть и самому в нее поверить, то да. Под препаратом можно выдавать такую легенду вместо правды. Но для этого нужен очень опытный специалист и долгая подготовка, так что я сомневаюсь.

– Откуда ты знаешь, что у эмеров нет таких спецов? – вспылил тот, кто допрашивал Катю. – Звоните боссу. Мы должны получить от него разрешение на применение физического воздействия.

Потом воспоминания помутились. Катю оставили в покое, и, кажется, она даже отключалась, то проваливаясь в бред, то выныривая из него.

Думать удавалось с трудом. Мысли разбегались, и внутри ее раздирали эмоции. Обида, отчаяние, боль. Почему она оказалась здесь? За что? Ее все бросили. Бросил Денис, ушел с головой в работу. Бросил и предал Макеев, отдав в руки этим палачам. Катя неожиданно поняла, что в этом мире ей совсем не на кого положиться. Она осталась совсем одна.

Привязанная к операционному столу.

С которого она уже больше никогда не сойдет, потому что от нее требуют того, на что она физически не способна.

Катя очнулась, когда вокруг поднялась суета и чей-то властный голос спросил:

– Она может трезво думать?

– Действие препарата уже должно заканчиваться… – неуверенно ответил тот, кто недавно беседовал с Катей.

– Да или нет?

– Роман Андреевич, для уверенности я бы подождал еще часик.

– Придурок, ты представляешь, сколько стоит мое время? Часик! Приведите ее в чувство сейчас же. У вас есть какой-нибудь антидот?

– Не антидот… но если ввести некоторый набор стимуляторов для мозга и нервной системы, то можно привести ее в чувство.

– Колите!

– Роман Андреевич… есть риск, что это может ее усилить. Вы же знаете, на что она способна.

– Нам это и нужно, идиот.

– Но я не уверен насчет безопасности.

– У тебя тут двое этих… от Олега Сергеевича. Еще ее на мушке держат трое бывших спецназовцев – и это я не говорю о тех, кто за стенкой у пульта сидит. Кстати, что там по Макееву?

Катя вздрогнула.

Ответил новый голос, которого до этого она не слышала:

– Я общался с ним, когда девицу увезли. Он в бешенстве, но это уже от бессилия. Он понимает, что проиграл. Думаю, его можно не опасаться.

«Значит, он не предавал. Просто он слишком слабый. Его просто обыграли», – подумала Катя.

– Ну тогда хватит ссать. Вводи давай, – приказал босс.

В вену снова вошла игла, и Катя дернулась. Сил сопротивляться у нее не было.

Неожиданно она почувствовала, что сердце застучало так часто, будто она отхлебнула пол-литра кофе. Мысли перестали путаться, а затем в голове прояснилось, как никогда раньше.

Свет приглушили, и девушка увидела, что в кресло рядом со столом опустился низенький лысеющий мужчина в возрасте в пиджаке поверх водолазки.

– Ну что, девочка, знаешь кто я?

Катя помотала головой.

– Телевизор, значит, не смотришь. Ну ладно. Может, оно и к лучшему. Молодая еще. А было время, меня каждая собака знала. Я их всех, кто сейчас с постными лицами на заседаниях правительства сидит, за яйца держал. Вот так. – Мужчина потряс у нее перед глазами крепко сжатым кулаком. – А теперь, значит, отделяют они бизнес от государства. Но мы ведь им еще покажем, да, девочка? Ты же у меня умница. Вон что можешь. Мы с тобой вместе горы свернем. Любого, кто будет против, за Можай загоним. Кому надо – поможем. И переизбраться, и настроение о себе нужное создать перед правильными людьми. Правда ведь?

Катя смотрела на него, словно загипнотизированный кролик на питона – ни возразить, ни даже головой помотать не могла.

– Ты же можешь, родная, я знаю. А уж я в долгу не останусь. Ты не то что в роскоши купаться будешь, на что или на кого пальцем ткнешь – все твое будет. Кого захочешь – получишь. Те, кому твои сверстники готовы жопу лизать, тебе сами в глазки заглядывать будут и гадать, чего госпожа изволит. Понимаешь? А теперь давай поработаем. Вот тебе кучка идиотов. Давай заставим их плакать. Или смеяться. Мне все равно – чего ты больше захочешь.

– Не могу, – хрипло выдавила из себя Катя.

– Что не можешь?

– Ничего не могу. Выжгли меня. Я перегорела, как лампочка, понимаете? Светила, а потом дали слишком большое напряжение, и я перегорела. Все, силу уже не вернуть.

Роман Андреевич повернулся к стоящему рядом с ним мужчине.

– Что скажешь?

– Она и под препаратами то же самое говорила. То есть сама в это верит. Но есть мнение, что она всегда использует свою силу неосознанно.

– Поясни!

– С ее слов все всегда происходило «как-то само». В моменты наибольшего эмоционального напряжения, опасности, страсти… она применяет способности массового внушения неосознанно.

– То есть этим нельзя управлять? – Роман Андреевич брезгливо поморщился.

– Можно, если правильно подобрать воздействие. То, что будет вызывать у нее эмоциональный взрыв.

– Как с собакой Павлова, что ли? У нее одни рефлексы и никакой осознанности? – На лице Романа Андреевича проявилось выражение омерзения.

– Хорошая аналогия.

Роман Андреевич повернулся к Кате:

– Я в последний раз спрошу: будешь мне помогать?

– Я не знаю как, – испуганно прошептала она.

– Эх… я ведь по-хорошему предлагал. Ну раз говорят, что с тобой как с собачкой надо, то не обессудь. Собачку проще воспитывать кнутом. И запомни: никто к тебе на помощь не придет. Тебя предали все. Эти, как их… эмеры стоят у стеночки и следят, чтобы мы из-за твоих наводок все не передрались. Глава какого-то там вашего совета у меня на побегушках, а твоя двоюродная сестрица на него работает. Да и отец твой ради безопасности своей жопы тебя продал.

– Неправда! – взвизгнула Катя.

– Правда, правда. Торговался со своей совестью, никак решиться не мог. Иначе бы тебя не позвал. Мы его только подтолкнули, когда тебя забрали. Зачем он еще тебя в свой центр притащил тестировать? Только чтобы понять, сколько ты можешь стоить. Простят его, скостят срок или рассерчают, что пустышку подсунул. Так что ты теперь одна. И либо я найду, как тебя использовать, либо не обессудь… Позволить, чтобы другие нашли такой способ, я не могу.

Он поднялся со стула.

– Что там у вас заготовлено?

– Самый сильный стимулятор – это боль, – спокойно ответил тот, кто допрашивал Катю первым.

– Ну валяй. Давай попробуем.

– Вы бы отошли за стекло, Роман Андреевич. Мало ли, если сработает, вдруг и вас зацепит.

– Эта девица шарахнула так, что в Австралии все подпрыгнули. Думаешь, твое стеклышко меня защитит? Давай. Будем учиться управлять этой зверушкой.

– Не надо! – жалобно подала голос Катя.

Ей было очень страшно. О ней впервые говорили как о неодушевленном предмете. Как об автомате, по которому надо хорошенько шарахнуть, чтобы он выдал нужный результат. Сердце колотилось от ужаса так, что готово было разорваться.

Естественно, ее никто не послушал.

Она решила крикнуть громче:

– Не на…

Вдруг ее тело пронзил электрический заряд. Катя выгнулась дугой, стиснув от боли зубы. Все мышцы свело так, что даже вдохнуть не было никакой возможности, не говоря уж о том, чтобы крикнуть.

Ток тут же выключили, и Катя, издав слабый стон, упала на стол и судорожно втянула в легкие воздух.

– Поняла, что будет? Это только пример. Говорят, самое страшное – это не боль, а ожидание боли. А теперь начнем: до следующего разряда пять, четыре, три, два…

– Не надо! Не надо, прошу вас! Я постара… а-а-а.

Катю опять выгнуло дугой, и она едва успела выдавить из себя смазанный остаток фразы, прежде чем дыхание опять перехватило.

На этот раз пытка длилась дольше. Когда ток выключили, она только всхлипнула, не в силах ни кричать, ни стонать.

– Давай теперь подольше паузу, – приказал Роман Андреевич.

– Обратный отсчет: тридцать, двадцать девять, двадцать восемь… – забубнил монотонный голос.

Катя сжалась от страха. Она очень хотела выплеснуть из себя хоть какую-нибудь эмоцию, но не понимала, как это сделать.

Роман Андреевич подошел ближе.

– Ну? Страшно? Давай, действуй!

– Двадцать… девятнадцать… – продолжал бубнить голос.

Катя испуганно посмотрела в маленькие черные, как маслины, глаза. Она хотела просить, умолять, но поняла, что это бесполезно. Аура олигарха сейчас сверкала особенно ярко – наверное, виной тому были стимуляторы, которыми ее накачали, но среди разных оттенков ей не было видно ничего даже отдаленно напоминающего сочувствие. Так человек мог смотреть на комара, которого вот-вот прихлопнет. Ни ярости, ни злости, ни обиды. Одна легкая досада, что приходится тратить драгоценное время на какую-то козявку.

Глаза у него были темные и непроницаемые, как у каннибала, забравшего очень много жизней. В каком-то смысле наверняка так оно и было. Катя с ужасом подумала, что у этого человека, прошедшего горнило бандитских девяностых и сожравшего всех конкурентов, за душой гораздо больше убийств, чем у самого главаря каннибалов.

Она вспомнила о тьме, которая когда-то владела ее душой. Как просто тогда удавалось выполнять то, чего хочет это чудовище! Черный цвет на контрасте усиливал любую эмоцию. Катя припомнила, как управляла Денисом, заставляла его показывать дорогу к Глебу.

– Десять… Девять… – донеслось до нее.

Катя снова зажмурилась от страха. Еще один разряд она не перенесет!

Она сжалась, стараясь укрыться от мучений внутри себя. И погрузилась в самую глубину сознания.

Туда, где жила загнанная в самый дальний уголок тьма.

Она встрепенулась, окутала Катю своими липкими черными крыльями и сказала:

– Не бойся!

А затем добавила:

– Пусть… боятся… они!

Ее страх вспыхнул, словно бензин, к которому поднесли спичку, и преобразился в обжигающее пламя.

Ярость и ненависть огненной волной прошли по позвоночнику, поджигая внутреннюю тьму, как бикфордов шнур динамит. Катя не сопротивлялась. Наоборот, она полностью открылась этой силе. Единственной силе, которая могла ее защитить, когда все остальные предали и бросили.

Она открыла глаза, и Роман Андреевич, жадно всматривавшийся в ее лицо, вздрогнул. Катя понимала, какими стали ее глаза, – в ауре олигарха поползли сиреневые полоски страха. Сейчас на ее мучителя взглянула сама бездна.

– Не бойся, – сказала тьма ее губами.

Катя плотоядно улыбнулась и всосала в себя его страх и почувствовала, как по венам разливается энергия.

– Еще! – потребовала тьма.

Черные маслины гадких глаз были так близко! Роман Андреевич жаждал увидеть ее боль, и настройка даже не понадобилась. Он сам настроил себя на слияние.

Тогда Катя одним махом вытянула из него все. Не просто все эмоции, как у человека, а так, как сделала когда-то, спасая себя от каннибала. Забрала всю душу, всю ауру разом.

Ее наполнили энергия и упоение – как будто в голове взорвалась сверхновая. Катя поняла, что ей все по силам. Энергия кипела и требовала выхода.

Державшие ее ремни лопнули, как тонкие ниточки. Катя резко оттолкнулась локтями от стола и быстрым звериным движением соскочила на пол.

Прямо перед ней вырос грузный мужчина, который допрашивал ее первым, а потом лебезил перед Романом Андреевичем.

Катя коснулась его испуганных глаз одним взглядом и за долю секунды выпила до дна. Мгновением позже жертвой Кати пал тот, кто захватил ее в офисе Макеева. Он испуганно попятился, но даже пискнуть не успел, как тоже осел на пол безвольной куклой.

То ли из-за действия стимуляторов, то ли из-за переполнявшей ее энергии – такой, какой она никогда не ощущала, – время для Кати растянулось и замедлилось. Стоявшие у стены охранники в черной одежде все еще медленно, словно попавшие в кисель мухи, тянулись за оружием, а Катя уже оказалась рядом и забрала еще три души. Теперь ей для этого не понадобился даже зрительный контакт: она словно кончиками пальцев ощутила их трепетную ауру, сжала руку в кулак, смяв и разрушив сознание, а потом поглотила все, как черная дыра.

Катя чувствовала, что скоро ее накроет таким опьяняющим чувством, какого она еще никогда не испытывала. У нее оставались считаные секунды. Кроме парочки эмеров в соседней комнате стояли двое в белых халатах и с бледными лицами следили за ней из-за стекла.

Смешные. Как будто эта хрупкая преграда их спасет.

Катя протянула руку и дернула на себя их внутреннюю энергию так, что закаленное стекло брызнуло в стороны сверкающими мелкими осколками. Два тела упали на пол одновременно с блестящей россыпью маленьких кубиков.

Катя повернулась к испуганным эмерам.

– Ну что? Настал ваш черед.

Вдруг мир поплыл у нее перед глазами, мозг отключился от переизбытка впитанных эмоций, и Катя упала на пол.

Она очнулась в пустой лаборатории среди бесчувственных тел. Эмеры предпочли сбежать, даже не попытавшись ее связать или причинить ей вред. Катя ухмыльнулась: кто знает, может, для них это был единственный способ выжить.

Катя чувствовала себя превосходно. Мышцы наполнились пружинистой звонкой силой, голова была ясной как никогда. Тьма тяжко давила где-то внутри, как будто сердце превратилось в пудовую гирю, но эта тяжесть давала невероятную силу.

Как там сказал этот жирдяй? Ей больше не на кого надеяться? Как он ошибался! Тьма всегда рядом, и она никогда не предаст.

Катя перешагнула через тела и осколки и зашла в комнатушку с пультом. Она хорошо запомнила первую фразу, которую услышала, когда очнулась привязанной к столу: «Запись идет?» Она осмотрела пульт и нашла окошко, в котором в такт раздающимся в комнате звукам бился зеленый электронный мотылек. Рядом с цифровой электроникой ее мутило, но Катя заставила себя осмотреть пульт рядом с экранчиком. Вскоре она увидела нужный слот и вытащила из него карту памяти. Она помнила, что Денис часто записывал информацию с камер на подобные штучки, а значит, на этой, скорее всего, зафиксированы все откровения Романа Андреевича.

Теперь пора было выбираться. Она исподлобья посмотрела на дверь, и ей стало интересно, есть ли за ней охрана? Губы Кати растянулись в недоброй улыбке: если и так, пусть только попробуют ее остановить!

Глава 14

РАВНОМЕРНЫЕ МЕДЛЕННО БЕГУЩИЕ строки на экране терминала как будто взбесились, и запрограммированный скрипт взвыл сиреной. Макеев встрепенулся, прогоняя сон, и в недоумении уставился на дисплей.

– Чертовщина какая-то, – прошептал он, глядя на отчеты системы.

Не меньше трех пользователей ЭМРОНа разом потеряли всю эмоциональную ауру, и она больше не восстанавливалась. Они как будто впали в кому: их сердце продолжало биться, но эмоциональный фон упал до нуля.

Это могла быть только Катя. Макеев не понимал, что она сделала, потому что ни один эмер не был на такое способен. Но Катя есть Катя.

Он нервно задрал рукава, и его пальцы замелькали над клавиатурой, отправляя запросы на сервер.

Через минуту у него были координаты. Катя находилась в промзоне на окраине Петербурга.

Макеев знал, что начался обратный отсчет до того момента, когда за ним придут. Времени оставалось мало, а возможностей спасти Катю еще меньше.

Кто окажется полезнее? Мальчишка на старом паркетнике или Жанна с огромной сетью агентов? Он быстро набрал номер. Трубку снова поднял секретарь.

– Это Макеев. Времени мало. Передайте Жанне Аркадьевне, что Катя сейчас находится по следующим координатам, – сказал он и продиктовал цифры с экрана.

Он повесил трубку и некоторое время раздумывал, стоит ли звонить Денису. Потом решил, что парень сейчас на взводе и точно полезет в самое пекло. Катины похитители его, скорее всего, просто убьют. Что окончательно сломает ту, кого он привык считать дочерью. Ради ее счастья Дениса стоило держать в неведении.

