Юлия Ефимова

Круговорот благих намерений

Семья – это то, что делает нас личностью.

Она может подарить крылья для легкого полета, а может сломать ноги.

Будьте внимательны к своим детям, не перекладывайте на них свои комплексы и разочарования.

Спасибо моим родителям за крылья.

Эта книга посвящается им.

Приветствую вас, мой дорогой читатель.

Сегодня я представляю вам новую историю.

Все, что вы прочтете в данной книге, – фантазия автора.

Все герои вымышлены, а любые совпадения случайны.

В этой книге нет хороших или плохих людей, а есть просто люди.

Всё как в жизни.

Не стоит копаться в деталях и кричать: «Так не бывает!»

Конечно, вы правы, и эту историю я придумала, украсив ее деталями для остроты сюжета.

Хотя, прожив насыщенную событиями жизнь, я бы не стала утверждать так категорично.

Помните: эта книга написана для отдыха, устраивайтесь поудобнее – мы начинаем.

Ведь ты хотел как лучше – да?

Ты всё давно за всех решил.

И нет сомнений и следа,

Вот только бы хватило сил.

Они нуждаются в тебе,

В твоих советах и мечтах.

Ты лучше знаешь в этой тьме,

Что за молитва в их сердцах.

Упорно мир их мастерить

Ты начал, тучи разводя,

Но позабыл у них спросить,

Нужна ли жертва им твоя.

Глава 1

Мало кто видел настоящую женскую дружбу, но почти все сталкивались со жгучей женской завистью. Я видела в своей жизни и то и другое, но, мне кажется, последнего больше.

Юлия Ефимова. Ненаписанная биография

– Девочки, вы не представляете, какой он, – говорила Жанна. – Он такой идеальный… Шутит смешно, а ведь для мужчины главное не внешность, а чувство юмора. Пусть у него залысины и небольшое пузико, но вы бы видели, как он играет в футбол! На поле он Пеле. А еще застенчивый такой, лишний раз за руку не возьмет. Вот говорю вам всё это, и сама себе завидую.

Подруги тоже завидовали, и Жанна это видела. Они вместе работали, на том и сдружились, но вот уже полгода, как Жанна стала их начальницей, и между подругами пробежала первая черная кошка. Вообще, в последнее время она давала им слишком много поводов для зависти, но Жанна не умела дружить с девочками – всё ее детство прошло среди мальчишек, и такого опыта у нее не случилось. Потому она была не в курсе, что такими темпами у ее подруг рано или поздно закончится терпение. Женщины труднее воспринимают успехи подруг, чем представители противоположного пола, которые в большинстве своем могут порадоваться за товарища совершенно искренне.

Сейчас, к примеру, они даже не могли скрыть раздражения от счастья, переполнявшего товарку, и маскировали его резкими вопросами.

– И что, ты поедешь отмечать Новый год с незнакомым человеком? А вдруг он маньяк, – возмутилась Сонечка, маленькая во всех смыслах девушка, которая до сих пор жила с мамой и котом. По вечерам они с родительницей ревниво делили внимание Афанасия, так звали животное, выясняя, чей же это все-таки питомец. По словам Сонечки, кот больше благоволил к ней, но ее мать по секрету рассказывала подругам дочери ту же историю.

– Почему с незнакомым? – возразила ей Жанна, не переставая улыбаться. – Очень даже знакомым. А что, мне в мои тридцать лет надо год в невестах ходить? – усмехнулась она немного наигранно, показывая, что Сонечке столько же и что перебирать варианты в таком возрасте попросту глупо.

– Дело не в возрасте, а в элементарной безопасности, – обиделась подруга и стала еще больше похожа на ребенка.

– А я вот с Сонечкой согласна, – манерно поддержала подругу Марьяна и продолжила уничтожать Жаннино хорошее настроение: – Действительно, дело тут совсем не в возрасте, ты его знаешь всего десять дней, из которых вы встречались только три.

– Целых десять дней! – уточнила Жанна, по-прежнему улыбаясь, но в душе уже квакали противные лягушки на образовавшемся болоте.

– Так вот, представь себе, ты едешь с ним куда-то в глушь, а он оказывается маньяком и зверски убивает тебя. – И, подумав, добавила: – Предварительно надругавшись. Я считаю, что это просто глупо и опрометчиво так вести себя. Тебе только тридцать, это не приговор, не обязательно так рисковать жизнью ради мифических отношений, которые могут еще и не сложиться, – очень злорадно подвела итог своей тирады Марьяна, словно говорила не о предполагаемой кончине подруги, а пересказывала сюжет занимательного сериала.

Жанна не могла поверить, что зависть может так менять людей. Еще недавно это были самые близкие и родные ей люди. Они по вечерам встречались у Жанны дома в ее маленькой съемной квартире, пили чай или вино, смотрели старые фильмы и делились последними новостями. Но, конечно же, чаще всего обсуждали мужчин-сослуживцев, коих на работе было множество.

Сейчас же перед ней сидели две отвратительные старые девы, злобные оттого, что их стройные ряды вот-вот понесут потери.

– А я рискну, – заявила Жанна, уже не пытаясь найти с подругами общий язык. – Мне тридцать. Последние стоящие отношения у меня закончились год назад, да и то катастрофой с потерей любимой мультиварки, которую Василий забрал, когда уходил к своей пассии. Что меня ждет на Новый год? Скучные разговоры с вами о том, что нам и так хорошо, что нам не нужны никакие мужики. Так вот, это всё неправда, мир так устроен, что мужчина должен быть с женщиной, а женщина – с мужчиной. Он просто неинтересен, если это не так, и дело даже не в сексе. Просто женщина энергетически гаснет, если не подпитывается энергией мужчины. Я не могу – вы понимаете? – не могу обмануть маму, я ей обещала, что непременно найду свою любовь, а я всегда выполняю свои обещания. Поэтому, милые мои подруги, я поеду и буду там с ним счастлива, как бы вам от этого ни было плохо.

– Ну и сука же ты, – скривила губы Марьяна и, прихватив сумочку, выскочила из-за стола.

– Я от тебя, Жанночка, такого не ожидала. Мы переживаем за тебя от всей души! Неужели ты и правда думаешь, что мы завидуем и хотим, чтобы ты была одинока? – выдала осуждающе Сонечка и последовала за подругой.

Подруги встретились в кафе, их столик находился у огромного панорамного окна с видом на засыпанную снегом Москву, и потому оставшаяся сидеть за столом Жанна могла наблюдать, как девчонки, получив в гардеробе свои пуховики, демонстративно не глядя в сторону кафе, поплелись к мелькающей вдалеке вывески станции метро. Марьяна шла, гордо подняв голову и, скорее всего, жутко материлась, а Сонечка, держа подругу под руку, смотрела на нее снизу вверх, по обыкновению соглашалась со всем и успокаивала резкую товарку.

«Плевать, – подумала Жанна. – Если я сейчас останусь с ними, то это уже навсегда. Лучше жалеть о том, что сделал, чем о том, на что так и не решился».

Она взяла телефон и написала в мессенджере:

«Привет, завтра всё в силе?»

Ответ заставил ее в сотый раз убедиться, что она права:

«Конечно».

Когда Жанне исполнилось двадцать семь, мать вручила ей все накопленные вместе с отцом средства, купила билет и отправила в Москву.

«Уезжай, – сказала она дочери. – В нашем городке с напёрсток, где все друг друга знают, счастья тебе уже не найти. Москва – город большой, да к тому же одинокий. Там мужчины за своей погоней в погоне за успехом забывают про личную жизнь, вот такого и ищи. Себя осчастливишь и его заодно. Только будь более женственной и покладистой. Женщина, она как кошка, с ней должно быть комфортно хозяину: гладить, обнимать и слышать урчание».

Тогда Жанна пошутила, что женщина-кошка не ее амплуа, она скорее женщина-рысь, но очень постарается притвориться.

Сначала она даже немного обиделась на родительницу, словно бы та выгнала взрослую, нелюбимую дочь из дома. Но потом, увидев, как мама на перроне давится рыданиями, чтоб не завыть в голос, всё поняла. Она это делала именно от большой любви к ней, с болью от расставания и одиночества, лишь бы ее дочка стала счастливой.

Потому что, шагая по одной и той же дороге, нельзя добиться нового результата, хочешь или нет, ты всегда придешь в одно и то же место. Мечтаешь прийти к другому – смени дорогу, пойди огородами, полями, лесами, главное, не так и не там, где ты ходил до этого. Вот мать и отправила свою дочь другим путем, не обращая внимания на свою родительскую боль.

Завтра Новый год, и Жанна намерена провести его с мужчиной, весело и, по возможности, счастливо. При этом ей совершенно неважно, куда ее пригласит вдруг появившийся ухажер. Она открыта новой любви и новым приключениям на все сто.

Правда, противная мысль, что подруги правы и она, мечтая об отношениях, сама придумала себе нового жениха, наделив его самыми восхитительными качествами, какие могут быть у мужчины, начала точить девушку, не давая насладиться моментом.

Ангел Эммануил, который в это время сидел на ёлке в украшенном к Новому году кафе, тяжело вздохнул, понимая, что у него впереди много работы. Первое задание оказалось жутко трудным, и он очень боялся его провалить.

Глава 2

Правила мы пишем себе сами, и жизнь порой зависит лишь от того, плохой ты писатель или хороший. Я за свою жизнь меняла правила сто раз, каждый раз клятвенно обещая себе, что это последний.

Юлия Ефимова. Ненаписанная биография

В большом здании из бетона и стекла было непривычно тихо. Рабочий день подходил к концу. Корпоратив отгремел вчера, и сегодня на работу пришли только те бедолаги, кто не успел доделать свои дела перед длинными новогодними праздничными днями. Естественно, был на месте и руководитель холдинга «Визави» Валерий Вируот. Он находился на работе день и ночь, мужчина не мог вспомнить и дня, когда бы он отсутствовал. Даже когда в ноябре весь офис скосил грипп, то единственным из руководства на месте был только он.

– Шефа даже грипп не берет, потому что он не человек, а робот, – шутили в офисе, хихикая за его спиной.

Нет, Валерий не был железным человеком, просто работа была для него главным в жизни. Она лечила, она наполняла жизнь смыслом и помогала не утонуть в воспоминаниях.

После ужасной катастрофы, в которой погибла Лея, только работа спасла его и возвращала к жизни. Валерий так окунулся в нее, словно бы его усилия могли изменить страшные события, словно бы он мог этим вернуть Лею.

В своем рабочем запое Валерий даже не заметил, что прошло целых десять лет.

В кабинет, постучав для приличия, вошла Наташа, его секретарь, правая рука и по совместительству двоюродная сестра. Единственная родная душа, оставшаяся у него на этой планете.

– Можно? – спросила Наташа, но это была лишь формальность. Сестра очень тонко чувствовала, когда можно, а когда нет.

– Конечно, – оторвался от бумаг Валерий. – Кстати, хотел напроситься к вам на Новый год, – сказал он непринужденно, но на самом деле Валерий тренировал эту просьбу с разными интонациями целый день. Как сильный и независимый мужчина, он очень не любил показывать слабость, а это была именно слабость.

– Прости, – извинилась Наташа, – мы сегодня все вместе уезжаем к Гошиным родителям под Калугу. Девчонки уже собрали чемоданы и ждут только моего возвращения, чтоб прыгнуть в машину и отчалить. А хочешь, – вдруг оживилась она, – поехали с нами. Все будут тебе очень рады.

У двоюродной сестры были две чудесные пятилетние близняшки.

От жалостливого тона Наташи стало только хуже.

– Не переживай за меня, – через силу улыбнулся Валерий, старательно игнорируя тошнотворный привкус стыда, – позвоню кому-нибудь из друзей.

И эта ложь усугубила ситуацию. Сестра прекрасно знала, что все друзья у Валеры и Леи были общие и после смерти жены он прекратил с ними любое общение. За десять лет наверняка сменились телефоны, потерялись адреса, да и, возможно, желание с ним общаться.

Наташа вышла на минуту из кабинета и, вернувшись, положила перед Валерой визитку.

– Вот, – объявила она.

– Ты на полном серьезе предлагаешь мне встретить Новый год с проституткой? – нервно засмеялся Валера. – Я еще не настолько пропащий человек.

– Это не бордель, – покачала головой Наташа, – это агентство друзей. Не эскорт в его привычном понимании. Здесь можно заказать себе друга или подругу на час, на день, на сутки. С другом можно выпить, поговорить, сходить в бар или на стадион посмотреть игру. Но главная фишка в том, что люди на сайте не работники агентства, а простые смертные, те, кому нужен дополнительный заработок.

– Боже, до чего мы дожили, – хмыкнул Валерий.

– Смотри, – Наташа подошла и открыла на его компьютере сайт. – Это настоящие врачи, учителя или вот экскаваторщик даже есть, его сильные стороны – «умеет оригинально материться». Они так подрабатывают. Можно даже войти как участник, ну вот, к примеру, давай с тобой заведем аккаунт, чтоб ты понял, что все по-честному. Почта, телефон, фото, давай по приколу твое. Профессия… Так, кто ты у нас будешь?

– Ну, я по первому образованию юрист, – принял правила игры Валерий, продолжая поражаться, куда катится этот мир.

– Точно! – воскликнула она радостно. – У тебя даже детективное агентство осталось. Я тебя еще спрашивала, будем закрывать, а ты ответил, что не стоит, вдруг пригодится. Как в воду глядел, – похвалила его сестра. – Там ведь врать нельзя, все проверяется по реестрам всяким, сайтам и так далее.

– Так серьезно? – по-прежнему пытался отшутиться Валерий, всё еще чувствуя, как тошно на душе, что показал Наташке слабость.

– Окей, вот тут надо диплом прикрепить, – продолжила весело Наташа, видимо, понимая чувства брата и деликатно стараясь не акцентировать на них внимание. – Вот и всё! – Ее пальцы бегали по клавиатуре. – Эту платформу создал друг Гоши, и она очень успешно работает. Кроме того, здесь же берут заказы на целые постановки, это, конечно, дорого и не всем по карману, а вот «друг» – вполне приемлемо. Смотри, я отправляю, программа проверит твои данные – и опля! Пришло подтверждение, только надо ответить на несколько вопросов, например, можешь ли ты встретиться в Новый год, и есть ли предпочтения по полу друга, или знаешь ли ты анекдоты, но это уже мелочи. Сейчас я удалю анкету… Всё.

Наташа нажала какие-то еще кнопки и посмотрела на Валеру с нежностью.

– А ты, Валера, можешь позволить себе целую компанию: один будет травить анекдоты, другой пить, а третий драться. Поэкспериментируй, не бойся. Да, у тебя так сложилась жизнь. Но ты сам в последнее время тоже очень поспособствовал этому, после трагедии с Леей ты загнал себя в один большой вакуум работы. Ты знаешь, когда мы с классом ходили в бассейн, я единственная боялась прыгать с жутких трех метров. Но однажды я подошла к краю и сделала первый шаг. Именно тогда я поняла, что первый шаг и есть самое страшное. Попробуй измениться, познакомься с кем-нибудь. Прыгни.

– Наташ, не говори глупости. Где и с кем мне знакомиться? На работе, где каждая симпатичная мордочка прогибается под меня просто потому, что я босс? Мне противно их наигранное жеманство, в глазах каждой я вижу одно слово – «деньги». Мне почти сорок.

– Тридцать шесть, – поправила сестра.

– Какая разница, – отмахнулся Валера.

– Огромная! – упорствовала она.

– Главное, я понимаю, что без денег я не могу быть мечтой двадцатилетней красотки, а папиком быть не хочу, – закончил он свою мысль, стараясь поставить точку в разговоре.

– Знаешь, – сказала Наташка, глядя ему в глаза, – жизнь может измениться только в одном случае – если ты сделаешь шаг в сторону. Да, это страшно, но только так, Валера, можно вернуть вкус жизни.

– Мне это не нужно. – Он старался говорить как можно мягче. – Не переживай за меня, я справлюсь. Возьму пару бутылок вина, напьюсь, послушаю президента и лягу спать. А уже первого выйду с дежурной группой – и всё. Новый год, новые дела, кофе по утрам, вечером новости под бокал кьянти. Всё пойдет по кругу. Я уже был в этой жизни счастлив.

Валерий часто размышлял об этом по ночам: днем хорошо, днем есть работа, а вот ночью все печальные мысли, что ты гнал от себя, уже выстроились и ждут своего часа. За такие бессонные ночи он успел прийти к выводу, что всем выпадает определенная норма счастья.

– Просто представь некий сосуд, – зачем-то попытался он объяснить свое настроение сестре. – У каждого он наполнен по-разному, ни больше ни меньше, столько, сколько тебе отмерено судьбой, Богом, кем угодно. И вот когда последняя капля из этого сосуда выпита, то всё, тряси его не тряси – он пуст. Теперь ты должен до конца жизни хранить воспоминания о пережитом тобой счастье.

– Как знаешь, – вздохнула сестра. – Но я считаю, что каждый сам решает, какая у кого норма – на чайную ложку, на столовую или на пятилитровую кастрюлю. И вообще, для того чтобы что-то иметь, ты должен это что-то себе разрешить. А ты запретил себе быть счастливым и поставил сургучную печать. Начни с малого, сорви сургуч, он уже задубел за десять лет. Это будет непросто, но ты попробуй, прошу тебя. Я уверена, что Лея тебе сказала бы то же самое.

Наташа поцеловала его в щеку и убежала к своей семье, а Валерий, глядя в окно на заснеженную Москву, где люди как муравьи суетились, готовясь к главному празднику года, не мог выкинуть из головы жалостливый взгляд сестры.

Он очень не любил, когда его кто-то жалел, считал это самым страшным унижением, но в этом случае Наташку понимал – его жизненная ситуация и впрямь зашла в тупик. Да, в удобный, возможно даже комфортный, но приторный, как кисель в институтской столовой, который так любила Лея и ненавидел он.

В темном окне он увидел свое отражение и подумал, что такого себя уже и не может представить рядом со своей женой. Не только Лея навсегда останется в памяти двадцатишестилетней девушкой, но и он, тот Валера, тоже навсегда останется молодым. На него же из окна смотрел мужчина, возраст которого начинал уверенно проступать на лице. Среднего роста, славянского типа, русоволосый – никаких особых примет, человек-невидимка. Такого очень трудно выделить в толпе и запомнить. Хорошая внешность для разведчика или опера.

В тишине кабинета неожиданно пикнул компьютер.

«Странно, – подумал Валерий, – тридцатое декабря, вечер. Кому я нужен, работа у всех закончилась еще вчера».

Но, подойдя к монитору, понял, что это пикнул тот самый сайт, который так рекламировала Наташка. На экране горела надпись: «Не получилось удалить аккаунт, попробуйте еще раз». Ярко-красная кнопка призывно мигала, предлагая нажать.

Сначала Валерий потянулся к экрану, но вдруг остановился. Бредовая идея, предложенная сестрой, требовала всё обдумать. Давно забытое чувство, что-то сродни интересу заиграло внутри. Валера покружил у стола, потом подошел к бару, налил себе бокал вина. Совсем не интеллигентно осушил его залпом, чего за ним не замечалось раньше, и, словно приняв решение, очень уверенно сел за стол. Но вместо кнопки «Удалить» выбрал опцию «Отправить анкету на проверку». Система была еще не готова к этому и спросила его, сможет ли он поработать «другом» в Новый год.

– Только в Новый год и могу, – пробормотал Валерий и, поставив галочку, попытался вновь отправить анкету.

Но та оказалась не до конца заполнена, потому что требовала ответа, сколько Валерий хочет получить в качестве вознаграждения. К ответу была прикреплена шкала от «бесплатно» до «очень дорого».

– Золотая середина, – рассудил он вслух, – всегда надо придерживаться баланса. – И выбрал нужный вариант.

На этот раз анкета ушла, перестав вредничать и требовать чего-то еще.

Валера усмехнулся, он словно бы сейчас сделал то, о чем говорила Наташка, – прыгнул с вышки, и внутри затеплилось давно забытое ощущение драйва.

– Ну, даже если это не принесет никаких результатов, я хотя бы попробовал, – вновь усмехнулся он и, выключив компьютер, впервые за десять лет с улыбкой направился домой, в серую холостяцкую квартиру, пусть и размером со школьный спортзал.

Глава 3

Главное, чтоб рядом был человек с чувством юмора как у тебя, ну или, на худой конец, просто с чувством. Я обожаю людей, умеющих смеяться не только над другими, но и над собой, считаю это высшим пилотажем. Мне же данная функция дается тяжело.

Юлия Ефимова. Ненаписанная биография

В доме Петра Петровича Проханова готовились к встрече Нового года.

В огромной гостиной с потолками под четыре метра ёлка смотрелась игрушечной, но Пётр принципиально не хотел высокую и даже потребовал отпилить половину, когда водитель привез, по его мнению, громадное дерево. Внушительные ёлки напоминали ему о детском доме и вызывали страх.

– Завтра соберутся все, – почему-то не слишком весело сказал Пётр Петрович. – Я так долго и старательно к этому готовился. Всё будет немного наигранно, как в дурацком детективе: большие деньги и много родственников. Только с условием, что убивать меня не имеет никакого смысла, это сделала за них жизнь…

– Не говорите глупости, – фыркнула Ветта, – вы проживете еще сто лет. Да и не родственники они вам вовсе.

– Я бы выгнал тебя, если бы ты сказала иначе. А насчет того, что не родственники – тут ты не права. Ближе этих людей в моей жизни никого не было. Они, конечно, все корыстные подонки, но, как говорится, это мои подонки. С ними я прошел огонь, воду и медные трубы. Эти люди оставались рядом в самые трудные моменты моей жизни. Я знаю цену каждому из них, именно я сделал их своей семьей. Те или иные обстоятельства вышвырнули их на обочину жизни, как какой-то мусор, я же подобрал их и дал второй шанс. Все, кто придут завтра, воспользовались им, они не забудут этого никогда и будут благодарны мне всю жизнь. По крайней мере, хочется так думать.

– Человеческая благодарность – самое короткое чувство, и оно имеет свойство перерастать в ненависть, – философски заметила Ветта, вешая на ёлку очередное украшение. – Мой папа всегда говорил, что сильнее всего тебя ненавидит тот человек, кому ты сделал больше всего одолжений. Потому, что каждое твое доброе дело напоминает человеку о том, насколько он ничтожен по сравнению с тобой.

– Возможно, твой папа был в чем-то прав, но тут особенные люди, и общие правила на них не распространяются. Тут акулы, слоны, львы и леопарды, и им плевать на чувства, для этих людей существуют лишь выгода и преданность стае. Я чувствовал это, когда брал их в свою семью, да и потом я растил их такими. Мне всегда казалось, что только такие побеждают и добиваются успеха.

– Очень интересно будет познакомиться с этими людьми, вы мне твердите о них почти год, – сказала Ветта, водружая на невысокую ёлку макушку.

– Не думаю, что они захотят с тобой знакомиться, – ухмыльнулся Пётр Петрович. – Ты для них обслуживающий персонал, не больше.

– Вы же понимаете, что нет ближе человека, чем сиделка, она знает о своем подопечном всё, а если работа затягивается, то вообще становится родным человеком. Было много случаев, когда мужчины женились на своих сиделках, поэтому я бы не зарекалась.

Было видно, что Ветта шутит, и именно этим она нравилась Петру. За три года болезни он успел сменить десятка три сиделок, и только толстушка Ветта продержалась почти год.

– Ты слишком стара для меня, – решил съязвить Пётр Петрович. – Мне только шестьдесят исполнится, а ты уже шестьдесят пять отметила.

– Ну разве пять лет разницы – это проблема? – отмахнулась она, выбирая из коробки, какую бы еще игрушку повесить на елку. – Да и выгляжу я неплохо, вон, смотрите – ни одной морщины! – Она повернула к нему свое круглое лицо, словно бы предлагая удостовериться в данном факте.

– Морщин у тебя нет, потому что ты толстая, – грубовато ответил ей Пётр Петрович, но Ветта и не подумала обижаться.

– Не толстая, а аппетитная. У нас в Якутии, откуда я родом, есть такая пословица: «Даже травы и деревья бывают разной вышины».

– И в чем мудрость? – продолжал шутить Пётр. Ему первый раз за много лет было хорошо.

– А в том, что в природе не бывает ничего одинакового, прелесть мира в его разнообразии. Человек тоже творение природы, но мы почему-то пытаемся подогнать себя под какие-то стандарты. А ведь каждый из нас – чудо, каждый уникален и неповторим. Вы только представьте, если бы мы все ходили по планете одинаковые! – Маленькая кругленькая якутка очень заразительно засмеялась.

Пётр Петрович не удержался и тоже улыбнулся.

– Я вот, например, такая и родилась, – похлопала она себя по бокам.

– Мне жаль твою мать, – хмыкнул Пётр.

– Не стоит, она была больше меня раза в два, – парировала Ветта.

Ему казалось, что эту шестидесятипятилетнюю женщину ему послал сам Бог. Когда три года назад Пётр Петрович Проханов пережил второй инсульт и слег, ему стало казаться, что мир стал черно-белым. Все эти сиделки, которых раз за разом находил ему секретарь, были или сухарями, бездушно исполняющими свои обязанности, или жалостливыми святошами, которые усугубляли своим отношением и без того прискорбное положение. Они были из крутых агентств, с кучей рекомендаций и достоинств. Однажды Петру Петровичу стало очень плохо, и пришлось вызывать «скорую», обычную «скорую», потому как в отличие от платной она приехала через двадцать минут.

Вот тогда Пётр Петрович и увидел Ветту впервые. Она вошла и приказала раздвинуть все шторы.

– Вы чего тут завесились? На том свете насмотритесь на черноту, а сейчас надо на солнышко любоваться. И так день короткий, вам бы к нам в Якутию, знали бы, как солнце ценить надо.

Сделав несколько уколов и велев сиделке подвинуть кровать к окну, она поразилась отсутствию инвалидного кресла.

– В смысле, вы не вывозите его на воздух? А что он у вас делает, в потолок смотрит?! – почти закричала она на сиделку. – Тут любому плохо станет, даже здоровому. Ты бы эту дуру уволил, – по-свойски сказала она тогда Петру, – может, и проживешь еще лет десять. Да не тоскуй ты, жизнь мы себе сами устраиваем, а болезнь – это так, лишь сопутствующие обстоятельства.

Когда «скорая» уехала, Пётр Петрович первый раз сел в кровати сам. Потребовал чаю с малиной и секретаря. Первым делом он приказал купить ему самую лучшую коляску со всеми возможными наворотами, обустроить возле дома пандус и дорожки для прогулок, но самое главное – уволить нынешнюю сиделку и разыскать фельдшера «скорой помощи», что приезжала к нему на вызов, и уговорить работать на него. Естественно, за солидное вознаграждение.

Так в феврале в его доме появилась Ветта, и жизнь почти вернулась к парализованному Петру Петровичу. Ветта изменила его мировоззрение. Пётр понимал, что инсульт не ходит в одиночестве и что еще один он попросту не переживет, поэтому решил, пока жив и чувствует себя относительно хорошо, пока рядом с ним его ангел Ветта, сделать то, о чем давно мечтал, но не решался. А также наконец понять, ну или признаться себе, что всегда знал, кто же в созданной им семье тогда, двадцать лет назад, оказался предателем. Снегурочка, Буратино, Царица, Робин Гуд, Воевода или все сразу – кто хотел его смерти?

Пётр Петрович Проханов целый год готовился к этой встрече, и вот, за несколько часов до нее, страх разочароваться наполнял его душу. Понимая, что скоро отправится на небо, он точно знал, что хотел бы еще раз испытать – радость от встречи со своими назваными детьми. Но, несмотря на предвкушение и огромное счастье от предстоящей встречи, Пётр очень боялся по-отечески разочароваться в них. Предвкушение и страх – эти два чувства разрывали его последние дни.

– Таня, включи ёлку и погаси верхний свет, – произнес Пётр Петрович громко.

Его команда была тут же исполнена.

– Ужас, – вздрогнула Ветта. – Всё никак не могу привыкнуть к вашему дому. Как будто чертовщина здесь какая творится.

– Не говори как старая бабка, – поморщился он. – Это всего лишь умный дом. – И добавил с хитрой улыбкой: – Возможно, самый умный в Москве.

ДНЕВНИК

Воспоминания Петра Петровича Проханова

Москва

31 декабря 1991 года

Снегурочка

Петя был единственным, кто после детского дома отправился в собственную квартиру. Про остальных он ничего не знал, да и, если честно, не хотел знать. В отличие от большинства товарищей по несчастью Пётр попал в детский дом не с рождения. У него были и папа, и мама, и даже бабушка с дедушкой. Были семейные вечера за круглым столом под зеленым абажуром, где родители играли с гостями в преферанс, курили сигареты – обязательно в мундштуке – и рассказывали интересные истории. Маленький Петя, чтобы чувствовать себя причастным, готовил для них концерт – читал стихи, пел и танцевал, заполняя, как ему казалось, вынужденные паузы в игре.

Только сейчас он стал понимать, что на самом деле родители терпели все его песнопения исключительно из любви к своему отпрыску, а гости – из уважения к хозяевам дома, но тогда ему так не казалось. Одна песенка и вовсе до сих пор крутилась в голове, и Петя даже иногда ее напевал:

Праздник зимний к нам идет,

Каждый в мире чуда ждет,

И под ёлкой притаился дружный хоровод.

Шамаханская царица Буратино не боится,

Смело танцевать к нему идет.

Робин Гуд и Воевода встали в центр хоровода,

Украшая серпантином яркий звездолёт.

А Снегурочка под елью, вторя общему веселью,

Песни новогодние поёт.

Он долго не мог вспоминать эти праздники, чувствуя, что его предали, бросили, но с возрастом стал дорожить каждым образом прошлого, которое так и норовило ускользнуть из памяти навсегда. То, что, казалось, было его собственностью, сейчас расплывалось, словно в дымке, норовя совсем раствориться и исчезнуть.

Например, празднование Нового года. Это всегда было событие, которое предвещало множество сюрпризов. Ёлка, подарки и, конечно же, торт-мороженое, который умела делать только его бабушка, по образованию кулинар-кондитер.

Всё закончилось в 1976 году, когда Пете исполнилось двенадцать лет. Был один из тысячи похожих вечеров: родители, бабушка с дедушкой и гости – две семейные пары. Как всегда, играли в преферанс, шутили, выпивали. Когда засиделись за полночь, маленького Петю отправили в кровать. Всё. Больше никого он живыми не видел.

Утром он найдет всех за столом и еще долго, как ему самому казалось, чересчур долго будет пытаться всех разбудить, не обращая внимания на открытые глаза бабушки и как-то жутко запрокинутую голову папы. А еще будет долго спрашивать у мамы, почему у нее на пальце нет волшебного кольца, которое подарил ей папа на свадьбу и которое должно было защищать его семью, – почему-то двенадцатилетнему Пете это было тогда очень важно. Спасли его от сумасшествия детская психика, которая запретила воспринимать случившееся как действительность, и папин водитель, который, не дождавшись начальника в машине, поднялся в квартиру.

Тогда ему никто ничего не объяснил. «Отравили» – только и слышал он из обрывков разговоров взрослых.

Когда же в 1981 году Петя вернулся из детского дома в ту самую квартиру, то первым делом выбросил стол, который по-прежнему стоял в центре гостиной, оставил лишь зеленый абажур. Не сошел он с ума и на этот раз, видимо, психика по-прежнему оберегала своего хозяина и не давала уйти в нереальный мир. Две недели семнадцатилетний парень драил каждый сантиметр огромной московской трехкомнатной квартиры, словно бы смывая не пятилетнюю пыль, а накопившееся за годы горе. Пётр старался стереть саму память о произошедшей здесь трагедии, оставив лишь светлые воспоминания.

Участковый дядя Ваня, который по-прежнему работал на их участке, смилостивился над парнишкой и рассказал, что же тогда произошло. Оказалось, что виной всему был коньяк, в котором эксперты обнаружили яд – именно он моментально убил всех с первой рюмки. Кто его принес и почему его выпили все, даже бабушка, которая очень редко употребляла алкоголь, участковый сказать не мог. Потому что тогда, в 1976 году, следствие зашло в тупик и дело закрыли, списав всё на несчастный случай.

Страна начала разваливаться, потихоньку, как старый шкаф, – то дверь перекосит, то полка прогнется, а того гляди и вовсе ножка не выдержит веса и надломится.

Петра это пока не коснулось, но он всей кожей чувствовал, что скоро плохо будет всем и этот неуклюжий старый шкаф похоронит под собой остатки страны. СССР на прошлой неделе перестал существовать, и об этом гордо объявили всей стране, будто это великое достижение. Пете же казалось, что это только начало и падение в пропасть этой страны, как бы она теперь ни называлась, уже не остановить. От этого становилось страшно и как-то тошно, словно исчезло то самое светлое будущее, которое когда-то обещали всем советским людям.

Петя уже восемь лет работал в ресторане «Метрополь». Покинув детский дом, молодой человек окончил кулинарное училище и был распределен в столовую Киевского вокзала. Там, по причине его молодости, ему не давали готовить, поставив вечно чистить картошку и быть на посылках. Именно там, когда он грустно раскладывал хлеб, и заметила его заместитель директора ресторана «Метрополь». Позже Петя понял, что это было провидение, которое занесло шикарную даму в их столовку. Стечение обстоятельств, и вот она уже пристально вглядывается в молодого парня.

– Ты здесь повар? – поинтересовалась она, потянувшись к куску красиво нарезанного Петей хлеба.

– Я здесь принеси-подай, – устав от вечных нападок со стороны старожилов столовой, зачем-то ответил чужому человеку предельно честно Петр.

– Хочешь работать по своему профилю, но только в приличном заведении? – спросила незнакомая дама серьезно.

– Поваром? – удивился Петя.

– Нет, – усмехнулась женщина, – принеси-подай. Предлагаю тебе работу официантом в «Метрополе». Испытательный срок проходишь – и работаешь в центре Москвы в лучшем заведении страны. Да или нет, отвечай сейчас и завтра с трудовой у меня. Здесь я договорюсь, оформим переводом, контора одна.

Позже Пете коллеги по цеху рассказали, что в «Метрополе» произошел закулисный скандал. Заместитель директора Регина Сергеевна застала своего мужа-администратора с официанткой и вовсе не за разговором. Муж, конечно, был поруган и поставлен на вид, девушки же абсолютно все, независимо от возраста, были уволены в тот же вечер за компанию с непорядочной товаркой. Дело было сделано на эмоциях, и только после к зам. директору пришло понимание, что в штате образовалась огромная дыра и ее надо было немедленно ликвидировать, чтобы не возникло лишних вопросов о превышении полномочий.

Именно в этот период и встретился ей на пути Петя, так красиво раскладывающий хлеб в столовой Киевского вокзала. Провидение, не иначе.

Петя знал, что это родители с небес помогали ему, и ухватился за шанс обеими руками. Работал он хорошо, быстро учился и нравился посетителям своей широкой, советской улыбкой совершенно счастливого человека, за что неоднократно получал на чай.

Но вот с людьми, по-прежнему, близко не сходился. На работе дружил, но не более. Девушку, как и жену, в свои двадцать семь лет Пётр так и не завёл. А где знакомиться? Коллеги сплошь мужчины, не считая бухгалтера Зинаиды Васильевны, дамы довольно преклонного возраста, и ее ровесницы посудомойки тёти Нади. А кроме работы Петя нигде не бывал. Именно поэтому, закончив свою смену, он неторопливо шел домой.

Сегодня было тридцать первое декабря. Ему не хотелось уходить с улицы, такой праздничной и веселой, где люди совершенно искренне поздравляли встречных незнакомцев с Новым годом. Среди толпы казалось, что ты не одинок и то новое счастье, которого тебе желают, обязательно случится. Поэтому он решил не спускаться в метро, а дойти до дома пешком, чтобы еще немного продлить праздничное настроение. Время уже перевалило за полночь, но людей на улицах было так много, что, казалось, это день и солнце просто забыло взойти.

В приподнятом настроении Пётр поднимался по лестнице в свою квартиру. Он уже предвкушал свой личный праздник – в гостиной стояла наряженная ёлка, а на балконе дожидался своего часа сделанный по бабушкиному рецепту торт-мороженое. По обыкновению, он включит все гирлянды и, сев под ёлкой, будет завороженно рассматривать игрушки на ней. Это был целый мир, где улыбчивый заяц дружит с запасливой белкой, а внизу, на нижних ветках, их поджидают волк из «Ну, погоди!» и рыжая лиса, в короткой юбке и высоких сапогах, похожая на проститутку с улицы Горького, ныне Тверской. Ее переименовали летом прошлого года, и Петя все никак не мог привыкнуть к новому названию. Это был мир детства, где Петя был по-настоящему счастлив, где были живы родители, а сама жизнь казалась сказкой.

– Пи-пи-пи, – звук выдернул из фантазий, и Пете подумалось, что это пищит котенок, так жалостливо и так тихо, что сердце не выдержало.

«Может, покормить его хотя бы», – пронеслась в голове мысль. Взять животное к себе он не мог, потому как много работал.

С намерением сделать доброе дело он пошел на звук, но от увиденного впал в ступор.

Под лестницей, где во времена его детства стояли велосипеды и коляски, а сейчас валялся какой-то мусор, сидела маленькая Снегурочка и плакала.

– И где он? – спросил Петя хныкающее чудо.

– Кто? – откликнулась девочка.

– Дед Мороз, конечно! Ты же из-за него плачешь? – улыбнувшись, ответил Петя, стараясь развеселить Снегурочку, но от его слов она заплакала еще горше.

Первый раз он не знал, что делать. Как обычно, повернуться и уйти от чужой, ненужной ему беды, забыть и пройти мимо, повторяя: «Это не мое дело»? Но почему-то ноги словно вросли в пол и не давали хозяину это сделать.

– Давай так, – очень резко предложил Петя, и девочка вздрогнула. – Ты сиди здесь, никуда не уходи. Я сейчас.

Он практически бегом поднялся на третий этаж в свою квартиру, схватил с балкона поджидающий его торт-мороженое и две столовые ложки и спустился под лестницу. По пути Петя поймал себя на том, что боится, вдруг Снегурочка ушла.

Но она не ушла.

– Держи, – сказал он, протянув ей большую ложку.

– Что это? – спросила девочка тихо. На вид ей было не больше восьми лет.

– Это торт-мороженое, – пояснил Петя и присел рядом. – Ешь, вкуснее ты точно ничего не пробовала. Ты разве не знаешь, что все Снегурочки едят торт-мороженое в Новый год?

Девочка очень аккуратно отломила кусочек и положила в рот.

– Вкусно! – удивилась она.

– Конечно, вкусно, – улыбнулся Петя, видя, что девочка успокоилась, и тоже набрал полную ложку мороженого. – Моя бабушка, которая готовила торт лучше всех, говорила, что такой торт-мороженое надо есть непременно столовыми ложками и никак иначе.

– И обязательно в Новый год? – серьезно спросила девочка, отправляя вторую ложку в рот.

– Обязательно. В новогоднюю ночь, если ты хочешь, чтобы твое желание исполнилось, ты должен съесть торт-мороженое, ну, вроде как задобрить Деда Мороза. – Пётр понимал, что девочке надо отвлечься от черных мыслей, а лучшего способа он не знал. – Тебя как зовут?

– Олеся, – тихо сказала девочка, уже окончательно успокоившись.

– А меня дядя Петя, – представился он.

– Я знаю, – кивнула она, – вы наш сосед снизу. Мама называет вас Петька-детдомовец.

Он еще раз внимательно посмотрел на девочку. Получается, это дочка соседки сверху, которая постоянно водит мужиков и кутит с ними до утра. Он даже не предполагал, что там еще и ребёнок растёт.

– Я нарядилась, – начала рассказывать девочка, решив, что они с Петром уже не чужие люди. – Мы собирались Новый год с мамкой отмечать, она даже обещала не пить сегодня, так, немного только, но прям перед праздником пришел к ней хахаль, и всё. Она меня из дому выгнала. А я стих выучила…

От обидных воспоминаний у нее вновь набежали на глаза слезы.

– Так рассказывай мне, – предложил Пётр. – Знаешь, я жуть как люблю слушать стихи.

Девочка сначала смутилась, но потом встала и, даже немного улыбнувшись, прочитала стихотворение:

Дед Мороз, скажи скорее,

Что в мешке ты мне принёс.

Может, книжку с Бармалеем

Или новый паровоз?

Куклу, платье, мандарины,

Мячик и печенье,

Золотые апельсины —

Начинай веселье!

– Теперь твоя очередь, – сказала она Пете.

