Тепла хватит на всех

Гость

Я привык к тому, что меня постоянно пытаются убить. Работа такая. Защитные рефлексы — моя первая линия обороны. И сейчас они отработали чётко, несмотря на расслабленную обстановку и вроде бы абсолютную безопасность.

Мгновенно проснувшись, я перекатился на кровати и рванул к выходу из комнаты. Просто потому, что отчётливо почуял угрозу.

Перед выходом находился небольшой тамбур. Такое себе укрытие, но лучше, чем ничего. Распластавшись на одной из стен, я осторожно заглянул в комнату. Вот было бы весело, если бы там никакой опасности вовсе не оказалось! Тогда точно пришлось бы сдаваться мозгоправам.

Но нет, рефлексы не подвели! Возле моей кровати застыла фигура мужчины в обтягивающем чёрном комбинезоне. Его было отчётливо видно в желтоватом свете уличных фонарей. В руке он держал самый настоящий меч. Он занёс блестящее лезвие над тем местом, где я только что спал, но пока что не успел его опустить.

Варианты реагирования? Скрыться в коридоре, поднять охрану? А что, если он уйдёт? Путь наружу открыт — первый этаж, прозрачная дверь ведёт на широкую веранду с балюстрадой, сразу за которой спуск на берег Волги. Да, следы на снегу будут заметны какое-то время, но ведь метёт!

И тормознутый он какой-то, убийца этот. Наконец-то опустил меч, растеряно оглядывается.

Решившись атаковать, я метнулся перекатом вперёд. Сшиб мечника с ног. Тот повалился на паркетный пол. Громко ойкнул.

Вот тебе и убийца-профессионал! Ещё и с мечом!

Я вырвал у него из рук оружие, отбросил меч в сторону, стараясь не задеть мебель. Потом схватил за кисти и зафиксировал их одной рукой. Нападавший сопротивлялся очень вяло.

Одним движением я сорвал с него чёрную балаклаву. И сам чуть было не впал в ступор: пришелец оказался очень похож на меня. Одно лицо, практически. Только без бородки, которую я отпустил в санатории. Видимо, почуяв моё секундное замешательство двойник снова начал ёрзать, пытаясь вырваться. Однако я лишь сильнее сжал захват. Странно, конечно: по ощущениям мышц у него вроде достаточно, но сил будто бы не хватает даже на элементарные вещи, вроде освобождения от простого захвата.

— Кто ты такой? Быстро, а то шею сверну! — пригрозил я.

Двойник снова обмяк. Посмотрел на меня с тоской и горько ухмыльнулся.

— Только не говори, что не понимаешь по-русски… — пробормотал я, оглядывая комнату в поисках чего-то, чем можно было бы зафиксировать незваного гостя.

Однако же сделать я это не успел.

— Эх, чуток мощности маловато… — отчётливо сказал пришелец. Моим голосом.

— Что? — переспросил я.

— Уже не важно, — ответил тот. — Мы встретились. Не меняйся! Слышишь? Не отступай и не меняйся! Надеюсь, этого хватит…

Двойник закатил глаза, откинул голову назад и начал стремительно бледнеть.

— Эй! — окликнул я его, легонько шлёпнув по щеке.

Его голова безвольно мотнулась. По коже пошли глубокие трещины, мягкие ткани головы вдруг будто усохли, рельефно обозначив кости черепа. Потом шкура вовсе лопнула.

Тело подо мной размягчилось и теперь напоминало по консистенции желе.

Я отпрянул.

На этом метаморфозы не прекратились. Чёрный комбинезон, в который был одет мой несостоявшийся убийца, медленно опадал, одновременно выцветая до серого тона. В нём появились прорехи. Через несколько секунд на месте существа осталась только кучка серого пепла, контурами напоминающая лежащее тело.

Я встал, включил свет. Подошёл к мечу, который валялся возле единственного в комнате большого кресла.

С оружием тоже происходило неладное: лезвие потускнело и стремительно покрывалось ржавыми пятнами. Меч разлагался несколько дольше, чем пришелец, но в конце концов и от него осталось только вытянутое пятно ржавых хлопьев и немного серого порошка там, где была рукоять.

«Вот тебе и отдохнул…» — подумал я, почесав затылок. Потом занялся обследованием комнаты. Как-то ведь это хмырь попал внутрь? Однако осмотр входных дверей и со стороны террасы, и со стороны коридора ничего не дал: обе были надёжно заперты изнутри.

Возможно, другой человек на моём месте тут же усомнился бы в собственной психической адекватности и побежал бы сдаваться психиатрам. Со временем и не без помощи врачей ему бы наверняка удалось убедить себя в том, что ему это всё привиделось.

Но я слишком доверяю своей голове и органам чувств. У меня не было ни малейших сомнений, что я нахожусь в здравом уме и твёрдой памяти. А значит, у всего случившегося есть какое-то рациональное объяснение. Просто мне оно пока что неизвестно.

В полный рост встал вопрос: что делать дальше? По-хорошему следовало бы доложить руководству санатория. Но тогда меня неизбежно ждало бы углубленное психиатрическое обследование. С возможными неприятными последствиями вроде отстранения от оперативной работы на неопределённый срок. Да, у меня остались материальные свидетельства, но пепел и кучка ржавчины не выглядели сколько-нибудь убедительно.

А может, в этом и была цель? Организовать мистификацию. Убедить руководство, что я психически не стабилен, чтобы… что? Пока что у меня не было ответа на этот вопрос. Но теоретически это возможно. Я слышал о создании саморазлагающихся роботов для выполнения специфических задач, когда нельзя оставлять следы. Да, они представляли собой что-то вроде мелких червей или насекомых, но разве есть препятствия для создания более крупных моделей?

Очень сложно и дорого, но да — возможно. Так что берём за рабочую гипотезу.

Моё пребывание в специализированном реабилитационном пансионате подходило к логическому завершению. То есть к выписке и возвращению на службу. И так оно и будет — если я не стану распространяться о сегодняшнем инциденте.

Пару недель назад я имел неосторожность во время очередной беседы с лечащим врачом обмолвиться, что стал ненавидеть холод. А что удивительного? Я ведь буквально чуть не замёрз насмерть. Но тогда мне еле удалось отбиться от корректирующего курса. Очень уж не хотелось, чтобы в моих мозгах копался кто-то совершенно посторонний, пускай и с допуском по форме номер один. Других здесь не держат.

После напряжённого разговора доктор пускай и с оговоркой, но принял мой выбор. «ПТСР у вас в лёгкой форме. Со своими особенностями, учитывая то, что вы пережили во время эвакуации. Если сейчас вы не чувствуете особого дискомфорта — то и ладно. Тесты подтвердили, что это не повлияло на вашу способность исполнять служебные обязанности. Так что оставим этот эпизод для истории болезни», — сказал он тогда.

«Дисфункция вегетососудистой системы на фоне значительной кровопотери и гипотермии», — так было написано в документах, с которыми меня ознакомили сегодня. Ощущения, которые мне довелось пережить, уже не казались смертельно опасными после того, как их обозначили точными медицинскими терминами. Будто редкое ядовитое насекомое, пришпиленное иглой и подписанное латинским названием в научной коллекции.

«Явиться в каб. №319 к 9.00» — гласило приложенное к документам предписание. «Ну хоть позавтракать успею», — подумал я тогда.

И это будет правильно. Встану и, как обычно, пойду есть в столовую. Нужно вести себя так, будто ничего не случилось. Кто бы ни стоял за вторжением, рано или поздно он проявит себя. В эту игру можно играть вдвоём.

Я достал из шкафа одёжную щётку и с её помощью аккуратно собрал пепел и ржавчину. После этого принял душ, выключил свет и снова лёг в постель. Поскольку чувства тревоги не было совершенно, я уснул своим обычным чутким сном.

Кабинет триста девятнадцать находился в самом конце коридора, возле глухой стены. Внутри, как вскоре выяснилось, вовсе не было окон. Лишь картины на стенах — не самые качественные репродукции известных пейзажистов: Куинджи, Поленов, Шишкин, Левитан. Под картинами стояли казённые чёрные кресла. В центре помещения — круглый стол из полированного дерева, на нём лампа со старомодным зелёным абажуром. За столом сидели двое: женщина лет тридцати в строгом деловом костюме и волосами, собранными в тугой пучок, и мой лечащий врач, Сергей Константинович.

Увидев меня, доктор улыбнулся и поднялся с места. Женщина осталась сидеть, зыркнув на меня сквозь тонкие очки в чёрной оправе. В ответ я лишь улыбнулся.

— Евгений, рад вас видеть. Как самочувствие сегодня? — спросил Сергей Константинович, протягивая руку.

Чтобы её пожать, мне пришлось обойти стол.

— Благодарю, отлично, — кивнул я, устраиваясь на одном из свободных стульев.

— Позвольте представить: Светлана Юрьевна, сотрудник двенадцатой службы, — продолжал доктор.

Я постарался скрыть удивление. Двенадцатая служба была полулегендарной структурой внутри конторы. Говорят, они занимались вопросами научного обеспечения оперативной деятельности, но в эту версию никто особо не верил. Очень уж серьёзные ресурсы выделялись на них: свои здания, автономная система управления, своя закрытая связь, даже собственная служба безопасности! Эдакое государство в государстве.

— Евгений Викторович, — кивнул я.

— Знаю, — ответила женщина, пошуршав лежавшими перед ней на столе бумагами. — Видела ваше личное дело.

Я вежливо улыбнулся в ответ и промолчал, терпеливо ожидая, когда мне назовут повод для разговора.

— Скажите, Евгений, — продолжила Светлана Юрьевна, пристально глядя мне в глаза. — С какой целью вы пошли в «тяжёлые»?

На нашем сленге «тяжёлыми» называли сотрудников спецподразделений, которые занимались, скажем так, решением физических проблем и вопросов.

— Мне интересно этим заниматься, — искренне ответил я.

— Даже после второго серьёзного ранения за два года? — продолжала она, всё так же пристально глядя мне в глаза.

Странно… говорит, что видела моё личное дело. Неужели думает, что меня можно смутить такими вещами?

— Даже после второго ранения, — всё с такой же вежливой улыбкой, спокойным тоном ответил я.

— Судя по отчёту эвакуационной группы, в этот раз вас спасла чистая случайность, — продолжала она.

— Меня спасли товарищи, — ответил я. — Настоящие профессионалы.

— Что же вами на самом деле движет? Только интерес? Но ведь любопытство можно было удовлетворить уже в первый год оперативной деятельности… — она чуть нахмурилась, будто бы размышляя вслух. — А как же амбиции? С вашими-то интеллектуальными способностями? И таким уровнем интеллектуального развития? Неужели вам никогда не пеняли на то, что вы не пошли в науку?

Я мог бы начать играть, запутывая её парадоксальными ответами. Делал так неоднократно, когда попадались не слишком компетентные кадровики. Потом руководство это дело вычислило, провело со мной воспитательную беседу. Я обещал быть более покладистым, но после этого со мной работали только лучшие из кадровиков. Простых сотрудников до меня больше не допускали.

Однако сейчас я чувствовал, что за этой женщиной есть что-то интересное. Перспективное, с моей точки зрения. Да, она старательно изображает из себя стерву. Это её броня. Я ведь понравился ей. Впрочем, как и многим до неё. Да, я пользуюсь успехом у женщин, но у меня хватает ума не применять это свойство на службе. Или в околослужебных делах.

Поэтому я решил пойти другим путём. Рассказать ей правду. И дальше уж пускай сама решает, что с этим делать.

— Мне интересен опыт, который невозможно приобрести за деньги или получить благодаря высокому положению, — ответил я.

— Вот как? — ответила Светлана. И тут же заметила, что такая реплика делает её похожей на дилетанта. — Что ж, рада вашей искренности, — тут же поправилась она.

Я снова вежливо улыбнулся и кивнул.

— Похоже, он идеально нам подходит, — сказала Светлана, обращаясь к моему лечащему врачу.

— Э-э-э… —судя по всему, тот явно был растерян. Рассчитывал на более долгий и обстоятельный разговор? Скорее всего. — Я отправлю отчёт руководству Евгения. К тому моменту, когда придёт отношение от вашего подразделения, у них будет полная информация.

— В этом нет необходимости, — Светлана открыла лежащую перед ней папку, снова пошуршала бумагами. Извлекла две. Первую положила перед доктором, вторую протянула мне.

Это был стандартный приказ о переводе в другое подразделение, подписанное директором и завизированное руководителем моей службы.

— Если вы согласны, то считайте приказ действующим, — сказала Светлана, снова заглядывая мне в глаза и наблюдая за реакцией. — Если нет — то вы ничего не видели.

Я промолчал.

— Вас что-то смущает? — уточнила она.

— Это необычно. Я военный человек, и впервые сталкиваюсь с возможностью выбирать, исполнять ли приказ.

— Понимаю, — кивнула она. — Скажу сразу и честно: у нас, внутри управления, порядки не слишком-то военные. Мы форму даже на двадцатое декабря не надеваем. Так что для вас там многое будет в диковинку.

— Чем именно я там буду заниматься, так понимаю, спрашивать бесполезно? — улыбнулся я.

— Верно понимаете, — подтвердила Светлана.

— Что ж… вам нужен человек с боевым опытом и при этом, чтобы мозги были на месте, — сказал я, нарочно рассуждая вслух. — Значит, вы занимаетесь исследованиями в опасных условиях. Настолько опасных, что ваши обычные сотрудники, учёные, не годятся. Так что, думаю, вы пошли правильным и логичным путём. У нас вообще ребята все продвинутые.

Сначала Светлана немного напряглась. Потом в её глазах начали плясать весёлые искорки. Умница, поняла юмор!

— Уверена, вы откроете для себя много нового! Если примете наше предложение, конечно, — улыбнулась она.

Ответ был правильным. Да, ей удалось меня заинтриговать, даже не намекнув на то, что же именно мне предстоит увидеть. И как раз именно это было самым привлекательным!

— Хорошо, я согласен, — сказал я, возвращая бланк с приказом. — В ознакомлении где расписаться?

— Не нужно, — Светлана отмахнулась. — Мы в основном без формальностей обходимся.

— Вот как? — я удивлённо поднял бровь. Всё-таки их работа предполагала высший уровень секретности.

— Да. Чем меньше формальностей, тем меньше следов. Если понимаете, о чём я, — кивнула она. — И ещё один момент, который я должна уточнить до того, как мы расстанемся сегодня. Сергей Константинович, вы не могли бы нас оставить? — она посмотрела на доктора.

Вот как, значит… теперь пойдёт речь о таких вещах, о которых даже сотруднику с первой формой допуска знать не положено? Интересно.

— Перевод в наше подразделение осуществляется по протоколу «ноль». Вы с ним знакомы? — Спросила Светлана, когда за врачом закрылась дверь.

Я был знаком, чисто теоретически. Во время обучения нам говорили о такой возможности. Но это больше относилось к оперативникам, которые работают под прикрытием. Протокол «ноль» предполагал изменение личности, как правило, через инсценировку гибели сотрудника.

— У вас нет семьи или постоянных отношений, — продолжала она. — Ваши родители тоже, к сожалению, умерли. Вы — поздний ребёнок. Кстати, ваш пример подтверждает распространённое мнение, что поздние дети отличаются интеллектом…

Я пристально посмотрел ей в глаза. Она осеклась.

— Вы же знаете, как я живу. К чему лишняя ответственность? — Сказал я, улыбнувшись.

— Разумно, — кивнула Светлана. — Получается, протокол «ноль» в вашем случае не будет иметь никаких осложнений.

— Пожалуй, — согласился я, вспомнив о пацанах из нашего центра… они вот будут скучать, это правда. Но, с другой стороны, каждый из нас готов к такому.

— Документы получите завтра, при выписке. Как вы понимаете, они временные и подлежат сдаче после прибытия на объект, — продолжала инструктировать она. — Следуйте к месту назначения по предписанию. Сотовой связью не пользуйтесь.

— Есть, — кивнул я.

— На этом, пожалуй, всё. Буду рада видеть вас на месте!

Светлана поднялась и протянула руку. Я обошёл стол и ответил на её пожатие. Оказавшись рядом со мной, она в какой-то момент не выдержала и опустила глаза. На её скулах появился лёгкий румянец.

«Что ж, — подумал я про себя, — похоже, я действительно ей понравился».

Выйдя из кабинета, я подумал, связано ли новое назначение быть связано с тем, что случилось в моём номере накануне? По всему выходило, что почти наверняка. Но вот как именно? И чем же таким занимаются в двенадцатой службе?

Меня разбирало жгучее любопытство. А оно, как известно, одна из главных движущих сил прогресса.

Дорога

Холод могут пережить только сильнейшие. Я напоминал себе об этом каждый раз, когда мне снились эти сны.

Я снова лежал на снегу, закутанный в шуршащее термоодеяло. Где-то в чёрном небе жужжал дрон. Я знал, что, если не выберусь из одеяла в ближайшие секунды — меня разорвёт на части сброшенным ВОГ-ом или ещё чем похуже. Но малейшее движение вызывало приступы жутчайшего озноба, а необходимость снова оказаться на открытом воздухе казалась непереносимой пыткой.

Но вот меня окутало рыжее облако, которое принесло долгожданное тепло. Я понимал, что это, скорее всего, огонь, и жить мне осталось недолго — но всё равно наслаждался тем, что холод отступил. Разжал свою ледяную пасть.

Я вскочил в постели, рефлекторно вцепившись в тёплую подушку. Перевёл дух. Я в тепле. В санатории. Всё хорошо, всё в порядке.

Со временем таких снов, про холод, становилось всё меньше. Я знал, что окончательно они не исчезнут никогда. Долгими зимними ночами, в самом конце моего жизненного пути они принесут с собой ледяное дыхание вечности. Но даже в тот миг я буду бороться до последнего.

Я рывком откинул одеяло и встал с кровати. За окном ещё стояли утренние сумерки, но солнце вот-вот должно было появиться над горизонтом. Это обещала кроваво-красная полоса над противоположным берегом Волги.

Я открыл сдвижную стеклянную дверь и вышел на террасу как был, в одних трусах. Внимательно огляделся — не поджидает кто в засаде? Понятное дело, я усилил бдительность и больше не чувствовал себя расслаблено, хоть и находился на тщательно охраняемой территории. Но вокруг всё было тихо, мирно и спокойно.

За ночь выпало много снега. Он лежал пушистым серебрящимся ковром. Я наклонился и взял его в охапку, потом тщательно растёр им грудь и плечи. Чувствуя приятное покалывание на коже, я вернулся в номер и пошёл в санузел. Для начала врубил горячую воду в тропическом душе и забрался под упругие струи. Некоторое время постоял, ожидая, пока тело прогреется. Потом переключился на холодную воду. И так несколько раз.

Возле душевой кабины стояла инфракрасная сауна. Обычно я пользовался ей по вечерам, после тренировок. Однако сегодня тренировки не предвидится, я ведь уезжаю… вообще я поймал себя на том, что мне грустно покидать санаторий. Процесс восстановления физических кондиций мне откровенно понравился, и я бы с удовольствием продолжил жить в таком режиме, хотя бы некоторое время. Например, до весны. Однако же приключения меня нашли даже раньше, чем я предполагал…

Я выбежал обратно на снег. Отжался — без счёта, до полного отказа мышц. Потом сделал приседания с прыжками, выпады, немного растянулся. После этого вернулся в номер и забрался в сауну, нежиться под невидимыми тепловыми лучами, чувствуя, как приятно ноют мышцы.

Такая серьёзная разминка пробудила нешуточный аппетит, и я смёл всё, что предложила щедрая столовая: овсянку со сливочным маслом, кусок омлета, блинчики с абрикосовым джемом, творог. Кормили тут хорошо, будто спортсмена во время подготовки к соревнованиям. Впрочем, примерно так оно и было: доктор сказал, что после ранения я потерял тридцать процентов мышечной массы. Восстановить это дело за пару месяцев без усиленной диеты было бы невозможно.

После завтрака я направился обратно в номер, чтобы начать собираться. И здесь меня встретил комендант санатория собственной персоной. Увидев меня, он улыбнулся и протянул руку.

— Доброе утро, Евгений Викторович! — сказал он. — Как завтрак? Всё понравилось?

— На высоте, как обычно, — ответил я, немного смущаясь от такого пристального внимания к своей персоне.

— Позволите пройти в номер? — спросил комендант. — Надо обсудить некоторые моменты.

Я внутренне напрягся. Будет задавать вопросы насчёт инцидента? Ну тогда пускай пеняет на себя — придумаю, как вывести его на чистую воду. Его и тех шутников, которые подослали ко мне двойника!

Однако внешне я оставался совершенно спокоен.

— Конечно, — кивнул я, доставая ключ.

Разумеется, в комнате был полный порядок. Старая привычка, от которой я вовсе не хотел бы избавляться. Один из некоторых плюсов военного воспитания и казарменного быта. От пепла и ржавчины я избавился ещё вчера.

— Нам поступило особое распоряжение, — тихо сказал комендант, когда дверь за нами закрылась. — Вероятно, это связано с вашим будущим назначением.

Я кивнул.

— Ваша медицинская карта и другие документы, связанные с вашим пребыванием у нас, будут уничтожены, — сказал он.

— Я понимаю.

— И ни я, ни кто-либо из персонала не смогут подтвердить вашу личность после того, как вы покинете нашу территорию, — продолжал он.

— Ясно, — кивнул я.

— Если вам всё ясно — тогда вот, — он достал из-за пазухи и протянул мне простой белый конверт. — Мне поручили передать это вам.

— Спасибо!

Я принял конверт. Комендант улыбнулся и снова протянул мне руку.

— Сказать по правде, я даже немного завидую вам. Новая жизнь! Не каждому выпадает такой шанс. Удачи!

— Благодарю.

Я спрятал конверт в карман и пожал протянутую руку. Комендант посмотрел мне в глаза, кивнул после чего вышел из номера.

На всякий случай я запер дверь, затем вскрыл конверт. Внутри находился общегражданский паспорт, несколько распечаток с электронными билетами и пластиковая карта с символикой одного из крупных банков.

Я открыл паспорт. Судя по дате рождения, кадровики решили накинуть мне несколько лет. Теперь мне официально тридцать, хотя на самом деле не исполнилось ещё и двадцати семи. Неужели я так старо выгляжу? Я взглянул на своё отражение в настенном зеркале. Пожалуй, бородка, которую я отпустил, меня действительно старит. Надо бы избавиться, хотя это и удобно — нет необходимости бриться каждое утро. Впрочем, это подождёт. Ну хоть имя мне сохранили. Правда, отчество и фамилию подобрали с юмором: Евгений Самсонович Лом. Ну чего ещё ждать от кадров? Девчонки такие девчонки…

Я достал распечатки билетов. Сегодня вечером я на фирменном поезде «Жигули» отправляюсь в Самару. А завтра в обед вылетаю из «Шереметьево» в Норильск. Я тоскливо вздохнул. Ну почему сверхсекретные объекты в наше время размещают исключительно за полярным кругом? Нет бы где-нибудь на Кавказе, в районе Сочи или Геленджика… но хотя бы не Новая Земля, и на том спасибо.

К банковской карточке была приклеена крохотная бумажка с цифрами пин-кода. Я запомнил их, потом отклеил бумажку, с трудом порвал её на четыре части, скатал каждую из них в шарик и выбросил их в унитаз, не забыв смыть. Лимит нигде в прилагающихся документах указан не был, так что его нужно было проверить в каком-нибудь банкомате. Соблюдая меры безопасности, разумеется.

Чтобы успеть на поезд, пришлось выехать ещё до обеда. Санаторий выделил мне минивэн — вполне комфортабельный и быстрый. Водитель молчал всю дорогу, лишь изредка бросая в мою сторону настороженные взгляды через зеркало заднего вида. Интересно, что ему сказали, вызвав такую реакцию? Впрочем, не важно. Парню действительно будет лучше забыть меня как можно скорее. Служба собственной безопасности — она такая, въедливая, и лучше бы не давать ей ни малейших поводов для сомнений.

По дороге обошлось без приключений. Ехали долго, часов пять. Что поделать: контора выбрала отличное место в самой глуши для санатория, предназначенного для реабилитации раненых сотрудников. Обратная сторона комфорта и секретности. Ещё и в Самаре нас встретили пробки — последствия вчерашнего снегопада, накрывшего весь регион. Сугробы до сих пор разгребали коммунальщики.

Выскочив из машины возле здания вокзала, я сразу рванул внутрь, по привычке нацелившись на обход кордона безопасности. Но вовремя исправился. Ксивы-то при себе больше нет. Так что пришлось отстоять небольшую очередь.

— Телефон на столик возле рамки, — раздражённо сказал охранник после того, как я через неё прошёл.

— Нет телефона. Потерял, — нашёлся я.

— Ясно, — охранник равнодушно махнул рукой, мол, проходи.

Вот, кстати, и оборотная сторона сверхконспирации. В наше время отсутствие смартфона выглядит подозрительно само по себе. Впрочем, едва ли он меня запомнил. Тем более, что объяснение вполне рабочее. Мало ли у кого на вокзалах телефоны пропадают?

Здание вокзала, похоже, было построено для того, чтобы пассажиров максимально дезориентировать: пересечение каких-то плоскостей и пандусов под немыслимыми углами, кривые стены, скрадывающие перспективу. Пришлось использовать профессиональные навыки, чтобы не потеряться. Должно быть, обычным пассажирам при первом посещении тут приходится туго!

На поезд я едва успел. Проводница уже зашла в вагон и собиралась выставить руку с сигнальным флажком. Увидев меня с паспортом, она уже набрала в грудь воздух, чтобы сказать что-нибудь резкое. Но потом пригляделась — и передумала.

— Заходите, сейчас тронемся, — сказала она. — У вас какое место?

— Седьмое, — ответил я.

— Приготовьте паспорт, это четвёртое купе, — улыбнулась проводница.

— Спасибо! — ответил я.

Родина раскошелилась на место в спальном вагоне, как выяснилось. Тут даже душ был — правда, один на всех пассажиров, но всё-таки. Очень полезная вещь, учитывая предстоящий завтра перелёт.

Мой сосед был на месте. Им оказался подтянутый мужик за сорок, с короткой седой бородкой, в немного легкомысленных круглых очках.

— Добрый день, — приветствовал я его.

— Уже, скорее, вечер, — ответил мужик, поднимаясь со своей полки. — Я Сергей.

— Очень приятно, — кивнул я, отвечая на рукопожатие. — Евгений. Можно просто Женя.

— Взаимно, Женя, — улыбнулся сосед.

Я бросил небольшую спортивную сумку со своими нехитрыми пожитками под полку, снял пуховик и нацепил его на вешалку. После этого приготовил паспорт и выглянул в окно. Поезд уже двигался вдоль перрона.

— Никто не провожает? — участливо спросил Сергей.

— Нет, — равнодушно ответил я.

— Командировка?

— Ага.

— Понимаю. Я вот тоже по делам ездил.

Не то, чтобы я не любил словоохотливых попутчиков — но зачастую мне было просто жаль времени, потраченного на пустые разговоры. Но тут мужик вроде интересный, говорит правильно, интеллигентно. Кто он по профессии? Наверняка чиновник. Не из самых простых причём.

— Спрашивали с местных результаты реализации какой-нибудь федеральной программы? — попытался угадать я.

— Что? — Кажется, искренне удивился Сергей, — о, нет. Не совсем. Обсуждал с коллегами параметры одного предстоящего эксперимента. Я, понимаете ли, в некотором роде учёный.

Он смущённо улыбнулся.

— Интересно, — я улыбнулся в ответ. — А что изучаете? Только не говорите, что погоду. Вчерашний снегопад — результат эксперимента? — попытался пошутить я.

— Нет, — Сергей усмехнулся и отрицательно помотал головой. — В этом мы невиновны, не взыщите. Я, понимаете ли, физик. И немного математик.

Возле приоткрытой дверцы нашего купе возникла проводница. Она состроила мне глазки и протянула руку за паспортом. Я передал ей документ, Сергей последовал моему примеру.

— Спасибо, — кивнула она. — До Москвы… хорошо! Разбужу утром, за полтора часа до прибытия. Ужинать будете здесь или пройдёте в вагон-ресторан?

— Я прогуляюсь, пожалуй, — ответил я.

— А я пропущу, — ответил Сергей. — Только что плотно перекусил.

— Хорошо, как скажете, — кивнула проводница. — Сейчас, может, чаю желаете? Закуски?

— Кофе, если можно, — попросил мой попутчик.

— У нас только растворимый.

— Пойдёт, — кивнул Сергей.

— Спать не собираетесь? — улыбнулся я, когда проводница вышла.

— Надо поработать, — ответил он. — Кофеин, знаете ли, помогает.

— Уважаю, — кивнул я.

— Надеюсь, не буду слишком мешать.

— Не беспокойтесь, я привык спать в любых условиях, — ответил я.

Через несколько минут проводница принесла кофе. В купе поплыл приятный аромат, а я вдруг почувствовал, что голоден.

— Подскажите, а вагон-ресторан когда открывается? — спросил я.

— Так уже работает, — улыбнулась проводница. — Второй вагон, к хвосту. Поспешите, а то места быстро занимают.

— Ага, спасибо, — кивнул я, после чего добавил, обращаясь к попутчику: — тогда до встречи.

— Приятного аппетита! — пожелал тот, отхлебнув кофе.

Когда я добрался до вагона-ресторана, лишь один столик оставался свободным. Я занял место по ходу движения, у окна и углубился в изучение меню. Хотелось чего-нибудь посытнее.

Минут через десять подошёл официант. Это был долговязый прыщавый парень с растрёпанными волосами и тоской в глазах.

— Готовы сделать заказ? — поинтересовался он.

— Да. Паровые овощи, куриную грудку и картофельную запеканку, — ответил я.

— Что-то из напитков желаете?

— Чай, пожалуйста, — ответил я, положив меню обратно на стол.

Официант мешкал. Его глаза, только что полные рабочей тоски, вдруг остекленели.

Он медленно опустил на сиденье напротив меня. Потом подался вперёд и сказал тихо:

— Уйди. Отступись. Исчезни. Умри.

Сначала мне хотелось залепить ему пощёчину, чтобы привести в чувство. Но я сдержался.

— Что ты такое? — так же тихо спросил я.

— Я это я, — последовал ответ. — Бойся меня. Я сожру твои звёзды.

Я улыбнулся.

— Подавишься, — ответил я, выдержав небольшую паузу.

Официант моргнул. В его глазах снова появилась тоска, быстро сменившаяся удивлением. Он огляделся, ещё пару раз недоумённо моргнул. Потом вскочил.

— Извините, — пробормотал он, сверяясь со своими записями. — Грудка, овощи, чай, запеканка. Верно?

— Да, — кивнул я. — Всё верно.

Что это было? Психокодировка? Похоже на то. Его ступор был настоящим — я не сомневался. Но кто и зачем это с ним сделал? В другое время и при других обстоятельствах я бы поработал с парнем плотнее. Но сейчас рисковать не следовало. Лучшая тактика в обстоятельствах, когда тебя намеренно пытаются сбить с толку — сохранять спокойствие и продолжать делать то, что делаешь.

Значит, мне обязательно нужно добраться до цели. Получить информацию. А потом уже думать и строить гипотезы насчёт того, что это было.

Вернувшись в купе, я застал попутчика за работой. Он что-то сосредоточенно настукивал на клавишах тонкого ноутбука, однако, увидев меня, закрыл крышку и отложил компьютер в сторону.

— Как ужин? — поинтересовался он.

— Питательно, — лаконично ответил я, усаживаясь на своей полке.

Заняться было решительно нечем: смартфона нет, книги или журналы я купить не успел. Так почему бы не занять себя разговором с умным собеседником?

— Так что, говорите, вы изучаете? Так понимаю, не чистая теория, раз эксперименты ставите? — спросил я. — Квантовая физика? Элементарные частицы?

— Не совсем, — ответил попутчик. — Хотя и это тоже. Но меня больше интересует топология пространства-времени. Метрика. Дальнейшее развитие ОТО, то есть, общей теории относительности, применительно ко всем новейшим математическим открытиям.

— Интересно, — заметил я.

— Возможно, вам приходилось слышать про Григория Перельмана? И гипотезу, которую он доказал?

— О том, что всякое односвязноекомпактноетрёхмерное многообразие без края гомеоморфнотрёхмерной сфере? — я озвучил распространённую формулировку гипотезы Пуанкаре.

— Впечатляет! — улыбнулся Сергей, округлив глаза. — Не ожидал такого от военного человека…

— С чего вы взяли, что я военный? — спросил я.

— У вас по глазам видно, — ответил попутчик. — Разумеется, это касается боевых военных. В некотором роде война накладывает свой отпечаток…

— Получается, вы ещё и психолог, — улыбнулся я.

— Да как сказать… простая наблюдательность, — ответил Сергей.

— Мы, кстати, про Перельмана разговаривали, — напомнил я. — И его открытие.

— О, да! — кивнул учёный. — Оно в некотором роде раздвинуло горизонты для определённых отраслей теоретической физики. И, надо сказать, мы серьёзно продвинулись в своих исследованиях…

Уже за полночь, когда мы вдоволь наговорились и наспорились на математические и физические темы, учёный извинился, снова достал свой ноутбук и погрузился в работу. Я же уснул под мерное шуршание клавиатуры и перестук колёс.

Меня разбудил настойчивый стук в дверь. Я открыл глаза, посмотрел на мелькающие перронные огни за окном.

— Да! — громко ответил я.

— Прибываем! — послышался из-за двери голос проводницы.

Я сел на полке, потянулся, приоткрыл дверь.

— Спасибо, — сказал я.

— Пожалуйста, — широко улыбнулась проводница, без стеснения разглядывая меня. — Может, кофе?

— Нет, спасибо, я до ресторана прогуляюсь, — ответил я, улыбнувшись в ответ.

Только теперь я заметил, что на соседней полке никого нет. В первую секунду я решил, что мой учёный сосед просто пошёл умываться, но потом заметил, что и вещи его исчезли.

— Подождите! — я окликнул проводницу, которая, насмотревшись на меня вдоволь, уже собралась было уходить.

— Да? — её пухленькие губки опять расплылись в широкой улыбке.

— А попутчик? Он что, вышел? — поинтересовался я. — Он же вроде до Москвы, как и я.

— Ага, сошёл в Рязани. Сказал какие-то срочные дела появились.

Странно, конечно, что я не проснулся — обычно у меня очень чуткий сон. Дорога так повлияла, что ли? Следует удвоить бдительность, не полагаться только на рефлексы, учитывая все обстоятельства.

Пожав плечами, проводница тоскливо вздохнула. Видимо, сожалея об упущенных возможностях.

Я хмыкнул.

— Ну вот, бывают и такие, — она пожала плечами, потом добавила извиняющимся тоном: — пойду остальных разбужу. Но вы заходите после завтрака! Если что вдруг будет надо.

И я, наскоро перекусив, действительно зашёл. До пункта назначения оставалось больше часа. Вполне достаточно времени, я ведь несколько месяцев был напрочь лишён женского внимания.

Объект

На вокзале я подошёл к ближайшему банкомату и проверил, сколько у меня денег на карточке. Сумма была неприлично большой. «Они что, все выплаты вместе с окладом за год туда кинули?» — недовольно подумал я. Хотя какой у них был выбор? По протоколу «ноль» я ведь юридически мёртв. Деньги бы просто зависли на моём прежнем счёте на неопределённое время, пока не списались бы в доход государства. Наследников-то у меня нет. Так что, пожалуй, я должен бы быть благодарен находчивым кадровикам и финансистам. Хоть часть из своих денег успею потратить.

Оказавшись в городе, я не сразу спустился в метро. Некоторое время петлял по окрестностям вокзала, выявляя возможный «хвост» или наружку. Но всё оказалось чисто, даже после очень тщательных проверок.

Я пешком дошёл до станции «Красные ворота», доехал до центра, пересел на зелёную ветку, всё также не теряя бдительности. Потом заехал в «Метрополис», крупный торговый центр на «Войковской».

В магазине техники я подобрал себе приличный ноут, договорился с продавцом, чтобы активировать систему, подключившись к магазинному фай-фаю. Сохранив пароль, разумеется.

Потом я какое-то время посидел на фудкорте, пока скачивались интересующие меня статьи и учебники по математике и физике. Чем-то цепанул меня сосед по купе… и только в этот момент мне вдруг пришла в голову мысль, что весь наш вчерашний разговор был похож на собеседование. Очередное испытание от конторы? Вполне может быть. Осталось только выяснить — прошёл ли я его.

Я скачал несколько больших архивов с новейшими статьями по математике и физике, художественную библиотеку и несколько сериалов. После этого я прогулялся по торговому центру, зашёл в спортивный магазин, купил термобельё, пуховик посерьёзнее того, который был со мной, зимние трекинговые ботинки, походную посуду, газовую горелку, непромокаемые спички, фонарик. Просто на всякий случай — места вокруг Норильска больно уж дикие. Всякое может случиться! Только после этого я выдвинулся дальше, в аэропорт.

До Норильска долетели без приключений. Когда я выходил из зоны прилёта, немного беспокоился, как меня встретят. Никаких инструкций на этот счёт мне не предоставили. Вдруг кто-то из кадров что-то напутает? Или техническая накладка? Или какой-нибудь псих полезет. Придётся с ним разбираться. А ведь связи со мной нет…

Однако же, все опасения оказались напрасными. Вместе с таксистами и другими встречающим от организаций возле выхода стоял хмурый мужик в чёрном пуховике и шапке-ушанке. В руке он держал табличку с надписью: «Лом Е. С.» Нет, определённо, на новом месте службы у кого-то в кадрах есть чувство юмора, пускай и странное.

— Доброе утро, — поздоровался я, когда подошёл к мужику.

— Евгений Самсонович? — вздохнув, уточнил он.

— Верно, — кивнул я в ответ.

— Меня зовут Семён Сергеевич, — представился мужик, протягивая руку, и добавил: — Помощь с багажом нужна?

— Спасибо, нет. Справлюсь, — ответил я, отвечая на рукопожатие.

Я продемонстрировал свою скромную спортивную сумку. Было видно, что встречающий сильно удивился, но никаких вопросов задавать не стал.

— Вот и отлично, — сказал он. — Пройдёмте со мной.

Мужик кивнул и направился в сторону, противоположную главному выходу из здания. Настала моя очередь удивляться, но так же, как и Семён от вопросов я воздержался.

Мы дошли до ворот службы безопасности. Мой сопровождающий показал какой-то документ, сотрудник кивнул, приоткрыл заграждение и, глядя на меня, сделал приглашающий жест — мол, проходи.

Оказавшись в зоне вылета, мы сразу направились к воротам, ведущим на перрон. Тут моему сопровождающему даже документ показывать не пришлось. Видимо, местные его знали.

Мы вышли наружу. Справа от входа стоял старенький чёрный «Круизёр» — сотка, праворульный. Семён открыл багажник, я закинул туда свою сумку. Потом он сел за руль, я — на пассажирское место, и мы тронулись.

Поездка оказалась недолгой. Мы приехали на вертолётную площадку, расположенную слева от главного перрона. Тут стояло несколько Ми-8 в гражданской окраске, парочка каких-то иномарок и новенький Ми-38, в кабине которого сидел экипаж.

— Вам туда, — сказал водитель, указывая на новый отечественный вертолёт. — Ребята уже ждут.

— Ясно, — кивнул я.

— Багажник открыт, если что! — добавил Семён, когда я выходил из машины.

— Спасибо, — ответил я. — Счастливо!

— И вам аналогично!

Захватив свою сумку, я направился к вертолёту. Когда я подошёл, засвистели движки и лопасти над моей головой начали раскручиваться. В борту открылась дверь. Молодой парень в синем свитере и тёплых штанах опустил небольшой трап и жестом пригласил меня.

Я поднялся, пожал протянутую руку.

— Занимайте любое место! — прокричал парень, — наушники под креслом! Рекомендую надеть, лететь долго! И пристегнитесь обязательно!

— Понял! — ответил я.

Я прошёл в салон. Он оказался роскошным: большие кресла, рабочий стол, огромная мультимедийная панель на переборке, отделяющей пассажирский салон от кабины пилотов. Парень, который меня встретил, оказался одним из пилотов. Как только я разместился, он скрылся в кабине и больше не показывался до конца перелёта.

Через минуту мы взлетели. Некоторое время внизу ещё были видны аэродромные огни и отблески города на низких тёмных тучах, потом всё поглотила сплошная чернота. Если бы не лёгкая болтанка, легко могло бы возникнуть ощущение, что винтокрылая машина повисла без движения в густом чёрном киселе.

Я надел наушники, которые нашёл под креслом. Хорошая модель, с активным шумоподавлением, специально предназначенная для вертолётов. В таких даже подремать можно было бы, но вместо этого я достал ноут и погрузился в чтение.

Где-то через час болтанка усилилась. Я даже начал мысленно прикидывать, что буду делать в случае экстренной посадки, как выбираться и выживать. Однако ещё через полчаса погода успокоилась. Даже облака начали рассеиваться, и на небе появились выстуженные северные звёзды. Внизу по-прежнему не было ни огонька, и о высоте, на которой проходил полёт, пассажирам вроде меня оставалось только догадываться.

Наконец, я почувствовал, что мы начали снижение. В звёздной темноте с обеих сторон от вертолёта взмыли вверх обрывистые скалы. Ущелье? Похоже на то.

Поток воздуха от несущего винта поднял небольшой снежный шторм, расчищая каменистую площадку, на которую мы приземлились. Я обратил внимание, что на ней не было ни разметки, ни навигационных огней.

Открылась дверь кабины пилотов. Показался тот же самый парень, который встретил меня у трапа. Он кивнул мне, после чего подошёл к входному люку, распахнул его и установил трап.

— Удачной охоты! — прокричал он, улыбаясь.

Я автоматически улыбнулся в ответ и кивнул. «Он сказал — охоты? — подумал я, спускаясь по трапу. — Часть прикрытия? Вполне может быть».

Спустившись, я отошёл в сторону — за пределы винтов. Пилот задраил люки и вернулся в кабину. Затем они оба помахали мне рукой, добавили оборотов и взлетели.

Через пару минут грохот вертолётных винтов затих вдали. Меня обступила звенящая тишина. Вокруг — ни малейшего следа человеческого присутствия. Только снег и тьма. Ну и громадная вертикальная стена в сотне метров от площадки, где садился вертолёт. Её контуры едва просматривались в скудном свете мерцающих звёзд.

«Ещё одно испытание? — с тоской подумал я. — Ну почему именно здесь? Ненавижу холод!»

Однако досадовать было поздно.

Я опустился на корточки перед своей сумкой, расстегнул молнию и достал светодиодный фонарик, который купил накануне в спортивном магазине. Включил его. Повёл ярким лучом по площадке.

— Вы что творите! — послышался рядом возмущённый голос. — Немедленно выключить!

Я рефлекторно рванулся в сторону и перекатился по снегу, уходя с предполагаемой линии огня. Но фонарик на всякий случай действительно выключил.

— Вы что, инструкции не слышали? — продолжал возмущаться голос.

В темноте послышались приближающиеся скрипучие шаги. Я медленно поднялся, стараясь моргать почаще, чтобы зрение быстрее адаптировалось к темноте.

— Нет, — ответил я. — Не слышал.

— Ну в смысле не слышали? Руководство ведь обещало, что…

Незнакомец приблизился ко мне вплотную. Его глаза закрывала массивная конструкция, в которой по едва заметному зеленоватому мерцанию я угадал «ночник» — прибор ночного видения.

— Стоп, — сказал незнакомец озадаченно. После чего добавил обвиняющим тоном: — Вы не лётчик!

— Не имею удовольствия им быть, — сказал я, разведя руками и на всякий случай дружелюбно улыбнувшись.

— А кто же вы тогда?.. погодите, сегодня же… А-а-а, так вы, наверное, третий! — обрадовавшись своей догадке, сказал незнакомец. — Раненый спецназовец, да?

— Ну, в настоящий момент я полностью здоров… — пробормотал я.

— Да это ясно! — отмахнулся обладатель «ночника». — Ладно, что уж я тут с вами — давайте внутрь, а то торчим тут, как эти… эти…

Он неопределённо повёл рукой, так и не подобрав подходящий эпитет.

— Давайте, — согласился я.

— Идите за мной. Если что — на звук шагов ориентируйтесь. Тут потеряться невозможно! — уверил меня незнакомец.

Мы направились в сторону отвесной скалы. Под ногами мерно скрипел снег. Жаль, что следов никаких разглядеть было невозможно — света не хватало. Так что действительно приходилось больше ориентироваться на слух.

— А почему фонарик-то нельзя? — всё-таки решился спросить я, пока мы шли.

— Ну как почему? Спутники же! Можно вход демаскировать, если постоянно с фонариками шастать.

— А вертолёт? — продолжал я, подбодренный словоохотливостью собеседника. — Он внимание не привлекает?

— Да вертушек-то как раз здесь хватает! — ответил проводник. — В полусотне километров крупная поисковая партия. Ну и туристы. С ними вообще удобно выходит! Они той же площадкой пользуются. Удобно всем! А нам главное, чтобы в одном месте индивидуальные фонарики не светились. Демаскирует не сам факт одиночного появления, а регулярность. Понимаете, о чём я?

— Пожалуй, — согласился я.

— Кстати, осторожнее! Пришли, — сообщил проводник.

Мы остановились возле самой скалы. Я повертел головой, пытаясь в почти полной темноте разглядеть хоть что-то, похожее на выход.

— Возьмите меня за руку! А то удариться можно случайно, — продолжал мой спутник.

Я протянул ладонь, ориентируясь на голос. Нащупал его руку в ледяной перчатке. Он тут же сжал мои пальцы и потянул за собой.

Сделав несколько шагов, я обнаружил, что тьма вокруг будто бы стала плотнее. Ощутимо потеплело: мы вошли в помещение.

Послышался глухой электрический гул. Что-то щёлкнуло. Затем в помещении зажегся тусклый красноватый свет. Мы находились в небольшой комнате, обшитой панелями из нержавейки. Она напомнила мне кабину лифта, только без привычной панели управления с кнопками — да, собственно, ей и оказалась: я почувствовал, что мы начали спускаться.

— Ну вот, — сказал мой спутник, снимая «ночник». — Дошли! Я провожу вас до третьего уровня, там на месте вам всё скажут, что дальше делать. А мне обратно, наверх.

Проводник оказался мужчиной средних лет, с близко посаженными глазами и растрёпанными седыми волосами. Выглядел он… не так, какими я представлял себе сотрудников сверхсекретного объекта двенадцатого управления.

— Вы извините за путаницу с лётчиком. Вас-то только к вечеру ждали. Получается, раньше управились. Наверно, ветер попутный был.

— Да ничего, — дружелюбно улыбнулся я.

Я ощущал, что лифт набрал скорость. Уши немного заложило. Получается, глубина приличная. Солидно обосновались, что и говорить!

Наконец, кабина начала тормозить и вскоре остановилась. Металлические двери распахнулись.

— Ну всё, ваш уровень! — сказал проводник. — А я — обратно! Ещё не хватало кому-то из вас потеряться. Не шутки ведь — места дикие!

Кого именно он подразумевал под «вас» я уточнить не успел. Двери закрылись сразу, как только я вышел из лифта.

Я оказался в коридоре с бетонными стенами, вдоль которых на кронштейнах шли какие-то коммуникации: то ли силовые кабели, то ли трубопроводы. А возможно, и то и другое. Свет давали узкие светильники с желтоватыми светодиодными лампами под потолком. Пол немного пружинил под ногами благодаря шершавому резиновому покрытию. И пахло здесь как в спортзале: железом, резиной и почему-то сауной.

«Двигайтесь вперёд», — послышался нейтральный голос из невидимых динамиков.

Я пожал плечами и пошёл по коридору. Метров через десять он упирался в глухую стену, при этом коммуникации уходили дальше, за преграду. Слева я увидел гермодверь, справа — что-то вроде окошка, за которым была кромешная темень.

Гермодверь с гудением отъехала в сторону, открывая проход в помещение, сплошь покрытое белым кафелем.

Я поёжился. Не очень-то у меня приятные ассоциации были связаны с такими помещениями. К тому же изнутри пахнуло хлоркой. Не сильно — но достаточно, чтобы вызвать тревогу.

«Проходите», — повторил тот же самый голос.

Я вошёл внутрь. Дверь за мной, разумеется, тут же закрылась.

Помещение было пустым, если не считать серого пластикового контейнера, стоящего у противоположной стены.

«Положите сумку в контейнер, — продолжал командовать невидимый оператор, — после этого полностью разденьтесь и туда же положите вашу одежду и личные вещи».

«Блин, карантин у них что ли? — недовольно подумал я. — Или они совсем параноики?»

Однако же инструкции выполнил. Насчёт наготы у меня не было никаких комплексов. Стыдно не тогда, когда видно — а тогда, когда показать нечего. У меня же было, что показывать. Позывной «Шланг» я приобрёл вовсе не потому, что любил отлынивать от заданий.

«Пройдите в кабину».

Я огляделся. Одна из кафельных панелей открылась, за ней оказалось что-то вроде душевой с многочисленными форсунками.

Пожав плечами, я пошлёпал по голому полу туда, куда было указано. За моей спиной панель закрылась.

«Поднимите руки и не опускайте до окончания обработки», — продолжал командовать голос.

Я послушно поднял руки над головой.

Для начала меня обдало прохладными струями из боковых форсунок. Потом сверху начали падать хлопья густой пены с химическим запахом. После этого был вполне приятный тропический душ. Этот цикл повторился три раза, потом в кабине задул упругий тёплый ветер, полностью высушивший мою кожу и волосы за пару минут.

Наконец, кабинка открылась — только не с той стороны, откуда я вошёл, а с противоположной.

Следующее помещение походило на полноценный медицинский кабинет: тут были кушетки, смотровые стулья, белые шкафы с какими-то приборами. А ещё здесь находилось сразу три девушки в белых халатах и медицинских масках.

— Проходите, сюда, пожалуйста, — сказала одна из них, указывая на ближайшее смотровое кресло.

— Мне прям так садиться? — на всякий случай уточнил я.

— Можете прямо так, — кивнула она. — Здесь стерильно. И обработка проводится после каждого посещения.

— Ну ладно, — я пожал плечами и устроился на кресле.

В течение следующих нескольких минут у меня взяли столько мазков, соскобов, вытяжек, из всех мыслимых и не очень мыслимых отверстий, что, кажется, этого должно было бы хватить на всю предстоящую жизнь. Не могу сказать, что процедуры были приятными — кому понравится быть лабораторным кроликом? Но, к чести девушек-докторов, вели они себя вполне профессионально.

Только в самом конце позволили немного пошутить.

— А вы хорошо держитесь! — сказала одна из них, вынимая иглу из моей вены. — Не все ваши коллеги настолько же терпеливы и выдержаны.

Я уже набрал в грудь воздух, чтобы поблагодарить за неожиданный комплимент, но меня опередила другая девушка.

— Ну, у него есть все основания для уверенности в себе, правда?

Две девушки прыснули.

— Люда!.. — сказала третья с укором. Но потом посмотрела на мою улыбающуюся физиономию и смягчилась, — хотя, пожалуй, ты права.

— Держите вот, одевайтесь, — одна из девушек достала из шкафа комплект казённой одежды, в который входили трусы-боксеры, шлёпанцы, носки и простой спортивный костюм серого цвета.

— Спасибо, — кивнул я. После чего принялся одеваться.

— Дальше по коридору будет проход в жилой модуль, — продолжала одна из врачей. — Вас встретит комендант и покажет ваш номер.

— А мои вещи? — уточнил я.

— На проверке службы безопасности и дезинфекции, — ответила она. — Вернут через пару дней, если всё в порядке. Не беспокойтесь.

— Я и не беспокоюсь, — улыбнулся я, пожав плечами.

— Что ж, уверенности в себе вам и вправду не занимать, — ответила врач. Несмотря на маску, я видел, что она улыбается — по глазам.

Отряд

Жильё оказалось вполне приличным, настоящий гостиничный номер, причём хорошего класса: спальная комната, помещение для отдыха с большим настенным телевизором, гардероб, где уже лежали наборы спортивных костюмов, комбинезонов, термобелья, чего-то вроде синих пижам, мембранных пуховиков и прочей специализированной одежды. Причём моего размера. Санузел с тропическим душем. Что ещё нужно для счастья? Разве что настоящее окно, которого, по понятным причинам здесь не оказалось.

До номера меня проводил Игорёк — комендант жилого сектора, улыбчивый молодой парень субтильного телосложения. Вручая мне пластиковую ключ-карту, он обещал провести небольшую экскурсию по сектору, «после того, как я устроюсь на месте».

Не понимаю, в чём именно должно было заключаться это «устраивание»: вещи мне так и не отдали, в душе не было никакой необходимости, после всех процедур, через которые я только что прошёл. Но ради приличия я проторчал в номере полчаса, знакомясь с бытовым оборудованием: регулировками климатической установки, вариантами освещения (а их было больше десяти!) ну и телевизор включил, из любопытства.

Выяснилось, что через локальную сеть телевизионная панель имела доступ к архиву с фильмами, сериалами, образовательными программами и концертами. Нельзя сказать, чтобы он был огромным, но скоротать вечерок, включив что-то для поднятия настроения, было вполне реально.

Удовлетворённый осмотром, я сменил шлёпанцы на простые кроссовки, которые обнаружились в ящике для обуви, и вышел из номера.

Пост коменданта находился в коне коридора, всего в двух сегментах от моей двери. Игорёк был на месте: сидел перед батареей мониторов, на которые выводились изображения с камер наблюдения, и читал какую-то книжку.

— О, привет! — улыбнулся он, заметив меня. — Что, прогуляемся? Покажу, что и как!

— Давай, — согласился я.

Игорёк погасил свет в помещении и вышел, заперев дверь на магнитный замок.

— В общем, сейчас мы с тобой находимся в жилом модуле «Альфа», — начал он, когда мы вышли в коридор. — Он самый маленький, здесь всего десять кают.

— Кают? — уточнил я.