Макеев набрал на терминале короткую команду, стирающую содержимое диска, и быстро вышел из офиса.

* * *

Алиса с Алексеем ужинали в кафе недалеко от ВДНХ. Они прождали Дениса целых три часа, пока Алиса не поняла, что он не придет. То ли что-то случилось, то ли у него появились другие планы. Например, Катя вышла на связь и их с Алексеем помощь оказалась без надобности.

Перед этим они ездили по окрестностям. Алиса пыталась почувствовать Катю в надежде на то, что если окажется неподалеку, то ощущения усилятся, но все было бесполезно. День прошел впустую, и Алиса, раздраженная и взбешенная, завалилась в первую попавшуюся кафешку, зачем-то наорала на официанта, который слишком долго нес меню, а теперь хмуро поглощала невкусный резиновый стейк. Алексей, внимательно наблюдавший за ее состоянием, предпочитал помалкивать.

– А ты чего молчишь? – уставившись на него, требовательно спросила Алиса. – Предложил бы что дельное. А то все бродишь за мной, как безмолвная тень отца Гамлета. Никакого толку от тебя.

– Я думал, что я тебе не только как сыщик нужен, – осторожно улыбнулся он.

– Это дома. А тут работа. От тебя ни моральной поддержки, ни помощи.

Он вздохнул. Ну как ей сказать, что она ошибалась с самого начала? Нельзя было тратить время в ожидании Дениса.

– Могу попросить знакомых добыть запись с камер в районе, где Катя вышла из такси. Но это время, а мы и так много прождали впустую. Да и что мы там увидим? Что она встретилась с Макеевым и куда-то ушла.

– О! – Алиса встрепенулась. – Сейчас камеры повсюду. Можно отследить, куда они пошли.

– Был бы я фэсэбэшником, возможно. Другого способа получить такую информацию не знаю. Это не просто к одной камере подключиться – тут нужно задействовать кучу точек съемки и систему распознавания лиц и поиска людей. Такие фокусы оставляют следы, и никто из моих знакомых так глупо палиться не будет. За такое не просто уволят – посадить могут.

Алиса вздохнула, снова уткнулась в тарелку и продолжила ковырять стейк, но неожиданно подняла голову и прислушалась.

– Что? – спросил Алексей.

Алиса помотала головой и махнула ему, чтобы он оставил ее в покое. Она прикрыла глаза и повела носом влево-вправо, как будто принюхивалась, как собака.

– Кажется, я снова ее чувствую. Очень далеко. Катя только что включилась. Совсем недавно ничего не было, а теперь я уверена, что ощущаю направление. Но… как-то странно… не так, как раньше.

– Где?

Алиса уверенно указала пальцем в сторону барной стойки. Алексей встал, отошел подальше, достал смартфон и сверился с навигатором.

– Север-северо-запад. Кажется, это уже давно знакомый нам маршрут.

– Что, опять Питер? – жалобно вздохнула Алиса.

– Или Тверь. По пути разберемся.

– Тогда поехали. Я лучше твою ужасную шавуху по дороге наверну, чем буду жевать эту подошву. – Алиса встала из-за стола.

Официант поспешил к ним, но Алиса ударила по нему страхом, и несчастный в панике убежал на кухню. Девушка, не заплатив, двинулась к выходу. Алексей неодобрительно покачал головой, положил пару тысяч на стол и направился за ней.

* * *

Катя с трудом нашла выход с заброшенной промзоны на неизвестной ей окраине Санкт-Петербурга и теперь, как во сне, плелась по безликим спальным районам. Она плохо воспринимала реальность: только что поглощенные души, тени их памяти и чувств затмевали ее собственное сознание. Катя путалась в воспоминаниях, в ощущениях и в эмоциях. Мир казался чужим и незнакомым.

До этого она никогда не оказывалась в одиночестве посреди большого незнакомого города. Сначала она жила в изоляции, потом, с момента побега и до вспышки на мосту, вся ее жизнь представляла собой калейдоскоп боли, радости, опасности и риска, и она все время куда-то спешила, мчалась, убегала так, что и оглянуться не успевала. А по карманному городку Щекино Катя чаще всего гуляла до парка и обратно.

Но сейчас она, пошатываясь, брела по не самой благополучной окраине Санкт-Петербурга, и неприятности не заставили себя долго ждать. Путь ей неожиданно преградили трое накачанных парней в кепках и одинаковых спортивных куртках.

– О, а откуда у нас на районе такая сказка вдруг нарисовалась? – спросил один из них, подходя вплотную.

– Отвали, – вяло сказала Катя и попыталась его оттолкнуть, но силы были явно не равны.

– Ух! Какая бойкая, – сказал второй и шлепнул ее чуть ниже спины, в то время как первый крепко взял ее за предплечье.

– Пойдем с нами. Развлечемся.

Это было даже не предложение, а приказ или, скорее, констатация факта.

Катя попыталась вырваться, неловко пошатнулась и, если бы ее не держали, она наверняка упала бы.

– Семен, слушай, она под какой-то дрянью! – сказал третий.

– Ну и че? Послушнее будет, – ухмыльнулся первый и притянул Катю ближе к себе.

– Они все спидозные. Тебе оно надо?

– Ну-ка, глянь на меня, – первый взял Катю за подбородок, повернул ее лицо к себе и заглянул в глаза.

Катя подумала, не выпить ли его ауру, но ее тут же замутило – девушку и так переполняла чужая энергия. От одной мысли о том, чтобы влить в себя еще порцию мерзости, Катю вырвало прямо парню на куртку.

– Фу! Тварь! – завопил он и оттолкнул ее так сильно, что она упала в грязь. Парни ушли.

Хотелось заплакать от обиды, но слез почему-то не было. Катя с трудом поднялась на ноги и поплелась дальше. Ей очень хотелось присесть отдохнуть. Может, даже поспать.

Она заметила впереди спинку лавочки и подошла к ней, не сразу рассмотрев, что там уже занято. Бесформенная черная груда тряпья вдруг зашевелилась, и на Катю дохнуло таким зловонием, что она еле сдержала новый рвотный позыв. Сначала из-под рваного пальто, которым прикрылся бомж, показалась покрытая струпьями нога, а потом и лицо, желто-коричневое от грязи и загара.

Катя отшатнулась и в испуге отбежала подальше. Ей казалось, что она, не заметив, прошла через портал из своего мира в параллельную вселенную, полную боли, подлости, гадости и страдания. Оживший ночной кошмар. Ее никогда так не обижали, она не видела ни бомжей, ни настолько больных людей.

Катя в панике скользнула взглядом по серым однообразным шестнадцатиэтажкам, которые окружили ее со всех сторон, как будто отрезая путь к бегству.

Что с ней? Куда она попала? Где Денис? Мысли все еще путались в голове. Катя затравленно оглядывалась, но вокруг себя видела только мрачную безысходность: умирающую осеннюю природу, хлюпающую под ногами грязь, бомжей, гопников, пьяниц, рассматривающих ее с подозрением. В душе снова поднималась паника, и Катя обратилась к единственной защите, которая сегодня ее спасала, – ко тьме внутри.

В голове тут же прояснилось. Тьма знала ответы на все.

Мир не изменился. Он всегда был таким. Грязным, гадким, полным быдла, мрази, подлецов и садистов. Просто Кате всю жизнь врали, ее всю жизнь использовали. Сначала построили вокруг нее оранжерею, растили как нежный, закутанный в вату цветок для нужд бизнеса. Потом явился Денис, грубо сорвал ее с клумбы и повез, как подарок, своему отцу, по пути отщипывая лишние листья и шипы, калеча и ломая, чтобы доставить ее в том виде, в котором она нужна. Ей даже опомнится не дали. Когда отца убили, Денис забрал ее себе, но толком так и не придумал, что с ней делать. Просто сидел и любовался. Думал, что этого достаточно. Думал, что это и называется любовью. А она пыталась найти в нем прежнюю страсть, погружалась в его ограниченный мир и совсем не знала, какова реальность на самом деле. А она вот какова: грязная, мерзкая, циничная и жестокая.

Мир, где никто никого не любит, где руководствуются базовыми реакциями: «Дают – бери, бьют – беги». И теперь она в этом мире сама по себе. Ее все бросили, все предали. Или вынужденно подставили, потому что оказались слишком слабы и глупы. Макеев всегда думал о себе и только прикрывался красивыми словами об обещании ее матери. Зачем он потащил ее в офис? Если бы не его эгоизм и слабость, ее не схватили бы и не поместили бы на пыточный стол. Эмеры… эмеры Кате казались теперь такими слабыми, жалкими и омерзительными! Они, как послушные собачки, служат сильным мира сего, а гонору-то: кланы, семьи…

Катя задумалась о Денисе. Их недомолвкам у тьмы тоже нашлось объяснение. Любовь перегорела. Она была лишь вспышкой. Катя где-то слышала, что любовь живет три года. Что ж, их чувств не хватило и на это. Сначала они ярко вспыхнули. Так, что осветили весь мир. Но и сгорели слишком быстро, и влюбленным друг с другом стало скучно. Катя пыталась поймать жар того костра, но в нем оставались только остывающие угли. Они еще грели, но с каждым днем все слабее. Она чувствовала, что что-то не так, а Денис считал, что все в порядке и у них все как у всех. Потому что не хотел ее отпускать. Он тоже эгоист, тоже хотел ее использовать. Как и все остальные.

Катю все всегда использовали.

Она всю жизнь играла по чужим правилам. Ей говорили, что хорошо, а что плохо, что стоит делать, а что нет. Хватит! Теперь она сама будет устанавливать правила!

В мире правит сила и жестокость, значит, Катя должна стать самой сильной и самой жестокой. Чтобы никого больше не бояться и не подставляться, надеясь на других. На слабаков, которые всегда подводят или предают. Теперь использовать окружающих будет она.

Из всех, кого она знала, только каннибалы жили так, как хотели, без оглядки на кого бы то ни было.

Хотя… выпитая память помощника Макеева подсказала ей, что и черные бегали по его заданию, а задание было убить ее. Выходит, и они не свободны? Ну что ж. Это можно исправить.

Катя вытерла с лица грязь и огляделась. В ее взгляде появилось нечто, от чего компания алкашей, до этого пялившаяся на нее, благоразумно отвернулась и засобиралась прочь, видимо, вспомнив о каком-то очень важном деле.

Из-за многоэтажек доносился шум большого шоссе, и Катя не раздумывая направилась туда.

Она поняла, что больше не хочет бояться. Никогда. Если подумать, то после побега из дома Макеева ее постоянно преследовал страх. Бывали моменты радости, счастья и любви, но все остальное время она спасалась, убегала и тряслась от страха. Катя чувствовала себя сильной и ничего не боялась, только когда поддалась тьме и заставила Дениса показать ей дорогу к отцу.

Катя поняла, что весь мир делится на тупое стадо вроде тех алкашей во дворе и хищников, один из которых недавно ее пытал. Причем неважно, идет речь о людях или эмерах. И если так, то она больше не хочет быть трусливой овечкой из стада. Катя решила, что должна стать хищником. Таким хищником, чтобы при встрече с ней у любого тряслись поджилки.

У выхода с конечной станции метро, как обычно, стояло несколько автомобилей такси. Катя уверенно подошла к первой же машине с шашечками на крыше. Водительская дверь распахнулась, и ей навстречу выскочил молодой парень восточной внешности.

– Поедем, красави…

Он запнулся, встретившись с девушкой взглядом.

Катя не высасывала из него эмоции, а запустила в него щупальца тьмы. Это была работа более тонкая и надежная, чем внушать какие-то чувства. Тьма дотягивалась до таких глубин души, в которых кроются только первобытные инстинкты, а в самом их центре – искреннее желание жить.

– Отвезешь меня в центр! – приказала она.

Таксист не посмел ей возразить. Он спинным мозгом чувствовал, чем может для него обернуться непослушание.

Катя велела остановить у Казанского собора. Водитель даже не заикнулся про оплату – как только она вышла из машины, он тут же умчался вдаль.

Уже стемнело, но на пересечении Невского и набережной канала Грибоедова всегда было многолюдно. Толпы туристов создавали общую золотисто-желтую ауру восторженности со всполохами радости, вдохновения и ожидания чего-то любопытного. У Кати эта картина вызвала только раздражение. Ей казалось, что их эмоции фальшивы насквозь: что мешало этим людям также радоваться своему городу? Неужели прогулка по незнакомым местам избавляет их от проблем, которые угнетают в повседневной рутине дома?

Она в раздражении разом втянула в себя все. На этот раз Катя не полезла в глубокие слои ауры, а только сняла фальшивый благостный налет, который ее злил. Но зато у всех, кто оказался поблизости.

Ей хотелось, чтобы ее воздействие невозможно было не заметить.

Люди бросили фотографироваться и начали угрюмо расходиться. Катю опять повело от избытка чужих эмоций. Она села на тротуар и прислонилась спиной к гранитному парапету. Минут пятнадцать-двадцать на то, чтобы прийти в себя, у нее было. Такое мощное и резко потухшее эмоциональное зарево над площадью должны были заметить даже на другом конце города. Кате оставалось только ждать.

Первые каннибалы примчались даже раньше, чем она думала. Парочка в черном резво подбежала и в нерешительности остановилась, поняв, что перед ними не эмер, а одна из своих. Катя лениво взглянула на них, но даже не подумала встать. Она ждала кое-кого другого.

Наконец со стороны канала показалась большая группа каннибалов, среди которых мелькала знакомая белобрысая голова. Катя пригляделась и ухмыльнулась: как она и думала, рядом с главарем шел Банан.

– Ха! Я же говорил, что мы еще встретимся, – громко заявил Белоголовый, узнав Катю.

Она сидела, опустив голову и разглядывая землю перед собой. Девушка не видела, но ощущала забавный и крайне интересный оттенок в ауре Банана, которого вожак явно не замечал. Иначе был бы гораздо осторожнее. Банан наклонился к его уху и что-то прошептал.

– Да, надеюсь, ты все же выпила того дурачка, который увез тебя на мопеде? Того, что вечно мешал нам с добычей, – спросил Белоголовый. – Считай это тестом на вступление в наши ряды.

Катя медленно подняла на него взгляд, склонила голову набок и еле заметно улыбнулась. Она начала не спеша подниматься на ноги и медленно, с угрозой проговорила:

– Тест? Ты считаешь, что можешь ставить мне условия? Ты, который выпил Эм, Ярика и Витю?

Банан еле заметно улыбнулся и благоразумно отошел назад. Белоголовый с наглой ухмылкой смотрел на Катю. Он не привык бояться. Слишком давно не встречал никого опаснее себя.

– Ты – ничтожество, охотившееся за мной по приказу слуги моего отца. Кем ты смел называть себя? Волком? Львом? Да ты жалкий шакал на побегушках. Ты не стоишь и подметки Дениса, который уделывал тебя всегда и везде. Потому что ты жалкая тварь, недостойная звания каннибала.

– Королева! – восхищенно проговорил Банан за спиной Белоголового и демонстративно опустился на одно колено. Вожак в недоумении повернулся к нему, потом оглядел своих, а когда снова посмотрел на Катю, она уже стояла вплотную к нему.

– Я тебя ненавижу! – прошипела она сквозь зубы.

После того, как под стимуляторами она без малейших усилий выпила человека, на каннибала даже настраиваться не пришлось. Катя забрала его черную душу легко и непринужденно, как будто задула спичку.

Белоголовый упал на землю, как марионетка, которой перерезали ниточки.

Остальные парни и девушки в черной одежде мигом сообразили, что к чему, и последовали примеру Банана: опустились на одно колено, опасаясь, как бы Катя не переключилась на них.

Огромной дозы чужой энергии для девушки снова оказалось многовато. Катя успела указать пальцем на Банана, сказать: «Он теперь у вас главный», – а потом отключилась. Мир поплыл, а потом и вовсе померк, и она упала прямо на тело бывшего вожака черных.

Глава 15

ДЕНИС БЫЛ НАПРЯЖЕН, как звенящая струна. Отчаяние уступило место собранности и целеустремленности. У него не было плана действий, который внушал бы уверенность в успехе, но он приготовился делать все, что от него зависит, и надеялся на привычную ему благосклонность фортуны. Найдя ближайшее интернет-кафе, он уселся в углу со стаканом кофе и пакетом пирожков и вошел на свой удаленный сервер. Денис давно занимался поиском эмеров и людей, а попутно устанавливал и взламывал системы наблюдения. Но даже его трюк с камерами в «Сапсане» был детской шалостью по сравнению с тем, что ему предстояло сделать сейчас. Ради скрытности Денис натянул на голову капюшон своего худи и скрыл глаза темными очками.

