Александр Сосновский, Вилли Виммер

Версаль: Желанный мир или план будущей войны?

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© ООО Издательство «Питер», 2024

Авторы посвящают эту книгу своим внукам Юлиусу, Фаине и Александру.

История за рамками приличия

Предисловие Александра Сосновского

Известный аварский поэт Расул Гамзатов однажды сказал: «Если ты выстрелишь в прошлое из пистолета, будущее выстрелит в тебя из пушки».

Едва ли можно лучше описать события последних ста лет. История Германии представляет собой невероятную смесь трагических совпадений, реалий, предательств, кровопролитий и жертв. Это история страны, которая падала и вновь поднималась, подвергалась нападениям и сама нападала, чьим мужеством, знаниями и способностями, а также терпением всегда восхищались другие народы.

Но что мы в действительности знаем о Германии? Что сами немцы знают о последнем столетии? Только то, что написано в учебниках? То, что рассказывают политики? Многие факты так и остаются скрытыми от общественности. Когда несколько лет назад я познакомился с политиком Вилли Виммером, свидетелем современной истории Германии, в некоторой степени участвовавшим в создании бундестага, который знает «политическую кухню» страны изнутри, то сразу подумал, что с этим человеком обязательно нужно поговорить: и не только о прошлом, но и о настоящем. На мой взгляд, для понимания текущих процессов в Германии и в мировой политике в целом необходимо разобраться в истории страны за последние сто лет.

Поэтому я попросил Вилли Виммера ответить на несколько довольно неудобных вопросов об истории Германии: нежелательных в нынешних реалиях и выходящих далеко за рамки принятого. Он согласился. По его мнению, немцы обязаны знать свою историю – настоящую, без подчисток и купюр. Она не должна быть скрыта от общественности в государственных архивах или переделана под цели проводимой политики.

Во время наших весьма жарких дискуссий иногда возникали довольно щекотливые моменты, но Вилли Виммер всегда отвечал открыто и честно. В конце разговора мы некоторое время молча сидели друг напротив друга и внезапно пришли к осознанию того, что во время диалога фактически изложили историю Германии такой, какой ее мало кто знает. Я уверен, что некоторые читатели после прочтения этой книги посмотрят на последнее столетие совершенно иначе.

Год поминовения – и последний шанс на переосмысление?

Предисловие Вилли Виммера

1919, 1939, 1949, 1989… 2019 годы дают нам пищу для размышлений: Первая мировая война, Вторая мировая война, холодная война – история ли это? Конечно же нет. Оставить прошлое в прошлом было бы позволительно лишь в том случае, если бы развитие событий привело нас к миру. Но Версальская конференция, которая состоялась ровно сто лет назад, не преследовала такой цели. Напротив, инсценированная Первая мировая война и закрепленная в Версальском договоре «исключительная вина» проигравших Германии и Австро-Венгрии послужили поводом для следующей битвы, что в результате фактически привело ко Второй мировой войне.

Между тем историк и публицист Вольфганг Эффенбергер, а также группа англосаксонских авторов выяснили, что Первая мировая война планировалась британской и французской элитами на протяжении десятилетий: независимые, экономически процветающие европейские государства Германия и Австро-Венгрия должны были быть уничтожены. Если опираться на эти сведения, несправедливость Версальского договора возрастает в разы.

Министр иностранных дел Германии Хайко Маас присутствовал на съемке обязательной групповой фотографии 4 апреля 2019 года во время юбилейных торжеств НАТО в Вашингтоне. А как иначе? Еще двадцать лет назад, когда главы государств и правительств просто пожимали руку американскому президенту, все было по-другому. Теперь главный военный застрельщик НАТО Йенс Столтенберг[1] из Норвегии выступил перед конгрессом с речью, кульминацией которой стала подбадривающая фраза: «Мы вместе стоим плечом к плечу, вместе сражаемся и вместе умираем». Подобные изречения десятилетиями ждали своего часа на стенах немецких городов, чтобы наконец уйти в прошлое! Адресатом речи был конгресс США, и не случайно: единственное, что скрепляет НАТО, это военная коалиция республиканцев и демократов, в то время как президент Дональд Трамп, похоже, только и ждал момента, чтобы наконец похоронить трансатлантический союз[2], который считал изжившим себя.

На 23 мая 2019 года выпала еще одна годовщина: семидесятилетие немецкой конституции. В ее тексте можно найти немало веяний: не в последнюю очередь на него оказали влияние многовековые демократические традиции Германии, которая в 1949 году все еще пребывала в упадке. Тогда было дано торжественное обещание: никогда больше не участвовать в захватнических войнах – всегда служить делу мира во всем мире. Но те, кто дал толчок к появлению современной конституции Германии, а именно три западные оккупационные державы – Великобритания, США и Франция, – были теми же, кто подтолкнул НАТО к нападению на Союзную Республику Югославия в 1999 году – каинова печать[3] торжества. Но правовое и политическое устройство Федеративной Республики настолько запутанное, что существуют обоснованные сомнения в том, можно ли сегодня вновь организовать нечто подобное. Однако во время торжественных речей эти люди прикрываются конституцией, чтобы затем перейти к очередной наступательной войне, надо полагать, не без предварительного достаточного дистанцирования от «страшнейших страниц истории Германии».

Еще через месяц отмечался юбилей «европейского злого рока» – Версальского мирного договора 1919 года. Как, например, можно видеть из традиционного приказа министра обороны Германии Урсулы фон дер Ляйен, который лишь укореняет в немецких солдатах пропагандистскую мысль о том, что их страна – победитель Первой мировой войны, отпечаток этого договора наложился и на современные политические реалии. Версальский договор определяет судьбу немецкого народа и по сей день. Так что если и говорить об ответственности, то лишь со стороны подписавших этот договор стран, а не Австро-Венгрии и Германии, которые, заканчивая войну, опирались на «14 пунктов»[4] президента США Вильсона. Но суровый ответ Версаля не только означал нашу обязанность полной выплаты несправедливых долгов еще несколько лет назад, но и предполагал гарантированное участие в следующей европейской войне. А оккупация германской и российской территории после окончания войны уже тогда могла бы дать понять каждому, кто именно находился под прицелом…

И наконец, год юбилеев завершился 9 ноября – годовщиной падения Берлинской стены и окончанием раздела Европы 1989 года. Сначала все думали, что «век ада» закончился и Парижская хартия (1990 г.) была равносильна «братскому европейскому союзу». Но гарантированный ей мир оказался шатким: не прошло и десяти лет, как он снова был нарушен в Югославии. Сегодня ситуацию в Европе следует расценивать как крайне критическую: судя по всему, НАТО не страшит война с Российской Федерацией, о чем явно свидетельствует дислокация войск в 150 километрах от Санкт-Петербурга и ежедневная игра мускулами в формате военных учений.

Итак, если принять вызов 2019 года и рассмотреть события последних ста лет, то нельзя не понять: целью является Москва и окончательное уничтожение России. Для Германии вопрос заключается в том, позволим ли мы превратить себя в таран НАТО или же извлечем урок из истории и дадим отпор. Александр Сосновский[5] знаком с обоими мирами: как с Западом, так и с Востоком. Он живет в Берлине и работает германским обозревателем на главных телевизионных каналах в Российской Федерации. Его идея провести разговор в стратегическом аспекте о стоящем перед нами вызове показалась мне и возможностью, и необходимостью: действительно ли мы хотим ввязаться в планы тех, кто всеми силами стремится развязать войну в Европе? Или у нас хватит решимости противостоять новым разрушениям?

И снова Версаль. Сто лет в пробирке

Александр Сосновский в беседе с Вилли Виммером

Господин Виммер, когда, по-вашему, начинается история Германии? Сто лет назад или, может быть, тысячу? Или нужно зайти в прошлое еще дальше?

Вот в чем суть: с какого момента начать отсчет? Если оглянуться назад, не так давно немцы, или германцы, участвовали в написании европейской истории. Сначала на этих территориях жили римляне, а затем племена, которые поселились на подконтрольных им землях. Хорошо это или плохо, наша история тесно переплетена с историей Рима. При этом оказалось, что ослабленную Римскую империю можно разрушить набегами германцев, чем те и воспользовались. Возможно, германцы появились тут семнадцать-восемнадцать веков назад и вместе с другими разрушили Римскую империю. Так что мы довольно молодая нация на этой земле, если сравнивать с персами, египтянами, ассирийцами или, конечно, римлянами. В отличие от них, мы все еще довольно новое образование на глобусе.

В последнее время складывается впечатление, что многие немцы откровенно стыдятся своего происхождения и неохотно о нем говорят. Связано ли это с историей Германии?

Естественно, с одной стороны, это связано с новейшей историей Германии, но с другой – с переносом столицы, а вместе с ней и важных правительственных парламентских учреждений из Бонна в Берлин. До воссоединения в частично суверенной Федеративной Республике Германия у нас всегда были правительства, представлявшие национальные интересы, как бы трудно это ни было после Второй мировой и во время холодной войны. Политики республики времен Берлина, напротив, едва ли позиционируют себя как правительство, избранное своим народом, и уж точно не ассоциируют себя с германскими национальными интересами. Почему-то кажется, что все, что относится к нормальной политической жизни страны, рушится. На сегодняшний день все говорит о том, что настали времена коренных изменений. Пока еще неясно, в каком направлении будет развиваться Германия. Есть одна известная фраза русского поэта: «В Россию можно только верить»[6]. Думаю, она касается и нас. Германия – это больше, чем то, что мы сейчас наблюдаем, и многие просто боятся в этом признаться.

Означает ли это, что немцы должны снова больше поддерживать Германию? То, что было раньше, – это история, которую следует знать и из которой нужно черпать силы для создания чего-то нового для страны и ее граждан? Давайте остановимся на последних ста годах истории Германии. Когда речь заходит о них, всегда напрашивается лишь один вывод: влияние англосаксов на судьбу Германии было и остается весомым. Так ли это?

Это ключевой момент. Сегодня нам повезло, поскольку впервые за долгое время мы переживаем длительный период мира и можем судить об истории с этой точки зрения. Ведь войны в Европе и во всем мире ведут те же, кто занимается этим уже добрых сто пятьдесят лет: США, Великобритания или Франция. Германская империя, особенно Пруссия, предположительно была оплотом милитаризма во времена гуннов. А вот Европа в больших и малых масштабах вновь становится милитаризованной благодаря НАТО. После 1945 года Устав ООН запретил проведение любых военных кампаний, а в ноябре 1990 года главы государств и правительств – участников СБСЕ[7] приняли Парижскую хартию, призванную избавить Европу от войны. Однако спустя всего девять лет она вернулась в Союзную Республику Югославия[8]. С тех пор война определяет нашу жизнь, и осталось совсем немного времени до того, как Германия вновь станет полем битвы. На западной границе России ежедневно ведутся военные провокации в надежде переложить на нее ответственность за первый выстрел. Кому-то хочется наконец нанести удар, как мы постоянно можем видеть это в фильмах о первой холодной войне на национальном телевидении. Вместе с так называемым перевоспитанием немецкого народа Германия должна была нести ответственность за всех и вся. Сегодня мы видим, что военные преступники по-прежнему сидят в Вашингтоне, Лондоне и Париже.

Лично для меня с глобальной политической точки зрения последнее независимое развитие Германии связано с кайзеровской империей[9] перед началом Первой мировой войны. До этого момента – с учетом всего происходящего на территории Европы, взять Наполеоновские войны, опустошившие не только Германию, но и всю Европу, или Тридцатилетнюю войну, где наша страна разорила саму себя, или могущественных соседей – все это было развитием, которое, в сущности, могло исходить из самой Германии. Основание рейха в 1871 году – яркое тому подтверждение. Немецкая нация, в то время еще проживавшая с соседями в мире, развивалась самостоятельно. И в период между 1871 и 1914 годами эта черпавшая силы из самой себя Германия пережила период сказочного подъема. По сравнению с британцами и французами мы были самой миролюбивой нацией в Европе. Даже Россия вела больше войн, чем Германский рейх, который так часто ругали за милитаризм, но который никогда не реализовывал его на практике. Напротив, немцы переживали духовный расцвет, результатами которого Европа пользуется и по сей день, например в области медицины и техники. Мы были образцовыми и в социальном плане, и в экономическом, показывая весьма выдающиеся результаты. Мы использовали все шансы, которые нам предоставлялись, – неважно, в какой области. Но, очевидно, это мешало англосаксонским и французским кругам, и они почувствовали необходимость противопоставить что-то этой процветающей имперской Германии. И начиная с 1914 года наша страна больше не рассматривается ими как самостоятельная – ни в региональном, ни в глобальном масштабе. После воссоединения, и особенно сейчас, мы до такой степени ведомы, что следует задать себе вопрос: за что, собственно, в ответе Германия, начиная с 1914 года, учитывая англосаксонские и французские методы подрыва нашего суверенитета – да даже нашего уничтожения и выведения с политической арены? Такова действительность, и поэтому, с моей точки зрения, на формулировке «история Германии» нужно поставить знак вопроса.

Почему же произошло именно так? Почему возникла эта англосаксонско-французская идея уничтожения Германии? И сразу же следующий вопрос об отношениях между Германией и Россией: почему идею о германо-российском партнерстве обязательно нужно пресекать в самом начале?

Для этого прежде всего необходимо учесть островное расположение Великобритании и его связь с ролью, которую эта страна играла в то время. Экономическая мощь Германии была тогда своеобразным вызовом, и Великобритании не хотелось жить в таких условиях. К этому добавляются вызовы, брошенные ее морской мощи дальновидной инфраструктурной политикой Османской империи и имперской Германии, которые реализовывались как в Османской империи, так и на бескрайних просторах Аравии. Багдадская железная дорога, например, финансировалась на британские деньги, тем не менее некоторым силам в Британской империи мешал этот проект.

На мой взгляд, все дело в том, что после Наполеоновских войн, на Венском конгрессе[10], из-за британского сопротивления провалилось главное стремление России. Царь Александр I вместе с австрийским канцлером Меттернихом разработали идею о том, что для предотвращения дальнейших связанных с войной разрушений, сравнимых по масштабу с последствиями Наполеоновских войн, крупные европейские державы должны прийти к соглашению об обеспечении мира в Европе. Это совместное русско-австрийское желание было решительно отвергнуто британцами. И это объясняет то, как англосаксонские морские державы, в число которых сегодня входят и Соединенные Штаты, на протяжении столетий рассматривают Европу. Они не желают в ней мира – это нарушает планы англосаксонских и французских кругов в долгосрочной перспективе, – поэтому прилагали все усилия для постоянного поддержания готовности европейских стран к войне. Особенно значим в этом отношении оказался 1871 год. Предполагаемая склонность к войне в то время была решительно поставлена под сомнение Германией и, кстати, имперской Австрией, поскольку обе являлись миролюбивыми державами на Европейском континенте, что противоречило англосаксонским интересам. Поэтому в последующий период предприняли все, чтобы настроить немцев против русских, и наоборот. Достаточно вспомнить начало Первой мировой войны. До сих пор Лондон и Вашингтон опасаются возможности плодотворного сотрудничества между двумя талантливыми культурными народами, немцами и русскими, вызванного им слияния сырьевых баз и повышения экономических показателей – это серьезно задело бы англосаксонские интересы. Такие настроения сохраняются и по сей день. Британцы и американцы отправляются на Украину, будто завтра снова собираются воевать с Россией. Все это имеет некоторое отношение и к нам.

Это началось сто лет назад в Версале. Почему Германия и Россия допустили, что события зашли так далеко? Ведь многие члены российской царской семьи были выходцами из Германии. Почему они не могли разработать общую стратегию?

Мудрая политика Бисмарка, основанная на его отношении к европейскому развитию, не получила продолжения при Вильгельме II. Сознавая свою ответственность перед Пруссией, граничащей с западной границей России, Бисмарк отчетливо понимал, что европейский мир, главным участником которого будет Германия, без России невозможен. Поэтому он позаботился о заключении договорных обязательств, которые, к сожалению, при Вильгельме II не были исполнены. Что касается российской стороны, то следует учесть, что царь Николай II плохо взаимодействовал с собственным правительством, что привело к нежелательным последствиям и искаженному пониманию происходящего. К тому же сотрудничество с Римско-католической и Англиканской церквями использовалось для противопоставления протестантской Германии.

Какие политические силы играли ведущую роль в Европе накануне Первой мировой войны? По-видимому, так называемый договор перестраховки между Германией и Россией не сработал. Почему?

Для ответа на этот вопрос неплохо было бы охватить весь XIX век. Главное решение, последствия которого до сих пор ощутимы, было принято в связи с Венским конгрессом 1815 года. В Европе сложились две диаметрально противоположные концепции: с одной стороны, война как политический инструмент, используемый европейскими державами в XVIII и XIX веках, а с другой – политика так называемого Священного союза Меттерниха и царя Александра I в духе мирного урегулирования конфликта на фоне вызванной Наполеоновскими войнами разрухи. Александр I считал, что еще одной такой разрухи Европа не переживет. И хотя впоследствии такое случалось еще дважды, основной посыл очень интересен и соответствовал ситуации в Европе.

Концепция Священного союза подразумевала, что крупные европейские державы должны мирно урегулировать конфликты, которые могут возникнуть в Европе и за ее пределами, прежде чем разразятся войны. Так что это потребовало бы весьма дальновидных решений. Говоря о Венском конгрессе, мы имеем дело с явлением, подобным наблюдаемому в конце Тридцатилетней войны в случае с Вестфальским миром: бывшие противники сидят за одним столом и вместе, на равных пытаются найти мирное решение, которое предотвратило бы дальнейшие войны. Франция, пусть и побежденная, принимала в нем участие. Так что на Венском конгрессе европейские государства стремились к миру, чтобы посредством коалиций сохранить и укрепить свои позиции, не предоставляя слишком много свободы потенциальным противникам среди крупных европейских держав. То, что на Венском конгрессе мирного решения так и не было найдено, произошло исключительно по вине Великобритании, поскольку все это сильно спорило с британскими интересами. Великобритания веками содержала свою армию в континентальной Европе и вмешивалась в ее конфликты по своему усмотрению и по просьбе других держав. Такую власть никто в Лондоне терять не хотел. Еще раз подчеркну, главное решение было принято в 1815 году, когда Великобритания отвергла концепцию Меттерниха и Александра I.

Позднее, к 1830-м годам, на Балканах можно было наблюдать действия Великобритании против Османской империи посредством так называемой гуманитарной интервенции, якобы для защиты прав остальных стран, что послужило основой для более поздних Балканских войн. Такова была исходная ситуация. Все происходящее затем в XIX и XX веках следует трактовать, исходя из данного контекста, а именно из убеждения британцев в том, что война – стандартный политический инструмент.

И по сей день мало что изменилось, о чем свидетельствует Совет Безопасности ООН, созданный в 1945 году по итогам Второй мировой войны. Из-за войны 1999 года против Югославии мы вернулись к тому, что было обычной практикой вплоть до 8 мая 1945 года: очевидно, войны снова стали обычным политическим инструментом. Так происходит потому, что для единственной оставшейся сверхдержавы, США, это была единственная возможность реализовать свои интересы.

Таким образом, если рассматривать преддверие Первой мировой войны или даже текущую ситуацию, то главное решение было принято Великобританией в 1815 году благодаря отказу от Священного союза[11]. И США сегодня ведут себя точно так же. Это компонент политики безопасности всего этого процесса. Но события после Наполеоновских войн также показали, что некоторые внутриполитические процессы тесно связаны и с внутренней, и с внешней безопасностью. Поэтому следует рассмотреть три основных сценария развития событий, которые также нашли отражение в Германии. Во-первых, это восстания демократических сил, вне зависимости от лидера. Они всегда основаны на взаимодействии, которое нельзя игнорировать в Европе. Такой сценарий был связан не только с Францией, но и с экономически окрепшей Великобританией. Стремлению к гражданскому самоопределению, приведшему к революционным процессам в Германии, прежде всего в регионе Бадена, противостояли неуступчивые силы Пруссии. Такая дуга напряженности до сих пор имеет место в нашей стране.

Во-вторых, это социальная проблема. Она проявилась не только в марксизме или католическом социальном учении, но и в стремлении Пруссии не допустить нанесения этими процессами вреда существующему порядку. Для этого были приняты социалистические законы и проводилась специфическая социальная политика, которая до сих пор определяет характер Германии. Однако организованное государством подавление социалистических и социал-демократических сил нанесло Европе серьезный ущерб, так как Германией все не ограничилось.

Третий сценарий также затронул большую часть континента. Из-за проходившего в Германии процесса объединения в пользу Пруссии ключевая сила германской нации Священной Римской империи – Австро-Венгрия – была вытеснена во время войны 1866 года на задний план. Так, при Бисмарке Пруссия, как и социалистические и социал-демократические силы, пыталась устранить связанное с Австро-Венгрией католическое влияние в Европе. Все это, наряду с исходившим из Великобритании экономическим развитием, определило XIX век, что в дальнейшем привело к многочисленным конфликтам.

В то время разные личности определяли судьбы не только Германии, но и всей остальной Европы. Кто сыграл особую роль в те годы?

Если рассматривать всю Европу, то в Британии точно были два человека, которые до сих пор оказывают сильное влияние на политику. Во-первых, Чарльз Дарвин со своей концепцией естественного отбора, который убедил британцев в превосходстве англосаксонской расы на земном шаре. Этим принципом стратегически подкреплялась экспансия Британской империи. Другие государства и народы также пришли к выводу о легитимности своего господства над другими, что и послужило причиной последующих европейских несчастий.

Идея превосходства англосаксонской расы связана и с именем Сесила Родса. Сегодня мы знаем, что придерживающийся таких воззрений Фонд стипендий Родса помог, например, подняться Биллу Клинтону и до сих пор определяет важные направления международного развития. Наряду с этим такие личности, как Бисмарк, стремились к тому, чтобы Германия в конфигурации, которая сложилась в результате Австро-прусской войны 1866 года и Франко-прусской войны 1871 года, не превратилась окончательно в игрушку других держав в ущерб Центральной Европе. Последующее уничтожение Германского рейха – закономерный исход.

Ключевая фраза – «мировой капитал». Влияние Британии на экономику и политику Германии было и остается значительным по сей день.

Мы во многих отношениях столкнулись с этим понятием в Германии, а также в Соединенных Штатах. Мировой капитал связан с именами, опираясь на которые можно подробно разобрать картину происходящего. Бисмарк не смог бы вести свои войны без еврейских банкиров. Интересно, что сегодня англосаксонские аналитические центры размещают свои штаб-квартиры в Берлине, в бывших резиденциях этих еврейских банкиров. Это более чем символично. В конце Первой мировой войны братья Варбург из Гамбурга оказали решающее влияние на дальнейшее развитие Германии и Америки, основав Федеральный резервный банк. Братья участвовали в определении будущей глобальной экономической ориентации в отношении финансово значимых структур, не говоря уже о предположениях о том, что именно они послали Ленина или Троцкого в Россию – причем последний прибыл как раз из Соединенных Штатов. В этом необходимо разобраться – нельзя допустить, чтобы все это провалилось в небытие, ведь последствия продолжают проявляться и сегодня, но их причины не устраняются, поскольку нецелесообразно выдвигать аргументы против мейнстрима. В этой связи можно вспомнить и другие имена, оказавшие экономическое и политическое влияние в Германии и Европе, например Вальтера Ратенау[12].

Таким образом, развитие затронуло весь континент и сыграло в преддверии Первой мировой войны столь же важную роль, какую в настоящее время структуры играют в ходе мировых событий. Сегодня это ярко прослеживается на примере личности американского миллиардера Джорджа Сороса, который ведет кампанию против суверенного государства в пользу господства преследующих те же интересы неправительственных организаций, списки правления которых напоминают перечень политических лидеров разных стран. При возникновении какого-нибудь кризиса, о котором сообщается в СМИ, всегда удивительно наблюдать за тем, как об этом тут же начинают говорить «эксперты» из ранее неизвестных организаций. Затем они формируют общественное мнение. Зато членов правительства, депутатов парламента и прочих личностей, которые могли бы сослаться на свой мандат, едва ли тут встретишь. Такого рода сетями пронизана сегодня вся политическая государственная верхушка.

Хотя мы говорим о первых десяти годах из столетней истории Германии, вы проводите интересную параллель. Вы говорили о разворачивании революции в России, а в настоящее время мы пережили довольно много так называемых цветных революций, при этом очень часто упоминается имя Джорджа Сороса. Совпадение?

Я считаю, что если проводить параллели с современностью, то их будет не так уж и много. Нельзя забывать, что бизнес и процветание в Советской России, по сути, напрямую зависели от американского капитала, пока в конце 1920-х годов советское руководство, мягко говоря, не устало от всего этого и не попыталось вернуть бразды правления в свои руки. Многие именитые ученые и по сей день рассматривают развитие России в этом ключе. Но, к сожалению, многие другие надели на себя шоры и недостаточно здраво оценивают ситуацию. Я же исхожу из того, что в интересах кукловодов избежать общественной огласки, чтобы их собственная роль не попала в поле зрения. Нет ничего плохого в реализации чьих-то представлений о совместном проживании людей на земном шаре. Однако если это ведет к ликвидации суверенитета гражданина в пользу порядка, в котором он больше не имеет права голоса, то это вызывает сопротивление, что, на мой взгляд, более чем оправдано. Например, некоторые требуют больше не допускать доминирующей роли доллара, так как это мешает крупным регионам мира развиваться самостоятельно. Однако США с помощью Федерального резервного банка протягивает свои щупальца во все части мира еще со времен Первой мировой войны, так что следует задуматься над тем, какое государство все еще может решать свою судьбу самостоятельно. Это относится и к Китаю, где связи с США и влияние ФРС[13] огромны. То же касается и других стран.

Какая философия господствовала в то время в Германии и определяла дальнейшее развитие страны?

После 1871 года благодаря независимому, не обусловленному ни Тридцатилетней войной, ни Наполеоном развитию в Центральной Европе возникла немецкая нация: экономически, социально, политически, а также в качестве участника оркестра крупных европейских держав. Возникшие впоследствии в Германии проблемы основываются на том, что отныне она должна была рассматриваться равной устоявшимся державам в Европе. На протяжении сотен лет эти колониальные империи поддерживали и усиливали свою мощь. Конкурент здесь им был не нужен. И довольно рано появились идеи, направленные против Германии, а также Австро-Венгрии, которая теперь могла лучше использовать свои возможности благодаря разнообразию этнических групп в своей империи. Нужно было избавиться от конкурентов любой ценой, что в итоге удалось сделать с помощью Первой мировой войны, уничтожившей энергичное общество, возникшее в имперской Германии после Франко-прусской войны 1871 года. То, что в результате соглашения между частями рейхсвера и крупными промышленниками стал возможен Третий рейх, явилось трагедией для Германии.

Значит, все началось с конкуренции и зависти англосаксов к Германии? К союзу с Россией?

С моей точки зрения, главный провал XIX века заключался в том, что идея царя Александра I не была воспринята, а значит, не появилось согласия между крупными европейскими державами о недопущении войны, сравнимой с наполеоновской. Стало быть, отказ Великобритании является основной причиной как Первой, так и Второй мировых войн. Европейские государства продолжали свои войны, которые начали в XVIII веке, в то время как Германия была наименее воинственной державой на континенте. Ее нежелание вступать в военный конфликт было бельмом на глазу других европейских государств. В этом отношении интересы Парижа, Лондона и Санкт-Петербурга, а впоследствии и Соединенных Штатов пересекались. После основания своего государства в 1776 году американцы первым делом разработали на основе доктрины Монро[14] концепцию «Америка для американцев». В наши дни правительство в Вашингтоне использует ее в борьбе против нежелательного для него правительства Мадуро в Венесуэле.

Европейское влияние, как и европейские войны, больше не должно затрагивать Американский континент. К тому же эта идея послужила и обеспечению господства Северной Америки над Южной. Потоплением в 1898 году в Гаване американского крейсера «Мэн» было реализовано еще одно смелое требование США, которое прежде коснулось Панамского канала[15], а именно действия в американских интересах в других частях света. Сюда же относится аннексия Гавайев или войны против Испании, в том числе на Филиппинах. Все это оказало огромное влияние на Европу, соединив две весомые силы: планы Лондона и Парижа по сдерживанию германского и австро-венгерского влияния на Евразийском континенте и американскую идею, направленную на развитие настоящего соперничества именно с Россией, что обнаружилось в 1916 году во время визита в Берлин полковника Хауса, советника президента США Вильсона по внешней политике. Хаус предложил Вильгельму II прекратить войну против Парижа и Лондона, чтобы эффективнее бороться с Россией. Вильгельм II отказался – итог нам известен. Судя по всему, Вашингтон, Лондон и Париж заинтересованы в сотрудничестве с Берлином только в том случае, если удар будет направлен против Москвы. Им во что бы то ни стало нельзя допустить, чтобы Российская Федерация заняла место полноправного члена европейской семьи народов. Обсуждение или защита российских интересов совершенно нежелательны, так как, по мнению глав западных государств, это повлечет за собой уменьшение их собственного влияния.

А чем Версальская конференция так отличалась от всех мирных конференций, проходивших в Европе с 1648 года?

Возможно, только в современных реалиях мы можем объективно судить об этом событии. С исторической точки зрения произошедшее в Версале следует рассматривать скорее как оружие против Австро-Венгрии и Германии, чем как претендующую на содействие миру конференцию. У нас был опыт ведения войн в Европе, но также и усилий по установлению мира, например при заключении Вестфальского мира в 1648 году или на Венском конгрессе в 1815 году. Тогда, сидя с побежденными за одним столом, все пытались обеспечить мир посредством диалога и обмена, а также баланса интересов. Соответственно, мир продолжался до тех пор, пока соглашения не начинали затрагивать интересы третьих лиц, так что вновь вспыхивали войны, хотя и менее продолжительные, чем Тридцатилетняя или Наполеоновские войны.

Таким образом, Версальскую конференцию никак нельзя назвать мирной. Еще до ее проведения планировалось уничтожить Австро-Венгрию и имперскую Германию, причем сделать это в мирное время. Версальская конференция должна была заложить основу для дальнейших войн. Она также имеет некоторое отношение к началу Первой мировой войны. Как же в целом складывалась ситуация в период между основанием Германского рейха в 1871-м и началом войны в 1914 году? Что происходило в Штатах? На эту тему велись продолжительные дискуссии в Королевском географическом обществе в Лондоне. Сравнение проводилось между Францией, Россией, Великобританией, Австро-Венгрией и имперской Германией. Эти дискуссии, которые велись в лучших английских традициях, показывают, что Германией и Австро-Венгрией, как и Великобританией с Францией, можно было заниматься почти «юридически».

Кристофер Кларк описал эти дискуссии в своей книге The Sleepwalkers («Лунатики»). Многие сходятся во мнении, что между 1871 и 1914 годами Германия была мирной державой – в отличие от других государств масштабов России, Японии, Соединенных Штатов, но прежде всего Франции и Великобритании. Вот почему так удивительно, что Россия, Франция и Великобритания, в особенности с подачи британской группы Мильнера, сделали все возможное для создания коалиции против имперской Германии и Австро-Венгрии, чтобы разжечь агрессию против возникшего позднее Четверного союза[16], что послужило главной причиной Первой мировой войны.

Если рассматривать ситуацию с определенной исторической дистанции, то судить о ней следует именно так. Интересно, что «спусковой крючок» – убийство наследника австрийского престола в Сараево – сработал как раз в то время, когда в Европе сложилась политическая ситуация, которая автоматически вызвала появление коалиции против Германского рейха и Австро-Венгрии, а также самого Четверного союза. Таким образом, это была целенаправленная, независимая от местных обстоятельств провокация, и, вероятнее всего, здесь речь идет о долгосрочной стратегии. Растущие мирные державы Германия и Австро-Венгрия следовало разорвать на куски и предотвратить их дальнейшее процветание, которое несло опасность для британских и французских кругов.

Сравнивая сейчас те обстоятельства с нынешними драматическими событиями, с развитием внутренних сил в США, можно провести некоторые параллели. Тогда путь к войне не был настолько явным. Ведь военные планы разрабатываются не правительством или парламентом, а мастерски переплетенными силами на всех уровнях, которые используют государственную систему для реализации своих секретных планов, как показывает пример группы Мильнера. Поскольку ее участники имели влияние на ключевые посты британской системы, им удалось эффективно использовать возможности государства и проложить путь к войне, благодаря чему произошедшее в значительной степени прошло мимо парламента и британского правительства. То же можно сказать и о текущей ситуации в США. С избранием президента Дональда Трампа, который в предвыборной кампании делал ставку на баланс интересов с Россией, общие интересы десятилетиями активно действовавшей в конгрессе военной коалиции ведущих политиков от республиканцев и демократов серьезно пошатнулись. Во Франции дела обстояли примерно так же.

Таким образом, если сейчас рассмотреть текущую ситуацию в Соединенных Штатах, где бывает так, что война может случиться, а может и не случиться из-за того, что скрытые силы, над которыми мы не властны и на которые никак не может повлиять даже американский президент, используют силовой аппарат для разжигания войн и создания неизбежности ситуации, то мы точно можем сравнить ее с Версалем и принятыми там решениями. На мой взгляд, Версальская конференция была промежуточным шагом для англосаксонско-американских сил, чтобы либо уничтожить Германию, либо использовать ее для уничтожения России, даже несмотря на то что Россия была важной частью трехсторонней коалиции против имперской Германии и Австро-Венгрии. Во время визита в Берлин в 1916 году полковник Хаус выдвинул предложение, которое более чем понятно объясняет американскую тактику: больше никакой войны против Великобритании и Франции, но у Германии развязаны руки для уничтожения России. И нам известно, что проповедник Распутин при царском дворе был убит британским тайным агентом в Санкт-Петербурге за поддержку мира с Германией. Причиной для создания плана по развязыванию войны была Россия: нужно было помешать ей заключить мир с Германией в Первую мировую войну. Она обязательно должна была остаться в игре в качестве военного противника Германии, о чем свидетельствовало британско-американо-французское вторжение в Россию после Октябрьской революции. Речь шла о возможности дальнейшего использования России против имперской Германии и Австро-Венгрии. Это процесс, который в своих основных структурах продолжается и по сей день. Следовательно, Версальская конференция – полная противоположность мирной конференции. Это видно и по развитию событий, спровоцированных Версалем. Прежде мирные договоры предусматривали обмен территориями, которые передавались новому правителю. В Версале же империи были преднамеренно разрушены. Согласно разработанной в конце XIX века в Чикаго концепции, смертельный удар должен был быть нанесен прежде всего Австро-Венгрии путем поднятия вопроса о праве народов на самоопределение. Если посмотреть на географические карты, на которых изображена Венгрия в границах до 1914 года, то можно заметить, что после Версальского мира она потеряла около 60 % территории. Это ясно дает понять, какого рода вмешательство было проведено – явный сигнал того, что грядут новые времена. Так оно, несомненно, и было: Версаль стал оружием против Австро-Венгрии, имперской Германии, а впоследствии и Веймарской республики.

Значит, по-вашему, Версальский мир был способом развязать постоянную европейскую войну вплоть до наших дней?

Повторюсь, я исхожу из того, что англосаксонско-французские договорные конструкции, существовавшие перед началом Первой мировой войны, были нацелены не просто на поражение Германии и Австро-Венгрии, а на уничтожение обоих государств. Как я уже сказал, Версальская конференция не предполагала никаких переговоров с ними: их вызвали, чтобы продиктовать то, что им отныне следует делать. Так что ситуация сильно отличалась от 1815 года в Вене или 1648 года в Мюнстере и Оснабрюке. В ее основе лежала концепция непрерывной войны, которая продолжается по сей день, охватывает весь Евразийский континент и будет продолжаться в дальнейшем. Этот план явно будет реализовываться англосаксонско-французскими кругами. Если рассмотреть заявления президента Франции Макрона зимой 2018–2019 годов, он неизменно говорит о концепциях, которые должны были кануть в Лету вместе с Наполеоном или, самое позднее, с Первой и Второй мировыми войнами. Ему снова грезится «Священная Римская империя великой нации», или, как сказали бы британцы, «Империя».

Мы медленно движемся в направлении эпохи после Первой мировой войны. И здесь невозможно обойти вопрос о том, означал ли распад Австро-Венгрии конец европейской политики, ориентированной на мир.

Мы видим это в подходах, которые использовались по отношению к царской, а затем большевистской России. После окончания войны на Востоке – не хочу даже употреблять слова «заключение мира» – Брест-Литовский договор должен был положить конец многовековой европейской линии, на этот раз с подачи Германии и Австро-Венгрии. После разделов Польши у имперской Германии и царской России остались общие границы, а также у Австро-Венгрии и России. Развитие событий в конце Первой мировой войны способствовало включению Польши в гонку вооружений против русских по причине военной необходимости, которую видела германская сторона. В 1916 году это привело к образованию вновь окрепшего польского государства и создало коридор между Балтийским и Черным морями, так что прежних границ, например между Германией и царской Россией, больше не существовало. Коридор привел к другим государственным образованиям, и Россия была вытеснена из Западной Европы. Это и было основной целью Брест-Литовска. С помощью Версальской конференции и закрепленной на ней независимости государств между Балтийским и Черным морями державы-победительницы попытались создать в этом регионе государства, которые были бы выгодны для англосаксов и американцев в свете отношений между Германией и Россией. В то время ситуация была похожа на ту, что мы наблюдаем сегодня с расширением НАТО на восток до западных границ России. В интересах европейской безопасности мы зависим от процветания отношений с Россией. Однако другие готовятся к противостоянию Российской Федерации на территории Европы. Мы видим это на примере всего развития событий после заключения Версальского мира в 1919 году.

Вспомним о знаменитом перемирии 1918 года. К тому времени Владимир Ленин уже играл важную роль в России. Каковы были внутриполитические последствия перемирия в Германии и какую роль в нем сыграл Ленин?

При ответе на этот вопрос важно учитывать исходный контекст. Мы пережили войну, которая в конце выглядела иначе, чем в начале, в том числе в отношении расстановки сил. В 1914 году Германский рейх мог рассчитывать на то, что международная еврейская община будет на стороне кайзера из-за интенсивной интеграции еврейского общества в Германии, а также по причинам, которые можно долго обсуждать и которые были связаны с положением евреев в Европе. Поскольку Великобритания и Франция устранили неприятности 1914 года скандально известным соглашением Сайкса – Пико[17] 16 мая 1916 года, произошел качественный сдвиг. Сегодня его вполне можно охарактеризовать как военную хитрость. Благодаря этому значительная часть международной еврейской общины заинтересовалась своей родиной Палестиной, а значит, и франко-британским участием в этой войне. Это же в конечном счете позволило Соединенным Штатам вступить в войну в 1917 году. Их появление на стороне Великобритании и Франции на европейском театре военных действий в первую очередь привело к тому, что Германии пришлось столкнуться с возможным негативным исходом этого конфликта.