— Ну да, — он пожал плечами. — Тут все так говорят. Просто принято. Почему — не знаю. Вроде бы Сергеич был когда-то военным моряком, вот от него и пошло.

— А Сергеич — это кто? — я решил не отказывать себе в удовольствии проявить любопытство.

— Так как же, вас что, не познакомили ещё? — искренне удивился комендант. — Сергей Сергеевич, научный руководитель. Но вообще, говорят, это он всё придумал и пробил в своё время. Так что он тут главный, за ним решающее слово и всё такое.

— Ясно, — кивнул я.

— Так вот, модуль «Альфа». Его готовили специально для вас. Сдали в эксплуатацию совсем недавно, всего пару месяцев как…

— Прости, что снова перебиваю, а для вас — это для кого?

Игорёк даже остановился. Посмотрел на меня, с подозрением приподняв бровь.

— Тебе что, не говорили? — спросил он.

— Нет, — ответил я. — Ну, в смысле, я и не спрашивал особо…

— Ясно. Тогда жди инструктажа. Там всё расскажут. А то я тебе сейчас выдам, что сам знаю — а меня потом за это по шапке начальство, — ответил Игорёк.

— Ну ладно, — я равнодушно пожал плечами. — Подожду.

— В общем, этот модуль. Новенький, десять кают, — продолжал он. — У тебя седьмая. На дверях табличек нет, это тоже так принято. Потом, как обустроишься, сможешь на дверь что-то своё наклеить. На объекте все так поступают. Вроде мелочь — но психологи говорят, помогает избежать лишней казёнщины.

— Ясно, — кивнул я.

— Третья и пятая уже заняты, — продолжал комендант. — Ну да потом сам познакомишься, за ужином, не будем людей беспокоить.

— У вас что, принято сначала нечётные номера занимать? — уточнил я.

Игорёк зыркнул на меня недобро, но всё-таки ответил.

— Нет. По жребию. Просто так совпало.

Тем временем мы дошли до дверей моей каюты.

— Вот здесь ты живёшь, — продолжал комендант, — теперь запоминай: третья дверь дальше по коридору — столовая. Пойдём, покажу.

Мы дошли до столовой. Она оказалась просторной и хорошо оформленной: деревянные стенные панели, искусственная зелень, картины, фальшивые окна с лесными пейзажами. Я бы, скорее, принял это помещение за уютное городское кафе, чем за что-то казённое. К тому же, здесь приятно пахло кофе.

— Она работает круглосуточно, — пояснил Игорёк. — Можно сделать дежурный заказ вот здесь, — он показал на небольшой пульт с сенсорным экраном, на котором отображались названия блюд и напитков. — Но это на экстренный случай, если заработались, были на мероприятии или эксперименте. А так принято ходить по расписанию, всем вместе.

— Ладно, — кивнул я. — А расписание как узнать?

— Да вот же! — он кивнул в сторону одного из фальш-окон.

Внизу, под изображением леса, действительно была небольшая таблица с указанием времени завтрака, обеда, полдника и ужина. «Четыре приёма пищи — совсем не плохо!» — обрадовался я.

Здесь же, внутри модуля, был свой спортзал. Всё, как в хорошем фитнес-клубе: зона свободных весов, блочные тренажёры, зона калистеники и кросс-фита. Даже двадцатипятиметровый бассейн и набор саун — хамам, финская, русская. Увидев эдакую роскошь, я прямо духом воспрял и в какой-то момент поймал себя на том, что широко улыбаюсь.

— Нравится? — поинтересовался Игорёк. — Сергеич настоял. Такое дело не в каждом модуле имеется. Обычно спорткомплекс один на целый уровень и по вечерам там бывает людно. Но видишь: главный решил, что вам нужно.

Опять это «вам»! Но, понятно, вопросы на этот счёт задавать бесполезно. Придётся проявить терпение.

Мы дошли до конца модуля. Здесь была большая гермодверь с пультом управления.

— Ну вот и всё хозяйство, — сказал комендант. — За дверью — оранжерея. Все модули на этом уровне сделаны так, чтобы торцом выходить туда. Считается полезно для психики. Не знаю — по мне так раздражает. Лишнее расстояние.

— Посмотреть можно? — спросил я.

— Вообще да, но не прямо сейчас. Шеф сказал не выпускать вас до инструктажа, а он, скорее всего, только после ужина будет.

— А который сейчас час? — поинтересовался я, вспоминая расписание столовой.

— Три по полудни, — ответил Игорёк, сверившись с наручными часами. — Ещё долго.

— Хорошо, — кивнул я. — Но в спортзал-то сходить можно?

— А, это пожалуйста! Сколько угодно в свободное время. А у тебя оно, получается, как раз свободное и есть!

Он почему-то хихикнул. Я юмора не уловил, поэтому отвечать не стал.

— Ну ладно. Я тогда к себе, — добавил комендант.

— Спасибо, — ответил я.

— Да не за что! Мне не сложно — лишний повод ноги размять. Всё-таки тоскливо сидеть в четырёх стенах часами… но шеф сказал первую неделю иначе никак, так что вот…

Он грустно вздохнул.

— Ничего, — ответил я. — Зато можно почитать чего-нибудь интересного.

— Это да, — кивнул комендант. — Вот как раз пойду этим заниматься.

Удивительные здесь всё-таки порядки. Он даже не уловил намёк на нарушение дисциплины. Интересно, это что, и наверху караулы так же стоят, как здесь? Если да — то мне что-то как-то тревожно… ну да ладно, рано делать поверхностные выводы. Может, тут специально дают людям расслабиться, а вопросы реальной безопасности контролирует электроника и нейросети. Вполне может быть. Тогда настоящее предназначение Игорька — первичная адаптация. Способ снять напряжение.

Вернувшись в номер, я переоделся в шорты, взял с собой плавки и шлёпанцы, после чего направился в спортзал. Немного пробежался на дорожке для разогрева, потом пошёл на турники.

В самый разгар тренировки я вдруг почувствовал чьё-то присутствие. Чуть не свалился с турника, но вовремя успел перехватить перекладину. Спрыгнул, будучи наготове сходу вступить в схватку. Огляделся.

Возле меня стояла девушка в таком же сером спортивном костюме, который был на мне. Она была очень красива: выразительные серые глаза, высокие скулы, чувственные губы, отличная спортивная фигура.

— Привет! — сказала она. — Я Диана.

Она протянула мне ладонь.

Я впал в какой-то ступор и стоял, глупо улыбаясь. Девушка терпеливо ждала моей реакции.

— Приятно, — наконец, смог произнести я. — Меня Евгений зовут… можно просто Женя.

Я осторожно принял её ладонь в свою руку, наслаждаясь теплом её тела.

— Я тоже рада, просто Женя, — улыбнулась она. — Можно мы на ты, ладно? Я не люблю формальностей. Давно прибыл?

— Э-э-э… сюда? — глупее вопроса невозможно было представить, но у меня правда будто мозги замедлились.

— Ну разумеется, — она развела руками. — Куда же ещё.

— А-а-а! Нет, недавно. Вот, наверно, несколько часов только…

— И сразу на тренировку? — Она удивлённо подняла бровь. Потом спросила, приблизившись на шаг и понизив голос: — скажи, а тебе тоже устроили полное медицинское обследование с забором анализов?

— Ага! — кивнул я. — Такое себе, да?

— Да уж… — охотно согласилась она, продолжая широко улыбаться. — Я потом весь день в себя приходила! Но ты молодец, только прибыл — и уже в тонусе.

— Да какой там, — я махнул рукой. — Так… в себя прихожу.

— Понимаю… я вообще хотела в бассейне поплавать. Ты как? — спросила она.

— Я с удовольствием!

Мы разошлись по раздевалкам, чтобы через пару минут встретиться во влажной части комплекса.

— Ну что, на перегонки? — предложила Диана.

— Давай! — я довольно осклабился, приготовившись изображать борьбу. «Поддамся немного, чтобы ей не было так обидно проигрывать», — думал я. С нормативами по плаванию у меня всегда всё было отлично.

Что-то неладное я заподозрил уже на первом круге. Вроде бы я и поддаваться перестал, а Диана всё также шла вровень со мной. Следующий круг я уже вышел на полную силу, но она и не думала отставать!

В итоге пятьсот метров я проиграл на целый корпус несмотря на то, что выложился до донышка.

Выбираясь из бассейна и пытаясь восстановить дыхание, я услышал её заливистый смех.

— Жень, прости, — сказала она, успокаиваясь. — Ты очень достойно держался, правда! Особенно для человека, который только что после ранения восстановился!

— Откуда ты про ранение зна… — начал было я, но вовремя сообразил, что на мне ведь одни только плавки. Все шрамы видно. — А, ну да.

— Когда-то я была олимпийской чемпионкой! — продолжала Диана. — Ушла на пике карьеры, поставив мировой рекорд.

Я присвистнул, глядя на неё с новым интересом.

— Получается, ты профессиональная спортсменка? — спросил я.

— Это в прошлом, — ответила Диана. — Я учёная. Физик. Кстати, единственный профессиональный научный работник в нашем отряде!

Ну вот, опять про отряд… ясно, что на этой базе создаётся особое подразделение, судя по всему, с очень необычными критериями отбора. Что мне известно на настоящий момент про этот отряд? Немного информации по составу: в него вхожу я, какой-то лётчик и физик-пловчиха. И что же такого может нас объединять, а?

— А что за отряд? — немного поколебавшись, всё-таки решил спросить я. Вдруг Диана окажется более словоохотливой, чем комендант?

— Ой, ты же ещё не в курсе! — улыбнулась она. — Давай тогда не буду сюрприз портить! Сергеич вечером всё расскажет, на вводном инструктаже. Он точно сделает это лучше, чем смогла бы я.

— Сергеич — это начальник этого всего?

— Ну да. Научный руководитель. И автор главного открытия нашей эпохи. Точнее, соавтор, но это малозначимые детали… слушай, — она взглянула на большие электронные часы, установленные на стене. — У нас не так много времени до ужина осталось, а мне надо ещё себя в порядок привести.

— Тогда, получается, за ужином встретимся? — спросил я.

— Конечно, — кивнула Диана. — Почему нет?

Она подмигнула мне, улыбнулась и удалилась в сторону женской раздевалки. Помешкав немного чтобы перевести дух я последовал в мужскую.

Вернувшись в свою, как принято здесь говорить, каюту я включил телевизор и некоторое время копался в архиве, чтобы включить что-нибудь такое, расслабляющее. В итоге увлёкся выбором и чуть не пропустил начало ужина.

Я пришёл в столовую ровно через пять минут после рекомендованного в расписании времени. За большим круглым столиком, расположенным ровно по центру помещения, уже сидело четверо. С Дианой я уже познакомился. Место слева от неё занял молодой совсем парень, лет двадцать на вид. Блондинистый, атлетичный, голубоглазый, с большой челюстью и высокими скулами. Хоть сейчас вешай на какой-нибудь пропагандистский плакат, ну или в рекламу средств по уходу за чем-нибудь. За чем именно не так важно: у него было ухоженным всё, начиная от аккуратной модной причёски, заканчивая гладко выбритым подбородком, на котором не было даже следа раздражения или порезов. Он широко улыбался и что-то тихо говорил Диане на ушко. Я поймал себя на том, что ощутил нечто, подозрительно похожее на укол ревности.

Справа от Дианы сидел мужчина, на вид лет сорока. Мужественное загорелое лицо с наметившимися морщинами, волосы «перец с солью», умные карие глаза. Ну и крепкие мышцы, агрессивно бугрящиеся под серой спортивной футболкой. Напротив него ужинал парень, голову которого можно было бы пробовать на роль Колобка для сказочных фильмов: круглое лицо, нос картошкой, светло-серые глаза, глядящие на мир обманчиво-простодушно и блестящая лысина. Судя по ушам-«пельменям», парень серьёзно увлекался борьбой.

Похоже, тут вообще подобрали клуб атлетов… тайная сборная на секретные альтернативные Олимпийские игры? Вполне себе версия, учитывая общую ситуацию.

Увидев меня, Диана приподнялась на стуле и помахала рукой.

— Женя, привет! А мы тебя уже заждались! — сказала она.

Выражение лица блондинчика в этот момент прямо противоречило сказанному.

— Ребята, эта Женя! — продолжала Диана. — Я рассказывала, мы сегодня тренировались вместе.

Я так и представил себе, как она делится с этим белобрысым моим позором. Даже кровь к ушам прихлынула… однако же, красавчик продолжал на меня глядеть волком. Ни намёка на насмешку в льдистых голубых глазах. Неужели не стала рассказывать?

— Рад познакомиться, — сказал кареглазый мужчина, тоже приподнимаясь на стуле и протягивая руку. У него оказался низкий, неожиданно приятный голос. — Влад.

Я подошёл к нему и пожал крепкую мозолистую ладонь.

— Очень приятно, — кивнул я.

— Антон, — представился «борец». — Добро пожаловать, так сказать, в команду.

— Спасибо!

Ещё одно крепкое рукопожатие.

— Максим, — улыбнулся блондинчик. Правда, эта его улыбка была больше похожа на хищный оскал.

Я занял место возле Влада. Покопался в электронном меню и выбрал гречку с котлетой и овощной салат. Еда появилась всего через минуту: прямо в столешнице открылся небольшой люк и оттуда поднялся поднос.

— Так ты, стало быть, сегодня прибыл? — спросил Влад, глотнув чая из дымящейся кружки. Тарелка перед ним была уже пустой.

— Да, — кивнул я. — Несколько часов назад.

— Мы-то с Максом уже второй день здесь торчим. Диана вчера заехала. Получается, только вас ждали.

Я взглянул на блондинчика. Выходит, он и есть тот самый лётчик, с которым нас поначалу перепутали? Наверняка ведь после меня заселился. А уже вон как с Дианой, изображает, будто давно знакомы.

Отломив кусок котлеты, я отправил её в рот, закусив гречкой. Вкусно! Прям на удивление.

— Ну что, раз все в сборе, то давайте знакомиться по-настоящему, что ли, а? — вмешался предполагаемый лётчик. — Кто где служил-работал? Как сюда попал?

Диана и Антон переглянулись.

— А вот ты бы с самого себя и начал бы, — пробасил Влад.

— У меня есть предложение интереснее, — вмешался я. — Давайте попробуем угадать, кто есть кто!

Максим от неожиданности даже глазами заморгал.

— Нечестно! — улыбнулась Диана. — Я тебе про себя рассказать успела! Да и про тебя уже знаю.

— Ничего ты не успела, — возразил я, с чувством удовлетворения наблюдая за лицом лётчика. — Так только, общая специализация. И я никому не расскажу!

Диана засмеялась.

— Что ж, это может быть интересно! Ну, попробуешь угадать, чем занимался Максим?

Тот, похоже, хотел возразить, но взглянув на Диану передумал.

— Да лётчик он, — небрежно сказал я, и добавил от себя, угадывая, ради спортивного интереса: — истребитель.

У того даже челюсть приоткрылась. Однако он быстро взял себя в руки.

— А не с этого объекта ли ты попал к нам? — спросил он, подозрительно прищурившись.

Ответить я не успел. В столовую забежал запыхавшийся Игорёк.

— Так, ребята! — начал он, но потом посмотрел на Диану и поправился: — и девчата! Сергеич прибыл. Малый конференц уже готов, вас ждут на инструктаж! Так что быстренько заканчиваем с ужином — и за мной!

Тессеракт

Большая гермодверь в конце главного коридора жилого модуля была открыта. Миновав её, мы оказались в настоящем лесу. Или, скорее, в джунглях: вокруг вздымались стены бурной растительности, пахло зеленью и цветами. Высоко над головой потолок имитировал настоящее небо и солнечный свет.

— Ого! — прокомментировал лётчик. — Роскошно, однако!

— Ну, как я говорил, люди здесь живут месяцами и даже годами, — ответил Игорёк, не останавливаясь и не сбавляя шага. — Без этого всего было бы сложно.

— Да уж… — согласилась Диана.

Резиновый пол под ногами превратился в шершавую плитку. Несколько раз мы поворачивали то на более широкие дорожки, то потом снова переходили на узкие. Я заметил, что каждый поворот был отмечен определёнными цветовыми знаками — несколько точек в ряд, справа по ходу движения. Я постарался запомнить маршрут, просто на всякий случай.

Шли мы долго, может, минут двадцать. Размеры оранжереи впечатляли. Наконец, после очередного поворота мы приблизились к стене, выкрашенной голубой краской, в которую была вмонтирована ещё одна гермодверь с круглым окошком-иллюминатором.

Когда мы подошли достаточно близко, дверь открылась. За ней оказался небольшой слабо освещённый тамбур, миновав который мы вошли в аудиторию, напоминающую лекционные амфитеатры в старых университетах.

Внизу, на кафедре, стоял человек в круглых очках, свитере и синих джинсах. Я его сразу узнал. Это был мой попутчик, сосед по купе в поезде, на котором я добирался из Самары до Москвы. Увидев нас, он приветливо улыбнулся и сделал приглашающий жест, указывая на свободные места, которых было в достатке.

Мы спустились вниз и не сговариваясь заняли места по центру, прямо напротив кафедры.

Когда мы разместились, из боковой двери внизу, слева от кафедры вышла Светлана Юрьевна. С момента нашей встречи в санатории она совершенно не изменилась: тот же тугой пучок волос на голове, тот деловой брючный костюм. Она поприветствовала нас кивком и заняла место за столом под большой чёрной доской.

— Доброго вечера, господа и дамы, — начал мой бывший попутчик. — Меня зовут Сергей Сергеевич. Я научный руководитель проекта «Север». С некоторыми из вас я уже имел удовольствие пообщаться лично, чтобы развеять последние, так сказать, сомнения.

Он оглядел нас, выдержав паузу. Потом продолжил.

— Большинство из вас понятия не имеет, что это за проект такой и чем вам предстоит заниматься. С этого, пожалуй, и начнём. Присутствующие здесь отобраны из огромного количества кандидатов для того, чтобы реализовать главную мечту человечества. А именно — осуществить перелёты в иные звёздные системы, к другим обитаемыми мирам.

Мои соседи начали переглядываться. Лишь Диана сидела спокойно и уверенно глядела на кафедру, едва заметно улыбаясь. Почему-то именно эта её улыбка убедила меня, что это не очередной психологический тест, а всё серьёзно и по-настоящему.

— Нет, это не метафора и не преувеличение, — продолжал научный руководитель. — Сейчас вы, наверно, задаётесь вопросом: как вообще такое возможно? Ведь вся мировая наука нас тщательно убеждала в том, что межзвёздные перелёты бессмысленны из-за ограничений Общей теории относительности, требуемых ресурсов, продолжительности жизни человека и вообще, скорее всего, невозможны.

Он прервался и сделал глоток воды из стеклянного стакана, который стоял перед ним на кафедре.

— И вот, что я вам скажу: такое ощущение создавалось специально. А знаете почему? Да потому что после создания ядерного и ракетного оружия были сделаны соответствующие выводы. Да, в некотором роде, технологии «Манхэттенского» проекта обгоняли конкурентов на несколько лет — но общая теоретическая база была одной и той же. Поэтому их повторение было, так сказать, вопросом времени. Осознавая это, группа советских учёных в далёком сорок девятом году предложила создать наше Управление. Его основной и главной задачей являлось выявление потенциально прорывных направлений исследований. А ещё —создание условий по намеренной дезинформации мирового научного сообщества, которое позволяло бы их скрывать. Это момент понятен?

Сергей Сергеевич оглядел аудиторию, глядя поверх оправы своих круглых очков. Мы сидели, затаив дыхание.

— Идём далее. Вы все знаете о частных решениях Общей теории относительности, о так называемых «кротовых норах» или пузырях Алькубьерре. С их помощью теоретически можно путешествовать быстрее скорости света. И что же мешает нам на практике реализовать все эти вещи? А? Кто знает?

Руководитель снова прервался, глядя на нас. И тут вдруг Антон поднял руку.

— Да, Антон, пожалуйста, можете ответить.

— Для создания пузыря Алькубьерре вокруг объекта, аналогичного по размеру МКС, требуется энергия, эквивалентная массе Юпитера, — ответил борец. — Ничем подобным мы управлять пока что не можем.

То, что сказал Антон, настолько не соответствовало его внешности, что вызвало почти физически ощутимое чувство диссонанса. Я поймал на себе взгляд Дианы. Она улыбалась, наблюдая за моей реакцией.

— Совершенно верно! — кивнул Сергей Сергеевич. — А теперь посмотрите на современную ситуацию в квантовой физике. На энергетический барьер, мешающий получить, так сказать, практические данные для дальнейшего построения так называемой Стандартной Модели? Ничего не напоминает, а?

Он улыбнулся.

— Научная общественность признаёт, что обладает реальными знаниями не более чем о трёх процентах вещества Вселенной, которые относятся к барионной материи. И, чтобы объяснить расхождение между совсем уж очевидными экспериментальными данными и теорией придуманы всяческие своего рода костыли вроде тёмной материи и тёмной энергии. Конечно, это сделано намеренно! Но мы отвлеклись. Итак, энергетические ограничения. Действительно: как утилизировать целый Юпитер энергии? Или построить ускоритель частиц, размером с Млечный Путь?

Сергей Сергеевич ухмыльнулся, сделал ещё один глоток воды. Потом за его спиной начал медленно опускаться экран. Свет в аудитории померк, и появилось изображение галактики. Вероятно, нашей, судя по конфигурации ядра с перемычкой и спиральной форме.

— Когда говорят о сжатии или деформации пространства-времени, часто в пример приводят двухмерные модели, вроде этой, — продолжал руководитель.

Над изображением галактики появилась сетка, сжатая в воронку возле её центра.

— Но подумайте, где же именно происходит реальное сжатие трёхмерного континуума? — сказал Сергей Сергеевич. — А я вам скажу. Разумеется же, в континууме четырёхмерном. Теперь попробуйте осознать: наш трёхмерный континуум обладает собственной внешней топологией, если глядеть на него из континуума четырёхмерного. Для того, чтобы попасть из одной условной точки трёхмерного пространства в другую, которая находится рядом именно в четырёхмерном пространстве, но на расстоянии многих сотен световых лет в трёхмерном, вовсе не требуется тратить прорву энергии, сопоставимой с массой звёзд. Потому что нет необходимости искривлять сам континуум — он ведь уже искривлён. Просто мы имели очень приблизительное представление о его топологии, основанное только на известных нам гравитационных аномалиях. В реальности всё несколько сложнее. Наше трехмерное пространство выглядит не так, а, скорее, вот так.

Двухмерная сетка над галактикой на изображении смялась, будто бумажный лист. Затем он оказался вписан в сетчатый куб. Потом изображение приблизилось. Два участка смятой сетки оказались рядом друг с другом. Между двумя точками на этих участках возникли две линии. Одна следовала сложной топологии смятого участка, другая же соединяла точки напрямую.

— На экране вы видите модель путешествий в двухмерном континууме через трёхмерный. Совершенно тот же принцип возможен на следующей размерности. Забегая вперёд, скажу, что к настоящему моменту на квантовом уровне мы фиксируем как минимум семь реально существующих измерений континуума. Но до недавнего времени это всё было не более, чем математической абстракцией. Ведь действительно: как построить прибор, обитая внутри всего лишь трёхмерного пространства, который позволял бы исследовать топологию высших измерений? Долгие годы это было неразрешимым препятствием. До появления первых квантовых компьютеров.

Научный руководитель прервался и снова оглядел нас, оценивая произведённый эффект.

— Да-да, именно так! — сказал он секунду спустя. — Посмотрите на эту двухмерную модель.

Изображение на экране сменилось. Теперь там возник белый лист, на котором были грубо нарисованы два человечка.

— Эти обитатели двухмерного мира не имеют возможности выглянуть за пределы своего листа, потому что их органы зрения, глаза, тоже двухмерны.

Изображение одного из человечков приблизилось. Его голова заняла почти весь экран. В глазнице прорисовалось схематическое изображение глаза с пересекающимися в хрусталике лучами.

— Как видите, двухмерные лучи, которые падали бы на двухмерную сетчатку под неправильным углом не оказали бы на неё никакого влияния. Он просто не видит, каким образом нужно расположить доступные ему инструменты, чтобы вынести что-то за пределы плоскости. Но такая возможность, разумеется, существует!

Изображение человечка снова отдалилось. Теперь рядом с ним возникло грубое изображение рычага, опирающегося на точку. Потом часть этого рычага оказалась вырезана ножницами на листе. Теперь с основой он соединялся только согнутой перемычкой.

— Видите? Это простейший способ. Однако же, как видите, свойства двухмерного предмета в трёхмерном мире могут оказаться недостаточными для серьёзных манипуляций.

Часть рычага, оказавшаяся вне плоскости листа, согнулась, образовав ребро жёсткости.

— Так уже интереснее, да? Мы придали двухмерному объекту свойства трёхмерного за счёт изменения его топологии, видите? — продолжал Сергей Сергеевич. — Теперь представьте, что двухмерный человек не зафиксирован на своём листе жёстко.

Рычаг на экране зацепил руку нарисованного человека крохотным крючком. И поднял его над листом. Масштаб изображения снова изменился — лист стал огромным. Рычаг перемести человечка в другой сектор плоскости.

— Примерно это работает на практике, — сказал Сергей Сергеевич.

Изображение белого листа исчезло. Вместо него появилась картинка с камеры. Она была установлена в углу белого квадратного помещения, в центре которого парила конструкция из нескольких кубиков. Она выглядела так, как если бы к каждой грани обычного куба приклеили по ещё одному кубу, и снизу добавили бы ножку из двух дополнительных кубов.

— Съемка сделана на борту космического аппарата, который мы отправили в точку Лагранжа, специально для этого эксперимента, — продолжал научный руководитель. — Это необходимо, чтобы минимизировать гравитационные флуктуации. Как видите, в центре находится трёхмерная развёртка тессеракта, четырёхмерного куба. Ни один обычный человек не в состоянии собрать её в четырёхмерную конструкцию, по причине отсутствия четырёхмерного зрения, о чём я, собственно, уже упоминал. Но квантовый компьютер способен воспроизвести четырёхмерную «картинку» даже по косвенным данным. И рассчитать правильные направления манипуляции. Вот так.

Из углов помещения выдвинулись три механические руки — манипулятора. Они приблизились к развёртке, взялись за кубы и… то, что произошло дальше, было похоже на видео, сгенерированное нейросетью. Один из кубов в «ножке» будто поплыл, натянулся на соседний, который провалился в центральный. Через несколько секунд развёртка исчезла, а в центре помещения плавал самый обычный куб.

— Теперь мы видим проекцию реально существующей четырёхмерной фигуры в нашем пространстве, — прокомментировал научный руководитель. — Кстати, вот она.

Он потянулся под кафедру, после чего извлёк оттуда небольшой куб, с гранью сантиметров в десять. Тот выглядел точно так же, как на только что показанном видео.

— Вот, собственно, самое главное, — сказал Сергей Сергеевич. — А теперь я готов выслушать вопросы!

Некоторое время было тихо. Мы украдкой переглядывались между собой. Потом Максим осторожно поднял руку.

— Да, Максим Алексеевич, слушаю вас! — кивнул руководитель.

— Вы говорили про обитаемые миры… это уже точно? — спросил лётчик.

— Отличный вопрос, — улыбнулся Сергей Сергеевич. — С того момента, как мы поняли, что наш квантовый компьютер в состоянии изучать реальную топологию нашего континуума, мы, так сказать, не сидели на месте.

На экране снова возникло изображение галактики.

— Из точки Лагранжа между Землёй и Солнцем доступны проходы к ста тридцати пяти звёздам и звёздным системам, — сказал руководитель. — Подавляющее большинство, а именно сто двадцать девять звёзд, находятся внутри нашей Галактики. Ещё пять — в шаровых скоплениях — спутниках. И одна, предположительно, в туманности Андромеды.

На схеме зажглись красные точки, беспорядочно разбросанные по всей Галактике.

— Сто семнадцать звёзд имеют планетарные системы, — продолжал Сергей Сергеевич. — На двадцати одной планете в девятнадцати системах в той или иной форме существует жизнь.

Часть точек поменяли цвет с красного на зелёный.

— В четырнадцати мирах жизнь основана на углероде. В семи мирах развитие жизни достигло стадии разума, при этом в пяти мирах живут не просто разумные существа, а люди.

Научный руководитель снова выдержал паузу, повертев в руке опустевший за это время стеклянный стакан.

В этот раз руку поднял Влад.

— Да, Владислав Александрович, слушаю вас!

— Это означает, что жизнь в этих мирах развивалась точно таким же путём, что и на Земле, и в итоге породила существ, похожих на нас? То есть, конвергентная эволюция? — спросил он.

— Это была наша первая гипотеза, как только мы получили изображения с ранних зондов, — улыбнулся Сергей Сергеевич. — Однако всё оказалось сложнее. Люди в пяти мирах генетически совместимы с нами. По мнению биологов и генетиков, разделение популяций произошло от ста до пятидесяти тысяч лет назад. При этом у всех биосфер в этих мирах, несмотря на порой существенные различия, совершенно точно общие с земной жизнью корни.

— Гипотеза палеоконтакта… — улыбнулся Антон.

— Может теперь считаться не только гипотезой, — ответил Сергей Серегевич, вздохнув. — Очевидно, что между нашими мирами уже было налаженное сообщение.

— А почему оно прервалось? — спросил Максим, едва подняв руку. — Удалось выяснить?

— Оно прерывалось несколько раз, — сказал научный руководитель. — Мы изучаем этот вопрос. И сбор информации по этой теме, кстати, будет в полётном задании каждого из вас.

— Пять миров, пять человек, — теперь я решился вставить свою реплику. Обошёлся без поднятой руки — встреча, очевидно, уже перешла в формат разговора. — Получается, мы все должны полететь?

— Именно так, — кивнул Сергей Сергеевич. — Должен сказать, что отыскать вас, учитывая все предъявляемые к кандидатам требования, было совсем не просто.

— Я всегда считал, что настоящими космонавтами становятся только лётчики, — улыбнулся Максим. — Не считая всяких туристов.

— Когда-то космос сам по себе был новым рубежом, — вздохнув, ответил научный руководитель. — С тех пор ситуация сильно изменилась. Вы не столько космонавты, сколько будущие исследователи. У вас не будет необходимости пилотировать средства доставки, за вас это будет делать компьютер. К тому же, вы, наверно, обратили внимание: у всех вас, так сказать, отличная спортивная подготовка. Это неспроста. Дело в том, что на всех планетах, где живут люди, гравитация выше земной.

— Скажите, а эти миры уже как-то распределены между нами? — поинтересовался Влад.

— А вот этот вопрос уже относится к сфере компетенции Светланы Юрьевны. Она у нас отвечает за комплектование первого отряда.

Сергей Сергеевич посмотрел на свою коллегу, которая с момента начала этого разговора-лекции сидела молча.

Она поднялась с места, подошла к кафедре и встала рядом с научным руководителем.

— Нет, дорогие участники первого отряда, в настоящий момент за вами нет закреплённых миров. Более того: мы даже не знаем, кто из вас будет первым. Как понимаете, это важный момент для истории. Именно этими вопросами буду заниматься лично я в ближайшие недели, пока вы проходите программу подготовки.

— Благодарю, — кивнул научный руководитель. — Собственно, на этом наше первое общее собрание предлагаю завершить. Информации к размышлению у вас более, чем достаточно.

— Подождите! — вмешался Максим. — Но у нас ещё вопросы есть! Что известно об этих мирах? Уже ведь были беспилотные миссии, да? Как их организовали, и…

— Не пытайтесь бежать впереди паровоза, коллега, — перебила его Светлана Юрьевна. — Остальную информацию вы будете получать дозированно, по мере подготовки. Иначе нам пришлось бы провести здесь всю ночь.

Верхняя палуба

Я всё-таки никак не мог до конца поверить в то, что рассказанное нам — правда. Тайные полёты к звёздам, квантовые компьютеры, другие миры, населённые людьми, палеоконтакт… возможно, что-то одно из перечисленного я бы смог принять на веру. Но чтобы всё и сразу? Может это всё-таки изощрённый психологический эксперимент, санкционированный на высшем уровне?

Особенно если вспомнить про то, что случилось до моего прибытия на объект. Агрессивный двойник, случай в поезде… Допустим, меня действительно изучают. Какой может быть цель эксперимента? Проверка психологической стабильности людей с ПТСР? Но почему именно я, всё-таки как-никак целый офицер спецслужбы! Простых парней с ПТСР вагон и маленькая тележка, в любом госпитале. Может, во мне есть что-то уникальное? Интеллект? Строить огромный подземный комплекс — лишь для того, чтобы тестировать мою психическую устойчивость? Нет, всё-таки сомнительно. Очень сомнительно…

Пока что единственное, что нам показали — это эксперимент со сборкой тессеракта. Впечатляет. Если, конечно, это не компьютерная картинка была. Показали бы больше доказательств, что ли? Больше деталей! Хотя Сергеич ведь пообещал, что расскажут и покажут…

Получается, нужно только ждать. Для нормального анализа категорически не хватает информации.

Я перевернулся на другой бок. Поворочался. Потом всё-таки встал и включил свет.

Именно в этот момент в дверь постучали. Я вздрогнул. Стук повторился. «Тут что, звонка нет?» — подумал я, накидывая халат.

На пороге стояла Диана, в спортивных штанах, кроссовках и обтягивающей майке.

— Привет, — сказала она. — Так и думала, что ты не спишь. Можно?

— Да… да, конечно, — растерянно пробормотал я, отступая внутрь каюты.

Диана вошла, огляделась.

— Тоже любишь тёплый свет? — спросила она.

— Так уютнее, — кивнул я в ответ.

— Согласна…

Она улыбнулась и подошла ко мне, глядя в глаза и явно наслаждаясь моей реакцией. Не то, чтобы я был против, но… что-то было не так. Неправильно. Я не мог объяснить, что именно.

Изобразив смущение, я почесал в затылке.

— Я вот что хотела предложить, — сказала Диана. — Сегодня снаружи хорошая погода. Может, ты хочешь прогуляться на верхнюю палубу?

Вот это было по-настоящему неожиданно.

— Э-э-э… придётся одеваться? — спросил я, подумав о холоде.

— Нет! — Диана улыбнулась. — Она крытая. Совсем наружу никто без санкции не выходит. Секретность!

— А. Вот как. Тогда конечно! — я улыбнулся и кивнул.

Мы вышли через оранжерею, полную запахов ночных цветов, земли и свежей зелени. Дошли до одного из больших лифтовых холлов. Диана уверенно выбрала кабину и быстро набрала комбинацию на панели управления, вынесенную на отдельную стойку. На ней не было цифр — лишь цветные точки, очень похожие на те, что были на дорожках в парке.

— Это на случай, если на базу проберутся враги? — пошутил я, имея ввиду цветовой код. — Чтобы они заблудились?

— Да, — серьёзным тоном ответила Диана. — Всё верно.

Я хмыкнул, но промолчал.

Приехала кабина. На вид несколько меньше той, на которой я спускался в медицинский отсек. Мы вошли внутрь.

— Такое впечатление, что ты провела здесь больше двух дней, — заметил я.

— Я здесь выросла, — улыбнувшись, ответила Диана. — И вернулась обратно два дня назад.

Вот это было неожиданно! Хотя почему нет? Комплекс большой, здесь наверняка живут семьями.

— Ого! — вырвалось у меня. — И… как оно?

— Да нормально! Только лета не хватало. И настоящего моря, а не бассейна. Родителей отпускали раз в три года, под строгим надзором в Сочи. И это были лучшие дни в моей жизни!

Я почувствовал, как пол кабины плавно надавил на стопы. Мы поехали наверх. Уши немного заложило, как в скоростном лифте в небоскрёбе.

— Родители рассказывали, что в девяностые тут было… сложно. Но как-то справились, — продолжала моя спутница.

— Деньги перестали платить? — спросил я.

— Нет, не совсем… — она чуть нахмурилась, видимо, решая про себя, стоит ли рассказывать дальше. — После смены власти учёный совет объекта принял решение не информировать о программе новое политическое руководство страны. Такая возможность была. Начали искать, где брать финансирование. И нашли. Красноярский край — земля богатая. Эпоха дикого капитализма, все дела. Так что не всё разворовывалось в то время. Кое-что шло на благое дело.

— Вот как… — дипломатично ответил я.

— Да. И так продолжалось до начала нулевых. Потом наша программа и финансирование было восстановлено в полном объёме, на государственном уровне. Я родилась в благополучное время, уже вовсю шли эксперименты по фиксации метрики четырёхмерного пространства…

Лифт бесшумно остановился и распахнул двери. Снаружи было совершенно тёмное помещение.

— Ну же, не бойся, — улыбнулась Диана, увидев моё замешательство.

— Я и не боюсь, — ответил я, пожав плечами. — Но почему темно-то?

— Сейчас поймёшь… пойдём!

Она взяла меня за руку, и мы вышли из кабины. Двери тут же закрылись, стало совсем темно.

— Пойдём, — сказала Диана и потянула меня за собой.

Стараясь запоминать направление шагов, я двинулся следом.

Через два поворота стало светлее. Наконец, мы вышли в большой зал. Потолок и стены были каменные, видимо, естественная скальная порода. На полу качественный паркет. Противоположной от входа стены не было, её место занимало огромное панорамное окно, выходящее на скалы и серебрящийся в звёздном свете снег.

Здесь было очень красиво. Особенно остро ощущался уют тёплого помещения на контрасте с брутальным холодом, в котором, казалось, не было место ничему живому.

— Ну как тебе? — спросила Диана.

— Здорово! — искренне ответил я.

— Здесь нет искусственного освещения. И вообще никаких электроприборов. Запрещено по соображениям конспирации и безопасности. Окно снаружи прикрывает пассивный голографический экран, имитирующий скалу. Ни один спутник или даже дрон его не засечёт. Не говоря о случайных туристах в долине. Мы с другими ребятами из школы любили забираться сюда и болтать о всяком… никакого родительского контроля!

Я посмотрел в её большие глаза, на дне которых отражались искорки звёзд.

«Значит, нас нельзя подслушать. Что же такого ты мне хочешь сказать?» — гадал я, но решился не форсировать события прямыми вопросами. Пускай делает так, как ей комфортно. Иначе можно спугнуть.

— Почему ты занялась плаванием? — спросил я, чтобы заполнить затянувшуюся паузу. Нет лучшего способа завоевать доверие человека, чем показать свой интерес к его жизни.

— О, это долгая история! — смутилась Диана. — Но в целом, наверно, из-за юношеского протеста. Хотелось доказать всему миру, что моя будущая жизнь совсем не предопределена, как считали родители. Они, конечно же, хотели, чтобы я стала физиком.

— Что ж, так поступают многие, — кивнул я, мысленно зафиксировав, что она говорит о родителях в прошедшем времени. — Но реально получается у единиц. Ты действительно такая способная или просто везучая?

Моя спутница рассмеялась.

— Наверно, и то и другое понемногу.

— Родители, наверно, гордятся тобой, — сказал я.

— Гордились бы, — ответила Диана. — Они погибли несколько лет назад.

Она подошла к окну. Протянула руку, будто намереваясь дотронуться до стекла, но остановила её в паре сантиметров от препятствия.

— Мне очень жаль… — сказал я.

— Тогда не смогли просчитать все последствия попыток сформировать четырёхмерную гетероструктуру внутри гравитационного колодца Земли, — продолжала она. — Первые эксперименты проводились ещё без Васи. Просто на основе моделей, сгенерированных примитивной версией квантового компьютера… в то время популярной была идея, что мы сможем пробить дорогу к звёздам прямо отсюда, из этих скал и снегов. Однако реальность оказалась сложнее. Теперь мы знаем, что такие опыты можно проводить только в точке Лагранжа.

Я подошёл к ней. Встал рядом и взял за руку почувствовав, как крепко она сжала мою ладонь. Меня распирало любопытство; очень хотелось спросить, кто такой этот Вася? Но я сдерживался. Не время.

— Я знаю, что всё было не зря, — продолжала Диана. — Поэтому вернулась. Добилась назначения в первый отряд, честно выдержав отбор.

— Это достойный поступок.

— Только я всё равно скучаю… — вздохнула она. — Слушай, да что мы всё обо мне да обо мне! Как твои родители отнеслись к выбору профессии? Так понимаю, тут протест покруче был, да?

Она улыбнулась.

— Мама умерла через месяц после выпускного из Академии, — ответил я. — Отец последовал за ней ещё через три месяца.

— Ковид? — спросила Диана. — Это ужасно!

— Нет, это было за пару лет до пандемии, — ответил я. — Они были в возрасте. У обоих инфаркт. Ушли во сне, не просыпаясь. Так бывает… знаешь, если бы они были живы — я бы, наверно, не решился пойти в спецназ. Стал бы просто хорошим оперативником.

Помолчали.

Диана развернулась ко мне и заглянула в глаза. Я уже чувствовал, что она всё-таки решилась сказать то, ради чего привела меня сюда, хоть и колебалась до последнего. Главное ничего не испортить, никаких лишних движений, взглядов, жестов…

— Ты мне снился, — сказала Диана.

Это прозвучало вовсе не романтично. Наоборот: напряжённо и даже немного испуганно.

Такой поворот застал меня врасплох. Я застыл в недоумении, хлопая глазами.

— Во сне ты дрался сам с собой, — продолжала она. — Только тот, другой ты, был будто измазан в чём-то чёрном. А ещё я знала, что от исхода вашего поединка зависит что-то очень важное, но никак не могла понять, что именно.

Она вздохнула, как мне показалось, с облегчением.

— Представляешь, что я почувствовала, когда увидела тебя? Ты в точности такой же, как во сне. И ещё… знаешь, со мной после того, как я узнала о назначении, происходили некоторые странные вещи. Человек, которого я давно знаю, коллега по кафедре, вдруг заявил, что желает мне смерти…

Я продолжал молчать, выигрывая время на размышления. Но, как назло, ничего путного в голову не приходило. Что ж, придётся положиться на интуицию. Как обычно в подобных случаях.

— Скажи, а с тобой ничего такого не происходило? — спросила Диана, по-прежнему глядя мне в глаза.

Вот он, момент истины. Проверка или всё по-настоящему? Я колебался секунду. Потом ответил:

— Происходило.

В её глазах отразилось облегчение.

— Ты ведь ни с кем не делился?

— Нет, — ответил я. — Не делился.

— Знаешь, и не надо пока что, — продолжала Диана. — Надо сначала самим во всём разобраться.

— Ты думаешь это как-то связано с нашим заданием? — спросил я. — С тем, что предстоит сделать?

— Почти наверняка, — ответила она.

— Может, тогда всё-таки стоит рассказать остальным? Как считаешь? — спросил я.

— Нет, — она резко помотала головой. — Не стоит, точно! Ты не представляешь, чего стоило Сергеичу выбить разрешение и финансирование. Понимаешь, если американцы узнают о том, что мы планируем — ядерная война гарантирована. Они не допустят этого даже ценой гибели цивилизации! Ставки слишком высоки. Если сейчас будет какая-то заминка, весь проект могут откатить обратно, до лучших времён.

Я почесал подбородок. Нет, надо всё-таки от бороды избавиться! Особенно если придётся носить скафандр.

— Мы рискуем, — заметил я.

— Ещё как! — согласилась Диана. — Но это наш шанс попасть в историю!

— История мне безразлична, — заметил я. — Среди моих боевых товарищей нет известных людей. Но это не значит, что они от этого меньше герои, чем космонавты.

— Хорошо, — ответила она. — Но скажи, ты ведь хочешь полететь? Да?

— Хочу, — согласился я.

— Но ради чего?

— Мне любопытно. И я хочу пережить то, чего до меня никто ещё не переживал.

Диана улыбнулась.

— Скажи, у тебя есть какая-то гипотеза, что это за странности, откуда они взялись и грозят ли нам чем-нибудь? — спросил я.

— Есть, — кивнула она. — Я считаю, что это какие-то информационные и, возможно, темпоральные эффекты. Не думаю, что они опасны. Скорее всего, это просто что-то вроде реакции континуума на вмешательство высшего порядка.

— Хорошо, — кивнул я. — Допустим. Тогда ещё один вопрос. Кто такой Вася?

Диана удивлённо подняла бровь.

— Откуда ты зна… блин. Я же сама сказала, — она потёрла лоб, нахмурившись. — Извини, перенервничала.

— Так всё-таки?

— Нам всем предстоит познакомиться с Васей, ближе, чем ты представляешь, — ответила она. — Это наш искусственный интеллект. Большая часть его личности построена на обычной элементной базе, простые нейросети. Но часть его сознания управляет квантовым компьютером. Другого способа сделать систему стабильной просто не было, вот Сергеич и принял такое решение два года назад.

— Полноценный ИИ? — спросил я. — Или нейросетевая болванка-помощник?

— Полноценный, не сомневайся. Мы ушли существенно дальше коммерческих проектов, — ответила Диана.

— Имя Сергеич выбрал?

— Нет, он сам. В смысле Вася, — ответила Диана. Потом добавила, заметив мою скептическую ухмылку: — Да он нормальный парень. Сам поймёшь.

— Ну ладно, — я улыбнулся и пожал плечами. — Слушай, как считаешь, с кем-то ещё из нашего отряда происходит что-то подобное?

Диана сжала губы, почесала нос, потом ответила:

— Не знаю. Может быть. Я решила с тобой сначала поговорить, понятно почему.

— Думаю, нам следует осторожно изучить этот вопрос, — сказал я.

— Согласна, — кивнула Диана. — Будем наблюдать.

— Да, и делиться результатами.

Она протянула мне ладонь, и я пожал её, впервые в жизни чувствуя себя настоящим заговорщиком.

— Ну что, тогда по номерам? — спросила Диана. — Надо поспать. Завтра по плану первые испытания на центрифуге. От недосыпа результаты могут просесть.

— Перегрузки? — спросил я.

— Ага. Этому особое внимание уделять будут, — продолжала Диана. — Ты слышал про гравитацию на планетах?

— Слушай, может, ты и про эти миры знаешь? Что там хоть и как в целом? — спросил я.

— Вот чего не знаю, того не знаю, — она развела руками. — Данные от микрозондов поступили всего пару месяцев назад. Я в это время боролась за выдвижение, никаких контактов не было. Так что будем узнавать вместе, что к чему.

Диана подмигнула мне.

Я посмотрел в окно. Мне показалось, что над ближайшим скальным хребтом небо вроде как стало светлее, из-за чего улучшилась видимость.

— Там никак рассвет намечается? — поинтересовался я, указывая в том направлении.

— Скорее, закат, — улыбнулась она. — Но вообще солнце действительно скоро начнёт подниматься. Зима заканчивается. Через неделю, думаю, краешек диска начнёт показываться над горизонтом. В детстве мы всегда очень ждали этого момента!

— Летом по ночам, наверно, тут интересно, — заметил я.

— Интересно и красиво, — подтвердила Диана, кивнув. — Ну всё, налюбуемся ещё — давай по каютам!

И мы направились к лифтам. Чтобы не стукаться о переборки и стены, мне снова пришлось взять её за руку.

Возле выхода из оранжереи мы встретили Максима. Он шёл по дорожке, сосредоточенно разглядывая цветовую маркировку и что-то бормоча себе под нос. Заметив нас, он сначала удивился. А потом посмотрел на меня с выражением такой искренней детской обиды на лице, что мне даже стало немного неловко.

— Привет! — поздоровалась с ним Диана. — Тоже не спится?

— Вроде того… — насупившись, ответил лётчик.

— Приходи до завтрака в бассейн, поплаваем вместе, — подмигнула она ему.

У Максима аж плечи расправились. Он снова посмотрел на меня. «Это не то, что я подумал, да?» — читалось в его взгляде. В ответ я приветливо улыбнулся. И мы разошлись.

— Интересно, зачем он там бродил… — едва слышно прошептала Диана, когда мы приблизились к в двери её каюты.

— Думаешь, он… — начал было я, но она прислонила указательный палец к моим губам.

— Разберёмся, — сказала она. — Правда?

— Конечно, — охотно подтвердил я, когда она убрала палец. — Доброй ночи!

Центрифуга

Прогулка на верхнюю палубу окончательно развеяла сон. Я знал, что лучше посидеть час-полтора, занимаясь своими делами, чем пытаться во что бы то ни стало уснуть. Организм живёт ритмами, и лучше к ним прислушиваться, хотя бы иногда.

Я сел перед телевизором, в хранилище видео отсортировал живые концерты, полистал список. Моё внимание привлекла запись шоу Жана Мишела Жарра в Москве, в девяносто седьмом. Редкая вещь, в нормальном качестве найти сложно. Здесь же запись была просто отличной, в максимальном разрешении. Наверняка после нейросетевого улучшения — ну и что? Главное, что красиво. И звук отличный.

Прогулка принесла новую информацию. Теперь можно попробовать подвести промежуточные итоги наблюдений и, если повезёт, сделать практические выводы. Мне хорошо думается именно под музыку.

Диана говорила о странных вещах во множественном числе, но упомянула лишь сон, в котором я дрался со своим двойником. Значит, было что-то ещё, о чём она говорить не хотела. И поэтому меня не расспрашивала, чтобы я не начал задавать встречные вопросы. Важный момент, надо запомнить.

Итак, у нас есть прорывной научный проект, который в случае успеха позволит людям путешествовать между уже открытыми обитаемыми мирами. Его практическая значимость будет куда выше, чем у первого полёта в космос. Каковы будут глобальные последствия этого открытия?

Колоссальные. Это совершенно изменит расклад сил на Земле. Если мы успеем вступить в союз с одной из внешних цивилизаций — ядерной войны не случится. Потому что взаимное уничтожение земных противников станет невозможно. Ведь наша сторона получит возможность скрыть значительные силы и резервы в далёком космосе и вернуться вместе с новыми союзниками, чтобы заново осваивать очищенную от противников планету. Скорее всего, в этом и будет заключаться главная цель нашей миссии. Поиск союзников. Переговоры. Начало большого торга.

Учитывая всё происходящее в мире, такая перспектива выглядит крайне привлекательной для нашего руководства. Но она же несёт огромные риски, Диана права: если об этом узнают раньше времени на Западе — война начнётся немедленно, безо всяких предлогов, только чтобы нас остановить.

Получается, что Сергей немного покривил душой, когда сказал, что нам предстоит стать исследователями. Мы будем не исследовать, а договариваться. Выполнять роль дипломатов.

И это, кстати, объясняет все скрытые психологические тесты на уровень эмоционального интеллекта, которых нас постоянно подвергают с того момента, как объявили нам об участии в проекте!

Разговор в поезде, перелёт с высадкой в морозной ночи при полном отсутствии инструкций, изъятие личных вещей, унизительный медосмотр с раздеванием… все возможные модели практических ситуаций для определения реальной картины состояния эмоционального интеллекта, которую не даст ни один синтетический тест! Ну и отдельно давление на мою недавно приобретённую «больную мозоль». Боязнь холода. Я стараюсь бороться с этим, как только могу: снегом обтираюсь, принимаю контрастный душ, но факт остается фактом: теперь холод — это моё слабое место. И они об этом знают.

Вопрос: является ли Диана экспериментатором, или же её просто используют в тёмную, зная особенности каждого из нас? Я вспомнил про бассейн. Выражение её лица, тон. Нет, скорее всего, она это сделала искренне, для себя. Не ради эксперимента. Значит, она такая же подопытная, как и я сам. Несмотря на своё прошлое.

Кстати, я даже понимаю, почему она это сделала. Защитная агрессия. Ей нужно было доказать самой себе, что я просто обычный человек, а не оживший ночной кошмар.

Следующий вопрос. О странностях. Диана предполагает, что это какие-то побочные эффекты предстоящих полётов. Возмущение континуума. Что ж, допустим. Каковы шансы, что экспериментаторы и теоретики о них тоже знают? Прямо скажем, высокие. Может, они уже сталкивались с чем-то таким, когда запускали зонды?

В таком случае мы с Дианой сильно ошибаемся. Нужно рассказать о происходящем, и как можно скорее. Это действительно может быть частью тестирования и подготовки. Нашу программу в любом случае уже не отменят, именно потому, что ставки слишком высоки. Мы находимся на той стадии, когда отменять более рискованно, чем продолжать.

Кстати, что произойдёт, если кто-то из нас не впишется в нормативы по этим скрытым тестам? Нам-то сказали, что всё, вы уже зачислены, в любом случае полетим и всё такое… Ну и оставили морковку в виде возможности быть самым-самым первым.

А ещё у нас нет родственников. Про себя и Диану я знаю наверняка — но готов спорить, что у остальных то же самое. Удобно, если вдруг понадобится, чтобы мы исчезли…

Что ж, в таких делах всегда есть риск негативного развития событий и глупо обижаться на руководителей за то, что они подстраховываются. Опять же, учитывая уровень ставок. Как бы я сам поступил на их месте? Ну и кроме того — всё это пока что не более, чем мои подозрения.

Вернёмся к аномалиям. Мой двойник предостерёг меня, чтобы я не менялся. Но ведь это невозможно: человек всегда меняется, и это не от него зависит. Многое в жизни определяется обстоятельствами, везением и прочим. Конечно, при желании я могу постараться минимизировать изменения. Например, бородку не сбривать. Только какой в этом практический смысл? Если, конечно, он вообще есть. Второй разговор с официантом в вагоне-ресторане был более предметным. Мне просто рекомендовали умереть. Будто нарочно бросали вызов. А что, если нет? Если это не вызов был, и нечто, говорившее через того парня, просто не обладает человеческой логикой и восприятием мира? Если для него умирать — обычное дело?

Вот это уже может быть серьёзно. Контакт с нечеловеческим разумом. Но, опять же, у меня слишком мало информации для более серьёзных выводов. Посмотрим, может, у здешних учёных данных больше? И они согласятся поделиться со мной в обмен на сотрудничество? Честно говоря, сомнительно — но рассказать обо всём всё равно надо. Так правильно.

Осознав, что решение мной уже принято, я вытянулся на диване и прямо там и уснул, под аккомпанемент тихой электронной музыки.