– Я стихов не знаю, но одна новогодняя песенка в моем арсенале имеется, – усмехнулся он и стал напевать:

Праздник зимний к нам идёт, каждый в мире чуда ждёт,

И под ёлкой притаился дружный хоровод…

Когда песня закончилась, девочка удивленно посмотрела на Петра и сказала:

– Дядя Петя, а будьте моим папой. Понарошку. Просто у всех есть папы, а у меня нет. Так ведь не должно быть, верно? У всех детей должен быть папа. В школе меня все называют недоделанной из-за этого, а я приду после каникул и скажу, что мой папа нашелся, и если кто-то будет меня обижать, он придет и разберется. Пожа-а-алуйста! – На последнем слове маленькая девочка сложила руки в умоляющем жесте.

– Договорились, – сказал Пётр, сам от себя такого не ожидая.

Когда девочка заснула, сидя на старых санках и положив ему голову на плечо, Пётр подумал, что вполне мог бы быть ее отцом, разница в возрасте у них была лет девятнадцать.

«А может быть, это мой шанс спасти чью-то жизнь? – вдруг подумалось ему. – Чтоб дегенератка-мать не загнала девчонку в пропасть своим воспитанием. Может, это и мое спасение? Как человека, боящегося потерь и оттого страшившегося иметь любую привязанность».

Эти мысли крутились в голове, пытаясь сложиться в какую-то действительно достойную теорию, но рассыпались от усталости. Пётр решил, что подумает об этом завтра. Сейчас же он точно знал одно: на данный момент эта маленькая восьмилетняя девочка самый близкий для него человек. Его дочь – Снегурочка, пусть и понарошку.

Глава 4

Самое страшное в жизни – одиночество, об этом знают все.

Знают все, но истинный ужас понимают только испытавшие его, при одном только слове у них начинается тихая паника. Я видела, как после смерти отца привыкала жить одна моя мама. Она, человек, выросший в семье, где было восемь детей, впоследствии имевшая и свою большую семью из пяти человек, вдруг осталась одна. В таких ситуациях, по статистке, морально справляется очень мало людей. Она справилась. Насколько трудно ей было? Желаю вам этого никогда не узнать.

Юлия Ефимова. Ненаписанная биография

Часы показывали 6:30 утра тридцать первого декабря, но Валера уже не спал, он просто лежал в кровати и смотрел в идеально белый потолок. Сейчас он поймал себя на странном ощущении, что в голове пусто. Валерий попытался наполнить ее мыслями, но ничего не получалось. Обычно в голове роились одновременно тысячи планов и задач, а сейчас он просто не мог заставить себя думать о чем-то еще, кроме Леи. Даже мысли о завтраке плавно перетекали в то же по-прежнему больное русло.

Он вспоминал, как она готовила по утрам яичницу-глазунью и очень расстраивалась, когда желтки прожаривались полностью, ведь Валера так любил их намазывать на теплые тосты. Она словно жила только для него, всю свою недолгую жизнь стараясь сделать своего мужчину счастливым.

Прошло десять лет, а боль всё не уходила, она стала тупой, к такой привыкаешь и с ней живешь, деля одну судьбу на двоих, и уже не представляешь без нее своего существования.

Нет, конечно, изменения всё же происходят, еще пять лет назад от таких мыслей он бы уже корчился от судорог во всем теле и выл в голос. Сейчас же просто сильно затошнило и все мышцы напряглись, как перед решительным прыжком.

Надо заставить себя встать и сварить кофе. Любое действие всегда уменьшает боль, действие всегда возвращает в реальность, действие помогает. В первые дни после трагедии именно так он вытягивал себя из бездны.

Сцепив зубы до боли, он собрал все мужество в кулак и заставил себя сесть в кровати. Слишком хочется оставаться там, в своей боли и своей трагедии, купаясь в ней и оплакивая и себя, и ее, но это опасно. Потому что может наступить момент, когда никакие силы тебя уже не заставят подняться, никакие внутренние приказы уже не смогут вернуть тебя к жизни. Поэтому надо вставать, через не хочу и больно, через черноту и слезы, вставать, чтоб сварить себе кофе.

На тумбочке стоял будильник, он был серым, как и все вещи в его квартире. Абсолютно все детали обстановки не подходили друг другу, словно кто-то нарочно собирал несочетаемые предметы в одном месте. Но этот диссонанс тоже был не случаен. Уют в квартире напоминал ему о Лее, и потому, сразу после трагедии переехав в новую квартиру, он нарочно не стал его создавать, решив, что всё должно быть сухо, пусто и серо, по-холостяцки. И вот сейчас некрасивый серый будильник рассказал своему хозяину, что он пролежал, глядя в идеально белый потолок, уже два часа.

– Да, – вздохнул Валера вслух.

Он уже давно так разговаривал дома, словно бы проверяя, действительность это или стерильный сон. Иногда ему снились такие, очень похожие на реальность, и он нашел способ отличать их. От звука голоса воздух становился менее тягучим и тоже возвращал в действительность. Вообще возвращение в реальность было его единственным спасением от безумия, и за десять лет он в этом очень преуспел. Валерий Вируот мог читать лекции нуждающимся в этом людям.

На такой же неуютной, серой кухне он поставил не менее серую кружку в черную кофеварку и под ее монотонный шум взглянул в окно.

«Почему так тоскливо именно в праздники? – подумалось Валерию. – Наверное, потому, что в такие дни понимаешь, что жизнь – это не работа, жизнь нечто другое, то, что неумолимо проходит мимо, даже толком не начавшись. Жизнь – это смех и слезы, счастье и заветные желания. Жизнь – это эмоции, которые ты можешь получить только от людей. Никакие деньги, даже самые большие, не дают этого ощущения».

Звонок мобильного почему-то сильно испугал, Валера даже вздрогнул, будто током ударило. Кому он мог понадобиться тридцать первого декабря в половине девятого? И как будто предчувствуя что-то, немного помедлил перед тем, чтобы принять вызов.

– Слушаю, – произнес он.

– Здравствуйте! – Мужской голос стал говорить очень вежливо и очень быстро, словно боялся, что Валера его прервет. – Вас беспокоят из агентства «Друг», вы вчера оставляли анкету на сайте. Вам пришла заявка на работу в Новый год, все данные «друга» у вас в почте, вы должны ознакомиться, затем или принять заявку, или ее отклонить. Клиент проверен, надежен и все документы нам скинул, так что тут полный порядок. Единственное, если вы в программе подтверждаете свое участие, то вбейте актуальный номер телефона, чтобы мы всегда могли вас отыскать, и отвечайте по возможности нашим менеджерам. Это необходимые меры предосторожности, они служат как для вас, так и для вашего клиента, потому что главное на нашей платформе – это безопасность обеих сторон договора. Я уверен, что наши предосторожности излишни и не понадобятся, но это как с таблетками в отпуск, – хихикнул неизвестный мужчина. – Взял – не пригодились, и бог с ними, не взял – и тогда обязательно будет повод переживать. До свидания и хороших вам праздников!

Мужчина так быстро говорил и не требовал обратной связи, что после того, как он положил трубку, Валера еще несколько минут стоял с уснувшим телефоном и не мог понять – этот разговор ему померещился или он был на самом деле?

В электронной почте действительно было сообщение и фото клиента, который решил его пригласить на празднование Нового года. Это была женщина примерно лет сорока с очень яркой внешностью. Белая кожа, рыжие волосы с ровной челкой подчеркивали огромные черные глаза удивительной миндалевидной формы. Женщина на фото сидела в большом кожаном кресле, какое обычно украшает кабинеты руководителей разных мастей, и цепко смотрела в экран фотографирующего ее смартфона. Если бы Валерий встретил ее на улице, то ни за что бы не поверил, что такой красавице не с кем отмечать праздник. Да, не молода, но сколько шарма и достоинства в этой женщине! Такую энергетику невозможно было не почувствовать, и ее сила передавалась даже через экран монитора.

– Ну, значит, и у тебя что-то сломалось, – сказал Валерий незнакомке и нажал кнопку «Принять заказ».

В этот момент ангел Эммануил, уже вовсю озабоченный судьбой своей новой подопечной, облегченно вздохнул: появилась надежда на то, что всё получится. Такого Нового года у него еще не было никогда. Хотя, может быть, потому что он очень молодой ангел и только учился творить чудеса.

Глава 5

В чужой жизни мы знаем всё. Как правильно поступать, что прощать, а что нет. При этом в своей поступаем полностью наоборот, мотивируя словами: «Это другое, вы не понимаете».

Я чувствую это очень остро и стараюсь критически смотреть на себя, хотя, может быть, логичнее было бы проще смотреть на других.

Юлия Ефимова. Ненаписанная биография

Жанне вдруг стало страшно. Так страшно, словно бы она точно знала, что впереди ждет немыслимое горе. И вроде бы всё было хорошо, зимняя дорога простиралась между огромных подмосковных елей. Рядом с ней за рулем дорогого, по ее меркам, авто сидел Руслан, мужчина, который в последнее время занимал все ее мысли. Но предчувствие беды плотно поселилось внутри.

Скорее всего, дело было в посеянном подругами сомнении относительно Руслана. Хотела она того или нет, но именно с их слов Жанна стала рассматривать все его поступки под другим углом, вдруг сняв розовые очки.

Назойливая мысль, что подруги, возможно, правы, нет-нет да и возникала в голове. Действительно, что она знает об этом человеке? Да практически ничего. Жанна познакомилась с ним на улице, банально и пошло, но это было именно так. Надо сказать, сначала он ей очень не понравился.

Это случилось месяц назад. Заметив пару лишних килограммов, Жанна взяла абонемент в спортзал, но посещать данное заведение времени по-прежнему не было. В один из дней, когда все-таки ей удалось туда выбраться, они и встретились.

Жанна пыталась найти в багажнике старенького внедорожника, который ей удалось купить после того, как ее повысили, сумку со спортивными вещами. Именно в этот момент футбольный мяч на скорости влетел в открытый багажник.

– Девушка, можно заберу свой мяч? – радостно улыбаясь, спросил мужчина, одновременно угрожая кулаком хохочущим в стороне друзьям.

– Вы это сделали специально! – возмутилась Жанна. – А если бы попали в меня?

– Не переживайте, я форвард первого класса и бью точно в цель.

Он был очень доволен собой и без разрешения уже забрался с ногами в багажник. Нахальство и беспардонность мужчины, с какими он командовал в ее машине, вывели Жанну из себя.

– Вы что творите?! – закричала она. – Выбирайтесь сейчас же из моего багажника!

– А что у вас тут, сабля? – вместо ответа поинтересовался незнакомец.

Жанна вспомнила, что полгода назад, когда ее назначили начальницей, ей вручили саблю из хрусталя, наполненную каким-то, как выразились дарители, супердорогим коньяком. Жанна, не употреблявшая крепкие спиртные напитки, закинула в машину неактуальный подарок и благополучно о нем забыла.

– Не трогайте там ничего! – прикрикнула Жанна и зачем-то тоже полезла в багажник.

Видимо, это и стало причиной того, что машина, не поставленная на ручник, начала медленно катится по склону дороги, ведущей на паркинг спорткомплекса. Дальше был удар в стену паркинга, скрежет капота, и незнакомый мужчина оказался в неприличной близости от Жанны.

– Это всё из-за вас и вашего глупого любопытства, – произнесла она уже не так раздражённо.

– Не наговаривайте на меня. – Он нагло смотрел на Жанну и улыбался. – Это всё от вашей глупости. Как можно не поставить машину на ручник зимой, когда все тротуары как стекло, да еще и перед спуском в паркинг? А-а, точно, – он кривлялся, пытаясь задеть ее, – когда ты девушка, то вполне можно.

Пусть и хамские, его слова почему-то перестали раздражать, Жанна счастливо улыбнулась, словно бы он ей сделал изысканный комплимент, а не язвительно уколол. Незнакомец же, не замечая глупого замечания Жанны, очень быстро выбрался из машины и исчез, даже не предложив помочь с машиной.

После этого происшествия Жанна зачастила в этот спортклуб, пытаясь застать незнакомца, и все-таки вычислила дни и часы, когда он в компании своих друзей играет в футбол.

Как только она замечала понравившегося ей мужчину, то тут же пыталась заигрывать и стрелять глазками. Но, к ее разочарованию, все усилия казались тщетными – незнакомец даже избегал Жанну, делая вид, что он видит ее в первый раз.

Всё изменилось десять дней назад. Объект тайного обожания вдруг сам подошел и, видимо, не желая терять времени на реверансы, пригласил в спорт-бар. Ухаживания были какими-то стремительными и скомканными, но она продолжала пребывать в розовых очках и ничего плохого не замечала.

Спорт-бар? Ну и что, это тоже своего рода ресторан. На свиданиях он не расстается с телефоном. Но ведь человек работает! И так далее… Женщины вообще чемпионки по оправданию мужчин, в этом им нет равных. Фраза мужика из анекдота: «Милая, ну ты же у меня умная, придумай что-нибудь», когда он возвращается пьяный и весь в помаде, скорее всего, не была придумана, а взята из жизни.

Сейчас же, наблюдая рядом злого и растерянного Руслана, Жанна вспомнила его нежелание зайти к ней на чашечку кофе, которое казалось подозрительным. Мысль, что каким бы ни был порядочным мужчина, если он влюблен, то априори должен был воспользоваться приглашением, монотонно уже разбивала остатки розового стекла. Сейчас Жанне казалось, что всё их знакомство было подчинено только одной теме – встрече Нового года. Первое, что он спросил, когда всё же обратил на Жанну внимание: «Давай вместе встречать Новый год?» Об этом же они говорили на первом, на втором и на третьем свиданиях, которые уместились в совокупности в три часа.

Когда темнота на улице уже стала непроглядной, а ели почему-то вызывали не новогоднее настроение, а ужас, в конце узкой дороги показался свет. Он был настолько долгожданным и радостным, что Жанна громко выдохнула и даже немного разжала кулаки.

– Прошу тебя, – истолковав ее вздох по-своему, сказал Руслан, – больше молчи, меньше говори и сойдешь за умную.

Он и раньше с ней разговаривал в таком тоне, но Жанне казалось это даже милым, сейчас же «сойдешь за умную» страшно резануло слух. А ведь он даже не знает, где и кем Жанна работает, за все десять дней знакомства он не нашел ни времени, ни причины поинтересоваться ее жизнью. Раньше она думала, что он влюблен и поэтому ему всё равно, чем занимается его девушка, но сейчас Жанна отчетливо поняла, что ему попросту на нее плевать. Тогда зачем она здесь?

Страх сдавил горло, и Жанна вдруг почувствовала себя рождественским гусем, которого купили, кормили и ухаживали только для того, чтоб запечь и съесть в сочельник.

Они подъехали к огромному светящемуся разными огнями дому и свернули к стоянке, на которой уже стояли три автомобиля.

– Так, первое: папа Петя – мой приемный отец. У него куча тараканов в голове и правил, потому не старайся понравиться, просто молчи. Еще будут два брата, они тоже приёмные – Тарик и Модест. Будь осторожна, у Тарика на лице огромный шрам от ожога, не смотри на него пристально и не спрашивай, откуда и почему он не делает операцию, он очень психует от таких вопросов. Модест у нас самый младший, ему тридцать шесть, и он красавчик. Даже не вздумай заигрывать с ним, опозоришь меня. – Он сказал это совершенно спокойно, без тени ревности. – Еще есть сводная сестра Олеся. Но самое главное – здесь будет моя бывшая жена, язва редкостная. Вот с ней можешь не церемониться, отвечай резко и по полной программе, я даю тебе карт-бланш. Увидишь ярко-рыжие волосы и злющие глаза – знай, это она, не ошибешься. – Тут Руслан вздохнул. – Хотя с этой бесполезно состязаться в злословии, как питон проглотит и не заметишь. Короче, просто молчи и не позорь меня.

От такой новости у Жанны сердце замерло. «Как жена? Зачем жена? Я не хочу никакую жену». Жанне очень захотелось к подругам, в старую съемную квартиру с шампанским, елкой и президентом в телевизоре. Чтобы сгоревшее желание в бокале и караоке с надрывом. Она даже стала оглядываться по сторонам. Но ее глупый выбор обуви ставил на желании сбежать огромный крест. Сыграло злую шутку мамино наставление – будь всегда женственной.

В своих туфельках на высоких каблуках, на которые она решилась исключительно ради Руслана, Жанна почувствовала себя очень глупо и уязвимо. А ведь дома у зеркала блестящее синее платье, тонкие капроновые колготки и туфли, так удачно подчеркивающие ее ножки, казались ей пределом красоты. Она даже решила не надевать сапоги, рассудив, что до дачи Руслана, на которую он ее пригласил, она потерпит, в конце концов, красота требует жертв, да и путешествие предполагалось на автомобиле, поэтому между красотой и комфортом Жанна выбрала первое.

Сказав всё, что считал нужным, Руслан, не дожидаясь ее реакции, молча пошел к дому. Жанна же, мелкими шажками направляясь к ярко украшенному входу, чувствовала себя курицей, случайно попавшей в королевский дворец. Пуховик, пусть сам по себе и неплохой, надетый на вечернее платье, только добавлял ситуации комичности.

Руслан обернулся и оглядел Жанну с ног до головы.

– Ты что, одеться нормально не могла? – сказал он в сердцах и махнул на нее рукой. – Надеюсь, всё сработает, – пробормотал он себе под нос и двинулся к огромному входу с колоннами и статуями, даже не предложив руку скользящей в своих туфельках девушке.

«Домой», – решила Жанна. На трассе она видела остановку, можно попробовать до нее дойти. Еще не так поздно и, возможно, даже удастся поймать попутку или вызвать такси. Хотя кого она обманывает? Какая попутка тридцать первого декабря в семь вечера? Да и такси сюда, скорее всего, не поедет, а она в туфлях и в шёлковом платье. Пока Жанна стояла и размышляла, сбежать или нет, в кармане куртки пикнул мобильник.

«Жанна, привет! – писала подруга Сонечка. – Мы с Марьяной очень переживаем за тебя. Ты поехала со своим маньяком или все-таки одумалась? Мы всегда готовы приехать к тебе отмечать Новый год. Ты только позвони Марьяне и попроси прощения за свое недостойное поведение, но не говори, что это я тебя надоумила. Она очень сердится на тебя».

Жанна, еще минуту назад решившая в туфлях бежать отсюда на все четыре стороны, решительно произнесла вслух: «Не дождетесь», – и, чеканя шаг, зашагала к двери, за которой уже скрылся Руслан.

Ангел Эммануил, желая хоть как-то помочь девушке, бросил ей под ноги горстку свежего снега и зажмурился, когда его подопечная полетела с высоты своих каблуков прямо на тротуарную плитку. «Прости, – прошептал он ей тихо. – Человеку трудно понять, но иногда падение – это победа». Он прекрасно понимал, что девушка его не услышит.

Глава 6

Еще вчера «друг на час» – это был бред, сегодня – еще стыдная, но уже реальность. Страшно, что всё, над чем мы когда-то смеялись, так быстро входит в нашу жизнь и становится нормой. В детстве я всегда пила воду из-под крана, и было невозможно поверить, что людям в будущем придется платить за воду и воздух. Воду покупаю каждый день.

Юлия Ефимова. Ненаписанная биография

Валерий Вируот сидел в чужом загородном доме с незнакомыми ему людьми и сам не понимал, что он тут делает. Всё так быстро закрутилось, что он не успевал осознавать происходящее. Ему казалось, что это съемки фильма, куда его пригласили по недосмотру глупого режиссера статистом. Происходящее вокруг ощущалось каким-то ненастоящим, даже люди, вроде внешне нормальные, абсолютно все вели себя крайне странно.

«Здесь что-то неестественное, – подумал он. – Что-то не логично».

А ведь начиналось всё вполне понятно и объяснимо.

Утром он встретился с Тамарой, красавица была вежлива, но холодна. Нет-нет да проскальзывали в ее голосе нотки, после которых не оставалось никаких сомнений – женщина-начальница. Таких Валера чувствовал, потому что любил принимать к себе на работу. Они требовательны к подчиненным, но и не менее требовательны к себе.

– Понимаете, – пыталась подобрать слова Тамара, видимо, чтобы не напугать Валеру раньше времени, – мне нужен не просто друг. Мой папа болел, и вот он пришел в себя и приглашает всех детей на празднование. Новый год в нашей семье – знаковый праздник, и мне хочется папу порадовать. Он всегда хотел, чтобы я нашла себе достойного мужчину. Я прошу вас, подыграйте мне. Не беспокойтесь, всё в рамках договора с одним лишь измененным условием: мы с вами должны выглядеть для окружающих как пара. Если надо, я доплачу, – добавила она поспешно.

Валера слушал ее молча, он, в принципе, не привык принимать решения, не обдумав их хорошенько, а за последние два дня сделал это огромное количество раз.

– Вы вправе отказаться, – сказала Тамара, – только прошу вас, пожалуйста, решайте быстрее. Мне к семи вечера надо найти приличного человека, папа видит людей насквозь.

Валера не знал, то ли на него повлияла неприкрытая лесть, то ли ему стало жаль эту красивую и растерянную женщину, а может, и попросту оттого, что дома его ждали пустота и серость с бокалом вина и надоевшими артистами в телевизоре, но он, готовый уже сказать «нет», вдруг согласился:

– Только никаких физических контактов, даже поцелуев и объятий.

От взрослого тридцатишестилетнего мужика это прозвучало, скорее всего, глупо, но Тамара обрадовалась его ответу и со вздохом произнесла:

– Это только к лучшему. Папа не приветствует проявлений чувств на людях, говорит, что личное должно оставаться за закрытыми дверями спальни. Поэтому можете не переживать. Давайте тогда знакомиться. Простите, я буду записывать, мне так легче запоминать информацию, и вы, если хотите, можете сделать то же самое. – Она открыла свою сумочку и, покопавшись, достала листок и ручку для Валеры. – Вот. Записывайте, так проще.

Вместе с прочим содержимым из сумочки вывалился шокер.

– А это тоже для меня? – улыбнувшись, спросил Валера.

– Ну, я вас тоже боюсь, вдруг вы маньяк, – ответила Тамара серьезно, но тут же спохватилась и с улыбкой добавила: – Но обещаю его не применять, если это не так.

– Договорились, – кивнул Валера и приготовился записывать.

– Будем задавать друг другу вопросы и отвечать на них в режиме блица.

В каждом ее действии читалось умение управлять любыми процессами, но раз Валера находился здесь, видимо, не совсем любыми, с личными у женщины определенно были проблемы.

– Давайте я начну. У нас не совсем обычная семья. Папа Петя нам не родной, да и между собой мы все чужие люди, но он воспитал нас, и мы ему за это очень благодарны. Он требователен и приверженец семейных традиций, некоторые могут показаться вам странными. Главный постулат – папа всегда прав. Он может решить любую проблему, папе можно и нужно доверять. – Тамара говорила, словно бы воспроизводила заученный текст, быстро и даже соблюдая нужные запятые. – Нас пятеро, и у каждого есть домашнее имя. Я, например, Шамаханская царица. Мой бывший муж Руслан – Воевода. Мы из одного детского дома, там старались держаться вместе. Потом папа Петя нас обоих к себе взял, и знаете, мы привязанность перепутали с любовью. Естественно, ничего не получилось, и мы развелись без претензий друг к другу, оставшись приемными детьми отца. Еще есть Снегурочка по имени Олеся, она звезда, певица, сейчас, конечно, не столь популярная, как двадцать лет назад, но всё же. Два брата: Буратино – это Тарик, неудачник и алкоголик, и Робин Гуд по имени Модест, очень умный и красивый мальчик. Хотя, о чем это я, этому мальчику уже тридцать шесть, как и вам. Просто он у нас младшенький и потому навсегда останется маленьким мальчиком. Сейчас это уже красивый и умный мужчина, который пользуется популярностью у противоположного пола.

– А мама? – почему-то спросил Валера.

Было очень странно, что женщина говорит о своей, пусть и приемной, семье в урезанном составе. Никто бы не дал одинокому мужчине усыновить стольких детей.

Вопрос Тамару явно смутил, она растерялась и, не ответив ему, быстро сменила тему.

– Почему вы выдвинули условие о прикосновениях, я настолько непривлекательна? Хоть я и старше вас на шесть лет, но мне кажется, это не критично. Я не в вашем вкусе? Вы другой ориентации или, может быть, женаты? В анкете такой информации не было.

– Моя жена погибла десять лет назад, и я ей верен, – честно ответил Валерий и внимательно взглянул на собеседницу, пытаясь увидеть насмешку в ее глазах, но там лишь проскользнула радость победы.

– Замечательно, – сказала Тамара, что-то записывая на листке. – Простите! – тут же спохватилась она. – Я не о вашей потере, искренне вам сочувствую, а сказала это потому, что не ошиблась в вас. Папа будет доволен. Только для него дополним версию, что я вернула вам желание жить дальше. И еще, – добавила она настойчиво, – нам с вами пора перейти на «ты». Давай, твоя очередь интересоваться мной.

– Почему Буратино, Снегурочка, Царица, Робин Гуд и этот, как его… – Валера пощелкал пальцами, сделав вид, что забыл прозвище мужа, чтоб понять ее отношение к нему.

– Воевода, – дополнила она бесстрастно.

– Точно.

– У нас есть семейная детская песенка, это были ее герои, так нас папа Петя и называл, – сказала Царица.

Дальше последовало множество вопросов и ответов, и время до шести вечера пролетело незаметно.

Прежде чем отправиться к заказчице, Валера заехал в офис и, оставив свой автомобиль премиум-класса, пересел на маленькую машину фирмы для курьерской доставки документов. Но Тамару, у которой на парковке тоже стоял премиальный автомобиль, не смутила машина Валеры.

– Едем на твоей, – сказала она решительно. – Я выбрала тебя за ум и благородство, ты не альфонс, чтобы ездить на моем авто. Ты гордый, и хоть зарабатываешь меньше меня, но очень целеустремленно идешь вперед.

Всё это она как бы проговаривала для себя, объясняя выбранную версию, но чем больше женщина тряслась, по сто раз озвучивая информацию, тем меньше Валере всё это нравилось. Ну не может дочь так бояться отца, будучи сорокадвухлетней, вполне самодостаточной женщиной, здесь что-то другое. Или, может, всё дело как раз в отце?

В дом папы Пети они с Тамарой приехали первые – гостевая парковка пустовала. Тяжелая входная дверь коттеджа, больше похожего на замок, была не заперта, и Тамара по-хозяйски распахнула ее.

– Нам сюда, – сказала его спутница, бросив шубу на огромный диван и направившись к барной стойке, которая выглядела здесь нелепо. – Что будешь пить? – спросила она.

Сразу удивило, что, приехав в родительский дом к приёмному отцу, которого, с ее слов, она долго не видела, они не прошли к нему поздороваться, не разместились в спальне, а словно бы сели в комнату ожидания.

– У нас в семье такие традиции, – будто бы прочитала его мысли Тамара.

– В чем смысл? – спросил Валера, оглядываясь.

Ему всегда казалось, что дом может сказать о хозяине всё, и он попытался сейчас «прочитать» папу Петю, о котором не знал ничего, и вопросов становилось только больше.

– В том, что входить к нему мы должны все вместе, – неуверенно ответила Тамара, словно бы сама не очень понимая, зачем всё это. – Сейчас все соберутся, и ровно в семь мы пойдем к папе.

– У него нет охраны? – удивился Валера. – Ворота были открыты, двери тоже, и на территории я тоже никого не заметил.

– У него есть охрана, – неохотно ответила Тамара, – но лучше об этом не говорить, – добавила она поспешно и мельком посмотрела на потолок, но Валере показалось, что сделала она это не просто так.

Он хотел задать еще пару вопросов, но дверь открылась, и вместе с холодным воздухом к ним присоединились мужчина и женщина. По описанию это был Тарик с большим шрамом от ожога на лице и Олеся – популярная певица начала двухтысячных. Валера не был, что называется, меломаном, и хоть Тамара утверждала, что Олеся была знаменитостью, вспомнить ее не смог. Но так как сестра была одна, вариантов для предположений не оставалось.

– Кто бы сомневался, – весело поприветствовал Тамару Тарик. – Царица, как всегда, первая. Тебя саму не тошнит от собственной педантичности и пунктуальности?

Тарик был явно уже подшофе, и хотя на его лицо спускались длинные пшеничные волосы, они не могли скрыть уродливый ожог.

– Здравствуй, Царица, не обращай внимания на Тарика, он уже празднует, – устало произнесла Олеся. Она была приблизительно того же возраста, что и Тамара, но совершенно другого типажа. Это была русская красавица с белой кожей, голубыми глазами и красивыми пшеничными волосами явно натурального цвета. Валера не узнал в ней певицу, возможно потому, что не увлекался никогда попсой.

– Привет, Снегурочка, – ответила ей мягко Тамара и тут же жестко, но тихо сказала Тарику: – А ты, Буратино, мог бы хоть сегодня воздержаться. Папа нас давно не видел, ты думаешь, ему приятно будет тебя такого лицезреть?

– А вы не смотрите на меня! – рявкнул он ей в ответ. – Вон, одна моя любимая сестренка очень дельный совет дала – не обращайте внимания. Она уже очень давно так делает и при этом прекрасно живет. Я сдохну, а она и не заметит. – Тут он словно бы только что заметил Валеру и, подойдя к нему, протянул руку. – Приветствую! Сегодня зовите меня Буратино, традиция, понимаете ли, – пояснил он и по-клоунски поклонился.

– Валерий Вируот, – пожал протянутую руку Валера и, стараясь сгладить впечатление, добавил: – Простите, новогоднего псевдонима не имею.

– А тебе и не надо, – махнул на него рукой Буратино. – Это наши семейные тараканы, не обращай внимания. Если честно… – начал он доверительно, но не договорил, дверь вновь распахнулась, и вошел красавец, словно сошедший с обложки глянцевого журнала.

Новый гость не только был стильно и модно одет, но еще и чертовски красив. Длинные, как у Бандераса в молодости, волосы, черные и волнистые в совокупности с темными глазами и греческим профилем создавали поистине яркий образ мачо. Он был, по словам Тамары, ровесником Валеры, но выглядел в сто раз лучше, и это почему-то сильно задело Валерия, хотя раньше он вообще не обращал внимания на подобные вещи.

– А вот и Робин Гуд прискакал на белом коне, – хмыкнул себе под нос Буратино и залпом осушил только что налитый бокал виски.

Красавчик поздоровался с женщинами, одарив их обеих комплиментами, и подошел к стоящим у бара мужчинам.

– Зачем бухаешь? – вместо приветствия тихо, но очень грубо сказал он Буратино. – Один день потерпеть никак?

– А ты мне не указ, – вспылил тот сразу. – Или боишься, что у меня пьяного язык развяжется? Не бойся, я слишком люблю деньги, даже в очень пьяном состоянии.

– Не неси чушь. – Было видно, как у двойника Антонио Бандераса заходили желваки на скулах. – Папа Петя… – начал он, но Буратино не дал ему закончить и, отмахнувшись от красавчика и прихватив свой бокал, демонстративно ушел в другой угол комнаты.

– Валерий Вируот. – В этот раз Валерий решил представиться первым и протянул рассерженному красавчику руку.

– Модест, – ответил тот, окинув Валеру надменным взглядом. Он без интереса ответил на рукопожатие, продолжая испепелять взглядом отошедшего в сторону Буратино.

Дверь вновь открылась, и на пороге появился еще один мужчина.

– Всем привет! – как-то уж очень наигранно поприветствовал он присутствующих. – Слава богу, успел, так гнал, дорога просто каток.

– Очень странно, но ты, Русланчик, действительно первый раз не опоздал, – зло сказала Тамара, и Валера отметил, что вновь прибывший ей не безразличен, но неостывшая это любовь или уже чистая ненависть, пока было непонятно.

– Ты никогда в меня не верила, – упрекнул ее тот беззлобно, снимая дубленку. – Две минуты еще, я даже успею выпить с Буратино. – И, взглянув на Валеру, не стесняясь, добавил: – А твои жиголо заметно пообтрепались. Стареешь, Тамарка. Где лоск, где стиль, где, в конце концов, молодежь?

– А свою ты, смотрю, даже приводить постеснялся, – парировала Тамара, но было видно, что слова бывшего мужа ее задели.

Надо признать, что Тамара к нему всё еще неравнодушна, хотя и убеждала сегодня Валеру в обратном. От этих выводов стало нехорошо на душе, противно, словно он вляпался в грязь, пусть не в свою, но всё равно неприятно. Может, ну его, всё это, взять сейчас и уехать, все эти глупые штрафы сайту «Друг» он заплатит, даже не заметит, и удаление с платформы его только насмешит, зато не будет пачкаться во всем этом.

Но прийти к однозначному решению не получилось – в дверь вломилась, именно вломилась, а не вошла девушка, которую, судя по ее виду, сбила машина. Каблуки были сломаны и тащились следом за туфлями, чем-то еще соединяясь с обувью. Колготки были порваны, а из разбитых коленок текла кровь. На лице тушь и помада, растекшись, видимо, от снега и слез, соорудили маску клоуна.

– Русик, я упала, – всхлипнула она, и было видно, что девушка очень старается не зареветь. – Где можно привести себя в порядок?

– Дура, – тихо, но очень обидно бросил Руслан. – Надо же было так ошибиться.

– А нет, вижу-вижу, ты всё же привел к папе Пете свою фею, – засмеялась Тамара, и Валерию стало неловко за нее.

Девушка сейчас была мало того, что не на своей территории, так еще и в очень уязвимом положении. Падать всегда стыдно, вот, казалось бы, человек не виноват, гололед или другая причина, он трезв и вменяем, он упал независимо от своих желаний и возможностей, ну с кем не бывает. Но почему-то именно падение всегда вызывает стыд, словно бы вместе с телом падает и достоинство.

Девушка стояла и тихо плакала под равнодушными или насмешливыми взглядами посторонних людей. Было видно, что она просто не может сдерживать эти несчастные слезы, которые катились по ее щекам, и Валере почему-то показалось, что они вызваны не болью, а унижением.

В этой паузе часы, висевшие в пролете широкой лестницы, стали громко бить.

– Семь! – сказала испуганно Олеся-Снегурочка.

Бывший муж, Руслан-Воевода, с мольбой посмотрел на Тамару.

– Придумай что-нибудь, – одними губами прошептал он.

Валере показалось, что еще секунда, и он рухнет перед ней на колени. Видимо, Руслан привык, что бывшая жена может решить всё на свете, и в который раз обратился к ней за помощью.

– Валерий, – позвала Тамара и, когда он подошел, быстро заговорила: – Помоги, дорогой, пожалуйста.

От обращения «дорогой» Валеру передернуло, только Лее можно было так его называть. Но он постарался взять себя в руки.

– К папе опаздывать нельзя, но это правило распространяется только на нас, вы с этой дамой гости, и вам можно задержаться. В конце коридора, – она указала рукой, – туалетная комната, больше похожая на гримерку. При желании она даже колготки может там найти… – Тут Тамара поморщилась. – Дамочка, смотрю, совсем ни на что не способна, проконтролируй, чтобы она не так удручающе выглядела. – Последние слова Тамара договаривала, уже поднимаясь по лестнице. – Ненавижу, когда что-то идет не по плану, – сказала она уже тихо своим братьям и сестре.

Когда они впятером, с напряженными лицами, скрылись из вида, Валера в очередной раз подумал, здесь кроется что-то другое. Что-то здесь не так.

ДНЕВНИК

Воспоминания Петра Петровича Проханова

Москва

31 декабря 1992 года

Буратино

– Рыночная экономика, мать ее, – сказал в сердцах Сенька, войдя на огромную кухню ресторана «Метрополь». – Расплодилось всякое быдло.

– Что, опять кто-то в красном пиджаке заставил кланяться? – со вздохом догадался Петя. – Не обращай внимания, такие потом больше на чай дают.

– Ну, это если не пережрут, – уточнил Сенька. – Куда страна катится, ужас. На Кавказе всё горит, в магазинах ничего, палатки заполонили все тротуары, а там цены просто космос. Ты вот, Пётр, куда свой ваучер дел? – вдруг поинтересовался коллега.

– Никуда, лежит пока, – усмехнулся Петя в ответ.

– А я свой продал за копейки и шарфик себе мохеровый у челноков купил. Получается, всё, что мои деды строили, копили, создавали, – я продал за шарфик. Родину продал за шарфик, представляешь?

Петя понимал возмущение Сеньки. Жизнь вокруг рушилась со скоростью мчащегося на полном ходу локомотива. Всё, что было свято и нерушимо, в один миг обращалось пылью, а то, что еще вчера порицалось, возводилось в ранг достижений. Народу было трудно это принять, и многие, вот как сегодня Сенька, слетали с катушек.

Заработную плату людям всё больше задерживали, и каждый выживал как мог. Хорошо хоть их работа по-прежнему стабильно кормила. Правда, контингент в ресторане менялся с актёров и политической элиты на братков и бизнесменов. Они были менее культурными и всё чаще «гуляли» по полной, но и денег своих бешеных не жалели.

– Ты что, всё? – спросил Сенька, глядя, как Пётр собирает с собой еду.

Раньше они так не делали, слишком шикарно жили официанты «Метрополя». Но сейчас то, над чем раньше они все надменно насмехались, плотно вошло и в их жизнь. И вот уже нетронутые посетителями блюда, ну или почти нетронутые, упаковывались и относились домой.

– Счастливчик, – позавидовал Сенька. – Не хочешь поменяться? Сегодня чай точно будет хороший, тебя ведь всё равно дома никто не ждет.

Петя не стал говорить о том, что его ждут, и о том, что он заранее так подгадал, взяв тридцать первого себе утреннюю смену, он просто покачал головой и, прихватив пакеты, выскочил из ресторана.

Зима в этом году была холодная и снежная, словно бы погода старалась соответствовать происходящему в стране. В подземном переходе два мужика орали на маленького мальчишку, но никому не было до этого дела. Пётр заметил, что с переменами в стране люди стали равнодушнее, будто разочаровались в жизни. Он тоже хотел пройти, но тут один из мужиков огромной лапищей ударил мальчонку, и Пётр не смог этого выдержать.

– Мужики, вы чего творите? – сказал он, улыбаясь, мечтая всё еще разрешить дело без драки.

– Пошел вон, – прозвучало в ответ, и надежды на мирный исход рухнули.

Через полчаса он, побитый, лежал на холодном полу перехода, а вокруг валялась еда, предназначенная для новогоднего стола. Родная милиция всё же соизволила появиться, но когда уже всё было закончено.

– Заявление писать будешь? – спросил его милиционер уныло.

– Нет, – осчастливил их Пётр, вставая. – Вы мальчишку не видели?

– Так ты из-за него, что ли? – усмехнулся один из стражей порядка. – Зря полез, он их работник, видимо выручку не отдал. Попрошайки это.

– Где пацан? – повторил Пётр, подавив в себе кучу возгласов о том, что это ребёнок и они, милиционеры не должны так говорить, понимая, что вместе со страной рухнула и мораль.

– Так откуда мы знаем? Убежал он от них, видимо, потому как когда мы подошли, то они жутко матерились, и не на тебя, а на него, – пояснил второй.

Праздничное настроение пропало. Пётр брёл по сверкающей Москве и еле сдерживал слезы. Не было жаль раскиданных по переходу деликатесов, не страшны были и полученные от верзил побои – болела душа.

– Дядька, – вдруг услышал он из-за угла.

Пётр, оглянувшись, увидел мальчишку, живого и здорового, опасливо оглядывающегося вокруг.

– Дядька, – махнул пацан и скрылся за углом.

Пётр тоже огляделся и завернул за мальчишкой.

– Я это… – переминаясь с ноги на ногу, сказал пацан. – Спасибо, что ли, хотел сказать. – Он был белокожим и сейчас, видимо от стыда или волнения, пошел красными пятнами. – Только зря ты всё это, они теперь еще больше на меня будут злиться, – поделился мальчонка сомнениями.

– Как зовут? – спросил Пётр, потирая ноющие бока.

– Тарик, – ответил мальчонка.

– Сколько лет?

– Двенадцать, но выгляжу я на восемь, потому как плохо ем. Это мне Немка сказала, говорит, витаминов мне не хватает, – деловито ответил пацан.

– Что за немка? – Петя болтал с пацаном, а сам прикидывал, хватит ли ему сил дойти до дома или нет.

– Да нищенка это из наших, под немую работает, вот мы ее Немкой и прозвали, – охотно поддерживал разговор мальчишка.

– Родители где?

– Так и нет никого давно уж. Детдомовский я. В Крыму у нас детский дом закрыли, а детей типа в другие дома перевели, а на самом деле кого куда продали. Меня вот москвичи купили, как говорят, не задарма, и я теперь должен отрабатывать, – охотно делился Тарик историей своей жизни. – Повезло, считаю.

– Хочешь жить нормально? – вдруг спросил его Петя и взглянул мальчонке в глаза.