До этого момента, вплоть до весны 1918 года, предполагалось, что мировая война завершится успешно. Но американская интервенция поставила эту возможность под сомнение, и возникли значительные проблемы, в том числе и внутренние. Ведь мы видим, что Германия, как и другие европейские государства до Первой мировой войны, зиждилась на определенном внутриполитическом устройстве. В имперской Германии доминировали отдельные социальные группы, и она не могла ни справиться, ни работать с социал-демократами или католиками в смысле нормальной демократической структуры. Наряду с лояльными социальными законами применялись и репрессивные меры. Это привело к тому, что с 1918 года пришлось заниматься внутриполитическими конфликтами, а подчиненные административно и политически до войны силы больше нельзя было подавлять или использовать в своих интересах. Перемирие и Версальская конференция были включены во внутриполитические расчеты. В общем, ожидалась эра великих потрясений. Баварская советская республика во главе с премьер-министром Куртом Эйснером, вероятно, может служить ярким примером того, как определенные политические силы были буквально вытолкнуты к власти.

В дополнение к этим аспектам необходимо помнить о третьей составляющей. Задолго до Первой мировой войны Великобритания задумала голодную блокаду Германии на случай войны против нее. Это можно рассматривать как план геноцида, учитывая, что в Германии во время Первой мировой войны и особенно после нее погиб почти миллион человек. Вплоть до 1920–1930 годов целое поколение детей выросло в голоде и имело задержку умственного развития, что сегодня можно сравнить с последствиями санкций против Северной Кореи. Там тоже сократилась численность целых поколений, в сравнении с остальным населением Земли, а уровень их интеллекта превращал в насмешку все человеческое существо.

Все это последствия идейных соображений англосаксов. В ситуации, когда государства обезумели внутри и снаружи, все стороны думали о том, как закончить войну, не проиграв. И если в прошлом – в 1648–1815 годах – проигравшим гарантировалось равноправное участие за столом переговоров, то в Версале такого однозначно уже не было, что, очевидно, должно было привести к безоговорочной капитуляции, как это произошло и в 1945 году. В этой ситуации думали о том, как повлиять на Россию. Поэтому германский Генеральный штаб – реальный центр силы в военное время – и другие хотели использовать русских революционеров в Швейцарии и перевезти Ленина в Петербург. Результат нам известен. Это была успешная операция, которая привела к окончанию войны, а также к вторжению союзников в Сибирь и на Дальний Восток России, в Мурманск и Архангельск.

Вплоть до середины 1920-х годов военные формирования союзников находились на территории России, и ожесточенные столкновения происходили в то же время, когда основные экономические интересы Америки были сосредоточены на России. Это была операция «Ленин». Параллельно проходили еще две операции, в том числе операция «Троцкий» по переброске Троцкого из Америки в Россию. Для чего? Чтобы иметь возможность оказывать не германское, а американское влияние на развитие революции в России. И в это же время, еще до перемирия в ноябре 1918 года – на что обратил внимание мюнхенский историк и публицист Вольфганг Эффенбергер, – на Западе также прилагались огромные усилия по оказанию влияния на немецких социал-демократов в Мюнхене через французскую разведку и Нидерланды, как это было сделано в Санкт-Петербурге. Цель заключалась в том, чтобы поспособствовать разгрому военного противника посредством революционных процессов. Мы знаем, что незадолго до перемирия в Баварии председателем Социал-демократической партии Ауэром была организована большая мирная демонстрация при участии ста тысяч человек. Ставший впоследствии первым премьер-министром Баварии Курт Эйснер откололся от этой демонстрации с примерно двумя тысячами сторонников, вызвав революцию, что в конечном итоге привело к перемирию. Таким образом, мы видим, что Ленин не был изолированным проектом: проводилась целая серия попыток противоборствующих сторон любыми средствами добиться окончания войны в свою пользу. Президент России Путин был прав, несколько лет назад указав на то, что России и сегодня приходится расплачиваться за эту операцию. Как и нам.

По общепринятому мнению, Ленин был проектом германского правительства. Но кто именно за ним стоял? Только германские силы или и другие западные державы?

В проекте «Ленин» ведущую роль играли определенные личности как с американской, так и с германской стороны. Прежде всего это были потомки гамбургской семьи банкиров Варбургов: они установили довольно любопытные связи в ходе операций «Ленин» и «Троцкий». Никто точно не знает, что произошло. Информация, которая известна нам на данный момент, явно имеет определенную функцию, потому что дозволенный взгляд на вещи служит оправданию действий против Германии и Австро-Венгрии с 1914 года. Если бы мы смогли увидеть полную картину, у всех, вероятно, был бы другой, более объективный взгляд на мир. Однако нам в этом отказывают, потому что победители не заинтересованы в объективном взгляде на историю. Заложенный в Версале взгляд на историю имел определяющее влияние на политику вплоть до сегодняшнего дня. В случае с Лениным мы видели, какие последствия это имело прежде всего для России.

Война, естественно, закончилась в Брест-Литовске в пользу имперской Германии, так что военная хитрость, если можно так выразиться, удалась. Но до недавнего прошлого непосредственными бенефициарами были серьезные американские финансовые круги. Достаточно вспомнить имя Арманда Хаммера, американца с огромным влиянием в Советском Союзе.

Давайте теперь поговорим о других концепциях, сформировавшихся в 1920-е годы. Почему немецкая интеллигенция, элита, не смогла воплотить собственные идеи? Такое впечатление, что это создало вакуум, который затем был заполнен поднимающим голову национал-социализмом. Так ли это?

Абсолютно не стоит рассматривать это таким образом. Ведь цель Первой мировой войны – ее начала и окончания с продолжением в Версале – не состояла в том, чтобы оставить нетронутой политическую и социальную структуру Германии. Напротив, ее следовало потрясти до основания и, по возможности, уже тогда разрушить. А если общество ниспровергается таким образом, как это случилось в реальности Первой мировой войны, то… Необходимо видеть две вещи: внешнеполитические усилия Великобритании и Франции в отношении имперской Германии и Австро-Венгрии, а также внутриполитические процессы, имевшие место после окончания войны и в других странах, например привлечение британских военных для усмирения бастующих рабочих. Процветание становится невозможным, если целью военных противников является политическое, государственное, экономическое уничтожение. В этом случае коренным изменениям подвергается и духовная жизнь. Теперь в Германии у нас действительно есть возможность сравнить период между 1871 и 1914 годами. Весь мир считает его временем особого процветания в плане науки, искусства и экономики. Им была пронизана вся духовная жизнь, несмотря на недостатки, которые, с моей точки зрения, существовали в политической структуре. Времена после базировались на совершенно других концепциях. Первая мировая война способствовала инновациям, например в области химической промышленности – на это надо смотреть объективно в связи с внедрением химического оружия. Здесь появились интересные изменения. Так, окончание войны поспособствовало переносу американской автомобильной промышленности в Германию. Форд не только поддерживал Адольфа Гитлера, но и использовал это время для предложения своих автомобилей на немецком рынке. Кроме того, началось особенно интенсивное сотрудничество между германской и американской химической промышленностью, а также с американскими экономическими структурами. Дошло до того, что компания I.G. Farben в том виде, в каком она существовала в 1930-е и 1940-е годы, включая ее деятельность в Освенциме и причастность ко всем ужасам, которые там творились, была результатом переплетения интересов германского и американского бизнеса.

Почему духовная жизнь Германии впоследствии не была такой процветающей, как в имперские времена? Что ж, одной из целей войны было изменение роли Германии в Европе в негативном ключе. А что касается зарождающегося фашизма на европейской территории, важно отметить следующее: в период между мировыми войнами британское правительство активно выступало в качестве мощного пропагандиста фашистских структур – к этому нужно относиться со всей серьезностью. Сегодня все полагают, что отречение английского короля Эдуарда VIII произошло из-за женитьбы на дважды разведенной американке. Но если сложить все известные нам теперь факты, выясняется, что близость Эдуарда с нацистской Германией стала основанием для внутреннего конфликта, вышедшего далеко за пределы Великобритании. Королю пришлось отречься от престола, что привело к прекращению сотрудничества между Великобританией и нацистской Германией. Все это следует учитывать. Например, американский посол в Лондоне носил фамилию Кеннеди и был отцом будущего американского президента Джона Кеннеди. Вам нужно всего лишь почитать его дневники о визите в Германию в 1945 году, которую он и прежде неоднократно посещал. В них образ Германии времен Третьего рейха никак не согласуется с сегодняшним представлением. Здесь мы имеем дело с глобальными политическими конфликтами, в основе которых лежала разрушенная Германия. Декларируемая цель ее военных противников заключалась в том, чтобы лишить немцев возможности внести вклад в духовную международную жизнь, как это было до 1914 года.

Вы только что упоминали британцев и их влияние в период примерно до 1918 года. Но можно ли предположить, что в то время уже существовал план раздела Европы? Сыграло ли особую роль обособление Германии от России, от Советского Союза?

По итогам Версальской конференции Европа получила воинственную державу, которая фактически напала на всех своих соседей, кроме Германии, и это была Польша. Дело зашло так далеко, что в 1920-х годах поляки рассматривали Кёльн как реальную мишень. Что касается войны к востоку от Германии, возникает вопрос, почему западные союзники, британцы и французы при активной американской поддержке были на стороне воинственной Польши, предоставляя ей гарантии против национал-социалистической Германии. Этого никак нельзя объяснить ни историей, ни военной активностью Польши в межвоенный период. Вернемся на век назад: следствием Версаля была перманентная война, за которой стоит не Германия, Австро-Венгрия или Россия, а, как бы глупо это ни звучало, Франция.

Интересно, что без американской военной хитрости с четырнадцатью пунктами Вильсона не было бы перемирия – но не было бы и Версаля. И как только все случилось, американское правительство отстранилось от происходящего, как и Великобритания, чтобы не пачкать руки, предоставив французам карт-бланш. Однако нельзя недооценивать США, ведь фитиль Второй мировой войны был подпален в Версале именно американцами: двумя братьями Даллес, которые впоследствии стали министром иностранных дел и руководителем ЦРУ. По большей части, это именно они во время Версаля обвинили Германию в войне, запрограммировав тем самым Вторую мировую. То, что французы по каким-то причинам поддержали этот американо-британский подход в Версале, вызывает сожаление и по сей день, но это факт. Мы должны исходить из того, что за Первой мировой войной, Версалем и, следовательно, за Второй мировой войной и 1945 годом стояла стратегическая концепция, направленная на раскол Европы в пользу чьих-то интересов. Над этим продолжают работать и сегодня, это видно по тому, как НАТО продолжает двигаться на восток.

Итак, Версаль стал первым шагом на пути к непрерывной войне в Европе. С помощью четырнадцати пунктов Вильсона к имевшемуся европейскому порядку были прикреплены и приведены в действие заряды, что привело к продолжительному фейерверку. Веймарская республика считается своего рода предвестником окончательного низложения Германии. Была ли она попыткой Германии пойти в демократическом направлении?

Чтобы ответить на вопрос о судьбе Германии, имеет смысл сначала разобраться с Версалем. Он был, и это можно сказать с полной уверенностью, попыткой держав-победительниц Первой мировой войны открыть врата ада в Европе. И этому способствовали обстоятельства, также повлиявшие на заключение договора в июне 1919 года, как и на события в Германии после перемирия. Здесь следует особо подчеркнуть два момента. Перемирие 11 ноября 1918 года не прекратило голодную блокаду Германии – оно сыграло важную роль в разрушении страны. Не было сделано ничего для прекращения голода – наоборот, ситуация лишь усугублялась. Второй момент, который следует учитывать для этого периода между ноябрем 1918 года и Версальской конференцией, это то, что с британской стороны в Германию была сброшена внутриполитическая бомба, чтобы окончательно поставить страну на колени. В то время Neue Züricher Zeitung[18] напечатала интервью с британским генералом, где он комментировал развитие военных событий 1918 года. По случаю столетия перемирия в ноябре 2018 года на него обратила внимание газета Preußische Allgemeine Zeitung[19]. Тогда Neue Züricher Zeitung спросила британского генерала, каким образом, с учетом военных успехов и перспектив Четверного союза, вообще могло быть объявлено перемирие. Генерал тут же парировал, сказав, что единственное логичное объяснение – духовный надлом германских и союзных войск после удара в спину с родины. Понятие «удар в спину» определило судьбу Веймарской республики, так как с его помощью появилась внутриполитическая выжженная земля в дискуссии между представляющими старый порядок силами и теми, кто хотел использовать развал Германии для реализации своих революционных идей. Впоследствии это понятие превратилось в орудие борьбы национал-социалистов.

Следует проанализировать все, на что повлиял Версаль и почему он стал для Европы воротами в ад. Мы рассматривали его в связи с четырнадцатью пунктами Вильсона, говорили о праве народов на самоопределение – итогом всего стало то, что европейский порядок в том виде, в каком он складывался на протяжении сотен лет и легитимность которого неоспорима, был перевернут с ног на голову. Лучше всего это прослеживается на примере Польши и восстановления польского государства посредством германских инициатив в 1916 году. После внутренних беспорядков в 1772–1795 годах части Польши отошли соседним странам, то есть они разделили ее между собой. С помощью Версальского договора утерянные регионы удалось присоединить обратно, а результаты более чем двухсотлетней политики переселения были пересмотрены – польскому государству предоставили территории, которые не были исконно польскими. Это положило начало следующей войне в Европе – это вполне очевидно и демонстрируется Версалем.

Предполагалось, что Версаль также обеспечит антирусский, антибольшевистский плацдарм под названием Германия. Сегодня можно спорить о том, насколько американцы поспособствовали появлению Советского Союза. Но, бесспорно, Германия должна была найти свое истинное предназначение в качестве плацдарма. Мы знаем, что британская верхушка с самого начала рассматривала большевистскую Россию как главного врага своего общественно-политического и социального порядка и планировала остановить его во что бы то ни стало. Этого можно было добиться только в среде, где были конфликты, – на территории Германии. Борьбу нужно было провести таким образом, чтобы предотвратить продвижение большевизма в Западную Европу, используя Германию как бастион в борьбе против России. Это видно и на примере событий после ноября 1918 года, когда множество сил боролись за право использовать побежденную Германию. Сторонники монархии противостояли парламенту, социал-демократии или центристам, а также революционным силам, которые развивались в Германии весьма беспорядочно.

Этот конфликт был разрешен в Веймарской республике коалицией социал-демократов и центристов в сотрудничестве с определенными силами прежнего имперского порядка, который встречал наибольшее одобрение во время своего существования – в первую очередь за счет всех большевистских попыток свершения переворота в Германии. Ленин тоже не хотел говорить об успехе революции, пока она не победила в Берлине, а значит, и в Германии. Это проясняет всю линию конфронтации в период после Версальского мира. Противостояние усиливалось благодаря возможности влияния на Германию со стороны держав – победительниц Первой мировой войны. Так, для того, чтобы добиться послушания Веймарской республики, в ней повсеместно объявляли об оккупации Рурской области. Центральную роль тут сыграла прямая заинтересованность американских и британско-французских сил.

У Версальского договора была еще одна функция – погашение побежденной Германией военных кредитов, которые Великобритания и Франция взяли у Соединенных Штатов и их банков и не могли погасить из-за тягот войны, чтобы через Лондон, Париж и другие государства спасти американские банки, а значит, и сами США от разорения. Ситуация здесь аналогична сложившейся после банкротства банка Lehman Brothers в 2007–2008 годах в разрезе развязанных США безудержных глобальных войн после военного конфликта в Югославии в 1999 году.

Если кому-то захочется узнать, что такое переворот, достаточно посмотреть на развитие событий в Российской Федерации, где – в отличие от Веймарской республики – все не закончилось полным крахом и ситуация стабилизировалась благодаря усилиям президента. Германия же, в соответствии с американскими, британскими и французскими планами, оказалась с Адольфом Гитлером и, таким образом, близилась к своей гибели. Нельзя также забывать, что житель Мюнхена Адольф Гитлер был выбран на свою роль рядом заинтересованных групп. И благодаря связям американского военного атташе в Берлине – как, в частности, объясняет российский историк Николай Стариков, – он удержался на плаву, когда оказался без средств к существованию.

В своей книге Der deutsche Politologe («Американские учителя Гитлера») германский политолог Герман Плоппа в мельчайших подробностях описал, насколько весомой была финансовая поддержка Гитлера со стороны Соединенных Штатов. Когда Веймарская республика потерпела неудачу с чрезвычайными декретами рейхсканцлеров фон Брюнинга и фон Папена, Гитлер добился ее падения и посредством сотрудничества между промышленными кругами и частями рейхсвера вернул военным их прежнюю роль второй опоры государства, как было в имперской Германии и Пруссии. Таким образом, во время Веймарской республики все вышеупомянутые составляющие сплелись воедино, что было бы невозможным без плановой организации итогов Версальского мира. Это нельзя назвать договором: скорее, это подготовленные врата в ад.

Как следует оценивать Веймарскую республику с позиций сегодняшнего дня: негативно, позитивно или нейтрально? Возможно, она расчистила дорогу национал-социалистам?

По замыслу союзников Веймарская республика должна была выполнять две функции. Во-первых, погашать долг, накопленный Великобританией и Францией перед Соединенными Штатами (последние выплаты по этому грабежу были перечислены в 2010 году). И во-вторых, сделать возможным появление такой политической фигуры, как Адольф Гитлер, чтобы после окончательного исчезновения республики из-за мирового экономического кризиса по вышеупомянутым причинам была возможность вытянуть карту «Гитлер» с известным нам результатом. Согласно этому плану, у Веймарской республики не было шансов. Для его осуществления сюда же добавились внутренние причины: временная коалиция между демократическими силами социал-демократов, центристов и частями прежних структур имперской Германии. Из нее могло бы что-то выйти в случае отсутствия внешнеполитических перекосов: инфляции, вымогательства долгов союзниками и, прежде всего, глобального экономического кризиса.

Из обширных исследований немецкого историка Петера Лонгериха мы знаем, что даже в нацистской Германии внутригосударственное экономическое и социальное планирование, судя по всему, весьма соответствовало внутреннему устройству Соединенных Штатов. Отсюда возникает вполне закономерный вопрос: как вообще могла появиться такая схожесть? И почему именно Веймарская республика должна была породить Адольфа Гитлера? Ответ кроется в замысле Версаля: тому, что могло образоваться в Германии, что привело бы к ее независимому внутреннему устройству, нельзя давать шанса. Германии следовало предоставить другую функцию в глобальном конфликте, и результат нам известен.

Очень интересен период истории, о котором часто забывают: восстание в Гамбурге с так называемым германским Октябрем по образцу Октябрьской революции 1917 года в России. Было ли это восстание частью развития Германии, или его можно рассматривать как не сыгравшее никакой роли небольшое отклонение от курса? И что вообще вышло из этих коммунистических идей тогда, в конце 1920-х годов?

Сочетание мнения большинства в Веймарской республике и заинтересованности союзников в создании бастиона против большевизма в Германии привело к тому, что эти идеи ничего не дали, несмотря на начавшуюся в октябре 1923 года революцию в Гамбурге. В борьбе с большевистской деятельностью в сердце Европы прежнее имперское правительство и новое демократическое объединились с ведущими институтами Великобритании, Франции и США. В то время, после окончания Первой мировой, попытки государственного переворота подавлялись, как и гражданские войны. Даже в Соединенных Штатах имело место столкновение марксистских и капиталистических идей, в котором последние одержали победу.

Такие конфликты продолжаются и по сей день. При рассмотрении экономического уклада в Северном полушарии становится очевидным первое отличие жителей Центральной Европы от англосаксов: вторые сегодня придерживаются чисто капиталистической системы с помощью биржевых операций, в то время как жители Центральной Европы, особенно Германии, – концепции социальной ответственности при капиталистическом экономическом строе. Процент общественной собственности растет по мере продвижения на восток. Тут до сих пор существует сильное противоречие, которое во времена Веймарской республики разрешалось в государствах революционным путем, а не методами парламентской демократии или другим государственным устройством, как в нынешнее время.

На формирование истории Германии конца 1920-х годов в значительной степени повлияли два рейхсканцлера, Генрих Брюнинг и Франц фон Папен – и оба в трагическом ключе. Своими неуклюжими решениями Брюнинг сильно усугубил экономический кризис, а Фон Папен де-факто расчистил дорогу Гитлеру. Каково ваше мнение по этому поводу?

Роль Брюнинга, безусловно, следует рассматривать как очень сложную в политической игре времен Веймарской республики, у которой действительно не было шансов по внутриполитическим и внешнеполитическим причинам. Тем не менее долгое время обоим удавалось справляться с кризисами, что кажется практически невозможным. Но явные силы, в том числе рейхспрезидент фон Гинденбург, делали все возможное для подрыва парламентской демократии, так что в эпоху Брюнинга единственным действенным способом было создание чрезвычайных декретов. Как и весной 2018 года, когда, планируя финансирование строительства стены на границе с Мексикой, президент Трамп издал директивы, представляющие собой не что иное, как чрезвычайные декреты. Это феномены, известные нам и по другим странам и являющиеся там частью правительственных будней.

Однако в Германии это настолько подорвало парламентскую демократию, а значит, и государство, что фон Папен использовал интересы промышленности и рейхсвера для приведения Гитлера к власти. Гитлера избирал не немецкий народ – это был, как говорили сами национал-социалисты, захват власти. Они использовали то, что им преподнесли на блюдечке путчисты, как мы назвали бы их сегодня, и построили на нем свое господство. Это стало трагедией Германии, которую Версаль заранее предвидел и которую американские спонсоры Адольфа Гитлера хотели осуществить именно так, а не иначе. И по сей день мы имеем дело с этой американской двойной игрой в связи с международным терроризмом: терроризм, а заодно и те, кто с ним борется, финансово поддерживаются США, а в случае необходимости американцы сами борются с террористами. Системе правления Соединенных Штатов присущи поддержка обеих команд и улаживание конфликтов, причем успешное, в интересах американских корпораций.

Мы приближаемся к дате в истории Германии, которая никогда не утратит своего значения: 30 января 1933 года. В тот момент судьба страны находилась в руках другого рейхсканцлера, Курта фон Шлейхера. Тем не менее вместо него был назначен Гитлер, а вскоре последовал знаменитый пожар в Рейхстаге, и германская история пошла в печально известном нам направлении. Давайте поговорим об этом, о подъеме НСДАП[20], о личностях и народе.

Мы буквально недавно говорили о том, как выглядела концепция союзников для Германии. Поэтому появление фигуры, подобной господину Гитлеру, было почти неизбежным. В связи с событиями 30 января 1933 года необходимо отдельно отметить такую инструментализацию личности и политического строя определенными влиятельными в Германии кругами. Усилиями рейхспрезидента Пауля фон Гинденбурга Веймарская республика была намеренно ввергнута в серьезную политическую воронку, так что в первую очередь стало возможным заинтересованное сотрудничество сил вокруг фон Папена. Республика не была автономной и, согласно плану союзников, никогда не должна была стать таковой. Вот почему ее развитие после 1933 года было медленнее, чем в других европейских странах. Не следует забывать, что тоталитарные системы преуспели в Москве, Риме и других странах. Германия довольно поздно к ним присоединилась – благодаря двум группам интересантов, объединивших усилия для решения ситуации в свою пользу.

О роковом развитии событий свидетельствует то, что рейхсверу снова было позволено стать вторым столпом государства. Даже после повторного воссоединения Германии в высших военных кругах открыто обсуждалось, что министр обороны должен снова стать генералом, а не подотчетным парламенту гражданским лицом. Были также приняты меры по отмене так называемой парламентской оговорки, обеспечивающей парламенту контроль за деятельностью бундесвера, в результате чего он подчинялся бы исключительно американскому главнокомандующему НАТО в Европе и, следовательно, американскому президенту. Если бы эта концепция была реализована, правительство Германии не имело бы права голоса при принятии решения об использовании собственных вооруженных сил за границей. Части рейхсвера повезло после захвата власти национал-социалистами в 1933 году. Гитлер предпочел их партийным штурмовым отрядам, а затем они сыграли свою роль в путче Рёма[21]. Справедливости ради надо сказать, что многие высшие военные чины Германии критично относились к курсу Адольфа Гитлера вплоть до начала Второй мировой войны – гораздо критичнее, чем сегодняшние высшие военные чины относятся к наступательным войнам НАТО, нарушающим международное право. Такова реальность, которую приходится признавать независимо от периода истории.

Гитлер пришел к власти, и члены НСДАП заняли практически все важные посты. Нельзя оставить без внимания один особенный вопрос: кто финансировал Гитлера и НСДАП? Ведь средства шли не только из Германии, не так ли?

Без заграничных вливаний деятельность Гитлера была бы невозможной, что подробно доказывает Герман Плоппа в вышеупомянутой книге. Не нужно даже возвращаться к Генри Форду и его противостоянию еврейской составляющей в мире под руководством американцев. В конце 1990-х годов я лично, вместе с коллегой социал-демократом, обсуждал с высшим руководством ФБР вопрос о том, кто финансировал нацистов в Германии. И представители Бюро нисколько не скрывали, что в этом направлении до сих пор текут деньги из Норвегии, Голландии, Дании, Бельгии, Франции, Испании и Великобритании, а также от определенных групп лиц в Соединенных Штатах. По их словам, для таких людей в Германии возможна всяческая поддержка со стороны вооруженных сил США, сознательно или неосознанно. Эта тема красной нитью проходит через все события. Причем хочу особо отметить то, что за границей создавались изощренные стратегии, чтобы держать Германию в железных тисках.

Капитал, о котором вы говорили, поступал из США, Великобритании, Франции. Разве не подозрительно, что именно эти три страны были союзниками и после Второй мировой войны? Разве это не парадокс?

Не вижу здесь никакого противоречия. На мой взгляд, здесь имеет место выражение той роли, которую эти три державы до сих пор отводят Германии в Европе. Необходимо было устранить независимую имперскую Германию, превратить ее в марионетку, как во времена Веймарской республики, и довести до нищеты периода Второй мировой войны. Тогда мы стали для англосаксов и французов европейским плацдармом НАТО против СССР. Сегодня мы являемся тараном против Российской Федерации, образовавшейся в результате распада Советского Союза. В большей степени марионеткой быть уже невозможно.

За очень короткое время Гитлер ввел диктатуру как основной режим правления в Германии. Какие внутриполитические силы сыграли в этом ведущую роль – отрицательную или положительную? Можем ли мы перенести эти политические силы на сегодняшнюю ситуацию?

Необходимо воссоздать общую картину внутренних и внешних политических сил, которые повлияли на развитие событий в то время, сделав таким образом возможными события 30 января 1933 года. Прежде чем даже пытаться сравнивать ту ситуацию с сегодняшней, необходимо до конца разобраться в роли Версальского мира в период между двумя мировыми войнами. На мой взгляд, он проложил маршрут от одной мировой войны к другой. И этот вооруженный конфликт не предусматривал взаимопонимания между различными группами людей или государствами в месте, где он был запланирован. Единственное исключение – Рапалльский договор 16 апреля 1922 года между СССР и Германией, в котором был выбран конструктивный подход к восстановлению мирных отношений. Конечно, он был совершенно нежелателен для французских и англосаксонских сил, потому что все, что вело к взаимопониманию, ставило под угрозу начало войны и должно было быть предотвращено любой ценой. В этом же ключе Германия должна была сохранять свою функцию зоны разграбления из-за репарационных выплат, связанных с Версалем.

Однако если рассматривать 30 января 1933 года в контексте этих событий, приходится учитывать и внутриполитические силы, которые направили потенциал национал-социалистов в нужное русло, чтобы в дальнейшем захватить власть. В этой связи промышленных магнатов следует рассматривать как части рейхсвера: и те и другие извлекли выгоду из нестабильной политической системы Веймарской республики, а также с помощью рейхспрезидента фон Гинденбурга поспособствовали назначению Гитлера рейхсканцлером. При этом у обоих были совершенно разные намерения, достаточно вспомнить встречи Гитлера с представителями германской промышленности и финансовой элиты. Рейхсвер стремился дистанцироваться от Веймарской республики, чтобы вернуться к своей старой роли. Вдобавок политическая ситуация в Германии 1918–1933 годов была довольно нестабильной, так что все было разрушено. Мировой экономический кризис оставил после себя шесть миллионов безработных в Париже, Лондоне и Нью-Йорке и разжег конфликт между большевистской Россией и капиталистическим Западом, который с 1918 года все сильнее ощущался в Германии и теперь вышел на новый уровень.

Еще в 1932–1933 годах, несмотря на все конфликты, между Веймарской республикой и СССР все еще велось интенсивное промышленное и военное сотрудничество. Оно было настолько близким и доверительным, что сегодня можно только удивляться тому, как это было возможно в тех условиях. Из-за глобального экономического кризиса и шести миллионов безработных Веймарская республика перешла в режим выживания. С точки зрения союзников, переход власти к коммунистам в Германии сдвинулся на обозримые сроки, что грозило уничтожить созданный против большевизма плацдарм. Поэтому с переворотом 30 января 1933 года с помощью внутренних и внешних политических сил были приняты срочные меры. Ввиду использованного национал-социалистами подхода неудивительно, что значительные части коммунистического и социал-демократического рабочего класса перешли на их сторону, когда первые пытались любыми способами решить проблему безработицы в Германии. Народ столкнулся лицом к лицу с гибелью, смертью, голодом, нищетой и принял именно такое решение, даже с учетом того, что ему пришлось отказаться от прежних политических убеждений. Я не хочу судить об этом, так как после воссоединения Германии, в преддверии «Повестки дня – 2010»[22] Герхарда Шрёдера, будучи участником политической жизни в Берлине, прочувствовал на себе, как шокирует магическая цифра в шесть миллионов безработных.

Травматический опыт мирового экономического кризиса и большое число безработных привели в 1933 году к соответствующим политическим последствиям. Это объясняет ситуацию в Германии сегодня, когда ее экономический базис может вот-вот развалиться. Предупреждения новоизбранного председателя ХДС[23] Аннегрет Крамп-Карренбауэр на рубеже 2018–2019 годов о замедлении экономического роста в Германии с учетом глобальной политической ситуации показывают, что число в шесть миллионов безработных продолжает играть свою роль, создавая специфическую германскую динамику. Экзистенциальный вызов не меняется, даже если мы живем шестьдесят, семьдесят, восемьдесят лет спустя. Это факторы, которые из-за внутренней и внешней политики привели к власти Адольфа Гитлера. Я не пытаюсь обрисовать какую-то перспективу на сегодня – просто говорю, что это всегда играло свою роль.

Вы только что говорили о магическом числе в шесть миллионов. Невольно приходит в голову мысль, что в Германии многое связано с такими «магическими» числами. День 9 ноября, например, известен как роковой в истории Германии. Шесть миллионов безработных, шесть миллионов убитых евреев… Не расскажете подробнее об этой магии цифр в германской истории?

Что бы я ни сказал сейчас, это будут лишь догадки. Но, естественно, то, что по новейшей германской истории проходят определенные числа и даты, сильно бросается в глаза. И рассмотрев ее с самого начала, можно наткнуться на другие подобные цифры, которыми я на данный момент не располагаю. Но поражает, как некоторые вещи могут быть настолько важны. Все это в первую очередь связано со значением Версаля в качестве «дорожной карты» ко Второй мировой войне.

Помимо разграбления Германии западными союзниками все усилия были направлены на создание ситуации, которая добила бы Германию. Например, в контексте воссоединения Германии это связано с именем премьер-министра Великобритании Маргарет Тэтчер. Черчилль однажды сказал, что важно избавиться не от Гитлера, а от Германии. Во время переговоров о воссоединении Германии Тэтчер сделала сенсационное заявление, на которое обратил внимание Гельмут Коль: «Мы дважды отрубали им голову, и вот они снова тут». Стремление к уничтожению Германии читается абсолютно везде. Тем, кто стоял за Версальским миром, необходимо было подготовить почву для следующей мировой войны. Германии пришлось вновь вооружиться, но при этом оставаться значительно слабее западных союзников или иных возможных противников. Необходимо было создать ситуацию, которая помогла бы всему миру мобилизоваться против Германии – это и стало результатом событий, произошедших до 1933 года. В межвоенный период Польской Республике, преимущественно государству-изгою, было позволено вести против своих соседей одну войну за другой, не помогая атакованным государствам и даже не вспоминая о своих обязательствах по их защите. Напротив, на Польшу был возложен ряд обязательств по оказанию помощи таким образом, чтобы этот эффект мог как-то повлиять на ситуацию в Германии. Таковы были намерения, связанные с Версалем. В период между 1918 и 1939 годами, когда кругом царил ад и все определял лишь террор, существовало лишь два исключения: Рапалльский договор[24] и германо-советское сотрудничество до 1933 года. Это могло бы иметь решающее значение для установления мира, если бы западные союзники его допустили. Но он был успешно сорван – по известным причинам. Для западных союзников такой успех означал приход к власти Гитлера.

Гитлер закрепил за собой власть в стране. Особое значение имела так называемая Ночь длинных ножей. Эрнст Рём был свергнут, а СС и гестапо под руководством Генриха Гиммлера закрепили однопартийную диктатуру. Тысячи людей оказались в тюрьмах, многие были убиты. Народ, который еще недавно задумывался о восстании и демократическом развитии, внезапно смолк. Провокационный вопрос: связано ли это с немецким менталитетом или во всем виновато влияние извне?

Чтобы объективно ответить на такой вопрос независимо от того, можно ли ответить на него правильно, важно учитывать общую ситуацию в Европе и мире в то время. У нас в Германии есть одна характерная особенность, актуальная по сей день, – наше представление о правовом государстве. В имперской Германии оно выражалось в высокоэффективном аппарате чиновников и превосходном для того времени законодательстве. Мы не должны забывать о том, что меньшинства в Германии были защищены лучше, чем в любой другой стране. Естественно, это объясняет особую, решающую роль закона.

Однако захватом власти и установлением диктатуры 30 января 1933 года правовому государству был нанесен смертельный удар. Важно также отметить, что частям рейхсвера было обещано возвращение на равных в верхушку управления государством. В то время штурмовые отряды (СА) претендовали на то, чтобы стать важнейшей военной единицей, и, как следствие, всеми средствами пытались вытеснить рейхсвер с государственных постов и занять его место. После убийства Рёма и других противников национал-социалистической Германии рейхсвер был реабилитирован, что сильно укрепило армию в качестве единственного представителя вооруженных сил государства. Еще сохранявшиеся остатки правового государства были уничтожены вместе с убийством Рёма.

Произошедшее потом следует рассматривать в этом контексте. Это важное обстоятельство необходимо учитывать, изучая период диктатуры в Германии, – диктатуры, вызванной не народом, а восстанием элиты. До этого времени даже с национал-социалистическим режимом еще могли заключаться договоры, удовлетворяющие самым высоким международным требованиям, например конкордат между имперской Германией и Ватиканом. Это заключенное Адольфом Гитлером соглашение до сих пор является ориентиром в отношениях между федеральным правительством и католической церковью Германии. А кроме того, ориентиром для китайского правительства в организации отношений с Римской церковью на своей территории. Очень важно помнить об этом, чтобы была возможность оценить картину в целом.

Но что касается разрушения правового государства, то это и сегодня волнует многих людей в Германии. Это произошло после своевольного решения канцлера Меркель в сентябре 2015 года убрать войска с германских границ без согласия бундестага и европейских соседей, что привело к гигантскому потоку мигрантов. С этим решением связано много сложностей, но возникающая в их результате структурная проблема та же, что была после убийства Эрнста Рёма. Сегодня Германия вновь стоит перед экзистенциальным вызовом, и все благодаря своевольным действиям канцлера Германии, не имеющей на это никаких правовых оснований. В этом состоит трагедия нашей страны.

Поговорим об элите, которую вы уже неоднократно упоминали. Почему немецкая элита – генералитет рейхсвера – сдалась Гитлеру? И снова провокационный вопрос: чем отличаются генералы того времени от сегодняшних?

Социальное развитие не остановилось – в этом можно легко убедиться, глядя на каждого из нас. В настоящее время мы рассматриваем более позднюю часть истории Германии и подходим к моменту, который должен заставить нас задуматься, когда мы смотрим в этом отношении на другие народы, людей и общества. В Германии уже сейчас крайне сложно разобраться в собственной истории до 1933 года. Хотя это увлечение собственной историей было вызвано столетием со дня начала Первой мировой войны, дальнейшее продвижение в прошлое связано с многочисленными трудностями. При взгляде на остальной мир становится понятно вот что: если я вел или веду политические переговоры в Латинской Америке или Азии, то, к примеру, могу столкнуться с историческим спором за какой-нибудь мост через некую реку 3 августа 1346 года. Это просто пример. Другие народы живут историей. Потому что Версаль 1918–2019 годов – не то, что было «когда-то давно», а то, что случилось буквально вчера.

Историческое сознание в остальном мире более развито, чем у нас. Однако, если вы углубитесь в историю германского Генерального штаба в XIX–XX веках, вы обнаружите, что разруха Тридцатилетней войны и Наполеоновских войн для Германии или ареалов расселения немцев послужили основой для развития милитаристского мышления. В межвоенный период оно в основном определялось тем, что в любой момент можно было ожидать нападения польской армии на Берлин.

Военные говорили об этом очень откровенно. В одной телевизионной программе на канале Arte о пакте Гитлера – Сталина[25] на рубеже 2018–2019 годов сообщалось, что вплоть до самого начала Второй мировой войны германский генералитет сначала относился скептически, а затем открыто выступил против решений Адольфа Гитлера о наступлении на Чехословакию, которое привело к войне против Польши. Зная это, если взглянуть на так называемый традиционный приказ министра обороны фон дер Ляйен, который должен регулировать отношение к германской армии с исторической точки зрения во время Первой мировой войны, имперской Германии и после, я могу только сказать, что германский генералитет по большей части характеризовали свобода слова и крепкий хребет, даже в отношении такого диктатора, как Адольф Гитлер, даже если военные не могли настоять на своем. Такие фигуры, как генерал-полковник Бек, образцовы и беспрецедентны в германской военной истории. Все это сегодня игнорируется. Но если посмотреть на вступление Германии в войну с Югославией, которое противоречило ее собственной конституции и классическому международному праву, прописанному в Уставе ООН в отношении легитимности войн после 1945 года, возникает вполне закономерный вопрос: откуда вообще известно, что все генералы, кроме бригадного генерала Локая, сказали: «Только не с нами!»? Мы же вступили во Вторую мировую войну не для того, чтобы увидеть сегодня продолжение нарушающих международное право войн по инициативе НАТО. Но это именно то, что делает генералитет.

Под руководством Гитлера и НСДАП Германия поставила перед собой две цели: обеспечение жизненного пространства на Востоке и решение так называемого еврейского вопроса. Давайте рассмотрим их подробно. Ранее мы говорили о плане ведущих держав по разорению и уничтожению Германии. После Версаля так и произошло: страна была поделена, разорена и почти разрушена. Потом появляется Третий рейх, а вместе с ним за несколько лет и военная машина, с помощью которой он начинает захватывать Европу. Хотелось бы узнать подробнее: как удалось сделать все так быстро с экономической точки зрения без посторонней помощи? Как государство с миллионами безработных смогло создать военную промышленность?

