Скуф. Маг на отдыхе 5

Глава 1

— Лёха, сзади!

— Чего⁈

— Сзади!

— А⁈

— Сзади, глухая ты… эххх! — я отодвинул Михеева за плечо и шарахнул одного из Сколопендр сгустком сырой энергии.

Не знаю, кем он был при жизни, но уж точно не щитовиком. Полетел со всем возможным ускорением, собирая ряды кресел. Ломая кости, кувырком промчался мясной звездой по партеру и затормозил черепом о пульт звуковика. Там свой жизненный путь и окончил.

Вывод очевиден: нечего было нападать со спины на двух благородных донов. Да и вообще… нечего было нападать.

Да простят нас жители Атырау, но буквально с первых же минут боя мы начали демонтаж их Дворца Достижений. Прямо вот буквально. И что-то мне подсказывает, что, в конце концов, от здания останется бетонная коробочка с кучей строительного мусора внутри. И то! Это лишь в том случае, если мы не заденем несущие конструкции. А так ведь и совсем сложиться может. Остаётся надеяться, что здание не историческое и новое на его месте будет краше прежнего.

— Вперёд-вперёд! — заорал я. — На сцену!

Шумно вокруг — не то слово.

Визги магических техник, воинственные крики родни Тамерлана, трёхэтажный мат Сколопендр, взрывы, треск, грохот… а иногда ещё и внезапные музыкальные вкрапления. Эдакое треньканье, с которым ломаются инструменты.

Такая вот симфония битвы.

Когда мы с Лёхой только-только забежали в зал, на сцене вместе с банши стоял какой-то огромный мужичара; так вот этот лось метнул в Аймурата рояль. Сильный, паскуда. Куда он делся теперь — понятия не имею…

Потому что с видимостью тоже проблемы.

Мало того, что из освещения в зале работали лишь софиты, направленные на сцену, так ещё кто-то из Сколопендр додумался врубить дым-машину. Как будто и без того не хватало проблем, так теперь ещё помещение довольно шустро заполнялось удушливым глицериновым паром.

Чтобы выключить шайтан-машину дистанционно — без пульта, само собой — мне пришлось снести сырой энергией часть помоста. Уж не знаю, сидел ли кто-то в тот момент в суфлёрской будке, но если сидел, то там теперь навечно и останется.

— Ух, блин! Лёха, осторожно!

Сверху раздался хруст бетона. Сперва на нас с Алексеем Михайловичем посыпались куски штукатурки и каменное крошево, а потом и вовсе кусок потолка полетел.

— Уэ-э-э! — в образовавшейся дыре появилась мохнатая задница Мишани.

Медведь зацепился за край обрыва передними лапами, а задними потешно болтал в воздухе. Однако довольно быстро нащупал «ногой» импровизированную перекладину из вывернутой наизнанку арматуры, упёрся, подтянулся и залез обратно.

Тут же над дырой проскочил тёмный силуэт Ромашкиной, кто-то коротко вскрикнул, и с потолка вниз полилась тонкая струйка чего-то. Должно быть крови.

Что там у них наверху происходит — вообще непонятно.

А если уж начистоту, то мне сейчас непонятно вообще ничего. Контролировать ситуацию в таких условиях попросту невозможно, однако я всё равно был спокоен. С кланом Батхуяг мы были знакомы чуть больше часа, но я уже понял, что ребята они серьёзные и со Сколопендрами в состоянии справиться сами. А группа «Альта» им в помощь; сомнений в девках нет вообще никаких.

И кстати. Судя по тому, что бой вокруг начал потихонечку утихать, то от сингапурцев уже мало что осталось.

Наша же с Лёхой цель — грёбаная банши.

До сих пор глава Сколопендр стояла на сцене и наобум визжала в зал. Со стороны это чем-то напоминало разбрасывание импульсов сырой энергии, но… не берусь рассуждать о природе крика. Тем более что он магический. И тем более, что с подобной техникой я сталкиваюсь впервые.

Объясню: меня уже успело немножечко зацепить. По ноге. Вскользь, но всё равно.

Мне, блин, было больно!

Разрушительный звук почти полностью игнорировал щиты. Вибрации проходили сквозь магический барьер, как будто и нет его вовсе.

— Лёх, аккуратней! — попросил я друида. — Давай-ка я на сцену пойду, а ты из зала помогай!

— Морально⁈ — уточнил Чего. — Похлопать тебе⁈

— Отрадно, что в критической ситуации вы не теряете чувства юмора, Алексей Михайлович!

— Да не такая уж она и критическая, Василий Иванович! И покритичнее случались. Быть может, вы уже снесёте этой паскуде голову, и мы поедем домой⁈

— Быть может! — кивнул я, выскочил в левый проход и побежал в сторону сцены…

* * *

— Наши? — встрепенулась связанная Шестакова.

— Наши-наши, — кивнула Ира. — Ксюш, ты бы отползла от двери подальше, чтобы случайно не пришибло. Дружественный огонь, он такой.

Действительно, появление кого-то еще после того, как Ирина сама отправила брату координаты, было бы слишком странным совпадением.

— Ага…

И отползла. Шло время. Звуки битвы доносились из коридора вот уже несколько минут. Сперва далёкие и глухие, затем всё ближе и ближе, и вот…

— Дольче! — радостно вскрикнула Шестакова, когда в коридоре раздался рёв кузнечного горна и крики боли, а из-под двери начали бить язычки безвредного холодного пламени.

Огненная ульта догорела, крики стихли, и кто-то начал громыхать дверьми.

— Здесь нет, — донёсся знакомый голос. — И тут тоже.

— Каа-а-а-атя! Мы тут! Ту-у-у-ут!

— Бах! — без стука сквозь дверь прошло «Алое Спасение» и суетливо заметалось по комнате, как будто осматривая и ощупывая пленных девушек. И сразу же следом за артефактом в гримёрку залетели кадет Дольче, Её Сиятельство Ольга Фонвизина и…

— Тима!

— Ира!

Хакер сжимал в руках здоровенный разводной ключ. Перепрыгнув через шаманку, он в два прыжка оказался рядом со Скуфидонской, размахнулся и со всей дури шарахнул по наручникам. Раз! Два! И-и-и-и… Три!

Катя Чертанова решила, что никогда и никому не расскажет, что цепь артефактных наручников рассыпалась не от могучих ударов Тамерлана, а из-за того, что она нагрела их до бесстыдных температур. Катя драму уважала. А в особенности сцены воссоединения любимых — это же счастливый финал! Именно то, ради чего всё и затевается! Так что испортить что-то подобное у неё попросту не поднимется рука.

— Извини, что не послушала тебя.

— Это ты меня извини.

— О-о-о-оу! — протянула Чертанова, сцепила кулачки и облокотилась на них подбородком. — Какая милота!

— Катя! — вдруг услышала она откуда снизу. — Слышь⁈ Освободи меня!

— Шшш, — шикнула Дольче на шаманку. — Успеется.

У Дольче аж слёзы на глаза навернулись. Безо всякого стеснения Тамерлан и Скуфидонская миловались после долгой разлуки. Объятия, поцелуи, признания в любви шёпотом на ушко. Подобные сцены можно частенько увидеть на вокзале дальнего следования, после того как у перрона остановился поезд с дембелями.

— Оо-о-о-о-оу!

— Катя, ёптвою! — шаманка извернулась и…

— Ай! — … укусила Дольче за лодыжку. — Совсем сдурела⁈

— Освободи меня немедленно!

— Ну ладно-ладно. Сейчас попробую…

— Стоять! — крикнула Скуфидонская. — Не трогайте её!

* * *

— И-ИИИ-ИИ-ИИ! — снова заорала банши, и снова я полетел со сцены во тьму зала.

Поломать меня физически почти невозможно, но признаюсь, что в голове от криков этой бледной твари уже изрядно помутилось. Плоть — она плоть и есть; она ведь меня и мой дар обслуживать должна.

А вот мозги от вибраций сотрясались так, что чувствовал я себя теперь не очень. То ли как с похмелья, то ли как после сеанса игры в очках виртуальной реальности… пробовал я как-то раз эту приблуду и чуть на неё не вытошнился.

Короче:

Мутит.

Кружит.

В голове суета.

Тело не то чтобы вот прямо болит, но уже начинает потихоньку возмущаться такому наплевательскому отношению к себе. Ну а ещё бы! Мной ведь уже трижды пробили стену! С минуты на минуту помощь Фонвизиной потребуется; всё-таки под присмотром лекаря её уровня и спокойней, и целее.

Почему банши до сих пор жива?

Хороший, мать его, вопрос!

«Снеси ей голову», — кажется, как-то так сказал Лёха. Ну да, ну да. Я бы с радостью, да только не получается.

Мало того, что способность этой твари игнорировала мои щиты, так ещё и сама тварь игнорировала мою способность! Стоило мне хорошенечко прицелиться и послать в банши разряд сырца, как она вдруг развоплощалась.

Повторюсь — не имею ни малейшего понятия, как это работает. Но предположу, что бледная мерзость уходила в какое-то другое измерение. Измерение, мир духов, нижний план, верхний план, астрал, атсрал… можно называть, как угодно.

Вообще плевать, не думаю, что что-то из-за этого поменяется. Но вот по факту: как только я посылал в банши разряд, она вдруг становилась полупрозрачной, и разряд пролетал сквозь неё.

Рушил ещё какую-нибудь конструкцию несчастного Дворца Достижений, но поставленной цели как раз не достигал.

То же самое происходило, когда я пытался запереть гадину в энергетический шарик. И то же самое происходило, когда вмешивался Лёха: гигантские вьюны друида прошибали сцену снизу и пытались ухватить Сколопендру, но всё тщетно. Только деревянный помост зря разворотили, вот и всё.

Короче…

Бой явно затянется.

— Лёх, — как можно тише я добрался до друида; софиты пока ещё слепили банши, и ориентировалась она плохо. — Это надолго. Свяжись с нашими, пускай отводят народ подальше и создают буферную зону…

— Понял, — кивнул Михеев и рванул прочь из зала.

Что характерно, не переспрашивал. Мне иногда кажется, что у него выборочная глухота. Когда надо — всё с первого раза слышит.

Итак…

Друид погнал прочь, а я в очередной раз двинулся к сцене. Что я задумал? Драться. Пусть банши вообще не по моей специальности, а я её всё равно угандошу. Сдуру ведь что угодно сломать можно, а дури во мне хватает.

Измотаю.

Даже если эти скачки из материального мира и обратно не жрут ману — то есть работают так же, как огонь Чертановой — то рано или поздно всё равно измотаю.

Потому что даже самые естественные вещи устаёшь делать: ходить, дышать, если повторяешь это долго и интенсивно. Потому любую тварь с любыми способностями можно утомить.

Может, за пару часов, а может, и за неделю, но исход предрешён. Её источник — это её источник, а мой источник — весь мир.

Так кто же победит в таком случае?

Вот и я говорю…

— Хах, — тут я аж хохотнул, потому как кое-что вспомнил.

В истории семьи Скуфидонских уже случался подобный эпизод! Ну прямо вот как под копирку! Один из моих прапрапрадедов — не знаю даже примерно, сколько там на самом деле должно быть «пра» — засветился в народном фольклоре, сражаясь с похожей бабайкой.

Классика прям.

В сказках значится некий мифический Соловей-Разбойник, но на деле всё было куда прозаичней. Просто некий опальный боярин Соловьёв на почве уникального дара и недюжинной магической силы решил поиграть в сепаратизм.

Ну и доигрался, собственного говоря. До смерти и полного вычёркивания из Родословного Сборника Фамилий доигрался; победители написали новую историю, а эту гадину в неё ожидаемо не взяли. Так что остался Соловеюшка в народной памяти сказочным. И персонажем, и долбо…

Ладно…

Если верить моему семейному архиву, то прапра изматывал эту собаку три дня и три ночи. И дар у этой собаки тоже был как-то завязан на акустике.

Так что вот. Разница лишь в том, что Соловей свистел, а моя бабайка визжит, как истеричка. В остальном история повторяется.

Не наш ли отечественный банши он был? История умалчивает, ибо сравнивать предкам было не с кем.

Ну допустим…

Героическое многодневное превозмогалово — это, конечно, очень круто и эпично, но попытаться форсировать события всё равно стоит. И есть у меня одна идея.

— Эй! — крикнул я из зала и тут же прыгнул в сторону, уклонившись от крика. — Эй, дура! Сдавайся! Ты окружена! Твои люди мертвы! Давай договоримся по-хорошему!

— Ах-ха-ха-ха! — рассмеялась банши. — Ты всерьёз предлагаешь мне…

— Бах! — я послал в тварь сильнейший разряд сырцы. Конечно, ни о каких переговорах не может быть и речи. Да и быструю лёгкую смерть я ей обещать не могу, потому что любая смерть от моей магии — быстрая и лёгкая. Если только не пытать специально.

Так что сейчас я просто понадеялся на то, что заболтаю банши и всё-таки попаду. Не вышло. Тварь оказалась проворней.

— Ур-р-род! — рявкнула Сколопендра, вернувшись в материальный мир. — Ты и впрямь думаешь меня одолеть⁈ Ты и впрямь думаешь, что я окружена⁈

Отвечать не стал.

Приступил к выполнению плана номер два — ползком и втихаря добраться до раздолбанной каморки суфлёра и попробовать атаковать оттуда, то есть чуть ли не в упор шарахнуть. Посмотрим, что из этого получится.

— Наивный дурак! — разговорилась тем временем банши. — Поверь, мы ещё встретимся! — и тут вдруг…

Не мудрствуя лукаво, взяла и полетела на выход. Мне аж обидно стало от такой простоты. Подскочив, я начал бить по ней как из пулемёта, но всё мимо. Мимо, мимо, мимо. Тут же откуда ни возьмись появились Лёхины лианы — друид как мог силился ухватить Сколопендру, но тоже не преуспел.

Растения не могли поймать то, чего нет; банши двигалась к выходу из зала в своём нематериальном амплуа. Так ведь она и впрямь сбежит!

— С-с-с-сука, — прошипел я и бросился вдогонку…

* * *

— О-о-оооу! — опять протянула Дольче и ткнула Фонвизину локтем в бок. — Ты посмотри, как это мило! С полуслова друг друга понимают!

А речь шла об освобождении шаманки. Как оказалось, нельзя было просто взять и взрезать артефактную защиту ножницами; не всё так просто. Ира сказала, что некоторые из пут при нарушении целостности могут и убить.

К пленению Шамы триады отнеслись тщательно. Без недооценки противника. Шанса выбраться самостоятельно никакого. Да и посторонняя помощь с огромной долей вероятности отправит на тот свет. Подстраховались то есть.

Так что прямо сейчас Скуфидонская и Батхуяг в четыре руке играли на коконе шаманки, живо обсуждая процесс и щедро швыряясь друг в друга терминологией. Энергоканалы, цепи, шлюзы, перемычки, что к чему подвязано и что за что цепляется…

Пускай Тамерлан не был ни одарённым, ни тем более артефактором, однако дисциплину знал получше многих и как ассистент был незаменим. Плюс знания, плюс аналитика этих самых знаний да плюс две руки, если нужно тупо что-то подержать.

Хакер уже давно говорил, что, несмотря на магическую природу, артефакторика гораздо ближе к кодировке, чем кажется. Никакой оккультности, никакой тайны, которую невозможно было бы постичь. Всё очень логично. Всё взаимосвязано и капризно точь-в-точь так же, как и в языках программирования, когда из-за одной неуместной скобки рушится всё уравнение.

И более того!

Именно он выполнял за Иру некоторую часть работы. Изобретала Скуфидонская сама и первые образцы создавала тоже сама, а вот хакер задним числом сокращал артефакторные формулы. Избавлялся от лишних телодвижений и сводил всё к максимальной простоте. Свой труд Тамерлан называл «прописыванием макросов», чем периодически бесил Скуфидонскую, но…

Не сейчас.

Сейчас, в критической ситуации, вдали от лабораторий и компьютеров, хакер действительно оказался полезен. Если Скуфидонская где-то спотыкалась, то описывала ему, что видит благодаря своему дару, а он в свою очередь расшифровывал «код» и подсказывал решения.

— Погоди-погоди-погоди, — хмурился Тамерлан. — То есть всё на вот эту хрень зациклено?

— Ага.

— А эффект?

— Электрическая техника. Нарочно слабенькая, чтобы запутать… по ощущениям, как будто пальчиковая батарейка, но усиленная здесь, здесь и здесь.

— Как думаешь, сколько иксов?

— Если пойдёт по часовой, то икс сто, если против, то двести.

— Ага, — кивнул Тамерлан. — То есть либо тряхнёт, либо зажарит.

— Не вижу причин, по которой нужно создавать такую схему, чтобы просто потрясло. Зажарит, я тебе прям гарантирую.

— Кого зажарит⁈ — выпучила глаза шаманка. — Меня зажарит⁈ Зачем вы это гарантируете⁈

— Ксюша, лежи тихонечко, пожалуйста, — улыбнулась Ира и потрепала Шаму за щёку. — Всё по красоте сделаем, не сомневайся.

— Но это не точно, — хохотнул Тамерлан.

— Чиво⁈

— Режь здесь.

— Не надо!

— Ксюша, пожалуйста, не дёргайся.

— Не-е-е-ет!

— Для твоего же блага.

— Нет-нет-нет! Мне и так нормально! Давайте меня потом спасём, а⁈ Я уже привыкла и…

— Ты ничего не почувствуешь, — пообещала Ира.

— И это тоже неточно, — вставил хакер.

— Спасите! Помоги-и-и-ите! Оля⁈ Оль, слышишь⁈ Скажи им!

— А я-то тут при чём?

— Ты же княгиня!

— И что?

— Ир, режь.

— А-АААА!!! СПАСИТЕЕЕ!!!

Глава 2

Какая же быстрая тварь!

Едва я успел взлететь по ступенькам и выскочить в коридор, как бледная мерзость уже скрылась за поворотом. Уж не знаю, как работает её техника, и может ли она проходить сквозь стены, но она даже без этого быстрее меня!

Упустил что ли⁈

Проиграл⁈

И это мне что же теперь? Сдаться? Расписаться в собственном бессилии? Ночами не спать и ждать ужасной мести, потому что рядом рыщет злобная бесплотная тётя⁈

Да хрен там плавал!

Слабость — для слабаков, а я догоню!

Догоню во что бы то ни стало! Как и хотел, буду следовать за ней до тех самых пор, пока она не устанет! Караванами, теплоходами, я тебя убью, мон ами!

— У-у-у-у-уф, — я на секунду остановился, напитал конечности силушкой и рванул было дело вперёд, как вдруг…

Банши вернулась.

Выпрыгнула из-за угла обратно, вот только… а что с лицом? Испуганная она какая-то стала, потерянная и злая даже больше, чем раньше.

Банши на секундочку материализовалась и крикнула:

— И-ИИИ-ИИИ! — куда-то в коридор.

Крикнула, а затем снова стала прозрачной и метнулась в противоположную сторону; прямо в глухую стену. И вроде бы даже начала сквозь неё проходить, но тут… бах! Ударилась о кирпичную кладку, как если бы была материальна. Ещё секунда, и из стены показался зелёный полупрозрачный щит.

Заяц!

Заинька Шестаковой, тут как тут!

— Бах! — а это ещё один подоспел, с другой стороны. С разбегу крепко приложил банши щитом по затылку. Ну отлично же! Отлично! Стало быть, скоро и мой выход! Шаманские миньоны щемят тварь на астральном плане, а я дожидаюсь наяву — прекрасная связка!

Третий и четвёртый зайцы не заставили себя ждать. Призрачные мускулистые фигуры зажали банши в кольцо. Со стороны это было похоже на каноничную школьную сценку — как будто четыре хулигана окружили ботаника и теперь толкают его друг на друга.

Тварь в ответ ярилась, махала когтистыми руками и пыталась достать обидчиков, но всё без толку. А большего ей и не оставалось. Кричать она могла только во плоти.

Н-да…

Вот так знаменитый учёный Василий Иванович Скуфидонский сделал великое открытие в области метафизики: оказывается, что колебания упругих волн в газообразной среде никак не вяжутся с астральными проекциями.

А это значит что? А это значит, что если в старинном замке ночью кто-то стонет и гремит цепями, то с вероятностью в девяносто девять процентов это шумит БДСМ-оргия, а вовсе не жуткий призрак прежнего владельца замка.

— Щеми её, Ксюха! — заорал я, пускай до сих пор и не увидел шаманку. — Выкуривай с-с-суку!

— Хорошо, Василий Иванович! — донеслось до меня из-за угла.

Бах! Бах! Бах! Начался беспощадный пинг-понг Сколопендрой, где в качестве ракеток были призрачные щиты зайцев, а в роли шарика бледная зубастая башка. Бах! Бах! Бах!

Банши слабела.

Банши бледнела, хотя казалось бы — куда уж дальше?

Банши мотылялась из стороны в сторону, бесилась, но ничего не могла поделать с ситуацией. Не знаю, что случилось бы с ней, вырубись она в своём призрачном состоянии, ну так теперь и не узнаю никогда… в конце концов, тварь обрела материальные очертания и завизжала на зайцев в попытке отбиться.

Хватило ли мне тех долей секунд, чтобы снести ей голову?

Хватило…

* * *

— Прости, Аймурат, но вот это точно не моё.

— Э-э-э-э, — брат Тамерлана покачал головой. — Ну как так-то⁈ Батыр, он во всём батыр! — и снова всучил мне здоровенный композитный лук с кучей наворотов.

— Ну… ладно, — сказал я. — Допустим.

Встал, как учили — ноги на ширину плеч, левое плечо вперёд, подбородок повыше — наложил стрелу, зажмурил один глаз, начал натягивать тетиву и — прунь! — опять порвал.

— Ну не моё, говорю же!

— Ладно-ладно, — бородатый улыбнулся и похлопал меня по плечу. — Всё равно батыр!

Батыр я или не батыр, мы выясняли вот уже несколько часов кряду. Зачем-то. Зачем — даже не представляю, но сам я даже не заикался на этот счёт, не спорил и звание не отстаивал. Оно как-то всё само случилось.

Итого:

Бревно я уже метал, с тройкой лошадей в перетягивание каната играл, и да простит меня Мишаня, отжимал медведя от груди.

Честно говоря, я вообще не понял, как мы здесь оказались! Как будто морок какой-то! Вот мы с Шестаковой убиваем эту грёбаную Сколопендру. Вот выбираемся наружу.

Вот к Дворцу Достижений в компании ордынских пограничников приезжают люди Гринёва. Вот Ирка объясняет им за Чао и его сознательность и перевоспитание, вот мы грузим Чао в машину, вот мы стоим, переводим дух и дышим воздухом, а потом вдруг р-р-р-р-раз, и вот: уже посасываем кальян, сидя на тахте во дворике семьи Батхуяг.

То, что ордынцы на своей земле ребята дружелюбные и гостеприимные — это как бы непреложный факт; это всем и без меня известно, так что не удивлю. Но! Семья Тамерлана в своём гостеприимстве оказалась какой-то… какой-то яростной! Непримиримо-дружелюбной и ультимативно-гостеприимной!

Отказать им просто не получилось!

Закрутили, завертели! А поехали, Василий Иванович, а мы тебя не можем просто так отпустить, а это как же так гостя не уважить⁈ А вот тебе вино попробуй; это с нашего виноградника. А давай танцовщиц пригласим, а давай на лошадях покатаемся, а давай то, а давай сё…

Короче…

Прямиком из Дворца Достижений Атырау мы почти сразу же попали за праздничный стол. Дамир, племяш Тамерлана, сказал, что с мэрией города сам всё утрясёт и за ущерб рассчитается. Мол, так и так, наши пограничники недоглядели, а потому и косяк за нами. Да и в целом, мой интерес в истории со Сколопендрами — вытащить из плена своих девок, а дальше уже пускай специально-обученные люди разбираются.

Закрыл я для себя этот вопрос.

Сколько ехали и куда, рассуждать не берусь, потому что в пути немножечко задремал от усталости. Всё-таки потрепала меня банши знатно, и мозгу требовалась перезагрузка.

Вздремнул я, получается, а когда проснулся, мы уже были здесь.

— Я тут всё детство провёл, — неловко улыбнулся Тамерлан.

И всем бы, блин, такое детство!

Трёхэтажный дворец посреди степи. Беленький, чистенький, весь в вензелях и барельефах. Прикидывать квадратуру даже не берусь. Ни дома, ни уж тем более придомового участка — такое чувство, что ограда уходила куда-то далеко за горизонт.

У дома — прудик с карпами на восточный манер, за домом — конюшня. Гостевых домиков вообще не счесть — турбаза настоящая или кемпинг. Изнутри домики представляли собой махонькие такие однокомнатные квартирки-студии без кухни, но всё равно.

Было их настолько дохрена, что каждой альтушке свой собственный выделили. А нас с Лёхой вообще объявили батырами и настояли, чтобы мы заняли крыло в хозяйском доме.

Затем семейство Батхуяг дало нам буквально пятнадцать минут привести себя в порядок, и понеслась.

— Пойдём-пойдём-пойдём, Василий Ива-а-а-аныч! — увлекал меня за собой Аймурат. — Дорогой ты мой, тебя одного ждём! На том свете отдыхать будем, а сейчас веселиться надо!

Погода позволяла, а потому сели на улице. За длинным столом собралось человек, не соврать, пятьдесят. И каждый приходился Тамерлану ближайшим родственником, а уж кто кем — тут сорян, как говорится, но эту информацию с наскока не освоить.

Кроме Дамира и Аймурата, мне хорошо запомнился лишь один пузатый сумрачный господин в белых кожаных туфлях — уж больно он меня взглядом сверлил. Ну, честное слово, как будто я ему денег должен! В остальном же — радушие как оно есть; искреннее и прямо вот через край. У нас всё-таки менталитет северный, более сдержанный, и такое бурное выражение чувств может показаться наигранным, но… это в нас скорее проблема, а не в них.

Итак…

Живая восточная музыка, живые кареокие танцовщицы — сисястенькие и в юбках из монет — вино, веселье, ну а стол… о-хо-хо. Вот… не хочется грешить на Кузьмича. Он в курсе, что продукты — это самое последнее, на чём я хотел бы сэкономить, но всё равно таких фруктов в Подмосковье сроду нам на стол не доставал.

Дыни без преувеличения — мёд. Персики чуть не лопаются от сока, а виноград такого калибра я вообще никогда не видел — размером чуть ли не с бильярдный шар. Кстати! Особенно этим виноградом заинтересовались Лёха со Стекловой. Друиды сплёвывали косточки в руку, а потом без палева пихали их по карманам.

А это значит, что новый стартап уже на подходе. Как с куста; не успели ещё арбузы забыться. Когда только всё это успевать?

Ну да ладно!

К столу:

Фрукты, орехи, свежий хлеб из тандыра, разноцветные восточные сладости, от которых аж зубы слипаются, и, конечно же, мясо. Барашкин шашлык. Сказочный настолько, что аж материться хочется. Корейка, стало быть, и мякоть. Хрустящий жирок, тающие коллагеновые прослойки, да и сама плоть прямо по волокнам расходится.

— У-ууууу, — в какой-то момент голодная после плена Шестакова чуть в белково-углеводный обморок не отправилась; дорвалась девка до вкусного.

Так… что ещё?

Отдельная песня — это вино. Обычно я полусладкое не приемлю. Пускай оно хоть сто тысяч миллионов будет стоить и выросло на самом козырном склоне самого козырного региона Франции, один хрен.

И не столько из-за предрассудков насчёт того, что это девочковый напиток, сколько из-за понимания: любое полусладкое вино — это сухое вино, которое испортили сахарным сиропом.

Так вот.

То, что подали к столу Батхуяги, было не просто полусладким, а прямо-таки сладко-сладким, но… это было вкусно! Домашнее креплёное фруктовое вино — вообще из другой оперы. Это не про аристократию; не про снобов с пресными рожами, которые катают по нёбу глоточек и чего-то там рассуждают про землистые нотки. Вино Батхуягов — это про веселье в кругу своих. Пить его надлежало быстро и помногу.

Во всяком случае позолоченный кубок с рубинами, который вручил мне лично Аймурат, был не менее чем полулитровый.

— За возвращение нашего Тамерланчика! — заорал один из старших братьев нашего хакера. — До дна, до дна, до дна!

И весь напряг, связанный с кланом Сколопендр, Сингапуром, разрушенным мостом, пленённой сестрой и прочим-прочим-прочим, наконец-то меня отпустил. Фактически оно всё закончилось ещё утром, но мозгами я понял это только сейчас.

Ещё один тост — на сей раз в честь гостей — и Дамир потащил нас с Лёхой на свои игрища. Причём сперва просто хотел похвастаться какими-то породистыми конями, а потом слово за слово и давай нас на предмет батыра проверять.

А мы, как дети, только и рады были.

По факту, мы с Лёхой батыры и есть. Богатыри то есть. Вот только в империи это название подзабылось, и традиции европейщиной обросли. А тут батыров чтят.

— Лёха-батыр, давай теперь ты! — это Аймурат передал Чего другой лук.

И вот тут друид не оплошал. Попал в мишень с пятидесяти — кажется — метров. Не в яблочко, конечно, но всё равно очень близко.

— Ай да Лёх-батыр! — за это его тут же подхватили и начали качать на руках. — Ай да молодец!

Не знаю, с чего у них тут культ Михеева процветает, но о нём ордынцы явно наслышаны куда лучше, чем обо мне. Ну хоть тут секретность работает. Хотя бы немного.

— Пойдёмте за стол! — скомандовал Аймурат, и на том батырские игры наконец-то закончились.

Начало темнеть.

Вокруг застолья зажглись факелы, на танцовщицах стало чуть меньше одежды, а музыканты пересели с национальных духовых на национальные ударные. Не помню точно, как эта их штуковина называется — то ли дарбука, а то ли дарабука… короче, кожаный такой барабанчик на длинной ножке.

И тут я заприметил, что Ира вместе с Шестаковой почему-то не участвуют во всеобщем веселье. Сидят невдалеке за отдельным столиком и о чём-то активно трут.

— Вась! — крикнула сестра, увидев меня. — Вась, иди сюда скорее!

* * *

Зев пещеры открывался прямиком на извергающийся вулкан. Александр Борисович Алёшин сидел на каменном троне, высеченном прямиком из чёрной породы, и наблюдал за шоу. Потому как больше наблюдать здесь было незачем.

Чуток сталактитов, чуток сталагмитов, черепа по полу, да вот и всё. Жилище Чамары изо всех сил стремилось к минимализму.

Да, за спиной часть пещеры отделялась шёлковой ширмой, за которой находилось ложе суккубы. Гигантская постель с кучей подушек, свечи, бутылочки с маслами и какие-то странные качели с потолка, но… туда его не приглашали.

Хотел ли он туда?

О, да!

Но как бы ни была хороша Чамара…

— Не заманишь нас сиськами мясистыми, — твёрдо решил для себя повар.

За годы изнурительной работы его пирамида потребностей изрядно деформировалась. Да и юношеский спермотоксикоз уже не так бил по мозгам. Так что теперь, когда демоница торчала ему одно желание, он не собирался размениваться на несколько минут плотских удовольствий.

Нет-нет-нет…

Такой шанс нельзя слить так глупо.

— Скучал? — раздалось со стороны входа.

Хозяйка пещеры вернулась. Соблазнительно покачивая бёдрами, она подошла к трону, присела на подлокотник и как будто бы невзначай прижалась грудью прямо к лицу повара.

— Не передумал?

— Нет, — стиснув зубы ответил Алёшин и закинул ногу на ногу.

— Ну, как знаешь, — Чамара зловеще улыбнулась и передала повару пробирку с красной люминесцирующей жидкостью. — Это эссенция Ада.

— Кайф! — Алёшин вскочил с трона.

— Я выполнила свою часть сделки, — хмыкнула демоница и сползла на освободившееся сиденье.

— Спасибо!

— Не спеши, Алёш-ш-шин. Не спеши.

То ли улыбка была на её лице, а то ли оскал. В глазах демоницы в прямом смысле слова зажглись огни.

— Дальше ты принимаешь решение сам, — сказала она, едва сдерживая мрачную радость. — И только сам. Рекомендую хорошенечко подумать ещё раз. Взвесить все «за» и «против». Выпьешь, и твоя жизнь никогда не станет прежней…

— Мне батя так же про водку говорил, — пробубнил Алёшин, рассматривая жидкость на свет.

Чамара перестала улыбаться и едва удержалась от того, чтобы не закатить глаза. Ремарка повара была неуместна и развеивала всю атмосферу таинства.

— Кажется, ты не понимаешь, насколько всё серьёзно, маленький глупый человечишка.

— Да всё я понимаю, — отмахнулся Сан Борисович.

— Нет, не понимаешь! — суккуба повысила голос. — Это не шутка! Выпьешь и больше никогда не вернёшься в родной мир! Никогда не увидишь близких! Твоя душа навечно будет привязана к Аду! А помимо прочего, тебе придётся… эй! Ты что, уже выжрал всё⁈

— Ага, — кивнул Алёшин, занюхивая эссенцию Ада рукавом.

— А дослушать⁈

— «Помимо прочего, тебе придётся пожинать грешные души»? — уточнил повар. — Это ты хотела сказать?

— Не обязательно грешные, но…

— Поставить меня перед сложной нравственной дилеммой хотела, да? Типа, стоит ли мой покой всех тех страданий, которые я принесу в мир? Так вот слушай, стоит! Срать я хотел на грешников! Одним больше, одним меньше! Я для себя пожить хочу в кои-то веки! И чтобы не возвращаться на кухню, я не только на такое готов! Я готов даже на… ой…

Повар выпучил глаза и схватился за живот.

— Ой-ой-ой…

И тут:

— А-ААА!!! — Алёшин заорал от боли и упал на пол.

Кожа горела огнём. Заныли ногти, заболели зубы, виски сжало тисками, а пальцы ног как будто угодили в мясорубку. И ещё! Внезапно, один очаг боли расположился чуть выше задницы — не иначе Алёшину долбили копчик перфоратором.

— АААА-ААА-АА!!!

Превращение началось!

Катаясь по пещере, Алёшин стремительно краснел, будто брошенный в кастрюлю рак. Поварские тапки слетели, носки разорвались в клочья, и на месте человечьих ног появились копыта. Треснули штаны, и наружу вырвался длинный хвост с ороговевшим стреловидным наконечником.

Радужка глаз пожелтела, а сам зрачок вертикально вытянулся. Увеличились в размерах клыки. Выросли звериные когти.

Итого метаморфоза длилась не дольше минуты, но для Алёшина время растянулось в бесконечность. Во-первых, больно. Во-вторых, самое значимое событие в жизни как-никак.

— У-у-у-ух, — адский повар кое-как поднялся на ноги.

Поднялся и первым делом отбил копытами о камень пещеры незамысловатую чечётку.

— Ах-ха-ха-ха-ха! — рассмеялся он. — Ну что⁈ Всё⁈ Я теперь демон⁈

— Скорее уж чёрт, — скрестила Чамара руки на груди.

— Э-э-э! — протянул Алёшин. — В кругах, к которым я близок, слово «чёрт» — очень обидное, — а затем осмотрел свой хвост. — Ну демон же!

— Младший, — ответила суккуба. — Очень-очень-очень младший. Внештатный заместитель стажёра или что-то около того. От бездумной рычащей твари тебя отделяет всего лишь одна ступенька развития, и то… я не совсем понимаю почему.

— А и хрен с ним! — махнул рукой Алёшин и пустился в пляс. — Главное, что я теперь свободен! Ах-ха-ха-ха-ха!

Сан Борисович схватил суккубу за руку, сдёрнул с трона и закружил в танце. Теперь, когда все основные потребности повара — а именно «не быть поваром» — были удовлетворены, можно было задуматься и о прекрасной половине демоничества.

— Ах-ха-ха-ха-ха! — Алёшин залихватски схватил суккубу за зад, за что тут же получил удар под дых и отлетел к дальней стене пещеры.

Собрал спиной несколько сталагмитов и затормозил затылком об камень. Проморгался, поднялся, отряхнулся и… снова заржал.

— Ты видела, а⁈ Видела⁈ Да я, блин, неубиваемый!

— Видела-видела, — вздохнула Чамара. — Теперь ты приготовишь для меня ужин?

— Легко! — ответил Алёшин, наощупь изучая свои новые клыки. — Где это твоё свидание будет проходить и когда?

— Да вот прямо здесь, — ответила суккуба. — И как можно скорее…

Глава 3

— … я маленькая была, — продолжила рассказывать Шестакова. — Много чего не помню, много чего не понимаю. Да и не разговаривали со мной обо всяком таком… ну… сами понимаете. Сколько мне лет-то было?

— Понимаю, — кивнул я.

За спиной продолжалось безудержное веселье, а мы с сестрой и шаманкой сидели за отдельным столиком, болтали и передавали по кругу кальянную трубку. Аймурат поклялся, что специально для нас забил какой-то волшебный безникотиновый табак. Дым от него был густой и вкусный; не берусь утверждать, но похоже на микс мяты, винограда и ещё чего-то фруктового. Хотя, возможно, это был привкус от чаши, свёрстанной из грейпфрута.

А говорили мы — опять, блин! — про Сколопендр.

Радовало лишь то, что в прошедшем времени и вскользь. Ксюха наконец-то расслабилась и теперь честно вываливала на нас с сестрой всю правду.

И если очень коротко, то правда была такова: отец шаманки изобрёл уникальную глушилку, а Сколопендры ради этого изобретения вырезали весь род Шестаковых и выкрали тетрадку с чертежами. Затем Ксюша повзрослела и выкрала её обратно. Затем сингапурцы снова её выкрали! И вот, наконец-то, изрядно помотылявшись по миру, злосчастная тетрадь снова оказалась в руках Шестаковой.

И да!

Репутация Иры Скуфидонской, как артефакторши, была спасена. Ни исправлять, ни перед кем-то оправдываться было не нужно.

— … помню, как отец говорил, что эту штуку нельзя использовать для благих целей.

— Ну-у-у-у, — затянула Ирка.

— Тише, — перебил её на упреждение. — Пусть договорит.

Насколько я понял, перед отцом Шестаковой встала классическая дилемма создателя атомной бомбы. Придумал хератовину себе на голову, мучился-мучился, а в конце ещё и поплатился за то, что долго мучился.

— Так что я искала эту тетрадь, чтобы уничтожить, — тут на глаза Ксюхи навернулись слёзы. — Но не смогла…

Впрочем, Шама довольно быстро усмирила эмоции и продолжила:

— Рука не поднялась. Это же, получается, всё, что осталось от моей семьи. Наследство моё, — а затем хмыкнула. — Приданное…

Тут позади начался какой-то кипиш. Крики, свист, хлопки, улюлюканья. Я обернулся посмотреть и понял, что это файершоу началось. Вот только не понял — танцовщицы сменились или просто сгоняли за всеми этими горящими штуковинами?

Не суть…

Главное, что огонь был обычным; не магическим. В противном случае, Дольче могла бы не удержаться и пойти хвастать своим скиллом. А прилюдные демонстрации демонической силы нам явно ни к чему.

— Ну слушай, — слово взяла Ира. — Ты зря говоришь, что эту штуку нельзя для благих целей использовать. Ведь если у нас есть глушилка, то мы на её основе можем сделать такую охранную систему, которую она заглушить не сможет. Верно я рассуждаю?

— Ну… наверное?

— Да мы с тобой индустрию продвинем! — у Ирки аж глаза загорелись.

— Мы? — уточнила шаманка.

— Мы! А почему бы и нет? Я — артефактор, ты — техномаг! Таких дел наворотим, что…

Тут Ирка осекалась, потому что к нашему столику подошла целая делегация. Тамерлан с братьями и тот самый господин в белых лакированных туфлях, что мне изначально не понравился. Как оказалось, не зря:

— Она⁈ — спросил пузан, указывая на Иру.

— Дядя Булат…

— Она, я спрашиваю⁈

— Кхм-кхм, — прокашлялся я. — А в чём, собственно говоря, дело? И почему вы тычете пальцем в мою сестру?

* * *

Ситуация явно накалилась. С одной стороны, если бы не родня Тамерлана, то неизвестно, чем мог закончиться эпизод со Сколопендрами. Скорее всего, я был бы сейчас международным преступником, прорвавшимся в Орду с боем.

И с транспортом клан Батхуяг нам помог, и в бою плечом к плечу встал, и приветил радушно. Накормили, напоили, разместили. Не одного, как говорится, барана в нашу честь зарезали и из кожи вон лезли, чтобы угодить.

С другой стороны, меня такое поведение «дяди Булата» не устраивает совершенно. Пусть эта истеричка только попробует что-то ляпнуть в адрес Иры — не стерплю. Мы хоть и гости, а вытирать об себя ноги не позволим.

— Тамерлан, как так⁈ — орал пузатый. — Ты что, позабыл о своих обязательствах⁈

— Дядя, я был ребёнком, и за меня всё решили, так что…

— Решили, потому что так надо! Ты что, Тамерлан, старшим перечить собираешься⁈ Ты что, от корней отрываешься⁈

О-хо-хо-хо-хо…

Ирка сейчас готова была сквозь землю провалиться; аж покраснела вся. Неловко ей — не то слово. И по-хорошему, мне бы сейчас врезать дяде Булату, чтобы тот закрыл свой рот. Но! Для такого поступка нужен веский повод.

Повод, которого мне пока что не дали. Вроде как разговор вокруг Иры вертится, однако про неё ни слова. Исключительно насчёт Тамерлана.

— Так, — я встал из-за стола и тут же.

— Погоди, Василий Иванович, — улыбаясь, меня за плечо обнял Аймурат; что характерно, без тени угрозы. — Погоди, пожалуйста, — а Тамерлан и его дядя тем временем продолжили выяснять отношения на повышенных тонах.

Итак…

Вся ситуация прекрасно читалась между строк. То, что Тамерлан живёт с моей сестрой — это я уже понял и даже частично принял. Было время поразмышлять. Не знаю, на какой именно стадии принятия неизбежного я сейчас нахожусь, но…

Блин.

Ира выросла. Факт. И рано или поздно обязательно задумается о семье. Отношусь я к ней всё-таки по-отечески, и бьюсь об заклад — в мире нет ни одного отца, который не муссировал бы те мысли, которые успел помуссировать я. Какие именно? Да понятно, блин, какие! Но сейчас не об этом.

Сейчас о новых вводных.

Насколько я понял, этот пузатый говнюк давным-давно договорился породниться через Тамерлана с другой влиятельной семьёй. Не берусь называть традицию варварской, потому что у нас тоже такое сплошь и рядом. Немного не в той форме, но всё же.

С Тамерланом я уже малость свыкся. Опять же, показал он себя хорошо. Хоть и хакер, а человек решительный, боевой. И Ирку любит, не зря же на след Сколопендр сразу напал и врагов не побоялся. Вроде как свой уже.

Драма между тем набирала обороты.

— Как ты мог позабыть о Диле⁈

— Дядя, я видел её всего лишь раз в жизни и…

— И нечего тебе на неё смотреть до свадьбы!

Снова дядя Булат прошёл по краю. Первый же комментарий в адрес Иры или какое-нибудь сравнение, и ему бы не поздоровилось. Однако тут:

— Хватит! — заорал Тамерлан. — Замолчи!

— Да как ты смеешь⁈

— Смею!

То, что у мальчонки есть яйца, я понял уже давно — поступки говорили сами за себя — однако всё равно остался под впечатлением.

— Это моя невеста! — заорал Тамерлан, указывая на Иру. — Хотите вы того или нет! Если не примете её, то я отрекусь от семьи! Уеду, но на сей раз навсегда! Совсем! И имя возьму другое! И фамилию! Стану Тимур Батхуягов!

— С таким именем в стенд-ап хорошо пойти, — ни к месту вставила шаманка, явно заворожённая действом, и добавила ещё: — Хы-хы.

Наступила тишина.

Стол позади нас тоже смолк. Музыканты взяли паузу, да и барышни с огненными жезлами неловко молчали, ожидая, чем разрешится ситуация. Дядя Булат смотрел на Тамерлана. Тамерлан смотрел на дядю Булата.

— Любишь её, да? — наконец, разродился последний.

— Люблю!

И тут… всю мрачность пузатого как ветром сдуло. Широко улыбнувшись, он начал медленно хлопать в ладоши.

— Ай молодец, Тамерланчик! — присоединился Аймурат.

Ещё секунда, и грянули овации. Громкие, радостные, со свистом и имитированием волчьего воя.

— Ах-ха-ха-ха! — дядя Булат крепко обнял Тамерлана. — Диля уже три года как замужем! Проверяли мы тебя, племяш… ну а теперь, — пузатый отлип от хакера и взглянул на меня. — Теперь свататься будем!

Во как.

А я уж думал, что наше согласие не требуется.

— Ну что, Скуф-Батыр⁈ Родниться будем⁈ Благословишь моего племянника⁈

Я в ответ лишь улыбнулся и протянул Тамерлану руку. Не смог удержаться, чтобы не сжать её побольнее — вместо тысячи слов о том, что думаю на весь этот счёт.

— Уай-я-я-я-я! — чуть ли не на ухо заорал мне Аймурат, вытащил из кармана пульт и тыкнул на большую красную кнопку.

Грянул салют.

— Ир, — шепнул я сестре на ухо спустя пару минут, когда, наконец, сумел протолкаться к ней сквозь родню Тамерлана. — Ты же не будешь брать его фамилию?

— Конечно же нет, — шепнула в ответ сестра.

Всё хорошо, что хорошо заканчивается, — подумал я…

* * *

Светило солнце. На юг улетал клин журавлей. Где-то вдалеке на разные голоса орали карликовые козлы, а Кузьмич рубил лопатой головы кротам.

Удалёнка.

Ну наконец-то, чёрт возьми! Наконец-то я дома!

Даже не знаю, сколько прошло времени с событий в Атырау — совсем потерялся в днях — но не меньше недели точно. Пускай обратно мы добирались самолётом — шпицы в багажном отделении охренели от соседства с Мишаней — я всё равно принял решение отдыхать.

Любое движение группы «Альта» обязательно приводит к остросюжетным последствиям, а потому пускай не двигаются хоть какое-то время совсем.

И хотя отдых немного затянулся, я всё равно ни о чём не жалею.

Передышка была нужна.

Да и потом! Передышка не есть бездействие. Мир не тормознул по моей прихоти, и события в нём продолжили происходить, да притом вскачь.

Господа министры — вот, например, почти закончили полигон. На днях должны сдать в эксплуатацию; вот тогда-то мы тренировки и возобновим. Не терпится уже раскрыть потенциал Смертиной или Стекловой.

Последняя, впрочем, и без меня справляется. С утра до ночи пропадает с Михеевым… у них там дел невпроворот, и всё нужно успеть до зимы. И звёздный кактус, и арбузы, и виноград, и мало ли что ещё.

М-м-м… Дальше:

Ира с Тамерланом выкупили тот злополучный дом, посредством которого на нас нападали вот уже два раза, так что теперь — ну я, блин, очень на это надеюсь! — оттуда угрозы ждать не стоит. Сестра так загорелась идеей совместных разработок с Шестаковой, что решила переехать в Удалёнку. Лабораторию свою перетащила, наработки все, компьютеры.

Пришлось, правда, с председателем договариваться о проведении дополнительной линии электроснабжения. Всё-таки для нормальной работы ребятам нужен бесперебойный источник энергии — а в идеале вообще автономный.

Яковлевич сперва артачился, но за деньги, как говорится, да.

Плюс несколько дизельных генераторов на всякий случай закупили, чтобы уж наверняка. Во-о-от… а тестировать новейшую охранную систему было решено на моём доме. Ну… Раз уж старая перегорела без права на реабилитацию, то почему бы и нет?

Так что Шестакова у меня теперь тоже при деле.

Как и Чертанова: покуда в закрытии трещин образовался перерыв, она договорилась со своей демоницей на ежедневные уроки. Уходила в лес рано по утру, а возвращалась к ужину. Довольная, усталая и неизменно провонявшая дымом.

Невольно задумаешься о том, что правильная работа высокого начальства заключается в том, чтобы загрузить работой других. И пока что я прекрасно справляюсь!

Так…

Что ещё?

Уладили вопрос с Женькой Даниловым. Раз уж сингапурские инвесторы оказались пшиком, то есть ведь на этот случай и русские. Я вот, например.

Да-да-да, заводу быть, а я отныне владелец половины всех активов новоиспечённого бренда «Jack Daniels». Бабки, вырученные после авантюры с Несвицкими, пошли на благое дело. Женька счастлив, да и я тоже рад.

Работать решили в строгом пополаме, без контрольного пакета акций.

А чтобы спустя много-много поколений семьи Скуфидонских и Даниловых вдруг не решили всё это дело переиграть и не наломали дров по дороге, был составлен договор. Не абы кем, а Иммануилом Абрамовичем Куцевичем — тот прописал всё так, что передел имущества практически невозможен.

Ну и наконец…

— Звали, Василий Иванович?

— Звал-звал, — улыбнулся я. — Проходи, Ксюш, садись.

Шаманка подозрительно сощурилась, открыла калитку и двинулась к беседке в мою сторону. Оглядывалась по дороге, как какой-то мелкий грызун, и явно ожидала подвоха. Ну оно и понятно, на самом деле. До сих пор мы встречались с Шестаковой тет-а-тет только для того, чтобы я выписал альтушке щедрых звиздюлей.

Но не сегодня!

Сегодня повод самый что ни на есть радостный.

— Садись, — я указал шаманке на скамейку напротив, а сам взялся за телефон. — Алло, Степан Викторович, здорова! Включаю громкую связь, Шестакова рядом.

— Э-э-э, да, — сперва замялся Стёпка. — Ксения Константиновна, здравствуйте!

— Здравствуйте, — Шама выпучила на меня глаза.

Выпучила и беззвучно спросила, мол, что за дела? Я так же беззвучно попросил её слушать внимательно.

— Ксения Константиновна! Во-первых, хочу выразить восхищение тем, как стойко вы перенесли все невзгоды плена и…

— Стёп, давай к основному, — попросил я.

— Хорошо. Ксения Константиновна, от лица Его Величества я хочу поблагодарить вас за содействие в поимке опасной преступной группировки, а также неоценимый вклад в технологическое развитие Империи…

— Чиво? — шёпотом уточнила у меня Шама.

— Чертежи, — объяснил я. — Наверху в курсе про вашу с Ирой работу.

— … я чрезвычайно рад, что именно мне выпала честь сообщить вам эту новость! Ксения Константиновна, указом Его Величества вам возвращается титул, утраченный вашим отцом ввиду трагических обстоятельств.

— Чиво-о-о-о-о⁈

— Отныне вы — баронесса Шестакова! Поздравляю вас, Ваше Благородие!

— Ваше… Благо… чиво-о-о-о-о?

Татуированное Благородие с розовыми волосами пучила на меня глаза и хватала ртом воздух.

— Это ещё не всё, — подмигнул я.

— Так же уполномочен сообщить, что отныне ваш титул является наследным, — продолжил Стёпка. — Так что через неделю мы ждём вас в Кремле с тем, чтобы торжественно вписать ваше имя в Родословный Сборник Фамилий Российской Империи.

— У-у-у-у…

— Ваше Благородие?

— Всё нормально, Стёп, — хохотнул я. — Это она так радуется.

Кажется, у Шестаковой голова закружилась. Ну да. Не каждый день узнаёшь, что будущий муж не будь дураком возьмёт твою фамилию… ещё бы Тамерлан так же поступил — было бы вообще прекрасно.

— Ксюш, ты как? — спросил я.

— Н-н-нормально.

— Тогда скажи дяде Стёпе «спасибо».

— Спасибо, дядя Стёпа.

— Вам спасибо, Ваше Благородие! — крикнул Державин. — Служу Империи! — и отключился.

А шаманка поднялась со скамейки и на ватных ногах молча побрела куда-то вдаль. Тут она вспомнила о моём присутствии, оглянулась ошалелым взглядом, сказала:

— А это кто был?

— Ректор твой, Степан Викторович Державин.

— Ааа… понятно…. Я туда, — и махнула в неопределённую сторону.

— Иди-иди, — ухмыльнулся я. — Благородие…

* * *

Не уверен, что слово «инаугурация» подходит ко вполне себе обычному жалованию баронского титула, однако Шестакова повторила его сегодня раз сто.

Не меньше.

А что надеть на инаугурацию? А что с собой взять на инаугурацию? А кто будет на инаугурации? А кого можно взять с собой на инаугурацию?

В конечном итоге пригласила с собой меня, Лёху и всю группу «Альта». На инаугурацию, ага. О том, что Шестакова вскорости станет баронессой, я знал уже несколько дней — собственно, я эту идею и продавил — а потому успел подготовиться. Так что сегодня вечером планировался предварительный праздник.

Маленький, но отнюдь не скромный.

Кузьмич уже подсуетился насчёт стола и пиротехники. Темнеет пока ещё поздно, так что бахать в ночи над Удалёнкой полноценный салют — как мне кажется — перебор. А потому мы взяли всего одну коробку фейерверка на пару минут, зато о-о-о-очень много бенгальских огней и китайских фонтанчиков.

Девки, для которых титул Шестаковой стал новостью, уже вовсю суетились. Хотя… я бы даже сказал «преимущественно суетились». Праздник должен был состояться у меня дома, а потому всё основное подготовил Кузьмич. Альтушки же в основном бегали туда-сюда с выпученными глазами, красили эти самые выпученные глаза и искали подходящий случаю наряд.

Одна только Долчье пока что запропастилась в лесу. Но это нормально; это планово. У них сегодня занятие с демоницей. А та, — стоит отдать ей должное, — Чертанову не щадит и всякий раз уматывает в чепуху.

А вот, собственное говоря, и она.

— Василий Иванович! — крикнула взлохмаченная Катя, едва вывернув из-за угла.

Я как раз вышел за участок и забирал у курьера подарок для Шестаковой — два вольфрамовых кастета, стилизованных под заячьи лапки. И на каждом инициалы «К. Ш.» с вензельками. Штука дорогая, но пока что бесполезная.

Но это не беда.

На то, чтобы сделать из кастетов полноценные артефакты, она уж как-нибудь сама с Иринкой договорится.

— Спасибо, — расписался я на бланке и отпустил курьера.

— Василий Иванович! — тем временем Чертанова перешла на бег. — Василий Иванович, хорошо, что я вас встретила!

Так…

Опыт общения с альтушками у меня уже имеется. А потому я хорошо знаю, что с подобных заявлений неизменно начинается какой-то кипиш. С одной стороны. А с другой, очередь Чертановой косячить и втягивать меня в сомнительные ситуации уже прошла. Хватит; пора бы и другим уступить.

О-хо-хо…

То ли юморю, а то ли пророчествую.

— Василий Иванович, Чамара очень хотела вас видеть.

— Демоница, что ли?

Не то чтобы я не помнил её имя, но на всякий случай решил уточнить. Ну… Чтобы подчеркнуть абсурдность обстоятельств. То есть меня хочет видеть не кто-нибудь, а вот именно прям демоница. Что уже само по себе ненормально, поскольку точек соприкосновения с Адом, кроме Чертановой, у меня нет и быть не может.

— Да, — кивнула Дольче, а сама лыбится так хитро и волосята свои чернявые на палец наматывает.

— Зачем?

— Сказала, что это очень срочно.

— Подробности, — попросил я. — Хочу знать контекст.

— Да я сама не знаю, — довольно искренне сказала Катя, и, как мне показалось, в её голосе сквознула обида на демоницу. — Что-то связанное с моим обучением. А что именно она не сказала.

— Накосячила чего-то где-то?

— Нет! — тут обида стала ещё сильнее. — Ничего я не косячила!

Ну…

Ладно.

Сказать, что мне совсем неинтересно общение с разумным иномирным существом — значит соврать самому себе. Пускай говорит, что хочет, а потом и я её немножечко расспрошу. Всё-таки мои амбиции лежат в области скуфонавтики, и кто как не наша штатная суккуба может поделиться полезными сведениями относительно других реальностей?

А потому я быстро взглянул на часы и решил, что полчаса-час у меня точно есть.

— На, — вручил я Чертановой посылку. — Передай Кузьмичу, он знает, что делать.

— Ага, — мотнула альтушка головой. — А чего это?

— Подарок Шестаковой.

— А чой-то⁈ У неё днюха, что ли?

— Нет.

— А…

— Потом сама расскажет, — я подтолкнул Дольче к калитке, а потом вдруг вспомнил: — И ещё! Тебе задание. Ответственное, как сама ответственность. Пока я отлучусь, проследи за тем, чтобы вся группа «Альта» была рядом с домом. И чтобы ни почтальоны, ни соседи, ни приставы, ни газовые службы, ни свидетели моржовы к участку даже на пушечный выстрел не подходили. Это понятно?

— Да, Василий Иванович!

— Я сейчас абсолютно серьёзно, — уточнил я. — Если что, не стесняйтесь. Один предупредительный в воздух, а потом сразу же на уничтожение. Поняла?

— Поняла, Василий Иванович!

— Ну тогда шуруй.

Как оказалось, мир кишмя кишит людьми, которые желают зла либо мне, либо кому-нибудь из моих воспитанниц. И не хватало ещё, чтобы какая-нибудь погань пробралась ко мне в дом в тот самый момент, когда охранная система вышла из строя…

Глава 4

— Кто хороший мальчик⁈ — я почесал грифондюка по рёбрам. — Лёня — хороший ма-а-а-альчик!

Монстр так соскучился по человеческому обществу, что кинулся ко мне, едва завидев. Вёл себя, как здоровенный добродушный пёс. Разве что ввиду физиологии слюнями не пачкался и вместо поскуливания радостно гулюгал.

Чамары рядом с порталом до сих пор не было.

Не могу сказать, что очень давно жду — пару минут всего — но всё равно. Неприлично как-то приглашать, а потом опаздывать. Хотя-я-я-я… в Аду, должно быть, свои понятия о приличном и неприличном.

И тут.

— Василь-ли-ван-ни-и-и-ищь, — раздалось прямо над ухом, так что я даже чуть не вздрогнул.

— Здорова, рогатая, — сказал я, обернулся и…

Малость охренел от неожиданности.

То ли в Аду стало слишком жарко, а то ли мода сменилась, но демоница сегодня выглядела не так, как я её себе запомнил.

Переоделась.

Не то, чтобы она была одета как монашка в момент нашей последней встречи, но сейчас… хм-м-м… даже не знаю, как подобный наряд обозвать. То ли платье, то ли подтяжки, а то ли рыболовная сеть.

Короче: от шеи и до пупа демоницы шли два тонюсеньких лоскута чёрной кожи, основная задача которых заключалась в том, чтобы скрыть сосцы и спушапить грудь. Чуть ниже точь-в-точь такие же лоскуты собрались в крохотные трусики, плавно переходящие в чулки, а затем и в чёрный высокие сапоги.

На чём вся эта латексная конструкция держалась — вообще непонятно. На честном слове, разве что.

Ну да ладно. Это я сейчас нижний слой одежды расписал, а был ведь ещё и верхний. Игривый топ из крупной сетки, который скрывал чуть меньше чем нихрена, и пышная юбка из чёрного тюля с чёрными же нашитыми розочками. По идее — ну я так думаю, во всяком случае — «верхний» слой одежды должен был нивелировать порнушность образа, а вот нихрена. Только усугублял.

— Нравится? — спросила Чамара и покрутилась вокруг своей оси.

Тут же я сложил два и два: какие ещё, к чёртовой матери, сапоги? У неё же копыта! Как такое возможно-то вообще?

— Кхм-кхм, — коротко прокашлялся я и тут же похвалил себя за выдержку; в целом лицо удалось сохранить. — Катя сказала, что ты зачем-то хотела меня видеть.

— Хотела, — томно улыбнулась Чамара. — Очень хотела, — и тут вдруг резко посерьёзнела. — Так что скажи, как перестанешь пялиться, это, кстати не обязательно должно случиться быстро, и я перейду к делу.

— К делу, — попросил я. — Давай сразу к делу.

— Ну как знаешь, — демоница разочарованно пожала плечами. — Если коротко, то ваш мир в опасности. Отец Чертановой довольно быстро освободился и теперь жаждет мстить. Как раз собирает новое войско.

— Так…

Новость так себе. Помнится, в последний раз эту гадину мы победили только благодаря чуду. С другой стороны, отрадно, что Чамара следует договору и предупредила меня о вторжении.

— Что нужно делать?

— Идти и убивать тварь, пока не поздно, — ответила рогатая. — Не буду вдаваться в подробности, но там, в Аду, он уязвим. А здесь нет. Так что это, Василь-ли-вань-нищ, твой единственный шанс.

— Каков твой интерес?

— Клятва, — и опять плечами дрыгнула, коза такая. — Я же обещала, помнишь? Чтобы защитить ваш мир, я проведу тебя в Ад, прямиком к Папе. Формально на этом моя помощь закончится, а дальше сам-сам-сам… согласен?

Я машинально взглянул на часы, и даже как-то неловко стало. Какое-то куцее спасение мира получается, не правда ли? А как же подготовка? А как же сбор команды? А как же накал страстей и повышение ставок?

— Приключение на пять минут, — улыбнулась Чамара. — Зашли и вышли. Поверь, Василь-ли-вань-нищ, там этот недомерок не доставит тебе хлопот.

— Ну допустим… а обратно ты меня выведешь?

— Выведу, конечно.

— А…

— Не ищи подвоха там, где его нет, — перебила меня рогатая. — Ты либо идёшь, либо нет…

* * *

— Охренеть-охренеть-охренеть!

Чертанова визжала, прыгала и хлопала в ладоши.

— Поздравляю тебя, Ксюх! От всей души поздравляю! Ты заслужила, как никто другой!

Кадет Дольче попыталась стиснуть новоиспечённую баронессу в объятия, но та резко отстранилась.

— Ты бы переоделась, что ли? — ещё и нос скривила.

— Так ведь…

Нет!

Получение титула не вскружило Шестаковой голову, и та вовсе не зазналась. Кадет Дольче оглядела себя и поняла, что к чему. Таинственная и неоднозначная формулировка «пачкающая одежда», о которой упоминается в правилах пользования Московским Метрополитеном, как раз была применима к её наряду.

За последние несколько занятий Чамара удовлетворилась её владением огненной стихией, так что теперь натаскивала ученицу на контроль. И специально для этого притащила на тренировку племя полуразумных монстров.

Чтобы не называть тварей «тварями», Дольче сама придумала для них название. Даже два. Либо Медунаги, либо Унагидузы. Дело в том, что монстры почти точь-в-точь походили на мифическую Медузу Горгону, вот только вместо змей у них на голове копошилась целая связка пресноводных угрей.

Не для красоты, само собой.

Электрических.

А занятие заключалось в следующем: очередная Унагидуза бежала на Чертанову с тем, чтобы шарахнуть её током, а Чертанова без применения огненных техник пыталась убедить монстра в том, что так делать не надо — то бишь подчинить своим демоническим Голосом.

Получалось не всегда.

Потому-то кадет Дольче сейчас и выглядела лихо. Вся с ног до головы в засохшей слизи и кровище, оборванная и взъерошенная. Как будто бы простуженный великан использовал её вместо носового платка или что-то около того.

— Кать, ты бы и правда привела себя в порядок, а? — прокомментировала Её Сиятельство Фонвизина и потащила самовар дальше, к столу.

— Нет, — твёрдо ответила Дольче.

В голове тут же вспомнился приказ Скуфидонского. «Проследи за тем, чтобы вся группа „Альта“ была рядом с домом-домом-омом-омом», — эхом прокатилось в голове: — «Это понятно-нятно-нятно-нятно?»

— Больная, что ли?

— Нет!

— Ты серьёзно собираешься праздновать в таком виде?

— Да!

Пару раз Чертанова уже ослушалась своего командира, и ничем хорошим это не закончилось. Так что теперь она намеревалась ни на шаг не отходить от инструкций.

— Ты совсем бом-бом? — уточнила Шестакова.

Уточнила и тут же получила развёрнутое пояснение что, зачем да почему. Ведь… по сути, никакого секрета в приказе Василия Ивановича не было. И более того, девкам стоило о нём знать. Никто не покинет участок Скуфидонского, и никто на него не попадёт до тех пор, пока не вступит в силу новый приказ.

Всё ясно. Всё понятно.

— Ну… Ну ладно, — пожала плечами Ксюша. — Я тогда пойду наверх посмотрю. Может, в старой Ириной комнате остались какие-то вещи.

— Нет-нет-нет! — встряла Рита Смертина, которая по поводу «инаугурации» подруги суетилась в два, в три, а может, даже и в четыре раза больше остальных. — У тебя праздник! Отдыхай! Я сама схожу!

И пошла.

На кухне Вильгельм Куртович колдовал над праздничным салатом. Праздник был девочковый, а потому и блюда Кузьмич старался подбирать соответствующие — никаких сегодня парусников из сала и прочей жироуглеводной прелести.

Всё лёгкое, всё красивое и изысканное.

Так вот… салат!

Будучи лично знакомым с Александром Борисовичем Алёшиным, Кузьмич позаимствовал у величайшего кулинара трассы Москва-Сакраменто рецепт соуса. Две части сметаны, часть горчицы и — внезапно! — часть мякоти банана. Ещё щепотка икры летучей рыбы, четвертинки винограда, копчёная утка и непосредственно салатные листья.

На слух — отврат, как он есть.

По факту — вкуснотища.

— Только никому не рассказывай, — подмигнул Кузьмич и расплющил плоской стороной ножа банан.

Всё-таки основная фишка салата была в том, чтобы огласить список ингредиентов после того, как едок навернул первую вилочку.

— Никому, — улыбнулась Смертина, изобразила запирание рта на замок и двинулась дальше.

Мимо кухни, в гостиную, по ступеням на второй этаж и в бывшую комнату Ирины Ивановны Скуфидонской. Да, если здесь и остались какие-то вещи, то после обороны дома Кузьмичом они обязательно будут вонять фритюром, но… это всё-таки лучше того, в чём Дольче ходит сейчас.