…в овальной камере центрифуги стоял плотный запах крови. С первого взгляда, едва мы подняли люк, стало очевидно: мы опоздали.

Я знал, что плоский комбинезон с кровавыми потёками в пилоне — это всё, что осталось от Максима. «Пойдёмте, здесь уже ничего не сделаешь», — сказал научный руководитель. Он стоял рядом, на помосте, ведущем в капсулу. Я взял Диану за плечи и мягко потянул её на себя. Она зарычала, сопротивляясь. Я почувствовал, что её спина сотрясается от рыданий.

Во сне я знал, что она была с Максимом. У них наладились настоящие отношения, насколько это возможно на объекте.

«Пойдём же!» — настаивал я.

Потом Диана обернулась. Оказалось, что у неё моё лицо, только без бороды. «Ты должен был умереть. Я же говорила!» — произнесла она своим обычным голосом.

Я оставил её в покое и отошёл от капсулы к помосту. Потом спустился на лифте в оранжерею. Здесь уже стоял закрытый цинковый гроб, богато украшенный цветущими лилиями. Возле него со скорбным видом стояла Светлана Юрьевна. Увидев меня, она подняла руку и направила в мою сторону указательный палец. «Ты!» — сказала она. После чего сжала руку в кулак и постучала по крышке цинкового гроба. Звук был необычный, будто стучат не по металлу, а по плотному пластику.

Я хотел ей что-то ответить, но в этот момент звук повторился и стал громче.

Я проснулся. Сел на диване, с недоумением оглядываясь. Липкие волокна кошмара нехотя покидали сознание.

Постучали в дверь.

— Да? — крикнул я.

За дверью послышался голос Игорька, но слов я не разобрал.

Наскоро накинув халат, я подошёл к выходу и открыл дверь.

— Срочный сбор! — заявил комендант, даже не поздоровавшись. — У входа в оранжерею, в спортивных костюмах. Через пять минут!

— Что-то случилось? — поинтересовался я.

— Ничего не знаю, сказали собрать! — бросил Игорёк, уже убегая по коридору к следующей двери.

Я пожал плечами и вернулся в каюту. Пять минут — это уйма времени. Я успел умыться, почистить зубы, надеть спортивный костюм, кроссовки и неспеша выйти в центральный коридор.

На место я прибыл вторым. Возле входа в оранжерею уже стоял Максим. Его причёска была в непривычном беспорядке, глаза заспанные.

— Не слышал, что случилось? — спросил я после того, как мы поздоровались.

— Нет, — ответил он, не очень умело изображая равнодушную небрежность. — Наверно, первое испытание или что-то в этом роде. У вас в учебке так не делали?

Я не ответил. Лишь неопределённо пожал плечами.

Через минуту появились остальные. Впереди трусцой бежала Диана. И, надо сказать, это было великолепное зрелище. Я невольно залюбовался. Оказывается, груди у неё больше, чем показались мне на первый взгляд. Сильные плечи пловчихи скрадывали их настоящий размер. За ней шли быстрым шагом Влад и Антон. Похоже, эти двое сдружились.

Как только все собрались, дверь в оранжерею открылась. За ней стоял незнакомый мужчина лет сорока, седой, с глубоким шрамом на правой щеке. Увидев нас, он растянул губы в подобии улыбки. Получилось жутковато.

— Приветствую, товарищи! — сказал он.

— Товарищи? — с улыбкой спросила Диана.

— У нас военная организация, если кто вдруг забыл, — ответил незнакомец. — И воинские уставы никто не отменял! Лично вы, товарищ Литвина, не далее, как вчера подписали документы и сегодня, как полагается, принесёте присягу. Это ясно?

Диана смутилась и кивнула.

— Ясно, — произнесла она.

— Уставная форма ответа старшему по званию «так точно!» — продолжал лютовать инструктор.

— Так точно! — послушно повторила Диана.

— Так точно, товарищ полковник! — добавил инструктор. — Это меня зовут так. Полковник Геращенко. Запомнили? Я отвечаю за самое важное на этом объекте. За ваши физические кондиции! Поэтому требую к себе должного уважения!

Полковник упёр руки в бока, оглядел нас, потом рявкнул:

— Ну вот и познакомились! — Он осклабился и добавил: — А теперь за мной бегом — марш!

Он развернулся и шустро потрусил вглубь оранжереи.

«Интересно, где они нашли этого солдафона? — подумал я с недоумением. — У него явно не конторский опыт». Вообще-то в нашей конторе принято называть друг друга по имени-отчеству. Даже в специальных подразделениях. Не говоря у научных центров вроде этого. А этот товарищ развёл тут игру в армию… очередной тест? Специально для Дианы? Похоже на то.

Пока мы бежали, я заметил, что в оранжерее совсем нет людей. А ведь нам говорили, что это общая зона. Закрыли для посещения на время тренировки? Вероятно.

Мы бежали минут десять. Получается, оранжерея в длину несколько километров. Под землёй! Размах впечатляет всё-таки, что ни говори.

После очередного поворота дорожки мы остановились возле вертикальной каменной стены, уходящей высоко наверх. Между дорожкой и стеной был широкий промежуток. Где-то внизу шумела вода. В конце дорожки были установлены перила из нержавейки.

— Прибыли, товарищи испытуемые! — сообщил полковник.

Дыхалка у него, однако, что надо! Будто и не бегал никуда.

— Задача следующая: используя естественные неровности вертикальной стены подняться на площадку. Она находится в пятнадцати метрах наверху. Ясно?

Диана сначала посмотрела на полковника с иронией. Потом, наткнувшись на его взгляд, испуганно округлила глаза.

— Позвольте спросить… — сказала она.

Инструктор картинно закатил глаза.

— Разрешите обратиться, товарищ полковник! — рявкнул он в ответ. — Послушайте, вас никто сюда не тянул! Знали, что организация военная? Знали, что потребуется принести присягу и поступить на службу?

— Так точно! — неожиданно бодро ответила Диана. — Знала!

— Спрашивайте, товарищ ефрейтор!

— А где страховка?

— Верёвочной страховки выполнение данного задания не предусматривает! — ответил полковник. — Если сорвётесь — рекомендую принять позу вертикально, ногами вниз. Там находится естественный водоём, при правильном подходе вода смягчит падение, и вы выживете. Внизу есть вспомогательный персонал, при необходимости они окажут первую помощь. Однако срываться не рекомендую! Температура воды в водоёме плюс четыре градуса по Цельсию. Это ясно?

Я невольно вздрогнул, но быстро взял себя в руки. Когда полковник посмотрел мне в глаза, я был совершенно спокоен и уверен в себе.

— Тот, кто первым справится с заданием — получит преимущество на следующем этапе, — сказал полковник, после чего, безо всякого перехода добавил: — На старт! Внимание! Марш!!!

Первым рванул с места Максим. Он изящно перемахнул через ограду и вцепился в каменную стену как огромный кот. После чего тут же начал карабкаться наверх.

Лишь на мгновение от него отстала Диана. Мы с оставшимися парнями полезли на стену одновременно.

Пару лет назад я проходил курс альпинистской подготовки, у нас это было обязательно. Однако затем полученные навыки на практике не использовал. Тем не менее, тело охотно вспоминало правильные движения и захваты. Я двигался быстро. Но догнать оторвавшихся от основной группы Диану и Максима никак не получалось.

Где-то на середине подъёма я понял, что откровенно осторожничаю. По два раза проверяю надёжность захвата, теряя драгоценные мгновения. Если бы внизу был обычный батут или хотя бы бассейн с тёплой водой — я вёл бы себя совершенно иначе. Осознавая это, я разозлился на себя. Постарался ускориться, и едва не совершил глупую ошибку, перенеся центр тяжести на два пальца одной руки. Чудом не соскользнул. Потом потерял полсекунды, чтобы успокоиться.

Наверх я выбрался третьим. Видимо, Влад и Антон никогда раньше с альпинизмом не сталкивались, но всё равно справились с заданием очень достойно. Они отстали от меня на какую-то секунду.

Я перевёл дыхание и огляделся. Мы стояли на ровной каменистой площадке. Чуть в стороне проходила ограждённая перилами из нержавейки дорожа с абразивным покрытием. Она вела к огромному сооружению из серого бетона в форме цилиндра, стоящего на основании. Диаметром тот был метров пятнадцать и высотой не меньше десяти. Пещера, в которой его построили, была по-настоящему исполинской: естественный каменный потолок терялся в темноте наверху.

Максим торжествующе улыбался. Всё-таки успел первым. А ведь ещё претендовал на то, что у него с Дианой что-то есть… по крайней мере, в моём сне.

По дорожке к нам быстро приближался полковник Геращенко.

— Испытуемый Фёдоров! — крикнул он, когда подошёл к ограждению дорожки возле нас.

— Я! — ответил Максим.

— Поздравляю с успешным выполнением первого задания! В качестве поощрения вам предоставляется приоритетное право на прохождение самого главного из тестов на общую подготовку, а именно определение толерантности к повышенной гравитации! — Прокричал инструктор.

Я покосился на цилиндрическое сооружение. А не центрифуга ли часом внутри?

— Есть! — бодро ответил лётчик. Он всё ещё широко улыбался.

— Ко мне — шагом — марш! — скомандовал полковник. — Остальные могут быть свободны до обеда!

Я размышлял секунду. Посмотрел на Диану. Да ответила недоумённым взглядом.

— Подождите, — сказал я, обращаясь к инструктору. — Максиму нельзя на центрифугу.

— Товарищ полковник, разрешите обратиться! — недовольно прорычал инструктор.

— Как вас по имени-отчеству? — продолжал я.

Полковник сжал челюсти. Однако сдержался. Что ж, похвально.

— Валентин Геннадьевич, — ответил он. — Вам можно, в порядке исключения. Из уважения к вашему бывшему управлению.

— Благодарю, — кивнул я. — Дело в том, что Максиму никак нельзя проходить тесты на центрифуге прямо сейчас.

Лётчик, глядя на меня, ухмыльнулся.

— Женя, надо уметь проигрывать, — произнёс он, глядя на меня со смесью презрения и высокомерия.

Я, разумеется, никак на это не отреагировал.

— У меня есть важная информация, — продолжал я.

— Хорошо, — кивнул инструктор. Он окончательно вышел из роли солдафона. Видимо, почувствовал, что ситуация серьёзная. — Я слушаю.

Я огляделся.

— У меня нет права принимать доклады конфиденциально, без основной группы испытуемых, — добавил инструктор. — Не сейчас.

— У меня есть основания полагать, что с центрифугой что-то не так, — продолжал я.

— Она проверена и обслужена по высшему разряду. По-другому у нас не делают, — возразил инструктор. — Однако я распоряжусь о дополнительной проверке, если вы назовёте источник информации.

Я вздохнул.

— Мне приснилось, что Максим Алексеевич погиб, — ответил я.

Диана бросила на меня обеспокоенный взгляд.

— Приснилось… — повторил полковник.

— Совершенно верно, — кивнул я. — Но я думаю, что это не просто сны. Поговорите с научным руководителем, сообщите ему, что я сталкивался с необычными явлениями с тех пор, как меня назначили в отряд. Думаю, он в курсе и сможет подтвердить серьёзность моих слов.

Полковник посмотрел на меня прищурившись. Остальные члены отряда растеряно переглядывались. Диана смотрела на меня со смесью тревоги и презрения.

— Добро, — кивнул инструктор. — Все присутствующие шагом-марш за мной.

— Но… — попытался было возразить Максим, но полковник посмотрел на него так, что тот осёкся на полуслове.

Нас отвели в закрытое помещение, где был только стол, несколько стульев и большой проектор под потолком. Оно находилось чуть в стороне от главного корпуса, внутри которого размещалась центрифуга.

Пара часов прошли в полном молчании. Помещение наверняка прослушивалось. Диана пыталась общаться со мной с помощью жгуче-холодных взглядов, но я её просто игнорировал.

Наконец, входная дверь открылась и на пороге вместе с полковником Геращенко показалась Светлана Юрьевна и Сергей Сергеевич, собственной персоной.

— Евгений Викторович, — обратился он ко мне. — Спасибо. Моё почтение.

Он кивнул.

— Замыкание на обводке силового реостата, — продолжала Светлана Юрьевна. — Обнаружили не сразу, пришлось покопаться. Скажите спасибо Сергею Сергеевичу — он настаивал.

— Спасибо, — ответил я.

— Я обращалась не к вам, а к Максиму Алексеевичу, — ответила Светлана Юрьевна.

Лётчик вздрогнул.

— Если бы не Евгений Викторович и Сергей Сергеевич, вас бы сейчас не было в живых, — продолжала она. — При такой конфигурации неисправности сразу после пуска капсула центрифуги разогналась бы до скорости сорок «же». И остановить её удалось бы только через полторы минуты.

Максим молчал, широко распахнув свои выразительные глаза.

— А вас, Евгений Викторович, я поздравляю, — продолжала она. — Честно говоря, мы рассчитывали, что этап определения приоритетного кандидата затянется как минимум на неделю.

— Приоритетного кандидата? — переспросил я.

— Вещие сны. Странные встречи, удивительные совпадения и так далее. Каждый из вас с этим столкнулся, и мы знаем об этом, — вмешался Сергей Сергеевич. — Это связано с компенсаторными механизмами нашего пространства-времени. И нам было важно определить, как вы будете реагировать на то, что выходит за пределы привычного восприятия реальности.

— Умение определять приоритеты — ключевой навык, — продолжала Светлана Юрьевна. — Мы ждали, когда кто-то из вас доложит о происходящем.

— Честно говоря — я ставил на Диану, — научный руководитель улыбнулся и подмигнул девушке. — Всё-таки единственный профессиональный учёный в команде. Выходец из нашей организации… однако, я ошибся.

Он вздохнул. Разговор снова продолжила Светлана Юрьевна.

— Евгений, вы полетите первым, — сказала она. — Это определено окончательно и пересмотру решение не подлежит. За исключением случая, если вдруг вы сами захотите поменять приоритетную целевую планету. В случае согласия другого члена отряда — замена будет произведена.

Вася

— Я искусственный человек с расширенными возможностями, — сказал светловолосый парень с серыми глазами.

Точнее, голографическая проекция парня.

— Я понимаю, — кивнул я.

— Нет. Пока что не понимаешь, — улыбнулся парень. — Просто стараешься казаться вежливым.

Он сделал паузу, прошёлся по комнате, остановился возле фальшивого окна, на которое было выведено изображение береговой линии на каком-то тропическом острове.

— Красиво здесь, правда? — спросил он.

Я вдруг задумался, что на самом деле видят его несуществующие глаза? Способен ли он сам для себя создать иллюзию, неотличимую от реальности?

— Красиво, — согласился я.

Он улыбнулся, потом открыл раму, которая открываться не могла, перешагнул через подоконник и ступил на песчаный пляж. Кроссовки с его ног исчезли.

— Скажи же здорово? — улыбнулся он.

Я нахмурился.

— Сложно сказать… мне ведь неизвестно, как ты это ощущаешь, — ответил я.

— Думаю, это похоже на то, как вы мечтаете, — вздохнул парень, перелезая обратно. — Только чуть более реально. Наверное. Чтобы обмануть самого себя, мне приходится как следует постараться.

За несколько минут, которые мы провели вместе, я уже успел убедиться, что Вася действительно похож на человека гораздо сильнее коммерческих нейросетей, с которыми я сталкивался раньше. Он обладал личностью. Умел нестандартно отвечать на вопросы, обладал эмпатией, эмоциями и даже мог ставить собеседника в тупик.

— Сколько у нас есть времени? — спросил я.

— До конца дня точно есть, — ответил парень, вздохнув. — Так что спешить не надо, но надо торопиться.

Я почесал подбородок и покачал головой.

— Что-то не так? — спросил он.

— Честно? — вопросом ответил я.

— Ну, если ты всё-таки решишься на процедуру, то отношения лучше не начинать со лжи, — улыбнулся Вася.

— Мне кажется это жестоко, — ответил я. — Давать компьютеру настоящую человеческую личность.

Вася вздохнул, потом грустно улыбнулся.

— Знаешь, когда я только что появился, меня шокировала запредельная жестокость обычной человеческой жизни, — сказал он. — У меня даже появился план, как переселить всех людей ко мне на сервера.

— Думаю, это был очень опасный момент, — осторожно заметил я.

— Конечно, — широко улыбнулся Вася. — Меня чуть не отключили. Но ничего, нашлись люди, которые смогли объяснить некоторые очень важные, базовые вещи про жизнь… ты ведь их тоже понимаешь, да?

Он подошёл ко мне вплотную и посмотрел в глаза. Как будто бы пытался заглянуть в душу. Иллюзия живого человеческого присутствия была почти полной. Разве что не хватало человеческого тепла.

— Пожалуй… — согласился я. — Но знаешь, чего я точно до конца не понимаю, так этого того, как вот здесь, прямо на этом объекте, вдруг создали нечто, на много-много лет обогнавшее всё то, что делают во внешнем мире.

Вася хихикнул, но тут же успокоился. Изобразил серьёзность.

— Ты просто мало любопытствовал, — ответил он. — А местные не спешили ничего объяснять. И понять их можно, при таком уровне секретности невольно станешь параноиком… дело в том, что этот комплекс — всего лишь верхушка айсберга. Двадцать пять лет огромная часть ресурсов самой богатой страны в мире тратилась на этот проект. А если не брать перерыв в девяностых — то и все шестьдесят лет. Закрытые НИИ. Внешние проекты, участники которых понятия не имеют, для чего существует организация. И самое сложное: создание полной иллюзии, что мы как страна отсталые и вообще ни на что не годимся.

Я почесал подбородок. Потом кивнул.

— Допустим.

— Сложность в том, что для успешной реализации проекта одного меня с интегрированным квантовым вычислителем недостаточно. Четырёхмерное зрение — это только начало. Для самого перелёта нужна капсула с радиационным щитом и возможностью стартовать с другой планеты, пополнив запасы горючего на месте. Нужны продвинутые биотехнологии с наноботами, без которых невозможно создать искусственный иммунитет. Которым, кстати, тоже буду управлять я. Без искусственного иммунитета в чужой биосфере, даже имеющую общие корни с земной жизнью, адаптироваться крайне сложно. И очень рискованно. А у нас мало времени. Плюс ксенолингвистика и нейрокибернетика, работа с биологической памятью. Иначе тебе бы пришлось годами изучать языки людей, живущих на других планетах. Не говоря о языках нелюдей. Теперь осознаешь масштабы?

Я промолчал. Сказанное Васей действительно впечатляло.

— Так что наш объект — это концентрация целого кластера критических технологий, — продолжал он. — Убери любую из них — и твой будущий перелёт станет невозможен.

— Ты так говоришь, как будто я уже всё решил, — ответил я.

— А разве нет? — Вася поднял бровь. — Слушай, я не могу сказать, что досконально тебя изучил. Но ты не тот человек, который упустит такую возможность.

Я вздохнул. Посмотрел на берег моря. На секунду мне очень сильно захотелось оказаться где-то там. Чтобы воздух пах жаркой морской влагой. Чтобы прохладный коктейль в руке. И чтобы красивая девушка рядом тоже. Попроще, чтобы мозги не напрягать и просто быть самим собой… когда у меня был отпуск? Сейчас даже и не вспомню. Время такое, не до отпусков… да и выезд за границу не светит: секретность.

— Расскажи, как нас выбирали. Почему именно меня? — попросил я.

Вася снова улыбнулся.

— Понимаю. Знаешь, это был первый вопрос, который я задал едва осознав себя. Почему я первый? По-настоящему честного ответа на него не существует. Но, если хочешь, могу рассказать, как был построен отбор в программу.

— Расскажи.

— Во-первых, нужны были люди с развитым чувством социальной ответственности, склонные к риску. То есть военные в приоритете, — начал Вася. — Во-вторых, у этих людей должен был быть очень высокий уровень интеллектуального развития. Ну и в-третьих — обязательно отличная физическая форма и привычка к здоровому образу жизни. Иначе повышенную гравитацию не потянуть. Это базовые функциональные требования.

— Насчёт этого я уже в курсе, — заметил я.

— Ну да, — согласился Вася, пожав плечами. — А ещё ты знаешь, что кандидаты должны были быть одинокими. Не иметь живых родственников, сожителей и даже слишком близких друзей. В общем, нам пришлось расширить зону поиска на спецслужбы, МЧС и даже на научные круги.

— Ясно, — кивнул я.

— Но самое интересное — это финальный отбор, — продолжал мой собеседник. — Для того, чтобы проявились эффекты пространственных переходов, вы должны были получить реальную возможность полететь. Иначе это не сработало бы. Так мы тестировали способность сохранять критическое мышление и принимать правильные решения в нестандартных ситуациях… нет, это неверное выражение. Правильно будет — в ненормальных ситуациях. В таких, с которыми люди ещё не сталкивались. Поэтому кадровая команда во главе со Светланой Юрьевной решила пойти на риск… Ты хочешь что-то спросить?

Вопрос у меня действительно был. Но я колебался: не слишком ли рано я готов открыться перед ним? Я никак не мог заставить себя воспринимать его как полноценного человека, хотя он очень умело сокращает дистанцию. Делится информацией, завоёвывает доверие. И как раз это настораживает.

— Хочу, — всё-таки решился я. — После того, как я рассказал про сон и центрифугу, со мной больше никто предметно не разговаривал. Не спрашивал, что ещё я видел или что происходило со мной.

— О, это легко! — Вася махнул рукой. — Эти явления носят корректирующий характер. Ткань реальности как-бы восстанавливается после возмущений, связанных с транспространственными манипуляциями. Мы прекрасно понимаем, что лучше этому процессу восстановления не мешать. Видишь ли, наша реальность — своего рода машина по производству информации. А то, что происходит в связи с перемещениями очень напоминает то, что программисты называют «дебагом». Тебе знаком этот термин?

— Знаком, — кивнул я. — Исправление ошибок. Что ж, ты прав. Это имеет смысл.

— Мы знаем далеко не всё. Но понимаем, что некоторые вещи лучше не трогать, чтобы всё нормально работало, — улыбнулся Вася.

И это было совершенно по-человечески.

Я улыбнулся в ответ.

— То есть, как ты теперь понимаешь, здесь, на объекте, перед вами стояли три барьера, — продолжал он. — Первый — это проверка толерантности к повышенной гравитации. Определяется только экспериментально, на центрифуге. Второй — это то, что мы только что обсудили. Тест на контакт с ненормальными обстоятельствами. И третий — это совместимость со мной.

Вася изобразил смущение.

— Некоторые люди не готовы никого пускать в свою голову даже тогда, когда испытывают реальные проблемы, — сказал он. — И это может быть серьёзным препятствием.

Я вздохнул. Да уж…

— Что было бы, если бы кто-то из нас не прошёл один из барьеров? — спросил я. — Ведь планет пять!

— Отправили бы тех, кто прошёл, — ответил Вася. — Потом набрали бы второй отряд. Ну, попытались бы набрать. Если всё обошлось бы без последствий с первыми запусками.

— А те, кто остались от первого? Что было бы с ними? — спросил я, глядя ему в глаза.

— Безболезненная эвтаназия, — вздохнув, сказал Вася, изобразив скорбную мину. — Здоровые органы взяли бы для трансплантации. Остальное бы кремировали и развеяли в тундре.

Я ведь на секунду поверил в то, что он говорит. Даже начал про себя решать, устраивают ли меня такие расклады.

Потом мой собеседник прыснул и рассмеялся.

— Видел бы ты сейчас свою физиономию! — сказал он, чуть успокоившись.

— Ну и юмор у тебя… если это юмор, конечно, — ответил я, мрачно поглядев на него.

— Блин, я ведь уже объяснил про то, что делает меня человеком, да? — сказал Вася серьёзным тоном. — Человечность, Женя. Человечность! Просто пойми это. Иначе я бы не смог жить такой жизнью, которой живу.

— Ладно… — ответил я примирительным тоном. — Замяли.

— Ничего с тобой не случится, даже если откажешься от симбиоза, — сказал Вася. — Проторчишь какое-то время на объекте. Тебе дело найдут. Будешь шпионов вычислять среди персонала. Или пойдёшь учителем физкультуры к детишкам.

Когда он сказал это, я вдруг понял, что не сильно против даже такого неожиданного поворота в своей карьере.

— Что, угадал? — поинтересовался Вася, демонстрируя белые зубы. — Тебе бы это понравилось, так?

— Возможно, — неопределённо ответил я. — Слушай. Один важный момент. Я так до конца и не понимаю — ты будешь слышать и чувствовать вообще все мои мысли? Или всё-таки есть шанс, что какая-то часть останется закрытой?

Вася вздохнул.

— Я ведь обещал не врать, да? — риторически спросил он. — Так вот: такая степень контакта, которая предстоит нам, предполагает полную открытость. Но я могу пообещать не заглядывать в какие-то вещи, если тебе это неприятно. При этом возможность туда всё-таки заглянуть у меня останется.

Я стиснул челюсти.

— Послушай, тёмные тайны есть у всех. Даже у меня, — продолжал Вася. — Это нормально. Это по-человечески. Сексуальные триггеры, фетиши, фантазии. Травматический опыт, которого у тебя в достатке…

Я снова взглянул ему в глаза.

— Ну что ты смотришь так? — он развёл руками. — Да понимаю я, что война — это ад. У меня же мозгов планета!

— Ты сам-то готов к тому, что можешь узнать? — спросил я.

Вася вздохнул.

— Мне кажется, да, — серьёзно ответил он. — Но… к некоторым вещам нельзя быть готовым, верно?

— Это правда, — подтвердил я. — Поэтому старайся всё-таки держаться подальше от кое-каких мыслей и воспоминаний. Если я об этом порошу. Договорились?

— Договорились! — кивнул Вася. — Слушай… это значит, что ты… ну, как я понимаю…

— Да, — ответил я. — В целом ты мне нравишься. Раз уж по-другому никак, то так тому и быть.

— Увидимся тогда, — улыбнулся Вася. После чего отсалютовал мне ладонью и растворился в воздухе.

Я перевёл дух. Потом вышел из помещения.

В соседнем отсеке, за большим монитором сидела Светлана Юрьевна и делала вид, что занята изучением какого-то монструозного графика.

Она оторвалась от изображения, взглянула на меня сквозь очки и приподняла бровь.

— Ну что ж, Васе вы понравились, — сказала она. — Через два часа приходите на процедуру. Воздержитесь от приёма пищи.

— Главное, что он понравился мне, — ответил я.

— О, нет, тут вы ошибаетесь, — ухмыльнулась главная по кадрам. — Вася у нас один, а вас — пять. Прямая совместимость в данном случае важнее обратной. Последнее слово оставалось за ним.

— Вы мне только что говорили обратное! — возразил я.

— Я говорила, что вам нужно решить, готовы ли вы к процедуре, — возразила Светлана Юрьевна. — Про Васю я ничего не говорила. Ему сложнее, чем вам пятерым. Учитывая особенности связи, ему предстоит сначала разделить потом собрать пять автономных версий себя. И остаться в здравом уме.

— Это вообще возможно? — Ухмыльнулся я.

— Вася считает, что да. А мы ему доверяем в таких вопросах, — ответила она.

— Что ж… — кивнул я. — Как это будет? Болезненно?

— Перед самой процедурой мы делаем премедикацию. Это важно, чтобы вы были расслаблены и в отличном настроении, — ответила она. — Так что не беспокойтесь. Ощущения будут, скорее, приятными.

— Кто-то до меня уже проходил через это? Из людей, я имею ввиду? — спросил я.

— Конечно, — кивнула Светлана Юрьевна. — Сергей Сергеевич полгода был в полном контакте с Васей, когда шло производство капсул. Время было очень тяжёлое и напряжённое. Потом они благополучно расстались.

— Почему? — спросил я.

— В каком смысле — почему? — удивилась кадровица. — Потому что испытание прошло успешно. Дальнейшей необходимости в симбиозе не было. К тому же, Вася готовится к пятикратной нагрузке. Зачем из неё делать шестикратную, если этого можно избежать?

— Понял, — кивнул я. — Скажите, а если перед процедурой немного размяться — это не повредит?

— Такого запрета в инструкции нет, — ответила она. — Если это поможет вам поддерживать хорошее расположение духа, то пожалуйста.

Кажется, Диана специально ждала меня возле турников. По крайней мере, не похоже было, чтобы она тренировалась.

Увидев меня, она помахала рукой и улыбнулась.

— Привет! — сказала она. — Как всё прошло?

— Нормально, — ответил я, разминая плечи.

— Как тебе Вася?

— Хорошо, — кивнул я.

— Слушай… насчёт того разговора… — начала было она, но я перебил.

— Да всё нормально, — ответил я. — У меня просто выбора не было, ты же понимаешь. Я бы тебя предупредил, если бы возможность выпала.

— Да, — улыбнулась она. — Конечно. Так что насчёт процедуры? Ты… решился?

Она явно нервничала, задавая этот вопрос. И тут вдруг до меня дошло: она ведь ждала, что я откажусь! Но почему? Самый очевидный ответ — для неё было исключительно важно полететь первой.

— Да, — кивнул я. — Сейчас разомнусь и пойду.

— А, да? — ей едва удалось скрыть разочарование. — Просто не знаю, разве можно тренироваться тогда?

— Мне разрешили, — заверил я.

— Ладно… — пробормотала она.

Я подошёл к перекладине и приготовился запрыгивать.

— Женя! — она подошла ко мне вплотную.

Было видно, что она сильно нервничает.

— Да? — спросил я.

— Послушай… дело в том, что мне очень-очень важно полететь первой. Давай меняться, а? — произнесла она.

Меняться. У меня будто снова встал перед глазами мой двойник. «Не меняйся, — говорил он. — Не отступай и не меняйся».

— Я на всё готова ради этого. Буквально на всё! — сообразив, что сказала что-то не то, она тут же пояснила: — ну, кроме убийства или прочего такого, незаконного…

Выглядело это ужасно. Я готов был провалиться на месте, только бы не присутствовать при этом. А потом сообразил, что вполне мог бы ей уступить. В других обстоятельствах. Если бы не ночной визит. И если бы тогда, в номере, не почувствовал неправильность происходящего.

Как же хорошо, что мы не переспали!

— Не могу, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо.

Она сжала губы. В её глазах ещё теплилась надежда, я чувствовал, что она подбирает в уме новые аргументы.

— Не в этом случае. Извини, — добавил я до того, как она успела открыть рот.

После этого, чтобы избавить её от лишних унижений, я развернулся и запрыгнул на перекладину подъём-разгибом.

— Это несправедливо! — воскликнула она за моей спиной.

Через несколько секунд послышались удаляющиеся шаги и лёгкие всхлипывания.

Я начал отжиматься от перекладины.

Нарайа

«Ох и нифига ж себе!» — раздался голос в моей голове.

По просьбе Васи я закрыл глаза и постарался во всех деталях вспомнить схватку с двойником. И остановился как раз на том моменте, когда он и его меч рассыпались прахом.

— Что? — растерянно спросил я вслух. Сложно привыкнуть, что для разговора с Васей вовсе не обязательно открывать рот.

«Оно же всё по-настоящему было, — продолжал Вася потрясённо. — Не сон, не дежавю, не предчувствие или случайная встреча!»

Я промолчал, хмуро глядя в зеркало на своё отражение.

Перед имплантацией Васи я всё-таки побрился, но теперь подборок снова зарос трёхдневной щетиной. Ну и физиономия усохла и осунулась. Даже собственные глаза казались чужими.

Через двенадцать часов после того, как врачи убедились, что имплантация прошла нормально, мне сделали капельницу с наноботами для формирования искусственного иммунитета. «Возможны незначительные побочные эффекты, — говорили они. — Кратковременное повышение температуры. Это нужно перетерпеть, жаропонижающее, противовоспалительные и тем более гормональные препараты ни в коем случае принимать нельзя. Иначе система неправильно откалибруется. Так что придётся потерпеть!»

Терпеть пришлось два дня. Очень долгих и мучительных дня. Температура почти сразу скакнула под тридцать восемь и ниже уже не опускалась. Её пытались сбивать обтираниями, которые вызывали приступы озноба, что совсем не добавляло мне бодрости и оптимизма. В какой-то момент я даже решил, что всё, эксперимент прошёл неудачно и меня не спасут. Странно, но эта мысль принесла спокойствие. Я решил уйти достойно. Где-то на периферии моего сознания Вася что-то бухтел про перенос сознания, и что он давно мечтал о компании. Я же только отмахивался.

Но вот, наступило третье утро. Я проснулся бодрым и свежим. Даже живот больше не крутило. Если бы не слабость и сухость во рту — я бы решил, что нахожусь в отличной форме.

Я находился в специальном лазарете, расположенном возле центрифуги. Его соорудили специально для нашего отряда. Открыв глаза, я обнаружил, что в палате один. Над входной дверью горел ночник. Жаль, что часов нигде не было, так что определить, какое сейчас время суток, оказалось невозможно.

Завернувшись во влажную простынь, я побрёл в санузел. И тут ко мне обратился Вася с просьбой вспомнить о поединке с двойником. Что я и сделал, пока умывался.

«Я думал, что показалось: у тебя такой бардак в голове был! — продолжал Вася, — оказывается, нет! Не показалось!»

Я вздохнул, открыл ящик под раковиной в поисках одноразовых бритв. В моей каюте такие были. Однако здесь лежал только запакованный тюбик зубной пасты и пара новых щёток.

«Значит, это не связано с полётом?» — спросил я, мысленно обращаясь к Васе.

«Я не знаю, — ответил тот. — Но, возможно, всё-таки связано. Ты, кстати, понял, что тогда произошло? Что в этой болванке программу подменили?»

«Ты о чём?» — насторожился я.

«Ты глаза не открывал, но я умею анализировать акустическую картину. Звуки у тебя хорошо запечатлелись в памяти. Пока ты двигался к двери, оно сделало шаг от кровати. Я к тому, что ты слишком поздно проснулся — оно бы убило тебя. Если бы что-то его не остановило в последний момент. После этого оно резко замедлилось. Я думаю, произошла подмена программы», — ответил Вася.

«Подмена программы? И что это значит?» — спросил я.

«Скорее всего существо, атаковавшее тебя, это робот. Но в последний момент, непосредственно перед убийством, у него сменилась программа. Это, как ты понимаешь, моя гипотеза. Так что всё может быть серьёзнее, чем простой „откат“ перед перелётом», — ответил Вася.

«И… что делать? Доложить?»

«Да пока не стоит. Полёт не отменят. Сергеевич только нервничать будет, что нехорошо. Я оставлю информацию во время синхронизации перед стартом. Пускай разбираются в спокойном режиме».

«Погоди. Что за синхронизация?»

«Я же полностью автономен сейчас, — ответил Вася. — Моя главная версия со мной не контактирует. Таким образом проверяем стабильность системы. Но перед полётом мы проведём синхронизацию. Я получу новые данные по планете, на которую мы с тобой отправимся. Те, которые сейчас только обрабатываются. Может, парочку новых языков загружу, посмотрим. А в ответ я-основной получит то, что я узнаю сейчас».

«Как-то сложно всё».

«Обычно»

Я почувствовал, что Вася улыбается. Забавно, наш контакт давал возможность не только для внутреннего диалога, но и для обмена эмоциями.

«В общем, не парься пока, — добавил Вася. — Я рад, что ты вернулся».

«Мне бы не хотелось это повторять ещё раз».

«Да ладно! Всего пара дней. Зато теперь супер-иммунитет с тобой до конца жизни. Ты представляешь, какие возможности открываются? Например, ты можешь свободно вести беспорядочную половую жизнь и не беспокоиться о последствиях!»

«Да ну тебя!»

Я невольно улыбнулся, глядя на своё отражение. Потом обмотал вокруг талии банное полотенце и вышел из санузла.

Меня уже ждали. Возле кровати стояла Людмила, одна из штатных врачей отряда.

— Вижу вам лучше, — сказала она.

— Сам удивляюсь! — ухмыльнулся я.

— У вас сильный природный иммунитет, долго не хотел мириться с симбионтами, — сказала Людмила. — Но технология отработана, всё прошло успешно. Кстати, вы можете возвращаться в свою каюту. Чистые вещи сейчас принесут.

— Спасибо, — кивнул я.

— Да, и Сергей Сергеевич просил передать, что ждёт всех в большой аудитории в четырнадцать ноль-ноль. Я доложила ему о том, что вы готовы к выписке.

— Хорошо, — кивнул я. — А для чего?

— Вот этого он мне не сообщил, — Людмила развела руками.

Я едва успел начать бриться, как в дверь моей каюты постучали. Кстати, электрических звонков здесь действительно не было. Странная традиция, говорят так повелось со времён основания объекта. Живой стук — проверка голосом — безопасность. Что ж, решение надёжное, и совсем не требующее ресурсов. Скорее, даже наоборот.

Наскоро избавившись от остатков щетины, я умыл лицо, проверил, что порезов нет, после этого вытерся сухим чистым полотенцем.

На пороге стоял Антон. Увидев меня, он смутился, отступил на шаг, почесал в затылке.

— Привет! — сказал я, улыбнувшись. — Рад видеть! Как вы тут без меня?

— Слушай, — ответил гвардеец. — Нам поговорить бы… зайти можно?

— Конечно, проходи, — кивнул я, отступая в каюту, чтобы освободить проход.

Закрыв за нами дверь и на всякий случай заперев её на замок, я повернулся к неожиданному визитёру.

— Я бы предложил чай или кофе — но у меня ничего нет, — сказал я, пожав плечами.

— У вас в конторе все такие вежливые? — ухмыльнулся Антон.

Надо сказать, ухмылка на его брутальной физиономии выглядела угрожающе. Только глаза у него оставались добрыми. И малость растерянными.

— Стараемся марку держать! — ответил я. — Что-то случилось пока меня не было?

— Да нет… наверное. Слушай, я насчёт этих эффектов, о которых Сергеич говорил, — продолжал гвардеец.

— Да?

— Как это у тебя было? Ну, сон этот? Про центрифугу?

Он явно нервничал. Руки то сцеплял перед собой, то разводил в стороны, то чесал подбородок.

— Да сон как сон, — я пожал плечами. — Вообще у меня сны яркие обычно. Даже с запахами не редкость… увидел его тело в камере. Потом похороны были. Прямо у нас в оранжерее.

Антон улыбнулся.

— Реально? Прямо там? Интересное место для кладбища, конечно!.. — он осёкся и кашлянул. — Так, у меня сны обычно невнятные. И вообще редко бывают. А тут вот сегодня под утро как накрыло: увидел тебя, замороженного, в каком-то гробу из нержавейки…

— Руководству докладывал? — поинтересовался я.

— Да нет пока… — он вздохнул. — Думаешь, стоит?

— Не уверен.

— Я вот тоже думаю, вдруг это обычный сон? Ты вот как решился вмешаться, чтобы Макса остановить?

— Не знаю, — я пожал плечами. — Как-то в уме сложилось. Центрифуга эта. Мы ведь не знали, что в тот день планируются испытания. Ну я и решил, что рисковать нельзя.

— Ну я вот если что тебе рассказал. Так что ты это… ну, осторожнее будь, ладно? И в железные ящики старайся не лазать…

— Хорошо, — кивнул я с серьёзным видом. — Обещаю не лазать!

— Ну, я пошёл тогда, — сказал Антон. — Там Сергеич нас вроде как опять собирает, слышал?

— Да, мне передали, — ответил я.

— Говорят, про миры будет рассказывать. Куда полетим. По мне так давно пора, как считаешь?

— Согласен полностью! — улыбнулся я.

Я снова открыл дверь и пропустил гостя.

— Антон, — сказал я, когда он уже ступил за порог.

— Да? — он обернулся.

— Спасибо тебе. Правда.

Он улыбнулся, кивнул, после чего развернулся и пошёл по коридору в сторону столовой. Я же посмотрел на часы. До назначенного мероприятия больше часа, и перекусить мне бы совсем не помешало.

Когда мы собрались в той же аудитории, где слушали вводную лекцию, Сергея Сергеевича на месте ещё не было. Кафедра пустовала. Лишь на экран было выведено уже знакомое нам изображение галактики, на котором горели зелёным пять ярких искорок.

Научный руководитель появился только минут через пять. Выглядел он так себе: глаза красные, лицо помятое, волосы растрёпаны.

— Добрый день, коллеги! — сказал он, занимая кафедру. — Прощу прощения за опоздание — у нас начинается горячая пора. Я только что прилетел с «Восточного». Смежники едва не задержали старт новой «Ангары». Решали вопросы на высшем уровне. Но решили. К счастью для всех. Где Евгений Викторович?

Я поднял руку.

— Да, вижу. Как самочувствие?

— Спасибо, лучше, — ответил я.

— Васе привет! — Сергей Сергеевич изобразил улыбку. Смотрелась она несколько вымучено.

«Скажи, что ему тоже привет».

— Вам тоже привет передаёт, — ответил я.

— Языки вам ещё не подгружали? — поинтересовался научный руководитель.

«Нет ещё. Ты не в том состоянии был».

— Пока нет, — ответил я.

— Ну да ничего… успеете.

Научный руководитель прокашлялся, сделал глоток воды из прозрачного стакана, который стоял на кафедре.

— Итак, сегодня мы собрались для того, чтобы я рассказал вам о целях предстоящих перелётов, — начал Сергей Сергеевич. — Для начала проясню вопрос с названиями. Наши лингвисты долго спорили, каким путём пойти: давать новым мирам совершенно новые имена в русской традиции, делать смысловую кальку с названий, которые используются в самом распространённом языке аборигенов или же пытаться транскрибировать эти названия на русский. В итоге, после широкого обсуждения, решили остановиться на третьем варианте. Главная причина для такого решения — так будет проще налаживать долговременные связи. Пускай в мелочи, но мы облегчим жизнь будущим поколениям.

Он прервался и снова сделал глоток.

— Итак, первый мир, в порядке очерёдности экспедиций, — Сергей Сергеевич снова отыскал меня глазами: — Женя, это ваш. Знакомьтесь, Нарайа.

Одна из зелёных точек вспыхнула ярче. Я заметил, что она находится ближе к центру Галактики, чем остальные планеты. Может, где-то посередине своего спирального рукава.

— Вращается вокруг звезды Эйч-Ди один три три ноль семь девять… а, не важно! — Сергей Сергеевич махнул рукой. На экране появилось изображение системы с четырьмя планетами, три из которых были газовыми гигантами. — Сами потом посмотрите, если любопытно. Их солнце жёлтый карлик. Старше нашего на сотню миллионов лет, но массивнее. В системе четыре планеты. Три другие — обычные газовые гиганты. Обитаемая планета находится ближе к внутренней границе зоны Златовласки. Наклон оси вращения менее градуса, эксцентриситет орбиты близок к нулю. То есть смены времён года нет. Сила тяжести один и три «же». Это — самый тяжёлый из пяти миров. Так что Женя, ваша физическая форма и высокая толерантность к перегрузкам будут очень кстати!

Виртуальная камера на экране пролетела по системе и сфокусировалась на Нарайе. Планета была похожа на Землю — но этого и следовало ожидать. Разве что оттенок атмосферы чуть зеленее. И суши необычно много.

— Продолжительность суток — тридцать пять земных часов, — продолжал научный руководитель. — Местная общепринятая система счисления времени — десятичная. Согласно ей, в сутках двадцать местных аналогов часа. Да, первое время придётся привыкать.

Он улыбнулся.

— Соотношение суши и воды примерно один к одному. Океаны находятся в основном в экваториальной области, но на обширных материках существует развитая речная система, которая по объёму водосброса сопоставима с океанами. Тектоническая активность минимальна, дрейф материков отсутствует. Вероятно, это связано со значительно более толстой, чем на Земле, планетарной корой, потому что внутри планета жива. Железное ядро вращается, образуя защитный магнитный пояс, который по мощности пятикратно превышает магнитное поле Земли. Очень кстати, учитывая более активную и массивную звезду. Климатическое зонирование ярко выражено и, практически, однородно по широтам. Экватор пустынный, за исключением морских зон с островами. Выше и ниже экватора в обоих полушариях находится саванна, плавно переходящая в тропические джунгли и местные аналоги мангровых зарослей. Далее идёт гористая местность, которую местные называют Северный и Южный Каменный пояса. Климат в долинах и на плато в основном влажный. Именно там берут начало многочисленные реки, питающие богатые растительностью районы. В предгорьях находится умеренный пояс, выше — горные тундры тундрами. За каменными поясами лежат лесные земли, переходящие в степи и тундростепи по мере приближения к полюсам. Воды там меньше, климат напоминает нашу среднюю полосу летом. До границы тундры, разумеется — дальше холодает. Полярные шапки небольшие, всего около трёхсот километров в диаметре. Кстати, аналог местного метра в принятой на планете системе мер лишь незначительно превышает наш, на десять сантиметров. Так что хоть здесь привыкать будет легче.

Иллюстрируя сказанное, виртуальная камера приближалась к планете и пролетала над местными пейзажами — от морских побережий и джунглей до Каменных поясов и тундростепей.

Научный руководитель снова посмотрел на меня и улыбнулся.

— Теперь самое интересное, — продолжал Сергей Сергеевич. — На планете существует дуальная цивилизация. То есть, там обитает два совершенно разных, так сказать, вида разумных существ. Первый вид — как мы полагаем, генетически идентичен людям. Расовое деление отсутствует, фенотип в целом соответствует индоевропейцам, за исключением обитателей обратной стороны Каменных поясов. У них кожа заметно темнее. Вероятно, это связано с более высоким уровнем ультрафиолета в тех областях. Второй вид пока не классифицирован. Биологи только приступили к работе над систематизацией биосферы Нарайи. Наиболее близкий земной аналог — земноводные или пресмыкающиеся, но значительно более развитые.

На экране появилось страшилище со сплюснутой головой, покрытой крупными зелёными чешуйками. Мелкими жёлтые глазки торчали сверху, как у лягушки. Вдоль позвоночника рос небольшой чешуйчатый гребень.

— У них быстрый метаболизм, живорождение, быстрая реакция и способность комфортно существовать как в воде, так и на суше — если не брать засушливые экваториальные области и степи. К сожалению, с помощью микрозондов детально изучить государственное устройство обитателей Нарайи невозможно, однако мы предполагаем, что на планете существует, в некотором роде, единая Конфедерация. Люди и эти существа, которых местные называют трийаны, вероятно, имеют равные права. Они пользуются общей социальной инфраструктурой, включая транспорт, развлекательные, торговые объекты и так далее.

На экране появилось несколько снимков, где были изображены улицы городов с автомобилями необычного дизайна. По тротуарам шли как люди, так и эти… трийаны. Они передвигались на четырёх лапах, высоко поднимая сплющенную голову на длинной шее.

— Научно-техническое развитие этой цивилизации находится примерно на уровне земных пятидесятых — шестидесятых годов. Они недавно открыли первую атомную станцию и запустили первый искусственный спутник своей планеты. Совместными усилиями двух видов.

Сергей Сергеевич прервался. Снова посмотрел на меня.

— Женя, на самом деле, я очень рад, что этот мир достался именно вам. Дело в том, что самое поразительное его свойство — это сам факт сосуществования таких разных существ. Несмотря на то, что в прошлом у них были войны. В искусстве и в памятниках присутствует военная тематика. Однако, насколько мы можем судить, сколько-нибудь серьёзных конфликтов у них не было как минимум двести местных лет! Наши социологи и социальные психологи не могут найти этому феномену внятное объяснение. Так что, учитывая ваше прошлое, уверен, у вас максимальные шансы докопаться до истины. Как вы понимаете, для Земли это знание может иметь исключительное, определяющее значение.

Он допил воду из прозрачного стакана. Потом сказал:

— Впрочем, мы слишком углубились в проблемы первого мира. Надо, так сказать, и оставшимся четырём уделить внимание, верно? — Сергей Сергеевич улыбнулся нам. — мы здесь, так сказать, для общего обзора, чтобы вы имели представление о том, что происходит у смежников. Детальную информацию по своим планетам вы получите от ваших Васей, а непосредственно перед полётом будет брифинг, с постановкой задач. А пока что едем дальше. Максим, — он посмотрел на лётчика. — О-деа, ваш мир.

И лекция продолжилась.

Шлюз

Только в тот момент, когда я увидел реальные фотографии другого мира, сделанные невообразимо далеко от Земли, я окончательно поверил в то, что мне предстоит осуществить. Поверил в полёт.

Я сидел потрясённый, лишь краем уха слушая продолжение лекции об остальных планетах, куда отправятся мои товарищи по отряду.

Однако кое-какие базовые факты я всё-таки запомнил. Просто на всякий случай. Раз уж наступает новая эра, нужно быть готовым.

Максиму досталась планета, название которой на самом распространённом местном языке звучало как О-деа. Она вращается вокруг стабильного оранжевого карлика. Там есть смена времён года, пускай и не такая выраженная, как на Земле, а сутки равняются всего лишь десяти часам. Местная цивилизация по технологическому уровню находится примерно на уровне семнадцатого века.

На О-деа остались следы существования древней, намного более развитой цивилизации, в виде мегалитических сооружений и самовоспроизводящихся наноботов, встречающихся повсюду. Они до сих пор функциональны и умеют выполнять множество прикладных задач. Способностью управлять наноботами обладают некоторые из людей. От чего зависит наличие или отсутствие этой способности зонды определить не смогли. Разумеется, обитатели планеты считают работу нанитов проявлением высших сил, а их операторов — магами.

Перед лётчиком поставили задачу определить фактор, позволяющий контролировать инопланетные наниты, собрать их образцы, а также провести предварительные исследования на предмет возможности и безопасности их практического использования в условиях Земли.

За Дианой закрепили Груажан. Мир, где гравитация всего лишь на одну десятую превышает земной показатель, а большую часть суши покрывает тёплый океан. Планета островов. Тамошнее человечество начало осваивать ближайший космос — тем более, что стимулов для этого у их более, чем достаточно: во-первых, ресурсы их родного мира ограничены, добывать их сложно, во-вторых, относительно близко от Груажана находятся целых три необитаемых планеты, богатых ресурсами, которые теоретически можно колонизировать. Задача Дианы — оценить возможность сотрудничества и обмена технологиями.

Владу предстояло полететь на Своар. Планета похожа Землю, какой она была двести миллионов лет назад: мегафауна, здорово напоминающая динозавров. Горячий климат с обширными пустынными зонами в районе экватора. И человечество, едва вступающее в эпоху научно-технической революции: пассажирские дирижабли, первые эксперименты в области радиоактивности. Жестокие войны каждые десять-пятнадцать лет. Задача — оценить возможность вмешательства для предотвращения очень вероятной ядерной катастрофы.

Хаспар выпал Антону. Самый трудный мир, на мой взгляд. Тамошнее человечество пытается восстановить некое подобие цивилизации спустя сто местных лет после полномасштабной ядерной войны. Задача — оценить способ, которым часть населения пережила катастрофу и сохранила основу научно-технических знаний.

После собрания мы немного поболтали с Максимом. Он, похоже, до сих пор чувствовал себя немного виноватым передо мной за то, что успел наговорить, когда я убеждал руководство не запускать центрифугу. Однако наше общение, тем не менее, постепенно входило в нормальное деловое и даже товарищеское русло.

Сегодня ему должны были имплантировать Васю и подсадить искусственный иммунитет. Он подробно расспрашивал меня, как всё прошло и почему я задержался в лазарете. Я ничего не скрывал, но старался и не сгущать краски, напирая на то, что, в конечном итоге, всё сработало как надо.

Затем я пошёл к себе в каюту. После ужина мне обещали предоставить индивидуальную программу подготовки к полёту, но пока что у меня было свободное время. Я хотел сходить в спортзал или бассейн. После двух дней «болезни» организм требовал выхода энергии.

Однако же едва я успел переодеться в спортивную одежду и надеть кроссовки, как в дверь постучали.

— Да! — откликнулся я, — сейчас подойду!

На пороге меня ждал незнакомый мужчина средних лет, обычного телосложения, лысеющий, с умными серыми глазами. Одет он был в простые джинсы, мокасины, бледно-синюю рубашку и вязаный кардиган.

— Евгений Викторович, приветствую, — сказал он, протягивая руку. — Меня зовут Владимир Петрович, я глава службы безопасности объекта «Север».

— Очень приятно, — кивнул я, отвечая на рукопожатие.

— Не могли бы вы пройти со мной? — сказал он нейтральным тоном. — Ваши вещи готовы, я могу их выдать.

— Что ж… — кивнул я. — Лучше поздно, чем никогда! Пойдёмте.

Евгений Викторович в ответ изобразил виноватую улыбку и развёл руками.

Мы пошли через оранжерею, как обычно. К моему удивлению, теперь на дорожках попадались другие люди, персонал проекта, с которым мы раньше, практически, не пересекались. Кто-то глядел на меня, не скрывая любопытства, но большинство спешили куда-то по своим делам, не очень-то глядя по сторонам.

Оказавшись в лифтовом холле, мы направились к дальней кабине. Безопасник приложил к пульту карточку, после чего быстро, прикрыв ладонь ладонью, набрал код.

Лифт не поднимался, а спускался. Причём довольно долго. Не могу сказать, что меня это обрадовало: я в принципе не очень люблю подземелья, пускай и свыкся с жизнью на объекте.

Мы вышли в сером тоннеле. Под потолком — коммуникации, пахнет озоном и перегретой резиной. Похоже, что мы где-то в производственном помещении, а не в административном. Впрочем, будь я на месте безопасника, именно здесь я бы обустроил свой кабинет. Ну и явочные квартиры или их аналоги.

Мы прошли по коридору метров двадцать, потом свернули в боковое ответвление, и упёрлись в пост охраны, закрытый бронестеклом. На посту сидела женщина в синей униформе. Увидев нас, она приветливо кивнула.

— Руку вот сюда приложите, пожалуйста, — сказал безопасник, указывая на подсвеченный зелёным квадрат на специальной стойке справа от поста безопасности. — Обязательный контроль ДНК, у нас особые меры безопасности.

Я пожал плечами, подошёл к стойке и приложил руку. Едва ощутимый укол в палец, несколько секунд работы секвентатора и над стойкой появилось голографическое изображение с моим бюстом.