– А кто ж того не хочет, – пожал плечами Тарик. – Я бы и в школу пошел, всего-то год и пропустил, да не отпустят они меня, и идти мне некуда. Сдамся в детдом, там в первую очередь эти и найдут. Не, судьба, видать, у меня такая.

– Пойдем-ка есть торт-мороженое, а дальше что-нибудь придумаем, – предложил ему Пётр. – Меня дома уже одна очень хорошая Снегурочка заждалась.

– Ты, дядь, без дураков! Если что, я и кусаться, и драться могу, – насторожился Тарик. – Я всякого за год на улице-то насмотрелся, не думай, что не ответил часовщикам.

– Кому? – не понял Петя.

– Ну, часовщикам. У нас так называют тех, кто собирает деньги по точкам, потому как они приходят ровно по часам. Им я не ответил, потому как сам виноват был, деньги потратил. А ты, если чего дурного удумал, знай – я дерусь как зверь.

– Ничего я не удумал, – ухмыльнулся через боль Пётр. – Я в отцы тебе гожусь. Пошли, мой дом в двух кварталах, не понравится – уйдешь.

Они медленно пошли по тротуару, потому что быстро идти Пётр сейчас не мог.

– Там жрачки у тебя было… – мечтательно протянул Тарик, оглядываясь по сторонам, явно боясь вновь наткнуться на своих часовщиков. Они медленно брели к дому Петра. – Жалко, всё по земле, сволочи, размазали. Я такой еды и не ел вовсе, даже хотел подобрать, пока они тебя били, но гады как специально все в труху растоптали.

– Жалко, – согласился Петя, – хороший бы новогодний стол получился. Ты куда деньги-то потратил? – решил перевести он разговор.

– Так я на дело, потому как развивать его надо, – рассудительно сказал мальчишка. – А эти просто не поняли. Я чем зарабатываю? Стихи читаю. Но у меня в памяти мало и постоянно повторяюсь, вот я купил сегодня книжку со стихами. Конечно, не удержался и красивую взял, тут вот каюсь, не прав, переборщил, но ведь всё для дела было!

Мальчишка достал из-за пазухи красивую книгу в переплёте, на глянцевой бумаге с золотым обрезом.

– Согласен, – оценил Пётр его приобретение, – красота неописуемая. Значит, ты, как Буратино, купил азбуку! – засмеялся он. – Что ж, так и будем тебя звать.

– Зачем это? – снова насторожился Тарик.

– А что плохого? Буратино появился на свет, чтобы приносить радость людям, не это ли высшая цель человека? Ты вот тоже стихи читаешь, людям нравится, значит, и ты приносишь радость, – рассуждал Пётр.

Когда они зашли в подъезд, то услышали хоровой плач, и Петя, забыв про ноющие от ушибов бока, бегом поднялся на свой этаж. У двери его квартиры сидели Снегурочка и ее мать Маринка, и обе горько рыдали, как на поминках.

– С тобой всё в порядке? – спросил у девочки Петя.

Та, вытирая слезы, махнула, и у него сразу отлегло.

– Заходим все в квартиру, – скомандовал он. – И тебя, Буратино, это тоже касается.

Схватив мать Снегурочки за грудки, он затащил Маринку на кухню и прикрыл дверь.

– Что случилось? – шепотом спросил он.

– Петя, я знаю, что ты нам помогаешь. И еды даешь, и за Олеськой присматриваешь, а за то, что в школу сходил заступился, отдельное тебе спасибо, но я мать-одиночка, не могу я уследить за ней постоянно. Мне прокормить и ее, и себя надо. Я в магазин за сигаретами отошла на минутку, а он… – начала она всхлипывать. – Ну, клиент, короче, раньше пришел и к ней полез, бухой козлина. Я вернулась и по голове его. Убила, скорее всего, гада, дома у меня лежит… А как по другому-то? Что же мне делать-то, а? Ведь посадят меня, а как же Олеська? В детдом, что ли?

Пётр, ничего не говоря, вышел из кухни и присел у дивана, на котором Тарик показывал Олесе свою новую книгу. Девочка уже почти успокоилась, лишь изредка всхлипывала.

– Он тебя не тронул? – спросил Пётр настойчиво и добавил: – Отвечай честно.

– Только ударил вот сюда и стал кофту разрывать, – тяжело вздыхая, ответила Олеся, показывая на вырванные с мясом из кофточки пуговицы. – Я кричала, а потом мамка пришла.

– Сидите здесь, – велел он детям. – Мы с Маринкой сходим, посмотрим, что там.

Поднявшись на этаж выше, в незапертой квартире они действительно нашли труп мужчины.

Где-то за стеной пели песни соседи, на улице взрывались салюты, а Маринка выла волчицей, хороня и себя, и свою дочь.

– Что ты о нем знаешь? Его хватятся? – вдруг спросил Пётр плачущую женщину.

Она же, словно поняв, что он имеет в виду, перестала выть и внимательно посмотрела на Петра.

– Ты хочешь… – сказала она и замолчала, в ужасе закрыв рукой рот.

– Убираться будем, – сказал он ей твердо. – Иди за Олеськой и пацаном, пусть помогают. Нам надо успеть до утра. Вдруг кто-то знает, куда он пошел, и будут искать.

– Он рассказывал, что сидел, кликуха Зелёный, – пробормотала она, – откинулся недавно. Хвастался, что дружбан в хорошую компанию привел, денег они срубают там немерено.

В восемь утра вчетвером они сидели под ёлкой в квартире Петра и молча ели мороженое. Всё было кончено, но он так и не мог поверить, что решился на это. Командуя всеми на автомате, Пётр понимал, что надо уничтожить все возможные свидетельства присутствия этого человека в доме. Пока они с Маринкой, укутав труп мешками для картошки, тащили на ближайшую заброшенную стройку и закидывали его мусором, Олеся с Тариком отмывали квартиру.

Петру страшно было даже подумать, что их мог кто-то увидеть.

– Если придут, – он заговорил первым, пытаясь разрядить обстановку и чтобы страшные мысли не лезли в голову, – скажешь: был, отработала, он ушел. Ты… – теперь он говорил Олеське. – Была у меня дома с Тариком. Вы наряжали ёлку, и ты никого не видела и ничего не слышала. Для того, чтобы уверенно врать, надо самому поверить в это. Вот, давайте… – Он снял с ёлки несколько игрушек и дал Олесе и Тарику. – Вешайте на ёлку. Когда вас спросят, то в голове всплывут эти воспоминания, и всё. Наша память очень избирательна, и если себя убедить в чем-то, то вполне можно просто удалить ненужное воспоминание. Я знаю об этом точно, потому как сделал это сам. Нет, конечно, оно остается у тебя в голове, но больше как забытое кино, которое когда-то смотрел или даже тебе его пересказали.

Дети подчинились. Они стали украшать новогоднее дерево и даже первый раз за вечер улыбнулись друг другу.

– Давно хотела тебя спросить, – сказала Маринка, уже порядком захмелев, – что тогда произошло у вас дома? Грабёж? Нашли кто? Тогда много языки чесали, и версии были одна страшнее другой, но самым странным называли, что не пропало ничего. Я хоть и малая была, помню, как мать с соседкой на кухне шептались. Правда или брехали?

– Брехали, – устало ответил Пётр и понял, что второй раз говорит с кем-то на эту тему. Первым был участковый, да и там Петя больше слушал, чем говорил. – Пропало только кольцо.

– И всего-то? – удивилась Маринка. – Из-за одного кольца убить шесть человек! Вот нелюди.

– Это не простое кольцо, в нем был красный бриллиант в девятнадцать карат, таких на земле по пальцам можно пересчитать, – сказал Петя то, что никогда и никому не говорил.

– Как же в Союзе разрешили твоему бате такую красоту иметь? Не, я-то знаю, что он был большой человек, в подъезде, все соседи перед ним прям кланялись, как встречали, но всё равно, – больше для поддержания разговора, чем на самом деле удивилась она, продолжая опрокидывать в себя рюмку одну за другой.

– Отцу этот камень достался по наследству, – пожал плечами Пётр. – Мать у него из дворян была. Вышла замуж за красного комиссара и тем спасла себе жизнь. Единственное, что осталось от прошлого, – камень. Отец рассказывал, она до последнего верила, что Советская власть падет, развалится, и тогда, продав этот камень, можно будет жить безбедно всю жизнь. И вот с этой надеждой, чтобы сохранить его, вставила в самую простую оправу, каких в Советском Союзе были миллионы. Никто и не мог предположить, что в штампованной оправе, каких в стране множество, заключено целое состояние, уникальный, по сути, бриллиант, не имеющий аналогов в мире. Отец говорил, даже жалели ее, говорили: «Не повезло тебе, рубин какой-то неяркий, бракованный, ненастоящий». Она в тайне держала это, и знали только муж и сын. Позже папа рассказал маме и мне. Понимаешь, тут кто-то свой это сделал, тот, кому доверяли, тот, кто знал, что кольцо не простое. Я обязательно его найду, такие вещи не пропадают, они всплывают и обязательно тянут за собой кровь. Бабка-то моя не дура была, когда оправу делала, попросила внутри гравировку сделать «Слава Октябрьской революции!».

– С юмором старушка была. Это ее вместе с твоими родителями убили? – спросила Маринка.

– Нет, – покачал головой Пётр, – то были родители мамы. Бабушка по отцу умерла еще до моего рождения. Как сказал отец, от тоски.

– Недооценила твоя бабка Советскую власть, пережила та ее, только внук и увидел распад этот, – вздохнула Маринка и вновь не чокаясь осушила рюмку.

– Давай поженимся, – вдруг сказал Пётр тихо, чтоб дети не услышали, и она от неожиданности даже поперхнулась.

– Но я ведь… – сказала женщина и замолчала, глянув на дочку.

– Именно поэтому и предлагаю, – пояснил Пётр. – Фиктивно распишемся, если что-то с тобой случится, то Олеська куда? А так я ее удочерю и в обиду не дам, обещаю.

Маринка молча кивнула.

– Кстати, Снегурочка, – теперь Петя говорил громко, – познакомься, это Буратино. С этого дня он будет жить в нашей семье.

Наступал 1993 год, Пётр не знал, что он ему принесет, но теперь жить становилось сложнее. Он станет отцом для двоих детей, и будет очень страшно, до безумия страшно их потерять. Петя не переживет потерю семьи второй раз, просто не выдержит душа, и так заштопанная вдоль и поперек.

Глава 7

Я всегда очень огорчалась, когда не нравилась людям.

Это заметно сразу, расположен к тебе человек или нет. Глупый вопрос «Чем я хуже?» доводил до комплексов. Пренебрежительное отношение учительницы, надменное и, возможно, хамское педагога в каких-либо кружках, и так далее. Понимание, что всем понравиться невозможно, пришло позже, с болью, обидой и опытом. Теперь оно, как трофей, висит над письменным столом и позволяет жить, не оглядываясь на мнение других.

Юлия Ефимова. Ненаписанная биография

Пётр смотрел на своих детей и не мог сдержать слезы. Как они выросли, какие взрослые и красивые. Даже дыхание немного сбилось. Он так долго ждал этого момента, так долго готовился, но всё равно оказался не готов. Эмоции раздавили его, и он расплакался – крупными мужскими слезами. Но слезы мешали главному: рассмотреть каждого и понять, как он, кем стал, не свернул ли с пути?

В гостиной был накрыт праздничный стол, советского, как он называл его, образца. Обязательные оливье и «шуба» чередовались с красной икрой и запеченной стерлядью, он еще должен дождаться своего часа, сейчас не до него, сейчас дети.

– Папа Петя! – Первой кинулась к нему, конечно же, Снегурочка. – Как же я соскучилась, ты не должен был так поступать и не пускать нас к себе.

– Привет, моя девочка, моя Снегурочка, – сказал он, обнимая красивую сорокалетнюю женщину. – Ты обворожительна, Олеся, как я и думал. Я был уверен, что твоя детская красота плавно перетечет в красоту женскую.

– Хоть бы один звонок, – упрекнула Петра Шамаханская царица, когда пришла ее очередь обнимать родителя.

– Здравствуй, Царица. – И он опять чуть не расплакался, вглядываясь в красивое лицо своей самой умной дочери Тамары. – Ты тоже очень красивая, но другой, более стервозной красой, впрочем, как я и думал. Надеюсь, у тебя всё хорошо?

– Ну, ты же знаешь, папа Петя, в жизни не может быть всё хорошо, но я умею решать проблемы, – сказала она и очень хитро ухмыльнулась.

– Даже не сомневался в тебе, – ответил Пётр. – Ты всегда была самая умная в семье.

– Папа Петя, – Буратино рухнул перед коляской на колени и положил голову на его ноги. – Прости нас, дураков. – От него несло алкоголем и было понятно, что тот пьет не первый день.

– Милый мой, дорогой Тарик… – произнес Пётр и все-таки не сдержал слез. – Ты по-прежнему заливаешь свою рану алкоголем, ты до сих пор не понял, что рана у тебя в сердце, а не на лице? Глупый, глупый Буратино. Ведь можно было найти себя и в другом, это слабость, сынок. Ты просто нашел себе оправдание в виде шрама на лице, а на самом деле просто лентяй и слабак.

– Уйди, – оттолкнул брата Модест. – Привет, папа. – Он наклонился и поцеловал его в щеку. От этого сына пахло только благородным парфюмом.

– Милый мой, маленький Робин Гуд! Каким же ты стал красивым. Настоящий благородный разбойник. Я всегда знал, что ты станешь большим бизнесменом и умнейшим человеком. Это было видно даже в детстве, ты всегда был очень воспитанным и начитанным мальчиком. Не женился еще?

– Прости, папа Петя, но внуков ты от меня вряд ли дождешься. Я люблю всех женщин и не могу лишить их своего общества. – Он даже смеялся интеллигентно и слегка высокомерно, и Пётр подумал, что не ошибся в своем мальчике.

– Я рад, что ты в порядке.

Руслан-Воевода, как всегда, стоял последним, нерешительно ожидая своей очереди. Ничего не изменилось, и даже в сорок с хвостиком он оставался в тени.

– Здравствуй, Воевода. – Ему Пётр просто протянул руку. – Мне жаль, что вы расстались с Царицей, но ты был ей не пара, прости, что говорю это тебе прямо.

– Не извиняйся, папа Петя, – вставила Тамара. – Он счастлив и без меня, а возможно, именно без меня.

– Ну, Тамара, – тихо сказал Воевода, – зачем ты так?

– Вот, познакомься, Ветта, – обратился Пётр Петрович к сиделке. – Это моя семья: Снегурочка, Царица, Буратино, Робин Гуд и Воевода. Я их всех очень люблю. А теперь, дети, познакомьтесь – это моя сиделка Ветта, которая вернула меня к жизни.

Никто даже не повернул в ее сторону голову, словно бы она не заслуживала внимания.

– Здравствуйте, – произнесла сиделка тихо, но ей никто не ответил.

Всю жизнь Пётр посвятил этим детям, он мечтал вырастить из них людей, а вот кого в итоге вырастил – непонятно.

Они, словно на экзамене, молча сели на диван перед своим отцом.

– Как ты, Царица? – Пётр обратился к рыжей женщине, которая к сорока годам преобразилась и стала просто красавицей. – Расскажи про свой бизнес.

– Всё отлично, – сказала Тамара уверенно, – всё по плану. Модельное агентство процветает, а вместе с ним и я. Всё стало только лучше, как мы развелись с Воеводой. Я выкупила его долю и теперь спокойно могу зарабатывать деньги ни на кого не оглядываясь.

– Ну, зачем ты опять, – выдохнул тот.

Вот кто выглядел не лучшим образом, так это Воевода. Небольшое пузико, уже занявшая свое законное место лысина, затравленный взгляд, особенно когда он смотрел на свою бывшую жену. Но Пётр не был удивлен. Воевода – это тот тип человека, который не способен на поступок, а потому привык, чтобы за него решали всё другие. Даже странно, что он позволил Царице уйти от него.

– На самом деле, пап, наша женитьба была большой глупостью, – продолжила Царица. – Первое чувство надо оставлять в прошлом и не тащить за собой ненужный груз. Он привык видеть во мне больше сестру, чем жену, а я была влюблена ненормальной детской любовью, вот этот диссонанс довольно быстро и разрушил нашу семью.

– Неправда, – всё так же неуверенно решил вмешаться Воевода.

– Ну, конечно, – захохотала Царица-Тамара. – А ты хочешь, чтобы я рассказала папе Пете правду? – Она многозначительно посмотрела на своего бывшего супруга.

– А ты, Воевода, когда Царица выкупила твою долю в модельном бизнесе, чем стал заниматься? – поинтересовался Пётр.

– О чем ты? – вместо Руслана ответила Царица. – Ты, видимо, забыл, кто такой наш Воевода. Он просто положил деньги в банк и живет на них. Думает, что когда он их проест, я опять его выручу.

– Но вы нашли себе кого-то? – уточнил Пётр с интересом, стараясь закончить их перепалку.

– У меня прекрасный мужчина, ты чуть позже с ним познакомишься, – опередив бывшего супруга, ответила Царица. – Да и Руслан, прости, наш Воевода тоже нашел себе даму. Об ее умственных способностях ты сможешь сделать вывод сам. Мы решили вначале войти к тебе без нее.

– А вы? – Пётр обратился к Снегурочке и Буратино.

– У меня тоже всё хорошо, – очень наигранно ответила Снегурочка. – Я по-прежнему пою, а Тарик помогает мне с организацией концертов.

– Я твой директор, – жестко одернул ее пьяный Буратино. – И не надо приуменьшать мои заслуги в продвижении твоего, так называемого, творчества. Где бы ты была, если бы не я? Всё, что ты сейчас умеешь и имеешь, – это результат моего труда, а не твоего несуществующего таланта.

– Дорогие мои, давайте все разговоры оставим на потом, сейчас проходите и располагайтесь в своих комнатах, а за ужином мы с вами побеседуем. У меня припасено еще много интересного. Поверьте, папа еще способен вас удивить.

Когда собравшиеся молча вышли из гостиной, Пётр Петрович спросил у Ветты:

– Ну что молчишь? Что на это скажет твоя якутская мудрость? Ты же любишь язвить, вспомни какую-нибудь пословицу или то, что говорил в порыве демагогии твой отец? Что, слова закончились?

– Якутская мудрость безмерна, – отозвалась Ветта. – От орла – орлёнок, а от ворона – воронёнок.

– Это-то при чем? – удивился Пётр.

– А то, что не родные они вам, и это видно. Вы орёл, а они воронята. Возможно, им очень хочется быть похожими на вас, быть частью орлиной семьи, но всё же они просто воронята. Они чужие вам.

– Дура ты, – вздохнул беззлобно Пётр. – Не хотят они этого, тяготятся и мной, и семьей. Просто связаны мы, навсегда связаны кровью, и предатель среди них только один, тот, кто предал семью. Как же я хотел бы понять, кто это. Столько лет упорных поисков – и ни следа, ничего. А про орлов и воронов… Даже не представляешь, насколько ты права.

Было видно, что Ветта ничего не поняла, но, будучи женщиной мудрой, промолчала. Она помнила еще одну якутскую мудрость: «Хочешь жить счастливо – не тащи чужую жизнь в свою, потому что ты никогда не знаешь, сколько там грязи».

ДНЕВНИК

Воспоминания Петра Петровича Проханова

Москва, 1993 год

Воевода и Шамаханская царица

– Короче, – сказала Маринка, глубоко затянувшись сигаретным дымом, – можно для нашего Буратино документы выправить?

Пётр улыбнулся. Его псевдо-жена тоже стала называть Тарика Буратино. Да и вообще, в последний год жить они стали странно, но хорошо. Пётр словно бы душой отогревался, правда, страх, который пауком залез в душу еще в детстве, тоже стал расти. Пётр боялся за каждого члена его выросшей семьи и оттого становился немного тираном, контролируя каждый шаг всех, ну, естественно, кроме Маринки.

Когда они с ней поженились, то всё словно бы встало на свои места. Снегурочка стала ему официально дочкой и почти переехала к Пётру, потому как ее матери всё чаще не бывало дома. По вечерам они втроем под старым зеленым абажуром делали уроки, и Буратино, которого официально в школу было не устроить, проходил программу по учебникам Олеси. В семье появились правила: чистота, уроки и строгая дисциплина. Слово папы Пети, как теперь оба его называли, было законом. Маринка появлялась раз в неделю, целовала дочь и обнимала Буратино как своего, потом на кухне под бутылочку водки плакала и обещала бросить свое проклятое занятие и пойти в ларёк продавщицей, но наутро, проспавшись, вновь убегала на свою работу. Пётр понимал, что дело уже даже не в деньгах, она привыкла к такому образу жизни, как наркоман привыкает к дозе и уже не может иначе.

– У меня клиент есть, директор детского дома в Химках, но он жадный, собака, до жути. Просит много – двадцать тысяч, и не деревянных, а зеленых. Я, конечно, кое-что скопила, но это капля в море… – Маринка переминалась с ноги на ногу от холода и сильно затягивалась какой-то черной сигаретой.

– У меня тоже есть немного, но то, что он просит, это космическая сумма, – заключил Пётр грустно. Маринка пришла к нему на работу, и сейчас они стояли у черного хода ресторана.

– Жалко, – вздохнула она, глубоко затягиваясь сигаретой, – а то он мог бы через свой детдом усыновление на нас с тобой оформить. Пацану бы в школу ходить, не всегда же такие времена гнилые будут, может, еще и наладится жизнь. Слышь, Петя, – вдруг спросила на полном серьезе Маринка, – как думаешь? Наладится? Или всё, кирдык России?

Пётр на ее философский вопрос лишь неуверенно пожал плечами.

– Вот и я не знаю, – согласилась с ним Маринка. – Но надеяться-то надо. Я вот что думаю: может, мою хату продать, будем у тебя жить, а я работать в гостиницу уже давно пристроилась, там и контингент лучше, и денег больше платят, и охрана опять же.

– Всё равно не хватит, – вздохнул тяжело Пётр. – Ты, Марин, придержи этого директора, скажи, дадим, пусть документы готовит, а я что-нибудь придумаю.

– Принято, – кивнула Маринка, затушив окурок мыском высокого сапога. – Только он задарма ничего не сделает, а если мы его кинем, еще и сдаст нас, – вздохнула она.

– Хорошая ты, Маринка, – не к месту сказал Пётр. – Бросала бы ты распутство свое, выживем как-нибудь.

– Нет, Петя, я плохая, – грустно ответила жена. – Меня уже не спасти. Тебе спасибо, что не даешь совсем на дно упасть и за Олеськой присматриваешь. Если бы не ты, даже не знаю, где бы мы уже с ней были. Ладно, пойду. Вечером забегу, бабки подобьем, посмотрим, сколько у нас.

Весь оставшийся рабочий день Пётр действовал как во сне, сам же прокручивал в голове мысли. Веер пьяных баб и таких же мужиков, сорящих шальными деньгами, проносились мимо, как картинки в книге с иллюстрациями, а в голове тишина и один вопрос: «Как достать деньги?»

– Видел? – подошёл к нему коллега. – Вот откуда такие деньжищи?

– Нет, – Пётр оглянулся. – А что случилось?

– Да типок, которого я обслуживал, в слюни натрескался и, когда встал из-за стола, у него пачка баксов выпала, прикинь?! Вот если бы это где-то в укромном месте случилось, я бы ему их не отдал, а так ползала видели. Вот невезуха.

Вечером, когда вся семья собралась за кухонным столом подсчитывать наличность, Петя сказал:

– Значит так. Мы с вами семья, хоть и не совсем обычная. Я от вас никогда и ничего не скрываю, потому что вы у меня взрослые и умные, должны понимать происходящее вокруг и не жить в розовых очках. – Это правило Петя взял из своего детства, когда его личные розовые очки разбились, осколками располосовав душу, и он не хотел для этих детей такой участи.

– Папа Петя, – сказал Буратино, – говори, как есть. Ты же знаешь, я могу стихи в переходе читать. Я сегодня нашел Бальмонта у нас в книжном шкафу, красиво человек пишет, немного непонятно, но очень красиво.

– Мама нашла человека, который тебе может документы сделать, – сказал Петя и показал на опрокидывающую в данный момент рюмку Маринку. – С ними ты и в школу пойти сможешь, да и вообще не по-человечески это, без документов жить.

– В школу? – вскочил Тарик радостно. – Серьезно? Спасибо! – И кинулся на шею к Маринке.

Та, чуть покраснев, отстранилась от мальчишки.

– Но нужны деньги, – продолжил Петя, немного смутившись от радости Буратино. – Очень большие. Даже если мы продадим квартиру Маринки и Олеси и добавим все сбережения, надо еще почти столько же.

Общая радость немного схлынула, все напряженно смотрели на Петю.

– Но у меня есть план, – добавил он и почувствовал, как все выдохнули.

В эту минуту он кожей почувствовал, что в ответе за этих людей, что, если не он, они пропадут, сгинут вместе со страной, на чьих костях уже вовсю танцевали американцы, продавая россиянам ножки Буша и празднуя победу в холодной войне. Что Пётр нужен своей семье как воздух. Нужен, чтобы выжить.

– Ну, слава богу, – вздохнула пьяно Маринка. – Если у тебя есть план, мы спасены. – Не зная того, она подтвердила его собственные мысли.

– Но мы с вами преступим закон, – осторожно сказал Петя.

– Не в первый раз, – ответила десятилетняя Снегурочка. – Давай, папа Петя, говори, будем думать.

Мысль о том, как быстро взрослеют дети, растущие в тяжелых условиях, промелькнула и кольнула в сердце. Пётр это знал на своей шкуре, в двенадцать лет вмиг оказавшийся словно в другой вселенной, злой и враждебной. Его детям сейчас даже меньше.

Весь следующий месяц они пытались добыть деньги, все вместе одной большой командой. Петя вычислял очень пьяных посетителей, причем желательно не за его столом, и звонил домой. Маринка, Снегурочка и Буратино подъезжали к ресторану. Первые раз десять не везло: то личный автомобиль подъедет, то сопровождающая девица в трезвой памяти уведет клиента с собой. Но, как говорится, кто умеет ждать, обязательно дождется. На десятый день мужик с толстым портмоне вышел из ресторана, пошел по темной улице и сам, как нарочно, упал в сугроб.

Все действия они продумывали дома и оттачивали до автоматизма, но первый раз всё пошло не так.

Маринка кинула хмельному мужику на лицо мешок, хотя должна была надеть на голову, а дети быстро шерстили по карманам. Пьяный попытался встать и стянул с лица мешок.

– Вы кто?! – взревел он, ошалело переводя взгляд с Олеськи на Тарика.

Маринка, недолго думая, схватила с земли камень и стукнула мужика по голове. Замешкавшись лишь на секунду, они рванули в разные стороны, что тоже было обговорено заранее. Когда Пётр пришел домой, то застал такую картину: у стола молча сидели Маринка, Снегурочка и Буратино, а перед ними лежало портмоне с кучей денег.

– Сколько здесь? – обрадовался Пётр.

– Мы не считали, – ответил тихо Тарик.

– Мамка опять мужика убила, – сухо добавила Олеська. – Камнем по голове его треснула, и он отъехал.

Тарик заплакал, а Маринка сказала:

– Завтра сдаваться пойду.

– Вы чего? – засмеялся Пётр. – Он же обратно в ресторан вернулся с разбитой башкой. Требовал милицию и говорил, что его обокрали.

– Серьезно? – расплакалась Маринка. – Это надо срочно обмыть! – Она тут же вскочила и побежала на кухню за бутылкой.

Дети тоже ожили, словно бы с их плеч упал огромный груз.

Пётр взял портмоне, которое было неприлично пухлым от серо-зеленых купюр, и пересчитал.

– Ну вот и всё, Буратино, будут у тебя теперь документы.

Маринка договорилась о встрече тридцать первого декабря. Зайдя в старое уже, рассыпающееся здание детского дома, Пётр почувствовал, как сдавило желудок и затряслись руки, – так тоскливо и страшно было возвращаться в свой кошмар.

В коридоре дети кого-то окружили и дико хохотали, Пётр подошел и увидел, как худенькая девочка лет десяти дерётся с двумя мальчишками, совсем немного уступая своим соперникам. Причем добивалась успеха она, исключительно думая головой, действуя тактически, а не орудуя мышцами. А еще было заметно ее бесстрашие. Пётр помнил, что половина успеха в драке – это не бояться получить удар. Проигрывает тот, кто боится боли, боится ответного удара, в принципе боится.

– А ну-ка, разошлись! – крикнул Пётр громко, и все кинулись в разные стороны.

Только рыжая девчонка, которая так ловко дралась, вытирая кровь с губы, пошла, немного качаясь, к подоконнику, под который забился такой же избитый мальчишка.

– За что это они вас так? – спросил Пётр, подойдя к парочке.

– Не твое дело! – огрызнулась девчонка.

– И всё же. – Пётр протянул девочке платок. – Вот, прижми к губе.

– Да ничего особенного, – махнула рукой дерзкая пацанка. – Русик новенький, не прошел проверку, вот его и бьют теперь постоянно.

– А ты, значит, защищаешь его, – предположил Петя.

– Значит, защищаю, – буркнула она.

– А почему? – Пётр вдруг вспомнил свою проверку, которую он, в отличие от бедного пацана, прошел, но следы от ее последствий до сих пор были видны на теле в виде шрамов.

– Потому что могу, – пожала она плечами. – Он слабенький, а я сильная, жалко мне его. Правда, зря всё это, – вздохнула она, – потому как теперь нас двоих забьют. Переборщила я и Кольке нос разбила, а он такого не прощает.

– Так ты воспитателям пожалуйся, – предложил Пётр девочке. Мальчишка, по-прежнему, сидел под подоконником и не высовывался. На слова Петра девчонка очень громко, но как-то горько рассмеялась:

– Иди, дядя, куда шел, раз уж не понимаешь ничего.

Петя как раз понимал, он всё понимал, каждую ссадину этой девочки понимал и чувствовал как свою, а еще его подкупила ее фраза: «Потому что могу». Ведь он помог Снегурочке, Маринке и сейчас пытался устроить судьбу Тарика, тоже лишь по одной причине – потому что мог. Поэтому она показалась Петру родной душой, хулиганкой, которую он понимал на сто процентов.

– Хотите, я вас обоих усыновлю? – спросил он больше девчонку, чем испуганного пацана, потому что тот ему был неинтересен, но ответ прозвучал именно от него:

– Хотим, дяденька, – проскулил мальчишка и горько заплакал.

Когда Пётр вошел к директору в кабинет, то увидел толстого сытого борова с огромными залысинами. Тот не лебезил и не хамил, просто по-деловому передал папку с документами и взял деньги.

– Это не всё, – сказал Петя, когда директор уже хотел с ним попрощаться. – Я хочу усыновить еще этих двоих… – Он открыл дверь, и в нее вошли испуганный мальчик и рыжая девчонка.

– Ты охренел? – прохрипел директор, и его лицо стало наливаться кровью.

– Выйдите, – скомандовал Пётр детям и, когда за ними закрылась дверь, наклонился к вспотевшему борову: – Детей заберу сегодня, цену знаю, через месяц привезу за двоих, а ты мне их документы отдашь, так же аккуратно на нас с женой оформленные. А не сделаешь… – Пётр подошел к окну: – Видишь, в окне напротив сидит человек и всё снимает на камеру? Такую импортную, как в комиссионках, хорошая такая камера, самое главное, чётко все снимает. Как ты документы отдавал и деньги за это брал. На мне микрофон. – Словно бы демонстрируя это, Петя постучал себя по груди. – Так что давай лучше договариваться. Я сам ругаться не хочу. – Он понимал, что, напугав директора, надо сгладить углы. – Лучше сотрудничать, ведь так? Да и детки у тебя проблемные, смотрю, меньше кипиша в детдоме будет.

– Ты что собрался с ними делать? – спросил хрипло директор.

– Вообще-то, не твое дело, да и глубоко плевать тебе на этих детей, – вздохнул Пётр. – Но раз мы с тобой теперь друзья, я всё же отвечу. Я собрался вырастить из них хороших людей, а не таких говнюков, как ты. Чтобы они выросли и построили будущее, светлое и прекрасное.

– Коммунизм, что ли? – гаденько усмехнулся директор.

– Может, и коммунизм, – пожал плечами Петя. – Мне всё равно, как этот мир будет называться. Вот смотри, жизнь рушится вокруг, пусть и плохонькая, но какая-то стабильная и родная. Подумай, ведь кому-то надо будет строить новую, обязательно. Для этого и понадобятся хорошие люди, не по советским стандартам или каким другим, а просто хорошие.

– Дурак ты, – хмыкнул директор. – Из этого отребья ничего хорошего не вырастет. Смотри, как бы эти змеёныши тебя самого не задушили.

– Через месяц, – сказал Пётр, еле сдерживая злобу, и вышел из кабинета.

Домой они добрались почти в двенадцать, за дверью квартиры играла музыка и о чем-то спорили отдаленные веселые голоса. Рядом с Петром стояли испуганные дети, им было страшно, и Петя их понимал, но там, в детдоме, было еще страшнее, поэтому они и рискнули. Он нажал на кнопку звонка.

– Ты чего так долго, уже двенадцать скоро! – прокричала радостно Снегурочка, открывая дверь и замерла в удивлении.

– Аиста по пути встретил, – пошутил Пётр, пропуская вперед детей.

На шум в коридор выбежал Буратино, а из кухни выглянула Маринка.

– Семья, сбор! – громко объявил Пётр, и все тут же выстроились в одну линию, как на школьной линейке. Это было последнее нововведение, но Петру нравилось, потому как это был порядок. – У нас пополнение. Это Руслан и Тамара, они теперь часть нашей семьи.

– А я в школу пойду? – спросил Буратино испуганно, явно переживая, что появление новичков сорвет его планы.

– Вот твой подарок от Деда Мороза, – улыбнулся Пётр и кинул ему папку с документами.

После, когда дети под ёлкой, уминая торт-мороженое, делились друг с другом личными историями, Маринка всё же спросила Петра:

– Я так понимаю, ты их в детдоме пожалел? И как этот скряга тебе их отдал?

– Я соврал ему, что все снимал на камеру, но деньги за детей всё же придется отдать, – вполголоса пояснил Пётр, тоже поглощая свой кусок торта-мороженого. – Он, конечно, трус, но, если не принесем, сдаст.

Маринка лишь тяжело вздохнула, а Петя подумал, что в последнее время стал очень много врать, пусть и во благо. Как, например, про того мужика у ресторана, которого Маринка всё же убила.

Глава 8

В детстве, еще не умея писать, я перерисовывала буквы из газеты на листок бумаги, и этим занятием я могла заниматься очень долго. Любимая моя игрушка – книга. Особой любовью пользовались взрослые книги, детские с красивыми и яркими картинками не вызывали интереса. На всех фотографиях маленькая двухлетняя девочка постоянно сидела с взрослой книжкой под мышкой. Я уверена, что мы приходим на эту землю, зная свою миссию, но, взрослея, забываем об этом. Будьте внимательны к своим детям, понять их талант можно, всего лишь понаблюдав за тем, во что они любят играть.

Юлия Ефимова. Ненаписанная биография

Валера всё больше злился на себя и заодно на сестру Наташку, что ввязался в это дело. Зачем? История, которая сначала напоминала приключенческий фильм, сейчас всё больше была похожа на фарс и пошлятину. Девица, которую ему поручила Тамара, хоть и вызвала жалость, но сейчас раздражала до невозможности своим нытьем и причитаниями. Вопреки просьбе помочь немощной, он просто довел хромающую на одну ногу до туалетной комнаты и, пробормотав: «Сказали, что там должны быть колготки», уселся на угловой диван и погрузился в новостные каналы на смартфоне. Он искренне не понимал, почему до сих пор не уехал отсюда. Что-то неуловимое держало Валеру здесь, но он пока сам не мог понять, что именно. Возможно, это было простое человеческое любопытство, а возможно, страх перед серыми стенами квартиры, полной одиночества.

Смартфон пикнул, агентство «Друг» прислало SMS, на которое надо было ответить заранее оговоренными фразами, если всё идет хорошо. Если же что-то настораживает или совсем всё плохо, можно не отвечать. Но Валера достал из кармана от руки написанные ответы и вбил в смартфон первый. Он почему-то дал этому уже не интересному приключению еще один шанс.

– Фух, – плюхнулась рядом девица, выйдя из туалетной комнаты. – Вот не повезло так не повезло.

– Везение – понятие относительное, – буркнул Валера. – И, скорее всего, оно здесь ни при чем. Вы надели летние туфли, а на улице гололед. По теории вероятности, вы должны были упасть в девяноста процентах случаев. Десять остается на то, что вас кто-то поддержит или вам действительно повезет. Так что ваше падение – всего лишь результат вашей глупости, настоящим же везением было бы, если бы вы устояли.

Валерий говорил спокойно, без нажима, уткнувшись в телефон, поэтому не сразу заметил, что девица опять расплакалась.

– Простите, – сказал он неохотно, лишь бы она перестала реветь. – Я просто констатировал факт, ничего личного. Не люблю, когда логику подстраивают под обстоятельства.

– Мне туфли жалко, – вытирая слезы, пояснила девица. – Между прочим, это «Ламо», я на них полгода копила.

– Подвело ваше «Ламо», – усмехнулся Валера. – Ну ничего, вам жених новые купит.

– Да не будет уже ничего, – горько вздохнула девица и по-свойски, словно разговаривала с подружкой, добавила: – Сердцем чувствую. Всё как девочки и предсказывали, не маньяк он, конечно, но и любви никакой не случится. Мы как сели в машину, так он совсем другой стал. Холодный, что ли?

– Что ж вы так быстро от своего мужчины отказываетесь? – удивился Валерий.

– Да я его знаю всего десять дней, а встречались и того меньше, – призналась она и покраснела. – Подумала, а вдруг это судьба? Но, как оказалось, нет. Мы даже не целовались ни разу, и это при том, что мне тридцать, а ему сорок один. Представляешь?

Валеру покоробило, что девушка так быстро перешла на «ты», и он немного грубее, чем следовало, сказал:

– Тогда бы я не стал так быстро списывать мысль о маньяке, зачем-то же он вас сюда привез. Возможно, ваши подруги были правы, – и решив, что его миссия на этом выполнена, встал с дивана.

– А вы куда? – всполошилась девица.

– Я так понимаю, наверху нас ждут наши пары. На ваш счет я теперь уже не уверен, но меня так точно ждут, а я не люблю заставлять людей ждать. Вы же можете убежать, обещаю, я вас прикрою перед вашим маньяком.

– Презираете, – вдруг протянула девица обиженно. – А вы знаете, каково это – быть одной в тридцать лет? Когда понимаешь, что поезд уже не просто ушел, он доехал до конечной станции, и даже пресловутый последний вагон тебе не светит? Ты всё чаще начинаешь встречаться с подругами и уже не видишь ничего странного в том, что вы всегда только втроем. А я хочу семью, кота и тапочки, а еще гипермаркет по выходным, чтобы полная тележка, так, чтобы положить было некуда, а список еще не весь собрали. И вы идете вдвоем между рядов, а ты ему в руки суешь то, что не вместилось. Что-то валится на пол, а вы смеетесь и предвкушаете совместный вечер…

– Ну и мечты у вас, конечно, грандиозные, гигантские, я бы даже так сказал. Так и представляю вас с тележкой, это прям ваше. – Валера почему-то очень сильно разозлился на девицу. «Да что она вообще знает об одиночестве? Тоже мне возраст, тридцать лет. Дура».

– Да, с тележкой! – закричала она на Валеру, словно имела на это право. – А вы что-то имеете против? Хотя, о чем это я, вам этого не понять.

– Знаете что… – возмущению Валеры не было предела. – Нормальная семья ходит по выходным в театр и музеи, гуляет в парках, а не наполняет в магазинах тележки. Вы сначала с приоритетами разберитесь, может, и получится догнать свой локомотив.

Он хотел сказать еще что-то резкое, но тут в пролете второго этажа с треском хлопнула дверь, и по лестнице сбежал мужчина, называвший себя Буратино. Он посмотрел на них как на пустое место и направился на улицу.

– Вы не видели Русика?! – крикнула ему вслед девушка, чем словно бы вывела того из ступора.

– На втором этаже вторая дверь по коридору налево. На ней написано «Воевода», – сказал Буратино отстраненно, вытаскивая из кармана сигареты. – Там ваш Русик.

Девушка молча стала подниматься по лестнице, но через несколько ступенек обернулась на Валеру и сказала:

– А вы когда-нибудь пробовали делать покупки всей семьей в большом магазине перед Новым годом? С тележкой и обязательно со списком, все в предвкушении праздника. Поверьте, это не менее радостно, чем театр, хотя, может, даже и больше. Была я в вашем театре, когда только приехала в Москву, мерзко там и тоскливо. Мужик голый по сцене ходил, может, и умные мысли говорил, может, и театр известный и актер знаменитый, в разных там фильмах снимается, но мне так гадко стало, так омерзительно на причинное место престарелого мужика смотреть, что замутило, и меня прям там на впереди стоящее кресло и вырвало. Так что идите вы со своим театром, у меня другая семья будет – настоящая, и вагон я свой догоню.