Если проанализировать развитие событий во время Первой мировой войны и в Версале в том виде, в каком оно было задумано, то постановка обеих целей, которые Адольф Гитлер сформулировал в книге Mein Kampf («Моя борьба»), почти неизбежна и эти цели должны рассматриваться в контексте той функции, которую западные союзники отводили Германии как оплоту против большевизма. «Жизненное пространство на Востоке» – что, собственно, означала эта фраза в формулировке Гитлера в то время, когда он пользовался пристальным вниманием американского военного атташе, вхожего в его дом в Мюнхене? Это было идеальное планирование, практически навязывание нападения, без называния его таковым. Вновь об этом заговорили только в августе 1939 года в связи с пактом Гитлера – Сталина.

До этого момента оно было бомбой замедленного действия, непрямым объявлением войны Сталину – и это в то время, когда Россия казалась экономически успешной. Я говорю не о жертвах внутри страны, на которые Сталин обрек народы Советского Союза на своем пути к модернизации, а о последствиях выбранной для Германии союзниками функции. Жизненное пространство на Востоке – это формулировка той роли, которую отводил Германии Адольф Гитлер с точки зрения тех, кто несет ответственность за Версальский договор и его итоги. В этой связи для объективной оценки ситуации того времени необходимо также рассмотреть последствия Первой мировой войны для отношений национал-социалистической Германии или Веймарской республики с евреями. До начала Первой мировой войны у них в Германии были потрясающие жизненные перспективы, что, в свою очередь, сказывалось на потенциале немецкого военного движения. Так, конфликты, в которых в XIX веке принимала участие Германия – Австро-прусско-датская и Франко-прусская войны, – финансировались еврейскими банкирами, поскольку иудеи относились к Германии с симпатией. Американский банк Goldman Sachs, у которого есть филиалы по всему миру, уклонялся от подписки на военные займы в пользу Великобритании и Франции до вступления в войну Америки – настолько тесен был симбиоз с Германской империей.

Иудейский мир был чрезвычайно разнообразен, как католический или православный. Во время Первой мировой войны произошли события, которые стали известны мировой общественности благодаря раскрытию большевиками архивов царской России, в том числе информации о соглашении Сайкса – Пико 1916 года между Великобританией и Францией, отношение к которому имела и родина евреев Палестина. Судя по всему, в еврейском обществе были силы, требовавшие от американского, британского и французского президентов, германского императора, русского царя, а может даже, и от константинопольского султана действий в пользу Палестины. Однако германский император решил, что не вправе поступить так из-за союза и хорошего сотрудничества с Османской империей. В результате силы распределились иначе, и еврейская диаспора в Америке высказалась уже за вступление США в войну.

В накаленной атмосфере Первой мировой войны прежние барьеры были сняты, что определило дальнейший ход событий. И сразу же после 30 января 1933 года определенные слои иудейского общества призвали в британских изданиях к всемирному бойкоту и войне против нацистской Германии, что было весьма дальновидным шагом, если подумать о Второй мировой войне. Все это было вызвано стратегическим решением Великобритании и Франции с помощью царской России начать Первую мировую войну против Германии, напав на нее летом 1914 года. А последующим развитием событий стало соглашение Сайкса – Пико. Так что я считаю, что две сформулированные Адольфом Гитлером цели имели внутреннюю и внешнеполитическую подоплеку.

Но почему жизненное пространство должно было быть на Востоке, а не на Западе?

Запад приписал побежденной, униженной, поверженной Германии функцию бастиона против большевистской России. Зачем Адольфу Гитлеру, имевшему в этой схеме определенную функцию, идти против Великобритании и Франции? До прилета Рудольфа Гесса[26] в Лондон между Германским рейхом и Британской империей существовали тесные отношения, например соглашения между рейхсминистром финансов Ялмаром Шахтом и деловыми кругами Германии с Лондоном и Вашингтоном. Без этого развитие национал-социалистической Германии было бы немыслимым. Будучи депутатом германского бундестага, я воспользовался своими полномочиями и отправил в Научную службу запрос об экономическом сотрудничестве между американской промышленностью и национал-социалистической Германией. Могу сказать только то, что эта служба – одно из лучших известных мне научных учреждений. В ответ на свой запрос я получил довольно интересные комментарии примерно следующего содержания: нельзя винить американскую промышленность в тесном сотрудничестве с Адольфом Гитлером в области политики вооружений до 1939 года, ведь представители США не могли знать, как все сложится.

Однако возникают серьезные сомнения в том, что Соединенные Штаты не могли этого предвидеть. Это запоздалый серьезный упрек немецкому народу, который не организовал захват власти в 1933 году. Но остальные, сознавая все последствия, были заодно с Адольфом Гитлером, что всегда следует помнить в связи с вопросом о том, почему германская военная промышленность смогла быть создана с нуля настолько эффективно, что шесть миллионов безработных вскоре канули в Лету. Вместе с тем она была намного слабее военных машин Франции, Великобритании и США.

Я хотел бы вернуться к вопросу о жизненном пространстве на Востоке. Гитлер долго размышлял, хочет ли он идти на Запад или на Восток, и в конце концов решил вторгнуться в Польшу. Попрошу еще раз углубиться в вопрос о том, что жизненное пространство на Востоке выбрано совсем не случайно. О полете Гесса в Великобританию, ролях Великобритании и Черчилля мы поговорим позже. Затравки ради: приложил ли Лондон к этому свою руку?

Если рассматривать ход событий, которые привели к началу войны на Востоке, то есть к нападению Третьего рейха на Польшу, следует внимательно проанализировать подход западных союзников к польскому правительству, и прежде всего роль американского посла в Варшаве во времена пакта Гитлера – Сталина. Я не думаю, что во время эскалации прошлых лет, которая привела к Мюнхенскому соглашению и оккупации остальной части Чехословакии, Гитлер был заинтересован во вступлении в борьбу с западными державами, к коим можно причислить и Италию. Я вижу только готовность сойтись с Гитлером в отмене заложенных в Версальском договоре положений против Германии. Несмотря на все проблемы, которые оставил после себя или даже сознательно создал Версаль, подход Германского рейха к Польше в то время был в целом направлен на достижение некоторого взаимопонимания.

Несколько лет назад президент России Путин обратил внимание на то, что в 1930-х годах между Берлином и Варшавой был заключен пакт о ненападении, ставший исключением во всей Европе. С моей точки зрения, конец 1930-х годов был посвящен прежде всего продвижению на Восток, а не на Запад. То, что мы наблюдали в связи с жизненным пространством на Востоке, имеет определенное отношение к тому, что книга Mein Kampf была опубликована в 1920-х годах, послужив основой для дальнейшего развития гитлеровской партии. Это было объявление войны советскому большевизму и тому, что происходило на улицах Германии, вроде гражданской войны. Не следует забывать, что в 1920-е годы в Саксонии, Тюрингии и других регионах коммунистические восстания жестоко подавлялись рейхсвером. И Европа не была такой стабильной, как позже с Миттераном, Колем, д’Эстеном, Гельмутом Шмидтом или другими. Это было неспокойное время, когда ни одно правительство не знало, переживет ли оно грядущий день.

Такая борьба имела место даже в Соединенных Штатах. Отношения были выстроены на конфронтацию и, в случае необходимости, на войну, как показывают действия Польской Республики по отношению ко всем соседним государствам, кроме Германского рейха. В целом ситуация была такова, что нужно было точить ножи, а не тянуться к учебнику права. Именно на это были направлены Версальский и другие договоры, заключенные с Австро-Венгрией, Османской империей и так далее. Основной задачей была война, поэтому Гитлер вполне органично вписался в англо-саксонскую концепцию. Надо смотреть на эту ситуацию с точки зрения результата, поэтому я прихожу к выводу, что речь шла о конфликте с большевизмом, замаскированном под «жизненное пространство на Востоке». Вовлеченность сюда Великобритании на самом деле можно считать логическим последствием политики Эдуарда VIII вплоть до начала Второй мировой войны, которая изначально планировалась как война против Польши, а впоследствии благодаря деятельности и выстраиванию договоренностей западных держав превратилась в мировую. Такой план мы уже наблюдали в Первую мировую войну и в Версале, где Британия играла центральную роль, – это неоспоримый факт. Визиты британских сановников и представителей государства к Адольфу Гитлеру в Оберзальцберг – яркое тому подтверждение.

В начале апреля 1924 года Гитлер и его друзья, в том числе Рудольф Гесс, были заключены в крепость Ландсберг. Утверждается, что в этот период Гитлер написал Mein Kampf, на которой в дальнейшем базировалось фашистское движение в Германии. Я много лет знаком с Вольфом Рюдигером Гессом, сыном Рудольфа Гесса, и часто дискутировал с ним на эту тему. Он считает, что сформулированной программы в то время не было. Так что давайте вернемся немного назад. Когда началось движение в направлении фашизма?

Это движение неразрывно связано с Версалем и интересом англосаксов к Адольфу Гитлеру. Сейчас мы переживаем то же самое. По всей Европе появились новые партии. Очевидно, люди понимали, что финансовый кризис 2008 года приведет к серьезным потрясениям в западных обществах. Поэтому были созданы политические формации для поглощения выражаемого недовольства, а затем для его заблаговременного повторного подавления. Учитывая нынешнюю ситуацию, можно предположить, что в Западной Европе происходит интенсивное смешение информационных служб новых и, конечно, старых партийных структур. Я не могу судить о критериях Вольфа Рюдигера Гесса, но тоже бы сказал, что в Третьем рейхе не было фиксированной структуры. Скорее, там до сих пор сохранялись остатки чиновничьего аппарата Вильгельма II наряду с противоборствующими друг другу национал-социалистическими учреждениями. Такой же неоднородной структура была и в других европейских государствах с авторитарной формой правления. То, что сегодня мы тепло вспоминаем как парламентскую демократию, было в то время намеренно задушено ради большой войны.

Не могли бы вы сказать несколько слов об отношениях между Гитлером и Бенито Муссолини?

Фашизм начинается в тот момент, когда государственные лидеры дистанцируются от выраженной на выборах воли граждан и инициируют элитарную политику в пользу групп или рас. В Италии того времени так и произошло. Подобное также можно было наблюдать во Франции, в Великобритании, а также в какой-то степени во всех странах Европы. Отправной точкой послужила идея о превосходстве определенных рас, которая впервые была сформулирована в Великобритании в конце XIX века. Сегодня мы также наблюдаем, что государства игнорируют волю своего суверена, гражданина и больше прислушиваются к транснациональным корпорациям или неправительственным и лоббистским организациям. Таким образом, когда демократия исчезает в пользу элитарной политики, мы возвращаемся к фашизму. И, смотря на Европу, надо сказать, что тем самым пролагается путь к тоталитаризму. Так было с Муссолини и Гитлером. А в свете развития биржевых операций, американского капитала и деловых интересов с начала 1990-х годов и до настоящего времени этот путь, повергший в бедствия европейские государства после Версаля, снова актуален, его необходимо рассматривать как ядро фашизма, который снова поднимает голову, даже если последствия будут, я надеюсь, уже другими.

В 1934 году в Германии была создана так называемая рабочая программа, призванная снизить высочайший уровень безработицы. Как известно, Германии запрещалось иметь собственную военную промышленность. Тем не менее она была запущена, что население восприняло с энтузиазмом. Почему союзники, победители Первой мировой войны, позволили Германии возродиться в качестве военной державы? Ответ кажется очевидным, но все же какие силы продвигали, одобряли и, вероятно, финансировали ее?

Для того чтобы последовать плану и превратить национал-социалистическую Германию в бастион против укрепляющего свои позиции в экономическом плане Советского Союза, другого пути быть не могло. Причин на то достаточно много. Сотрудничество в области промышленной политики между Германией и США в 1920-х годах послужило основой для начала Второй мировой войны и сработало безупречно. Даже после окончания войны финансово-политические интересы противоборствующих сторон уравновешивались через Банк международных расчетов в Базеле. Я предполагаю, что он еще функционировал, когда вермахт уже капитулировал в ночь с 8 на 9 мая 1945 года. Нужно всегда помнить об этом аспекте. Это были не действия определенной группы заинтересованных лиц, а непрерывная кампания, которая распространялась и на деятельность корпораций по сбору сведений о жителях Германии.

В ретроспективе вся эта история выглядит убедительно. Она даже стала предметом громких судебных процессов в Соединенных Штатах после Второй мировой войны, когда сотрудничавшие с нацистской Германией лидеры американской промышленности предстали перед судом, чтобы сохранить лицо. В 1930-е годы сотрудничество с Советским Союзом в области вооружений, разумеется, было совершенно секретным. Кроме самих участников, об этом никто не знал – особенно немецкий народ. По прошествии времени можно сказать – и некоторые суждения с этой точки зрения убедительны, – что в тот момент, когда национал-социалистическая Германия прекратила сотрудничество в области вооружений, советскому руководству должно было быть известно, какое будущее ожидает Европу. И когда я смотрю на массовые сталинские репрессии в Советском Союзе, жертвами которых пали миллионы людей, возникает впечатление, что те, кто знал о германо-советском сотрудничестве в области вооружений, должны были быть убиты. Нужно рассматривать ситуацию с такой стороны, и я предполагаю, что советское руководство не осталось в неведении. Напротив, выводы были сделаны и последствия допущены, причем произошло все так, что Советский Союз было столь же трудно ассоциировать с культурной европейской нацией, как неистовство национал-социализма в Германии.

Давайте продолжим разговор о разных личностях, определивших 1930-е годы. В этом отношении можно отметить определенный политический раскол между Гитлером, Герингом и Гиммлером, с одной стороны, и Рудольфом Гессом с Мартином Борманом – с другой. Почему германская знать и генералитет, которые уже знали о тупиковости выбранного пути, позволили развиваться событиям, ничего не предприняв? Покушения вроде тех, что были совершены на графа фон Штауффенберга, готовились довольно давно и были бессмысленны. Была ли германская элита трусливой?

Совсем наоборот. Прежде всего, она была крайне активной и смелой в верхушке вермахта, что редко встречается в истории Германии. Что касается запланированных покушений на Гитлера до начала войны и после нее, то, надо полагать, они не удались потому, что западные союзники пошли на компромисс с Гитлером, в результате чего генералы или другие лица отказались от своих планов. Об этом не стоит забывать. Кроме того, есть общеевропейский контекст. Какова была исходная ситуация после захвата власти и, прежде всего, сожжения Рейхстага? Диктатура впервые показала свои клыки и когти. После подъема национал-социализма демократическим партиям в рейхстаге нужно было найти другую форму сотрудничества для предотвращения разрушения Веймарской республики вследствие чрезвычайных декретов рейхспрезидента Пауля фон Гинденбурга и их одобрения рейхсканцлерами. Никто не был готов, не хотел или не мог что-то предпринять, в результате диктатуре почти ничего не было противопоставлено.

Было и несколько ярких личностей, например депутат парламента от социал-демократов Вельс, который произнес одну из наиболее исторически важных речей в Германии в связи с принятием закона о полномочиях[27]. Тем не менее профсоюзы были раздавлены без боя, партии запрещены, а их депутаты не допущены в рейхстаг. Демократические структуры были разрознены. Некоторые отдельные голоса в то время, возможно, звучали, к чести Германии, но все они не оказали никакого влияния на местах, потому что под ними не было единой крепкой основы. Так что профсоюзы канули в Лету, а церкви – такие, как евангелическая церковь в Германии, – переметнулись к фюреру. Отдельные очаги сопротивления еще оставались, но уже не играли никакой роли. В случае католической церкви, по крайней мере, обращалось внимание на конкордат с Германским рейхом. Но, с моей точки зрения, не стоит упрекать людей той эпохи, так как бо́льшая часть критики возникает из-за рассмотрения развития событий с точки зрения современности. Это были исключительные времена для Германии с ее безответственным, а затем и кровавым правительством. За последние десятилетия мы в достаточной мере убедились в отсутствии у НСДАП каких-либо правящих структур. Даже если мы посмотрим на немецкую аристократию, которая, вероятно, имела возможность высказаться, мужественные немцы из этих кругов, взявшие на себя смелость прийти к идеям о том, как можно избавиться от национал-социализма, были использованы западными союзниками в двойной игре. С внутренними силами не сотрудничали, так как стратегической целью было уничтожение Германии. С каким-нибудь графом фон Мольтке сотрудничество было бы немыслимо, оно было возможно только с Адольфом Гитлером. Мы и сегодня можем наблюдать двойную игру западных союзников. Они создают «Талибан», а затем воюют с ним. Советский Союз служит ярким примером такого подхода, то же коснулось и Германии.

Мы только что говорили о немецкой элите. А чем же в это время занимались другие политические партии? Где они находились, какую роль играли?

Они сыграли роль только в Cопротивлении. Перемещая партийные штабы, например социал-демократов, за границу, они пытались сохранить существующие партийные структуры. Мы не можем игнорировать тот факт, что большая часть коммунистического или социал-демократического рабочего класса перешла на сторону НСДАП. А после Второй мировой войны к СДПГ[28] присоединилось и большинство из СА. Это не типично немецкое явление – мы можем наблюдать это на территории всех европейских стран, которым приходится сталкиваться с коренными изменениями.

Ключевое выражение – Хрустальная ночь, или Ночь разбитых витрин[29], как ее называют сегодня. Мы уже почти все знаем о нюрнбергских расовых законах, о гонениях и убийствах евреев. Вольф Рюдигер Гесс рассказал мне, что в тот день его отец, Рудольф Гесс, получил телеграмму от Геринга, в которой говорилось, что «еврейский вопрос» сейчас решается. Он также упомянул о семье Томаса Манна, которую спасло вмешательство Гесса. Эта ночь имела разрушительные последствия для евреев, а также для немецкого народа и Германии. Ранее мы упоминали о том, что евреи чувствовали себя комфортно в Веймарской республике – они также воевали на стороне Германии в Первой мировой войне. А затем в одночасье возникла эта животная ненависть, приведшая к холокосту. Теперь я хотел бы подробно поговорить о причинах и последствиях Хрустальной ночи, даже если придется задеть весьма деликатные и «запретные» вопросы.

«Запретными» они быть не должны, но нам всегда нужно учитывать уникальную правовую ситуацию Германии. Думаю, она имеет особое значение в этом вопросе. На мой взгляд, здесь должно быть всестороннее обсуждение истории нашей страны и развития событий в Европе, начиная с Первой мировой войны, – это дает возможность подробно разобраться в связях и объяснить последствия. Однако такая дискуссия ограничена действующими только в Германии рамками уголовного права, которые лучше не игнорировать. На это надо сделать особый упор и предупредить всех не идти на неоправданный риск.

О положении еврейской части населения перед Первой мировой войной в целом можно сказать, что, по сравнению с другими странами, в Германии с XIX века она имела самый высокий уровень политической и социальной интеграции. После протестантов с их представителями во главе государства следующей формацией, в значительной степени заявившей о себе, были иудеи, а за ними следовали католики. Это видно, например, по оценке Конрада Аденауэра за квалификационный экзамен на юриста, как и по многим другим вещам. Если просмотреть документы того времени, обнаруживается, что католик не мог сдать экзамен на «отлично». Такова была реальность в Германии, которую нельзя не учитывать. К началу Первой мировой войны еврейские добровольцы ни в чем не уступали другим в имперской армии. Представители еврейской общины из других частей мира придерживались иных соображений – мы уже говорили об этом в контексте соглашения Сайкса – Пико.

Иудейский мир был таким же сложным, как католический или православный. О крайне сложном мусульманском мире в этом контексте я вообще не хочу говорить. Многослойность еврейского мира очевидна на следующем примере. Несколько лет назад одно берлинское еженедельное издание написало в связи со смертью бывшего премьер-министра Шамира, что еврейские круги в Палестине даже после начала войны пытались склонить национал-социалистическую Германию к совместной борьбе против ненавистных британцев. Это доказывает, что везде на тот момент ситуация была неоднозначной. Трагедию можно увидеть в положении Германии как плацдарма и бастиона против Советского Союза – на этом основывались все бедствия Центральной Европы. В то время в Европе была огромная проблема с беженцами, на Эвианской конференции во Франции шел поиск решений, которые могли бы привести к устранению лежащих в основе проблем политических недочетов. Я говорю о десятках тысяч польских евреев, приехавших в нацистскую Германию в 1938 году. Польша лишила их гражданства, чтобы от них избавиться – иначе это назвать нельзя. Из обсуждений на конференции в Эвиане мы знаем, что западные союзники, например Великобритания, также заявили, что не будут принимать евреев, потому что опасаются роста антисемитизма. Они говорили это даже во время войны. Мы знаем и об эпопее с роскошным немецким лайнером «Сент-Луис», который пытался добраться до Соединенных Штатов с примерно девятью сотнями пассажиров на борту перед началом войны с Польшей. Но американские порты были для них закрыты. Мы можем взглянуть на американское общество того времени в попытке понять, действительно ли оно взвалило на себя бремя, позволив этим многострадальным людям въехать в страну. Все это показывает, насколько неспокойной была ситуация в то время.

Вы только что упомянули интересные факты о Польше, и тут действительно можно провести некоторые параллели с сегодняшним днем. Ведь недавно был принят закон, штрафующий даже за простое упоминание польского антисемитизма.

Если какая-то страна напоказ отменяет внутри себя общепринятые во всем мире законы и правила, то следует начать беспокоиться.

Мы приближаемся ко времени перед Второй мировой войной. Для начала давайте поговорим о так называемом аншлюсе – о событиях, в ходе которых в марте 1938 года Австрия и Германия организовали присоединение Австрии к Германскому рейху. Некоторые личности, такие как Артур Зейсс-Инкварт, сыграли в этом важную роль. Можем ли мы рассматривать аншлюс как веху Второй мировой войны?

Очень важно четко представлять себе «версальскую» линию поведения. Собственно, на ваш вопрос можно ответить только с точки зрения общей стратегии англосаксов. Существует многовековая британская традиция – теперь это англосаксонская традиция: с прекращением военных действий сразу думать о том, как вступить в следующую большую войну. В связи с этим я, будучи молодым депутатом, использовал возможности научной службы бундестага для получения ответа на один вопрос о Великобритании, а именно: в каких переносах границ между Камчаткой и Огненной Землей участвовали британцы на протяжении своей истории и какое влияние оказывают на ситуацию до сегодняшнего дня. Надо сказать, что за триста лет британцы участвовали почти во всех демаркациях. Исходя из этого, уверенность в том, что они намерены вести войну и следующие триста лет, лишь растет. Проводимые границы всегда были такого свойства, что давали повод к следующей войне. Так было и в случае с Версальским договором.

Что касается вашего вопроса, то, рассматривая сегодня последствия Версаля, мы видим подготовленное минное поле для Центральной Европы, где каждый снаряд может взорваться в любой момент в результате англосаксонских или иных инициатив, положив начало региональной или межрегиональной войне. Таким образом, так называемое право на самоопределение народов, выраженное в четырнадцати пунктах Вильсона, но не реализованное в отношении Германии, с самого начала способствовало возникновению конфликтов с нашими соседями.

Стоит вспомнить об Эльзас-Лотарингии, Силезии, ситуации вокруг старинного немецкого города Данциг, расположенного между Польшей и Германским рейхом. Все это надо рассматривать в связи с тем, что право на самоопределение должно распространяться на всех в Европе, кроме немцев. Следовательно, создание германской Австрии – это следствие Версаля. Здесь интересно, что ответственные за Версаль западные союзники разминировали все минные поля вместе с немцами – в условиях диктатуры, а не парламентской демократии. Вплоть до того момента, где можно было бы сказать, что теперь подводка к следующей мировой войне идеальна, а именно представляет собой договорную конструкцию в англосаксонско-французских интересах, которая держит возрождающуюся Германию в узде, чтобы та могла сделать еще один шаг вперед на пути к запланированному уничтожению в ходе войны из-за событий вокруг Данцига, Польского коридора и отношений между национал-социалистической Германией и Польшей.

Присоединение Австрии тоже было частью плана, причем в нескольких отношениях. Запад пошел на это, чтобы добраться до последнего поля германо-польских отношений на своем пути через минные поля. Для этого от остальных полей следовало избавиться. Это видно на примере германской Австрии: неоспоримым историческим фактом является то, что в конце Первой мировой войны австрийские немцы почти единогласно выразили желание присоединиться к Германскому рейху, к Веймарской республике. В контексте решений, принятых в Большом Трианоне, в нескольких сотнях метров от Версаля, это желание не было выполнено, поскольку противоречило интересам Франции. Французы хотели непременно помешать связи немецкой Австрии с Веймарской республикой и преуспели в этом, но стремление к объединению с Германией было центральным пунктом австрийской политики, это бесспорно. Из истории мы знаем, что впоследствии дело приняло другой оборот. Силы в Австрии, которые из католических и европейских соображений ни при каких обстоятельствах не хотели связываться с национал-социалистической Германией, в частности канцлер Шушниг, проводили линию, сохранившуюся до сегодняшнего дня. Из Вены предпринимались попытки выйти на силы в католическом секторе Германского рейха, то есть до линии Мюнстер – Дрезден, чтобы склонить их к сопротивлению национал-социализму. То есть предполагалось, что австрийцы лучше немцев. И сегодня, глядя на то, как развивается Центральная Европа после объединения Германии, мы должны видеть, что притягательность венской политики становится все более очевидной для значительной части юга Германии. В то время крупный конфликт привел к тому, что Адольф Гитлер смог добиться единства между Австрией и Германским рейхом, даже несмотря на сопротивление вышеупомянутых сил не только в Вене, но и в других австрийских метрополиях. Такова реальность того времени.

После окончательного аншлюса[30] события продолжили развиваться в другом ключе, что мы можем наблюдать и по сей день – я говорю о Чехословакии. Запад согласился с тем, что ее районы немецких поселений отошли Германскому рейху. Только СССР выполнял свои союзнические обязательства по отношению к Чехословакии. В этих обстоятельствах Сталин прямо предложил стране военную помощь. Это означало бы использование возможностей Красной армии на территории Чехословакии. Судя по всему, Германский рейх был так же мало заинтересован в такой демонстрации силы СССР в Центральной Европе, как и западные союзники. Поэтому неудивительно, что Советский Союз не фигурировал в Мюнхенском соглашении, в отличие от Польши, которая пользовалась территорией Чехословакии, пусть и в населенном в основном поляками районе.

Это приводит нас к вопросу, обсуждаемому в настоящее время в Российской Федерации: что было бы в случае прямой конфронтации вермахта и Красной армии в Центральной Европе, например в Германии? Насколько мне известно, в России бытует мнение, что вермахт превосходил Красную армию и мог ее разгромить. Это связано с теорией, вытекающей из опыта Второй мировой войны: армия наиболее эффективна, когда речь идет о защите собственной страны. И я не могу с этим не согласиться, но хочу выразить одну мысль, проясняющую разницу между Германией и Россией: в Германии нет мест, куда может отступить армия, зато в России их предостаточно. Это имеет последствия для функции Германии, задуманной англосаксонскими и французскими силами, начиная с Версальского договора и до наших дней, – быть тараном против России под контролем союзников и стать полем битвы в войне с ней.

Мюнхенский сговор – глава в европейской истории, сегодня его можно было бы назвать путчем. Вы уже о нем упоминали. Возвращаясь в Лондон на борту своего самолета, Чемберлен произнес знаменитую фразу: «Я принес вам мир». Но это было преддверие войны, и Лондон не играл в ней никакой ведущей роли. Как известно, Сталин хотел вмешаться, но его участия не хотели. Поговорим теперь об этом.

Как и аншлюс Австрии, это был промежуточный шаг на пути к ловушке, расставленной в связи с германо-польскими событиями: Данциг[31], Польский коридор и отношения Берлина с Варшавой. На Мюнхенскую конференцию оказали влияние несколько мнений. Очевидно, она была совместным планом итальянского дуче и Германа Геринга в стремлении пока не допустить войны. По крайней мере, это распространенное мнение. Что касается Британии, то, кажется, она хотела выиграть время, чтобы расставить описанную выше ловушку и привести к окончательному конфликту. И если рассмотреть роль Чемберлена, складывается впечатление, будто, как и перед Первой мировой войной, британские политические силы были, по сути, марионетками скрытых в тени игроков. Хотя большинство из них нам известны, они обеспечили возможность политических изменений в Британии в нужное время с учетом потребностей в Центральной Европе. Фильмы, которые транслировались на канале Arte на рубеже 2018–2019 годов, давали понять, что Французская республика в конечном счете была всего лишь придатком лондонской политики, и в Париже не хватало независимых мнений о том, как повлиять на развитие событий в Центральной Европе. Все это промежуточные шаги на пути к окончательной гибели, которую нельзя было предотвратить. В этом свете также можно рассматривать последствия разделения Чехословакии.

Придуманное в свое время британскими и французскими политиками понятие политики умиротворения для западных держав до сих пор в ходу. Сегодня это больше напоминает государственную измену. Возможно ли, что политики были тогда не такими хитрыми, как мы, и вели себя просто наивно?

Я не могу судить игроков того времени. Я вижу только путь, проторенный в Версале. Там было важно дать захлопнуть ловушку для изначально принятого западными элитами диктатора Адольфа Гитлера. Таким образом, политика умиротворения была дипломатическим промежуточным шагом для достижения конечной цели. Если бы Запад вмешался в оккупацию Рейнской области в 1936 году с помощью дислоцированных поблизости многочисленных французских войск, то договорных отношений между участвующими в конфликте державами не случилось бы, включая британские и французские гарантии для Польши, которая затем, в 1939 году, ими воспользовалась. Эти гарантии позволили превратить германо-польскую войну, вполне соответствовавшую норме в то время, в глобальный конфликт с участием французской и британской колониальных империй, а также Соединенных Штатов, которые руководили всем на заднем плане. Иными словами, сначала следовало создать отправную точку, в которой региональный конфликт превратился в глобальный. Однако до этого западные державы делали все для того, чтобы избежать военного конфликта там, где это было возможно.

Чтобы вы осознали масштабность мышления западных союзников, хочу обратить ваше внимание на события сразу после мая 1945 года. Я говорю о планах британского премьер-министра Черчилля использовать многомиллионную немецкую армию, которая все еще находилась на вооружении и оставалась дееспособной вплоть до 1946 года, для продолжения войны против Советского Союза.

Задумаемся и о причинах внезапной, якобы вызванной автокатастрофой гибели американского генерала Паттона на юге Германии. В американских кругах тоже возникали идеи повернуть против Советского Союза с помощью только что побежденного вермахта. США хотели решить основную проблему, которая, как выразился Джордж Фридман несколько лет назад, заключалась в том, чтобы поставить Россию на колени и с помощью окончания Второй мировой войны приблизиться к этой цели. Ядерные планы НАТО, на которые обратил внимание Вольфганг Эффенбергер, ясно дают понять: все дело в России, которую нужно поставить на место. На это направлены все меры, которые надо рассматривать не по отдельности, а в целом. Так можно было бы поступить, если бы речь шла о мире. Но англосаксы и французы заинтересованы в перманентной войне в Европе для победы над Россией. Уничтожение Германии и безоговорочная капитуляция 8 мая 1945 года должны рассматриваться как промежуточные этапы.

Пакт Риббентропа – Молотова. По сей день многие полагают, что следует присмотреться к нему повнимательнее. Решали ли два диктатора все между собой или оба поступили так вынужденно?

Я называю его «пактом Гитлера – Сталина», в нем показана совместная работа двух диктаторов, действовавших очень продуманно, чтобы не допустить войны между собой в неподходящее время. Это необходимо учитывать при любой оценке лета 1939 года, это был пересмотр тех территориальных потерь, которые Россия понесла после Первой мировой войны. В определенном смысле пакт был возвратом к решительному поведению, которое мы наблюдали в Европе после окончания переговоров по Вестфальскому миру в 1648 году. Сегодня мы судим об этих действиях по другим критериям, так как рассматриваем их с позиций конца Второй мировой войны. Но мы должны учитывать, что из-за противоречащей нормам международного права войны НАТО против Республики Югославия весной 1999 года данное право, созданное после мировой войны с помощью Устава Организации Объединенных Наций и объявления войны вне закона, было пересмотрено в интересах США как единственной оставшейся сверхдержавы.

Если исходить из директив современных американских президентов по ведению войн, мы вернулись к тому же правовому состоянию, что и в начале Второй мировой войны, когда Германия напала на Польшу. Это объясняет утерю цивилизации, с которой мы имеем дело сегодня. Таковы последствия договора, который, как предполагается, также был подготовлен Западом для того, чтобы привести к окончательному противостоянию между вермахтом и Красной армией – между Адольфом Гитлером и Иосифом Сталиным. У западных держав была делегация для ведения переговоров в Москве, при этом британский представитель не имел прямых полномочий по заключению соглашений с Советским Союзом. Такие переговорные делегации способны полностью изменить ход истории. Но если этого не допустить изначально, то возникает вопрос, какие намерения преследовались на самом деле, независимо от того, о чем договорились Гитлер и Сталин. Все эти размышления принадлежат предмету исторической дискуссии.

Давайте ненадолго остановимся на этой теме. Проблемы вокруг Украины, Прибалтики, а также Польши – все они буквальным образом уходят корнями в то время. Получили ли мы это «наследство», например, на Майдане в 2014 году и был ли он связан с планами 1939 года?

Да, был – с пактом Гитлера – Сталина. Но также и прежде всего с последствиями, вызванными повторным разделом Польши и соседством СССР с национал-социалистическим Германским рейхом, что означало прямую конфронтацию на границах. Сегодня мы снова находимся в такой ситуации – из-за расширения НАТО на восток. После воссоединения Германии произошло именно то, чего нельзя было допустить. Произошедшее можно целиком сравнить с ситуацией 1940–1941 годов. НАТО стоит на западной границе России, а также, вопреки собственному тексту договора, на Украине – в стране, которая сделала все возможное, чтобы спровоцировать военные конфликты с Российской Федерацией. Тот же Майдан, к примеру. В конце апреля 2000 года Госдепартамент США организовал Братиславскую конференцию с участием высокопоставленных лиц из Центральной и Восточной Европы, на которой я также присутствовал. Ее результатом стал – и об этом я писал тогда канцлеру Герхарду Шрёдеру именно так – американский план строительства стены от Риги до Одессы по всему континенту с целью гарантированного американского контроля данных территорий и предотвращения отношений между Германией и Россией. То, что немецкие войска вместе с НАТО сейчас стоят в ста пятидесяти километрах от Санкт-Петербурга, показывает, что начала враждебных действий следует ожидать всякий раз, когда это будет в интересах США или Великобритании. Так что мы в любой момент рискуем превратиться в поле битвы. По сути, мы знаем об этом из дискуссий о ликвидации договора о ракетах средней и малой дальности, а вместе с тем и о возрождении поля ядерной битвы в Центральной Европе – и Германии в том числе. Это обсуждается даже на правительственном уровне. Поэтому вполне допустимо размышлять об этом.

Мы не можем продолжать говорить на эту тему, не обсудив еще один вопрос. Тогда речь шла о конфликте между Германией и Польшей – сейчас обе страны являются членами НАТО и вместе стоят в ста пятидесяти километрах от Санкт-Петербурга, как вы только что сказали. Означает ли это, что сегодняшние политики не вынесли никаких уроков из истории и могут повторить ошибки прошлого?

Я бы подписался под этими словами, если бы дело хоть немного касалось установления мира. Но нынешние политики и генералы стараются прежде всего создать условия для следующей войны, а не для подготовки мира! Это видно из распределения полномочий по принятию решений. Мы уже говорили о том, что будет означать прекращение германского парламентского контроля за использованием бундесвера в интересах НАТО. Тогда ответ на вопросы, которые вы только что задали, был однозначным. В настоящее время прилагаются все усилия для устранения одного препятствия за другим на пути к войне. Возьмем, к примеру, военные маневры в Центральной Европе, которые проходят в эти дни. Крупные американские части высаживаются в бельгийских морских портах, а затем демонстративно и, на мой взгляд, для устрашения населения перевозятся через Германию на Восточный фронт. Это не сулит ничего хорошего.

И как же, в конце концов, дело дошло до войны? Это, конечно, очень сложный вопрос, но постарайтесь на него ответить.

Это вечная тема. И хорошо бы сначала пролить свет на ситуацию накануне войны. Сообщения о ней, особенно из американских источников, например из уст американского посла в Берлине в то время, показывают, какой была атмосфера в Германии: люди были подавлены. Прошло не так много времени с последней большой войны, так что они прекрасно представляли себе, что их ожидает. Все было далеко не так, как в начале Первой мировой, когда жители всех крупных европейских городов и столиц с энтузиазмом приветствовали переход к оружию, – теперь все были удручены.

Из большого количества публикаций, посвященных этому вопросу, советую прочесть воспоминания Джона Ф. Кеннеди о его визитах в Германию. Вы получите общее представление о том, что чувствовали люди в то время в очень неспокойном мире: как правило, это не соответствует образам, возникающим у нас сегодня при мыслях о Германии прошлого. Например, тогда в течение некоторого времени оказывалось значительное давление на проживающее в Польше немецкое население, что привело к многочисленным жертвам и появлению возможностей для немецкого руководства, у которого были свои идеи насчет того, как уладить дела с польскими соседями. Выражаясь сегодняшним языком, все достигнутое в связи с Данцигом и Польшей прежде всего имело отношение к созданному в Версале минному полю. Спорные вопросы, которые ранее решались между Германским рейхом и другими государствами, теперь обсуждались между западными державами и Германией. В случае с Чехословакией никого даже не спрашивали.

Примечательно, что именно в связи с самым сложным по многим причинам вопросом, а именно Данцигом, Польским коридором и доступом в Восточную Пруссию из рейха, Франция и Великобритания взяли на себя обязательство о поддержке Польской Республики в случае конфликта с Германским рейхом. В то время, как уже было сказано, Французская республика воздержалась от участия в военном конфликте при оккупации Рейнской области, хотя, как недавно упоминалось в уже процитированной программе на канале Arte, французская армия считалась в то время лучшей в мире. Но она не смогла противостоять формирующемуся вермахту. Мы знаем, что Гитлер учитывал такую возможность и был готов уйти из Рейнской области по первому тревожному сигналу. При этом всегда возникает вопрос: почему было позволено продолжать действовать тому, кого в то время можно было поставить на место вполне безобидными средствами?

