Нора Робертс

Убежище

Посвящается семье – той, что по крови и той, что по сердцу.

Nora Roberts

HIDEAWAY

Copyright © Nora Roberts, 2020

This edition published by arrangemen with Writers House LLC and Synopsis Literary Agency

© Лысикова А., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Часть первая. Потерянная невинность

Нет никого важнее дочерей.

Дж. М. Барри

Ребенок всех любит, он добрый по природе до поры до времени.

Фланнери О’Коннор

Глава первая

Биг-Сур / 2001

Когда девяностодвухлетний Лиам Салливан умер во сне в своей постели рядом с шестидесятипятилетней женой, мир скорбел.

Умерла икона.

Он появился на свет в крохотном коттедже среди зеленых холмов и полей неподалеку от деревни Глэндри в графстве Клэр, седьмой и самый младший из сыновей Шеймаса и Айлиш Салливан. Он знал, что такое голод, и на всю жизнь запомнил вкус маминого хлебного пудинга и тумаков, которые она отвешивала, когда он того заслуживал. Дядя и старший брат пали на полях Первой мировой, а сестра, немного не дожив до восемнадцати, умерла, рожая второго ребенка.

Еще в раннем детстве Салливан познал тяжкий труд пахаря, шагая за плугом, который тянула кобыла по кличке Мун. Он научился стричь овец и забивать ягнят, доить корову и выстраивать каменную стену. И до конца своих дней помнил, как по вечерам они всей семьей собирались у камина, воздух наполнялся запахом горящего торфа, мать затягивала песню своим ангельски-чистым голосом, а отец улыбался и подыгрывал ей на скрипке.

А еще танцы.

Мальчишкой он иногда пел в местном пабе, а фермеры пили пиво и обсуждали урожай и политику. Его тенор трогал душу до слез, а ловкие ноги, пустившись в пляс, могли поднять настроение кому угодно. Но он мечтал о большем, он не хотел всю жизнь пахать поля, доить коров и уж точно не хотел собирать гроши в скромном пабе в Глэндри.

Незадолго до своего шестнадцатого дня рождения он оставил дом с несколькими фунтами в кармане. Вместе с другими искателями счастья он пересек Атлантику в тесном трюме корабля. Когда в шторм судно бросало по волнам из стороны в сторону, а воздух наполнялся запахом рвоты и страха, он благодарил Бога за крепкий желудок.

Как и положено, он регулярно писал письма родным, мечтая о том, как отправит их, когда сойдет на сушу, а в свободное время веселил попутчиков песнями и танцами.

Лиам вовсю флиртовал и страстно целовался с белокурой девушкой из Корка по имени Мэри, которая держала путь в Бруклин, чтобы устроиться горничной в богатый дом. С Мэри он стоял на пронизывающем, но в кои-то веки свежем ветру, когда на горизонте возникла статная женщина с факелом в высоко поднятой руке. В тот момент Лиам решил, что жизнь его наконец-то началась. Сколько цвета, шума и суеты, какая толпа на такой небольшой клок пространства. Нет, думал он, не океан разделяет эту страну и мою родную ферму, но целый мир.

И теперь это был его мир.

Дядя по матери, Майкл Донахью, взял его помощником мясника к себе в лавку, что располагалась в Митпэкинг-дистрикт. Его радушно приняли, обняли и поселили в комнату с двумя двоюродными братьями. Не прошло и месяца, как он возненавидел звуки и запахи мясницкой лавки, но работу не бросил.

И продолжил мечтать о большем.

Это большее он впервые увидел, когда на заработанные с таким трудом деньги купил билеты в кино для себя и белокурой Мэри. На экране царила самая настоящая магия, ни на что не похожие миры, миры, в которых существовало все, что только может пожелать человек. Из них не доносилось скрежета костяных пил или ударов тесаков. Когда экранный мир поглотил Лиама, он позабыл даже о красавице Мэри.

Прекрасные женщины, отважные мужчины, трагедия, радость. Очнувшись, он увидел вокруг себя восторженные лица зрителей, слезы, улыбки, аплодисменты. Это еда для пустого желудка, подумал он, одеяло, которое спасает от холода, свет для измученных душ.

И года не прошло с того момента, как он, стоя на палубе, впервые увидел Нью-Йорк? – а Лиам уже отправился на запад. Он пробирался через страну, не уставая удивляться ее просторам, ландшафту и природным богатствам. Он спал под открытым небом в полях, в амбарах и придорожных забегаловках, куда его пускали переночевать за пару песен.

Как-то раз после небольшого недоразумения в местечке под названием Уичито он целую ночь провел за решеткой. Лиам научился ездить зайцем на поездах, убегать от полицейских, и, как он позже будет годами пересказывать в бесчисленных интервью, это было незабываемое приключение.

И когда спустя почти два года странствий он увидел огромную белую надпись «Hollywoodland», поклялся, что добьется славы и успеха.

Ум, голос и крепкая спина обеспечили ему пропитание. Смекалка помогла ему устроиться помощником декоратора на киностудию, а за работой он не переставал петь. Разыгрывал сцены, которые наблюдал, отрабатывал акценты, которые ему довелось услышать во время путешествия на Запад.

Эпоха немого кино ушла в прошлое, поэтому нужно было думать о звуковом оформлении сцены. Актеры, которые восхищали его своим молчанием на экране, в жизни говорили писклявыми или громоподобными голосами, а потому их звезды сгорали и падали.

Удача улыбнулась Лиаму, когда режиссер услышал, как он поет за работой ту самую песню, которую некогда немой киногерой должен был петь своей экранной возлюбленной в одной из музыкальных сцен. Лиам знал, что тот актер совершенно не умеет петь и продюсеры подумывают заменить его голос на озвучке. Лиам решил, что это шанс: он оказался в нужном месте в нужное время.

И пусть его лицо не появилось на экране, но голос заворожил зрителей. И открыл перед ним двери.

Дублер, прохожий в кадре, первая небольшая роль со словами. Строительные блоки, ступеньки, фундамент, заложенный честным трудом, талант и неутомимая энергия Салливанов – и вот у деревенского парня из Клэр уже появился агент, контракт, а карьера его началась в золотой век Голливуда, продлилась десятилетия и охватила несколько поколений.

С бойкой и популярной Розмари Райн он познакомился на съемках мюзикла – первого из пяти их совместных фильмов. Студия подогревала интерес к их роману, снабжая газетные колонки сплетен подробностями, но весь этот ажиотаж был лишним. Они поженились меньше чем через год после того, как впервые увидели друг друга. Медовый месяц они провели в Ирландии: навещали его семью и ее родных в графстве Мейо.

Они построили роскошный особняк в Беверли-Хиллз, родили сына, а следом дочь.

Участок в Биг-Сур они купили, потому что влюбились в него с первого взгляда, как некогда влюбились друг в друга. Особняк у моря назвали «Покой Салливана». Он стал их убежищем, а годы спустя – домом.

Их сын на деле доказал, что талант в семье Салливан – Райн передается по наследству. Из актера-ребенка он вырос в исполнителя главных ролей. А дочь Морин выбрала Нью-Йорк и Бродвей.

Супруга Хью погибла в авиакатастрофе, возвращаясь со съемок в Монтане, а незадолго до этого подарила Лиаму и Розмари их первого внука.

Придет время, и этот мальчик зажжет на экранах еще одну звезду Салливанов.

Эйдан, внук Лиама и Розмари, был уверен, что, по традиции Салливанов, любовью всей его жизни окажется сияющая блондинка. Их с Шарлоттой Дюпон свадьба была блестящей во всех отношениях (фотографии напечатали в журнале «Пипл»). В подарок невесте он купил особняк в Холмби-Хиллз. А у Лиама вскоре появилась праправнучка.

Четвертое поколение Салливанов нарекли Кейтлин. Кейтлин Райн Салливан завоевала любовь публики, когда ей еще не было и двух лет: она сыграла озорную девчушку, благодаря которой главные герои фильма «А папа пойдет с нами?» и поженились.

Критики почти единогласно признали, что маленькая Кейт переиграла исполнителей главных ролей (в том числе и свою мать) и этим наделала немало шума в определенных кругах. Эта роль так и осталась бы для нее последним глотком детской славы, если бы в возрасте шести лет прапрадед не позвал ее на роль свободной духом Мэри Кейт в «Мечту Донована». На съемках в Ирландии она провела полтора месяца, сыграв в одной картине с отцом, дедушкой, прапрадедушкой и прабабушкой. Все реплики в кадре она произносила с прекрасным акцентом западных графств.

Фильм, ставший для Лиама Салливана последним, снискал невероятный успех у зрителей и критиков. В одном из редких интервью незадолго до смерти он, сидя под сливовым деревом в цвету, под шум вечных вод океана сказал, что, подобно Доновану, увидел, как осуществилась его мечта. Он снял прекрасный фильм вместе с женщиной, которую любил шестьдесят лет, Хью, Эйданом и светом его жизни – Кейт.

Фильмы всегда были для него приключениями, а этот, сказал он, был подходящей пробкой к бутылке с волшебным джином его жизни.

Прохладным и солнечным февральским днем, через три недели после его кончины, вдова, семья и множество друзей собрались на ежегодный прием в Биг-Сур (Розмари настояла), чтобы воздать должное чудесно прожитой жизни.

Официальные похороны и поминки со звездами в качестве гостей и торжественными речами прошли в Лос-Анджелесе, а этот ужин должен был напомнить всем, сколько радости Лиам принес в этот мир.

Здесь были и речи, и забавные истории из прошлого, и слезы. Но была и музыка, и смех, и детские игры. Еда, вино и виски.

Волосы у Розмари, которая, по правде говоря, немного устала за день, теперь были белыми как снег, что лежит на вершине хребта Санта-Лючия. Она сидела в кресле у камина, выложенного камнем, в комнате, которую они называли общей. Оттуда ей было видно, как играют дети: малыши вовсю резвились на зимнем ветру. А за ними раскинулось море.

Когда Хью присел рядом, она взяла сына за руку.

– Если я скажу тебе, что все еще чувствую, будто он рядом, ты решишь, что я спятила?

В ее речи, как и в речи ныне покойного мужа, все еще звучал отголосок дома.

– Ни в коем случае, ведь я тоже его чувствую.

Она повернулась к сыну: волосы у нее были коротко стриженные для удобства и красоты, а в зеленых глазах светилась жизнь.

– Твоя сестра решила бы, что мы сумасшедшие. Как меня угораздило родить на свет такую практичную дочь, как Морин?

Она взяла предложенную ей чашку чая и вопросительно подняла брови:

– Чай с виски?

– Я же тебя знаю.

– Знаешь, да не все, мальчик мой.

Розмари сделала глоток и вздохнула, затем посмотрела на сына. Так похож на отца, думала она. Чертовски красивый ирландец. У ее мальчика, ее малыша волосы уже серебрились сединой, но глаза по-прежнему сияли синевой.

– Я знаю, как ты горевал, когда потерял Ливи. Так жутко и внезапно. Кейтлин очень на нее похожа, и не только внешне. Она такая же светлая, радостная и отважная. Я снова говорю как безумная?

– Нет. Я с тобой согласен. Стоит услышать, как она смеется, и я сразу слышу смех Ливи. Она мое сокровище.

– И наше с отцом. Хью, я очень рада, что после стольких лет одиночества ты нашел Лили и наконец-то обрел счастье. Она хорошая мать и стала любящей бабушкой для нашей Кейт.

– Это правда.

– Зная об этом, зная, что Морин счастлива, что у ее детей и внуков тоже все хорошо, я приняла решение.

– Какое?

– Я выбрала, где проведу остаток жизни. Я люблю этот дом, – прошептала она. – Эту землю. Я знаю, как она выглядит в любое время дня, время года и при любой погоде. Мы ведь не продали дом в Лос-Анджелесе из сентиментальности, ну и из-за удобства, на тот случай, если кто-нибудь будет сниматься неподалеку.

– Думаешь, пришло время его продать?

– Нет. Он хранит дорогие сердцу воспоминания. Ты же помнишь, что у нас есть жилье в Нью-Йорке, там сейчас живет Морин. Скажи, тебе бы хотелось жить здесь или в доме в Лос-Анджелесе? Дело в том, что я уезжаю в Ирландию.

– В гости?

– Навсегда. Не надо, – сказала она прежде, чем он успел возразить. – Пусть я и переехала в Бостон еще ребенком, но там моя семья, мои корни. И семья твоего отца.

Он накрыл ее руку своей и кивком головы указал на окно, за которым резвились дети и прохаживались взрослые.

– Твоя семья здесь.

– Это так. Здесь, в Нью-Йорке, Бостоне, Клэр, Мейо и даже в Лондоне. Как же нас разбросало по миру.

– Твоя правда.

– Надеюсь, все они смогут приехать и повидать меня. Но сейчас мне хочется быть именно в Ирландии. Среди зелени и тишины.

Она улыбнулась, и в глазах у нее сверкнул огонек:

– Вдова, которая печет ржаной хлеб и вяжет платки.

– Ты же не умеешь ни печь, ни вязать.

– Ха! – воскликнула она и шлепнула его по руке. – Я научусь, и преклонный возраст мне не помеха. Да, у тебя есть собственный дом, но пришло время мне вернуться. Одному Богу известно, как нам с Лиамом удалось заработать столько денег, занимаясь тем, что мы любили.

– Талант, – сказал Хью и постучал пальцем по тыльной стороне ее ладони. – И ум.

– Ну, у нас было и то и другое. Я хочу раздать то, что мы построили. Себе оставлю только тот прелестных коттедж, который мы купили в Мейо. Ну так что, Хью? Беверли-Хиллз или Биг-Сур?

– Второе. Здесь.

Она улыбнулась, а он покачал головой и добавил:

– У тебя уже был ответ, еще до того, как спросила.

– Я же тебя знаю даже лучше, чем ты знаешь меня. Решено. Дом твой. И я верю, что ты будешь заботиться о нем.

– Обязательно, вот только…

– Нет-нет. Я приняла решение. Хочу только, чтобы на время приезда в гости у меня был свой угол. А я приеду. Здесь мы с твоим папой прожили одни из лучших лет совместной жизни. Я хочу, чтобы и нашим детям это место принесло счастье.

Розмари погладила его по руке.

– Хью, смотри, – сказала она и засмеялась, увидев, как Кейт сделала кувырок. – Это будущее, и я счастлива, что внесла в него свой вклад.

Пока Кейт кувыркалась, развлекая двоюродных братьев, ее родители спорили в гостевой комнате.

Шарлотта по такому торжественному случаю уложила волосы в низкий пучок и нетерпеливо вышагивала по деревянному полу, каблуки лабутенов издавали звук, похожий на нетерпеливые щелчки пальцами. Когда-то ее необузданная энергия завораживала Эйдана. Теперь же ему было попросту скучно.

– Эйдан, я хочу уехать, ради всего святого.

– Уедем завтра днем, как и планировали.

Она повернулась к нему, губы надуты, глаза блестят от слез обиды. Мягкий зимний свет струился сквозь широкие стеклянные двери у нее за спиной, создавая ореол вокруг нее.

– С меня довольно, как же ты не понимаешь? Неужели не видишь, что я держусь из последних сил? Чего ради нам сдался этот дурацкий семейный завтрак? Вчера уже поужинали, сегодня этот бесконечный банкет, и я уже молчу о похоронах. Сколько еще историй о великом Лиаме Салливане я должна выслушать?

Было время, когда он думал, что жена понимает, как крепко он связан со своей семьей, потом надеялся, что придет день – и она поймет. Теперь оба осознали, что все это время она просто терпела.

Ждала подходящего момента.

Смертельно утомленный, Эйдан сел, позволив себе вытянуть длинные ноги. Он начал отращивать бороду для следующей роли. Волоски кололись и раздражали. Борода ему осточертела, и к жене он чувствовал то же самое.

Еще совсем недавно их брак пережил непростые времена, и вот они уже наткнулись на новый ухаб.

– Шарлотта, это важно для моей бабушки, отца, меня и всей семьи.

– Твоя семья проглотила меня целиком, Эйдан.

Она резко развернулась, раскинув руки. Сколько нервотрепки, подумал Эйдан, из-за каких-то нескольких часов.

– Всего одна ночь, на ужин остаются единицы. Завтра в это же время мы уже будем дома. У нас гости, Шарлотта. Мы сейчас должны быть с ними.

– Так пусть твоя бабуля их развлекает. Или отец. Ты. Почему я просто не могу сесть на самолет и улететь домой?

– Потому что это самолет моего отца, на котором ты, Кейтлин и я вместе с ним и Лили полетим завтра домой. А до тех пор мы выступаем единым фронтом.

– Если бы у нас был свой самолет, мне бы не пришлось ждать.

Он чувствовал, как над глазами растет головная боль.

– Нам обязательно нужно ссориться? Сейчас?

Она пожала плечами:

– Ну, по мне скучать не будут.

Он улыбнулся и решил попробовать иной подход. По опыту Эйдан знал, что пряник действует на жену лучше, чем кнут.

– Я буду.

И, вздохнув, она улыбнулась ему в ответ.

Он подумал, что ее улыбка способна заставить мужское сердце остановиться.

– Я ужасная вредина.

– Да, но ты моя вредина.

Она рассмеялась, быстро подошла и села к нему на колени.

– Прости, милый. Ну почти прости. Немного прости. Ты знаешь, мне здесь никогда не нравилось. Здесь так уединенно, у меня того и гляди начнется клаустрофобия. Знаю-знаю, болтаю всякую ерунду.

Эйдан знал, что ни в коем случае нельзя гладить ее по блестящим светлым волосам после того, как она их уложила, поэтому ограничился легким поцелуем в висок.

– Понимаю, но завтра мы уже будем дома. Мне нужно, чтобы ты продержалась еще один вечер, ради дедушки, папы. И ради меня.

Фыркнув, она ткнула его пальцем в плечо и по привычке надула губы. Полные алые губы, грустные голубые глаза и неестественно длинные ресницы.

– Я бы на твоем месте предложила что-то взамен. Что-то посерьезнее.

– Как насчет выходных в Кобо?

Она радостно ахнула и обхватила его лицо руками:

– Ты серьезно?

– До начала съемок еще пара недель. – Эйдан потер себе затылок. – Только представь, мы проведем несколько дней на пляже. Кейт будет в восторге.

– Но у нее же школа, Эйдан.

– Наймем репетитора.

– А как тебе такой план… – Шарлотта в траурном черном платье обняла мужа и прижалась к нему. – Кейт проведет время с Хью и Лили, она будет в восторге. А мы с тобой вдвоем отдохнем на Кобо. – Она поцеловала его. – Только ты и я. Милый, мне нравится бывать с тобой наедине. Тебе не кажется, что это пошло бы нам на пользу?

Это имело смысл: брак нужно не только спасать, но и укреплять. И несмотря на то что ему не хотелось оставлять Кейт, в словах жены была доля правды.

– Могу устроить.

– Ура! Я напишу Гранту, узнаю, можно ли назначить дополнительные тренировки на этой неделе. Хочу подготовить тело к бикини.

– Ты уже к нему готова.

– Ты просто прелесть. Но посмотрим, что скажет мой строгий фитнес-тренер. Ой, – подпрыгнула она, – мне же нужно столько всего купить.

– Сейчас нам нужно спуститься к гостям.

На краткий миг ее лицо омрачилось досадой.

– Хорошо. Ты прав. Дай мне пару минут, чтобы поправить макияж.

– Он как всегда прекрасен.

– Милый муж.

И, указав на него, она направилась к своему ночному столику, но остановилась:

– Спасибо, Эйдан. Последние несколько недель, похороны и поминки дались нам всем нелегко. Поездка, пускай и короткая, пойдет нам на пользу. Я скоро спущусь.

Пока родители выясняли отношения, Кейт уговорила остальных сыграть в прятки, а после идти в дом. Семья обожала эту игру, и у нее были свои правила, ограничения и возможность заработать дополнительные очки. В тот раз, согласно правилам, прятаться можно было только на улице, потому что некоторые взрослые строго-настрого запретили бегать по дому. Ведущий получал очки за каждого найденного игрока, причем первый из них в следующем раунде сам становился ведущим. Если ведущему меньше шести, то он или она мог выбрать себе напарника. Если участника игры не удалось найти три игры подряд, то он или она получал десять очков. Кейт весь день продумывала эту игру и точно знала, как всех обыграть.

Она сорвалась с места, как только одиннадцатилетний Бойд – первый вода – начал обратный отсчет. Бойд жил в Нью-Йорке, как его бабушка, и приезжал в Биг-Сур от силы два-три раза в год. В отличие от Кейт, он почти не знал здешнюю территорию.

К тому же она уже придумала, где спрячется.

Кейт закатила глаза, увидев, как пятилетняя Эйва заползает под белую скатерть на столе. Бойд найдет ее в два счета. Она уже была готова отступиться от своего плана, чтобы помочь Эйве найти место получше, но в прятках каждый сам за себя!

Гости разъезжались, но уйма взрослых еще прогуливались по верандам, у столов с напитками или сидели вокруг уличных каминов. Кейт вспомнила, почему они здесь, и почувствовала боль.

Она любила прапрадедушку. У него всегда были припасены для нее интересные истории и лимонные леденцы. Она рыдала без остановки, когда папа сказал ей, что дедуля отправился на небеса. Папа и сам не мог сдержать слез, даже когда сказал, что дедуля прожил долгую и счастливую жизнь, что он много значил для многих людей и что его никогда не забудут.

Кейт вспомнила свою реплику из их совместного фильма, из той сцены, где они сидят рядом на каменной стене и смотрят на землю вокруг.

– Милая, наши поступки, хорошие и плохие, – это вехи на жизненном пути. А те, кого мы оставляем позади, судят о нас по этим вехам и все помнят.

Она вспомнила лимонные леденцы и объятия, когда неслась к гаражу и обегала его с боку. С веранды, террас и из обнесенного стеной сада доносились голоса. Куда она бежит? К высокому дереву. Если залезть на третью ветку, то можно надежно спрятаться за широким стволом, в зеленых листьях в трех метрах над землей.

Никто ее не найдет!

Ее волосы, черные, как у большинства потомков кельтов, развевались на бегу. Няня Нина заколола их по бокам невидимками с бабочками, чтобы не лезли в глаза. Решительные голубые глаза светились радостью, пока она убегала все дальше от огромного особняка, за дом для гостей, от которого тянулись ступени к небольшому пляжу и бассейну, из которого открывался вид на море.

Всю первую половину дня из уважения к собравшимся она проходила в платье, но потом Нина переодела ее в повседневную одежду. Кейт старалась не запачкать свитер, но знала, что никто не будет ругать ее за пятна на джинсах.

– Я выиграю, – прошептала она, потянулась к ветке калифорнийского лавра и поставила ножку в фиолетовых (с недавних пор это был ее любимый цвет) кроссовках в небольшое дупло.

За спиной у нее раздался какой-то звук, и хотя Кейт понимала, что Бойд не мог так быстро ее найти, душа все равно ушла в пятки.

Обернувшись, она увидела позади себя мужчину в униформе официанта со светлой бородой и волосами, забранными в хвост. На нем были солнцезащитные очки, в которых отражалось солнце.

Она улыбнулась, приложила пальчик к губам и сказала:

– Мы играем в прятки.

Мужчина тоже улыбнулся.

– Хочешь, подсажу?

И, не дождавшись ответа, шагнул к ней, чтобы, как показалось Кейт, помочь.

Она почувствовала, как в шею с левой стороны вонзилась игла, и принялась шлепать по ней так, как будто это было какое-то насекомое.

Внезапно ее глаза закатились и она потеряла сознание.

За считаные секунды мужчина засунул ей в рот кляп и затянул веревки на руках и ногах. Простая предосторожность: с такой дозой она пробудет в отключке как минимум пару часов.

Кейт почти ничего не весила, и даже будь она намного старше, он бы без труда пронес ее несколько метров до стоявшей неподалеку сервировочной тележки. Он спрятал ее на одном из подносов тележки и покатил к фургону доставки еды. По специальному пандусу завез тележку в грузовой отсек и захлопнул за собой дверь.

Не прошло и двух минут, как автомобиль промчался по длинной дороге и свернул к краю частного полуострова. На пункте охраны мужчина ввел код рукой в перчатке. Ворота открылись, автомобиль тронулся с места, скрылся за поворотом и помчался по шоссе номер 1.

Он не поддался соблазну и не снял парик и накладную бороду.

Еще рано, он может потерпеть. Ехать недалеко, и вор надеялся, что соплячка на десять миллионов долларов окажется под замком в элитном коттедже, хозяева которого преспокойно отдыхают на Мауи, раньше, чем кто-либо спохватится о девчонке.

Свернув с шоссе, он, насвистывая мелодию, поехал вверх по крутому склону к тому месту, где посреди деревьев, камней и колючих кустов какой-то толстосум решил отгрохать райский уголок.

Все прошло как по маслу.

На балконе второго этажа он увидел своего напарника, который ходил взад-вперед, и закатил глаза. Ну что за идиот?!

Они же обо всем договорились, ради всего святого. Девчонке будут колоть снотворное, но на всякий случай заходить к ней будут в масках. Через пару дней, а может и раньше, они разбогатеют, соплячка вернется к этим чертовым Салливанам, а он, под новым именем, с новым паспортом, будет уже на полпути в Мозамбик, где сможет со знанием дела понежиться на солнышке.

Он остановил фургон за коттеджем. Дом не видно с дороги, и уж тем более никто не заметит припаркованный за деревьями фургон.

Он еще не вышел из машины, а его напарник уже бежал навстречу.

– Она у тебя?

– Еще бы. Что тут сложного-то?

– Тебя точно никто не видел? Тебя точно…

– Блин, Денби, остынь.

– Никаких имен, – прошипел Денби и, оглядываясь по сторонам, поспешно надел солнечные очки, как будто опасался, что из леса за ними кто-нибудь наблюдает. – Нельзя допустить, чтобы она узнала, как нас зовут.

– Да она в отключке. Давай отнесем ее наверх и запрем в комнате, тогда я наконец смогу снять с лица эту гадость. Умираю как хочу пива.

– Сперва наденем маски. Ты же не врач. Как мы можем быть уверены на все сто, что она до сих пор в отключке?

– Ладно-ладно. Доставай свою. Я обойдусь этим, – сказал он и погладил бороду.

Когда Денби скрылся в доме, его напарник открыл двери грузового отсека и запрыгнул внутрь, чтобы отпереть дверцы тележки. Вылезай, подумал он, вылезай. Он вытащил Кейт на пол автомобиля, протащил ее до дверей (девочка даже не пискнула) и спрыгнул на землю.

Оглянувшись, он увидел Денби в маске и парике Танцующего клоуна Пеннивайза и захохотал как ненормальный.

– Если девчонка проснется раньше, чем мы затащим ее наверх, то наверняка потеряет сознание от страха.

– Но мы же хотим ее напугать, чтобы она сотрудничала. Маленькая избалованная соплячка.

– Должно сработать. Ты, конечно, не Тим Кэрри, но это должно сработать.

Он перебросил Кейт через плечо.

– Наверху все готово?

– Да. Окна заперты. Из них открывается шикарный вид на горы, – добавил Денби, проследовав за напарником мимо простоватого деревенского плюща, который разросся у входа, в просторную гостиницу. – Но сомневаюсь, что она сможет им полюбоваться: она же все время будет спать или что-то вроде того.

Денби аж подпрыгнул, когда на мобильнике, закрепленном на поясе у его напарника, заиграла народная мексиканская мелодия.

– Грант, да чтоб тебя!

Грант Спаркс только рассмеялся в ответ.

– Ты назвал меня по имени, тупица.

Он затащил Кейт на второй этаж, площадка которого делила с гостиной общий высокий потолок.

– Это сообщение от моей девушки. Расслабься.

Он отнес Кейт в соединенную с ванной комнатой спальню, окна которой выходили на задний двор, и небрежно опустил на кровать с балдахином, которую Денби уже заправил простынями – дешевыми простынями, которые они купили, а позже заберут с собой.

Отдельная ванная была нужна им для того, чтобы не таскать девчонку по дому и избежать беспорядка, который ни один из них не хотел убирать. Если она намочит простыни, они их постирают. А когда все закончится, они аккуратно заправят кровать родными одеялами и вытащат гвозди, которыми забили окна.

Он огляделся и с удовольствием отметил, что Денби вынес из комнаты все, чем ребенок мог бы разбить окно. Она, конечно, не в том состоянии, но зачем рисковать?

Уезжая, они оставят дом точно таким же, каким он и был. И ничто не будет указывать на то, что они вообще там были.

– Ты выкрутил лампочки?

– Все до одной.

– Хорошо. Пусть посидит в темноте. Разрежь веревки и вытащи кляп. Если ей понадобится в туалет, не хочу, чтобы она намочила кровать. Пускай колотит в дверь, орет во все горло. Никто не услышит.

– Сколько она еще пробудет без сознания?

– Пару часов. Когда проснется, мы принесем ей особого супа, после которого она проспит всю ночь.

– А когда ты позвонишь?

– Когда стемнеет. Они же еще даже не начали ее искать. Девчонка играла в прятки, как и было обещано, и сама прибежала туда, где я ее и сцапал.

Он похлопал Денби по плечу.

– Все шито-крыто. Заканчивай и не забудь запереть дверь. А я пойду сниму эту гадость с лица.

Он стянул парик, затем сеточку, обнажив копну выгоревших, стильно подстриженных темно-русых волос.

– Возьму себе пива.

Глава вторая

Когда гости разъехались и остались только члены семьи, Шарлотта исполнила свой долг: посидела с Розмари, поболтала с Лили, с Хью. Она сказала себе, что обещанная награда стоит затраченных усилий.

А для этого и правда требовались усилия. Лили воображает себя большой актрисой, потому что заработала несколько номинаций на Оскар (но ведь не саму статуэтку!), однако, как бы хорошо она ни играла, Шарлотта знает, что Лили ее недолюбливает. Она чувствовала это всякий раз, когда оказывалась рядом со старой ведьмой с нелепым акцентом южной леди.

Но Шарлотта и сама играет хорошо, и играла, заставляя себя улыбаться каждый раз, когда Лили заходилась вызывающим смехом. Смехом, который, по мнению Шарлотты, был искусственным, как и знаменитый рыжий цвет волос Лили Мороу.

Шарлотта сделала глоток «Космополитен», который Хью приготовил для нее у бара, расположенного в дальнем углу общей комнаты. По крайней мере в напитках Салливаны знают толк. Она пила и притворялась, что ей до ужаса интересно, когда кто-то заводил очередную историю из жизни святого Лиама.

И ждала.

Когда солнце устремилось к океану и пылающий шар начал тонуть в синеве, дети вернулись в дом. Перепачканные, шумные и жутко голодные.

Прежде чем садиться за стол и готовиться ко сну, нужно было умыться, вымыть руки, а кому-то и переодеться. Дети постарше решали, какой фильм смотреть в домашнем кинотеатре, пока взрослые будут ужинать, а младшие уже лежать в кроватках.

На кухне няни вовсю хлопотали над едой, учитывая особенности питания своих подопечных: аллергия на арахис, непереносимость лактозы или веганская диета. Нина, раскладывавшая по тарелкам свежие фрукты, оглянулась по сторонам, чтобы всех пересчитать. Улыбнувшись Бойду, который взял несколько запеченных чипсов, она спросила:

– А Кейтлин не проголодалась?

– Не знаю, – ответил он, пожав плечами. – Она проиграла. Даже если Кейт думает, что выиграла, это не так.

Няня Бойда (как будто ему еще нужна была няня) занималась его младшей сестрой, и мальчику удалось тайком от нее съесть печенье, хоть до ужина они были под запретом.

– Она не вышла, когда мы объявили, что игра окончена, так что теперь сама виновата.

– Она не вернулась вместе со всеми?

Бойд был умным мальчиком и постарался съесть печенье как можно быстрее, пока няня его не застукала.

– Мы не смогли ее найти. Кейт думает, что выиграла, но это против правил. Может, она заранее прокралась в дом, а это уже жульничество. Кейт по-любому проиграла.

– Кейтлин не стала бы жульничать.

С этими словами Нина вытерла руки и отправилась на поиски девочки. Она заглянула в комнату Кейт на случай, если девочке понадобилось переодеться или воспользоваться туалетом, бегло осмотрела второй этаж – некоторые двери оказались заперты.

Няня звала девочку – в ее голосе звучало скорее нетерпение, нежели раздражение, – пока переходила через мост с периллами, ведущий к той части дома, где располагался бассейн, и прежде, чем спуститься вниз, обошла все еще раз.

Кейт обожала огороженный сад, поэтому Нина направилась туда и, выкрикивая ее имя, бродила среди деревьев.

Солнце опустилось ниже, тени вытянулись. Холодало. Сердце у няни забилось сильнее.

Городская девушка Нина Торез родилась и выросла в Лос-Анджелесе, а потому ощущала то, что сама считала здоровым недоверием к сельской местности. И пока она отчаянно звала Кейт, в ее воображении возникали ядовитые змеи, пумы, койоты и даже медведи. Глупо, сказала она себе, все это просто глупо. С Кейти все в порядке, она просто… уснула где-то в огромном доме. Или…

Няня побежала к гостевому дому, ворвалась внутрь и принялась звать свою подопечную. Коттедж выходил к морю огромным окном во всю стену. Она смотрела на море и думала о том, как волны могли поглотить маленькую девочку. Вспомнив о том, что Кейт любит маленький пляж, Нина выбежала на улицу, бегом спустилась по лестнице и все звала, звала, пока развалившиеся на камнях морские львы сонно наблюдали за ней.

Тогда она помчалась наверх, чтобы проверить дом у бассейна и сарай в саду. Ворвалась в дом и проверила помещения на первом этаже: кинотеатр, семейную комнату, репетиционную и даже кладовки.

Выбежала из двери на другом конце дома и заглянула в гараж:

– Кейтлин Райн Салливан! Выходи немедленно! Ты меня пугаешь! – И вдруг заметила на земле у старого дерева заколку-бабочку, которой утром заколола волосы Кейт.

«Это ничего не доказывает, – сжав заколку в руке, подумала Нина. – Кейт ходила колесом, бегала, кружилась и танцевала джигу. Заколка могла просто упасть». Она прокручивала в голове эту мысль снова и снова, пока бежала к дому. Слезы застилали Нине глаза, когда она распахнула огромную входную дверь и чуть не влетела в Хью.

– Нина, что стряслось?

– Я не… Я не… Мистер Хью, я не могу найти Кейтлин. Нигде не могу найти. Но нашла это.

Она протянула ему заколку и разрыдалась.

– Возьми себя в руки, успокойся. Она просто где-то задремала. Мы найдем ее.

– Она играла в прятки.

Когда Хью завел ее в большую гостиную, где к тому моменту собралась вся семья, Нина задрожала.

– Я… я зашла в дом, чтобы помочь Марии с малышкой Сирси и карапузом. Она играла с другими детьми, а я зашла внутрь.

Шарлотта, листавшая уже второй выпуск «Космополитен», подняла взгляд на Хью и Нину.

– Нина, ради бога, что происходит?

– Я везде посмотрела. Не могу ее найти. Не могу найти Кейти.

– Скорее всего, она у себя.

– Нет, мэм, нет. Я уже проверила. Везде. Я звала ее, но все без толку. Она хорошая девочка и не стала бы от меня прятаться, если по голосу слышно, что я напугана.

Эйдан поднялся.

– Когда ты видела ее в последний раз?

– Дети начали играть в прятки. Прошел час… уже чуть больше. Она была с остальными, поэтому я зашла, чтобы помочь с малышами. Мистер Эйдан…

Она протянула ему заколку.

– Это все, что я нашла, под высоким деревом у гаража. Она была на ней. Я заколола ею волосы Кейт сегодня утром.

– Мы найдем ее. Шарлотта, посмотри наверху еще раз. Второй и третий этажи.

– Я помогу, – сказала Лили и встала.

Ее дочь последовала примеру матери.

– Мы начнем с первого этажа. – Сестра Хью похлопала Шарлотту по плечу. – Уверена, с ней все в порядке.

– Вы должны были присматривать за ней!

Шарлотта вскочила на ноги.

– Мисс Шарлотта…

– Шарлотта. – Эйдан взял жену за руку. – Зачем Нине ходить за Кейт по пятам, пока она играет с другими детьми?

– Тогда где она? – спросила Шарлотта и выбежала из комнаты, выкрикивая имя дочери.

– Нина, посиди со мной, – протянув девушке руку, сказала Розмари. – Мужчины осмотрят участок, каждый сантиметр. А остальные гости проверят в доме.

Розмари попыталась улыбнуться, чтобы успокоить Нину, но глаза ее наполнились тревогой.

– А когда мы найдем ее, нас ждет серьезный разговор.

Больше часа они осматривали дом, проверяли участок и все постройки. Лили собрала детей и спросила, когда они в последний раз видели Кейт. Все указали на прятки, поиграть в которые им предложила сама Кейт.

Лили с растрепавшимися огненно-рыжими волосами взяла Хью за руку:

– Думаю, нам стоит позвонить в полицию.

– Полицию! – воскликнула Шарлотта. – Моя девочка! Что-то случилось с моей девочкой. Она уволена. Эта бестолковая женщина уволена. Эйдан, боже, Эйдан.

Когда Шарлотта уже была близка к тому, чтобы упасть в обморок в объятия мужа, зазвонил телефон.

Сделав глубокий вдох, Хью подошел к аппарату и поднял трубку.

– Дом Салливанов.

– Если хочешь снова увидеть девчонку, придется выложить десять миллионов немечеными купюрами. Заплатишь – и она вернется домой целая и невредимая. Позвонишь в полицию – и она умрет. Позвонишь в ФБР – она умрет. Позвонишь хоть кому-нибудь – она умрет. Не занимай эту линию. Я позвоню с дальнейшими инструкциями.

– Стойте, дайте…

Но в ответ послышались гудки.

Он положил трубку и с ужасом взглянул на сына:

– Кто-то забрал Кейт.

– Ох, слава богу! Где она? – спросила Шарлотта. – Эйдан, поедем за ней прямо сейчас.

– Папа совсем не это имел в виду. – У Эйдана внутри все оборвалось, и он крепче прижал к себе Шарлотту. – Так ведь, пап?

– Они хотят десять миллионов.

– О чем вы говорите? – Шарлотта попыталась вырваться из объятий Эйдана. – Десять миллионов за… Вы, она, мою малышку похитили?

– Нужно звонить в полицию, – повторила Лили.

– Да, но дело в том, что… Он сказал, что если мы позвоним, то ей причинят вред.

– Вред? Она же маленькая девочка. Моя маленькая девочка.

Рыдая, Шарлотта уткнулась лицом Эйдану в плечо.

– Боже, боже, как такое могло случиться? Нина! Эта сучка с ними заодно. Я убью ее.

Она оттолкнулась от Эйдана и повернулась к Лили:

– Никто не будет звонить в полицию. Я не позволю им обидеть мою девочку. Моего ребенка! Мы найдем деньги. – Она схватила Эйдана за рубашку. – Деньги – ничто. Эйдан, это же наша малышка. Скажи им, что мы заплатим, заплатим сколько угодно. Только пусть вернут нам нашу девочку.

– Успокойся, успокойся, Шарлотта. Мы ее вернем, с ней все будет в порядке.

– Шарлотта, дело не в деньгах, – с ужасом проговорил Хью и потер лицо руками. – Что, если мы заплатим, а они все равно… обидят ее? Нам нужна помощь.

– Что, если? Что, если?

Шарлотта повернулась к нему, тщательно уложенный шиньон рассыпался у нее по плечам.

– Разве вы только что не сказали, что, если мы не заплатим, они обидят ее, что, позвони мы в полицию, они обидят ее? Я не буду рисковать дочерью. Нет.

– Они могут отследить звонок, – вмешался Эйдан. – Они могут узнать обстоятельства ее похищения.

– Могут? Могут?

Голос у нее повысился и напоминал скрежет гвоздей о классную доску.

– Неужели она тебе совсем не дорога?

– Она для меня дороже жизни. – Ноги у Эйдана дрожали, и ему пришлось сесть. – Нужно подумать. Нужно сделать так, как будет лучше для Кейти.

– Мы заплатим, сколько он скажет, и сделаем все, что он скажет. Эйдан, господи, Эйдан, мы достанем деньги. Это же наша малышка.

– Я дам денег. – Хью смотрел на заплаканное лицо Шарлотты и испуганное лицо сына. – Ее похитили из дома моего отца, который мама вверила мне. Я дам денег.

Всхлипнув, Шарлотта бросилась обнимать его:

– Я никогда не забуду… С ней все будет хорошо. Зачем ему что-то с ней делать, если мы заплатим? Я хочу вернуть свою малышку. Я просто хочу вернуть свою малышку.

Лили подошла к Хью, на котором повисла Шарлотта.

– Ну хватит, хватит, давай-ка поднимемся наверх. Миранда, – обратилась она к младшей дочери, – займи чем-нибудь детей, отведи их в кинотеатр, поставь какой-нибудь фильм и попроси кого-нибудь приготовить Шарлотте чай. Все будет хорошо, – приговаривала она, выводя Шарлотту из комнаты.

– Я хочу, чтобы ее вернули.

– Ну конечно.

– Приготовьте кофе, – сказала Розмари.

Она сидела бледная, сцепив руки, но с абсолютно прямой спиной.

– Нужно хорошенько подумать.

– Я сделаю несколько звонков и распоряжусь по поводу денег. Нет, – сказал Хью, когда Эйдан направился к двери. – Оставь ее с Лили. Сейчас лучше оставить ее с Лили. Нужно обдумать не только то, где достать деньги и как, ради всего святого, они выкрали Кейт из дома. Они любители, и это пугает меня больше всего.

– Почему ты так думаешь? – спросил Эйдан.

– Десять миллионов, Эйдан, наличными. Я могу попробовать найти эти деньги и найду, но что с ними делать дальше? Как они собираются перевозить такую огромную сумму денег? Практическая сторона дела. Это необдуманно, сынок, необдуманно. Потребовать перевести деньги, заранее открыть счет – вот это значит все продумать. А это не тот случай.

Все присутствующие начали говорить одновременно и очень быстро перешли на крик, полный гнева и возбуждения. Тогда Розмари поднялась и громко сказала:

– Довольно!

И, подчинившись ее власти, все затихли.

– Хоть один из вас видел десять миллионов долларов наличными? Хью прав. А еще он прав в том, что нам нужно позвонить в полицию. Но, – и она подняла вверх указательный палец в знак того, что еще не договорила, – решить должны Эйдан и Шарлотта. Мы все любим Кейтлин, но она их дочь. Мы с Хью достанем деньги. Эту часть мы берем на себя, – обратилась она к Хью. – Хоть скоро дом и будет твоим, но он еще принадлежит мне. Поэтому мы сейчас пойдем в кабинет твоего отца и сделаем то, что должны, не мешкая.

Заварите Шарлотте чай, – продолжила Розмари. – И я уверена, что у кого-нибудь из вас найдется снотворное. Учитывая ее душевную организацию, было бы хорошо, если бы кто-нибудь уговорил ее принять снотворное и поспать.

– Я заварю чай, – кивнул Эйдан. – У Шарлотты есть таблетки. Я прослежу, чтобы она их приняла. Но сперва я снова попытаюсь уговорить ее вызвать полицию. Потому что я согласен с тобой. Но если что-то случится…

– Будем решать проблемы по мере их поступления. – Она подошла к Эйдану и взяла его за руки. – Мы с твоим отцом найдем нужную сумму. И все мы сделаем так, как решите вы с Шарлоттой.

– Бабушка. – Он прижался щекой к ее руке. – Мой мир. Кейт – смысл моей жизни.

– Я знаю. Нужно держаться, ради нее. Хью, давай соберем деньги для этих негодяев.

Кейт медленно пришла в себя. Голова у нее просто раскалывалась: она зажмурилась и свернулась калачиком, желая оттолкнуть боль. В горле пересохло, а живот бурлил так, будто ее вот-вот вырвет.

Но она этого не хотела, совсем не хотела.

Она хотела к Нине, к папе или к маме. Чтобы кто-нибудь прекратил все это.

В кромешной темноте Кейт открыла глаза. Что-то было не так. Ей было очень плохо, но она никак не могла вспомнить, когда успела заболеть.

Кровать была какой-то странной: жесткой, с грубыми простынями. У нее было много кроватей в самых разных комнатах. Одна дома, одна у бабушки с дедушкой, у прабабушки и прадедушки, у…

Нет, она вспомнила, прадедушка умер. И они собрались, чтобы почтить его память. Игры, она играла с другими детьми. Пятнашки, разные трюки, прятки. И…

Тот человек, который возник у тайного укрытия. Она что, упала?

Она резко села в кровати, и комната закружилась. Кейт позвала Нину. Нина всегда была рядом. Постепенно глаза привыкали к темноте. Незнакомая комната. Кейт выбралась из кровати. В тусклом свете пригоршни звезд и месяца она разглядела дверь и бросилась к ней.

Но она оказалась заперта, и Кейт заплакала, принялась стучать и звать Нину.

– Нина! Я не могу выбраться отсюда. Мне плохо. Нина. Папочка, пожалуйста. Мама, выпусти меня, выпусти.

Решив, что ее крики еще могут пригодиться, мужчины записали их на диктофон.

Внезапно распахнувшаяся дверь сбила Кейт с ног. В комнату из коридора ворвался свет и выхватил из темноты лицо жуткого клоуна с острыми клыками.

И когда Кейт закричала, клоун рассмеялся.

– Глупая, тебя никто не услышит, так что закрой рот, а то я оторву тебе руку и съем ее.

– Тихо, Пеннивайз.

И в комнату вошел оборотень. Он прошел мимо Кейт, которая в ужасе отползла назад на локтях, и поставил на кровать поднос.

– Здесь суп и молоко. Ешь, пей, иначе я волью их тебе в глотку, пока мой приятель будет тебя держать.

– Я хочу к папе!

– Ой, – издевательски засмеялся тот, которого звали Пеннивайз. – Она хочет к папочке. Как жаль, что я уже порубил его на куски и скормил свиньям.

– Захлопнись, – перебил его оборотень и повернулся к ребенку. – Слушай внимательно, мразь. Ты ешь то, что мы даем тебе и когда даем. Туалет там. Если будешь хорошо себя вести и не устроишь беспорядок, то скоро поедешь к папе. А если будешь вести себя плохо, то мы сделаем тебе очень-очень больно.

Страх и ярость проснулись в ее душе одновременно.

– Ты не настоящий оборотень. Это маска.

– Думаешь, что ты самая умная?

– Да!

– А что на это скажешь? – Пеннивайз подошел к оборотню и вытащил из-за пояса пистолет. – Эта штука настоящая, а? Как думаешь, стерва? Хочешь проверить?

Оборотень рыкнул на клоуна:

– Угомонись уже. А ты…

Он зарычал на Кейт:

– Маленькая зазнайка. Ешь суп, до конца. И пей молоко. Иначе, когда я приду в следующий раз, начну ломать тебе пальцы, один за другим. Делай что тебе говорят – и тогда через несколько дней снова будешь жить жизнью принцессы.

Наклонившись, Пеннивайз схватил ее за волосы одной рукой, резко дернул голову назад и приставил к горлу пистолет.

– Отойди от нее, гребаный клоун.

Оборотень схватил Пеннивайза за плечо, но тот оттолкнул его.

– Ей нужно преподать урок. Хочешь узнать, что случается, когда маленькие богатенькие стервы огрызаются? Скажи: нет, сэр. Говори!

– Нет, сэр.

– Ешь свой гребаный ужин.

Он вылетел из комнаты, а Кейт так и осталась сидеть на полу, не в силах унять дрожь и слезы.

– Просто съешь суп, – тихо сказал оборотень. – И сиди тихо.

Он вышел и закрыл за собой дверь.

Пол оказался холодным, поэтому Кейт забралась обратно на кровать. Одеяла у нее не было, и она никак не могла унять дрожь. Может, она и была голодна, но есть суп ей совсем не хотелось.

Но еще ей совсем не хотелось, чтобы человек в маске клоуна сломал ей пальцы или застрелил ее. Она хотела, чтобы пришла Нина и спела ей, или папа рассказал сказку, или мама показала ей красивые платья, которые она только что купила.

Они ищут ее. Все без исключения. И когда ее найдут, люди в масках навсегда окажутся за решеткой.

Эта мысль ее немного успокоила, и она зачерпнула ложкой суп. Запах у него был противный, а вкус какой-то странный. Странный.

Есть его она не могла. Почему им вообще так важно, чтобы она его съела?

Нахмурившись, она еще раз понюхала суп и молоко.

Они могли подсыпать в них яд. Кейт задрожала и принялась тереть себе руки, чтобы согреться и успокоиться. Смысла травить ее не было. Но вкус у еды был подозрительный. Кейт часто смотрела кино. Злодеи иногда подмешивают что-то в еду. Ее, конечно, похитили, но она была умной девочкой. И многое знала. А они ее даже не связали, просто заперли.

Она хотела было броситься к окну и тут же сказала себе: потише, потише. Слезла с кровати и подошла на цыпочках. За окном были деревья, ночная мгла и тени холмов. Ни домов, ни фонарей.

Сердце у нее бешено колотилось, и, то и дело оглядываясь, она попыталась открыть окно, но нащупала гвозди. Паника подступила очень близко, но Кейт закрыла глаза и стала глубоко дышать. Мама любила заниматься йогой и время от времени разрешала присоединиться. Нужно глубоко дышать.

Они думали, что она глупая. Просто глупая девочка, но они ошиблись. Не будет она есть суп и пить молоко, в которые они что-то подмешали. Возможно, наркотики. Вместо этого Кейт взяла тарелку и стакан и аккуратно направилась в ванную. Сперва она вылила все в туалет, а потом пописала, потому что ей очень хотелось.

И только тогда смыла воду.

Когда они снова придут, она притворится, что спит. Крепко-крепко. Она знала, как заставить их поверить. Она ведь актриса. И вовсе не глупая, иначе бы не догадалась засунуть ложку под подушку.

Кейт совершенно потерялась во времени и даже не могла предположить, сколько провела без сознания. Все из-за того, что один из них что-то вколол ей. Но она подождет, пока они заберут поднос. И будет молиться, чтобы никто не заметил пропажу ложки.

Она запретила себе плакать. Это было нелегко, но нужно обдумать следующие шаги. Плакать и думать одновременно невозможно, поэтому плакать она не будет.

Прошла вечность, прошло так много времени, что она едва не уснула по-настоящему. Как вдруг Кейт услышала щелчок замка и дверь открылась.

Дыши медленно, размеренно. Не зажмуривай глаза, не дергайся, если он дотронется до тебя.

Ей уже приходилось притворяться спящей и даже удалось обвести Нину вокруг пальца, когда хотелось тайком вылезти из кровати и почитать.

Внезапно заиграла музыка, и Кейт чуть не подпрыгнула. Человек в маске волка (она узнала этот голос – его обладатель «помог» ей залезть на дерево) выругался. Но ответил совсем иначе:

– Привет, малышка. Ты звонишь с телефона этой идиотки няни, да? Ха, если полиция решит его проверить, то она попадет под подозрение? Хорошо, хорошо. Что говоришь? А, да, с ней все в порядке. Я смотрю на нее прямо сейчас. Спит как младенец.

Он больно ткнул Кейт в бок, пока слушал ответ собеседницы, но девочка не шевельнулась.

– Молодец. Так держать. Не подведи меня. Я позвоню им примерно через полчаса. Ну ты же знаешь, что да, малышка. Еще пару дней, и мы будем свободны. Не могу дождаться.

Она уловила какой-то шорох, но не дернулась, а потом услышала, как он идет к двери.

– Идиоты, – с усмешкой тихо сказал он. – Люди просто чертовы идиоты. Особенно женщины.

Дверь захлопнулась, замок щелкнул.

Она лежала неподвижно. Ждала. Ждала и считала про себя до ста, потом еще раз и только после этого осмелилась немного приоткрыть глаза. Похитителя не видно и не слышно, но Кейт продолжала дышать так, будто спала.

Она осторожно села и достала из-под подушки ложку. Тихо-тихо подкралась к окну. Как-то раз они с дедушкой строили скворечник, поэтому она знала, что такое гвозди и как их забивают. И вытаскивают.

Кейт орудовала ложкой, но руки у нее вспотели. Она чуть не выронила ее и готова была снова расплакаться. Но она вытерла о джинсы руки, ложку и продолжила начатое. Сперва гвоздь не поддавался. Потом Кейт показалось, что ей удалось его подцепить, и она начала работать быстрее.

Ей почти удалось вынуть гвоздь, как вдруг с улицы послышались голоса. В испуге она спрыгнула на пол и первое время никак не могла отдышаться.

Кто-то завел машину. Колеса зашуршали по гравию. Хлопнула дверь. Дверь дома. Один остался, а второй куда-то уехал. Она украдкой посмотрела в окно и проводила взглядом свет фар.

Может, стоило подождать, пока оба преступника будут дома, но ей было очень страшно, и, стиснув зубы, она снова принялась за гвоздь.

Он выскочил и со стуком, который ей показался сродни взрыву бомбы, упал на пол. Кейт бросилась на кровать и постаралась заставить себя лежать неподвижно и глубоко дышать, но ее всю трясло.

Никто не пришел, и по щекам покатились слезы облегчения.

Ладошки снова вспотели, но она принялась вытаскивать из оконной рамы второй гвоздь. Покончив с ним, она положила его в карман и обтерла потные измученные пальцы. Ей удалось повернуть ручку. Окно приоткрылось с громким звуком. Но никто не пришел, и даже когда она открыла его сильнее и смогла высунуть на улицу голову, ощутить холодный ночной воздух, никто не пришел.

Высоко, слишком высоко, чтобы прыгать.

Кейт прислушалась, она прислушивалась к звукам океана, машин, людей, но до нее долетали только порывы ветра, крики койотов и сов.

Деревьев поблизости не росло, не было ни выступов, ни решеток, по которым можно было бы спуститься. А спуститься было необходимо, и потом бежать. Она должна была выбраться и позвать на помощь.

Единственный вариант – простыни. Сперва Кейт хотела порвать их, но они оказались крепкими. Тогда она решила связать их как можно крепче, а потом пустить в ход наволочки.

В комнате был только один предмет, к которому их можно было привязать, – столбик кровати. Совсем как Рапунцель, подумала Кейт, только вместо волос простыни. Она спасется из этой башни.

Девочка так разволновалась, что снова захотела в туалет, но сдержалась и, стиснув зубы, начала привязывать простыни к кровати. Тут она услышала звук подъезжающей машины, и внутри у нее скрутился такой узел, какой она бы никогда не смогла завязать на простынях. Если похитители решат проведать ее сейчас – все пропало.

Нужно выждать.

Делать нечего, только сесть на пол и представлять, как открывается дверь. Маски. Пистолет. Переломанные пальцы.

Кейт уткнулась лицом в колени и крепко зажмурилась. С улицы через открытое окно снова раздались голоса. Интересно, если они посмотрят наверх, заметят открытое окно?

Один из них, Волк, сказал:

– Придурок, ты думаешь, что сейчас самое время накуриться?

Клоун захохотал.

– Ну еще бы. Они уже собирают выкуп?

– Все идет как по нотам, особенно теперь, когда они прослушали запись, – ответил Волк, и голоса удалились. Дверь захлопнулась.

Больше не пытаясь сохранить тишину, Кейт протянула импровизированную веревку через всю комнату, выбросила ее за окно и сразу поняла, что веревка не достает до земли, но вспомнила о полотенцах, которые лежат в ванной. Однако времени не оставалось – похитители в любой момент могли вернуться. Кейт вылезла в окно и ухватилась за простыни. Руки начали беспомощно скользить по веревке, и она едва не вскрикнула.

Едва не сорвалась, но смогла обхватить их крепче.

Из окна на первом этаже лился свет. Если похитители сейчас выглянут в окно, то увидят сначала простыни, потом ее саму – и вот тогда все пропало. Возможно, они ее застрелят. Но умирать ей совсем не хотелось.

«Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста».

Кейт инстинктивно обхватила ногами простыни и медленно спустилась чуть ниже. Теперь она смогла заглянуть в дом: большая кухня – нержавеющая сталь, столешницы под темно-коричневый камень, зеленые стены, не салатовые, но близко к этому.

Она зажмурилась, разжала руки и полетела вниз.

Было больно. Пришлось стиснуть зубы, чтобы не закричать от удара о землю. Кейт подвернула лодыжку, сильно стукнулась локтем, но сразу встала и побежала к деревьям, всем сердцем веря в то, что, успей она добежать до леса, похитители ее не поймают.

Поравнявшись с деревьями, она не остановилась.

Эйдан проскользнул в их с Шарлоттой комнату. Измотанный и подавленный, он подошел к окну. Его Кейти где-то там, испуганная и одинокая. Господь всемогущий, пожалуйста, не позволь им ее обидеть.

– Я не сплю, – пробормотала Шарлотта и села. – Я выпила только половину таблетки, чтобы успокоиться. Прости меня, Эйдан. Истерики ничем нам не помогут. И малышку они не спасут. Но мне так страшно.

Он подошел к ней, сел на край кровати и взял жену за руку:

– Он снова позвонил.

Шарлотта глубоко вдохнула и сжала его руку:

– Кейтлин.

Он не стал рассказывать ей, что потребовал дать трубку Кейтлин, чтобы удостовериться, что с ней все в порядке. Он не стал рассказывать ей, что слушал, как их дочь кричала, плакала и звала папу.

– У них нет причин ее обижать, как раз напротив, множество причин не делать этого. – И про себя добавил: «Десять миллионов причин».

– Что они сказали? Они ее отпустят? Мы собираем деньги?

– Он хочет получить выкуп к завтрашней полуночи. Пока не сказал, где произойдет обмен. Он позвонит опять. Папа и Нан всем занимаются. Он сказал, что, когда получит деньги, скажет нам, где Кейт.

– Эйдан, мы вернем ее. – И с этими словами Шарлотта обняла его и принялась слегка раскачиваться. – И больше никогда не отпустим. Когда она будет в безопасности, дома с нами, мы уедем и никогда сюда больше не вернемся.

– Шарлотта…

– Нет! Мы не переступим порог дома, где все это случилось. Я хочу уволить Нину. Хочу, чтобы она ушла. – Шарлотта отстранилась, ее глаза были заполнены слезами и гневом. – Я лежу здесь разбитая, мне страшно, я представляю, как мою малышку держат где-то взаперти, она зовет меня. Нина? В лучшем случае она недоглядела, а в худшем? Она может быть соучастницей, Эйдан.

– Шарлотта, Нина любит Кейт. Послушай меня, послушай. Нам кажется, что это мог быть кто-то из кейтеринговой кампании или обслуживающего персонала или же кто-то, кто прикинулся одним из них. Им понадобился автомобиль, грузовик или фургон, чтобы увезти ее отсюда. Они все спланировали заранее.

Из холодно-голубых глаз Шарлотты по щекам покатились слезы.

– Это мог быть кто-то из родственников или друзей. Она могла пойти с тем, кого знает.

– Не могу в это поверить.

– Мне все равно. – Шарлотта отмахнулась от этой мысли. – Я просто хочу ее вернуть. Все остальное не имеет значения.

– Важно понять, кто это был и как он это сделал. Если бы мы связались с полицией…

– Нет. Нет. Нет! Неужели деньги для тебя дороже Кейтлин, нашей девочки?

Он сказал себе, что прощает ее за эти слова. Она казалась выжатой, выглядела болезненно, и он мгновенно простил ее.

– Уж тебе ли не знать. Не важно, как тебе плохо, но не смей говорить мне такое.

– Тогда прекрати говорить мне о полиции, если один звонок может ее убить! Я хочу, чтобы моя девочка вернулась домой, хочу, чтобы она вернулась целой и невредимой. Здесь она в опасности. С Ниной она в опасности.

Он понял, что истерика не за горами, но не мог винить жену.

– Хорошо, Шарлотта. Обсудим это позже.

– Ты прав. Я знаю, что ты прав, но мне так страшно, Эйдан. Я снова накручиваю себя, потому что мне невыносимо думать о том, что наша девочка сейчас совсем одна и жутко напугана. – Она положила голову ему на плечо. – Где же наша малышка?

Глава третья

Кейт бежала, пока были силы, пока не села на землю и не затряслась. Кое-где деревья не пропускали лунный свет, и в кромешной темноте она несколько раз упала – порвала джинсы и слегка поцарапала руки. Болело колено, лодыжка, локоть, но нужно было бежать дальше.

Огни дома растворились в ночи, и это плюс. Если они ее не увидят, то и не поймают.

А минусы? Она и понятия не имеет, где находится. Вокруг темно, а она замерзла.

Время от времени Кейт слышала койотов и других ночных созданий. Она старалась не думать о медведях и пумах. Дедушка рассказывал, что они обитают высоко в горах и избегают людей, – но она не знает, куда именно ее привезли.

Прежде ей не приходилось бывать в лесу ночью одной.

В одном она была уверена – нужно продолжать двигаться в том же направлении. Подальше от похитителей. Но даже здесь ее одолевали сомнения: а удалось ли ей? Поначалу было так страшно, что она не обращала внимания, куда именно бежит.

Кейт сменила бег на шаг. Так дыхание не заглушало ей остальные звуки. И она услышит, если кто-нибудь, или что-нибудь, пустится за ней вдогонку.

Она устала, ужасно устала, все, чего ей хотелось, – свернуться калачиком и уснуть. Но ее может съесть какое-нибудь дикое животное. Или хуже, намного хуже – она может проснуться в той же самой комнате.

И там они переломают ей пальцы, а потом застрелят.

Живот болел от голода, в горле пересохло от жажды. Она стучала зубами и не могла понять, от холода или от страха.

Может, получится немного вздремнуть. Можно залезть на дерево и уснуть на ветке. Как же сложно о чем-то думать, когда она так устала и замерзла.

Кейт прислонилась к дереву, прижавшись щекой к коре. Если она залезет на дерево и немного поспит, то утром, когда взойдет солнце, она поймет, где находится. Она знает, что солнце встает на востоке, океан расположен на западе. Вот если бы ей удалось разглядеть океан, она бы поняла…

Что? Она бы все равно не поняла, где находится, потому что не знает, куда ее привезли.

А когда рассветет, они без труда ее найдут.

И она поплелась дальше, опустив от усталости голову и волоча ноги по земле, будто была не в силах их поднять.

Она шла в полудреме. И, различив звук, едва заметно улыбнулась. Тут Кейт заставила себя проснуться и прислушалась.

Это океан? Может быть, подумала она… Океан и что-то еще.

Она потерла слипавшиеся глаза и вгляделась в даль. Свет. Где-то там горит свет. Она зашагала вперед, не сводя с него глаз.

Кейт решила, что движется к океану – его шорох становился все громче. А если она оступится и полетит вниз с обрыва? Но свет, свет тоже приближался.

Деревья расступились, и перед девочкой в лунном свете раскинулось поле. Широкое, поросшее травой, которую мерно жевали коровы. Свет, горевший далеко от кромки леса, на другом краю поля, лился из окон дома.

Она чуть не напоролась на колючую проволоку, которая удерживала коров в загоне.

Кейт слегка поцарапалась и порвала свитер, когда пролезала через ограждение. Во время съемок в Ирландии она узнала, что вблизи коровы намного больше, чем вдали или на картинках.

Кейт наступила в коровью лепешку и со всем отвращением, на которое способна десятилетняя девочка, сказала:

– Бе-е-е.

Почистив кроссовку о траву, она решила впредь смотреть под ноги.

Теперь она смогла получше рассмотреть дом с видом на океан, настилами и светом в окнах на первом этаже. Амбары и корм для коров – да это же ранчо.

Она пробралась через колючую проволоку – успешнее, чем в прошлый раз, и увидела грузовик, машину, ощутила запах навоза и скота. Вновь споткнулась, а после со всех ног рванула к дому. Ей помогут, ее отвезут домой. Но внезапно она остановилась.

А что, если там тоже живут плохие люди? Откуда ей знать? Может, они даже дружат с теми, кто запер ее в той комнате. Нельзя терять осмотрительности.

Уже поздно, они наверняка спят. Нужно попасть внутрь, найти телефон и позвонить девять-один-один. А потом спрятаться, пока не приедет полиция.

Кейт прокралась к дому и поднялась по широкому парадному крыльцу. Она была уверена, что дверь будет заперта, а потому, когда ручка повернулась, у нее от облегчения чуть не подкосились ноги.

Она пробралась в дом.

Лампа в окне горела слабо, но горела. Кейт разглядела широкую комнату, мебель, большой камин и лестницу на второй этаж. Но телефона не было, поэтому девочка прошла на кухню, где в красных горшочках на подоконнике росла какая-то зелень, стоял стол с вазой фруктов и четырьмя стульями.

Кейт взяла и откусила блестящее зеленое яблоко. Она ощутила его вкус, почувствовала, как яблоко хрустит между зубами, и ей показалось, что она никогда не ела ничего вкуснее. Рядом с тостером на стойке она заметила телефонную трубку.

И тут Кейт услышала чьи-то шаги.

На кухне негде было прятаться, поэтому она рванула в столовую, которая к ней примыкала. Сжимая яблоко, с которого по руке стекали капли сока, она забилась в темный угол за громоздким буфетом.

На кухне зажегся свет, и она сжалась сильнее.

Она мельком увидела мальчика, когда тот прошел к холодильнику. Он был чуть постарше и выше, чем Кейт. Копна темно-русых волос взлохмачена, из одежды только трусы. Не будь она так напугана, вид почти голого мальчишки, который не являлся ее двоюродным братом, шокировал и заинтересовал бы ее.

Мальчик достал из холодильника жареную ножку, откусил кусок и потянулся за кувшином (не магазинным пакетом) молока, и Кейт заметила, что он очень худой. Мальчик отпил молоко прямо из кувшина и поставил его обратно на полку. Он то ли напевал что-то под нос, то ли просто что-то бубнил, пока снимал салфетку с чего-то очень похожего на пирог.

И в тот самый момент, продолжая напевать, он открыл ящик. И увидел ее.

– Ого!

От удивления он подался назад, так что у нее появилось время, чтобы убежать. Но не успела она подняться на ноги, как мальчик слегка склонил голову набок и сказал:

– Привет! Ты потерялась?

Мальчик подошел к ней поближе, и она съежилась.

Казалось, пройдут тысячи лет – и она будет вспоминать, что он сказал, как он это сказал и как выглядел.

Он улыбнулся и сказал так, будто они встретились в парке или кафе-мороженом:

– Все в порядке. Ты в безопасности. Тебя никто не обидит. Есть хочешь? Бабуля приготовила шикарную жареную курицу. У нас еще осталось. – И словно в доказательство своих слов, он помахал ножкой, которую все еще сжимал в руке. – Я Диллон. Диллон Купер. Это наше ранчо. Здесь живу я, мама и бабушка.

Он осторожно подошел к Кейт и сел на корточки. Она смогла разглядеть, что его глаза зеленого цвета, но светлее, чем у дедушки.

– У тебя кровь. Где ты поранилась?

Ее вновь затрясло, но не от страха. Может, она тряслась как раз потому, что не боялась его.

– Я упала, а еще рядом с коровами было что-то колючее.

– Мы тебе поможем. Пойдем на кухню. Там есть аптечка. Как тебя зовут? Меня – Диллон, помнишь?

– Кейтлин. Кейт.

– Кейт, пойдем на кухню и обработаем царапины. Нужно позвать маму. Она классная, – быстро добавил он. – Нет, правда.

– Мне нужно позвонить девять-один-один. Мне нужен телефон, чтобы позвонить девять-один-один, поэтому я и зашла в дом. Дверь была не заперта.

– Хорошо, только сначала нужно позвать маму. Она разозлится, если ее разбудит полиция. И ужасно испугается.

Губы у Кейт задрожали.

– А можно еще папе позвонить?

– Да, конечно. Но давай ты сначала присядешь? Доешь яблоко, а я позову маму.

– Там были злые люди, – прошептала она, и его глаза распахнулись от удивления.

– Вот черт! Ой, не говори маме, что я сказал «черт».

Диллон протянул ей руку, и она взяла ее.

– А где они сейчас?

– Не знаю.

– Эй, не надо плакать. Все будет хорошо. Присядь, дай мне позвать маму. Только не сбегай, хорошо? Мы тебе поможем, я обещаю.

Она поверила ему и закивала.

Больше всего на свете Диллон хотел, чтобы рядом была мама, поэтому он помчался по запасной лестнице на второй этаж. Пойти ночью к холодильнику и по дороге наткнуться на девочку – это круто, или было бы круто, если бы ее не украшали синяки и порезы. И выглядела она такой испуганной, словно вот-вот намочит себе штаны.

Потом все снова стало круто, потому что она просила вызвать копов и рассказала ему про плохих парней. Вот только она-то всего лишь ребенок и кто-то очень плохо с ней обошелся.

Он ворвался в спальню к матери без стука и принялся трясти ее за плечо.

– Мам, мам, просыпайся.

– Боже, Диллон, что стряслось?

Она перевернулась на другой бок, но он не сдавался.

– Вставай. На первом этаже сидит ребенок, девочка, и она ранена. Сказала, что хочет позвонить в полицию и рассказать о плохих людях.

Джулия Купер приоткрыла один сонный глаз.

– Диллон, тебе это приснилось.

– А вот и нет. Клянусь богом. Мне нужно вернуться на кухню, потому что она испугана и может убежать. Ты должна спуститься. У нее идет кровь.

Окончательно проснувшись, Джулия резко села и смахнула с лица длинные светлые волосы.

– Кровь?

– Давай быстрее, ладно? Блин, нужно надеть штаны.

Он побежал к себе в комнату, схватил там джинсы и толстовку, которые валялись на полу, хотя ему не разрешали разбрасывать вещи, и на бегу, подпрыгивая, просунул сначала одну ногу в штанину, а потом другую. Босые ноги шлепали по деревянному полу, пока он натягивал толстовку.

Девочка так и сидела на стуле, и при виде ее он облегченно выдохнул.

– Мама сейчас спустится. Я достану аптечку из кладовой. А мама знает, что делать. Если хочешь, можешь доесть куриную ножку. – Он указал на ту, что лежала на столе. – Я только разок откусил.

Но Кейт лишь втянула голову в плечи, когда услышала, что кто-то спускается по лестнице.

– Это мама.

– Диллон Джеймс Купер, клянусь, если ты… – Увидев девочку, она остановилась, и от сонного раздражения не осталось и следа. Как и сын, Джулия знала, как разговаривать с теми, кому больно и страшно. – Милая, меня зовут Джулия. Я мама Диллона. Мне нужно тебя осмотреть. Диллон, принеси аптечку.

– Несу, – тихо сказал он и достал коробку с полки кладовой.

– А теперь – чистое полотенце и тазик с теплой водой. Разожги на кухне камин.

Пока она не видела, Диллон закатил глаза, но сделал как она сказала.

– Как тебя зовут, милая?

– Кейтлин.

– Кейтлин, очень красивое имя. Сначала я промою царапину у тебя на руке. Скорее всего, зашивать не понадобится.

Глаза у нее были светло-карие, но слегка отливали зеленым, как и у мальчика. Как у Диллона, вспомнила Кейт.

– Пока я обрабатываю царапину, расскажи мне, что стряслось. Диллон, прежде чем убрать молоко в холодильник, налей и Кейт стаканчик.

– Я не хочу молока. Они пытались заставить меня выпить молоко, но оно было отравлено. Не хочу молока.

– Ладно. А что, если…

Но она замолчала, потому что Кейт вздрогнула. А по лестнице спустилась Мэгги Хадсон. Взглянув на Кейт, она покачала головой.

– А я-то думала, из-за чего такой шум. Судя по всему, у нас гости.

Волосы у нее были еще светлее, чем у Диллона и его мамы. В копну до плеч затесались синие пряди.

На ней была футболка с изображением кудрявой женщины с надписью «ДЖЕННИС» и пижамные штаны в цветочек.

– Это моя мама, – сказала Джулия, обрабатывая порез на руке у Кейт. – Диллон, накинь Кейт на плечи плед. Она замерзла.

– Давайте разожжем камин.

– Бабуль, я этим занимаюсь, – обиженно сказал мальчик, но она только погладила его по голове и подошла к столу. – Я Мэгги Хадсон, но ты можешь звать меня бабуля. Кажется, тебе не повредит чашечка горячего шоколада. Я знаю секретный рецепт.

Она потянулась к шкафчику, достала оттуда упаковку «Swiss Miss» и подмигнула Кейт.

– Мам, это Кейтлин. Она как раз хотела рассказать нам, что стряслось. Расскажешь, Кейтлин?

– Мы играли в прятки после поминок прадедушки, я побежала к дереву, которое растет рядом с гаражом, чтобы залезть и спрятаться на нем, а там был человек: он чем-то меня уколол, и я проснулась уже не дома.

Слова лились потоком, пока Мэгги ставила чашку в микроволновку, пока Джулия наносила лекарство на ранку, пока Диллон с выпученными глазами стоял на коленях и пытался разжечь камин.

– У них были маски злого клоуна и оборотня, они сказали, что переломают мне пальцы, если я не буду делать то, что они говорят. У клоуна был пистолет, и он сказал, что застрелит меня. Но я не стала есть суп и пить молоко, потому что у них был странный вкус. Они подмешивают наркотики в еду, чтобы усыпить жертв, так делают плохие парни, поэтому я вылила все в унитаз и притворилась, что сплю.

– Вот черт!

Джулия посмотрела на Диллона, чтобы он замолчал.

– Они резко открыли дверь и сбили меня с ног, а злой клоун очень больно потянул меня за волосы. А потом они решили, что я сплю, и один из них – волк – зашел и начал разговаривать по телефону. Мне удалось его обдурить. Я припрятала ложку, которую принесли вместе с супом, и с ее помощью вытащила гвозди из оконной рамы. Я слышала их разговор на улице, а потом один уехал, и тогда у меня получилось открыть окно, но прыгать было высоко.

Микроволновка отключилась, но Кейтлин все еще смотрела Джулии в глаза. От них веяло безопасностью. И добротой.

– Я связала простыни. Порвать их не получилось, но получилось связать, а потом один из них подошел к двери, и я очень испугалась, что он зайдет в комнату, увидит, что я сделала, и сломает мне пальцы.

– Здесь тебя никто не обидит, малышка.

Мэгги поставила на стол чашку с горячим шоколадом.

– Пришлось спускаться по веревке, но руки у меня все время соскальзывали, а еще на первом этаже горел свет, и простыни не достали до земли, поэтому пришлось прыгать. Я немного ушибла лодыжку, но все равно бежала. Там были деревья, много деревьев, и я бежала и бежала, а потом упала, ударилась коленкой, но все равно бежала. Я не знала, где нахожусь.

Она расплакалась, и Джулия аккуратно вытерла ей слезы.

– И тут я услышала океан, сперва вдалеке, а потом ближе. И свет. Вы оставили свет включенным, и я пошла на свет, увидела коров, и дом, и свет. Но я испугалась, что вы тоже окажетесь плохими людьми, поэтому и спряталась. Хотела позвонить девять-один-один. Я стянула яблоко, потому что есть очень хотелось, а потом спустился Диллон и нашел меня.

– Ничего себе история, – сказала Мэгги и приобняла Диллона за плечи. – Никогда не встречала таких отважных девочек, как ты.

– Если эти люди найдут меня здесь, то застрелят и меня, и всех остальных.

– Они сюда не сунутся. – Джулия убрала волосы с лица Кейт. – Ты знаешь адрес дома, где вы играли в прятки?

– Это дом моего прадедушки. Его называют «Покой Салливана».

– Милая моя. – Мэгги села. – Так ты правнучка Лиама Салливана?

– Да, мэм. Он умер, и мы устроили ему поминки. Вы были с ним знакомы?

– Нет, но я восхищалась им, его работами и жизнью.

– Пей горячий шоколад, Кейтлин, – с улыбкой сказала Джулия, убирая с лица Кейт растрепанные волосы. – Я позвоню за тебя в полицию.

– А можете еще позвонить папе? Можете сказать, где меня найти?

– Конечно. Ты знаешь номер телефона? Если нет, то я могу…

– Знаю. – И Кейт отчеканила номер.

– Молодец! Мам, думаю, Кейтлин не помешает что-нибудь перекусить.

– Согласна! Дил, посиди с Кейтлин, пока я буду делать омлет. Нет ничего лучше полуночного омлета.

Он послушался. Он бы и так составил ей компанию, просто потому, что она была гостьей и так положено. Но он сделал это еще и потому, что считал ее очень крутой.

– Ты связала простыни в веревку и выбралась из окна.

– Пришлось.

– Не каждый бы смог. Это круто. Ну, в смысле, они тебя похитили, а ты их перехитрила.

– Они думали, что я глупая. И не скрывали этого.

Раз уж Кейт не проявила интереса к куриной ножке, Диллон решил ее доесть.

– А ты совсем не глупая. А как выглядел тот дом?

– Кажется, меня держали в дальней комнате, оттуда мне были видны только деревья и холмы. Свет не включали. Спускаясь, я заглянула в окно на кухне. Она была не такая приятная, как ваша, но все равно ничего. Вот только… я не знаю, где стоит тот дом, мне пришлось плутать между деревьями, поэтому я не смогу показать, где это. И я не знаю, сколько проспала после этого укола.

В ее голосе все еще слышался страх, но теперь к нему добавилась усталость. Диллон принялся размахивать куриной ножкой, чтоб не дать ей задремать.

– Уверен, что полиция найдет и дом, и этих злодеев. Мы дружим с шерифом, и он очень умный. Может, похитители даже не знают, что ты сбежала.

– Может быть. По телефону он сказал кому-то… – Она нахмурилась, пытаясь вспомнить.

Тут Джулия вернулась в комнату с телефоном в руке.

– Кейтлин, кое-кто хочет с тобой поговорить.

– Это папа? – Кейт выхватила телефон. – Папа! – Слезы вновь градом покатились у нее по щекам, а Джулия принялась гладить ее по голове. – Со мной все в порядке. Мне удалось сбежать от них. Я бежала и теперь нахожусь у Джулии, бабули и Диллона. Ты приедешь? Ты знаешь, где я?

Джулия наклонилась, поцеловала Кейт в макушку и сказала:

– Я сейчас подробно объясню ему, как ехать.

– Бабуля делает омлет. Так есть хочется. Я тоже люблю тебя, папа.

Она отдала телефон Джулии и утерла слезы.

– Он плакал. Я никогда раньше не слышала, чтобы он плакал.

– Это слезы радости. – Бабуля поставила перед Кейт тарелку с омлетом и тостами. – Потому что его малышка в безопасности.

Девочка проглотила омлет, пока бабуля готовила остальное.

Она съела яйца, тосты и только принялась за пирог, который поставила перед ней Джулия, как раздался стук в дверь.

– Похитители…

– Не стали бы стучать, – успокоила ее Джулия. – Не волнуйся.

Но когда Джулия направилась к двери, у Кейт в груди все сжалось, как будто кто-то специально на нее надавил. Диллон взял ее за руку, и она крепко стиснула его ладонь. Когда же Джулия открыла дверь, Кейт задержала дыхание, хотя знала, что от этого боль в груди только усилится.

Но все отлегло, когда она услышала голос отца.

– Папа!

Она спрыгнула со стула, пробежала через кухню, бежала к нему так, как бежала к деревьям за тем домом. Он поймал ее, закрутил в объятиях и крепко-крепко обнял. Она чувствовала, как он дрожит, чувствовала щекой его колючие усы. Чувствовала, как его слезы смешались с ее слезами.

Кто-то еще заключил ее в объятия – такие теплые и родные.

Дедушка.

– Кейт. Кейти. Девочка моя.

Эйдан отстранился, посмотрел на нее, и слезы еще сильнее покатились из его глаз.

– Он тебя ударил.

– Я упала, потому что было темно. Я сбежала.

– Ты в безопасности. В безопасности.

Пока Эйдан кружил ребенка в объятиях, Хью подошел к Джулии и протянул ей руку.

– Даже не знаю, как вас отблагодарить, – он посмотрел на Мэгги и Диллона, стоявших позади нее, – как всех вас отблагодарить.

– Вам и не нужно нас благодарить. У вас очень смелая и сообразительная девочка.

– Меня нашел Диллон, его мама промыла мне порезы, а бабуля пожарила яичницу.

– Миссис Купер, – произнес Эйдан и запнулся, не в силах подобрать нужные слова.

– Джулия. Я варю кофе. Шериф уже едет. Я решила, что лучше позвонить ему, хотя понимаю, что вам не терпится забрать Кейтлин домой и уже там со всем разобраться.

– Я с радостью выпью кофе. Вот только позвоню жене и скажу, что малышка у нас.

Хью погладил Кейт по головке.

– Если вы не против, то думаю, что нам лучше поговорить с шерифом здесь и сейчас.

– На кухне есть телефон, – вмешалась Мэгги. – Сеть здесь не ловит. Мэгги Хадсон, – добавила она и протянула руку.

Хью не обратил внимания на протянутую руку и обнял Мэгги.

– Ну и денек, а ведь солнце еще даже не встало. Мы познакомились с самой смелой девочкой в Калифорнии, а меня обнял сам Хью Салливан. Ну ладно вам, Хью.

– Мама Кейт согласилась принять снотворное задолго до того, как вы позвонили, – объяснил Эйдан. – Кейт, она будет на седьмом небе от счастья, когда откроет глаза, а ты будешь рядом. Мы так перепугались, так беспокоились.

Он поднес ее забинтованную ручку к губам и поцеловал ее.

– Почему бы вам с Кейт не присесть и не отдохнуть немного. Я схожу помочь с кофе. Кейт, а как насчет того, чтобы выпить еще чашечку горячего шоколада?

Прижавшись к отцу, она кивнула:

– Да, пожалуйста.

Но стоило ей сказать это, как за окном сверкнули проблесковые маячки полицейской машины.

– Это, наверное, шериф. Он добрый, – добавила она, обращаясь к Кейт.

– Джулия.

Рэд Бакман напоминал скорее серфера, нежели полицейского. Пускай он уже разменял четвертый десяток, но, когда время позволяло, он хватал доску и рассекал волны. Короткая, выгоревшая на солнце косичка завалилась за воротник куртки. На загорелом и морщинистом лице – результат долгих часов, проведенных на пляже и в воде, – частенько появлялось выражение обманчивого безразличия.

Джулия знала, что он умен, проницателен и предан своему делу. А еще она знала, что у него с ее матерью ни к чему не обязывающий секс по дружбе.

– Вы еще не знакомы с заместителем шерифа Уилсон. Микаэла, это Джулия Купер.

– Мэм.

Рядом с Рэдом стояла юная темнокожая красотка с блестящей кожей, которой просто до невозможности шла униформа. «Интересно, ей уже можно пить? – подумала Джулия. – В этих начищенных до блеска ботинках она точь-в-точь солдат».

– Кейтлин с отцом в гостиной. Ее дедушка тоже здесь.

– Погоди-ка. Ты уверена, что девочка не сбежала из дома?

– Об этом не может быть и речи, Рэд. Ты все поймешь, когда расспросишь ее. Сейчас она успокоилась, но ребенок был напуган, и кто-то очень для этого постарался.

– Ладно, тогда приступим.

Он вошел в комнату, заместитель последовала следом на расстоянии в полшага.

Сидя на коленях у Эйдана, Кейт окинула его пристальным взглядом.

– А вы правда шериф?

– Правда, – ответил он и вынул из кармана полицейский жетон. – Тут прямо так и написано. Рэд Бакман. – Он повернулся к Эйдану: – Вы отец Кейтлин?

– Да, Эйдан Салливан.

– Не возражаете, если я с ней побеседую?

– Вовсе нет. Кейт, ты же поговоришь с шерифом Бакманом?

– Я не успела позвонить в девять-один-один – Диллон нашел меня. Поэтому позвонила Джулия.

– И это правильно. Присядь, Мик, – обратился он к своей подчиненной, которая не оценила фамильярности начальника, но села. – Почему бы тебе не рассказать мне все, что произошло?

– Прадедушка умер, поэтому в поместье приехало много людей.

– Это я знаю. Соболезную смерти твоего прадедушки. Ты знала приехавших к вам людей?

– Почти всех. Потом люди начали вставать, рассказывать истории о нем и все такое, я переоделась, и мы с другими детьми пошли играть на улицу. Потом мы решили поиграть в прятки. Бойду выпало быть ведущим, а я заранее решила, где буду прятаться.

Тут она на секунду нахмурилась и продолжила рассказывать все, что стряслось.

Рэд не перебивал, только встал на мгновение, когда Мэгги вошла в комнату в компании Хью Салливана. Он отпил кофе и кивнул Кейт:

– Продолжай, милая.

Он заметил, как помрачнел Эйдан, когда она заговорила об угрозах: переломанных пальцах, пистолетах, как он изо всех сил сдерживал слезы.

Микаэла внимательно наблюдала за ними и подробно все записывала.

– И я увидела свет. Но сперва услышала шум прибоя, – поправила себя Кейт и продолжила.

– Тебе, наверное, было страшно.

– Меня все время трясло. Пришлось заставить себя успокоиться, чтобы притвориться спящей.

– А откуда ты знаешь, что простыни можно связать в веревку?

– В кино видела. Не думала, что будет так тяжело: у меня не получилось порвать их, поэтому пришлось нелегко.

– Ты не видела лиц похитителей?

– Я видела одного из них под деревом. Но совсем недолго: у него была борода и светлые волосы.

– А ты сможешь узнать его, если увидишь?

– Не знаю. – Она прижалась к отцу. – А мне придется?

– Непременно. А имена? Они называли друг друга по именам?

– Не помню. А, нет, по телефону, когда я притворилась, что сплю, он позвонил кому-то и называл ее «малышка». Но это же не имя.

– Ты можешь сказать, сколько времени прошло между тем, как ты вылезла из окна и как вышла к ранчо?

Она покачала головой.

– Вечность. Было темно, холодно, и у меня все болело. Я боялась, что они меня поймают или что медведь меня поймает и съест. – Она положила голову на Эйдана. – Мне просто хотелось домой.

– Уверен, так оно и было. А теперь я бы хотел немного поговорить с твоими папой и дедушкой. Может, Дил покажет тебе свою комнату.

– Я хочу послушать. Это же произошло со мной. Я хочу послушать.

– Она права, – сказал Хью, и Кейт переползла к нему с коленей Эйдана. – Это произошло с ней.

– Хорошо. Нам понадобится список всех, кто был в доме. Гостей, прислуги, работников.

– Вы получите список.

– Когда он будет у нас, мы проверим, когда и как люди покинули поместье. А прямо сейчас скажите: когда вы заметили, что Кейт куда-то пропала?

– Это все Нина, наша няня.

– Полное имя?

