Сергей Иванович Зверев

Боевой сплав

© Зверев С.И., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1

Рассвет лениво и нерешительно озарял небо. Казалось, что солнце спросонок разглядывает небольшие облака на сером небе, чуть подсвечивая их своими лучами, и решает, вставать ему или еще немного понежиться в сладком сне где-то за горизонтом. В лесу было темно, тихо, сыро и неуютно. Полтора десятка неясных теней скользили между стволами сосен. Люди то останавливались и замирали, то снова начинали двигаться.

– Кто у нас сегодня? – с рычанием зевнув во весь рот, спросил плечистый полковник Завьялов, поднявшись на второй этаж наблюдательного поста командного пункта, руководившего учениями. – Меркулов?

– Хорошо идут ребята, – ответил оператор у экрана. – Восемь километров отмахали так, что я и опомниться не успел.

Полковник Завьялов два года служил с капитаном Меркуловым в одной бригаде и хорошо знал этого офицера и его группу. И сегодня он был рад, что Меркулов показывает уровень боевой и специальной подготовки на таком высоком уровне. Ежегодные соревнования частей и подразделений спецназа ГРУ в среде военнослужащих негласно именуют «скачками». А вообще, проводятся они с 1975 года и служат лучшей демонстрацией боевой подготовки спецназовцев.

– Что, не спится? – Мощный голос генерала Калачева раздался со стороны лестницы. И было непонятно, от чего скрипнули деревянные ступени. То ли от мощного голоса генерала, то ли под его мощной атлетической фигурой.

– Доброе утро, товарищ генерал, – улыбнулся Завьялов. – Кофе будете? Правда, растворимый.

– Доброе, – проворчал генерал, протягивая руку для приветствия. – Давай свой кофе. Черт, старею, что ли! Два часа поспал, а ощущение такое, что спал, что газету читал. А бывало, по нескольку суток без сна, да еще…

– Группа Меркулова вышла на исходную, – доложил оператор. – Первый этап «разведывательного рейда в тыл противника» прошли с максимальным баллом. Час назад Меркулову была передана вводная на поиск условного объекта противника.

Капитан Антон Меркулов по опыту знал, как охраняются подобные объекты. Никто не станет перегружать оборону излишними средствами. Их применение изматывает бойцов. А ведь создать помеху продвижению противника нужно и быстро, и незаметно. И эта помеха не должна мешать обороне, маневру подкрепления, эвакуации раненых, доставке боеприпасов. И эти проходы, лазейки нужно найти и использовать при атаке. Противопехотные мины ставят там, где на поверхности не остается следов. На рыхлой земле ставить не будут, только там, где сухая трава, небольшой колючий кустарник. «Путанку» растянут в высокой траве и сухостое. Тогда ее не заметит противник, тем более в ночное время. А выбраться из «путанки» не так просто. И самое главное, что проходы в обороне более тщательно перекрываются перекрестным огнем и очень редко фронтальным.

Разглядывая на карте местности этот участок и сверяясь с увиденным с помощью прибора ночного видения, Меркулов принял решение. Наблюдать при свете дня, поднимать в воздух «птичку» можно, но у него лимит времени. Через час начнет светать, а через два часа он должен «взять» этот объект. Условные потери в группе – минус баллы за операцию, просроченное время и снова потерянные баллы. Ошибка в тактике и снова минус, минус… Ох как не любил эти минусы капитан Меркулов. Это здесь они минусы баллов, а в реальной боевой обстановке – это потери среди личного состава, это невыполнение боевой задачи, задержка выполнения, а от твоих действий зависит и ход вообще всей операции на этом участке. И вообще, в армии есть только одна формула: «Приказ – выполнение приказа». Командир должен быть уверен, что подчиненный выполнит приказ, чего бы ему это ни стоило. В армии приказы всегда выполняются, а без этого нет армии, без этого нет боеспособности. И каждый военнослужащий обязательно выполнит приказ, даже если ему придется пожертвовать для этого своей жизнью. Такая вот профессия – «Родину защищать». А еще всегда быть готовым за Родину умереть. Все просто.

Командир ждал информации, а внутренние часы в его голове тикали и тикали, отмеряя потерянное время. Всегда кажется, что можно быстрее, но только профессионалы знают, что быстрее значит хуже. С потом и кровью воспитывается в каждом спецназовце, что каждое действие должно быть таким, как предписано, и никаким другим. Каждый шаг, каждый способ преодоления препятствия, нейтрализации противника отработан, окроплен потом и кровью других. Каждая операция, удачная или неудачная, изучается со всей тщательностью командирами, аналитиками. Каждый шаг, каждое принятое решение. Этот опыт, бесценный опыт, который спасает множество жизней в будущем, позволяет готовить новые и новые поколения бойцов элитных подразделений.

– Берег, я Вредный, – раздался в коммуникаторе голос сержанта Данилы Самсонова. – Есть «тропа». «Путанка» с уступом.

«Отлично, – подумал Меркулов. – Значит, проход во фронтальной части объекта есть. Через него выходят вперед дозоры, через него возвращаются назад». Те, кто делал этот объект, пошли стандартным путем, без фантазии. Но там в конце этой «тропы» должен быть как минимум парный пост, что-то вроде боевого охранения. Рысь справится, но прикрыть ему спину кто-то все равно должен. Пару человек ему в помощь хватит.

– Берег, я Горец, – раздался в наушнике коммуникатора голос заместителя Меркулова – молодого энергичного лейтенанта Беликова. – Есть тропа от леса! Следы кабанов. Вижу отчетливо. Прошла большая группа животных. Готов выдвинуться на исходную для атаки.

Кабаны? Они могли пройти только сегодня ночью. Меркулов задумался, фиксируя в голове картину предстоящего боя. Заманчиво положение лейтенанта. Если Рысь пройдет под старой трубой теплотрассы, нам вообще все препятствия будут неважны. Но кабаны…

Капитан повернул голову к бойцу, стоящему рядом:

– Славян, ты сибиряк, человек, который природу знает не понаслышке. Кабаны ночью спят или бодрствуют?

– Как раз ночью у них вся жизнедеятельность, когда врагов мало, – ответил боец. – У них зрение слабое, они все равно плохо видят, вот им по фиг, что день, что ночь.

– Значит, чутье хорошее? – задумчиво спросил Меркулов.

– Еще какое! – рассмеялся спецназовец.

И тут пришло сообщение от Рыси. Сержант Родин сказал, что ему и еще двум бойцам удалось с помощью накладных когтей пробраться по старой трубе горячего водопровода к самой стене объекта. Старый утеплитель, которым когда-то была обмотана труба, выдержал вес людей, и они, как пауки, цепляясь за утеплитель, добрались до цели. Надо принимать решение, но кабаны не вселяли уверенности. Не вписывались они почему-то в голове капитана в общую картину реальной обстановки. И в этот момент в наушнике раздался резкий возглас Беликова:

– Я обнаружен, атакую!

Все, часть группы, ее ударная часть, от положения которой во многом зависел успех операции, оказалась обнаружена противником. Размышлений больше нет, есть только решение атаковать, иначе операция будет провалена совсем. И тут начался сущий ад. Рысь с двумя бойцами, разбросав по территории светошумовые гранаты, швырнув несколько боевых в окна и запрыгнули туда сами. Грохот стрельбы, падали одна за другой мишени, изображавшие солдат противника. Первый этаж оказался зачищенным почти за минуту. И, уничтожив боевое охранение, до здания добежали бойцы Самсонова. Сам здоровяк с позывным Вредный первым по веревке забрался в окно второго этажа, за ним, прикрывая друг друга, забрались ребята. Слева со стороны минного поля стали раздаваться хлопки, а в небо – взвиваться сигнальные ракеты, заменявшие на полигоне противопехотные мины.

Группа стояла в строю. Уставшие, заляпанные грязью бойцы опустили головы, глядя себе под ноги. Генерал Калачев в сопровождении старого сослуживца полковника Завьялова прошел вдоль строя и, вскинув руку к фуражке, выслушал доклад Меркулова.

– Товарищ генерал-майор, группа выполнила задние, захватив объект противника в установленный заданием срок. Во время атаки группа «потеряла» на минном поле трех бойцов, включая заместителя командира лейтенанта Беликова. Командир группы капитан Меркулов.

– Беликова? – Генерал удивленно повернул голову к Завьялову. – Я помню, что у Меркулова был другой заместитель, толковый такой парень. Одинцов, кажется?

– Одинцов в госпитале, товарищ генерал, – понизив голос, сообщил Завьялов. – Беликов придан группе на время проведения соревнований.

– Хорошо, Меркулов и Беликов ко мне, остальным разойтись. Отдыхать.

Продублировав команду генерала, Меркулов с лейтенантом пошли к нему, и Завьялов посмотрел на офицеров, потом глянул на генерала и сокрушенно покачал головой. Меркулову тоже хотелось спрятать глаза, но он привык смотреть в глаза и смерти, и людям, осуждающим его, тем более что осуждали его справедливо.

– Доложите, товарищ капитан, – приказал Калачев, – по какой причине группа понесла потери во время подготовки к атаке?

– Группу во главе с лейтенантом Беликовым заметил противник на исходном рубеже. Бойцы оказались в сложном положении. Я приказал начать атаку, чтобы помочь группе Беликова и отвлечь противника на себя.

– И Беликов с бойцами напоролся на минное поле? – поинтересовался генерал, удивленно подняв брови.

– Разрешите мне, товарищ генерал-майор, – вставил Беликов.

– Ну, говорите.

– Там не должно было быть мин. Я хорошо видел кабаньи следы. В большом количестве.

– И они шли как раз в удобном вам направлении, – кивнул генерал. – И как раз там, где вы опасались найти минное поле. Вы согласны, товарищ капитан, что кабаны какие-то предусмотрительные?

– Это не кабаны, а умело поставленная «обманка», – возразил Меркулов, стараясь говорить спокойно и четко, хотя его одолевала досада. – У кабанов плохое зрение, но очень тонкое чутье. И они ночные жители. Не могли кабаны идти в сторону человека и строений. Они предпочитают не встречаться с человеком.

– Так почему же вы не предупредили своего офицера, зная такие тонкости повадок животных? – возмутился генерал.

Оправдываться Меркулов не стал. Тем более выговаривать своему заместителю тоже, срывая на нем злость. Командир отвечает за все, даже за ошибки своих подчиненных. И за успех, и за поражение отвечает только командир. А вечером возле умывальников Данила Самсонов, вытирая полотенцем свое мощное тело атлета, спросил Родина:

– Сашка! Слышь, Рысь, а откуда этот Беликов вообще взялся?

– Перевели к нам откуда-то с Дальнего Востока. У командира вопросов не было, когда боевое слаживание проходили, готовились. Все четко было. А тут какая-то фигня случилась непонятная.

– А наш когда вернется?

– Сват? Говорят, что его вот-вот выпишут. Только ему все равно не успеть до конца «скачек».

– Не успеть, – с сожалением ответил Самсонов. – Одинцов бы не напортачил.

– Это точно, – буркнул Родин, собирая зубную щетку, пасту и мыло.

Волнения на этом закончились. Когда Одинцов надевал больничный халат после последнего и окончательного осмотра, лечащий врач с удовольствием похлопал спецназовца по плечу.

– Ну, герой, больше не падай так! Все зарастает как на кошке. Думаю, что в части тебе определят диетическое питание на пару месяцев и щадящий режим службы на месяцок. А там и снова по полной программе, как у вас и полагается в спецназе.

Попрощавшись с соседями по палате, получив документы и личные вещи, лейтенант Одинцов вышел на улицу и, сняв фуражку, подставил лицо солнцу. Какое же это блаженство – просто так смотреть на небо и не ждать вражеских «коптеров». Просто смотреть на солнце, а не ориентироваться по нему на местности. Блаженство? А кто вот уже полтора месяца сидел в палате угрюмый и искал в телефоне, в поисковике, новости, пытаясь узнать, как там свои? Кто с жадностью читал эсэмэски сослуживцев? Он же – Юрий Одинцов, ужасно соскучившийся по службе, по товарищам. Да и вообще, он считал, что для настоящего мужчины путь в жизни только один – армия. А все остальное – эмоции, нюни и сопли для девчонок.

Но хлебнуть немного обычной жизни все же захотелось. Отпуск так отпуск. Самолет еще только завтра в 14 часов. Так что сутки на то, чтобы расслабиться. И для начала надо найти квартиру, которую сдают посуточно. Переодеться в гражданскую одежду и прогуляться по вечернему городу. Гражданская одежда? Не проблема. Купить джинсы и футболку можно на каждом углу. Да и легкие ботинки, скорее похожие на тапки, тоже.

Через час Юрий уже, напевая какой-то недавно услышанный попсовый мотивчик, с наслаждением мылся в душе, потом брился и, повертевшись перед зеркалом, решил, что отдых на сегодня нужно все же начать с парикмахерской. Эти патлы на голове не для бравого спецназовца!

Вечер прошел быстро. Юрий посмотрел на часы и с сожалением вздохнул. Кафе закрывалось, а хотелось еще где-то посидеть, послушать музыку и выпить пару коктейлей. Напиваться он не хотел, не было в этом занятии элементов отдыха. А вот легкий коктейль, знакомство с красивыми девушками, романтический вечер под звездами… Но ничего сегодня из этого не сбылось. Коктейли были, а вот с девушками не особенно везло. Они то все были заняты, то не особенно нравились, то были какими-то не такими. То ли Одинцов давно повзрослел, то ли в этом большом городе жизнь изменилась и изменились люди. Девушки были не такими, какими их помнил лейтенант. И когда учился в школе, а потом в училище… Хотя нет, в училище они были уже другими – искали знакомств, хотели выйти замуж за военного, и им было все равно за кого, лишь бы крепкий и симпатичный. Что-то было в этом неискренним. А сегодня! Сегодня он видел в их пустых глазах что-то незнакомое, чуждое для себя, в их заразительном смехе, в их рассуждениях, подогретых вином, сквозило что-то поверхностное, неестественное. Наигранность слов, эмоций, обилие модных словечек, которые они где надо и не надо вставляли в свою речь, лишь бы выглядеть современно, круто.

Юрий постоял на набережной Оби возле речного вокзала, вдыхая влажный свежий воздух и наслаждаясь вечерней тишиной. Точнее, уже ночной тишиной. И решил, что пора двинуться в сторону квартиры, где завалится спать, и встать только часов в десять утра, чтобы отоспаться еще на год вперед до следующего отпуска. Опустевший парк, фонари и где-то недалеко звучащая музыка. Удивительно, но саксофон, исполняющий красивый блюз, как-то удивительно ложился на душу. «А ведь я не особенно как-то раньше любил музыку, – подумал Одинцов. – А ведь зря. Я просто не знал ее. Вот ведь классная вещь. А как было бы под нее романтично мчаться на машине по городу в проливной дождь и под шелест дворников по лобовому стеклу слушать этот блюз».

Хотелось остановиться и послушать, но тут женский визг и громкие голоса заставили спецназовца поморщиться. Ну вот. Только захотелось приобщиться к искусству, и на тебе, какая-то пьяная компания с девахами все испортила. Лейтенант захотел поскорее уйти, но ухо резанула фраза:

– Пусти! Отпусти, а то я кричать буду! Я полицию позову!

– Ой, сучка, прям напугала меня! – ответил ей высокий и какой-то гаденький мужской голос.

Потом за деревьями, где-то совсем рядом, что-то упало и покатилось по тротуарной плитке, взвизгнул девичий голос. А следом грязно выругался мужской голос, а другой, визгливый, рассмеялся пьяным смехом. Юрий вздохнул и пошел на голос. «Только не хватало мне для полного счастья разбираться с пьяными компаниями, – подумал он. – Но идти все равно надо, и выяснять тоже. А вдруг это не пьяная кампания, а там правда обижают девушку?»

Когда он остановился возле пышной рябины, то понял, перед ним все-таки пьяная компания. Одна девушка, обхватив парня за шею двумя руками, прижималась к нему вполне откровенно и страстно целовалась с ним. Руки парня свободно гуляли по ее спине, сжимали ее попку, чуть приподнимая подол короткой юбочки. Вторую девушку безуспешно пытался обнять и поцеловать другой парень. Девушка вырывалась и обзывала его самыми нелестными словами. Третий парень пытался схватить девушку за руки и завести их за спину, чтобы его приятель смог бы ее наконец обнять. Оба ржали при этом, как стоялые жеребцы.

Одинцов не успел принять какого-то определенного решения, как-то однозначно оценить эту вполне дурацкую ситуацию, как неожиданно со стороны парковой дорожки появился парень лет двадцати, довольно крепкий, насколько можно было судить при не очень хорошем освещении этой части парка.

– Эй, вы, а ну-ка оставили девушку в покое! – громко выдал парень, подходя к хулиганам слишком близко, чтобы можно было надеяться на мирное урегулирование конфликта.

Заходить сразу в личное пространство пьяного и агрессивного человека чревато именно тем, что агрессия усилится и примет неконтролируемые последствия. Собственно, так и получилось. И тот молодой человек, который пытался обнять девушку, выпятил зверски челюсть и пошел на незнакомца, набычившись.

– Ты чего тут гонишь? Тебе давно трусы на голову не натягивали, шкет? А ну вали отсюда, пока…

Не договорив, он выбросил вперед кулак, но паренек умело увернулся от вялого удара, но оступился. Кажется, ему под ноги попала дамская сумочка. И этого полусекундного замешательства хватило, чтобы второй парень кинулся на заступника девушки. Каким чудом миротворец не получил удар кулаком в челюсть, было удивительно. Парень опять увернулся, но уже в последний момент. Одинцов улыбнулся, глядя, как этот незнакомый парень действует. Он отбивал удары, ставил блоки, наносил ответные удары, явно щадя противников. Все это было похоже на спарринг. Но вот, отпустив свою подружку, в бой включился третий противник. Сейчас они ему навешают, понял Юрий и бросился на выручку «спасителю девушек». Сделал он это вовремя, потому что паренек несколько раз удачно отскочил от подставленных ему подножек, но грохнулся на спину, когда за его спиной неожиданно присел на корточки один из противников. И тогда, уходя от атаки, парень не увидел препятствия под ногами сзади и полетел вниз.

Одинцов выскочил на «арену битвы», когда упавшему защитнику пару раз уже нанесли удары ногами. Не разбираясь и не раздумывая, Одинцов нанес сильный удар ногой в грудь первому же противнику. Отбив удар в голову сбоку, он локтем врезал ему точно в нос, а потом перехватил руку третьего парня и, резко крутанув его в горизонтальной плоскости, опрокинул на землю. Шутки кончились. Первый, держась за грудь, кашлял и пытался подняться, второй ворочался на земле и выл от боли в разбитом носу. Третий лежал перед Одинцовым на земле, и спецназовец выкручивал ему руку, заведя ее до самого затылка.

– Быстро встал, взял друзей и ушел отсюда, – рыкнул ему в ухо Юрий и резко дернул руку. – Не послушаешься – каждому по отдельности руки и ноги переломаю, но ты будешь первым. Пошел!

Придерживая товарища с залитым кровью лицом, парни удалились. Причем девчонки, всхлипывая и причитая, поспешили за ними, лишний раз продемонстрировав, что не стоит сразу ввязываться в драку, пока не понял, какова ситуация на самом деле. Спаситель девушек постанывал, придерживаясь рукой за бок, и пытался встать. Одинцов протянул ему руку и с улыбкой спросил:

– Ты как? Живой? Сильно попало тебе?

– Да вроде живой, – отозвался парень, поднимаясь и пытаясь ворочать шеей. – Но вообще-то не очень приятно. А как они, гады, меня перехитрили, со спины зашли. Подленький ход, конечно.

– Нормальный ход, – рассмеялся Одинцов. – Ты же понимал, что не на спортивной площадке находишься и бой идет не по спортивным правилам. А в такого рода схватках, как и в реальном бою, важен результат, там методов не выбирают. Или ты, или тебя. И упавшему противнику руку не подают, и оброненное оружие по-джентльменски ему не позволяют поднять.

– Но есть же понятия чести…

– Есть, – перебил парня спецназовец. – Когда враг побежден и безоружен. Когда он в полной твоей власти, вот тогда можно говорить о чести и порядочности. А когда ты защищаешь спину своего товарища, когда от твоего поступка зависит жизнь других людей, тут вступают в силу законы войны. Страшно, но иначе нельзя.

– Но это был бой не насмерть! – опешил парень, замерев и перестав отряхивать джинсы.

– Ну, вот поэтому я никого и не убил, а просто прогнал их. И девушек никто не обижал, они все одна компания, и это была не больше чем ссора между друзьями-приятелями, а ты полез защищать кого-то.

– Слушай, а ты кто такой? Рассуждаешь интересно. – Парень осмотрел Одинцова с ног до головы.

– Юра Одинцов, – протянул руку спецназовец. – Лейтенант спецназа ГРУ. Временно находящийся на излечении в вашем городе. А ты кто? Мушкетер его величества?

– Да ну, какой я мушкетер, – усмехнулся парень. – Времена не те, хотя стремиться к какому-то идеалу нужно во все времена. А так по жизни я Данила Усов. Немного спортсмен, немного студент колледжа. А вас там учат хорошо. Ты их в миг всех разогнал. Тебя бы к нам на тренировку, чтобы показал интересные приемы.

Они шли по пустынному парку. Одному было уже нечего ждать в этом городе, и он шел просто так, а второй жил здесь, это был его город, его мир и он им наслаждался и, наверное, в меру сил хотел сделать этот свой мир лучше, справедливее и безопаснее. По крайней мере для девушек.

– Ничего бы я вам не показал, – тихо ответил Одинцов. – Спорт – это спорт, а война – это война. Незачем путать эти понятия. Вы на соревнованиях мастерство показываете, а для нас эти приемы – способ победить врага и выжить. Понимаешь, ваша задача – провести прием квалифицированно, чтобы судьи его зачли. А у нас в бою задача иная – быстро и наверняка вывести из строя противника, сделать его небоеспособным. И неважно, убил ты его или сильно покалечил. Быстро, с одного удара. У вас спорт, а у нас искусство убивать. Это разные вещи.

– Разные, – неожиданно согласился Данила. – Я вот хочу в этом году пойти служить по контракту. А к вам в спецназ ГРУ трудно попасть?

– А зачем? – спросил Юрий и внимательно посмотрел на парня.

– Как зачем? – непонимающе посмотрел на лейтенанта Данила. – Ты же сам там служишь, понимаешь же, как это круто!

– Так я не из-за крутизны профессии пошел в армию и в спецназ.

– Да, знаю, – серьезно ответил парень. – Мне тоже фильм «Офицеры» нравится. «Есть такая профессия – Родину защищать». Вот и мне хочется быть таким, чтобы гордиться своей профессией, чтобы на меня смотрели как… ну ты понимаешь…

– Нет, не понимаю, – так же серьезно ответил Одинцов. – Этих «понтов» я не понимаю. Это не дешевые «понты», а работа, Данила, тяжелая работа и очень опасная. И один из самых важных факторов в этой работе – ответственность за жизнь товарищей. Очень часто случается так, что от твоего поступка, от твоего решения зависит жизнь других. Очень часто несколько человек идут рисковать жизнью, идут на смерть, чтобы спасти одного раненого или окруженного врагами товарища. И только потому, что у нас своих не бросают. И каждый, идя в бой, должен быть уверен, что его в любом случае не бросят, ему помогут, чего бы это ни стоило его товарищам. Другая там арифметика. И учиться правилам единоборства тебе придется там заново.

– Заново? Это как?

– А так, – пожал плечами Одинцов. – Ты привык на спортивной площадке вести себя с соперником корректно, спортивно, не применять запрещенных приемов. Начинать бой по свистку, прекращать его по свистку. Тактика у вас в спорте другая, когда вы один на один деретесь. Вот она тебя и подвела сегодня. Дерешься хорошо, а тактика у тебя хромает.

– А ты объясни! – Данила остановился, и глаза его заблестели от азарта.

– Да все просто, – отмахнулся лейтенант и пошел дальше. – Надо учиться видеть все поле боя одновременно, не теряя из виду своего сектора обзора. Перед тобой один противник, но есть еще двое, которые могут тебя атаковать, одновременно атаковать. Ты же не сможешь блокировать одновременно два удара, три удара. Даже увернуться от них. Значит, задача проста, как апельсин. От них нужно уходить заранее, не допускать нападения на тебя одновременно больше двух противников. Двигаться надо не переставая и все время держать противников на одной линии, чтобы они друг другу мешали. Выбирать и нейтрализовывать того, кто опаснее в данный момент. И уж тем более не пускать никого к себе за спину.

– Ну да, – задумчиво произнес парень. – Все и правда просто, как апельсин. Только эти навыки придется в себе вырабатывать, этому надо учиться.

– Вот и думай, прежде чем принимать решение и подписывать контракт на военную службу. – Одинцов протянул парню руку. – Ну, будь здоров, заступник девушек. Мне направо. Хочу отоспаться. Мне завтра на службу отправляться.

– Удачи тебе и спасибо за помощь, – смущенно улыбнулся Данила, пожимая сильную руку спецназовца.

Уснул Юрий с чистой совестью быстро и крепко. Как будто он сегодня выполнил свой долг. Хотя вся ситуация в ночном парке вызывала в нем лишь улыбку. Но если он тому парню открыл глаза на вполне серьезные вещи, то день прожит не зря. Офицер в армии – такой же воспитатель, как и учитель в школе. Это курсантам вдалбливали в головы еще в училище.

Наутро сразу же влезать в шкуру спецназовца не хотелось. Наверное, недели, проведенные в госпитале, все же сказались. И Одинцов решил немного потянуть время и не стал надевать военную форму. Еще немного побыть в гражданке, чтобы в самолете на тебя не пялились. А уж потом переодеться и явиться пред ясные очи командира. Если он, конечно, в расположении части. А вдруг командировка, а вдруг соревнования? И группа уехала без него. Тут лейтенант уже вздохнул с откровенным сожалением.

Осмотрев себя в зеркало постриженного, причесанного, чисто выбритого, спецназовец кивнул своему отражению. Порядок! А дальше обычная процедура. Зарезервированный через военного коменданта билет на самолет по воинскому «требованию», регистрация, ожидание в пассажирской зоне. Странно, но Юрию почему-то снова захотелось спать. Поглазев на пассажиров и не найдя среди них симпатичной попутчицы, с которой можно было бы мило поболтать, пофлиртовать, он уселся в кресло и закрыл глаза.

Пассажиры потянулись на посадку. Спецназовец не стал спешить, решив пройти в салон к своему месту, когда большая часть пассажиров уже усядется на свои места. Не хочется попадать в самую гущу предполетной суеты в салоне самолета, когда зачастую ручная кладь превращается не совсем в ручную, с которой не развернешься в проходе между сиденьями и которая никак не хочет втискиваться в полку над головой. Одинцову с его спортивной сумкой эти муки не грозили. Обычно он ее совал под свое кресло и на этом успокаивался до самого места назначения.

Стюардесса улыбнулась так, как будто они были давними и самыми приятными друг другу знакомыми. Она предложила пройти в салон, напомнив молодому человеку номер места. Следом вошли всего двое пассажиров, на чем посадка и закончилась. Но зато начались сюрпризы!

– Юра! – раздался сбоку радостный голос.

Спецназовец не сразу отреагировал, потому что так радостно по имени его в этом городе называть некому. Повернул на голос голову он лишь машинально и чисто из любопытства.

– Юра, это я, Данила! – сияя глазами, махал ему рукой с соседнего ряда вчерашний знакомый Данила Усов. – Я и не знал, что ты тоже летишь этим рейсом.

Одинцов вежливо улыбнулся, не зная еще, радоваться такому совпадению или нет, а Данила уже о чем-то шептался со своим пожилым соседом. Оказалось, что он уговорил его поменяться местами с Одинцовым. И когда подошедшая стюардесса разрешила такое перемещение, лейтенанту пришлось пересесть поближе к парню. Он уже знал, что за этим последует. Конечно же расспросы, расспросы и еще раз расспросы. Будет, конечно, еще и бурный восторг, но расспросов будет много. Ну, что же, придется провести с пареньком ликбез по армейской жизни как минимум и как максимум о жизни спецназа.

– Так я вот еще о чем хотел тебя расспросить, – с заговорщическим видом, понизив голос, начал Данила…

Глава 2

За иллюминатором простиралась необъятная панорама сибирской тайги, раскинувшаяся на многие километры, безграничная и величественная. Летним днем над этой дикой природой само солнце, словно великий художник, разливает свои золотисто-янтарные краски, заставляя хвойные леса сверкать и переливаться в такт то ли ветру, то ли самому дыханию земли. Деревья, стоящие плечом к плечу, создают сплошное зеленое покрывало, среди которого изредка мелькают крохотные зеркальные отражения озер, напоминающие бирюзовые капли на темно-зеленом бархате.

Горизонт тает в туманной дымке, сливаясь с необъятным небом. Горные кряжи местами прорезают лесные массивы вздыбленными спинами, уходящими вдаль. А вся тайга изредка пересечена тонкими нитями рек, переливающимися серебром под летним солнцем! Горы, величественные и древние, возвышают свои могучие плечи над тайгой, словно невидимые стражи сибирских просторов, оберегающие ее тайны. Прозрачный воздух на такой высоте делает очертания рельефа подчеркнуто четкими, каждый холм, каждый склон выступает в своем природном величии. Белые облачные барашки, плывущие беспечно над головой, создают иллюзию того, что земля и небо сливаются в один гармоничный ансамбль, где границы исчезают и остается лишь бесконечная свобода полета.

Вдалеке, на самом краю обозримой глазу дали, светится голубое небо над Байкалом, великим озером. И вся эта картина, величественная и успокаивающая, вызывает ощущение причастности к чему-то большему, вечному и непреходящему, к тому, что сотворено самой природой, чьи законы и красота неподвластны времени и людям.

Пассажиры, удобно расположившиеся в креслах и погруженные в свои мысли или в книгу, часто не подозревают, над каким великолепием пролетает их самолет. А многие просто привыкли летать этим маршрутом, и для них это сказочное видение за бортом стало обычной картиной бытия. Но каждый, кто взглянет в иллюминатор, не сможет остаться равнодушным к невиданной красоте этой дикой и такой загадочной и привлекательной сибирской тайги.

Юрий отоспался после ночных приключений и, теперь, отвечая на расспросы своего приятеля, думал, когда же Данила устанет и захочет подремать. Непрестанная болтовня все же утомительное занятие. Полет – самое располагающее к ленивой дремоте состояние. Впрочем, как и поездка на поезде или в междугороднем автобусе. И тут резкий мужской голос заставил спецназовца сразу отбросить все посторонние мысли и внутренне собраться в комок, превратиться в сжатую пружину.

– Всем оставаться на своих местах! Самолет захвачен! Кто встанет со своего места, будет сразу убит! Самолет захвачен!

В мгновение тишина самолета наполнилась зловещим эхом слов: «Самолет захвачен». Несколько секунд казались вечностью, когда крики и всхлипывания начали просачиваться сквозь это наступившее безмолвие. Люди обменивались испуганными взглядами, как будто пытались найти у соседей ответы на вопросы, которые казались слишком страшными, чтобы их озвучивать. Но вот еще миг, и в салоне началась паника. Плач детей смешивался с хриплыми, сдавленными голосами их матерей, которые старались сохранить хоть каплю самообладания. Один из мужчин, сидевший слева от Одинцова, потея, дрожащими руками прижимал к себе жену и детей, его глаза бегали по салону, как будто в поисках спасения. Молодая женщина на переднем кресле судорожно хваталась за маленький крестик, висевший на цепочке на ее груди, шептала молитвы, давясь слезами. Пожилой мужчина рядом с ней закрыл глаза и, казалось, смирился с предстоящей судьбой, его лицо выражало глубокую грусть и усталость.

В кресле, расположенном ближе к кабине, бизнесмен в идеально выглаженном костюме сжимал свой смартфон с такой силой, что костяшки его пальцев побледнели. Попытки найти сигнал бесплодны, он понимал это, но все равно старался поймать его, будто от этого зависела его жизнь. Одна из стюардесс, разносившая напитки несколько минут назад, металась между рядами, стараясь успокоить пассажиров, но ее собственная паника была видна невооруженным глазом. Ее голос, обычно спокойный и приветливый, теперь дрожал и был надломленным. Один из террористов схватил ее за воротник и рванул с такой силой, что девушка упала на колени одного из пассажиров, который сразу закрыл ее голову ладонями и умоляюще посмотрел на бандита.

Каждая секунда тянулась бесконечно долго, и каждому хотелось бы, чтобы происходящее было всего лишь кошмарным сном. Напряжение сгущалось в воздухе, словно перед грозой. Все, от младенцев до стариков, были объединены одним общим чувством – необъятным, всепоглощающим страхом. Вновь установившаяся тишина, нарушаемая лишь редкими всхлипами и молитвами, была невыносимой. Почти каждый на борту чувствовал хрупкость своей жизни, будто мир, в котором они жили до этого мгновения, вдруг рухнул под тяжестью реальности.

Мужчина в деловом костюме, до этого без устали стучавший по клавишам ноутбука, теперь сидел неподвижно, его глаза были сфокусированы на какой-то точке перед ним. Пожилая пара, держащаяся за руки, с неизбывным ужасом смотрела на террористов, словно молчаливо молясь о чуде. Лица стюардесс вытянулись, их глаза блестели от страха. Они только что пытались успокоить паникующих пассажиров, стараясь внушить им уверенность, которую они сами не ощущали. Но теперь и они вынуждены были сесть и лишь смотреть на пассажиров и шептать тем, кто был рядом с ними: «Все будет хорошо», хотя в тоне их голосов улавливалась неприкрытая дрожь.

Взвизгнула бортпроводница, которую один из террористов схватил за волосы, сбив форменную пилотку, и потащил за занавеску. Посреди салона стояли двое, и у каждого в руке был пистолет. «Как они смогли пронести оружие на борт? – думал Одинцов. – Все современные средства безопасности практически исключали такую возможность. Кто-то оставил заранее в салоне во время подготовки самолета к полету? Или вместе с порционными обедами для пассажиров?» В салоне пахло гречневой кашей. Сейчас это было неважно. Об этом можно будет подумать потом, да и есть кому потом подумать об этом и выяснить, как в самолете оказалось оружие, а сейчас была ситуация, опасность для большого количества людей, и трагедию нужно было предотвратить. Было хорошо слышно, как за занавеской третий мужчина буквально кричит в телефонную трубку связи с экипажем:

– Самолет захвачен! Никто не пострадает, если вы откроете дверь. Не послушаетесь, и мы сейчас начнем резать вашу бортпроводницу на кусочки! Хотите слышать, как она будет кричать? Ну?

Девушка закричала, но, видимо, пока еще не от боли, а от страха. Наверняка ей сейчас приставили нож к горлу. Пилоты, конечно, откроют дверь и впустят в кабину террористов. Им пока ничего не угрожает, кто-то ведь должен вести самолет туда, куда захотят захватчики. Спасти самолет нельзя, пассажиров тоже. Террористы могут начать убивать пассажиров, а значит, дверь открыть придется. А дальше что? Самолет изменит курс, или бандиты свяжутся с властями и предъявят какие-то требования.

– Давай нападем! – громко зашептал в ухо Данила. – Ты левого, а я правого, а потом кинемся за занавеску к проводникам и «сделаем» третьего. Он и понять ничего не успеет, он же не видит оттуда салона.

– Заткнись и сиди смирно, – так же тихо со злостью прошептал Одинцов.

– Ты что? – удивился парень. – Тут ведь дел на пару секунд! Их же всего трое! Люди помогут. Тут ведь еще мужчины есть. Нам только начать, и нам помогут.

– Вдвоем мы быстро встать из кресел и напасть не сможем, – опустив лицо, чтобы не было видно его губ, быстро заговорил спецназовец. – Второй успеет выстрелить прежде, чем ты встанешь на ноги.

– А я не боюсь! – грозно прошептал парень. – А ты что? Струсил, что ли? А кто мне недавно говорил, что есть такая профессия…

– Идиот, кто же делает такое без подготовки, не оценив ситуацию, не поняв, что происходит? Их не трое, их человек восемь в салоне. Просто еще человек пять сидят наготове. На случай вот таких вот дурацких поступков пацанов.

– Откуда ты знаешь, что их восемь? – сразу сбавил тон Данила.

А Одинцов понял это. Почти сразу. Он вспомнил черноволосого мужчину в кожаной короткой куртке и молодого высокого светловолосого мужчину с напряженным лицом. Перед вылетом он обратил на обоих внимание еще в терминале. Светловолосый очень нервничал там и нервничает сейчас. Второй мужчина, в кожаной крутке, там буквально сверлил взглядом светловолосого. Смотрел на него, почти не отрываясь, но они больше часа не разговаривали и не подходили друг к другу. А сейчас они сидели рядом и после посадки даже разговаривали.

А вон тот, с курчавыми длинными волосами и усами, с опущенными вниз концами под Владимира Мулявина, заходил в терминал вообще без ручной клади. Просто его внешность как-то бросилась в глаза и запомнилась Одинцову. Но в самолет он садился, неся спортивную сумку. Это точно, вон она и сейчас над головой в отсеке для ручной клади. И если в салоне есть еще террористы, то они должны быть распределены по салону так, чтобы можно было вмешаться в любую непредвиденную ситуацию, которая может возникнуть. Таких зон должно быть три, в том числе у посадочного и аварийного люков. Одинцов с Данилой сидели так, что видели практически весь салон. И теперь спецназовец, пробегая взглядом по рядам кресел, заметил еще троих мужчин, которые обменивались взглядами с двумя вооруженными людьми, угрожающими пассажирам. Всех нейтрализовать сразу не удастся. Одному точно не получится, у Данилы Усова слишком мало опыта и исключительно спортивные навыки. А здесь нужны боевые навыки. Следует действовать быстро и умело, надежно выводя противника из строя, убивая с одного удара.

Экипаж, конечно же, открыл дверь, и третий террорист вошел в кабину пилотов. О чем там идет разговор, не узнать. Яснее ясного, что самолет изменит курс. Кажется, уже меняет, судя по наклону и ощущаемому развороту. Если спецназовец не ошибался, то самолет развернулся, взяв курс заметно южнее. Куда? К южной границе, к странам Средней Азии, в Китай, в Пакистан? Но ясно, что уже не в Иркутск.

– В каком случае они могут взорвать самолет прямо в воздухе? – напряженным от возбуждения голосом спросил Усов.

– Не станут они его взрывать, – спокойно возразил Одинцов. – Это блеф. Мне кажется, что их цель – скрыться. Это не религиозные фанатики. А может быть, они что-то важное везут. То, что нужно вывезти с территории России.

– И что нам делать?

– Сидеть и ждать моей команды, – жестко приказал спецназовец. – Ни одного шага, ни вздоха без моей команды! Атаковать без подготовки, не зная сил и намерений террористов, – значит наломать дров, что приведет к большому количеству жертв. Нужно наблюдать, ждать подходящего момента, когда шансы на победу будут максимальными или когда не будет иного выхода.

– Есть, командир, – не очень уверенно ответил Данила.

Вячеслав Щербаков проснулся от того, что раннее утреннее солнце светило ему прямо в глаза. Он чувствовал это сквозь закрытые веки. С трудом приоткрыв один глаз, он увидел, что часы на стене напротив кровати показывают всего пять утра. И только теперь Щербаков понял, что проснулся не от первых лучей солнца, мешавших ему спать, а от женского всхлипывания. И все воспоминания о вчерашнем вечере и ночи вспыхнули в его памяти ослепительным фейерверком и накрыли его с головой. Черт! Вероника…

Он лежал на краю кровати, распахнув глаза и пытаясь ухватить реальность сквозь не отпускавшее его сонное оцепенение. Линейка света от приоткрытых штор мягко играла на зареванном лице девушки.

– Вероника, ты что, не ложилась… не спала?

Вячеслав смотрел на нее, понимая, что он несет полную чушь, что все гораздо сложнее. Он пытался услышать хотя бы намек на мысли Вероники, но ответом ему было лишь молчание. Черт, что же не так? Ведь вчера все было просто супер… Кажется.

– Я не смогла заснуть. – Ее голос был тихим, чуть дрожащим, как будто она еще не справилась с нахлынувшими чувствами. – Ты просто вырубился, и… я не знала, что делать.

Щербаков сел на кровати и, пытаясь скрыть свое смущение и непонимание, двумя руками почесал голову. Что же произошло, ведь она почему-то проревела всю ночь? И это видно по ее раскрасневшемуся, опухшему лицу. Ощущая кожей холодный воздух раннего утра, он зябко передернул плечами. Вячеслав смотрел на Веронику, стараясь понять, а заодно и вспомнить.

– Я хотел, чтобы все было хорошо, Вероника, – пробормотал он, понимая, что опять говорит не то, что нужно. Точнее, не то, чего она ждет от него. Но чего она ждет, что произошло? – Мне казалось… Вчера вечером все было так хорошо. Ты была такой… мы были такими счастливыми.

– Да, счастливыми. – Горькая улыбка скользнула по лицу девушки. – Но… Я не ожидала, что ты просто уснешь сразу после… После этого!

Уснул? Ну да, уснул. Щербаков едва сдержался, чтобы не пожать недоуменно плечами. Он вымотался за те сутки, да еще алкоголь. Естественно, его сморило. Вячеслав потянулся к ней, но Вероника отстранилась, подняв руку.

– Слушай, я… – Он запутался в словах. – Прости. Это не так должно было быть. Все, что произошло между нами, важно для меня. Ты важна для меня, и это… Это было моей ошибкой. Ты просто пойми, что…

Она вздохнула, в ее глазах была видна внутренняя борьба. Наверное, девушка не услышала того, что она должна была, по его мнению, понять. «Как все глупо получилось, – думал Вячеслав. – И все из-за того, что я матерый опер, битый и перебитый жизнью взрослый человек, а она просто девчонка, которая еще сохранила в своей красивой головке романтичность школьницы. А ведь четвертый курс Академии МВД, должна бы повзрослеть. Или я просто ничего не понимаю в женщинах, стараюсь видеть их такими, какими хочу, какими мне удобно их видеть? А они другие, тоньше меня во всем. Меня, такого толстокожего, что я просто не могу понять, что случилось с этой девочкой, которая воспылала ко мне страстью и с которой я переспал в благодарность за это. Нет, чушь и дурь! Она мне нравится, и я с ней поэтому спал. Тронула она меня своей нежностью, своим порывом. Потому что я давно не встречал таких женщин и мне захотелось быть с ней. И я не хочу ее терять, вот что главное. И это ей нужно было говорить, а не нести всякую чушь.

– Я не знала, что ожидать, – буркнула девушка. – Это у меня в первый раз, и я просто… Наверное, хотела больше тепла и понимания. И уважения к себе. Конечно, крутой опер, капитан полиции, а я просто еще никто, так, очередная девочка в его постели.

Щербаков чуть не вспылил, но вовремя остановил себя. А ведь так все и было, очередная. Но сейчас-то он понимал. Нет, не понимал, а точно знал, что эта девочка не очередная, а именно та, которую он ждал, искал. Пережить развод и два расставания после жизни вместе – это кого хочешь заставит усомниться. И вот теперь эта девочка. Мужчина снова попытался дотронуться до руки Вероники, но она снова отстранилась, поджав губки.

– Я действительно сожалею, – вздохнул Вячеслав в лихорадочных поисках выхода из этого неприятного положения. Он смотрел на ее руку, не решаясь снова сделать попытку прикоснуться к ней. Красивая рука, изящная, с тонкими пальцами. Как он вчера целовал эти пальчики, с нежностью целовал, а теперь не может найти подходящих слов. Скотина толстокожая.

– Я знаю – я скотина, – улыбнулся он беспомощно. – Но я это осознал, я все понял и сделаю все, чтобы не повторять этих ошибок. Ты мне очень нужна и просто… Давай будем говорить. Откровенно и честно.

– Откровенно и честно? – повторил она, снова капризно поджала губки и дернула плечом. – Если откровенно и честно, то начальник привел домой влюбленную в него стажерку, трахнул ее и, отвернувшись к стенке, захрапел.

– Вероника. – Щербаков чуть ли не в голос застонал. – Ну все же совсем не так. Ты правда мне нужна, и все, что между нами было, это от симпатии, это все только потому, что мне нужна не любая женщина, не просто женщина, а именно ты, такая вот, какая ты есть.