Логично, что сперва Рита открыла и проверила шкаф. Пусто. Затем заглянула в тумбочку. Пусто. В корзине для белья, на спинке стула и на подоконнике тоже ни намёка на одежду.

— Посмотри под кроватью, — сказала… Корона. — Может, там что-то затерялось?

— Ага, спасибо, — ответила Смертина и полезла под кровать, но-о-о-о… тоже пусто.

— Тогда зайди ко мне на чердак, — продолжил подсказывать голос. — Тут точно есть во что приодеться.

Рита замерла.

— Что за…

Морок⁈ Наваждение⁈ Или пресловутая подростковая деменция⁈ Первая реплика голоса, прозвучавшая в голове, была чем-то само собой разумеющимся! Чем-то нормальным и обыденным, хотя раньше со Смертиной точно ничего подобного не происходило! Точно-точно! Не было у неё ни воображаемых друзей, ни ментальных расстройств!

Да ещё и…

Корона? У голоса, который так бесцеремонно вторгся к ней в голову, помимо прочего ещё и имя было! Рита знала его, хотя голос и не представился. Как так-то⁈

— Что за чёрт? — Смертина вылезла из-под кровати и огляделась.

Никого.

— Кто здесь⁈

А в ответ тишина.

— Ау⁈

Показалось?

Да, должно быть, всё-таки показалось. Но показалось так реалистично и ярко, что теперь это предмет для следующей беседы с психологом! Врождённая тревожность Риты Смертиной просто не позволила бы сохранить этот эпизод в тайне и ни с кем им не поделиться.

Да, блин!

Она сама себя с ума сведёт, если не поговорит с кем-то об этом прямо сейчас! Риту пробило на холодный пот. Задрожали руки. Внезапный страх одновременно сковал тело и буквально приказывал бежать отсюда! Обратно! К людям! В общество! Скорей-скорей, туда, где ты не одна, где друзья и шум, и светит солнце, и вообще не страшно!

Проглотив болючий комок, Рита сделала шаг, другой, и тут…

— Бу! — голос внезапно вернулся. — Испугалась? Не бойся, я — друг…

Смертина хотела было заорать, но вместо крика из горла вылетело лишь сдавленное сипение.

— … иди сюда, иди ко мне, — продолжил тем временем голос. — Поднимись ко мне на чердак, посмотри мне в глаза…

К ещё большему ужасу, ноги Риты сами потопали в сторону лестницы, ведущей наверх; контроль над телом был утерян безвозвратно.

— … ты хочешь увидеть меня? Я хочу тебя увидеть! Давай смотреть друг на друга, пока наши глаза не устанут…

— Ы-ы-ы-ы, — сквозь сведённые зубы ещё раз попыталась закричать Рита, но опять безуспешно. Точь-в-точь сонный паралич, только без сна, паралича и разумного объяснения происходящему. Ступенька, ступенька, ещё ступенька, и вот — собственная рука Смертиной без её разрешения взялась за ручку.

— Ты боишься? Почему? — как будто бы насмехаясь, спросил голос. — Что-то не так?

* * *

За красным порталом, который построили адепты Чурчхеллы, ожидаемо, находился очередной бублик. На сей раз не астральный, не болотный, а вот как есть пустынный. Песок, песок, песок… кругом песок. Под ногами песок, над головой песок; закруглённые стены тоже сплошь из песка.

В качестве освещения — люминесцирующие кактусы.

Не звёздные!

Вообще ни разу не похожие на кактус Стекловой, а большие и раскидистые. Как будто сошли с иллюстраций детской книжки про ковбоев. Воображение само дорисовывало к ним перекати-поле, бизона и табун диких мустангов.

Чамара уверенно провела меня по этим барханам к другой портальной арке, и мы оказались в Аду.

Ад соответствовал всем моим самым смелым ожиданиям. Так себе местечко. Сразу понятно, что любой немагической органике здесь придёт моментальный звиздец. Небо красное-красное; ярче, чем во время лесного пожара. Кругом выжженная земля, вулканы, сопки, гейзеры. Никакой растительности и никакой, к счастью, живности.

— За мной, — поманила Чамара, и мы двинулись дальше.

Десять минут по пересечённой местности, пять минут вверх по горе — не самой крутой из тех, по которым мне доводилось лазать — и перед нами возник вход в пещеру.

— Ублюдок там? — уточнил я, чтобы понимать: готовиться мне к бою или не готовиться.

— Там-там, — покивала рогатая. — Иди…

Что ж…

Пока спасение мира происходит в максимальной степени сумбурно, но кто сказал, что обязательно должны быть превозмогания? Сейчас залечу, по-быстрому прикончу Папу — на сей раз окончательно — и успею к первому тосту за здравие Её Благородия Шестаковой.

— У-у-у-у! — я сразу решил обозначить своё присутствие акустически и забежал в пещеру, а там…

Столик.

В первую очередь мой взгляд зацепился за столик. Круглый, застеленный белой скатертью и сервированный, как в лучших домах. Подстановочные тарелочки, полный набор серебряных приборов, ваза с красными розами и канделябр с горящими свечами.

Так…

Что ещё?

Сверху каменные сосульки висят. Все стены завешаны красным шёлком, и из-за этого атмосфера… как бы так сказать? Наверное, она могла бы быть романтичной, если бы не была такой проститутошной.

— Сюрпри-и-и-из, — мурлыкнула за спиной Чамара и приобняла меня за плечи.

— Э-э-э, — я тут же отстранился.

Ну а ещё бы!

Подвох.

Явный подвох, и автор этого подвоха — демоница. Сулит ли мне это что-то хорошее? Со стопроцентной вероятностью ответом будет «нет». Да, я живу стереотипами! Ничего плохого в этом не вижу и, более того, настоятельно всем рекомендую поступать так же! Потому что берутся они не с потолка! Например, когда ты мыслишь стереотипно, у тебя гораздо меньше шансов отдать все свои сбережения цыганке не вокзале.

— Какого хрена тут происходит?

— У нас свидание, — улыбнулась суккуба и прошла мимо меня к столику, по пути размашисто виляя попой, кое-как укрытой прозрачным чёрным фатином. — Только не ругайся, Василь-ли-вань-нищ. Я пообещала не причинять никому из твоего мира зла. Так вот я и не причиняю. А во имя причинения добра могу обманывать кого угодно и сколько угодно. Такова моя природа, и я ничего не нарушаю.

— Объясняй!

— Присядь, пожалуйста, — рогатая присела за столик и закинула ногу на ногу. — Ну же. У меня для тебя ещё много сюрпризов. Например…

Чамара хлопнула в ладоши, и занавесь по правую руку от меня отъехала в сторону. За ней оказался железный конь.

Прямо вот железный. Прямо вот конь. Уж не знаю, что это за тварь такая и откуда она взялась, но думается, что без трансформации трещин тут не обошлось. Ржавая острозубая скотина была похожа на… м-м-м… кажется, это называется инсталляцией. Модные артхаусные художники той породы, что шарятся в поисках материалов по помойкам, просто обожают такую вот хренотень.

Налепят что-то наспех, а потом с одухотворённым хлебальничком рассасывают плебсу глубокие смыслы, зашитые в их кривопалую поделку.

Так вот…

Эта инсталляция была живой. Завидев меня, коняга с металлическим скрежетом встал на дыбы и заржал. Мне бы по-хорошему шарахнуть в него сырцой, не вникая в подробности, но… На шее у коняги была верёвка, другой конец которой был надёжно закреплён за сталагмит.

Так что лошадка, вроде как, была не опасна.

— Нравится?

— Чего? — я сперва даже не понял о чём речь.

— Железный конь, — пояснила Чамара. — Мо-то-цикль. Катя сказала, что тебе нравится такое.

— Э-э-э…

— Понятно, — демоница нахмурилась, хлопнула в ладоши ещё раз, и теперь в сторону поехало левое шёлковое заграждение.

Твою ма-а-а-а-ать…

Если железный конь — это мотоцикл, то мне страшно даже представить, что демоница подразумевала вот под этим действом. За левой ширмой стояли четыре чёрненьких чумазеньких чёртенка, — примерно таких же уродов мы пачками валили на поле возле Удалёнки во время вторжения Папы.

При этом один из них был за руки-ноги привязан к дыбе. Второй неумело держал в руках гитару с раздолбанной вусмерть верхней декой, третий аж по самые гланды засунул себе в рот кларнет, а вот четвёртый… у четвёртого при себе, кажется, был электрошокер.

— Начинайте, парни! — крикнула Чамара, и парни начали.

Шокер затрещал и впился под рёбра привязанному к дыбе демону. Гитарист начал долбить по струнам, а кларнетист… по правде говоря я не понял, что он делает, но его, кажется, вот-вот вырвет.

— А-АААА-АААА!!! — заорал бедолага на дыбе. — А-ААААА-АААА!!!

— Рок, — улыбаясь, пояснила Чамара. — Электричество, гитары, и кто-то громко орёт. Чертанова объясняла мне всё именно так, — тут тень сомнений упала на лицо демоницы. — Опять что-то не то?

— Не совсем, — честно признался я. — Попроси их заткнуться, ладно?

Хлопок в ладоши, и ширма поехала обратно, скрывая с глаз моих этот квартет уродцев.

— Ну извини, Василь-ли-вань-нищ, — развела руками Чамара. — Я слишком мало знаю о вашей культуре. Но если ты не совсем чёрствый сухарь, то обязательно оценишь мои старания. Присядь.

Суккуба обиженно надула губёхи.

— Пожалуйста.

Что ж…

Раз уж я всё равно здесь. И раз уж потусторонняя сущность ради меня выставила себя на посмешище, то-о-о-о… Как минимум я должен выслушать, чего она хочет.

— Ну хорошо, — сказал я и присел на соседний стул. — Только давай, пожалуйста, сразу к делу. Зачем ты всё это делаешь? С какой целью ты меня сюда заманила?

— Я ухаживаю за тобой, Василь-ли-вань-нищ…

— Ы-ыкх, — это мне в промежность упёрся сапог демоницы, который я тут же скинул обратно.

Глава 5

Негоже, чтобы промежности солдат Его Величества топтали сапогами. Про «ухаживания» я вообще молчу. Да, по современным правилам, дамы инициативу вполне себе способны проявлять.

Но!

Это если мы берём отношения двух человеков. Здесь же ситуация куда более неоднозначная складывается…

— Послушай, — сказал я. — Мне всё это не нравится.

— Почему?

— Потому что я не верю, что существо вроде тебя способно испытывать романтическую привязанность. А даже если способно, то всё равно не верю. В общей сложности мы общались не более получаса. Слишком уж какой-то ненадёжный фундамент для отношений, пускай даже и легкомысленных.

— Слышал что-нибудь про любовь с первого взгляда? — улыбнулась суккуба. — В неё-то ты веришь?

— В неё верю, — неохотно, но пришлось согласиться. — Но опять-таки, причём здесь ты? Ты же исчадие Ада, демон-искуситель и жнец грешных душ? Где ты и где романтика?

— Неужели ты думаешь, что мне чуждо…

— Да, — перебил я демоницу. — Думаю, что тебе чуждо.

— Ладно…

Тут Чамара хлопнула в ладоши, и в стороны разъехались «основные», самые большие шёлковые шторины. За ними оказался настоящий траходром. Клянусь, никогда таких огромных кроватей не видел. Подушечки, свечи, одеялки — всё в избытке и ассортименте.

— А можешь ли ты допустить, Василь-ли-вань-нищ, что исчадие Ада просто идёт на поводу у своих страстей? Что, если ты искусил демона-искусителя, и теперь мне кровь из носу нужно тебя попользовать? М-м-м-м? Что, если я не успокоюсь, пока не получу этот трофей?

Совру, если скажу, что ничуточки не разволновался. Предварительная эрекция была уже тут как тут. Да и сама мысль о том, чтобы прямо сейчас взять, да и овладеть краснокожей демоницей с такими вот формами была соблазнительной. Экзотика, как она есть.

Однако вот какой плюс есть у моего возраста и насмотренности — гормоны служат мне, а не я служу гормонам. Так что терять голову я не собирался, а вместо этого решил докопаться до сути вещей.

Плюс… сама ситуация, в которой за меня решают, с кем и когда мне спать, меня категорически не устраивала.

— Не верю, — просто сказал я. — Рогатая, не пудри мне мозги. Ничего не делается просто так. Я жду от тебя подвоха не просто так. Он обязательно есть. Расскажи какой, а дальше посмотрим.

— Ну ладно…

Демоница встала из-за стола, заложила руки за спину и отошла чуть подальше. Встала на фоне извергающегося вулкана и таки начала слово молвить:

— Я не знаю, что ты за существо, Василь-ли-вань-нищ, — сказала демоница, — но я хочу от тебя наследника…

Ну вот так бы сразу!

— … уверена, что ребёнок от нашего союза станет новым князем Ада…

И сразу же мой ответ — нет! Не собираюсь я плодить демонов ни под каким соусом. Почему? А потому что. И даже не вижу причин, по которым это стоит разжёвывать.

Да, перед глазами есть положительный пример Чертановой, которая уродилась от подобной связи и выросла нормальной. Но опять же воспитывал её кто? А здесь воспитательница очевидна, и ничем хорошим это не закончится.

— … если наше дитя унаследует твою силу и моё коварство, то ему не будет равных ни в одном из миров…

Во-во!

И я о том же!

Рогатая продолжила балаболить свою пафосную речь, а передо мной вдруг возникло блюдо под выпуклой крышкой. Честно говоря, я даже не заметил, как подошёл официант. А официант был, потому что красная когтистая рука схватилась за баранчик и резко его убрала.

— У-у-у-уф, — выдохнул я.

В глубокой фарфоровой тарелке находилось блюдо, которое… Чёрт! Кажется, демоница заразила меня своим пафосом! Или нет? Просто это на самом деле было блюдо, которому нет равных ни в одном из миров. Макарошки-рожки с консервированной тушниной. С лавровым листиком и чёрным перцем крупного помола.

— Она попросила приготовить твоё любимое, — шепнул мне прямо на ухо подозрительно знакомый голос. — Сейчас ещё рулетики из баклажанов принесу.

Я повернул голову и охренел сильнее, чем от попадания в Ад, траходрома и замысла Чамары вместе взятых. Алёшин! А если быть точнее, то его демоническая копия. Или нет?

— Это я, — улыбнулся Сан Борисович, а затем галантно лизнул бровь длиннющим раздвоенным языком. — Как видишь, наконец-то уволился.

— … короли! Императоры! Правители и военачальники всех мастей падут ниц перед нашим тугосерей-годовасиком! — демоница тем временем разошлась так, что аж руки к небу воздела и перешла на крик. — Вселенная содрогнётся от его поступи! Сами законы мироздания…

— Так, — я тихонечко встал из-за стола и поманил Алёшина за собой. — Ну-ка пойдём, поговорим…

* * *

На чердаке было совсем пусто.

Ну… почти.

По углам стояли четыре стальных куба — насколько понимала Смертина, это были выключенные охранные артефакты — и ещё один по центру. Центральный оказался значительно крупнее и в отличие от остальных имел сверху что-то типа крышки.

И всё.

Ничего такого, что ожидаешь увидеть на чердаках тут не было и в помине. Ни старого велосипеда, ни коробки с ёлочными игрушками, ни самой ёлки, ни даже мешков с рандомным хламом.

Пять стальных кубов, пыль и пустота.

— Спасибо, что пришла, — сказал голос. — Я ценю твоё участие.

— М-м-м-м, — вновь промычала Рита Смертина.

Единственное, что она до сих пор могла контролировать самостоятельно, так это дыхание. Учащённое и сбивчивое от лютого страха и паники. Что-то непонятное очень крепко завладело её телом, и как этому сопротивляться было откровенно непонятно.

Магический дар тоже заглох, как будто и не было никогда.

Слёзы по щекам, холодный пот и остервенелое сопение — вот и всё, что в данный момент представляла из себя Рита Смертина.

— Да не бойся, — сказал голос. — Я ведь почти такая же, как ты.

И тут из-за центрального куба медленно выглянуло лицо. Действительно, сходство со Смертиной было неоспоримо. Бледная девушка примерно её же возраста, такая же худенькая и такая же черноволосая; с очень похожими — можно даже сказать «узнаваемыми» — чертами лица. Вдобавок ко всему ещё и одетая точь-в-точь как Смертина.

Вот только…

Глаза.

Стеклянные. Мёртвые. Как будто бы игрушечные. В то время как человеческий глаз вне зависимости от желания самого человека совершает два-три движения в секунду, глаза этой твари оставались неподвижны. Смотрели прямо перед собой и не двигались, так что ей приходилось наводить взгляд головой.

Да эта тварь даже не моргала!

Тварь! Именно «тварь»! Никакой это не человек, и быть им не может! Чёрт!

Смертину накрыла очередная волна страха.

— Должно быть ты думаешь, что я под тебя подстраиваюсь? — неумело улыбнулась бледная девочка, которую почему-то хотелось называть Короной. — Что ж. Так и есть. Хотела понравиться. Вот только…

Тут она начала резко меняться.

Сперва у Короны налилась грудь, а бёдра значительно раздались вширь. Затем она вытянулась на несколько сантиметров вверх и будто бы окрепла. Затем впалое вытянутое лицо приятно и по-девичьи округлилось. Ещё пара секунд, волосы Короны резко посветлели, и перед Ритой Смертиной стояла никто иная, как кадет Стекловата. Лишь глаза — эти грёбаные безжизненные пуговицы — остались теми же.

— Вот только тебе самой больше нравится вот так, — утвердительно сказала Корона и покружилась, не поднимая пыль и не оставляя на ней следов. — Не так ли, Рита? Ты хотела бы быть такой, да? Чтобы мальчики смотрели на тебя, а не только на твоих подруг…

Нездоровая херня.

Как есть нездоровая. Да, у Риты Смертиной было полным-полно комплексов. Да, непобеждённые подростковые робость и застенчивость со временем стали частью её характера. Да, конечно, она завидовала своим «более красивым» подругам! Тут стоит отметить, что завидовала она скорее не красоте — себя Рита уродиной совсем не считала — а тому, что те умели этой самой красотой пользоваться, но…

Но!

Вот какой важный момент! Среди всех сокурсниц Рита считала самой привлекательной именно Стеклову! Хотя — казалось бы — если брать среднюю температуру по палате и принятые в современном обществе вкусы, то секс-символом группы «Альта» должна была быть именно кадет Дольче.

Так вот об этом она никому и никогда вслух не говорила. А это значит что? А это значит, что тварь перед ней контролирует не только её тело, но и голову. Сидит глубоко-глубоко в мозгах, дёргает за ниточки и играется. С мрачной кошачьей жестокостью играется.

Менталист?

— Если хочешь, то можешь считать, что менталист, — ответила Корона, улыбнулась и подошла совсем-совсем близко. — Вам, людям, с классификацией живётся проще. Всё разложить по полочкам, всё промаркировать, подписать и объяснить. Я не стану тебя переубеждать.

Тварь провела ладонью по лицу Смертиной, а затем зашла за спину.

— Наверное, тебе интересно, что происходит? Я расскажу, — продолжила Корона. — Тебе, девочка, достался уникальный дар. Ты же знаешь об этом? Зна-а-а-аешь. Конечно же, ты всё знаешь.

— М-м-м-м…

— Да только что толку? — голос твари вдруг стал мужским, и она снова появилась в зоне видимости оцепеневшей альтушки; вот только на сей раз в образе Василия Ивановича Скуфидонского. — Что толку в твоём даре, Смертина, если ты слабая?

— М-м-м-м…

— Да не мычи ты, идиотина! Хочешь что-то сказать, просто подумай.

«Я не слабая».

— Ну-ну, — усмехнулась Корона. — Ты толком не можешь помочь коллективу. Ты бесполезна. Неужели ты не понимаешь, что тебя просто жалеют, идиотина. Подумай-ка хорошенько, а? Кто с тобой учится? Маги с уникальными способностями! Каждая — негранёный бриллиант! А ты⁈

«Я тоже…»

— Нее-е-е-е-ет! — тварь рассмеялась, всё так же безжизненно глазея. — Нет-нет-нет. Ты просто недобитый некромант. Взяли самую слабенькую из помёта. Слабенькую, безвольную. Ту, которой можно управлять. А теперь просто хотят посмотреть, что из этого получится.

«Неправда! Это мои мысли! Это мои страхи, которые я сама себе придумала и…»

— Ну поздравляю, Рита…

Василий Иванович резко сморщился и ужался в размерах. А помимо прочего отрастил розовые волосы и покрылся татуировками. Диалог Короны продолжался от лица Её Благородия Шестаковой.

— Поздравляю тебя хотя бы с тем, что аналитического мышления тебе не занимать. Сама поняла весь расклад.

«Чего ты хочешь⁈»

— Играюсь, — и опять эта жуткая ухмылка. — Как там? С мрачной кошачьей жестокостью, да?

«Прекрати!»

— Не-е-е-ет, — протянула Корона. — Не теперь. Слишком долго я ждала в этом чёртовом ящике. Кстати! Подойди и посмотри на меня настоящую.

Ноги Смертиной сами двинулись в сторону стального куба, а руки Смертиной сами откинули крышку.

* * *

Мимо железного коня, за небольшое ограждение из сталагмитов и вниз, по выдолбленным прямо из скальной породы ступеням.

На кухню.

На Адскую, мать её так, кухню.

Однако вопреки тому, что локация находилась там, до куда СЭС никогда не доберётся — хотя утверждать не берусь — Алёшин про стандарты и нормы общепита не забыл. Чистота кругом, порядочек. Стеллажи с посудой из пищевой нержавейки. Промаркированные разноцветные доски, подписанные ножи, все дела. Стена и пол в крупной белой плитке, а наверху меж сталактитов жужжат вытяжки.

А ещё толстый кабель прямо из стены тянется и питает оборудование: холодильники, плиты и прочую утварь по мелочи.

Блин…

Как будто обратно на землю попал.

— Ты что натворил? — первым же делом спросил я Алёшина, когда мы остались наедине. — Это насовсем?

— Насовсем, — довольно кивнул тот.

Процокал копытами по кухне, залез рукой на холодильник и нащупал пачку сигарет.

— О боже-боже, он курит на кухне! — спародировал Сан Борисович неизвестный мне тоненький женский голос. — Давайте его оштрафуем! — а затем выбил из пачки сигарету, вставил в рот и прикурил прямо от пальца. — Себя, сука, оштрафуйте, утырки…

— Так…

В голове у меня это всё не до конца укладывалось.

— Она тебя похитила?

— М-м-м, — сладко затягиваясь, Алёшин отрицательно помотал рогатой головой, а потом на выдохе сквозь дым сказал: — Сам пошёл.

— Нахрена?

— А нахрена мне там оставаться?

Ну… да, помню я его традиционные истерики. Однако даже не подозревал, что человека настолько всё достало, что он аж в Ад сбежал. И чего только ко мне на службу не пошёл? Разгрузил бы мне Кузьмича, тот бы кротов победил наконец-то.

— И как? — спросил я, пытаясь сформулировать вменяемый вопрос. — Как это произошло? — я обвёл Алёшина руками, подразумевая его внешний вид.

Повар понял.

— Э-э-э, — и тут же отмахнулся, будто бы дело это настолько пустяковое, что вообще никакого внимания не заслуживает. — Выпил какую-то красную бурдинушку, чуть покочевряжился на полу и вот. Зато глянь какой хвост! — похвастался Сан Борисович. — И огнём теперь пиу-пиу умею! Маг, блин! Почти как ты!

— Почти, — кивнул я.

— Так и-и-и-и… что теперь дальше?

— Дальше не знаю, — пожал плечами Алёшин. — Чамара меня наняла только на время вашего свидания. Потом я, вроде как, свободен и сам себе хозяин. Впервые в жизни, прикинь? Пойду поищу какой-нибудь мир курорт, чтобы пляжик, и солнце, и коктейли с трубочками…

— А ты не боишься, что тебя из этого мира попрут взашей, как только увидят?

— Может быть, — кивнул Алёшин. — А может быть и нет. Узнаем. И кстати! Всё обо мне, да обо мне. У тебя-то как, Василий Иваныч? Как свидание проходит? Нормально всё?

— Я бы так не сказал.

— А чего? Не нравится? — Алёшин затушил сигарету о копыто и выкинул бычок куда-то за холодильники. — Это ты зря. Чамара — баба хорошая. Долбанута на всю голову, но прикольная. А сиськи какие? А жопа? Я бы такую жопу, как шляпу носил, клянусь! Ну да ты и сам всё видел…

Вот!

Кажется, я что-то нащупал.

— Нравится она тебе что ли, Сан Борисович? — лукаво улыбнулся я.

— Так, ясен хрен, нравится, — покраснеть повар не мог чисто физиологически, потому как уже был с ног до головы цвета свежей ссадины, но явно что смутился. — Да только куда мне, Иваныч, с тобой тягаться? — а тут и вовсе расстроился.

Вообще, я привык из сложных жизненных перипетий выходить самостоятельно, своими силами, трудом и решениями. Однако, блин, вообще не откажусь, чтобы хоть разок всё решилось само собой. Ну а тем более так… экстравагантно.

Зараза рогатая меня обманула? Обманула. Решила, что это в моих интересах и для моей же пользы? Решила. Ну вот, значит, и я над ней немножечко подшучу. И решу, что связь с многострадальным поваром пойдёт ей впрок.

Да и вообще!

Как знать?

Может, с моей лёгкой руки начнётся что-то большое и чистое⁈

— Не надо со мной тягаться, Сан Борисыч, не надо — я улыбнулся, подошёл и похлопал повара по плечу. — Поэтому я уступлю. Уйду с дороги, чтобы не мешать вашему священному союзу.

— Да какому союзу?

— Такому, Санечка! — я взял Алёшина и хорошенечко тряхнул. — Ты думаешь, она просто так тебя выбрала среди всех поваров всех миров⁈

— Ну-у-у-у… она сказала, мол, это чтобы тебя умаслить…

— Гнилая отмазка! А меня она зачем сюда притащила, как ты думаешь⁈

— Ну-у-у-у…

— Чтобы ты ревновал!

Кошачьи зрачки адского повара удивлённо расширились.

— Серьёзно?

— Серьёзно! — крикнул я. — А ты как думаешь⁈ С обычной земной бабой совладать ой как непросто, а с суккубой и подавно! У них голова по-своему работает, понимаешь⁈ Не так, как у нас! А эмансипация, Сан Борисыч, это такая же сказка, как справедливость или прода каждый день!

— Чего? — нахмурился повар. — Какая прода?

— Им надо, чтобы самец был! Мужичара чтобы! Яйца, табак, перегар и щетина, Сан Борисович! Чтобы ты пришёл, схватил её за загривок и чётко обозначил, мол, моя самка! Ты понимаешь меня⁈

— Ну… Не… Ну… Не, — заладил Алёшин, но всё-таки решил, что: — Ну да, понимаю.

— Ну а тогда чего ты ждёшь⁈ Иди! Иди и покажи этой сучке, кто тут настоящий демон!

* * *

— Красивая, да?

Внутри на шёлковой подушке лежала костяная корона. Сам обод состоял из раздробленных фрагментов, а вот зубчики короны были сделаны из фаланг пальцев. Самый длинный торчал по центру — будто корона показывала неприличный жест — а в стороны от него расходились пальцы всё меньше, и меньше, и меньше. Ближе к виску, кажется, начинались…

— Детские, — подтвердила Корона. — Да-да-да, тебе не показалось. Ну так что, Рита? Хочешь меня примерить?

— М-м-м-м…

— А, впрочем, твоё согласие не требуется.

Тварь оперлась локтями на край ящика и уставилась Смертиной прямо в глаза. Тут же по лицу Короны рассыпались веснушки, а волосы стремительно начали рыжеть. Настала очередь превращаться в Фонвизину.

— Ладно, — сказала тварь. — Так и быть. Расскажу. Мне нужно твоё тело, Рита. Твоё тело с твоим — слышишь? — и только с твоим даром. Уж больно он мне по душе. Такой соплячке, как ты, от него всё равно никакого проку, зато я… я умею с ним обращаться. Я смогу раскрыть весь его потенциал.

— М-М-М-М!!! — изо всех сил замычала Рита, когда её руки сами потянулись к Короне. — М-М-М-М-М-МММ!

— А ты пока посиди в этой грёбаной безделушке, согласна?

— М-М-ММММ-МММ!

— Не боись! Я вернусь за тобой, когда настанет время для таких, как мы.

— М-МММ-МММ!

Рыжие кудряшки выпрямились, мёртвые глаза позеленели; тварь вытянулась и стала выглядеть точь-в-точь как Юля Ромашкина. А затем, отпрыгнув от ящика, внезапно затанцевала. Ломано, дёргано, будто ведьма вокруг ритуального костра.

— Пусть заточили в артефакт! — пропела мерзость, хаотично дрыгаясь, пока Смертина продолжала тянуться к короне. — Но не убили! Это факт! Ту-ту-ру-ту-ру-ру-ру! Ту-ту-ру-ту-ру-ру-ру!

Всё ближе и ближе.

Ближе и ближе.

— Альтушкам он покажет нос, и Скуфа рассмешит до слёз, он очень скоро будет тут… скажите! Как его зовут⁈

— ЛИЧ! — рявкнула Рита Смертина, изогнувшись всем телом. А впрочем… это уже была не Рита Смертина…

Глава 6

Русский повар после внезапного преображения тащит демоническую сущность по пещере за рога в направлении кровати. Пожалуй, теперь в этой жизни я видел всё. Ну а если и не всё, то достаточно — хорош уже, хватит. Внуки без историй не останутся.

Что до самого инцидента.

Хм-м-м…

Скажем так: есть у меня некоторые интересные мысли. Я уверен, что при желании Чамара в мгновение ока размазала бы зарвавшегося Сан Борисыча. Помню я и танцы с саблями в её исполнении, и потоки огня, и внезапные скачки в пространстве. Алёшин же — без году неделя как маг и научился разве что прикуривать от пальца.

Не та весовая категория, ой не та…

Однако Чамара не тронула повара даже пальцем, и вывод напрашивается сам собой.

Сперва суккуба, конечно, опешила от такого напора. Потом заинтересовалась. Потом для проформы начала язвить и говорить гадости, но явно что заинтересовалась. Ну а когда Алёшин всё тем же не терпящим возражений басом заявил, что он здесь главный, вконец растаяла.

Что ж…

Ко всем моим жизненным заслугам теперь добавилась ещё и ачивка свахи. Совет, как говорится, да любовь.

Не знаю, получится ли из отпрыска Сан Борисовича князь Ада, от поступи которого будут содрогаться короли и императоры, но узнаем мы об этом довольно скоро. Поскольку зачинаться этот самый отпрыск будет явно сегодня и явно сейчас.

Ну а я… я пошёл.

Дружба дружбой, но держать свечку совершенно не хотелось. Санечка взрослый, уж как-нибудь сам справится.

Первые трудности с возвращением возникли сразу же. Стоило мне переступить порог пещеры, как от первого вздоха у меня чуть лёгкие не зажарились. Не знаю, что и как поддерживает внутри жилища Чамары комфортные условия для органики, но снаружи оно не работает.

Пришлось взять прохладу и воздух с собой внутри энергетического шарика, а потом бегом добираться до первых врат. Увы и ах, побродить по окрестностям и рассмотреть Ад сегодня не удалось — дюже я спешил, пока кислород внутри барьера не выгорел к чёртовой матери.

Упарился я по дороге знатно. Самая лютая баня по сравнению с Адом всё равно что бытовой обогреватель-ветерок против раскочегаренного сопла реактивного самолёта. Жар пробивался даже сквозь барьер из сырой магии.

Но всё хорошо, что хорошо заканчивается.

По песчаному бублику тоже блуждать не пришлось — наши с Чамарой следы тянулись по песку аж до самого выхода.

Вышел.

Посмотрел на часы.

Итого моё турне в Ад заняло чуть больше часа. При том, что на штатное закрытие аномальной трещины по регламенту отводится сто минут — неплохо. Выбежал, повершил судьбы и обратно. И сразу же к столу.

— Кадет Дольче…

Я посмотрел на Катю, а потом на остальных альтушек. Снова на Катю, и снова на остальных. То ли Мишаня в лесу помер — в таком случае светлая память мохнатому отморозку — а то ли раки освоили художественный свист и уже забрались в горы, но Чертанова вела себя не как Чертанова.

Мне всегда казалось, что косметика, наряды и прочее вот-это-вот девочковое — это всё по её части.

Однако сегодня, в то время как подруги уже преобразились в компанию молодых аристократочек, кадет Дольче выглядела так, будто бы только что стояла на долгом светофоре и за мелочь протирала фары.

— Ты бы переоделась к столу, что ли?

— Что⁈ — выпучила глаза Чертанова. — Так вы же… Так я же… Так вы же сказали никому от дома не отходить и никого к дому не подпускать!

— А ведь и точно, — вспомнил я. — Молодец, кадет Дольче! Но всё равно переоденься…

Нарочно сильно топая и фыркая себе под нос, Катя Чертанова вышла с участка и исчезла в направлении дома Чего.

Что ж…

Не могу не порадоваться, что за время моего отсутствия ничего не случилось. Да и в самом деле… пора бы уже как-то побороть свою альтушечью тревожность. На чужих ошибках никто не учится, и это непреложная истина. Но группа «Альта» уже успела наделать своих, чтобы окститься и научиться думать прежде, чем делать.

Так что пора бы доверять девкам и прекратить крутить в голове всякие такие мысли.

— Ну что? — я подошёл к виновнице торжества, которая о чём-то оживлённо тёрла с Иринкой, но тут вдруг внезапно бросилась мне на шею.

— Спасибо-спасибо-спасибо! — и даже в щёку чмокнула.

— Чего «спасибо»-то? — не понял я.

— Кастеты! — крикнула Ксюха и шутливо двинула мне в живот. — В форме лапок! Просто прелесть!

— Рад, что тебе понравилось… кхм… н-да. Так это, чего хотел-то? Ваше Благородие, мы кого-то ещё ждём или можем начинать?

— Можем-можем! — кивнула Шестакова, а потом заорала на весь участок: — Прошу всех к столу!

* * *

Вечер прошёл просто сказочно.

Есть какой-то особый кайф в ранней осени. Сидеть допоздна, укутавшись в плед, травить байки в компании чисто из своих, слушать девичье щебетание и звонкий смех — это ли не счастье, как оно есть?

В какой-то момент Кузьмич отобрал у девок шампанское, скрылся в доме и вернулся с трёхлитровой кастрюлей австрийского глинтвейна и половником. Чем именно отличается австрийский глинтвейн от неавстрийского камердинер объяснить не смог, но один хрен было вкусно.

Китайские фонарики и бенгальские огни пришлись в тему. Каждый тост сопровождался искрами и приятным шипением, Шестакова настаивала.

Ожидаемо, что юная баронесса была в центре внимания. Настроение у Ксюхи играло, и эта её визгливая весёлость заражала всех остальных. Что интересно! Даже Риту Смертину. Обычно тихая скромница сегодня прямо-таки… распоясалась.

Может, расслабилась наконец-то?

Было у меня такое чувство, что она с самого приезда не в своей тарелке. И ко мне холодно, и к девкам настороженно, и вообще вся из себя тише воды ниже травы. Хотя казалось бы… почему? Разве ж её обижал кто из наших?

Короче!

Тормозить внезапно раскрывшуюся альтушку я не собирался, потому что это не педагогично и вообще бесчеловечно. Но не могу не отметить, что прежняя Рита Смертина нравилась мне куда больше.

— Аристократия! — кричала Смерть. — Мы же все здесь аристократия! Так давайте и развлекаться по-аристократически! Василий Иванович, у вас есть пистолет⁈

— Что? — я аж глинтвейном поперхнулся. — Зачем?

— Давайте сыграем в русскую рулетку!

— Не-не-не-не…

Я быстро убедил Риту, что это плохая идея и что играть с ней никто не собирается, хотя она уже собиралась бежать домой за своим «ружьём». На эту её хренатовину и смотреть-то страшно, не то, что к виску приставлять. Даже полностью разряженную.

На какое-то время Смертина успокоилась, но уже через час её осенила очередная гениальная идея:

— А пойдёмте плавать в озере!

Тоже так себе досуг. Особенно учитывая, что темнота вокруг кромешная, да и вообще относительно прохладно. Тут мне пришлось быть более убедительным, потому как кое-кто из захмелевших девок затею поддержал.

Выручила Шестакова. Рявкнула, мол, это её праздник, и никто купаться не пойдёт.

Во-о-от…

Что ещё?

Смертина изволила шутить. И вот тут, конечно, получалось забавно:

— Акробат умер на батуте и ещё какое-то время продолжал радовать публику трюками.

Или:

— Вот поступлю в автошколу, и станет на одного пешехода меньше. Или не на одного…

Ох уж эта некромантская профдеформация. Никогда за ней раньше такого не замечал, ну так оно и понятно: раньше Рита в основном молчала и неловко улыбалась.

Короче…

Как командир отряда я сделал свои собственные выводы. И запоздалую интеграцию Ритки в коллектив воспринял как чёткий сигнал: пора бы обратить на неё чуть больше внимания и уделить чуть больше времени её персональному развитию. Девка и так сильна, а я из неё настоящую королеву ночи сделаю.

Вот только как?

Всё-таки опыта натаскивания некромантов у меня нет. Личного опыта пользования техники тоже нет. Да и толкового наставника для Смертиной днём с огнём не сыщешь. Если так прикинуть, то у меня в кругу знакомых всего лишь один некромант имеется, да только эта мразь прямо сейчас чалится на чердаке и, пока я жив, оттуда не выйдет.

Хм-м-м…

Завтра первым же делом отзвонюсь Державину и спрошу совета. Должен же у Института быть какой-то план на счёт Риты? Если бы Стёпка и компания не собирались реабилитировать тёмных магов в глазах общества, они бы мне Смертину не прислали, в этом я уверен.

Но это всё будет завтра. А сегодня:

— За Её Благородие! — поднял я очередной тост. — За новый род Российской Империи!

— Ура-а-а-а!

* * *

У Риты остался аналог зрения, но в железной коробке было темно. У Риты остался аналог слуха, но в коробке было глухо. А ещё холодно отчего-то, хотя мёрзнуть было откровенно нечему. Отныне телом Риты была горсть костяшек, оформленная в жуткую корону.

Первоначальный страх уже схлынул, и на его место пришло уныние. Теперь Рита судорожно размышляла над тем, что она такое. Призрак? Заточённая душа? Информационный слепок самой себя, который мнит себя разумным? Да чёрт его знает, эту грёбаную метафизику!

Но, помимо прочего, Смертина явственно ощущала магию. То ли свою собственную, а то ли магию короны. Сила отзывалась и подчинялась, вот только Рита пока что медлила. То ли боялась, а то ли просто не решалась ей воспользоваться.

Но…

Делать нечего. Какой ещё у неё остаётся выбор?

Ждать, когда всё рассосётся само собой? Ждать, пока её спасут и сделают всё за неё?

Увы, не в этот раз. Если Лич и впрямь завладел её телом, то очень скоро это вскроется. Существует ли хоть доля вероятности того, что сущность, которая чуть не поставила на колени весь мир, решит прожить тихую счастливую жизнь в теле девочки-подростка?

Нет.

Ринется восстанавливать былое могущество и мстить. Прямо как в тех книжках, которые Смертина любила читать на досуге. «Я был величайшим некромантом этого мира, но меня заточили в артефакт», — ну прямо один в один стандартная аннотация.

Плюс ко всему то шоу, что устроила тварь перед переселением явно указывало на психические отклонения. Если определение «психика» вообще применима к Личу. Он же безумен! Злым, жестоким или коварным можно быть по целому ряду причин, но вот это мрачное лицедейство и смакование чужого страха — явно не от мира сего.

А что же это значит?

Это значит, что Лич обязательно спалится — это первое и основное утверждение. Рано или поздно девки или Скуфидонский поймут, что что-то тут не так. А дальше… дальше Рита нафантазировала себе два расклада. Либо в этот раз Лич одержит верх, и всё будет плохо для всех; либо же его победят, и плохо будет только для неё.

Почему?

Да потому что! Логические цепочки Рита Смертина выстраивать умела. Пускай, кроме догадок и предположений, у неё ничего не было, но всё равно. Василий Иванович один раз уже побеждал Лича. Убивал — не то слово, потому как душа его в итоге оказалась живее всех живых. Стало быть, уничтожить её нельзя. И стало быть, Скуфидонский уничтожит тело, так что возвращаться Рите будет некуда.

И вот именно поэтому…

Рита напряглась изо всех сил и попыталась воспользоваться магией. Магия подчинились. Дохлые мухи в оконной раме, обезглавленные кроты на улице и упаковка куриных крылышек в холодильнике отозвались её тёмному дару. Смертина взяла мертвячину под контроль. Как и раньше, будучи в своём теле; ничего нового.

И дело теперь за малым — подать своим какой-то знак.

Каким-то образом намекнуть, что дело плохо.

Ну…

«Начали!» — решила Рита, попробовала пошевелить мёртвым куриным крылышком и тут же получила мощнейший удар в душу. Сработал какой-то неведомый предохранитель. Темнота железной коробки тут же просветлела и закружилась серым маревом. Трудно объяснить, но душу Смертиной начало куда-то утягивать — будто робот пылесос зажевал штору.

Узоры кружились всё быстрее и быстрее. Марево становилось всё светлее и светлее и тут…

— Сдавайся, мразь!

Это же голос Скуфидонского! Что? Уже? Всё оказалось так просто? Или…

— Тебе всё равно не жить!

— Я и не живу, если ты до сих пор не понял! — услышала Смертина голос, который как будто бы шёл из её рта. — А-ха-ха-ха!

А потом Рите включили картинку.

Огромный мрачный зал, стены которого сделаны из кровоточащей плоти и костей. А прямо перед ней Василий Иванович — злой, как чёрт, смотрит прямо на неё. И под взглядом этим страшно… но страх не криповый и потусторонний, а сугубо животный. Так же чувствуешь себя, когда на тебя на полном ходу прёт вепрь, на поросёнка которого ты имел неосторожность наступить.

Рита всегда была смышлёной девочкой и почти сразу же смекнула, что находится в голове Лича. Это его воспоминания, — поняла она.

— Ы-ы-ы-ыкх! — Василий Иванович размахнулся и послал в неё, то есть в Лича, — разряд сырой энергии.

Вспышка!

Болото. Армия мёртвых. Целая колонна мертвяков всех мастей ложится штабелями прямо в трясину, закладывая фундамент для будущей крепости. Тот самый зал из прошлого воспоминания! Он что, реально был сделан из плоти⁈

Вспышка!

Город в огне. Кажется, восточная Европа или что-то около того. Во всяком случае, во всех мультиках про Новый Год рисуют такие же уютные узкие улочки с приземистыми, будто пряничными, домиками. Рита — то есть Лич — верхом на слоне с пробитым черепом не спеша едет по этим самым улочкам. Армия зомби врывается в каждый дом.

Вспышка!

Ещё один город. Уже заранее мёртвый. На подъезде Лича встречают некроманты — преданные адепты, которые уже сделали всю работу сами.

Вспышка!

Армия магов на той стороне поля. И огромная стая мёртвых заражённых птиц, которые будто град из стрел сыплются на эту самую армию.

Вспышка!

Ещё одна бойня. Трупы, кровь, крики боли!

Вспышка!

Зомби!

Вспышка!

Смерть!

Вспышка!

Реки крови!

Вспышка-вспышка-вспышка! Химус, желчь, и гной, и кровь шипят и пенятся в могиле! Вспышка-вспышка-вспышка!

И тут вдруг…

Рита как будто бы проснулась и получила контроль над телом. А впрочем, она и впрямь проснулась. В лицо ярко бил солнечный свет, а она лежала на мягкой уютной кровати. Всё ещё на панике, Смертина скинула с себя одеяло, вскочила на ноги и начала метаться по комнате. По самой обычной комнате самого обычного человека: кровать, шкаф, письменный стол, стул, окно, дверь и…

— Оо-о-ох, — выдохнула Рита, наткнувшись на зеркало…

Глава 7

«Скоро начнётся, — думала Рита Смертина, вот уже в который раз поднимаясь по ступенькам за кулисы. — Грёбаный день сурка».

События всё повторялись, и повторялись, и повторялись. Чтобы она ни делала и как бы ни старалась — она раз за разом оказывалась здесь. Да, с виду у этой игры была определённая свобода действий, но это только с виду.

Если Смертина вдруг решалась на какой-то слишком радикальный шаг в сторону, то воспоминания врубали тот самый защитный механизм, который она для себя назвала «кат-сценами». То есть у Риты полностью отнимали управление, и она становилась просто немым зрителем, сидящим где-то за глазами Лича.

К слову, о Личе.

Проснувшись в этом дне впервые, Рита Смертина обнаружила в зеркале молодую девушку, которой совсем недавно исполнилось восемнадцать.

Худую, темноволосую и большеглазую. Видимо, дар накладывал всё-таки отпечаток на внешность. Выдающимися формами она не обладала, но и уродиной не была.

Потомственная некромантка, студентка Института Одарённых, в Кёнигсберге, самой западной провинции Империи, присоединённой более двух веков назад.

Карина — так звали заготовку под «Тёмного Властелина», пока что крайне мало походила на Лича.

Рита Смертина получила полный доступ к мыслям и воспоминаниям девушки, но не видела там ни намёка на то безумие, с которым столкнулась лицом к лицу на чердаке Скуфидонского. Самая обыкновенная девушка с самыми обыкновенными целями и планами на жизнь.

Отец — глава очень мелкого баронского рода; аристократ постольку-поскольку. Есть права на титул и на герб, а за душой ни гроша. Многие фермеры богаче живут.

Мать — некромантка, от которой Карина и получила свой многострадальный дар. Как и большинство некромантов, та не смогла развить свою магию, постепенно утратила мечты о карьере егеря и превратилась в домохозяйку.

Ничего особенного. Вот прямо ни-хре-на.

Итак…

Утро стабильно начиналось с того, что Карина опаздывала в Институт. От пробуждения и вплоть до трагических событий, с которыми Смертина ничего не могла поделать, проходило не более двух часов.

Карина наспех одевалась, выбегала из своей съёмной однушки, прыгала в автобус и добиралась до центра. На дворе был ранний апрель — солнце изо всех сил топило залежавшиеся сугробы, отовсюду текли ручьи, и придомовые газоны ощетинивались собачьим дерьмом.

«Нужно как-то изменить ход событий, — понимала Рита. — Вот только как?»

Остаться дома — не вариант. Сразу же врубалась кат-сцена, и Карина всё равно выходила из дома. Позвонить в Институт и сказаться больной — тоже не выход. Смертину выталкивало из-за «руля», стоило только взяться за телефон.

Когда Смертина пробовала запереть дверь на ключ и выкинуть его в окно, вообще происходила перезагрузка дня.

Сколько раз она уже проживала всё это? Двадцать? Тридцать? Сто⁈ Рита сбилась со счёта после десятого перерождения и сосредоточилась на другом.

Конечно же, она видела фильмы и читала книги с похожим сюжетом. Она понимала, что дьявол должен крыться в мелочах и что один правильный сиречь «хороший» поступок должен перевернуть всё с ног на голову и оборвать этот чёртов квест.

Но мелочей не было!

По дороге на Карину не ругался дворник, чёрствое сердце которого нужно было растопить добротой. Не случалась трогательная сцена с каким-нибудь маленьким бродяжкой, которого надлежало пожалеть. Не за кого было заступаться, некому было помогать, нечего было исправлять.

Просто утренний суетливый город — трафик машин и людей, спешащих на работу. Обрыдлая повседневность без намёка на драму.

Как правило, вынырнув из метро, Карина покупала хот-дог и съедала его по пути до Института. И вот тут Смертиной разрешили вольность. Можно было покупать хот-дог, а можно и не покупать. Можно с куриной сосиской, с говяжьей и с сырной. Кетчуп, горчица, майонез — в любых конфигурациях. И более того! Можно было смело выбрать напиток! Газировка, минералка, чай, кофе — всё что душе угодно.

Сперва Рита думала, что косяк кроется где-то здесь. Пыталась заговорить с кассиром на разные темы, а один раз даже осмелела и ворвалась в подсобку, за что хапнула моментальную перезагрузку.

Со временем она смирилась, что чёртов хот-дог просто никак не влияет на дальнейший сюжет, и перестала обращать на этот эпизод внимание.

Но едем дальше!

Карина забегала в Институт, проходила в каморку за актовым залом и переодевалась в костюм для любительской постановки — рваные джинсы, чёрная футболка, шипастые браслеты и целая россыпь фейкового пирсинга.

Студенты решили переосмыслить «Укрощение Строптивой» на свой лад, и именно так в воображении юных постановщиков должна была выглядеть Катарина. Да-да-да, будущему Личу во всём этом спектакле перепала чуть ли не главная роль; именно её и надлежало укрощать главному герою.

Кто бы знал — вот Смертина, например, знала — сколько сил потребовалось Карине, чтобы вызваться на пробы? Сколько духа? Как страшно было хотя бы заикнуться о том, что она хочет играть?

И всё для чего? Всё для того, чтобы ещё раз попытаться завести друзей. Увы и ах, в собственной группе ей это не грозило — сокурсники как на подбор оказались золотой молодёжью, и относились к некромантке с пренебрежением. Пока что приехавшей в город из баронского поместья Карине было одиноко так, что хоть волком вой. Так, может, хотя бы институтский актив примет её за свою?

— К чему, отец, вам превращать меня в посмешище для дураков? — бубнила то ли Карина, то ли Рита себе под нос. — Синьор, вам брак со мною не грозит…

К первой репетиции Карина вызубрила весь свой текст наизусть.

По стеночке она тихонько проходила вдоль рядов и по ступенькам поднималась за кулисы. Рита Смертина «за рулём» пробовала громко топать, откашливаться и даже кричать «Привет!», чтобы как-то предупредить труппу о своём приближении, но всё без толку.

Раз за разом она натыкалась на одну и ту же сцену:

— Да какого хера⁈ — кричал молодой широкоплечий парнишка.

Как его зовут ни Карине, ни Рите Смертиной узнать было не дано. Но судя по тому, что происходило дальше, ему в грядущем спектакле выпала роль Петруччо, и впереди им предстояло множество романтических сцен.

Вокруг Петруччо стояли двое. Ещё один парень и девушка; все примерно одного с Кариной возраста.

— Кто вообще это решил⁈ — орал парень. — Кто утверждал состав⁈ Меня никто спросить не хотел⁈

— Вообще, — поддакивала девушка.

— Да капец, — вставлял свои пять копеек второй театрал.

— Мне ведь к ней даже приближаться брезгливо, а у нас тем временем раз, два, три, — Петруччо начинал листать текст. — Четыре поцелуя! Млять! Вы же в курсе, что она некромантка⁈

— Вообще.

— Да капец.

— Некромантка, нищенка, ещё и уродина! Какая из неё, нахрен, Катарина⁈ Пускай на кладбище идёт и там со своими мертвяками целуется!

Весь этот диалог Карина-Рита слышала ещё до того, как её обнаруживали. Тут «кат-сцена» включалась чаще всего, потому как по логике Смертиной избежать трагедии можно было именно здесь: просто развернуться и уйти. Возможно, расплакаться, чтобы было логичней. Возможно, послать всем к чёртовой матери. Возможно, что-то ещё — Рита и рада была бы попробовать, но итог всегда был один.

Говорящие замечали её, Петруччо говорил:

— О! Вспомнишь говно, вот и оно.

А дальше начиналось самое жуткое…

* * *

Время перевалило за одиннадцать. Ира с Тамерланом уже откланялись и побрели к себе. Но праздник даже не думал утихать, а я не собирался командовать «отбой» и отправлять девчонок спать. Во-первых, это как-то неправильно. Всё же я сам всех пригласил и сам всех собрал; за язык меня никто не тянул. А, во-вторых, не пойдут они спать!

Всё равно продолжат веселье и угомонятся только за полночь. А так хоть у меня под присмотром будут.

Так вот. Чтобы не стеснять альтушек, мы с Кузьмичом и Лёхой тактично отвалились и переместились в гостиную.

Всё-таки девушки наверняка хотят посидеть своей компанией и поговорить о своём; и вполне возможно, что о чём-то таком, чего нам знать не следует.

И в то же самое время три благородных дона тоже хотят поговорить и тоже о своём, причём не стесняясь метафоричных образов и яркости оборотов. На языке, который для нежного девичьего уха покажется грубоват.

Не…

Не то, чтобы мы с Зеехофером и Михеевым уединились, чтобы материться напропалую, как подростки в подъезде. Просто… хотелось не следить за языком.

Да и вообще!

Слишком сокращать дистанцию с подчинёнными — тоже плохо.

— … вот смотри, Кузьмич, — втирал Лёха. — Как только что-то становится мегапопулярным, оно автоматически становится «уже-не-тем».

— Угу, — хлопал глазами захмелевший австрияка.

— А знаешь почему?

— Почему?

— А я тебе объясню. На примере музыки, например. Просто есть категория людей, которые ненавидят ширпотреб, понимаешь? Вот слушают они какую-нибудь андерграундную группу, слушают. И тут вдруг: херак!

— Херак, — кивнул Кузьмич.

— Группа становится популярной и звучит из каждого утюга. И вот ты едешь куда-нибудь на автобусе, например, а водила слушает твою группу. И ты думаешь: ё-ё-ё-ё-ё, это ж я слушаю то же самое, что и водила автобуса! Позор-то, мол, какой. Не круто, мол. Значит, надо слушать что-то другое, потому что «это» стало «уже-не-тем».

— Ну и что? По факту ведь ничего не поменялось.

— Во-о-о-от! Поэтому я тебе русским языком и объясняю, что…

На самом деле, я этот Лёхин спич слышал уже несколько раз, и мне было откровенно неинтересно. А потому я попытался занять себя мыслями о делах насущных. Почему-то из головы никак не шла Рита Смертина.

Мельком взглянув на часы, я решил, что Державин вряд ли спит и к чему откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня?

— Алло, Стёп, здарова…

— Что случилось? — вместо «здрасьте» сказал ректор и явно что напрягся.

— Да ничего особенного, — ответил я. — Слушай, я на самом деле по поводу Смертиной звоню и…

— Что⁈ — а вот тут уже не напрягся; тут уже откровенно испугался. — Скуф, что у вас там случилось⁈

— Да ничего не случилось, дурья твоя башка, не ори и дай договорить. Короче… хочу её потренировать по профилю, а как не знаю. У вас что за планы вообще на неё?

— М-м-м, — замялся Стёпка.

— Ой! Давай без вот-этого-вот, ладно? Уже проходили, да притом не раз. Выкладывай сразу всё как есть. Вы же неспроста мне некромантку подсунули, верно?

— Верно, — вроде как нехотя согласился Державин, повздыхал чутка, но потом сразу же сдался и начал рассказывать: — На самом деле воспитание Смертиной — это первый шаг в программе Его Величества по реабилитации некромантов в глазах мировой общественности. Дар и без того редкий, так после недавней войны он словно чёрная метка. А ведь дело не в даре, а…

— А в том, кто им обладает, помню-помню, — продолжил я. — Так что с материалами? В чём подвох?

Ах, как же проницателен Василий Иванович! Проницателен, мудр и чертовски хорош собой!

— Продолжай, — попросил я Державина. — Чувствую подвох.

— Подвох действительно е-е-е-есть, — протянул Стёпка. — Дело в том, что у этой программы есть ещё одна заинтересованная сторона.

— Гринёв?

— Нет.

— Молчанов, что ли?

— Тоже мимо.

Так… что-то я уже закончил перечислять своих министров, а всё никак правильный ответ не угадал. Не к добру оно, ой не к добру.

— Не томи, Державин!

— Помнишь ГНК? — спросил Стёпка, и у меня тут же аж холодок по спине пробежал.

Государственный Некро-Контроль. Та ещё контора. Репрессивный орган, созданный во время войны, чтобы экстренно взять под контроль всех оставшихся некромантов. Пытки, дознания, поиск связей с Личом — всё это ГНК.

Собрали озлобленных отморозков и дали им полную власть. Ну… время было такое. Раны свежие, и срочно нужно найти виновного. Найти, а потом ещё и покарать прилюдно. Я-то всегда топил за ту мысль, что Лич какое-то ментальное воздействие на некромантов оказывал и что ну не могут быть они все как один быть злодеями, но…

Повторюсь: время было такое.

Вот только, если честно, я думал, что ГНК уже давно распустили.

— Так вот все материалы по некромантии до сих пор у них в архиве, — закончил Державин. — Трактаты, учебники и всё такое прочее. Пытаемся добыть их, но сам понимаешь…

— Вот ещё разок попытайтесь, — ответил я ему. — Сам знаешь, дар сложный. В слепую не разберёшься.

— Попытаюсь, — буркнул Державин.

На том мы с ним и распрощались.

Глава 8

— А где мой Петруччо⁈ — кричал режиссёр-постановщик.

Режиссёр-постановщик, он же трудовик, он же завхоз, он же неумело конспирирующийся любовник директрисы, чьи дети не только внешне были похожи на него, но и с младых лет питали нездоровую страсть к выпиливанию по дереву — все эти бесполезные знания Рита Смертина зачем-то переняла от Карины.

— Где моя Катарина⁈ Где моя Бьянка⁈ Где, в конце концов, Транио⁈ Вы что, совсем тут все охренели⁈

Остальная часть труппы неловко мялась на сцене и пережидала, пока трудовик перестанет бушевать. Обычно, когда он распалялся по «синей лавочке», это было весьма потешно. Но вот сейчас, в трезвом гневе, ребята не на шутку его испугались.

И очень зря, потому как бояться им следовало совершенно другого.

— Мы здесь! — кричала Карина и выходила на сцену вместе с троицей актёров, которые совсем недавно советовали ей идти на кладбище и целоваться с мертвяками.

— Почему опаздываете⁈

— Прошу нас извинить, — отвечала Карина. — Ребятам что-то нездоровится.

— Э-э-э-э, — вслед за этим тут же мычал Петруччо.

Голова у него при этом почему-то лежала на плече. Транио тоже выглядел неважно: одна нога парня была вывернута наизнанку, как у кузнечика, и ему приходилось волочить её за собой. А у Бьянки вообще глаз выпал.

Да…

После того, как включалась кат-сцена, Рита Смертина наблюдала за тем, как Карина вытворяет со своими первыми жертвами ортодоксально лихие вещи. Именно с этих ребят и начиналась будущая армия Лича.

— А-а-а-ааа! — пронзительно визжала одна из актрис, как только догоняла, что происходит.

— Чо орёшь, дура⁈ — ругался на неё подслеповатый трудовик.

— Зомби! Зо-о-омби-и-и-и!

Ну а дальше веселье набирало обороты. Задорно ухахатываясь, Карина при помощи зомби выпиливала добрую половину своих одногруппников. Сперва. Потом она их поднимала и разыгрывала спектакль, управляя сразу же всеми актёрами.

Не зря же она учила текст⁈

Иногда трудовик втихаря убегал из зала, а иногда цепенел, оставался и смотрел безумное шоу. И отдельный эстетический кайф этого шоу заключался в диалогах:

— Э-э-э-э, — говорил Петруччо.

— Э-э-э-э-э, — отвечал ему Транио.

— Э-э-э-э, — пытаясь запихнуть глаз обратно в глазницу, как бы между делом бросала свою реплику Бьянка.

А Карина всё смеялась и смеялась. Тот момент, когда нестабильная подростковая психика дала трещину, к этому моменту оставался уже где-то позади.

Что было дальше?

А дальше на шум сбегался преподавательский состав Института — маги минимум бронзового уровня — и начиналось мясо. В какой-то момент Рите возвращали управление телом, но было уже слишком поздно.

По сути, ей были доступны две опции.

Первая — сдаться и отправиться на перезагрузку.

Вторая — сражаться с преподавателями и обратиться в Лича, что в свою очередь тоже запускало день сурка с самого начала.

Что до превращения в бессмертную могущественную сущность, то Рита Смертина — к добру или к худу — предельно ясно поняла, как это делается. И пускай вариативность событий просто зашкаливала, на деле всё оказалось очень… очень-очень… прямо-таки бессовестно просто.

Например, на Карину мог упасть прожектор и придавить ей ногу. В таком случае снова врубалась кат-сцена, и Карина неизменно додумывалась до того, чтобы «поднять» повреждённую часть тела.

То есть требовалось умирать. Но умирать медленно, буквально «по частям».

Тут же она сама частично становилась зомби и тут же — вуаля — резко преображалась в Лича.

Чуток хохотала по-злодейски и-и-и-и… и всё.

Перезагрузка.

Перезагрузка.

И снова, и снова, и снова.

«Грёбаный автобус, — с раздражением думала Рита, вылезая на своей остановке и шуруя к ларьку с хот-догами. — Грёбаные сосиски»…

* * *

Единожды поняв, как собирать кубик Рубика, игрушка больше не будет доставлять проблем. Единожды поменяв на дороге запаску, ситуация с пробитым колесом уже не будет казаться неудобной и геморройной. Когда знаешь, чего ожидать, каждая последующая установка пиратского софта проходит всё быстрее и быстрее.

Да чего уж там⁈

Этот алгоритм упрощённого повторения заложен в самой физиологии! И даже мышечная память ему подвластна! Ведь куда быстрее и проще нарастить бицуху там, где она уже когда-то была раскачана.

И то же самое можно сказать о пресловутом «Былом Могуществе».

Единожды достигнув совершенства в области некромантии, Лич прекрасно знал, что нужно делать. Повторить — вообще не вопрос. Чепуха, да и только. Он играючи мог добиться максимального результата при минимальных усилиях, потому что понимал механизм в мельчайших его деталях.

И, к слову, не терял времени зря.

Пока группа «Альта» веселилась и чествовала новоиспечённую баронессу Шестакову, Лич втихую раскачивался. Да-да, прямо не выходя из-за стола!

Перебрасываясь шутками и попивая глинтвейн, Лич проводил колоссальную работу. Прогонял через себя немыслимые потоки маны, ширил энергоканалы, растачивал своё новое тело под свои истинные возможности и — что важней — свои истинные потребности.

Все неприятности, связанные с переходом на Золотой Уровень, он пережил, на минутку отскочив в туалет. И чуть не рассмеялся, когда Скуф стучал в закрытую дверь и спрашивал, всё ли у него нормально.

Нормально?

Нормально⁈

— Всё просто отлично, Василий Иванович! — ответила якобы Рита Смертина и выключила воду. — Не переживайте! — а затем вышла, как ни в чём ни бывало, и вернулась к остальным девушкам.

Увы, на этом возвращение «Былого Могущества» затормозилось.

Поднять армию мёртвых? Да, уже возможно. Но! Во-первых, та армия, которую Лич мог бы поднять прямо сейчас, разбилась бы о Скуфидонского, Михеева и альтушек в ближайшие полчаса. Во-вторых, свести с ума всех некромантов в округе и подчинить их своей воле Лич пока что тоже не мог, а ведь именно в этом и заключалась фишка этого самого «Могущества».

Первый шаг сделан, но работы впереди ещё непочатый край.

Самая беда заключалась в том, что Лич пока что не был Личом.

Он был смертен.

Смертен, а стало быть и уязвим, и слаб.

В конце концов, Лич и сильный некромант — это далеко не одно и то же. Несмотря на магию, которой он обладает — мрачную, тёмную и вообще фу-фу-фу какую — некромант жив.

А вот Лич мёртв. Помимо того, что у него нет ни тоски, ни жалости, у него ещё и пульса нет. Ни пола, ни возраста, ни постылых физиологических потребностей. Спать, есть, чистить уши… всё это для органических лохов.

Лич же — существо совсем иного рода. Чахлое тело не мешает прокачивать чудовищные объемы энергии. Источник практически неисчерпаем.

И чтобы стать таким существом, нужно было провести тёмный ритуал.

Инициацию.

Ту самую инициацию, которую вот уже который раз наблюдала запертая в короне Рита Смертина. Для неё не нужно было ни свечей, ни заклинаний из старинных фолиантов, ни даже крови девственницы. Всё гораздо-гораздо проще. Нужно всего лишь аккуратненько умертвить себя. При этом оставаясь в сознании.

И кстати!

Про Смертину!

Лич не сомневался, что эта слабосилка никогда не выберется из короны. Но совсем отбрасывать такую вероятность тоже не стал. Он же смог!

Вдруг и Смертина каким-то образом всё-таки свяжется со своими.

Даже если ей не поверят, то Скуфидонский обязательно обратит внимание на странности. Возьмётся расследовать, и всё…

Конец.

На сей раз, возможно, бесповоротный.

Так что ждать нельзя. Ритуал нужно провести прямо сегодня и прямо сейчас. Ни к чему притворяться. Ни к чему жить жизнь Риты Смертиной, каждую секунду опасаясь быть раскрытым. Ни к чему играться в это грёбаное лицедейство — когда-то Лича уже убедили, что актёрство не для него.

А потому вперёд…

* * *

С начала торжества, мы с Кузьмичом и Чего уговорили несколько бутылок игристого, несколько бутылок красного сухого и граммов плюс-минус по двести водочки. А это значит что? Пра-а-а-авильно! Это значит, что настала пора шлифануть всё это дело пивком.

День выдался насыщенный, впечатлений куча, а Удалёнковский воздух богат на кислород. Так что захмелеть едва ли получалось, и может, хотя бы понижение градуса поспособствует?

— Кузьмич, давай без перверсий, а?

— Василий Иваныч, я клянусь, эт надо пыпробовать!

А вот камердинера моего, кстати, накрыло нехило. Не до утраты человеческого облика и моторных навыков, конечно, но всё равно — рука была уже не так тверда. А потому Вильгельм Куртович вот уже пятнадцать минут ковырялся с пивными бокалами и ножом. Закусывал язык, щурил глаз, но всё равно в последний момент всё запарывал.