– Нина Торез. Она с нами уже шесть лет – скоро будет семь, – поправил он себя. – Когда Кейти не вернулась домой вместе с другими детьми, Нина пошла ее искать. А не найдя, позвала нас. Тогда все пустились на поиски. Кажется, Нина зашла к нам в комнату около семи вечера, она была напугана.

– Около семи, – подытожил Хью. – Мы поделились на группы: искали в доме, в других строениях, на участке. Нина обнаружила заколку Кейт около гаража.

– Я потеряла заколки…

– Мы купим тебе новые, – пообещал Хью.

– Мы уже собирались звонить в полицию, как вдруг раздался телефонный звонок.

– По какому именно телефону звонили?

– По домашнему.

– Когда?

– В районе восьми… Да, около того. Голос был мужской. Он сказал, что Кейт у них и если мы позвоним в полицию, ФБР или скажем об этом кому-нибудь, то он… он сделает ей больно. Он сказал, что ее возвращение в целости и сохранности будет стоить нам десять миллионов наличными и что он еще позвонит и скажет, что делать.

Некоторые из нас все равно хотели вызвать полицию. – Хью по-прежнему гладил Кейт по голове, а потом повернул ее личико к своему. – Мы так испугались за тебя. Но к тому моменту моя невестка едва не впала в истерику и была категорически против. Мы решили подождать – самое сложное, что мне когда-либо приходилось делать. Собирать деньги и ждать. – Он поцеловал Кейт в макушку. – И молиться.

– Второй звонок раздался где-то в половине одиннадцатого. Он сказал, что времени у нас до полуночи следующего дня – то есть уже сегодняшнего. Он свяжется с нами еще раз и скажет, куда привезти деньги, а потом расскажет, где находится Кейт.

– Мы с Эйданом решили потребовать у них дать трубку Кейт, чтобы удостовериться…

– Она плакала. Звала меня. – Эйдан уронил голову на ладони.

– Кейт, ты сказала, что один из них ненадолго отлучался.

– Да. Они вышли на улицу. Я слышала их через окно и видела свет фар.

– Можешь сказать, как долго его не было?

– Нет, но я успела вынуть гвозди из рамы и уже начала связывать простыни. Но он вернулся раньше, чем я вылезла из окна.

– И как только он вернулся, ты выбралась из дома?

– Я побоялась, что они придут меня проверить и увидят, что я открыла окно и связала простыни, поэтому пришлось спускаться.

– Твоей сообразительности можно только позавидовать. Диллон, а в какое время ты спустился и столкнулся с Кейт?

– Точно не знаю. Я проснулся от голода и вспомнил о жареной курице.

– Диллон разбудил меня незадолго до часа ночи.

– Ясно, – сказал шериф и встал.

У него в голове сложилась последовательность событий.

– Отвезите девочку домой. Нам нужно поговорить с няней и всеми, кто еще в особняке. Я бы хотел начать утром.

– В любое время.

– Скажем, около восьми. Я дам вам время успокоиться и немного поспать.

Он взглянул на Кейт. Глаза у него были карие, и ради нее их осветила улыбка.

– Я бы хотел побеседовать с тобой еще разок. Ты не против?

– Нет. А вы их поймаете?

– Такой у нас план. А пока подумай и, если вспомнишь что-нибудь, пусть даже самую крохотную деталь, дай мне знать. – Он достал из кармана визитку. – Это мое имя, рабочий и домашний телефон. Еще здесь есть адрес моей электронной почты. Держи.

Похлопав ее по коленке, Рэд вышел из-за стола.

– Мы будем к восьми. Нам потребуется осмотреть территорию, особенно то место, где схватили Кейт. И еще нам нужно будет допросить всех и каждого. Подготовьте мне список гостей, работников и так далее.

– Обязательно. – Хью посадил Кейт на колени к отцу, поднялся и пожал руку Рэду.

Следом он подошел к Диллону и сделал то же самое.

– Спасибо тебе за то, что сделал все правильно.

– Не за что.

– Нет, есть за что. Спасибо всем вам. Я бы хотел заглянуть к вам через пару дней.

– В любое время, – кивнула Джулия.

– Полиция проводит вас до дома. – Рэд подмигнул Кейт. – Без сирены, но с огнями, пойдет?

Она улыбнулась:

– Окей.

Выйдя из дома, Рэд сел за руль и подождал Микаэлу. Включил проблесковые маячки.

Он поехал за дорогим седаном.

– Это дело рук кого-то из них, Мик.

– Микаэла, – тихо поправила она и выдохнула: – Да, сэр, это уж точно.

Глава четвертая

Свернувшись в объятиях отца, Кейт уснула прежде, чем они выехали с ранчо.

– Она измотана, – прошептал Эйдан. – Хочу, чтобы ее осмотрел доктор, но…

– Пусть сначала поспит. Я вызову Бена. Ради нас он приедет.

– Я так испугался… Ей всего лишь десять, но я боялся, что он… они… могут…

Хью сжал его руку.

– Я тоже. Но этого не произошло, они ее не тронули. Она в безопасности.

– Она была так близко. Всего в нескольких километрах. Боже, папа. Какая же она смелая, чертовски умная и смелая. Она сама вызволила себя из беды, сама! Моя маленькая бесстрашная девочка вызволила себя из беды. А я теперь боюсь отвести от нее взгляд.

Хью снизил скорость, когда они подъехали к воротам, охранявшим проезд на полуостров, и подождал, пока они откроются.

– У них была возможность попасть внутрь и уйти незамеченными. Без кода доступа или чьей-то помощи это невозможно. Сегодня здесь были только свои.

Вдоль извилистой дороги, что убегала от моря к многоуровневому дому на холме, зажглись фонари.

Дом, подумал Хью, родители построили его как убежище для себя и семьи. И вот сегодня, в тот самый день, когда они поминали отца, кто-то проник в святилище, осквернил его и украл его внучку.

Теперь это святилище принадлежит ему, и он сделает все от него зависящее, чтобы такое святотатство впредь не повторилось.

– Я помогу тебе с дверью, – сказал Хью, подъезжая к дому, но вся семья уже выбежала из дома их встречать. Пока жена, сестра и зять ринулись к машине, Хью подошел к портику главного входа, у которого стояла его мама.

Она выглядела хрупкой и уставшей.

Он обхватил ее лицо руками и большими пальцами утер слезы.

– Она в порядке, ма. Спит.

– Где…

– Я расскажу обо всем внутри. Давай зайдем в дом, пусть Эйдан отнесет ее наверх и уложит в кровать. Нашей малышке пришлось несладко, но теперь она в безопасности, мам, с ней все в порядке. Пара синяков, царапин, и только-то.

– У меня колени дрожат. Так всегда бывает, когда самое страшное осталось позади. Придержи-ка меня за руку.

Он помог матери вернуться в дом и усадил ее в любимое кресло у камина, из которого через широкое окно открывался вид на океан.

Когда Эйдан занес Кейт в дом, ее голова покоилась у него на плече, а тело обмякло, словно она была тряпичной куклой. Розмари прижала палец к губам.

– Пойду уложу ее, – тихо сказал Эйдан. – И останусь с ней на случай, если она проснется. Не хочу, чтобы она проснулась в одиночестве.

– Я принесу чай и что-нибудь поесть, – сказала Морин. – И проведаю Шарлотту. Если она не спит, приведу ее к вам.

– Эйдан, я тебе помогу – расправлю кровать и проверю, как там Шарлотта. Мо, а ты принеси Эйдану поесть, – сказала Лили и побежала вверх по лестнице вперед Эйдана.

– Мы подождем, пока Лили и Морин вернутся, – объявила Розмари. – А потом, прежде чем пойдем спать, послушаем, что расскажет Хью.

– Та еще история. Но я хочу сказать, что полиция уже взялась за дело и через несколько часов они будут здесь, чтобы поговорить со всеми нами. Поэтому нам стоит немного поспать.

Пока Эйдан снимал с Кейт кроссовки, Рэд и Микаэла поднимались по крутому склону холма в другой части полуострова.

– Пойми, если она вышла из леса и увидела поле, забор и коров, то, скорее всего, она пришла к Куперам с юга.

– Она могла ходить кругами, обойти ранчо или вообще спуститься с холмов.

– Возможно, – согласился Рэд. – Но в этом районе? Здесь же только элитный двухэтажный коттедж. К югу на полтора километра ничего нет, а ранчо Куперов в пяти километрах на север. Стоит проверить.

– А вы знаете людей, которые там живут?

– Когда работаешь в таком месте, полезно знать, кто есть кто. И мне как раз известно, что хозяева сейчас отдыхают на Гавайях.

Микаэла заерзала и пристально вгляделась в извивающуюся дорогу.

– Так, значит, там сейчас никто не живет. Это может быть кому-то на руку.

– Вот и я так подумал. Наружное освещение отключено, и оттуда доносится какой-то гул. Они бы включили сигнализацию перед отъездом.

Он сбавил скорость, когда в свете фар проступило очертание коттеджа.

– Кажется, с другой стороны дома горит свет. Под навесом стоит фургон. Это их машина?

– Одна из. У них есть внедорожник. Наверное, на нем они уехали в аэропорт. Мик, держи пистолет наготове.

Они вышли из машины, и она расстегнула кобуру.

– Давай-ка сперва немного осмотримся. Малышка сказала, что они держали ее в комнате, из которой было видно холмы.

– И она видела фары машины, на которой он уехал. Учитывая расположение коттеджа, этот поворот ведет к шоссе номер один? Да, она могла видеть фары.

– Если это то самое место, то они наверняка давно уехали, только…

Рэд запнулся, увидев веревку из белых простыней, свисавшую из окна на втором этаже.

– Да, это то самое место. Чтоб меня, Мик, только взгляни, что сделал этот ребенок.

Покачав головой, он приблизился к черному ходу.

– Не заперто. Давай разберемся, что к чему.

Держа пистолеты наготове, они зашли внутрь, целясь в разных направлениях.

Она заметила открытую пачку чипсов «Доритос» со вкусом «кул ранч», картонную коробку с пустыми бутылками из-под пива. Проходя через прачечную и уборную, своего рода комнату для всевозможных хобби, она почувствовала запах травки, а в гостиной встретилась с Рэдом.

Они поднялись на второй этаж, проверили оборудованную огромной гардеробной хозяйскую спальню, окна которой выходили на переднюю часть дома. Гостевую с отдельной ванной. Вторую гостевую комнату и ту, что осталась напоследок.

– Самая маленькая комната, – заключил Рэд, – и окна смотрят на задний двор. А они не полные идиоты.

– Их давно и след простыл.

Микаэла проверила окна.

– Они уехали, как только поняли, что она сбежала. Одно из окон так и осталось заколоченным. – Она указала на пол. – А второе ей удалось открыть. Ложка вся в царапинах. Она хорошо потрудилась.

Рэд спрятал пистолет в кобуру и выглянул в окно.

– Будь эта девчонка постарше, я бы купил ей пива. Да что там, целый бочонок. Вот это смелость, Мик. Давай воздадим ей должное и поймаем этих засранцев.

– Я в деле.

Солнце прокралось в окно, пока Эйдан дремал в кресле. Кейт захныкала и принялась ворочаться.

Он вздрогнул и проснулся, продираясь сквозь завесу слабости, что накрыла его тело и разум. Он быстро поднялся, сел на край кровати, взял Кейт за руку и погладил по голове.

– Все хорошо, милая, все хорошо. Папа рядом.

Она широко открыла глаза и первые секунды будто ничего не видела. С тихим всхлипом она бросилась к нему в объятия.

– Это был кошмар. Мне приснился страшный сон.

– Я рядом.

Она прижалась к нему, свернувшись калачиком, и время от времени тихо всхлипывала. И вдруг замерла, вспомнив все.

– Это был не сон. Злые…

– Ты в безопасности. Здесь, со мной.

– Я сбежала.

Кейт сделала глубокий вдох и вновь расслабилась.

– Вы с дедушкой приехали за мной.

– Да.

Он слегка откинул ее голову назад и поцеловал в нос. Ему было больно видеть синяки у нее на лице, тени под глазами.

– Я всегда приеду за своей умницей.

Она прижалась щекой к его плечу и нахмурилась.

– Я порвала свитер. И запачкала.

– Не важно.

Он принялся гладить Кейт по спине, чтобы успокоить и ее, и себя.

– Я не хотел тебя будить, но раз уж ты проснулась, то хочешь, я помогу тебе принять ванну и принесу чистую одежду?

– Папа! – в ужасе воскликнула она, оттолкнув его. – Я не могу принимать при тебе ванну! Я же девочка, а ты – нет. И вообще, мне душ больше нравится.

Это совершенно нормально, подумал он и почувствовал комок в горле. Совершенно нормально.

– Как я мог забыть? А знаешь, я схожу проверить, проснулась ли мама. Она так испугалась и издергалась, что я еле уговорил ее принять снотворное. Она будет счастлива тебя увидеть.

– Да вы только посмотрите на них!

В дверном проеме сверкнул кашемировый халат поверх расшитой пижамы – Лили. Она вошла и обняла Кейт.

– Проснулись, милые?

– И мы теперь слишком большие, чтобы принимать ванну и мою помощь.

Лили изогнула брови в знак удивления.

– Разумеется. Я как раз пришла ненадолго сменить тебя, Эйдан. Позволь нам с Кейт со всем разобраться.

– Я испортила свитер, бабушка Лили.

Свитер все еще был на Кейт, и Лили провела пальцем по краю разрыва.

– Я называю это знак почета. Пойдем помоем тебя, милая.

И вновь она подняла брови и в слегка преувеличенной манере южной леди сказала:

– Вы не оставите нас, сэр?

– Ну раз меня так просят удалиться…

Он широко улыбнулся Кейт, но, стоило ему выйти из комнаты, улыбка исчезла. Неужели его малышка теперь будет просыпаться от кошмаров и дрожать, схватившись за его рукав?

Неужели эти ублюдки украли у его малышки детство? И насколько глубоки те раны, что они ей нанесли?

Он зашел к себе в спальню, Шарлотта все еще спала. Он заранее задернул шторы, чтобы свет восходящего солнца не потревожил ее, и почувствовал облегчение, когда она согласилась принять таблетку.

Когда она проснется, Кейт уже помоется и переоденется. Кейт уже дома. Им стоит это отпраздновать, осмыслить, прежде чем решить, что делать дальше. Обратиться к частному детективу, если полиция не сумеет быстро найти похитителей? Найти психолога для Кейт? Нет, для них для всех, мысленно поправил он себя, шагнув в ванную комнату, чтобы самому принять душ.

Пересмотр домашней системы безопасности, в школе у Кейт, во время путешествий. Ему было паршиво из-за того, что придется уволить Нину. Он ни секунды не верил в то, что она поступила безответственно и заслуживала наказания. Но Шарлотта не успокоилась бы, пока Нина была с ними.

Стоя под душем, позволив пульсирующей горячей воде смыть с него усталость, он задумался о новом проекте, на участие в котором успел согласиться.

Съемки в Луизиане всего через две недели.

Стоит ли отказаться? Или забрать Кейт из школы, нанять репетитора и всем вместе приехать на съемки?

А может, просто отменить все, остаться дома до тех пор, пока не появится уверенность, что с Кейт все в порядке?

Эйдан подумал, что, оказавшись в неизведанной местности, нужно двигаться постепенно.

Прежде чем вернуться в спальню, он натянул на себя джинсы и свитер. Никаких романтических вечеров в Кабо. Не сейчас. Никаких краткосрочных поездок без дочери.

Шарлотта согласится с этим.

Он не стал ее будить и вышел, тихо притворив за собой дверь.

Ему стало чуть легче, когда он услышал смех Кейт и ответный хохот Лили, доносящиеся из-за двери комнаты дочери. Боже, спасибо тебе за Лили, подумал он и спустился вниз.

Спасибо тебе, Господи, за семью.

Однако он удивился, увидев на террасе отца, любующегося холмами с чашкой кофе в руках. Эйдан тоже налил себе чашечку и вышел к отцу.

Ветер, проносившийся над кустами, секвойями, соснами, приносил аромат холмов и моря. Верхушки гор укрывал снег, а по земле стелился утренний туман.

– Холодновато, пап.

– Мне нужно было подышать свежим воздухом. Порой я забываю, как красивы горы. Как там Кейт?

– С ней Лили. Она проснулась от страха, но… поборола его.

– Ты сам-то поспал?

– Немного. А ты?

– Немного.

– Пап, я хочу сказать спасибо за то, что ты хотел сделать. Это не просто деньги, это…

– Ты же знаешь, как я отношусь к таким разговорам.

– Они тебя раздражают. Да.

На этот раз улыбнуться было проще.

– Но я все равно должен был это сделать. И сказать, что люблю тебя, папа.

– А вот такие разговоры мне по душе. – Хью похлопал Эйдана по плечу. – Ради семьи я готов на все. Уверен, ты тоже.

– Я пытаюсь понять, как будет лучше для семьи. Через две недели я должен быть в Новом Орлеане на съемках «Тихой смерти». Даже если я возьму с собой Кейт и Шарлотту, в следующем месяце Шарлотте придется вернуться в Лос-Анджелес, чтобы начать работать над «Треском», а съемки занимают много времени… Я думаю отказаться.

– Эйдан, не нравится мне, что ты отказываешься от такой роли. Это же настоящий подарок судьбы. Я знаю, почему ты хочешь это сделать, но все равно не одобряю. Все это. Ты же знаешь, что мы с Лили присмотрим за Кейт, пока ты будешь на съемках.

– Не уверен, что смогу поехать без нее. Только не сейчас.

Нет, он уверен, что не поедет без нее. Он решил это и за себя, и за дочь.

– Шарлотта так старалась заполучить роль в «Треске», – продолжил он. – Я не могу попросить ее отказаться от съемок и поехать со мной в Новый Орлеан.

Хью обратил взор к вершинам гор, к облакам, которые словно укрыли и сгладили их.

– Ты прав, на твоем месте я бы сделал то же самое.

– Я подумываю о том, чтобы взять перерыв на полгода, может, на год. Можно будет взять Кейт в Ирландию, помочь бабушке обустроиться. Они обе будут в восторге.

Хью кивнул, хоть ему и было грустно. Мать, сын, любимая внучка – теперь их будет разделять океан.

– Так будет лучше.

– Если полиция не найдет этих гаденышей в ближайшее время, я найму частного детектива. Предложу ему хорошее вознаграждение.

Хью повернулся к сыну. Он не побрился, но щетина на подбородке и щеках была не черной, а седой.

– Я тоже думал об этом.

– Хорошо. Значит, я на правильном пути. И я хочу найти хорошего семейного психолога. Какой бы сильной Кейт ни была, ей стоит с кем-нибудь поговорить. Всем нам стоит.

Эйдан взглянул на часы.

– Скоро приедет полиция, это наш следующий шаг. Нужно разбудить Шарлотту.

Обернувшись, он увидел, как Кейт сидела за стойкой, скрестив ноги, и смотрела, как Нина просеивает муку в чашку.

– Посмотри на это, – сказал он отцу.

– Сердце сжимается, но в хорошем смысле, – ответил Хью.

Хью подошел к двери, открыл ее и шагнул внутрь вместе с Эйданом.

– Моя умничка.

Он поцеловал Кейт в затылок и с благодарностью посмотрел на Лили, которая прислонилась к холодильнику с чашкой кофе в руках.

Бабушка забрала чистые и блестящие волосы внучки в высокий конский хвост, помогла ей выбрать джинсы с цветочками на карманах и светло-голубой свитер. Если бы не синяк на виске и не темные круги под глазами, она бы выглядела как обычная симпатичная десятилетняя девочка.

– Нина печет блинчики.

– Правда?

– Кейтлин попросила, так что я… – Нина бросила на Эйдана умоляющий взгляд, глаза у нее были опухшими от слез.

– Я всеми руками и ногами за блинчики.

Он не отправится прямиком к Шарлотте и постоит с ними немного.

Как вдруг он увидел, что Лили хочет ему что-то сказать, и вышел из кухни вслед за ней. Они прошли в комнату, которая до недавнего времени была кабинетом его деда.

Оскар и другие награды Лиама Салливана блестели; стены украшали кадры из фильмов, закулисные фотографии с коллегами-актерами, режиссерами и звездами Голливуда. Широкая стеклянная дверь вела в сад, который он так любил.

– Эйдан, ты знаешь, что я люблю Кейт сильнее, чем торт «Красный бархат».

Он послушно улыбнулся.

– Да. И я знаю, как сильно ты любишь торт «Красный бархат».

– Нина, – начала она в своей привычной манере с места в карьер. – Она перебралась в комнату рядом с кухней, потому что поняла, что Шарлотта не хочет ее видеть. Но она услышала нас, когда мы спустились на первый этаж. Ей просто хотелось увидеться с Кейт. А Кейт была так рада и сразу же попросила ее испечь блинчики. Эйдан, эта девушка не повела себя безответственно, она…

– Я знаю.

Лили перевела дыхание. В зеленых глазах на молочно-белом лице промелькнули облегчение и разочарование.

– Но ты по-прежнему хочешь ее уволить.

– Я попытаюсь еще раз поговорить с Шарлоттой, но сомневаюсь, что она передумает. И если начистоту, Лили, я не знаю, будет ли Нине комфортно остаться с нами.

– С Шарлоттой.

Южный акцент только добавил колкости ее словам.

Он обожал маму и знал, что Лили и Шарлотта не питают друг к другу нежных чувств.

– Хорошо. Я сделаю все от меня зависящее, чтобы она нашла себе хорошую работу, и выплачу ей отличное выходное пособие.

– Я использую свое положение, чтобы найти ей хорошее место. Люди прислушиваются ко мне.

– Потому что ты не даешь им выбора.

Она ткнула его пальцем в грудь.

– А зачем мне это?

И поцеловала его в щеку.

– С Кейт все будет в порядке. Дай ей время, дай ей любви, и все будет замечательно.

– Очень надеюсь. Хочешь блинчиков?

– Милый, в моем-то возрасте, да с такой работой, меня и близко к блинчикам подпускать нельзя. – Она похлопала себя по попе. – Но сегодня я сделаю исключение.

Пока она ела, Эйдан не спускал глаз с часов, но заметил, что Нина тихонько выскользнула из кухни.

– Пойду разбужу маму, милая, – сказал он дочери. – Буду Санта-Клаусом, а ты – лучшим в мире подарком.

Кейт слегка улыбнулась и ткнула вилкой блинчик у себя на тарелке.

– Бабушка тоже еще спит?

– Наверное, но я проверю. Тетя Морин и дядя Гарри тоже еще здесь. А еще Миранда, Джек и пара ребят.

– Мы сегодня поедем домой?

– Посмотрим. Помнишь шерифа Бакмана? Он приедет поговорить со всеми.

Кейт отложила вилку и, сцепив руки под столом, уставилась на тарелку.

– Он их поймал?

– Не знаю, Кейти, но ты в безопасности.

– Ты быстро вернешься? Поднимешься наверх и сразу же вернешься?

– Сразу же. Лили и дедушка останутся с тобой.

– А Нина?

– Нина сейчас немного занята, – сказала Лили. – Хочешь, мы соберем один из твоих любимых пазлов, из-за которых я начинаю говорить плохие слова?

Это заставило девочку улыбнуться.

– А можно мы соберем его в гостиной, чтобы видеть море и разжечь камин?

– Отличная идея, – одобрил Хью и поднялся. – Но пазл выбираю я.

– Только не очень легкий! – Кейт спустилась с табурета и побежала за ним.

Но вдруг остановилась и с мольбой посмотрела на отца.

– Возвращайся поскорее.

– Обязательно, – пообещал Эйдан.

– Время и любовь, Эйдан, – напомнила Лили Эйдану, смотревшему вслед убегающей дочери.

Он кивнул и направился на второй этаж. В спальне он отдернул шторы, позволив свету заполнить комнату, и сел на кровать рядом со спящей Шарлоттой. Волосы жены под солнцем казались золотыми нитями. Эйдан нежно убрал прядь у нее с лица и поцеловал ее.

Шарлотта не пошевелилась – даже без снотворного она всегда крепко спала, поэтому он взял ее за руку, поцеловал пальцы и позвал по имени.

– Шарлотта, пора просыпаться.

На этот раз она зашевелилась и попыталась перевернуться на другой бок, но Эйдан не дал ей этого сделать.

– Шарлотта, просыпайся.

– Дай поспать еще…

Ее глаза распахнулись и сразу же наполнились слезами.

– Кейтлин! – Рыдая, она бросилась в объятия Эйдана. – Господи, господи, как я могла уснуть, когда малышка пропала? Как я могла…

– Шарлотта, тихо, тихо. Кейтлин дома. Она в безопасности. Сидит на первом этаже.

– Зачем ты мне врешь? Зачем измываешься надо мной?

– Прекрати! – Он оторвал ее от себя и слегка потряс, чтобы предотвратить приступ истерии. – Она внизу, Шарлотта. Ей удалось сбежать. Она в безопасности.

Ее взгляд стал пустым.

– О чем ты?

– О нашей дочери, Шарлотта! – Эйдан почувствовал, как к горлу вновь подступил ком. – Наша храбрая маленькая дочь вылезла из окна. Она сбежала и обратилась за помощью. Ночью мы с папой переговорили с полицией и привезли Кейт домой. Она спала, когда мы вернулись, а ты приняла… Так что…

– Она… Она вылезла из окна? О господи! А они… Полиция, ты вызвал полицию?

– Нет, это сделала семья, которая ей помогла. Шериф Бакман с помощницей будут здесь минут через десять, так что…

– Они приедут сюда? Они поймали похитителей? Они поймали людей, увозивших Кейтлин?

– Я не знаю. Они были в масках. Кейт не знала, где находится. Слава богу, она вышла к тому дому и семья, которая там живет, позаботилась о ней, пока мы не приехали. Шарлотта, она внизу. Вставай.

– Господи, господи, меня еще шатает из-за снотворного. Не могу сосредоточиться.

Она откинула одеяло, вскочила на ноги и чуть было не выбежала из комнаты в одной ночнушке, но Эйдан ее остановил.

– Милая, хоть халат накинь. Полиция сейчас приедет.

– Какое мне дело до…

Он взял халат, лежавший в ногах кровати, и помог ей его надеть.

– Меня трясет, меня трясет. Это все какой-то кошмарный сон. Кейтлин.

Она в рыданиях выбежала из комнаты и спустилась на первый этаж. Увидев Кейтлин, которая сидела на полу и собирала пазл, она взвыла.

Шарлотта бросилась к Кейт, упала на колени и крепко обняла дочь.

– Кейтлин. Кейт. Моя Кейти. Малышка моя! Не могу поверить, что ты…

Она не договорила и принялась покрывать лицо Кейт поцелуями.

– Дай мне посмотреть на тебя. Дай взглянуть. Милая, они сделали тебе больно?

– Они заперли меня в комнате, но я сбежала.

– Как такое могло случиться? – Она вновь прижала к себе Кейт. – Только подумаю, что могло произойти… Эта Нина! Пусть ее арестуют!

– Шарлотта.

Пока Хью пытался что-то сказать, Кейт высвободилась из объятий матери.

– Нина ни в чем не виновата! Не обижай Нину!

– Она должна была присматривать за тобой, заботиться о тебе. Я ей доверяла. Я никогда ее не прощу. Судя по всему, она тоже соучастница. Моя малышка!

– Нина не виновата. – Кейт вновь оттолкнула протянутые руки Шарлотты. – Это же ты сказала мне, где лучше спрятаться. Ты посоветовала сыграть в прятки и спрятаться на дереве, где никто меня не найдет и я выиграю!

– Не говори ерунды.

Прежде чем Эйдан успел что-то сказать, Хью поднял вверх руку.

– Когда мама сказала тебе, где лучше спрятаться, Кейти?

– Хватит приставать к ней! Неужели она мало страдала? Эйдан, пора забрать нашу малышку из этого дома. Пора ехать домой.

– Так когда, Кейтлин? – повторил свой вопрос Хью.

– Утром перед поминками. – Голос слегка дрожал, но Кейт не сводила взгляда с Шарлотты.

Она смотрела на мать не так, как смотрят на знакомых, а так, словно обнаружила что-то доселе неизвестное.

– Она предложила прогуляться, когда Нина будет еще спать. Рано-рано. И сказала, что знает лучшее место, где можно спрятаться, а показав мне его, попросила никому об этом не рассказывать. Это был наш секрет, как и то, что последней игрой будут прятки.

– Это нелепица. Она не знает, что говорит. Пойдем со мной, Кейтлин, сейчас же. Нам нужно собираться.

– «Похитителей», – сказал бледный как смерть Эйдан, встав между женой и дочерью. – Когда я сказал тебе, что Кейт дома, в безопасности, первой реакцией… был шок, а не облегчение. Теперь я понял. И ты сказала «людей». Поймала ли полиция «людей», которые похитили Кейт.

– Ради всего святого, Эйдан, разве это важно? Я приходила в себя после снотворного. И…

Кейт содрогнулась от холода, которым исполнился голос отца. Лили отвела ее в сторонку.

– Когда ты приняла таблетку, мы знали только об одном похитителе. Один человек. Но их было двое. Двое. Откуда ты об этом узнала, Шарлотта?

– Я не знала!

Полы халата закружились, когда она обернулась и прижала руки к сердцу.

– Как я могла! Это же просто фигура речи, а я была спросонья, да к тому же расстроена. Прекрати. Я хочу домой.

У Кейт скрутило живот, но она все равно шагнула вперед.

– Я забыла рассказать об этом полиции, но сейчас вспомнила.

Лили взяла Кейт за руку:

– Что ты вспомнила?

– Когда я притворилась, что сплю, он говорил с кем-то по телефону. Он спросил: ты звонишь по няниному телефону? И что если кто-нибудь решит проверить, то во всем обвинят няню.

– Кейтлин не знает, о чем говорит, одному богу известно, что они с ней…

– Нет, я знаю. – Слезы катились по щекам, но глаза горели. – Я помню. Ты сказала мне, где прятаться. Ты сказала, чтобы я приберегла эту игру напоследок. А он спросил, звонишь ли ты по телефону няни. Потому что это была ты. Я знала. Глубоко в душе я знала, поэтому я не хотела видеть маму. Я хотела только к папе.

– Прекрати немедленно.

Шарлотта попыталась схватить Кейт за руку, но путь ей преградила Лили.

– Не смей трогать ребенка.

– Прочь с дороги, линялая сука. – Шарлотта яростно толкнула Лили, но та не сдвинулась с места. – Убери свою толстую задницу с дороги, а то…

Глаза у Лили сверкнули, и она вплотную подошла к Шарлотте.

– А то что? Застрелишь меня, ты, жалкое подобие матери? Да ты не способна выйти из комнаты с одной дверью, даже если она настежь открыта, и ты не выпутаешься из того, что натворила, низкопробная третьесортная актриска. Тронешь меня хоть пальцем – и очнешься на полу, а из носа, за который заплатил Эйдан, будет хлестать кровь.

– Хватит! – Эйдан протиснулся между ними с поднятыми руками, а Хью отвел Кейт в сторонку. – Прекратите. Шарлотта, Лили, сядьте.

Тряхнув волосами, Шарлотта ткнула пальцем в сторону Лили:

– Я не останусь с ней в одном доме. Пойду оденусь. Эйдан, мы уезжаем.

Она хотела выбежать из комнаты, но Эйдан схватил ее за локоть.

– Я сказал, сядь.

– Не смей со мной так разговаривать. Что с тобой? – Зарыдав, она бросилась к нему. – Я не могу здесь оставаться. Эйдан, Эйдан, эта женщина меня ненавидит и всегда ненавидела. Ты слышал? Ты слышал, что она сказала? Почему ты позволяешь ей меня так оскорблять?

– Я могу и не так тебя оскорбить, – выпалила Лили. – Я годами копила материал.

Эйдан умоляюще посмотрел на Лили, и она подняла руку в знак мира.

– Сядь, Шарлотта, – повторил Эйдан.

– Я не сяду в одном доме и тем более в одной комнате с этой женщиной.

– Дело не в Лили. Дело в Кейтлин. Дело в том, что ты замешана в этой истории.

– Как ты можешь в это верить. Я же ее мать! Наша малышка расстроена и сбита с толку.

Шарлотта резко обернулась, выдержав на себе пристальный взгляд Кейт.

– Кейти, мы поможем тебе. Ты пережила настоящее испытание.

– Ты сказала мне, где можно спрятаться. Ты сказала: давай прогуляемся, пока все будут спать, и я покажу тебе секретное место.

– Нет! Ты все перепутала. Наверное, это была Нина…

– Она гуляла с тобой. – Голос Розмари, стоявшей в дверном проходе, дрогнул. – Я видела вас. Вчера утром я видела тебя с Кейт, когда вышла на улицу подышать морским воздухом.

– Ты бредишь. Вы все сговорились против меня! Вы…

– Замолчи. Замолчи и сядь на место.

Эйдан, которому все происходящее уже порядком надоело, насильно усадил Шарлотту в кресло.

– Бабушка, что ты видела?

– Я увидела, как они вместе гуляли, и подумала, как мило, что они решили пройтись так рано – солнце только поднималось над холмами и вода начинала серебриться. Я хотела было их окликнуть, но решила этого не делать, чтобы они побыли вдвоем.

– Что ты наделала?

– Ничего! Это в твоем стиле. – Она плюнула в Эйдана. – В твоем стиле – встать на сторону тех, кто против меня.

– Нет, – тихо ответил он. – Это неправда.

Он посмотрел в окно, услышав сигнал ворот.

– Должно быть, шериф приехал.

– Я открою ворота, – сказала Лили и пошла к пульту управления.

– Только попробуй встать, и я усажу тебя обратно, – угрожающе сказал Эйдан Шарлотте, которая начала подниматься.

– Тронешь меня хоть пальцем…

Она разрыдалась и съежилась, когда Эйдан приблизился к ней на шаг.

– Ты обезумел.

Закрыв лицо руками, она прибегла к испробованной тактике обороны. Слезам.

Глава пятая

– Садись, Кейти. Ма, посиди с ней.

– Ты же веришь мне, дедушка?

– Верю. – Он обнял ее и слегка хлопнул по попе, подтолкнув к дивану. – Мне жаль это говорить, но я тебе верю.

Он подошел к матери, обнял ее и отвел к Кейт.

– Лили, попроси Нину спуститься, и пусть захватит телефон.

– Не смейте приводить сюда эту лгунью.

– Замолчи. Лей крокодильи слезы сколько пожелаешь, только замолчи, – сказал Эйдан.

Стоило ему заговорить, как по лестнице сбежала его сестра.

– Что происходит? Мы услышали крики.

– Судя по всему, Шарлотта причастна к похищению Кейт.

– Ты… Что?

Эйдан потер лицо.

– Сделай одолжение: попроси кого-нибудь сделать кофе. Может, полиция захочет. А потом вместе с Гарри приходите послушать. Пусть Миранда и Джек останутся с детьми наверху или отведут их в кинозал. У нас тут намечается шоу века, и им его видеть не стоит.

– Хью, почему ты решил, что она… Хорошо, – заключила она, увидев, как он качает головой. – Я все сделаю.

Когда Хью распахнул дверь, Рэд и Микаэла как раз вышли из машины.

– Доброе утро, мистер Салливан. Как Кейтлин?

– Хью, – сказал он. – Прошу вас, зовите меня просто Хью. У нас тут… кое-что произошло. Кейт вспомнила важные подробности. Детали.

– Это может помочь, – сказал Рэд, но, заметив напряжение и ярость в глазах у Хью, он спросил: – Хотите сказать, что эти детали могут нанести ей больше вреда, чем мы думали?

– Нет-нет, ничего такого. Просто… – Он разжал кулаки. – Вам лучше самим послушать. Прошу, заходите.

Под высоким потолком, на фоне панорамного вида на небо и море, перед Рэдом предстала занимательная сцена.

В объятиях бабушки сидела девочка с заплаканным лицом и яростью во взгляде. Сбоку от девочки на ручке дивана сидела фигуристая рыжеволосая женщина, которую он видел в фильмах.

Совсем как стражник на посту.

Ослепительно красивая блондинка в белом шелковом халате рыдала, а ее муж (он узнал блондинку и понял, кто есть кто) стоял позади кресла, в котором она сидела. Еще один страж.

– Моя мать Розмари, – начал Хью. – Моя жена Лили. И сестра Морин.

– Кофе сейчас принесут. Гарри одевается.

Взглянув на Хью, она все поняла и села на диван рядом с матерью.

«Единый фронт, – подумал Рэд. – А вот блондинку в него не приняли».

– Это шериф Бакман и заместитель Уилсон. А это Нина, няня Кейтлин.

– Уберите ее отсюда!

Нина робко попятилась.

– Мисс Лили сказала, чтобы я спустилась и принесла телефон.

– Ты уволена! Понимаешь, что значит это слово?

Миниатюрная девушка, которой едва исполнилось двадцать пять, она всегда беспрекословно подчинялась Шарлотте, боялась ее. Но на этот раз Нина расправила плечи.

– Это значит, что мне больше не нужно слушать вас и выполнять приказы.

Рэда поразило, как быстро слезы Шарлотты превратились в гнев и она попыталась встать. Но Эйдан схватил ее за плечи и усадил обратно в кресло.

– Не трогай меня. Шериф, вы должны мне помочь.

И Рэд отметил, что слезы вернулись как по щелчку пальцев.

– Прошу вас, они измываются надо мной. Физически, вербально, эмоционально. Пожалуйста.

Прекрасное лицо с сияющими глазами обратилось к Рэду. Руки тянулись к нему в мольбе.

– Мы здесь, чтобы помочь, – бросил он в ответ. – Почему бы нам всем не присесть?

Женщина ввезла поднос. Он почувствовал запах кофе.

– Спасибо, Сьюзан, – сказала Морин и вскочила на ноги. – Дальше я сама. Сьюзан помогает маме по хозяйству. Сьюзан, можешь идти. Это мой муж. Гарри, это шериф Бакман и заместитель шерифа Уилсон. Присядь, – прошептала она мужу.

Но перед этим Гарри подошел к Кейт и, будучи почти метр девяносто ростом, наклонился и чмокнул ее в щечку.

– Ты уже спала, когда я видел тебя вчера.

Он уселся в кресло и вытянул свои длинные ноги.

Места было предостаточно, и Рэд выбрал кресло, откуда ему было хорошо видно девочку и блондинку, мать и дочь, потому что между ними что-то происходило.

– Как ты, Кейтлин?

– Мне больше не страшно. И я вспомнила, что это она показала, где мне нужно прятаться. – И показала пальцем на мать.

– Она не понимает, что говорит. Должно быть, эти чудовища что-то ей подмешали и это повлияло на память. Она сама не знает, что несет.

– Но я знаю, – сказала Кейт, смотря в глаза матери.

Шарлотта первая отвела взгляд.

– Вчера рано утром она разбудила меня и сказала, что это сюрприз. Она вообще не встает рано, а тут уже была одета, а в руках держала мою куртку и ботинки.

– Неправда!

– Нет, правда!

– Шарлотта, – вмешалась Розмари. – Я видела вас. Я видела, как они гуляли, едва рассвело.

Рэд поднял руку, не позволив Шарлотте снова вмешаться.

– Я бы хотел послушать Кейти.

– Я не позволю вам допрашивать мою дочь.

– Не думаю, что это можно расценить как допрос. – Рэд бросил на Шарлотту беглый взгляд, прежде чем сосредоточиться на том, что скажет Кейт. – Я хочу послушать ее историю. Кейт, расскажи мне, что ты вспомнила.

– Она сказала, что мы немного прогуляемся. Я так обрадовалась, потому что она сказала, что это будет нашим секретом.

Голос звучал бойко, но кулачком она утирала слезы с глаз.

– Она сказала, что знает отличное место, где можно спрятаться, и что напоследок мы должны сыграть в прятки и я должна спрятаться именно там – на дереве рядом с гаражом. Там меня никто не найдет, и я выиграю.

– Йога, – тихо сказал Эйдан. – Боже, как можно было быть таким глупым, таким слепым? Когда я проснулся, ты зашла в спальню. На тебе были штаны для йоги и майка, ты сказала, что отнесла коврик к бассейну, чтобы немного позаниматься.

– Что я и сделала, или теперь это считается преступлением?

– Черные штаны для йоги, – сказала Розмари, прикрыв глаза. – Черно-белая майка в цветочек.

– Да, – кивнул Эйдан.

– Розмари просто видела, как я возвращаюсь со стороны бассейна, она запуталась.

– Да тут, кажется, много кто запутался, – с легкой улыбкой сказал Рэд. – А Кейти уверена в том, что говорит.

– Она в шоке и по-прежнему может находиться под влиянием того, что ей дали эти монстры.

– Эти монстры отвезли ее в домик Венфилдов, до которого отсюда по прямой километров пять. – Шериф не сводил глаз с Шарлотты. – Может, по-вашему, они тоже запутались?

Он заметил, как она побледнела и впилась ногтями в ручки кресла. Он понял, что она лжет, еще прежде, чем она открыла рот.

– Они преступники, лжецы. И работают с бессердечной стервой. – Она указала на Нину. – Настроила против меня ребенка, и все ради денег.

– Да я скорее отрежу себе руку, но никому не позволю и сама не сделаю Кейтлин больно. Я готова пройти тестирование на детекторе лжи, – сказала няня Рэду. – Сделаю все как вы скажете.

– Похититель говорил по телефону с женщиной, но это была не Нина, – сказала Кейт. – Он спросил, звонит ли она по телефону няни, а потом добавил: «Хорошо». Он назвал ее «малышка». А на телефоне, когда он зазвонил, заиграл «Мексиканский танец со шляпами». Я знаю, потому что мы учили его на занятиях по танцам.

Нина вскрикнула, но попыталась закрыть рот руками.

– Она, она виновна.

– Я ничего не сделала.

Нина достала телефон, ввела пароль и передала его Рэду. Затем, чуть наклонившись к нему, тихо сказала:

– Мне есть что сказать, но я не хочу говорить в присутствии Кейтлин.

Он кивнул и с улыбкой обратился к Лили:

– Мэм, хотел сказать, что мне очень нравятся фильмы с вашим участием, но сейчас, раз уж мы все пьем такой вкусный кофе, не могли бы вы увести Кейт и угостить ее чем-нибудь?

– Вы хотите скрыть от меня что-то. Я уже проходила через это. Я должна это услышать. – Когда Кейт сводила брови, между ними появлялась упрямая морщинка. Да, с этим ребенком придется считаться.

– Может, и так, милая, но мне нужно, чтобы ты дала мне пару минут. Я был бы тебе очень благодарен.

– Пойдем, я налью тебе кока-колы.

– Я не разрешаю поить ребенка газировкой с сахаром!

– Какая ты молодец. – Взглянув на Шарлотту, Лили взяла Кейтлин за руку. – Угадай, кто тут сегодня за главного?

Рэд выждал немного, а потом кивнул Нине:

– Что вы хотели рассказать?

– Я не хочу. И я была бы рада молчать, мистер Эйдан, мне так жаль, но мисс Дюпон… – Краска стыда залила ей лицо. – Она занималась сексом с мистером Спарксом.

– Ложь! – Вихрем белого шелка Шарлотта вскочила на ноги и отвесила пощечину Эйдану, когда тот попытался ее удержать.

Она набросилась на Нину. Шарлотта оцарапала Нине щеку, прежде чем Микаэла успела ее скрутить.

И даже после этого не перестала отбиваться.

– Мы сейчас наденем на вас наручники, – предупредил ее Рэд тем же тоном, каким мог бы подметить, что за окном идет дождь. – Насилие, сопротивление сотруднику полиции. Так что присядьте, пока мы не решили остудить ваш пыл тюремной камерой.

– Мои юристы от тебя камня на камне не оставят, тебя больше никто не наймет! – крикнула Шарлотта Нине.

Медленно и спокойно Рэд поднялся на ноги.

– Сядьте. Или я предъявлю вам обвинение здесь и сейчас, вы меня поняли? Нина, вам нужна медицинская помощь?

– Все в порядке. Я говорю правду.

– Почему вы считаете, что у мисс Дюпон и мистера Спаркса роман?

– Я не считаю, я знаю, потому что как-то раз застала их. Простите меня, мистер Эйдан. Она сказала, что уволит меня и я ни за что не найду другую работу, если скажу хоть слово.

– Эйдан, неужели ты ей веришь?

Теперь Шарлотта тянулась к его рукам, выражение ее было исполнено любовью и сожалением.

– Неужели ты веришь, что я была тебе неверна?

Он оттолкнул ее руки.

– Неужели ты веришь, что меня теперь хоть сколько-нибудь заботит тот факт, что ты спала со своим тренером? Неужели думаешь, что меня заботит твоя судьба?

– Эйдан!

– Кончай реветь, Шарлотта! Стоп. Снято!

– Нина, почему вы решили рассказать о мисс Дюпон и мистере Спарксе именно сейчас?

– Рингтон. Я слышала рингтон на его телефоне. Тот самый, о котором говорила Кейт. «Танец со шляпами».

– Как будто Грант единственный, у кого…

– Замолчи! – оборвал ее Эйдан.

– Он назвал ее «малышка», – продолжила Нина. – Он называл ее так при мне. Я привезла Кейт в гости к бабушке и дедушке, и она очень хотела показать им сказку, которую сочинила для школы. Они живут недалеко, поэтому я решила быстро съездить домой. Она так гордилась той сказкой. Я думала, что мисс Дюпон и мистер Спаркс в тренажерном зале на первом этаже, поэтому сразу побежала на второй этаж. Двери хозяйской спальни были распахнуты. Сперва я их услышала. Услышала, а потом увидела. Они были в постели.

Она выдохнула.

– Видимо, я дала знать о своем присутствии – так меня это удивило. Услышав меня, она встала и направилась прямиком ко мне. Обнаженная. Сказала, что если я кому-то разболтаю, то мне конец, а она расскажет полиции, что я пыталась украсть у нее драгоценности. Я не могла потерять работу, не могла оставить Кейтлин. Не хотела в тюрьму. И ничего не сказала.

– Ни слова, – отрезал Эйдан, когда Шарлотта тихонько начала возражать. – Ни единого слова. Нина, это все?

– Простите, мистер Эйдан. Простите. После того случая она больше не скрывалась, по крайней мере – от меня. А он называл ее «малышка». Вроде: «Малышка, она будет молчать. Вернись в постель». Или когда она просила меня принести им в зал бутылку вина, он тоже называл ее так. Он всегда ее так называл.

– Нина, позвольте спросить. Вы всегда носите с собой телефон?

Сцепив ладони, Нина закивала:

– Да, сэр. Почти всегда. Кроме случаев, когда мне нужно его зарядить, но я стараюсь ставить его на зарядку по ночам.

– А вчера, когда вы поняли, что Кейтлин исчезла?

– Он был у меня, пока я ее искала. А потом, когда мисс Дюпон обвинила меня в ее исчезновении, мисс Лили и мисс Розмари сказали, что я должна переночевать на первом этаже, в каморке рядом с кухней, чтобы лишний раз не расстраивать мисс Дюпон. Я так и сделала, а пока мы все ждали звонка от похитителя, телефон заряжался в каморке.

– Мисс Дюпон ждала вместе с остальными?

– Нет, сэр, она была наверху. Прилегла. Я решила, что она приняла снотворное и уже спала, когда он позвонил.

– Спасибо, Нина. Мэм, – обратился он к Розмари, – в помещение рядом с кухней можно попасть со второго этажа, минуя комнату, где вы ждали звонка?

– Есть несколько способов.

– Нина, мы заберем телефон. С вашего разрешения, мы восстановим звонки при помощи компьютера.

Он уловил искорку, вспыхнувшую во взгляде Микаэлы в ответ на этот блеф, но Рэд твердо верил: блефовать или же просто врать нужно уверенно.

– Для начала, если звонок, о котором говорит Кейт, был сделан, когда вы находились здесь вместе с остальными, то мы вычислим, что звонили не вы. Если же они не называли друг друга по именам, то мы прогоним запись через систему распознавания голоса. Поскольку речь идет о похищении, то мы подключим к этому ФБР. Современная техника творит чудеса.

Мастерски подыгрывая, Микаэла то и дело кивала:

– Сличить голоса не составит труда, раз уж у нас уже есть подозреваемые.

– Вот именно. Мик, поднимись с мисс Дюпон наверх, пусть она оденется.

– Вы не заберете меня в тюрьму. Я жертва. Я жертва. Вы не представляете, через что мне пришлось пройти.

– Мне кажется, суть я уловил, но если вы хотите сделать заявление, то воля ваша. Я буду записывать. Но сперва я зачитаю ваши права. – Он вынул из кармана диктофон, включил его и поставил на стол. – Так и поступим.

Расчет, вот что Рэд прочитал во взгляде Шарлотты.

– Вы меня понимаете, мисс Дюпон?

– Да, разумеется. Я умоляю вас о помощи. Я совершила чудовищную ошибку, но меня шантажировали.

– Неужели?

– У меня и правда была интрижка с Грантом. Еще одна чудовищная ошибка. Эйдан, я была слаба, одинока и глупа. Прошу тебя, прости меня.

Лицо, взгляд и голос не выразили никаких эмоций. Даже отвращения.

– Мне все равно, – ответил он.

– Вы хотите сказать, что Грант Спаркс шантажировал вас романом?

– Это все папарацци. Он сфотографировал нас. Это было ужасно, просто…

Опустив голову, она прикрыла рот рукой.

– Он требовал миллионы, грозил напечатать фотографии. Я же хотела защитить свой брак, семью и малышку. Всех нас. Я не представляла, как достать деньги.

– И вы решили, что инсценировать похищение – хорошая идея? – спросил Рэд.

– Это была идея Гранта. Если бы нам удалось… Я потеряла голову. Не могла нормально думать. Стресс. Я знала, что Грант ни за что не причинит ей вреда. Мы бы заплатили, и она бы вернулась домой. Это было безумие, теперь я это понимаю. Я была безумна. В отчаянии.

Эйдан отошел от нее. Ему пришлось.

– Как звали шантажиста?

– Он сказал, что его зовут Денби. Фрэнк Денби. Грант встретился с ним. Я не смогла. Не могла этого вынести. Прошу, поверьте мне, после того как Кейтлин… Я была в ужасе. Я начала думать обо всем, что может пойти не по плану, и…

– Ты знала, куда они ее отвезли?

– Разумеется! Она же моя дочь. Я знала, где она, но…

– И, забеспокоившись о том, что что-то может пойти не так, ты не решилась все отменить?

– Я не могла! – В жесте мольбы она одной рукой схватила себя за горло, а другой потянулась к Рэду. – Я не знала, что делать! Я позвонила, потому что мне было важно узнать, что с Кейтлин все в порядке.

– Они накачали ее наркотиками.

Шарлотта взглянула на Эйдана.

– Немного успокоительного, чтобы она не боялась. Она бы просто спала, пока ее не…

– Ее запугали, у нее на лице синяки, ей угрожали пистолетом.

– Они не должны были этого делать…

– Ты устроила все это из-за денег, из-за секса. Она вылезла из окна второго этажа, бродила по темноте, по холоду бог знает сколько. Ты использовала собственного ребенка, рисковала собственным ребенком ради какой-то интрижки.

– Она должна была спать! Сама виновата, что не выпила молоко!

– Откуда вам известно, что снотворное было в молоке? – спросила Микаэла, не прекращая записывать каждое слово. – Это вы сказали им подмешать его в молоко?

– Я… Я не знаю! Вы меня запутали. Ей не причинили вреда. Она должна была спать. Когда мы собрали бы деньги, они бы сказали мне, где их оставить.

– Это было частью плана? Деньги должна была отнести ты?

– Да, а они бы отвезли Кейтлин к выезду с полуострова и оставили ее там.

– А ты бы так и изображала убитую горем мать. – Хью встал с кресла. – Если бы решение принимал я, ты бы никогда впредь не увидела ребенка. Как не увидишь ни цента из денег Салливанов. И не переступишь порог этого дома.

– Но решение принимаете не вы! – обрушилась на него Шарлотта. – Вы не заберете у меня дочь.

– Это решит суд. Шарлотта Дюпон, вы арестованы по обвинению в угрозе жизни и здоровью ребенка, соучастии в похищении несовершеннолетнего лица, соучастии в причинении вреда ребенку и соучастии в вымогательстве.

– Вы слышите меня? Я жертва, меня шантажировали.

– Ну, в этом я сомневаюсь. Мы еще поговорим. А сейчас помощник шерифа Уилсон сопроводит вас наверх, если, конечно, вы не хотите поехать в участок в таком виде.

– Я хочу позвонить своему адвокату.

– Ты имеешь в виду моего адвоката, – напомнил Эйдан. – Тебе придется найти себе другого.

– Найду. – Вся злость прорвалась наружу. – И не я одна знаю, как разговаривать с прессой. Я всех вас похороню.

– Сейчас вы пройдете со мной.

Она отпрянула, когда Микаэла взяла ее за локоть.

– Не прикасайтесь ко мне.

– Продолжите в том же духе, и к обвинениям добавится сопротивление при аресте. Список и так впечатляет.

Шарлотта поднялась и откинула волосы за спину.

– К черту вас всех, чертовы Салливаны.

Розмари прикрыла глаза, когда Микаэла проводила Шарлотту на второй этаж.

– Жалкая реплика на уход жалкого человека. Эйдан, мне очень-очень жаль.

– Нет, это мне жаль. Я любил ее. Я закрывал глаза на многое, потому что любил ее. Ведь она подарила мне Кейт. Ее родная дочь, она поступила так со своей родной дочерью. Мне нужно на воздух. Я просто хочу выйти, можно?

Рэд кивнул:

– Конечно.

– Что теперь будет? – спросил Хью, когда Эйдан вышел из комнаты.

– Мы будем искать Гранта Спаркса и Фрэнка Денби.

– Вы же сказали, что они у вас… – Хью кивнул и улыбнулся. – Вы солгали. Браво.

– Потребуется время, чтобы со всем разобраться. Возможно, нам всем, включая Кейт, придется еще раз побеседовать. Но с уверенностью могу сказать, что мисс Дюпон еще не скоро выйдет под залог. Думаю, если она наймет хорошего адвоката, то он сможет добиться сделки со следствием. Вероятно, этим для нее все и закончится.

– Я должна была сказать мистеру Хью о мистере Спарксе.

– Не вини себя, ты ни в чем не виновата. – Морин подошла к Нине и обняла девушку. – Пойдем, я обработаю царапины. Бешеные кошки ужасно любят царапаться.

– А мне позволят остаться с Кейти? – спросила Нина, прежде чем Морин увела ее из комнаты.

– Я знаю своего племянника. Ты обеспечена работой до пенсии.

Довольно скоро Микаэла привела назад Шарлотту, лицо у нее было каменным.

– Шериф, добавьте еще попытку подкупа полицейского при исполнении. Она предложила мне десять тысяч, чтобы я ее отпустила.

– Это ложь!

– Я знала, что она так скажет. Поэтому включила диктофон на телефоне. Она плохо понимает слово «нет», поэтому я надела на нее наручники.

– Веди ее в машину. Я буду на связи. – Шериф повернулся к присутствующим. – Если у кого-нибудь возникнут вопросы, вы знаете, как меня найти.

Когда дверь за ними закрылась, Хью похлопал мать по плечу.

– Я схожу за Лили и Кейт.

– Да, сходи. Эйдану сейчас нужна Кейт, а Кейт нужен Эйдан. А мы нужны им обоим.

Он наклонился и поцеловал ее в макушку.

– Салливаны держатся вместе. Гарри, это и к тебе относится.

– Она никогда не была одной из нас.

Робкий человек, он тихо встал с кресла и сел рядом с тещей. Она похлопала его по руке.

– Тебе она никогда не нравилась, правда, Гарри?

– Мне она никогда не нравилась, но Эйдан любил ее. Родственников не выбирают. Мне просто повезло. Ну-ну.

Он обнял ее, и Розмари, уткнувшись лицом ему в плечо, наконец-то дала волю слезам.

Самые тяжелые и горькие минуты гнева Эйдан выплеснул в ходьбе. Ради Кейт, повторял он про себя, шагая перед домом, вдыхая прохладный морской воздух, ради нее он должен успокоиться, обрести уверенность.

Но глубоко внутри у него бурлил гнев, дикий зверь, который жаждал крови. И его пугало, что он будет таиться там до самого конца.

Но еще глубже, под лапами у рычащего зверя, лежали обломки его сердца.

Он любил Шарлотту.

Как он мог ничего не видеть? Как за прекрасным фасадом он мог не заметить хваткую, лицемерную, беспринципную женщину? Но даже когда на фасаде появлялись трещины, сквозь которые проступало ее истинное лицо, он игнорировал правду, и теперь ему с горечью пришлось это признать.

Он любил ее, доверял ей. У них есть общий ребенок, и она подставила его под удар, использовала и предала.

Он никогда ее за это не простит. Никогда не простит себя.

Но, вернувшись в дом, он укутался в спокойствие и уверенность. Укутался так тщательно, чтобы правда не вырвалась наружу, даже когда он увидел Кейт в объятиях дедушки.

Они с Хью переглянулись.

– Нам с Кейт нужно поговорить.

– Конечно. – Хью легонько отстранил Кейт и улыбнулся. – Все будет хорошо. Это может занять некоторое время, но у нас получится.

Он сжал ее в объятиях и удалился.

– Как насчет того, чтобы поговорить в библиотеке? Только ты и я?

Эйдан протянул дочери руку, и она взяла ее с таким безоговорочным доверием, что сердце у него раскололось еще сильнее. Он хотел побыть с ней наедине и повел ее через бывшую столовую, мимо зимнего сада, музыкальной комнаты и так привел в библиотеку.

Окна смотрели на холмы, рощи и сады. Под бледным зимним солнцем они выглядели куда спокойнее моря. Стены поддерживали кессонный потолок цвета кофе с молоком, а по периметру расположились полки с книгами и рукописями. Пол из орехового дерева блестел под изысканным обюссоновским ковром бледно-зеленого и розового цвета. Эйдан знал, что бабушка порой сидит в старинной библиотеке, привезенной из Дублина, и от руки пишет письма.

Он закрыл двойные двери и подвел Кейт к большому кожаному дивану. Прежде чем сесть подле нее, разжег камин.

Затем он устроился рядом и обхватил ее лицо руками.

– Прости меня…

– Папа…

– Я должен был сказать это прежде, чем выслушаю тебя. Прости, Кейти, моя маленькая Кейти. Я не смог тебя уберечь, не смог защитить. Ты все для меня, и я обещаю, что никогда больше тебя не подведу.

– Ты и не подвел. Это она…

– Нет, подвел. И это больше не повторится. На свете нет ничего и никого важнее, чем ты. Нет и не будет. – Он поцеловал ее в лоб и почувствовал, что слова, предназначавшиеся ей, слегка его успокоили.

– Я поняла, что это она, уже сидя в той комнате. Это она показала мне, где нужно спрятаться. Она отвела меня туда и показала, и я все поняла. Но глубоко в душе, ведь…

– Она твоя мама.

– Почему она меня не любит?

– Не знаю. Но я люблю, Кейт.

– А она… Она будет жить с нами?

– Нет. Ни в коем случае.

Его поразило то облегчение, с которым прерывисто выдохнула Кейт.

– А мы будем жить там же, где и раньше? Я не хочу туда возвращаться и жить там, где жила она. Не хочу…

– Тогда не будем. Думаю, первое время мы можем пожить у дедушки и Лили. Пока не подыщем нам подходящее место.

Надежда осветила ее лицо.

– Правда?

Он через силу улыбнулся.

– Салливаны держатся вместе, помнишь?

Кейт не улыбнулась в ответ, и голос у нее слегка задрожал.

– А мне обязательно с ней встречаться? Обязательно разговаривать? Обязательно…

– Нет.

Про себя он взмолился, чтобы это было правдой.

Ее голубые и вмиг повзрослевшие глаза пристально на него посмотрели.

– Она дала им сделать мне больно, разрешила пугать меня. И я знаю, что значит «любимая». Она и тебя напугала, и тебе сделала больно. Она нас не любит, и я больше никогда не хочу ее видеть. Она мне не мама, потому что мамы так не поступают.

– Пусть тебя это не тревожит.

– Мне не грустно, – сказала она, хотя по щекам у нее катились слезы. – Мне все равно. Я тоже ее не люблю, поэтому мне все равно.

Он ничего не ответил, но все понял. Он чувствовал то же самое. Эйдан был разбит и отчаянно хотел поскорее все забыть. Поэтому он крепко обнял дочь, дал ей выплакаться, успокоиться и уснуть.

А пока она спала, он сидел рядом и смотрел на огонь.

Глава шестая

Помощник шерифа Микаэла Уилсон согласилась на работу в Биг-Сур, потому что ей хотелось перемен, хотелось быть среди людей. И хотя она никогда бы себе в этом не призналась, потому что мужчина, с которым она жила два года, мужчина, с которым она хотела прожить всю оставшуюся жизнь, решил, что отношения с женщиной-полицейским чреваты трудностями.

Она, женщина, которая всем своим существом верила в закон, порядок, правила, судебное производство и справедливость, признавала, что не раз ставила работу выше отношений.

Но такая уж у нее работа.

Она всю жизнь прожила в большом городе, поэтому смена места, образа и темпов жизни стала для нее настоящим испытанием.

Именно это ей и было нужно.

Микаэла не стала бы отрицать, что первые несколько недель дались ей нелегко. Как не стала бы отрицать, что поначалу про себя называла шерифа Бакмана шерифом Чуваком. У него на бицепсе была вытатуирована женщина в бикини верхом на волне.

Он частенько носил в ухе серьгу. Не говоря уже о прическе.

Все это дополняло и без того слишком, по ее мнению, расслабленный, слишком неофициальный и слишком медленный образ шерифа.

Непросто было Микаэле Ли Уилсон признать, что ошибалась. Но по прошествии последних полутора дней ей больше ничего не оставалось.

Пускай он и выглядит как престарелый серфер, но он все же полицейский.

Она окончательно в этом убедилась, когда он допрашивал Шарлотту Дюпон в присутствии ее дорогущего адвоката.

Она почти ничего не знала о Чарльзе Энтони Скарпетти, только то, что он прилетел из Лос-Анджелеса частным рейсом в костюме с иголочки и туфлях от Гуччи. И Рэд предупредил ее, что Скарпетти будет играть на публику, заявится к Ларри Кингу.

Рэд был спокоен, пока Скарпетти с легкостью адвоката разглагольствовал об увольнениях, оскорблениях, запугиваниях, ходатайстве на получение полной опеки над несовершеннолетней и насилии в браке.

Судя по всему, в его адвокатской шляпе кроликов было хоть отбавляй. И Рэд позволил им немного попрыгать.

Еще сутки назад это спокойствие заставило бы Микаэлу рвать на себе волосы. Теперь же оно казалось ей частью тщательно продуманной стратегии.

– Должен сказать, мистер Скарпетти, что вы произнесли много очень красивых слов. Если вы закончили, то позвольте мне сказать, почему вас и вашу клиентку ждет разочарование.

– Шериф, я намерен вернуть ее домой, и к вечеру она будет в Лос-Анджелесе со своей дочерью.

– Знаю. Я уже понял из вашей речи. Вот только этому не бывать, в этом и кроется разочарование для вас обоих.

Он наклонился вперед, но без угрозы.

– У меня есть стойкое подозрение, что ваша клиентка не была с вами искренна, мистер Скарпетти. Может, я и ошибаюсь, адвокаты должны делать свое дело, но после непродолжительного общения с вашей клиенткой я думаю, что она приготовила для вас порцию отборного дерьма.

– Чарльз! – повернулась к нему Шарлотта в своей оранжевой тюремной робе, изо всех сил стараясь красиво выказать негодование.

Он погладил ее по руке.

– Моя клиентка ужасно расстроена…

– Ваша клиентка, по ее собственному признанию, участвовала в похищении дочери.

– Она была расстроена, – повторил Скарпетти. – Сбита с толку и неспособна ясно мыслить из-за снотворного, которым ее поил супруг. А ее ребенок, тоже безумно расстроенная, сказала то, чему ее научил отец.

– Да неужели? – Рэд покачал головой и внимательно посмотрел на Шарлотту. – Да вы та еще штучка. Заместитель шерифа, включите, пожалуйста, диктофонную запись, которую вы сделали, когда сопровождали мисс Дюпон на второй этаж, чтобы она оделась.

Микаэла положила телефон на стол и включила запись.

Из него донесся голос Шарлотты, немного запыхавшийся, но довольно ровный.

– Полицейские, наверное, гроши зарабатывают. Особенно женщины.

Голос Микаэлы, напротив, звучал отрывисто и безразлично:

– Мэм, вам понадобится обувь.

– У меня есть деньги. Я могу облегчить вам жизнь. Только отпустите меня. Скажите им, что я сбежала. Только дайте десять минут форы. Десять тысяч за десять минут.

– Вы предлагаете мне десять тысяч за побег из-под стражи? И как же вы собираетесь передать мне эти деньги?

– Я справлюсь. Вы же знаете, кто я! Вот, возьмите эти часы. Ради всего святого, это же Булгари. Они стоят больше, чем вы заработаете за десять лет.

– Мэм, надевайте обувь, иначе придется идти босиком.

– Бери часы, идиотка! Десять минут. Я достану наличные. Убери от меня руки! Не смей надевать это на меня.

– Вы пытались подкупить офицера полиции и продемонстрировали, что склонны к побегу. Сядьте. Раз уж на вас теперь наручники, я сама принесу вам обувь.

Микаэла выключила запись на потоке ругательств.

– Уверен, что об этом она упомянуть позабыла, – сказал Рэд и почесал шею. – И прежде чем вы начнете рассказывать, что это была отчаянная мольба отчаявшейся женщины, я сэкономлю вам силы и время. Это подкуп офицера полиции, и точка. Я записал признание вашей клиентки и ее угрозу Миранде. Оба ее подельника уже находятся в розыске, их задержание – вопрос времени.

– Вы же сказали, что уже…

Рэд улыбнулся. И адвокат Шарлотты замолчал.

– Взяли их? – закончил за него Рэд. – Вам показалось. Но мы их задержим. Они все тщательно убрали за собой, но невозможно протереть все. Особенно когда ты торопишься, ведь ребенок удрал, а полиция может заявиться в любой момент. Так что у нас есть отпечатки.

– Мы не оспариваем тот факт, что ребенок был похищен, – ответил Скарпетти. – Но мисс Дюпон не имеет к этому никакого отношения.

– Думаю, она и правда не знала, где они держали девочку. Она никогда там не была.

– Да откуда мне знать! Я даже не знаю, что наговорила вам на диктофон. Я ничего не соображала из-за таблеток. Которыми меня пичкал Эйдан. Ему не впервой заставлять меня делать… всякое.

Она выдавила из себя слезу и тут же отвернулась.

– Полагаю, вы незнакомы с Вэнфилдсами, хозяевами домика.

– Незнакома. Я даже не знаю, где этот чертов дом находится. Когда Эйдан заставляет, я приезжаю сюда, но бываю только в Биг-Сур. Чарльз!

– Шарлотта, успокойся. Дай мне со всем разобраться.

– Незнакома с Вэнфилдсами, никогда не бывала в доме. Иными словами, вы не знали, что они уехали и дом пуст.

– Разумеется! Господи.

– Я что-то запутался. А ты, Мик, не запуталась?

Выражение лица у нее осталось каменным, но в душе она улыбалась.

– Да вроде нет.

– Значит, я один что-то не понял. Я не понимаю, как, если вы незнакомы с Вэнфилдсами и не знаете, где они живут, как тогда ваш отпечаток указательного пальца правой руки оказался на выключателе в туалете на первом этаже.

– Это ложь.

– Вы, наверное, потеряли бдительность. Как я понимаю, вы предварительно осмотрели дом вместе со своими подельниками и захотели посетить ванную комнату. И вам даже не пришло в голову включить свет костяшкой пальца.

– Чарльз, они все спланировали заранее.

– Тихо.

Микаэла заметила перемену в глазах адвоката. Его, может быть, и не волновало, виновна ли его клиентка, но он заволновался, когда улики начали сыпаться как из рога изобилия.

– Ваша история сплошь состоит из лжи, дыр и оговорок, ее невозможно поддерживать. Но у меня отлично получается ловить волны. Шантаж? Чушь. Вымогательство – это одно, и чтобы выпутаться из такой истории, нужно время. Но вот накачать несовершеннолетнюю наркотиками и похитить? Использовать при этом летальное оружие? Это иной уровень. Перед человеком маячит куча денег. Не думаю, что он будет рисковать оказаться на этом ином уровне и похищать Кейтлин. Это не его работа, не его игры.

– Он сделал фотографии!

– Шарлотта, хватит! Больше ни слова.

– Она не кажется сонной от таблеток и все время говорит о шантаже. Вместо того чтобы переживать о том, что дочь якобы науськали ее оклеветать. Что ей что-то вкололи.

Рэд резко подался вперед и стукнул кулаком по столу.

– Вы сами выбрали место, где они ее схватят, и они вкололи что-то вашей десятилетней дочери.

– И все ради денег, – добавила Микаэла. – Ради еще парочки часов от Булгари.

– Ради любви!

На этот раз Скарпетти схватил Шарлотту за руку.

– Ни слова больше. Я должен побеседовать с клиентом.

– Сюрприз-сюрприз. – Рэд встал и выключил магнитофон. – Он собирается сказать вам, что первый признавшийся заключает самую выгодную сделку со следствием. И он прав. Мик, хочешь колу? Я бы выпил.

Они вышли в коридор, и Рэд знаком указал другому помощнику шерифа встать у двери, а затем жестом пригласил Микаэлу проследовать за ним через зону для допросов и КПЗ к нему в кабинет, где у него стоял холодильник, заполненный колой.

Он достал две банки, передал одну Микаэле и сел, закинув на стол ноги в высоких конверсах.

– Ладно, скажем прокурору штата, что дело движется. Крутой адвокат попросит о крутой сделке.

– Сколько ей дадут? Любого срока будет недостаточно, но все же, как вы думаете?

– Так. – Он снова потер шею. – У нас есть похищение несовершеннолетней с целью получения выкупа. Использование наркотиков и оружие, направленное против несовершеннолетнего. Хотя она может сказать, что не знала о пистолете, так что это опустим. И еще она может давить на то, что она мать. Но вот от выкупа ей не отвертеться, даже если заключит сделку.

– А она заключит. У нее нет чести.

– Ни грамма. От пяти до десяти, я думаю. Ее любовник с подельником? От двадцати до двадцати пяти лет с легкостью. Если они совсем глупы, то могут получить и пожизненное. Но что-то мне подсказывает, что эти трое выльют друг на друга столько грязи, признают вину и получат от двадцати до двадцати пяти лет. Если мы вычислим того, кто размахивал пистолетом, то он получит от двадцати пяти до пожизненного.

Он сделал большой глоток колы.

– Но это все дела адвокатов и суда. А мы? Мы их поймаем. Она срок себе обеспечила, и если у Салливана есть мозги, а я думаю, что есть, то он уже готовит документы на единоличную опеку, развод и получение охранного ордера на тот случай, если она выйдет под залог.

Он отпил еще.

– Мик, ты молодец.

– Я почти ничего не сделала.

– Ты сделала свою работу, и сделала ее хорошо. Иди скажи прокурору, что скоро начнется игра «Давай договоримся».

Микаэла кивнула и направилась к двери.

– А девочка? СМИ не оставят ее в покое…

– Да. Мы можем только выступить с заявлением, когда до этого дойдет, и перейти в режим «без комментариев», и там и оставаться. Она не заслуживает того, что ей предстоит.

Нет, подумала Микаэла и вышла в коридор. Никто не заслуживает.

Через пять минут после того, как Шарлотта начала плести туманные истины, откровенную ложь и оправдания, Скарпетти прервал свою клиентку. Он сказал, что ему нужна правда, вся правда, иначе он уйдет.

Шарлотта верила ему и поэтому рассказала все.

А в то же самое время Фрэнк Денби лежал на кровати в мотеле к югу от Санта-Марии, смотрел порно и потирал подбитый глаз и опухшую челюсть.

Ребра у него болели, но он проехал как можно дальше. Теперь же, после перкосета, травки и льда, он решил, что поедет дальше через пару часов.

Спаркс как следует его отделал, когда они обнаружили, что девчонка сбежала. Как будто это он виноват. Не то чтобы он не сделал пару выстрелов. Да, пару раз попал. Но он понимал, что Спаркс убил бы его, если бы не знал, что они делят ответственность.

С работой можно попрощаться, денег не видать, остались только пара сотен долларов наличными и краденая кредитка, которой он не готов был воспользоваться. Пришлось залечь на дно.

Ребенок навряд ли сможет его опознать, но когда вся их затея полетела к чертям, он решил последовать ее примеру. Мексика казалась правильным решением. Каникулы к югу от границы. Мелкое мошенничество и долгие дни на пляже. Можно прогуляться по туристическим местам, поднять немного денег.

Спаркс может зарабатывать как личный тренер кинозвезд, но Денби по душе простые, быстрые схемы.

Он захрустел чипсами со вкусом барбекю и немного расстроился, потому что парню в телевизоре делали минет, а ему – нет.

Не стоило ему соглашаться на уговоры Спаркса, но дело казалось легче некуда. И ему причиталась доля из двух миллионов, которые эти богатые придурки должны были заплатить за девчонку. Господи, да с такой суммой он бы жил в Мексике как король. Всего-то и нужно было подготовить дом и пару дней последить за ребенком.

Кто мог предугадать, что эта дрянь выберется из окна и растворится в ночи?

Но соплячка не видела его лица, как не видела Спаркса без маски, а кинозвезда не должна проболтаться, если, конечно, она не хочет обменять Армани на тюрьму. Да и к тому же эта дура без ума от Спаркса.

Старина Спаркс знал, как разводить богачей.

Фрэнк затянулся косяком, задержал сладкий дым в легких, затем выдохнул и наблюдал, как он рассеивается вместе с его тревогами.

«Солнце, песок и сеньориты, – подумал он. – Могло бы быть хуже».

И оказался прав: в этот момент в дверь вломились полицейские.

В отличие от своего недавнего партнера, Грант Спаркс не был ни оптимистом, ни глупцом. Он почти год разрабатывал игру «шантаж/похищение». Заманить Денби было не сложнее, чем выманить выкуп. Денби думал редко, плохо, и Спарксу не составило никакого труда убедить его, что они поделят два миллиона долларов между собой.

И тогда бы «мозг операции» скрылся, прикарманив девять миллионов.

Он бы забрал свою долю и пожил пару лет в свое удовольствие в Мозамбике (никакого закона об экстрадиции).

Он знал, что Шарлотта умнее Денби и к тому же умеет врать. Он умел читать женщин, играть с ними. Он этим жил.

Но он не прочитал эту девчонку, и это выводило его из себя. Какая-то часть его даже восхищалась тем, как она обвела его вокруг пальца, – должно быть, она смыла молоко в унитаз. Умная. Значит, когда он зашел к ней в комнату и позвонила Шарлотта, девчонка не спала.

Собираясь, он раз десять прокрутил в голове то, что сказал тогда по телефону. Ничего, ничего, что указывало бы на него, Денби или Шарлотту.

Разве что… он спросил про телефон няни. Если девчонка это запомнила и рассказала, могут начаться проблемы. Но пока ничто не указывает на то, что она не сорвалась с обрыва, блуждая в ночи.

Он не желал причинить ей боль, по крайней мере больше, чем следовало, но не расплакался бы, узнав, что она разбилась о скалы.

Однако, жива она или мертва, рисковать не стоит. Потому что женщины, которых он мог прочитать, в том числе и Шарлотта, раскололись бы. Если что-то пойдет не так, она сдаст всех, чтобы выгородить себя.

И он поступил бы так же.

Складывая часы «Таг хойер», которые ему подарила Шарлотта, он решил, что лучше перестраховаться. Съездить в небольшое путешествие, подальше от Лос-Анджелеса, еще до того, как они найдут девочку или то, что от нее осталось, и Шарлотта все испортит.

Деньги у него были. Легенда о персональном тренере звезд приносила доход, не говоря уже о чаевых.

Помимо TAG у него были еще Rolex, запонки от Tiffany и еще множество подарков, которые он получил за полтора года в роли тренера. Шарлотта выделялась среди остальных, поэтому он сконцентрировался на ней.

На девочку ей было наплевать, поэтому идея с похищением расцвела пышным цветом. Салливанов она презирала и жутко завидовала их статусу и богатству.

Она пришла в восторг от идеи выманить у них миллионы. Оглядываясь назад, он думал, что можно было уговорить ее без Денби и шантажа.

Все равно бы она согласилась.

Он сложил ноутбук, планшет, телефоны, оглядел квартиру, в которой прожил три года. Для него это немалый срок, но и улов был что надо.

Пришло время отправляться в дорогу, на восток через Средний Запад, решил он. Там полно богатых скучающих домохозяек, изголодавшихся по сексу вдов и разведенок, которых можно обобрать.

Он повесил на плечо компьютерную сумку, отвез первый из двух чемоданов к двери. За вторым он еще вернется.

Открыв дверь, он по глазам понял, что перед ним полицейский, который как раз собирался постучать в дверь.

И подумал: чертова девчонка.

Весь день Рэд переводил звонки на подчиненных и сам ответил на парочку. Он погряз в бумагах, на обед съел буррито прямо за рабочим столом.

Пока адвокаты не закончат выбивать все, что нужно выбить, он останется у себя в кабинете.

Он поднял трубку и выслушал коллегу из полиции штата. Кивнул, что-то записал. Повесил трубку и позвал Микаэлу.

– Полиция штата только что арестовала Фрэнка Денби в мотеле у Санта-Марии. Он смотрел порно и накуривался. Очередной гений.

– Его привезут к нам?

– Восхищаюсь твоей целеустремленностью, Мик. Он оказался в нашей юрисдикции. Дело будут вести федералы, так что нам придется отдать его им, но полиция штата завезет его к нам ненадолго, так что будет и на нашей улице праздник.

– Хорошо. – Она была не против праздника. – Это не займет много времени.

– Гений, по-другому и не скажешь. У него при себе был девятимиллиметровый револьвер. Что это? – Рэд откинулся в кресле и удивленно захлопал глазами. – Погоди-ка! Это была улыбка? Я готов поклясться, что видел что-то похожее на улыбку.

– Я умею улыбаться. И улыбаюсь. – Выражение ее лица тут же снова стало серьезным, чтобы поддразнить его. – Видите?

– Да ты улыбнулась, Мик. После того как Дюпон начала называть имена, мы узнали, что наш друг Денби был освобожден условно-досрочно по обвинению в причастности к искусству вымогательства. «Искусство» я упомянул не случайно. Владение огнестрельным оружием – это нарушение правил условно-досрочного, которое только добавляет сливок в кофе.

Зазвонил телефон, и он поднял палец:

– Подожди. Шериф Бакман. Да, сэр, детектив. – Он расплылся в улыбке. – Ну разве это не чудесные новости? Мы очень благодарны вам за такую оперативность. Неужели? Хм. Его трудно в этом винить. Я буду здесь. И сообщу семье. Для них это будет большим облегчением. Отличная работа.

– Они взяли Спаркса.

– Тепленьким, – подтвердил Рэд. – Как раз тогда, когда он уже собирался вывезти вещи из своей лос-анджелесской квартиры. Не успел сделать ноги.

– Они не знали, что мы арестовали Дюпон, не знали, что мы их разыскиваем.

– Знаешь, в чем плюс того, что Салливаны не позвонили в полицию? Никаких утечек. Никаких репортеров. Только Куперы. Но они люди честные, не будут носиться повсюду и звонить журналистам.

Он убрал ноги со стола и поднялся.

– Хочешь прокатиться со мной в анклав Салливанов?

– Разумеется. Но сперва хочу сказать, что я многому научилась, смотря на то, как вы вели это дело.

– Это работа, Мик. На свете не так много вещей, к которым я отношусь серьезно и которые стоят того, чтобы сфокусироваться и сделать все правильно. Секс, серфинг и работа. Давай обрадуем Салливанов.

Ближе к горизонту солнце окрасило небо и воду симфонией цвета. Чайки кружили и кричали, пока прилив откатывался от тихой полоски пляжа на полуострове Салливанов, оставляя за собой блестящее стекло воды и ракушки, разбросанные по кромке песка и пены.

На скалах отдыхали морские львы.

Под неусыпным присмотром Лили Кейт собирала все, что привлекло ее внимание, и складывала сокровища в пластиковое розовое ведерко. Они изучали крошечные вселенные в заводях между скалами, оставляли следы на мокром песке и наблюдали за снующими то тут, то там куликами.

Повсюду земля резко возвышалась над морем, превратившись в скалы, от одного вида которых захватывало дух. Волны набегали и разбивались о каменистый берег, закручиваясь в бурлящие заводи, пробегая сквозь маленькие каменные арки, и превращали этот небольшой участок пляжа в частный рай.

Порыв ветра заставил Лили достать шарф, который она взяла с собой, и повязать его вокруг шеи. Она была не в восторге от прохладного вечера на февральском пляже, но была готова на все, что могло хоть как-то отвлечь девочку. Ей и самой нужно было отвлечься.

Бог тому свидетель, закаты над Тихим океаном – зрелище впечатляющее, правда, из-за резких порывов ледяного ветра она предпочла бы наблюдать за ними, сидя у камина с бокалом мартини, если бы внучка не нуждалась в свежем воздухе и движении. Однако теперь, когда солнце уже коснулось воды, а ветер изменил направление, им и правда пора возвращаться.

Когда Лили заговорила об этом, Кейт посмотрела на бабушку. «Какие большие голубые глаза», – подумала Лили.

– Ты скучаешь по Миранде и Кинану и остальным, когда они уезжают домой?

– А как же. Особенно теперь, когда Миранда живет в Нью-Йорке. Но… Я счастлива, что у них есть своя жизнь. Это значит, что я проделала хорошую работу.

Она взяла Кейт за перепачканную в песке руку и повела ее через пляж к каменным ступенькам, вырезанным в утесе.

– А со мной теперь будете жить вы с папой.

– Мы поживем в твоем домике для гостей какое-то время.

– Будет весело. Постараемся достигнуть нашей цели – собрать миллион пазлов.

– Папа сказал, что я могу записать, что хочу взять из дома, и мне не обязательно брать все. Когда мы купим новый дом, мы можем купить новые вещи. Только наши.

– И что первое в твоем списке?

– Игрушки. Их я оставить не могу. Он сказал, что я могу выбрать те, с которыми мы поедем в Ирландию, мы поможем бабушке с переездом.

– Ты ей очень поможешь.

Лили заметила, что в доме, на террасе и вдоль дорог зажегся свет. И попыталась не думать о панике, которую почувствовала в то же время днем ранее.

Она быстро сжала руку Кейт, просто чтобы убедиться, что она и правда здесь.

И детская ручка сжала в ответ ее пальцы.

– Кто-то приехал. На машине.

Возможно, она тоже испытала укол паники, но Лили только улыбнулась в ответ.

– Знаешь, у тебя слух как у летучей мыши. Но ворота закрыты, – сказала она все тем же беззаботным тоном. – А твой дедушка не пропустит внутрь незнакомцев.

Кейт высвободила руку и побежала вверх по каменной лестнице.

– Это машина шерифа! Все хорошо, бабушка Лили, это шериф.

«Хорошо ли? – подумалось Лили, когда бабушка последовала за Кейт. – Будет ли все снова когда-нибудь хорошо?»

Глава седьмая

Когда Лили догнала Кейт (быстрая же она), девочка уже стояла на верхней площадке подъездной аллеи в ожидании машины. Лили обняла Кейт за плечи и почувствовала, как та дрожит.

– Милая, пойдем в дом.

– Я хочу знать. – Несмотря на дрожь в голосе, в словах ее звучала ярость. – Не хочу уходить. Я хочу знать.

Она направилась прямиком к автомобилю и, стоило Рэду выйти из машины, выпалила:

– Вы их поймали?

Ребенок посмотрел на Рэда внимательным и серьезным взглядом, и Рэд ответил ей тем же.

– Они уже под стражей. Мы поговорим об этом.

Несмотря на железную волю, Лили издала то ли всхлип, то ли вздох. Кейт повернулась к ней с широко раскрытыми и обеспокоенными глазами, но она лишь покачала головой.

– Все в порядке. Со мной все в порядке. Мне стало легче. Стало легче – только и всего. Давайте все зайдем в дом. Холодает.

Эйдан открыл дверь, и Лили крикнула:

– Кто-нибудь, пожалуйста, поставьте кофе! И, ради бога, смешайте мне мартини. В большой бокал.

– Они в тюрьме? Вы их отпустите? Они…

– Спокойно, львенок. Я бы глотнул кофе, – сказал Рэд Лили. – И был бы вам признателен, если бы мы могли поговорить сразу со всеми.

– Конечно. Я соберу всех. Многие уже разъехались по домам, так что остались только мы с мужем, Эйдан и Кейт, Розмари, Нина. У вас обоих был долгий день, – добавила она, провожая их внутрь.

– Я бы сказал, что не только у нас.

– Почему бы вам не присесть? Прохладным вечером нет ничего лучше камина. Розмари, скорее всего, наверху, и… Ой, Нина, не могла бы ты подняться и сказать мисс Розмари, что пришли шериф и его помощник?

– Конечно. Кейтлин, тебе нужно помыть руки от песка.

Кейт поспешно вытерла их о джинсы.

– Уже не нужно. Пожалуйста.

Прежде чем Нина успела что-то сказать, Лили, стоя за спиной у Кейт, отряхнула руки.

– Я схожу за мисс Розмари и принесу кофе. Мне потом нужно остаться?

– Я был бы вам признателен, – ответил Рэд и кивнул вошедшему Эйдану. – Извините, что снова пришлось вас потревожить.

– Все в порядке. Отец сейчас спустится. – Эйдан пристально посмотрел на шерифа. – У вас есть для нас новости?

– Да, и надеюсь, что они вас успокоят.

– Они под стражей. Но он не рассказал, как их поймали. Я хочу знать…

– Кейтлин, Райан. – Предупреждение отца заставило ее напрячься и замолчать. – Могу я забрать ваши пальто?

– Нет, спасибо. Мы не отнимем у вас много времени.

Чтобы с чего-то начать, Рэд сел и улыбнулся Кейт.

– Ты была на пляже?

– Я хотела погулять. Мне нравится пляж.

– Знаешь, это мое самое любимое место на земле. Занимаешься серфингом?

– Нет. – Она чуть склонила голову. – А вы?

– При каждом удобном случае. Если завтра будет жарко, я надену гидрокостюм, возьму доску и отправлюсь в утренний патруль. – Он подмигнул ей. – Серферские разговоры.

Девочке стало любопытно, и она села на пол, скрестив ноги.

– Вы видели акулу?

– Видел? Как-то раз я ударил одну прямо по носу.

– Да ладно. Правда?

– Клянусь богом. – Он указал пальцем на сердце и поднял его вверх. – Она была не очень крупная, но всякий раз, когда я рассказываю эту историю, она становится больше.