Он параллельно запустил два автоматических сценария, которые должны были выгружать в анонимный телеграм-канал, к которому ни у кого больше не было доступа, все нужные ему изображения. Фотографий Кати у Дениса было достаточно, чтобы натаскать на распознавание ее лица простенькую нейросеть. Первый скрипт перелопачивал фотографии в соцсетях – все, до которых дотянется. Чужого случайного селфи, где Катя мелькнула на заднем плане, было достаточно, чтобы программа скинула в канал картинку и геолокацию.

Второй скрипт был опаснее. У Дениса имелся доступ к нескольким сетям видеонаблюдения в Москве и Петербурге. Не ко всем, но камер, которые он подключил к поискам Кати, было вполне достаточно. Как только нужное лицо попадет в объектив, в анонимном канале появится сообщение.

Манипуляции с камерами можно было отследить извне. След приведет прямиком в интернет-кафе, но Денис постарался не засветиться перед камерами, расплачивался наличными, а телефон оставил в машине в нескольких кварталах отсюда. Вычислить его будет сложно.

Закончив работу, он скорее по привычке стер историю посещений в браузере и откинулся на спинку кресла. Несмотря на то что Катя в опасности и ему за нее было очень страшно, Денис ощущал себя более живым, чем несколько дней назад. Так, словно раньше он был инструментом, который использовался не по назначению. Мечом, которым колют дрова, или ноутбуком, на котором режут хлеб. Но теперь он был на своем месте и делал то, что умел лучше всего. Всю сознательную жизнь он спасал эмеров. Поначалу случайно и бессистемно – только если замечал, что каннибалы хотят кого-нибудь сожрать. Когда ему дали доступ в ЭМРОН, он посвятил этому занятию все свободное время. Потом появилась Катя, и спасать приходилось ее. А потом все это внезапно кончилось. Казалось бы – наслаждайся. Свобода, независимость, счастье наедине с любимой девушкой. Он получил все, что хотел, а магия и острота ощущений пропали. Опасность, конечно, сохранялось, но далекая и теоретическая. Только сейчас Денис понял, что все это время как будто спал. Вроде бы все понимал и чувствовал, но словно через мутную пленку или матовое стекло. Наверное, это и злило Катю. Возможно, она ощущала нечто похожее и стремилась вытащить его полетать на дельтаплане или еще куда-нибудь, где риск и реальная опасность заставят встрепенуться и вырваться из сна.

Сейчас Денис ощущал, что проснулся. По-настоящему проснулся.

* * *

Когда Катя очнулась, Банан сидел рядом. Ее прямо в одежде положили на постель и заботливо укутали покрывалом. Как только она пошевелилась и открыла глаза, Банан тут же вскочил с кресла у кровати и обеспокоенно склонился над ней:

– Детка… ну и напугала же ты меня. Ты в отключке почти четырнадцать часов провела. С тобой все в порядке?

Катя задумалась. В голове больше не шумело, сознание прояснилось. Она была заряжена полностью – так, что даже мышцы звенели и требовали пробежки или заплыва в бассейне. Только в груди, где-то в самом центре, поселился тяжелый комок, который никак не хотел рассасываться. Катя ощущала, что это тьма. Что этот сгусток скоро начнет ныть и тяжесть будет только расти, а заглушить это ощущения можно будет, только заново выпив чью-то жизнь.

Она пристально взглянула на Банана. Тот спокойно выдержал ее взгляд, хотя в его ауре и мелькнули еле заметные всполохи страха.

– Ты уж определись. К королевам на «ты» не обращаются и «детками» не называют, – хрипло сказала она.

Банан если и растерялся, то буквально на секунду.

– Оу… как скажете, ваше величество. Позвать ваших подданных? – Он вежливо обворожительно улыбнулся и склонился в комичном поклоне, помахав перед ней несуществующей шляпой с пером.

Катя лениво потянулась и встала с кровати. Банан напряженно следил за ней и ждал ответа. Катя легко разложила его ауру на оттенки, как пасьянс. Его мысли были очевидны: он был доволен, что его назначили главным, – только ради этого он и подставил прежнего вожака, прекрасно зная, как отреагирует на его слова Катя. Сейчас же Банан радовался и одновременно опасался, что миг торжества прошел слишком быстро и она легко отберет у него власть.

– Давай сразу договоримся, – сказала Катя. – Мне нужна компания, помощь и иногда защита. Для этого я вас и призвала. Одной как-то паршиво. Но играть в вожака я не намерена. Ты главный, как я и сказала, – она насладилась тем, как улыбка Банана растянулась еще больше, и добавила: – если не будешь называть меня деткой.

– Как скажете, императрица Екатерина… не ведаю, как вас там правильно по батюшке…

– Хорош придуриваться. Можно на «ты». Но если я услышу хотя бы единый намек на то, что между нами что-то есть… ты знаешь, что будет.

– Да уж… фантазия у меня превосходная, да и пример был достаточно наглядный. – Банан хитро прищурился. – И все-таки культ имени тебя поможет мне собрать под собой всех каников Питера. А потом и остальных. Ты не возражаешь, если я и дальше буду преподносить тебя как нашу темную королеву… или даже богиню?

– Да пожалуйста. Лишь бы руки целовать не лезли, – фыркнула Катя. – А теперь зови своих, пойдем в город. Я голодна, как львица.

* * *

Алиса сидела на лавочке возле небольшого пруда в парке Кирова и с раздражением кидала камушки, но они упорно отказывались прыгать по поверхности лягушкой. То ли попались недостаточно плоские, то ли ей не хватало спокойствия, но все как один тонули, едва коснувшись воды. Она подумала, что если бы ее сейчас видел Учитель, то неодобрительно покачал бы головой. Его уроки по самоконтролю явно прошли мимо нее.

– И долго ты будешь тут торчать? Тебе завтра на работу… у меня тоже, в общем, дела есть, – спросил Алексей, который сидел рядом.

– Столько, сколько нужно. Когда-нибудь она снова проявится, и я ее почувствую, – буркнула Алиса.

Она злилась, потому что терять работу ей было действительно жаль. Столько трудов, чтобы ее получить, и все насмарку!

– Вот чего я не могу понять. У меня появилось странное чувство… словно магнит повернули не тем полюсом. Раньше меня тянуло к Кате, и я хорошо понимала, куда мне ехать, а теперь словно наоборот – отталкивает. Как будто от сестрицы надо не просто держаться подальше, а бежать, и желательно в другой город.

– Может, стоит прислушаться? Вдруг это твое подсознание говорит, что ты занимаешься фигней, которая тебе совершенно не нужна.

– Нужна! – буркнула Алиса и опять уставилась на воду.

– Знаешь, в чем твоя беда? Ты не умеешь говорить людям «нет»… – начал было Алексей.

– Нет, – тут же ответила она, не дав ему закончить.

– …особенно если дело касается твоей семьи. Ты как будто боишься почувствовать себя взрослым человеком, который имеет право на свою жизнь. Опасаешься не оправдать надежды мамочки. Показать, что ты не идеальная дочь. Ты просто еще не выросла.

Алиса вспыхнула:

– Психолог хренов. Я тебя не просила лезть с советами!

Ее раздражало, что Алексей, ничего не понимая в происходящем и в том, ради чего она все это делает, лезет с неуместными дурацкими рассуждениями.

– Я просто не могу смотреть, как ты рушишь то, чего добивалась, из-за просьбы матери, которой наплевать на твои потребности. И просила даже не она, а какой-то посредник, который вполне мог тебя обмануть.

Алиса закрыла глаза и мысленно досчитала до десяти и обратно. Учитель говорил, что это позволит не сказать со злости первую глупость, которая вертится на языке. Пришлось сказать вторую:

– Не хочешь – не смотри. Я тебя не держу.

Как объяснить Леше, что на кону его жизнь? Она уже хорошо изучила Алексея: скажешь ему такое в лоб, так он встанет в позу и заявит, что не надо его спасать, что он и сам может за себя постоять. Еще и на принцип пойдет – сделает все, лишь бы она отказалась от задания. Только от киллеров-эмеров защиты нет. Тем даже приближаться не надо, чтобы горем остановить сердце жертвы. И Алиса не сможет его спасти, даже если распознает атаку, – это не ее часть спектра.

– Я примерно так и думал, – с каменным лицом произнес Алексей, встал со скамейки и пошел прочь.

Ее сердце кричало: «Останови».

Но Алиса была в такой ярости, что только крикнула ему вслед:

– Ну и катись!

А потом отвернулась и постаралась унять навернувшиеся на глаза слезы.

И вдруг она почувствовала, что Катя вернулась. Неприятная отталкивающая точка замаячила где-то на горизонте того шестого чувства, которое, как локатор, показывало, где искать двоюродную сестру.

Алиса обернулась вслед Алексею, но тот уже садился в седло. Алиса молча с грустью наблюдала, как мотоцикл взревел мотором, сорвался с места и улетел вдаль по улице.

Не дав себе времени обдумать то, что натворила, Алиса вскочила с лавочки и пошла к своему мотоциклу. Она определилась с направлением внутреннего компаса и не спеша поехала в центральный район города.

Ощущения привели ее на улицу с несколькими барами и ночными клубами. В осеннем Петербурге темнело рано, поэтому Алисе можно было не опасаться, что ее через витрины заметят люди внутри освещенных заведений. Она медленно шла по улице и приглядывалась к посетителям.

Сначала ее внимание привлекли каннибалы за барной стойкой. Алиса поморщилась и уже собиралась пройти мимо, как вдруг внутри настойчиво завопило новое ощущение. Она притормозила и только тогда заметила среди фигур в черном Катю.

Алиса в изумлении наблюдала, как ее двоюродная сестра непринужденно общается с каннибалами и даже смеется над шуткой парня, которого Алиса видела в доме эмеров в Борске. Темные ли у них обоих глаза, с улицы было не видно, зато черная аура не оставляла места для сомнений.

Так вот почему ей крайне не хотелось искать сестру! Поначалу все было иначе, и только в последние сутки ощущения изменились. Значит, Катя выбрала каннибальскую тьму, причем сделала это совсем недавно.

Алиса стояла на улице и в растерянности смотрела на компанию в баре, совершенно не понимая, что теперь делать. Заходить внутрь и сталкиваться с каннибалами у нее не было никакого желания, но поговорить с Катей наедине теперь вряд ли получится. Черные практически никогда не ходят поодиночке.

Ярко накрашенные шумные каннибалы вызывали явное раздражение у посетителей бара. Мимо Кати прошла блондинка в леопардовой мини-юбке и, то ли случайно, то ли нарочно толкнув ее плечом, высказала резкое замечание. Катя ответила с пренебрежением. Алиса не слышала звуки, но прекрасно видела ауру: блондинка вспыхнула гневом и возмущением и что-то громко завопила. Она даже попыталась кинуться на Катю, но ту загородили остальные черные. Из-за дальнего столика поднялся кавалер леопардовой мадам – бритый налысо накачанный мужчина.

Он предпочел не разбираться, а с ходу врезать парню в черном под дых. Немногочисленная публика в баре достала мобильники и принялась снимать эту сцену в ожидании интересного зрелища. Алиса знала, что это бессмысленно: никто из черных даже не подумает сопротивляться.

Брутальный мужчина тем временем повернулся к парню с крашеной челкой, накричал на него, схватил за волосы и со всей силы ткнул его лицом в барную стойку.

Алиса вздохнула и решила уходить, потому что смотреть на это было неприятно, но вдруг из заведения вырвалась мощная багрово-черная волна. Катя не выдержала, взорвалась и начала действовать. Она схватила мужчину за плечо и резко развернула к себе. Он вместо того, чтобы дать по лицу наглой девице, вдруг замер, мелко задрожал, а потом неожиданно упал на пол безжизненной куклой.

Его друзья тут же вскочили из-за столика, но Катя повернулась к ним и ударила такой смесью эмоций, почерпнутых у их друга, что те в панике рванули из бара прочь. Алиса еле успела отпрыгнуть, чтобы ее не сбили с ног.

Она не могла поверить своим глазам. Мужчина, который лежал на полу, был человеком, а не эмером. Абсолютно точно. Даже не полукровкой. Но Катя его выпила так легко и непринужденно, как каннибал эмера. Алиса никогда не слышала о том, что такое возможно. Более того, она помнила, как каннибал пытался высосать Алексея и не смог. Выходило, что ее сестра стала не просто каником, а «суперкаником». Так же, как раньше была суперэмером.

И о чем с ней тогда говорить?

Неужели это надежда всех эмеров? Та, из-за которой все суетятся? Та, ради кого ее мать сместили с поста, угрожали убить Алексея, та, из-за кого сама Алиса поссорилась с парнем и рискует потерять работу?

Алиса фыркнула со злостью, развернулась и пошла прочь. Да пусть они сами разбираются с этой девицей! Алиса решила сдать ее с потрохами этому Олегу Сергеевичу, или матери, или сразу обоим, и пусть делают с ней, что захотят. За ночь она успеет доехать до Москвы и завтра выйдет на работу. Не выспится, конечно, но это уже не так важно. Быть может, даже успеет помириться с Алексеем, если поймет, где его искать.

Алиса чувствовала себя полной дурой.

* * *

Денис только закончил оформлять номер в дешевой московской гостинице, как неожиданно смартфон подал голос. В закрытый канал пришло сообщение. Денис посмотрел на экран.

Судя по тому, как выглядели силуэты, это был кадр из видео. Помещение Денис не узнал: на картинке виднелась только кирпичная стена под лофт. На ее фоне стояла Катя. Она получилась достаточно четко, благодаря чему ее и распознала нейросеть. Рядом с девушкой стоял Банан.

Вот так неожиданность. Неприятная неожиданность. Денис удивился тому, как сильно в его ауре вспыхнула оранжевая ревность. Это на Банана Катя решила его променять? Или они встретились случайно? Кроме них в кадре оказался здоровый лысый мужик.

Как бы выяснить, что там случилось?

Денис перешел по ссылке, которую предложил скрипт, но сообщение в соцсети было уже удалено.

Он обругал себя за то, что не сделал скрипт, который присылал бы видео, а не скриншот, и в бешенстве швырнул смартфон на стойку ресепшена отеля, чем перепугал пожилую женщину-администратора. «Так… рассуждай логически, – сказал он сам себе. – Если она с Бананом, значит, вырвалась из лап тех, кто ее схватил у Макеева». Не мог же Банан быть к этому причастен. Или мог? Да что там, черт возьми, вообще происходит?

Почему тогда она не вернулась к нему? Очевидно, потому что считала, что в их квартире засада. Где искать Дениса, она не знала. Почему не позвонила на сотовый? Думала, что будут прослушивать? Могла бы хоть намекнуть. Или она все еще в беде и ей не разрешают с ним связаться?

Где же Катя? Куда она могла поехать? Почему рядом Банан?

Денис вспомнил еще об одном месте, где Кате было хорошо. О том, которое она могла вспомнить с теплотой и куда захотела бы вернуться. Дом культуры в Борске.

Денис снова взял в руки смартфон, построил маршрут в навигаторе, выхватил из рук администраторши свой паспорт и побежал к машине.

Глава 16

ДВЕРЬ ДОМА КУЛЬТУРЫ оказалась незаперта и распахнулась с протяжным тоскливым скрипом. Денис осторожно зашел внутрь. В коридоре было тихо и пыльно. Создавалось ощущение, что это место давно покинуто. Здесь никто не ходит, не согревает стены своим теплом, не дышит этим воздухом. Казалось, что тут живет только пустота.

Он прошел в гостиную, в которой царил настоящий бардак. Здесь и раньше всегда был творческий беспорядок, но даже если бы сюда запустили стаю гиббонов, они не сумели бы устроить больший разгром.

Денис понял, что приехал зря. Тут нет и не могло никого быть. Тем более Кати. Все погибли от рук каннибалов. Хотя он думал, что Банан тоже не уцелел, однако же тот, несомненно, как-то выкрутился.

Обойдя гостиную по периметру, Денис под напором острого приступа ностальгии решил посетить комнату, где когда-то спала Катя, а он сидел рядом с ней в кресле. Последний осколок воспоминаний об их совместном путешествии.