– Ну вот и докажи это, – вспыхнула девушка и, соскочив с кровати, принялась торопливо одеваться.

– А вот сейчас и докажу, – с энтузиазмом заулыбался Вячеслав, вскакивая с кровати, но тут на тумбочке зазвонил его мобильный телефон.

И на экране высветился номер дежурной части управления. Вероника остановилась у двери и с иронией посмотрела на начальника, ожидая, когда он возьмет телефон. Дежурный велел срочно выезжать в Научный институт физической мезомеханики, в который проникли и где был убит охранник.

…В коридоре лаборатории № 315 Щербакова ждал начальник охраны Бурун и заместитель директора института Агафонов. Скорая уже увезла пострадавшего охранника, который, по счастью, оказался жив, но пока возможности допросить его не было. Вячеслав представился, строго глянул на свою стажерку, которая попыталась пройти в помещение перед ним, и спросил:

– Кто из вас может мне дать краткую картину произошедшего?

– Наверное, я, – пожал плечами Бурун. – Я вообще первый, кто узнал о происшествии, и первым сюда прибыл.

– Близко живете? – тут же задала вопрос Вероника.

Щербаков поморщился, но удержался от замечания стажеру. У него тоже сразу же мелькнула мысль, что начальник охраны неслучайно приехал первым, как будто знал о готовящемся проникновении. Но задавать подобные вопросы вот так в лоб, без подготовки и изучения материалов, не следует. Если Бурун виновен, то к его разоблачению нужно тщательно подготовиться, не пугать его откровенными подозрениями.

– Нет, просто встречал с поезда жену с дочерью. Только привез домой, и сразу же звонок из института.

– Дмитрий Артурович, – обратился Щербаков к Агафонову. – Ради чего стоило вот так проникать в эту лабораторию? Что там ценного и интересного? И кому это может быть интересным? Обычный уличный гопник не полезет. У вас специфическое научное учреждение.

– Да как вам сказать, товарищ капитан, – со вздохом пожал плечами заместитель директора института. – Я даже не знаю, кто бы мог сюда забраться. Наши темы интересны только специалистам. Я бы мог вам попытаться в двух словах объяснить, чем мы занимаемся, но думаю, что вы не поймете. Простите, но вы же не физик.

– А вы попробуйте, – хмыкнул Щербаков.

– Ну что же, – Агафонов улыбнулся, – я попробую, но очень трудно подобрать неспецифические термины, которые соответствовали бы специфическим. Если коротко, то физическая мезомеханика материалов – это научное направление, которое объединяет механику сплошной среды, так сказать, макроуровень, физику пластической деформации – микроуровень и физическое материаловедение. На основе физической мезомеханики мы разрабатываем принципиально новые методы исследований материалов самого различного назначения: конструкционных, инструментальных, материалов для электроники и медицины. Разумеется, есть темы, относящиеся и к оборонному направлению.

– А вот это уже интересно. – Оперативник настороженно посмотрел на Агафонова. – Давайте с вами поступим следующим образом. Я понимаю, что сейчас этим инцидентом займется напрямую ФСБ, но и с нас никто не снимет ответственности за расследование происшествия. И поэтому вы составьте примерный перечень того, что могло заинтересовать злоумышленника. Может быть, драгоценные металлы, сплавы, возможно, деньги в сейфе…

– Какие деньги? – удивился Бурун.

– Ну, это я образно, – улыбнулся Щербаков. – Пытаюсь смоделировать разные ситуации. Например, пятеро сотрудников не получили зарплату по грантам, и деньги до утра сложили в сейф. Ну, и кто-то решил ими завладеть. Это моя фантазия, понимаю, что у вас это все делается совсем иначе, поэтому вы сами постарайтесь подумать, кому и что могло быть интересно в лаборатории № 27. Может, не государственные секреты, а просто бытовая причина. Скопировать с компьютера сотрудницы факты измены с ней мужа другой сотрудницы.

– Да-да, я вас понял, – кивнул Агафонов. – Мы с Буруном займемся этим вопросом.

– Вячеслав Дмитриевич. – Подошедший эксперт не спеша стягивал с руки эластичные перчатки. – Точнее я смогу сказать после исследования замка двери в общий коридор и замка в помещение лаборатории. Но предварительный осмотр подсказывает, что замки не взломаны и отмычками не вскрывались. Скорее всего, открыты родным ключом или хорошо изготовленной копией.

Времени позавтракать все же хватило. Но в половине десятого утра Щербакова вызвал к себе заместитель начальника управления по оперативной работе подполковник Шацкий. Вячеслав вошел в кабинет, когда подполковник разговаривал с кем-то по телефону. Он сделал знак оперативнику, чтобы тот вошел и сел, продолжая давать кому-то односложные ответы.

– Вот что, Слава. – Положив телефон, Щацкий достал платок и вытер высокий лоб с залысинами, которые скоро обещали превратиться в обширную лысину. – Продолжай работу по институту.

– Да? – удивился Щербаков. – Я думал, что уже понаехали товарищи из органов, курирующие такие заведения, забрали дело и велели держать язык за зубами.

– Язык за зубами держать необходимо и без приказа извне, – нахмурился подполковник. – Без напоминаний. Кто понаехал, а кто нет, для тебя это неважно. Материалы я отписал тебе, будешь ежедневно вечером мне отчитываться. Рапорт подшивать о проделанной работе ежедневно помимо других материалов. С органами буду общаться, скорее всего, я, и делиться информацией, которую они запросят, буду тоже я. Ты в это дело не вникай, а разбирайся как обычно. Для тебя неважно, в институт проникли или в столовую. Кстати, звонили из 2-й городской больницы. Охранник пришел в себя, оснований беспокоиться за его жизнь нет. С ним можно поговорить. Так что отправляйся туда прямо сейчас. Зовут охранника Роман Горячев.

– Я в курсе, – кивнул Щербаков.

Это сообщение начальника очень удивило Щербакова. Странное проникновение, которое пытался предотвратить охранник, а значит, свидетель преступления. И такого свидетеля оставили в живых? Почему, что за случайность или неумелые действия преступника? Хотя Вячеслав сталкивался с такими фактами и раньше. Нечасто, но сталкивался. Не всякий «крадун» может убить человека, не каждый преступник способен пойти на «мокруху», как на воровском жаргоне называют убийство. Вор мог и оплошать и ударить не так сильно, как следовало бы. Бурун сказал, что у охранника травма головы, а не ножевое или огнестрельное оружие. Лишний повод для размышлений. Преступник не намеревался убивать или защищаться. Значит, был уверен, что сможет проникнуть в лабораторию безнаказанно? Ясно уже, что это не какой-то матерый вор. Скорее всего, новичок.

– Что сказало начальство, товарищ капитан? – раздался рядом голос Вероники.

– Он отписал дело по институту мне.

– Значит, работаем? – деловито спросила стажер.

– Хорошо, я возьму тебя с собой, – покачал головой Щербаков, все еще чувствуя себя виноватым. – Только смотри, Ника, ни лишнего слова, ни лишнего вопроса. Допрашиваю я, ты только слушаешь ответы и составляешь свое мнение. При свидетеле никаких обсуждений нашего дела и никаких замечаний. Поняла?

– Есть, – скривила губы Вероника. – И куда мы едем?

– Во 2-ю клиническую больницу. Там пришел в себя раненый охранник.

– Ух ты! – У девушки загорелись глаза. – Ну спасибо, что берешь с собой стажера. Я думала, после вчерашнего фиаско…

– Блин, Ника! – Щербаков схватился за голову. – Умоляю, ну хоть не на работе!

– Мне кажется, что если мужчина любит женщину, то он любит ее и на работе, и после работы, – с вызовом заявила девушка. – Жду тебя возле машины.

К счастью, в машине разговор на прежнюю тему не возобновлялся. Может быть, по причине того, что по дороге у Щербакова было три служебных разговора по телефону и мстительная Вероника не мешала ему. Дежурный администратор мельком глянула в удостоверение Щербакова и сразу повела их с Вероникой на третий этаж к палатам. Попросив подождать на стульях в коридоре, она сбегала за лечащим врачом. Такая расторопность женщины вызвала у Щербакова желание искренне ее поблагодарить.

Молодой врач, видимо, араб по национальности, что подтверждал и бейджик, на котором было написано «доктор Аббас», по-русски говорил очень даже хорошо. О состоянии пациента он рассказал быстро в самых простых выражениях. Средней тяжести сотрясение мозга. Если не будет осложнений, то все ограничится головной болью, тошнотой и рвотой. Но это пройдет. А если травмированы какие-то мозговые центры, то могут быть и осложнения. Причем не сразу. Сейчас все это определить еще нельзя. Время покажет. И, несмотря на все опасения и возможный исход лечения, доктор заявил, что через неделю он сможет выписать Горячева домой для продолжения лечения амбулаторно.

– И все-таки, – решил уточнить Щербаков, – каков характер нанесенных Горячеву повреждений?

– Ушиб мягких тканей с их небольшим повреждением в виде ссадин.

– Чем его ударили? – уточнил оперативник, помня о том, что на месте, где охранника оглушили ударом по голове, ничего похожего на орудие преступления найдено не было.

– Ну, не знаю, может, и кирпичом, если его завернули в мягкое полотенце.

– Ломиком, гвоздодером, бейсбольной битой? – начал перечислять Щербаков, довольный тем, что Вероника послушно молчала и не задавала лишних вопросов.

– Нет, от таких узких в профиле предметов были бы другие повреждения, вплоть до перелома костей черепа. Скорее, кирпичом или чем-то плоским, но тяжелым.

…Горячев лежал на боку, потому что на спине ему лежать, видимо, было очень больно. Взгляд у довольно крепкого мужчины лет пятидесяти был скорбный, страдальческий. Щербаков представился, подвинул к кровати белый больничный стул и уселся, доставая из кармана блокнот и ручку.

– Ну а теперь расскажите, Роман Михайлович, что произошло сегодня под утро возле лаборатории № 27, где вас ударили по голове?

– Да что произошло, движение я заметил на камере в коридоре, – не очень громко ответил охранник. – А входная дверь закрыта. Я пошел наверх, смотрю, лифт включен, на четвертый этаж поднялся, судя по табло. Я бегом по лестнице туда, а сам вызываю Буруна. А на этаже я как увидел, что дверь открыта в лабораторный отсек, снова за рацию схватился, и тут меня по башке и огрели.

– И вы не увидели, кто вас ударил? – понимающе кивнул Щербаков.

– Почему не видел, видел, – со злостью пробормотал охранник и положил руку на темя. – Я растянулся на полу, но сознание не сразу потерял или не совсем потерял. Видел, как молодой человек пробежал мимо меня в лабораторию. И лицо знакомое. Сдается мне, что он в нашем институте работает. Высокий такой, волнистые светлые волосы, и весь такой…

– Какой такой? – не выдержал Щербаков. – Рост, фигура, возраст, во что был одет?

Генерал Калачев вышел из здания командного пункта и глянул на часы. Ну, есть время быстро перекусить в офицерской столовой, а потом придется ехать на совещание в город. Но сбыться планам было не суждено. Со стороны узла связи бежал полковник Завьялов. И, судя по тому, как он бежал, случилось что-то неприятное.

– Андрей Васильевич, ЧП, – выпалил спецназовец и только потом на всякий случай оглянулся по сторонам. Он хоть и не был генералом, но и бегающий полковник в мирное время все равно выглядит странно.

– Что? – хмуро спросил Калачев.

– Захват самолета террористами. Вылетел час назад из нашего аэропорта, держа курс на Иркутск. Поступило только сообщение о захвате и предупреждение, что в случае попытки захватить самолет или посадить его они взорвут борт. Самолет изменил курс на юго-юго-восточное направление.

– Только этого нам не хватало. Сообщение пришло по линии ФСБ?

– Так точно. Они проверяют список пассажиров, подготовку к рейсу и тому подобное. Возможно, нас это не коснется, в иркутской бригаде есть спецы по освобождению заложников.

– Хорошо, Михаил Сергеевич, – кивнул генерал. – Держи меня в курсе дела. Если что изменится, сразу сообщи. Звони прямо на совещании. Не нравится мне что-то. Интуиция подсказывает, что не все так просто.

Уехать в Новосибирск на совещание генерал Калачев так и не успел. Его срочно вызвали на узел связи полигона. Там уже его ждал и полковник Завьялов. Бросив на полковника взгляд, говоривший: «Я же предупреждал, что интуиция», Калачев приказал связисту: «Соединяй!»

– Товарищ генерал, приветствую вас! Начальник Управления ФСБ по Новосибирской области Ремезов Сергей Сергеевич. Вы сейчас старший начальник в области по линии спецназа ГРУ, я так понимаю статус этих соревнований на полигоне?

– Правильно, Сергей Сергеевич. Командование округа лишь предоставило нам площадку. Что случилось? История с самолетом, есть новая информация?

– Есть, – после короткой паузы ответил Ремезов. – Я поэтому вам и звоню, что она частично касается и вашего ведомства. – Мы проверили список пассажиров, которые поднялись на борт. Среди них по «военному требованию» летит лейтенант Одинцов. По сведениям военного коменданта, он из спецназа ГРУ, ваш.

Глянув на Завьялова, который слышал разговор, генерал сказал:

– Я передам трубку полковнику Завьялову, который служит в той же бригаде, что и Одинцов.

– Здравия желаю, товарищ генерал, – бодро заговорил Завьялов. – Могу пояснить, что лейтенант Одинцов вчера должен был выписаться из госпиталя и следовать в свою часть в Иркутск. Так он оказался среди пассажиров самолета. К соревнованиям его не допустили, в группе его заменил другой офицер. Еще какая вам нужна информация?

– Эта группа, в которой служит Одинцов, у вас здесь, на соревнованиях? – то ли удивился, то ли обрадовался Ремезов. – Дайте мне генерала Калачева и слушайте наш разговор, товарищ полковник. Это вас тоже будет касаться, поскольку вы старший офицер бригады и знаете бойцов группы.

– Слушаю, Сергей Сергеевич, – снова взял трубку Калачев, а связист протянул Завьялову вторую трубку. – Есть идеи?

– Да, хотелось попросить вас о помощи. Любое спецподразделение ФСБ смогло бы выполнить эту задачу, но вы понимаете, что, не зная маршрута, целей террористов, полноценно провести операцию по захвату сложно. Неизбежны жертвы среди заложников, а допустить этого мы не вправе. В самолете находится ваш офицер. И его непосредственный командир лучше всех знает, как в этой ситуации поведет себя Одинцов, что он может выкинуть, как отреагирует. Нужно совершенно точно знать, понимать его. Он может оказать неоценимую помощь во время операции захвата террористов и освобождения заложников, а может и все испортить из-за своей молодости и горячности.

Калачев взглянул на Завьялова, тот с уверенным видом кивнул, и генерал ответил:

– Мы ручаемся за нашего молодого офицера и качество его подготовки. Но тогда операцию по захвату следует поручить нашей группе. Группе капитана Меркулова.

– Все не так просто, Андрей Васильевич. – Голос начальника управления стал глуше и заметно напряженнее. – Прошлой ночью совершено проникновение в Научно-исследовательский институт физической мезомеханики. Они там занимаются в том числе и оборонной тематикой. Возможно, что есть связь между этим проникновением и захватом самолета. Так ведь проще всего покинуть территорию страны. Институтом параллельно занимаемся мы и уголовный розыск. Оставили бы вы нам своего толкового офицера, который был бы в курсе расследования и на связи с вами. Может быть, придется вносить какие-то срочные корректировки в действия группы захвата. С Генштабом мы этот вариант уже согласовали.

Лицо капитана Меркулова не изменилось, когда его вызвали в штаб и усадили перед генералом Калачевым. Он посмотрел вопросительно на генерала, на полковника Завьялова и стал ждать, что ему скажут. Генералу понравилась выдержка офицера. Завьялов сел напротив капитана и коротко изложил ситуацию и идею ФСБ с участием в захвате подразделения спецназа ГРУ.

– Какой будет реакция Одинцова? – резко спросил Калачев.

– Правильной, – коротко ответил Меркулов.

– Поясните, – так же резко потребовал генерал.

– Правильной – это значит так, как его учили. Он будет наблюдать, не выдавая себя, оценивать ситуацию и силы террористов и планировать освобождение заложников и нейтрализацию террористов. Действовать он будет тогда, когда шансы на успех будут, на его взгляд, максимальными. Или когда не будет иного выхода спасти людей.

– Но он в военной форме, и террористы просто не дадут ему действовать, – недовольно возразил генерал. Он понимал, что вся ответственность за согласие участвовать в этой операции спецназа ГРУ вообще и группы Меркулова в частности сейчас лежит на нем лично.

– Видите ли, Андрей Васильевич, – улыбнулся Завьялов. – Лейтенант летит в гражданской одежде. Это заметил еще и дежурный военный комендант, когда выписывал ему билет по армейским проездным документам. Но Одинцов находится в отпуске по излечению и имеет право не носить в это время военную форму. Так что он в обычной одежде, как и все гражданские.

– Хорошо, вы готовы, Меркулов?

– Так точно. Приказывайте.

– Вам нужно срочно вылететь на перехват самолета с террористами. В месте приземления захватить самолет, спасти пассажиров и по возможности захватить хотя бы часть террористов с тем, чтобы выяснить их предполагавшиеся цели. Остальное придется додумывать прямо здесь и прямо сейчас.

– Где приземлится самолет? – спросил Меркулов.

– Неизвестно, – ответил вместо генерала Завьялов. – Известно только направление, которым он сейчас следует. Юго-юго-восток.

– Количество пассажиров и террористов на борту?

– По посадочной ведомости там шестьдесят семь пассажиров. Сколько из них террористов, пока неизвестно. Экипаж под контролем, на связь террористы выходят в одностороннем порядке. – Полковник вытащил из большой папки карту и разложил ее на столе. – Вот тебе, Антон, для наглядности. Вот маршрут самолета в настоящий момент. Вот в этой точке они изменили курс. Горючего у них хватит на то, чтобы перелететь государственную границу. Китайские пограничники предупреждены, но я думаю, что в Китай самолет не полетит. На борту не дураки, они знают, что наша страна никогда еще не была в таких хороших отношениях с Китаем, как сейчас. Да и вообще, почти весь юго-восток – страны – члены БРИКС или кандидаты в эту организацию.

– Они сядут где-нибудь в глуши и уйдут по тайге, – уверенно заключил Меркулов. – У них нет шансов скрыться за границей, и они даже не будут пытаться сделать это. Я считаю, что они сядут где-то на Алтае. Но надо перестраховаться и выслать еще несколько групп на случай, если самолет сядет в другом месте.

– На большом «живом» аэродроме? – с сомнением покачал головой Калачев.

– Ну, это не «Боинг», это же «Суперджет», ему нужна полоса покороче. Такой самолет можно посадить на кукурузное поле.

– Выясните, какая площадка в Бийске, – ткнул в карту пальцем Меркулов. – Я пошел готовить группу. Михаил Сергеевич, нам нужно снаряжение, патроны, спецсредства, хотя бы две «птички» и сухой паек дней на пять. Я возьму с собой пятнадцать человек.

– Пятнадцать не получится, товарищ капитан, – поднимаясь, тихо сказал Калачев. – Вылетать нужно прямо сейчас, а под рукой у нас маленький самолет, в который мы сможем со снаряжением втиснуть только четверых. Ждать подходящий борт придется не менее двух часов. А у нас нет этих двух часов. С отправкой вам поможет полковник Завьялов, а я пока свяжусь с чекистами, посвящу их в наши планы. Нам приходится держать с ними связь и постоянно консультироваться. Это их идея отправить вашу группу. Михаил Сергеевич вам изложит детали операции.

Меркулов слушал, не прерывая, и про институт, и про позицию ФСБ в этой операции. Когда Завьялов закончил говорить, капитан кивнул:

– Я оставлю Беликова.

– А если он осознал ошибки и готов искупить потом свою ошибку?

– Нет, Михаил Сергеевич, – покачал Меркулов головой. – Ему не доверяют бойцы, а идти в бой с командиром, которому не доверяют бойцы, нельзя. Вы это знаете. Сам Беликов, если все осознал, будет стараться реабилитироваться, будет доказывать свою компетентность и может сгоряча еще больше наломать дров. Я поговорю с лейтенантом и оставлю его здесь. Пусть вместе с полицией и ФСБ разбирается в ситуации и держит связь с вами и со мной. Его оценка спецназовца важна для нас. Полиция не сообразит того, что может ему прийти в голову, он может дать нам дельный совет отсюда. Он будет нашим координатором.

Глава 3

Лейтенант Беликов вошел в кабинет и сразу посмотрел на Веронику. Симпатичная девушка в полицейской форме с погонами курсанта сидела напротив оперативника и что-то ему горячо доказывала. У оперативника лицо было мученическое, и он пытался остановить словесный поток девушки. Она сразу замолчала, увидев вошедшего военного.

– Здравствуйте, – отведя глаза от стажера, сказал Беликов. – Вы капитан Щербаков? Это я вам звонил. Лейтенант спецназа ГРУ Беликов.

– Ух, – вырвалось у девушки, но она сразу замолчала, уловив строгий взгляд начальника.

Лейтенанту понравилось, что оперативник сразу перешел к делу. Характеризовать ситуацию он не стал, потому что гость и сам знал обо всем. Щербаков достал из ящика стола список пассажиров угнанного «Суперджета», который Беликов переправил ему еще утром.

– С такой поддержкой я бы работал и работал, – усмехнулся Щербаков. – С готовностью и быстро помогают все, только заикнись, кто ты и по какому делу. Мы успели проверить список пассажиров. Действительно, никого, кто бы имел отношение к Институту физической мезомеханики материалов, на борту не было. Руководство института по нашему списку еще проверит, нет ли там кого из смежников и командировочных, побывавших у них в это время. Руководитель института отправил запрос своим партнерам в Иркутск. Ждем ответа.

– Отлично, – кивнул спецназовец. – Вы многое успели сделать. Результата нет, но и его отсутствие тоже результат. Наша группа попытается перехватить террористов в месте посадки. Сейчас вычисляем их конечную цель полета. А что нового по этому сотруднику, которого по фото опознал раненый охранник?

– Мы его подали в федеральный розыск. Сейчас отрабатываем его связи, знакомых, друзей. ФСБ работает в институте среди сотрудников лаборатории. У кого-то же Петровский все же взял ключ от лаборатории, чтобы сделать дубликат. Ему положено было иметь ключ лишь от общего помещения. Парень не простой, если учесть, что он смог незаметно сделать оттиск ключа у кого-то из сотрудников или руководителей.

– А может, оттиск сделал и не он? – предположил Беликов. – Ключ сделал кто-то другой, кто стоит за всем этим происшествием. И передал его Петровскому.

– Вот и я тоже говорю товарищу капитану, – вставила Вероника, – что этот Анатолий Петровский слабоват для шпиона.

– А вы видели много шпионов? – улыбнулся девушке спецназовец.

– Никого она не видела, – нахмурился Щербаков. – Просто Вероника имела в виду то, что Петровского многие считают рохлей. Он и спортом никогда не занимался. Чистой воды «ботаник». Как о нем отозвалось руководство, Петровский хоть и защитил кандидатскую диссертацию, но самостоятельным ученым так и не стал.

– Почему остался живым охранник, почему ему позволили увидеть Петровского? – задал вопрос Беликов. – Есть идеи на этот счет?

– Думали мы и об этом. Есть две версии, – согласился Щербаков. – Первая – рохля Петровский не смог ударить сильно и не попал туда, куда надо было ударить, чтобы убить. И не понял, что не убил. Запаниковал, сделал, что планировал, и скрылся.

– А вторая версия интереснее, – загорелась курсант, но капитан хмуро глянул на нее, и девушка замолчала.

– Вторая версия интересная, но пока недоказуемая, – ответил Щербаков. – Охранника не убили, а только оглушили специально, чтобы он увидел Петровского. И таким образом нам его подставили как главного подозреваемого. И единственного.

Беликов открыл было рот, но тут на столе у Щербакова зазвонил служебный телефон. Капитан извинился и поднял трубку. Разговор был коротким. Оперативник медленно положил трубку на телефонный аппарат и обвел глазами присутствующих.

– Ну вот и подтверждение. Теперь мы в тупике.

– Что? – коротко спросил спецназовец.

– Нашли машину Петровского здесь недалеко, за городом. Она сгорела в результате ДТП. Начисто. Владельца машины определили по госномеру. И в машине, как вы и предполагаете, сильно обгоревший труп. Поехали!

Капитан Меркулов осмотрел своих бойцов. С собой ему пришлось взять только троих. Полковник Завьялов, как только будет возможность, отправит еще группу спецназовцев. Кроме того, в точки возможной посадки угнанного самолета вылетают группы спецназа ФСБ.

– Становись! – приказал Меркулов, и бойцы, бросив снаряжение, тут же построились в одну шеренгу.

Задача уже поставлена, самолет ждет. Через несколько минут посадка и взлет, но командиру хотелось еще раз посмотреть в глаза своим ребятам, тем, кого он отобрал, на кого он надеялся, в ком был уверен, как в самом себе. Старший сержант Саша Родин с позывным Рысь. Выносливый, хороший следопыт, наблюдатель. Самый умелый в группе специалист по лазанию по горам. У него не только хорошая альпинистская подготовка. Он вообще гибок, как гимнаст, у него уникальная растяжка, почти как у балерины. Невысокий, не имеет мощного телосложения. О Родине и не подумаешь, что он спецназовец. И взгляд его серых глаз всегда спокойный, чуть наивный. Но он боец и один из самых незаменимых.

Данила Самсонов – могучий, как Самсон, стойкий боец, который в состоянии выдержать рукопашный бой с любым количеством противников. Снайпер, стреляет метко из любого оружия, даже из самого тяжелого и с руки. Брови почти всегда сведены, карие колючие глаза смотрят с подозрением, но в любой момент они могут полыхнуть веселым огнем, и Данила расхохочется во все горло своей или чужой шутке. Характер тяжеловат, у него и позывной Вредный, но это не больше чем маска, чтобы не повадно было ездить на его мощной шее. Он хороший друг тому, кто умеет дружить.

Рядовой Леша Золотарев. Высокий, стройный, очень выносливый и крайне немногословный. Удивительно, но Лешка может молчать весь день, только кивая или пожимая плечами. Такое ощущение, что ему лень разговаривать. И если приходится отвечать, то он очень точен в своих высказываниях и очень лаконичен. Из него получится хороший инженер. Есть в нем техническая жилка, он умеет держать в руках паяльник. В группе он чаще всех занимается «птичками», а еще у Лешки нюх на мины, растяжки. Руки у него чуткие, движения точные – сапер от бога. Удивительно, но лучше Золотарева никто не умеет метать в цель даже то, что и метать-то сложно. Хоть лопатку, хоть нож, хоть вилы, хоть топор или гвоздь 120 мм. Откуда у него появился позывной Банкир, никто не помнит. И почему, тоже никто не помнит. Так, прилепилось еще с «учебки».

– Вижу, готовы, – заговорил Меркулов. – Задание вам ясно, хочу только добавить, что иного варианта его выполнения у нас сегодня нет. Только «успеть». В опасности пассажиры самолета, и их надо успеть спасти, в руках у преступников государственная тайна, и их нужно остановить до того, как они скроются. Возможно, за границей. Это наш долг перед Родиной и наша честь спецназа военной разведки. А теперь – вперед!

Четыре тактических рюкзака с самым необходимым. Минимум пищи и воды, потому что операция должна быть завершена быстро. Она не может растянуться на несколько дней. Четыре автомата бесшумной стрельбы. Боезапас минимально разумный, потому что цель группы – не ввязываться в долгий стрелковый бой, не заниматься позиционным боем, а найти врага и обезвредить. Больше внимания медицинским средствам, связи и разведки. Без связи и разведки современная война немыслима.

Микроавтобус по дуге подъехал к небольшому самолету, и спецназовцы вместе со снаряжением быстро поднялись на борт.

Через несколько минут позвонил генерал Калачев.

– Группа в воздухе, – доложил полковник Завьялов. – Маршрут на Бийск. По нашему предположению, «Суперджет» посадят там, и террористы уйдут пешим ходом или специальным транспортом через леса к тому месту, где затеряются или их будут ждать и помогут раствориться в ближайших населенных пунктах. Не исключено, что им уже подготовили другие документы. Они к границе не пойдут. Это ложный ход.

– Разумно, – отозвался генерал. – Почему Бийск?

– По многим причинам, Андрей Васильевич! Посудите сами: недействующий с две тысячи девятого года аэропорт, расположен он в двенадцати километрах к юго-востоку от города, вокруг леса чередуются с открытыми, почти степными участками. Регулярные рейсы аэропорт не принимал с марта две тысячи первого. С две тысячи тринадцатого года после закрытия метеостанции и пожарной части вообще не имеет права принимать воздушные суда. Известно, что инфраструктура аэропорта, в частности радарное оборудование, в 2013–2014 годах частично демонтирована. Топливозаправочное оборудование практически полностью разрушено коррозией, нет водоснабжения. Территория почти не охраняется. Последний раз аэропорт использовался в августе две тысячи девятого года для временного базирования авиации МЧС, участвующей в ликвидации последствий аварии на Саяно-Шушенской ГЭС. Вот такой аэропорт, Андрей Васильевич. Садись и исчезай в любом направлении.

– Разумно, – снова отозвался генерал. – Спецназ ФСБ прикрывает другие направления, так что сосредоточьтесь на бийском направлении. Держите наготове дополнительную группу, чтобы своевременно оказать помощь капитану Меркулову.

– Есть, товарищ генерал!

Юра Одинцов немного успокоился, поняв, что его молодой спутник не станет больше пороть горячку и будет слушаться. И когда самолет стал снижаться, когда один из террористов пробежал по салону, кивая кому-то, спецназовец понял, что они подлетают к нужной точке. Значит, скоро самолет будет садиться. А что потом? А если там спецназ ждет на полосе и сразу начнется штурм? Ведь могут быть жертвы. Лейтенант представил, как бы действовал он, если бы ему приказали штурмовать самолет с пассажирами. Он обратил внимание на девушку, сидевшую рядом по другую сторону прохода. Спортивная фигура, спортивная сумка под ногами. И в глазах решимость. Дурочка, надеюсь, она не решила оказать сопротивление. Или сбежать сразу после посадки? Убьют же, не задумываясь. Он чуть улыбнулся девушке, привлекая ее внимание. И когда она пристально посмотрела на него, Юра шевельнул губами, произнося без звука: «Пристегнитесь, мы садимся».

И все же сделать это незаметно не удалось. Подбежавший террорист рявкнул: «Не разговаривать» – и наотмашь ударил Одинцова по голове. Удар пришелся вскользь по голове и рассек бровь. Девушка вскрикнула. Спецназовец решил, что это удачный момент напасть, потому что сейчас в этой части салона вооруженных людей не было, но тут же увидел через пелену крови, застилавшую правый глаз, что на сиденьях неподалеку дернулись еще двое в его сторону. И каждый сунул руку под куртку. Нельзя! Данила схватил лейтенанта за руку, но тот сжал пальцы парня и шепнул, чтобы тот не дергался и сидел смирно. Одинцов решил, что стоит притвориться раненым, и повалился на колени Усову.

Команды пристегнуть ремни никто не подал. О том, что самолет пошел на посадку, спецназовец понял по тому, как пятеро мужчин в салоне стали пристегиваться без команды. «Ну вот они и засветились», – подумал он, стараясь запомнить лица этих людей, одежду, особые приметы. Самолет начал снижаться, обороты двигателей упали. Кто-то в салоне закричал, что самолет падает и что сейчас все разобьются. В салоне поднялась паника. Часть пассажиров стала лихорадочно пристегиваться, кто-то садился так, как показывали в кино, – наклонив голову к коленям и прикрыв голову руками. Несколько человек пытались сползти с кресла и распластаться на полу между рядами, считая это место наиболее безопасным. Террористы кричали, кто-то дважды выстрелил из пистолета, а потом сильный удар снизу разбросал людей. Отчетливо что-то с лязгом сломалось, и самолет «клюнул» носом. Одинцов ударился головой, и на миг в глазах у него потемнело.

Когда Одинцов пришел в себя, самолет уже не двигался и гул двигателей постепенно стихал. По проходу между креслами буквально бежал молодой светловолосый мужчина с напряженным лицом, прижимающий к груди руку с массивными наручными часами. Двое террористов, которых Одинцов вычислил раньше, сопровождали его. Нет, не тащили по проходу, подгоняя тычками или дулами пистолетов. Они поддерживали его под руки и разгоняли по пути пассажиров.

Снова появились двое террористов с пистолетами. Один выстрелил в воздух и крикнул, чтобы все заткнулись, иначе он взорвет самолет. И теперь угроза показалась Одинцову уже реальной. Один из террористов, невысокий мужчина с темными горизонтальными усами, похожий на кавказца, вдруг схватил за руку девушку с сиденья напротив и рванул к себе.

– Пойдешь с нами!

Девушка вскрикнула от боли в руке и упала на пол, но мужчина не выпускал ее. И тут же Данила с силой оттолкнул Одинцова, мгновенно протиснулся мимо него к проходу и крикнул:

– Не трогайте ее, меня возьмите в заложники!

– Сам напросился, – хохотнул второй террорист.

Одинцов буквально выпал между рядами кресел. Нельзя отпускать Данилу одного. Пропадет парень. По неопытности и горячности, да еще из-за девушки он обязательно наломает дров. Он не понял, как так получилось, что его никто не оттолкнул. А ведь спецназовец кинулся в гущу людей, даже не придумав, как ему быть, как поступить. И тут же его кто-то толкнул в спину, он поднялся, и его стали толкать к выходу вместе с Усовым и девушкой. Кровь, заливавшая правый глаз, стала подсыхать, и глаз не открывался. «Ну и рожа у меня сейчас», – подумал Юра, спускаясь по легкому передвижному трапу на растрескавшийся и поросший травой бетон старой полосы.

Наверное, кто-то из террористов кого-то не понял, и его прихватили с собой в качестве заложника, в качестве живого щита, если появится спецназ. Но сейчас это Одинцова только радовало. Лучше быть здесь, когда эту банду будут брать. Тут он сможет помочь своим, из какого бы ведомства ни приехали бойцы.

– Я сказал, двоих, – проворчал террорист с темными усами и хмуро глянул на молодого человека с залитым кровью лицом. – Он не доедет. Выкини его!

Рука усатого с зажатым в ней пистолетом поднялась. «Еще немного, и меня пристрелят», – подумал Юра, холодея. Они стояли перед старым полноприводным микроавтобусом. Данилу с девушкой уже заталкивали внутрь, и тут помощник главного уверенно ответил:

– Да ладно, чем больше, тем надежнее. Не десятерых же. Крепкий парень, доедет. А не доедет – шлепнем его там, где упадет. Торопиться надо!

Обойти грозовой фронт не удалось. Маленький самолет сильно отнесло на север. Командир по просьбе Меркулова запрашивал армейские аэродромы для аварийной посадки. Потом в ситуацию вмешался полковник Завьялов, и группу посадили на аэродроме клуба ДОСААФ. Дождь закончился, когда спецназовцы выскочили на мокрую траву, где их ждал грузный мужчина в кожанке старого летного образца.

– Здравия желаю. – Мужчина еле сдержался, чтобы не вскинуть руку к голове, на которой не было головного убора. В нем чувствовался старый службист. – Кто из вас капитан Меркулов? Вы? Для вашей группы подготовлен вертолет. Через полчаса вы будете на бийском аэродроме. Прошу за мной!

Забросив снаряжение на спину и держа автоматы в руках, спецназовцы поспешили к стоявшему неподалеку вертолету, который уже начал раскручивать свои винты. Меркулов понимал, что они отстают от террористов уже на три часа. Радары и военные летчики, которых поднимали в воздух в районе прохода «Суперджета», подтвердили, что самолет прошел к Бийску. Дальше он исчез с радаров и на связь не выходил. Перебросить из города на аэродром какую-то технику или армейское подразделение было можно, но опасно. Действовать должны именно специалисты такого уровня, как группа Меркулова или спецназа ФСБ. Нельзя, чтобы террористы увидели приближающуюся к ним колонну транспорта, даже одна подъезжающая машина может привести к необратимым последствиям. Реакция преступников может быть любой. В закрытом районе даже запретили поднимать в воздух коптеры сельскохозяйственного назначения и беспилотники учебного центра.

– Товарищ капитан, – послышался в наушниках Меркулова голос командира вертолета, – с вами запрашивают связь.

– Антон, это Завьялов, – послышался голос полковника. – Садитесь прямо на полосу. Пришло сообщение от пилотов «Суперджета», что совершена жесткая посадка, есть пострадавшие, но все терпимо. Террористы взяли трех заложников и на машине уехали в восточном направлении. Посмотри, что с пассажирами, и сам запроси нужную помощь. Из Бийска под мою ответственность уже вышли полтора десятка машин скорой помощи, три единицы пожарной техники в сопровождении полиции. Они все равно придут туда после тебя. О своем решении сразу сообщи!

– Вас понял!

Меркулов приказал командиру вертолета менять курс и садиться возле самолета, а своим спецназовцам вести наблюдение в иллюминаторы. Как только винтокрылая машина выскочила из-за деревьев, капитан сразу увидел самолет. Каким-то чудом не случилось трагедии. На бетоне хорошо была видна черная полоса. При посадке у лайнера подломилась передняя стойка, тяжелый самолет протащило по бетонной полосе и снесло на траву. Что там творилось в салоне в это время, страшно было даже подумать. Но обошлось без пожара. Меркулов видел даже людей, которые отошли подальше от самолета и расположились на траве на одеялах, которые им, видимо, раздали бортпроводницы. Девушек в синих костюмах бортпроводников было хорошо видно – они ходили между группами людей. Пилоты посадили вертолет в ста метрах от «Суперджета».

Пилоты лайнера, увидев подбегающих спецназовцев, облегченно вздохнули. Оказалось, что террористы, уходя, попытались вывести из строя передатчик, но пилоты с помощью оказавшегося среди пассажиров специалиста смогли починить его и передать информацию о ситуации. Также экипаж рассказал, что три часа назад восемь террористов, забрав трех заложников из числа пассажиров, погрузились в микроавтобус и уехали в восточном направлении. Стали появляться местные жители из окрестных населенных пунктов. Начали подвозить воду, медицинские средства, еду. Двух раненых на частных машинах уже увезли к медикам. Также местные жители забрали к себе три семьи с маленькими детьми и беременную женщину.

Меркулов от своего имени вышел в эфир и запросил помощь для пассажиров и экипажа «Суперджета». Завьялову он сообщил, что группа начинает преследование террористов. Одинцов пока не найден.

– Рысь, Банкир, – найдите старшую бортпроводницу, по спискам и местам пассажиров выясните, где сидел Одинцов, опишите, может, его кто-то видел. Вредный, за мной к вертолету.

Пилоты вертолета с беспокойством посматривали по сторонам. Чувствовалось, что они люди не военные и боевых вылетов не совершали. Ребята с «гражданки», хоть и с приличным налетом часов.

– Слушай, командир, – обратился Меркулов к мужчине лет сорока в сдвинутой на затылок форменной фуражке. – Можешь помочь. Надо подняться с моим бойцом на вашей «вертушке» и обследовать несколько направлений, по которым могли уйти террористы. Затеряются в этих дебрях, и пиши пропало. Они не отпустят заложников домой, когда сами окажутся в безопасности. Им не нужны свидетели. Ну, поможете людям?

– Ну, это можно, конечно, только с моим руководством как-то надо согласовать, – нервно облизав губы, сказал пилот. – Да и топлива у нас только на обратную дорогу.

– Топливо, если надо, подвезут, – холодно ответил спецназовец. – А у меня есть полномочия взять без согласования вертолет. И хоть самому за управление сесть, хоть пилотов из города вызывать. Пойми, «летун», это не хулиганы из соседнего района, не уличные шалопаи. Здесь вопрос на таком уровне, что тебе лучше и не знать! Кончится горючее – вернешься сюда. Дальше не твоя забота. Ну?

– Мы согласны, конечно, – кивнул летчик и вопросительно посмотрел на своего напарника.

Тот молча кивнул в ответ.

При всем старании добраться до места, где сгорела машина Петровского, удалось лишь через тридцать пять минут. Оперативно-следственная группа районного управления полиции уже работала на месте, тело достали и увезли в морг. От «Рено Логана» остался только обгоревший кузов и развороченный взрывом бензина капот. Внутри салона все, что могло гореть, выгорело. Вырванная спасателями водительская дверь валялась рядом. На деталях кузова и придорожной траве высыхали остатки огнетушащей пены.

– Кто первый приехал на место происшествия? – спросил Щербаков.

– Я, – отозвался молодой лейтенант, оттиравший ладони от копоти. – Лейтенант полиции Белозеров.

– Что вы тут увидели, опишите, пожалуйста, – просил Беликов.

Полицейский удивленно посмотрел на армейского лейтенанта, который приехал с оперативником, но задавать вопросов не стал. Он начал рассказывать, хмуря брови, деловито и довольно толково.

– Мне по рации сообщил дежурный. Со слов очевидцев, на двадцать восьмом километре на шоссе южнее Ливановки горит легковой автомобиль. Кто-то из автомобилистов уже вызвал пожарных. Когда я приехал, возле машины никого не было, а огонь оставался только внутри: в салоне, в багажнике и под капотом. Крышка была сорвана взрывом, я думаю, инжектора. Хорошо просматривался сквозь дым труп человека на водительском сиденье. Черный весь, обгоревший. Даже без признаков одежды. Пожарная машина приехала через пять минут и сразу приступили к тушению. Потом МЧС прислало специалистов. Они приехали вместе с оперативно-следственной группой. Выломали дверь, труп уложили для осмотра, а потом его увезла машина на вскрытие. Вот и все. Информацию о регистрации по госномеру я передал по рации дежурному.

– Это очень важно, товарищ лейтенант. – Щербаков поднял указательный палец. – Труп пришлось с трудом вытаскивать из машины, рулевое колесо врезалось ему в грудную клетку, ноги были зажаты?

Беликов тоже посмотрел на сгоревшую машину с разбитым, практически сплющенным о толстый ствол дерева капотом. Человек, сидевший за рулем этой машины, во время аварии должен был сильно пострадать от удара. Да, теперь важно, что покажет вскрытие. И еще важнее установить совершенно точно, был ли этот человек за рулем машины Анатолием Петровским. Наверное, был. Запросто можно подставить оглушенному, но не убитому охраннику лицо знакомого человека, пустить следствие по этому направлению и этого человека потом убить в ДТП. И концы в воду. Точнее, в огонь.

– Поехали в институт, а потом в морг, – предложил Беликов Щербакову.

– В морг сегодня рановато, – вздохнул капитан. – Вряд ли там отложат текущие дела ради нашего трупа. У них там государство в государстве…

– Да, даже так? – усмехнулся спецназовец и, усаживаясь в машине на сиденье рядом с капитаном, достал мобильный телефон. – Товарищ полковник, важно!

– Слушаю, товарищ лейтенант, – отозвался в трубке голос Завьялова, который на кого-то повысил голос, приказав замолчать.

– Необходимо срочно проверить, был ли на борту «Суперджета» сотрудник института Анатолий Петровский. Через час я вам перешлю из института его фотографию. Вы ее переправьте, пожалуйста, Меркулову для опознания, вдруг Петровский сел в самолет по поддельным документам. И еще. Нужна ваша помощь.

– Какая, говорите!

– Уголовный розыск сомневается, что вскрытие найденного трупа в сгоревшей машине Петровского будет сделано сегодня. Вы можете посодействовать, чтобы вскрытие начали делать уже сейчас?

– Могу, – не задумываясь, ответил Завьялов. – Сейчас же поезжайте в институт и достаньте фото Петровского. Потом уже в морг. Думаю, что через час вам дадут первые консультации.

…Заместитель директора института Агафонов встретил визитеров в своем кабинете. Дмитрий Артурович сидел за столом, положив перед собой руки, и хмуро разглядывал кожаную визитницу. Кивнув офицерам, он снова опустил глаза, устало разглядывая свой рабочий стол.

– У нас две просьбы, Дмитрий Артурович, – сказал Щербаков. – Во-первых, нам срочно необходимы фотографии Анатолия Петровского.

– Да, я сейчас позвоню в отдел кадров, – кивнул Агафонов, а потом задержал руку на трубке внутреннего телефона. – Мне сказали, что Петровский погиб в автомобильной аварии. Это так?