– А вы тоже занимаетесь серфингом? – спросила она Микаэлу.

– Нет.

– Я ее научу.

Микаэла издала нечто среднее между смехом и фырканьем.

– Как бы не так.

– Поживем – увидим.

Вошел Хью со стаканом мартини в одной руке и стаканом виски в другой.

– Мой герой, – тихо сказала Лили, взяла стакан и медленно сделала долгий глоток.

Хью сел.

– Нина сейчас принесет кофе. Я надеюсь, вы вдвоем еще вернетесь, когда не будете на дежурстве, и я налью вам все, что пожелаете.

– Обязательно. – Рэд поднялся, когда в комнату спустилась Розмари. – Извините, что побеспокоили вас, мэм.

– Не думайте извиняться. – Розмари взяла у сына стакан с виски. – Эйдан, будь добр, принеси Хью еще «Джеймсона». Я забрала его бокал.

– Шериф сказал, что он ударил акулу по носу.

Розмари кивнула и села.

– Не удивлена. Вы же серфер, не так ли?

– Заядлый.

Светская беседа, подумал он, помогает сгладить углы до поры до времени.

До тех пор, пока Нина не принесла кофе.

– Ну ладно. Мы приехали, чтобы сказать вам, что Грант Спаркс и Фрэнк Денби, подозреваемые в похищении нашей девочки, находятся под стражей. Полиция штата задержала Денби в мотеле к югу отсюда.

– Как они узнали, что он там?

Рэд посмотрел на Кейт сверху вниз.

– Ну, он не слишком умен. Мы сделали свою работу и узнали его имя…

– Как?

– Кейт, не перебивай. Это невежливо.

Она посмотрела на своего отца.

– А как я узнаю, если не спрошу?

– Она права, – согласился Рэд.

Но он на мгновение засомневался, и тогда Микаэла перехватила инициативу. Девочка заслуживает право знать.

– Мисс Дюпон назвала нам его имя во время разговора. Когда мы узнали, кого ищем, нам удалось раздобыть кое-какую информацию. Например, где он живет и на какой машине ездит, какой у него номерной знак. Мы сообщили об этом другим полицейским. И полиция штата заметила машину с таким же номерным знаком на стоянке мотеля.

– Тогда он и правда не очень умен.

– Да, – кивнула Микаэла. – Он поступил глупо, оставив тебе ложку. А вот ты оказалась очень умной.

– Все так, – подтвердил Рэд. – Что касается Спаркса, то он как раз собирался улизнуть, но ему не хватило времени, и полиция Лос-Анджелеса арестовала его. Их обоих привезут к нам, мы поместим их под стражу и допросим.

– И долго они пробудут под стражей?

– Ну, это зависит от адвокатов и судьи. Мы с Мик не можем принимать такие решения. Но опираясь на доказательства, заявление и обвинения, могу вам сказать, что они пробудут там еще долго.

– Год?

– Нет, милая, намного дольше. Может быть, лет двадцать.

– И мама тоже?

Рэд осторожно посмотрел на Эйдана.

– Мы уже это обсудили. Кейт должна знать, как и все мы.

– Тогда я скажу так. Поскольку твоя мама предоставила нам информацию об этих двух мужчинах и рассказала о том, что они сделали и собирались сделать, прокурору штата, который рассматривает такие дела, то он заключил соглашение с адвокатом твоей мамы. Это называется сделкой со следствием. В обмен на информацию они смягчили часть обвинений при условии, что она признается в содеянном. Ей тоже придется сесть в тюрьму лет на десять. Но она может выйти уже через семь, если будет вести себя хорошо и это подтвердят специальные люди. Но ей точно предстоит сесть в тюрьму лет на семь.

– Ей там не понравится, – сказала Кейт себе под нос. – Она не сможет ходить по магазинам, на вечеринки или прослушивания. И мне не нужно будет с ней встречаться. – Она обернулась и посмотрела на отца. – Даже когда ее отпустят.

– Нет, не нужно.

– И вы с ней разведетесь.

– Да, милая, разведемся.

– Она нас не любит. А Нине теперь ничего не грозит.

– Совсем ничего, – заверил ее Рэд. – Но нам придется пока оставить ваш телефон у себя в качестве улики, мисс Торез.

– Он мне больше не нужен, спасибо. Я правда не хочу забирать его обратно. Кейтлин, теперь нам лучше подняться наверх и переодеться к ужину.

Кейт узнала не все, что хотела, но поняла, что лучше согласиться с няней, и поднялась на ноги.

– А вы расскажете об этом людям, которые мне помогли? Диллону, Джулии и бабуле?

– Это здорово, что ты спросила. Значит, ты добрая душа. Да, мы заедем к ним на обратном пути в участок.

– А сможете поблагодарить их от меня еще раз?

– Обещаю.

– Мы поживем пока в гостевом доме у дедушки, а потом поедем в Ирландию с бабушкой. Неужели они правда проведут в тюрьме двадцать лет?

– Я постараюсь.

– Спасибо.

– Не сомневайся.

– Спасибо вам, помощник шерифа Уилсон.

– Не за что.

Прежде чем она вышла из комнаты в сопровождении Нины, Рэд услышал, как Кейт сказала:

– Ты побудешь со мной, пока я буду умываться и переодеваться? Посидишь в моей комнате?

– Она боится оставаться одна, – тихо сказал Эйдан. – Кейт всегда была такой независимой, готовой исследовать мир или засесть где-нибудь с книгой или какой-нибудь игрушкой. А теперь она боится оставаться одна.

– Не хочу лезть не в свое дело, мистер Салливан, но неплохо было бы показать ее специалисту.

– Да. – Эйдан кивнул Микаэле. – Я уже сделал пару звонков и навел справки. Кейт не хочет возвращаться в Лос-Анджелес, поэтому, как она и сказала, мы поживем в гостевом доме у моего отца. А потом поедем в Ирландию – постараемся как можно дольше ограждать ее от общественного внимания. Я знаю, что у вас еще много работы, а день выдался долгим. Не хочу вас задерживать, но мне нужно спросить. Будет ли суд? И придется ли Кейт давать показания?

– Мисс Дюпон признала себя виновной, так что суда не будет. О Спарксе и Денби говорить пока рано. Но скажу так: хоть умом эти двое и не блещут, его может хватить на то, чтобы признать вину. Если они этого не сделают, у нас достаточно доказательств, чтобы добиться для них пожизненного без права условно-досрочного освобождения. А двадцать лет – это куда как лучше пожизненного.

Рэд встал:

– Мы будем держать вас в курсе. Как скоро вы возвращаетесь в Лос-Анджелес?

– Как можно скорее.

– У меня есть номер вашего мобильного. Если что – я на связи.

По дороге к машине Рэд взглянул на часы:

– Думаю, мы сможем перекусить у Мэгги, когда заполним все бумаги. Позволь мне сказать тебе, Мик, эти женщины умеют готовить.

Микаэла задумалась.

– Я бы поужинала. Займемся Денби и Спарксом сегодня?

– С таким же успехом можно ковать железо, пока оно горячо, чтобы подпалить им задницы. Готова?

Микаэла удобно устроилась на пассажирском сиденье, оглянулась на дом и подумала о девочке.

– Готова.

– Адвоката.

Рэд заранее приготовился к такому развитию событий и начал поиски адвоката для Денби, который утверждал, что не может позволить себе защитника, и разрешил Спарксу связаться со своим адвокатом.

До отвала наевшись курицей и клецками, которые приготовила Мэгги, и кексом с пряностями, который испекла Джулия, он совещался с Микаэлой.

Оба сошлись на том, что в соревновании по глупости Денби ведет в счете. Поэтому его будут допрашивать первым.

Они вошли в комнату для допросов. Запустив запись, Рэд поднял руку:

– Суду потребуется время, чтобы назначить вам адвоката, а ему потребуется время, чтобы приехать сюда. Можете ничего не говорить, это ваше право. Мы пришли только для того, чтобы сообщить вам, что допрос может затянуться до утра, и проинформировать вас.

– Мне нечего сказать.

– А никто и не просит вас что-то говорить. Просто ставлю вас в известность, что Шарлотта Дюпон поделилась важной информацией в обмен на сделку со следствием. Кто успел, того и тапки – вы же знаете, как это работает, Фрэнк. С учетом того, что мы узнали от нее и из других источников, штат намерен добиться пожизненного заключения без права досрочного освобождения.

– Чушь собачья. – Цвет его лица изменился до болезненно-серого. – Я ничего не сделал.

– Я не спрашиваю вас, что вы сделали или не сделали. Не так ли, Мик?

– Нет, сэр, подозреваемый воспользовался правом на адвоката. Пока адвокат – тот, которого суд сможет отыскать, – не приедет сюда, мы ни о чем не спрашиваем. Просто информируем.

– Держу пари, это Бильбо, – тихо засмеялся Рэд. – Учитывая, какой этот парень удачливый, держу пари, что это Бильбо. В любом случае мы уже знаем, что операцией руководили вы, поэтому вам придется тяжко.

– Я? Да вы просто…

– Погодите, Фрэнк, – снова поднял руку Рэд. – Вы же не хотите сказать что-то прежде, чем переговорите со своим адвокатом, – он взглянул на Микаэлу, – адвокатом, который приедет к вам. У нас с Мик выдался длинный денек, но, думаю, прежде чем мы запрем тебя здесь и отправимся по домам, стоит рассказать тебе, как обстоят дела. Блондинка? Она сдала тебя с потрохами, Фрэнк. И ты был единственным, у кого был пистолет. А потом начался шантаж.

– Никто никого не шантажировал! Все было подстроено.

– Фрэнк, если ты продолжишь говорить, нам придется посадить тебя обратно в камеру и ты не узнаешь того, что может помочь тебе решить, как вести себя дальше, когда завтра сюда приедет адвокат.

– К черту адвоката. Не было никакого шантажа. Я не собираюсь мотать срок из-за шантажа.

– Послушай, если ты хочешь нам что-то рассказать, то тебе придется отказаться от права на адвоката. В противном случае…

– Я же сказал – к черту адвоката! – Он смотрел то на Рэда, то на Микаэлу, и взгляд его выражал неподдельный страх. – Я отказываюсь от этого вздора. Шантаж, мать его.

– Хорошо, запись зафиксирует, что ты отказался от права на адвоката и хочешь поговорить. Ты показал мисс Дюпон и мистеру Спарксу фотографии, на которых они были запечатлены в крайне компрометирующих ситуациях.

– Да, верно. Заснял их камерой Спаркса, чтоб его. Неужели вы и правда думаете, что я могу себе позволить купить длинную линзу? Смог бы я проникнуть в тот громадный особняк без его помощи?

Микаэла не стала терять времени даром и подняла глаза к потолку:

– Господи, он и правда думает, что мы поверим, будто Спаркс все это подстроил? Мы напрасно теряем время, шериф.

– Но так и было! Так все и было, это все его затея. Он соблазняет богатых женщин. Он просит у них деньги в долг, дорогие подарки, наличные, что угодно. И без труда выманит у них еще больше, если решит, что это возможно.

– Откуда тебе это известно? – спросил Рэд.

– Возможно я пару раз ему помогал. Это не первый случай, когда он приглашает меня в игру.

– Ах, они еще и работают вместе. – Микаэла откинулась на стуле и зевнула. – Спаркс хорошо зарабатывает в качестве персонального тренера для богачей. Зачем ему рисковать и брать в дело такого второсортного мошенника, как ты?

– Смотри, сука…

– Так, так, – спокойно сказал Рэд. – Следи за языком.

– У него есть стиль, ясно? Это его работа. Секс, стиль, поиск женщин, которые хотят и того, и другого. Иногда он хочет, чтобы кто-нибудь приехал и сделал фото. Это я. Ты выманиваешь несколько тысяч и едешь дальше.

– Несколько тысяч? Вы требовали десять миллионов.

– Десять… – Денби резко поморщился. – Вот же сукин сын. Он сказал, два. Мы должны были поделить их поровну. Самый большой куш. Он соблазнил женщину. Он видел, как обстоят дела. Ей не было дела до ребенка, в отличие от отца. А у отца были деньги. Чертовски много денег. Голливудские Салливаны, верно?

Он похлопал себя по нагрудному карману:

– Можно мне закурить?

– Нет, – с улыбкой сказал Рэд. – Продолжай.

– Он говорил, что мы выберем такое дело, после которого можно будет уйти на покой. Я не стану похищать ребенка, вот что я сказал. В смысле – что?! Но он такой, типа, могу заставить блондинку все устроить. Если она откажется, мы уйдем. Но если она заглотит наживку, то мы в деле. И она заглотила. – Он наклонился вперед. – Я вроде как сначала связался со Спарксом, а он уже рассказал обо всем ей. Мы встретились, на ней был парик и огромные солнцезащитные очки. Как будто кому-то есть до нее дело. Я показал ей снимки, она впала в истерику: «Сколько вы хотите? Вы не можете их продать. Моя карьера, пресса!» Я понял, что Спаркс сделал все как надо. Она под ударом, и это облегчает задачу. Мы со Спарксом заранее договорились, и я сказал ей, что сообщу, сколько стоят снимки, но пусть не рассчитывает, что они ей дешево обойдутся.

– Вы не требовали десять миллионов?

– Нет. Слушай, он сказал, что это на двоих, поэтому я сказал, пусть будет два миллиона. Они обманули меня, – пробормотал он с горечью. – Обманули меня и потребовали десятку. Я подумал, что она сможет найти два миллиона, продать какой-нибудь хлам или что-то в этом роде, но он пришел ко мне и сказал, что она не может достать деньги и что он уговорил ее использовать ребенка. Как она ухватилась за это.

Он поерзал на стуле.

– Слушай, если я не могу покурить, можно мне хоть «Маунтайн-дью» или еще какую-нибудь фигню?

– Сперва расскажи все, а потом посмотрим.

– Господи, да разве ты не видишь? Он меня подставил. Они, чтоб их, подставили меня. Я не собираюсь из-за этого в тюрьму. Они придумали, как схватить ребенка. Он сказал, что она выбрала идеальное время и место, потому что они устраивали вечеринку в честь старика, покойника, в Биг-Суре. Это будет легко и просто. Она прознала про дом, где мы сможем держать ребенка, и что там никого не будет. Она знала, потому что хозяева будут за городом и не придут на поминки, ясно?

– Да. – Довольный собой, Рэд водрузил ноги на стол. – Мы внимательно тебя слушаем.

– Я не похищал ребенка. Это сделал Спаркс. Блондинка указала место, а он накачал ребенка и положил ее в один из фургонов службы доставки, в грузовое отделение. Мы раскрасили фургон под кейтеринговую кампанию и просто увезли девчонку в этом фургоне.

– Как блондинка узнала, где будет девочка? – спросила его Микаэла.

– Откуда, черт возьми, мне знать? Они вдвоем обсуждали детали. Я просто должен был подготовить комнату, ну, знаете, обезопасить ее, загрузить кое-какие припасы. Я просто нянчился с ребенком, понимаешь?

– Среди припасов были и маски?

Он снова заерзал:

– Мы не хотели, чтобы она увидела наши лица, так? Лучше все предусмотреть. И я купил эти чертовы маски на собственные деньги. То же самое с едой и прочим. Предполагалось, что мне вернут деньги за это из выручки.

– Похоже, с инвестициями ты прогадал, – прокомментировал Рэд. – С другой стороны, нянь из тебя тоже паршивый.

– А кто мог подумать, что ребенок вылезет из окна? Сделает веревку из чертовых простыней. Использует чертову ложку как пассатижи, чтобы вытащить гвозди из оконного замка. Кто мог подумать? Спаркс так меня отделал, как будто это моя вина.

Он наклонился вперед:

– Я хочу сказать, что все это – затея Спаркса, он нашел блондинку и много раз с ней трахался. Они вдвоем проработали детали – и, черт возьми, все это время обманывали меня. Я только следил за ребенком.

– Просто невинный свидетель.

Сарказм пронесся над головой Денби, как воздушный змей на летнем ветру, и, указав пальцем на Микаэлу, он сказал:

– Чертовски верно.

– Хорошо, Фрэнк. – Рэд подтолкнул к нему через весь стол блокнот и ручку. – Запиши все, что рассказал нам, и не скупись на подробности. А мы пока поищем «Маунтайн-дью».

К тому времени, как они закончили с Денби, а подробностей тот не пожалел, Рэд хотел только выпить пива и лечь в кровать, именно в таком порядке.

Но он рассчитал время и учел тот факт, что Скарпетти любил играть на средствах массовой информации, как на скрипке.

С Марком Розвелом, адвокатом Спаркса, который как раз общался со своим клиентом, он не был знаком. Но ему предстояло придумать свои игры для прессы.

Чем больше они узнают до утренних новостей, тем лучше.

Он снова полез в свои запасы кока-колы и позвал Микаэлу к себе в кабинет.

– Мик, твоя смена уже закончилась, поэтому я хочу спросить, готова ли ты продолжить.

– Я справлюсь.

– Знаю, что справишься. – Он бросил ей банку колы. – Утром Скарпетти соберет пресс-конференцию, сделает все возможное, чтобы выставить Дюпон жертвой. Единственная причина, по которой мне есть до этого дело, это то, что он выпустит на Салливанов и на их малышку кракена.

– Значит, нужно вытащить из Спаркса все так же, как мы вытащили из Денби, чтобы он не смог опередить нас и разыграть эту карту.

– Как-то так.

– Думаете, Дюпон замешана в этом?

– Пятьдесят на пятьдесят. Я взвешу все, когда мы допросим Спаркса. Сейчас я пойду и поговорю с его адвокатом, чтобы получить представление о том, с чем мы имеем дело.

– Я уже говорила с ним.

Он сел и откинулся в кресле:

– Мик, ты такая предприимчивая.

– Я просто полицейский. Еще я его загуглила, на всякий случай. Родом из Калифорнии, сорок шесть лет, женат, один ребенок и еще один на подходе. Изучал юриспруденцию в Беркли. Десять лет проработал в Kohash и Milford, а три года назад стал полноправным партнером. Высокооплачиваемый судебный адвокат с солидной репутацией.

Она сделала большой глоток колы.

– Симпатичный парень и довольно фотогеничный. Он не боится общаться с прессой. Еще он автор нескольких юридических триллеров, но не похоже, что Джону Гришэму стоит волноваться.

– А Спаркс – его личный тренер.

– Вот как.

– Так и есть, – согласилась она. – Никаких проблем с законом. Владеет домом в Холмби-Хиллз и пляжным домиком в Оушенсайде. Водит «Лексус», как и его жена – внештатный сценарист.

Рэд немного подождал.

– И это все? Ты не узнала, какой у него размер обуви, за кого голосует на выборах?

– За независимых. Но чтобы узнать размер обуви, пришлось бы еще слегка покопаться.

Он рассмеялся.

– Ладно, я вижу, разыгрываем эти карты уже за столом. У этого человека есть репутация, он не похож на идиота, и ему нужно поддерживать репутацию юридической фирмы. Этот парень всего лишь его тренер, не брат и не лучший друг. Все против него.

– Хотите подтолкнуть его к заключению сделки?

– Я хочу, чтобы этот сукин сын прожил остаток своей жизни в Сан-Квентине, Мик. Это мое личное желание. И я надеюсь, что так и будет, потому что иначе этой семье, и главным образом ребенку, придется пройти через суд, а мне противно об этом думать.

Микаэла кивнула, потому что их мысли и желания совпадали:

– Мне неприятно думать, что им все сойдет с рук, всем троим. Но я чувствую то же, что и вы. Однако это зависит не от нас.

– Прокурор штата потребует от двадцати до двадцати пяти. Посмотрим, получится ли у них. Наша задача – изложить все, убедиться, что адвокат понимает серьезность улик, а Спаркс нутром чует, что ему грозит пожизненное заключение без права на досрочное освобождение.

– Ясно. Я спрошу у адвоката, готовы ли они поговорить с нами.

Через двадцать минут Розуэлл наконец-то согласился поговорить. Поскольку это был не первый день Рэда, он решил, что Розуэлл хочет сделать первый бросок, оценить соперника и возобновить игру утром.

Микаэла была права насчет Розуэлла – симпатичный парень со стрижкой за пятьсот долларов и легкой проседью на висках, всего несколько прядей в темно-каштановых волосах. Темно-карие глаза, умные, сообразительные. Аккуратный и красивый, с подтянутым телом.

Но он бледнел на фоне Спаркса и его блеска кинозвезды. Его не приглушили ни несколько часов в камере, ни оранжевая роба. Выгоревшие на солнце волосы с легким намеком на завитки густо ниспадали вокруг золотисто-загорелого лица с точеными скулами, карими глазами с тяжелыми веками и полными губами.

И все это на фоне гладкого, мускулистого телосложения.

Он играл, потому что, как думалось Рэду, Спаркс и ему подобные все воспринимают как роль, которую нужно сыграть, – нервный, встревоженный, не агрессивный тон и лишь легкий намек на раскаяние и печаль.

Рэд сел, включил диктофон и начитал необходимые формальности.

– Шериф, помощник шерифа, во-первых, я ценю, что вы решили встретиться с нами сегодня вечером. Как я понимаю, у вас был очень длинный день.

Выражение лица у Розуэлла было спокойным, а голос ровным.

– В настоящее время я хотел бы сообщить вам, что утром намерен подать ходатайство о прекращении разбирательства по ряду обвинений, выдвинутых против моего клиента. Мой клиент потрясен той ролью, которую, сам того не желая, сыграл в этих событиях; все участие несовершеннолетнего произошло по указанию и просьбе матери ребенка и с убеждением, что упомянутый несовершеннолетний ребенок подвергался насилию со стороны отца. Поскольку мой клиент не знал о плане мисс Дюпон вымогать деньги у семьи Салливан…

– Извините, могу я прервать вас? – Он был сама любезность, просто шериф округа во всей красе. – Нет смысла тратить попусту время. У вас тоже был долгий день. Так что позвольте мне кое-что прояснить. У нас есть письменные показания Шарлотты Дюпон, письменные показания Фрэнка Денби.

На этих словах он улыбнулся Спарксу. Рэд очень постарался скрыть их аресты, допросы и сделки со следствием.

– Они во всем сознались, и имеющиеся в наличии доказательства подтверждают их показания. Как и заявление несовершеннолетнего ребенка.

– Мистер Спаркс утверждает, что мисс Дюпон и мистер Денби вместе разработали план и обманули его.

– Они обманули вас, заставив воткнуть иглу с пропофолом в горло маленькой девочки?

– Я не…

– Хватит. На тебе был парик, который мы нашли, и солнцезащитные очки, но у Кейтлин есть глаза. Глазищи что надо. И уши. Ты говорил с ней перед тем, как ударить, и ты говорил с ней из-под маски волка, которую мы тоже нашли, ты надел ее, чтобы напугать десятилетнюю девочку. Ты ударил ее, запихнул в фургон, а затем увез ее с поминок хорошего человека, от и без того скорбящей семьи.

– Шериф, ребенок, находящийся под таким давлением, вряд ли смог бы узнать голос.

Микаэла рассмеялась.

– Вы просто не встречались с этим ребенком. Приведите ее к присяге в зале суда, и я вам обещаю, что присяжные прислушаются к каждому ее слову. Слову ребенка, чья мать вступила в заговор со своим любовником, чтобы использовать ее, накачать наркотиками, запугать. За деньги. Спаркс, твой голос звучал в трубке, когда похититель требовал десять миллионов долларов. Они не вызвали полицию, но записали разговор.

– Твои партнеры сдали тебя с потрохами. Денби очень разозлился, когда узнал, что с ним ты договорился на два миллиона, обещая разделить выкуп пополам, а у Салливанов потребовал все десять. И он раскололся, как моллюск, которого обдали паром. Если ты действительно думаешь, что у женщины, которая трахалась со своим личным тренером в той же постели, в которой спала с мужем, женщины, которая поставила на кон безопасность дочери, позволила накачать ее наркотиками и запугивать, есть хоть какое-то чувство чести, то ты идиот.

Рэд повернулся к Розуэллу:

– Я говорю это ради вас, потому что я устал, мне противно и надоело выслушивать откровенную чушь. И Дюпон, и Денби заключили сделку со следствием. Ваш клиент последний в очереди, и я полагаю, что все в этой комнате знают, что последний в очереди получает хрен с маслом. Может быть, этот ублюдок рассказал вам слезливую историю, изобразил испуганного дурачка и рассказал, как ему жаль бедного ребенка, оказавшегося в центре такого кошмара, но у нас есть доказательства, которые опровергают его слова.

Подводя итог, ваш придурок-клиент выбрал Дюпон из длинной череды богатых женщин, которых он потрошил ради денег. У нас есть имена, и мы получим заявления с подтверждением сказанного. С Дюпон он увидел возможность получить солидную сумму, достаточную для того, чтобы уйти на покой с шиком, начав с Мозамбика.

Выкладывая все слой за слоем, Рэд обратил на Спаркса жалостливый взгляд.

– Придурок, у тебя на ноутбуке полно запросов по Мозамбику – договора об экстрадиции нет. Он объединился с бывшим подельником Фрэнком Денби, чтобы провернуть эту аферу. Шантаж: фотографии, сделанные на его камеру, теперь тоже будут использованы как доказательства, на них он со своей клиенткой на, как там говорится, месте преступления. Сказал, что твоя клиентка – худшая мать на свете, согласилась на похищение ради выкупа, а Спаркс и Дюпон подняли цену, чтобы обмануть Денби. Она взяла на себя ребенка, сказала той, где спрятаться, и там Спаркс поджидал ее с иглой, тележкой и фургоном.

Рэд встал и, словно ему стало плохо, хотя на самом деле он просто хотел размяться, отвернулся:

– Помощник шерифа, теперь ваша очередь. Мне нужна минутка, чтобы успокоить желудок.

И она плавно приняла эстафету, изложила остальное, выделив главное.

Лицо Розуэлла почти ничего не выражало. Рэд решил, что он одинаково хорош и в суде, и в покере. Но у каждого есть своя слабость. Ему пришлось поискать слабость у Розуэлла, и он ее нашел.

Напряжение в уголке губ, легкое сокращение мышцы, из-за которого появилась крошечная ямочка.

Когда Микаэла закончила, Рэд снова сел.

– Нет в мире судьи, который отклонил бы любое из этих обвинений. Нет в мире присяжных, которые посмотрели бы на эту милую маленькую девочку и не вынесли бы обвинительный приговор. И ваш клиент получит пожизненное без права на досрочное освобождение.

Он взглянул на Спаркса.

– Продолжай в том же духе, и тебя ждет главный приз.

– Я сделал это ради любви!

Спаркс изобразил вспышку горя.

– Господи, – пробормотал Рэд. – Как под копирку.

– Шарлотта поклялась, что она…

– Помолчи, Грант.

– Марк, ты должен мне поверить. Ты меня знаешь. Я бы никогда…

– Я сказал, помолчи. – На этот раз Рэд услышал нечто большее, чем просто намек на усталость. – Мне нужно несколько минут, чтобы поговорить с клиентом.

– Не проблема. Мне все равно нужно подышать свежим воздухом.

Рэд вышел из комнаты и понял, что у него получилось.

– Мик, я выйду подышать на минутку.

– Как вы думаете, он даст заднюю? Адвокат?

– Я бы сказал, что он рассматривает такой вариант. Крикни мне, когда они будут готовы.

Он вышел на улицу, посмотрел на небо и обрадовался, что ночь была звездной. Жаль, конечно, что у него не осталось сил, чтобы пробраться в постель к Мэгги, поэтому придется довольствоваться звездным небом.

Это его успокоило, напомнило о том, что у жизни в запасе есть множество прекрасных вещей, от обыденных до удивительных. Просто иногда нужно потратить пару минут на их поиски.

Позади него открылась дверь.

– Сейчас приду, Мик.

– Шериф, ваш помощник уводит мистера Спаркса обратно в камеру.

Рэд кивнул Розуэллу:

– Хорошо.

– Утром мне нужно будет поговорить с ним еще раз, а потом я бы хотел встретиться с прокурором.

– Это можно. Скажем, часов в девять.

– Прекрасно. Я приеду. Не могли бы вы порекомендовать какой-нибудь отель, мотель или просто приличное место для ночлега? У меня не было времени забронировать номер.

– Конечно, могу. Давайте пройдем ко мне в кабинет. Я дам вам парочку адресов поблизости, если, конечно, вы ищете что-то поблизости.

– Да, было бы здорово.

– Можете позвонить от нас, убедитесь, что у них есть свободный номер.

В кабинете он записал в блокнот несколько названий.

– Что касается первого – хорошие кровати, хороший сервис и круглосуточное обслуживание номеров, если вам это нужно. Но они берут плату за пользование вай-фаем, и это бесит.

– Спасибо.

– Можете позвонить.

Рэд вышел, подождал Микаэлу и подумал, что у него, вероятно, хватит сил выпить перед сном холодного пива. И принять горячий душ. Господи, он хотел принять душ больше, чем выпить пива.

Розуэлл вышел.

– Все готово?

– Да, спасибо. Я буду здесь в девять. Я записал номер своего мобильного телефона вам в блокнот, если понадобится со мной связаться.

Он направился к двери, обернулся и посмотрел Рэду в глаза.

– У меня есть дочь. Ей всего четыре. У меня тоже есть маленькая дочка.

Он вышел из участка, и Рэд понял, что все устроится.

Микаэла вернулась – совсем не выглядит уставшей, подумал он. И почувствовал восхищение.

– Проводила его в камеру?

– Пытался разжалобить меня слезами. Медленными и проникновенными. Он хорош.

– Но мы круче. Розуэлл хочет встретиться с прокурором утром. Я позвоню ему по дороге домой. Можешь взять завтра отгул.

– Я бы хотела довести это дело до конца.

– Тогда приезжай к девяти. Я тебя провожу.

– Проводим друг друга.

– Идет.

Глава восьмая

Диллону нравилось убираться в стойлах. Запах лошадей, даже смешанный с запахом подстилки и конского навоза, был для него привычен и приятен: все его осознанные воспоминания связаны с ранчо, а в самых счастливых из них всегда присутствовали лошади.

Самым любимым было воспоминание о вечере, когда они с мамой и бабушкой помогали Диве родить ее первого жеребенка. Кое-что показалось ему довольно мерзким, но в целом было круто. Ему даже позволили придумать новорожденному кличку. Жеребенок был хорошенький, гнедой с четырьмя белыми носками и белой молнией.

Он назвал ее Кометой, потому что молния напоминала хвост кометы. Ну, почти.

И хотя Диллону было всего шесть, ему разрешили за ней ухаживать и объезжать, когда она подросла. Он был первым, кто лег ей на спину, чтобы она привыкла к весу. Первый, кто надел на нее седло, первый, кто оседлал ее.

С тех пор он помогал тренировать других лошадей и думал, что у него это неплохо получается. Но его лошадью была Комета.

Он был рядом, когда прошлой весной у нее родился первый жеребенок.

Ему просто нравилось владеть ранчо – сельскохозяйственным ранчо, ведь они сажали, выращивали, собирали урожай и продавали овощи, еще у них был фруктовый сад и бабушкин виноградник, хотя вино она делала в основном для себя и друзей.

Он не возражал против работы по дому (на самом деле работа по дому нравилась ему намного больше, чем школа). Сажать и пропалывать, кормить и поить скот, даже заготавливать сено под палящими лучами солнца или помогать за прилавком на фермерском рынке.

Ему нравилось жить на высоком утесе, каждый день любоваться океаном или гулять по полям, а еще лучше – кататься по полю верхом и заезжать в лес.

Зимние субботы были заполнены домашними обязанностями. Обычно он справлялся с ними сам, но иногда ему помогала мама. Бабушка и мама пекли хлеб, пироги и пирожные для кооперативного предприятия. С утра пятницы и до субботы в доме очень вкусно пахло.

Иногда бабушка делала свечи из сои и добавляла в них разные отдушки. Она учила его, как делать свечи, печь хлеб и все в таком духе.

Он предпочел бы кормить свиней и цыплят, смотреть, как они носятся вокруг, заполнять кормушки для скота, доить коз. И, конечно, чистить стойла.

Диллон закончил большую часть утренних дел еще до одиннадцати. Зная, что настоящие хозяева ранчо встают рано, он откатил к навозной куче последнюю тачку.

Он услышал, что к ранчо подъехала машина, и взглянул на небо, чтобы определить время. Его приятели Лео и Дэйв собирались заглянуть в гости, но после полудня. Рановато для них.

Он откатил пустую тачку обратно в сарай, отряхнул рабочие перчатки о штаны и побрел смотреть, кто приехал.

Как самый настоящий мальчишка, он сразу понял, что машина – серебристый «БМВ» – модный внедорожник. Но он не знал никого, кто мог бы ездить на таком.

Будучи хозяином дома, он ждал, широко расставив ноги и засунув большие пальцы в передние карманы.

Увидев, что из машины вышел Хью Салливан, он подошел поздороваться.

– Здравствуйте, мистер Салливан.

– Диллон.

Хью первым делом протянул ему руку, и Диллон почувствовал себя настоящим хозяином дома.

– В прошлый раз я не успел оглядеться. Я очень перенервничал, и было темно. У вас здесь очень красиво.

– Спасибо.

Хью указал на рабочие перчатки, которые теперь свисали у Диллона из заднего кармана.

– Смотрю, ты много работаешь. Я понимаю, что у тебя, должно быть, еще куча дел, но я хотел бы спросить, не могли бы вы с мамой и бабушкой уделить мне немного времени?

– Конечно. Я уже почти закончил с утренними поручениями. Мама и бабушка пекут на кухне. Каждую пятницу они пекут для кооперативного магазина, но завтра намечается что-то особенное, поэтому они пекут больше обычного.

Возможно, он расстроился, что Кейт не пришла, но ничего не сказал.

– Да, кстати, на днях заходил шериф. Он сказал, что они поймали тех, кто похитил Кейт. Они уже в тюрьме и все такое. Я рад, – сказал он, провожая Хью до двери. – Убийца моего отца тоже в тюрьме.

Хью резко остановился и снова посмотрел на мальчика:

– Мне жаль, Диллон. Я не знал.

– Я был очень маленьким, поэтому совсем его не помню. Но он был героем.

Диллон тщательно вытер ботинки о коврик и открыл дверь. Он вспомнил о манерах.

– Могу я взять ваше пальто?

– Спасибо.

Диллон забрал пальто, и Хью сделал глубокий вдох.

– Пахнет как в раю.

Диллон улыбнулся.

– На кухне запах еще лучше. Раз вы приехали, они предложат вам пирога, печенья или еще чего-нибудь. Если вы не откажетесь, то я присоединюсь.

Очарованный, Хью положил руку на плечо Диллона.

– Я не откажусь.

Диллон провел Хью на кухню сквозь ароматы свежего хлеба, поднимающегося теста, печеных фруктов и сахара, туда, где женщины в объемных фартуках корпели над чем-то, что больше напоминало производственную линию.

Пироги, буханки хлеба, четыре размороженных торта, печенье – все это лежало на охлаждающих подставках на длинной столешнице. Хью заметил на столе несколько белых коробок для выпечки с надписью «Horizon Ranch», скрывающих настоящие сокровища.

В большом миксере взбивалось что-то похожее на масло, а Джулия, чьи волосы были собраны под маленькую поварскую шапочку, доставала из духовки противень с печеньем. На кухонном островке Мэгги крутила ручку какого-то приспособления, которое очищало яблоки от кожуры и сердцевины, а рядом уже ждали коржи для пирога.

Музыка из бумбокса сотрясала благоухающий воздух ритмами рок-н-ролла.

Хью подумал, что они грациозны, как балерины, сильны, как лесорубы, и сосредоточенны, как ученые.

– Мама! Мистер Салливан приехал.

– Что? Ты уже закончил с… О! – При виде Хью Джулия поставила поднос и вытерла руки о фартук. Похлопала мать по плечу и выключила музыку. – Простите за весь этот хаос.

– Вам не за что извиняться. Это потрясающе. Прошу прощения, что прерываю.

– Мне бы не помешал небольшой перерыв. – Мэгги расправила плечи. – Диллон, почему бы тебе не проводить Хью в гостиную?

– А можно я просто посижу здесь? – Хью закрыл глаза и сделал глубокий вдох. – И буду наслаждаться ароматами.

– Присаживайтесь куда хотите, – сказала Джулия и выключила миксер. – Диллон, ничего не трогай. Иди помой руки.

– Я знаю правила. – Мальчик закатил глаза и вышел, потому что одно из правил гласило, что нельзя мыть руки после работы на кухне в день выпечки.

– Я все-таки скажу, – решила Мэгги. – Вы выглядите измотанным. Я не собираюсь предлагать вам кофе, потому что иногда организму просто нужен хороший травяной чай. У меня есть как раз то, что нужно.

Хью с благодарностью сел за стол, заставленный инструментами для выпечки, пока Мэгги возилась с чайником. Он улыбнулся, когда Джулия положила на тарелку несколько печений:

– Одного спасибо будет недостаточно.

– Достаточно, – ответила ему Джулия. – Мы все так рады, что виновные в тюрьме. Как Кейтлин?

– Она… – Он хотел было сказать, что у нее все хорошо, но беспокойство и стресс просто выплеснулись наружу. – Ей снятся кошмары, и она боится оставаться одна. Эйдан, мой сын, собирается отвести ее к психотерапевту, специалисту, к кому-то, с кем она сможет поговорить.

Он сделал паузу, когда на кухню ворвался Диллон.

– Он сказал, что хочет поговорить со всеми нами.

– Так и есть. Может, посидишь здесь и поможешь мне с печеньем?

– Давай, Диллон, – сказала Джулия и достала из холодильника кувшин козьего молока.

– Моя жена Лили просила передать вам от нее благодарность. Она бы и сама приехала, но они с Эйданом и Кейт отправились в Лос-Анджелес. Они пока поживут в нашем гостевом доме. Кейт не хотела возвращаться домой.

– Потому что там жила ее мать.

– Диллон, – тихо сказала Джулия.

– Да нет, он прав. Так и есть. Моя мать утром улетела в Ирландию. Здешний дом… без папы кажется ей слишком большим. Переполненным воспоминаниями о нем, и они разрывают ей душу. Эйдан собирается отвезти к ней нашу Кэти, подальше от всего этого. Мы все думаем, что это пойдет ей на пользу, и она сама хочет поехать.

– Вы будете скучать по ним.

– Да. Мать передала дом мне. Я надеюсь, что мы с Лили сможем проводить здесь больше времени, но у нас есть смотрители, пара, которая много лет работала у моих родителей, – они будут присматривать за домом, пока мы будем в Лос-Анджелесе или на работе.

Мэгги поставила перед ним чашку.

– Я прослежу, чтобы вы все выпили.

– Спасибо. Я хотел спросить: не хотите ли вы как-нибудь поужинать с нами?

– Конечно. Сегодняшний вечер вы проведете в одиночестве? – спросила его Джулия.

– Мне нужно кое с чем разобраться перед отъездом. Давайте завтра.

– Тогда сегодня вечером вы поужинаете с нами. И Рэд придет, так что, как только выпечка будет готова, мы поставим тушиться мясо.

– Я приду… Спасибо. Я с удовольствием приду на ужин. – Чтобы успокоиться, он поднял чашку с чаем и сделал глоток. – Интересный вкус. Что это?

– Базилик и мед, – ответила Мэгги. – Это называется «Святой Бэйзил», с медом с нашей пасеки. Помогает снимать стресс и усталость.

– Хочу сказать, что вы обе удивительные женщины и, несомненно, воспитываете удивительного молодого человека. Я говорю от имени всей нашей семьи, а нас много, и хочу сказать, что мы у вас в неоплатном долгу.

– Нет никакого долга… – начала Джулия, но Хью взял ее за руку и остановил.

– Она для меня – весь мир. Я обожаю детей, которых привела в мою жизнь Лили, и люблю их как своих собственных. Но Кейтлин – единственный ребенок моего единственного ребенка. Моя первая жена умерла, – поведал он Диллону.

– Соболезную.

– Ее второе имя было Кейтлин, и я вижу ее в глазах Кейти, в том, как она двигается. Она для меня – весь мир. Я хочу, чтобы вы позволили мне дать вам нечто большее, чем благодарность. Я знаю, что нет цены тому, что вы, все вы, сделали для Кейт, но я прошу вас позволить мне дать вам нечто вещественное за то, что не имеет цены.

– У вас золотое сердце, – сказала Мэгги и вылила содержимое миксера в нарезанные яблоки. – Мы не возьмем деньги за то, что проявили доброту к испуганному ребенку.

– Она для меня все, – повторил Хью.

Считав его эмоции, потребность, боль, Джулия приняла решение.

– Диллон, ты уже закончил работу по дому?

Он поспешил запихнуть в рот вторую половинку печенья:

– Почти.

– Раз уж ты уже справился со своей порцией, доедай и мою.

– Но… – Он поймал взгляд матери. В ее глазах читалось «попробуй поспорь – и увидишь, что случится».

Он с трудом вылез из-за стола.

– Увидимся за ужином, мистер Салливан.

– Хью, и да, увидимся.

Он подождал, пока мальчик выйдет через заднюю дверь.

– Подумайте о том, чего бы вам хотелось.

– Даже не знаю. У нас была собака. Диллон так сильно любил Дейзи. Она ходила за ним по пятам, везде, кроме школы, и если бы они придумали, как это устроить, то она бы сидела у него под партой. Мы с мужем завели ее еще до рождения Диллона, так что она была с ним всю жизнь. Дейзи умерла два месяца назад.

Голос у нее дрогнул.

– Я еще не смирилась с этим. Но скорбь не вечна, и я заметила, что когда Диллон сидит за компьютером, он смотрит фотографии собак. Он уже готов.

Мэгги приподняла подол фартука вытерла глаза.

– Я любила эту собаку.

– Я куплю ему любую собаку, какую он захочет.

– Я знаю одну женщину, которая спасает и пристраивает собак. Думаю об этом пару недель, но не могу решиться.

– Потому что это прыжок, – вмешалась Мэгги и погладила Джулию по спине.

– Да, похоже на то. Она живет по эту сторону Монтерея, так что ехать недалеко. Я могу позвонить ей, если вы хотите взять Диллона и поехать посмотреть.

– Да, если так вы примете мою благодарность.

– Но сделайте мне одолжение. Не говорите ему, куда вы едете. Пусть сюрприз будет частью подарка. Это подарок, а не благодарность.

– Подарок.

Он встал и поцеловал руку Джулии.

– Спасибо.

Диллону сказали помыть руки (опять) и помочь Хью.

– Эм, Лео и Дэйв придут через пару часов.

– К тому времени ты уже вернешься, а если нет, мы займем их чем-нибудь.

Она заставила его сменить рабочую куртку на ту, что он носил в школу, – как будто кого-то это волнует. Но он точно не имел ничего против того, чтобы прокатиться на шикарной машине.

– Спасибо, Диллон.

– Да не за что.

Пристегнув ремень безопасности, Диллон провел кончиками пальцев по кожаному сиденью. Какое гла-а-адкое.

– Машина что надо.

– Мне нравится. Будешь подсказывать дорогу, – Он протянул Диллону указания Джулии, как доехать до места.

– Это мамин почерк.

– Да, она тоже мне помогла. Итак, скажи мне, Диллон, – начал он, прежде чем мальчик успел спросить, с чем она ему помогает, – кем ты хочешь стать, когда вырастешь?

– Владельцем ранчо, как и сейчас. Нет ничего лучше. Работать с животными, особенно с лошадьми. И можно что-нибудь посадить.

– Ранчо, наверное, требует много труда.

– Да, но все равно здорово. Весной и летом мы нанимаем помощников, когда необходимо, но в основном работаем втроем: я, мама и бабушка. В конце дороги вы поверните налево и езжайте в сторону Монтерея.

– Понял. Ты сказал, особенно с лошадьми. Ты ездишь верхом?

– Конечно. Нет ничего лучше. И я знаю, как их тренировать. Я видел фильм, в котором вы снимались, вы там играли стрелка, который стал владельцем ранчо.

– А, «На пороге искупления».

– Да, точно. Вам нужно снова повернуть налево и ехать по дороге, которая поднимается в гору. Вы хорошо держались на лошади. Мама разрешила мне взять напрокат DVD с этим фильмом, в котором снялись вы с сыном, отцом и Кейт. Мы посмотрели его вчера, потому что сегодня нет школы. Вы все говорили с акцентом, даже она. Это было странно.

Хью рассмеялся и повернул.

– Я имел в виду, что это было странно для меня, я думаю, потому, что через некоторое время я вроде как забыл, кто вы все такие, и стало казаться, будто вы были людьми из этого фильма. На следующем повороте налево.

Притормозив, Хью окинул Диллона долгим взглядом.

– Ты только что сделал нам всем величайший комплимент.

Было приятно это сознавать, хотя он не совсем понимал, в чем именно заключался комплимент.

– А быть кинозвездой – это весело?

– Не всегда, но быть актером здорово.

Диллон не был уверен, что понимает, в чем разница, но спрашивать казалось невежливым. Его мама ненавидела грубость.

– Мама говорит, что нам нужен синий дом слева с большим гаражом.

– Тогда мы, похоже, на месте.

Хью въехал на подъездную дорожку за фургоном, если точнее – грузовиком.

– Спасибо, что согласился поехать со мной.

– Да не за что. Иначе мама или бабушка точно заставили бы меня убираться в комнате.

– Умный мальчик, – пробормотал Хью, когда они вышли.

Перед голубым домом на короткой лужайке стояло колесо обозрения. С угла карниза свисал скворечник, а в окне сидел огромный полосатый кот, которому, казалось, было скучно от одной только мысли о компании.

Хью постучал в дверь, и изнутри донесся лай. В окне зевнул кот. Дверь открыли почти сразу. Диллон увидел женщину старше матери, но моложе бабушки, с короткими каштановыми волосами, очень красными губами и очень розовыми щеками. Она прижала руку к груди поверх многоцветной рубашки, которая, по его мнению, была слишком модной для субботнего утра.

Она сказала, почти пропищала:

– О, Хью Салливан! Я просто не могу поверить – я так… Входите, входите. Меня зовут Лори Гринспен. Я… польщена.

Хью сказал ей что-то вежливое, взяв за руку, но Диллон не обратил на это особого внимания. Потому что теперь он стал кинозвездой. Люди, или, во всяком случае, некоторые из них, с ума сходят по кинозвездам. Он предположил, что актерство – это и правда классная работа.

– А ты сын Джулии.

– Да, мэм.

– Проходите. Я надеюсь, вы простите меня за беспорядок, – сказала она, снова бросив на Хью безумный взгляд. – Я как раз делала субботнюю уборку.

«Явно не в этой рубашке», – подумал Диллон.

– Ваш дом просто очарователен, и мы ценим, что вы позволили нам заглянуть, несмотря на занятость.

Ее и без того розовые щеки залились румянцем на комплимент Хью.

– Я всегда найду время для… – тут она спохватилась и бросила на Диллона короткий взгляд, – для хорошей компании. Пожалуйста, присаживайтесь. Я на минутку.

Она поспешно вышла, и Диллон обратился к Хью:

– И много людей так делают при знакомстве с вами?

– Что делают?

Диллон постарался как можно точнее изобразить безумные глаза, и добавил для пущего эффекта торопливые покачивания головой. Раскатисто рассмеявшись, Хью дружески похлопал мальчика по плечу.

– Бывает.

– А вы когда-нибудь… – Он замолчал, потому что в комнату с безумным тявканьем вбежали несколько щенков.

Хью видел, как просияло лицо мальчика, когда он присел на корточки. Щенки облизывали все вокруг, скребли лапками, пытаясь взобраться на мальчика. А счастливый Диллон гладил и ласкал сразу всех.

Любовь с первого взгляда, подумал Хью.

– Разве они не милахи?

– Да, мэм. – Слова Диллона то и дело прерывались смехом, пока щенки прыгали, лизались, кувыркались. – Как их зовут?

– Пока – никак. Я называю их просто Девочка и Мальчик, чтобы не слишком привязываться. Понимаешь, мы берем животных на передержку – в основном собак и кошек, но всякое бывает. Иногда их бросают или плохо с ними обращаются, и мы заботимся о них, пока они не найдут себе постоянный дом. Эти двое были частью помета из шести щенков. Бедная мама старалась заботиться о них как могла. Они все жили в дренажной канаве, бедняжки.

– Лори, вы выполняете важную работу.

– Я просто терпеть не могу, когда с животными плохо обращаются. Мы должны оберегать их, присматривать за такими щенками, как эти, и их мамой.

– А с ней все в порядке? – спросил Диллон. – С их мамой?

Взгляд, которым Лори одарила Диллона, открыл ее сердце и заставил Диллона простить ей безумный взгляд.

– Да. Муж как раз повез ее к ветеринару, чтобы стерилизовать. Сначала нужно было подождать, пока она перестанет кормить щенков и восстановится. Мы решили назвать ее Ангелом, потому что у нее такие любящие глаза. Она останется у нас.

– Но вы не можете оставить щенков?

Лори улыбнулась Диллону.

– Будь у меня воля, место и необходимые средства, я бы оставила у себя всех спасенных животных. Но, думаю, передавать их другим людям тоже неплохо. Остальных щенков мы уже пристроили в добрые руки.

Она взглянула на Хью, он кивнул.

– Это очень энергичные малыши. Навскидку можно сказать, что Ангел – помесь бордер-колли и бигля. Так что, как и мама, они хорошо ладят с людьми, любят гоняться друг за другом, бегать и играть. Им нужен кто-то, кто будет не отставать от них, поэтому я надеюсь, что ты возьмешь одного из них к себе домой.

– Ого! – Лицо Диллона снова засветилось, затем он опустил голову и уткнулся носом в щенков. – Мама…

– …согласилась, – закончил Хью.

Мальчик поднял голову, и лицо его засияло еще сильнее.

– Правда? Честно-честно? Блин! Я могу взять одного? Я могу просто… но как мне выбрать?

Хью присел на корточки и получил свою порцию щенячьей ласки.

– Они оба великолепно выглядят.

– Внешне они очень похожи на бордер-колли, – отметила Лори. – У девочки на мордочке больше коричневого, но у обоих красивые пятна, эта смесь черного, коричневого и белого. Пушистые хвосты, висящие уши. И, клянусь, у обоих мамины глаза. Может, будет проще выбрать щенка по полу.

Диллон только покачал головой.

– Но ведь они и семья, и друзья. Посмотрите, как они играют, целуют друг друга и все такое. Если я выберу одного, то второй останется один. Это как-то неправильно, знаете ли, разлучать брата и сестру. Несправедливо.

Диллон бросил на Хью короткий взгляд и снова зарылся лицом в щенков. Но в то короткое мгновение в его взгляде читалась искренняя мольба.

Выдохнув, Хью встал.

– Мне нужно позвонить. Простите, я отойду всего на минутку.

– Прямо по коридору. – Лори присела на краешек стула. – Смотрю на тебя и понимаю, что, кого бы ты ни выбрал, ты будешь хорошо о нем заботиться и станешь щенку настоящим другом. Это много для меня значит.

– Наверное, нелегко отдавать их?

– Ну, когда знаешь, что человек хороший, – немного легче. Тогда ты чувствуешь, что сделал что-то хорошее. Вот что я чувствую сейчас, зная, что у одной из этих милашек будет хозяин, который будет любить, заботиться и возьмет на себя настоящую ответственность.

– А второй щенок не будет грустить?

– Я сделаю все, чтобы тот, который останется со мной, был счастлив и здоров, пока мы не найдем подходящего человека, подходящий дом.

Разрываясь между отчаянным желанием завести щенка и искренним чувством вины за то, что второго придется оставить, Диллон мог только гладить их мягкую шерстку.

Хью вернулся.

– Диллон, тебе повезло, что у тебя такая мудрая и любящая мама. С вашего одобрения, Лори, Диллону разрешили забрать обоих щенков.

– Обоих? Я могу забрать и мальчика, и девочку? – Сияя, Диллон постарался обнять обоих щенков. – Они оба могут поехать со мной?

– Если мисс Гринспен согласится.

– Пожалуйста?! – Обнимая щенков, с глазами, полными любви, Диллон повернулся к Лори. – Я буду хорошо о них заботиться. У нас большой участок, на котором они могут играть. Пока я буду в школе, мама и бабушка присмотрят за ними, а все остальное время они могут бегать за мной, пока я занимаюсь своими делами. Я буду их кормить и прослежу, чтобы у них всегда была свежая вода. Я знаю, что нужно делать.

– Думаю, что эти двое уже выбрали тебя. Знаешь, это умные собаки. Ты сможешь обучить их выполнять команды.

– То есть да? Я могу их забрать?

Забыв о тщательном макияже, Лори промокнула глаза.

– Считай, что ты уже их забрал. Ты уже это делаешь. У меня есть список вещей, которые ты должен пообещать сделать. Они уже вполне самостоятельные, но ты должен следить, если им что-то понадобится. Ты знаешь хорошего ветеринара – твоя мама рассказала мне, к кому ты ходишь. Я тоже к ней обращаюсь и знаю, что она хороший врач. Ты должен пообещать, что, когда они подрастут, ты отведешь их к ветеринару и стерилизуешь. Это правда важно. И я хочу предупредить, что, хотя они и приучены к лотку, переезд в новый дом обычно сбивает их с толку. Так что тебе предстоит нелегкая задача.

– Обещаю.

– Хорошо. Я принесу документы на подпись. И у меня есть брошюра с советами по уходу, кормлению и тренировкам. Я всегда даю новоиспеченным хозяевам небольшую корзину с лакомствами и игрушками. И мне жаль, что приходится это говорить, но я вынуждена попросить у вас пятьдесят долларов. На покрытие расходов.

– У меня с собой нет денег, но я откладывал карманные деньги. Могу привезти их вам, когда скажете…

– Диллон, это мой тебе подарок, – вмешался Хью. – В знак благодарности.

И вновь Диллон с сожалением покачал головой:

– Мама сказала…

– Что этот подарок она одобряет, – закончил Хью. – Для меня важно, чтобы ты тоже сказал, что согласишься его принять.

Хью протянул ему руку, чтобы скрепить сделку, и улыбнулся, когда Диллон пожал ее.

– Спасибо. Это лучший подарок, который мне когда-либо дарили.

– Ты тоже подарил мне такой подарок. Лори, Джулия сказала, что спасательная организация, с которой вы работаете, называется Loving Hearts Animal Rescue. В дополнение к деньгам за передержку я хотел бы сделать пожертвование вашей организации.

– Это очень великодушно, я буду очень признательна. Давайте поскорее покончим с бумажной волокитой. Диллон, почему бы тебе не вывести щенков на улицу через ту боковую дверь? Она ведет в небольшой огороженный дворик. Пусть сделают там все свои дела, прежде чем сядут в машину.

Прошло еще около получаса, прежде чем Хью помог Диллону погрузить щенков в переноску на заднее сиденье внедорожника. Вместе с корзинкой, в которую Лори сложила немного собачьего корма, лакомств, игрушки.

Щенки, казалось, принялись делить большую синюю игрушку в форме кости, и Хью сел за руль.

– Думаю, теперь пришло время придумать клички. Есть идеи?

– Мальчик будет Гамбитом, а девочка – Джубили. Это Люди Икс, и довольно крутые.

– Гамбит и Джубили.

Выезжая с подъездной дорожки, Хью оглянулся на собак.

– Хороший выбор. Но думаю, нам нужно еще кое-что сделать, прежде чем отвезем их домой. Нужно купить ошейники, поводки, лежанки – все, что будет необходимо. Это часть подарка, – сказал Хью, прежде чем Диллон успел что-либо ответить.

Диллон посмотрел на щенков, затем – на Хью.

– Я никогда об этом не забуду.

Хью посмотрел на дорогу, тронулся с места и просто сказал:

– Я тоже.

Часть вторая. Следующий поворот

От славы к бесславию проторен путь.

Фрэнсис Чарльз

Миру следовало бы играть на сцене.

Мишель де Монтень

Глава девятая

Графство Мейо, 2008

Кейт стояла на берегу озера и смотрела, как плавает любимый черный пес ее бабушки. Утки бросались в стороны, крякали в знак протеста, но Лола рассекала воду как тюлень. Над головой сгущались тучи, моросил мелкий дождик, но для Лолы каждый день был праздником.

Первое время после смерти бабушки Лола горевала. Розмари тихо скончалась во сне, как и тот, кого она любила. Собака еще несколько дней безутешно лежала в ногах бабушкиной кровати, пока Кейт не повязала ей на шею один из бабушкиных шарфов, на котором еще оставался приятный запах Розмари, и постепенно Лола начала вести себя как прежде.

Еще одни похороны для клана Салливан и для всего мира. Еще одни поминки в семье.

Хотя Кейт понимала, почему потеря и все эти ритуалы пробудили к жизни былые кошмары и тревогу, легче ей не стало. Даже сейчас, когда собака плескалась в воде, когда в коттедже собралось так много родных, она поймала себя на том, что смотрит в сторону леса.

Вдруг она заметит движение, вдруг ее там кто-то поджидает.

Она понимала, что выросла, но все равно не могла отвести взгляд. Она знала эти леса так же хорошо, как сад, как каждую комнату в коттедже. За последние семь лет это место стало ей домом. В Лос-Анджелесе она бывала урывками и лишь иногда ездила в Англию или Италию.

В первый год ее отец отклонял все сценарии, все предложения, защищал ее от прессы и от ее собственных страхов; теперь она это понимает. Бабушка и Нина были здесь рядом, а во время поездок в Лос-Анджелес – бабушка Лили и дедушка. А тетя Мо, дядя Гарри и остальные в гостях в Нью-Йорке.

Она радовалась, когда Нина влюбилась и вышла замуж, хотя это означало, что она больше не будет жить с ними в коттедже или лос-анджелесском гостевом доме.

Теперь пришло время и Кейт покинуть коттедж. Бабушки больше нет; у отца работа. Теперь она переедет обратно в Лос-Анджелес, а сюда будет приезжать погостить.

Лола наконец выбралась из озера и стряхнула с себя невероятное количество воды. Затем принялась кататься по мокрой траве, получая от этого огромное удовольствие.

– Ты скоро сама промокнешь насквозь, как Лола.

Кейт улыбнулась дедушке в ответ:

– Да ладно, обычный дождь.

Он обнял ее, и она положила голову ему на плечо.

– Я знаю, что она была готова уйти к дедушке. Она так много говорила о нем последние несколько недель. Иногда…

– Иногда?

– Она разговаривала с ним.

Подняв глаза, она увидела, что в каплях дождя его сияющие седые волосы стали блестеть еще сильнее.

– Я слышала, как она с ним разговаривает, и глубоко в душе ждала, что вот-вот услышу его голос. Этого не произошло, но я уверена, что она его слышала.

– Они всю жизнь любили друг друга. – Хью, как всегда, удивился тому, что голова внучки находится на уровне его подбородка, и поцеловал ее в висок. – Нам будет без них тяжело. Я знаю, тебе трудно уезжать отсюда. Но ты вернешься. Обещаю.

Но все здесь будет по-другому.

– Я не могу взять Лолу. Это ее дом, и будет несправедливо увозить ее отсюда. Она любит Нину, Роба и детей, она с ними счастлива.

– Что я могу для тебя сделать, Кейти? Что я могу сделать, чтобы тебе стало легче?

– Не позволяй папе отказываться от хороших сценариев, потому что он беспокоится обо мне. Терпеть не могу, когда он так поступает. Мне уже семнадцать. Мне важно знать, что он доверяет мне… решение проблем.

– А чего бы тебе самой хотелось?

– Не знаю, вернее, не уверена. Но я же Салливан, думаю, мне стоит вновь заняться семейным ремеслом.

– Хочешь играть?

– Хочу попробовать. Я знаю, что прошло много времени, но актерство у нас в крови, не так ли? Пусть даже роль будет небольшая. У меня ноги промокли.

– У меня, кажется, тоже. Обсудим это по пути домой.

У нее внутри все сжалось.

– Уже пора?

– Скоро.

– Я… Я хочу отвести Лолу к Нине. Попрощайся со всеми.

– Хорошо. Я предупрежу твоего папу, Кейтлин, – сказал Хью, когда она направилась к собаке. – Жизнь – это череда поворотов. И это новый поворот.

Кейт остановилась: темные волосы намокли, в глазах застыла голубизна летнего неба и невыносимая печаль.

– А как узнать, к чему он ведет?

– Никак. Это часть приключения.

«А если я не хочу приключений?» – подумала Кейт, надевая на спину рюкзак с любимыми игрушками Лолы. Что, если она хочет тишины и обыденности?

Что, если она не хочет поворачивать и идти в другом направлении?

Выбора у нее не было, а это всегда раздражало. Девушка позвала Лолу и вместе с ней направилась по тропинке, огибающей лес.

Знакомый путь, она ходила по нему бесчисленное количество раз, часто вместе с Лолой, а иногда просто наедине со своими мыслями. Разве ей запрещено злиться из-за того, что она покидает привычное место?

Где в Лос-Анджелесе она найдет свежие ароматы зелени? Простое удовольствие от прогулки по узкой грунтовой тропинке под моросящим дождем?

Сорока крикнула и метнулась в заросли. По таким вещам она тоже будет скучать.

Поворот в ее жизни случился, когда ей было десять. С тех пор все переменилось.

– Никто не говорит об этом, Лола.

При звуке своего имени Лола прекратила изучать фуксии, свисающие с живой изгороди, и отпрянула назад.

– Даже я больше не могу. В чем смысл? Но я умею считать, не так ли? Я знаю, что она готовится к условно-досрочному освобождению.

Пожав плечами, Кейт поправила рюкзак.

– Да кого это вообще волнует? Всем наплевать. Ну выйдет она, ну и что. Это ничего не меняет.

Но в глубине души у Кейтлин сидел страх, боязнь того, что дела обстоят ровно наоборот: освободившись из-под стражи, ее мать станет еще одной переменной, которую она не сможет контролировать и будет вынуждена принять как данность.

Есть вероятность, что актерство поможет ей обрести хоть какой-то контроль над жизнью. Как бы сильно она ни любила свою семью (а она любила свою семью, и здесь, и в Штатах), ей пора жить своей жизнью.

Ее жизнь – ее выбор, и больше ничей.

– Я скучаю, – прошептала она Лоле. – Я скучаю по актерской игре, скучаю по тому, чтобы разрешить себе стать кем-то другим, скучаю по работе и веселью, которое она приносит. Так что все возможно.

А через год, напомнила себе Кейт, она уже сможет сама принимать решения. Она сможет работать на износ или вернется сюда и будет жить на берегу озера. Она сможет поехать в Нью-Йорк или еще куда-нибудь. Она сможет…

Сделать еще один поворот.

– Ну, черт возьми, Лола, это именно то, что имел в виду дедушка. Порой меня раздражает, когда в итоге они оказываются правы.

Она достала телефон и сфотографировала кроваво-красные фуксии на фоне промокшей зелени. Сделала снимок Лолы с высунутым языком и глазами, полными веселья. Потом еще один, и еще один.

Старое корявое дерево, под которым она впервые поцеловалась. Том Маклафлин, вспомнила она, четвероюродный или пятирядный кузен, седьмая вода на киселе.

Корова, протягивающая голову через каменную стену, чтобы пощипать траву на другой стороне. Коттедж миссис Лири, потому что миссис Лири научила их с бабушкой печь черный хлеб.

Она забирала все это с собой, чтобы посмотреть, когда ей станет грустно или она почувствует себя потерянной.

Она прошла полмили от коттеджа и свернула на ухабистую дорогу. Лола поняла, куда они направляются, и с радостным лаем побежала вперед.

– Прощай, – сказала Кейт и дала волю слезам, потому что Нина все равно все поймет, как ни скрывай.

– До свидания, – повторила она и на мгновение остановилась: стройная, по спине струились длинные черные волосы. И зашагала за собакой, чтобы ступить на верный путь.

Лос-Анджелес утопал в солнечном свете. Улицы и тротуары плавились. Яркие цветы пульсировали от жары. За стенами и воротами поместья Салливанов гудели улицы.

В модных ресторанах одни красивые люди обсуждали бизнес и поглощали органические салаты и киноа, а другие красивые люди, пока только надеявшиеся пробиться в киноиндустрию, обслуживали их столики.

У гостевого дома были свои преимущества: красивая комната в мягких тонах и с атмосферой чуть потертого шика, собственная ванная с отличным душем, который подавал горячую воду столько, сколько Кейт хотела.

У нее даже был свой отдельный вход, так что она могла выскользнуть ночью или днем, не проходя через основную часть дома, – привычка, которую она выработала и поддерживала, даже когда ее отец был на работе.

Ей нравились сады, и она очень ценила то, что у них есть бассейн.

Она могла сама готовить себе еду, если бы захотела – миссис Лири научила ее печь не только черный хлеб, – или прийти в главный дом, чтобы присоединиться к бабушке с дедушкой. Если они ужинали не дома, то она заглядывала на кухню к Консуэле, их повару и, что уж там, экономке, за какой-нибудь едой и болтовней.

Дедушка дал ей сценарий роли, которую подобрал для нее, и Кейт прочитала его взахлеб. А затем стала работать над образом Джут – изворотливой, беспечной лучшей подруги дочери матери-одиночки в остроумной романтической комедии. У нее было всего несколько сцен, но сцен довольно значимых для фильма.

Кейт уважала мнение отца, и ей нужно было получить его разрешение, так что она дала ему прочитать сценарий.

Эйдан постучал в дверь ее спальни, она перестала практиковать походку Джут и крикнула:

– Входи.

Ладони у нее вспотели, когда она заметила, что он держит в руках сценарий.

– Ты прочел.

– Да. Он хорош, но твой дедушка осторожен с проектами. Ты же понимаешь, что они уже выбрали тебя на роль Кэрри.

– Я не хочу играть Кэрри. Не то чтобы это плохая роль. Но прямо сейчас я не хочу брать на себя такую ответственность. Еще рано. Джут мне больше подходит. Она играет на желании Кэрри быть идеальной и на том, как мать вечно ее обходит. Она приносит элемент хаоса.

– Так и есть, – согласился Эйдан. – У нее длинный язык, Кейт.

В ответ Кейт медленно повела плечами, закатила глаза и, ссутулившись, опустилась на стул.

– Господи, да она просто, знаешь, любит выпендриваться.

Заметив, как отец вытаращил глаза от удивления, она подумала, что переборщила, но тут он рассмеялся, присел на край кровати и положил сценарий рядом с собой.

– Неудивительно, что родители Джут немного ее побаиваются.

– Она умнее и храбрее, чем они. Я понимаю ее, папа. – Кейт наклонилась вперед. – Я восхищаюсь тем, что ее не волнует, что о ней подумают. Мне кажется, мне правда кажется, что если я получу эту роль, у меня получится сыграть ее хорошо. И это пойдет мне на пользу.

– Ты уже давно не хотела ничего подобного. Или же… – он перевел взгляд на стеклянные двери, за которыми сгущались сумерки, – это я держал дверь закрытой. Не запертой, но закрытой.

– Ты не виноват. Просто я не спрашивала, можно ли открыть эту дверь, и, если честно, думала об этом от случая к случаю. Теперь я просто хочу проверить, почувствую ли что-нибудь, если войду туда.

– Ты должна быть готова к вопросам, которые напомнят о том, что произошло в Биг-Суре.

Она на мгновение замолчала, просто сидела, не сводя с него глаз.

– Неужели я должна отказаться от всего из-за того, что она сделала?

– Нет, Кейт, нет. Но…

– Тогда позволь мне сделать этот шаг, позволь мне попытаться получить роль. Дай мне посмотреть, что из этого выйдет.

– Я не буду стоять у тебя на пути.

Она вскочила и обвила его руками.

– Спасибо, спасибо, спасибо!

Он крепко обнял ее.

– Но есть несколько условий.

– Ох.

– Я найму телохранителя.

Ошеломленная и потрясенная, она отпрянула назад.

– Да ладно.

– Я найду женщину, – продолжил он. – Мы скажем, что она – твой персональный ассистент.

– Боже, как будто мне нужен личный помощник. Папа, в студии есть охрана.

– Не превращай это в камень преткновения.

Она знала эту интонацию, спокойную и прозрачную, как вода. Эйдан не шутил.

– Неужели ты собираешься беспокоиться обо мне всю мою жизнь?

– Да, – все с той же интонацией ответил он. – Это часть моей работы.

– Прекрасно, прекрасно. Что еще?

– Если будешь задерживаться, то напиши мне. И поскольку мы оба, скорее всего, будем работать, если меня не будет дома, я буду ждать сообщения, что ты вернулась.

– Нет проблем. Дальше?

– Это не повлияет на школьные оценки.

– Договорились. Это все?

– Кроме уже введенного запрета на алкоголь и наркотики, да. Это все.

– Договорились. Я к дедушке, попрошу, чтобы он устроил прослушивание.

Она умчалась так быстро, что он едва успел почувствовать гордость из-за того, что ее ожидает прослушивание. Но времени, чтобы беспокоиться обо всем, что может подстерегать ее в мире, от которого он скрывал ее долгих семь лет, у него было предостаточно.

Кейт думала только о настоящем и бежала по широкой, вымощенной булыжником дорожке к главному дому. Он был построен в георгианском стиле и утопал в сгущавшихся тенях. Вдоль главной дорожки и вдоль других дорожек в садах, пахнущих розами и пионами, мерцали огни, как и в окнах мерцали синие-синие отблески бассейна.

Обогнув большой внутренний дворик, в беседке из глициний она увидела бабушку с дедушкой, мирно потягивающих напитки.

– Смотрите, кто пришел. – Лили, чьи огненно-рыжие волосы обрамляли лицо, подняла бокал с мартини. – Возьми себе колы, дорогая, и посиди с нами, старыми пердунами.

– Я что-то не вижу здесь никаких старых пердунов.

Кейт села на краешек стула. Именно так она себя и чувствовала: на краю.

– Я не хотела ничего говорить, пока не услышу мнение папы. Мы прочитали сценарий «Точно может быть». Он разрешил; боже, я хочу попробовать. Когда я смогу пройти прослушивание на роль Джут?

Не скрывая радости, Хью смотрел на нее поверх бокала с виски.

– Дорогая, я не просто играю вспыльчивого дедушку Кэрри, я еще и исполнительный продюсер. Роль твоя.

Ее пульс пустился танцевать чечетку, и ноги хотели последовать за ним.

– Ой, я так хочу попробовать. Соблазнительно, конечно, но нет, пожалуйста. Я хочу пройти прослушивание. Пусть все будет правильно.

– Хью, организуй ей прослушивание и поздравь себя с тем, что у твоей внучки есть честь и гордость.

– Хорошо, я все устрою.

– Ура! Мне нужно подготовиться. – Она подпрыгнула и снова села. – Мне нужно… Бабушка Лили, мне нужно сходить в салон красоты. Мои волосы. И мне нужна какая-нибудь лос-анджелесская одежда. Скажите, где я смогу найти водителя?

Лили подняла вверх палец, затем взяла со стола телефон и нажала на быстрый набор.

– Мими, сделаешь мне одолжение? Отмени мой завтрашний обед и свяжись с Джино – да, сейчас, дома. Скажи ему, что мне нужно, чтобы он завтра позаботился о моей внучке. Да, это частный визит. Мы что-нибудь придумаем с его расписанием. Мы будем ходить по магазинам почти весь день. Спасибо.

– Не стоило…

– Не стоило? – Она запрокинула голову и засмеялась. – Скажи еще, что петухам не стоит кукарекать. Да я годами мечтала, чтобы мой Джино приложил свои гениальные руки к твоим волосам. Теперь у меня есть шанс. Добавь покупки, для меня это все равно что день в цирке. А я очень люблю цирк.

– Это правда, – кивнул Хью. – Поэтому она и вышла замуж за Салливана.

– Чистая правда. О, Мими, так быстро. Это Лил. – Лили поднесла телефон к уху. – Просто идеально. Да, все есть. Ты лучшая, Мими. Целую.

Она положила трубку.

– Джино придет пораньше – ну, в его понимании пораньше, – и только ради тебя. Будь готова в восемь тридцать.

– Мими не самая лучшая, а вот ты – да.

Кейт снова вскочила, шумно чмокнула Лили в щеку, потом поцеловала дедушку.

– Вы оба. Вы еще будете мной гордиться. Мне пора!

Когда она умчалась, Лили снова подняла бокал с мартини.

– Смутно припоминаю, что и в тебе бурлило столько энергии. Тебе нужно присмотреть за ней, Хью.

– Знаю. Я присмотрю.

Прошли годы с тех пор, как Кейт в последний раз бывала в лос-анджелесском пафосном салоне, где клиентам приносят родниковую воду или шампанское, настоянный чай или латте, одном из тех салонов, которые могут похвастаться частной стоянкой и перечнем оказываемых услуг толщиной с роман.

Но с первых же мгновений запахи – дорогие средства, духи, аромасвечи – слились воедино и словно перенесли ее в детство.

Обратно к матери.

Она едва не развернулась.

– Кейт?

– Простите.

Девушка погрузилась в мир, окрашенный в черное и серебряное, с низкой пульсирующей техно-музыкой и яркими люстрами, похожими на изогнутые серебристые ленты.

Мужчина в рубашке, которая, возможно, была придумана Джексоном Поллоком, сидел за полукруглой стойкой регистрации. Над его лбом поднималась волна кудрявых, как у серфингиста, волос. В левом ухе у него было три сережки, а на тыльной стороне левой руки красовалась татуировка в виде стрекозы.

– Великолепная Лили! – Он вскочил и хлопнул в ладоши. – Джино уже на месте. Неужели это ваша внучка. Тебе было бы десять, когда она родилась!

– Цицерон! – Лили обменялась с ним поцелуями. – Ну разве ты не прелесть! Кейтлин, это Цицерон.

– Моя милая девочка. – Он сжал ее руку в своих ладонях. – Какая красота! Я верну тебя обратно. Итак, что я могу тебе предложить? Утренний латте, Лили, любовь моя?

– Два, для нас обеих, Цицерон. Как у вас с Маркусом дела?

Он поиграл бровями, пока они шли через весь салон.

– Накаляются. Он попросил меня переехать к нему.

– И?

– Я думаю… согласиться.

Кейт подумала, что есть что-то милое в том, как Лили обняла его, прижала к себе.

– Ему с тобой повезло. Знаешь, Кейт, Цицерон – это не просто еще одно симпатичное личико. Он помогает Джино вести дела и готовит лучший латте в Беверли-Хиллз.

– Но лицо у него действительно симпатичное, – сказала Кейт, и Цицерон улыбнулся.

– Ну что за прелесть!

Он рывком раздвинул черные занавески.

– Джино, к тебе пришли две роскошные дамы.

– Обожаю таких дам.

Если Цицерон был худощавым и подвижным, то Джино – большим и мускулистым. У него была копна черных волос, спадающих на воротник черной туники, большие карие глаза с тяжелыми веками и идеальная двухдневная щетина.

Он не стал обмениваться поцелуями с Лили, но поднял ее на дюйм в медвежьих объятиях.

– Моя любовь. Ты вытащила меня из постели на час раньше.

– Кто бы ни была эта счастливица, надеюсь, она меня простит.

Он широко улыбнулся. Затем повернулся к Кейт.

– А это, значит, Кейтлин. Лилия рассказывает мне обо всех своих цыплятах.

Джино собрал в ладонь волосы Кейт.

– Густые и здоровые. Присаживайся. Лили, моя родная, Зои сделает тебе маникюр-педикюр.

– Я хотела посмотреть. Буду вести себя тихо, – настаивала Лили.

Джино поднял брови и указал пальцем в сторону занавеса.

– Задерни его, когда будешь уходить.

Кейт сидела в большом кожаном кресле перед большим трюмо с голливудскими лампами.

– Должно быть, вы гений по части волос, потому что никто не выгоняет Лили из комнаты.

– Гений по части волос, скрытный, как сфинкс. Секреты, которые шепотом открываются здесь, остаются здесь навсегда. – Он провел руками по ее волосам, изучая ее лицо в зеркале. – Ты Салливан до кончиков волос. Ирландская красавица, еще не распустившийся бутон. Не открою секрета, если скажу, что Лили любит тебя всем сердцем.

– Это взаимно.

– Хорошо. Ты знаешь, чего хочешь, или поступишь мудро и позволишь мне самому сказать?

– На второе мне духу не хватит, поэтому просто скажу, что мне нужно выглядеть достойно. Для прослушивания.

– Хорошо, пусть это будет исключением. Рассказывай.

– У меня есть пара фотографий.

Она достала свой телефон, Цицерон принес ей латте, поставил его на стол и снова вышел.

– Гм… Хм… – Джино несколько раз кивнул, изучая фотографии, а потом, прищурившись, посмотрел на нее в зеркало.

– Мне в голову приходит комбинация. Джут дерзкая и изворотливая, и ей нравится заявлять о себе. Так что, если бы вы могли…

Мастер прервал ее одним движением пальца.

– Предоставь это мне. Один вопрос. У тебя хорошие, здоровые волосы, готова ли ты с ними расстаться?

– Ой. Конечно. Я об этом даже не думала.

– Я обо всем позабочусь. Выпей латте и расслабься.

Она попыталась, но, несмотря на то что ее отвернули от зеркала, крепко зажмурилась, когда Джино сделал первое и решительное движение ножницами.

Ну вот и все, подумала она.

– Выдохни. Теперь сделай вдох, выдохни. Расскажи о себе.

– Ладно. Хорошо. Господи. Фух. Ну, с тех пор как мне исполнилось десять, я по большей части жила в Ирландии.

– Я там не был. Опиши мне Ирландию.

Она закрыла глаза и рассказала ему о коттедже, озере, людях, пока он работал.

Два с половиной часа спустя он отдернул штору и впустил Лили.

Она прикрыла рот обеими руками, словно сдерживая крик.

Кейт сидела в кресле салона, ее волосы, собранные в короткую косу с тяжелой копной на макушке, были выкрашены в глубокий ярко-синий цвет. При виде реакции Лили восторг Кейт сменился огорчением.

– Господи, бабушка Лили.

Лили покачала головой, потом помахала руками в воздухе и отвернулась. Затем повернулась обратно.

– Мне нравится! Мне нравится, – повторила она, снова размахивая руками. – Ох, да что же это, Кейти, ты выглядишь как настоящая оторва.

– Правда?

– Я ведь тоже читала сценарий. Но это фантастика. Будь семнадцатилетней, милая. Слушай Мелленкампа и оставайся семнадцатилетней так долго, как сможешь. Джино, посмотри, что ты сделал для моей девочки.

– А ты во мне сомневалась?

– Ни секунды. Вставай, вставай, повернись. Мне нравится. Твой отец будет не в восторге, но ему придется смириться. Не беспокойся об этом. К тому же это Джут, так что он потерпит. Нужно купить тебе какую-нибудь одежду, которая подойдет к этой прическе. И крутые подростковые ботинки.

Два дня спустя, с прической для прослушивания, в армейских ботинках на шнуровке, рваных джинсах, искусно выцветшей футболке с Фрэнком Заппой, с синим лаком на ногтях, который она специально кое-где соскребла, с гроздьями кожаных и матерчатых браслетов, Кейт отправилась на прослушивание.

Сердце у нее бешено колотилось, желудок скрутило, и она почувствовала, как перехватило дыхание, когда режиссер, женщина, которую она уважала, пристально на нее посмотрела.

– Кейтлин Салливан, прослушивается на роль Джут.

Она почувствовала на себе взгляды, осуждающие, оценивающие, и позволила себе расслабиться.

Она перенесла вес на одну ногу и превратилась в непокорную Джут. Она говорила с едва заметным калифорнийским акцентом.

– Ну так че, решили? У меня типа полно всяких дел. В потолок плевать и все в таком роде, – дернула она плечами в конце прослушивания.

Увидев, что режиссер вот-вот улыбнется, она поняла, что еще переступит порог этой студии.

Глава десятая

За долгие годы, прошедшие между «Мечтой Донована» и «Точно может быть», Кейт забыла, как сильно ей нравилось быть частью проекта, частью сообщества. Но все вернулось.

Она не стала одеваться под стать своему персонажу на читки сценария, но прическа была той же. Да и к тому же одежда помогла бы ей войти в роль.

Бог свидетель, она поработала над своим голосом – ритм, подача. И тем, что Лили называла «уверенностью».

Ей нравился стиль Джут, и ей хотелось быть на нее похожей.

Она познакомилась с Дарли Мэддиган, которая играла Кэрри, и прогнала с ней сцену, чтобы узнать, может ли у них сложиться химия. Ей понравился подход Дарли к роли: открытая ко всему искательница совершенства.

Они отыгрывали притяжение противоположностей, и результат превзошел все ожидания.

Дарли была уверенной в себе восемнадцатилетней девушкой, живо интересующейся ветеринарией; свою первую роль она получила в три года и с тех пор жила не оглядываясь.

У нее был дом в Малибу, она любила встречаться за ужином в ночных клубах и не так давно подписала грандиозный контракт на создание линии спортивной одежды, рассчитанной на покупателей в возрасте от шестнадцати до двадцати пяти лет.

Длинные светлые волосы Дарли были собраны в простой конский хвост, она вошла в зал для читки и направилась прямиком к Хью.

– Дедуль. – Она обняла его. – Я хочу еще раз сказать, что очень рада с вами поработать. Как жизнь, Кейт? Готова?

– На все сто.

– Круто. Я в восторге. Давай повеселимся.

В целом так и получилось. Кейт сидела за столом с актерами, режиссером, финансистами, сценаристом, ассистентом, который читал указания для сцены. Она впервые встретила своих киношных родителей, и актера, играющего лучшего спортсмена, по которому сохла Кэрри, неуклюжего ботаника, который особо не скрывал свою любовь к Джут, и всех остальных.

– «Кэрри кричит, падает на кровать и рыдает».

Крик произвел на Кейт впечатление, но она так глубоко погрузилась в роль, что не стала этого показывать.

– Бо-о-оже, Кэр, кончай это! Ты ставишь себя в неловкое положение. Что еще важнее, ты ставишь меня в неловкое положение.

Джут садится на кровать. На мгновение ее лицо выражает сочувствие, а потом она шлепает Кэрри по заднице.

– Кэрри, этот парень – придурок.

– Почему он не хочет быть моим придурком?

Кэрри переворачивается.

– Я люблю его. Я хочу умереть. Моя мать занимается сексом с мистером Шредером. Она купила сексуальное нижнее белье! Я получила двойку, двойку по математике! И… и после того, как я две недели подтягивала Кевина, после того как я провела с ним столько времени, после того как я помогла ему получить пятерку, он заявляет: «Спасибо, рад, что все закончилось!»

– Ну я и говорю – придурок. Давай разберемся со всем, не обязательно по порядку. Твоя мама занимается сексом со Шредером, для старого чувака он довольно ниче такой, и это хорошо, Кэрри. Пока она занимается сексом, думает о сексе, покупает сексуальное нижнее белье, она не докапывается до тебя. Кэр, это временные трудности, они поджидают нас повсюду. Порадуйся за нее и живи свободно.

Кэрри закрывает глаза рукой и шмыгает носом.

– Я не хочу жить свободно без Кевина. Ты моя лучшая подруга. Ты должна меня поддерживать.

Кейт подскочила, обернулась и пнула воображаемую ножку кровати.

– Хочешь, чтобы я тебя поддержала? Да ты сама себя поддержи. Мечтаешь об этом придурке? Об этом придурке?

– Да!

– Тогда соберись, мать твою. Соберись сейчас же! Втяни живот – и грудь вперед. – Она подошла и заставила Дарли встать. – Втяни живот. Грудь повыше – и вперед за своим придурком.

– Как?

– Живот втянула? – Кейт ткнула пальцем в живот Дарли. – Грудь выставила? – Схватила грудь ошарашенной Дарли и чуть приподняла ее.

– Так?

– Так. Я скажу тебе, что делать. Но для начала мне нужно немного начос.

За столом раздались аплодисменты и смех.

– Мы можем это оставить? – попросила Дарли. – Можем оставить тычки и шлепки?

– Уже внесли их в сценарий, – сказал режиссер. – Отличная работа, дамы. Следующая сцена.

Кейт выбежала из комнаты и на другой день отправилась прямиком к художникам по костюмам.

Но в тот вечер Entertainment Tonight рассказала историю возвращения Кейтлин Салливан и подробно пересказала историю ее похищения.

Variety тоже опубликовала статью с этой историей. People, Los Angeles Times, Entertainment Weekly – все они принялись колотить в дверь к Кейт, прося интервью, комментарии, заявления и фотографии.

Интернет взорвался.

Ее отказ давать интервью только подлил масла в огонь. В течение первой недели съемок он разгорелся еще сильнее, когда кому-то удалось сфотографировать Кейт на парковке и продать ее таблоиду.

Фотографию, на которой она в образе Джут и показывает средний палец, поместили рядом с фотографией, где ей было десять.

ПОТЕРЯННАЯ ДЕВОЧКА ПРЕВРАТИЛАСЬ В ПОДРОСТКА-БУНТАРЯ

Страшные секреты Кейтлин Салливан

Социальные сети подхватили тему и пустились во все тяжкие.

Кипя от негодования, Кейт сидела в кинотрейлере Дарли и ждала, когда их позовут снимать следующую сцену.

– Я знаю, как это работает. Я знаю, зачем они это делают. Я просто не понимаю, почему кого-то это так волнует.

– Разумеется, ты знаешь. Ты была ребенком, и твоя мать тебя использовала. Мне жаль, что это задевает тебя за живое.

Кейт покачала головой.

– Я знаю, что это такое.

– Ну, это полный отстой. Но ты ведь из голливудских Салливанов, и это большой плюс.

Дарли, на которой был красно-белый наряд группы поддержки, жестом указала на бутылку несладкого мятного чая.

– Но в любом случае ты актриса, исполнительница роли. Мы ведем не совсем честную игру, Кейт. И вся эта чепуха – часть сделки.

Правда была простой, но оттого и проглотить ее было непросто.

– Я знала, что так будет. Я предполагала, что эта история еще даст о себе знать, а потом забудется, если не подбрасывать поленья.

– А люди подбрасывают. Они кликают на ссылки, сметают с прилавков таблоидный мусор, пока продавец не пробьет их банки с тунцом.

– Ты ведь тоже через это проходишь.

– Да. Но, как правило, просто стараюсь не обращать внимания. В прошлом году у меня были серьезные чувства к одному человеку. Я пошла на ужин с коллегой, кто-то сфотографировал, как мы улыбались друг другу, и бац – это уже повсюду. Я смогла отмахнуться от этого, но парень, с которым я встречалась, не смог. Он почти поверил во все это, так что…

Она пожала плечами и сделала глоток чая.

– Все было кончено.

– Мне жаль.

– Мне тоже. Я действительно любила его. – Она улыбнулась и ткнула Кейт в плечо. – Даже несмотря на то, что он превратился в придурка.