Он не спеша прошел по коридору, постоял у двери и медленно открыл ее.

На диване кто-то спал, с головой укутавшись в плед. Судя по росту, это была девушка.

– Катя! – воскликнул он и в два шага подлетел к дивану.

Человек заворочался, и из-под пледа выглянули сначала растрепанные медные волосы, а затем и заспанное лицо.

– Эм? – выдохнул Денис.

– Я че, так постарела? Типа с трудом узнать можно? – пробурчала она, протирая глаза.

– Но ты же…

– Сдохла? Ну да. Типа того.

– А как же?.. Откуда ты здесь? – Денис был крайне растерян. Он своими глазами видел ее безжизненное тело.

– Ад меня не принял. Выгнали за непристойное поведение, – хмыкнула она. Но, поняв, что он так просто не отвяжется, пояснила: – Из больницы я. Откуда ж еще. Как пришла в себя, меня тут же выперли на улицу. Типа выписали. А куда мне еще идти? Другого дома у меня нет.

– А как же Витя, Ярик? Тоже где-то здесь?

Эм откинула плед и встала. Она была в откровенной ночнушке, но это ее, похоже, совершенно не смущало.

– Не. Свалили. Типа карма дурная у этого места. Меня все бросили. Даже ты. Я тут брожу в тоске одна. Как привидение.

– То есть они тоже живы?

– Ну да. Все сожранные каниками воскресли. Не знал? Ну, те, кого еще не закопали. Эти двое завалились сюда, сказали, что тут стремно, и свалили.

– А ты? Почему осталась?

Эм, не стесняясь, стащила с себя ночнушку. Денис отвел взгляд. Девушка искоса заметила это, хмыкнула, надела пеструю обтягивающую майку и короткую курточку, села на диван и принялась натягивать джинсы.

– А куда идти? Из семьи я свалила так давно, что меня уже никто не ждет. У меня все тут. Вся жизнь. Так что сижу и жду. Вдруг кто новенький прибьется.

Она повернулась к Денису и наклонилась, так что ее лицо оказалось совсем близко.

– Или старенький, – добавила она. – Вот ты пришел, например. Ты же за мной пришел, да?

Денис нервно сжал губы и отодвинулся.

– Нет. Я Катю ищу.

– Бросила тебя, да? – хищно улыбнулась Эм и облизала губы. – Я знала, что так и будет.

– Почему? – встрепенулся он.

– Потому что она видела, как тебе со мной классно. Помнишь тот поцелуй на сцене? Я вот хорошо помню.

Эм пододвинулась и опять оказалась близко-близко. Их губы медленно сближались, но как только соприкоснулись, Денис отпрянул и встал.

– Ты чего? Боишься, что твоя благоверная узнает? Не ссы, я ничего не скажу.

– Нет… не боюсь, – медленно покачал головой он, – просто… не знаю, как сказать… когда узнаешь настоящий вкус чего-то, подделки уже не торкают. Ты не поймешь, и мне тебя жаль. Но я люблю ее. И когда она рядом, все ощущается по-другому. Я раньше не понимал, что Катя имеет в виду, когда говорит, что весь мир выглядит иначе, если в тебе есть любовь, но это так. Это чувство все кругом делает ярче.

– А я, значит, подделка? Эрзац? – зло спросила Эм.

– Говорил, не поймешь. Ты всегда любила джанк-фуд, я помню. Желаю тебе когда-нибудь попробовать настоящий поцелуй. С тем, кого любишь. Тогда ты почувствуешь каково это, и простишь меня. Может быть.

– Эмеры и любовь? Смешно, – фыркнула она.

– Уже нет. Ты просто не в курсе. Катя подарила возможность любить не только мне. Всем. Даже каннибалам.

Эм изучила его взглядом, потом встала и подошла к двери.

– Есть хочешь? Могу кофе заварить. Сорт говно, но уж какой есть. С деньгами до следующего сета напряг, – сказала она, обернувшись.

– Нет, спасибо, – покачал он головой. – Так ты не видела Катю?

– Нет тут ее. И не было, – ответила Эм.

– А где сейчас может быть Банан? – нетерпеливо спросил Денис.

– Ты че? Банан токс. Он каник. Он Ярика выпил.

– Да ты что?! – удивленно воскликнул Денис, сел обратно на диван и от волнения взъерошил волосы.

Выходит, Катя опять выпустила наружу свою темную сторону? Это была ужасная новость.

– А на кой он тебе? – спросила Эм, с удивлением следя за его паникой.

– Я видел в сети ролик, где он вместе с Катей.

– Они опять сошлись? – настала пора Эм удивляться.

Ее ноздри расширились. Несколько секунд она напряженно смотрела в пол, а потом, сжав зубы, произнесла:

– Ну да. Нашли друг друга. Она ведь тоже каник. Ярик говорил. Сладкая черная парочка.

– Нет! Она победила тьму! Мы с ней все это время жили счастливо. Она не каннибал!

– Это ты так думаешь. Видимо, не очень счастливо, раз ты здесь, а она опять с Бананом.

Денис раздраженно отвернулся и подошел к окну.

– В каком ролике ты их видел? Где они? – вдруг спросила Эм.

– Знал бы, не перся бы сюда, – буркнул он. – Ладно. Я понял. Пойду. Мне нужно ее найти.

– На кой она тебе такая? Что ты с ней делать будешь, если она опять каник?

Денис не ответил. Он молча подошел к двери и взялся за ручку.

– Подожди, – тихо сказала девушка.

Он замер, но не повернулся.

– Эм. Не стоит. Я действительно хочу ее найти. Да, у нас с тобой что-то было… момент на сцене.

– Заткнись! – сказала она. – Сдался ты мне. Казанова хренов. Не все вокруг тебя вертится. Я хочу взглянуть в глаза Банану.

Денис обернулся и удивленно посмотрел на нее.

– Не боишься??

– Его? Ха! – Эм гордо вздернула подбородок.

Денис помедлил, посмотрел ей в глаза и кивнул.

– Ну ок. Хорошо. Только я понятия не имею, с чего начать. Я только один скрин из ролика видел.

– Я никуда не спешу, – грустно вздохнула Эм.

* * *

Жанна терпеть не могла самолеты. Во-первых, как ни старайся изолироваться, вокруг все равно полно цифровых приборов и каждый полет превращался в сплошное мучение. Во-вторых, поезд или автомобиль, хоть и ехали до Петербурга дольше, но почему-то выматывали намного меньше, чем бесконечные предполетные проверки, регистрация, ожидание посадки и прочие неизбежные атрибуты перелетов. Однако сейчас время было дороже всего. Новый глава совета Олег созвал экстренное заседание на своей территории и, похоже, специально уведомил ее последней, оставив минимум времени на дорогу.

Вдвойне странно было то, что ее попросили прибыть вместе с Учителем. Как Жанна ни пыталась выяснить у старца причины такого неожиданного требования, он только молча пожимал плечами. Она надеялась, что Учитель и сам не понимает внезапного внимания к своей персоне. Хотя кто разберет этого невозмутимого мастера дзена.

Жанна подозревала, что дело так или иначе касается Кати, но не понимала, к чему такая спешка. Неужели Олег нашел ее? Это было бы крайне нежелательно, но Жанна думала, что в этом случае он бы, наоборот, старался сохранить все в тайне, пока не придумает, как использовать ее в своих целях. А сделать это в столь краткие сроки было совершенно нереально. Так или иначе, причина для встречи совета вызывала крайнее беспокойство. Жанна нервничала всю дорогу, и даже когда вошла в зал заседаний питерского отделения, не могла унять волнение.

Рядом с креслом председателя стоял большой древний телевизор с выпуклым кинескопом. Посреди зала в стиле барокко с богатой лепниной и колоннами он смотрелся чужеродно и неуместно.

Как только все разместились, в зал стремительно вошел Олег Сергеевич, нервно потирая руки. Беспокойство выдавали и его внешний вид, и аура, но Жанне показалось, что это напускное. Степень самоконтроля у нового главы была потрясающая – он умел достоверно изображать любые эмоции, и эмер не мог распознать фальши.

– Дамы, господа. Прошу прощения за то, что вынужден был оторвать вас от важных дел, но у нас есть очень прискорбное известие, которое требует безотлагательной реакции. Чтобы не тратить ваше драгоценное время, без вступительных речей перейду к делу. Позвольте продемонстрировать вам два видеоролика.

Олег Сергеевич подошел к телевизору и нажал кнопку. На древнем кинескопе появилась запись с видеокамер неизвестного Жанне помещения. Изображение делилось пополам: работали внешняя и внутренняя камера некой огороженной стеклянными дверями комнаты, в которой за пультом сидели двое в белых халатах. Больше всего это напоминало медицинскую лабораторию. Звука не было. Внешняя камера показала, как к комнате приблизилась девушка. На изображении с внутренней двое врачей обеспокоенно вскочили. Стекло перед ними разлетелось вдребезги, и медики один за другим безжизненно упали на пол. Внешняя камера показала, как девушка повернулась, и Жанна увидела, что это Катя.

Олег Сергеевич поставил запись на паузу:

– Полагаю, надо объяснить, что мы увидели, – сказал он.

– И так ясно. Наша избранная стала каннибалом и выпила двух эмеров. Если не ошибаюсь, она так уже делала. Неужели только ради этого вы нас всех так срочно собрали? – ехидно произнес кто-то в зале.

– Поэтому я и говорю, что требуется пояснение. Избранная только что на наших глазах выпила эмоциональную ауру, но не эмеров, а людей.

В зале повисла напряженная тишина.

– Это невозможно, – произнес представитель из Новосибирска.

– Тем не менее это так.

– Позвольте выразить недоверие, – добавил темноволосый мужчина, представлявший Краснодарский край. – Вы на основе невнятного видео, на котором мы не можем видеть ауры, делаете совершенно фантастическое умозаключение. Допустим, это не постановочная съемка, но откуда вы знаете, что жертвы – не эмеры? И почему этому должны верить мы?

– То, что они сидели перед цифровыми современными мониторами, вас не смутило?

– Где это снято и откуда у вас запись? – громко спросила Жанна.

Олег с раздражением глянул на нее.

– Запись уже гуляет по Сети. Равно как и следующий эпизод.

Он снова включил воспроизведение.

На этот раз снимали на телефон. В баре начиналась потасовка: к каннибалам пристал какой-то мужчина, ударил одного, второго, а потом вмешалась Катя. На пол рухнуло тело.

– Пострадавший до сих пор находится в коме в городской больнице имени Пирогова. Вот скан его документов. – Олег кинул на стол перед собравшимися пачку распечаток. – Кто угодно может проверить, что он не из наших семей. И поверьте, он не эмер. К распечаткам приложены анализы крови. У него нет наших генов. Это даже не полукровка. Тем не менее его выпили досуха. И сделала это так называемая избранная.

Жанна про себя отметила, как нелепо Олег ушел от ответа на вопрос, откуда у него запись из, очевидно, нелегальной лаборатории, но требовать реакции сейчас не следовало. Он выкрутится, а доказательств у нее пока нет. Однако стоило запомнить, что в его истории есть эта брешь, и понять, как и когда можно побольнее ударить.

Но то, что Катя теперь способна высасывать души не только эмеров, но и людей, было просто поразительно и не укладывалось в голове. Жанна повернулась к Учителю. Тот сидел с закрытыми глазами и, похоже, спал.

– Да, кстати, уважаемый… э-э-э… Учитель, – подал голос представитель Сибири, – что вы скажете? Ведь это вы дополнили легенду об избранном и уверяли, что он станет спасением для эмеров.

– Спасением или величайшей угрозой, – произнес старик, не открывая глаз. – Все зависело от того, как вы будете с ней обращаться. На какой путь подтолкнете. В том, что произошло, вам следует винить только себя.

– Скажите, уважаемый, – вкрадчиво произнес Олег, – что вы рекомендовали Жанне Аркадьевне, когда стало известно, что у Глеба есть дочь, не уступающая ему по силе?

– Бежать от нее подальше, – бесстрастно произнес Учитель.

Олег Сергеевич назидательно воздел палец вверх:

– И, как все мы знаем, она вас не послушалась. В результате действий Жанны Аркадьевны ее племянница Екатерина Глебовна действительно оказала на эмеров некое воздействие, но оно совсем не оправдало ожиданий. Зато теперь она полностью обратилась к тьме. И стала той самой величайшей угрозой, о которой вы нас предупреждали.

– Протестую. Последние месяцы она совершенно спокойно жила с любимым, пока вы не решили ее разыскать и не послали к ней своих людей. Именно эта угроза и столкнула ее во тьму! – Жанна вскочила с места.

– Я решил разыскать? Вы так уверены? Ну что ж, давайте посмотрим.

Олег Сергеевич снова подошел к телевизору, поколдовал над кнопками, и на экране появилось изображение с камеры в квартире Кати. Звука опять не было, зато в кадре присутствовала Алиса, которая выговаривала что-то амбалам в темных костюмах, а те, стоя на коленях, послушно кивали.

– Это ваша дочь, не правда ли? Камера была установлена в квартире Екатерины Глебовны в городе Щекино, где она, по вашим словам, счастливо жила со своим молодым человеком. Вы послали к ней своих людей, спровоцировали на побег и дальнейшие действия, а теперь пытаетесь обвинить в этом меня. Нет, Жанна Аркадьевна, в том, что произошло, целиком и полностью ваша вина. От создания этой самой избранной до того, во что она превратилась. Вам и расхлебывать.

– Что вы имеете в виду? – нахмурилась она.

Ее репутацию, конечно, опять умело втоптали в грязь. Но зачем? Поста председателя она и так уже лишилась, а вышвырнуть ее из совета невозможно: семья сама решает, кого направить в совет, а влияние ее клана так велико, что об исключении его из совета никто не посмеет даже заикнуться. Кроме того, все члены совета равны в правах. В общем, действий врага Жанна понять не могла. Пустое желание оттоптаться на поверженном сопернике? На него не очень похоже.

– Избранную необходимо ликвидировать, и как можно скорее. Сделать это должны ваши люди, Жанна Аркадьевна.

– Ну уж прямо так и ликвидировать, – фыркнул сибиряк. – Девушка-каннибал научилась высасывать людей. Звучит фантастически, но допустим. Нам-то что за беда? Ее скорее изучать следует, чтобы понять, как она это делает.

– Согласна. Ее, безусловно, нужно изолировать, но не убивать, а попытаться исследовать пределы ее новых возможностей, – ухватилась за эту идею Жанна.

– Я хотел бы обратить внимание уважаемого совета, – заговорил Олег Сергеевич, подойдя ближе к столу, чтобы усилить впечатление, – на одну деталь. Вы заметили процесс настройки, когда она высасывала людей?

Он сделал театральную паузу, дав совету возможность обдумать, что это значит, а затем продолжил:

– У меня есть надежные сведения о том, что она уже научилась забирать души эмеров и людей оптом. Без близкого зрительного контакта, который обычно нужен каннибалам. Она способна разом высосать всех присутствующих в этом зале, как только войдет в двери, – произнес Олег Сергеевич. – И этого монстра вы хотите привезти к нам и изучать? Кто посмеет войти с ней в одну в комнату? И нет никакой гарантии, что ей помешают стены.

Повисла напряженная пауза.

– Это многое меняет, господа, – произнес кто-то слева.

– Предлагаю поставить вопрос на голосование. Кто за то, чтобы Жанна Аркадьевна озаботилась устранением последствий эксперимента своей семьи? – Олег Сергеевич решил не упускать инициативу.

Сначала руку поднял сибиряк. За ним его сосед и так далее. Жанна прикрыла глаза. Результат был ясен.

Олег мастерски подставил ее. Во-первых, ее репутация внутри клана, естественно, пошатнется, если она своими руками разрушит дело матери, да и вообще всей семьи. Во-вторых, ее не простит Алиса, у которой с этой Катей такая связь, будто они родные, а не двоюродные сестры. В-третьих, Жанна была уверена, что девушку еще можно использовать на благо эмеров и ее потенциал полностью не раскрыт. Она ощущала это на интуитивном уровне, а уж чему-чему, но своей интуиции она доверяла. Да и, в конце концов, ей просто не хотелось убивать племянницу. Но Жанна понимала, что, если пойдет против решения совета, она тут же поставит себя саму вне закона. И вся ее семья окажется под ударом, если только публично не отречется от Жанны.