Высказав это, она решительно направилась вверх по лестнице.

Стоя у высокой гранитной лестницы чужого дома, Валерий отчетливо почувствовал, что не прав, именно почувствовал, и это было очень странное ощущение, словно бы козыри все были у него, а обыграла его девчонка с одними шестёрками.

Глава 9

Мы в детстве стесняемся не того, чего действительно стоит. Я помню своего одноклассника, который очень стеснялся своих стареньких родителей, а ведь должен был ими гордиться. Они решились дать ему жизнь тогда, когда другие бы этого не сделали – побоялись. Я же стеснялась того, что моя внешность, мягко сказать, нетипична. Меня постоянно спрашивали, кто я по национальности, и даже делали свои предположения. А на ответ «я русская» обычно смеялись или высокомерно хихикали, произнося надменное: «Ну-ну». Это уже я потом поняла, что моя внешность только плюс, ее трудно не запомнить. А я действительно настоящая русская, во мне смешаны как минимум десять национальностей.

Юлия Ефимова. Ненаписанная биография

Ветта сидела за столом рядом с Петром Петровичем, как невеста с женихом на свадьбе. На свадьбе, которой у Петра Петровича никогда не было. Были две жены, а вот свадьбы ни одной. И вот сейчас это было комично и страшно одновременно, но у Петра, как всегда, был план. Его планы никогда не подводили раньше, не должен подвести и этот. Даже в самый страшный день подвел его не план, а предательство.

Три года, смиренно ожидая смерти и глядя в потолок, он вспоминал всю свою жизнь и наконец понял, что есть только одна заноза, которую он не может просто забыть. Нет, Пётр понимал, что размышления в духе «что можно было бы изменить в прошлом», что называется, в пользу бедных. Они глупы и нелепы, ведь изменить ничего нельзя, и точка. А вот вопрос, который он сам закопал очень глубоко, не желая или даже боясь знать на него ответ, просто требует, чтобы его закрыли раз и навсегда. Кто в семье предатель?

«А что, если бог есть, – размышлял Пётр, ожидая смерти. – И, оказавшись на том свете, я узнаю, кто предатель. Это будет больно? Как сильно душа может там болеть?»

– За семью, – произнес первый тост Пётр и поднял бокал.

Все, кроме него и Ветты, встали и стали чокаться, повторяя: «За семью, за семью!»

Девчонку Петя раскусил сразу: провинциалка, мечтающая выйти замуж. Приехала в Москву с единственной целью найти мужа, и даже карьера ей не интересна, хотя, скорее всего, она у нее идет неплохо. Других целей, кроме замужества, она не имела. В школе звезд с неба не хватала, и ей никто не говорил, что она может чего-то добиться. Напротив, мать с детства ей твердила, что главное счастье для девочки – это охомутать мужика, и по возможности удачно. И вот двадцать пять, а супружество так и не состоялось, и тогда программа начала рушиться, и возникла паника. Эта паника читается во всем – и в одежде, и в поведении, и даже в мыслях, которые нетрудно прочитать на ее по-детски наивном лице.

«Интересно, – подумал Пётр, – а почему оно не случилось, ее семейное счастье? Девушка довольно симпатичная, для провинции так и вовсе красавица. Что произошло? Завышенные требования или несчастная любовь к женатому, сбившая все временные циклы?»

– Воевода, – сказал Пётр в звенящей тишине, которая наступила после первого тоста. – Представь нам свою спутницу.

– Это Жанна, – ответил Руслан почему-то смутившись.

– Жанна и всё? – спросил Пётр настойчиво. – Тебе больше нечего сказать о своей девушке? Милая Жанна, – обратился он уже к ней, – может, вы нам расскажете немного о себе?

– Я думаю, вам будет неинтересно, – ответила та безо всякого жеманства.

Хотя она и старалась держаться, Пётр видел ее смущение.

– Мне тридцать лет, я из маленького города. Такого маленького, что вы не найдете его на карте России самостоятельно, только с помощью поисковика, и то он будет долго думать и чесать затылок.

«Заготовочка, – усмехнулся мысленно Пётр. – Эту шутку ты приготовила заранее и, скорее всего, не для нас, а для всех любопытствующих. Молодец, девочка. Думаешь, что это твое уязвимое место, и решила его обыграть».

– Вот уже три года я живу в Москве и работаю на мясокомбинате, – продолжала Жанна уверенно, но на слове «мясокомбинат» голос всё же дрогнул, а за столом раздались смешки.

Естественно, громче всех хихикала Царица. Жены никогда не бывают бывшими, особенно если бросили не они, а их.

– И кем же вы, милочка, там трудитесь? – спросил Пётр.

– Надеюсь, на бойне, или всё не имеет смысла, – тихо пошутила Тамара, но, конечно же, так, чтобы все услышали.

– Уже полгода как я начальник колбасного цеха, – ответила Жанна гордо, и было видно, как она старается не расплакаться от общих насмешек и снисходительных лиц. – По профессии же я технолог мясного производства.

– Прекрасная профессия, – подбодрил ее Пётр. – Я в прошлом мечтал быть поваром, даже техникум окончил, но, видимо, мне было не суждено работать по специальности. Мне кажется, производить то, с чем половина человечества начинает свое утро, это прекрасно. – Девочка ему понравилась, и Пётр искренне не понимал, как глупый Воевода мог ее выбрать, со вкусом у него были большие проблемы. Сейчас пришла, наверное, самая паскудная мысль, какая могла посетить голову любого отца: «Возможно, я бы меньше всего расстроился, узнав, что предатель – Воевода».

Чтобы отогнать такую постыдную мысль, Пётр переключил внимание на второго чужака в их компании. Вот его он прочесть не смог. Бросалось в глаза, что гость вовсе не влюблен в Тамару, тогда непонятно, почему он здесь. На жиголо мужчина тоже не тянул ни внешне, ни по поведению, а самое главное – глаза. У парня был взгляд человека, который имеет всё и не собирается никому ничего доказывать. Будучи официантом, Пётр научился определять таких на раз.

Обычно это был взгляд по-настоящему богатых людей. Они могут носить потёртые джинсы и выцветшие тапки, таким людям не обязательно обвешивать себя брендами и бриллиантами. Они всё знают про себя, они могут купить всё. Возможно, именно поэтому такие люди не боятся, что о них скажут другие, – им это всё равно, они спокойно могут быть собой. Такие товарищи не боятся ничего, потому что знают: страх – удел неудачников. А они уже по ту сторону, они уже получили свой приз.

Но если он именно тот, за кого его принял Пётр Петрович, то его присутствие здесь как минимум очень странно, а как максимум – опасно.

– Царица, – сказал Пётр, внимательно глядя на ее спутника, – теперь ты представь своего мужчину.

– Валерий Вируот, – представился Валерий сам, не дав Тамаре даже открыть рот, чем еще раз подтвердил предположение Петра о его статусе. – Очень приятно быть гостем в вашем доме. Вы знаете, мне кажется, ваши дети действительно по вам соскучились, зря вы их не пускали к себе во время болезни. Иногда именно близкие люди дают силу для жизни. Я сегодня видел, как переживала Тамара перед встречей с вами, и это не подделаешь. Она вас очень любит.

– Сейчас же прекрати, – прошипела Царица, пытаясь остановить его.

Пётр видел, что она оказалась не готова к такому монологу, но Валерий лишь резко убрал ее руку со своей и продолжил:

– Десять лет назад погибла моя жена. Знаете, кого я до сих пор ненавижу? Нет, не водителя автобуса, у которого случился сердечный приступ, и он направил свою маршрутку в реку с моста. Нет. Я до сих пор ненавижу врачей, которые не пустили меня к ней попрощаться. Когда пассажиров выловили из реки, то оказалось, что моя жена еще жива, и ее отвезли в больницу. Она была жива еще целые сутки. Представляете, сколько бы важных слов я смог ей сказать за это время? Сколько бы отложенных на потом «люблю» услышала бы она от меня? Но врачи не пустили меня к ней. Просто не пустили, потому что так положено. Может быть, они и правы, но все их правила просто померкли по сравнению с вечностью, куда отправилась Лея. Не поступайте так со своими детьми, подарите им счастье не сожалеть всю жизнь о несказанном.

У Петра ком встал в горле, и он никак не мог с ним справиться. Очень хотел, но не мог.

За столом повисла тишина, но уже не напряженная, как раньше, это была тишина непонимания произошедшего. Все переводили взгляд со спутника Тамары на Петра и ждали реакции последнего. И только девушка Жанна тихо вытирала слезы, катившиеся по ее щекам, стараясь не привлекать к себе внимания.

«Кто ты? – подумал Пётр. – А самое главное, случайный ли ты здесь человек? – И, бросив взгляд на Жанну, еще раз утвердился в своем первом впечатлении. – Хорошая девочка».

Проглотив всё же свой ком, вслух сказал:

– Ну, после такой речи предлагаю еще раз за семью! – И поднял бокал.

Все словно бы выдохнули, решив, что буря миновала, а зря. Буря была еще впереди, она набирала силу, чтобы выплеснуть ее на своих жертв. Пётр Петрович подготовил ее и не собирался отступать от своего плана. У папы Пети всегда был план.

ДНЕВНИК

Воспоминания Петра Петровича Проханова

Москва, 1994 год

Робин Гуд

Как же вовремя прозвенел звонок в дверь. Звонки, они обычно всегда не вовремя – одни рано, другие поздно, этот же был в самое время. Когда Пётр впервые не знал, что ему делать дальше, куда идти.

– Здравствуйте, – сказала девушка, переступив порог. – Вы Пётр Петрович? Очень приятно с вами познакомиться, я классная руководительница вашего приёмного сына Тарика. Наслышана о вашей беде, вот, пришла узнать, может быть, чем-то вам надо помочь? – И, не дав ему даже рта открыть, затараторила: – Нет-нет, вы только не отказывайтесь, я вот тоже мать-одиночка и знаю каково это, – словно бы в доказательство она выставила вперед чернявого мальчонку лет девяти, который прятался у нее за спиной. – А у вас их четверо!

– Проходите, – только и выдавил Пётр не в силах с ней спорить. – У нас как раз сороковины.

Да, действительно, сегодня было сорок дней, как погибла Маринка. Конечно, жизнь, которую она вела, должна была привести именно к такому финалу, но одно предполагать, другое – пережить. Было уже не так больно, как с родителями. Во-первых, Пётр был старше, а во-вторых, он был не один, с ним были дети, а они в сто крат важнее Маринки. Хотя душа всё равно ныла, как кости от старого перелома, что вроде бы срослись, но при любой непогоде тут же дают о себе знать.

– Присоединяйтесь, – просто сказал он, проводя их в гостиную.

– Маргарита Дмитриевна! – воскликнул Тарик, вскочив со стула как ужаленный.

Он смотрел на свою учительницу так, что Пётр сразу понял – мальчишка влюблен. Буратино стукнуло четырнадцать, самое время влюбиться в молоденькую учительницу.

Пётр оглядел своих детей. Они выросли, стали взрослее и спокойнее, что ли, и только взгляд, в котором навсегда отпечатался страх, было уже невозможно убрать. Буратино, самый старший из них, возмужал на глазах, его по-детски хорошенькое лицо вдруг стало по-настоящему красивым.

Царице исполнилось тринадцать, и она пока была гадким утенком, но Пётр знал, что ее время еще придет.

Воевода перестал закрываться от каждого взмаха руки, ему двенадцать, и он совсем худощавый додик, но это временно. За год, что они с Царицей живут в семье, уже наел несколько килограммов и, как шутила покойная Маринка, перестал просвечиваться.

Снегурочке стукнуло одиннадцать, но она по-прежнему была хорошенькой девочкой и, по наблюдениям Петра, была влюблена в Тарика. Вот и сейчас, увидев, как тот смотрит на учительницу, она еще больше потухла. По-настоящему удочерил Пётр только ее, остальных же детей им с Маринкой дали под опеку, и теперь он переживал, что после смерти Маринки вредный директор, что до сих пор злился на него за шантаж, отберет детей. Так, из вредности, потому что эти дети ему вовсе не нужны.

– Присаживайтесь, – предложил он женщине с мальчишкой.

Будучи учительницей и уже даже мамой, как выяснилось, одной воспитывающей своего ребенка, Маргарита Дмитриевна тянула исключительно на Риту. – У нас сегодня поминальный обед.

Дети забегали, добавляя стулья и тарелки. Сорок дней назад Маринка выпала с пятого этажа гостиницы «Россия», как сказали в полиции, в состоянии сильного алкогольного опьянения. В деле было много странностей и несостыковок, одна из них заключалась в том, что тело выдали в ужасном состоянии. Пётр, конечно, был не медик, а уж тем более не патологоанатом, но и ему было понятно, что такие травмы не получают от простого падения. Хотя Олесе было одиннадцать, но за три года, что они жили вместе, она порядком отвыкла от вечно отсутствующей матери, а потому горе, конечно, было, но какое-то тихое, ожидаемое, что ли.

Маринка была неплохой бабой, дети ее тоже любили и были благодарны за всё, помня, что обязаны своей свободой в том числе и ей. Когда год назад Пётр привел в дом Тамару и Руслана, то она лишь вздохнула и продолжила вместе со всеми пытаться заработать денег, чтобы выкупить их документы. Правда, после появления в семье Царицы, как тут же прозвал ее Пётр, дел у Маринки поубавилось. Девчонка была смелой, бойкой, а главное умной. Она на ходу придумывала план, и он всегда срабатывал. В первый же вечер, за праздничным столом, Пётр рассказал об условиях сделки с директором детдома и что за их свободу надо заплатить. Она, в отличие от своего друга, не испугалась, услышав, как они будут это делать, а очень по-деловому сказала:

– План – говно, мы с вами сразу пролетим. В прошлый раз, как я понимаю, половина суммы у вас была от продажи квартиры, и вам хватило одного лоха, чтобы собрать остаток. Теперь надо в два раза больше, и начальной суммы нет. Мы просто примелькаемся там и нас вычислят.

– И что ты предлагаешь? – спросил Пётр у нее, как у взрослой, почувствовав в ней силу.

– Я подумаю, – заявила рыжая девчонка и заправила прядь за ухо.

И подумала.

Теперь план был прост и работал даже с теми, за кем приезжало авто. Внедрять его они стали сразу после Нового года, тут главное было найти костюмы, но и с этим повезло. Когда-то мать Маринки работала в театре художником по костюму и считалась большим профессионалом своего дела, но, когда страна стала разваливаться, ее незаслуженно выгнали из театра. Родительница затаила обиду и в знак протеста вынесла оттуда всё, что смогла, но увольнения не пережила и быстро скончалась, как потом рассказывала Маринка, мать съела изнутри обида. Так оказалось, что у них есть театральные костюмы, да еще и в огромном количестве. Теперь они наряжались и толпой с песнями шли по улице, окружали вышедшего из ресторана пьяного клиента. Никто не обращал на веселых артистов внимания, Новый год же, Рождество, колядки. Плюс ко всему, грим скрывал, что это дети. У Царицы был талант, она могла абсолютно незаметно вытащить «лопатник», так девчонка называла кошелёк или портмоне двумя пальцами. Конечно, она пыталась научить этому искусству остальных, но оказалось, что обучению поддаются не все. Только Тарик немного постиг ее науку, но сильно проигрывал своей учительнице. Остальные же создавали толпу и отвлекали клиента. В ресторане схема оставалась прежней: Пётр наводил на перебравших алкоголь денежные мешки.

Так они заработали на документы для Тамары и Руслана буквально за десять дней.

– Может, еще поработаем? – восторженно предложил Руслан, когда полная сумма набралась. – Приоденемся, пожрать вкусного купим.

Пётр хотел уже задвинуть воспитательную речь, но его перебила Тамара:

– Дебил ты, сегодня уже Старый Новый год, всё, праздники закончились. Хоть мы и костюмы меняли, схема примелькалась. Надо уметь останавливаться.

– Молодец, Царица, – только и сказал Пётр. – Ты очень умная. Вообще, дети, есть две вещи, которые надо уметь, – это останавливаться в нужный момент, как справедливо заметила Царица, и ждать. Да, именно ждать. Всегда необходимо выждать удачный момент абсолютно для всего. Для мести, для разговора, для удачи, для любви. Кто не умеет ждать, тот не умеет жить. Так вот, сейчас мы останавливаемся и ждем лучшего момента.

Было сложно, конечно, но больше никто не заговаривал о том, чтобы пойти на дело, все терпели и молчали. Слово папы Пети – закон, и они начали принимать этот постулат. Пётр всё больше таскал объедков в дом, уже не брезгуя никакими, даже надкусанные котлеты брал, аккуратненько отрезав неровную часть. Платили так себе, надежда оставалась только на чаевые, за которые нужно было еще и потерпеть. Маринка помогала чем могла, принося раз в неделю хоть какие-то деньги. Те, в основном, все шли на одежду, которая стала очень дорогой, и теперь ее можно было купить на рынках и в секонд-хендах.

Маринка, она ни словом не упрекнула Петра за то, что он повесил на нее еще троих детей, а только постоянно благодарила, приговаривая: «Тебя, Петруша, мне мать моя умершая послала как спасение». И вот Маринки не стало.

– Маргарита, – начал Пётр, когда все вновь уселись за круглый стол под зелёным абажуром, – забыл, как вас по отчеству?

– Можно просто Рита, – сказала учительница. – А это мой сын Модест.

– Замечательно, Рита, – ответил Пётр. – Так даже лучше. С Тариком, как я понимаю, вы знакомы. А это Тамара, Руслан и Олеся.

– Я со всеми, кроме Олеси, знакома, я ведь не только классный руководитель, но еще и литературу преподаю.

При свете зеленого абажура Пётр вдруг по-другому взглянул на Риту и залюбовался. Ну, конечно, ведь она как-то по-особенному, не похоже ни на кого, двигалась, разговаривала и хмурила лоб. Ее глаза были непонятного цвета, но Пётр точно знал, что они необыкновенные. А шея, разве бывают такие изящные и такие нежные шеи? Нет, конечно, она такая единственная во всем мире. В Рите всё было прекрасно, всё без исключения, а ведь так не бывает. Должен был быть изъян, но, как Пётр ни старался, найти его не мог.

– Рита, выходите за меня замуж, – сказал он ей, когда пошел провожать до дома.

– Зачем вы так? – смутилась она. – Вам сейчас просто плохо, и вы ищете утешения.

– Мне сейчас хорошо, – возразил он. – Как никогда хорошо. Но вы правы, я тороплюсь, сначала я должен очень долго ухаживать за вами.

И не дожидаясь реакции на свои слова, он поцеловал ей руку и пошел домой.

Первый раз в свои тридцать лет Пётр был по-настоящему счастлив и даже не понимал, своего состояния. Глупая улыбка не сходила с лица, и что-то шевелилось в груди, готовое вырваться. Пётр впервые влюбился и даже не догадывался об этом.

– Ты Петя? – услышал он из темноты, подходя к своему подъезду, и даже вздрогнул от неожиданности. Почему-то сердце сжалось, и он нутром почувствовал, что этот голос принес дурные вести.

– А ты кто? – как мог грубее ответил он, возникшей перед ним женщине.

– Снежана я, – сказала та, и тут же поправилась: – Ну, то есть Лида. Дружили мы с Маринкой.

– Я рад, – по-прежнему грубо отвечал Пётр, понимая, чем эта Лида с Маринкой вместе занимались. – Я-то при чем? Если тоже подружить, так это не ко мне, не знаю, что она тебе рассказывала, но друг из меня так себе.

– Да хорошее она о тебе только и рассказывала, – как-то растерянно сказала Лида-Снежана, видимо, не ожидав такого холодного приема. – Вот, – она протянула Петру листок в клетку, – просила тебе передать. Врать не буду, читала, но для меня это галиматья, я ничего не поняла. В защиту Маринки скажу: когда она листок этот мне совала, то была почти трезвая. Так что, наверное, что-то да значат эти записи. Если честно, то я про нее совсем забыла, про записку-то эту. На следующий день после ее смерти нас за город отправили, а потом из головы вылетело. Вчера же в кармане нашла и решила, что неправильно это, надо волю Маринки последнюю исполнить. Вот и пришла.

– Когда она тебе его передала? – спросил Пётр, перестав наконец грубить Лиде.

– Так вот как на выезд поехала, так и сунула. Сказала: если не вернусь, то отнести Петру по этому адресу. Я в квартиру зашла, дети сказали, тебя нет, вот и ждала здесь. А Маринка тебя точно описала, как ты появился, так я и узнала сразу.

– Спасибо, – сказал Пётр, и ему даже стало стыдно за свой тон. – Хочешь, пойдем помянем Маринку?

– Не, – мотнула головой Лида. – Мне на работу надо. И вот еще что: не была она ни в какой «России». На квартиру ее повезли, к кому-то постоянному. Наши все знают, и менты тоже, но дело замяли и велели помалкивать.

– А к кому? – быстро спросил Пётр.

– Этого я не знаю, всё, что знала, сказала.

Когда силуэт Лиды скрылся из виду, Пётр с сожалением подумал, что так всегда: только ты становишься счастливым, приходят они – неприятности, словно караулившие тебя за углом или вот, как Лида, поджидающие у подъезда. Приходят для того, чтобы ни в коем случае не позволить тебе быть счастливым. Точно счастья на этой планете ровно отмеренное количество, и надо еще заслужить, чтобы судьба отсыпала тебе хоть немного.

Он развернул записку и прочел ее, с трудом разбирая Маринкин корявый почерк:

«Привет, Петя. Я, конечно, считаю, что это ерунда и моя записка – бред, но всё же.

Когда придет новый день. Очень прошу помни про детей. Лишнего им не позволяй. только полезное. Цветы поливай. Обязательно.

Утром завтракайте.

Бойся собак. Рано вставайте. Обязательно чистите зубы. Меня не забывайте. А я вас буду любить всегда».

Пётр знал Маринку и понимал, что это какая-то ерунда, она никогда так не разговаривала, и понять, что Маринка хотела этим сказать, не получалось. Решив, что подумает об этом позже, Пётр положил записку в карман пальто и пошел к детям. Надо было проконтролировать домашнее задание и чистоту вещей, не грязные ли шеи у пацанов, а также заготовки к завтраку, обеду и ужину. Семья требует контроля, а после смерти Маринки – жесткого контроля. Он за всех детей в ответе и не может никого потерять.

Глава 10

Как же часто мы ищем причины своих неудач в других людях. Эти нам недодали, эти не поспособствовали, а эти и вовсе препятствовали. И вообще, я ничего не смог, потому что они виноваты, а я бы ого-го. Так легче. Потому что страшно жить, понимая, что именно ты, а никто другой, профукал свою жизнь. Из-за лени, трусости и ограниченности. А так всё замечательно – я жертва, а они все подлецы. Я бы ого-го, просто мне не дали.

Юлия Ефимова. Ненаписанная биография

– Там, там, там… – повторял Буратино, руки у него тряслись. Он нервно зачесывал обычно спадающие на лицо волосы.

– Прекрати истерить, – твердо сказала Тамара. – Что «там»?

После того как Валера вдруг вылил на странного папу всю правду, что накопилась у него за этот не менее странный день, праздничный ужин продолжился менее напряженно, словно бы он разрезал нить недоговоренности.

Валере было интересно наблюдать за необычными отношениями между этими людьми, чего нельзя было сказать про девушку с мясокомбината. Успокоившись после всего, что на нее навалилось, она откровенно скучала и чересчур налегала на спиртное.

– Там труп, – выговорил наконец Буратино и уставился на сидящих за столом, словно бы они должны были сейчас быстро ему все объяснить.

– Где? – Валера первый пришел в себя и вскочил, готовый мчаться туда, где произошло несчастье.

И тут, вместо того чтобы показать находку, Буратино начал хохотать так, что из его глаз полились слезы, хотя, может быть, и не от смеха, потому что всё это походило на истерику.

– Вы бы видели свои лица! – произнес Буратино, немного отдышавшись. – Я словно попал на тридцать лет назад, в нашу квартиру с зеленым абажуром. Вы знаете, я теперь терпеть не могу зеленый цвет, а особенно свет. Он сразу делает меня грязным, словно бы измазанным толстым слоем дерьма, ну или крови, запёкшейся крови.

Тарик-Буратино упал на пол и там, свернувшись клубком, всё продолжал говорить и говорить. Он уже не смеялся, но, казалось, ему по-прежнему не хватает воздуха, и потому голос звучал хрипло.

– Это что? – тихо сказал Валера Тамаре. – Какое-то представление?

– Тарик – неудавшийся актер, – ответила она, не отрывая взгляда от кривляющегося брата. – Поэтому и устраивает нам периодически вот такие спектакли, преимущественно в пьяном виде.

– Вы мне поверили! – продолжал свою истерику Тарик. Эта нервозность как-то не вязалась с его возрастом, даже с учетом выпитого. Словно бы сорокалетний мужик резко впал в детство. – Ведь вы мне поверили! Потому что я актер, талантливый актер, мне было предначертано играть на главных сценах страны, а вы меня лишили моего триумфа. Вот из-за этого… – Он убрал волосы с лица, показывая страшный ожог, что изуродовал всю правую щеку. – Это всё на вашей совести. Живите теперь с этим и никогда не забывайте.

Валера понимал, что человек пьян, и ему надо помочь. Но только он встал, Тамара очень настойчиво надавила ему на руку, заставляя сесть на место.

– Суждено тебе было сдохнуть на помойке, – грубо сказала она, когда Буратино замолчал. – А папа Петя спас твою никчемную жизнь. Зря, конечно, потому что ты этого не заслуживаешь, ты балласт. Для папы, да для всех нас. Подумаешь, шрам. Во-первых, он у тебя по твоей же вине, а не по нашей, а, во-вторых, не обязательно торговать лицом. Если ты такой гениальный, есть миллион профессий, где твой шрам не помешал бы. Пошел бы учиться на режиссера, оператора, сценариста. Но ведь тут надо прилагать усилия, да? Надо что-то делать. И если не получится, то поражение уже не получится спихнуть на кого-то другого, придется признавать. И что шрам тут ни при чем, и что в своих неудачах виноват ты сам. Куда легче присосаться к успеху Снегурочки и просто считать бабки, пока она пашет, как буйвол. И повсеместно жаловаться на свою никчемную жизнь. А всё почему, потому что ты балласт.

– Конечно, – вновь захохотал Буратино, – я балласт, потому что знаю про вас всё. А знаете ли вы, как трудно быть хранителем ваших грязных тайн? А давайте я сейчас поделюсь интересными фактами о каждом? Уверен, для многих это станет открытием, а особенно для папы Пети. Про тебя, Снегурочка, в первую очередь, про тебя, Царица, тоже найдется подленький секрет. Про тебя, Воевода, и даже про тебя, маленький, всегда положительный Робин Гуд. Давайте, давно уже пора сказать друг другу правду. Пусть я буду первым в нашей семье! Пусть папа Петя узнает про вас всё перед тем, как написать завещание… – Он замолчал, словно понял, что сказал лишнего.

Валера повернулся к папе Пете, но тот словно бы смотрел интересный фильм и не собирался вмешиваться.

– Здесь посторонние, – неуверенно сказал Руслан, оглядываясь.

Мысль, почему его прозвище именно «Воевода», вводила Валеру в тупик, потому как Руслан был явно нерешительным и, возможно, даже трусливым. Он не переставал есть, даже когда Буратино плохо пошутил и даже когда все устремили свое внимание на неудавшегося актера, Руслан не оставил своего занятия, словно бы никак не мог наесться.

– Тогда стих собственного сочинения, оцените! – Буратино сидел посередине гостиной на белом ковре и словно бы выступал перед собравшимися на сцене.

Вокзал – граница меж двух миров.

Из прошлого в никуда,

не терпит дедуля пафосных слов,

Слова для него беда.

Вокзал очень много слышал причин,

Видел немало слез.

Богат или беден, для всех он один,

Скопление глупых грез.

Он разучился жалеть людей,

Не хватит на то сердец.

Устойчивый гомон перронных речей,

Сплелся в один венец.

Вокзал проверяет тебя толпой,

Ароматом родных волос.

Взамен обещает шепот ночной,

Под стук вагонных колес.

Он молча тебя перекрестил,

Скупую слезу смахнул.

Как сына в неведомый мир пустил,

Он любит тех, кто рискнул.

– Рискните же, дорогие мои, наконец!

– Я прошу тебя, прекрати, – сказала Тамара, когда он закончил читать и стал, кривляясь, кланяться.

– Ну ок, семья! – крикнул Буратино и лег на пол. – Тогда давай как обычно. Споём под ёлкой? А, братики и сестренки, ну же! – Он очень грустно затянул, видимо, веселую новогоднюю песню, но в его исполнении она звучала печально:

Праздник зимний к нам идет,

Каждый в мире чуда ждет,

И под елкой притаился дружный хоровод.

Шамаханская царица Буратино не боится,

Смело танцевать к нему идет.

Робин Гуд и Воевода встали в центр хоровода,

Украшая серпантином яркий звездолет.

А Снегурочка под елью, вторя общему веселью,

Песни новогодние поет.

Тамара выразительно взглянула на Модеста и незаметно махнула головой. Валере было странно всё, и даже этот кивок, словно бы сделанный в нужную, давно намеченную минуту.

– Вставай, певец, – громко сказал Модест, тут же направляясь к Буратино. – Хватит тебе на сегодня. Пойдем проветримся или лучше спать ляжем.

Тот неохотно, но всё же поднялся с пола, казалось, у него закончились и силы, и запал на протест.

Когда мужчины уже подходили к двери, папа Петя громко приказал:

– Стой, Робин Гуд, я хочу задать вопрос Буратино.

Собравшиеся вновь все напряглись. Еще минуту назад казалось, скандал закончен, но, видимо, это было не в интересах папы. Валере вообще показалось, что тот словно был доволен выходкой Тарика и с удовольствием наблюдал представление.

– Ты знаешь, кто предатель? – с прищуром взглянув на пьяного Буратино, спросил папа Петя.

Тут даже Валера почувствовал кожей, как напряжение достигло пика.

– Ты правда захотел наконец это знать? – Буратино даже слегка протрезвел. – Через столько лет? Зачем? Думаешь, на том свете с тебя спросят?

Папа не отвечал ему, а только смотрел внимательно и тяжело.

– Я знаю, папа, – усмехнулся Буратино, – и ты знаешь, только верить не хочешь. И мой тебе совет: береги свою новую сиделку, в нашей семье не любят конкурентов. – Он указал на ничего не понимающую Ветту и, оттолкнув Робин Гуда, вышел из комнаты.

– Ну и я, пожалуй, пойду подышу, – еле выговаривая слова, сказала Жанна, поднявшись из-за стола. Но все на нее посмотрели укоризненно, словно бы она опошлила сейчас что-то великое и священное.

– Сядь! – тихо и зло приказал Руслан, по-прежнему не выпуская из рук вилку. Было видно, как ему за нее стыдно.

Не понимая реакции, опьяневшая девушка подняла обе руки, словно бы сдаваясь, и сказала примирительно:

– Хорошо, хорошо, дышу здесь. – И вновь взял бокал шампанского.

Именно сейчас Валера понял, что должен остаться в этом коттедже, с этой странной семейкой именно из-за нее, из-за Жанны, начальницы колбасного цеха, которая попала сюда, как кролик в серпентарий, и даже не понимает этого. Ему почему-то захотелось ее непременно спасти, за что ангел Эммануил был Валерию очень признателен.

Глава 11

Я никогда не понимала фанаток, даже будучи молодой и эмоциональной. Ну, нравится тебе творчество певца, писателя, поэта, в конце концов, так в чем проблема – танцуй под его песни, зачитывайся его книгами, плачь, декламируя проникновенные стихи. Как-то на уровне ощущений я отделяла людей от их творчества. Как показала жизнь, делала я всё правильно. Не всегда гений – порядочный человек, чаще наоборот. Почему – не знаю.

Юлия Ефимова. Ненаписанная биография

В начале вечера Жанне было почти весело. Да, она уже сделала для себя все выводы относительно несостоявшегося жениха. Пережила унижение от этой неприятной семьи и смирилась, что до завтра она задержится здесь. Поэтому решила наслаждаться тем, что ей доступно, в частности вкусным шампанским.

«Ничего, завтра приеду домой, отмоюсь в ванне от этой грязи, что нахватала здесь, и позвоню девчонкам. Пирог, вино и караоке вернут дружбу и веру в человечество, а пятого числа уже на любимую работу, где меня уважают, любят и ценят», – думала она, рассматривая странную семейку и стараясь не смотреть на бывшего потенциального жениха. Нет, было не больно, было стыдно. Стыдно за свое огромное желание выйти замуж, которое ее довело до этого, как ей показалось, позора. У Жанны с детства было обостренное чувство собственного достоинства, ну а как же, в спорте без этого нельзя, а уж в том, в который ее затащил отец, тем более.

Самбо – это ведь не просто прикладное единоборство. Оно включает в себя лучшие практики борьбы. Отец всегда говорил, что самбо развивает волю и способность противостоять любым жизненным трудностям. Самбо – это целая философия. Когда она еще совсем малышкой ходила с папой и смотрела, как он учил мальчишек постарше, то заслушивалась его рассказами, они были обязательными перед тем, как ребята начинали физические упражнения.

Жанне тогда казалось, что он открывает своим ученикам какую-то великую тайну, смысл жизни, и не понимала, почему те так небрежно его слушали, думая только о том, чтобы быстрее выйти на ковер. Жанна же впитывала каждое отцовское слово. Вот с детской секции и отпечаталось у нее, главное для любого спортсмена и человека качество, – достоинство. Достоинство было больше, чем гордость, оно распространялось на все сферы жизни. Потом спорт пришлось бросить, как бросают детские увлечения, и окунуться во взрослую жизнь. Институт, работа, переезд в большой город… Но понятие «достоинство» всегда оставалось главным.

Когда она его потеряла? Теперь Жанна даже и не вспомнит, скорее всего, в гонке за уходящим поездом под названием «брак», где-то на уходящий в горизонт рельсах она и посеяла свое достоинство, решив, что ее возраст всё спишет. Но нет, не спишет, сейчас, возможно, именно он так четко, жирной линией подчеркнул потерю этого самого достоинства.

«Всё, хватит себя жалеть и искать оправдания», – решила она, опрокидывая в себя очередной бокал. В детстве маленькая Жанна придумала себе такое правило: если она что-то сделала плохо, то обязательно, в противовес, должна сделать что-то хорошее. Вот и сейчас, чтоб заглушить свой стыд, надо кому-то помочь. Но помогать в этом доме было некому, разве только этой сиделке, которую пьяный Буратино назвал почему-то конкуренткой и посоветовал хозяину дома ее беречь. Она еще раз оглядела сидевших за столом. Неужели они способны кого-то убить? Да, возможно, это малоприятные люди, но ведь люди.

Вдруг ее взгляд задержался на блондиночке, и она обомлела. Водоворот непредвиденных пришествий не дал ей возможности рассмотреть присутствующих, а после и вовсе от усмешек и унижения в глазах стояли слезы, но сейчас, немного успокоившись, она наконец разглядела и Снегурочку.

– Вы Ангелина Звёздная! – закричала она, подпрыгнув на месте от избытка чувств. – Я вас узнала.

– Странно, что для этого тебе понадобилось целых два часа, – заметила насмешливо бывшая жена Руслана, которую все называли Царицей. – Хотя чего ждать от начальницы колбасного цеха?

– И кого у нас узнала миссис Директор сосисок? – спросил вернувшийся после проводов Буратино красавчик, которого все называли Робин Гуд. – Буратино спит мертвым сном, – объявил он. – Думаю, даже к мороженому не проспится.

– Пусть уж лучше спит, – грустно сказала та, в ком Жанна узнала известную певицу, – чем устраивает здесь представления. Артист в нем так и не умер, а вот человек, скорее всего, да.

Жанна по-прежнему глупо улыбалась, глядя на ту, кто вот уже двадцать лет была исполнительницей ее любимых шлягеров. Под ее песни она плакала и влюблялась, танцевала и скучала. Пик популярности певицы пришелся на Жаннины восемнадцать лет, и потому все песни были родными и напоминали о детстве, доме и счастье. Напоминали о почти забытом чувстве уверенности, что счастье ждет ее впереди, обязательно ждет.

– Спойте, пожалуйста, – вдруг, несмотря на грусть в глазах Снегурочки, попросила Жанна. – Я ваша самая большая фанатка.

– Ну, про фанатку тут не поспоришь. – Было видно, что Царица не упустит возможности уколоть Жанну. – Только плаката не хватает.

– Дорогая моя, – обратилась к Жанне Снегурочка, сморщив курносый нос, – я вам потом контрамарку дам на свой концерт, а сейчас дайте мне отдохнуть в кругу семьи.

– Спой, Снегурочка, – вдруг сказал папа Петя, встав на сторону Жанны.

– Ну, папа Петя, если ты просишь… – растерялась та, почему-то посмотрев на Тамару, и, словно получив от сестры разрешение, поднялась и направилась к стоящему в углу пианино.

Тебе

все мои желания, сны и признания.

Тебе

все молитвы Богу и покаяние.

Тебе

все ночные послания и колебания,

Тебе

глупые оправдания и обещания.

Моей

возродишься звездою и снова засветишь,

Моей,

надышавшись любовью своею, ответишь.

Моей

грусти ты не увидишь и не заметишь,

Моей

Мечте, нарисованной, всё же поверишь.

Давай

соберем все силы и рай свой построим.

Давай

окна в прошлое вместе мы плотно закроем.

Давай,

обнявшись душами, счастье удвоим,

Давай

ничего не бояться, теперь ведь нас двое.

Жанна уже хотела захлопать, как папа Петя громко сказал:

– Завтра, когда Буратино проспится, я с ним серьезно поговорю. Не дело разбрасываться намеками, есть что сказать – говори, а нет – не наговаривай на членов семьи. Но чтобы было всё по-честному, и никто из вас не ушел, я сделаю так. Татьяна!

– Да, мой хозяин! – прозвучал откуда-то красивый женский голос.

– Закрой все окна и двери, никого не выпускай и не впускай. Включи глушилки, чтобы все телефоны и другая связь в доме не работали. А также комнату, где спит Буратино, запри.

– Договорились, – отозвалась невидимая девушка. – Одну минутку, Буратино – это ваш сын Тарик, который сейчас лежит на полу в комнате номер четыре? Мне кажется он слишком пьян и у него интоксикация организма. Оставить ему аспирин и воду или принести пиво?

– Аспирина с водой ему будет достаточно, – ответил Пётр.

– Кто это? – округлив от удивления глаза, спросила Жанна, забыв даже на минутку про своего кумира и ее прекрасное пение.

– Умный дом, – пожал плечами папа Петя. – И да, для новичков: окна в доме бронированные.

– А если я захочу домой? – спросила Жанна, но ей никто не ответил, даже бывший, как она уже решила для себя, возлюбленный не повернул голову в ее сторону.

– Ты догадываешься кто? – спросила Тамара папу Петю, и все, кроме Жанны и Валеры, казалось, поняли, о чем она.

– Как там сказал Тарик, я всегда знал, просто не хотел в это верить. Вот завтра поговорю с ним… – Пётр хотел сказать что-то еще, но передумал. – А сейчас традиция – торт-мороженое и большие столовые ложки. Скоро двенадцать, будем есть мороженое и загадывать желания. Все вопросы завтра.

ДНЕВНИК

Воспоминания Петра Петровича Проханова

Москва, 1995 год

Кольцо

Прошел год, как не стало Маринки, но, несмотря на столь маленький срок, за поминальным столом уже сидела новая жена.

Пётр с Ритой поженились полгода назад и жили, как казалось Петру, очень счастливо. В доме царил порядок и уют, а все дети слушались своего папу Петю. Нет, конечно, были маленькие инциденты, но Пётр их объяснил своим детям, кому-то жестче, кому-то мягче, и они все всё поняли.

Он не мог иначе, потому как детский страх за свою семью не просто не пропал, а гипертрофировался в огромный и всесильный, с которым невозможно бороться, только подчиниться ему.

– Тарик, прекрати обижаться, – сказал Пётр сидевшему грустно за столом пятнадцатилетнему красивому парню. – Ты меня вынудил наказать тебя. На улицах неспокойно, а ты опоздал на полчаса.

Тот только хотел что-то сказать в свое оправдание, но Пётр тут же его остановил:

– Я знаю, что ты хочешь мне сказать – что у тебя это в первый раз и ты за месяц не набрал ни одного штрафного очка, но ты и меня пойми. Сегодня я тебя прощу, а завтра Снегурочка, которой, на минуточку, только двенадцать лет, поймет, что так можно, задержится, а по дороге ее отморозки убьют или изнасилуют. Ты понимаешь, что это будет и твоя вина тоже?