Что касается Польши 1939 года, сюда относится еще один момент. По сравнению с вермахтом польская армия действительно имела боевой опыт, если не считать гражданской войны в Испании. В межвоенный период поляки только и делали, что сами вели большие войны. Именно поэтому польская армия была так уверена в победе при возможном столкновении с вермахтом. Так что действительно стоит задаться вопросом, зачем Франция и Великобритания дали Польше такую гарантию. И почему расчеты этих стран не оправдались? Можно предположить, что в Париже и Лондоне подавляющее большинство полагало, что в случае конфликта с Адольфом Гитлером будет лучше предоставить дело полякам, а не заниматься им самостоятельно. В последние годы, разумеется, от этого отмахнулись, прикрывшись политикой умиротворения и еще бог знает чем. В расчетах Польше, совершенно очевидно, была уготована особая судьба, которой она сама шла навстречу и из чувства собственного превосходства отвергала все последующие предложения Германского рейха о переговорах, доведя себя тем самым до абсолютной крайности.

Но с нынешней точки зрения Адольф Гитлер был орудием в системе адской войны, задуманной в Версале для реализации соображений, которые легли в основу Версальского мира. Первая озвученная в 1923 году составляющая, жизненное пространство на Востоке, предположительно была убедительной для народа. Необходимость создания бастиона против советского большевизма, который воспринимался как чуждый и опасный, соответствовала мышлению большинства жителей Германии, а также коренным убеждениям англосаксонских элит Великобритании, как и США с Канадой – всего Содружества.

Более того, надо полагать, что в соответствии с соглашением Сайкса – Пико от 1916 года в концепцию интересным образом укладывалось заселение Палестины немецкими евреями. Если бы после Первой мировой войны мирное сосуществование немцев с евреями продолжилось, с германским гражданством или без него, никому бы и в голову не пришло эмигрировать в Палестину, кроме сторонников сионизма[32]. Однако такого рода идеи внушали еврейскому населению неуверенность. Они полагали, что в принципе доказали свою лояльность Германии в Первую мировую войну и в предшествующий период. Тем самым создалось принуждение к эмиграции, что после прихода к власти национал-социалистов в 1933 году привело к необычной форме сотрудничества с переехавшими в Израиль организациями в плане индустриализации: германские программы помощи промышленности использовались для содействия в переселении евреев из Германии. Важно посмотреть на этот вопрос с такой стороны.

Интересно и то, что наиболее полную картину этих событий описали именно еврейские авторы с мировым именем. Упомяну только двоих, сыгравших основную роль в создании дипломатических миссий между СБСЕ и государствами Центральной Азии и республиками Кавказа в 1992 году (в то время я входил в состав делегации, которая вела переговоры по этому поводу). К нашему большому удивлению, турецкий посол обратил внимание на то, что книга Дэвида Фромкина A Peace to End All Peace («Мир, положивший конец всякому миру») лучше всего объясняет ситуацию на Ближнем и Среднем Востоке в контексте истории заселения Палестины и соглашения Сайкса – Пико. А Том Сегев блестяще написал о том, что нужно знать об Израиле для правильной оценки нынешней ситуации. Это то, что определяло1930-е годы, но берет свое начало в «инструментальном характере» Адольфа Гитлера.

И именно тогда ловушка захлопнулась. Будучи колониальными державами, Англия и Франция запланировали поставить Гитлера на место, даже рискуя заплатить за это высокую цену. Когда после Версаля плану последовать не удалось, целью стало уничтожение Германии – путем террора, начатого 1 сентября 1939 года. Нужно увидеть эту связь, чтобы получить представление о том, к каким средствам прибегли на абсолютно военной конференции в Версале, чтобы иметь возможность привести в движение модели решения «германского вопроса».

Действительно трагическая история, о которой можно говорить очень долго. Что произошло сразу после начала войны? Следовало ли принимать предложения Гитлера?

Сегодня приходится задаваться вопросом, почему в то время, когда война между Германией, Францией и Великобританией еще не разразилась, не было найдено пути к мирному урегулированию конфликта. Ведь не Германия объявила войну Франции и Великобритании. Интересно, что Лондон и Париж сразу же формально выполнили условия договора о помощи Польше и объявили войну Германскому рейху, но до этого момента во время надвигавшегося кризиса они абсолютно ничего не предприняли для военной помощи Польше в конфликте с Германией. Это означает, что, хотя возможности договоров о помощи против Германии и были использованы, в результате Польшу заставили истекать кровью. Таковы были последствия французско-британского подхода. А еще сыграло свою роль то самое польское высокомерие по поводу возможности сразиться с вермахтом.

Сегодня мы можем проследить результат с исторической точки зрения. Для этого нужно рассмотреть события августа 1939 года. Пакт Гитлера – Сталина дал Гитлеру уверенность в том, что ему не нужно бояться войны на два фронта, несмотря на все его колебания, когда он отдавал приказ о нападении на Польшу. И это было для него сигналом к приведению всем известных механизмов в движение. Но это было не просто вытекающее из пакта воодушевление Адольфа Гитлера, а продуманная гарантия Британии о принципиальной возможности заключения такого пакта. Одновременно с германской делегацией в Москву прибыла и британско-французская, которая вела переговоры практически в точном соответствии с вопросами, закрепленными затем в пакте Гитлера Сталина.

В то время как руководитель французской делегации обладал всеми полномочиями, британцы прислали подставное лицо – то есть изображали заинтересованность в договоре, причем возможность заключения договора между Сталиным и Гитлером гарантировалась. Все это было для того, чтобы убедиться: тот, кто хочет начать войну против Польши, получит необходимую свободу действий. Британская отстраненность обеспечила Адольфу Гитлеру заключение договора. Британцы намеренно выпустили из рук все карты, в противном случае существовала возможность войны на два фронта, что повлияло бы на рейхсканцлера Германии Адольфа Гитлера, который все время колебался, сознавая, что может упустить такую возможность.

Естественно, возникает вопрос, почему период между 1939 годом и началом блицкрига против Франции не был использован для установления мира в Европе. Здесь есть две стороны – Германии и союзников. Для обеих это был путь к войне, которая виделась ими именно так, инструментом – как и ее выгодоприобретателям, тем, кто сформулировал концепцию Версальского договора, чтобы поставить Германию именно в такую ситуацию.

В 1940 году Германия, Япония и Италия подписали Тройственный пакт. Затем последовали нападение Японии на Перл-Харбор и объявление ею войны Америке в 1941 году, а с 1942 года они стали военными союзниками. Было ли такое развитие событий также запланировано?

Оценивая действия США, нужно начинать с того момента, на котором мы остановились в предыдущем вопросе. Согласно международным источникам, основную роль на пути Польши к войне с Германией сыграл американский посол в Варшаве. Он был прекрасно осведомлен о пакте Гитлера – Сталина, в том числе о его секретных частях, но полностью скрыл его содержание от польской стороны. Это чем-то напоминает типичный американский подход, например поведение американского посла в Багдаде в 1990 году по отношению к Саддаму Хусейну. Судя по тому, что сообщалось о разговоре между ними перед нападением на Кувейт, у Саддама сложилось впечатление об одобрении США всех его планов. Когда ловушка захлопнулась, было уже поздно. Такое же поведение мы видим после нападения японских войск на Перл-Харбор.

Сегодня почти все полагают, что благодаря своей разведке в США точно знали, какие волны нападений их ожидали, и специально подсчитали принесенные моряками жертвы, чтобы объяснить вступление во Вторую мировую войну уставшему от кровопролитий американскому населению. Все это можно обнаружить и в других событиях, в которых США были и остаются основными участниками, – давно обнаруженный прототипический подход.

Об этом во время войны в Югославии мы с бывшим канцлером Гельмутом Колем, недавно покинувшим свой пост, беседовали в ресторане бундестага в Бонне. Вопрос заключался в том, что на самом деле движет поведением американцев. Тогда я весьма спонтанно ответил, что с 1864 года, когда Атланта в штате Джорджия была сожжена во время Гражданской войны в США, мало что изменилось. Есть закономерности, при повторении которых люди всегда удивляются, вместо того чтобы задаться вопросом, не являются ли эти шаблоны постоянными моделями империалистических элит в северных штатах, которые сопровождают их во время триумфального шествия по миру.

На такие события нужно смотреть трезво, например наблюдая за сегодняшними спорами в Соединенных Штатах о наследии южных штатов. Здесь не стоит брать в расчет отмену рабства, принятую после окончания войны с Севером – на Юге его все равно бы отменили. Это структуры, объясняющие, почему во время Второй мировой войны имело место то или иное поведение. Что касается Перл-Харбора и объявления Гитлером войны Соединенным Штатам, то это напоминало Первую мировую, когда США были не нейтральными, а делали все возможное, чтобы позволить Британии вести свою войну с Гитлером. Повторюсь, не Германский рейх, а Великобритания объявила ему войну, именно по вышеупомянутым причинам, сыгравшим свою роль в случае с Польшей.

Об этом необходимо помнить, чтобы судить о поведении той или иной стороны, несмотря на то, что объявление Адольфом Гитлером войны Соединенным Штатам стало последним гвоздем, забитым в крышку гроба этого глобального конфликта. Не нужно забывать и то, как комментировали многие известные американцы происходящее в Европе. Процитирую лишь одного из них, будущего президента Трумэна, который якобы сказал: «Если победит Германия, мы поддержим Советы, а если Советы, то поддержим немцев – главное, чтобы они убивали друг друга как можно дольше». Это объясняет поведение США и в то же время дает ответ на вопрос, почему не были использованы очевидные возможности для восстановления мира.

Сюда же относится вопрос первостепенной важности в отношении советской политики 1930-х годов. Во время холодной войны мы в Федеративной Республике Германия целыми десятилетиями не могли, не хотели или не должны были объективно заниматься политикой Советского Союза. Есть ряд примеров, которые это подтверждают. Но в сегодняшней ситуации поведение ведущей державы НАТО – Америки – по отношению к Российской Федерации вызывает вопросы, которые можно рассмотреть в историческом контексте. Тогда становится ясно, что СССР при Сталине выступал за создание системы коллективной безопасности в Европе вне зависимости от внутреннего устройства государств. Это определенным образом напоминает выдвинутую Александром I и Меттернихом в 1815 году идею Священного союза, благодаря которому Европа должна была быть защищена системой коллективной безопасности.

Заинтересованные лица – Германский рейх и союзники – отвергли инициативу СССР. Так поступает лишь тот, кто намерен разжигать конфликты и вести войны, что было точно не в советских интересах. В то время СССР экономически укреплялся за счет отечественных разработок. О лежащей в основе войн массовой гибели людей известно всем, но это факт, который необходимо учитывать и в контексте которого следует рассматривать переживаемое нами сегодня, если нам захочется оценить ситуацию в то время. Запад и Германский рейх не желали никакой коллективной безопасности, так как хотели войны – и получили ее. Поэтому так трагично, что после окончания Второй мировой Запад намеренно уничтожил достигнутый цивилизацией прогресс посредством Югославской войны 1999 года.

Путь к войне в прошлом был готовой схемой для созданных под копирку стратегий, с которыми мы имеем дело в нынешней Европе. В Атлантической хартии 1941 года Рузвельт и Черчилль ясно дали понять Гитлеру и Сталину, что для уничтожения Германии будет сделано все. При этом они добивались создания системы, в которой ведущие англосаксонские державы определяли бы ход событий через экономическое, социальное, политическое и общественное устройство. Так что с самого начала было ясно, куда все идет. Мы уже говорили о том, что после этой кровавой войны планировалось использовать вермахт вместе с союзными войсками против Советского Союза.

Вы только что упоминали о том, что все хотели войны. Ключевые слова: Французская кампания, Франция и т. д. Блицкриг в этих частях Европы был очень успешным. Задам циничный вопрос: может, эти страны его хотели?

Я бы не стал заходить так далеко, но, естественно, следует помнить, что войска вермахта на деле показали, для чего были созданы. В ходе операций НАТО в Афганистане американские генералы высказывались за получение германского контингента с военным потенциалом вермахта или даже войск СС для возможности выполнения военных задач. Зарубежные специалисты в этой области в своем мнении единодушны. Особо хотелось бы отметить израильского военного ученого и историка ван Кревельда. Судя по всему, военные могут составить объективное мнение о вермахте, в отличие от германского правительства, что ясно из традиционного приказа. Но пока этот вопрос остается открытым.

Население Франции точно не хотело войны. Урон, который понесла Франция, и количество человеческих жертв в Первой мировой войне были настолько серьезными, что это, безусловно, можно и нужно понять наблюдателю, когда речь идет о войне. Иллюзия о лучшей армии в мире развеялась относительно быстро, и результат всем нам известен. Не буду пересказывать здесь ход Второй мировой войны во всех подробностях, однако Франция является примером того, что происходит с обескровленными обществами. Об этом нельзя забывать.

Это относится и к Советскому Союзу. Военные возможности вермахта способствовали тому, что к моменту распада СССР в 1992 году экономический ущерб так и не был возмещен, не говоря уже о человеческих потерях. Все, что связано с этой войной, проясняет ее масштаб. Я не скрываю, что, будучи министром обороны, также отрабатывал обычные и ядерные боевые действия в рамках последних крупных учений холодной войны Wintex-Cimex в 1989 году, хотя даже обычная война стала бы катастрофой. А ядерная означала бы конец нашей цивилизации. Вот почему необходимо сделать все возможное для ее предотвращения. Вместо этого ее упорно разжигают. Достаточно взглянуть на действия Украины в отношении Донбасса и Российской Федерации в Азовском море. И на этот раз снова со стороны Запада.

И все же какую роль теперь играет Франция? Она относилась к союзникам, державам-победителям, подписавшим безоговорочную капитуляцию Германии в 1945 году. И тут же существовал легион французских добровольцев, который защищал германский Рейхстаг в последний день войны гораздо упорнее остальных. Все очень противоречиво.

Мы неоднократно говорили о том, что объединяющей нитью англосаксонской элиты, включая Соединенные Штаты, была оппозиция большевистской системе. Это касалось и Франции, всех европейских государств, и, конечно, Германии, которая нашла в Адольфе Гитлере абсолютный оплот против большевизма. Этим можно объяснить и вышеописанное поведение французов. В последние дни боев в Берлине оборону Рейхстага взял на себя не вермахт, не войска СС, не кто-либо еще: именно датские, голландские, бельгийские, французские части защищали его до последнего патрона. На то должны быть причины. И с ними важно разобраться, чтобы найти ответ на угрозы современности.

В мае 1941 года Рудольф Гесс вылетел в Великобританию якобы для доработки плана мира. Думаю, он встречался с Черчиллем, и британский премьер-министр хотел тогда либо предотвратить войну, либо организовать ее совсем по-другому. Что вы об этом думаете?

Для воссоздания точной картины событий того времени нужно сначала досконально изучить поведение британцев и преднамеренно опубликованные в прессе данные. Если бы Великобритания действительно хотела рассказать миру о ходе тех событий, ей пришлось бы обнародовать засекреченные до далекого будущего документы о полете Гесса и его обстоятельствах. Если учитывать стандартный срок засекречивания государственных тайн, то Великобритания уже десятилетиями не выполняет свои обязательства по раскрытию информации. Когда документы остаются засекреченными так долго, напрашивается вывод о том, что англичане на самом деле хотят что-то скрыть, а скрыть им хочется, по крайней мере, все до середины этого столетия, что необычайно долго.

По некоторым соображениям и с учетом своего обычного поведения Великобритания пытается скрыть самое главное – переговоры Черчилля с Рудольфом Гессом – во избежание необходимости оправдываться. Таким образом, все вопросы о том, какую роль в то время играла Великобритания, с самого начала обходятся стороной. Это позволяет делать определенные выводы, в том числе задаваться вопросом, обсуждались ли во время этого визита дальнейшие действия против Советского Союза. Нам слишком мало известно о том, что необходимо знать, чтобы судить об этой части истории объективно. И прежде всего британская политика в то время настолько окутана тайной, что действительно напрашивается вопрос: что скрывается от британской и международной общественности с середины XIX века и почему?

Возможно, созданную властями историческую картину следует сохранять при любых обстоятельствах, даже если в действительности она не соответствует собственным документам? В этой связи есть еще кое-что, показывающее, как решаются подобные вопросы: документы рейхсминистерства иностранных дел за 1918–1945 годы были вывезены из Германии союзниками. В 1950–1960 годах они были опубликованы во Фрайбурге от имени западных союзников, но можно с уверенностью предположить, что документы были подчищены и к тому времени в них уже не содержалось ничего нелестного для Великобритании, Франции и США. В то же время другая информация, которая должна была использоваться в интересах англосаксов для претворения их планов по фальсификации истории, обнаружилась среди бумаг уже постфактум.

В обычной государственной практике необходимо думать обо всем и ничего не забывать. Мы видели, как обращаются с архивами, например, в связи с терактами в Нью-Йорке и Вашингтоне, которые обычно называют терактами 11 сентября. Здесь соответствующие документы также засекречены по сей день, хотя президент США Дональд Трамп в целом воздерживался от сохранения секретности. Тем не менее основная информация осталась засекреченной, чего не было бы, если бы кто-то хотел известить об этом общественность.

С этих же позиций я, конечно, рассматриваю и поведение британцев в отношении документов о полете заместителя фюрера Рудольфа Гесса в Великобританию. И мы должны четко понимать, что еще может ожидать Германию. Наши сегодняшние реалии таковы, что будет огромной удачей, если дело не дойдет до вооруженного конфликта с Российской Федерацией по инициативе Запада. Достаточно вспомнить инцидент в Азовском море зимой 2018 года, когда НАТО намеренно играл в эскалацию войны, используя самолеты, которые базируются в Галленкирхене, недалеко от моего дома, и участвуют в каждом сложном конфликте на Украине.

Все эти представления основаны на опыте военных провокаций, с которыми нам приходилось сталкиваться в последние несколько десятилетий. И теперь все опасения лишь подтверждаются. Важный вопрос: если что-то вдруг произойдет, что окажет максимальное влияние на общественное мнение в Германии о том или ином государстве? Здесь необходимо затронуть две важные темы. Как-то у меня были переговоры в российском министерстве обороны в бывшем кабинете маршала Жукова. В нем также находится сейф Йозефа Геббельса и огромный глобус из рейхсканцелярии, официальной резиденции Адольфа Гитлера. Я рассказываю об этом только в качестве примера того, что в свое время сейф, вероятно, был доставлен сюда вместе с содержимым, поэтому означает наличие захваченных в Берлине и других местах документов о Германии. Предполагаю, что в нем также были вещи, которые могут серьезно повлиять на мнение немцев в будущем. Сейчас я могу сказать только, что главные учреждения рейха к востоку от Берлина были освобождены Красной армией со всеми вытекающими отсюда последствиями. Вот что можно сказать о русских соседях.

Зато об американских союзниках в этом отношении можно сказать гораздо больше. Ведь мы знаем, что общественное мнение на Западе в значительной степени формируется американскими телесериалами, которые, в свою очередь, определяют международный имидж той или иной страны. И позвольте напомнить, что основная часть всемирно известного сериала «Братья по оружию» показывает путь американской 101-й воздушно-десантной дивизии от тренировочного лагеря в Америке до театра военных действий в Европе. Завершает сериал речь германского генерала перед своими солдатами, находящимися вместе с ним в плену в Австрии. Послание в этих словах является настолько явной публичной реабилитацией солдат вермахта, что, по моим предположениям, его вставили в эту серию с весьма обширными планами на будущее. Это, если учитывать войну против Югославии, незаконное нападение на страну – члена ООН весной 1999 года, ясно дал понять Йошка Фишер, на тот момент министр иностранных дел Германии: «Гитлеру больше не быть». Можно предположить, что череда событий Второй мировой войны превратила Гитлера в настоящего «вымышленного персонажа» в глазах американцев. Если рассмотреть судьбы Саддама Хусейна, Каддафи или Милошевича под этим углом, то можно заметить, что в какой-то момент американские политики обозначили их термином «новый Гитлер». Если это так, то получивший такое прозвище глава государства может сразу составлять завещание, ведь и так ясно, что произойдет с ним дальше. И в связи с вашим вопросом о Гессе я хотел бы отметить, что все это часть психологической войны, в которой англосаксы, как известно, преуспели.

Что замышляли союзники, которые более трех лет ожидали открытия Западного фронта? Верно ли предположение, что британцы и американцы хотели максимально ослабить Гитлера и Сталина, чтобы потом заодно уничтожить СССР? Мы уже касались этого вопроса, но теперь я хотел бы остановиться на нем более подробно.

Это такая постановка вопроса, которая, как говорят жители Рейнской области, затрагивает самую суть дела. Поэтому я хотел бы вернуться к некоторым ключевым моментам произошедших событий. Вы спрашивали меня, как Адольф Гитлер дошел до «жизненного пространства на Востоке» и сформировал свое негативное отношение к евреям. Я ответил, что он был лишь марионеткой, которой руководил кто-то извне. И это был не немецкий народ, а те, кто оказывал Гитлеру финансовую и идейную поддержку. По задумке, он должен был противостоять большевизму и решить вопросы, касающиеся иммиграции в Палестину.

Было еще много других моментов, но это основные. И если взглянуть на выжидательную тактику западных союзников, то вполне логичным будет предположить, что сначала они хотели дать Гитлеру свободу, чтобы иметь возможность выполнить два вышеупомянутых пункта. Это была долгосрочная инвестиция в англосаксонский проект «Адольф Гитлер» без ущерба для германских кукловодов. Он был практически избран англосаксами и с их помощью получил возможность реализовать давнюю мечту представителей английской элиты: ослабить советский большевизм настолько, чтобы к моменту распада СССР в 1992 году он все еще не смог оправиться от ущерба, нанесенного Второй мировой, – ни в экономическом, ни тем более в других аспектах. Это означает, что для реализации такого гнусного плана сначала нужно было привести в действие орудие «Гитлер».

Что касается второго пункта, то опыт царской России и еврейских погромов в ней гарантировал последствия и для будущего всего немецкого народа. Кроме того, усилия по восстановлению мира, предпринимаемые германской элитой и вооруженными силами в самом широком смысле, англосаксы всячески отвергали. Ни одно из предложений не было принято, и миротворцам, то есть тем, кто взял на себя большой личный риск, стало ясно, что речь идет не о Гитлере, а об уничтожении Германии. Если верить цитате, то бывший председатель бундестага Герстенмайер выразился точно так же. Западные союзники заплатили за это высокую цену. И еще: требование Касабланкской конференции 1943 года о безоговорочной капитуляции ясно дало понять, что политическая система «Германский рейх» по результатам 1914 и 1919 годов должна быть ликвидирована. С этим явно было связано послание всем остальным странам, что в долгосрочной перспективе они смогут выжить, лишь подчинившись англосаксонскому господству. Именно так можно трактовать все произошедшее после 8 мая 1945 года. Это было послание, исходившее от уже упомянутой мной Атлантической хартии.

Но был еще один пункт, который необходимо упомянуть: Банк международных расчетов в Базеле. Вы только вдумайтесь, что воюющие в то время между собой державы мирно сидели вместе в Базеле, на территории нейтральной Швейцарии, и улаживали между собой дела. За столом переговоров обсуждалось все. Мы знаем, что штаб-квартира ЦРУ и его предшественниц, конечно же, находилась в Швейцарии. И представители Германии в этой банковской конструкции пользовались случаем для переговоров с противниками. Так что Банк международных расчетов улаживал дела до конца войны. Сложно представить что-то более извращенное. По этой причине следует прямо указать на то, что Советский Союз в это собрание был не вхож. О том, как велась война, мы можем судить по швейцарским исследованиям, согласно которым даже в конце войны положение со снабжением в Берлине было лучше, чем в нейтральной Швейцарии. Союзники зашли так далеко с продукцией швейцарских оружейных заводов для нужд вермахта, что, если эта информация верна, даже бомбили Цюрих. Все необходимо рассматривать в связи с вопросом о том, почему открытие Западного фронта заняло так много времени. Приходилось дожидаться момента, когда «орудие» выполнит свои обязательства. А они заключались в том, чтобы по возможности полностью уничтожить Советский Союз, и во всех остальных соображениях, которых я здесь коснулся. Результатом такой тактики «никакого мира, никаких переговоров – только безоговорочная капитуляция» является следующее: многие человеческие жертвы в результате этой кровавой войны возникли после призыва к безоговорочной капитуляции на конференции в Касабланке. Это и есть ответ на вопрос о том, насколько комплексно надо подходить к этому вопросу.

Хотя мы говорим о Второй мировой войне, есть совершенно особенный вопрос о Европе. Имеются сведения, что генерал Олендорф, занимавший высокое положение в гитлеровском государственном аппарате, разработал проект по вопросам будущего европейского сотрудничества и поручил его исследование ученым-демократам. Значит ли это, что в 1943 году фашистская страна думала об общей демократической Европе? Звучит нереально, но, может быть, в этом что-то есть?

Если информация, полученная мной от высокопоставленных германских ученых, верна, то ответы на вопрос могли бы дать оставшиеся после этого генерала СС документы. Ведь он не только имел высокое звание, но и играл важную роль в службе безопасности Третьего рейха, а также был статс-секретарем в министерстве экономики. Это вовсе не секрет – стоит только упомянуть имя Людвига Эрхарда, будущего автора немецкого экономического чуда[33], министра экономики и недолгое время рейхсканцлера, который также связан со знаменитой Фрайбургской школой[34]. Это многое объясняет, поскольку внутри государственного аппарата Третьего рейха существовала огромная напряженность. Если верить имеющимся источникам, то между министром по делам вооружений Альбертом Шпеером и рейхсфюрером СС Генрихом Гиммлером были разногласия по поводу того, каким должно быть внутреннее государственное устройство после войны. И это, что любопытно, невзирая на предположение, что войну можно было пережить, только проиграв. Причем Гиммлер явно добился своего в требовании активного свободного предпринимательства, которое должно существовать в Германии, чтобы стране удалось справиться с нанесенным войной практически непоправимым ущербом и дать немецкому народу будущее. Упомянутый генерал Олендорф был его подчиненным. Это ценные документы, которые по каким-то причинам не были подняты.

Тут есть некоторая дуга напряженности, сыгравшая свою роль в брексите[35]. Евросоюз в его сегодняшнем виде является предметом интенсивных споров не только между немцами, британцами и французами – по всей Европе идут обсуждения того, что же на самом деле это такое. Некоторые говорят, что ЕС – структура ЦРУ. Прототипами для обоснования таких обвинений являются французские лидеры с прекрасными связями в Америке, такие как Жан Моне и другие. Некоторые считают, что это структура родом еще из национал-социалистических кругов, и в ней нужно разбираться, невзирая на сказанное мной в начале: без сотрудничества между соседями в Западной Европе нечего делать. Проблема в том, что вышеупомянутые размышления подогрели обвинения в адрес Евросоюза, и в том, что, по мнению многих в Европе, поведение канцлера Германии Ангелы Меркель в вопросах миграции и финансов настроило людей против Германии в целом.

Уже вскоре после 1945 года распространилась идея о единой Европе. В ее пользу высказывались многочисленные политики, например в 1946 году в Гертенштейне, в августе 1947 года в Монтрё и в мае 1948 года в Гааге. Наконец, этот момент затронул и Черчилль в своей речи в Цюрихе 19 сентября 1946 года. Кажется, англосаксонские планы Версаля достигли своей цели: Германия была побеждена, Советский Союз ослаб, Европа разорена. Какая роль отводилась Германии?

Мой друг-журналист Дирк Мюллер недавно написал в очень интересной и довольно популярной статье, что речь Черчилля в Цюрихе была написана Куденхове-Калерги, который еще при Веймарской республике сформулировал и обнародовал определенную идею о стирании границ европейских национальных государств. Здесь придется с разных сторон посмотреть на то, что на самом деле планировалось достичь такой речью, помимо пропаганды. Данную речь также следует рассматривать в связи с речью Черчилля в американском университете в Фултоне, где говорилось об опускающемся железном занавесе в Европе.

Личность Уинстона Черчилля была такой же неоднозначной, какой британская политика продолжает быть и сегодня. Если рассмотреть все планирование войны против национал-социалистического Германского рейха западными союзниками, то речь шла об уничтожении самостоятельного немецкого государства. Главный вопрос заключался в том, как гарантированно добиться этого в результате военных действий, которые никто не хотел делать менее масштабными и менять их направленность – независимо от вопроса, возможно ли вообще самостоятельное существование Германии с учетом ее истории и итогов двух мировых войн. Разделение на оккупационные зоны было гарантией исчезновения известной всем Германии.

Союзники зашли еще дальше, подвергнув Дрезден ужасной бомбардировке, – если бы его облик пережил Вторую мировую войну, а так и было до момента налета, то образ классического немецкого города удалось бы сохранить для потомков. В послевоенное время это было бы чудом, но именно этого и нельзя было допустить. Помимо развития после воссоединения Германии красивых городов и деревень в центральной части страны еще одной заслугой Польши было возрождение образа немецкого города в Бреслау и Гданьске, несмотря на государственно-правовые последствия, которые имела Вторая мировая война для отношений с нашими польскими соседями. Достаточно взглянуть на общую картину, чтобы понять, что разделение страны на оккупационные зоны имело четкие конституционные последствия в направлении предполагаемого уничтожения Германии. Это можно заметить и во внутренних американских дискуссиях вокруг знаменитого плана Моргентау[36], прямой целью которого было уничтожение всем известной Германии. Таков был размах событий.

В Советском Союзе разделение Германии на оккупационные зоны вызвало в памяти старый образ – образ Наполеоновских войн. Я никогда не забуду, как летом 1988 года во время посещения штаб-квартиры ЦРУ в Вашингтоне рабочей группой по обороне парламентской фракции ХДС/ХСС[37], которую я возглавлял, представители американского правительства заявили: «Забудьте все, что мы говорили вам до сих пор о советском военном присутствии в Центральной Европе. Советский Союз не сделал ничего, кроме выводов из войн с Наполеоном и Гитлером для защиты матушки России. Советы находятся в Европе не с агрессивными намерениями, а для защиты своей страны после всех испытаний и разрушений, которые ей пришлось пережить». И несмотря на не урегулированный даже Организацией Объединенных Наций вопрос о коллективной безопасности, давнюю русскую мечту времен Венского конгресса 1815 года, он был де-факто решен путем обеспечения безопасности СССР в контексте исторических последствий, вызванных разделом Германии.

Служивший для защиты России буфер на Западе доходил до самого «Фульдского коридора». Это проясняет нынешнее положение Российской Федерации: из-за агрессивного наступательного поведения Запада ей на протяжении более чем двух веков приходилось организовывать оборону своей страны на своей территории. Кроме всего прочего, что можно сказать по этому вопросу сегодня, Россия учитывала интересы безопасности западных соседей при выборе мест размещения своих войск. Даже для масштабных учений в 2018 году предусматривался полигон далеко за западной границей страны. Все военные последствия, с которыми мы имеем дело сегодня, даже не учитывая разделение Германии и размещение советских войск на ее территории с 1949по 1990 год, ясно дают понять, что наше представление о политике должно основываться на знании исторических последствий и образов. Сегодня это наша ответственность.

Было ли создание организации Гелена[38] планом американцев по установлению контроля над будущей Германией через спецслужбы?

Ответить на этот вопрос можно только в контексте последствий безоговорочной капитуляции и захвата оккупационными войсками всего немецкого государства. Государственный аппарат Германии был открыт для оккупационных властей в отношении не только государственных органов, но и всей германской прессы. Судя по всему, и сегодня действует основополагающий принцип, согласно которому получившие лицензии от американцев, британцев и французов семейные фирмы являются гарантами того, что здесь, по крайней мере публично, будет обсуждаться определенная открытость по отношению к прежним лицензиарам. Именно это всегда упоминается, когда речь заходит о различных предприятиях. И стоит только разобраться в отношениях собственности, как тут же находится ответ на ваш вопрос. Что же касается получения разведданных, то и сегодня еще есть те, кто говорит, что определенные учреждения в этой сфере нужно рассматривать в контексте снующих туда-сюда американских и израильских служб. Тогда это одновременно является и ответом на вопрос, какую ценность имеют эти спецслужбы.

В 1950 году Бельгией, Германией, Францией, Италией, Люксембургом и Нидерландами было основано Европейское объединение угля и стали[39]. Хотя британцы в то время высказывались за его создание, сами они держались в стороне. Странный вопрос: не ожидался ли брексит еще тогда?

Для начала хочу отметить, что, говоря об Уинстоне Черчилле, мы уже затрагивали эту тему. Думаю, сейчас самое время взглянуть на постоянный оппортунистический настрой в британской политике после окончания Второй мировой войны. Все выступления Черчилля были весьма двусмысленны: давали понять, что из военных событий практически напрашивались определенные последствия для Европы. Хотя со своей стороны Великобритания утверждала, что совместная работа в каких-то отношениях была бы полезной, тем не менее сама она претендовала на особую роль – точно так же, как это было на протяжении веков.

Великобритания хотела и хочет, чтобы на континенте не происходило ничего противоречащего ее интересам – с точки зрения равновесия и, возможно, назревающих войн. Так всегда было в прошлом, и эти мысли проглядываются у Уинстона Черчилля и Объединения угля и стали. Если взглянуть на развитие Великобритании с тех пор, ничего такого нельзя было предвидеть, несмотря на дальнейшие события в настоящее время, – вопрос о выходе из Евросоюза или сотрудничестве с ним. Великобритания явно недовольна своим 47-летним членством в ЕС, так как видит свою роль иначе. И мы должны четко понимать, что экспорт немецких автомобилей или инициированная госпожой Меркель иммиграция граждан не входящих в ЕС стран в Европу вряд ли имеют значение в сравнении с британским представлением о том, как должен выглядеть мир и какую роль в нем должна занимать Великобритания. Также немаловажна и роль взаимоотношений англосаксов между собой.

Отсюда возникает не только экономический, но прежде всего стратегический вопрос о том, какую цель преследует брекситом Великобритания и какое влияние он окажет на нас. Если проанализировать многочисленные высказывания последних месяцев, причем не только главы британского генштаба, то Великобритания хочет вернуться к той роли в европейской и мировой политике, которая послужила первоначальной искрой для Первой мировой войны. Это означает, что в случае ее полного разрыва с Евросоюзом Великобритании придется сказать, почти как сказал Чемберлен: «Наше будущее – война». Это объясняет подход британцев.

Есть еще кое-что: последствие американского подхода. Любопытно, что главный вдохновитель брексита Найджел Фарадж вместе с бывшим министром иностранных дел Борисом Джонсоном сразу же объявился у Дональда Трампа в Нью-Йорке после его избрания. Все подозрения подкрепляются имеющимися фотографиями. Мы также видим, что Соединенные Штаты пытаются дистанцироваться от своей военной политики последних десятилетий – из-за собственных проблем. И чтобы это не нанесло ущерб англосаксонским элитам Уолл-стрит и лондонского Сити, Великобритания, похоже, пересмотрела свою позицию в отношении вывода войск из района к востоку от Суэцкого канала и возвращения в Европу. Сегодня есть много признаков того, что ее руки протянулись даже до Малайзии.

В непростые с экономической точки зрения времена Великобритания спустила на воду два ультрасовременных авианосца. Всем известно состояние системы здравоохранения и социального обеспечения Великобритании. Тем не менее она потратила на такую модернизацию миллиарды фунтов стерлингов. И тут, естественно, невозможно не упомянуть соглашение об авиабазе в Малайзии, потому что соглашение «Пять глаз» отвечает не только за активную работу по обороне между государствами-участниками из Юго-Восточной Азии и сотрудничество в области разведки между англосаксонскими странами, особенно Новой Зеландией и Австралией, с Соединенными Штатами. Оно также имеет военную составляющую, связанную с военно-воздушными силами. Предполагаю, что Китай внимательно следит за ситуацией и может пролить нам свет на то, о каких конфликтах следует думать.

При рассмотрении этой ситуации ясно одно: южные тайские провинции были отняты у Малайзии британцами и присоединены к Таиланду. И сегодня в Юго-Восточной Азии разыгрывается один из самых кровавых конфликтов, причем вдалеке от глаз европейской общественности. Мы должны быть готовы ко многому, например к обходу порта Сингапура, так как британцы хотят провести канал через Малайский полуостров по образцу Панамского. Современную ситуацию следует рассматривать именно так, поскольку она уже была в прошлом и показывает, с чем мы имеем дело в случае Великобритании на протяжении сотен лет. Ничего нового.

В июне 1945 года державы-победительницы установили зоны оккупации. Это означает, что де-факто они осуществляли власть за линией Одер – Нейсе и в Западном Берлине. Германия была разделена по границам 1937 года. Наболевший вопрос: справедливо ли это с сегодняшней точки зрения и можно ли назвать такое разделение продолжением версальской политики?

На мой взгляд, это продолжение политики, проводимой в отношении Германии в Версале и ранее, с началом Первой мировой войны. Я хочу воздержаться от какой-то личной оценки, но важно видеть, что вся схема войны со стороны союзников была ориентирована именно на такую ситуацию.

Если посмотреть на политику будущих военных противников до нападения Германии на Польшу, мы увидим другой подход, это касается западных союзников, в частности Франции, Великобритании и стоящих за ними США. Если Франция и Великобритания занимались Германией как вследствие Версальского договора, так и из соображений о возможности нанесения второго сокрушительного удара по ней, то США, очевидно, с самого начала были заинтересованы в расширении поля битвы до предела, то есть в вовлечении в конфликт всей Европы. В пользу такой версии есть немало наглядных исторических доказательств: не в последнюю очередь это поведение американского посла в Варшаве. У других государств такой идеи не было, но Соединенные Штаты попытались с помощью Второй мировой войны создать ситуацию, которая затем завершилась планом Маршалла и, как следствие, основанием НАТО, с помощью которого можно было держать под контролем Советский Союз. Если в планировании этой войны и было что-то обязательное, так это намерение США достичь именно такого исхода, что в итоге и произошло. Это легко проследить, если принять во внимание проводимую явно и скрыто политику США.

В этом контексте решение о разделе Германии было неизбежным: оно соответствовало интересам сторон, ведь было принято не прямо на Потсдамской конференции и не возникло на пустом месте. Напротив, это был длительный и сложный процесс в Лондоне по определению размеров и границ оккупационных зон. Установление зон и границ на территории завоеванной страны – а Германия находилась как раз в таком положении – показало, чего добивались западные союзники. От Германии не должно остаться ничего, как не должно быть и никакой возможности для ее самостоятельного существования. Этого добивались путем разделения на предопределенные оккупационные зоны.

Продвижение Советского Союза вместе с Красной армией вглубь Германии и Центральной Европы было неизбежным. События между Северными Балканами и Италией показали, что запрет на заключение соглашений с нацистской Германией относительно возможного прекращения западными союзниками военных действий на определенных фронтах был обойден сделками с генералом СС Вольфом лишь для того, чтобы не дать Советскому Союзу в ходе фактического процесса наступления продвинуться в главную зону англосаксонских интересов в Центральной Европе. Вот почему в конце войны можно очень четко проследить интересы союзников.