Ее загнали в угол. Любое действие или бездействие приведет к катастрофе. Либо она потеряет уважение родных и клана, либо подставит всех.

– Жанна Аркадьевна? – окликнул ее Олег Сергеевич. – Вы слышали решение совета.

Она очнулась от размышлений.

– Слышала, слышала. Сразу по возвращении в Москву отправлю своего человека.

Учитель, все время будто дремавший, открыл глаза, внимательно посмотрел на нее и улыбнулся.

Глава 17

ПОКА ЭМ ЗАПИХИВАЛА свертки из холодильника в небольшую сумку, у Дениса снова завибрировал мобильник. Он открыл свой канал и увидел, что на этот раз ему повезло: ролик завирусился в интернете и скрипт нашел новую версию. На этот раз ссылка работала.

Денис трижды внимательно пересмотрел видео. Сначала в изумлении от того, что Катя так легко и непринужденно выпила эмера, словно это для нее уже ничего не значило. И только потом до него дошло: какой же это эмер, если он дал каннибалу под дых? На видео был полукровка… или вообще человек, но об этом даже подумать было страшно. Теоретически Денис никогда не мог понять, почему эмеры могут высасывать отдельные эмоции у людей, а каннибалы не могут забрать все. Потом он принял это за аксиому, которую сложно понять и нужно просто запомнить.

Сейчас он интуитивно чувствовал, что Катя только что с треском сломала эту аксиому об колено. Как и множество других правил, теорий и мифов об эмерах.

Пересматривая запись в очередной раз, Денис наконец понял, что это за место: он много раз проезжал мимо того бара в центре города. Когда вернулась Эм с сумкой через плечо, он уже знал, куда ехать.

– Банан с Катей в Питере. Я знаю где. И ты права, они оба каники.

– Еще бы. Я всегда права. Запомни. Банан всю жизнь тащился от славы и власти. Где еще его искать, как не в одной из столиц?

– Зачем тебе каник? Думаешь, одумается? Нет, он просто тебя высосет!

– Я в курсе. Мне не страшно. Я уже однажды умерла, – сказала Эм. – Чего расселся? Поехали!

* * *

Жанна опустилась в кресло самолета рядом с Учителем. Тот, как обычно, притворялся, что спит. Или не притворялся. Кто его там разберет.

– Как далеко вы просчитали ситуацию? Вы знали, что все так и будет? – спросила она.

– Что именно? – не открывая глаз, спокойно поинтересовался он.

– Когда вы там улыбнулись, я все поняла. Вы знаете, что я не отправлю Димитрия за Катей. Вы понимаете, что она выживет и еще сделает то, что вы задумали или предвидели. Вот мне и интересно, насколько далеко простираются ваши планы. И есть ли в них я.

– Планы – удел глупцов, – ответил Учитель. – Жизнь вокруг зависит от тысячи причин, и невозможно учесть все. Ты либо живешь в гармонии с миром, чувствуешь течение и движешься так, чтобы не нарушать естественный ход событий, либо устраиваешь турбулентности, которые начинают мешаться на пути, и тогда приходится бороться не с обстоятельствами, а с самим собой и последствиями своих действий. Еще недавно я с сожалением смотрел, как ты барахтаешься, не видя глупости собственных поступков и решений. Собственно, их результаты ты и расхлебываешь. А сегодня увидел, что ты наконец обрела гармонию со вселенной и движешься так, как велит тебе сердце, а не разум.

Жанна печально посмотрела на спинку переднего кресла и прошептала:

– Они сотрут меня в порошок. Я пойду наперекор решению совета. Наперекор всем своим принципам…

– Ошибаешься. Как и тогда, когда отправлялась за Глебом. Я предупреждал, что ты найдешь только разочарование и слезы. Если ты сегодня решила бы пойти на поводу у этого сборища глупцов, то потерпела бы поражение. Я не знаю, как именно. Может быть, Катя стала намного сильнее своего палача и могла бы с легкостью съесть его на завтрак, а потом прийти за тобой. Может быть, ты уничтожила бы ее, но вместе с тем и себя. Не важно, каким путем развивались бы события. Я вижу, в какую точку они бы тогда пришли.

Учитель открыл глаза и повернулся к Жанне:

– Результат тебе не понравился бы. И я рад, что увидел в твоих глазах намерение пойти другим путем. Я редко бываю столь откровенен и прямолинеен, но тебя я знаю с самого детства, и твоя судьба, равно как и судьба Алисы, мне не так безразлична, как остальные.

– Но я не знаю, что мне теперь делать! В первый раз я четко понимаю, чего делать не хочу. И совершенно не представляю, каким должен быть первый шаг.

– Это и значит, что ты наконец обрела гармонию. Делай то, что, по-твоему, необходимо. Доверься не навязанным чувствам – долгу перед семьей и матерью, обидам, ожиданиям других, – а себе и своему сердцу. Поступай так, как хочешь. Как хочет та, что живет внутри. Я помню ту девочку, которую ты прячешь за слоями масок. Выпусти ее на свободу.

Жанна погрузилась в раздумья.

– Не знаю почему, но мне хочется защитить Катю. Так, будто она моя дочь, а не Глеба. Это иррационально, неправильно…

– Но это ты. Это твое решение. Следуй ему. Только не забудь про свою замечательную интуицию. Она способна творить чудеса, если к ней прислушиваться.

Жанна прищурилась, глядя на Учителя, но его лицо было непроницаемым.

– Олег отправит киллеров сам! – догадалась она. – Он нетерпелив. И наверняка где-то напортачил. Он хочет убить Катю не просто так, а чтобы она ничего никому не рассказала. Он совершил ошибку? Точно! С тем видео! Значит, это его лаборатория… хотя нет… там были люди, а не эмеры… Господи! Вот! Он спутался с какими-то спецслужбами или влиятельными людьми. Они похитили Катю, притащили в лабораторию, а она дала им жару. Олегу просто необходимо устранить ее как можно быстрее, чтобы замести следы. Иначе вскроется, что он нарушил канон! Значит, он будет спешить. Он или его покровители наверняка уже отправили команду, чтобы убить Катю. У него не было цели обвинить меня в саботаже. Это просто мелкая месть, чтобы, когда избранная погибнет, все думали, что это моих рук дело. Я для него не главная угроза. Он боится Катю!

Жанна взглянула на Учителя, но тот уже давно снова погрузился в медитацию и не обращал внимания на ее мысли вслух.

– Я должна его опередить! Но как? Как предупредить Катю, что на нее открыли охоту? Как предупредить Алису?

И вдруг Жанна вспомнила, что у нее есть еще один канал связи с дочерью. Правда, ей это точно не понравится.

* * *

Денис очень спешил и летел, наплевав на камеры ограничения скорости, на знаки, на все. Он и сам не понимал, почему так гонит. Катя среди каннибалов как среди своих, ей ничего не угрожает, и, хотя об этом неприятно было думать, ей, скорее всего, нормально так жить. Может, она и вовсе не захочет с ним разговаривать. «Зачем так жать на газ? – спрашивал он себя и тут же возражал: – Нет. Она поговорит со мной. Не может не поговорить. И чем быстрее это случится, тем лучше».

Эм обеспокоенно поглядывала то на него, то на дорогу.

– Эй, Шумахер. Я не в последний путь еду. Я пошутила. Мне еще жить не надоело, – произнесла она, нервно улыбнувшись.

Денис не ответил и только крепче сжал руль.

Когда они подъехали к бару, там уже не было ни Кати, ни других каннибалов.

– Ну и что теперь? – спросила Эм, выбравшись из машины и оглядевшись.

– Они где-то рядом. Не будут каники ходить жрать и пить в другой район.

– Предлагаешь шляться по домам, звонить и спрашивать, не видел ли кто подозрительных уродцев в черном? – ухмыльнулась она. – Да ты еще больше крейзи, чем я думала.

– Нет. Мы их приманим. На живца, – прищурился Денис.

– Ты не умеешь.

– Зато ты умеешь.

Эм закатила глаза:

– И где я тебе найду толпу с эйфорией, умник?

Денис огляделся и увидел компанию, которая вывалилась из ночного клуба неподалеку.

– Вон, смотри. Явно торчки. Недавно закинулись, их еще не отпустило. Эйфории до фига.

– Ты че, рехнулся? Да с этого я не только блевать буду. Мне вообще башню снесет и наизнанку вывернет, – фыркнула Эм.

Денис молча смотрел на нее.

– Ты че, серьезно? – напряженно спросила она.

– Ты хочешь его найти?

– А просто подождать не вариант? Завтра прийти, например? Не? Когда-нибудь они сюда заявятся.

– Нет. Нужно сейчас, – твердо сказал он.

– С фига ли?

– Я так чувствую. Просто поверь.

Эм, пристально глядя ему в глаза, приблизилась вплотную, и их носы почти соприкоснулись. Денис спокойно выдержал эту дуэль и не отвел взгляд.

– Да пошел ты! – психанула она и направилась в подворотню к неадекватно ведущим себя парням.

Эм поглотила эрзац-эйфорию, но зарево вспыхнуло совсем слабо. Денис очень надеялся на каннибальский нюх. Особенно на Катину чувствительность.

Эм, пошатываясь, вернулась к нему. Судя по взгляду, она едва понимала, где находится. Денис посадил девушку в машину, чтобы она не упала на асфальт.

Каннибалы не заставили себя долго ждать. Незнакомая пара в черном выбежала на улицу метрах в ста от бара и направилась в сторону Дениса. Он не спеша двинулся им навстречу.

– Зови Катю. Она у вас за главную сейчас, – крикнул он, но опьяненный чувством близкой добычи каннибал не отреагировал, и Денису пришлось срубить его с ног резким ударом правой. Нокаут есть нокаут, и он не зависит от того, чувствует ли противник боль. Второй каннибал остановился в нерешительности.

– Че встал? – прикрикнул на него Денис. – Катю зови! Скажи, что я здесь жду.

Каннибал неуверенно кивнул и так же резво, как раньше, помчался назад.

Спустя минут десять из подворотни показалась большая компания: человек семь. Катя шла впереди. Она сразу узнала Дениса, но опустила глаза и теперь приближалась, стараясь не смотреть на него.

Когда каннибалам до Дениса оставалось метров пять, Банан широко раскинул руки и остановил их. Катя подошла к Денису.

– Привет, – неуверенно сказал он.

– Зачем ты здесь? – тихо и хрипло спросила она.

– А зачем здесь ты?

– Мне тут самое место. Я чудовище и должна жить среди таких же.

Денис смотрел на нее и не узнавал. Дело было вовсе не в тьме в глазах. Катя говорила не от сердца, а словно выученную роль. Слова, которые она сама себе зачем-то внушила.

– Ты не чудовище. Мы это уже проходили. Давай поговорим…

– Нет! – крикнула Катя и посмотрела ему в лицо, стараясь не встретиться взглядом, – я устала бояться. Мир делится на тех, кто дрожит в страхе, как овцы, почуявшие волка. И тех, кто не боится никого и ничего. Потому что остальные боятся их. Мной всю жизнь управляли. Я больше так не хочу! Тебе противно от того, что я такая? Привыкай. Я хочу быть такой, слышишь? Это мое решение, и никто не будет приказывать, какой мне быть.

Она напоминала подростка, который назло родителям готов вредить себе, лишь бы доказать свое право на самостоятельные решения.

– Ты можешь быть какой хочешь. Я все равно тебя люблю. И я понял, что ты была права. Я… словно спал, а потом проснулся. Я теперь настоящий, такой, как прежде…

– Ты всегда говоришь о себе! А обо мне ты думаешь? Думал хоть иногда? Чего хочу я? Чего я боюсь? Что чувствую?

– Я?! Да я только о тебе и думаю! – крикнул, выйдя из себя, Денис. – А ты сейчас ведешь себя как ребенок, который готов отморозить себе уши, лишь бы показать маме, какой он самостоятельный и независимый.

Денис сказал это и сразу пожалел: аура Кати вспыхнула красным.

– Я веду себя как маленькая, да?

– Да. Ты врешь сама себе и не хочешь в этом признаваться! Я сделал тебе больно, и ты решила так защититься, да? Делать больно самой себе. Но я люблю тебя! И ты меня любишь, я же вижу!

У Дениса промелькнула мысль, что они как будто поменялись местами. Она говорила те же слова, но он ей не верил. Теперь он по-настоящему ощутил, что значит любить, а Катя делала вид, что он ей безразличен.

– Это ты себе врешь. Я тебя любила. Но разочаровалась в любви. Ее не существует во времени. Это всегда краткий миг. Вспышка. Теперь я это знаю.

Катя перевела взгляд куда-то в сторону:

– А… и ты здесь.

Денис обернулся. Со стороны кафе на другой стороне улицы приближалась Алиса.

– Привет, Ромео. Привет, сестренка. Не могла усидеть на месте при виде такой милой семейной сцены, – сказала Алиса, нервно улыбаясь.

От присутствия шестерки каннибалов она чувствовала себя не в своей тарелке.

– Он и тебя позвал для поддержки? На свои силы уже не надеялся? – ухмыльнулась Катя.

– Не, я для вас обоих сюрприз. И мне, честно говоря, пофиг на ваши разборки, – фыркнула Алиса. – Но с тем, что тебе не место среди этих, согласна. Устала бояться, хочешь сама все решать – уважаю. Сама такая. И я знаю, как тебе помочь, как защитить, дать свободу…

– Мне больше не нужна защита! Теперь пусть защищаются от меня! – плотоядно ухмыльнулась Катя. – А твоя семейка – первая, с кем у меня счеты. Вы убили моего отца. Вы пытали меня!

– Я не…

– Что ты не? Ни при чем? Ты не знала? Все меня предали или продали! И Денис, и Макеев, и твоя семья!

– Пытали? Не может быть! Мать ищет тебя все это время, чтобы защитить, но я… – начала было Алиса. Катя опять не дала ей договорить.

Она что-то достала из кармана и кинула Алисе под ноги.

– Значит, и тебе врут. Меня поймали и пытали. И это были эмеры из ваших чертовых кланов. Вместе с людьми. Если бы не тьма внутри, я бы так и сдохла на операционном столе. Вот, полюбуйся.

Денис посмотрел под ноги. На асфальте валялась флешка.

– …но я ушла из семьи! – наконец договорила Алиса.

Катя прищурилась:

– Что ж. В таком случае оставлю тебя в живых. Но большего не проси. Я тебе не верю. Ни одному эмеру не верю.

Денис услышал, как за его спиной хлопнула дверь машины. Катя перевела взгляд с Алисы на того, кто появился из автомобиля, и в ее ауре вспыхнули черно-оранжевые языки пламени.

Денис чуть не застонал от досады. Как же это было не вовремя. Он коротко оглянулся, чтобы убедиться в своих подозрениях. К ним шла Эм.

– Я так и знала. Недолго ты по мне горевал, да? – Катя повернулась к Денису.

– Она попросила…

– Ну да, она попросила, ты не смог отказать. Как всегда. Как тогда на сцене. Все как раньше, можешь не объяснять! – крикнула Катя. – Убирайся! Я нашла своих, и мне с ними хорошо! Меня любят! Меня боятся! Меня уважают. За то, какая я есть. И я ничего менять не собираюсь! Пошли прочь, а то я прикажу своим вас высосать.

Катя резко повернулась и пошла к остальным каннибалам.

– Банан! – крикнула Эм.

Тот уже долго не мигая смотрел на нее и все равно вздрогнул. Он ухмыльнулся, махнул своим рукой, чтобы шли за Катей, и медленно направился к Эм. Катя зло глянула на него, но прошла мимо. Остальные каннибалы неуверенно потянулись вслед за ней.

Эм прошла мимо Дениса навстречу Банану.

– Дарлинг, ты решила присоединиться ко мне? – обворожительно улыбнулся Банан.

– Не надейся. Я пришла посмотреть тебе в глаза, – ответила Эм, подходя к нему вплотную.

– И не страшно?

Эм с вызовом задрала подбородок и умудрилась посмотреть на него сверху вниз, хотя и была ниже ростом.

– А меня уже убивали, помнишь? Это только по первости пугает. Потом уже привычка. – Эм тряхнула волосами и с вызовом заглянула Банану в глаза.

– Ну, посмотрела. И что дальше? – Банан, казалось, смутился.

– Хочу узнать, что ты выберешь.