Услышав стук в дверь, Дарли оглянулась.

– Мисс Мэддиган, мисс Салливан, вас ждут на съемочной площадке.

– Спасибо! Это закончится, – обратилась она к Кейт. – Кто-то кому-то изменит, или залетит, или попадется за вождение в нетрезвом виде. Всегда что-то появляется. Так-то.

Она встала, наклонила голову сперва вправо, потом влево, чтобы расслабить шею.

– Грудь вперед.

– Уже сделано. – Выскользнув из-за стола, Кейт выпрямила спину в качестве демонстрации. – Просто у тебя она получше, чем у меня.

Поджав губы, Дарли опустила взгляд.

– Верно. Но у тебя ноги длиннее. Давай, подруга, моя грудь и твои ноги сделают эту сцену.

Работа помогла. Наличие кого-то вне семьи, кого-то близкого по возрасту, с кем можно было поговорить, помогло. Но через несколько недель работа над небольшой второстепенной ролью подошла к концу, и Дарли оказалась права: пресса потихоньку стала забывать о Кейт.

Поскольку отец находился на съемках около недели, она решила поговорить с дедушкой.

Хью сидел в кабинете с видом на трехъярусный фонтан и широкую зеленую лужайку. Стол был завален сценариями и заметками. Груды сценариев и заметок валялись на столе, на нем была бледно-голубая рубашка-поло и брюки цвета хаки. Он по-прежнему щеголял седой бородой своего персонажа.

– Наконец-то! Компания, которая спасет меня от сценария, в котором мой герой настолько глуп, что его соблазняет девушка чуть старше тебя, и все из-за денег.

– Серьезно?

– Но кончится все тем, что я придушу ее.

Он бросил сценарий на стол.

– Может, тебе предложат такой сценарий, в котором твой герой не будет глупцом. Или будет для тебя роль.

Он посмотрел на папку, которую держал в руках.

– Есть одна роль для тебя. На неделе агент прислал мне три сценария. Но ты это и так знаешь, ведь теперь он и твой агент.

– До меня дошли слухи.

Прочитав вопрос на ее лице, Хью покачал головой.

– Я не просил Джоэла посылать тебе что-либо или дергать за какие-то другие ниточки. Но он упомянул, что получил три сценария, которые, по его мнению, тебе следует прочесть, и двое отправителей просили его о твоем участии.

– Это он так сказал. Один из этих двух? Могу я оставить их у тебя?

– Конечно.

Что-то не так, подумала Кейт. Его голос.

– Что-то не так?

– Почему бы тебе не положить этот сценарий в мою стопку и не прогуляться со мной? Мне бы не помешали физическая активность, воздух, сад.

– Что-то не так. – Она отложила сценарий. – Какие-то проблемы с ролью Джут?

– Ты была на высоте. – Он встал, обошел стол, обнял ее за плечи и вывел из кабинета. – Мы должны закончить уже на следующей неделе. Вовремя, в рамках бюджета. Маленькие чудеса.

Они шли по кафелю цвета меда под высокими потолками. Они назвали его «Большим салоном», чтобы обратить внимание на маленький рояль, обитые шелком диваны, антикварные столы и шкафы в георгианском стиле.

– У меня действительно есть кое-какие новости, – сказал он, шагая рядом с ней к сводчатым двойным дверям. – И они тебя расстроят.

– Что-то не так с бабушкой Лили? Или с тобой?

– Нет. – Он вывел ее на улицу через внутренний дворик к одной из садовых дорожек. – Мы здоровы как быки. Думал подождать, пока твой отец и бабушка Лили не вернутся, но не хочу, чтобы они узнали об этом раньше тебя.

– Ты пугаешь меня. Просто скажи, в чем дело.

– Шарлотта получила условно-досрочное освобождение.

– Она…

На мгновение внутри у нее все замерло. Она заметила бабочку, такую легкую, такую свободную: она все порхала вокруг, желтая, как масло, а потом села на темно-синий цветок.

– Я не думаю, что она придет сюда, Кейти. Какое-то время ей будет запрещено покидать пределы штата, но не думаю, что она приедет в Лос-Анджелес. Здесь ее ничего не ждет, кроме насмешек и смущения.

– Откуда ты знаешь, что она выходит?

– Рэд Бакман держит нас в курсе. Ты помнишь шерифа Бакмана?

– Да.

Промелькнула стрекоза, быстрая и радужная вспышка цвета.

– Я помню. Я пишу ему и Джулии, той семье, по крайней мере раз в год. Ну, Джулии чаще.

– Правда? – Он повернул ее к себе. – Я не знал.

– Я хотела, чтобы они знали, как у меня дела. Было интересно, как они поживают. Я так и не попрощалась с ними перед отъездом. Мне хотелось сохранить с ними связь. Диллон учится в колледже. Рэд все еще занимается серфингом.

Пчела толщиной с детский кулачок прожужжала мимо розового куста.

Вокруг столько жизни. Почему ей кажется, что у нее перехватило дыхание?

Она споткнулась, когда эта новость обрушилась на нее, когда легкие отказались работать.

– Я не могу дышать.

– Можешь. Посмотри на меня, давай, Кейт, посмотри на меня. Вдох, выдох. Медленно вдохни и выдохни.

Он крепко обхватил ей лицо ладонями, не сводя с нее глаз, и повторял, что ей нужно дышать.

– Грудь болит.

– Знаю. Вдыхай, аккуратно, медленно, и выдыхай, аккуратно, медленно.

Прошли годы, подумал он, как минимум три года с момента последней панической атаки. Черт бы побрал эту Шарлотту.

– Давай присядем, я принесу тебе воды.

– Я не хочу ее видеть.

– Ты и не должна. Ей здесь не рады, она никогда не войдет в эти ворота. Твой папа добился полной опеки, помнишь?

Расстроенный Хью проводил ее обратно к дому.

– В любом случае тебе почти восемнадцать. Моя малышка уже почти взрослая.

– Спаркс и Денби.

– Еще долго. Годы. Им нет причин искать встречи с тобой. Присядь. Посидим у бассейна. А, Консуэла.

Должно быть, экономка видела, как он поддерживает Кейт, словно после несчастного случая. Он понял это, когда увидел, как она выбежала из дома.

– Принесите, пожалуйста, воды.

Консуэла бросилась обратно, а он усадил Кейт в кресло под зонтиком.

– Посидим в тени, подышим воздухом.

– Со мной все в порядке. Со мной все в порядке. Я просто… Я была убеждена, что она проведет там все десять лет. Мне это помогало. Но теперь это уже неважно.

Она вытерла холодный пот с лица.

– Это неважно. Пожалуйста, не рассказывай папе, что я так запаниковала. Он еще неделю будет нервничать, а со мной все в порядке.

Присев перед ней на корточки, Хью потер ей руки.

– Я ничего не скажу. Послушай меня, Кейтлин. Она больше не сможет причинить тебе боль. В этом городе для нее ничего нет. До того, как попасть в тюрьму, она была низкопробной актрисой.

– Я думаю, она вышла замуж за папу ради имени, ради пиара. Думаю, что я ей была нужна ради хороших отзывов в прессе.

– Вероятно. Консуэла, спасибо.

Он поднялся, когда кухарка, не сводя с Кейт встревоженного взгляда, подбежала к ним с подносом, на котором стоял кувшин со льдом и ломтиками лимона, стаканами и влажной прохладной салфеткой.

Она поставила поднос, налила воды и взяла салфетку.

Осторожно промокнула салфеткой лицо Кейт.

– Mi pobre niña, – пробормотала она.

– Estoy bien, Консуэла. Estoy bien.

– Выпей воды, девочка моя. – Она вложила стакан в руку Кейт.

– Мистер Хью, пожалуйста, присядьте, пожалуйста, выпейте воды. Я приготовлю вам вкусный обед и лимонад, который так любит моя Кейт. Вам станет лучше.

– Спасибо тебе, Консуэла.

– De nada. – Она жестом попросила Кейт выпить еще воды и поспешила обратно в дом.

– Я в порядке. Мне уже лучше, – сказала Кейт. – И я точно знаю, всегда знала. Она никогда меня не любила, так зачем ей искать со мной встречи сейчас? Я точно знаю. И это печально.

– Никаких извинений. Я скажу еще кое-что о Шарлотте, а потом мы поговорим о чем-нибудь приятном. Я не знаю и никогда не узнаю, как такая недалекая, слабая, бездарная, бессердечная женщина могла родить кого-то вроде тебя.

Она улыбнулась:

– Сильные гены Салливанов.

– Это верно. – Он поднял бокал, произнес тост и не отводил от нее взгляд, пока пил. – В тебе еще много от Даннов, потому что ты с каждым днем становишься все больше похожей на свою бабушку, Лив.

Кейт дернула себя за голубую челку.

– Даже с этим?

– Даже с этим. А теперь расскажи о своей новой роли.

– Ну, она совсем не похожа на Джут. Она старшая из троих детей, пытается свести концы с концами, когда ее овдовевший отец перевозит семью из пригорода Атланты в Лос-Анджелес.

– Атланта. Южный акцент.

Кейт приподняла бровь и заговорила с тягучим акцентом штата Джорджия:

– Думаю, что справлюсь.

– Ты всегда это умела, – сказал Хью. – Роскошный акцент. Ладно, рассказывай дальше.

Она рассказала, выпила лимонад, пообедала с ним среди цветов и бабочек. И отбросила все мысли о матери.

Той ночью, когда она была в полусне, с включенным для успокоения телевизором и приглушенным светом, телефон, зажатый в ее ослабевших пальцах, зазвонил.

Сонная, с еще закрытыми глазами, она ответила:

– Кейт.

Сначала она услышала пение – свой детский голос. Пара тактов из номера, который она исполнила с дедушкой в фильме, который они снимали в Ирландии.

Она улыбнулась.

И вдруг она услышала чей-то крик.

Кейт подскочила на кровати, широко раскрыв глаза.

Послышался смех, это было странно. И сквозь смех донесся голос ее матери:

– Я еду домой. Берегись. Берегись.

– Ты думала, что все кончено? – прошептал кто-то. – Ты ведь так и не заплатила. Но это пока.

Изо всех сил пытаясь вдохнуть, она уронила телефон на кровать. Тяжесть, ужасная тяжесть в груди давила на легкие. Горло перехватило.

Комната по краям стала серой.

Дыши, приказала она себе и закрыла глаза. Дыши, дыши. Она представила себе прохладный влажный воздух на берегу озера в Ирландии, представила, несмотря на холодный пот, который покрывал ее кожу.

Представила, как медленно вдыхает этот воздух.

Представила уютное ранчо, вкус швейцарской колбасы и яичницы-болтуньи. Нежное прикосновение рук Джулии.

Тяжесть спала, не исчезла, но спала. Кейт продолжала активно дышать и вскочила с кровати, чтобы проверить все замки.

Никто не сможет пробраться внутрь. Никто и не проберется.

Она опустилась на пол с затихшим телефоном в руках.

Она понимала, что, если бы папа был дома, она бы с криком бросилась к нему.

Но его дома не было, а она уже не ребенок, который зовет папу, чтобы тот прогнал чудовищ.

Если бы она рассказала ему, рассказала бабушке с дедушкой… Она должна, она знала, что должна, но…

Сев на пол, она подтянула колени к груди и уткнулась в них лбом.

Все прекратится. Ее отец прервет съемки и вернется домой. Он откажется от новых сценариев и, возможно, увезет ее обратно в Ирландию.

Хотя часть ее хотела этого, хотела вернуться в то зеленое, безопасное место, но это было бы нечестно ни по отношению к ней, ни по отношению к отцу и всем, кого она любила.

Запись, это просто запись. Кто-то злой хочет ее напугать, нашел ее номер телефона и сделал запись.

Прекрасно, у них получилось.

Она заставила себя встать и пойти на кухню. При включенном свете темных углов не осталось. Я в безопасности, напомнила себе Кейт.

Стены, ворота, охрана, замки. Все в безопасности.

Она достала бутылку воды и долго пила, пока горло не ощутило приятный холод.

Нужно было бы сменить номер телефона. Где журналист (а кто сказал, что это был не журналист) его раздобыл?

Можно было промолчать и просто сменить номер.

Никому не нужно будет беспокоиться, потому что она сама решит этот вопрос.

И тот, кто отправил ей эту мерзкую запись, не получит удовольствия оттого, что напугал ее.

Она заставила себя выключить свет на кухне, затем выключила свой телефон на случай, если они попытаются позвонить снова. Но в спальне она не могла вынести ни тишины, ни темноты, поэтому телевизор и свет остались включенными.

– Я не взаперти, – пробормотала она, намеренно закрывая глаза. – А вот они заперты снаружи.

Но она еще долго не могла заснуть.

Кейт никому ни о чем не сказала. Через два дня нервозность исчезла. Одно это подтверждало, что она поступила правильно, справившись со всем самостоятельно.

Ей нужно было репетировать, разбираться в новой роли. Неважно, сколько ей лет, она – Салливан, а потому тщательно продумывала, как будет строить свою будущую карьеру.

Она подготовилась и в одиночку отправилась к Джино, так как Лили была занята. Голубая челка превратилась в пышную челку с голубыми прядями, потому что они ей нравились.

Если она подпишет контракт (это каким-то чудом зависело только от нее), то у нее еще будет время, чтобы отрастить волосы и вернуться к темному цвету.

И взволнованная перспективой первой встречи с режиссером, сценаристом, она тщательно выбирала наряд. На этот раз никаких рваных джинсов, никаких огромных ботинок. Для первого делового обеда она выбрала платье-футляр без рукавов с забавными разноцветными диагональными полосками и красные босоножки со шнуровкой до середины бедра.

На встрече она была Кейт Салливан, актрисой. Если она подпишет контракт, роль будет ее.

Поскольку отец согласился отпустить ее на встречу одну при условии, что она возьмет машину с водителем, Кейт в последний раз оглядела себя в зеркале, схватила свою сумку (клатч на синем ремешке, таком же ярком, как и ее пряди) и направилась к главному дому.

Она подумала, что стоит получить права. В Ирландии она уже водила машину. Конечно, теперь ей предстояло научиться водить машину по другой стороне дороги и к тому же в сумасшедшем потоке, но права получить было необходимо.

И купить машину. Не какой-нибудь скучный старый седан. Веселый, шустрый кабриолет. У нее на счету были деньги, и когда – то есть если, если, напомнила она себе – она подпишет контракт, сумма увеличится.

Снова придется упрашивать телохранителя, и, хоть с Моникой проблем не возникало, ей нужна была машина, свобода.

Но пока пусть лучше Джаспер сидит за рулем.

Он одарил ее улыбкой, белоснежной на фоне его темного, изрезанного морщинами лица, когда открывал дверь блестящего (какая скука) авто для города.

– Все готово, мисс Салливан.

– Как я выгляжу?

– Чудесно.

«Хорошо», – подумала она и скользнула на заднее сиденье.

Пока он вел машину, она еще раз взглянула на себя в зеркальце и нанесла на губы блеск. Просто встреча, чтобы лучше узнать друг друга, напомнила она себе. И агент там будет.

Кроме того, они действительно хотели, чтобы эту роль сыграла именно она, и это немного успокаивало. Даже если на сей раз она сыграет главную героиню, это все равно будет фильм с большим количеством персонажей.

Когда Джаспер притормозил, она посмотрела на время. Рано – неловко, поздно – непрофессионально.

– Я пробуду там как минимум час, может, даже два. Я напишу тебе, когда мы закончим.

– Я буду неподалеку, – сказал он ей, открывая дверь.

– Пожелай мне удачи.

– Вы знаете, что именно этого я вам и желаю.

Пружинистость ее шага, возможно, и не добавляла ей элегантности, но какого черта. Показать, что ты волнуешься, думала она, зайдя в садовое бистро, значит быть настоящим и честным.

Она хотела, чтобы в основе ее карьеры лежали оба этих качества. Именно этим она сейчас и занимается. Строит карьеру.

Кейт подошла к хостес.

– У меня встреча со Стивеном Маккоем.

– Мистер Маккой уже здесь. Пожалуйста, следуйте за мной.

Она двигалась среди цветов и зелени, под тихий звук воды, льющейся в маленькие бассейны, мимо столов, накрытых скатертями персикового цвета, где люди потягивали игристые напитки или изучали пергаментные меню.

Она чувствовала на себе взгляды и сдерживала нервы, которые хотели прорваться наружу. Это часть сделки, вспомнила она. Смирись или подыщи себе другую работу.

Она узнала Маккоя и Дженнифер Гроган, писательницу, фотографию которой специально искала в интернете. Они вчетвером сидели рядом друг с другом. Переговоры будут вестись с ней и ее агентом.

Маккой встал, увидев ее. Ему еще не было сорока, во время работы он закрывал всклокоченную копну жестких волос бейсболкой «Доджерс». Гроган уставилась на Кейт сквозь квадратные линзы очков в черной оправе.

– Кейтлин. – Он по-голливудски чмокнул ее в щеку. – Приятно познакомиться. Дженни, познакомься с нашей Олив.

– Я знаю твою бабушку.

– Она говорила. Еще она сказала, что ей нравится то, что вы пишете многослойных и содержательных героинь.

– Кто-то же должен.

– Присаживайся, Кейт. – Маккой отодвинул ей стул. – У нас тут есть бутылка Сан-Пеллегрино, но ты можешь взглянуть на меню с безалкогольными напитками.

– Нет, спасибо, все в порядке.

Она положила сумочку на колени и подождала, пока официант наполнит ее бокал.

– Мы ждем еще кое-кого, но давайте закажем к столу немного тыквенных цветов. Они потрясающие, – предложил Маккой Кейт. – Фаршированы козьим сыром.

– Спаси меня господь от вегетарианцев, – поморщилась Дженни. – По крайней мере, принесите немного хлеба.

– Сейчас.

Она бросила на Кейт кислый взгляд:

– Или ты тоже ешь тофу?

– Нет, по крайней мере, если меня о нем предупреждают. Я хочу поблагодарить вас, мистер Маккой…

– Стив.

– Я хочу поблагодарить вас обоих за то, что вы выбрали меня на роль Олив. Она потрясающий персонаж.

– Тебе придется поработать с голосовым тренером.

Дженни схватила крошечную булочку на закваске, как только корзинка коснулась стола.

– Акцент – а он не может быть настолько сильным, чтобы казаться наигранным, – важен для создания ее образа и является частью конфликта и культурного шока. Все должно быть выверено.

Кейт кивнула и сделала глоток воды. И пусть в голосе звучит Джорджия.

– Я буду рада поработать с голосовым тренером, если буду играть эту роль. Ее акцент, манера речи, интонации – это часть того, что, по крайней мере поначалу, заставляет ее чувствовать себя изолированной. По крайней мере, мне так кажется.

Дженни разломила пополам маленькую булочку и отправила половину в рот.

– Ладно, хорошо. Черт возьми. Ну и на что мне теперь жаловаться?

– Ты что-нибудь придумаешь. А вот и Джоэл.

– Простите, как обычно задержался. – Джоэл Митчелл, невысокий и полный, поцеловал Кейт в макушку, как дядя. Он рухнул на стул в своей рубашке для гольфа, такой же красной, как сандалии Кейт.

У него были седые волосы, разделенные широкой розовой полоской кожи, очки с толстыми линзами и репутация человека, выжимающего для своего клиента из проекта все до последней капли.

– Итак. – Он залпом выпил воды. – Разве она не хороша, как все красоты мира и куриное тако в придачу? Черт возьми, девочка, ты вылитая Лили.

– Дедушка тоже так сказал буквально на днях.

– Растешь. Как насчет того, чтобы заказать настоящую еду, потому что, как я погляжу, Стив снова проталкивает свои овощи. Здесь готовят суперский бургер – настоящий. Давайте возьмем меню, а потом поговорим о деле.

Маккой подозвал официанта.

Кейт увидела, как его рука застыла в воздухе, а глаза расширились.

Прежде чем она успела обернуться и увидеть, что вызвало шок на его лице, она услышала свое имя:

– Кейтлин! О боже мой, малышка моя.

Чьи-то руки схватили ее, стащили со стула и заключили в крепкие объятия. Она знала этот голос, знала этот запах.

И сопротивлялась.

– Ты такая взрослая! Такая красивая.

Губы скользнули по ее лицу, по волосам, и Шарлотта заплакала.

– Прости меня, моя дорогая, прости меня.

– Отвали от меня! Уходи! Уберите ее от меня!

Воздух застрял у нее в легких, тяжесть камнем упала на грудь. Руки матери превратились в тиски, сжимающие, выдавливающие из нее жизнь, личность, цель.

Секунды, потребовались всего секунды, мгновения, какие-то жалкие мгновения – и вот она уже снова сидит в комнате с заколоченными окнами.

В борьбе за воздух Кейт оттолкнула ее и вырвалась на свободу.

Увидев Шарлотту с дрожащими губами и слезами на глазах, она поднесла руку к ее щеке так, как будто хотела ударить.

– Я это заслужила. Я виновата. Но я умоляю тебя.

Она упала на колени, сложив ладони в молитве.

– Отвали от нее к черту! – Джоэл поднялся и бросился к ним.

В хаосе рыданий, криков и гула голосов Кейт бросилась бежать.

Совсем как в ту ночь в лесу, прочь, прочь. Хоть куда-нибудь. На перекрестках она проскакивала, не обращая внимания на машины, сигналы и визги шин.

Бежать, бежать, как добыча, которая спасается от охотника.

В ушах звенело, сердце разрывалось, она бежала, пока у нее не подкосились ноги.

Дрожа, обливаясь паническим потом, она прижалась к какому-то зданию. Медленно красное облако, застилавшее ей глаза, рассеялось, звуки в голове стихли.

Машины, солнце, отражающееся от хрома, чья-то стереосистема, играющая хип-хоп, стук каблуков по тротуару – какая-то женщина вышла из магазина с парой глянцевых пакетов.

Она потерялась. Как тогда в лесу, но здесь было слишком жарко и слишком светло. Никакого шума моря, только постоянный шум улицы.

Она оставила в ресторане свою сумочку и телефон – у нее при себе ничего нет.

Кроме себя самой. На мгновение Кейт закрыла глаза и, собравшись с силами, зашагала к магазину на едва гнущихся ногах.

Внутри прохладного, благоухающего заведения она увидела двух женщин: молодую, тонкую, как тростинка, в конфетно-розовом, другую постарше, подтянутую, в укороченных брюках и накрахмаленной белой рубашке.

Младшая повернулась, нахмурилась и быстро оглядела Кейт.

– Простите, я сейчас подойду.

Неодобрение с примесью отвращения вырвалось у нее, когда она шагнула к Кейт.

– Если вы ищете общественный туалет, то попробуйте Starbucks.

– Я… мне нужно позвонить. Могу я воспользоваться вашим телефоном?

– Нет. Тебе нужно уйти. У меня есть покупатель.

– Я потеряла свою сумочку, свой телефон. Я…

– Уходите. Немедленно.

– Да что с тобой такое? – Женщина постарше подошла и отстранила младшую в сторону. – Принеси девушке воды. Что случилось, милая?

– Мисс Лэнгстон…

Пожилая женщина резко повернулась и пристально посмотрела на молодую.

– Я сказала, принеси воды.

Обняв Кейт, она подвела ее к стулу.

– Сядь, отдышись.

Еще одна женщина вышла из подсобного помещения, застыла на месте, а потом быстро направилась к ним.

– Что случилось?

– Этой девушке нужна помощь, Рэнди. Я только что отослала ту бессердечную продавщицу, которую вы наняли, чтобы она принесла стакан воды.

– Секундочку.

Мисс Лэнгстон взяла Кейт за руку и слегка сжала ее.

– Вызвать полицию?

– Нет, нет, я потеряла свою сумочку вместе с телефоном.

– Все в порядке, позвони по моему. Как тебя зовут?

– Кейт. Кейтлин Салливан.

– Я Глория, – начала она, копаясь в огромной сумке Prada hobo в поисках телефона. Затем ее глаза поднялись на Кейт. – Ты дочь Эйдана Салливана?

– Да.

– Он снимался у моего мужа в «Соглашении». Голливуд – маленький, кровосмесительный мирок, правда же? Вот и Рэнди с водой. А вот, не прошло и полугода, мой телефон.

Третья женщина, примерно того же возраста, что и вторая, протянула Кейт высокий тонкий бокал.

– Спасибо. Я… – Она уставилась в телефон, пытаясь вспомнить номер Джаспера. Она попробовала набрать и с облегчением закрыла глаза, услышав его голос.

– Джаспер, это Кейт.

– О, мисс, слава богу! Мистер Митчелл только что звонил. Я как раз собирался сообщить вашему отцу.

– Нет, пожалуйста, не надо. Вот если бы ты просто приехал за мной. Я… – Она посмотрела на Глорию: – Я не знаю точно, где я нахожусь.

– «Юник бутик», – сказала Рэнди и продиктовала адрес на Родео-драйв.

– Я понял, мисс. Буду там через несколько минут. Никуда не уходите.

– Хорошо, спасибо. – Она вернула телефон Глории. – Большое вам спасибо.

– Пустяки. – Глория повернула голову, бросив долгий мрачный взгляд на дверь в подсобку. – Это называется быть человеком.

Глава одиннадцатая

В социальных сетях и на кабельных каналах крутили видео, записанное на чей-то телефон. Фотографии принудительных объятий Шарлотты, умоляющей на коленях или прижимающей руку к лицу, как будто Кейт ударила ее, заполонили интернет и прессу.

Хью в гневе обрушился на таблоид с его кричащим заголовком.

РАСКАИВАЮЩАЯСЯ МАТЬ

НЕУМОЛИМОЕ ДИТЯ

Разбитое сердце Шарлотты Дюпон

– Она все подстроила. Кто-то сообщил ей, где будет Кейт и в какое время, и когда я узнаю кто… – Он замолчал, сжав руки в кулаки.

– Занимай очередь, – ответила Лили, расхаживая по его кабинету, пока Эйдан стоял, глядя на двери в сад.

– Даже после всего, что она сделала, – тихо сказал Эйдан, – мы ее недооценили. Всего несколько дней после освобождения, и она уже использует Кейт как источник пиара. Фотографии – у нее был наготове папарацци. Готовая история для публикации.

– Мы получим судебный запрет. Это первое, – произнес Хью. – Это весомый аргумент, и если она снова попытается приблизиться к Кейт, то вернется в тюрьму.

– Мы все слишком заняты своими проектами, чтобы сорваться с места. Но как только я закончу – отвезу ее обратно в Ирландию. Нужно было остаться там.

– Я могу прямо сейчас отвезти ее в Биг-Сур, – предложил Хью. – Буду приезжать в город, когда меня вызовут для постпродакшена.

– Нет. – Кейт стояла в дверном проеме. – Ни в Биг-Сур, ни в Ирландию мы не поедем. – Она покачала головой, увидев, что Хью попытался прикрыть таблоид сценарием. – Дедушка, я это уже читала. Вы не сможете защищать меня вечно.

– Поспорим?

Она подошла к Лили и взяла ее за руку.

– Я знаю, что я все испортила. Это так, – сказала она, прежде чем все трое смогли ей что-то возразить. – Я должна была постоять за себя. Если в будущем выпадет такой шанс, я им воспользуюсь.

– Этому не бывать. Судебный запрет не подлежит обсуждению, – сказал Хью.

– Меня это вполне устраивает. Я очень надеюсь, что она нарушит его и вернется в тюрьму. Но я больше не позволю ей выставлять меня трусихой. Если она хочет себе такой отвратительной рекламы – пожалуйста. Я знаю, что сейчас журналисты набросятся на нас и будут требовать заявления или комментария.

– Ты не будешь обсуждать это с прессой.

Эйдан подошел к ней, взял за плечи.

– Никакой прессы. Я не доставлю ей такого удовольствия. Каждый из вас дал мне то, благодаря чему много лет назад я выбралась из той комнаты. И каждый из вас дал мне то, благодаря чему сейчас я поступлю правильно. Я сказала Джоэлу принять это предложение. Я снимусь в фильме.

– Кейт, – теперь уже мягко сказал Эйдан и провел рукой по ее волосам. – Я не уверен, что ты знаешь, на что идешь. Даже с охраной, даже если они согласятся на закрытую съемку, фотографий и слухов будет хоть отбавляй.

– Если я этого не сделаю, их будет еще больше, потому что все уже знают о причине встречи, которую она прервала. Если я сбегу – она победит.

Она прикоснулась к груди отца и подняла руки.

– Вы, все вы можете наперебой рассказывать, что мне нечего стыдиться, но мне стыдно. Я должна сделать это для себя, доказать, на что я способна независимо от ее фокусов. Отныне это больше чем просто проект, фильм или роль. Это символ моего отношения к себе. А сейчас? Я снова чувствую себя ребенком.

Эйдан притянул ее к себе и прижался щекой к макушке дочери.

– Я не буду стоять у тебя на пути. Но мы должны решить, какие меры предосторожности следует предпринять.

– Подобная реклама привлекает психов, – заметила Лили. – Я горжусь тобой, тем как ты взяла жизнь под контроль. Но мы будем тебя оберегать.

– Я найму телохранителя и буду брать машину с водителем. В одиночку я никуда не буду выходить. С этого момента есть только дом и студия.

– И вот я снова в ярости, – с каменным от злости лицом Лили села на стул. – Ради бога, Хью, девушке уже восемнадцать. Мы все должны беспокоиться о негодяе, в которого она, как ей кажется, влюблена, и о том, как бы она тайком не сбежала в клуб.

– Я надеюсь, что это еще впереди. – Кейт выдавила улыбку. – Может, нужно еще немного подождать.

В то время как Кейт сосредоточилась на подготовке к съемкам, Шарлотта действовала по своей схеме.

Боже, как же ей не хватало камер, света и внимания. И неважно, любили ее или ненавидели, если она с прической и макияжем ждет своей очереди на ток-шоу.

Она снова в деле!

Она знала, как играть свою роль. В конце концов, у нее было семь лет, чтобы все продумать. Раскаяние в том, что она сделала, скорбь о том, что потеряла, слабая, призрачная надежда на второй шанс.

И тонкая грань, за которой она взвалила всю вину на Денби и Гранта.

Они лгали ей, запугивали до тех пор, пока она не совершила ужасную вещь.

Перед интервью для третьесортной газетенки, которая специализируется на сплетнях, но которая поместит ее фотографию на обложку, она внимательно осматривала свой шкаф. Ей нужна новая одежда, гардероб звезды, но в данный момент ей нужно держаться просто.

«Но не совсем серо», – подумала она, хмуро глядя на скудный выбор в маленьком шкафу в ужасном арендованном домишке. Простые, но скучные варианты, ничего кричащего.

Итак… черные легинсы (в тюрьме она тренировалась как одержимая, чтобы не потерять форму) и нежно-голубая туника с круглым вырезом.

Никаких ярких цветов.

Разложив варианты на кровати, она села за письменный стол (дом сдавался с мебелью), который она использовала в качестве столика для макияжа, включила свет на хорошем гримерном зеркале, за которое она выложила кучу денег.

Ей нужно будет загореть, но пока бледность как нельзя более кстати. Как только у нее появится свободное время, она над собой поработает. Ничего радикального, но морщины ей уже порядком надоели.

Помимо зеркала она потратилась на хорошие средства по уходу за кожей и косметику. В таком вопросе экономить не нужно. В тюрьме она немного подрабатывала, делая макияж другим заключенным в дни посещений.

Она потратила час, совершенствуя свое лицо. Чистый образ без макияжа требовал мастерства. Одеваясь, она репетировала и строила планы. Череда интервью и выступлений не продлится долго. Придется согласиться на один из сценариев, лежащих у нее на столе. Скудный выбор: два фильма должны будут выйти сразу на видеокассетах, а в третьем ей предлагали роль в слэшере категории «Б», где ее еще вначале разрывают на части.

Чушь.

Может быть, она сможет совместить оба фильма для видеокассет, чтобы поправить дела. Это подстегнет прессу. Нужно наладить связи. Если бы она могла найти мужчину, который помог бы ей с карьерой и вытащил из этой дыры, то она бы занялась верховой ездой.

Богатый старик, подумала она. Делов-то: спи с ним и живи как королева.

Но теперь она уже не сможет забеременеть, чтобы склонить другого мужчину к браку, – уже слишком поздно, даже если бы она и смогла уговорить себя еще на одного ребенка. Но секс, сдобренный щедрой лестью, обожанием и прочей ерундой, мог бы помочь. Она найдет кого-нибудь подходящего, на этот раз без всех этих липких семейных уз и назойливого внимания.

Но пока…

Нанося пробник духов на запястья и шею, она думала о Кейт.

Возможно, Шарлотта никогда не хотела ребенка, возможно, она видела в Кейт только инструмент для достижения целей, но она относилась к этой эгоистичной, неблагодарной девчонке как к принцессе.

Красивая одежда, подумала Шарлотта, выходя в крошечную гостиную с уродливым темно-синим диваном и отвратительными лампами. Прекрасная одежда, профессиональная няня. Няня, чтоб ее, эту Нину. Разве она не наняла лучшего дизайнера, чтобы он обставил ее детскую? Не купила милейшие сережки с бриллиантами, когда проколола уши этой соплячке?

Она совершила ошибку, это ведь даже не преступление, а ошибка, и теперь Салливаны попытаются выставить ее чудовищем.

Она взглянула на бежевые стены, подержанную мебель, улицу всего в нескольких шагах от входной двери.

В глазах заблестели слезы жалости к самой себе. Долгие годы она искренне верила, что хуже тюрьмы ничего быть не может – звук захлопывающихся дверей камер, запах пота и того хуже, черная работа, отвратительная еда.

Полнейшее одиночество.

Но разве это лучше?

Кейт провела несколько часов в закрытой комнате, и за это Шарлотта провела в камере семь лет, а сколько ей еще сидеть в этом ужасном доме?

Это нечестно, это несправедливо.

Она почувствовала, что погружается в депрессию, но тут услышала стук в дверь. Сморгнула слезы, изобразила мужественное, но печальное выражение лица, которое довела до совершенства.

И отыграла всю следующую сцену как надо.

Сидя в трейлере, Кейт налила два стакана газированной воды.

– Я так рада, что ты здесь, Дарли.

– Говорю тебе, у меня была встреча тут поблизости, и я подумала, что заскочу. Как дела?

Кейт, одетая в пушистый розовый свитер для следующей сцены, сидела с Дарли за маленьким столиком.

– Хорошо. Стив, он… ну, он просто потрясающий режиссер. Он может вытянуть из тебя все. Ребята, которые играют моих братьев, просто великолепны, особенно младший. Настоящие бунтари. И на этот раз у меня у самой появилась крутая лучшая подруга, которая заставляет меня смеяться на съемочной площадке и за ее пределами.

– Превосходно. – Дарли сделала глоток. – А теперь рассказывай, как дела, Кейт.

– Ой, блин. – Кейт откинулась на спинку стула и на мгновение закрыла глаза. – Роль хорошая, и, как мне кажется, я с ней справляюсь. Но моя… эта женщина высосала из меня всю радость жизни, Дарли. Работа меня не радует. Она продолжает раздавать интервью. Снимается для какого-то фильма, который выйдет на кассетах. Я помню, как ты мне однажды сказала, это часть сделки, но я не могу отключиться от этого. Меня сфотографировали, когда я сидела у бассейна.

– Голая?

– Ха-ха.

Дарли похлопала ее по плечу.

– Видишь, все могло быть хуже.

– Добрались и до съемок. Нам нужно было снять несколько сцен на природе, и кто-то слил их в сеть. Они толпятся, фотографируют и выкрикивают, что я совершила ошибку, подумав, что могу сходить в пиццерию с моими киношными братьями. Что хуже всего, один из них пристал к поварихе моего дедушки, милейшей женщине, когда она вышла на рынок. Он угрожал ей, Дарли, угрожал сообщить о ней в иммиграционную службу, если она не предоставит ему доступ ко мне. Она гражданка, гражданка США, но он ее напугал.

– Ладно, к черту все. Это уже не часть работы.

– Может быть, но даже на работе мне не дают забыть об этом.

– Не сдавайся, Кейт. Ты хороший человек, правда.

– Какая радость, – сказала Кейт и щелкнула пальцами. – Какая жесть.

– Все так. А сахар есть?

От удивления брови Кейт исчезли под челкой.

– Ты? Сахар?

– Снять стресс. – И с этими словами Дарли принялась рыться в сумочке. – Стратегический запас.

Кейт уставилась на пачку, которую вытащила Дарли.

– Ризпис – это стратегический запас?

– Не суди меня строго. – Дарли развернула конфету и протянула пачку Кейт. – Что будешь делать?

– Еще не знаю.

Но, как ни странно, посиделки в дурацком свитере в компании подруги и конфет ее немного успокоили.

– Я собираюсь закончить начатое и сделать все, что в моих силах. Не могу говорить об этом с семьей, не сейчас. Они все время беспокоятся, и мне от этого не легче.

– К черту их – не твою семью. Остальных.

– Мне жаль себя, – призналась Кейт. – «Точно может быть» вот-вот выйдет на экраны, а я не смогу участвовать в промотуре. Не смогу пойти на премьеру и подвергнуть себя и родных еще большему стрессу.

– Это того не стоит.

– Это правда. – Она оперлась на локоть, подперев подбородок кулаком. – После возвращения из Ирландии я ни с кем не целовалась.

– Ой.

Кейт взяла пригоршню конфет.

– Умру девственницей.

– Не получится. Не с твоим-то лицом, ногами и раздражающим позитивом.

Кейт фыркнула и съела конфету.

– Но ты припозднилась, даже учитывая твою маленькую грудь.

– И не говори. – Она вдруг обнаружила, что способна улыбаться и говорить искренне. – Я правда по тебе скучала.

– Взаимно.

– И хватит, хватит уже обо мне. Расскажи лучше, что у тебя происходит, чтобы я могла еще и завидовать тебе.

Кейт оглянулась на стук в дверь.

– Вас ждут на съемочной площадке, мисс Салливан.

– Прости, блин. Я всю встречу проревела тебе в жилетку.

– Пойду выжимать. Слушай, как насчет того, чтобы встретиться? Я могла бы прийти к тебе домой.

– Это было бы здорово. Серьезно.

Они вышли вместе. Дарли обняла Кейт за талию, и Кейт сделала то же самое.

– Я бы повеселилась, посмотрела, как ты работаешь, но мне нужно бежать. Вечером у меня свидание с красавчиком.

– Зараза.

Дарли рассмеялась и ушла.

Не прошло и суток, как таблоид напечатал зернистую фотографию нежных объятий двух девушек с заголовком:

ГОЛЛИВУДСКИЕ ЛЮБИМИЦЫ ВЛЮБЛЕНЫ?

Тайный роман Дарли и Кейт

В «желтой» статье с предположениями о том, что за время съемок в «Точно может быть» актрисы сблизились и стали больше чем просто подругами, включили комментарий Шарлотты: «Я поддерживаю дочь, каким бы ни был ее образ жизни, какой бы ни была ее ориентация. Сердце хочет того, чего хочет сердце. И мое сердце желает Кейтлин только счастья».

Ей пришлось это проглотить; а какой у нее был выбор? Но это необъяснимо ранило ее.

И когда она пропустила свои реплики в ключевой сцене пять дублей подряд, она поняла, что что-то сломалось.

– Простите. – Слезы подступили к глазам. – Мне просто нужно…

– Обед, – объявил Маккой. – Кейт, можно тебя на минутку?

«Я не буду плакать», – пообещала она себе. Она не могла, не хотела плакать и стать одной из тех чересчур эмоциональных, сверхчувствительных актеров, которые не могут вынести критику.

– Простите, – снова сказала она, стоя в декорациях кухни.

Декорации отражали то, что творилось у нее внутри, – хаос. В этом и заключался смысл сцены, которую она испортила несколько дублей подряд.

– Присаживайся.

Он указал на пол и опустился рядом с ней, скрестив ноги.

С непривычки Кейт замешкалась, но все же села рядом.

– Я знаю реплики, – начала она, – я знаю сцену. Я не знаю, что со мной.

– Зато я знаю. Ты где-то далеко, а тебе нужно быть здесь. Голова тут ни при чем, Кейт. Дело не только в репликах, ты не показываешь эмоции, разочарование, гнев, которые приводят к взрыву. Ты просто живешь этим.

– Я могу лучше.

– Придется. Что бы тебя ни беспокоило, мне нужно, чтобы ты от этого избавилась. Ты должна быть твердой и не позволять этим таблоидам лезть в твою жизнь.

– Я пытаюсь! Она льет по мне слезы в «Голливудских признаниях», мне нужно стать жестче. Рыдает на шоу Джоуи Риверса – закаляйся, Кейт. Журнал «Секреты знаменитостей» публикует ее сопли на обложке? Не думай об этом, Кейт, просто будь тверже. И далее по списку.

Она вскочила на ноги, вскинула руки. Боже, как ей хотелось что-нибудь бросить, разбить.

Крушить все подряд.

– И теперь, после нескольких недель травли, еще и это? У меня даже не может быть подруги? Кого-то, с кем я могу поговорить по душам и не оказаться на дне сточной канавы? А что, если бы я или Дарли действительно были лесбиянками, то не могли бы в этом признаться? Какой ущерб это нанесло бы тому, кто все еще пытается понять, кем он является? Я знаю, что такое случается, ясно? Стать тверже? Черт возьми. Вся моя жизнь проходит за стенами дедушкиного дома и студии. У меня нет жизни. Я не могу выйти на улицу и купить пиццу или пройтись по магазинам, сходить на концерт, в кино. Они не оставят меня в покое. Им не все равно. Потому что я их золотая дойная корова. И для нее я тоже золотая дойная корова.

Она стояла, сжав кулаки, слезы злости текли по щекам, а дыхание было прерывистым.

Не отрывая взгляда от ее лица, Маккой кивнул.

– Скажу тебе вот что. Первое: как человек, отец, друг. Ты все сказала верно. И ты имеешь право расстраиваться, уставать и беситься. Это нечестно, неправильно и неприлично.

Он снова похлопал по полу и подождал, пока она, с явной неохотой, снова сядет.

– Я ничего не говорил тебе о Шарлотте Дюпон. Возможно, это было ошибкой, поэтому скажу сейчас. Она отвратительна. Во всех отношениях, на всех уровнях, как ни посмотри, отвратительна, и я сожалею о том, что случилось с тобой и происходит до сих пор. Ты этого не заслуживаешь.

– Жизнь – это не то, что можно заслужить. Я поняла это очень рано.

– Полезный урок, – согласился он. – Но я надеюсь, что она получит то, что заслуживает. Меня больше волнует не содержание статьи, а то, как кому-то удалось сделать эту фотографию. Хочу, чтобы ты знала, что у меня было несколько серьезных разговоров с охраной.

– Ладно. Хорошо. Я не должна была вываливать все это на вас. Это не ваша вина.

– Подожди. Теперь второе: говорю как режиссер. Используй эти эмоции, разочарование, ярость. Именно это я хочу увидеть. Иди поешь что-нибудь, поправь грим, а потом возвращайся на съемочную площадку и выдай мне все. Отплати ей той же монетой. Отплати и выдай мне эмоции.

Так она и сделала: осталась в образе и впредь стала тверже. И в течение нескольких недель съемок приняла решение.

Она ждала. Актер знает, как важно правильно выбрать момент. Кроме того, приближалось Рождество, а в этом году Рождество означало возвращение в Биг-Суре на большой праздник клана Салливан.

Она достаточно легко избегала возвращения благодаря работе, школе, желанию семьи перевезти ее в Ирландию, затем в Лос-Анджелес.

Но в этом году графики совпали, и дедушкина радость от перспективы настоящего рождественского воссоединения клана набрала такие обороты, что у нее не хватало духу и желания все испортить.

Она никогда никому, кроме своего психотерапевта, не рассказывала, что каждый ночной кошмар, который она видела в своей жизни, начинался с шума океана и нависающих гор.

Но если ее цель была стать жестче, то нужно было смириться.

Она столкнулась с необходимостью научиться водить машину по правой стороне дороги и практиковалась на автостоянке и теперь с тем же чувством переступила порог магазина, украшенного к Рождеству. Понадобилась маскировка и охранник, но она выбралась из дома.

В любом случае Рождество в Биг-Суре должно было пройти в более праздничной атмосфере, в отличие от празднования в Лос-Анджелесе, где дул сухой и жаркий ветер Санта-Анны. Изнывающие от жары Санта-Клаусы в торговых центрах под открытым небом, искусственные ели, покрытые ненастоящим снегом, покупатели в майках не навевали мысли о танце Феи Драже.

Следующий год будет другим, пообещала она себе.

Но сейчас она уже собрала вещи в поездку и надела маску счастья. И не снимала ее весь непродолжительный полет.

– Мы приедем первыми. – Лили пролистала расписание, которое папа записал на ее телефон. – Успеем перевести дух перед вторжением.

Сияющая, счастливая, подумала Кейт, идеальное определение Лили.

– Тебе не терпится увидеть Джоша и Миранду, детей. Я знаю, ты скучаешь по ним. – Тут Кейт вспомнила о празднике и сменила тему: – Ты будешь видеться с ними намного чаще, когда поедешь в Нью-Йорк. На целый год.

– На год, если пьеса не провалится. – Лили провела рукой по искусно завязанному шарфу. – Если я не провалюсь.

– Да ладно тебе. Все пройдет отлично. Ты справишься на ура. – Моя бабушка Лили никогда не потеет.

– Все когда-то бывает в первый раз, – пробормотала Лили и потянулась за бутылкой «Перье». – Прошло много лет с тех пор, как я выступала на сцене в театре, не говоря уже о Бродвее. Но шанс сыграть Мэйм? Я достаточно свихнулась, чтобы согласиться на такое. Репетиции начнутся через полтора месяца, так что у меня еще есть время, чтобы настроить голосовой аппарат.

Прежде чем Кейт успела что-нибудь сказать, Хью потянулся к ним через проход.

– Утром я слышал, как она голосила в душе. Она в прекрасной форме.

– Душ – это тебе не Бродвей, дружище.

– Они будут есть из твоих рук. В конце концов, жизнь – это банкет.

Лили раскатисто засмеялась.

– И большинство сукиных сынов умирают с голоду. Кстати, о банкетах. Мо написал сегодня утром и сказала, что Челси теперь веган. Придется думать, чем ее кормить.

Потеряв внимание Лили, Кейт вновь стала ждать удобного момента.

По дороге из аэропорта у нее пересохло в горле, но она знала, как не подавать виду. Она использовала телефон как щит, делала вид, будто читает или пишет кому-то сообщение. Идеальный способ избежать разговоров. Или можно было просто смотреть на море, пока они ехали по извилистой дороге.

Поскольку багаж и подарки ехали во второй машине, по прибытии она решила сразу же начать разбирать вещи.

У нее свело живот, когда они свернули к полуострову. Она дотронулась до гематитового браслета, который Дарли подарила ей на Рождество. Камень заземления, сказала она, помогает справиться с тревогой.

Он как минимум сблизил ее с подругой и помог Кейт сохранять видимое спокойствие, когда они подъехали к воротам.

Дом выглядел так же – красивый, неповторимый дом на холме со светлыми, утопающими в солнечном свете стенами и арками и красной черепичной крышей. Множество окон, из которых можно было любоваться прекрасными видами, зеленые лужайки и огромные двери.

По обе стороны дверей в красных кадках стояли рождественские ели. На террасе вдоль моста как солдаты выстроилось множество елей. Но еще больше сверкало за огромными окнами.

С бледного зимнего неба светило солнце, заливая дом, деревья и освещая покрытые снегом горы, превращая их в блеск тени и белизны.

И как же ей хотелось перестать так отчетливо представлять ту маленькую доверчивую девочку, которая вышла на прогулку с матерью одним ранним зимним утром.

Дедушка наклонился к ней, поцеловал в щеку и, воспользовавшись моментом, прошептал на ухо:

– Не пускай ее сюда. Это не ее место. Оно никогда ей не принадлежало.

Кейт убрала телефон. Она говорила четко, не сводя глаз с дома:

– Тем утром, когда она разбудила меня, я поверила, что она меня любит. Я не чувствовала ее любви, но в то утро поверила. Я всегда знала, что вы трое любите меня. И мне не нужно было верить в вашу любовь, я просто знала.

Она распахнула дверь, как только машина остановилась, и быстро выскочила наружу. В лицо ей ударил сильный морской бриз. Кейт показалось, что на вкус он голубой, как океан. Прохладный, голубой и знакомый.

Ребенком она не могла оценить архитектурный подвиг, который стоял за возведением этого дома, как он продолжал линию холма, а углы и расположение этажей элегантно вписывались в ландшафт.

– Я насчитала по меньшей мере двадцать рождественских елей.

– О, это еще не все, – улыбнулась Лили, откинув волосы. – Я распорядилась поставить по одной в каждую спальню. Есть и совсем крохи, а есть и гигантские, как та, что досталась Джеку. Я здорово повеселилась, пока продумывала все это. – Она протянула Кейт руку. – Готова зайти?

– Да.

Кейт взяла Лили за руку и вошла в дом.

Кейт решила, что бабушка с дедушкой, должно быть, наняли отряд эльфов, чтобы украсить такое количество комнат, – чего стоит только парящая ель в главном салоне и три миниатюры на подоконнике в столовой. В доме пахло сосной и клюквой, он словно сошел с рождественской открытки.

На семейном древе в общей комнате висели ярко-красные носки. Она улыбнулась, увидев свое имя на одном из них.

– Учитывая, что Джош снова женился и привезет с собой еще одну семью и в доме всюду будут дети, места для носков на каминной полке не хватило. – Уперев руки в бедра, Лили оглядела комнату. – Хью пришла в голову идея с генеалогическим древом. Мне это нравится. Выглядит здорово.

Как и Лили, Кейт рассматривала комнату, утопающую в зелени, крупных ягодах, позолоченных шишках, башнях из свеч и пирамид из пуансеттий.

– Типичное Рождество Салливанов.

Лили от души громко рассмеялась.

– Ты еще ничего не видела. У меня есть пара штук, которые я сперва хочу проверить. Иди наверх, дорогая, устраивайся. Мы разместились в комнатах Розмари. Тебе представили ту, в котором раньше жили мы. Помнишь, где она?

Не та комната, в которой она жила в детстве, подумала Кейт. Не та, из которой в худший день ее жизни она ушла погулять с матерью.

– Конечно, бабушка Лили. – Она со вздохом сделала шаг навстречу Лили и обняла ее. – Спасибо.

– Мы здесь изгоняем призраков, но только злых. Это хороший дом, в нем много любви и света.

«Изгоняем призраков», – подумала Кейт, поднимаясь наверх. Что ж, это тоже входило в ее планы, так что она вполне может сесть на рождественский локомотив Лили.

Приехав из колледжа на зимние каникулы, Диллон легко вернулся к работе на ранчо. Взволнованные его приездом собаки повсюду следовали за хозяином: наполнял ли он корыта или перетаскивал тюки сена.

Или просто стоял и смотрел на море.

Здесь собрано все, что он любил.

Не то чтобы ему не нравился колледж. С точки зрения учебы все складывается хорошо, думал он, слушая, как безумно кудахчут цыплята, пока его мать насыпает им корм. Он даже понял, как приобретенные знания помогут ему стать хорошим владельцем ранчо.

Еще ему нравились друзья по общежитию. Хотя временами в воздухе так пахло травкой, что он накуривался от одного только вдоха. Ему нравились вечеринки, музыка, долгие бессвязные дискуссии, подогреваемые пивом и травкой.

И девушки, особенно одна.

Но всякий раз, когда он возвращался домой, все это казалось странным сном, который затмевал реальность.

Как бы он ни пытался, у него не получалось представить Имоджин, собирающую яйца, пекущую хлеб для кооперативного магазина, корпящую с ним над книгами. Или просто вообразить, как она сидит рядом и смотрит на поля и море. Но это не мешало вспоминать ее обнаженной. Однако Диллон признавал, что скучает по ней не так сильно, как предполагал.

– Слишком много дел, только и всего, – сказал он собакам, которые смотрели на него глазами, полными обожания. Он поднял принесенный ими мячик, хорошенько размахнулся и бросил его.

Смотрел, как псы мчат за мячом, налетая друг на друга, словно футболисты на поле.

Имоджин любила собак. У нее на телефоне были фотографии пушистого рыжего шпица по кличке Фэнси. Она планировала привезти ее с собой после зимних каникул, потому что две ее соседки переезжали в дом за пределами кампуса. Она каталась верхом в английском стиле. И каталась очень даже хорошо.

Он не мог оставаться с девушкой, которая не любит собак и лошадей, независимо от того, как она выглядит обнаженной.

Диллон решил, что будет видеть Имоджин обнаженной намного чаще, когда у нее будет отдельная комната. Он кинул мячик еще пару раз, затем направился в конюшню.

Диллон выводил лошадей на пастбище или в загон, а затем проводил время с Кометой.

– Как дела, девочка? Как поживает самая лучшая девочка на свете?

Когда она уткнулась носом ему в плечо, он прижался щекой к ее щеке. Еще два с половиной года, подумал он, и он навсегда вернется домой.

Он достал из заднего кармана яблоко и разрезал его ножом на четвертинки.

– Не рассказывай остальным, – предупредил он, угостив Комету половинкой. Четвертинку он съел сам, а потом отдал ей последнюю и вывел ее на свежий воздух.

Затем взял вилы и принялся за работу.

Мышцы все помнили.

Диллон немного вырос с тех пор, как уехал в колледж, и сейчас его рост составлял почти сто восемьдесят два. Работа в конюшне для верховой езды на неполную ставку помогала ему держать мышцы в тонусе, зарабатывать немного денег и проводить время с лошадьми.

Выкатив первую тележку, он поймал ритм: девятнадцатилетний парень, который наконец-то встал на ноги, худощавый, мускулистый, в джинсах и рабочей куртке, в грязных ботинках.

Одна из коров издала долгое ленивое мычание. Собаки боролись за красный, продырявленный зубами мяч. Беременная кобыла в загоне взмахнула хвостом. Из труб дома валил дым, и шум моря доносился до него так отчетливо, как будто он плыл на лодке по его волнам.

В тот момент он был полностью и беспредельно счастлив.

Глава двенадцатая

После завтрака, когда в воздухе все еще витал запах бекона, кофе и блинчиков, у Диллона возник смутный план написать двум местным приятелям, узнать, не хотят ли они встретиться чуть позже. Тогда он еще успеет оседлать Комету, покататься и, быть может, даже попрыгать через барьеры.

Но у женщин были другие мысли.

– Нам нужно кое о чем поговорить.

Диллон взглянул на мать. Джулия вытирала столешницу и плиту, а он загружал посудомоечную машину. Бабушка, приготовившая завтрак, пила не первую чашку кофе.

– Давай. Что-то не так?

– Да нет.

Мать остановилась.

Диллон знал, что она умеет сказать ровно столько, сколько хочет, и оставить вас в недоумении относительно остального. Мольбами от нее ничего не добьешься, пока она сама не решит, что готова.

Он закончил загружать посуду.

Диллон уже выпил кофе, поэтому достал себе бутылку колы. И раз уж у них намечался разговор, они собрались в Центре обсуждений – за кухонным столом.

– Что случилось?

Прежде чем сесть, Джулия обняла его за плечи.

– Когда тебя нет, я говорю себе, что не должна скучать по тому, как мы втроем сидим здесь между утренней и послеобеденной работой.

– Хочу покататься на Комете. Ей бы не помешало размяться. И проверю ограду. Я хотел поговорить с вами о возможном переходе на систему с плавающей диагональю. Некоторые из строений были возведены еще до моего рождения, и да, внедрение нового обходится дорого, но важно чинить то, что еще можно восстановить. Даже если с экологической или чисто практической точки зрения это может показаться невыгодно.

– Студент.

Мэгги отхлебнула кофе. Она покрасила несколько прядей волос в честь праздника и заплела две косички: одну красную, другую – зеленую.

– Да, я такой, потому что меня воспитали мама и бабушка.

– Я питаю слабость к студентам. Особенно таким симпатичным.

– Давайте обсудим забор, – вмешалась Джулия. – Но сперва рассчитай стоимость рабочей силы и материалов.

– Уже начал.

Он не собирался поднимать этот вопрос, пока у него на руках не будет всех расчетов. Просто, в отличие от матери, Диллон не умел молчать до последнего.

Но он воспитывал в себе это качество.

– Хорошо. Мне интересно, что ты предложишь. А мы с бабушкой хотели поделиться мыслями о будущем. Ты еще учишься в колледже, но время идет. Через пару лет и тебе придется принимать важные решения.

– Я уже принял такое решение, мама. И оно не изменилось. Нет.

Она наклонилась к нему.

– Владение, эксплуатация, управление ранчо, забота о животных, зависимость от урожая – это достойная жизнь, Диллон. Она нелегка и требует физических затрат. Мы подталкивали тебя к поступлению в колледж не только образования ради, хотя и оно важно. Мы хотели, чтобы ты увидел что-то новое, попробовал что-то новое. Вышел из нашего мира и посмотрел, что там.

– Хотели вытащить тебя из семьи, где всем заправляют две женщины.

Джулия улыбнулась матери.

– Да, и это тоже. Я знаю, мы знаем, что ты любишь это место. Но я не могу допустить, чтобы, кроме этого места, ты больше ничего не знал. Ты сейчас общаешься с людьми, которые приехали из разных мест, имеют другие взгляды, другие цели. Это возможность для тебя исследовать новые перспективы, потенциал за пределами ранчо.

У него в животе возникло неприятное ощущение, и он медленно глотнул колы, чтобы унять его.

– Ты хочешь чего-то другого? Ты собираешься сказать, что продаешь ранчо?

– Нет. Нет, боже. Я просто не хочу, чтобы мой сын, лучшее, что я когда-либо принесла в этот мир, ограничивал себя, потому что ничего толком не видел.

– С учебой все хорошо, – осторожно сказал он. – Некоторые предметы оказались намного интереснее, чем я думал. Не только курс по управлению ранчо. Мне нравится тусоваться и говорить о политике и о том, что не так с миром. Даже если большая часть этих разговоров – чушь собачья, это интересная чушь собачья. Так я узнаю взгляды окружающих. Вижу, что изучают остальные, над чем работают и не могу не восхищаться этим. Но… утром я какое-то время просто стоял на улице. Просто смотрел и чувствовал. Я никогда не буду счастлив, находясь где-то в другом месте и занимаясь чем-то другим. Я знаю, чего хочу. Я продержусь и получу диплом, но только потому, что это поможет мне стать хорошим управляющим. Это то, над чем я работаю, потому что это то, чего я хочу.

Джулия откинулась назад.

– Твой отец любил это ранчо, и он бы отдал ему все, что мог. Но оно никогда не было для него всем, в отличие от меня. И мне кажется, что в этом ты похож на меня. Так что ладно.

Когда она встала и вышла из комнаты, Диллон хмуро посмотрел ей вслед.

– Это все?

– Нет. – Мэгги внимательно смотрела на него. – Ты хорошо говорил, мой мальчик. Она знает, да и я знаю, что слова шли от чистого сердца. Когда ты уезжал в колледж, твое «я хочу ранчо» казалось скорее импульсивным проявлением упрямства.

– Сейчас я хочу ранчо даже больше, чем тогда.

– Это верно. – Она ткнула пальцем в его плечо. – Потому что две женщины выпихнули тебя в колледж.

Она улыбнулась, когда вернулась Джулия:

– А вот тебе и награда за то, что не повел себя как придурок.

Сев, Джулия положила на стол какие-то бумаги.

– Когда ты закончишь колледж, тебе будет за двадцать, а мужчина в таком возрасте не должен жить в доме с матерью и бабушкой. У него должен быть свой угол, возможность быть независимым.

– И ему не придется говорить девчонке, с которой хочет переспать, что живет с мамой, – вставила Мэгги.

– Так ты выгоняешь меня из дома?

– В некотором роде. Мы все работаем на ранчо, мы все живем на ранчо, но… – Джулия развернула бумагу. – Мы обсуждали варианты до посинения, и этот кажется нам наиболее подходящим.

Диллон изучил чертежи, очевидно выполненные профессионально, поскольку в углу он заметил штамп архитектора. Он узнал конюшни, но сбоку от них на рисунке была изображена пристройка.

– Милый маленький домик, – объяснила она. – В отдалении от главного дома для уединения, но близко, чтобы вернуться домой. Тут изображен первый этаж, он включает в себя две спальни, две ванные комнаты, гостиную, кухню, прачечную.

– Холостяцкая берлога, – подмигнула Мэгги.

– Хорошие окна, небольшое переднее крыльцо. Это предварительный план, поэтому мы еще можем что-то изменить.

– Это здорово. Я… Я не ожидал… Вы не обязаны…

– Обязаны. Тебе нужно собственное жилье, Диллон. Я рада, что оно будет здесь, я рада, что ты сам этого хочешь, но тебе нужно собственное жилье. И когда ты заведешь семью, когда в далеком-далеком будущем я стану бабушкой, мы поменяемся местами. Мы с бабушкой переедем в маленький домик, а ты – в этот. Ты хочешь работать на ранчо. Я верю тебе. Это то, чего мы с бабушкой хотим для всех нас.

Он почувствовал то же, что чувствовал, стоя на улице перед завтраком. Абсолютное счастье.

– А я смогу приходить на завтраки?

Решив, что это лучшее Рождество в его жизни, Диллон вышел на улицу с намерением оседлать Комету и осмотреть забор. Позже он отправится в город, встретится с друзьями за пиццей, наверстает упущенное.

На ходу он вытащил телефон и прочитал входящее сообщение. Имоджин.

Блин, блин, блин, он забыл написать ей и пытался придумать хороший ответ, пока собаки усердно пытались загнать его обратно в дом.

«Тоже скучаю по тебе. Извини, мама созвала семейное собрание, и оно только что закончилось».

Что еще? Он задумался. Надо написать что-то еще.

«Держу пари, в Сан-Диего тепло. Если ты тусуешься у бассейна, пришли мне фотографию. Не слишком веселись там без меня!»

Он отправил сообщение, надеясь, что этого будет достаточно. Через несколько секунд телефон снова просигналил. Селфи Имоджин, с калифорнийскими светлыми волосами, большими карими глазами и этим… Господи, этим телом в очень, очень крошечном бикини.

«Тебе разве не хочется оказаться здесь?»

Боже.

«Извини, ты что-то написала? Кажется, я на секунду отключился. Думаю, ты знаешь, о ком и о чем я буду думать весь день. Скоро созвонимся, надо работать».

Он снова посмотрел на фотографию и издал тихий стон. Она нарочно чуть надула губы для фотографии, потому что знала, что это ему нравится. Но когда он попытался представить ее на ранчо, рядом с собой, даже с помощью фотографии у него ничего не вышло.

Собаки насторожились за несколько секунд до того, как он услышал звук подъезжающей к ранчо машины. Он сунул телефон обратно в карман, сдвинул шляпу на затылок и стал ждать.

Он узнал одну из машин, которой Хью пользовался, когда приезжал в «Покой Салливана», – модный внедорожник, и, радостно ухмыляясь, свистнул собакам. Чтобы занять их, он бросил мяч высоко и далеко в противоположном направлении.

Но когда он обернулся, из машины вышла не Лили и не Хью.

Девушка несла охапку красных лилий. Ветер играл с ее волосами, черными как воронье крыло, и отбросил их с лица. Он никогда до конца не понимал, что люди имеют в виду, когда говорят о классической красоте или хорошем строении лица.

Но вот теперь понял. Особенно когда она сдвинула солнцезащитные очки на макушку и взгляд ее голубых глаз, похожих на отсвет огня, встретился с его взглядом. Затем ее губы, очень-очень красивые губы, растянулись в улыбке, и девушка шагнула вперед.

Собаки бросились в атаку с безумным лаем.

– Они не…

Прежде чем он успел договорить, она присела на корточки и отложила лилии, чтобы погладить собак обеими руками.

– Я знаю, кто вы. – Девушка засмеялась и стала чесать им животы. – Я много о вас слышала. Гамбит и Джубили.

Она посмотрела на Диллона, все еще улыбаясь.

– Я Кейт.

Он это знал, конечно знал, хотя она и не была похожа на ту забавную чудачку из фильма, который он смотрел месяцем ранее. Или на свои фотографии, разбросанные по всему Интернету.

Она казалась счастливой и красивой. Очень красивой.

– Я Диллон.

– Мой герой, – сказала она так, что его сердце затрепетало, не в силах удержаться на месте, совсем как его пьяные соседи по комнате.

Кейт выпрямилась, очевидно не беспокоясь о том, что собаки испачкали грязью ее сексуальные сапоги, доходившие до бедер длинных ног в обтягивающих джинсах.

– Прошло столько лет, – сказала она, потому что он был не в состоянии составить связное предложение. – Я впервые вернулась сюда.

Она поправила волосы, огляделась.

– Тут так красиво. Я ведь на самом деле ничего не разглядела… в прошлый раз. Как тебе удается со всем справляться?

– Ну… когда заканчиваешь, все становится хорошо.

– Я уже почти забыла виды из окон дедушкиного дома и то, как они притягивают. Я потратила большую часть вчерашнего дня на то, чтобы снова полюбоваться ими. Но сегодня дом полон людей, и мне захотелось прогуляться. Решила зайти и поблагодарить вас всех еще раз, лично. Я время от времени переписываюсь с твоей матерью по электронной почте.

– Да, она говорила.

– А она дома?

– Что? Да. Извини. Идем со мной.

По дороге он усиленно пытался придумать тему для разговора.

– Ты больше не синяя. Волосы, – добавил он, когда она непонимающе посмотрела на него.

– Верно. Вернулась к нормальной жизни.

– Мне понравился фильм. Ты сейчас говоришь не так, как в нем.

– Ну, это же была Джут. А я – Кейт.

– Верно.

Когда они подошли к крыльцу, он вытащил из заднего кармана синюю бандану.

– Позволь мне счистить грязь. Собаки испортили тебе сапоги.

Она ничего не сказала, когда он присел на корточки и смахнул грязь с голенищ. Это дало ему время собраться с мыслями.

– Так ты приехала на Рождество?

– Да. Мы все здесь. Орда Салливанов.

Он открыл дверь, и она вошла внутрь.

Елка стояла у окна, под ней лежала груда подарков, а сверху ее венчала звезда. В воздухе пахло сосной и дымом, собаками и печеньем.

– Присядь. Я позову остальных.

Собаки ушли за ним, словно привязанные невидимыми поводками, и у Кейт появилось мгновение, чтобы выдохнуть.

Никакой паники, и это хорошо, подумала Кейт. Нервы, она сильно нервничала, но собаки помогли отвлечься.

И Диллон. Он так изменился. Стал очень высоким и не таким костлявым. Выглядит как владелец ранчо – молодой, сексуальный, в потертых ботинках и ковбойской шляпе. «И все такой же добрый», – подумала Кейт, потирая браслет. От того, как он наклонился и вытер ботинки, у нее защипало в глазах.

Обычная доброта.

Она встала навстречу Джулии, когда та сбежала вниз по лестнице. Волосы собраны в неаккуратный хвост, клетчатая рубашка и рабочие джинсы.

– Кейтлин!

Распростертые объятия, чтобы принять ее и не отпускать.

– Это самый лучший сюрприз! – Джулия чуть отстранилась, рассматривая Кейт и улыбаясь. – Ты выросла такой красавицей. Диллон пошел за бабушкой. Она будет в восторге.

– Я так рада вас видеть. Я никогда по-настоящему… я просто хотела зайти и повидаться.

Кейт протянула ей букет.

– Спасибо. Очень красиво. Давай пройдем на кухню, посидишь со мной, пока я буду ставить чайник. Я надеялась, что ты заглянешь, когда ты написала, что вся семья приедет на Рождество.

– Тут ничего не изменилось, – пробормотала Кейт.

– Да. Я все думаю сделать на кухне ремонт, но дальше планов дело не двигается.

– Это замечательно.

Безопасное место на случай паники.

– Я не была уверена, что приеду.

Джулия достала две вазы (девушка, должно быть, скупила все красные лилии в Биг-Суре).

– Почему?

– Я мысленно возвращалась сюда, когда кошмары мешали спать, – мне с этим помог психотерапевт. Когда я представляю себя в этом доме – чувствую себя в безопасности. Я не была уверена, что в реальности это повторится, почувствую ли это снова, если приду, и смогу ли потом мысленно вернуться в это состояние, если не почувствую.

Джулия повернулась и ждала.

– Но все так же. Я чувствую себя в безопасности. Все так же, – повторила Кейт. – Повторный визит не повлияет на это чувство.

– Не торопи меня, мальчик.

Мэгги оттолкнула Диллона, когда спустилась по задней лестнице.

Кейт снова поднялась.

– Бабушка.

– Ну все, давай.

На этот раз размеренно, очень размеренно Кейт заключили в объятия.

– Мне нравятся твои косы.

– Диллон, пора угостить девушку кока-колой и печеньем. Я надеюсь, что часть из этих цветов для меня.

– Мам, ты же видишь здесь две вазы?

– Просто проверяю. А теперь сядь и расскажи мне все о своей личной жизни.

Кейт бросила на бабушку печальный взгляд и пальцем вывела в воздухе «0».

– Это печально. Судя по всему, тебе не помешает парочка советов.

Она пробыла у них час, наслаждаясь каждой минутой. Когда Диллон провожал ее, она снова остановилась, чтобы посмотреть на поля, скот и лошадей, море.

– Тебе реально повезло.

– Я знаю.

– Это хорошо. Мне нужно возвращаться, а у тебя, должно быть, много дел.

– Я просто собирался прокатиться до какого-нибудь забора. Ты ездишь верхом?

– Я люблю ездить верхом, но не каталась с тех пор, как вернулась в Лос-Анджелес, а в Ирландии у нас были соседи с лошадьми, так что я прыгала в стремя, когда могла.

– Я могу оседлать для тебя лошадь, когда захочешь.

– Было бы здорово. Я бы хотела прокатиться верхом. Ловлю тебя на слове. Я рада, что увидела все это при солнечном свете. Счастливого Рождества, Диллон.

– Счастливого Рождества.

Он посмотрел ей вслед и направился к конюшням.

Диллон подумал, как удивительно, что он не может представить на ранчо Имоджин, но с легкостью видит там Кейт. Кинозвезду.

Было странно даже думать об этом, поэтому он отложил эти мысли в сторону и выбрал свой путь.

Кейт обнаружила, что поездка на ранчо «Горизонт» не всколыхнула в ней беспокойство, а, напротив, придала ей сил. Вовремя, снова подумала она. Время двигаться вперед.

Некоторые из старших кузенов вели футбольную баталию под флагом на лужайке перед домом. Казалось, что битва идет не на жизнь, а на смерть, поэтому она отмахнулась от криков, призывавших ее присоединиться.

Ей предстояло провести собственную битву.

И когда она нашла Лили, тетю Морин и дочь Лили Миранду в общей комнате, то мысленно приготовилась.

– Посиди с нами. Рэдкий случай – рядом ни мужчин, ни детей.

Лили жестом подозвала ее к себе.

– Подростки в специально отведенной игровой комнате, и ты, наверное, видела банду у входа. Они решили поубивать друг друга во имя этого матча.

– Мы готовы оказать первую помощь. – Морин похлопала по дивану рядом с собой. – Сейчас у нас перерыв в игре «Я первая…», компьютерных играх и спорах об ошибках. – Она приобняла Кейт одной рукой. – У меня не было возможности нормально пообщаться с тобой.

– Рассказывать особо нечего.

– Не могу себе представить, что ты будешь долго сидеть без работы, но надеюсь, что ты используешь это время, чтобы немного повеселиться. Тут некоторые поговаривают о весенних каникулах в Канкуне. Присоединяйся.

– Моя Мэллори уже делает первые шаги в карьере.

Миранда, одна из самых спокойных и сосредоточенных женщин в жизни Кейт, не отрываясь вязала крючком синий шарф. Возможно, она и унаследовала от матери огненно-рыжие волосы, но владела своего рода островком умиротворения.

– В мае она оканчивает школу – мне не верится. Хочет поступать в Гарвард. Кейт, ты ведь тоже окончишь школу в этом году?

– По правде говоря, я уже сдала все необходимые экзамены.

– И молчишь?!

Кейт лишь пожала плечами.

– Столько всего происходит.

– Не так уж много, чтобы промолчать о подобном. Милая, это важная веха в жизни, мы должны это отпраздновать.

– Ну, я вряд ли пройду в традиционных шапочке и мантии.

Когда ее тигриные глаза смягчились печалью, улыбка Лили погасла.

– Если ты и правда этого хочешь…

– Нет. Это не так. Мне нравится, когда выпускной проходит как праздник. – Пальцем она нарисовала в воздухе галочку. – Чтобы показать, мол, дело сделано. В начале года папе пришлют диплом.

Морин переглянулась с Лили.

– Так ты размышляешь о колледже, годичном перерыве или о полном погружении в семейный бизнес Салливанов?

Лили опередила Кейт и заговорила первая:

– Можешь немного отдохнуть. Оценки у тебя всегда были отличными. Перед тобой открывается миллион возможностей.

– Я не создана для Гарварда.

– Не принижай себя, – сказала Миранда, не отрываясь от вязания. – Ты яркая, талантливая молодая женщина, только что досрочно окончила среднюю школу, выполняешь сложную работу и с успехом строишь карьеру. Справляешься с трудностями, с которыми не должна сталкиваться ни одна девушка, а все из-за преступления матери, которую и матерью-то можно назвать с большой натяжкой.

Она сказала это так спокойно и непринужденно, ни разу не пропустив петельку. В наступившей тишине Миранда подняла взгляд.

– А что? Разве я не права?

– Как раз наоборот. Я люблю тебя, Мири, – кивнула Лили.

– И я люблю тебя, мама. Не принижай себя, – снова сказала она Кейт. – Слишком много женщин склонны недооценивать собственную значимость. Верить в себя и стремиться к желаемому я научилась у настоящего мастера. Тебе тоже следовало бы это сделать.

– Может быть, еще несколько уроков не помешают, – улыбнулась Лили. – После окончания школы ты можешь приехать в Нью-Йорк и навестить меня. Проведешь там пару недель.

– Я не хочу приезжать к тебе в Нью-Йорке.

Прозвучало совсем не так, как ей хотелось: резко, колко и как будто с примесью гнева. Она увидела на лице Лили выражение боли и непонимания.

– Я не хочу приезжать к тебе в Нью-Йорк, – повторила она чуть мягче, но с той же решимостью. – Я хочу поехать туда вместе с тобой.

– Я… Я не понимаю тебя, милая.

– Я хочу переехать в Нью-Йорк, с тобой.

– Что ж, Кейти, ты знаешь, я бы хотела, чтобы ты была рядом…

– Нет, нет, не надо перечислять все аргументы против. Выслушайте мои доводы «за».

– Встань, – прошептала ей Морин. – Тебя трясет. Встань и пройдись.

Она встала и походила с минуту, пытаясь успокоить дыхание.

– Я не могу оставаться в Лос-Анджелесе, я не могу никуда выйти, ничего сделать. Всякий раз, когда мне кажется, что все закончилось, она выкидывает что-нибудь новенькое и за воротами снова толпятся репортеры.

На этот раз она увидела, как они переглянулись. Что? Что теперь-то?

– Она помолвлена, – решительно сказала Лили. – С Конрадом Бастером из «Бастер бургерс».

– «Бастер бургерс»? – Кейт издала нечто похожее на писк, который превратился в смех беспомощности. – Ты шутишь?

– Интересно, сколько тройных бургеров с волшебным соусом ей пришлось навернуть, чтобы захомутать его. Пресса тоже потешается, – добавила Морин.

Миранда подцепила еще одну петельку:

– Помню, как однажды она прочитала мне лекцию о вреде красного мяса. А теперь она королева Бастервилля.

– Ему семьдесят семь лет, черт возьми, – он должен понимать, что делает. – Лили потянулась к апельсиновым ломтикам в сахаре. – У него уже было два брака, но детей нет. Он неприлично богат и прошлой ночью надел ей на палец бриллиант в двадцать пять карат. Это стало известно сегодня утром.

– Ну, будь у меня бокал, я бы его подняла, – решила Кейт. – Бургеры и предстоящая свадьба должны занять все ее свободное время, и она перестанет набрасываться на меня.

Но молчание в ответ подсказало Кейт, что она ошибается.

– Что? Да говорите уже.

– Она никогда не упустит возможности, милая. По ее словам, она надеется, что дочь, ее единственный ребенок, откроет свое сердце и станет подружкой невесты.

– Ну, она не могла не приплетать к этому меня. У нее есть все, о чем она мечтала: деньги, слава, богатый муж без детей, которые могли бы ей помешать. Но при этом она не может оставить меня в покое.

Она снова злилась.

Кейт мерила шагами комнату, в камине потрескивал огонь, за стеклом плескалось море, деревья сияли и искрились, словно в сказке, а она чувствовала, как все в ней пылает.

– И конца этому не будет. Если я буду работать в Голливуде, в кино, то это никогда не закончится, потому что ей нужно больше. Она хочет раздавить меня. Она не может повредить папиной или дедушкиной карьере – они состоявшиеся актеры. А я только начинаю.

– Кейти, не дай ей лишить тебя карьеры.

– Бабушка, она уже это сделала.

Она присела на подлокотник кресла, стоявшего перед окном, из которого много лет назад ее прабабушка смотрела, как она делает стойку на руках.

– Она воспользовалась тем, что сделала, исказила правду и лишила меня радости от работы. И я не знаю, вернется ли она когда-нибудь. Не уверена, что хочу еще раз пробовать свои силы в кино. Я завершила съемки, потому что это был мой долг, я не могла сдаться. Я очень старалась. Но больше так жить не могу. Я хочу жить. Хочу увидеть, что этот мир может мне предложить. Я не знаю, чем хочу заниматься и кем хочу стать, но я точно знаю, что в Лос-Анджелесе для меня ничего нет. Мне нужно иметь возможность выходить на улицу без дурацкого парика и телохранителя. Я хочу проводить время в компании сверстников, познакомиться с парнем, которому будет наплевать на мою фамилию. Возможно, я пойду на какие-нибудь курсы или найду работу. Мне хочется получить возможность сделать что-нибудь и жить там, где окружающим не придется всякий раз беспокоиться и выставлять передо мной щиты.

– В Нью-Йорке тоже есть папарацци, – отметила Лили.

– Но не такие, как здесь. И ты это знаешь. Нью-Йорк живет не только кино и теми, кто его снимает и кто в нем снимается. Мне нужно это, и я прошу у тебя разрешения. Когда мне исполнится восемнадцать, разрешения уже не потребуется, но я хочу, чтобы ты мне его дала.

Хлопнула входная дверь, и обиженный крик «Мама!» влетел в комнату на секунду раньше младшего сына Миранды.

– Флинн, перед тобой невидимая стена.

– Но, мам…

– Она невидимая, но непроходимая. Я сообщу тебе, когда она исчезнет.

С презрением, на которое способен только двенадцатилетний ребенок, Флинн зашагал прочь.

– Прости, Кейт. Ты что-то говорила?

– Кажется, я закончила.

– Это разбивает мне сердце, – начала Лили. – Сердце разрывается от того, что она отняла у тебя. Ты знаешь, как я люблю тебя: ты – моя девочка, так же как и Флинн – мой мальчик. Ты же заметила, что у него губа разбита, – добавила она Миранде.

Та кивнула, не отрываясь от вязания.

– Не впервой.

Лили кивнула и вновь посмотрела на Кейт.

– Я бы хотела, чтобы ты была со мной. Ты же понимаешь, как я буду занята на репетициях еще до премьеры. Но у тебя есть и другие родственники в Нью-Йорке. И если ты уверена в своем решении, я поговорю с твоим отцом.

– Я правда этого хочу. Это мое единственное желание. Спасибо.

– Пока не за что.

Она встала.

– Ни к чему откладывать трудный разговор.

– Я пойду с тобой. – Миранда отложила вязание в сторону. – Проверю, чтобы Флинн приложил лед к губе. – Она сжала руку Кейт. – Молодец.

– Давай-ка я возьму куртку. – Морин тоже встала. – И мы с тобой пройдемся.

– Может, мне стоит пойти с бабушкой Лили к папе?..

– Оставь это ей. – Морин обняла Кейт и вывела ее из комнаты. – Так уж вышло, что я знаю много людей твоего возраста. Как и Мири с Мэллори. И не все они актеры.

– А есть среди них симпатичные парни лет так восемнадцати-девятнадцати?

– Посмотрим, что можно придумать.

Когда Эйдан постучал в открытую дверь спальни Кейт, она уже знала, что Лили сделала все возможное.

– Привет. Я уже собиралась спускаться. Но не прямо сейчас, – добавила она, когда он прикрыл дверь.

Она собралась с духом.

– Ты злишься.

– Нет, я расстроен. Почему ты не рассказываешь мне о том, что тебе плохо?

– Ты бы не смог никак мне помочь.

– Откуда ты знаешь, что я не могу помочь? – бросил он в ответ. – Черт возьми, Кейтлин, если ты продолжишь молчать, то я даже не смогу попытаться.

– Ты злишься, ну и прекрасно, ну и злись. Но я не собираюсь прибегать к тебе в слезах. Опять. У меня есть право решать, чего я хочу и что мне нужно. И у нее есть право нести идиотскую чушь, которую проглотит пресса.

– У нее нет никакого права доводить тебя до того, что ты отказываешься от своих желаний и нужд. Я не нажимал на некоторые кнопки, чтобы не расстраивать тебя еще больше. Но Шарлотта далеко не единственная, кто умеет использовать прессу.

– Я не хочу!

От одной только мысли у нее стянуло живот.

– А вот она бы хотела. Ей бы понравилось такое внимание.

– Я бы не был в этом так уверен, – покачал головой Эйдан. – Если я не начинаю грязную игру, это еще не значит, что я не умею ее вести.

– Ты можешь сделать ей больно, – согласилась Кейт. – Я думаю, что на самом деле она недооценивает тебя и всех нас. Она ненавидит нас, всех нас, и поэтому недооценивает. И…

Чтобы дать себе время подобрать нужные слова, найти правильный тон, она провела пальцем по резьбе на столбике кровати.

– Я понимаю ее лучше, чем ты думаешь. В тот день Лили назвала ее бездушной. Бездушное подобие матери.

– Ты помнишь это?

Она вновь поймала его взгляд.

– Я помню все подробности того утра, начиная с того, как ты обнимал меня, когда я проснулась от кошмарного сна, а бабушка Лили пела со мной дуэтом, пока я принимала душ, чтобы я знала, что она рядом.

– Я этого не знал, – тихо сказал он.

– Я помню блинчики Нины и то, как мы с дедушкой собирали пазл. Потрескивающий огонь, рассеивающийся туман, через которое проглядывало море. Я помню то, что говорила она, я и все остальные.

Она села на край кровати.

– И она помнит, но иначе. Она перепишет сценарий, сыграет героиню или жертву – в зависимости от того, какая роль произведет большее впечатление. Но как бы она ни вспоминала, как бы ни переписывала, для нее этот сценарий не обо мне. Она просто использует меня, чтобы задеть тебя, дедушку, бабушку Лили, всю нашу семью, но в особенности тебя. Ты предпочел ей меня.

– Это нельзя назвать выбором. У меня не было выбора, Кейтлин. – Его самообладание иссякло, и он взял ее лицо в руки. – Ты стала подарком для меня. Что, если мы вернемся в Ирландию?

– Тогда мы просто спрячемся. В прошлый раз это сработало и дало мне то, что было необходимо. Но сейчас я нуждаюсь в другом.

– Почему Нью-Йорк?

– Самый далекий от Лос-Анджелеса город страны. Это первое. Бабушка Лили сможет меня приютить. Там живут Мо, Гарри, Миранда, Джек – все нью-йоркские кузены, ты же знаешь, они присмотрят за мной. Может, у меня и не получится раствориться в толпе, но я по крайней мере не буду жить с ощущением, что меня кто-то преследует.

– А здесь ты это чувствуешь?

– Да. Каждый день. Я не хочу играть, по крайней мере – не сейчас. У меня душа не лежит к актерству, а никто из нашей семьи не относится к этому как к просто работе. Я хочу чего-то другого. Она будет думать, что победила. Но мы будем знать, что это не так, и, возможно, она на этом успокоится. Богатый муж, у которого есть деньги и влияние, сможет купить ей несколько ролей и продвинуть по социальной лестнице.

– А ты и правда хорошо ее знаешь. – Он отошел в сторону и посмотрел на море. – Я был с ней больше десяти лет, искал оправдания, старался не замечать.

– Из-за меня. Я знаю, ты любил ее, но ты закрывал глаза или искал оправдания из-за меня. Иначе ты бы никогда не отдал ей столько лет.

– Не знаю.

– С тех пор из-за меня у тебя не было серьезных отношений.

Он быстро обернулся.

– Нет, не вини себя. Дело во мне. Проблемы с доверием, – сказал он и подошел к дочери. – Думаю, я имею на это право.

– Я бы сказала, что да. Но мне ты можешь доверять, пап. Доверься мне настолько, чтобы отпустить.

– Сложнее всего. – Он притянул ее к себе. – Я собираюсь часто наведываться в Нью-Йорк. Тебе придется с этим смириться. Ты же понимаешь, что твой дедушка будет приезжать, а теперь в два раза чаще, потому что не только Лили, но сразу обе его девочки будут жить на другом побережье.

– Вы лучшие.

– Каждый день я буду ждать от тебя сообщения и звонка каждую неделю. Сообщения в первый месяц. А звонки – всегда.

– Я согласна.

Он положил подбородок ей на макушку и уже начал по ней скучать.

Глава тринадцатая

Нью-Йорк Сити

Первые несколько недель в Нью-Йорке Кейт жила в Верхнем Вест-Сайде, где у Лили была своя квартира. Если она выбиралась дальше, то проводила время с Лили, тетями и двоюродными братьями.

Поскольку зимняя нью-йоркская погода стала настоящим шоком для ее организма, ей не особенно хотелось куда-нибудь выходить. Но в конце концов она все-таки вышла – и так закуталась, что вероятность быть узнанной равнялась нулю, – и ей понравилось гулять по городу, созданному для прогулок. Вдали от тропинок и тихих дорог Майо, длинные авеню, забитые перекрестки, множество магазинов, кафе, ресторанов – все это призывало к исследованию.

К тому времени, как в воздухе появился смутный намек на весну, она обрела уверенность в себе и полюбила вкус свободы.

Через двоюродных братьев она познакомилась с людьми своего возраста. Большинство из них ее происхождение не впечатляло, а актеры тех поколений, что ее отец и дед, казались им такими же древними, как Моисей.

Ей это нравилось.

Она научилась быстро ходить, как местная, и после нескольких оплошностей научилась ориентироваться в метро. Такси она предпочитала долгие прогулки или поездки на метро, и то и другое казалось ей полным очарования.