Помешать появлению Советского Союза в Германии было невозможно, поэтому уже в 1944 году Лондон принял решение о разделении границ, никак не влиявшее на функцию плацдарма, которую Западная Германия должна была выполнять в собственном конфликте с СССР. Ни о какой централизованной власти в стране не могло быть и речи. Мы видели, как происходило развитие Западной Германии после 1945 года, прежде всего после Потсдамской конференции, как быстро западные союзники приступили к интеграции оккупированных территорий в управляемый Западом порядок. Все развитие было направлено на погружение западных оккупационных зон в англосаксонскую систему. Нет сомнений в том, что Советский Союз проделал нечто подобное со своей зоной оккупации, территорией Польши и других оккупированных стран.

Важно понять, что лондонские группы подготовили оккупацию Германии целенаправленно, исходя из своих интересов, а не случайно, по ходу фронта, на котором находились в конце Второй мировой войны. Об этом свидетельствовал и вывод британских и американских войск из Мекленбурга – Передней Померании, Тюрингии и других районов. Велась весьма продуманная реализация идей, которые, на мой взгляд, существовали еще в 1914 году и особенно проявились на Версальской конференции 1919 года.

Что касается вопроса признания, то вовсе не обязательно разбираться во всех тонкостях развития с 1940 года, чтобы понять движение в сторону Центральной Европы и Германии. Приведу два примера из недавней истории Центральной Европы. Все в политическом Бонне знали, что в результате воссоединения Германии признание линии Одер – Нейсе в качестве окончательной границы между Германией и Польшей будет представлять собой внутриполитическую проблему. Но она заведомо смягчалась тем, что Гельмут Коль[40], Франсуа Миттеран[41] и другие стремились использовать Европейское сообщество для решения проблем, которые тлели в Европе после окончания Первой мировой войны и разрушали международные отношения. Это относилось, например, к Силезии и другим территориям, которые сотни лет были заселены немцами.

Однако Вторая мировая война привела к изменениям, которые были положены в основу дальнейшей политики после объединения Германии по договору, в том числе и с Польшей. Но было ясно, что его смысл будет совсем другим. Речь шла о договоренности, которая устроила бы все стороны, когда Европейское сообщество, а затем и Евросоюз расширятся, вследствие чего балканские и восточноевропейские государства станут его членами, вместе со свободой выбора местожительства для всех, кто обоснованно считал ЕС своей родиной. В этом и заключается стратегическая ошибка канцлера Ангелы Меркель: она ушла от основы согласованной европейской политики в миграционном вопросе по отношению к Венгрии, Чехии и прежде всего Польши и вела себя так, словно была политическим полицейским, что соответствовало предубеждениям, которые десятилетиями бытовали в некоторых странах в отношении Германии. Ее стратегический удар по Евросоюзу как инструменту мира был самой крупной ошибкой, которую мог совершить канцлер Германии и которая омрачает наше европейское будущее так, как не могли себе даже представить ни Гельмут Коль, ни Франсуа Миттеран, ни Конрад Аденауэр, ни Шарль де Голль. Можно со всей серьезностью заявить: это был удар по европейскому мирному проекту, от которого Европа не сможет оправиться, пока Меркель находится у власти.

Насколько важную роль играет такое развитие событий, мы видим и в таких населенных пунктах, как Эйпен-Мальмеди в сегодняшней Бельгии – собственно говоря, немецкой территории, которая была присоединена к Бельгии по Версальскому договору, хотя там живут такие же немцы, как в Аахене и Дюссельдорфе. Но мы убедились в том, как миротворческая работа в Европе позволила успешно справиться с последствиями Первой и Второй мировых войн, так что никто сегодня не может варить свой политический суп на основе принятых тогда решений. А немецкая территория с собственным премьер-министром и правом голоса в Брюсселе взяла на себя сегодня роль клея в разваливающейся на части Бельгии.

Вопрос о том, присоединится ли Валлония к Франции после распада Бельгии, не возникает потому, что прежний прусский режим объединил Валлонию с германской социально-экономической системой, так что о присоединении к Франции не может идти и речи. Это стало возможным благодаря европейскому прогрессу и объясняет, как при Гельмуте Коле, Франсуа Миттеране, Конраде Аденауэре и Шарле де Голле мирный ориентир сегодняшнего Европейского союза позволял справляться с потерями после обеих мировых войн.

Я хотел бы еще раз вернуться к переговорам американцев с генералом СС Вольфом. Возможно ли, что вся «Операция Вольф» была подготовлена американцами и заранее согласована с Гиммлером?

Все решал директивный орган Третьего рейха. Это игра в серой зоне после Сталинграда, где связи шли в разные стороны. Возможно, объяснение некоторых событий можно найти в разведывательном центре сегодняшнего ЦРУ, а также в Лондоне, где до сих пор недоступны те более полутора миллионов документов, о которых я уже говорил, начиная с периода после Крымской войны в середине XIX века. Конечно, Запад сыграл грубо, и этим воспользовались другие: ведь мы знаем, что в то время в Стокгольме шли переговоры между национал-социалистической Германией и Советским Союзом. Нельзя делать вид, что этого не было. И мы уже говорили о том, насколько идеально Швейцария подходила в качестве центра сотрудничества разведок, особенно между США и Германией при содействии Банка международных расчетов в Базеле. Там все вели друг с другом дела, не только в банке, но и в принципе в Швейцарии.

Не выглядит ли это так, будто при разделе Германии Советский Союз фактически обошли? Почему Сталин не пытался повлиять на распределение зон? Говорят, что Советский Союз хотел большую сферу влияния, но затем отступил и со всем согласился. Почему?

Лично я не могу не обратить на это внимания, так как не имею доступа к информации с советской стороны. Но в конце Второй мировой войны ситуация сложилась так, что был вполне предсказуем новый конфликт между державами-победительницами на Потсдамской конференции. Мы ведь знаем, что на фронте в Саксонии-Анхальт британцы использовали громкоговорители для привлечения внимания солдат вермахта к тому, что западным союзникам и им предстоят совместные бои против Красной армии. После этого все еще боеспособные германские войска начали массово складывать оружие. Советский Союз должен был знать, что в конце Второй мировой войны – я сейчас делаю вывод, исходя из наблюдаемого в то время хода событий, – ему необходимо будет сделать все возможное, чтобы избежать столкновения с совместным фронтом войск западных союзников и Германского рейха. Вплоть до 1946 года британцы открыто говорили о такой возможности со всеми вытекающими последствиями совместных действий закаленных в боях формирований Германии и западных союзников против Красной армии. Поэтому в сложившейся ситуации отступление – вполне объяснимый шаг, хотя с советской стороны могли быть и другие мотивы, ставшие решающими для описанного поведения. Но другой причиной была стратегическая основа событий на европейском театре военных действий с упором на Германию.

В 1949 году были образованы ФРГ и ГДР. Если внимательно присмотреться к документу, то в преамбуле мы находим предложение о воссоединении. Был ли этот вариант запланирован уже тогда или его никто не планировал? Кому в первую очередь был выгоден раздел Германии?

Будет нелишним внимательно рассмотреть действующих в то время лиц. Приходится полагать, что участники подготовки конституции ФРГ в так называемом парламентском совете и конституционного собрания в Херренкимзее проливают свет на события не меньше, чем стоящие за ними партийные образования, часть из которых были новыми, например ХДС, или традиционные немецкие партии, такие как социал-демократы. В той ситуации нельзя было представить себе временную конституцию или временную территорию государства под названием Федеративная Республика Германия без четкой приверженности германскому единству. Мы знаем, что между Конрадом Аденауэром[42] и Куртом Шумахером[43] шли споры, так как социал-демократы, причем совершенно единодушно, были привержены тому, чтобы Германия не распадалась, и делали все для укрепления объединительных уз, включая, кстати, и присоединение восточных территорий.

Сегодня можно видеть, что Конрад Аденауэр систематически соглашался с американскими идеями и что приверженность трем западным оккупационным державам была с его стороны, а не со стороны социал-демократов. Коммунистическую партию, которая в то время была достаточно сильной, даже не нужно упоминать – спор шел между Конрадом Аденауэром и Куртом Шумахером. Бессмысленно задаваться вопросом, спасла бы нас тактика Курта Шумахера от десятилетий разрозненности и не было ли отклонением от пути следование концепции Аденауэра. На практике все вышло по-другому, что стало очевидным в связи с планом Маршалла и введением немецкой марки в качестве валюты западных зон и западной части Берлина. США были на пути к своему господству в Западной Европе, и я думаю, что на практике в политике никто не мог это игнорировать, если только не хотел поставить под угрозу собственную судьбу, что было довольно распространенным явлением в то время.

Именно в этом ключе следует рассматривать знаменитую ноту Сталина 1952 года. И здесь тоже возникает вопрос: что было в советских интересах? Наверняка спокойная обстановка на западной границе без американского плацдарма в Европе. Можно рассматривать это и так. У США такого интереса точно не было. Вот почему даже канцлер Конрад Аденауэр фактически не мог в то время, когда судьба ФРГ висела на волоске, в том числе и с экономической точки зрения, ослушаться высокопоставленных офицеров в Вашингтоне.

Так когда же началась холодная война? На протяжении нашего разговора имя Черчилля всплывает довольно часто, что снова приводит нас к Великобритании. Как зарождались планы холодной войны и какую роль в них должны были сыграть обе германские республики – ФРГ и ГДР?

Первоначальные соображения Уинстон Черчилль изложил в знаменитой речи в Фултоне в 1946 году, которую произнес перед своей не менее знаменитой речью в Цюрихе. Из нее стало понятно, как видела мир англосаксонская элита, проявившая себя по итогам Второй мировой войны. Это мировоззрение следовало обсудить в политической структуре, состоящей из Соединенных Штатов и других держав-победительниц. Естественно, никто не мог сделать это лучше Уинстона Черчилля, британского премьер-министра военного времени.

На самом деле это была особая форма политического лицемерия, поскольку именно Черчилль и Рузвельт в переговорах со Сталиным гарантировали ему советскую гегемонию далеко на Балканах. Ведь мы знаем о схемах на бумажных салфетках, согласно которым отдельные государства – Венгрия, Польша, об остальных я даже не хочу говорить – делились по зонам влияния. Поэтому неудивительно, что в некоторых странах, например в Болгарии или Венгрии, СССР на 80–90 % контролировал местные правительства, что впоследствии закрывало доступ туда Западу, который, со своей стороны, имел определенные представления о Советском Союзе.

План Маршалла также дает понять, что речь шла только о гарантии, стабилизации и удержании соответствующей сферы влияния. Мы не должны недооценивать то, что хорошо организованные коммунистические партии в таких странах, как Франция, Италия и Греция, следовали курсу Советского Союза и холодная война велась не только между Востоком и Западом, но и в самих странах Западной Европы. В конечном счете на карту были поставлены наследие Второй мировой войны и попытка добиться в политическом, а возможно, и в военном плане тех позиций, которые не удалось завоевать во время самой войны против Германии – конфликта, хуже которого уже ничего быть не могло. И мы видели, что после конференции в столице Словакии Братиславе в конце апреля 2000 года, на которой я присутствовал, американцы вновь продвигали идею холодной войны и железного занавеса для Европы: создания линии уступчивых государств от Балтии до Одессы для обеспечения невозможности беспрепятственных контактов между Российской Федерацией и Германией, Францией, Италией, Голландией и Данией. Концепция железного занавеса, если посмотреть, кто ее восстанавливает и сегодня, – это, скорее всего, западное изобретение.

В начале 1950-х годов Германия была практически вынуждена интегрироваться в Запад, войдя в Европейское объединение угля и стали. Затем Аденауэр и Шарль де Голль подписали Елисейский договор. Давайте поговорим об этом. Что это была за интеграция: преднамеренная, непреднамеренная? Почему Париж и Бонн? Где были идеологи, то есть англосаксы, зачем они допустили этот новый союз?

В то время англосаксонская, и прежде всего британская, точка зрения заключалась в необходимости общей Западной Европы, но с Великобританией в стороне. Это была последняя попытка избежать признания в том, что дни Британской империи, правившей большей частью мира, прошли. По итогам Первой мировой войны и Версальского мира британцам пришлось уступить роль своему американскому двоюродному брату, что было весьма болезненно воспринято в британском финансовом центре Лондона, поскольку часть сложных репарационных выплат Германии в пользу Франции и Великобритании перекочевала на Уолл-стрит. Все это необходимо учитывать, когда мы говорим о британских стратегических решениях – это ощущается и сегодня в условиях брексита, вне зависимости от того, чем он закончится.

Во времена ослабления американской мировой власти и несмотря на бушующую сейчас в Вашингтоне борьбу между президентом и политической системой, британцы готовы идти по следам слабеющей Америки между Суэцем и Сингапуром. Стоит только послушать заявления британского начальника Генерального штаба за последние несколько месяцев, и становится ясно, что в той ситуации, в которой находятся сейчас Европа и мир, Великобритания делает все возможное, чтобы вернуть себе свою прежнюю позицию. И это говорит о том, что Лондон, по-видимому, никогда не думал иначе, даже в связи с той ролью, которую, как считалось, он мог сыграть в континентальной Европе.

Теперь к вопросу об интеграции с Западом. Мы уже говорили о том, что еще до Первой мировой Соединенные Штаты были чрезвычайно заинтересованы в том, чтобы путем конфликта в Европе добиться такого масштаба войны, который гарантировал бы им тотальный контроль над всей Европой, а не только над отдельными государствами. Это нужно было им для сбыта своей продукции, поскольку производственные мощности США, которые появились в результате «Нового курса», особенно после Второй мировой войны, были таких масштабов, что продать все в самой Америке было абсолютно невозможно. Для этого, собственно, нужны были рынки, меньше всего пострадавшие от войн, чего нельзя сказать о разрозненной в результате войны Западной Европе. Здесь, очевидно, имел место двойной интерес.

Мы уже говорили о генерале СС Олендорфе, который с 1943 года пропагандировал среди не принадлежащих к национал-социалистам ученых свободную мысль о развитии Европы после обозримого окончания войны и, будучи статс-секретарем в рейхсминистерстве экономики в Берлине, помогал этим идеям сбыться. Причем безусловно, как и генерал СС Вольф в Италии, при поддержке Гиммлера. И в этом отношении их взгляды совпали. С французской стороны Шуман и бывший мэр Страсбурга Пфлимлен думали схожим образом: полагали, что экономические отношения больше не должны развиваться на почве соперничества. Речь шла не только об угле и стали, но и о зарождающейся ядерной энергетике, предмете договора об учреждении Европейского сообщества по атомной энергии и дальнейшем развитии. Сегодня следует упомянуть, что в этот договор были включены нормы и правила, направленные на поддержку общеевропейской безопасности. Это случилось вскоре после окончания Второй мировой войны – нужно об этом помнить. Не секрет, что впоследствии эти правила перекочевали в договоры о Европейском экономическом сообществе. То, что данные положения уже были встроены в договор Объединения угля и стали, наглядно показывает, чем все должно было в итоге закончиться.

Меркель и Макрон подписывают договор – преемник Елисейского договора во времена брексита. Совпадение ли то, что Британия говорит о брексите, а Париж и Берлин подписывают новый договор? Выглядит так, словно Европа действительно пришла в движение и сферы интересов меняются.

Таковы роковые последствия политики госпожи Меркель. Если разобраться в том, что сыграло роль в кампании по референдуму о брексите, то это будет именно миграционное развитие, затеянное для всей Европы госпожой Меркель, причем без всяких согласований с соседями. Есть много скрытых и явных причин, по которым большинство в Великобритании высказалось за брексит. Но основную ответственность следует возложить на политику Германии, проводимую канцлером Ангелой Меркель. Мы только что говорили о ее влиянии на наших польских, а также восточных и центральноевропейских соседей, у которых происходило то же самое. Она разрушила основную идею Европы: никогда ничего не предпринимать без согласия соседних стран. Это было декларированной целью политики, начиная с Конрада Аденауэра и заканчивая Гельмутом Колем и Герхардом Шрёдером, которая принесла трагические последствия для всех нас при Меркель. Отсюда становится понятно, чего нам стоит ожидать в Европе, поскольку по самым разным причинам Вашингтон и Москва могут быть не заинтересованы в укреплении ее позиций. На все надо смотреть трезво.

Вы считаете, что слабая Европа больше устраивала бы и Вашингтон, и Москву?

Да, нам следует это сознавать. И я хотел бы привести актуальное доказательство. В бытность министра иностранных дел Габриэля, то есть при последнем правительстве, был период, когда он в своих публичных заявлениях выражал озабоченность тем, что в отношении Европы дело может дойти до так называемого кондоминиума между Соединенными Штатами и Российской Федерацией. Об этом меня в то время спрашивала ведущая на Russia Today Софико Шеварднадзе. С середины 1980-х годов такая озабоченность играла определенную роль в политике Бонна, а затем и Берлина. Во время Второй мировой войны, о которой мы только что говорили, сферы влияния также разграничивались. Так происходило не только между Гитлером и Сталиным, но и между Черчиллем, Рузвельтом и Сталиным.

Во время визитов в Вашингтон, где я неоднократно бывал в сопровождении Альфреда Дреггера или в одиночку, в конце холодной войны, постоянно обсуждались подобные вопросы. В этом отношении очень помогали публичные заявления президента России Путина о том, что Российская Федерация не будет делать ничего, что могло бы пойти вразрез с заложенным в Брюсселе курсом на европейское развитие. Это динамичный процесс, и момент принятия решения в Западной Европе всегда зависит от того, насколько тщательно мы сбалансируем все составляющие между собой. И тут канцлер Ангела Меркель проявила себя как «разрушитель» европейской концепции.

В конфронтации в 1949 году на немецкой земле были созданы две противоборствующие системы. И одна из них – НАТО. Первая стратегическая концепция обороны Североатлантического региона основывалась на американской стратегии «сдерживания». Изначально НАТО служил оборонительным целям, но потом превратился в наступательный альянс, если можно так выразиться. Почему так произошло?

С 1919 года, после заключения Версальского договора, у Германии было четыре основных переломных момента. Первым, несомненно, стал захват власти нацистами. Адольф Гитлер и заинтересованные представители политической, экономической и военной элиты того времени практически захватили Германию, чтобы использовать в своих целях все, что осталось после Первой мировой войны. Второй момент произошел 8–9 мая 1945 года. Державы-победительницы забрали себе то, что осталось после Второй мировой. Следующим важным моментом было лето 1988 года, когда американское правительство официально сообщило нам, военным политикам ХДС/ХСС, что после окончания Второй мировой войны Советский Союз не сделал в Европе ничего, кроме защиты матушки России от агрессоров вроде Наполеона или Гитлера, и что мы должны забыть все, о чем нам говорили в период между 1949 и 1988 годами. Тем временем, и это четвертый крупный переломный момент, расширение НАТО на восток вернуло нас к противостоянию с Российской Федерацией – опять же вопреки здравому смыслу, – так что теперь мы должны каждый день задаваться вопросом, почему, если исходить из действий НАТО вдоль западной границы России, военный конфликт еще не начался.

Если принять во внимание эти четыре момента, можно высказаться о том, что произошло при создании НАТО. В то время ФРГ, как и ГДР, была безвольным инструментом зарождающегося государственного строя, полностью находясь в руках союзников, которые к этому моменту уже были в состоянии холодной войны, чему способствовала Корейская война, когда обе стороны впервые открыли огонь друг по другу. Мы внимательно рассмотрим все это, чтобы разобраться, в чем состоял вклад самой Германии, а что было спущено из Вашингтона, возможно, из Лондона и даже из Парижа. И должен сказать, что, по моей оценке, с 1949 года до того памятного вечера 1988 года в штаб-квартире ЦРУ, явно имело место стороннее формирование военной, оборонной и общеполитической ситуации в Европе – в первую очередь со стороны Соединенных Штатов.

Конечно, Западная Германия тоже предпринимала попытки повлиять на формирование военных и силовых структур в Европе, например, в части предоставления своих территорий для хранения обычного и ядерного вооружения. Но в основном все это решалось извне, и яркое тому подтверждение – третий переломный момент. После воссоединения Германии мы наблюдали, как наши попытки установления мира в Европе с помощью Парижской хартии были пресечены единственной оставшейся сверхдержавой, Соединенными Штатами. Сегодня, в связи с расширением НАТО на восток, мы находимся в ситуации, аналогичной той, что была между 1949 и 1990 годами, когда в центре Германии стояли враждебные друг другу стороны: тогда НАТО и Варшавский договор – теперь НАТО и Российская Федерация. Причем не потому, что противостояния хотели русские, а потому, что НАТО сделал такой подход своим руководящим принципом.

Чтобы увидеть, в какой ситуации мы оказались тогда, стоит внимательно изучить каждый отдельный шаг. Все это имеет прямое отношение к образцу и модели американской политики с начала Первой мировой войны. Сегодня я получил от бывшего высокопоставленного офицера бундесвера выписку из журнала Foreign Affairs[44] за прошлую осень. Документ включает в себя обширную коллекцию цитат, начиная от Джорджа Кеннана и заканчивая всеми известными нам громкими именами. В ней подробно обосновывается, что в 1949–1990 годах Советский Союз не имел агрессивных военных намерений в отношении Западной Европы. Конечно, советское руководство надеялось на успех местных коммунистических партий или на восстания в Западной Европе, но мощный военный аппарат, по словам Foreign Affairs, служил, как уже говорилось, исключительно для защиты матушки России от «Наполеонов» и «Гитлеров».

И тут возникает закономерный вопрос: как поступает сегодня НАТО со страной, которая хочет мира? Значит, войны хочет НАТО? И мы настолько слабовольны, что безрассудно плетемся за ним? Мы же видели, к чему это приводит! Договор НАТО, одобренный германским бундестагом в середине 1950-х годов, иначе раньше и быть не могло, прямо указывает на то, что НАТО является оборонительной организацией. Поскольку в США знали, как к этому относятся все европейцы, в апреле 1999 года, во время войны против Республики Югославия, они изменили свою стратегию, что противоречило международному праву. Переход от оборонительного к наступательному союзу в обычных обстоятельствах не принял бы ни один европейский парламент. Вот почему так позорно, что договор, на который мы возлагали надежды, с весны 1999 года был превращен нашим правительством в нечто совершенно противоположное – и тут следует обратиться как к Герхарду Шрёдеру, так и к Йошке Фишеру. И столь же позорно, что с изменением согласился конституционный суд. Это предательство немецкого народа и парламентской демократии – худшее, что могло произойти. Таким образом, все выводы, сделанные по итогам мировых войн в Европе, были отправлены псу под хвост.

Правильно ли я понимаю, что тем самым нарушалась и конституция Германии?

Разумеется! В моем понимании именно так и произошло. Достаточно взглянуть на основной закон ФРГ: в нем участие в захватнической войне является уголовным преступлением. Но именно этим мы и занимались в югославской войне. Это ясно дал понять Герхард Шрёдер – и я отдаю ему должное как человеку, а также как политику – в связи с украинским кризисом в 2014 году: разрешение на вылет германских бомбардировщиков против Югославии вместе с НАТО нарушило международное право, которое по итогам Второй мировой войны было закреплено в Уставе ООН наряду с незаконным объявлением войны. За оружие позволено браться лишь тем, кто подвергся нападению, – в качестве самообороны, и то только после единогласного решения Совета Безопасности ООН. Эти два критерия в отношении войн существуют до сих пор. И оба они точно так же, как цивилизационный прогресс благодаря Уставу Организации Объединенных Наций, были атакованы и уничтожены США в интересах собственной политики. НАТО превратился в безвольный союз западноевропейских наций, приверженный американской мировой политике – ни больше ни меньше.

Давайте поговорим о Варшавском договоре. Подписание Парижских договоров положило конец оккупационному статусу ФРГ. В ответ на это в Варшаве также был образован союз, к которому 28 января 1956 года присоединилась ГДР. Дело не в самом договоре, а в том, почему Варшавский договор в 1991–1992 годах был ликвидирован, а НАТО остался, хотя, по логике вещей, оба союза с концом холодной войны могли завершить свою деятельность.

Думаю, для начала надо сделать шаг назад и поговорить о знаменитой ноте Сталина 1952 года с предложением о воссоединении Германии при условии сохранения ее нейтралитета. Если бы в то время Германия могла самостоятельно принимать решения и учитывать мнение соседних стран, то предложенное решение, вероятно, было бы принято. Во всяком случае, вероятность этого очевидна. В то же время это означало бы, что, если бы нейтралитет Германии заслуживал доверия, мощное советское военное присутствие в Польше и других соседних странах не было бы оправдано. Так что возникла ситуация, которая продлилась практически до ликвидации Варшавского договора, благодаря которой польские, чешские, венгерские и другие соседи были уверены в необходимости советского военного присутствия на своих территориях. Это следует четко понимать.

Конечно, вопрос о том, почему НАТО не распустили после ликвидации Варшавского договора, вполне обоснован. По этому поводу существует несколько основных точек зрения. Я полагаю, что лучше всего разобраться в исходной ситуации при принятии данного решения.

Весной 1990 года было предпринято множество попыток предотвращения воссоединения Германии. Я говорю о президенте Франции Франсуа Миттеране и его визите в Восточный Берлин или о британских попытках. Или же о деятельности определенных еврейских кругов в Восточном Берлине, куда совершались эффектные визиты, во время которых было заявлено о том, что необходимо сделать все для предотвращения появления Четвертого рейха в Германии. Некоторые, в том числе и я, работавший в министерстве обороны Германии, стремились сделать воссоединение возможным любой ценой. Я немец, и этим все сказано. Исходя из этой позиции, незадолго до Рождества 1989 года я без всякой просьбы направил канцлеру Гельмуту Колю свое мнение о возможной военной ситуации в Германии после воссоединения и об интеграции в западный альянс. Основную роль в этих размышлениях сыграл мой на тот момент статс-секретарь Уолтер Брейль. Впоследствии мы обсуждали, не будет ли лучше, если НАТО пойдет по пути Варшавского договора и тоже распустится. Но ситуация в то время была минным полем из неопределенностей, и мы чувствовали себя обязанными оградить от нее своих соседей, даже СССР, который в то время еще существовал, от этой неуверенности в будущем. Чтобы они могли рассчитывать на то, что созданный для баланса блок НАТО как исключительно оборонительный институт – лучшее решение для европейской безопасности. Если бы мы выбрали нейтралитет или приняли какое-то иное решение, я не уверен, что воссоединение вообще произошло бы.

И я знаю из внутригерманских дебатов с социал-демократами и с Гансом-Дитрихом Геншером, что они считали: тот, кто публично выступает за вступление воссоединенной Германии в НАТО – то есть я, – против воссоединения. Но дело обстояло с точностью до наоборот. Это просто наглядно показывает, какими были аргументы в то время, что в конечном итоге и привело к одобрению американцами воссоединения Германии. Для меня совершенно ясно одно: ключ к воссоединению лежал в Москве. Мы получили его не потому, что к этому призывали американцы, западные союзники или кто-либо еще, а потому, что с учетом мировой политической ситуации и собственного внутреннего состояния Советскому Союзу, судя по всему, было выгоднее согласиться с воссоединением.

В конце сентября 1989 года я встретился в Кремле с советником генерального секретаря Горбачева по вопросам безопасности маршалом Ахромеевым. Он говорил о воссоединении Германии и спросил меня, не знаю ли я, что именно обсуждалось во время визита Горбачева в июне 1989 года между ним и Гельмутом Колем. Естественно, канцлер не посвящал меня в детали. Но для меня и моего сопровождения стало ясно, что по возвращению в Бонн мы сможем сказать: объединение состоится.

В то время в Западной Германии, кроме Гельмута Коля и, возможно, Вилли Брандта и Эгона Бара, никто не высказывался, по крайней мере публично, по поводу воссоединения. Но в Москве в конце сентября – начале октября 1989 года все в посольстве Германии только о нем и говорили. Помимо ближайшего заседания кабинета министров я не осмелился сообщить новость в Бонне, так как подумал, что мне никто не поверит. В то время у меня были следующие соображения относительно возможных дальнейших событий в Германии: для меня это было похоже на непрерывный динамичный фильм, и, учитывая мои обязанности в качестве члена кабинета министров, я хотел внести в него вклад в соответствии со своим политическим и историческим пониманием Европы. Именно поэтому я предложил канцлеру оставить Германию в НАТО: мы размещаем только германские войска на территории еще существующей ГДР и ни при каких обстоятельствах не вмешиваемся ни во что восточнее Одера, поскольку район между западной советской границей и Одером был, в моем понимании, самым чувствительным в Европе, причем со времен Первой мировой войны.

Поэтому действовать там можно было только с помощью продуманной политики примирения, понимания и экономической поддержки, не обращаясь к призракам прошлого. Я написал об этом в своей книге Die Akte Moskau («Московское досье»), приведя соответствующие документы. Там все написано. Таково было развитие событий тогда. Однако сегодня мы сталкиваемся с вопиющим нарушением того, что написано в договорах о воссоединении Германии, в договоре 2+4[45]. Это нарушение собственной конституции Германии и выявление нашей, казалось бы, неистребимой склонности участвовать в войнах по всему миру в нарушение международного права от имени Соединенных Штатов. И при этом мы еще ожидаем понимания законов каждым своим гражданином и соблюдения действующего законодательства? В то время когда государство – от конституции до закона о правовом положении военнослужащих – игнорирует все созданное в этой области, причем до тех пор, пока мы снова не окажемся поверженными. В этом трагедия нашей страны.

Вы только что говорили о том, что ключ к воссоединению был в Москве, об аннулировании Варшавского договора. И в противовес этому – о бесконтрольном расширении НАТО на восток. Врага больше нет, он исчез с ликвидацией Варшавского договора. Но постоянно говорится о новых партнерах – вспомним Украину или Грузию. Не слишком ли опасен этот путь?

Я вовсе не считаю, что враг исчез. Декларируемая политика НАТО согласно Парижской хартии 1990 года направлена против русского народа и Российской Федерации точно так же, как перед началом Первой мировой войны политика США, Великобритании, Франции была направлена против имперской Германии – со всеми вытекающими последствиями. Мы не оказались бы в нынешней ситуации, когда немецкие войска находятся в 150 километрах от Петербурга, если бы в 1914 году не была начата война против Германии. Это долгоиграющая идея в интересах англосаксов, в которой Германии «разрешено» участвовать с 1945 года, поскольку она потеряла свой статус независимой страны после Первой мировой войны и Адольфа Гитлера. Спросите у немцев – если им позволить свободно высказываться – чем занимается НАТО по отношению к своим соседям и Российской Федерации, и получите ноль понимания. А если этого не понимают немцы, то нужно спросить себя, что на самом деле узаконивает участие правительства Германии в этой политике. Ничего! Все служит чужим интересам, а не интересам народа.

В 1953 году Хемниц был переименован в Карл-Маркс-Штадт. А недавно мы чуть не столкнулись там с революцией. Это мистическая трансформация? История движется по спирали?

Как житель Рейнской области я, возможно, слишком трезво смотрю на жизнь, чтобы увидеть за этим влияющие на судьбу мистические силы. Но мы должны четко понимать, что непростые конфликты у нас еще впереди, о чем явно свидетельствуют политические разногласия в Германии. Мы говорили об Аахенском договоре как о преемнике Елисейского, который был заключен между Аденауэром и де Голлем. Они были великими политическими деятелями – почти титанами по сравнению с теми, с кем мы имеем дело в политике сегодня. В то время идеей для каждой отдельной нации была братская Европа. Сегодня уже почти приходится задаваться вопросом, а мог ли вообще Шарль де Голль обратиться к немецкому народу на ступенях ратуши в Бонне во время своего визита в Германию в преддверии Елисейского договора так, как он это сделал тогда. Тогда он говорил о великом немецком народе и о том, что он, француз, любит Германию. Вероятно, сейчас он уже не смог бы произнести эту речь без разрешения федерального правительства, и прежде всего канцлера Ангелы Меркель, потому что сейчас в Германии и в Европе мы переживаем процесс ликвидации наших стран. Новые земли в Германии между Ростоком и Хемницем ощущают себя иначе, более немецкими, чем в Западной Германии, за исключением Пфальца, Баден-Вюртемберга и Баварии. Там все развивалось по-другому.

Напряженность в Германии растет. Это связано с тем, что к настоящему времени сложилось впечатление, что политика федерального правительства не только не согласована с немецким народом – и не только в вопросах миграции, – но и прилагаются все усилия для того, чтобы в Германии никогда больше не было самостоятельной политики. И, задумываясь о следующих выборах в Германии и Европе, следует спросить себя, будут ли они по-прежнему носить характер свободных, равных и тайных. И мы увидим все административное давление, направленное на то, чтобы держать проводящие такую политику партии под контролем правительства, даже если на это не было согласия немецкого народа. Это проясняет ожидающую нас напряженность. И она выходит далеко за пределы Ростока и Дрездена.

Как изменился мир после смерти Сталина в 1953 году?

Я не могу молчать об этом – это было бы спекуляцией. Но самое интересное для меня, помимо внутренних конфликтов СССР – вспомним выступление Хрущева на съезде КПСС, – в том, что даже после смерти Сталина советское руководство не прекратило активно вмешиваться в касающиеся Европы вопросы, например в отношении польского министра иностранных дел Рапацкого и его знаменитого плана[46].

Если разобраться во всем по порядку, вырисовывается общая логическая цепочка российской политики в Европе, еще со времен Александра I и Венского конгресса 1815 года. Россия всегда, будь то царская империя, Советский Союз или наши дни, преследовала идею создания в Европе структур, которые обеспечат стабильную безопасность государств, независимо от их внутренних отношений и устройства. Лично у меня много вопросов в отношении последнего пункта, поскольку противостоящая этой идее англосаксонская концепция такова: вся Европа наша, а внутреннее устройство должно соответствовать взглядам Лондона, Нью-Йорка и так далее. Вот в чем разница, поэтому смерть Иосифа Сталина ничего не изменила.

Мы уже обсуждали некоторые аспекты в отношении Троцкого. Считается, что Троцкий был фигурой, поставленной американцами, и на самом деле США враждовали в том числе со Сталиным. Была ли это борьба за власть между американцами и вождем, или это был внутрироссийский конфликт?

Здесь следует рассмотреть несколько этапов американского влияния в СССР. Например, крупные инвестиции капитала США в разоренном гражданской войной Советском Союзе. Хотя впоследствии все изменилось, но в 1920-х годах прошлого века такое тесное сотрудничество велось. Американский промышленник Арманд Хаммер до самой смерти был тесно связан с советским руководством, вплоть до конца существования Советского Союза. Так что между небом и землей существуют вещи, о которых можно только догадываться, но не знать наверняка.

Интересная история: в советских школах о Хаммере рассказывали, что он был первым настоящим американским империалистом и отправил в Советский Союз два вагона с карандашами. В ответ Ленин якобы прислал ему два вагона с золотом и драгоценностями, изъятых у офицеров царской армии.

К этому можно прибавить активную медицинскую поддержку, которую господин Хаммер, судя по всему, обеспечивал для СССР. До конца жизни он заботился о своих интересах в нефтяном секторе. Это была любопытная кооперация между американским капиталистом и коммунистическим или социалистическим советским строем. Предполагаю, это был не единичный случай.

В середине 1960-х годов в Германии впервые произошел экономический спад. СвДП[47] хотела бороться с рецессией иначе, чем ХДС. Поэтому в 1966 году коалиция распалась. Возникли новые коалиции. Стали ли эти годы вехой на пути к политической зрелости?

Нужно помнить, что это произошло спустя всего пятнадцать-шестнадцать лет после образования ФРГ. И если принять во внимание трудности, с которыми новому государству пришлось столкнуться на немецкой земле, то это не особенно долгий срок. Многому нужно было сначала научиться, и помимо этого было также необходимо справиться с серьезной нуждой. На самом деле удивительно, даже в ретроспективе, что на этом этапе прорыва, становления и реституции, когда Германия снова обрела нормальные условия для жизни, вводились такие основополагающие социальные пособия, как динамическая пенсия, которые до сих пор определяют нашу жизнь и за которые до сих пор выступает Ганс Катцер из Кёльна, бывший министр труда.

Ситуация складывалась довольно интересная: многие пособия, особенно социальные, очевидно, были введены в молодой ФРГ из-за антагонистической ситуации в Германии и Европе, так как на Востоке шел социалистический эксперимент, в котором на первом плане стояли социальные вопросы. И не важно, можно было их решить или нет – заявка была такой. В этом отношении внутриевропейское соперничество поспособствовало тому, что идеи Советского Союза оказались привлекательными в Западной Европе и привели к любопытным событиям во Франции и Италии. Чтобы не усложнять ситуацию внутри Германии, по крайней мере с точки зрения ответственных лиц в Бонне и Вашингтоне, молодой Федеративной Республике было позволено проводить образцовую для Западной Европы социальную политику. Это не только поставило страну в выгодное положение по сравнению с Советским Союзом и ГДР, но и поспособствовало возобновлению старой доброй немецкой традиции, которую, безусловно, можно сравнить с социальными мерами эпохи Бисмарка. Важно понимать это, чтобы разобраться в том, что произошло в середине 1960-х годов, когда экономическая ситуация впервые стала проблематичной и, помимо уже существовавшего соперничества между ХДС, ХСС и СвДП, то есть между партнерами по коалиции, в различных политических сферах возникли разные представления, например, о налоговом законодательстве.

Все вышло иначе, чем ожидалось, потому что разногласия в малой коалиции привели к большой. Я только хочу обратить внимание на то, что большая коалиция, в своем первоначальном виде, выступила с заявлением о необходимости комплексного решения ситуации в Германии. Его нельзя было реализовать малой коалицией, а необходимо было поддержать на более широкой основе. Только это гарантировало возможность проведения более крупной реформы в экономической и финансовой сферах. За это выступали министр Франц-Йозеф Штраус, который, судя по всему, проходил испытательный срок после серьезных личных проблем из-за скандала с журналом Spiegel, и министр от социал-демократов Карл Шиллер. Эти двое отвечали за экономику и финансы, завоевав сердца избирателей подобно Плиху и Плюху[48]. Они создали в Федеративной Республике Германия экономический и социальный порядок, который сохранился и сегодня. Они действительно хорошо сработались.

Несмотря на все вышесказанное, нельзя исключать, что большая коалиция возникла не из-за распада малой или из-за вновь вспыхнувшей любви между ХДС/ХСС и СДПГ, а из-за других сил, действовавших в тени. Тогда же, после 1966 года, появились и законы о чрезвычайном положении. Это были попытки, или так было решено, предоставления молодой ФРГ прав на обеспечение внутреннего порядка в случае конфликтной ситуации. Они были призваны заменить права, которые имели или могли иметь союзники на территории Германии в случае военной необходимости, – в нейтральной формулировке. Так что у нас была система влияния на германскую политику в англосаксонском, то есть в британском, американском, а также французском смысле, которая сегодня даже несколько укрепилась.