– Это пока не установлено, – поспешил ответить Щербаков. – Тело не опознано. Проводится необходимое исследование.

– О господи, – вздохнул Агафонов и потер руками лицо. – Какой позор. Академический институт, фундаментальная наука, президентские гранты, и вдруг наш сотрудник… какая нелепость, какой стыд! Никогда бы не подумал об этом Петровском, что он мог сделать нечто такое!

– Не будем спешить с выводами, – напомнил Беликов. – Вину в любом случае устанавливает суд, а пока будем лишь собирать сведения. Мы хотели вас спросить еще вот о чем, Дмитрий Артурович. Официальный запрос еще придет к вам, и вы официально ответите, но сейчас для работы, для направления розыска нам нужно знать, иметь представление, что мог Петровский такого вынести из института, что это нужно с таким шумом – с угоном самолета, с захватом заложников – вывозить отсюда. И куда вывозить, мы тоже должны понимать. Без этой информации мы будем тыкаться, как слепые котята.

– Видимо, из лаборатории пропал образец сплава новейшей брони, – не поднимая головы, тихо ответил Агафонов.

– Образец брони? – удивился Щербаков и переглянулся со спецназовцем. – Но это же…

Оперативник постарался изобразить руками то, как он представлял себе как образец брони, как осколок этого изделия. Получилось у него впечатляюще. Агафонов посмотрел на капитана и грустно улыбнулся.

– Ну что вы. Это ведь всего лишь кусочек сплава размером с копеечную монету. И это не весь «пирог» готовой многослойной танковой брони, скажем. А лишь та новая его часть с определенными эффективными свойствами против поражения современным кумулятивным боеприпасом. Это не кусок танка, а лишь образец сплава определенного химического состава. Но это еще не все. По образцу можно многое понять, но важнее то, что Петровский мог скачать из компьютера файл с формулами, техническими данными, лабораторными данными. Это важнее, потому что эта информация раскрывает вообще научное направление в этой области. Вот что страшно. Коллектив работал четыре года, а тут один Петровский, и все…

Агафонов тяжело, как глубокий старик, поднялся из кресла и, заложив руки за спину, подошел к окну и остановился, глядя на улицу. Беликов тоже поднялся и подошел к ученому.

– Значит, Дмитрий Артурович, этот кусочек металла размером с мелкую монету и флешка? Я правильно вас понял?

– Да, – кивнул Агафонов.

– Ну вот и определились, – повернувшись к Щербакову, сказал спецназовец. – Все это можно пронести в коронке для зуба. А если серьезно, то флешку и кусочек металла такого размера можно спрятать где угодно и достаточно надежно, чтобы сканер в аэропорту этого груза не заметил. Хоть под запонки на рубашке маскируй, хоть под пуговицу на ширинке.

– Спасибо, Дмитрий Артурович, – Щербаков тоже поднялся. – Вы скажите в отделе кадров, что мы сами сейчас к ним придем. И отберем фото, какие нам подойдут. Может быть, в телефонах у друзей Петровского, коллег есть фото с каких-то ваших мероприятий, корпоративов.

В морге работа с останками человека, найденными в согревшей машине, была в самом разгаре. Работали сразу два патологоанатома. Женщина еще осталась в лаборатории, а мужчина, сняв маску и вымыв руки, вышел в кабинет. Выглядел врач озабоченно и немного устало. Наверное, приказ все бросить и заняться этим телом застал его не за рабочим столом, а во время поездки домой. А может, и дома за семейным ужином.

– Ну что вам сказать, – выслушав вопросы гостей, ответил врач и, подняв руки, пригладил волосы от лба к затылку. – Правильно вы вопросы ставите, уважаю. Грудная клетка, нижние конечности у погибшего не травмированы. Тут вы правы. Его посадили в уже разбитую машину. После того, как она уже ударилась о дерево.

– Соответственно, машина в результате ДТП не загорелась, – продолжил его мысль Щербаков. – И ее подожгли.

– Ну, это вскрытие показать не может, – развел руками патологоанатом. – А что может, я вам расскажу. Ну, во-первых, это мужчина. Возраст его, судя по некоторым признакам, характерным для старения отдельных… ну, неважно. Возраст его, с учетом повреждений, от сорока до пятидесяти лет. Потом можно будет сказать точнее после лабораторных исследований, если будет такая задача поставлена. Рост около ста семидесяти сантиметров с учетом того, что после воздействия огнем… ну, неважно. Еще что? Погибший перенес операцию по удалению аппендикса. Затем, у этого человека несколько лет назад был сложный перелом голени и нескольких костей стопы. В результате неправильного сращивания у него правая нога короче левой на два сантиметра. Это к тому, что погибший при жизни заметно прихрамывал. Теперь зубы. Погибший вел неправедный образ жизни и не следил за здоровьем. У него не хватает шести коренных зубов. Они съедены кариесом до самых корней. И уже давно.

Беликов и Щербаков переглянулись. Даже при этих полученных первых данных уже становилось понятно, что в машине был не Петровский. Петровскому было тридцать два года, он вел здоровый образ жизни: не курил, занимался спортом. И Петровский был высоким мужчиной, его рост был выше 180 сантиметров. Насчет хромоты и операции можно будет уточнить потом, но уже понятно, что это не он.

– Такое ощущение, что они в машину посадили бомжа и сожгли, – мрачно резюмировал Щербаков. – Теперь кое-что становится понятным.

В салоне самолета было все как бывает при авариной ситуации: раздавленные одноразовые стаканчики, чей-то пакет с продуктами, разорванный и с разбросанными по полу чипсами. Разбитая бутылка пива, салфетки шевелил ветерок из открытой двери. Двух бортпроводниц, которые пришли с Меркуловым и по привычке начали было приводить салон в порядок, капитан остановил.

– Девочки, прекратите. Мы не для этого пришли сюда. Еще раз посмотрите на фото. Узнаете этого пассажира, видели вы его в салоне?

– Да, точно видела, – ответила проводница. – Как только мы взлетели, я ему два раза воды приносила. Я еще подумала, что такой симпатичный статный парень и так волнуется. Неужели летать боится? Он стакан воды выпил, а потом еще попросил. Он сидел вон в том ряду с самого края. Ближе к хвосту.

– Хорошо, а теперь покажите, где сидел пассажир, который зарегистрирован как Юрий Одинцов.

– Сейчас, – кивнула старшая стюардесса, сверилась со списком и указала на кресло. – Да вот здесь сидел ваш Одинцов. Если вы его не нашли среди пассажиров, то, может быть, его местные увезли. Приезжали на машинах и нескольких человек увезли в больницу, детей увозили, беременную женщину.

– В никакую больницу его не увозили, – вдруг вставила вторая проводница, и на ее глаза навернулись слезы. – Его террористы захватили. Я видела сама. Девушку вот с этого места, вашего Одинцова и еще одного парня, который сидел с ним рядом. Так троих и затолкали в микроавтобус. И уехали.

Меркулов вышел из самолета и увидел бегущего к нему старшего сержанта Родина. Капитан пошел навстречу своему бойцу. Следом за Меркуловым по ступеням трапа буквально скатился Золотарев, помогавший пилотам наладить устойчивую связь.

– Товарищ капитан, связь в норме, – выпалил Банкир. – Колонна скорой помощи на подходе, следом идет колонна пожарных машин и автобусы для вывоза пассажиров. В них едут волонтеры.

– Нет лейтенанта среди пассажиров, – с шумом выдохнув, доложил Рысь. – Там все в здравой памяти. Никого в бессознательном состоянии нет. Остается поверить, что Одинцов пошел за террористами.

– Не угадал, – усмехнулся Меркулов. – Лейтенант Одинцов – один из трех заложников, которых террористы увезли с собой на машине.

– Эх, вот это уже плохо, – покачал головой Золотарев. – Мы надеялись, что у нас будет лишний ствол, а тут…

– А тут у террористов будет большая проблема, – рассмеялся Родин. – Они еще не поняли, кого взяли. Не удивлюсь, если лейтенант не оставит нам работы. Один с ними разберется.

– Не расслабляться, – строго приказал Меркулов. – Свидетели показывают, что Одинцов был в крови, когда его сажали в машину. Не исключаю, что в нем могли распознать офицера спецназа и взяли с собой умышленно после пыток. Поэтому слушаем приказ!

Капитан Меркулов специально описал ситуацию с Одинцовым в таком мрачном свете. Он не особенно верил в то, что в лейтенанте кто-то узнал спецназовца. Зачем его брать с собой? Пристрелили бы, и все. Нет, вероятнее всего то, что Одинцов умышленно попал в заложники, по своей инициативе. Или чтобы помочь преследователям, или чтобы спасти двух других заложников. Там ведь одна из них девушка. Догонять террористов придется быстро. Очень сомнительно, что они такой вот группой попытаются перейти границу или скрыться в другом направлении. Когда у тебя в руках сведения, составляющие чуть ли не государственную тайну, ты рисковать не будешь. Оборонные секреты – это не чемодан с купюрами, который ты выкрал из инкассаторской машины. Группа может разделиться и скрыться. Чаще всего основную группу ждет группа поддержки и прикрытия. Значит, могут отвлекать преследователей, путать следы, просто прикрывать отход главного с захваченными материалами. Надо брать главного и Петровского. Ложные группы отсекать и уничтожать. Надо определить, где главный, и не ошибиться. И помочь может лейтенант, который идет с террористами. Молодец, Юра! Рисковый парень, он сделал единственно правильный шаг в этой ситуации.

Вертолет шел на небольшой высоте змейкой. Так можно было надеяться засечь след террористов, который они неизбежно оставляют на земле. Дважды сержант Самсонов просил развернуться и снова пройти над подозрительным участком, зависнуть над ним. Большие лужи, оставшиеся после прошлого дождя, рыхлая земля – все это могло сохранить след, оставленный микроавтобусом. Но каждый раз оказывалось, что это следы не от колес.

Меркулов снова вызвал спецназовца, сообщив, что группа вышла на поиск террористов. Ждать технику, которую могли бы предоставить местные, неэффективно. Террористы могли вообще не уходить далеко, а ждать, пока все уляжется в месте посадки. Сейчас удается идти по следу машины, на которой уехали преступники. Во время первой же остановки или при потере следа Меркулов намеревался поднять в воздух беспилотник.

Сержант Самсонов принял решение обследовать дальние от старого аэродрома районы. Топливо у вертолета кончалось, и надо было эффективно использовать остатки горючего. Ближние районы обследует командир, а его задача – понять, что может быть дальше: следы, их отсутствие, какие-то вооруженные группы, новая техника для передвижения на дальние расстояния.

– Сержант, – прозвучал в наушниках голос командира вертолета. – Дело хана. Еще десять минут, и возвращаемся. Топлива осталось в аккурат на возвращение. Иначе упадем прямо на лес.

Самсонов посмотрел вниз и поморщился. Да, здесь леса были уже гуще и выше, чем у самого Бийска и аэродрома. Тут и площадку для посадки не найти. В голове мелькнула авантюрная мысль: отпустить вертолет, а самому высадиться и искать след террористов пешком. Так они с Меркуловым смогут охватить большую территорию. Тем более что командир в любой момент может получить уточняющую информацию, и тогда Самсонов на земле может очень пригодиться. Гораздо больше, чем Самсонов, вернувшийся на аэродром. Сержант собрался попросить командира вызвать на связь капитана Меркулова, как вдруг несколько странных ударов в борт заставили его снова посмотреть вниз. В чаще леса ничего видно не было, но тут возле ног спецназовца обшивку пробили две пули. Вертолет обстреливали снизу! И тут же в наушниках раздался крик командира вертолета и голос второго пилота:

– Держи! Держи машину!

– Валится, не могу! Гидравлика!

– Давай вправо к реке! Видишь?

Самсонов ухватился руками за что только мог, чувствуя, что вертолет как-то сразу провалился вниз и его желудок тотчас подскочил к горлу. Потом его бросило на левую стенку, и спецназовец невольно выпустил из рук поручень, за который до сих пор держался. Заскрежетал металл, и машина перестала падать. Она валилась на бок, на деревья. Что-то хрустело и с треском ломалось. Самсонов вспомнил о винтах машины, и внутри у него все похолодело. Вращаясь, они могли сломаться о деревья, и осколки винтов способны перерубить все что угодно. И уж тем более корпус вертолета и людей, находящихся под этой ненадежной защитой. И в доказательство его опасений перед лицом Самсонова вдруг со страшным скрежетом пробил обшивку кусок винта с острым краем. Он замер в полуметре от человека, и тут все закончилось.

В голове шумело, и не сразу спецназовец понял, что шум этот он ощущал, потому что перестали реветь двигатели вертолета, но что-то шумело, шипело, кажется, даже капало. Только бы не топливо и не на горячие трубки или коллектор! Спецназовец пошевелился, сбрасывая со своей спины какие-то панели и штанги. Во рту было сухо от пыли и гари. Поднявшись на четвереньки, он первым делом нашел свой автомат и тактический рюкзак с имуществом, пищей и боеприпасами. Откатить дверь не удалось.

«Ну-ка, напрягись, – приказал себе Самсонов. – Хочешь жить – значит, ты должен откатить эту чертову дверь. Твоя жизнь, жизнь пилотов сейчас зависит от твоей силы и находчивости. Ну, давай! Рывок, еще рывок». Спецназовец уперся ногой в дверной проем, напрягся и стал тянуть перекошенную, изуродованную во время падения дверь. Со скрежетом что-то сломалось, порвалось. Спецназовец подумал, что это, может быть, скрипят и рвутся его мышцы и связки, но продолжал тянуть с рычанием и стоном раненого зверя. И вот дверь поддалась, и опять со страшным скрежетом она пошла, пошла, и наконец открылась щель, достаточная для того, чтобы в нее можно было протиснуться.

Выбросив свой рюкзак, спецназовец вывалился сам и упал на траву, жадно хватая ртом свежий лесной воздух. Он на четвереньках добрался до рюкзака, оттащил его на безопасное расстояние и положил сверху свой автомат. Теперь пилоты. Он видел разбитый иллюминатор пилотской кабины, видел человека с наушниками на голове. Голова беспомощно склонилась к груди, а из кабины откровенно попахивало горелым. Командир выбрался из кабины сам, только вот на лбу у него красовалось большое красное пятно с многочисленными ссадинами, которое медленно превращалось в шишку. А вот второго пилота пришлось вытаскивать, причем очень осторожно. Кажется, он сломал себе с левой стороны пару ребер.

– Хватит стонать, – укоризненно сказал Самсонов летчику, – живой, и ладно. А ребра заживут. Давайте подальше от вертолета, а то, не дай бог, загорится. Вы хоть успели передать координаты и что идем на вынужденную?

– Там не до этого было, – проворчал командир. – Машину пытались удержать. Не удержали бы, и тогда координаты уже были бы не нужны. Крышка всем.

Спецназовец велел второму пилоту снять куртку и задрать рубашку и принялся осматривать его бок. Скорее всего, просто ушиб или максимум сломано ребро или два. Скорее всего, обошлось без повреждения внутренних органов. Но самое неприятное не это. Те, кто стрелял снизу в вертолет, находятся близко, и они наверняка придут сюда, чтобы убедиться, что все погибли, и передать сведения о месте нахождения не смогут. И не смогли. Кто мог стрелять в гражданскую машину снизу из леса? Только террористы. Не охотник же и не свои из группы спецназа. Сведения в центре об этом поисковом вертолете есть, и его бортовой номер там есть.

«А все-таки мы их нашли», – вздохнул спецназовец. Пусть таким вот образом, но нашли. Он достал из аптечки эластичный бинт и принялся перетягивать второму пилоту грудь, фиксируя сломанные ребра. Работал он быстро, делая привычные движения, а сам в это время инструктировал командира:

– Сейчас пойдете в сторону заходящего солнца. Я вам дам с собой продуктов, воды. Завтра к вечеру сможете добраться до жилья. Скорее всего, на вас наткнется поисковая группа. Можете воспользоваться ракетницей, если на открытом пространстве над вами будет вертолет.

– Ты чего? А как мы в лесу ночевать будем? – удивился летчик. – Может, лучше здесь остаться, возле машины. Хоть какая-то крыша над головой…

– Ты что? – Самсонов уставился на него, сверля взглядом. – Ты ничего не понял? Нас же сбили террористы. И они сейчас придут сюда искать нас. Чтобы убить, понимаешь? Чтобы узнать, передали мы сообщение о нападении или нет. А если не передали, то и свидетели им не нужны. Валите отсюда как можно скорее, а я постараюсь задержать бандитов, отвести от вас, прикрыть! Понял меня?

Пилоты все же ушли, и спецназовец задумался. Скорее всего, он правильно определил направление, откуда по вертолету велся огонь. С востока. Да и пробоины в корпусе видны как раз с этой стороны. Машина шла с севера на юг и попала под огонь. Значит, «гостей» надо ждать именно с этой стороны. Правильно он поступил, что отправил летчиков пешком. И сейчас «гости» ломятся через лес, чтобы быстрее добраться до сбитого вертолета. Они видели, что он не взорвался, падая, значит, надеются получить информацию. «Сейчас получите», – подумал Самсонов, рассовывая полные автоматные магазины.

Первый треск сухих сучьев под ногами людей он услышал через полторы минуты и тут же бросился вправо, где присмотрел бугорок, с которого открывался обширный сектор для стрельбы.

Лес словно поглотил двух бредущих людей, обволакивая густым покровом древних сосен и лиственниц, мрачных и молчаливых стражей этих заброшенных мест. Летчики шли по алтайскому густолесью, где тишина казалась пугающей. Ветви деревьев сплетались меж собой, образуя темные арки, под которыми сквозь заросли папоротников с трудом пробивались слабые лучи дневного света. Один человек помогал идти, почти тащил на себе другого. Тот стонал и все время держался за травмированный бок. Идти было трудно, и неизвестно, сколько продлится это путешествие к жилью. Спецназовец отдал весь свой НЗ продуктов и воды. Как он справится сам, летчики не знали, надеясь, что в спецназе все же учат выживать в дикой природе.

Земля под ногами покрыта толстым, мягким ковром гниющего мха, скользким и ненадежным, словно трясина. Каждое движение было затруднено: ноги то и дело застревали в низких кустарниках, цепляясь за мелкие, но цепкие шиповники. Дышать становилось тяжело, во влажном воздухе острый запах диких ягод сочетался с запахом прелых листьев. И время от времени они натыкались на водную преграду – лесные ручьи, петляющие между зелеными валиками трав. Вода в этих ручьях была ледяной, звонкой, как песня далекого потока.

Пройдя пару часов, летчики остановились и вытерли пот со лбов. Тревога и возбуждение переплетались в душах. Каждый шаг вызывал рой мыслей о невидимой, но ощутимо близкой опасности. Слышался скрип деревьев, шорох. Иногда казалось, что темные тени скользят меж деревьев, но, когда пытались окинуть взглядом то место, которое вызывало это ощущение, видели лишь плотную стену зелени. Что происходило там, около упавшего вертолета? Ведь едва они отошли от него, едва плотная стена деревьев закрыла от них разбитую машину, они услышали звуки автоматных очередей. Там завязался бой и, чем он закончился, они не знали. Первое желание было вернуться на помощь спецназовцу, но оба пилота понимали, что операцию проводит спецназ военной разведки и поэтому приказы лучше выполнять. Парень знал, что делал, когда приказывал им уйти.

День клонился к вечеру, и густой лес, казалось, сжимал их плотнее в своих объятиях. Они пробирались сквозь труднопроходимые заросли, ветки безудержно цеплялись за одежду, словно пытаясь удержать их, не позволить вырваться на свободу. С каждым шагом усиливалась гулкая пульсация в голове, отбивая ритм сердца, бушующего от напряжения и усталости. Преодолев очередной крутой склон, измотанные, они оглянулись. За спиной простирался величественный лес, играя всеми оттенками зеленого цвета. Дальше оставался лишь неведомый путь вперед. Лес держал их в своих тисках, но вопреки всем трудностям каждый шаг укреплял желание добраться до цели. «Дойдем», – шептали друг другу измученные люди.

– Поднимай «птичку», – с хрипом выдохнул Меркулов, сбавляя шаг и быстро осматриваясь на подходящей для взлета дрона поляне.

Забрав рацию у Родина, командир жестом приказал ему осмотреть окрестности. Золотарев стал раскладывать на траве чемоданчик с дроном-наблюдателем. Через несколько минут аппарат был готов к полету над лесом.

– Гнездо, я Филин, – передал Меркулов в эфир. – Иду по азимуту девяносто пять градусов. Потерял след. Что видно с вертушек?

– Филин, я Гнездо, – тут же ответил оператор. – Информации нет. Сплошной лес, вертушки ничего не видят. Густота леса увеличивается в этом направлении. Командование приказывает снять воздушное наблюдение и выводит технику на предполагаемые направления движения объектов, устраивает засады. Какая вам нужна помощь?

– Пока никакая, – недовольно ответил Меркулов, но тут же поправился и ответил более четко: – В помощи не нуждаюсь. Ищу след, буду двигаться дальше. Какая информация с борта тридцать шесть восемнадцать?

– Тридцать шесть восемнадцать на связь не выходит, на базу не вернулся.

Золотарев, глядя на экран и управляя джойстиками, слышал переговоры, но никак на них не отреагировал. Хотя боец понимал, что означают слова «на связь не вышел, на базу не возвращался». Это означало в данных условиях, что вертолет упал. А падать вертушке на лес – дело скверное. Обычно люди не выживают. Вернувшийся Родин сложил пальцы кольцом, показывая, что вокруг все нормально, признаков противника нет. Увидев, что командир занят вместе с Банкиром коптером-разведчиком, он остановился поодаль, встав на одно колено и взяв наизготовку автомат, стал осматриваться. Сейчас его задачей было охранять группу.

Прошла половина дня, вечерело. За спиной, судя по всему, осталось не менее пятидесяти километров. Пока был след, они шли по лесным дорогам, по редколесью, и спецназовцам удавалось держать приличную скорость передвижения. Они двигались почти бегом все это время. Но где-то пропал след автомашины. Местность не позволяла ехать напрямик через лес, значит, террористы бросили машину, но вряд ли они пойдут пешком. Или у них здесь припрятан другой транспорт и у них все идет по плану, или что-то случилось, планы нарушились и теперь у преследуемых большие проблемы.

– Ничего, только сплошное зеленое море, – проворчал Банкир.

– Поднимись повыше и осмотрись, – приказал Меркулов. – Если они остались без транспорта, то путь у них или по распадкам, или по руслу речушки. А может, они знают о каком-нибудь жилье в этих местах. Если готовились, могли заранее изучить этот район.

– Вон на реке вижу лодку, – неожиданно сказал спецназовец. – Река неширокая… Нет, лодка со сгнившим днищем. Палатки вижу под деревьями!

– Где? – Меркулов наклонился над экраном и стал всматриваться в изображение. – Какое расстояние?

– Километра три по прямой. Геологи, что ли?

– Сажай «птичку»! – приказал командир. – Рысь, уходим! Есть след.

Группа снова бросилась в погоню. Пригибаясь под низкими ветками, обходя густой кустарник, перепрыгивая через поваленные стволы деревьев, спецназовцы бежали вниз к речушке, что вилась между деревьями, выходя на поверхность и снова скрываясь в дебрях леса. В том месте, где они увидели лодку, река разливалась, образовав каменистый пляж.

Спецназовцы бежали с интервалом в десять метров. У каждого во время движения был свой сектор обзора: спереди и справа, слева, сзади. И когда двигавшийся в голове колонны Рысь поднял руку, спецназовцы мгновенно отреагировали, остановившись и опустившись на одно колено, они изготовились к бою. Все было тихо и спокойно, за исключением того, что недалеко от берега красовалась бревенчатая хижина с замшелой крышей. Людей вокруг не было, в нескольких метрах от хижины из местного камня выложена печь. На печи стоял большой казан, но дыма не было. Перед входом в избу валялось ведро, на веревке висело на просушке какое-то белье. Все говорило о том, что здесь должны быть люди. Но ни звука, ни движения, ни просто шевеления.

Меркулов жестом подозвал Золотарева и приказал прикрывать его и быть на связи. Родина он послал обойти хижину слева за деревьями, сам пошел напрямик, стараясь осторожно держаться за крайними деревьями и идти тихо. Но по мере приближения к хижине капитан стал различать какие-то звуки. В доме что-то происходило. То ли стук, то ли там мебель двигали или что-то ремонтировали. Рысь, обойдя по опушке дом, сделал знак, что все чисто. И тогда Меркулов решился подойти к самому дому. И только теперь он увидел, что дверь снаружи подперта небольшим бревном. Изнутри в эту дверь кто-то стучал, пытаясь ее открыть, а потом он увидел женскую руку, которая высунулась в окно и пыталась выбить деревянную раму.

Первая же мысль о возможном минировании отошла в сторону. Снаружи признаков такого рода «ловушки» нет, изнутри дверь пытались толкать, и ничего не произошло. И тогда Меркулов убрал бревно и открыл дверь, предусмотрительно отойдя в сторону за стену. Выбежавшая из дома девушка была одета в джинсовые шорты и грязную майку, порванную на одном плече. Волосы растрепаны, на щеке ссадина. Она подбежала к печке, поискала там что-то, а потом беспомощно стала озираться. И именно в этот момент она увидела Меркулова. Девушка охнула, прикрыв рот рукой, и медленно опустилась на землю. Явно от пережитого недавно страха и теперь от вида вооруженного человека силы ее покинули, ноги перестали держать. Увы, человеческие возможности весьма ограничены.

– Не бойтесь, – опуская автомат, громко сказал спецназовец. – Я капитан Меркулов, военная разведка. Мы преследуем террористов в этих лесах. Кто вы и что у вас случилось? Кто вас запер?

– Господи, вы свои, да? – простонала девушка, и по ее грязным щекам потекли слезы, оставляя светлые полоски. – Тут такое, такое, – бормотала она, а потом вскочила и бросилась к хижине. – Там же ребята, там люди, понимаете!

Подозвав своих бойцов, Меркулов вошел следом за девушкой в хижину. По сути, это была обычная изба-пятистенка. В первой комнате хозяйственная часть и кухня с большой печкой. Другая сторона печки выходила в общую комнату – жилую. Здесь прямо на полу из грубых досок лежали трое связанных мужчин. Один был без сознания, и рубашка на нем спереди окровавлена. Веревки на полу наводили на мысль, что девушка смогла развязаться или ей кто-то помог из мужчин. Наверное, зубами распутывали узлы на ее руках.

Развязывая мужчин и слушая их торопливый рассказ о нападении каких-то вооруженных людей, Меркулов стал осматривать раненого. Он не ошибся, у этого человека имелось проникающее колотое ранение в области левого бока и была разбита голова. Привести его в чувство удалось довольно быстро. Обработав и перевязав рану, Меркулов с мужчинами вышел на улицу. Ему показали место под соснами, где недавно стояли два гусеничных вездехода. Теперь их там не было. Мужчины оказались водителями этих вездеходов, а раненый и девушка – геологами, оставшимися в лагере, в то время когда основная группа ушла на свои точки в лесах.

– Вездеходы в каком состоянии? – спросил Меркулов водителей, когда к избе спустились его бойцы.

– Один был не на ходу. Проблемы с двигателем, – стал рассказывать немолодой седоватый мужчина. – Я приехал как раз с запчастями и помог его запустить. Утром должен был уехать в центральную усадьбу, а вот не успел. Эти уроды откуда-то взялись. Пашка попытался сопротивляться, так они его в живот пырнули и по голове огрели. Ну, связали нас всех и заперли. Хорошо, что не убили.

– А чего нас убивать, время на нас терять? – заметил раненый. – Тут на несколько десятков километров ни души. И связи нет. Подохли бы мы и без них. Без воды и еды, связанные.

– Ваше начальство спохватилось бы, когда вы не стали бы выходить на связь, – вслух подумал Меркулов. – Не надо драматизировать. У вас карта этих мест есть?

– Была, – ответил геолог. – Не совсем карта, планшет с навигацией. Но они его забрали.

– Плохо, – покачал Меркулов головой. – Ну, тогда попробуйте набросать схему с высотами и речными долинами в направлении на северо-восток, восток и юго-восток.

Пока геолог рисовал подобие карты в крупном масштабе и пояснял сделанные им значки, Золотарев вышел на связь, сообщил о нападении на геологов и запросил помощь для них. Наконец простенькая карта с самыми основными формами рельефа, которые могут встретиться на пути, и ориентированная по сторонам горизонта была готова. Водители вездеходов рассказали, где можно проехать на гусеницах, а где даже на них не пробраться. В целом получалось, что на восток дорога была одна – через горные седловины, распадки, русла речушек. Дорог и населенных пунктов здесь нет. К ним, даже двигаясь на гусеничных вездеходах, террористы смогут добраться лишь дня через два. Не раньше. И если у них не заготовлены по пути какие-то другие сюрпризы, то надежда перехватить банду и освободить заложников оставалась. Меркулов передал в штаб новые данные о возможном направлении движения террористов и наличии у них двух гусеничных вездеходов с заправкой примерно на сто километров хода у каждого. Хотя сто километров – это расчет приблизительный, как понимал Меркулов, по ровной местности. А по пересеченной, да с речушками и болотцами, через бурелом, то вниз, то вверх выйдет намного больше.

– Оно, конечно, хорошо, – негромко сказал за спиной командира Золотарев, – но только непонятно, почему террористы не убили свидетелей, а просто связали. Те про них нам все и рассказали.

– А ты что, – хмыкнул Родин, – не понимаешь, что они тоже жить хотят. Начни они оставлять за собой трупы, и нам тут же последует приказ о том, что в силу особой опасности группы террористов живыми их не брать. До границы далеко, целей своих они еще не достигли. Взять что-то из института они смогли, а вот вынести это «за бугор» еще надо суметь.

– Они вернутся, ребята, – повернувшись к бойцам, уверенно сказал Меркулов. – Не все, но вернутся. Группа разобьется на части. Одни будут отвлекать наши силы, создавать эффект присутствия, а главный с секретными материалами на руках постарается улизнуть. Здесь они оставили в живых свидетелей, чтобы нас не насторожить. А когда вернутся, они допросят геологов и постараются через них узнать, сколько нас и каковы наши цели, планы. Куда и на чем мы отправились. Мы или те, кто придет за нами, другая поисковая группа. Так что геологов срочно надо отсюда вывозить. Такую рекомендацию я в штаб отправил. Ее поняли. А еще террористы могут сюда вернуться, потому что знают, что их снова искать на том месте, где они уже были, никто не станет.

– Нам еще лейтенанта надо найти, спасти, – нахмурился Родин. – Ну и, конечно, еще двоих заложников.

А лейтенант Одинцов тем временем ломал голову, как помочь товарищам. Нет, он совершенно не думал о том, что в погоню за террористами отправится именно его группа. Просто бойцы всех спецподразделений были для него товарищами и братьями. Несколько часов заложников везли связанными. Но после того, как Одинцов, не удержавшись на ногах, несколько раз «упал», едва не опрокинув в грязь запасы еды, его развязали, а заодно и Усова с девушкой. Так, по крайней мере, с ним не надо было возиться, как с бурдюками с водой. Выяснилось, что девушку зовут Марина и она спортсменка. Почему-то Марина ушла от ответа и не рассказала, в каком виде спорта она преуспела до уровня мастера. Держалась она хорошо, не паниковала, но напряжение внутри не отпускало Марину, и это было видно по ее плотно сжатым губам. Данила тоже вел себя хорошо, как мог оберегал девушку, помогал ей, но старался не нарываться на неприятности. Понимал, что если кинется в драку из-за Марины, то его просто пристрелят. «Взрослеет парень», – подумал о нем Одинцов.

Поняв, что террористы не стали убивать геологов, а просто связали их и заперли в доме на берегу, лейтенант решил, что рано или поздно группа преследователей доберется до этого места или геологи дадут знать о том, что банда ушла на вездеходах. Хорошая вещь, проходимая, но оставляет за собой такой заметный след, что Одинцов задумался. А зачем террористам такой след? Не умышленно ли его они оставляют. Его сомнения подтвердились, когда на утро следующего дня командир террористов, которого все называли просто Серый, посмотрел на экран навигатора и приказал остановиться.

Качнулись на амортизаторах гусеничные вездеходы и замерли. Водители выключили двигатели, и над лесом установилась звонкая тишина. Юра родился и вырос среди забайкальской тайги. Для него лес был родным домом, родной стихией, он был его миром с детства. И годы, проведенные в городах, не смогли вытравить из души и сознания молодого спецназовца понимание, ощущение леса как части природы, собственного мира, огромного живого организма. Лес поможет, если ты в беде, лес может тебя погубить, если ты вошел в него с дурными намерениями. С ним можно дружить, но его нельзя покорить, нельзя его сердить и ненавидеть.

И здесь, на Алтае, он воспринимал лес так же. Для него лес – это музыкальная симфония из слияния природы и времени, где каждая ветвь, каждое дуновение ветра рассказывают свою историю. Среди деревьев можно найти неожиданных соседей: удивительной формы грибы, яркие полевые цветы, крупные папоротники. Природа тут смиренна и поучительна, она дарит ощущение прочной связи с чем-то необъятно большим и древним.

Время в этом лесу течет иначе, неторопливо. Проведя день в алтайском лесу, возвращаешься будто обновленным, наполненным энергией, которую щедро дарит вековая природа. Туман, густой и непроглядный, окутывает величественные ели и сосны, чьи верхушки, кажется, касаются самого неба. По мере продвижения вглубь алтайского леса становится все тише; звуки цивилизации уступают место мелодиям природы. Мшистый ковер под ногами мягок и упруг, аромат хвои и свежести наполняет воздух, проникая в каждую клетку, очищая разум и наполняя душу покоем. Лучи солнца, пробивающиеся сквозь плотную листву, создают волшебные световые пятна на земле, превращая обычный маршрут в загадочную тропу сказок. Иногда из-под кустов неожиданно выпархивают древесные совы, их крылья бесшумно рассекают воздух, напоминая об этих невидимых сторожах леса.

На пути встречаются крохотные полянки, усыпанные лесными ягодами – голубикой и морошкой. В глубине леса журчат ручьи, преодолевая камни и повороты, напевая свою нескончаемую песню. Кажется, вот-вот из-за поворота выглянет лесной дух – величественный и добродушный, готовый открыть свои тайны горстке смельчаков, выбравшихся в этот дикий край. Густые заросли черники и папоротника прячут в себе мирно дремлющих оленей, чьи огромные глаза с настороженностью следят за каждым движением пришельца. Иногда находишь следы диких животных, которые напоминают, что ты лишь гость в их вечном доме.

Наступает вечер, и со сменой цвета на небе меняется и лес. Темные силуэты деревьев против красного заката создают причудливую картину, полную тайн и загадок. Совы убаюкивают своими зовами, а вдалеке глухо ухает филин. Сквозь трепетные звуки ночи возвращаешься к цивилизации, с чувством благодарности за позволение быть частью этого волшебства хотя бы на мгновение. И сейчас Одинцов вернулся в этот лес вместе со своими недругами, у которых недобрые намерения и зло в душе. Ему даже казалось, что лес все знает, слышит и поможет ему.

Утро встретило солнцем, пробивающимся сквозь кроны деревьев, свежестью и птичьим гомоном, но Юра чувствовал, что лес так же напряжен, как и он сам. И что-то должно произойти, и лес в любом случае будет на его стороне. Реши он сбежать, лес укроет, запутает его следы, реши он сражаться с террористами, лес укроет от пули толстыми стволами деревьев, ослепит солнцем в глаза его врагов, вовремя зацепит веткой за рукав вооруженной руки и отведет пулю. Мистика. Лейтенант потряс головой, отгоняя мистические мысли, но с детства они не казались ему мистическими. Надо просто уметь называть вещи своими именами. Ну, пусть не лес ему поможет, пусть поможет умение воевать в лесу, пусть помогут навыки выживания в лесу. Но от этого ведь ситуация не изменится.

– Ты слышал, о чем они говорили? – сидя на траве, прижавшись спиной к стволу дерева, тихо спросил Одинцов у Данилы.

– Вездеходы погонят дальше, а все останутся, – прошептал Усов. – Думают, что по их следам пойдут те, кто будет преследовать. Хитро!

– Вытащи у меня из кармана платок, а я тебя закрою телом, – попросил лейтенант и повернулся так, чтобы скрыть Усова от террористов.

Тот осторожно двумя пальцами вытащил из заднего кармана джинсов лейтенанта носовой платок. Одинцов взял его, не оборачиваясь, а затем медленно опустился на траву так, чтобы его голову не видели со стороны вездеходов. Он быстро вытер платком с лица кровь и зацепил его за кору сосны на высоте нескольких десятков сантиметров от земли. Потом снова сел и рукавом рубашки размазал по лицу кровь, чтобы лицо оставалось так же в крови.

– Пойдем, – шепнул он, – пить попросим. Скажешь, что у меня голова кружится.

– Пристрелят!

– Ничего, обойдется, – усмехнулся спецназовец. – Но если что, ты за Марину головой отвечаешь!

– Эй, ты! – крикнул один из террористов и поманил Усова к себе.

Данила поднялся и подошел. Террорист сунул ему топор, продолжая держать наготове автомат, и велел идти с ним на край поляны рубить сухие ветви упавшего дерева на дрова для костра. Одинцов напрягся, глядя на своего молодого товарища. Спецназовец сразу уловил изменение в настроении парня, как только в его руках оказался топор. «Не дури, – мысленно попросил Юрий парня – Ты же не сможешь убить всех, ты только разозлишь их, и они после тебя убьют остальных заложников. Не время нападать!» Несколько секунд были до такой степени напряженными, что спецназовец почувствовал, что непроизвольно сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он знал, что не сможет усидеть на месте, если Усов нападет на своего конвоира. Бесполезно, глупо, но он не сможет усидеть и кинется на помощь, кинется в бой с голыми руками в надежде завладеть оружием и спасти всех. Это закончится ничем, потому что восемь террористов не стоят кучей, они рассредоточились по всей поляне, и почти все держат оружие наготове, как будто чего-то ждут. Или кого-то! Нападения или…

– Юра, – с тревогой в голосе прошептала Марина и взяла спецназовца за руку.

– Тише, не волнуйся, – ответил Одинцов и тоже прислушался.

За шумом крон деревьев, трепетавших от легкого ветерка, он уловил рокот моторов. Так и есть – квадроциклы, кто-то приближался к поляне с севера. Ну вот и объяснение всему, понял спецназовец. Сейчас увезут главного с материалами и ученого. Или ученого бросят, пристрелят уже за ненадобностью. Группа растворится в лесах, и каждый из нее поодиночке выйдет к городам, каждый по своему собственному продуманному заранее маршруту. А спецназ будет идти по следам вездеходов, которые бросят через день в болоте. И все.

– Ну-ка, иди сюда, парень, – к заложникам подошел террорист, судя по говору, выходец из Средней Азии. – Поможешь мне!

Шепнув Марине, чтобы ничего не боялась, Одинцов поднялся. Кровь на голове подсохла. Самодельная повязка мешала, чуть прикрывая один глаз, но с этим приходилось мириться. Сделать перевязку нет возможности, да и не время сейчас думать о себе. Подойдя к вездеходу с открытым мотором, Одинцов вопросительно посмотрел на водителя.

– Забирайся в кабину, – велел тот, – заводи мотор, а я буду регулировать. Когда скажу, добавишь обороты и снова сбросишь. Понял? Сумеешь?

– Что я, машин не видел, – пожал плечами спецназовец. – Не проблема, давай.

Юра уже знал, что он сделает. Проходя мимо костра, он подобрал откатившуюся в сторону картофелину довольно большого размера. Обойдя вездеход сзади, чтобы забраться в кабину со стороны водительской двери, спецназовец быстро, толчком загнал картофелину в выхлопную трубу. Подвернувшейся палкой он протолкнул ее глубже, чтобы картофелину было не видно снаружи. Забравшись в кабину старенького вездехода, он уселся на сиденье и под выжидающим взглядом водителя повернул ключ зажигания. Тут же послушно заработал стартер, начал крутить, но двигатель молчал, лишь пофыркивал. Удивленный водитель посмотрел на заложника, но Одинцов только развел руками и снова повернул ключ. Двигатель по-прежнему не заводился, стартер гонял его впустую. Ругаясь сразу на двух языках, водитель полез в двигатель. Прошло полчаса, но вездеход так и не завелся. Подошедший Серый хмуро осведомился о том, что случилось. Выслушав водителя и глядя, как тот разводит руками, он прикусил губу и молча отошел, глядя себе под ноги.

На поляну наконец въехали два квадроцикла с вооруженными людьми в обычном камуфляже, скорее охотничьем, чем военном. Их было трое. Двое вооружены обычными «калашами», третий бережно держал в руках бесшумный «Вал».

– Долго вас ждать? Заблудились? – недовольно отчитал гостей Серый, а потом подозвал к себе высокого светловолосого парня и плечистого боевика в кожанке. – Батон, я на тебя оставляю лагерь. Замаскируй тут все и сиди в засаде. Пусть спецназ заметит с воздуха вездеход. Разведи костер, и, когда вертушка будет кружить здесь, дай им увидеть дым. Пусть реагируют, пусть садятся. И тогда ты атакуешь. Как мы и говорили. Атакуешь, наносишь урон и уходишь лесом на другую точку. Пусть ломают голову, пусть думают, где нас искать. А я буду спасать материалы, за которые нам обещаны большие деньги. Очень большие, Батон.

– Я поеду с вами? – спросил светловолосый парень.

– Нет, Толя, это слишком опасно, – заявил Серый. – Слишком большой риск потерять все. И тебя, и материалы. Нужно уменьшить этот риск. Я возьму материалы, а ребята будут стараться вывезти и тебя. Так будет надежнее.

Одинцов, сидя в кабине вездехода, слышал этот разговор. Лицо светловолосого парня, которого назвали Анатолием, побледенело. Кажется, он заподозрил обман. А кто он такой, о чем вообще речь, о каких материалах? Неужели эти люди выкрали какой-то секрет и пытаются его вывезти? А этот Анатолий, что это за довесок к материалам? Вот тебе и задачка, лейтенант. Надо этого парня брать живым. А то он куда-то собрался, чем-то он для террористов ценен, и очень боится, что его бросят. Или убьют, чтобы концы в воду.

– Может, я с вами? – облизнув взволнованно пересохшие губы, спросил Анатолий.

– Толя, – с укором ответил Серый, – на этих четырехколесных машинках всего четыре места. – Без надежной охраны материалы не спасти. Ты забыл, чего от нас ждут и зачем все это? Обещаю тебе, клянусь, что за тобой скоро придет вторая группа и вывезет тебя. И мы скоро встретимся на границе. А сейчас давай материалы!

Как-то последний приказ был отдан странно. Даже сидя в кабине вездехода, Одинцов почувствовал холодок в спине. Это была не просьба и не напоминание. Это был приказ, причем с угрозой. Он бы, наверное, не удивился, если после слов Анатолия: «Не отдам» – Серый его просто застрелил бы и забрал эти самые материалы. Наверное, и Анатолий это понял или почувствовал. Он расстегнул нагрудный карман рубашки и достал из него что-то похожее на обычную флешку. Затем он снял с руки массивные часы, похожие на водолазные. Серый взял часы и после недолгих манипуляций открыл заднюю крышку, взял что-то мелкое, размером не больше 10-рублевой монеты, повертел в пальцах и, положив назад, захлопнул крышку часов.

Анатолий отошел в сторону и уселся на землю, закрыв глаза. Кажется, самочувствие у него было не из лучших. Запаниковал парень!

А Серый и три бойца возле квадроциклов стали обсуждать маршрут. Говорили они очень тихо, и Одинцов слышал и понимал лишь редкие слова. Но в целом он догадался, что есть сомнения в направлении движения, в маршруте. Кажется, спецназ обложил их, и многие пункты, к которым террористы хотели бы выйти, были для них заблокированы. И тут в голову спецназовцу пришла шальная идея. Спрыгнув на траву, Юра подошел к Серому и его боевикам. Сзади с криком бросился водитель вездехода, но спецназовец уже заговорил:

– Серый, я могу помочь кое в чем.

Главарь удивленно посмотрел на заложника и жестом остановил водителя вездехода, который готов был ударить молодого человека сзади по голове. Стоявший перед ним парень с коркой засохшей крови на лице держался уверенно, свободно и не выглядел беспомощным. Серый заглянул в глаза стоявшего перед ним человека и увидел в них то, что хотел – хитрость, корыстолюбие, жажду власти. Это было ему знакомо и понятно, поэтому главарь банды поверил Одинцову, поверил в то, что этот человек не просто так делает предложение.