— Не понимаю, чем ты меня пытаешься удивить, — честно сказал я. — Пробовал я резаное пиво, Кузьмич. И Лёха пробовал. Правда, Лёх?

— Правда.

— Эт не обычное резынное пиво, — продолжал настаивать на своём Зеехофер. — Эт австрийское резынное пиво. Клянусь, Василий Иваныч, вы такова ещё не пробовали.

— Пиво как пиво, — пожал плечами Чего, глядя на меня.

— Вот и я так же думаю.

— Во! — крикнул австрияка. — Па-а-алучилось, ендлих, мать его ити! Идити сюда! — и наконец-то подпустил нас к кружкам. — Э-э-э, стойти! Ну пагадити вы! Ну нада жы через соломинку пить, прямо вот на границе светлова и тёмнова, чтобы прачуфствойвать…

— Не буду я пиво через трубочку сосать, — нахмурился Лёха. — При всём уважении к тебе, Вильгельм Куртович, но замашки свои европейские при себе отставь. Оно ведь всё у вас там так и происходит!

— Что «всё»? — не понял Кузьмич.

— Всё «всё»! Сегодня пиво через трубку пьёте, завтра стринги носите, а послезавтра вообще с мужиками…

— … в баню пойдём! — закончил я вместо Лёхи его обличительную речь, потому что на кухню в этот самый момент ворвалась запыхавшаяся Таня Стеклова.

— Василий Иванович! — крикнула альтушка. — Рита пропала!

Глава 9

— Откройте дверь! — крикнул я на бегу.

— Да, Василий Иванович! — откликнулась Стеклова и притопила к бане вперёд меня.

Из трубы уже курился дымок, а в окне парилки суетился резко протрезвевший Кузьмич.

— Всё-всё-всё-всё-всё, — ласково сказал я Рите, заскакивая в предбанник. — Уже пришли. Сейчас всё будет хорошо.

На самом деле вместо сюсей и пусей мне хотелось хорошенечко на неё наорать. И наказать прямо вот обязательно, чтобы в башке отложилось! Потому что… вот ведь… ну дурында же малолетняя! Это надо было такое начудить, а⁈

Никто с ней плавать на озеро не пошёл, так она одна попёрлась! Никому, главное, ничего не сказала и пошла! И как же, блин, хорошо, что мы быстро сообразили, что к чему!

Добежали, значит, орём:

— Рита! Рита! — а она в камышах затихарилась и ни звука не издаёт.

Если бы Чертанова мини-солнышко над озером не накастовала и не подсветила, так бы и не заметили дурёху. Наплавалась до переохлаждения. То ли сознание потеряла и каким-то чудом головой кверху в зарослях застряла, а то ли вымоталась так, что крикнуть ничего в ответ не могла…

Не знаю.

Короче, вытащил я Смертину чуть ли не синюю. Губы голубые, как у утопленника, трясётся вся. Это ведь чтобы прогреться озеру несколько месяцев нужно, а остывает-то оно за пару дней. Плюс наше озеро… оно как бы и не озеро, если разобраться. По сути, это слив со дна водохранилища, а на дне водохранилища — оно и летом-то не жарко.

К тому же воздух похолодал; не зря мы сегодня в пледы кутались.

— Оля, лечи! — орал я на Фонвизину.

— Я лечу! — орала Фонвизина на меня. — Лечу!

— А херли она такая холодная⁈

— Так я же целитель, а не обогреватель! Жизнь поддерживаю, кровь разгоняю, не помрёт!

— Давайте я подогрею⁈ — вызвалась участливая Чертанова, но-о-о…

Ситуация стрессовая. А я прямо вот как сейчас помню другую стрессовую ситуацию во Дворце Достижений Атырау, и то, как кадет Дольче «подогревала» Сколопендр. Так что нет. С дуру можно и лингам сломать. Сожжёт мне девку вместо того, чтобы откачать, и чего мне потом министрам говорить?

— Не надо! — отклонил я идею Дольче и подхватил Смертину на руки.

Обратно бежали бегом. Девки прямо на полном ходу накидывали на Риту одежду, а Лёха ещё с берега озера набрал Кузьмичу, чтобы тот баню кочегарить начинал.

По дороге попытался спросить Риту, мол, какого хрена, а та в ответ только зубами стучит. Фонвизина потом сказала, что ещё чуть-чуть и пальцам на ногах звиздец бы настал.

И ведь…

Не то чтобы я следил за всеми, как наседка, но могу смело утверждать: не налегала Смертина на шампанское. Девки себя довольно скромно в этом плане вели, а она так вообще пару бокалов на весь вечер растягивала.

— Всё-всё-всё-всё, — я ногой открыл дверь в парилку и забежал внутрь.

— Стараюсь, Василий Иванович! — крикнул Кузьмич, махая стопкой газет на скромные угольки в топке. — Стараюсь!

— Давайте я! — наконец-то пришлась в тему Чертанова и навалила огня так, что камердинер аж в сторону отскочил.

— Отлично, — кивнул я и положил Риту на скамейку. — Катя! Таня! Идите сюда! Разденьте её и посидите рядом, пока не отогреется!

Дальше девушки сами справятся, а нам с Кузьмичом тут больше делать нечего. Пропустив внутрь «Алое Спасение», мы вышли из парилки и закрыли за собой дверь. Кузьмича я отправил заваривать чай с мёдом, Ромашку с Шамой за сухой одеждой, а Её Сиятельство попросил посидеть со мной на всякий случай в предбаннике.

— Странная она сегодня какая-то, — буркнул вслух просто ради того, чтобы буркнуть.

— Вы тоже заметили, да? — оживилась Фонвизина.

— Заметил-заметил. Ведёт себя не как обычно, верно?

— Да-да! Ещё и шутки эти странные.

— Про акробата?

— Про акробата, — кивнула Оля. — Не замечала за ней раньше такого.

— Хм-м…

Пубертат — дело сложное. Особенно, если он затянулся до… сколько, кстати, Смертиной? Восемнадцать? Двадцать? Не суть! Суть в том, что пускай я и не подростковый психолог, да и не психолог вовсе, но кое-какие представления о предмете имею.

Что-то у Смертиной в голове поломалось… а может быть, наоборот починилось, кто знает? Но в любом случае с Ритой нужно поговорить по душам и понять, что сейчас с ней происходит. А чтобы разговор вышел искренним и продуктивным, нужно обязательно брать в расчёт принцип «свой — чужой».

Я — сорокалетний мужик. Рита — звиздючка. Откровений не случится ни в одну, ни в другую сторону. Не потому, что кто-то кого-то не воспринимает всерьёз, не уважает, боится или ещё что-то. А просто потому что… потому!

И даже пытаться не стоит.

Так что заходить к ней в голову нужно либо через менталиста — это мы всегда успеем, если что — либо же через «своего». Благо, что с ней живёт ещё пять девушек её же возраста.

— Оль, утром поговори с ней, ладно? — попросил я.

— Конечно, Василий Иванович.

— Не дави, не злись, не ругайся. И обязательно скажи, что я не злюсь и не ругаюсь. Надо узнать, что за хрень у неё в голове творится.

— Узнаю, Василий Иванович, — пообещала Фонвизина. — Обязательно узнаю…

* * *

Утро Степана Викторовича Державина началось с кофе. Там, в Институте, под пристальным взглядом коллег он пил чёрный, крепкий и без сахара. Сурово, так сказать, по-начальственному.

Дома же, когда никто не видел, Державин любил растворимую бурдинушку напополам с миндальным молоком и со сгущёнкой в качестве подсластителя.

Иногда, когда было время, делал шапочку из взбитых сливок и посыпал её сверху маленькими разноцветными зефирками.

Помимо этого, завтрак ректора состоял из яичницы — два белка, три желтка — и кусочка ветчины поверх злакового хлебца. Именно так всё было и сегодня.

Ничто, как говорится, не предвещало.

Вчера ночью, безо всяких отлагательств, он выполнил просьбу Скуфидонского и послал запрос в ГНК. Попросил выслать ему все связанные с некромантией учебные материалы, либо копии материалов, либо хотя бы организовать физический доступ к этим самым материалам. Причиной своей просьбы он указал пространные «исследования». Подписал, что дело это государственной важности, а что да почему разжёвывать не стал.

Ни самого Скуфидонского, ни Риту Смертину ректор в письме не упоминал, однако в ГНК — как оказалось — люди работали проницательные.

Ровно в восемь ноль-ноль Державину позвонили со скрытого номера:

— Доброе утро, Виктор Степанович, — произнёс приятный женский голосок.

— Здравствуйте.

— Соединяю вас с Мавриным. Пу-пу-пи-пу.

Маврин⁈ У Державина чуть яичница носом не пошла. Да ну! Не может быть такого! Неужели жив ещё⁈

— Твою ма-а-а-ать, — беззвучно выдохнул Державин.

Среди людей мнения насчёт Родиона Маврина разнились и были откровенно полярны. Первое мнение заключалось в том, что начальник ГНК — один из тех преданных своему делу поданных Его Величества, на которых стоит вся Империя.

Мнение второе: Родион Маврин — самая жестокая сволочь из тех, что только видел этот мир.

Исходя из личного опыта, Державин придерживался второго мнения. Он искренне считал, что именно из-за людей вроде Маврина в Европе одно время всех женщин чуть красивее унитазного ёршика жгли на кострах. Из-за людей вроде Маврина североамериканские индейцы живут в резервациях. Из-за людей вроде Маврина…

Да фанатик он, чего уж там!

Выживший из ума ещё в детстве, некогда властный и востребованный, а теперь за ненадобностью задвинутый в дальний угол вместе со всей его конторой. Но тем не менее всё равно фанатик! Ту ярь, с которой он пытался пересажать всех некромантов по комнатам с мягкими стенами, да в другое бы русло, но…

Увы.

Родион Андреевич Маврин был максимально упёрт. Ректор на полном серьёзе предполагал, что, если в один прекрасный день ГНК лишат финансирования или вообще упразднят, Маврин один хрен продолжит ловить некромантов. На чистом энтузиазме. Всю пенсию в это дело впулит, а может, даже кредитов на родню наберёт.

— Пу-пу-пи-пу, — прозвучал очередной звуковой сигнал и: — Алло.

В трубке раздался властный мужской голос с эдакими старческими модуляциями; всё же Маврину должно быть уже сильно больше семидесяти.

— Привет, Степан Викторович.

— Здравствуйте, Родион Андреевич.

— Ты что мне там за писюльки пишешь? — начальник ГНК решил долго не расшаркиваться. — По что тебе некрокнижки?

«Некрокнижки». «Некромразь». «Некровыродки». Речь Маврина сплошь и рядом состояла из подобных словечек. Всё, что хоть как-то было связано с некромантами, обязательно маркировалось приставкой «некро» и презрительным тоном.

— Для исследования, Родион Андреевич.

— Для какого ещё исследования?

Державин вдруг почувствовал себя пятиклассником, которого застукали в школьном туалете с пакетиком дрожжей. Почувствовал, прочувствовал, взял эмоцию под контроль, напомнил себе, что вообще-то возглавляет Институт Одарённых Российской Империи и каждый день в прямом смысле этого слова вершит историю. Собрался с духом и:

— При всём уважении, Родион Андреевич, но это не ваше дело. Я подал официальный запрос, будьте любезны официально на него ответить. Либо подтвердить мою просьбу, либо отказать. Но знайте, что в случае отказа, мне придётся ходатайствовать в вышестоящие инстанции и свидетельствовать о том, что вы препятствуете научной работе.

Какое-то время в трубке было тихо, а затем:

— Ах-ха-ха-ха, — грубый, неприятный смех Маврина пробрал ректора аж до мурашек. — Взрослый совсем стал, да? Или ты это… с дружочком своим переобщался? Со Скуфидонским?

— Родион Андреевич, я всё сказал.

— Ты всё сказал, а я ещё не всё.

«Старый ублюдок», — подумал Державин, а затем на всякий случай включил запись разговора.

— Ты думаешь, что я не знаю, чем вы там занимаетесь? Думаешь, что я не знаю про планы Его Величества?

Давай же, давай. Ляпни что-нибудь про Императора.

— Это касается моего ведомства, Державин! Величество лично обсуждал со мной обучение Смертиной! Я пытался объяснить ему, что он слишком мягок в этом вопросе! Пытался донести, что с «некромразью» невозможно договориться и даже пытаться не стоит, но он всё равно настоял на своём!

— Ну так позвоните Его Величеству и ещё разок скажите, что он не прав. Ему сейчас как раз только до вас и дело.

Признаться, Степан Викторович сам от себя такого не ожидал. Острым на язык он становился лишь тогда, когда дело касалось научных изысканий или метафорических описаний срамных органов — именно с его лёгкой руки в народный фольклор вошёл замысловатый термин «бумажник из ветчины» — а тут вдруг… вот прямо так… и на полном серьёзе.

«Молодец, Степан Викторович, — похвалил сам себя Державин. — Кремень!»

Теперь осталось лишь круто уронить микрофон.

— Жду документы, — сказал ректор. — Всего хоро…

— Погоди! — на радость ректора, в голосе Маврина стало гораздо меньше властного и гораздо больше старческого. — Погоди!

— Что такое, Родион Андреевич?

— Хрен с тобой. Ладно. Твоя взяла.

«И хрен со мной, — подумал Державин. — И ладно, и моя взяла. Сразу. Получается аж тройное утверждение. Ой не к добру…»

— Я же знаю, что вы все там друг с другом вась-вась. Куда мне, старику, с вами тягаться?

Точно не к добру!

— Спустись к подъезду, я тебе курьера с документами прислал. Уже стоит человечек, ждёт.

В этот раз Державин не жевал, но всё равно чуть повторно не подавился. Странно это всё. Ну вот как есть странно. Только что старик спорил с пеной у рта и доказывал свою правоту, а тут вдруг «человечка» прислал.

— Вы на меня что, покушение готовите?

— Хотел бы я на тебя покуситься, Державин, я бы тебе бабу трипперную прислал!

— Причём тут…

— Спускайся, говорю! — и Маврин скинул трубку.

Доедать Степан Викторович уже не стал. Подумал. Несколько раз выглянул в окно, но так и не заметил никакого спецтранспорта — помнится, у ГНК был примерно такой же автопарк, как и у Канцелярии, то есть чёрные фургоны с глухой тонировкой.

Ключевое слово «были». Обладал ли сейчас ГКН подобными ресурсами, сказать сложно.

Державин подумал ещё раз.

И ещё.

В конце концов, загрузил только что записанную запись разговора в чат с Гринёвым и настроил автоматическую отправку на через полчаса — вдруг его похитят. Потом застеснялся своей паранойи и удалил.

Потом вспомнил рожу Маврина и модуляции его голоса и загрузил обратно.

Снова подумал. Вдоволь посомневался, однако, в конце концов, оделся и вышел во двор.

И почти сразу же:

— Доброе утро, Степан Викторович.

— Ага, — кивнул Державин, глядя на белую трёхдверную «Оку» со ржавым крылом. — То есть ваш «человечек» — это вы и есть?

На пассажирском сиденье «Оки» с открытым настежь окном сидел сам Маврин. С прошлой их личной встречи бессменный лидер ГНК приобрёл множество новых морщин и килограммов тридцать веса. В машине он помещался с трудом и, наверняка, мешал водителю переключать передачи.

Водителем, к слову, была девушка. Молоденькая, рыженькая, в конопушках и с милыми оттопыренными ушами.

— Здравствуйте, Степан Викторович! — поздоровалась девушка, и Державин тут же узнал голос.

— А это вы меня, получается, на Маврина переводили?

— Да! — обрадовалась девушка и изобразила тот самый сигнал: — Пу-пу-пи-пу! Здорово у меня получается, да⁈

— Очень, — слабо улыбнулся ректор.

Признаться, тут ему стало даже немножечко жаль Родиона Андреевича. В голове чётко встал грустный образ старого слепого пса, который охраняет пустой дом. Однако Маврин поспешил развеять этот морок:

— Значит так! — крикнул ГНК-шник и с яростным кряхтением выбрался из машины.

Шустро перебирая пухлыми ножками подошёл к «Оке» сзади, открыл багажник и достал старенький потёртый портфель с замочком.

— Все документы у меня тут, — сказал Маврин, а потом…

Потом вдруг непонятно откуда достал наручники, пристегнул себя к портфелю, а ключи засунул за щеку.

— Не надо! — крикнул Державин.

— Тихо! — рявкнул Родион Андреевич. — Ещё шаг, и проглочу! Это дело моего ведомства, Державин! Ты подал запрос? Отлично! Запрос одобрен! Но я буду не я, если отдам бесценный архив этому отморозку Скуфидонскому! Только из моих рук!

— И как вы это себе представляете?

— Вот так и представляю!

С тем Маврин вернулся обратно к пассажирскому сиденью, не без усилий сложил его и жестом предложил Державину садиться в машину.

— Залезай! Едем прямо сейчас!

— Ну… Ладно… Тогда, быть может, хотя бы на моей поедем?

— Нет! — рявнул ГНК-шник. — Полезай, говорю! Считаю до трёх и глотаю ключ! Оди-и-и-ин! Один с половиной!

— Ладно-ладно, — вздохнул Степан Викторович, залез на заднее сиденье и принялся писать сообщение Скуфидонскому…

* * *

Чуть ранее.

Удалёнка.

После событий вчерашней ночи спал я тревожно, а проснулся рано. Как открыл глаза в пять утра, так больше и не закрыл.

Ну…

Делать нечего. Встал, перекусил остатками вчерашней роскоши — будить Кузьмича и требовать завтрак мне показалось бесчеловечным — и решил немного побегать. Физическое здоровье поддержать, да и ментальное поправить.

Бег, он же в какой-то степени медитативен.

Ну так вот…

Пробежался я до озера, ещё раз глянул на камыш, из которого вчера выуживал Смертину, встретил рассвет и побежал обратно. Бегу я, значит, а навстречу мне Её Сиятельство из-за угла топает. Задумчивая такая, что мне аж не по себе стало.

— Василий Иванович, — махнула мне рыжая, едва меня заприметив.

— Ты чего не спишь?

— Да я хотела рассказать, что ночью…

— ААААА-ААААА-ААААА! — вдруг перебил Фонвизину истошный крик со стороны дома.

Кузьмич орёт! Да-да, точно Кузьмич! Голос в йодль срывается, а я эти его песнопения где угодно узнаю! И снова:

— АААА-ААА-ААА-ЙО-ЛО-ЛЕ-И-ХИ!

— Чего это с ним? — выпучила глаза Фонвизина.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Может, ногой о тумбочку приложился?

— АААА-ААА-ААА!!! — почти тут же повторилось в третий раз. — ПРИВИДЕ-ЕЕЕ-ЕЕ-НИ-Е!!!

— «Привидение» говорит, — почесала в затылке Её Сиятельство. — С ума сошёл, что ли?

— Пойдём-ка посмотрим, — сказал я и бодро зашагал в сторону дома.

— Бзз-взз! — завибрировал телефон в кармане. Да кому ещё там, блин, не спится в такую рань⁈

Глава 10

— Подожди-и-и-ите! — заорала Рита Смертина, едва получив управление над телом. — Давайте жить дружно! Я больше так не буду! Честно!

— Э-э-э? — удивлённо уставился на неё один из зомбарей, ради такого дела даже отвлёкшись от поедания биологички.

Тут же Рита схлопотала файерболом в голову и тут же отправилась на перезагрузку.

Тысячное утро в дне сурка начиналось именно так, как его изображают в комедиях. Вскочив с постели, Смертина первым делом включила радио. Она уже знала, что сейчас звучит на каждой из волн, и выбрала трек повеселее.

В танце — у неё было достаточно времени на то, чтобы не просто разучить несколько движений, а поставить серьёзную хореографию — Рита почистила зубы, оделась и накрасилась. Искусство макияжа она тоже успела подтянуть и теперь выходила из дома в полной боевой раскраске: губки, стрелки, лёгкий уместный тончик.

В подъезде альтушка вела себя лихо.

Да, это стоило ей несколько десятков смертей с пробитой головой на лестничном пролёте, но Рита освоила паркур.

Съезжала по перилам, перепрыгивала с этажа на этаж, бегала по стенам и всякое такое прочее. Затем Смертина по-свойски залезала в автобус и с порога отвешивала комплимент бороде водителя — эта нехитрая манипуляция позволяла сократить несколько минут пути.

По дороге она убеждала беременную девушку назвать своего будущего ребёнка Маргаритой, втирала школьникам о криптовалюте, которая вот-вот появится и не купить её будет самой главной ошибкой в их жизни, а затем подсаживалась к симпатичному широкоплечему парнишке на заднее сиденье, флиртовала и договаривалась о свидании на вечер.

В этом грёбаном белкином колесе — там, где по идее нужно было унывать — Рита Смертина почему-то вдруг воспрянула духом.

Впервые в жизни она не думала о том, как выглядит со стороны и что о ней подумаю другие, потому что… смысла в этом не было никакого. И даже более того! На кромке подсознания уже вызревала фундаментальная мысль о том, что и без дня сурка — в обычной жизни — в этом тоже нет смысла!

Оказывается, что мир прекрасно принимал её без стеснения и робости. Оказывается, что он вполне себе приветлив и дружелюбен. Оказывается, что общий язык можно найти с любым да притом с наскока.

Но!

Главное при этом — не просить вызвать полицию в Институт, потому что в этом случае тут же включится кат-сцена и её подвинут с водительского кресла. Но об этом Рита уже и думать не хотела.

Где-то на середине пути в автобус заходила горстка Кёнигберских эмобоев, и Смертина сразу же направлялась к ним.

— А можно гитару? — спрашивала она у щекастого паренька с розовой чёлкой.

О, да! Репетиции того стоили!

Сперва, к недовольству окружающих, Рита училась хотя бы просто извлекать из инструмента звуки. Освоила. Пошла дальше. За несколько рейсов она научилась расстраивать гитару так, чтобы та звучала приближённо к банджо.

Затем поставила вокал и вот теперь, спустя хрен знает сколько поездок на автобусе, наконец-то давала концерт.

Зачитывала песню из будущего — ту, что слушала тайком и так, чтобы никто не знал. Песня была немножечко матерной, зато душевной, а всю похабщину Рита зажёвывала или переиначивала на что-то безобидное.

— … чо такое «накладная»? Я не угу. Вот он я, в шортах у окна и заказал «Ред Бул». Мы, считай, ровесники, но отличить нас очень просто, — тут Рита делала «трунь», останавливалась и озорно подмигивала эмобоям. — Я не делаю вид, что я взрослый.

В этот момент автобус тормозил на Ритиной остановке, она отдавала ребятам гитару и выходила на улицу под свист и аплодисменты пассажиров.

— Утречко доброе, Фарух! Как семья?

— Здравствуйте, — сосисочник неизменно впадал в ступор, вспоминая, откуда он может знать эту шебутную черноволосую девчулю и откуда она знает его. — Всё хорошо, спасибо.

— Как дочки?

— Тоже замечательно.

— А «Балтика» вчера как сыграла?

— А… Э… Выиграли.

— Кайф!

Тут мозги Фаруха окончательно спотыкались. Имя можно угадать, не такое уж оно и редкое для человека с таким загаром. Наличие дочек тоже — пальцем в небо, но вдруг? Но как с первого раза признать в сосисочнике заядлого футбольного фаната⁈ Может, она видела его на трибуне⁈ Или… да что вообще тут происходит⁈

Рита тем временем задирала голову и пялилась на короткое хот-дожное меню. Выбор и без того был не ахти, а она плюс ко всему уже успела съесть всё это не по одному десятку раз. Сосиски, сосиски, сосиски.

Вот тут, увы, Корона ограничивала её возможности.

По дороге до Института была куча ресторанов и кафе, но Смертиной можно было лишь остановиться рядом с уличным меню, чтобы истечь слюной. Море было щедрым по отношению к Кёнигсбергу: копчёный угорь, палтус, корюшка, местная слабосолёная сельдь и шпроты — судя по воспоминаниям Лича вообще не такие, как в Москве.

При всём при этом у Риты-Карины имелись при себе деньги, и много. Родители только вчера прислали денежку, чтобы оплатить жильё.

— Пум-пум-пу-у-ум, — пропела Смертина и тяжко вздохнула. — А нет чего-нибудь ещё, а?

И тут вдруг…

Не хватало только, чтобы где-то на краю зрения всплыла надпись «Достижение Разблокировано», потому как сюжет в кои-то веки вильнул в сторону.

Фарух прыгнул грудью на прилавок, воровато огляделся по сторонам, залез обратно и ответил:

— Беляши не хотите?

— Хочу! — заорала на всю улицу Рита-Карина. — Да я же о них, блин, мечтаю!

— Эээ…

— Полцарства за беляш!

Оглядевшись ещё раз, Фарух полез под стойку и достал увесистый бумажный пакет. Промасленный настолько, что аж насквозь просвечивал. А запах! Он был даже сильнее, чем тогда, в доме Скуфидонского, после того как Вильгельм Куртович отбивался от Сколопендр.

— Вам сколько?

— Все! — Рита достала из внутреннего кармана пачку купюр и с размаху положила их перед сосисочником. — Без сдачи!

— Только я чек выдать не смогу…

— А и не надо!

Смертина сгребла со стойки пакет с беляшами, достала один, вгрызлась со всей дури и аж глаза от наслаждения закатила.

— М-м-м-м-м… Как же вкусно!

Улыбнулась истово охреневающему Фаруху и потопала в Институт. Даже такая малость, как появление в рационе беляша, в рамках дня сурка оказалась настоящим счастьем. Рита шла по улице чуть ли не вприпрыжку, но…

Вдруг резко сбавила ход.

Обман.

Кажется, Корона просто зло подшутила над ней. Потому как внезапно Рита почувствовала, что беляши отзываются на её магию. После термической обработки любая плоть пропадала с радара некромантов, а это означало только одно.

Беляши были с сырцой.

— И с душком, — нахмурилась Рита, тяжко вздохнула и выкинула пакет в урну.

Сделала два шага вперёд.

Остановилась.

Сделала два шага назад.

«А что, если?» — пронёсся в голове извечный вопрос. И ответом на этот вопрос был другой вопрос: «А почему бы и нет?». По сути, Рита ничего не теряла. Перезагрузкой больше, перезагрузкой меньше. Так что она достала беляши из урны и в предвкушении зашагала вдоль по улице.

Вход в институт, каморка в актовом зале, переодевание и…

Бинго!

Рита-Карина чуть не заплакала от счастья, когда в дверь импровизированной гримёрки постучали.

— Да-да?

Внутрь просунулась голова пухлого парня. Того самого, который играл Транио и был одним из той троицы, что обижала Карину. Ранее, кроме реплики «Да капец» и криков ужаса, она от него ничего не слышала, но тут вдруг:

— Привет, — сказал Транио.

— Привет.

— Слушай… А чем это так пахнет?

Без лишних слов, Рита как была в трусах, так и вскочила со стула — джинсы у неё при этом болтались где-то на уровне колена, и Транио тактично отвернулся — схватила пакет с беляшами и пошаркала в сторону парня.

— Вот! Держи! Угощайся!

— Точно?

— Точно-точно!

— А можно мне…

— Два можно! Три можно! И друзьям возьми обязательно! Я же их сама специально для вас и нажарила!

— М-м-м? — Транио недоверчиво прищурился.

«Щурься, сколько хочешь, собака щекастая, — подумала про себя Рита. — Если что, встретимся в следующий раз».

Однако перезагрузка не понадобилась.

— Чтобы начать знакомство с приятной ноты, — объяснила Рита и таки натянула джинсы. — Я же у вас новенькая. А студенты, они же всегда голодные, верно? Путь к сердцу, все дела.

— И то верно, — пожал плечами Транио, взял пакет, вроде как уже развернулся, чтобы уйти, но вдруг задержался в дверях. — Слушай, а ты ничего такая.

— Ты тоже, — Рита подалась вперёд, потрепала парня за щёку и просюсюкала: — Иди скорее кушать, пока не остыло!

* * *

— К чему, отец, вам превращать меня в посмешище для дураков⁈ — довольная как слон, произнесла Карина-Рита свою вступительную реплику.

Репетиция началась.

Вот только… вторым составом. Неудачники, которые даже не надеялись получить роль, не видели ничего дурного в том, чтобы роль Катарины досталась некромантке.

Что до состава первого:

— ОА-О-А-АО-ОАА-ААА! — крики из туалета были слышны даже здесь.

Акустика актового зала подхватывала их, преобразовывала, и у человека несведущего могло сложиться впечатление, что где-то там распеваются оперные певцы. Вот только ария, которую они собирались петь, была, мягко говоря, странной:

— ОАОАОАО! О боже! Из меня как будто сырой муравейник вываливается! ОАОАОА-ААА!

— Вот уроды, — стиснул зубы художественный руководитель. — Нажрутся всякой гадости, а потом…

— ОАОА-ААА-ААА! Жопа! Что с моей жопой⁈

— Так, — хлопнул в руки трудовик, не выдержав такой накал страстей. — Давайте-ка, наверное, перенесём репетицию. Работать в таких условиях просто не…

— ОАОАОАОААА!!!

— … невозможно, — закончил он, встал со своего места и побрёл среди рядов на выход.

Серое марево, которое принесло Риту Смертину в воспоминания Лича, не заставило себя ждать. Спина трудовика исчезла, исчез актовый зал, исчезли актёры, и Карина тоже наконец-то исчезла. Начались спецэффекты.

Наблюдая за пляской серого на сером, Рита без сомнения радовалась, но помимо этого ещё и думала…

Что за урок она должна была усвоить? Если бы она накормила ребят беляшами, а они за это приняли её в свою комьюнити — то ладно. Можно было бы приплести мудрость вроде: «не суди по одёжке», «надо быть добрее» или что-то около того.

Но… вот так?

Как сформулировать мораль? «Плохие люди должны дристать» — так что ли? Или: «для достижения цели все средства хороши»? «Надо будет потом рассказать Василию Ивановичу, — подумала Рита. — Он мужчина мудрый и опытный. Наверняка поймёт».

А серые узоры тем временем — вжух! — рассеялись, и Смертина оказалась на чердаке. В теле! В настоящем, так да эдак, теле! Дело за малым! Надо срочно предупредить всех о том, что Лич сбежал!

Так вперёд!

Перепрыгивая аж по три ступеньки, Рита спустилась вниз и начала бегать по дому. На кухне пусто. В гостиной пусто. В комнате Василия Ивановича тоже никого, но отчаиваться нет причин, потому как из покоев Вильгельма Куртовича доносится суровый, бескомпромиссный храп. Как будто вековая секвойя заваливается.

Не теряя ни секунды, Рита ворвалась в комнату к Кузьмичу.

Оказалось, что камердинер Скуфидонского подходил ответственно вообще ко всему на свете — и в особенности ко сну. У Кузьмича было аж три одеяла! Одним он укрывался, второе подтыкал под голову, а третье очень мило обнимал во сне.

Шапочка для сна, ночнушка, масочка. На тумбочке рядом с кроватью аж два будильника, стакан с водой и баночка с рассолом. Воображение само пририсовывало к этому натюрморту вставную челюсть, но всё же Кузьмич: а) был ещё слишком молод и б) на своё жалованье вполне мог позволить себе самые козырные виниры.

— Вильгельм Куртович, — аккуратным шёпотом позвала Рита. — Вильгельм Куртович, проснитесь.

— А? — подал признаки жизни Кузьмич. — Чего? — и сел на постели. — Кто здесь?

— Это я, Рита, — честно призналась Смертина. — Мне нужно вам кое-что срочно рассказать. Дело в том, что…

Но тут Кузьмич снял с себя маску и:

— ААААА-АААА-ААА!!! — заорал что есть мочи.

Никогда ранее Рита Смертина не вызывала у людей таких бурных эмоций, и уж тем более никто никогда не называл её:

— ПРИВИДЕ-ЕЕЕ-Е-НИЕ-ЕЕЕ-ЕЕЕ!

Тут вдруг альтушка поняла, что во время своего путешествия по дому успела побывать буквально везде, но дверь при этом ни разу не отворяла. А сюда — в логово Кузьмича — она вообще прошла сквозь стену.

Отшатнувшись от постели с кричащим камердинером, Рита нашарила глазами зеркало и внимательно всмотрелась в своё отражение. Во-первых, она почему-то была полупрозрачной, ну а, во-вторых…

Глаза…

Эти безжизненные пуговицы, которых она так сильно испугалась во время первой встречи с Личом. Теперь они красовались на её лице.

— Вот чёрт, — выругалась Рита…

* * *

Долбаный цирк!

С долбаными конями!

Стоило чуточку расслабиться, и всё опять пошло по известному маршруту.

Лич вырвался из заточения, моя подопечная заперта в его Короне, Державин с Мавриным уже подъезжают к Удалёнке, а самое главное — никто не понимает, что теперь со всем этим делать!

Так…

Ладно…

Тихо, спокойно. Раз уж речь зашла о Личе, то тут мы и не такое проходили. Я эту тварь раз победил, я её и повторно победю… побежу… аннигилирую ко всех херам!

— Оля, заходи сзади, — скомандовал я. — Буди альтушек, и будьте осторожны. Мы не знаем, на что эта тварь сейчас способна.

— Хорошо, Василий Иванович, — рыжая рысцой кинулась оббегать дом.

В том, что настоящая Рита тусуется у меня дома — а не наоборот — мы убедились почти сразу же. Потому что сцена, в которой мы спорили с полупрозрачной бабайкой была откровенно комична. Складывалось впечатление, что я попал в древний ситком про призраков из начала девяностых.

И… ну… где Лич, и где комедия? Насколько я помню, эта паскуда всегда относилась к себе крайне серьёзно.

Но не в одном этом дело. Логика в моих измышлениях присутствовала в больших объёмах, нежели чуйка.

После того, как мы немного поспорили и покричали друг на друга, Рита — как выяснилось, настоящая — начала набрасывать факты из своей биографии. Рассказала про то, как шаманка в первый же день своего пребывания в Удалёнке угнала машину. О том, при каких условиях нашла своё ружьё. Про демонов рассказала, про гандамов, про сыроварню, про застолье у клана Батхуяг…

С одной стороны, хороший менталист — а Лич — хороший менталист — мог без проблем выудить всё это из настоящей Смертиной так, что она бы ничего не поняла.

Однако.

Потом, чтобы лишний раз доказать нам, что она — это она, Рита рассказала про то, как побывала во временной петле. И вот тут, среди белиберды про беляши, сосиски и паркур, она вдруг открыла тайну становления Лича Личом.

— Нужно просто умертвить часть себя, — сказала Смертина, зависнув под потолком. — А потом поднять эту часть. Ну… то есть сделать зомби из самого себя.

Фонвизина после этих слов побледнела.

— Василий Иванович, — подняла на меня глаза Её Сиятельство. — Это как раз то, о чём я хотела вам рассказать прежде, чем мы побежали на крик Вильгельма Куртовича.

— Ну же!

Короче: после того, как альтушки притащили отогретую Смертину домой, все без сил рухнули спать, и Сиятельство в том числе. Но вот какая странность — посреди ночи Фонвизина проснулась от того, что её толкнуло «Алое Спасение».

Артефакт за ночь разрядился в ноль и затребовал подзарядки.

Почему разрядился?

Вот главный вопрос. Оля напитала свой красный шарик и начала наблюдать за домом. И очень быстро почувствовала, что у Риты Смертиной стремительно отмирает нога. Из-за нарушения кровообращения.

Фонвизина сходила к подруге, перевернула её на другой бок, но спалила, что простыня не просто намоталась на ногу, но и завязана узлом. Так что случайно такое событие случится не могло.

Развязала. Поняла, что дело странное, оставила красный шарик за старшего и сразу же пошла докладываться ко мне.

Во-о-о-от…

Тут же у меня всплыли в памяти слова целительницы о том, что: «ещё чуть-чуть, и пальцам настал бы звиздец». Это она, получается, специально их отморозить пыталась. До гангрены. И потому молчала, когда мы её искали. Утопиться Лич не мог — помер бы.

И вот опять!

Опять эту тварь сгубила тяга к лицедейству! Топиться он пошёл, ага. В полночь и при свете луны. Типа ритуал тёмный проводил. Ну-ну…

Посмотрим.

— Ирин, — набрал я сестру прежде, чем войти в дом. — Давай бегом ко мне домой, и сразу же на чердак. Бери костяную корону и начинай изучать что, зачем да почему. Если уж французские артефакторы справились, то ты тем более разберёшься. Всё, давай, мне некогда, — сказал я, но тут вдруг опомнился. — А-а-а, стой! Погоди! Долго объяснять, но у меня там призрак Риты Смертиной бродит, ты не пугайся, если что, он хороший. Ага. Ага. Добро.

Я сбросил вызов и тут же наткнулся на сообщение от Державина: «Уже подъезжаем, жди через пять минут».

Ну вот не раньше, блин, ни позже!

— Лич! — крикнул я и вошёл с парадного входа. — Дружище, ну ты где⁈

Глава 11

— Где он⁈

Спрятаться в Лёхином доме было особо негде. Чай, не дворец всё-таки задумывался, а скромная холостяцкая берлога.

Пока Её Сиятельство расталкивала сонных девушек и вводила их в курс дела, я быстро проверил весь первый этаж, не обнаружил Лича-Риты и бегом отправился на второй. Заглянул в ванну, потом в первую комнату и — наконец, — во вторую.

Ага!

Заперто!

— Ли-и-ич! — я с ноги высадил дверь. — Выходи! — ворвался внутрь и…

Никого.

Пусто.

Неужели разминулись⁈ Да как так-то⁈ От ужасной катастрофы весь мир отделяли всего несколько минут, и я их, кажется, упустил. Должен был сделать так, чтобы эта первая костяшка домино вообще не падала, но…

— А-а-ай, твою мать, — выругался я и начал рыскать по комнате.

Под кроватью — пусто. За занавесками — пусто. Неужели переродившаяся могущественная сущность, которая чуть весь мир на колени не поставила, додумалась прятаться в шкафу?

— Ли-и-ич! — заорал я, распахнул дверцы шкафа и тут же: — Ай-йоп-ть-тьфу!

В лицо мне бросился целый рой моли, а между ног тем временем проскочило что-то хрупкое, маленькое и черноволосое. Проскочило, а потом затопотало босыми пятками в сторону двери. И пока я додумался вырастить вокруг головы защитный купол, чтобы мёртвые насекомыши не заслоняли обзор и не лезли в нос, Лич, кажется, успел покинуть комнату.

— Стоять! — раздался грозный крик Чертановой из коридора. — Стрелять буду!

— Э-э-э-ээээ! — заорал я, пока не случилось чего плохого. — Дольче, не вздумай! Нельзя её повредить! — и сам кинулся вдогонку, а там…

Там уже полным ходом шло сражение. Но не то сражение, которое случалось с группой «Альта» раньше — со взрывами, кровью и кишками — а другое. Куда более странное и в чём-то жуткое.

— И-и-и-иии! — тоненько визжала Дольче, в то время как Лич намертво вцепилась ей в волосы.

Её Сиятельство и Шама держали мерзавку под руки, Стеклова пыталась разжать ей пальцы, а Ромашка просто встала как вкопанная чуть ниже по лестнице и хлопала глазами.

— Волосы! Мои волосы!

— Да отпусти же ты, паскуда!

— Падите ниц! — тем временем орал Лич.

Или правильней всё-таки будет «орала Лич»? Или «орало»? Хрен знает, короче говоря! Это задачка для заморских знатоков гендеров и местоимений, а я буду называть так, как называется. Я же носитель языка! Чо хочу — то ворочу!

— Примкните ко мне, смертные! — орала Лич, таская Чертанову за волосы. — Станьте во главе моей армии мёртвых, и я вас пощажу!

Если не знать контекст, можно было бы подумать, что Рита Смертина поймала «белочку».

— Мы будем править этим миром вместе!

— Волосы! Волосы!

— Да отпусти ж ты, падла! — с чувством крикнула Шестакова, засветилась татуировками, и в этот самый момент…

— Ы-ы-ы-ых! — Лич вывернулся под нужным углом, оттолкнулся ногами прямо от альтушек и, не отпуская Чертанову, кубарем покатился вниз по лестнице, увлекая в этот девчачий клубок ещё и Ромашкину.

— Вот сс-с-с-сука, — прошипела Таня Стеклова и закрыла глаза, сосредотачиваясь на волшбе.

Мы вместе с Шамой промчались мимо неё и рванули вниз. К тому времени, как мы спустились, жирные лианы уже пробили пол дома и вовсю пеленали Лича. Однако…

— Ах-ха-ха-ха! — рассмеялась бессмертная гадина.

И свела на ноль все потуги кадета Стекловаты. Лианы пожухли, почернели, рассыпались в прах, и Лич снова рванул в атаку — на сей раз на Ромашкину. И снова, гадость такая, схватился за волосы! И снова в доме установился перманентный девчачий визг!

Но тут уж и я подоспел.

Схватил Риту-Лича за запястье, хорошенько нажал и… одномоментно с этим получил в ухо чем-то холодным и мокрым. Это самое «что-то» осело у меня на плече. Курица! Вот ведь… безголовая тушка упитанного бройлера сбежала из холодильника и самым бессовестным образом меня атаковала.

Благо, скинуть её с плеча и послать пендалем в угол было несложно. Девушки тем временем продолжали бороться:

— Василий Иванович! — закричала Ромашка. — Отцепите её от меня-а-а-АА-ААА! — и начала экстренно обращаться в зверюгу.

Надеюсь, что оборотню не так больно, когда с него мех дерут.

— Р-Р-РРА-ААА!

— Подчинись, животное! Некротический оборотень станет жемчужиной моей коллекции!

— Дзынь! — раздался с кухни звук битого стекла, как будто кто-то мячом в окно угодил. Не дожидаясь команды, Шестакова метнулась проверить, пропала за углом, но уже через пару секунд:

— Ма-а-а-амочка! — забежала обратно.

А по полу, прямо по пятам её преследовала стая безголовых кротов. По всей видимости, Лич учуял братскую могилу, которую устроил Кузьмич. Он ведь все свои трофеи скидывал в компостную яму. Говорил, это чтобы перегной ядрёней был. На кой-хрен нам вообще нужен перегной, я никогда не понимал, ну да не суть сейчас.

Н-да…

Вот ведь ситуация какая. Что я, что группа «Альта» прекрасно работаем на устранение противника — спросите у Несвицких! — но вот сейчас, когда нам нельзя Смертину даже пальцем тронуть… ну… Чтобы настоящей Смертиной было куда возвращаться. Так вот, сейчас мы все как-то резко потерялись…

Помнится, во время прошлой моей битвы с Личем чуть ли не само мироздание содрогалось. Эпик! Размах! Исключительный пафос! Величественный размен ударами, что вряд ли сможет выдержать хоть кто-то из ныне живущих! Круче только планетами друг в друга бросаться!

Сейчас же… потасовка уровня драки на корпоративе. Для полноты картины не хватало только кому-нибудь на банановой шкуре поскользнуться.

Да и вообще…

Шаманка, вот, призвала своих мега-зайцев, которые совсем недавно замордовали банши, для того чтобы сдерживать кротов. Кротов! Причём у них ведь даже головы нет! Это же, блин, как динамитом мух гонять!

Палим из пушки по мышке, потому как, кроме пушки, ничего и нету.

Ладно!

Отставить панику!

— Оля, смотри, чтоб я ей ничего не поломал! — заорал я.

Прозвучало немного странно, но смысл в словах был, и целительница его уловила. Над Личем тут же завис красный артефактный шарик, а я пошёл заламывать заразе руки. Надо её как-то скрутить и зафиксировать в пространстве.

Чуть перестараюсь и всё — здравствуй, настоящий Лич. Да и связывать её нужно бережно, она же только того и добивается, чтобы рука-нога затекла. Так что тут не верёвкой надо, а как-то по-другому. Вот только как?

Ох…

Надеюсь, Ира там времени зря не теряет.

— Э-э-эх, — я завёл одну Ритину культяпку за спину. — Э-э-эх, — и вторую тоже.

При этом в обеих руках Лича остались щедрые клочки волчьей шерсти. Ромашка высвободилась и, поскуливая, забилась в угол. Теперь Лич со всей дури прыгал и пытался отдавить мне ноги, но на самом деле явно что метил пяткой по яйцам. Шаманка всё также причитала, сдерживая напор кротов, а кадеты Дольче, Фонвизина и Стекловата наперебой галдели что-то невразумительное — кажется, советы советовали.

— Хватит визжать! — рявкнул я. — Всех касается!

— Подчинитесь, смертные!

— И тебя тоже!

И тут откуда-то сзади раздалось недоумённое:

— Э-э-э-э.

Повернувшись, я увидел, что на пороге стоит охреневший Державин…

* * *

Вместо утреннего кофе Вильгельм Куртович сегодня проглотил стакан воды с тридцатью каплями валерьянки. И всё равно — до сих пор — не мог привыкнуть к присутствию дома бесплотного духа. Пускай Рита Смертина и старалась вести себя как можно тише, но сам факт…

Призрак же!

Ира с Тамерланом тем временем отнеслись к ситуации легче. Скуфидонская, так та вообще впала в азарт, как только таинственная Корона попала к ней в руки.

Закрыв глаза, в левой руке она держала сам артефакт, а правой зарисовывала её «схему». На тот случай, если Тамерлан дойдёт до решения быстрее.

— Исключительная вещица, — приговаривала Ира. — Просто поразительная. Первый раз такое вижу.

— Угу, — кивал Тамерлан, тщетно пытаясь вкурить принцип действия Короны.

Увы и ах, настолько тонкие материи хакер не мог взять в толк. Благо, что оно и не понадобилось.

— Так, — Ира открыла глаза. — Ну я примерно поняла.

— От меня что-то требуется? — Рита спустилась с потолка и сделала вид, что присела за стол.

— Нет, — улыбнулась Скуфидонская. — Всё, что от тебя зависело, ты уже сделала. Ты молодец, и теперь очередь за нами. Очень жаль такую красоту ломать, но, видимо, придётся. Единственное, что я придумала, — это перенастроить Корону так, чтобы она стала вместилищем души. Функционал при этом явно ужмётся, а вот как не знаю. Возможно, будет усиливать носителя. Возможно, нет. Но никакие привидения из неё вылезать больше не будут — это точно.

— А как же меня освободить?

— Вот это самое интересное, — ухмыльнулась Скуфидонская, вздохнула и побарабанила пальцами по столу. — На саму перенастройку артефакта времени нужно немного, минут за пятнадцать справлюсь. А вот чтобы поменять вас местами… пу-пу-пу… сутки как минимум. И всё это время Корона должна находиться в непрерывном контакте со Смертиной… ну… то есть с тобой.

— Ага-ага, — кивнула Рита. — Я поняла.

— Короче говоря, всё не так уж и сложно, — подвела итог Ира, однако сама себе не очень-то и поверила. — Нужно всего лишь связать твоё тело, нахлобучить ему на голову Корону…

— Скотчем примотать, — вставил свои пять копеек Тамерлан. — Или бинтами.

— Ага. Примотать, а затем следить за тем, чтобы «оно» не скинуло его на протяжении суток. Делов-то, — нервно хохотнула Скуфидонская…

* * *

— Вы что творите⁈ — выпучил на меня глаза Державин. — Там же Маврин!

— Маврин⁈ — внезапно Лич в моих руках перестал брыкаться.

Зна-а-а-ает, кто такой Родион Андреевич. Хорошо знает. Дед хоть и та ещё паскуда, а в войну с Личом вложился как никто другой. Пока мы единым фронтом двигались на запад, Маврин обеспечивал безопасность в тылу.

Лояльные Личу некроманты довольно часто ныкались, пережидали наше наступление, а потом могли натворить гадостей за спиной.

Вот их-то ГНК и отлавливал. Бытует мнение, что помимо лояльных некромантов Маврин лютовал над нелояльными, а зачастую и над не-некромантами вовсе. О целесообразности этой охоты на ведьм можно рассуждать очень долго и относиться к ней по-разному, но… вот конкретно сейчас у меня на это времени нет.

Сейчас главный борец с некромантами нагрянул ко мне с инспекцией, а тут жуть что творится.

— Ты дурак? — освободившись, вытаращился на меня Лич. — Он же меня убьёт!

Меня аж на смех пробрало:

— А ты веди себя нормально, — потрепал я Риту-Лича по голове. — И не убьёт.

Ах-ха-ха-ха!

Ну да, ну да. Пускай у старого дурилы нет полномочий вершить самосуд — хотя когда идейных людей сдерживали полномочия? — но настырней его во всём мире не сыскать. Свинья, напавшая на след трюфеля, тупо умывает копыта по сравнению с Родионом Андреевичем, который решил кого-нибудь казнить.

Он ведь шум поднимет, по всем инстанциям пройдёт, писюлек понапишет и таки обратит на Риту внимание компетентных людей. Правда всплывёт, и тогда Личу звиздец. И Рите. И, вполне возможно, что даже мне за компанию.

Ну, то есть звиздец лично мне устроить будет сложновато. Но столкнуть лбами со всей государственной машиной Империи — запросто. А учитывая то, что я эту самую машину должен охранять, а не крушить, ситуация будет аховая.

Да, в крайнем случае можно заткнуть старику рот силой, но об этичности такого поступка я, пожалуй, промолчу…

Да и потом! Маврин нихрена не прост! Наверняка, этот гад как-нибудь подстраховался! Типа, если не выйду на связь в течение получаса и бла-бла-бла…

Короче!

Внезапно, сейчас все стороны заинтересованы в том, чтобы сохранить тело Риты Смертиной в целости и сохранности.

— Это удивительно, — сказал я свои мысли вслух. — Но мы как будто бы в одной лодке…

— М-м-м, — протянул Лич и начал озираться по сторонам, оглядывая последствия нашей недавней потасовки. — Тут же полный пи…

— Вась, он идёт! — крикнул Державин, выглянув во двор.

— Команда «Альта»! — рявкнул я. — Навести порядок! Быстро!

И понеслась суета. Лич решил не сотрудничать и рванул было дело наверх, но я в могучем прыжке поймал его за ногу.

— Отцепись!

Шаманка с Чертановой кинулись на кухню собирать кротов. На скорость. Сперва обезглавленные трупики летели в мусорку, но очень скоро там закончилось место. А потому — импровизация. Альтушки судорожно пихали кротов в кухонные ящики, в кастрюли, в духовку, в вазу и даже в блендер, но… Кузьмич в последние дни что-то реально разошёлся! Настоящий геноцид устроил, и кротов было вот прямо дохрена! Так что, в конце концов, девкам пришлось распихивать остатки по карманам.

Дольче при этом чуть не хныкала от омерзения, а вот Её Благородие мёртвых кротов, как оказалось, не боялась.

Только восставших.

Пока я боролся с Личом, Стеклова плечом бортанула Державина с придверного коврика и поволокла его прикрывать дырку в полу, — ту самую, которую пробила своими лианами. Да, я согласен, что надпись «Добро Пожаловать» посередь гостиной — это очень странно. Но-о-о… всё равно молодец, что додумалась.

Фонвизина в свою очередь схватилась за метлу и начала активно заметать щепки от раздолбанного пола под шкаф. Что до Ромашки, то стоит отдать девчонке должное. Она вовремя вспомнила о том, что засекречена по самое небалуй, и приняла единственное правильное решение — во всяком случае я бы лучше не придумал.

Обращаться в человека было процессом не ежесекундным, и вместо этого Ромаха упала на пол рядом с камином и прикинулась волчьей шкурой. Надо бы только Маврина сразу же отсюда увести. Во-первых, таких волков в природе не бывает. Ну а, во-вторых, Ромашка рано или поздно моргнёт.

— Отцепись, говорю! — перехватившись сперва за колено, а потом и за руку, я поднялся и снова скрутил лже-Смертиной руку. — Отвали!

— Таня! — крикнул я, осмотревшись. — Курица!

— Обидно, Василий Иванович…

— Да нет же! — свободной рукой я указал в угол. — Курица!

— Ох ты ж! — крикнула Стеклова, схватившись за голову.

Бройлер с переломанными костями всё так же валялся в углу, куда я его и пнул. В два прыжка Таня оказалась у цели, подхватила курицу и тут…

— Доброе утро, — в дверях появился Маврин, прищурился и пристальным взглядом просканировал комнату. — Хорошо живёте.

— Доброе утро, Родион Андреевич, — улыбнулся я и отпустил Лича; иначе пришлось бы объяснять, на кой-хрен мы тут обнимаемся с практиканткой. — Не жалуемся. Давно не виделись, кстати. Сколько уже прошло? Лет десять?

— Здравствуйте! — а это влез в разговор Лич-Рита. — Я так много о вас наслышана, Родион Андреевич! Большая честь наконец-то познакомиться с вами лично!

— Так это ты, Смертина?

— Не-е-е-ет…

Вот сука!

— Что вы, что вы? — Лич вытянул руку для рукопожатия и бодрым шагом направился прямиком к Маврину. — Позвольте представиться, командир группы «Альта», Татьяна Витальевна Стеклова.

Настоящая Танюха от такого аж поперхнулась.

— Большая честь! — Лич начал трясти руку ГНК-шника. — Большая честь! Всегда мечтала встретиться с настоящим героем войны! Много читала о вас и хочу сказать, что полностью разделяю все ваши мысли и методы!

— Ну хоть кто-то, — от такого старичок явно оттаял. — А где же Смертина?

— Так вот она, — Лич махнул рукой в сторону Стекловой.

— Я?

— Та, что с курицей. Как раз практикуется в своём гадком искусстве.

Тут тушка бройлера начала извиваться прямо у Стекловой в руках. То ли канкан танцевала, а то ли просто хаотично дёргалась.

— М-да, — поднял бровь Маврин.

— Да что же это я⁈ — Лич хлопнул себя по лбу. — Давайте я вам чаю заварю! — и чуть ли не бегом рванул на кухню.

— Танечка, я тебе помогу! — а я следом за ним.

— Спасибо, Василий Иванович, но я сама справлюсь!

— Нет, не справишься!

— Справлюсь!

— А я настаиваю!

Едва скрывшись за углом, мне в голову тут же прилетела сковородка — первое, за что Лич успел схватиться. Щит сработал автоматически, но звон один хрен раздался на весь дом.

— Тише ты, дебил! — шикнул я на Смертину.

День обещал быть насыщенным…

Глава 12

— Хрясь! — скалка переломилась о мой щит пополам.

— Кхр! — погнулся кухонный нож.

— Бах! — а это вдребезги разлетелась пивная кружка с надписью? «Лёха не бухает, Лёха отдыхает». Хорошо, что мой дружище-друид — дитя природы и не привязан к вещам, а то бы наверняка высказал.

И снова: Хрясь! Бах! Бы-ды-ды-дыщ!

В ход шло буквально всё, до чего эта пакость могла дотянуться. Лич вёл себя, как загнанная крыса, а я при этом даже отцовского леща дать ему не мог. Или… мог? Может, и впрямь как-нибудь аккуратно вырубить тушку Смертиной?

— Нихрена себе! — вдруг крикнул Лич, выпучил глаза и указал куда-то мне за спину. — Это что такое⁈

Я на секунду обернулся посмотреть, что так сильно удивило Тёмного Властелина, а Тёмный Властелин тем временем забрался на столешницу и попытался сигануть в окно — то самое, которое чуть ранее выбили подконтрольные ему кроты.

Поймать его я не успевал, а потому просто выставил энергетический барьер на месте пустой рамы.

— С-с-с-сука, — обернулся на меня Лич, шибанувшись о него головой. — Вот ты ж гадина какая.

Затем оглянулся в поисках нового оружия, сорвал карниз, размахнулся и вновь попытался меня ударить. На сей раз удачней, чем прежде. Но нет, дело не в том, что я пропустил — думаю, не найдётся в мире такого карниза, что мог бы прожать мои щиты. Дело в том, что на его конце вполне ожидаемо находились шторы. Получилось, что Лич как будто бы на клетку с попугаем тряпочку накинул и тем самым выиграл несколько секунд, пока я выпутывался.

— Да хватит уже! — тут моему терпению пришёл конец.

Сбросив с себя шторину, я запер Лича в энергетический шарик — старался сверстать барьер по контуру Смертиной, но наспех такую филигранную работу, конечно, не выполнить.

— Чёрт! — ругнулся тот, моментально смекнув, что к чему.

Уж кто-кто, а он мои навыки знал хорошо. Так сказать, успел как-то раз прочувствовать на себе весь арсенал умений.

— Так, значит?

— Так.

Ну давай ещё, скажи, что, мол, нечестно.

— Сволочь…

Лич тщетно попытался выбраться, а затем огляделся по сторонам. Вздохнул тяжко, зубами поскрипел, а затем слово молвил:

— Ладно, — сказал Тёмный Властелин. — Я просто не могу не попытаться. Примкни ко мне, а?

— Пошёл на хер.

— Да брось! Ты только подумай! Вместе мы завоюем этот мир!

— Он и так мой, — хмыкнул я. — Во всяком случае я получаю от него всё, что хочу. И при этом, прошу заметить, не вырезаю целые города. И с людьми в хороших отношениях, и даже с животными.

— А как же власть⁈

— Опасна власть, когда с ней совесть в ссоре, — продекламировал я классика и закончил от себя: — А ты просто собака кровожадная. И к тому же больная на всю голову. Тебя бы, по-хорошему, заново от людей изолировать…

— Ты не понимаешь!

— Бзз-взз! — телефонный звонок спас меня от этого наитупейшего разговора; иначе мы так и продолжили бы кидаться друг в друга идиотскими клише.

— Алло.

— Вась, мы со всем разобрались! — крикнула радостная Иринка.

А после коротко рассказала мне принцип действия артефакта и то, что она задумала. Итого: чтобы вернуть Риту Смертину «здорового человека», нужно скрутить Смертину «курильщика», нахлобучить на неё Корону и продержать так плюс-минус полные сутки.

Звучит просто.

Но просто, ясен хрен, не будет.

— Предлагаю устроить сеанс экзорцизма прямо на чердаке, — предложила Ира. — Получится очень символично, как по мне.

— Отставить чердак! И символизм тоже оставить! У нас гости, а Лич, наверняка, будет орать…

— Буду, — подтвердил Тёмный Властелин. — Ещё как буду.

Соображай, Василий Иванович! Думай!

Итак…

Бросить визит Маврина на самотёк никак нельзя. В ближайшее время мы со Стекловой — которая с лёгкой руки Лича вдруг стала Смертиной — будем привязаны к старику. Нельзя, чтобы он тут лазал и что-то вынюхивал. А то ведь… не вынюхает, так придумает чего-нибудь, и проблем потом не оберёшься.

Как именно моя штатная друидка будет отыгрывать роль некроманта — вопрос, конечно, интересный, но об этом я подумаю чуть позже. Скажу, например, что слабосильная.

Во!

Точно!

Типа, на пляску куриной тушки её дара хватило, а дальше всё, конец, разрядка. Да чего уж там⁈ Стеклова — она же ведь кровь с молоком. Белобрысая и загорелая фитоняха; ну явная противоположность некромантам!

Потому-то я и попросил у ГНК профильные материалы для обучения — слишком уж мне ущербного тёмного мага подсунули, который сам насчёт своего дара не в зуб ногой.

— Хы-ы-ы, — хохотнул я, как только понял, что Лич сам себя перемудрил.

Сказался бы Смертиной и получил шанс хотя бы попытаться свалить по-тихому, пока Родион Андреевич здесь. Но поскольку остальная группа «Альта» его совершенно не интересует, можно начинать ритуал хоть сейчас.

Главное, увести его в тихое место. Подальше от посторонних глаз. Вот только куда?

— Так, — начал я рассуждать вслух. — У Лёхи его оставлять нельзя. К нам домой тоже не вариант. Бери Тамерлана и бегом в коровник, подготовьте там всё к нашему приходу и ждите. Придумайте, как его лучше связать. Главное не верёвками и не стяжками; нужно что-нибудь мягонькое наподобие…

— Мы уже придумали чем связать, — перебила Ира. — Только это…

— Что?

— Ты не подумай, — замялась сестра. — Это не наше.

— Что «не наше»?

— Ну… Как сказать? Ради благого дела Вильгельм Куртович любезно предложил нам воспользоваться своими меховыми наручниками.

— У Кузьмича есть меховые наручники⁈

— Да. Аж четыре пары. Но главным условием предоставления этих… э-э-э… узкопрофильных игрушек было требование никогда не вспоминать о них после того, как мы закончим ритуал.

Вот ведь…

Могу ли я и впрямь пообещать такое? Могу ли отказать себе в удовольствии подколоть Кузьмича при случае? Да могу, чего уж там… Будет тяжело, но я справлюсь. Всё-таки на кону стоит слишком многое.

— Вы куда пропали⁈ — это забежал в кухню Державин.

— Общаемся.

— Там вообще-то Маврин тебя ждёт и…

— Стёп, погоди! Не мельтеши, пожалуйста.

Думаем.

Итак, план таков: отвлечь Родиона Андреевича, быстро вынести Лича из дома, быстро транспортировать в коровник, а затем быстро вернуться. Ключевое слово «быстро», иначе никак.

— Позови мне сюда Шестакову, пожалуйста, — попросил я Державина.

Честно говоря, я бы предпочёл взять с собой на столь ответственное задание Таню, но поскольку Таня у нас временно исполняет роль Смертиной, то следят за ней сейчас наиболее пристально — ради неё, собственно говоря, и приехали.

— И ещё! — тормознул я Державина, пока тот не скрылся. — Развлеки как-нибудь Маврина в течение пятнадцати минут.

— Как⁈

— Не знаю. Поговори с ним о чём-нибудь. Расскажи о своих страхах и фантазиях. Вывали всё, что на душе накопилось. В себе, говорят, держать вредно.

— Вась, — на лице Стёпы отобразились муки. — Я с ним уже по дороге вдоволь наговорился. Удовольствие, знаешь ли, так себе. Вроде фразы, как фразы, и темы, как темы, а прямо вот чувствуешь, как из тебя жизнь куда-то уходит и…

— Стёпа, — поднажал я. — Выручай, зараза такая! А знаешь, что? Запряги-ка ты альтушек!

А ведь и точно!

Я как считаю? Хороший командир должен разделять со своими бойцами всё на свете. Вообще всё. И горести, и радости, и даже неловкости. Так что будьте любезны. Я выпутался, теперь ваша очередь.

— Пускай… я не знаю даже. Пускай станцуют для старика, — ляпнул я.

Ляпнул, а потом подумал: оценил ли сейчас Степан Викторович мой искромётный юмор? Стёпка всё-таки хоть и умный человек, но в стрессовой ситуации может мои слова буквально воспринять. Заставит сейчас девчонок плясать.

Так и вижу:

Её Сиятельство Фонвизина вприсядку скачет, Дольче твёркает, Стеклова с торшером вальсирует. И всё это в полнейшей тишине. Отвлечёт ли это Маврина? Ещё как отвлечёт. Вот только не так, как мне того хотелось бы. И будут у ГНК вопросики не только к некромантке, а ко всей моей деятельности в целом.

— Стоп! — еле успел поймать Державина за плечо. — Отставить танец. Пускай девчонки для Родиона Андреевича экскурсию проведут. Только не по дому! По дому нельзя, тут везде кроты…

— Чего?

— Не бери в голову, — нахмурился я. — Пускай экскурсия по саду будет. Пускай старичок на звёздный кактус полюбуется. Когда ещё такое диво увидит?

— Понял, — кивнул Стёпка и исчез в гостиной.

А уже через несколько секунд:

— Звали, Василий Иванович? — на кухне появилась Шама.

— Звал, — я мотнул головой. — Помоги. Надо её как-то из дома вытащить…

* * *

Ксюха взялась за ноги, я за… э-э-э… за руки? Нет. За верхушку энергетического барьера — так, наверное, поточнее будет. Взялись, значит и-и-и-и…

— Ай, блин! — Лич шваркнулся прямо на куст садовых ромашек.

Всё!

Отлично!

Самое трудное позади. Мы с Шестаковой вылезли следом.

— В сарае есть тачка, — сказала Шама, едва спрыгнув, и сразу же исчезла за домом.

Признаться, я даже не подозревал, что у Лёхи на участке сарай имеется. Ну а тачка — так тем более. Вернулась Ксюха уже через несколько секунд. С обычной строительной двухколёсной тачкой зелёненького цвета — у Кузьмича в хозяйстве точь-в-точь такая же имеется. Он на ней скошенную траву вывозит и пакеты с продуктами из багажника до дома катает. Короче говоря, ничего необычного.

— Э-эть!

Пока я устанавливал подозрительно притихшего Лича на тачку, шаманка уже открыла ворота, и мы рванули вперёд. По какой-то счастливой случайности, по дороге мы никого не встретили, и никому не пришлось объяснять, с какого такого Рита Смертина вдруг решила закосплеить памятник.

— Ау! — крикнул я, забежав в коровник.

К слову, от былой разрухи здесь уже ничего не осталось.

Чисто, уютно, свет горит.

Центральную металлоконструкцию, в которую скидывали сено для кормёжки, рабочие демонтировали напрочь. Ну а мини-загончики вдоль стен, в которых раньше стояли бурёнки, идеально подошли по размеру в качестве парковочных мест для снегоходов.

Итого: здоровенный полупустой ангар, приятное жужжание светодиодных ламп и тишина. И запах ещё такой… складской. Приятный почему-то; уж не знаю почему. По правде говоря, идеальное место для ритуала. Звукоизоляция на уровне — Лич может визжать, пищать и реветь сколько ему влезет.

— Мы тут! — махнула мне рукой Ирка с дальнего угла коровника. — Ведите его. её… ведите сюда, короче! Тут есть к чему пристегнуть!

— Ага, — кивнул я. — Понял.

И впрямь, ребята уже успели всё продумать и подготовить.

— Какая прелесть, — прокомментировал я пушистые наручники. — Розовенькие.