– А какие опции? – ухмыльнулся он.

– Они… или я. – Эм приблизила к нему лицо.

Он наверняка чувствовал ее дыхание на губах.

– А если и то, и то?

– Не вариант. – Она с улыбкой покачала головой.

– Ну, дарлинг, никакого выбора-то и нет. Перспективы, власть, личностный рост или… что ты предлагаешь? Торчать в этой дыре, в Борске, зато вдвоем?

– То есть я для тебя пыльная вчерашка?

Банан ухмыльнулся.

– Ну… может, точнее и не скажешь. Если только ты сама хочешь такой быть. Или преодолей страхи и дурацкие принципы и присоединяйся к моей стае. Либо ты с нами, либо ты пыль, которую мы смахнем.

– А ты, значит, у нас такой альфа-самец, волк со своей стаей, – прищурилась Эм.

– Не… не волк. Лев, – обворожительно и довольно улыбнулся Банан. – Ко мне уже тянутся все каники Питера. Чуют, где сила и власть. Потом мы поедем в Москву. Сечешь, какие перспективы?

– Нет, это ты еще не въехал. Она – львица. А ты – шакал. На объедках. Как надоешь, тебя вышвырнут за шкирку, и ты приползешь ко мне, в мою дыру в Борске. Хотя нет… она тебя просто выпьет.

– Жаль… жаль, дарлинг. Ты бы подумала. Мы с тобой могли бы многое.

– Это ты подумай. Я буду ждать тебя в нашем доме еще три дня. Потом уеду.

– Куда?

– Для тебя – на край вселенной. Думай, Банан, думай.

Эм развернулась и решительно двинулась обратно к машине.

Банан постоял, глядя ей вслед, покачал головой, отвернулся и пошел прочь.

Все это время Денис стоял в растерянности, не зная, куда теперь идти. Всю сознательную жизнь он о ком-то заботился: о Глебе, о Кате. Он всегда жил для других, и сейчас внутри у него царила обжигающая пустота, в которую он боялся заглянуть. Опору из-под ног окончательно выбили, и теперь он летел в пропасть. Больше у Дениса не было цели, больше не было смысла.

Алиса нагнулась и подобрала с асфальта флешку.

– Я разберусь, – сказала она.

Денис ничего не ответил. Ему было все равно.

Девушка заглянула ему в глаза.

– Эй. Очнись. Жизнь на этом не кончилась. Я тоже только что рассталась с парнем. Ну… судя по всему. Видишь, все норм. Порыдаю ночью в подушку, стисну зубы и пойду дальше. Нечего строить из себя вселенскую тоску и скорбь. Не ты первый, не ты последний. Пошли.

– Куда? Зачем?

– Начинать новую жизнь. Куда глаза глядят. Попытайся порадоваться свободе, что ли.

– На хрена она нужна, эта свобода, – горько ухмыльнулся Денис.

– Не знаю. – Алиса бросила в сторону печальный взгляд. – Но, думаю, разберусь. В любом случае стоять тут истуканом – хреновый вариант. Прими как данность: у вас была сказка, но она кончилась. Это свойство любых сказок. «Жили они долго и счастливо» – это когда автор стесняется рассказать, что потом случилось на самом деле. Все рано или поздно заканчивается. Пора сочинять новую историю.

Денис уныло кивнул и поплелся к машине.

– Эй… не думаю, что понадобится, но как тебя найти, если что? – спросила Алиса.

Денис, не поворачиваясь, назвал ей свой номер телефона и открыл дверь машины.

– Ты это… извини… я тут наблевала тебе на коврик, – сообщила Эм.

Глава 18

ДЕНИС ВЫСАДИЛ ЭМ у Дома культуры в Борске, вырулил на трассу и остановился на развилке перед указателем «Москва – Санкт-Петербург», на котором стрелки показывали в противоположные стороны.

В других больших городах Денис никогда не бывал и не представлял, что там делать. С Москвой его мало что связывало – только дом, где он встретил Катю, да и тот в области. С другой стороны, а что ему делать в Питере? Мучиться от того, что Катя рядом, но не с ним? Вспоминать о Глебе и о том, как рассекал по улицам в поисках эмеров ради его сумасбродной идеи объединить всех и спасти?

Нигде ему не было места. И ехать тоже было некуда.

Денис подкинул монетку. Выпал орел. Он вздохнул, повернул в сторону Санкт-Петербурга и выжал газ на максимум. Так было проще не думать. Когда играешь в шашечки на скорости выше ста пятидесяти, мозг просто не способен рефлексировать – тут уж только успевай перестраиваться. А не успеешь – ну что ж. Значит, такова судьба. У него возникло ощущение, что в его жизни кто-то поставил жирную точку. Словно все, что ему было суждено сделать, он уже выполнил. Дальше оставалось только начинать новую сказку… или закончить эту. Пусть даже нелепой аварией.

* * *

Банан вошел в комнату Кати без стука и застал ее в слезах. Она сидела на кровати, уткнувшись лицом в подушку.

– Чего приперся? Выйди! – Она зло сверкнула глазами в его сторону.

Банан ухмыльнулся.

– О, простите. Начну по-другому. Ваше величество, разрешите смиренному слуге войти с докладом? – Он подошел к двери и жеманно постучал в нее, даже не думая выходить из комнаты.

– Прекрати! Мне плохо! Я хочу побыть одна.

– Я знаю. Потому и пришел, – кисло улыбнулся он, вернулся к кровати и сел рядом с девушкой.

– Ты издеваешься? Хватит паясничать! Я серьезно. Пошел прочь!

– О, хочешь серьезно? Так вот, неправильно вы, Екатерина Батьковна, врете. Вы себя обманываете, а надо бы других.

– Это в чем я себя обманываю? Хочешь сказать, что я должна была пойти с ним, потому что его люблю? – зло крикнула Катя.

– Ты всегда была такой милой и непосредственной девочкой, у которой все на лице написано. Сейчас надпись просто сияет. Крупными буквами на лбу: «врунья». Ты никого не любишь, кроме себя, и придумываешь себе отношения, чтобы страдать.

– Что?! – возмутилась Катя.

– А скажешь, я не прав? О, ты большая фантазерка. Придумала себе любовь как оправдание. Ты преследуешь свои цели. Тебя держали в изоляции, и ты ухватилась за первого встречного, лишь бы сбежать. Использовала его, а чтобы не выглядеть в своих глазах расчетливой стервой, решила поиграть в любовь. Но быстро разочаровалась, да, дарлинг? Стало скучно. Потому что никакой любви и не было. Сейчас тебе стыдно признаться, что это просто кайф – жить так, как хочется. И ты опять решила спрятаться за ширмой любви.

– Нет! Неправда! – крикнула она.

– «Юпитер, ты сердишься, значит, ты неправ», – говорили древние римляне. Ты знаешь, не дураки были, – усмехнулся он.

– Да, я сержусь. Потому что теперь ничего не чувствую, кроме боли и злости. Раньше было похоже на взрыв – ярко, остро. А сейчас я как в тумане. Что мы тут делаем? Сплошная беготня в поисках эмоций. От одного эмера к другому. Тебя реально прикалывает такая охота? Каким тупым надо быть, чтобы жить так постоянно? Мне уже скучно. Что будет дальше? Понимаешь? Пустота.

Банан аж подпрыгнул на месте.

– Ты что, малышка! Дальше только круче. Мы с тобой сейчас Питер под себя подгребем. У тебя такая стая будет – сама офигеешь. Сотня человек, которая будет смотреть тебе в рот и ловить каждое слово. Куда уж лучше? Охота? Охота – это так… средство пропитания, а не цель.

– Ну и что? Сотня. Смысл-то в чем?

– Смысл в том, что тогда с нами всем придется считаться. Заберем себе еще и Москву, а потом прижмем к ногтю все эмерские кланы. Будут платить нам за право жить. У нас будет все: деньги, власть. Все, что захочешь!

Банан продолжал говорить, сверкая глазами от воодушевления, а Катя вспоминала толстяка, который обещал ей все то же самое. Деньги, власть. Перед глазами возникло его потное от возбуждения лицо, а в голове всплыли слова: «Ты не то что в роскоши купаться будешь, на что или на кого пальцем ткнешь – все твое будет. Кого захочешь – получишь. Те, кому твои сверстники готовы жопу лизать, тебе сами в глазки заглядывать будут и гадать, чего госпожа изволит. Понимаешь?»

Он был готов на все, лишь бы она помогла ему своей силой. Ей тогда было страшно и в то же время противно. Та картина, что рисовал теряющий власть олигарх, была тошнотворной. От Банана возникло такое же ощущение. Она вдруг увидела его насквозь: парень из бедной семьи, выросший без отца. Мать горбатилась на двух-трех работах, лишь бы прокормить детей. Дешевые вещи, если не обноски старшего брата, издевательства в школе за то, что он из нищей семьи и не может дать сдачи. Побег из дома, когда Банана думал, что он вырвался из кошмарной реальности детства и теперь все будет по-другому. С тех пор он постоянно шел к этой цели – получить власть, доказать в первую очередь самому себе, что он особенный.

Когда Катина жизнь состояла из чтения и разговоров о прочитанном с Учителем, она жадно глотала книги по истории. Во многих из них рассказывалось о жизненном пути известных правителей. Сейчас она в красках представила себе, что будет, если Банан действительно получит то, о чем мечтает. Именно из таких людей получались самые жестокие тираны. Из тех, кто поставил себе целью получить власть и за счет нее самоутвердиться. Он не просто обложит данью эмерские кланы – он будет требовать жертвоприношений. Как чудовища из древних мифов, которым ежегодно отправляли на съедение самых красивых девушек.

Только чудовище на этот раз будет двухголовое. Жрать красавиц будет Банан, а держать стадо в страхе она, Катя.

Хочет ли она этого? Ее будут бояться. Неужели в этом конечная цель? А чего она вообще хочет? Куда идет? Неужели, как и сказал Денис, ей владеет дурное желание сделать как можно больнее и ему, и себе, и она ведет себя как малыш, который от злости бьется головой об стену, чтобы наказать маму?

– Ну так как, дарлинг? – закончил свою пламенную речь Банан.

– Пошел прочь, – тихо сказала она.

– Ладно. Поспи. Поговорим, когда ты будешь в лучшем настроении…

– Нет. Уходи и не возвращайся.

– Не понял… – Банан выглядел ошарашенным, – это же моя стая…

– Больше нет. И никогда твоей не была. Ее собрал не ты, и пошли они за тобой только благодаря мне.

Катя вскочила и стремительно вышла из комнаты в соседний зал, где отдыхали около десятка каннибалов. Банан обеспокоенно побежал за ней.

– Теперь ты главный, – сказала Катя, ткнув пальцем в первого попавшегося парня, – а этого, – она махнула рукой за спину, в сторону Банана, – гоните взашей.

Она повернулась и посмотрела в испуганные глаза Банана.

– Вот так вот, дарлинг, – прошипела Катя и направилась в свою спальню.

* * *

Алиса выехала на трассу и, не слишком разгоняясь, направилась в сторону Москвы. Спешить было некуда. Она, собственно, даже не понимала конечную цель. Заявиться в их с Алексеем съемную квартиру? А как он отреагирует? Может, ей сразу же придется с позором уйти. Или еще хуже: она приедет, а там пустота. Навсегда. И зачем тогда там оставаться? Это будет невыносимо. А иначе куда? Вернуться к мамочке с покаянной головой? Вот уж нет!

В потоке машин она не набирала скорость выше ста километров в час, чтобы не отвлекаться на постоянные маневры, и все еще не решалась выбрать маршрут. Неожиданно позади раздалось жужжание мотора мотоцикла. Алиса ожидала, что ее обгонит собрат-байкер, но тот, судя по звуку, пристроился за левым плечом и продолжал назойливо тарахтеть над ухом.

Она мельком оглянулась: это был Алексей. Он жестом показал ей прижаться к обочине. Алиса чуть не поперхнулась от удивления, свернула и остановилась.

Алексей встал рядом и снял шлем. Алиса жадно разглядывала его лицо и ауру в поисках гнева или раскаяния, но там не было ни того, ни другого, а только непонятная ей деловая сосредоточенность.

– Мне звонила твоя мама… – начал он.

Алиса перебила его:

– ЧТО?!

– Она сказала, что…

– Погоди! Она тебе звонила? Ты знаешь, что это значит?

– ПОСЛУШАЙ МЕНЯ! – неожиданно рявкнул он. – Катю хотят убить! Киллеры уже выехали.

– Да она их в порошок сотрет одним взглядом! – ухмыльнулась Алиса.

– Послали не эмеров. Точнее, не только эмеров. За ней едут люди. Обычные киллеры, с пистолетами и винтовками. Поняла?

Алиса осознала только одно:

– Моя мать так и сказала? Упомянула в разговоре термин «эмеры»?

– Я передал почти слово в слово.

Девушка в ужасе смотрела на Алексея. Если мать при нем не стесняясь говорила про эмеров, это значило только одно. Его уже приговорили. И для ее семьи цена его жизни – круглый ноль по сравнению с тем, что стоит на кону.

– Это неважно. Ты меня что, совсем не слышишь? Катю нужно спасать. Предупредить или защитить, как вы там умеете.

Алиса вздрогнула и вернулась в реальность.

– Блин. Мы уже далеко и можем не успеть. Может быть, Ромео еще в Питере? Звони ему.

Она назвала номер. Алексей дозвонился и выпалил Денису все то же, что рассказал до этого Алисе.

– Скажи, что они будут ловить ее на эмеров, как на живца, а киллерами будут обычные люди.

Алексей кивнул и повторил в трубку.

– Теперь погнали, – кивнула Алиса и запрыгнула на мотоцикл.

* * *

Катя вышла из спальни часа через два и увидела, что к ней приковано внимание всех каннибалов, которые устроились в гостиной. Она попыталась вспомнить, кого из них сгоряча назначила главным, но не смогла.

– Банан ушел?

Собравшиеся в зале кивнули.

– Что-нибудь сказал напоследок?

– Да, бред какой-то. Чтобы мы не вглядывались в вечность, а то вечность посмотрит в нас и ничего не найдет, – ответил кто-то.

Катя сама не поняла, почему снова рассердилась. Возможно, потому что сама хотела оказаться на месте Банана и свободно выбрать путь. Ей вдруг стало противно от самой себя и захотелось сделать что-нибудь по-настоящему плохое. Чтобы утвердится как каннибал. До этого, если не считать случая с Денисом, когда он сам глупо подставился, она всегда поглощала чужие души вынужденно – защищая себя или других. Сейчас она впервые захотела выпить кого-то намеренно. Отнять жизнь просто так. Чтобы в первую очередь самой себе показать, какое она страшное чудовище.

– Так. Встали все. Идем на охоту. Собрались, быстро!

– На кого? В округе нет ни одного эмера, – вяло запротестовала какая-то девица.

Катя мигом развернулась в ее сторону, и та замолчала на полуслове, от греха подальше поспешно опустив глаза. О том, что Катя способна опустошить каннибала, знали все.

– Я найду, на кого охотиться.

Каннибалы оживленно вскочили и потянулись за ней к выходу.

От их компании шарахались даже обычные люди – такая мрачная аура исходила от Кати. Парни и девушки в черном шли клином следом за своей предводительницей, а прохожие благоразумно старались оказаться подальше, хотя бы на другой стороне улицы.

Неожиданно Катя остановилась, повернула голову и как будто прислушалась к чему-то неощутимому для остальных.

– Эмеры. Двое. Только что оба запитались печалью, – сказала она и свернула на боковую улочку. Остальные с нетерпеливым улюлюканьем последовали за ней.

Катя сразу заметила на площади нужную парочку. На улице было необычно тепло, и кафе до сих пор не свернули уличные террасы, на одной из которых за столиком сидели мужчина и женщина средних лет. Чувствительность Кати настолько повысилась, что она даже с такого расстояния ощущала дисбаланс, свойственный ауре эмеров. К тому же только что выпитая эмоция усвоилась не до конца, и вокруг парочки до сих пор кружили голубые всполохи.

Несколько каннибалов отделились от группы и помчались вдоль домов на другой конец площади, чтобы поймать эмеров, если те вдруг заметят угрозу и решат убежать. Но парочка была так увлечена друг другом, что совершенно не обращала внимания на окружающих.