Я наблюдал такую систему в 1980-х годах, особенно незадолго до воссоединения Германии, будучи членом правления фракции ХДС/ХСС. Поделюсь одним примером, который особенно наглядно показывает принцип ее работы. Федеральное правительство во главе с Гельмутом Колем хотело укрепить свою зерновую промышленность, а следовательно, и сельское хозяйство, поскольку импорт американской сои усложнял ему жизнь, если не сказать загонял в тупик. И этот эффект необходимо было смягчить или даже устранить налоговой пошлиной на импорт американских соевых продуктов. Я хорошо помню, как на заседание правления фракции пришел канцлер Гельмут Коль и сказал не тратить силы зря, так как Вашингтон предупреждает о вводе специальных пошлин на Porsche в случае нашей активности. Тут можно сказать только то, что это не лучший способ ведения дел между государствами, но, очевидно, так они и ведутся.

Я полагаю, что давление до сих пор остается надежным политическим инструментом, как мы сейчас наблюдаем в отношении дополнительного газопровода «Северный поток – 2» из Российской Федерации в Германию. Или даже раньше, в 1970-х годах, в бизнесе по производству газовых труб. Соединенные Штаты могут представить себе мир только таким образом, чтобы даже важные политические решения в стране, которая может даже считать себя партнером, принимались не в Берлине или Бонне, а в Вашингтоне. Это американская мечта, потому что США, скорее всего, хотят мира, в котором каждое решение принимается в Вашингтоне, а затем реализуется на местном уровне. Это мы можем наблюдать уже с того момента, который вы упомянули в своем вопросе.

В то время к большой коалиции привели стратегические соображения, исходившие не только из Бонна, но и из Вашингтона – так решили тогда. И если посмотреть на большую коалицию того времени в сравнении с нынешней, то сегодняшняя явно уступает ей по качеству. Раньше это была настоящая большая коалиция двух могущественных народных партий, доминировавшая в парламентской жизни и параллельно которой оппозиция вела в бундестаге теневое существование. Для сравнения, большая коалиция под руководством Ангелы Меркель объединила две слепые и хромые партии. И это все, что осталось перед тем, как обе партии больше не наберут требуемых 50 % плюс один в бундестаге, которые необходимы для успешного формирования правительства. Отсюда ясно, что политическая система в Германии после воссоединения приобрела совершенно иное качество и парламентская жизнь больше не определяется крупными народными партиями.

Вы практически ответили на следующий вопрос: почему не было извлечено никаких уроков из истории в отношении большой коалиции. Но давайте поговорим о том, что после распада первой большой коалиции пришло правительство во главе с ХДС/ХСС, которое не столько отстаивало христианские ценности, сколько служило политическим конструктом. Было ли что-то потеряно в Германии уже тогда?

Это, пожалуй, самый важный вопрос внутренней политики. Для ответа на него нужно учитывать и ситуацию в других европейских странах, так как развитие событий в Германии всегда должно рассматриваться в европейском контексте. Возьмем, к примеру Италию, где Христианско-демократическая партия была весьма склонна вступить в коалицию с коммунистами, но для предотвращения таких политических опций с самого начала были задействованы все политические рычаги.

Американское влияние прослеживается во всей Европе. Сейчас это весьма сложная область, в Германии она начинается с Франкфуртской школы и Адорно и не заканчивается основанием Партии зеленых в 1970-х годах. Прежняя ФРГ была основана на христианском образе человека, тут вы правы. Коалиция ХДС/ХСС и партии СвДП среднего класса также была с ним связана. Что касается коалиции с социал-демократами, то здесь были и другие соображения, а именно то, что она привела к ослаблению христианского образа человека. Достаточно проследить за ходом событий. Например, законы о разводе были полностью изменены в 1970-х годах после формирования коалиции между Брандтом и Шеелем в 1969 году, в большей степени под влиянием СвДП, в то время как ХДС/ХСС была политически устранена, что означало прощание с представленным ей христианским образом человека.

Мы наблюдаем это по сей день. Американские представления и взгляды проносятся по всему континенту и изменяют наше общество так, что оно больше никогда не сможет оправиться. Значение семьи для государства и общества стирается, а вместо нее возникают ячейки, которые мы называем собирательным термином «гендерная философия». Для меня это означает, что нашему обществу, тесно связанному с американским, больше не позволено развивать собственные внутренние идеи, если они не утверждены Америкой. А это возможно только при принятии идущей из-за океана фрагментации дееспособного общества. Такая ситуация сохраняется и сегодня, заставляя наше общество затаить дыхание. Если кто-то в современной Германии постулирует ценность семьи и ответственности за детей как непременное условие существования государства и общества, а также демократической структуры, его немедленно заклеймят как правого экстремиста. Общество расколото на части, обеспечивая тем самым почву для появления нового социального большинства и единоличной власти в долгосрочной перспективе.

Давайте углубимся в тему. Вы только что говорили о создании Партии зеленых. Она возникла из движения хиппи, пришедшего в Германию из Великобритании и США. Были переняты и соответствующие ценности: вседозволенность, сексуальная свобода, – даже педофилия, наркомания и т. д. Именно эти политические силы в настоящее время находятся на подъеме как носители новых морально-этических ценностей. Нельзя отделаться от мысли, что и этот компонент также был завезен в Германию англосаксами. Почему Германия теряет свои традиционные ценности – христианские и общечеловеческие?

Потому что сформулировать независимую немецкую волю уже невозможно. Шансов на это становится все меньше и меньше. То, как на Германию оказывается влияние, мы видели на ярком примере Эгона Бара, доверенного лица Вилли Брандта. Я не имею в виду негативный подтекст. Помимо общих структур, присутствующих в каждом государстве, в том числе и в правительстве, в Германии еще в 1960-х и 1970-х годах была инициирована политика, содержащая новое качество внутриевропейской позиции в отношении Советского Союза и Варшавского договора. Через административный аппарат – государственную канцелярию, министерство иностранных дел – такое было бы невозможно. Если слухи верны, для этого существовали теневые каналы: лица из СССР и США, незаметные для общественности, но вместе с Эгоном Баром внесшие значительный вклад в создание нового типа политики в Европе.

Таким же образом возникли и договоры с Восточной Европой. Благодаря постоянным трансатлантическим возможностям влияния, сегодня особенно через сети, малейшая попытка выразить национальную волю Германии подрывается с самого начала. Мне удалось получить не только политический, но и административный опыт руководства очень значимым в свое время министерством обороны. Если можно так выразиться, то в мое время, до воссоединения, у нас было более 500 тысяч солдат и 250–300 тысяч гражданских служащих. Мы были довольно крупной компанией, аналогов которой в Германии тогда не существовало. Но что касалось выражения собственной воли по стратегическим вопросам, то вопросы любой рабочей комиссии, какой бы небольшой она ни была, всегда были известны НАТО или Вашингтону, и в какой-то момент мы получали оттуда указания. Так что нельзя выразить собственную национальную волю, если кругом полно дыр, как в швейцарском сыре.

На тот момент у Партии зеленых были такие тесные связи с Демократической партией США, что они вполне могли называться ее американским филиалом. И вот спустя двадцать лет они наконец исполнили свое предназначение, оказавшись весной 1999 года, вопреки всем заверениям, немецкой военной партией в незаконной войне против Республики Югославия. То есть ученик колдуна наколдовал именно то, что хотел колдун. Это явление можно наблюдать сегодня и в Партии левых, куда огромным потоком стекаются американские консультанты для разработки концепций реструктуризации немецкого общества. В сравнении с этим дырки в швейцарском сыре – это только цветочки.

Вы уже неоднократно упоминали о «национальной идее». А Германии вообще позволено развивать «национальные идеи»? Как обстояло дело в первые десять – пятнадцать лет после Второй мировой войны? Как западные союзники относились к национальным немецким идеям?

Может быть, они и были в сердцах многих, но не в умах, и уж тем более не выражались в реальности. В то время все определялось тем, что заведомо всесильный Советский Союз хочет с помощью Варшавского договора задушить миролюбивый Запад. Сейчас это можно назвать беспочвенной пропагандой. И как мы уже говорили, даже такие журналы, как Foreign Affairs, в 2018 году называли это пропагандой.

Это реальность того времени. И именно поэтому людям хотелось мыслить только категориями коллективных союзов. А если кто-то хотел быть политиком, ему нужно было иметь тесные связи с Соединенными Штатами, при определенных обстоятельствах еще и с Великобританией и, возможно, даже с Францией. Это было основным условием для возможности политической деятельности в принципе.

Мысли о ценности собственной нации мы смогли выражать, возможно, только когда после воссоединения поверили в наступление периода европейского мира, при котором в духе Конрада Аденауэра и Шарля де Голля будет возможно осуществить идею о братской Европе. И уже одно упоминание этих двух государственных деятелей дает понять, под каким углом следует рассматривать развитие. И так было не только в Германии: после ухода Шарля де Голля с поста президента Франции все сторонники его взглядов были практически исключены из политической системы. Последним, кто преследовал идею братской Европы, был Мишель Барнье – сейчас он ведет переговоры по брекситу с Великобританией от имени Евросоюза.

Даже в национально сознательной Франции идеи де Голля стали чем-то недозволенным. С появлением Саркози мы увидели, как человек вновь ускользнул под крышу НАТО. Те, кто так поступают, думают не о своем народе, а о том, чтобы соответствовать альянсу. В противном случае он не смог бы исполнять в НАТО никаких функций. Естественно, все происходившее в Европе нужно рассматривать с этой точки зрения. Без Венгрии, Польши и Словакии, в некотором смысле Австрии в настоящее время произошло бы прощание с нациями, при этом национальное мышление не противоречит сотрудничеству с другими.

Это и была модель де Голля – Аденауэра: мы братская Европа и объединяемся для общего блага. Тем временем это общее благо рассматривается уже не в связи с гражданином как сувереном. Гражданину, собственно говоря, больше ничего говорить не надо: дискуссии в парламентах настолько бессмысленны, насколько это возможно – тон задают НПО и глобальные корпорации. Нынешняя Европа в корне отличается от той, которую представляли себе ее отцы. А Меркель, Макрон и другие обманывают нас, заставляя поверить в то, что европейский мирный проект можно сохранить, только если мы вместе с ними пойдем по пути к гибели. Полнейший абсурд.

Давайте перенесемся в Западный Берлин – особую главу в немецкой истории. В 1972 году вступило в силу четырехстороннее соглашение по Берлину. Спорный статус получил название берлинского вопроса. Могла ли Германия решить этот вопрос раньше, и если да, то как? Где находился ключ к решению берлинского вопроса?

В то время ни ФРГ, ни ГДР не могли принять никакого важного решения в этом направлении. Берлинский вопрос был делом союзных держав. Западные государства недвусмысленно оставили за собой такое право в договоре 1955 года, когда Федеративной Республике Германия был возвращен суверенитет. В ГДР руководствовались аналогичными соображениями. Эти вопросы, которые касались Германии в целом, находились в исключительном ведении четырех держав и оставались таковыми вплоть до заключения договора 2+4. Здесь не возникало никаких поводов для дискуссии – ситуация была однозначно ясна. После окончания срока действия договора 2+4 мы наблюдали, насколько самоуверенны были союзники.

Я уже отмечал, что в декабре 1989 года я представлял себе, что на территории еще существующей ГДР останутся только немецкие войска. Когда воссоединение стало очевидным, и прежде всего когда мы стали одной страной, британцы, французы, а также американцы сделали все возможное, чтобы протолкнуть размещение войск западных союзников на территории бывшей ГДР через премьер-министров правительств новых федеральных земель, отдельных членов парламента – да в целом через кого угодно. Они привыкли к оккупации. А если рассмотреть ситуацию в связи с соглашением о статусе войск НАТО, особенно с дополнением к нему, то положение о действиях союзных подразделений на территории Германии, принятое в немецком бундестаге в 1994 году, проявляет себя как «право на оккупацию». Хотя оно и мягче первоначального права на оккупацию, действовавшего до 1995 года, но в любом случае содержит правовые возможности, неуместные в суверенной стране. Недаром такие положения из всех стран НАТО существуют только для Германии. Если учесть, что это еще и изменило характер НАТО, превратив его из оборонительного союза в глобальный агрессивный альянс, то становится понятно, что такое суверенитет Федеративной Республики Германия. В этом году, например, мы увидим, действительно ли состоится запланированный вывод последних британских солдат с территории Германии – это должно произойти в 2019 году – или же британцы просто пересидят и останутся.

Если уж мы заговорили о выводе британских войск, то что насчет американских? Хотя они находятся в Германии в составе контингента НАТО, вопрос все равно возникает, и, вероятно, какая-то часть в любом случае останется тут под видом «союзников».

Меня уже спрашивали об этом чуть ранее, на одном публичном мероприятии во Франкфурте, и я ответил, что присутствие американских и британских войск в Германии связано со статусом НАТО в качестве оборонительного союза. А этот статус внутри страны связан с одобрением германским бундестагом договора НАТО и соглашений. Однако весной 1999 года, в условиях войны против Югославии, не последовав предписанному для таких ситуаций пути, НАТО утратил характер оборонительной организации и мутировал в глобальный наступательный альянс. Тем самым, согласно моему пониманию закона, отпало основание для присутствия американских войск на территории Германии. Я отдаю себе в этом отчет и, как и все, знаю, что с этим связаны глобальные стратегические вопросы особого рода. Я увидел это сразу после воссоединения Германии из-за кадровых перестановок в министерстве иностранных дел.

Весной 1992 года на первой полосе крупной немецкой ежедневной газеты появилась программная статья высокопоставленного чиновника данного министерства, которым тогда руководил Геншер. Чиновник призвал Брюссель и Вашингтон к общению на равных и, соответственно, к корректировке договорной ситуации. Статья появилась утром, а вечером того же дня этот, выражаясь образно, сотрудник оказался в Токио в качестве посла Германии. Так что мне не нужно разводить демагогию, чтобы знать, где «заказывают музыку»: в Германии, в Европе или за Атлантическим океаном. В связи с внутриполитическим развитием после Герхарда Шрёдера и его отказа от участия немецких боевых войск в Ираке мы попрощались с участием германских солдат в американских войнах при федеральных правительствах во главе с Ангелой Меркель. Все это ясно дает понять, что первоначальный договор НАТО не имеет больше ничего общего с сегодняшней действительностью. Такова нынешняя ситуация.

В 1973 году ФРГ и ГДР вошли в ООН. В то время канцлер Шмидт потерял поддержку значительной части своей партии из-за одобрения двойного решения НАТО – подвергся нападкам со стороны движения за мир. В чем была проблема? Возможно, тогда Германия должна была выбрать другое направление?

Необходимо четко разделить два этих вопроса. Членство в ООН предоставило больше возможностей, даже если вступление в него связано с рядом проблем. В Уставе ООН есть «оговорки о вражеских государствах», касающиеся врагов союзников на то время, – Японии и Германии. В соответствии с ними продолжают действовать некоторые особые права. Удивительно, что после вступления в ООН ФРГ и ГДР от этих оговорок не отказались. Они по-прежнему присутствуют в тексте, хотя было заявлено, что применяться они не будут. С моей точки зрения, этот вопрос остается открытым и по сей день. Принятые после 1973 года решения доходят до так называемого двойного решения НАТО и договора о РСМД[49]. Сегодня это особенно актуально в связи с выходом США из договора и заявлением российского президента Путина о приостановке действия этого договора и для России, точно так же как это сделал американский президент Трамп. С момента вступления двух германских государств в ООН мы наблюдаем на континенте развитие определенных событий. Суть их была в том, что существующая система поддержания мира была подорвана максимальным разрушительным потенциалом всех вовлеченных в этот конфликт держав советскими ракетными комплексами РСД-10. И, во всяком случае, Германия в рамках альянса, посредством знаменитой речи Гельмута Шмидта в Лондоне в 1978 году, предприняла попытку привлечь поддержку со стороны других стран НАТО.

Германия не была заинтересована в особом статусе в системе европейской безопасности по принципу: «Можно вести войну против Германии, не получая при этом поддержки Соединенных Штатов и Великобритании для ее защиты» – а именно защиты Федеративной Республики Германия. Это нужно сказать со всей определенностью. Гельмут Шмидт был обеспокоен тем, что из-за вооружения Советского Союза РСД-10 Германия может получить особую роль, которая предполагает ведение войны на ее территории без автоматического подключения западного сообщества государств. Шмидт не хотел такой ситуации, и это привело к расколу внутри СДПГ. Одни говорили, что нужно идти по пути Гельмута Шмидта и стараться восстановить на Западе прежние условия безраздельной безопасности. Другие считали, что, занявшись довооружением, мы столкнемся с такими нацеленными на нас системами вооружения, которые повысят вероятность готовности Германии к войне в Европе до небывало высокого уровня, а этого никто не хочет.

Интересно, что в результате появилось так называемое движение за мир. При активном участии возникшей впоследствии партии «Союз 90/Зеленые», в результате которого благодаря зеленым увеличение политических возможностей в незаконной войне против Республики Югославия было использовано для наживы на движении за мир и его политической ликвидации, чтобы можно было вести войну НАТО. Чтобы разобраться в реальной ситуации в то время, следует внимательно рассмотреть путь зеленых. То, что сегодня в отношении нерешенных политических вопросов на земном шаре больше нет движения за мир – за исключением эпизодических явлений, – связано с тем, что зеленые захватили его и корыстно использовали в своих целях. И все это ради ведения войн США: сначала против Югославии, а затем Афганистана, Ирака, Сирии, Ливии и всех прочих.

Это сложная и крайне опасная ситуация. Тем самым политическая воля значительной части немецкого населения была подорвана до такой степени, что сегодня можно только ужасаться таким масштабам. Прямо сейчас мы наблюдаем, как премьер-министр земельного правительства от социал-демократов, господин Вайль из Ганновера, жалуется на отсутствие движения за мир в связи с расторжением договора о РСМД. Естественно, для федерального правительства показательно, когда премьер-министр от социал-демократов – а они представлены в нынешнем правительстве министром иностранных дел – практически подтверждает бесполезность последнего и необходимость движения за мир, которое лично обезглавили те же социал-демократы и зеленые. Все это дает понять, в каком противоречивом мире мы живем и что это было проблемой не только в 1970-х или 1980-х годах, но и остается ею по сей день. Более того – она лишь усугубилась, потому что стоит сегодня на политической повестке дня.

В то время вы были соратником Гельмута Коля, канцлера воссоединения, и видели все своими глазами. Когда стало окончательно ясно, что воссоединение действительно состоится?

Все началось с договоров о разоружении. Знаменитая встреча Рональда Рейгана и Михаила Горбачева в Рейкьявике привела к развитию событий, которыми можно гордиться и сегодня. Мы родом из эпохи вооружений, которые угрожали захватить даже космос. Достаточно вспомнить стратегическую оборонную инициативу президента Рейгана, космическую оборону и ситуацию в Европе в военной сфере, которая и в глобальном масштабе ничем не отличалась. В то время доверие росло благодаря соглашениям по разоружению, и в первую очередь следует упомянуть договор РСМД. Противоборствующие державы, Советский Союз и США, неожиданно обнаружили конструктивные подходы, выходящие за рамки договорных и переговорных опций. Стало понятно, что вместе они могут стремиться к системе безраздельной безопасности, ибо с концепциями прошлого нельзя идти в будущее.

С 1949 года, после образования обоих германских государств, мы знали, что ключ к воссоединению лежит в Москве. За развитие событий со стороны Западной Германии основную ответственность нес Гельмут Коль, который вместе с генеральным секретарем ЦК КПСС Горбачевым привел ситуацию в движение, что заставило поначалу немногих задуматься о возможности воссоединения. Во время моих визитов в Вашингтон, начиная с середины 1980-х годов, особенно когда меня сопровождал лидер парламентской группы ХДС/ХСС Альфред Дреггер из Фульды, который очень непредвзято относился к европейской политике, я лично наблюдал за переговорами двух мировых держав.

Попытаюсь описать их в двух аспектах. Летом 1988 года во время переговоров в Белом доме я узнал, что связи между Вашингтоном и Москвой были настолько тесными, что в Вашингтоне велась совместная работа над проектом новой, модернизированной конституции СССР, которая помогла бы разрешить ситуацию противостояния мировых держав. Мои собеседники также обратили внимание на то, что повестки дня для КПСС и Политбюро готовятся в Вашингтоне. Естественно, при таком сотрудничестве были затронуты и нерешенные вопросы между Востоком и Западом.

В июне 1989 года, во время визита Михаила Горбачева в Бонн, судя по всему, в ходе долгой частной беседы были созданы предпосылки для воссоединения Германии путем согласований и договоренностей между Колем и Горбачевым, но без ведома остального мира. В то время, и еще на Рождество 1989 года, в Западной Германии и Бонне при разговорах о воссоединении можно было натолкнуться на непонимание. Но Коль и Горбачев уже договорились о главном. Это показывает, что воссоединение – теперь, тридцать лет спустя, это можно сказать – было полностью инициировано Советским Союзом. По поведению западных держав было видно, что при одной мысли о возможном воссоединении Германии в Лондоне и Париже включается сигнал тревоги, который они не готовы были услышать. Однако в США осознали, насколько проблематичным будет сопротивление воссоединению с глобальной стратегической точки зрения, и вовремя одумались, чтобы не настраивать против себя весь немецкий народ. Возможно, в то время немцы не могли осознать масштабы всего происходящего – просто потому, что информация не была так общедоступна. Но в тот момент, когда США выступили бы против советского предложения о воссоединении, Германия эмоционально и, следовательно, политически отдалилась бы от Соединенных Штатов. Именно такую ситуацию мы будем иметь в долгосрочной перспективе, если США продолжат противостоять главным интересам немецкого народа. Как это будет выглядеть в будущем, пока неясно.

Расскажите подробнее о модернизированной советской конституции, которую должны были подготовить в Вашингтоне? Кто и когда за ней стоял и действительно ли она должна была быть принята?

Новой советской конституции не существовало – Советский Союз распался в 1992 году. Но то, что обсуждалось в то время в Вашингтоне, было очень важно для Джека Мэтлока, будущего американского посла в тогда еще существовавшем Советском Союзе. Он был моим собеседником вместе со Свеном Крамером, ведущим сотрудником Белого дома. Интересно, что Джек Мэтлок высказывался публично именно так, как я пытаюсь здесь изложить. Можно почитать, что все его заявления, в том числе и за последние несколько лет, касаются построения сотрудничества между США и Советским Союзом. Я имею в виду доверительные переговоры между Альфредом Дреггером и американским президентом Рональдом Рейганом, на которых я имел возможность присутствовать, а также свои конфиденциальные встречи со специальными уполномоченными Белого дома. Все эти люди еще живы и высказываются по этому поводу точно так же, как и я сейчас.

Уделим еще немного времени воссоединению. Об американской реакции мы уже говорили, но как отреагировали другие союзники?

Согласие Великобритании действительно висело на волоске до последней секунды. Гельмут Коль и Франсуа Миттеран, напротив, нашли компромисс после первых месяцев трудностей, в которые, как показал визит Миттерана в Восточный Берлин, Французская республика все еще делала ставку на раздел. А то, что будущей столицей Германии был выбран Берлин, связано с мнением Коля и Миттерана о том, что в свете объединения Европы и появившихся после окончания холодной войны возможностей между Варшавой и Бонном не может не быть столицы европейской страны. Как однажды сказал мне Гельмут Коль, это было основным пунктом его обсуждений с Франсуа Миттераном.

Позиция Великобритании совершенно отличалась. Можно почитать все цитаты госпожи Тэтчер, включая размышления в загородном поместье Чекерс. Мэгги Тэтчер проводила в отношении воссоединенной Германии политику, начавшуюся с войны Великобритании против имперской Германии. Ее самым известным заявлением было: «Мы дважды отрубали им голову, и вот они снова тут». Воссоединение Германии висело на волоске до самого последнего момента, во время переговоров по договору 2+4 в сентябре 1990 года, поскольку премьер-министр Великобритании хотела при любых обстоятельствах добиться размещения британских оккупационных войск на территории пяти будущих федеральных земель. Я наблюдал эту ситуацию, занимая тогда политический и административный пост в министерстве обороны. Державы – победительницы Второй мировой войны возмущались: после воссоединения британские, французские и американские войска должны были разместиться на территории бывшей ГДР при любых обстоятельствах. Мои личные соображения, услышанные канцлером и в конечном счете без изменений перекочевавшие в договоры о воссоединении, шли в совершенно ином направлении, а именно: разместить между Ростоком, Хемницем и Дрезденом только германские войска, чтобы дать понять, что никакого расширения НАТО дальше Одера быть не может.

Долгое время было неясно, попадут ли вообще пять новых земель под защиту НАТО из-за такой сознательно создаваемой нами особой ситуации. Под нами я подразумеваю федеральное правительство и мою инициативу.

Но ведь тогда уже было ясно, что Европа так или иначе будет снова разделена. Были ли планы на этот счет? Заключал ли Гельмут Коль какие-то договоренности?

Я знаю об этих событиях не понаслышке и хочу прямо указать на то, что об этом ничего не было известно. Напротив, декларируемое намерение канцлера Гельмута Коля и всей германской политики заключалось в том, чтобы, учитывая исторически обремененную территорию между Одером и западной советской границей, мягко попытаться решить ее огромные экономические проблемы, используя возможности европейского сообщества для предотвращения падения находящихся в нем государств в пропасть.

С учетом опыта Первой и Второй мировых войн делать это нужно было со всей осторожностью. Мы сказали себе, что ни при каких обстоятельствах не допустить возвращения ситуации противостояния времен холодной войны из-за умышленного или непредумышленного неграмотного поведения – задача Европейского сообщества, а не НАТО. По переговорам в области военной политики и политики безопасности, то есть в контексте НАТО, я помню, что на них уже обсуждалось, что делать, если Советский Союз через какое-то время поднимется – тогда речь шла еще о Советском Союзе, а не о России, – и не смогли ответить на этот вопрос с точки зрения военной политики. Я знаю, что такие разговоры имели место и тогда, и сейчас, и в любое другое время. Всегда нужно думать о том, что делать в случае возникновения непредвиденных обстоятельств.

Только что я описал декларируемую политику федерального правительства в тот период. Она закончилась в 1992 году, когда Ганс-Дитрих Геншер согласился со мной в необходимости установления новых трансатлантических отношений – причем не подчинения западноевропейских государств командованию США, а равноправия Европейского сообщества с американским центром силы – Вашингтоном. И если вы спросите меня, почему Ганса-Дитриха Геншера очень неожиданно сняли с поста министра иностранных дел, то, полагаю, причина кроется именно в этом. Его планы не вписывались в круг американских интересов, поэтому воплощать их было нельзя. И после его ухода можно было наблюдать изменение ситуации в Европе. Забота об этих территориях перестала быть преимущественно задачей Европейского сообщества: внезапно на первый план выдвинулось членство этих государств в НАТО, последствия чего мы наблюдаем и сейчас.

Воссоединение 3 октября 1990 года. Семьи наконец-то обрели друг друга. Изменился и партийный ландшафт Германии. Во внешней политике началась новая эра: друг с другом, а не друг против друга. Но Германия также стала участником вновь созданных театров военных действий. С тех же пор несколько тысяч немецких солдат не защищают свои границы, а воюют далеко за пределами родины по команде США. Почему Германия перестала двигаться дальше в направлении нейтралитета?

Нейтралитет Германии никогда не обсуждался. Мы подошли к воссоединению с четким обязательством оставаться членом оборонительного альянса НАТО. И в то время, прежде всего из-за вызванной распадом Варшавского договора неразберихи, мы были убеждены, что НАТО служит якорем стабильности. Но я хотел бы подчеркнуть, что на тот момент мы были членами оборонительного альянса и не могли предположить, что Соединенные Штаты, пользуясь своим силовым превосходством, весной 1999 года, в связи с незаконной войной против Республики Югославия, превратят оборонительный союз в наступательный альянс с претензиями на мировое господство.

Нужно отдать должное тем, кто занимался европейской безопасностью в 1990 году. Когда в ноябре 1990 года была принята хартия в Париже, где собрались практически все главы государств и правительств Северного полушария, чтобы сказать нет войне в Европе и найти форму гарантирующего мир добрососедского сотрудничества, это звучало очень обнадеживающе. То, что впоследствии все пошло совсем иначе, было связано прежде всего с тем, что в 1992–1993 годах Соединенные Штаты пересмотрели свою внешнюю политику и с тех пор проводили экспансию НАТО на восток, что к моменту воссоединения Германии вообще не стояло на повестке дня. Все было с точностью до наоборот: предполагалось, что сложная экономическая ситуация в Центральной и Восточной Европе будет взята под контроль силами Европейского сообщества. Вместо этого мир перевернулся. И дело тут не в Европе, а в том, что США объявили себя единственной оставшейся сверхдержавой и начали претворять свой план по достижению мирового господства в жизнь.

В 1990-е годы, как можно почитать в крупных немецких газетах, мы видели, как США под руководством Генри Киссинджера отодвинули в сторону действующее международное право, сформулированное по итогам Второй мировой войны и ее результатов, обосновав это тем, что оно не отвечает американским интересам. Соединенные Штаты открыто призывали к созданию нового международного правового порядка, отвечающего их интересам. Это объясняет, в какой ситуации коренных изменений мы оказались в то время.

Я говорю это вовсе не для того, чтобы за что-то извиниться или ратовать за понимание позиции Германии. В 1995–1996 годах нам постоянно приходилось думать о том, что пять новых федеральных земель вот-вот развалятся из-за оставленных ГДР экономических проблем. Поддержка этих регионов была долгосрочной задачей, которой целиком и полностью был занят политический Бонн – со стороны как правительства, так и парламента. Глобальные конфликты на Балканах и в Афганистане, которые уже отчетливо замаячили на горизонте, поспособствовали тому, что парламент и правительство не смогли найти в себе ресурс для решения этого вопроса. Что касается ситуации в бывшей Югославии, то там фактически уже не было никакой государственной работы, и для влияния на государственную политику использовались личные контакты. Затем это влияние перенаправлялось через возможности НАТО Соединенными Штатами и Великобританией, а также Францией.

Какие силы повлияли на выбор направления – как с западной, так и с восточной стороны?

В Германии мы очень поздно осознали, что ситуация на Балканах была долгосрочным американским планом, разработанным таким образом, что сложившаяся ситуация неизбежно привела бы к распаду Югославии. Такова была модель конфликта на Балканах с самого начала. Мы уже говорили о том, что развитие событий началось еще до воссоединения Германии. Лишь намного позже, во время переговоров в Тегеране по реализации израильско-иранской программы обмена палестинскими пленными и мертвыми израильскими солдатами, я узнал от на тот момент президента Рафсанджани, что Балканы также уже сыграли роль в деле «Иран-контрас», касавшемся Рональда Рейгана. А все потому, что американский сенатор Боб Доул активно продвигал политику США на Балканах и обсуждал ситуацию с иранской стороной – особенно то, что касалось албанского населения. Это было связано с тем, что в его избирательном округе преобладало албанское меньшинство, которое поддерживало его предвыборные кампании и надеялось, что он будет выражать их интересы на Балканах. Все это нужно рассматривать в контексте. Например, то, что мы наблюдали на Балканах. Силы, сформировавшие ситуацию там, как и в первую чеченскую войну, были другие. Германия, напротив, прошла через проблемы на континенте в тени французов, британцев и, прежде всего, американцев.

Вернемся к воссоединению. Берлинская стена – это символ мировой истории или визитная карточка Германии, которую на протяжении десятилетий снова и снова делили географически и политически?

Разделение германской нации Священной Римской империи на множество небольших отдельных государств можно проследить до Вестфальского мира в Мюнстере и Оснабрюке в 1648 году. Там после Тридцатилетней войны установилось правило, согласно которому каждый суверен мог решать, какую веру следует исповедовать его подданным. Отсюда образовалось лоскутное одеяло немецкого территориального правления, с которым смог покончить лишь Наполеон. После Франко-прусской войны 1871 года Германия обрела форму единого государства, тогда как большую часть своей истории она определялась фактом отсутствия единства в буквальном смысле слова – нет его и сейчас. Государственное устройство Федеративной Республики Германия по большей части устанавливается федеральными землями, централизованное государство отсутствует. Потребовались столетия, чтобы определиться с нынешним государственным устройством, столицей в Берлине и шестнадцатью сильными федеральными землями, способными формировать текущую жизнь в Германии.

Так была предпринята попытка найти баланс между централизованной государственной властью и федеральной структурой. Мы видим, что тенденции других европейских государств противоречат нашему внутреннему устройству. И у французов, и у британцев долгое время существовала сильная централизованная власть. В настоящее время Британия либо должна найти общий язык с Уэльсом, Шотландией и Северной Ирландией, либо она рискует распасться. Французы долгое время имели очень мощную централизованную власть, но в ходе европейского развития им пришлось предоставить своим регионам, например Бретани и Нормандии, права, аналогичные правам германских федеральных земель. Такой ход развития затрагивает весь континент, включая Российскую Федерацию после распада Советского Союза, где различные автономные области были во многом независимы, губернаторы избирались прямым голосованием и обладали достаточной самостоятельной властью. В последние двадцать лет такая свобода снова стала ограничиваться на фоне опасности сепаратизма, вытекающей из такого порядка.

Все это говорит о том, что Европа не стоит на месте, как и Германия, что люди стараются приспосабливаться к происходящему, учитывая при этом традиции своей страны, и иногда идут совершенно разными путями. Как уже было сказано, Германия никогда не была ни централизованным государством, ни централизованным государством прусского типа, а, напротив, весьма неоднородным образованием. Во время раздела Польши Пруссия поглотила некоторые ее части точно так же, как Россия и Австро-Венгрия, и в Германском союзе учитывали, что эти части страны, в случае чего, встанут на сторону Польши. Старания поляков по созданию единой страны нашли наибольшую поддержку именно в этих немецких областях. Это проясняет, насколько подвижным всегда было развитие в Германии. В этой связи я бы не стал упоминать о монстре «Берлинская стена», потому что она бы поставила точку в конфликте между Советским Союзом и государствами Запада, и особенно США, по итогам Второй мировой войны. Надо учесть, что советское руководство предпринимало попытки объявить Западный Берлин свободным и тем самым ликвидировать особые права союзников на город в целом. Но это было неосуществимо, поэтому прибегли к другому способу. Тем не менее в истории Германии нет абсолютно никакого оправдания ужасности стены. Она была «последним средством» советской власти перед крахом.

Договор 2+4 был призван регулировать военное взаимодействие, например максимальное количество солдат в армиях. В этой связи интересен вопрос о расширении НАТО. Разве договор не должен был не допустить именно этого расширения?

Договор 2+4 не предполагал расширения НАТО на восток. Основанием для этого послужил тот факт, что ФРГ останется членом НАТО и после воссоединения. Территория бывшей ГДР должна была получить особый статус, по которому там могли размещаться только немецкие войска. Поэтому расширение на восток не обсуждалось – дело обстояло как раз наоборот. То, что после 1992 года, то есть через два года после воссоединения, события начали развиваться в противоположном направлении, я считаю трагедией, в том числе и потому, что я внес существенный вклад в концепцию, за которую выступали канцлер Гельмут Коль и западная переговорная делегация. Курс на включение восточноевропейских государств в НАТО оправдывали тем, что он соответствует интересам безопасности стран Балтии или Польши. Это может быть вполне обосновано, но никогда не обсуждалось, соответствует ли также интересам безопасности Германии включение этих государств для противостояния России. Произошедшее после 1992 года было явным нарушением договоров о воссоединении и о разоружении, которые также определяли численность вооруженных сил. Оба договора составляли тогда некое единство.

Говоря о немецкой истории, нельзя не затронуть Польшу. В 1990 году Германия подписала с Польшей договор о признании границы Одер – Нейсе. Тем самым территориальные претензии должны были уйти в прошлое, а оба государства – жить вместе как добрые соседи. Как вы считаете, было ли правильным принятие такого окончательного решения? Вопрос о так называемых перемещенных лицах тем самым отнюдь не решался.

Очевидно, что здесь было принято одно из самых сложных решений для Германии, в результате которого Федеративной Республике пришлось отказаться от трети территории. Однако справедливости ради следует учитывать международную ситуацию, сложившуюся в то время в связи с этим решением. Ни в одной другой стране не было тогда готовности согласиться с восстановлением германских границ 1937 года. Если хочешь сохранить себе жизнь, нужно это учитывать. Кроме того, мы хотели укрепить мир в Европе, а не закладывать основу для дальнейших конфликтов. К тому же с самого начала сыграло роль еще одно обстоятельство. Главы правительств того времени, Гельмут Коль, Франсуа Миттеран и другие, всегда исходили из того, что забытые проблемы в Европе со времен Первой мировой войны можно решать не действиями национальных государств по старому образцу, а за счет скорейшего приема государств Центральной и Восточной Европы в Европейское сообщество, впоследствии Евросоюз.

В ЕС у любого гражданина есть право свободного выбора местожительства – это касается тех, кто жил на восточногерманских территориях. Никто не мешает им вернуться туда. И Европейский союз, если говорить об условиях жизни, прилагает огромные усилия, чтобы облегчить сложные жизненные обстоятельства, которые на всех нас наложил послевоенный порядок. При Гельмуте Коле, а также при Герхарде Шрёдере Германия проводила весьма проевропейскую политику. Сегодняшняя проблема в том, что канцлер Германии своим единоличным решением миграционного вопроса в сентябре 2015 года и лишением Германии границ оттолкнула от себя всех соседей и разрушила веру в миротворческую силу Евросоюза для оживления призраков прошлого со всеми вытекающими последствиями. О том, какую политику развязала канцлер, можно судить по необоснованным требованиям Польши о репарациях.

Вы только что говорили об исчисляемых миллиардами финансовых требованиях, которые Польша в настоящее время предъявляет Германии. Справедливо ли это требование компенсации и возмещения нанесенного Второй мировой войной ущерба?

Тогда мы тоже должны иметь возможность требовать для Германии компенсации за навязанную нам Первую мировую войну. Но я считаю, что это будет бессмысленный, пустой диалог для обеих сторон. Ввиду всех проблем, на которые я только что указал, договор 2+4 представляет собой мирное урегулирование вопроса для Германии и в этом случае. Ведь мирный договор не обязательно называть именно так, даже если он таковым и является. Что касается Польши, то сюда же присоединяются еще и ее требования к правительству ГДР. Здесь также можно упомянуть и непогашенные Грецией займы XIX века.

В какой степени можно предполагать, что США имели и все еще имеют влияние на события в Восточной Европе, начиная с 1990-х годов? Это относится в первую очередь к войне против Югославии.

При оценке этого вопроса следует обратиться к документам конгресса США 1989–1990 годов, чтобы составить приблизительное суждение о том, насколько стратегически спланирована политика Соединенных Штатов по отношению к бывшей Югославии и Балканам в целом, а также к бывшему СССР и нынешней Российской Федерации. Югославия всегда была в центре внимания американского экономического планирования на Балканах и, располагая значительными финансовыми ресурсами, должна была создавать трудности социалистической экономике СССР в качестве альтернативного проекта. Когда конец Советского Союза был близок, поддерживающие жизнь Югославии финансовые потоки в одночасье иссякли. Она стала больше не нужна, и распад страны был воспринят с одобрением, поскольку было ясно, что без серьезной экономической поддержки страна разрушится. Следует помнить об этом, занимаясь югославским вопросом и тем, что он значит для ситуации в Европе. США всегда рассматривали Балканы стратегически, впоследствии и в конфликте с Российской Федерацией, чтобы продвинуть свое влияние от Адриатики далеко на восток. И до сих пор это более или менее удавалось.