– Давайте не будем ругаться, мальчики, – примирительно сказала Рита, пытаясь положить свою руку на руку мужа, но он оттолкнул ее и резко сказал:

– А мы и не ругаемся, мы разговариваем, и прошу тебя больше не встревать в мой разговор с моими детьми. – Он сделал ударение на слово «моими».

Ему в последнее время казалось, что он слишком многое позволяет Рите. Она всё больше вклинивалась в его отношения с детьми и даже пыталась устанавливать свои правила. Однажды Петру показалось, что у детей с Риткой от него тайны, но поймать за руку он пока никого не смог. Пётр поклялся сам себе, что если выяснит, что это правда, то выгонит Ритку взашей, даже если ему от этого будет больно. Хотя, скорее всего, он никогда так не поступит из-за Модеста, Пётр был уверен, что без него парнишка пропадет с безалаберной Риткой, а ему только девять, и все проблемы взросления еще впереди.

– Папа Петя, – сказала Снегурочка, и он понял, что славная девчушка пытается сгладить обстановку, – я сегодня понесла твое старое пальто на помойку и решила проверить карманы.

– Не стоило, милая, – смягчился Пётр. – Пальто действительно было очень старым и там, кроме дыр, ничего.

– Я нашла вот эту записку, – сказала Снегурочка и протянула ему давно забытую бумажку, которую ему год назад передала Лида, подруга Маринки. – Это мама писала, – добавила девочка без сомнений.

– Действительно, – признался Пётр, – мне передали его после смерти Марины, но так как тут какая-то белиберда, то я и не стал тебе его показывать.

– Это не белиберда, – очень серьезно возразила девочка, – это шифр. Мы с мамой раньше так играли. Тут написано «Кольцо у брома».

– Где? – не понял Пётр и, разволновавшись, подошел к Снегурочке.

– Ну вот, – начала объяснять она, – первое предложение написано от руки, значит, оно без шифра. Остальные написаны печатными буквами. Их смысл не имеет никакого значения, мы берем только первые буквы в предложении.

– Глупости, – усмехнулся Пётр. – Если это слово «кольцо», то четвертое предложение должно начинаться на мягкий знак, а это, во-первых, невозможно, а, во-вторых, оно начинается со слова «только».

– Но заметь, – продолжила настаивать Снегурочка, – у «только» буква «т» написана строчной, а мягкий знак увеличен, будто это заглавная. Это правило шифрования для мягкого и твердого знаков, а также для буквы «ы».

Пётр даже не вспомнил потом, как оказался возле гостиницы «Россия», выглядывая Лиду, так сказать, коллегу Маринки, что принесла год назад эту записку. Кровь стучала в висках вместе с фразой на повторе: «Кольцо у брома». Только об одном кольце могла написать ему Маринка, только о том самом, о котором Петя рассказал ей, – о кольце с надписью на внутренней стороне «Слава Октябрьской революции!»

Но в тот день Лиду он так и не дождался. Теперь ходить к гостинице «Россия» стало главным занятием в его жизни. В любую свободную минуту он отправлялся туда и совершенно не важно было, снег идет или дождь. Проституток он там встречал, но подойти к ним боялся, да и как он им объяснит? «Мне бы Лиду, которая не совсем Лида… – Второе имя девушки Пётр забыл напрочь. – Ну, ту, что дружила с Маринкой, которая наверняка тоже имела рабочий псевдоним». Скорее всего, после такого они позовут своих сутенеров и Петру не поздоровится.

Поэтому выход был один – ждать. Что он и делал, проводя у гостиницы всё свое свободное время.

– Петя? – услышал он однажды удивленный голос.

Обернувшись, увидел бомжиху с грязными волосами и огромным фингалом под глазом. Ему хотелось отвернуться, но то, что женщина назвала его по имени, заставило вглядеться в испитое лицо.

– Это же я, Снежана, ну, то есть Лида, – решила она помочь, видя его терзания. – Подруга Маринки, мы виделись с тобой, я записку передавала. Петюнь, – продолжила она, пока он приходил в себя одновременно от радости и ужаса, – ты по старой памяти не выручишь? Мне немного надо, только ребенка покормить, чесслово, ребенка, – продолжала убеждать его женщина.

– Пошли, – сказал Петя, подхватив ее под руку. – Покажешь мне твоего ребенка.

Слово «ребенок» подействовало на него магнетически, он хоть и не являлся биологическим отцом для своих детей, но при этом чувствовал себя ответственным за всех ущемленных детей на этой планете. В каждом обиженном ребенке он видел себя, маленького мальчика, в один миг потерявшего всё – дом, семью, детство.

Он не помнил потом, как схватил грязную бомжиху за воротник пуховика и тащил куда глаза глядят три квартала, не замечая встречных прохожих.

– Стой! Помогите, милиция! – видимо, уже давно кричала Лида, испугавшись такой реакции Петра, но ей никто не спешил помогать.

Страна, которая славилась своими добровольными дружинниками, неравнодушными людьми и собраниями, где каждый старался принять участие в жизни товарища, осуждал и награждал, помогал и соболезновал, вдруг стала равнодушной. Страна умирала, и вместе с ней умирало то коллективное, что воспитывали с детства в пионерах и октябрятах. Пришло время капитализма, и все учились жить сами по себе, учились выживать.

– Да нет у меня никакого ребенка! – завопила Лида, понимая, что никто на помощь не придет. – Не надо, ничего не давай, отпусти только. Я так на жизнь выпрашиваю. Со словом «ребёнок» оно жалобнее получается.

Пётр остановился, но воротник куртки не отпускал, понимая, что как только он это сделает, то пройдоха тут же сбежит.

– Кто такой Бром? – спросил он неожиданно для Лиды.

Та словно сдулась, села на ближайший парапет и заплакала. Уже дома Пётр очень долго в подробностях вспоминал их разговор в грязном баре, которые сейчас открывались в каждом подвале, и думал: неужели Маринка нашла того, кого Пётр даже не мечтал уже отыскать. Убийцу его родителей.

Лида рассказала, что Бром был большим авторитетом, держал почти армию братков и контролировал рынки и киоски в центральной части Москвы. Его боялись все проститутки, потому как целым от него никто не возвращался. Нет, одаривал он после этого щедро, но так как излюбленным местом его пыток было лицо, то заканчивалось обычно все плачевно. Кому нужна проститутка с прожженной насквозь щекой? Лида показала и свои раны, отодвинув грязный шарф и подставив Петру свою изуродованную щеку. На вопрос, ходила ли Маринка к Брому, она ответить не смогла, потому как не знала, но сказала, что все возможно.

Когда Пётр, заплатив за Лидину выпивку и закуску, уже хотел уходить, та, уже будучи в подпитии, предупредила:

– Не лезь к нему, слышишь? Живешь тихо – и живи. С таким связаться, значит, жизнь закончить. Заговоренный он, никто и ничто его не берет. Говорят, и в перестрелках братков выживал, и девки, которым он жизнь сломал, травить его пытались. Всё нипочем. Бессмертный он.

– Даже у Кощея была игла, – сказал Пётр. – Не бывает на земле бессмертных.

– Ну, если и есть его, личная игла, то это кольцо, – сказала Лида вздохнув.

– Какое кольцо? – напрягся Пётр.

– Женское. Он, не снимая, носит на безымянном пальце. Шептались, что внутри того кольца надпись: «Слава Октябрьской революции!» Вот в нем-то всё и дело.

– Какое дело? – не понял Пётр, на самом деле трясясь от полученной информации, как зверь, почуявший добычу.

– Надпись ту ведьма нанесла, и он теперь бессмертный, – многозначительно ответила женщина.

– Дура ты, – сказал Пётр, бросил на стол еще денег и вышел из пропахшего перегаром бара.

У него теперь была цель и точный ориентир. Первое, это надо было все узнать про Брома. Осторожно узнать, не привлекая к себе внимания. Через коллег официантов и портье, вот кто просто кладезь информации. Ну, а потом… Потом наказать убийцу и забрать то, что принадлежит ему по праву – кольцо с надписью «Слава Октябрьской революции!»

Глава 12

Моя дочь сказала, что во время пандемии самое страшное для нее ощущение наступало утром, когда не хотелось вставать, потому что ты знаешь наверняка, что сегодня ничего не произойдет. Я помню, в молодости у меня было похожее ощущение. Оставаясь дома, мне казалось, что я что-то упускаю в данный момент. Вот сейчас где-то бурлит жизнь, доставляя людям радость, а я здесь, дома, пропускаю ее мимо. Поэтому самым тягостным событием было болеть. В институт к первой паре – да! Вечером с девочками в клуб – да! Просто прокатиться по городу – да! Движение, суета, события – это и есть жизнь, всё остальное – существование.

Юлия Ефимова. Ненаписанная биография

– Вы здесь одна? – Валера без стука вошел в комнату Жанны.

На самом деле он знал, что она в комнате одна. Когда Тамара, переодевшись после ужина, молча, словно бы Валера был прозрачным, ушла, он понял, что дети замутили собрание и, дождавшись хлопка соседней двери, направился к Жанне.

– Собирайтесь быстро, – скомандовал он Жанне, – мы уходим.

Та, по-прежнему в блестящем платье, сидела в кресле с наполненным бокалом.

– А-а, это вы, Валера… – сказала она грустно, с трудом шевеля языком. – Я вам соболезную по поводу смерти вашей жены, это ужасно, – заявила она, чем привела Валерия в смятение, и он даже на секунду забыл, зачем пришел. – Как вы думаете, а эта традиция есть торт-мороженое в Новый год и загадывать желание – работает? Почему обязательно большими ложками?

– Вы что, пьяны? – возмутился Валера. – Начальница колбасного цеха, да придите уже в себя. У этих людей семейные разборки, которые до добра не доведут. Нам надо очень быстро делать отсюда ноги.

– Вы что, не слышали? – Жанна взмахнула руками и пролила на себя шампанское. – Вот блин, платье невезучее прям, надо будет его выкинуть.

– А лучше сжечь, – съязвил Валера.

– Зачем? – удивилась Жанна. – Хотя принимается. А чего тянуть, давайте его сожжем прямо здесь.

И она начала снимать платье.

– Отвернитесь, – немного запоздало попросила она Валеру. – Не то, чтобы я стесняюсь, на мне очень красивое и страшно дорогое белье. Да, я готовилась, но всё же это лишнее. Вы знаете, у нас, у девочек, есть примета: хочешь, чтобы в новом году у тебя было много денег, надо отмечать Новый год в новом бюстгальтере, а если новый мужчина, то в новых трусах.

– И как, работает? – поинтересовался Валера.

– Ну, в этот раз не очень, – признала Жанна. – Мое белье осталось неоцененным…

– Не отчаивайтесь, весь год еще впереди, – утешил ее Валерий.

– …Хотя, получается, что один мужчина все-таки его сегодня оценит, и это будете вы, Валера. – Жанна пьяно хихикнула, чем еще больше задела его.

– Белье, между прочим, у вас так себе, – решил повредничать Валера. – Если вам интересно, мужчинам больше нравится белый цвет.

Жанна тем временем сняла платье и надела белый банный халат, которые предусмотрительно лежали во всех комнатах.

– Во-первых, не хамите… – Она потрясла указательным пальцем перед его лицом. – А, во-вторых, что бы вы понимали… Это, между прочим, фирма…

Девушка замерла.

– Что с вами? – спросил Валера.

– Я забыла название фирмы. – Жанна вновь начала снимать халат. – Посмотрите, пожалуйста, там на бюстгальтере должно быть написано.

– Что за чушь, я не буду этого делать! – возмутился Валера и даже спрятал руки за спину.

– Вам что, трудно? – заплетающимся языком попросила Жанна. – Я теперь не успокоюсь, пока не вспомню. Мне придется его снять…

– Хорошо, – оборвал ее Валера, – но только чтобы предотвратить ваш стриптиз.

Он аккуратно, словно бы боясь обжечься, вытащил из-под застежки этикетку.

– Ваши прелести прикрывает миссис «Миссис Ф», – прочитал он и тут же отстранился.

Кровь прильнула к лицу, и оно запылало, словно от стыда. Валера не понимал, что с ним происходит. Мысли в голове путались, и он, засунув руки в карманы, словно бы они были испачканы чем-то, пытался прийти в себя, не отрывая взгляд от пола.

– Точно! Всё, я готова, пойдемте, – сказала Жанна, чем вывела Валеру из ступора.

– Куда? – не понял он.

– Как куда? – поморщилась Жанна, точно он сказал несусветную глупость. – Во двор, не буду же я его здесь сжигать. Сами предложили и вот сейчас тупите.

– Вы в своем уме? – почти крикнул Валера. – Я вам сказал, что надо бежать из этого дома, оставив родственников самих здесь разбираться.

– Не, а чем вам моя идея не нравится? – спросила она пьяно. – По пути сожжем платье. И вообще, как вы собрались бежать, если нас заперли?

– Наконец-то до вас доходит суть, – выдохнул Валера. – Я знаю, как выключить умный дом.

– Откуда?! – чересчур эмоционально воскликнула Жанна, округлив и свои без того огромные глаза.

– Я их создаю, – признался он.

– Серьезно?.. – с придыханием спросила Жанна, как если бы Валера признался, что он космонавт.

– Вполне, – ответил он, немного смутившись.

– И этот? – Она почему-то показала на потолок.

– Нет, этот не моя фирма программировала, но я знаю принцип, – немного неуверенно сказал он. – По крайней мере, могу попробовать.

– Вы меня совсем запутали, – тряхнув головой, после паузы сказала она. – Так идемте. Вы выключите умную Татьяну и поедете домой, а я платье сжигать.

– Далось вам это платье! – возмутился он. – Вы что, не хотите бежать отсюда?

– Нет, – ответила Жанна, – не хочу.

– Почему? – поразился Валера. – Жених ваш очень доходчиво показал, что вы ему не интересны, что вас еще держит здесь?

– Вот у вас в жизни много чего происходит? – спросила Жанна и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Ага, понятно. Вот и у меня ничего, а тут чистый серпентарий, плюс мне бабушка-якутка понравилась, а они ее убить хотят. Я решила ее спасти и искупить наделанные до этого глупости.

– Откуда столь ценная информация про убийство? – прищурился Валера.

– Ну как же, вы что, не слышали, как Буратино сказал беречь сиделку, а уже позже я слышала, как Тамара после ужина пришла к нам в комнату и шепталась с Русланом, – объяснила Жанна. – О чем говорили, не знаю, но это было зловеще.

– И вы прямо уверены, что они хотят ее убить?

– Предположительно, – увильнула от ответа Жанна. – Поэтому я остаюсь, спасу бабульку и потусуюсь здесь еще с ними, а утром домой. Да идемте уже! – покидая комнату из-за двери крикнула девушка.

– Куда? – Валера опять был в ступоре, чего за ним обычно не замечалось, тем более так часто. Данное новогоднее развлечение, видимо, не пошло на пользу его умственным способностям.

– Ну, я уже вам сто раз сказала: вы в бега, а я платье сжигать, – на полном серьезе повторила Жанна.

– Делайте что хотите, – бросил Валера в сердцах, но в душу закралось сомнение, и уходить почему-то тоже расхотелось.

– Куда мы идем? – спросила Жанна, надевая на голову капюшон халата.

– Внимательно осмотрим дом, начнем с первого этажа и подвала, если он, конечно, здесь есть. Мне нужно найти, где находятся серверы, и попытаться их отключить.

– А как вы это поймете? – спросила девушка, по-свойски взяв Валеру под руку.

– Помните, как вечером за столом хозяин попросил умный дом налить Буратино воды? – спросил Валера.

– Конечно, но я подумала, что это понт такой, а сейчас какая-нибудь Маша горничная это сделает. Ведь это как? Ну, дверь запереть понятно, – рассуждала Жанна шепотом, – вырубить Интернет тоже, а вот как воды дать?

– Это возможно, – сказал Валера и почувствовал себя сейчас очень умным, как в детстве, когда весь класс не знает ответ, а ты поднимаешь гордо руку, точно уверенный в своих знаниях.

– Удивите меня, – попросила Жанна и ойкнула, посмотрев на свои босые ноги.

– Вы что! – воскликнул громко Валера, и девушка даже шикнула на него. – Вы что, – повторил он уже шепотом, – босиком решили платье жечь? Вы морж?

– Моржиха, – поправила его Жанна.

– В смысле? – не понял Валера.

– Женщина – она не морж, она моржиха, – пояснила девушка.

– Очень познавательно, – согласился Валера. – Надеюсь, мне это в жизни пригодится, а есть что сказать по существу?

– По существу я не подумала. – Жанна развела беспомощно руками.

– Хорошо, пойдемте вниз, найдем сначала, где установлены серверы, а потом уже будем думать, как вас обуть. – Валера опять смутился от того, что понял, что не может на нее злиться, и чтобы скрыть эту слабость, зло произнес: – И вообще вы пьяная.

– Факт, – со вздохом признала Жанна и, даже не обидевшись, продолжила спускаться. – С этим не поспоришь.

Первый этаж представлял собой огромный холл, где они еще недавно выпивали, поджидая всех членов семьи. Единственная дверь вела в туалет. Не было видно ни входа в подвал, ни в какие-нибудь кладовые, в которых могло быть спрятано оборудование, которое обслуживало бы такой умный дом.

– Кстати, – наблюдая, как Валера осматривает первый этаж, сказала Жанна, – вы обещали раскрыть тайну, как Умный дом может подать воду.

– В самых продвинутых домах, Жанна, – начал Валера, – есть «рука дома».

– Как это? – Было видно, что ей это жутко интересно, девушка встала рядом и стала так же внимательно вглядываться вместе с ним в стены.

– Вы можете представить, как стакан воды появился в комнате Буратино? – спросил он, а Жанна в ответ пьяно хихикнула, но видя, что Валера говорит на полном серьезе, тут же взяла себя в руки:

– Прошу прощения, просто из ваших слов выходит, мы или в сказке, или в дурдоме, – пояснила она свой смех.

– Скорее второе, – кивнул Валера и тоже улыбнулся. – Ну так вот, как вода могла появиться в закрытой комнате без участия человека?

– Чудо? – предположила Жанна и опять хихикнула.

– Почти, – усмехнулся вместе с ней Валера, сам себя не узнавая. – Но под каждым чудом всегда, абсолютно всегда есть материальное обоснование. В нашей фирме было несколько таких заказов, но это высший пилотаж.

– Как салями среди колбас? – спросила Жанна искренне, и Валера не удержался и снова глупо хохотнул.

– Ну, приблизительно, – согласился он. – Система «Умный дом» с «рукой» строится вместе с домом, ее нельзя установить отдельно. Там возводятся двойные стены.

– Как в старых замках! – ахнула Жанна. – Потайные ходы.

– Точно, – согласился Валера. – И в эти ходы вставляется механизм, так называемая «рука дома». Она имеет доступ ко всем комнатам, чтобы принести туда то, что просил хозяин. Но!.. – сказал важно Валера.

– Но? – повторила завороженно Жанна, ловя каждое его слово.

– Но где-то это все «рука» должна брать, – радостно подытожил Валера, словно выдал огромную тайну.

– Тоже чудо? – неуверенно предположила девушка и дохнула в лицо Валере своим амбре.

– Нет. – Он поймал себя на мысли, что ему ее дыхание не было противно, а даже приятно, и это тут же резануло по сердцу, поэтому он продолжил раздраженно: – Вы вообще меня не слушаете! Я же вам сказал: каждому чуду можно дать логическое объяснение. Для «руки дома» имеется специальная комната с полками, как склад, и пишется алгоритм. Умный дом – это всего лишь программа. Если она слышит команду «кофе», то, пройдя по ссылке, понимает, что ей надо взять чашку с полки три и поставить на полку четыре – это, скорее всего, кофеварка – подождать три минуты, снова взять чашку и далее так в таком же духе. Эту комнату периодически пополняет персонал, да, без людей всё равно никак. Нам с вами надо найти эту комнату, и уже она нас выведет к серверам. Плохо одно, комната эта может находиться в любой части дома, тут всё зависит от фантазии архитектора и планировщика.

– Мне кажется, я видела «руку дома», – вдруг сказал Жанна. – Она мне колготки принесла в туалетную комнату.

– Что? – не понял Валера.

– Ну, когда я упала, помните, вы меня проводили в туалет, вон там дверь. – Жанна указала в угол холла. – Колготки я не нашла и тогда громко крикнула от злости: «Принесите мне колготки!» Правда, я не заметила, чтобы что-то открывалось, но могу показать, где они лежали уже через несколько минут.

– А что, – согласился Валера, – давайте пойдем таким путем, – и даже с уважением посмотрел на свою спутницу.

Та же, словно почувствовав это, гордо зашагала к туалетной комнате, но босиком. В халате и с платьем в руках это смотрелось еще более комично, и Валера поймал себя на том, что опять улыбается.

Туалетная комната больше походила на будуар императрицы: мягкие банкетки, огромные зеркала и очень много лепнины на потолке и стенах.

– Вот здесь лежали колготки, – сказала Жанна, показывая на туалетный столик, который был приставлен к огромному зеркалу в золочёной раме.

Валера осмотрел его и не нашел на нем никаких следов.

– Вряд ли зеркало и есть окно для «руки дома», – размышлял он вслух. – Да и выглядит оно огромным и тяжелым, не думаю, что кто-то решил сделать столь сложную конструкцию.

– Принесите мне колготки! – вдруг очень громко крикнула Жанна, и Валера от неожиданности даже присел на банкетку перед зеркалом.

– Ну, в принципе, всё правильно, – опомнившись от ее крика, сказал он. – Только предупреждать надо, у меня чуть инфаркт от ваших воплей не случился.

Никакие колготки ниоткуда не материализовались, хотя Валера и выждал нужную паузу.

– Точно! – сообразила Жанна. – Папа Петя называл умный дом Татьяной. Надо сказать так: Татьяна, принеси мне колготки.

И снова тишина.

– Татьяна, скорее всего, код для хозяина. Только его голоса Татьяна слушается, и имя – это, конечно, код, но уже так, вторичный, а первичный – это голос.

– А если человек охрипнет, к примеру? – предположила Жанна. – Я вот как мороженого наемся, так у меня голос садится.

– Вам сколько лет-то? – поразился Валера. – Пора бы уже знать меру мороженому.

– Чтобы вы понимали, – вздохнула Жанна, – мороженое, оно же не в желудок, оно в душу – раны душевные лечит.

– А раны у вас, я так понимаю, бывают такие, что килограммами лечиться приходится, – усмехнулся Валера и, не дав ей ответить, спросил: – Вспомните точно, пожалуйста, что вы сказали в тот момент. Потому что для умного дома прописывают запасное, техническое, так сказать, слово, вот как вы говорите, на случай хрипоты. Так называемую демоверсию. Это слово держится в секрете на экстренный случай, оно позволяет управлять домом, не привязываясь к голосу. Это точно не имя, оно может быть даже не существительным. Мне кажется, что вы угадали именно его.

– Да ничего я больше не говорила… – все еще заплетающимся языком ответила Жанна и опустила голову.

– Мне сейчас кажется, что вы врете, – сказал Валера. – Вот прямо поспорить бы мог. Говорите, хватит мяться.

– Ну, выругалась я только, – пожала девушка плечами. – Это же не может быть вашим словом.

– Сейчас только не кричите, потому как от вашего визга у меня еще мурашки не остановились, а нормальным голосом произнесите в точности то, что тогда сказали, – предложил ей Валера.

– Твою ж мать, колготки где? – сказала Жанна, но по-прежнему ничего не произошло. – Вот видите, я же говорила, это не то.

– А если не так, – предположил Валера. – Если вы «твою ж», сказали очень тихо, а «мать» и «колготки» крикнули, то получается… Мать, колготки!

Что-то неуловимо изменилось, и через пару минут тихо, словно бы не веся ничего, огромное зеркало открылось, и словно на небольшой железной лопате выехали колготки.

– Бегом внутрь, оно сейчас закроется! – завопила Жанна и, не дожидаясь реакции Валеры, вскочила босыми ногами на туалетный столик и прыгнула в темноту. Валера, поддавшись ее порыву, проследовал за девушкой, как раз когда зеркало начало закрываться. Изнутри оно оказалось окном в дом. Сейчас через него было видно все пространство туалетной комнаты как на ладони.

– Зачем мы так спешили? – спросил Валера, отодвигаясь от девушки, к которой прильнул в прыжке чересчур близко. – Мы ведь теперь знаем слово, могли бы его открыть еще раз.

– Я как-то не подумала, – ответила неуверенно Жанна, пристально глядя на Валеру в полумраке узкого пространства.

– У вас это уже вошло в привычку, – буркнул он.

Настойчивый взгляд Жанны смущал, и он уже хотел предложить идти дальше, как девушка, встав на носочки, очень осторожно его поцеловала.

– Пусть он останется, – сказала она, грустно отстранившись от ошарашенного Валеры. Жанна прижала пальцы к своим губам, словно бы проверяя, что изменилось после поцелуя.

– Где? И что? – почему-то спросил Валера, четко понимая, что глупеет рядом с этой девушкой.

– В памяти. Поцелуй. Знаете, есть такие воспоминания, даже маленькие, которые абсолютно не повлияли на твою жизнь. Но каждый раз, когда ты достаешь такое с полочки памяти, то тебе непременно становится хорошо. Мне сейчас захотелось самой сотворить такое и сохранить. Так непривычно, – хихикнула она, – но я почему-то сейчас поняла, что именно мы и никто другой принимаем решение – заполнять полочки воспоминаниями или оставить их пустыми. Вот как с этим поцелуем.

– Очень философски, но можно я подумаю об этом позже? – намеренно холодно ответил Валера, хотя внутри у него бушевал пожар, и он еще не понимал, что это – презрение к себе, боль по утрате или что-то новое, а может почти забытое чувство. – Только вы, Жанна, не учли одного.

– Чего? – спросила девушка, хихикнув. Алкоголь до сих пор гулял у нее в крови и делал все события смешными и занимательными.

– Того, что этот процесс двусторонний. Вы сейчас и на мою полочку положили воспоминание, надо сказать, не спрашивая на то разрешения, – ответил Валера вроде бы обидно, но получилось как-то чересчур мягко.

– Надеюсь, оно тоже будет приносить тебе удовольствие, считай, это мой новогодний подарок, – ответила Жанна, как-то резко перейдя на «ты». – А ты без подарка? Так нельзя, ты обязательно должен человеку что-то подарить в ответ.

Валера прекрасно понимал, на что она намекает, но веселая девушка даже не представляла, какая буря сейчас полыхает у него внутри, а потому ожидала чего угодно, только не такого ответа.

– Значит, похожу в должниках, – сказал Валера. – Подарю тебе плюшевого дракона.

– Почему дракона? – протянула Жанна немного разочарованно.

– Потому что это символ Нового года, – как можно холоднее ответил Валера, понимая, что обижает девушку, но он не мог сейчас иначе.

Именно в этот момент в доме раздались крики.

ДНЕВНИК

Воспоминания Петра Петровича Проханова

Москва, 1996 год

Бром

Спустя год Пётр всё знал о Броме, о его привычках и окружении. Да, на это ушло много времени, но информация того стоила. Да и доставать ее приходилось очень осторожно, чтобы никто ничего не заподозрил.

Бром был одним из главных бандитов Москвы и считался самым жестоким. Про него говорили, что он из бывших ментов, легко убивал и калечил людей, оставаясь безнаказанным. Местная милиция была полностью ему подчинена.

Петру даже удалось увидеть его пару раз выходящим из машины в окружении своей охраны, но ближе десяти метров подойти всё же не удалось. Это был мужчина лет пятидесяти пяти, седой и плечистый, больше Пётр разобрать не успел. Лида рассказывала, что он предпочитает исключительно блондинок, а еще Петя выяснил одну странную вещь – Бром обожает поэзию. Это было единственное его слабое место.

Раз в месяц он ходит в зал Тургеневской библиотеки, где собирались единомышленники и читали свои стихи. Пётр несколько раз был там, во время этих чтений, но в зал попасть не смог. Охрана пускала внутрь только членов литературного кружка, куда стараниями самого Брома попасть было очень сложно. В основном, это были старушки-филологи или престарелые актрисы, еще несколько библиотекарей и учитель литературы, кстати, единственный мужчина, не считая самого Брома.

Как выяснил Пётр, кружок существовал очень давно. Как Бром туда попал, было непонятно, но с его приходом библиотека ожила, получив свежий ремонт. В данном заведении его почитали как бога, заведующая и все работники расшаркивались перед спонсором. Так что этот кружок охранялся, культивировался и держался под строгим контролем. Попасть в него было сложнее, чем в Государственную думу, куда сейчас рвались все, у кого возникало такое желание.

Всё, больше слабых мест у Брома не было. Всюду охрана и тотальный контроль. Может, поэтому он и пережил всех своих товарищей, которых постоянно убивали в нынешнее неспокойное время.

Пётр понял, что он в тупике, и потому надо было идти к единственному человеку, который мог что-то придумать, – к Царице.

– Привет, – сказал он, зайдя в комнату без стука.

Она от неожиданности вздрогнула.

– Мне нужна твоя помощь.

Царица Тамара, его маленькая хулиганка, смотрела на него очень настороженно и даже со страхом. Ей исполнилось уже пятнадцать лет, и она начинала хорошеть как девушка, что очень пугало Петра. Поэтому он пообещал себе проверить потом ее личные вещи, уж очень она испугалась его неожиданного прихода. Но сейчас было не до этого. Он рассказал ей всю историю с самого начала, в деталях. Про отравленных родителей, про детдом, про кольцо и Маринку. Рассказал, что накопал на Брома и что не знает как к нему подобраться, чтобы убедиться, что кольцо действительно у него, и самое главное, как оно к нему попало.

– Так надо кого-то в тот кружок внедрить, – сказала Тамара, выслушав рассказ Петра.

– Это практически невозможно, – махнул рукой Пётр. – Туда не берут людей с улицы, внезапно увлёкшихся поэзией. Этот Бром садист, по словам Лидки, но, так понимаю, в литературе прошаренный, образованный. Да и чтобы до него дойти, меня старушки еще на подлёте расколют. Сама понимаешь, детдом, какие у меня могут быть знания и способности?

– А зачем тебе самому? – очень серьезно ответила Тома. – Давай Ритку отправим.

От такой простой, казалось бы, идеи у Петра пошли мурашки по коже. Так цель, еще пять минут назад призрачная и недоступная, стала хотя бы маячить на горизонте. Какое счастье, что он не развелся, не поругался с раздражавшей его в последнее время Риткой. Конечно же, она самый лучший кандидат на эту роль.

– Серая мышь, постоянно сидящая за книгами, немолодая и до скукоты начитанная… Вот бы она еще стихи писала, – размышлял вслух Пётр.

– Зря ты так, – обиделась за Ритку Царица. – стихи она действительно пишет.

Петра больно укололо то, как заступилась девчонка за свою приемную мать, будто она была ближе ей, чем он, но промолчал, решив сейчас сосредоточиться на другом.

Ритка согласилась не сразу, эта дура плакала, боялась и причитала. Когда Пётр понял, что уговоры не помогают, он начал ее запугивать. Конечно, все эти страшные вещи он говорил не всерьез, а так, для дела. Когда он перешел к угрозам Модесту, Ритка сломалась.

Уже на следующий день было заседание кружка и, нарядив Ритку для порядка, чтобы она не выглядела совсем убого, он отправил ее в городскую библиотеку. Чтобы малахольная не слилась, он послал вместе с ней и Тамару.

Глядя в окно на удаляющиеся фигуры, он подумал, что очень сильно ошибся с Риткой, видимо не стоило на ней жениться. Его призвание в этой жизни – вырастить детей, этих несчастных детей, которые, как и он, оказались выброшенными на улицу, точно котята. А Ритка, она не способна на поступок, так, мелкая и ограниченная земными благами.

Но всё же Ритка оправдала свое присутствие в их семье. В тот же вечер всё прошло гладко, но, конечно же, импровизировала в библиотеке Царица. Пока приемная мать ходила между стеллажами, та подошла к заведующей, которую очень точно описал ей Петя, и, протянув тетрадку с Риткиными стихами, сказала:

– Здравствуйте, тётенька! Посмотрите, пожалуйста, эти стихи, вы ведь разбираетесь. Они хорошие или нет? – спросила она, стараясь выглядеть как можно наивнее.

Полистав тетрадку, заведующая строго посмотрела на Тамару.

– Я так понимаю, стихи не твои, – сказала она. – Слишком взрослая поэзия.

– Не мои, мамкины, – подтвердила Тамара, очень стараясь показаться простушкой. – Она у меня стеснительная, говорит, глупости всё это. А я думаю, ее надо в книжках печатать.

– Ну, в книжках, возможно, и рано, а вот в литературный кружок походить и там показаться – вполне возможно. В следующий раз приводи маму, – сказала заведующая, возвращая тетрадку.

– Так она у меня вон, гуляет, – Тамара махнула испуганной Ритке рукой.

Как бы то ни было странно, но биография Ритки, которая, работая учительницей литературы, будучи изначально матерью-одиночкой, воспитывает еще и приемных детей нового мужа, сыграла на руку, и ее в этот же вечер позвали в кружок, пока присмотреться. Но волна удачи не хотела отпускать бедную, испуганную женщину, и к концу поэтического вечера тот, ради кого всё затевалось, сказал:

– Пусть новенькая что-нибудь прочтёт.

В кружке его, естественно, называли не Бромом, а Николаем, а заведующая, дама преклонного возраста, по-матерински Николашей, и каждое движение и слово сопровождала рабским взглядом – понравилось ли царю?

Поэтому, когда Ритка замешкалась, сидевшая рядом с ней женщина с выражением неизбывной скорби на лице даже немного подтолкнула ее в центр зала, где обычно члены кружка декламировали свои стихи.

Спаси меня, пожалуйста,

От всех невзгод спаси,

От одинокой старости

И мрачного пути.

Спаси меня от ревности

И от жестоких рук,

Спаси меня от бедности,

Порви порочный круг.

Спаси меня от подлости

Предательских речей,

Спаси меня от гордости,

От нелюбви людей.

Спаси, я погибаю,

Тону в пучине дней.

Пусть я тебя не знаю,

Спаси меня скорей.

Как рассказывала потом Петру Ритка, она даже не помнила, как читала, так переживала, но зал захлопал. Когда она пришла в себя, то увидела пристальный взгляд Николая. Словно бы за эту минуту она сделала что-то такое особенное, чего он от нее не ожидал.

Дальше события развивались очень медленно. Видимо, Бром присматривался к Ритке. Как она сама говорила – принюхивался. Однажды после очередной встречи кружка, куда Ритку теперь позвали на постоянной основе, он подошел к ней, и они проболтали два часа.

Казалось, это победа, но нет, после того вечера он пропал. Не приходил на собрания кружка, и все шептались, что Николаша попал в больницу. Через месяц возле школы ее встретил охранник Брома и передал записку. В ней говорилось, что он попал в больницу и просит ее прийти и навестить его.

– Ты должна к нему пойти! – кричал на Ритку Пётр, когда та наотрез отказалась это делать. – Ты обязана! Ты забыла, что я для тебя сделал?!

Тогда он ударил ее впервые, так, не сильно, больше для убедительности, но тут же заметил, как изменился взгляд супруги. С того момента она смотрела на него как кролик на удава.

Так или иначе, но сам факт рукоприкладства подействовал на жену, и она стала ходить в больницу. Больница была лучшим медицинским центром Москвы и отвечала всем стандартам, была комфортная и охраняемая. Бром и правда тяжело болел, лежал в отдельной палате, прикованный к постели и окруженный своими охранниками в три эшелона защиты, в дополнение к больничной охране по периметру. Риткины посещения Бром поощрял и каждый раз просил ее почитать стихи. Петра бесили положительные рассказы о тонком ценителе поэзии Николае. Всё, что рассказывала ему Ритка, не сочеталось с прожженной щекой Лиды, смертью Маринки и, предположительно, гибелью всей семьи Петра, включая друзей его родителей, которые случайно оказались не в том месте и не в то время.

В одно из таких посещений Ритка и увидела на руке Брома кольцо, по виду очень похожее на то, которое описывал Пётр.

Бром заметил ее интерес.

– Волшебное оно, – прохрипел он. Ему с каждым днем было всё труднее разговаривать. – После того как мне его подарили, в моей жизни все изменилось. Появились деньги, власть, удача неимоверная, вот теперь бы здоровья только… Знаешь, что я понял? Люди пыхтят и стараются чего-то добиться, а дается всё только тому, кого высшие силы выбрали, и неважно, бог это или дьявол. Жалко мне уходить, когда я тебя только встретил… Да не красней ты, – усмехнулся Бром. – Мне бы только здоровья немного, я бы тебя у мужа отбил. Уж очень ты мне женщину напоминаешь, которую я любил в молодости. Но ты не переживай, я обязательно встану, потому как я заговорённый, как птица Феникс – всегда из пепла восстаю.

Пётр не мог слышать бред, что так бережно, даже с проблесками нежности передавала ему Ритка, по глупости своей не понимая, что ему больно и он еле сдерживался, чтобы не ударить ее снова. Но делать этого было нельзя, нельзя сейчас ругаться с ней, эта дура была ему нужна как никогда.

Для составления нового плана вновь привлекли Тамару, она уже зарекомендовала себя как генератор креативных идей, и сейчас у Петра была надежда только на нее и ее изворотливый ум. Она попросила найти план больницы и даже строительные чертежи. С трудом, через какие-то старых знакомых, которые могли за деньги практически всё, он сумел раздобыть их быстро, хотя и дорого. Время шло, а Тамара по-прежнему молчала.

Пётр не беспокоил дочь, он знал свою Царицу: как только дочка что-то придумает, она придет к нему. И вот однажды она заявила:

– Мне надо навестить Брома, посмотреть все своими глазами. Пусть, когда Ритка в следующий раз пойдет в больницу, возьмет меня с собой.

– Но в палату тебя всё равно не пустят, – напомнил ей Пётр.

– А мне и не надо, – фыркнула Царица. – Я ее в коридоре подожду.

Тамаре понадобилось на самом деле не один, а несколько походов в больницу. Она не рвалась в палату с Риткой, а расхаживала по коридорам в белом халате, пока та читала Брому очередные свои творения.

– Я всё придумала, – заявила она однажды, разложив на столе под зеленым абажуром исписанные мелким почерком листы. – Но в операции придется участвовать всем.

– Рассказывай, – сказал Пётр, и голос его предательски дрогнул. Даже мысль о том, что он заберет перстень мамы, а возможно, и посмотрит в глаза убийце родителей, волновала до головокружения.

Когда толковый и четкий до мелочей план был принят, в квартиру влетела Ритка и, не снимая грязных ботинок, вбежала в гостиную.

– Он улетает! – воскликнула она, запыхавшись.

– Кто? – одновременно спросили Пётр и Тамара, не поняв сразу, о ком говорит Ритка.

– Николай послезавтра улетает в Германию на операцию.

У Петра аж сердце рухнуло в пятки вместе с надеждой и всеми ожиданиями.

– Значит, идем на дело завтра, – спокойно заключила Тамара. – Зови всех, будем учить роли.

План был такой: личных охранников трое, один дежурит под окнами палаты на улице, другой у входа в отделение, где лежит Бром. Вход этот запирается, и внутрь можно попасть, только если тебе откроют изнутри. Третий охранник сидит у двери палаты своего босса или в самой палате, когда как. Также в палате дежурит его персональная сиделка. Все они сменяются каждые восемь часов. Интересующая их смена будет работать до двенадцати ночи.

Врачей и медсестер днем в отделении много, поэтому лучшее время с девяти до одиннадцати вечера, когда на дежурство вступает дежурный врач и две медсестры на все отделение. Остальные, менее охраняемые пациенты, в этом отделении все лежачие и не представляют угрозы.

Тамара умела располагать к себе людей и, пока ждала в коридоре Ритку, подружилась с грудастой говорливой медсестрой Машей, у которой просто не закрывался рот. Она ей и рассказала, что для ночной смены повар привозит к отделению каталку с тарелками и, нажав на звонок, уходит. Дверь открывается исключительно изнутри, и медсестра, ответственная за доставку ужина для врачей и младшего медперсонала в сестринскую, откроет дверь и заберет еду, раздав ее всем, включая охрану Брома. Завтра дежурит та самая болтливая Маша. У нее роман с одним из охранников, и как только она разнесет ужин по кабинетам, а своей коллеге на пост, Маша с ухажером, дежурившим у двери, уединится в ординаторской.