Левую руку Лича мы пристегнули к батарее, а правую к ближайшей железной перегородке. Тёмный Властелин не вырывался, не предпринимал попыток к бегству и даже не разговаривал ни с кем. И вновь мне показалось, что эта пакость ведёт себя слишком спокойно для ситуации.

Задумал что-то?

Что-то знает, чего не знаемы мы?

Вполне возможно, но Ире с Тамерланом я доверяю и в их смекалке более чем уверен.

Так вот… руки Лича теперь были разведены в стороны, а ноги даже приковывать ни к чему не пришлось. Уж не знаю, что за игры практиковал Вильгельм Куртович — а также когда и с кем он успевал это делать — но наручники были не самого маленького размера, и их вполне можно было застегнуть на мужской руке.

Ну а тем более на худющих лодыжках Риты Смертиной.

Короче говоря, были наручники, а стали колодки. Своим ходом теперь точно не убежит. Или убежит? Вот, кстати, хороший вопрос: насколько Лич успел прокачаться? И на что вообще способен некромант помимо того, чтобы поднимать метрвяков?

В большей или меньшей степени, физическое усиление доступно для многих магических специализаций. Вспомнить ту же Шаму во время её памятного боя с кенгуру. Явно ведь укрепляла тело маной. У обычного человека от одного размена с таким монстром голова отлетит к чёртовой матери.

И к слову…

— Кастеты с собой? — спросил я у Её Благородия шаманки.

— Ага, — кивнула та.

— Отлично. Остаёшься здесь. В случае чего сразу же призывай своего Заиньку и держись, сколько сможешь. Я постараюсь вернуться как можно скорее, — с тем я покинул коровник и бегом направился к дому Лёхи Чего.

По дороге мельком взглянул на часы. Время-то было всего-навсего десять утра. Что ж… сутки начались…

* * *

Закусив край бинта, Тамерлан нахлобучил Корону на голову Личу и тут же:

— Ох ты ж! — отскочил в сторону. Ещё и моток уронил.

Глаза…

Вместо обычных, карих и человеческих, глаза Риты Смертиной теперь были как будто у чучела лисы из краеведческого музея. Хищные, стеклянные, немигающие.

— Не обращай внимания, — мельком взглянув на эту криповую новинку, сказала Скуфидонская. — Это всё не по-настоящему. Либо массовое внушение, либо простейшее изменение тела.

— А ты уверена, что простейшее, девочка? — расплывшись в улыбке спросил Лич.

— Замолчи, — попросила Ира, подняла бинт и сама начала приматывать костяную корону к голове Тёмного Властелина.

Но всё-таки не смогла не отметить, что в поведении Лича что-то разительно изменилось. Или не в поведении? Или это что-то изменилось вокруг? Как будто бы в коровнике стало прохладней, и… и лампы теперь светят как будто бы не так ярко. И тени от них ложатся под каким-то неестественным углом. И кажется, что в спину уткнулся чей-то тяжёлый взгляд.

— Так! — крикнула Скуфидонская, затянув узел на макушке Лича и сделав пару шагов назад. — Если вам вдруг кажется, что происходит что-то странное, знайте: вам действительно кажется!

— Ага, — ответила Шестакова, опасливо озираясь по сторонам.

И Ира прекрасно понимала, почему она озирается. Ей и самой вдруг резко стало тревожно. Появился страх — абсолютно безосновательный, но при том липкий, будто мазут. Кажется, Корона всё-таки придавала Личу сил.

«Какой интересный сплав различных ментальных техник и магии иллюзий», — подумала Скуфидонская.

— Это вовсе не сплав, девочка, — улыбнулся Лич. — А из иллюзий здесь только ваша уверенность в том, что вы сможете меня удержать.

— Оп-па! — крикнула Ира. — Внимание, эта сука читает наши мысли! Может говорить гадости, может пугать, может пытаться нас стравить! Не поддаёмся на провокации, сидим, ждём! Тима, у тебя ноутбук с собой?

— С собой.

— Сеть ловит?

— Вроде бы да.

— Значит, садитесь с Ксюхой и смотрите какую-нибудь добрую уютную комедию! А ещё лучше найдите сериал на энное количество сезонов, — Скуфидонская взяла раскладной стул и села напротив Лича. — А я пока начну.

Сосредоточившись и закрыв глаза, чтобы лучше осязать потоки маны, Ира взялась за ритуал. Отсчёт пошёл. Насчёт еды и питья — ничего страшного; Скуфидонская сможет перекусить «без отрыва от производства», и это её нисколечко не отвлечёт. А вот без сна. Да, без сна пересидеть сутки будет непросто.

Но!

«Всё будет хорошо, — думала она. — Мы всё перепроверили много-много раз, и ошибки быть не может. А ты, мразь некротическая, читаешь не мысли, а лишь мой внутренний монолог, не так ли? Дальше, в голову, ты залезть неспособна…»

— Пока что неспособна, — хохотнул Лич. — И ошибка в твоих расчётах всё-таки есть. Видишь ли, эта Корона довольно долго находилась на голове самого мощного существа, что только видел этот мир, и в какой-то мере сама стала Личем. Так что чем дольше будет сохраняться контакт с ней, тем сильнее я буду стано…

— Ш-ш-ш! — шикнула Скуфидонская. — Замолчи.

— А и правда. Лучше ведь один раз увидеть, верно? — сказал Лич, и тут же за спиной у Иры раздался грохот.

— Ир! — закричала шаманка. — Ир, ты слышишь⁈ Тамерлан в обморок упал!

— Это не обморок, — довольно улыбаясь, сказал Лич. — Это совсем другое…

Глава 13

— Ну а тепе-е-е-ерь! — как заправский конферансье протянул Державин. — Танец! — и к моему пущему охреневанию начал хлопать в такт и аккомпанировать прямо голосом: — Тай-тира-ти-тай! Тира-тира-ти-тари-иии!

— Стоп! — это я наконец-то добежал до Лёхиного дома.

И добежал очень вовремя, потому как альтушки, по всей видимости, уже готовы были выполнить приказ Степана Викторовича. Сейчас все как раз собрались на «лобном месте» рядом с кактусом и уже успели заскучать. Ромашкина тоже обернулась и присоединилась к группе.

— Родион Андреевич, — я похлопал старика по плечу. — Не пора бы нам заняться делами?

— Давно пора, Скуфидонский!

— Тогда прошу вас, за мной.

— Это куда? — прищурился недоверчивый Маврин.

— Ко мне домой; тут недалеко. Не будем нарушать привычный уклад жизни кадетов. У них сейчас по плану тренировки, медитация и чтение классической литературы, — я начал увлекать Родиона Андреевича за собой. — А вечером снова тренировки, тренировки, тренировки… так что день будет о-о-очень насыщенным. Ох! Ключи забыл! — с тем я вытолкал Маврина с участка…

— Эй!

…а сам метнулся обратно, к альтушкам.

По дороге сюда я заметил ржавую «Оку» и сидевшую в ней рыжую девчулю, которая на полной громкости слушала музыку и барабанила ладошками по рулю. Не знаю, кто она и зачем здесь, но от Родиона Андреевича неизменно жду какую-нибудь подлость. Так что её тоже нужно держать под наблюдением.

Ну…

На всякий случай.

— Группа «Альта», бегом в коровник! — рявкнул я. — Все, кроме Стекловой! Ирина Ивановна за главную, слушаться её во всём! Куда⁈ — осадил я девчонок, которые толпой рванули в сторону калитки, то есть мимо Маврина. — Не так! — и указал на забор. — Огородами!

— Да, Василий Иванович.

— Так, Стёп. А теперь ты…

— А я-то чего⁈

— Кто там с Андреичем приехал?

— Не знаю, — пожал плечами Державин. — Знаю только, что она отлично изображает звуковые сигналы. Секретарша, быть может?

— Не суть. Отвлеки её как-нибудь.

— Как⁈

— Каком кверху! — что-то у меня от несамостоятельности Державина аж подгорать начало. — Стёпа! В следующий раз, когда из твоей лаборатории сбежит какая-нибудь бабайка, или весь персонал Института сам превратится в бабаек из-за очередного твоего эксперимента, или понадобится вещи с хаты на хату перевезти…

— Я понял-понял-понял! — замахал руками Стёпка, а затем вдруг задумался; взгляд у ректора стал масляный и вроде как даже мечтательный. — Что-нибудь придумаю.

— Вот и отлично.

* * *

— А вы, Вильгельм Куртович, откуда будете?

— Родом из Вены, — улыбнулся Кузьмич, наливая Маврину в кружку кипяток из самовара. — Но почти всю сознательную жизнь провёл в местечке под названием «Гальштат».

— Хм-м… Впервые слышу о таком городе.

— А это и не город вовсе, — теперь камердинер взялся за заварку.

Как и всегда, в стрессовой ситуации Кузьмич сработал превосходно. Во-первых, преобразился в галантного обаяшку. И вот вообще не скажешь сейчас, глядя на него, что у этого человека под матрасом могут храниться меховые наручники. Ну а, во-вторых, ещё до нашего прихода Кузьмич успел вытащить из гаража садовый стол со стульями, установить их неподалёку от сада камней, раскочегарил самовар и натащил на стол всевозможных вкусностей.

Вся снедь, что осталась со вчерашнего праздника в честь Шестаковой, была реанимирована и переложена в чистую посуду. Не удалось «взбодрить» разве что салат; за ночь шпинат совсем разнюнился в заправке и теперь походил на что-то, что достали из компостной ямы.

Итого: маслины, оливки, нарезка сыров и полупрозрачные ломтики хамона.

Плюс те самые творожные колечки, на которые меня подсадили альтушки. Плюс песочные полоски — мой личный способ поностальгировать. В походном буфете «потешного полка» ныне здравствующего Величества нам частенько такие давали. Полоски, ром-бабу да ещё орешки с варёной сгущёнкой.

Короче…

Сейчас я, Маврин, Таня Стеклова и Вильгельм Куртович расположились за столиком на заднем дворе моего дома. Пускай небо было затянутым, но не низким и отнюдь не пасмурным; дождя ждать не приходилось.

Со стороны леса разоралась кукушка, от самовара нестерпимо вкусно пахло горелой щепой, а стол ломился от лакомств.

И хорошо так…

Мне даже про Лича думать расхотелось, если честно. Ну… надеюсь, что хотя бы на сей раз девчонки справятся без меня.

— Гальштат, — продолжил Кузьмич, поставив кружку перед нашим дорогим гостем. — На самом деле просто большая деревня, — и сам плюхнулся на стул. — Но официально это поселение называется «ярмарочной общиной». Потому что туристам, согласитесь, приятней ехать в ярмарочную общину, нежели в деревню…

— Там развит туризм?

— О, да! Восхитительное место!

Честно говоря, прежняя родина Кузьмича не имела никакого отношения к делу. А разговоры о ней лишь съедали драгоценное время, но… если уж на чистоту, то Гальштат действительно одно из самых красивых мест на планете. И если рассказ о нём настроит Маврина на положительный лад, то, пожалуйста, только в путь.

— Представьте себе высокогорное альпийское озеро…

Да-да, помнится, больше всего община Кузьмича наполнила мне Рицу без палаток с сувенирами.

— … милые уютные домики, прилипшие к нему у самого берега, — Вильгельм Куртович изволил ностальгически улыбаться, — узкие мощёные улочки, маленькие частные магазинчики на первых этажах, скамейки, фонарики. Вы даже не представляете, как чудесно там под Новый Год! — но тут вдруг вздохнул. — Было когда-то…

Да, действительно, Лич от Гальштата мало что оставил. И с Кузьмичом мы впервые встретились именно там.

Вильгельм Куртович в тот день стал местным героем. Люди наглухо забаррикадировались в пятиэтажной башенке на берегу озера — самом высоком здании Гальштата — а мой будущий камердинер носился по деревне, маневрируя среди зомбарей, выискивал выживших и провожал их к башне. Людям спускали верёвку и подтягивали наверх, а Кузьмич бежал дальше.

Ну и добегался, в конце концов — зомбари зажали его в аптеке. Тут уж и мы, конечно, подоспели, иначе откуда бы мне знать эту историю?

Но!

В отличие от описаний альпийских красот, история Гальштата уведёт Маврина от нужного настроения, а не приблизит к нему. И поэтому:

— Кхм-кхм, — прокашлялся я. — Родион Андреевич, может быть, уже наконец-то о деле? Не хочется отнимать время у такого занятого человека.

Маврин застыл с творожным колечком во рту и, кажется, первое время не понимал, что «занятой человек» прозвучало в его адрес. Однако:

— Да, — отодвинул от себя подальше сладости и шлёпнул на стол потёртый чемоданчик, к которому был пристёгнут. — Действительно.

Прикрывшись ладошкой, Маврин накрутил на кодовом замке чемоданчика четырёхзначный код, быстро открыл его, быстро выхватил какую-то бумагу, быстро закрыл и быстро же сбил код, чтобы никто не додумался до числа-месяца его рождения или подобной чепухи.

— Маргарита, — Родион Андреевич обратился к Стекловой, а потом достал из кармана небольшую коробочку. — Буду предельно честен: я предвзят. Вы изначально мне не нравитесь, впрочем, как и все некроманты. Будь моя воля, и я бы… ну да ладно. Так вот. К моему превеликому сожалению, Его Величество настоял на вашем обучении, и мне придётся следовать регламенту. Сперва мы с вами проведём тестирование…

Со стороны могло показаться, что риторика Родиона Андреевича сгладилась, но нет. Надменное щачло, с которым он всё это говорил, само собой, подразумевало дичайший негатив в сторону Смертиной-Стекловой.

— Итак…

Маврин открыл коробочку и достал из неё… часы. Казалось бы, обычные наручные часы с составным стальным браслетом, вот только на циферблате не было ничего. Ни самих цифр, ни стрелочек.

Артефактный детектор лжи.

Причём откровенно устаревший и даже более того — считался таковым уже тогда, когда Ира только-только пришла в профессию. Сейчас у Гринёва в Канцелярии на вооружении такие штуки есть, которые из-за этичности использования засекретить пришлось. А это…

Безделушка, если одним словом. Хоть и дорогая. Таким детектором неверных мужей на чистую воду выводят или у уездных чинуш узнают, куда бюджет пропал. Принцип работы прост, как хлебушек: циферблат зелёненьким загорелся — значит, правда, а если красненьким — значит, ложь. Причём насильно не используешь, человек в часах должен добровольно согласиться на допрос, иначе никакой магии не случится.

— Вы согласны пройти тестирование? — ехидно улыбаясь, спросил Маврин.

Танюха не подвела:

— Само собой! — альтушка выхватила у старика часы и решительно застегнула на запястье. — Мне скрывать нечего.

— Отлично… Вопрос первый: вы — некромант?

Вот ведь…

— Родион Андреевич! — я постарался рассмеяться. — Ну вы ещё спросите: действительно ли вас зовут Рита Смертина? Бросьте! Аппаратура старая, надёжная, в отладке не нуждается. Давайте уже к делу, а?

— М-м-м, — протянул Маврин, явно довольный тем, что его старинную хренотень похвалили. — Действительно. Ладно. С места и сразу в карьер, так, Скуфидонский?

— А то!

— Хорошо. Итак, Рита, скажите. Как часто вам снятся кошмары?

* * *

— Скорее! — заорала Шама, едва дверь в коровник распахнулась. — Быстрее! Сюда! Оля, помоги!

— Какого?

Перед зашедшими внутрь альтушками предстала тревожная картина: Ирина Ивановна на раскладном походном стульчике медитировала напротив пристёгнутой наручниками к батарее Риты Смертиной, а прямо за её спиной Шестакова сидела на груди у Тамерлана, шлёпала его по щекам и как могла пыталась привести парня в чувства.

— Быстрее! Сюда! Я не понимаю, что делать!

«Алое Спасение» метнулось через весь коровник и зависло над хакером.

— Ху-х, — а это до места добежала рыжая хозяйка артефакта, упала на колени и вопреки дару дистанционного исцеления наложила на Тамерлана руки.

— Ну что?

— Живой.

— О-о-о-о! — крикнул Лич, неестественно медленно поворачивая голову. — Девчонки! И вы здесь! Как здорово! Чем больше людей, тем веселее, правда⁈

— Бр-р-р, — Юлю Ромашкину аж передёрнуло под взглядом мёртвых глаз-пуговок. — Жуть какая.

— Неправда! — откликнулся Лич. — Самая жуть ещё впереди! Вы даже не представляете, что я для вас приготовила!

— Всем привет, — не открывая глаз, отозвалась Ира.

— Здравствуйте, Ирина Ивановна!

— Всё в порядке. Всё хорошо. Не бойтесь, не дайте себя спровоцировать и не думайте о плохом. Гадина бьётся в агонии и пытается…

— В какой-такой агонии, Ирочка? — спросил Лич. — Мне вполне себе комфортно. Сидим тесной девчачьей компанией, вот-вот начнём сплетничать и делиться секретиками, верно? Кто хочет обсудить мальчиков, м-м-м?

— Ох… Надо бы тебе кляп вставить.

— А попробуй! — хохотнул Тёмный Властелин и продолжил свою трансформацию.

Внезапно рот Риты Смертиной стал в два раза шире, а улыбка оголила чёрные дёсны с длинными острыми зубами.

— Вставляй!

— Оля! — пропустив мимо ушей, крикнула Ира. — Что там с Тамерланом?

— Все органы в норме, Ирина Ивановна, — отозвалась целительница. — Угрозы для жизни нет, но мозг… мозг сейчас как будто сгорит изнутри.

— О-о-ооо, — как будто бы с сожалением протянул Лич. — Какая неприятность. И что же вы будете делать?

— Ты можешь как-то привести его в сознание?

— Боюсь, это не по моей части. Тут, скорее, ментальное воздействие…

— Да нет же! — рявкнула лже-Смертина. — Нет, нет и ещё раз нет! Ну что вы все, как один, заладили про «ментальное воздействие»? То, что я делаю, гора-а-а-здо интересней!

* * *

— Ну ладно, — хмыкнул Маврин. — А теперь смоделируем ситуацию. Ты стоишь рядом с железнодорожной стрелкой и слышишь, как приближается состав. На одних путях лежит учёный, который вот-вот изобретёт лекарство от всех болезней, а на других десять… нет! Двадцать школьников и милый маленький щенок…

— Родион Андреевич, — пришлось перебить, потому как деда понесло явно куда-то не туда. — А вы уверены, что у вас в тесте действительно есть такой вопрос?

— Не уверен, — пождал губки Маврин и скомкал листочек.

Честно говоря, я был уверен, что настоящие вопросы теста закончились уже несколько минут назад. Дед импровизировал и в своей импровизации, как мне кажется, уже готов был дойти до извечного философского вопроса про пики точёные…

— Ладно, — сказал Родион Андреевич. — Закончили.

А потом вдруг, к моему немалому удивлению, встал и протянул Стекловой руку.

Тест Танюха сдала с отличием.

Во-первых, ни разу не солгала и не слукавила. Часы стабильно загорались зелёненьким даже тогда, когда речь заходила о личном, а вопросы, мягко говоря, были неприятными и компрометировали.

Ну а, во-вторых… во-вторых, я и сам сейчас был в шоке от Стекловой!

Нет… я же не зря её командиром «Альты» назначил, верно? Я понимал, что она умна, находчива, ответственна и, в хорошем смысле этого слова, хладнокровна.

Но чтобы прямо вот так⁈

Спортсменка, красавица, ещё и патриотка до мозга костей. Серьёзно! Таня любила свой народ, верила Императору и другой судьбы для себя не желала.

Слабостей нет. Пороков нет. Мрачных мыслей нет. Чего-то такого, за что было бы стыдно, нет. Склонности к агрессии и жестокости тоже нет. Что такое «гордыня» Тане вообще было неизвестно, а ещё, если детектор не лгал, то Стеклова реально готова была отдать жизнь за Империю.

Универсальный, блин, солдат.

— Напоминаешь мне меня же самого в молодости, — сказал растроганный Маврин, потрясая руку Стекловой, а потом повернулся в мою сторону. — Что ж, Скуфидонский, в ментальном здравии и нравственных устоях твоего штатного некроманта я более не сомневаюсь. Уж не знаю, есть ли в том твоя заслуга или нет. Но как бы там ни было, теперь я спокоен…

И пора бы тебе, старый чёрт, откланяться? Так?

— И теперь пора бы перейти к практике, — заявил Маврин. — Чтобы передать вам учебные пособия по некромантии, я должен понимать, что девушка действительно достигла потолка своего развития. Перескакивать к сложных техникам сразу может быть опасно.

Ой-ой…

Мы со Стекловой молча переглянулись. И, судя по взгляду, у Танюхи тоже нет ни малейшего представления о том, что делать дальше.

— Ну давайте попробуем, — сказал я. — Практика, так практика…

* * *

— Фи! Фай! Фо! Фам! — пророкотало чудище. — Дух ордынца чую там!

Какой же бред…

Хорошо ещё, что Тамерлан отчётливо помнил переход из яви в эту воображаемую реальность, иначе подумал бы, что сошёл с ума. Лежит себе сейчас в палате под капельницей с успокоительным и пускает слюни.

А оно и немудрено! Слишком уж абсурдным, бессмысленным и сюрреалистичным казалось всё вокруг. А хотя даже не «казалось». Оно было таким!

Итак.

Временная петля Тамерлана каждый раз начиналась на стеллаже сыроварни. Почти той же самой, на которую группа «Альта» со Скуфидонским нагрянула в Воронеже, но с охренеть-какими-большими правками.

И самая главная из этих правок заключалась в том, что-либо сыроварня была гигантской, либо же сам Тамерлан уменьшился до размеров мыши. Во всяком случае головка пармезана была выше него примерно в два раза.

Но едем дальше.

Где-то вдали, посередь сыроварни, прямо под покачивающимся светильником находилась Ирина. Такая же маленькая, как и он сам. Возлюбленная Тамерлана была привязана нитками к карандашу и периодически звала на помощь.

Что ж…

Цель квеста ясна, а вот с его прохождением пока что было туго. Хотя бы потому, что между стеллажей сыроварни курсировало огромное чудовище. Причём…

— Фи! Фай! Фо! Фам! Тебе я Иру не отдам!

…чудовищем был стилизованный под фильм ужасов Василий Иванович Скуфидонский. Шипастый весь какой-то, с красными горящими глазами и дымком, что курился из ноздрей. И да, монстр был действительно гигантским. Прямо-таки титаническим!

Во всяком случае от каждого шага Скуфмонстра сыроварня сотрясалась, а уж когда он переходил на бег…

Одет Василий Иванович был как обычно — в чёрную футболку с металл-концерта и бриджи — но помимо прочего на голове у него теперь был высокий поварской колпак. Что как бы намекало на людоедскую природу чудовища — каждый раз, когда Скуфмонстр ловил Тамерлана, он первым же делом отправлял его в рот.

Но умереть можно было не только так!

Разнообразие способов зашкаливало. Самое простое — упасть со стеллажа и расшибиться о пол. Если спуститься на пол, Тамерлана атаковали крысы. Если подняться повыше — адские голуби. Если продолжать движение по своей полке, то рано или поздно появлялись сколопендры; умирать от их жвал было больнее всего.

Сколько раз Тамерлан уже успел перезагрузиться? Да чёрт его знает, но порядочно, чтобы успеть приуныть.

В какой-то момент он смирился с тщетностью всех своих попыток добраться до Иры, забрался на пармезановый кругляш и сел размышлять. Итак: страх потерять Ирину очевиден, тут и думать не о чем. Страх потерять, страх не спасти, страх быть слишком слабым или недостойным… это всё уже давно пройдено.

Всё это он уже успел вдоволь отрефлексировать во время истории с сингапурцами. Но при чём здесь Василий Иванович? Вроде бы брат возлюбленной уже принял его. И даже относится, как к равному. Ну… Вроде бы…

Так что же это за глубинный, потаённый страх? А главное: как его побороть? Может, надо не таясь выйти к чудовищу и попробовать завязать разговор?

— Пожалуй, — кивнул Тамерлан, потому ничего другого в голову пока что не пришло. — Попробую, — спрыгнул с сыра и двинулся к краю стеллажа, но в этот же самый момент:

— Эй, — раздалось где-то позади. — Привет.

Обернувшись, хакер увидел полупрозрачную Риту Смертину. Не ту жуть, которая сейчас сидела в коровнике, а самую что ни на есть настоящую. Все ужимки, повадки и мелкие мимические привычки на месте. Вот только… поуверенней она как будто стала, что ли?

— А ты как здесь?

— Неважно, — улыбнулась Рита. — Тебе помочь?

Глава 14

— Никакой морали здесь нет, — твердила Смертина. — Никакой логики и рациональности. Не нужно извлекать из происходящего никаких уроков, это просто развесёлый квест. Я свой вообще при помощи беляшей прошла…

И, в конце концов, её слова возымели действие.

Вместе они с Тамерланом начали думать о том, как добраться до Ирины, и, наконец, додумались. Первым делом добывался нож — маленький такой, с коротким и толстым лезвием, специально для срезания сырных корочек. Он незаметно торчал в одном из пармезановых кругляшей дальше по полке, и раньше Тамерлан его не замечал.

В руках хакера нож превращался то ли в странное копьё, а то ли в один из тех гипертрофированных мечей, с которыми гоняют грудастые героини аниме в бронелифчиках.

Далее:

— Давай, Тима! Давай! Убивай её!

Заимев какое-никакое оружие, Тамерлан со своим бесплотным ментором спускались на пол и давали бой огромной жирной крысе. Пускай и не с первого раза, хакер научился в совершенстве одолевать эту зверюгу, а если на помощь вдруг спешило подкрепление, то выручала Рита Смертина. Оказалось, что её духу был доступен дар некроманта. Так что первая поверженная крыса поднималась, и дальше Тамерлан сражался уже не один.

Там же — в углу под стеллажом — лежал старенький телевизионный пульт. Некоторая часть крысы, провода и батарейки из пульта шли на будущий экзоскелет.

Большая часть брони экзоскелета получалась из непрошибаемых пармезановых корок, а меньшая — наколенники, наплечники, шлем и гульфик — из панциря сколопендры, которая тоже добывалась при помощи ножа.

Рыцарь в сырном доспехе с непропорционально огромным ножом, усиленный за счёт крысиных мышц, Тамерлан становился серьёзной силой, и инфернальному зверью сыроварни отныне приходилось с ним считаться.

Частично экзоскелет приводился в движение благодаря простейшей электрике, а частично благодаря поддержке Риты, но как бы оно там ни было работал.

Не гандам Несвицких, конечно, но всё равно.

Силён, опасен и экстравагантен — так можно было описать Тамерлана спустя сотню попыток, за время которых он отшлифовал свою чудо-бронь. Однако же против Скуфмонстра он всё равно оставался бессилен.

Добраться до связанной Ирины по стеллажам было невозможно. Рано или поздно часть пути Тамерлану приходилось бежать по полу, прямо под ярким светильником; тут-то его и убивали. Монструозный Василий Иванович оказывался рядом в два шага и просто-напросто топтал хакера.

Такой вес не могла выдержать даже пармезановая корочка.

— Может, крыс на него натравим? — предложил хакер. — Нафармим штук пятьдесят сперва, а потом пошлём в атаку?

— А давай!

Сказано — сделано.

Первая попытка провалилась с треском. Как только крысиная армия Риты Смертиной набросилась на Скуфмонстра, тот изволил ультовать. Дар у местного аналога Василия Ивановича был точь-в-точь такой же, как и у оригинала, так что с грызунами он разделался меньше чем за секунду — просто шарахнул сырой энергией по площади.

И всё пришлось начинать заново. Чтобы предпринять следующую, чуть более изысканную попытку, Тамерлан со Смертиной собрали крысиное войско второго созыва; в два раза большее и к тому же разбавленное сколопендрами.

И на второй раз это войско вовсе не нападало, а всей толпой бежало в сторону Скуфидонской. Верхом на одной из крыс скакал и сам Тамерлан. Задумка была в том, чтобы затеряться в толпе и запутать Скуфа, однако:

— Фи! Фай! Фо! Фам! — наполнилась криком сыроварня и-и-и-и…

— Нет, — первым же делом сказал хакер после возрождения. — Не то.

Затем снова огляделся вокруг. Подумал, что ещё можно использовать для улучшения экзоскелета. Технически, если перебраться с одного ряда стеллажей на другой, то хакер смог бы прыгнуть на стол.

Там лежала гигантская открывашка, гигантский кроссворд и гигантская банка с гигантскими огурцами. Непонятно почему, но Тамерлану страсть как захотелось использовать огурчик для своего следующего костюма.

— Огурчик Тим, — пробубнил он, глядя на далёкую банку.

И уже было собрался воплотить в жизнь эту безумную затею, как вдруг его осенило. Не нужно никаких огурцов! Всё это время он был на правильном пути, просто немножечко не докрутил первоначальную идею!

Так что вперёд!

Сперва за ножом, затем за крысами, за сколопендрой и сырными корками. И вот теперь, заново облачившись, Тамерлан решил:

— Наверх, — подмигнул он Рите Смертиной. — Теперь нам нужно наверх.

И пал подлый голубь от руки сырного батыра! И стали крыла его недостающей частью доспеха! И воспарил Тамерлан над землёю! И был он быстр, и резок, и неимоверно дерзок!

— Фи! — летел в него заряд сырой энергии. — Фай! — а следом за ним второй и: — Фо! — третий.

Скуфмонстр подпрыгивал в попытке заграбастать наглеца своей титанической пятернёй, но всё было напрасно. Тамерлан маневрировал под потолком, постепенно уводя гиганта подальше от Скуфидонской, и в нужный момент:

— Сейчас!

В крутом пике сорвался с высоты, на скорости пролетел сквозь несколько стеллажей, повернул раз, два, снова вниз и быстрее ветра вдоль пола.

— Тамерла-а-а-ан! — закричала Ирина, заприметив своего крылатого спасителя. — Сюда!

Недовольное и в какой-то степени даже истеричное: «Фи! Фай! Фо! Фам!» — раздавалось где-то вдали. Скуфмонстр бежал, отбрасывая с дороги сырные головы, но явно не успевал. Нож играючи распорол нитку, которой была связана Скуфидонская, девушка прыгнула на руки своему возлюбленному и вместе с ним взмыла под потолок.

Серое марево закружилось вокруг Тамерлана и:

— У-ууу-ууу! — парень тотчас же вернулся в явь.

Вскочил и чуть было не расквасил лбом нос Фонвизиной, которая прямо сейчас нависала над ним.

— Сколько времени прошло⁈

— Живой! — первой захлопала в ладоши Шестакова. — Живой! Ир, всё нормально! Очнулся!

— Я же говорила, — тут же отозвалась настоящая Скуфидонская, всё так же не открывая глаз. — Не переживайте, тварь не может причинить нам вреда. Всё это блеф.

— Посмотрим, — улыбнулся Лич. — Иногда даже тем, кто блефует, доезжает хорошая комбинация, верно?

И стоило Тёмному Властелину закончить фразу, как у Кати Чертановой подкосились ноги, и альтушка сложилась прямо на полу…

* * *

— Быть может, это просто не подходит для волшебства? — спросил Кузьмич, глядя на баранью тушку.

— Вильгельм Куртович, а вы разве некромант⁈

— Нет, но-о-о…

— Тогда при всём моём уважении помолчите!

Н-да…

А дело было в следующем: иногда мой камердинер закупал мясо через кафе «У Алёшина». И вот, в одну из таких закупок поставщик за малый опт подогнал ему бонусом барана. Маленького, тощего, прямо-таки тщедушного — одним словом «бесплатного». Как мне кажется, такого можно и в одно лицо съесть, если не боишься замучаться с костями.

А если бы не явное наличие курдюка, то можно было бы даже подумать, что это и не баран вовсе, а бедолага-пёсик или ещё какой другой зверёк…

Так вот.

Лежала туша у нас в глубокой заморозке уже больше полугода, а мы всё никак не могли собраться с духом и сварить с неё шурпу. Ну… потому что ни на что другое она явно не годилась. И вот! Звёздный час халявного барана наконец-таки настал!

Кузьмич выволок тушу на улицу и бросил на стол.

Так мы на неё — уже больше часа — и смотрели. Сперва отмазываться было легче лёгкого. Мол, баран во льду, вот у Стекловой-Смертиной ничего и не получается. Но вот конкретно сейчас он уже частично оттаял, и находить оправдания становилось всё тяжелее и тяжелее.

— Сейчас ещё раз попробую, — говорила Танюха и всеми силами изображала волшбу.

Делала вид, что тужится изо всех сил, руками водила, скалилась, злилась и даже ругалась на непослушную баранину, но… тут как не тужься, один хрен не получится.

— Должно быть я разрядилась во время утренней тренировки, — разводила руками Таня. — Надо бы подождать, пока мана восстановится.

Маврин в свою очередь уже откровенно злился. Сидел, скрестив руки поверх брюха, и яростно дёргал ногой.

— Я подожду…

* * *

Запертая в костяной короне Рита Смертина уже давно потеряла адекватное восприятие времени. После того, как начался ритуал, её изолировало от внешнего мира, так что теперь она могла лишь догадываться о том, что происходит снаружи.

Сперва вокруг было тотальное чёрное ничего.

Затем появился Тамерлан и его мини-арка с сыроварней, Скуфмонстром и экзоскелетом. Признаться, Рите очень понравилось быть частью чужих приключений — во всяком случае это было не так одиноко, как внутри своей собственной временной петли.

Тамерлан ушёл, а следующей гостьей короны — почти без перерыва — стала кадет Дольче.

Квест Кати Чертановой, как нетрудно догадаться, был связан с Адом и демонами. Начиналось всё посередь выжженного вулканического плато. Низкое красное небо, кругом течёт лава, а где-то на горизонте копошится армия инфернальной хтони.

У Дольче было ровно пять минут, чтобы подготовиться к приходу демонов, а потом начиналась битва.

Волну за волной Катя и Рита отбивали атаки шипастых зубастых уродцев. Жаркое пламя, контроль живых и контроль мёртвых — по сути, это было полномасштабное рубилово стенка на стенку; с размахом и эпиком.

Но вот беда — демоны не заканчивались. Итог каждый раз был один: девушки уставали, начинали отступать, и под напором демонической армии Дольче неизбежно падала в жерло извергающегося вулкана.

Перезагрузка.

Перезагрузка.

Перезагрузка.

В отличие от квеста Тамерлана, здесь не было никакой обстановки, которую можно было бы обыграть в свою пользу. Камни кругом. Камни, камни и ещё что, пожалуй, камни. Спрятаться негде. Куда ни беги — демоническая армия быстрее.

Из-за попыток победить и перебить всех рогатых, времени на этот квест ушло куда больше, нежели на предыдущий. Однако решение — простое и гениальное — всё-таки нашлось:

— А давай не будем убегать?

— А давай.

Как итог: демоны, которых Дольче не начинала атаковать прямо с порога, и сами оказались достаточно миролюбивы. И более того! Лояльны! Вместо того, чтобы растерзать альтушку, они подхватили её на руки, усадили в инфернальный паланкин из черепа гигантского дракона и под крики ликования отнесли во дворец, где…

— Охренеть.

Где старшие демоны короновали Дольче как Повелительницу Ада.

— Я же говорила, — улыбалась, стоя рядом с троном Рита Смертина. — Никакой логики.

— Вообще никакой.

— Ну, — вздохнула некромантка. — До встречи, получается?

— До встре…

Дольче не успела договорить, и серое марево унесло её обратно — туда, откуда она и появилась. Следующей на огонёк к Рите заскочила Ромашкина.

Её история брала свой старт на лесной опушке.

Ночь. Свет фар режет глаза. Группа мужчин с ружьями стоит напротив неё. Самый главный — а заодно самый жирный и самый мерзкий — говорит Ромашке:

— Ну что, тварь? Беги! — а затем смотрит на наручные часы и добавляет: — Даём тебе фору ровно в одну минуту, грязное животное.

Остальные начинают ржать и стрелять в воздух. Огнестрел. Оружие неодарённых. Мужики явно не были магами, и разобрать их на волокна и сухожилия юной оборотнессе не составило бы труда, но вот засада — Ромашка никак не могла обернуться.

Дар не отзывался.

Если стоять на месте и спорить с мужиками — спорить, угрожать или пытаться договориться — Юлю просто молча расстреливали. Если убегать, то её обязательно догоняли. Если прятаться, то раз за разом находили.

В тёмном ночном лесу не было никакого решения головоломки. Сперва Рита с Юлей носились по нему и искали хоть какую-нибудь живность, которой можно по-быстрому скрутить голову, а затем поднять и натравить на мужиков, но нет. Это был необитаемый бурелом, вдобавок ещё и болотистый.

Изрядно вымотавшись, девушки начали искать какое-то быстрое решение и…

Не прогадали!

Прямо со старта Юля Ромашкина решала бежать не от фар, а им навстречу. Учитывая, что количество попыток было безгранично, рано или поздно она добиралась до автомобилей живой и невредимой — а иногда во внезапном кипише несколько мужиков даже умудрялись подстрелить друг друга.

Первая удачная попытка закончилась плохо, потому как Юля попросту растерялась и застыла на месте. Со второй попытки она начала запрыгивать в джип. С третьей поняла, где именно блокируются двери. С пятой завела мотор, с шестой тронулась, ну а десятая юбилейная попытка оказалась последней: Ромашка сдала назад, резко развернулась и дала по газам. При выезде на трассу её закружило серое марево, и на смену явилась Её Сиятельство Ольга Фонвизина.

— Убийца находится в этой комнате! — говорил зычный голос в самом начале её квеста, и начиналось самое аристократическое из приключений альтушек. — И я обязательно узнаю, кто это!

Итак: Ольга Сергеевна в компании пяти чуть ли не анекдотичных персонажей: богатая старушка в крупных бусах, вышколенный дворецкий, молодой мажор, хромоногий писатель с тростью и каноничный усатый детектив, — оказывалась заперта в старинном поместье.

Снаружи непрерывно бил по крыше дождь, и гром гремел ужасно где-то у реки. Все собравшиеся сидели в большом богатом холле: охотничьи трофеи и холодное оружие по всем стенам, стеллажи со старинными книгами, мебель с вензелями и прочие атрибуты хорошей жизни. Помимо прочего в центре комнаты стоял здоровенный кремовый торт со свечами и циферкой «100». Как выяснилось чуть позже, у старушки был юбилей.

Люди спорили.

Люди ругались.

Люди подозревали друг друга.

Однако, что бы они не делали, каждые пятнадцать минут свет в поместье гас, а когда зажигался обратно, то кто-то из них оказывался придушен. А если ждать до конца, то и на саму Фонвизину в темноте нападали и отправляли на перезагрузку.

Приключение было самым вариативным, а потому могло бы стать и самым долгим, однако Её Сиятельство дошла до решения сама и очень быстро.

Вычислив, что никто из присутствующих на самом деле не убийца — в конечном итоге от рук таинственного душителя погибали все — Ольга Сергеевна сняла со стены меч и недолго думая вонзила его в торт.

Внутри торта кто-то коротко крякнул, и Её Сиятельства отправилась в явь.

«Теперь очередь Ксюхи», — подумала Рита Смертина и начала ждать…

* * *

Смеркалось.

Ожидаемо, что Таня Стеклова не научилась поднимать мёртвых, и что баран не затанцевал на садовом столике по её воле. А Маврин всё ждал, и ждал, и ждал… уже и поужинал вместе с нами, и чай попил, и сигару с Кузьмичом выдолбил.

Домой человек явно не собирался.

Ждал, когда у лже-Смертиной «наберётся достаточно маны».

Примерно каждые полчаса мне на телефон приходило сообщение о том-де, что ритуал идёт по плану. «Всё нормально, Василий Иванович!» — только почему-то каждый раз от разных абонентов. Решили мне по очереди отписываться, что ли?

Не суть.

Суть в том, что время шло, Маврин серчал, а Таня чисто физически не могла оживить тушу. Тужилась, извинялась, придумала очередную отмазу, снова тужилась, снова извинялась и так по кругу…

— Может, завтра вернётесь? — предложил я Родиону Андреевичу. — Чтобы уж наверняка?

И тут у деда полыхнуло.

— Какой завтра⁈ — вскочил Маврин. — Почему завтра⁈ Я не понимаю, в чём сложность поднять этот кусок мяса⁈

— Родион Андреевич, тише, — попросил я, но старый продолжил бушевать:

— Это что, так сложно⁈ — заорал он, схватив со стола баранью тушу, и обернулся на Таню: — Ты вообще хоть что-то можешь⁈

— Я…

— Я! — передразнил Маврин, потрясая бараном. — Только и слышу: я, да я! В чём твоя проблема⁈ Что ты за бездарность такая⁈ Почему на тебя вообще бюджет Короны тратится⁈

— Родион Андреевич…

— Замолчи! Ты имеешь хотя бы приблизительное представление о своём даре⁈ Хотя бы простейшие навыки у тебя есть⁈

— Конечно, есть…

— Ну а почему тогда ты не можешь просто сделать вот так⁈

И тут…

О-хо-хо…

Даже не знаю, как реагировать. Родион Андреевич бросил баранью тушу прямо на землю, но вот как интересно: туша взяла и приземлилась на ноги. Приземлилась, встала «на задние лапы» и начала кружиться вокруг Маврина, явно что пританцовывая.

— Вот! — орал старик. — Видишь⁈ Минимум маны, прямо-таки мизер! Ты почувствовала⁈ Ты поняла, что я сделал⁈

Но тут вдруг сам понял, что он только что сделал, ойкнул и присел обратно на стул. Молча посмотрел на Таню, потом на меня, потом снова на Таню. Прокашлялся в кулак и обратился к Кузьмичу:

— Вильгельм Куртович, а у вас, случайно, не будет водочки? Грамм сто, а лучше сто пятьдесят?

— Сию минуту, — кивнул мой камердинер и исчез в доме.

А между нами начался крайне занимательный разговор…

* * *

— О-хо-хо-хо! — закричала Шестакова, едва вернувшись в сознание. — Охренительно!

Весёлая и заряженная, кадет Шама вскочила на ноги и начала взахлёб рассказывать о своём приключении:

— Короче! Я была капитаном пиратов, и у меня был корабль вообще самый крутой из всех возможных, но получила я его только потому, что заключила сделку с морским дьяволом, и мне, короче, надо было ему в обозначенное время тысячу душ привести, или самой пойти служить, и вот я поплыла в порт и начала собирать команду из всяких ущербных, а потом там ещё был кракен, и негритянская морская богиня, и сердце в банке, но я это чучело с щупальцами обманула и всех спасла прямо в водовороте, а потом мой муж… кстати, у меня был муж! Да-да, белобрысый такой! Так вот он подал на меня в суд за то, что якобы я с ним как-то не так обращалась, и собака у него на пчелу наступила, и…

Тут шаманка окончательно задохнулась. Подняла палец вверх, отдышалась как следует, а после повернулась к Личу:

— А можно ещё раз⁈

— Можно, — улыбнулось чудовище, от которого уже осталось крайне мало человеческого. — Я бы даже сказала «нужно». Думаю, нам с моим личным экзорцистом есть о чём поговорить наедине…

Весь коровник наполнился электрическим жужжанием люминесцентных ламп, затем раздалась парочка взрывов и — бах! — грохот от падения сразу же пяти тел.

— Ну вот! — жутко улыбнулся Лич. — Теперь-то нам никто не помешает!

— Иди в задницу, — ответила Ира, приоткрыв один глаз.

Чтобы сбить её каст, сейчас требовалось нечто большее. Скуфидонская просидела за делом уже много часов кряду и к этому времени колдовала уже на автомате.

— Не хочешь со мной разговаривать? — изобразил обиду Тёмный Властелин.

— В задницу, — повторила Скуфидонская.

— Фу, как грубо.

— Отвали.

— Ну что ты, в самом деле⁈ Неужели неинтересно пообщаться с тем, кто очень скоро будет руководить твоим мёртвым телом?

— Собой поруководи, а? — улыбнулась Ира. — Ты не можешь залезть мне в мозги, как бы ни тужилась. Да и все остальные, как ты уже могла понять, играючи выходят из твоего морока.

— О-о-о-о! Да ты что⁈ Думаешь, мысли и мотивы Тёмного Властелина прямые, как чёртова палка? Думаешь, я не хотела, чтобы все думали, что выбраться из ловушки так просто?

— Думаю, что нет. Думаю, что ты пытаешься меня испугать.

— Зря, — хохотнул Лич. — Зря-зря-зря.

— Твои галлюцинации ничего не стоят.

— А мы сейчас не про галлюцинации говорим. Видишь ли, с каждой минутой я становлюсь всё сильнее, и сильнее, и сильнее. Ещё буквально полчаса назад я могла отправить в увлекательное путешествие по страхам лишь одного человека, а вот теперь уже способна на коллективный интерактивный квест…

Ира обернулась и мельком глянула на обморочные тела друзей.

— … но да, ты права, — продолжил Лич. — Рано или поздно они выберутся. Другой вопрос — будет ли им куда выбираться? Не убьют ли их, пока они в отключке? Не нападут ли на них… даже не знаю… зомби, например? Понимаешь, какое дело: где-то час назад я дотянулась сознанием до морга Сакраменто и позвала друзей…

Тут до Иры донёсся металлический скрежет, с которым распахивалась дверь в коровник.

— … а вот, кстати, и они!

Глава 15

— … я же как никто другой знаю, как Лич может в голову залезть. Твоё здоровье, — Маврин выдохнул и проглотил вот уже четвёртую стопку. — Ты даже не представляешь, как трудно этой твари сопротивляться! Прямо вот дуреешь! Прямо вот себя контролировать перестаёшь!

То ли нервишки вовсю разыгрались — всё-таки не каждый день раскрываешь малознакомым людям самую главную тайну в своей жизни — то ли возраст дал о себе знать, но Родион Андреевич захмелел, стоило ему только понюхать алкоголь.

Нет, не чудил. Не желал странного. Да и разговаривал вполне себе связно; держался в рамках, как и подобает человеку из круга аристократии — рукавом не занюхивал и газоном не закусывал. Но вот на откровения старичка явно прорвало.

Причём…

По сути, можно было ограничиться простым: «Да, я — некромант». Признаться, затем попросить никому об этом не рассказывать, свалить восвояси и оставить нас со Стекловой и Кузьмичом в голодной до подробностей задумчивости.

Признаюсь честно, сам бы я в это дело не лез.

Если уж Родион Андреевич прожил всю жизнь на посту главы ГНК, будучи при этом некромантом, а я об этом не знал, значит, мне этого знать не положено. И на то, наверняка, есть веские причины. Не я один в Империи под грифом «секретно» проживаю.

Однако Маврин вывалил на нас всё, что на душе накопилось.

Даже не знаю, с чего начать… хм-м-м… то, что он — сильный некромант — это уже и так понятно. То, что у него хватило самообладания противостоять ментальному воздействию Лича во время войны — тоже. А вот остальное, мягко говоря, удивило:

— Я ведь все эти зверства сам себе приписал, — то ли каялся, а то ли оправдывался старичок. — Понимаешь, Василий Иванович? У меня же целая команда политтехнологов была, которая из меня кровожадного ублюдка делала…

— Так и зачем?

— Время было такое, — в очередной раз повторил Родион Андреевич и жестом попросил Кузьмича освежить рюмку. — Попытаюсь объяснить. Вот смотри: живёшь ты себе, живёшь, никого не трогаешь, и тут в один не-самый-прекрасный день тебе в мозг стучатся, — Маврин хмыкнул. — Сперва.

— А потом? — уточнила Стеклова.

— А потом входят без ключа. Честно говоря, даже не знаю, с чем сравнить. Это не зависимость, не депрессивное состояние и не какое-то там другое расстройство психики. А ещё это не спор! Лич тебя ни в чём не убеждает и не склоняет на свою сторону. Он просто приказывает, а ты исполняешь. Вот и всё… спасибо.

Маврин поднял рюмку, молча поглядел на неё с минуту, проглотил и продолжил:

— Это полная потеря контроля. То есть ты не можешь взять ответственность за свои действия. Нечестно оно, Василий Иванович, потому как это не ты ходишь, не ты говоришь, не ты действуешь. Это как будто, — Родион Андреевич защёлкал пальцами. — Как будто кино тебе показывают. А если сильно-сильно упираешься, то тебя тут же наказывают…

— Наказывают? — не понял я. — Это как?

— О-о-ооо! — улыбнулся старик. — Это вообще что-то с чем-то. Тварь может засунуть тебя во временную петлю из твоих собственных страхов и гонять по кругу до тех пор, пока ты не потеряешь все силы сопротивляться. С виду кажется, что человек просто моргнул, а на самом деле провёл в кошмаре годы, а то и десятилетия…

Допустим.

Но вот та же Рита Смертина, насколько я понял, вырвалась без особых усилий. Может ли это означать, что Лич пока что слишком слаб? Да, может, чего уж там? Он сам об этом говорил безо всякой утайки.

— А как же ты сам, Родион Андреевич? — уточнил я. — Ты сам как сопротивлялся?

— Я оказался слишком силён для твари, — не без гордости сказал Маврин. — А вот остальным… остальным пришлось помогать. Для этого и был создан ГНК, а я стал национальным злодеем.

Внезапно вся та показательная дичь, которая творилась в тылу, оказалась сугубо показательной. Не было ни казней, ни пыток, ни репрессивных бесчинств. Не хрустел, короче говоря, лёд под ногами Родиона.

Часть информации вообще оказалась вбросом.

Да, некромантов действительно ловили. Но затем тайком отправляли в специальное поселение за Урал, где воздействие Лича было не столь сильным и где они спокойно проходили реабилитацию.

Почему бы не сделать всё по-хорошему?

Как оказалось, причина была.

— Маги, — развёл руками Родион Андреевич. — Аристократы, етиху мать. Один попытается сына отмазать деньгами, другой дочку спрячет в деревне, третий взбрыкнёт и скажет, мол, не посмеете, у меня связи там-то, там-то и там-то, а четвёртый вообще в драку полезет. Но итог-то всё равно один. Лич, один чёрт, тебя под контроль возьмёт, несмотря на все связи и все деньги…

— Кажется, начинаю понимать.

— А оно и не сложно понять, Василий Иванович.

— Антикризисный менеджмент.

— Во-во! Его Величество так же говорил! Ну потому что… Это ты просто представь, сколько возни потребовалось бы, чтобы всех некромантов Империи собрать по-доброму? Сколько времени понадобилось бы, чтобы со всеми договориться?

— Ну да, — хмыкнул я. — И другое дело, когда у твоих ворот останавливается чёрный воронок…

— И люди с неограниченными полномочиями переворачивают твой дом вверх дном, — кивнул Маврин. — Невзирая на чины, титулы и регалии. Прятаться от нас прятались, но всё равно… я уверен, что таким образом мы спасли очень многих. Это во-первых!

Тут старик схватился за потную бутылку и налил себе сам.

— А, во-вторых, скольким мы не дали замараться, а? — Маврин встал со стула. — Так что я перед Его Величеством, гражданами Империи и собственной совестью чист. А вовсе не такая сволочь, как вы все обо мне думаете, — снова опрокинул, сел обратно, а затем поведал мне, что стало со всеми пленными некромантами:

— Слышал про забугорную программу защиты свидетелей? — подмигнул Маврин. — Ну так вот и у нас такое было…

Потихоньку, помаленьку, некромантов интегрировали обратно в общество. Кто-то собрал со всей своей родни подписки о неразглашении и вернулся домой в другом качестве, кто-то начал жизнь с чистого листа, а с кем-то разыграли целый спектакль:

— Дескать, злые сотрудники ГНК схватили их и уже повезли казнить, но тут в последний момент что-то произошло… не знаю… олень дорогу ни к месту перебежал, например, и им удалось скрыться. Жили они, значит, в лесу, пережидали войну, а теперь вернулись…

Тех, кто примкнул к Личу и выжил, тоже вернули восвояси. И тоже прогнали через эту самую «программу Маврина». Но! На всякий случай устроили перепись и отныне держат под контролем.

— А вот теперь, насколько я понял, Величество хочет полностью всех некромантов реабилитировать, как класс, — грустно вздохнул Маврин. — А вот мне кажется, что не надо оно никому. Вдруг рецидив? А все всё знают.

— При всём уважении, Родион Андреевич, но тут уж не нам решать.

— При всём уважении, — хохотнул Маврин и, судя по резко покрасневшей физиономии, захмелел окончательно. — При всём уважении, Василий Иванович, воспитанница твоя Личу даром не сдалась…

Стеклова на такое заявление лишь согласно кивнула, мол, старик дело говорит.

— … при всём уважении, но я такую бездарность впервые в жизни встречаю. Нет! — тут Родион Андреевич и сам понял, что его понесло, и обратился к Танюхе: — Ваши морально-волевые качества и преданность Империи, Маргарита Викторовна, выше всяческих похвал. Но вы же даже барана поднять не в состоянии. Я внучку свою, Светку, в штат взял, так вот она…

— Би-и-и-ип! — раздался протяжный гудок со стороны улицы.

— О! — Маврин поднял палец вверх. — Вот и Светка, — а затем обернулся в сторону забора. — Гудит чего-то. И чего гудит?

О-хо-хо…

Вот-это-поворот за вот-это-поворотом. Гудит Светка, скорее всего, потому, что Степан Викторович во все времена был крайне убедителен при общении с прекрасным полом, а в «Оке» очень мало места.

Пяткой, лбом или вообще голой задницей на гудок нажала нечаянно, вот и гудит.

— Бип! — повторилось следом и вошло в определённый ритм: — Бип! Бип! Бип!

Ну точно… Эдакие поступательно-возвратные гудки, как будто поршень туда-сюда ходит. Благо, продлилось оно не долго — прервалось после седьмого или восьмого гудка.

— Сдурела что ли? — нахмурился Маврин, а затем махнул рукой. — Так вот о чём я? О том, что Светка у меня раз в сто сильнее. Притом, что не сильно старше тебя…

Родион Андреевич замолчал. Стеклова, извиняюсь за каламбур, была молчалива по умолчанию, а мы с Кузьмичом переглянулись и, кажется, думали сейчас об одном и том же. О том, в частности, что с таким дедом нужно быть осторожней; такой дед и жениться заставить может. И народятся у Державина маленькие некромантики…

— Так, — спустя несколько минут потерянного молчания сказал Маврин. — Что-то я засиделся, да? Заболтался с вами совсем. И кстати…

— Можете не переживать, — предвосхитил я слова ГНК-шника. — Мы — могила.

— Надеюсь на тебя, Василий Иванович…

И о чудо! Триста грамм крепкого, разговор по душам и вот: от Маврина мне перепала не только улыбка, но даже рукопожатие. Крепкое такое, честное, уважительное. Тут же калитка на участок распахнулась, и где-то у меня за спиной к дому прошёл Стёпка. Взъерошенный и явно что запыхавшийся.

— Водички, — объяснил он походя. — Жарко что-то.

— Ну что же, — Маврин поднялся из-за стола. — Спасибо за тёплый приём, но я вынужден откланяться.

— А учебники?

— А учебники? — переспросил Родион Андреевич, глядя на всё так же пристёгнутый к запястью чемоданчик. — А учебники оставлю, — и полез за ключом в карман. — Может, хоть каким-то азам научитесь…

Затем было довольно долгое прощание. Будто бы стоя на перроне, мы всей делегацией помахали во след ржавой «Оке», а затем я со всех ног помчался в коровник…

* * *

Пускай дорога от Удалёнки и до шоссе была асфальтирована, Родиона Андреевича всё равно растрясло. И растрясло порядочно. Глядя на то, как за окном мелькает вечерний перелесок, он сквозь икоту пытался убедить свою внучку в том, что абсолютно вся культура её и последующих поколений — ни что иное, как дерьмо.

Какие цели преследовал Родион Андреевич подобными беседами? Да никакие. Просто трындел, потому что мог.

— А какие были песни? — задавался вопросами Маврин. — Какие фильмы⁈ Какие…

И тут вдруг: и-иии-иии! — завизжали тормоза, «Ока» начала резко останавливаться, а сам Родион Андреевич буквально вжался в торпеду.

— Ты что творишь⁈

— Деда, смотри…

Человеку несведущему могло показаться, что на дорогу выбежал какой-то псих. Одет в простыню, взгляд безумный, мычит что-то неразборчивое, да ещё и двигается чёрт пойми как — движения дёрганные, как будто конвульсии.

Однако…

На большом пальцем ноги у психа болталась бирка с фамилией. К тому же, потомственным некромантам не нужна была эта деталь, чтобы почувствовать родную стихию.

— Какого чёрта? — прошептал Маврин, глядя на то, как зомби чуть потупил в свете фар, а затем обогнул машину и бодро порысил в сторону Удалёнки.

— Может, Рита открыла учебники? — неловко хохотнув, предположила Света.

— Не может! — рявкнул в ответ дед. — Разворачивай!

* * *

— Бах! — бил я сильно, но крайне аккуратно, точечными разрядами сырцы.

И бил издали.

К тому моменту, когда я ворвался внутрь, один из мертвяков уже почти успел добежать до лежбища, которое мои подчинённые устроили прямо посередь коровника. Успел лишь каким-то чудом.

— О-о-ооо! А вот и Столп Империи пожаловал! — тут же раздался мерзкий голос Лича.

Сволочь за время ритуала набрала силушки и теперь не скупилась на спецэффекты, так что голос был изменён в сторону хрипоты до неузнаваемости и звучал сразу же отовсюду. Отшвыривая зомби от бессознательных альтушек прямо на бегу, мимо рядов снегоходов я добрался до Иры и взглянул на тварь.

Н-да…

Ещё не Лич, конечно — умертвить себя мы ему так и не дали — но тоже жуткая мерзость.

— Ир, всё в порядке?

— Работаю.

— Долго ещё?

— Часа четыре, быть может, пять.

— А с этими что?

— Мороки, — объяснила сестра. — То по очереди падают, а то все вместе. Меня пока что не прошибает…

— Пока что! — крикнул Лич и заржал, а со стороны входа в коровник замычало подкрепление зомбарей.

Что ж…

Ситуация, вроде как, под контролем. Хоть сильнее, хоть слабее, а раз уж я раскидывал войско самого Лича, то с миньонами этой жалкой подделки тем более справлюсь. Ну что мне стоит? Несколько часов постоять на дверях, разбирая на атомы всё, что пытается проникнуть внутрь? Да легко!

— У меня ещё много друзей! — закричала тварь, и по коровнику в нашу сторону метнулся облезлый барсук.

— Бах! — и нет барсука.

— Больше, чем ты можешь себе представить!

Нестрашно.

Вот ни капельки нестрашно. Да, я с этой тварью уже повоевал, а потому примерно понимаю, как и что работает. И если уж честно, то Рита Смертина по сравнению с Личем и впрямь была слаба. Вот прямо очень-очень.

Во время наших тренировок она всё ещё работала над тем, чтобы контролировать как можно больше мёртвой плоти, а ведь на этом таланты некроманта не заканчиваются. Что толку с мёртвых заторможенных болванчиков, которых любой одарённый может класть пачками, прямо как слабеньких иномирных монстров первой волны?

Не всё так просто.

Когда основы усвоены, начинается самая соль. Усиление существ. Усиление, преобразование, усиление, усиление и ещё раз усиление.

Зомби под контролем годного некроманта крепнут физически, становятся быстрее, ловчее и опаснее. Некоторые трансформируются в жутких кадавров, некоторые обзаводятся щитами. Да чего уж там? Зомби Лича вовсю колдовать умели!

Но даже так!

Бах! Бах! Бах!

Мне-то что? Я сейчас в своей идеальной форме и с момента нашей прошлой встречи лишь заматерел. Все мои со мной, так что шантажировать меня абсолютно нечем. Магический фон в норме, с сырой энергией проблем никаких; черпай не хочу. Так что всё пустое.

Максимум, который мне грозит от многочасового боя… ну… что? Ужин пропущу?

— Бах! Бах! Бах!

— Ах-ха-ха-ха! — Лич рассмеялся сквозь хрип, а затем продолжил меня зачем-то подначивать. — Всех не перебьёшь, Скуфидонский! Не в этот раз!

— Перебью, — просто ответил я.

— Не перебьёшь!

— Нет, перебью…

Бах! Бах! Бах!

Не понимаю, с чего бы и не перебить? Великая Оборона Коровника длилась вот уже как двадцать минут, а ни один зомбарь — помимо шустрого барсука, каюсь — до сих пор не успел сделать и шага в нашу сторону. Да, двери на прежнем месте уже не было. И да, часть стены превратилась в кирпичное крошево, но… так ведь даже удобней!

Противника издалека видать.

— Бах! Бах! Бах!

Постепенно Лич перестал ржать и лишь хрипло кашлял, а затем и вовсе утих. Сперва мне подумалось, что Тёмный Властелин сдался и смирился с тем, что так и не обрёл былую силу, но потом:

— Вась, что-то не так, — сказала Ира.

— В каком смысле?

— Он слабеет. Тело едва живо. Я связь с Короной теряю! — затараторила Ира. — Как будто бы в ней нет никого, Вась, что-то не так, я не понимаю, вообще не понимаю…

И в этот же момент:

— Скуфидонский! — раздался снаружи крик Маврина. — Не стреляй! Это мы! Я захожу!

Чуть не расталкивая зомби локтями, мертвяки на него не реагировали от слова «никак» — Родион Андреевич с внучкой спустились с дороги и вошли внутрь. Ещё совсем недавно хмельной старичок сейчас вышагивал вполне себе бодро. Взгляд пристальный, деловой, движения чёткие. А ещё — что сразу в глаза бросается — руки Родиона Андреевича были опоясаны чёрными язычками некротической энергии.

Колдует что-то вовсю, а что именно не видно…

— Значит так, — я вышел вперёд. — Объясняю…

— Не надо ничего объяснять, — перебил меня Маврин. — Я уже всё понял. Всё нормально, Скуфидонский. У меня, как видишь, свои секреты, у тебя свои. Но уж извини, помощь с матчастью тебе сейчас пригодится как никогда.

— Слушаю.

— Не убивай зомби, — обернувшись на мычащую толпу, сказал Родион Андреевич. — Даже пальцем не трогай. Каждое уничтожение «поднятого» бьёт откатом по физике некроманта. А физика у неё сейчас слабенькая. Ей только того и нужно, чтобы умереть. Ведь именно так и становятся Личем, верно⁈ — повысил голос Маврин, обращаясь к твари в углу.

— Кхе-кхе, — едва приоткрыв глаза, сказала Лич-Смертина. — С-с-с-сука…

— Понял, — кивнул я и разом накрыл весь коровник энергетическим куполом, при этом оттолкнув зомбарей подальше. Если уж ситуация складывается патовая, и никому никого нельзя трогать, то я, пожалуй, просто пережду…

— Всё равно прожму, — прохрипел Лич и… начал прожимать.

— Ох нихрена себе…

Из-за того, что я отстреливал зомби на подходе, мне даже в голову не приходило, что они могут быть настолько раскочегарены в плане своих способностей.

— Ты даже не представляешь, какой сильной может стать эта тварь, — с дрожью в голосе сказал Родион Андреевич и опасливо оглянулся. — Сколько времени нужно, чтобы закончить ритуал?

— В лучшем случае четыре часа.

— Сколько⁈ — старик выпучил на меня глаза, а Лич тем временем начал слабо смеяться. — Это не лучший случай, Скуфидонский! Это худший! Это полная задница!

Глава 16

— Василий Иванович, ну ты как? — уже в пятый раз за полчаса спросил Маврин. — Отдохнуть не нужно?

— А можно? — хохотнул я.

— Можно, — засуетился старик. — Если совсем припрёт, то мы со Светой в силах минут на пять-десять перехватить контроль. Полежишь хоть, глаза закроешь.

— Понял, — кивнул я. — Принял. Но пока что рано.

— Ну, если припрёт.

— Если.

И время мучительно потянулось.

Когда часы пробили полночь, ситуацию в коровнике можно было описать как «штатную». Мы с командой — точнее с той частью команды, что была в сознании — придерживались изначального плана. До сих пор в плане безопасности всё это действо походило на очень-сильно-тематическую пижамную вечеринку.

Без пижам, ага. Зато с зомби.

Энергетический купол накрывал коровник и небольшую часть окрестностей, так что об ордах нежити можно было догадаться лишь на звук. Мычали чего-то там вдали, скреблись.

Начало холодать.

Поскольку дверь к этому моменту я уже вынес, по полу довольно сильно сквозило. Её Рыжее Сиятельство пускала носом пузыри вместе со всеми, а потому о физическом здравии бойцов пришлось заботиться самостоятельно. Нужно было что-то придумать, чтобы альтушки с Тамерланом не застудили себе всё то, что люди обычно застуживают, лёжа на голом холодном бетоне.

Ну… что ж делать?

Пространственного кармана отродясь не имел, и спальные мешки с собой захватить не догадался. Пришлось стягивать со снегоходов брезент. Часть постелили на пол, часть скрутили в рулеты и подоткнули спящим красавицам под головы, а ещё одной частью накрыли.

Разбудить их, к моему великому сожалению, не получалось ни в какую. Ира сказала, что раньше все возвращались из морока довольно быстро, но Лич, зараза, явно креп.

И да:

— Как дела? — более всех я сейчас переживал именно за Иру. — Как самочувствие?

Со временем сестра хотя бы вставать со стула начала, чтобы размять ноги, а то ведь до этого сидела неподвижно. Как восковая, блин, кукла.

— Пить хочу, — призналась Иринка. — И есть.

Благо, с этим проблем не возникло. Всё-таки ребята готовились к многочасовому бдению и захватили с собой всё необходимое. У Тамерлана в рюкзаке обнаружились баклажки с питьевой водой и всевозможная снековая продукция — как полезная, так и не очень.

Полезную Ирка отвергла к чёртовой матери и с удовольствием вгрызлась в шоколадный батончик. Ну а оно и понятно. То, что мы — маги — это да. Это понятно. Но ведь мы ещё и человеки в придачу. А своевременно поступивший в организм сахарок даже в её нежном возрасте может вызвать прилив сил.