Кто стоял за этими решениями в конгрессе США? Были ли какие-то конкретные сторонники? Или это был межпартийный консенсус?

Вероятно, возможно связать их с тем или иным человеком, хотя скорее это занятие для историков, которые могут найти все в архивах. Я могу лишь указать на характерные черты, которые проявились за эти годы, в том числе и в моей работе на Балканах. Так, очень интересно, что после конференции в Рамбуйе весной 1999 года, которая проложила путь к войне против Югославии, американский сенатор Боб Доул, бывший кандидат в президенты, намеревался заручиться поддержкой албанских сил на Балканах для договора, который означал бы не что иное, как потерю суверенитета Югославии. Боб Доул был ключевой фигурой в американской политике 1980–1990-х годов. К нему шли ниточки финансирования «Иран-контрас», и, как уже говорилось, албанские силы в его избирательном округе оказали серьезное влияние в вопросе его переизбрания. Чтобы увидеть тенденции и развитие событий вплоть до фигур в американском конгрессе, следует обратиться к архивам.

Хашим Тачи, нынешний президент Республики Косово, был в то время, о котором вы только что говорили, соучредителем и лидером военизированной организации АОК[50]. Есть ли информация о ее финансировании американской стороной?

Это почти общеизвестный факт. И речь здесь идет не только об американцах, но и о федеральной разведывательной службе Германии. Другие страны также оказывали активную поддержку АОК – не в последнюю очередь иранский и израильский спецназ. Это объясняет, как развивалась ситуация. Со стороны Запада косовские силы независимости поддерживались такими государственными учреждениями, как спецслужбы, тогда как правительственные чиновники многое сделали для предотвращения войны – по крайней мере, с немецкой стороны. Это объясняет, насколько широк в каждом государстве спектр возможностей для урегулирования конфликтов в других странах. Обычному гражданину этого не понять, но так работает политика.

Возможно ли представить себе совместную работу американских и немецких спецслужб на войне в Косово?

Не только германская и американская спецслужбы, но также и британские, французские и израильские силы очень тесно сотрудничали в Косово, поспособствовав развитию событий таким образом, что 24 марта 1999 года наконец-то разразилась война. Нельзя забывать, что даже миссии ОБСЕ, которые, собственно говоря, призваны по возможности не допустить начала военных действий в Косово, были напичканы американской, британской и германской агентурой. Когда миссия ОБСЕ стала слишком опасной, ей было поручено оставаться на месте в качестве разведчика для предстоящей войны НАТО и намечать цели. Так все и произошло. Интересно, что после начала войны люди из косовского окружения знаменитого господина Ругова внезапно появились в Тель-Авиве, а перед этим в западных СМИ рассказывалось, что их якобы расстреляли сербы. Все это нужно видеть – все это в определенный период сыграло свою роль.

А что Джордж Сорос[51]? Говорят, он тоже приложил к этому свою руку.

Мне лично ничего об этом неизвестно. Деятельность Джорджа Сороса в Белграде в то время хотя и подтверждена, но он не играл той роли в международной публичной сфере, которую играет сегодня. Это видно в вопросе сербской организации «Отпор», которая при американской поддержке – якобы научной сферы – заложила основу так называемых цветных революций между Украиной и Тегераном и сегодня действует как глобальная консалтинговая компания для всех, кто при американской, британской и какой-либо другой поддержке пытается свергнуть законные правительства.

Как-то Wikileaks опубликовал электронное письмо Джорджа Сороса, адресованное Хиллари Клинтон. В нем говорилось о его согласии на финансовую помощь некоторым организациям в Югославии.

Так всегда происходит, когда речь заходит об американских подставных организациях. Не так давно в немецких газетах можно было прочитать, кто был в числе их спонсоров. Во всех этих действующих в Европе подставных организациях наряду с частными инвесторами, судя по всему, участвуют и государственные учреждения. Интересно, что, когда речь заходит о правах человека, они всегда действуют только у нас в Европе и на всей территории Российской Федерации, но не на территории США, где сложная ситуация с правами человека, особенно в связи с растущим антисемитизмом, – обычное явление. Отсюда понятно, что речь идет о военных организациях.

Давайте поговорим о Джоне Болтоне[52], который запомнился своей знаменитой речью в Братиславе. Можете ли вы рассказать что-нибудь о его деятельности и влиянии на «Восточную территорию» в Европе с вашей точки зрения?

После окончания войны в Югославии на этой конференции в Братиславе, организованной Государственным департаментом США и аналитическим центром Института предпринимательства, правительство Соединенных Штатов достаточно заранее поделилось своей идеей дальнейшего европейского развития с собеседниками из Центральной и Восточной Европы, полностью проигнорировав западноевропейские правительства. Американцами во главе с Джоном Болтоном, Ричардом Перле и послом США в НАТО господином Тафтом также было открыто признано, что война против Союзной Республики Югославия нарушила существующее международное право и что, вопреки заявлению федерального правительства, война в Косово должна стать прецедентом, на который могли бы ссылаться все государства в случае любых подобных действий против других стран.

Это означает, что послевоенный порядок по итогам Нюрнбергского процесса был намеренно разрушен США при помощи войны против Югославии – он не должен был больше сохраняться. Будучи участником той конференции, я написал тогда письмо из десяти-двенадцати пунктов канцлеру Герхарду Шрёдеру и в конце дал понять, что все озвученное на этой конференции будет означать начало будущих войн в Европе по инициативе Соединенных Штатов. Так и случилось, как, впрочем, и заявление Джона Болтона о разделе Европы по Прибалтике и Одессе. Тем самым к западу от этой новой границы обеспечивалось непомерное возрастание американского влияния, включая принятие американского правопорядка. Интереса к партнерству восточнее этой границы не было: ни в отношении Российской Федерации, ни к другим государствам. С тех пор территория между западной границей России и Атлантическим океаном превратилась в европейский плацдарм США. В связи с этим возникает закономерный вопрос: обрела ли уже Германия статус Пуэрто-Рико в этой мешанине или еще нет? Тем самым мы наблюдаем новую модель американского планирования, предусмотренную после окончания Первой мировой войны в отношении более сорока будущих государств на территории сегодняшней Российской Федерации, сотрудничество с которыми ранее считалось желательным. Китайские собеседники также неоднократно указывали мне на то, что Япония стремится создать из Китайской Народной Республики до восьми независимых государств. В этих условиях невозможно ожидать чего-то похожего на базовое доверие между государствами.

Ведется много разговоров о том, что Германия заплатила России миллиарды за воссоединение. Правда ли это?

Конечно, миллиарды немецких марок потекли в Советский Союз, а затем, после его распада, и в Российскую Федерацию – хотя бы на строительство жилья для возвращающихся из Германии русских военнослужащих. Их же нужно было где-то разместить. Не было никаких сомнений в том, что средства на масштабную программу жилищного строительства поступят из Германии. Существовало интересное сотрудничество между Германией, возникшей позднее Российской Федерацией и крупными турецкими строительными компаниями. Турки оказались очень работоспособными.

В центре нашего внимания была помощь Советскому Союзу во время продовольственного кризиса. Бундесвер также внес весомый вклад, обеспечив материально-техническую поддержку, за которую отвечал фон Кирхберг, впоследствии ставший генеральным инспектором бундесвера. В страну, оказавшуюся на пороге разрухи, доставлялись продукты и лекарства. Я видел это сам в отношении западных групп войск в ГДР, а затем и в новых федеральных землях, где тоже были сильные перебои с поставками продовольствия и свирепствовал голод.

На помощь пришла нижнерейнская компания Kaiser's Kaffee из Фирзена, входившая в концерн Tengelmann, которая унаследовала большую часть бывшей сети Торговой организации ГДР и внесла значительный вклад в доставку продовольствия на советские военные базы. Туда приезжали сотни грузовиков. Ответственным за это был мой хороший друг, который занимался всем без всяких консультаций со мной. Это было бы вполне естественно, учитывая мою работу в Министерстве обороны в то время, но член правления Kaiser's Kaffee взвалил все на себя. Это дает понять, что в то время Германия действительно хотела помочь и, принимая во внимание имеющиеся проблемы, обеспечить размещение вернувшихся с фронта солдат.

Нужно представлять себе, что в еще существующей ГДР находилось около полумиллиона советских военнослужащих и членов их семей. Их возвращение в Советский Союз напоминало переселение народов – непростая задача. И кто мог ее профинансировать? Конечно же, воссоединившаяся Германия.

Особенно тесным было сотрудничество Горбачева и Гельмута Коля, а также министров иностранных дел Шеварднадзе и Ганса-Дитриха Геншера. В 1990-е годы, когда я регулярно ездил на Кавказ и общался с президентом Грузии Шеварднадзе, я буквально помог спасти ему жизнь. Как-то я спросил его, есть ли у него бронированные машины, на что он с изумлением ответил отрицательно. Поэтому я поинтересовался, могу ли я по возвращении в Германию подобрать для него несколько таких автомобилей, на что он согласился. Затем вместе с министром иностранных дел Клаусом Кинкелем я позаботился о выделении для Шеварднадзе двух бронированных машин. А через несколько недель после их поставки на президента действительно было совершено покушение. Если бы он не сидел в бронированной машине, о чем убийцы, очевидно, не знали, то, вероятно, не выжил бы. И со стороны правительства, и со стороны значительной части общества считалось большим счастьем то, что теперь мы могли поддерживать дружеские отношения, как мы давно привыкли на Западе, с восточными соседями, особенно с русскими, и способствовать тому, чтобы после всех страданий, которые предыдущее столетие принесло европейским народам, настал период разума.

Вы с большой симпатией отзываетесь о генеральном секретаре Горбачеве и ставшем впоследствии президентом Грузии Эдуарде Шеварднадзе. Однако, насколько мне известно, в странах бывшего Советского Союза к обоим относятся не так хорошо. Говорят, они продали интересы своих стран. Что вы об этом думаете?

Это внутриполитическая дискуссия. Люди в странах, расположенных на постсоветском пространстве, должны сами решить, как им оценивать сложившуюся на тот момент ситуацию. С моей точки зрения, все нужно рассматривать более комплексно: Горбачев стал генеральным секретарем, когда Советский Союз уже не мог выполнять свои задачи ни экономически, ни с точки зрения политики безопасности. Возможно, его привели к власти, точно так же как три-четыре года назад в США Дональда Трампа. Даже Соединенные Штаты не могут справиться со всем, что сделали за последние десятилетия для переполнения мира войнами. С этой задачей они не справились, и Трамп был выдвинут в президенты для предотвращения краха. Горбачев находился в аналогичной ситуации – такими же были и вызванные его действиями последствия. В любом случае Россия смогла пережить этот непростой период в добрых десять лет, наступлению которого прежние советские руководители поспособствовали в той же степени, что и экономическая политика небезызвестного гарвардского профессора Джеффри Сакса, разрушившего все, что еще оставалось от советской экономики. В этой запутанной ситуации из принятых ранее ошибочных решений и форсируемой американцами экономической политики Горбачеву предстояло сыграть непростую роль. Впоследствии все это привело к тому, что спустя десять лет к власти пришел новый энергичный президент России, и с тех пор Российская Федерация уверенно идет вперед, за чем с опаской наблюдают Соединенные Штаты. Ведь распад СССР и окончание холодной войны означали одно: США до сих пор не дают Российской Федерации права на самостоятельное развитие и хотят иметь последнее слово в Москве не меньше, чем в Берлине, Париже, Лондоне или других столицах. Это следует учитывать, если сегодня кто-то захочет дать оценку Михаилу Горбачеву. Возможно, вердикт будет другим, если Дональду Трампу удастся стабилизировать США, не ввергнув мир в очередную большую войну.

Вы только что упомянули об участии Турции в проекте. Это вряд ли известно широкой публике, даже в России. Можете рассказать об этом подробнее?

Турецкие строительные компании оказались лучшими исполнителями той масштабной жилищной программы. Нужно было обеспечить хорошее качество в очень короткие сроки, с чем они справились мастерски.

Как вы сказали, в конце концов США и Великобритания все-таки согласились на воссоединение. Какую цену с политической точки зрения заплатил за него Берлин?

Я не считаю, что была заплачена политическая цена, хотя, возможно, сегодня можно было бы так оценить членство воссоединенной Германии в НАТО. В то время во всем мире существовали могущественные группы и правительства, которые были готовы любой ценой помешать воссоединению. Решением Германии было – я могу уверенно сказать это потому, что основная составляющая относится к заявлению, с которым я обратился к канцлеру Гельмуту Колю, – остаться в НАТО, чтобы не допустить никакой неопределенности в Европе относительно мирного пути Германии. Это было чрезвычайно важно, потому что еврейские партнеры уже поговаривали о зарождающемся Четвертом рейхе. Потенциал клеветы был использован таким образом, что сегодня это может напоминать период перед Первой мировой войной, когда Германию пытались стереть с карты Европы. Мы видели это и прямо перед воссоединением, поэтому я не считаю, что мы заплатили какую-то цену. Но, естественно, нельзя игнорировать факт выбора путей, которые уводили от идеи братской Европы и означали конец демократического государства в Европе для получения общей западноевропейской политической и экономической структуры, которая с самого начала взяла бы под свой контроль, прежде всего со стороны французов, большой потенциал Германии. Маастрихтский договор был первым шагом в этом направлении, и создание европейской валюты, евро, также следует рассматривать в этом ключе.

Вы только что упомянули Маастрихтский договор. Он был подписан 7 февраля 1992 года после переговоров, состоявшихся в Маастрихте в декабре 1991 года. Значима ли эта дата для истории Германии?

Учитывая, как развиваются события по сей день, я считаю, что Маастрихтский договор обозначил конец демократической Европы. Я говорю это так резко, поскольку не заинтересован в том, чтобы продолжать пребывать в иллюзиях. Но я хочу объяснить свою позицию. Прежде, благодаря Европейскому парламенту, Европа находилась на пути к превращению в демократическое сообщество. Правительства имели слово, а у ведущих органов власти было меньше прав. Такая ситуация была повернута Маастрихтским договором в недемократическом и, на мой взгляд, почти фашистском направлении. До воссоединения мы были – и это проявилось в переносе столицы из Бонна в Берлин в конце 1999 года – пусть и частично, но суверенной страной и с абсолютным парламентским контролем в бундестаге. Правительство Германии отчитывалось ему и, следовательно, немецкому народу за проводимую государственную политику. Цифры ясно показывают: в Бонне мы несли стопроцентную ответственность за национальные решения, сочетая правительство и парламент. По итогам Маастрихтского договора 80 % национальной ответственности Германии перекочевали в Брюссель, в его органы. Только 20 % ответственности Бонна отправились в Берлин.

Если сравнить, то можно сказать, что Брюссель – это отражение Вашингтона. А там американский народ уже давно не ощущает себя услышанным, о чем свидетельствует избрание Дональда Трампа. Влиятельные неправительственные и лоббистские организации определяют американскую политику точно так же, как в Брюсселе и в Берлине. Это становится особенно очевидным в пункте, который сыграл особую роль зимой 2018–2019 года. В своей книге Deutschland im Umbruch («Германия на изломе») еще в апреле 2018 года я также обращал внимание на то, что Берлин развивается так недемократично, так как 80 % немецкой политики определяется Брюсселем, который не контролируется демократическим путем. Это означает, что гражданин как суверен, каким мы наблюдали его в Европе на протяжении десятилетий, в том числе и в Германии, уже не тот, на ком зиждется государственная власть и от кого она исходит. Он выродился в простого налогоплательщика и потребителя. В Европе мы стоим на недемократическом пути, который, на мой взгляд, ведет к фашизму. Потому что фашизм появляется повсюду, где гражданин как суверен загоняется в угол и вытесняется, где больше не существует суверенитета народа. Но именно этот путь был выбран в Маастрихте.

Что это значит для Германии? В 1990-е годы Соединенные Штаты потребовали от нас «бережливого государства». Это означает, что мощная государственная машина немецкой власти была уничтожена. Долгое время существовала традиция, согласно которой каждый закон, который должен быть принят свободно избранным немецким парламентом, предварительно формулировался государственной администрацией. Сейчас в Берлине мы наблюдаем запущенный в Маастрихте порядок: важные законопроекты приходят не от министерств, а от англосаксонских юридических контор. Как можно назвать такую государственность? Общественно-правового управления в классическом понимании в Германии больше нет, оно передано на аутсорсинг юридическим фирмам, на которые страна не имеет никакого влияния.

В сегодняшних газетах мы можем увидеть статьи о том, что государственная администрация Германии настолько атрофирована, что, если верить цифрам, глобальные консалтинговые фирмы ежегодно получают миллиарды евро за поддержку государства на плаву. А кому обязаны своим существованием эти юридические фирмы, может заметить любой, кто начнет разбираться в их структуре собственности. Мы передали государство частным компаниям, которые пытаются проводить свою политику в Германии, Европе и во всем мире в интересах своих акционеров.

Значит ли это, что сейчас вы сожалеете о некоторых решениях, принятых в Европе в 1991–1992 годах?

Об этом можно только сожалеть. Тут не поможет и то, что в Бонне в свое время не было нормальной государственной жизни, какой мы ее знали на протяжении десятилетий с момента основания ФРГ. Каждая новая информация о положении дел в федеральных землях повергала в шок настолько, что, возвращаясь вечером домой, мы радовались, что Федеративная Республика Германия вообще до сих пор существует. Но те, кто задумал Маастрихт, либо хотели этого, либо не предвидели, что до такого дойдет. В то время мы считали – и я говорю это не для извинения или оправдания, – что вопрос в том, кто выживет в принципе: национальное государство, правительство, парламент или нынешние шестнадцать федеральных земель. Однако никто не подозревал, что граждане с их свободой действий как суверены будут отодвинуты на второй план. Поэтому главной задачей должны быть ликвидация этого дефицита и возвращение к братской Европе, так как мы не можем допустить, чтобы Европа развалилась у нас на глазах, как бы ее ни критиковали и тут, и там. Если в ближайшие несколько лет не предвидится реформ, Европе лучше погибнуть до того, как она станет серьезной угрозой миру, потому что сейчас ЕС превращается в военный альянс наподобие НАТО: он так же обязан своим существованием корпоративным и лоббистским интересам, как и теневой политике непрозрачных неправительственных организаций.

Есть ли какая-то связующая нить между Версалем в Маастрихтом?

Чтобы ответить на этот вопрос, следует поэтапно проанализировать все события, начиная со времен Первой мировой войны. Какова цель развития, с которым мы имеем дело в Европе сейчас? Ответ на этот вопрос был дан на Братиславской конференции весной 2000 года. Американский Госдепартамент отметил, что развитие, с которым мы сейчас имеем дело, – это новый вал, лимес или стена между Балтийским и Черным морями. Соединенные Штаты рассматривают всю территорию к западу от этой стены между Ригой и Одессой как американскую, находящуюся под их протекторатом. Для этого нам пришлось адаптировать основополагающее право в Европе, уходящее корнями в римское, к англосаксонскому и американскому. Воплотить это в жизнь удалось благодаря Международному уголовному суду в Гааге, откуда разошлись новые правовые нормы, полностью противоречащие европейскому и римскому праву, – лишь для того, чтобы инициировать правовое развитие, опирающееся на американское законодательство, вплоть до торгового.

Сегодня в Германии договоры подписываются на английском языке, и, на мой взгляд, это самое безумное, что когда-либо позволял навязать себе Берлин. Это ясно показывает, что накануне следующего серьезного столкновения с Российской Федерацией США заняты укреплением плацдарма против нее – к западу от этой стены. Джон Болтон, нынешний советник Трампа по безопасности, в свое время дал понять, что для США изначально не имеет значения, что находится к востоку от этой стены. Такое высказывание могло касаться как Российской Федерации, так и… И тут, конечно, надо вспомнить о планах после Первой мировой войны, когда на территории России мечтали создать сорок государств. Отсюда видно, что все определяется уже не доверием в Европе, а подготовкой к очередному конфликту вне зависимости от его плана: будет ли сосед задушен или сразу же втянут в войну.

Какое влияние оказал распад Советского Союза на развитие Германии примерно с 1992 года?

Кое-что изменилось при канцлере Гельмуте Коле и, на мой взгляд, при Герхарде Шрёдере. При Гельмуте Коле – я могу так утверждать, потому что много лет вел личные переговоры с президентом Югославии Милошевичем от его имени – войны в Югославии никогда не было бы. Так что он должен был уйти с поста канцлера, и некоторые деятели из ХДС/ХСС в значительной степени повлияли на его отставку. Его нужно было устранить, чтобы дать случиться войне против Югославии в американских интересах. Герхард Шрёдер же отверг военное участие Германии в формировании штурмовых отрядов при вторжении в Ирак. То, что он сотрудничал с американцами в других вопросах, касающихся защиты американских объектов в Германии, – это другой вопрос. Я говорю это, чтобы привлечь внимание к основному моменту: девизу, который определял германскую политику вплоть до Герхарда Шрёдера и впоследствии превратился в нечто несуразное.

В связи со своей интеграцией в западный альянс прежняя Федеративная Республика следовала стратегическому принципу, который не игнорировало ни одно федеральное правительство. Перед принятием решений в Европейском сообществе, НАТО или Западноевропейском союзе, которого на тот момент еще не было, мы всегда придерживались единства мнений. Другими словами, мы никогда не исходили из интересов Германии, а всегда пытались выяснить, где будет находиться окончательное решение обсуждаемого вопроса, и ориентировались на него на переговорах. Впервые по-иному дела стали обстоять сначала при Гельмуте Коле в отношении Югославии, а затем при Герхарде Шрёдере. И с тех пор у нас в федеральных правительствах есть линия, за которую отвечает канцлер Ангела Меркель, а именно – заранее задавать вопрос: что решат американцы и как мы можем им помочь? И в Евросоюзе ситуация ничем не отличается.

Считаете ли вы, что распад Советского Союза был заранее подготовлен?

Не знаю, так было это или нет, но, по крайней мере, в конце сентября 1989 года во время моих переговоров с ЦК КПСС, а затем и в Кремле заведующий международным отделом Валентин Фалин признался мне, что, с его точки зрения, единственными государствами, которые сделали благоразумные выводы из Второй мировой войны, были Япония и Германия, так как сосредоточились на экономическом и социальном, а не на военном развитии. Именно это и привело Советский Союз к распаду.

Фалин дал понять, что если воссоединенная Германия – а в то время в политическом Бонне никто, кроме, возможно, Гельмута Коля, не говорил о воссоединенной Германии, даже если некоторые и питали такую надежду, – не справится с проблемами, которые как раз проявились в ГДР, то с ними справится Россия. Именно это определяло политику Германии при Гельмуте Коле и Герхарде Шредере – тесное сотрудничество с Россией, так как наш национальный интерес должен состоять в добрососедстве. Именно в этом контексте следует рассматривать соображения президента Путина, который четко заявляет, что не хочет делать американскую гонку вооружений, ставшую возможной вследствие воссоединения Германии, мерилом своей политики. В этом отношении я могу лишь сказать, что, по-видимому, существует нечто вроде всеобъемлющего исторического наследия Валентина Фалина, поскольку сказанное им в свое время до сих пор прослеживается в российской политике.

Словения и Хорватия. Какую роль сыграла Германия в процессе признания этих государств? Была ли это ее собственная инициатива или нет?

Это не было одиночной инициативой в рамках тогдашнего Европейского сообщества. И мы также знаем, что главную роль сыграли выводы французского эксперта по конституционному и международному праву Бадинтера, который перенес свои соображения по международному праву на ситуацию, которую следовало оценить с точки зрения международного и государственного права в бывшей Югославии. Если обратиться к тому периоду, можно заметить, что в Западной Европе тоже проходили определенные волнообразные движения, когда одобрялось то восстановление Югославии, то ее разделение на отдельные государства. В период между 1990 годом и началом войны в 1999 году такое наблюдалось постоянно.

Наверное, надо упомянуть, что все это как-то прошло мимо нас. И я вовсе не хочу сказать, что для представления словенских, хорватских или других интересов как канцлеру, так и министру иностранных дел не использовались определенные каналы. Что касается общей ситуации, то в ноябре 1989 года и во время визита в Вену в 1990 году мне было очевидно, что с политической точки зрения мы вообще не имели понятия о происходящем на Балканах и о возможных последствиях югославских событий. В Вене федеральная полиция Австрии проинформировала меня о положении дел в Югославии – тогда я впервые услышал, что там полным ходом идут события, вызывающие в Австрии серьезную озабоченность. Это было связано с большим притоком в Вену беженцев из Югославии.

По возвращении я поручил министерству обороны в Бонне изучить развитие событий в Югославии и столкнулся с серьезным сопротивлением со стороны военного руководства бундесвера: они думали, что мы заняты не Югославией, а все еще Варшавским договором и его могучими танковыми войсками. Проведение исследования потребовало определенных усилий, и я должен сказать, что оно остается актуальным по сей день в отношении как основ югославского развития, так и соображений, связанных с этим неоднородным государством. Независимо от политических решений исследование было подготовлено со всей тщательностью.

В то время я вел переговоры с президентом Федеральной разведывательной службы, бывшим послом в Москве доктором Виком: мы с ним активно обсуждали положение дел в Югославии, но у меня не сложилось впечатления, что в Бонне хорошо осведомлены о развитии событий там. Это было удивительно, поскольку именитые социал-демократы в то время постоянно отдыхали в Югославии и были в хороших отношениях с политическим руководством Белграда. Внезапно все они исчезли со сцены – и больше о них никто не слышал. Это заставило меня заподозрить, что они не хотят иметь ничего общего с происходящими там событиями. Раньше им нравилось проводить время на местных пляжах, но теперь они оказались слишком трусливы, чтобы поделиться своими сведениями с общественностью Германии. И все же до меня дошла информация, что данные передавались напрямую в федеральную канцелярию и МИД, но затрагивали не правительство как таковое, а отдельных лиц.

В контексте же политической системы не было никаких сомнений в том, что данная информация может повлиять на действия государства. И это в ситуации, когда всю Германию занимал только один вопрос – последствия воссоединения. Сам я не занимался югославской проблемой до тех пор, пока не стал вице-президентом Парламентской ассамблеи ОБСЕ в период с 1994 по 2000 год, и на то была причина. Если я правильно помню, в 1994 году на дискуссии в Парламентской ассамблее по поводу обстрела Дубровника сербскими войсками министр иностранных дел Югославии Йованович сделал несколько любопытных замечаний. Когда затем Парламентская ассамблея ОБСЕ приняла решение направить в Белград делегацию во главе со своим президентом Франком Свеленом для переговоров с президентом Милошевичем и его министром иностранных дел, я постарался тоже там присутствовать – и мне удалось. Диалог, который мы тогда вели, произвел на меня неизгладимое впечатление, особенно это касается компетентности Милошевича, который часами – и я считаю, что вполне оправданно – высказывался о развитии Югославии. А мой доклад канцлеру Гельмуту Колю привел к полному изменению его политики в отношении Югославии. От его имени я поддерживал контакты и вел переговоры с президентом Милошевичем на протяжении всей войны НАТО против Югославии. Поэтому я придерживаюсь мнения, и вполне обоснованно, что при Гельмуте Коле, останься он канцлером, югославской войны с участием Германии не было бы ни при каких обстоятельствах. Вне зависимости от деятельности его министра обороны и лидера парламентской группы Вольфганга Шойбле.

После моего первого возвращения из Белграда я проинформировал Гельмута Коля и еще одного члена парламентской группы ХДС/ХСС о своих переговорах. И этот депутат впоследствии сказал мне, что если бы он осмелился поговорить с Гельмутом Колем на эту тему в том же духе, что и я, то, скорее всего, был бы обвинен в государственной измене. Это объясняет, насколько сменилось направление политики в Бонне по итогам прямых переговоров с Милошевичем, и я смог этому способствовать.

Референдум в Косово напрямую связан с положением Германии. Можно было бы провести параллель с Крымом, но Берлин придерживается двойной стратегии и в этом вопросе выступает против России. Как это можно объяснить?

Мне довелось быть свидетелем достаточного числа парламентских дискуссий в Бонне, где центральную роль играл следующий вопрос: если мы проигнорируем международное право в связи с действиями против Союзной Республики Югославия, которое применимо ко всем событиям, связанным с районом Косово – Метохия, каковы будут последствия? В то время Министерство иностранных дел господина Кинкеля неоднократно заявляло, что это не создаст прецедента – той же позиции придерживалось и социал-демократическое федеральное правительство, сформированное после избрания Гельмута Коля в 1998 году: «Никаких последствий прецедента не будет». Насколько ошибочной она была, я осознал на конференции в Братиславе, где прямо было сказано, что действия НАТО в Югославии и Косово, естественно, являются прецедентом, который можно использовать для всего остального. Я бы хотел добавить, что в Крыму все было иначе, чем в Югославии и в Косово. Что касается Крыма, он стал результатом путча, совершенного в Киеве западными государствами против всего, что еще могло быть связано с Москвой. Предпринимались попытки использования Крыма в качестве инструмента военного планирования НАТО войны в Сирии и обязательного получения порта в Севастополе. Я не стал бы заходить слишком далеко, приравняв Крым к Косово, хотя с юридической точки зрения тут есть некоторые общие моменты. Но тот, кто в нарушение международного права идет войной против члена-основателя ООН, а это Югославия, не имеет ни малейшего права критиковать законный и легитимный процесс на Крымском полуострове, где по итогам референдума было принято решение о вступлении в Российскую Федерацию.

Тогда не ошибочно ли говорить об англосаксонской роли в деле Косово?

Тут я снова сошлюсь на последовательную американскую глобальную стратегию в отношении Югославии, из которой был вытащен финансовый штепсель, так как Советский Союз прекратил свое существование в виде военной угрозы, и поэтому желания вкладывать туда деньги больше не было. Исходя из всего, что я говорил о Черном море и Балканах, можно прийти к выводу, что американцы хотели оградить Балканы от любого российского влияния. А если посмотреть на развитие событий в соседней Румынии, то в течение многих лет ситуация колебалась между пророссийскими историческими обстоятельствами и англосаксонскими идеями нового мира. Конфликты с шахтерами в Румынии уже давно стали притчей во языцех.

Конечно, такое развитие ситуации всегда играло роль при обсуждении бывшей Югославии. Сегодня в связи со вступлением Северной Македонии в НАТО мы все еще можем видеть, стоит только послушать новости CNN и BBC, что это имеет мало общего с ситуацией на местах, зато во многом связано с глобальными стратегическими конфликтами. Американцы хотят зацементировать Балканы, чтобы никому больше не пришла в голову мысль, что когда-то здесь существовали большие симпатии к России. Мы знаем, что возможности наблюдательных миссий ОБСЕ использовались двояко, особенно британцами, и создавались совсем не так быстро, как хотелось бы всей Европе. Однако через ключевые британские структуры предпринимались все попытки замедлить этот процесс. И когда в Косово была направлена миссия для наблюдения за ситуацией, выяснилось, что туда тайно ввезены офицеры управления огнем артиллерии для будущей войны. Когда миссии пришлось отозвать из-за высокого риска войны, они остались в Косово, как и израильские подразделения.

В какой степени были задействованы немецкие службы? Стало ли это прецедентом и для них?

По этому поводу была широкая общественная дискуссия, которую я не хочу здесь повторять. Правда, есть один момент, на который следует обратить особое внимание в данном конфликте: неоднократные попытки определенных военно-политических кругов снять парламентский контроль. Если бы до этого дошло, бундесвер подчинялся бы непосредственно американскому президенту. И при каждом конфликте в Европе правительство Германии не имело бы ни малейшего понятия, что будет делать его собственный бундесвер под командованием НАТО в соответствующих конфликтных ситуациях. Для меня это логическое следствие событий на Балканах.

Новая эра началась с войны в Ираке после 11 сентября. Сначала Германия упрямилась, правда, недолго, но вскоре Берлин все-таки принял участие в зарубежных конфликтах. Есть ли прямая связь между одобрением воссоединения Германии и таким участием?

Без сомнений, связи не было. Стоит только взглянуть на политическую реальность с момента ухода Ганса-Дитриха Геншера из федерального правительства весной 1992 года. До этого момента никто не допускал и мысли о том, что характер бундесвера изменится. Но новый министр иностранных дел Кинкель и новый министр обороны Рюэ потихоньку готовили бундесвер к той роли, которую он затем должен был сыграть в югославской войне при красно-зеленом правительстве: поначалу через чисто гуманитарные миссии Красного Креста в Юго-Восточной Азии и контроль за эмбарго в Адриатическом море. Поэтому основная ответственность лежала на канцлере Герхарде Шрёдере и министре иностранных дел Йошке Фишере, а также на чрезвычайно активном министре обороны Рудольфе Шарпинге. Вступление в войну было осознанным решением после формирования федерального правительства в 1998 году, и именно по этой причине чуть позднее Оскар Лафонтен демонстративно отказался перед Герхардом Шрёдером от своего поста министра финансов и председателя партии.

Братислава и знаменитая «красная линия» Джона Болтона. В чем заключалась американская идея и какую опасность скрывала ее реализация?

В Европе мы постоянно переходим от одной проблемы к другой, надеясь, что, как только мы решим первую, следующая вообще не возникнет или тоже каким-то образом решится. Американская концепция, представленная на конференции в Братиславе Джоном Болтоном и другими, была несколько иной. И в конце концов, Джон Болтон сейчас является советником президента Трампа по национальной безопасности. Присутствие США в Европе с их мощным военным аппаратом означает активное отрицание возможности действий, а также устранения всех возможных и реальных противников, в том числе и государств, которые своим потенциалом могут представлять для них угрозу. Промежуточный этап мы наблюдали в Братиславе. Среди присутствующих были действующий президент службы внешней разведки Великобритании, а также премьер-министры, начальники генеральных штабов, руководители разведки и деятели из Центральной и Восточной Европы.

Этот явный промежуточный шаг был практически сценарием того, что мы по сути переживаем с 2000 года: пути к войне с преднамеренным игнорированием Устава ООН. Не стоит забывать, что в то время шла всеобщая дискуссия о ликвидации международного права, сложившегося с 1648 года. Джон Болтон и другие американские представители, например посол НАТО Тафт, объясняли следующее: мы проведем линию от стран Балтии до Черного моря, а оттуда к турецко-курдской метрополии Диярбакыр. Все к западу от нее принадлежит нам, американцам, – остальное нас не интересует. Это подготовка подступов для окончательной расправы с Российской Федерацией: ее удушением либо войной с ней. Таково развитие событий с тех пор. Стоит только посмотреть на общее количество американских баз, появившихся с того времени вокруг России: насколько мне известно, их более четырехсот – практически ни одно государство не осталось в стороне.

Связана ли эта американская линия и с Майданом на Украине или с недавним расторжением договора о РСМД[53]?

Я полагаю, что такое развитие событий было неизбежным. Прилагаются все усилия по ликвидации самостоятельности западно-, а также центрально– и восточноевропейских государств и подчинения их американским интересам. Для меня это было очевидно уже в момент объединения Германии, а десять лет спустя это было сформулировано в таком ключе и видными представителями американского Госдепартамента.

Если бы у власти сейчас была не Ангела Меркель, а Герхард Шрёдер или другой канцлер, была бы ситуация той же? На Украине или в связи с размещением новых ядерных ракет в Европе?

Я не хочу брать в пример Герхарда Шрёдера, хотя он, безусловно, был весьма энергичным канцлером. Однако при Гельмуте Коле сегодняшнее развитие событий в Европе было бы немыслимым. Он был сознательным европейцем, прекрасно понимавшим идею братской Европы, и уж точно не стал бы проводить такую политику провокаций, устранения и будущего уничтожения Российской Федерации. Он хотел открыть новую главу в германо-российской, а также в германо-сербской истории. Первое ему в свое время удалось, второе воплотить не вышло – помешало его поражение. Таким образом, становится абсолютно ясно, что наблюдаемое нами сейчас является лебединой песней Германии, и когда канцлер Ангела Меркель уйдет с политической арены, Германии, которую мы знаем, скорее всего, тоже больше не будет.

Эра цветных революций на постсоветском пространстве началась в Грузии в 2003 году, продолжилась на Украине в 2004 году и длится до сих пор. Кто за ней стоял и при чем тут англосаксонская идея?

С моей точки зрения, это очень глубокий вопрос, затрагивающий много нюансов. Постараюсь дать ответ, не отвлекаясь на многочисленные смежные аспекты. Естественно, в данном случае США пытаются продвигать англосаксонскую традицию создания коалиций для достижения своих целей. При этом некоторые государства оказываются втянутыми в этот процесс, что выводит ответственные стороны на первый план, по крайней мере, в глазах тех, кто хочет подставить англосаксов под удар. Именно это наблюдалось во всех подобных событиях, произошедших за последние несколько десятилетий. Соединенные Штаты – мастера создания коалиций, причем формируют их так, чтобы получить наибольшую выгоду для себя и нанести весомый вред другим, в том числе непосредственной мишени соответствующей операции.

Мы уже несколько раз сталкивались с тем, что о некоторых событиях вообще не сообщалось или сообщалось очень мало. Например, в отношении произошедшего на Украине, мы не знали, что организация, созданная в связи со свержением президента Милошевича – «Отпор», – в течение многих лет работала на Украине, в Иране, Египте и других странах над свержением власти, используя учебники, предоставленные им американскими профессорами и, конечно, американским правительством. Доказав свою эффективность в собственной стране, «Отпор» вышел на мировую арену. Я не знаю точно, но можно предположить, что развитие событий в Венесуэле тоже имеет отношение к деятельности «Отпора». Точно так же здесь следует искать основную причину «арабской весны»[54].

Многочисленные американские организации по всему миру следуют единому принципу. В связи с этим надо сказать, что устройство государства в США сильно отличается от знакомого нам здесь, в Европе. Мы всегда знаем, когда правительство проводит ту или иную политику. Тогда все части этого правительства пронизаны общим стремлением, отклонение от которого недопустимо. Но в США, если мне не изменяет память, сейчас 25 или 27 разного рода спецслужб, например службы министерства энергетики или Государственного департамента. И все они имеют собственную программу действий, естественно во многом соответствующую бюджетному планированию правительства, но кое-что делается и за свой счет, чтобы получить побольше бюджетных средств. В этом контексте мы имеем дело с партнером, который безжалостно обманывает нас, европейцев, своих союзников, когда речь идет об осуществлении его политических интересов. К этой американской общей концепции пристроен целый ряд европейских институтов, учреждения политических партий в Германии, организации, которые мы воспринимаем как гражданские инициативы или что-то подобное, но которые затем сцепляются с американским подходом и проникают в чужую страну. Именно это мы могли наблюдать в ситуации с Майданом в Киеве, а также в других странах. При таком подходе одно поддерживает другое, и страна под этим влиянием уже не в состоянии справиться с многочисленностью его проявлений. И тогда мы видим результат.