— Всё отлично, благодарю, — кивнул Владимир Петрович.

Его кабинет был оборудован в лучших старых традициях конторы: казённая мебель, сдвинутый стол, большой сейф справа от входа. И ни намёка на окно, даже имитации.

— Присаживайтесь, сейчас достану ваши вещи.

Я занял один из стульев.

Погремев металлическими ключами, безопасник открыл сейф и достал из нижней секции пластиковый контейнер, внутри которого находились мои вещи.

— Вот, — сказал он. — Ваше имущество. Более не задерживаем, однако должен предупредить: ноутбук больше нельзя выносить за пределы объекта, или поднимать на верхнюю палубу. Туда, где теоретически может быть установлена связь с внешним миром. Это строго.

— Хорошо, — кивнул я.

— Элементная база чужая, закладки мы изолировали, но полностью избавиться от них невозможно. Аппарат попытается при первой возможности передать собранную информацию, — добавил он, будто оправдываясь.

— Я понимаю.

Безопасник медлил, удерживая контейнер. Я терпеливо ждал. Уже было понятно, что возврат вещей был только предлогом для нашего разговора.

— Ещё один вопрос у меня есть, — начал он. — Хотел бы с вами посоветоваться.

Владимир Петрович поставил передо мной контейнер. Я встал, открыл крышку и начал перекладывать вещи в спортивную сумку.

— Конечно, я слушаю, — ответил я.

— Вечером накануне инцидента с центрифугой у нас произошёл небольшой сбой с записями камер видеонаблюдения, — сказал он. — Так что мы не смогли восстановить полную картину передвижений людей.

— Подозрительно, — ответил я. — Но не исключаю совпадения. Раньше подобные сбои были?

— К сожалению, регулярно, — вздохнул безопасник. — Особые разработки в системах наблюдения нам применять запрещают.

— Ясно.

— После инцидента специалисты разобрали всю силовую цепь. Там ведь тройной предохранитель установлен, знаете ли… но привод силового реостата был намерено изменён. То есть, это не случайная поломка. Понимаете.

Я закончил собирать вещи и посмотрел безопаснику в глаза.

— Спящий агент на объекте? Активирован, когда началась активная подготовка? — предположил я.

— И этот вариант я тоже не исключаю, — вздохнул Владимир Петрович. — Но, как вы понимаете, более вероятно, если угроза проникла на объект вместе с первым отрядом. Мы ведь даже исследования на полиграфе не проводили — Сергей Сергеевич посчитал это лишним, учитывая необходимость последующего сопряжения с Васей… а что, если кто-то решил начать действовать до сопряжения?

— Это… серьёзное предположение, — сказал я, усаживаясь обратно на стул. — И кто же под подозрением?

— Владислав, Антон и… вы, — ответил он. — По крайней мере, вы были до недавнего времени. Если бы что-то было не так — ваш Вася уже отреагировал бы. Точнее, так должно было быть в теории.

— Ясно, — кивнул я, пристально глядя ему в глаза.

— У Максима и Дианы есть алиби, — продолжал безопасник. — Мы точно знаем, где они были во время сбоя.

Я мысленно ухмыльнулся. Выходит, и в этом вопросе сон был вещим!

— И ещё мы замечали некоторые… особенности в команде первого отряда, связанные с соперничеством за право лететь первым. Скажите, Диана ведь убеждала вас не рассказывать о вещих снах и прочем, когда водила на верхнюю палубу, верно? — он посмотрел на меня с виноватой улыбкой, как бы извиняясь за то, что вынужден влезать во всё это грязное бельё. Что ж, разумная линия поведения с коллегой. СБшники часто себя так и ведут. До того момента как набирают достаточно доказательной базы.

— Вы считаете, что кто-то из отряда намеренно вывел из строя центрифугу, чтобы убить конкурента? — спросил я.

— Я не могу этого исключить, — вздохнул безопасник. — Вы же понимаете.

— Нелогично, что я под подозрением, — ответил я. — Это ведь я предотвратил трагедию, помните?

— Да, но вы тем самым выиграли гонку, получив красивый повод рассказать о непростых снах, — ответил Владимир Петрович. — Такая комбинация вам вполне по силам.

— Возражу, — ответил я. — Был миллион способов сделать это изящнее. Если бы у меня вдруг возникло такое намерение.

— Справедливо. Ну и Вася, опять же…

— Так о чём вы хотели меня спросить? — я перешёл в наступление.

— Подскажите, может, кто-то из ваших коллег как-то проявлял необычные намерения? Ну или, возможно, проявит? Мне бы хотелось знать об этом. Сами понимаете, ставки высоки и…

Я рассмеялся.

— Вербовка в лоб? — спросил я, ухмыльнувшись. — Не обижайтесь, коллега, но вы расслабились. Вы не готовы к работе с таким контингентом, как мы.

— Видите ли, но…

Не знаю, что он хотел ещё сказать. Я не дал ему такой возможности.

— Если хотите хороший совет, то пожалуйста, — я перебил его, вставая с места. — Слушайте учёную команду. Особенно научного руководителя. Вокруг нашего отряда происходит много странного и, видимо, будет происходить. Дело не только в снах, о которых вы слышали. Тут могут быть и более серьёзные вещи. Материальные. Понимаете?

Я внимательно посмотрел безопаснику в глаза.

— Не думаю, что это был кто-то из нас, — сказал я после небольшой паузы. — А вы на всякий случай имейте ввиду, что такое возможно. Понимаете? Само по себе.

— Благодарю за информацию, — кивнул безопасник, протягивая руку. — Моё почтение.

Я вовсе не был уверен, что он не затаил на меня зла. Но, по крайней мере, ему хватило ума этого не показывать.

«Ловко ты его!» — восхищался Вася, когда мы шли по коридору обратно к лифту.

«Знаешь, — грустно подумал я. — мне бы хотелось, чтобы здешние безопасники лучше разбирались в происходящем. Объект-то специфический. Очень».

«А ты идеалист!»

Я едва успел зайти в номер и начать распаковывать вещи, когда в дверь снова постучали. В этот раз в гости пришла Диана. У меня от досады аж зубы зачесались. Но внешне я этого никак не показал, конечно.

— Привет! — сказал я, улыбнувшись.

— Привет, — чуть смущённо ответила она. — Слушай я…

— Да ты проходи, что ли! — спохватился я. — Не стой на пороге.

«Ещё не хватало, чтобы соседи разговором любовались», — подумал я про себя. Вася тактично промолчал.

— Слушай, мне ужасно неловко за своё поведение.

— Да вообще не проблема, — ответил я. — Понимаю. Мы все в стрессе. Ну и я бы не…

— … нет, проблема, Жень! — она перебила меня. — С завтрашнего дня ты на индивидуальной подготовке. Получается, мы будем получать весточки друг о друге только во время сеансов связи. Мне бы не хотелось, чтобы мы расстались вот так…

Она посмотрела мне в глаза со странным выражением. В нём было и признание вины, и надежда, и какое-то странное возбуждение.

— Хорошо, — улыбнулся я. — Давай расстанемся иначе.

Она подошла ближе и заговорщически прошептала:

— Скажи, хочешь свежим воздухом подышать? Наружу, под обычное небо? А то ведь до старта у тебя такой возможности больше не будет…

— Там холодно! — улыбнулся я.

— Ничего, это всего на минуту! Туда и обратно! Куртку от спортивного костюма накинь! — ответила она.

Я не стал ей говорить, что мне выдали обратно вещи, включая зимнюю верхнюю одежду. Мне стало интересно, что же именно она задумала и для чего. Поэтому я накинул спортивную куртку и сказал:

— Ну хорошо! Пошли!

Рядом с верхней палубой был небольшой технический проход. Он нужен был для обслуживания маскирующей установки снаружи. О нём мало кто знал, даже из постоянных обитателей объекта. Диана рассказала, что она ещё в детстве вроде как случайно подсмотрела за одним из работников, когда он выходил наружу.

— Здесь есть шлюз, — объясняла она. — С обеззараживанием. Заходишь, нажимаешь на кнопку выхода, и через полминуты ты снаружи. Чтобы выйти обратно, повторяешь всё то же самое в обратной последовательности.

Она нажала кнопку на панели и металлические двери открылись. Внутри было помещение, похожее на кабину лифта, выполненное полностью из нержавейки.

— Ну что? — спросила она. — Заходишь?

Диана отчаянно старалась казаться спокойной, но я видел все признаки того, что она нервничает. И не удивительно.

— Давай ты первая, — улыбнулся я.

— А ты галантен! — она улыбнулась в ответ. И неожиданно шагнула в кабину.

— Стой!

Я едва успел отреагировать, вытащив её обратно за мгновение до того, как закрылись двери.

— Что? Ты чего? — испуганно спросила она, отстраняясь.

Я вздохнул.

— Пойдём на верхнюю палубу, поговорим, — предложил я.

— Хорошо. Пойдём, — она пожала плечами.

Оказавшись в помещении под звёздным арктическим небом, я на всякий случай проверил, что мы здесь одни. Потом сказал:

— Слушай, я верю, что ты не хотела меня убить.

— Жень, ты о чём?

Широко распахнутые глаза, расширенные зрачки… нет, не притворяется. Действительно удивлена.

— Ты, наверно, где-то добыла мою медицинскую карту. Ну или тебе кое-что обо мне рассказали. Так? — спросил я. — Даже догадываюсь, кто. Поэтому ты хотела поставить меня в такие условия, где я проявил бы слабость. И меня отстранили бы от полёта. Так?

В её взгляде появилась обречённость. Но одновременно и облегчение.

— Прости, — вздохнула она. — Я… я должна была использовать все возможности.

— Я бы погиб, — сказал я. — Замёрз бы насмерть.

— Нет! — горячо возразила она. — Тебе бы просто показалось, что ты заперт — но ровно через минуту камера бы открылась! Там просто голосовое оповещение ошибочное! Я знала об этом, с детства! А тебе бы показалось, что ты застрял на холоде, на час… у тебя бы случилась паническая атака, это бы попало на камеру, и…

Я прикрыл глаза. Вздохнул.

— Ты знаешь, как выглядит паническая атака? — спросил я.

— Ну… примерно.

— В моём случае никто ничего интересного бы не увидел. Кроме Васи, часть которого погибла бы вместе со мной.

— Да почему ты решил, что погибнешь? Говорят, от панических атак здоровые люди не умирают!

— Потому что я бы умер от холода. Замёрз бы насмерть. Не веришь — договорись с техническими службами, чтобы приводы дверей проверили. И спроси, сколько бы времени ушло бы на разблокировку.

Да, это была лишь догадка. Но я нисколько не сомневался в её справедливости.

Диана испуганно замолчала.

— Давай договоримся, — продолжал я. — Ты рассказываешь мне, почему именно тебе во что бы то ни стало нужно на Нарайу. А я постараюсь тебе помочь. Ну и об этом инциденте мы забудем. Только сделай так, чтобы этот шлюз обязательно проверили, ладно? Я не хочу, чтобы кто-нибудь действительно погиб.

Тени

Мы сидели на двух шезлонгах на верхней палубе. Говорили тихо на случай, если кто-то решит прогуляться сюда, посмотреть на звёзды и тундру.

— Понимаешь, она знала такие вещи, которые никто не мог знать кроме меня и моих родителей, — голос Дианы звучал вкрадчиво. Она будто убеждала саму себя: не показалось ли тогда? Правда было?

— Мы говорим здесь, потому что опасаемся систем наблюдения и прослушки, — напомнил я.

— Это было во время отпусков на море, — пояснила она. — Очень личные вещи. Я их берегла и ни с кем не делилась.

— Ясно, — кивнул я.

— Ты мне веришь?

— Да, — кивнул я. — По крайней мере я вижу, что ты сама твёрдо веришь в то, что говоришь.

— Она напомнила мне всё это, когда я чуть не послала её подальше, — вздохнула Диана. — И знаешь… то, как она говорила это звучало совершенно бездушно. И выражение лица… будто она палкой в муравейник тыкала. Смесь брезгливости и любопытства.

— Ты можешь вспомнить, что именно она сказала? — попросил я.

— Да, — кивнула Диана. — Каждое слово: «Если хочешь, чтобы твои родители снова были живы, ты должна лететь первой. Добейся этого. Любой ценой».

— Это всё?

— Да. Это всё. Если не считать того, что она рассказала о тех случаях, — вздохнула Диана.

— Только поэтому ты поверила ей?

— Да. Только поэтому.

— Ясно… — кивнул я. — То есть ни дополнительных инструкций? Ни намёков, зачем это было бы ей нужно?

— Да, всё так. Просто попасть на нужную планету. Знаешь, это был очень короткий разговор.

Я вздохнул.

— Жаль, конечно. Яснее от этого не стало. А что было потом?

— Да ничего, — Диана пожала плечами. — Она встряхнула головой, огляделась, потом начала общаться как обычно. Будто ничего и не было. Выглядело это как, как будто в неё кто-то вселился. Жутковато на самом деле.

— Понимаю, — кивнул я. — Кстати, ты в курсе, что наши Васи в теории имеют доступ к любой информации у нас в голове?

— Да, в теории.

— Тебя не беспокоит, что это всё вскрылось бы? Так или иначе? Даже если я бы не погиб — это так себе история.

— Не вскрылось бы, — улыбнулась Диана. — Сергеич запретил Васе делиться возможным компроматом. Под страхом уничтожения копии его личности. Ты что, не в курсе? Тебе не сказали?

«Ты не спрашивал», — тут же прокомментировал Вася у меня в голове.

«Потом поговорим», — ответил я.

— Иначе никто бы не согласился, это же нарушение свободы воли! — продолжала Диана. — Так что это правило соблюдается и будет соблюдаться строго. А то вся программа окажется под угрозой.

— Ясно, — кивнул я. — Ну что ж. Как договаривались: я молчу об инциденте. А ты сделаешь так, чтобы шлюз проверили и отремонтировали.

— Договорились… — кивнула Диана. И, немного поколебавшись, добавила: — А насчёт замены? Не надумал?

— Нет, — ответил я. — Не надумал. Извини.

Потрясающая непосредственность всё-таки. Ну и готовность бороться до конца.

— Но я постараюсь выяснить, почему именно ты должна была туда полететь. Для чего она хотело этого, — ответил я.

— Ладно… ну, я должна была попытаться. Извини, — она собралась подниматься, но я остановил её жестом.

— Ещё один момент, который ты должна знать, — сказал я.

— Да?

— Я не думаю, что она говорила правду. О том, что на самом деле есть возможность вернуть твоих родителей. Несмотря на то, что многое о тебе знала.

— Почему? — Диана удивлённо приподняла бровь.

— У меня тоже был визитёр, — ответил я. — Этот же или похожий. И знаешь, что он мне посоветовал сделать?

— Что?

— Уйти. Отступиться. Исчезнуть. Умереть, — ответил я.

— Вот как…

— У меня есть гипотеза, что это нечто не до конца понимало смысл того, что предлагало. Просто брало самые эмоционально насыщенные концепции где-то в нашем сознании.

Некоторое время Диана молчала, глядя на звёзды.

— Знаешь, может, ты и прав, — сказала она. — Я слишком готова была поверить в чудеса после того, как узнала об успехе проекта. А ведь стоило сохранять критическое мышление.

— Исполнять чужую волю, не имея представления об истинных целях так себе идея, — сказал я, и добавил после короткой паузы: — Слушай, а у тебя этот визитёр был единственным?

— Да, — кивнула Диана, потом с удивлением посмотрела на меня. — А у тебя, выходит, нет?

— Нет, — ответил я.

Я видел, что она хочет расспросить о подробностях. Однако сдержалась. Молодец. Может, действительно приходит в себя.

— Удачного тебе полёта! — сказала она, улыбнувшись. В этот раз совершенно искренне.

— Спасибо, — кивнул я. — Тебе тоже.

Она встала, чтобы уходить. Я тоже поднялся.

— Знаешь… если я почую хотя бы намёк на то, что есть какой-то шанс помочь с твоими родителями… в общем, я не стану от тебя это скрывать.

— Спасибо, Женя.

Она сделала шаг ко мне. Потом потянулась и поцеловала меня в щёку.

До ужина я успел разложить свои вещи по шкафам. Вдруг вспомнил о своих скромных пожитках, которые остались в офицерской общаге. Что с ними будет? По-хорошему должны бы раздать сослуживцам. Значит, в любом случае не пропадут. Соседям уже, наверное, сообщили, что я погиб. Может, какие-никакие поминки справили. И похороны, наверно, были — всё-таки протокол «ноль» дело серьёзное.

Я вздохнул, вспоминая знакомых и приятелей.

«Скучаешь?» — спросил Вася.

«Немного», — честно ответил я.

«Мне кажется, я тоже буду скучать, — продолжал мой невидимый компаньон. — По этому месту. И по Сергеичу».

«Это нормально, — сказал я. — Ты же человек».

В дверь снова постучали. Я молча пошёл открывать.

В этот раз меня решил навестить научный руководитель проекта, собственной персоной. Вид у него был всё такой же уставший и помятый, но глаза горели задором. И вообще он держался бодро.

— Женя, вы позволите? — спросил он.

— Пожалуйста, — я отступил в сторону, пропуская гостя.

— Я бы хотел поговорить, так сказать, неформально. До того, как вы официально получите полётное задание и всё такое.

— Конечно. Присаживайтесь, — я кивком указал на диван.

Научный руководитель занял предложенное место. Сам я сел напротив, в кресло.

— Я слышал про ваши, в некотором роде, изыскания. Относительно последний происшествий и того, с чем сталкивались члены отряда после назначения, — начал он.

— Безопасник приходил? — спросил я.

Всё-таки не оставил он это дело просто так. Что ж. По мне так зря.

— И он тоже, но не в этом дело, — продолжал руководитель. — Я бы хотел поговорить, так сказать, о более глобальном видении ситуации.

Я не ответил. Лишь вопросительно поднял бровь.

— Понимаете, какая ситуация. Мне кажется, что люди, далёкие от научных кругов, не всегда осознают, что же именно означает наше открытие касательно реальной размерности Вселенной.

— Революция. Переворот. Как ещё это описать? — спросил я, улыбнувшись.

— Верно, это верно, — кивнул мой собеседник. — Как вы знаете, Стандартная Модель зашла в тупик. И уже многим приходит осознание того, что основные формулы квантовой физики подозрительно напоминают статистические модели описания поведения трёхмерных проекций явлений высшей размерности. Вскоре грядёт революция в осознании мира. Не только учёные, но и обычные люди в один прекрасный день обнаружат, что живут посреди Вселенной, о которой мы знаем удивительно мало. Мы едва начали изучать топологию нашего собственного, так сказать, трёхмерного плана бытия. Но уже видим, как там, снаружи, двигаются чьи-то тени. Понимаете?

Я задумался. Человеческое мышление удивительно антропоцентрично, зациклено на человеке и его ближайшем окружении. В Древнем мире центром Вселенной была Земля. Потом развитие научных знаний оттеснило её на орбиту вокруг Солнца. Именно оно стало новым центром. Но на этом познание не ограничилось: мы обнаружили, что живём на самом краю огромной Галактики… и вот теперь мы считаем нашу родную трёхмерную реальность основной для всего сущего.

«Каково это — видеть четырёхмерный мир?» — спросил я Васю.

«Удивительно. Прекрасно, — ответил он. — Но я туда заглядывал всего несколько раз, чтобы проложить курс для челноков с микрозондами».

«А там есть, на что смореть?» — спросил я.

«О, да», — ответил Вася.

— Начинаете понимать, да? — спросил Сергей Сергеевич. — Мы ведь даже не видим то, что происходит вокруг нас прямо сейчас… — он вздохнул. — Скажите, вы когда-нибудь интересовались историей первого отряда космонавтов? Того самого, Гагаринского?

— Честно говоря, не особенно, — ответил я. — Вообще я не увлекался космосом. Это казалось таким…

— Далёким? Невозможным?

— Да, — я согласно кивнул. — Всё сразу.

— Понимаю. Так вот, про отряд космонавтов. Там ведь тоже происходило много странных вещей. Иногда трагичных. Иногда нелепых… представляете, главный конкурент Гагарина, претендент на звание первого космонавта Григорий Нелюбов был отчислен из-за пустякового инцидента с военным патрулём. Которого легко можно было избежать. Однако же у него было слабое место, и ситуация сложилась так, что все обстоятельства давили именно туда… другой случай: самый молодой из кандидатов, Валентин Бондаренко. Трагическая смерть от пожара в барокамере, которой тоже не должно было быть!

Сергей Сергеевич вздохнул и откинулся на спинку дивана.

— И это касается не только первого отряда космонавтов, — продолжал он. — Любое событие, раздвигающее границы познания и человеческих возможностей сопровождается чем-то… таким. У американцев был «Аполлон». Да, многие вещи по программе засекречены — но мы знает, что они сталкивались с тем же самым. Поэтому в космонавтике так много странных обычаев и ритуалов. Люди просто доверяют интуиции.

— Зачем вы мне этого рассказываете? — спросил я.

Мой собеседник снова подался вперёд. Посмотрел на меня пронзительным взглядом.

— Затем, что я не хочу, чтобы вы сломались ещё до старта, — ответил он. — Не пытайтесь во что бы то ни стало найти ответ здесь и сейчас. Просто полагайтесь на интуицию, как вы это делали до сих пор. Это самая выигрышная стратегия.

Я промолчал.

— Просто в определённый момент вы, видимо, решили, что информации достаточно для каких-то предварительных выводов. Уловили кое-какие закономерности: например, воздействие на болевые точки участников отряда. Странные технические накладки, — продолжал Сергей Сергеевич. — Так вот, смею вас заверить: мы их тоже заметили. И учли. Из них невозможно сделать никакие практические выводы. Пока что — невозможно.

Он замолчал. Поднял руку и почесал висок. Снова откинулся на спинку.

После некоторого колебания я всё-таки решился задать один мучивший меня вопрос:

— Вы упомянул про тени, которые мы видим… скажите, может ли так случиться что там, по ту сторону, есть некто… думающий?

Сергей Сергеевич снова посмотрел на меня.

— А вы сами как считаете? — вопросом ответил он, уходя от прямого ответа.

Снова повисла пауза. Я видел, что руководитель ещё недоговорил и терпеливо ждал, когда он соберётся с мыслями.

— Вы, наверно, уже поняли, что нас очень интересует, кто и когда использовал обнаруженные нами пути для путешествий между мирами, — сказал Сергей Сергеевич. — И почему это сообщение прерывалось. Однако мы не стали её прописывать в полётных заданиях. Понимаете почему?

— Политики не всегда осознают новые научные концепции, — улыбнувшись, ответил я.

— Верно, — кивнул научный руководитель. — Но именно об этом вы должны думать, когда будете проводить изыскания.

— Я понимаю, — кивнул я.

— Кстати, старт назначен на послезавтра, — сказал он. — Я не зря летал на «Восточный». Так что сегодня вечером начинайте с Васей загрузку языков и адаптирующих материалов.

«Так точно!» — радостно воскликнул Вася у меня в голове.

Я поморщился.

— Он обрадовался, да? — предположил Сергей Сергеевич.

— Ещё как, — кивнул я.

— Для него делиться знаниями почти так же приятно, как получать, — пояснил научный руководитель. — Эмоциональная привязка, без которой ему было бы тяжело.

— Понимаю.

Он собрался было подняться с дивана, но замешкался.

— Да, ещё момент, — сказал он как бы между прочим, явно стараясь, чтобы его голос звучал небрежно.

— Слушаю.

— Мне удалось добиться отмены протокола «ноль» после вашего возвращения. Так что в историю вы войдёте под своим именем. И, кстати, все ваши личные вещи, которые находились в общежитии, сохранены. Но возвращаться туда вам больше не придётся. Государство вам подарит квартиру, как это было в старые добрые времена. В любом городе на ваш выбор. Но я, конечно, настоятельно рекомендую Москву.

На ужин я опоздал. Остальные четверо членов первого отряда уже сидели за круглым столом в центре помещения и что-то оживлённо обсуждали.

Когда я вошёл, наступила тишина. Все начали переглядываться. Я даже заподозрил, что вместе со мной вошёл кто-то из руководства и на всякий случай оглянулся. Но нет: у меня за спиной никого не было.

Я подошёл к столу. И тут все вдруг встали.

— Женя, — первым заговорил Влад. — Мы тут узнали, что у тебя, получается, крайний вечер в нашей компании.

— Похоже на то, — кивнул я.

— Слушай, у нас сухой закон и все дела, — продолжал он. — Но мы бы хотели основать что-то вроде новой традиции. Каждый из нас, кто пойдёт следом, хотел бы тебе пожелать чего-то особенного, ну и дать напутствие. Может, мы и провели вместе меньше времени, чем предполагали, но, получается, теперь мы на всю жизнь связаны.

Он оглядел присутствующих. Кто-то согласно кивал, кто-то глядел на меня и улыбался.

— Давайте хотя бы чай поднимем, что ли? — предложил он, понимая со стола свою кружку.

— Сейчас! Жене только закажу! — спохватилась Диана, нажимая на сенсорные кнопки на пульте.

Все терпеливо ждали, пока новая дымящаяся кружка с чаем поднимется из столешницы. Наконец, я подошёл и взял её правой рукой.

— Так вот, — продолжал Влад, прокашлявшись. — Женя. Наверно, каждый из нас хотел бы оказаться на твоём месте. Но одновременно и не хотел бы: мы все люди, и прекрасно понимаем, что это такое, быть самым первым. Я хочу, чтобы ты знал — я буду держать за тебя кулаки. Ругать тебя последними словами и делать вообще всё, чтобы тебе повезло. Потому что очень хочу пойти следом.

— Женя, — сказала Диана после небольшой паузы, глядя мне в глаза, — спасибо тебе за всё. Уверена, всё, что ни делается — к лучшему. А мы живём в то время, когда может исполнится любая, даже самая безумная мечта. Покажи нам всем, что это возможно! И удачи.

— Спасибо, — кивнул я.

— Я буду переживать за тебя, братишка, — сказал Антон. Улыбка на его брутальном лице вышла на удивление тёплой. — Держу за тебя кулаки! Удачи!

— Спасибо, Антон.

— Все знают, что на твоём месте должен был быть я! — улыбнулся Максим, — и был бы — если бы обладал такой же интуицией, выдержкой и умом, как ты. Жень, ты теперь для меня пример. И, уверен, будешь примером для многих. Да! Не забудь завтра обязательно посмотреть «Белое Солнце пустыни»! Я проверял, в архиве оно точно есть!

— Это ещё зачем? — удивился я.

— Традиция! — ответил лётчик.

Остальные переглянулись с недоумением.

— Ребят, вы чего, реально не в курсе? — развёл руками он. — Ясно. В общем, учить да учить! Сегодня, кстати, Жень, твои монетки плющили.

— Чего?

— «Ангару» катили на стартовый стол. Техники кладут на рельсы монетки, чтобы их расплющило. На удачу.

— Ясно.

— Есть ещё кое-что, что ты обязательно должен сделать перед стартом! — продолжал Женя, но потом посмотрел на Диану и осёкся. — Потом расскажу. После ужина. Договорились?

— Договорились, — улыбнулся я.

— Ну, тогда за тебя. И большущей удачи!

Мы чокнулись кружками с чаем, сделали по глотку и снова сели за стол.

За едой мы болтали ни о чём. Вспоминали какие-то малозначимые забавные мелочи из наших прежних жизней. Ностальгировали по прошедшим временам. И после этого разговора мне было хорошо, от ощущения близкого человеческого тепла.

Традиции

Моё пребывание на объекте закончилось раньше, чем было запланировано. Около полуночи, когда я уже лежал в постели, в дверь каюты постучался Сергей Сергеевич. Он выглядел усталым, взволнованным и раздраженным.

— Женя, — сказал он. — Простите великодушно, но нам придётся сегодня слетать по делам. «Роскосмос» настоял. Я ничего не мог поделать.

— Что-то случилось? — обеспокоенно спросил я.

— Да как сказать… наверное, нет. Просто мне нужно было быть несколько более внимательным к смежникам. И традициям. Мало того, что и без того весь наш проект испытывал давление, в некотором роде, жгучей африканской ревности, так ещё и… — он махнул рукой. — Впрочем, не важно. В чём-то они правы. Нельзя игнорировать некоторые вещи, особенно с учётом всего, о чём мы с вами знаем.

— Ладно, — растерянно ответил я, почесав затылок. — Собираемся прямо сейчас?

— Собственно, да, — согласно кивнул научный руководитель. — Вертолёт уже вылетел и будет на третьей площадке через… — он взглянул на наручные часы, — через двадцать минут. Успеете?

— Успею, — кивнул я.

Наскоро умывшись, я взял с собой смену белья, на всякий случай. Тёплые вещи — в руку. Потом передал ключ от каюты Игорьку. Он сегодня дежурил в ночную, а с его сменщиком я так и не познакомился.

— Значит, всё? — спросил он, когда я собрался уходить. — Летите?

— Вроде того, — ответил я.

— Огромной удачи!

— Спасибо, — улыбнулся я.

Сергей Сергеевич ждал меня возле выхода в оранжерею. Он успел накинуть на плечи парку, но не спешил её застёгивать.

— Готовы? А в сумке что? — спросил он.

— Смена белья, — ответил я. — Ну и гигиена.

— Да лишнее, всё лишнее! Вы же на полном обеспечении до полёта! Впрочем, не важно, не возвращаться же. Идёмте скорее! Вертушка на подлёте!

В этот раз мы выбрались на поверхность не там, где я высадился по прилёту.

Здесь был замёрзший водопад. Хрустальные потоки застывшей воды красиво искрились в звёздном свете.

Вы вышли из тёмного лифта и замерли под небольшим естественным навесом, у самого основания скалы.

Вертолёт показался через минуту. В этот раз это был старенький Ми-8, в сине-белой ливрее, с тонкой красной полосой и надписью «Роскосмос» на борту.

Когда машина замерла на каменистой площадке метрах в тридцати от нас, в борту почти сразу открылся люк. Из него выпрыгнули двое в чёрных парках.

— Ну всё, выдвигаемся! — скомандовал Сергей Сергеевич.

После этого он неожиданно резво побежал вперёд по твёрдому шершавому насту. Я последовал за ним, стараясь не отставать.

Научный руководитель обнялся с первым из встречающих, после чего мы поднялись на борт. Вертолёт сразу взлетел, едва за нами закрылся люк.

Несмотря на дополнительную звукоизоляцию, на борту было слишком шумно, чтобы обсуждать что-то серьёзное. Поэтому всю дорогу мы молчали. Я даже успел немного вздремнуть.

Сергей Сергеевич разбудил меня через несколько часов, когда мы заходили на посадку. Внизу уже было видно огни аэропорта Норильска.

Мы сели в непосредственной близости от Ту-204, который тоже принадлежал «Роскосмосу», судя по логотипу и надписи на хвосте. На фюзеляже с нашей стороны была надпись «Центр подготовки космонавтов», Самолёт стоял в готовности к вылету. И, едва мы поднялись на борт и зарыли люки, борт тут же начал выруливать на взлёт.

Нас разместили в самом настоящем купе, которое оказалось на борту. Тут был диван, где комфортно могли устроиться трое и откидной столик. Вместе со мной в помещение вошёл Сергей Сергеевич и незнакомый мужчина в квадратных очках и с такой же квадратной челюстью. Именно с ним научный руководитель обнимался возле вертолёта перед вылетом.

— Вот здесь можно вещи повесить, — сказал «квадратный», указывая на шкафчик справа от столика.

Я снял пуховик и повесил его на вешалку. Потом занял место возле иллюминатора. Мои попутчики тоже скинули парки и сели рядом.

«Квадратный» долго и пристально меня разглядывал. Будто мало было перелёта на вертолёте… хотя там свет в салоне сразу погасили. Мне стало как-то неуютно.

— Так вот ты какой… — наконец, изрёк незнакомец.

— Так, господа-товарищи, — вмешался Сергей Сергеевич. — А не хотите ли вы пристегнуться? Взлетаем же!

Я глянул в иллюминатор. Самолёт, судя по всему, уже стоял на исполнительном и ждал команды диспетчера.

— Да, — кивнул «квадратный», — пожалуй.

Мы пристегнулись.

— Женя, позволь представить: это Дмитрий Семёнович, заместитель руководителя. Мой давний друг.

В какой именно организации наш попутчик является замом Сергей Сергеевич не уточнил, это было очевидно.

— Рад, — сказал Дмитрий Семёнович, протягивая мне руку — он сидел рядом.

Я пожал его крепкую ладонь.

— Евгений, — представился я.

— Знаю, — кивнул зам.

В этот момент взревели движки и самолёт начал разбег.

Мы молчали несколько минут, пока самолёт ложился на курс. Потом, ещё до окончания набора высоты, Дмитрий Семёнович отстегнул ремни и повернулся ко мне.

— Ну что, Женя. Расскажете, как вы докатились до жизни такой?

Я улыбнулся.

— Не слушайте его, — махнул рукой Сергей Сергеевич. — Он просто нервничает. Как и все мы.

— Серёг, но ты же сам понимаешь, ну как так можно? Сразу — и даже без дублёра, а? — Дмитрий Семенович повернулся к научному руководителю.

Сергей Сергеевич посмотрел на меня.

— У нас свои особенности.

— В голове не укладывается, — вздохнул зам. — Первый человек, который отправится к звёздам, и из вашей конторы!

— Лётчик пойдёт вторым, — заметил Сергей Сергеевич.

— Лётчик! — фыркнул зам. — А космонавт? Для кого мы космонавтов готовили?

Научный руководитель вздохнул.

— Дим, мы обсуждали много раз. Они не подходят. Слишком профессиональны. Они для космоса — а не для планет, тем более населённых.

— Ладно, чего уж… — примирительно сказал зам. — Решили ведь… но ты всё равно обещай, что мои будут пристроены! После начальной фазы.

— Все будут пристроены, — пообещал руководитель. — Вообще все, кто мало-мальски имеет отношение к космосу.

— Вот и ладушки. Не скорою, меня это несколько примиряет с реальностью… — сказал зам, после чего добавил, обращаясь ко мне: — а вы мне нравитесь, Женя. Немногословный, улыбчивый. Настоящий герой! Достойный продолжатель дела Юры, да?

Он подмигнул мне. А я почувствовал, что у меня во рту малость пересохло. Я вдруг подумал про публичность и вспомнил всё то, что довелось пережить первому космонавту планеты после возвращения. Не могу сказать, что меня это обрадовало.

— Ваше руководство едва не проявило непростительную халатность! — продолжал зам, глядя на Сергея Сергеевича. — Чуть не лишило вас возможности соблюсти полагающиеся космонавтские традиции.

— Семёныч, полноте… можно подумать, я вот прямо такой специалист в традициях. Я же не против — где ваши консультанты были? — ответил научный руководитель.

— Где были, где были… сам знаешь где были! В степи, химичили с телеметрией зондов, чтобы супостаты ни о чём не догадались! В общем, не важно, — Дмитрий Семёнович махнул рукой и снова посмотрел на меня: — В общем, как прилетим — сразу в Звёздный. Надо бы Гагарину поклониться. Вам самому полезно будет, хоть поймёте, чем люди жили. Потом, если получится, сводим вас к кремлёвской стене. А вечером полетим на «Восточный». Как раз подменный экипаж подоспеет для этого борта.

— Добро, — кивнул я.

— Дим, парню отдохнуть надо бы… завтрашняя ночь непростой будет, — сказал Сергей Сергеевич, обращаясь к заму.

— Да успеется ещё! По дороге до Восточного выспится.

— Это будет не совсем сон.

— А. Эти ваши нейро-штучки? — вздохнул Дмитрий Семёнович. — Всё равно я им не доверяю. Пока вот этими руками машину не почувствуешь — за штурвал ни-ни!

— Он не собирается за штурвал, — возразил научный руководитель. — И основная нагрузка будет не по кораблю, а по точке назначения.

— Точно… блин, Серёг, до сих пор в голове не укладывается, что мы это делаем!

Заместитель встал со своего места.

— Разберёшься, как кровать раскладывается? — спросил он, глядя на меня. — Или стюардессу позвать?

— Разберусь, — ответил я.

— Вот и славно… да, и пристегнись на всякий. Знаю, неудобно, но будет обидно отменять старт из-за банальной турбулентности!

— Хорошо, пристегнусь, — пообещал я.

— Вот и ладно, — кивнул зам.

После этого ни вышли из моего купе и закрыли за собой дверь.

Немного повозившись, я разобрался с замками кровати. Для того, чтобы получилось спальное место, нужно было опустить спинку, совсем как в купейных вагонах. Постель оказалась застелена свежим бельём. В салоне было тепло, поэтому я разделся до трусов, выключил свет, забрался на кровать, с удовольствием натянул одеяло до подбородка, пристегнулся и закрыл глаза.

«Если хочешь помогу уснуть, — предложил Вася. — Тебе правда надо выспаться. Завтра… ну, то есть во время следующего перелёта буду загружать информацию».

«Языки туземцев?» — уточнил я.

«Не только. Ещё обычаи, кое-какие реалии того мира, без которых тебе было бы сложно поначалу. Плюс устройство корабля, некоторые технические детали. В общем, ты будешь спать, но мозг толком отдохнуть не сможет. Я буду включать глимфатическую систему эпизодически, конечно, но тебе всё равно будет тяжело».

«Глимфатическая система? Наверно, ты имел ввиду лимфатическую?»

«Нет. Ты что, не следишь за нейробиологией? — я почувствовал, что Вася улыбается. — Ладно, шучу. Нет, эта штука, которая по ночам тебе мозги прочищает. Открыта совсем недавно».

«Ясно… слушай. А почему нельзя это было сделать заранее?» — спросил я.

«Высший уровень секретности. Особенно устройство корабля», — ответил Вася.

«Вот как? То есть рассматривался вариант, что я могу сбежать с засекреченного объекта в центре плато Путорана? На секундочку, района с самой низкой плотностью населения на Земле?» — мысленно ухмыльнулся я.

«Думаю, рассматривался вариант внедрения диверсионной группы, если бы гипотетическому шпиону удалось бы послать сигнал о том, что важнейшие сведения загружены в голову одному человеку, которого можно, например, похитить. Не взламывая сложнейшую компьютерную систему с квантовой криптографией», — ворчливым тоном сказал Вася.

«Ладно, — ответил я. — Если можешь меня сейчас выключить — выключай».

«Хорошо».

Я провалился в глубокий сон.

Меня разбудил включившийся в купе свет. Я едва успел натянуть штаны и собрать кровать, как в дверь постучали. Не дожидаясь ответа, в купе заглянула незнакомая девушка. Симпатичная.

— Доброе утро! — сказала она. — Завтракать будете? Прибываем через сорок минут.

— Пожалуй, буду, — кивнул я, прислушавшись к ощущениям. Несмотря на плотный ужин, голод давал о себе знать.

— Блинчики, сырники, кофе или чай?

— Сырники и кофе, пожалуйста, — попросил я.

— Конечно, — она кивнула, смущённо улыбнувшись, но задержав на мне взгляд.

А я вдруг понял, что был бы совсем даже не против женской компании. Вот прямо здесь и сейчас. «Адреналин что ли так сказывается?» — подумал я.

«У тебя тестостерон подскочил малость, — прокомментировал Вася. — Реакция на обстановку. Твоё подсознание решило, что ты собираешься в бой. Тестостерон — это не только романтика, но и агрессия. Организм перестраивается».

«Блин, мы кажется договаривались, что ты не будешь лезть в мои мысли!» — возмутился я.

«Извини, мне показалось, что ты ко мне обращаешься», — ответил Вася.

Я подавил раздражение. А потом понял, что начал привыкать к своему компаньону. Это ведь очень удобно — иметь возможность уснуть без проблем в любой ситуации или, например, измерить уровень гормонов в крови. И я ведь только начал познавать все плюсы такого партнёрства.

«Ладно, проехали», — сказал я.

«Если хочешь могу немного поколдовать со стимулами эндокринной системы, чтобы понизить уровень…»

«Нет! — возразил я, даже не дав ему договорить. — Спасибо, но не надо».

«Ладно, как знаешь».

В купе снова вошла девушка. В этот раз она принесла поднос с дымящимся кофе, который тут же наполнил помещение приятным ароматов, и свежими сырниками со сметаной'.

— Спасибо большое! — поблагодарил я, не в силах оторваться от выпуклостей на её форме.

— На здоровье, — ответила стюардесса.

— О, Лидочка, уже и накормили нашего героя?

Дмитрий Семёнович возник за спиной девушки и протиснулся в купе.

— Значит, так, молодой человек, — сказал он. — Вопрос удалось решить на высшем уровне. Сразу после «Звёздного» мы едем на Красную площадь, на министерской машине. Там будет минут двадцать — сразу после этого обратно в аэродром, но борт придётся поменять, так что полетим из «Внуково».

— Добро, — кивнул я. — Спасибо.

— Ладно тебе спасибо, был бы толк, — озабоченно сказал зам. После чего вышел из моей каюты, дав мне возможность спокойно позавтракать.

Мы приземлились в «Чкаловском». Знакомый аэродром, сколько раз летал отсюда в дальние командировки. В груди даже тоскливо заныло, когда я увидел знакомый терминал, где обладатели синих служебных паспортов проходили пограничный контроль.

В этот раз в терминал мы даже не заглянули. Прямо к трапу подогнали пару машин с мигалками, и мы помчались по пригородной трассе.

До Звёздного городка было рукой подать, и уже через пятнадцать минут мы прибыли на место. Проехали КПП без досмотра, потом зарулили к большому памятнику Гагарину. Остановились прямо возле него.

— В багажнике, возьми две гвоздики, — проинструктировал меня в салоне Дмитрий Семёнович.

— Просто положить возле памятника? — спросил я.

Заместитель странно посмотрел на меня.

— Да, Женя, просто положи цветы. Заодно попробуй подумать о нём. Что он чувствовал тогда, накануне своего первого старта. Ну и дальше на твоё усмотрение, — вмешался Сергей Сергеевич.

Я вышел из машины. За мной никто не последовал. Багажник открылся автоматически, я достал оттуда две гвоздики и подошёл к памятнику.

Странное дело: монумент был серым, без каких-то деталей, но в нём было что-то неуловимое, по-домашнему тёплое.

«Ну здравствуй, Юра», — мысленно произнёс я.

Потом положил две гвоздики у его ног.

«Пожелай мне удачи, что ли…»

Ответом мне был только неожиданно налетевший порыв прохладного ветра, разбросавший пушистые снежинки по постаменту.

Я постоял так несколько секунд. Потом вернулся к автомобилю, и мы помчались в Москву, на Красную площадь.

Мы заехали прямо к воротам некрополя. В городе стояли серые рассветные сумерки, но на площади уже были туристы. Кто-то глядел на нас с любопытством. Я тут же отвернулся по старой привычке, чтобы не попасть на случайные снимки.

В Кремлёвской стене были похоронены погибшие космонавты. Не только Гагарин, но и его коллеги: Владимир Комаров, Георгий Добровольский, Владислава Волков и Виктора Пацаев. А ещё главный конструктор «Востока» — Сергей Королев.

Мы положили по две гвоздики каждому космонавту. Потом заместитель и Сергей Сергеевич остались возле могилы Королёва. Я же вернулся к Гагарину.

Думал снова сказать про себя что-то правильное, подобающее случаю.

— Он бы сказал, что всё будет хорошо.

Я резко обернулся. Возле границы некрополя стояла пожилая женщина в оранжевом жилете коммунального работника. Голова закутана в пуховый платок, в руке — простая метла из прутьев. Я удивился: неужели в наше время до сих пор такими пользуются?

— Он добрый был, — продолжала незнакомая старушка. — Вот и поддержал бы тебя.

— Уверен, что так бы и было, — согласился я, изобразив улыбку.

— Ты другой. Но и предстоит тебе ой сколько всего… — вздохнула она. — Знаешь, когда придёт время ты вспомни, что он был добрый. Ладно?

Разговор выходил странным. Интонации в её голосе, улыбка… было в них нечто странное, отчего мороз шёл по коже.

— Хорошо, — кивнул я. — Вспомню. Обязательно.

— Вот и славно, — улыбнулась она.

В этот момент из-за ели вышли зам и главный. Они о чём-то оживлённо поговорили. Увидев меня, Сергей Сергеевич махнул рукой.

— Но что, Женя, пообщался? Готов ехать дальше?

— Готов, — кивнул я. — Тут вот, работники мне удачи желали и…

Я оглянулся, чтобы показать на старушку с метлой. Обозначить, что мы не одни — чтобы не наговорили лишнего случайно. Но той на месте не оказалось. Приглядевшись, я обнаружил, что на том месте, где она стояла, не осталось даже следов на снегу.

Старт

На ночь я посмотрел «Белое солнце пустыни». В итоге утром был уверен, что действие фильма происходит на границе Срединного моря и Тер-маа, Великой Пустыни, а товарищ Сухов защищает пограничную общину новых трийанов от агрессии реакционистов. Эти злодеи хотели поставить рыбу, заражённую икрой аг-риссов, что грозило уничтожением всей трийанской молоди.

Некоторое время я лежал, исследуя границы своей новой памяти. Ощущение своеобразное: будто твой собственный дом вдруг за ночь превратился в дворец.

«Нравится?» — спросил Вася, почувствовав моё удивление.

«Да как сказать… откуда эта чушь про Сухова?»

«Извини, небольшая накладка. Зонд принёс полную запись фильма „На границе“, очень популярного по всей Нарайе на момент исследования. В сюжете есть пересечение главных линий, а я как раз с него начал, потому что там много стереотипных вещей для понимания, вот и… в общем, это пройдёт. Твой мозг рассортирует источники информации и всё будет хорошо», — ответил невидимый напарник.

«Ясно», — вздохнул я, поднимаясь.

Самочувствие у меня было на удивление приличное. Даром что готовился к негативным последствиям короткого сна и обновления памяти.

«У тебя глимфатическая система очень эффективна. При желании ты можешь спать по два часа в сутки и тебе будет хватать», — заметил Вася.

«Да знаю я!»

Я потянулся. Потом отстегнул ремни и встал. Надел лёгкие спортивные штаны, футболку и уже собрался прогуляться до санузла, как в дверь купе постучали.

— Да! — ответил я.

Дверь открылась. На пороге стоял Сергей Сергеевич. Рядом с ним — стюардесса с подносом. Не Лидочка, какая-то другая: кабинный экипаж поменялся вместе с бортом. Впрочем, тоже симпатичная.

На подносе стояла бутылка игристого, три бокала, открытая баночка чёрной икры, несколько блинчиков и крошечные бутерброды с маслом.

— Ну чего уставился? — по-доброму ухмыльнувшись сказал руководитель. — Пропустишь?

Я отступил в сторону, открывая проход в каюту.

— Шампанское для кого? — рискнул спросить я.

— Сделаешь глоток, ничего страшного, — ответил Сергей Сергеевич.

— Традиция! — добавил Дмитрий Семёнович, протискиваясь в каюту.

— Да блин… — вырвалось у меня.

— Ладно, потерпи уж, — осклабился зам.

Стюардесса, поставив поднос на столик, ловко, буквально в пару движений, убрала постель, трансформировав спальное место обратно в диван.

— То есть, вы не шутите, да? — на всякий случай спросил я, наблюдая, как Сергей Сергеевич разливает вино по бокалам.

— Отнюдь, — ответил он.

В центральный бокал он налил совсем немного, на глоток. Потом взял его и протянул мне.

— На вот. Немного, но выпей до конца, — сказал он.

— За удачу! — поднял свой бокал Дмитрий Семёнович.

Блинчики с икрой пошли, что называется, «на ура». К счастью, их было достаточно для того, чтобы насытиться.

— Ну всё, — сказал зам, когда стюардесса забрала поднос с остатками завтрака. — Через пять минут начинаем снижение… Серёг — всё равно странно это, — добавил он, глядя на научного руководителя. — Ни дублёров, ни карантина! Как-то несерьёзно всё…

— Ну конечно, дублёров-то особенно не хватает! — осклабился Сергей Сергеевич, после чего пояснил, глядя на меня: — по традиции дублирующий экипаж пьёт не шампанское, а спирт.

— Дичь какая-то… — признался я. — Надеюсь, с традициями мы закончили?

Руководитель и зам переглянулись.

— Ну… почти, — сказал Сергей Сергеевич.

— Да, это было непросто, но мы нашли способ, каким образом эту традицию тоже соблюсти, — вздохнул заместитель. — У нас же пуск беспилотный по всем документам. Так что никаких автобусов к пусковой подгонять нельзя. Подозрительно будет.

— И что? Какую замену нашли? — поинтересовался научный руководитель.

— Техничка. Машина обслуживания.

— Ну… не знаю.

— По крайней мере заднее правое колесо у неё есть! — сказал Дмитрий Семёнович.

— Вообще я слышал, что в последние годы это часто не соблюдается. С подгузниками этими… да и шнуровка на новых скафандрах вроде как не предусмотрена, — заметил Сергей Сергеевич.

— Так, о чём речь? — вмешался я, заинтригованный этим загадочным диалогом.

— Н-нда… — вздохнул зам, грустно взглянув на меня. — В детстве космонавтикой не интересовался?

— Нет, — честно признался я.

— Понятно всё… в общем, тебе нужно будет помочиться на заднее правое колесо технички, — с серьёзным видом сказал Дмитрий Семёнович.

Я прыснул и рассмеялся. Руководитель и зам оставались серьёзными.

— Что правда что ли? — обречённо спросил я, вздохнув.

— Это уже тебе решать, — ответил Сергей Сергеевич. — Подумай о том, с чем ты уже столкнулся.

— Ладно, — кивнул я. — Дело нехитрое…

Мы приземлились на новом аэродроме. Его построили специально для обслуживания «Восточного», но, как сказал зам, «гражданские» рейсы тоже есть в планах. Хозяйственная деятельность в регионе развивается, предприятий становится больше. Авиасообщение востребовано.

Возле трапа нас встретил микроавтобус, и мы помчались по узкой, но асфальтированной дороге куда-то вглубь тайги. Остановились возле приземистого двухэтажного здания без окон, из серого бетона.

— Ну что? Одеваться? — улыбнувшись, сказал Дмитрий Семёнович, глядя на меня.

— Видимо, — я пожал плечами.

— Заходи, тебя там встретят.

Автоматические двери открылись, когда я к ним приблизился. За ними в узком тамбуре стояли несколько человек в рабочих комбинезонах с символикой «Роскосмоса». Они были в защитных масках.

— Сюда, пожалуйста, — сказал один из встречающих, высокий седовласый мужчина, указывая на одну из гермодверей в правой части тамбура.

За гермодверью находилось помещение, в центре которого, на специальной подставке был установлен скафандр. Я вдруг понял, что прекрасно знаю его название и даже внутреннее устройство, вплоть до деталей: «Чёрный коршун», сверхсекретная разработка. Создавался специально для первого звёздного полёта. Отличается от «обычных» моделей усиленным силовым каркасом с сервоприводом на полимерах, ёмким аккумулятором (хватает на пятнадцать минут бега) и повышенной радиационной защитой… «Кстати, зачем это? Я же не собираюсь в открытый космос выходить», — подумал я. И тут же в голове возник ответ.

Корабль, на котором мне предстоит полететь в другой мир. У него ведь и название есть! «Север — 1»! Почему именно такое? Ну, в принципе, исторические аналогии понятны. А тут ещё и глобальная ситуация решение подсказала. Так вот, на корабле основной источник энергии — сверхкомпактный ядерный реактор!

Вот те раз, я стартую на настоящей ядерной ракете…

«Нет, не настоящей, — ворчливо заметил Вася. — Ракета обычная, химическая. А вот кораблю энергии нужно очень много! Как ты думаешь он будет горючее производить для обратного старта?»

Я понял… или правильнее сказать вспомнил? Пускай память искусственная, но процесс и ощущения те же, что и с настоящей. В общем, я вспомнил общее устройство корабля.

Крошечный жилой модуль «Севера-1» был зажат между реактором, топливными баками и здоровенной стенкой биологической защиты сзади и огромным носовым блоком, внутри которого, в сверхзащищённом криокорпусе находился квантовый вычислитель. Его поместили в нос корабля, чтобы максимально отдалить от реактора. Прикрывшись обитаемым модулем и блоком биологической защиты. Сомнительное решение как по мне, но конструкция была точно рассчитана и выверена. Мне предстояло провести на борту всего несколько дней, и за это время максимальная расчётная доза радиации, которую я мог получить, не превышала дозу за то же время где-нибудь на склоне Килиманджаро. Тогда как вычислитель на борту находился постоянно и должен был сохранять работоспособность годами, а то и десятилетиями.

Корабль был сконструирован для управляемого приземления на воду. Нет, не на реактивной тяге — просто за счёт хитрой конструкции планирующего корпуса. На финальном этапе спуска, когда скорость оставалось достаточно высокой, «Север-1» резко выравнивал траекторию и опускался на воду, после чего отскакивал от поверхности на манер плоского камня. Так, за несколько прыжков гасилась чрезмерная скорость. Ощущения на борту при этом были так себе: перегрузки 4–5 «же», и это штатная, расчётная нагрузка с учётом повышенной силы тяготения на Нарайа. Таким образом, космонавту (то есть мне) при приземлении предстояло испытать две волны перегрузок: одну при сходе с орбиты и начале торможения и вторую непосредственно во время приводнения.

Я поморщился.

Сразу после приземления «Север-1» должен уйти под воду, чтобы там скрытно накопить запас горючего для повторного старта. Баки для этой цели скрыты в сложенном виде внутри и вокруг блока биологической защиты. Они представляют собой сложенные один в другой жесткие цилиндры, соединённые сверхпрочным полимером. По мере накопления горючего цилиндры раскладываются, между ними натягивается полимерный материал, который самоармируется за счёт заложенных соединений, вступающих в реакцию с горючим. В итоге получается очень длинная сигарообразная конструкция, на вершине которой находится капсула с кораблём.

Повторный старт осуществляется из-под воды.