Да и вообще! Ты не ты, когда голоден.

— Лучше? — спросил я у Ирки.

— Лучше, — кивнула та и вернулась на стул магичить.

А точнее, контролировать магические потоки.

Минул час.

Давление на купол стало во много крат сильней, так что мне пришлось полностью на нём сосредоточиться. Таскать брезент и вести досужие разговоры я больше не мог — поддержка каста требовала предельной концентрации.

Так-то я мог удержать щитом всё что угодно. Возможно, существовали на свете вещи, способные его «просадить». Но я с такими не сталкивался. Даже переход в «бублик» или комфортное состояние в Аду способен поддерживать.

Но всё зависит не только от силы воздействия, но и от времени. Одно дело — пиковые нагрузки на протяжении нескольких минут. И совсем другое — методичное давление со стороны сотен мертвецов. А убивать их, точнее, прекращать их посмертное существование нельзя.

Вот такая патовая ситуация получается. Причём, склоняется она не в нашу пользу. Лич-то, по всему видать, набирает силы. А я…

— Василий Иванович? — опять обеспокоился обо мне Маврин.

— Нормально-нормально, — отозвался я. — Всё под контролем.

— Может, позвонить кому-нибудь? Степану Викторовичу тому же или…

— Родион Андреевич, — в ответ мне осталось лишь усмехаться. — Не будьте так наивны. Связи не было уже тогда, когда мы только-только сюда вошли.

— О, — опомнился дед, глядя на экран телефона. — И правда. Силён, зараза.

Ещё час.

Чем дальше — тем мощнее становилась тварь, и это факт. Причём теперь её развитие приняло скачкообразную форму. Одномоментно усилив своих зомби и надавив со всей дури, Лич сумел отвоевать у меня пару метров.

А пока я был сосредоточен на том, чтобы метров действительно было «пара», а не три, четыре, пять и так далее, эта гадина умудрилась потушить свет. Все лампы в коровнике разом взорвались, и мы остались в полной темноте. Хоть потолок сырцой сноси, чтобы звёзды светили.

Благо, что всю проводку Лич то ли не смог, то ли не додумался сжечь, и какой-никакой источник света у нас всё-таки остался. А если точнее, то экран ноутбука Тамерлана, поставленного на подзарядку.

Признаюсь, стало жутковато.

В два тридцать из-за темноты и мерного завывания зомби Ирка начала клевать носом. Маврин с внучкой среагировали вовремя и теперь развлекали её беседой. Преимущественно вопросы задавали, чтобы ей приходилось отвечать… короче, вели себя с моей сеструхой, как с сонным водителем.

О чём именно говорили, я пропускал мимо ушей — вся концентрация сейчас была сосредоточена на куполе.

В два сорок Лич снова ультанул, и зомби вошли в коровник.

— Ир, долго ещё?

— Да я не знаю, блин! — Ирка, кажется, едва удерживалась от истерики. — Не знаю! Я делаю всё, что от меня зависит!

Без пяти три Лич прервал своё затянувшееся молчание. Приободрился как будто бы и начал вещать гадости загробным голосом. В основном озвучивал фантазии о том, как все мы будем служить ему в своём посмертии.

К трём через дырявую стену в коровник пробился лунный свет. И ровно тогда же где-то там, вдали, возник силуэт кадавра. Не знаю, из каких частей каких животных Лич смастерил эту жуть, но на её создание явно пошла падаль со всего леса.

Здоровая хрень.

Прямо-таки гигантская.

Пока что слабая и неповоротливая, но проблем я с ней явно ещё хлебну.

— Дедушка, я боюсь! — подала голос Света Маврина, на что старик отругал её и напомнил, что она вообще-то и сама некромантка, так что бояться нежити просто не имеет права.

В три тридцать я упустил ещё пару метров, но исключительно ради собственного удобства. Логично, что меньшую площадь контролировать было куда проще.

В три двадцать кадавр окончательно окреп и кое-как протиснулся внутрь коровника. Прочие зомби расступились, и тварь начала с разбега долбиться о барьер. Во время первого же удара кадавр поломал себе рога — то ли реальные лосиные рога это были, то ли просто чьи-то оголённые кости, выставленные вперёд, не имею ни малейшего понятия.

Так вот…

Поломал, но с тем выиграл для армии мёртвых ещё немножечко пространства. Тут — каюсь — по моей вине. Я просто не ожидал, что удар окажется настолько сильным. С потолка коровника аж штукатурка посыпалась.

Что ж… Итого теперь нас разделяло не более пяти метров.

В три сорок кадавр окончательно размозжил себе голову и рухнул на пол. Но — увы и ах — это не означало, что он побеждён. Судя по тому, как бодро к этой бесформенной туше ломанулись другие зомби, Лич решил пересобрать свою зверушку. И скорее всего, сделать из неё что-то ещё более жуткое, большое и сильное. Возможно, даже что-то более похожее на таран.

Наступила небольшая передышка.

И в этот же момент мне в голову постучались. Настойчиво так, требовательно. И тут… я не берусь утверждать — всё-таки сила ментального воздействия штука субъективная и единиц измерения не имеет — но стук был помощнее, чем у того же Гринёва. Случались ситуации, когда тайнику вдруг что-то срочно требовалось, а телефона не было под рукой.

Так вот… очень похоже.

И думается мне, что я знаю имя входящего в мои мозги абонента. Кажется, Лич решился на переговоры тет-а-тет. А к добру оно или к худу, это мы сейчас и узнаем.

— Родион Андреевич, — позвал я.

— Да, Скуфидонский⁈ — дед бдел рядом. — Что такое⁈

— Предложение о передышке ещё в силе?

— Да-да-да, — замотал головой старый некромант и тут же принялся за волшбу. — Света! Светочка, помогай!

* * *

— Уф! — вынырнул я из метапространства и тут же взялся за дело.

Не будет никаких уступок.

Не будет никаких компромиссов.

Тварь сдаваться не намерена, так что впереди у нас борьба, борьба и ещё раз борьба.

— Что-то ты быстро сдулся! — крикнул где-то у меня за спиной Лич. — Совсем старый стал, Василий Иванович! Тебе бы куда-нибудь на склад в сторожку! По выходным в лото играть и простату проверять почаще, а не вот-это-вот-всё!

— Заткнись! — рявкнул я и восстановил барьер.

И очень вовремя, потому как кадавр уже стряхнул с себя контроль Мавриных, поднялся с пола — на все восемь лап, ага — и как раз брал разбег. Тут же — Бах! — судя по треску, стены коровника пошли трещинами.

И вот ведь… чёрт!

Во-первых, я изначально не успел выхватить наши прежние «границы», а, во-вторых, просел от удара так же, как и в первый раз. Кадавр тем временем попятился на разбег…

Четыре тридцать — держусь.

Четыре сорок — держусь.

Без пяти пять — чуть теряю концентрацию, и наша безопасная зона ужимается до размеров небольшой комнатки.

Пять пятнадцать — Мавриным приходится подтаскивать тела наших спящих поближе к Ире и Личу, потому что ноги уже упираются в барьер, и диаметр его немногим более трёх метров.

Наступила половина шестого.

— Ирин, — как можно спокойней постарался произнести я. С одной стороны, понятно, что сестра занята делом, вкладывается в него по полной, и нервировать её лишний раз не надо. С другой, хочется хотя бы примерно понимать сколько мне ещё держаться. — Ну ты как?

А держаться мне не то, чтобы сложнее… держаться куда неудобней, потому что мы и так уже жмёмся друг к другу, как шпротины в банке. Альтушек вообще друг на друга штабелями уложили. Ноутбук Тамерлана раздавлен кадавром, а Иришка на стуле придвинулась к Личу так, что чуть коленями не упирается.

— Не знаю, — коротко ответила сестра, а потом вдруг тихо всхлипнула. — Кажется, у меня не получается.

— Бах! — в очередной раз врезался в нас кадавр. Света Маврина не удержалась на ногах и свалилась в общую девчачью кучу.

— Ах-ха-ха-ха-ха-ха!

А вот и новая визуальная фишка Лича. По всей видимости он решил, что будет прикольно, если в темноте его глаза будут светиться мертвенно-белым светом.

— Ну что, Скуф⁈ — триумфально заорала тварь. — Всё⁈ Обосрался, Столп Империи⁈

— Пошёл ты…

— Ах-ха-ха-ха! Ничтожные! Бессильные вы черви!

— Бах! Бах! Бах! — кадавр вконец осатанел и теперь долбился в барьер без разбега; тупо подпрыгивал на месте и обрушивался на нас массивной головой из мясной мешанины. Бах! — мой купол ужался на сантиметр. Бах! — и ещё на один. Бах! — а их ведь всё меньше и меньше остаётся.

— Ах-ха-ха-ха-ха!!!

Какой же бесячий смех! Одновременно визгливый и какой-то… потусторонний, что ли? Могу поклясться, Лич уже праздновал свой триумф. Мне же оставалось лишь сжимать зубы, тужиться изо всех сил и держать барьер.

— Ах-ха-ха-ха-ха!

Смех.

Удары.

Смех и удары, удары и смех, и всхлипывания Иры, на которую накатило от собственного бессилия и усталости, и снова смех, и снова удары, и снова, и снова, и снова, и тут…

Где-то за всей этой тревожной, безумной, скорбной какофонией я вдруг услышал далёкий-далёкий крик петуха. И… чёрт. Каюсь, чуть не засмеялся. Чуть не запорол весь наш с Риткой план. Потому, что мне так сильно доставил весь символизм ситуации.

Петух этот вообще чудом выжил, и исключительно благодаря вмешательству Лёхи Чего. Так-то на него вся Удалёнка охотилась. И не ради того, чтобы в суп отправить. Был он стар и костляв. А именно из-за этих его утренних воплей.

Ведь про выходные, отпуска и то, что люди хотят поспать, дурной птице было неведомо. Но Лёху эта всеобщая вендетта отчего-то возмутила. И он обеспечил петуха невероятным способностями к маскировке и партизанским действиям.

Так что теперь, на зло недоброжелателям, орал он ещё громче.

А вот что ещё более забавно: Лич и сам был не дурак в символизме, а потому решил, что будет очень смешно и иронично покончить с нами именно сейчас, во время первого крика петуха, который по поверью разгоняет всю нечисть.

Короче говоря, Лич решил дожать нас именно сейчас. Выплеснул колоссальную кучу энергии, впрягся в своего кадавра по полной. Со всей, блин, дури вложился и… вместо «Бах!» — на сей раз раздалось унылое «Плюх».

— Доброе утро, — раздался у меня за спиной голос Риты Смертиной.

Спокойный такой и уверенный голос. А главное, самой Риты, теперь уже я не спутаю. Интонации другие совсем.

— О! — первой закричала Ирка. — О-о-о-о! Пошло!

— Ну, конечно же, пошло…

* * *

— Ничтожные! — прокричал Лич. — Бессильные вы черви! И я была заносчивой, как вы! Строптивою и разумом, и сердцем, я отвечала резкостью на резкость, на слово — словом; но теперь я вижу…

И замолчал. А точнее, замолчала.

Какого… какого чёрта⁈ Как, а главное, почему она вообще вдруг решила зачитать позабытый давным-давно монолог Катарины⁈ И почему её губы двигались помимо её воли⁈ И где она⁈ Что происходит⁈ Что это, чёрт возьми, за автобус⁈

— Забыла? — вздохнул очкастый мужчина, сидящий к ней вполоборота на соседнем ряду кресел, и принялся перебирать кипу листов с распечаткой пьесы.

— Я… Э-э-э…

— Серьёзно, Кариш? Да как же ты могла забыть? — послышался вопрос с другой стороны. — Память у тебя, как у рыбки, — тут вопрошающий сгрёб девушку в охапку и быстро чмокнул в щёку. — Рыба моя, ты же всего пару лет назад Катарину играла.

Бывший Лич перевела взгляд направо и увидела его. Того самого толстячка, с которого началось становление её некротической армии — первого, а потому самого запоминающегося из поднятых людей-мертвецов. Вот только…

Толстячок был теперь не такой уж и толстячок. Изрядно схуднул, возмужал и раздался вширь плечами.

— Я тогда на Транио пробовался, — продолжил парень. — Но продристал всё прослушивание из-за твоих беляшей. Ну ты чего? Серьёзно не помнишь?

И тут поток воспоминаний накрыл Карину. Паркур, игра на гитаре, беляши, пробы, игра в институтском любительском театре, первые аплодисменты, счастье, неприятный разговор с родителями, страх, но всё-таки перевод на театральное, снова счастье, первый курс, второй курс, первая серьёзная работа, первые серьёзные отношения, третий курс, первые гастроли, счастье, счастье, счастье и… сейчас.

— Да, — у Карины аж дух перехватило. — Да-да, — закивала она, как болванчик. — Я помню… Всё помню…

— Ну так продолжай!

— Да хрен с ним! — раздался весёлый крик откуда-то из передней части салона. — Строптивая смирилась! Поздравляю!

— Но как она сдалась⁈ — подхватил другой голос с конца автобуса. — Не понимаю!

* * *

— Не понимаю, — сказала Ира. — Как так-то?

Сестра выглядела довольной и вовсю улыбалась, но взгляд был усталый и немножко блуждающий. Ей бы сейчас поспать, конечно. Но! Герои должны знать, что же всё-таки, чёрт его возьми, произошло.

— Давайте сперва выберемся отсюда, — улыбнулся я. — Что-то как-то не хочется разговаривать посередь трупов.

— Я всё уберу, — отозвалась Рита Смертина, покручивая в руках костяную корону. — Только чуточку отдохну. А потом они сами уйдут… ну, в общем… увидите.

Итак…

Я, альтушки всем составом, Ира с Тамерланом и Маврины отправились домой. Мне очень хотелось рассказать всё подробно; сидя за обеденным столом, с чувством, с толком, с расстановкой, а потому по дороге я просто молчал. Молчал и слушал восторженные вздохи Риты Смертиной, которая чуть ли не каждые несколько метров повторяла, что всё хорошо.

И утро хорошее, и погода хорошая, и мы все хорошие, и жить — в целом — очень-очень хорошо.

— Василий Иванович!

— Вась!

Державин с Кузьмичом, по всей видимости, тоже ещё не ложились. Пока мы удерживали зомбарей, те несли свою переживательную вахту в тылу.

— Что случилось-то⁈ — выбежали оба нам навстречу.

— Вильгельм Куртович, — улыбнулся я. — Завари-ка чаю. Нам с кадетом Смертиной есть что вам рассказать…

Глава 17

— Это… гхм… Как бы это сказать? Удивительно, что ли? — нашёл в себе силы не матюгнуться Гринёв, глядя на кадавра. — Давненько я таких штуковин не видел.

Ещё бы, как раз со времён войны с Личем и не видел.

Глава Тайной Канцелярии нагрянул к нам уже спустя час после того, как закончилось ночное бдение в коровнике. Пока его люди носились по округе и убеждали свидетелей в том, что они вовсе не свидетели и никаких зомби не видели, мы всей делегацией наблюдали за работой обновлённой Риты Смертиной.

Что ж…

На поле близ Удалёнки прибавилось тайн.

Где-то здесь в траве лежали печальные остовы гандамов. Где-то здесь валялись кости иномирных демонов. Где-то здесь в перелеске светился мой персональный портал в песчаный бублик, и его покой охранял могучий грифондюк Леонид.

Ну а теперь ещё и это:

Огромная тварь, свёрстанная сразу из всей той биомассы, которую Лич натравил на коровник, сама выкапывала себе могилу. Загребая гипертрофированной пятернёй, каждый палец которой на поверку оказывался рогатой лосиной тушей, кадавр Риты Смертиной всё глубже и глубже зарывался в землю.

И правильно.

Во-первых, всё это безобразие и впрямь стоило убрать. Во-вторых, как выразился Лёха, у него в лесах тупо не найдётся столько падальщиков, чтобы падаль исчезла сама собой. Точнее, найдётся, конечно, но процесс этот будет долгий и негигиеничный.

Ну и, в-третьих, кадет Смерть очень хотела похвастаться своими новыми умениями.

Сейчас Рита стояла чуть впереди, вся сплошь в язычках некротической энергии, и управляла кадавром. Эффективно, правда, вот пока что не эпично.

Движения рук недостаточно пафосны, да и весь её образ… так себе.

Наскоро переоделась в чистое и сразу же побежала колдовать.

Ничего-ничего…

Когда-нибудь Рита обязательно будет выходить на поле боя в длинном развевающемся чёрном платье, а также с дюжиной браслетов и фенечек на каждой руке, но вот конкретно сейчас повелительница нежити была облачена в рваные джинсы, стоптанные кеды и невзрачное серенькое худи.

Ну и в костяную корону, само собой!

Артефакт девушка заслужила по праву и теперь вряд ли когда-нибудь с ним расстанется. А там, глядишь, детям-внукам передаст, и станет корона фамильной.

Но что же случилось там, в коровнике? Что стояло за этой внезапной — на первый взгляд — победой? Из чего она складывалась.

Итак: в тот момент, когда кадавр сложился на полу и начал пересобираться в версию 2.0, мне в голову постучали.

Я тогда на полном серьёзе подумал, что это старина Лич решился-таки на переговоры. То, что я никогда и ни под каким соусом к нему не примкну, было очевидно для всех. Но могло ведь статься и так, что тварь решила признать поражение и вытребовать для себя какие-нибудь условия? Чем, как говорится, чёрт не шутит?

Так вот — тогда я ошибся.

На ментальную связь со мной вышла Рита Смертина. Вышла и подробно рассказала о том, что происходило сейчас «на той стороне».

А ситуация на тот момент складывалась следующая: я мог держать барьер сколь угодно долго, а Лич сколь угодно долго его прожимать.

Ритуал давал возможность Рите Смертиной поменяться с Личем местами и запихнуть его в корону.

Возможность давал, а вот силёнок не хватало. Более того, тварь всё лучше осваивалась в новом теле.

И тогда я предложил сыграть в поддавки.

Лич ведь что? Зло в чистом виде. А злодеев всегда губит их тщеславие. Хочется им могущества невероятного, и потому силы свои они склонны переоценивать.

А потому я и дал Личу выиграть немножко… А затем ещё чуть-чуть… Как игрока затянул в противостояние, в котором он вот-вот, да и победит совсем.

Изобразил, что Василий Иванович стремительно слабеет. Ой-ой-ой, ай-ай-ай, по сантиметру прожимают купол, какой же сильный удар, ох, ах, как же Лич силён!

Ну да, ну да. Будем честны. Я в любой момент мог вернуть всё на круги своя, но по плану Риты разыгрывал из себя немощь.

И Лич поверил.

Его внимание было разделено между тем, чтобы давить меня и держать Риту взаперти. И вот, во время памятного петушиного крика Тёмный Властелин решил, что я уже на последнем издыхании и полностью вложился в своих зомби.

Всё, что есть. Так приятно прихлопнуть давнего врага. Матч-реванш, как говорится.

Вложил всё до донышка в один удар.

Тут-то Смертина его и вышвырнула.

Обратно в Корону.

Тем самым заканчивая ритуал и захлопывая дверцу.

* * *

Вот только Корона эта стала другой.

Европейские артефакторы сделали для Лича не просто тюрьму, но и камеру пыток. Артефакт заставлял его переживать снова и снова самый болезненный момент своей жизни.

Но то ли Рита Смертина, то ли Иринкины переделки «сломали» Корону. И теперь жизнь там не вертелась, как хомяк в шаре, а продолжалась своим чередом.

Счастливая жизнь обыкновенной девушки, никогда не убивавшей людей и не превратившей города в чудовищные пустоши.

И уходить из неё Личу попросту не хотелось. Как раньше он пытался вырваться из тюрьмы, так теперь стремился в ней задержаться.

Это показывали даже Иркины приборы. Внутреннее магическое давление было нулевым. А приборы не врут.

Корона обрела новую владелицу, а я получил свободу.

* * *

Ведь из-за этой чёртовой короны на чердаке я в прямом смысле этого слова был прикован к Удалёнке. Отъезд в Астрахань — моя самая длительная отлучка за последние много-много лет.

И то вынужденная.

Всё потому, что после победы над Личем народу объявили, что чудища больше нет. Сгинуло оно. Только десяток человек по всему миру знал правду.

А бремя ответственности легло на плечи Императора Российского, как лидера страны победительницы, Канцлера, силовых министров… И меня.

Тогда я и предложил себя в качестве хранителя артефакта. Выбрали неприметное место недалеко от столицы. Вымарали меня из всех победных сводок и докладов.

Засекретили.

И начал Василь Иваныч жизнь простого военного пенсионера. А что министры в гости приезжают и в баньке парятся. Так мало ли, у кого какие сослуживцы есть.

А так то, если подумать…

Почему министры всё время катаются ко мне в баню, а не я к ним? Неужели моя баня настолько, блин, особенная? Какого хера я Германа Морозова и других «своих» ребят столько лет не видел; ну неужели не заскучал? Неужели при моей страсти к рыбалке, я настолько упёрт и зашорен, что сижу как дурак и ловлю сикилявок в местной луже, в то время как в Империи есть и Волга, и Лена, и Дон, и Байкал, и Сахалин, и Дальний, мать его так, Восток, и всё это с развитой инфраструктурой, и всё для людей?

Неужели мне, потомственному аристократу, не хотелось бы хотя бы изредка обретаться при дворе? Неужели после моего вклада в процветание Империи я доволен дивидендами в виде шашлыков на свежем воздухе? Неужели чужды мне балы и хруст французской булки?

И главное!

Почему я, без ложной скромности красавец-мужчина, до сих пор не выбрал себе спутницу жизни под стать моему славному роду? Чего ж я, дурак такой, маленьких Скуфидончиков себе на радость не наплодил?

Насчёт последнего, наверное, надо пояснить подробней.

Это всё потому, что не будет ни одна востребованная у мужчин аристократка в своём уме добровольно выбирать жизнь затворницы. Логично, что не востребованная и не в своём уме мне не нужна. Охотниц за деньгами можно в любой момент целый гарем собрать, но хочу ли я так? Нет, не хочу.

Не хочу держать свою избранницу на привязи. Но и отпускать далеко и надолго тоже не хочу. Жена, она на то и жена. Она мне здесь нужна, рядом и притом всегда.

Нет!

Удалёнка мне нравилась. Действительно. И этот образ жизни — спокойный, размеренный и чуточку деревенский — тоже нравился. Во всяком случае, я старался получать от жизни здесь максимум удовольствий. Зачем вообще ныть, когда можно не ныть? То есть… зачем вообще ныть?

Но теперь, когда всё закончилось…

— У-у-у-ух, — я впервые за много лет вздохнул полной грудью.

Свобода. Настоящая, полнокровная свобода, безо всяких условий, оговорок и мелкого шрифта в углу страницы. Оковы тяжкие падут, темницы рухнут, и дальше по классику…

Не обязан я теперь сидеть здесь, как пёс на цепи. Не должен! Никому, блин, и ничего! И от осознания всего этого, признаться, у меня аж голова закружилась — в прямом и переносном смыслах. Чёрт! А не махнуть ли нам с Кузьмичом вечерком в Баден-Баден?

А не махнуть…

Кое-какие обязательства всё-таки ещё остались.

То же исследование трещин. Скуфонавтика, и от названия я отказываться не собираюсь. В это дело можно теперь погрузиться с головой и с огромным интересом.

Но и это всё подождёт, впереди у нас поездка в столицу.

Сперва Шестакову в Родословную впишем, потом всё остальное.

— Ах-ха-ха-ха! — звонко рассмеялась Рита Смертина и сняла с себя корону. — Василий Иванович, я всё!

* * *

С Родионом Андреевичем и его внучкой мы расстались лучшими друзьями.

Как два аристократа старой закалки, одновременно поймавших друг друга на секретах, и не абы каких, а государственного уровня, мы не стали выяснять отношения.

Ни двусмысленностями, ни подколками, ни как-либо ещё; просто продолжили вежливое учтивое общение с учётом новых вводных.

История с Личем отошла на второй план. Её ещё предстоит осмыслить, главное, что опасность миновала.

Корона с изменившимися свойствами осталась у Риты.

Старик Маврин выразил своё восхищение и признал, что в магической силе Смертина уже превзошла его.

— В силе, но не в мастерстве, — подчеркнул Родион Андреевич, а после предложил свои услуги в качестве наставника.

Рита, конечно же, согласилась.

Итого группа «Альта» усилилась боевым некромантом, которому — во всяком случае у нас в Империи — пока что нет равных. Не берусь загадывать так далеко, но когда Рита Смертина устанет галопом скакать по трещинам, то вполне себе сможет встать во главе ГНК.

Уж не знаю, в каком формате будет существовать эта структура к тому времени и будет ли существовать вообще, но всё равно.

Будет чем заняться на склоне лет.

Что до остальных:

— Кадеты! — скомандовал я и подождал, пока альтушки построятся. — Прекрасное утро, не правда ли⁈

— Да, Василий Иванович!

А утро и впрямь было прекрасным. Немножечко сырым, но так ведь на то она и осень. Давно уже пора. С момента событий в коровнике минуло уже четыре дня, и все четыре дня непрерывно шёл дождь.

За это время мы обошлись без тренировок. Съездили всей толпой на Имперский Базар за платьями и украшениями для девушек — пришлось щедро навалить альтушкам баллов, потому как экономить на сборах ко двору нельзя — а затем просто жили эту жизнь и готовились ко вступлению Шестаковой в титул.

Я попросил Её Сиятельство взять над Шамой шефство и натаскать её на правила этикета. Забитая татухами розововолосая баронесса на удивление серьёзно отнеслась к обучению — я проверял — так что краснеть за неё мне явно не придётся.

Что до причины сегодняшнего собрания, то она состояла несколько в другом.

— Нам есть что обсудить, — сказал я и тут же нарвался на встречный поток сознания.

— Танцевать только в перчатках! — затараторила Шестакова. — До представления ко всем «сударь» и «сударыня», дальше по титулу! Телефон на стол не класть! Хлеб на стол не класть! Руки на стол не класть! Нихрена, блин, на стол не класть!

— Стоп! — как бы всё это меня не веселило, пришлось её прервать. — Я верю, что ты хорошо подготовилась.

— Спасибо, Василий Иванович!

— Говорить будем не о завтрашнем дне. Говорить будем об экзамене, — сказал я и задумчиво побрёл вдоль строя. — Итак, кадеты. По моему мнению, наша подготовка подошла к концу. По моему мнению, все вы за это недолгое время изрядно прибавили как в силе, так и в боевом опыте.

И это мягко говоря…

Фонвизина с «Алым Спасением» и уникальным даром — имба. Ромашка после того, как научилась контролировать дар, — имба. Шестакова со своим Заинькой — маг Золотого уровня и та ещё машина для убийств. Про Дольче и Смерть вообще говорить нечего; этих двоих можно на упреждение записывать в сонм мифических персонажей.

Мир про них ещё узнает.

Я гарантирую это.

Стеклова разве что у нас особых прорывов не сделала, но так это не беда. Во-первых, она и без того была сильна. Во-вторых, получила себе в наставники лучшего друида Российской Империи. В-третьих, кактус этот её… не знаю, чем с ним история закончится, но чем-то явно закончится.

Да и вообще!

Командир пятерых имбалансных магов по умолчанию та ещё мощь.

Но вслух я альтушкам, конечно же, об этом не скажу. Пока что. Экзамен сдадим, а там и поговорим от души. Поплачем, пообнимаемся, приятностей друг другу наговорим, а, может быть, даже напьёмся по-взрослому.

— И, по моему мнению, — продолжил я, — отряд «Альта» вполне готов к сдаче экзамена. Если он вообще будет, потому как на вас у Империи явно особенные планы. Степан Викторович, Константин Васильевич и Владим-Саныч проинформировали меня о том, что вскорости группа «Альта» будет засекречена и полностью задействована в изучении внутренностей аномальных трещин…

— А как же вы? — подала голос Рита, явно осмелевшая после истории с Личем. — Василий Иванович, а вы разве не с нами?

— С вами, — усмехнулся я. — По первому времени.

А потом, милые барышни, уж извиняйте. Вы и сами теперь любую хтонь угандошите, без присмотра и посторонней помощи.

А мне и семьёй обзавестись нужно срочно, и мир объездить… была у меня давным-давно фантазия о путешествии на Северный Полюс. Говорят, там где-то есть трещина, из которой время от времени сбегают гигантские белые мишки. Охота с таким побороться как-нибудь. На чистой физике.

— Короче говоря, — начал я сворачивать свой спич. — Татьяна Витальевна, тебе как старшей поручаю послать официальный запрос в Институт и подготовить необходимые документы для всего отряда. Вернёмся из Москвы и сразу начнём последние приготовления.

— Да, Василий Иванович! — отозвалась Стеклова.

Остальные Альтушки восприняли новость молча и… не с тоской… и не с унынием вовсе. Я такое настроение называю «светлой грустью», и, как по мне, формулировка сейчас донельзя точна.

— Оставить кислые физиономии! — хохотнул я. — У нас веселье впереди, так что вперёд! Всем ещё разок проверить чемоданы и хорошенько отоспаться! Завтра в десять утра мы уже должны быть на перроне!

* * *

Да-да, на перроне.

Пускай приём происходит непосредственно в Кремле, до которого нам всего лишь два с половиной часа езды на машине, но традиции отменить нельзя. Поскольку Шестакова у нас не столичная баронесса, а родом из Владимирской области, то и встречу ей подготовили на вокзале.

Даже поезд под такие мероприятия положен соответствующий. Точнее, несколько поездов, которые прибудут на столичные вокзалы с разных направлений.

Собирая по пути всю приглашённую на мероприятие аристократию.

Всё-таки очередное присвоение очередного баронского титула — как это было с отцом Шестаковой — совсем не то же самое, что запись в Родословную Книгу. Это событие глобальное и, можно даже сказать, «историческое».

Почему? Потому что торжество справедливости.

В Империи появился новый дворянский род. А значит, держава наша стала еще сильнее.

А помимо прочего, мероприятия подобного формата — это повод для сходки всей имперской аристократии. Да, звездой вечера вроде как будет Шестакова, но… будем откровенны. По большей части всё это делается для того, чтобы графья и барончики пошушукались друг с другом по углам, обкашляли свои делишки, подписали контракты, выгодно пристроили наследников и очно, безо всяких цифровых технологий, лизнули нужный зад.

Для иных это единственная возможность в жизни встретиться с Его Величеством, а может быть, даже получить моментальную аудиенцию за бокальчиком шампанского.

Да и дуэли опять-таки…

Без дуэлей никогда не обходится.

Разборка на глазах всего высшего света — это и круто, и благородно, и наглядно-показательно. Так что таким брезговать нельзя!

Полный список мероприятий сегодняшнего дня мне выслали уже давно, и я его подробно изучил. Всё было расписано по минутам, и впереди нас ждало реально много интересного. Надеюсь только, что девчонки с самого начала не умотаются от постоянной смены нарядов и впитают в себя этот день по полной.

— Приехали, — улыбнулся я, вылезая из джипа.

Чтобы забрать багаж, к нашим машинам тут же метнулась стайка лакеев. Перрон Сакраменто уже был оцеплен гвардией Его Величества, и спецпоезд — традиционно на паровом двигателе — ждал нас вот уже полчаса.

Стоянка вообще была долгой. Два часа, если память не отшибло.

Но фишка тут не в вежливости, связанной с опозданиями. Фишка в том, чтобы будущая баронесса успела без спешки и с комфортом разместиться в собственном вагончике.

— Охре…

Начала было дело Шестакова, но тут же осеклась, скосив на меня взгляд. Вздёрнула подбородок, расправила плечики и начала заново:

— Как поразительно.

— Ах-ха-ха! — рассмеялся я и сгрёб Ксюху за плечо. — Ну что, Благородие, готова сиять?

— Готова, Василий Иванович! Шайн брайт лайк, а даймонд!

И вот что удивительно… моя хвалёная чуйка не заворочалась ни тогда, когда Шестакову согласились вписать в Родословную, ни во время сборов, ни по пути в Сакраменто, ни даже после. Кольнуло меня всего один раз.

Сейчас.

В тот самый момент, когда я услышал английскую речь…

Глава 18

— Ай-ай-ай-ай! Кажется, я паничку поймала!

— Спокойно, Ксюша, спокойно…

— Да как спокойно-то⁈

— Спокойно, говорю.

— Ты посмотри… посмотри на мои руки! — Шестакова протянула дрожащие корявки прямо под нос Фонвизиной. — Ты посмотри, как их тряхомудит! Я же в книге расписаться не смогу! Мне что⁈ В Родословной крестик напротив фамилии проставить⁈

— Всё ты сможешь, — Сиятельство погладила Шаму по колену. — Всё будет хорошо. И ещё, Ксюш, пожалуйста: во-первых, на сегодня забудь слово «тряхомудит» и не вздумай ляпнуть его на приёме. А, во-вторых, дыши, Ксюша, дыши.

— Да я дышу, дышу! — показательно широко раздувая ноздри, начала фильтровать воздух Шестакова и смотреть в окошко. — Дышу, блин, дышу!

Ожидаемо, что чем ближе наступал час Икс, тем больше будущая баронесса переживала. И нервный срыв в поезде — он пускай и первый, но далеко не последний, в этом я практически уверен.

Есть причина, а значит, есть и следствие.

И это нормально. В поведении Шамы не было чего-то такого из ряда вон. Молодая девчонка готовится впервые предстать перед высшим обществом, получить свои пять минут славы, которые до кучи перевернут жизнь её и всех её потомков. Как тут не нервничать-то?

Если бы она сейчас сохраняла показушное равнодушие — вот это было бы куда более тревожным звоночком, а так…

— Так, — вмешался я. — Барышни-кадеты, а не выпить ли нам в дороге по бокальчику игристого? Вагон-ресторан должен быть в двух шагах.

Идея напоить Шестакову перед встречей с Его Величеством была бы плоха при любом раскладе, в котором с нами не присутствовала бы Её Рыжее Сиятельство. Фонвизина не даст захмелеть больше необходимого; работа у неё такая.

Зато седативный эффект от алкоголя Шама точно получит — это раз. И два — приобщится к аристократическим привычкам. Пригубить вина до обеда в красивом платье, в красивом вагоне, среди разномастной знати, переброситься с кем-нибудь парой ни к чему не обязывающих фраз и получить несколько комплиментов…

Надо-надо, пусть привыкает. Раз попробует красивой жизни — не избыточного потребления, а именно что, подчёркиваю, красивой жизни — и потом за уши не оттащишь.

— Пошли, — я встал с кресла и поманил альтушек за собой. — Пошли-пошли.

Наш вагон в составе был последним. Думается мне, для того, чтобы никому даже в голову не взбрело шастать через нас туда-сюда. В заднюю его часть мы до сих даже не заглядывали, но предполагаю, что там расположена комнатка для багажа и спальные места для тех, кто едет далеко и долго. Передняя же часть представляла собой комфортабельную гостиную.

Мягкая мебель, ковры на полу, богатые люстры на жёсткой сцепке, плазма, барная стойка — все дела. Не мог не заметить, что прямо посередь небольшого пустого пространства, на потолке были дырки под четыре болта, и точно такие же дырки — я уверен — есть на полу.

Аж улыбка на лицо выползла.

Ставлю сто против одного, что когда-то здесь был шест. Не тот, что пожарный, а тот, что пилон. В пути бывает скучно, и развлечься стриптизом — почему бы и нет? Но поскольку вагон предназначался для будущей баронессы, его предусмотрительно скрутили, чтобы не шокировать юное трепетное создание.

Сквозь чистенькие тамбуры — минималистичные, но не без орлов, гербов и прочих символов Империи — через два вагона-купе для знати, и вот, мы с девчонками попали в ресторан. Аккуратный звон посуды, тихие разговоры, фортепианная партия из динамиков, всё же для живого рояля места было маловато.

Люди уже вовсю отдыхали; многие воспринимали этот день ровно так же, как и мы сами.

Народу, как я и предполагал, было много. В дальнем конце вагона даже очередь образовалась, компания молодых людей сверлила недовольным взглядом тех, кто урвал себе столик.

Но для нас одно местечко всё-таки придержали. Ожидали, что Шестакова и её «плюс шесть» решат освежиться в дороге.

— Шампанского, — я даже не стал брать у официанта листочек с меню. — Самого лучшего. А ещё ведёрко со льдом, фрукты, сыр и оливки.

Пускай и голодно немного, обойдёмся закусками. Не сомневаюсь в профессионализме вагонных поваров, но по сравнению с тем, что ждёт нас на приёме, я выбираю второе. Приехать сытыми будет просто-напросто глупо.

— Сию минуту.

Вышколенная девушка с тугим официальным пучком волос чуть поклонилась, по этикету сделала несколько шагов назад, лишь потом развернулась и исчезла в дверях кухни.

Ведёрко с игристым появилось за нашим столом уже через минуту. Я вежливо отказался от помощи официанта и сам взорвал бутылку. Жаль, что вагон-ресторан — не место для сабража и нельзя покуражиться; всё-таки здесь тесновато. А то ведь прилетит горлышко кому-нибудь в лоб, и что потом делать?

Так что я сам открыл, сам разлил и сам тостовал за Её Благородие Ксению Константиновну Шестакову.

Посидели, выпили, дождались закусок.

Шаманка, кажется, расслабилась. Всё-таки не настолько она дикая, чтобы истерить на глазах у высшего общества, и пантомима с «тряхомудием» рук была предназначена только для своих и только тогда, когда можно чуточку переиграть.

Это, во-первых. А, во-вторых, Ксюша начала ловить на себе взгляды с соседних столиков. Отчасти одобрительные, местами восхищённые, ну а со стороны молодых аристократов так и вовсе плотоядные.

Ксения Константиновна ведь и без того хороша собой — юная, статная, всё при ней. А татуировки и розовые волосы среди знати большая редкость, так что этот образ сделает юную баронессу лишь более желанной.

Неформально?

А и чёрт с ним, времена-то меняются.

Невольно вспоминается шутейка. Как там? «Посмотрю на твои татуировки, когда ты состаришься», «нет, не посмотришь».

— Василий Иванович, — на ухо шепнула мне Фонвизина. — Можно вас на минуту?

— Можно, почему бы и нет.

Зачем?

Никаких предположений на этот счёт не имею.

Но раз девушка просит…

Вышли в тамбур. Само собой, тамбур вагона-ресторана имперского поезда разительно отличался от тамбура пригородных электричек.

Несколько компактных кресел по парочкам друг напротив друга, фикусы в кадках и проход дальше, в специальную курительную комнату. Место как раз для того, чтобы оторваться от ужина и переговорить тет-а-тет.

— Слушаю, — улыбнулся я, как только мы с Фонвизиной присели.

— Кхм-кхм, — рыжая прокашлялась в кулачок. — Я просто хочу сказать это сейчас. Не потом. Что бы вы не думали, что это какой-то сиюминутный порыв. Что во мне говорит торжественность момента или, того хуже, алкоголь…

Вступление, признаться, интересное.

— Василий Иванович, я хотела сказать, что очень благодарна за то, что вы сделали. Искренне и по-человечески.

— Да я же…

— Нет-нет, вы не понимаете, — перебила Оля; видно, репетировала речь в голове и сейчас боялась что-то забыть. — Я сейчас не про группу «Альта», не про артефакт и не про все те злоключения… я говорю конкретно про программу освоения трещин и про то, что я в ней участвую.

Ещё интересней.

Раньше Фонвизина об этом даже не заикалась.

— Видите ли, я пуще всего остального боялась, что мне уготована пресная жизнь, — слабо улыбнулась рыжая. — Что сейчас мы отучимся, получим корочки, станем «новой элитой», засядем по поместьям, и на этом всё, конец. Бессмысленно доживать свой век среди бессмысленных дел, будучи при этом бессмысленным приложением к мужу, — Фонвизина хмыкнула. — Матушка, она ведь буквально одержима идеей выгодно выдать меня замуж…

Помню-помню.

Что-то такое мы уже проходили.

— И совсем другое дело стать первопроходцем иных миров, — продолжила Оля. — В этом есть смысл. В этом есть жизнь. Пускай и прозвучит пафосно, но в этом есть что-то настоящее, чего бы мне не хватало при всех иных раскладах. Мне ведь, получается, доверено историю вершить. И это не мышиная возня о том, под каким флагом будет жить и кому будет платить налоги тот или иной кусочек суши, а… а…

Мне кажется, что Фонвизина сейчас нервничает хлеще шаманки; аж заученные слова из головы вылетели.

— Я понял, — кивнул я.

И ведь действительно понял. Без дураков. Мотивы Фонвизиной-младшей мне понятны, как никому другому. Я и сам в её годы боялся прожить жизнь серенько. Эх, молодость. Гормоны, амбиции и неутолимая тоска по чему-то такому… такому… вот! Оказывается, я и сам объяснить не могу по чему.

— Я, правда, понял.

— Да, — кивнула юная княжна. — Но без вас, Василий Иванович, всё это было бы невозможно, и я очень, очень-очень-очень вам благодарна. Вот.

— Я тоже всем вам очень благодарен, — улыбнулся я. — Спасибо, мне действительно очень приятно.

Пускай Сиятельство была и сдержана в словах, но говорила от души. В конце концов, вот так вот вызвать человека на разговор и сказать ему что-то приятное без видимой на то причины — не по случаю — это поступок. Сильный.

Короче…

Сейчас если продолжу мусолить, до скупой мужской дойдёт, а я, блин, командир отряда. Пауза затянулась, однако не была неловкой. Что-то там такое забавное про себя думала Фонвизина, что у неё постепенно растягивалась улыбка.

— Вот он, наверное, удивится, — вдруг сказала она.

— Кто?

— Мой кандидат в мужья. Очередной, — хмыкнула Фонвизина. — Но на сей раз столь надолго задержавшийся, что я даже знаю, кто он ещё до встречи. Матушка ведь будет на приёме, и по такому случаю станет всеми силами навязывать мне его общество… О! Василий Иванович! А можно попросить вас о небольшом одолжении?

— Для вас, Ваше Сиятельство, всё что угодно.

— Технически, я ведь сейчас на обучении, верно?

— Верно.

— Ну вот. Не могли бы вы проявить строгость и оставить меня в составе делегации группы «Альта» на тот случай, если матушка попытается увлечь меня за собой?

— Легко, Оль.

— Спасибо.

Мы ещё несколько секунд поиграли в гляделки, улыбаясь друг другу, поднялись и пошли обратно в вагон-ресторан. И вот ведь… оставил девчонок на две минуты, а они уже успели найти на свою голову неприятности.

А хотя ладно.

Что-то я сейчас перегибаю палку. В этот раз всё не так; в этот раз неприятности сами их нашли. Та самая компания молодых аристократов, что тусовалась в ожидании свободного места, прямо сейчас нависала над столиком альтушек.

Со слухом у меня всё в порядке, а потому разговор я уловил ещё издалека.

— Барышни, — ухмылялся один из них.

Высокий такой хрен, весь в оспинах от только-только сошедших прыщей и с огромным бегающим кадыком, похожим на застрявшую в горле ранетку. По всей видимости, он у парней был за главного.

— Вы, кажется, влезли без очереди.

— Вы ошиблись, — это Стеклова опять врубила свою холодную агрессивную вежливость. — Этот стол был заранее забронирован для баронессы Шестаковой.

— Насколько мне известно, пока ещё не баронессы, — урод состроил мерзкую улыбку и без приглашения сел на моё место. — Ладно, девочки, мы разрешим вам остаться за нашим столиком. Правда, кому-то придётся сесть мне на колени. Ваше будущее Благородие? Вы как?

Не знаю, что за щеглы. Судя по тому, что они в поезде — важные птицы, а судя по поведению — мелочь.

А и не насрать ли мне?

Уверенным шагом я уже надвигался на ребят с тем, чтобы вывести в тамбур и поломать лица, но тут вдруг… альтушки в кои-то веки взяли и сами решили свою проблему. Не знаю, что именно Смертина шепнула на ухо высокому, но тот изменился в лице ещё до того, как её ладошка покрылась чёрными язычками некротической энергии.

Глаза Дольче зажглись адским огнём, а Ромашка оскалила зубки. И… ишь ты! Уже и в частичную трансформацию могёт! Играючи притом!

— И-и-и-извините, — хрен вскочил из-за стола.

И очень вовремя вскочил, потому что Стеклова тоже решила «поиграть мускулами». Ломтик ананаса из фруктовой тарелки вдруг отрастил себе что-то типа ног и угрожающе пошуровал на ребят прямо по столу.

— Мы, пожалуй, пойдём! — пискнул парень и начал выталкивать своих друзей на выход. — Поздравляю вас с титулом, Ваше Благородие!

* * *

Итак!

Как я и думал, события понеслись вскачь.

Наш поезд остановился на Казанском вокзале. Празднично украшенный перрон, оркестр и гвардейцы — на сей раз ещё и конные. В их сопровождении мы прошли к транспорту, что уже поджидал нас и других гостей приёма.

Сели.

Поехали.

Кажется, специально для нас на сегодня закрыли выставку ретроавтомобилей. И решение, как по мне, очень изысканное. Лимузины в наше время — это всё-таки пошло. А перемещаться по Москве колонной чёрных джипов — ну такое… мы же не тайники, верно?

К трём часам мы уже были в Кремле.

С порога начался лёгкий фуршет, на котором Ксюша буквально утонула во всеобщем внимании и расслабилась окончательно. За всеми не уследишь и всё не подслушаешь, но бьюсь об заклад, что пока мы стояли в большом зале и ждали начала официальной части, ей как минимум трижды предложили заключить помолвку. Во всяком случае шаманка всю дорогу пылала соответствующим румянцем.

Девчонки сбились в одну кучку, мы с министрами и Морозовым — который по статусу не мог не посетить мероприятие — в другую; рядышком.

По расписанию, которое мне выслали заранее, на болтовню сиречь «встречу гостей» был выделен час. Информативно о чём-то с кем-то поговорить не вышло; всё это время я преимущественно жал руки и здоровался со старыми знакомыми.

Но час прошёл, грянул гимн, и на небольшую сцену к микрофону вышел князь Бартенев, что уже само по себе странно.

Странно и… я бы даже сказал «напряжно».

Всё-таки правой рукой нашего государя — а точнее министром внутренних дел — сколько себя помню был Потёмкин, и именно ему выпадала честь объявлять выход Высочества на баллах и прочих мероприятиях. В опалу Потёмкин, на сколько мне известно, не попадал. И не умирал! Последнее абсолютно точно, потому что буквально пять минут назад мы с ним обнимались, хлопали друг дружку по плечам и обменивались колкостями про седину и морщины.

— Его Величество, Великий Князь Пётр Петрович! — объявил Бартенев, и тут всё встало на свои места.

По всей видимости, императору совсем худо, раз уж он пропускает такую глобальную сходку. Хм… Ну… Допустим. Не буду делать вид, что меня не предупреждали. Но видеть какие-то кадровые перестановки при живом Петре Николаевиче, один чёрт, было неприятно. С другой стороны, радует, что хотя бы Бартенев вышел объявлять, а не этот его принц кембриджский. Как его там? Уильям, кажется?

Ну да ладно.

Под бурные аплодисменты на сцене появился Великий Князь.

И-и-и-и… Что ж…

Вырос парнишка. Уже совсем не тот щегол, который недавно прыгал по лягушатам и получал от меня по заднице. Вытянулся, возмужал, усишки отпустил. Но всё равно как будто не в отца; сходство есть, но вот прямо на минимум.

— Крайне рад приветствовать у себя в гостях весь цвет Империи, — начал Петя.

Тут же меня за рукав дёрнула Шестакова, а дальше всё как по нотам…

Вступительная речь Великого Князя. Аплодисменты. В зал выносят Родословную. Аплодисменты. Ещё одна речь, на сей раз про баронессу Шестакову, которая внесла неоценимый вклад в безопасность Российской Империи. Аплодисменты.

Аплодисменты.

Аплодисменты…

Клянусь, люди все ладошки себе в тот день отбили. Будто невесту к алтарю, я за ручку проводил Ксюшу Шестакову к сцене. Молодая баронесса — уже официально — вышла, расписалась в Родословной и тоже толкнула речь.

Короткую и пространную — всё как репетировали. Даже не представляю, что у неё сейчас внутри творилось, но-о-о-о… Всё! И хорошо, что всё самое сложное и ответственное наконец-то позади!

После официальной части случился небольшой концерт, а после гостей вновь попросили к транспорту. Да, мы снова перемещались. А дело в том, что выносить Родословную из Кремля было против традиций, но и брать на постой несколько сотен аристократов со всей страны тоже.

А потому основная часть — та, что продлится до послезавтрашнего обеда — должна была пройти в большом императорском дворце, в специальной парковой зоне на краю Москвы. Званый ужин, за ним балл, салют и дальше, дальше, дальше…

Мероприятие нам предстояло долгое, и срулить с него по понятным причинам было нельзя. Да и не хотелось, чего уж там?

Шама баронесса, я свободен от бремени короны Лича, а группа «Альта» вот-вот сдаст экзамены и займётся путешествиями по трещинам. Есть что отпраздновать!

* * *

— Елизавета Григорьевна, — я галантно поклонился всем присутствующим. — Позвольте украсть вас на танец.

— Почту за честь, Василий Иванович, — кокетливо согласилась Фонвизина-старшая и подала мне ручку.

Ах-ха-ха!

Первый танец, а я тут как тут. Глотайте пыль, господа прихлебатели! Я ловко увёл Княгиню из кружка престарелых графов, которые окружили её будто шакалы и всеми силами пытались снискать расположение.

— Спасибо, что спасли меня, — шепнула Лиза, и мы закружились в вальсе.

Признаться, уже за ужином я начал муссировать мысль о том, что… а почему бы, собственно говоря, и нет? Княгиня привлекательна, я чертовски привлекателен, да и перспективная падчерица, судя по нашему недавнему разговору в тамбуре, относится ко мне сугубо положительно.

Обязательств в виде супругов у нас нет, поэтому обойдётся без драмы.

Плюс наши семьи уже добились всего, чего только можно добиться, и никакого злого умысла в союзе быть не может. Ни с моей, ни с её стороны.

Так что да.

Сегодня я решил, что буду ухаживать за этой прелестью. Интересно только, не станет ли с моей лёгкой руки род Скуфидонских сплошь рыжеволосым? На Ирку-то никакой надежды нет. Кареглазый тёмный ген Батхуягов, как ни крути, доминантный.

— Очень рад видеть вас сегодня здесь.

— Разве я могла пропустить такое событие? Подруга дочери получает наследный титул, ну кто бы мог подумать?

Танец промелькнул, как мгновение. Мы с Елизаветой Григорьевной вальсировали и обменивались любезностями, будто изучая друг к друга. Симпатия в мою сторону была очевидна и неприкрыта.

А потом, увы, всё закончилось.

Признаться, я рассчитывал, что после танца мы продолжим общение, но Фонвизина-старшая с искренней грустью в голосе сослалась на неотложные дела.

— Нужно обсудить условия одной сделки с мурманскими, — пожала она плечиками. — Иной раз вживую не встретимся.

— Понимаю, — кивнул я. — Я и сам хотел бы уделить внимание своим бывшим сослуживцам. Давно не виделись, и обсудить нужно многое. Но бал долог, Елизавета Григорьевна, не так ли?

— Долог, Василий Иванович.

— Тогда что может помешать нам встретиться чуть позже? Я слышал, что во дворце просто чудесный зимний сад. Как насчёт сбежать туда часиков в девять?

Княгиня словно задумалась на секунду, а после этак беззаботно кивнула головой.

— Всенепременно, Василий Иванович, — улыбнулась Фонвизина. — Я непременно буду там, — и упорхнула по своим делам.

А времени сейчас было около семи. Следить за бегом стрелок, как восторженный вьюноша я не собирался. Развлекаться, так развлекаться!

Э-э-эх!

Счастливый я, всё-таки, человек!

Иные дворяне, даром что вальяжные и расслабленные, на самом деле расслабиться пока что не могут — им в ближайшие часы предстоит вовсю крутить колёса Империи, заключая договоры, сделки, браки… а я в тот же самый момент могу назвать абсолютно всё своё время досужим. Могу прочувствовать этот вечер до последней капли. Могу отпустить голову и просто тонуть в этой роскоши за приятным общением.

Кстати!

А куда все мои переместились?

* * *

— Анекдот! — пробасил Морозов, сняв с подноса лакея бокал с коньяком.

Ну…

Вообще не удивлён. Герман Григорьевич, как и всегда, был в центре внимания. Граф, министры и несколько наших бывших сослуживцев собрались на диванчиках возле камина. Потягивая французский напиток из личных запасов Императора, мы уже час с небольшим вели великосветское общение.

Не знаю кто как, но лично я каждый раз кайфую от этого преображения. В другом месте и в другое время с теми же самыми людьми мы могли заниматься чем угодно: париться в бане, отвлекать внучек Маврина, строить порталы в другие миры, разносить к чёртовой матери воронежские мосты, рубить головы кротам и усмирять восстание кабачков…

Вдали отсюда мы могли общаться сугубо на производных от могучего русского мата, и нисколечко друг друга по этому поводу не упрекать, но вот конкретно сегодня, здесь и сейчас мы — дворяне.

Быть может, чуточку снисходительные и с эдакой сытой ленцой. Быть может, чуточку надменные. Быть может, чуточку манерные, но что абсолютно точно благородные и… да, на своём месте.

— Приходит как-то раз в публичный дом поручик с ослом и медовыми сотами…

Н-да…

Поспешил я, кажется, с выводами…

Морозов всегда был бунтарём и хулиганом. Рассыпаться в высшем обществе хорошо завуалированными скабрёзностями — вполне в его манере. Вогнать кого-нибудь в краску — так вообще, как за здрасьте.

И вот ни разу не удивлюсь, если Морозов первым из русских аристократов освоил искусство цифрового обольщения посредством дикпиков.

— Госпожа, я хочу обменять осла на время с одной из ваших девушек…

Концовку я прекрасно помнил, но тормозить Германа не стал. И пока он рассказывал уже сотню раз рассказанный анекдот, перевёл свой взор на зал, где вовсю резвилась молодёжь. Ребята из Суворовского кадетского корпуса — все как один сыновья высокопоставленных военных — попросили у меня разрешения потанцевать с группой «Альта».

Затея, на мой вкус, была хороша.

Ущемлять девчонок в веселье я абсолютно не собирался. Но вот какая беда… внезапно к танцующим подошёл молодой офицерик, извинился перед партнёром Фонвизиной-младшей и коротко ей что-то сказал.

Оля тоже извинилась перед суворовцем, разрешила поцеловать ручку и куда-то не спеша удалилась.

Так…

— Прошу прощения, — тормознул я того самого офицера, когда тот проходил мимо. — Любезный, подскажите-ка, что такого вы сказали моему кадету, что она тут же удалилась?

— Вы про Ольгу Сергеевну? — уточнил парень, мотнув головой в сторону зала.

— Про неё.

— Её Сиятельство срочно вызвала к себе матушка, — ни раздумывая ни секунду, ответил офицер, козырнул и продолжил путь мимо.

А я посмотрел на часы.

Что ж… не знаю, что у них там стряслось такого срочного, но у матушки Фонвизиной есть ровно пятнадцать минут на беседу с дочерью. Потому как через пятнадцать минут она должна быть в зимнем саду.

Ладно, посмотрим.

И кстати! Мне бы и самому пора подготовиться. Как минимум организовать бутылочку вина, бокалы и прибыть на место хотя бы за пару минут до дамы.

— … так почему бы вам не съесть медовые соты? — тоненьким голосом, которым, по его мнению, разговаривают владелицы борделей, сказал Морозов, а затем вновь забасил: — Потому же, почему я пришёл менять осла!

— Прошу прощения, господа, — я встал с кресла. — Вынужден вас ненадолго покинуть.

— Василий Иванович! — нахмурился Морозов. — Если мы с тобой сегодня не напьёмся и не учиним хотя бы парочку дуэлей, то я обижусь!

— Учту.

— Вот и учти, пожалуйста. Так… на чём я остановился?

— Хотел пошутить про скотоложство, — напомнил я.

— Ну, Вась, блин! Ну ты же мне теперь всё испортил!

Подозвав к себе свободного лакея, я распорядился организовать мне приятный вечер в зимнем саду, а затем просто встал чуть поодаль и продолжил наблюдать за танцем альтушек с суворовцами — к слову, уже третьим.

Фонвизина-младшая всё никак не возвращалась.

Она не вернулась ни через пять минут, ни через десять, ни через двенадцать…

* * *

— Елизавета Григорьевна, — улыбнулся я и встал с плетёного кресла. — Рад, что вы пришли.

— Конечно же, я пришла, Василий Иванович. Разве я могу вам отказать?

Что ж…

Любезности любезностями, но:

— Скажите, Елизавета Григорьевна, а куда пропал мой кадет?

Стоило мне закончить фразу, как княжна резко изменилась в лице.

— Мне известно, что вы вызывали её к себе на разговор, — закончил я.

— Кому кадет, а кому и дочь, — холодно ответила рыжая. — Скуфидонский, при всём уважении, но я прошу вас не вмешиваться не в своё дело. Обучение моей дочери подошло к концу. По собственному желанию сегодня она официально покидает группу «Альта»…

Глава 19

Не бывает так. Буквально несколько часов назад в тамбуре спецпоезда Оля рассказывала мне о том, что хочет вершить историю и осваивать аномалии, а тут вдруг «по собственному желанию» покидает группу…

Это даже не биполярка. Это с Фонвизиной-младшей должно было раздвоение личности случиться, чтобы она себя так повела.

Разумеется, я не поверил.

— Объясните, — попросил я Елизавету Григорьевну.

— Василий Иванович, я не обязана…

— Объясните, — поднажал я. — Елизавета Григорьевна, сейчас вы разговариваете со Столпом Империи. Как вы правильно выразились: «кому кадет, а кому и дочь». Так вот до тех пор, пока я не получил распоряжений свыше, Ольга Сергеевна Фонвизина — кадет на службе Империи. И ответственность за неё несу я.

Детский сад, штаны на лямках.

«Альта» — группа специального назначения, но никак не ясельная. Захотела ушла, захотела, пришла — это так не работает. То, что Величество дал мне полную свободу действий в отношении девчонок, ещё не значит, что у нас нет обязательств. И отнюдь не перед Фонвизиной-старшей.

— Как минимум, ваша дочь располагает засекреченной информацией, — продолжил я. — Как максимум, сама по себе является стратегическим оружием нашей с вами державы, и уж извините, но мне мало устной договорённости с роднёй.

— Василий Иванович, всё решено, — похоже, Сиятельство была уверена в своей правоте и тоже не собиралась сдавать назад. — Официальные документы мы подготовим в ближайшее время. Я поручусь. Так что не беспокойтесь, вы не понесёте за это никакой ответственности.

— Как подготовите документы, так и поговорим…

Не берусь рассуждать о том, кто из нас коса, а кто — камень, но мы друг друга явно нашли. Вот-вот должны полететь искры.

— А сейчас ответьте мне, — потребовал я. — Где ваша дочь?

Атмосфера продолжила накаляться, и в этот же самый момент дверь в зимний сад отворилась. Внутрь заглянул здоровенный детина с рваным шрамом на шее. И рожа его мне явно успела примелькаться. Причём не только на приёме, но и во время визита Фонвизиной-старшей в Удалёнку. Тогда этот тип, кажется, выступал в роли её водителя.

СБшник?

Скорее всего. Целая княгиня просто не может путешествовать без охраны; это противоречит всякой логике, да и протоколу. Она, разумеется, в одиночку кого угодно раскидает. Но не по чину мараться. Тем более, что дар у Фонвизиной не боевой, а оттого о безопасности стоит побеспокоиться.

И что же получается? Шёл на свидание, а вместо этого начну разборки с семьёй собственной воспитанницы? Н-да… если Елизавета Григорьевна хотя бы в половину сильнее собственной дочери, то убивать её боевиков я буду громко. И что немаловажно с массовыми разрушениями вокруг.

Скандал, крушение надежд и в целом — муть какая-то. Не так я себе всё это представлял, ой не так.

Но и хрен, как говорится, с ним. Отступать я не намерен, а точки над «и» лучше расставлять сразу.

— Всё нормально, Елизавета Григорьевна? — на удивление, вежливо спросил детина. — Мне показалось…

— Тебе показалось, Арнольд, — рявкнула княгиня, и Арнольд тут же пропал.

А на душе-то у княгини неспокойно. Значит, что? То, что в своих собственных действиях она не так уж и уверена, хоть держится и по-дворянски невозмутимо.

Ну или, вероятно, трезво оценивает возможности своих мордоворотов в магической схватке.

Пускай из объекта романтических устремлений она для меня превратилась в источник информации, тем более стоит гнуть свою линию. Поскольку она, судя по всему, понимает, что происходит, и знает, где сейчас находится кадет Фонвизина. А я — нет.

И я оказался прав.

— Скуфидонский, — вздохнула рыжуля, разом сменив свой гнев на милость. — Василий… Можно я буду называть вас Василием?

— Безусловно, Ваше Сиятельство.

— Спасибо, — улыбнулась княгиня. — Кажется, мы неправильно начали диалог; не с той ноты. Поймите правильно, мы не враги. И я прошу вас, Василий, пожалуйста, отстаньте от девочки. Для меня самой всё это как снег на голову, не без этого. Но всё вышло так, как вышло, и я за неё, безусловно, рада.

— Прошу прощения, но-о-о-о… как «так»?

— Случилось то, что должно было случиться.

Движение, которым Елизавета достала письмо, было нарочито плавным и весьма изящным. А сложенный трижды листочек оказался тёплым, и где-то внутри меня это отдалось приятным волнением. До тех самых пор, пока я не начал читать его содержимое:

«Матушка, я решила последовать твоему совету и спешно выйти замуж. Ты знаешь за кого. А я знаю, что твоё благословение у меня уже есть и посему уезжаю немедля. Нужно спешить. Нужно покинуть приём незамеченной, потому как в противном случае этот самодур Скуфидонский меня не отпустит».

У меня аж брови отлетели от изумления.

— Не мешайте счастью Оли, — смекнув, что я дочитал, сказала Фонвизина-старшая. — Прошу вас, не препятствуйте.

И тон такой искренний и просящий.

— Кхм-кхм…

А я не сразу подобрал слова. Никогда не увлекался каллиграфией, а даже если бы и увлекался, то почерк кадета Фонвизиной мне незнаком. Мы всё как-то больше текстовыми сообщениями перебрасывались, если на то была нужда.

И вот в онлайн-переписке, кстати, я бы её вычислил на раз-два! У неё эта дурная привычка отправлять по одному-два слова вместо того, чтобы написать сообщение целиком. И ещё любимый стикерпак с мультяшными котятами.

Так что:

— Ваше Сиятельство, а вы уверены, что это письмо написала именно ваша дочь?

Фонвизина-старшая задумалась. Предполагаю, что они с дочкой тоже не имели привычки вести переписку от руки. Да кто, блин, вообще сейчас пишет письма⁈ Ну… если только в этом нет необходимости. Нотариальной или связанной с секретностью.

— Я имею твёрдые основания считать, что письмо подложное, — сказал я. — Буквально несколько часов назад ваша дочь говорила мне насчёт замужества совершенно противоположное, и насколько я могу судить, была со мной очень искренна. И уж точно не называла «самодуром».

— А если и так!

Опа! Поплыла княгиня. Тон повысила, голову отвернула, в глаза мне не смотрит и яростно теребит манжет. Сомневается?

— Если и так, — повторила она. — Этот союз в любом случае в интересах рода и крайне полезен для обеих сторон. Жених был сосватан уже давно, и… и… и если всё это мистификация, то я всё равно рада.

Мистификация.

Какое слово подобрано красивое. Я-то думал, что это называется несколько иначе. Похищение, например. Или принуждение. Ан-нет, «мистификация». Нужно запомнить на всякий случай, вдруг придётся покатать кого-нибудь в багажнике с мешком на голове… Мистификация…

— Даже если всё так, — продолжила Фонвизина, — то жених проявил не только изобретательность, но и стержень. Поступил, как настоящий мужчина, взял и увёз. И пускай я таких методов не одобряю, но что ни делается, всё к лучшему.

Каждое следующее слово Елизавета Григорьевна говорила всё тише и медленней. Точно сомневается. Хотя… нет, слово неподходящее. Трезвеет она, постепенно понимая, что натворила и чему не воспрепятствовала. Может, дочь свою с тем же мешком на голове представила.

— Всё к лучшему, — выдохнула она обречённо.

Главное сейчас не спугнуть просыпающееся здравомыслие. И даже наоборот! Подтолкнуть к нему. Ну а как — это уж я разберусь.

— К лучшему? — переспросил я, сделал шаг вперёд и приобнял княгиню за талию.

— Василий Иванович!

— К лучшему? И это говоришь ты? Давай по-честному, Лиза, — я пересёк разом все личные барьеры, нагло вторгаясь в личное пространство. — Ты прожила столько лет, не зная ни счастья, ни любви, положив всё, что могла, в интересах рода. Скажи, ты хотя бы один день жила так, как хотела сама? Уверен, что нет. Ты хочешь такой же судьбы для своей дочери?

— Василий, что вы…

— Ваш род и без того богат. И знатен, — вбивал я слова, как гвозди. — И влиятелен. У вас и так всего в достатке. Поверь, твоя дочь гораздо быстрее возвысит и род Фонвизиных, и всю Империю сама, своими силами, безо всяких мужей…

Без мужей, регистрации и СМС. Да девушка реально в историю войдёт, если ей не мешать!

— Собственно говоря, именно это она и собиралась сделать. Именно об этом и говорила мне буквально недавно. А теперь я спрошу ещё раз: скажи, Лиза, ты хочешь счастья для своей дочери и… лично для себя?

И последний аргумент — поцелуй. Жирная такая, убедительная точка в моём спиче. Вот тебе и изобретательность, ага, и стержень.