В кухне, судя по схеме, есть шикарная вентиляция, выбраться из нее можно будет в подсобке. Тарик проберется через нее на кухню, где и насыплет снотворное в кастрюлю, на которой написано «Отделение № 5». Затем ужин попадет в отделение, и через тридцать минут все уснут.

В соседней с Бромом палате лежит старый дед, и ему постоянно жарко, поэтому и окно всегда открыто. Можно было бы легко залезть в окошко, тем более что все будут спать, но мешает охранник на улице, который не ужинает со всеми.

– Его можно огреть чем-то тяжелым, – пожала плечами Тамара. – потом Снегурочка заберется в окно и откроет тебе дверь в отделение. Охранники, как и весь персонал, уже будут спать. У тебя на всё про всё останется не больше получаса.

– Как я попаду к двери в отделение, и кто будет убирать охранника на улице? – уточнил Пётр.

– Первое проще простого. Непосредственно у входа в отделение есть черный ход, он, конечно же, заперт, но для меня тот замок – игрушка, – сказала Тамара. – Я тебе его открою. Охрана больницы его проверяет два раза в сутки, в восемь утра и в двенадцать вечера. Так что зайдем мы через него. Со вторым сложнее. Я думала, Снегурочку подсадит в окно Руслан, он повыше и ударить кого-то по голове просто не способен, ты же знаешь. У нас остаются только Ритка и Робин Гуд, но первая нерешительная, а второй еще мал.

Действительно, самому младшему в их семье Модесту было только одиннадцать. Он рос очень воспитанным и интеллигентным мальчиком, любил животных, даже ходил в кружок юных ветеринаров, который открыли в Сельскохозяйственном институте недалеко от их дома. Сначала Пётр думал, что у кого-то вдруг появилась совесть и администрация института задумалась о подрастающем поколении, но, посетив данное место, понял, что всё, как всегда. Преподаватели, да и студенты, просто пользовались трудом школьников, как рабским, доверяя им самую грязную работу, сами же зарабатывали на коммерческом приеме животных неплохие деньги. Хоть и стало Петру всё понятно, запрещать сыну посещать этот лже кружок он не стал, потому как видел, что ему очень нравится возиться с животными, и решил, что лучше здесь, чем во дворе с пацанами. Животные не люди, плохому не научат.

– Не надо никого оглушать, – вдруг сказал Модест, всем своим видом показывая, что обиделся на старшую сестру. – Я смогу его уложить и без этого.

Все взглянули на самого младшего члена семьи с сожалением, а Ритка только и делала, что закрывала рот платком, чтобы не закричать от ужаса.

– У нас в ветеринарном кружке есть шприц-пистолет, чтобы животных усыплять, я могу его взять, – сказал он гордо.

– Хорошо, – первая из ступора вышла Царица. – Только из него, насколько я знаю, метров с двух стрелять надо, не больше, а то и меньше.

– Можно и с трех, – поправил ее Робин Гуд.

– Ты же не тренировался, – возразила Тамара. – Начнешь переживать и даже с двух промажешь… Ладно, наденешь шапку-ушанку Тарика и завяжи ее обязательно потуже, очки у Ритки большие возьмешь, а куртку и вовсе мою, но вывернешь ее наизнанку, ту, что внутри оранжевая. В руки санки, и даже можешь немного сутулиться, и коленки чуть согни, чтобы прям маленьким смотрелся. Понял?

Модест лишь молча кивнул.

– И когда дядька упадет, обязательно подойди и ампулу с иглой вытащи. Скорее всего, инъекции имеют свой след. Кстати, Снегурочка, ты во все черное нарядись и на голову шапку с прорезями, потому как дед, через чью палату ты полезешь, спать не будет, у него рацион отдельный, впрочем, как и у всех пациентов этого отделения.

Пётр слушал свою Царицу Тамару и поражался, насколько упорядочен ум этой девочки. Как она всё может просчитать, всё предвидеть! «Быть ей крутой начальницей, – подумалось тогда ему, – увидеть бы только это, дожить бы».

– Нет!.. – глухо застонала Ритка. – Модеста не дам. Нет! – Она почти выла и во всем ее виде читалась обреченность – она прекрасно знала, что муж ее уже сломал.

– Будешь чинить препятствия… – Пётр подошел и взял Ритку за грудки, но бить побоялся, дети смотрят. Нельзя было сейчас их настраивать против себя, ох нельзя.

Поэтому он просто швырнул ее обратно на стул и спокойно, насколько он сейчас мог, сказал:

– Всем спать. План у Царицы гениальный, потому и пройдет всё идеально.

Если бы он только знал, как всё пройдет на самом деле.

Если бы только знал…

Хотя, наверное, даже это его бы не остановило.

Папа Петя поступил бы точно так же.

Глава 13

«Лучше жалеть о том, что сделал, чем о том, на что не решился» – это мой девиз по жизни. Если ты поддался порыву, а я вообще человек-порыв, и в конце концов ничего не получилось, ты всегда можешь себя оправдать. Ну или на крайний случай просто забыть, словно бы этого и не было в твоей жизни. А вот если ты на что-то не решился, то тени сомнений всю жизнь будут мелькать у тебя за спиной с самой грустной фразой на свете: «А вдруг бы получилось?» Грустной своим теперь вечным «бы».

Юлия Ефимова. Ненаписанная биография

Как только Жанна и Валера стали двигаться по небольшому коридору в сторону холла, то на полу, реагируя на движение, стали включаться небольшие фонари, позволявшие идти, не боясь упасть. Проход между стенами был большой, почти в метр шириной, и этого было даже слишком много для «руки дома».

– Что это было, как думаешь? – спросила Жанна, полностью перейдя на «ты». Конечно, девушка видела его смущение на каждое сказанное местоимение, но продолжала так говорить намеренно, втайне получая удовольствие.

Он ей понравился, было в нем что-то настоящее, что-то свое, простое человеческое. Ей на мгновение стало немного стыдно, ведь она так быстро и просто переключилась с Руслана, забыв того напрочь, но перед собой Жанна оправдывалась тем, что просто ошиблась в человеке, так как знала его всего десять дней. Хотя отмазка получилась глупой – Валеру она знает менее десяти часов, но практически уверена, что он лучший человек в мире. Также в ее душе поселилось нечто, похожее на ревность, когда она вспоминала, с кем сюда приехал ее новый объект обожания, но тут же успокаивала себя, что бежать из странного дома он всё же предложил именно ей, Жанне, а не своей Тамаре.

– Может, наши родственники подрались, – предположил он.

В этот момент они подошли к зеркалу, которое находилось в холле, и оно тоже оказалось окном в дом из туннеля.

– А наш хозяин – затейник, – хмыкнула Жанна. Несмотря на всю абсурдность и странность ситуации, она почему-то не теряла игривого настроения. – Только зачем ему все эти тайные ходы? Они хоть и большие, но на коляске тут не проедешь.

– Во-первых, он не всегда был в инвалидном кресле, как я понимаю. А во-вторых, эти туннели все же строились для умного дома, – рассуждал Валера. – Ну и, видимо, хозяин посчитал, что зачем добру пропадать, и сделал их несколько больше, чтобы незаметно передвигаться по-своему же дому. А иначе зачем они здесь нужны?

– Вот сразу видно, что ты порядочный человек, – похвалила его Жанна, и ей самой понравилось то, что она сказала. – Может быть, чтобы тайно передвигаться по дому и подглядывать за своими гостями? Тебе даже в голову не пришло, что он маньяк? – Жанна театрально выпучила глаза и в ужасе прикрыла рот. – Точно, – прошептала она.

– Зачем передвигаться незаметно, если живешь один? – засомневался Валерий. – Я как-то не заметил, чтобы его дети жили здесь. Хотя комнаты, куда они заселились, все подписаны, но как-то не обжиты, что ли.

– А вот с этим соглашусь. Я, конечно, с Русланом особо не общалась, он не хотел, да и мне как-то быстро стало всё понятно, но то, как он удивлялся ванной комнате, находящейся в нашей комнате – было довольно искренне. Он очень натурально поразился и корейскому унитазу с кучей кнопок, и огромной ванне. Нет, я, конечно, тоже всему удивлялась, но я не дочь хозяина дома, мне позволительно.

– Может быть, был какой-то ремонт, – задумался Валера и пожал плечами. Он понимал, что его версия не выдерживает никакой критики.

Крик возобновился, сейчас однозначно кричала женщина.

– Вон, смотри, лестница, – сказал Валера. – Надо подняться на второй этаж, там что-то происходит.

Лестница была тонкая и железная, а Жанна была по-прежнему босиком, в банном халате и с несчастливым платьем в руках.

– Не, я не полезу, – покачала головой девушка. – Давайте я здесь через зеркало выйду и пойду по нормальной лестнице, так быстрее. Вдруг они там бабушку-якутку убивают, а мы тут с тобой бездействуем.

Жанна сама испугалась, словно бы только сейчас осознала, что сказала.

– Как открыть зеркало? – засуетилась Жанна. – Обратно так же работает?

– Мать, расчёску, – сказал Валера, и механизмы зашевелились, подъехала «рука» с расческой, и большое зеркало совершенно беззвучно откатилось в сторону.

– Я с вами, – сказал ей Валера.

– Глупости! Вы идите ищите серверы, а я проверю, все ли у них там в порядке, жива ли бабуля, обуюсь и буду ждать вас у входной двери. Пора действительно отсюда бежать, Новый год получился странным, но мне понравилось.

Договаривала она шепотом уже в закрывающееся зеркало, но была уверена, что Валера ее слышит. Как только оно полностью закрылось, Жанна отправила воздушный поцелуй стоявшему с другой стороны Валере и бегом побежала туда, откуда доносились крики, с глупой улыбкой на лице.

В коридоре второго этажа все двери комнат, где расположились прибывшие дети хозяина, были открыты, а комнаты пусты. Даже комната несчастного пьяного Буратино стояла пустая, и лишь огромные бурые пятна крови тянулись от нее прямиком в гостиную, где еще несколько часов назад праздновался Новый год.

Жанна очень аккуратно открыла единственную закрытую дверь, боясь навлечь на себя гнев хозяев, но, заглянув в комнату, увидела странную картину. Не успев оценить масштаб катастрофы, Жанна, почувствовав сзади удар по голове, провалилась в черную пропасть.

Глава 14

В этой жизни надо обязательно на что-то решиться, да, именно решиться. Легче жить по накатанной: работа плохонькая, но ведь есть, а вдруг я другую не найду? Муж гулящий, но ведь под боком, не уходит, значит, любит. Все это притянутая жизнь, начальник вас обязательно уволит сам и зарплату никогда не поднимет, муж тоже сам уйдет, раз уж начал гулять. Перемены! Только кардинально изменив свою текущую жизнь, вы сможете получить новую. Сойдите с протоптанной дорожки, сверните с плохонького, но такого привычного пути и увидите, как бывает. Проверено лично.

Юлия Ефимова. Ненаписанная биография

«Их трое», – подумал Валера, добравшись до гостиной. Он быстро оценил ситуацию и понял, что она на самом деле так себе. Видимо, в дом пробрались воры. Они связали всех и заклеили рты скотчем. Жанна, которая действительно добралась до места происшествия быстрее его, сейчас лежала на ковре в отключке, скорее всего, получив чем-то тяжелым по голове. Валера очень ругал себя, что отпустил ее. Надо было вместе пробираться лабиринтами, тогда было бы одной проблемой меньше. Он прошел дальше, судя по всему, в спальню хозяина, и увидел еще одного члена банды, копающегося у небольшого сейфа в стене.

Все-таки четверо. Это много, можно, конечно, продолжить искать серверы, там должна быть и глушилка, все отключить и вызвать полицию, но это долго. Достав свой телефон, он удостоверился, что связи по-прежнему нет.

– Мать, отключи глушилку, включи связь, – попробовал он, уже понимая, что ничего не получится.

У «матери», базовой, так скажем, резервной матрицы, снижен уровень доступа. Она программируется на всякий случай. В основном все делает Татьяна, ну или физически включается и выключается рычаг глушилки.

Так и получилось, мать не отреагировала на просьбу Валеры, и связь не восстановилась.

Хоть ребята и в балаклавах, но, судя по тому, как течет из головы Буратино кровь, и тому, что Жанна до сих пор без сознания, бьют ребята крепко и совсем не жалеют своих пленников. Поэтому неизвестно, что они сделают, когда все же вскроют сейф. Пистолет он видел только у одного, а вот дубинки были у каждого.

Валера вернулся в гостиную, там, на белом ковре, видимо, только придя в себя, корчился Руслан, мыча через плотно наклеенный на рот скотч.

– Заткнись. – Один из бандитов подошел к нему и с размаху пнул в пах.

Руслан еще громче замычал, кажется, даже теряя сознание.

– Еще раз вякнешь и будешь спать, как эта мадам в халате, – он показал на лежащую ничком Жанну. – Надеюсь, все поняли?

Обращался он к сидящим на полу – там рядком сидели Модест, Тамара и Олеся. Тарик и Руслан лежали и стонали от боли. Сам хозяин находился здесь же, в инвалидном кресле, внимательно всматриваясь в лица своих детей, словно пытаясь в них что-то увидеть. Рот у него тоже был заклеен, руки привязаны к ручкам кресла, а вот ноги оставались свободными – видимо, бандиты посчитали, что калеку можно не бояться.

«Как страшно, наверное, вот так, – думал Валера, – сидеть и смотреть, как бьют твоих детей, не в силах им помочь». Да, парализованный папа Петя ничего не может, но Валера еще в силах что-то сделать. Пора было что-то предпринять.

Он вновь посмотрел на Жанну и понял, что она начинает приходить в себя. Ее веки подрагивали, словно бы просили свою хозяйку: «Ну же, давай, еще немного, открой глаза», и она, победив беспамятство, еле заметным движением подняла ресницы. Все так же лежа на боку, девушка осторожно посмотрела на зеркало на стене, за которым стоял Валера, и улыбнулась.

От этого взгляда кровь прилила к его лицу, и он понял, что теряет время.

Так, первый вопрос, кто им помог войти, и второй – кого здесь нет? Сложив оба ответа, выходит, добрая старушка-якутка не такая уж невинная особа. Она живет здесь долго, могла узнать кодовое слово, а также что в этот день в доме не будет охраны и есть сейф. Старо как мир. Обслуживающий персонал первый, на кого падает подозрение.

Но что это дает? Ничего.

«Так, – подгонял себя Валера, – думай быстрее, ты здесь не расследование проводишь, а спасаешь заложников». Врагов слишком много, чтобы пойти в одиночку с голыми руками против четверых, что-то необходимо прихватить из оружия. Нож на кухне? Нет, Валера знал, что не сможет ударить ножом, он давно понял, еще когда служил в полиции, что не способен ранить человека холодным оружием. Убить – это всегда страшно, но пистолет в экстренной ситуации, когда тебе или другим людям грозит смертельная опасность, всё же предпочтительней. Он не подразумевает тактильного контакта с противником. Холодное же оружие – это продолжение тебя, и потому, когда лезвие входит в чужую плоть, то это всё равно, что ты лично соприкасаешься с врагом, входишь в него частичкой себя.

Тут он вспомнил утренний разговор с Тамарой об электрошокере. Да! Это идея, это может помочь. Это было хоть что-то. Когда Валера утром его заметил, он был в ее сумочке, та же сейчас находилась, скорее всего, в комнате. Очень тихо, чтобы не вызвать подозрений, он стал продвигаться к спальням. Ориентироваться было сложно, потому как коридоры в стенах шли не везде, а по определенной схеме, не известной, увы, Валере. Поэтому, выйдя в коридор и приблизившись к очередному зеркалу, он растерялся, пытаясь вычислить, куда ему дальше отправляться. Тут он и заметил пятого грабителя – тот расхаживал из комнаты в комнату, проводя в каждой достаточно много времени.

Вычислив наконец коридор, ведущий в спальню Тамары, Валера подошел к зеркалу в то же время, что и прогуливающийся бандит. В его поведении было что-то странное для вора. Он не шерстил шкафчики, не потрошил сумочки и коробочки, он просто очень аккуратно заглядывал под кровати, раздвигал шторы и отодвигал кресла.

– Ну, что у тебя, нашел? – В комнату вошел тот, который несколько минут назад ударил Руслана. По тому, как он распоряжался в гостиной, как вел себя здесь и был единственным, кто имел оружие, Валера обозначил его как Главного.

– Нет, – хрипло ответил второй и помотал головой в черной балаклаве.

«Будешь у меня Молчун», – решил Валера.

– Ну, пойдем, вместе пройдемся по первому этажу, – предложил ему Главный, и оба вышли из комнаты Тамары и Валеры, при этом оставив открытой дверь. Сумочка лежала на кровати. Выждав несколько минут, Валера сказал:

– Мать, расческа.

Механизмы за его спиной задвигались, и к нему приехала «рука». Зеркало очень тихо открылось, и Валера, стараясь не шуметь, стал выбираться из него. Но, как водится, стараться тоже надо умеренно, потому что излишнее старание приводит к противоположному результату. Вот и сейчас Валера сам не заметил, как задел ту самую расческу, и она, упав сначала на косметический столик, совершив почти что пируэт в воздухе, попала прямехонько в огромную вазу, которая стояла на полу, и загремела в ней.

Зеркало при этом уже закрылось, а быстрые шаги услышавших шум бандитов приближались. Ничего не оставалось, как нырнуть под огромную кровать, застеленную покрывалом, края которого спускался почти до самого пола.

– Ты слышал? – спросил Главный, которого Валера узнал по голосу. – Здесь что-то упало.

Молчун, который зашел позже, скорее всего, ответил своему товарищу кивком головы, потому что его ответа Валера не услышал. Они оба остановились у кровати. Их туфли находились прямо у носа Валеры, и он боялся даже дышать, одновременно прокручивая в голове, что же можно сделать. Что-то было не так с этой обувью, что-то было неправильно, но от избытка эмоций и мыслей понять, что именно, Валера так и не смог.

И тут послышался страшный мужской крик, и судя по тому, что этому надрывному крику не мешал скотч, кричал кто-то из бандитов. Когда все четыре туфли выбежали из комнаты, Валера выскочил из-под кровати, схватил сумку и сказал как можно тише:

– Мать, расческа, – но ничего не произошло. Что случилось, он не понимал, поэтому повторил немного громче: – Мать, расческа.

Крики и стоны в гостиной не прекращались. К ним присоединились громогласные матюки Главного.

Зеркало по-прежнему было неподвижно, и тут пришла мысль, что он запрашивал слишком много расчесок, и они просто закончились. Обычно программы пишутся так, что если нужная вещь заканчивалась, то умный дом об этом сообщал, но ведь он сейчас пользовался демоверсией. Татьяна бы, конечно, сообщила, а вот мать просто промолчит. Оглянувшись, он подумал, что же можно попросить в спальню?

– Мать, полотенце.

И через положенную минуту зеркало начало отодвигаться, Валера запрыгнул внутрь, едва успев забрать принесенное «рукой дома» полотенце, чтобы не менять картинку в комнате.

Больше всего Валера боялся, что шокера по какой-то причине не окажется в сумочке, но он там был. Причем, насколько он мог разбираться в данных аппаратах, хорошая модель, которая могла даже вырубать противника на время, а не только больно ударить током. Валера поставил его на полную мощность и опять направился к зеркалу в гостиной. Там все кардинально изменилось. Жанна была связана по рукам и ногам скотчем, а ее рот заклеен сразу несколькими слоями ленты, словно тот, кто это делал, вымещал на ней злость. Двое бандитов, которые остались тут, когда Главный ушел осматривать комнаты с Молчуном, были без балаклав, и их лица представляли собой месиво из крови и гематом, как если бы ребята только что поучаствовали в боях без правил, причем не абы с кем, а как минимум с Фёдором Емельяненко.

– Что у вас тут? – спросил их еще один бандит, пришедший из спальни. На нем не было черной кожаной куртки, как у других, а был надет синий рабочий комбинезон и вместо балаклавы желтая вязаная шапка с прорезанными самостоятельно глазами. Оттого он очень походил на Марио из компьютерной игры.

«Так тебя и назовем», – решил Валера и уже хотел бежать к зеркалу в спальне хозяина, чтобы приготовиться, когда Марио вернется, и вырубить его, но пришлось остановиться, потому что слова Главного опять ввели Валеру в ступор.

– Ты прикинь, – еле сдерживая смех, говорил он, – эта девка наших дурачков завалила. Если бы мы не подоспели, то, скорее всего, уже мы, а не они в скотче сидели.

Валеру удивило всё – и то, как радостно это рассказывал Главный, и то, что двое побитых, охая, вытирали свои лица, и то, что ответил ему Марио:

– Я что-то упустил? – сказал он серьезно, и Валера понял, что ошибся, главным здесь был именно он. – Кто-то денег не хочет? Вы зачем свои рожи засветили, что теперь с ними делать? – Он показал на заложников.

Валере с той стороны зеркала тоже хотелось отругать двух застенчивых бандитов. Пока они были в балаклавах, оставался шанс, что пленных не тронут, теперь шанса, скорее всего, нет, и потому Валере просто необходимо было решить эту проблему самому.

– Так это не мы! – почти по-детски, в кровь разбитыми губами ответил один из избитых молодых людей. – Она как вскочит, шапки стянула, ногой мне по лицу, а рукой Дэну.

На этом моменте Валера чуть не завыл.

– Ты им еще номер телефона оставь, – прорычал Марио, сам того не зная, поддерживая недовольство Валеры. – Хотя… – И махнул обреченно рукой, – что уж теперь.

– Не, серьезно, – извиняющимся тоном сказал не-Главный, даже немного наклонился к Марио. – Девка Ван Дамм в юбке, чесслово, спасло только то, что нас четверо.

Валера еще раз с удивлением посмотрел на свою новую знакомую.

– Кстати, а где вы были, – спросил Марио, – пока она тут упражнялась с этими дебилами?

– Так искали, – развел руками не-Главный.

– Нашли? – уточнил Марио.

– Нет, – ко всеобщему удивлению, вступил в разговор стоящий поодаль Молчун.

– Так иди и найди! – прикрикнул на него Марио и вышел из гостиной.

– Начни с первого этажа, – посоветовал уходящему Молчуну не-Главный, и Валера решил начать все-таки с него. Теперь он немного ориентировался в туннелях между стен, поэтому постарался попасть вниз как можно быстрее, чтобы застать Молчуна там.

Самое удобное место для атаки было в холле, где выходом или входом, как уж придется, служило большое зеркало и выбираться из него не так сложно, как, например, в спальне.

Молчуна не было видно, и Валерий решил, что он в той самой туалетной комнате, с которой всё началось. Теперь надо было придумать, как по-тихому открыть зеркало. Так как холл был практически пуст, имея в наличии только диван, бар и гардеробную для верхней одежды, то незаметно, скорее всего, не получится. Подумав, Валера решил выбраться и спрятаться в гардеробной, из которой он сможет, ну или хоть постарается, выйти незамеченным.

– Мать, скотч, – сказал он, решив, что для этого предмета холл подходит, да и клейкая лента ему понадобится, если удастся обезвредить Молчуна.

Механизм среагировал на приказ и начал движение. Только в этот раз Валере казалось, что он двигается слишком медленно. «Ну же, давай», – мысленно подгонял он нерасторопную железяку. И вот когда он увидел в коридоре приближающуюся «руку», а зеркало начало отодвигаться, в холле появился Молчун и, конечно же, сразу заметил движение. Валера понимал, что его может спасти только эффект неожиданности. Поэтому, схватив с «руки» приехавший наконец скотч, он встал на колени и протянул вперед руку с шокером. Он рассуждал так: согласно психологии, когда открывается дверь, а в нашем случае зеркало, человек первым делом смотрит прямо, на уровне своих глаз, и лишь не найдя ничего, начинает опускать взгляд.

Пять секунд ему будет достаточно, чтобы ударить Молчуна шокером. Валера видел, как тот уже стоял у зеркала и наблюдал. Лицо прикрывала балаклава, но в разрезе были видны совершенно пораженные глаза.

«Раз», – посчитал Валера, пригнувшись еще больше. «Два». – Рука уже готова к рывку. «Три». – Рука летит, но впереди только пустота. Валера промахнулся, не попав Молчуну в ногу. «Четыре». – Сейчас Молчун его увидит. «Пять!» – Рука несется вверх и все же натыкается на Молчуна, тот в конвульсиях падает на Валеру. Зеркало начинает закрываться и, собрав все свои силы, он втягивает мужчину внутрь.

Тело бедолаги продолжает дёргаться в судорогах.

– Прости, друг, – сказал Валера ему почти душевно, одновременно связывая ноги и руки, а также заклеивая рот. – Какой-то ты невезучий, честное слово. Я же в ногу хотел, а получилось… Ну, ты сам понял, куда получилось, – еще раз вздохнул он. – Чисто по-мужски сочувствую, но тут встречная претензия: ты зачем сюда приперся в принципе. Сидел бы в баре где-нибудь в Медведкове, болел бы за «Спартак» и пил пиво. Нет же, тебе денег захотелось, вот и последствия. Вроде бы логично я тебе всё объяснил, – рассуждал Валера.

Но собеседник не отвечал, продолжая трястись и уже даже тихо постанывать.

– А вот этого не надо, – сказал Валера, но так, для порядка.

На самом деле он, бегая туда-сюда, слыша движение «руки», понял, что внутри установлена хорошая звукоизоляция, видимо, чтобы механизм не мешал жителям дома своими звуками.

Выдохнув и проверив, что Молчун надежно связан и жив, он уже собрался наверх, как увидел в зеркале одного из побитых Жанной бандитов: судя по всему, не-Главный отправил его на поиски Молчуна. Идея применить ту же тактику не давала покоя, и Валера, оттащив немного первую добычу, чтобы не мешалась, вызвал «руку дома».

– Мать, скотч. – Так как времени на фантазию совсем не было, Валерий озвучил уже привычный запрос.

В этот раз жалеть бедолаг и пытаться попасть в ногу Валера не стал, а первым же рывком угодил бандиту туда же, куда досталось и Молчуну. Правда, пришлось немного повозиться, так как падать бандит стал не вперед, а назад, но и с этим Валера справился. Теперь уже два бандита сидели, вернее, лежали в маленьком коридоре потайных проходов дома.

– Ну всё, ребята, – сказал им Валера, хотя они оба еще были в отключке. – Сидим тихо, я скоро вернусь, с вашими товарищами познакомлюсь и сразу обратно, не скучайте.

На втором этаже, в гостиной всё было по-прежнему: все связанные заложники плакали и выли. Все, кроме Жанны, которая с ненавистью смотрела на бандитов, а те лишь нервно расхаживали между ними. Уже удаляясь в комнату хозяина, Валера услышал и даже ускорился от этих слов:

– Что-то Дэн так долго ходит, – виновато сказал второй побитый про своего товарища, который сейчас отдыхал в узком коридоре.

– Ты тупой?! – почти заорал на него не-Главный и что-то еще на чистом русском матерном. – Какого хрена ты имена произносишь.

В спальне процесс был в самом разгаре. Марио, видимо, был мастером по взлому сейфов, потому что он уже открыл один, большой. Выгреб оттуда всё, что там было, и пытался открыть маленький, который оказался частью большого, но явно имел более серьезную защиту.

– Мать, скотч, – сказал Валерий, но механизм даже не дернулся. – Да что вы так помалу кладете-то? – возмутился он, но тут же успокоился и, подумав, добавил: – Мать, воды.

После этих слов всё пришло в движение.

В спальне зеркало было большим, как в холле. Сейчас главным было, чтобы Марио, увлеченно занимающийся сейфом, не обернулся. До этого во всех помещениях зеркала открывались совершенно бесшумно, словно не весили ни грамма. Если здесь будет так же, то шанс есть.

Подъехала вода, и Валера физически ощутил, как же он хочет пить, но времени на это совсем не было. До сейфа, где копошился преступник, было три шага. Раз – он шагнул из зеркала, два – Марио всё еще не обернулся, три – вода падает с «руки дома», и Валера в прыжке с вытянутой рукой отключает бандита у сейфа. Связывать времени нет – через четыре секунды, максимум через пять, здесь будет один из бандитов, и хорошо бы, чтобы это был не-Главный, потому как пистолет Валера видел только у него.

Раз – убедившись, что Марио в отключке, Валера шагнул за дверь. Два – приготовил шокер. Три – в проеме появился побитый. Валера очень осторожно приложил к его бычьей шее шокер, и тот тут же обмяк.

Первый раз из четырех получилось всё правильно сделать, мелькнула победная мысль, но тут же пропала. Что делать с не-Главным, который остался в гостиной и у которого пистолет? Возможно, конечно, травмат, что тоже не очень хорошо, но есть риск, что всё же настоящий. Плюс ко всему, так как ребят связывать некогда, надо поторопиться, они тоже долго валяться не будут.

Пришла идея.

– Мать, воды, – сказал Валера, и через минуту зеркало отодвинулось.

Тогда, взяв стеклянную бутылку с водой, – ох уж эти понты богатых, из пластика они не пьют! – Валера тут же поставил ее на толстую раму зеркала. Когда оно начнет закрываться и пристанет плотно к стене, бутылка упадет, и не-Главный должен будет теперь сам отреагировать на шум. Валере же должно хватить этого времени, чтобы добежать до гостиной и зайти к не-Главному с тыла, туда, откуда он его не ждет… На счет «четыре».

«Раз» – он нырнул в зеркало. «Два» – зеркало начало двигаться, и Валера вышел из коридора спальни. «Три» – зеркало стало закрываться. «Четыре» – должна упасть бутылка. «Пять» – Валера у зеркала в гостиной и слышит звон стекла, бутылка разбилась.

– Эй, что там у вас?! – прокричал не-Главный, но в ответ ему была тишина. Тогда он вытащил пистолет и с вытянутой рукой пошел вперед, очень аккуратно и, как ему казалось, тихо.

– Мать, воды, – сказал Валера.

И опять ничего.

– Да что у вас дефицит-то во всем! – выругался он громко, но вспомнив, что сегодня Новый год, произнес: – Мать, шампанского!

Механизмы задвигались, и когда не-Главный скрылся из виду, Валера, наученный водой, прихватил шампанское и стал выбираться из высокой рамы зеркала в гостиной. Ему некогда было оценить удивление всех присутствующих, но радостный взгляд Жанны он все-таки поймал и, не удержавшись, подмигнул ей.

– Это вам, – проходя мимо, Валерий положил бутылку на колени хозяина дома. – С Новым годом.

«Раз», – подумал он, не-Главный вошел в спальню, а сам Валера тем временем вышел в коридор, ведущий из гостиной в том направлении. «Два», – считал Валера, не-Главный увидел товарищей и осмотрелся. В этот момент Валера прижался к стене у двери в спальню хозяина. «Три». – Не-Главный выходит обратно. Точно в эту минуту появился силуэт, и Валера нажал на шокер.

Когда он связал всех троих по рукам и ногам, подобрал пистолет, который выронил не-Главный, и зашел в гостиную, то услышал торжественное хоровое мычание. Конечно, что именно произносили присутствующие, было непонятно из-за скотча, но сам настрой чувствовался позитивный. Молчал только хозяин, и Валера, решив, что пожилому человеку просто тяжело дышать, решил начать с него и оторвал ото рта скотч.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он старика, но тот промолчал, лишь тяжело вздыхая. – Там у вас в умном доме расчески и вода закончились, – сказал Валера, стараясь разрядить обстановку, но хозяин дома по-прежнему молчал. – Ну и скотч тоже.

Тогда Валера решил освободить остальных, начав, естественно, с Жанны.

– Валерочка! – закричала она радостно, лишь только он ей освободил рот. – Ты всех победил! Я так и знала, я тебя ждала, – тараторила она.

– Если ждала, что тогда сама полезла? – решил обидеться он. – И вообще откуда такие боевые навыки?

– А это мелочи, у меня папа учитель физкультуры, а раньше самбо увлекался, вот я с папой и ходила с детства в кружок. А терпеть я не могла, смотри как они его.

Жанна показала на Буратино, ужасный шрам которого словно бы оторвали от щеки, и он отвратительно свисал вниз вместе с наклеенным на него скотчем. При этом всё лицо было в крови, которая текла из разбитой головы.

– Надо их развязывать, помоги мне, – сказал Валера.

– Нет, – остановила его Жанна. – Один из них предатель. Кто-то же пустил бандитов в дом?

– Так сиделка и есть предательница, – успокоил ее Валера. – Заметила, ее здесь нет.

Жанна взяла его за руку и провела к дивану, который стоял спинкой к зеркалу, и потому он не мог видеть, что на нем кто-то лежит.

– Вот, – Жанна указала на сиделку. – Я пощупала пульс, вроде спит.

– Когда ты пощупать-то успела? – поразился Валера.

– Ну, когда тех двоих успокаивала, – скромно ответила Жанна. – Если бы я на нее не отвлеклась, то и других бы сделала, – решила она немного похвастаться.

– А как же начальник колбасного цеха? – уточнил Валера. – Вранье?

– Нет, конечно. То работа, а это так, увлечение. Но сейчас главное, кто из них предатель.

Они вновь повернулись лицом к деткам папы Пети, которые продолжали мычать.

– Предлагаю пытать, – заявила Жанна и улыбнулась.

Видимо, в ее крови до сих пор играли пузырьки шампанского, но Валере почему-то показалось, что она не шутит.

– Я сейчас сделаю вид, что у тебя плохое чувство юмора, и просто вызову полицию, – ответил ей строго Валера, и она расхохоталась. – Кстати, где твое платье? Учти, если ты сейчас скажешь, что если бы ты не отвлеклась на сжигание платья, то всех бы победила, у меня будет комплекс неполноценности.

Жанна только рассмеялась в голос.

– И вообще, прекрати постоянно улыбаться, ты глупо выглядишь, – решил ее успокоить Валера. – Давай лучше думать, как нам полицию вызвать. Я сейчас пойду открою дверь и отойду подальше от дома, не думаю, что глушилка большого покрытия, но во дворе, скорее всего, не берет. Ты останешься за старшую.

– Не беспокойся за меня, – все еще улыбаясь, сказала Жанна, – я справлюсь.

– После предложения всех пытать я больше беспокоюсь за пленных, чем за тебя, – заметил Валера.

– Не надо полиции, – вдруг прозвучал усталый старческий голос, и они оба вздрогнули, так как совсем забыли про хозяина дома. – Это я их впустил.

ДНЕВНИК

Воспоминания Петра Петровича Проханова

Москва, 2002 год

Кто ты, Бром?

Когда они всей семьей зашли в новый дом, построенный по личным чертежам Петра, то он как хозяин нового жилища вдохнул воздух и даже закачался от удовольствия. Вот здесь они и будут жить своей большой семьей, весело, дружно и счастливо.

Конечно, Пётр изменился и стал другим за последние пять лет. В свои тридцать восемь он чувствовал себя Доном Корлеоне. Богатым, влиятельным мужчиной, которому поклонялись все его дети. Держать их под контролем было всё труднее, но у него сейчас, кроме авторитета, была власть денег, да и что там скрывать, грубая сила охранников, которыми управлял Пётр и которых побаивались и дети, и Ритка.

Вот кто совсем зачах, так это она. После того дня в больнице, который изменил всю их жизнь, Ритка совсем сдала. Она, тридцативосьмилетняя женщина, превратилась в старуху. Перестала краситься и наряжаться, хотя именно сейчас на это и появились деньги. Даже скукожилась, как бабулька, и всё чаще смотрела в пустоту пристальным, печальным взглядом. Обострилось это состояние, когда Пётр запретил ей работать, но это были только меры предосторожности.

Если быть предельно честным, с того самого дня изменились все. Тарик перестал быть веселым Буратино и всё чаще стал напиваться. Сейчас ему было уже почти двадцать два года, но выглядел он плохо. На вид это был сорокалетний мужик со шрамом на лице, который пока отказывались оперировать лучшие пластические хирурги России, а также с огромным шрамом на сердце – вот его, скорее всего, не удастся убрать уже никогда в жизни.

Пётр узнавал в зарубежных клиниках об операции и даже почти договорился, но Тарик уже ничего не хотел. Единственное, что могло оторвать его от бутылки, это Снегурочка. Она поступила в театральный институт на эстрадно-джазовый вокал и частенько пела дома. Буратино иногда с жадностью, а иногда с завистью наблюдал за младшей сестрой, бубня себе под нос: «Не я, так хоть ты на сцену попадешь».

После того дня пять лет назад изменилась и Царица. Она и так всегда была защитницей Воеводы, но тут она словно бы ощутила приближающийся ужас и вцепилась в бедного Руслана своей неуемной хваткой. Ей двадцать один, ему двадцать, и они уже давно целуются по углам, думая, что папа Петя этого не видит, но он всё видит, и он не против. Они чужие друг другу люди, по случайному стечению обстоятельств живущие под одной крышей в одной семье. Жалко, что Тамара однажды поймет, что ошиблась и страх за близкого человека приняла за любовь, но, возможно, папа Петя ошибается, и всё будет у них хорошо.

Модест тоже изменился, но, как казалось Петру, в лучшую сторону. Пятнадцатилетний мальчишка теперь был сильным и накаченным красавцем. После того случая, осмыслив случившееся, он пошел в качалку и усиленно работал над силой мышц, поняв раз и навсегда, что главное в жизни не доброта и любовь к животным, а сила и умение побеждать. По крайней мере, Пётр пытался ему это внушить.

Пётр зашел в свою спальню и, как был, в пальто и ботинках, так и рухнул на огромную кровать.

Как-то всё навалилось – и эти воспоминания о том дне, вдруг преодолев все поставленные Петром барьеры, ворвались в его мысли. Возможно, потому что этот дом был символом того дня, его продолжением.

Закрыв глаза, Пётр, словно в сон, погрузился в зимний день 1996 года.

– Пожалуйста… – Ритка стояла перед Петром на коленях и просила, просила, просила, не давая даже вставить слово. – Пожалей Модеста, прошу тебя. Только об этом прошу.

Они, уже все одетые и заряженные на победу, стояли в дверях, и лишь Ритка, заплаканная и нечесаная, как сумасшедшая повторяла одно и то же:

– Пожалуйста, пожалей Модеста!

– Мамочка, – не выдержав ее истерики и видя, что Пётр еле сдерживается, чтобы не наорать на Ритку, Модест погладил ее по голове, – иди приготовь нам вкусный пирог, как ты любишь, ну тот, с яблоками. Я должен, понимаешь, должен помочь. Мы семья, мы вместе должны быть, как мушкетеры, один за всех и все за одного. Ты не беспокойся, пожалуйста, смотри, как я нарядился. – Мальчишка покрутился, демонстрируя свой камуфляж под маленького ребенка. – Меня не узнать, ведь правда? – сказал он радостно. – А я еще немного коленки согну и спину, смотри, я всего на семь лет выгляжу.

– Сыночка, – произнесла Ритка и стала целовать его в обе щеки. – Прости меня, сыночка, это я во всем виновата, прости меня! – уже с надрывом кричала она.

Тарик, как самый взрослый, оторвал Модеста от матери, и они вышли из дома, закрыв ту на ключ.

У дома разделились на две группы, чтобы не привлекать внимание, и стали петь песню, их теперь семейную песню, про Новый год: «Праздник зимний к нам идет…» Так придумала Царица, чтобы как-то понимать, когда кому вступать и куда. Часы, как ни прискорбно, были не у всех, да и малышня могла запутаться, а тут всё понятно.

Подошли к больнице с разных сторон, пропев песню три раза. Отдышались и, как договорились, опять начали петь сначала.

Камера была одна на входе, так что надо было просто зайти с другой стороны. Тарик ночью ходил, смотрел дырки в заборе, хотел выбить штакетину, но оказалось, что за мусорными баками отсутствуют целых три. Чтобы их не отремонтировали до нужного времени, он аккуратно приставил доски к забору, закрыв нужный им проход.

Вот первая группа в составе Тарика, Царицы и Петра прошла на территорию. Больницу окружал небольшой парк. Летом здесь гуляли посетители, но сейчас, зимой, в восемь вечера аллеи пустовали и казались пугающими. Вход в кухню, куда им нужно было попасть вначале, был со стороны парка. Лампочка над крыльцом оказалась разбита, стоял кромешный мрак, но Царица шла очень уверенно. Открутив решетку над козырьком, они подсадили туда Тарика.

– Ползи как по нарисованному мной плану, – наставляла его Царица. – Я вернусь за тобой, как только впущу Петра. Ну всё, давай.

Пётр очень тихо пел песню и считал, сколько раз уже пропел. Сейчас он первый раз увидел, как переживает Тамара. Девчонка в свои пятнадцать лет вела себя очень уверенно, и только когда Тарик скрылся в вентиляционной трубе, она осознала, что всё по-настоящему.

Потом они пошли к черному ходу, и Тамара начала открывать замок. Хоть Царица и похвасталась, что для нее это пустяки, но замок не поддавался. Пётр даже занервничал, видя, как она мучается, и замолчал.