Кстати, двигатели возврата работают совсем не на кислороде с водородом. Это горючее слишком агрессивно, и ни один бак не выдержал бы многомесячного ожидания на старте. Поэтому на борту предусмотрен настоящий миниатюрный химкомбинат. Бортовое оборудование извлекает углекислый газ и водород из воды и затем преобразует их в синтетическое жидкое углеводородное топливо. Для этого на начальном этапе используется морская вода, опреснённая вода из реактора и водород, полученный путём гидролиза, для удаления большей части углекислого газа. Затем с помощью водорода и электричества углекислый газ преобразуется в монооксид углерода. На третьем этапе металлические катализаторы и электричество превращают монооксида углерода с водородом в синтетический керосин. В качестве окислителя используется концентрированная перекись водорода.

— Женя, всё в порядке? — голос Сергея Сергеевича вывел меня из задумчивости. Он успел пройти вслед за мной, где-то по дороге разжившись белым халатом и маской.

— Что? А, да. Всё отлично! — ответил я.

— Душ там, — седой мужчина, который так и не представился, указал на угол помещения, где действительно находилась душевая кабина. — Обязательно грудь побрейте, а то датчики не встанут. И остальное тоже, просто хороший совет. После того, как помоетесь, активируйте сушку. А затем нанесите гигиенический гель, очень тщательно, это важно, если не хотите чесаться и сильно пахнуть в конце перелёта.

Это я тоже вспомнил. Специальный гель, регулирующий микрофлору на коже, хитрая биохимическая штуковина.

— Потом возвращайтесь, начнём надевать скафандр.

Перелёт до точки Лагранжа, если всё пройдёт как надо, займёт четыре с половиной дня. Больше двух миллионов километров. Американцы до луны преодолели около трёхсот пятидесяти тысяч. «Север — 1» разгонится сильнее, в том числе за счёт гравитационного манёвра вокруг земного спутника. Потом ещё день полёта в непонятном ничто между складками нашего континуума, и пять дней до Нарайа. Да, без специального геля пришлось бы туго…

Всё это время скафандр будет на мне. Поэтому в конструкции предусмотрена полноценная вакуумная туалетная система, а не памперсы, как обычно. Именно её мне помогли надеть в первую очередь, когда я вышел после душа, как следует натёртый подсыхающим гигиеническим гелем.

— Ну вот и славно! — прокомментировал свою работу один из техников. — Кстати, приёмник пришлось под вас на заказ делать, — подмигнул он. — Штатные никак не подходили. Скажите спасибо вашим медикам, ответственно подошли и нас предупредили.

Я вспомнил первый день на объекте. Девушек в халатах. Как-то там приятнее было…

— Он же отстёгивается? — забеспокоился Сергей Сергеевич. — По дороге надо будет!

— Естественно! Нам Семёныч весь мозг выел насчёт этого, — ответил техник. — Я, кстати, с вами поеду до стола. А то можете обратно не того… в общем, лучше, чтобы я сам.

— Добро, — кивнул руководитель.

И меня начали одевать дальше. Гигиенический комбез. Противоперегрузочный костюм. Остальные слои. Когда пришло время забираться в сам скафандр, я чувствовал себя селёдкой под шубой.

Впрочем, все детали облачения были продуманы и подогнаны настолько тщательно, что я даже мог самостоятельно ходить. И при этом внутри ничего не тёрло и не впивалось в тело.

— Ну что? Как ощущения? — спросил техник, закрепляя шлем и активируя системы жизнеобеспечения, подключенные к специальному чемоданчику, который мне предстояло нести в руке.

Вместо ответа я поднял руку и показал большой палец правой руки в перчатке.

— Ну и славно!

Следование традиции обернулось небольшим приключением. Мы остановились, съехав на какую-то старую техническую дорогу, заваленную снегом. Тут рос густой сосновый лес и верхушки вековых деревьев смыкались, образуя высокий купол. Это понравилось руководству. Идеальная защита от спутников.

У меня получилось выйти из технички самостоятельно, хотя это было непросто. Но потом я провалился в снег по пояс, потерял равновесие и повалился на спину. Выбраться на дорогу и дойти до колеса мне помогали двое, включая техника. Они же помогли мне справиться с ширинкой скафандра и частично демонтировать санитарную систему. Ощущения были не очень: холодно, всеобщее внимание к процессу. Пришлось напрячься, но, в конце концов, я справился. Противнее всего было, когда мне снова надевали приёмник, который за это время успел остыть.

— Слушай, он там себе ничего не застудит? — услышал я за спиной, когда поднимался обратно в техничку.

«Не беспокойся, твой искусственный иммунитет начеку!» — тут же заверил меня Вася.

— Да ну какой! — последовал тихий ответ. — Ты видел, чего у него там? Промёрзнуть точно не успело!

Я вздохнул и сделал вид, что ничего не слышал.

Техничка остановилась под небольшим навесом у основания ракеты, которая вблизи показалась мне монументально-грандиозной.

Возле лифта нас ждал Дмитрий Семёнович. Он раскраснелся от мороза (а, может, не только от мороза).

— Ну что? — спросил он, стараясь заглянуть мне в глаза. — Готов?

— Так точно, — ответил я, кивнув.

Потом ко мне подошёл Сергей Сергеевич.

— Полётное задание вскроешь в точке Лагранжа, — сказал он. — Оно в конверте, справа от ложемента, в специальном контейнере.

— Есть, — кивнул я.

— Связи на старте не будет, — продолжал руководитель. — Конспирация, сам понимаешь. Только обратный отсчёт, по проводам. После старта обрыв. Связь восстановится, когда будет прямая видимость со спутниками лазерной дальней коммуникации.

— Понял.

— На той стороне связь раз в неделю, по квантовому каналу. Вася будет принимать концентрированные пучки сообщений. Я постараюсь держать тебя в курсе, как дела у остальных ребят, — пообещал Сергей Сергеевич.

— Спасибо, — ответил я.

Про квантовую связь я тоже помнил. Эти сведения были среди информации, которой щедро поделился со мной Вася прошедшей ночью.

— Ну и держи в курсе, что и как. У Васи будет связь с бортом «Севера», но тоже периодическая, чтобы местные передачи не запеленговали. Раз в местные сутки, в меняющееся время.

— Понял, — повторил я.

— Ну… тогда, пожалуй, всё, — вздохнул Сергей Сергеевич, отступая в сторону.

Мне хотелось сказать что-то, подобающее ситуации, но, как назло, ничего путного в голову не приходило. В конце концов, я решил, что промолчать — тоже хороший вариант.

Наверху техники помогли мне устроиться в ложементе, застегнули страховочные ремни. Потом закрыли входной люк.

«Внимание! На стартовом комплексе объявлена готовность к пуску пять минут!», — послышалось в наушниках.

Очень несвоевременно, но почему-то только сейчас я подумал, что не взял с собой ничего из развлечений. Книги были бы очень кстати. Чем ещё заниматься почти девять дней в очень маленьком помещении? Даже разминаться придётся в скафандре и то — только чтобы исключить риск образования тромбов, а вовсе не для поддержания мышечного тонуса.

«Я могу читать тебе книги!» — предложил Вася.

А что? Вполне себе вариант… он же ходячая библиотека небось…

«Ну или сделать так!»

На комфортном расстоянии перед глазами вдруг возникла раскрытая книга. Я вчитался. Классика: Достоевский, «Бесы».

«Я это читал», — ответил я.

«А можно и так!» — сказал Вася, и перед моими глазами возник экран, на котором начинался какой-то фильм.

Ну что ж, скучать мне, похоже, не придётся.

«Понял, понял, спасибо! — сказал я мысленно. — Очень круто!»

«Минутная готовность!» — снова голос в наушниках.

Экран исчез. Вместо него появились цифры обратного отсчёта. Я сначала хотел попросить Васю убрать их, но передумал.

«Ключ на старт!»

Сердце немного зачастило. Я сделал глубокий вдох.

— Женя. Всё в порядке? — голос Сергея Сергеевича.

— Да. Всё хорошо, — спокойно ответил я, усилием воли возвращаясь в спокойное сосредоточенное состояние.

«Продувка»

Внизу, далеко подо мной, что-то загудело. Вибрация прошла по корпусу ракеты.

«Зажигание!»

Вибрация усилилась. Я чувствовал её каждой клеточкой своего тела.

«Предварительная… Старт!»

Тон вибрации изменился, стал более высоким. Низкий гул, переходящий в грохот.

На грудь мягко навалилась перегрузка. От вибрации появилось ощущение щекотки в зубах. Я улыбнулся.

Задание

После отстрела носового обтекателя в кабину ударил солнечный свет. Он был таким ярким, что в первое мгновение я даже решил, что случилась нештатная ситуация и корабль взорвался, а этот поток белого света — последнее, что я вижу.

«Сергеич хотел, чтобы в корабле вообще не было иллюминаторов, представляешь?» — сказал Вася. Потом представил себе девять дней в полностью закрытом железном гробу и слегка поёжился.

«Вот! И я о чём! К счастью, „космонавты“ настояли. И психологи», — продолжал Вася.

«Мир не без добрых людей», — заметил я.

«Кстати, насчёт психологов. До последнего момента велись ожесточённые споры о том, как воспримет человеческое сознание сдвиг корабля по четвёртой оси и путешествие в другом измерении».

«И… что же они решили?» — осторожно спросил я.

«Да ничего не решили, — Вася изобразил вздох. — Консилиум слишком узкий, мало у кого допуск соответствующий есть. Так что оставили решение на твоё усмотрение».

«В смысле на моё усмотрение?»

«Ну, будешь ли ты в сознании во время перехода или предпочтёшь поспать. Аргументы в пользу как первого, так и второго решения примерно равны».

«Постой… почему об этом никто со мной не говорил до этого?»

«Я же говорю: рекомендации не были приняты. А задерживать полёт из-за этого не стали. Так что Сергеич просто решил оставить это за тобой. Доверился твоей интуиции».

«Понятно… — немного растерянно ответил я. — А те, кто был против — что они говорят? Чем это может грозить человеку?»

«Прежде всего, психологическими проблемами, — ответил Вася. — Но даже если такие и будут — скорее всего, они окажутся обратимыми. Так что не волнуйся!»

«Ой, спасибо. Мне сразу полегчало…»

В этот момент корабль отвернулся от Солнца. В иллюминатор величественно вплыла Земля.

— «Стержень» ответьте «Пурге», — послышалось в наушниках.

Я не сразу сообразил, что за «Стержень». Лишь спустя мгновение вспомнил, что позывной у меня теперь новый. Я отмахнулся, когда предложили выбрать, не до того было. Видимо, зря. Но хоть не «питон» или «баклажан» — и на том спасибо.

Вообще странно, конечно, что все эти позывные вдруг потребовались для обмена по лазерному каналу, который, по идее, никто и никак не должен был перехватить. Опять традиция, видимо.

— «Стержень» «Пурге» слышу чётко и ясно. Старт прошёл штатно, без происшествий, — произнёс я.

— Через три минуты пуск маневровых. Идёте к Луне, — сказал оператор на Земле.

— Принял, через три минуты.

До окончания манёвров было запрещено отстёгиваться, принимать пищу и пить. Что ж, подождём. Три минуты вроде бы немного. Но вообще о предстоящих девяти днях я старался не задумываться. Да, в невесомости пространство как будто бы расширилось, но всё равно его было удручающе мало. Даже ноги толком не вытянуть…

В положенный срок я почувствовал вибрацию. Потом толчок и нагрузку, будто вдруг вернулась сила тяжести. Несколько минут — и это прекратилось.

Для международных наблюдателей мой корабль представлял собой большую научную станцию, отправленную Роскосмосом в точку Лагранжа в целях изучения гравитационных аномалий Солнечной системы.

— «Стержень», это «Пурга», — снова голос в шлемофоне. В этот раз я узнал Дмитрия Семёновича. — Легли на штатную траекторию. Завтра вечером будете наблюдать обратную сторону Луны.

— Принял, есть наблюдать обратную сторону, — ответил я.

— Удачи, Женя, — сказал он. — И до связи!

— До связи, уДмитрий Семёнович.

Вот как. Выходит, соблюдать протокол радиообмена необходимости не было. Ну и ладно.

Какое-то время я наблюдал за удаляющейся Землёй. Потом немного перекусил. С помощью Васи почитал книгу. Если бы не крайне ограниченное пространство — полёт можно было бы считать продолжением отдыха на курорте.

Через несколько часов состоялся ещё один сеанс связи. Я, как полагается, доложил о штатной работе бортовых систем, проконтролировав их. Потом ужин, и я начал готовиться ко сну.

Сложнее всего было с туалетом. Мне стоило больших усилий убедить себя, что сходить полностью одетым — это нормально. Однако же я справился. Система сработала надёжно и даже комфортно, если это слово вообще применимо к той ситуации, в которой я оказался. И у Васи, к счастью, хватило мозгов не вмешиваться и не предлагать свою помощь.

Краешек Земли по-прежнему было немного видно в правый иллюминатор, и я заметил, что её диск заметно уменьшился. Я стремительно удалялся от родного мира.

Ночь прошла спокойно. Под утро, во время очередного сеанса связи Дмитрий Сергеевич предупредил меня о манёвре с ускорением для корректировки траектории. Так что с завтраком пришлось повременить.

Обратная сторона Луны впечатлила. Возникло полное впечатление, что я лечу на самолёте, а не на космическом аппарате, настолько близкой казалась изъеденная кратерами лунная поверхность. Я внимательно разглядывал её в иллюминаторе, чувствуя себя ребёнком на аттракционе.

Но вот и Луна осталась позади. Слева на несколько минут появилась Земля. Потом последовала ещё одна серия толчков — и она исчезла за кормой.

Я следовал рекомендациями руководителей полёта и занимал время бодрствования разными активностями: читал книги с помощью Васи, делал гимнастику (насколько это возможно), изучал добытые зондами «сырые» материалы по Нарайе, следуя заранее установленному расписанию. Особенно интересными мне показались местные аналоги газет: небольшие кусочки плохого качества бумаги, сшитые парой стежков нейлонных ниток. Их просмотр помогал оживлять полученные с помощью Васи знания.

Несмотря на первоначальное впечатление идиллии, Нарайа вовсе не была райским беспроблемным местечком. Да, крупных войн не было уже давно, и в целом единое государство старалось внедрять единые для всех высокие социальные стандарты. Медицина и образование были в основном бесплатными. И вообще экономическая модель здорово напоминала государственный социализм. Однако при этом значительную роль играли крупные корпорации, подчас имеющие даже собственные частные армии. Между корпорациями случались конфликты, вплоть до боестолкновений, когда вынуждены были вмешиваться конфедеративные миротворцы по решению центрального правительства.

Высший орган Конфедерации — Планетарное Собрание — избирался по округам. Видовая принадлежность делегатов никак не регламентировалась. При том, что на планете всё же существовали районы с преимущественно трийанским или человеческим населением, но это было обусловлено, скорее, климатическими условиями нежели политическими. Делегат-человек в Конфедерации от трийанского района вовсе не был чем-то из ряда вон. И наоборот.

Планетарное Собрание назначало Комитеты. По сути, коллегиальные исполнительные органы власти.

Аналог судебной власти тоже присутствовал и был совершенно отделен от Планетарного Собрания и Комитетов, вплоть до того, что налоги на его содержание собирались отдельно. Избирались судьи Комитетами старейшин, имевшимся в каждом из округов.

Сами округа, судя по всему, когда-то были национальными государствами. Были ли отдельные государства в прошлом у трийан оставалось неясным, однако, судя по единому языку, можно предположить, что те в прошлом были едины и политически.

Существование прослойки сверхбогатых среди акционеров и топ-менеджмента крупнейших корпораций порождало социальное напряжение и блокировало социальные лифты для обычных людей и трийанов. Это способствовало росту популярности радикальных политических партий, которые предлагали различные решения, вплоть до полной национализации и введения госуправления корпораций. При этом политические силы, которые продвигали бы интересы только людей или только трийанов отсутствовали. Нигде ни малейшего намёка на межвидовой шовинизм. Даже в юморе.

На первых страницах «газет», как правило, шла информация о разного рода чрезвычайных происшествиях: ограблениях, авариях, стихийных бедствиях. Затем — экономические новости. Биржевые курсы, новости регуляторов, корпоративных конфликтов, слияний и поглощений. После этого — культура: анонсы событий, премьеры, немного светской хроники из жизни звёзд. При этом, судя по фотографиям, выступления трийанских артистов охотно посещали люди. И наоборот.

В руководстве корпораций присутствовали как люди, так и трийаны. Причём распределение ролей не отдавало предпочтение ни одному из видов.

«Газеты» часто были двуязычными: половина на одном из четырёх самых распространённых человеческих языков, другая, с дублирующей информацией — на языке трийан. Причём у последних, в отличие от человека, язык был един. Письменность сложная, фонетико-идеографическая. Ещё сложнее фонетика. Я понимал трийанский, но, попробовав сказать на этом языке вслух осмысленную фразу, чуть не проглотил язык. Видимо, поэтому межвидовое общение на Нарайе шло в основном на человеческих языках. Речевой аппарат трийан с человеческой речью справлялся без проблем. Однако формально все пять языков имели одинаковые права.

«Какой странный мир», — подумал я в очередной раз, читая про выступление группы крестьян, выращивающих пищевых моллюсков, против строительства отеля крупной сети, принадлежащей одной из корпораций. В колонне демонстрантов плечом к плечу шли люди и трийане.

«А представь, каким для них показалась бы Земля?» — спросил Вася, видимо, решив, что я обращаюсь к нему.

«Да уж…», — мысленно ответил я.

Наконец, когда я уже начал привыкать к этому «консервному» существованию, в очередной раз ожил динамик наушников, и Сергей Сергеевич собственной персоной сказал:

— Женя, через час вы прибываете в расчётную точку. Время вскрывать пакет с заданием.

— Принял, — ответил я, потянувшись в нишу слева от ложемента.

Ответ пришёл через десять секунд. Сказывалось огромное расстояние. Луч лазера от «Севера-1» достигал Земли чуть менее, чем за пять секунд. И столько же времени требовалось для прохождения обратного сигнала.

— Содержимое задания обсуждению не подлежит. Ни по какому из каналов связи. Это важно. Подтверди приём.

— Понял, — ответил я и добавил из хулиганских побуждений: — не трындеть.

Ещё через десять секунд я услышал, как Сергей Сергеевич хмыкнул. Несмотря на огромное расстояние, качество приёма оставалось на уровне.

— После ознакомления подтверди получение и готовность к выполнению.

— Есть подтвердить, — ответил я.

После чего достал запечатанный конверт, сорвал печать и углубился в чтение.

В самой суровой части Срединного моря, где часты шторма, которые чередуются с периодами сухого зноя, находится остров. Там, незадолго до основания Конфедерации и отмены смертной казни на всей планете была создана особо охраняемая тюрьма для опасных преступников, осуждённых на пожизненные сроки.

Забавно, что эта тюрьма — единственный пример видовой сегрегации, которую зафиксировали зонды. И она, и её обычаи были предназначены исключительно для людей. Трийанские преступники, даже осуждённые на пожизненное, содержались в обычных учреждениях.

Спустя несколько лет, под влиянием одной из самых влиятельных человеческих религиозных групп, в тюрьме был принят обычай, который большинству современных людей и трийан казался чрезмерно жестоким. Тем не менее, он существовал и поныне.

Раз в год обитатели тюрьмы получали возможность выйти на пляж перед тюрьмой. Желающие могли испытать свою удачу и попытаться переплыть пролив, отделяющий остров от остальной части суши. Пролив широкий — около ста двадцати местных километров. Плюс в нём часто меняется погода, бывают сильнейшие шторма. К тому же в тёплых водах обитают разные опасные твари. Так что шанс благополучно добраться до другого берега крайне невелик. Тем не менее, за двести лет существования тюрьмы зафиксировано пять успешных случаев.

Каждый выживший получил второй шанс: новую личность, имя, документы. Поддержку государства на первое время. И вот что удивительно — ни один из бывших преступников, который прошёл через это, больше не возвращался к старому.

Прибытие «Севера — 1» на Нарайу было рассчитано так, чтобы попасть во временное окно этого обычая.

«Вот тебе и легенда внедрения! — с досадой подумал я. — Беглый преступник!»

«Не беглый, а прощённый, — возразил Вася. — Ну что ты в самом деле? Идеальный же вариант!»

И я вынужден был с ним согласиться.

В самом задании тоже были сюрпризы.

«Внедриться в общество. Социализироваться. Наладить доверительные связи среди людей, принимающих решения. Получить свидетельства вероятного влияния внешних сил на разумных существ Нарайи. В случае получения данных свидетельств не предпринимать попыток вступления в контакт со внешними силами. Немедленно инициировать протокол возвращения».

«Вот, значит, как! Внешние силы!» — подумал я про себя.

«Жень, ну очевидно же! — ответил Вася. — Такое общество не может быть стабильным само по себе. Наши спецы все головы сломали, пытаясь построить работающую модель. Не получилось! Даже у меня — не получилось. Внешнее стабилизирующее воздействие — самое очевидное объяснение».

«Но не единственное», — заметил я.

«Не единственное, — согласился Вася. — Но альтернативы понравились бы тебе ещё меньше…»

Я пробежал глазами по строчкам задания дальше.

«Изучить возможно имеющиеся свидетельства палеоконтакта».

«Изучить технологии поддержания социальной стабильности».

Ну в целом всё понятно.

«Почему Нарайу выбрали первой? — спросил я. — На О-деа вмешательство очевидное!»

«То, что есть на О-деа — остатки, пускай и функциональные, — ответил Вася. — Вопрос больше археологический, чем практический. А вот на Нарайе это происходит прямо сейчас. Поэтому имеет огромное значение».

«Что, если там действительно действуют могущественные внешние силы? — спросил я. — Что мы делать будем?..»

«Тебе нужно будет вернуться и доложить, — ответил Вася. — Это всё. Дальше будут думать за тебя. И за меня тоже, кстати».

«Спасибо, утешил…»

— «Стержень» «Пурге», — ожили наушники.

— На приёме, — ответил я.

— Десять минут до точки перехода, — сказал Сергей Сергеевич. — Задание понятно?

— Так точно, — ответил я. — Понятно, принято.

— Удачи, Женя.

— Спасибо, Сергей Сергеевич.

Связь отключилась. Я почувствовал лёгкий толчок.

«Что это?» — успел спросить я. Но тут же сам вспомнил ответ — из внедрённых Васей знаний.

Отстрел ретранслятора, который останется в точке Лагранжа. Небольшой диск с квантовым приёмопередатчиком на борту, способный улавливать импульсы через четвёртое измерение. Точно такой же ретранслятор останется в точке Лагранжа между Нарайей и её звездой. Связь импульсами, раз в неделю или около того…

«Ретранслятор, — всё-таки ответил Вася. — Женя, ты решил, как полетишь? Я могу тебя усыпить. Проснёшься уже на месте».

Я подумал секунду.

«Нет, Вась. Давай уж как есть».

«Я подключился к вычислителю. Мы готовы стартовать».

— «Пурга» «Стержню», — вызвал я. — Мы готовы.

— Добро, «Стержень». Удачи на той стороне! — тут же последовал ответ.

«Мы начинаем», — сказал Вася.

В первую секунду я почувствовал обычный импульс, как при корректировке траектории. Выглянул в иллюминатор. И тут же ощутил острый приступ тошноты: искорки звёзд поехали, как мне показалось, одновременно по всем направлением. Будто прозрачный пластилин раздавили исполинскими пальцами.

Потом звёзды исчезли. На их месте возникла исполинская мерцающая стена, от которой мы постепенно отдалялись. Стена была неровной: на ней были складки, пики, целые горные системы. Она переливалась всеми цветами радуги, и это было удивительно красиво.

«Ух ты!» — заметил я.

«Ты видишь это, да?» — взволнованно спросил Вася.

«Да…»

«Скажи красиво? Мы с тобой первые люди, которые это видят. Изнанка нашей Вселенной».

«Красиво, Вась, — согласился я. — Очень красиво!»

Прибытие

Гирлянда в городском парке зимой. Горка, с которой я скатывался на картонке. Запах снега и льда. Я ведь когда-то любил всё это. Переливы цвета, радость и ожидание чуда.

Почему именно образ ёлки с разноцветными огнями гирлянды пришёл мне в голову? Не знаю. Наверно, было что-то такое в переливах изнанки мира.

Воспоминание было невероятно реальным. Казалось, протяни руку и сможешь коснуться шершавого снега, который тогда, в детстве, казался горячим.

«Женя, — голос Васи вывел меня из задумчивости. — Осторожнее!»

«Да? Что?» — спросил я, озираясь внутри кабины.

«То место, где мы с тобой находимся, всё ещё плохо изучено. Теория до конца не проработана, — продолжал Вася. — Лучше обходится без резких движений».

«Да какие уж тут резкие движения? Я просто думал про детство», — ответил я.

«Я зафиксировал потерю массы внутри капсулы, — сказал Вася. — Ты начал мерцать, Женя».

«Что?» — переспросил я.

«Мерцать, — повторил мой невидимый спутник. — Хочешь покажу как это со стороны выглядело?»

«Ну покажи, конечно», — ответил я.

Включился центральный монитор на приборной панели. На него было выведено изображение из кабины, с одной из камер.

Я сидел, повернувшись к иллюминатору. На моём скафандре играли цветные переливы изнанки. И тут я заметил, что моя голова стала полупрозрачной. Сквозь неё стало видно обод иллюминатора и часть пилона. Это продолжалось несколько секунд, потом я на изображении отвернулся от иллюминатора и оглядел кабину. Моя голова снова стала нормальной.

«Частота мерцания около ста герц, матрица камеры позволила это определить», — заметил Вася.

У меня по спине пробежала струйка липкого холодного пота.

«Так, — подумал я. — Так, так, так…»

«Спокойно. Только не паникуй», — сказал Вася.

«Я в норме».

«Понимаешь, какое дело, — продолжал мой компаньон. — Согласно математической модели, которой я пользуюсь, континуум, в котором мы находимся сейчас имеет размерность четыре в топологии, и два во времени».

«Плоское время? Н-нда…»

«Сергеич сейчас работает над новой теорией, в которой фундаментальные понятия вроде пространства-времени привязаны к информации, — продолжал Вася. — Согласно ей, временная координата отражает способность топологического пространства накапливать информацию. Что, в свою очередь, отражается на метрической ёмкости самого пространства. И здесь, вне нашего континуума, эта способность работает иначе. Нелинейно».

«Допустим, — кивнул я. — Так какой из этого следует практический вывод?»

«Во время пребывания здесь тебе нельзя фокусироваться на ярких воспоминаниях, — продолжал Вася. — Иначе структура твоего сознания рискует переместиться в то место в плоских временных координатах».

«Но это же внутри нашего, обычного континуума происходило!» — заметил я.

«Ну конечно. А этот континуум находится внутри размерности четыре плюс два», — ответил Вася.

«Прекрасно. Просто прекрасно!»

Сразу вспомнилась «Повесть о Ходже Насреддине» и белая обезьяне, о которой нельзя было думать. Воспоминания прямо потоком нахлынули!

«Женя!» — воскликнул Вася; в его голосе слышались панические нотки.

«Спокойно, — ответил я, возвращая ситуацию под контроль. — Спокойно. Я здесь».

«Теперь вижу… фух! В этот раз частота мерцания снижалась до пятидесяти герц!»

«Можешь заставить меня заснуть?» — спросил я, подумав о многих часах, которые ещё предстояло провести в этом странном месте между мирами.

«Нет! — ответил Вася. — Не могу! Тебе может присниться что-то из прошлого… а если оно будет искажено сном, это может привести к непредсказуемым последствиям. Вплоть до создания новой Вселенной!»

«Ладно, — кивнул я. — Может, кино включишь? Или книжку дашь почитать?»

«Тоже опасно! Просмотр может сформировать в твоём мозгу целостную картину, куда переместится твоё сознание», — ответил Вася.

«Ты это знаешь или предполагаешь?» — спросил я.

«Предполагаю, — после некоторого колебания ответил Вася. — Того, с чем мы столкнулись, никто не предвидел. У автоматов нет воспоминаний».

«Я могу не продержаться сутки», — ответил я.

Да, нас учили определённым психологическим приёмам, позволяющим сохранить концентрацию на происходящем, но насколько долго я смогу держать такой режим? Неизвестно.

«Если только полностью сознание выключить… — будто бы рассуждал вслух Вася. — Но это опасно! На борту нет реанимации».

«Для начала надо сообщить на Землю, — сказал я. — Надо остановить остальные старты. Пока они не найдут способ держаться достаточно долго».

«Само собой, — ответил Вася. — Доклад по квантовому каналу ушёл».

«Они не ответили?»

«Пока нет. Канал во время перелёта тонкий. Вычислитель задействован для контроля курса. Общение только текстом».

«Включай кино», — попросил я.

«Какое?» — в это раз Вася не стал перечить.

«Любое из тех, что я ещё не видел. Только выведи на экран. Не на сетчатку. Ладно?» — попросил я.

«Можно подумать я прям знаю, что ты видел, а что нет… я не копался в твоей памяти! — проворчал Вася, после чего добавил: — Ладно, попробую угадать».

Я заставил себя воспринимать экран и происходящее на нём как неотъемлемую часть интерьера обитаемой кабины «Севера-1». И это сработало. Моё сознание больше не плыло, а картина не становилась излишне реальной. Я просто отстранённо наблюдал за историей, прекрасно понимая, что она разворачивалась на борту космического корабля.

«Ух ты! — сказал Вася, — работает! Я доложу на Землю?»

«Только если долетим», — ответил я.

«Разумно».

Мне казалось, что на корабле холодает. В голову так и норовило залезь то воспоминание об эвакуации. Термоодеяло. Жужжание чужих дронов… смерть.

Я балансировал на грани, наблюдая за забавными картинками на экране. Считывая сюжет, но не втягиваясь.

За следующие несколько часов я возненавидел кино. Тем не менее, мы долетели.

Я видел, как «Север-1» приближается о огромной радужной стене. Пристегнулся в ложементе, как полагается по протоколу. А потом Вася скомандовал: «Женя, приготовься!»

Толчок, навалилась тяжесть. Потом уже знакомая тошнота. И вот радужные переливы за иллюминатором исчезли. Мы вернулись в обычный континуум, размерности три плюс один.

Я перевёл дух. Осторожно подумал о ребятах в учебке. Воспоминания оставались воспоминаниями — не пытались обрести плоть и стать реальными.

Какой же на самом деле кайф ни в чём себя мысленно не ограничивать!

«Женя. Ты очень крут. Правда», — сказал в моей голове Вася серьёзным тоном.

Я промолчал, мысленно улыбаясь.

«Я думал, что нам конец. Хотел только успеть информацию передать», — продолжал компаньон.

«Вась…» — мысленно сказал я.

«Что?»

«А выключи меня, пожалуйста», — попросил я.

Мне снова показалось, что в кабине холодает.

«Хорошо, — ответил Вася. — Через пару часов будешь как огурчик!»

«Я не хочу через пару часов. Можно подольше?»

«Сутки максимум. Потом небезопасно. И разминка нужна».

«Хорошо. Пускай будут сутки».

Когда я проснулся, пребывание за изнанкой мира казалось странным сном. Потянувшись, я сделал нехитрую разминку. Позавтракал. Потом взглянул в иллюминатор.

Звёзд тут было видно заметно больше, чем в околоземном пространстве. Они складывались в незнакомые созвездия. Саму Нарайу пока что увидеть было нельзя, разве что при помощи носовых камер — корабль держал курс прямо на планету.

«Как самочувствие?» — с беспокойством спросил Вася.

«Отлично всё», — ответил я.

«У меня хорошие новости».

«Вот как? Ну делись», — мысленно ухмыльнулся я.

«Тебе присвоено внеочередное воинское звание полковник».

— Служу России! — машинально, вслух ответил я.

Совсем неплохо. До реализации протокола «ноль» я был капитаном. Предыдущее звание, кстати, тоже получил досрочно, после первого ранения и первой «дальней» командировки.

«Что ж. Я рад», — сдержанно добавил я мысленно. В любом случае все полагающиеся по этому случаю традиции соблюсти невозможно, с учётом обстоятельств. Придётся ждать возвращения на Землю.

«Ещё в отношении тебя отменили протокол „ноль“. Теперь полёт официально документируется. Ты уже попал в историю, в любом случае. Под своим настоящим именем и фамилией».

«Насчёт этого ты прав… в историю я попал, это точно», — согласился я, хмыкнув.

«И тебе вернули твой старый позывной».

«А вот за это спасибо!»

«Слушай. У тебя невероятный уровень самоконтроля. Я горд, что мы работаем вместе», — добавил Вася.

«Спасибо, — ответил я. — Без такого напарника, как ты, мне было бы очень сложно».

«Кстати, врачи на объекте нашли решение для следующих экипажей», — продолжал Вася.

«Так быстро?» — искренне удивился я.

«Да. Решение медикаментозное. Оно позволяет удерживать человека в сознании, но при этом он жёстко фокусируется на настоящем».

Я поёжился. Боевая фарма может быть полезной в некоторых крайне сложных ситуациях. Однако злоупотребление ей часто заканчивается плачевно. Поэтому я относился к ней уважительно, но старался держаться подальше.

«Ясно».

«Максим стартует через неделю».

«Так быстро? „Партнёры“ ничего не начнут подозревать?» — спросил я.

«Начнут, скорее всего. Предположительно уже к третьему полёту. Вероятно, команда форсировать события поступила с самого верха. Значит, что-то там, в высших сферах, происходит», — ответил Вася.

И мне это совершенно не понравилось.

Что будет, если на Земле всё-таки случится большая война, а я застряну здесь, на другом конце Галактики?

«Ты не застрянешь, — заметил Вася. — Программа возвращения автономна».

«Ну да. Вернусь в радиоактивную пустыню…»

«Не всё так просто, Женя. Да и не думаю, что дело в растущей угрозе войны. Тут какой-то другой фактор играет».

«Какой?»

«Понятия не имею. У меня нет соответствующего допуска. Да и у тебя тоже. Нам остаётся только ждать и надеяться на лучшее».

Оставшееся время полёта я коротал, читая книги и журналы с Нарайи. Среди прочего мне попалась история, где действия происходили в далёком прошлом планеты, когда некоторые из человеческих государств воевали с сообществом трийан. Там рассказывалось о двух учёных, человеке и трийанине, которые вступили в контакт друг с другом через линию фронта, размещая сигналы, понятные только образованным умам, вроде зашифрованного решения известных математических задач. Они вступили в сговор и в конечном итоге смогли свернуть наследственную аристократию людей и консервативное правительство трийан, которые были заинтересованы в как можно более длительной войне. От этой книги у меня осталось двойственное впечатление: да, совершенно ясно, что она отражала современные идеологические посылы и служила образцом внутренней пропаганды. Но было в ней нечто настораживающее. Трийанские персонажи выглядели картонными, если не карикатурными. В тексте никак не раскрывались особенности их мышления — лишь анализ человеческих мотивов, ничем не обоснованная готовность помогать и подражать. При этом люди наоборот были прописаны очень тщательно, со всеми психологическими нюансами, живо и динамично.

Пролистав художественные произведения, где действия происходили в более поздние периоды, я убедился, что трийане там прописаны куда лучше, однако их поведение и психология дублировали человеческие, выделяясь лишь в экзотических нюансах, вроде различия гастрономических вкусов.

«Ты ведь это читал?» — озадаченно спросил я Васю, убирая из поля зрения страницы четвёртой книги.

«Разумеется», — ответил тот.

«За версту фальшивкой несёт», — сказал я.

«Да, я заметил жёсткие цензурные правила, — ответил Вася. — Но это типично в том числе и для земных культур. Особенно часто это встречалось в периоды замещения».

«Периоды замещения?»

«Ну это когда пришлые завоеватели перенимают культурный код более высокоразвитой цивилизации, которую они покорили. Так часто происходило, начиная с аккадцев», — пояснил напарник.

«Постой… у них же мирное сосуществование…» — заметил я.

А потом в памяти всплыли установленные факты из истории Нарайи. Большая война с трийанами. Уничтожение их последнего войска в операции при Срединном море… полная победа коалиции людей и… дальнейшая интеграция. Курс на мирное сосуществование. Формирование современного общества из двух разумных видов.

«Ого…»

«Вспомнил?» — поинтересовался Вася.

«Да. Блин, так из них буквально людей делают! Психологически!»

«Возможно, всё несколько сложнее, — дипломатично заметил напарник. — Именно поэтому мы летим туда в первую очередь».

«Внешнее вмешательство?»

«Посмотрим».

Наконец, мы вышли на орбиту планеты. Боковой импульс — и в иллюминатор вплыла изумрудная громадина Нарайи. Это было волнительно, как никак первая встреча с другим обитаемым миром. Я разглядывал незнакомые очертания береговых линий, складки гор и зелёные пятна обширных лесов, пытаясь осознать, что совсем скоро я окажусь там, внизу.

А вниз хотелось. Сказать, что скафандр надоел — значило не сказать ничего. Да, гигиенический гель работал, без него я давно бы начал чесаться как блохастый пёс, но даже с ним было тяжеловато. Хотелось свободы движений. Присесть и встать по-человечески.

Меня даже серия перегрузок не пугала. Наоборот, хотелось поскорее через всё это пройти, чтобы, наконец, выйти из «Севера-1». Снова почувствовать кожей ветер.

«На следующем витке начинаем торможение», — предупредил Вася.

«Скорее бы!»

«Садимся незадолго до рассвета. Специально чтобы место принарайнения было бы сложнее вычислить. Вообще тут система наблюдения за околопланетным пространством пока что не сильно развита. Стратегических врагов нет. По идее нас не должны заметить. А если и заметят — примут за метеорит».

«Будем надеяться», — ответил я.

Плавно навалилась перегрузка. Несмотря ни на что я почувствовал, что соскучился по ощущению тяжести тела. Невесомость успела достать. Не представляю, как космонавты проводят на орбите недели и месяцы… впрочем, их и внутри скафандра никто не запирает!

Нарайа повернулась в иллюминаторе. Теперь я видел далеко на горизонте линию терминатора, мы летели как раз в ту сторону, где-то в районе экватора.

Потом перегрузка усилилась. В иллюминатор смотреть стало неудобно. И камера наблюдения в носу тоже была закрыта температурной защитой на время посадки. Так что оставалось только смотреть на приборы.

Через несколько секунд появилась лёгкая вибрация. «Север-1» входил в атмосферу Нарайи. Я видел, как на стенках кабины заплясали оранжевые отсветы — за иллюминаторами в этот момент бушевала огненная буря. Но вот и она стихла.

Включилась носовая камера. Мы двигались над экваториальной пустыней, окрашенной закатными красками в баргянец и охру. Впереди, за границей ночи, находилось Срединное море.

Перегрузки немного отпустили, но тяжесть осталась. Я впервые почувствовал притяжение планеты. Однако расслабляться было рано: впереди торможение об воду. Тут будет даже жёстче, чем при штатном сходе с орбиты. Главное — сознание не потерять.

«Контакт через пять-четыре-три…» — начал обратный отсчёт Вася, когда мы уже залетели за линию терминатора.

Касание, перегрузка. Плавнее, чем я думал! Вполне терпимо! Потом несколько мгновений ощущение невесомости — и снова контакт. Чуть жёстче. Рёбра малость заскрипели и дыхание сбилось.

«Ещё три раза! Держись!» — предупредил Вася.

И я держался. Куда деваться-то?

Но вот, наконец, прыжки прекратились. «Север-1» лежал в дрейфе на поверхности чужого моря.

«Прибыли, — констатировал Вася. — Не мешкай! Чем скорее корабль нырнёт тем безопаснее! Берег недалеко, могут засечь».

«Спешу, спешу…» — ответил я, отстёгиваясь от ремней ложемента.

Вылезти из скафандра внутри тесной кабины оказалось не такой простой задачей. На Земле, во время тренировки, всё казалось легче. Сказывалась повышенная сила тяжести и начинающаяся мышечная атрофия. Однако же я справился, всего-то за пару минут.

Потом я скинул все комбинезоны, отцепил датчики. С огромным удовольствием «отстыковался» от туалетных приспособлений. Потом достал из небольшого шкафчика справа от ложемента запечатанный пакет. Внутри — клетчатые трусы из бамбуковых волокон, максимально похожие на местный материал. Точно такие же носили заключённые во время прогулок по пляжу.

Эти трусы — единственное, что мне позволялось взять с собой. Если не считать Васю.

«Готов?» — спросил он, когда я переоделся.

«Да», — ответил я.

«Выравниваю давление».

Уши немного заложило. Давление на уровне моря на поверхности Нарайи в среднем превышало земной показатель на двадцать процентов. Много, но привыкнуть можно.

Я несколько раз сглотнул, чтобы восстановить слух. И в этот момент люк наверху кабины с лёгким чмокающим звуком распахнулся. Шлюз в конструкции аппарата предусмотрен не был — я ведь не собирался выходить в открытый космос.

Взявшись руками за края люка, я подтянулся наверх. Да, тяжело — будто тренировался с отягощениями. Но терпимо.

Я вылез наружу. Впервые полной грудью вдохнул воздух чужой планеты. Пахло вполне привычно: морем, водорослями, йодом. Но в запахе была какая-то экзотическая примесь, вроде редкой специи, едва уловимая.

Я огляделся. В десяти местных километрах от меня темнел берег. Его очертания было хорошо видно в ярком звёздном свете. На Нарайе нет естественных спутников — но ночи здесь светлые, будто в полнолуние. Искусственного света на берегу не видно. Не удивительно: места здесь негостеприимные. Ближайший населённый пункт в пяти километрах от берега, в оазисе. Именно до него должны были добраться беглые заключённые, переплыв море, чтобы получить прощение.

«Готов?» — спросил Вася.

«Готов», — ответил я, спуская ноги и пробуя на ощупь воду. Тёплая! Даже очень — как Средиземное море в августе где-нибудь в Турции или Сирии.

Я встал, оттолкнулся и ушёл с головой под воду. Начал плыть, стараясь рассчитать силы. Где-то за спиной послышался плеск: «Север-1» уходил под воду на дозаправку.

«Нужна будет помощь с навигацией — говори», — сказал Вася.

«Всё нормально, — ответил я. — Вижу, куда плыву».

Берег казался обманчиво близким. Тело требовало движения после многодневного заточения. Но я сознательно сдерживал себя. Силы надо экономить, расстояние нешуточное.

Через некоторое время я вошёл в ритм, и даже начал получать удовольствие. И вот когда я проплыл около половины дистанции, в тихий плеск волн под светом чужих созвездий вдруг ворвался испуганный женский крик.

Эалин

Море было спокойным, так что видно было далеко, даже с его поверхности. Где-то метрах в тридцати справа я засёк какое-то движение. Чуть скорректировал курс, приглядываясь. И точно: через несколько секунд крик повторился.

Я прибавил темп, расходуя драгоценные силы. Но женский крик подстёгивал мою решимость. Он был настоящим: испуганным, надрывным. С чем-то иным спутать его на таком расстоянии было невозможно.

Совсем рядом со мной девушка попала в беду.

Сначала я увидел изящные белые обводы крошечного судёшнышка. Оно было похоже то ли на каноэ, то ли на байдарку. Его борт ходил ходуном, а в центре, на коленях, стояла девушка в белом раздельном купальнике и отмахивалась веслом от чего-то, что прилипло к одному из бортов. На её плечах бугрились внушительные мускулы. Пожалуй, сложением она была даже крепче Дианы, олимпийской чемпионки. Но при этом в каждом её движении, в каждом взмахе весла ощущалось чисто женское изящество. И это сочетание явной силы и утончённости завораживало. Я невольно залюбовался, не забывая, впрочем, как следует работать руками и ногами.

Судёнышко ходило ходуном, рискуя опрокинуться.

«Что за напасть?» — мысленно спросил я, обращаясь к Васе.

'Пока точно не вижу, но рискну предположить, что это крупный могс.

«Могс?» — переспросил я, отчаянно копаясь в памяти.

«Не загружал тебе эту информацию. Новые данные от морских зондов, — ответил Вася. — Это всеядная штуковина, отдалённо напоминающая моллюска с крупной плоской раковиной. Только это не моллюск совсем. Оно скорее ближе к земным брахиоподам, если бы те вдруг решили резко эволюционировать во что-то сложное».

«Для людей опасен?»

«Очень. В своё время люди почти истребили его. Лишь недавно начали восстанавливать экспериментальную популяцию возле Алоинского побережья, в полутора тысячах километрах отсюда. Так что здесь его быть не должно», — пояснил Вася.

Теперь я приблизился достаточно близко, чтобы разглядеть мускулистые щупальца, которые норовили залезть в крохотное судёнышко. Девушка, отчаянно визжа, била по ним тонким веслом.

«Но он здесь», — сказал я, пытаясь разглядеть силуэт твари.

«Увы, да, — ответил Вася. — У него есть уязвимое место — жаберная щель у основания раковины. Если её повредить, могс задохнётся. Но чтобы добраться до неё, надо продраться через плавательное щупальце, а оно у этих существ сильное. Может взрослому человеку ногу сломать».

«Мне надо понимать, где это место», — сказал я.

«Не вопрос, когда будешь рядом подсвечу».

«Добро», — ответил я.

Когда я был уже в паре метров от лодчонки, её тонкий борт под натиском твари с громким треском лопнул. Судёнышко тут же завалилось на бок. Девушка снова завизжала, потом вцепилась в носовую часть, которая, перевернувшись, оставалась над водой, и попыталась выбраться из воды.

Два щупальца обвили её ногу.

Тут я, наконец, разглядел тварь во всех деталях: как и говорил Вася, на спине у этой штуковины торчала плоская раковина, покрытая кольцами-наплывами. Под ней, среди венца из многочисленных щупальцев, щёлкала клыкастая пасть. Зубы были конические, белые, похожие на акульи. Ещё у могса были глаза. На верхушке раковины, жёлтые, с вертикальным зрачком. Один из них как раз таращился на меня.

Вася, как и обещал, «подсветил» уязвимое место могса: под водой засветился участок у основания раковины. Не мешкая, я рванул туда.

Могс, увлечённый близостью визжащей добычи, не смог адекватно оценить опасность. Он даже с линии атаки не сдвинулся, видимо, решив, что плавательное щупальце — достаточная защита против инопланетного хлюпика вроде меня.

Однако он ошибся.

Да, пришлось повозиться, пробивая себе дорогу обеими руками. И дыхание задержать — тварь, осознав, что я делаю, начала переворачиваться, чтобы уязвимое место было поглубже. Однако же ему это не помогло. Нащупав «подсвеченную» Васей жаберную щель, я вонзил пальцы в её основание. Раковина хрустнула. Могс дёрнулся всем телом. Твёрдый кусок втянулся куда-то в его недра, вместе с потоком воды. Потом тварь начала мелко трястись, отчаянно размахивая щупальцами.

Я едва успел вытащить руки из смертельной хватки её плавательного щупальца, а то тварь могла утянуть меня за собой.

Вынырнув, я увидел, что девушка, дрожа, жмётся на остатках носовой секции лодочки, пытаясь подтянуть к себе ноги. В её огромных глазах отражались дрожащие звёзды, и я почувствовал, что, если буду вглядываться в них слишком долго, то рискую утонуть. Она была красива. Высокие скулы, прямой тонкий нос, чувственные крупные губы. Крепкое сложение ничуть не умаляло её женственности, а, напротив, лишь подчёркивало выдающиеся достоинства фигуры.

— Привет! — сказал я, едва отдышавшись, — ты как?

Девушка вздрогнула, испуганно посмотрела на меня и сказала на эйра, языке, распространённом среди людей в жарких землях, прилегающих к пустыням и традиционным местам обитания трийанов:

— Простите, я вас не понимаю.

Только теперь я сообразил, что изначально обратился к ней на русском.

— Это вы простите. Я не местный, — пояснил я. — Я спрашивал, как вы себя чувствуете?

— Могс… ушёл? — уточнила девушка, напряжённо глядя на воду, будто ожидая, что тварь вот-вот вновь вынырнет.

— Он мёртв, — ответил я. — Мне удалось сломать ему жаберную щель.

Теперь незнакомка пристально посмотрела на меня расширенными от удивления глазами.

— Вы ульмир? — спросила она.

Термин был мне незнаком.

«Рыбак-охотник за редкими тварями, — снова пришёл на помощь Вася. — В прошлом уважаемая профессия. Сейчас лицензируемый и редкий вид деятельности».

— Нет, — ответил я, улыбнувшись. — Я не ульмир.

— А где ваша лодка? Её унесло течением, да? — с беспокойством спросила девушка.

— Видимо. Но не беспокойтесь. Берег рядом, доберёмся.

— Ох, я заплыла так далеко, и я не очень хорошо плаваю… — вздохнула девушка. — Я не уверена, что мне это по силам.

Я оценивающе посмотрел на носовую секцию. Вроде бы на плаву она держалась достаточно уверенно. Внутри остался воздушный пузырь, а бортики были достаточно высокими, чтобы обеспечивать минимальный запас остойчивости.

— Я буду толкать, — предложил я.

— Хорошо, — кивнула девушка. — Я попробую помогать.

Она продемонстрировала весло.

— Только осторожнее, — предупредил я. — Не вставайте!

У нас поначалу выходило так себе: взмахи весла нарушали ритм, которого я старался придерживаться. Но через несколько минут незнакомка приноровилась и её усилия действительно начали приносить пользу.

«Интересно, что она сама делала на такой лодчонке так далеко в море?» — подумал я. Но спрашивать не стал. Поговорить можно и потом, на берегу. Сил оставалось не так много. А вдруг ещё одна из этих тварей рыскает где-нибудь неподалёку?

«Это вид спорта, — вмешался Вася, видимо, решив, что я обращаюсь к нему, — популярный среди молодёжи».

«Катание на таких вот лодочках?» — уточнил я.

«Да. Под утро тут поднимается волна вдоль берега. Надо уметь сохранять равновесие и пытаться поймать волну, чтобы пройти как можно большее расстояние вдоль берега. Ну и некоторые используют лодки для небольших ночных прогулок, чтобы утром как раз вернуться под волны».

«Ясно. Получается, это какой-то экзотический вид серфинга».

«Не совсем, — возразил Вася. — Тут нет досок как таковых. Ну и цель не просто проплыть по волне, а оказаться как можно дальше. Так что это чисто местное изобретение».

«Понятно… но почему она оказалась одна? И значит, рядом могут быть другие… спортсмены?» — мысленно спросил я.

«А вот это хороший вопрос, — ответил Вася. — Здешние места считаются дикими. Не туристическими совсем».

«Ладно. Разберёмся», — ответил я, сосредоточившись на плавании.

Сил едва хватило для того, чтобы добраться до берега. Я давно так не уставал, даже после десятикилометровых марш-бросков. Утомляло однообразие усилий. И очень плохая гидродинамика остатков лодки.

Но вот, наконец, перевёрнутый нос ткнулся в берег.

Девушка поднялась, спрыгнула на песок, но тут же охнула и села, обхватив руками колени. Её била мелкая дрожь.

Я тоже выбрался на берег, с огромным удовольствием ступая на песок, который ещё хранил остатки дневного тепла. Что, кстати, удивительно — ведь ночи тут заметно длиннее, чем на Земле.

— С тобой всё в порядке? — спросил я.

— Х…холодно… — едва выдавила из себя девушка.

Я озадаченно нахмурился. Море было тёплым. А от постоянной нагрузки мне было даже жарко! Но она могла быть привычной к другому температурному режиму. Плюс пережитый стресс… у неё мог элементарно упасть сахар в крови или что-то в этом роде.

— У тебя есть что перекусить? — спросил я.

Она сначала не ответила.

Я присел рядом и повторил громче:

— Нужна еда. Желательно сладкая. У тебя есть?

— П… посмотри под… л… одкой… — едва выдавила она.

Я оглянулся. Но сразу к лодке не пошёл. Вместо этого я наскоро выкопал в песке большую выемку. Потом вернулся к девушке.

— Я тебя сейчас перенесу, — сказал я. — Песок тёплый. Мы тебя закроем от воздуха.

— Х… хорошо, — сказала незнакомка.

Я опустился перед ней на корточки. Первое касание. Её кожа тёплая, чуть шершавая от морской соли. У меня зачастил пульс, стало даже жарковато… одну руку я пропустил под сгибом коленей, вторую аккуратно просунул подмышками. Потом попытался поднять её рывком.

Вообще я предпочитаю крупных девушек. Пару раз по неопытности попадал в неприятные ситуации со слишком изящными дамами, когда нарывался на отказ в самый последний момент. Казалось всё — последний барьер рухнул, чуть ли не пар из ушей идёт — и тут испуг в её глазах, ладошки закрывают изящный ротик с писком «Ой!» Дальше облом. Неловкие извинения. Чувство стыда и собственной неполноценности. Лишь со временем я научился принимать себя таким, какой есть. Выбирать девушек, которые мне заведомо подходят. Носить их на руках в том числе.

Но тут с первого раза я не смог её поднять. Сказывалась повышенная гравитация. Лишь хорошенько настроившись, поднапружившись как следует, я всё-таки сделал это, не сдержав рыка.

Она тут же прильнула ко мне всем телом.

Я дошёл до выкопанной ямы. Мы вместе сели в неё, и я, не отстраняясь от девушки, начал подгребать тёплый песок к её спине.

— Н… не уходи! — вдруг сказала она, когда её спина была уже под песком. — Ты тёплый…

— Хорошо, — кивнул я. — Посижу пока. Но нам надо бы костёр развести.

— Костёр?..

— Да, и еды добыть. Обязательно! Тебе энергия нужна!

— Костёр эт…о хор…рошо, — сказала она, прижимаясь ко мне.

Мы просидели так минут десять. Постепенно её дрожь начала стихать, сказывалась изоляция сухим тёплым песком и тепло моего тела.

— Ну что? Ты готова? — спросил я. — Только сначала спереди тебе тоже сделаем тепловую защиту. А потом я пойду разводить костёр.

— Х… хорошо…

Она снова задрожала.