Вообще говоря, редко встречалось, чтобы у двух знакомых между собой эмеров настолько совпадала эмоциональная специализация. Алиса знала, что такого почти не бывает, но Кате это было неизвестно, и она не почуяла подвоха. Женщина оглянулась, заметила компанию в черном, но совсем не испугалась, хотя в ауре появилось волнение. Но и тогда Катя не распознала опасность. Клокотавшая внутри ярость на Банана, на себя, на Дениса не давала ей мыслить трезво, да и тьма чувствовала близость добычи и опьяняла предвкушением. Катя сделала каннибалам знак остановиться, а сама подскочила к парочке. Мужчина, заметив ее, резко встал, и Катя решила, что высосет его, а женщина достанется стае. Катя схватила мужчину за шею и повернула к себе, чтобы встретиться с ним взглядом. Она могла поглотить его и без этого, но зрительный контакт усиливал ощущения.

* * *

Автомобиль Дениса вылетел на площадь слишком поздно. Он сразу увидел Катю, а потом разглядел и объект ее охоты. В отличие от неопытной еще девушки, он сразу понял все: двое эмеров, старательно изображающие из себя влюбленную парочку, специально поджидали ее. Это было заметно и по ауре, и по нарочитой беспечности – на самом деле они давно заметили бегущих к ним каннибалов, но делали вид, что увлечены беседой.

Объясняться времени не было. Близко подъехать мешало ограждение из бетонных блоков, поэтому Денис выскочил из автомобиля и рванул к Кате изо всех сил. Ему нужно было успеть во что бы то ни стало. В те короткие минуты, пока он мчался на машине по питерским улочкам, он внезапно осознал: без Кати его не существует. Она была и будет смыслом его жизни. Он уезжал только потому, что не верил в разлуку навсегда. В глубине души он надеялся, что они еще встретятся и простят друг друга. Но если не станет ее, его вселенная рухнет.

Краем уха он слышал рев мотоцикла, но оглядываться не было времени. Катя уже подошла к эмерам за столиком и схватила мужчину за шею.

А ему до нее оставалось еще целых пять метров.

* * *

Сначала Алиса увидела Дениса, потом заметила, что он бежит к Кате, и только тогда поняла, что времени уже нет. Она резко затормозила, но, как назло, под колесами оказалась зебра пешеходного перехода, и шины заскользили по мокрой белой сигнальной краске, как по льду. Пришлось развернуть и уронить мотоцикл набок, вовремя высвободив ногу. Красиво спрыгнуть не получилось: девушка и сама упала на асфальт. Мотоцикл полетел дальше, высекая искры хромированными деталями, а Алиса перекатилась через бок, вскочила на одно колено и выплеснула из себя цунами страха, которое накрыло площадь и дома вокруг.

Если Катю и правда ловили на живца, то киллеры дожны быть где-то рядом.

В этот момент Денис подлетел к Кате, прыгнул на нее и повалил на землю.

Людям в наследство от древних обезьян досталась типичная реакция на страх – замереть. Площадь на секунду накрыло тишиной. Разговоры смолкли, машин рядом и так не было, поэтому негромкий хлопок выстрела из винтовки с глушителем разнесся по всей округе. Алиса поняла, что стреляли с крыши здания справа. Она моментально распознала ауру человека, в которой сосредоточенность сочеталась с легким азартом охотника. Такая же комбинация поблескивала внутри припаркованного на краю площади черного внедорожника с открытым окном.

Алиса сделала то же самое, что когда-то спасло ее от каннибалов: сгустила страх, превратила его в ярко-фиолетовое острие на конце невидимого щупальца и метнула это оружие в снайперов, мысленно представляя, как лезвие эмоций вонзается им в сердце и разрывает его невыносимой концентрацией первобытного животного ужаса.

Второй выстрелить не успел.

Мимо Алисы пробежал Алексей. Она не поняла, куда он спешит, ведь все уже закончилось. Два эмера на террасе кафе опасности не представляли. Но Алексей подбежал к лежащему на Кате Денису, перевернул его на спину, освобождая девушку, и опустился рядом на колени.

Только тогда Алиса увидела, что у Дениса изо рта струится кровь. Киллер, сделавший единственный выстрел, не промахнулся, даже несмотря на паническую атаку, которой Алиса ударила по площади. Или, наоборот, промахнулся, опоздал на доли секунды, которых Денису хватило, чтобы закрыть собой Катю.

* * *

Катя не поняла, что произошло. Только она настроилась на эмера, как перед ней возникло лицо Дениса, он сбил ее с ног, и она больно ударилась спиной и затылком об асфальт. На мгновение в голове промелькнула дикая мысль-воспоминание о том, как она в лесу вытягивала из Дениса энергию, и подступил страх, что это повторилось. Настраивалась на эмера, а тут вдруг Денис. Навалился сверху, прижал к земле…

Наконец он откатился. Катя села и огляделась. Люди в панике разбегались с площади. Чуть поодаль Катя разглядела белую фигуру – Алису. Ее парень – Катя так и не вспомнила его имя – склонился над…

Денис лежал на спине, глядя в небо мутным взглядом. Он дернулся, кашлянул, изо рта у него выплеснулась кровь и потекла по щеке. Катя, не веря глазам, смотрела на него. Она все еще не понимала, что произошло.

– Что ты с ним сделал? – крикнула она Алексею.

– Дура! В тебя стреляли. Он тебя собой закрыл, – буркнул тот, поддерживая руками голову Дениса.

– Стреляли?

Катя в растерянности оглядела площадь еще раз. Судя по тому, с каким спокойствием приближалась Алиса, охотник либо уже убежал, либо не представлял опасности. Только тогда Катя осознала, что Денис рядом и он тяжело, если не смертельно ранен. Она мигом подползла к нему и заглянула в глаза. Он едва заметно улыбнулся уголками губ.

– Денис! Денис! Что ты наделал?! Держись! Не умирай. Пожалуйста, не умирай, – крикнула она.

Только в этот момент Катя поняла, что обманывала себя. Он всегда был центром ее вселенной. Даже когда она его не знала. Словно все детство внутри была зияющая дыра, о которой она не подозревала, потому что привыкла к пустоте. Но однажды в ее дом пришел Денис и заполнил эту дыру собой, став и смыслом, и центральным стержнем, на котором держалась жизнь. Даже когда они поссорились и Катя обиделась и ушла, она хотела доказать ему, что сильная. Хотела, чтобы он осознал, как ее любит и что теряет. Ему, не себе. Она воображала, что скажет Денису и как он отреагирует. Как он будет страдать из-за того, что она стала монстром. Как будет сожалеть, что довел ее до такого. Как же это все было глупо! Катя вдруг поняла, что если его не станет, если он окончательно и бесповоротно исчезнет, то вся ее жизнь рухнет, как карточный домик.

Алексей уже набрал номер скорой и диктовал адрес, а Катя не отрываясь смотрела Денису в глаза. Он ловил ее взгляд, пока его веки не дрогнули и не закрылись.

– Нет, Денис. Не надо. Не бросай меня, – прошептала она и начала бить его по щекам, но его голова только безвольно моталась из стороны в сторону.

Катя отчаянно закричала. Это был первобытный крик, в котором слились ярость, отчаяние и прощание с жизнью.

Она возненавидела себя. Если бы не ее глупость, ничего этого не случилось бы. Денис остался бы жив.

Катя искала в себе свет, который однажды вернул Дениса к жизни, но как бы глубоко она ни искала, повсюду была только тьма. И тогда Катя возненавидела тьму.

Благодаря ей Катя вернула себе способность влиять на эмоции и обрела невероятную силу. Если она откажется от тьмы, то потеряет все и опять станет обыкновенной и беспомощной. Но зачем ей сила, зачем ей жизнь, если в ней не будет Дениса?

Это тьма во всем виновата. Она оплела сознание липкими щупальцами, заставила поверить, что правильно думать только о себе и вызывать страх, а не бояться самой. Это тьма привела к тому, что Дениса не стало. Внутри Кати клокотало яростное пламя ненависти к самой себе и к темной сущности, и тьма под натиском гнева начала сжиматься, пока не усохла в мерзкий темный шарик. Катя издала еще один дикий крик, а потом ее вырвало. Изо рта вылетел черный комок.

Она навсегда изгнала из себя тьму. Отказалась от силы.

Окутанный волной ненависти черный шар, оказавшись снаружи, взорвался и окатил мир волной мрака. Этот взрыв почти не затронул обычных людей. Они разве что на мгновение поддались унынию и вспышке беспричинной злобы, которые тут же растаяли как ни в чем не бывало. Хуже всего пришлось Алексею, который снова пытался реанимировать Дениса.

Эмеров темная волна сбила с ног, оглушила, как прозвучавший над ухом взрыв. Алиса с криком упала на колени, прижав ладони к ушам.

Но сильнее всего вспышка тьмы ударила по каннибалам. Она касалась темного начала внутри них, опутывала его сетью ненависти и выдирала из души. Каннибалов рвало тьмой. Они корчились от боли, катались по асфальту, дергались, когда из них выходила ставшая такой привычной каннибальская чернота, впитавшая в себя души и воспоминания эмеров, которых они когда-то выпили.

Катя, освободившись от тьмы, снова склонилась над Денисом и поцеловала его безжизненные губы.

Алексей хотел отвести ее в сторону и обхватил за плечи. Но Катя не обратила на него внимания. Она легла Денису на грудь и прошептала:

– Я люблю тебя. Всегда любила. И буду любить.

Она запрокинула голову назад и посмотрела в небо.

Когда Катя избавилась от единственного, что давало ей возможность влиять на чужие эмоции, сил у нее не осталось. Не осталось ничего, кроме нее самой. Кроме ее собственных чувств, от которых сейчас она готова была отречься. Что толку в радости, если не будет любви? Зачем горе сердцу, которое не может любить? Чего бояться, если любимого никогда не будет рядом?

В белом сиянии любви и правда сливались воедино все оттенки на свете. Катя отделила от себя свои чувства, собрала их вместе и спрессовала своей волей.

Ее аура ослепительно зажглась, и площадь озарилась белой молнией.

Алексей, все еще державший ее за плечи, дернулся, как от электрического разряда, отлетел и нелепо упал на асфальт.

Денис вздрогнул, и его тело выгнулось дугой. Он судорожно втянул воздух и закашлялся. По щеке снова потекла струйка крови.

– Денис! Денис! Не умирай. Держись, прошу! – проговорила Катя и снова приникла к его губам.

К ним подлетела Алиса и принялась отдавать приказания:

– Леш, некогда ждать скорую. Хватай его и мчи в больницу. Любую, какая ближе. Я его в седле не удержу. Катя, мы с тобой поедем следом.

Алексей вышел из ступора, подхватил Дениса на руки и побежал к своему мотоциклу. Катя, закусив губу, смотрела им вслед.

– Ты сделала все, что могла. И даже больше. Все будет хорошо. Я так чувствую, – сказала ей Алиса.

* * *

В нескольких километрах от них на крыльце бывшего Дома культуры в Борске Эм напряженно разглядывала Банана.

– И че пришел? – спросила она.

– Что, так и будешь держать на пороге? – горько ухмыльнулся он.

– А каникам прохода нет. Грязь в дом не тащу, – с вызовом ответила она.

– Зачем звала тогда? – растерялся он.

– А я Банана звала. Не каника. Вот и пытаюсь понять, кто из вас пришел.

Он поморщился, отвернулся, бросил взгляд на улицу и вздохнул.

Больше всего он сейчас походил на бездомного кота. На улице моросил мелкий дождь, Банан промок, и его обычно уложенные волосы жалкими сосульками свисали на лицо. Печальное зрелище.

Его неожиданно скрутило. Банана с головой накрыла черная волна. Он упал на колени и закричал. Эм прикрыла уши и ненадолго зажмурилась, но быстро пришла в себя и с удивлением уставилась на Банана.

Его рвало тьмой. Покинув тело, она сразу испарялась, растворялась в воздухе, как прозрачное темное облачко.

Между приступами Банан поднял на Эм испуганный жалобный взгляд, и она увидела, что радужная оболочка его глаз обрела нормальный цвет. Несколько секунд девушка молча наблюдала, как очищается его аура.

– Нажрался всякой дряни, – поморщилась она, посмотрела на него сверху вниз и тяжело вздохнула. – Ладно, пойду за зеркалом.

Уходя в гостиную, Эм воздела руки вверх:

– И этот человек еще упрекал меня в том, что я жру джанк-фуд…

* * *

Катя беспокойно мерила шагами приемное отделение больницы. Алексей спокойно сидел рядом с Алисой на банкетке.

Операция шла уже третий час. И уже третий час Катя нервно металась по коридору взад-вперед. Алиса сначала следила за ней, но вскоре устала. Никаких проявлений тьмы в Катиной ауре больше не было. Только бирюзовое беспокойство, всполохи белого – любви – и злость на саму себя.

Алексей встал, прошел к вендинговому автомату и купил себе бутылку воды.

– Кать, может, попьешь что-нибудь? – спросил он.

Девушка проигнорировала вопрос и снова прошла мимо него, бормоча себе под нос. Алиса так и не расслышала, что за молитву и какому богу она шепчет.

Алексей вернулся, сел рядом с Алисой, отхлебнул воды и сказал:

– Может, ты ей скажешь? Посмотри, зеленая ведь совсем уже. Живьем себя сожрет. Ей бы попить, а лучше поесть.

Алиса взглянула на Катино лицо. Бледным его назвать было сложно – на щеках девушки играл румянец беспокойства и злости на себя.

– Не придумывай. Оставь ее.

– Да нет же. Посмотри. Какая-то… необычная… сине-зеленая. Бирюзовая, что ли.

Алиса вздрогнула и внимательно посмотрела на Алексея.

– А я? Не зеленая?

– Не… ты… пудрово-розовая… странно даже. Почему-то и волосы тоже как будто цвет поменяли. У меня со зрением какая-то фигня, наверное… – он с сомнением оглянулся, но больше людей в коридоре не было.

– Как будто у меня за спиной включили лампочку и вокруг головы появилось сияние, да? – напряженно спросила Алиса.

– Похоже, да. У Кати бирюзовая, у тебя такая… персиково-розовая.

Алиса обхватила пальцами щеки Алексея и радостно поцеловала его. Катя покосилась на них, но ничего не сказала.

Когда Алиса отстранилась, Алексей выглядел ошарашенным.

– Ты чего?

– Ты даже не представляешь, насколько это хорошо! Я не знаю, как это возможно, но оно случилось!

– Да что случилось-то? – удивленно переспросил Алексей.

– А то, что тебе ни моя мать, ни остальные эмеры теперь не страшны. Никто не упрекнет ни меня, ни тебя в нарушении канона.

– Да почему? Что происходит? – продолжал спрашивать он.

– Потому что ты теперь один из нас. Ты только что безошибочно определил мою и Катину эмоциональную ауру. Такое может только эмер. Или полукровка. Это не значит, что ты умеешь управлять эмоциями, но то, что ты их видишь, – это самый верный признак!

– Я эмер? Но как? Я же ничего не умел! Сама говорила: генетика, научиться невозможно…

– А я откуда знаю? Да и какая разница? Главное, что это случилось! – радостно воскликнула Алиса и снова поцеловала любимого.

В приемное отделение спустился врач. Катя одним прыжком оказалась возле него и жадно заглянула ему в глаза в поисках ответа, которого и боялась, и ждала. Алиса подумала, что ее сестра могла все понять по ауре. Даже издалека она разглядела, что врач доволен. Он устал, но очень доволен. Все прошло хорошо.

Эпилог

ЖАННА, ДАЖЕ НЕ ПЫТАЯСЬ скрыть в своей ауре цвет торжества и предвкушения победы, вошла в зал совета последней, с тщательно выверенным пятиминутным опозданием. Она хотела появиться, когда все точно успеют рассесться и будут готовы внимательно слушать, но еще не возмутятся тем, что ее нет.

– Изволите заставлять нас ждать, – с негодованием заметил Олег Сергеевич. Только потом он присмотрелся к Жанне и вздрогнул от удивления.

Правильно, пусть понервничает. Чем ярче в его ауре разгорится паника, тем больше ошибок он совершит.

Жанна не стала садиться и, как только подошла к столу, громко заявила:

– Первым пунктом в повестку заседания прошу внести вопрос о вопиющем нарушении канона.

– Вы не имеете права… – начал Олег Сергеевич, но его прервал представитель Новосибирска.