– Говори, – коротко приказал Серый, сверля недобрым взглядом молодого человека.

– Я слышал, что вы хотите уходить отсюда через Моховое болото в сторону железной дороги. Не надо быть очень умным, чтобы понять, что за вами гонятся. Наверное, и полиция, и ФСБ. Только через Моховое болото в это время вы не пройдете. Ни на квадроциклах, ни на вездеходах.

– Откуда ты это знаешь, умник?

– Я родом из Забайкалья, а здесь у меня полно друзей и знакомых. Я часто приезжал сюда. Меня часто приглашают на охоту. До августа или даже до сентября в болоте еще полно воды. Она спадает позже, в конце лета, и тогда там можно пройти. И то если в горах не будет дождей. А лето в этом году влажное, дождливое. В лесах полно мха и лишайников из-за высокой влажности.

Серый молча смотрел на заложника, потом медленно обошел квадроцикл и подошел к Одинцову вплотную, заглядывая ему в глаза. Юра выдержал этот взгляд, стараясь выглядеть равнодушным и уверенным в себе. И очень нужным этим людям. Террорист медленно задал вопрос, в котором сквозила не только ирония, но и интерес. Старательно скрытый интерес.

– Ну, и куда, по-твоему, нам надо направляться, чтобы уйти, чтобы нас не настигли ни полиция, ни ФСБ?

– Если вам обязательно нужно к железной дороге, то идти надо через Белую гору. Там не сильно пересеченная местность, но зато сухо и пройти можно всегда, даже зимой, потому что там много открытого пространства и даже снег сметает. А уж почва сохнет на склоне в два счета.

– Можешь провести?

– Могу, почему же нет, – пожал плечами Одинцов. – Только какая моя корысть? Двести тысяч. Я думаю, что для вас это не сумма.

– Рублей? – вскинул брови Серый.

– Долларов, Серый, – усмехнулся спецназовец. – Долларов.

Серый, не меняя выражения лица, вытащил из-под куртки пистолет, отвел назад курок и приставил дуло ко лбу заложника. Главарь смотрел на молодого человека с интересом, ожидая, что гонор и самодовольная улыбочка сейчас же исчезнут с его лица. А на смену им придут страх и мольба оставить в живых. Однако лицо молодого человека не изменилось. Точнее, на нем не появилось страха, а лишь сожаление и разочарование.

– Ну, с таким подходом к решению проблемы вы никуда толком и не дойдете, – вздохнул Юра. – Разочаровали вы меня.

– Ты так уверен, что я не спущу курок?

– А зачем вам его спускать, – с неменьшим удивлением спросил спецназовец. – У вас тут очередь стоит из проводников? Ну, застрелите вы меня, ну, получите удовольствие. Но вы ведь не за этим приехали в Новосибирск и не за этим летели сюда, перлись по лесам, путали следы.

– Значит, проведешь? – опуская оружие, спросил Серый.

– Больше того, я вас, если надо, могу и на самолет посадить без досмотра. Есть у меня там надежный прихват. Но это так, бонусом. Можно без дополнительной оплаты.

– Отведи его и посади с остальными. – Серый кивнул на Одинцова своему помощнику и ушел.

Спецназовец сел рядом с Данилой и откинулся спиной на ствол дерева. И только теперь он понял, как рисковал и что его жизнь только что висела на волоске. Усов попытался было расспросить приятеля, о чем тот разговаривал с главарем, но Юра осадил его толчком локтя в бок и хмурым взглядом. Стоявший рядом настороженный террорист посмотрел на заложников, но те уже перестали переглядываться и пытаться разговаривать. Одинцов внимательно следил за Серым: с кем тот отправился разговаривать. Охранник топтался рядом, потом к нему подошел второй террорист. Они закурили и стали о чем-то разговаривать вполголоса и смеяться. Теперь Одинцов воспользовался случаем и, не поворачивая головы, шепотом заговорил.

– Я услышал о том, каким маршрутом они собирались уходить, и отговорил главаря. Вызвался показать ему другую дорогу. Им надо попасть к железной дороге. Место не узнал, но направление примерно понятно. Если кому-то удастся сбежать и добраться до наших, сообщите о направлении. И еще, все материалы сейчас у Серого в карманах. Это флешка и наручные часы с тайником. Вон тот высокий молодой, который единственный без оружия у них, видимо, какой-то предатель, который похитил какие-то важные вещи и с ними пытается переправиться через границу.

– Шпион? – сразу спросила Марина, со злостью сузив глаза.

– Вряд ли. Скорее всего, мелкая сошка, гад, предатель. Ребята, если нас разделят, не паникуйте. Их все равно найдут, и очень быстро. Поверьте мне. Вас освободят, спецназ умеет проводить операции так, чтобы не пострадали заложники. Держитесь. Если сумею, я не выпущу главаря из леса.

Больше поговорить не удалось. Одинцову приказали подойти к главному. Он поднялся, чувствуя спиной взгляды ребят. Сердце лейтенанта сжалось. Страшно, неприятно бросать их здесь. Он и сам, оставаясь, мало чем мог помочь Даниле и Марине. Но все же он был рядом. А сейчас пусть и с важной целью, но он бросал их, оставлял с террористами. Страха в их глазах, наверное, не было. Ни за себя, ни за него. А вот неуверенность, горечь, тоска ощущались очень сильно. «Продержитесь, ребята, прошу вас, – мысленно попросил Одинцов. – Ну нет у нас другого выхода, не могу я придумать больше ничего. Нам ведь и о Родине надо думать, а не только о себе».

Глава 4

Самсонов не успел добежать до крайних деревьев, когда заметил возле разбитого вертолета человека с автоматом. Одет он был в какой-то нейтральный камуфляж невоенного образца, который носят чаще охотники и рыбаки. Но по поведению этого человека, по тому, как он стоял, двигался, поворачивался и как держал автомат, было понятно, что это профессионал, человек с большим военным опытом. Или диверсионным. Самсонов замер на месте, чтобы не шуметь, и медленно опустился на траву. Сейчас от террориста его могли закрыть только редкие кустики. Ну и еще первый ряд деревьев, если он до них сумеет добраться незамеченным.

Спецназовец неслышно опустил на траву свой рюкзак, сел на корточки и оперся на землю одной рукой. «Не видит меня», – решил он, глядя на незнакомца. А вот и второй! Еще один вооруженный человек вышел из леса по другую сторону вертолета. Они обошли изуродованную машину, и один, что пониже, стал указывать рукой в сторону, куда недавно ушли летчики. Оба террориста присели на корточки и стали рассматривать следы. А вот это плохо. Если они люди опытные, то поймут, что два человека недавно прошли по траве в том направлении. Прошло мало времени, и даже примятая трава еще не поднялась, не выпрямилась. И разговаривают тихо, не издавая лишних звуков, и передвигаются почти неслышно. И тут за спиной хрустнул под чьей-то ногой камешек. Чуткое ухо спецназовца сразу уловило этот звук и отнесло его к категории опасных.

«Из двух зол выбирают меньшее», а на языке спецназа этот принцип звучит как «из двух целей выбирают наиболее опасную в данный момент». И спецназовец развернулся в сторону ближайшей опасности, чуть выставив перед собой автомат. В последний момент, когда Самсонов увидел перед собой бородатое лицо и злые, прищуренные глаза, он все же решил не стрелять. Выстрелить он бы успел, но сразу поднимать такой шум в лесу, не зная еще, сколько террористов пришли к сбитому ими вертолету, не стоило. Можно попробовать разобраться по-тихому. Вряд ли эта схватка останется неуслышанной теми двумя у вертолета, но все же попробовать стоит. Как раз на случай, если их там не двое, а больше.

Спецназовцу повезло, что враг решил убить его без лишнего шума. Клинок армейского ножа блеснул в лучах солнца и тут же с лязгом соприкоснулся со стволом автомата. Самсонов отбил удар стволом и тут же резко ударил прикладом автомата по руке противника. Дуга удара получилась чуть длиннее, чем было надо, потому что бить пришлось без подготовки, не прицеливаясь и почти наугад. И все же удар пришелся в цель и оказался довольно болезненным для нападавшего, хотя ножа он так и не выпустил. Террорист отвел руку в сторону и попытался, падая на бок, ударить спецназовца ногой в голову. И этот удар достиг бы цели, но Самсонов упал. Это самое удачное, что он мог сделать в такой ситуации. Попади нога в висок, участь Самсонова была бы решена.

Перевернувшись на спину, спецназовец выпустил из рук автомат и перехватил левой рукой кисть противника с ножом, а правой его вторую руку. Несколько секунд каждый пытался преодолеть сопротивление противника, тяжело дыша и скаля зубы. А потом Самсонов рывком освободил правую ногу, прижатую телом противника, и ударил его коленом под мышку, а потом еще раз и следом лбом в переносицу. Удары были не столько сильными, сколько неожиданными и сбили террориста с толку. Продолжая удерживать его руку с ножом и не давая приблизить лезвие к своему лицу, спецназовец еще одним рывком освободил правую руку и резко ударил противника в челюсть.

Лязгнули зубы, и Самсонов сумел, используя свою силищу, перевернуть врага на спину. Ударом по кисти руки он заставил террориста разжать пальцы, перехватил выпавший нож и тут же вогнал его бородачу в горло. Террорист задергался, захлебываясь кровью, и затих. Спецназовец, продолжая удерживать тело убитого, быстро оглянулся. Так и есть. Те двое у самолета услышали возню, и один из террористов бежит на звуки борьбы. А вот второй исчез. Не дай бог, он поспешил по следам летчиков. Намерения ясны как божий день. Убить свидетелей, предварительно узнав у них, что они видели и что передали начальству по радио во время полета и, самое главное, во время нападения на машину. Летчики не смогут оказать серьезного сопротивления, тем более один сильно травмирован. Ему идти и то тяжело, а уж сражаться…

Обмануть бегущего в его сторону боевика не удалось. Да и результаты схватки он увидел издалека, хотя Самсонов рассчитывал притвориться убитым, а потом просто пристрелить противника и броситься в погоню за третьим. Но боевик не стал рисковать, да и по снаряжению он понял, что это спецназовец, не местный участковый, а самый настоящий спецназовец из элитного подразделения. И террорист не стал рисковать – автоматная очередь прошла над головой Самсонова, позволив ему имитировать собственную смерть.

Самсонов упал и скатился по склону к кустам, теряя по мере передвижения автомат. Скрыться тут некуда, вторая очередь была бы фатальной, поэтому надо показать врагу, что ты не опасен, ты мертв, а он суперстрелок, который с первого выстрела снял тебя. Только вот вряд ли враг додумается до того, что ты скатился к кустам, где лежал автомат его убитого товарища. Спецназовец упал на спину, разбросав ноги. Голова и плечи были скрыты кустами. Секунда – и вражеский автомат в его руках.

Террорист появился через две секунды. Он шел осторожно, успевая осматриваться по сторонам, прислушиваться к звукам вокруг и в то же время надежно фиксировать взглядом тело «убитого». Сначала через прикрытые веки Самсонов увидел голову противника, потом его плечи и автомат, направленный вперед и чуть вниз, потом он появился по пояс. А потом Самсонов выстрелил, выпустив длинную очередь в грудь врага, пытаясь задеть и его плечи, руки. Бывает такое, что от попадания пули в тело враг еще успевает ответить очередью. Но когда перебиты твои руки, плечи, ты уже не сможешь вести прицельный огонь.

Боевик опрокинулся на спину, выронил автомат, дважды перевернулся и замер на камнях. Глаза его были открыты, губы шевелились, как будто он пытался что-то сказать, а потом тело замерло и лицо застыло. «Готов, – мысленно произнес спецназовец и посмотрел в ту сторону, куда ушли летчики. – Пока тишина, но я уже нашумел. И теперь не опоздать бы, а то я себе этого никогда не прощу».

Подхватив автомат, Самсонов побежал через лес, забирая правее того направления, по которому шли летчики. Боевик должен оставаться слева от него в момент предстоящего боестолкновения. Бежать беззвучно невозможно, но можно тихо, можно избегать наступать на сухие ветки, на мелкие камни, которые издают в этот момент громкий хруст. Бежать можно по траве, которая глушит звук шагов. Спецназовец понимал, что враг услышит и увидит его первым и первым выстрелит. И с этим ничего нельзя поделать, ничего нельзя изменить. Можно только на долю секунды раньше понять, что в тебя стреляют, можно за счет своих тренированных реакций за долю секунды до выстрела упасть.

Они увидели друг друга одновременно. Самсонов выругался, но, не сбавляя скорости, побежал прямо к летчикам. Сейчас главное – сократить расстояние. А боевик, уже догнавший летчиков, стоял перед ними, наставив автомат на обоих. Парни явно растерялись. Командир придерживал второго пилота и не знал, что предпринять. Кажется, террорист уже начал задавать им вопросы, но теперь он увидел спецназовца. Решение его, учитывая, что он слышал раньше звуки стрельбы возле упавшего вертолета, было однозначным. Неизвестно, что там произошло, кто в кого стрелял и чем все закончилось. Но сейчас он был один на один с профессионалом из спецназа, а это не шутки. Боевик встал за спину вертолетчика и прижал ему под горло дуло автомата.

– Эй ты, бросай оружие и выходи с поднятыми руками, или я убью летчиков! – пронесся по лесу голос.

«До них метров пятьдесят, можно стрелять, – подумал Самсонов. – Выжидать нельзя, втягивать себя в переговоры тоже. Нужно быстро и радикально изменить ситуацию. Сбить с толку его и застрелить! Других вариантов просто нет». И Самсонов, пробежав еще несколько шагов после того, как голос террориста эхом пронесся под кронами деревьев, рухнул в траву рядом с небольшим низкорослым кустарником. Не в первый раз, дыхание не сбилось, рука тверда и палец на спусковом крючке. Спецназовец прижал к плечу приклад автомата, переведя его на одиночный огонь. Он хорошо видел лицо боевика над плечом пилота. Головы обоих были рядом, но расстояние всего метров пятьдесят. Это как в тире. Или на полигоне. Не волноваться, спокойно, хладнокровно. Это мишень, и ты сдаешь привычный зачет по стрельбе из положения лежа.

Одиночный выстрел хлестнул по лесу через секунду после того, как на лице боевика отразилась нерешительность и непонимание, что делать дальше. Летчик дернулся, второй пилот, которого он придерживал, упал. И в этот миг на спину безвольно, как мешок с картошкой, повалился террорист. Даже с такого расстояния было хорошо видно место, где ему в лоб угодила пуля. Самсонов не спеша поднялся и пошел к летчикам, держа наготове автомат. Неизвестно, сколько еще «чертей» прибежало на звуки выстрелов.

– Живы, что ли? – спросил он и наклонился над убитым. – Ну, ничего так попал, да?

– Блин, – растирая по лбу тыльной стороной ладони чужую кровь, проворчал командир экипажа, – ты придурок! Ты понимаешь, что мог мне в лоб попасть? Я чуть в штаны не наложил из-за твоих фокусов.

– Ну я же не попал в твой лоб, и ты не наложил, – равнодушно ответил спецназовец. – Там вон левее ручей. Умойся. И топайте дальше. Я же сказал, что вам ничего не грозит, что прикрою. Ну вот и топайте дальше до дома.

– Вообще-то, спасибо, – покачал головой пилот и усмехнулся. – До сих пор руки трясутся. Хорошо вас там учат. Я бы даже и пробовать не стал так стрелять. Тут со страху точно промахнешься и своего ухлопаешь.

– Не за что, – улыбнулся Самсонов. – Если еще какая нужда будет, вы обращайтесь. А сейчас, ребята, мне назад надо. Нужно найти место, откуда эти архаровцы прискакали так быстро. И этого холодного до вертолета еще дотащить надо. Так что топайте, а у меня еще дела тут.

Как тащить труп, спецназовец знал. Способов много, а служба такая, что много раз приходилось стаскивать трупы в одно место для работы, фиксирования, опознания, обыска тел. Он снял с тела ремень, продел его под мышки и потащил за него, чуть приподнимая верхнюю часть тела убитого террориста. Расстояние было немалым, и спецназовец взмок.

Вот и вертолет. Теперь все тела рядом, автоматы под куст, предварительно разрядив. Документов при себе, как и ожидалось, никаких. Странно, что нет даже водительских удостоверений или банковских карточек. Ладно, значит, они долго должны пробыть или уже пробыли в лесу, и такие документы им были не нужны и даже противопоказаны, чтобы не опознали. Ясно, наемнички! Поверив связь, спецназовец сплюнул. Связи не было, далековато для индивидуальной рации. Коммуникатор молчал. Километров на пять он действовал, но тут другие масштабы.

Первые двести метров Самсонов прошел довольно легко. Здесь прошли несколько человек, и шли они торопливо и не беспокоились о том, чтобы скрыть свой след. Они торопились к сбитому вертолету. От того места, откуда велся огонь, до места падения машины было не меньше километра. Ошибиться можно запросто и не найти ничего, но найти надо. Командир не простит такой ошибки. Только трупы и никакой информации. А ведь лес не нафарширован террористами, как грибами. Раз они были в километре отсюда, значит, имеют отношение к той группе, которая захватила самолет. «Мне судьба подбросила такой подарок, как след к банде, а я его бездарно упустил, – думал Самсонов. – Нет, второй раз я так не лопухнусь, меня командир из группы спишет в казарму. Буду вечным дежурным по роте!»

След потерялся окончательно. Самсонов остановился и замер, прислушиваясь. Хоть бы голос, хоть звук мотора или запах костра уловить. Не верилось, что здесь в лесу было всего трое террористов. Троих послали к вертолету, а остальные должны или ждать на месте, или следовать своим маршрутом. «Я вас найду все равно, – со злостью подумал спецназовец. – Сутки, двое буду бежать, но найду. Вы еще не знаете, что такое спецназ военной разведки!»

Вертолет завис в воздухе над каменистой речушкой и сбросил вниз веревочную лестницу. Машину мотало ветром, который сквозил вдоль расщелины в горах, и думать о подъемной лебедке не стоило. Это был обычный пожарный Ка-22, который привлекли к поисковой работе. Экипаж хорошо знал эти места и без ошибок вышел на точку. Поднявшись на борт, Меркулов сел за спинами пилотов и надел наушники.

– Ну что, парни, видели по дороге что-нибудь подозрительное? – спросил он, поправляя микрофон возле скулы.

– Есть одно место, – отозвался командир. – Если хотите, можем вернуться и осмотреть. Похоже было на гусеничный след. Там седловина, переувлажненная почва, вездеход вполне мог выворотить грязь гусеницами.

– Как у вас с заправкой?

– Часов на пять хватит. Нас сразу к вам отправили с аэродрома. Так что по полной можем работать.

Вертолет пошел над лесом. Сплошные кроны, почти без просветов. Спецназовец хотел посоветовать летчикам подняться повыше, но подумал, что те лучше знают свое дело и выйдут на нужную точку и без его советов. Минут через пятнадцать скорость снизилась. Машина поднялась выше метров на двести, а потом пилот резко повел ее вправо в седловину между двумя горными валами, а потом снова снизился, завис над большим прогалом между деревьями.

– Вон, видите, черная полоса?

– Выглядит свежим, – прокомментировал Меркулов.

– У нас глаз наметан, – отозвался командир. – Поисковой работой часто приходится заниматься. Сегодняшний след, точно. Еще не подсох. Вопрос только в том, куда они шли.

– Мы идем за ними с запада на восток, значит, и след идет на восток.

– Можем пройти для экономии времени и поискать дальше след с воздуха, – предложил летчик.

– Нет, шум вертолета они услышат за много километров. Могут и сбить. Незачем рисковать и вами, и машиной. Да и от нас толку будет мало, если мы с вами вместе разобьемся. Спускаемся здесь, а ты на базу передай координаты и ориентир этой точки. Дальше мы ножками за ними.

– Не могли они далеко уйти, – повернув голову к спецназовцу, ответил летчик. – Тут такие леса, что порой пешком быстрее, чем на машине или вездеходе. Вездеход хорош там, где болота, а здесь сухо.

Группа быстро спустилась на землю. Первым спустился Рысь, осмотрелся, нет ли признаков засады, потом сделал знак спускаться остальным, поводя стволом автомата по деревьям и кустарнику. Когда снаряжение спустили на землю, двигатель вертолета взревел, и машина ушла за лес. Ее гул медленно утихал, и в воздухе повисли звуки летнего леса. Мирные и добрые, если подумать. Но сейчас лес следовало воспринимать как место тревожное и полное опасности. Враг мог оказаться очень близко и мог слышать шум вертолета. Тем более вертолета, зависавшего над лесом. Террористы могли заподозрить, что с неба спустилась поисковая группа.

– Рысь головным, Банкир замыкает. Вперед! – приказал Меркулов.

И группа снова пошла по следу. «Хорошо, что попался опытный экипаж вертолета, – думал Меркулов. – Он дал нам возможность сократить чуть ли не сутки, особенно если учесть, что мы ушли в сторону, потеряв след. Сейчас на земле его хорошо видно».

– Берег, я Рысь! – послышался в наушнике голос Родина, бежавшего впереди, метрах в двадцати. – Здесь прошел один вездеход!

– Стой, Рысь! – приказал командир, приближаясь к своему подчиненному, который присел на одно колено и рассматривал землю. – Что тут у тебя?

– Пока они шли по прямой, трудно было предположить, – ответил спецназовец. – Трава, камни. А здесь они поворачивали, объезжая эту группу деревьев. Смотрите, гусеницы рвали землю. Это поворот одной машины. Две машины тут натворили бы гусеницами больше!

– Молодец, Сашка! – выпрямляясь, похвалил Меркулов и подозвал Золотарева. – Банкир, поднимай «птичку». Надо проверить маршрут впереди. Скоро будет темнеть, они должны лагерем встать. Надо их взять тихо.

Бойцы ждали результатов осмотра и заодно восстанавливали силы. Они вторые сутки провели на ногах, передвигаясь в очень высоком темпе. Золотарев откинулся спиной на ствол березы и положил на колени пульт, смотрел на экран, чуть шевеля джойстиками управления. «Птичка» висела над лесом в километре по пути движения группы. След от гусениц вездехода по-прежнему хорошо виднелся, там, где деревья чуть расступались.

– Удаление – километр двести пятьдесят, – проговорил Золотарев. – Есть цель!

Меркулов тут же наклонился над плечом бойца, глядя на экран. Родин подвинулся ближе и тоже стал смотреть на изображение, передаваемое дроном. В основном виднелись только густые кроны деревьев, но иногда можно было рассмотреть поляну, траву и ручей, стекавший с каменной стены и убегавший вниз через траву. На поляне стояли несколько канистр, видимо, с топливом или из-под топлива. Несколько спальных мешков и под большим деревом дымил костер. Люди, которые его развели, были опытными. Крона дерева рассеивала столб дыма от костра. Чуть дальше виднелась корма вездехода, накрытая старым брезентом.

– Два, четыре, шесть, – считал Золотарев, – черт, не успел… Больше шести человек, но не успел рассмотреть, сколько их еще.

– Еще двое, – подсказал Родин. – Один с кобурой на ремне, у остальных «калаши». Но можно считать, что против нас восемь автоматов.

– Минимум, – закончил подсчет командир. – Не расслабляться! Банкир, сажай «птичку». Слушай приказ, бойцы! Форсированным маршем выходим на склон балки, поросшей папоротником, куда стекает ручей. Рысь атакует слева по мере готовности. После него справа начинает Банкир. Не повредить вездеход! Я зачищаю по центру после начала атаки. Задача: найти их главного и взять живьем, определить точную принадлежность к группе террористов, захвативших самолет, получить сведения о месте нахождения заложников, похищенных материалов и их командира-организатора. Вопросы? Вопросов нет! Рысь – головной, Банкир – замыкающий. Вперед, парни! У нас еще много работы!

Группа бросилась дальше. Сейчас еще можно было шумно и правильно дышать и, не стесняясь, топать ногами, не избегая сухих сучьев. Ветер дул в лицо, а значит, до людей, остановившихся на той небольшой поляне, звук шагов долетит не скоро. Быстрее до спецназовцев донесется запах костра и звуки из лагеря. Меркулов бежал, привычно оценивая ситуацию в правом секторе, за который он отвечал по правилам передвижения колонны. Командир очень надеялся, что это как раз та группа террористов, в которой находятся и заложники, и выкраденные материалы института.

Да, было бы слишком просто на вторые сутки догнать именно тех, кто совершил нападение и кражу, кто угнал самолет и взял заложников. Добежать, перестрелять особо рьяных, взять кого нужно под микитки и доставить командованию. Заманчиво. И такого исхода хочется всегда, во время каждой операции. Но, как правило, все происходит совершенно иначе. И сил, и времени уходит много, и взять врага бывает неимоверно сложно. Но ведь группа Меркулова всегда выполняла приказ, ведь не было еще такого случая, чтобы группа капитана Меркулова не выполнила приказ или выполнила его не полностью. А ведь задание сейчас не простое. Ценность украденных материалов настолько велика, что противодействие преследующему спецназу будет соответственно велико. Те, кто стоит за этим похищением, сделают многое, чтобы группа с материалами дошла до места и исчезла. Нет, за ними не пахан-уголовник, не группа предателей, которая связалась с западными покупателями и пытается передать им товар. Это хорошо подготовленная группа, состоящая из опытных, обученных мерзавцев, которых собрали по всей стране, а большей частью за пределами России, в странах – республиках бывшего СССР. Там уже много тех, кто не помнит о единой семье братских народов и того, что сделало государство для союзных республик, для их развития. Много таких, которые научены ненавидеть Россию и готовы убивать за деньги и свое личное светлое и богатое будущее. Правда, для этой категории граждан бывших союзных республик уготована другая участь. Их обычно заказчики с Запада не берегут и не ценят. Обещания обещаниями, а по факту их подставляют под пули спецназа, чтобы ушел главный с материалами. Чем больше погибнет наемников, тем меньше придется платить.

– Шагом, – во второй уже раз приказал командир, и группа перешла с бега на быстрый шаг, восстанавливая дыхание и отдыхая на ходу.

Судя по внутренним часам своего организма и армейскому навигатору, Меркулов оценил пройденное ими расстояние. Они пробежали уже больше километра. Теперь осторожность, теперь враг уже близко и нельзя выдать себя. Пахнуло сыростью и душистой прохладой. Так и есть, справа за деревьями открылась низинка, густо поросшая папоротником. Слышалось даже журчание ручья, спадавшего с двухметровой высоты по камням в эту низинку.

– Рысь, пошел, – приказал Меркулов Родину, придерживая микрофон возле уголка рта.

Спецназовец махнул рукой и ушел влево за деревья выискивать себе позицию, с которой был бы виден лагерь и на которой можно было бы спланировать атаку. Золотарев спрятал под листьями папоротника чемоданчик с дронами. «Готов!» Меркулов медленно поднимался по небольшому склону, он проводил взглядом ушедшего через папоротник вправо Банкира. Ну вот и все. Теперь атака и все будет ясно. Точнее, новая порция информации для анализа и для принятия нового решения – как вести дальнейший поиск. Конечно, хотелось бы сейчас здесь «застукать» и главного, и украденные материалы, и предателя-ученого. Хорошо бы еще освободить заложников, а с ними и Юрку Одинцова, но увы! Такая удача приходит редко.

Патрон в патроннике, рука машинально проверила кобуру на бедре, нож в ножнах на груди, две гранаты в разгрузке, снаряженные магазины. Меркулов повел плечами, чтобы лямки тактического рюкзака встали на место и не мешали во время боя. Снять рюкзак хотелось, но делать этого нельзя в незнакомом месте да перед боем с противником, с неизвестными силами. А вдруг ты окажешься в какой-то миг в окружении и тебе придется вести бой с теми средствами, которые окажутся при тебе. А семь магазинов – это так, на пять минут стрелкового боя. Лучше при себе за спиной иметь весь боезапас.

Меркулов остановился, не дойдя двух метров до кромки склона, за которым начиналась поляна. Трава тут была «дикая», не потревоженная ни домашней скотиной, ни ногой человека. Спецназовец поднимался, ставя ногу так, чтобы не раздавалось ни звука, ни шороха, автомат привычно лежал в ладонях, ствол чуть опущен вниз, приклад у самого плеча. Голова крутится то вправо, то влево, глаза захватывают гораздо больший сектор, но, главное, слух. Напряженный, чувствительный до максимума. Каждый шелест, писк пичужки в кроне дерева фиксируется и оценивается. Напряжено все: и нервы, и чутье, и все реакции организма. И поэтому, когда вдруг ветка дерева отодвинулась в сторону, и в метре от Меркулова появилось загорелое лицо со светлыми, выгоревшими на солнце волосами и светлыми, пшеничного цвета усами, спецназовец отреагировал мгновенно. Буквально между моментом появления незнакомца и моментом принятии решения не прошло и доли секунды.

Меркулов выпустил из рук автомат, который свободно повис на ремне, и одной рукой схватил незнакомца за воротник куртки и рванул на себя. Вторая рука в этот момент уже выдернула нож из ножен. Времени на замах и нанесение удара не оставалось. Незнакомец вскрикнул, падая вниз лицом, и тут же грудью наткнулся на лезвие армейского ножа. Возглас сразу перешел в тихий невнятный хрип. Меркулов зажал рот боевика, дождался, пока тело убитого расслабится, а заодно оценил звуки в лагере. Поднялась тревога, кто-то услышал возглас, бежит на помощь или просто узнать, в чем дело. Нет? Значит, им и ничего другого не успеть.

Сашка Родин стоял за стволом дерева и смотрел на лагерь. Сейчас он видел семерых боевиков. Да, все в камуфляже, все вооружены автоматами, ножами. Вон тот у них командир, поскольку один из всех носит открыто оружие в кобуре на поясе. Трое заняты костром и приготовлением пищи, о чем-то разговаривают. Командир и еще один с длинными волосами сидят на двух пнях у края поляны и слушают эфир, покручивая верньеры коротковолновой рации. Еще двое возятся под брезентом в кузове гусеничного вездехода. Еще где люди? Камера беспилотника зафиксировала восьмерых.

Еще трое появились неожиданно, неся каждый по охапке сухих сучьев для костра. Они свалили свою ношу и принялись ломать сучья и складывать рядом. Человек, который что-то помешивал в большом походном котле, стал осматриваться по сторонам, потом взял нож и двинулся к краю поляны, как раз к тому месту, где должен был занять позицию командир. «Ну, значит, их десятеро, – подумал Родин. – Ну, начнем, десять негритят! Есть такой стишок, только я его не помню.

Нужно отвлечь на себя этих у костра. Банкир там у вездехода разберется, должен взять мехвода, а капитан отшлифует все, когда оценит наши труды. Ну, "погнали наши городских", как говаривали в нашей деревне вечером после танцев». Сместившись еще на десяток метров влево, чтобы люди у костра и командир террористов не оказались на одной линии, спецназовец поднял автомат. Две короткие очереди неожиданно разорвали тишину леса. Трое боевиков повалились на землю. Один из них упал в костер и начал истошно орать, пытаясь выбраться из огня. Кажется, у него были перебиты обе ноги. Третий бросился за оружием, но ему не повезло в том, что его автомат находился в стороне от костра и далеко от пенька, на котором сидел командир. Третья очередь досталась террористу вдогонку, и он упал, проехал по траве лицом и застыл на месте.

Главарь и его помощник сразу бросились на землю грамотными перекатами, рассредоточились и схватились за оружие. Родин понял, что его положение уже не секрет для врага. Он с шумом перепрыгнул через поваленное дерево и упал, откатившись за кустами в сторону. Со стороны вездехода тоже раздались выстрелы. Короткие, экономичные очереди, будто стреляли в тире, сваливая мишени одну за другой. В дело вмешался еще один автомат, и террорист в костре замолчал. Командир, скорее всего, добил его, избавив от мучений.

Леша Золотарев, как всегда серьезный и неторопливый в движениях, все делал точно и аккуратно. Он подобрался к самому вездеходу, слыша, как под брезентом трое человек что-то делают, перекладывают какое-то имущество. Проще всего было бы бросить туда гранату, и проблема была бы решена. Но если бы это был просто бой, просто зачистка леса от боевиков, он бы так и поступил. Одна граната, и враг уничтожен, и среди товарищей нет ни раненых, ни погибших во время перестрелки с этими боевиками. Но задача была взять живым водителя, а значит, нужен более избирательный подход.

Прижавшись спиной к борту вездехода, Золотарев больше думал о том, чтобы Рысь с командиром не начали атаку раньше времени. Но ему повезло. Приподняв край брезента, на землю спрыгнул человек и сразу оказался в объятиях спецназовца. Золотарев схватил его за воротник ветровки, рывком притянул к себе и приставил к его горлу кончик ножа, чуть надавив.

– Ты водила этого агрегата? – прошипел он и снова чуть надавил ножом на горло боевика.

Низкорослый, чуть кривоногий и давно небритый мужчина поперхнулся, вытаращил глаза на незнакомца в полном спецназовском облачении и, наверное, все сразу понял. На его лице выступила испарина, а глаза потухли, и в них появилась полная безысходность и тоска. Он закивал очень осторожно, боясь пораниться о кончик ножа, но и в то же время с большой готовностью.

– Я, да… – прохрипел боевик.

На этом продуктивное общение закончилось. Брезент снова приподнялся, и появилось лицо с неопрятной черной бородой, которую давно никто не приводил в порядок. Человек вытаращился на спецназовца и заорал. Золотареву ничего другого не оставалось, как рукояткой ножа с силой ударить своего пленника пониже макушки и присесть на корточки. Он успел немного затащить тело оглушенного террориста за гусеницу вездехода и откатиться в сторону, как из-под брезента ударили автоматные очереди. Стреляли прямо через брезент, пули взбивали землю вместе с травой в том месте, где только что стоял спецназовец.

Золотарев услышал, что с другой стороны поляны началась отчаянная пальба, и перекатился под днищем вездехода на другую сторону. Он поднялся, отскочил к дереву и прижался спиной к его стволу так, чтобы дерево его прикрывало от возможной атаки со стороны поляны. Он вскинул автомат и стал стрелять по брезенту, под которым находились боевики, короткими очередями. Одна, вторая, третья, четвертая! Он изрешетил брезент, пытаясь не оставить ни одного метра пространства внутри, где мог бы спрятаться враг. Результат не заставил себя ждать. Колыхнулся брезент, и из-под него свесилась безжизненная окровавленная рука. Перебежав вправо к корме вездехода, спецназовец увидел, что внутри еще одно тело лежит животом на каком-то ящике, а автомат валяется на металлическом полу.

Меркулов оценил поведение своих бойцов, но сам стрелять не спешил. Он перебежками продвигался по краю поляны, считая убитых и оставшихся в живых боевиков. Когда Родин начал стрелять и перебил террористов у костра, командир этой группы с еще одним бойцом разбежались в разные стороны и открыли бешеную стрельбу по кустарнику, где находился спецназовец. А потом они растерялись, когда стрельба началась совсем рядом, за их спинами у вездехода. И тогда капитан принял решение отвлечь на себя оставшихся двоих боевиков. Он выбежал из-за укрытия, вскинул автомат и срезал очередью одного из террористов. Тут же упав на землю, Меркулов откатился за деревья. Наверное, главарь подумал, что на них сейчас напал тот же самый боец, что и в начале боя, и бездарно подставился.

Родин появился, как тень. Он вылетел из-за кустов, казалось, даже не касаясь ногами земли. Скорость была неимоверная. И понятно, что террорист не успел никак отреагировать на появление еще одного противника. Спецназовец ударом ноги выбил из рук врага автомат, отбил рукой нож, который мелькнул в руке боевика, а потом перехватил его за плечо и броском обрушил на землю. Хрипы, крик от боли огласили поляну, и все стихло. Спецназовец уже заламывал пленнику руки за спину и надежно связывал их пластиковыми стяжками – очень удобной вещью для крепления кабельной продукции, а также рук пленников.

Золотарев тащил за шиворот оглушенного водителя и три автомата боевиков. Опустив человека на землю, он кивнул командиру: «Порядок».

– Сделано, командир! – доложил Родин, вставая и отряхивая руки.

– Банкир, приведи в чувство мехвода! – приказал Меркулов и стал обходить поляну, подобрал брошенную рацию и еще один автомат.

Спецназовцы занялись приведением в чувство небритого мужчины. И тот довольно быстро пришел в себя, поморщился от боли в голове и со страхом уставился на трех спецназовцев. Меркулов вернулся к пленнику, хладнокровно приставил к его переносице пистолет и приказал:

– Я задаю вопросы, ты отвечаешь. Ты врешь – я стреляю, ты молчишь – и на счет три я стреляю. Понял меня? Кого тут ждали, куда ехали? Раз, два…

Террорист завращал налитыми кровью глазами, стал озираться на трупы своих товарищей, которые меньше двух минут назад еще были живы, готовили еду, смеялись, на своего связанного командира. Он никак не мог сосредоточиться на вопросах страшного человека с пистолетом, никак не мог справиться со ступором, язык не слушался его, хотя все естество хотело, жаждало жить!

– Три, – произнес Меркулов и выстрелил.

Спецназовец выстрелил не в голову пленного, а рядом с ней. Пуля зарылась в землю, оглушив и без того растерянного человека, в нос ударил запах сгоревшего пороха. Пленник закричал от страха и замотал головой.

– Не стреляйте, я скажу. Не убивайте! Я сейчас… Я все скажу…

– Промахнулся я. Ну, давай, – кивнул Меркулов и снова приставил дуло к голове пленника. – Ну, давай еще раз попробуем. Поехали!

Сложив трупы на поляне и забросив трофейное оружие в вездеход, спецназовцы туда же загрузили двух пленных боевиков, тщательно связанных по рукам и ногам. Меркулов собрал своих бойцов чуть поодаль, чтобы разговор не услышали пленники.

– Сработали хорошо. Теперь задача – по следам вернуться назад к тому месту, откуда выехала эта группа. Если другие террористы и заложники все еще на месте, мы выполняем поставленную задачу. Если они уже уехали оттуда на любом транспорте, мы продолжаем преследование. Все решения принимаем согласно ситуации. Есть что сказать, ребята?

– Согласны, командир, – кивнул Рысь. – Если верить этим уродам, то мы отработали только что их отвлекающий маршрут. Теперь самое время вернуться к основному. Главное, что заложники живы и лейтенант жив.

Марина сидела на еловых ветках, прижавшись спиной к дереву. Ее запястья были связаны, но это ее волновало меньше всего. Слышалось близкое щебетание птиц, шум крыльев в зарослях недалеко от поляны. Мирные спокойные звуки, которые казались неуместными в такой обстановке. Девушка набрала в грудь воздуха, задержала и выдохнула, пытаясь собраться, изгнать зачатки паники, которая охватывала, как вечерний холод, своими костлявыми ледяными пальцами за плечи, за сердце. Данила сидел рядом, проявляя внешнее спокойствие, но его глаза все же выдавали напряжение.

– Даня, что нам делать? – прошептала Марина, стараясь не привлекать внимание стоявшего неподалеку охранника с автоматом.

Усов, сидевший рядом с девушкой, стараясь не делать резких движений, повернулся к ней.

– Марина, нам нужно сохранять спокойствие. Главное – не паниковать. – Голос парня звучал уверенно, хотя Марина понимала, что внутри у товарища по несчастью тоже не все спокойно. А тут еще и Юра уехал с террористами.

Тихий шорох листвы сопровождал каждое их слово. Опускавшееся за лес солнце пробивалось сквозь кроны деревьев, отчего ощущался странный контраст между природной красотой и ужасом ситуации.

– Как ты думаешь, нас будут искать? – спросила Марина, стараясь поймать взгляд Дани.

– Конечно, будут. Спецназ уже наверняка ищет нас. Главное – не делать ничего, что могло бы их раздражать. Они могут стать агрессивными, если почувствуют опасность, – ответил Усов и добавил: – Мы должны надеяться и ждать.

Марина кивнула, пытаясь подавить слезы.

– А если они не придут вовремя? – еле слышно произнесла она.

– Они придут, – твердо сказал юноша, чуть повышая голос. – Спецназ – это профессионалы. Им главное – найти наш след. Мы должны верить в них и в то, что они нас выручат.

Где-то вдалеке раздался резкий звук, похожий на выстрел. Марина вздрогнула и инстинктивно прижалась к Даниле.

– Спокойно, это может быть сигнал нашим. Надо верить, – прошептал он, осторожно обнимая ее плечи. – Мы справимся, Марина. Главное – держаться вместе и не терять самообладание.

Марина посмотрела на охранника. У того явно напряглись все мышцы. Данила и Марина, задержав дыхание, замерли в ожидании. Выстрел, если это был выстрел, раздался далеко. То ли спецназ напал на бандитов, то ли те убили кого-то. Все могло случиться. Марина замолчала и просто постаралась ни о чем не думать. Но сделать это было очень непросто, ведь ее одолевали тяжелые мысли и страх. «Спокойно, спокойно, – шептала она себе. – Даня спокоен, Юра был спокоен и верил, что все закончится хорошо».

Усов как будто почувствовал, что девушка на пределе своих нервов, и стал с ней разговаривать, успокаивая, вселяя надежду. Он бы мог успокоить ее больше, если бы сказал, кто на самом деле Юра Одинцов, но товарищ велел ему не раскрывать этой тайны. Ее могли из девушки вытянуть угрозами и пытками. И тогда террористы поймут, какая угроза над ними нависла, и просто избавятся от заложников и поведут себя иначе, более жестко. И Марина как будто поняла, о ком думает ее друг по несчастью.

– А кто такой Юра? – спросила она. – Хороший парень, сильный, волевой.

– Я не знаю, – пожал Даня плечами. – Познакомились здесь, во время полета. Даже и поговорить толком не успели. Но тут ты права, парень он сильный, толковый.

– А что вы с ним затеяли, что это за идея, почему его забрали с собой? Что он им сказал?

– Узнаешь, – усмехнулся Усов.

– Это опасно? Ему грозит опасность? Что вы придумали?

– Тише, – еле слышно ответил юноша. – Спи давай! Закрывай глаза и спи. Надо, чтобы завтра у нас с тобой были силы!

Глава 5

Огромные сосны и кедры, наполовину скрытые густым туманом, возвышались над землей, как молчаливые стражи. Холодный ветер пробирался между деревьями, шелестя их ветвями, словно некие видения из мира снов. Спецназовец разжег небольшой костер, чтобы согреться и хоть немного разогнать окружающий мрак. Самсонов сидел, прислушиваясь к каждому звуку, погруженный в свои мысли о задании и о том, что может ожидать его впереди в этой загадочной и тревожной чащобе.

Ночь постепенно окутывала его своим черным крылом, глаза закрывались от усталости, и спецназовец погрузился в беспокойный сон. В этом сне он вновь оказался в алтайском лесу, но теперь деревья были будто живые, они шептались на странном языке, и язык их был пугающим и непостижимым. Он понимал, что на кону жизни заложников, на каждом шагу могла быть ловушка, готовая захлопнуться в любой момент. И вот он услышал крики – беспомощные, пронизанные болью и страхом, эхом разносящиеся среди мрачных стволов деревьев.

Сквозь густой туман появились силуэты террористов. Они приближались медленно, словно специально желая вселить в него ужас. Туман сгущался, дыхание стало тяжелым, как будто сам лес стремился задушить его. Террористы внезапно исчезли, и на их месте возникли лица друзей, погибших на заданиях. Их глаза смотрели с упреком, как бы обвиняя его в том, что он не сумел их спасти, помочь в том их последнем бою. Тревога во сне нарастала, превращаясь в удушающее чувство вины и безысходности.

Резкий звук – он проснулся. Костер почти погас, а вокруг царила глухая тишина. Это была та самая тишина, которая пугает больше всего – прежде чем враг нанесет удар. Он понял, что сон был предостережением, эмоциональным маяком на пути к реальной битве, где каждый шаг и каждое мгновение могли стать роковыми. Спецназовец встал, проверил оружие и снаряжение и, еще раз оглянувшись на угасающий огонь, двинулся вперед в глубину алтайского леса, готовый встретить любую опасность.