Реакция княгини на такое была предсказуема. Сперва она распахнула свои зелёные глазищи, не до конца веря в происходящее, тоненько запищала и начала шлёпать меня по плечам. Однако очень скоро писк утих, руки успокоились и легли мне на плечи, а взгляд стал томным и мечтательным. Княгиня ответила на поцелуй и в какой-то степени даже проявила инициативу.

Должно быть, Арнольд за дверью сейчас с ума сошёл. Не понимал, бедняга, как ему должно поступить. То ли спасать хозяйку, а то ли наоборот удалиться и не смущать незримым присутствием.

Сколько мы так простояли — не знаю; время сейчас стало понятием субъективным. Но когда всё закончилось:

— Ладно, — чуть отдышавшись сказала княгиня и зачем-то принялась поправлять волосы, хотя я к ним даже не притрагивался. — Вы очень убедительны, Василий.

— Я знаю.

— Но, — Лиза одёрнула платье, — если всё так, как говорите вы, то пусть Ольга лично скажет мне, чего хочет.

Погодите-ка…

— Минутку, — нахмурился я. — То есть ты не вызывала её к себе?

— Нет… я… я просто подыграла и устроила молодым встречу тет-а-тет.

— Куда они поехали?

— Что?

— Куда они поехали⁈

Княгиня задумалась.

— Кажется, я знаю куда…

* * *

— Перезвони мне! — кричала Дольче.

Суворовцы в данный момент выстроились перед зрителями и по очереди выходили вперёд, демонстрируя свои навыки владения стихийной магией. Подобными номерами публику развлекали весь вечер — в перерывах между танцами и примерно раз в час, чтобы оно не успело надоесть.

— Я буду ждать!

А кричала Катя Чертанова черноволосому парнишке в кителе, который как раз раскручивал прямо перед собой огненную спираль.

— Перезвони, слышишь! Восемь! Девятьсот двадцать девять…

— Катя, мы ещё вернёмся.

— Пять девять девять!

— Катя, пошли.

— Шесть девять! Шесть…

— Кадет Дольче, выполнять приказ!

Не знаю, что ждёт нас впереди и насколько вызволение Фонвизиной-младшей будет опасным, но группу «Альта» я здесь не оставлю. Точно не оставлю. Если каждая из них умудрилась влипнуть в остросюжетную историю в Удалёнке, где вокруг лишь Лёхин лес и карликовые козлы, то что тогда говорить про императорский бал?

Каждая из них несёт в себе потенциальную угрозу. А я не из тех, кто торжественно вручает дошколятам спички и потом охает, глядя на пожарище.

— Какой же он хороший. Какой ми-и-и-илый, — протянула Чертанова, наконец, устремив свои стопы на выход. — И так же трогательно он пытается колдовать. Как будто новорождённый оленёнок на ножки встать пытается…

Если княгиня Фонвизина права, то времени у нас совсем мало.

Нужно спешить!

Бегом мы поднялись на второй этаж дворца. Туда, где располагались гостевые покои. Я был готов ехать прямо так, а вот девушкам стоило хоть немножечко подготовиться.

Чем хороша группа «Альта», так это тем, что всё снаряжение кадетов можно уместить в обычный целлофановый пакет. Кастеты Шамы, корона Смертиной, хлыст Чертановой, да вот и всё. Ромашка и Стеклова — боевые единицы сами в себе.

Другой момент, что девчонкам было откровенно не во что переодеться. Я искренне полагал, что на балу у Императора нам не понадобится походная форма одежды. И потому-то чемоданы альтушек были сплошь забиты платьями.

Но!

Девчонки далеко не дуры и сами озаботились о сменной удобной обуви, потому что проходить на каблуках двое суток — то ещё испытание. Сам не пробовал, конечно, но представляю.

Итого, через две минуты мои бойцы в бальных платьях и кроссовках были готовы, а внизу нас уже ждал транспорт. С транспортом помогла Елизавета Григорьевна — сама она как столичная жительница прибыла на лимузине всё с тем же Арнольдом за рулём.

И да, пожалуй, нужно взять назад мои слова насчёт того, что лимузины это пошло. Зато вместительно и практично.

— Едем-едем-едем, — поторапливал я альтушек, пропуская в лимузин.

Водитель дал по газам сразу же, стоило только двери захлопнуться. По всей видимости, Лиза уже начинает нервничать и понимает, как сглупила.

Девчонки полезли вперёд, включать музыку, играться с подсветкой и изо всех сил делать вид, что даже не собираются греть уши, ну а я сел рядышком с княгиней. За всей кутерьмой, я как-то позабыл узнать чуть ли не о главном — кому будем ломать лицо.

— Итак, — улыбнулся я. — Ваше Сиятельство, может, поведаете мне, что же за ухажёр такой у вашей дочери, что союз с ним может пойти на благо вашему, не побоюсь слова, великому роду?

Лиза смутилась так, будто я застал её за чем-то постыдным.

— Это сэр Уильям, — тихонько произнесла она, а я, признаться, охренел.

Сэр, мать его так, Уильям⁈ Серьёзно⁈ Тот самый друган Великого Князя, который за столь короткий срок пребывания в России успел набить оскомину всем моим друзьям-министрам⁈

— Понимаете, Василий Иванович…

— А я думал, что мы перешли на «ты».

— Э-э-э… да. Понимаешь, Василий, ходят слухи о том, что император совсем плох. Да и не слухи это вовсе, — вздохнула Лиза. — Как целитель Его Величества, я ведь и сама видела его состояние. Так что Петра Петровича прочат в самодержцы гораздо быстрее, чем нам бы того хотелось…

Так…

Что-то такое мне говорили, но явно смягчали ситуацию. То, что Николаичу хреново — это я слышал. И даже то, что его сын исполняет обязанности тоже. Но вот о том, что Его Величество на тот свет собрался в скором времени — это для меня новость.

Сейчас разберусь с рыжей сбежавшей невестой и обстоятельно пообщаюсь с Гринёвым.

— … сэр Уильям — его лучший друг, — тем временем продолжила Фонвизина. — Он уже вхож ко двору и влияет на многие процессы. Будущая опора Империи, так сказать.

Я в ответ лишь мрачно кивнул.

— Так что ссориться с сэром Уильямом — последнее дело. И потому, когда он пришёл ко мне просить руки моей дочери, я просто не смогла отказать. Не отказывают таким людям, понимаешь?

Понимаю.

А ещё я понимаю, что Елизавета Григорьевна только что резко реабилитировалась в моих глазах. То есть это не она дочь в объятия англосакса толкнула; это он сам к ней пришёл. И да, это меняет дело на корню.

Звиздюк спешно вливается в русскую аристократию? Ой, не нравится мне всё это, прямо вот совсем не нравится. Когда дело касается безопасности государства, аморфному состоянию я предпочту паранойю и буду прав.

Служба у меня такая.

Зато как удачно сложилось-то всё, а⁈

Сэр Уильям устремил своё наглое хлебало именно в сторону альтушки и, сам того не зная, привлёк моё внимание. А ведь выбери он другой княжеский род или будь у Петра Петровича сёстры, я бы даже и не узнал ни о чём. Ну а теперь…

Потолкуем. О планах его дальнейшего пребывания в Империи, так сказать.

— Поэтому я так сильно обрадовалась, когда получила это письмо, — продолжила рассуждать вслух княгиня; психотерапевтически, больше для самой себя. — Как будто камень с плеч упал. Подумала почему-то, что между ними вспыхнули чувства и у моей доченьки началась красивая история любви. Бегство с бала от злого командира отряда, который против союза, прямо как в сказке… н-да…

Фонвизина замолчала.

— Не переживай, — улыбнулся и взял её за руку. — Все ошибаются.

Дальше какое-то время ехали молча.

Телефон Оли, понятное дело, молчал. И не «ловился» никаким образом, это я у Ирки и Тамерлана первым делом выяснил. Косвенное доказательство недобровольности её отлучки, хотя как раз доказательств мне и не требовалось.

Где именно её искать непонятно, но что точно — они направляются в Иваново.

Город невест, ага.

Если кому-то и по какой-то причине приспичило быстро узаконить свои отношения — чтобы юридически при этом было не придраться — то дорога у этого «кого-то» одна.

А дело тут в забавной правовой коллизии. Если принять на веру то, что легенда — это действительно легенда, а не успешный ход средневековых маркетологов, то когда-то давным-давно жил да был князь Харламов.

Собрал под собой князюшка все земли Ивановской области, правил там безраздельно и много чего хорошего за жизнь наворотил, да только запомнился другим. Дюже Харламову нравилось жениться. И разводиться. И снова жениться. И снова… ну понятно.

Казалось бы, кто ж князю запретит многожёнство? Ан-нет. Влюбчивый был до жути и принципиальный. Каждый раз по большой любви женился, и чтобы вместе, и навсегда, и только вдвоём, и глаза в глаза, и щёку на щеку.

Старая пассия при этом попадала в жесточайшую опалу, и её отчуждение тоже было своего рода ритуалом.

Мол, знайте все, что мы не вместе.

Имущественно её не обижали, князь был человеком великодушным и не бедным. Но из Иваново высылали со строгим запретом на возвращение.

Ну и принял Харламов в своих имениях закон, по которому жениться и развестись можно было за пару минут, были бы два свидетеля и зафиксированное согласие обеих сторон.

И вот. Время прошло, а закон остался.

Хотели было дело отменить и подогнать законы области под общеимперские, но местные градоначальники смекнули, что на этом вообще-то можно делать бабки, и настояли на своём «культурном наследии». Так что в Иваново теперь у нас особая правовая зона.

Благо, что не вся область, а только столица. Иначе Фонвизину-младшую можно было бы даже не искать. Хотя и так будет непросто…

На выезде из Москвы я, конечно же, объяснил кадетам какого чёрта их дёрнули с императорского приёма. Кадеты возбурлили праведным гневом и начали мозговой штурм.

— Василий Иванович! — первую мысль подала новоиспечённая баронесса Шестакова. — Если у Оли телефон не отвечает, может, этого Уильяма взломать? Сейчас Тиму попросим…

— Отставить ломать Уильяма, — парировал я. — Если приближённому к Великому Князю иностранцу чего-нибудь взломать, то Тамерлану потом могут чего-нибудь сломать. Задача, конечно, посильная, но и спалится Тима так, что его ни родня, ни министры, ни я сам не прикрою. Так что оставим это на крайний случай. А пока думаем…

Думаем…

Думаем…

А чего тут, собственно говоря, думать? Решение лежит на поверхности. Оно же проще простого. В Иваново свадебных салонов больше, чем продуктовых магазинов, ЗАГСов больше, чем школ, а белых голубей больше, чем жителей. Торговля семейным счастьем поставлена на конвейер.

Но!

Сэр Уильям у нас товарищ приметный. Во-первых, иностранец, а, во-вторых, богат. И пускай вся эта свадьба — фикция, но экономить на ней он точно не станет.

— Кадеты! — скомандовал я. — Быстро расчехляем телефоны и ищем самые дорогие салоны свадебных платьев!

За окном мелькнула синяя стела с надписью «Ивановская Губерния»…

Глава 20

— Добрый вечер! — сунул голову в салон лимузина полицейский.

Пузатый, мордатый, усатый, ну прямо анекдотичный. Воображение так и хотело посадить его в полосатую деревянную будку где-нибудь на Петербургском мосту, где бы он поедал пышки из промасленного пакета, с ног до головы угваздавшись в сахарной пудре.

— Совет да любовь!

— Спасибо! — мгновенно сориентировался я и прижал к себе Лизу; княгиня тоже не подвела и звонко расхохоталась:

— Спасибо!

Ну а что, спорить с ним в самом деле?

— Что-то вы совсем без украшений едете, — всё тем же оптимистичным тоном добавил страж порядка. — Ни ленточек у вас, ни колец на крыше.

— Не успели, — улыбнулся я.

Но нет! Никаким конфликтом тут даже не пахло; никаких полутонов, подвохов и подозрений. Просто этот сдобный весельчак был дружелюбен и участлив. Однако:

— Господин полицейский, — сказал я. — Уточните, пожалуйста, причину остановки.

— А, так это формальность, — махнул рукой толстячок. — Вашего водителя я уже предупредил о том, что по центральной улице движение не выше пяти километров в час, а вам просто хотел пожелать счастья и долгих лет! Добро пожаловать в Иваново!

С тем полицейский козырнул, высунулся из машины и крикнул своим, чтобы поднимали шлагбаум.

Н-да…

Как мы не гнали, но до города добрались лишь после одиннадцати. И сперва я по наивности думал, что этот факт значительно сузит наши поиски, но к счастью ошибся. При подъезде к центральной улице, на которой расположились все самые дорогие свадебные салоны, мы упёрлись в это самое полицейское заграждение.

А за ограждением…

Мамочка родная.

Толпа.

Шумная, пьяная, весёлая, прямо на проезжей части. Среди толпы сразу же угадывались мальчишники: компании разгорячённых молодых парней в костюмах с ослабленным галстуком или вообще без оного, которые вели себя максимально шумно. Что-то орали, что-то скандировали и периодически подхватывали на руки будущего жениха с целью покачать.

Ну и девичники, само собой. Визгливые стайки девчонок в одинаковых белых платьях. У каждой первой на голове фата, у каждой второй в руках открытая бутылочка шампанского.

А вон ряженые!

Мимы, ростовые куклы животных, уличные музыканты. Парочка в холщовых рубахах под старину, насколько я понимаю, косплеит Петра и Февронью. А как хорош Купидон! Немолодой дяденька с тугим пивным животом явно что нашёл себе работу мечты. Нарядился в белокурый парик, подгузник для взрослых и крылышки, и теперь фотографируется с молодыми девушками. А те для удачного кадра жмутся к нему, в щёку целуют, ногу закидывают…

Ох и устраивает он, наверное, жене после смены.

Короче!

Город жил, бурлил и безумствовал.

Одиннадцать?

Пф-ф-ф! Да тут всё, похоже, только начинается! Либо же этот разухабистый свадебный карнавал продолжается в Иваново вообще без остановки, двадцать четыре на семь.

Безо всякого лукавства, при виде этой картины сердце моё наполнялось радостью. Пускай и не императорский приём, но тоже, чёрт его дери, весело! И очень жаль, что мы попали сюда при таких обстоятельствах. Иначе и сами покутили бы. По-гусарски, так сказать.

Ладно, успеется ещё…

Шлагбаум поднялся и Арнольд аккуратно тронулся сквозь толпу. Толпа нисколечко не возражала, а даже наоборот — нас встречали радостными криками и требовали чуть ли не перманентно бибикать. А один перебравший юнец встал поперёк дороги и принялся поливать лобовое стекло лимузина игристым. Не успокоился и не пропускал нас до тех пор, пока его в сторону не оттащили более трезвые товарищи.

Но к делу!

Альтушки уже составили примерный маршрут, по которому нам стоило проехаться в первую очередь. Всё самое дорогое, всё самое элитное и всё, — ожидаемо, — именно на этой улице. С самого начала у меня были некоторые сомнения насчёт того, что пройтись пешком было бы гораздо быстрее, однако покидать лимузин и рассредотачиваться мы всё равно не стали.

Методично, адрес за адресом, мы начали искать зацепку…

* * *

— Вот, — указала девушка на экран. — Вот-вот, видите?

А на экране тем временем шла запись с камер видеонаблюдения примерно часовой давности. Притом монитор был поделён аж на шестнадцать квадратиков и торговый зал просматривался со всех ракурсов. Картинка чёткая, светлая. Лица видно так, что хоть биометрию сверяй.

Нет, ну а как иначе?

Всё-таки люди не орехами на развес торгуют, а драгоценностями.

«Санлайтин и Сын». Это был уже третий ювелирный магазин на нашем пути. В первом за последние несколько часов купили лишь какую-то мелочёвку, второй вообще обошёлся без продаж и вот, наконец, удача. Совсем недавно некие неизвестные приобрели здесь пару колец с откровенно бесстыдным ценником.

Если задаться целью, то на эти деньги можно было бы нанять бригаду магов земли и построить чугунный мост от дворца и до Удалёнковского крыльца. С другой стороны приятно, что сэр Уильям хотя бы не жмотничает.

— Смотрите-смотрите, сейчас…

Сперва сотрудники ювелирного отнеслись к нашим расспросам подозрительно. Мол, какого чёрта? Но потом княгиня Фонвизина козырнула своей платиновой скидочной картой. Помимо того, что карта хранила всю её историю покупок, она лишний раз подтверждала высокий титул Лизы и факт личного знакомства со стариком Санлайтиным.

— Граф и без того немножечко… м-м-м… эмоционально нестабилен, — шепнула мне тогда на ухо княгиня. — Стабильно раз в сезон грозится закрыть всю сеть из-за того, что выручка упала на тысячную процента. Так что терять такого клиента, как я, точно не будет.

И впрямь.

Один звонок в головной офис и нам тут же было оказано полное содействие.

— Вот! — ткнула пальцем в экран девушка-консультант. — Это они!

Ага…

Познакомиться с сэром Уильямом заочно я уже успел — вся сеть буквально кишела его совместными фотографиями с Петром Петровичем. А потому могу смело заявить, что это был не он.

Вместо принца кембриджского в магазин вошли двое мужчин. Оба в серых твидовых костюмах, оба в кепках-восьмиклинках с острым козырьком, оба в кожаных перчатках и у обоих от пуговичной петли за пазуху тянется золотая цепочка.

Часики, стало быть.

Наши аристократы если и носят такие часы, то крепят их к поясу. Да и за подобные головные уборы в российском высшем обществе высмеют — гопниками назовут или того хуже. Так что ребятки абсолютно определённо спалились.

Это люди Уильяма.

Дальше на записи происходило следующее: не глядя на витрины мужчины попросили у консультантов комплект самых дорогих обручальных колец и положили на прилавок полный денег чемодан.

— Вот сволочь! — возмутилась Елизавета Григорьевна. — Мало того, что не одел на палец моей дочери какую-нибудь тысячелетнюю семейную реликвию, так даже сам кольца выбрать не удосужился!

Вообще-то да.

Гаденько это как-то. Выражаясь словами Фонвизиной-младшей: фу-фу-фу. В своём уме юная княжна не позволила бы такого отношения к себе, и плевать на деньги.

— Расплатились наличностью, — виноватым тоном сказала консультант. — Скидочную карточку не дали, не представились, и регистрировать покупку отказались. Так что я ничем больше не могу вам помочь, простите.

— Вообще-то можете, — возразил я. — Вспомните, может они о чём-то общались? Может, что-то спрашивали у вас?

— Вообще-то да! — просияла девушка; видно было, что рада угодить. — Вообще-то спрашивали! Спросили, где в это время можно найти белых голубей.

— А вы что?

— Ну а что я? Естественно, что голубятня Пигеонова и «Гули-Гули» по ночам закрыты. Но поскольку я поняла, что у молодых людей со средствами полный порядок, то и отправила их в салон Калужных.

Так…

Наверняка в словах девушки полным-полно какого-то местного ивановского смысла. Жаль только, что я его не понимаю. Ну да и не надо мне! Мне главное, что дорога по хлебным крошкам не прервалась.

— Диктуйте адрес, — сказал я, а сам задумался.

Калужный…

Фамилия как будто бы мне знакома…

* * *

Означенный свадебный салон находился в самой середине центральной улицы города и занимал целое, отдельно-стоящее двухэтажное здание. Насколько я понял, здесь готовили свадьбы «под ключ». Если верить рекламной вывеске, то делали это быстро, дорого, качественно и «эксклюзивно эффектно».

А ещё, как оказалось, конфиденциальность своих клиентов здесь ставили превыше титулов и денег. Как бы мы ни упрашивали ночного администратора предоставить нам хоть какие-то данные, в ответ слышали лишь:

— Это закрытая информация.

Сперва парень старался отвечать вежливо и аргументировать свой отказ, но теперь врубил бычку. Уставился мимо нас и тупо повторял одно и то же.

— Это закрытая информация.

Служебные инструкции — это прекрасно, но времени у нас категорически не было. Так что я чуть двинул рукой, а парень тем временем с удивлением заметил, что его ноги уже не касаются пола, а болтаются над ним сантиметрах в пятидесяти.

— Так куда они направились?

— Антон Семёнович! — заверещал администратор, — спасите! Хулиганы зрения лишают!

Такая вера в собственное начальство показалась мне трогательной, но тут на шум из подсобного помещения выскочил…

— Антон? — у меня аж бровь сама собой поднялась.

— Василий Иванович?

Парень явно потерялся. Сперва открывал-закрывал рот, как рыба на песке, затем для пущей надёжности протёр кулаками глаза и:

— Василь Иваныч! — радостно вскрикнул, перемахнул через стойку ресепшн и бросился обниматься.

Вот так…

Мир и без того тесен, а уж мир магов тем более. Ну точно же! Антон Калужный! Лёхин ученик! Несколько лет тому назад целых полгода жил в его доме. И точно так же, как сейчас это делает Стеклова, впитывал друидическую мудрость Михеева.

Потом, вроде как, на егерскую службу устроился и вот. Судя по названию салона, ударился в свадебный бизнес. Вот только зачем да почему — мне абсолютно непонятно.

— Василь Иваныч! Ты это… ты женишься, что ли, наконец-то⁈ Я же тебе такую свадьбу организую, что…

— Нет-нет-нет, Антош, — улыбнулся я и похлопал парня по плечу. — Не в этом дело. Ищем мы тут кое-кого.

— Кого? — навострил уши друид. — У меня в Иваново связи. Я в Иваново всех знаю, — и грудку перед альтушками раздул.

— Всё куда проще, Антош. Буквально недавно к тебе за голубями должны были заходить интересные джентльмены. Интересные и очень нехорошие джентльмены, которых нам срочно нужно привлечь к ответу за кое-какие дела. А твой сотрудник, — я мотнул головой в сторону строптивого админа, — с нами даже разговаривать не хочет.

— Гхым…

Антоха сделался сурьёзным-сурьёзным и недобро глянул в сторону бедолаги. Бедолага между тем уже успел приземлиться и теперь неловко улыбнулся и проглотил комок в горле. Что ж. Наверное, несправедливо будет на него всех собак спустить.

И надо бы вмешаться…

— Как по мне, человек явно заслуживает премию, — на опережение сказал я. — За чёткое выполнение должностных инструкций.

— Точно, — расслабился Калужный. — Молодец, Витя!

— Спасибо, — пискнул Витя и исчез под стойкой.

Ладно…

— Антон, я очень рад с тобой повидаться, но у нас очень мало времени и…

— Без проблем, Василий Иванович! Сейчас всё выясним!

* * *

Плохая новость — люди Уильяма решили сохранить анонимность и здесь, в салоне Калужного. Хорошая новость — нихрена у них не вышло, потому что Калужный был Калужным.

А дело тут вот в чём:

Свой свадебный бизнес Антон сколотил вместе с братом-иллюзионистом. И, — что немаловажно, — сколотил он его именно на голубях; это уже потом ребята стали обрастать жирком и доросли до организации свадеб «под ключ».

Сперва были голуби.

Выращенные друидом пернатые оказались не то, что ручные. Они, по его словам, чуть ли не разумными были. Именно благодаря ним братья Калужные сумели раскрутить своё эксклюзивное шоу.

Брат-иллюзионист накладывал на голубей мудрёные заклятья, благодаря которым они светились разноцветными сполохами, оставляли за собой шлейф искрящих блёсток или вообще радугу, ну а Антон заставлял птиц выделывать в небе фигуры высшего пилотажа.

Аэрошоу, как оно есть.

А особенно ночью!

Вот птицы вырываются из клеток и взмывают в тёмное небо. Вот начинают светиться и писать имена молодожёнов. Вот носятся туда-сюда, вот поднимаются выше и вот, в качестве кульминации, взрываются праздничным салютом.

Не голуби взрываются, само собой. Иллюзии. Голуби тем временем уже летят обратно в салон Калужных с тем, чтобы продаться ещё раз. И ещё раз. И ещё.

Но всё это не главное!

Главное то, что Антон перманентно держал со своими голубками мысленную связь и с точностью навигатора мог сказать, где они сейчас находятся.

ЗАГС — это не ответ. Вообще не ответ. Учитывая местные законы, в Иваново узаконить брак может кто угодно и где угодно. От шаурмянщика до капитана речного теплоходика, от дворника до мэра. Вопрос лишь в том, у кого на что фантазия развернётся, и кто что считает романтичным.

Так что помощь Калужного оказалась неоценима и уже спустя десять минут мы были на крыльце одного из самых дорогих ресторанов центра.

— Никакой выдумки, — фыркнула Елизавета Григорьевна, поднимаясь по ступенькам.

— Закрыто! — рявкнул на нас детина и перегородил вход. — Спецобслуживание!

— Нас ожидают.

— Нет, вас не ожидают!

На его голос из ресторана тут же вышли ещё несколько охранников.

— Разворачивай!

Что ж…

Признаться, я на сегодня уже вдоволь наговорился; прямо вот досыта. Надоел мне этот вечный душный конфликт. Но! Что рожи, что произношение у охранников были рязанскими, то есть это абсолютно точно не люди сэра Уильяма. И ломать их… ну за что? За то, что ребята хорошо выполняют свою работу?

— Стеклова, — скомандовал я. — Будь любезна.

— Да, Василий Иванович.

— Э-э-эээ!!!

Четыре кипариса, что стояли в кадках рядом со входом в ресторан, разом ожили. Вытащили корни наружу и мелким, но очень быстрым шагом рванули в сторону охранников. Мужики вроде как начали отбиваться, но-о-о-о…

Драка с хвойным кустарником на кулаках имеет смысл лишь в смешных видео из сети. Мол, посмотрите, дядя Петя поймал белочку. Во всех других случаях это всё равно что нарезать фарш или дрессировать кота — так же тщетно и бессмысленно. С какой силой не ударь, кулак один хрен просто пройдёт насквозь.

Так что потасовка продлилась всего лишь несколько секунд.

Кипарисы просто-напросто спеленали охрану. А чтобы ребята случайно не оскорбили Елизавету Григорьевну и не обрекли себя на нечто большее, — кажется, Стеклова очень правильно уловила моё настроение, — Таня вырастила шишки и воткнула их охранникам в рот.

— М-м-м-м! — мычали они и таращили глаза, пока мы всей делегацией проходили мимо. — М-м-м-м!

Просторный, залитый светом холл. Справа гардероб и уборная, справа застеклённая курительная комната с удобными креслами, а прямо — двустворчатые двери. Вход в основной зал, стало быть. А за дверями почему-то тишина.

Не тревожная, а… хочется сказать «бархатная». Эдакий еле слышный белый шум. Как будто мощные колонки выкрутили на максимум, но музыку пока что не включили.

Да-да, кажется, что вот-вот жахнет Марш Мендельсона.

— Кажется, успели, — на ходу бросил я Лизе и тут же:

— Закрыто на спецобслуживание⁈ — послышалось позади.

И на сей раз с сильным акцентом. Обернувшись, я увидел ту самую парочку в кепках, что засветилась на камерах в ювелирном. Разом, все мы остановились.

— Я направляюсь на свадьбу к дочери, — невозмутимо сказала княгиня.

— Нельзя, — просто ответил один из «козырьков» и пожал плечами.

— Простите? — усмехнулась Елизавета Григорьевна. — Что значит «нельзя»?

— То и значит, — повторил урод.

— А как же моё благословение?

— Ваше благословение не требуется.

Пока говорящий просто стоял, взявшись обеими руками за ремень и излучая наглость, его напарник начал прохрустывать пальцы. Угрожает типа, ага. Серьёзный весь из себя.

— Плевать, — отмахнулась от «козырьков» Фонвизина. — Я иду к дочери.

Я уже хотел было перейти от слов к действиям, но тут… О-хо-хо! Как же это, оказывается, волнительно! Тут я почувствовал, как моя зазнобушка выпустила ауру. Ты ж моя хорошая. Сильна! Очень сильна! Однако:

— Приберегите силы, Ваше Сиятельство, — сказал я и шагнул в сторону «козырьков»…

Глава 21

— Ты же всё здесь сожжёшь!

— Не беспокойтесь, Елизавета Григорьевна! — крикнула в ответ Дольче. — Всё под контролем! — и вновь наполнила добрую половину холла пламенем.

Княгиня про таланты альтушек не знала и знать не могла — не положено ей — и потому так сильно переживала насчёт огня Чертановой. А огонь-то добрый, без надобности не кусается. Какой ещё пожар? Вон! Пламя налетело на полупрозрачную тюль, которая должна было мгновенно вспыхнуть, погладило её, поласкало, и всё на этом.

А вот этих грёбаных уродов в кепках-восьмиклинках Дольче достать никак не может!

И я пока что тоже не могу!

И никто!

Слишком, сука, быстрые. Что за техника такая, до сих пор не понимаю, остаётся лишь предполагать. Абсолютно точно имеет место быть физическое усиление. Плюс что-то от дара теневика — когда ребята перестают метаться по холлу, то пропадают из поля зрения. Ну и как вишенка на торте — диковинное воздействие на время.

Не исключаю, что последнее как-то связано с их часами.

Перед тем как схлестнуться, оба отстегнули цепочку от костюма, намотали её на кулак, начали вращать на манер пращи, и… понеслась. Господа англосаксы двигались так быстро, что за ними глаз не успевал. Так что мы сейчас буквально сражались с двумя смазанными силуэтами.

«Козырьки» оказались столь резкими, что перед ними даже сам понос снимал шляпу.

Как мне кажется, без артефакторики не обошлось. Хорошо бы затрофеить эти часики и Ирке отнести на изучение, ноо-о-о… сначала их нужно поймать.

— Здесь, Василий Иванович! — закричала Шама и давай кастетами махать прямо перед собой. — Он тут! — и всё, конечно же, впустую.

Один из козырьков налетел на Шестакову и начал осыпать её градом ударов. Так быстро, что казалось будто бы со всех сторон сразу. Медлительный Заинька ей сейчас не помощник. Зато я — помощник.

Каждую из альтушек, себя и Елизавету Григорьевну я запер в персональный энергетический барьер. Плюс такой тактики — мы в безопасности. Минус — поддержание этих барьеров чуть ли не полностью съедало всю мою концентрацию.

Н-да…

К хорошему быстро привыкаешь. Фонвизина-младшая с её даром дистанционного лечения и «Алым Спасением» в придачу была моим правом на ошибку. А матушка её пускай и сильнее в плане магии, но по функционалу явно проигрывает дочери.

Так…

Надо срочно что-то придумывать. Работать на то, чтобы измотать этих джентльменов вообще не вариант. Время работает против нас; в соседнем помещении вот-вот случится непоправимое. Шумим мы знатно, а потому сэр Уильям, наверняка, постарается форсировать церемонию.

Весь персонал ресторана благоразумно свалил подальше от нашей разборки и носа не показывает.

И есть у меня, по правде говоря, одна идея. Рабочая. Выгнать Лизу с альтушками в соседнее помещение, запереть «козырьков» вместе со мной в холле и как дать волной сырцы по площади. Чтобы вот прямо от души. В клочья чтобы. В труху.

Так вот идея эта… да, она рабочая, но всё равно плохая.

Во-первых, разрушения. Нужно всегда помнить про таблоидный заголовок «распоясавшийся Столп Империи».

А, во-вторых, жертвы. При других обстоятельствах, взять и грохнуть англосаксов, которые первыми подняли руку на русского аристократа, да ещё и на русской земле — это не только приятно, но и, блин, почётно. Но только не сейчас. Не тогда, когда эти самые англосаксы работают на товарища, который имеет столь сильное влияние на Великого Князя.

Перекрутят историю задним числом, переврут, драматизируют, раздуют до международного скандала и выставят нас в дурном свете. Да-да, именно нас. Сейчас ведь на кону ещё и честь Её Сиятельства.

Так что думаем дальше.

Итого: Дольче вовсю пыхает огнём, Шама машет кулаками, а Ромашка — когтями. Стеклова на скорую руку вырастила лианы и силится сделать «козырькам» подсечку, а Смертина… притихла чего-то…

— РРАА-ААА!!!

А…

Понятно…

Вон она чего притихла — с новыми силами играется; понравилось девчонке кадавров собирать.

Из соседнего помещения в холл с рёвом влетел жуткий монстр. И думается мне, что где-то там находится кухня, потому что свёрстан монстр был из полуфабрикатов. Кхм-кхм… как бы его так описать?

За основу Смертина взяла две говяжьи полутуши. А полутуша и полутуша — это, как ни крути, туша. Стоять на ногах без дополнительных приспособ такая махина не могла, и потому ниже пояса у неё был фарш. Много-много фарша, по форме как будто муравейник насыпали. Короче говоря, снизу у некромантки получился эдакий мясной слизень.

На вид жутко, но сверху ещё жутче!

Ожидаемо, что копыта убиенной коровы уже давным-давно отчекрыжили, и потому вместо одной руки у кадавра была клешня камчатского краба хрен знает какого калибра, а вместо другой болтался… осётр. Получить таким по харе не столько больно, сколько обидно — самое то для нашей нынешней миссии.

Однако и это ещё не всё.

Из шеи кадавра торчали три лососёвые туши: шевелились, клацали зубами и совсем не по-рыбьи орали. Лосось Горыныч о трёх головах, не иначе.

— Куда⁈ — вслед за монстром в холл выбежал бородатый мужик в белоснежном кителе с надписью «Шеф». — А ну, вернись!

Однако. Коллега Сан Борисыча Алёшина оказался не из робкого десятка, раз уж решил преследовать эту хтонь. Вот что с людьми материальная ответственность за продукты делает.

— А… ой, — сказал повар, приметив нашу компанию. — Извините, — и исчез.

Что ж…

Появление кадавра сказалось на бое примерно никак. Пускай и шустрый для своей нелепой комплекции, а за магически ускоренными англичанами он поспеть всё равно не мог. Удивил разве что.

И тут я наконец-то сообразил, что нужно делать. У «козырьков» был определённый алгоритм действий. Прежде, чем кинуться в бессмысленную атаку на кого-нибудь из нас, они по-пижонски начинали выписывать круги по комнате, да так что аж ветер свистел. Дескать, глянь, какие мы быстрые.

Ну и вот, стало быть. Всё гениальное просто:

Как только «козырьки» пошли на очередной заход, и вокруг нас образовалось смазанное марево, я выставил на пути ублюдков незримую стену из энергии. Слабенькую, мягонькую, чтобы они на такой скорости в лепёшку о неё случайно не разбились.

Результат был, и был мгновенным.

Два хлопка прозвучали с разницей в сотую долю секунды, и оба урода — судя по потерянным рожам нехило оглушенные — растянулись на полу.

Первого тут же прижал кадавр Смертиной. Клешня вонзилась в мрамор и надёжно зафиксировала «козырька», буквально схватив за горло.

Одно лёгкое движение, и монстр мог бы откусить негодяю голову. Однако задачи перед отрядом «Альта» были поставлены недвусмысленные — а именно: «не убивать» — и потому кадавр Смертиной начал с озорным пошлёпыванием охаживать гада осетром по роже вплоть до тех пор, пока он не потух.

Со вторым же я разобрался самостоятельно.

Ну…

Почти.

Сперва нахлобучил на гада купол. Запер его и, по сути, отнял главный козырь. «Козырёк» оскалился, потыркался туда, потыркался сюда, попытался прожать барьер, но потом вдруг — рр-р-р-раз — и сложился на полу брошенной марионеткой.

Признаюсь, я сперва даже не понял, что произошло. Однако уже спустя секунду ощутил остаточный фон от ауры Фонвизиной-старшей и догнал: мать, вставшая на защиту своего потомства, она так разъярилась, что сумела погасить гада одним лишь усилием воли.

— Идём! — Елизавета Григорьевна развернулась и шустро потопала в сторону зала.

Причём так шустро, что я не успевал открыть перед ней дверь. И это нехорошо, ведь я вроде как высказал вслух свои притязания на рыжеволосую, и теперь должен быть галантен! А, впрочем, галантен я и был.

Распахнул перед Фонвизиной двери слабеньким разрядом сырцы.

Бах!

— Остановите церемонию! — тут же крикнула Лиза.

С тем мы и вошли внутрь.

Итак…

Не могу сказать, что зал был большим. Три столика на шесть персон слева, три столика на шесть персон справа, а по прямой президиум для молодых. Европейская, так сказать, рассадка; ничего необычного.

Ну а по центру зала стоял эдакий алтарь. Он мне сразу же напомнил думскую трибуну, которую тупо обтянули белой тканью и украсили цветами. Насколько я понимаю, нужен он был лишь для того, чтобы на нём лежала подушечка с кольцами и чтобы можно было подмахнуть документы о замужестве не на весу, не на коленке и не на спине у супруга.

Ну а теперь к главному:

У алтаря стояли сэр Уильям собственной персоной, младшая Фонвизина в подвенечном платье и два каких-то хмыря. Хмыри были точь-в-точь в таких же кепках-восьмиклинках, как и те, что нашими стараниями сейчас отдыхали в холле.

Свидетели типа, ага.

Из личной охраны принца.

Не знаю, были у них волшебные часики или нет, но теперь уже никогда и не узнаю. Успел потушить их до того, как сэр Уильям сориентировался и отдал приказ задержать нас. И кстати!

— Задержите их! — хватило ведь наглости у сучёныша.

По всему залу раздался скрежет отодвигаемых стульев. Насколько я понял, абсолютно ВСЕ гости этого недоторжества состояли в штате службы безопасности Уильяма. Так что всё это было не только подло, но ещё и жалко.

Итого их было человек, не соврать, пятнадцать-двадцать. Начать гасить всю эту толпу с порога было бы преждевременно. Хотя бы потому что… ну… а поговорить? Поэтому я выставил что-то типа энергетического коридора по центру зала. Так сказать, отсёк массовку от основных действующих лиц.

До поры до времени, а там посмотрим.

— Цок-цок-цок, — Фонвизина-старшая чуть сбавила шаг и с мрачностью тропического циклона надвигалась на принца. Церемонию мы остановили вовремя, и счёт больше не шёл на секунды, так что спешить теперь некуда.

И слово об Оле, конечно же:

Невозмутимость не то слово. Девушка сохраняла полную отстранённость от всего того, что происходит вокруг. Лицо как у восковой куклы. Мимика и язык тела на ноль. Это не отрава, и не дурь какая-то, это явно что ментальное воздействие.

— Дольче, — шепнул я, пока мы всё ещё приближались к алтарю. — Перехвати контроль.

— Поняла, — коротко ответила Чертанова.

— Сэр Уильям, не знаю, как на вашей родине, но у нас не принято «задерживать» свою будущую тёщу, — громко, но не переходя на крик, сказала Елизавета Григорьевна и остановилась в нескольких шагах до принца. — А ещё у нас в Империи, прежде чем заключать брак, неплохо было бы получить благословение от родителей.

— Неплохо, — нагло ухмыльнулся говнюк. — Но необязательно. Достаточно двух свидетелей. Как раз-таки по закону вашей Империи, вы сами это придумали.

Видеть я его уже видел — обычный двадцатилетний английский сноб со всеми вытекающими от зализанных назад волосюшек и до надменно полуприкрытых век. А вот услышал я Уильяма впервые. Что характерно, почти без акцента человек говорит; языковые конструкции строит правильно, не коверкает.

— Оля? — княгиня посмотрела на дочь. — Оля, ты меня вообще слышишь?

— Слышу, мамочка.

И всё. И весь ответ.

— Я требую провести полное сканирование на предмет магического воздействия, — сохраняя спокойствие, сказала княгиня.

— Боюсь, вынужден вам отказать.

— Отказать? — кажется, тут Лиза начала потихоньку вскипать. — Сэр Уильям, вы вообще понимаете, что нарушаете законы Империи? Вы взяли под контроль представительницу княжеского рода и даже не пытаетесь оправдаться. Это похищение. Это принуждение к браку. Это тянет как минимум на выдворение из страны, а как максимум…

— Тише, — говнюк осмелился перебить Елизавету Григорьевну. — Не сотрясайте воздух попусту. Не знаю, на какие законы вы ссылаетесь и знать не хочу. Ни к чему забивать себе голову старьём, потому как вскорости я сам перепишу законы так, как посчитаю нужным…

— Не получается, — шепнула мне на ухо Дольче. — Менталист слишком сильный, не справляюсь.

— Он где-то здесь? В зале?

— Наверняка.

— Тогда вычисли его и покажи пальчиком.

— Поняла.

— … вы плохо понимаете, что происходит, Елизавета Григорьевна, — тем временем продолжал упиваться моментом принц. — И именно поэтому я согласен простить вас и всё забыть.

— Простить? — переспросила княгиня. — Меня?

— Вас, — самодовольно кивнул Уильям. — Елизавета Григорьевна, я даю вам один-единственный шанс. Обещаю, что отношения между нами будут самыми тёплыми. Вашей семье выпал шанс обустроиться в грядущем и его актуальных реалиях. Так не упустите же его…

Тут гад ненадолго перевёл взгляд на меня, улыбнулся и снова вернулся к Лизе.

— В отличии от вашего друга Скуфидонского, которому в новом мире нет места, ваша семья может получить тёплое местечко у престола. Так что выбирайте. Либо вы смиритесь, закроете свой рот и будете покорно служить новому канцлеру нового Величества, либо вас ждёт не самое радужное будущее.

Лиза пока что молчала. То ли немножечко растерялась, а то ли в моменте задыхалась от ярости.

— И поймите главное, Елизавета Григорьевна, — опять ухмыльнулся принц. — Мне вообще всё равно. Князей, как собак. Смазливых княжеских дочерей так тем более. А толкового лекаря можно и нанять, совсем не обязательно на нём жениться…

— Так, — наконец-то собралась с силами Лиза. — Достаточно. Я выслушала достаточно. И я не собираюсь торговать дочерью, чтобы вымолить себе хорошее положение. Сэр Уильям, вы — мразь и сволочь…

— И говно! — на автомате добавил я про себя.

— Понятно, — растянулся в улыбке принц. — А вы, значит, принципиальная особа. Но знаете, что? Чем крепче хребет, тем приятней мне будет его сломать! Уже предвкушаю наше совместное будущее. Вы подчинитесь…

С тем гад схватил с алтаря кольцо и взял Олю Фонвизину за руку.

— А свидетелей здесь более, чем достаточно, — сказал он, уже вроде как собрался надеть кольцо на девичий пальчик, но тут вдруг заорал: — А-АААА-АААА!!!

Хотя ладно, я лукавлю.

Ничего не «вдруг». Это просто я решил, что момент сейчас очень подходящий для того, чтобы выбить кольцо у него из рук скромным разрядом сырцы. Что ж… разряд хоть и был скромным, а несколько пальцев сэру Уильяму всё равно оторвало.

— А-АААА-ААА!!! — продолжил он орать, прижимая к груди кровоточащую культяпку, а его охрана тут же принялась дубаситься о барьер.

— Василий Иванович, во-о-о-он тот! — ни позже, ни раньше крикнула кадет Дольче и указала на одного из охранников.

Тот сидел за столом и никак не реагировал на общий кипишь — ну явно чем-то таким занят человек.

— Василий Иванович, а можно я сама⁈ — прежде чем я успел размазать гада, спросила Чертанова, а я лишь кивнул в ответ.

Честно говоря, я ожидал увидеть схватку двух контролёров, но Катя сделала всё по-своему. Уж не знаю, сама додумалась, или этому её научила Чамара, но приём был весьма эффектный. Менталист сэра Уильяма вдруг резко изменился в лице и будто бы к чему-то принюхался. Раз, принюхался. Два, принюхался. И тут наконец-то стало понятно к чему: стул под ублюдком вовсю задымился.

Менталист тоненько заверещал и вскочил на ноги. Хлопая ладошкой по объятым пламенем ягодицам — будто игриво пришпоривая сам себя, ага — он рванул куда-то вперёд, не разбирая дороги. Столы начал сносить, стулья…

У мужика, в прямом смысле этого слова, полыхнула жопа.

Удерживать контроль над Фонвизиной в таком состоянии он явно не мог, и потому:

— Мама⁈ — как будто по щелчку гипнотизёра пришла в себя Оля. — Мама! — затем оттолкнула агонизирующего сэра Уильяма подальше и кинулась к княгине.

Посередь шума, кровищи и неразберихи, внезапно случилась очень трогательная сцена:

— Я не пойду за него! Не пойду! Это всё обман!

— Я знаю-знаю, — Лиза обняла дочку, как маленькую, и гладила по голове. — Всё хорошо, всё закончилось…

— АА-АААА-АААЙЫ-Й-ЯЙ!!! ВАМ ВСЕМ КОНЕЦ!!! — принц, наконец, сподобился на что-то членораздельное.

Так…

Дипломатического скандала, которого я опасался, теперь не избежать никак. «Оскорбление», «поруганная честь» и даже «непредумышленное превышение самообороны» — это всё понятия субъективные, абстрактные, и спорить о них можно сколь угодно долго. А вот оторванные пальцы вполне себе конкретны. Не скажешь ведь на суде, мол, ваша честь, принцу показалось, что я ему руку разворотил, это он просто мнительный слишком…

Так что к чёрту.

Можно больше не осторожничать.

И по уму, надо бы мне сейчас принца вместе со всей его свитой кончать. Объясню: не за себя волнуюсь. Эта гнида может мстить мне сколь угодно долго; пусть хоть до старости об меня убивается. Но при таком раскладе сэр рано или поздно даст мне законный повод для вызова на официальную дуэль.

Тем дело и закончится.

Другой момент, что, будучи живым, он теперь от Фонвизиных не отстанет. Пойдёт на принцип и устроит серьёзных проблем; без дураков. Да и девчонкам, опять-таки, в Империи ещё жить да жить.

Так что решено.

— Отряд «Альта»! — крикнул я. — Елизавета Григорьевна! Сейчас вы все уходите отсюда, чтобы не становиться соучастниками. Встретимся в…

— Вась, — перебила меня княжна.

И впервые назвала прямо вот так вот.

Вась.

Ва-а-а-а-ась.

И почему-то так ласково это из её уст прозвучало, что у меня аж мурашки по спине пробежали. Но что самое удивительное — я понял, что княжна поняла, что я хочу сделать, и до кучи поняла, что я понимаю, что она понимает, что я хочу сделать. Короче… какой-то невербальный, секундный, но очень информативный разговор между нами случился.

— Мелковата мразь, чтобы марать об неё руки, — сказала княгиня, кинув на сэра Уильяма презрительный взгляд. — У меня есть идея получше…

Глава 22

— Алло⁈ Кто это⁈

Фёдор Каменский… на самом деле Камушкин, но раз уж был вариант выбрать псевдоним, то почему бы и не Каменский? Как-то оно повнушительней будет. Так вот, на сон грядущий Фёдор Каменский несколько часов кряду залипал в короткие видео, и потому еле-еле умудрился задремать. Уснул тревожно, кое-как и даже вопреки.

И вот ведь…

Стоило лишь провалиться в сладкое небытие, как его тут же разбудил звонок!

В любой другой ситуации Федя решил бы, что это спам и скинул к чёртовой матери. Однако ночью… с неизвестного номера… интересно.

— Господин Каменский? — спросил приятный женский голос.

— Да.

— Главный редактор «Ивановского Вестника»?

— Да-да, это я, слушаю вас.

— У меня для вас есть интересная информация.

Сон сняло ветром и сдуло рукой. Или наоборот… плевать! Вообще на всё плевать, потому что если голос по ту сторону трубки не врал, Каменский наконец-то получил свой долгожданный шанс. Тот самый шанс. Один-единственный; такой может выпасть раз в жизни.

— Ага, — кивал он, вытаращив глаза и жадно выхватывая каждое слово. — Ага. Ага. Понял…

В Иваново редко когда происходило что-то значимое.

Всё тихо, всё спокойно.

Свадьбы и их обилие уже давным-давно приелись местным и ничего удивительного в них не было. Даже если вдруг в Иваново женились аристократы, то делали они это тайком, и материала набиралось разве что на небольшую колонку, мол, было дело. Так что ДТП без летального исхода, доставшая соседей безумная бабка или фестиваль народной игрушки — это тот максимум, на который мог рассчитывать Каменский-Камушкин.

Унылое уныние, если посмотреть с профессиональной точки зрения.

А тут вдруг такое…

— Федь? — подала голос сонная жена, ладошкой прикрывая глаза от света. — Что случилось? Куда ты собрался?

— Дорогая, ты не поверишь! — крикнул возбуждённый Фёдор, натягивая джинсы. — Эксклюзив! Сэр Уильям Стюарт женится! У нас! И прямо сейчас!

Перемахивая через три ступеньки, Каменский выбежал во двор, где его уже поджидало такси. До центральной улицы на нём, а дальше пешком. Пешком и бегом! Бегом-бегом, пока эти уроды из «Иваново Сегодня» не утёрли ему нос. Всё-таки информатор не обещал, что конкуренции не будет.

Проталкиваясь через праздную толпу, запыхавшийся Федя таки добрался до означенного места. Ресторан «Vivezza», один из лучших в городе. Заведение было Камушкину хорошо знакомо. Как действительно хороший муж, он старался баловать свою жену и водить её сюда как можно чаще, зачастую выдумывая очередной случай и подгоняя его под очередную премию.

И потому-то Федя сперва опешил от того, что на дверях «Vivezza» не стояла охрана. Пускай и для галочки, но каждый раз на входе его спрашивали, мол, нет ли у вас с собой холодного оружия или какой другой запрещёнки? А затем ещё до кучи тщательно ошлёпывали.

А вот сегодня вот так…

Удивительно, поразительно и чертовски, мать его так, волнительно!

С широкоуголкой наперевес, Федя ворвался внутрь, и понёсся на шум. Марш Мендельсона застал его в холле. Каменский взбодрил конечности, прибавил скорости и сквозь распахнутые настежь двери ворвался в зал, а там…

Вакханалия — вот подходящее слово.

Толпа молодых людей, половине из которых не хватило сидячих мест, смотрели в направлении алтаря. Смотрели, свистели и улюлюкали. Судя по первому впечатлению, Камушкин чуть было не расстроился и не подумал, что его обманули, но ведь сэр Уильям!

Сам!

Действительно здесь!

Вон же он! Стоит неподвижно возле алтаря с забинтованной рукой, покуда его… кхм… скажем так: покуда его не-самая-молодая-жена орёт на манер сипухи и потрясывает перед толпой кольцом на пальце.

Нет, девушка была по-своему хороша. Любитель на такие формы есть, и такого любителя много. Достаточно в мире мужиков, для которых тринадцатый размер груди с лихвой компенсирует и три подбородка, и бочок, замахнувшись на который любой волчок порвёт себе харю, но…

В аристократической среде это как-то неожиданно.

Всё-таки супруга для принца кембриджского — это не только спутница жизни, но и статусный… м-м-м… субъект. Так что воображение само собой рисовало рядом с ним худосочную бледную англичанку с родословной, уходящей куда-нибудь в бронзовый век.

Так что это было смело.

Во-первых, смело, а во-вторых, провокационно. Самое то, что нужно для хорошей статьи!

— Улыбочку, — пробубнил себе под нос Камушкин и принялся фотографировать.

— Я принцесса кембриджская! — орала пышка в тесном свадебном платье. — Ах-ха-ха-ха-ха! Принцесса! Я-я-я-я-я!!!

* * *

Н-да…

Скажу так: озорство мне отнюдь не чуждо. Другой момент, что я стараюсь всякие такие сюжеты переживать в голове и не воплощать их в жизнь. Потому таким образом она, — эта самая жизнь, — становится чуть проще и чуть безопасней прежде всего для окружающих.

Но Елизавета Григорьевна, конечно… чёрт. Удивила! Отомстила тонко, со вкусом, а главное, ровно отплатив тем же самой монетой.

Аристократически. Изящно.

После того, как мы спеленали всю охрану сэра Уильяма и ровными штабелями уложили их в соседнем малом зале, моя княгиня попросила Чертанову взять принца под контроль. Не с первого раза, — всё-таки Уильям и сам был магом, — но Дольче-таки справилась.

Дальше альтушки вышли на шумную центральную улицу Иваново и принялись орать о том-де, что сегодня проходит беспрецедентная акция. Даже если вам немного за тридцать, ага. Есть надежда выйти замуж за принца.

Кандидатка нашлась сразу же.

Мимо как раз проходил шумный девичник. Барышни сперва подумали, что их заманивают на какой-то аттракцион или что-то наподобие, но потом как поняли…

Паспорт у сочной прелестницы был с собой, желание богатой жизни и свидетели тоже. И вот так, с лёгкой руки Её Сиятельства Елизаветы Фонвизиной, сэр Уильям обзавёлся супругой. А самое забавное в ситуации то, что даже со странными законами Иваново, им теперь придётся провести в браке как минимум двадцать календарных дней.

А там, глядишь, и отсудит себе чего-нибудь. Или, не будь дурой, возьмёт принца нахрапом и потом всю жизнь будет получать алименты.

А, то и сойдутся душа в душу. Ну, это я, конечно, шучу.

Ладно…

Это всё очень забавно, но мы в свою очередь поспешили покинуть город.

Два часа по пустой ночной дороге обратно, и вот, мы в императорском дворце на приёме, будто и не уходили никуда. Если лордик решит нам что-то предъявить, то пусть сперва попробует что-то доказать. А без доказательств качать на меня при всём цвете Империи — верный способ получить вызов на дуэль.

Да и потом!

Будем решать проблемы по мере их поступления. А осадить британского ублюдка было нужно. Законы он перепишет, ага. Переписывалка не выросла.

— Играйте! — услышал я рёв Морозова, едва мы вернулись в главный зал. — Давайте же! Веселей! Йэ-хэ-хэээй!

Время было к трём часам ночи, и картина здесь резко изменилась. Подавляющая часть графов, баронов и иже с ними отвалилась спать; остались лишь самые стойкие. Разбившись на группки по интересам, аристократы продолжали кутить несмотря ни на что.

Вот и у Морозова была своя группка, правда вот не сидячая.

Раскрасневшийся граф собрал всех неспящих барышень на «танцполе», — да простит мне Его Величество подобную формулировку в отношении залы его дворца. Итого вокруг него было несколько совсем юных девиц, несколько дам нашего с ним возраста, и даже одна почтенная матрона явно за шестьдесят.

Германа, как это полагается, хватало на всех.

И не было в действиях Морозова тайного смысла. И был посыл его ясен. Граф просто любил женское внимание и веселиться. Веселиться и женское внимание.

— Стоп-стоп-стоп! — крикнул Герман на бедолаг-музыкантов, когда те попытались начать играть вальс. — Господа, ну ночь же! Ну хватит! Официальная часть закончена! Хочется уже немного расслабиться и отпустить голову! Я прав, барышни⁈

— Да, Герман Григорьевич!

— Ваше Сиятельство? — отдельно уточнил он у бабульки, согласна ли та отпускать голову.

— Несомненно, Герман Григорьевич! — поддакнула бодрая старушка.

— Отлично!

С тем Морозов запрыгнул на сцену и шепнул что-то на ухо солисту. Солист почесал в затылке, быстро посовещался с группой, а потом начался, что называется, джем. Сперва неуверенный. Но довольно быстро музыканты нащупали ритм, — особенно трудно было вклиниться виолончелисту, — нарастили темп и:

— Я отрываюсь от земли! — тоненько пропел солист. — Я от тебя на полпути! И мне так важно, что ты думаешь об этом!

— Аааа-ааааа! — бэк-вокалом помогла группа.

— Во! — крикнул Морозов. — Ну другое же дело! А то я уж думал, что придётся за цыганами ехать! — и тут заприметил в зале меня. — О! Василий Иванович! — Герман спрыгнул со сцены и зашагал в мою сторону. — Однако своеобразное у тебя представление об «отскочу ненадолго»!

Взмах руки и рядом с нами появился специально-обученный лакей с подносом, полным бокалов игристого. Морозов залпом опрокинул один, поставил обратно и сразу же взялся за второй. Я тоже взял два. Вот только один для себя, а второй собирался передать Елизавете Григорьевне, но… внезапно рядом её не оказалось.

— Спасибо, — сказал я и оглянулся назад.

Альтушки сбились в стаю и что-то живо обсуждали, поглядывая на танцующих аристократок. Наверное, взвешивали все «за» и «против» того, чтобы присоединиться. А вот моя зазноба вместе с дочкой отошла ещё дальше, в пустой уголок зала.

— Где был-то? — спросил Морозов.

— Да не бери в голову.

— Как скажешь, — дружище сразу понял, что в это лезть не нужно. — Тогда история! Короче! Решил я недавно к пейнтбольному клубу ресторанчик пристроить. Охотничий, так сказать. Чтобы дичь разная, настойки, ну сам понимаешь?

— Ага, — мотнул я головой.

— Ну вот! Нанял себе, значит, шефинью молоденькую. Звёздная вся из себя, лауреат того и призёр сего, во Франции обучалась, в Италии обучалась, и даже в Грузию на стажировку ездила хинкали лепить, чтобы ровно двадцать складочек было…

Без сомнений, это всё очень интересно. И про настойки, и про хинкали. Но краем глаза я продолжал наблюдать за трогательной сценой, развернувшейся между двумя поколениями Фонвизиных в углу. Мать с дочерью держались за руки и не спеша обменивались репликами. На глазах у обеих выступили слёзы.

— … экономная зараза оказалась. Говорит, мол, знаю где б/ушное оборудование продаётся, не тратьтесь попусту, Герман Григорьевич, смысла в этом нет, сделаем всё в лучшем виде…

Вот Ольга Сергеевна начала активно жестикулировать и, кажется, даже повысила голос. Но от эмоций, насколько я понимаю, сугубо положительных. А вот Лиза совсем растрогалась и уже без стеснения смахивает слёзы.

— … ну и сделала, — тем временем продолжал Морозов. — Поставили мы старые вытяжки, а они грязные все, чумазые, и в жиру. И вот она мне говорит, мол, сама отмою. А я ей: ну давай…

И-и-и-и! Да! Вот он, момент истины! Ольга Сергеевна на эмоциях бросается в объятия матери, а та спешно покрывает её поцелуями.

— … и вот она забрызгивает вытяжку этой дрянью химической. Как её? Шу… Ша…

— Шуманитом, — подсказал я, чтобы не обидеть Германа своей отстранённостью, хотя всё моё внимание по-прежнему было сосредоточено на княгине и её дочке.

— Точно! — крикнул Морозов. — Забрызгала шуманитом и стоит, значит, моет. А одна капелька возьми и капни ей под китель, в декольте…

Ну да, всё правильно.

Аристократы — народ сдержанный и скупой на эмоции; так уж заведено. Там, в Иваново, мы были заняты делом. По дороге домой ехали все вместе, и потому Фонвизины отложили беседу. И вот сейчас, — наконец-то! — могли выговориться.

Что та, что другая.

— … Василий Ива-а-а-аныч! Клянусь честью, это был самый быстрый стриптиз в мире! Причём, знаешь, стриптиз — это ведь что-то такое плавное, томное что-то такое. Тут же нет. Тут прям разухабистый весёлый мясотряс случился…

И судя по этим судорожным объятиям, всё у Фонвизиных закончилось хорошо. Мать спасла Олю от того, во что сама умудрилась втравить, и пересмотрела свои взгляды. А Оля в свою очередь честно рассказала, чего хочет от жизни.

Хэппи энд. Махровый, как он есть.

— … так стриптиз-то ещё и мокрый, представляешь⁈ Она же сразу к раковине ломанулась! Визжит, на грудь водой плещет и оттирает её! Наяривает так, будто на гуслях лабает… Скуф? Скуф, ты слушаешь вообще?

— Да-да, Мороз, — улыбнулся я. — Слушаю. И чем дело закончилось?

— Ну как чем? Как честный человек, я теперь обязан жениться. Снова.

— Граф, — подошла к нам Елизавета Григорьевна и кивнула Морозову.

— Елизавета Григорьевна, — галантным поклоном ответил на приветствие Герман.

— Разрешите ненадолго украсть у вас Василия Ивановича. Нам нужно кое-что обсудить.

— Конечно-конечно! — согласился Морозов, добил второй бокал шампанского и двинулся к толпе, которая явно по нему заскучала.

Чтобы не привлекать ещё больше лишнего внимания, — слёзы княгини Фонвизиной и без того завтра будут обсуждать на каждом углу, — мы устроились в удобных креслах. О чём пойдёт речь я уже предполагал.

— Василий Иванович, — начала Лиза. — Думаю, мы с Олей должны сказать вам «спасибо»…

Да-да-да, я молодец. И следующие пару минут слушал именно об этом. Убедил Лизу в том, что она может быть не права. Рисковал, но всё равно разрулил ситуацию и помог спасти единственную доченьку. А доченьке, так той вообще дорогу указал.

К другой жизни.

И теперь Елизавета Григорьевна видит, что ничего плохого в ней нет. И если Оля хочет стать боевым хилером, значит она станет лучшим боевым хилером в мире, и род Фонвизиных от этого лишь выиграет.

— … большое вам, Василий Иванович, сердечное «спасибо» за всё, что вы сделали для моей семьи.

Что ж… принимать похвалу тоже нужно уметь, в особенности от женщин.

— Елизавета Григорьевна, на моём месте так поступил бы каждый, — сказал я и замолчал с улыбкой на устах; не смущённой, но довольной.

Лиза тоже замолчала. Так прошло десять секунд, двадцать, тридцать…

— И всё? — нарушила тишину кадет Фонвизина. — Мам?

— Что такое?

— Реально всё? Ничего больше сказать не хочешь?

— Да вроде бы…

— Василий Иванович, ну вы-то⁈

— Кхм-кхм, — прокашлялся я. — Боюсь, я тоже не понимаю о чём речь.

— Ой, да бросьте, — махнула рукой рыжая. — Думаете я не вижу, какие вы взгляды друг на друга бросаете?

Оп-па…

— Мам, — Оля подалась вперёд и взяла матушку за руки. — Хватит, ладно? Ты уже все долги роду выплатила, пора и о собственном счастье подумать…

У княгини от таких речей глаза поползли на лоб. Кажется, в ней начала просыпаться эдакая неловкость, которую она всеми силами пыталась гасить. Это был тот самый случай, когда текст между строк оказался больше и жирнее основного.

Но Оля и на этом не остановилась:

— Ты всё хотела меня благословить, а тебя и благословлять-то некому, — сказала она. — Ну так вот я тебя благословлю, если захочешь. А то ведь так и будете глазками стрелять и топтаться на месте, как дети.

— Кхм…

— Я не против, если ты выйдешь замуж, мам. Я только за.

За время этого короткого спича Елизавета Григорьевна успела сориентироваться в ситуации. Приняла, так сказать, новые реалии. А потому вновь выглядела спокойной, рассудительной, и как это полагается царственной.

— Да меня, вроде как, никто и не зовёт, — произнесла она.

Понял, не дурак.

Была не была, я очень даже согласный.

Поднявшись с кресла, я махнул рукой официанту, который как раз взорвал бутылочку шампанского рядом с пляшущей толпой и разливал игристое по бокалам. Тот увидел меня, кивнул, и уже через несколько секунд оказался рядом.

Отвернувшись от барышень, я еле слышно шепнул ему:

— Мюзле, — и протянул руку.

Почти тут же в ней оказалась заветная проволочка от бутылки, и я начал скручивать из неё кольцо. Не я первый это придумал? Штамп? Пошло? Было? Ой, да я умоляю! Когда дело касается романтики, женщины обожают штампы!

А иначе, — вот вопрос, — для кого в наши дни работают конные экипажи? А воздушные шары для кого летают? А для кого, хотелось бы мне знать, на крохотных подмосковных озёрах сдают в аренду яхты? И на кой-чёрт цветочники всегда держат наготове букет из сто одной розы и существует отдельный сервис по доставке гигантских плюшевых медведей?

Так что это не повод для рефлексии. Сейчас я вершу воспоминания.

— Елизавета Григорьевна, — сказал я и опустился на колено.

Жест недвусмысленный, а мы и так сейчас были в центре всеобщего внимания. Позади меня тоненько взвизгнул кто-то из альтушек, затем послышался полу-рык полу-кряк Германа Морозова и музыканты перестали играть.

Тот самый момент, когда тишина действительно отдаётся эхом.

— Вы согласны стать моей женой?

Глава 23

— Горько!

— Морозов, это ещё не свадьба.

— Горько! — Герман не слушал. — ГОООРЬ-КОООО! — Герман просто-напросто любил орать… а тут вдруг такой повод.

Конечно же, княгиня приняла моё предложение. Напор, обаяние, ни одного вменяемого довода против, так что да, теперь мы с Лизой были официально помолвлены. Чего ждать-то? Наоборот, скорее бы уже эта новая реальность воплотилась в жизнь.

Н-да…

Кто бы мне сказал месяц с небольшим назад, когда я впервые увидел группу «Альта», что так выйдет. То, что одна из них станет компаньоном моей сестры по производству охранных систем — это ладно. То, что другая освободит меня от бремени Лича — тоже куда ни шло. Даже подвязки Чертановой в Аду — настоящем, блин, всамделишном Аду с чертями и вулканами — можно было спрогнозировать, если судить по личным делам девушек.

Но вот то, что я стану для одной из них отчимом…

Боюсь, таких раскладов не делал никто. Удивительна всё-таки жизнь в некоторых своих проявлениях. Что вообще откуда берётся?

— Василий Иванович, поздравляю! — прыгала вокруг меня Шестакова. — Щастья-здоровья!

Кадеты отреагировали так бурно, как будто это их всех разом замуж позвали. Мне даже показалось, что они больше меня самого радуются. Ромашка вообще так сильно распереживалась, что ей пришлось срочно бежать в уборную.

Но нет… не для того, чтобы плакать.

Просто от чувств Юля частично потеряла контроль над своей ликантропией и отрастила хвост, который от радости вилял под платьем, будто сумасшедший. Хорошо, что никто не заметил — всё-таки в центре внимания сейчас были мы с княгиней.