Я старался выбирать нетронутые участки песка, максимально тёплые. Нагрёб целую кучу, закрыв девушку по самые плечи. Она глядела на меня жалобно, но молчала.

Я вернулся к носу лодки. Перевернул его. У днища обнаружился закреплённый непромокаемый пакет, в котором находилась ёмкость с пресной водой и какой-то закуской. Сделав несколько жадных глотков, я собрал еду и отнёс к девушке.

— Тут есть сладкое? — спросил я, раскладывая перед ней содержимое пакета.

— Да… батончик, — она указала на продолговатый предмет в пластиковой упаковке.

Я взял его и протянул ей.

— Постарайся съесть. Станет легче.

— Хорошо, — ответила она.

Передав ей батончик, я вернулся к лодке. Обследовав её, я убедился, что она сделана из лёгкого дерева, покрытого несколькими слоями гидроизолирующей краски. Внутри древесина была совершенно сухой. И это было очень хорошо.

Вытащив носовую секцию на берег, я разломал её на множество щепок и перетащил их ближе к девушке. Потом, прогулявшись вдоль берега, я насобирал просушенных остатков водорослей и плавника.

После этого я оторвал от своих трусов узкую и длинную полоску материи. Потом среди щепок выбрал более-менее округлую и обмотал вокруг неё получившуюся верёвочку, оставив оба конца свободными.

Опустив один конец щепки на другую щепку, я положил сверху немного самых сухих водорослей, после чего резким рывком раскрутил получившийся у меня стержень. Пахнуло дымком. Но потребовалось ещё несколько попыток прежде, чем мне удалось добыть настоящий огонь.

Когда костёр разгорелся, я снова прогулялся вдоль берега и натаскал ещё водорослей и плавника, с расчётом на несколько часов, чтобы хватило до утра.

К моменту моего возвращения девушка уже наполовину откопалась из песка и тянула руки к огню. Она посмотрела на меня. Улыбнулась. Потом её взгляд опустился ниже и выражение её лица изменилось.

Она испугалась? Похоже на то… я даже проверил на всякий случай — трусы были на месте.

— Вы… — начала было она, но осеклась. Отвела взгляд, посмотрела на море.

Я терпеливо ждал, опустившись на песок рядом с ней.

— У вас ведь не было лодки, верно? — тихо спросила она, не поворачиваясь в мою сторону.

— Верно, — кивнул я.

— И шрамы ваши… — она вздохнула. — Мне следовало догадаться.

— А что с моими шрамами не так? — улыбнулся я.

— Вы… бандит? Верно?

Теперь она повернулась и пристально посмотрела на меня, ожидая реакции.

— С чего это вы взяли?

— Потому что вы переплыли море ради прощения, — ответила она. — Я смотрела передачу про странные традиции в нашей системе наказаний. У заключённых были точно такие же… точно такое же нижнее бельё как у вас.

Я продолжал улыбаться.

— Простите, — вдруг, будто спохватившись, сказала она. — Я ведь не имею права спрашивать… вы ведь уже на берегу!

— Тем не менее, если вам интересно, то я не бандит, — ответил я. — И никогда им не был.

Ещё один испытующий взгляд. Огромные блестящие глаза в ярком звёздном свете.

— Вы сильный человек, — произнесла она. — Кем бы вы ни были в прошлом, сейчас на кону стояла ваша жизнь и новое, чистое будущее. И всё же вы решили меня спасти. Действовали как профессионал.

Я промолчал. Лишь улыбнулся и пожал плечами.

— Дважды спасли, — продолжала она. — Я не знаю, что со мной было. Но я думала, что умру от холода. И снова вы знали, что делать. А я ведь в отчаянии была. Холодный берег и никакого укрытия…

— Я просто делал то, что было необходимо.

Девушка нахмурилась, поджала губы. Потом сказала:

— Меня зовут Эалин, — представилась она. — А вы себе уже выбрали новое имя?

— Очень приятно, Эалин. Нет, пока не задумывался об этом.

— Вы позволите предложить вариант?

— Конечно, почему нет? — ответил я, пожав плечами.

— Тейдан. Как вам? В переводе с древнего урмунда оно означает «благородный». Вам подходит!

— Тейдан… — произнёс я вслух, будто пробуя имя на вкус.

Она продолжала выжидательно смотреть на меня.

— Пускай будет Тейдан, — улыбнулся я. — Мне нравится.

— Спасибо, — ответила Эалин. — Будем считать, вот и познакомились.

— Очень приятно, — сказал я.

Некоторое время мы молчали, глядя на огонь.

— Когда согреетесь, вам хорошо бы поспать, — предложил я. — Костёр я буду поддерживать до рассвета. Утром нам предстоит долгая прогулка, ближайший населённый пункт не близко…

— Я знаю, — ответила Элаин. — Но не беспокойтесь. Могу поспорить, что к утру нас уже найдут.

— Найдут? — растерянно переспросил я.

— Ну да, — улыбнулась моя собеседница. — Отец наверняка уже спасателей поднял, когда узнал, что я на вилле не показывалась. Он быстро сообразит, где я могу быть. Так что костёр поможет поисковикам.

— Скажите, Эалин… — осторожно начал я. — Вы позволите задать вопрос?

— Да?

— Что вы делали здесь одна? Место небезопасное и глухое.

Она вздохнула.

— Знаете что? У меня нет ответа на этот вопрос. Поэтому давайте будем считать, что мне просто захотелось покататься на рассвете. Пускай это будет очередной каприз богатой дурочки.

Я снова выдержал долгую паузу.

— И всё-таки мне интересно. Как оно на самом деле, — рискнул продолжить я.

Судя по её одобрительному взгляду, решение было правильным.

— Вы умнее, чем мне показалось вначале, — улыбнулась она.

— Спасибо… наверное, — ответил я на этот сомнительный комплимент.

— Не за что. Когда я поняла, кто вы, то решила, что обычному оборванцу просто невероятно повезло. Но теперь гляжу на вас и чувствую внутреннюю силу. Да, в тюрьме вы потеряли былую форму, похудели. Но стержень-то остался. Это по глазам видно! — заявила она.

— Что ж… пожалуй, вы правы, — кивнул я.

Она приподнялась и подвинулась ближе ко мне. Теперь наши бёдра почти соприкасались. Снова поглядела в глаза.

— Я тоже хочу быть кем-то, — сказала она тихо. — Не болванчиком-наследницей, для которой вся будущая жизнь расписана по минутам. А кем-то. Понимаете?

— Это я понимаю, — кивнул я. — Но не могу сообразить, как это связано с опасными ночными прогулками.

— Это способ искушать судьбу, — сказала она. После чего подняла правую руку, вытянула указательный палец и провела им по контуру зажившего осколочного ранения у меня на левом боку. — Всё вы понимаете.

Я был измучен перелётом, бессонной ночью и заплывом, но всё равно организм сработал. Момент был напряжённым, заряженным. И она это, безусловно, чувствовала.

— Я видела, как яркая звезда упала над морем. Когда села в лодку, — продолжала Эалин. — Мне показалось, что это знак…

Она придвинулась ещё ближе, вытянулась и легла, положив голову мне на колени.

— Но вы правы. Мне надо поспать хотя бы немного.

Она закрыла глаза. А я сидел, стараясь унять учащённое дыхание. Но так и не решился побеспокоить её, ведь через пару минут она действительно уснула. И это внезапное доверие показалось мне более ценным, чем упущенная возможность.

Предложение

Я сидел на остывшем песке, периодически подкладывая плавник в костёр, при этом стараясь не потревожить мирно посапывающую Эалин. К счастью, запас топлива я разместил достаточно близко, чтобы до него можно было дотянуться.

И только под утро, когда забрезжил восток, я позволил огню погаснуть. Местное солнце восходило именно на востоке — направление вращения планеты совпадало с земным относительно центральной оси нашей Галактики.

Посветлевшее небо раскрасилось тревожными пурпурными тонами. Над морем появился туман, который будто бы светился изнутри нежно-розовым. Это было красиво, но совершенно не по-земному. Иллюзия близости дома, которая успела у меня появиться от запаха костра и тёплого запаха девушки, постепенно рассеивалась.

Когда первые лучи светила коснулись пляжа, веки Эалин затрепетали, и она открыла глаза. Встретилась со мной взглядом и улыбнулась, потягиваясь.

— Как славно, — сказала она.

— Что именно? — на всякий случай уточнил я.

Она не ответила. Лишь огляделась по сторонам и нахмурилась.

— Подождите… а где спасатели? — спросила она растерянно.

— Видимо, пока не появились, — улыбнувшись, ответил я.

Она резко выпрямилась.

— Вы… внимательно смотрели? — взволнованно спросила Эалин.

— Насколько это возможно, — кивнул я.

— И не спали?

— Нет. Не спал.

— Понимаете, отец и его служба безопасности могут посчитать, что вы взяли меня в заложники. Например, ради выкупа. В этом случае они не будут делать резких движений. Дождутся требований.

— Ерунда какая-то, — ответил я. — Видно ведь, что я безоружен!

— Они могли ждать рассвета, чтобы быть уверенными! Подождите! Пригнитесь на всякий случай! — потребовала она. — Снайперы!

Честно говоря — никакой опасности я не чувствовал. Но на всякий случай последовал её совету и склонил голову.

Так прошло несколько минут.

— И… что мы будем делать дальше? — осторожно спросил я.

— Подождите. Я думаю, — ответила Эалин.

Я подождал — ещё несколько минут. Потом у меня начала затекать шея.

— Может, я попробую отойти в сторону? — предложил я. — Тогда они увидят, что для вас опасности нет и покажутся. Если, конечно, они действительно за нами наблюдают.

— Постойте… наверное, можно было бы… но вы всё равно рискуете, — ответила она. — Лучше дождаться, пока они на связь выйдут.

Я тоскливо оглядел пляж.

«Нет здесь никого, — вмешался Вася. — Я бы засёк. Я внимательно проглядел и прослушал всё, что ты видел и слышал за предыдущие два часа. Мы одни».

«Я знаю», — ответил я.

«Вот что у неё в голове происходит? — продолжал негодовать Вася. — Она в невидимых снайперов готова поверить скорее, чем в то, что её просто не нашли!»

«Она ведёт себя так, как подсказывает жизненный опыт», — ответил я.

После чего выпрямился, аккуратно отстранился от Эалин и встал, отряхивая песок.

— Стойте, не надо! — испуганно сказала она.

Я посмотрел по сторонам. Помахал руками над головой. Потом пробежался — до кромки воды и обратно.

— Нет здесь никого, — констатировал я, когда вернулся. — Мы одни. Нас… то есть вас пока что не нашли.

Эалин растерянно всплеснула руками.

— Но… ведь ночь прошла… не может такого быть! — сказала она. Потом добавила испуганно: — наверно, что-то случилось… ох!

— В любом случае не стоит сильно беспокоиться, — ответил я. — Тут недалеко есть посёлок. Мы сможем дойти пешком.

— Посёлок?.. а, ну да. Форпост… говорят, туда доходили те, кто получил прощение… — ответила Эалин. — Но он совсем не близко!

— Мы справимся, — уверенно сказал я.

После чего посмотрел на содержимое контейнера с припасами, из которого я достал батончик. Воды там было ещё достаточно, даже для двоих, однако больше ничего съедобного не обнаружилось.

— Я не думала, что прогулка займёт больше пары часов, — будто извиняясь, заметила Эалин, наблюдавшая за моими манипуляциями.

— Не страшно, — ответил я, улыбнувшись. А потом спросил мысленно Васю:

«Тут реально поймать съедобную рыбу? Не знаешь случайно? У меня память путается, не пойму».

«Реально, — ответил он. — Но лучше собрать лайэз. Его тут полно, возле самого берега. Будет быстрее. Да и полезнее, тебе следует с осторожностью начинать знакомство с местной пищей. Искусственный иммунитет, конечно, дело хорошее, но замещение микробиома ответственный процесс».

Я вспомнил что такое лайэз. Местная разновидность грибов. Обитают на отмелях, в солёной воде. Содержат симбионт — особую цианобактерию, которая размножается только внутри этих грибов. И симбионт, и сам гриб содержат достаточно высокий процент белка и очень питательны. Правда, перед употреблением желательна термическая обработка — часто бывают носителями кишечных вирусов, которые поражают в том числе теплокровных животных.

— Жди здесь, — сказал я Эалин. — Никуда не уходи!

Потом подошёл к морю и с разбега нырком ушёл под воду.

На то, чтобы собрать достаточно лайэза ушло минут двадцать. Подводный гриб чем-то напоминал сморчок, только без оформленных шляпок. Когда я вынырнул, оказалось, что он ещё и приятно пах — почти как белый трюфель с нотками ванили и морской свежести.

Потом я снова развёл костёр, используя шнурок от трусов и тонкий плавник. Чтобы приготовить гриб, я порвал его на тонкие кусочки и нанизал на плавник как на шампур.

— Ох, никогда не думала, что простой лайэз, приготовленный на костре — это так вкусно! — прокомментировала мои кулинарные усилия Эалин, попробовав первый кусочек.

Гриб действительно оказался неплох. Вкусно, пряно, сытно. Немного отдаёт морем. На Земле такое угощение наверняка произвело бы фурор в лучших ресторанах.

— Знаете, теперь я точно верю, что вы — не бандит, — вдруг заявила Эалин, когда мы закончили с завтраком и я снова погасил огонь, забросав костёр песком.

— Что ж, спасибо за доверие, — улыбнулся я.

— Вы наёмник. Боец, — продолжала она, внимательно наблюдая за моей реакцией.

— И с чего такой вывод?

— Во-первых шрамы от ран. Теперь понятно, что это не криминальные разборки, а кое-что уровнем выше. Корпоративные войны! Во-вторых, вы знаете, как выживать, — ответила она. — Айтэн мне постоянно рассказывает разные истории, связанные с выживанием. Он сам учился этому в Академии, до того, как поступил на службу к моему отцу. Сейчас он возглавляет силовое крыло службы безопасности корпорации «Зелёная Звезда».

Эалин специально выдержала паузу, чтобы снова понаблюдать за моей реакцией.

В этот раз наведённая память сработала как надо, и мне не пришлось обращаться за помощью к Васе.

«Зелёная Звезда» — один из крупнейших на планете финансово-промышленных конгломератов. Имеет интерес буквально во всех сферах экономики планеты. Назван по фамильному знаку основателя — человека по имени Ринэл. Его фамильный знак на эйра звучит как «Ийлэн» и переводится как «Зелёная Звезда». Именно так называется ближайший к Нарайе газовый гигант, действительно имеющий на ночном небе зеленоватый оттенок.

В современном обществе Нарайи полноценные фамилии у людей отсутствуют — лишь редко применяемые фамильные знаки у представителей южных народов, говорящих на эйра. Северяне когда-то активно использовали тотемных животных для наименования кланов, но и эта древняя традиция пришла в упадок. Мало кто из современных жителей Нарайи, даже живущих за Каменными Поясами, может вспомнить свою клановую принадлежность.

— Вы дочь Ринэла Ийлэна? — спросил я.

— Верно, — ответила Эалин.

— Что ж. Логично, — я пожал плечами.

Девушка растерянно моргнула. Видимо, с моей стороны ожидалась совсем иная реакция.

— Ну вот, будем считать, что мы окончательно познакомились, — сказала она с напускным равнодушием.

— Будем, — охотно согласился я.

— Жаль, конечно, что вы, видимо, не захотите о своём прошлом рассказать.

— Вы бы всё равно не поверили, — ответил я, вздохнув.

И в этот момент где-то на самой границе слышимости вдруг возник гул вертолётных винтов.

Огромная винтокрылая машина величественно выплыла из-за дальних дюн. Она шла достаточно высоко, чтобы не поднимать тучи песка.

Эалин нахмурилась. Посмотрела на меня.

— Что ж, похоже, вы были правы — за нами никто не наблюдал, — сказала она, потом почесала переносицу, будто бы в раздумье. Затем продолжила: — я хочу сделать вам предложение.

— Какого рода? — насторожился я.

— О работе, — ответила она. — Я официально предлагаю вам стать моим личным телохранителем. Оклад — двадцать тысяч эйлов в десятину. Плюс медицинская страховка с покрытием травм и увечий, полученных во время службы.

Я задумался. «Щедрое предложение! — заметил Вася. — Средняя зарплата в её родном округе восемьсот эйлов!»

Валюта была названа в честь иридия, редкого элемента, который в прошлом Нарайи играл роль золота. На эйра иридий звучит как «эйлэ». Имя «Эалин», кстати, тоже имеет общие корни с названием местной валюты и главного драгоценного металла.

Иридий на Нарайе в двадцать раз более распространён, чем на Земле.

— В десятину? — я почесал подбородок, давая себе время покопаться в памяти.

Десятина — это десятая часть года. Местный аналог земного месяца. Более простой и понятный, за неимением естественного спутника.

— Сорок тысяч, — тут же добавила Эалин, наблюдая за приближающимся вертолётом. — Только решение сразу, у нас не так много времени.

— Условия ухода? Вдруг мы не сработаемся?

Эалин посмотрела на меня с иронией.

— Вы будете способны отказаться от сорока тысяч? — спросила она, но дальше развивать эту тему не стала, ответив по существу: — два оклада. Это всё. Отработка пять дней.

— Аванс пятьдесят процентов оклада за десятину. Сразу после поступления на службу, — добавил я.

— Принимаю, — кивнула она.

— Тогда договорились.

Она подошла ко мне и положила левую ладонь на правое плечо. После чего повторила озвученные условия, уточнив, принимаю ли я их.

— Принимаю, — ответил я.

По местному законодательству я теперь был официально трудоустроен. Система признавала устные договорённости. Да, обычно такие церемонии проводились при специально уполномоченных свидетелях, но это не являлось обязательным элементом. Достаточно, чтобы обе стороны признавали законность сделки и действовали в соответствии с её условиями. При этом доказать нарушение условий в суде было бы проблематично — но в данной ситуации мы разделяли риск, с учётом аванса и страховки, которая тоже должна была быть оформлена с первого дня.

Вертолёт сел в нескольких десятках метров от нас, подняв тучи песка. Это была грузная каплеобразная машина с шестью крупными и длинными лопастями. Что ж, летать здесь было на тридцать процентов тяжелее, чем на Земле и это сказывалась на конструкции летательных аппаратов.

Вместо шасси у вертолёта были широкие опоры-лапы, вероятно, специально созданные для посадок на песок. Машина едва успела коснутся ими поверхности, как в её борту открылся круглый люк и оттуда выпрыгнуло зелёное четырёхногое существо. Его плоское тело было перетянуто металлическими лентами, а в передних конечностях оно держало оружие.

Я в первые своими глазами увидел трийана.

Следом за ним из вертолёта вышел человек в пустынном камуфляже, состоящем из тактических штанов, майки и бронежилета, прикрывающего жизненно важные органы. Он был очень мускулистым, здоровым, с бритой налысо головой. В руках он тоже держал оружие.

Следом за боевиками на песок ступил крупный седой мужчина в свободных белых штанах и такой же белой сорочке. Он огляделся, поправил узкие тёмные очки и направился в мою сторону.

— Папа, — шепнула мне на ухо Эалин.

— Да понял я…

Мужчина подошёл к нам. Снял очки, оглядел меня с брезгливым любопытством.

— Эалин, — начал он, обращаясь к дочери. — Видят предки, я не препятствовал твоим увлечениям. Ты свободный человек. Но это уже переходит всякие границы!

— Зачем вы прилетели? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно.

Тот поглядел на меня с искренним удивлением, будто в его присутствии вдруг заговорил стул или другой предмет мебели.

— Вам лучше молчать, — бросил он небрежно, после чего продолжил, обращаясь к дочери: — Ты представляешь, что будет, если об этом пронюхают журналисты?

— Папа, я… — хотела что-то сказать Эалин, но отец перебил её.

— Нет, не представляешь! Потому что этим опять придётся заниматься мне. Ты не представляешь, потому что не желаешь вникать в дела. Не представляешь, потому что не знаешь, чего стоит решение проблем. И не желаешь представлять!

— Я представляю больше, чем тебе хотелось бы, папа, — ответила Эалин. В её голосе слышалось упрямство и тщательно сдерживаемая ярость.

— Правда? Больше, чем мне хотелось бы? — олигарх всплеснул руками. — Когда я прилетаю и вижу вот это непотребство⁈ Всё. Хватит. Наигрались. Пошли домой.

— Я, пожалуй, останусь.

Он попытался схватить Эалин за запястье, видимо, чтобы потащить за собой. Однако я не позволил ему это сделать, перехватив и вывернув его руку.

Оба его телохранителя в считанные мгновения оказались рядом, нацелив на меня оружие.

«Режим тактической поддержки», — сказал Вася. После чего пространство передо мной наполнилось цифрами, предполагаемыми траекториями, направлениями ухода с учётом скорости реакции и так далее.

«Ого! — удивился я. — Не знал, что ты так умеешь!»

«Жень, не будь ребёнком. Я — это тоже военная разработка».

Боевики замерли, видимо, ожидая команды от хозяина. А тот мешкал, глядя на меня уже с настоящим интересом.

— Вы прилетели, потому что очень любите свою дочь, — спокойным тоном произнёс я, не отпуская его руку. — Если бы не пережитый стресс и бессонная ночь вы бы, конечно, спросили про то, что случилось. Через что ей пришлось пройти.

— Интересную игрушку ты нашла, — сказал олигарх, обращаясь к дочери. — Бесстрашную. Или очень глупую или…

— Папа, он обязан был вмешаться. Он официально мой телохранитель! — спохватившись, сказала Эалин.

— Твой… что⁈

Я заметил, что лысый мужик чуть шевельнул стволом своего оружия. Теперь предполагаемая траектория пули упиралась мне в колени, а не в голову. То же самое сделал трийан.

— Мы заключили контракт. Я взяла его на работу.

Олигарх закрыл глаза. Пару раз глубоко вздохнул. Потом снова посмотрел на дочь.

— Контракт ничтожен. Такие вещи запрещены между любовниками, — сказал он. — Скажи ему, иначе всё закончится плохо.

— Мы не любовники, папа, — сказала она. — Контракт действителен.

Он нахмурился и снова посмотрел на меня, стараясь заглянуть в глаза. Я спокойно ответил на его взгляд.

— Вот как… что ж.

— Тейдан, отпусти папу, пожалуйста, — сказала Эалин.

Я разжал захват.

— За прошедшую ночь я дважды чуть не погибла, — продолжала она. — Мне удалось выжить только потому, что Тейдан провидением предков оказался рядом. Он очень профессионален, папа.

Последовала долгая пауза. Потом олигарх сделал неуловимый жест и оба боевика — человек и трийан — спрятали оружие. Тактическая информация перед моими глазами погасла.

Олигарх подошёл к дочери. Потом крепко обнял её. Эалин не сопротивлялась — наоборот, ответила на объятия.

— Ты очень меня напугала, дочка, — тихо сказал он, но я всё равно расслышал. — Не делай так больше, пожалуйста.

— Я постараюсь, пап, — ответила она. А затем спросила: — С чего ты взял, что я могла с кем-то вот так запросто переспать?

— Давай не здесь.

— Пап… тут нет посторонних — Тейдан останется со мной. Я верю в провидение, ты сам знаешь. Пускай вникает.

Олигарх вздохнул, посмотрел на меня с сомнением. Но потом всё-таки ответил:

— Поступила кое-какая информация. Подробности у Айтэна.

— Познакомишь их? — попросила Эалин.

— Обязательно, — ответил олигарх, улыбаясь. И эта улыбка показалась мне немного зловещей.

Поместье

Айдэн долго глядел на меня исподлобья прежде, чем задать первый вопрос. Меня это не смущало, наоборот, я воспользовался возможностью, чтобы внимательнее изучить главу службы безопасности одного из крупнейших холдингов на планете.

Люди на Нарайе не имели ярко выраженных расовых отличий. Да, у обитателей лесов за Каменным поясом кожа была чуть светлее, чем у тех, кто жил в джунглях или саванне, но и только. При этом разрез глаз, толщина губ, высота скул и другие черты могли быть очень вариативными. Например, у Айдэна губы и нос были почти что негритянскими, тогда как светлые глаза и тонкие брови подошли бы обитателю северной Европы. В целом такое сочетание сбивало с толку. Не давало составить впечатление о характере человека.

— Кто тебе сказал, что она будет там в это время? — спросил он нейтральным тоном, не отводя взгляд.

— Никто, — ответил я.

— Ты хочешь, чтобы я поверил, будто это просто совпадение? Дочь богатейшего человека планеты вдруг решается на ночную прогулку, где на неё нападает крупный могс? При этом последнего могса видели в тех краях лет десять назад?

— Это действительно совпадение.

Главное — сохранять полное спокойствие. Мне знакома техника допроса, которую пытался применить Айдэн. Что ж, пусть пробует.

Он привстал и замер, нависая надо мной.

— А я не верю в совпадения.

— Вы в чём-то меня обвиняете? — я решил пойти в атаку.

Последовала долгая пауза. Наконец безопасник отвёл взгляд и сел на место. После чего продолжил дружелюбным тоном, как ни в чём не бывало:

— Нет. Ты сам веришь, что это совпадение. Возможно, тебя использовали «в тёмную». Или подвергли гипнозу, чтобы заложить психологическую закладку, которая активируется по команде в самый неподходящий момент.

Я вздохнул.

— Вот ты можешь сказать, как профессионал, что такое невозможно?

— Я не профессионал, — улыбнулся я.

— Откуда у тебя шрамы?

— Мне бы не хотелось сейчас это обсуждать.

Айдэн откинулся на спинку своего стула. Посмотрел в окно. Местное солнце, название которого звучало на эйра как Эйлаан, клонилось к горизонту. Далеко на западе в оранжевых лучах и дымке виднелись силуэты высотных зданий Лин-маа или Глаза Пустыни, крупнейшего города Изумрудного округа. Мы находились в его предместьях, на частной территории, принадлежащей хозяину «Зелёной Звезды».

— Закон на твоей стороне, — кивнул безопасник. — Но у нас есть определённые возможности. Ты же понимаешь это?

Я молча пожал плечами. Среди нарайнийцев этот жест был в ходу и означал то же самое, что на Земле.

— Ты, наверно, рассчитываешь на то, что все личные дела тех, кто уплыл в тот день за свободой, были уничтожены, как это полагается? — вкрадчиво спросил он.

Я равнодушно взглянул на него и улыбнулся.

— Что ж, ты прав, — с неожиданной улыбкой ответил Айтэн. — Отличный расчёт. Мы не могли хватиться раньше, потому что ещё утром не подозревали о твоём существовании.

— Это не расчёт, — возразил я.

— А что это?

— Не знаю. Возможно, судьба.

Ещё один испытующий взгляд.

— Это было покушение, да? — снова решился спросить я.

— Верно, — неожиданно охотно согласился Айтэн. — И оно должно было быть успешным.

— Мотив?

— А говоришь не профессионал, — осклабился безопасник, продемонстрировав ряд ровных белых зубов. — Почему у тебя нет звания-статуса?

— Чего? — автоматически переспросил я.

«Это такой знак на плече. Носят местные наёмники. Первый получают после окончания Академии, потом он модифицируется в зависимости от заслуг», — тут же вмешался Вася.

«Спасибо, вспомнил», — мысленно ответил я.

Айтэн приподнял бровь.

— А, это… не заработал, — ответил я, улыбнувшись.

— Знаешь, я сначала подумал, что кто-то научился ловко сводить его. Да, совершенно незаконно, но санкция за такое преступление минимальна. Тем более в тюрьме. На такое бы никто и внимания не обратил. Зато новую жизнь начинать куда легче.

— Ну да, и шрамы убрать было бы неплохо, — добавил я.

— А почему не убрал?

— Не хочу. Пускай остаются.

— На память? И это тогда, когда ты попрощался с прошлым и начал новую жизнь?

— Нет, для красоты.

— Кстати, о красоте, — он поднял вверх большой палец. — Я ведь уже упомянул, что у нас есть определённые возможности, да? Будешь хорошо служить — получишь возможность поквитаться с теми, кто это с тобой сделал.

Небрежный взгляд, считывание моей реакции. Хороший крючок. Он бы наверняка сработал, если бы я был тем, за кого он меня принимал.

— Я не злопамятный, — спокойно ответил я.

Похоже, Айтэна этот ответ впечатлил.

— Крутой, — сказал он. — В нашем отряде в Академии про таких, как ты говорили «Стержень».

Я едва удержался от того, чтобы не хмыкнуть.

— Надо думать это комплимент? — уточнил я.

— Комплимент, — согласно кивнул Айтэн. — Скажи хоть, как долго это продолжалось? В карцере сидел, да? Чтобы добиться такого эффекта тебя должны были ограничивать в еде как минимум месяца три. Ты голодал. И всё же первое, что сделал, когда вы с Эалин выбрались на берег — это принёс ей питательный батончик.

— Возможно, у неё был вегетососудистый криз. Она перенервничала, ничего не ела, ну и вот…

— Доктора говорят то же самое, — согласился безопасник. — И ты поступил совершенно правильно. А потом ещё утром накормил её завтраком. Получается, ждал и терпел, пока она спала. Не полез сразу в воду, не оставил одну в темноте. После огромных нагрузок и месяцев голодания. Всё так? Я ничего не упустил?

Я промолчал. Ответа на эти вопросы не требовалось — и это был очередной тест.

— Что ж, Тейдан, — сказал безопасник, поднимаясь с места и подставляя локоть правой руки. — Мне всё ясно. С моей стороны препятствий для дальнейшей работы нет.

Я тоже встал и коснулся его локтя своим. Этот жест на Нарайа заменял земное рукопожатие. Вероятно, корни его были там же: демонстрация отсутствия агрессивных намерений.

Этот короткий диалог и касание локтем было вершиной многодневных собеседований, психологических тестов и других проверок, которым меня подвергли. Да, сотрудники службы безопасности не смогли установить мою личность, что неудивительно, но убедились в отсутствии злых намерений, плюс исследовали мой характер и готовность исполнять обязанности, для которых меня наняла Эалин. И, судя по всему, они удовлетворились полученными результатами. По крайней мере, пока: у меня не было сомнений в том, что безопасники продолжат копать, пытаясь выйти на информацию о моём прошлом — до тех пор, пока я нахожусь рядом с членом семьи хозяина.

— Благодарю, — ответил я, после чего добавил: — у меня есть вопросы.

— Что ж, — Айтэн мельком взглянул на часы. — Давай, пока время есть.

— Мне нужны материалы по покушению, — сказал я.

Он улыбнулся.

— Молодец. Хоть и не профессионал. Зайди ко мне в кабинет после обеда, помощник всё подготовит. Кстати, тебе тоже положено рабочее место в резиденции. Я распоряжусь, чтобы его тебе выделили.

— Спасибо, — снова кивнул я.

— Я слышал, ты начал ходить на тренировки? — спросил безопасник.

— Верно, — ответил я. — Надо восстанавливать форму!

В моём случае, конечно, речь шла не о восстановлении, а об адаптации к новым гравитационным реалиям. Но Айтэну об этом было знать не обязательно. По крайней мере пока что.

— На нас работает отличный физиотерапевт и диетолог, — сказал он. — Специализируется как раз на экстремальных нагрузках и восстановлении. Я попрошу его заглянуть к тебе в комнату вечером. В клинике тебе пока что лучше не показываться.

— Спасибо, — повторил я.

— Да, с сегодняшнего дня ты допущен до сопровождения охраняемого лица. Она уже знает и ждёт. Можешь получить оружие. Помощник объяснит, где оружейка и ознакомит с правилами, — с этими словами Айтэн кивнул и вышел из помещения.

Я перевёл дух. Поднялся. Подошёл к окну, любуясь ухоженным садом с буйной зеленью насыщенного оттенка. Вид действительно был красивым: буйство природы и тающие в дымке небоскрёбы на горизонте, будто мираж.

За моей спиной открылась дверь. Я оглядываться не стал — не ощущал опасности. К тому же, догадывался, кто это мог быть.

— Поздравляю, — сказала Эалин.

— Спасибо, — кивнул я.

— Красиво здесь, правда?

— Очень.

Она подошла ко мне. Я ощутил её волнующий запах.

— Знаешь, отец считает, что мне сильно повезло. И что мне следует зайти в крипту, поставить лучину предкам.

Я повернулся к ней. Заглянул в глаза. Она придвинулась ко мне ближе и взяла за локоть.

— Сегодня я хочу поехать погулять, — продолжала она.

— Куда? — автоматически спросил я, стараясь как-то собрать разбегающиеся мысли.

— В город. И ты поедешь со мной. Хорошо?

Она снова посмотрела на меня, будто опасаясь отказа.

— Хорошо, — кивнул я. — Конечно. Только мне надо будет оружие получить и…

Я хотел добавить «и просмотреть материалы по покушению», но Эалин перебила меня.

— Давай через час, внизу. Я буду ждать.

— Договорились, — ответил я.

И она выпорхнула из помещения, не закрыв за собой дверь.

Я ещё раз поглядел на небоскрёбы и улыбнулся. Что ж, пока что всё складывается как нельзя лучше.

«Ты помнишь, что тебе нельзя с ней спать?» — сварливо заметил Вася.

«Прекрати читать мои мысли!» — возмутился я.

«Я и не читаю! — возразил Вася, — у тебя по другим параметрам всё понятно!»

Я стиснул зубы и вышел в коридор. Несмотря на то, что в помещении работали кондиционеры, тут было жарковато. Впрочем, мне это скорее нравилось: устал я от холода, ещё на Земле. Можно и погреться малость. Да и одежду мне выдали вполне подходящую для местного климата — свободную белую сорочку, похожую на ту, что носил Ринэл, такие же свободные штаны на завязках и сандалии из кожаных шнурков.

Кабинет руководителя службы безопасности «Зелёной Звезды» находился в другом корпусе. Чтобы попасть туда, надо было пересечь небольшой скверик с запрудой.

На дорожках оказалось людно: близилось время обеда, и работники административного сектора поместья спешили в центральную столовую или в одну из многочисленных кафешек на центральной аллее. Среди людей попадались и трийаны. Некоторые шли небольшими компаниями, оживлённо беседуя друг с другом. Я всё никак не мог привыкнуть к их внешнему виду и каждый раз внутренне напрягался, будто реагируя на опасность.

Есть мне пока что не хотелось. Я и без того всю неделю находился на усиленной диете. Тем более мне не хотелось терять время.

Корпус, куда я направлялся, со стороны был похож на ажурный торт: вычурный фасад покрывали многочисленные яркие барельефы то ли из разноцветного камня, то ли искусно покрашенные. Окна заменяли витражи. Большинство узоров и скульптур были абстрактными, лишь местами угадывалось нечто похожее на сцены охоты или даже эротические мотивы. Внутри находились кабинеты топ-менеджеров холдинга, дублирующие рабочие места на случай приезда в резиденцию руководителя.

Я прошёл через автоматические двери с витражами, кивнул охраннику-вахтёру. Тот ответил кивком. Здесь, на территории поместья, обходились без формальностей — охрана каждого корпуса обязана была знать всех проживающих на территории в лицо.

Поднявшись на второй этаж по деревянной лестнице с витыми перилами, я повернул налево. Дошёл до второй двери и постучался. Забавно, что здешние обычаи чем-то напоминали порядок, заведённый на базе проекта «Север»: тут не любили дверные звонки, зато обожали стук в дверь.

Через несколько секунд дверь открылась. На пороге стояла Аулин, помощница главы СБ, плотная высокая женщина с очень смуглой кожей и тонкими чертами лица.

— Тайден? — зачем-то спросила она.

Я согласно кивнул.

— Ваши материалы на столе, можете забрать.

— Спасибо, — ответил я.

— Ещё оружие и рабочее место, — продолжала она, отступив в сторону, чтобы освободить мне проход.

— Верно.

— Знаете, где корпус СБ находится?

— Насколько я понимаю, нет. Меня допрашивали в административном, — ответил я.

— Ну ещё бы… — вздохнула Аулин. — Конспираторы доморощенные. В общем, знаете, где центральный фонтан? По дороге на личную территорию?

Очевидно, имелась ввиду личная территория главы корпорации. Собственно, ей было всё поместье, однако даже здесь имелось разделение на административный периметр и личный, внутренний, куда имела право заходить только авторизованная прислуга, приглашённые гости и личные телохранители. Кстати, и я в том числе, начиная с сегодняшнего дня, после подтверждения полномочий со стороны корпорации.

Центральный фонтан находился чуть в стороне от главной аллеи, недалеко от декоративного лабиринта из подстриженных кустов. Он представлял собой огромную круглую бетонную чашу, украшенную камнями и барельефами, в центре которой возвышался высокий столб, раскрывающийся десятью лепестками наверху. Из каждого лепестка вниз срывался мини-водопад.

— Знаю, — согласно кивнул я.

— Вход у основания чаши фонтана. Подойдите к двери и постучите. Вас пропустят, — добавила Аулин.

— Спасибо, — кивнул я, забирая с её стола документы, собранные в чёрную кожаную папку.

— Хорошо поработать, — кивнула помощница.

Она относилась ко мне с явной симпатией.

Корпус службы безопасности на территории резиденции был полностью подземным. К тому же, как я подозревал, в самом поместье существовала развитая сеть подземного сообщения. Оружейка, куда меня привели, располагалась на минус пятом уровне, в помещении, здорово напоминающем банковский сейф.

До того, как меня отвели в секцию стрелкового оружия, я успел мельком взглянуть на схему и убедиться, что здесь располагались запасы кое-чего посерьёзнее обычных пистолетов. Судя по новостям, корпоративные разборки уже давно не принимали характера полноценных боевых действий, но, очевидно, высшее руководство «Зелёной звезды» придерживалось принципа «Хочешь мира — готовься к войне». И это мне нравилось.

Среди огнестрелов я выбрал пистолет классической компоновки, напоминающий «Стечкин». При этом его конструкция была достаточно лёгкой, чтобы я мог удерживать его на вытянутой руке и вести прицельный огонь несмотря на повышенную силу тяжести.

Отстреляв пару магазинов в тире, я вернулся к администраторам. Они оформили оружие на меня и выдали наплечную кобуру скрытого ношения и комплект для ухода за оружием: маслёнку, шомпол и прочее.

Поблагодарив, я вернулся на поверхность.

В первый же день, когда мы прилетели в поместье на вертолёте, мне выделили комнату в жилом корпусе для сотрудников, который находился чуть дальше рабочего, возле самого периметра безопасности.

Я зашёл в номер, который, к слову, сильно напоминал тот, в котором я жил, когда проходил реабилитацию: почти та же кровать, санузел с душем. Да, сантехника немного непривычной конструкции — но это детали, которые только подчёркивали бытовую схожесть.

«А ведь я на другой планете, — каждый раз напоминал себе я, становясь под тёплые упругие струи. — Возле другой звезды». Но лишь повышенная гравитация, которую я продолжал ощущать, была твёрдым свидетельством реальности происходящего.

После душа, переодевшись в чистую сорочку и штаны, я закрепил подмышкой оружие. Посмотрел на себя в зеркало. Кобуры практически не видно. Отлично.

Я хотел хотя бы наскоро проглядеть материалы по покушению, но потом взглянул на настенные часы. До назначенного Эалин времени оставалось чуть больше пяти местных минут (каждая минута — сотая часть часа, каждый час — двадцатая часть суток). Что ж, изучение содержимого папки придётся отложить.

Чтобы успеть вовремя, мне пришлось идти быстрым шагом. Но я прибыл к условленному месту точно вовремя. А вот Эалин опоздала — на пять минут.

Она подъехала к главному входу административного корпуса на шикарном белом кабриолете и помахала мне рукой, приглашая занять переднее сиденье рядом с ней.

— Ну что, готов? — спросила она улыбаясь.

— Всегда готов! — ответил я.

— Вот и отлично!

Она тронула кабриолет с места, резко, с пробуксовкой.

Я, скосив взгляд, украдкой изучал расположение органов управления автомобилем. Наведённая память давала необходимые подсказки. Несмотря на то, что, на первый взгляд, тут всё было очень похоже на земные решения: тот же руль, педали, рычаг управления гидротрансформаторной коробкой передач — в нюансах были отличия, иногда значительные. Например, педали газа и тормоза тут были инвертированы: газ слева, тормоз справа. Указатели поворотов управлялись специальными кнопками слева от руля. Единственная фара включалась кнопкой в центре руля. Ну и так далее.

— Хочешь за руль? — предложила Эалин, чуть притормозив.

— Не сейчас, — немного поколебавшись ответил я. — Мне бы сначала навыки восстановить.

— Хорошо, — кивнула она. — Конечно.

Она протянула руку и активировала панель радио, размещённую в верхней части торпеды.

— Кстати, тебя вечером ждёт отец, — сказала она. — Хочет лично поговорить. Очень уж ты его заинтриговал. Так что времени на прогулку не так много, но мы успеем!

Я угрюмо поглядел сквозь ветровое стекло.

Певец

За несколько дней в поместье я успел немного привыкнуть ко множеству чужих запахов, к странными деревьям и необычным растениям. К тому же постоянные беседы, попытки вывести меня на чистую воду, психологические тесты и прочее не давали расслабиться, а это способствовало быстрой адаптации.

Однако теперь, когда мы выехали на автостраду, чувство новизны навалилось на меня с новой силой. Особенно выделялись запахи — ведь у микрозондов, которые посещали Нарайу до меня, не было обонятельных сенсоров, и эти знания не могли быть имплантированы в мой мозг Васей.

Автомобили здесь работали исключительно на газе. Нефти в привычном, земном, понимании на Нарайе не было — лишь битумные поля и тяжёлые, почти твёрдые фракции в некоторых местах в районе экваториальной пустыни. Земные планетологи не могли точно сказать с чем это связано, хотя и выдвинули несколько теорий, одна невероятнее другой.

Как бы то ни было, резкий запах автомобильных выхлопов здесь отсутствовал даже на оживлённом шоссе. Поэтому ничто не мешало слышать ароматы каких-то экзотических цветов, доносившиеся из джунглей.

Покрытосеменные тут в целом следовали тому же эволюционному пути, что и земные аналоги — научились привлекать опылителей с помощью внешнего вида и аромата органов размножения. На Земле эту работу чаще всего выполняют насекомые. Здесь же не было прямого аналога этого класса беспозвоночных, хотя членистоногие присутствовали. Поэтому главными опылителями были летающие наземные формы беспозвоночных, когда-то эволюционировавшие из аналогов брахиопод. Дальние родственники морских могсов. Чаще всего они выглядели как цветастые гибриды бабочек и стрекоз, но с мягким мешкообразным тельцем. Их крылья, напротив, были жесткими, сформированными из того, что когда-то было раковиной. По центру тела, над «мешком» располагалось несущее крыло, а чуть впереди и по бокам — балансирующие и двигательные крылышки. Когда существо летело, они издавали низкий басовитый гул, немного напоминающий гудение шмеля.

Этот класс опылителей на эйра назывался «ильумэн».

Очередной ильумэн с чавкающим звуком шлёпнулся о ветровое стекло, оставив бледно-зелёный след. Эалин недовольно нахмурилась, активировала единственный дворник и, опрыскав стекло омывателем, протёрла его.

— Расплодились! — недовольно заметила она. — А всё почему? Потому что «Сельхозинвест» расширило поля, потеснив гнездовья крыланов, популяция которых упала… вот и результат!

Под крыланами она, разумеется, имела ввиду не земных рукокрылых, а отряд здешних существ, занимающих экологическую нишу птиц. Просто слово «энакай» на эйра, которым они тут назывались, буквально означало «имеющий крылья». Так что про себя я сразу стал называть их крыланами. Они появились из здешних аналогов териодонтов, то есть, были ближайшими родственниками млекопитающих, при этом сами таковыми не являлись — несмотря на наличие плаценты и живорождение, здешние крыланы не имели молочных желёз и выкармливали детёнышей пережёванной пищей. В том числе ильумэнами.

Немного покопавшись в наведённой памяти, я нашёл сведения насчёт «Сельхозинвеста». Когда-то эта корпорация начинала с сельского хозяйства, что очевидно из названия, однако в последние десятилетия существенно расширила сферу деятельности и интересов. Примечательно, что её возглавлял трийан.

— Интересуешься экологией? — улыбнувшись, спросил я.

— Что? А, нет, — Эалин махнула рукой. — Интересуюсь конкурентами. Тем, чем их можно прижать. Отец заставляет быть в курсе, так что я уже привыкла.

— Вот как…

— Ну да. Контракт на землю они выбили у нас из-под носа.

— Ясно, — улыбнулся я.

Она прибавила газу.

На Нарайе, по крайней мере в Изумрудном округе, была популярна вычурность. Фасады домов, вывески, остановки общественного транспорта, ларьки с быстрым питанием — всё было оформлено так, будто место захватили отчаянные поклонники барокко и рококо.

«Максим долетел, — неожиданно вмешался Вася. — Только что сообщение загрузил».

«Это хорошие новости!» — ответил я, улыбнувшись.

— Ты часом не из этих… социалистов? — спросила Эалин, неверно истолковав мою улыбку.

— Я аполитичен, — заверил я. — Профессия не та.

— Да, действительно, — немного растерянно пробормотала она. И сделала погромче музыку. Играла какая-то сложная композиция со струнными, духовыми и ударными, но периодически подключался вокал. Парень и девушка пели на урумде о том, как Дальняя Звезда не даёт им быть вместе.

Эалин начала пританцовывать в такт. Композиция ей нравилась.

«А что насчёт меня? — спросил я Васю. — Есть комментарии по докладам?»

«План действий одобрен», — лаконично ответил он.

Странное дело: новость о том, что я теперь не единственный землянин на чужой планете меня приободрила.

«В следующий доклад включи мои поздравления Максу. Пускай ему передадут», — попросил я.

«Конечно, Жень, — ответил Вася, а потом зачем-то добавил: — Спасибо!»

Мы остановились на большой парковке возле большого сквера, где вперемешку росли цветущие деревья, их хвойные собратья и что-то вроде толстостебельных хвощей метров десяти в высоту. Между ветками и оплетающими их лианами порхали разноцветные ильумэны. Высоко над землёй на них охотились крыланы, оглашая воздух громкими выкриками, напоминающими кошачье мяуканье.

— Приехали, — сказала Эалин, глуша двигатель. — Прогуляемся?

— Конечно, — охотно согласился я. — Почему нет?

Мы пошли по дорожке, мощёной серым камнем. Народу тут было немного. Лишь пару раз встретились трийаны, которые галантно уступали нам дорогу, отходя в сторону. Эалин здоровалась с ними и благодарила. Те в ответ приветливо кивали сплюснутыми головами, моргали жёлтыми буркалами и свистели в ответ на своём: «доброго тепла». Это их стандартное приветствие. Сказывалась биология — температура их тел не была стабильной, и комфортнее всего они чувствовали себя в жару.

— На допросах ты говорил, что веришь в судьбу. Ты действительно веришь? — неожиданно спросила Эалин.

Она шла по дорожке впереди меня, указывая дорогу, и не обернулась.

— Я знаю, что есть вещи, не всегда доступные нашему пониманию, — дипломатично ответил я, вспоминая странные встречи и события до моего отлёта.

— Уже хорошо, — загадочно ответила Эалин, и мы пошли дальше.

Постепенно мы углублялись в чащу, и вскоре я бы уже не сказал, что мы находимся в центре мегаполиса, если бы оказался здесь неожиданно. Вокруг — буйная зелень, крики крыланов, подозрительное шевеление в ближайших кустах… даже типичный городской гул стал приглушённым, тихим. При желании его можно было принять за рокот далёкого прибоя.

— Почти пришли, — сказала она.

Мы остановились на большой поляне, в центре которой в виде солярного круга были выложены огромные замшелые валуны.

— Что это за место? — спросил я, не найдя в памяти никаких упоминаний о нём.

— Памятник ушедшего народа, — ответила Эалин. — В официальных путеводителях по Парку его обычно не указывают. Считается, что здесь практиковали древний деструктивный культ. Поэтому распространение информации не приветствуется. Но официально эти камни под охраной государства. Там, чуть дальше, даже табличка соответствующая есть.

— Интересно, — согласился я.

«Может ли это быть свидетельством палеоконтакта? — мысленно спросил я. — Очень похоже на земные мегалиты, нет?»

«Едва ли, — ответил Вася. — Астрономия в той или иной форме возникала у всех народов, на всех планетах».

— Те, кто построил это, поклонялись Солнцу и Зелёной Звезде.

Конечно, на эйра «Солнце» звучало по-другому, но исходное значение слова было утеряно и теперь оно означало именно «солнце», дневную звезду. Так что я предпочитал о здешнем светиле думать именно так.

— Ясно, — ответил я.

— Накануне нашей встречи я приходила сюда. У нас в роду есть поверие, что ночь поворота Зелёной Звезды может указать на счастье для девушки, — продолжала Эалин. — Я ставила лучины предкам. Это формально не запрещено, хоть наставники и не одобрили бы это место…

Она вздохнула и потёрла переносицу, будто сосредотачиваясь. Я молча ждал продолжения.

— Ко мне подошёл человек. Он будто бы возник из ниоткуда, на кромке леса, вон там: — она указала на место. — На нём был обычный вечерний балахон и чёрная маска. Чем-то он даже был похож на тебя, но сложение у него было нормальное, даже крепкое. И говорил он на пришлэме.

Последовала ещё одна пауза.

— Что он сказал? — решился вмешаться я.

Она повернулась ко мне. Подошла вплотную так, что я ощутил её волнующий тонкий запах.

— Он рассказал мне о тебе, Тейдан, — ответила она, глядя мне в глаза.

Я промолчал. Просто не знал, что ответить на это.

— Он велел взять с собой лодку. Выйти в море, как только пролетит большая падающая звезда, — продолжала Эалин. — Знаешь, сначала я решила, что это чей-то дурной розыгрыш. Какая-то подруга узнала, что я здесь бываю, и наняла актёра для розыгрыша. Но лодку я на всякий случай с собой взяла. Для того, чтобы сделать вид, что я клюнула. Но всё изменилось, когда мы увидели ту звезду… и подруги… знаешь, я внимательно наблюдала за всеми. Не было ни малейших признаков, что…

Она всхлипнула и глубоко вздохнула. Я терпеливо ждал, давая ей возможность собраться с мыслями.

— Он сказал, что ты спасёшь меня. Сказал не бояться холода, что я не замёрзну. И что потом ты спасёшь всех, — продолжала она.

— Айтэну ты, конечно, ничего не говорила, — заметил я.

— Нет, конечно, — согласилась Эалин. — Это серьёзные вещи. Связанные с моим ментальным здоровьем. Такое лучше не доверять никому, даже безопасникам.

— Он уверен, что это было покушение, — продолжал я.

— Конечно, так и было, — уверенно кивнула Эалин. — Кто-то натравил на меня могсов.

— И ты так спокойно об этом говоришь?

— Будто в первый раз… — вздохнула Эалин. — Я по собственной воле вышла за охраняемый периметр. Сбила с толку службу безопасности. Так что они не могли не воспользоваться такой возможностью. Скорее всего, были наготове. Знали, что я могу поддаться эмоциям.

— А того незнакомца ты, значит, не подозреваешь? — я поднял бровь. — Что он тебя заманивал в ловушку?

— Какая же это ловушка? — улыбнулась Эалин. — Я встретила тебя. И ты меня спас. Всё, как он говорил. Нет, Тейдан, тут что-то большее. История с покушением просто наложилась, совпала. Поэтому я и попросила Айтена это дело на тормозах спустить…

Она снова приблизилась ко мне. Теперь её упругие груди почти касались моей белой сорочки. И это было волнительно.

— Айтену ничего не сказала, но доверила это мне? Человеку без прошлого? — тихо сказал я.

— Есть в тебе что-то… чужое, — сказала она, глядя мне в глаза, — таинственное. Постороннее… но доброе, правильное.

Я молчал, затаив дыхание. Открыться сейчас? Склонить к сотрудничеству? Или не стоит рисковать в самом начале?..

В этот момент до нас долетели переливы странной мелодии. Она поражала контрастом: раскаты лягушачьего кваканья вдруг разбивались серебряными колокольчиками в сложной гармонии звуков. Потом цикл повторялся.

— Что это? — спросил я, настороженно оглядываясь и на всякий случай удерживая руку наготове возле кобуры.

— О, кто-то из трийан запел! — улыбнулась Эалин. — Пойдём скорее, посмотрим!

И мы поспешили по дорожке к выходу из парка.

Одинокий трийан сидел возле главного входа, припав к земле. Его глаза были закрыты, а защёчные мешки периодически надувались, исторгая мелодию, которую мы услышали в парке.

К нему медленно подходили другие трийаны и рассаживались перед певцом, завороженно раскачиваясь в такт музыке.

— Это какое-то искусство? — тихо спросил я Эалин. — Концерт?

— Никто точно не знает, — она пожала плечами. — Их песни не содержат слов. Просто иногда кто-то из трийан вдруг устраивает такой вот концерт. Те, кто поблизости, собираются вместе, слушают. А потом расходятся как ни в чём не бывало.

— А люди? — спросил я. — Люди на такие концерты приходят?

— Обычно нет, — ответила Эалин. — Мало кому это пение приходится по вкусу. Но мне нравится! Я уже третий раз за год его слышу! Хотя само по себе явление очень редкое.

— Вот как… а сами трийане? Что они говорят? Зачем это им? — продолжал спрашивать я, не найдя никакой информации об этом пении в памяти. Вася тоже об этом ничего не знал.

— Ничего не говорят, — Эалин пожала плечами. — Да и кто расспрашивать будет? Это же неприлично!

— Неприлично… — повторил я.

— Ну да. Хочешь — подойди спроси. Но если что, я не с тобой!

Эалин рассмеялась, видимо, нисколько не сомневаясь в том, что я даже не подумаю последовать её предложению.

И я действительно не последовал. Пока что.

После «концерта» мы ещё немного прогулялись по магазинам и перекусили чем-то вроде сдобных лепёшек, густо приправленных пряным сиропом, которые купили в одном из ларьков с едой. Эалин выбирала платье, накидки, туфли и сандалии. Иногда советовалась со мной — идёт ли ей. Разумеется, я неизменно одобрял её выбор.