В темноте Самсонов двигался осторожно, каждый шаг был выверен и осмотрителен. Силуэты деревьев, словно гигантские стражи, наблюдали за его продвижением. Ветер принес запах влажной земли и хвои, смешанный с легкими оттенками гари от почти потухшего костра. Спецназовец знал, что ему нужно быть начеку – враги могли появиться из ниоткуда, и малейший звук мог стать сигналом к началу схватки.

Он чувствовал, как напряжение постепенно нарастает в нем. В лесу стало темнее, туман сгущался, делая видимость минимальной. Его зрение и слух обострились до предела. Он проверил радиосвязь, но эфир оставался пустым, словно мир вокруг забыл о его существовании. Ничего, ведь это не в первый раз – действовать в одиночку, говорил себе спецназовец. Так было уже много раз. Ты оставался один потому, что все повернулось во время задания, во время непредсказуемого боя. А было так, что ты шел на задание один именно потому, что так было надежнее. И вот сейчас ты снова один. Ты знаешь, что где-то твои товарищи выполняют свой долг, делают свое дело так, как умеет делать только спецназ военной разведки. И ты один из них, и, даже находясь на расстоянии, ты ощущаешь плечо друзей, уверенность командиров. Ты один, значит, так надо, значит, иначе нельзя. И ты правильно сделал, что пошел один. По-другому ты поступить не мог в тот момент, и пользы от тебя будет больше, если ты доведешь до конца свою миссию. Только так ты поможешь своим друзьям, бойцам своей группы – Рыси, Банкиру. И своему командиру капитану Меркулову с позывным Берег.

Вдруг впереди мелькнул свет – едва заметный, но различимый среди густого тумана. Спецназовец остановился, затаив дыхание, прикинул расстояние и возможности подхода. Место, откуда исходил свет, могло быть лагерем террористов, а могло быть и ловушкой. Он двигался медленно, выбирая путь с максимальной скрытностью, стараясь не издавать ни звука. Подойдя ближе, он увидел, что это действительно лагерь, небольшой костер скупо освещал фигуры врагов, собравшихся вокруг него. Их разговор был слышен через туман, но слова звучали нечетко, лишенные конкретного смысла. Спецназовец прицелился, его рука не дрогнула, словно каждая мышца и нерв были подчинены одной единой цели. Он знал, что решительный момент настал и ему предстояло освободить заложников – любой ценой.

В голове Самсонова прокручивалось множество сценариев, и каждый из них казался еще более опасным и запутанным, чем предыдущий. Он вновь и вновь перебирал варианты действий, стараясь учесть все возможные риски. Ночные звуки чащобы становились все громче, словно чувствуя присутствие опасности.

Вдруг скрипнула сухая ветка, и спецназовец мгновенно напрягся, готовый к любым неожиданностям. Глубоко вдохнув, он медленно опустился на одно колено, пытаясь улавливать каждое движение вокруг.

Продвигаясь дальше вглубь леса, он наткнулся на старый, поросший мхом камень. Присев рядом, он внимательно осмотрел его. Кто-то не так давно соскабливал мох с этого камня. Значит, здесь недалеко люди. Каждая минута казалась вечностью, и он знал, что впереди ждут еще более сложные испытания. Несмотря на чувство опасности и неопределенность, спецназовец чувствовал в себе силы идти дальше, понимая, что обратного пути уже нет. В нем крепло решение не останавливаться, ведь от правильности каждого следующего шага зависела не только его судьба, но и судьба тех, кого он поклялся защитить.

Присяга Родине – это еще и присяга каждому человеку. Ведь Родина – это еще и люди, граждане твоей страны. У каждого из них своя профессия – один кулинар, он умеет вкусно кормить и радовать людей. Другой водитель – и его работа создавать людям удобство, перевозить их или грузы для них. И так в каждой профессии. И только в профессии военного заложено нечто сакральное. Только военные – живут, спят, смеются, женятся, уезжают в отпуска и возвращаются и всегда, надо это понимать, всегда готовы умереть за свою Родину. Приказ, и ты пошел его выполнять. И ты готов выполнить его, даже если тебе суждено погибнуть, даже если ты точно знаешь, что не выживешь. И в этом суть армии! В ней всегда выполняют приказ, даже если он дан тебе в последний раз. В последний раз в твоей жизни.

…А Марина и Данила Усов тоже не спали в эту ночь. То ли предчувствие, то ли просто нервы у обоих расходились так, что в голову постоянно лезли тревожные беспокойные мысли. Да и не особенно легко уснуть со связанными руками и ногами, которые затекли. А еще холодная ночь заставляла пленников все время прижиматься друг к другу, чтобы хоть как-то согреться. А еще после пережитого этим вечером.

Когда закончился ужин и пленникам, прежде чем связать им на ночь руки, дали по тарелке каши без мяса, Марина заметила взгляды, которые бросал на нее террорист по имени Санько. Так его все называли. Невысокий, какой-то неопрятный, он выделялся среди других молчаливых угрюмых боевиков. Кажется, его в отряде наемников все терпеть не могли за навязчивость, излишний цинизм. Да и за неопрятность тоже. Щетина на щеках клочками, волосы торчат так, как будто в жизни не видели расчески. Зато Санько тайком, особенно по вечерам, доставал из рюкзака фляжку и прикладывался к ней.

И сегодня он решился. Или просто знал что-то такое о том, что другого случая ему не представится. Когда другие боевики были заняты какими-то своими делами, Санько подошел к пленникам и, не обращая внимания на Данилу, отобрал у девушки тарелку, схватил ее за руку и потащил в сторону. Марина не сразу поняла, чего хочет этот человек, но, когда он возле кустов повалил ее на землю и лег на нее сверху, жадно лапая ее за грудь и пытаясь расстегнуть джинсы, она попыталась вырваться и закричать. Санько ударил пленницу по щеке, зажал ей рот ладонью и, прорычав: «Молчи, сучка», начал стаскивать с нее джинсы.

Усов, конечно, не смог усидеть. Ведь Юра велел ему оберегать девушку, и теперь ему предстояло защитить ее, хотя парень понимал, что его сразу же убьют. Усов вскочил и бросился на помощь девушке. Он схватил насильника за горло, но сил стащить здорового мужчину с девушки у него не хватило. И тогда молодой человек просто навалился на врага всем телом, сдавил его горло и повалил на себя. Санько хрипел, беспомощно дрыгая ногами и пытаясь оторвать руки заложника от своего горла. Марина, поспешно натянув джинсы, отползала в сторону, глядя на то, как борется Данила.

Подошли трое боевиков и, глядя на борьбу, разразились громким хохотом. Двое из них попытались оторвать парня от своего товарища, но Данила вцепился в него, как клещ. Санько смог наконец вырваться. Он вскочил и, матерясь, начал пинать Усова. Данила никак не мог встать и понимал, что его сейчас забьют насмерть. Поняла это и Марина. Она бросилась на помощь своему спасителю, оттолкнула Санько в сторону и закрыла собой избитого парня. Один из бандитов толкнул Санько в сторону и приказал ему идти спать, а остальным крикнул: «Хватит, спектакль окончен! Связать их на ночь и глаз не спускать». И только когда боевики отошли, Марина, оставшись наедине с избитым Данилой, уткнулась ему в плечо и заплакала.

– Не плачь, нас обязательно спасут, и тебя никто больше не тронет.

– Я его сама убью, – резко, со страшной злостью ответила Марина. – Они не знают, что я мастер спорта по стрельбе!

Горизонт еще только начал светлеть, когда Усов заметил, как среди плотной листвы появилась тень. Тень двигалась беззвучно, и молодой человек так и не понял, видится ему это или там правда кто-то есть! Неужели! И все же неизвестному не удалось до конца оставаться невидимым и неслышным. Легкий шорох, почти незаметный, заставил охранника резко обернуться. Он пристально смотрел в темноту леса, не догадываясь, что за ним наблюдают опытные глаза спецназовца. Наверное, этот шорох боевика не насторожил. За те два часа, что он стоял на посту, подобных звуков он наслушался, наверное, немало. Или этот был каким-то особенным? Данила затаил дыхание, чувствуя, как его сердце начинает биться сильнее. Каждый звук мог означать либо жизнь, либо смерть, но он не мог позволить себе поддаваться эмоциям. Марина шевельнулась, но молодой человек прижал ее плечом и прошептал тихо, почти касаясь губами ее уха: «Не шевелись!»

Но девушка, наоборот, вместо того, чтобы послушно замереть, заволновалась. Усов почувствовал дрожь во всем ее теле. Охранник мгновенно обернулся в сторону заложников и грозно, вполголоса приказал: «А ну, тихо у меня!» Марина, прижавшись к своему единственному в этот миг защитнику, пыталась совладать с паникой. Она закрыла глаза, представляя, как их спасают. А может, и наоборот – не успевают спасти, и террористы стреляют, чтобы убить всех свидетелей. Мысли о свободе и возвращении домой были ее единственным утешением в эти минуты неопределенности. Единственное, что придавало ей сил, – это присутствие Данилы, пусть связанного и беспомощного, как и она сама, но уверенного в себе, спокойного, и эта его уверенность и спокойствие передавались и ей.

А потом все изменилось в один миг. Мужчина в камуфляже и полном боевом снаряжении появился между деревьями. Он сделал шаг вперед, и в тот же момент лесная тишина взорвалась серией автоматных очередей. Охранник повалился на землю, не успев даже издать возглас. Данила прикрыл Марину своим телом, насколько это было возможно в его положении со связанными за спиной руками. Все происходящее казалось нереальным, как будто время растянулось, и каждый звук, каждый крик замедлялись, отдаваясь эхом в их ушах.

А у сержанта Самсонова не было с собой прибора ночного видения. Он остался в общем снаряжении группы, и сейчас спецназовцу приходилось полагаться только на свой опыт и интуицию. Он хорошо видел часового справа на краю поляны. Там ничего не было, абсолютно пустое пространство, и что там делать часовому, непонятно. Прикрывать поляну с этой стороны от возможного нападения? Глупо. Тогда нужно ставить на ночь часового по периметру через каждые десять метров. Но потом по легкому движению боец все же догадался, что у дерева сидят или лежат люди. Кажется, двое. И то, что они отдельно от других, могло означать, что это как раз и есть заложники, которых охраняет этот тип с автоматом. И значит, там может находиться их лейтенант?

Значит, это цель номер один. Убрать этого первым, чтобы он не успел с перепугу или по инструкции причинить вред заложникам. Второй часовой ходит около гусеничного вездехода. А там что можно охранять? Варианта два: или там в кузове вездехода под брезентом спит их командир, или там важный груз. Откуда у них груз? Могли и получить, но зачем? Им же надо с ценными материалами удирать побыстрее. А почему они не удирают? А если это приманка с помощью заложников? Вот, мол, мы, берите нас. А в это время серьезные люди, оставив тут всякую вооруженную шушеру, которую не жалко, удирают к границе, унося материалы. Налегке, так сказать. Значит, ловушка? «Ну, это мы еще посмотрим, кто тут самый "вредный"», – мысленно усмехнулся Самсонов, имея в виду свой позывной.

В лагере спецназовец насчитал около восьми человек. Обойдя лагерь почти полностью по периметру, он смог разглядеть то, что, кроме двух часовых, пятеро лежали на спальных мешках возле потухшего костра. Возле каждого лежал автомат. Под тентом вездехода в кузове тоже были люди. Один раз приподнялся край брезента, и оттуда раздался невнятный голос. Часовой что-то ответил, и тент снова опустился. В щели мелькнул огонек. Видимо, кто-то прикуривал, и это был огонек зажигалки. Простая логика подсказывала, что в кузове могут спать лишь начальники, командиры или раненые. Раненым вроде бы взяться неоткуда, значит, начальство. На десять человек много начальников не бывает, но минимум двое там спят. Скорее, надо рассчитывать на троих.

Вытащив из ножен нож, Самсонов примерился и швырнул его так, чтобы он упал возле ног заложников. Даже в темноте они должны были заметить его падение. Нож еще летел по воздуху, а спецназовец уже взялся за рукоятку автомата, и его палец лег на спусковой крючок. Короткая очередь, и первый часовой, который топтался неподалеку от заложников, повалился на траву. Второй часовой при первом же звуке выстрелов сорвал с плеча автомат, но больше ничего сделать не успел. Вторая короткая очередь досталась ему, и боевик опрокинулся спиной на кузов вездехода и сполз по нему на землю, замерев без движения.

Теперь Самсонов ожидал огня в свою сторону сразу из нескольких автоматов. Но еще ему подсказывала интуиция, что эта группа не просто так тут торчит посреди леса. Боевики ждали нападения и готовились к нему. Тем более что две растяжки он нашел на подходе к лагерю. Ближе они вряд ли стали бы ставить, боясь самим попасть под осколки от взрывов. И теперь он смещался влево так, чтобы оказаться на одной линии с группой, спавшей у костра, и теми, кто ночевал в вездеходе.

Люди у костра мгновенно вскочили и схватились за оружие. Они были как на ладони, но тут случилось то, чего Самсонов и ожидал. Откинулся тент вездехода, и по лесу в том месте, где он находился несколько секунд назад, стегнула очередь ручного пулемета. Еще несколько шагов, и пулеметчик, даже если он и видел спецназовца, не станет стрелять, боясь зацепить своих. Но пулеметчик ничего не видел. Он продолжал косить ветки деревьев и кустарник в том месте, откуда Самсонов только что стрелял и откуда он свалил двух часовых.

Две гранаты взлетели в воздух в темноте, а спецназовец присел у ствола дерева на одно колено, прикрываясь от пулеметных очередей стволом, если начнут стрелять по этому участку. Взрыв, еще один осветили поляну, на землю полетели люди, двое падали картинно, как в замедленном кино. А Самсонов открыл стрельбу. Он свалил сначала человека, который кинулся назад в лес, потом еще двоих, которые попытались улечься за поваленным бревном и открыть ответный огнь. Потом он просто короткими очередями добил раненых. Все, у костра не осталось живых!

Двое или трое в вездеходе? Они сейчас выпрыгнут. В предрассветных сумерках стали просматриваться отдельные деревья, приземистый корпус гусеничного вездехода, тела на траве. Подныривая под ветки и перепрыгивая через поваленные гнилые стволы деревьев, Самсонов поспешил вокруг поляны к вездеходу. Не дать уйти в лес и там затеряться главному. От спецназовца он, конечно, не уйдет и следы не запутает, просто нет времени его искать, времени очень мало, и действовать надо быстро и наверняка.

И почти сразу спецназовец наткнулся на человека с пулеметом в руках. Он пытался занять позицию в двух десятках метров левее машины, откуда мог простреливать всю поляну, если бы на нее высыпали сейчас бойцы спецназа. Самсонов ударом ноги отбил в сторону ствол пулемета, боевик вскрикнул, видимо, он не успел до удара высвободить палец из спусковой скобы. Но действовал он правильно. Упав на спину, террорист нанес удар двумя ногами вперед и вверх, и спецназовцу, чтобы не попасть под этот удар, пришлось остановиться и броситься в сторону. И его противник за это время успел ловко вскочить на ноги.

Самсонов протянул руку к груди, но тут же вспомнил, что бросил нож заложникам. У его противника оказался нож, и сейчас, в предрассветных сумерках, он зловеще блеснул в его руке. Время, время уходит, злился Самсонов. Он увидел главного, того, кто распоряжался, и сейчас этот человек разглядел спецназовца, поднял руку с пистолетом и дважды выстрелил в него. Самсонов предвидел это и успел броситься в сторону. Но его противник с ножом тоже бросился вперед. Самсонов перехватил его руку, наносящую удар снизу в живот, рванул противника на себя и упал на землю, прикрываясь телом боевика от возможных выстрелов.

Террорист, падая на спецназовца, вскрикнул и закричал от боли. Спецназовец, свалив тело врага на себя, сумел подставить нож, и тот сам упал на лезвие незащищенным животом. Оттолкнув смертельно раненного человека, Самсонов схватил автомат и, перекатившись в сторону, вскочил. Главный бежал по лесу, но чуть прихрамывал. «Значит, я его зацепил», – с удовольствием подумал спецназовец и отпрянул за дерево, когда террорист обернулся и снова дважды выстрелил в преследовавшего его спецназовца. «Нет, ты мне целый нужен, – прорычал Самсонов, – я тебя дырявить больше не буду».

Он догнал террориста через пять минут, когда тот неудачно скатился в ложбинку, подвернув раненую ногу. Самсонов, не раздумывая, прыгнул сверху туда же, успел ногой ударить боевика в руку, выбить из нее пистолет, а потом, оседлав противника, с наслаждением врезал ему в челюсть кулаком. Голова дернулась, и человек, раскинув ноги и руки, остался лежать без чувств.

– Надеюсь, я тебе не сильно врезал, – пробормотал Самсонов, переворачивая человека и стягивая ему запястья за спиной. – Мне лучше, чтобы ты сам ножками шел, а не тащить тебя, урода, на себе!

Когда нож упал возле Усова, он тут же ногами стал пытаться подвинуть его к себе. Марина тут же поняла, что нужно сделать. Она сразу легла на живот, схватила нож зубами за рукоятку и подползла к Даниле.

– Давай, режь мои путы!

Усов взял нож руками, Марина села с ним спина к спине и, нащупав лезвие, стала перерезать стяжки. Освободившись, она, не говоря ни слова, схватила автомат убитого часового и бросилась по краю поляны куда-то в лес.

– Стой, меня освободи! – попытался сказать ей Данила, но девушка исчезла.

И тогда он улегся на спину и стал пытаться, прижав нож к земле, перерезать свои пластиковые путы. Марину он уже не видел, и только грохот автоматных очередей, взрывы гранат оглушали его. Он даже не понял, что Марина увидела Санько, который выскочил из-за вездехода, поднял автомат, дал очередь, но у него или патроны кончились, или заело оружие. Он бросил автомат и исчез в лесу.

Лес был густым и темным, влажные листья шуршали под ногами, когда девушка, удерживая тяжелый автомат, мчалась через чащу, вглядываясь вперед, ища глазами мелькавшую впереди фигуру ненавистного насильника. Ее сердце колотилось в груди, руки крепко сжимали оружие, глаза были полны решимости. У тех, кто обучен преодолевать боль и усталость, есть особый дар сохранять силу духа даже в самых трудных ситуациях. Она знала – за ее спиной не просто остался товарищ, которого нужно было защитить любой ценой. Она знала, что этот зверь, бежавший через лес, способен причинить еще много горя. Он будет искать убежище, еду. И чтобы спасти свою шкуру, он будет снова убивать и даже насиловать, потому что такова его суть ублюдка. И она должна его убить. И отомстить за себя и за тех, кто пострадал от рук этого человека. Нет, не человека, не человек он, а зверь.

Санько, кажется раненый, трусливый, но все еще опасный, мчался впереди, сбивая кусты и ветки в отчаянной попытке скрыться. Его дыхание было тяжелым, каждый шаг давался с трудом. Он слышал шелест травы под ногами неумолимого преследователя и понимал, что его время истекает. Не раз он оборачивался, стараясь наметить путь к спасению, но корни деревьев и высокий подлесок постоянно мешали его бегству. Он не знал, что его преследует девушка, он опасался погони спецназа.

Марина сейчас чувствовала себя как на соревнованиях, когда ей приходилось выступать в биатлоне. Позже из-за травмы сустава она ушла в чисто стрелковый спорт. Она бежала и думала только о дыхании, о цели. Добежать и четко отстреляться. Она старалась не заводиться от ненависти, не распаляться. Она не знала, вооружен Санько или нет. Это было неважно, просто нужно быть осторожнее.

Санько оказался безоружным. Точнее, у него был при себе только нож, и, когда он упал за деревом и не сразу смог встать, Марина его нагнала. Он видел девушку, как она приближалась к нему, держа наведенное на него оружие. Он сначала схватился за рукоять ножа в ножнах на поясе камуфляжа, потом поспешно отпустил его и заулыбался гаденькой трусливой улыбкой.

– О, какая встреча. Деточка, ты же не сердишься на меня. Ты не думай, я не хотел ничего плохого. Я же пошутил, детка!

Щека у Марины горела от удара этого человека. Девушка злилась на себя, потому что оказалось, что навести оружие на человека, даже при всей душившей ее ненависти, и выстрелить было невыносимо трудно. «Бросься на меня, – мысленно молила девушка, – кинься, и я разряжу в тебя весь магазин, ублюдок!» Но Санько не стал бросаться. Он пятился, пятился, как будто знал, как это трудно – убить человека в первый раз. Потом упал, скатился в какую-то низинку и исчез. Марина бросилась вперед и увидела боевика, ковылявшего среди березок.

Девушка остановилась, прицелилась и, поймав момент, когда бандит на мгновение показался из-за дерева, нажала на спусковой крючок. Марина не промахнулась. Она никогда не промахивалась на соревнованиях, и сейчас у нее воли поразить цель было не меньше. Санько упал, сжимая пробитую грудь, и уткнулся лицом в мох. Дыхание его стало прерывистым и поверхностным, затем совсем остановилось. Девушка медленно подошла и, глядя на распростертое тело, поняла, что она сделала это, она смогла. Но какую же боль она испытывала и в то же время какое-то успокоение. Этот вурдалак больше никогда не будет ходить по земле и причинять людям горе. И на этот раз страх и отчаяние не смогли взять верх над смелостью и готовностью бороться до последнего.

Девушка посмотрела вокруг и вдохнула сырой, пропитанный запахом прелых листьев воздух. Рассвело! Лес снова наполнился звуками жизни, и она почувствовала странное ощущение покоя. Но времени на отдых не было. Там ее ждал Данила, он ждал ее помощи, и каждый следующий шаг был важен. И неизвестно, чем закончился бой на поляне. Остались ли в живых другие террористы.

Она быстро проверила патроны в автомате и, убедившись, что он готов к дальнейшему действию, продолжила путь. Девушка знала, что враг может оставаться где-то поблизости. Отчетливый шорох заставил ее насторожиться. Но это оказался лишь любопытный ежик, пробежавший мимо. Отдав себе мысленный приказ быть начеку, она пошла дальше.

И когда через кроны деревьев начали пробиваться первые лучи солнца, девушка вышла на поляну, где находился лагерь. Сжав автомат покрепче, она пересекла открытую местность и укрылась за валуном. И тут она увидела Усова и здоровенного спецназовца, который, подталкивая, вел к вездеходу связанного боевика. И только теперь Марина почувствовала, как она устала, что ее совсем не держат ноги.

– Марина! – Данила с криком бросился навстречу девушке.

Он подбежал к ней. Даже не подняв выроненный ею автомат, он закинул руку девушки себе через шею, довел ее до костра и усадил на ствол дерева. Спецназовец улыбнулся широко и открыто.

– Ну, как результат? – спросил он, посмотрев на девушку, потом на валявшийся у камня автомат, который выпал из ее рук.

– Вам интересно? – обхватив себя за плечи и борясь с дрожью и раздражением, поинтересовалась девушка.

– Мне очень интересно, – виновато развел руками здоровенный спецназовец. – Потому что если вы его не убили, то мне придется бежать, догонять его и… доделывать вашу работу или тащить его сюда на себе. Каждый сбежавший – это угроза нам и другим людям.

– Он больше не угроза, – ответила Марина и опустила голову.

– На, мы тут чай заварили. – Данила протянул девушке кружку, но Марина отрицательно покачала головой, понимая, что если она сейчас начнет пить или есть, то ее сразу вырвет.

– Оставь ее пока, – тихо посоветовал спецназовец, с пониманием посмотрев на девушку. – Дальше рассказывай, что было.

– Ну а дальше Одинцов сказал мне беречь Марину, а сам пошел к террористам. Наверное, их заинтересовало его предложение стать проводником и вывести их к железной дороге другим путем. Они уехали на двух квадроциклах. То есть Одинцов, их главный, этот ученый из института и несколько боевиков.

– На двух квадроциклах? – с сомнением спросил Самсонов.

– Мне кажется, что на поляну приехали два, а там, в лесу, их ждали другие. Мне показалось, что когда эти уехали, то в лесу неподалеку завелись моторы еще пары таких же машин.

– Значит, человек пять охраны у них, – задумчиво проговорил Самсонов. – Ладно, ни сегодня, ни завтра они до «железки» не доберутся. Это яснее ясного. Наш лейтенант их промурыжит по лесам. А вездеход геологов, значит, сдох?

– Лейтенант? – Марина подняла глаза на спецназовца. – Вы сказали «наш лейтенант»? Что это значит? Он…

– Он из наших, – кивнул Самсонов, – даже из нашей группы. Мы служим вместе. Не повезло террористам, что Одинцов в этом самолете оказался. Так что, вы говорите, с вездеходом случилось?

– Да ничего с ним не случилось, – усмехнулась девушка. – Я видела, как Юра подобрал картофелину, которая укатилась у террористов, и забил ее в выхлопную трубу. Вот вездеход и перестал заводиться.

– Да ладно! – обрадовался спецназовец и вскочил. – Ну-ка, юный помощник спецназа, пойдем со мной. Попробуем завести этот агрегат. С ним у нас шансов успеть намного больше.

– Куда? – устало спросила девушка.

– Да всюду, – уверенно сказал Самсонов и рассмеялся. – Это же техника высокой проходимости, а управлять ею – так же как трактором или танком. Только стрелять не получится, потому что у вездехода пушки нет.

То, что в лесу Серого ждали еще два квадроцикла с боевиками, Одинцова не удивило. Скорее всего, его удивило бы, если бы Серый пошел пешком на станцию и там пытался сесть по поддельным документам в поезд. По мере того как разворачивались события, лейтенант понимал все больше и больше важность похищенных из научного института материалов. Заказчик этих материалов был серьезный, и он обставил операцию так, что след группы должен был потеряться уже давно. Денег было вложено много, и людей привлечено тоже немало. Несколько групп должны были обеспечить переход Серого с материалами куда-то или прикрыть его уход. И чем больше Одинцов размышлял, тем больше в нем росла уверенность, что группа Серого не идет к границе. Кто же ему даст ее перейти. Это вам не двадцатый век, сейчас перейти государственную границу крайне сложно. Проще пересечь ее официально по поддельным документам. Дешевле обойдется. И уж тем более прорваться на «ту сторону» с боем. Казахстан, Китай, там таким гостям будут не рады и на сто процентов выдадут нарушителей российской стороне.

Через два часа сумасшедшей гонки через лес Серый остановил колонну в излучине какой-то речушки. Здесь росли мощные ели, скалы окружали склон, а в одном месте из скалы выбивался родник. «Надо запомнить это место, – подумал лейтенант. – Родник наверняка обозначен на карте. И здесь мы остановились неспроста». И самое интересное было то, что Серый, согласившись на то, что заложник станет его проводником, к его услугам так и не обратился. Группа шла по лесу каким-то только ему известным маршрутом. «Зачем им я? – думал Юра. – На случай, если обстановка осложнится и тогда проводник понадобится?»

Заложнику рук никто не связывал. Просто одному из боевиков, как понял Одинцов, приказано было присматривать за ним. Серый посматривал на часы, а его помощник уже готовил радиостанцию. Не хотел Серый лишний раз выходить в эфир, боялся пеленгации. Наконец вдалеке послышались звуки моторов. Не прошло и десяти минут, как на берег выехали еще два квадроцикла. Серый вышел им навстречу, с сиденья поднялся плотный мужчина с длинными волосами, собранными на затылке в хвост, и в черном армейском берете. Они обнялись, как старые друзья.

– Ты, как всегда, точен, Зима, – сказал Серый. – Что вертушки? Наверное, роятся над лесами в поисках нас?

– Вертушек мало, – усмехнулся гость, – они ищут вас совсем в другой стороне… Ты как? Уверен, что вырвался?

– Нет, не уверен. Я больше скажу тебе, Зима, я не знаю, кто идет по моим следам, но идет он так, что у меня пятки дымятся. Я бросаю группы отвлечения и прикрытия, как в бездонную бочку, и все. Никакой информации. Думаю, что все они перебиты, а погоня снова у меня на хвосте.

– Ты запаниковал, Серый? – удивился гость. – Это на тебя не похоже. Ты всегда умел найти выход из самого безвыходного положения. Я знаю, что у тебя в голове всегда несколько решений. И ты бросил заложников?

– Нет, один заложник со мной. – Повернув голову, Серый посмотрел на Одинцова.

Юра выдержал его взгляд, в то же время рассматривая Зиму. В голове он уже составлял его словесный портрет. А заодно и размышлял о том, кто этот человек, для чего его вызвал Серый и почему Зима так быстро сюда добрался. Жилья в обозримых просторах алтайских лесов не было. Уж городов близко не было точно. Значит, этот человек участвовал в операции и ждал Серого, если потребуется, в одной из условленных точек. Потребовалось!

– Если надо, он укажет дорогу. Человек знает эти места.

– Да? – Зима снова посмотрел на Одинцова, на корку подсохшей крови на его лице. – Ну, тебе виднее. Пойдем поговорим.

– Всем отдыхать! – приказал Серый. – Можно поесть, но только осторожнее с дымом. Может появиться поисковый вертолет.

Огонь разгорелся быстро – сухих веток вокруг было великое множество, а еда оказалась незамысловатой. Галеты и разогретые на огне открытые банки тушенки. Только вот чай согревали отдельно в котелке. Одинцову поставили банку тушенки, галеты, но не дали ни ложки, ни вилки, ни ножа. «Что ж, придется есть пальцами, – подумал спецназовец. – Можно, конечно, срезать ножом плоскую ветку, чтобы получилась лопаточка, но ножа ему явно никто не даст. Ну, тогда как японцы!» Подобрав две подходящие палочки, Юра стал есть тушенку ими, как едят суши.

Кто-то посмотрел на хитроумного заложника с усмешкой, кому-то вообще не было до него дела. Юра ел, а сам пытался понять, что происходит и какое следующее действие ожидать в этом спектакле. Не хотелось бы, чтобы кто-то вспомнил, что он фактически сам напросился в заложники. Прошло не меньше часа. Кто-то из боевиков занялся своим квадроциклом. Что-то подкручивал, что-то подтягивал. Наверняка готовил к длительному или сложному переходу. Дальше на восток горы. Неужели они собираются идти вот так вот до самого Абаканского хребта? А если на юг, то там река Катунь, Алтайские горы. Железная дорога осталась позади, теперь группа движется на восток, а там ближайшая железная дорога Кызыл – Красноярск. «Черт, а ведь теперь я им не нужен!» – Эта мысль полыхнула голове спецназовца, как вспышка молнии.

Юра пил чай из одноразового стаканчика, которые в большом количестве захватили с собой террористы, видимо, рассчитывая на долгое путешествие в безлюдных районах. Он пил и осматривался, прикидывая, удастся ему или нет завладеть оружием в критический момент. «Куда бежать, что предпринять, если сейчас появится Серый с пистолетом и просто выстрелит в меня? Значит, надо не торчать посреди лагеря столбом, надо сидеть так, чтобы ему пришлось идти ко мне, а по глазам, по походке, по жестам я пойму, каковы его намерения. Трудно не выдать себя, когда идешь убивать человека. Хотя он может просто приказать кому-то сделать это. Тут главное что? Чтобы лишней стрельбы не было, чтобы тело спрятать. Хотя что я чушь несу? Звуки моторов не услышали, а тут пистолетный выстрел. Да и тело прятать смысла нет. Кто его тут найдет? Случайно лет через пять геологи или охотники. А то, может, и вообще никогда не обнаружат. Защищаться мне нечем, но защищаться можно не только оружием».

И тут заработал мотор одного квадроцикла на краю поляны. Боевик что-то подкручивал в двигателе, слушал урчание мотора. За деревьями появился Серый. Он был один, и кобура на ремне у него была расстегнута. «Две минуты, – прикинул Одинцов. – Через две минуты он подойдет к нам и выстрелит». Спецназовец поднялся и не спеша подошел к костру, налил себе в стаканчик новую порцию очень горячего чая. Делая вид, что он не видит приближающегося Серого, Юра все так же не спеша подошел к слушающему мотор боевику.

– Троит, – с уверенностью знатока сказал спецназовец и отхлебнул чай.

– Где? – хмуро осведомился водитель и наклонился к мотору, чтобы послушать, насколько ровно работает двигатель.

И тогда Одинцов плеснул ему в лицо горячий чай. Водитель заорал, хватаясь за глаза, а спецназовец одним движением сел на сиденье квадроцикла и на всю прибавил газа. Машина сорвалась с места, выбрасывая задними колесами мелкий камень, крутанулась на пятачке и понеслась за деревья. За спиной раздались выстрелы, ударила одна, потом вторая автоматная очередь, но Одинцов гнал и гнал машину, с трудом объезжая на такой скорости большие деревья, которые росли здесь слишком часто, чтобы носиться между ними на высокой скорости. И все же лес оставался предпочтительнее. В речной долине удобнее, но там он как на ладони, и там его застрелят в спину в два счета с расстояния хоть в сто метров, хоть в триста.

Успев все же обернуться во время этой бешеной гонки, Одинцов отметил, что ситуация близка к аховой. Оружия на заднем сиденье не было, небольшой багажник за ним был пуст. Оттуда сняли всю поклажу. Но выбора в момент побега не было, не было возможности вооружиться или выбрать другой транспорт. Сейчас бы только оторваться. Ну а что дальше? Сам спасся – это, конечно, хорошо, не дал себя убить, ну польза Министерству обороны. А вот какая польза для дела?

Нужно не удирать, а завладеть оружием, нужно сделать все, чтобы эта банда никуда не дошла и тем более не передала заграничным заказчикам секретные материалы института. Значит, будем сражаться. Тонкий буксировочный трос был намотан сзади под сиденьем на самодельный кронштейн. Сзади за спецназовцем гнался не один квадроцикл, а минимум три. Если не больше. «Поняли уроды, что я не простой смертный, – усмехнулся лейтенант. – Хорошо, хотя бы это. Теперь они пока со мной не разделаются, никуда не тронутся. А это выигрыш во времени, наши ребята, кто идет по следу, успеют сделать многое. Ну, держись, смертные!

Удобный поворот показался почти сразу. Решение созрело в голове мгновенно. Одинцов свернул по траве между деревьями налево и остановился, выключив мотор. Он соскочил с сиденья и схватил смотанный трос. Тонкий, светлый, он будет почти незаметен, тем более если о нем не знать и о таком препятствии не думать. Одинцов быстро закрепил тросик между деревьями на уровне верхней части груди или шеи человека, сидящего на квадроцикле. Рев моторов приближался, лейтенант замер под лапами большой ели. То, что Юра успел увидеть, порадовало его. Две машины шли буквально впритирку, одна за другой. Третья следовала чуть поодаль. На первых квадроциклах сидели по одному вооруженному человеку, на третьем – двое. Итого четверо! Негусто…

Первый влетел под трос, что называется, со всей дури. Причем так удачно, что боевик распорол себе тросиком горло и слетел с сиденья квадроцикла, как будто его ветром сдуло. Его машина улетела вперед и ударилась о дерево, второй квадроцикл проехал по телу своего товарища, попытался затормозить, свернуть. Но сворачивать было некуда, да и на такой скорости увернуться от натянутого троса было невозможно. Ударившись о трос плечом, второй боевик тоже слетел с сиденья и покатился по траве.

Лейтенант не стал ждать окончания этой драмы, он юркнул между лапами елей к пострадавшему боевику, сорвал с его плеча автомат и, не вставая, длинной очередью срезал двоих террористов, ехавших на последнем квадроцикле. Второй, который получил лишь удар в плечо, закрутился на месте, не понимая, откуда ведется огонь, и когда он увидел лежащего на траве заложника, то сделать уже ничего не смог. Еще одна короткая очередь, и боевик опрокинулся на спину и затих на траве.

«Теперь нужно торопиться, очень торопиться, пока не спохватились остальные. У них хватает квадроциклов, чтобы уехать к своей цели. Нельзя этого допустить. Так, что есть у убитых? Автоматы. Нужно взять два и побольше полных магазинов. Черт, с этого надо снять "разгрузку", иначе все не захватишь, по карманам не рассуешь. Гранаты, нужны гранаты. Ага! – Одинцов обрадовался, увидев, что в кармашках "разгрузок" у двоих боевиков гранаты. – Четыре штуки – это уже что-то, это целое богатство».

Чтобы три квадроцикла, которые ему удалось остановить, невозможно было использовать, лейтенант поступил просто: он ножом срезал все резиновые вентили с ниппелями на колесах. Найти такое количество вентилей для накачивания колес и перебортировать колеса в глухом лесу невозможно. Выпустив из колес воздух, он развернул свой квадроцикл. «Теперь не заблудиться, теперь вернуться в лагерь, где именно меня-то и не ждут. Ждут этих уродов с победой и с моей головой. А вот хрен вам, ребятки! Вы еще не знаете, что такое спецназ военной разведки!»

Нацепив на голову бейсболку одного из убитых боевиков, Одинцов погнал свою машину, пользуясь тем, что его преследователи оставили довольно заметный след. Где-то на рыхлой земле след протектора, где-то на повороте вырванная с корнем трава, разбросанный щебень там, где травы не было. Все-таки три машины пронеслись, не считая колес и той, на которой от них пытался уйти Одинцов. «Все, скоро лагерь, – понял лейтенант по тому интервалу времени, который он сравнил с предыдущим, когда вырвался из лагеря. – Как там стояли квадроциклы? Если я взял один и следом поехали три с поляны, значит, на поляне сейчас машин нет. А вот там, откуда пришел этот тип, которого называли Зима, машины есть. Надо проскочить туда, а я не знаю, какие там машины, я не знаю, сколько там врагов. Простая логика подсказывает, что Зима не притащил на эту встречу толпу боевиков. Одна или две машины, вот и все. А значит, что с ним вместе четверо. Решение принято». Два автомата висят на одном плече. Висят так, что за рукоятку можно перехватить одной рукой. Левой. И чтобы правой рулить и добавлять газ, когда это нужно.

«Не убить Серого, случайно не убить этого изменника-ученого! Главное – транспорт», – говорил себе Одинцов, объезжая дерево за деревом. И вот поляна. Несколько боевиков, сидевших и бесцельно топтавшихся по обширной поляне, просто с интересом посмотрели на возвращение одного из своих товарищей. По крайней мере, им так показалось. Но тут Одинцов взялся за рукоятку автомата и, проезжая по лагерю, дал несколько длинных очередей по боевикам. Несколько человек упали, и неизвестно было, убиты они или ранены. Еще поворот руля, и еще пара длинных очередей в тех, кто уже успел схватиться за оружие. И снова падают люди.

Все, один автомат пустой, лейтенант рывком сбросил его с плеча и резко дал газ до предела. Взревел двигатель, машина понеслась к прогалу между деревьями, откуда недавно появился Зима и откуда тогда слышались звуки моторов других квадроциклов. Назад за спину полетела граната, а вслед уже ударили несколько выстрелов. Черт, еще кто-то там жив! Или стреляли раненые, которые сгоряча еще смогли схватиться за оружие? Где-то мелькнуло встревоженное лицо Серого и его топорщащиеся усы. А вот и два квадроцикла рядом под деревьями.

Сделав крутой вираж и расстреляв из автомата нескольких человек, Одинцов бросил гранату под двигатель стоявшего квадроцикла и прибавил газу. Две пули ударились сзади в металл, но боли он не почувствовал. Он вилял, не давая прицелиться по нему. Очень близко от головы свистнула пуля, потом крошево от попавшей в дерево пули полетело ему в лицо. И вдруг за спиной взрыв, ярко осветивший лес даже при дневном свете. Бензин! Удалось! И снова газ до отказа. Деревья за спиной, и спецназовец возликовал: он смог, у него получилось! Еще пара минут, и они вообще его не настигнут, не догонят. И тогда нужно гнать до ближайшего населенного пункта и сообщить командованию или просто в полицию. Кому угодно. Нужна связь, чтобы передать координаты террористов в лесах.

Обороты упали, и мерный рокот мотора перешел в заунывное «пиу-у-у», машина почти мгновенно остановилась, хотя Одинцов и выжал до отказа сцепление. И только теперь он почувствовал запах бензина. Посмотрев вниз, он увидел, что кожух двигателя влажный и на траве под мотором сразу стала набираться лужица бензина. Зацепили один из патрубков пулей? Он не так далеко уехал от временного лагеря террористов. И если они услышали, как «сдох» его мотор, то кинутся догонять! Все, вариант с поездкой в населенный пункт, чтобы сообщить о террористах, отпадает по техническим причинам.

Бросив пустой автомат на сиденье, Одинцов вытащил две последние гранаты. Решение пришло мгновенно. Одну использовать, а вторая пригодится позже. Он повернул руль квадроцикла вправо, выдернул чеку из гранаты и прижал рулем гранту так, чтобы оставалась прижатой именно предохранительная скоба. Кажется, держится. Схватив автомат, спецназовец побежал дальше в лес, а потом круто взял влево и помчался по дуге, чтобы снова оказаться недалеко от лагеря. Точнее, на скале метрах в пятидесяти, откуда полянка может быть хорошо видна.

Раздался взрыв, и так неожиданно, что Одинцов вздрогнул и остановился. На таком расстоянии криков он не услышал, но то, что сработала граната, означало как минимум, что теперь у террористов нет последнего транспорта. А как максимум, еще кто-то подорвался на его гранате. Спецназовец забирался по скале, хватаясь за деревья, каким-то образом цепляющиеся корнями за камень. Минут через пятнадцать он был уже на скале и рассматривал поляну. «Хорошая работа», – подумал лейтенант. Троих убитых отнесли к деревьям и положили рядом. Трое раненых стонали и корчились от боли. Их перевязывал какой-то мужчина. Серый был здесь, он ходил, как разъяренный лев, по поляне, Зима стоял столбом и слушал. Или думал. Интересно, бросят они раненых или нет? Нет, все же оставил двоих с ранеными, а сам с Зимой и с еще каким-то мужчиной пошел к снаряжению, сложенному под деревьями рядом с костром. Догорал квадроцикл, а над деревьями левее в воздух поднимался небольшой столб дыма. Там горел еще один, последний. Зима вытащил из нагрудного кармана рацию и стал с кем-то связываться.

Одинцова не очень беспокоила перспектива тащиться за этими людьми по лесу. Но ему придется чем-то питаться, пить воду и спать. Притом что снаряжения у него практически нет. Автомат, шесть полных магазинов к нему и нож в ножнах на «разгрузке». Джинсы для путешествия по лесу еще подходили, а вот кроссовки могли и не выдержать долгого перехода. Хоть и называются они кроссовками, но это обувь городская.

Глава 6

Вездеход мчался через летний алтайский лес, оставляя за собой вихрь из пыли и опавших листьев. Его мощные колеса с легкостью преодолевали высокие корни деревьев и ухабы, рельеф местности не мог стать препятствием на его пути. Древние сосны, растущие по обе стороны, нашептывали лесные тайны, склоняясь под напором ветра, который вездеход поднимал своей стремительной ездой. Распахнув рыжие глаза фар, похожие на глаза хищника, он рассеивал густую утреннюю дымку. Самсонов с довольным видом вел гусеничную машину геологов, думая о том, что ехать после стольких километров, преодоленных пешком, – это настоящее наслаждение. У него было сейчас две главные задачи: довести ребят до населенного пункта и выйти на связь с командиром. Он периодически включал рацию, но в наушниках по-прежнему была тишина или слышался легкий треск пустого эфира. Карту спецназовец помнил хорошо, он понимал, что если террористы не станут уходить к границе, а туда им идти незачем, никто их там не ждет, то пойдут они на восток или даже уже на север.

Вездеход уверенно взревывал на подъемах, разбрызгивая грязь, лязгая гусеницами. Резво выруливая на очередной ровный участок местности, вездеход огибал поросшие мхом валуны и папоротники, раскинувшиеся под кронами деревьев, как зеленый ковер. Вездеход продолжал бороться с неровностями лесного ландшафта, пробираясь все глубже в сердце лесного царства, где царили прохлада и тишина векового леса. Наступал день, когда солнце стало пробиваться через листву, создавая причудливую игру света и теней, охватывая весь лес ласковыми лучами.

Усов сидел за спиной спецназовца, придерживаясь руками за спинку водительского кресла. Марина устроилась рядом, на втором сиденье, и, повернувшись к Самсонову, всю дорогу изводила его расспросами про Одинцова. Причем девушка умудрялась и расспрашивать про службу в спецназе, и в то же время интересоваться, а как там Юра.

– Как попадают служить к вам в спецназ, какие нужны качества, а как Юра Одинцов попал? А какие у него качества?