– Нарушение канона всегда приоритетно. – Он повернулся к Жанне. – Чтобы заявлять такое на совете, нужны очень надежные доказательства.

– Они здесь. – Жанна подняла руку, в которой сжимала флешку. – Надеюсь, мне позволят воспользоваться этим замечательным экраном?

Зал молчал. Она подошла к большому аналоговому дисплею и подключила к кабелю коробочку, как учили ее технические специалисты.

– Прежде чем включить запись, я сформулирую обвинение. Я указываю на нарушение канона со стороны председателя совета. Он не только сознательно допустил утечку информации о нас, но и посвятил в суть проекта по созданию избранного достаточно могущественные силы, чем поставил под удар совет и всех эмеров. Также председатель спровоцировал совет на устранение Екатерины. Но не из-за опасности, которую она якобы представляет, а только лишь потому, что она единственная свидетельница его преступлений. Далее Олег Сергеевич нарушил и это решение совета, поручившего устранение Екатерины мне, послав для надежности своих киллеров – людей, которые были прекрасно осведомлены о том, как действуют эмеры. Тем самым он нарушил канон еще раз. А теперь предлагаю посмотреть видео.

Жанна искоса взглянула на Олега Сергеевича. Тот был необыкновенно бледен. Наверняка думал, как выкрутиться. Жанна включила видео.

Когда ролик с записью допроса Кати закончился, в зале повисла напряженная тишина.

– Это подделка! Монтаж! – заявил Олег Сергеевич.

– У меня есть и живые свидетели, – ухмыльнулась Жанна, предусмотревшая такой поворот. – Я готова представить показания Екатерины. Она сейчас находится под моей защитой.

В зал тихо вошла Алиса.

Жанна продолжила:

– Хочу обратить внимание совета на то, что Екатерина не только вылечилась от каннибализма сама, но и превратила всех каннибалов в эмеров. Надеюсь, эти новости уже дошли до вас.

Как она и думала, об этом слышали не все. По залу пошел удивленный шепоток.

– Напомню, вас пугали тем, что она нас убьет, едва попадет в зал. Но все обстоит ровно наоборот. Она хочет помочь нам вывести на чистую воду того, кто больше всего угрожает совету.

– Вы ее подговорили! Она ваша племянница. Неужели вы считаете, что это надежный независимый свидетель? – в последний раз попытался отвести от себя подозрения Олег Сергеевич.

– У нас есть ваш водитель. И двое эмеров, которых вы подослали к Кате вместе с киллерами. Вот их показания. – Жанна помахала листком бумаги. – Один только инструктаж для людей-киллеров, в котором описывалось, как именно каннибал обнаружит эмеров и в какой момент нужно открывать огонь, – это нарушение канона. Рядом со мной также стоит Алиса – живой свидетель вашей охоты. Предлагаю вынести на голосование снятие иммунитета с председателя и препровождение его под трибунал!

– Вы не посмеете! На моей территории! Да вы отсюда живыми не выйдете! – Олег Сергеевич вскочил с кресла, но вдруг схватился за грудь, снова сел и стал жадно ловить ртом воздух.

– Хорошо, что я привела с собой защитника. Авгура. Мою дочь, способную воздействовать на кого угодно, в том числе и на вас, – ухмыльнулась Жанна. – Кстати, я напомню, что в экстренных ситуациях не раз возвращали должность авгура – защитника совета. Предлагаю вспомнить об этой традиции.

В зал вошли трое мускулистых людей в черных костюмах, взяли вялого, не оказывающего сопротивления председателя под руки и выволокли прочь. Алиса последовала за ними.

Жанна медленно подошла к пустому креслу председателя и положила руку на спинку.

– Также хочу обратить внимание совета на то, что проект избранного наконец реализовался в полной мере. Надеюсь, теперь вы согласитесь, что Екатерина оправдала все наши ожидания. Она избавила нас от потребности в подпитке эмоциями, подарила возможность любить, а теперь еще и исцелила каннибалов.

– Хотите сказать, что все наши проблемы разом решились? – растерянно спросил представитель Кубани.

– Нет. Конечно нет. Каннибалы появятся снова, когда кому-нибудь из эмеров захочется более ярких ощущений. Или когда снова начнут романтизировать черных и решат им уподобиться. Дикие по-прежнему не знают меры, они слишком подсели на опьянение от эмоций. Цифровая экономика продолжает сокращать наше жизненное пространство – эта проблема тоже никуда не исчезла. Нам просто устроили перезагрузку. Дали возможность начать все с начала. И еще мы впервые способны любить. Возможно, от этого все изменится, – с улыбкой сказала Жанна. – Но самую интересную новость я оставила на десерт. Только сначала одна формальность. Нужно выбрать нового председателя. Я по старой памяти предлагаю свою кандидатуру. Есть кто-нибудь против?

* * *

Через два дня Дениса переводили из реанимации в палату. Это означало, что Кате разрешат его навестить. Она сидела внизу у пропускного пункта и ждала, когда позвонят на охрану и внесут Дениса в списки тех, к кому можно пустить посетителей.

На плоском телевизоре на противоположной от Кати стене шел выпуск новостей. Она не следила за ужасами, которые происходят в мире, но неожиданно услышала знакомую фамилию и встрепенулась.

Симпатичная дикторша за кадром читала текст, а на экране шла пресс-конференция Макеева.

– С известного бизнесмена сняты все обвинения. Кроме того, суд встал на его сторону по вопросу управления компанией «ЭМРОН». Основатель соцсети триумфально возвращается в директорское кресло. Господин Макеев заявил, что проект претерпит глубокие изменения и пользователям стоит ожидать революционных нововведений.

Катю окликнул охранник.

– Все в порядке. Позвонили. Проходите!

Сама не зная почему, она спешила, как будто могла опоздать. Пулей пробежала по коридору и вихрем ворвалась в палату.

Дверь со стуком распахнулась. Денис вздрогнул и настороженно посмотрел на Катю, ища в ее глазах тьму. Повисла неловкая пауза. Катя молчала, не зная, с чего начать, а Денису пока никто не рассказал, что происходило после того, как его ранили. Для него Катя, наверное, все еще была королевой каннибалов.

Она поняла, что если они снова угодят в паутину неуклюжих слов, то никогда уже не распутают завязавшиеся узлы. Она поддалась импульсивному решению: подбежала к Денису, обняла его и поцеловала.

Парень тихо ойкнул – рана после операции еще болела, но спустя мгновение ответил на ее поцелуй.

Неловкость и смущение испарились. Как будто нажалась кнопка перезагрузки, и их отношения начались заново. Кате показалось, что это идеальный момент, чтобы отбросить все, что тяжким грузом лежало на душе.

– Привет, – сказала она с улыбкой, – я Катя. И я тебя люблю.

Денис нахмурился, но тут же уловил суть игры и несмело улыбнулся.

– Привет. Я Денис. И ты научила меня любить, так что теперь я тоже люблю тебя.

– А ты хорошо научился? – Она прищурилась и залилась смехом.

– Не проверишь – не узнаешь, – ухмыльнулся он так же, как в ту ночь на мосту.

Они проболтали часа два, не меньше. И о том, что произошло на площади, и о милом и приятном «ни о чем», когда говоришь только то, от чего у любимого человека на губах играет улыбка, и тебе тоже становится тепло и приятно.

Единственное, чего оба старательно избегали в разговоре, – это вопроса о том, что же им делать дальше. Где и как жить, нужно ли продолжать скрываться и если да, то где и от кого. У них не было ответов, да и тема эта пока отзывалась болью.

Сейчас они оба чувствовали себя настоящими. Такими же, как при первой встрече. Когда любовь раскрашивает мир в самые яркие оттенки.

Неожиданно в палату постучали. Дверь распахнулась и впустила внутрь Алису с огромным букетом белых лилий. Следом за ней протиснулся Алексей.

– Слышала, что тебя выписывать хотят. Боялась опоздать, – улыбнулась Алиса и осмотрелась в поисках вазы.

– Цветы-то зачем? Я ж не девушка, – улыбнулся Денис.

– Дурацкие предрассудки. Цветы приятны всем, только не все имеют смелость в этом признаться. Тем более Катя у тебя здесь, наверное, поселится. Считай, что это для нее.

Так и не придумав, во что поставить букет, Алиса положила его на тумбочку.

– Я должен вас обоих поблагодарить… – начал было Денис, но Алиса отмахнулась.

– Успеется. Хочу извиниться за наглость, но я еще кое-кого привела. Пока ты тут лежал, многое изменилось. Не пугайтесь и не ругайтесь сразу… В общем, вот…

Она подошла к двери, сделала кому-то знак рукой, и в палату вошла Жанна.

Катя сразу подобралась и насторожилась.

– Ну здравствуйте, дорогие мои, – с натянутой улыбкой проговорила мать Алисы. – Не бойтесь, я пришла с миром.

– Хотелось бы верить, – тихо сказала Катя.

– Я лично ручаюсь, что ее стоит выслушать, – сказала Алиса. – Если бы это могло вам повредить, я бы ее не позвала.

– Спасибо, – Жанна кивнула дочери и посмотрела на Катю.

– Признаюсь, у меня были сложные отношения с твоим отцом. И наше с тобой знакомство началось не лучшим образом. Катя, я хочу исправиться. Но обойдемся без лишних слов. Я предлагаю вам войти в семью. Вам обоим.

– Что это значит? – напряженно спросил Денис.

– Это значит, что Катя, как полноправная наследница своей бабушки, имеет право на все, что принадлежит нашему клану. У вас будет свой дом. Будет доля в доходах семьи – поверьте, весьма немаленьких доходах.

– Вы предлагаете мне очередную клетку? Только теперь золоченую? – поморщилась Катя.

– Боже упаси. Никто вас не держит. Хотите путешествовать – пожалуйста. Хотите жить отдельно – ваше право. Место в клане – это защита и помощь, а не обязанность. Это значит, что вас больше никто не тронет, потому что у вас есть те, кто встанет за вас горой. С нашей семьей мало кто рискнет ссориться. Это значит, что вы не будете нуждаться. Кроме того, я хотела бы предложить и Кате, и тебе, Денис, пройти обучение в школе эмеров. Вы оба были этого лишены. Нисколько не умаляю ваших способностей, но неплохо бы причесать и структурировать ваши знания. Кто знает, на что вы тогда будете способны. А если вы когда-нибудь решите проявить ответную любезность и помочь клану в его делах – исключительно добровольно, конечно, – я буду только рада.

– Помочь в делах? – прищурилась Катя.

Денис взволнованно подобрался и постарался сесть, насколько ему позволяла боль в груди.

– Исключительно по желанию… – заговорила Жанна, но Катя ее перебила.

– Я согласна! Мы согласны! – Она бросила взгляд на удивленного Дениса.

Алиса прищурилась. Она слишком хорошо знала мать и почувствовала, что та только что солгала. В ауре этого увидеть было нельзя – Жанна, как всегда, идеально владела собой. Нужно было различать тончайшие нюансы ее интонаций.

Катя добавила:

– И только при условии, что у нас будет полная свобода действий.

– Конечно. Спроси у Алисы, много ли я ее теперь ограничиваю. Благодарю вас за такое решение, – улыбнулась Жанна и собралась уходить, но вдруг спохватилась. – Ах… да. Денис, слышала, что твой смартфон пострадал. Прими от меня небольшой подарок в знак примирения.

Жанна достала из сумочки коробку и положила на одеяло.

Денис открыл упаковку и достал из нее новенький телефон последней модели.

– Спасибо, – проговорил он, взял смартфон в руки, включил его и вдруг раздраженно отбросил в сторону.

– Что случилось? – удивилась Катя.

– Не знаю… странное чувство. Как будто мутит, – растерянно ответил Денис.

Жанна довольно улыбнулась и вышла из палаты.

* * *

Двумя днями ранее

– И, как я обещала, десерт, господа, – произнесла Жанна, когда совет голосованием вернул ей место председателя. – Мы выяснили, что у избранной есть неожиданная способность. Думаю, что даже Учитель не видел такого в своих замечательных пророчествах.

Она взяла длинную театральную паузу и оглядела остальных. Все внимание было приковано к ней.

– Катя сумела решить накопившиеся проблемы. Но сейчас я расскажу о том, как она открывает новую страницу в истории эмеров.

– Жанна Аркадьевна, – с укоризной протянул представитель Новосибирска, когда она снова затянула паузу.

– Мы обнаружили, что Екатерина способна превращать людей в эмеров.

Зал взорвался возгласами:

– Как?

– Немыслимо!

– А как же гены?

Жанна подняла руку, и разговоры стихли.

– Этот вопрос требует тщательного изучения. Пока нам известен только один пример такого превращения. Не могу сказать, что человек стал полноценным эмером – он способен чувствовать ауру, и это уровень полукровки. Но есть сведения, что избранная также способна усиливать и наделять новыми способностями других эмеров. Здесь тоже необходима проверка, но я уверена в этом на девяносто процентов.

– Но как это вообще возможно?! – раздалось в зале. – Способности обусловлены генами, и только ими!

– Именно по этой причине я прошу совет проголосовать за гарантии безопасности для Екатерины. Тогда мы сможем оставить ее в клане, чтобы исследовать ее способности и механику их действия. Надеюсь, вы понимаете, какие откроются перспективы, если у нас в руках будет работающий механизм по превращению любого – любого! – человека в эмера.

В зале повисла напряженная тишина.

– А вы можете гарантировать, что она не опасна? – спросил сибиряк.

– Нет. Никто не может дать таких гарантий. Но кнут мы уже пробовали, господа. Вы сами видели, к чему это привело. Мы не представляем себе границ ее способностей. Впрочем, она и сама их не знает. Поэтому не будем давать ей повод выступать против нас. Думаю, стоит попробовать пряник. Катя – вполне разумная девушка, и с ней можно и нужно договариваться.

– А если эксперимент выйдет из-под контроля? – спросил один из присутствовавших.

Жанна таинственно улыбнулась:

– Из-под моего контроля еще никто не выходил. По-моему, вы в этом уже убедились. И у нас есть прекрасный способ воздействовать на нее через ее любимого, которым она так дорожит. Итак, предлагаю проголосовать…

* * *

Катя прищурилась и посмотрела на Дениса.

– Хотела бы я знать, как она догадалась о том, чего даже я не знала, – сказала она.

– Ты что… считаешь, что я… – растерялся он.

– Да, Ромео. Похоже, ты теперь настоящий эмер, – ухмыльнулась Алиса. – Обучение в нашей семейной школе тебе точно не повредит. Кстати, ребят, вам стоит подружиться, – Алиса кивнула на Лешу, – он теперь тоже вроде как один из нас и пойдет в школу.

Катя испуганно распахнула глаза:

– Я что… всех людей?..

– Нет, – усмехнулась Алиса, – слава богам, нет. Досталось только тем, кто касался тебя. Апгрейд на одну ступень. Денис стал полноценным эмером, а Леша – примерно тем, кем Денис был раньше. Ладно, голубки. Мы вас оставим вдвоем. Кажется, вам есть о чем поговорить. Выздоравливай. Надеюсь, скоро увидеть вас обоих у нас в гостях.

Алиса и Алексей вышли из палаты.

– Почему ты так легко согласилась? – спросил Денис.

– Надоело быть пешкой. Хочу быть среди игроков и учиться у них. И потом… мне кажется, нам это необходимо. Нам обоим. Некоторый постоянный риск.

– Поэтому ты согласилась жить там, где тебе пообещали безопасность? – Денис усмехнулся.

Катя таинственно улыбнулась и взяла в руки смартфон, лежавший на одеяле. Она включила его, повертела в руках и спросила:

– Научишь, как пользоваться этой штукой?

– Как? Ты? Почему? – Денис окончательно запутался в происходящем.

– Об этом никто не должен знать. Совсем никто, – серьезно проговорила Катя. – Ты спрашивал, в чем риск. Я окончательно выжгла себя. Не просто потеряла силу, а стала человеком. Я даже ауру больше не вижу. Так что тебе придется отдуваться за двоих, а мне притворяться, что я по-прежнему эмер. И все это в паучьем гнезде.

– Ты что? Зачем ты тогда согласилась?

– Не бойся. Это будет… интересно, – таинственно улыбнулась Катя.

Content

Глеб Кащеев
Самая большая луна
Испытание светом и тьмой

Часть 1 Свет

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть 2 Тьма

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Эпилог