Столько голосов, акцентов, языков. Столько разных стилей и образов. И главное – никто не обращал на нее особого внимания.

С тех пор как перед отъездом из Лос-Анджелеса Кейт снова отдала себя в руки Джино, она щеголяла объемной ровной стрижкой с челкой-шторкой.

Временами она едва узнавала себя.

Кейт нравилось заглядывать в театр на репетиции к Лили два-три раза в неделю, просто сидеть там на корточках и наблюдать за тем, как продвигается подготовка. И опять голоса, громкие и раскатистые бродвейские голоса, летящие вверх, в зал и обратно.

Наблюдая за очередной сценой, она подумала, что смех у Лили (или у Мэйм) очень раскатистый. Некоторые актеры просто рождены для того, чтобы играть определенные роли. По мнению Кейт, Мэйм безраздельно принадлежала Лили.

Она достала телефон (всегда отключенный на время репетиции) и отправила сообщение отцу:

«Новости из Нью-Йорка. Наблюдаю, как режиссер и актерский состав прорабатывают нюансы в пятой сцене первого акта. Сейчас на сцене только Мэйми и Вера. На Лили легинсы, на Мэриан Кин джинсы, но, клянусь, представить их в костюмах – проще простого. К твоему сведению, Мими, персональной ассистентке Лили, пришлось лететь обратно в Лос-Анджелес, чтобы помочь своей маме. Она сломала лодыжку. Так что я ее подменяю. Скажи дедушке, что Лили в восторге от того, что он приедет на следующей неделе. Она скучает по нему, и я скучаю. По тебе тоже. Кстати, я собираюсь сделать татуировку на руке и проколоть язык. Шучу. Или нет?»

Усмехнувшись самой себе, она отправила сообщение. Затем сложила руки на сиденье впереди, уткнулась в них подбородком и принялась наблюдать за тем, как рождается волшебство.

Когда они закончили, а режиссер начал совещаться с хореографом и режиссером-постановщиком, Лили подозвала Кейт.

– Ты все еще здесь, Кейт?

– Да.

Подхватив свою массивную сумку, Кейт встала, вышла вперед и оказалась в поле зрения Лили.

– Поднимайся на сцену.

Кейт направилась к дверям с левой стороны, прошла по коридору и поднялась в помещение, где хористы разминались и распевались перед следующим номером. Уже запустив руку в сумку, она пошла направо к сцене.

– Протеиновый батончик, вода комнатной температуры.

Лили взяла и то, и то.

– Мими испугается, что может потерять работу.

– Просто забочусь о бабуле, пока ассистентка не вернулась.

– Мне пригодится твоя помощь.

Лили опустилась на складной стул, вытянула ноги и немного покрутила лодыжками.

– Со временем забываешь, сколько сил требует театр, а музыкальный театр и того больше.

– Хочешь, я запишу тебя на массаж? Могу позвать Билла на шесть вечера, я уже проверила – он свободен, и на полвосьмого заказать пенне и хороший салат из «Луиджи». Углеводы – друзья энергии.

– Боже мой, девочка, ты чудо.

– Это все Мими и ее подробные инструкции; электронная таблица и огромный список контактов – это чудо.

– И как мне достался массажист по имени Билл? Его должны были звать Эстебаном или Свеном.

Кейт пошевелила пальцами.

– Волшебные руки, если я правильно помню.

– Они у него действительно волшебные. Пригласи его. А теперь скажи мне, что ты думаешь. Как у нас дела?

– Предельно честно?

– О боже.

Собравшись с духом, Лили подняла глаза на сцену:

– Давай.

– Я знаю, что прежде ты не встречалась и уж тем более не работала с Мэриан. Как и с Тодом, Брэндоном и юным Патриком. А зрители должны поверить, что Мэйми с Верой всю жизнь были лучшими подругами, а Патрик – любовь всей твоей жизни.

– Ну что ж. – Лили сделала большой глоток воды. – Оказывается, мне нравится предельная честность. Мне бы быть предельно честной. Но мне этого мало.

– Бабушка, это ведь не фильм. Ты не можешь отснять дубль, другой. За ним еще один, а потом сидеть и ждать. Снова ждать. Отснять дубль заново, ждать. Здесь все происходит быстрее. И даже на репетиции нельзя забывать реплики, движения, направление, где ты должна встать, ритм и когда пора закругляться. Это не череда диалогов, не сцена. Это все вместе. Тут совершенно другая энергия.

– Выискиваешь оплошности?

– Я?

Покачав головой, Кейт вышла в центр сцены и посмотрела в зал. На каждом из этих мест, подумала она, от оркестровой ямы до верхнего яруса, будут сидеть люди.

Они уже здесь.

Забавы ради она быстро проскользнула вправо, топнула ногой и раскинула руки. Кейт рассмеялась, когда Лили зааплодировала.

– И ближе я не подойду. Это действительно страшно и волнительно – играть на сцене. И тебе придется выходить сюда по восемь раз за неделю: шесть вечеров и два дневных спектакля. Нет, это не для меня. Но оба способа волшебные, правда?

Она вернулась к Лили.

– Волшебные способы рассказывать истории. Я думаю, нужно быть удивительным человеком, чтобы добиться успеха в обоих видах волшебства.

– Моя дорогая. Ты подкрепила меня куда лучше протеинового батончика. – Лили встала и расправила плечи. – Ты свободна.

– Уволена?

– Нет, пока Мими не вернется. Иди напиши кому-нибудь из друзей, сходи за покупками или встреться с ними в кафе.

– Ты уверена?

– Отчаливай уже. Просто напиши мне, если планы на ужин поменяются.

– Хорошо. Спасибо. И удачи.

Схватив телефон, чтобы вызвать массажиста, она направилась к правым кулисам. И тут перед ней возник один из хористов.

Она подняла глаза.

– Прости. Печатала сообщение.

– Преградил тебе путь. Я Ной. Я участвую в хоре.

Она знала, она его уже видела. Кейт наблюдала, как он с остальными репетировал номер снова и снова, без устали – по крайней мере, так казалось.

Рядом с ним у нее появились бабочки в животе. Кожа гладкая, как карамель, которой миссис Лири покрывала яблоки в канун Дня всех святых. Глаза желтоватые, напоминающие львиные, с необычно вздернутыми уголками.

Мысленно она повторяла: «Гм, гм, гм».

Но Салливан знала, как добиться желаемого.

– Я была на нескольких репетициях. Мне нравится, как ты жонглируешь в «Нам нужно немного Рождества».

– Меня бабушка научила.

– Правда?

– Ага. Она сбежала в цирк еще ребенком. Знаешь, я должен закончить к четырем. Не хочешь выпить кофе?

В ее голове что-то вспыхнуло и тут же погасло.

– Я как раз собиралась уходить, но… Я могла бы встретиться с тобой.

– Круто. Как насчет в половине пятого в «Кафе»? Это прямо за углом.

– Да, я знаю, где это. Хорошо, конечно. До встречи.

Она спокойно прошла до двери, ведущей на сцену, вышла, прошла еще пару метров, чтобы уж наверняка.

А потом взвизгнула, исполнила быстрый танец, ирландскую чечетку, прямо на улице. Поскольку это была улица в Театральном квартале Нью-Йорка, никто не обратил внимания.

Она сделала заказ для Лили, поставила будильник, чтобы напомнить ей, когда заказывать ужин. Затем написала двоюродной сестре, учившейся в Гарварде, которую считала самой надежной и умной:

«Когда ты сможешь встретиться со мной в “Сефоре” на 42-й?»

В ожидании ответа она размышляла, стоит ли ей пойти домой и переодеться или проще купить новый наряд.

Это уже слишком, не будь идиоткой. Это просто кофе. Ты хочешь, чтобы он понял, что никто, кроме родственников, никогда не приглашал тебя на кофе?

«Последнее занятие закончится в 2:45. Около трех?»

«Идеально. Увидимся там».

«Как дела?»

«У меня свидание! Это просто кофе, но свидание».

«Классно! До встречи».

Поскольку время у нее было, Кейт замедлила шаг и продумала несколько тем для разговора. Дойдя до 42-й, она зашла в «Сефору» и прогулялась между стойками.

В итоге она накупила всего скорее из-за нервов, чем по необходимости. И постоянно проверяла телефон, даже несмотря на то, что знала: Ной не может написать ей и отменить встречу, потому что у него нет ее номера.

Должна ли она была дать ему свой номер?

Она вздрогнула, потому что на ее телефоне раздался сигнал о входящем сообщении.

«Только что зашла. Где ты?»

«Встретимся у прилавка с косметикой».

Она заметила двоюродную сестру с романтично развевающимися волосами цвета земляники, серьезными очками в черной оправе на карих глазах и рюкзаком через плечо.

– Ладно, кто он, где ты с ним познакомилась и симпатичный ли он?

– Ной, хорист в «Мейм», и он очень милый.

– Актер, значит, есть точки соприкосновения. Какой образ ты выбираешь?

– Я…

Один из сотрудников, парень с изумрудно-зеленым облаком в иссиня-черных волосах и с красиво подведенными карими глазами, подошел к ним.

– Добрый день, дамы, чем я могу вам помочь? Я бы с удовольствием сделал вам макияж глаз, – сказал он Кейт. – И вам.

– Ей. – Мэллори указала на Кейт. – У нее свидание.

– О-о-о. Волнуетесь?

– Это просто кофе.

– Нужно с чего-то начинать. Присядьте и позвольте Джармейну сотворить волшебство.

Она и сама могла бы накраситься и считала, что у нее это хорошо получается. Но по такому случаю…

– Я хочу выглядеть так, будто на самом деле совершенно не придаю этому значения. Разве что немного.

– Доверьтесь мне. – Джармейн взял Кейт за подбородок и повернул ее лицо то в одну, то в другую сторону. – У вас в корзине есть парочка хороших продуктов. Могу использовать кое-что из них. Итак. – Джармейн достал салфетки для снятия макияжа. – Какой он из себя? У него есть друг?

Он снимал, покрывал, разносил и рисовал, а Мэллори смотрела.

– Мне нравится, что вы сделали с глазами. Они и так безумно голубые, но вы сделали их… смелее, что ли.

– Она выбрала хорошую палетку, нейтральную, но не скучную. Мы остановились на варианте «Я ничего не делала, просто до смешного красива», поэтому нейтральные цвета подойдут лучше всего.

– Я заплету тебе косу, – решила Мэллори. – Слегка небрежную, низкую распущенную косу. Будет хорошо смотреться с макияжем.

Из рюкзака Мэллори достала складную щетку, маленькую расческу с острым концом, прозрачный футляр с набором резинок.

Дочь своей матери, подумала Кейт.

– Прическа и макияж. – Джармейн улыбнулся Кейт. – Лечение для кинозвезды.

Улыбнулась в ответ, хотя и подумала: «Господи, надеюсь, что нет».

После того как Джармейн счел ее готовой и великолепной, после того как она оплатила все на кассе, они с Мэллори отправились на свидание.

– Я пройду с тобой немного, а потом сверну. У меня куча дел по учебе. Но я буду ждать подробного отчета.

– Обязательно. Спасибо, что пришла. Я нервничаю, и это так глупо.

– Просто будь собой, и если он не идиот, то пригласит тебя еще раз. Если за его привлекательностью не скрывается обыкновенный придурок, то второе свидание тебе обеспечено. Притормози немного, ты же хочешь прийти около пяти, чуть позже назначенного времени. Опоздать, но не сильно.

– Мне нужно всему этому научиться.

– Послушай меня. Я мастер в этом деле.

Мэллори взяла Кейт под руку и толкнула ее в бок бедром.

– Не сиди дольше часа, даже если все идет отлично. Час пятнадцать – максимум. А потом тебе нужно бежать. И если он захочет большего, а он захочет, то попросит о втором свидании. Без лишней необходимости не кидайся проверять свое расписание, это ужасно раздражает.

– Мой календарь общественных мероприятий свободен.

Еще один толчок бедром, уже посильнее.

– Не говори об этом! Просто, если он предложит сходить в кино завтра вечером или в любой другой день, ты можешь повторить этот день вслух. Пятница? Конечно, было бы здорово. Если он сделает движение, попытается тебя поцеловать, прекрасно, если ты и сама хочешь поцеловать его. Но никаких языков, только не за чашкой кофе.

– Господи, я должна все записать.

– Ты актриса, сестренка. Ты запомнишь и реплики, и мизансцену. Мне пора. Запомни эти простые правила, расслабься и получай удовольствие.

Мэллори остановилась на перекрестке и вместе с толпой двинулась на переход.

– Подробный отчет! – крикнула она.

Быть Кейт. Опоздать на пять минут, не по своей вине. Кейт гордится тем, что всегда приходит вовремя. Остаться на час или час пятнадцать. Не притворяться, будто у нее забитое расписание, и никаких языков.

Следуя указаниям режиссера, она зашла в гул и ароматы кафе «Кафе».

Удобные диваны и огромные кресла уже были заняты, бариста в кафе-баре уже были заняты.

Она заметила Ноя, на нем была уже не репетиционная майка, а водолазка. Прекрасные львиные глаза взглянули на нее, пока она приближалась.

– Привет. Выглядишь великолепно.

– Спасибо. – Она опустилась в кресло напротив. – Как прошел остаток репетиции?

Он закатил глаза.

– Как-то прошел. Мы уже что-то нащупали. Привет, Тори.

– Ной. Что я могу вам предложить, ребята?

Когда Ной в ожидании посмотрел на Кейт, она решила выбрать что-нибудь попроще.

– Латте.

– Диетический латте, двойной, спасибо, Тори. Сегодня вечером у меня урок по танцам, – пояснил он Кейт. – Мне нужна двойная порция.

– Преподаешь или сам занимаешься?

– Сам занимаюсь. Три вечера в неделю. Можно мне сразу для ясности сказать: Лили Морроу – богиня.

Кейт сразу решила, что он не придурок и не идиот.

– Для меня она всегда была богиней.

– Должно быть, это взаимно. Она просто светится, когда ты приходишь. Чем ты занимаешься, когда не в театре?

– Пытаюсь со всем разобраться.

Его улыбка, спокойная и красивая, заставила сердце трепетать.

– Как и я.

Разговор давался легко. Так легко, что она забыла о волнении. Забыла о правиле часа, пока у нее на телефоне не зазвонил будильник.

– Прости, прости. – Она вытащила его, выключила. – Это напоминание о том, что мне нужно заказать ужин. Я подменяю ассистентку Лили. Мне, эм, нужно бежать. Было классно. Спасибо.

– Слушай, пока ты еще не ушла, в субботу вечером будет вечеринка. Актеры и парочка людей не из индустрии хотят немного развлечься. Не хочешь пойти?

«Повтори название дня», – напомнила она себе и воспряла духом.

– В субботу? Конечно.

Он протянул свой телефон.

– Запиши свой номер в контакты, пожалуйста.

Конечно, конечно, она знала, как это делается. Она постоянно делала это с друзьями. Просто никогда не делала с кем-то, кто пригласил ее на второе свидание. Они протянули друг другу телефоны.

– Я могу заехать за тобой около девяти. – Он вернул ей телефон. – Если только не хочешь сначала съесть пиццу.

О боже, о боже!

– Я люблю пиццу.

– Тогда в восемь. Просто напиши мне адрес.

– Хорошо.

Он не двинулся с места, и Кейт не была уверена, радоваться ей или разочаровываться.

– Спасибо за кофе.

Она вышла и исполнила счастливый танец только тогда, когда точно скрылась из виду. Тори взглянула на Ноя, приподняв брови.

Он изобразил глубокий вздох и приложил руку к сердцу.

Три недели спустя, после пиццы и вечеринок, после танцев в клубах и долгих отчаянных поцелуев среди цветущей весны, Кейт лежала на узкой кровати Ноя в его крохотной спальне в тесной квартирке, которую он снимал с двумя бродвейскими цыганами.

В ее первый раз бугристый матрас казался вздымающимся облаком, а мучительный ритм рэпа, пульсирующий сквозь стену из соседней квартиры, – песней небесных ангелов.

Хотя сравнивать ей было не с чем, она была абсолютно уверена, что только что ей открылось истинное значение каждой песни, каждого стихотворения, каждого сонета, которые когда-либо были написаны.

Он поднял голову и посмотрел ей в глаза, и она оказалась частью величайшей истории любви.

– Я хотел этого с тех пор, как впервые увидел тебя. На тебе был синий свитер. Лили привела тебя на экскурсию за кулисы. Я боялся проронить хоть слово.

– Почему?

Он накрутил на палец прядь ее волос.

– Кроме того, что ты чертовски красива? Ты же внучка Лили Морроу. Потом ты начала мучить меня, приходя на репетиции, и я просто больше не мог этого выносить. Я подумал: эй, если приглашу ее на кофе, а она откажется, я, по крайней мере, не умру в неведении.

Он наклонил голову, легко поцеловал ее губы, щеки, глаза. Ее сердце затрепетало.

– Я так нервничала, а потом мы просто начали разговаривать. – Она положила руку ему на щеку. – И волнение ушло. Я так нервничала, а потом ты прикоснулся ко мне, и волнение испарилось.

И все же это был ее первый раз.

– Было хорошо, да?

Он окинул ее оценивающим взглядом, который заставил сомнение всплыть на поверхность:

– Ну… Даже не знаю. Думаю, придется сделать это еще раз, чтобы удостовериться.

Восторг смыл все сомнения.

– Просто чтобы удостовериться, – согласилась она.

Поскольку Лили ратовала за такси (никакого метро), то Ной провожал Кейт до 8-й авеню, чтобы поймать такси, если она оставалась допоздна.

Медленно прогуливаясь с ним рука об руку, она думала, что Нью-Йорк похож на съемочную площадку фильма. Легкий моросящий дождь был воплощенной романтикой, уличные фонари мерцали в мелких лужах и на мокром тротуаре.

– Напиши, когда доберешься домой, хорошо?

– Ты такой же строгий, как бабушка Лили.

– Вот что происходит, когда кто-то заботится о тебе. – Он притянул ее к себе для очередного поцелуя. – Приходи завтра вечером на урок танцев. Ты знаешь движения и знаешь, что тебе это нравится.

Так она и сделала. Может быть, мышцы у нее и атрофировались, но предыдущие два занятия ей очень понравились. Кроме того, там был он.

– Хорошо. Увидимся.

Теперь она притянула его к себе, а затем скользнула в салон авто.

– Угол 67-й и 8-й, – сказала она водителю, повернувшись, чтобы как можно дольше смотреть на Ноя.

Потом достала телефон и написала Дарли: «Я не умру девственницей!!!»

Кейт радовалась и мечтательно смотрела в окно, пока такси сворачивало на Восьмую улицу.

Она в голос рассмеялась над ответом Дарли: «Добро пожаловать в клуб, шлюха. Мне нужны детали».

Она порхала всю весну, брала уроки танцев, летом пошла на йогу и решила записаться на курсы Нью-Йоркского университета.

Французский – потому что ей нравилось, как он звучит; киноведение – потому что, хоть сниматься она больше не хотела, сама индустрия ее по-прежнему притягивала; и сценарное мастерство – потому что она вполне могла бы заниматься этим в будущем.

И раз в неделю они с Лили ужинали вдвоем в ее квартире, за окнами которой сиял Нью-Йорк.

– Поверить не могу, что ты сама это приготовила.

Наслаждаясь достижением, Кейт смотрела, как Лили ест пенне с базиликом и помидорами.

– Я тоже. Но получилось вкусно.

– Милая, это так же вкусно, как у Луиджи, но не передавай ему мои слова. И ты испекла итальянский хлеб.

– Это было весело. Нас с бабушкой научила печь хлеб соседка в Ирландии. Я снова почувствовала себя там, с ней. К тому же мне хотелось сделать тебе сюрприз.

– В последний раз я так удивилась, когда увидела у себя седые волосы, но это намного приятнее. Не уверена, что тебе удастся повторить это на бис, когда приедет дедушка.

– Я знаю, ты скучаешь по нему.

– Не так-то просто найти силы, чтобы скучать по кому-то, но у меня получается. Старый козел подцепил меня на крючок.

– А ты это сразу поняла? – с неподдельным интересом спросила Кейт, играя с маленьким золотым сердечком на шее, которое Ной подарил ей на восемнадцатилетие. – Я хотела сказать, ты сразу в него влюбилась?

– Я бы сказала «почувствовала притяжение», и меня это очень раздражало. У меня к тому моменту уже был опыт неудачного брака и я достигла того возраста, когда Голливуд так и норовит выпихнуть тебя, если, конечно, ты женщина. На самом деле я какое-то время сопротивлялась. У меня двое детей-студентов, и я видела своей целью оставаться востребованной киноактрисой. А потом появился он.

– Он, такой красивый, – сказала Кейт, поднимая брови, чтобы рассмешить Лили.

– Деточка, этот человек получил тройную порцию привлекательности по милости божьей. Теперь же, как актриса определенного возраста, я играю роль эксцентричной тети, и спасибо, что хоть не мамы героя-любовника. И всем наплевать, что он на двадцать лет старше персонажа, это даже никто не обсуждает.

– Но в реальной жизни у тебя есть свой герой.

– Это так, я к этому не стремилась, но так получилось. – Чтобы обрадовать свою девочку, Лили положила добавки. – Ты уже достаточно взрослая, чтобы узнать об этом. Мы оба планировали просто хорошо провести время. Видит бог, никто из нас не собирался жениться. Мой первый брак был кошмаром, зато у Хью – почти идеальным.

В процессе ужина и разговора Лили отложила вилку и сделала глоток вина.

– Оливия Данн была любовью всей его жизни. Когда мы поняли, что между нами не только секс, мне пришлось хорошенько все обдумать. Могу ли я остаться с мужчиной, который так любил и все еще любит другую женщину?

Она сделала еще один глоток вина – единственный бокал, который она себе позволила в вечер перед генеральной репетицией.

– И знаешь, что я поняла? Если мужчина умеет так любить, то нужно быть последней дурой, чтобы от него отказаться. А у моей мамы дочь не дура.

– Всю жизнь я смотрела на вас двоих и думала, что это и есть любовь, такой она и должна быть.

– Значит, что-то мы да сделали правильно. – Она поставила бокал на стол. – Это плавно подводит нас к вопросу, который, как я надеялась, ты захочешь обсудить. Но поскольку ты этого не сделала, я не буду вести себя как медведь в улье. И надеюсь, что никто не укусит меня за нос. Милая, так очаровательно наблюдать, как вы с Ноем думаете, что держите отношения в секрете.

– Я…

– И я понимаю, почему ты пытаешься сохранить их в тайне, – хотя, ради всего святого, Кэти, это же театр. Мы любим посплетничать, но еще больше любим секс и драмы.

Беспокойство по поводу того, что может произойти, сменилось облегчением от того, что тайна раскрыта.

– Я не знала, как ты отреагируешь.

– Значит, я сделала что-то не так, раз ты боишься обсуждать со мной все на свете.

– Я не боюсь. Мне жаль. Это нечестно. По большей части это было мое решение. Было так здорово, невероятно здорово не беспокоиться о том, что люди могут прочитать обо мне, услышать или рассказать. Она так увлечена своей помолвкой, грандиозными свадебными планами, и теперь для привлечения прессы ей больше не нужна я, а я и сама никому ничего не хочу рассказывать. Я рассказала только Дарли, и еще Мэллори в курсе. И соседи Ноя по квартире. Я хотела рассказать тебе, много раз, но… не знала как.

– Неплохо для начала, и, черт возьми, я нарушу свое собственное правило и выпью второй бокал вина. Присоединяйся. Есть повод.

Прежде чем Лили успела встать, чтобы взять бутылку, Кейт вскочила и принесла из кухни вино и еще один бокал.

– Получается, я теперь еще и спаиваю тебя?

Лили похлопала ее по руке.

– Ты даешь мне повод себя побаловать. Этот милый кулон – его подарок?

– На день рождения.

– Он зарабатывает очки. Это продуманный подарок. Я хочу знать, ведет ли он себя мило и заботливо в обычные дни.

– Да. Он всегда провожает меня до такси, ждет, пока я уеду, и просит написать ему, когда я доберусь до дома. Он умеет слушать, внимательный. Он вновь привел меня в танцевальный класс, и я даже не представляла, как сильно скучала по танцам, пока не начала заниматься ими снова. Он никому не рассказывал, потому что я его попросила.

– Я навела о нем справки. Это не столько моя привилегия… – быстро добавила она, заметив, что Кейт собирается что-то сказать, – сколько обязанность. Так что я знаю, что он не пьет и не употребляет наркотики, потому что серьезно относится к своей работе. Он происходит из интересной семьи, а мы, южные красавицы, это ценим. Он много работает, да я и сама это вижу. И он хорош, он чертовски хорош. Он может далеко пойти.

У Кейт в душе все озарилось светом – светом одобрения от самой важной женщины в своей жизни.

– Он любит театр.

– Это заметно. Теперь о главном. Вы осторожны?

– Да. Клянусь.

– Хорошо, тогда настало ему время подходить к двери, вместо того чтобы ты выходила к нему. Я ничего не говорила Хью или твоему отцу и не скажу – это твое право. И я понимаю, почему ты не хочешь ставить прессу в известность… – Она наклонилась и взяла Кейт за руку. – Но рано или поздно эта история всплывет на поверхность. Вы оба должны быть готовы к этому.

– Я поговорю с ним.

– Хорошо. Когда ты снова с ним увидишься?

– Я собиралась встретиться с завтра после репетиции, и… – Она заметила вскинутые брови. – Я попрошу его подойти к двери.

Глава четырнадцатая

Кейт восхищало, как легко Лили и Ной нашли общий язык. Да и что может быть лучше того, чтобы сидеть и слушать, как два любимых человека травят театральные байки?

Когда Лили настояла, чтобы он пришел на ужин, Ной принес цветы для них обеих. И это во многом все решило.

Ей чуть ли не до боли не хватало их обоих во время выездных спектаклей: в Сан-Франциско и Чикаго.

Но она понимала, что им обоим нужно сосредоточиться. И это дало ей несколько дней для понимания, как справляться с самостоятельной жизнью.

Впервые в жизни, подумала она, стоя на террасе в тяжелом от ароматов воздухе с коробкой китайской еды навынос. Ни беспокойства, ни кошмаров, только повседневные заботы. Долгие ежедневные прогулки и йога. Уроки танцев, хотя после них она еще сильнее скучала по Ною. Послеобеденная подготовка к курсам, которые начнутся через несколько недель.

Две неудачные попытки написать сценарий, настолько неудачные, что она выбросила все в мусорку. Она решила, что все равно пойдет на этот курс, но у нее осталось ощущение, что писательство в ее таланты не входит.

И ничего страшного. Зачерпнув лапшу, она подошла к полированной бетонной стене и посмотрела на шумный мир внизу. В конце концов она найдет себе место. В этом оживленном мире или где-то еще. Но сейчас это тихое время, эта передышка, когда она может оставаться никем не узнанной, пройти мимо газетного киоска и не увидеть своих фотографий или кричащего заголовка со своим именем – это все, что ей нужно.

В детстве она нашла все это в Ирландии. А сейчас – в Нью-Йорке, и, поскольку она уже не ребенок, это время она использует для поиска и развития талантов.

Возможно, стоит пойти на курсы фотографии, или в студию рисования, или, или, или, или —

– Я выясню, – пробормотала она и вернулась в комнату, закрыв дверь, чтобы не слышать шум города.

Она устроилась с планшетом, поискала информацию про фотографии. Ей и правда нравилось смотреть на людей, слушать их. Возможно, у нее хорошо получится захватывать изображения.

Схватить момент, выражение, настроение. Она может потренироваться с камерой своего телефона, просто забавы ради. Утром, прежде чем отправиться в Нью-Йоркский университет, она решила прогуляться по его окрестностям, чтобы немного сориентироваться.

Она схватила телефон, когда зазвонил будильник.

Занавес.

Она представила, как над сценой в Сан-Франциско поднимается занавес, свет, декорации.

– Удачи всем вам.

Кейт попыталась и дальше занять себя поисками чего-но нового, но не могла сосредоточиться. В своем воображении она слышала вступление, ноты, ритмы, диалоги, голоса.

А зрители смеются, аплодируют? Они очарованы, сопереживают?

Она представила себе толкучку за кулисами, смену костюмов, разминку, желание оказаться в заданной точке.

Она встала, проверила замки на двери, приглушила свет и направилась в спальню. В попытке побороть тревожность и проблемы с желудком, страх неизвестности, она раскатала коврик для йоги и приступила к расслабляющим ассанам.

Она признавала, что расслабилась бы еще сильнее, если бы не смотрела постоянно на время, но тридцать минут она посвятила йоге.

Пытаясь растянуть время так же, как и тело, она переоделась в пижаму и провела длительную процедуру по уходу за кожей лица.

Начался антракт.

Она включила телевизор и принялась щелкать каналы, пока не наткнулась на какой-то фильм. На экране мелькали автомобильные погони и взрывы – идеально, чтобы отвлечься от мысли о музыкальном театре.

По-видимому, йога сработала лучше, чем она предполагала, поскольку к тому моменту, как Джейсон Борн в исполнении Мэтта Деймона расправился с плохими парнями, она уже спала.

Ее разбудил телефонный звонок. Она схватила одновременно и трубку, и пульт, чтобы выключить телевизор.

– Ной.

– Я тебя разбудил. Так и знал, что нужно подождать до утра.

– А я предупреждала, что иначе обижусь. Я не сплю. Рассказывай.

– Нет предела совершенству.

На заднем плане был слышен шум, голоса и гул.

– Рассказывай, – повторила она.

– Все прошло замечательно, – послышался удивленный смешок, от которого ей на душе стало теплее. – Чертовски здорово. Полный зал. Нас двенадцать раз вызывали на поклон. Двенадцать.

– Я так и знала! Я знала! Так рада за тебя.

– Теперь нужно подождать выхода рецензий. Боже, Кейт, ты бы слышала, как зал взорвался, когда Лили вышла на сцену. Твой дедушка тоже пришел. Он придет на вечеринку для труппы. Я скучаю по тебе.

– Я тоже скучаю, но я очень рада за тебя. За всех вас.

– Кажется, это лучший вечер в моей жизни. Ложись спать. Я напишу тебе завтра.

– Иди празднуй. Когда у тебя будет премьера на Бродвее, я приду.

– Очень на это рассчитываю. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Она положила телефон заряжаться рядом с кроватью и обхватила себя обеими руками.

А вскоре с улыбкой задремала. Когда раздался еще один звонок, она вздохнула и снова улыбнулась.

– Ной, – пробормотала она в трубку.

– Ты не послушалась.

Механический голос заставил ее резко сесть в кровати.

– Что? Что?

Заиграла музыка. Культовый голос спросил:

– Тебе сегодня одиноко?

Тиски сжимали ей легкие, пока она с хрипом пыталась нащупать выключатель, а взгляд метался по комнате.

Голос матери прошептал:

– Ты одна. – Помехи, высота звука меняется. – Тебе не спрятаться!

В панике она вскочила с кровати и упала на колени.

Снова музыка, приподнятый, жизнерадостный звук перерастает в сущий кошмар.

– Держись. Я уже близко!

Жадный смех, как из фильма ужасов, который доносится из темных подвалов и затихает в кладбищенских туманах.

Когда звонок прервался, она разрыдалась.

Она не просто сменила номер телефона, она выбросила сам телефон и купила новый. Кейт не знала, стоит ли рассказывать кому-нибудь о том, что случилось. Приближалась премьера – момента хуже и придумать было невозможно. Но в конце концов она рассказала Ною.

Они сидели в «Кафе», он крепко держал ее за руки.

– Такое случалось и раньше?

– Еще в Лос-Анджелесе, прошлой зимой. Это была запись. Я имею в виду, что звонки были разными, но они были записаны заранее.

– Почему ты не рассказала об этом отцу?

– Ной, я же рассказывала тебе, как он волнуется и начинает создавать вокруг меня некое подобие силового поля. И я думала, что это какой-то придурок развлекается.

– И вот теперь это случилось снова. Мы пойдем в полицию.

– Я разбила телефон, – напомнила она ему. – Частично по глупости, я запаниковала, но телефон разбит. Да и что они могут сделать? Это ведь нельзя расценивать как угрозу.

– Попытка кого-то запугать – это уже угроза. Думаешь, это твоя мать?

– Нет, не в том смысле, что она собирается что-то сделать. Просто я думаю, что тогда она бы не использовала свой голос. В первом звонке использовалась дорожка из ее фильма. Готова поспорить, что и этот звонок был нарезкой.

– Кейт, они знали, что ты была одна.

– Да.

У нее было время подумать, время успокоиться и поразмыслить.

– Как я и говорила, появились слухи, что я живу в Нью-Йорке с бабушкой Лили, и даже о том, что записалась на курсы в университет. Гастроли вызвали большую шумиху, так что…

– Ты должна рассказать Лили. Я пойду с тобой.

– Что? Сейчас?

– Да.

– Я не хочу ее расстраивать, и она ничем…

Ной бросил деньги за кофе на столик.

– Если ты не скажешь ей, это сделаю я.

И тут она вышла из себя.

– Это неправильно. Это мое дело, и решение остается за мной.

Он просто встал, взял ее за руку и заставил встать.

– Тебе придется с этим смириться.

Кейт пришла в ярость, она спорила, требовала, угрожала, но ей так и не удалось поколебать его настрой, пока они быстрым шагом приближались к дому Лили. Взгляд золотых глаза, которые она любила, оставался неумолимым.

Реакция Лили положение не улучшила.

– Сукин сын!

Только после массажа, все еще в халате, Лили кружила по комнате.

– Во второй раз? И ты мне ничего не сказала?

– Я просто…

– Никаких «я просто». – Она прищурилась, заметив, как Кейт бросила на Ноя обиженный взгляд. – И не вымещай это на нем. Ной поступил правильно.

– Ты ничего не можешь с этим поделать… – начала Кейт.

– Ты и понятия не имеешь, что я могу сделать, когда жизнь заставит. Но я ни черта не смогу сделать, если буду пребывать в неведении. Я несу за тебя ответственность, девочка моя. Мне абсолютно наплевать, восемнадцать тебе или сто восемь. Я несу ответственность. И первое, что мы сделаем, это сообщим обо всем в полицию.

Ей в панике хотелось отступить.

– Пожалуйста, выслушайте меня. – Ярость, исходящая от Лили, обжигала так сильно, что Кейт потребовалось совершить усилие, чтобы шагнуть к ней. – Что произойдет потом? От телефона я избавилась. Да, это было глупо, но что сделано, то сделано. Я расскажу им о звонках все, что помню. И дальше что?

– Я не из полиции, так что я не знаю, что там дальше.

– Мне кое-что ясно. Я подаю заявление, и о нем становится известно. Для таблоидов это небольшой праздник. Потом это станет достоянием общественности, и как ты думаешь, сколько еще звонков я получу?

– Сукин сын! – Хлопая полами халата, Лили прошествовала к дверям на террасу, распахнула их и вышла наружу.

– Теперь доволен? – бросила Ною Кейт.

– Не в этом дело, не будь идиоткой. Она злится, потому что любит тебя. Как и я. Как и я.

– Сейчас это не поможет.

Хотя на самом деле помогло, и даже очень. Собравшись с духом, она вышла на террасу.

– Прости, что я не рассказала. В первый раз я промолчала, потому что не хотела, чтобы папа запретил мне сниматься в фильме. Мне было это необходимо. А он был бы против.

– Возможно, – пробормотала Лили.

– Я не стала ничего рассказывать, потому что приближалась премьера.

Лили резко обернулась.

– Неужели ты думаешь, что пьеса для меня важнее, чем ты? Что-то в этом мире важнее тебя?

– Нет. Но это не важно. В прессе писали о том, что моя мать вышла из тюрьмы, обо мне, о новом проекте после того, как вышел первый фильм. И там была пара слов о том, что я недавно поступила в Нью-Йоркский университет, и все эти интервью, которые она дает перед свадьбой. Кто-то решил испытать удачу.

– Она и сама могла это провернуть. Я бы не стала списывать ее со счетов.

– Она могла бы нанять кого-нибудь получше.

Солнце, такое же огненное, как и волосы Лили, освещало реку и отражалось в стали и стеклах.

– Это записи, бабушка. Я могу отличить запись от разговора. Наложение дорожек, отвратительный монтаж. У нее теперь куча денег, она может оплатить хорошую работу, а это явно не она.

– Пока легче не становится.

– Но я не могу из-за этого отказаться от жизни. Я терпеть не могу, когда такое случается, но отбросить жизнь я не могу.

Лили вернулась в тень, села, принялась отстукивать пальцами ритм.

– Кэти, никто этого не хочет. Ты права насчет полиции. Пока. Но если это повторится, то мы поступим иначе. Ты звонишь в полицию, отдаешь им телефон и даешь согласие на то, чтобы они выполнили свою работу.

– Хорошо.

– А пока ты запишешь все, что запомнила, чтобы у нас на всякий случай было хоть что-то. И ты позвонишь отцу и все ему расскажешь.

– Но…

– Нет. – Сверкнув глазами, Лили подняла вверх палец. – Это не обсуждается. Мы назовем это нездоровым общением, это случается с людьми нашей профессии. Но он должен знать. Потом ты помиришься со своим парнем, потому что он поступил правильно из любви к тебе.

– Мне не понравились его методы.

Лили подняла брови.

– И поэтому нужно вышвыривать его на обочину?

– Нет.

– Тогда иди и извинись – давай. И попроси его принести мне, а заодно пусть и себе захватит, холодную колу. Мы посидим здесь, пока ты поговоришь с папой. Я на твоей стороне, – решила Лили. – Когда начнешь разговаривать, принеси мне телефон.

У Кейт не осталось выбора. Она вернулась в комнату, где ее ждал Ной.

– Мне не нравится, как ты это сделал.

– Я уже понял.

– Мне нужно иметь возможность самостоятельно распоряжаться своей жизнью, принимать решения.

– Это не одно и то же. Ты ведь и сама это понимаешь, но все еще на взводе и не можешь себе признаться.

Он подошел к ней, и прежде, чем она успела огрызнуться, обхватил руками ее лицо.

– Я не могу больше видеть, как ты страдаешь, и быть бессильным тебе помочь.

Он легко поцеловал ее.

– Теперь она знает, и тебе станет легче.

– Возможно, но теперь я должна рассказать обо всем папе, а это уже полный хаос. Она просила тебя взять колы и посидеть с ней, пока я буду звонить папе.

Разговор получился тяжелым и болезненным, в конце концов потребовалось вмешательство Лили. Но худшего удалось избежать. Ее не просили вернуться в Лос-Анджелес – она бы все равно отказалась. И у нее по-прежнему оставался шанс прожить свою жизнь.

Настало время для генеральной репетиции, и театр заполонили друзья и родственники. Кейт впервые увидела постановку от начала до конца: свет, музыку, декорации и костюмы, и все это в зале, заполненном людьми, которые больше всего на свете желали успеха любимому человеку.

Она познакомилась с семьей Ноя – это стало еще одним важным шагом в ее жизни.

В ночь предварительного просмотра она осталась за кулисами. В тот вечер на показ собрали критиков, и Кейт осталась за кулисами. Критики и пресса сидели вперемешку. Кейт не хотела рисковать и отвлекать внимание от бабушки и своего парня.

Она вместе со всем составом пребывала в мучительном ожидании первых хвалебных рецензий.

Она записалась в раннюю группу по танцам в Monday's dark theater вместе с Ноем, а потом он отправился с ней на экскурсию по кампусу Нью-Йоркского университета.

– Какой же он большой! – поразилась Кейт, когда они шли к метро. – И это ведь еще не все корпуса. Он кажется просто безграничным.

– У тебя все получится. Все будет отлично.

Они вместе спустились по ступенькам, чтобы сесть на поезд в центр города.

– Частная школа, репетиторы.

– Бедная богатая белая девочка, – сказал он, и она рассмеялась, толкнув его локтем.

– Думаю, все дело в необъятности. – Она прошла через вращающийся турникет. – Там столько людей. Даже на летних курсах студентов будет много. Но у этого есть преимущество… – она вытащила проездной, – есть шанс раствориться в толпе. Через пару недель выходит «Перемена мест». Остальной актерский состав уже начинает промокампанию.

– Мы обязательно его посмотрим.

– Ой, даже не знаю. – Она съежилась и передернула плечами, словно решила стряхнуть зуд.

– Выхода нет.

Кейт и Ной ждали на платформе вместе с двумя женщинами, у одной из них в коляске сидел круглолицый малыш. Они быстро говорили по-испански, пока малыш яростно грыз оранжевое зубное кольцо. Рядом мужчина в деловом костюме стучал по экрану телефона. За ним невысокий коренастый мужчина в мешковатых баскетбольных шортах жевал пиццу, покачивая головой в такт музыке, которая играла у него в наушниках.

В воздухе пахло пиццей, застоялым потом и пережаренными луковыми кольцами.

– В конце концов эта часть моей жизни оказалась довольно паршивой.

Ной просто провел ладонью по ее руке.

– Еще одна причина пойти на фильм, чтобы ты увидела, как ты хороша даже в паршивых ролях. Можем успеть на утренний сеанс.

Он взял ее за руку, когда по туннелю прокатился грохот приближающегося поезда.

Двери со свистом распахнулись, и люди сначала повалили из поезда, а потом повалили в поезд.

– Не хочешь прогуляться по парку? – спросил он и потянул ее к сиденьям. – Можем посидеть на солнышке в компании уличных собак.

И так отвлечь его от мыслей о завтрашнем вечере. О премьере.

– Мне нравится. Я заброшу рюкзак в квартиру и переодену обувь для прогулок на солнце.

Он посмотрел на свои потрепанные «Найки».

– Мне бы очень пригодилась новая обувь.

– Можем совместить прогулку и поход по магазинам.

Ной перевел взгляд на Кейт.

– Сколько у тебя пар обуви?

– Не имеет значения, – сказала она чопорно, до того чопорно, что он улыбнулся и поцеловал ее.

Они обсуждали обувь, прогулку, возможность встретиться с друзьями или вернуться к нему, поскольку как минимум один из его соседей ушел на прослушивание, а у другого на работе дневная смена.

Проживать жизнь, подумала она. И никакие звонки, никакая пресса со своим назойливым вниманием не могут ее остановить.

– Мы постараемся успеть все, – заключила она, когда они шли к дому Лили. – Сначала к тебе, особенно если никого нет дома, потому что такого еще ни разу не было. Потом идем гулять и завершаем походом за обувью, чтобы не таскаться с пакетами.

– Возможно. – Он погладил ее по волосам, пока она доставала ключи из сумки. – А может, мы просто останемся у меня.

– Не исключено.

Они рассмеялись и зашли в квартиру с наивным и счастливым видом.

– А вот и она!

Хью вошел с террасы с выражением абсолютного восторга на лице и раскрыл объятия.

– Дедушка. Ты же должен был прилететь завтра.

Она бросила рюкзак на пол и поспешила обнять Хью.

– Мы решили удивить вас с Лили и, возможно даже, подловить в компании каких-нибудь танцоров. – Он поцеловал ее в обе щеки и посмотрел на Ноя. – И у нас получилось! Жонглер с очень талантливыми ногами.

– Спасибо, сэр. Ной Танака. – Он пожал Хью руку. – Я могу пригласить еще танцоров – они мигом приедут.

Хью рассмеялся и хлопнул его по спине.

– Все в порядке, Лили. Все будет хорошо.

Кейт повернулась на голос.

– Папа.

Она бросилась к Эйдану и обняла так же крепко, как обнял ее и он, чуть приподняв над полом.

– Дай мне посмотреть на тебя. Фотографии и Скайп – это не то.

Он притянул ее к себе.

Как бы умело он ни скрывал, дочь слишком хорошо его знала и заметила беспокойство.

– Я в порядке, папа. Совершенно.

– Вижу. Я скучал по тебе.

– Я тоже по тебе скучала. У нас уже все готово на завтра. Устроим шикарный ужин, прежде чем Лили пойдет в театр. А потом отправимся вслед за ней и незаметно проскользнем за сцену.

– Так и сделаем. Мы с папой решили потратить чуть больше времени и сделать вам сюрприз.

Лили посмотрела на Кейт.

– Сюрприз. Эйдан, знакомься, это Ной, он в кордебалете.

– Он не задержится там надолго, – ответил Хью. – Мальчик производит впечатление.

– Приятно познакомиться с вами, мистер Салливан. С вами обоими.

– Нам тоже приятно познакомиться. Это ваше первое выступление на Бродвее?

– Вообще-то третье. Но в афишах я был упомянут только раз, потому что второй спектакль закрылся через десять дней. Но… Мне пора… идти.

– Мы собирались отвезти наших красавиц на ланч, – вмешался Хью. – Почему бы вам не пойти с нами?

– О, хорошо, спасибо, но…

Блин, подумала Кейт, вот блин. Сделай следующий шаг.

– Это звучит здорово.

Она взяла Ноя за руку.

– Мы с Ноем встречаемся.

Она увидела, как на лице отца промелькнуло удивление и, возможно, легкое огорчение.

– Дай мне минутку. Новая территория. «Встречаемся» означает… означает…

– Папа, мне уже восемнадцать.

– Верно. Это случилось. Что ж, похоже, ланч теперь просто необходим. Мне нужно время, чтобы устроить Ною допрос с пристрастием. – Он издал предупреждающий звук, когда Кейт открыла рот, чтобы возразить. – Это моя работа. Я просто прикидываю, как сподручнее ее выполнить. Лили, ты сказала, что твое любимое заведение всего в нескольких кварталах.

– Да. Очень приятная прогулка.

Эйдан одарил Ноя широкой улыбкой.

– Для некоторых из нас.

Позже, отведя Ноя в сторонку от остальных, Кейт закрыла лицо руками.

– Прости!

– Нет, это круто. Это странно, но это круто. Поначалу было немного страшно. Нет, очень.

Он провел рукой по лбу, как будто вытер пот.

– А он уже сказал, как именно собирается со всем разобраться? Твой старик быстро учится. Он вытянул из меня всю историю моей жизни раньше, чем мы дошли до ресторана. И он спросил: «А что дальше?» – и я ответил: «А, ну, я хочу продвинуться до главного танцора, получать роли со словами и, чего уж там, хочу играть главных героев».

– Так и будет.

– Я собираюсь работать в этом направлении. В любом случае он убедил меня в том, что обрушит гнев всех богов на любого, кто обидит его дочь.

Поскольку она и сама слышала, как отец это сказал, она схватила Ноя за руку и сказала:

– Они хотят меня защитить.

– Все в порядке, я понимаю и сказал, что не делаю людям больно, особенно тем, которые мне дороги. Мне кажется, он это оценил. Думаю, под конец я ему даже понравился.

– Ты отлично справился. – Она поцеловала его, чтобы доказать это. – И мне жаль, что я не могу пойти к тебе.

– Сейчас это выглядело бы странно. И даже как-то неуважительно. Кроме того, я думаю, что мне нужно время, чтобы прийти в себя после допроса.

– Можешь утешать себя тем, что я на очереди. – Она оглянулась. – Хотя, возможно, все уже позади.

– Напишешь потом?

– Обязательно. Увидимся завтра за кулисами, а когда поднимется занавес, я буду сидеть по центру в первом ряду.

Переступив порог квартиры, она моментально поняла, что бабушка с дедушкой очистили территорию. На балконе в одиночестве сидел ее отец.

Она вышла к нему и села рядом.

– Я люблю тебя, Кейтлин.

– Я знаю, пап. Я знаю. Я люблю тебя.

– Какая-то часть меня всегда будет видеть в тебе маленькую девочку. Это нормально, так и должно быть. И ты знаешь, почему я хочу тебя защитить.

– Да. И мне нужно, чтобы ты знал, что я потихоньку начинаю справляться с этой задачей.

– Это ничего не меняет. Я не собираюсь притворяться, будто меня не беспокоят эти звонки, или признавать, что больше не могу укутать тебя и оградить от всего.

– Я знаю, что поступила глупо, но, если это случится снова, я не повторю своих ошибок. Не только потому, что я дала вам с дедушкой и бабушкой слово, но и потому, что не позволю какому-то безликому придурку снова напугать меня до полусмерти.

Нью-Йорк пошел мне на пользу, – продолжила она. – Мне удалось дистанцироваться, не от тебя. А от всего остального. Я запаниковала, потому что сперва решила, что звонит Ной, я еще дремала.

– Первый звонок раздался, когда ты спала и рядом никого не было.

– Да, но это логично. Поздней ночью люди более уязвимы. Кто бы это ни был, у него было преимущество. Я не позволю ему его сохранить. Между звонками прошли месяцы, и если он ничего не добьется, то звонки прекратятся.

– А если нет?

– Тогда я скажу тебе. Обещаю.

– Ты скрыла от меня не только звонки.

– Дочери немного неловко рассказывать отцу о своем парне, с которым она связана. Ты познакомился с ним. Пообщался и теперь знаешь, какой Ной хороший.

Эйдан ненадолго замолчал и просто постукивал пальцами по подлокотнику.

Наконец сменил гнев на милость.

– Похоже, так оно и есть. Он также может поддержать разговор, как мне показалось, знает, чего хочет от жизни, и придерживается трудовой этики. Но мне все еще хочется гнать его поганой метлой.

– Папа! – Она фыркнула от смеха. – Да ладно тебе.

– Возможно, это меня немного успокоит… – Он повернулся к Кейт. – Я не спрашивал у него, потому что вопросов и так было много. Как давно вы встречаетесь?

– Пару месяцев.

– Ты влюблена в него?

– Похоже на то. Я знаю, что с ним я счастлива. Он вернул меня в танцевальный класс, а ведь я уже забыла, как мне нравилось танцевать. Я хожу на занятия в Нью-Йоркский университет не из-за него, но думаю, он придал мне уверенности. Приятно иметь нормальную жизнь.

Он смотрел на нее и кивал, а потом перевел взгляд на панораму города.

– Мне было нелегко отпустить тебя в Нью-Йорк. Но я без труда признаю, что ты была права. Тебе это пошло на пользу.

– Это не значит, что я не скучаю по тебе и дедушке. И Консуэле. Я скучаю по садам и бассейну. Я и правда очень скучаю по бассейну. Но…

Она встала и подошла к стене.

– Мне нравится гулять где захочу, встречаться с друзьями за чашечкой кофе или ходить по клубам. Нравится ходить по магазинам за джинсами, обувью, да за чем угодно. Время от времени кто-нибудь смотрит на меня и говорит, что я им кого-то напоминаю. Но на самом деле никто не обращает внимания.

– Скоро выходит твой фильм. Все может измениться.

– Не знаю. Посмотрим. Надеюсь, что не сильно и ненадолго. В любом случае я не чувствую себя так… уязвимо, что ли.

Она повернулась к нему и с улыбкой сказала:

– Я стала тверже.

У Шарлотты было все. Она заполучила до неприличия богатого, снисходительного жениха, который считал ее самой очаровательной и восхитительной женщиной в мире. Секс не был проблемой – несмотря на его возраст, у него был свой стиль. Кроме того, сделка того стоила.

Она жила в самом большом особняке Холмби-Хиллз, площадью пять тысяч квадратных метров, с мраморными стенами, двадцатью спальнями, бальным залом, двумя столовыми – в большой стоял изготовленный по специальному заказу стол из зебрано на восемьдесят персон – и кинотеатром на сто мест. У нее была собственная гримерка, гардеробная, примыкавшая к двум комнатам-шкафам и третьей комнате, где стояла ее обувь.

Ее драгоценности – Конрад ее баловал – хранились в сейфе.

На без малого двадцати пяти тысячах квадратных метрах располагались необычный извилистый бассейн, теннисные корты, двухуровневый гараж с лифтом, сады, шесть фонтанов, в одном из которых теперь стояла ее статуя, поле для гольфа и небольшой парк с прудом с карпами кои.

В ее распоряжении был штат из тридцати человек, включая личного секретаря по социальным вопросам, двух личных горничных, водителя, костюмера и диетолога, который планировал ее ежедневный рацион.

Согласно контракту, ей полагался специалист по связям с общественностью, в обязанности которого входило подавать и распространять истории и следить, чтобы ее фотографировали на каждом мероприятии.

Конечно, у нее был доступ к трем частным самолетам, особняку на гавайском побережье Кона, тосканской вилле, замку в Люксембурге и поместью в Озерном крае Англии. Не говоря уже о суперъяхте.

Под руку с Конрадом она вошла в высшие слои не только голливудского, но и всего остального общества.

Он купил права на сценарий, который она выбрала, и продюсировал то, что она считала блокбастером, главная роль в котором принесет ей славу и обожание, которых она заслуживает.

Но этого было мало. Если учитывать, что она сидела в постели с подносом для завтрака: греческий йогурт с ягодами и молотыми льняными семечками, омлет из одного яйца со шпинатом, ломтик тоста из пророщенных зерен с миндальным маслом – и вынуждена была смотреть, как режиссер Стивен Маккой тараторит о Кейт и ее дурацком фильме на шоу Today…

– Это во многом командный фильм, семейная история, но Олив – его сердце. Кейтлин Салливан привнесла его в фильм. Она была отрадой режиссера, профессионал, подготовленная. Трудовая этика Салливана – что ж, это словосочетание не просто так стало нарицательным. Оно передается из поколения в поколение.

– Какой бред.

В душе у нее все пылало, да с такой силой, что это пламя выжигало у нее из глаз слезы.

И еще Кейт такая молодая, свежая, красивая.

Плохо, подумала Шарлотта, плохо, что чертов трейлер повсюду, и каждую из многочисленных рецензий она воспринимала как пощечину.

Она еще может все исправить, подумала Шарлотта.

Она взяла телефон. Посмотрим, как эта маленькая сучка, стоившая ей семи лет жизни, отреагирует на прессу, за которую она щедро заплатит.

Таблоиды вышли в день премьеры «Перемены мест». Статьи с заголовками ЛЮБОВНОЕ ГНЕЗДЫШКО КЕЙТЛИН и СЕКС В БОЛЬШОМ ГОРОДЕ мелькали в каждом газетном киоске города. В основном на первых полосах оказались фотографии многоквартирного дома в Адской кухне и Кейт и Ноя, застигнутых за поцелуем у входа на сцену. Соседи в интервью рассказывали о диких вечеринках, делились подозрениями о пьянстве и наркотиках. Подробности жизни Ноя и его семьи растянулись в колонке на несколько сантиметров.

– Мне жаль.

Они стояли в гостиной Лили, вернее, она стояла, а он мерил комнату шагами.

– Они пришли в дом к моей маме. Заставили Ташу – мы встречались два года назад не дольше пяти минут – сказать, что я ей изменял. А это неправда. Они говорят, что я употребляю наркотики, но нет, на самом деле они просто намекают. Мама в отчаянии.

Она ничего не сказала, пока он расхаживал по комнате и жаловался. Что она могла сказать?

– Они намекают, что я попал в «Мэйм» благодаря тебе. А мы даже не были знакомы, когда я проходил прослушивание. И что ты отказываешься от предложений, потому что я ревную, а ты у меня под каблуком.

Когда он выговорился, она сказала то единственное, что могла сказать. Еще раз.

– Ной, мне очень жаль.

Он провел руками по лицу.

– Ты не виновата. Это просто… они все портят.

– Я знаю. Это ненадолго. Все это было спланировано к выходу фильма. Так думает Лили, и я с ней согласна. Это все ужасно, но должно быстро закончиться.

Он взглянул на нее.

– Тебе легко говорить. Да, мне тоже жаль, и я знаю, что это задевает тебя так же сильно, как и меня. Но это голливудская ерунда, Кейт. Ты к такому привыкла.

Внутри у нее все сжалось.

– Ты хочешь порвать со мной?

– Нет. Господи, нет. – Он подошел к ней и прижал к себе. – Не хочу. Я просто… Я не знаю, как с этим справиться. Я не знаю, как, черт возьми, ты с этим справляешься.

– Это все быстро кончится, – повторила она.

Но она очень боялась, что спокойное время ушло безвозвратно.

Грант Спаркс знал, как провернуть аферу: длительную ли, короткую ли – не важно. Когда ужас и ярость первых дней в тюрьме утихли, он решил, что выживание в этом месте может стать самой длительной операцией в его жизни.

А может быть – в жизни любого человека.

Он держался подальше от банд и обходил лазарет стороной, промышляя контрабандой. Для этого пришлось подкупить нескольких ключевых сотрудников тюрьмы, а он без труда определил тех, с кем можно иметь дело и как их заинтересовать.

У него оставались контакты на воле. Он мог заказать блок реалов, взвинтить цену на сигареты поштучно и разделить прибыль со своим сообщником.

Выпивка и травка тоже хорошо продавались, но он держался подальше от тяжелых наркотиков. Распространение травки могло бы для него плохо кончиться. Продаешь дурь? В лучшем случае – увеличение срока, в худшем – нож между ребер.

Он принимал заказы на такие вещи, как крем для рук и острый соус, и заслужил репутацию надежного поставщика.

У него была защита, и никто с ним не связывался.

Обеспечить себе репутацию выполнением работы без нареканий, хорошим поведением и следованием правилам. Каждое воскресенье он посещал службу, позволив тюремным святым убедить себя в силе Бога, молитвы и всего такого.

Чтение – Библия, классика, книги по самосознанию и совершенствованию – помогло ему перейти из тюремной прачечной (адской дыры) в библиотеку.

Он добросовестно тренировался и де-факто стал личным тренером, всегда готовым помочь.

Поскольку ему нужно было знать все о некоторых людях, он читал таблоиды, пронесенные контрабандой, даже Variety. Он знал, что соплячка, посадившая его за решетку, снялась в нескольких фильмах. Он знал, что обманувшая его сука разыгрывала перед прессой кающуюся мать.

Его затрясло, когда он прочел о ее помолвке с каким-то дряхлым миллиардером. Он и не предполагал, что в ней столько притворства. Может быть, глубоко в душе он даже восхищался.

Но в любом случае расплата будет неминуема.

Он расценил новость о том, что маленькая дрянь живет в Нью-Йорке и путается с каким-то танцором (возможно, геем), как возможность для себя. Пришлось потратить время на то, чтобы придумать, как подпалить хвост этой маленькой сучке, кого для этого нанять и сколько ему заплатить.

В прошлом он завязывал дружбу с кем-то, кто собирается вот-вот выйти на свободу, – и это срабатывало. А сейчас он отчетливо понимал пользу от таких связей.

Кейт потребовалось меньше двух недель, чтобы понять: университет не для нее. Оказалось, что, если сидеть в аудитории и час за часом слушать, как преподаватель рассказывает о вещах, которые, как ей казалось прежде, интересовали ее, никакие двери сами собой не откроются.

Она оказалась заперта в комнате, построенной кем-то другим.

За исключением курса по французскому. Ей нравилось изучать язык, практиковать речь, разбираться в правилах и тонкостях.

Киноведение наскучило ей до безумия. Ее не заботил анализ фильма, поиск скрытых смыслов и метафор. По ее мнению, это притупляло магию, которая проявлялась на экране.

Но она доведет все до конца, каждый курс. Салливаны не были лодырями, повторяла она про себя, слушая очередную лекцию.

– Они думают, будто я что-то знаю, потому что снималась в фильмах и моя семья работает в этой сфере.

Она обнималась с Ноем на его маленькой кровати в те, как она думала, блаженные понедельники.

– Ты и правда кое-что знаешь.

– Но не то, что им нужно. Что-то мне подсказывает, что на занятиях по актерскому мастерству я могла бы сказать больше. Я не знаю, почему Хичкок решил монтировать сцену в душе из «Психо» из коротких кадров или почему Спилберг сохранил жизнь Дрейфусу в финале «Челюстей». Я знаю только то, что это великолепные триллеры.

Он лениво погладил ее волосы, которые уже отросли почти до плеч.

– Хочешь пойти на курсы актерского мастерства?

– Нет. Это твоя сфера. Ты же участвуешь в самой популярной постановке на Бродвее. Я…

– Что?

Она повернула голову и поцеловала его в плечо.

– Глупо думать, что я не захочу поднять этот вопрос, раз уж весь этот кошмар закончился.

– Ты говорила, что так и будет. – Он повернулся и тоже поцеловал ее. – Нужно было тебя слушать.

– Это был удар ниже пояса, Ной.

– Ниже, – поддразнил он и рассмеялся.

– Я хотела сказать, что мои одногруппники и даже декан факультета уже интересовались, могу ли я достать им билет на «Мэйм».

– Мы всегда оставляем несколько VIP-мест про запас.

Она покачала головой.

– Стоит хотя бы один раз согласиться – и конца-края этому не будет. О, мне нужно идти. Завтра в десять утра у меня пара, а мне еще нужно подготовиться.

– Жаль, что ты не можешь остаться.

– Мне тоже, но нужно готовиться, да и к тому же я сказала Лили, что буду дома около полуночи. А уже полночь.

Она выскользнула из-под одеяла, чтобы одеться, и вздохнула, когда он последовал ее примеру.

– Тебе не обязательно провожать меня до такси, Ной.

– Моя девушка не пойдет одна.

Она натягивала ботинки и смотрела, как он натягивает одежду на гибкое тело танцора.

– Мне правда нравится быть твоей девушкой.

Он проводил ее до 8-й улицы, чтобы она могла поймать такси до центра города, как делала всегда по понедельникам. Она вспомнила холодный моросящий дождь, блеск мокрого тротуара, как они шли после их первого раза. Теперь они шли сквозь жар летней ночи, влажность, пропитанную облаками, которые скрывали звезды и луну.

– Напиши, когда доберешься до дома, – как обычно, сказал Ной.

И они замерли в долгом прощальном поцелуе влюбленных.

Отъезжая, она всегда смотрела, как он стоит на углу.

Когда такси скрылось из виду, Ной сунул руку в карман и вытащил наушники, чтобы по дороге домой послушать 5 °Cent. Он представлял себе хореографические па, которые подходили бы под ритм и текст песни, и думал обратиться к своему инструктору, чтобы тот помог ему довести их до совершенства.

На него набросились, когда он шел по 9-й авеню.

Кейт отправила сообщение из лифта и не обратила внимания на то, что Ной не отправил в ответ стандартный смайлик, потому что увидела на террасе Лили.

– Снова ждешь меня? – спросила она.

– Я просто наслаждаюсь жарой и влажностью. Я ведь южанка, так я чувствую себя как дома.

– И поэтому ты принесла с собой два стакана и бутылку воды?

– Я подумала, что ты захочешь пить. – Она налила воды. – И посидеть со мной немного.

– Да и да.

Она помнила, что ей еще нужно подготовиться к занятиям, но все равно согласилась.

– Как Ной?

– Хорошо. У нас все хорошо, – добавила она, прекрасно понимая, что именно скрывается за этим вопросом. – У нас были некоторые трудности, но я не могу винить его. Это все в прошлом. Но ситуация сошла на нет, и у них появились темы поинтереснее.

– Тогда ладно. Вычеркиваем это из списка. Итак, занятия в институте тебе совсем осточертели?

Кейт вздохнула.

– Что ж, тут меня поджидала неудача. Не то чтобы они осточертели мне до глубины души. Или, скажем, казались тяжелыми и душными, как летние ночи в Нью-Йорке. Просто ни сами занятия, ни университет меня не привлекают. Нисколечко. Я даже представить не могла, что мне так не нравится колледж, пока не начала там учиться. За исключением французского. Единственный проблеск. J’adore parler français et penser en français.

– Я поняла первую часть – тебе нравится говорить по-французски.

– Да, и думать по-французски. Мне нужно думать на нем, чтобы говорить. До конца обучения осталось несколько недель, и мне хочется довести это дело до конца. Потом думаю поискать курсы разговорного французского для взрослых, может, заняться фотографией и вернуться к танцам. Больше я пока ничего не придумала, но хотелось бы найти что-то, где можно применить свои знания, таланты.

– Разберешься.

Она на это надеялась. Устраиваясь за чтением, она понимала одно. Это точно не будет киноведение.

Звонок от одного из соседей Ноя разбудил ее в начале седьмого.

Глава пятнадцатая

Со страхом, пульсирующим в каждом ударе сердца, Кейт подбежала к посту медсестры.

– Ной Танака. На первом этаже сказали, что он в вашем отделении. Он… на него напали прошлой ночью, избили. Я…

Несмотря на солнечно-желтые ромашки на голубой форме, медсестра разговаривала резко. Только по делу.

– Вы член семьи?

– Нет. Я его девушка. Пожалуйста…

– Мне жаль. Я не могу поделиться с вами информацией о мистере Танаке. К нему пускают только членов семьи.

– Но мне очень нужно его увидеть. Мне важно знать, все ли с ним будет в порядке. Я не знаю, насколько сильно он был ранен. Я не знаю…

– Я не могу поделиться с вами информацией. Если желаете подождать, комната ожидания по коридору и направо.

– Но…

– Комната ожидания, – повторила медсестра, – где сейчас находятся родственники мистера Танаки. Они могут вам что-нибудь рассказать.

До Кейт наконец дошло.

– О! Спасибо.

К стойке подошла вторая медсестра и подняла телефонную трубку.

– Бедный парень.

Первая медсестра смотрела вслед Кейт, которая неслась по коридору. «Который из них?»

Она увидела младшего брата Ноя, Илая, – в ушах у него были наушники, а сам она свернулся калачиком на диване.

– Не буди его.

Бекка, сестра Ноя, стояла у маленького аппарата с чаем и кофе.

– Он только-только уснул.

– Бекка.

– Давай присядем.

Макнув пакетик чая в бумажный стаканчик, она подошла к стульям.

Бекка выглядела измученной: темное облако волос было собрано в спутанное подобие конского хвоста, под глазами, золотыми, как у Ноя, залегли тени. На ней были серые легинсы и черная футболка с эмблемой Колумбийского университета.

Она там училась и относилась к медицине так же серьезно, как Ной относился к театру.

– Я приехала, как только узнала. Меня к нему не пустят и ничего не скажут.

– Больничные правила. Мы можем внести тебя в список. Но сейчас он спит. Из-за сотрясения мозга они не могут дать ему большую дозу обезболивающего. У него сейчас мама с папой. Бабушка и Ариэль пошли вниз перекусить.

– Пожалуйста. – Кейт схватила Бекку за руку. – Расскажи мне, как он.

– Прости. Я немного на взводе. Ночью позвонили из больницы. Полиция уже была здесь, когда мы приехали. Ной поступил к ним без сознания, но потом очнулся и хотел рассказать полиции, что произошло. У него сотрясение мозга, отслоение сетчатки левого глаза, орбитальный перелом обеих глазниц и сломан нос.

Бекка закрыла глаза и сделала глоток. По щеке скатилась слезинка.

– Сломана скула, опять же – левая. Ушиб почки, синяки на животе.

Она снова открыла глаза и посмотрела на Кейт.

– Его избили двое. Просто били и били.

Прижав обе руки к животу, Кейт начала раскачиваться.

– С ним все будет в порядке?

– Ему понадобится операция на сетчатке и, возможно, на обеих глазницах. Мы ждем специалиста, чтобы его осмотрели. Ему потребуется операция из-за перелома скулы, потому что кость сместилась. Но нужно подождать, когда отек спадет и состояние Ноя стабилизируется.

– О боже. – Кейт надавила пальцами на глаза, заставляя себя глубоко дышать. – Как это произошло? Зачем кому-то понадобилось так с ним поступать?

– Он сказал, что возвращался пешком после того, как поймал тебе такси.

– О боже, боже.

– Он думает, что их было двое, и свидетели, которые их спугнули, это подтвердили. Двое белых мужчин. Ной мало что помнит, он просто шел, и тут кто-то ударил его сзади. Он не помнит или не хочет вспоминать, как они выглядели. Свидетели рассказали больше, но их разделяло полквартала. Однако они сказали, что во время избиения они…

– Что?

В нетерпении Кейт схватила Бекку за руку.

– Они назвали его черномазым китаезой, педиком и сказали, что он сильно пожалеет, если снова решит трахнуть белую девушку. Они сказали, что если он когда-нибудь дотронется до Кейт Салливан, то они отрежут ему член.

– Они… – Кейт не могла подобрать слов и уж тем более – произнести их вслух.

– Это не делает тебя виноватой. Но… мама, особенно мама… Ты должна понять, что она из-за всего этого чувствует.

Она не могла понять. Она ничего не могла понять.

– Я не знаю, что делать, что говорить, что чувствовать.

– Полиции нужно будет побеседовать с тобой.

– Я не знаю никого, кто мог бы так с ним поступить. Бекка, клянусь.

– Тебе не обязательно их знать.

С дивана, вытащив из ушей наушники, за ними наблюдал Илай. В его глазах, глазах пятнадцатилетнего подростка, было столько обиды.

– Зато они знают тебя. – Он поднялся с дивана. – Пойду пройдусь, – сказал он и вышел.

Но это не так, подумала Кейт. Они меня не знают.

– Илай сердится, – начала Бекка. – Сейчас он знает только то, что его брат в больнице и его туда отправили белые мужчины из-за белой девушки. Все это застилает ему глаза.

Кейт положила руку на маленькое сердечко, которое носила не снимая.

– Твоя семья позволит мне с ним увидеться?

– Да, он уже спрашивал о тебе. Что бы они ни чувствовали прямо сейчас, они хотят для Ноя только лучшего. Подожди здесь. Позволь мне сперва поговорить с мамой.

Потрясенная, Кейт сидела там и чувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Она знала, что Лили ждет от нее новостей, она отправила ей краткий пересказ случившегося и решила, что расскажет подробности при встрече.

«Он спит. Прошлой ночью на него напали двое мужчин. Он пострадал, но сейчас отдыхает. Я жду встречи с ним, и я расскажу тебе все, когда вернусь домой».

Ответ Лили пришел мгновенно:

«Передай ему мою любовь и возьми немного для себя».

Она встала и принялась расхаживать по комнате. Как вообще кто-нибудь мог сидеть в залах ожидания? Как они выдерживают это медленно ползущее время, которое нужно провести там, прежде чем увидеть и прикоснуться к любимому человеку?

Зазвенели колокольчики, кто-то громко прошел мимо комнаты ожидания. Зазвонили телефоны.

Она не хотела кофе, она не хотела чая. Она ничего не хотела – только увидеть Ноя.

Его родители прошли мимо. Его мать отвернулась, прислонившись к мужу. Отец, высокий и стройный, как Ной, мельком взглянул на нее.

В его глазах она увидела печаль и усталость, но ни следа обиды.

И этот взгляд заставил ее расплакаться.

– Я могу проводить тебя к нему в палату. – Бекка стояла в дверном проеме. – Он то в сознании, то нет. Но ему очень больно, поэтому ты не сможешь остаться надолго.

– Хорошо. Мне просто нужно его увидеть. И потом я уйду. Позволь пройти.

– Кейт, дело не в тебе. Я подожду здесь. – Она остановилась у двери, и ее тусклый и уставший взгляд встретился со взглядом Кейт. – Пока Ной хочет тебя видеть, я составлю что-то вроде графика посещений. Не хочу подвергать маму еще большему волнению. Я сообщу, когда тебе лучше всего прийти и повидаться с Ноем. Поначалу посещения будут короткими. Отдых, еще раз отдых и много тишины – вот что ему нужно.

– Я ненадолго.

Собравшись с духом, Кейт толкнула дверь.

Но к такому невозможно было подготовиться. Его красивое лицо было покрыто ужасными синяками цвета грозовых туч. Отек исказил его форму. Левый глаз опух, покраснел и воспалился. Еще больше синяков, черных, желтых, фиолетовых, было рассыпано по правой руке.

Он неподвижно лежал на белых простынях в синем выцветшем больничном халате, который открывал множество синяков и страшных ссадин. На мгновение она испугалась, что он не дышит, но тут же заметила движение его груди и услышала звуковой сигнал аппарата.

Все внутри нее хотело броситься к нему, накрыть его тело своим и излить в него свое сердце. Дать ему сил, облегчить боль.

Но она медленно, бесшумно прошла по полутемной комнате с единственным зашторенным окном. Она взяла его за руку легко и нежно.

– Я бы хотела быть рядом, когда ты проснешься, хотела бы поговорить с тобой. Но тебе нужно отдыхать. Я буду приходить каждый день, оставаться столько, сколько мне позволят. Лили шлет тебе свою любовь, и даже когда я не смогу быть здесь, ты должен знать, что я тебя люблю.

Она наклонилась, поцеловала его руку и ушла так же, как и вошла. Медленно и тихо.

В одурманивающую летнюю жару под палящими лучами солнца Кейт прошла пешком до дома почти тридцать кварталов.

Магазины в столь ранний час были еще закрыты, а большинство туристов еще спали. Она шла по центру города в тот час, когда улицы были заполнены собачниками, нянями, бегунами, направляющимися в сторону парка, и обитателями деловых кварталов. Они не обращали на нее никакого внимания, как и она на них.

Она оставила его там, избитого и переломанного, потому что у него есть семья, которая его любит и теперь винит во всем ее. Даже Бекка, подумала она. Все, что сделала Бекка, она сделала для Ноя.

Кейт не могла ее винить. Никто не мог никого винить.

Интересно, подумала она, винит ли Ной ее за случившееся?

Она сменила жару на прохладу вестибюля, прошла к лифту, по коридору к двери. И вошла внутрь.

– Кэти. Бедная малышка. Проходи, проходи, садись. Ты шла пешком? Давай-ка я…

Качая головой и дрожа всем телом, Кейт бросилась в туалет. Боль, которую она несла внутри, яростно вырвалась наружу; вслед за Кейт в ванную ворвалась Лили: одной рукой она собрала волосы Кейт за спиной, а второй схватила полотенце для гостей.

– Все в порядке, милая. Все в порядке.

Она намочила полотенце холодной водой и приложила его сначала ко лбу Кейт, а затем к затылку.

– Теперь тебе нужно прилечь. Вставай. – Она подняла Кейт, отвела ее в спальню и уложила на кровать, продолжая при этом успокаивать. – Я принесу тебе воды и имбирного эля.

Она поспешила выйти и вернулась с двумя бокалами.

– Сначала выпей воды, вот так.

Она взбила подушки и подложила их под спину Кейт.

– Медленно, вот так. Когда ты немного успокоишься, то примешь прохладный душ, а я принесу тебе свежую одежду.

Лили присела на край кровати и убрала с лица Кейт влажные от пота волосы.

– Можешь рассказать?

– Двое мужчин. Его лицо, бабушка Лили, они так сильно избили его. Ему понадобится операция, и не одна. Двое мужчин набросились на него, когда он возвращался домой после того, как посадил меня в такси. Они избили его. И обзывали его. Сказали, это потому, что я белая, а он – нет. Они упомянули меня. И теперь он лежит там, ему больно. А его семья винит во всем меня.

– Не может такого быть.

– Нет, может. – Из ее опухших глаз градом покатилось еще больше слез. – Его мать даже не взглянула на меня. А брат не захотел оставаться со мной в одной комнате. Они произнесли мое имя, когда избивали его.

– Потому что они уроды, расисты и фанатичные говнюки. Ты не виновата. Его семья напугана, встревожена, они злятся. Дай им время. Что говорят врачи?

– Я знаю только то, что сказала мне Бекка. Они не могут давать ему большую дозу обезболивающего из-за сотрясения мозга, и ему нужна операция. Я видела его всего минуту, но он спал. Я не могла остаться, потому что…

– Все в порядке. Он молод, силен, и никто, кроме танцоров, не может похвастаться отличной физической формой. А теперь выпей имбирного эля.

Она уговорила Кейт выпить эль, отвела ее в душ и принесла свежую одежду. Лили взглянула на часы и решила ненадолго отложить звонок Хью. Нет смысла будить его в такую рань, да еще и такими новостями. То же самое касалось и Эйдана.

Она позвонит режиссеру, как только почувствует, что Кейт немного успокоилась. «Мими придет через час», – подумала Лили. Чуть погодя она написала своей личной помощнице, чтобы та работала из дома и перенаправляла к ней только самые важные звонки.

Она приготовит чай. Она могла бы…

– Бабушка Лили…

Она обернулась и увидела Кейт – ее мокрые волосы были собраны в хвост, что лишило столь молодое и печальное лицо обрамления.

– Милая, приляг ненадолго. Я заварю нам чаю.

– Со мной все в порядке. Душ помог. И то, что меня вырвало. Со мной все в порядке. Я заварю чай. Мне станет легче, если я буду что-то делать, помогать.

Она шагнула в сторону кухни, но остановилась и обняла Лили.

– Спасибо.

– Не за что.

– Есть за что. Ты была мне и мамой, и бабушкой столько, сколько я себя помню. Ты моя бабушка Лили, и я так отчаянно нуждалась в тебе.

– Я сейчас расплачусь.

– Ты еще не звонила ни папе, ни дедушке?

– Я хотела подождать еще часок.

– Хорошо. – Она отстранилась. – Я заварю чай, и, возможно, ты поможешь мне принять правильное решение.

– Хорошо. Мне нравится размышлять.

Они вместе направились на кухню, и тут зазвонил домашний телефон.

– Я отвечу.

Лили вернулась и подняла трубку:

– Лили Морроу. Да, Фернандо. О! – Она посмотрела в сторону кухни. – Да, отправь их наверх.

На кухне Кейт рассматривала ярко-красную жестяную банку.

– Чай для бодрости. Помогает?

– Не особо. Нам стоит сделать кофе.

– Ты хочешь кофе?

– Милая, это был Фернандо из вестибюля. Сейчас придут два детектива из полиции. Им нужно поговорить с тобой. Я думаю, что лучше всего просто покончить с этим.

– Да.

Кейт поставила банку обратно и повернулась к сложной кофемашине, которую, со слов Лили, она любила чуть ли не больше, чем секс.

– Я хочу помочь. Не знаю как, но мало ли. Со мной и правда все в порядке, бабушка Лили.

– Я вижу. Ты всегда была сильной, Кейт.

– Не всегда, но я помню, каково это. Я приготовлю кофе на всех. – Она вымученно улыбнулась. – Думаешь, полицейские пьют черный кофе, как в книгах и фильмах?

– Сейчас узнаем. Пойду впущу их.

Проходя через гостиную, Лили окинула ее прищуренным взглядом, прикинула, как выстроить сцену так, чтобы она села на диван рядом с Кейт. Если ее девочке понадобится поддержка – она будет рядом.

Лили открыла дверь.

Она ожидала увидеть кого угодно, но только не женщину средних лет с каштановыми, чуть седыми и коротко стриженными под Джуди Денч волосами и тощего чернокожего мужчину с аккуратными короткими дредами, которому едва ли уже можно было покупать алкоголь.

На обоих были пиджаки: его – темно-серый с красивым аккуратным кроем, ее – черный и плотный.

И оба держали в руках значки.

– Мисс Морроу, я детектив Райли. Это мой напарник, детектив Вассерман.

Райли пристально посмотрела на Лили ледяными голубыми глазами.

– Пожалуйста, входите. Кейтлин готовит кофе.

– Потрясающий вид, – сказал Вассерман, взглянув на стеклянные двери террасы, комнату и, как поняла Лили, интерьер.

– Это правда. Присаживайтесь, пожалуйста.

Она подчеркнуто указала на стулья, стоящие напротив дивана.

– Мы просто в шоке из-за того, что случилось с Ноем. Кейтлин только недавно вернулась из больницы. Я надеюсь, вы найдете того, кто сотворил такое с мальчиком.

– Вы хорошо знаете его лично и профессионально? – Райли села и достала блокнот.

– Да. Он очень талантливый и порядочный молодой человек. Я очень люблю его.

– Вы знаете кого-нибудь, кто мог бы желать ему зла?

– Нет, честно. В труппе его любят. Я никогда не слышала о нем дурного слова. Когда Кейт начала встречаться с Ноем, я стала приглядываться к нему. – Она улыбнулась и добавила: – Он прошел проверку.

Вассерман встал, когда вошла Кейт с кофейным подносом.

– Позвольте мне вам помочь.

Она отдала поднос и на мгновение замерла.

– Я Кейт.

– Детектив Райли, мисс Салливан. Мой напарник, детектив Вассерман.

– Какой кофе вам налить?

– Со сливками и без сахара, – сказала Райли.

– Со сливками и сахаром. Спасибо, – сказал Вассерман, и Кейт занялась кофе.

– Сосед Ноя по комнате позвонил мне сегодня утром. Я отправилась прямо в больницу. Не понимаю, зачем кому-то понадобилось поступать так с ним, да и вообще с кем угодно.

Она налила кофе и села рядом с Лили.

– Сестра Ноя рассказала мне, что они кричали. У меня нет этому объяснения.

– Как долго вы состоите в отношениях с Ноем? – спросила Райли.

– Мы начали встречаться в начале февраля.

– Кто-нибудь был против этих отношений?

– Против наших отношений? Нет. Зачем это кому-то нужно?

– Может быть, кто-то, с кем вы встречались, – предположил Вассерман, – или кто-то из бывших девушек Ноя.

– Он с кем-то встречался, но еще до того, как впервые пригласил меня на свидание.

– А вы? – подсказал Райли.

– Нет. Я ни с кем не встречалась до Ноя.

Вассерман удивленно поднял брови.

– Ни с кем?

– Я несколько лет жила в Ирландии. Мы ходили гулять большими компаниями. Я никогда не бывала с кем-то наедине. У меня нет ревнивого бывшего. И я никогда не слышала о ревнивых бывших Ноя. Я не знаю никого, кто мог бы так жестоко с ним поступить. Если бы у меня была хоть малейшая догадка, то я бы сказала вам. Вы видели его. Видели, что они с ним сделали. Они выкрикивали мое имя, пока били его. – Она схватилась за сердце. – Уверена, вы знаете, что случилось со мной в десять лет. Я знаю жестоких людей и то, на что они способны. Но я не знаю, кто бы мог так поступить с Ноем.

– Расскажите, что было в понедельник.

Кейт кивнула Райли.

– В понедельник в театре выходной, так что мы проводим этот день вместе. У меня было два занятия в Нью-Йоркском университете, и мы встретились около часа дня в кафе – том самом, где у нас было первое свидание. Это наш обычный распорядок. В «Кафе» на углу 7-й и 46-й. Около часа дня. Мы вернулись к нему домой. Днем его соседи были на работе, так что мы могли побыть наедине. За ужином мы встретились с друзьями. Около восьми, я думаю, в «Рамплайтс», это, э-э, на углу Бродвея и 48-й. Туда ходит много цыган, участников труппы.

Она мысленно вернулась к тому, что теперь казалось далеким прошлым, иной жизнью.

– Часть из них собиралась потом в клуб, но мы… Вечер понедельника – единственный, когда у него нет спектакля. Мы вернулись к нему домой. Около полуночи он проводил меня до 8-й улицы, чтобы поймать такси. Мне нужно было подготовиться к утренней паре. Он всегда провожает меня до 8-й.

Ее голос сорвался, и Лили придвинулась поближе, взяла ее за руку.

– Всегда до 8-й? – повторила Райли. – И всегда около полуночи?

– Думаю, да. Во вторник утром у меня пара. Он всегда провожает меня и ждет, пока я не сяду в такси, ждет, пока я не уеду. Я оглядываюсь и вижу, как он стоит на углу и провожает меня взглядом. Он…

Она замолчала, со стуком поставив чашку с кофе.

– Так проходит обычный вечер понедельника. Почти каждый вечер понедельника. О господи, господи, они знали, что он будет там, знали, что он будет возвращаться с 8-й улицы около полуночи.

– Вы не знаете, угрожал ли ему кто-нибудь? – Вассерман наклонился к ней, чтобы немного отвлечь. – Говорил ли кто-нибудь о том, что он встречается конкретно с вами или просто с белой девушкой?

– Нет, нет. Он бы сказал мне. Я уверена, что он бы сказал. Никто и никогда, никогда не говорил мне ничего подобного. Те двое, которые спугнули нападавших. – Они их разглядели?

Райли взглянула на Вассермана и коротко кивнула.

– Они только вышли из бара, немного выпили. Завернув за угол, увидели, что там происходит, закричали и побежали к Ною. Нападавшие побежали на восток. Свидетели были довольно далеко и в темноте, после нескольких кружек пива они не смогли как следует их рассмотреть.

– Но они спугнули нападавших, – пробормотала Кейт. – Они же вызвали полицию, вызвали скорую помощь. Они спугнули преступников. Ной… Его сестра сказала, что он тоже не видел тех, кто на него напал.

– Мы поговорим с ним еще раз, – заверила ее Райли. – Он может еще что-то вспомнить. Знаменитости часто получают письма от фанатов, одержимых фанатов, некоторые погружаются в мир нездоровых фантазий.

– Если я и получаю почту, ее приносят в студию или моему агенту. Да и какая я знаменитость.

– Вы снялись в четырех фильмах, – заметила Райли. – И привлекли большое внимание прессы. Ваши отношения с Ноем начались не так давно.

– Если бы мне пришло какое-нибудь письмо… – Она схватила Лили за руку. – Звонок!

– Какой звонок? – спросила Райли.

– В июне, когда труппа выступала в других городах, мне позвонили.

Она рассказала им все, в том числе и о звонке, который получила в Лос-Анджелесе.

– У вас больше нет того телефона?

Она покачала головой.

– Я понимаю, что это было ошибкой, но я просто…

– Действовали эмоционально, – закончил за нее Вассерман. – Кто-нибудь из вашей семьи получал другие тревожные звонки? Может, кто-то ошибся номером или повесил трубку?

– Нет.

– Ничего такого, – подтвердила Лили. – Думаете, эти звонки связаны со случившимся?

– Мы проверим это. Другие попытки с вами связаться? – спросил Райли. – Что-нибудь, что вас смутило?

– Нет. Я хочу сказать, что люди часто узнают Лили и подходят к ней. После выхода последнего фильма я тоже испытала нечто подобное, но ничего пугающего.

– Вы ходите на курсы Нью-Йоркского университета. – Вассерман улыбнулся и посмотрел в блокнот. – Кто-нибудь проявлял к вам особое внимание, может быть, приглашал на свидание?

– Меня пару раз приглашали на свидание, но никто не навязывался, и я не говорила, что у меня есть парень.

– Вы сказали, что он часто встречает вас у кампуса. Вас могли видеть вместе.

Кейт посмотрела на Райли.

– Да. Намекаете на то, что белая встречается не с белым?

Райли в упор смотрела на Кейт.

– Если это нападение было совершено на расовой почве, то его можно квалифицировать как преступление на почве ненависти. Мы относимся к такому очень серьезно. Если кто-нибудь сейчас попытается обратить на себя ваше внимание, обязательно сообщите нам.

– Конечно.

– Вы не могли бы назвать имена друзей, с которыми ужинали? Возможно, кто-то заметил, – объяснил Вассерман, – что кто-то наблюдал за вами с Ноем.

– Разумеется. Но я не знаю всех по фамилиям.

– Это уже наша забота.

Райли поставила на стол пустую чашку.

– Налить вам еще кофе?

– Нет, спасибо. Было вкусно.

Кейт назвала им имена, которые запомнила, и встала вслед за полицейскими.