– Да как попадают, – пожимал плечами Самсонов. – Как обычно, как и в другие подразделения. Командование видит, на что ты способен, понимает, где тебя лучше использовать, туда и предлагают идти служить. Конечно, есть и те, кто сразу просится к нам. Ну и таких много. Если подходят, то почему бы не взять. И никаких особых качеств и не надо. Ну, чтобы здоровье было крепким, голова чтоб варила. Стрелять, само собой, чтобы умел, ну и знал азы рукопашного боя. А вообще, в армии как говорят: «Не хочешь – заставим, не умеешь – научим». Вот и вся азбука.

– Ну уж как все просто у тебя получается, – засмеялась Марина. – Послушать, так у вас каждый сможет служить!

– Ну, нет, конечно, не каждый, – задумчиво ответил спецназовец.

– А этот ваш лейтенант Одинцов, он какой? Он вам сразу подошел? Ну, для этой вашей службы?

– Лейтенант-то? Подошел. Да и что о нем говорить, когда он пришел к нам после десантного училища и уже с боевой наградой. Толковый он командир и спецназовец крепкий. Не только командовать умеет, ему самому в руки не давайся. Думаю, вашим террористам тяжко придется, когда он их догонит. Даже если он и один будет. Знаешь, когда решение приняли о его зачислении в нашу бригаду? Ну, не окончательное, конечно, но когда он сразу понравился командованию? У нас тогда в бригаде служил полковник Завьялов. Он с другими офицерами проводил собеседование с кандидатами. Ребята рассказывали, как в кабинет вошел Одинцов, а Завьялов с утра был не в духе и первым делом сделал лейтенанту замечание, что в армии, входя в помещение, нужно снимать головной убор. А Одинцов мгновенно ему в ответ, что в армии, когда военнослужащий входит в помещение, он обязан приложить руку к головному убору и доложить о прибытии. Полковник тогда на него уставился, а потом хмыкнул и сказал, молодец, подойдет. Находчивый! И пометочку себе в блокноте сделал. Короче, лейтенанта к нам определили без разговоров!

– И он теперь один будет драться с несколькими вооруженными врагами? – посерьезнела девушка.

– Конечно, – усмехнулся Самсонов, но потом поправился: – Это ведь как понимать, что будет один сражаться с несколькими врагами. Есть такое понятие – тактика боя. Можно сдуру и одному на стенку, грудью вперед, а можно по-умному. С одним, потом с другим, а из засады и с несколькими можно разделаться. Только это тебе не объяснить, ты девушка, для тебя это все только слова.

– Ну, не совсем слова, – вздохнула Марина, вспомнив, как она убила террориста. – Вообще-то, я мастер спорта по стрельбе. А до пулевой стрельбы еще биатлоном серьезно занималась. Так что чего-чего, а стрелять я умею.

– Это ты молодец, одобряю, – рассмеялся спецназовец, но тут же замолчал.

Понял состояние девушки. Такое он видел и у молодых солдат после первого боя, когда им впервые приходилось убивать. Но то парни и в среде мужчин, сослуживцев, спецназовцев. Там все иначе, там среда соответствующая, сильная. Там и переживания легче проходят, стыдно там переживать. Вот и храбрятся молодые бойцы, вроде все им нипочем. Ей вот сейчас труднее. И про Одинцова она расспрашивает не просто так, не для того, чтобы отвлечься от тяжелых воспоминаний. Запала девчонка на нашего лейтенанта! А что, он у нас жених видный, да и по всему – настоящий мужик. За такими жены будут как за каменной стеной. Эх, девчонки! В меня бы кто так влюбился. А то вот бегаешь, бегаешь. Воюешь, а о личной жизни и подумать некогда!

– Если бы знали геологи, как они нам помогают своими вездеходами, – повернув голову к Золотареву, сказал Родин. – Они думают, что на их машине злодеи по лесу рассекают, а теперь мы на них злодеев ищем.

Машина шла хорошо, лязгали гусеницы, покачивался на амортизаторах кузов. Но спокойной езды было мало. Чаще приходилось вилять, а то и совсем сбавлять скорость и пробираться между деревьями, объезжая участки, где даже на этой зверюге не проехать. Вывороченные бурей корни подгнившего дерева, промоины, склоны и осыпи, а чаще просто стена стволов, через которые не проехать и на танке. Почти все спецназовцы умели водить и колесную, и гусеничную технику. Это основа основ обучения. И теперь, когда машина была в надежных руках Родина, Меркулов смог опять попытаться выйти на связь с командованием. Наконец ему это удалось. Ответил полковник Завьялов.

Меркулов доложил о нахождении группы, об уничтожении еще одной группы и о своих соображениях о тактике террористов. Они явно путали следы, и явно ценность материалов, которые они везут с собой, велика для западных заказчиков. Для сохранности их наемников не жалеют. Отход группы Серого обставлен основательно.

– Ну, раз ты теперь не пешком, – сказал Завьялов, – меняй направление. Те квадраты, куда я тебя направлял, чистые. В одном «вертушки» все осмотрели, в другом коллеги помогли, прочесали местность. Двигай на северо-восток по азимуту…

– Что известно о заложниках? Про Одинцова что-то слышно?

– Нет. – Голос полковника прозвучал невесело. – Будет информация, я тебе сразу сообщу. Ты там давай, действуй, Берег!

Хорошо сказать «действуй»! Хоть и с комфортом, и на себе ничего тащить не надо, задача стоит серьезная – найти в этих непроходимых лесах, где между населенными пунктами расстояние в десятки и десятки километров. И не просто километры, а километры могучих алтайских лесов, гор. Тут в двух шагах мимо притаившегося человека пройдешь и не заметишь. Группа фактически ищет иголку в стоге сена, если смотреть на ситуацию, не понимая всего происходящего. Но, по сути, группа капитана Меркулова лишь один из винтиков большого механизма розыска. Привлечены многие силы, включая и радиоподразделения, и авиационные. И не только военные. Предупреждены и активно помогают силы МЧС, особенно авиационная группировка, лесничества, полиция, поселковые и городские администрации, волонтерские отряды, которые ведут круглосуточное наблюдение. Просто по наиболее вероятному пути движения группы террористов ее преследует именно группа Меркулова. Такие же группы отрабатывают второстепенные, но возможные пути движения банды, перекрывают какие-то участки, где они могут показаться в первую очередь. И если опытный, «матерый» спецназовец полковник Завьялов дает направление движения Меркулову, значит, у него на это есть взвешенные, обдуманные основания, расчет.

Связь появилась и сразу пропала, буквально на полуслове, но главное командир услышал – он услышал приказ о новом направлении движения. Теперь связь пропала надолго. Кажется, вездеход попал в какую-то зону непроходимости радиоволн. Убрав рацию, Меркулов приказал:

– Рысь, отдохни. Перекуси пока. Банкир, смени его.

Вездеход остановился. Родин выбрался на траву, сладко потянулся, разминая затекшее тело, сделал несколько приседаний. Золотарев принялся обходить со всех сторон вездеход, осматривая ходовую часть. Вытащил большой кусок ветки между траками. Капитан, пользуясь тем, что машина остановилась на высоком участке местности и между деревьями можно было что-то рассмотреть вдали, встал с биноклем на крышу и принялся рассматривать небольшую долину с бегущей по ней между камнями речушкой, склоны ближайшей горы, ровный лесистый участок, по которому придется скоро проехать. Он пытался увидеть возможный дымок костра, который могли разжечь боевики. Увидеть какие-то следы их движения в этих местах. Пока неизвестно, на чем они передвигаются, группа не получила на этот счет уточнений. Возможно, что на втором вездеходе, который террористы забрали у геологов. А возможно, и пешком.

Второй вариант самый неприятный. Если с таким ревом нестись по лесу, можно распугать не только лесных обитателей, но и людей. Звук мотора слышно издалека. И идущие пешком террористы, конечно, укроются на время. Но есть тут и другая сторона, положительная. Если банда идет пешком, значит, идти ей долго, и нагнать ее не составит труда. Как только появится информация, место, где обнаружат террористов перекроют со всех сторон и наводнят поисковыми группами. Главное – информация! И главное – выйти в зону возможного действия боевиков. Там уже проще напасть на их фактический след.

– Трогаемся, товарищ капитан? – раздался из кабины голос Золотарева.

– Подожди, – ответил настороженный командир, продолжая что-то рассматривать вдали. – Так, кажется, на камнях у реки лежит уазик вверх колесами. И не так давно перевернулся – двигатель еще горячий, разбитый радиатор еще парит.

– Ничего себе! – Родин в два счета взобрался к командиру на кабину вездехода. – Километра два отсюда. Неужели мы их нагнали?

– Может, и нагнали, только уазик, я думаю, гражданский. Опять кто-то пострадал, пока мы бегаем за ними. Заводи, Банкир, газуй по полной к долине, где течет вон та речушка. Сначала до опушки с елями, а потом аккуратно вниз.

Вездеход лязгнул гусеницами и пошел, набирая скорость. Меркулов, откинув край брезента, стоял в кузове и, почти не отрываясь, смотрел в бинокль на машину и на окрестности. Если боевики рядом, то они обязательно услышат рокот мотора и смогут напасть. Возможно, но, скорее всего, натворив дел с уазиком, они постараются убраться из этого района как можно быстрее. Риск есть, но сейчас он минимальный для группы. Только скорость!

Золотарев вел вездеход хорошо, аккуратно и вдумчиво, как бы сказал сейчас о его манере водить технику инструктор в «учебке». Немногословный Банкир все делал спокойно и основательно. За ним никогда ничего не надо было переделывать и подправлять. Вот и сейчас, управляя вездеходом, он выбирал самый оптимальный путь, вовремя сбрасывал скорость перед опасными или сложными участками местности и так же вовремя, не теряя ни одной лишней секунды, снова набирал скорость. Спуститься к самой реке не удалось. Обрыв был каменистым и очень крутым с редкими деревцами, каким-то чудом уцепившимися корнями за эти скалы. Но зато вдоль обрыва шел приличный и ровный участок местности. Меркулов велел ехать прямо, надеясь, что удобный спуск вниз еще подвернется. Здесь они, по крайней мере, смогут доехать до того места, где уазик упал вниз.

– Следы, командир! – крикнул Золотарев.

Меркулов посмотрел вперед. Почва в основном каменистая, не разбитая колесами, трава плотным ковром пробивается между камнями. Относительно ровно и удобно ехать. Но кое-где видно, что трава повреждена колесами и вырвана вместе с небольшими камешками. Еще сотня метров, и Меркулов приказал остановиться. Внизу виднелся разбитый уазик, на краю обрыва сломанная береза и вывороченные камни. Вот так он и улетел вниз. Надо спускаться, потому что там, в машине, могут быть люди.

– Банкир, в дозор! Рысь, со мной искать места спуска к машине! Сбрую снять. Налегке работаем, а то загремим туда же сами.

Спецназовцы размотали страховочную веревку из собственного снаряжения, закрепили на вездеходе и конец ее опустили вниз. Приказав вести наблюдение, Меркулов встал на край обрыва и начал осторожно спускаться вниз. И почти сразу он увидел человека. Бородатый мужчина висел в нескольких метрах от него над речной долиной, зацепившись рукой и полулежа животом на вывороченной с кручи березке. Видимо, он падал вниз и чудом зацепился за дерево. Он не вырвал его своим весом окончательно, и теперь висел обессиленный и ничего не мог предпринять для своего спасения.

– Эй, вы! Держитесь, сейчас мы вас спасем! – крикнул Меркулов. – Только держитесь!

Мужчина открыл глаза и посмотрел на человека в камуфляже, висевшего неподалеку на веревке. Теперь спецназовец рассмотрел мужчину. Ему было на вид лет шестьдесят, борода с проседью. Взгляд темных карих глаз полон боли и недоверия. Этот взгляд заставил Меркулова насторожиться, и он крикнул еще:

– Отец, мы армейский спецназ, держись, мы спасем тебя и окажем помощь! Держись.

А Родин уже помогал тащить веревку и вытягивать командира наверх. Когда капитан встал на траве, спецназовец указал пальцем на дерево, что росло невдалеке от обрыва. Меркулов посмотрел в этом направлении и увидел в стволе темные отверстия. Это места, куда попали пули. Все это наводило на неприятные размышления и заставило торопиться. И когда вновь сброшенная веревка была закреплена и Меркулов снова спустился, но теперь уже рядом с пострадавшим, он понял, что мужчина ранен. На боку его ветровки и под ней на свитере расползлось темное пятно крови. Такое же пятно и на правой штанине выше колена. От потери крови человек ослаб и держался лишь потому, что почти лежал животом на покосившемся стволе березки.

Через пять минут мучений и острожных действий спецназовцы все же вытащили несчастного наверх и уложили на траву. Золотарев сразу сделал ему укол противошокового препарата и принялся бинтовать раны. Кровотечение не было обильным, и оставалась надежда, что мужчину удастся спасти. Но вскоре выяснилось, что этот человек умудрился висеть на дереве и останавливать себе кровь. Ногу выше раны он перетянул ремнем, а рану зажимал тампоном, свернутым из вязаной шапки.

– Это ваша машина внизу? Что случилось? – спросил Меркулов, когда от уколов щеки пострадавшего порозовели, а взгляд прояснился.

– Вы кто? – вопросом на вопрос ответил мужчина и снова недоверчиво обвел глазами спецназовцев.

– Капитан Меркулов, – спецназовец показал свое служебное удостоверение, – спецназ военной разведки. Здесь мы ищем группу террористов, угнавшую гражданский самолет и скрывшуюся в лесах вместе с захваченными заложниками.

– Понятно, – вздохнул мужчина и устало закрыл глаза. – Значит, поспели вы. Я уж думал, что беды не миновать. Григорьев я Олег Андреевич, егерь лесного хозяйства. Кордон у меня тут недалеко. Жена там и внучки, они на лето приехали. Машина моя. Диабет у жены, за инсулином ездил в Марьиновку.

– Что случилось? В вас кто-то стрелял?

– На квадроциклах они были. Сколько – не знаю. Два видел. Думал, что браконьеры-охотники, а они в меня очередями. С автоматами, значит. А с обрыва я машину сам… Понял, что догонят. Они же за мной бросились, а у них ходкость-то вон какая, не то что у меня на УАЗе. Постреляли, а потом за поворотом я машину в обрыв направил, а сам наружу выпрыгнул. Да неудачно, подстрелили в последний момент.

– Куда они поехали, в каком направлении? Сможете показать, Олег Андреевич?

– Дак туда и поехали, – поморщился егерь, дернув подбородком вправо. – Тут дорога одна по распадку, потом вверх через седловину и Оленья пуща. Там и кордон мой. За жену и внучек переживаю, командир. Поспешил бы ты. А меня оставь, я отлежусь и сам дойду. Ты спеши…

Раненый отключился, и Золотарев начал активно приводить его в чувство. Если у егеря слабовато сердце, то такой обморок может привести к остановке сердца. Хотя очень сомнительно, что у здоровенного мужика, живущего в лесу и работающего егерем, может оказаться слабоватым сердце. Выхода не было. Спускаться к машине больше необходимости не было, потому что лекарство, за которым Григорьев ездил в поселок, нашлось в его карманах. Раненого привели в чувство и затащили в вездеход, уложив как можно удобнее. Сомнительное удобство, если учесть, что машина сейчас на полной скорости будет продираться через лес. За руль вездехода Меркулов велел снова садиться Родину, а Золотарев принялся готовиться поднимать вверх свой коптер для наблюдения сверху. Теперь никак нельзя было пропустить боевиков, это уже смертельно опасно. Они поняли, что сильно наследили с машиной егеря, и теперь будут предельно осторожны. Знать бы еще, сколько их на самом деле. Четверо или намного больше?

Родин вел вездеход с максимальной аккуратностью, то и дело оборачиваясь на Золотарева, сидевшего рядом и не сводящего взгляда с экрана. Если Банкир молчит, значит, нормально, не очень трясет, и он может работать. А егерю туговато сейчас. Может опять из ран пойти кровь. Чудо, что не задеты ни внутренние органы, ни бедренная артерия. А то бы не спасти его.

– Вижу накатанную лесную дорогу, – доложил Золотарев. – Рысь, держись левее, под склоном пройдешь. Там ровно.

– Кордона еще не видно?

– Нет, но видно сложенные опиленные стволы деревьев. Кто-то лес расчищал.

– Кордон близко, – заключил Меркулов. – Давай-ка, Рысь, сбавь скоростенку. Банкир, подними «птичку» повыше. Осмотрись!

Двигатель стал работать тише. Родин вел машину, что называется, внатяг, не газуя. На экране мелькали кроны деревьев, потом блеснул приличного размера ручей с запрудой. Через самодельную плотину перетекала вода и снова сбегала к речушке. Потом мелькнуло что-то трепещущее на ветерке, и оператор снова развернул дрон. Меркулов указал пальцем на экран. Золотарев кивнул, и «птичка» повисла в воздухе. Увеличив изображение на экране, спецназовец увидел наконец, что это было.

– Белье сушится, товарищ капитан! Здесь кордон. Километр, не больше.

– Рысь, стоп! – тут же приказал Меркулов и, схватив автомат, повернулся к раненому. – Мы прибыли, Олег Андреевич. Тут до вашего кордона уже совсем немного осталось. Шуметь не будем, а то эту таратайку за несколько верст слышно. Даже в лесу. Доберемся пешком и посмотрим, что там. Если все нормально, то заберем вашу семью и в поселок к врачам переправим. Договорились?

– Боюсь даже думать о том, что там могут эти изверги натворить, – покачал головой егерь. Видно было, что душевная боль у него сильнее физической. Ведь там больная жена, там две внучки-дошкольницы. – Вы лекарство, лекарство у меня возьмите. Ей уже принимать пора, а я все там висел на этой березе. Худо ей без лекарства. У нее стадия такая, что помереть может. Я уж ей говорил, что не надо ей со мной туда. В поселке надо жить. Думал, и самому уж бросать эту работу. Да только она мне все говорит, что ей на природе, в лесу полегче. Что там в поселке пыль глотать, и забор к забору стоит, только с соседями ругаться.

– Давайте лекарство. Все будет хорошо, – пообещал капитан. – Вы лучше расскажите, как у вас там все на кордоне устроено, чтобы нам не плутать. Сараи какие-нибудь есть, конюшня, например, лошадь, трактор, может, есть. Как дом стоит, сколько входов и окон.

– Есть тракторишка, да только слабосильный он. Я на нем соленое сено развожу оленям да прикормку разную. Деревья иногда убираю гнилые, поваленные на кабаньих тропах. Боятся они этого. А если боятся, то тропы миграции могут изменить. Только он не на ходу. Свечи вот везу для него. Он под навесом стоит, а сарай сенной есть, только пустой. Нет у нас уже коровки, хоть и была когда-то.

– А дом, опишите, какой дом, как близко к лесу стоит.

– Так он, почитай, в лесу и стоит. Дом-то. Кроны у старых дубов и ольхи плотные, от снегопадов и ливней спасают. От ветров тоже. А дом простой. Дверь одна, сени да два окошка. Изба-пятистенка. Вот кухня летняя есть, это да, стенки тоненькие, летние. Там девчонки у меня летом после обеда в тенечке валяются. Огородик есть с тыном из хвороста.

– Связь есть какая-нибудь? Телефон у жены принимает сигналы сотовой связи?

– Есть телефон. Вышка стоит у поселка, и на кордоне телефон принимает сигналы, но только на чердак надо подняться.

– Ну, ясно, – заключил Меркулов. – Не переживай, отец, спасем твою жену, и девочек твоих спасем. Рысь, загони вездеход вон туда, в орешник, наруби молодых осинок и замаскируй его, чтобы с открытого пространства видно не было. Банкир, ты остаешься с егерем! «Птичку» держи в воздухе, «продирижируешь» нам. Но и тут ухо держи востро! За егеря отвечаешь и сам не подставься. Вдруг они вернутся по этой дороге или окрестности прочесывают.

– Сынки, вы не беспокойтесь за меня и за паренька вашего. – Егерь приподнялся на локте и поудобнее лег так, чтобы голова у него была выше борта. – У меня ухо как у зверя лесного. И нюх такой же. Вы брезент снимите, чтоб я мог во все стороны смотреть и дух человеческий уловить. Если они подкрадываться начнут, я их за сто метров услышу, учую. Я лесной житель, не волнуйтесь. Вы идите, а уж мы тут справимся.

Меркулов улыбнулся, похлопал егеря по руке и спрыгнул на траву. Действовать им придется вдвоем, так что незначительный перевес в численности противника не настораживал. Больше всего капитана беспокоило то, что в доме егеря были женщина и двое детей. Он хорошо знал повадки террористов, да и вообще бандитов любых мастей. Для них беззащитные люди – лучший щит, когда спецназ близко, когда есть угроза их уничтожения. Они никого жалеть не будут. И не жалеют. Главное в предстоящей операции – не дать себя заметить, не доводить ситуацию до переговоров, торговли. Ведь если бандиты будут требовать сложить оружие и выйти к ним под угрозой зверской расправы над девочками, спецназовцам придется выполнить это условие. Хоть мизерный шанс будет справиться с негодяями, а придется подчиниться. Скорее всего, они убьют спецназовцев и уйдут с заложниками дальше. А потом и от тех избавятся, когда в них перестанут нуждаться.

– Вижу со стороны реки два квадроцикла, – прошелестел голос Золотарева. – Брезентом накрыли. Стоят возле самого дома.

– Понял, Банкир, смотри внимательно. Есть люди снаружи? Должен быть часовой.

– Не вижу. Берег, прошу разрешения спуститься ниже.

– Нет, виси там, смотри за окрестностями. Не пропусти подмогу к террористам. Ниже они тебя могут услышать, и тогда второй попытки у нас не будет.

– Понял, Берег, держусь на высоте, контролирую окрестности.

– Берег, я Рысь, – послышался голос Родина. – Вижу дом, огород. Возле дома чисто. На огороде тоже. Хорошо, что собак нет.

– Рысь, осторожнее! – приказал Меркулов, останавливаясь и становясь на одно колено за деревом. Часовой может быть не возле дома, а за крайними деревьями. Пройди задами до ручья.

– Понял, иду.

Меркулов поднял руку в перчатке и раздавил комара, севшего на щеку. Вода рядом, запруда, есть им где размножаться. И ведь по щеке себя не хлопнешь. Нельзя сейчас делать резкие движения и шлепать себя. Только тихо и только осторожно. Сейчас спецназовец хорошо видел летнюю кухню и спрятанные под старым брезентом квадроциклы. Летняя кухня с навесом и сараем скрывала от него часть пространства. Хорошо бы, если кто-то с той стороны мог подсказать, есть боевики или нет. Но их двое, и придется определяться самому. «Значит, надо за деревьями перекочевать на полсотни метров вправо, а потом вернуться назад, если никого не замечу», – решил Меркулов и тут же замер.

– Берег, я у ручья! Вижу одного с ведром. Могу работать.

«А вот это хороший шанс кое-что узнать! Это просто подарок, – подумал капитан. – Человек вышел за водой, не послали женщину, значит, не опасаются нападения. Можно получить информацию о количестве и расположении врага. Вот оно! "Болтун" нам позарез нужен».

– Рысь, работай! – разрешил Меркулов.

Сашка Родин прищурился, следя из-за плотной листвы осины за боевиком. Из дома ни одно окно сюда не выходит. На пороге никто не торчит и взглядом своего товарища не провожает. Да и летняя кухня отсюда как на ладони. Сомнения поначалу вызывал сенной сарай, но потом Сашка увидел, что тот закрыт снаружи на щеколду. Не стали бы террористы закрывать своего часового на щеколду снаружи. Ни в коем случае не стали бы. Щеколда – это гарантия того, что в сарае никого нет. Скорее всего, все трое в доме. Жрут и пьют, отдыхают!

Боевик шел осторожно и внимательно смотрел по сторонам. Дважды он останавливался и прислушивался. Родин повернул голову. Нет, «птички» отсюда из леса не слышно. Боевик подошел к роднику, поставил на траву ведро и, присев на корточки, набрал в ладони студеной родниковой воды. Он подержал ее, а потом стал жадно пить из ладоней. Потом набрал еще воды и еще. Напившись, поплескал себе на лицо водой и улыбнулся блаженной улыбкой.

И в этот момент сильный удар в основание черепа оглушил боевика и опрокинул его на траву. Родин воспользовался тем, что его противник расслабился, утратил бдительность. Спрятав ведро в кусты, спецназовец быстро оттащил туда же пленника и, вытащив нож, прижал острие к его горлу. Через несколько секунд веки боевика задергались, он попытался встать, но строгий голос и болезненный укол в горло заставили его сжаться и испуганно вытаращить глаза.

– Не шевелись, иначе я тебе горло проткну, – прошипел Родин. – Ну-ка, быстро напрягся и рассказал мне, сколько вас здесь на кордоне. Ну!

– Четверо, всего четверо! – поспешно заговорил пленник, и, чтобы он не повышал голоса, спецназовец снова надвил острием ему на сонную артерию. – Мы на квадроциклах приехали. Отсидеться нам надо.

– Остальные трое в доме?

– Да, все в доме. Жратву нам баба готовит. Меня послали за водой, а потом на шухере постоять.

– Дети где – две девчонки-малолетки?

– В доме. Баба их за занавеску на кровать отослала. Они там рев подняли, спасу нет. Баба молчит, хотя поняла, наверное, что муж не вернется. Егеря дом.

– Чего же вы так с егерем-то поступили? – осведомился Родин, прислушиваясь к звукам леса.

– Это не я, это Бизон стрелял. Говорит, видел он нас и может выдать. Я не стрелял, братан, не стрелял!

– Вы кого ждете к себе в гости?

– Никого не ждем! – поспешно сказал боевик и просительно пробормотал. – Ты нож убери от горла, ненароком и правда проткнешь. Я все расскажу, ты только не горячись, солдат.

– Рассказывай, только быстро, – прервал просьбу пленника Родин. – Куда шли, зачем? Где ваш главный с похищенными материалами и заложниками?

– Я не знаю его маршрута, знаю только, что несколько групп выслано, чтобы отсечь спецназ от его группы, чтобы он смог уйти. А куда – не знаю!

– Знаешь, – усмехнулся Родин, – и расскажешь. Там в доме женщина и двое малолетних детей. Ты знаешь, что мы с вами сделаем, если хоть кто-то из них пострадает? Учти, тут глухой лес! Не страшно?

И тут спецназовец понял, что переборщил. Многовато он нагнал страха на этого человека. Надо было убеждать и давить на сознание, на последствия, на возможность сохранить жизнь при содействии со следствием. Не учел он, что этот боевик от страха потеряет голову и контроль над собой. Он дернулся в руках спецназовца, попытался отвести его руку с ножом от своего горла и закричать. Крика не получилось, спасла положение реакция Родина. Он успел с первыми же звуками голоса зажать рот боевику и всадить нож ему в горло.

– Берег, я Рысь, – виноватым голосом вызвал командира Родин. – Минус один. Нашуметь не успел. В доме еще трое. Это группа отвлечения на пути групп спецназа, которые идут по следу террористов с материалами. Таких несколько.

– Что в доме? – спросил Меркулов спокойным голосом, хотя ему хотелось как следует отчитать сержанта. Но во время операции, во время боя этого делать нельзя. Все разборы устраиваются после окончания.

– Хозяйка кормит бандитов, дети за занавеской у дальней стены от входа на кровати. Дети перепуганы и, скорее всего, не бросятся из дома. Надо выманить хотя бы еще одного, а я двоих «сделаю» через окно.

– Выманишь двоих, – сухо сказал Меркулов, и Родину сразу сделалось стыдно. Командир недоволен. – Двоих на улице, а третьего я возьму на себя. Только наверняка. Соображай!

Спецназовец хотел прямо сейчас сказать командиру, что он виноват, осознал и больше таких проколов не повториться. Но сейчас не время говорить о таких вещах. Даже думать. Максимум соображения, внимательности и четкости каждого действия. Теперь уже не говорить надо, а убивать. Быстро и наверняка, чтобы не пострадали невинные люди. Хватит одного егеря, который, дай бог, выздоровеет. Почесав в задумчивости щеку, в которую недавно укусил комар и которая теперь зудела, Родин стал думать. Что может выманить боевиков из дома? Не прямая и откровенная угроза. Нет, в таком случае они забаррикадируются и будут шантажировать детьми. Угроза должна быть, но непонятная. Надо, чтобы вышел не один, а двое. Но и угрозой это должно быть. Угроза важная, опасная, которая может им помешать в дальнейшем. Зверь! Медведь, например, но где взять шкуру медведя? А может, и не надо шкуры, а хватит проявления повадок медведя. Вон и летняя кухня перед домом. Чтобы медведь не попортил квадроциклы и вообще не помешал им уйти отсюда, им придется выйти и прогнать зверя или убить его.

Он увидел, что Меркулов занял позицию за углом дома и готов, как только позволит ситуация, подбежать к окну, выбить стекло и ворваться в дом. Или просто выбить окно и застрелить последнего бандита. Наверняка он так и собирался поступить, потому что командир положил на землю автомат, и вытащил из кобуры пистолет, и стал накручивать на ствол глушитель. Ну, понятно! Грохот выстрела в доме сделает всех заиками. А там пожилая женщина и малолетние дети. Все командир успевает предусмотреть и обдумать. Учиться у него и учиться всем в группе. Мастер, ориентир, авторитет! Вот что значит талант спецназовца. Родин сокрушенно вздохнул, все еще стыдясь за свой прокол, и пошел в обход дома, чтобы незамеченным выйти к летней кухне и сараю.

Проникнуть в летнюю кухню удалось без труда. Спецназовец с грустью посмотрел, какой порядок здесь у хозяйки. Но делать нечего: порядок – дело наживное, а главное тут как раз жизнь человека. Держа автомат в левой руке, будучи готовым в любой момент взяться за него второй рукой и открыть огонь, спецназовец схватил швабру и ударил ею по большой металлической кастрюле, в которой хозяйка, видимо, варила компот. Грохот получился замечательный. Кастрюля покатилась по полу, а Родин продолжил колотить по стенам, шаркать шваброй по полу, по стенам, изображая когти медведя.

Продолжая «буянить», Родин не выпускал из поля зрения дверь в дом. На пол полетела посуда. И вот он увидел в окне мужское лицо, потом входная дверь приоткрылась, и оттуда высунулся другой боевик. Он настороженно стал осматривать двор, пытаясь разглядеть, что же происходит в летней кухне. И тогда Родин пнул большую кастрюлю, и она выкатилась на улицу. Кажется, это убедило боевиков, что орудует не человек, а зверь.

Створки окна распахнулись, и появилось широкое лицо с чуть раскосыми глазами. Человек крикнул своему бойцу, чтобы тот смелее выходил, а второй чтобы прикрывал его, если зверь кинется.

– И стреляй, если чего, в голову, только в голову! Смотрите, а то он нам тут еще и технику подерет когтищами.

И когда появился второй боевик и стал очень осторожно обходить стороной летнюю кухню с сараем, Родин понял, что пора. Он подошел к дверному проему, а потом сделал длинный резкий шаг наружу и сразу присел. Выстрел, второй выстрел, и оба боевика повалились на землю с простреленными черепами. Третий выстрел, почти неслышный, сопровождаемый лишь лязгом сработавшего пистолетного затвора, и лицо в окне исчезло. Меркулов тут же вскочил, влетел через окно в дом.

Боевик с раскосыми глазами и дыркой в виске лежал на полу. Женщина с седыми волосами, собранными в узел, стояла, прижавшись спиной к стене, и в ужасе зажимала фартуком рот, чтобы не закричать и не испугать девочек. Спецназовец, по-прежнему держа пистолет двумя руками и лишь опустив немного ствол, сказал женщине:

– Привет вам от Олега Андреевича! С ним все хорошо. Еще бандиты в доме или рядом есть?

– Господи, да кто ж вы такие? – В глазах женщины появились слезы.

– Российская армия, – улыбнулся Меркулов. – Кто же еще!

Через пятнадцать минут все улеглось и успокоилось, насколько это возможно из-за всего пережитого женщиной. Но когда к дому подошел вездеход и в дом занесли раненого мужа, жена расплакалась, но во всем чувствовалось облегчение. Бандитов больше нет, свои родненькие военные пришли на помощь, и муж жив! А все остальное уже пустяки.

Глава 7

Ни карты, ни навигатора. Но когда с одной из возвышенностей Самсонов увидел вдали вышку ретранслятора, то понял, что, во-первых, скоро будет связь, а во-вторых, там есть и населенный пункт. Он успел заметить и дымок, который вился из трубы котельной. Нужна связь, нужно сообщить командиру, что он жив и сколько уничтожил боевиков и в каких районах. Для схемы продвижения группы террористов, после посадки захваченного самолета, это очень важно. И важно сообщить, что освобождены заложники, но не найден лейтенант Одинцов, которого террористы забрали с собой. Имея под рукой вездеход, спецназовец по приказу своего командира мог выдвинуться в любую точку, до которой можно доехать на гусеницах и оказать группе боевую помощь.

– Слушай, Самсонов, – вдруг подал сзади голос Усов. – А почему у тебя позывной Вредный?

– Да, правда! – рассмеялась Марина. – Ты что, правда такой вредный, что это не скрыть и пришлось шеврон такой заказывать себе?

– Я не виноват, – ухмыльнулся спецназовец. – Это девушка моя виновата, но это было еще до службы, но вот так и прицепилось. А так-то я не вредный, я принципиальный. А потом командир мой, капитан Меркулов, как-то после одного боя похвалил меня и сказал, что я веду себя, как вредина, и не даю врагу покоя и возможности поесть и поспать. Короче, прилепилось.

– Девушка? – переспросила Марина и посмотрела на бойца. – Так у тебя была девушка?

– Интересно, а почему ты удивляешься? – шутливо нахмурил брови Самсонов. – Почему же это у меня не могло быть девушки?

Марина расхохоталась:

– Просто, глядя на тебя, кажется, что ты весь в службе и все личное, обыденное и гражданское тебе чуждо. Так из-за чего вы поссорились?

– Из-за меня, – буркнул спецназовец, и машина на всем ходу ухнула в большую яму, наполненную водой, как будто в подтверждение его слов.

Самсонов замолчал, а его спутники не решались переспросить, подумав, что это здоровяк не хочет говорить и вспоминать то время и тот случай. Но спецназовец, помолчав, все же заговорил:

– Давно это было. Два года назад. Вы не думайте, что я красуюсь, умничаю. Просто на войне время летит быстро, а взрослеют люди еще быстрее. До того, как я попал служить в спецназ, я был другим. Наивнее, что ли, глупее в чем-то. Есть такое у парней – юношеский максимализм называется. По глупости и неопытности житейской человек видит только черное и белое и не понимает, что бывают еще полутона. Не все так просто и в отношениях с людьми, и в самих людях тоже. Я изменился за все это время, многое передумал, по-другому оценил, через себя пропустил. Ценности другие у меня появились, что ли. С одной стороны, все сложнее стало, а с другой – как-то проще. Такой вот жизненный парадокс. Вредничаю? Нет, это только так выглядит, я просто стал принципиальнее в некоторых вопросах, самых важных в моей жизни вопросах.

– Прошел, значит, юношеский максимализм? – улыбнулась девушка.

– Нет, не думаю, – покачал головой спецназовец. – Юношеский максимализм, он никуда не делся, просто проявляться стал не во всем, а в конкретных ситуациях и делах. Если работать, так работать, воевать, так воевать. На всю железку, а не вполсилы.

В кабине наступило молчание. Машина прыгала и покачивалась, крошила гусеницами камни, врезалась в большие лужи дождевой воды, взбиралась вверх, скатывалась, порой юзом по влажным склонам. Каждый думал о своем и пытался крепко держаться за то, за что удавалось. И вдруг Самсонов увидел впереди завал. Интуиция, опытный глаз разведчика сразу помогли оценить ситуацию. Поваленные попрек единственного возможного пути движения машины деревья. Навалены крест-накрест. Сами деревья так не падают, и спилы у стволов светлые, а не потемневшие. Спилены они совсем недавно. И если сейчас остановиться, а это не так просто и не так быстро, то все трое окажутся под огнем боевиков. Это же классическая засада на вездеход. Будь в кабине спецназовцы, тактика поведения была бы иной, но тут двое гражданских, одна из которых девушка.

– Быстро прыгайте! – заорал Самсонов. – Прыгайте на ходу, там террористы!

То ли он закричал таким страшным голосом, то ли просто Усов и Марина настолько доверились ему, что сразу бросились выполнять приказ. Но тем не менее девушка сразу открыла дверь и исчезла из кабины. Данила чуть замешкался, бросился к заднему борту и тоже прыгнул. А дальше в спецназовце говорили только рефлексы, отработанные в боях и на учебных полигонах. Миновать засаду нельзя, избежать нападения тоже, потому что тебя заметили и ты в пределах огневого поражения. Значит, надо ситуацию, которая сложилась не в твою пользу, свою слабость в этой ситуации превратить в свою силу. Сила в неожиданности и в том, что ты располагаешь фактором неожиданности и действия, и времени. Заметил враг или нет, что с вездехода спрыгнули два человека, сейчас неважно. Сейчас тем, кто притих в засаде, будет не до этого!

Самсонов вытащил гранату, выдернул чеку и, открыв дверь вездехода, бросил гранату на пол, где располагались педали. Сильное тренированное тело вылетело из кабины и приземлилось так, как учили. Он перекатился через одно плечо, оказался на полусогнутых ногах и тут же совершил бросок в сторону кустарника. Вездеход с вытащенным штырьком подсоса шел, не сбавляя скорости, и через четыре секунды врезался в поваленные деревья, и тут случилось неожиданное для террористов. Следом за хлопком в кабине вездехода оттуда вырвались снопы огня и серого дыма, а потом рвануло так, что даже у Самсонова заложило уши. Все вокруг осветилось вспышкой взорвавшегося горючего, в небо поднялся огненный купол.

Кто-то кричал и катался по земле, объятый пламенем, кто-то, зажав уши, сидел и качался, как японский болванчик. А Самсонов, сидя на корточках в кустах, уже оценил ситуацию. Один боевик слева у дороги, второй справа, и еще четверо за наскоро наваленной кучей деревьев. Вскочив, спецназовец дал очередь в другую сторону от дороги, где поднялся незадачливый боевик. Свалив его, Самсонов мгновенно повернулся к другому террористу, который находился ближе, и свалил его в то момент, когда тот только поднимал автомат.

Потом бросок в сторону, перекат, отползание, и Самсонов снова оказался на ногах. Теперь его увидели и те, кто находился возле завала. Двое, не успевших пострадать от взрыва, схватились за оружие. Один успел сделать это быстрее, пока второй пытался курткой потушить своего товарища. Снова очередь, и боевик упал на спину и свалился со ствола дерева на бок, второй успел выстрелить, но стрелять прицельно и пытаться укрыться нельзя. Что-то одно. Он промахнулся, а Самсонов срезал его очередью и побежал вперед. Оглушенный боевик стал подниматься, но тут же упал под пулями.

Один был еще живой, когда спецназовец стал его трясти:

– Зачем засада, на кого засада была, урод? Говори!

– Нет… – тряс головой раненый и мычал от боли.

Судя по всему, он уже мало чего понимал. А через минуту глаза человека остекленели, и голова безвольно свесилась набок. «Ну вот, все живы, но теперь без железного коня, – подумал Самсонов. – А засада не случайная. Или меня ждали, или по этому пути уходила группа террористов с материалами. И они устроили заслон, чтобы задержать преследователей. Только вот я вломился во все это как слон в посудную лавку. А что мне было делать, когда у меня за спиной двое гражданских? Кстати, как там ребята?»

В момент прыжка с гусеничного вездехода все произошло в мгновение ока. Марина почувствовала резкую, пронизывающую боль в правой ноге, когда ее тело соприкоснулось с землей. На мгновение ее зрение затуманилось, но, когда она наконец смогла фокусировать взгляд, ужасная картина предстала перед ее глазами: ее правая нога была вывернута под неестественным углом, под тканью тонких летних брючек четко выделялись осколки кости.

Кровь быстро заливала место перелома, пропитывая ткань, обильные алые потоки смешивались с пылью на земле, образуя жуткий контраст. Девушка всматривалась в свою ногу, почти не веря увиденному. Легкая тошнота подступала к горлу, но она удержалась от крика или слез. Нужно было что-то делать, и делать быстро – понимание этого пронизывало ее сознание, вытесняя все остальное.

Что делать, где ребята? А если все погибли, ведь раздавалась стрельба, а перед этим был сильный взрыв. А если я одна в этом лесу? Сквозь пелену боли и страха Марина пыталась вспомнить основные принципы первой помощи при открытых переломах. «Остановить кровотечение, ограничить движение, найти помощь», – мелькали обрывки мыслей. Она сорвала с себя куртку, чтобы наложить временный жгут выше места ранения, надеясь замедлить потерю крови. Потом, что потом? Руки девушки дрожали, но она стиснула зубы и вспоминала, что нужно было зафиксировать ногу как можно быстрее.

Марина знала, что ее шансы на спасение зависели от ее способности оставаться спокойной и действовать рационально. Все-таки серьезное и многолетнее занятие спортом не прошло даром. А в биатлоне во время тренировок всякое случалось. Хуже всего, что, спрыгнув, Марина скатилась ниже по склону и застряла в кустарнике. Ее не видно сверху. Пусть это и не дорога, но там могли проезжать какие-то люди, пусть даже геологи или охотники. А сюда никто не заглянет, а самой ей не выбраться, не подняться наверх. Ребята, где же они?

Девушка сняла фланелевую рубашку, оставшись в одном лифчике. Сдерживая стон и превозмогая обморочное состояние, она подползла к двум палкам, которые ей показались крепкими. Обломки веток после сильного ветра, скорее всего. Марина попыталась сломать одну палку, чтобы получилась нужная длина, но она не поддавалась, слезы от боли просто душили, но девушка, стиснув зубы, навалилась всем телом, и палка треснула. Но вместе с ней появилось ощущение, что снова что-то треснуло в ноге. Марина чуть не вскрикнула, но сдержалась. А если там, наверху, террористы, если спецназовец погиб и они теперь ищут тех, кто спрыгнул из вездехода?

И все же у нее получилось. Разорвав рубашку на полосы, Марина стала обвязывать сломанную ногу полосами ткани, создавая импровизированную шину. С каждым движением боль усиливалась, но она не сдавалась. Самое страшное – это неизвестность. Она порождает безысходность и страх, который парализует, сковывает. Время играло против нее, и каждый момент промедления мог стать роковым. Дыхание было прерывистым. Марина лежала на спине и никак не могла справиться с дрожью. Ее трясло, как в лихорадке, сердце билось часто и как-то поверхностно, и девушка испугалась, что сейчас оно вообще может остановиться. Но сделать она ничего не могла.

Слезы текли по щекам. Марина лежала на спине и вдыхала лесной воздух, насыщенный ароматами сосновой смолы и свежей листвы. И тут солнце закрыла тень, упавшая на ее лицо. Марина вздрогнула и открыла глаза. Перед ней стоял Самсонов. Спецназовец положил руки в перчатках на висевший на шее автомат и горестно качал головой.

– Как же тебя так угораздило? – сказал он довольно спокойно и полез в личную аптечку, закрепленную у него на поясе. – Со жгутом ты здорово придумала, молодец. Давай я тебе сделаю укол. Шина получилась у тебя не очень красиво, но ты все равно молодец.

– Что, что там случилось, где они… террористы?

– Террористы? – Спецназовец посмотрел на девушку, а потом снова стал доставать лекарство. – Нет больше террористов. Кончились. Но и вездехода у нас теперь нет, Маришка.

– Без вездехода мне не дойти, – уныло сказала девушка.

– Но, кроме тебя, тут есть еще и другие люди, – пожал Самсонов могучими плечами. – Ничего, доберемся. И не таких таскал.

Марина ойкнула, когда игла воткнулась в ее ногу. Бросив шприц, спецназовец подождал немного, чтобы лекарство начало действовать, а потом осторожно поднял девушку с земли. Марина еле сдержала стон, а может, от боли она опять чуть не провалилась в обморок. Самсонов посмотрел в ее лицо, искаженное болью, и вздохнул. Он знал, что каждый шаг будет даваться ей с трудом, и ему пришлось взять на себя не только ее вес, но и бремя ее страданий. До оказания квалифицированной медицинской помощи было еще далеко, им предстояло целый день идти через густой лес Алтая. Марина услышала голос Усова, когда тот сбегал сверху к ним. И потом они двинулись в путь.