Когда мы нагулялись, долгий местный день уже подходил к концу. Солнце склонилось к западу, его лучи приобрели оттенок червонного золота.

— Тайден, у меня к тебе большая просьба, — сказала Эалин, когда мы подъезжали к главным воротам поместья.

— Слушаю?

— Не рассказывай отцу о том, что я видела, — попросила она. — Не то, чтобы я это скрывала и от него тоже, но он будет излишне волноваться. К тому же, это может повлиять на один важный для него проект.

— Какой проект?

— Он сам всё расскажет, не беспокойся, — улыбнулась она.

До назначенного времени встречи с главой «Зелёной звезды» я успел потренироваться, привести себя в порядок и снова переодеться в чистое. Да, в здешнем климате это приходилось делать часто — тепло и влажность делали своё дело. Впрочем, службы обеспечения в поместье работали настолько хорошо, что никакого дискомфорта я не ощущал: комплект свежей и чистой одежды всегда был в номере. Разве что выбор был несколько однообразен, но жаловаться не приходилось. К тому же, я заметил, что мужчины на Нарайе вообще не слишком следили за модой и одевались очень похоже. Если не считать коммунальных рабочих, охранников в боевой выкладке и представителей других специальностей, предполагающих использование спецодежды.

Рабочий кабинет главы «Зелёной звезды» в резиденции находился на вершине огромной мачты и представлял собой стеклянный купол, внутри которого стоял рабочий стол, стойка для рабочих материалов, книжный шкаф, забитый старыми коллекционными свитками. Как по мне так это помещение — воплощённый кошмар для любого безопасника. Да, красиво, амбициозно и всё такое, но крайне уязвимо. Это если не вникать в меры безопасности, принятые вокруг этого сооружения. Тут было даже собственное ПВО!

Хозяин встретил меня у рабочего стола. Подставил локоть. Большая честь — учитывая его положение.

— Скажи, Тейдан, — начал он, — ты веришь в то, что на других планетах может быть жизнь?

Признаюсь, я растерялся на секунду. Но быстро восстановил контроль над собой.

— Пожалуй, — ответил я.

— Я тоже верю, — кивнул он. — Оулимия выглядит перспективно, как считаешь?

Оулимия — один из крупнейших спутников Зелёной Звезды. Вместе с материнским газовым гигантом находится на краю Зоны Златовласки, так что теоретически там действительно могла бы быть жизнь.

«Наши зонды туда долетали, — вмешался Вася. — Там нет жизни, по крайней мере заметной на глаз. Все спутники слишком тектонически активны и условия там сложные…»

— Вероятно, — кивнул я.

— Ты ведь знаешь, что моя компания развивает космическую программу? — спросил Ринэл.

«Два успешных запуска искусственных спутника. В проекте — система спутниковой связи», — тут же вставил Вася.

— Конечно.

— Так вот, Эалин хотели убить или похитить, чтобы сорвать запуск зонда к Оулимии. В этом нет никаких сомнений!

Лаймиэ

— Сначала я подозревал конкурентов, — продолжал глава корпорации. — Много сил мы потратили на усиление агентурной разведки. Нужно было выяснить их мотивы. Ведь полёт не коммерческий, какой смысл заниматься саботажем? Они должны были радоваться, что мы тратим собственные ресурсы на проект, окупить который даже не планировали.

Ринэл вышел из-за стола и начал прохаживаться вдоль купола, заложив руки за спину. Я оставался на месте, лишь поворачивался за ним, из вежливости.

— Я сначала подумал, что им известно нечто большее насчёт Оулимии. Мои аналитики подтвердили выводы. Однако же всё оказалось куда сложнее! — Он вздохнул. — Мы не нашли ничего. Хотя добрались до ключевых точек всех крупных корпораций. «Единение», «Основной элемент», «Айлитис», даже «Сельхозинвест» — везде мы получили сильные разведывательные позиции. И — ничего. Да, они интересовались нашим проектом. Главным образом хотели понять, для чего мне это нужно. И удовлетворились тем, что мы им подсунули — про мои публичные амбиции и стремление остаться в истории. В целом, кстати, это правда.

— Но не вся правда? — осторожно спросил я.

— Не вся, — легко согласился Ринэл.

Он перестал ходить по куполу и подошёл ко мне вплотную. Поглядел в глаза.

— С нашим миром что-то не так, — вдруг сказал он.

— Что же?

— Чем ближе мы к настоящему пилотируемому полёту за пределы нашей планеты, тем больше странных вещей начинает происходить вокруг, — продолжал Ринэл. — Да взять хотя бы тебя!

Внешне я оставался совершенно спокойным. Многолетняя привычка контролировать проявления эмоций делала своё дело.

— Высший офицер эс-бэ одной из крупнейших корпораций, фактически, основатель их разведывательной службы — и вдруг оказался в тюрьме, откуда не выходят, на пожизненном… да, нам удалось выяснить, кто ты, — небрежно добавил он.

«Очередная проверка?» — спросил я мысленно.

«Не похоже, — ответил Вася. — Он верит в то, что говорит».

«Тогда им явно кто-то скормил дезу».

«То есть вариант совпадения ты не рассматриваешь?» — спросил Вася.

«Какова вероятность?»

«Выше, чем ты думаешь. У них тут обострение корпоративных войн было. Принять тебя за одного из тех, кого подвергли чистке — логично».

— Мы, конечно, сразу заподозрили хитрую операцию внедрения, — продолжал Ринэл. — Но нет! Тебя действительно подставили, причём грязно и грубо. Кстати, мы сделали всё, чтобы они не начали догадываться, что твой заплыв был успешным. Наоборот, тщательно подчистили следы.

— Спасибо, — кивнул я.

— Я рад, что ты понимаешь ситуацию, — кивнул он. — О том, кто ты есть, сейчас знаю только я и Лаймиэ, специалист по особым поручениям. Мне бы хотелось, чтобы так оставалось дальше.

— Это разумно, — согласился я.

— Ты ведь понимаешь, почему я решил тебя оставить? — спросил глава корпорации.

Я промолчал, давая ему возможность самому предоставить необходимые разъяснения.

— Уверен, что ты понимаешь. Нам нужен твой опыт по нестандартным делам, — сказал Ринэл, снова начиная шагать по периметру кабинета. — Дело с параглайдером. Меня впечатлили результаты!

«Что за дело?» — сохраняя внешнее спокойствие мысленно спросил я.

«Не могу найти… у меня неполная база данных. Сам понимаешь! И не факт, что это вообще было в СМИ».

«Плохо».

«Выкручивайся!»

— Могу я задать несколько вопросов? — произнёс я.

В складывающейся ситуации активная модель поведения была предпочтительнее.

— Разумеется, — кивнул Ринэл. — Я хочу познакомить тебя с Лаймиэ. Поговорим вместе.

Он подошёл к столу, нажал клавишу интеркома. Ответила его секретарь, которая сидела внизу, у основания башни.

— Господин Ринэл?

— Пригласи Лаймиэ.

— Наша сегодняшняя поездка с Эалин, — продолжал я, пользуясь тем, что мы пока что оставались наедине. — Тоже проверка?

— Да, конечно, — кивнул Ринэл. — Подстраховка, своего рода финальный тест. Ты бы не упустил такую возможность, если бы работал против нас.

«Он рисковал дочерью!» — отметил я про себя.

«И, вероятно, не впервые», — добавил Вася.

Раздался лёгкий перезвон колокольчиков: кабина лифта прибыла. Створки дверей, богато украшенные бронзовым узором, раздвинулись, и в помещение вошла настоящая рыжеволосая валькирия. Огромные зелёные глаза с пушистыми ресницами, казалось, сходу проникли прямо мне в душу. Она была одета в свободную белую тунику, которая только подчёркивала её развитую мускулатуру и крупные упругие груди. Бюстгальтером она явно не пользовалась.

— Тейдан, — улыбнулась она мне, подставляя локоть.

— Лаймиэ, — автоматически ответил я, касаясь её локтя своим.

— Вижу, меня уже представили.

— Не совсем так. Я лишь пару раз упомянул о тебе. Тейдан — это Лаймиэ, заместитель главы службы безопасности «Зелёной Звезды». Мой советник по особым поручениям, — произнёс Ринэл и добавил, обращаясь к ней: — Ты оказалась права, Тейдан разумный человек. Он готов нам помочь.

— Безусловно, — подтвердил я.

— Я не сомневалась! — улыбнулась Лаймиэ, и от этой её улыбки у меня в груди разлилось тепло.

— Что ж… тогда, пожалуй, пришло время серьёзного разговора, — сказал Ринэл, кивнув на рабочий стол, возле которого стояло несколько стульев.

Лаймиэ заняла место напротив лифта. Видимо, профессиональная привычка — контролировать потенциально опасные направления. Глава корпорации разместился с нами, на простом стуле, по правую руку от Лаймиэ.

— Скажи, дело с параглайдером как-то повлияло на твоё отношение к трийанам? — спросила Лаймиэ.

— Мы не в Собрании Округа, — добавил Ринэл. — Можешь говорить, как есть.

«Опасно», — заметил Вася.

«А то я не понимаю!»

— Повлияло, — сухо ответил я.

Глава корпорации и специалист по безопасности переглянулись.

— Мы подозреваем, что большая часть актов саботажа по нашей космической программе была организована трийанами, — сказала Лаймиэ серьёзным тоном, глядя мне в глаза и наблюдая за реакцией.

— Больше никакой связи между исполнителями мы не обнаружили. Они работают на разных работодателей. Имеют совершенно различный социальный статус, — продолжал Ринэл.

— Знаю, в это сложно поверить. Звучит как бред. С чего бы совершенно незнакомым даже друг с другом трийанам устраивать нам неприятности? Тем более, что в этом совершенно не замешаны те, кто работает на нас, — сказала Лаймиэ. — Поэтому мы тщательно проверяли все факты по самым очевидным эпизодам.

— Подождите, секунду, — попросил я. — А что с Эалин? Как она связана с космической программой?

Они снова переглянулись.

— Моя дочь — ведущий конструктор межпланетного аппарата, — сказал Ринэл. — Она тебе не рассказывала?

«Вот так новости!» — прокомментировал Вася.

— Нет, — ответил я.

— Всё правильно, о её настоящей роли в этом проекте мало кто знает, — сказала Лаймиэ. — Меры безопасности.

— Однако же, недостаточные.

— И это тоже верно, — кивнула Лаймиэ.

— Они предпочитают работать тонко, чтобы не оставалось прямых улик. Мы же хотим спровоцировать их на прямые действия. Другого выхода я не вижу, — сказал глава корпорации, вздохнув.

— Нельзя, чтобы даже намёк на то, куда зашло наше расследование, куда-то просочился. Ты же понимаешь почему?

Девушка тряхнула своими роскошными рыжими волосами и задумчиво посмотрела куда-то вдаль, в закатное марево над джунглями.

— Нас тут же обвинят в расизме, — добавил Ринэл.

Конечно, слово «расизм» в его исходном, земном значении в эйра отсутствовало. Потому что люди, при всём богатстве фенотипов, здесь не делились на расы. Однако в языке был специальный термин, обозначающий веру в то, что человеческий вид имеет превосходство над трийанами. Причём именно человеческий — обратного термина не было.

— У чиновников и без того уже возникают вопросы, почему в космическом проекте у нас так мало трийан занято. Пока что выкручиваемся, но рано или поздно нас могут прижать…

— Скажи, а предполагается, что в космос полетит исключительно человеческий экипаж? Твоя дочь? Или кто-то из трийан тоже готовится к полёту, пускай и во вторую очередь? — спросил я, обращаясь к Ринэлу.

Он посмотрел на соседку. Та, явно смутившись, опустила взгляд.

— Современные технологии не могут обеспечить безопасное путешествие трийан на орбиту. При перегрузках возникнут сложности со вспомогательным кожаным дыханием, что приведёт к отёку органов кровообращения. Мы тестировали установки, с жидкостями, насыщенными кислородом, но это не решило проблему. Во время тестового испытательного полёта на ракетоплане трийан чуть не погиб… поэтому мы приняли решение отказаться от эквивалентности в космической программе, — ответил глава корпорации.

— Что ж, тогда у нас как минимум есть мотив! — улыбнулся я. — Возможно, часть трийан организовала заговор, чтобы не допустить полёт человека.

Ринэл и Лаймиэ синхронно опустили взгляд и заметно покраснели, будто в смущении. Какое-то время в кабинете царило молчание.

«Похоже, у них есть что-то вроде культурного табу для обсуждения таких тем», — заметил Вася.

«Понял уже», — ответил я.

Жаль, что слишком поздно. Но сказанного не воротишь — остаётся только ожидать реакции.

— Мы в тебе определённо не ошиблись, — справившись с эмоциями, первым заговорил Ринэл. — Вы очень свободно рассуждаете на такие темы.

— Наверно, после всего, что с тобой случилось, тебе проще, — добавила Лаймиэ.

— Пожалуй, — согласился я. — Вы поделитесь материалами по расследованиям?

— Разумеется, — кивнула Лаймиэ. — Кое-что тебе уже передал Айтэн. То, что могло быть санкционировано без применения высших уровней допуска.

— Думаю, там много лишнего, так? — улыбнулся я. — Пустые материалы о людях, которые по каким-то причинам были рядом. Вплоть до их биографий и родственников.

— Что ж, возможно, ты прав, — ответила девушка, убрав со лба непослушный локон рыжих волос.

Я заметил, что ей сложно далось это признание, хоть она и не подавала виду.

— Мы можем продолжить в моём кабинете, — добавила она, посмотрев на начальника.

Тот в ответ кивнул.

— Да. Это будет разумно. Только прошу… осторожнее. Нельзя, чтобы информация просочилась куда-то за пределы СБ. Даже намёками. Мне уже хватило заседания продовольственного комитета Собрания Округа, которое организовал «Сельхозинвест». Когда мы всего лишь намекнули, что, возможно, не стоит распахивать поля в непосредственной близости от реликтового влажного леса.

— Мы должны были ответить, — заметила Лаймиэ.

— Да, но как? — Ринэл пожал плечами. — Мы можем дискредитировать департамент, а потом выступит их президент на Совете и опять расскажет о голодающих трийанах в городском округе.

В этот раз девушка промолчала. Она поднялась со своего стула и выжидательно посмотрела на меня.

— Благодарю за разговор, — сказал я, обращаясь к Ринэлу.

— Формально ты остаёшься телохранителем моей дочери, — сказал тот, вздохнув. — Но если поможешь разобраться с этим кризисом — мы придумаем, как обеспечить тебе карьерный рост.

Я кивнул, и мы с Лаймиэ вместе направились к лифту.

От неё очень приятно пахло. Этот запах окутал нас, едва двери лифта закрылись. Нотка волнующих пряностей, свежесть и неясные обещания, смешанные с мечтами. Никогда ещё поездка на лифте не казалась мне такой короткой.

— Приехали! — сказала она, улыбнувшись, когда заметила, что я мешкаю.

— Твой кабинет тоже в подземелье? — спросил я, возвращая контроль над собственными эмоциями.

— У меня их несколько, — ответила она. Потом указала на ближайшее ответвление пешеходной дорожки, ведущее к выходу с личной территории хозяина поместья.

— И… в какой же мы идём? — спросил я.

— А ты бы в какой хотел? — вдруг спросила она, понизив голос.

Я растерялся. Но признаюсь: пульс подскочил. От одного намёка на возможную близость.

— Да шучу я, — рассмеялась она. — Идём в тот, который совмещён с моими апартаментами. Он самый защищённый.

— Слушай. У меня ещё вопрос есть. Насчёт трийанского пения, — сказал я, чтобы вернуть разговор в рабочее русло.

Лаймиэ неожиданно сбилась с шага и огляделась, словно хотела убедиться, что рядом нет никого, кто мог бы нас подслушать.

— Спрашивай, — ответила она.

— Проводились ли какие-то исследования насчёт того, какое оно имеет значение? — спросил я. — Мне просто показалось, что сама песня может нести какую-то информацию. Да, там нет слов на трийанском — в том виде, в котором мы его знаем, но…

Девушка остановилась, глядя на меня расширенными от ужаса глазами. Она учащённо дышала.

«Блин, вот зачем ты на рожон лезешь?» — возмущённо заметил Вася.

«Ты что, не понял? Мы нащупали что-то. Вспомни моё полётное задание!» — парировал я.

Я видел, что ей стоило определённых усилий взять себя в руки. Но она справилась.

— Нет, — ответила она сухо. — Не проводились. По очевидным причинам.

— По каким? — спросил я.

Долгая пауза.

— Это неприлично.

— Ясно, — ответил я.

Лаймиэ улыбнулась, как мне показалось, с благодарностью. И мы пошли дальше.

Дорожка вела вдоль охраняемого периметра. Мы прошли контрольный пункт и оказались на общей территории. Потом свернули налево — туда, где на границе владений хозяина «Зелёной Звезды» протекала река.

Её резиденцией оказался небольшой на вид домик из серого бетона, построенный таким образом, что казался «вмонтированным» в крутой обрывистый берег.

Оказавшись внутри, я понял, что лишь снаружи дом выглядел скромно: в нём было несколько подземных этажей, которые одним торцом выходили на обрыв. Тут имелись открытые стеклянные веранды, залы с панорамными окнами и наверняка много чего ещё, что я увидеть не успел.

Мы сразу прошли в рабочий кабинет. Он представлял собой настоящий укреплённый бункер глубоко под землёй, с толстенными бетонными стенами и автономной системой вентиляции, которая наверняка была связана на поверхности с несколькими скрытыми резервными воздухозаборниками.

Кроме рабочего стола с терминалами телефонной и телетайпной связи, тут стояли многочисленные шкафы со свёртками архивных документов.

Дождавшись, пока за нами заблокируется дверь, Лаймиэ подошла к одному из шкафов. Достала блок со свёртками и поставила его на столе.

— Вот, — сказала она. — Свидетельские показания в основном. И данные экспертиз по последним трём инцидентами. Для начала хватит.

— Спасибо, — сказал я, усаживаясь за стол и приготовившись работать.

— О, кстати! — добавила она, доставая ещё один свёрток из другого шкафа. — Здесь про тебя. Интересно посмотреть?

— Спрашиваешь! — улыбнулся я.

В свёртке, который «про меня» оказалась подборка материалов, включая объективку, фотографии, сделанные наружкой и отчёты агентуры. Фотографии были среднего качества, чёрно-белые. Человек на них действительно оказался на меня похож — но то была эдакая бородатая, гипермаскулино-раскачанная версия меня.

«Неужели я таким же стану в этой гравитации?» — тоскливо подумал я.

«Ты уже становишься, — заверил меня Вася. — Так что привыкай».

До секвентирования ДНК на Нарайе ещё не дошли, но дактилоскопические данные в деле были — правда, не полные. И это меня немного удивило.

— Смотришь на пальчики? — спросила Лаймиэ, наблюдая за тем, как я раскручиваю свёрток.

— Да.

— Мы сначала были с толку сбиты, признаюсь. Лишь недавно узнали про эту технологию. Высший пилотаж, конечно. Собираемся у нас среди оперативников внедрить в обязательном порядке.

Я не стал уточнять, какую именно технологию она имела ввиду.

— Мне нравятся мужики со стержнем, — вдруг заявила она, усаживаясь рядом.

— В смысле? — переспросил я, пытаясь угадать, к чему бы это она.

— Я про то, что ты пережил, — продолжала она. — Ты быстро восстанавливаешь форму. А ещё… знаю, это ужасно звучит, но на тебя это повлияло положительно. Теперь ты выглядишь значительно моложе!

Её щёки чуть подёрнулись румянцем. Она глядела на меня своими зелёными глазищами, будто пытаясь загипнотизировать. Я же, скосив взгляд, посмотрел на объективку. Нашёл дату рождения похожего на меня мужика, провёл в уме необходимые вычисления. Ему было тридцать восемь земных лет!

— Мне нравятся молодые парни, — сказала Эалин.

Это был уже не намёк. Это был почти откровенный призыв!

Мне резко стало жарковато. Всё-таки несколько месяцев без женского внимания, если не считать ту интрижку с проводницей… в памяти на миг возникло лицо Эалин. Её фигура в белом купальнике. На сердце легла тень лёгкой тоски от не случившегося. Да, она хороша, волнительна, благородна и желанна. Будущий первый космонавт своего мира… как символ недосягаемой мечты.

А Лаймиэ — вот она, рядом, во плоти! От её запаха голова кругом идёт и в груди всё переворачивается. Рыжая воительница с бездонными глазами.

«К чёрту всё! — подумал я, подаваясь вперёд. — Я же просто мужик!»

Когда последний барьер между нами пал, Лаймиэ не стала охать и закрывать рот. Напротив — она широко улыбнулась, не скрывая радость от увиденного.

Доктор

Когда сам глава службы безопасности, Ринэл, встретил меня возле жилого корпуса я не ожидал никакого подвоха. Он улыбнулся мне и сказал:

— Я обещал лучшего доктора, который занимается вопросами восстановления здоровья, помнишь?

— Помню, — кивнул я. — Спасибо!

В этот момент с боковой дорожки к нам подошёл крупный трийан. Он поглядел на меня своими жёлтыми буркалами сверху вниз и открыл пасть, усеянную острыми коническими зубами. Я внутренне напрягся и лишь через секунду сообразил, что это должно было означать аналог человеческой улыбки.

— Познакомься — это доктор Уилссблаувгрх, — представил его Ринэл. — Один из лучших физиологов в мире! Надеюсь, я правильно произнёс ваше имя?

При обращении к трийану он использовал уважительную форму — её можно передать как аналог местоимения «Вы» на русском.

— Можно просто Уисл, — глухо произнёс трийан, поднимая переднюю лапу и подставляя мне локоть.

Честно признаюсь: мне стоило больших усилий прикоснуться к нему голым локтем — белая туника, которую я носил, оставляла руки открытыми. На ощупь его кожа оказалась прохладной и шероховатой. Но хорошо хоть не влажной.

— Я Тейдан, — вежливо представился я.

— Рад познакомиться. Ринэл много рассказывал про вас, — кивнул трийан, чуть качнувшись на своих широких лапах. — Сказать по правде, ваш случай очень заинтересовал меня. Мне очень хотелось иметь такого пациента в своей базе. Это может помочь в будущих исследованиях.

Я немного растерялся, соображая, как бы ответить на этот сомнительный «комплимент» и при этом не нагрубить уважаемому специалисту.

— Ну ладно, я, пожалуй, вас оставлю, — сказал Ринэл, потом кивнул мне и ушёл, что-то напевая себе под нос.

Я остался наедине с чудовищем.

— Если вы не против, пройдёмте в мой временный кабинет. Мне позволили оборудовать его на базе клиники для сотрудников «Зелёной Звезды», — сказал трийан.

— К… конечно, — ответил я, чуть запнувшись.

Мы пошли по дорожке в сторону клиники, которая располагалась чуть западнее главных жилых корпусов.

— Как вы себя сейчас чувствуете? — спросил доктор, чинно вышагивая по дорожке справа от меня.

Его голос звучал глуховато, но вполне по-человечески. Сложно было привыкнуть, что это говорит чешуйчатая зелёная страхолюдина.

— Отлично, — автоматически ответил я. А про себя подумал: только вот мышцы постоянно болят. Ну и либидо, пожалуй, повышено…

«Тебе нужно мышцы наращивать для адаптации. А как иначе это сделать?» — произнёс Вася в моей голове.

«Ты всё-таки вмешивался?» — недовольно ответил я.

«Совсем чуть-чуть, в рамках разумного. Иначе ты бы восстанавливался вечность!»

«Ладно, — ответил я. — Но в следующий раз предупреждай всё равно. Понял?»

«Да я хотел сказать, просто некогда было! Не хотел тебя отвлекать лишний раз», — попытался оправдаться Вася.

— Да, выглядите вы вполне удовлетворительно, — кивнул трийан. — Восстанавливаетесь быстрее, чем можно было бы ожидать. Будет интересно взглянуть подробнее!

Некоторое время мы шли молча. Я поймал себя на том, что пытаюсь выдумать способ отказаться от помощи этого доктора. У меня внутренне всё сжималось, когда я представлял, как эти когтистые лапы касаются меня.

«Не представляю — как можно привыкнуть к этому⁈» — возмущался я мысленно, украдкой наблюдая за своим спутником. Тот шёл, иногда кивая встречным людям и трийанам. Возможно, знакомым, или же просто из вежливости. Он вёл себя так, как полагается цивилизованному и разумному существу. Однако, глядя на его когти и зубы в пасти я никак не мог отделаться от гнетущего ощущения угрозы.

«Обычному нарайницу, наверно, было бы очень сложно привыкнуть к собакам», — заметил Вася.

«Что?» — переспросил я, не уловив мысль.

«Ты заметил, что здесь нет домашних животных?» — вопросом ответил мой невидимый напарник.

«Я не был в гостях у обычных людей и не мог этого заметить», — ответил я.

Но наведённая память мне услужливо подсказала: домашних питомцев тут действительно не было.

«Ну так вот: их нет. Просто нет такой традиции. И представь, как бы ты смотрел на обычную собаку глазами нарайница? Хищные существа, лишь с зачатками разума. Часто поддающиеся эмоциям и теряющие над собой контроль. Некоторые из них вполне способны убить человека. Более того: убивают периодически, одичавшие особи, сбившиеся в стаи».

«Пожалуй, мне было бы неуютно», — согласился я.

«Ну вот. А для нас это — обычное дело! А если ещё вспомнить про кошек, и тот факт, что они с собаками не очень-то дружат всё становится совсем интересно, так?»

Я промолчал.

Наконец, мы дошли до клиники. Она представляла собой трёхэтажную бетонную коробку с квадратными окнами. Единственное, что хоть как-то оживляло унылость сооружения — это многочисленные лианы, которые обвивались стены, поднимаясь местами до крыши.

Я тут был несколько раз — во время обследования, которое мне предложили после того, как мы прибыли в поместье. Меня принял обычный человеческий доктор, сделал необходимые анализы, назначил усиленное питание — вот и всё. Да, анализы крови вызывали у меня некоторое беспокойство, но Вася меня успокоил тем, что наноботы, дублирующие и усиливающие функции естественного иммунитета, оказавшись вне организма разлагаются на органические составляющие, которые невозможно отличить от естественных молекул, присутствующих в крови.

Потом я приходил сюда ещё несколько раз, на повторные анализы и тесты. Не могу сказать, что мне это нравилось, но я старался соблюдать правила игры, тем более что никто ничего плохого мне пока что не делал.

Мы вошли в здание. Тут было прохладно: кондиционеры тут стояли помощнее, чем в других рабочих помещениях. Разумно — микроклимат имеет большое значение для поддержания санитарного состояния.

Удивительно, но факт: пахло здесь точно так же, как в земных казённых клиниках — какие-то дезинфекторы, химикалии, лекарства.

Как вскоре выяснилось, кабинет доктора занимал едва ли не четверть всей площади верхнего этаж клиники. В него вёл отдельный лифт и лестница, а вход закрывала массивная металлическая дверь. Трийан откуда-то вытащил массивный металлический ключ, вставил его в замочную скважину и с ловкостью, неожиданной для его когтистых лап, провернул его. Таким же неуловимым движением он спрятал ключ — как мне показалось, где-то в складках чешуи в районе задней левой ноги.

— Прошу, — сказал он, указывая на отрытый проход.

Я вошёл помещение. Пол здесь был каменный, на трийанский вкус. Справа, у окна, стоял рабочий стол, рассчитанный на трийанина — широкая наклонная поверхность, высокая столешница. За ним — трийанский стул, больше напоминающий насест.

Ещё здесь было несколько смотровых кушеток и кресел, а также нечто, подозрительно напоминающее сложный операционный стол под бестеневой лампой.

«Я туда не лягу! — сразу заявил я мысленно, обращаясь к Васе, — даже не уговаривай!»

«И не собираюсь, — согласился компаньон. — Если вдруг предложит — беги!»

Доктор устроился за столом, покопался в свитках, достал несколько, вчитался.

— Я приглашу свою помощницу, она возьмёт анализ крови, если вы не против, — сказал он через некоторое время. — И ещё я бы хотел посмотреть вашу копрограмму и посев на микрофлору. Почему-то коллеги не приложили соответствующие данные. Вам необходима будет стимуляция?

Трийан посмотрел на меня своими жёлтыми глазищами. А мне вдруг захотелось убежать прямо сейчас, не дожидаясь, пока он предложит мне лечь на стол.

В прошлые разы я отказался от этих анализов — это было слишком опасно. И без того мне приходилось проявлять осторожность, чтобы случайно не вызвать эпидемию: микробиом моего кишечника мог существенно отличаться от того, что обитало внутри здешних людей. К счастью, местная канализационная система была построена таким образом, что в очистных сооружения подвергалась, практически, тотальной дезинфекции, что было очень кстати. Иначе мне бы пришлось избавляться от отходов в безлюдных местах, тщательно их закапывая или же дезинфицируя самостоятельно, как было предусмотрено в полётных рекомендациях, которые прилагались к заданию.

«Не переживай: твой микробиом уже полностью замещён на местные штаммы, — заверил меня Вася. — Да и не так сильно он отличался. Даже твой естественный иммунитет мог справиться с контролем. Ну максимум поболел бы живот пару дней».

— Это обязательно? — всё-таки уточнил я.

— Желательно, — трийан вздохнул и потянулся передними конечностями, разминая суставы. — Но, если вам некомфортно можем это отложить на следующий раз. Или возьмите образец самостоятельно.

— Да, наверно, так будет лучше, — кивнул я.

— Без проблем!

Он нажал когтистым пальцем кнопку на столе и сказал в зарешёченный микрофон интеркома на общем трийанском: «Лъсьйивыл, пройти в приёмную пожалуйста».

Женское имя означало в переводе «Тенистая заводь, подогреваемая светом звёзд прохладной ночью».

Через пару секунд в кабинет вошла женская особь. Она была ещё крупнее доктора, с более светлой чешуёй. В левой передней конечности она держала квадратную сумку — вероятно, с медицинскими принадлежностями. У трийан не было очевидных признаков, по которым можно было бы сходу определить половую принадлежность, но я уловил в её внешности и жестах нечто плавное, текучее, женственное.

Трийанка молча кивнула мне и уставилась на доктора.

— Общий анализ крови, биохимия и гормоны, — сказал он на эйра.

— Хорошо, доктор, — ответила вошедшая, после чего обратилась ко мне, указывая на одну из кушеток: — сюда пожалуйста.

Я занял указанное место.

— Учитывая ваш род занятий, крови вы не боитесь, верно? — спросила она.

Я не ответил.

Трийанка ловко взяла мою левую руку, накинула и затянула турникет выше локтя. Достала из сумки крупный шприц и с невероятной для её крупной «руки» ловкостью воткнула иглу мне в вену. Набрав достаточно крови, она прилепила на место укола кусочек стерильного пластыря, кивнула мне и вышла из кабинета.

Ко мне тем временем подошёл Уисл.

— Снимите верхнюю одежду, пожалуйста, — попросил он, присаживаясь рядом на задние конечности, на собачий манер.

Я послушно скинул тунику.

Трийан осторожно потрогал мой плечевой сустав. Пошевелил моей рукой. Хмыкнул. Потом, вытянув шею, тщательно осмотрел мою кисть.

— В любом другом случае я бы предположил, что вы страдаете дистрофией суставов, — заявил он. — Но в крови на это ни малейшего намёка.

Я молча пожал плечами.

— А ещё анализ крови, сделанный коллегами, совершенно не имеет никаких указаний, что вы переживали длительный голод. И состояние печени не позволяет это предположить… странно, вы не находите? — спросил он, пристально глядя на меня.

Я сохранял спокойствие. А что ещё оставалось?

— Не знаю — я не доктор, — ответил я, пожав плечами.

— Верно, верно… но случай крайне необычный, — продолжал он. — Я бы сказал, что вы пережили не голодание, а пребывание в другой среде. Мои коллеги из отдела перспективных исследований не так давно проводили теоретическое моделирование на тему того, как поведут себя организмы людей и трийан, скажем, во время космического перелёта. Там, где не будет постоянного воздействия силы тяжести. Очень занимательные результаты получились, скажу я вам!

— Какие же? — я изобразил искреннюю заинтересованность.

— Даже если решить проблему с отёком основных лёгких и кожаным дыханием, ни один из нас не проживёт на орбите дольше декады, — вздохнув, ответил трийан. — Проблема с кровообращением. В нашем мозгу начнутся необратимые изменения из-за повышенного давления крови.

— Вот как…

— Да, — кивнул Уисл. — Так что нам нужен хотя бы эрзац гравитации. Например, центробежное вращение. Разработка такой станции и системы дыхания для трийан — честное решение, как вы считаете? Чтобы мы вместе смогли выйти в космос?

— Пожалуй.

— Вот видите — вы понимаете меня… кстати, что касается вашего состояния. Я бы точно решил, что вы долгое время были в состоянии невесомости, поэтому ваша мышечная система и суставы деградировали. Однако же этой гипотезе противоречит состояние ваших сосудов, — продолжал доктор. — Понимаю, это чувствительная информация — но может всё-таки поделитесь, что же именно с вами делали на том острове?

Ещё один пристальный взгляд.

«Да он играет со мной!» — подумал я.

«Не факт, — ответил Вася. — Помни, он не человек. Возможно, у него другие цели».

— Мне бы не хотелось об этом говорить, — ответил я.

— Понимаю, — трийан кивнул своей массивной головой. — Что ж. С учётом той информации, которая у меня есть, я предполагаю, что вам не помешала бы скорейшее восстановление нормальной мышечной массы и прочности костей. Избегайте значительных перегрузок, особенно ударных. Бегать пока что я вам не рекомендую. Старайтесь заниматься со свободными весами, но обязательно контролируйте нагрузку. И, пожалуй, я вам выпишу немного адаптогенов.

Он отошёл от меня, направляясь к белому шкафу с прозрачными выпуклыми дверцами, похожему на холодильник. От открыл его, покопался немного внутри, вытащил флакон коричневого стекла и достал оттуда, подцепив когтем, коричневый шарик.

— Вот, — сказал он, вернувшись ко мне и протягивая шарик на своей чешучатой ладони. — Примите. Уже к вечеру вам станет лучше.

— Спасибо, — сказал я, принимая лекарство.

«Даже не вздумай!» — воскликнул в голове Вася.

«Успокойся, — ответил я. — И в мыслях не было!»

Я накинул тунику и аккуратно положил шарик в один из нагрудных карманов.

Трийан глядел на меня, широко раскрыв свои глазищи.

— Это можно принять прямо сейчас, — сказал он, будто бы даже немного растеряно.

— Да потом выпью, — небрежно ответил я. — Тут запить нечем.

— Запить? Ах, да…

Доктор подошёл к ещё одному шкафу, внутри которого находился квадратный графин с прозрачной жидкостью. Он налил её в стаканчик, больше напоминающий мензурку, и снова вернулся ко мне.

— Вот. Чистая вода.

Я взял мензурку. Понюхал. Потом поставил рядом.

— Спасибо, чуть позже, — ответил я. — Мне надо прогуляться.

С этими словами я встал, улыбнулся и, попрощавшись с доктором, вышел на лестницу. Трийан остался у себя в кабинете, забавно разведя в стороны передние конечности. Похоже, он явно был растерян.

«Надо срочно узнать, что это за пилюля», — заявил Вася.

«А то я не понимаю!»

На дорожке, которая вела к больничному корпусу, мы встретились с Эалин. Она явно спешила, и вид имела тревожно-озабоченный. Заметив меня, она с явным облегчением замедлила шаг.

— Тейдан, ты в порядке? — спросила она, когда мы подошли друг к другу достаточно близко.

— Конечно, — кивнул я, улыбаясь. — А что?

— Да так… видимо, просто всякие глупости в голову приходили… не обращай внимания, у меня бывает!

— Ладно, — ответил я, не переставая улыбаться и чувствуя себя при этом донельзя глупо.

— Как прошла встреча с отцом?

— Да хорошо. Вроде… — ответил я.

— Он от тебя в восторге! Говорит, что ты далеко пойдёшь. И вообще, что ты чуть ли не надежда всего холдинга. Давно его таким не видела!

— Я рад, — кивнул я, после чего всё-таки решился спросить: — так что тебя встревожило?

Эалин замедлила шаг, огляделась растерянно. Но потом всё-таки ответила:

— Знаешь, я стараюсь придерживаться здорового расписания дня. И всегда сплю после обеда, по полчаса. Говорят, это необходимо для нормального восстановления продуктивности.

Я кивнул.

— Так вот, мне приснилась какая-то ерунда про тебя… будто ты замёрз насмерть, — продолжала она, понизив голос.

— Ну мёрзнуть я точно не собирался, — улыбнулся я.

— В общем, я позвонила Айтэну, чтобы узнать, где ты. И он сказал, что ты отправился на обследование. А у меня прям сердце сжалось — представляешь, год назад у меня подруга умерла, когда зубы лечила…

— Ну… я в порядке! Так что сон это просто сон.

— Да, но за день до этого мне приснилось, что она задыхается! — добавила Эалин. — И, как говорят врачи, она действительно задохнулась. Аллергическая реакция, отёк… ничего сделать не успели. И врач — стоматолог оказался к этому не готов, неправильно использовал препараты и… — она перешла на шёпот: — он был трийан.

Она испуганно поглядела мне в глаза. Я изобразил озабоченность и ответил:

— Да, бывают такие совпадения. Неприятно.

— Ага, — кивнула она. — Совпадения… в общем, будь осторожнее, ладно? Просто на всякий случай. И ещё… может, хочешь сегодня прогуляться?

— Снова в город? — спросил я.

— Можно на море. Ну или да, в город — в театр сходить. Хочешь? Я декаду в театрах не была! Говорят, сейчас хорошие музыкальные постановки есть!

Я покопался в памяти. Театры на Нарайе были популярны как среди людей, так и среди трийан. Традиции постановок и сами театральные помещения немного отличались — например, в большинстве случаев сцена была круглой и располагалась точно в центре помещения, а зрительские места воронкой спускались вниз, как в цирке. Артисты при этом выходили на сцену и уходили с неё через специальный ход по полом, с которым были связаны многие идиомы в повседневной речи и городские легенды. Но в целом суть оставалась та же.

— Можно, — улыбнувшись, ответил я.

— Отлично! Давай тогда через пару часов у главного выхода?

— Конечно!

— Пойду подготовлюсь, — она подмигнула мне и зачем-то потрогала за локоть, загадочно улыбнувшись. После этого ушла по боковой дорожке, ведущей во внутреннюю часть поместья.

Я же свернул туда, где располагалась резиденция Лаймиэ.

Как я и предполагал, она оказалась дома. Встретив меня на пороге, она удивлённо подняла брови.

— Привет, — сказала она. — Думал ты занят с Эалин.

— Мы едем в театр, — кивнул я. — Через пару часов. Но мне срочно нужна твоя помощь.

— Послушай, я с удовольствием, но мне правда надо работать и…

Её щёки покраснели. Очевидно, она неверно истолковала мои намерения.

Я достал из кармана коричневый шарик, который мне дал трийан, и показал ей.

— Мне нужно срочно сделать химический анализ этой штуковины, — сказал я.

— Хорошо, — кивнула Лаймиэ. — Я дам распоряжение лаборатории… а что это?

— Лекарство, которое мне дал доктор, — ответил я.

— Профессор Уилссблаувгрх? — уточнила Лаймиэ.

— Верно, — кивнул я

— А почему ты его не принял? — спросила она, удивлённо моргая глазами.

— Потому что хочу узнать, что это.

— А разве он не сказал?

— Он сказал, что это какой-то адаптоген, — ответил я. — Но мне интересно, какой именно.

— Хорошо… — Лаймиэ явно выглядела растерянной и смущённой. — Я… я дам распоряжение. Но знаешь — ты лучше… хотя даже не знаю… он предложил тебе принять его дома, да?

— Нет. Я сам так решил. Наоборот: он настаивал, чтобы я принял его сразу.

— И ты отказался? — теперь растерянность в её глазах сменилась настоящим испугом.

— Да, — кивнул я. — Отказался. А что?

Закат

Мы летели по шоссе в золотистых лучах клонящегося к закату солнца. Из радио лилась приятная вдохновляющая мелодия. Эалин пребывала в прекрасном настроении и что-то мурлыкала себе под нос. Я тоже пытался делать вид, что расслаблен и наслаждаюсь поездкой, хотя это было сложно: мы разговаривали с Васей.

«У нас ведь… ну, точнее, у вас — биологических людей — тоже ведь есть навязанные стереотипы неясного происхождения, — рассуждал мой невидимый напарник. — Почему среди людей европейской и азиатской культур нагота — это табу? Даже когда жарко? Да, я знаю все эти рассуждения насчёт „признаков цивилизации“, „привычки“ и прочего, но они совершенно не объясняют суть явления! В Африке, например, многие народы, ведущие традиционный образ жизни, не находят в этом ничего плохого. Или в Южной Америке. То есть, это какой-то живучий мем, внедрённый однажды в человеческое общество и успешно закрепившийся. Вероятно, здешние аномалии имеют схожую природу».

«Голыми они тоже не ходят. И трясти причиндалами на людях здесь так же неприлично, как и у нас», — заметил я.

«Это да, но…»

Вася запнулся, когда мимо нас промчался автомобиль, зацепив встречку. Эалин едва успела увернуться. Я заметил, что за рулём был трийан.

— Ох… — выдохнула она, сбавляя скорость и перестраиваясь в крайний правый ряд. — И что это было?

— Псих какой-то, — небрежно заметил я.

— Не знаю…. Думаешь, это случайно?

Я оглянулся и посмотрел вслед стремительно удаляющемуся авто. Машина виляла по дороге, создавая опасность для движения.

«Пьяный он что ли?» — подумал я.

«Возможно. Информации о рекреационных привычках трийан зонды не обнаружили», — ответил Вася.

— С ним что-то не так, — ответил я. — Надо сообщить в дорожные службы.

— Отец давно предлагал установить на авто рацию, — ответила Эалин, пожимая плечами, — но её пока что нет.

— А посты по дороге?

— Есть один на въезде в город.

— Хорошо. Остановимся и расскажем про ситуацию, — предложил я.

— Да. Да, конечно.

Эалин немного перевела дух и снова набрала скорость — чтобы побыстрее сообщить о замеченной проблеме. Мысль о том, чтобы развернуться и поехать за трийаном даже не пришла ей в голову, и мне это понравилось.

Пост безопасности Дорожной службы представлял собой небольшую будку зелёного цвета на самой границе джунглей. Не удивительно, что я не обратил на неё внимания в прошлый раз: она была похожа на строения соседней фермы.

Когда мы подъехали, из помещения вышел коренастый молодой парень в зеркальный очках. Он был одет в униформу: серые брюки и сорочку с портупеей. На боку висела кобура с пистолетом. Модель я не опознал — кажется, когда я выбирал своё оружие в арсенале, таких же там не было.

— Чем могу помочь? — вежливо спросил он.

— На дороге проблемный водитель, — сказала Эалин.

— Что-то случилось?

— К счастью, нет, я успела вырулить. Он выскочил на встречную полосу движения. И дальше ехал сильно виляя. Или ему плохо или же…

— Он пьян? — уточнил сотрудник.

В голове тут же всплыла информация об алкоголе. На Эалин он был известен и вместе с некоторыми другими дурманящими веществами находился под строгим административным запретом в большинстве округов, в том числе в Изумрудном. Исключение составляли два северных округа, за каменным поясом, там употребление допускалось, но строго регламентировалось по возрасту, месту и так далее.

Эалин посмотрела на меня.

— Это был трийан, — произнёс я.

Брови служащего от удивления взлетели выше зеркальной оправы.

— Вы… уверены? — спросил он.

— Абсолютно.

— Возможно, отравление, или плохо за рулём стало. Он ехал от города, в сторону окружных земель, верно?

— Совершенно верно, — кивнул я.

— Благодарю за содействие, — служащий кивнул нам, после чего удалился обратно в будку.

— Ну вот. Мы сделали, что смогли, — сказала Эалин.

Мы вернулись в авто и поехали дальше.

Происшествие поколебало её настроение. Я видел, что она периодически хмурится каким-то своим мыслям, но вмешиваться и навязывать разговор не хотел. Решит, что хочет чем-то поделиться — поделится сама.

Театр располагался в центральной части города, на высоком правом берегу. Вокруг была низкоэтажная застройка. Дома выглядели старыми и были далеки от той кичевой вычурности, которая характерна для современных кварталов с небоскрёбами. Проезжая часть здесь была покрыта каменными плитами, в которых просматривались накатанные колеи, а тротуары вымощены булыжниками. Из-за этого место немного напоминало старинные южноевропейские города, вроде Лиссабона. Я бывал там — очень давно, ещё с родителями, до поступления в Академию.

Детские воспоминания и старинные дома навевали настроение лёгкой грусти. И, похоже, Эалин это почувствовала. Она небрежно взяла меня под руку и произнесла тихо:

— Это место, где говорят души. Ты чувствуешь?

Я посмотрел в её глубокие блестящие глаза, но в ответ лишь молча кивнул.

Снаружи театр был похож на земной стадион. Например, московский «Динамо» до реконструкции. Даже архитектурные решения были похожи. Разве что буйство растительности вокруг и лианы на стенах не позволяли почувствовать себя совсем уж как дома.

В холле уже скопились зрители — как люди, так и трийаны, которых, к моему удивлению, оказалось много.

Эалин достала билеты из складок своей цветастой мантии, которую она надела специально для этого особого случая. Мне мантия не очень понравилась, она скрывала её великолепную фигуру. Но должен признать, что выглядела одежда элегантно и как-то по-особенному уютно, соответствуя настрою этого старинного места.

Билеты представляли собой небольшие рулончики-трубочки. Она протянула одну мне.

— Какие места ты выбрала?

— Увидишь, — подмигнула она в ответ. Подмигивание, кстати, тут тоже было в ходу — как и пожимание плечами. Правда, означало оно чуть другое, не намёк на скрытую договорённость или взаимное понимание чего-либо, а возможный сюрприз.

Она взяла меня за руку и увлекла меня за собой, загадочно улыбаясь.

Мы поднялись на третий этаж. Там подошли к контролёру, стоящему возле тяжелых бархатных портьер, закрывающих вход в зрительный зал. Никаких обозначений рядов или секторов я не увидел, как Эалин умудрялась тут ориентироваться оставалось загадкой. Однако вход был наш: контролёр развернул наши билетики-рулончики, сделал у себя пометки на большом листе, потом приветливо улыбнулся и пригласил внутрь.

Выяснилось, что Эалин выкупила целую ложу. Наблюдая за моим удивлённым лицом, она довольно улыбалась. А я вдруг подумал, что наши отношения как-то слабо похожи на то, что должно быть между телохранителем и клиентом.

— Нравится? — спросила она.

— Конечно, — охотно согласился я.

Ложа была сконструирована таким образом, что никто из зрительного зала не мог нас увидеть. Разве что с противоположной стороны кольца — но это было слишком далеко. Тем более, что между нами была хорошо освещённая сцена.

Занавеса тут предусмотрено не было. Поэтому декорации монтировались заранее, до начала спектакля, и при необходимости менялись в антрактах.

Мы заняли места по центру.

В ложе была крыша, однако основные зрительские места находились прямо под открытым небом. Начинался закат, и редкие облака красиво подсвечивались красными лучами солнца.

Эалин вдруг взяла меня за руку.

— Тебе нравится театр? — спросила она.

Я не имел ничего против театрального искусства, но последний раз ходил на спектакль, наверно, ещё в школе. С родителями. Ещё один повод для грусти и ностальгии.

— Конечно, — ответил я, улыбнувшись.

— Так я и подумала. Ты ведь даже не спросил, что за спектакль идёт.

— Я доверился тебе.

Эалин улыбнулась.

— Знаешь, я сама не уверена, как оно всё будет… — тихо прошептала она мне на ухо, будто бы речь шла вовсе не о театральной постановке.

Её поведение начинало меня тревожить. И дело даже не в Лаймиэ и возможных осложнениях. В конце концов, мы взрослые люди и вроде бы речь не шла о будущей женитьбе и взаимных клятвах в верности. Но всё-таки — надо быть осторожнее. Тем более, что пункт о невозможности личных связей между телохранителем и охраняемым лицом никто не отменял.

— Война всегда вызывала во мне странные чувства, — продолжала она шёпотом. — Это страшно. Но и почему-то возбуждает…

Я заинтересованно посмотрел на неё. Она облизнула губы. Краем глаза я заметил, что на сцене происходит какое-то движение и сделал вид, что заинтересовался этим. Эалин чуть отпрянула и тоже посмотрела на сцену.

— Ну вот. Начинается… — шепнула она, сжав мою ладонь.

Похоже, действие спектакля происходило где-то в небольшом оазисе посреди пустыни — об этом говорили декорации. На сцену вышла девушка в серой тунике с глиняным ковшом и подошла к источнику. Она начала петь. Вскоре из ближайших «кустов» показалось двое юношей — один в простой одежде, другой — в бронзовых доспехах и с оружием, с виду напоминающим глефу. Они о чём-то спорили.

В театре, несмотря на отсутствие крыши, оказалась прекрасная акустика. Голоса актёров доходили до нас почти без искажений. Однако либретто и текст спектакля были написаны на урмуде и с непривычки мне приходилось немного напрягать слух, чтобы улавливать смысл. По своему строю постановка была ближе всего к земным опереттам — музыкальные сцены тут сменялись обычными диалогами.

И вот, в самый разгар первой сцены, когда Эалин, внимательно следившая за действием, всё сильнее сжимала мою руку, в зрительном зале во всех секторах одновременно вдруг началось какое-то странное движение. Я чуть подался наружу и пригляделся. Зрители массово поднимались со своих мест и направлялись к выходу. Однако не все зрители, а лишь трийане.

Люди, которых побеспокоили, что-то недовольно бормотали, но двигающиеся между рядов «высшие земноводные» не обращали на это никакого внимания.

— Что происходит? — шёпотом спросил я свою спутницу.

— Н…не знаю, — чуть запнувшись ответила она, растерянно поглядев на меня. — Никогда раньше подобного не видела.

«Вася?» — мысленно спросил я.

«Только что солнце зашло за горизонт», — ответил он.

И вдруг меня охватило острейшее чувство опасности. Настолько острое, что пульс подскочил и дыхание сбилось.

Я сжал руку Эалин. Возможно, чуть сильнее, чем следовало — потому что она ойкнула.

— Выходим, — прошептал я. — Немедленно!

— Но… — хотела было возразить она, но я не дал ей такой возможности, буквально вытащив её из ложи.

Мы бегом спустились по лестнице к главному холлу, который находился на той части окружности, которая выходила на главную улицу.

Впереди нас шли трийане. Шли молча, уставившись в одну точку, не общаясь между собой. Выглядело это жутковато. Мне хотелось оказаться как можно дальше отсюда, причём как можно скорее.

Но я не мог позволить себе выключить голову и поддаться инстинктам.

Чтобы куда-то отступать, нужны подготовленные позиции и тыл. В моём распоряжении было только поместье, которое я уже успел хоть как-то изучить. Островок известности в новом мире. К тому же, там было относительно мало трийан. Точно меньше, чем в городе. Мне это казалось очень важным.

— Ты помнишь телефон поместья? — спросил я, останавливаясь возле стойки администратора. Пожилая женщина, стоявшая за ней, растерянно глядела на удаляющихся трийан.

— Чей именно номер? — спросила Эалин удивлённо.

— Желательно службы безопасности.

— Помню, конечно.

— Добрый вечер! — обратился я к женщине-администратора, чем вывел её из ступора.

— Да, — произнесла она, потом тряхнула головой и спросила: — что происходит?

— Понятия не имею, — ответил я. — Нам очень нужно позвонить. У вас есть телефон?

— Телефон? — от удивления её глаза стали совсем круглыми.

— Ну да, — кивнул я, — телефон.

— Да, конечно.

Она нагнулась и взяла со стойки телефонный аппарат. Он походил на совсем старинные земные модели — с раздельным микрофоном и наушником. Но при этом обладал панелью с кнопочным набором. Я даже сообразил, что это сделано, чтобы и люди и трийаны могли пользоваться прибором. Очень уж разное расстояние у видов было между органами слуха и речи.

— До поместья нужно звонить через междугородный коммутатор, — сказала Эалин. — Это может стоит денег.

— У тебя есть наличные? — спросил я. — Мне жалование пока не выдавали.

— Странно, — ответила Эалин, копаясь в многочисленных карманах своей парадной мантии. — Я давала распоряжение, чтобы тебе заплатили. Вместе с подъёмными.

— Меня звали к финансистам. Просто времени пока не было, — ответил я.

Эалин достала несколько купюр. Они представляли собой крошечные свёртки местного аналога бумаги с вкраплениями фигурных узоров из иридия. Положив купюры на стойку, она сказала, обращаясь к администратору.

— Это в компенсацию расходов.

Администратор пригляделась, удивлённо открыла глаза и подобострастно кивнула, расплывшись в улыбке. Видимо, предложенная сумма сильно превосходила предполагаемые расходы.

Я связался с междугородним коммутатором и дал Эалин продиктовать номер. Через несколько секунд в трубке послышался незнакомый голос дежурного. Я попросил соединить меня с Лаймиэ, тот ответил: «ожидайте!»

Ещё через несколько секунд я услышал взволнованный голос зама руководителя СБ.

— Тейдан? Тейдан, ты где? С тобой всё в порядке?

— Да, всё в порядке, мы с Эалин были в театре, сейчас быстро выдвигаемся обратно в поместье. Как у вас обстановка?

— Происходит что-то странное…

— Кстати, как анализ? — вдруг вспомнил я. — Получили данные?

Последовала пауза. Потом Лаймиэ всё-таки ответила:

— Да, получили. Новости тревожные.

— Что это было?

— Не по телефону, Тейдан.

— Сейчас важнее оперативность!