– Пой! – резко приказала Тамара, и он, опомнившись, продолжил тихо петь, считая, какой раз закончилась песня.

Когда замок был открыт, они не спешили входить. Время не вышло. Если у других что-то пошло не так, их встретит охранник во всеоружии и совсем нерадостно.

Когда Пётр показал дочке количество записанных песен, она поняла, что это их выход, и рука, потянувшаяся к ручке двери, задрожала.

– Я сам, – сказал он и убрал ее руку. – Если всё по плану, жди здесь Снегурочку, Робин Гуд уже должен будет стоять у кухни, и все вместе вызволяйте Буратино. Если нет – беги домой, приводи в порядок Ритку, и пусть идет к Брому просить за нас.

Это был запасной план на случай провала.

Он уже почти открыл дверь, как Царица произнесла:

– Спасибо тебе, что тогда забрал нас из детского дома.

– Ты прекрати прощаться со мной, – ухмыльнулся Пётр. – Я везучий, прорвёмся.

На лестнице было темно. Пётр, очень тихо, стараясь не издавать ни звука, поднялся на один лестничный пролёт и прислушался. За дверью, что вела в коридор с охранником, было тихо. Немного постояв, он выдохнул и приоткрыл дверь. Охранника на стуле не было, а в тонкую щелку двери, ведущей в отделение, выглядывала Снегурочка.

– Ну, ты где был? – прошептала она. – Ты опоздал уже на полкуплета.

Пётр молча направил Снегурочку в нужную сторону, а сам зашел в отделение. Он знал номер нужной ему палаты и направился туда. Из дальней были слышны мужские стоны, кто-то звал медсестру и врача, но Пётр, словно во сне, не реагировал ни на что, продвигаясь в нужную ему сторону, и вошел в палату Брома.

– Кто ты? – услышал он испуганный, но сказанный со всей яростью, на какую был способен больной человек, вопрос.

Охранника у двери не было, он был в палате – спал, сидя на своем стуле. Пётр взглянул на Брома и, к своему изумлению, узнал его, наверное, потому что он первый раз видел бандита так близко.

– А ты меня не узнаешь? – оглядевшись и поняв, что ему ничего не угрожает, спросил Пётр.

Правда, его озадачило отсутствие личной медсестры возле постели больного, но потом он заметил ее лежащей на полу за кроватью.

– Ты не думай, гаденыш, – зашипел Бром, – будто что-то у тебя получилось, мои люди тебя на дне Байкала найдут и ноги выдернут, а деньгами, за которыми ты пришел, накормят. Как тушку поросенка, нафаршируют тебя и зажарят.

– А вот я тебя узнал, – у Петра ноги стали ватными и словно бы прилипли к полу. – Ты бывший водитель моего отца. Тот самый, что нашел их, когда я ходил между телами и сходил с ума. Ведь я тогда подумал, что ты меня спас, а ты и есть убийца.

Бром, не ожидавший всё это услышать, ошарашенный, с перекошенным от боли лицом, сел в кровати.

– Петя? – выдавил бывший водитель.

– Петя, – подтвердил он. – Тот самый Петя, чью семью ты убил.

– Я думал, ты в детдоме умер, – сказал Бром, еле дыша и морщась от боли.

– Не надейся, – ответил Пётр. – Неужели кольцо? – спросил он, показывая на руку Брома, где блестел красный бриллиант.

– Если ты думаешь, что я убил твою семью, то ты дурак, – сказал Бром, но с каждым мгновением говорить ему было всё сложнее.

– Кольцо у тебя, – настаивал Пётр. – Тут даже доказательств не надо, больше в доме ничего не пропало.

– Много ты знаешь, – ухмыльнулся тот из последних сил. – Я сын двоюродной сестры твоей несчастной бабки. Она в пятьдесят первом была осуждена как враг народа, что-то наговорила моя маман на собрании, что-то такое, что даже тогда, в послевоенное время ей не простили, а меня в детский дом определили. Маленький я был, мало что помню, только книжку с собой носил везде, стихи Пушкина. Когда чуть подрос, даже не понимал, зачем ее таскаю, а всё таскал. Вот в один из дней подрался я с пацанами, они меня за эту книжку и дразнили, вырвать хотели, а обложку-то и оторвали. После заварухи я все листочки стал собирать и нашел мамкино письмо. Потом, знаешь, как картинка из сна, как она маленькому мне эту книжку сует и твердит, мол, никому не отдавай, храни, в ней твоя судьба. Видимо, на подкорку мне это и записалось. Так вот в письме имя твоей матери и рассказ про бриллиант, который моя ей на хранение отдала. Когда я нашел твоего отца, бабка уж мертва была и ни подтвердить, ни опровергнуть ничего не могла. Отец твой нормальный мужик оказался, сказал, что бриллиант отдать не может, а вот на работу возьмет и постарается, чтоб всё у меня было. А зачем мне в стране Советов нужен был тот бриллиант? Тридцатилетнему мужику только и надо было, что работу хорошую да удобства в виде квартиры и машины. Конечно, я согласился.

– Кольцо, – повторил Пётр, показывая на руку Брома.

– Да что ты заладил… – сказал тот, хватая ртом воздух. – Я, когда нашел тебя, всё понял, что грабанули твоего папашу, поэтому и забрал кольцо. Матери оно моей принадлежало или бабке твоей – какая разница? Главное, чтобы не попало в руки ментов, а уж они бы быстро его оприходовали. Желающие бы нашлись.

– Кто их убил, если не ты? – спросил Пётр.

– Ты думаешь, святым папаша у тебя был? Так вот нет, грабил социалистическую собственность так, что многим и не снилось. В тот день твой отец деньги собрал, мы их везти должны были на следующий день в министерство. Раз в полгода такой вояж делали. Да, вот такой был тогда социализм, хочешь воровать – делись. Знали о нашем деле только три человека: я, отец и его зам.

– Почему ты не сказал милиции? – возмутился Пётр, видя, как синеют губы Брома, и понимая, что он скоро отключится.

– Ты дурак? – сказал Бром почти шепотом, потому что силы у него заканчивались. – Кто бы мне поверил про деньги, министерство и хищения? А если бы даже и поверили, то меня бы и посадили первого и, возможно, единственного, потому что любят у нас крайних находить.

– Фамилию его скажи. – Пётр почему-то поверил ему.

– Не понадобится тебе его фамилия, нет его уже на этом свете. Казнил я его давно, конечно, перед этим выслушал признание. Этот гад что удумал: пришел вечером, под пьяного косил, говорил, у него ребенок родился, просил всех выпить за это. На святое надавил, вот все и выпили. В этой жизни, Петя, обычно предают самые близкие, потому как именно им тяжелее всего вынести твой успех, и именно они знают твои слабые места. Врача зови, – уже на выдохе сказал Бром и упал вновь на кровать.

Пётр выбежал, но вспомнил, что так необходимый многим врач, судя по крикам из соседней палаты, не придет. Он вернулся в комнату, Бром, лежа на кровати, очень тяжело дышал.

– Нет врачей, – сказал Пётр. – Где лекарства?

– Надеюсь, ты врачей не грохнул, – прошелестел Бром. – Всё, видимо, пожил я.

– Маринку-проститутку зачем убил?

– Не святой я, конечно, но о проститутку мараться не стал бы. Не помню я никакую Маринку. – Бром захрипел и закатил глаза.

Пётр уже хотел убежать, но тут на глаза попалось кольцо.

Конечно, как он мог забыть, ведь именно за ним и приходил. Ювелирное украшение на удивление легко снялось с безымянного пальца грузного Брома. Как только оно оказалось в руках Петра, в голову пришла мысль, а о каких деньгах говорил Бром, когда принял его за грабителя? Откуда у него в больнице деньги?

У ног охранника стояла большая спортивная сумка. Сомнений не было – там деньги, ведь завтра Бром должен был лететь на операцию. И когда Бром понял, что творится что-то неладное, тут же предположил, что всё это происходит именно из-за них. Раскрыв молнию, Пётр даже немного обомлел от количества зеленых пачек и, схватив сумку, побежал. Он не слышал криков пациентов в соседних палатах, не чувствовал холода, он просто бежал домой.

Но там его встретила только Ритка.

– Где все? – спросили они друг друга одновременно, и оба застыли от ужаса.

Дети пришли через час и без Тарика. Мальчишка оказался тяжелым, и вентиляционная труба его не выдержала. Поэтому она сломалась под тяжестью его веса, и парень грохнулся прямо на раскаленную печку, и сделал это так неуклюже, что угодил на нее щекой. Кухня была поделена на цеха и, на счастье, в этом цехе никого не оказалось. Когда на шум прибежали работники, Тарик успел спрятаться, и все решили, что просто рухнула старая конструкция.

Как мальчишка выдержал боль от этого страшного ожога, Пётр не знал, и, возможно, именно это и было причиной, почему он не ругал сейчас Буратино за его пьянство. Но паренёк всё сделал как надо и даже смог выбраться из кухни незамеченным.

Когда Царица вместе со Снегурочкой и Робин Гудом прибежали на место встречи, то пришли в ужас, и Тамара на правах старшей приняла решение отвезти Тарика к врачу. За углом они поймали попутку, мир оказался не без добрых людей, и их довезли до травм пункта. В приемном покое дети сказали, что их брат обжегся дома, дурачась на кухне.

Прослушав их рассказ, Пётр разозлился, они не должны были так поступать, надо было сначала прийти домой и уже отсюда вызывать «скорую». Он тогда не осознавал, какой огромной была рана и что Тарик еще полгода проведет в больнице, а на его лице навсегда останется страшная ожоговая рана.

На следующий день он заставил Ритку идти в больницу к Брому как ни в чем не бывало, попрощаться перед вылетом в Германию, как бандит просил ее ранее. Она упиралась, но Пётр был непреклонен.

Все, с напряжением ждали, когда вернется мать, молчали и ждали. Ритка пришла белее мела. Сначала она долго молчала, пила горячий чай и смотрела в пол и лишь после третьего настойчивого вопроса Петра начала рассказывать.

В отделении в эту ночь умерло трое пациентов, включая самого Брома. Все они скончались по естественным причинам, и никто не говорил о каких-либо промахах персонала, да и вообще о каких-либо происшествиях в больнице. Просто умерли три пациента, так бывает, у каждого были серьезные диагнозы.

– Это мы их убили, – сказала она спокойно и твердо, впервые подняв глаза на Петра.

– Они умерли от болезни, – поправил он ее, взглядом показав на детей и даже взяв ее за руку, демонстрируя всем своим видом, что не надо еще больше пугать неокрепшие души.

– Мы усыпили персонал, и они не смогли им вовремя помочь, – сказала она, выдернув свою руку, и Пётр отметил, что хоть Ритки там не было, она не снимает с себя ответственность и повесила грех и на себя, и на детей.

И тогда Пётр не выдержал и влепил Ритке пощечину прямо на глазах всей семьи.

Уже потом он узнал, что охрана и врачи договорились между собой. Брому уже было не помочь, а с милицией связываться никто не хотел. Конечно, братки обещали провести собственное расследование, но не успели, после смерти вожака начался передел влияния, и стало как-то не до этого.

Остался только Буратино с обожженным лицом как напоминание о том дне.

Нет, не только. Пётр открыл глаза и взглянул в украшенный лепниной потолок нового дома. Еще остались деньги, которые он очень удачно вложил, и кольцо с надписью «Слава Октябрьской революции!»

– Это что? – услышал он вопрос Ритки, заданный громким, нервным голосом.

Пётр сел на кровати и увидел приоткрытое зеркало в спальне. «Вот дурак, так по-глупому раскрыть свою тайну», – подумал он, а вслух сказал:

– Запасные выходы на крайний случай.

– Запасной выход, из которого можно наблюдать, что делается в комнатах? – еще громче спросила Ритка, и он понял, что она не просто заметила, но уже зашла внутрь проходов дома. Таким тоном она не разговаривала с ним уже давно. – Ты переходишь все границы со своим контролем. Ты сумасшедший и задушил уже и меня, и детей. Отпусти наконец всех нас! – кричала она в припадке.

– И не надейся, – спокойно сказал Пётр. – Ты забыла, что я один знаю, что для вас лучше.

В голове промелькнула мысль, что Ритка уже надоела и надо что-то с ней придумать. Она истерична, непокорная и слишком много знает.

Но придумывать ничего не пришлось, в том и есть прелесть и одновременно ужас самой жизни – она непредсказуема. Она придумала за Петра сама.

Всё по Булгакову: «Будьте осторожны со своими желаниями – они имеют свойство сбываться».

Глава 15

Я заметила, что многие люди просто привыкли быть несчастными. Они надели несчастье на себя и идут по жизни гордо и величественно. Когда же вдруг их жизнь претерпевает изменения и становится лучше – их начинают преследовать фантомные боли прошлого несчастья. И они, окруженные праздником, постоянно ищут то состояние, чтобы вновь почувствовать себя счастливыми на свой манер. Самое страшное, что они его обязательно находят. Так устроен мир – что ищешь, то непременно найдешь. Попробуйте с утра подумать о шляпах, и вы будете целый день встречать людей в этом головном уборе. Даже если на улице минус сорок.

Думайте лучше о шляпах.

Юлия Ефимова. Ненаписанная биография

– Это я их впустил, – повторил хозяин дома ошарашенным Жанне и Валере. – Более того, Ветту снотворным накачал тоже я.

– То есть, по вашим же словам, вы сами впустили воришек в дом, чтобы они избили ваших детей и ограбили вас? – уточнила Жанна и тут же, не дожидаясь ответа от папы Пети, обратилась к Валере: – Я согласна на полицию, пытки не помогут, тут явный диагноз. Предлагаю еще и «скорую помощь» вызвать, у людей однозначно не всё в порядке с головой. Вот знаешь, – продолжила она, смотря только на Валеру, не обращая внимания на еле шевелящего засохшими губами папу Петю и его мычащих детей, по-прежнему сидящих на красивом белом ковре, – всю жизнь думала, что моя семья неправильная. Папа-спортсмен двух своих дочерей воспитывал как мальчишек, а мама не могла ему слово сказать и поэтому, обманом оформив медицинскую справку, выцарапала из рук мужа младшую. Как следствие та, занимавшаяся танцами и музыкой, уже в девятнадцать лет выскочила замуж, а старшая так и таскалась с отцом по соревнованиям, ломая себе всё, что можно, пока не получила травму, которая позволила ей бросить спорт и поступить в нормальный институт, выбрав профессию по душе.

– Я так понимаю, ты старшая, – сказал Валера, дав Жанне понять, что слушает ее, а сам присел рядом с Тариком, рассматривая его ужасную щеку, – иначе всё не имеет смысла. А профессия по душе – это технолог по производству мяса и мясопродуктов?

– Да, – не уловила иронии в его голосе Жанна и продолжила свой рассказ: – Вот ты и представь, я всегда думала, что с нами что-то не так, мы какая-то неправильная семья, чокнутые. Но вот сейчас я поняла, что ошибалась, и моя, лично моя семья отличная.

– Ну вот, всё не зря, – сказал Валера, ухмыльнувшись.

– Мы не семья! – истерично закричал Тарик, когда Валера оторвал ему скотч вместе со щекой. – Мы не семья!

– Успокойтесь, Буратино, я бы на вашем месте утверждала то же, – пожала плечами Жанна, – причем даже под присягой. – А на ухо Валере зашептала: – Ты в курсе, что оторвал ему щеку? Я, конечно, подтвержу, что так и было, но остальные тоже заметили. Что будем делать?

– Это накладка. – Он протянул ей то, что отвалилось от Тарика. – Грим. Тут явно происходило представление, и мне очень интересно, что из этого правда, а что ложь. А главное, для кого было это представление?

Последние слова он уже адресовал хозяину дома. Тот был бледен, его губы посинели, а руки тряслись.

– Вы ничего не понимаете, – еле выговорил Тарик, но Валеру он не интересовал.

– Тс-с, – показал он ему, прижав указательный палец к губам. – Подыши и помолчи. Вот так, глубоко вздохни, потом выдохни. Всё закончилось. – И, обратившись вновь к папе Пете, сказал: – Ведь его били по-настоящему, рана на голове серьезная, и крови тоже было много. – Он показал на дышавшего как паровоз Тарика. – Сейф вскрывали тоже по-настоящему, я кое-что в этом понимаю. Ее, – он указал на Жанну, – били опять же не в шутку. А также я не сразу понял, но парни по комнатам ходили и высматривали исключительно меня. Они знали сколько гостей в доме, и, не досчитавшись одного, пошли искать. Вы не просто их впустили, вы их инструктировали. Так что здесь правда и что ложь? Ведь вы режиссер данного спектакля, как я понимаю?

– У меня в комнате… на прикроватной тумбочке лежит дневник. Если ты такой любопытный, потом можешь прочесть… Там ты найдешь ответы на свои вопросы… – сказал папа Петя, задыхаясь. – А мне некогда тут тебе всё объяснять… Да и желания нет…

– Вам нужно лекарство! – воскликнула Жанна. – И «скорая». Валера, надо «скорую», срочно! Дядька, конечно, мне не очень нравится, но я не хочу, чтобы он тут умирал.

Девушка подбежала к сиделке и начала ее трясти, пытаясь разбудить, но, видимо, та была сильно накачана снотворным и совсем не подавала признаков жизни, не считая тихого храпа, больше похожего на урчание кота.

– Скажите вашему умному дому отключить глушилку, и я позвоню в «скорую». Мы случайно нашли ваше слово, но его недостаточно, – сказал Валера, видя на экране смартфона надпись «Нет Сети».

– Не надо… Да и глушилку можно выключить только рубильником, как и включить. Всё это делали мои охранники. – Пётр Петрович указал на поверженных бандитов. Папа Петя изобразил на лице улыбку. – Спектакль этот был исключительно для меня, поэтому я сейчас был счастлив.

– Когда? Когда видели, как били ваших детей и меня в том числе?! – крикнула Жанна, по-прежнему пытаясь привести в чувство сиделку. Сейчас она умудрилась посадить ее на диван и смачно хлестала ту по пухлым щекам.

– Прекрати, – велел ей Валера. – Ты так ее убьешь раньше, чем она проснется. Бери телефон и беги на улицу, на расстоянии от дома он должен заработать. Дверь откроешь с помощью «матери».

– Я босиком, – напомнила Жанна уже у дверей в гостиную.

– Стой, тогда пойду я, – сказал Валерий и уже хотел пойти на выход, как хозяин дома его окликнул:

– Не спешите, мне уже ничего не поможет… Я должен умереть, я всё просчитал.

– Вы нас не просчитали, – возразила Жанна. – Мы не дадим вам умереть. Валерик, беги.

Сама же она отобрала у папы Пети шампанское, что вручил ему Валера, выбираясь из зеркала, и обильно поливала им сиделку, да так, что та начала подавать признаки жизни и пытаться открыть глаза.

Валера не выдержал и прыснул.

– Да, начальницу колбасного цеха вы точно не просчитали, – сказал он с глупой улыбкой. – Эта точно вам умереть не даст.

– Мне больше незачем жить, сегодня я увидел своих детей… Увидел их взрослыми, красивыми, успешными… Такими, какими они и должны были стать, – произнес папа Петя, еле шевеля губами, и Валера понимал, что тот умирает. – Да, я попросил свою охрану вести себя как настоящие бандиты. Бить больно, реально взламывать сейф… Я даже пообещал им, что всё, что они там найдут, будет их. Всё это было для того, чтобы я ощутил… то чувство, при котором когда-то был счастлив по-настоящему… Настоящее, неподдельное чувство – страх за своих родных и любимых.

В этот момент внизу завыли сирены, и в дверь с требованием открыть застучала полиция.

– Мать, открой входную дверь! – крикнула Жанна, и послышался топот по лестнице со словами «Всем лежать!» Валера повиновался приказу и лег у ног папы Пети.

– Когда-то, именно так, как я сейчас умираю, я убил одного человека, – тихо сказал он Валерию. – В жизни всё циклично, в жизни всё возвращается, теория бумеранга. – И его глаза опустели, видимо, посмотрев в вечность.

– Врача! – вопила Жанна, тоже лежа на полу, у дивана с просыпающейся сиделкой. – Срочно врача!

– Валера… – вдруг услышал он родной голос, который просто не мог здесь звучать, и Наташка – сестра, друг и в принципе единственный родной человек – подбежала к нему и, обняв, заплакала. – Мы так переживали!

– Ты-то как здесь? – не мог поверить в происходящее Валера.

– Это всё потом, – говорила радостно сестра и еще крепче обнимала его, так что он всё еще лежал на полу и не мог пошевелиться.

Но он был согласен с Наташкой – это всё потом. Сейчас же для него было чрезвычайно важно, что подумает лежащая где-то у дивана девушка Жанна, увидев, как обнимает его Наташка. Ведь она не знает, что это сестра, ведь она может чего-нибудь вообразить. Валера ощутил, что это для него очень важно, и от злости на себя и бессилия сжал зубы и закрыл глаза. Долгими бессонными ночами он, закрывая глаза, в расплывающихся бликах пытался увидеть силуэты. Это детское занятие помогало отвлечься и скоротать тянущееся время одиночества. Но сейчас разглядывать ничего не пришлось, там, словно на хорошем экране, Валера увидел силуэт Леи. Нет, он не видел ее лица, но он точно знал, что это она. Силуэт взмахнул красным платком, словно прощаясь с Валерой. Словно бы она прощалась с ним только сейчас, отпуская в дальнейшую жизнь, и уходила туда, где ее уже заждались, пока Валера изо всех сил держал ее около себя.

Когда силуэт стал удаляться, всё больше размываясь, Валере показалось, что за руку ее ведет ангел, которого зовут Эммануил. Откуда вдруг выплыло это имя, он тоже не понимал, но точно знал, что это совсем молодой ангел, и он только что выполнил свое первое задание на «отлично».

– Женщина, вы его задушите! – услышал он возмущенный возглас Жанны. – Вы что, не видите, он уже глаза закатил.

Наташка отпустила его, и начальница колбасного цеха, которая за последние несколько часов стала так важна для Валеры, немного испуганно спросила его:

– Валерик, это кто?

– Это моя сестра Наташа, – ответил он, понимая, что она сейчас ревнует. – Единственный родной мне человек. Прошу, не бей ее, она нам еще пригодится, будет крестной у наших детей.

«Скорая» и полиция наполнили дом, и Валера уже не понимал, кто друг, а кто враг. Дети папы Пети что-то доказывали полиции. «Скорая» констатировала смерть хозяина дома, а бандиты, которых пытался обезвредить Валера, показывали правоохранительным органам какие-то документы и заверенные нотариусом договоренности с хозяином.

«Точно, – догадался Валера, – вот что меня смутило в обуви бандитов. Никто бы не пошел на дело в строгих туфлях. Конечно же, костюмы и туфли – одежда охранников. Они сняли пиджаки, надели кожанки и балаклавы, но брюки и туфли оставили прежние».

Жанна что-то рассказывала Наташке, а та почему-то смеялась. Наташкин муж Гоша со своим другом разговаривал с полицией и очень эмоционально размахивал руками.

А Валера был счастлив. Он ни во что не вникал, зная только одно: счастье не дозируется, не выдается порциями – его надо просто себе разрешить, и он пообещал себе, что попробует это сделать.

ДНЕВНИК

Воспоминания Петра Петровича Проханова

Москва, 2003 год

Конец семьи

– Опять?! – Пётр с ненавистью бросил листки в своего охранника. – За что я тебе плачу?

Тот лишь стоял и молчал, понимая, что ему просто нечего ответить шефу, а всякую ерунду типа «мы разберемся» говорить в тысячный раз неловко.

В принципе, жизнь Петра устаканилась, дети находились под полным контролем, Ритка в последнее время перестала нести чушь, возможно поумнела, и всё больше молчала. Жили они давно в разных комнатах. Он ей в знак примирения даже разрешил пойти работать в институтскую библиотеку. Работала она на полставки, охрана отвозила ее туда и обратно, но зато ее благодарность Петру была огромной, а неделю назад она даже пришла в его кабинет и неожиданно душевно сказала:

– Прости меня, Петя, что наговаривала на тебя, дура была. Теперь я понимаю, что ты все эти правила устанавливаешь потому, что переживаешь за нас страшно.

Тогда Пётр даже обнял ее, ну так, чисто по-отцовски, потому как не было у него больше к этой женщине никаких чувств, и подарил очередную бриллиантовую безделушку, которую она, естественно, даже не надела.

Недавно, лежа в кровати и глядя на пустующее место жены, Пётр подумал, что, видимо, он не предназначен для любви. Его ни капли не смущает, что у него нет не только жены, но и никакой потребности в женском обществе. Видимо, он был рожден не для этого, а Ритка – его ошибка. Свое призвание Пётр видел в том, чтобы его дети выросли порядочными людьми, выучились, построили карьеру. Росли такими, какими он их представлял себе, когда они только попали в его семью.

Он спас их всех от гибели, а значит, подарил им вторую жизнь. Даже Робину Гуду, с такой матерью-дурой типа Ритки. Парня не ждало ничего хорошего в этой жизни, если бы вообще остался в живых и его никто не прибил бы где-нибудь в подворотне. Сейчас же он отличник, учится в выпускном классе и готовится поступать в МГИМО, наверняка будет дипломатом.

Да что там, все дети у него молодцы – Снегурочка уже на третьем курсе, мастер ее хвалит, дочка будет певицей, если понадобится, Пётр поможет ее карьере деньгами.

Царица на пятом курсе университета, получает экономическое образование, Пётр предполагает, что с ее умом и знаниями стоять ей у руля его финансовой империи, которую он очень удачно создает последние годы.

Воевода же, хоть и остался тютей, но учится на инженера и тоже делает какие-то успехи. Постоянно ходит за Петей и хочет перед ним похвастаться, но у Петра никогда не хватает на него времени.

Все дети молодцы, все, кроме Буратино. Его уже не спасает даже пение Снегурочки, он просто пьет. В основном, конечно, дома, но бывает, обманывает охрану. Ловкий стервец. Пётр подозревает, что убегает он гулять по барам Москвы не без участия Царицы, которая в этом деле спец. Пётр выделяет своим детям карманные деньги, и они вправе распоряжаться ими на свое усмотрение. Пропив их, через неделю Буратино возвращался домой и тогда мог не пить месяц, но после начиналось всё с начала. Пьянство, побег, загул.

Так что, в принципе, не считая запоев Буратино, всё было нормально, но тут стали приходить письма.

Приходили они без обратного адреса, каждый раз их отправляли с разных почтовых отделений города Москвы. Текст с угрозами был отпечатан на пишущей машинке. В письмах говорилось, что Пётр умрет. Ему вынесен приговор за Брома. То писали, что до смерти осталось три месяца, то два месяца, то три дня, и вот сегодня пришло короткое послание: «День расплаты за Брома».

– И что мне прикажешь с этим делать? – спросил он охранника, немного успокоившись. – Я не могу сегодня не лететь.

– Мы примем все меры, Пётр Петрович, не переживайте, – заверил его начальник охраны.

– Еще Ритке приспичило именно сегодня на могилу к Маринке тащиться, – с досадой сказал Пётр. – Вот дура, и всё тут.

– Так годовщина именно сегодня, – пожал плечами охранник. – Да и урод этот не ей же угрожает, а вам.

– Спасибо, успокоил! – возмутился Пётр.

– Не, я не то сказать хотел, я про то, что мы всё проконтролируем. С вами поедет основная часть охраны, а двух крепких ребят на дом оставлю. Усилим систему безопасности, ужесточим проверку, – штамповано и как-то коряво отвечал начальник охраны.

Петру почему-то захотелось всё отменить, здесь и сейчас, запереться на все засовы и оставить всю семью дома. Но дело было безотлагательным, решалась судьба очень выгодной сделки. До того как он начал свое дело, Пётр даже не предполагал, какой он, оказывается, талантливый бизнесмен.

Сейчас же по франшизе у него открыты более пятидесяти точек быстрого питания по всей стране, и вот в Питере наметилась самая большая точка – фудкорт, где будет возможность попробовать множество кухонь мира. Пётр не хотел для столь масштабного проекта снимать помещения в аренду. По прошлому опыту знал, что как только глупые арендодатели понимали, что их место может так круто работать, то всеми правдами и неправдами пытались расторгнуть договор. Конечно, он был составлен по закону, но девяностые в России давно доказали, что договор – лишь бумажка, и при желании можно всё. Поэтому под свой грандиозный проект он решил купить историческое здание в центре Питера. Все документы были готовы, но мэрия вдруг задергалась, и теперь надо лететь разговаривать лично. Потому что Пётр умел убеждать оппонентов, а может быть, это кольцо с надписью «Слава Октябрьской революции!» помогало ему в этом, будучи действительно волшебным. За что бы он ни брался лично, всё получалось.

Если честно, то и поездку на кладбище он тоже понимал и принимал. Дети привыкли, вернее их к этому приучила Ритка, что раз в году, в день смерти Маринки, они всей семьей едут в подмосковную деревню Курково, где первая жена Петра была похоронена рядом с матерью и бабушкой.

Тарик перед таким мероприятием даже брал неделю трезвости, чтобы сесть за руль. Когда они переехали из Москвы в загородный коттеджный поселок, то волею случая их дом оказался совсем недалеко от этой деревни. Они и раньше ездили на могилку раз в год, теперь же это стало святой обязанностью, которая не могла быть отменена ни в каком случае.

Хоронить в деревне всегда было проще и дешевле. Так сделала Маринка, похоронив мать возле бабки, так сделал потом и Пётр, в то время считавший каждую копейку.

Стараясь, как тошноту, заглушить в себе нехорошие предчувствия, он сел в свой автомобиль премиум-класса и отправился в аэропорт. Незадолго до посадки в самолет ему позвонил начальник охраны и сказал, что семьи больше нет. Его большой дружной семьи нет. Машина, в которой они ехали, взорвалась.

Именно тогда его душа и умерла, там, в зоне вылета аэропорта Шереметьево. Пётр даже почувствовал это физически. Он сразу поверил охране и не стал рвать на себе волосы, он почувствовал, что семьи больше нет.

Естественно, на место происшествия его никто не пустил, но он всё равно поехал туда. Следователь, работающий на месте, проявил к нему уважение и сочувствие. Ну еще бы, это ведь не испуганный двенадцатилетний пацан, на которого можно не обращать внимания. Он рассказал, по-прежнему не пуская Петра к машине, как всё произошло.

Когда машина, в которой сидела его семья, свернула с трассы на проселочную дорогу, которая вела в деревню Курково, прозвучал взрыв. Он был такой мощности, что зазвенели стекла в деревенских окнах. Когда первые свидетели подбежали, то спасать было уже некого.

– Скажите, – поинтересовался следователь, – они всегда ездили в машине вшестером?

– Обычно да, – Пётр отвечал машинально, пытаясь разглядеть место, где работали следователи. – Девочки все тоненькие, Тарик самый большой – за рулем, Руслан рядом, а Ритка, Олеся, Тамара и Модест сзади. Машина большая, поэтому они там помещались без труда. Я ругал их, – рассказывал Пётр, – но они твердили, что им так веселее.

От такого чуждого сейчас «веселее» почему-то на мгновение показалось, что это сон, и Пётр даже ущипнул себя, но нет – рука покраснела и заболела.

– Мне нужно их увидеть, – продолжал настаивать Пётр.

– Мы пока не можем вам точно сказать, что за взрывное устройство было в машине, но оно было такой огромной силы, что машину словно бы разорвало изнутри, а после взрыва еще и пожар. Когда приехали спасатели, все уже сгорело. Вам не стоит сейчас на это смотреть, – сказал следователь.

Лучше бы он послушался этого чересчур лояльного следователя. Потому что вид разорванных и сгоревших частей тел на белоснежном снегу будет стоять у Петра перед глазами всю жизнь. Но даже среди всего этого ужаса он узнал Ритку, вернее то, что от нее осталось, и упал в обморок.

Когда он пришел в себя, возле него в больничной палате топтался начальник охраны, и Пётр сразу понял, что тот хочет о чем-то поговорить о чем-то важном.

– Пётр Петрович, вот. – Охранник положил на тумбочку конверт. – Он пришел на следующий день после случившегося. В нем было всего два слова: «В расчете».

– Сколько я здесь? – спросил Пётр.

– Три дня, – ответил начальник охраны и продолжил: – Оно было отправлено, я проверил по штемпелю, за три дня до взрыва, когда все еще были живы.

– Самоуверенный ублюдок, – прошептал Пётр. Он все еще не мог прийти в себя. Мысли путались, и язык плохо шевелился.

– И еще, – мялся начальник охраны, словно решая, стоит говорить или нет. – В этом почтовом отделении установлена камера, там долгое время происходили мелкие кражи, и начальница поставила ее самостоятельно, думая, может, кто из персонала ворует, благо у нее сын этим занимается. Так вот, конечно, тут не видно, кто бросает в ящик именно это письмо, но странное совпадение: в этот день, в этом почтовом отделении была Олеся и бросила что-то в ящик.

У Петра сдавило горло.

– Ну и что? – сказал он скрипучим голосом. – Ты мне хочешь сказать, что она сначала запугивала родного отца, а потом сама себя и подорвала? Она могла там быть по своим делам.

– Согласен, – покивал начальник охраны. – Но эта почта находится на другом конце города от ее института. И есть еще один нюанс. Мы поменяли на машинах номера.

– В смысле?

– В вашем гараже, как вы знаете, есть два совершенно одинаковых черных автомобиля премиум-класса. Один ваш, а другой для вашей семьи. Ваш не успели заправить, ну, я знаю, что вы и в спокойное-то время не любите на заправках останавливаться, а тут еще эти письма. Ванька-шофер божится, что бензин был, но врет, конечно. Короче, шоферу-то я по шапке дал, но принимать решения надо было быстро, поэтому мы поменяли местами номера.

– Зачем? – Пётр был не просто раздавлен, сейчас этот самый охранник своим ботинком словно бы втаптывал то, что от него осталось, в землю.

– На вашей машине номера-то сами знаете какие, можно спокойно мимо гаишников ехать, даже превышая, ну я и решил, какая разница, какая машина. Получается, вы поехали на их машине, а они – на вашей.

– Ты что несешь?! – Пётр заорал так, что у него изо рта полетели фонтаном слюни. – Ты хочешь сказать, что кто-то из моих детей хотел меня убить, подложил в машину бомбу?! – Его колотило, но он продолжал: – Мечтая, чтобы меня разорвало на маленькие кусочки, но в судьбу вмешался Ванька-шофер со своей недисциплинированностью и ты с подменой номеров, и этот кто-то из моих детей, желавший мне смерти, взорвался сам?!

– Я не утверждаю, но по камерам хорошо видно, что к вашей машине, кроме Ваньки-шофера, никто не подходил, – сказал охранник.

– Так чего ты мне тогда голову дуришь? Значит, и подложил эту бомбу водитель. – Пётр вновь опустился в свое кресло.

– Так-то оно так, его милиция-то и задержала. Но ведь не логично получается, он-то знал о том, что я номера перекрутил, зачем ему вашу семью убивать, если это он угрожал вам? Да и к машине мог подойти любой, кто живет в доме, когда она в гараже стояла, там-то камер нет, в доме вы запретили их ставить.

– Ты мне лучше скажи, где была охрана, когда всё произошло? – спросил Пётр, чувствуя какую-то странную слабость во всем теле.

– Так ехала следом, но по дороге шину спустило, – сказал начальник охраны. – Пока поменяли колесо, получилось, приехали, когда уже всё догорало. Но мы позвонили, как положено, сразу Маргарите Дмитриевне, сказали остановиться, она отказалась, сказала, что они почти приехали и будут ждать нас на кладбище.

– Значит, так, – сказал Пётр нервно. – Собери все письма с угрозами, что получал за последнее время, и сожги. И не вздумай про них полиции сказать, да и про Снегурочку молчи, и про номера.

– Это да, – протянул начальник охраны, – но про номера не получится. Ванька-шофер знал и уже по любому в ментовке рассказал, задержали его, в КПЗ сидит.

– Хорошо, про номера говорим, но про письма и почту чтобы ни звука. Кто еще знает об этом? – спросил Пётр, уже успокоившись.

– Я и Дэн с Саньком, – отчитался начальник охраны. Было видно, что, когда он всё рассказал шефу, ему стало легче.

Всё, больше счастливой жизни у Петра Петровича не было. Так, существование. На похоронах он заработал себе первый инсульт, после которого, впрочем, выкарабкался с минимальными потерями. После жизнь сорокалетнего мужчины превратилась просто в работу, он не думал, зачем ему столько денег, не в них была теперь цель, а в работе как в образе жизни.

Настойчивую мысль покончить жизнь самоубийством пришлось отмести, потому как он стал очень верующим человеком и после смерти хотел воссоединиться со своей семьей, а самоубийство – это всегда Ад. Начальник охраны, Дэн и Санек были уволены с хорошим выходным пособием, чтобы не маячили как напоминание, но оно всё равно приходило. Память нет-нет да выковыривала из своих подвалов один и тот же вопрос: кто? Кто его предал? Снегурочка? Или она была просто инструментом в чужих руках? Ведь его самая красивая, самая любимая девочка не могла с ним так поступить. Может быть, Буратино отомстил ему за свою испорченную внешность, да что там, за испорченную карьеру артиста, о которой он мечтал, а Снегурочка лишь относила письма, не зная, что в них. Воевода, Царица? Или все вместе?

Было еще одно обстоятельство – про Брома знала только семья.

Но подумать основательно об этом Пётр Петрович боялся, ведь как только он начинал это делать, приходили здравые мысли. О том, что Снегурочка не могла не знать о содержании писем, что если это так, то, скорее всего, знали и Царица, и Воевода, а может быть, даже и маленький Робин Гуд, и от этого Пётр начинал сходить с ума. Как так? За что? Почему? Ведь он все для них делал. Ведь Пётр всю жизнь положил на этих детей, стараясь сделать их счастливыми. Ведь он спас их и всегда руководствовался благими намерениями, исключительно благими, которые привели его в свой, личный Ад.

Видимо, эти самые благие намерения просто не знают другой дороги.

Глава 16

«Я сам обманываться рад». Великие строки солнца нашей литературы не только прекрасны, но и, как показывает жизнь, очень точны. Если нас обманули, имеется в виду противоположный пол, то только потому, что мы сами это им позволили. Более того, не скажу за других, но лично я иногда даже делала это намеренно. Всё прекрасно понимая, мне всё же так хотелось любви и романтики, что я доставала ее из своей мечты и как могла старалась приложить их к живому человеку. Это как пытаться пристроить седло для лошади к пони – вроде назначение одно, но всё равно ничего не получится. Конечно, потом возникало гадкое чувство обмана, ты надеялась на принца, а по факту глупый трубочист, но я всегда старалась быть с собой честна. Я сама этого хотела. Я сама хотела обмануться. Как говорится, притянуть счастье за уши. Но это просто невозможно.

Юлия Ефимова. Ненаписанная биография

– К нам в компанию в марте уже прошлого года обратился Пётр Петрович Проханов и заказал представление на Новый год, – рассказывал друг Наташкиного мужа Гоши, хозяин агентства «Друг». Это был высокий, довольно нескладный молодой человек в толстых очках и со взъерошенными волосами по имени Паша. – Мы даже немного с командой удивились, зачем такие огромные дедлайны, но потом поняли, клиент хочет почти спектакль, но чтобы всё было натурально.

Он всё это рассказывал недовольному полицейскому, который прибыл на место происшествия, но слушали его сейчас абсолютно все, и те, кто принимал участие в этом осознанно, и те, кто нет, а также гости в лице Наташки и Гоши, которых почему-то никто не выгнал с места преступления. Все, кроме самого главного виновника сегодняшнего вечера. Его уже увезли, в доме остались только живые. Испуганные псевдо-дети, непонимающие Жанна и Валера, а также оправдывающиеся охранники, но все живые.