Его руки крепко обнимали ее тело, поддерживая и оберегая от дополнительной боли. Голос его был тих и уверен: он шептал ей слова поддержки, уверяя, что скоро они дойдут и все будет в порядке. «Держись, ты сильная», – повторял он, стараясь отвлечь Марину от боли. Время, казалось, замедлило свой ход среди этих вековых деревьев, и каждый шаг Самсонова отдавался пульсирующей болью в ее сломанной ноге. Впереди шел Усов, выбирая дорогу так, чтобы спецназовец мог пройти с девушкой на руках и не задеть ее сломанной ногой за ветку или ствол дерева. Несколько раз он просил дать ему понести Марину, но Самсонов только морщился и кивал ему, указывая вперед. Иди, иди!

Слезы текли по ее щекам, смешиваясь с потом и грязью. Марина молчала, ухватившись уставшими руками за шею солдата. Она слушала его речь, его дыхание и понимала: Самсонов пытается отвлечь ее от боли, пытается удержать в сознании. Он рассказывал ей истории, делился личным опытом. Иногда она закрывала глаза, представляя себе холодную компрессную повязку на ноге или теплую кровать, где можно было бы наконец забыть о боли. Но реальность каждый раз беспощадно тянула ее обратно, и мучения не прекращались ни на минуту.

Солнце играло на листве верхушек деревьев, даря иллюзию покоя, которого так не хватало. Спецназовец шагал уверенно, хотя и понимал, что он на пределе своих сил. Он чувствовал, как девушка тяжелеет, ее сознание начинало ускользать, как только боль становилась невыносимой. Он не прекращал говорить, надеясь, что его голос будет для нее якорем в этом бушующем океане мучений. Они продолжали идти, зная, что отказаться и отступить невозможно – впереди была цель, к которой они оба стремились, несмотря ни на что.

Марина пришла в себя и почувствовала, что лежит на траве. Она открыла глаза и сразу услышала голоса ребят. Значит, все хорошо, просто Самсонов отдыхает. Сколько он пер меня на руках! А сколько еще предстоит? Девушка повернула голову. Ее слабый голос срывался от боли и усталости.

– Спасибо… за все. Ты ведь мог оставить меня… – Она вздохнула, еле удерживаясь на грани сознания.

Спецназовец посмотрел на нее, замерев с нарезанными полосками осинового лыка. Он не отделался шуткой, не стал улыбаться. Ответил просто и без прикрас:

– Нет, не брошу ни за что. И Усов не бросит. Мы вместе дошли до этого момента и вместе дойдем до конца. Мы нашли молодой осинник и делаем наручные носилки. Дальше дело пойдет лучше.

Марина некоторое время смотрела, чем заняты ребята, как они связывают и режут на куски широкие полоски мягкой осиновой коры. Она поняла, что они делают. Две петли: одна будет держать ее под коленки, вторая под мышки. И обе петли будут перекинуты Самсонову через плечо. Он будет нести ее на этих петлях, а руками лишь придерживать. Вес ее тела примут на себя как раз эти осиновые петли.

Ощутив на губах влагу, девушка открыла глаза и стала пить из поднесенной к губам армейской фляжки. Ей казалось, что в предчувствии новой боли, когда ее поднимут на руки, даже лес притих. Убрав фляжку, Самсонов осмотрел ее повязку на ноге.

– Как ты себя чувствуешь? Боль хоть чуть-чуть уменьшилась? – спросил он, стараясь уловить в ее глазах хоть намек на улучшение ее состояния.

Она ответила после короткой паузы:

– Немного лучше. Просто устала. Боль сейчас не такая, какой была вначале, но все равно изматывает, – затем тихо добавила: – Но с тобой это не так страшно.

Спецназовец кивнул с пониманием:

– Мы справимся, Маришка. Вся боль – временная. Впереди – спокойствие и покой. Не сдавайся, уже совсем немного. Думаю, что до вечера мы дойдем до поселка или городка. Там впереди он уже виден. А когда будет уже невозможно заблудиться, Усов побежит вперед за помощью.

С этими словами он снова поднял ее на руки, и они продолжили путь. Лес становился темнее по мере того, как солнце клонилось к закату, но надежда и внутренняя сила не угасали. Тепло голоса опытного солдата и уверенность его движений стали для девушки единственным компасом в этом мире тошноты и боли, который окутывал ее уже несколько часов. День сменялся вечером, лес начал окутываться мраком. Кроны деревьев темно-зеленого цвета становились все менее различимыми, и спецназовец, подняв голову, отметил, что вскоре им понадобится искать временное укрытие. Он не мог позволить себе устать, но чувство тревоги за девушку усиливалось с каждым шагом. Она уже давно перестала отвечать на его вопросы и шутки и лишь иногда издавала тихие стоны.

– Мы почти на месте, – прошептал он, чувствуя, как ее тело содрогается в его руках. – Еще немного, и я сделаю тебе перевязку, обещаю.

Девушка лишь слабо кивнула, ее губы были бескровными и сухими. Он понимал, что ее состояние критично и надо действовать быстро. Но тропа перед ним становилась все менее проходимой, и каждый шаг требовал от него максимального сосредоточения.

– Кто ты вообще? – вдруг тихо прошептала она, нарушив тишину леса. – Ты не человек… Человек так не может…

– Просто человек, который хочет помочь, – ответил он.

Его слова были простыми, но в них скрывалась глубокая правда. Он не знал ее судьбы, не знал, как она оказалась в самолете и куда летела, зачем. Здесь и сейчас ее жизнь зависела от него, и это чувство ответственности не давало Самсонову сдаться.

Они шли еще несколько часов, пока наконец не увидели маленькую поляну, освещенную тусклым мерцанием луны. Спецназовец аккуратно положил девушку на землю и быстро соорудил ложе из листвы и еловых лап.

– Отдыхай, – сказал он, бережно укрывая ее курткой Усова. – Я здесь, рядом. Мы справимся. Городок близко. Данила уже побежал за помощью.

Тревога отступила. Самсонов еле держался на ногах, с трудом дышал, но в этот момент его глаза встретились с ее глазами, и он увидел, что она смотрит на него с благодарностью и надеждой. «Ничего, почти все уже позади», – подумал он и повалился рядом с девушкой на еловые лапы. Теперь можно подумать и о своих делах. Нет, спасение гражданских – это его долг. Но ведь у него еще есть и боевая задача. А пуля пробила батарею питания его личного передатчика. Коммутатор умер, и с его помощью уже не связаться с командиром. Это проблема. Значит, в городе придется искать телефон и связываться со штабом, с полковником Завьяловым. Эта засада на пути к городку говорила о многом, тут и к гадалке не ходи. Это группа отвлечения и прикрытия. Значит, главарь с секретными материалами близко, значит, он понимает, что ему наступают на пятки, и послал наемников прикрыть его отход. Значит, он будет метаться. Он не дурак и понимает, что мы вычисляем его путь.

Марина была в обмороке, когда ее везли на уазике-«буханке». Самсонов немного даже был рад, что девушка без сознания. Ведь от толчков и подпрыгивания машины она должна была чувствовать невыносимую боль. Было около трех часов утра, когда девушка уснула под капельницей в фельдшерском пункте. Уставший Усов спал на кушетке у стены, поджав ноги в грязных носках. Когда он шел в поселок за помощью, то провалился по колено в болото. Измучился парень. А ведь ему так хотелось быть героем в глазах Марины. «Жаль, – подумал Самсонов. – Желание быть героем в чьих-то глазах всегда заканчивается ничем, а чаще очень печально. Я мог бы доверить ему нести девушку, но у него бы сил не хватило. Мог бы уронить, причинить Марине сильную боль. А она и так в состоянии шока».

Спецназовец, положив автомат на колени, откинулся на спинку стула и задремал. На стене мирно тикали ходики. Уютно и успокаивающе. Как хорошо, что сейчас они не канули в прошлое и их еще продолжают изготавливать на производстве. И большие, и маленькие, и даже напольные большие часы с боем! Немолодая женщина-фельдшер сказала, что утром вызовет санавиацию и Марину отправят в город на операцию. Оказалось, что связи в городке нет. Значит, надо искать мобильный телефон. У врача он же точно есть. Но в приемную вошел тот самый водитель, Прохор, который на своей машине привез Марину из леса.

Молодой мужчина лет под сорок, здоровенный, как и сам Самсонов, только на голове копна темных, чуть вьющихся волос, трехдневная щетина на щеках и чуть насмешливый скептический взгляд глубоко посаженных карих глаз.

– Ну как она, порядок? – спросил Прохор, разглядывая Самсонова.

– Порядок будет, когда ей сделают операцию и наложат гипс, – невесело улыбнулся спецназовец. – И когда шрамов не останется на ноге, и когда срастется все хорошо и не останется хромоты.

– Ты, я вижу, оптимист, – усмехнулся водитель. – Ты откуда в наших краях такой весь из себя Рэмбо? Учения, что ли, где-то рядом?

– Я не оптимист, я реалист и привык думать о последствиях. И радуюсь, когда последствия не оправдывают моих самых худших ожиданий. Слушай, у тебя телефон есть?

– А у тебя что же? – кивнул водитель на рацию и наушники на голове Самсонова.

– Батарея умерла, – показал спецназовец рацию с пулевой пробоиной.

– Ничего себе у вас учения! – уставился на рацию водитель. – Так можно и в башку пулю получить. Я в свое время в морпехах служил на Дальнем Востоке. Тоже учения были, но чтобы вот так друг в друга пулять…

– Ладно, морпех. – Самсонов сел прямо, поняв, что подремать ему не дадут, и вытер вспотевшее лицо рукавом. – Дело тут похуже. Через ваши леса уходит на восток группа террористов с заложниками. Они захватили самолет, потом посадили его в Бийске. Марина и вот этот паренек – заложники, которых удалось освободить. С террористами сейчас, предположительно, еще один заложник. Мы их ищем.

– Мы – это кто? – с иронией спросил Прохор. – Спецназ ГРУ, судя по твоим нашивкам? Чего это армейская разведка стала террористами заниматься?

– Умный ты, сил нет никаких, – рассмеялся спецназовец. – Мы просто оказались ближе всего. У нас учения проходили, вот нашу группу сдернули с учений и отправили ловить террористов. Есть и другие группы от ФСБ и полицейского спецназа. У меня просто так получилось, что я связь со своим командиром потерял, пока этих спасал. Теперь вот хочу догнать, но со штабом связи тоже нет. Что у вас тут с ретранслятором? Мобильная связь давно исчезла?

– А она у нас испокон веков с перебоями работает. Дела никому нет до нашего поселка, вот и мучаемся последними в списках на ремонт дороги, замену аппаратуры связи, новую школу и детский садик. А твою рацию, кстати, можно попробовать починить. Есть у меня там разные батареи, можно скомбинировать, чтобы набрать тебе нужные параметры. Может, будет чуть громоздко, но зато полноценное питание, а?

Вошла фельдшер и принялась мыть у раковины руки. Она сказала, что пока ничего страшного нет, воспаление можно остановить антибиотиками. А потом она нахмурилась, как будто вспомнила чего-то:

– Прохор, я понимаю, что ты устал…

– Что такое, Анастасия Геннадьевна?

– Перед вашим приездом дозвонился егерь из охотничьего хозяйства. Связь плохая, я не поняла, что там случилось, но он, кажется, ранен. Может быть, ты отдохнешь немного, и съездим. У тебя у единственного такая машина, что везде пройдет, и ты леса наши знаешь. С малолетства с отцом на охоту ходил.

– Ранен? – насторожился Самсонов.

– А, что? Кто ранен? – приподнял на кушетке голову Усов.

Спецназовец вопросительно смотрел на женщину, а сам начал припоминать. Когда у него уже совсем кончались силы и стучало в висках или сердце так колотилось, что готово было выскочить из груди, ему казалось, что он слышал то ли далекий гром, то ли звук далеко летевшего самолета, то ли… выстрелы. Женщина пожала плечами, сказав, что почти ничего не поняла, но слово «ранен» разобрала точно.

– Может, его медведь подрал? – растерянно пожала плечами фельдшер.

– Медведь не мог, – со знанием дела возразил Прохор. – Медведь летом сытый, он от человека уходит. И медведица, если у нее есть медвежата, с ними далеко от жилья и вообще забирается в самую глушь.

– Прохор, я боюсь, что это как раз они, – тихо произнес Самсонов и посмотрел мужчине в глаза. – Ты понимаешь меня?

– Егерь? – прищурился Прохор.

Самсонов кивнул.

– Ладно, ты начальник, – сказал Прохор. – Я только до дома, ружьишко возьму. А то вдруг и правда «медведи».

– Ребята, ребята! – заволновалась фельдшер. – Вы что, без меня хотите поехать? А если там на месте надо квалифицированную помощь оказывать? Не сходите с ума!

– Ничего, тетя Настя, – усмехнулся Прохор. – Справимся. Всех нас учили в армейке оказывать первую помощь при ранениях. А этот вот вообще спецназовец. Он, если надо, и операцию сделает.

– Какую операцию? – начала сердиться фельдшер.

– Тетя Настя. – Прохор подошел к женщине и взял ее за плечи. – Ты меня давно знаешь, знаешь, что я всегда помогу, если чего надо. Ты просто поверь нам, мужикам, что нельзя тебе туда с нами. Вывезем, поможем, если что. Там ведь стрелять придется. Неспроста ведь здесь армейский спецназ. Террористы в лесу, с заложниками. Тут без вариантов. А ты девушку спасай, авиацию встречай. Девке ноги ох как нужны.

Женщина охнула и, закрыв рот рукой, опустилась на табурет. Она переводила испуганный взгляд на Прохора, на военного, который недавно на руках принес девушку из леса, на парня, грязного по пояс, который бежал два километра до поселка за помощью. Самсонов на чистой стороне бланка написал для фельдшера свое звание и фамилию, а также номер телефона, куда надо дозвониться и сообщить о нем, если все-таки будет какая-то связь. В крайнем случае надо передать информацию с летчиками санавиации, чтобы они ее довели до военных через свое начальство в райцентре.

– Я с вами. – Усов слез с кушетки и принялся натягивать кроссовки. – Трое – это не двое. Всегда от третьего польза может быть.

– Ух ты! – рассмеялся Самсонов. – Это ты сам так решил за нас? Может, хватит на сегодня с тебя приключений?

– А может, хватит смотреть на меня свысока, как на ребенка? – вдруг разозлился Усов, сверля глазами спецназовца. – Кто с Мариной там был, среди террористов, кто тебе помогал, когда ты ее тащил на руках сутки? Кто бежал сюда за машиной, когда ты выдохся? У всех есть предел сил, и всегда найдется дело даже для непрофессионала. Я не лезу под пули и не пытаюсь выглядеть героем. Я просто хочу помочь тем, чем смогу, тем, что в моих силах.

– Характер! – усмехнулся Прохор. – А может, и прав парень? В машине посидит. Если что, знак подаст. Я и ружьишко ему дам. Все не с пустыми руками. Мы же с тобой не в лобовую атаку собираемся идти… Ну, как смотришь, сержант?

Ружьишко, которое нашлось в хозяйстве Прохора, оказалось обычной тульской двустволкой с несколькими оставшимися после охоты патронами самого разного вида. В основном дробь на утку да дробь покрупнее на зайца. Но завалялись у него и два патрона с картечью на кабана. Для себя, к удивлению Самсонова, он извлек из сейфа нарезной карабин «Вепрь» с оптическим прицелом. Взяв большой магазин на десять патронов, он быстро и ловко снарядил его, с сожалением заявив, что больше патронов к карабину у него нет.

Прохор оказался толковым бойцом, и опыт службы в морской пехоте не прошел для него даром. Он сразу оценил, что мокрая обувь Усова для такого похода не годится. Он нашел старые кирзачи, чистые портянки и велел ему переобуться. Где находится кордон Андреевича, Прохор знал и даже бывал на нем несколько раз. Собрав из нескольких батарей, в том числе и из батарей от шуруповерта новую батарею питания к рации спецназовца, он полез в холодильник и быстро накидал в вещмешок НЗ. Кто знает, сколько придется пропадать в лесу. И не всегда будет возможность охотиться. Да и времени на это, возможно, не будет.

– Ну, поехали? – сказал Прохор, осмотревшись в доме и похлопав себя по карманам. – Как раз светать начнет, когда в лес въедем.

Глава 8

Серый сидел на стволе поваленного дерева, задумчиво глядя на два последних квадроцикла. Бензин кончился раньше, чем он планировал. Ближайшая заправка, ближайший населенный пункт, вообще место, где можно встретить хоть какую-то машину, с которой можно слить бензин, в десятках и десятках километров отсюда. «График рухнул окончательно, а здесь еще и со связью проблемы. Спецназ крепко сел на хвост, и оторваться никак не удается. А этот странный парень, который недавно вывел из строя четыре квадроцикла и почти перебил группу охраны. Заложник? Век бы не видеть такого заложника. А ведь он был так убедителен, а я ведь купился на его предложение стать проводником для меня. Ну, не совсем купился, я назвал ему ложные ориентиры и наплел про железную дорогу, а он не поверил. Кто он такой, черт возьми? Судя по тому, как он действовал и как ушел от меня, у парня хорошая подготовка. И как он оказался в самолете? Случайность? Но он ею воспользовался мастерски».

Связь появилась. Зима, видимо, поднялся куда-то повыше, и теперь можно было хоть немного понимать друг друга через треск эфира.

– Как твои дела, Зима?

– Не очень, Серый. Парень умеет не оставлять следов, но я пока иду за ним. У меня есть следопыты.

– Сделай все, чтобы найти его. Мне важно знать, кто он такой, как попал в самолет и что вообще о нас знают органы! Зима, найди его, и ты получишь в три раза больше, чем я обещал. Я боюсь этого парня больше, чем спецназа, который идет по моим пятам.

– Хорошо, я понял. Все сделаю, – равнодушным голосом ответил Зима. – Я выставлю три группы прикрытия на пути спецназа и с двумя группами отловлю этого щегла.

– Он не щегол, Зима! Не расслабляйся. Этот парень явно прошел обучение в одном из элитных подразделений. Он ориентируется в ситуации мгновенно. Не щади наемников, обещай горы золота, но пусть они идут в лес и выполнят твой приказ. И вот что: выстави две группы на удобных путях, по которым двигаться быстрее всего, и одну группу пришли ко мне. Я сам устрою засаду по своему разумению. Они у меня умоются…

Пока ребята во дворе возле дома егеря проверяли квадроциклы, заливали бензин, Меркулов снова и снова прокручивал в голове решения свои и террористов. Он анализировал снова и снова ситуацию, пытался поставить себя на место главаря боевиков и его на свое место. Ошибаться нельзя. У противника все предусмотрено, все рассчитано. На его операцию потрачено много денег. И нет никакой гарантии, что группа Меркулова сломала планы террористов, заставила изменить их, пойти по запасному варианту или вообще импровизировать.

Ясно было одно, ясно совершенно точно – группа доставила террористам большие неприятности и очень осложняет им выполнение задания по переправке захваченных материалов. Времени прошло много с момента, когда они покинули самолет в Бийске. Как ни крути, какой план ни имей в виду, а в таких делах всегда самое важное – фактор времени. Его прошло много, и близится час «Ч». Наверняка главарь террористов торопится, ему пора приступать к завершающей фазе операции, а у него на хвосте группа спецназа, которую он никак не стряхнет. Значит, он постарается устроить такую засаду, такую схему составить, что в сети попадет вся группа и погибнет. А он с материалами совершит последний рывок и исчезнет.

Выход один – разделяться. Сил до такой степени мало, что хочется застонать, но придется пользоваться тем, что есть. И как бы ни сработал Одинцов, пока рассчитывать лучше всего только на себя и двоих своих спецназовцев. Жалко, что исчез Самсонов. Хорошо, если Вредный жив. Жалко терять такого бойца. Разделиться. Они будут ловить нас в одну сеть, а мы ударим не кулаком, а пятерней. Они этого не могут знать, не могут такого предвидеть. Они плохо знают тактику спецназа, иначе бы давно оторвались от нас.

– Ну что, бойцы, слушай приказ, – подозвав к себе спецназовцев, не совсем по уставу обратился Меркулов. – По всем признакам, противник готов попытаться в последний раз оторваться от нас раз и навсегда. А под «навсегда» подразумевается наше уничтожение.

– А какие признаки, товарищ капитан? – спросил Родин и тут же прикусил язык.

Думать надо, прежде чем задаешь вопрос. Ты ответ можешь и знать, только не понял этого. За такие вещи командир семь шкур сдирает. В переносном смысле, конечно. Ведь капитан Меркулов всегда заставлял свою группу и во время операций, и на тренировках, и на учениях работать прежде всего головой, а не мышцами. Поработай головой, может, и стрелять не придется, часто говорил он.

– Во-первых, Саша, – на удивление спокойно ответил командир, – противник понес очень большие потери, причем потери в группах прикрытия. А силы у него в отличие от нас небезграничны. Ему на эту операцию заказчики могли выделить очень большие деньги, но он ее спланировал с учетом конкретного количества людей, плюс какой-то резерв. Его люди гибнут, а мы идем по следу, и он понимает, что мы оцениваем эти группы как группы прикрытия и не будем на них отвлекать основную группу преследования. Второе – фактор времени. В таких операциях в условиях, когда государство может бросить против террористов неограниченные силы, и бросит обязательно в силу важности похищенных материалов, фактор времени является самым важным. Каждый лишний день приближает тот момент, когда ловушка захлопнется. На такие операции тратят минимум времени.

– Они постараются уничтожить нашу группу, – сделал вывод Золотарев.

– Обязательно, – кивнул командир. – Поэтому мы разделимся с вами на две группы: одна половина – это вы двое, вторая – я. И не надо смотреть на меня как на покойника. Как будто я оправляю вас под благовидным предлогом в тыл, чтобы спасти ваши жизни для мамочек, а сам иду с непокрытой головой умереть за вас. Это просто рациональное решение. Вам двоим придется выдержать тяжелый бой. Выдержать его можно только вдвоем, когда один прикрывает другого, когда у вас будет четыре глаза, а не два. Я только сделаю вид, что приму удар на себя, что за мной вся группа. Их главарь клюнет на это, а раствориться в лесах одному легче, чем двоим. Это очевидно, ребята!

Спецназовцы переглянулись и заулыбались, смущенно опустив глаза. Как точно командир понял их, как он образно все расписал, и в конце концов все объяснил, и, как всегда, все оказалось элементарным. Все-таки повезло им с командиром. Меркулов умудрялся быть для бойцов своей группы одновременно и командиром, и старшим товарищем, и отцом, и строгим воспитателем.

– Итак, ваша задача – двигаться на северо-восток через Оленью пущу. – Меркулов расстелил перед спецназовцами карту хозяйства, которую ему дал егерь. Здесь, по крайней мере, путь известен, и можно двигаться быстрее. Но вы не спешите. Двигаться лучше с «птичкой» в воздухе. Вы должны обойти Серого, под такой кличкой его знают боевики. Обойти и задержать в районе южнее Вершины Теи при переходе реки Абазы. Перейти реку они могут только по мосту в поселке или в двух местах на перекатах, где мелководье и река разливается. Учтите, что, перейдя реку, они выйдут на шоссе, ведущее к Абакану, а там много транспортных артерий. Перебросить туда силы наше командование не успеет. Времени мало. Вопрос нескольких часов!

– А вы? – серьезно спросил Золотарев.

– Я пойду на засаду Серого, которую он устроит своими последними силами. К реке они пойдут вдвоем, максимум втроем. Сам Серый, изменник-ученый из института Петровский и, возможно, один из боевиков по кличке Зима. Но это не факт. Я им просто не дам уйти за реку. А вы подоспеете и поможете.

– А если они вас убьют? – снова спросил Золотарев, и Родину пришлось незаметно толкнуть товарища локтем в бок.

– Убить себя я им тоже не дам, – так же спокойно ответил командир. – И еще. Осторожнее стреляйте. Там может находиться лейтенант Одинцов. О его положении мы пока не знаем. Или его все еще держат в заложниках, или он уже освободился и действует самостоятельно.

– А Вредный? – с улыбкой спросил Родин.

– Самсонову не успеть ни при каком раскладе. Да и информации у него нет о нашем местоположении.

– Ну, на то он и Вредный, чтобы поступать так, как от него не ждут, – снова улыбнулся Родин.

Капитан Щербаков сидел за столом в своем кабинете и барабанил пальцами по столешнице. Телефон молчал. Экстренное совещание у начальника управления шло уже почти час. Начальник уголовного розыска велел своему оперативнику сидеть в кабинете и ждать. Не отлучаться даже на секунду. Сейчас он там докладывал в том числе и о деле научно-исследовательского института. Пятнадцать минут назад лейтенант Беликов, которого тоже попросили задержаться в полиции, увидел из окна подлетевшую к входу в управление черную машину, из которой поспешно вышел мужчина и почти вбежал по ступеням в здание.

– Думаю, что представитель ФСБ приехал, – сказал спецназовец, не оборачиваясь. – Значит, оценили нашу идею.

– Твою, – возразил оперативник.

– Нашу, нашу, – рассмеялся спецназовец. – Не прибедняйся.

Вячеславу Щербакову все же казалось, что эта идея первому пришла в голову не ему, а спецназовцу. Оперативнику по своей линии приходилось вычислять всех причастных к нападению в институте. И ведь, действительно, в сферу интересов следствия должны попасть и те, кто помогал, причастен к этому нападению и, как результат, хищению из лаборатории. Самолет, как выяснилось, террористы посадили на заброшенном аэродроме в Бийске и ушли в леса. Но не пешком же они собираются пересекать огромные лесные массивы, чтобы добраться до какой-то нужной точки. Им нужен транспорт с хорошей проходимостью. Внедорожники? Но в группе не один человек и не два. И уходить они лесами будут по разным направлениям. В этом, очевидно, спецназовец понимал больше городского полицейского.

– Нужно искать того человека или ту фирму, которая недавно в обозримом прошлом приобрела несколько новых внедорожников высокого класса проходимости. Не легкие машины, для рыбалки или катания девочек на пикнике. Это должны быть машины утилитарные или спортивные. То есть предназначенные для поездок на дальние расстояния. Это значит, что они лучше защищены от перегрева двигателя, более комфортны для водителя за счет увеличенного корпуса и полноценного водительского и пассажирского сидений. Шины рассчитаны на низкое давление, а высокий просвет и глубокий рисунок протектора шин позволяет беспрепятственно проезжать по песку, грязи, болотистой местности без риска увязнуть. Как правило, на них уже на заводе-изготовителе установлены гарда, лебедка и фаркоп.

Быструю проверку сразу в нескольких магазинах, включая и интернет-магазины, а также проверку покупок с основных заводов-изготовителей организовать можно лишь на межведомственном уровне. И сейчас решалось как раз это. А когда Щербакова вызвали к начальству, то оказалось, что ФСБ уже начала такую проверку и попросила для ускорения процесса подключиться и полицию. Беликов сразу заявил, что будет помогать, что у него такой приказ. А к вечеру был первый реальный результат. Нашелся солидный оптовик, закупавший квадроциклы для нужд хозяйств и заведений, работавших в области туризма и культурного досуга.

Оперативная группа нагрянула в фирму «Циклон» за пять минут до закрытия. Директор, спортивного вида мужчина с загорелым лицом и седым ежиком волос на голове, удивился такому визиту и потребовал предъявить документы, на основании которых у него намерены провести проверку. Щербаков остановил спецназовца, который собрался уже было возмутиться и начать лезть в бутылку. Они зашли в кабинет директора, и там оперативник очень просто объяснил, что произошло. И попросил содействия, помощи.

– Вячеслав Юрьевич, кто из ваших заказчиков покупал от двадцати и больше квадроциклов за раз или хотя бы за период в два-три месяца?

– Да вы что! – рассмеялся директор. – Таких объемом не бывает. Если только какой-то специализированный центр по подготовке водителей квадроциклов, и то многовато. Крупный туристический центр может заказать, база отдыха с туристическим уклоном. Но это я уже просто фантазирую, чтобы вам помочь.

– А можно посмотреть список заказчиков? – попросил Беликов.

– Можно, но только что вам это даст? К тому же я бухгалтеров уже отпустил домой. Приходите завтра, и мы посмотрим. Хотя…

Директор задумался, обернувшись к ряду книжных шкафов с папками и книгами по экономике и бизнесу. Он встал, вытащил одну из папок, раскрыл ее и удовлетворенно кивнул.

– Вот, у меня тут оставил материалы мой маркетолог. Это эмбрион будущего отчета. Здесь есть список… да, вот покупатели за прошлый месяц и за текущий. Двадцать шесть фирм, и, как видите, больше десяти квадроциклов никто не заказывал… Два, четыре, один, шесть. Даже восемь машин и то заказали один раз.

– А это что? Копии накладных? – спросил Щербаков, сразу увидев нужные документы. – Интересно. «Интеграл», «Вихрь», «Родная усадьба», «Берег», «Александрия», ИП Рубцов, ИП Калыванов. Смотрите, Вячеслав Юрьевич. Илья, смотри какое интересное совпадение!

Все трое уставились в документы. В них фигурировал человек с одной и той же фамилией и инициалами. В одном случае это индивидуальный предприниматель Зимин Алексей Сергеевич, в другом случае он подписал накладные как представитель фирм «Восток» и «Белая Гора». Щербаков задумался, потом поспешно достал мобильник и набрал чей-то номер телефона.

– Саша? Удобно говорить? Слушай, помнится, по твоему отделу как-то проходил некто Алексей Зимин. Или мне память изменяет?

– Эх ты вспомнил, – послышался в телефоне мужской голос. – Я его лет пять пытался посадить, а мне каждый раз дела разваливали. Причем не адвокаты, а влиятельные люди.

– Так и не посадил?

– Посадил три года назад, и то потому, что это вторая судимость по одной и той же экономической статье, и это признали рецидивом. Слышал потом, что он через полгода вышел. И есть подозрение, что он и не садился по факту, а только на бумаге. А потом я его потерял из вида. А что случилось? Всплыл снова?

– Не знаю! Я к тебе заеду? Слушай, а ты по прошлому не помнишь его «погоняло» в блатной среде или среди подельников?

– Зима, а что?

Меркулов несколько раз останавливался и смотрел на карту. Точнее, смотрел он на фото, которое сделал на телефон. Несколько участков, которые были ему нужны, которые были перспективными. Саму карту егеря он отдал своим бойцам. И в который раз он сам развеивал свои же сомнения. «Я прав, они пойдут в этом направлении, а опытный егерь считает, что другого пути просто нет. Не пройти туда другой дорогой.

Ну вот, я же говорил! – Спецназовец остановил квадроцикл и присел на корточки. – Это след протектора. Автомобиль, даже внедорожник, сюда бы не добрался, а если бы добрался, то я сейчас видел бы такой след от него! Почти как от танка. Тяжелая машина, выбросы гравия из-под колес, пробуксовка, вырванная трава, смятый и поломанный кустарник. Повезло, я иду точно по их следам. Прав егерь, прав старый Андреевич, хранитель леса». Меркулов собрался было встать и пройти немного вперед, чтобы убедиться, что след есть, что колесо проехало отсюда и вперед, а не наоборот.

И тут сорока сорвалась с ветки и со страшным возмущенным треском полетела вдоль стены леса. Еще две какие-то пичуги, будто испугавшись шума, поднятого сорокой, тоже перелетели на несколько десятков метров в сторону. Эту истину капитан Меркулов знал хорошо, усвоил ее давно. Птицы – хорошие часовые. Если птица сидит на ветке и подходит человек, пусть даже осторожно подкрадывается, птица всполошится и улетит. Тем более такая шумная и агрессивная, как сорока. Эти повадки спецназовцы знают хорошо, особенно те, кому приходилось действовать на лесных участках.

«Значит, там кто-то есть, значит, их главарь понимает, что мы на хвосте и вот-вот вцепимся ему в пятки. Отрываться будет, а эти нас задержат. Несколько засад, лишь бы задержать нас, связать боем, заставить осторожничать. Они меня видят и думают, что я передовой дозор, разведка, и не станут стрелять. Атаковали бы, будь нас несколько человек. А так будут ждать, когда появятся основные силы преследователей».

И тут Меркулову пришла в голову шальная мысль. Экспромт? Да, но сколько раз он уже спасал жизнь в сложных ситуациях, во время операций. Главное – озадачить противника, а еще лучше – усыпить его бдительность. Ведь как хочется каждому чувствовать свое превосходство, ощущать слабость противника, знать, что он в твоих руках и почти уже побежден. «Я вас не вижу и не знаю о вашем присутствии», – усмехнулся про себя спецназовец. Он поднялся с колена, отряхнул его от травы и, подойдя к своему квадроциклу, выключил двигатель. И Меркулов демонстративно двинулся к краю стены деревьев в нескольких шагах от квадроцикла, делая вид, что по пути расстегивает ширинку.

Все очевидно и просто, как апельсин! Человек остановился и захотел справить нужду. Что может быть безопаснее, что еще красноречивее может подсказать врагу в засаде, что ты полностью в его власти. И не всегда и не каждый боевик в такой ситуации сообразит, что в безлюдном лесу нет необходимости отходить в сторону, чтобы помочиться. Но это уже нюансы, а они, как правило, и подводят менее опытных людей. И, только зайдя за крайние деревья и скрывшись от глаз людей из засады в кустарнике, Меркулов мгновенно взял в руки автомат и, присев, стал неслышно передвигаться способом, известным многим под названием «гусиный шаг».

Теперь обойти засаду и посмотреть, сколько их там. А дальше быстрый план и не менее быстрое уничтожение террористов. То, что увидел спецназовец, было ожидаемо и предсказуемо. Их было двое: один мужчина высокий, худощавый, с резкими выразительными чертами лица, второй парень лет двадцати пяти с бритой головой и наколками на кистях, наводящих на мысль о нескольких судимостях. Они шли не торопясь, часто останавливаясь и прислушиваясь. Ясно, обходят его транспорт с одной стороны. Засада не может быть большой, поэтому вряд ли такая же группа обходит квадроцикл с другой стороны. Скорее всего, еще человека два-три сейчас там сидят и держат лес на мушке. Меркулов положил на траву автомат и вытащил из ножен нож. Пусть пройдут мимо. Эти люди имеют мало опыта бесшумно передвигаться по лесу. Видно даже по тому, как они ставят ногу на землю, как нелепо задевают оттопыренными локтями ветки деревьев. Ветки ведь колышутся и выдают их издалека, даже если они и не издают звуков.

Нужный момент настал. Когда уголовник поравнялся с прятавшимся спецназовцем, когда он сделал два шага, минуя его, Меркулов возник за его спиной. Захват сзади пальцами за горло так, что противник не мог ни вздохнуть, ни крикнуть. Потом он рванул уголовника на себя и вниз, и тело падающего человека всем своим весом само наткнулось на подставленный нож. Не надо наносить удара, делать ненужных замахов. Просто человек, потеряв равновесие, сам упал на нож.

Высокий сразу оглянулся, услышав шелест одежды за своей спиной, и увидел, как его напарник с перекошенным лицом валится на траву, а безоружный человек, судя по снаряжению, спецназовец, стоит перед ним. Меркулов не выдернул нож из тела убитого, потому что это потеря драгоценных секунд, да и не нужен ему сейчас нож. Ствол автомата боевика повернулся в сторону спецназовца, но Меркулов мгновенно схватил его за ствол, повернул его вниз, а второй рукой взялся за приклад и рванул на себя. Сопутствующий удар ногой в коленную чашечку отвлекает и дезориентирует противника, в результате чего вывернутый из рук боевика автомат оказался в руках Меркулова. Стрелять нельзя. Можно только нанести удар прикладом в висок. Боевик успел, пользуясь своей хорошей реакцией, отпрянуть назад и попытаться уйти от удара, но Меркулов предвидел такой маневр и во время нанесения удара сделал шаг вперед.

Мужчина не вскрикнул, а лишь издал короткий стон. Он даже не успел вскинуть руки, защищаясь от ударов, как тело спецназовца, двигавшееся с невероятной быстротой, метнулось к нему, и тут же Меркулов оказался за спиной боевика и, обхватив его, прижал его горло автоматом с такой силой, что сразу почувствовал хруст ломающихся хрящей. Удерживая его горло автоматом, Меркулов сломал ему шею вместе с кадыком и повалил на землю.

Все, тишина. Не поднимаясь и продолжая прислушиваться, спецназовец повернул тело уголовника на бок и выдернул из него нож. Вытерев лезвие об одежду убитого, он сунул его в ножны и подобрал свой автомат. Итак, минус двое. Сколько еще их там? Нужно взять правее и обойти засаду с той стороны, откуда его не ждут. Во-первых, его появления ждут возле квадроцикла, во-вторых, убить его пошли двое, и с этой стороны они считают себя защищенными. Если и ждут нападения, то с другой стороны. Но это так, на всякий случай. Они же не видят и не слышат других спецназовцев, считая, что основная группа еще далеко. А ее нет совсем, усмехнулся Меркулов.

Здесь их было еще двое. И они обосновались здесь совсем недавно. Даже поесть не успели, хотя банки с тушенкой уже вскрыли. Запах от тушенки витал в воздухе довольно отчетливо. Дилетанты! Надо постараться хоть кого-то взять живым, чтобы допросить, но это необязательно. Вряд ли эти люди располагают информацией о планах своего главаря. Их наняли для определенной работы. В нужное время в указанном месте встретить военных и перебить их в лесу из засады. И получить за это определенную сумму денег. Все просто.

И все-таки его заметили! Значит, самый опасный не тот, кто первым схватил автомат, а тот, кто заметил. Значит, есть подготовка, есть навыки. И Меркулов, вскинув автомат к плечу, короткой очередью свалил мужчину в зеленой ветровке и армейских берцах. Попал в последнюю секунду, потому что мужчина отпрыгнул в сторону, но пуля оказалась быстрее. Двое других, не выпуская автоматов из рук, сразу рассредоточились на позиции и открыли бешеный огонь по тому месту, где только что появился человек.

После своей первой очереди Меркулов сразу опустился за кустарник, а потом встал в полный рост, прижавшись спиной к толстому стволу березы. Дерево полностью закрывало его туловище. Он стоял, держа автомат наготове, и наблюдал, как кусты и ветки деревьев вокруг него сносит автоматными очередями. Стрельба стала утихать. Боевики явно не поняли, куда делся спецназовец. Они ждали от него активных действий, постоянного ведения огня и смены позиций. А тут одна очередь и тишина. Наверняка у обоих в голове появилась мысль, что они убили этого человека, поэтому он и не подает признаков жизни. По всем правилам он уже давно должен появиться в другом месте и продолжить атаку, стрелял бы, убивая их одного за другим. Но тут тишина. А Меркулов на это и рассчитывал. Правила – это хорошо, к ним привыкают, а нарушение правил всегда неожиданно, это нарушение трудно предугадать и спрогнозировать.

– Иди левее, а я прикрою тебя, – услышал он негромкий голос одного из боевиков.

– А если он живой? Ну ты и придумал! Сам сходи проверь!

– Ты чего, в штаны наложил? – огрызнулся первый голос. – Если бы был живой, то давно бы нас с тобой уже положил. А он не успел больше сделать ни одного выстрела.

– Давай с двух сторон? – предложил второй голос.

Голоса приближались, но Меркулов уже определил для себя очередность целей. Первый голос более уверенный, хотя принадлежит и не самому храброму человеку. Он, по крайней мере на словах, кажется более опытным. Второй трусоват и менее опытный. Скорее всего, и стрелять толком не умеет. Когда по слуху спецназовец определил, что боевики находятся от него на расстоянии около тридцати метров, он положил палец на спусковой крючок и резко повернулся, выходя на полкорпуса из-за дерева. Он успел увидеть только расширившиеся от неожиданности глаза первого и сразу же свалил его короткой очередью. Вторую очередь он дал влево, почти не целясь, чтобы сбить с прицела второго боевика, если у того окажется хорошей реакция.

Реакция оказалась никчемной! Второй боевик от неожиданности шарахнулся назад, споткнулся о пенек, отчего запаниковал. Он начал стрелять, не целясь, но Меркулов уже снова исчез за деревом и в тот же миг появился по другую сторону от этой защиты, но уже гораздо ниже, присев на одну ногу. Его противник не успел сориентироваться и перенести огонь в другой сектор стрельбы, как несколько пуль угодили ему в грудь и он, захлебываясь кровью, плюясь и хрипя, рухнул в траву.

Спецназовец подбежал к устроенной засаде и осмотрелся. Костер разложили, но не успели разжечь. Тоже мне – засада! Рюкзаков четыре, четыре банки с тушенкой, две вскрыты, две еще нет. Беглый осмотр показал, что в засаде и в самом деле было четверо. Но ничего из транспорта он тут не нашел. Обилие еды подсказывало, что эта группа из четырех человек готовилась провести в лесу не меньше недели. Вряд ли они сидели бы это время в засаде. Скорее всего, после выполнения задания им было предписано выбираться отсюда пешком. Значит, никто не приедет их забирать. Отлично! Можно дальше двигаться по следу.

– Зима, быстрее пошли за ним своих людей! Не дай ему уйти! – Серый кричал, злобно кривя рот, понимая, что этот бывший заложник может не только натворить много бед, не только перебить большое количество наемников из охраны. На этих плевать, им платят деньги, и они расходный материал. Этот человек может сорвать операцию на ее последнем, самом важном этапе. Серый вообще не ожидал, что столкнется с такими проблемами после посадки самолета в Бийске. И вот этот человек!

– Я послал за ним двоих, – поспешно сообщил Зима, снимая с головы бейсболку и глядя на впечатляющую пулевую пробоину в ней. Каким чудом пуля не задела голову, оставалось загадкой.

– Ты еще не понял, кто это такой, Зима? Каких двоих ты послал! Пошли за ним больше людей, пусть выслеживают и сразу стреляют, пусть поджигают лес, травят все вокруг химией, взрывают гранатами каждый подозрительный куст. Черт тебя подери, Зима, ты не видишь, какая подготовка у этого человека!

– Где я прямо посреди леса возьму химию? – нахмурился Зима, с недоумением глядя на Серого, которого всегда знал как очень выдержанного человека. Сейчас он орал и брызгал слюной, как бабка на базаре, у которой утащили мешок с семечками.

– Негде, – устало согласился Серый и, подойдя к своему помощнику вплотную, взял его за воротник. – Значит, убей его без химии, просто убей, руками задуши…

План Одинцова не оправдался. Он рассчитывал, что по мере продвижения Серого на восток будет кружить вокруг него, выбивая боевиков охраны одного за другим, будет мешать продвижению и в конце концов либо сам возьмет Серого, либо его нагонит спецназ и все закончится. Может быть, он даже поможет коллегам. Но все пошло совсем не так. Серый оказался умнее, и сил у него оказалось немного больше, чем предполагал лейтенант. Где-то удалось этому человеку набрать наемников из числа бывших уголовников, жадных до денег и плюющих на совесть людей, просто людей без принципов. Большая часть из них приехала на Алтай из Средней Азии и стран – бывших республик СССР. Все это были люди, воспитанные в ненависти ко всему русскому и ко всем русским.

Одинцов устал, но возможности отсидеться, передохнуть и наметить новый план действий ему не давали. Наверное, он недооценил Серого и масштабы этой операции по хищению секретов страны. Уже около четырех часов спецназовец, вместо того чтобы терроризировать группу Серого, сам едва успевал спасаться. Он убил или ранил двоих, но это было каплей в море. По его следу шли человек восемь опытных бойцов, которые не жалели патронов. Они просто стреляли во все подозрительные места, где мог прятаться бывший заложник. Единственное, что успокаивало Одинцова, – это то, что Серый теперь идет пешком. Транспорта у него не было, и скорость передвижения упала. Правда, никто не мешает ему захватить где-то транспортные средства, но в любом случае такой факт не проскользнет мимо внимания правоохранительных органов, тем более что весь этот район наверняка объявлен опасным, объявлена террористическая угроза.

«Ну, хоть так я буду тебе мешать», – подумал Одинцов и, снова выскочив из-за большого камня, побежал к следующему укрытию. Шквал огня мгновенно обрушился на спецназовца. Пули свистели над головой, попадали в камни, высекая искры, били в стволы деревьев. Бежать зигзагами было трудно, потому что среди камней и деревьев не очень поманеврируешь. Да и стреляли в него, не столько целясь, сколько поливая очередями все пространство вокруг беглеца.