– Я знаю, что вы можете и не найти их. Я знаю, что не всегда все заканчивается как в кино. Просто Ной этого не заслужил.

– Это правда. – Райли сунула блокнот обратно в карман. – Никто из вас этого не заслужил. Спасибо за то, что уделили нам время. Вы нам очень помогли.

– Я вас провожу.

Лили закрыла за ними дверь и повернулась к Кейт.

– Все в порядке?

– Да. Мне было важно все им рассказать, даже если это не даст результатов. Так я не позволю всему этому загнать себя в угол.

– Хорошо. Мне нужно позвонить твоему дедушке. А ты позвони отцу. Я еще позвоню режиссеру. Нам с Ноем сегодня потребуется замена.

– Тебе – нет.

– Я не оставлю тебя одну, милая.

– Я не хочу, чтобы из-за меня весь зрительный зал, который пришел посмотреть на Лили Марроу в роли Мэйм, ушел разочарованным. Шоу должно продолжаться, бабушка Лили. И мы обе это знаем. Я в порядке. Надеюсь, Бекка напишет, что я могу проведать Ноя. Если нет, она обещала занести меня в список, чтобы я могла хотя бы спросить в больнице, как у него дела. И я смогу послать ему цветы, чтобы он знал, что я думаю о нем.

– Вот что я тебе скажу: приходи сегодня вечером в театр. Ты можешь посмотреть спектакль из-за кулис. Если ты не пойдешь к Ною, пойдем вместе. Это хорошая идея.

– Ладно. Пойду позвоню папе.

Бекка написала, что Кейт можно прийти в четыре часа на пятнадцать минут.

Она принесла ему цветы, веселый летний букет. В палате, как и прежде, царил полумрак, шторы были задернуты. Но на этот раз он приоткрыл правый глаз, когда она вошла в палату.

Кейт быстро подошла к нему, взяла его руку и поцеловала ее.

– Ной. Мне жаль, мне так жаль.

– Ты не виновата.

Но все это время правый глаз смотрел в сторону и его рука безучастно лежала в ее ладони.

В этот момент между ними пролегла граница – между тем, что было, и тем, что будет. Она поняла, что он уже начал отдаляться от нее.

И все же она навещала Ноя каждый день. Во время его операций она сидела дома перед телефоном и ждала, когда Бекка напишет сообщение о его состоянии.

Когда он отправился домой, к родителям, чтобы окончательно восстановиться, она писала ему раз в день. Только раз, потому что знала, что он еще больше от нее отдалился.

Лето сменилось осенью, которая, подобно любовнику, хранила тепло. Она записалась на два курса: разговорный французский и итальянский.

Ее заинтересовали языки. Она потратит остаток года на изучения языков и самой себя. А потом нужно будет решать, что делать с собой и своими знаниями.

Она была уже морально готова, когда получила от Ноя сообщение с вопросом, может ли он зайти к ней в среду повидаться. Во время дневного спектакля, подумала она, когда Лили будет в театре.

Октябрь окрасил парки цветом торжественного увядания, свет, отражавшийся от речной глади, изменился. День выдался чудесным, и она вынесла на веранду кока-колу в ведерке со льдом. Ной любит кока-колу. По крайней мере, любил ее летом.

Она загнала нервы в угол и пошла отвечать на звонок. Когда раздался звонок в дверь, она осознанно заперла нервы на замок. Сколько бы она ни готовила себя к этой встрече, сердце колотилось как бешеное.

– Ной, ты выглядишь великолепно. Как же приятно тебя видеть.

У него немного отросла щетина на подбородке и верхней губе. Он выглядел старше, немного похудел, но она надеялась, что скоро он снова наберет вес.

Их взгляды встретились, и она прочла все, что он собирался сказать.

– Давай посидим на террасе. Оттуда открывается отличный вид, и у меня есть кока-кола. Лили сказала, что ты на прошлой неделе был в театре.

– Да, я хотел увидеть всех.

– Судя по виду, ты уже готов вернуться. – Она улыбнулась ему, открывая напитки.

Салливан знала, как играть свою роль.

– Я не собираюсь возвращаться. Не в «Мэйм». Картер играет мою роль уже три месяца. Я не собираюсь отнимать ее у него.

Он не взял протянутый стакан и отошел к стене. Кейт поставила его на стол.

– Насколько мне известно, они так и не поймали тех, кто это сделал.

– Я их не видел. И никто не видел. – Он пожал плечами. – Полицейские сделали все, что могли.

Услышал ли он нотку горечи в своем собственном голосе, задумалась Кейт.

– Бекка говорит, что у тебя все еще бывают головные боли.

– Иногда. Несильные. Они постепенно сходят на нет, как и говорил врач. Я вернулся к танцам. И снова занимаюсь вокалом – голосовому аппарату тоже нужны тренировки. Недавно прошел прослушивание на роль в «Курсе наверх». Новый мюзикл. Вторая главная роль.

– О, Ной.

Она хотела подойти к нему, но почувствовала между ними стену, такую же прочную, как у него за спиной.

– Это здорово, просто здорово. Я так рада за тебя.

– Я буду занят: мастер-классы, уроки, потом репетиции. Это моя первая главная роль, и мне нужно будет сосредоточиться на этом. У меня не будет времени на отношения.

Я была к этому готова, подумала Кейт, я была к этому готова. И все равно это сильно ее ранило.

– Ной, я рада за тебя. Тебе не обязательно оправдываться тем, ради чего ты так усердно трудился. Наши пути разошлись еще той жуткой ночью. Иногда одной жуткой ночи достаточно для того, чтобы все изменилось.

– Я понимаю, что ты не виновата.

– Нет, не понимаешь.

Обида, ее обида дала о себе знать. Она изо всех сил пыталась скрыть ее.

– Ты пострадал, попал в больницу и потерял роль, ради которой долго и упорно трудился. Часть тебя считает, что я тоже виновата. И не важно, что это не так. Это именно то, что ты чувствуешь.

– Я не смогу, Кейт. Я не смогу справиться с прессой – меня пытались уберечь от этого, но я видел и слышал истории, которые появились после той ночи. Они выкрикивали твое имя, пока били меня. Я не смогу этого забыть.

– Для тебя важно не только то, что они сделали, но и то, что они говорили. И еще пресса. Так что ты винишь меня.

– Это не твоя вина.

Она покачала головой:

– Ты винишь меня. Твоя семья винит меня. Какое-то время я и сама считала себя виновной, но это прошло. Не моя вина, что я влюбилась в тебя. И не моя вина, что ты меня разлюбил.

Он снова отвел взгляд.

– Я не смогу. Вот к чему все сводится. Я не смогу.

– Ты был первым, кто увидел меня настоящую и хотел меня. Я никогда этого не забуду. Твои чувства изменились, и поэтому ты не можешь быть со мной. То же самое касается и меня.

Она глубоко вздохнула:

– Ты пришел сюда, чтобы сказать мне все это лично. А я отпускаю тебя и никого не виню. Так что, – она подняла стакан, – удачи тебе, Ной.

– Мне лучше уйти.

Он подошел к стеклянным дверям и остановился:

– Мне жаль.

– Я знаю, – тихо сказала Кейт, когда он уже ушел.

Затем она села и стала тихо оплакивать счастье, которое двое безликих незнакомцев у них украли.

Часть третья. Пустить корни

Истинная цель всех стремлений – быть счастливым дома…

Самюэль Джексон

Голос – дикое животное. Его нельзя вырастить в неволе.

Уилла Кэсер

Глава шестнадцатая

Как однажды сказал ей дедушка, жизнь – это череда поворотов. Большую часть своей жизни Кейт чувствовала, что совершает эти повороты по чьей-то указке, из-за чьих-то действий.

Поминки ее прадеда и то, что за ними последовало, стали для Кейт чем-то вроде тектонического сдвига, навсегда изменившего ландшафт ее жизни. Но в разгар того землетрясения она открыла в себе мужество.

Годы спустя, пережив засаду, устроенную матерью, она обнаружила в себе страх.

Она утратила страсть к любимой некогда профессии, которой собиралась посвятить жизнь, и перебралась в Нью-Йорк.

Первое свидание с Ноем в кафе вновь перевернуло ее мир. А потеряв Ноя, она сделала еще один поворот.

Пришло время перестать поддаваться влиянию и выбрать собственный путь.

Когда Хью приехал в Нью-Йорк на съемки, Лили продлила контракт на «Мэйм». И Кейт начала подыскивать себе отдельную квартиру. Она чувствовала, что пришло время заявить о настоящей независимости и выяснить, кто она такая.

В девятнадцать лет она уже свободно говорила по-испански, по-французски, по-итальянски, и ее стали часто звать в приюты и полицию (спасибо детективу Райли) в качестве переводчика.

Она провела три месяца с отцом на съемках в Новой Зеландии на том условии, что она будет работать у него ассистенткой, и наслаждалась каждым мгновением.

Она вернулась в Нью-Йорк и продолжила поиски собственного жилья. К тому моменту ей уже исполнилось двадцать.

Новая глава, новая квартира, новый шанс исследовать мир.

Но случайная встреча в маленьком оживленном бистро снова изменила ее жизнь.

Она сидела с Дарли, которая тоже снималась в Нью-Йорке, за крошечными салатами и стаканами родниковой воды. Они поговорили о работе, жизни Дарли в Лос-Анджелесе и жизни Кейт в Нью-Йорке.

– Физическая подготовка была убийственной. Три часа в день, шесть дней в неделю.

– Зато посмотри на эти базуки.

Волосы у Дарли были коротко пострижены, как у Тинкер Белл, а тело здорово накачано. Дарли напрягла руку и внимательно посмотрела на свой бицепс.

– Они и правда выглядят круто.

– А я о чем.

– Должна признаться, мне нравится быть сильной и сниматься в боевике, играть настоящего взрослого персонажа. Теперь я могу хорошенько надавать кому-нибудь по башке и получить по первое число. Завтра мы заканчиваем снимать сцену в Чайнатауне. Приходи, посмотришь.

– Напиши мне детали, и я посмотрю, получится ли вписать это в мой плотный график.

– Судя по всему, ты довольно занята. Учишь русский?

– Развлекаюсь.

– Переводчик. – Дарли съела немного рукколы. – И ты переехала в собственную квартиру. Как тебе там?

– Странно и прекрасно одновременно. Я выбрала Верхний Вест-Сайд, потому что оттуда до бабушки рукой подать и им так спокойнее. К тому же я знаю и люблю этот район.

Решив, что немного хлеба ей не повредит, Дарли разломила кусок пополам.

– Мне нравится Нью-Йорк, но я девушка из Калифорнии. Ну да ладно. А есть ли в твоем плотном графике место для мужчин?

– Ты говоришь как моя новая соседка. «Симпатичная девушка, – сказала Кейт с акцентом, от которого разило Куинсом. – Почему у тебя нет парня? Почему я не вижу парней, ломящихся в твою дверь?»

Кейт подняла стакан с водой.

– И тут на лестничную площадку выглядывает другая соседка. «Может, ей нравятся девушки, – сказала она, на этот раз с русским акцентом. – Ничего страшного, если ей нравятся девушки».

Кейт закатила глаза, и Дарли рассмеялась. И снова Куинс:

– Тебе нравятся девушки? У тебя есть девушка?

– Вот уж не думала, что ньюйоркцы такие общительные.

– В моем доме – да. И когда я объяснила им, что мне нравятся парни, но прямо сейчас я ни с кем не встречаюсь, стало понятно, что теперь я для них проект.

– О-оу, только не свидание вслепую.

– У меня есть племянник, – сказал Куинс. – Он хороший парень. Умный. Может пригласить тебя на кофе.

– Я общаюсь с Кевином, который работает на рынке, – говорит русская. – Он красивый и воспитанный.

Кейт с нескрываемым наслаждением подняла бокал:

– Примерно в это же время еще одна соседка, которая живет чуть дальше по коридору, выходит из лифта со своей маленькой собачкой – Джорджем. Джордж видит первую соседку и начинает… – Кейт издала серию пронзительных визгов. – Потому что она всегда дает ему маленькое собачье печенье. Она достает его из кармана, бросает Джорджу и продолжает говорить о своем племяннике, а другая вовсю расхваливает парня с рынка. И тогда мама Джорджа тоже решает вмешаться.

Оставьте девочку в покое, – говорила Кейт с настоящим нью-йоркским акцентом. – Ей нужно играть на своем поле. Хорошеньким молодым девушкам есть что предложить, я права? Дерзай, девочка.

Закатив глаза, Кейт вонзила нож в помидор черри.

– А я всего лишь решила вынести мусор.

– Прошу прощения.

К столу подошел мужчина. Кейт решила, что ему за тридцать: лицо приятное, а благодаря очкам в роговой оправе – интеллектуальное.

– Я сижу прямо за вами и все слышал. У вас серьезный талант пародии.

– Я… спасибо.

– Простите, нужно было представиться. Бойд Уэст. – Он посмотрел на Дарли. – Мы уже пересекались. Ты, наверное, не помнишь.

– Как же, помню. Вы муж Иоланды Фист. Мы встречались, когда я работала над «Вечностью».

– Да. Рад встрече. Можно присесть на минутку?

Он сел и вновь обратился к Кейт. Поправил очки и заговорил очень быстро, окружив ее вихрем слов:

– Я сейчас снимаю короткометражный анимационный фильм – небольшой, но важный для меня проект. Мы уже распределили большинство ролей, но я не нашел человека на озвучку Ключа. Это мультфильм о поиске идентичности, своего места в хаотичном мире и о том, как наполнить это место смыслом. Ты когда-нибудь работала на озвучке?

– Нет, я…

– Прости, что продолжаю перебивать, но я узнал тебя. Ты Кейтлин Салливан.

Она хотела сжаться, но он так открыто и восхищенно улыбнулся ей, что Кейт снова расслабилась.

Прежде чем она заговорила, он продолжил:

– Что ж, это судьба. Я восхищался твоими ролями, но понятия не имел, что ты так умеешь управлять голосом. Я бы с удовольствием отправил тебе сценарий. Знаешь, я дам тебе его прямо сейчас. Я тут обедал с продюсерами и обсуждал кое-какие вещи. Погоди.

Он встал, вернулся к своему столу, за которым сидели мужчина и женщина, взял сценарий и вернулся.

– Возьми, и вот моя визитка. – Он вытащил футляр для карточек и нацарапал что-то на одной из них. – Это мой личный номер. Проект небольшой, и я могу заплатить только в соответствии с масштабом роли, но он важен для меня. Не буду вас задерживать, просто посмотрите его. Посмотрите и перезвоните мне. Приятно было познакомиться, приятно было повидаться.

Когда он направился обратно к своему столу, мужчина и женщина поднялись. Перед уходом они оглянулись и посмотрели на Кейт.

– Это было… сюрреалистично.

– Не отказывайся. Прочти сценарий, – настаивала Дарли. – Пусть он выглядит нервным, но репутация у Бойда Уэста солидная. Он снимает небольшие, но драгоценные проекты. И у тебя действительно есть талант, Кейт. Да, у тебя выдалось фиговое время, но это не значит, что ты утратила способности.

– Но я ничего не знаю об озвучке.

– У тебя удивительно ровный голос, и ты умеешь играть. Уэст – хороший режиссер. Если сценарий хоть чем-то тебя привлечет, то ты ничего не теряешь. – Улыбаясь, Дарли сжевала еще один лист рукколы. – Судьба.

Кейт ничего не понимала в вопросах «судьбы», но она могла распознать хороший сценарий. И ее жизнь вновь сделала крутой поворот, но на этот раз за рулем сидела она. Кейт согласилась озвучивать Алису в короткометражном мультфильме «Кто я вообще такая?».

В звуковой кабинке, которую она обустроила у себя в шкафу, она нашла свое место. А со временем, когда работы прибавилось, Кейт переоборудовала в студию вторую спальню.

Она нашла свое место и ответ на вопрос «Кто я вообще такая?» в озвучивании рекламных роликов, мультфильмов, короткометражек, аудиокниг и персонажей видеоигр.

Она нашла свою индивидуальность, свою независимость.

Она вновь обрела радость.

Поворот в сторону самопознания и время сделали ее другим человеком. И как-то раз она вновь столкнулась с Ноем.

Возвращаясь домой с рыночной сумкой после долгого дня в студии, она услышала свое имя, подняла взгляд и не смогла отвести.

Он немного отрастил волосы, но у него были все те же прекрасные львиные глаза. Кейт подумала, что у любой на ее месте замерло бы сердце при виде своей первой любви.

– Ной.

Она шагнула к нему, поцеловала в обе щеки, а пешеходы тем временем шли своей дорогой.

– Я тут… да не важно, – замялся он. – Я правда рад тебя видеть. Ты занята? Можно угостить тебя коктейлем? Мне бы очень хотелось… Я бы с радостью поболтал с тобой, если у тебя найдется минутка.

– Я бы не отказалась. В квартале отсюда есть одно местечко, если ты не против вернуться.

– Отлично.

Он пошел рядом с ней. Жаркий летний вечер, подумала она, не так уж сильно отличается от того вечера, когда они прогуливались в последний раз.

– Я так понимаю, ты живешь тут поблизости.

– Старая привычка, – пожала плечами она. – Бабушка с дедушкой вернулись в Калифорнию, а я осталась. Хожу тут чаще, чем раньше. А ты как?

– У меня теперь есть настоящая спальня, в которой помещается настоящая кровать. На самом деле у меня теперь есть таун-хаус. Здорово иметь личное пространство.

– Вот мы и пришли. Нам нужен столик? Хочешь посидеть за стойкой?

– Давай посидим за столиком.

В баре, расположенном в нескольких шагах от кофеен, пиццерий и мексиканских заведений, в которых они раньше встречались, были стальные столы, узкие кабинки и длинная стойка из черного дерева.

Как только они сели, она заказала себе бокал вина, и он сделал то же самое.

– Как поживает твоя семья? – начала она, и он пристально посмотрел ей в глаза. – Ной, ирландцы могут затаить обиду, но сейчас в этом нет необходимости.

– У родителей все хорошо. Улетели на Гавайи на пару недель – там прохладнее, а у мамы на Большом острове до сих пор живет родня. Бабушка скончалась в прошлом году.

– Очень тебе сочувствую.

– Мы скучаем по ней. Бекка стала врачом. Мы очень ею гордимся.

Он рассказывал про братьев и сестер, пока не принесли напитки.

– Мне нужно кое-что сказать. Я звонил тебе, не знаю, сколько раз. Я так и не смог довести это до конца. Я был не прав, Кейт. Я был резок.

– Случившееся было за гранью ужаса. В такой ситуации нет верных решений.

– Это была не твоя вина. Я говорил это и тогда, но ты оказалась права, я сам до конца в это не верил. А вот теперь верю. Ты ни в чем не виновата.

Она посмотрела на свой бокал.

– Это важно. Мне важно было услышать это от тебя. Мы оба были так молоды. Боже, а что писала пресса? Все было бы еще ужаснее, и мы бы с этим не справились. Мы бы все равно расстались.

Она выпила, не отводя от него взгляда.

– Ты сыграл ключевую роль в моей жизни. В последнее время я много размышляла о ключевых моментах. Как все они пересекаются или расходятся в разные стороны. Сначала мы были вместе, потом расстались. Важные этапы. Быть с тобой, а потом нет. Ключевые моменты. С тех пор я посетила каждый твой спектакль.

Он несколько раз моргнул.

– Ты серьезно?

– Важные этапы, Ной. Было приятно видеть, что важный для меня человек занимается тем, для чего появился на свет.

– Жаль, что ты не зашла за кулисы.

Она улыбнулась и сделала глоток.

– Неловко.

– Я посмотрел «Люси Люсиль». Дважды.

Она рассмеялась.

– Смотришь мультики по понедельникам?

– Ты великолепно справилась. Серьезно. Я думаю… было приятно слышать, что важный для меня человек делает то, ради чего он появился на свет.

– Ты должен услышать мою Шаллу, королеву воинов. Хотя ты ведь никогда не любил видеоигры, – вспомнила она.

– У кого есть на них время? Ты выглядишь счастливой.

– Так и есть. Я люблю свою работу, я правда люблю свою работу. Она веселая, непростая и, господи, такая разнообразная. Ты тоже выглядишь счастливым.

– Так и есть. Я люблю свою работу. И я только что обручился.

– Ух ты! Поздравляю. – Кейт поняла, что говорит искренне. Какое облегчение! – Расскажи мне о ней.

Он рассказал; она выслушала.

– Если решишь снова прийти на спектакль, дай знать.

– Хорошо. Я постараюсь. Я сейчас как раз собираюсь переехать обратно в Калифорнию.

– В Лос-Анджелес?

– Биг-Сур. Бабушка с дедушкой уже почти обосновались там. Прошлой зимой дедушка упал и сломал ногу.

– Я слышал об этом, но ведь с ним все в порядке, да?

– В целом да. Но он стареет, даже если не хочет это признать. И бабушка Лили не уверена, что подпишет контракт на продолжение «Мэйм», она боится оставлять его одного, пускай даже ненадолго.

– Значит, слухи правдивы – Лили Морроу возвращается на Бродвей в возрождении легендарного спектакля – лауреата премии «Тони». Эта новость наделала много шума.

– Она вернется, если я буду с дедушкой, а я могу выполнять основную часть работы, находясь где угодно. В конце концов, я ведь могу воспользоваться студией в Монтерее, Кармеле, Сан-Франциско. Можно будет что-нибудь придумать.

«Что-нибудь придумаю», – мысленно поправила она себя. Отныне она стояла у штурвала и выбирала, когда и куда повернуть.

– Да и в последнее время я скучаю по Калифорнии. Чувствую, что, возможно, пришло время сменить направление.

Она наклонила голову.

– Видеть тебя, разговаривать вот так просто – это словно перевернуть страницу, в хорошем смысле.

Подошел официант и спросил, не хотят ли они повторить заказ, Кейт покачала головой.

– Мне еще нужно собраться. Мне действительно пора идти. Я так рада, что мы поговорили, Ной.

– Я тоже. – Он взял ее за руку. – Ты стала важным этапом моей жизни, Кейт. Хорошим этапом.

Когда они расстались, ей стало легче. Она шла домой и знала, что Нью-Йорк вокруг кипит жизнью, но она оставляет его без тени сожаления.

По работе Кейт прилетела в Сан-Франциско. Она уже и забыла, как прохладно бывает в Сан-Франциско в ноябре.

После долгих и напряженных раздумий она отправила почтой большую часть вещей, которые решила забрать с собой. Еще одна партия коробок отправилась на склад до лучших времен.

Остальное она продала или раздала друзьям.

Кейт думала, что от этого ей станет легче. Вместо этого она чувствовала странную пустоту.

Решив, что ей нужна машина, и выбрав, какая именно, она потратила день на тестовые поездки, переговоры и в конце концов купила симпатичный маленький гибридный внедорожник. Пока коридорный гостиницы загружал ее вещи в багажник, она подумала о том, что в итоге взяла не кабриолет, о котором мечтала в отрочестве.

У нее еще будет время осуществить эту мечту.

Выехав из Сан-Франциско, она подвергла проверке свои и без того неважные навыки вождения. Кейт дважды чуть не сорвалась с края крутых холмов, а потом чуть не съехала с дороги, когда попала на крутой участок шоссе № 1.

Чтобы успокоить нервы, она включила радио погромче и изо всех сил старалась подпевать Гаге. У нее хороший голос, не такой, как у Гаги, но кто этим может похвастаться? Но она могла бы спеть, если вдруг потребуется.

А виды какие: дикие горы и кипящее море, разбивающееся о скалы. Да, глубоко в душе она скучала по всему этому. Как странно, подумала Кейт, когда ты приезжаешь и понимаешь, что вернулась домой.

Еще год назад она без колебаний сказала бы, что ее дом в Нью-Йорке. А за несколько лет до Нью-Йорка это была Ирландия.

Ведь ей повезло, что она может назвать своим домом столько разных мест. И внезапно обнаружить, что готова вернуться в любое из них.

Тонкий ноябрьский туман, сгущавшийся по мере того, как она поднималась все выше, делал все вокруг еще прекраснее.

Когда она проехала поворот на ранчо Куперов, она вспомнила о них. Кейт по-прежнему поддерживала с ними связь, но уже много лет не возвращалась в Биг-Сур.

Может, в ближайшие дни она испечет содовый хлеб и отнесет им.

Важные этапы, подумала она. Они имеют полное право считаться важным этапом в ее жизни.

Когда она въехала на полуостров, то не почувствовала ничего, кроме волнения. Кейт остановилась у ворот, начала опускать стекло, чтобы позвонить на пульт охраны.

Но ворота открылись перед ней.

Она знала о видеонаблюдении и подробно описала свою машину.

Кейт ехала по дороге, думая о пляже, скалах, доме – обо всем.

Вторые ворота, установленные после ее похищения, тоже открылись.

Преодолев последний подъем, она увидела бабушку с дедушкой, стоявших на крыльце перед великолепным домом.

Она чуть не забыла припарковать машину, но вовремя спохватилась, прежде чем выскочила и побежала обниматься.

Волосы Лили, рыжее рыжего, по-новому обрамляли пламенем ее лицо. А Хью теперь носил аккуратную седую бороду – тоже новый стиль.

– Мы все высматривали тебя, – выпалила Лили. – С тех пор как ты написала, что уже в часе езды. Заходи, заходи, не беспокойся о вещах. Обо всем позаботятся.

– Как штыри, дедушка?

Он сделал несколько шагов чечетки.

– За них не беспокойся. Как доехала?

– Поначалу непросто. Давненько я не сидела за рулем. Но навыки возвращаются. Ой, у вас так уютно. Я скучала по огню в камине и этому свету. И… Консуэле!

Она знала, что кухарка переехала к ним в качестве экономки или поварихи, и Кейт очень обрадовалась, увидев ее.

Консуэла с улыбкой вкатила поднос.

– Bienvenida a casa, mi niña. – Она обняла Кейт и немного всплакнула. – Выпей вина, поешь и посиди со своими бабушкой и дедушкой. Твой дедушка мало отдыхает.

– Они вдвоем готовы поддерживать меня под руки от рассвета до заката, а потом от заката до рассвета держать в кровати.

Консуэла только щелкнула языком и, погладив Кейт по щеке, выскользнула из комнаты.

– Я бы не отказалась от вина. И только посмотрите на эти фрукты. Нет ничего лучше свежих калифорнийских фруктов. Садитесь, я сама все сделаю. Мне не помешает небольшая разминка с дороги.

Она налила вина, принесла маленькие тарелочки, фрукты и сыр. Затем остановилась и посмотрела на море, небо, лужайку, которая тянулась до самого обрыва.

– Я помнила, как здесь красиво, – прошептала Кейт. – Но помнить и видеть – разные вещи. Память не может сохранить все. Выпьем за Лиама и Розмари, за их любовь, за их наследие, за их подарок всем нам.

– Без них, – Хью чокнулся бокалами со всеми, – ничего этого не было бы. Ни тебя, ни меня.

Кейт откусила ломтик манго и вздохнула:

– Боже, здесь действительно хорошо. Совсем другой мир. – Она присела на подлокотник его кресла. – Я готова к другому миру. Мне уже начал сниться этот дом, это место.

Хью похлопал ее по коленке.

– Это хорошие сны.

– Да. Хорошие. Пазлы и охота на ракушки, рев морских львов, шум океана по утрам, дедушкины истории. Он знал столько историй. Я знала, что хочу вернуться, что могу вернуться.

– Мы хотим, чтобы ты осталась, но не хотим, чтобы ты чувствовала себя обязанной это сделать, – добавила Лили.

– Я хочу остаться, и вам лучше подготовить мне комнату, потому что вы обречены торчать здесь со мной. Вы заметили, что я купила машину?

Хью сделал паузу, потянувшись за подносом.

– Ту, что стоит у входа?

– Вчера. Это не арендованная. Нам, калифорнийским девушкам, нужны собственные колеса. И возможно, следующим летом я даже куплю себе крутой кабриолет.

– Ты всегда этого хотела, – вспомнил Хью.

– Наконец-то пришло время. Я посмотрела студии в Монтерее и Кармеле и решила уговорить вас разрешить мне звукоизолировать большую гардеробную наверху. Я начала с гардеробной, и все вышло просто прекрасно. Так что я приехала, чтобы остаться.

Она потянулась за крекером с морской солью и положила сверху кусочек козьего сыра. Улыбнулась дедушке.

– Я ирландка до мозга костей и не могу просто так отмахнуться от снов. Я буду присматривать за тобой, приятель, пока наша бродвейская красотка будет блистать в свете рамп.

– Присматривать за мной, – фыркнул Хью.

– Все верно, так что привыкай. Я бы вернулась в любом случае, из-за снов. Но добавьте к ним сломанную ногу, про чечетку забудем, и «Мэйм». Слишком много знаков, указывающих, что мне нужно вернуться. И просто чтоб ты знал, я приглядывалась к этим студиям еще до того, как ты упал с лошади, ковбой.

– Вот и все. – Лили хлопнула себя по коленкам. – Хью, я больше не могу ждать.

Кейт потянулась за ломтиком киви.

– Ждать чего?

– Неси вино.

Хью похлопал жену по коленке и поднялся.

– Мы покажем тебе твою комнату.

Когда Лили вывела их обратно на улицу, Кейт покачала головой:

– Ты выгоняешь меня из дома, даже не дав распаковать чемоданы?

– У молодой женщины должно быть свое собственное пространство, возможность уединиться. Как знать, может, она захочет принять у себя джентльмена.

Теперь настала очередь Кейт фыркать.

– Да, ко мне просто очередь из джентльменов выстроилась.

– А неплохо бы.

Лили обняла ее за талию, они пересекли боковую террасу и начали спускаться.

– Хью, осторожнее на этих ступеньках.

– Да-да-да.

– Так я тебе и поверила, ирландец. Если не захочешь жить в домике для гостей, то можешь выбрать комнату в большом доме, – продолжила Лили. – Мне не нужно говорить тебе, что ты вольна приходить и уходить, когда тебе заблагорассудится. И присматривай за стариком, – добавила она вполголоса.

– Я все слышу!

Они пошли по каменной дорожке, что извивалась через сады, где в ноябрьской прохладе яркими пятнами цвели ароматные розы. Бассейн ближе к морю сиял мечтательно-голубым светом. Впереди возвышался гостевой дом, построенный в виде ирландского коттеджа, который пленял своим контрастом с современным великолепием главного дома.

Выходящие в сад окна обрамляли темно-зеленые ставни, они выделялись на фоне кремовых стен и маленьких каменных ступенек. Очарование окнам придавали вспышки света и зеленые пятна.

Кейт знала, что стены со стороны моря были полностью стеклянными, чтобы добавить помещению немного драматизма, но в остальном домик напоминал о тихом очаровании, зеленых холмах и полях, усеянных белыми точками – овцами.

Прокручивая свои воспоминания, она решила, что поселится в комнате на втором этаже со стеклянной стеной и маленьким камином – встроенным в стену прямоугольником света и тепла.

Там есть большая гардеробная, которую можно звукоизолировать, а одежду она повесит в спальне напротив. Их всего четыре, вспомнила она. Нет, пять, включая ту, что на втором этаже: когда они приезжали погостить всей семьей, эту комнату чаще всего использовали как игровую или общую спальню.

Хью достал из кармана ключ и театрально протянул его Кейт:

– Насладись видом.

Она отперла дверь и вошла.

Свежие цветы, осенние соцветия в бутылках из-под молока и стеклянных банках – цветы не стали для нее неожиданностью. А вот мебель и вещи, которые она отправила на склад, стали.

– Это же мой кофейный столик и лампа! Стол и стул.

– Женщине нужны ее собственные вещи.

Кейт повернулась к Лили.

– Они были на складе.

– Потому что они важны для тебя.

– Но как вы их раздобыли? И как привезли сюда?

Хью изобразил, будто стряхивает пылинки с рубашки.

– У нас есть свои способы.

– Что ж, они мне нравятся. Это ужасно мило, и все выглядит великолепно. И, о боже, этот вид.

Захватывает дух, подумала она, ничто не портит синеву неба, широкое-широкое море и россыпь деревьев, скрученных ветром в волшебные формы.

– Работа будет простаивать, – пробормотала она. – Я буду любоваться этим видом днями и ночами.

– Кухню отремонтировали – это было необходимо, – добавила Лили. – Да и ты временами любишь готовить.

Содовый хлеб для Куперов, мечтательно подумала Кейт.

– В кладовой есть запасы на случай, если не захочешь приходить в дом за едой. Но мы надеемся, что это не войдет у тебя в привычку.

Хью подошел к ней.

Она склонила голову к его плечу.

– Тебе придется навещать меня и выводить из комы счастья. Я хочу посмотреть кухню, и…

Она повернулась и заморгала.

– Я и не заметила. Вы снесли стены.

Теперь, благодаря открытой планировке, из гостиной было видно кухню, отделенную широкой гранитной столешницей серо-серебристо-синего цвета.

– Потрясающе. Когда вы успели? Мне нравится.

Она провела пальцами по граниту. Белые шкафы, не гладкие и современные, а решетчатые, деревенские, немного потертые, как нельзя лучше сочетались со светлыми, бледно-серыми стенами. Они выбрали белые приборы в винтажном стиле, добавили прозрачные фасады в секции, где стояла разноцветная стеклянная посуда. Небольшой рабочий островок венчал сверкающий разделочный блок.

Ее восхитила глубокая раковина, и она открыла решетчатую дверь, ведущую в кладовую. Запасов хватит, чтобы пережить зомби-апокалипсис, подумала Кейт.

Она сможет есть, сидя на табуретке у барной стойки, откуда открывается захватывающий вид, или уютно устроиться в уголке со скамейками, такими же яркими, как стеклянная посуда.

– А ты что думаешь?

– Бабушка, я думаю, что мне невероятно с вами повезло.

– Прачечная там, – показала Лили. – И я хочу предупредить: Консуэла будет приходить два раза в неделю – стирать и убирать. Даже не спорь, – добавила она. – Чтобы убирать и стирать. Нет смысла спорить. Она непреклонна. Совершенно.

– Хорошо, но я уговорю ее на раз в неделю.

– Удачи, – пробормотал Хью.

– В любом случае это самая милая кухня, которую я когда-либо видела. Я бы и в главном доме была счастлива. Но это? Он уже стал мне домом, а ведь я еще даже не видела свою спальню.

– Здесь есть еще одно небольшое изменение. – Хью взял Кейт под руку. – Там у тебя ванная и библиотека. А здесь…

– Мы называли это игровой комнатой, а дети постарше – общей спальней.

– Мы с бабушкой Лили решили, что ты уже слишком взрослая для этого, – сказал он, открывая дверь.

Если до сих пор она была ослеплена переменами, то увиденное просто лишило ее дара речи.

Они оборудовали для нее студию с кабинкой, со всей электроникой и полной звукоизоляцией. Шумоподавляющие шторы были подняты, чтобы в комнату поступал свет и открывался вид на сад и холмы за ним, но во время записи их можно будет опустить.

Как и в случае с мебелью, это частично было то оборудование, которое она отправила на склад, а частично – новое.

Микрофоны, подставки, даже поп-фильтры, ее рабочий компьютер, наушники – все в рабочем состоянии. Они поставили маленький стеклянный шкафчик с водой, которая была ей необходима, чтобы увлажнять связки.

Они обо всем позаботились.

– У меня нет слов, – промолвила Кейт. – У меня нет слов.

– Профессионалу нужно профессиональное рабочее пространство.

Она могла только кивнуть в ответ.

– Господи, это и правда оно. Здесь есть все и даже больше. Вы подумали даже о зеркале.

– Ты сказала, что тренируешь выражения лица своего персонажа. Чтобы нащупать его голос, – напомнила ей Лили.

– Да.

Ошеломленная, она вошла в кабинку звукозаписи и посмотрела на оборудование.

– Если записываешь песню, и особенно аудиокнигу, то изоляция и контроль просто необходимы.

Она кивнула.

– Да, наверное, это моя маленькая причуда.

– Художник без причуд – не художник.

Она снова повернулась к ним.

– Это самый удивительный, самый продуманный и самый лучший подарок от лучших бабушки и дедушки среди всех бабушек и дедушек. Мне нужно немного поплакать.

– Я на это рассчитывала!

Издав булькающий смешок, Лили притянула ее к себе.

Кейт потянулась к Хью, и получилось трио.

– А сейчас мне нужно немного повизжать.

Кейт не стала отказывать себе в этом удовольствии, она запрыгала и заплакала.

А еще она была дома.

Глава семнадцатая

Кейт еще две недели не бралась ни за какую работу, чтобы обустроиться, привыкнуть к домашней студии и посмотреть студии в Монтерее и Кармеле.

И вот наконец она сообщила агенту, что готова к предложениям. Но ей все равно хотелось, чтобы неделя прошла спокойно, в компании бабушки с дедушкой. И чтобы она могла испечь содовый хлеб.

По случаю возвращения домой они устроили ей приветственный ужин и вечер кино. Она занималась в тренажерном зале с дедушкой, который ворчал, но продолжал разрабатывать травмированную ногу.

Она занималась, потому что он жаловался, но под ее чутким руководством не мог отлынивать от тренировок.

Гуляла по пляжу и просто сидела на камнях.

Чтобы сделать приятное, она собирала помидоры, перец, зелень и приносила Консуэле.

Она просмотрела несколько предложений, обдумала и решила согласиться на все. В конце концов, почему бы и нет? Это ее работа.

Один из заказов, озвучку для рекламы книги, нужно было быстро переделать, поэтому она села за работу, не дождавшись, когда на кухне испечется хлеб.

Клиент хотел больше теплоты, поэтому она взяла динамический микрофон, выставила экраны и установила подвеску для микрофона, чтобы избежать любого шума. Пятнадцатисекундный ролик требовал нешуточных усилий. Кейт установила микрофон, отрегулировала угол наклона. Оставшись всем довольной, она проверила программу, мониторы. Отладила подставку под сценарий.

Опустив шторы, повесив на дверь табличку «ИДЕТ ЗАПИСЬ» и на всякий случай заперев ее, она надела наушники. Прогнала текст и поставила на воспроизведение.

Почти на секунду больше, чем нужно. Но это поправимо.

Ничего себе звук! Здорово. Она бы не смогла так организовать студию.

Она еще раз повторила текст и кивнула.

Теплый, подумала она, манящий ролик. Покупатель сразу поймет, что хочет прочитать эту книгу.

Она сделала четыре дубля. Один из них отбросила сразу, потому что звучание получилось скорее сексуальным, чем теплым.

Сделав еще два дубля, она переслушала все и выбрала тот, который показался ей лучшим, подписала файл и отправила клиенту.

Если они захотят другой тон, она все переделает, но и сейчас голос звучал тепло, женственно и привлекательно. Дебют в новой студии можно считать состоявшимся.

Как только хлеб остыл на решетке, она схватила куртку и вышла на улицу.

Легкий ветерок доносил аромат роз, розмарина, моря и соли. Кейт побрела туда, где по ступенчатой террасе в скале поднимался небольшой виноградник, к беседке, укутанной розами, ароматом персиковых цветов и тонким запахом колышущихся на ветру листьев.

Дедушка сидел на солнце. На голове у него была широкополая шляпа – защита от солнечных лучей. Кружка кофе стояла рядом на читальном столике.

В руках у Салливана был сценарий, а на глазах – очки для чтения.

– Ушел на покой, ага.

Он поднял голову и сдвинул очки, чтобы посмотреть на внучку поверх стекол.

– Как бы ушел. Просто почитываю. Пока чувства смешанные. Но так и должно быть. – Он отложил сценарий в сторону. – Хочешь кофе?

– Нет, спасибо. Боже, какой великолепный день. Не помню, чтобы я когда-нибудь поднималась сюда осенью. Здесь просто великолепно.

Она откинула голову назад, закрыла глаза и просто дышала.

– Лили будет ругаться, если увидит тебя здесь без шляпы. Поверь мне на слово.

– Буду иметь в виду.

– Широкие поля. – Он постучал по своей шляпе.

– У меня одни бейсболки.

– Купи себе такую. Не пожалеешь.

– К следующему разу. Я сегодня сделала первую озвучку. Студия потрясающая, дедушка. Я серьезно. Скоро начну репетировать аудиокнигу. Я уже читала две книги этого же автора, поэтому знаю ее стиль, ее голос и интонацию, когда дело доходит до повествования. Но с персонажами придется попотеть. Будет весело…

Она открыла глаза и указала на сценарий.

– А кого тебе предлагают здесь играть?

– Свободного духом, слегка сумасшедшего дедушку, который пытается убедить своего правильного внука пуститься во все тяжкие. Они отправляются в путешествие по пересеченной местности из Бостона в Санта-Барбару, потому что старик не хочет летать. Дочь, мать внука, делает все, чтобы старика сочли сумасшедшим и поместили в дом престарелых, но он не сдастся без боя.

– Она мне не нравится.

– Она в прошлом хиппи, которая превратилась в матрону из пригорода. Дочь уверена, что поступает правильно. Пока что довольно весело.

Кейт ткнула в него пальцем.

– Я слышу тебя, Салливан. Ты должен убедиться, что сценарий того стоит.

– Можно будет надавить на правильные кнопки. Но сперва нужно дочитать.

Он повернул голову и улыбнулся, услышав радостный собачий лай.

– А когда ты успел завести собаку? – спросила Кейт.

– Еще не успел, но подумываю об этом.

Он хлопнул в ладоши и свистнул… Пара черно-белых собак, с несколькими коричневыми пятнами для пущей убедительности, помчалась прямо к Хью, виляя хвостами в ожидании того, чтобы Хью их погладил.

– Но это же… Это не собаки Диллона.

– Они самые. Только не Гамбит и Джубили. Те ускользнули еще прошлой осенью. Познакомься со Старком и Наташей.

Они переключили внимание на Кейт, принюхивались и терлись о ее ноги, глядя на девушку восторженными глазами.

– Железный человек и Черная вдова? – Смеясь, она погладила псов. – Хранит верность вселенной Marvel.

– Ну что тут скажешь? – Диллон поднялся к ним по каменной дорожке. – Я фанат. Хью, я принес вам корзинку рыбы, которую вы так любите.

– Хот-дог – и я не имею в виду вас двоих. Садись, мой мальчик. Я попрошу принести нам кофе.

– Я бы с радостью, но мне еще нужно заскочить в кооперативный магазин. – Он снял темные очки и улыбнулся Кейт. – Я слышал, ты вернулась. Рад тебя видеть.

– И я тебя. Останься хоть на пару минут.

– С Хью всегда так – присел на минутку, а потом смотришь – прошел час. Как-нибудь в другой раз.

Он щелкнул пальцами, чтобы собаки обратили внимание. Кейт поднялась.

– У меня есть кое-что для вас с мамой и бабушкой. Обещаю, что не задержу тебя на час.

– Конечно. Ты ведь живешь в гостевом доме, верно? Ну, который теперь не гостевой, а дом Кейт. Хью, я еще вернусь.

– Увидимся.

– Думаю, ты знаешь, – сказал Диллон, шагая рядом с Кейт, – что теперь, когда ты вернулась, Хью и Лили стали самыми счастливыми людьми на свете.

– Как оказалось, я тоже счастлива.

– Не скучаешь по Нью-Йорку?

– Если начну тосковать по Восточному побережью, то всегда могу туда съездить. Нью-Йорк пошел мне на пользу. А теперь это место идет мне на пользу. Скажи маме и бабушке, что я собираюсь навестить их. Первые дни я постоянно присматривала за дедушкой.

– Ему это необходимо.

– Я уже поняла.

Она открыла дверь. Первыми в дом ворвались собаки и стали все обнюхивать.

Он обошел комнату, огляделся.

– Выглядит здорово. Я видел, как они перестраивали его. Выглядит и правда здорово.

«Как и ты», – подумала Кейт.

Очевидно, он не всегда носил шляпу, потому что его густые каштановые волосы выцвели и сверкали миллионом оттенков. Они обрамляли его лицо волнами и завитками – Кейт подумала, что у нее ушли бы часы, чтобы уложить так свои прямые волосы.

Еще он похудел, но выглядел подтянутым. Лицо превратилось в сплошные грани, углы и загар, который подчеркивал его зеленые глаза. А его тело, крепкое и поджарое, казалось, было создано для джинсов, рабочих ботинок, рабочих рубашек.

Диллон бродил по ее дому с грациозной легкостью человека, который бродит по полям и пастбищам.

Кейт тихо засмеялась.

– Центральный кастинг.

Он взглянул на нее, и, боже, солнце осветило его подобно софиту.

– Владелец ранчо. Ты прекрасно вжился в образ.

Диллон улыбнулся, быстро и не слишком широко.

– Я такой, какой есть. А ты актриса озвучки? Так сказал Хью.

– Верно. Они оборудовали для меня студию.

– Да, они рассказывали.

Она жестом пригласила его следовать за ней.

Он остановился в дверях, засунув большие пальцы в передние карманы.

– Ничего себе, сколько же техники. А как ты научилась с ней обращаться?

– Методом проб и ошибок, было много и того, и другого. На самом деле это не так сложно, как кажется. Я начинала работать в шкафу у себя в спальне. Это большой прогресс.

– Это правда. Я видел, то есть слышал тебя в «Тайной личности». Из тебя получились хорошие супергероиня и ее двойник – тихая, одинокая исследовательница. Голоса подошли идеально. Мягкий, нерешительный для Лорен Лонг, яростный и сексуальный для Вихря…

– Спасибо.

– Я думал, что ты сидишь в студии с режиссером, съемочной группой и прочими.

– Иногда да. Но чаще всего достаточно шкафа в спальне.

– Ну, у тебя теперь шкаф будь здоров. Может, покажешь мне как-нибудь, как тут все у тебя работает. Но сейчас мне нужно идти.

– Обязательно, когда у нас обоих будет время. Я сейчас принесу содовый хлеб.

Она прошла мимо Диллона и поняла, что от него даже пахнет как от владельца ранчо: кожей и свежей травой.

– Содовый хлеб?

– Испекла сегодня утром. Можно сказать, что это старый семейный рецепт, и это правда, вот только семья не моя.

– Ты печешь хлеб?

– Да. Помогает проветривать голову, работать над голосами.

Она взяла салфетку, буханку с подставки для охлаждения и завернула ее.

– Я хотела передать что-нибудь твоей семье, – сказала она и протянула ему хлеб.

Он постоял там несколько секунд с завернутым хлебом в руках, а собаки у его ног принюхивались к воздуху. А взгляд у него был такой же, как в ту давнюю ночь.

Прямой и любопытный.

– Я это ценю. Заходи. Мои дамы будут рады тебя повидать.

– Обязательно приду.

Он направился к двери, собаки следовали за ним по пятам.

– Мы ведь так и не покатались верхом. Еще не забыла, как сидеть в седле?

Ответ занял у нее минуту.

– О, конечно. Давно не каталась.

– Заглядывай. Посмотрим, вспомнишь ли ты, как держать поводья.

Диллон направился к машине, но внезапно оглянулся и, словно прощупывая почву, сказал:

– Ты хорошо выглядишь и в роли самой себя, Кейт…

После чего зашагал дальше, и она закрыла дверь.

– Ну что ж, – сказала себе девушка. – Так, так, так.

Диллон выполнил все поручения. Доставил продукты в кооперативный магазин, отвез местной женщине, которая держала двух лошадей, заказанное ею сено и овес, отвез полгаллона козьего молока соседке, которая не могла забрать его сама, потому что у нее сломалась машина.

В качестве благодарности его угостили печеньем – выгодная сделка, решил он.

Вернувшись домой, он припарковал грузовик, выпустил собак побегать и мысленно повторил все то, что ему еще нужно сделать. Первое? Отнести хлеб и приготовить себе что-нибудь на обед.

Он заметил грузовик Рэда, а это означало, что он будет обедать в компании. Но в доме его встретили только мать и бабушка.

Бабушка подвесила завернутый в марлю сверток козьего творога и поставила под ним миску, чтобы туда стекала сыворотка. А мама сцеживала последнюю порцию молока.

Инвестиции, вложенные в увеличение поголовья коз и молочную кухню, дали свои плоды и начали окупаться.

– Что-то ты долго, – сказала Мэгги.

– Останавливался поговорить.

Он открыл холодильник на главной кухне и достал колу.

– Я принял еще несколько заказов – отнесу их после обеда, на который очень рассчитываю. – Он открыл бутылку и выпил немного. – А где Рэд?

– Его прогнали чинить маленький трактор. – Джулия кивнула на мать.

Диллон вычеркнул один из пунктов послеобеденных дел.

– Он путался под ногами.

Волосы у Мэгги были выкрашены в ярко-оранжевый и заплетены в косу. Она прошла по кухне и посмотрела, как идет процесс формирования сырных голов.

– Прямо как ты.

– Но я пришел не с пустыми руками. – Он развернул хлеб и вдохнул его аромат. – Пахнет хорошо. Это от Кейтлин Салливан. Она сама его испекла.

Поджав губы, Мэгги надавила пальцем на хлеб, а Джулия не отрываясь возилась с последним свертком. Мэгги и Диллон вдохнули аромат.

Мэгги загнула палец, пока Джулия возилась с последним свертком. Как и Диллон, она фыркнула.

– Содовый хлеб? Лили сказала, что девочка умеет готовить.

– Как у нее дела, Диллон?

Диллон одарил мать обаятельной улыбкой.

– Возможно, я расскажу тебе за обедом.

Мэгги ткнула в него пальцем.

– Иди скажи Рэду, чтобы он заканчивал и мыл руки. Мы вас накормим.

Диллон с воодушевлением вышел. В тот день ему нужно было поработать с парой годовалых жеребят и проведать беременных кобыл. Потом нужно будет осмотреть осенний урожай. И акции. Его мать занималась послеобеденной дойкой трех коров.

И, благодаря Рэду, который оказался на редкость хорошим механиком, ему, возможно, не придется возиться с трактором.

Он услышал ровный звук работающего двигателя и улыбнулся. Да, трактор из списка дел можно вычеркивать.

Диллон нашел Рэда на тракторе: шериф склонил голову и прислушивался к работе двигателя. Седые волосы были заплетены в косичку до воротника его древней джинсовой куртки, а на голову была надета такая же древняя бейсболка.

Он по-прежнему занимался серфингом при каждом удобном случае, оставался подтянутым и проворным. Любой мог убедиться в этом, если бы увидел, как он заглушил двигатель, спрыгнул на землю и сунул ноги в сапоги из павлиньих перьев, которые Мэгги подарила ему на день рождения.

Потому что однажды, как ей показалось, он распустил хвост.

– Машинка на ходу?

– Ага. – Рэд вытер руки о джинсы. – Проблемы с синхронностью.

– Только не у тебя. Ты закончил как раз к обеду.

– Таков был план.

Они вместе вышли из сарая.

– Я заскочил к Салливанам во время утренних поездок. Кейтлин приехала.

Рэд кивнул, остановившись у старой колонки, чтобы вымыть руки. Диллон после всех разъездов решил последовать его примеру.

– Как у нее дела?

– Кажется, неплохо.

Они вытирали руки о полотенце, которое висело рядом и менялось каждый день.

– Выглядит офигенно.

Губы Рэда растянулись в улыбке.

– Неужели?

– Определенно.

Они подошли к дому, почистили ботинки и вошли через прихожую. Повесили куртки на колышки. Сняли шляпы.

Никто не сидел за столом Мэгги Хадсон в головных уборах или с грязью под ногтями.

На кухне запах творога и сыворотки смешивался с ароматом супа, который варился на медленном огне.

– Руки вымыли? – спросила Мэгги.

Оба мужчины показали чистые руки.

– Тогда садитесь за большой стол. Суп почти готов.

Рэд поцеловал Мэгги в шею.

– Возьми доску с хлебом. Посмотрим, как выпечка Кейт сочетается с супом Джулии.

– Она печет хлеб? – Рэд послушно взял доску.

– Говорит, что она научилась этому, когда жила в Ирландии, и теперь может сочетать выпечку с озвучкой.

«Большой стол» означал примыкающую столовую с большим буфетом из орехового дерева, который Диллон помогал реставрировать, когда был подростком, и с видом на лес, откуда много лет назад к ним прибежала Кейт.

Любопытный и ужасно голодный, Диллон отрезал себе ломтик и попробовал.

– Вкусно. Я не пересекся с Лили, когда заносил рыбу, поэтому пошел проведать Хью. Он хорошо выглядит. С ним сидела Кейт.

– Дил говорит, что она тоже хорошо выглядит.

– И еще кое-что… – добавил Диллон, откусывая еще кусочек. – Вам тоже стоит поехать и посмотреть, что они сделали с этим коттеджем. Все перестроили. И даже студию оборудовали.

– Значит, она может работать прямо из дома? – Джулия принесла кастрюлю с супом и поставила ее на большую подставку.

– Да. Она сказала, что начала с записи в шкафу. Ну, это даже не чулан.

Его мать поставила на стол горшочек со свежим маслом, приготовленным на ранчо «Горизонт», он намазал немного на оставшийся хлеб.

Дальше лучше.

Мэгги принесла миски и начала разливать суп.

– Мне становится легко на душе, когда я думаю, что она нашла свой путь и смогла вернуться. Ей нужно навестить нас.

– Она собирается.

– Но когда я думаю о ее матери…

Рэд похлопал Мэгги по плечу, но это ее не успокоило.

– Я просто закипаю. – Она села за стол и помахала ложкой в воздухе. – После всего, что она сделала, эта женщина живет как какая-то королева. Даже этот богатый придурок не может купить ей роль в популярном фильме, но ведь она все еще снимается! Ее фильмы выходят на телевидении, сразу на кассетах, даже учитывая, что после такого количества пластических операций она едва ли может моргать.

– Богатый не значит счастливый, мам.

Мэгги зачерпнула ложкой суп.

– Гораздо легче быть несчастной и спать на шелковых простынях, чем в картонной коробке, хотя именно этого она и заслуживает.

Она взяла хлеб, который для нее нарезала Джулия.

– Не волнуйся, я не буду говорить все это при Кэтрин. Я просто борюсь так со стрессом.

Она попробовала хлеб. Прожевала его и задумалась.

– Хорошая консистенция, текстура и приятный вкус. Да у нее получилось лучше, чем у меня.

Сдержав улыбку, она указала на Диллона, который молча наклонил голову.

– Мудрец знает, что тут лучше не поддакивать.

– Вот что я хочу сказать. Не о хлебе, – добавил Рэд. – Шарлотта Дюпон выглядит такой, какая она есть. Фальшивой насквозь. Я знаю, потому что слышал от Хью и Эйдана, когда он приезжает, что она платит за публикации этих гадких статей. После стольких лет она не может отстать от них. Пускай она спит на шелковых простынях в постели из бриллиантов, но она никогда не станет кем-то большим. Она никогда не получит того, чего хочет. Она никогда не будет счастлива.

Он пожал плечами и съел еще ложку супа.

– Она заплатила свой долг обществу, – не обращая внимания на шипение Мэгги, продолжил он. – Но будь моя воля, она бы все еще была в тюрьме из-за того, что натворила, и меня эта мысль успокаивает.

– А как насчет двух других, Спаркса и Денби? Держи ухо востро, – добавил Диллон.

– Ладно, давайте все проясним. Денби держал в руках огнестрельное оружие, поэтому он сможет претендовать на условно-досрочное только через пять лет, но шансы невелики. Спаркс? Я слышал, что он стал образцовым заключенным. Вот он может выйти раньше. То есть выйти на год раньше, – добавил он, когда Мэгги снова зашипела. – Тюрьмы переполнены, и он почти отсидел минимальный срок. Возможно, они перенесут его на следующий год. Восемнадцать лет – большой срок.

– Трудно поверить, что прошло уже столько времени.

Джулия оглянулась в сторону кухни.

– Иногда кажется, что только вчера Диллон привел меня сюда, к этой маленькой девочке.

– Есть еще кое-что, и это может стать проблемой. Есть один автор, она работает в жанре «настоящее преступление» и уже несколько месяцев берет у него интервью. Я не знаю, с кем еще она разговаривала, до меня долетают не все слухи, но я точно знаю, что она беседовала с Денби. И она проводит длительные беседы со Спарксом. Поскольку у нее есть юридическое образование, он указал ее в качестве своего адвоката, и я не знаю, о чем они говорят.

– Еще одна кровопийца, – решила Мэгги. – Как ее зовут? Я загуглю.

– Джессика А. Роу.

Спаркс приготовился к встрече со своим адвокатом-биографом. Он нанес на свои густые волосы какое-то средство, чтобы придать седине легкий блеск. Перед зеркалом он тренировал грустные взгляды, полные обожания.

Он по-прежнему умел производить впечатление.

С другой стороны, Джессика оказалась одной из самых легких побед в его долгой карьере. В сорок шесть лет, полная, обрюзгшая, непримечательная, как деревянная доска, она, отчаянно нуждаясь в любви, созрела для небольшого незаконного романа.

Он начал с обычных покаяний, поделился подробностями; часть из них – выдумка, часть – настоящие, которые еще не стали достоянием общественности. Он застенчиво признался, что и сам пытался записать эту историю, своего рода исповедь, но не смог подобрать слова.

Он без стеснения выражал свои мысли и уговорил ее использовать замшелый диплом юриста, чтобы якобы представлять его интересы – так они смогут разговаривать наедине.

Он несколько месяцев готовил ее, завлекал, ухаживал.

Долгие годы он получал письма от женщин, которых тянуло к мужчинам-заключенным, некоторые из них даже навещали его. Спаркс рассматривал их как связь с внешним миром. Отвергал многих откровенно сумасшедших или попросту ненадежных.

Но Джесси, Джесси была совершенно другого типа.

Последовательница правил была очарована нарушителем этих самых правил. Потому что, как подсказывали ему инстинкты, она хотела быть такой, как он.

Одинокая женщина средних лет, которая считала себя непривлекательной, нежеланной, что, по его мнению, было совершенно справедливо. Наивная до глупости, она все же считала себя крайне проницательной.

Стоило ему взять ее за руку, посмотреть ей в глаза и поцеловать пальцы в знак благодарности, он понял, что сможет играть с ней как кошка с мышкой.

Теперь, после месяцев подготовки, после поцелуев украдкой, напряженных объятий, после обещаний и планов жениться после освобождения, наступило решающее время.

Если она не справилась, он зря потратил время. Но она справилась со всеми небольшими испытаниями. И рассказывала ему обо всех, с кем у него были счеты. У него были и другие источники информации, и все, что она ему говорила, было правдой. Все до последнего слова.

Поскольку она усердно работала над тем, чтобы добиться его досрочного освобождения, и даже могла преуспеть, пришло время действовать, пока у него все еще было железное (в буквальном смысле) алиби.

Она ждала, когда охранник приведет его в конференц-зал. Спаркса больше не сковывали наручниками. Обыщут после беседы, если он, конечно, не подкупит охранника. Но сейчас в этом нет необходимости.

С момента их знакомства Джессика сменила прическу. Подстриглась, закрасила седину, пыталась стать более стильной, даже начала пользоваться косметикой, но избегала губной помады. Если им удавалось поцеловаться, у него на губах не оставалось никаких следов.

Он знал, что она занимается спортом и соблюдает диету, хотя он считал, что она всегда будет низкой толстушкой.

Он приписал себе в заслуги ее стильный костюм, намного лучше того мешка, который был на ней в первую встречу.

– Я скучал по тебе. Джесси, я так скучал по тебе. Все годы до тебя я как-то справлялся. Я это заслужил. Но сейчас? Сидеть и ждать, когда я снова тебя увижу, – это пытка.

– Я бы приходила каждый день, если бы могла.

Она открыла свой портфель, достала папку, как будто им нужно обсудить что-то связанное с делом.

– Но ты прав. Если я буду приходить слишком часто – они начнут что-то подозревать. Я тоже чувствую себя будто в тюрьме, Грант.

– Если б только я встретил тебя много лет назад. Прежде чем я позволил Денби и Шарлотте использовать меня, манипулировать мной. Какая бы у нас была жизнь, Джесси. У нас был бы дом. Дети. Я чувствую… что они украли все это у нас.

– У нас будет дом, Грант. Когда ты освободишься, мы будем вместе.

– Я думаю о детях, которые могли бы у нас родиться. Чаще всего о девочке с твоими глазами и улыбкой. И это разбивает мне сердце. Я хочу заставить их заплатить за то, что они отняли у нас. Для той маленькой девочки, которой никогда не будет.

Она потянулась к нему через стол.

– Они должны заплатить. И они заплатят.

– Зря я попросил тебя вмешаться в это. Я…

– Грант. Я с тобой. За эти несколько месяцев ты дал мне больше, чем кто-либо за всю мою жизнь. Я с тобой.

– Ты сможешь сделать следующий шаг? Можешь позвонить по номеру телефона, который я тебе дам, и сказать то, что я попрошу? Даже если не поймешь, что все это значит? Я не обижусь, если ты откажешься. Это никак не повлияет на мои чувства к тебе.

– Я все для тебя сделаю, разве ты не знаешь? Они отняли все это не только у тебя, но и у меня тоже. Маленького мальчика с твоими глазами, с твоей улыбкой.

– Не сомневайся в этом, моя дорогая Джесси.

У нее на глазах заблестели слезы.

– За все то, что они сделали с тобой, за все то, что они отняли у нас. Я люблю тебя.

– Я люблю тебя.

Он поцеловал ее руку и посмотрел в глаза. Дал ей номер, продиктовал, что нужно сказать.

Двенадцать часов спустя в тюремном душе охранник обнаружил тело Денби, у него из живота торчал нож.

Когда Спаркс узнал об этом, он улыбнулся, глядя в потолок своей камеры, и подумал: с одним разобрался.

Глава восемнадцатая

Доставив в главный дом яйца, сыр и масло, Диллон спустился к Кейт. Он хотел вернуть ей тряпичную салфетку, пусть даже это выглядело как оправдание, но салфетка-то была ее. Кроме того, у него было мало времени, а он хотел снова ее увидеть.

В этом нет ничего плохого.

К тому же он ждал почти неделю, и ему все равно нужно было доставить молочные продукты.

Он посмотрел на собак:

– Верно же? Я прав?

Казалось, они были согласны.

Ноябрьский ветер принес с собой прохладу и непрекращающийся моросящий дождь. Его это не раздражало. Теперь весь полуостров стал похож на сказочную страну.

Там в заколдованных домах живут ведьмы, а среди оголенных и скрюченных деревьев прячутся гномы. И, возможно, русалки с гибкими телами и острыми зубами скрываются под волнами, что разбиваются о скалы.

Ранчо располагалось всего в нескольких километрах, но это был уже совсем другой мир. И Диллону нравилось время от времени посещать разные миры.

В сером сумраке, окруженный клочьями тумана, с дымом, поднимающимся из трубы, и по-прежнему яркими цветами в окошках, коттедж Кэтрин и правда напоминал заколдованный дом. Можно задуматься: кто живет там, добрая или злая ведьма?

Но тут Диллон услышал ее крик.

Остаток пути он пробежал, а собаки мчались за ним с низким рыком.

Когда он ворвался в дверь, готовый вступить в борьбу, защищать ее, он увидел, как Кейт стоит у кухонного островка с забранными в пучок волосами и широко распахнутыми удивленными глазами.

И держит в руках хлебное тесто.

– Какого черта? – воскликнул Диллон.

– Могу спросить то же самое. Возможно, ты слышал о традиции стучать?

– Ты кричала.

– Я репетирую.

Забавно, подумал он, но его сердце забилось сильнее, только когда он увидел ее. До этого он просто был готов драться.

– Репетируешь что?

– Крик, разумеется. Не могу вас погладить, – сказала она собакам. – Руки в тесте. Будь добр, закрой дверь. На улице холодно.

– Прости. – Он закрыл дверь и добавил: – Нет, не буду извиняться. Когда я слышу, как кто-то издает душераздирающий крик, – действую.

Она продолжала месить тесто.

– Крик и правда получился душераздирающим?

Он молча посмотрел на нее.

– Это моя салфетка? Положи ее там. Если хочешь кофе, то придется самому приготовить. Я сегодня отвечаю только за крик, – хихикнула она.

– Я тебя услышал. Четко и ясно.

– Не все актеры умеют правдоподобно кричать или издавать тот вид крика, который нужен для сцены или персонажа.

– А есть разные виды криков?

– Конечно. Есть крик из-за разбитого сердца, крик «я только что споткнулась о труп», он еще может заменить «крик, застрявший в горле», еще есть крик «я только что выиграла миллиард долларов в лотерею» и «влажный крик», исполненный слезами и трепетом в голосе, и это еще не все. Мне сейчас как раз нужен душераздирающий крик.

– Насколько я могу судить, ты преуспела.

– Хорошо. Я потом быстро запишу дубляж для триллера. У нас с актрисой одинаковый тембр голоса, но ей никак не удается нащупать нужную интонацию крика.

Он подумал, что не отказался бы от кофе, а поскольку у нее стояла такая же кофеварка, какую Лили подарила его бабушке, он без труда мог ею воспользоваться.

– Они платят тебе за то, чтобы ты кричала?

– В точку. У этой работы есть три условия: я должна найти правильную интонацию, уложиться по времени: три целых и шесть десятых секунды; и крик должен получиться душераздирающим. Для хорошего и чистого дубляжа мне нужно повторить выражение лица актрисы. Режиссеру, я с ним уже работала, нужно по три дубля на каждый крик.

– Хочешь кофе?

– Нет, во время и перед работой я пью только воду.

– Значит, ты кричишь и замешиваешь хлеб.

– Репетирую, – поправила она его. – И пеку итальянский хлеб, потому что сегодня вечером я пригласила на ужин бабушку с дедушкой. На ужин будет паста. У меня нет глубоких кулинарных познаний, но я научилась готовить это блюдо в Нью-Йорке, потому что Лили его очень любит.

С чашкой кофе в руках он прислонился спиной к барной стойке и стоял так, пока она смазывала миску маслом и замешивала в ней тесто. Она накрыла его салфеткой, которую он принес, и поставила миску в духовку, как его учили, чтобы тесто поднималось в тепле.

Он взглянул на ее рабочее место.

– Грязно тут у тебя.

– Да. – Она подошла к раковине и принялась смывать с рук тесто. – И если я не приведу все в порядок по стандартам Консуэлы, то услышу, как она будет цокать языком, когда завтра придет убираться.

Он смотрел, как она сперва избавилась от излишков муки, бросила кухонные приборы в раковину и убрала банки. Затем достала из прилавка спрей и тряпку для мытья посуды.

На ней были легинсы, которые облегали ее красивые длинные ноги. И удлиненный свитер с закатанными рукавами. Она отрастила длинные волосы, которые теперь были забраны в низкий хвост.

Да, снова подумал Диллон, она классно выглядит во время работы.

– Мама сейчас разрабатывает универсальное чистящее средство.

– Правда?

– Да, для начала универсальное, но потом хочет переключиться на стиральный порошок и далее по списку. И бабушке не скажешь, чтобы она поменьше работала на ранчо. Ну, то есть она ведь еще может задать жару.

Кейт рассмеялась и посмотрела на него.

– Был опыт, да?

– О да. Связь между уборкой и задаванием жару в том, что, если… нет – когда, потому что для мамы не существует никаких «если», она выполнит свою часть работы, наступит очередь бабушки. Несколько лет назад мы увеличили поголовье коз и купили еще двух дойных коров.

Кейт нахмурилась и стала прополаскивать тряпку в раковине.

– Значит, работы у вас прибавилось.

– Так и есть, но это компромисс. Ведь благодаря этому у нас стало больше масла и сыра, а это в основном бабушкина забота.

– У меня в холодильнике есть масло, сыр, яйца и молоко с вашей фермы. Бабушка с дедушкой снабдили меня всем необходимым. Сегодня для салата я возьму ваш козий сыр.

– Я только что привез вам еще.

Она протерла стол чистой тряпкой.

– А доставка входит в стоимость?

– Для особых клиентов.

Ей было любопытно. Жизнь Куперов и Мэгги всегда интересовала ее.

– Вы продаете прямо с ранчо? Ферма? Молочные продукты?

Он улыбнулся.

– Конечно. А тебе что-то нужно?

– Не сейчас, но чуть позже – да. Почти все яйца, которые у меня есть, пойдут на суфле. Мне немного не по себе, потому что я прежде его не готовила, а оно может доставить много хлопот. Но дедушка обожает суфле. А я хочу… нет, не отплатить им за добро. Скорее…

– Я понимаю, что ты имеешь в виду.

Она еще раз прополоскала тряпку и разложила ее сушиться и взяла бутылку с водой. Стала раскручивать и закручивать крышку.

– Они снова надели свои белые перчатки, и это отвратительно. Фрэнк Денби, один из тех, кто меня похитил, убит в тюрьме. В тюрьме. Его ударили ножом. Но ты это и так знаешь, – сказала она, прочитав это у него на лице.

– Рэд часто бывает на ранчо.

– Они думают, что я не знаю, поэтому мы это не обсуждаем.

Он уже и так пробыл у Кейт дольше, чем собирался, ему еще нужно было сделать массу дел, но она стояла там и крутила крышку бутылки.

– Судя по тому, что сказал Рэд, Денби не был особенно популярен в Сан-Квентине. Он несколько раз бывал в переделках, из-за которых оказывался в одиночной камере. Эта новость напомнила тебе о том, что случилось, но тот, кто убил его, наверняка сделал это из-за того, что Денби был козлом и, как говорит Рэд, подозревался в доносах.

Наконец она открыла бутылку и сделала несколько глотков.

– Я не понимаю, что чувствую. Я не могу до конца понять, какие чувства у меня вызывает его смерть. Но точно знаю, что терпеть не могу, когда бабушка с дедушкой начинают беспокоиться о Кейт.

– Поэтому ты делаешь вид, что все хорошо, и готовишь Лили и Хью их любимую пасту и суфле.

Она указала на него бутылкой.

– В точку. – Она наклонила бутылку в его сторону.

– Если хочешь знать мое мнение, а я все равно его выскажу, это продуктивно и полезно.

– Поскольку мне твое мнение нравится, я его принимаю. И заеду к вам на следующей неделе. Я хотела приехать на этой неделе, но убийство похитителя меня остановило. В какой день мне лучше приехать? У меня гибкое расписание.

– Приезжай в любой удобный день. А сейчас мне пора возвращаться. Спасибо за кофе. – Он поставил чашку в раковину. – Тебе тут еще крики тренировать.

– Да. И спасибо за то, что хотел спасти меня. Тот факт, что в этом не было никакой необходимости, не умаляет порыва.

– Не за что. Буквально не за что.

Он прошел в гостиную, где у камина дремали собаки. Диллон коротко свистнул, и они вскочили и побежали за ним.

– Удачи с суфле.

– Спасибо. Она мне пригодится.

Кейт вернулась к стеклянной стене, чтобы посмотреть, как он уходит через облака тумана и тонкую завесу дождя.

Она не хотела говорить о Денби, изо всех сил гнала мысли о нем прочь. Но Кейт чувствовала, что связь, возникшая между ними еще в детстве, помогала легко говорить о том, о чем она не могла сказать никому другому.

– Мы ведь даже не знаем друг друга. Почти не знаем.

Обрывки из электронных писем Джулии, подумала она, какие-то слова, сказанные бабушкой и дедушкой.

Но тут же поняла, что это не совсем так, взяла бутылку и направилась в студию. Перевернула табличку на «ИДЕТ ЗАПИСЬ» и заперла дверь.

Она знала, что ему нравится жизнь, которую он выбрал, это было видно. Она знала, что он внушает преданность – по крайней мере собакам, поскольку они его просто обожают. Она знала, что он из тех мужчин, которые врываются в дверь, чтобы помочь кому-то, не задумываясь о собственной безопасности.

Важные черты, черты достойные восхищения. Но так много белых пятен. И только ей решать, какие пятна она хочет закрасить.

Однако прямо сейчас ей хотелось кричать.

После семейного ужина, прошедшего удивительно хорошо, и начала насыщенной рабочей недели Кейт пришла в главный дом. Она хотела съездить к флористу за цветами, а потом наконец-то навестить ранчо.

Она вошла в дом, узнала от дневной горничной, которая состояла в подчинении у Консуэлы, что дедушка закрылся у себя в кабинете, а Лили не вылезала из домашнего спортзала.

Кейт спустилась по главной лестнице, прошла мимо домашнего кинотеатра и направилась навстречу грохоту рок-н-ролла. В тренажерном зале Лили кряхтела на тренажере для разгибания ног и скручивания. Пот блестел у нее на лице и на икрах, пока она заставляла себя двигаться в такт музыке.

Как всегда модная, она надела компрессионные капри с закрученным рисунком синего и зеленого цветов и синюю майку, которая открывала очень красивые руки и плечи. Это заставило Кейт мысленно сказать себе, что нужно чаще заниматься в спортзале.

Издав последний стон, Лили закрыла глаза. Она провела по лицу зеленым напульсником, чуть приподнялась и увидела Кейт.

– Боже, хочу треснуть себя молотком. Ты знаешь, что сейчас делает большинство женщин моего возраста? Выключи эту чертову музыку, хорошо? Я скажу тебе, что они делают. Они играют с внуками, вяжут, свернулись где-нибудь калачиком с книгой в руках или делают массаж лица. Чего они не делают, так это не потеют на этих пыточных механизмах.

Взяв бутылку с водой, Лили отпила немного, хмуро разглядывая остальные тренажеры, гантели, свернутые коврики для йоги и стопку пенок.

– Вот поэтому ты и не стареешь.

– Ха. – Сделав еще один долгий вдох, она встала и посмотрела на себя в зеркало. – Я действительно хорошо выгляжу для своего возраста.

– Я бы сказала – потрясающе.

– И собираюсь держаться этого курса, потому что цель еще не достигнута. Боже милостивый, Кейти, и почему я решила, что смогу вернуться на Бродвей и продолжать в том же темпе?

– Ты добьешься цели.

– Если цель не добьет меня раньше. Что ж. – Она взяла бутылку с водой. – Еще столько всего впереди. А ты что задумала?

– Я зашла узнать, не хотите ли вы с дедушкой поехать со мной. Я собираюсь нарвать цветов и отправиться на ранчо «Горизонт».

– Я больше всего на свете хочу променять зал на поездку, но мне нужно тренироваться. Потом еще принять душ и привести себя в порядок. Днем у меня будет видеоконференция. Благодаря технологиям можно приходить на встречи хоть в пижаме.

Лили взяла полотенце и протерла им шею.

– Скажи Консуэле, чтобы вызвала тебе машину.

– Бабушка Лили, я и сама могу позвонить в гараж. Я справлюсь, – повторила она.

– Конечно, справишься. Передай всем привет от меня. О, и скажи Мэгги, что нам нужно будет повторить пакетную ночь.

– Пакетную ночь?

– Пара старых перечниц распивают пакеты вина и вспоминают пустую растраченную молодость.

– Старые перечницы, да уж. Передам. Хочешь, чтобы я включила музыку?

Лили вздохнула.

– Да, чтоб ее. Включи.

Кейт включила музыку и вышла через боковую дверь.

Горы блестели на солнце. Где-то неподалеку работала газонокосилка или машинка для подрезки, с которыми раз в две недели по саду проходилась команда садовников.

Она пересекла внутренний дворик и направилась по запоминающейся каменной дорожке к гаражу.

Да, она чувствует трепет и беспокойство, но разве это не нормально? Никакой паники, никакого ужаса, только беспокойство от старых воспоминаний.

После всего случившегося она как-то раз услышала, как дедушка говорил о том, чтобы срубить дерево, и уговорила его не делать этого.

Еще в детстве она понимала, что дерево не заслужило смерти. Оно не сделало ничего плохого.

Так что дерево стоит, как и стояло, старое, скрюченное и просто великолепное.

Она подошла к нему и положила руку на шершавую кору.

– Это ведь не наша вина? Мы оба здесь. Она не смогла лишить нас корней.

Довольная и спокойная, она нажала на пульт дистанционного управления гаражной дверью.

Припарковавшись на ранчо с охапкой осенних цветов, она заметила перемены. Джулия говорила, что они построили дом для Диллона. Он стоял у дальней стороны конюшен, и Кейт отметила про себя, что они умело обошлись с пространством и теперь у Диллона было личное пространство с хорошим видом. Она прикинула, что по размерам дом Диллона не уступает ее коттеджу, если не считать второй этаж.

Она увидела коз, несколько овец на склонах холмов, коров на равнине, лошадей на пастбище и в загоне. И Диллона, который работал с молоденькой кобылой на полосе препятствий. Из-за расстояния и сосредоточенности он не слышал, как она подъехала.

Собаки помчались к ней со стороны коров, между которыми играли. Она воспользовалась моментом, чтобы потрепать их и понаблюдать за Диллоном.

Низко надвинув на голову серую шляпу, он пустил лошадь легкой рысью. Тренировка, предположила она. Она умела ездить верхом, ухаживать за лошадьми, но мало что знала о воспитании и дрессировке. А вот у Диллона определенно получалось, потому что он заставил лошадь развернуться и поскакать в обратном направлении.

Собаки решили подогнать ее к дому; и она не стала сопротивляться.

Из сарая вышла Джулия.

Кейт поразило, что Диллон унаследовал поджарое телосложение от матери. Она двигалась тем же решительным шагом, ее темно-русые волосы были собраны под коричневую шляпу с закрученными полями, а рабочие перчатки были засунуты в задний карман джинсов.

Когда Джулия увидела гостью и улыбнулась, Кейт почувствовала угрызения совести.

– Кейтлин! Ты просто картинка! Девушка с цветами.

Она направилась прямо к Кейт и без колебаний заключила ее в объятия.

– Как давно мы не виделись! Проходи. Выглядишь просто замечательно.

– Вы тоже.

Джулия со смехом покачала головой.

– Это максимум, на что я способна после дневной дойки.

– Жаль, что я это пропустила. На самом деле я никогда не видела, как доят коз. В Ирландии я пару раз видела, как доят коров, но это было так давно.

– Трижды в день и каждый день, за исключением коз и коров, которые еще кормят телят. Их доят только один-два раза, так что тебе еще представится возможность увидеть, как это происходит.

Пока они шли, Кейт оглядывалась по сторонам. Зернохранилище, амбары, фермерский дом. Она сказала то же, что думал Диллон:

– Это словно иной мир.

– Но это наш мир. – У двери Джулия сняла ботинки. – Надеюсь, что теперь, когда ты живешь здесь, ты будешь приезжать чаще.

В доме горел камин. Они сменили часть мебели, выбрав синие и зеленые тона, как бы символизирующие море и пастбище, но, к счастью, многое осталось прежним.

Интересно, подумала Кейт, они все еще оставляют свет на ночь на случай, если какая-нибудь заблудшая душа забредет сюда?

– Пойдем. Мама и Рэд должны быть на молочной кухне.

– Диллон сказал, что вы расширили производство.

– На фермерское масло, сыры, сливки и йогурт хороший спрос.

– Меня это не удивляет – я и сама покупаю ваши продукты. Если честно, я хотела купить немного сливок, масла и… Вы тут все переделали.

Джулия оглядела большую кухню, плиту, сдвоенные духовки. Большой стол остался, но места для того, чтобы печь, стало больше.

– Это было необходимо, мы ведь перешли на коммерческий уровень. И теперь мы с мамой не толкаемся во время работы. Позволь мне взять у тебя эти красивые цветы и куртку.

Сверкающая нержавеющая сталь, полки со сложными на вид приспособлениями, назначение которых так и осталось для нее загадкой, массивная сияющая вытяжка над огромной плитой. Однако в маленьком камине по-прежнему тускло горел огонь, а на широком подоконнике в горшочках цвели красивые травы.

– Выглядит очень внушительно, но ощущения те же.

– Значит, у нас получилось. Мы с мамой спорили, переругивались и один раз даже чуть не подрались из-за дизайна и расстановки.

С этими словами Джулия подошла к раковине и положила в нее цветы. Затем вышла в прихожую и повесила куртки.

Кейт прошлась по кухне, провела рукой по столу, за которым они с Джулией много лет назад обрабатывали ей порезы и ссадины.

Она словно зачарованная стояла в широком проеме, который вел в другую кухню. Не совсем кухню, подумала она, хотя там были и плита, и раковины, и рабочий стол.

Свертки с чем-то неизвестным свисали с деревянных прутьев, и капли стекали в расположенные под ними чаши. На прилавках стояли большие стеклянные банки с, как ей показалось, молоком. Бабушка с оранжевой косой открыла кран и что-то делала в раковине. Рэд, да, это точно был Рэд, наливал молоко в маленький блестящий аппарат.

Через большое окно над большой раковиной Кейт увидела Диллона и молодую лошадь.

Джулия шагнула вперед.

– Ты не найдешь масла и молока свежее.

– Рэд готовит последнюю партию сливочного масла, – сказала Мэгги, не оборачиваясь, – а я промываю остатки из последней партии. Проверь, готов ли творог.

– Хорошо. У нас покупатель.

– Просто подожди, пока… – Она оглянулась через плечо. – Рэд, ты только посмотри. Кое-кто уже совсем вырос.

Шериф включил аппарат и обернулся.

– Это точно.

Он подошел и протянул ей руку. Кейт сделала вид, что не заметила этого, и просто обняла его.

– Рада нашей встрече, шериф.

– Просто Рэд. Мне казалось, что я вышел на пенсию, но эти женщины меня в гроб сведут.

– Для мертвеца вы хорошо выглядите.

Мэгги хихикнула.

– Ты как раз вовремя. Сейчас взобьется последняя партия масла, и я сделаю перерыв.

Кейт посмотрела на машину.

– Это маслобойка?

– А ты думала, мы используем деревянное ведро и палку? – Мэгги снова засмеялась. – Мы далеко ушли от «Маленького домика в прериях».

– Творог готов. Кейт, почему бы тебе не присесть, мы все сделаем перерыв, как только закончим.

– У нее две руки, и они могут принести пользу. Руки чистые? – решительно потребовала Мэгги.

– Я…

– Все равно помой их. Поможешь мне завернуть это масло.

– Никто не сбежит, – вздохнул Рэд.

Сгорая от любопытства, Кейт подошла к раковине и заглянула внутрь.

– Это масло?

– Еще разок его промою, и будет масло. Достань пахту. Раковина вон там.

Полчаса спустя Диллон зашел выпить кофе и увидел, как Кейт в большом фартуке с забранными в хвост волосами заворачивает масло.

– Не приноси сюда грязь с улицы, – предупредила его Мэгги.

– Я умылся у колонки. Привет.

– Привет. – Кейт улыбнулась ему, как будто только что выиграла главный приз в лотерею. – Я помогла делать масло. И моцареллу.

Убирая завернутые в бумагу кружочки масла и сыра в холодильник, Джулия увидела выражение глаз своего сына и украдкой вздохнула.

– Почему бы тебе не помочь Рэду убрать маслобойку? А мы пока приготовим обед. Ты все еще ешь мясо, Кейт?

Она собиралась остаться всего на час. Ее ждала работа. Но… Поработать она успеет и вечером.

– Да.

Она села за остатки куриного рагу со свежими клецками.

– Я видела тебя с лошадью, которая ходила кругами, – обратилась она к Диллону.

– Корда. Обучение и общение. Это был Джетро. Они так учатся менять по команде походку, направление, останавливаться, идти.

– Для этого нужно мастерство и терпение, – добавила Джулия, – которых у Диллона в избытке.

– Я бы с радостью посмотрела на лошадей в следующий приезд.

– Могу провести тебя по ранчо после обеда.

– У меня рабочий день, по крайней мере – номинально. Кто же знал, что я буду делать масло? Неужели его можно взбить, просто встряхнув стеклянную банку?

– Если хватит рук и терпения. В первый раз я так и сделала масло. Джулии тогда было… ох, года три, по-моему.

– Раньше мы использовали настольную маслобойку, она там, на полке. Но столько людей просили у нас масло, что при расширении производства пришлось перейти на более высокие технологии. То же самое и с сырами. Помнишь, мам?

– Руки еще помнят. Теперь этот вечно путается под ногами. – Мэгги ткнула локтем Рэда. – Он должен зарабатывать себе на пропитание. Владелец ранчо из него так себе, но и такой владелец лучше, чем никакой.

– Она наполняет мою жизнь горем, – сказал Рэд и подцепил ложкой еще кусок тушеного мяса. – И жутко вкусными клецками.

– Мне нужен рецепт твоего содового хлеба.

– Я запишу его.

– Основу я поняла, но ты добавила в него что-то еще. Сахар, да?

– Да, но истинный секрет заключается в том, что масло нужно разминать пальцами.

– Пальцами?

– Миссис Лири могла бы поклясться.

– Удивлен, что ты находишь на все это время, – вставил Рэд. – Хью говорит, что ты сейчас просто нарасхват.

– Многозадачность, – ввернул Диллон и бросил на нее взгляд. – На прошлой неделе она чуть не довела меня до сердечного приступа, когда месила хлеб и кричала.

– Он тоже чуть не довел меня до приступа, когда ворвался в дом, готовый крушить все вокруг. А я и правда репетировала крик для дубляжа.

– Крик для дубляжа? – задумался Рэд.

– Да. Кто-нибудь смотрит фильмы ужасов?

Три пальца указали на Мэгги.

– Обожаю их. Чем страшнее, тем лучше.

– Смотрели «Возмездие»?

– Мстительные призраки, ветхий дом на утесе, несчастливый брак, который они пытаются наладить, переехав на новое место. Там было все.

– И когда вы слышали, как Рейчел, мать семейства, кричала… – Кейт постучала себя по горлу.

– Да ладно? Я посмотрю еще раз – чтоб тебя послушать.

– Удивлена, что у вас есть время что-то смотреть. Дойка, дрессировка, кормление, готовка и выпечка.

– Если не позволять себе немного отдыха, работа становится просто работой, а не жизнью, – отметила Джулия. – Еще тушеного мяса?

– Нет, спасибо. Очень вкусно. Все было великолепно. Мне пора домой, озвучивать задиристого французского лебедя для короткометражного мультфильма.

– И как он звучит?

Кейт повернулась к Диллону.

– Думаю, как-то так.

Она вытянула шею и опустила взгляд. А затем заговорила в нос с надменным французским акцентом:

– Alors, утка – это позор, non? На нашем озере нет места для такой мерзкой птицы. Это милая маленькая история о фанатизме и принятии, – продолжила она своим обычным голосом. – И мне правда пора приниматься за работу. Можно помочь вам с посудой?

– У Рэда все под контролем.

– Вот видишь? – Он ткнул большим пальцем в сторону Мэгги. – Загоняет меня до смерти.

– Давай я соберу твой заказ, – Джулия встала.

– Как поступим? Я переведу деньги на счет или оплачу сейчас?

– Твои бабушка с дедушкой платят раз в месяц, ты можешь последовать их примеру. Но сегодня ты заслужила награду.

– Спасибо. Я с удовольствием попробую вашу моцареллу. В следующий раз, когда буду разламывать замороженную пиццу, натру сыр на терке.