– Он принес нам свой дневник, такое, я вам скажу, себе чтиво, но он настаивал, мол, мы должны понимать историю событий, чтобы написать хороший финал. Он так и сказал: хороший финал. Я не читал, так, заглядывал, но наш сценарист – парень талантливый, он тут же всё придумал. Сценарий тоже согласовывали несколько раз, и заказчик сам его правил и даже вставлял некоторые реплики. Это он придумал, что Буратино говорит, будто сиделке угрожает опасность. Мы даже репетировали несколько раз в доме, чтобы дети не потерялись в родительских хоромах, но только когда хозяин дома и сиделка его покидали. Клиент очень настаивал, чтобы герои были именно такими, какими он их видит, и даже профессией обладали бы похожей. Вот, например, Снегурочка, с ней нам пришлось повозиться, те, кто нам подходил, отказывались. Пришлось идти к заказчику, и он с легкостью увеличил бюджет кратно, лишь тогда удалось уговорить на эту роль Ангелину Звёздную. С остальными всё проще – это актёры, мы с ними периодически работаем. У нас есть своя метода проведения таких мероприятий, в представлении должны обязательно участвовать люди, не знающие о том, что это постановка. При больших мероприятиях, таких, как это, лучше трое – мы называем их зрители. – Он как-то виновато взглянул на Валеру и Жанну. – Без этих людей нет настоящей атмосферы, ну кому интересен спектакль без зрителей. Актеры знают, что они сейчас именно играют, и если нет зрителей, то игра становится вялой и неинтересной, как на репетиции. Присутствие человека, который принимает всё за правду, очень подстегивает и делает переживания почти настоящими. Одним из таких зрителей была сиделка заказчика – она не знала, что всё это подстроено. Двух других должны были привезти ребята. На самом деле, Егор, который играл Воеводу, и Настя, сегодняшняя Царица, действительно супруги в разводе. На этом тоже настаивал заказчик. Вот они и должны были привезти зрителей, у них поэтому и тариф двойной, но Настя сделала проще и просто заказала партнера на нашем же сайте «Друг».

– Я объясняла, я не обманывала, – возразила Настя, которая еще недавно была Тамарой. – У меня просто сорвалось.

– Бегут от тебя, Настюха, мужики. Я же говорил, не во мне дело, – поддел ее Егор, который еще недавно был Русланом.

Та хотела что-то ему ответить, но в это время к Руслану подошла Жанна и с размаху влепила пощечину.

– Принимается, – немного помолчав, прижимая руку к покрасневшей щеке, уже не так весело сказал Руслан.

– Я, когда узнала… – начала Наташка.

– А как ты узнала? – спросил Валера.

– Ну, я же, как ты понимаешь, не просто так заполнила твою анкету на сайте, так сказать, дала тебе шанс и попросила Павлика… – Сестра показала на грустного хозяина агентства «Друг». – Мол, если вдруг или эта анкета попадет в базу, или ты кого-нибудь себе закажешь, чтобы он сказал мне.

– Я тебя недооценивал, – произнес Валера устало. Сейчас он не понимал ругать ему сестру или хвалить. Не хотелось ничего.

– Это да, – согласилась Наташка и улыбнулась виновато, понимая, что разбор полетов будет непременно.

– И вот в двенадцать, мы только чокнулись бокалами, звонит Павлик и говорит, что у них группа пропала со связи и что в этой группе ты. Мы с Гошей руки в ноги и сюда, успели как раз когда собрались все – и Паша, и полиция.

– Сразу надо было бежать, – сказал бывший Модест, приглаживая свою шикарную шевелюру.

Сейчас, когда он был не в образе, очень бросалось в глаза, что ему совсем не тридцать шесть. – Когда заказчик запер окна и двери, мы все перепугались, ведь этого не было в сценарии. Но уже ночью, собравшись на обсуждение, решили, что ничего страшного – до утра ждем и по домам. Хотя я сразу предлагал идти к заказчику и разговаривать, но меня ведь, как самого молодого, никто не слушает.

– Тебе сколько лет? – спросил парня Валера абсолютно бесцеремонно, словно это было самое важное на данный момент.

– Двадцать девять, – ответил тот, по-прежнему счастливо улыбаясь.

Валера знал, что это нервное. Люди, выбираясь из стрессовых ситуаций, ведут себя по-разному: одни ревут, другие смеются, но чаще второе. Потому что приходит ощущение того, как же здорово ощущать себя на этой земле. Мы его теряем в течение жизни, воспринимаем как должное и перестаем ценить. Нам надо больше, круче, богаче и так далее, но стоит человеку пережить настоящий страх потерять самое ценное – жизнь, как он по-другому начинает смотреть на окружающий мир, и ему достаточно уже того, что просто есть на этом свете. Именно эта обесцененная когда-то данность становится настоящим даром.

– Ну вот, – Валера посмотрел на Жанну и сказал так, словно бы она должна что-то понять: – Ему двадцать девять. Вот люди ходят, врут, комплексы остальным внушают. Я сразу, как он сказал «тридцать шесть», не поверил. Конечно, двадцать девять, какие тут тридцать шесть, тоже мне, Бенджамин Баттон нашелся.

– Ты обратился в агентство «Друг»? – спросила Жанна, как всегда, округлив и без того огромные глаза вместо того, чтобы поддержать его, и он сразу сник.

– Ну, мне нужны были деньги, а подработать в Новый год – это классика, – соврав, попытался оправдаться Валера.

На самом деле именно сейчас ему стало ужасно стыдно за свой поступок. Он, который еще несколько часов назад насмехался над ее «уходящим вагоном», на самом деле сам искал себе друзей на сайте. Поэтому ее месть в виде насмешек будет уместна и заслужена, и он приготовился ее принять, но случилось неожиданное:

– Хоть одна отличная новость! – сказала Жанна и расплылась в улыбке. – Ты не переживай, я сейчас хорошо зарабатываю.

Сестра Наташка в этот момент удивленно взглянула на Валеру, и тот незаметно показал, что все вопросы позже.

– Утро, – сказала грустно Ветта, окончательно проснувшись. Она тихо сидела в углу, вытирая слезы, оплакивая своего работодателя. Получилось так, что она оказалась здесь единственная, кому он был небезразличен.

Действительно, наступило утро, все сразу взглянули в окно и увидели, что год начался. Вот оно, утро первого января, дня, которого обычно как бы и нет.

Конечно, этот день есть в календаре, но его настолько ничтожно мало в жизни людей, что он проходит неотмеченный, уступив сразу второму дню года.

– Вы знали про бандитов? – спросил усталый полицейский у хозяина фирмы «Друг», смотря со всеми вместе в окно и пытаясь разглядеть поздний восход.

– Ну, товарищ полицейский… – протянул не-Главный.

Ребята, которых Валера так усердно укладывал по углам полночи, успокаивая шокером, уже не были такими бравыми и уверенными в себе. Освобожденные от скотча, они давали свои объяснения.

– Я же говорил вам, он нас сам попросил, – говорил один. – Дал точные указания, как и что делать. Что бить надо так, чтобы кровь текла и всё было по-настоящему. Чтобы никто из присутствующих даже не подумал, что это игра. Ну, я же вам бумагу дал! – Тот, кого Валера мысленно назвал Марио, казалось, даже немного обиделся на полицейского. – Я тоже не поверил и попросил его написать расписку, что мы действуем по его указанию. Между прочим, все его требования заверены нотариусом.

– Это не отменяет факта преступления, – ответил ему в который раз полицейский. – Просто получается, вы били людей по официально заверенной нотариусом указке. Это как минимум групповое хулиганство.

– Ну мы-то думали, что тут все и на всё согласны, ну, спектакль такой, – развел руками Марио.

– Ага, согласны, чтобы нам башку разбили! – рыкнул на него бывший Руслан.

– У богатых свои причуды, – предположил Марио.

– А тебе так еще и полезно, – не упустила уколоть своего бывшего возлюбленного Жанна.

– Разберемся, – тихо сказал полицейский, устав десятый раз слушать объяснения охранников.

– А ты что, тому, который в очках, по морде не дашь? – тихо спросила Жанна Валеру, пока всё внимание было приковано к охране.

– Павлику-то, директору фирмы «Друг»? А за что? – пожал плечами Валера.

– За обман, – пояснила Жанна.

– Ты понимаешь, ведь я… Как там у Пушкина? «Я сам обманываться рад». Вот и я тоже пошел на это всё самостоятельно. С тобой да, то, что ты влепила пощечину то ли Руслану, то ли Егору, – солидарен и даже могу помочь, очень некрасиво получилось, а у меня не придерешься.

Немного обдумав слова Валеры, девушка сказала:

– Да и я, наверное, тоже сама. Ведь меня никто никуда не тащил, никто ничего не обещал. Я всё додумала сама, так, как мечтала, так, как хотела. Получается, и в моем случае никто не виноват, – сказала Жанна и сильно покраснела, что при ее цвете кожи было очень сложно, но стыд превысил возможности смуглого пигмента.

– Где она?! – В комнату вбежали две растрепанные женщины и начали кричать: – Товарищ полицейский, мы подруги, скажите честно, что с ней? Она жива? Изнасилована? Расчленена? Убита?

Все смотрели на неожиданных гостий в недоумении и молчали. Еще пять минут назад казалось, что на сегодня сюрпризы закончились, но, видимо, дом искусно умел их притягивать.

– Кто вы и как прошли сюда? – спросил полицейский устало, но, увидев, как за дамочками прибежали запыхавшиеся коллеги, понял, что те их просто упустили.

– Девочки! – вскочила Жанна и побежала к двери. – Вы как тут оказались?

– А мы так перепугались! – тараторили обе наперебой. – С тобой всё в порядке?

Они начали обниматься и хохотать. Наверное, потому что все очень устали, а может быть, потому что это был Новый год, никто не стал их останавливать.

– Марьяна тебе на телефон программу слежения поставила, ты же знаешь, она умная, – быстро говорила мелкая подруга с гордостью.

– Вы за мной шпионили! – поразилась Жанна, но радостно, без упрека, словно бы это не было чем-то зазорным.

– Ну что значит «шпионили»? – тараторила мелкая. – Переживали. Вдруг он бы маньяком оказался.

– Мы решили позвонить, поздравить тебя с Новым годом, – сказала вторая, немного оправдываясь. – А ты трубку не взяла, а потом твой телефон стал вне зоны доступа.

– Божечки, Жанночка, ты бы знала, сколько у нас сил ушло сюда доехать, мы же полночи пробирались, пока ты не отвечала. На попутках и перекладных, просто кошмар какой-то! – продолжила рассказывать мелкая.

– А приехали – полиция стоит, – вновь вступила в разговор большая. – Ничего не объясняют и не пускают, ну Сонька тут хитростью и решила взять.

– Спасибо, девочки! – обняла их Жанна. – Я так рада, что вы у меня есть.

– А что случилось-то? – запоздало спросила мелкая, оглядывая остальных.

– Я свою любовь нашла, – сказала Жанна радостно, и подруги стали ее с этим поздравлять, как будто сейчас это было самое главное.

Все в комнате, кроме вновь прибывших, немного жалостливо посмотрели на Валеру, понимая, что он попал под танк по имени Жанна, и теперь пришла пора краснеть уже ему.

– Ну, предлагаю на этой счастливой ноте и заканчивать наш новогодний водевиль, – вздохнул майор, который был сегодня здесь за главного. – А то он, чувствую, начинает плавно переходить в мелодраму. А я человек служивый и нежности не люблю.

Все тут же с ним согласились и начали собираться.

– Где дневник хозяина? – спросил полицейский у Павла, директора фирмы «Друг».

– Мы ему его вернули, – ответил тот. – Давно еще, когда сценарий был закончен.

Валера смутился и аккуратно проверил небольшую записную книжку в твердой обложке, которую он незаметно воткнул себе за пояс, когда показывал полиции связанного им Марио в спальне хозяина.

«Ничего дурного я не сделал, – подумал Валера. – Хозяин лично разрешил мне тетрадь взять, не буду же я сейчас это доказывать». И вышел из странного дома, который изменил за одну ночь и Валеру, и всю его жизнь.

ГЛАВА 17

Я не сразу в жизни себя нашла, успев примерить самые разные образы и характеры. Кто я – роковая стерва или синий чулок? Сентиментальная поэтесса или прущая напролом каравелла? Как это ни странно, но понять себя настоящую мне помог мой муж. Именно рядом с ним я наконец успокоилась и стала тем, кем всегда была в душе. Хотя что в этом странного. Я уверена, что у каждого человека на этой земле должна быть вторая половинка, потому что без нее мы не совсем мы. Вернее, не так. Без нее мы не можем понять себя такими, какими создал нас Бог. Женщины открывают или дополняют, тут уж как вам угодно, мужчин, мужчины же так же влияют на женщин, таков закон бытия. И от того, какой будет ваша половина, зависит, каким будете завтра вы. Всем желаю найти свою, потому что чужая может вас погубить. Я, возможно, и писать-то стала именно для этого, чтоб всем-всем-всем рассказать, что никогда нельзя отчаиваться. Счастье обязательно придет, оно, возможно, просто опаздывает. Моя одноклассница дождалась его только в сорок пять лет и сейчас самая счастливая женщина на свете. А все почему? Потому что верила и ждала.

Юлия Ефимова. Ненаписанная биография

С тех событий прошло два месяца. Валера стоял на парковке у старого внедорожника Жанны и постоянно смотрел на часы. Сейчас время вредничало как никогда. Так он называл феномен времени, когда оно вело себя неправильно: тянулось или бежало. Время должно просто идти, рассчитанными давным-давно шагами, а не метаться из крайности в крайность.

Порой оно обязательно вредничало и всегда в самый неподходящий момент. Сейчас же оно страшно тянулось, заставляя Валеру еще больше сомневаться в своем решении. Но рано или поздно времени всё равно приходится вступать в свой ритм.

Валера увидел Жанну издалека в компании подруг, и сердце забилось. «А что, если она себе уже кого-то нашла, с ее-то характером?» – Запоздалая мысль пришла и даже заставила его подумать о побеге, но было поздно. Жанна с подружками его увидели.

– Какие люди в Голливуде, – громко сказала та подруга, что была покрупнее. – Сплошные звезды, а не люди.

– И откуда таких только ветер заносит, – вступила в диалог вторая, помельче.

А Жанна молчала. Стояла, смотрела на него огромными глазами и молчала, словно не веря, что это действительно он.

Валера вдруг решил, что если это его человек, то она поймёт всё, что он хочет ей сказать по его глазам. Попыхтев немного, подружки сообразили, что они здесь лишние, и ретировались, а Жанна подошла к нему и, еще немного помолчав, спросила:

– Тебе опять деньги нужны?

Валера немного растерялся, но тут же понял, что она ничего о нем не знает.

– Нет, – ответил он и улыбнулся. – Я хочу тебе кое-что показать.

– Почему ты пропал? – спросила Жанна, и Валера понял, что соскучился по ее неожиданным, вечно не к месту вопросам.

– Мне надо было подумать, – ответил он серьезно.

– Подумал? – уточнила Жанна, всё еще не приближаясь к нему.

– Подумал, – ответил Валера и дополнил: – Я понял, что хочу в гипермаркет. С большой тележкой и списком, и так, чтобы продукты вываливались, а список всё не заканчивался, а впереди были хлопоты и совместное приготовление праздничного стола. Но для этого у меня нет второго человека, мечтающего об этом же. Не хочешь попробовать со мной?

– А еще чтобы тележка была с детской машиной впереди, и там сидел бы ребенок, тянущий руки ко всему, что блестит, – проговорила Жанна, и слезинка, маленькая предательница, все-таки выкатилась из глаза. – Или даже двое.

– Предлагаю начать с тележки, по ходу действия повышая ставки, – сказал Валера и сделал к ней шаг навстречу. – Ведь здесь самое главное начать.

– Ты хотел мне что-то показать, – напомнила Жанна.

Валера кивнул, улыбнувшись в ответ.

– Но тебе придется взять отпуск за свой счет.

– Накопленные выходные в количестве пяти дней пойдут? – спросила она деловито, видимо, просчитывая, успеет ли еще сегодня написать заявление.

– Я думаю, мы уложимся, – ответил Валера счастливо.

Глава 18

Люди говорят, что нет плохой погоды. Утверждают, что зима – это тоже прекрасно. Но я – ребенок, выросший на Дальнем Востоке, носивший зимой рейтузы на колготки и двое носков. Ребенок, который с раннего детства знал, что зимой без варежек выходить на улицу нельзя. Ребенок, который никогда не забудет, как болят онемевшие от холода пальцы на ногах, оттаивая в тепле. Никогда не приму, что зима – это прекрасно. Лето – вот рай. Но всё же больше всего я люблю весну, потому что весна – это предвкушение лета.

Всё еще впереди – и купание в речке, и каникулы, и фрукты, и ягоды с огорода. Радость от предвкушения наполняет тебя, и ты счастлив уже сейчас.

Так же я отношусь ко всему в жизни.

Я больше люблю подготовку и ожидание праздника, чем само торжество.

Юлия Ефимова. Ненаписанная биография

Как же хорошо на юге весной! Это там, в Москве погода еще перебивается с плюса на минус. Здесь же, на побережье Азовского моря, на Таманском полуострове уже вовсю господствует весна. Со своими теплыми, как летом, днями и холодными ночами. С запахами, способными вскружить любую голову.

Всю дорогу от Москвы, которую Валера с Жанной проделывали на его внедорожнике, новом, дорогом и современном, они открывали друг друга, то рассказывая о себе взахлеб, то целуясь на заправках, то хохоча над чем-то для обоих смешным.

Когда они стали подъезжать к месту, Валера был благодарен Жанне, что она не спросила его, куда и зачем они едут, потому что он не смог бы ей ответить. Не потому, что это был сюрприз, а потому, что сам не знал ответы на эти вопросы, но почему-то был уверен, что ему это очень нужно.

– Мы приехали, – объявил он, паркуя машину.

– Что это? – оглядевшись, спросила Жанна.

– Это гостиница и частная винодельня с собственными виноградниками, подвалами с настоящими дубовыми бочками и особыми, коллекционными винами, а также с гостиницей для любопытствующих туристов. Если верить брошюре, здесь же у хозяев производство сыра и мясных деликатесов, а еще эта винодельня занимает в последнее время лидирующее место в производстве вина в России, – ответил ей Валера, доставая их чемоданы. – Я забронировал для нас номер на два дня.

– Зачем мы здесь? – все-таки поинтересовалась Жанна, немного насторожившись.

– Чтобы пить вино, закусывать вкусным сыром и дышать морским воздухом, – Валера не соврал, он просто не был готов сказать правду. Ту правду, которая была пока лишь на уровне предположений, пусть и очень убедительных.

Гостиница оказалась очень колоритной и ухоженной, с белоснежными простынями, ткаными дорожками и деревянным полом, по которому было очень приятно ходить босиком.

Только они вошли в холл, сердце у Валерия заколотилось, потому что он понял, что не ошибся. Когда они регистрировались у администратора, он постоянно поглядывал на Жанну – догадалась или нет? Но та безудержно удивлялась всему, а на главное внимания не обращала.

– У вас столько котов! – сказала она восхищенно администратору, показывая на усевшуюся у ступенек гостиницы целую ораву действительно красивых усатых-полосатых.

– Да, – усмехнулся тот. – Вот ждут, когда я им ужин вынесу.

– Дисциплинированные, – удивилась Жанна.

– Да, – вновь согласился администратор. – Это только считается, что кошки не поддаются дрессировке. Если к ним с любовью, то и они с почтением. Очень умные на самом деле животные, хоть и характерные. У меня все поддаются, и собаки, видите, вон там сидят два алабая, – показал он куда-то в сторону технических построек. – Так они у нас коз пасут: и с места не сдвинутся, и подопечным своим сделать этого не дадут, пока такой команды от хозяев не будет, – похвастался он собаками, как мамочки хвастаются своими детьми.

День уже клонился к вечеру, и Валера с Жанной, лишь приняв душ, пошли ужинать. Ресторан был пуст, несколько человек, скорее всего из обсуживающегося персонала, что-то увлеченно обсуждали у барной стойки.

Увидев посетителей, официантка, женщина лет сорока, подошла к ним и приветливо улыбнулась.

– Хотите перекусить с дороги? У нас сейчас не сезон, поэтому ресторан работает не на полную мощность, так что могу предложить вам пирог с капустой и свиными шкварками или вареники с вишней. Конечно же, наш сыр, тарелочку ассорти возьмите, рекомендую, стоит попробовать всё, чтобы впоследствии остановиться на любимом, и также ассорти мясных деликатесов. Всё свежее, но больше, к сожалению, ничего нет. Ну и, конечно, два бокала вина собственного производства за счет гостиницы.

– Здравствуйте, Снегурочка, – сказал Валера, и официантка с Жанной одновременно посмотрели на него, словно бы их кто-то ударил током. – Несите и пирог, и вареники, и сыры ваши с деликатесами, вот только, думаю, двумя бокалами мы с вами сегодня не обойдемся. Не надо пугаться, мы не разоблачать вас пришли и не шантажировать. Мы просто стали свидетелями, как умер ваш папа Петя, вернее стали статистами в его постановке.

Официантка стояла, боясь шелохнуться, а Валера, переведя глаза на Жанну, понял, что сейчас она узнала ее. Вернее, ее образ. Снегурочку было трудно не узнать. Красивая, с огромными голубыми глазами и белоснежными волосами.

– И да, нам бы очень хотелось вам всё рассказать, но говорить мы хотим со всей семьей. Вон там за столом в поварском колпаке, я думаю, сидит Воевода.

Жанна немного привстала, чтобы разглядеть людей за дальним столом, и ошеломленно сказала:

– Точно.

– А вот женщина рядом с ним, – продолжил Валера, – кусает карандаш и показывает что-то в большой амбарной тетради, – скорее всего, это Царица. Ну, Робина Гуда мы видели сегодня за стойкой администратора, а Буратино командовал у винных подвалов, когда мы только приехали. Единственная, кого не могу найти, но ей по моим подсчетам сейчас должно быть лет шестьдесят, и она может сидеть где-нибудь за вязанием, так это ваша приемная мама Рита.

– Маргарита умерла, – сказала официантка хриплым голосом. – Еще тогда, зимой две тысячи третьего. Ей навсегда осталось тридцать девять.

Глава 19

Я не люблю людей, считающих свое мнение единственно верным. Истиной в последней инстанции. Эти люди мне кажутся психически ненормальными. Я их боюсь и обхожу по жизни стороной. Нет, не спорю и не вступаю в дискуссию, потому что в их случае это бесполезно, просто перестаю общаться. У меня на одну и ту же книгу есть кардинально разные мнения от «ужасно» до «гениально». И это совершенно нормально. Ненормально, когда кто-то пытается убедить в своем мнении других, опускаясь до оскорблений своих оппонентов. Мой девиз по жизни: всегда имей свое мнение и позволь другим иметь свое. Подумайте и вы об этом, когда будете пытаться кого-то переубедить.

Юлия Ефимова. Ненаписанная биография

Вот они впятером сидели за их с Жанной столом. Кто-то курил одну за одной, как Буратино. Шрам у него действительно был большой и очень глубокий. Кто-то пил красное вино, как Царица, кто-то плакал, как Снегурочка. Воевода, не сняв своего поварского колпака, вставал, ходил вокруг стола и опять садился, между делом успокаивая Снегурочку и подливая вина Царице. Робин Гуд же просто молчал, но по его трясущимся рукам было видно, что сейчас он мысленно вернулся в прошлое.

Все пятеро пришли и молча сели за стол, не зная, с чего начать разговор и чего на самом деле хотят эти чужаки.

– Он умер? – первым решил начать разговор Робин Гуд.

– А тебя он не так представлял, – вместо ответа сказал Валера. – По его представлениям, ты должен был вырасти эдаким мачо, с длинными черными и кучерявыми волосами, очень красивым и очень умным. Зарабатывать большие деньги и выглядеть на все сто. Да что там, ты самый красивый мальчик в семье, говорил он довольно. У тебя должно не быть отбоя от любовниц и тайных воздыхательниц.

– Не очень подхожу под образ, – улыбнулся Модест, погладив свои коротко стриженные, но по-прежнему вьющиеся волосы. – Я ветеринар, я стал тем, кем мечтал. Это Пётр мечтал о другом и старался меня переделать. Он всегда видел в нас не тех, кем мы были на самом деле, и ломал, не обращая ни на что внимание.

– А как он видел меня? – вдруг спросил Воевода, сняв наконец свой поварской колпак.

– Ну, примерно таким же, – вдруг вступила в разговор Жанна. – Немного лысеющим мужчиной с пузиком. Я на эту вечеринку пришла как девушка твоего прототипа. Для достоверности им нужны были ничего не подозревающие люди, поэтому актеры, играющие вас, так или иначе приводили, как они называли это, зрителей, ими были мы с Валерой и еще одна очень хорошая бабушка-якутка.

– А кем я стал по его сценарию? – не унимался Воевода-Руслан.

– Вы с Царицей должны были пожениться и через некоторое время развестись. Бизнес был общий, но так как вела его только Царица, а ты был так, на подхвате, то после развода она выкупила твою половину, и ты просто существовал на эти средства, тратя потихоньку на жизнь, – постаралась помягче сформулировать Жанна.

– Он никогда в меня не верил, – сказал грустно Воевода. – А я поваром стал. Он меня в технари отправил, но это не мое, нет, я один раз, конечно, кое-что… – Он посмотрел на своих сестер и братьев с опаской. – Неплохо сделал, но там чертежи и руководство было, и на этом всё. Вы пробуйте мои вареники, просто язык проглотите, вот увидите. Ему бы понравилось.

Валера подумал, что они все до сих пор его дети. Они спорят, доказывают и пытаются выторговать любовь родителя так, словно бы он по-прежнему рядом.

– Вы сделали бомбу, которая взорвала машину?.. – спросил его Валера.

– Так! – перебил его Буратино-Тарик, перестав безостановочно курить. – С чего вдруг вы вообще задаете нам вопросы? Кто вы?

– Мы посторонние люди, которым хочется понять как, – сказал Валера.

– А также за что, – добавила Жанна.

– Для начала скажите, как вы нас нашли? – спросила Царица, опрокидывая в себя еще один бокал вина. – Как вы поняли, что мы живы?

– Когда-то я служил в полиции, потом ушел в частные детективы, сейчас это уже давно в прошлом, но профессиональный нюх у меня остался. Смущало всё, и в то же время всё было вроде бы логично, – поведал Валера. – Все не мог успокоиться, и потому решил потянуть за ниточку – новую работу Риты. Странно, что учительница литературы устраивается работать в медицинский институт. Пусть даже в библиотеку, но всё же. Если бы вдруг ваш папа Петя засомневался в вашей смерти, то он бы тоже раскопал. В библиотеке я нашел сплетницу, которая была знакома с Риткой, и, рассказывая мне про нее, проболталась, что у той, оказывается, тут был жених. Работал он в морфологическом корпусе на кафедре патологической анатомии педагогом. Мужика того пришлось поискать, потому как его почти сразу после смерти Ритки уволили, но я его всё же нашел. Он спился и был в очень затруднительном, так скажем, положении, поэтому за небольшое вознаграждение всё мне рассказал. Не был он ни в каких любовных отношениях с Маргаритой Дмитриевной, а просто обещал продать ей трупы.

– И про то, что обещал шесть трупов, а дал только пять, тоже сказал? – спросил Буратино по-прежнему зло, не желая идти на контакт с непрошеными гостями.

– Нет, он сказал, что договор был только на пять, ни о каком шестом трупе разговора не шло, – ответил Валера ему спокойно.

– Как не было? Врёт он безбожно! – вскипел Воевода. – Ритка тогда говорила, что не успел просто.

– А ты никогда не задумывался, – вдруг сказала Царица, – что Ритка сразу так и планировала? Для достоверности. Ведь ее опознали, значит, остальные точно мы.

– Кого мы слушаем и почему?! – рявкнул Буратино, ударив кулаком по столу.

– Кстати, про вас, – обратился Валера к Тарику. – Он думал, что вы сопьетесь и будете психом, что вас в семье не любят, – своими словами он словно бы отомстил Буратино за грубость. – Вы, – Валера повернулся к Снегурочке, – он думал, будете известной певицей.

От слов Валеры она еще больше расплакалась, вытирая слезы платком.

– А вы, – решив рассказать уже сразу про всех, Валера обратился к Царице, – в его мечтах самая крутая бизнес-леди, ворочающая миллионами.

– Ну, здесь он не ошибся, – равнодушно констатировала она и вновь выпила бокал залпом. – Это все моё, – обвела она руками вокруг. – Давайте теперь без сантиментов и начистоту: сколько вы хотите?

– Мне ничего от вас не надо, – фыркнул Валера. – Я богатый человек, который при определенных усилиях мог бы купить даже вашу винодельню со всеми ее ухоженными полями и постройками.

– Серьёзно? А почему ты это мне не говорил? Вот это новость! – очень искренне и по-детски удивленно спросила его Жанна, и за столом все улыбнулись, кто больше, кто меньше, но тяжелая атмосфера рассеялась. Валера в который раз поразился ее способности располагать к себе людей.

– Серьёзно, – ответил Валера, еле сдерживая смех. – Но давай потом.

– Хотите знать как? Ну что ж, вы и так почти всё знаете, – развел руками Буратино. – Кроме того, что я и тогда почти не пил. Мои запои были подготовкой к побегу. Всё придумала Ритка: она давно уже уговаривала нас так сделать, убеждая, что жизни он нам не даст. Потому и в институт устроилась работать, и задания давала нам разные, разрабатывая план до мелочей. Руслан вон бомбу сделал, всё выискивал как, потом мы все искали составляющие, всё было продумано и выверено до минуты, до шага. Всё, вплоть до домика в станице Голубицкой, здесь недалеко. Я только сейчас понял, что она была одержима этим и, возможно, у нее даже поехала крыша. А мы… Что мы, дети практически. Я хоть и самый взрослый, но папа Петя так в последнее время стал на нас наседать, что я поверил Ритке, что другого выхода нет и надо бежать. В тот день она нам сказала: «Или сегодня, или всю жизнь в рабстве, проживая жизнь, придуманную для вас папой Петей».

– А может быть, надо было просто поговорить? – спросил Валера.

– Может быть, – согласилась Царица. – Вы думаете, мы не жалели об этом ни разу? Но сейчас это пустой разговор. Мешает слово «было», прошлого не вернуть.

– Сначала мы подготавливали почву, отправляя письма с угрозами. Все должны были подумать, что хотели убить папу Петю, – продолжил Буратино. У него куда-то делось и раздражение, и злость, остались только печаль и сожаление. – Потом слили бензин, мы так и подумали, что поменяют номера, начальник охраны всегда так делал. Всё это было для того, чтобы все подумали, что произошла именно ошибка. Даже его экстренный вызов в Питер мы организовали, написав жалобу в администрацию на странную сделку, которую неравнодушный народ просит проверить. Потом гвозди на дороге для охраны и схрон с трупами в сугробе, благо зима. Делали всё быстро, Ритка, так она сама решила, должна была активировать бомбу и вернуться к нам, где уже ждала другая машина и новые документы, но она… – Буратино запнулся. – Поцеловала нас всех и ушла. Потом мы услышали взрыв, а записку от нее нашли уже в новой машине. Мол, трупов не шесть, а пять, если что-то будет не так, он поймет, живите, мои любимые, Модеста не бросайте и помните, я это делаю для вас.

– Она это сделала для нас, – грубо сказала Царица, словно бы сейчас ругалась с Риткой. – А я всю жизнь чувствую, что должна ей. А может, не надо было таких жертв, даже с благими намерениями?! – крикнула она громко, словно бы Ритка могла ее услышать.

– Ну, а дальше на машине с новыми документами сюда, и новая жизнь. Но, насколько я узнавал, нас никто так и не искал, увидев труп Ритки, папа Петя поверил, что нас нет. Рассчитала она всё правильно. Те трупы мы щедро полили бензином, и под каждым было установлено свое взрывное устройство, кроме общего, поэтому от них практически ничего не осталось, а вот Ритка… – Он вновь остановился, не зная, как сказать. – В общем, ее можно было узнать, – закончил Буратино и вновь нервно закурил.

– А теперь, наверное, надо сказать «зачем»? – спросила Снегурочка, вытирая слезы. – А давайте я отвечу. В этой истории все хотели как лучше. Папа Петя – он спасал нас от детдома, нищеты и всякой грязи, которой было много, особенно в те годы, и я на самом деле ему очень за это благодарна. Ритка спасала нас от тирании и какой-то ненормальной любви папы Пети. Он действительно задушил нас своими клешнями и не давал продохнуть, у нас не было своей жизни, только та, что придумал он, и никакой другой больше. Мы жили по его сценарию, как те нанятые актеры, что показывали для него представление с нашим псевдо участием. С одним отличием: актеры только играли и знали, что сойдут со своей сцены, снимут маски и пойдут домой, а мы жили в этом аду. Надежда на то, что он нас хоть когда-нибудь отпустит и разрешит жить, как мы хотим, растаяла, когда Тарику исполнилось восемнадцать и он решил жить отдельно. Папа Петя сказал «нет», и ни один аргумент на его решение не подействовал. Вот и получается, что все хотели как лучше, но получилось только хуже. Посмотрите теперь: мы люди со сломанной психикой, живем под чужими именами. Боимся завести семью, потому что последует много вопросов, и вечно жмемся друг к другу, как дворовые коты. Единожды мы даже разбежались, но не смогли и вновь сошлись. Благо было куда, вот Тамара у нас и правда голова, а мы у нее так, на подхвате.

– Прекрати! – оборвала резко Царица. – Я сейчас на миг почувствовала себя «папой Петей». Мол, пригрела вас, а вы тут все мне должны. Это не так, мы семья, и вы не в заточении.

– А ведь он думал, что предательница вы, – обратился Валера к Снегурочке. – И это его очень сильно мучило всю жизнь. Предала его, установила бомбу в его машину и поехала со всеми на кладбище, ожидая страшного сообщения о его смерти, не зная, что номера машин поменяли.

– Почему? – ошарашенно спросила Снегурочка.

– Потому что охрана принесла запись с камер видеонаблюдения с почты, откуда было отправлено последнее письмо, и там он увидел вас, – объяснил Валера.

– Не может быть. Мы специально выбирали самые маленькие, самые захолустные почтовые отделения, откуда там камеры? – возразил Буратино.

– Начальница сама поставила, думала, что ее сотрудники воруют. Случайность, – пояснил Валера.

– Он всю жизнь думал, что я хотела его убить! – Снегурочка закрыла рот рукой, видимо, чтобы не вырвался крик боли, и выбежала из ресторана.

– Зачем вы пришли? – устало спросил Буратино, и его обожженная щека задёргалась.

– Сказать вам, что ваш папа Петя умер, и вы можете не скрываться, а объявиться и претендовать на наследство, – ответил ему Валера и положил на стол дневник.

Из него выпал листок.

Валера поднял его с пола и, немного подумав, прочел вслух:

31 декабря 2023 г.

Хочу попросить у вас, мои дети, прощения за то, что был очень строг с вами, а также простить того, кто предал и хотел мне смерти, а тем самым невольно убил всех остальных. Независимо от того, кто это сделал. Я по-прежнему очень сильно люблю всех вас. Вы моя семья. Встретимся на небесах.

Всегда ваш папа Петя.

Когда Валерий и Жанна рано утром садились в машину, то вся странная семья вышла на крыльцо гостиницы и смотрела им грустно вслед. Ни Валера, ни Жанна не захотели оставаться здесь больше, несмотря на забронированный еще на день номер. Обоим хотелось уехать отсюда поскорее, словно бы закрыть неприятную страницу в книге.

– Вот, кажется, никто ничего плохого не хотел, – сказала Жанна, глядя на удаляющиеся фигуры, – но всё равно получилось плохо.

– Круговорот благих намерений, которыми, как мы знаем, вымощена дорога в ад, – усмехнулся Валера и, чтобы отвлечь себя и любимую девушку от грустных мыслей, спросил: – Скажи мне, чем отличается сервелат от салями?

– Ты серьезно? – вновь искренне и очень импульсивно удивилась Жанна, и Валера улыбнулся.

Эта девушка могла заставить его снимать с плеч тяжесть и идти дальше. Она заставляла его очищаться от прошлых трагедий, и это казалось сейчас самым главным исцелением.

– Вполне, – ответил он ей как можно серьезнее. – По мне, так одно и то же.

– Это же два совершенно разных продукта, ты что! – засмеялась она – Хорошо, начнем с экскурса в прошлое. Салями – этот сорт твердой вяленой колбасы, произошел из Италии. Исторически салями была популярна среди южно-европейских крестьян, так как после разрезания могла храниться при комнатной температуре и даже при температуре тридцать – сорок градусов, дополняя, но, в основном, конечно, заменяя скудную мясную составляющую в их рационе. Сервелат же бывает трех видов: сырокопченый, варено-копченый и полукопченый. Его история начинается в Швейцарии в шестнадцатом веке, где также задумались о долгосрочном хранении мяса, но пришли к нему другим путем…

Жанна всё говорила и говорила, махала руками и улыбалась, хохотала над своими же шутками и толкала Валеру в плечо, когда он над ними не смеялся, а он… Он просто ехал по дороге между виноградными полями, над которыми вставало ласковое южное солнце, и улыбался, наполняя себя счастьем. Почему? Всё просто – он вновь себе его разрешил.

Эпилог

Пять лет спустя

Продуктовый гипермаркет был переполнен. Валере даже казалось, что еще чуть-чуть, и магазин лопнет от такого количества покупателей. Но все как-то умещались и даже умудрялись не сбивать друг друга с ног. Несмотря на толкучку, остро ощущалось праздничное настроение. Все уже чувствовали приближение Нового года и торопились приготовиться к встрече с ним.

Для Валеры этот праздник тоже стал особенным. С некоторых пор он не просто верил в его волшебство, он знал о нем наверняка.

Из развешанных по гипермаркету телевизоров звучали новогодние песни в исполнении звезд эстрады. Люди с удовольствием пританцовывали между полками и подпевали кумирам.

– Пап, а пап! – кричал четырехлетний сын из машинки, которая была предусмотрительно прикреплена к огромной тележке и немного облегчала родителям покупки в компании с ребенком.

– Что? – устало отозвался Валера.

– Пап, а сегодня мы будем играть в паровоз?! – крикнул сын так громко, что окружающие обернулись.

Валера наклонился к водителю желтого авто и увидел, что тот весь измазался в шоколаде, который, видимо, стянул прямо с полки незаметно от родителя.

– Мама нас убьет, – констатировал Валерий, глядя на довольного малыша. – Ты хоть бумажку не выкидывай, мы еще за шоколадку не рассчитались.

– А где мама? – спросил похититель шоколада, протягивая Валере испачканную обёртку.

– Мама наша инспектирует полки с колбасой и, пока не найдет нужный ей состав, не успокоится, – со вздохом ответил Валера, но ребенку было не до терзаний родителя, его главной задачей стало слизать растаявший шоколад со своих пухлых пальчиков.

Тут на экране телевизора появилась новая звезда эстрады, песни которой сейчас звучали отовсюду, с наградой «Песня года» в руках. Бойкий журналист стал задавать ей вопросы:

– Вы так поздно начали свою творческую деятельность, – тараторил он, чтобы звезда не заскучала и не упорхнула от него. – С чем это связанно?

– С тем, – немного замялась красивая блондинка, – что недавно не стало моего отца. Он мечтал, что я буду звездой. Нет, не так… Он знал, что я буду звездой.

– Судя по вашей головокружительной карьере, ваш папа был прав. Вы посвящаете сегодняшнюю награду ему?

– Да, – ответила певица. – А также всей моей семье, трём братьям и сестре. Они – моя опора и сила, это и их награда в том числе.

– Снегурочка похорошела, – прошептала Жанна.

Увлекшись телевизором, Валера даже не заметил, как вернулась жена.

– Держи. – Она передала Валере на руки годовалую дочку. – Уснула, представляешь? Даст же она нам сегодня ночью жару.

– А я вот тоже хочу так уснуть, – вздохнул Валера. – Меня можно даже не носить на руках, я так, сам, тихонечко. Можно и на коврике, а если совсем никак, то и сидя могу. – Он видел, как Жанна тихо посмеивалась над его словами, и ему так нравилось ее веселье, что он с удовольствием продолжал жаловаться: – Мне кажется, я уже скоро на ходу научусь спать. Но это несправедливо, ведь я-то кто? Я глава семейства, я добытчик, мне еще мамонта к костру тащить.

– Завидовать вредно, – улыбнулась Жанна и начала оттирать сына от шоколада.

– Знаю, – согласился Валера, – но ничего с собой поделать не могу.

Но Валера лукавил. Он, конечно, завидовал сейчас, и очень сильно, но только самому себе и больше никому.

А я себе билет купила в лето,

Оно звало и солнцем завлекало,

Маня меня и морем, и рассветом,

И музыку дождя включало.

– Так что же ты там будешь делать?

– Я буду пить глотками слово «счастье»,

Лишь земляничным пирогом обедать,

Венок себе повесив на запястье.

– Ты думаешь, тебе не будет скучно?

– Я знаю это точно, в этом сила,

Ведь чтобы песни лето пело звучно,

Второй билет я для тебя купила.

* * *

Дорогие мои читатели, благодарю вас за вашу любовь к моим книгам и приглашаю в свою группу ВКонтакте «Писатель лирических детективов Юлия Ефимова», где я общаюсь со своими читателями, делюсь новостями и читаю стихи.

И как всегда, желаю вам, чтоб в вашей жизни всегда было место чуду.

Всегда ваша, Юлия Ефимова

Content

Юлия Ефимова
Круговорот благих намерений

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

ГЛАВА 17

Глава 18

Глава 19

Эпилог