«Так они меня рано или поздно ранят или сразу убьют, – подумал Одинцов. – А скорее всего, будут гнать, пока кто-то не опередит меня и они меня не схватят. И тогда у них будет много вопросов ко мне: кто я, и откуда и почему оказался в самолете, и зачем напросился в заложники. А вон и хорошее место, где меня могут перехватить, – решил лейтенант, посмотрев вверх. – Сейчас Серый по камням поднимется выше в надежде скрыться в лесу, там удобнее всего мне устроить засаду».

Одинцов лег и пополз в правую сторону. «Нет, так просто они меня не захватят». Жалко только, кроссовки почти вдребезги разорвались. Долгой дороги не выдержат. А вот ползком можно. Он поднимался по каменной стене, пользуясь тем, что эта часть скалы не была видна преследователям. Они и не предполагали, что там можно подняться вверх. Отдышавшись, лейтенант потряс кистями, стоя на узеньком карнизе. Пальцы должны отдохнуть. Еще немного. Поправив ремень автомата, мотавшегося за спиной, спецназовец полез выше. Вот и край. Ухватившись за скалу, Одинцов подтянулся, приподнимая голову над грядой.

Вот они, голубчики. Левее и ниже. Ждут его, с удобного подъема, даже не глядят вниз, боясь себя выдать. «Наверное, премию ждут за мою гибель!» Одинцов отдышался, поводил руками, ногами, убеждаясь, что усталость не помешает ему совершить задуманное. Стрелять нельзя, придется обойтись без стрельбы, иначе сюда кинутся остальные. А так есть шанс оторваться от них и овладеть инициативой в этой войне. На всякий случай держа автомат наготове, лейтенант двинулся вдоль камней к двум боевикам. Он остановился еще раз, проверил, как нож выходит из ножен, закрепленных на груди трофейной «разгрузки», снятой с одного из убитых врагов. Старая модель, такие уже не выпускают для армии, но это лучше, чем ничего.

И все же ему немного не повезло. Как ни старался спецназовец подобраться ближе и без шума, у него это не получилось. Но иного выхода не было. Этих двоих нужно нейтрализовать и уходить. Иначе не оторваться и не завладеть инициативой. Их отделяли друг от друга всего какие-то два метра, когда один из боевиков обернулся и увидел Одинцова. Второй тоже вскочил и повернулся в сторону спецназовца. Наверное, у них и правда был приказ брать его живым или раненым, чтобы можно было допросить. Тот, что стоял дальше, мог выстрелить, но не выстрелил. Вместо этого он бросился навстречу спецназовцу, намереваясь ударить его прикладом «калаша» в голову. И ближний тоже бесстрашно бросился навстречу, старясь схватить спецназовца за руку, в которой был нож.

Одинцов дал себя поймать за руку, чтобы прикрыться от удара второго боевика, и в тот же миг нанес сильный прямой удар боевику в нижнюю часть груди. Тот задохнулся, схватился за грудь руками, роняя автомат, и согнулся пополам. Первый боевик попытался провести прием с захватом руки и последующим броском через себя, но сделал это неуклюже. Вместо захвата и броска он, наоборот, оказался сам в захвате, и нож Одинцова был расположен близко от его горла. Спецназовец вскинул ногу и, надавив коленом на поясницу противника, свалил его с себя и дважды всадил нож под его левую лопатку.

Вскрикнув, мужчина выгнулся и обмяк, второй уже отошел от удара и потянулся к автомату, но Одинцов не раздумывая швырнул нож. Боевик захрипел, схватившись руками за горло, куда по самую рукоятку вошел армейский нож, и упал лицом вниз, продолжая хрипеть и заливать камни кровью. Где-то невдалеке послышался звук мотора квадроцикла. Одинцов схватил автомат и стал лихорадочно вытаскивать из карманов убитых полные автоматные магазины. Граната, еще одна. Не помешает! Квадроцикл – это плохо, это значит, что к Серому пришла подмога. И мне опять придется бегать. Эх, как не вовремя.

Долго бегать в таких кроссовках не получится. Одинцов приложил ступню к подошве армейских ботинок одного из убитых, кажется, тот размер. «Прости, но законы войны, они такие», – переобуваясь, приговаривал Одинцов. Подняв свой автомат, он побежал назад, уверенный, что засада была только с одной стороны. Значит, есть шанс прорваться с другой. Обидно было то, что он ввязывается в столкновения с боевиками, а Серый уходит в это время, уходит все дальше.

С этими мыслями спецназовец спрыгнул с гряды камней, перекатился по траве и, вскочив, бросился бежать по лесу, пока тот позволял это делать. Деревья здесь были реже, чем в других местах. И тут же пришлось падать и откатываться за толстый ствол сосны. Прямо перед ним выскочил боевик, но выстрелил он не в сторону Одинцова, а развернулся и дал длинную очередь в кого-то сзади. «А нам какая разница», – пробормотал спецназовец и нажал на спусковой крючок. Короткая очередь, и боевик упал. Автоматные очереди трещали, не умолкая. Слышно было, что стреляли по крайней мере шесть автоматов. Причем стрелки постоянно перемещались. И в сторону от Одинцова тоже. Кто там устроил «войнушку»?

Вскочив и низко пригибаясь, спецназовец перебежал к следующему дереву, потом к другому, увидел отступающих вглубь леса боевиков. И вот за ближайшим деревом мелькнуло знакомое снаряжение, а потом он увидел, как упал и на лету дал очередь в боевиков Лешка Золотарев. Одинцов хотел было закричать, но спецназовец тут же заметил его и развернулся на земле в сторону нового противника. Одинцов еле успел юркнуть за дерево, как в ствол ударились две пули, осыпав его старыми иголками.

– Банкир, здесь свои! – заорал Одинцов.

Золотарев уже встал за дерево и оттуда крикнул:

– Кто свои?

– Банкир, это Сват! Не стреляй!

Золотарев вышел из-за дерева и призывно махнул рукой. Но сейчас присоединяться к группе было некогда. Дольше придется объяснять и рассказывать, что да как. Но это чудо, что за террористами гналась именно группа Меркулова.

– Зачищайте здесь, а я вперед. Я должен догнать главного, пока он не ушел далеко!

Лейтенант исчез за камнями, а к Золотареву подбежал Сашка Родин. Оба спецназовца пригнулись, когда в дерево попали еще несколько пуль. Боевики засели за камнями и не собирались отступать или сдаваться. Надо было что-то предпринять. Их не так много, человека четыре, наверное, но за камнями здесь они как в крепости.

– Что за шум был, Банкир? – пригибая голову к траве, спросил Родин. – Я не понял ситуации!

– Не поверишь, Сашок, лейтенант наш объявился! Одинцов живой и здоровый!

– Ух ты! Это новость. Командир обрадуется. А куда лейтенант подался?

– Приказал зачищать здесь, а сам погнался за главным.

– Один? – восхищенно блеснул глазами Родин. – Вот сорвиголова! Это вам не Беликов!

– Да ладно тебе, Сашка, – рассудительно проговорил Золотарев. – Ошибки у всех бывают, чего ты на него накидываешься. Сам, что ли, ни разу не ошибался? Мы ошибаться перестанем, когда до регалий нашего командира довоюемся, и то не знаю, хватит у нас таланта или нет.

– А вот давай докажем, что у нас есть еще порох в пороховницах! – предложил Родин. Помолчал и с улыбкой добавил: – И ягоды в ягодицах.

– Очень смешно, – буркнул Золотарев, не склонный к такому плоскому юмору. – Держи этих, а я «птичку» подниму. Надо их как-то выкуривать, пока к ним подкрепление не подошло или пока они сами не просочились в лес мимо нашего носа.

Через пятнадцать минут Золотарев, заняв удобную позицию, сидел перед экраном и смотрел на картинку, которую транслировала камера квадрокоптера. Чтобы боевики не думали, что спецназовцы ушли, он несколько раз давал короткие очереди в сторону камня, где те засели. Вряд ли эти четверо решатся сейчас на что-то. Они поняли, что спецназовцев мало, и сейчас решают: напасть и перебить их или уйти в леса, махнув рукой на Серого. Перебить – результат сомнительный. Спрятаться от Серого тоже не так просто. Руки у него длинные. Те люди, через которых он нанял этих ребят, всегда могут подсказать Серому или его мстительным помощникам, где сейчас сидят дезертиры, которые подвели своего хозяина в трудную минуту. За такие штуки обычно через несколько лет находят трупы, прикопанные в лесу. Или не находят вообще.

– Рысь, еще левее возьми, там расщелина, – посоветовал Золотарев по рации. – Они будут прямо под тобой метрах в тридцати. Сидят, митингуют, а один за мной следит. Сейчас я его пугну!

Две короткие очереди заставили боевика пригнуться и сплюнуть. Видать, он сейчас грязно выругался. Спецназовец повернул «птичку» к своему напарнику и убедился, что тот довольно споро поднимается по камням. Теперь нужно его подстраховать. Вдруг кто-то из этих упырей услышит звуки скатывающихся камешков. Сейчас положение у Рыси не самое удобное для обороны. Золотарев сменил магазин в автомате и дал еще три короткие очереди по камням, чтобы отвлечь боевиков.

Прошло еще несколько минут, и Родин был наверху. Ну вот, теперь их пятеро. Оказалось, что к боевикам добрался их раненый товарищ и его теперь там перевязывали, затравленно посматривая по сторонам. Кажется, эта банда все же решила удирать. Положив автомат на камень перед собой, спецназовец достал две гранаты, разогнул усики предохранительного кольца на каждой и бросил их вниз одну за другой по длинной дуге, чтобы взрыв произошел в тот миг, когда каждая из них коснется земли или чуть раньше. Не хотелось, чтобы за дымом и пылью скрылся какой-то шустрый паренек, а потом выстрелил в спину.

Первый взрыв заполнил все пространство между камнями дымом, мелькнули чьи-то ноги, кто-то упал на камни, и тут же разорвалась вторая граната. А Родин, уже держа в руках автомат, поливал дымно-пыльное облако очередями. Когда дым рассеялся и немного осела пыль, он увидел пять распростертых, разбросанных мертвых тел.

Глава 9

Уазик остановился перед окнами дома. Прохор тут же открыл дверь машины и громко крикнул, чтобы его сразу узнали. Если тут были бандиты, то они, скорее всего, сразу стрелять не станут. А вот испуганные хозяева дома могут. Натерпелись они тут неизвестно чего, если оказались в руках террориста.

– Проша, ты, что ли? – распахнулось окно, и в нем показалось бледное лицо жены егеря Валентины Геннадьевны.

– Я, мамаша, – ответил Прохор, закидывая карабин на плечо. – Я с гостями, помощью и транспортом. Как там Андреевич?

– Жар у него, но так вроде ничего. Воспаления не видать. В больницу его надо.

– Затем и приехали, – объявил Прохор, подходя к окну и видя, с какой тревогой Валентина Геннадьевна смотрит на приехавших с Прохором вооруженных людей. – Ты не бойся, мамаша, один военный, они этих ваших террористов ищут, а второй паренек из ополчения. Бандиты давно ушли?

– Да уж, почитай, часа три, как все закончилось. Вон в сарае лежат все трое. Я и стала сразу пытаться дозвониться до поселка. Двое военных их крепко побили, а сами погнались за остальными. Мы уж тут страху натерпелись, боялись, что вернутся, увидят своих мертвыми, и тогда и нам пощады не ждать от них, злыдней.

Прохор вошел в дом, старательно вытер ноги о половик у входа, прислонил к стене карабин и подошел к кровати, на которой лежал раненый егерь. Подвинув тяжелый дубовый табурет, он уселся на него и похлопал Григорьева по руке.

– Ну как ты, Андреевич? Что стряслось, как ты пулю-то поймал?

– От них пытался убежать, машину потерял. В пропасть упала. И самого зацепило. Благо что бандиты решили, что я вместе с машиной внизу валяюсь, и уехали. Хорошо, военные трое ехали, увидели машину. Остановились, решили к ней спуститься, тут меня и увидели, как я над обрывом висел, зацепившись за дерево. Вытащили, перевязали. Сюда приехали. А тут бандиты. Ну, они их перебили и на их мотоциклах о четырех колесах уехали других ловить. Вон, вездеход оставили. У геологов, что ли, его взяли.

– Трое военных было? – спросил Самсонов, умудрившийся тихо войти в дом. – А старший у них кто был? В каком звании?

– Старший? Да вроде четыре звездочки, как у нашего участкового. Капитан.

– Наши, – улыбнулся Самсонов. – Меркулов с нашими ребятами. Ну, от этих, отец, ни один бандит не уйдет.

– Трупы осмотрел? – тихо спросил его Прохор.

– Да, четко сработали. Наш почерк, не сомневайся. Ну, давайте егеря осмотрим, если что, из моей аптечки можно еще укол сделать, да пора возвращаться.

Признаков воспаления Самсонов не увидел, но укол все же сделал. Надо было придумать что-то вроде носилок, чтобы дотащить грузного егеря до машины да еще там как-то закрепить их. На полу или на лавке везти нельзя. Растрясет. Ждать вертолет тоже смысла нет. В округе километров на пять ни одной подходящей площадки для посадки вертолета нет.

– Сейчас придумаем чего-нибудь, – заверил Прохор и вышел на улицу.

Но тут шевельнулась занавеска, и в щелке между двумя полотнами ткани показался маленький конопатый носик. Блеснули глазенки и спрятались, и тут же показались другие любопытные глаза. Самсонов, скрывая улыбку, полез в карман своего рюкзака и достал оттуда плитку шоколада.

– А кто у нас тут сладости любит больше меня? – спросил он вкрадчивым голосом и зашелестел оберткой.

– Взрослые дяденьки сладости не едят, – тут же ответил детский голосок. Судя по всему, ребенка лет четырех.

– А чего же едят взрослые дяди? – спросил Самсонов, разворачивая шоколадку.

– Они мясо едят, картошку и водку пьют, – вставил второй голосок, ребенка чуть постарше.

– Ох, слушайте вы их больше, – всплеснула руками Валентина Геннадьевна. – Отродясь они не видели, как взрослые водку пьют. Фантазерки маломерные! А ну-ка, выходите сюда, цыплята! Поздоровайтесь с дядей. Мы с ним в город поедем, к мамке вашей.

Две девочки-погодки вышли из-за занавески и в смущении остановились, глядя то на военного дяденьку, то на шоколадку в его руке. Хозяйка, улыбаясь, подвела девочек к столу и усадила за него обеих девочек.

– Как вас зовут, цыплята? – спросил Самсонов.

– Галинка, – ответила одна, постарше, самая бойкая.

– Оксанка, – ответила вторая и потянулась рукой к шоколаду. – Дай!

Спецназовец смотрел, как девчушки, пачкая руки и щеки почти до самых ушей, мусолили шоколад, а сам вдруг подумал, что это же так здорово, вернуться после задания или учений домой, где тебя ждут вот такие пигалицы. Радуются тебе, ждут гостинцев. А потом к столу выходит она… женщина, которая любит тебя и ждет. И она улыбается и накрывает на стол. А в доме тепло и уютно, потому что в нем есть женщина. И всегда вкусно пахнет, и желтый абажур над столом… Нет, зеленый. И ходики в кухне. Часы-ходики должны быть обязательно!

– Они, я смотрю, не очень испугались бандитов?

– Что вы! Испугались, да еще как. – Женщина стала грустной, вспомнив весь тот ужас, который пришлось пережить, так же как и чудесное спасение. – У детей гибкая психика, они могут многое пережить и забыть. Это мы, взрослые, до старости будем видеть по ночам кошмары и вздрагивать от каждого шороха. У детей все проще. И слава богу!

Прохор сделал носилки. Из старых вожжей, которые остались в сарае еще с тех времен, когда в хозяйстве была лошадь, он сделал крепления в машине. Носилки будут висеть и амортизировать на неровностях. Так есть шанс не растрясти раненого. Они вышли на улицу оценить изобретение.

– Ну что, думаешь, довезем? – спросил Прохор. – Вдвоем будете придерживать, а я уж постараюсь ехать поровнее и не так быстро.

– Нет, поедете без меня, – ответил Самсонов.

– Без тебя? Ты что? – нахмурился Прохор. – Чего тебе в этой глухомани делать одному? Террористов твои ребята перебили, так что возвращайся, докладывай начальству то, что твой командир не успел доложить.

– Эй, морпех! – засмеялся Самсонов. – Ты что, забыл, что такое в армии приказ?

– Приказ? Но тебе же никто приказа не оставлял!

– Здесь не оставлял, а перед выходом я, как и вся моя группа, получил приказ найти и уничтожить диверсантов, освободить заложников и вернуть материалы, похищенные в научном институте. Я не знаю, где сейчас моя группа, но я знаю, в каком направлении следуют боевики. Приказ не отменяли, я должен их найти. Больше того, на меня мои товарищи и мой командир рассчитывают. А я буду чаи гонять в поселке и ждать нового приказа, не выполнив предыдущий?

– Ну, раз так, действуй, как тебе предписывает твой устав, – пожал плечами Прохор. – Какая еще помощь тебе от меня нужна? Может, мы на вездеходе двинем в поселок, а тебе мой уазик оставить?

– Давай лучше уж наоборот! – Самсонов похлопал вездеход по железному борту. Ты к своей машине привычный, да и детям в уазике будет лучше. Давай-ка, пока я здесь, грузить егеря на носилки, и отправляйтесь. А я соберу оружие, которое осталось от боевиков, загружу его в вездеход и двинусь на восток. Теперь проще, теперь я могу рацию на прием поставить и эфир слушать. Может, на нашей волне командира поймаю.

Меркулов, выпотрошив рюкзак одного из убитых боевиков, набросал в него полтора десятка полных автоматных магазинов, четыре гранаты и несколько банок тушенки. Все это он повесил на заднее сиденье своего квадроцикла и снова завел его. Бензина оставалось треть бака, и уверенности в том, что он скоро догонит главаря этой террористической банды с секретными материалами, у него не было. След есть, но он может закончиться, и тогда действовать придется наугад. Осталась уверенность, что у главаря немного людей, что он всех растерял в засадах и попытках остановить преследующий его группу спецназ. Времени у Серого нет, он понимает, что с каждым часов увеличивается вероятность попасть в плотное оцепление района, что район блокируют и ему не выйти, не сесть ни на один автобус, ни на один поезд или самолет. Была вероятность чартера, который унесет его черт знает как далеко, но ФСБ, очевидно, этот вариант тоже учтет.

Он то гнал свой квадроцикл на бешеной скорости, то ехал медленно, вглядываясь в след, оценивая время, когда этот след могли оставить. Был момент, когда Меркулов совсем отчаялся догнать банду, но тут ему попалось место, где бандиты сделали остановку. Мало кто задумывается, но по следам, которые люди оставляют на отдыхе, пусть даже они и пытаются не оставить следов, понять можно многое. Найти место, где банда справляла нужду, не составило труда, и Меркулов понял, что нагоняет врага.

Иногда везение кончается очень неожиданно. Для Меркулова оно закончилось взрывом гранаты под задним колесом квадроцикла. Машину занесло так, что спецназовец не смог удержать руль, и в последний момент, чтобы его не придавило тяжелой техникой, соскочил с него и покатился по траве, немного оглушенный. Он не выпустил из рук автомата, но рюкзак, набитый боезапасом, остался на перевернувшемся квадроцикле. Меркулов хотел вскочить, но тут ему кто-то наступил на левую руку, а правую прижали коленом, и в горло уперлось холодное лезвие ножа. Спецназовец увидел лицо, которое видел на фотографиях. Так вот ты какой, Серый!

– Значит, сам командир мне попался, – процедил сквозь зубы террорист. – Капитан, да? О, спецназ ГРУ! Лестно, лестно, только где твои бойцы, капитан? Что же ты один за мной гоняешься? Думаешь, что остановил меня? Слабоват против меня даже твой спецназ. Я головой работаю, а вы только бегать быстро умеете. Но бегаете вы хорошо, жалко, что все закончилось. Нет у меня времени с тобой продолжать эти игры.

Меркулов лежал спокойно и слушал, глядя террористу в глаза. А ведь он устал, заела его эта погоня, в которой он все время проигрывал. Дурак, даже в кино простой зритель понимает: если отрицательный герой в самый напряженный момент начинает много говорить, то, значит, он проиграл. Так получалось и здесь. Выговориться захотелось замученному погонями Серому, свое эго потешить. Я крутой, круче вашего спецназа!

Серый поднялся и отряхнул колени. Двое его боевиков продолжали держать спецназовца и ждали приказа. Серый усмехнулся, в последний раз посмотрел на пленника и сказал:

– Не надо сложностей. Просто убейте его и положите рядом с перевернувшимся квадроциклом. И растяжку поставьте, и гранату под его тело. Пусть сюрпризом будет тем, кто его найдет и кинется осматривать, проверять, живой он или нет.

«Опять много болтает, – подумал Меркулов. – Нервы совсем расходились у Серого». Человек, державший нож у горла спецназовца, повернул голову, чтобы кивком ответить главарю, что приказ понят. Нож в этот момент непроизвольно отодвинулся от горла на какие-то десять сантиметров, но спецназовцу хватило и этого. Дернув головой, он схватил зубами мягкую часть кисти вооруженной руки и стиснул так, что в рот ему брызнула кровь. Боевик заорал, но никак не мог выдернуть руку из зубов Меркулова. Второго спецназовец ударил носком ботинка в голову из такого положения, из которого тот не рассчитывал получить удар. Серый схватился было за кобуру, но тут с другой стороны поляны вдруг ударила длинная автоматная очередь, и тогда террорист бросился за деревья.

Меркулов успел заметить направление, по которому побежал Серый, но сейчас ему предстояло избавиться от двух противников. Опрокинув одного ударом носка ботинка в висок, спецназовец перехватил окровавленную руку второго, и рывком перевалил его тело через себя, и, навалившись всем своим весом, вдавил нож в его грудь. Боевик вскрикнул, цепляясь мертвеющими пальцами за тело спецназовца, а Меркулов уже видел, что первый боевик после его удара поднимается, держа автомат. Не вставая, капитан ударом под щиколотки подсек ноги боевика. И пока тот падал, он кувырком вскочил на ноги и бросился на своего врага. Отбив автомат в сторону, он нанес противнику несколько сокрушительных ударов в челюсть, а потом, взяв его голову в захват, рывком повернул ее в сторону, задирая подбородок. Хрустнули позвонки, и тело ослабло в руках Меркулова.

Несколько пуль свистнули над головой, две подняли фонтанчики пыли совсем рядом. Меркулов перекатился, подхватывая свое оружие, и укрылся за перевернутым квадроциклом. Сменить позицию ему не удалось, потому что он попал под шквальный огонь сразу двух автоматов. Отвечая почти не целясь, спецназовец отползал к деревьям, ища укрытие, откуда можно было бы определить силы врага и их расположение.

– Берег, я здесь! – вдруг сквозь автоматные очереди услышал Меркулов.

К своему изумлению, он увидел лейтенанта Одинцова в старого образца «разгрузке», с автоматом, бегущего зигзагами по лесу и стреляющего то вправо, то влево. Раз появился Сват, надо было ему помочь пробиться к главарю, и Меркулов ответил длинными очередями в том направлении, где могли залечь боевики. Те, кто мог бы помешать Одинцову пробиться.

А лейтенант сразу понял, что командир его услышал и увидел. По тому, как Меркулов перенес огонь, как неподалеку упали два убитых боевика, он понял, что его прикрывают, и бросился вперед с удвоенной силой. А вот сейчас нельзя ошибиться, когда ребята, рискуя своей жизнью, прикрывают тебя, подставляя под огонь себя. Догонять Серого в одиночку нельзя. Можно запросто нарваться на оставленного на твоем пути снайпера или на умело поставленную растяжку. Эти ребята тоже кое-что умеют! Когда впереди мелькнула спина Серого, еще какого-то мужчины в бейсболке и светлые чуть вьющиеся волосы ученого, Одинцов сразу прикинул маршрут, которым они пойдут. Кратчайшим путем к реке или к железной дороге. Может быть, есть у Серого и еще какой-то аварийный вариант на такой вот случай. Все что угодно, до спрятанного в лесу вертолета.

Спецназовец свернул налево и побежал в гору. Если вот по этой возвышенности подняться, то можно попробовать впереди перехватить убегавшую группу. Главное – перекрыть им путь, устроить засаду. «А смогу?» Бежать в гору, потом опередить их внизу и все это со скоростью большей, чем у них? Ну не спортсмены же они, в конце концов! И Одинцов побежал вперед, старясь держать дыхание ровным. Сердце билось на пределе, мокрая рубашка прилипла к спине под «разгрузкой», пот заливал лицо, но он бежал, выдерживая ритм, то и дело посматривая вправо, не покажутся ли боевики. Стрельба сзади то усиливалась, то затихала. Создавалось ощущение, что Меркулов там не один и что группе, сколько бы человек в ней сейчас ни сражались, удалось разъединить противника и выбивать боевиков поодиночке.

«Еще, еще быстрее», – говорил себе лейтенант, чувствуя, что дыхания уже не хватает. Слишком большая скорость, превышает все нормативы по прохождению марш-бросков, но сейчас на кону стоит такое, что думать о нормативах не время. Главное – выдержать такой темп, задержать, остановить. Ведь совсем на немного их задержать, и подоспеют ребята. Ну а если не подоспеют, то все равно он задержит, насколько сможет, все равно фактор времени за спецназом, а не за этими уродами… «Беги, Юра, беги… Держись, вспомни Марину!»

Кажется, он успел добежать до скалы, которая преграждала путь боевикам и которую им придется обходить слева. Успел в последний момент, когда его заметили боевики и начали стрелять. Одинцов рухнул на камни и заполз под их прикрытие, отталкиваясь ногами, цепляясь пальцами. Сейчас он понял, что в своих разбитых кроссовках он бы не смог добежать. Пуля раздробила камень возле его головы, и острые осколки больно впились в щеку и висок. Еще одна пуля пробила штанину, но чудом не зацепила ногу. Грудь вздымалась и опускалась, как кузнечные меха, колотилось сердце, готовое вот-вот выскочить из груди. Воздуха не хватало, во рту пересохло, но сейчас это было не главное. И Одинцов, выставив ствол автомата над камнями и поводя им из стороны в сторону, не целясь, выпустил весь магазин в тридцать патронов. Главное – остановить, пусть остынут, пусть прячутся. Лейтенант сменил магазин и заполз еще дальше за камни.

Боевики стреляли короткими очередями, пули бились в камни то здесь, то там. Спецназовец сразу понял, что происходит. Одни прикрывают и стреляют короткими очередями по самым опасным местам, где, на их взгляд, спрятался Одинцов, не давая ему поднять головы, а несколько человек пошли на штурм, подбираются под прикрытием огня к камням. «А ведь в это время, пока они пытаются меня убить, Серый с предателем и материалами уходят!» – Эта простая мысль заставила Одинцова собраться. Он, лежа за камнями, осмотрелся. Да, вперед проскочить, не попасть под пули, а потом у него будет прекрасная позиция.

Лейтенант переполз, сменил магазин на полный и достал две гранаты. Подготовив гранаты к броску, он быстро высунул голову из-за камня, оценив расположение боевиков, подбиравшихся к его укрытию, и их количество. Пули мгновенно стали бить в камни возле него, но главное было сделано. Спрятавшись в своем укрытии, Одинцов одну за другой бросил гранаты. Грохот взрывов, крики. Спецназовец тут же перескочил на пять метров в сторону и открыл огонь из автомата. Двоих или троих достали осколки гранат, как он понял. Еще двоих он свалил автоматными очередями, но тут случилось то, что часто случается на войне.

Пуля ударила в руку выше локтя. Лейтенант ощутил сильный толчок, и рука онемела. А потом стала нарастать, заполнять всю руку волна боли. Одинцов зарычал от бессилия и обиды. Он рычал, матерился и выпускал очередь за очередью во врагов внизу. Те уже перестали атаковать и отползали, но в него стреляли из леса, и он перенес огонь туда, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание. Нельзя, нельзя терять сознание! И снова град пуль обрушился на скалу.

Одинцов откинулся на каменную стену и нащупал на груди медицинский жгут, зажатый лентами с «липучкой». У парня, с тела которого он снял эту «разгрузку», был боевой опыт, предусмотрел возможность ранения. Спецназовец стал перетягивать руку выше раны, пытаясь остановить кровь. Боль затуманивала глаза, сознание, но он тянул и тянул жгут, думая только о том, чтобы не потерять сознание. Ведь ему еще придется стрелять, а тело начало колотить в сильном ознобе. Одинцов стиснул зубы, рыча от злости, и пополз еще левее, на новую позицию.

– Берег, я Рысь, слышим стрельбу! Мы на подходе!

«Ох вы мои золотые, как же вы вовремя!» – обрадовался Меркулов и улыбнулся. Правда, эта улыбка больше была похожа на оскал хищника.

– Рысь, обходи справа за ельником и вперед. Ищите Серого и материалы. Они недалеко ушли! Вперед, парни! Не зацепите Свата, он там их держит один!

– Эх, е… – вырвалось у кого-то из спецназовцев восхищенное восклицание, а потом эфир снова заполнил звук мотора квадроцикла.

Золотарев сидел на заднем сиденье за спиной Родина и пытался не выронить свой квадрокоптер-разведчик, готовый к запуску. Сам Родин сконцентрировался на том, чтобы двигаться в нужном направлении и не нарваться на засаду. Кажется, командиру удалось нагнать Серого, а тут еще и лейтенант объявился. Теперь им не уйти, крепко вцепился спецназ, теперь не выпустит.

– Здесь! – крикнул Родин, останавливая машину.

Золотарев тут же спрыгнул и, придерживая аппаратуру, перебежал влево на полянку, с которой можно запустить разведчика. Родин стоял под деревом, подгазовывая, и ждал результата поиска. «Вот она, жестокость войны, – думал сержант. – Командир там один, скорее всего, один, потому что помочь больше некому. А мы здесь выполняем приказ и не можем, не имеем права ему помочь. Увы, такая вот профессия, когда выполняется более важная задача, чем твоя жизнь, жизнь твоих друзей, твоего командира. Иначе никак, иначе бы не было ни армии, ни спецназа. Приказы выполняются, и нет причин, которые могли бы помешать его выполнить. Причина одна – отмена приказа командиром».

– Есть, Рысь! – заорал всегда выдержанный и спокойный Золотарев. – Погнали!

Держа пульт в правой руке, он запрыгнул на заднее сиденье, и квадроцикл понесся по лесу, подпрыгивая на неровностях.

– Глуши!

Родин мгновенно остановился, выключил мотор и перехватил автомат. Золотарев, не сводя глаз с экрана, указал рукой влево и вперед. Но не туда, откуда слышалась стрельба, а чуть правее. Спецназовцы побежали вперед, держа дистанцию между друг другом. Стрельба стала реже. Они выскочили на троих людей неожиданно для себя и для противника. Мужчина в черной бейсболке развернулся навстречу спецназовцам и поднял автомат. Двое других бросились в сторону, в кустарник. Родин, не целясь, выстрелил короткой очередью. Мужчина рухнул так, как будто у него бессильно подогнулись ноги.

Пуля ударилась в дерево совсем рядом, но Родин уже бежал, прикрываясь стволами, за Серым. Тот выстрелил еще несколько раз из пистолета. Он выскочил на открытое пространство и увидел, что второй мужчина упал и не может подняться. Кажется, он подвернул ногу. Серый сделал попытку поднять своего спутника, но, увидев показавшегося спецназовца, отошел на шаг и поднял пистолет. А ведь это тот самый ученый, Петровский, понял Родин.

– Стоять! – закричал спецназовец, понимая, что он не сможет помешать убийству. – Бросай оружие!

И тут с неба, отчаянно жужжа пропеллерами, свалился квадрокоптер, ударив Серого по вооруженной руке. Выстрел хлестнул по лесу, как удар кнутом, но пуля ушла в сторону. Предатель-ученый испуганно отползал назад, поняв, что его наниматель хочет от него избавиться. Но теперь уже Родин был близко. Короткая очередь по ногам, и Серый, вскрикнув, упал на колени, а потом повалился на бок и завыл от боли, хватаясь руками за окровавленные ноги.

– Берег, мы его взяли! – крикнул в микрофон радостный Родин. – Покоцанный, но живой. И второго взяли!

Подоспевший Золотарев уже переворачивал Петровского на живот, заводил ему за спину руки и стягивал запястья пластиковой стяжкой. Родин снял с руки раненого массивные часы, похлопал его по карманам, а потом схватил за грудки и тряхнул как следует.

– Где флешка, урод? Говори, а то сдохнешь тут от потери крови!

– Она у него в кармане брюк, справа, – подсказал Петровский, глядя на Серого со страхом, но еще больше с ненавистью.

Самсонов гнал вездеход на полной скорости. Он услышал переговоры своей группы, попытался понять, как идет бой, и только потом вышел на связь сам. Стоило ему обозначиться и доложить, что он выходит к месту боя, как в эфире торжественно прозвучало сообщение Родина о том, что Серого и Петровского взяли живыми.

– Охранять его любой ценой, – приказал Меркулов и застонал. – Вредный, ко мне! Не дать уйти на квадроциклах…

А дальше в эфире грохнул взрыв, ударив по барабанным перепонкам. Подняв лобовое стекло в вездеходе, Самсонов заметил, что моменту взрыва соответствовало небольшое облачко серого дыма над деревьями чуть левее его маршрута, и он повернул туда. Через пару минут, продолжая вызывать командира, Самсонов выскочил на своем гусеничном монстре на полянку. Почему-то он сразу заметил тело командира, лежавшее на окраине на спине, раскинувшего в стороны руки. Двое боевиков переворачивали квадроцикл, заводили его и еще два таких же аппарата на краю площадки. Ах, вот что значили слова Меркулова, догадался Самсонов и прибавил скорость. Он вставил автомат под поднятое стекло и открыл огонь на ходу по боевикам рядом с квадроциклами. Люди падали, отвечали огнем, разбегались. Двое последних успели сесть на сиденье и рванули с поляны, но Самсонов резко изменил направление движения и снова нажал на спусковой крючок. Квадроцикл дернулся и замер на месте, и тут же гусеницы вездехода подмяли под себя металл и двоих боевиков, со скрежетом вдавливая все это в траву и камни.

Самсонов выскочил из машины, отбросил пустой магазин и, не успев взять полный из нагрудного кармана, увидел, как с земли поднимается человек. Крупный мужчина, с прищуренными глазами, окровавленным лицом и собранными в хвост на затылке волосами, медленно вытянул из ножен нож. Они сейчас были все на одной линии. И тело командира за спиной боевика, и спецназовец. Самсонов успел бы зарядить оружие, но он не стал этого делать. Он видел тело командира, и все естество требовало мести, жесткой мести к одному из убийц.

Они сошлись на середине поляны, и нож просвистел возле лица спецназовца, но он отшатнулся и не успел перехватить руку противника. Тот произвел вторую атаку и, перехватив нож, нанес удар снизу, и тут его рука угодила в стальные клещи пальцев Самсонова. Рывком спецназовец вывернул руку противника, опрокинув его лицом на траву, и придавил его спину своим коленом. Боевик вскрикнул, а Самсонов уже выхватил из его вывернутой руки нож и поднял руку для удара, намереваясь отомстить за командира и вогнать холодный клинок боевику между лопатками.

– Браво, браво… – раздался неподалеку слабый голос в сопровождении негромких хлопков. – Ты всегда был мастером, Вредный. И всегда был врединой… Не убивать! Это Зима…

Самсонов повернул голову и заулыбался мальчишеской, открытой улыбкой. Меркулов сидел на земле, привалившись спиной к березке, и вытирал рукавом кровь с лица. Капитан ухватился за нижнюю ветку дерева, с трудом поднялся и, продолжая держаться, принял наконец вертикальное положение.

– Пакуй его, Вредный, пакуй крепче. Со мной все в порядке. Просто граната слишком близко взорвалась.

– Командир! Антон Андреевич…

– Спокойно, Самсонов, я живой. Ты забыл, что спецназ ГРУ бессмертен? Двоечник, сколько раз я на занятиях говорил об этом! Придется, когда вернемся на базу, погонять тебя по периметру кружочков эдак двести.

Самсонов, продолжая сидеть на пленнике и все еще держа нож в руке, улыбался счастливой улыбкой. Он спас командира, он успел вовремя прибыть, он выполнил приказ, а что еще для спецназовца может быть настоящим счастьем? Правда, Самсонов совсем недавно сюсюкался с двумя девчушками и мечтательно закатывал глаза, думая, что самое большое счастье – это семья, и дом, и дети. Но разве спецназ не одна семья, а разве командир не отец им и даже больше? Может, он просто еще не совсем созрел для женитьбы, может, он еще не все сделал в этой жизни?

– Я готов, командир, – продолжая улыбаться, заявил Самсонов. – Есть двести кругов!

Уазик-«буханка» катился по улице районного центра. Одинцов сидел на переднем сиденье и крутил головой. Прохор подозрительно посмотрел на него и спросил:

– Слушай, а ты точно себя нормально чувствуешь? Что-то ты бледный.

– Крути, крути, – поморщился лейтенант. – Это я от волнения бледнею. С детства. Краснеют, к твоему сведению, от натуги.

– Вон твоя клиника, – кивнул, указывая вперед, Прохор и прибавил скорость.

Придерживая руку, висевшую на перевязи на груди, Одинцов поднялся на второй этаж и постучал в дверь ординаторской.

– Разрешите? А мне бы доктора Васильева!

Мужчина с большими залысинами и широким лицом, одетый в синий медицинский костюм, посмотрел на военного с перевязанной рукой и, отложив ручку, закрыл какую-то папку.

– Лейтенант Одинцов, стало быть? Ну, заходите, заходите. Я доктор Васильев.

Одинцов вошел, нетерпеливо поправляя накинутый на плечи белый халат. Подумав, он все же сел в предложенное кресло. Доктор улыбался простодушно, с видом хозяина положения, и вряд ли он так себя вел, если бы с Мариной все было плохо.

– Везучие вы люди, спецназовцы, – заявил доктор, садясь напротив в другое кресло. – Это я говорю потому, что общался со своими коллегами из других учреждений, в частности, с врачами из такой области, как медицина катастроф и военно-полевая хирургия. Вы, я вижу, отделались относительно легко, раз уже на ногах. С вашей девушкой тоже все будет хорошо. Я почему заговорил о везении. Просто в тот день, когда ее доставили, у нас здесь, в клинике, находился один опытный хирург, который приезжал на семинар. И он согласился оперировать. И совершил чудо, собрав ногу вашей девушке по косточкам. Да, ей придется еще долго лежать, потом будут продолжительные и утомительные восстановительные процедуры, но зато это никак не отразится на ее ноге. Она не будет хромать, и шрамов не останется. Пластическая хирургия тоже многое может.

– Значит, мне можно к ней? – попытался подняться Одинцов.

– Ну, – врач глянул на часы, – теперь, думаю, уже можно. Просто девушке надо было немного подготовиться к вашему визиту, а сама она многого еще не может. А она девушка, так что имейте терпение и снисхождение.

– Я готов терпеть и снисходить всю жизнь, – вырвалось у лейтенанта.

Одинцов не задумывался о том, почему врач его не пустил к Марине сразу и о какой подготовке он говорил. Понял он это потом. Марине не хотелось, чтобы молодой человек увидел ее неумытой, непричесанной, неопрятной. И когда он вошел, то по улыбкам двух молодых санитарок понял, что те постарались. Если бы не гипс на ноге и сложная система поддержки с тросиками и блоками, он бы и не подумал, что Марина больна, лежит в больнице и страдает. Она была свежей, улыбчивой и даже немного с макияжем.

– Привет, – произнес Одинцов и понял, что волнуется. Дурак, хоть бы цветов захватил, фруктов каких-нибудь.

– Привет, – улыбнулась девушка. – Ну вот теперь я знаю, кто ты такой, загадочный пассажир и товарищ по несчастью.

– Да самый я обыкновенный, – смутился спецназовец. – Ты вот у нас самая храбрая девушка. Я всегда верил в тебя и… волновался за тебя.

– А я еще и не то могу, – засмеялась Марина. – Думаешь, только стрелять? Помнишь, как там кот Матроскин говорил? А я еще вышивать могу и на машинке…

Они сидели и разговаривали, не вспоминая больше события тех дней. И о войне не говорили тоже. Хотелось больше говорить о березах, закатах, о соловьях в мае, стрекозах и сверчках после заката.

Одинцов рассказывал Марине о том, что вырос в лесу, хорошо его знает и очень любит. Никакие горы и моря его не прельщают. Только в лесу он ощущает покой, только в лесу ему хорошо, как в детстве. И он обещал привезти Марину к себе на родину на берега Байкала. Он рассказывал девушке, и ему казалось, что он это ей уже говорил или она знала уже все это, но Юре очень хотелось говорить это, повторять, делиться, понять, что девушка чувствует то же самое, разделяет его чувства и мысли. Потому что если она близка ему по духу, то он… Хотел бы видеть ее с собой рядом всю жизнь.

И он снова и снова говорил, что время в этом лесу течет иначе и сам воздух здесь другой. Проведя день в таком лесу, возвращаешься будто обновленным, наполненным энергией и мудростью, которую щедро дарит вековая природа. Туман, густой и непроглядный, окутывает величественные ели и сосны, чьи верхушки, кажется, касаются самого неба. По мере продвижения вглубь леса становится все тише: звуки цивилизации уступают место мелодиям природы.

– Ты уже рассказывал об этом, – счастливо улыбалась Марина, но он не слушал и говорил снова про лес.

– Иногда я думаю, Юра, что я гость в твоем лесу, в твоем доме… – улыбнулась Марина.

– А я хочу, чтобы ты стала гостьей в моем доме, – вдруг вырвалось у Одинцова.

– Гостьей?

– Хозяйкой моего мира, моего леса!

Данила Усов в сопровождении спецназовцев несмело шагнул в палату военного госпиталя. Меркулов в майке и больничных шароварах стоял у зеркала и старательно брился, одновременно разговаривая с крепким мужчиной в военной форме с погонами полковника. Бровь Меркулова была заклеена пластырем, плечо и левая рука местами еще были намазаны зеленкой.

– Разрешите, товарищ полковник? – спросил Родин.

– Вот хозяин, его и спрашивайте, – с улыбкой кивнул Золотарев на Меркулова.

Спецназовцы ввалились в палату, шурша пакетами с гостинцами, расставляя на тумбочке пакеты с соками. Усова временно затерли так, что он остался смущенно стоять у двери и с некоторой завистью смотрел на радостную встречу боевых товарищей. Но полковник Завьялов сразу заметил юношу, разглядывая его некоторое время, он сказал:

– А этого гостя что, забыли? Ну-ка, покажись молодец! Представься!

– Данила Усов, – неуверенным, но громким голосом представился парень.

Он выдержал пристальный взгляд полковника, чуть насмешливый взгляд Меркулова. Спецназовцы сразу все как один замолчали и расступились. Завьялов, продолжая рассматривать Усова, спросил:

– Ребята рассказывали, что ты хорошо держался во всей это истории. Значит, говоришь, хотел бы в армию пойти и попасть в спецназ?

– Да, – ответил решительно Усов и тут же смутился и поправился. – Так точно! В спецназ ГРУ!

– Спецназ ГРУ? – качнул головой Завьялов. – А ты знаешь, что наш спецназ из всех спецназов самый трудный? Знаешь, что у нас зачастую голова должна варить лучше, чем тело быть подготовленным физически? Понимаешь, что мы не просто спецназ, а спецназ военной разведки. Разведки, парень! Если тебе важны ваши молодежные понты и дешевое геройство, то нам с тобой не по пути.

– Это не понты, товарищ полковник, – возразил Усов, снова спохватился, что перебил старшего по званию, а потом даже обрадовался, что он еще не в армии и может вести себя как хочется и отвечать так, как чувствует. – Я другое понял, я понял, что у вас по-настоящему одна семья, что у вас каждый за другого, как за себя.

– Семья, это точно, – ответил полковник и, поднявшись, подошел к Усову, заглянув ему в глаза. – Ну а вообще я бы не возражал против такого рекрута. Давай, Данила Усов, как решишь, приходи. Я тебе помогу. Добро пожаловать в нашу семью, Малой!

Content

Сергей Иванович Зверев
Боевой сплав

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9