В это время Германия пережила тяжелый политический перелом. Шмидт, Коль и даже Шрёдер исчезли с политической карты. Пришла Меркель, и многое изменилось. Первый вопрос: каково наследие всех этих канцлеров для Германии?

С моей точки зрения, тему наследия нужно рассматривать в контексте развития между 1990 и 2005 годами. Вилли Брандт и Гельмут Шмидт, которые до этого были канцлерами, внесли свой вклад в процесс независимого принятия решений в Бонне, а затем в Берлине, чтобы впоследствии присоединиться к Европейскому сообществу или Евросоюзу, НАТО и Организации Объединенных Наций. Это был отход от линии, проводившейся в политическом Бонне, где огромное значение придавалось тому, чтобы не отступать от общей идеи, по известным нам причинам, оправданно или неоправданно, связанным с прошлым столетием. Вместе с канцлером Ангелой Меркель началась новая глава, которую мы наблюдали на довольно эффектном переезде столицы в Берлин. Тем самым по итогу получилось государство, которое мы, выросшие в прежней Федеративной Республике, и представить себе не могли.

В Бонне государство определялось суверенитетом граждан: вся власть исходит от народа – таков был демократический принцип. Мы уже говорили о том, что Маастрихтский договор тоже открыл новую страницу в истории. С тех пор государственная власть исходит уже не от народа, а от НПО и лоббистских организаций, которые имеют решающее влияние на политику в Берлине и Брюсселе. Тем самым презентуется образ государства, близкий к Соединенным Штатам. Так что происходящее в Брюсселе и в Берлине по сути дублирует происходящее в Вашингтоне. Вместо ФРГ мы получили совсем другую страну, хотя многие считают, что ничего не изменилось. Это необходимо учитывать при ответе на вопрос о дальнейшем развитии. Фактически оно больше не имеет ничего общего с гражданином, или имеет, но формально, – в лучшем случае. Это также видно на примере политических партий. В прежней Федеративной Республике они были близки гражданам, народу и, как красиво сказано в конституции, принимали участие в формировании политической воли народа. За это время они превратились в ведущие партии, где политика спускается сверху вниз, а члены должны беспрекословно ей подчиняться. И если во время дискуссии в окружном отделении ХДС в Нойсе кто-то из присутствующих считает, что она может повредить канцлеру в Берлине, он немедленно туда звонит, не дожидаясь окончания мероприятия. Это наглядно показывает, что внутри политических партий мы имеем дело со структурой, напоминающей жесткий централизм СЕПГ[55] или какой-то коммунистической или фашистской партии, а совсем не то, что мы в прежней ФРГ считали частью своей жизни. Каждому, кто говорит сегодня в Германии «Даешь больше демократии!», как в свое время Вилли Брандт, вероятно, стоит ожидать скорого ареста.

Тем самым вы практически предвосхитили мой второй вопрос: что такого изменила Ангела Меркель, что не соответствует этому наследию?

С моей точки зрения, это центральный момент: она полностью отодвинула на второй план основное правило немецкой политики – стремление к согласию со всеми соседями, большими и малыми. Мы видели это на примере новой энергетической политики и в связи с лишением Германии границ в сентябре 2015 года. Без всякой уважительной законной причины госпожа Меркель привезла сотни тысяч людей со всего мира в Европу и разрешила им пересечь германскую границу, а затем захотела раздать соседям, которых перед этим не спросила так же, как и раньше народ Германии. И немецкий бундестаг не предпринимает никаких усилий, чтобы хотя бы начать обсуждать этот важный вопрос. У нас такая же авторитарная ситуация, как и при режиме Чаушеску – по крайней мере, так считает все больше людей.

Итак, мы снова вернулись к Восточной Европе. В эти годы политика в отношении России постепенно «закручивалась» и адаптировалась к требованиям США и Великобритании. Почему? Что выиграла от этого Германия, если вообще выиграла?

Естественно, Германия ничего не выиграла. Это связано с Братиславской конференцией, о которой уже много раз упоминалось, и стоящим за ней американским планированием. В стране, которая отличается от Пуэрто-Рико только тем, что находится в Европе – таково американское представление о господстве, – нельзя допускать ничего, что могло бы привести к самостоятельности, в том числе и в отношении НАТО. Однако если все государственное планирование вплоть до западной границы России должно основываться на американских интересах, то это, конечно, касается и отношений с Российской Федерацией.

Есть моменты, которые наглядно показывают, что изменилось за это время, и я хотел бы напомнить о них. В 2012 году штатный музыкальный корпус бундесвера впервые принял участие в большом военном музыкальном фестивале на Красной площади. На видео с этого выступления видно, как тепло его встречали. Пока оно еще доступно в интернете, его следует посмотреть каждому и убедиться в том, насколько хорошими были отношения между Германией и Российской Федерацией, и на тот момент видно было это очень ясно. Следующий момент связан с моим домом. Я живу недалеко от Дюссельдорфа, где расположен крупный немецкий военно-промышленный концерн Rheinmetall. В то время его задачей была поставка российским вооруженным силам самого современного центра боевого управления, который только можно было себе представить. Вся работа остановилась после того, как Соединенные Штаты начали чернить Российскую Федерацию и ее президента, клеймить его как нового Гитлера, как и в случае со всеми, кого они взяли под прицел. Достаточно взглянуть на обложки ведущих американских журналов и газет за 2013–2014 годы, которые были худшими из когда-либо опубликованных об иностранном президенте или главе государства со времен германского императора Вильгельма II, и становится ясно, как рассматривается развитие событий в отношении Российской Федерации. А расплачиваются за это немцы и русские. Потому что в Европе может происходить только то, что отвечает интересам Америки, если только не идти на большой риск, как это происходит у нас в связи с тем или иным проектом в энергетическом секторе. На мой взгляд, стоит опасаться того, что могущественные группы заинтересованных лиц из США готовят Российской Федерации ту же участь, что и для Германии в Первой мировой войне, – теми же самыми силами. При этом учитываются последствия, подобные Версальскому миру, и появление такой фигуры, как Гитлер. Перед Германией стоит выбор: присоединиться или стать полем боя, или и то, и другое.

В какой степени Германия способна вести собственную политику, не оглядываясь постоянно по сторонам?

Это практически и фактически невозможно, за исключением таких нюансов, как позиция Социал-демократической партии по развертыванию новых ракет средней дальности или позиция Европы по ядерной сделке с Ираном. Но в целом за свою политику приходится бороться. В связи с «Северным потоком – 2» мы видим, к каким средствам прибегают США, чтобы затормозить этот разумный, полезный и хорошо спланированный энергетический проект. Не то чтобы Соединенные Штаты обращались к Берлину, если им ничего не нужно. Хотя они так тоже поступают, но дополнительно давят на каждое европейское государство, с которым имеет отношения Германия, пока оно не выступит против решения Берлина. Это обычная практика. Это видно и по принципу работы НАТО: когда принимается какое-либо решение, первым требованием является выработка единой позиции. И всем известно, что единственная позиция, с которой можно согласиться, – американская – любая другая невозможна. Я надеюсь, что однажды придет тот день, когда в НАТО и в Евросоюзе скажут: у нас другое мнение на этот счет и мы не поддержим такое решение. Тогда либо НАТО превратится в более открытую договорную организацию, где учитываются интересы всех государств, либо США скажут: с нас хватит, мы уходим. Если не задаваться такими вопросами, Европу втянут в войну.

Сирия, Иран, Израиль, Ливан и Ливия – это лишь некоторые из множества возможных мировых конфликтов. Кто играет там первую скрипку, какая роль отводится Германии и чего нам ожидать в ближайшие годы?

На вопрос о роли Германии я могу ответить только с тоской и грустью. Во времена Гельмута Коля, в 1990-х годах, правительство Германии – а я вел переговоры от лица Коля в Тегеране – внесло большой вклад в достижение соглашения между враждующими Израилем и Ираном об обмене убитыми израильтянами и пленными палестинцами. А когда в августе 1998 года в Тель-Авиве приземлились самолеты люфтваффе Германии, стало понятно, чего можно добиться, когда государство действует самостоятельно в качестве посредника между другими странами, с каждой из которых оно поддерживает дружеские отношения, но которые враждебно настроены друг к другу. Ангела Меркель уже давно вывела нашу страну из этой роли, полностью приковав себя к израильской политике. Это было слишком даже для бывшего федерального президента Йоахима Гаука, так что во время государственного визита в Израиль он не только поднял брови в связи со словами Меркель о национальных интересах Германии, но и отметил, что это болтовня, которая делает Германию политически недееспособной в регионе, который действительно мог нуждаться в нашей помощи из-за готовности других государств к войне.

Сто лет Версальскому договору, тридцать лет со дня воссоединения. Освободились ли мы наконец-то в Германии от версальского синдрома, или борьба за власть продолжается?

Честно говоря, от истории нельзя освободиться. Необходимо снова и снова спрашивать себя, учтены ли в сегодняшних оценках все необходимые аспекты. В контексте истории, написанной победителями, существует тенденция к повороту некоторых исторических событий таким образом, чтобы не оставалось места для маневров. Что касается Версальского договора, нужно учитывать кое-что исходящее от врага в прошлом и дружественного государства в настоящем. Я говорю, в частности, о Великобритании. Несколько лет назад я видел один любопытный репортаж о заседании Королевского географического общества в Великобритании. На нем сопоставлялись позиции Германии, Великобритании и других стран. Двое ученых представляли имперскую Германию и еще двое – Великобританию. Это была передача в лучших британских традициях в общемировом понимании, где действительно приводились весомые аргументы. По итогу ученые в один голос заявили: Германия была миролюбивой державой и, в отличие от Великобритании, Франции, США и других, не вела войн. Об этом не стоит забывать, если речь заходит о Версале.

В своей книге Кристофер Кларк мастерски игнорировал ответственность Великобритании и Франции за развязывание Первой мировой войны, просто о ней умолчав. Сейчас можно сказать: это дела прошлого, не имеющие отношения к текущей ситуации. Но я считаю, что, предоставив все прошлому, мы совершим ошибку. И в 2017 году, во время первого визита нового американского президента во Францию по случаю национального праздника 14 июля, мы видели, что он и французский президент прекрасно помнили о вступлении США в войну на стороне Антанты. Соответственно, Трамп заявил, что Соединенные Штаты вступили тогда в войну для предотвращения победы имперской Германии и ее партнера Австро-Венгрии. Это означает, что прошлое нас догоняет. И тем самым возникает вопрос по поводу так называемого европейского мирного проекта: исходит ли нынешнее политическое развитие Евросоюза и, в определенной степени, НАТО от суверенных, отвечающих за свои действия государств-соседей, или оно в конечном итоге основано на истории победителей, которая вразрез исторической правде приписывает особое положение Германии, а возможно, и Австрии? Это следует рассматривать в контексте знаменитого параграфа Версальского договора о вине за войну – приговора победителей побежденному, который, вопреки европейской традиции до 1918 года, не был приглашен за стол переговоров на равных. Вместо этого его жестоко осудили. Исторические дебаты в том виде, в каком они ведутся и сегодня, реже всего имеют отправной точкой Германию.

Именно победители Первой мировой войны празднуют в своих странах эти события. И тут возникает закономерный вопрос: что же тогда на самом деле произошло? И сразу же следует ответ, что пункту о виновности в войне, который возлагает единоличную ответственность на Четверной союз, нет никакого оправдания. История победителей пытается скрыть тот факт, что эта мировая война была навязана Австро-Венгрии и имперской Германии. Один швейцарский историк однажды сказал по этому поводу, что в долгосрочной перспективе историю невозможно фальсифицировать. Я считаю, что такая история победителей не должна доминировать в европейском сотрудничестве, так как в будущем может принести много проблем. Что мы можем наблюдать уже сегодня за пределами Германии, и нам, немцам, придется найти на происходящее адекватный, касающийся Европы добрососедский ответ, потому что сотрудничество в Европе в наши времена стало ценностью само по себе.

Многим в Германии очень не хватает политики добрососедства по отношению к России и жителям этой большой страны. Все это как-то связано с событиями в Версале. Однако если посмотреть на вещи достаточно трезво, не вступая в дискуссии по поводу происходившего на самой конференции, то ответы на сегодняшние политические вопросы найдутся в событиях непосредственно перед ней. Я уже упоминал о том, как слышал от высших руководителей ЦРУ в Вашингтоне летом 1988 года, что размещение советских войск в Центральной Европе было последствием войн с Наполеоном и Гитлером. Честно говоря, необходимо добавить и третью составляющую, о которой в обществе обычно не вспоминают, а именно усилия британской, американской, а также французской сторон при любых обстоятельствах поддержать Россию в войне против Германии, чтобы на штыках русских солдат добиться своих военных целей и завершить дело Версаля. Я имею в виду англосаксонское вторжение в Россию после Октябрьской революции, в частности военные действия под командованием британского генерала, а затем фельдмаршала Айронсайда.

Если говорить о Версале и его последствиях для современности, то необходимо рассмотреть трех захватчиков: Наполеона, Айронсайда и Гитлера. У этой международной англосаксонской оккупации значительной части России есть предыстория, причем очень впечатляющая и до сих пор интересующая многих романистов: убийство проповедника Распутина, который, по слухам, был особенно близок с царицей в Петергофе, имевшей немецкие корни. Согласно достоверным источникам, он добивался мира с Германией, а затем, как уже упоминалось, был застрелен британским секретным агентом – как раз для того, чтобы любыми средствами воспрепятствовать заключению Россией сепаратного мира с имперской Германией и Австро-Венгрией. Если рассматривать события в таком контексте, становится отчетливо видно, как интересы союзников в Первой мировой войне были направлены против Германии и России, что позже оказало влияние и на Вторую мировую войну.

Если посмотреть на ситуацию сегодня, спустя сто лет после Версальского мира, то, собственно говоря, картина очень мало изменилась, за исключением того, что Германия или Австрия находятся далеко не в том же положении, что перед Первой мировой войной. Эта работа была выполнена. Но гораздо больший объем работы по разделу России и влиянию на нее еще впереди. И именно на это сегодня ориентированы методы и механизмы в глобальном политическом контексте. Мы должны вести тщательную, всестороннюю дискуссию об этом периоде, быть добрыми соседями и извлечь уроки из прошлого. Я говорю это как человек, которому абсолютно ясно, что правосудие победителей и написание истории победителей в Первой мировой войне проложили путь Адольфу Гитлеру и Второй мировой войне.

Многие из тех, с кем я разговаривал в Европе, полагают, что Версальский договор автоматически привел бы ко Второй мировой войне, даже если Адольфа Гитлера никогда бы не существовало. Историки тоже не видят в Гитлере причинного фактора и считают, что модель Версальского мира неизбежно привела к стремлению тех, с кем там так несправедливо обошлись, к пересмотру итогов Первой мировой войны. Сегодня многим вообще уже неизвестно, что голодная блокада Германии, задуманная Великобританией задолго до Первой мировой войны – что по сути является нарушением международного права, – продолжалась и после перемирия в ноябре 1918 года вплоть до заключения Версальского мира. Это коварно подкреплялось тем, что, вследствие заключенного с Россией Брест-Литовского мирного договора, оговоренные в нем поставки продовольствия из России должны были быть немедленно прекращены. То есть когда Германия уже сложила оружие из-за «четырнадцати пунктов» Вильсона, все еще предпринимались попытки заморить немецкий народ голодом. Это обязательно нужно знать, углубляясь в трагическую историю прошлого века. А Австро-Венгрия, партнер по коалиции Четверного союза, была изувечена так, что с ней не мог сравниться даже Германский рейх. Не только Версаль, но и договоры, заключенные в предместьях Парижа, поставили некогда гордую Австро-Венгрию на грань выживания. За этим скрывался долгосрочный план, разработанный в Чикаго во второй половине XIX века выходцами из Австро-Венгрии, принесшими процветание Соединенным Штатам. Их целью было раздавить Австро-Венгрию – что удалось сделать с помощью Версальского договора.

Сегодня, когда мы имеем дело с Версалем, перед нами стоят серьезные задачи, при решении которых нельзя забывать об одном: да, Версальские договоры ударили по нам таким образом, которому, на мой взгляд, нет никакого оправдания. И они стали первой искрой для Второй мировой войны с еще более ужасающими жертвами – фитиля, которой был зажжен в том числе и Адольфом Гитлером, так как союзники искали способ завершить дело Первой мировой войны благодаря договорной конструкции, что им в значительной степени и удалось. Однако если говорить об этих событиях без учета исторических фактов или вообще игнорировать прошлое, то мы не найдем ответа, который помог бы предотвратить негативные события в будущем, а именно: наша ответственность сегодня и единственное следствие этой истории – политика добрососедства, основанная на международном праве, как это было после окончания Второй мировой войны. Однако нынешняя политика Соединенных Штатов заключается в желании дистанцироваться от международного права, так как оно не служит их интересам, и позволить танкам снова прокатиться по Германии, создавая тем самым впечатление, будто она опять идет на Восточный фронт.

Как вы думаете, можно ли спрогнозировать, как будет выглядеть Германия и мир в 2029 году?

На этот вопрос следует отвечать с оглядкой на нынешние события. Немецкий народ не спросят, какими он хочет видеть следующие десять лет, поскольку, начиная с войны против Союзной Республики Югославия, нарушившей международное право, он был вытеснен из роли суверена в демократическом государстве правительствами, которые были установлены с тех пор, и международной интеграцией в НАТО и ЕС. Граждане в нашем нынешнем обществе не являются суверенами – вместо них появились группы интересантов, в том числе из иностранных государств, которые захватывают потенциал Германии и используют его в своих интересах. Мы видим это, в частности, в НАТО: стоит только взглянуть на последние отчеты.

В Германии нет публичной дискуссии о том, действительно ли необходимо увеличивать оборонный бюджет. Но бюджет увеличивают принудительно, потому что того требуют США и президент Трамп. Это методы колониальной империи, где отдельные провинции должны платить метрополии дань. Будь то увеличение оборонного бюджета или разграбление германских компаний американскими юридическими фирмами, вмешивающимися в немецкую промышленность и вынуждающими Германию выплачивать огромные суммы США и колоссальные гонорары их юристам. Не нужно даже подробно объяснять, где находится механизм для осуществления всего этого. Обо всем этом знает каждый, кто, открывая по утрам газету, задается вполне логичным вопросом: а в чем, собственно, состоит ответственность национального парламента или национального правительства? Нужно понимать, что договор НАТО 1956 года составлен так, что давно уже не рассчитан на свое легальное использование с юридической точки зрения. Американские военачальники действуют в европейских государствах без границ на свое усмотрение, что нарушает все положения, внесенные в свое время в договор НАТО во избежание доминирования военных возможностей над политической ответственностью. Границы были нужны не только для защиты суверенитета, но и чтобы исключить проведение военных операций таким образом, чтобы военное командование Соединенных Штатов могло решать, когда мы находимся в состоянии войны, а когда нет.

Этот момент НАТО изменил самостоятельно, хотя и с помощью министра обороны Германии, не внося при этом поправки в договор. Потому что таких изменений там никогда бы не появилось. Своего апогея ситуация достигнет тогда, когда дружественным НАТО силам в Берлине удастся, наконец, отменить оговорку о парламентском контроле над немецкими вооруженными силами. Возможно, однажды мы и федеральное правительство узнаем по радио, что находимся в состоянии войны с Российской Федерацией. Тогда, в связи с разрушением договорной ситуации по предотвращению гонки вооружений, у нас уже не останется никаких рычагов воздействия. Думаю, теперь понятно, что может произойти в нашей стране через десять лет.

Это видно и по развитию миграции, за которую несет исключительную ответственность канцлер. Чтобы справляться с вызовами, в нашей стране был установлен конституционный порядок, при котором государственная власть исходит от суверена, народа. Теперь же нашу жизнь определяет единоличное решение канцлера, которое не было согласовано ни с кем в Берлине, а особенно с бундестагом или соседними странами. Государственный переворот такого масштаба в Германии я наблюдаю впервые: он коренным образом изменил характер свободной Германии, основанной на суверенитете своих граждан, причем в худшую сторону. Так что, если вы спросите меня, что будет происходить в 2029 году в Германии, я могу ответить только встречным вопросом: как вы думаете, будет ли существовать тогда еще такое географическое понятие, как Германия?

Сейчас в стране идут разговоры о том, что государство доводит до абсурда изречение, красующееся на здании Рейхстага[56]. Если начать высказываться об опасениях немецкого народа, тут же станешь мишенью ведомства по охране конституции и других государственных учреждений. Тебя заклеймят как реакционера и запишут в ряды национал-социалистов. Будет предпринято все возможное, чтобы изобразить тебя в ведущих средствах массовой информации так – в этом и состоит их роль – словно ты против своей страны, хотя это правительство за прошедшие годы сделало все для разрушения основы государства – конституционного устройства.

Так все-таки вы более пессимистичны или оптимистичны в отношении будущего Германии?

Это злой рок Германии, который зародился в Версале и наихудшим образом стимулируется нынешним правительством.

Тем не менее я желаю всем нам в Германии освобождения от наследия Версаля, а также свободного и мирного будущего.

При взгляде на текущее развитие событий, к сожалению, у меня возникают серьезные опасения на этот счет. Германия всего этого не заслужила, равно как и наши близкие и дальние соседи.

У войны есть лицо: лицо Сани

Послесловие Вилли Виммера

У наступательной войны НАТО против Союзной Республики Югославия, нарушающей международное право, есть свое лицо: лицо Сани. Пятнадцатилетняя девочка, вторая в классе по успехам в математике, подавала большие надежды в своей стране – и, вероятно, могла стать новой Теслой. К моменту своей гибели во время авиационной бомбардировки на мосту в своем родном городе Варварин, она уже полгода посещала элитную математическую школу-интернат в Белграде. Типичная террористическая атака НАТО по схеме, которую мир наблюдал в Югославии после нападения на посольство Китая в Белграде, поскольку Соединенные Штаты были заинтересованы в продолжении войны.

Еще одно лицо этой беспрецедентной войны с целью вторжения в мирную страну – представитель НАТО Джейми Ши. Редко кто лгал огромному количеству людей с такими последствиями, как он и ответственные политики типа Тони Блэра, Йошки Фишера или Мадлен Олбрайт. Даже спустя двадцать лет у Джейми Ши не наблюдается никаких признаков раскаяния – иначе нельзя интерпретировать то, что не так давно его радостно встретил в Берлине Кристоф Хойсген, на тот момент советник канцлера Германии по внешнеполитическим вопросам.

Сегодня мы так же, как и много лет назад, должны сознавать масштабы этой войны. Отказ британского генерала подчиниться приказу Верховного главнокомандующего НАТО Уэсли Кларка начать следующую мировую войну, отдав приказ о выступлении против российских войск, – яркое тому подтверждение. Именно об этом до сих пор шла и идет речь в отношении масштаба агрессии НАТО. Обычная наступательная война против Союзной Республики Югославия послужила стартовым сигналом для «войны, которая должна стать отправной точкой в главной войне».

Те, для кого изначально задумывался Международный суд в Гааге, до сих пор не заняли скамью подсудимых.

Этот текст был зачитан 22 марта 2019 года на пленуме Клуба сербских генералов и адмиралов в рамках конференции «Ничто не забыто: мир и процветание вместо войны и нищеты». Организатором конференции был Белградский форум за мир равноправных под руководством его президента Живадина Йовановича, бывшего министра иностранных дел Союзной Республики Югославия, по случаю двадцатилетней годовщины со дня начала наступательной войны НАТО против Союзной Республики Югославия. В конференции приняли участие представители более пятидесяти стран.

Об авторах

Александр Сосновский (слева) с Вилли Виммером

Александр Сосновский родился в Киеве в 1955 году, с 1990 года живет в Германии. Эксперт в области политики безопасности, журналист (Die Welt, Focus, Das Parlament, журнал бундесвера Loyal) и автор книг «Чеченский синдром» (2003), «Грузинский синдром» (2010), «Де-факто» (2015). Регулярно читает лекции о России, политике безопасности, странах СНГ и т. д. в Институте международной политики и экономики Haus Rissen в Гамбурге и Фонде Фридриха Науманна в Потсдаме. В России, странах Балтии и на Украине известен как остроумный немецкоговорящий телевизионный эксперт и публицист. Регулярно появляется в российских прайм-тайм-телешоу.

С 2007 по 2013 год корреспондент и автор иновещательной радиостанции Deutsche Welle в Берлине (русскоязычная и украинская редакция), более десяти лет являлся немецким корреспондентом российской газеты «Московские новости».

В 2016 году Александр Сосновский стал иностранным членом Российской академии наук, где получил докторскую степень. Также является профессором всемирного наследия Международной академии духовного единства народов мира.

С 2014 года издает интернет-журнал «Мировая экономика», в первую очередь посвященный экономике и международным отношениям. Сосновский также является членом международной редакционной коллегии московского журнала «Аудит», членом ассоциации журналистов Берлина и Бранденбурга и Немецкого общества внешней политики.

* * *

Вилли Виммер родился в 1943 году, изучал право в Кёльне и Бонне, затем работал юристом в Менхенгладбахе. В 1959 году вступил в ряды ХДС, был членом правления Союза молодежи Рейнcкой области, а затем председателем его отделения в округе Нижний Рейн. С 1969 по 1980 год – член городского совета Рейдта, затем Менхенгладбаха, с 1986 по 2000 год – председатель правления округа Нижний Рейн, а с 1976 года избирался прямым голосованием депутатом бундестага Германии.

С 1985 года Вилли Виммер в течение трех лет возглавлял рабочую группу по оборонной политике парламентской фракции ХДС/ХСС, с 1988 года был парламентским статс-секретарем федерального министра обороны (до 1992 года). В качестве заместителя федерального министра обороны в 1989 году принял участие в Wintex-Cimex, последних крупномасштабных учениях НАТО перед падением железного занавеса. Когда в их рамках должна была быть отработана ядерная атака на Дрезден и Потсдам, рекомендовал канцлеру Гельмуту Колю немедленный выход Германии из учений, что он и сделал, вызвав тем самым большую шумиху.

После воссоединения, будучи представителем с особыми полномочиями, Вилли Виммер отвечал за германские вооруженные силы в Восточной Германии и координировал сотрудничество с дислоцированными там советскими войсками. Его основной задачей были подготовка и сопровождение интеграции солдат Национальной народной армии в бундесвер.

В 1994 году, в качестве вице-президента Парламентской ассамблеи СБСЕ/ОБСЕ (до июня 2000 г.), Вилли Виммер совершал рабочие поездки в разные регионы мира, проводил переговоры на высшем государственном уровне, а также выполнял различные миссии по наблюдению за выборами. В 1998 году организовал успешный обмен погибшими солдатами и пленными между Ираном и Израилем.

В 1998 году Виммер был одним из немногих немецких политиков, выступивших против участия Германии в войне в Косово. Он назвал интервенцию «обычной наступательной войной», раскритиковав министра иностранных дел Йошку Фишера и министра обороны Рудольфа Шарпинга, которых обвинил в крупных махинациях. В 2003 году вместе с Петером Гаувейлером написал открытое письмо парламентской фракции ХДС/ХСС, в котором оба депутата указали на нарушение международного права и провели параллели между войнами в Югославии и Ираке. После решения бундестага 9 марта 2007 года о принятии участия в войне в Афганистане оба подали иск в Федеральный конституционный суд.

По сей день Вилли Виммер неустанно работает над сохранением мира во всем мире, даже после ухода из большой политики в 2009 году. В 2014 году раскритиковал Евромайдан и государственный переворот на Украине. С тех пор он регулярно публикуется, также в зарубежных СМИ, в том числе в интернет-журнале Александра Сосновского «Мировая экономика». В 2014 году была опубликована книга Виммера в соавторстве с Вольфгангом Эффенбергером Wiederkehr der Hasardeure («Возвращение авантюристов»), за ней в 2016 году последовали Die Akte Moskau («Московское досье») и в 2018 году Deutschland im Umbruch («Германия на изломе»), изданные Zeitgeist Print & Online. Вилли Виммер по-прежнему желанный гость на конгрессах, таких как Hambacher Fest 2018, а также на международной арене, например в Белграде, Москве и Петербурге.

Сноски

1

Йенс Столтенберг – норвежский государственный и политический деятель, премьер-министр Норвегии в 2000–2001 и 2005–2013 годах, генеральный секретарь НАТО (источник: https://ru.wikipedia.org/wiki/ Столтенберг,_Йенс). – Примеч. ред.

2

Планируемое соглашение о свободной торговле между Европейским союзом и США (источник: https://ru.wikipedia.org/wiki/Трансатлантическое_торговое_и_инвестиционное_партнёрство). – Примеч. ред.

3

Каинова печать – печать, которой, по Библии, Бог заклеймил Каина после убийства им брата Авеля. В переносном смысле – «клеймо преступления» (источник: https://ru.wikipedia.org/wiki/Каинова_печать_(значения)). – Примеч. ред.

4

Четырнадцать пунктов Вильсона (англ. The Fourteen Points) – проект мирного договора, завершающего Первую мировую войну, разработанный президентом США Вудро Вильсоном и представленный конгрессу 8 января 1918 года (источник: https://ru.wikipedia.org/wiki/Четырнадцать_пунктов_Вильсона). – Примеч. ред.

5

Главный редактор немецкого интернет-журнала World Economy, член-корреспондент РАЕН, публицист, автор нескольких книг (источник: https://fedpress.ru/person/2115671). – Примеч. ред.

6

Стихотворение Ф. Тютчева «Умом Россию не понять…» – Примеч. ред.

7

Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе. – Примеч. ред.

8

Бомбардировки Югославии (24 марта 1999 г. – 10 июня 1999 г.) или Косовская война (28 февраля 1998 г. – 11 июня 1999 г.). – Примеч. ред.

9

Период германской истории 1871–1918 годов, связанный с правлением Вильгельма I, Фридриха III и Вильгельма II. – Примеч. ред.

10

Венский конгресс 1814–1815 годов – общеевропейская конференция, в ходе которой была выработана система договоров, направленных на восстановление феодально-абсолютистских монархий, разрушенных французской революцией 1789 года и Наполеоновскими войнами, и были определены новые границы государств Европы (источник: https://ru.wikipedia.org/wiki/Венский_конгресс). – Примеч. ред.

11

Священный союз – консервативный союз России, Пруссии и Австрии, созданный с целью поддержания установленного на Венском конгрессе (1815) международного порядка (источник: https://ru.wikipedia.org/wiki/Священный_союз). – Примеч. ред.

12

Министр иностранных дел Германии, в 1922 году подписал с Россией Рапалльский договор. – Примеч. пер.

13

Федеральная резервная система. – Примеч. ред.

14

Доктрина Монро носит имя президента США Джеймса Монро, который в 1823 г. сформулировал главную концепцию внешней политики США в отношении новых независимых государств в латиноамериканской и португальской Америке для предотвращения возможных угроз их суверенитету со стороны европейских держав (источник: https://iorj.hse.ru/data/ 2020/12/29/1356181055/Пиреш_Насименто. pdf). – Примеч. ред.

15

Договор, по которому США получали неограниченные права на участок земли под строительство и эксплуатацию Панамского канала. – Примеч. пер.

16

Военный союз, заключенный между Германской империей, Австро-Венгрией, Османской империей и Болгарией. – Примеч. ред.

17

Тайное соглашение между правительствами Великобритании, Франции, Российской империи и позднее Италии, в котором были разграничены сферы интересов на Ближнем Востоке на период после Первой мировой войны (источник: https://ru.wikipedia.org/wiki/Соглашение_Сайкса_–_Пико). – Примеч. ред.

18

Крупная швейцарская немецкоязычная ежедневная газета. – Примеч. ред.

19

Немецкая еженедельная газета. – Примеч. ред.

20

Национал-социалистическая немецкая рабочая партия. – Примеч. ред.

21

«Ночь длинных ножей», также известна как Путч Рёма – расправа Гитлера с руководством штурмовых отрядов СА 30 июня 1934 года. Кодовое название – операция «Колибри» (источник: https://ru.wikipedia.org/wiki/Ночь_длинных_ножей). – Примеч. ред.

22

Социальная программа правительства Г. Шрёдера «Agenda-2010». – Примеч. ред.

23

Христианско-демократический союз Германии. – Примеч. ред.

24

Рапалльский договор – договор между РСФСР и Веймарской республикой о восстановлении между ними дипломатических отношений и урегулировании всех спорных вопросов (источник: https://ru.wikipedia.org/wiki/Рапалльский_договор_(1922)). – Примеч. ред.

25

Пакте Молотова – Риббентропа. – Примеч. пер.

26

Немецкий государственный и политический деятель, заместитель фюрера в НСДАП и рейхсминистр. – Примеч. ред.

27

23 марта 1933 года Отто Вельс оказался в числе тех, кто выступил на заседании рейхстага в берлинской Кролль-опере против Закона о чрезвычайных полномочиях (источник: https://ru.wikipedia.org/wiki/Вельс,_Отто). – Примеч. ред.

28

Социал-демократическая партия Германии. – Примеч. ред.

29

Еврейский погром по всей нацистской Германии, в части Австрии и в Судетской области 9–10 ноября 1938 года, осуществленный военизированными отрядами СА и гражданскими лицами. Полиция самоустранилась от препятствования этим событиям (источник: https://ru.wikipedia.org/wiki/Хрустальная_ночь). – Примеч. ред.

30

Присоединение Австрии к Германии в 1938 г. – Примеч. ред.

31

Современный Гданьск. – Примеч. пер.

32

Политическое движение, целью которого является объединение и возрождение еврейского народа на его исторической родине – в Израиле (источник: https://ru.wikipedia.org/wiki/Сионизм). – Примеч. ред.

33

Немецкое экономическое чудо – период быстрого восстановления экономики ФРГ после Второй мировой войны в период с 1948 до середины 1960-х годов, основанное на неолиберализме (источник: https://ru.wikipedia.org/wiki/Немецкое_экономическое_чудо). – Примеч. ред.

34

Фрайбургская школа – экономическая концепция, основанная в 1930-х годах во Фрайбургском университете. Она в некоторой степени опирается на более раннюю историческую школу экономики, но подчеркивает, что только некоторые формы конкуренции хороши, в то время как другие могут требовать надзора. – Примеч. ред.

35

Английский неологизм, состоящий из двух слов «Британия» и «exit» (выход) и обозначающий выход Великобритании из Евросоюза. Создан по аналогии со словом «Grexit», которым обозначается возможный выход Греции из ЕС. – Примеч. ред.

36

План Моргентау, или Программа по предотвращению развязывания Германией 3-й мировой войны, – программа послевоенного преобразования Германии, предложенная министром финансов США Генри Моргентау. План предусматривал расчленение Германии, переход важных промышленных районов под международный контроль, ликвидацию тяжелой промышленности, демилитаризацию и превращение Германии в аграрную страну (источник: https://ru.wikipedia.org/wiki/План_Моргентау). – Примеч. ред.

37

ХДС/ХСС, или «Союз», – блок правоцентристских политических партий в Германии (и ранее – ФРГ), включающий в себя Христианско-демократический союз Германии (ХДС) и Христианско-социальный союз в Баварии (ХСС). При этом ХСС активна только в Баварии, а ХДС – во всех остальных землях, за исключением Баварии (источник: https://ru.wikipedia.org/wiki/ХДС/ХСС). – Примеч. ред.

38

Организация Гелена – разведывательная организация в Германии, позже преобразованная в Федеральную разведывательную службу Германии (источник: https://ru.wikipedia.org/wiki/Организация_Гелена). – Примеч. ред.

39

Международная организация, объединявшая каменноугольную, железорудную и металлургическую промышленности Франции, ФРГ, Италии, Бельгии, Нидерландов и Люксембурга и заложившая основу дальнейшей экономической интеграции в Западной Европе (источник: https://ru.wikipedia.org/wiki/Европейское_объединение_угля_и_стали). – Примеч. ред.

40

Немецкий государственный и политический деятель. Федеральный канцлер Германии. – Примеч. ред.

41

Французский государственный и политический деятель, один из лидеров социалистического движения, 21-й президент Франции (1981–1995). – Примеч. ред.

42

Немецкий государственный и политический деятель, первый федеральный канцлер Федеративной Республики Германия. – Примеч. ред.

43

Немецкий социал-демократический политик. Участник антинацистского Сопротивления. Руководил воссозданием СДПГ в послевоенной Германии, в 1946–1952 гг. был председателем партии и лидером социал-демократической оппозиции правительству Аденауэра. – Примеч. ред.

44

Американский журнал по тематике международных отношений и внешней политики США, выходящий шесть раз в год. Издатель – Совет по международным отношениям. Журнал считается наиболее авторитетным в вопросах внешней политики США (источник: https://ru.wikipedia.org/wiki/Foreign_Affairs). – Примеч. ред.

45

Договор об окончательном урегулировании в отношении Германии. – Примеч. ред.

46

Проект по созданию безатомной зоны в Центральной Европе в целях снижения международной напряженности. – Примеч. ред.

47

Свободная демократическая партия Германии. – Примеч. ред.

48

Озорные щенки из стихотворения немецкого поэта Вильгельма Буша. – Примеч. пер.

49

Договор о ликвидации ракет средней и меньшей дальности – договор между СССР и США, подписанный Михаилом Горбачевым и Рональдом Рейганом 8 декабря 1987 года в ходе советско-американской встречи на высшем уровне в Вашингтоне. – Примеч. ред.

50

Армия освобождения Косова. – Примеч. ред.

51

Американский трейдер, финансист, инвестор и филантроп. – Примеч. ред.

52

Государственный и политический деятель США, советник президента США по национальной безопасности с 9 апреля 2018 по 10 сентября 2019 года (источник: https://ru.wikipedia.org/wiki/Болтон,_Джон). – Примеч. ред.

53

Российский совет по международным делам. – Примеч. ред.

54

Серия антиправительственных протестов, восстаний и вооруженных мятежей, охвативших большую часть арабского мира – страны Ближнего Востока и Северной Африки в начале 2010-х годов (источник: https://ru.wikipedia.org/wiki/Арабская_весна). – Примеч. ред.

55

Социалистическая единая партия Германии. – Примеч. ред.

56

Парламент принадлежит немецкому народу. – Примеч. пер.

Content

Александр Сосновский, Вилли Виммер
Версаль: Желанный мир или план будущей войны?

История за рамками приличия Предисловие Александра Сосновского

Год поминовения – и последний шанс на переосмысление? Предисловие Вилли Виммера

И снова Версаль. Сто лет в пробирке Александр Сосновский в беседе с Вилли Виммером

У войны есть лицо: лицо Сани Послесловие Вилли Виммера

Об авторах

Сноски