Короче…

Альтушки пищали. Морозов орал. Прочие аристократы присоединились к поздравлениям более сдержано, но всё равно было видно, что люди рады от души. Я-то засекреченный и обращаюсь в довольно тесном кругу, а вот Елизавета Григорьевна была хорошо известна во всей Империи. Притом известна в сугубо положительном свете; репутация у моей невесты была идеальной.

Думаю, весть о её помолвке станет обломом для многих сильных мира сего, ну да и хрен с ними. Кто поспел, как говорится…

Часы тем временем пробили уже четыре часа… чего? Ночи? Утра? Короче говоря, надо бы уже расходиться и хоть немного поспать. В плане впечатлений сегодняшний день выдался насыщенней, чем иной год.

Да только у моей будущей супруги сна было ни в одном, что называется, глазу. Выслушав поздравления ото всех тех, кто хотел высказаться, она тут же начала планировать. И свадьбу, и нашу будущую жизнь.

Что до свадьбы — кажется мне, что всё было спланировано уже заранее. Слишком уж много было в словах Лизы конкретики для человека, который об этом никогда не помышлял. Вплоть до меню фуршета второго дня и фамилий музыкантов, которых бы она хотела видеть на торжестве.

В какой-то момент она смутилась, обозначила, что все эти планы предназначались для свадьбы дочки. Оно и понятно, не рассчитывала княгиня на личное счастье, а тут вдруг «домашняя заготовка» и пригодилась.

Что до будущей жизни, то тут, конечно, посложнее.

Я только рад сделать приятное будущей жене и устроить свадьбу её мечты. Но глобальные вопросы — о том, например, где мы будем жить — требуют и моего участия. Участия, а также соблюдения моих планов и пожеланий.

Удалёнка для супружеской жизни — точно не вариант. Лиза к другим масштабам привыкла, да и мне вынужденное затворничество порядком надоело.

Но и ехать на ПМЖ в родовое поместье Фонвизиных мне тоже не улыбается; оно и мне неловко, и со стороны выглядит двусмысленно. Так что здесь мы с Лизой оказались единодушны. Нам нужно новое жильё.

Если Кузьмич захочет поехать со мной, то поедет. А нет, так пускай забирает себе удалёнковский дом — ведь уехать в его случае значит расписаться в поражении перед кротами, и я сомневаюсь, что австрияка согласится на такое пойти. А поместье Фонвизиных в свою очередь отойдёт Ольге Сергеевне. Уверен, что молодая княжна сумеет им грамотно распорядиться.

Вот как-то так.

Где и что мы хотим — вопрос, конечно, интересный. И его только предстоит решать. Территориально хотелось бы не сильно удаляться от Москвы, всё-таки люди мы светские…

— Но и лес на территории должен быть обязательно, — высказал я своё требование. — Иначе куда мне Лёху с Мишаней пристроить? Одичают без меня совсем. Я же всё-таки в ответе за тех, кого приручил.

— Тогда, быть может, Калуга? — предложила мысль Лиза. — Или что-нибудь по Ярославскому направлению?

— Душа моя, а давай мы поговорим об этом завтра? — улыбнулся я. — Никакой спешки, насколько мне известно, нет…

Времени, повторюсь, и без того было много. А закончить день помолвки просто-напросто уснув было бы как-то неполноценно. Раз уж всё так, то-о-о-о… люди мы с Елизаветой Григорьевной взрослые и ждать до свадьбы совершенно не обязаны.

И кстати!

У меня ведь никогда в жизни не было рыженьких — как-то вот не сложилось — и пора бы уже это досадное упущение исправлять.

Вот только…

— Василий Иванович, — за всей этой кутерьмой я даже не заметил, как в зале появились несколько молодых офицеров-егерей. — Прошу вас проследовать с нами.

Причём форма у них была… невыразительная, мягко говоря. Это не личная императорская гвардия, не приближённые люди Владим-Саныча и уж точно не сотрудники Канцелярии. Обычные егеря, власти у которых надо мной нет и быть не может.

Так…

Если сэр Уильям уже пришёл в себя и наябедничал своему венценосному другу, то за мной прислали бы кого посерьёзней. А эти ребята уполномочены разве что друг дружкой командовать, и даже над гражданскими вся их власть заканчивается на расстоянии полукилометра от действующей аномалии.

— Вы бы хоть представились, — сказал я без особого вызова в голосе.

Без вызова, но с явным намёком на то, что вместо следования за ними, они сами могут проследовать. Причём прямо в жопу, коротким маршрутом и нигде по пути не останавливаясь.

И да, за такую дерзость я даже с кресла не встал.

Ибо нехер.

— Андрей Антонович Глухов, — как-то уж очень неуверенно представился мужчина, как если бы врал, да и в целом явно стушевался. — Егерь.

— И в чём же дело, егерь Андрей Глухов? — уточнил я. — Зачем мне за вами следовать?

— Василий Иванович, пожалуйста…

Что характерно, господин егерь не дерзил и даже не пытался поставить себя на позицию силы.

— Пожалуйста, можно поговорить с вами без свидетелей?

Что ж…

Раз уж «пожалуйста», то можно. Егеря всё-таки; коллеги. Да и посреди ночи к тому же… если рассуждать логически, то, скорее всего, где-то серьёзный прорыв образовался, и люди Валигуры сами не вывозят. Вот и вспомнил старый чёрт про Василия Ивановича, которому совсем недавно не хотел отряд оформлять.

А я ведь всегда говорил, что плевки в колодец ничем хорошим не заканчиваются.

— Елизавета Григорьевна, прошу меня извинить, — я улыбнулся будущей жене и отошёл вместе с ребятами.

— Василий Иванович, прошу меня простить, если смутил вас, — затараторил Глухов. — Или если как-то не так выставил вас перед вашей спутницей, но для меня всё это в новинку и…

— Короче, — попросил я. — Что происходит?

— Я не егерь, — как на духу признался парень, а потом кивнул на своих друганов. — И они тоже. Мы — камердинеры Его Величества, а эта форма — единственное, что нам удалось раздобыть. Просто мы подумали, что если бы подошли к вам качестве официантов, то вы бы и слушать нас не стали, а уж тем более…

— Погоди-погоди-погоди, — нахмурился я. — Повторяю: что случилось?

— Его Величество срочно вызывает вас к себе.

Клоунада какая-то, если честно.

— Через камердинеров? — уточнил я. — А личная императорская гвардия для таких заданий не годится?

— Василий Иванович, пожалуйста, — взмолился Глухов или Не-Глухов, тут уж хрен поймёшь теперь, кто он на самом деле. — Его Величество сам вам всё объяснит. Пожалуйста, проследуйте за нами, это очень важно, пожалуйста.

Не припомню, чтобы когда-нибудь слышал столько «пожалуйста» на один абзац текста. Да притом таких искренних.

Что ж…

Если всё правда, то это действительно важно. А если неправда, то ребятам не поздоровится за то, что оторвали меня от Лизы и планов на неё.

— Хорошо, — кивнул я. — Веди…

* * *

— Скуф, — прохрипел Николаич. — Хорошо, что ты пришёл.

Чёрт…

Говорили мне, но недоговаривали. Видеть Величество в таком состоянии было откровенно больно. Бледный, взмокший, прямо вот никакой. Ещё и худющий, будто царь-государь из мультяшных экранизаций сказок.

Переодетые камердинеры Петра Николаевича действительно провели меня в императорские покои. Всю дорогу ребята воровато оглядывались по сторонам и чуть забегали вперёд, чтобы посмотреть, не идёт ли кто нам навстречу.

А как только довели меня до места, растворились. Будто сквозь землю провалились.

Внутри меня действительно ждал самодержец Российской. Величество лежал на постели за задёрнутым плотным балдахином. Окна тоже были наглухо зашторены, а из иллюминации светил один-единственный настенный ночник. По всему складывалось впечатление, что свет доставляет Величеству если не боль, то раздражение.

На императоре была насквозь мокрая шёлковая пижама. Лежал он, раскутавшись, уставившись куда-то в потолок, и такое чувство, что даже не сразу заметил моё присутствие.

— Пётр Николаевич, — всё, что я мог сказать на эту картину, да ещё головой покачать.

Хреново Императору.

Очень хреново.

Вот только как так-то⁈ Если уж моя зазноба, которая, судя по её словам, уже давно приставлена к монаршему телу, не смогла с этим справиться, то хворь Петра Николаевича явно магического свойства! Неужели травит сука какая-то, или проклятье наложили⁈ И почему никто ничего делает в таком случае⁈

— Пётр Николаевич, что случилось-то?

— Тише, Скуф, — кое-как приподнялся на локтях Величество. — Я говорю, а ты пока что слушаешь. Сложное время настало, Скуф, и ты должен выполнить свой долг перед Империей. Я ведь тебе самое дорогое доверил, ты же помнишь? Самое дорогое, — повторил император и как будто бы начал залипать. — Самое дорогое доверил…

— Пётр Николаевич?

— Да, — взгляд самодержца снова прояснился. — Ты ведь не мне лично служишь, Скуф. Ты же не Столп Петра Николаевича, верно? — а тут Величество даже хохотнуть умудрился. — Ты династии служишь. Так послужи наследнику. Верой и правдой послужи, без тебя сейчас никак не получится, сложное время, очень сложное…

— Ваше Величество, я свою клятву прекрасно помню, — ответил я. — И всё, что в моих силах, обязательно сделаю. Другой момент, что не очень-то жалует меня твой наследник, и боюсь, что…

— Петька-то?

— Пётр Петрович, — кивнул я.

— А причём тут Петька? Ты не понимаешь, что ли? У меня же дочь…

Так…

Бредит Величество.

Явно не в себе, раз про дочь вспомнил.

То, что дочь была — это факт. Да только погибла она вместе с первой императрицей во время давнишнего покушения на чету. Николаевич тогда только-только вслед за отцом на престол взошёл, и очень уж многие хотели молодого императора прожать. Перемены, как говорится, время возможностей, вот стервятники и налетели.

А когда поняли, что не тот у Николаича склад характера — что не будет он по правилам всяких теневых правительств и серых кардиналов играть — то и убить попытались. Раз двадцать, если память не изменяет, и всё мимо.

Порядок мы тогда вместе наводили и таки навели, но вот то чёртово покушение на теплоходе…

Я себя даже корил какое-то время. Хотя находился в то время совсем в другой стороне и занимался другими важными делами, и все они во благо Империи вершились.

Прорыв в те времена случился. Сразу несколько трещин и некоторые внутри городской черты. Всё внимание на них сосредоточено было, вот гады и улучили возможность.

Это ещё задолго до войны дело было.

Ну и вот…

Видимо, что-то переклинило в голове у Николаевича, раз он про это не помнит. Жар, бред, помутнение. И не такое люди забывают.

— Пётр Николаевич, ты меня извини, пожалуйста, но Петя — твой наследник.

— Нет!

— Дочь твоя ещё во младенчестве умерла…

— Да нет же! — Величество зашёлся в кашле, а когда перебор, продолжил на удивление тихо и спокойно: — Не так всё было. Тут Пётр Николаевич нашёл в себе силы сесть на постели. Сел, оглянулся и улыбнулся недобро.

— Слушает нас, — сказал он. — Знает, что дочь моя Императрицей стать должна. Вот только не знает, кто она и где. Выкуси, Петь. Не доберёшься.

Бред? Паранойя?

— Боюсь, Ваше Величество, что я тоже не знаю, кто она и где.

— И ты тоже не знаешь, — кивнул Пётр Николаевич и рухнул обратно на постель; от напряга аж испариной покрылся. — И никто не знает, кроме одного-единственного человека. Спроси у моего начальника охраны, как всё было.

Так…

Начальник охраны, значит? Кто там сейчас в лейб-гвардии адъютантом значится? Они же там меняются часто; на пенсию уходят, будто на урановых рудниках перетрудились. Как срок вышел, так сразу со службы и бегут.

А вот конкретно сейчас, кажется…

— Я правильно понимаю, что мне нужно связаться с Милославским?

— Да нет же! — повысил голос Величество, вновь закашлялся и прохрипел из последних сил: — Не с ним… а…

И… потерял сознание?

Засопел бедняга.

А загадка не совсем и загадка. Если информацией располагает не нынешний генерал-адъютант, значит, ей располагает тот, кто был в чине во время того давнего покушения. А кто тогда был в чине? А хрен его знает. Не помню…

Но выясню. Потому что ситуацию это меняет коренным образом.

И… если всё это не игры больного разума Петра Николаевича, то будет очень здорово отодвинуть Петеньку подальше от престола, потому как его правление ничем хорошим не закончится. Англичанин до мозга костей на троне Российской Империи? Принц кембриджский в качестве канцлера?

Так себе затея.

Петя, ещё не будучи на престоле, активно продвигал идеи раздачи концессий на освоение российских недр всяким сэрам-пэрам. Дескать, у них технологии технологичнее и качать чужие ископаемые опыта больше. А дорвавшись до короны, может и территориями начать швыряться. Были в истории прецеденты.

Зная наш народ, без бунтов не обойдётся. Удачных или неудачных, не суть, но гасить их будут жёстко.

Да и зачем вообще начинать эту остросюжетную свистопляску, если её можно не начинать?

Ну а если всё бред…

То, как ни крути, воля Императора, а я ей повиноваться должен. Так что выясню всё самолично.

— Не переживайте, Ваше Величество, — сказал я и вышел прочь.

Спустился в главный холл. Сон на сегодня отменяется, но нужно сказать всем своим, что уезжаю. Особенно Елизавете Григорьевне, чтобы между нами не вышло двусмысленных недомолвок — а то руку попросил и как будто бы в кусты прыгнул.

А впрочем, вот же и альтушки. Видимо, наконец-то натанцевались, угомонились и двинули по своим комнатам спать; всё-таки у девчонок ещё целый завтрашний день в запасе на то, чтобы хлебнуть аристократической жизни.

— Кадеты! — крикнул я, подзывая девушек к себе, и в этот же самый момент…

— Бах! — выстрел.

Раздался он сразу же везде и отовсюду, и от него у меня внутри сразу же похолодело. Этот звук ни с чем не спутаешь. Так стреляет Царь-Пушка.

Изначально этот памятник литейного искусства был просто памятником. Лишь спустя несколько сотен лет для него выковали подходящие ядра, и лишь спустя ещё несколько додумались зачаровать и превратить эту бронзовую махину в артефакт. Не помню, где точно пушка расположена территориально, но её выстрел сейчас был слышен по всей Москве.

И да…

Самое что хреновое…

В новейшей истории Царь-Пушка стреляла всего лишь в трёх случаях. А именно: начало войны, конец войны и, мать его так, смена монарха.

Не смерть и не воцарение, а именно, что переход власти. Поскольку совсем без власти страна быть не может.

И не успел грохот окончательно стихнуть, как с улицы в холл вошли люди в форме личной императорской гвардии. Много. С оружием. Вот ведь сука! А Петенька не так прост; разыграл всё как по нотам!

Нашёл повод — спасибо баронессе Шестаковой — собрал весь цвет Империи в одном дворце, окружил его, и вперёд. И действовать начал в самое гадкое время, пока все спят. Чую кадровые перестановки. Отстранение неугодных, приближение угодных, и всё это произойдёт одним махом за несколько судьбоносных часов.

Чёрный, мать его, обед, вот только надеюсь, что без обезглавливаний.

И в нашу сторону, кстати, тоже двинулись. Сразу же. Немолодой гвардеец расплылся в улыбке, лишь завидев меня, а рожа его как будто бы мне знакома…

— Скуфидо-о-онский! — протянул урод. — Вот и свиделись снова!

Ну точно же! Это тот самый лейб-гвардейский командирчик, которого я потушил возле цирка Сакраменто. Как его там?

— Чичканов, — небрежно отдал честь гвардеец. — Виталий Евгеньевич. У меня документы на ваш арест, — и протянул мне бумагу. — С подписью Его Величества Петра Петровича, всё как полагается. Вам вменяется убийство двух иностранных подданных…

Убийство⁈ Это Уильям, что же, своих людей ради такого дела в расход пустил⁈ Не удивлюсь, если так.

— Ну что? — спросил Чичканов, вообще никак не скрывая злорадство. — Будете оказывать сопротивление, или решим всё тихо?

— Насколько мне известно, Пётр Петрович…

— Император, ага, — чёрт в погонах разулыбался пуще прежнего. — А его папеньку признали недееспособным. Неужели вы не слышали выстрел Царь-Пушки, Скуфидонский? У вас со слухом беда?

Краем глаза я заметил, как напряглись альтушки. Смотрят исподлобья, кулаки жмут и подбираются к нам всё ближе и ближе.

— Императором, Пётр Петрович станет только после коронации, — напомнил я. — Пока он лишь престолоблюститель.

— Это лишь формальность, — дёрнул щекой Чичканов. — Положения дел она не меняет. Власть в стране принадлежит Петру Петровичу, и всякий, кто в этом усомнится, — изменник.

Слова были сказаны, и я их услышал. Этот урод только повода ждёт, чтобы за мной и остальных утащить.

— Полагаю, у вас есть документы только на мой арест? — спросил я.

— Пока что, да, — гад понял подтекст и плотоядно глянул на девушек. — Следствие пока ещё только в самом начале, но мы обязательно накажем всех виновных.

Чичканов сейчас явно упивался своей недоместью. Прям большая птица, ага, разрешили арест произвести. Тут же на шум из зала вышла Елизавета Григорьевна, и одного лишь взгляда на ситуацию хватило княгине, чтобы понять в чём дело. Понять, но явно не принять.

— Василий?

— Всё нормально, душа моя, — улыбнулся я, а потом добавил: — Группа «Альта»! — скомандовал, пока не произошло непоправимое. — Приказ: возвращайтесь в Удалёнку. Прямо сейчас.

— Но, Василий Иванович…

— Это приказ! — рявкнул я. — Не смейте идти против Империи! И ты, Лиза, — я обратился к будущей жене. — Не дай дурёхам себя скомпрометировать, это сейчас очень важно.

— Я присмотрю за ними, не переживай, — пообещала княгиня.

Затем быстро поцеловала меня в губы и чуть ли не за шиворот потащила альтушек к выходу. Как есть — в бальных платьях и без вещей. Правильно-правильно, сейчас всё так и надо. Лишняя секунда может стоить очень дорого.

Потому как в голове у меня стояли слова старого Императора. И они заставляли взглянуть на ситуацию совсем с другой стороны.

— Расступитесь! — прикрикнула Лиза на гвардейцев, что стояли на дверях, и… вышла.

А следом за ней и девчонки выбрались без приключений. Ну а я… я вроде как арестован.

— Следуйте за мной, Скуфидонский…

Глава 24

Вдали по коридору раздался топот, и загремели ключи. Затем окошечко в мою камеру приоткрылось и:

— Василий Иванович, — недовольно засопел завхоз, высверливая меня колючим взглядом.

— Да-да? — невозмутимо спросил я, оторвавшись от книги.

— Что же вы балуетесь-то, а? Что же вы мне казённое имущество ломаете? Я-то в чём перед вами провинился, что вы меня так подставляете?

Вопрос, конечно, резонный. Но вот ведь какая заковыка — его «казённое имущество» пыталось из меня магию высосать. Не навсегда, понятное дело, но заглушить в моменте. Довольно сильный артефакт медленного и накопительного действия, который со временем и на время лишил бы меня возможности пользовать сырую энергию.

А мне оно надо?

А мне оно не надо. Вообще не надо. Я здесь по доброй воле сижу, а вот на большее категорически не согласен. Потому-то и разломал артефакты к чёртовой матери, ибо нечего. Всего поддался ему самую малость, так что хватанула «пиявка» моей энергии через край, обожралась и «сдохла».

— Прошу простить, — пожал я плечами. — Природа моя такова, и ничего я с этим поделать не могу. Защитные механизмы, все дела.

— Понятно, — поджал губы завхоз. — Тогда я вас переводить не стану.

— А и не надо меня переводить, — ответил я. — Мне и здесь хорошо.

Где находится это самое «здесь», я, по правде говоря, пока что не имел ни малейшего понятия. То ли историческая крепость, а то ли застенки какого-то ведомства. Кстати, ни разу не удивлюсь, если нахожусь в одной из Кремлёвских башен.

Из императорского дворца меня доставили сюда в кузове фургона без окон, а я же не кошка, чтобы чисто по вестибулярке ориентироваться.

Тем более в Москве; она ж огромная!

В тьму и сырость с крысами меня не бросали — додумались-таки, что не стоит себя так вести — и отвели в довольно чистую, просторную камеру. Минимализм и аскетичность: стол, стул, узкая одноместная кровать и зарешёченное оконце в трёх метрах над полом.

Чуть ли не с порога меня накормили витаминным салатом и макаронами по-флотски, а затем выдали графин с компотом из сухофруктов и несколько книжек на выбор. «Тёмный Пекарь», «Кодекс Грибника» и «Идеальный Мир для Офтальмолога».

Я просмотрел все три.

«Пекарь» был сборником рецептов, написанным обрусевшим негром из Конго. Вторая книга — чистейшая пропаганда микродозинга мухоморов, а третья оказалась автобиографией врача.

На ней-то я и остановился.

Что до так называемого завхоза — называть его «тюремщиком» у меня язык не поворачивается, потому что ну не удержит он меня в случае чего — то им оказался приятный бородатый мужичок. Эдакий Кузьмич, вот только очень седой. С ним у нас отношения сразу же выстроились доверительные и, я бы даже сказал, «добрососедские». Никаких каноничных для профессии садистских наклонностей я за ним не углядел.

— Ну ладно, — вздохнул завхоз. — Скажите, Василий Иванович, вам от меня что-нибудь ещё нужно?

— Пакет чая, турку, напильник и календарь с голыми тётьками, — улыбнулся я. — А вообще спасибо за гостеприимство, у меня всего в достатке.

— Понятно, — ответил завхоз.

Оконце закрылось, и я вернулся к чтению. Хотя… если уж честно, то читал я по диагонали и никак не мог сконцентрироваться на тексте. Мысли мои сейчас были далеко-далеко. Я всё продолжал катать в голове разговор с Величеством и пытался вспомнить, кто же был начальником лейб-гвардии двадцать с лишним лет назад…

* * *

Сегодня в половину пятого утра в Российской Империи появилась новая метла.

Приказом Его Величества Петра Петровича люди целой стаей полетели с занимаемых должностей. Ректор Института Одарённых, например, был уволен за растраты. Глава Тайной Канцелярии подозревается в измене против действующего государя и потому более не мог занимать свой пост. Министр Обороны Российской Империи снят с занимаемой должности из-за связей с иностранными спецслужбами — и вот тут уж чья бы, как говорится, мычала.

Все эти прегрешения ещё лишь предстояло доказать, но шестерёнки судебной системы уже завертелись.

Победитель собирался писать свою историю.

Прямо сейчас Гринёв, Державин и Молчанов находились под стражей. В отличие от Скуфидонского, их не стали бросать в застенки, и пока что ограничились «домашним арестом». Не дома, правда, а в покоях императорского дворца и под пристальным присмотром лейб-гвардии, но всё же.

— Пу-пу-пу, — сказал Степан Викторович, выглянув в окошко.

Под окошком стояли чёрные броневики. Одарённые бойцы, до кучи вооружённые огнестрелом, патрулировали территорию.

Весь дворец был оцеплен по периметру, а внутри уже вовсю шли допросы, расспросы, кадровые перестановки и принуждения к лояльности. Ветер перемен вовсю сквозил по коридорам и залам дворца.

Но!

Стоит отдать Петру Петровичу должное, его приход к власти не был кровавым. Ни он, ни его новые ставленники до сих пор не прибегали к крайним мерам; попавшим в опалу людям предоставляли выбор.

— Что будем делать? — спросил бывший ректор и нервно вгрызся в ноготь.

— Лично я ничего не собираюсь делать, — громко и чётко ответил ему Гринёв. — Как верный подданный своей страны, я уповаю на милость и благоразумие Его Величества. Всё будет так, как будет, и никак иначе, — а затем замолчал.

Он хотел было сделать соответствующий жест или одними лишь губами напомнить о том, что комнату прослушивают, но до конца не был уверен в том, что комнату плюс ко всему ещё и не проглядывают.

А потому:

— Господа, я предлагаю вам расслабиться и со спокойным сердцем вверить свою судьбу в руки Петра Петровича, — добавил бывший Глава Канцелярии. — А до сих пор прошу меня извинить, но я развлеку себя игрой.

Затем взялся за телефон и открыл приложение «Вуглускр Онлайн».

— Ты серьёзно?

— Вполне, — кивнул Гринёв.

— А вы знаете, — хохотнул Владим-Саныч Молчанов, который до сих пор сумрачно глядел в угол и катал в голове какие-то мрачные мысли. — Дурной пример заразителен, — и сам полез открывать игру.

Как человек точных наук, Степан Викторович Державин не сразу понял двусмысленность ситуации. А потом вдруг как понял. А точнее, вспомнил.

Не будь дураками, министры прогнозировали кризисную ситуацию. Сейчас все их телефоны стояли на прослушке. Все мессенджеры тоже, наверняка, просматривались в режиме реального времени.

И что же оставалось?

Правильно! Чат в далеко не самой популярной многопользовательской ролевой игрушке. «Вуглускры Онлайн» повествовали об альтернативном мире, в чём-то похожем на этот, и давали каждому желающему возможность примерить на себя шкуру егеря.

Вот только егеря здесь назывались «Вечными», а монстры «Вуглускрами»; всё просто и понятно.

— Да и чёрт с вами, — изящно «подыграл» товарищам Державин, плюхнулся в кресло и сам отправился бороздить просторы виртуальной реальности…

* * *

Небо полыхало заревом пожарища. Ветер нёс запах гари и отзвуки отчаянных воплей. Где-то совсем неподалёку — прямо за охваченным пламенем перелеском — жители деревни Голденрейн отчаянно защищали свои земли от нашествия свинопсов. Ну а здесь, рядом с Камнем Возрождения, собрались вместе три смелых героя.

Суровый орк Молчун, ассасин-тенеходец Костян и лучница-эльфийка по прозвищу Мятная Кисонька.

— Стёпа, скажи на милость, что с тобой не так?

— А что такое?

— Почему ты — ушастая баба?

— Мне так нравится, — Мятная Кисонька не мигая уставилась в собственное декольте. — Когда я смотрю на экран, мне хочется видеть что-то приятное. Тут, скорее, у меня к вам вопросы. Неужели вам настолько нравится отыгрывать маскулинность, что вы готовы часами пялиться на задницу орка?

— Эй…

— Короче! — рявкнул ассасин. — Давайте думать…

Рядом возродилась компания героев. Они молча пробежали мимо, чтобы снова броситься в неравную схватку со свинопсами и рубить-рубить-рубить экспу. Подслушать разговор эти залётные ребята никак не могли, потому что общение министров происходило в закрытом гильдейском чате.

При выборе названия для гильдии, нынешний глава, ассасин Костян, попытался поставить себя на место современного подростка. Как минимум, он тщательно изучил другие названия и нашёл в них определённые закономерности. Итого: сегодня в почёте у молодёжи была игра слов, скабрёзность и откровенная — как они сами это называли — всратость.

После глубокого анализа Гринёв умудрился соблюсти все эти негласные каноны и назвал свою гильдию «Лариса Напердолина». И теперь вряд ли хоть кто-то в мире мог догадаться о том, что за «Ларису Напердолину» одновременно играют Министр Обороны Российской Империи, ректор Института Одарённых и сам Глава тайников.

— Итак… Что будем делать?

— По всей видимости, пора переходить к плану «Б», — пророкотал Молчун.

— А у нас есть план «Б»? — удивилась Мятная Кисонька и похлопала непропорционально большими глазами.

— У нас нет, — развёл орк мускулистыми зелёными руками. — А вот у Скуфа, наверняка, есть. Наверняка, он уже что-то придумал, и нам надо срочно с ним связаться.

— А где он?

— Ну явно не в «Матросской Тишине», — ответил Молчун. — Предполагаю, что сидит где-то в стенах Кремля. Либо в Тайницкой Башне, либо в одной из безымянных.

— Так близко к Величеству?

— А почему бы и нет? Он же сам против законного Императора ничего не попрёт, у него обет такой. А Петя вроде как законный…

На какое-то время чат замолчал.

Пробегавший мимо гном вдруг притормозил и начал приседать рядом с Мятной Кисонькой, явно пытаясь выслужить расположение прелестницы. Эльфийка решила подыграть ему и врубила анимацию танца. Однако история большой цифровой любви закончилась, так и не начавшись. Товарищи Кисоньки не разделили её игривых настроений и по-шустрому зарубили гнома.

Благо, сервер за такое не наказывал.

— Идеи? — прервал тишину Молчун. — Предложения? Пожелания? Кто-то из наших может наладить хоть какой-то канал связи со Скуфом?

— А ведь может! — вдруг запрыгал на месте ассасин. — Может-может! Ну точно же! Есть у меня один кадр, который умеет сквозь стены ходить! Должно получиться!

* * *

Вот даже не знаю…

То ли сетовать на плохую память, а то ли радоваться, что моя жизнь настолько интересна и насыщена, что я даже такие памятные вещи умудряюсь забывать. Не помню я, короче говоря. И ведь оно даже не вертится где-то на кромке восприятия; ни намёка, ни ассоциации, ни-че-го.

Пробел.

Что ж…

Думаем. Пока что у меня есть два плана. Один недопиленный, другой опасный. Недопиленный — как-то связаться со своими, не покидая застенок. И главный вопрос здесь: как? Не имею ни малейшего понятия. Если подтянуться к окну, поймать голубя и надиктовать ему сообщение, от этого он почтовым явно не станет, верно?

Н-да…

А опасный план заключается в том, чтобы просто потихонечку отсюда выбраться. Без жертв и с минимумом разрушений добраться до Удалёнки и держать осаду до тех пор, пока не выяснится то, что нужно выяснить.

Отложив книги, я встал с кровати и начал расхаживать по камере туда-сюда. Благо, что квадратура у неё была, как у иной студии в новостройках.

И тут…

— Кхр-р-р-р, — внезапно что-то хрустнуло за спиной. Обернувшись, я увидел максимально странную картину. Сначала побелка на дальней стене аккуратно скаталась в рулон и оголила красную кирпичную кладку. А затем и сами кирпичи начали раздвигаться в стороны, будто детальки конструктора.

Несколько секунд и передо мной возник проход в соседнюю камеру, а на пороге…

— Василий Иванович, здравствуйте.

…на пороге образовался никто иной, как Ваня Хельсин. Совсем не изменившийся с нашей последней встречи, разве что волосы постриг чуть короче и без этой своей дурацкой шляпы. Ну и в плане магии парнишка явно что поднаторел.

Не в силе преуспел, но в мастерстве.

Помнится, в особняке Иванова-Нобеля он наворотил таких разрушений, что простым ремонтом там было не отделаться. А здесь же — вона как аккуратненько кирпичи раздвинул. Можно сказать, что филигранную работу проделал.

— Я от Константина Васильевича, — не стал расшаркиваться тайник.

— Отлично! — улыбнулся я. — Как там дела на воле? Всё нормально? Все живые?

— Константин Васильевич пребывает в полном здравии, однако именно сейчас находится под арестом. Впрочем, как и остальные министры.

— Понятненько, — кивнул я. — Итак? Ты пришёл, чтобы меня вытащить?

— Не могу знать, Василий Иванович, — Хельсин прошёл в мою камеру и внимательно осмотрелся. — Если вы хотите, чтобы я вас вытащил, значит, я вас вытащу. Мне дали чёткую инструкцию слушаться вас во всём.

— Ага…

Господа министры взяли на себя ответственность ровно для того, чтобы аккуратно переложить её на меня. Ну что ж, не впервой.

По крайней мере, что-то начинает вырисовываться. Как минимум, я больше не отрезан от мира.

— Телефон при себе? — спросил я.

— Конечно.

— Связь с Гринёвым есть?

— Есть.

— Ещё лучше! Значит так, вот тебе задание: попроси Костю… то есть Константина Васильевича, чтобы он узнал имя генерал-адъютанта лейб-гвардии, который находился в чине во время покушения на первую супругу Петра Николаевича.

— Сделаю, — кивнул Ваня, а затем перевёл взгляд на кровать. — Вы позволите?

— Садись-садись.

Тайник плюхнулся на шконку, достал из кармана смартфон и — внезапно — взялся за него горизонтально, как если бы собирался смотреть фильм или во что-нибудь играть. Не буду врать, я не удержался, чтобы не подсмотреть.

Через плечо я пронаблюдал, как ползунок загрузки пробежал по экрану слева направо, и Ваня перенёсся в игру.

Ну точно же!

«Вуглускры Онлайн»! А я ведь совсем забыл, что Костя придумал этот канал связи на случай подобных экстренных ситуаций!

Что характерно, персонажем Вани Хельсина в игре был человекообразный волк. То ли оборотень, а то ли просто раса такая антропоморфная, хрен его знает. В местном ЛОРе чёрт ногу сломит, так что я даже не пытался разобраться.

И вот ведь… не забыл, получается. Тоскует по Ромашке.

Ну ничего-ничего…

Если всё у нас сейчас срастётся, я лично буду настаивать на том, чтобы Хельсина приставили к награде и таки окончательно простили все прежние косяки. И случится у них тогда с Юлькой история большой любви. Настоящая. Прошедшая серьёзные испытания; всё, как и полагается.

Но обо всём этом позже!

Стоя за спиной у Вани, я наблюдал, как его оборотень пробежал через несколько локаций и притормозил рядом со странной компанией других персонажей. И вот ведь… могу поставить руку на отсечение, что сисястая эльфийка — это Державин.

— Ну что там?

— Минутку, Василий Иванович, — Хельсин начал яростно строчить сообщение.

Текст ушёл в чат, персонажи застыли, как вкопанные, и началось томительное ожидание. Некая «Мятная Кисонька» написала: «хз», затем попрыгала на месте, достала из-за спины лук размером с грёбаное коромысло и побежала стрелять в монстров.

Остальные думали.

Думали.

И думали.

Чтобы не терять времени даром, я решил разведать, что же там в соседней камере. Пролез сквозь раздвинутые Ванькой кирпичи и осмотрелся. Ничего особенного; всё то же самое, что и здесь. Только окошко чуть пониже, да стены в другой цвет крашены.

— Василий Иванович! — крикнул Хельсин. — Ответили!

— Иду! — я спешно вернулся обратно. — Ну что там? Не томи!

— Да-да, вот, читаю… пишут, что лейб-гвардией Его Величества в то время руководил граф Виталий Владимирович Стеклов.

— Бах! — меня как будто молнией шибануло. «Я доверил тебе самое дорогое», — пронеслись в памяти слова Петра Николаевича. И только тут до меня впервые дошло, на кого так похожа Татьяна Стеклова. На покойную императрицу.

Глава 25

— Василий Иванович? — уточнил Хельсин. — С вами всё в порядке?

— Это как посмотреть, — ответил я. — С одной стороны, Вань, всё очень хорошо. А с другой стороны, всё очень плохо. Но! То, что хорошо — постоянно, а то, что плохо — решаемо. Разумеется, если поспешить.

— Э-э-э…

— Понимаешь меня?

— Нет, — честно признался Хельсин и судя по взгляду не на шутку забеспокоился о моём ментальном здравии.

— Не ссы, Ванька! — я похлопал тайника по плечу. — Прорвёмся! Главное скажи: мы сейчас где находимся?

— Вторая безымянная башня…

— Вот! — крикнул я, моментально сориентировавшись. — И это прекрасно! Значит план у нас такой: выбирайся отсюда так же, как и пришёл, найди транспорт и встань на аварийку на Софийской набережной, на том берегу. Понял?

— Понял. А вы?

— А обо мне не беспокойся, Вань, я и через главный вход прекрасно выйду. Ну всё! Давай! Времени и так нет! — начал я поторапливать Хельсина. — И ещё! По дороге обязательно напиши в чат, чтобы министры нашли фактический адрес барона Стеклова…

— Василий Иванович, но так ведь они же под арестом и…

— Они взрослые, — уверил я. — Они справятся. Всё! Бегом-бегом!

Ваня вышел из моей камеры в соседнюю, напоследок бросил на меня суровый взгляд, — по-хорошему суровый; в плане, мол, не подкачаю, — и красная кирпичная кладка вернулась в своё изначальное состояние. Как будто и не было ничего.

Что ж…

Каким бы умелым оперативником ни был Хельсин, а в телепортацию один хрен не умел. Так что ему понадобится какое-то время. Минут десять-пятнадцать как минимум, за которые я могу набросать в голове хотя бы приблизительный план наших действий.

Итак!

Я сел на шконку и начал рассуждать.

Быстро донести правду до всех-всех-всех не получится. Во-первых, будет сопротивление со стороны самого Пети, который вроде как легитимен и потому веры ему больше.

Если уж мне для того чтобы поверить в существование наследницы понадобилось время, то остальным и подавно. Во-вторых, многим и по очень разным причинам эта правда и даром не сдалась. Кому-то гораздо удобней, чтобы было так.

Короче говоря…

Карты вскрыты, маски сброшены и начинается полномасштабное бодалово. Выбирайте сторону, господа, да поживее! Колебаться нынче непозволительно. Все колебания будут приравнены к измене.

С этим разобрались. Это понятно.

Следующая мысль, которую обязательно стоит обдумать, касается барона Стеклова. Не мы одни такие умные, что додумались до правильного ответа: а кто ж настоящий наследник? Величество ведь прямо говорил, что его комната прослушивается. Рано или поздно, — надеюсь, что поздно, — люди Петра Петровича дойдут до того же, до чего и мы.

Отсюда несколько выводов:

На Танюху начнётся охота и мне нужно поспешить, чтобы оказаться с ней рядом. Это раз. Два: на барона Стеклова тоже начнётся охота и его тоже неплохо было бы спасти. Зачем? Затем, что я хороший человек и не привык бросать в беде других хороших людей, а ведь плохому человеку воспитывать собственную дочь не доверили бы, верно?

Верно!

И ещё!

Мне просто необходимо иметь при себе Виталия Владимировича в тот момент, когда я доберусь до Удалёнки.

Сдаётся мне, что наследница сама не в курсе того, что она наследница. И кто, как не «дядя-папа» сможет лучше всего ей об этом сообщить? Да, у Тани явно открыт ко мне кредит доверия, но-о-о-о… когда дело касается настолько личного, то перестраховаться будет не лишним.

Всё ж в такие истории сходу поверить трудно.

И самый главный фактор — время.

Выстрел Царь-Пушки обратно в дуло не запихать. Король недееспособен, да здравствует король, ага. Даже чисто юридически не может Империя существовать без Императора, а потому восхождение Пети на престол свершится уже сегодня. Не может быть ни одного дня в истории, чтобы Россия оставалась без человека, который за неё отвечает.

И это не только красивые слова!

Это большие деньги и знатный правовой геморрой, за который с нами и повоевать могут. Вся наша армия, — в том числе и егеря, — на сутки останутся без присяги и вольны делать всё, что им в голову взбредёт. Наших торговцев у госкормушки могут с лёгкостью кинуть. Да и наши торговцы, чего уж там, сами могут кого-нибудь кинуть.

А отвечать за всё это кому?

Правильно, некому.

Золотой запас, в конце концов, исчезнуть может. А то… ну… чего он лежит-то бесхозный? Никому не надо было, вот я и взял.

Но стоп!

Да, здравый рассудок в таком случае рано или поздно возобладает и всё решится задним числом, однако сколько мороки может быть с этим связано — словами не передать. Так что никто на отсрочку не пойдёт. Никому она не нужно.

И коронация непременно случится сегодня.

Держава, главный государственный символ, а заодно и артефакт, настроенный на кровь правящей династии, признает в Пете наследника, потому что наследник он и есть. А доказывать его не самую-первую очередь престолонаследия придётся долго и кроваво.

— Так, — хлопнул я в ладоши и встал с кровати.

Ситуация сложная, но есть в ней один положительный момент, который разом перешивает всё остальное. А именно:

— Всё в наших руках, — сказал я и двинулся к запертой двери…

* * *

Благодаря своему дару, Ваня Хельсин оказался просто незаменим для Тайной Канцелярии. Власть над камнем давала ему возможность инкогнито перемещаться чуть ли не по всей Москве. Ну а точнее под Москвой. Подземные коммуникации ему, как говорится, в помощь.

Но нет!

В столице хватало потайных ходов помимо очистных сооружений, — одно метро чего стоит. Так что Ване не приходилось барахтаться в нечистотах, задыхаться от зловония и вот-это-вот всё. Максимум связанных с этим неудобств заключался в том, что Хельсин был готов поклясться — во время подземных перемещений за ним постоянно следит огромная антропоморфная крыса с палкой и в розовом халате.

Ваня даже согласился лечь под гипноз, чтобы удостовериться в том, что крыса — не плод его воображения. И даже составил её фоторобот…

Но это сейчас не главное!

Главное, что Ваня Хельсин выбрался из-под земли в подвале отеля «Балчуг». По-быстрому замёл за собой все следы и двинулся к выходу, глубоко надвинув на глаза красную кепку. Ну… Всё-таки его седина была ой как приметна.

В остальном тайник играться в конспирацию не стал.

Он не изображал из себя внезапно нагрянувшую проверку и не устраивался на работу техником. Время поджимало, и Константин Васильевич Гринёв дал Хельсину добро на то, чтобы тот просто зарегистрировался в отеле под вымышленным именем.

— Хорошего дня, господин Дёрстов, — улыбнулась ему хостес, провожая взглядом.

Фёдор Дёрстов — имя всплыло само собой. Откуда? Почему? Чтобы ответить на эти вопросы, Хельсину, наверное, потребовался бы очередной сеанс гипноза.

— До свидания, — ответил Ваня и вышел через центральный вход на улицу.

Итак…

Василий Иванович приказал найти транспорт. И вот так диво! Прямо у входной группы «Балчуга» были припаркованы аж три люксовых внедорожника. Чёрненьких, блестящих, прямо-таки излучающих успешный успех.

При этом сам парковщик очень удачно куда-то подевался. Видимо, как раз перегонял одну из гостевых машин.

— Эники-беники, — начал считалочку Ваня, выбирая что именно ему позаимствовать, но тут вдруг…

С визгом тормозов к «Балчугу» подкатил серебристый кабриолет и чуть не отдавил Хельсину ноги. Из динамиков долбила музыка. В машине сидели двое молодых мужчин, которые сразу же показались Хельсину знакомыми. То ли актёры, то ли певцы, а то ли… спортсмены? Но как бы там ни было рожи у них были самые что ни на есть медийные.

Ребята вылезли из кабриолета и осмотрелись.

— Эй! — тут один из них наткнулся взглядом на Хельсина. — Эй, ты! Слышь, красная кепка? Как дела? — и не дожидаясь ответа кинул в Ваню ключи. — Сделай красиво, ладно?

— И будь добр не поцарапать, — сурово сказал второй, после чего оба прошли в фойе отеля.

Что ж…

Всё получилось ещё проще, чем можно было ожидать. Ваня сел в кабриолет.

— Alright partner, — сказал он вслух; Гринёв настаивал на том, чтобы его сотрудник практиковался в языках. — Keep on rollin' baby, you know what time it is…

* * *

Бедняга завхоз аж чаем подавился при виде меня.

— Василий Иванович! — выпучил он глаза. — Ты чего творишь⁈ Ты убегаешь, что ли⁈

— Убегаю, — повинился я. — Но я же ведь не просто так убегаю, понимаешь? Мне Империю спасать надо.

— Во дела, — бородатый встал со стула.

Дело было в тесной… даже не знаю, как назвать это помещение. Сторожке? Каморке? Короче, в тесной комнатушке где-то на нижних этажах башни. Стол, стул, телевизор, кроссворды. Ничего особенного, короче говоря. И так ведь сразу и не скажешь, что в двух шагах Кремль.

Хотя правильнее было сказать, что мы в самом Кремле и есть.

Из интересного: товарищ завхоз ни капельки меня не боялся. И не истерил, хотя для этого сейчас вроде как самое время.

— Василий Иванович, а от кого ж её спасать? — спросил он.

— Так знамо от кого. От Петра Петровича, — вздохнул я. — Самозванец он.

— Во дела, — снова повторил завхоз и глянул на дверь. — Слушай, ну ты же понимаешь, что там охрана? И так много дежурит, а сегодня по твою душу ещё больше наставили.

— Понимаю, — кивнул я. — Но что же мне теперь? Я же Империи служу. Долг, все дела.

— Ага…

Завхоз встал и задумался, оглаживая бородку. Вся эта ситуация довольно сильно отдавала сюром. Не могу сказать, что меня часто сажали в тюрьмы или темницы, но я ожидал гораздо большего сопротивления при побеге. Чёрт! Да ведь дома иных аристократов охраняются куда лучше!

Хотя…

Артефакты эти, которые я поломал. Да и само место. Старик привык иметь дело с политическими заключёнными, которых насильно лишили магии, а тут я. С другой стороны, за дверью меня и впрямь может ждать высокотехнологичная мясорубка и огроменный штат охраны.

— Слушай, Василь Иваныч, — наконец прервал тишину мой собеседник. — Я сразу понял, что мужик ты хороший. Так что делай что должен, но у меня к тебе одна небольшая просьба будет.

— Слушаю.

— Двинь мне в глаз, а? — неловко улыбнулся бородатый. — Мол, я тебя под давлением непреодолимых обстоятельств выпустил? Ну и ребят моих, пожалуйста, пожалей, не губи…

А ведь кстати.

Ребят моих не трогай, говорит. Я же сейчас выйду и на меня тут же солдатики-гвардейцы кинутся. А они же свои. Они же приказ исполняют; искренне уверенные в том, что Империи служат. Ровно так же, как и я.

И в чём же они виноваты?

В том, что с ними лично Величество не шептался или что министров в друзьях нет? Не… Так дело не пойдёт. Да и к завхозу всё-таки нужно отнестись с пониманием.

— Левый глаз подбить или правый? — уточнил я.

— Э-э-э, — отмахнулся тот. — Давай оба. Глядишь, финансирование подымут…

* * *

— Э-э-э-эээх!

Да простит меня Величество, — что нынешнее, что будущее, — но мне пришлось чуточку разворотить культурное наследие. Сорян, как говорится. Выход из башни ведёт внутрь кремлёвских стен, а мне туда не надо.

Ну…

Пока что во всяком случае.

Да и охраны там, наверняка, куда больше.

Поэтому и только поэтому, спустившись на нижний этаж, я тут же пробил сырцой стену в сторону Москва-реки.

Как и предупреждал завхоз, народищу ко мне приставили хренову гору. Бой завязался сразу же после того, как я вышел из его сторожки — автоматные очереди, визги магических спеллов, крики, шум, гам.

Я же в свою очередь накинул на себя щиты и с неторопливостью каравана двинулся вперёд. И ни пальцем никого не тронул! Да-да-да! Иногда было сложно, но это лишь из-за взрывающихся повсюду сполохов. Огонь по мне вёлся непрерывно, и я чувствовал себя как будто бы за рулём во время ливня — видимость на расстоянии вытянутой руки.

Однако долго ли, коротко ли, а я спустился.

— Ы-ы-ы-ых!

Бах! — второй разряд сырцы расширил выход и смёл с пути весь «строительный мусор», осевший после моего первого удара. Как только пыль осела, я увидел и Москва-реку, и Софийскую набережную на той стороне, и даже машину без крыши на аварийке, — Ванька уже подъехал.

Но всё это было где-то вдали, а прямо рядом со мной…

О-хо-хо…

Пацифизм отменяется.

Плевать кто это такие, но на них красные, мать его так, мундиры. Армия, егеря или личная охрана сэра Уильяма, которую он припёр вместе с собой в Россию — мне всё равно, и можно даже не узнавать. Разницы никакой. Пока я жив и при памяти, не будут вооружённые англичане тусоваться под стенами Кремля, да ещё и движение своими сраными броневичками перекрывать.

Короче говоря…

Красная тряпка сработала как красная тряпка…

* * *

— Болит? — участливо спросил Пётр Петрович.

— А как ты думаешь? — огрызнулся Уильям.

Ему как раз меняли повязку на руке. Если бы с момента травмы прошло меньше времени, — и если бы нашлись пальцы, что тоже немаловажно, — то всё могло бы пройти куда проще и безболезненней. А так целители семьи Стюарт лишь развели руками. Новые пальцы отращивать не меньше месяца.

Было бы здорово привлечь к лечению Елизавету Григорьевну Фонвизину, да вот беда, Петя сам долго и методично пытался отстранить её от двора подальше. И теперь, когда она исчезла, был только рад.

Молодой самодержец и его пока-ещё-не-канцлер-но-уже-очень-скоро-да держали совет.

Дело было в императорском дворце, в монарших покоях. Гвардейцы периодически приводили к Петру Петровичу очередного аристократа, изъявившего присягнуть ему на верность по доброй воле, но вот конкретно сейчас в посещениях был назначен перерыв.

Сейчас решались куда более важные дела.

В соседней комнате была собрана целая комиссия из людей, которые тщетно пытались расшифровать запись разговора Петра Николаевича и Скуфидонского. Загвоздка заключалась в том, что те шептались при разговоре, и звукозаписывающая техника здесь была бессильна.

Каждое слово приходилось подбирать методом тыка.

По фонетике и логике.

Конечно, можно было бы пригласить сурдопереводчика и с его помощью прочесть всё по губам, да только вот беда — Скуф с императором шептались за балдахином.

— Пётр Петрович? — раздался стук в дверь. — Разрешите?

На пороге появился новый командир лейб-гвардии. Новый, потому что старого к этому времени уже запытали. Не из нелояльности, вовсе нет! Просто из уже расшифрованных данных значилось, что ответы нужно искать у генерал-адъютанта.

Кусочек разговора до и кусочек после пока что осмысливанию не подлежал.

— Докладывай.

— Так точно, Ваше Величество! Менталисты Тайной Канцелярии провели с Милославским работу. Он ничего не знает. Точно.

— Плохо.

— Но есть и другие новости, о которых вам непременно следует узнать, — гвардеец покосился на Уильяма и его медсестру. — Ваше Величество, беру на себя смелость сказать, что такие данные нужно озвучивать без посторонних.

— Пшла вон, — это сэр Уильям отослал свою лекаршу, дождался её ухода и довольно осклабился: — Докладывай. Посторонних здесь больше нет.

Командир лейб-гвардии медлил.

— Ваше Величество? — уточнил он. — Вы уверены? Это действительно очень…

— Рассказывай!

— Хорошо. Были расшифрованы последние реплики разговора вашего отца со Скуфидонским.

Гвардеец достал из кармана кителя бумажку, развернул её и начал читать.

— Скуфидонский: «Дочь твоя ещё во младенчестве умерла», Его Величество: «Да нет же. Не так всё было. Слушает нас. Знает, что что дочь моя Императрицей должна стать, вот только не знает кто она и где»…

Гвардеец опасливо покосился на Петра Петровича, сглотнул и продолжил:

— «Выкуси, Петь. Не доберёшься», — и дальше воспроизвёл весь разговор Величества со Скуфидонским вплоть до того самого момента, когда первый потерял сознание.

На какое-то время в монарших покоях воцарилась тишина.

— Ага, — прервал её сэр Уильям. — Всех тех, кто имеет отношение к расшифровке взять под арест и ограничить в средствах связи.

— Ваше Величество?

— Делай, как говорят!

— Делай, как говорят, — меланхолично подтвердил Петя. — Ступай.

— Так точно, Ваше Величество!

Дверь за командиром лейб-гвардии закрылась.

— Нам не Милославский нужен, — сказал сэр Уильям, зло осклабившись. — Нам нужен тот, кто был в чине во время покушения на первую императрицу…

Информация по барону Стеклову была предоставлена ему уже спустя десять минут…

Глава 26

— Ты понимаешь, что происходит?

— Нет, — коротко ответил Лёша и зубами надорвал пакетик со специями для лапши быстрого приготовления.

— И я не понимаю, что происходит, — Саша потыкал пальцем в экран. — А ведь что-то происходит! Что-то нехорошее происходит! Точно нехорошее!

Дело было в подмосковном гаражном комплексе за закрытыми ржавыми дверями. Увы и ах, не за каждой игрой стоят огромные корпорации с многомиллионными бюджетами. Да чего уж там? Не каждый разработчик может позволить себе даже скромный офис.

И братья Кодзимовы — наглядный тому пример.

Создатели «Вуглускр Онлайн» обосновались в отцовском гараже. По первой ютились в яме под машиной, но, как только начали отбивать хоть какие-то деньги, сумели отжать у родителя всё помещение целиком и даже оборудовали его под собственные нужды.

Сервер, несколько компьютеров, кое-какая мебель, чайник и даже небольшой холодильничек. Вот только включать чайник и холодильник одновременно было нельзя, в таком случае во всём ГК вышибало пробки, «Вуглускр» ложился, и приходилось начислять игрокам извинительные плюшки.

Светила тусклая оранжевая лампочка. В углу стояла стопка коробок из-под пиццы в человечий рост. Саша Кодзимов внимательно читал чат.

— Ну что там? — брат поставил перед ним дымящуюся лапшу, присел рядом и тоже принялся читать.

Внимание ребят привлекла нездоровая движуха в одной из стартовых локаций — нубятника близ деревни Голденрейн. Квесты, связанные с нападением свинопсов, проходились столь быстро, что для них даже вменяемую сюжетную арку не прописывали. Прорыв реальности, бла-бла-бла, человечество в опасности, бла-бла-бла, злое зло пробудилось, бла-бла-бла…

Один хрен игроки скипали все диалоги и описания лишь бы побыстрее добраться до старших уровней. Короче говоря, рядом с деревней обычно никто не задерживался.

Однако сегодня…

— Народу, как возле ёлки на площади под Новый Год, — пробубнил себе под нос Саша.

И впрямь.

От обилия текстур персонажей вся локация начала подтормаживать. Во-первых. А во-вторых, никому неизвестная гильдия «Лариса Напердолина» вдруг начала разрастаться, как на дрожжах. А они ведь не в топе. Далеко не в топе; по сути, всю эту ораву мог вынести один хорошо одетый хай-левел.

Конечно, ребята знали, что зачастую нехорошие люди используют игры для своих нехороших делишек — чёрный рынок жил, жив и будет жить. Однако лично столкнулись с таким впервые.

— Лёш, — надломленным голосом сказал Саша Кодзимов и откатился от компьютера. — Лёш, мне всё это не нравится. Кажется, они обсуждают государственную измену.

— А мне кажется, что тебе не кажется, — ответил брат. — Надо срочно звонить.

— Кому?

— Не знаю я! Куда звонят в таких случаях⁈ В полицию, наверное⁈

— Наверное, да, — кивнул Саша, вновь подкатился к рабочему месту и принялся копировать логи разговора членов «Ларисы Напердолины». — Лёш, набери сам, пожалуйста.

— Ладно…

Оба Кодзимовых сейчас очень нервничали. Замазываться в этой истории не хотелось — как минимум это страшно, а как максимум опасно — однако если потом всплывёт, что заговорщики использовали «Вуглускр Онлайн» как средство коммуникации, то… кто знает, чем дело кончится?

— Ну, — выдохнул Лёша. — Звоню…

— Стой! — вдруг заорал его брат, вскочил со стула и замахал руками. — Стой-стой-стой, брось телефон! Брось его к чёртовой матери, не звони, не звони никуда, не звони!

— Что случилось!

— Купили! — задыхался Саша. — Купили!

— Что купили?

— Нефритовый Жезл Власти купили!

— Ох, — от новости у Лёши аж телефон из рук выпал.

Братья Кодзимовы старались выстроить систему внутриигровых покупок таким образом, чтобы не случалось перекоса. Чтобы игрок, не вложивший в «Вуглускра» ни рубля, мог конкурировать на поле боя с самым лютым донатером. Просто условный «нищеброд» смотрел контекстную рекламу, а донатер нет; вот и вся разница.

Так что в игровом магазине было множество интересных плюшек, но все они как правило были завязаны на кастомизации. Скин для персонажа, скин для оружия, красивые мощные скакуны и прочее-прочее-прочее.

Однако…

Кодзимовы добавили в магазин один предмет, который даровал своему владельцу безраздельное могущество. «Нефритовый Жезл Власти». Этот артефакт буквально рушил весь мировой баланс, а ещё приводил к разблокировке скрытых анимаций. Все неписи отныне начинали кланяться владельцу жезла и называть его «Вашим Могуществом».

Но всё это была шутка!

Правда!

«Жезл» продавался за такую цену, что ни одному мало-мальски вменяемому человеку даже в голову не пришло бы его купить! Куда эффектней было бы сжечь эти деньги!

— Мы богаты, — Сашу Кодзимова аж подтряхивать начало. — Богаты, слышишь?

— Дай посмотреть! — Лёша кинулся к экрану, а там:

— Ах-ха-ха-ха! — кричал в общий чат персонаж под ником «Мятная Кисонька» и без разбора вырезал всю локацию; под могучими цифровыми ударами ложились и игроки, и мобы, и даже сюжетообразующие неписи, которые не могли умереть чисто технически. — Смотрите, ребята! Смотрите, я прям как Скуф! Ах-ха-ха-ха!

— Слушай, — таки нашёл в себе силы Лёша произнести то, о чём только что подумали оба. — А давай не будем никому звонить, а? Вдруг этот долб***б ещё чего-нибудь купит?

* * *

— Бах! — красные мундиры вперемешку с кусками асфальта разлетелись в стороны.

— Бах! — один броневик сплющило, как консервную банку, а второй напротив подлетел на несколько метров над землёй.

— Бах! — на месте отряда магов осталась воронка.

Бах! Бах! Бах!

Я бушевал.

Бушевал яростно и показательно. Нехер таиться и нехер осторожничать; поздно уже. Пускай твари воочию увидят, с кем они связались. Пускай у тех, кто встанет за Петю, будет чёткое осознание того, что им не жить.

Закрутив поток сырой энергии в эдакое подобие морковки из мокрого полотенца — только очень-очень длинного полотенца — я буквально разбирал набережную Москва-Реки на элементарные частицы. Хлестал ублюдков сырцой без шанса на спасение и права на реабилитацию.

Кто-то скажет «казнь», а, как по мне — самый что ни на есть праведный гнев.

Бой длился недолго. Какая-то минута, и от мини-войска сэра Уильяма не осталось даже биоматериалов, а набережная превратилась в месиво из перемолотой породы. Надеюсь, что мой посыл был ясен.

Что ж…

Повеселились и хватит. Время возвращаться к первоначальному плану. Стеклов! Сперва нужно добраться до Стеклова!

От резкого и объёмного выплеска силы я поймал кураж — аж щёки зарумянились, ага — и решил себя не ограничивать, так что кастуем дальше! Размещая прямо у себя под ногами небольшие плоские энергетические барьеры под каждый шаг, я побежал прямо над рекой. Со стороны, должно быть, смотрелось эффектно.

Во всяком случае Ваня оценил:

— Нихрена себе, — выдохнул он, когда я оказался на его берегу и прыгнул в машину. — Василий Иванович, а как… а как вы так…

— Спасибо, — улыбнулся я. — Ты адрес узнал?

— Да-да, узнал.

Хельсин передал мне телефон со включённой игрой. Одного лишь взгляда на чат хватило для того, чтобы понять масштаб проведённой работы. Да-да-да, министры без дела не сидели. Гильдейская переписка в «Вуглускрах» к этому моменту уже превратилась в оперативную сводку.

Информация от оставшихся на свободе и при этом верных сотрудников Гринёва шла нескончаемым потоком: такой-то род присягнул на верность Петру Петровичу, такой-то род против него восстал, там-то замечены колонны бронетехники, там-то идут обыски, а там-то бои…

«Наши люди на границе говорят, что имел место быть прорыв со стороны Орды» — упало в чат свежее сообщение: «Жертв среди погранцов и мирных нет. Ответственность за происшествие взял на себя клан Батхуяг».

Ох ты ж!

Родственнички на подмогу едут! Да у нас тут, по ходу, весёлая компания собирается. Действо обещает быть масштабным и… вот ведь… я-то думал, что в моё отсутствие всё будет тихо-мирно, ан-нет. Всё то, что имеет обыкновение нестись по кочкам, уже вовсю понеслось по кочкам.

Альтушки, Ира с Тамерланом, Лиза, Чего, Морозов и ещё куча приятных мне людей присоединились к чату. Отлично! Мы на связи. Все и сразу.

«ВНИМАНИЕ! — написал я. — На всякий случай собирайтесь в Удалёнке и готовьтесь к осаде. Скоро буду. Скуф».

— Ну всё! — я убрал телефон в карман. — Гони, Ваня, гони!

* * *

Милославский по понятным причинам более не мог занимать должность командира лейб-гвардии. Впрочем, теперь он много чего не мог. Питаться твёрдой пищей, например. Стоять на ногах, пользоваться пальцами и выстраивать сложные языковые конструкции. Менталисты Канцелярии не оставили на месте его сознания камня на камне, а бывшие подчинённые потрудились над телом.

Преемник Милославского таинственным образом пропал после визита в покои Петра Петровича. Говорят, он доставлял Величеству какую-то важную секретную информацию и… и всё! Сейчас опасно строить всякие такие догадки, потому что можно и самому «таинственным образом» пропасть.

Ну а третьим по счёту за сегодня генерал-адъютантом стал граф Чичканов.

Повышение само по себе стало радостным событием в жизни графа, ну а первое задание в качестве командира лейб-гвардии вообще привело его чуть ли не в религиозный экстаз.

Ему выпала честь вести войска на Удалёнку!

Точнее, даже не войска, а… так называемый «специальный корпус». Это были особенные люди. Чем-то неуловимо похожие на тех, что вербовала в свои ряды недавно почившая «Сколопендра». Вот только если триады брали к себе одарённых людей из низшего сословия и зэков, то в «Спецкорпусе» каждый второй был из знатного рода.

Так что проводить параллель всё-таки будет лишним.

Эти маги были… м-м-м… особенными, но немного по-другому.

Кто-то родился отморозком, а кто-то сознательно шёл к этому титулу всю жизнь. Кто-то волею случая утратил человечность на войне, кто-то сам развязал свою личную войну, а кто-то узнал свой диагноз в кабинете с мягкими стенами.

Итого спецкорпус стоял на трёх китах:

Первый — это сила.

Второй — целый комплекс психических отклонений. Психопатия, садизм, склонность к агрессии, страсть к убийству и наплевательское отношение к чужой жизни.

Ну и, наконец, третий и самый важный кит — это вшитый под кожу артефакт. Он одновременно усиливал магические способности бойца спецкорпуса, подавлял его волю перед командиром и в случае неповиновения мог взорваться к чёртовой матери.

Этих людей аккуратно и тщательно собирали по приказу Петра Петровича. Организовывали переводы из части в часть, подстраивали поводы и обстоятельства.

Готовили на крайний случай. И вот, случай наконец-таки подвернулся.

Перед корпусом поставили задачу: подготовить почву для инсценировки несчастного случая в СНТ «Пересвет», он же Удалёнка. Спецкорпус должен сделать так, чтобы в посёлке не осталось никого живого, а дальше уже будут думать другие люди. Прорыв аномальной трещины, взрыв природного газа, да хоть падение метеорита — вообще без разницы.

Пётр Петрович настаивал на срочности миссии, и спорить нельзя.

— По машинам, ублюдки! — рявкнул Чичканов.

Под командованием нового генерал-адъютанта нового Величества, отморозки подняли своё знамя…

* * *

Как же весело-то, а⁈

Местами прямо вот аж дух захватывает!

И я уверен, что такие покатушки с Ваней больше никогда не повторятся. И дело даже не в том, что они очень дорого встанут для города — коммунальщики замучаются дорожное полотно перестилать. Дело в том, что вести себя так в других условиях просто-напросто нельзя. Такой бардак творят проездом, а мы вообще-то дома…

— Василий Иванович, держитесь! — крикнул Хельсин, и перед нами возник очередной трамплин.

Маг асфальта, етиху мать! Целые куски выдирает под собственные нужды! Вот и сейчас: вместо того, чтобы со всей скорости влететь в заграждение из спецтранспорта, мы просто-напросто перелетели через него.

Ну а моя функция во всём этом веселье заключалась в том, чтобы поймать машину в самый последний момент и сделать приземление мягким. В противном случае у нас не то, что подвеска раздолбалась бы… у нас бы вся машина об асфальт до руля стесалась.

Погоня началась почти сразу же, стоило нам выехать с Болотного острова.

Иногда от мигалок машин преследования рябило в глазах, но… нет… я всё помню. Несмотря на ту бойню, что я учудил с англичанами, трогать своих я по-прежнему не собирался. Если кто-то пострадал, влетев в Ванины заграждения или угодив в одну из воронок, которые я оставлял позади — то тут уж, как говорится, се ля ви.

Но сырцой по преследователям я не бил, не-не-не.

Дважды на пути нам встречались колонны бронетехники. Одна спешила куда-то мимо — как бы только не в сторону Удалёнки — а вот внимание второй мы явно привлекли. Привлекли, но тут же скрылись из вида: Ваня «сгладил» ступеньки, спускающиеся в переход метро, и мы весьма эффектно проделали часть пути по подземке…

Короче!

Прыжки, нырки под землю, залихватский дрифт, крутые повороты, шашечки по встречной, и всё это под чарующие звуки ню металла — музыкальные вкусы прежних владельцев автомобиля пришлись мне по душе.

Давненько я так не отдыхал.

Н-да…

Но как бы ни было весело, к делу!

Петляя по Москве, как заяц с куском очищенного имбиря в заднице, мы потихонечку продвигались к цели. Виталий Владимирович Стеклов обитал на краю Москвы в одном из элитных ЖК для аристократов.

Связи с ним до сих пор не было; телефон барона оказался выключен. Наверняка, старый вояка уже сориентировался в ситуации и теперь ждал меня.

То есть не именно «меня», но явно догадывался о прибытии кого-то по свою душу.

А возможно, и адресно, Василия Ивановича Скуфидонского.