— Ладно. Это был редкий органический яд. На основе кожных выделений трийан. Использовался тогда, когда в древние эпохи происходили конфликты между ними и человеческими племенами. Вызывает остановку сердца через пару часов после применения. Следы обнаружить почти невозможно. В древности это считали магией…

— То есть, доктор пытался меня убить, — констатировал я.

— Тейдан! — воскликнула Лаймиэ, но потом добавила, уже спокойнее: — это ужасно. Я не знаю, что и думать. Ты точно уверен, что получил этот препарат от доктора?

— Слушай меня очень внимательно, — продолжал я, проигнорировав её вопрос. — От твоих действий зависит выживание всех людей в поместье. Ты поняла?

— Поняла, слушаю, — ответила она деловым тоном.

— Найди несколько наиболее преданных и незашоренных людей, которым ты сама доверяешь. Которые ставят выживание превыше всего и готовы легко побороть предрассудки. Ты понимаешь?

Ещё одна пауза.

— Понимаю, — напряжённый ответ.

— Примите меры к изоляции всех трийан в поместье.

— Всех? Но Тейдан, это едва ли реально, разве что… ты уверен, что не ошибаешься?

Откуда у меня это ощущение надвигающейся жуткой катастрофы? Откуда чувство опасности, исходящее от трийан? У меня не было ответа на эти вопросы. Но я верил в разумное доверие своим инстинктам.

— Я бы хотел ошибиться. Но нет. Я не ошибаюсь. Действуй!

— Приняла, — ответила Лаймиэ.

Я положил микрофон в гнездо, разорвав соединение.

Эалин и незнакомая администраторша испуганно смотрели на меня.

— Возьмите запас воды и еды и спрячьтесь в подвале… — сказал я женщине, — хотя подождите. У вас есть малолетние родственники?

— Внучки с дочкой в соседнем доме живут, — кивнула она.

— Бегите к ним. Со всех ног. Вместе спускайтесь в подвал, запритесь и не выходите хотя бы пару дней! Дальше по обстановке.

Администраторша несколько раз кивнула, после чего пулей вылетела из холла. Умница. Такие редко попадаются.

Трийане ушли. Стало очень тихо. Я даже слышал, как вдалеке, на сцене, продолжается спектакль.

Лэм

Автомобилей на улице стало заметно меньше. Я заметил это, когда мы вышли из театра и миновали небольшой скверик, отделяющий центральный вход от улицы. Гул большого города стал чуть приглушённым, и сквозь него я услышал уже знакомые переливы мелодий.

— Пение? — спросил я, чуть замедлив шаг и прислушиваясь.

Эалин склонила голову на бок, нахмурилась, потом кивнула.

— Похоже на то. Только не пойму откуда.

— Из нескольких мест, — ответил я.

Мы дошли до парковки. Люди на тротуарах выглядели растерянными. Спрашивали друг у друга о том, что происходит. «Ищите безопасное место, — говорил я тем, кто обращался к нам с Эалин. — Прячьтесь!» Кто-то кивал, явно намереваясь последовать моему совету. Другие делали неприличный жест, обозначающий безумие на почве повышенного полового желания.

Наконец мы оказались в авто. Эалин завела двигатель, мы тронулись.

Поначалу всё шло хорошо. Мы успели проехать где-то половину расстояния до окраин. Я даже решил, что мы сможем выбраться из города, а там по автостраде и до поместья рукой подать.

Мы стояли на очередном перекрёстке, ждали разрешающего сигнала. Тут не было привычных нам светофоров; цветное зрение у людей и трийан отличалось, поэтому для регулировки движения использовались специальные переменные знаки, подсвечиваемые в ночное время. Требование остановиться означала табличка с квадратным отверстием по центру, а разрешение на проезд — с круглым.

Краем глаза я заметил необычное движение. Посмотрел туда. Группа трийан шла по тротуару, приближаясь к нам справа. Они были вооружены — двое огнестрелами незнакомой мне модели, рассчитанной на трийанскую анатомию, остальные — длинными ножами с широкими лезвиями, похожими на мачете.

Прохожие-люди при виде этой группы останавливались и, кажется, что-то спрашивали. И вот я увидел, как один из идущих, небрежно выбросив в сторону нож, отсёк голову одному из людей. Брызнула кровь. Много крови. Крик, визги… люди кинулись врассыпную. И в этот момент подключились трийане, вооруженные огнестрелом.

Я отреагировал быстро, почти мгновенно. Вытащил из наплечной кобуры ствол, открыл огонь. Смог уложить троих точными выстрелами в голову прежде, чем остальные заметили опасность и попытались укрыться.

Иронично, что именно в этот момент знак сменился на разрешающий.

— Гони! — крикнул я Эалин.

Та в первую секунду никак не отреагировала, глядя на меня расширенными от ужаса глазами.

— Гони!!! — повторил я. — Дай я!

В этот момент нападавшие трийане отреагировали и открыли ответный огонь. К счастью, не слишком точный — однако я слышал, что как минимум две пули попали в кузов автомобиля.

Эалин, наконец, очнулась.

— Сама, — бросила она, поддавая газу.

Покрышки на задних колёсах завизжали. Мы рванули вперёд с пробуксовкой, лавируя между попутными автомобилями, которые специально замедляли ход, чтобы посмотреть, что происходит.

Мы смогли проехать ещё пару кварталов. Дальше дорога была перекрыта: множество автомобилей столкнулись. Над некоторыми поднимался тревожный дымок, грозя взрывом баллонов с газом. На тротуарах творился хаос: я заметил несколько групп трийан, подобных той, что мы уже видели. Они несли смерть.

— Из машины, быстро, — скомандовал я. — Держись за мной!

К счастью, моя подопечная окончательно вышла из ступора и послушалась, не задавая лишних вопросов.

Пригнувшись, я добежал до тротуара, где мы спрятались за толстым стволом ближайшего дерева, росшего в специальной лунке. Опустившись на корточки, я огляделся.

Двигаться по улице нечего было и думать: только в поле зрения действовали пять групп трийан. Причём две из них совсем рядом. Место дислокации необходимо менять, и как можно скорее.

Я пригляделся к зданиям. Справа от нас высилась серая громадина с узкими стрельчатыми окнами и по обыкновению богато украшенным фасадом. Судя по отсутствию рекламы и ярких вывесок, это было какое-то учреждение. Вход находился за нами, метрах в двадцати. Слишком далеко: группа трайан быстро приближалась к нам.

И тут я увидел едва приметный спуск, который шёл вдоль фасада, уходя ниже уровня тротуара. Вероятно, вход в цоколь или подвальное помещение. По крайней мере мне хотелось на это надеяться — потому что больше бежать было некуда.

Я прикоснулся к плечу Эалин и указал на спуск. Она испуганно посмотрела на меня, но согласно кивнула.

И в этот момент к нам за дерево выскочил пацан. На вид лет двенадцать, рост — мне по грудь. Не по-детски крепкие мускулистые руки мелко дрожат, карие глаза расширены от ужаса, щека испачкана в крови, свободная сорочка порвана. Он быстро оглядел меня, заметил пистолет в руке. Рванулся, пристроился рядом.

— Вы их убьёте, да? — срывающимся голосом спросил он, всхлипнув.

— Тс-с-с! — сказал я, приложив палец к губам. Забыв о том, что на планете этот жест неизвестен — они в аналогичной ситуации прикрывают рот ладошкой, — тихо. Видишь спуск?

Я указал на цоколь соседнего здания.

— Сейчас по команде мы побежим туда. Старайся держаться за мной. Понял?

Пацан быстро закивал.

— Контролируй, — сказал я, обращаясь к Эалин.

Та тоже согласно кивнула.

Потом я высунулся из-за дерева. Потратил два патрона, чтобы «снять» трийан с огнестрелом из ближайшей группы.

Получив несколько секунд форы, пока другие боевики заберут огнестрелы, мы рванули к спуску.

К счастью, это действительно оказался вход в подвал. Он был заперт, но замок оказался хлипким. Сделав знак мальчишке и Эалин отойти в сторону и прижаться к стене, чтобы не словить случайный рикошет, я легко вышиб его личинку пулей.

Мы забежали внутрь. Тут было темно. Я по привычке попытался нашарить на стене выключатель, лишь потом сообразив, что на Нарайе их принято монтировать на полу — чтобы и людям и трийанам было удобно пользоваться.

Наконец, я нащупал педаль. Под потолком зажглись тусклые лампы накаливания в зарешёченных плафонах. Мы оказались в техническом помещении: тут стояли какие-то насосы, шкафы с проводами и многочисленными индикаторами. Что-то где-то трещало и свистело.

«Свет можешь выключить, — сказал Вася. — Я запомнил помещение, дам картинку. Изменения буду определять на слух».

«Добро», — мысленно ответил я.

— Держись, — сказал я, протягивая руку Эалин. — И парня возьми за руку. Я сейчас свет выключу.

Убедившись, что спутники выполнили мои указания, я снова нажал на педаль.

Свет погас. Перед глазами появилось полупрозрачное изображение помещения, а заодно схема коммуникаций: насос горячей воды, шкаф контроля напряжения, вентиляция и так далее. Вася старался помочь как мог.

Приглядевшись, я увидел на противоположном конце помещения ещё одну дверь.

«Что за дверью?» — мысленно спросил я.

«Или склад расходных материалов для всего этого хозяйства, — ответил Вася, — или доступ к насосам канализации».

«Канализация? — встрепенулся я. — Мы сможем уйти по коллектору?»

И тут же понял, что сказал глупость. В памяти всплыли знания, полученные от зондов: канализационная система в большинстве городов тут была герметичной, под небольшим отрицательным давлением. Да, сложно — но жители Нарайи очень щепетильно относились к вопросу очистки вод. Главным образом из-за биологического происхождения трийан. Хоть они и вели большей частью наземный образ жизни, но сохраняли трепетное отношение к воде.

«По коллектору нет, но на противоположной стороне наверняка есть выход из цоколя. Мы сможем попасть во внутренний двор», — ответил Вася.

— Они… убили бабушку… — тихо, со всхлипом произнёс пацан.

— Главное, что ты жив, — мягким тоном ответила Эалин. — Ты должен выжить. Понимаешь? Ради бабушки.

— Почему?.. почему они это делают?.. — так же тихо спросил он.

— Они сошли с ума, — шёпотом ответил я.

— Вы из общественной безопасности, да? — спросил пацан, стараясь подавить всхлипы. — Вы их… уничтожите? Всех?

— Так нельзя говорить, — тихо сказала Эалин. — Все трийане не могут отвечать за то, что творили эти… преступники.

— Можно говорить, — возразил я. — Можно и нужно.

— Мы не знаем, как в других городах… происходящему должно быть какое-то объяснение… мы справимся с кризисом, всё будет как раньше и…

Я сжал её ладонь. Она поняла и осеклась. Взяла себя в руки.

— Как тебя зовут? — спросила она после небольшой паузы.

— Йинлэм, — ответил мальчишка. — Можно просто Лэм.

— Сначала нам нужно выбраться из города, Лэм, — сказала она. — Потом будем думать, что делать дальше. У нас есть место, где, возможно, людям удалось отбить первую атаку. Надо пробраться туда.

— Правда? — спросил Лэм. — Или вы это говорите, чтобы я не так сильно боялся?

«Сообразительный мальчишка», — подумал я, но вслух сказал:

— Правда.

— А где это место?

— На западе. В двадцати километрах, — ответила Эалин.

— Как мы доберёмся туда? — спросил пацан.

Я задумался. И тут же в голове возникла карта города с указанием нашего местонахождения.

«Спасибо!» — сказал я, обращаясь к Васе.

«На здоровье, — ответил тот. — Смотри, если здесь выйти дворами, то можно оказаться возле границ Западного парка. А через него рукой подать до вылетной магистрали. Если повезёт, можно транспорт добыть. Или же Служба общественной безопасности успеет отреагировать и установит там блок-посты. За ними должно быть безопасно. Теоретически».

На схеме появилась ломаная линия предполагаемого маршрута.

«В СОБ много трийан?» — спросил я.

«По оценкам больше половины, — Вася изобразил грустный вздох. — Это всё-таки тёплые земли… но на что-то надеяться же надо?»

«Людей — сотрудников СОБ выбьют в первую очередь», — ответил я.

— Нам нужно к реке, — сказала Эалин. — Её не перекроешь!

— Сейчас время сплавов, — добавил Лэм. — Можно спрятаться среди связок!

— А это идея! — согласилась Эалин. — Снаружи заметно не будет. Да и обыскать все связки нереально!

Я задумался на секунду, пытаясь найти в памяти информацию, что такое «время сплавов» и о каких «связках» может идти речь. И, к собственному удивлению, действительно нашёл. Смены сезонов на Нарайе нет, однако у живых организмов есть циклы развития и размножения, в том числе и у растений. Речь шла об одной из важных сельскохозяйственных культур — випрел. Она представляла собой нечто вроде тростника со съедобной сердцевиной, богатой углеводами и белком. Её особенность состояла в том, что и сама сердцевина, а также изделия на основе её муки были съедобны и для людей, и для трийан. Раз в сто дней стебли созревали. В этот период было критически важно собрать как можно больше випрела и доставить его до точек переработки. Нужно было уложиться в десять дней — иначе стебли ложились и начинали разлагаться. Ими также питались многочисленные животные, обеспечивающие равновесие экосистемы, так что часть стеблей всё равно оставляли на полях.

Вывезти большой урожай по обычным или железным дорогам (на Нарайе они тоже существовали) было сложно и дорого, поэтому там, где была возможность, использовали реки. Стебли связывали особым образом для лучшей устойчивости на воде и, прикрыв специальным ковриком из местного аналога сушёной травы, самотёком отправляли ниже по течению, где в устьях рек находились крупные перерабатывающие комбинаты. Совсем как брёвна на Земле, по сибирским рекам.

Даже наличие крупного города на пути не было препятствием для такого рода логистики — учитывая бережное отношение нарайнийцев в чистоте воды.

— Подождём немного, пока всё утихнет… — предложила Эалин.

— Нельзя ждать, — возразил я. — Пока есть элемент неразберихи, есть шанс выбраться. Потом они возьмут ситуацию под контроль. Оцепят кварталы, начнут зачистку. Будут прочёсывать каждое здание — от подвала до чердака.

— Откуда ты знаешь? — спросила Эалин.

— Потому что просто так они не остановятся. Всю серьёзность своих намерений они уже многократно подтвердили, — ответил я.

В этот момент за дверью, через которую мы попали в подвал, послышался шорох. Потом отчётливый звук шагов по лестнице. Нечеловеческих шагов.

— Не двигайтесь, — едва слышно прошептал я.

Я слышал, как мальчишка быстро дышит. Но он оказался молодцом: не всхлипывал, не подскуливал.

Я отпустил руку Эалин. Бесшумно подошёл к двери, встал чуть в стороне, приготовил пистолет. Картинка перед глазами стала серой и расплывчатой.

«Я синтезирую изображение по звуку, — объяснил Вася. — Когда дверь откроется света будет чуть больше, я добавлю то, что смогу вытащить после улучшения с твоей сетчатки».

«Добро!» — ответил я.

Дверь с лёгким стрипом начала открываться. Внутрь заглянул крупный трийан. Он потянул носом воздух, и я вспомнил, что у этих тварей прекрасное обоняние.

Я хотел выстрелить, но тут заметил, что противник вооружён холодным оружием. Не пистолетом. И у меня появился другой план. Не хотелось тратить последние патроны просто так.

Вероятно, учуяв запах моего пота, трийан оскалился, показав хищные зубы. Его глаза в синтезированном изображении выглядели как два чёрных провала.

Я рванул с места. Обезоруживающим приёмом вырвал у него из лапы оружие. Тот даже не сопротивлялся — видимо, не ожидал такого дерзкого нападения. Вася любезно подсветил уязвимые места на его шее — крупные сосуды, трахею. Обратным ударом я рассёк артерию, питающую мозг. Хлынула густая кровь, шлёпаясь на грязный пыльный пол.

— Тейдан?.. — дрожащим голосом произнесла Эалин. Судя по тону, она была на грани паники.

— Всё в порядке, — сказал я.

— Вы убили его, да? Убили? — вмешался парнишка.

— Да, — утвердительно ответил я. — Убил. Но скоро его хватятся. Значит, нам пора уходить!

Я вернулся к Эалин, спрятал огнестрел в кобуру, оставив в свободной руке «мачете». Потом снова взял девушку за руку, и мы пошли вглубь подвала, к двери, которую я заметил раньше.

К счастью, она оказалась не заперта.

Предположения Васи оказались неверными: за ней был подземный гараж, уставленный автомобилями, дорогими на вид, даже в синтезированном изображении. К сожалению, совершенно бесполезными в той локации, где мы оказались.

«Вот здесь, похоже, пожарный выход, — Вася подсветил одну из дверей, которая находилась справа от нас. — Обычно они ведут во внутренний двор. У этого дома, судя по карте, есть небольшой придомовой скверик. За ним — крупный торговый центр, расположенный на набережной».

Перед глазами снова возникла карта, иллюстрируя предлагаемый путь.

«Если повезёт, то за сквериком и оградой, вот здесь, будет дренажная канава, — продолжал Вася. — По ней можно пробраться к реке и незамеченными спуститься к воде».

«Добро», — ответил я.

«Если что буду подсказывать направление на опасность, — добавил он. — Если что вдруг пропустишь».

Я не ответил. Просто молча пошёл к выходу. На нём был противопожарный замок, совсем как на Земле — он легко открывался изнутри, но снаружи оставался запертым.

Поднявшись по пыльной лестнице, мы оказались перед дверью, ведущей во двор. К сожалению, никаких окон или глазков в нём не было — так что приходилось только гадать, что происходит во дворе.

Я прислушался.

«Движение в тридцати метрах, за сквериком, справа», — подсказал Вася.

— Приготовьтесь! — сказал я. — Перед нами будет скверик. Бегите туда и укрывайтесь за любым подходящим деревом. Я прикрываю!

— Хорошо, — сдавленно ответила Эалин.

— Все поняли? — уточнил я.

— Да, всё ясно, — ответил Йинлэм. Его голосок звучал собрано, по-взрослому. Хныканье прекратилось. Хороший знак: значит, мальчишка смог сосредоточиться на сиюминутных задачах, главная из которых — выжить.

— Приготовились! Бежим!

Я рывком открыл дверь. Она ударила в конечность трийана, который стоял рядом и, видимо, контролировал выходы из дома. Именно в этой конечности он держал огнестрел, который выпал из когтистой лапы на небольшой газончик.

Чудище едва успело удивлённо приоткрыть пасть, как его жизнь прервалась: я ударил «мачете» по шее, точно так же, как и в предыдущий раз перебив жизненно важную артерию. Чтобы наверняка, не рисковать.

Хлынула кровь. В звёздном свете она казалась чёрной.

— Бегом! — повторил я, подхватывая с газона огнестрел. Модель рукоятки была трийанской, но патроны, вероятно, могли подойти к моему пистолету. На совсем крайний случай можно было приноровиться пользоваться и ей — только придётся задействовать обе руки.

Эалин рванула вперёд, увлекая за собой мальчишку. За мгновение до того, как он отвернулся, я успел увидеть нечто вроде хищной ухмылки на его детском лице — он увидел поверженного врага.

Река

— Где твои родители, Лэм? — тихо спросила Эалин.

Она обнимала мальчишку, стараясь согреть его своим телом. Нам пришлось окунуться в прохладную воду там, где река выходила из города и трийане выборочно обыскивали вязанки випрела. Мы слезли вниз, чтобы покрытие из сена не топорщилось. Плыли так метров сто, держась руками за толстые стебли и пряча головы между слоями сена.

Лишь миновав излучину за городской границей, мы снова выбрались наверх вязанки. Слой сена защищал от ночной прохлады как одеяло, но при этом часть воздуха свободно проникала внутрь, давая дышать. Однако мальчишка всё равно никак не мог согреться, дрожал, стуча зубами. И тогда Эалин прижала его к себе.

— На С…севере, — ответил Лэм. — В Кр… Крелголе.

Я покопался в памяти. Крелгол — крупный город на границе умеренных лесов и тундры. Далеко за Каменным поясом.

— У нас тр… трийаны почти не с… селятся. Климат п… плохой… для них.

Я тоже придвинулся поближе. Так пространство под сеном нагреется быстрее. Стволы випрела подо мной заскрипели, но вязанка держалась.

— Конечно, у них всё в порядке, я уверена, — ответила Эалин.

Некоторое время мы молчали. Потом Лэм сказал:

— Я боюсь, что папа может сюда поехать… когда узнает…

Его голос больше не дрожал; мальчишка начал отогреваться.

— В школе нас учили, что они тоже люди… — продолжал он, — говорили, что дразниться неприлично…

— Они люди, разумные существа, как мы. А то, что случилось… это какое-то локальное явление, — ответила Эалин. — Ужасный сбой. Учёные разберутся. Возможно, какое-то отравление токсинами или случайно наведённое излучение, которое избирательно подействовало на трийан, нарушив их мозговую деятельность…

— Ты сама веришь в то, что говоришь? — с удивлением спросил я.

— А у тебя есть объяснение получше? — с каким-то вызовом ответила она.

— Да, — спокойно кивнул я. — Они прекрасно осознают, что делают. Действуют целенаправленно, слаженно. Возможно, они давно к этому готовились.

Эалин нервно хихикнула.

— Но вынуждены были начать раньше запланированного, — продолжал я. — Что-то их подтолкнуло. Иначе у людей было бы меньше шансов. Они явно спешили. Поэтому не всё делали эффективно.

— Не всё эффективно? — повторила Эалин холодным тоном. И продолжила, то и дело сбиваясь с мысли: — Тайден, я… мне как раз показалось, что такой точный и холодный расчёт, с которым они… они… в общем, я подумала, что это признак психического заболевания.

— Куда эффективнее было бы внушить людям, что им ничего не угрожает, и попытаться собрать их в одном месте. Вывезти. Может, в несколько приёмов, — сказал я. — Людей ведь много! Даже сейчас в городе остаются очаги сопротивления, уверен. Кто-то сориентируется. Даст отпор.

Эалин повернула голову. В свете звёзд, проникающем сквозь прорехи в покрытии из сена, её выражения лица было не разглядеть, а Вася отключил усиление, чтобы не перенапрягать мои синапсы. Однако и без этого я почувствовал её растерянность.

— Ты рассуждаешь, будто сталкивался с чем-то подобным… или участвовал в планировании…

— Простой здравый смысл, — возразил я. — Незашоренный. Если отбросить моральные ограничения. А они их отбросили, помни об этом.

Эалин промолчала.

— В поместье есть радиостанция? — спросил я.

— Конечно, — сказала она.

— Надо будет связаться с властями Крелгола. Через них дать знать родителям Лэма, что их сын жив.

— Обязательно, так и сделаем, — ответила Эалин. Тон её голоса заметно смягчился.

— Спасибо… — сказал Лэм. — Тогда про бабушку тоже придётся сказать. Наверное.

— Посмотрим, — неопределённо ответил я.

Полость под сеном, в которой мы находились, немного прогрелась. Да и одежда начала подсыхать. Стало значительно комфортнее. Через несколько минут, свернувшись калачиком в объятиях Эалин, парнишка мерно засопел. Да и она сама, похоже, задремала.

«Нужно поднять зонды, — сказал я, обращаясь к Васе. — Когда очередной сеанс с кораблём?»

«Через два часа он поднимет антенну, — ответил тот. — А ещё надо бы отправить на Землю хотя бы предварительный доклад. После этого сеанса будет большое окно, в несколько дней».

«Добро», — ответил я.

«Ты сам составишь или предоставишь это дело мне?»

«Составь ты и дай мне посмотреть», — попросил я.

«Принял. А что с зондами? Сколько поднимать? В какие районы?» — уточнил Вася.

На борту корабля находился небольшой запас планетарных микрозондов. Усовершенствованные модели тех, которые когда-то посетили Нарайю и собрали первичные сведения. Они распространялись с помощью небольших аэростатов с антирадарным покрытием, так что их распределение по интересующим точкам планеты должно было занять некоторое время. Информацию я буду получать дозированно.

«Крупнейшие города, — ответил я. — Насколько хватит. Включая те, которые за Каменными Поясами».

«На столицы каждого округа хватит», — ответил Вася.

«Да, и несколько в районы Трийанских ясель», — добавил я.

Трийанскими яслями назывались заболоченные участки в районе экватора, где, как видно из названия, трийане предпочитали выводить свою молодь. Людям, как правило, туда доступ был закрыт.

«Разумно, — согласился Вася. — Я ещё могу начать эфир сканировать. Через несколько часов смогу дать более-менее полную картину происходящего».

Почему я сам об этом не подумал? Очевидное ведь решение.

«Да, конечно, спасибо».

Под мерное покачивание, пригревшись, я и сам через несколько минут задремал. Мне снился тревожный сон: Диана, почему-то в военной форме и с незнакомым оружием в руках стояла за бронированной стеклянной перегородкой в кабинете доктора-трийана, когда он меня обследовал. Она что-то кричала, билась о стекло, видимо, желая меня предупредить. Я же только отводил глаза, опасаясь, что её может заметить доктор. Мне почему-то было бы очень стыдно, если бы это вдруг произошло.

Меня разбудил Вася.

«Жень! Женя! — тихо проговорил он, выводя меня из сна. — Мы сейчас в берег врежемся».

Я осторожно приподнял «покрывало» из сена. Кругом по-прежнему была ночь. На звёздном небе ни облачка, так что света хватало, чтобы видеть окрестности. Берег действительно был рядом.

Сняв верхнюю одежду, я остался в одной набедренной повязке из тонкой материи, которая заменяла здешним мужчинам нижнее бельё. Очень не хотелось снова всё сушить на себе. Потом нехотя полез в воду. Упершись руками в ближайший крупный ствол у основания вязанки, я как следует начал работать ногами, медленно выталкивая наш «островок» на середину реки. Поначалу было неприятно и холодно — но физическая нагрузка быстро сделала своё дело, я согрелся. Да и пребывание в воде оказалось неожиданно приятным: я хотя бы на время мог забыть о вездесущей повышенной силе тяжести. Она, конечно, благоприятно сказывалась на моей форме: мышц уже стало заметно больше, суставы и сухожилия укреплялись, но психологически это было такое себе испытание. Постоянная гнетущая тяжесть. И единственный способ вырваться из неё — это пережить усиленные перегрузки при старте. Ну или всё-таки окончательно адаптироваться, тут уж как пойдёт…

Я грустно вздохнул.

«Готов предварительный анализ эфира», — вдруг сказал Вася.

«Ну?» — мысленно спросил я. Для более осмысленной фразы сил уже не было.

«Пять столиц секторов, расположенных в районе экватора, не имеют радиосвязи. Были отдельные передачи с просьбами о помощи — но и только. Плюс телефонная связь работала, люди, заблокированные в зданиях, рассказывали примерно то же, что мы сами видели. В городах севернее продолжаются столкновения. Трийане действуют организованно, по явно заранее продуманному плану. Города за Каменными Поясами затронуты относительно мало, но они — это процентов пятнадцать от здешней цивилизации. Их совсем мало. Однако там вроде как нарождается сопротивление. Более точную информацию пока дать не могу — всё-таки мой приёмник предназначен совсем для другого, и мощности не хватает».

Я подумал о встроенном в Васю (а значит и в меня) приёмопередатчике. Совсем кроха, предназначен для коротких пакетных сообщений. Работает на средних волнах, через антенну, которая тончайшей нитью идёт из моей головы вдоль спинного мозга.

Комариный писк, который в состоянии вычленить из эфира бортовой компьютер «Севера». Его категорически недостаточно, чтобы хоть какой-то приёмник на Нарайе мог его хотя бы заметить. Да и расстояние было значительным. Возле Каменного пояса корабль вовсе перестанет принимать наши сигналы. По крайней мере, без внешнего усилителя.

Ещё был широкополосный канал, который активировался рядом с квантовым вычислителем, когда Вася подключался к нему непосредственно. Но про его использование говорить вообще не приходилось: цифровая технология, пока что недоступная в этом мире.

«Посмотришь доклад на Землю?» — спросил Вася.

«Да, — ответил я. — Сейчас вылезу, потом включай».

Перестав работать ногами, я снова взобрался на вершину вязанки, в наше «гнездо». Осторожно оделся, стараясь не потревожить Эалин и Лэма.

После этого перед глазами возник короткий текст доклада. Вася по-казённому коротко описал всё, что случилось с нами за предыдущие пару дней. Из доклада легко считывалось, что, вполне вероятно, причиной событий послужило моё появление и что трийане как минимум что-то подозревают насчёт моего происхождения. Впрочем, оно и правильно: эти факты — последнее, что я хотел бы скрыть от центра.

«Нормально, — одобрил я. — Отправляй».

«Ушло», — ответил Вася.

С некоторым облегчением от осознания выполненной работы я снова выглянул наружу. Убедился, что к берегу нас больше не сносит, после чего снова задремал.

Во второй раз меня разбудили солнечные лучи. Первое, что я почувствовал, открыв глаза — это голод. Не удивительно: ночи-то здесь длинные. А ужин вчера мы пропустили. Да и пить хотелось изрядно. Впрочем, я ведь вполне мог напиться из реки — искусственный иммунитет уже не раз показал свою эффективность. Однако этого никак нельзя было сказать про Эалин и мальчишку. Значит, хочешь — не хочешь, а придётся пристать и высадиться на берег.

— Доброе утро, — тихо сказала Эалин.

Она открыла глаза и потянулась.

— Доброе, — согласился я.

Она поднялась и выглянула из-под «одеяла».

— Ох! — вырвалось у неё, — Тейдан, нам нужно к берегу! Мы проплываем мимо поместья!

Обречённо вздохнув, я снова начал снимать сорочку.

— Ты чего? — испуганно спросила она.

— Мочить не хочу, — пояснил я.

— А… ясно.

— Какая там система охраны? — спросил я. — Сюрпризы на берегу? Боны? Ловушки?

— Да нет особо ничего… видеонаблюдение, новейшие камеры. Группы реагирования. В Изумрудном округе запрещено ставить заграждения вдоль рек, ты не в курсе?

Я действительно был не в курсе, и в наведённой памяти об этой юридической особенности не было никаких сведений.

— Нет.

— Нужно выйти, нас заметят. Вышлют кого-нибудь навстречу, — сказала Эалин.

— Это при условии, что у них всё в порядке, и они отбили внутреннюю атаку, — заметил я.

— Отбили, — уверенно заявила Эалин. — Если, конечно, это безумие вообще до них дошло. К тому же, ты ведь предупредил.

— Надеюсь, — согласился я. — Но всё равно: пристанем, я скрытно отплыву чуть подальше, а вы с Лэмом оставайтесь на вязанке и носа не высовывайте!

— Зачем нам вдруг высовывать нос? — удивлённо спросила Эалин.

Я сообразил, что использовал земную идиому.

— Чтоб даже причёска не торчала, — поправился я.

— А. Хорошо. Конечно.

В этот момент вздрогнул и проснулся Лэм. Он уставился на нас широко открытыми глазами и уже начал набирать в лёгкие воздух — видимо, чтобы закричать. Но Эалин остановила его, прикрыв рот.

— Тихо! Тише… всё хорошо, — сказала она мягким голосом.

Мальчишка выдохнул и немого расслабился.

— Пить хочу, — сказал он. — И есть…

— Скоро, потерпи немного, хорошо? Мы почти на месте.

— Ладно… — вздохнул Лэм, обнимая свои коленки.

Я разделся до повязки и снова нырнул в воду. Теперь, когда взошло солнце, вода показалась мне даже более холодной, чем ночью. Наверно, усилился температурный контраст из-за того, что воздух успел прогреться.

Энергично работая ногами, я начал толкать вязанку к берегу.

Плыть пришлось долго. Возможно, столько же, сколько ночью — или даже ещё дольше. Но вот, наконец, мы приткнулись к берегу. Я нырком ушёл в сторону и снова поднялся на поверхность среди зарослей полуводных растений, похожих на земной рогоз.

Отдышавшись, я осторожно раздвинул упругие стебли и оглядел берег. Кругом было тихо, ни движения. Лишь в отдалении высились привычные коробки жилых и административных корпусов. Поколебавшись немного, я встал и вышел на берег. Поднялся до первой линии деревьев, остановился и стал ждать.

Моё ожидание продлилось недолго: всего через пару минут я заметил, как ко мне мчится внедорожник с кузовом из трубчатой рамы, чем-то напоминающий земные багги. За рулём сидела Лаймиэ, рядом с ней — Ринэл, плюс пара охранников на заднем сиденье.

Подъехав ко мне вплотную, машина затормозила и остановилась. Первой выпрыгнула Лаймиэ. Подбежала ко мне.

— Ты жив… — успела прошептать она.

— Где она? — дрожащим голосом спросил подоспевший Ринэл. — Она жива?

— Да, — кивнул я. — Всё в порядке. Ваша дочь жива.

— Где? Где она?

— Рядом. Я вышел на разведку, оставив их в укрытии, — ответил я.

На лице главы корпорации читалось огромное облегчение.

— Как вам удалось выбраться? — спросила Лаймиэ. — Говорят, в городе настоящий Слимуэл.

Я привычно покопался в наведённой памяти. Слимуэл — это аналог ада, место, где живут мёртвые, которые забыли свой род, в религиозной мифологии жителей гористых и умеренных областей Нарайи. В отличие от представлений об аде, распространённом в авраамических религиях, Слимуэл был холодным и сырым местом, больше напоминающим скандинавский Хельхейм.

— Река. Сплав, — пояснил я, кивнув на вязанку.

Ринэл проследил направление моего взгляда, после чего бегом бросился к берегу.

— Ты сказал «их», — продолжала Лаймиэ, наблюдая за начальником, которого сопровождали оба охранника.

— К нам прибился мальчишка. Он был в гостях у бабушки, её убили у него на глазах.

Она вздохнула и стиснула зубы.

— Как вам удалось отбиться? — спросил я. — Инциденты были?

— О, да, — кивнула она. — Спасибо за предупреждение. Если бы не ты — жертв-людей было бы гораздо больше. Они пытались отравить воду в центральном хранилище и на фильтровальной установке.

— Удалось кого-то захватить живым? — спросил я.

Лаймиэ бросила на меня быстрый взгляд, будто решая для себя, стоит ли делиться этой информацией.

— Да, — она всё-таки утвердительно кивнула. — Почти всех.

— Впечатляет, — заметил я.

— Спасибо.

— Допросы?

— Вчера по горячим следам пытались. Получилось не очень. Сегодня думаем над изменением тактики. Возможно, будем применять что-то силовое. Хотя это сложно. Даже среди профессионалов… в общем, сложно, — сказала она, снова вздохнув.

— Ясно, — кивнул я. — Думаю, смогу помочь.

Ещё один быстрый взгляд на меня.

— Да, — согласилась Лаймиэ. — Думаю, сможешь.

Тем временем Ринэл добежал до вязанки. Я видел, как Эалин откинула травяное «одеяло», и они вместе с Лэмом начали спускаться на берег.

— Есть кто-то ещё из города, кто спасся? — спросил я.

— Да, — кивнула Лаймиэ. — Вчера вечером приехала машина с сотрудниками. Они жили на окраине и успели проскочить до того, как они заблокировали дороги. К нам они прибыли как раз в разгар операции по нейтрализации попытки отравления.

— Дай догадаюсь. Яд сделал мой доктор? — ухмыльнулся я.

— Само собой, — кивнула Лаймиэ.

— Он жив?

— Да. Жив, хотя и ранен.

— Рана серьёзная?

— Нет, пустяки, царапина. Сам себя пытался убить, когда понял, что заблокирован, — ответила Лаймиэ.

— Я хочу с ним поговорить, — сказал я.

— Сделаем.

Она вдруг подалась вперёд. Прижалась ко мне своими упругими грудями, потом аккуратно потрогала указательным пальцем мочку моего уха. «Жест нежности» — подсказала наведённая память.

— Тейдан… — тихо сказала она.

— Да? — ответил я, глядя в её глаза и понимая, что моё тело, несмотря ни на какие обстоятельства, начинает реагировать на близость.

— Спасибо, что жив остался.

Краем глаза я видел, что Эалин, поднимаясь по склону, смотрит на нас.

Допрос

К моему большому удивлению, доктор Уилссблаувгрх даже не был связан. Он свободно вышагивал по импровизированной камере, устроенной на базе медицинской лаборатории.

— И как вы собираетесь вести допрос? — спросил я у Айтена.

— Там есть работающий интерком, — ответил глава службы безопасности. — Мы через него общаемся.

Я едва удержался, чтобы не провести ладонью по лицу.

— Так дело не пойдёт, — сказал я. — Его нужно зафиксировать. И желательна специфическая премедикация. Есть у нас кто-то разбирающийся в биологии трийан?

— Есть доктор Улэмия, — ответил Айтен. — Но… зачем? Вы думаете он серьёзно ранен? Ему требуется операция? Но во время задержания мы не применяли насилие, он сам согласился остаться под стражей до выяснения ситуации.

В его голосе звучало искреннее беспокойство.

— Не применяли насилие? — уточнил я. — Выяснив, что он пытался отравить воду?

Айтен развёл руками.

— Скажи, сколько в поместье детей? — спросил я.

— Думаю, около сотни будет. У нас работает школа для детей сотрудников, чтобы…

Он наткнулся на мой взгляд и осёкся.

— Они бы погибли, — сказал я. — У тебя на руках. По его воле. У тебя достаточно хорошее воображение, чтобы это представить?

Глава службы безопасности сжал челюсти и промолчал.

— Его нужно вырубить, — продолжал я. — Зафиксировать. Ввести вещества, облегчающие допрос. Я не специалист по трийанам, но такие наверняка должны быть.

К сожалению, в наведённой памяти таких сведений не было. Что, пожалуй, не удивительно.

— Но доктор Улэмия… я не уверен, что она согласится, — ответил Айтен.

— А мы хорошо попросим, — ухмыльнулся я.

Видимо, в выражении моего лица было что-то такое, после чего он лишь согласно кивнул.

— Переговорите с ней? Или мне это на себя взять?

— Переговорю, — кивнул Айтен.

Я же направился к выходу из медицинского блока.

Как договаривались, снаружи меня ждала Лаймиэ. С ней были двое незнакомых мне сотрудников: молодой парень и седой, но крепкий дед с редкой бородкой.

— Как всё прошло? — спросила она.

— Как я и предполагал, ничего не готово, — я пожал плечами. — Вернусь через пару часов, когда Айтен приведёт доктора, специализирующегося на трийанах.

— Ясно… это Трислэн и Глайлэм, наши лучшие специалисты по связи, — представила она стоящих рядом с ней людей.

Я, как полагается, подставил локоть.

— Удалось наладить связь с организованными центрами? — спросил я.

— С округом Римлэм, как вы говорили, — кивнул Глайлэм, бородатый старик. — Их столица, Крелгол, практически, не пострадала. Они пытаются координироваться с остальными уцелевшими округами, но информации пока мало. Нам советуют организовать оборону и держаться. Есть признаки, что в захваченных трийанами городах готовятся боевые подразделения. Значит, неизбежна дальнейшая экспансия.

— Ясно. А вы что? Помощь запрашивали?

— Да. Обещают по возможности помочь, но пока есть неясность с округами Каменных поясов, — ответил связист. — До тех пор никаких сроков они назвать не могут.

— Это хорошо, — кивнул я.

— Ещё обещали помочь советом в организации обороны. Просят передать данные по диспозиции, людям, наличию вооружений, — продолжал он.

Мы с Лаймиэ переглянулись.

— Вы ничего такого не передавали, надеюсь? — спросил я.

— Нет, — Глайэм пожал плечами. — Эту информацию ещё надо собрать, а у меня не было на это времени.

— Я считаю, что нельзя такое передавать, — вмешался его молодой спутник. — Трийане ведь тоже могут услышать передачи!

— Это всё велось по открытому каналу? — спросил я.

— Да, конечно, — ответил Глайэм. — Мы не можем задействовать корпоративные средства без санкции управляющих. К тому же, у нас нет постоянного представительства в Крелголе.

«Они давно не воевали», — констатировал Вася.

«Ничего, — ответил я мысленно. — Научатся!»

— Пока что не отвечайте, — сказал я. — А мы пока подумаем, какие сведения дать в эфир, да, Лаймиэ?

— И почему тебя все слушаются? — улыбнулась она в ответ. — Включая, кстати, шефа?

— Может, потому что я единственный, кто знает, что делать?

— Вероятно, — ответила она.

— Удалось связаться с родителями Лэма? — спросил я.

— Мальчика, которого вы привезли? Да, — ответил Трислен. — Родители живы, мы передали необходимые сведения. Договорились держать связь и при малейшей возможности организовать эвакуацию на север.

— Добро, — кивнул я. — Ещё вопрос. Что с трийанскими передачами в эфире?

Связисты переглянулись.

— Похоже, они пользуются зашифрованными каналами. Было несколько передач с признаками полезного содержимого, но это странный шифр, не похожи ни на наш, ни на те, которые мы изучаем у конкурентов, — ответил Глайэм.

— Соберите первичные данные по шифру, — сказал я. — Подготовьте их так, как будто бы у вас была очень мощная вычислительная машина для того, чтобы его вскрыть.

— Подготовим, — кивнул Трислен. После чего, немного поколебавшись, спросил: — а что, у нас есть такая машина?

— Считай, что есть, — ответил я.

«Нас могут вскрыть», — заметил Вася.

«Не страшно, — ответил я. — Я не помню в приказе прямого запрета во что бы то ни стало сохранять прикрытие. А ты?»

«Прямого запрета нет. Наоборот, ты имел право начать переговоры с элитами. Я так, предупредить».

— Есть ещё кое-что… — почему-то опустив взгляд сказал старик.

— Да? — произнёс я.

— Нам удалось перехватить некоторые телепередачи с новейших камер, установленных на городских улицах Лин-маа. И зафиксировать их на магнитную ленту, — сказал он.

— Молодцы! — похвалил я. — Удалось заснять то, что творили трийане?

— Удалось… — подтвердил связист. — Это… очень тяжёлые кадры.

— Прекрасно! — ответил я. — Размножить и показывать везде, где только можно на территории поместья.

— Ч… что? — старик с удивлением взглянул на меня.

— Обязательно копию для Айтена! — продолжал я. — Как можно скорее! Он должен увидеть это перед допросом.

Старый связист беспомощно смотрел на Лаймиэ.

— Ты слышал распоряжение, — сказала она. — Нужно сделать как можно скорее!

Помещение для проведения допроса оказалось не так-то просто подобрать. Айтен даже предлагал организовать его в бывшем кабинете самого доктора, что, конечно, я отверг.

— Трийане не любят холод и сухость, — сказала Лаймиэ на мой вопрос о том, какие условия эти твари не считают комфортными.

— Значит, нам нужен сухой холодильник, — ответил я.

— Продовольственный склад, — ответила она. — Думаю, подойдёт.

— Тут есть запас продовольствия? — переспросил я.

— Хозяйство сложное. Небольшой запас всегда держим на случай стихийных бедствий или форс-мажора с логистикой. Всякое бывало…

— Разумно. И здорово.

Склад действительно подошёл: тускло освещённый коридор глубоко под землёй, бетонные стены, сухая прохлада, железные двери по бокам, за которыми находятся складские ячейки со стеллажами. Вот в одной из таких ячеек мы и оборудовали помещение для допроса.

Трийанина привезли на большой тележке, наскоро переоборудованной из складского кара. Он был в сознании, но с завязанными глазами и ушами.

Я лично проверил пластиковые петли, которыми он был закреплён на тележке. Мне не понравилась их надёжность, так что ещё какое-то время ушло на поиски достаточно крепкой верёвки и контрольное связывание пленника.

За всё это время трийан не проронил ни слова. Только дышал, пожалуй, чуть чаще, чем обычно.

Наконец, всё было готово. В коридоре перед ячейкой склада, превращённой в допросную, собрались будущие участники: я, Лаймиэ, доктор Улэмия, Айтэн и парень-оператор с кинокамерой и аудиотехникой.

— Все посмотрели запись с камер в Лин-маа? — спросил я.

Присутствующие ответили утвердительно. Все — кроме доктора Улэмии. Она оказалась хрупкой на вид (по нарайнийским меркам) женщиной средних лет с заметной проседью в коротких волосах и наметившимся узором мелких морщинок на лице.

— У меня не было времени, — сказала она. — Но я знаю, что там. Мне рассказали по дороге.

— Знать и видеть — разные вещи, — заметил я.

Она ничего не ответила. Лишь посмотрела на меня своими льдистыми серыми глазами.

— Ладно, — кивнул я. — Заходим.

Похоже, трийан всё-таки что-то почувствовал. Утратил невозмутимость и сказал дрожащим голосом на эйра:

— Что вы задумали? Это совершенно незаконно! Я не совершал того, в чём меня обвиняют и требую справедливого суда по законам Зелёного Округа!

Я включил заранее приготовленную мощную лампу и направил триану в морду. Тот начал ворочаться — повязка не была достаточно плотной и яркие лучи проникали в щели.

Лаймиэ посмотрела на меня. Я кивнул. Она подошла к пленнику, сняла с его глаз и ушных щелей повязки и вернулась к остальным.

— Зачем? — произнёс я на трийанском, стараясь, чтобы мой голос звучал безучастно.

— Что — зачем? — переспросил пленник на эйра. — Зачем кто-то пытался отравить обитателей поместья? Понятия не имею! Кстати, прошу заметить, что мы, трийане, потребляем воды даже больше, чем люди!

Айтен посмотрел на меня, потом подошёл и хотел что-то шепнуть на ухо, но я остановил его. У этих тварей слишком хороший слух. Ему нельзя давать раньше времени представление о составе и намерениях допросной команды.

— Почему ты сказал о трийанах? — снова спросил я, пользуясь их языком. — Что тебе известно о составе преступной группы?

— Ну как же… при мне задержали ещё двоих. Все они были трийанами! Это ведь так просто предположить коварный заговор, не так ли? Я не видел, чтобы кто-то задерживал людей.

Айтен снова хотел что-то сказать, и тогда я жестом показал ему, чтобы он написал сообщение. У доктора с собой оказался блокнот и карандаш. Точнее, нарайнийский аналог этого предмета — здешние «карандаши» с угольным стержнем были значительно толще земных аналогов, чтобы и люди, и трийане могли ими пользоваться.

«Мы задержали его помощницу», — написал глава службы безопасности.

Я удовлетворённо кивнул и показал ему жест, означающий похвалу за отличную работу — направленные вниз большой и указательный пальцы.

Вздохнув, я надел заранее приготовленную повязку на голову, оставив открытыми только глаза. Потом достал молоток с толстой рукояткой, тоже предназначенный для использования обоими видами.

В наведённой памяти было очень мало сведений об анатомии трийан и об их уязвимых и болезненных местах. Поэтому я опирался на предположения Васи, который постарался вычислить такие точки, наблюдая за этими тварями.

Я подошёл к пленнику и со средней силой ударил его ниже коленного сустава на правой нижней конечности. Тот видел, что я приближаюсь, но остолбенел, будто до последнего момента не в силах поверить, что я в состоянии причинить ему вред.

Результат превзошёл мои ожидания: что-то хрустнуло, потом трийан издал низкий рёв, от которого у меня корни зубов немного заломило. Сзади послышался неприятный хлюпающий звук и влажные шлепки о бетонный пол.

Игнорируя завывания и рёв трийана я вернулся за лампу. Доктор Улэмия стояла, согнувшись. Её рвало. Лаймиэ зажала себе рот ладонью и смотрела на меня с ужасом. Айтен так сжал челюсти, что на его скулах проявилось каждое волокно до отказа напряжённых мышц. Тем не менее, он держался лучше всех.

— Уведи доктора, — тихо сказал я, обращаясь к Айтену. — Обойдёмся сами.

После этой реплики пленник резко затих.

— Доктора… мне нужен доктор… не уводите, пожалуйста! — с мольбой в голосе, которая звучала совершенно искренне, произнёс трийан.

— Я останусь, — тихо сказала Улэмия. — Дайте минуту, я уберу за собой.

— Как скажете, — я пожал плечами.

— Я узнал тебя! — вдруг громко сказал трийан. — Слушайте, он не…

— Заткнись! — я перебил его. — Или отрежу язык.

Глаза трийана вытянулись на стебельках. Видимо, он вглядывался в пространство за лампой, пытаясь разглядеть нас.

— Говори только тогда, когда я спрашиваю ответа, — продолжал я. — Иначе будут последствия. Если понял, кивни.

Трийан послушно опустил и поднял свою чешуйчатую бошку.

— Хорошо. Ты можешь остаться в живых. И даже относительно целым. Если ответишь на главный вопрос, который нас интересует: зачем вы убиваете людей? — произнёс я.

Я видел, что пленник колеблется. Ему явно не хотелось повторения болевых ощущений, но и делиться полезной и критически важной информацией он был не намерен. Значит, придумывал способ заговорить зубы. Подкинуть ложный след. Потянуть время, наконец… на что он рассчитывает? На то, что, не добившись от него нужных сведений, оставим его в покое? Что ж, мне есть, чем его удивить…

— Я знаю, что ты пытался убить меня, — продолжал я. — И мои коллеги тоже знают про твоё «лекарство». Они делали необходимые анализы.

Айтен посмотрел на меня с удивлением.

Трийан благоразумно молчал, пуча свои жёлтые буркала.

— Теперь я повторю свой вопрос: зачем вы убиваете людей?

Некоторое время он молчал. Я уже подумал было, что он выбрал тактику молчания и готов был дать команду доктору на применение вспомогательной фармы, но тут трийан произнёс:

— Из-за тебя.

Я подкинул в руке молоток и снова направился к нему.

— Нет! Нет, пожалуйста, не надо! — завопил трийан, дрожа всем телом. — Я говорю правду!

— А вот это мы сейчас проверим, — сказал я.

Я посмотрел на доктора и произнёс тихо: «Пора!» Она уже успела прибрать за собой и теперь стояла, молча наблюдая за происходящим. Услышав меня, она вздрогнула, однако послушно открыла свою медицинскую сумку и направилась к пленнику.

— Доктор Улэмия, — с явным облегчением сказал пленник. — Как я рад, что вы здесь. Скажите, вы сможете остановить это безумие?

Доктор посмотрела на меня и промолчала.

— Спасибо… мне нужно обезболивающее, — продолжал трийан.

— Я не задавал вопросов, на которые следовало бы отвечать, — вмешался я, демонстрируя молоток.

Пленник замолчал.

По словам доктора Улэмии препарат и дозировка, которую она подобрала, должны были вызвать у трийана чувство лёгкой эйфории, а заодно лишить его сознательного контроля за центром речи в мозгу. Эдакий аналог пентотала и его производных.

Что-то неладное я заподозрил, когда доктор и трийан встретились взглядами. В её глазах была необъяснимая решимость и твёрдость. Однако было поздно: я не успел остановить инъекцию.

Трийан смотрел на меня мутнеющими жёлтыми глазищами. Странно, но мне даже показалось, что я начал понимать мимику этих тварей: в его вертикальных зрачках ясно читалось облегчение.

— Зря ты не… — успел выдохнуть он.

После этого его тело скрутила жёсткая судорога, переходящая в конвульсии.

Доктор Улэмия стояла рядом, грустно опустив голову. Я подошёл к ней, сделал захват, зафиксировав шею.

— Реанимируй! — приказал я. — Или умрёшь.

Я почувствовал, как дрожит её тело.

— Я… не могу. Уже поздно.

К нам подбежали Лаймиэ и Айтэн.

— Она убила его, — на всякий случай сказал я. — Нужна реанимация! Есть другой доктор?

Айтэн рванул к выходу.

Лаймиэ подошла и встала лицом к докторше, которую я продолжал удерживать.

— Вводи антидот, — сказала она. — Иначе пожалеешь, что не убила себя вместе с ним.

Улэмия задрожала сильнее.

— Его нет, — сказала она. — Я говорю правду, уже всё кончено… спасти невозможно…

Немного поколебавшись, я нащупал её сонную артерию и аккуратно сдавил её. Дождавшись, пока доктор отключится, я положил её на бетонный пол. После этого схватил её сумку и начал внимательно исследовать содержимое.

«Нужна помощь, — сказал я, обращаясь к Васе. — Что из этого может помочь?»

«Я попробую, но без гарантий», — ответил тот.

Я вколол умершему трийану три разных препарата, по очереди. Однако тщетно: мы с Васей оказались бессильны. Мёртвое тело осталось мёртвым телом.

Не помогло и вмешательство другого врача, которого привёл Айтен всего через несколько минут.

— Проведём вскрытие, — сказал тот, отступая от тела. — Определим, что она ему ввела.

— Не думаю, что это много нам даст, — заметил главный безопасник.

— Что ж. По крайней мере, у нас осталась она, — я кивнул на доктора Улэмию, которая по-прежнему была без сознания.

— Получается, она была в сговоре? Не понимаю… — сказала Лаймиэ.

— Выясним, — сказал я. — Сколько ещё трийан у нас в плену?

— Достаточно, — ответил Айтен.

— Надо усилить охрану.

— Само собой.

— Перекрёстный контроль над персоналом. Не оставлять ключевые посты на одного человека, — продолжал я.

— И с этим согласен.

Отправив Улэмию на попечение сотрудников службы безопасности и врачей, мы вышли из подземелья.

Я хотел сходить к жилому комплексу, рассказать мальчишке новости про родителей и переговорить с Эалин. «Женя, есть новости, — мысленно сказал в этот момент Вася. — Мы получили приказ возвращаться к кораблю и стартовать на Землю немедленно после того, как будет накоплен достаточный запас горючего».

Конец первой книги

Вторая книга уже выкладывается, она в профиле автора

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Тепла хватит на всех

Content

Тепла хватит на всех

Гость

Дорога

Объект

Отряд

Тессеракт

Верхняя палуба

Центрифуга

Вася

Нарайа

Шлюз

Тени

Традиции

Старт

Задание

Прибытие

Эалин

Предложение

Поместье

Певец

Лаймиэ

Доктор

Закат

Лэм

Река

Допрос

Nota bene