В комнате повисло напряженное молчание.

– Ix-nay on the rozen-fay izza-pay[1], – сквозь зубы подсказал Диллон.

– Что?

– Она говорит на пяти языках, но «свинский латинский» так и не освоила. Теперь уже слишком поздно.

– Ты же знаешь, как готовить пиццу? – спросила Мэгги.

– Конечно. Достаете ее из морозилки и ставите в духовку. А когда я жила в Нью-Йорке, достаточно было просто поднять трубку, и пицца как по волшебству появлялась у двери.

– Следующий урок будет посвящен тому, как приготовить настоящую пиццу, вместо того чтобы довольствоваться переработанным соусом на резиновом тесте. – Мэгги покачала головой: – Как ты собираешься выживать в период зомби-апокалипсиса, если не умеешь готовить пиццу?

– Я никогда не думала о пицце с этой точки зрения.

– А пора бы.

– Диллон, помоги Кейт донести все это до машины. – Джулия протянула ему пакет, с которым справился бы и ребенок. – Ее куртка в прихожей. Возвращайся скорее.

Она крепко обняла Кейт.

– Обещаю. И надеюсь, что все вы как-нибудь придете ко мне в гости.

Джулия подождала, когда за ними закрылась дверь, и позволила себе выдохнуть.

Мэгги просто кивнула.

– Да, наш мальчик прошел уже больше половины пути.

– Ты о чем?

– Сражен, обогнул третью базу и побежал домой, Рэд. Ты разве не заметил, как он на нее смотрит?

– Она сногсшибательна.

Мэгги покачала головой.

– Какие же мужчины простодушные.

– Она ослепила его, – пробормотала Джулия. – Не похожа ни на одну из тех девушек и женщин, которыми он интересовался. Кейт либо разобьет, либо наполнит его сердце.

Выйдя на улицу, Диллон убедился, что из дома их никто не услышит.

– Слышала о пицце-которую-нельзя-называть? У меня в морозилке спрятана одна. На случай чрезвычайных ситуаций.

– Чрезвычайных ситуаций с пиццей?

– Как правило, они случаются поздно ночью.

– Понимаю. – Кейт оглянулась на дом. – Я собиралась остаться на час, выпить кофе, чая или чего-нибудь. Но отсюда невозможно уйти. Это место, твоя семья – они притягивают.

– Не успеешь оглянуться, а на тебе уже фартук и ты работаешь на молочной кухне.

– Не уверена, что у меня в резюме есть пункт «приготовление сливочного масла», но, надеюсь, скоро появится. – Она взяла у него пакет и поставила на пол перед пассажирским сиденьем. – Мне и правда хотелось бы посмотреть на лошадей, погулять по ферме. И покататься.

– В любое время.

Она подошла к водительской двери.

– Не уверена, что на таком ранчо это возможно. Бывают дни, когда одно задание не сменяет другое?

– По воскресеньям мы стараемся сбавить темп.

– Воскресенье мне подходит.

– Хорошо. Около десяти?

– Приеду в ботинках для верховой езды. – Она села за руль. – Вечером у меня намечается чрезвычайная ситуация с участием пиццы. Не рассказывай бабушке.

– Я сохраню твой секрет.

– Увидимся в воскресенье.

Диллон захлопнул дверцу машины; Кейт завела мотор.

Обратно она ехала с улыбкой. Масло готово.

Свернув на шоссе, она принялась отрабатывать скороговорки, чтобы подготовиться к дневной записи.

Глава девятнадцатая

На День благодарения приехал отец. Под бдительным присмотром Консуэлы Кейт впервые в жизни испекла тыквенный пирог. И хотя она зареклась впредь говорить «проще простого», получилось неплохо.

Но самое главное – она привела Эйдана к себе в коттедж и показала ему свой дом, студию, а потом они вместе сели у камина и стали потягивать виски после долгого и счастливого дня.

– Я думал, что буду чувствовать себя виноватым из-за того, что подтолкнул тебя вернуться, а сам остался в Лос-Анджелесе. Но теперь это кажется не только полезным, но и правильным шагом.

– Я была готова к этому. А что они сделали с домом, студией? Это такое удовольствие – жить и работать здесь.

– Очень много работы?

– Прямо сейчас? Меня все устраивает.

Кейт довольно поджала ноги.

За окном шумел прибой, и ветер дрожал в кронах деревьев. А в камине потрескивал огонь, и виски постепенно нагревалось.

– На следующей неделе я буду записывать аудиокнигу – мой самый крупный проект со времен Нью-Йорка. Но у меня остается свободное время для бабушки с дедушкой и прогулок. Я пару раз каталась верхом на ранчо «Горизонт». Было здорово – до следующего дня, пока мышцы не решили напомнить о себе.

– А как дела у Куперов?

– Все в делах. Они расширились – у них теперь целый молочный бизнес. Диллон говорит, что на зимние каникулы к ним приедут студенты. Будут проходить практику и работать – а работы много. Весной и летом приедут другие. А в самые напряженные периоды они нанимают работников. Шериф – то есть Рэд, – поправилась она, – с тех пор как Рэд вышел на пенсию, он часто бывает на ранчо и тоже помогает. Ты знал, что помощник шерифа Уилсон стала шерифом?

– Папа что-то говорил об этом.

Она рассматривала бокал виски. Потом перевела взгляд на отца. Годы, подумала она, делают мужчин из рода Салливан только красивее.

– Раз уж мы одни, давай о наболевшем.

– О чем именно?

– Честно говоря, прячусь здесь из-за нервного срыва, виной которому разрыв с Джастином Харлоу. – Кейт шумно выдохнула. Это моя вина, напомнила она себе. И все же.

– Думаю, он с наслаждением подпитывает эти слухи.

– Он пытается продвинуть свой сериал и провисший третий сезон.

Снова почувствовав раздражение, Кейт пожала плечами:

– Он может пытаться сколько душе угодно, и она тоже. Меня это больше не задевает, как раньше.

– Уверена?

– Меня это беспокоит, – призналась она. – Но не так, как прежде. Я подняла эту тему только для того, чтобы выбросить все это из головы. Как несколько месяцев назад выбросила из головы Джастина. Я согласилась сохранить расставание в тайне, потому что он собирался участвовать в новом сезоне и сам попросил меня об этом. Мне жаль, что я согласилась, но теперь это уже не важно.

Эйдан пристально посмотрел на нее.

– А он?

– Нет. Он тоже не важен, как и она.

– Хорошо. Все пройдет. А как насчет звонков?

Ладно, подумала она, смахну все разом.

– Уже почти год никто не звонил. Я, как и обещала, рассказала вам все. И сообщила о звонках детективу Вассерману.

– И ничего?

– А что они могут сделать, пап? Мобильный был оплачен заранее, звучала запись. Пройдут еще месяцы, годы. И все это тоже станет неважным. У меня есть семья, работа, жизнь. Я хочу, чтобы ты это знал. Особенно теперь, когда ты уезжаешь в Лондон на съемки.

– Я хотел спросить, не хочешь ли ты поехать со мной, но потом увидел, как ты здесь счастлива, как счастливы папа и Лили. У них прибыло, а у меня убыло. Но съемки назначены на февраль, так что если передумаешь… В любом случае я приеду на Рождество и останусь до Нового года. Хочу немного побыть со своей девочкой.

– А она хочет провести время с тобой. Как насчет того, чтобы оседлать коня и прокатиться, пока ты здесь?

– Трое – это уже толпа.

– Нет. Вовсе нет. Мы едва знаем друг друга. Я не думаю, что он с кем-то встречается, но мы…

– Прежде чем ты скажешь «друзья», я замечу, что ты говоришь о друге, которого едва знаешь.

– Да?

Возможно, так оно и было. Возможно, она думала о нем время от времени.

– Мне кажется, у него очень интересная жизнь. А трудовая этика? Салливаны и сами многое могут рассказать о трудовой этике и страсти к работе. Думаю, чтобы ухаживать за животными и обрабатывать землю, нужна врожденная доброта и выдержка.

Она поняла, что снова говорит о нем.

– Ты же знаешь мое мнение: Салливанам либо очень везет, либо очень не везет в любви. У меня плачевный опыт. Я пока сосредоточусь на работе и прослежу, чтобы дедушка вел себя прилично, пока бабушка Лили будет в Нью-Йорке.

Она поежилась и взглянула на стеклянную стену:

– Луна взошла.

– Я расцениваю это как намек на то, что мне пора возвращаться в дом. – Эйдан встал, подошел и поцеловал ее в макушку. – Приятно думать о том, как ты сидишь здесь и спокойно смотришь на луну над океаном.

Она сжала его ладонь.

– Именно так.

Пока он шагал по тропинке, Кейт сидела, наблюдая за луной, и думала, что ей есть за что быть благодарной. И если та ужасная ночь породила что-то хорошее, то разве оно того не стоило?

За неделю до Рождества, когда на высоких холмах уже лежал снежный покров, а воздух хрустел, как разломанная надвое морковка, Кейт зажгла свечи, чтобы наполнить дом ароматом сосны и клюквы. Она сама украсила маленькую елку, завернула подарки – плохо, но сама.

Бабушка с дедушкой ненадолго съездили в Лос-Анджелес на праздничную вечеринку, от которой она открестилась. Вместо этого она устроилась работать в студии и не думала о Лос-Анджелесе.

Вечером, закончив с работой, она решила проверить голосовую почту.

– Хо, хо, хо! Непослушная, ах какая непослушная. Не сделала того, что было сказано, – прозвучал ее собственный голос из первой озвучки: «Я знаю, кто я, но кто ты?».

– Кейт, Кейт, где Кейт? – вторил радостный голос ее матери. – Выходи, выходи, где бы ты ни пряталась.

Крик, смех и финальное: «Хо-хо-хо».

Утомленная, Кейт сохранила голосовое сообщение. Она отправит это детективу Вассерману, он прикрепит его к делу.

Ну хорошо, у нее задрожали руки, но совсем чуть-чуть. И она сделает то, чего не делала с тех пор, как вернулась в Биг-Сур. Она запрет двери.

Но она подождет до утра, а потом позвонит отцу, чтобы не лишать его сна. Кейт не будет пока никому рассказывать об этой неприятности и поступит так, как поступала всегда, когда прошлое вторгалось в настоящее.

Она нашла по телевизору старый фильм, в котором было много шума, и наполнила ночь звуком.

И она подождет, не будет пока рассказывать об этом бабушке с дедушкой, пускай сперва вернутся из Лос-Анджелеса.

Вечерний воздух Лос-Анджелеса благоухал. Мерцали праздничные огни, температура колебалась в районе двадцати градусов, солнце клонилось к закату.

Чарльз Энтони Скарпетти, отошедший от юридической практики, получал за свои лекции солидный гонорар. Он часто выступал в качестве эксперта по правовым вопросам на CNN.

В семьдесят шесть лет, имея за плечами три развода, он наслаждался холостяцкой жизнью и небольшим домом, для поддержания которого было достаточно двух визитов прислуги в неделю и уборки территории раз в семь дней.

Трижды в неделю приходил чистильщик бассейна. Чарльз считал, что поддерживать себя в отличной форме ему помогает плавание – любимый вид спорта.

Плавание и подтягивание. В конце концов, он лицо публичное.

Он плавал каждое утро – пятьдесят кругов. И еще пятьдесят вечером, а перед сном нежился в джакузи. Он отказался от сигар и рафинированного сахара – принес их в жертву. Спал по восемь часов в сутки, сбалансированно питался трижды в день и ограничил потребление алкоголя до бокала красного вина перед сном.

Он всерьез рассчитывал дожить до девяноста.

Но разочарование настигло его внезапно.

Ровно в десять часов он вышел из своего дома и направился к бассейну. Подводные фонари освещали тропически голубую воду, нагретую точно до двадцати семи градусов. Он снял халат, повесил его и полотенце на яркий хромированный изгиб лестницы, ведущей в зону джакузи, куда он приплывал под конец.

Он прошел до глубокого участка в двенадцать метров и нырнул.

Он считал круги и количество гребков. Двигался плавно и как всегда уверенно.

Досчитав до десяти, он прикоснулся к бортику, и в этот момент что-то взорвалось у него в голове. Он боялся инсульта – его экономка постоянно пугала его из-за привычки плавать по ночам.

Он попытался подняться, оттолкнуться, и тут его глаза широко распахнулись. Он увидел в воде кровь, напоминающую красную паутину в девственной синеве.

Ударился головой, или что-то ударило его по голове сбоку. Сбитый с толку, он попытался всплыть на поверхность и нащупать бортик бассейна.

Но что-то мешало ему и толкало вниз.

Он извивался, отбивался и глотал воду. Царапал, хватался и чувствовал, как его пальцы высовываются из воды. Сквозь панику пробилась надежда, но он не мог нащупать бортик и подняться над поверхностью.

Когда он попытался закричать, вода залила ему легкие.

И тогда паника, надежда и боль исчезли.

С первой чашкой кофе Кейт попыталась привести в порядок голову, мысленно составив список дел на день.

Она озвучила и отправила инженеру и продюсеру второй блок из пяти глав. Возможно, она начнет следующие пять глав. Если ей нужно будет что-то исправить во втором блоке, она остановится, внесет изменения и двинется дальше.

Или сделает несколько заданий поменьше и отошлет их звукоинженеру.

Беспокойный сон склонил ее ко второму варианту.

Ей бы потренироваться – может, хоть так она начнет шевелиться. И правда, лучше пройтись до дома, это уже своего рода тренировка, а потом посвятить час… ладно, сорок пять минут занятиям в спортзале.

Наверное, лучше пойти прямо сейчас и не ждать, когда пройдет полдня и можно будет оправдаться тем, что «времени мало».

А может, стоит просто съесть рогалик?

Ясно одно – ей нужен еще кофе. Мозг проснется, и все прояснится.

Она почувствует, что полностью проснулась, пришла в себя, и позвонит папе в Лондон. Сдержит свое обещание.

Она прошаркала к кофеварке и сквозь стеклянную стену увидела Диллона, который шагал по дорожке.

Кейт отпрянула, хотя знала, что он не видит ее через специальное стекло. И оглядела себя.

Старые шерстяные носки, старые фланелевые пижамные штаны – те, что с лягушками, толстовка, которую она натянула поверх футболки, в которой спала, вернее, пыталась уснуть. Выцветшая розовая футболка с дыркой под левой подмышкой и кофейным пятном на груди, которое напоминало очертания Италии.

Она давно уже хотела выбросить футболку, но та была такой мягкой.

– Да ладно? – пробормотала она. – Вот так запросто?

Она провела рукой по волосам. Насколько все плохо?

Плохо.

Merde![2]

Никакого макияжа, а глаза наверняка еще казались заспанными.

Merde!

Она потерла веки и направилась открывать дверь. Провела языком по зубам, которые ей еще только предстояло почистить.

Что за человек стучится в дверь к женщине в восемь тридцать пять утра?

Она натянула самую непринужденную улыбку и открыла дверь. И сразу же искренне возненавидела Диллона за то, как прекрасно он выглядит.

– Привет. Смотрю, ты уже на ногах. А где собаки?

– Дома. Извини, я тебя разбудил?

– Нет, я как раз собиралась выпить вторую чашку кофе.

Она направилась обратно на кухню, хлопая себя по лбу за то, что не надела спортивную одежду. Тогда она казалась бы спортивной девушкой, а не ленивой неряхой.

– Ты ведь пьешь без сливок, да? Я так не могу.

Жалея, что под рукой нет мятных леденцов, она потянулась за второй кружкой.

– Мне нужно с тобой поговорить.

– Хорошо.

Она оглянулась с кружкой в руке. И медленно повернулась, когда заметила нечто, затмившее одержимость собственным внешним видом.

Беспокойство, озабоченность у него во взгляде.

Он ведь не знает о звонке? Она еще никому не рассказывала.

Но затем туман у нее в голове прояснился и она напомнила себе, что не всегда все крутится вокруг нее.

– Боже, что-то случилось? Бабушка, Джулия?

– Нет, нет, с ними все в порядке. Дело не в них. Чарльз Скарпетти. Адвокат, – добавил он, когда она уставилась на него. – Адвокат твоей матери.

– Я знаю, кто он такой. Он играет в эксперта по праву на телевидении. Я знаю, что он написал книгу о своих громких делах, и мое похищение было одним из них. Но я ее не читала. Зачем мне это?

– Он мертв. Они… то есть чистильщик бассейна обнаружил его тело пару часов назад. Об этом расскажут в новостях, если уже не рассказали. Я не хотел, чтобы ты узнала об этом из телевизора.

– Ладно.

Она поставила кружку и потерла браслет. Гематит Дарли от беспокойства.

– Ладно. Он утонул?

– Расследованием занимается полиция Лос-Анджелеса. У Рэда там есть кое-какие связи, и ему сообщили о произошедшем. Он… ты должна знать, что он все еще присматривает за тобой.

– Хорошо. Извини. – Она опустила руки. – Я не знаю, что чувствую. Ты хочешь сказать, это убийство?

– Я могу сказать тебе только то, что сказал Рэд. Его знакомый из Лос-Анджелеса говорит, что «дело дурно пахнет», – это цитата. Я просто не хотел, чтобы ты включила новости и оказалась под ударом.

– Потому что они вспомнят дело о похищении. – Кивнув, она снова взяла кружку и подошла к кофеварке. – И снова начнутся разговоры о бедной храброй Кейтлин. Шарлотта даст пару интервью, прольет голливудские слезы по потерянной для нее дочери. Прозвучит несколько версий, почему я оставила актерство, по крайней мере на экране. И раз уж парень, в котором я ошиблась в прошлом жутком году, уже вовсю использует расставание как рекламу, прибавим сюда и его.

Бормоча проклятия по-французски, она прошлась по комнате.

– Это французские ругательства?

– Что? А, да. Помогает отвести душу.

Поставив кофе на стойку, она взяла себе бутылку воды. Теперь ее мозг определенно проснулся, в кофе больше не было необходимости.

– Ладно. Человек мертв, и я не знаю, как к этому относиться. Он выполнял работу – вот и все. Почему он должен был относиться к тому делу как-то иначе? В его работе не было ничего личного, я это знаю. В любом случае она села в тюрьму.

Поскольку вода ей тоже была не нужна, она поставила бутылку на стол.

– Интересно, у него была семья? Дети, внуки?

– Не знаю. Рэд узнал только то, что он жил один.

– Хочешь рогалик? Я как раз собиралась съесть рогалик.

– Кейт.

– Прости, я сама не понимаю, что чувствую. Кто-то, с кем я никогда не встречалась, умер, и ты пришел сюда, чтобы сказать мне об этом, потому что знаешь, что меня эта новость встревожит. Знаешь, потому что ты тоже участвовал в тех событиях и тебе досталась роль спасителя. И Скарпетти участвовал в той истории. И Спаркс, и моя мать, и Денби.

Тут она вдруг замерла и побледнела.

– Денби. Его убили в тюрьме несколько недель назад. Теперь адвокат.

С тех пор как она вернулась, Диллон вел себя осторожно и старался не прикасаться к ней. И замечал, что она тоже старается вести себя осторожно. Но Диллон знал, когда человеку или животному просто необходим физический контакт.

Сначала он положил руки ей на плечи, чтобы немного успокоить.

– Скорее всего, пресса и, вероятно, полиция тоже придут к этому выводу. Но Денби сидел в тюрьме, а Скарпетти жил в Лос-Анджелесе. Учитывая их род занятий, они оба успели нажить себе самых разных врагов.

– Профессиональный преступник и адвокат.

– Я понимаю, что они оба связаны с тобой, но…

– И с тобой тоже. – Пораженная этой мыслью, она схватила его за руки. – С тобой, твоей семьей. Ты думал об этом?

– С нами все будет в порядке. Наши имена не продают выпуски газет или теленовостей. А вот твое – да, и мне жаль. Это бесит.

– Бесит, – повторила она.

В ответ на его доброту она прижалась к нему. Диллон обнял ее, и все напряжение выплеснулось наружу. Она придвинулась к нему, положила голову ему на плечо.

– Бесит, – повторила она. – Но я знаю, как с этим справиться. Раньше не знала, а теперь знаю. О черт. – Она вздохнула, но не шевельнулась, потому что от него так приятно пахло лошадьми и мужчиной. – Бабушка с дедушкой. Вчера они были в Лос-Анджелесе, на вечеринке. Должны вернуться сегодня днем. Мне нужно их предупредить. И папу тоже.

– Готов поспорить, они знают, что делать.

– Да. – На мгновение она прижалась к нему сильнее, а потом отпустила и отстранилась. – Завтра здесь соберется семья. В этом году не все смогут приехать – у многих расписание не позволяет, но большинство свободны до Нового года. Это поможет.

Он не смог удержаться и убрал у нее с лица взъерошенные волосы.

– Выступите единым фронтом.

– Именно так.

– У нас в семье так же.

– Я хочу заехать завтра и привезти подарки.

– День выпечки, – предупредил он ее.

– Да? Мне повезло. Ты еще не выпил свой кофе. Давай я налью тебе другую чашку.

– Да не надо. Мне уже пора…

– …возвращаться, – закончила она. – Спорим, вы уже выполнили работу за полдня – то, что большинство сочло бы за работу на полдня. А я еще даже зубы не почистила.

– Такова жизнь.

– Но ты нашел время и приехал, чтобы помочь мне преодолеть первый шок. Я благодарна. Помимо родственников я мало кому полностью доверяю. Но ты и твоя семья в числе этих людей.

– Тебе нужно чаще бывать на воздухе, – улыбнулся он. – До завтра, если у тебя получится.

– День выпечки? Можешь на меня рассчитывать.

Возвращаясь по тропинке, он задавался вопросом, что же все-таки стоило сказать, когда она заговорила о доверии. Ей нужен был друг, а не парень, который хочет раздеть ее догола. Даже такой парень, как, например, он сам, который будет готов дать ей время, чтобы все шло своим чередом.

Возможно, ему бы хотелось меньше о ней думать. Девочка, притаившаяся в темноте, длинноногий подросток с красными цветами в руках, девушка в фартуке, до смешного взволнованная приготовлением масла, улыбающаяся женщина верхом на лошади, которая переходит с рыси на галоп.

Теперь к этому списку добавилась соблазнительно заспанная девушка, открывшая дверь неприятным новостям.

Разумнее, подумал он, добравшись до своего грузовика, забыть об этом, по крайней мере, на какое-то время.

Она считает его своим другом, а ни одной женщине не понравится, если друг внезапно начнет к ней приставать. В длинном списке способов испортить дружбу этот – первый.

Вспомнив о друзьях, он решил написать двум старым приятелям, спросить, не хотят ли они встретиться вечером, выпить пиво, поиграть в приставку. Лео будет непросто выбраться, потому что у него теперь есть жена и скоро появится ребенок. Но, с другой стороны, Хейли сможет насладиться спокойным вечером, что невозможно, когда Лео дома.

Он остановился у ворот и подождал, пока они откроются. Напоминание о разных мирах, подумал он. Ему нравилось посещать этот мир, он чувствовал себя желанным гостем, но он все же отличался от того мира, который бы выбрал Диллон.

Пройдя через первые ворота, он снова остановился и дождался, когда откроются вторые. Он слышал крики морских львов и ощутил восторг, увидев показавшегося над водой кита.

Может, они и жили в разных мирах, но это их объединяло. Он мог представить, как она сейчас стоит у зеркальной стены и смотрит на то же чудо, что и он.

Как знать, возможно, он не откажется от мыслей о ней. Всему свое время, правда же? А у него времени предостаточно.

Примерно в то же время, когда Диллон ехал домой, Спаркс явился на работу в тюремную библиотеку. Репутация у него что надо, поэтому он сегодня немного поработает на выдаче и расставит книги, которые вернули заключенные.

Из окна ему открывался прекрасный вид на залив и горы. Свобода, в которой ему пока отказывают.

До Джессики он, как и многие заключенные, проводил время в юридической библиотеке. Он думал, что узнал там достаточно, и его выводило из себя то, что он не нашел ровным счетом ничего: ни прецедента, ни лазейки – ничего, что могло бы стать основой отмены или сокращения срока.

Шарлотта подставила его, еще как подставила.

У него был доступ к компьютеру – ограниченный, конечно.

Когда выдавалась свободная минутка, он читал какую-нибудь второсортную книжонку или «Новости тюрьмы Сан-Квентин» или просто болтал и шутил с другими заключенными – все должно было быть гладко, а из окна издевательски виднелся залив Сан-Франциско.

А теперь и Джессика – после ухаживаний и победы не нужно тратить время на дурацкие книги по юриспруденции. Она сама с этим справится.

Она справится с этим вместо него.

Он упорно работал все утро. Он хотел работать в библиотеке, потому что это популярное место, где можно заводить контакты, налаживать связи, заключать сделки.

Ближе к концу смены один из его постоянных клиентов (две упаковки реалов в неделю) подошел к стойке выдачи, чтобы прикрытия ради заказать книгу. Спаркс знал, что этот неграмотный придурок и читать-то не умеет. Он сделал заказ на книги, на курево.

– Эй, тебя сегодня упоминали в новостях.

– Меня?

– Да, какой-то адвокат скопытился. Они сказали, что он был адвокатом той богатой сучки, с которой ты трахался. Той самой, которая подставила тебя с похищением.

– Это который? Скарпетти?

– Ага, тот самый.

– Ублюдок выторговал для нее срок поменьше за то, что она сдала меня.

Спаркс закончил свою смену, приготовился выйти на прогулку во двор и подумал: двое мертвы.

Вся в ярко-красном вплоть до подошв лабутенов, Шарлотта повернулась к фотографу. Волосы у нее были уложены в свободно заплетенный низкий узел, который подчеркивал бриллианты в виде капель в ушах. Красные в тон к платью губы, распухшие от недавней инъекции, изогнулись. Так по-королевски, подумала она, с оттенком грусти.

В душе она ликовала. Как же вовремя она снискала благосклонность прессы и теперь была кем-то большим, чем просто жена старика, который может купить для нее всю эту дурацкую страну.

Что он и сделает, если она попросит. Конрад по-прежнему был одурманен. Так что любой, любой критик, которому хватает смелости утверждать, будто она бы не потянула и школьный конкурс талантов, мог подавиться своим мнением.

И этот засранец-адвокат наконец-то поплатился. Для этого он просто обязан был умереть.

И на этот раз к ней приедут уже не таблоиды, а настоящая пресса. Она пыталась пробиться в «Лос-Анджелес таймс», «Нью-Йорк таймс». И когда у нее на пороге появилась съемочная команда кабельных новостей, она открыла дверь.

Она или ее прислуга.

И вот теперь наконец обложка People и разворот на четыре страницы.

Конечно, для этого нужно было играть преданную жену, раскаявшуюся светскую львицу, но теперь, сидя в просторной гостиной с камином из белого мрамора, в котором горел огонь, и парящей рождественской елкой из белого, золотого и сверкающего хрусталя, намеренно одетая в огненные цвета, она взяла быка за рога.

– Смерть Чарльза… полиция утверждает, что это убийство… так шокирует. Я все еще потрясена этим. Любой, кто знал его, шокирован. Я так хорошо помню его стойкость и поддержку в самый трудный момент моей жизни.

Она отвела взгляд и прижала руку к горлу, пока репортер задавал вопросы.

– Мне жаль. В прошлом я была потеряна. Нет, боюсь, мы не поддерживали связь. Конечно, я должна была понести наказание, и Чарльз помог мне это понять. Я и правда спросила у него совета о том, как приспособиться к жизни в тюрьме.

– Что он посоветовал? – повторила Шарлотта, чтобы дать себе время что-нибудь придумать. – Дать себе время, простить себя. Он был таким благосклонным, таким мудрым.

Тихо вздохнув, она коснулась кончиком пальца чуть ниже уголка глаза, как будто хотела смахнуть слезу.

– Когда я вернулась в Лос-Анджелес, я всего лишь хотела попытаться восстановить связь с дочерью, найти способ заслужить прощение Кейтлин. Я надеялась, что она найдет в себе силы дать мне второй шанс стать для нее матерью.

Повернув голову так, чтобы свет падал на бриллианты, Шарлотта изобразила печальную, храбрую улыбку.

– Я все еще надеюсь, особенно в праздники и в ее дни рождения. Мне пришлось обернуть ее отказ себе во благо. Вернуть себе свою жизнь и карьеру. Я надеялась, что она увидит мои старания и задумается о прощении.

Чуть наклонившись вперед, словно решив поделиться секретом, она добавила в голос легкую дрожь.

– Я беспокоюсь о ней. Мужчины обманывали меня, пользовались мной. Я позволила себе стать настолько раболепной, что приняла самое ужасное решение, которое может принять женщина, мать. Она моя дочь, и я боюсь, что она идет тем же путем.

Все с той же грустной улыбкой Шарлотта кивнула репортеру и ухватилась за его ответ, как за подсказку.

– Что? Разрыв Кейтлин с Джастином Харлоу – это из последнего. Все, что я слышу, звучит так, будто она повторяет мои ошибки. Хочет слишком многого, требует слишком многого, ждет, что мужчина заполнит пустоту, и одновременно позволяет пренебрегать собой из-за того, что отчаянно нуждается в любви. Если бы не Конрад, не его доброта и любовь, я не знаю, что бы со мной стало. Могу только надеяться, что дочь найдет кого-то столь же любящего, кто поможет ей обрести свое истинное «я», внутреннюю силу. Кто-то, кто мог бы помочь ей обрести силы, чтобы простить.

В подтверждение сказанному, Шарлотта жестом указала вверх.

– Видите ангела на верхушке ели? Это Кейтлин, мой ангел. Однажды, я надеюсь, она вернется ко мне.

И… снято, подумала Шарлотта.

Глава двадцатая

Кейт и не пыталась справиться со случившимся, просто закрылась от всего. Новости, особенно новости шоу-бизнеса, она не включала. Использование планшета или компьютера ограничила рабочими вопросами и личными интересами. Никаких случайных запросов, никаких попыток посмотреть, даже краем глаза, кто и что написал или сказал.

У нее была работа, а во время праздников еще и большая семья, которая занимала все время.

Не успела она опомниться, как праздники перевалили за февраль.

Февраль всегда предвещал дурные сны. Возможно, теперь сны стали ярче, потому что она вернулась туда, где они начались.

Когда третью ночь подряд она проснулась от того, что дрожала и задыхалась, Кейт решила спуститься и заварить себе чай.

«Опять сон про падение», – подумала она. Фаворит в репертуаре ее кошмаров. Ее руки, детские руки, скользят, беспомощно скользят по веревке из простыней. И все узлы распадаются.

«Падаю, падаю и даже не успеваю закричать, окно второго этажа превращается в утес, а земля – в бушующее море».

Все пройдет, сказала она себе, стоя с чашкой чая и глядя на море. Все проходит.

Но в три часа ночи эти кошмары вымотали Кейт.

Никаких таблеток, подумала она, хотя февраль часто наводил ее на эти мысли. Никаких таблеток. Ее мать использовала их, и часто в качестве оправдания.

«Я так устала, Кейтлин. Я приняла таблетку, чтобы уснуть. Иди скажи Нине, чтобы она отвела тебя в магазин. Мне нужно вздремнуть».

Почему, спрашивала она себя, ребенок жаждет внимания и привязанности того самого человека, который обычно отказывает ему и в том, и в другом? Как кошки, которые хотят залезть на колени к тому, кто их не жалует.

Эта тяга, безусловно, прошла.

Но ей нужно было поспать, потому что утром Лили уезжает в Нью-Йорк, а значит, она должна выглядеть отдохнувшей.

Кейт отнесла чай наверх. Она снова включит какой-нибудь фильм и будет надеяться, что сможет заснуть.

Сон приходил к ней урывками, но умелые руки и чудо макияжа сделали свое дело.

– Вы двое присматривайте друг за другом. Я узнаю, если что-то пойдет не так, – пригрозила Лили Кейт и Хью. – У меня есть свои шпионы.

– Вечером я отведу его в стрип-клуб.

– Не забудь взять наличку, – ответила Лили и снова полезла в сумку. – Там работают трудолюбивые девочки.

Лили вновь закрыла свою огромную дорожную сумку и взяла лицо Кейт в руки.

– Я буду скучать по этой мордашке.

Затем повернулась к Хью и сделала то же самое.

– И по этой.

– Позвони, как устроишься.

– Позвоню обязательно. Ладно, поехали.

Лили поцеловала Хью. И еще раз, прежде чем заключить Кейт в объятия и окутать тонкими облаками J'adore.

– Срази их там, Мэйм, – шепнула Кейт.

Лили приложила руку к сердцу, к губам и села в лимузин.

Бок о бок с Хью Кейт стояла и смотрела, как машина подъезжает к воротам.

– Наконец-то мы одни, – пошутила Кейт.

– Она повсюду, не так ли? У тебя, наверное, теперь есть целый список того, что нужно делать и как за мной присматривать?

– Да, и длинный. А у тебя?

– Аналогично. Поэтому я вычеркну один пункт и спрошу тебя, чем ты сегодня занимаешься.

Февраль благоухал ароматами. Это не могло длиться долго, но в тот день, в тот момент в воздухе витало дразнящее обещание весны. Копья цветочных луковиц, корешки полевых цветов, вытянувшиеся из-под земли, чтобы погреться на солнце. А в море корабль, по-зимнему белый, скользил к горизонту.

Иногда нужно просто наслаждаться моментом.

– Я поработала пару часов, и нужно будет поработать еще. Аудиокнига, все идет хорошо. И, думаю, сегодня можно будет прогуляться по пляжу. Ты можешь помочь мне вычеркнуть из списка пару пунктов. Как насчет того, чтобы посидеть со мной на записи, а потом взять бутерброды или что-нибудь такое и прогуляться со мной?

– Странно, но ведь так я вычеркну пункты и из своего списка.

Он взял ее за руку, как делал давным-давно, когда она еще была маленькой девочкой. И ради него она замедлила шаг, как и он когда-то.

– От отца что-нибудь слышно?

– Да. В Лондоне холодно и дождливо.

– Ну разве мы не счастливчики? Ты счастлива здесь, Кэти?

– Конечно. A разве я не выгляжу счастливой?

– Ты выглядишь довольной, но это не то же самое. Один из пунктов в моем длинном списке – убедить тебя найти кого-нибудь своего возраста. Лили предлагает обратиться к Диллону.

– Да неужели?

– Он прожил здесь всю свою жизнь, у него есть друзья. Работа очень важна, но она не может заменить все.

– Прямо сейчас я не жалуюсь.

Она открыла дверь коттеджа.

– Я наслаждаюсь тишиной, как раньше – бешеным темпом Нью-Йорка.

– Все тихо?

– Дедушка, я же обещала, что если мне снова позвонят, то я не буду молчать. После Рождества звонков больше не было. Хочешь чаю?

– Как ты думаешь, Лили уже далеко уехала? Теперь мне можно выпить колы?

– Едва ли.

Но она пошла на кухню и взяла для него бутылку.

– Наш секрет. Я работаю в кабинке, так что располагайся в главной студии и не беспокойся о шуме. Можешь выходить и возвращаться сколько душе угодно.

– Я никогда не слышал, как ты работаешь, – только наслаждался результатом. Так что я побуду в студии.

– Тогда устраивайся поудобнее, – сказала она и протянула ему наушники, а затем воткнула провод в гнездо аудиовыхода. – Я уже настроилась. Сейчас буду записывать главу. Если возникнут какие-нибудь заминки, то буду перезаписывать. Ну а если тебе что-то понадобится, просто дай знать.

Он пододвинул стул к кабинке и сел.

– Я в порядке. Давай, развлекай меня.

Она постарается.

Кейт закрылась в кабинке, настроила микрофон, вывела на экран своего компьютера, а под ним установила планшет с текстом.

Вода комнатной температуры, чтобы смачивать горло, язык и губы. Скороговорки, чтобы немного расслабиться.

– Оса на ноги боса и без пояса. От топота копыт пыль по полю летит. У елки иголки колки.

Она повторяла их снова и снова, пока речь не стала совершенно гладкой.

Ей потребовалось всего несколько минут, чтобы вернуться к персонажам, истории, тону, темпу.

Вплотную приблизившись к микрофону, она нажала кнопку «запись».

Теперь она играет сразу несколько ролей. Не только персонажей, которых озвучивает, – каждому нужно подарить особый голос, не только рассказчика. Но она стояла там как инженер, режиссер, постоянно оставалась в истории, которую читала, и заглядывала вперед по тексту, чтобы быть готовой к следующему диалогу, и посматривала на монитор, чтобы проверить высоту тона и убедиться, что нигде не запнулась.

Ей что-то не понравилось, поэтому она сделала паузу и начала читать абзац заново.

Хью прислушался к ее голосу – голосу у себя в голове. «Прирожденный чтец, – подумал он. – Только посмотрите на выражение ее лица, язык тела, когда она перевоплощается в нового персонажа или возвращается к плавному, ясному повествованию».

Глубоко в душе он все еще надеялся, по эгоистическим соображениям, что она снова окажется перед камерой. Но его девочка нашла свое место.

«Талант еще проявит себя», – подумал он и, потягивая кока-колу, слушал историю, которую ему рассказывала внучка.

Он потерял счет времени и даже удивился, когда она закончила запись. Он снял один наушник, когда она вышла из кабинки.

– Не останавливайся ради меня. Мне нравится.

– В такой работе мне нужны перерывы. Иначе я все равно начну ляпать ошибки. Что думаешь?

– Мне показалось, что это очень хорошая история. Я бы сказал, что хочу прочитать эту книгу, но думаю, что мне больше хочется ее прослушать. У тебя есть стиль, Кейт. – Он отложил наушники в сторону. – А Чак, этот шумный и несносный сосед, это же Итан, твой двоюродный брат?

– Подловил, – ответила она и сняла резинку с волос. – У Итана есть… что-то вроде надрыва в голосе.

– Здесь он к месту.

– Хочешь, я сделаю нам бутерброды? Консуэла принесла мне немного ветчины со вчерашнего прощального ужина, а утром я испекла черный хлеб.

А все потому, что она проснулась еще до рассвета.

– Договорились. Как думаешь, я могу выпить еще колы?

Он отлично знал, как напустить на себя эту очаровательную невинность. Но Кейт не проведешь.

– Ну уж нет. Не хочу рисковать и навлечь на себя гнев Лили. Раз она говорит, что у нее есть шпионы, значит, это правда.

Она подготовила все для пикника: пухлые сэндвичи, чипсы из батата, которые, учитывая диету Хью, Лили наверняка бы не одобрила, и еще пару пирожных и бутылок воды.

Ей и самой очень хотелось кока-колы, но это показалось несправедливым.

Пока они шли по тропинке и ступенькам к пляжу, она расслабилась. Мужчина, который шагал рядом, двигался с легкостью танцора. Может, чуть медленно, подумала она, но все с той же легкой грацией.

Когда они добрались до пляжа, она направилась прямиком к старой каменной скамье, чтобы присесть и насладиться едой и видом.

В тот день ветра не было и пена не белела на волнах, но в воздухе пахло маем, а не февралем.

– Я помню, как сидела здесь с дедушкой. Было лето, и он принес мне пачку M&M's. Мама запрещала мне есть конфеты, поэтому он приносил их тайком, когда получалось. То были самые вкусные в мире конфеты, и мы сидели здесь тем солнечным днем и ели M&M's. На нас были солнцезащитные очки – я до сих пор помню свои. У меня был период «розовое – наше все», поэтому и очки у меня были розовыми, в форме сердечек и с блестками.

Она улыбнулась и откусила бутерброд.

– Он сказал, что мы просто пара кинозвезд.

– Хорошее воспоминание.

– Да. А теперь у меня будет еще одно воспоминание о том, как мы сидим тут с тобой чудесным и безоблачным февральским днем.

Заросли зеленых и золотых водорослей колыхались на мелководье, а полоска песка сверкала, как и ее солнцезащитные очки.

На камнях в конце пляжа бездельничали морские львы. Время от времени один из них мягко соскальзывал в воду, чтобы поплавать и найти еду в лесу из водорослей. Другой выгнулся, поднял голову и издал несколько лающих звуков. Это напомнило ей о Диллоне и его собаках.

– Ты и правда подумываешь завести собаку?

– Напоминает собачий лай, да? – Хью попробовал чипсы.

Он больше любил жареные и хорошенько сдобренные солью чипсы, но оставалось довольствоваться тем, что есть.

– Мы всегда столько работали и постоянно переезжали с места на место – собаке такой образ жизни не подходит. А теперь Диллон приводит к нам своих собак, это уже что-то. Но я все равно думаю об этом. Возможно, пришло время завести друга, раз уж мы выходим на пенсию.

– Пенсию. – Кейт закатила глаза. – Лили в самолете, летит в Нью-Йорк, чтобы выступать на Бродвее. И я знаю, что ты собираешься участвовать в том проекте, о котором говоришь чуть ли не каждый день. Путешествие безумного деда.

Ухмыляясь, он съел еще один чипс.

– Эта роль – комедийная жемчужина, хорошая роль второго плана. Кстати о проектах, не знаешь, кто-нибудь уже выкупил права на книгу, которую ты озвучиваешь?

Она снова закатила глаза.

– Выходишь на пенсию – как же.

Кейт вытянула ноги и принялась чистить апельсин, чтобы поделиться с Хью. Резкий сладкий запах разлился в воздухе – сама радость.

– Я выясню, – ответила она.

Благоухающая атмосфера не продержалась долго, но от этого воспоминание стало еще слаще. Она работала весь день, пока за окном лил дождь и завывал ветер, делала перерывы, подходила к окну и просто наблюдала за происходящим.

Хью еще дважды приходил к ней, а она – к нему на тридцатиминутные кардиотренировки, которые назначила Лили.

– С ногой все в порядке, – настаивал он, быстро шагая на беговой дорожке.

– Еще десять минут.

Он нахмурился, когда увидел, что Кейт полностью выложилась на своем тренажере.

– Показушница.

– О да, а теперь… это же день силовых тренировок. Пятнадцать минут с гантелями.

Он снова нахмурился, но она знала, что ему это понравится – по крайней мере, пока она составляет ему компанию.

– Отработаем все до конца, – ей пришлось сделать паузу, чтобы глотнуть воды, – еще хорошенько растянемся, и Консуэла, которая определенно шпионит в пользу Лили, доложит ей, что мы исполнили долг.

– Она убедится в этом лично, когда я приеду к ней в Нью-Йорк на следующей неделе. Уверена, что не хочешь поехать?

– Надо работать.

Они досчитали до тридцати и оба потянулись за полотенцами и водой.

В течение следующих пятнадцати минут он пыхтел на силовых тренажерах, а она занималась с весом. Нужно было признать, что в качестве побочного эффекта от его общества она чувствовала себя сильнее. И спала лучше.

Не только потому, что февраль наконец перешел в март, но и потому, что она больше двигалась.

Когда они закончили с растяжкой, Кейт покачала головой и сказала:

– Дед, ты как был Гамби, так им и остался.

С усмешкой он взглянул на нее, когда они синхронно наклонились вперед с прямыми ногами.

– И я передал это тебе.

– За что я благодарна.

– Хочу прийти в форму перед съемками.

Она наклонилась к правой ноге.

– Так ты согласился на роль?

– Утром подписал контракт.

– Когда начинаются съемки?

– Первые читки уже через пару недель. Я буду прилетать, когда не буду задействован в съемках. Комедийная жемчужина, – напомнил он ей.

Она повернулась к левой ноге.

– А что говорит босс?

– Я знал, что ты спросишь. Лили все устраивает.

Он выпрямился, сохранив равновесие, и, продемонстрировав гибкость, сел на корточки.

– Как насчет того, чтобы немного перекусить?

– Фрукты и йогурт, Консуэла.

Его одолела печаль.

– Мы заслуживаем гораздо большего. У тебя есть мороженое?

– Возможно.

И вместе они вышли из зала.

– Я навещу тебя чуть позже. Если ты будешь занята, то просто знай, что я буду чувствовать себя как дома.

– Только одна ложка, без топпинга.

– Какого еще топпинга?

Она покачала головой, и они зашли на кухню.

Им навстречу выбежали собаки.

– Смотрите, кто здесь! – С восторгом в голосе Хью наклонился, чтобы погладить псов. – Вы привели хозяина или сами приехали?

Хозяин сидел на кухне с большой кружкой кофе и целой тарелкой печенья.

– Я тоже хочу.

– Можете взять одно. – Консуэла посмотрела на Хью и подняла палец. – С обезжиренным молоком.

– Я только что провел целый час в спортзале. Кто здесь главный?

– Мисс Лили – босс. Садитесь. Одно печенье, обезжиренное молоко. Два печенья для тебя, – сказала она Кейт. – И молоко.

– Можно мне окунуть его в латте? Ты же знаешь, я на самом деле не…

– Латте, – быстро сказала Консуэла, вспомнив.

Диллон поднял руки, когда Консуэла налила Хью обезжиренного молока.

– Я тут по делу. Принес кое-что из того, что заказывала Консуэла. Не вините меня.

– Даже не знал, что у нас есть печенье, – проворчал Хью, когда Консуэла положила одно на маленькую тарелочку перед ним.

– Я испекла, пока вы были в спортзале, потому что молодой человек сказал, что придет навестить меня. – Консуэла захлопала ресницами, глядя на Диллона. – И вечером вы сможете съесть еще одно печенье. И стейк, потому что пришел мой красавец. Красное мясо полезно для крови.

– Я слышал об этом.

– Час в спортзале пошел вам на пользу. Обоим. А вот ему не нужен спортзал. Он рабочий.

Чтобы доказать это, Консуэла сжала бицепсы Диллона.

– Какие руки!

– Созданы, чтобы обнимать тебя, Консуэла.

Она хихикала как девчонка, и Кейт смотрела ей вслед, пока она шла к кофеварке, чтобы приготовить латте.

Диллон только улыбнулся.

– Давненько не видел тебя на ранчо, – сказал он Кейт.

– Два больших заказа подряд, – ответила она и взяла печенье. – Вообще-то я думала заскочить сегодня чуть позже.

– Мои дамы будут рады тебя видеть.

– Идите. Берите печенье, латте и примите душ, приведите себя в порядок. – Подумав, Консуэла вместо латте сделала «кофе с собой». – Вы мало бываете на воздухе. Недостаточно выходишь на улицу. Девушкам следует выходить на воздух. Почему бы тебе не пригласить мою девочку на танцы? – строго спросила она у Диллона.

– Я… – Это лишь на мгновение сбило его с толку. – Я собирался пригласить тебя, любовь моя.

Хорошая отмазка, подумала Кейт, когда Консуэла снова хихикнула.

– Иди, иди. – Консуэла махнула Кейт. – Я за ним присмотрю.

– Ладно, ладно. – Она схватила свой латте. – Пойду приведу себя в порядок. Скоро вернусь.

Это не заняло у нее много времени. Тем не менее она удивилась, когда спустилась и увидела, как Диллон садится в грузовик.

– Я совсем забыл про время. Давно не тусовался с Хью.

Она остановилась, не дойдя до гаража.

– А я думала, что для тебя это повод пофлиртовать с Консуэлой.

– Разве для этого нужен повод? – Он сел в машину. – Скоро увидимся.

Теперь у него появился еще один кадр, думал он, ведя машину. Кейт в спортивной куртке, спортивном бра – синем, как ее глаза, и обтягивающих легинсах с низкой посадкой в синий цветочек.

Прекрасно, но что это все значит?

У него были дела, и он хотел проведать Хью, да и кому не понравится, если вокруг тебя суетится такая милая девушка, как Консуэла?

И он надеялся, что ему удастся провести пару минут с Кейт.

Все зря, и все обречено, Дил, подумал он. Все было зря, и ты обречен.

Он припарковался на ранчо и подождал, пока она не припаркуется рядом. Достал контейнер с печеньем из багажника.

– Это мои, так что не подумай ничего дурного. Я занесу их к себе. А ты проходи в главный дом.

– Я никогда не была у тебя дома.

– О, конечно. Пойдем. Но печенье все равно мое.

– Ты не единственный, кто может уговорить Консуэлу расстаться с печеньем.

– Так… ты сейчас занята?

– Да.

Как же здесь пахнет, подумала она. Цветы, ароматы и море совсем не такие, как в «Покое Салливана», но какой здесь запах.

– К тому же я провожу много времени с дедушкой.

– Он выглядит великолепно.

– Это правда. По нему и не скажешь, что в прошлом году он не вставал с кровати. Через пару недель летит в Лос-Анджелес.

– Он сказал, что я должен присматривать за его девочкой.

– За которой из девочек?

– Он не уточнил.

Диллон открыл дверь – Кейт вошла и осмотрелась.

– Тут очень уютно.

Большой ковер в стиле навахо подчеркивал темный пол из широких досок. Картины, на которых были изображены вздымающиеся горы, холмы с овцами и луга оранжевых маков, висели на стенах темного медового оттенка.

У него везде порядок, подумала Кейт, и он не суетится. Ни вычурных пледов, ни причудливых подушек на темно-синем диване и темно-серых креслах. Ничего необычного на столах, кроме нескольких фотографий, чаши из полированного дерева с занятными камнями и несколько наконечников от стрел.

– Ты такого не ожидала, – сказал он.

– Это правда. Вид из окон тоже потрясающий. Загон и море.

Она прошла на кухню – глянцево-белые ящики, широкие столешницы, в которых смешались темно-синий и серый цвета.

– Поля, холмы, лошади – здесь есть все. Хорошо, что вы решили построить дом под углом, чтобы окна не смотрели в стену сарая.

– Конюшни.

– Вот-вот.

Он оборудовал для себя небольшой кабинет – стол, на котором стоял компьютер, кружка с карандашами и папки, упирался в стену с календарем.

На железных полках от пола до потолка стояли книги, много книг вперемешку с фотографиями, которые, как она предположила, он считал уместным украшением интерьера.

Старая домашняя утварь, странный инструмент, фигурки Людей Икс.

– У тебя нет телевизора?

– Шутишь? Я же парень.

Он жестом подозвал ее к себе.

– Тут две спальни. Я сплю здесь. Планируя будущее, мои женщины хотели, чтобы обе спальни находились на одном этаже и у каждой была отдельная ванная комната. Так что, если и когда мы поменяемся домами, они не поубивают друг друга.

Он завел ее в комнату.

– Они решили, что здесь будет комната для потенциальных гостей и еще кабинет. Но у меня были свои мысли на этот счет.

– Да, вижу.

Она предположила, что комната задумывалась им как мужская пещера, хотя открывающийся из окон вид на ранчо нарушал всю атмосферу.

У него был холодильник с пивом и вином, большой диван из кожи шоколадного цвета, пара глубоких кресел. И на все это со стены смотрел огромный плоский экран.

Она осмотрелась и заметила Xbox и Nintendo Switch. И еще один стеллаж от пола до потолка, на котором дотошно, педантично были расставлены диски с фильмами и видеоиграми.

– Ты играешь?

– Не так, как в детстве, но ведь нужно как-то развлекаться. Особенно долгими зимними вечерами. В любом случае у меня есть пара приятелей, которые не прочь поиграть, когда выпадает шанс. У Лео через несколько месяцев родится ребенок, так что он может на какое-то время выпасть из игры. А второй программист, он и сам разрабатывает игры. Дэйв регулярно дает нам прикурить. С самого детства, – добавил он.

– Вы так давно знакомы?

– Да, с первого класса.

Есть чему позавидовать, подумала она, – корням, преемственности.

Она провела пальцем по коробкам с играми.

– Ты играешь в «Меч Астары»?

– Горячая красотка-воин, мечи, битвы и волшебные заклинания. Что тут может не понравиться?

– Я ее озвучила.

– Ты озвучила… кого? Шаллу? Королеву-воительницу? У вас даже голоса не похожи.

– Да. Но я умею говорить как она.

Обернувшись с неожиданно свирепым лицом, Кейт изобразила, будто вытаскивает меч и поднимает его высоко над головой.

– Меч для Астары! – Голос у нее стал таким же свирепым, как и лицо, чуть более глубоким, чем обычно, и в словах слышался легкий шотландский акцент. – Я отдам жизнь за Астару!

Диллон не был уверен, что заговорило в нем в тот миг, когда он услышал этот голос, но ему захотелось схватить ее и окунуться в океан чувств.

Но он сдержался.

– Ну, вот так новость. Я играл тобой десятки раз. Не знал, что ты еще и игры озвучиваешь. А что из твоего у меня еще есть?

– Давай посмотрим. Так, я здесь задорная фея, а здесь я злая чародейка-королева, а здесь – стойкий солдатик… смышленый уличный сорванец.

Она обернулась и с удивлением поняла, что он не может оторвать от нее взгляда.

– Я только что закончила озвучивать «Меч Астары: новая битва». Возможно, у меня получится достать для тебя копию до официального релиза.

Он наконец обрел дар речи.

– Я так понял, что замуж ты не собираешься?

– Так мило, что ты спросил, но мы еще ни разу не танцевали. Однако, возможно, я успею на дневную дойку. Мне и правда хотелось бы посмотреть, как это происходит. Кто знает, возможно, мне скоро придется озвучивать доярку.

– С этим я тебе помогу.

Они вместе направились к двери.

– А Бальтар Завоеватель вернется?

– Да.

– Я так и знал.

Она доила коров. Ну, вернее, их доил автомат, но люди тоже участвовали. Уже много лет она не приближалась к коровам, да и в детстве только любовалась ими со стороны, поэтому процесс мытья и сушки вымени показался ей настолько личным, насколько это вообще возможно.

– Хорошая работа, – оценил Диллон.

Он снял шляпу и надел ее на голову Кейт.

– Теперь осталось только промассировать соски.

– Мне что, нужно будет раздеться, чтобы подоить коров?

– Нет, но теперь я буду представлять себе эту картину. Скажем так, основную работу делает доильный аппарат. Массаж сосков избавляет их от застоя молока. Вот так.

Он потянул за вымя смазанной лубрикантом рукой.

– Нежно. Плавно. Если ей больно, значит, ты что-то не так делаешь.

Она с восхищением смотрела, как ведро заполняется молоком.

– А как понять, что ей больно?

– Поверь, она не будет терпеть. Давай.

Он взял Кейт за руку, нежно и плавно направил ее ладонь.

Ее охватил восторг, когда брызнуло молоко.

И, может статься, не только из-за молока, поняла она, когда Диллон присел на корточки рядом с ней. Его тело было таким близким и теплым, а щека почти касалась ее.

У него сильные руки, подумала она. Сильные, мозолистые, натруженные руки. Уверенные.

К восторгу от нового опыта примешивалось удивление оттого, что доильный зал, пахнущий сеном, зерном, коровой и сырым молоком, может наводить на пошлые мысли.

– У тебя хорошо получилось.

Словно желая проверить их обоих, Кейт повернула голову так, что их лица оказались на расстоянии шепота.

– Спасибо.

Она заметила, как его взгляд скользнул к ее губам – всего на мгновение, но она увидела это, прежде чем он отстранился.

– Можешь продолжать. Ты же хочешь продолжить?

– Без проблем.

Он тоже это почувствовал. Разве это не интересно? Разве не очаровательно?

К тому времени, как она закончила с первой коровой, он подготовил двух других и показал ей, как прикреплять аппарат. Коровам, казалось, все это страшно наскучило. Одна даже уткнулась головой в ведро с зерном.

– После дойки они обычно голодные.

– А как понять, что молоко закончилось?

Словно по сигналу присоски открепились и упали с вымени одной из коров.

– О, понятно. Быстро она.

– Да, времени экономит много, но мы еще не закончили. Теперь снова нужно помыть и высушить вымя, а потом прочистить и простерилизовать аппараты.

– И так по три раза в день? А что произойдет, если пропустить дойку?

– Коровы очень расстроятся, – ответил он, не отрываясь от работы. – Им будет тяжело и даже больно. Если собираешься завести дойных коз и коров, то за ними придется ухаживать. Это твой долг.

– Если ей больно, значит, ты что-то не так делаешь.

– Именно.

– На тебе столько работы.

Она ополоснула вымя, как он ей показывал, – совершенно иное на ощупь после дойки.

– Даже часть этой работы. А есть же еще и другой скот, лошади и остальные. Не слишком много времени остается на отдых.

– Время всегда найдется.

Как только он поставил баки на хранение, приступил к очистке машин. Методично, подумала она. Этот человек определенно методичен.

– С тех пор как Рэд вышел на пенсию, он тоже начал помогать. И работы стало чуть меньше. Я неплохой механик, как и мои дамы. Но Рэд на голову выше нас троих, вместе взятых. И он здорово помогает на молочной кухне, так что меня освободили от работы на ней.

– Но ты знаешь, как делать масло, сыр и все такое.

– Конечно.

– На ранчо нет гендерных предрассудков?

– На этом – нет. У нас выстроилась рабочая система. День начинается рано, но, как только скот накормлен и готов ко сну, можем заниматься чем хотим.

Методичный, снова подумала она, пока он складывал оборудование и записывал что-то в висящий на стене планшет. Он вывел коров обратно на пастбище.

– В придорожном кафе на этой стороне Монтерея по выходным играет живая музыка. И устраивают танцы.

О да, он тоже это почувствовал. Она сдержала улыбку и взглянула на него с легким любопытством.

– Ты танцуешь?

– Меня вырастили две женщины. Как ты думаешь?

– Я думаю, что ты сможешь за себя постоять.

– Дэйв совсем не умеет танцевать, но уверен, что он танцор от бога. Он с кем-то встречается. Лео и Хейли, возможно, захотят выйти из дома, пока ребенок не родился. Хочешь пойти?

– Возможно. А какой у нас дресс-код?

– Что-нибудь немодное.

Улыбаясь, она сняла с головы шляпу, поднялась на цыпочки и водрузила ее обратно ему на голову.

– Я просто помогаю доить коров, так что, думаю, ты скоро поймешь, что «модно» – это не про меня.

– Хорошо. Я заеду за тобой в районе половины восьмого.

– Договорились.

Он проводил ее в прихожую, а не в переднюю, и увидел, как его мать рыхлит грядку в семейном саду.

– Она неутомима.

Волосы Джулии собраны в пучок под широкополой шляпой. Фартук с глубокими карманами поверх мешковатых джинсов и выцветшая футболка, открывающая то, как напрягаются мышцы у нее на руках, пока солнце заливает вспаханную землю и аккуратные ряды грядок.

– Она замечательная. Я знаю, ты и сам понимаешь, как тебе повезло, потому что это заметно. Я завидую.

Повинуясь инстинкту, Диллон сделал шаг назад.

– Она с радостью составит тебе компанию, если у тебя найдется несколько минут. У меня есть кое-какие дела. Увидимся в пятницу.

– Хорошо. Готова поспорить, что научу твоего друга танцевать.

Покачав головой и сказав: «Это невозможно», Диллон ушел.

– Вызов принят, – пробормотала Кейт и вышла в сад к матери, о которой мечтала.

Глава двадцать первая

Кейт обдумывала свой не слишком модный наряд для пятничного вечера. Она обдумывала его в четверг и, возможно, даже в среду.

Она встречалась с разными парнями, напомнила она себе. Но в Нью-Йорке все было иначе. И у нее уже несколько месяцев не было свиданий. И она ничуть об этом не жалела.

Она не могла быть абсолютно уверена, что Диллон назвал бы эту встречу свиданием. Очередной вечер с друзьями? Тоже неплохо: так она уже на месте поймет, свидание это или нет.

Отношения – это так тяжело, подумала она, вспомнив свой предыдущий опыт. По крайней мере, ее опыт говорил именно об этом.

Куперы были слишком важны для нее, и она не хотела рисковать потерять их. Это, подумала она, достав из шкафа повседневное черное платье, не модное, фаворит в группе «ужасных нарядов».

Она отбросила черное платье. Не модное, но какое-то уж слишком нью-йоркское.

Что же можно противопоставить черному платью? То мгновение в хлеву. Да, ей точно не показалось, решила она, держа в руках черные джинсы. Если не зайдешь в воду, то никогда не научишься плавать.

Проблема? Каждый раз, когда она решала поплавать, плыть по-настоящему, все заканчивалось тем, что она тонула.

Она схватила платье, к которому постоянно возвращалась, – спонтанная покупка перед отъездом из Нью-Йорка. Украшавшие его маки напомнили ей о Биг-Суре.

Не модное, но на семейный пикник такое надеть можно.

Волосы она решила распустить и не завивать. Они теперь доходили ей до плеч, а отсутствие необходимости куда-то бежать расхолаживало. Повседневные туфли-эспадрильи на низкой танкетке, крошечные сережки-обручи.

Оценив себя в зеркале, она вжилась в роль. Первое, возможно, свидание в компании его друзей, в придорожном кафе.

Все продумано до мелочей, и струящееся платье обязательно будет красиво играть на танцполе. Не слишком нарядная, но очевидно, что она подобрала одежду, вместо того чтобы накинуть на себя первое попавшееся.

Кроме того, она так долго возилась, что времени переодеваться уже не осталось.

Кейт заметила, как он шел по тропинке, вовремя. Джинсы и сапоги, но не те, которые она видела на нем на ранчо. Бледно-зеленая рубашка с расстегнутым воротом, та, которую она считала парадной рубашкой, прекрасно смотрелась бы под пиджаком с подходящим галстуком.

Первое препятствие, дресс-код, с успехом преодолено.

Кейт открыла дверь. Ей понравилось, что он на мгновение замялся, не отводя от нее взгляда. А какой женщине не понравилось бы такое?

– Тебе к лицу калифорнийские маки.

– Хорошо, если так.

Закрыв за собой дверь, она повесила на плечо маленькую сумочку.

– А ты проворный. Я думала, что успею подойти к дому, избавлю тебя от прогулки, но ты меня опередил.

– Отличный вечер для прогулки.

– Отличный вечер, и точка. И часто ты это делаешь?

– Делаю что?

– Ходишь на танцы.

– Не особенно.

Господи, как же хорошо от нее пахнет. Почему от женщин всегда так хорошо пахнет?

– Пока кто-нибудь из друзей не скажет: «Эй, заглянем в придорожное кафе», я даже не думаю об этом. Я не силен в одиночной охоте.

Он прижал палец к глазному веку.

– Как же это ужасно прозвучало.

– Нет, вовсе нет. У женщин тоже есть подруги, которые помогают с парнями. Так, значит, ты ни с кем не встречаешься?

– Нет, и уже давно.

Диллон взял машину бабушки – Мегги настояла. («Чувак, нельзя везти девушку на первое свидание на пикапе».) Он открыл дверь пассажирского сиденья и подождал, пока Кейт подберет цветастый подол платья, прежде чем ее захлопнуть.

– А почему? – спросила она, когда он сел за руль.

– Почему что? А… – Пожав плечами, он завел мотор и тронулся с места. – Я встречался кое с кем в прошлом году, но летом появляется столько дел. Ее это не устраивало, поэтому мы решили спустить все на тормозах. Хейли, жена Лео, всегда пытается меня пристроить. Меня бы это бесило, но Хейли мне нравится.

Довольная тем, что нашла еще больше точек соприкосновения, она устроилась поудобнее.

– В Нью-Йорке было то же самое. Ой, ты должна встретиться с этим парнем, с тем парнем. А я думала: «Ну не хочу».

Он быстро взглянул на нее.

– А почему?

– Я иду на свидание с кем-то из мира кино, и все заканчивается плохо. Я снова иду на свидание с кем-то из мира кино, и все снова заканчивается плохо. Все сложно.

Сложно – это именно то слово, которое пришло ей на ум.

– Расскажи мне о Хейли и девушке, которую приведет твой другой друг.

– Хейли учительница, преподает в третьем классе и умело балансирует между добродушием и денежной хваткой. Умная, забавная и очень терпеливая. Мы все учились вместе. Из-за них с Дэйвом наша компания вечно попадала в неприятности.

Третий класс, подумала она, тот год стал для нее переломным. Она завершила тот учебный год с репетитором – и без друзей детства, с которыми могла бы поддерживать связь еще долгие годы.

– Вы так давно знаете друг друга.

– Да. Можно подумать, что у Хейли и Дэйва был роман. Ну, знаешь, любовь ботаников. Но это не так. Они были просто друзьями. А потом она вернулась из колледжа, и Лео упал как подкошенный. Им хорошо вместе. Возможно, у них не все гладко, но им точно хорошо вместе.

– А девушка Дэйва?

В конце концов, ей ведь нужно узнать побольше о составе.

– Триша. Она художница, работает с деревом. И очень здорово работает. Творческая. Спортивная. Любит ходить в походы. Они с Рэдом поладили, потому что она тоже занимается серфингом. Она мне нравится. У нее с Дэйвом хороший ритм. Вот только у Дэйва совсем нет чувства ритма. Сплошные алгоритмы.

– Это мы еще посмотрим.

Он свернул на проселочную дорогу, заехал на переполненную парковку перед строением, очень похожим на дом, одноэтажный и вытянутый, с плоской крышей.

Большие лампочки тянулись по карнизу над крыльцом, на котором стояла компания и пила пиво из бутылок.

Двери были открыты, и Кейт услышала музыку, доносящуюся изнутри.

– Уже битком.

– Скоро начнется концерт, – сказал Диллон. – Тебе может показаться, что еще слишком рано, но тут собираются владельцы и работники ранчо, фермеры и наемные работники. И не важно, что завтра суббота, – им все равно вставать до рассвета.

Она вышла из машины до того, как он успел подбежать и открыть ей дверь. Она указала на ряд мотоциклов.

– Работники ранчо?

– Байкеры тоже любят танцевать.

Несколько человек окликнуло Диллона по имени, пока они шли по гравийной стоянке. На крыльце толпились разные люди: кто-то был в шляпах и футболках, а у других были банданы и татуировки.

Внутри стояло множество сдвинутых вместе деревянных столов, приличного размера танцпол, длинная барная стойка. А впереди виднелась сцена, на которой музыкантов ждали их инструменты.

Она почувствовала легкое разочарование, не увидев на сцене проволочной сетки в стиле «Братьев Блюз».

Звук из колонок эхом отражался от стен – стен, украшенных пивными вывесками, бычьими головами и воловьими шкурами.

– Похоже, Лео и Хейли уже заняли столик.

Он взял Кейт за руку и провел ее мимо столов, стульев, скамеек и людей.

Лео, волосы которого были заплетены в короткие черные дреды, остановил на них взгляд своих больших карих глаз. Хейли, чьи светлые волосы были коротко пострижены с боков, держала руку на огромном животе и пристально смотрела на Кейт.

Они еще не вынесли вердикт, подумала Кейт.

– Привет, чувак.

Лео улыбнулся, хотя взгляд у него по-прежнему был настороженный.

– Кейт, это Хейли и парень, который успел жениться на ней раньше, чем я.

– Ну кто-то же должен был. Приятно познакомиться.

– И мне, – ответила Кейт и присела. – Уже скоро?

Хейли погладила живот.

– Еще два месяца, и запустим обратный отсчет. Детская закончена, Диллон. Тебе нужно зайти и взглянуть на нее.

– Договорились.

С непринужденностью старого друга он погладил живот Хейли.

– Как у нее дела?

– Пока все просто замечательно. Если не считать того, что, ты уж прости, – обратилась она к Кейт, – она давит мне на мочевой пузырь.

– А имя уже выбрали? – спросила Кейт.

– Пока остановились на Грейс, потому что…

– Она будет замечательной девочкой.

Хейли склонила голову набок, и на этот раз улыбка осветила ее лицо.

– Именно так.

Подошла официантка.

– Домашние начос, – сказал ей Лео. – Четыре тарелки.

– Я думала, нас будет шестеро.

– Дэйв и Триша всегда опаздывают. Если повезет, мы покончим с начос до того, как они появятся. Хочешь пива?

– Вообще-то я не пью пиво.

После секундного молчания Диллон повернулся к Кейт.

– Но ты же ирландка.

– И позор для всех предков. Кто-нибудь пробовал вино «Хаус рэд»?

– Насколько я помню – так себе. – Хейли покачала ладонью из стороны в сторону.

– Я рискну.

Возможно, в знак протеста Диллон заказал «Гиннесс». Он улыбнулся.

– Первое разрешенное по закону пиво мне купил Хью. «Гиннесс».

– Это на него похоже.

– Итак… – Лео поднял кружку пива. – Так ты работаешь на озвучке?

– Да.

– И Дил сказал, что ты озвучивала Шаллу.

Кейт нутром почувствовала, как Хейли закатила глаза. Она наклонилась вперед, пристально посмотрела Лео в глаза и громко сказала:

– Сегодня мы не сдадимся. Мы не сдадимся и завтра. Мы будем сражаться до последнего вздоха, до последней капли крови.

Лео указал на нее пальцем.

– Ладно. Принято. Это было круто. Действительно круто.

Толпа засвистела и зааплодировала, когда группа из пяти человек (четверо мужчин и одна женщина) вышла на сцену. Грохотом барабанов и пронзительным гитарным риффом разразилась живая музыка.

Хейли наклонилась к Кейт и заговорила ей на ухо:

– Скажи спасибо, что заиграла музыка, громкая музыка. В противном случае он бы попросил тебя повторить фразы из всех видеоигр, над которыми ты работала.

За двадцать минут вечера Кейт узнала следующее: Хейли была права насчет вина – хотя «так себе» было еще мягко сказано, – вчетвером нетрудно расправиться с тарелкой начос до прихода опоздавших и… Диллон умеет танцевать.

Когда мужчина знает, как раскачиваться в зажигательном ритме, и умеет осторожно удерживать женщину и переходить к медленным, более сложным движениям, женщина естественно задумается о том, как он умеет двигаться в других ситуациях.

К тому же ему выпала возможность раскрутить и снова притянуть ее к себе.

Когда он прижал их разгоряченные тела друг к другу и зашагал медленно, плавно, она откинула голову назад. Их лица были так близко друг к другу, как тогда в хлеву, музыка пульсировала, а вокруг раскачивались другие люди.

– Ваши дамы хорошо вас обучили, мистер Купер.

– Им достался хороший материал для работы.

– Может быть. Но нельзя сбрасывать со счетов превосходных учителей. Что я и собираюсь доказать.

Она слегка коснулась губами его губ, затем отстранилась, не позволив ему насладиться моментом.

Она убивала его.

Она развернулась на своих потрясающе длинных ногах и направилась к их столику, где Дэйв пытался убедить Хейли назвать ребенка в его честь, потому что «это я убедил Лео собраться с духом и пригласить тебя на свидание».

Кейт перегнулась через плечо Дэйва и процитировала икону поп-музыки:

– Заткнись и потанцуй со мной.

– Кто, я? Конечно!

Триша, в длинных, до плеч, сережках, сверкающих цветами, с дико вьющимися бордовыми волосами, улыбнулась.

– Я надеюсь, что у этих ботинок стальные носы.

Кейт решила, что Дэйв само очарование, с его очками Элвиса Костелло и веснушками Рона Ховарда. Тот факт, что под быструю музыку он двигался как робот под кайфом, только добавлял ему очков харизмы.

Его веснушчатые щеки покраснели, когда Кейт схватила его за бедра.

– Используй их.

– Эм. – Он оглянулся в сторону стола.

– Не ноги, только бедра. Раз-два, расслабь колени.

Она рассмеялась, когда он послушно расслабил колени и стал ниже сантиметров на десять.

– Не так сильно. Вот, уже хорошо, но теперь давай двигаться в такт. Попробуй сосчитать до восьми, повторяй за мной. Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь. Закрой глаза, вслушайся в ритм, попробуй еще раз. Продолжай, теперь добавь плечи и немного покачай бедрами.

Он по-прежнему краснел, но следовал всем указаниям. У него есть потенциал, решила она.

– Я собираюсь сделать для тебя то же, что Рен сделал для Уилларда.

Глаза Дэйва распахнулись, румянец исчез, а губы растянулись в широкой улыбке.

– «Свободен как ветер».

– Я твой Кевин Бэйкон. Мы сделаем все в два этапа. С таким подходом возможно все. Посмотри на мои ноги.

С очаровательной внимательностью он наблюдал за движениями ее ног.

– Повторяй за мной. Вот, ага, в такт. Раз-два, раз-два, раз-два. Теперь бедра, не зажимай колени. Не напрягайся. Вот так.

Теперь уже она держала его за руки, поддерживала связь.

– Раз-два, раз-два, раз-два, тик-так, тик-так. Теперь слегка подвигай плечами, боп, боп, свободно, свободно. И вот ты уже танцуешь.

Она бросила довольный взгляд в сторону стола, за которым Диллон в знак благодарности поднял свой бокал.

– Как, черт возьми, она это делает? – спросила Триша, подпрыгнув, отчего феи и цветы у нее в ушах вздрогнули и закружились. – Я должна в этом поучаствовать. Возможно, такое больше никогда не повторится.

Кейт вернулась к столу. Села, откинула назад волосы.

– Я считаю, что заслужила еще один бокал вина.

Примерно в то время, когда Кейт заказала еще один бокал вина, Рэд выехал с ранчо и погнал вдоль побережья. Мэгги устраивала свой ежемесячный девичник – не то чтобы он когда-либо называл это так в ее присутствии, потому что не хотел рисковать жизненно важными органами.

Порой, когда дом наполнялся женщинами, он тусовался с Диллоном, выпивал пару кружек пива, смотрел какой-нибудь сериал. Но у парня было назначено свидание – а это удивило бы только слепого, и Рэд решил, что проведет вечер у себя.

А утром он сможет надеть гидрокостюм и взять доску.

И Рэда, и Мэгги устраивало, что у него есть собственное жилье. По его подсчетам, они уже двадцать лет шли рука об руку, но каждый своим путем. И им этот путь нравился.

Он нашел независимую и уверенную в себе женщину и обрел семью, которую так и не смог построить в юности.

Глубоко в душе он скучал по работе в полиции и всегда будет скучать, но ему очень нравилась жизнь на ранчо. Он привык к вечерним посиделкам за столом после работы и привык есть то, что сам выращивал.

Глубокое удовлетворение.

Он открыл окна, чтобы впустить свежий морской воздух, и включил радиоволну, на которой играла песня Beach Boys, чтобы настроиться на утренний ритм. В маленьком холодильнике у него были пинта свежего молока для утреннего кофе, бекон и пара яиц, которые он приготовит после того, как поймает волну.

Но прежде, чем поехать к себе, он решил повидаться с Мик.

Маленькое бунгало за городом служило ему домом. Однако настоящим домом для него стало ранчо.

Но даже если сейчас он и владелец ранчо на полставки, в прошлом он был полицейским. А любой полицейский с мозгами знает, когда за ним следят. Особенно когда на хвосте у него сидит любитель.

Он наблюдал за фарами в зеркале заднего вида, как они держали одну дистанцию, независимо от того, сбавлял ли он газ или слегка нажимал на педаль.

Рэд знал, что нажил себе врагов, но ни один из тех, чье имя приходило ему на ум, не стал бы заморачиваться настолько, чтобы причинить ему серьезный вред.

Может быть, кто-то положил глаз на его грузовик. Толкнет его в плечо, ограбит, оставит на обочине – может, для пущей убедительности даже изобьет его. Или еще чего похуже.

Обычно на этом участке дороги ничего подобного не происходит, подумал он, достал из бардачка девятимиллиметровый «Глок», проверил, заряжен ли он, и положил поближе.

Если они попытаются что-нибудь предпринять, их будет ждать очень неприятный сюрприз.

Он хотел кому-нибудь позвонить, но подумал, что это может быть старческий приступ паранойи.

Но тут свет фар метнулся вперед, и он понял, что полицейский инстинкт его не подвел.

Он попал в точку. Рэд ездил по этой дороге всю жизнь, знал каждый поворот. Но он не ожидал увидеть мужчину (черного, в красной бандане, возраст определить невозможно), который высунулся из окна с пассажирской стороны с полуавтоматическим оружием в руках.

Первая очередь выбила ему заднее стекло и изрешетила створку багажного отделения.

Это точно не угон автомобиля. Они хотели его убить.

Рэд вцепился в руль и резко выкрутил его, вдавив педаль газа в пол. Его занесло на повороте, и тут он увидел, что за ним гонится «Ягуар» – машину зашатало на повороте, но водителю удалось выровнять ход.

Скоро будет ручей. Он представил себе, как дорога свернет к каньону, пройдет по мосту и повернет обратно к морю. Там ему удалось немного оторваться, совсем немного. Но «Ягуар» неумолимо догонял его, и пули тоже.

Ему пришлось сбросить газ, чтобы пройти один из слепых поворотов, и фары встречной машины на мгновение ослепили его. Рэд видел, как приближающийся седан вильнул, скатившись на обочину, когда он с ревом пронесся мимо.

И надеялся, что у них хватит ума, которым бог наделил даже идиота, и они позвонят в полицию, поскольку он был слишком занят, чтобы позвонить самому.

У «Ягуара» была скорость, мощь, но его водителю явно не хватало мастерства. Укус осы в правое плечо подсказал Рэду, что ему стоит это проверить.

По правую руку был обрыв, по левую – отвесная стена, а на крутой подъем со скоростью сто десять километров в час решился бы только отчаявшийся человек.

Он заехал на него со скоростью сто двадцать миль, борясь за управление пикапом, который чуть не перевернулся, а плечо у него горело, и пули пролетали через выбитые окна.

Позади него «Ягуар» потерял сцепление с дорогой и перевернулся. И перелетел, просто перелетел, мать его, через ограждение.

Рэд нажал на тормоза – шины взвизгнули и задымились. Он почувствовал запах горящей резины и крови – своей собственной, – пока с трудом пытался остановить пикап. Позади него раздался грохот, скрежет металла и звон стекла. Он ослабил мертвую хватку и медленно съехал на обочину – руки у него дрожали.

В этот момент воздух содрогнулся от взрыва. И опалился огнем. Рэд выглянул с края обрыва: искореженный металл, языки пламени – шансы выжить близки к нулю.

Когда подъехали машины, он засунул пистолет, который держал в руках, за пояс.

– Не подходите близко! – крикнул он. – Я полицейский.

Или слишком близко, подумал он.

Он вытащил телефон.

– Мик, это Рэд. У меня серьезная проблема на шоссе один.

Он наклонился, упер руки в бедра и, пытаясь отдышаться, изложил ей суть.

Она приехала вместе с полицией, пожарной командой и парамедиками. Место преступления, детали несчастного случая – теперь он был центром всего. Спасатели, спускающиеся по веревке со скалы к обломкам, вспыхивающие и вращающиеся огни.

Она стояла рядом с ним, пока один из медиков обрабатывал его плечо.

У нее теперь есть муж и двое детей – хорошие ребятишки, которым она плетет косы и заканчивает их длинными хвостами.

И перед выходом она успела надеть форму. Потому что это была Мик, подумал он, Мик всегда придерживается правил.

Он взглянул на свое плечо – каждое движение врача только усиливало жжение. И одарил Мик улыбкой.

– Просто рана на теле.

– Ты правда думаешь, что сейчас самое время цитировать какой-нибудь старый второсортный вестерн?

– Я ориентировался на Монти Пайтона. Меня просто слегка задело, поверь, я понимаю, что мне крупно повезло. Скорее всего, стрелок – черный худощавый мужчина, он сидел на переднем сиденье и использовал AR-15. Они следили за мной пару километров, а потом все началось. О водителе ничего сказать не могу, за исключением того, что он плохо управлялся с «Ягуаром», а значит, машина, скорее всего, в угоне. И учти, я не знаю никого, кто мог бы ездить на «Ягуаре» и желать мне смерти.

– А кого-нибудь еще ты знаешь?

– Да если бы, Мик.

Он на мгновение закрыл глаза. Адреналин давно схлынул. Рэд чувствовал дрожь и легкую тошноту.

– Они должны были видеть, как я выезжаю с ранчо.

– Ты уже говорил. Мои люди уже поехали туда.

– Правильно.

– У вас легкий шок, мистер Бакман.

Рэд посмотрел на врача, он помнил его еще подростком-скейтбордистом, который время от времени выкидывал фокусы.

Боже, он состарился.

– Такое бывает, когда в тебя стреляют. Мне бы сейчас не помешала кружка пива.

– Ты хочешь забрать его в больницу? – спросила Мик у медика.

– Я не поеду в больницу из-за ссадины на плече и адекватной реакции на то, что мне не прострелили голову.

– С ним все в порядке, шериф. Хотя ему не следует садиться за руль.

– А на чем я теперь буду ездить? – Глубоко огорченный, Рэд указал на свой пикап. – Посмотри, что они сделали с моей малышкой. Я купил эту железяку прошлой осенью.

– Ты же знаешь, нам придется ее забрать.

– Да, да. Спасибо, Холлис, – сказал он врачу. – Хорошая работа.

Рация Мик пронзительно заверещала, и она отошла в сторонку, пока некогда доставлявший много неприятностей скейтбордист рассказывал Рэду, что тому нужно будет посетить своего лечащего врача, сменить повязки и следить, чтобы не началось заражение.

– Я понял. Понял.

Рэд поднялся и подошел к Мик.

– Что происходит?

– Они нашли выжившего. Должно быть, его отбросило в сторону. Он без сознания, сильно пострадал, но дышит. Оружие тоже нашли. АР-15.

– А глаз-то у меня наметан. Все еще.

Он вздохнул, когда подъехал эвакуатор.

– Есть что-нибудь, что ты хочешь взять из пикапа, прежде чем мы его заберем?

– Да, у меня там холодильник, запасная одежда. Блин, блин, Мик.

– Забирай свои вещи. Я попрошу кого-нибудь отвезти тебя обратно на ранчо.

Да, ему нехорошо, немного трясет, но…

– Эй, я в деле. Я его непосредственный участник.

– Твоя семья будет беспокоиться, Рэд. Они будут волноваться, пока не увидят тебя.

Семья. Она потянула за правильные ниточки.

– Мне нужно…

– Тебе не обязательно спрашивать, – перебила она. – Ты узнаешь все, что буду знать я.

Она настаивала на порядке, процедуре и дисциплине. Но она потянулась к нему и крепко обняла.

– Я рада, что тебе не прострелили голову.

– Я тоже.

Глава двадцать вторая

К тому времени, как пару часов спустя Диллон проехал этот участок дороги, на ней остались только несколько огней-заграждений, полицейская лента и одна патрульная машина.

– Должно быть, произошел несчастный случай, – предположила Кейт.

Он кивнул, и, поскольку полиция еще была там, он решил, что это случай с печальным исходом, для расследования которого им нужно оставаться на месте происшествия до рассвета.

– Рэд узнает. Он, наверное, останется на ночь у себя. Сегодня вечером у наших дам собирается ежемесячный книжный клуб, праздник политических активисток и феминисток.

– Всех сразу?

– И не только. Рэд либо зависает у меня, либо едет к себе.

– Возможно, мне стоит присоединиться. Бабуля упоминала о нем раньше, но… Я редко вступаю в клубы. Встреча с твоими друзьями заставила меня задуматься о том, чтобы приоткрыть это окошко.

– Ты им понравилась. Я бы знал, если бы это было не так.

Она с любопытством изучала его профиль.

– Ты бы сказал мне, если бы я им не понравилась?

– Нет. Я бы просто не стал упоминать об этом.

Слегка, совсем чуточку пьяная от дешевого вина, она откинулась на спинку сиденья.

– Они мне тоже понравились.

– А ты бы сказала мне, если бы это было не так?

– Нет. Я просто не стала бы упоминать об этом. Ну правда, так здорово иметь друзей, с которыми тебя связывают столько лет, с которыми столько общих воспоминаний. И вы по-прежнему готовы распахнуть дверь для новых людей.

Он остановился у ворот, и Кейт открыла их с помощью пульта дистанционного управления.

– Ты заработала много очков, сорвала джек-пот за то, что научила Дэйва танцевать как обычного человека, а не как жертву удара током, у которого к тому же еще проблемы с суставами.

Ее рассмешили рассказы о том, как Дэйв танцевал до встречи с Кейт.

– Он очень милый. Этим и привлек Тришу – она любит свободу и немного не от мира сего.

Когда он припарковался, она уверенно распахнула дверь и вышла, чтобы он последовал ее примеру.

– Конечно, твои дамы говорили тебе, что женщину нужно провожать до двери.

– Даже не сомневайся.

– Как же хорошо здесь ночью! Звуки, воздух. Я никогда не бывала тут подолгу весной. Так, один-два дня. Мне нравится воочию наблюдать, как времена года сменяют друг друга.

Лунный свет, омывающий воду, огни звезд, разбрызганные по теням гор, равномерный плеск моря.

Они прошли мимо бассейна, маленького, почти кукольного домика и очаровательно спутанных бугенвиллей.

– Твоя мама собирается показать мне, как выращивать в горшках травы, с которыми потом буду развлекаться. Сказать по правде, я никогда ничего не сажала.

– Ты поосторожнее, а то она быстро сделает из тебя фермера.

– Никакого риска, но вполне возможно, мне удастся сохранить жизнь базилику в горшочке.

Фонари вдоль дорожки тускло мерцали, как и свет во внутреннем дворике – она специально оставила его включенным перед уходом, как ориентир.

– Каждый раз, когда я вижу свет в ночи, я думаю о тебе и твоей семье. Воспоминание о вас долгое время служило мне светом.

И эта правда помогла ей взять его за руку, за добрую, сильную руку.

– Теперь у тебя появилось еще одно воспоминание. Танцы в придорожном кафе, сомнительное вино, отличные начос и хорошие друзья.

У двери она повернулась к нему.

– Я не собираюсь оставаться у тебя в долгу.

– Можешь переспать со мной, и мы будем квиты.

– Хм. – Она открыла дверь, которую даже не потрудилась запереть. – А ты знаешь толк в бартере. Обычно срабатывает?

– Сегодня пробное испытание.

– Ну что ж.

Оставив дверь открытой, она долго смотрела на него.

– Давай проверим.

– Я на самом деле не…

– Поговорим позже.

Она схватила его за рубашку и притянула к себе.

Прежде чем он снова обрел равновесие, Кейт обхватила его одной рукой за шею, а другой захлопнула дверь. И прижалась губами к его губам.

Все было так, как он себе уже давно и часто представлял. Кейт вела, но откликалась на все его движения. Скорее терпкая, чем сладкая на вкус, она оказалась такой теплой и согревающей. И никакого стеснения, лишь недосказанность, что заставляет мужчину мечтать о большем.

Он должен был получить больше.

Диллон подхватил Кейт на руки и на одно ужасное мгновение испугался, что слишком быстро зашел так далеко, потому что она уставилась на него, удивленно раскрыв глаза.

– Боже.

Затем она вцепилась ему в волосы, целуя еще и еще.

– Всех мужчин должны воспитывать женщины. Вверх по лестнице. Первая дверь справа.

Она скользнула ртом вниз к его шее, пустила в ход зубы.

– Ты так чертовски вкусно пахнешь, – выдавил он, поднимаясь по лестнице. – Только не передумай, а то мне придется повеситься.

– Не дави на меня, – пробормотала она и прильнула к его уху.