Раз уж у них с Величеством был уговор о воспитании наследницы, то должен был быть и план на тот случай, если всё пойдёт через задницу. И тогда кого же, кроме меня, пошлют?

Ну да ладно, размышлять можно долго.

Едем дальше!

Главное, чтобы Петя со своим другом не добрались до Стеклова раньше нас. Потому как чует моё сердце, что эти крысы уже в курсе всего…

* * *

Виталий Владимирович начал готовиться к визиту гостей с того самого момента, как в утренней тиши жахнула Царь-Пушка.

Себе в предстоящем замесе барон отводил довольно скромную роль. Он просто не хотел сдаваться живым.

Та девушка, которую он воспитал как собственную дочь и любил больше всего на свете, сейчас в безопасности. Его Величество Пётр Николаевич подробно разъяснил ему, что такое Столп Империи и на что он может быть способен.

Так что если бы текущие события начались чуть раньше — до того, как Таня уехала на обучение — то долгом Виталия Владимировича было бы хранить наследницу престола вплоть до тех самых пор, пока её не возьмёт под крыло Скуфидонский.

Ну а так…

Так он просто старик, который уже отыграл свою главную в жизни роль. Но помимо того, что он — старик, он ещё и бывший лейб-гвардеец, который завсегда выберет смерть в бою жизни на коленях.

Ждать, пока его начнут выковыривать из собственной квартиры, Виталий Владимирович не собирался. Жалко это как-то. Недостойно. Вместо этого он решил подождать гостей, сидя в машине, и зайти к ним со спины. Застать врасплох тех, кто собирался застать врасплох тебя — очень даже изящно.

— А вот и вы, — пробубнил Стеклов, глядя на три чёрных микроавтобуса.

Автомобили залетели во двор на полной скорости и резко остановились у подъезда, даже не помышляя о том, чтобы нормально припарковаться. На улицу сразу же высыпала вооружённая толпа в чёрных балаклавах.

Причём эти черти даже не удосужились позвонить в домофон! Двое из них выпрыгнули сразу же с штурмовым тараном наперевес.

— Хех, — хохотнул Стеклов и вышел из машины.

Открыл багажник, достал два артефактных меча — по одному в каждую руку — и насвистывая себе под нос двинулся к микроавтобусам.

Сколько он продержится против толпы?

Если трезво оценивать свои силы, то не дольше минуты. Ну да ничего. Виталий Владимирович всегда подозревал, что его финал будет именно таким. Он был готов. Он не боялся.

Но тут вдруг…

— Keep rollin! Rollin! Rollin! Rollin! — с визгом покрышек во двор залетел ещё один автомобиль.

Кабриолет.

Он тут же всецело завладел вниманием людей в балаклавах и более того — началась пальба. Однако что пули, что магические файерболы разбивались о невидимую преграду, а люди в кабриолете продолжали раскачиваться в такт музыке.

Секунда, две, три, и позади армейских прямо из газона вырылся огромный земляной…

— Голем⁈ — расслышал Стеклов слова мужчины из кабриолета; того, что постарше.

— Не совсем, — ответил ему молодой и седой. — Это големка. Девочка. Я называю её Нервная Почва.

— Ах-ха-ха-ха!

Нервная Почва громогласно заревела, перевернула один из микроавтобусов и кинулась на людей в балаклавах. По сути, это был не бой, а игра в догонялки. Схватив очередного наглеца огромной рукой, големка со всей дури вбивала его в газон.

Но не убивала и даже не калечила, а как будто бы закапывала противника, оставляя на поверхности лишь голову.

— Молодец, Хельсин!

— Спасибо, Василий Иванович!

— Василий Иванович⁈ — вырвалось у Стеклова. — Скуфидонский⁈ Это вы⁈

Глава 27

— Что?

— Да нет, ничего… просто…

— Что, блин, «просто»? — нахмурилась Чамара. — Хочешь мне что-то сказать?

Катя Чертанова уже успела ввести свою учительницу в курс дела. Плохие ребята подняли голову и теперь угрожают хорошим ребятам. Непосредственно ей, её подругам из группы «Альта», Скуфидонскому и заодно всем жителям Удалёнки.

На последних суккубе было откровенно плевать, а вот «друзей мужа» в обиду она дать просто-напросто не могла.

Сам муж — инфернальный повар Сан Борисыч — тоже был тут как тут. Шёл по перелеску следом за девушками с целой стаей адских гончих на поводке. Скуфидонский выразился недвусмысленно: в грядущей битве понадобятся все силы и все ресурсы, которые только можно собрать.

Дольче, недолго думая, обратилась к силам Ада. Силы Ада охотно согласились.

А что до удивления Кати Чертановой, то связано оно было с тем, что:

— Кажется, ты чуу-у-у-уть-чуть поправилась, — неловко улыбнулась кадет Дольче.

— Слышь! — рявкнула Чамара и погладила свой живот. — От поправившейся слышу! Я вообще-то беременна…

— Беременна?

— Да, беременна, — Чамара поймала очередной недоумённый взгляд. — А что⁈ А как мы, по-твоему, размножаемся⁈

— Размножа-а-а-аемся, — довольно протянул Алёшин. — Гы-гы.

— Я просто не знала, что демоны в этом такие же, как люди и…

— А, блин, какие⁈ А на кой-нам вся эта физиология⁈ Грудь мне, по-твоему, для красоты нужна⁈

— Гру-у-у-удь. Гы-гы.

— Просто всё так быстро, что…

— Быстро — это факт, — наконец-то полноценно вмешался в разговор Сан Борисыч. — Только позавчера узнали о пополнении! Если будет пацан, назовём Кровавым Потрошителем. А если девчонка, то Яростнослава. Яростнослава Санна, — мечтательно повторил Алёшин. — Ну звучит же, да?

Оставшуюся часть пути Чамара переругивалась с мужем, потому как конкретно ей имена не зашли, а сама концепция отчеств вообще повергала в шок. Долго ли, коротко ли, демоны вошли в Удалёнку, прошли по пустым, будто бы вымершим улицам, и влились в ряды так называемого «сопротивления».

Жители Удалёнки, которых в целях безопасности и исключения потерь среди гражданских, всем составом согнали на участок Макара Матвеевича — потому как тот был самым большим в СНТ — отреагировали на появление рогатых краснокожих гостей довольно скупо. К этому моменту они уже просто устали удивляться.

Ну…

Потому что.

Потому что бригада инженеров Валигуры-младшего уже выстроила оборонительные сооружения по периметру ранчо карликовых козлов.

Потому что сестра Василия Ивановича пригнала огромного боевого робота.

Потому что Лёха Чего дежурил в воздухе, облетая окрестности на грифондюке.

Потому что не самые последние люди в Империи стягивались в Удалёнку, будто на какой-то фестиваль…

Граф Морозов с клановой дружиной, Елизавета Григорьевна Фонвизина со своими бойцами, великий и ужасный Родион Маврин с внучкой, семьи Молчановых, Гринёвых и Державиных, а также целая куча оперативников, которые остались верны опальным министрам.

Среди них, к слову, маленькая девочка. Та самая, что жила здесь совсем недавно. Вот только при родителях она вела себя нормально, а теперь курила как паровоз.

— Дамир с Аймуратом будут с минуты на минуту, — сказал Тамерлан, глядя на часы. — И с ними двадцать человек. Все сильные маги, в основном стихийники.

— Отлично! Усилим западную стену…

Покуда Василий Иванович отсутствовал, его сестра провозгласила себя главной. Как и многие другие ключевые участники событий, она уже знала, в чём дело. Наследник ненастоящий, а тот, что настоящий вовсе не наследник, а наследница, но сам пока ещё того не знает. А впереди дело — без скромности, — исторического масштаба.

Но!

Брат попросил раньше времени не шокировать Таню Стеклову. Дело это сложное и крайне деликатное.

Так что официальная версия, озвученная для жителей СНТ и альтушек, заключалась в том, что в стране произошёл переворот, что к власти пришли гады и что время настало опасное. Если вдруг кому-то недостаточно репутации собравшихся здесь людей, чтобы принять этот факт на веру — пожалуйста, уезжайте подальше и на какое-то время затихните. Те же, кто остался, должны слушаться беспрекословно.

А что, да как, да почему…

— Ирина Ивановна, — в который раз подошла к Скуфидонской кадет Стекловата. — Вы уверены в том, что это не измена действующему Императору?

— Император пока что не действующий, — отрезала Ира. — Успокойся. Жди.

— Хорошо, Ирина Ивановна…

В то время, как остальные кадеты группы «Альта» возбурлили праведным гневом ещё тогда в императорском дворце, во время того, как лейб-гвардия арестовала их руководителя и начала пачками крутить высокопоставленных чиновников, у Тани Стекловой сохранялись сомнения.

Очень хотелось поговорить на этот счёт с отцом. Узнать позицию человека, который всю жизнь учил её слепо доверять государю. Однако… телефон молчал.

От того, чтобы резко высказать свою позицию и пойти в одиночку против всех, Таню Стеклову удерживало только одно. Она, единственная из альтушек, ещё до начала практики отлично знала, кто такой Василий Иванович Скуфидонский.

В числе остального курса: «Кто есть кто в Российской Империи», которому обучал её лично барон Стеклов, личности Скуфа отводилось целых несколько занятий.

Таня знала, что «Столп Империи» физически не может предать державу. Такой обет дал его род в момент создания Русского государства. И этот факт делал происходящее ещё более странным.

— Грлгрлгргл! — раздался гордый крик грифондюка с небес, и Лёха Чего резко начал снижение.

Михеев спрыгнул со спины Леонида и приземлился в наскоро выращенные заросли. Суровый, собранный, но явно чем-то обеспокоенный.

— Выходим, — сказал он Скуфидонской, а сам жестом позвал к себе Мишаню. — Седлай своего робота и срочно выходим.

— Куда выходим? Мы же готовились к осаде здесь и…

— Осада отменяется, — Чего ненадолго перевёл взгляд на Тамерлана, а потом понизил голос. — На поле погоня. Насколько я понимаю, едут Батхуяги, а за ними целая грёбаная армия. По ним стреляют. И хорошо так стреляют, понимаешь? Обильно. Так, что я не уверен, что ребята доберутся.

— Понятно, — кивнула Ира. — Выходим! Щитовики вперёд, потом милишники, потом все остальные!

Сопротивление двинулось с места.

Валигура-младший лично открыл ворота перед этой маленькой армией, и она торопливо хлынула на улицы Удалёнки…

* * *

— Не успели! Они уже сзади!

Кольцо вокруг сопротивления сомкнулось.

Удивительно, но до сих пор — вот уже как пятнадцать минут — это полномасштабное рубилово обходилось практически без жертв. Адские гончие Алёшина сумели ворваться в ряды спецкорпуса, разорвать нескольких бойцов, пасть смертью храбрых, затем подняться по воле Риты Смертиной, снова разорвать и снова пасть.

И ещё гандам Скуфидонской сумел подбить несколько танков. Но это лишь потому, что гады недооценили высокотехнологичную игрушку и не ожидали, что по ним прилетят зачарованные снаряды. Теперь же щитовики спецкорпуса пристально следили за каждым выстрелом робота и ловили его с утроенной силой.

В остальном же бой до сих пор оставался эффектным швырянием друг в друга свинца и магических техник. Никто не спешил переть в лобовую. Никто не спешил умирать. Хотя бы потому, что, как знать, вдруг удастся прожать щиты противника? Тогда оно и вовсе не понадобится.

Как только ряды сопротивления сомкнулись за джипами семьи Батхуяг, и пополнение в виде родственников Тамерлана включилось в бой, на поле близ Удалёнки выросли два энергетических купола. Результат совместного труда всех тех, кто владел соответствующей магией.

Разноцветные спеллы фейерверком летели из-за спин щитовиков и разбивались о чужой купол. Гибли призванные существа. Лекари семьи Фонвизиных экстренно латали тех, кого всё-таки посекло осколками.

Грохот.

Взрывы.

Перепаханная обожжённая земля.

Однако в плане тактики сопротивление явно проигрывало.

Первоначальный план — медленно отступать назад, в Удалёнку, под защиты инженерных стен — с треском провалился по причине численного перевеса спецкорпуса. Плохие ребята просто зажали хороших. Началась круговая оборона. И пока все действующие лица этой заварухи были бодры и полны сил, о прорыве сквозь ряды неприятеля не шло даже и речи.

Раскачать весы можно было лишь забросив в тыл десант.

— Алексей Михайлович! — крикнула Шестакова, пока Чего снова не взмыл ввысь. — Я пойду! Мы пойдём! Забросьте группу «Альта» в самое пекло, и мы прогрызёмся!

— Нет.

— Ну, пожалуйста!

— «Нет» сказал! — повторил Лёха и протянул руку Чамаре.

Демоница забралась на грифондюка, и могучая геральдическая птица поднялась в воздух. Пускай у суккубы не было личных легионов, зато был богатый опыт общения с младшими демонами. Если хорошенечко наорать на этих тупорылых недомерков, то они тут же становились согласными идти и умирать за тебя — лишь бы ты орал громко, внушительно и от души. А если ещё ударить кого-нибудь показательно…

В общем-то, так и собирались все адские армии.

Чамаре ещё предстояло поискать свободных демонов, но других мыслей всё равно не было. Так что план таков: добраться до портала верхом на Леониде, а дальше действовать по обстоятельствам.

— Держись! — грифондюк поднимался вверх строго вертикально.

Всё-таки ни он сам, ни Лёха, ни Чамара не смогли бы защитить себя от средств магического ПВО, а потому нужно было вести себя осторожно. Сначала набрать максимальную высоту и лишь потом лететь в сторону.

Вот и сейчас.

Лёха с Чамарой поднимались всё выше, и выше, и выше. До тех пор, пока весь бой не оказался виден, как на ладони.

— Спускайся! — вдруг заорала демоница. — Спускайся немедленно!

— Что случилось⁈ Нам надо добраться до портала!

— Спускайся тебе говорят, мы уже не успеем!

Взглянув вниз, Михеев сразу же понял, о чём речь. За неразберихой «на земле» было неочевидно, но всё это время спецкорпус потихонечку сжимал кольцо. И вот теперь, когда две армии били друг друга чуть ли не в упор, сволочи начали действовать.

Под защитой броневиков, несколько групп магов двинулись в наступление сразу же со всех сторон.

Ещё мгновение и… всё.

Фулл-контакт.

Как будто две капельки воды притянулись друг к другу. Зелёные призраки мускулистых зайцев в авангарде, все остальные позади — лупят кто во что горазд. Месиво. Каша, посреди которой красной шаровой молнией мечется «Алое Спасение».

Построение тут же сломалось, и кое-где вражеские файерболлы уже начали падать на толпу сопротивления.

— Спускайся! — орала Чамара. — Спускайся! Там мой муж!

И Лёха начал спускаться.

Время исполнять долг.

Возможно, насильно, но ему просто необходимо вынести из пекла Таню Стеклову, иначе всё потеряет смысл. Жертвы будут напрасны. А вся последующая жизнь выживших — если таковые вообще будут — мягко говоря, тяжела и непритязательна.

Однако тут на горизонте появилась серебристая точка. Оставив чёрный росчерк на асфальте, кабриолет резко свернул с трассы и понёсся по просёлочной дороге, прямиком к тому месту, где развернулся бой…

* * *

— Виталий Владимирович, держитесь! — предупредил я. — Сейчас немножко потрясёт!

Барон не ответил.

И я даже не до конца уверен, что он меня сейчас расслышал. Стеклов с головой ушёл в переживания за дочь. Завидев впереди сполохи битвы, он окаменел лицом и не произнёс с тех пор ни слова. Кажется, даже дышать забывал через раз.

Что ж…

Ладно, погнали.

Господа министры через чат «Вуглускра» уже успели доходчиво объяснить мне, что из себя представляет спецкорпус. Так что здесь и сейчас осторожность можно было отбросить. Разом отправить на тот свет всю одарённую мразь Империи — это ведь не только полезно, почётно и удобно. Это ещё и приятно!

— Вань, двигай прямо! Никуда не сворачивай!

— Понял, Василий Иванович!

Обычно волна налетает на волнорез. В нашем же случае всё было ровно наоборот. Помнится, чтобы одним ударом разобрать башню Лича, я собирал сырцу не меньше нескольких часов. Всю округу в себя, что называется, всосал.

Сейчас же мне было куда проще.

Во-первых, сейчас мне не нужно было тратиться на щиты, которыми я прикрывался от орд зомбарей. Во-вторых, машина двигалась и двигалась быстро. Так что я аккумулировал энергию с гораздо большей площади, и было её, сорян за тавтологию, в избытке…

Так что к моменту, когда мы врезались в спецкорпус с тыла, я чуть ли не светился от спрессованной в энергоканалах сырцы.

А может, и светился… хрен его знает. Сэлфи в этот момент делать мне как-то в голову не пришло.

Выставив перед машиной острый пирамидальный щит, мы погнали прямо сквозь ряды врага. Люди удивлённо орали, пролетая над машиной. Что-то где-то взрывалось. Кто-то чем-то пытался в нас стрелять, в мозги лезли, барьеры ставили — неразбериха, да и только.

Но тот памятный момент, когда графа Чичканова стукнуло по лбу танковым дулом я пронаблюдал, как будто бы в слоу-мо. Каждую миллисекунду в памяти сохранил. Так что теперь, наверное, смогу пересматривать, закрыв глаза.

И тут…

— Тормози!

Тут мы чуть не влетели в Заиньку. Не уверен, что миньон Шестаковой умел испытывать страх, но зелёные призрачные усишки мелко задрожали.

— Вася! — крик Елизаветы Григорьевны.

— Ваня! — крик спешно обернувшейся в человека Ромашки.

И, конечно же:

— Папа!

А поверх могучий рёв Морозова: «Вперёд!», — от которого и мне-то не по душе стало, а уж спецкорпус, наверняка, обгадился со страху. Короче… Не столько мы проредили гадов, сколько приподняли моральный дух.

Сопротивление Удалёнки попёрло в атаку с рьяностью кабана, напавшего на след трюфеля…

* * *

— Не может быть, — всё повторяла Стеклова, мотая головой. — Не может быть, не может быть, не может быть…

— Та-а-ань, — протянула кадет Дольче и передала подруге телефон. — Посмотри сюда, пожалуйста.

Таня посмотрела в телефон, а затем в зеркало. Снова в телефон, снова в зеркало и снова:

— Не может быть, не может быть, не может быть… да, похожа, но…

— Очень похожа, Тань.

— Не очень!

— Как две капли, Тань.

Прямо на моих глазах наследница престола переживала первую стадию принятия неизбежного. Ну а если точнее, шла в полное, тотальное отрицание.

По-хорошему, этот разговор надо было бы провести, как эдакий «круглый стол». Собрать всех глав примкнувших к нам фракций и популярно объяснить, на кой-чёрт они вообще втянулись в эту авантюру.

Однако «по-хорошему» не всегда равнозначно «по-человечески».

Так что при рассказе графа Стеклова присутствовали только альтушки, да я. Таня наворачивала круги по «лобному месту» вокруг своего чудо-кактуса.

— Ваше Высочество, — виновато склонил голову Виталий Владимирович. — Ну нельзя тогда было по-другому, понимаешь?

— Не называй меня так! — Танюха резко перескочила на фазу гнева и тут же перешла на торг: — А может, оставим всё как есть, а?

— Кадет Стекловата! — рявкнул я, пока мы не перешли к депрессии. — Ты вообще слышала, что рассказал Его Благородие⁈

— Слышала.

— Ну так и хрен ли ты тогда⁈ Лучший способ послужить Империи — это спасти её! Не того ли ты всегда хотела⁈

— Того, но…

— Ну и всё, значит! Тебе сказали Высочество, значит, Высочество! Скоро вообще Величеством станешь! И будешь править, как миленькая! Потому как все вот здесь сейчас собравшиеся в тебя верят. И их нельзя подвести, понимаешь? И кем нам всем быть: последней опорой престола или гнусными бунтарями, это тебе решать. Вот прямо сейчас.

Итак…

А что же, на самом-то деле, рассказал нам барон Стеклов?

Начал с самого начала. Ну а точнее, с покушения. Как оказалось, взрыв теплохода был инсценирован задним числом. Дескать, так и так, начался пожар в машинном отделении, перекинулся дальше, дальше, дальше. А на самом-то деле императрицу отравили прямо в собственной каюте.

С помощью магии, разумеется. Императрица была сильным магом-природником, как и дочь, и банальная химия её бы не взяла.

Один петрозаводский аристократик из тех, что доедают последний без соли и к аристократии имеют отношение лишь чисто формальное, во время небольшой стоянки умудрился впарить Её Величеству запакованный подарок для маленькой дочери. Небольшую такую цветастую коробку с бантом.

Некоторые моменты Стеклов опускал, но по факту… во-первых, охрана проверяла, но ничего подозрительного не нашла. Во-вторых, при открытии коробки сработал тот самый артефакт, и смерть Её Величества была чуть ли не мгновенной. В-третьих, наследница спаслась лишь чудом. В-четвёртых, судя по всему, «подарок» предназначался именно ей.

Петрозаводскую гадину нашли уже мёртвой, и следы заказчика на этом потерялись. Всё было спланировано и исполнено так хорошо, что у Величества не оставалось сомнений, если уж сволочи один раз сумели добраться до наследницы, то смогут добраться и повторно.

Правду о том, что девочка выжила, знали двое. Император и сам барон Стеклов.

Тогда же в злополучной каюте теплохода было принято решение. Татьяну Петровну объявили погибшей. Иронично, но сугубо для того, чтобы её защитить.

Дальше: на барона Стеклова показательно и очень-очень публично спустили всех собак. Не предотвративший покушение генерал-адъютант был отправлен в отставку, а на самом-то деле взял на попечение малолетнюю принцессу.

Время шло.

Таинственный негодяй не находился.

У Петра Петровича как раз наступало совершеннолетие, а Таня вот-вот разменяла третий десяток. По сути, настала пора срывать гриф «секретно» и вводить настоящую наследницу в курс дел, но именно тут… именно тут Величество и понял, что его начали травить.

И яд он узнал. Был он иным, но почерк отравителя Императору был известен.

Недолго думая, Пётр Николаевич отсрочил признание дочери на неопределённый срок и отправил группу «Альта» ко мне. В самое надежное место в Империи, как он сам выразился.

А сам разрешил себя травить. Риск, конечно, и знай я об этом, то, разумеется, высказался бы против. Но Величество решил всё сам.

Была у меня мысль даже, что слухи о его беспомощности преувеличены и он просто притворяется. Но я её отбросил, слишком рискованно. Скорее, Николаич переоценил свои возможности, и ситуация вышла из-под контроля.

Часть его плана уже сработала. Вся гниль и вся мерзость попёрла наружу. Все враги престола показали личико, и теперь их гораздо проще опознать.

Но при этом, уже сегодня эта самая мерзость станет законной властью.

— Ну что, поехали, Твоё Высочество, — встал я.

— Куда поехали? — на секунду потерялась Стеклова.

Вот только, какая она теперь Стеклова? Романова — она. Эх, какой шикарный позывной стал теперь неактуальным. Хотя зачем будущей Императрице позывной.

— Как куда? — удивился я. — На престол тебя сажать, конечно.

Глава 28

— Герман Григорьевич, вы хоть понимаете, чем мне это грозит?

— Наташенька, ну ты чего? Вспомни, я хоть раз тебе врал?

— Герман Григорьевич!

— Ой, да брось! Ты посмотри, какие там дядьки в машине сидят? — Морозов подошёл к окну и отодвинул занавеску.

На подъездной дорожке стоял джип с боевиками Германа. Боевики выдавили из себя улыбку и помахали Натулёнышу рукой.

— Глянь какие, а⁈ Орлы! С такими можешь вообще ничего не бояться!

Вот ведь…

Чертяка обаятельный. Предложить блогеру всея Руси рискнуть собственной карьерой, свободой, а может быть, даже и жизнью, при этом оперировать какими-то откровенно детскими разводами. Продавить чуть ли не на слабо.

С другой стороны, за ней ведь реально должок. Кабы не мы с альтушками, молодой Кочетков мог бы сделать с девушкой всякое. Непоправимое в том числе.

— Ладно, — вздохнула Натулёныш. — Я согласна, — и начала собираться.

Текст мы уже набросали, с неё лишь говорящая голова.

Ну вот и отлично!

Незаконному самодержцу на заметку — имей альтернативу сети на кризисный момент. Потому что отрубить её совсем во время волнений народных масс никак нельзя — оно сыграет против тебя — но и взять её под полный контроль по щелчку пальцев ты тоже не можешь, потому как в штатном режиме таких ресурсов не имеешь.

Вот…

К чему это я всё начал?

Примерно в полдень колонна сопротивления свернула на шоссе и уже через полчаса растворилась, рассредоточившись по объездным трассам и просёлочным дорогам. Переть напролом мы пока что не собирались.

Рано.

Сперва мы открыли второй фронт. Цифровой то бишь.

И кстати! Внезапно выяснилось, что мы действуем в рамках закона. При всём уважении к Петру Петровичу — на секундочку представим, что оно у меня действительно есть — в данный момент он был именно что узурпатором.

После выстрела Царь-Пушки и вплоть до коронации страна вроде как находится в «подвешенном состоянии». Поэтому военное положение должно вступать в силу автоматом.

А во время военного положения кто у нас в стране исполняющий обязанности Главного? Правильно! Молчанов. Владим-Саныч, собственной персоной. А то, что он арестован… так кем он арестован-то? Парнишкой, который пока ещё не взошёл на престол.

С одной стороны.

С другой, Петя действительно наследник и автоматически вступает в должность Императора после смерти отца. Насколько «недееспособность» приравнивается к смерти юридически — большой-большой вопрос. Ещё один вопрос: кто вообще принял решение диагностировать Николаичу эту самую недееспособность? И имел ли он на это право?

Короче!

Вот именно сейчас, во время смуты, ситуацию можно было трактовать как душе угодно. Жонглируй громкими словесами, главное не роняй. На вид прочные социальные конструкты, по которым договорилась жить популяция бесхвостых приматов от Калининграда и до Петропавловска-Камчатского, внезапно рассыпались в труху и перестали что-то значить.

Историю потом напишет победитель, а сейчас главное быть убедительными.

И мы-таки были убедительными!

Тамерлан пускай и внештатный, а связи в Минобороны имел. Именно там, среди военных, мы и начали посевную сомнений.

То есть… ситуация: хрен пойми кто запер Владим-Саныча в императорском дворце.

Вы давали присягу хрен-пойми-кому?

А Владим-Санычу?

Вот то-то же!

Пункт второй — пустить слухи о том, что акобы погибшая в младенчестве Татьяна Петровна Романова жива и скоро-скоро будет в Кремле. Пункт третий — запрудить сеть мемами, которые выставляют Петю не в лучшем свете. В конце концов, парень ведь реально вырос в Англии, в советниках у него принц Кэмбриджский, который метит на кресло канцлера, и это претит практически всем.

Больное место на виду, вот в него и надо бить.

Причём что слухи, что мемы — это такая штука, которая работает по принципу домино. Надо дать лишь небольшой импульс, а дальше люди сами подхватят.

Студенческие фото принца Кембдрижского в шотландском килте оказались очень кстати.

Понятное дело, что вот так запросто взять и обрести себе сторонников в виде армии и простых граждан нельзя. Но ввести их в ступор — почему бы и нет? Усиление нам не нужно — у самих дури хватает — лишь бы нам никто не мешал.

Пускай сомневаются.

Пускай колеблются.

Пускай бездействуют.

В императорском дворце, кстати, так оно всё и вышло. Вызволять министров мы нагрянули примерно в два часа дня.

Не сбавляя скорости, я верхом на Харламе Давыдове проехал сквозь все баррикады, редуты и заставы, что только попадались на пути. Будущая императрица сидела сзади, придерживая меня за плечи.

Картинка в медийном плане — просто сказочная.

Найдите десять отличий, ага.

Вот Татьяна Петровна с физиономией верхом на мотоцикле рискует жизнью, а вот Пётр Петрович спрятался за высоким забором, оттопырив мизинчик, прихлёбывает чай с молоком и жрёт… чего они там жрут? Допустим, треску в кляре. Или пирог с почками. Островок-то у них на хрючево как ни крути бедненький, и я даже не уверен, что понятие «английской кухни» действительно существует.

Ну да не суть!

Суть в том, что подпись про императора здорового человека и императора курильщика напрашивается сама собой.

— Запомнила, как себя вести?

— Властно. Жёстко. Чуть надменно.

— Умница, — похвалил я Танюху, слезая с Харлама. — И давай-ка теперь я у тебя за спиной хожу, а не наоборот. Мол, настоящая Романова нихрена не боится и ни за кем не прячется…

А ещё столь роскошно выглядит в приталенном военном кителе, что симпатии мужской половины Империи у нас в кармане.

Что ж…

Мы притормозили прямо у крыльца. За нами несколько машин сопровождения; в основном лояльные тайники — Хельсин и Верзилина в их числе — которые приехали вытаскивать Гринёва.

Перед нами военные и лейб-гвардия.

Первые наставили на нас стволы и медлят. Вторые — третий раз за день оставшиеся без командира, текучка кадров нарисовалась невероятная — опасливо косятся на первых и мешкают; не понимают, что им делать и кого слушаться. Короче говоря, тот эффект, на который я рассчитывал, сработал на все сто.

Мы не стреляли первыми.

И они первыми тоже не стреляли.

Напряжение не то что ножом можно резать, его в качестве железнодорожного башмака на пути можно класть.

— Расступитесь! — гаркнула Танюха.

И люди расступились…

* * *

Главный человек страны нервно метался по главному кабинету страны.

Насколько же хорошо начинался этот день, и насколько отвратительным он стал! Ситуацию от Петра Петровича никто не утаивал, так что он был в курсе всего.

Бурлящая дерьмом в его адрес сеть, всплывшая из ниоткуда сестра, колеблющаяся армия и разбитый спецкорпус. А теперь ещё и это! Мятежники ворвались в императорский дворец и освободили всех тех, кого отстраняли его именем.

Хорошо ещё, что он додумался увезти больного отца с собой, в Кремль.

И кажется, только сейчас до Петра Петровича впервые дошло чёткое осознание… что же он такое натворил? А главное — чем всё это может ему аукнуться⁈

Принц Кембриджский в свою очередь сохранял полное спокойствие. Лежал на кресле, закинув ноги на подлокотник, и внимательно изучал свои ногти на левой руке. Потому как на правой ни ногтей, ни пальцев до сих пор не завелось.

— Что же делать? — повторял молодой самодержец. — Что же делать? Да что делать-то⁈ Что ты молчишь⁈

— Я? — поднял глаза Уильям. — А причём здесь я?

— Но как же… Как же…

— Э-э-э, не-е-е, — ухмыльнулся принц. — Погоди. Я тебя разве к чему-то принуждал?

— Ты же советовал, что…

— Советовал! — перебил Уильям и встал с кресла. — Не более, Петь. Ты уже взрослый мальчик, и у тебя своя голова на плечах, не так ли? Всё это ты сделал сам, по собственной воле, и расхлёбывать всё это тоже тебе.

— Но откуда я знал, что моя сестра жива⁈

— Девка, — презрительно сморщился принц. — Ты проигрываешь девчонке, Петь. Заработай ты хоть какую-то репутацию, по-тихому поставь своих людей куда нужно, сделай что-нибудь полезное для армии, покатайся по городам, поцелуй, блин, младенцев… и в таком случае ты был бы надеждой Империи, а она непонятно откуда взявшейся выскочкой.

Не убирая неприятную улыбку с лица, сэр Уильям подошёл и похлопал друга по плечу.

— Ну представь, — продолжил он. — Ты, дескать, покатался по заграницам. Посмотрел, как всё устроено и как там люди живут. Ты — новатор!

— Но я ведь и есть новатор…

Эту реплику Величества сэр Уильям пропустил мимо ушей, просто-напросто отмахнувшись.

— В таком случае, — продолжил он, — тебя бы предпочли сестре. И совсем неважно, кто из вас старший, а кто младший. Но ты решил действовать сейчас…

— Но ведь ты же сказал, что…

— Бла-бла-бла! Сейчас ты начнёшь винить меня в том, что не знал про сестру. Не находишь саму формулировку претензии несколько неадекватной?

— Ваше Величество! — без стука ворвался в дверь запыхавшийся гвардеец. — Они уже здесь! На площади!

Пётр Петрович осел на кресло. Вспотнул. Побледнел. Невидящим взглядом уставился куда-то в угол и сложил ручки на коленочки.

— Наверное, лучше будет сдаться…

— Тихо! — рявкнул Уильям, а затем вместо Величества обратился к гвардейцу — Что делает армия?

— Пока ничего!

— А гвардия?

— То же самое!

— А они?

— И они ничего! Просят не чинить препятствий, и всё на этом!

— Ага, — кивнул принц кембриджский. — Покинь нас и жди указаний.

Пауза была театральной да притом хорошо поставленной. Неспешный — можно даже сказать «вальяжный» — топот ботинок сэра Уильяма по деревянному паркету, скрип открываемого бара-глобуса, звон бокалов, приятный «пуньк», с которым пробка покидает бутылочное горлышко, плеск наливаемого коньяка, снова топот и:

— На, — сказал принц кембриджский. — Выпей.

— Ага.

Петя залпом опрокинул содержимое бокала, в то время как Уильям лишь слегка пригубил.

— Слушай, — сказал он. — Ситуация неприятная, но сдаваться рано. Кажется, я знаю человека, который мог бы тебе помочь. И если ты хочешь…

— Хочу!

* * *

Долго ли, коротко ли, а вот она, перед нами.

Красная Площадь.

С одной стороны, оцепление, с другой, мы. Стоим и пока что смотрим друг на друга. Стрельбу никто не открывает. Точь-в-точь такая же ситуация, как и у императорского дворца, вот только здесь приказы Её Величества Танюхи никто не исполняет.

Солдаты лишь бычат и молятся, чтобы мы не дали им повода атаковать.

А мы ждём.

Чего ждём? Да вот же… Морозовы застряли где-то в дороге. Вся эта орава, в которую мы сейчас превратились, добиралась сюда мелкими группками по одной-две машины. Идти колонной и по пути крушить Москву — во-первых, провокация, а во-вторых, хреновый шаг для имиджа будущей Императрицы.

Мне уже давно предельно ясно, что без боя внутрь не попасть. И для последнего рывка, увы и ах, силовой метод придётся применить.

Так что ждём Германа с его молодчиками и вперёд.

Мы с Татьяной Петровной стоим по центру и чуть впереди. Вокруг группа «Альта», министры, Лёха с Мишаней и демоны с грифондюком. Заинька светится. Лиля уже накастовала рой сколопендр. Хельсин вместо Нервной Почвы смастерил себе голема из плитки Красной Площади. Вроде бы очень патриотично получилось, а вроде бы и культурное наследие раскурочил, зараза такая.

— Бе-э-э-э-эээ! — а это Макар Матвеевич с козлом подмышкой.

Дед настоял на том, что после уплаты всех налогов, дела государственные касаются его, как никого другого. Ну… что делать? Взяли с собой. Макара как заводилу, а его козла в качестве маскота.

А вот гандам оставили в Удалёнке. Опять-таки из-за возможных разрушений. Вообще, мне очень хотелось бы, чтобы уличные бои прошли без техники.

Ни к чему оно.

Так решим.

— Василий Иванович, а как вы думаете, суворовцев против нас не выдвинут, а? — вдруг спросила кадет Дольче. — А то у меня на балу, кажется, что-то наклёвывалось. Некрасиво получится.

— Не выдвинут, — хохотнул я.

— Ага, — кивнула Чертанова. — Хорошо. А это кто? — и указала куда-то в сторону.

А там…

Не суворовцы — процентов так-эдак сто. Признаться, я вообще не понимаю, кто это и что это такое. Впервые вижу, чтобы силовые структуры перемещались на чём-то подобном. Огромные грузовики, серые, без опознавательных знаков, кроме латинской буквы «N». Строгие прямоугольные кузовы, на первый взгляд, наглухо обшиты бронёй.

За ними несколько фур. Таких же серых, и с такими же бронированными прицепами. А за ними — вообще уму непостижимо! — какая-то монструозная хреновина наподобие БелАЗа, в кабину которой без приставной лестницы не забраться. И вместо прицепа у неё железнодорожный вагон.

Что военные, что гвардейцы отреагировали на появление колонны странно. Казалось бы, они должны были порадоваться подкреплению, но… вместо этого как-то уж слишком суетливо бросились прочь.

Как будто боялись чего.

— Не знаю, кто это, — честно признался я. — Но мне всё это не нравится…

* * *

— Роберт Нобель, — представился мужчина.

А был он среднего возраста, что-то в районе сорока. Не толст, не тощ, не низок, не высок, не мускулист, и при том не сказать, чтобы хил… главный человек чуть ли не главной международной торговой корпорации на внешность оказался откровенно никаков.

Строгий деловой костюм, волосы с пробором, совершенно невыразительные глаза. Из примечательного — чёрные сросшиеся брови и слишком уж неестественно белые зубы. Ещё бледность. Вот только не аристократическая, а скорее, уж какая-то больная; грязная.

Ну и как вишенка там, куда принято класть вишенку — трость. С круглым набалдашником и гравированной на нём буковкой «N». Именно по этому аксессуару незнакомому человеку предлагалось угадывать в этом невзрачном мужчине Самого Роберта Нобеля.

— Ваше Величество, — начал он, удобно размещаясь в кресле рядом с сэром Уильямом. — Во-первых, здравствуйте…

Оба сохраняли безмятежную спокойность, в то время как молодой самодержец нервно метался перед ними так, будто его заели вши.

— Во-вторых, спешу поздравить вас с восхождением на престол. От сэра Уильяма наслышан о вас, как о на редкость подходящем человеке, — Нобель едва заметно улыбнулся.

— Уильям сказал, что вы можете помочь, — глядя в пол и вышагивая из стороны в сторону, сказал Пётр Петрович.

— Вот как? А вы — хваткий человек, как я погляжу, — отсюда и до конца разговора Нобель уже не скрывал улыбку. — Сразу к делу, да?

— Да!

— Отлично! Дела ваши плохи, Ваше Величество. А когда сопротивление ворвётся внутрь, станут ещё хуже. Скорее всего, вас убьют. Во всяком случае, я бы убил. Живым вы представляете для своих родственников куда больший геморрой…

— Не нагнетайте, прошу вас!

— Спишут на несчастный случай, неразбериху битвы, туман войны или…

— Пожалуйста!

— Да не за что, Ваше Величество. Уильям, — Нобель обратился к принцу Кембриджскому. — Будь добр, налей выпить.

— Сию минуту.

— Итак, Пётр Петрович. Ваша главная проблема заключается в том, что вам не подчиняются войска. У вас нет людей. Но это не беда, потому как семья Нобель может стабилизировать ситуацию. Не бесплатно, само собой.

— Чего вы хотите?

— Сибирь, — просто ответил Нобель.

Петя замер на месте.

— Как… как Сибирь?

— Не переживайте, Ваше Величество, не всю! — расхохотался Нобель. — Нашей семье не интересны ни земли, ни подданные, ни уж тем более геополитика, будь она неладна. Мы — люди бизнеса. Так что монополия на разработку ресурсов и недр… ну-у-у… скажем, лет на сто с возможностью продления пришлась бы в самый раз.

— Как? — Петя захлопал глазами.

Самодержец ощутил себя мальчишкой. Притом не обычным мальчишкой, а одним из тех, которые лезут в машину к незнакомым дядям за обещание вкусного леденца.

— Как? — повторил Величество, и снова: — Как? — других слов до сих пор было не подобрать.

— Ой, да брось, — отмахнулся Нобель. — Не строй из себя невинность. Вы, один хер, не справляетесь с этими территориями. У вас там по статистике три четверти человека на квадратный километр. Спасибо, Уильям, — это принц Кембриджский вернулся с бокалом коньяка для Нобеля. — Так что давай не будем спорить. Поверь, быть сырьевым придатком семьи Нобелей не только выгодно, но и безопасно.

— Сырьевым… придатком?

— Торговым партнёром, если тебе такая формулировка больше нравится, — Нобель чокнулся с сэром Уильямом и выпил. — Будь добр, не цепляйся к словам. Ты сейчас не в том положении.

— Но как же… как же моя страна?

Ответом юному Величеству был задорный хриплый смех.

— Брось, Петь!

— А вы — чудак, Пётр Петрович.

Величество схватился за голову. Вот это словосочетание: «схватился за голову» — ему всегда казалось либо книжным штампом, не имеющим ничего общего с действительностью, либо же чем-то гипертрофированным. Чем-то таким, чему место лишь в немом кино.

Однако сейчас, перешагнув порог катарсиса, пальцы сами зарылись в волосы.

— Но погодите, — сказал Петя. — Я же думал, что всё будет хорошо. Я же хотел привести сюда цивилизацию…

— Цивилизацию! — Нобель чуть не подавился коньяком. — Ты о чём⁈ Вы — рабы от природы! Какая, к чёрту, цивилизация?

— Да как вы смеете⁈

— Хватит! — Нобель резко перестал улыбаться и встал с кресла. — Сделка, которую я тебе предлагаю, более чем щедра! Мы правим, а ты сияешь короной, и при этом все счастливы! Решай прямо сейчас! Да или нет⁈

Глава 29

Финальная

— Костя!

— Да⁈

— Что это за клоуны⁈

— Да хрен его знает, Скуф! У нас в ведомстве таких нет!

— Володь⁈

— У нас тоже!

Дела…

Ни Глава Канцелярии, ни министр обороны не знают про целое подразделение. Причём, насколько я могу судить, хорошо упакованное подразделение. И техника у них специализированная имеется — впервые вижу карьерный самосвал, который тянет за собой ж/д вагон на колёсиках — и какие-то чудные артефакты в виде дубинок, и даже форма одинаковая.

Ребята в серых комбинезонах выпрыгивали из серых машин. Вот только не строились — не готовились к бою — а суетились вокруг своих большегрузов.

— Василий Иванович, я знаю, кто это, — почему-то Хельсин решил преподнести мне эту информацию шёпотом. — Буква «N» — это Нобели. Не те, что наши, а те, что… главные, короче говоря.

— А, — ответил я. — Ну ничего себе.

И тут же в голове всплыла история с похищением Ромашки. Фармацевты херовы, которые отлавливали монстров с совершенно непонятной целью. И это только в России; чем их филиалы занимались по всему миру, я даже представить себе боюсь.

Однако, кажется, я уже знаю, что у них в грузовиках.

— Р-РР-РАА-ААААА!!!

Ну да, точно…

Серые комбезы открыли кузов одной из ближайших к нам машин, и наружу выползло мохнатое нечто. Я бы назвал тварь гориллой, вот только… гориллой, стилизованной под обложку панк-рок-группы.

Мех белоснежный, а рожа, ладошки и ля пердак — экскузьмуа за мой французский — ярко зелёные. Эдакого кислотно-салатового оттенка; таким в мультиках бочки с радиоактивными отходами разукрашивают.

Плюс клыки. Плюс ирокез непонятного происхождения — то ли гребень какой, а то ли просто волосы так встали.

Чучело, короче говоря. Гигантское, опасное чучело на службе у Нобелей.

Монстр.

На разумного тянет с трудом. Либо мутант, либо егерский трофей, либо же кто-то игрался с аномалиями. Игрался и заигрался.

— Что я пропустил? — за спиной у меня вдруг появился Морозов. — У-у-ух, уроды какие! Ща будет мясо!

Тем временем из других грузовиков вылезали другие монстры. Клыкастые, рогастые, рукастые, копытастые, и все, как один, уродливые. Вон, хитиновая лошадь с лишней парой клешней, вон, сухопутная акула, вон, какое-то месиво из шипов и смертной муки, вон, стая гоблинов, вон, лев размером со слона… а вон — альпакатавр!

Твою-то мать.

Ладно…

Всяко лучше, чем столкнуться с армейскими. Монстров не жалко. И даже более того — мы сделаем тварям одолжение, если оборвём их существование. Очевидно, что нехорошие люди держат их в неволе для нехороших вещей.

Для государственных переворотов вот, например.

— Кхм-кхм, — прокашлялся я, чтобы начать мотивирующую речь.

А потом оглянулся на своих и понял, что она им не особенно-то и нужна. Лица у всех сосредоточенные, но вместе с тем преисполненные мрачной радости. Адреналин уже заиграл. Всем уже не терпится ринуться в бой, смять последний вражеский редут и поставить в этой истории жирную, увесистую точку.

— Ваше Величество, — улыбнулся я Тане. — Сама скомандуешь, или мне?

— Василий Иванович, смотрите! — вместо ответа Стеклова-Романова указала в ту сторону, где должен был обретаться тот самый загадочный железнодорожный вагон.

Нобели продолжили удивлять.

Вот только пока что я искренне не понял чем. Ребята в серых комбинезонах раззявили створки состава, и на Красную Площадь вывалилась какая-то… ну вот требуха, честное слово. Биомасса. Месиво, в котором пока что ничего не угадывалось.

— Это щупальца? — брезгливо наморщилась шаманка.

— И клюв, — прищурилась Чертанова. — Клювы точнее. Много.

И впрямь. Как только месиво достаточно растеклось, стали понятны очертания и клювов, и щупалец. Это… что это вообще такое? Ктулху? Кракен? Или как эту зверушку правильно называть? Кралкутулхен?

— Ну и как с этим воевать? — не понял я.

Тварь просто валялась на мостовой и не изъявляла никакой воли к жизни. Осьминожке грустненько. Депрессирует осьминожка.

С другой стороны, ну не зря же её сюда припёрли?

— А-а-а-а, — протянул я. — Вот оно в чём дело.

За спинами серых комбинезонов к кракену быстрым шагом приближался человек в строгом костюме и с тросточкой.

— Нобель! — чуть не поперхнулся Ваня Хельсин. — Это Роберт Нобель! Ну! Который тот самый!

Перекрикиваясь со своими на каком-то неизвестном мне наречии — так вот ты какой, шведский язык — человек с тросточкой подошёл к кракену. Не моргнув и глазом, он ступил на один из тентаклей и двинулся в самый «центр» монстра.

Судя по тому, что Нобель не увязал по колено в этом месиве, на деле кракен оказался твёрже, чем на вид.

— И что он делает?

— Что-то делает…

Центральный клюв распахнулся, Нобель шагнул внутрь и центральный клюв захлопнулся. Аморфная куча лубриканта поглотила великого промышленника. Ну… это с точки зрения человека несведущего.

А мне, в общем-то, и так уже было понятно, что произойдёт дальше…

Кракен перестал играть в унылую соплю, подтянулся, перевернулся и таки принял вменяемые очертания. Назвать его осьминогом в привычном значении этого слова было нельзя. Это всё ещё было месивом из щупалец и клювов; просто месивом, взбодрившимся и готовым к битве, а не растёкшимся по Площади.

Нобель управляет этой тварью.

Не буду говорить, что за жизнь успел насмотреться на что-то подобное — а если уж совсем откровенно, то ни разу такого не встречал — но сам принцип предельно прост и понятен. Есть пет, а есть петовод. У Лёхи вот, например, есть Мишаня. Лиля рулит сколопендрами, Рита Смертина — зомбарями, а Чертанова вообще первым, кто под руку попадётся…

Но настолько огромных уродов мне видеть ещё не доводилось. Черепаха, которую припёрли на памятный бой Несвицкие, была по сравнению с кракеном просто малышкой.

— Ну и здоровая же тварь, — сказал Морозов.

В следующий момент кракен взревел, и статика издохла…

* * *

— Оп! — я кое-как успел перепрыгнуть через хитиновую лошадь, которая резко сменила траекторию бега.

А ты попробуй её не сменить, когда прямо сквозь тебя с хрустом прошло «Алое Спасение». Когда у тебя сквозная дырка в груди, качество жизни резко падает, и вместе с ним падаешь ты сам.

Ух как глубоко я высказался!

Мудрости от Василия Ивановича Скуфидонского! Надо бы записать, а то я что-то как-то похерил историю с мемуарами…

— Оп-оп-оп! — а это я увернулся от шлепка белогривой гориллы.

Безо всяких щитов обошёлся.

Просто тварь оказалась слишком медлительной, чтобы по мне попасть. В зелёную рожу откуда ни возьмись тут же прилетела Ромашка. Передними лапами крепко обхватив гориллу за затылок, задними оборотнесса принялась буксовать у монстра на лице. Кровь и ошмётки мяса полетели, как стружка из дробилки.

Монстр уже было дело потянулся своими ручищами к Юле, чтобы скинуть её, но не успел. Нервная… не Почва, помню… Нервная Площадь прикрыла возлюбленную хозяина и принялась охаживать гориллу каменными кулаками по рёбрам.

И что-то мне подсказывает — возможно, хруст — что это очень больно.

Монстрюга начала заваливаться, а я побежал дальше.

Взрывы тут и взрывы там. Крики. Рёв. Сполохи. А ещё потрясающее, просто ни с чем несравнимое чувство локтя. Оно ведь… как? Оно же просыпается даже тогда, когда ты с кем-то в паре! А тут! Сейчас! Когда нас было чуть ли не с полтысячи, и почти каждый знаком мне в лицо, я… кажется, испытал настоящее, полнокровное и всеобъемлющее счастье.

Пока бежал к кракену, ловил себя на мысли, что будто бы вижу всё и сразу.

Всю картинку боя целиком.

Вон там бушует пламя, и в пламени этом Катя Чертанова вместе с демонами. Вон лоза толщиной с добрую секвойю пробила камень мостовой и перехватила щупальце кракена до того, как оно опустилось на отряд Морозова — это работают друиды.

Вон посреди мясорубки, под защитой Заиньки, стоит Гринёв. Стоит, массирует виски и прии-и-и-истально так провожает взглядом грузовик, который на полном ходу несётся прямо на биг-босса. Ставлю сто против одного, что это Костя влез к водиле в голову.

Вон Лёня спикировал на толпу гоблинов, выцепил парочку и теперь поднимает их с тем, чтобы бросить.

Вон сухопутная акула забилась в агонии, когда на неё налетел целый рой сколопендр.

А вон Мишаня кого-то жрёт…

Красота, короче! Сердце аж захлёбывается от этой боевой радости!

Вспышка слева, монстр справа, снова взрывы и снова сполохи, а я бегу, бегу и бегу. Господин Нобель хоть и залез в эту биологическую игрушку, а я ведь один хрен его оттуда вытащу. Одним ударом расковыряю тварь, лишь бы до неё добраться.

Однако тут…

Нет, я уже давно это почувствовал, однако сперва думал — показалось. Внезапно, мне стало трудно аккумулировать сырцу. Трудней, трудней, ещё трудней. И вот я уже тяну её как грёбаный смузи через маковую тростинку.

Резерв есть.

Резерв большой.

Вот только он, сука, не восполняется, и щиты уже начали его сжирать. На секунду остановившись и сконцентрировавшись, я понял в чём тут дело. Не знаю, как объяснить… астральное зрение? Магическое зрение? Гиперчувствительность? Да хрен его знает! Это моё, и я это чувствую! Без глаз, вибрисов и других приблуд!

Я просто понял. Я просто увидел прямо перед собой гудящий от напряжения клубок энергии, который со скоростью центрифуги вращался вокруг своей оси и на манер чёрной дыры притягивал к себе всю сырцу со всей округи.

У меня аж:

— Б***ь, — вырвалось.

Кракен оказался таким же, как я.

Не внешне, разумеется. С таким же даром, до этой поры считавшимся уникальным.

Меня аж до мурашек пробрало.

То, что Лёха с Таней сумели остановить удар его щупальца, — чистейшей воды поддавки. Обман. Нобель там внутри прибедняется и разыгрывает из себя неповоротливого рейд-босса, а сам тем временем копит силы на удар.

На МОЙ удар.

Такой, который никто на этой площади не переживёт! Да и плевать ему на это по большому счёту! Своих «серых комбезов» он не жалеет. Это для него расходный материал. Зато всё сопротивление будет стёрто с лица земли разом.

Могу ли я это предтвратить? Разумеется.

То, что я понял, что именно он затевает, — уже половина успеха.

Надо провернуть тот же трюк, что и тогда, со спецкорпусом. Нужно срочно набрать сырой энергии там, где её ещё не успела заграбастать эта тварь. И где же лучше всего это сделать, как не в небесах?

Туда он пока не дотянулся.

— Оп! — перепрыгнув через труп очередной твари, я рванул в обратном направлении.

Леонид.

Мне срочно нужен Леонид.

— Высочество! — заорал я, во мгновение ока добравшись до своих. — Таня! Грифондюка срочно ко мне!

— Да, Василий Иванович!

Таня напряглась, нащупывая мысленную связь с птицей, и в этот самый момент… кажется, Лёня не ожидал, что его дёрнут. Грифондюк как раз снизился над толпой монстров в очередном пике, отвлёкся, и какая-то когтистая херота умудрилась зацепить его за крыло.

Раздалось отчаянное: «Грлгрлглрг!» — и огромная пернатая туша пропахала собой площадь.

— Ач-чорт!

Но без паники! Первый блин, он всегда такой! Наверняка, должен быть и другой способ подкинуть меня повыше. Например…

— Точно! — осенило меня. — Лизонька, солнышко, а где твоя дочь⁈

— Оля!

— Да, Василий Иванович! — чумазая, заляпанная в крови альтушка выпрыгнула из битвы будто чёрт из табакерки и встала рядом с матерью.

— «Спасение», — скомандовал я. — Сюда! Живо!

По пути проломив голову очередному монстру, красный шар метнулся к нам из самой гущи сражения.

— Так… Ладно, — сказал я, обхватил артефакт руками и как можно крепче прижал его к груди.

— Василий Иванович, что вы делаете?

— Вышвырни меня отсюда! — закричал я. — Со всей силы и как можно выше!

* * *

Как правило, у студентов нет денег на то, чтобы бухать в центре Москвы. Однако бухать в центре Москвы очень хочется. Так лучше чувствуется дыхание времени, да и пульс поколения прощупывается на раз-два.

Ну а прикоснуться к вечности и стать свидетелями исторических событий из первых рядов — это вообще чуть ли не обязательно. Притяжение между приключениями и задницей оказалось непреодолимым. С самого утра в столице происходило чёрт пойми что, но это чёрт пойми что было безумно интересным.

А потому…

Лысый студент Максимка знал вариант. Пожарная лестница в переулке за одним мажорным барчиком вела на крышу, с которой открывались чудесные виды. Тот самый первый ряд.

Солнышко светило.

Радио молчало.

С собой у ребят была канистра изумительного напитка. Не-первый-день-студент, Максимка при помощи водки, сгущёнки и молотого кофе изготовил свою собственную элитку. До сих пор молодой организм достойно справлялся с таким количеством сахара, а потому напиток шёл на ура.

Растянувшись на кровле, Максимка с улыбкой на устах вспоминал свои приключения в лагере сатанистов. Жаль только, что рассказать о нём товарищам было категорически нельзя. Чёртова подписка о неразглашении.

Однако тут начала вершиться новая история.

Несмотря на чистое, безоблачное небо, по лицам студентов скользнула тень.

— Чего это такое? — прищурился один из них, вглядываясь ввысь. — Это птица что ли?

— Не, — ответил второй. — Кажется, это самолёт.

— Вы оба не правы, господа, — хохотнул Максимка и сделал добрый глоток из баклахи. — Это Василий Иванович Скуфидонский.

— Кто?

Набирая скорость, чёрная точка в небе падала всё быстрее и быстрее. Вот она вдруг вспыхнула пламенем, будто метеорит и пропала за крышами домов. Где-то там, по идее, должна была находиться Красная Площадь.

Сперва, — ды-ды-дых! — до студентов долетел звук.

Потом пришла ударная волна. Приятная, будто от басов на концерте. Ну а следом за ней…

— Ох ты ж ***, ****, — сказал Максимка и подскочил на ноги. — Ух ты ж **** твою **** так её ****, ****!!!

Следом за звуком и вибрациями пошла третья, мясная волна. Остро пахнущий морепродуктами фарш вперемешку с ошмётками хитина и фрагментами гигантских тентаклей, будто цунами пошёл по Москве.

Тем днём фрагмент клюва кракена поломал Максимке тазобедренный сустав. Но тем даже лучше! В больнице, вдали от выпивки и прочих соблазнов — и до 25-го числа включительно — он наконец-то дописал свою книгу.

Издался, прославился, на гонорар купил себе целый килограмм фисташек и зажил счастливо, пускай и в гипсовом подгузнике…

* * *

— И тут вдруг рёв! И из вагона на Красную Площадь вылетает кракен!

— Ну, Воло-о-о-одь, — с улыбкой протянул Державин, снял с гвоздя берёзовый веник и окунул его в ведёрко. — Ну какой рёв? Он тихо-мирно вывалился, как говна кусок…

— Ну, — задумался Владим-Саныч. — Ну ладно тебе, не докапывайся.

— Молчу-молчу! Пётр Николаевич, ложись…

— Не-не, — отрезал Величество. — Я сперва дослушаю. Володь, рассказывай давай, не отвлекайся…

Чёрт!

Как же приятно было снова видеть Николаича в добром здравии! А то, что он в баню с нами вырвался, вообще историческое событие, похлеще всякого кракена. И плевать, что совсем ненадолго.

Мы же у Кузьмича проездом.

Сейчас попаримся, поужинаем и сразу в ангар. Нас нынче ждут великие дела. Опоздать на их свершение, конечно, можно — поскольку без нас ничего не начнётся — но всё равно не хотелось бы.

— Пойду проверю шашлыки, — улыбнулся я, вышел из парилки, а потом и вовсе из бани.

В Москве первый снег уже окончательно растаял, но здесь, в Удалёнке, кой-чего лежало. Нырнуть в сугроб, конечно, не получится. Но чтобы растереться — самое оно. Ещё пара недель, и можно будет наконец-то опробовать снегоходы.

Итак.

— Брр-р-р-р-р, — мою благоверную аж передёрнуло при виде того, как я пригоршнями загребаю снег. — Как ты так можешь?

— А мне тепло, — возразил я. — Любовь греет, — а потом попытался сгрести её в объятия.

— И-и-и-и! — взвизгнула рыжая. — Вась, ну мокрый же! — и побежала к дому.

Лиза…

Отныне и впредь Скуфидонская.

В нашем полку прибыло. Мы с рыжим Сиятельством не стали откладывать свадьбу в долгий ящик и уже как месяц официально зарегистрировали отношения. Переехали в Калугу и потихоньку обживаемся.

Ольга Сергеевна встала у руля рода Фонвизиных. После того, как Нобелей вместе со всей их линейкой фармацевтических препаратов погнали из Империи ссаной тряпкой, освободилось свято-пусто-место. И моя падчерица вроде как на полном серьёзе решила его осваивать.

Девчонка вообще хваткая.

Помимо службы в «Альте», она ещё и наследнице — то есть своей подружайке — присягнула на верность в качестве лекаря императорской четы.

— Осторожно! — послышался крик Кузьмича, а следом за ним:

— Да не переживайте вы так, Вильгельм Куртович, — рассмеялся Алёшин. — Чего ему будет?

Это маленький Кровавый Потрошитель решил лизнуть мангал. Любознательный пацан родился. И рос, кстати, не по дням, а по часам. Несколько месяцев прошло, а я бы ему сейчас уже лет пять-шесть дал.

И к слову, да.

После того, как я покинул Удалёнку, демоны сюда зачастили. Катя Чертанова всё так же раз в неделю приезжала к Чамаре учиться, а вот Сан Борисыч спелся с Кузьмичом и теперь чуть ли не половину времени здесь проводил. Повадились они с Зеехофером на экскурсию по Женькиному заводу ходить. Дегустировать, ага.

— А где все? — спросил я у Смертиной, которая в гордом одиночестве сидела в беседке и залипала в телефон.

— Таня с Алексеем Михайловичем опять пошли на свой кактус глазеть, — ответила Рита. — Шама в гараже над барбухайкой колдует, Оля с Катей тренируются, а Ромашка не знаю где. Наверное, с Хельсиным где-то обнимается.

— Понятно. Позови всех, пожалуйста. Шашлык уже почти готов.

— Хорошо, Василий Иванович, — кивнула Рита и нацепила на голову костяную корону.

Тут же лицо Смертиной резко побледнело и заострилось. Глаза почернели, а волосы вопреки законам физики поднялись дыбом и начали «плавать», будто дело происходит под водой.

— УЖИНАТЬ! — инфернальным голосом рявкнула Повелительница Смерти.

Тут же стянула с себя корону и стала «обычной».

— Готово, — улыбнулась Рита и снова взялась за телефон.

Девушка, получается, крикнула в сознание всем своим соратницам. Ну а я сходил обратно в баню за министрами, Морозом и Величеством, и мы-таки собрались за столом.

Долго рассиживаться не стали.

Быстро поужинали, расселись по машинам и двинули в сторону полигона.

— Ну что там с Петей? — спросил я у Величества по дороге.

— Да, — отмахнулся Николаевич. — Нормально. Деятельный стал, что мне аж страшно. От образования и туризма я его уже отодвинул от греха подальше. Теперь вот минкульт плачется, говорит, забери его от меня, пожалуйста. Что ни день, говорит, то инициатива. Выставки какие-то, концерты, вечера народного фольклора…

— Кстати про минкульта, — заикнулся я.

— Помню-помню! Кабачковый спас, — кивнул Величество. — В следующем году проведём официально.

— Спасибо.

Что ж…

Да, после того как всё закончилось и все подробности всплыли, отец дал Петру Петровичу шанс на искупление.

Ну… сын же всё-таки.

Тем более, что у парнишки диагностировали слабую волю, но относительно добрую душу. Замазался он, конечно, знатно, но всё лишь по доверчивости и подростковому скудоумию. Запутали, обманули, сыграли соло на гордыне. Мало ли таких царских отпрысков за всю историю было?

Не мало.

Да и сам Величество, если уж копнуть поглубже, угодил в ту же ловушку.

Это ведь Нобели убили первую императрицу и подсунули ему вторую. Это ведь Нобели устроили всё так, что Петя вырос на чужбине. Это ведь Нобели через Петиного дружка подобрались к Императору Российской Империи на расстояние вытянутой руки, и именно Нобели начали травить Николаича, когда пришло время.

Ладно…

Главное, что все основные негодяи теперь кормят червей. Лишившись своего главы, концерн Нобелей сразу же растерял часть былого влияния. Полноценную войну им, увы, не объявишь. Они же как цыгане — без земли и родины, сразу и везде.

Но выздоровевший Пётр Николаевич уже начал рассылать по городам и странам ноты протеста, чтобы добить ублюдков окончательно. И ведь дожмёт, я уверен.

Но!

Без меня. Дело это уже не моё, а моё отныне — жена, путешествия и скуфонавтика.

И кстати! У Державина на почве всех этих стрессов прояснилось в голове, и он-таки придумал, как проникать внутрь трещины без моей помощи. Привлёк Иринку, и вот — сегодня первый тестовый выход группы «Альта» в иные миры. Секретный, но очень торжественный. Торжественный, но очень секретный.

— Вот и приехали, — я взглянул в окошко.

Посреди некогда чистого поля вырос здоровенный ангар, а рядом с ним несколько технических помещений и чуть ли не целая деревня из аккуратных двухэтажных домиков. Научный городок — ни больше и ни меньше.

Наш кортеж остановился на парковке рядом с ангаром, и понеслась.

Шум, гам, суета.

Боюсь даже предположить, сколько сотрудников задействовано в этом проекте, но от них прямо-таки не протолкнуться.

Итак.

Мерно светила трещина. Люди в белых халатах наконец-то отстали от группы «Альта» и вместе со своими приборчиками ушли в соседнее помещение. А мы, получается, стояли у альтушек прямо за спиной и ждали.

Мы — это я, Державин, Гринёв, Молчанов, Морозов, Лёха Чего, Елизавета Григорьевна и, конечно же, сам его Величество.

— Всем отойти на безопасное расстояние! — проорали динамики. — Открыть двери!

Створки ангара за нашей спиной расползлись в стороны, и прямо в спину ударил закат. Красивущий, сука, розовый. Солнце уже почти село, и его лучи били чуть ли не вдоль земли.

— Готовность пять секунд! Четыре! Три! Две! Одна!

Кто-то где-то опустил нужный рубильник, и трещина — вз-з-ззз! — засветилась во стократ ярче. Тут же поднялся ветер. Аномалия начала всасывать. У альтушек затрепыхались стянутые в хвосты волосы, а мимо нас полетели осенние листья.

— Аномалия стабильна! — возвестил голос из динамика.

В лучах закатного солнышка, группа «Альта» сделала первый шаг навстречу аномалии. Затем второй. Затем третий. Девушки не падали; как и обещали институтские, силу всасывания искусственно подогнали под их вес.

И кажется, всё действительно было под контролем.

— Красавчик! — похлопал я Стёпку по плечу.

— Ага, — ответил тот, едва сдерживая слёзы.

Внезапно Державин всхлипнул, утёр мокрые глаза кулаком и надломленным голосом тихо сказал:

— Ровный… бег…

— Чего? — не понял я.

— Ровный, — повторил Стёпа, уже не скрывая слёз. — Бег.

— Не понимаю.

— Мое-е-е-ей судьбы-ы-ы! — затянул Державин. — Ночь! Печаль! И блеск души!

— Лунный свет! — подхватила Лиза, крепко прижавшись ко мне. — И майский дождь!

— В небеса-а-а-а-а-аа-а-ах! — включился Его Величество.

— НА ЗАРЕ-ЕЕЕ-ЕЕЕЕЕ!!!

От этого слаженного а-капелло группа «Альта» просто не могла не обернуться. Девушки улыбнулись и помахали нам рукой.

— ГОЛОСА ЗОВУ-УУУУ-УУТ! МЕНЯЯ-ЯЯЯ-АААА-АААА!!!

КОНЕЦ

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Скуф. Маг на отдыхе 5

Content

Скуф. Маг на отдыхе 5

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29 Финальная

Nota bene