Он повернул направо, к стеклянной стене, сквозь которую открывался вид на море. Случайно задел лампу локтем и, заметив, что она потускнела, убавил яркость.

– Господи, а ты хорош.

В нетерпении она провела зубами по его челюсти.

– Мы только начали, но ты действительно хорош.

– Не дави на меня.

Он поставил ее на ноги рядом с витыми и широкими столбиками кровати. Мгновение, подумал он, нужно всего мгновение, чтобы вздохнуть и запечатлеть ее образ в своей голове: Кейт в красивом платье, а позади нее простирается ночное небо и темнеют воды океана.

Он хотел запомнить ее в этом свете, хотел раздеть ее и почувствовать кожу под своими руками.

Он потянулся к молнии на платье, заставил себя медленно расстегнуть ее.

Руки Кейт взлетели к его рубашке, расстегивая пуговицы.

– Давай прибережем медлительность для второго раунда.

Возможно, вероятно, вполне вероятно, что именно в этот момент он влюбился в нее по уши.

– Я на сто процентов поддерживаю.

Они тянули одежду, хватались за ткань, не в силах остановить движения рук. Сквозь приоткрытые губы, настойчивые и жадные, пробивалось учащенное дыхание.

Красивое платье упало на пол, и Кейт отбросила его в сторону.

Напряженное тело Диллона казалось сотканным из мускулов. Уверенные сильные руки заставляли ее сердце биться быстрее, напомнили ей, каково это – жаждать прикосновения. Они сомкнулись у нее на груди, и грубые мозолистые ладони скользнули по ее соскам.

Диллон навис над ней. По постели струился лунный свет, за окнами шептало море. Кейт приблизила свои губы к его лицу и прошептала:

– Сейчас, прямо сейчас. Не жди.

– Я хочу… – «Хочу все и сразу», подумал он. – Посмотри на меня. Посмотри на меня.

Она посмотрела ему в глаза, и он вошел в нее.

Закончив, он услышал ее стон и прерывистое дыхание.

Кейт обняла его, продолжая обхватывать ногами, и в ее глазах отразилась темнота ночи.

Быстро, сводя с ума их обоих, годы потаенных фантазий вырвались на свободу и разбились вдребезги перед чудом реальности. Тела пылали, и Кейт не сбавляла бешеный ритм, даже когда ее охватило блаженство оргазма. Она лишь вновь запустила руки Диллону в волосы и притянула его губы к своим.

– Еще. Еще. Еще.

Он продолжал, продолжал и продолжал, пока Кейт вновь не закричала от наслаждения. Ее руки соскользнули, тело мягко опустилось на простыни, и только тогда Диллон уткнулся ей в шею, вдохнул ее запах и позволил себе расслабиться.

Кейт лежала на кровати потная, обмякшая и невероятно довольная. Она почувствовала, как его сердце колотится рядом с ее сердцем, – чудесное ощущение.

Когда Диллон перевернулся, увлекая ее за собой, она вдруг осознала, что снова может дышать. И ее дыхание переросло в долгий и довольный вздох.

– Давно хотел это сделать, – признался Диллон.

– Ты отлично умеешь скрывать свои желания. Я вот не была до конца уверена, пока ты не показал мне, как доить – как зовут корову, которую я доила?

– Босси.

– Ты шутишь.

– В стаде дойных коров должен быть Босс. Таков закон.

– Поверю на слово.

Проведя рукой по его груди, она подумала о мальчике, которым он был, о худощавом мальчике.

Он вырос настоящим красавцем.

– Значит, до того момента.

– Я не хотела все портить.

– Я тоже. Нам придется это обсудить.

– Прямо сейчас?

– Ну, не прямо сейчас, потому что я собираюсь выпить пару-тройку литров воды.

– Я принесу.

Он сел и посмотрел на нее сверху вниз. Еще один образ для его коллекции, подумал он. Кейтлин, обнаженная в свете звезд.

– У меня в голове много твоих образов.

Ее глаза, ее губы одарили его сонной, удовлетворенной улыбкой.

– Неужели?

– Но этот мой любимый. Я сейчас вернусь.

Пока он был внизу, она неподвижно лежала и вдруг поняла, что у нее в памяти тоже полно его образов. Самый первый из них – тощий паренек спускается по ступенькам черного хода, чтобы совершить набег на холодильник.

Есть о чем подумать, решила она. Но позже. В тот вечер совсем не хотелось думать.

Кейт села, услышав, как Диллон поднимается по ступенькам, и поняла, что каждый дюйм ее тела успокоился и расслабился.

Диллон остановился в дверях с бутылками воды в руках.

– Ты такая красивая.

Последовав зову сердца, Кейт раскрыла объятия.

Внутренние часы Диллона разбудили его перед рассветом. Кейт крепко спала рядом, обнимая его во сне, и он чувствовал запах ее волос, чувствовал длинную ногу, прижатую к его ноге.

Изредка ему казалось, что у ранчо есть свои недостатки.

И этот был первым в списке.

Он выскользнул из постели, чтобы тихо одеться в темноте. Расположения мебели он не запомнил – был немного занят, так что теперь просто сел на пол, стараясь ничего не задеть, и стал обуваться.

Кейт пошевелилась.

– Еще ночь.

– Нет, раннее утро. Поспи.

– Так и сделаю. Одноразовые стаканчики в шкафчике слева от кофеварки.

– Спасибо.

Он поднялся на ноги, наклонился над кроватью. Провел рукой по волосам Кейт, поцеловал ее.

– Я хочу увидеть тебя еще раз. Такой же, как сейчас.

Чуть приподнявшись, она притянула его к себе для еще одного поцелуя.

– Сегодня вечером будет не слишком рано?

– Только не для меня.

– Хорошо. Ты сможешь насладиться умеренно вкусной пастой из моего скромного кулинарного репертуара.

– Серьезно? Ты хочешь приготовить ужин?

– Сегодня вечером – да, потому что хочу увидеть тебя снова. Таким же, как сейчас. А поездка куда-нибудь займет слишком много времени.

– Тебе придется всерьез подумать о том, чтобы выйти за меня замуж. Как насчет семи вечера?

– Идет. Спокойной ночи, – добавила она и перевернулась на другой бок.

Он спустился вниз, сварил кофе, пил его по дороге домой и думал о ней.

Может, стоит время от времени заговаривать о свадьбе, так, ненавязчиво. Чтобы, когда он на самом деле предложит ей выйти за него, она не испытала шок.

Ей действительно стоит выйти за него замуж. Не только потому, что он безумно в нее влюблен, но и потому, что им просто хорошо вместе. Если ей нужно время, чтобы влюбиться в него, что ж, он может подождать.

Он подъехал к повороту на ранчо и заметил в окне на первом этаже отблеск света. Он никогда всерьез не задумывался о судьбе, но в тот момент подумал, что именно судьба привела Кейт к этому свету много лет назад.

К свету и к нему.

Он припарковался, вошел в дом. Принял душ, переоделся, перекусил и все думал о списке дел на день: накормить, напоить и вывести всех лошадей на пастбище, а еще пришло время перегнать мясной скот с поля «Марвел» на поле «Соколиный глаз» – пускай пасется на свежей травке и перерабатывает ее в удобрение. Он поскачет на Бимере, возьмет с собой собак. Хороший день для всех.

Он попросит Рэда промыть резервуары для воды, убрать в стойлах и сложить сено. Потом нужно будет проконтролировать сезонные посадки.

Мама возьмет на себя свиней и кур. И еще дойку утром и днем, но в этом ей поможет бабушка. А он подоит коров вечером. И нужно будет уделить время паре годовалых жеребят, но это не сложно, ведь его дамы сами доставляют продукты в кооперативный магазин по субботам.

Он схватил легкую джинсовую куртку и вышел в начало дня.

К тому времени, как солнце взошло над холмами, он накормил, напоил лошадей и вывел их на пастбище. Когда прибежали собаки, он понял, что мама и бабушка, с которыми он оставил собак, уже встали.

Он открыл калитку между пастбищами, и собаки сразу поняли, что это значит. С лаем они рванули к стаду.

Такой же счастливый, как и собаки, Диллон легкой рысью поскакал за ними и погнал скот.

Это заняло у него целый час – постоянно находились те, кто не верил, что на новом пастбище трава будет зеленее. Когда воздух согрелся лучами солнца, он снял куртку и сложил ее в седельную сумку.

Воздух наполнился ворчанием моторов, а Диллон принялся разбрасывать по полю навоз.

Он слышал, как кудахтают куры, свиньи фыркают в загоне. Чайка пронзительно крикнула над грохотом морского прибоя и улетела.

Сидя в седле, он наблюдал, как в небе кружит сокол.

Собаки боролись в траве, в то время как на пастбище неподалеку резвилась пара жеребят, как и все дети субботним утром.

Его мир был идеален настолько, насколько это вообще было возможно.

Он не увидел грузовик Рэда, поэтому решил, что его внештатный работник либо спит, либо ловит волны, а значит, ему придется убрать стойла самому.

Бимер пил, пока Диллон снимал с него седло, протирал его полотенцем и проверял копыта. Он отвел его в загон, так как позже собирался оседлать его снова и осмотреть поля, и отправился в конюшню.

Он застал мать за уборкой.

– У меня тут… – начал он, но почувствовал, как внутри у него все сжалось, когда она повернулась к нему.

Для женщины, обладающей безграничной выносливостью, она выглядела измученной. Ее глаза, подернутые синяками от усталости, казались запавшими на фоне бледного от недосыпа лица.

– Что случилось? Ты заболела? – Диллон взял маму за руку и дотронулся до ее лба. – Что-то с бабушкой?

– Нет, и еще раз нет. Рэд. Но с ним все в порядке, – спешно добавила она. – Мне нужно работать, милый, мне нужно работать и что-то делать, пока говорю с тобой.

Она сгребала грязное сено в тачку, низко надвинув поля шляпы, чтобы он не мог видеть ее лица.

– Когда он ехал домой прошлой ночью, двое мужчин в угнанной машине… Они расстреляли его грузовик.

С таким же успехом она могла сказать, что инопланетяне забрали Рэда с собой на Марс, потому что для Диллона ее новость звучала так же безумно.

– Они… что? Он ранен? Где он?

– Руку задело. Говорит, просто ссадина, но посмотрим, когда снимут повязку, что там. Полиция привезла его сюда, потому что он не захотел ехать в больницу.

– Он здесь. – Ладно, худшие опасения не оправдались. – Мам, ты должна была позвонить мне.

– Ты бы ничего не смог сделать, Диллон. И все мы ничего не могли сделать, кроме как присматривать за ним столько, сколько он нам позволил. Он больше расстроен из-за проклятого грузовика.

Она остановилась, оперлась на вилы.

– Он сказал, что они стреляли из полуавтоматической винтовки и пытались столкнуть его со скалы.

– Господи. Он их знает? Он знает почему?

Не сводя усталых глаз с Диллона, Джулия покачала головой.

– Они сами перевернулись. Все, что нам известно, это то, что один из них мертв, а другой – в коме. Полиция установила личность второго, но Рэд его не знает. Для опознания первого потребуется больше времени, потому что он… машина взорвалась. Его тело сгорело. Там, внизу, у подножия утеса, мог оказаться Рэд, сгоревший до неузнаваемости.

Она плакала и не стыдилась этого, когда была счастлива или глубоко тронута. Но когда ей было безмерно грустно, она держала свои слезы при себе. Услышав их в такой момент, Диллон забрал у нее вилы и отложил их в сторону.

Обнял ее.

– Он для меня как отец.

– Я знаю.

Успокаивая ее, женщину, которая так редко нуждалась в утешении, он изо всех сил пытался подавить собственный страх и ужасный гнев.

– Мы позаботимся о нем втроем, нравится ему это или нет.

– Скорее второе. – Она издала легкий смешок. – Я не шучу. На самом деле нужно быть благодарной, нам всем нужно быть благодарными за то, что он жив и чувствует себя настолько хорошо, что гоняет нас, когда мы суетимся вокруг него.

Она прижалась к Диллону.

– Я так рада, что ты здесь.

– Мне жаль, что меня здесь не было.

– Нет, нет, я не это имела в виду.

Она отстранилась, положила руки ему на лицо.

– Но прямо сейчас, конечно, хорошо опереться на сына. Ты был с Кейтлин.

– Да.

Она кивнула и снова потянулась за вилами, но он остановил ее руку.

– Это проблема?

– Я уже люблю ее. Ее легко полюбить, но я бы в любом случае любила ее, потому что любишь ты.

– Это заметно?

– Я вижу твое сердце, Диллон, и всегда видела.

Наклонившись к нему, она положила руку ему на грудь.

– Она единственная, кто может разбить его, потому что единственная, кто что-либо для тебя значит, значит по-настоящему. С другой стороны, она единственная, кто пробуждал в тебе этот свет. Так что я разрываюсь между радостью и беспокойством. Это моя работа.

– Я собираюсь на ней жениться.

Джулия открыла рот, затем выдохнула и зачерпнула вилами сено.

– Ты сказал ей об этом?

– Ты вырастила глупого сына?

Ее губы слегка изогнулись.

– Нет.

– Я знаю, что торопиться не стоит, и дам ей столько времени, сколько нужно. Она может разбить мне сердце, только если я окажусь не тем, кто нужен ей. Но я как раз такой человек.

– Я вырастила уверенного в себе сына.

– Я вижу ее, мама, вижу настоящую Кейт. А она видит меня. Возможно, в ближайшее время она к нам не приедет. Я могу подождать.

Он подошел, взял еще одни вилы.

– Я сам все сделаю. Иди суетись вокруг Рэда. После обеда я вас сменю.

– Он сейчас у бабушки. Она злится еще больше, чем он, если это вообще возможно. Мы с тобой знаем, что с бабушкой невозможно спорить, когда она в слезах.

– У него нет шансов.

– Ни единого. Давай закончим здесь, а потом пойдем к ним и будем суетиться втроем.

Кейт проснулась позже обычного – привет, суббота – и решила отправиться в главный дом, чтобы уговорить дедушку прогуляться по саду или пляжу. Так она даст ему отдохнуть от занятий в зале, но все равно заставит двигаться.

Они пообедают, а потом она вернется к себе. Поставит тесто и посмотрит следующий сценарий. У нее еще останется время, чтобы заняться собой, приготовить пасту – и, возможно, подготовить место действия. Зажечь свечи, подобрать музыку, накрыть красивый стол.

Возможно, она была в полусне, когда пригласила его на ужин, но это все равно здорово. Конечно, им нужно поговорить, и ей хотелось, чтобы после разговора, после еды он вернулся к ней в постель.

Как приятно вспомнить, что она, вообще-то, любит секс и у нее есть к нему талант. Близость с мужчиной, который многое для нее значил, наполняла ее энергией и позитивом.

Кейт натянула черные легинсы, белую облегающую футболку до бедер и старые кроссовки – она не прочь промокнуть и запачкаться песком во время прогулки по пляжу – и захватила телефон, потому что Дарли прислала небольшое видео, на котором ее ребенок (и неофициальный крестник Кейт) Люк хихикает, опрокидывая башню из кубиков. Может быть, они с дедушкой тоже снимут для Люка небольшое видео. Ему уже год, и Кейт хотелось, чтобы он узнал о ней.

Шагая по тропинке, она думала о своей подруге и о друзьях, которые были с Диллоном большую часть его жизни. Она решила, что необходимо прикладывать усилия, чтобы не потерять друзей. Может быть, ей удастся убедить Дарли привезти ребенка на выходные. И Доусона, разумеется. Мужей нельзя исключать.

Но еще больше она хотела увидеть Дарли и ребенка, показать им семейный дом, показать им ранчо. Познакомить их с Диллоном.

И чем больше она думала об этом, тем больше ей этого хотелось. Она начала писать сообщение Дарли, просто чтобы выложить все начистоту. И вдруг увидела, как Микаэла Уилсон выходит из машины шерифа.

– Шериф Уилсон. – Помахав рукой, Кейт ускорила шаг. – Я не знаю, помните ли вы меня.

– Конечно, помню. Рада снова вас видеть, мисс Салливан.

– Просто Кейт. – Кейт пожала Микаэле руку. – И только Кейт.

– Микаэла.

– Вы пришли повидаться с дедушкой? Я провожу вас.

– Вообще-то, я надеялась поговорить с вами обоими.

– Супер.

Она прошла в дом первой и направилась в большую гостиную.

– Присаживайтесь. Я пойду узнаю, где он. Хотите кофе?

– Если не сложно.

– Вы дадите ему повод перекусить. Я сейчас вернусь.

Микаэла не стала садиться и вместо этого решила немного походить по комнате. За все эти годы она не раз бывала здесь по приглашению Хью и Лили и часто приводила мальчиков купаться, опять же по приглашению, но никогда не переставала восхищаться этим местом – тем, как оно элегантно возвышается над холмом, как оно излучает тепло домашнего очага.

Когда Кейт вернулась, шериф подумала, что она олицетворяет все те же качества: теплоту и элегантность.

– Дедушка скоро спустится. И кофе сейчас принесут. – Она кивнула в сторону окна. – Потрясающе, да?

– Да. Наверное, приятно вернуться домой и каждый день видеть океан.

– Да, вернуться ко всему этому. Честно говоря, я не понимала, как сильно скучаю, пока не вернулась. Быть шерифом, наверное, здорово?

– Много ответственности. Делаю все, что в моих силах.

– Судя по тому, что говорит Рэд, вы просто отлично справляетесь. – Кейт жестом указала на стул, но не упустила легкой, едва уловимой перемены в лице Микаэлы. – Это что-то…

Она замолчала, потому что в комнату вошел Хью. Бодрым шагом, не припадая на ногу. И с радостью на лице.

– Какой приятный сюрприз! Как поживают твои мальчишки?

– Великолепно, спасибо. Они сегодня с отцом. Игра младшей лиги. Извините, что вторгаюсь в выходной день.

– Не говори глупостей. – Махнув рукой, Хью сел. – Мы всегда рады, и ты знаешь, что, как только вода в бассейне немного прогреется, я жду их в гости.

– Им это понравится. Но на самом деле я пришла по делу.

Она замолчала, когда Консуэла принесла кофе с небольшими кусочками кофейного торта.

– Доброе утро, шериф. Мистер Хью, для вас только один кусок.

– Они же маленькие.

– Только один.

– Я займусь этим, Консуэла, – сказала Кейт и встала, чтобы налить кофе. – Им тоже.

– Все против меня. – Он подождал, пока Консуэла выйдет из комнаты. – Так ты по делу?

– Да. Прошлой ночью произошел инцидент. Рэд был ранен. С ним все в порядке, он сейчас на ранчо «Горизонт». – Шериф взяла кофе у Кейт. – Двое мужчин на машине, угнанной за пределами Сан-Франциско, преследовали его на шоссе номер один в северном направлении после того, как он покинул ранчо, чтобы отправиться к себе домой. Они открыли по нему огонь.

– Они… – Чашка с блюдцем задребезжали, когда Кейт протянула их Хью. – Стреляли в него?

– Из AR-15. Его пикап напоминает решето. Он получил легкое ранение в левую руку.

– В него стреляли!

Хью вцепился в подлокотники кресла и попытался подняться.

– Это незначительная травма, Хью. – Тон Микаэлы сменился с холодного полицейского на дружеский. – Я могу заверить вас в этом, потому что я была там, когда его осматривали, когда обрабатывали рану.

– Он мог бы быть…

– Да, – согласилась Микаэла. – Но обошлось. Мы все еще восстанавливаем события, но уже известно, что Рэду удалось их перехитрить, и так как они не смогли справиться с украденной машиной на высокой скорости, то перелетели за ограждение и рухнули с обрыва.

– Мы видели… Прошлой ночью мы с Диллоном возвращались из придорожного кафе. Мы видели баррикады. Мы думали, что произошел несчастный случай. Вы сказали, что с ним все в порядке. С ним действительно все в порядке?

– Незначительная травма, правое плечо, бицепс, рану обработали на месте. Двум другим повезло меньше. Первый скончался на месте. Второй – сегодня утром в больнице, не приходя в сознание.

– И есть причина, по которой ты нам это рассказываешь, – прокомментировал Хью.

– Мы смогли опознать второго мужчину – стрелка, который умер сегодня утром. Джарквин Абдул. Это имя вам знакомо?

– Нет, – сказал Хью, когда Кейт покачала головой.

Микаэла достала свой телефон, вывела на экран фотографию.

– Это Абдул. Фотографии около трех лет. Вы его узнаете?

Кейт взяла телефон, изучила фотографию черного мужчины с сердитыми глазами, бритой головой и густой козлиной бородкой. Еще раз покачав головой, она передала телефон Хью.

– Я никогда не видел его прежде, по крайней мере, я его не помню. А должна?

– Он не из Лос-Анджелеса, отсидел срок. Состоял в банде. Вышел около года назад. – Она забрала телефон и спрятала его. – Потребуется время, чтобы идентифицировать второго нападавшего по зубным картам и ДНК.

– Это не ответ, – пробормотала Кейт.

– Я прорабатываю несколько версий. С ноября было совершено два убийства, и теперь еще это покушение. Фрэнк Денби был убит в тюрьме. Чарльз Скарпетти был убит в своем доме в Лос-Анджелесе, теперь Рэд.

– Все они связаны со мной. С похищением, – поправила себя Кейт.

Ей пришлось поставить свой кофе на стол, сжать руки вместе, чтобы они не дрожали.

– Почти двадцать лет прошло, – отметил Хью. – Хочешь сказать, их убили те двое, что пытались убить Рэда?

– Нет, я так не думаю. Но связь есть. Скорее всего, Денби убил другой заключенный или кто-то из работников тюрьмы, имевших к нему доступ. Полиция Лос-Анджелеса исключила ограбление в качестве мотива убийства Скарпетти. Они придерживаются версии убийства из мести. Кто-то, кого он представлял, кого отправили за решетку, или жертва того, кому он помог избежать наказания. Кого-то, от кого он отделался. Но эта попытка провалилась. После покушения на Рэда мы начали рассматривать возможность того, что все убийства были заказные.

Соединить точки несложно, когда они смотрят на тебя в упор.

– Кто-то заплатил за то, чтобы убить людей, связанных с моим похищением. Но почему?

– Месть.

Не в силах сидеть, Кейт встала, подошла к стеклу и слепо посмотрела на море.

– Вы думаете, что это могла сделать моя мать.

– Она пыталась связаться с тобой с тех пор, как ты вернулась в Биг-Сур?

– Нет. Теперь у нее другой способ. Время от времени она подкидывает материал в прессу. Это ее путь. Я не могу понять, как она это делает. – Громко выдохнув, Кейт прижала пальцы к глазам. – С другой стороны, кто мог предвидеть, что она сделает то, что сделала? То, с чего все и началось? Но…

Она обернулась и посмотрела на дедушку. Ей было больно видеть страдание в его глазах.

– Теперь у нее есть все деньги мира. Это может прозвучать как преувеличение, но, если бы она хотела, чтобы кто-то умер, она бы наняла профессионала. Она бы не стала нанимать головореза из какой-то банды, да и откуда бы у нее появились его контакты? И что это ей даст? Она делает только то, что приносит выгоду лично ей.

– Она жестокая, – процедил Хью. – Расчетливая и жестокая. Но, как сказала Кейт, я не могу представить, как она заказывает убийство Рэда, потому что лично ей это ничего бы не дало. А если она хотела отомстить, то не стала бы ждать так долго.

– Вы ведь тоже связаны с тем делом. – Кейт резко повернулась к Микаэле. – Вы, Куперы. Бабуля. Боже мой.

– Я опытный офицер полиции, как и Рэд. И, как Рэд, я могу позаботиться о себе. Что касается Куперов, я собираюсь поговорить с ними и с Рэдом. Но если Шарлотта Дюпон непричастна к этому, то я бы рассматривала ее как следующую жертву. Ты нашла Куперов той ночью, Кейт, не они нашли тебя. Я не хочу сказать, что они не должны предпринять меры, просто будьте осторожны.

– Папа. Бабушка Лили.

– Опять же, если Дюпон непричастна, значит, их это не коснется. Им сообщат сегодня утром, но они не участвовали в похищении, они не были следователями, адвокатами. Это только версия, – подчеркнула Микаэла.

– Грант Спаркс.

– Я намерена съездить в Сан-Квентин, поговорить с ним. Понять, что он за человек. У него репутация образцового заключенного, а я не верю, что они существуют.

– Но как он мог организовать все это из тюрьмы? – спросила Кейт. – Он даже не смог похитить и удержать десятилетнего ребенка.

– Где еще можно нанять убийцу, как не там, где их содержат? Опять же, это одна из версий. – Микаэла поставила чашку. – Я понимаю, что это все печально. Если это были случайные, не связанные между собой события…

– Вы так не думаете, – перебила Кейт.

– Я не знаю. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы найти и остановить сам источник. Дайте мне знать, если кто-нибудь свяжется с вами или попытается сделать что-то, что покажется вам странным или неуместным.

– Звонки, Кейти.

Микаэла прищурилась.

– Какие звонки?

– Они продолжаются уже много лет… – Желая отмахнуться от этой темы, Кейт снова потянулась за кофе, спокойно и без резких движений. – Записи, голоса – часто звучит голос моей матери, ее реплики из фильмов, музыка, звуки.

– Угрозы?

– Они должны быть угрожающими, должны напугать и расстроить меня.

– Когда это началось? – В руках Микаэлы появился блокнот.

– Когда мне было семнадцать, я тогда жила в Беверли-Хиллз. Они поступают с перерывами в несколько месяцев, иногда лет. Последний раз звонили перед Рождеством.

– Почему ты не сообщила об этом?

– Сообщила. Детективу Вассерману, в Нью-Йорке. Я… Большинство звонков поступило, когда я жила в Нью-Йорке. Я отправила ему голосовое сообщение. Звонки недостаточно длинные, чтобы их можно было отследить, и в полиции сказали, что они были сделаны с предоплаченного мобильного.

– Мне нужны контакты детектива Вассермана.

– Я… ну ладно.

Достав свой телефон, Кейт набрала номер и дала его Микаэле.

– Если позвонят еще раз, сообщи мне.

– Хорошо. Мне жаль. Я рассказала все детективу Вассерману и не подумала рассказать кому-то еще.

– Ничего страшного. Ты сказала, что на некоторых записях звучит голос твоей матери?

– Вообще-то, на всех. Иногда мой голос – из фильма или озвучки, которую я делала.

Ее пальцы попытались переплестись, и Кейт заставила себя расцепить их и оставить в покое.

– Это любительская работа, плохое наложение, много шума, паршивые склейка и монтаж. Тем не менее они производят впечатление.

– Кроме этих звонков, были ли какие-либо угрозы, попытки причинить вам вред?

– Нет. В первый год, когда я жила в Нью-Йорке, двое мужчин напали и избили парня, с которым я встречалась. Они выкрикивали расовые оскорбления и мое имя, пока избивали его. Детектив Вассерман и, теперь уже лейтенант, Райли расследовали нападение, и я рассказала им о звонках. Они сделали все, что могли.

– Они опознали и задержали нападавших?

– Нет. Ной, тот парень, не мог вспомнить, как они выглядели, и не был уверен, что вообще видел их до того, как они на него набросились.

– Хорошо.

Она узнает подробности у Вассермана. Микаэла поднялась.

– Я ценю ваше время и информацию. Мне нужно поговорить с Рэдом.

– Передайте ему, что я приеду, чтобы повидаться лично и проверить, не притворяется ли он, чтобы получить больший кусок пирога.

Улыбнувшись, Микаэла кивнула.

– Он очень любит пироги.

– Я провожу вас.

Кейт встала, сжала дедушке плечо и вышла с Микаэлой на улицу.

– Дедушка собирается в Нью-Йорк через пару дней, навестить Лили, провести пару встреч. Отец в Лондоне. Я думаю, что они в большей безопасности вдали отсюда.

– Ты чувствуешь себя здесь в безопасности?

– Да. Нет. Не уверена, – призналась она. – Я уже и забыла обо всем. Но теперь мой дом здесь, и мне нужно остаться.

– Права я или нет, я буду держать вас в курсе.

– Передайте Рэду… Передайте ему, что мы думаем о нем.

Когда Микаэла отъехала, Кейт посмотрела в сторону гаража, в сторону старого Калифорнийского залива. Всего одно мгновение, подумала она. Всего одна партия в прятки.

Как такое возможно, чтобы тот день, то мгновение и та игра продолжались до сих пор?

Глава двадцать третья

Кейт прошлась с Хью по саду, такому яркому весеннему саду, что казалось, будто деревья и цветы танцуют, а потом прогулялась по пляжу в одиночестве, чтобы позволить соленому океанскому бризу прояснить мысли.

Прятки, снова подумала она. Просто игра. Но с того дня она только и делает, что играет в прятки. Она спряталась, или ее спрятали, в Ирландии. Она пряталась за стенами поместья бабушки с дедушкой, в охраняемой студии. Она искала, да, она искала, но вместе с тем пряталась в толпе и анонимности Нью-Йорка.

Она продолжила бы искать – такова жизнь. Но ей надоело прятаться.

Кейт сказала Микаэле, что это ее дом. И она действительно так считает.

Лос-Анджелес никогда не стал бы домом по разным причинам. Нью-Йорк был необходимым переходом, школой жизни, местом, где она могла стать самостоятельной.

Ирландия была и навсегда останется утешением.

Но если бы она воткнула булавку в карту, чтобы выбрать место, где пустить корни, где можно быть собой, познать себя? Это место оказалось бы прямо здесь, здесь, где море бьется о скалы, переходя от зеленого к синему. Здесь, где среди зарослей водорослей на красивом частном пляже можно с затаенным дыханием слушать китов и наблюдать за выдрами, которые снуют под волнами.

Здесь, со скалами и холмами, чапаралем и секвойями, где можно увидеть калифорнийского кондора, летящего по широкой чаше неба, или сапсана, пикирующего к земле.

Здесь у нее была семья, настоящая семья, и шанс построить жизнь. Никто больше не увезет ее силой, никто больше не заставит ее сбежать.

Она вернулась домой, и это делало ее счастливой.

Кейт замесила тесто для хлеба и оставила его подниматься, а сама тем временем закрылась в студии, чтобы поработать часок-другой и сделать то, что делают актеры, – стать на время кем-то другим.

Хорошенько промесив тесто, она оставила его подниматься снова и в качестве напоминания, прежде чем отправиться в главный дом к Консуэле, поставила на телефон будильник.

Если готовить ужин для мужчины, с которым только что переспала, это должен быть чертовски хороший ужин, так что, если ты готовишь тирамису в первый раз в жизни, не стоит пытаться сделать это самостоятельно.

В итоге Кейт замечательно провела час в компании Консуэлы на кухне гостевого дома: Консуэла давала указания, одобряла (или цокала языком) и помогала ей с процессом, который оказался не таким сложным, как она ожидала.

Консуэла одобрительно кивнула на буханки хлеба, которые остывали на решетке.

– У тебя хорошо получается. Это… – Она сделала паузу, чтобы подумать. – Терапия. Да, вот хорошее слово.

– Да.

– В следующий раз приготовь тирамису накануне вечером. Так будет даже лучше. А теперь убедись, что накрыла красивый стол. Он принесет тебе цветы.

– Я не уверена. Это было случайное приглашение.

Сделанное еще до того, как я по-настоящему проснулась, подумала она.

Консуэла скрестила руки на груди.

– Он принесет тебе цветы, если он действительно тебя достоин. Если стебли короткие, клади их на красиво накрытый стол, если длинные, ставь в вазу.

– Я собиралась выйти и купить цветов.

Под свирепым взглядом Консуэлы Кейт почувствовала, как сгорбилась.

– Но не пойду.

– Хорошо. Когда он готовит тебе ужин, ты берешь вино. Когда ты готовишь для него, он приносит цветы. Это правильно. У вас уже был секс?

– Консуэла!

Экономка отмахнулась от смеющегося восклицания Кейт.

– Он хороший человек. И muy guapo, sí?

Кейт не могла отрицать, что Диллон был очень красив.

– Да.

– Итак, я застелю твою постель чистыми простынями, а ты осыплешь их цветами. Pequeña, – добавила она, показывая руками размер стебельков. – Bonita y fragante. Иди срежь их в саду, пока я буду менять простыни.

Опыт подсказывал Кейт, что споры с Консуэлой – напрасная трата времени и сил, которая обречена на неудачу. Она вышла в сад с указанием выбрать «красивые и ароматные» цветы для спальни.

Маленькие розы, фрезии, несколько веточек розмарина, казалось, попали в цель – и получили одобрение Консуэлы. И Кейт порадовала ее, завернув буханку свежего хлеба в салфетку и преподнеся ей в знак признательности.

К тому времени, как соус закипел, Кейт поняла, что провела большую часть дня, не думая о сенсационной новости, которую Микаэла поведала им утром.

И все-таки это хороший день, решила она, накрывая красивый стол. Хороший день дома, хороший день просто быть Кейт. Она включила музыку и открыла бутылку красного вина, чтобы дать ему подышать.

Оглядевшись, она поймала себя на том, что кивает, как Консуэла. Это ее повеселило, и она отправилась наверх, чтобы выполнить последнее указание экономки. Ей нужно было переодеться во что-нибудь красивое, но не вычурное, чтобы выглядеть очень привлекательно, но не слишком сексуально.

Она выбрала голубую рубашку, мягкую как по цвету, так и по текстуре, каменно-серые, чуть укороченные брюки. Добавила серьги в уши для красоты и браслет Дарли на удачу.

Заплетая волосы в низкую небрежную косу, она повторяла про себя то, что должна сказать Диллону. Честно, подумала она, практично и реалистично.

Потому что он был хорошим человеком, размышляла она, спускаясь и надевая фартук. А ей не везло с мужчинами – хорошими и не очень.

Стук в дверь раздался ровно в семь. Когда она открыла дверь, то увидела, что он принес цветы. Солнечно-желтые тюльпаны.

– Я вижу, ты достоин.

– Чего?

– Приглашения на ужин согласно стандартам Консуэлы. Цветы, – указала она. – Они просто восхитительны. Спасибо.

Она забрала у него цветы, и он внезапно обхватил ее лицо руками и поцеловал в лоб, как друга. Этот простой жест взволновал ее сердце даже больше, чем последовавший за ним теплый и продолжительный поцелуй.

– Я не был уверен, что ты будешь в состоянии приготовить ужин, – добавил он, когда она отошла за вазой для тюльпанов. – Но, судя по тому, как здесь пахнет, я ошибался.

– Я в порядке. Как Рэд?

– Злится. Больше злится. Я не могу передать тебе, какое это облегчение.

– Не трудись. Лучше уж пусть злится, чем страдает.

– Да, и все же.

Он с тревогой побрел к стеклянной стене, а потом вернулся обратно.

– Я был рядом, когда бабушка меняла повязку, так что напомни мне, чтобы я не поймал пулю. Это ужасно противно.

– Он обращался к врачу?

– Бабушка не оставила ему выбора, так что да. На самом деле это просто царапина. Его пикапу повезло меньше. Его не восстановить. Что разозлило его еще сильнее.

– И он не знал человека, которого опознала полиция.

– Нет. Никто из нас его не знал.

Он пристально посмотрел ей в глаза.

– Как у тебя дела?

Чтобы чуть потянуть время, она расставила цветы на кухонном острове, как велела Консуэла.

– Вино?

– Конечно.

– Как у меня дела? – Она задумалась, разливая вино по бокалам. – Злюсь, не как Рэд, но все же. Из-за того, что произошло, и даже больше из-за того, что могло произойти с Рэдом. И я знаю, что это могло, очень даже могло произойти с ним из-за того, что он сделал для меня много лет назад. Для меня, для моей семьи. Добавь сюда разочарование, неловкость и просто недоумение оттого, что кто-то может и продолжает вынашивать такую… ненависть? Обиды? Или неутолимое желание свести счеты?

Она протянула ему вино.

– Это не моя мать.

Он просто посмотрел на нее, в своей обычной манере, и ничего не сказал. Она покачала головой.

– Дело не в том, что я не думаю, что она способна на ненависть и прочее. Просто это не ее способ мстить. Унижать меня и мою семью, находить для этого тонкие ходы, одновременно выставляя себя в центр внимания, – вот ее путь.

– А это не оно?

– Я… Ой. Подожди. Не думала об этом.

Взяв вино с собой, она встала, чтобы, без особой необходимости, перемешать соус.

– Нет, я так не думаю. Конечно, возможно, что версия Микаэлы просочится в прессу и тогда об этом напишут повсюду. Ради такого она могла бы решиться на многое. Но Денби был убит несколько месяцев назад. Для нее это слишком большой срок. Чего она ждала? Ей нужно быстрое удовлетворение.

– Но ведь на самом деле ты ее не знаешь. Ты не видела ее и не разговаривала с ней уже много лет.

– Но я знаю. – Она обернулась к нему. – Знай врага своего, и поверь, я отдаю себе отчет, что она мне враг. Я много лет за ней наблюдала. Она нарцисс, эгоистична и корыстна по природе, и у нее почти детская слабость ко всему блестящему. У нее полностью отсутствует рефлексия, и это только одна из причин, почему она такая посредственная актриса. Она тщеславная, цепкая, в ней много непривлекательных черт, но среди них нет жестокости. Если бы я умерла во время похищения, она бы разыграла скорбящую мать, но ничего бы не почувствовала. Она бы поверила, что чувствует и что это не ее вина. Она верила, что мне не причинят вреда или что все это неважно. Она не видит ничего дальше собственных потребностей. Убийство людей не отвечает ее потребностям и сопряжено с большим риском, к тому же отнимает слишком много времени и сил.

– Хорошо.

Она наклонила голову.

– И это все?

– Мне есть что сказать, но, может, чуть позже, чтобы мои слова не испортили вечер.

Он осторожно положил руку на ее руку, которой она теребила браслет, чтоб успокоиться.

– Я не силен в ненависти. Она ни к чему не приводит и, как правило, гложет тебя самого, а не того, кого ты ненавидишь. Но давным-давно я сделал для нее исключение. И меня это вполне устраивает. Но все, что ты только что сказала, соответствует моему мнению о ней. Так что ладно.

Перевернув ладонь, она переплела их пальцы.

– Она меня родила, но она мне не мать.

– Это правда. Мне нужно сказать тебе еще кое-что. Я хочу присматривать за тобой, и мне нужно твое разрешение. За тобой, Хью, Лили и Консуэлой. И за твоим отцом, когда он вернется.

Она отступила, всего на шаг.

– Много за кем тебе придется присматривать.

– Мы все делаем то, что должны. Я решил, что буду действовать деликатно.

Теперь она улыбнулась.

– Исподтишка?

– Подходящее определение, – согласился он. – Почему бы нам не сказать откровенно?

– В долгосрочной перспективе так будет даже лучше.

Он поднес ее руку к своим губам и провел ими по костяшкам пальцев.

– Твоя семья важна для меня и моей семьи. Ты важна. Я просто обязан присматривать за тобой.

– Твоя семья связана с той ночью, когда все началось. Не хочешь, чтобы я присмотрела за вами?

– Нет проблем. Похоже, нам придется проводить больше времени вместе.

– Исподтишка.

Она достала салатницу, брызнула туда приготовленной заправкой и перемешала.

– Давай поедим.

Как только они разделались с салатом и хлебом, она начала следующий разговор:

– Итак, Консуэла, которая помогала мне готовить десерт…

– Еще и десерт?

– Да. В любом случае она хотела знать, занимались ли мы сексом.

Он поперхнулся и схватил бокал с вином.

– Что?

– Она говорит, что ты хороший и очень красивый мужчина. И поскольку Консуэла мне как настоящая мать, то я бы сказала, что она вправе спрашивать и давать советы. Просто предупреждаю, что эта тема может всплыть, когда ты будешь навещать ее.

Он не мог себе такого представить. И не хотел.

– Спасибо за предупреждение.

– И раз уж мы затронули эту тему, есть некоторые вещи, о которых мы не успели поговорить прошлой ночью, потому что я была очень заинтересована в том, чтобы затащить тебя в постель.

– И за это спасибо.

– Ты важен для меня, Диллон. Ты и твоя семья всегда имели для меня огромное значение. И стали еще важнее с тех пор, как я вернулась. Время, которое я провела на ранчо с тобой, с твоей мамой, бабушкой, Рэдом… Вы помогли мне вернуться домой, ощутить себя дома. И я знаю, как ты относишься к моим бабушке и дедушке. Я видела.

Не то чтобы заученная реплика, подумал Диллон, но он готов был поспорить на хорошие деньги, что она репетировала, как репетировала текст для озвучки. Он не мог решить, раздражало это его или трогало, поэтому пока выбрал нейтральный вариант.

– Они важная часть моей жизни.

– Я знаю. Мы должны пообещать друг другу, что не будем отталкивать их или мешать общению с ними, что бы ни случилось.

Нейтральность в его голосе сменилась озадаченностью.

– Зачем нам это делать?

– Люди обижаются, злятся, когда дела идут наперекосяк. Отношения, по-моему, всегда заканчиваются неразберихой.

Он решил направить разговор в эту сторону и взял еще хлеба.

– Похоже, у тебя были какие-то неправильные отношения.

– Возможно, но я все равно останусь связующим звеном. Итак, – повторила она. – Я была в отношениях с мужчинами, которые имели отношение к кино, и все шло наперекосяк. Я была в отношениях с мужчинами, которые не имели отношения к кино, и все заканчивалось точно так же.

– Это твоя точка зрения.

Он не собирался садиться за руль, поэтому подлил им обоим еще вина.

– Но пока не очень понятно.

– Ладно. Во-первых, я любила его. Я любила его так, как можно любить в восемнадцать. Головокружительной и всепоглощающей любовью. Он был хорошим мужчиной. Парнем, – поправила она. – Актер музыкального театра. Такой талантливый. И добрый, милый. Однажды ночью, после того как он проводил меня до такси и подождал, пока я уеду, на него набросились двое мужчин. Он загремел в больницу.

– Я читал об этом. В колледже.

– Видит бог, там многое было замешано. Ты знаешь, что они выкрикивали мое имя и повторяли, что я белая, и били его так, чтобы он услышал все это еще до того, как потерял сознание. Его семья обвинила в произошедшем меня. Как я могу их винить?

– А как насчет того, что это была не твоя вина?

– Дело не в вине. Я была причиной, или оправданием, или, черт возьми, попросту макгаффином.

– Чем? – спросил он.

– Макгаффином? Это такой сюжетный прием – то, что кажется важным, но на самом деле все оказывается не совсем так.

– Но ты – важна.

– Но не для тех двоих, которые отправили Ноя в больницу.

Взяв бокал с вином, она посмотрела сквозь него на свет и вспомнила тот великолепный осенний день на террасе пентхауса Лили и сияющий Нью-Йорк.

– Он не смог простить меня, поэтому все закончилось.

– У него были тяжелые времена, которых он не заслужил. Но, ради всего святого, Кейт, за что тебя нужно было прощать?

– Макгаффин, – сказала она, подняла свободную руку и отпила немного вина. – Удобный предлог, чтобы отправить двадцатилетнего танцовщика в больницу, обеспечить тираж таблоидам и подкинуть интернету тему для пересудов.

– Он был не прав, сглупил.

Гнев, внезапный и горячий, обострил его слова.

– И не думай, что мне легко это говорить. Это как если бы я обвинил владельца магазина в том, что моего отца застрелили, или обвинил тех женщин, которых папа защитил. Это была не их вина. Виноват тот, кто держал пистолет.

– Ты прав, и все же. Мы с Ноем встретились незадолго до того, как я вернулась в Биг-Сур, и, поговорив, расстались на хорошей ноте. Я благодарна ему за это. Мне потребовалось много времени, чтобы снова захотеть кого-то или довериться кому-то.

Она встала, чтобы убрать салат.

– Я разложу пасту по тарелкам. Хочу, чтобы подача была на высоте. Это мое фирменное блюдо.

– Хорошо.

– Итак. Я познакомилась с этим человеком через друга одного из моих двоюродных братьев. Студент юридического, очень умный. И бесконечно далек от шоу-бизнеса. В промежутке я ходила на свидания пару раз, но ничего серьезного.

Говоря это, она перемешивала макароны с соусом.

– Но он меня чем-то зацепил, возможно, тем, что ему было наплевать на кино, телевидение и все в таком духе. У него даже телевизора не было. В свободное от учебы время он много читал. В основном художественную литературу. Он разбирался в искусстве, ходил по галереям. Утонченный, эрудированный.

– Ну, я понял. Сноб, – заключил Диллон.

– Нет, он… – И тут она рассмеялась. – Ну да. Так и есть. Как бы то ни было, я откладывала секс с ним примерно полтора месяца, и он с пониманием относился к этому, был готов дать мне время. И когда мы переспали, все прошло хорошо.

– Хорошо, – повторил Диллон с едва заметной ухмылкой.

– Ну, не пение ангелов, конечно, но хорошо. Его не заботила огласка, когда она появилась, потому что он не обращал на нее никакого внимания. Он думал, что все это не заслуживает внимания. Еще он был невысокого мнения об актерах, а я к тому времени уже работала на озвучке, но меня это устраивало.

– А потом?

– Свежий пармезан? Будешь?

– Конечно.

– А потом, – продолжила она, не переставая тереть. – Мы были вместе около трех месяцев, иногда в разговорах проскакивала идея съехаться. Мне нужно было место для студии, совсем немного. Вот тогда-то все и пошло наперекосяк. Ни при каких обстоятельствах я не оборудую звуконепроницаемую комнату у него в квартире или в любой другой квартире. В любом случае мне давно пора отказаться от этого нелепого хобби. Не то чтобы я нуждалась в деньгах. Но когда я возразила, представь себе, он ударил меня.

– Он ударил тебя, – повторил Диллон очень тихо.

– Сильно, прямо в левую скулу. Один раз, но и одного раза было достаточно. Я не паниковала, – пробормотала она, вспоминая. – Я иногда паникую в стрессовых ситуациях, но не в тот момент. Это очень напоминало тревожный звоночек. Вот так.

Она пожала плечами.

– Он рассыпался в извинениях, когда я направилась к двери. У него был ужасный день, он вышел из себя, он любит меня, это больше никогда не повторится.

Она поставила на стол пасту со свежим базиликом и пармезаном.

– И он был прав, такое больше не повторилось, ведь я не дала ему шанса. Я пришла домой и первым делом на всякий случай сделала селфи. Как оказалось, не зря, потому что он продолжал писать и звонить мне, даже приходил ко мне домой, пока меня не было.

– Он преследовал тебя.

Она понимала, что значит определенный тон, высота и скорость речи, и распознала новый виток гнева. Теперь это была ледяная ярость, и определенно более опасная, чем быстрый горячий взрыв.

– Почти. Я отправилась к детективам, которые расследовали нападение на Ноя. Показала им селфи, все объяснила, спросила, могут ли они, по крайней мере на начальном этапе, просто поговорить с ним, в качестве профилактики. Если бы это не помогло, я бы выдвинула обвинения. Но это помогло.

Она наколола макароны на вилку.

– Попробуй.

Он послушался.

– Я понимаю, почему это твое фирменное блюдо. Потрясающе. Он больше тебя не беспокоил?

– Нет. Но примерно два года спустя женщина из полиции, к тому времени она уже стала лейтенантом, пришла повидаться со мной и сказать, что он был арестован за избиение своей невесты. Она хотела, чтобы я знала – я приняла правильное решение, и спросила, дам ли я показания, если это будет необходимо. Я согласилась, но, боже, как же я рада, что мне не пришлось этого делать.

Она съела еще немного пасты и решила, что она и правда удалась.

– Что подводит нас к третьему, и последнему пункту, если ты правда хочешь послушать об этом.

– Да.

– Джастин Харлоу.

– Да, об этом я тоже читал. Столько всякой чуши было написано.

– А это и была чушь. Мы и правда встречались, довольно долго. Он талантливый, может быть забавным и уж точно очаровательный. У нас было много общего, и в то время он был на высоте, потому что его сериал был хитом. Он не возражал против огласки. Почему бы и нет, ведь о нем же говорят. Ему не очень нравилось прозвище, которое дали нашей паре, – «Кэтджас». Мы наслаждались друг другом. Я не любила его, но была близка к этому. Мне было хорошо с ним, и какое-то время было приятно иметь возможность поговорить с кем-то о кино. С кем-то, кто понимает требования и ценит озвучку, потому что и сам ею занимался. Потом…

Она пожала плечами.

– Рейтинги упали, и полнометражный фильм, в котором он снялся в перерыве между сезонами, не вызвал большого ажиотажа. Я не винила его за капризы – сказывались неприятности. Потом я узнала, что он спал со своей партнершей по фильму и это продолжалось несколько месяцев.

Намотав еще макарон, она взмахнула вилкой.

– И когда я предъявила ему это, он обвинил во всем меня. Меня не было рядом, я мало его поддерживала. Секс был так себе. Да брось, это же всего лишь секс, он для меня ничего не значит.

– Если он ничего не значит, значит, ты где-то ошибся. И ты бросила его.

– Бросила, но совершила ошибку, согласившись сохранить это в тайне, пока он работал над сериалом. Мне было наплевать, а вот ему – нет. Важно то, что об этом пронюхала моя мать и уговорила его нанести мне удары через прессу. Он дошел до того, что утверждал, будто бросил меня, потому что я была ревнивой, требовательной, сумасшедшей и далее по списку.

Она взяла бокал вина.

– Вот так, три удара.

– Не с моей точки обзора. Первый парень – Ной, верно? Это была не твоя вина и не его. Причина того, что с ним случилось, не в тебе; он просто не смог с этим справиться. Я допускаю это, потому что он был молод и, похоже, на тот момент это было слишком. Второй сукин сын? Многие женщины обманываются мужчинами, которые бьют женщин. Многим мужчинам удается это скрывать, чтобы успеть укрепить связь. Но ты ушла, ты начала действовать. Ты все сделала правильно. Это не твоя вина. Последний парень? Многие в итоге сталкиваются с мошенниками и лжецами. И ты это пережила.

– Это паршивый послужной список, Диллон.

– Двое из трех оказались ублюдками, и ты ушла. Ты сказала, что поговорила с первым и все уладила. Он ублюдок?

– Нет, напротив.

– А есть еще паста?

– Да.

– Я возьму, – сказал Диллон, когда она начала вставать.

– Презентация.

Она встала и пошла за второй порцией.

– Тебе нужен мой послужной список?

Она раскладывала пасту, не сводя с него взгляд. Он сидел так расслабленно и уверенно за ее красивым столом.

– Это не обязательно, но, вообще-то, да.

– Не буду вдаваться в подробности, потому что я спал больше чем с тремя женщинами.

Она попробовала изогнуть брови дугой, как это делала Лили Морроу.

– Насколько больше?

– Что могут значить цифры? Я бросал, меня бросали. Была одна девушка, с которой я был близок, но не любил ее по-настоящему. Все они были важны для меня. Где-то я облажался, где-то – они. По большей части просто не сошлись характерами и разбежались. Я никогда не изменял, потому что это признак слабости. Если тебе нужен кто-то другой, то лучше просто сказать, а не ходить налево. Я никогда не бил женщин и молю бога, что не причинил им боль, ведь сделать больно можно не только кулаком.

– Да, это правда.

– В отношениях с тобой я буду ошибаться. Иначе никак. Но и ты будешь совершать ошибки.

– Иначе никак, – согласилась она и принесла ему вторую порцию пасты.

– Но я не причиняю людям боль, по крайней мере намеренно. Нет, вру, – сказал он, отставив добавку. – Я пару раз врезал парням, преднамеренно. Но всякое случается.

Она вспомнила, как он ворвался в дом, когда услышал ее крик. Да, она спокойно могла себе представить, как он отвешивает каким-то парням.

– Думаю, ты прав.

– В любом случае я обещаю тебе: что бы ни случилось между нами, ты – часть нашей семьи. Это не изменится. Даже если тебе когда-нибудь удастся избавиться от меня, особенно после того, как я попробовал твою пасту, я все равно буду приходить в гости к Хью, Лили и Консуэле.

– Ты меня успокаиваешь, Диллон.

– Это прекрасно.

Смеясь, она откинулась на спинку стула с бокалом вина в руке.

– Я дам тебе шанс взбодрить меня, но что-то мне подсказывает, что две тарелки пасты приравниваются к прогулке по пляжу.

– Это невероятно вкусная паста. Когда мы поженимся, я буду просить тебя приготовить ее раз в неделю.

– Заметано. На улице немного прохладно. Я возьму свитер для прогулки, – сказала она, поднявшись. – А после мы съедим десерт в постели.

– Такая программа меня вполне устраивает.

– Сейчас вернусь.

Когда она поднялась наверх, он встал, чтобы убрать со стола, как его учили мама с бабушкой.

Он подумал о Кейт и трех мужчинах, у которых был шанс любить ее и дорожить ею. Трех мужчинах, которые упустили этот шанс.

Он не упустит такой шанс. Он даст ей немного времени, чтобы она поняла: он не такой.

Если кто-то совершает убийства, чтобы сделать ей больно, доставить неприятности, то он найдет способ разобраться с ними. Чтобы ей было хорошо.

А жить по-другому он не умел.

Первое, что бросилось Микаэле в глаза, когда они привели Спаркса в комнату для допросов, был тот факт, что он отлично сохранился.

Постарел, да, но Спарксу удалось сохранить ауру кинозвезды, ведущего актера средних лет. Морщины веером расходились от уголков глаз, в волосах пробивалась седина, но ему удалось сохранить лицо и тело фитнес-маньяка.

Никаких наручников, отметила она, ведь его не считали опасным.

Черта с два он не опасен, подумала она. Ее внутренний полицейский почуял опасность, как только он вошел в комнату.

Спаркс сел напротив нее, кивком поприветствовал Рэда и посмотрел ей прямо в глаза:

– Не ожидал увидеть вас обоих снова.

– У нас не так много времени, так что перейдем сразу к делу. Что общего у Фрэнка Денби и Чарльза Скарпетти?

Он нахмурил брови – задумчивый и озадаченный взгляд.

– Я знаю, кто такой Денби, но вот второго что-то не припоминаю. Денби стал для меня ошибкой, частью огромной…

Он замолчал и поднял палец.

– Вспомнил. Это тот дорогущий модный адвокат, которого наняла Шарлотта. Получилось не совсем так, как ей бы хотелось, но она еще легко отделалась для женщины, которая организовала похищение собственного ребенка.

– Они оба мертвы.

– Я слышал о Денби. Этот парень всегда был засранцем, и, насколько мне известно, у него не было друзей в тюрьме. Вот его и пырнули.

– Вы с Денби общались после вынесения приговора? – Когда заговорил Рэд, Спаркс попытался отвлечь его внимание. – Может, вспоминали былые времена?

– Черт возьми, нет. Вы же знаете, что эта тюрьма просто огромна. Мы ведь находились в разных зданиях.

– Я знаю, что эта тюрьма огромна, и еще я знаю, что для этого есть разные способы.

– Зачем мне разговаривать с этим придурком? Поначалу я был просто взбешен, так что да, если бы связаться с ним было легко, то у меня бы нашлось, что ему сказать. Послушайте, я сделал то, что сделал, я не оправдываюсь, но это, как я уже сказал, глупая ошибка. Денби – болтливый наркоман. Если общаться здесь с кем-то вроде него, неприятностей не оберешься. Или и того хуже. Тут нужно продержаться до конца, чтобы выйти на свободу. А что с адвокатом?

– Убит.

– Это я уже понял. Денби убит в тюрьме, какой-то модный адвокат – на свободе. Какое это имеет ко мне отношение?

– Они оба были связаны с похищением Кейтлин Салливан. Как и шериф Бакман.

Микаэла достала фотографию из своей папки и положила ее на стол.

– Узнаешь его?

Казалось, будто Спаркс внимательно изучает фотографию.

– Нет. А что?

– Он тоже мертв. – Рэд наклонился, наблюдая за лицом Спаркса, и ткнул пальцем в фотографию. – Как и его друг, после того как они попытались столкнуть меня с дороги и предварительно расстреляли мой пикап.

– Вот черт. Но опять же, какое это имеет отношение ко мне? Если вы думаете, что все это как-то связано с похищением, то в этом нет никакого смысла. Все это было так давно.

– Ты когда-нибудь слышал, что месть – это блюдо, которое следует подавать холодным? – спросила Микаэла.

Он сверкнул улыбкой.

– Я предпочитаю горячую пищу.

Улыбка угасла, глаза расширились.

– Боже, неужели вы думаете, что это дело рук Шарлотты, что она нанимает убийц? Думаете, я следующий?

Микаэла не стала скрывать ухмылку, откидываясь на спинку стула.

– Тебе кто-нибудь угрожал?

– В последнее время – нет. Послушайте, я стараюсь не высовываться. Я не Фрэнк Денби. Я работаю в библиотеке, выполняю свою работу, держусь подальше от разборок. Время от времени тренируюсь в тренажерном зале. Сохраняешь хладнокровие, не создаешь проблем, держишься от них подальше, и считай, что ты справился. Я хочу сказать, что у Шарлотты была черная полоса, но, какой бы черной она ни была, Шарлотта снова снималась в кино, так? И она вышла замуж за того богача, у которого бургеры.

– То есть ты в курсе, – прокомментировал Рэд.

– У нас здесь есть телевизоры. Я не знаю, почему она решила отомстить нам за свою собственную идею, но что бы она ни сказала – она тогда легко отделалась.

– А ты – нет.

Он снова посмотрел на Рэда.

– Нет. Я влюбился в эту сучку, ясно? Ошибка на ошибке. Я увлекся, думая о том, чтобы сбежать с ней и горшком, полным денег. И я расплачиваюсь за это. Последнее, чего я хочу, – это снова оказаться в тюрьме.

– Денби все испортил. Скарпетти помог Шарлотте отделаться несколькими годами. Шериф Бакман сделал все, чтобы ты оказался здесь.

Спаркс обмяк и откинулся на спинку стула, словно из него выпустили весь воздух.

– Думаете, я в этом замешан? Вы, должно быть, просто издеваетесь. Ради всего святого, я сижу там, где сижу, в тюрьме строгого режима.

– Как и Денби.

– Это верно. Верно.

С легким возмущением Спаркс резко подался вперед.

– И вы думаете, меня еще не допросили? Не выяснили, где я был, когда это произошло? Я не убиваю людей, даже придурков. А этого я вообще не знаю. – Одним движением Спаркс швырнул фотографию через стол. – Адвокат не имел ко мне никакого отношения. Я оказался здесь из-за дурацкой страсти к женщине.

– Адвокат помог Шарлотте составить заявление, в котором вы с Денби были выставлены главными злодеями, – отметил Рэд.

– Да, это верно. Хотите сказать, что без него мне бы не дали двадцатку? Она отделалась легким испугом, но я бы в любом случае провел здесь столько же. Какое мне дело?

Как будто расстроившись, Спаркс вскинул руки в воздух, затем провел ими по волосам.

– Слушайте, чтоб вас, мне осталось меньше года до условно-досрочного освобождения. У меня есть адвокат, который работает над этим. Я могу выйти уже через год. Убирайтесь отсюда. Для меня нет ничего дороже свободы. Я бы ни за что не стал все портить. И как, черт возьми, я бы это сделал? Я что, Гарри, чтоб его, Поттер?

– Чтобы заставить одного заключенного зарезать другого, не нужна магия. Услуга за услугу. У тебя здесь много связей, Спаркс.

– Это верно. Связи помогают уберечься от лазарета, от одиночек, от морга. Я заказываю книги. Я помогаю заключенным, которые с трудом выводят свое имя, написать письма семье на волю. Я помогаю тренироваться в спортзале. Денби – это мое прошлое, а здесь лучше жить настоящим. Подумайте об этом. – Он ткнул в них обоих слегка дрожащим пальцем. – Если вы хоть что-то смыслите, то понимаете, что я в чертовой бочке. Мне нужно остерегаться всего, пока я здесь. Ты сидишь, не жалуешься, но этого все равно оказывается мало. Этого все равно мало.

Он оглянулся на охранника у двери.

– Я хочу вернуться. Мы закончили. Я хочу вернуться.

Микаэла аккуратно положила фотографию в папку, когда охранник вывел Спаркса из комнаты.

– Он хорош.

– Да.

– Трудно спорить с тем, что он сказал.

– В его словах есть смысл. – Рэд слегка потер раненое плечо. – И он тот еще лжец.

– О да.

Часть четвертая. Любовь

Любовь всегда прекрасна и желанна, Особенно – когда она нежданна.

Уильям Шекспир Пер. Э. Л. Линницкой

Любовь слепа.

Джеффри Чосер

Глава двадцать четвертая

Апрель перешел в май, и мир расцвел маками. Они развевались оранжевым и огненно-красным на теплом ветру, покрывая холмы, окутывая поля цветом. Взошли васильки, добавляя ландшафту дерзкого очарования, а сирень наполнила воздух сладостью.

Утро приносило туман, скользящий, дымящийся, иногда такой густой, что нависал над миром словно завеса, пока сквозь него не пробивалось солнце, выжигая его и возвращая миру сияние.

Кейт распахнула все окна, уставила подоконники горшками с зеленью, которую посадила под присмотром Джулии, и поставила во внутреннем дворике стол, чтобы проводить на солнце обеденные перерывы.

Она наблюдала, как расцветают и наливаются жизнью сады, как растет урожай на ранчо. Лес, по которому она когда-то бежала к свету, стал пышным и зеленым.

Конечно, приехали туристы, и движение на шоссе № 1 остановилось, как засорившаяся труба. Но у красоты была своя цена.

Мирной, цветущей весной она начала сомневаться в теории Микаэлы. Случаются и совпадения, и в любом случае связь была слабой и давней. Второй мужчина в угнанной машине оказался двоюродным братом первого. И ни один из них не был связан с жертвами.

У нее был дом. У нее была работа. У нее был мужчина, который делал ее счастливой. Зачем искать тени, когда она могла стоять на свету?

С очередной аудиокнигой на планшете она провела утро в кабинке, прервавшись только в полдень.

Время прогуляться, прочистить голову, дать горлу отдохнуть. Кейт решила пройтись до главного дома, посидеть в тишине окруженного стеной сада с вьющимися розами и невероятно голубыми клематисами, со всеми его красивыми цветами и скамейками.

Она насладится превосходным лимонадом Консуэлы.

Перерыв на час, решила она, выходя из дома. Потом еще два часа в кабинке. Три, если почувствует, что у нее есть силы. У нее было достаточно времени, чтобы немного привести себя в порядок, прежде чем она поедет на ранчо.

Ужин с Диллоном, его дамами и Рэдом стал для нее еженедельным ритуалом и настоящей радостью. И она останется у Диллона на ночь. Если ей удастся прийти туда немного пораньше, она застанет его за работой с лошадьми.

Боже, как же ей нравилось наблюдать за ним и лошадьми.

Она преодолела подъем, встала как вкопанная и уставилась на Консуэлу, которая выбежала из дома к женщине, стоявшей рядом с внедорожником «Лексус» с ребенком на руках.

– Дарли!

Она бросилась к подруге и, в последний момент успев опередить Консуэлу, обняла подругу и ее маленького сына.

– Какой сюрприз! Лучший сюрприз на свете. Дай мне на него посмотреть. О, привет, красавчик!

Он склонил голову на плечо матери и улыбнулся ей.

– Собака, – сказал он, сжимая плюшевую собачку. – Моя!

– И такая же красивая, как ты. Он стал таким большим.

– Он уже ходит. Б-б-бегает.

Кейт услышала дрожь в голосе Дарли, повернулась и увидела слезы, навернувшиеся на ее глаза.

– Я не знала, куда еще поехать.

Она не задавала вопросов, не сейчас.

– Вы приехали в нужное место.

– Иди ко мне, малыш, иди к Консуэле. Можно ему пе-чень-е?

– Конечно. Он заслужил.

– Не хочешь печенья, милый? Пойдем с Консуэлой.

– Нье! – Люк протянул к ней ручки.

– Ему, наверное, нужно сменить подгузник. Позвольте мне…

– Нет, нет, мама, отдай мне сумку и ребенка. Консуэла обо всем позаботится. Верно. Давай сменим тебе подгузник и поедим печенье. Все будет хорошо, вот увидишь. Теперь все будет хорошо.

– Он такой дружелюбный, – сказала Дарли, когда мальчик, радостно болтая ножками, позволил Консуэле отнести его в дом. – Он никогда еще не встречал незнакомого человека. О, Кейт, все ужасно.

Наворачивающиеся слезы пролились; Кейт снова обняла Дарли.

– Мы все исправим. Мы все исправим. Вы приехали из Лос-Анджелеса?

Дарли кивнула, вытирая слезы, выкатывающиеся из-под темных очков.

– Я выехала вчера вечером. Люк проспал большую часть дороги. Я просто…

– Пойдем посидим, выпьем лимонада. И ты мне все расскажешь.

– Мы можем остаться на несколько дней? Я должна была сначала позвонить, – продолжила она, когда Кейт повела ее в кухонный дворик. – Я так хотела оказаться здесь, просто оказаться здесь.

– Ты можешь остаться столько, сколько захочешь, столько, сколько тебе нужно.

– Здесь очень красиво. Я знаю, ты мне говорила, но дом больше, чем я себе представляла. И тут так тихо и уединенно. Мне очень нужно было уехать и уединиться. О, это же мост.

Кейт подняла взгляд.

– Это умный дизайн, все уровни связаны. Что-то вроде деревни в стенах дома. Сядь, подыши. Я сейчас вернусь.

Оставив Дарли за одним из столиков под беседкой из буйно разросшейся глицинии, она поспешила на кухню.

Подумала: «Отлично», когда нашла кувшин с лимонадом. Она услышала, как Консуэла рассмешила ребенка. Да, Консуэла о нем позаботится.

И она тоже.

Она схватила поднос, кувшин, стаканы, подумала о салфетках. Взяла все.

– Держу пари, ты еще не ела.

– Я сейчас не могу есть, но спасибо.

– Мы купим что-нибудь позже. Тебе не нужно беспокоиться о ребенке. Он с Консуэлой.

Она налила лимонад, села.

– Рассказывай.

– У Доусона роман с няней – ну вот что за клише? – Быстрыми рывками она вытащила салфетку. – Но у него не просто роман с ней; она беременна, и он утверждает, что любит ее.

– Сукин сын, – сказала Кейт по-русски, потому что звучание этого слова лучше всего подходило Доусону. – Нужно было принести бутылку вина.

Засмеявшись сквозь слезы, Дарли вытащила еще салфеток.

– Отличная идея, но чуть попозже. Я узнала вчера. Он признался во всем, потому что слухов становится все больше и скоро все выйдет наружу. Он надеялся, что я все пойму. Так жаль, но сердце хочет того, чего оно хочет.

Еще салфетки, вырванные, смятые, скомканные.

– Сукин сын.

– Мне так жаль, Дарли.

– Он спал с ней в нашем доме, Кейт, пока наш сын сопел в колыбельке. Пока я была на съемочной площадке. Тайком сбежал с ней в ее выходной. Люку едва исполнился год, и от него забеременела другая женщина. Он хочет жениться на ней.

– Тебе станет легче, если я скажу, что они друг друга стоят?

– Поможет, потому что я думаю то же самое. Как я могла ни о чем не догадываться, Кейт? Как я могла не замечать, что происходит прямо у меня под носом? Как я позволила своей жизни превратиться в дурацкий фильм на всю жизнь?

– Не вини себя, не вздумай. Ты доверяла ему, им обоим, и с чего бы тебе не доверять? А они этим нагло воспользовались. Дарли, любовь… Меня не волнует, что они Тристан и Изольда, – и я не против того, чтобы их постигла та же участь, они лжецы и мошенники. Им нет оправдания.

– Неудивительно, что я пришла к тебе. – Вытирая лицо одной рукой, другой она схватила Кейт. – Из всех мест, куда я могла пойти, из всех людей, к которым я могла обратиться, ты была первой и единственной в списке тех, кого я хотела увидеть.

– Я с тобой до конца. Вы здесь в безопасности, ты и Люк. Никто даже не узнает, что ты здесь, пока ты сама этого не захочешь.

– Кейт. – Голос Дарли задрожал. – Он сказал, что предоставит мне полную опеку над Люком.

Снова покатились слезы. Она схватила еще салфеток.

– Сказал, что считает это справедливым, как будто наш ребенок – разменная монета. Если я дам ему быстрый развод без каких-либо проблем и не разнесу его в прессе, он даст мне полную опеку. У него ведь все равно будет еще один ребенок.

Она знала, что значит быть ненужной родителю, и чувствовала, как ее сердце разрывается, а кровь закипает.

– Послушай меня. Любой, кто может такое сказать, не заслуживает ни одной пролитой слезы.

– Тогда почему ты тоже плачешь?

– Они злые люди. Выше нос, Дарли. Черт возьми, грудь вперед и соглашайся. Соглашайся прямо сейчас и переверни эту страницу. Потому что он не заслуживает тебя и он уж точно не заслуживает этого прекрасного карапуза.

– Я думала, он меня любит, – пробормотала она. – Может, так оно и было в какой-то момент. Я думала, что нашла того, с кем можно разделить жизнь и построить общее будущее. А теперь это просто еще одна скверная голливудская история.

– Ты ее переживешь. А как иначе? Ты уже звонила адвокату?

– По дороге сюда. – Выдохнув, Дарли вытерла лицо. – Потому что ты права насчет того, чтобы принять его предложение и жить дальше. Я хочу, чтобы это было написано его кровью, тогда он сможет получить все, что, черт возьми, захочет. Самое главное – это Люк.

– Это верно. Мы сейчас приготовим вам с Люком что-нибудь поесть, а потом устроим вас у меня. И не сомневайся, мы с Консуэлой еще переругаемся из-за ребенка. И не забывай про моего дедушку. Он сейчас в Нью-Йорке, но вернется через несколько дней.

– Я останусь тебе должна до конца жизни.

– Друзья ничего не должны друзьям. Вот подожди, я еще свожу вас на ранчо.

– И суперсексуальный владелец ранчо. О, Кейт, мы будем тебе мешать.

– Нет, вовсе нет. Тебе понравятся и он, и его семья. И Люк сойдет с ума, когда увидит животных. Я знаю, что он любит собак, – ты говорила, что его первым словом было «собака». У Диллона есть два милейших пса.

– Мы… Я собиралась подарить ему щенка. Я начала присматриваться к щенкам.

– Ну, он может поучаствовать в пробном забеге со Старком и Наташей Диллона. Но прямо сейчас мы поедим. И выпьем немного вина.

– О черт, я не взяла с собой ни стульчик для кормления, ни кроватку.

– Поверь, они у нас есть. Как и остальное, что может тебе понадобиться. Потому что у Салливанов постоянно рождаются дети.

К середине дня она устроила Дарли с ребенком в спальне, выходящей окнами на склон холма и примыкающей к смежной ванной комнате.

На кухне у нее стоял стульчик для кормления, в гостиной – сумка с игрушками, а наверху мать и ребенок вздремнули, что было им просто необходимо.

Она позвонила Диллону.

– Привет, красотка.

– У кого-то хорошее настроение.

– День и правда выдался чудесный.

– А у меня – напряженный. Моя подруга… Самая близкая подруга приехала.

– Правда? Это Дарли Мэддиган, верно?

– Да. А ты внимательный. Ей нужен был друг. Ее брак только что приказал долго жить, поэтому она приехала ко мне с ребенком. Я расскажу тебе поподробнее, если она разрешит.

– Понял.

– В общем, я не смогу сегодня прийти.

– Не беспокойся об этом. Я могу чем-то помочь?

– Думаю, да. Когда она почувствует себя увереннее, я бы хотела привезти их к вам. Малышу чуть больше года, и он любит животных.

– У нас их много.

– Сейчас собаки – большая любовь. И я думаю, твои дамы придумают что-нибудь для Дарли. Ох уж эти женщины.

– Ты же знаешь, что можешь привезти своих гостей в любое время.

– Он энергичный, – предупредила Кейт.

– Держу пари, мы сможем его измотать. Я буду скучать по тебе сегодня вечером.

– И я буду скучать по тебе.

Она поняла, что так оно и будет. Она привыкла видеть его почти каждый день, спать рядом почти каждую ночь.

Повернувшись к стеклянной стене, Кейт взглянула на океан. Сегодня и, может, даже завтра она еще не будет готова взглянуть на другую часть своей жизни. Но осознала, что та часть ее жизни может просто раствориться, как море. Раствориться в бесконечности.

Спаркс продумал время и выбрал вечер кино. Ну, вечер, в который по общему телевизору показывали кино. В голосовании победил «Большой побег». Опять.

Ему пофиг.

Его заботило то, что большинство заключенных и охранников соберутся в одном месте.

Нелегко будет сделать то, что он собирался сделать.

Полицейские подкинули ему мысль, и чем больше он думал о ней, тем больше она ему нравилась.

Он уже пожаловался Джессике на жестокое обращение со стороны полицейских, завербовал ее – как же просто выдвинуть обвинение и приложить его к прошению на условно-досрочное. Может, его даже рассмотрят пораньше.

Ее клиенту может угрожать опасность. Полиция рассматривала такую возможность. В тюрьме небезопасно, и бла-бла-бла.

Сегодняшняя ночь должна была стать доказательством.

Он решил подождать, когда закончится фильм и все разойдутся, но понял, что может струсить.

Сейчас или никогда, решил он.

Он знал, куда целиться (личный тренер как-никак) и вонзил нож по самую рукоятку в бок, ближе к спине и чуть повыше талии.

Спотыкаясь, он прошел несколько шагов (болит же, сука), ударился локтем и почувствовал толчок. Ему удалось удержать руку на ноже, как будто он пытался его вытащить. Опуститься на колени.

Кровь, подумал он. Много крови. Его кровь.

Увидев это, заключенные попятились назад; охранники протискивались вперед.

И так закончился вечер кино.

Ребенок все изменил. Много всего, поняла Кейт. Он изменил ее подругу. Она сама была свидетелем того, как Дарли полностью сосредоточилась на потребностях Люка, его желаниях, его счастье.

Объятия, игры, кормления.

– Ты хорошая мама, Дарли.

– Я хочу быть хорошей мамой. Я стараюсь.

– Ты хорошая мама. У тебя счастливый, здоровый и обаятельный малыш. И ему легко с людьми, потому что ты не прячешь его.

Держа руку Люка в своей, Дарли подражала ковыляющей походке Люка, а потом побежала вместе с ним, когда они двигались к машине Кейт.

Он был одет в темно-синюю шляпу с широкими полями от солнца, красные кроссовки Nike, темно-синие шорты и футболку, на которой было написано «дикий парень».

– Первые пару месяцев я оставалась с ним дома, даже с няней. Потом я взяла их обоих на некоторое время на съемочную площадку, чтобы можно было ухаживать за ним, видеть его. Тогда у Доусона случился перерыв между проектами, и я сглупила. Решив, что у Люка должен быть шанс побыть с отцом в мое отсутствие. Вышло так себе.

– Не вини себя.

– Не буду.

Она покачала головой, и ее длинный светлый хвост заметался из стороны в сторону.

– Ни капельки. Я отняла его от груди всего пару месяцев назад, потому что чувствовала, что он готов. Он без ума от бутылочки и уже ходит. Ты уверена, что хочешь отвезти нас туда? Мы можем остаться здесь.

– Мы не поедем, если ты не готова.

– Дело не в этом.

Когда они добрались до машины, Кейт помогла с ребенком, сумкой для подгузников, автокреслом.

– Я знаю, что мы потратим впустую время, которое ты могла бы провести с Диллоном. Я не хочу вам мешать.

– Тебе нужно пристегнуть его ремнями к автомобильному сиденью. Я не уверена, что сделаю все правильно. Он владелец ранчо, Дарли. И пока я не увидела все своими глазами, я и понятия не имела, сколько там нужно работать. Каждый день. Сегодня он немного передохнет, но ты и сама увидишь, какой у него загруз. А его мама, бабушка? Эти женщины неутомимы. Я не знаю, как они все успевают. Мы везем им подарок. Этот ребенок – просто чудо.

– Это правда.

Она усадила его в автокресло вместе с его любимой собакой.

– Честно говоря, я думаю, что прямо сейчас он спасает мой рассудок, если не жизнь.

Она скользнула на пассажирское сиденье и подождала, пока Кейт сядет за руль.

– Я разговаривала с адвокатом как раз перед выездом.

– И?

– Доусон подписал документы об опеке. Вот так просто, Кейт. Как будто это ничего не значит для него. Мой адвокат сказал, что его адвокат был недоволен, но Доусону все равно. Я указываю стандартные непримиримые разногласия, и на этом все заканчивается. За исключением бури в средствах массовой информации.

– Они не могут беспокоить тебя, они же не знают, где ты находишься.

Она подъехала к первым воротам, остановилась, затем проехала, когда они открылись.

– И знаешь что? Чем чаще ты будешь поступать с достоинством, тем жестче они будут относиться к нему и этой няне-шлюхе.

Дарли улыбнулась и взглянула на нее глазами, которые больше не были покрасневшими и заплаканными.

– Я думала об этом.

– Конечно, думала. А как иначе, мы же друзья. Пробки будут ужасными, но ехать недалеко.

– Кейт, эти последние пару дней ты тоже спасла мой рассудок.

– Ты тоже спасала мой, и не один раз.

– Я почти ничего о ней не говорила. О Шарлотте Дюпон. Потому что я не была уверена, что ты хочешь это услышать или что ты не расстроишься. Но с тех пор, как приехала, я иначе смотрю на всю историю с ней.

– Иначе?

– Мы с тобой поддерживали связь. Удавалось даже пару раз лично встретиться, но в основном – сообщения, электронные письма, видеозвонки. Провести вместе пару дней? Ты держишь спину прямо, подруга. Тебе комфортнее наедине с самой собой. И я хочу сказать, что в Нью-Йорке, всякий раз, когда мы встречались, ты выглядела замечательно. И я немного забеспокоилась, когда ты вернулась сюда. Но зря. Здесь ты выглядишь даже лучше. У тебя потрясающий дом, студия и секс с владельцем ранчо. С чего бы тебе не выглядеть лучше?

– Мне здесь нравится.

– Это заметно. Итак… Ты хочешь послушать про Шарлотту Дюпон?

– Я почти уверена, что родные цензурируют все, что слышат и узнают. Так что да, я бы хотела услышать версию без цензуры.

– Хорошо, потому что именно эту версию я и буду рассказывать. В индустрии она уже стала посмешищем. Она получает работу, потому что ее дряхлый, до глупости богатый муж покупает ей роли. Ходят слухи, и я им охотно верю, что он иногда платит за отзывы, в которых ее не разносят в пух и прах. А если он не платит, то от нее мокрого места не оставляют. И она перенесла столько пластических операций, что я уже не уверена, сколько в ней пластика.

Не в силах сдержаться, Кейт разразилась громким смехом.

– Да ладно?!

– Кто-то, хотелось бы, чтобы это была я, сказал, что она похожа на бывшую Барби. Жестоко, но точно. Я пару раз видела ее лично. На красной ковровой дорожке или в ресторане. И могу точно сказать, что она не умеет останавливаться, будь то нож пластического хирурга, или инъекции, или что она там делает.

– Может быть, в конце концов мы получаем лица, которых заслуживаем.

– Ну тогда вау. Она получила именно то, что заслужила.

Обернувшись, она корчила Люку рожицы, чтобы он рассмеялся.

– Однажды она пыталась поговорить со мной на одном мероприятии. Подошла с этим своим лицом, бриллианты на силиконовых сиськах, она пыталась убедить меня поговорить с тобой от ее имени. Прибеднялась.

– Мне жаль.

– Забудь об этом. Я сказала ей отвалить. Просто сказала: «Отвали» – и ушла. Чувствовала себя прекрасно.

– Я люблю тебя, Дарли.

– И я тебя люблю. Может быть, мне стоит купить здесь домик. Убежище.

– У тебя уже есть здесь дом.

Дарли сжала руку Кейт.

– И это правда.

Кейт свернула с шоссе на дорогу, ведущую к ранчо. И начались ухабы.

– Вот это дорога!

– Это ранчо.

– Семейное ранчо. Готова поспорить, там очень здорово. С нетерпением жду, когда Люк увидит животных. И как ты будешь помогать делать сыр и масло. Ты помогала делать сыр и масло. Ну и дела! Я бы с удовольствием… Это не здорово, – выдавила Дарли, когда перед ними раскинулись пастбища, дом, амбары и холмы, усеянные овцами и козами, – это просто загляденье!

– Согласна.

– Я думала, что семейные ранчо маленькие и миленькие. А это – ты только посмотри на коров, вон там. Коровы! Люк, посмотри на коровок!

Но у него в тот момент шел важный разговор с Собакой.

– Ого. – Дарли схватила Кейт за руку. – А это владелец ранчо? Скажи мне, что это тот самый владелец ранчо. На лошади, в шляпе и с такой фигурой. Очень хорошей фигурой.

– Это Диллон. Вероятно, он проверял заборы.

– С ним собаки. Собаки, Люк!

Услышав волшебное слово, мальчик поднял глаза и заерзал на месте. Он издал пронзительный визг и начал подпрыгивать в кресле.

– Там, там, там!

– Кому ты это рассказываешь.

Дарли выскочила, чтобы высвободить его, как только Кейт припарковалась.

– Коровки, милый, а еще лошадки и овечки.

– Собака!

Он попытался выскользнуть из материнских рук, когда подбежали собаки.

– Они его не тронут! – крикнул Диллон. – Они любят детей.

Дарли, будучи осторожной, присела на корточки, не выпуская Люка из рук, и почувствовала, как ребенок обрадовался, когда собаки обнюхали его и лизнули. Он оттолкнулся, плюхнулся прямо на газон и заливисто засмеялся, когда они завиляли хвостами.

– Собака!

Он сделал все возможное, чтобы прижать их к себе.

– Ну, они чувствуют себя на седьмом небе от счастья.

Диллон спешился, намотал поводья на столб забора. Он подошел прямо к Кейт, приподнял ее на дюйм над землей и быстро поцеловал.

– Соскучился по тебе. Извини, – сказал он Дарли.

– Не извиняйся. Можешь сделать это еще раз.

– С удовольствием.

Он вновь поцеловал и поставил Кейт на ноги.

– Мне уже нравится твоя подруга. Диллон Купер. – Сняв рабочую перчатку, он протянул руку.

– Дарли и Люк. «Собака» была его первым словом.

– Хорошее слово.

Почувствовав себя непринужденно, Диллон присел на корточки.

– Как дела, здоровяк?

– Собака, – ответил Люк с чистой любовью в голосе.

И тут он заметил лошадь Диллона. Глаза расширились.

– Собака!

И попытался встать на ноги.

– Давай-ка попробуем.

Диллон подхватил мальчика на руки и поднес его к лошади.

– Погладь вот так.

Он направил руку Люка к шее лошади и погладил ее.

Дарли посмотрела на Кейт. Приложила руку к сердцу. И закатила глаза.

Глава двадцать пятая

Дарли никак не могла привыкнуть к стеклянной стене коттеджа Кейт. Люку она нравилась, о чем свидетельствовали маленькие размазанные отпечатки пальцев и рта, которые он регулярно оставлял.

Она ценила то чудо, которое стекло дарило дому, но оно же заставляло ее чувствовать себя незащищенной, одностороннее оно или нет. Она знала, что с ним Кейт чувствовала свободу.

Точно так же, как дарили свободу и морской бриз, и распахнутые окна. В Лос-Анджелесе, даже за стенами и воротами, Дарли никогда бы не оставила на ночь открытые окна или незапертые двери.

Увидев жизнь Кейт здесь, проведя с ней несколько дней, она поняла, что Кейт сделала правильный выбор, когда пошла другим путем. И теперь, подумала Дарли, ей тоже предстоит выбрать направление. Какой путь она предпочтет сейчас? Учитывая, что ей нужно думать о Люке в первую и в последнюю очередь?

Всю свою жизнь она занималась актерством и знала все трудности и опасные повороты. Сможет ли, да и должна ли она справляться с ними теперь, став матерью-одиночкой?

Итак, пока ее сын снова и снова молотил по сторонам музыкального кубика, а Кейт запиралась в студии, Дарли разговаривала со своим агентом.

И адвокатом.

И бизнес-менеджером.

В перерывах между разговорами она отвлекала Люка другими игрушками, сажала его на стульчик для кормления, чтобы он немного перекусил. Убирала гору крошек и удивлялась, как женщинам вообще удается иметь больше одного ребенка.

Радуясь тому, что ноги немного отдохнут, она растянулась на полу, чтобы поиграть с Люком в кубики и обдумать все варианты. Она наблюдала за сыном.

Он уже умел говорить «папа» и «мама», «привет», «пока», «мое», «нет», «иди», «ручки», «Кейт» и, конечно же, «собака». После посещения ранчо к этому списку добавились еще «корова» и «лошадь». Все это проскальзывало среди бесконечного потока лепета, который она научилась разбирать.

Он умел говорить слово «папа», но не произнес его ни разу с тех пор, как они приехали в Биг-Сур.

Неужели дети так быстро забывают – или он так и не успел привязаться к отцу? Как мог Доусон не чувствовать того, что чувствовала она, этой всепоглощающей любви к чуду, которое они создали вместе?

– Он не чувствует, и все тут.

– Мама! – Вернув ее внимание, Люк опрокинул невысокую башню из кубиков и безудержно расхохотался.

– Да, детка. Разрушим и построим заново. Мы просто построим его заново. Даже лучше.

Она достала телефон, повторно набрала номер своего агента.

– Заключай сделку.

Полная решимости и немного напуганная, она вернулась к строительству башен, пока стук в дверь не заставил ее вздрогнуть.

Прежде чем она успела подняться на ноги, дверь открылась. Ее сердце подпрыгнуло, а затем снова успокоилось, когда она увидела Диллона с рыночной сумкой.

Старк и Наташа вбежали внутрь и направились прямиком к визжащему, смеющемуся Люку.

– Прости. Доставка.

– Входи. Ты только что устроил моему сыну праздник, – добавила она, улыбаясь, глядя на счастливый катающийся по полу шарик из малыша и шерсти.

– Ну, они решили, что пришло время для очередного визита.

– Рада видеть всех троих. Кейт записывается.

– Как обычно в это время, поэтому, если она в студии, я просто оставляю ее заказ.

– Давай я возьму. Что у нас тут?

– В основном молочные продукты. Мои дамы прислали немного печенья для твоего малыша. Они сражены наповал.

Люк заковылял к Диллону с поднятыми руками.

– Ручки!

– Хочешь на ручки?

Диллон передал сумку Дарли, поднял Люка и подбросил его пару раз, чтобы рассмешить.

Видя, как мужчина так легко, так естественно играет с ее мальчиком, Дарли почувствовала, что ее сердце немного сжалось.

– Ты хорошо ладишь с детьми.

– Это несложно.

– Не для всех.

И поскольку это причиняло ей боль, она стала повторять про себя старую мантру.

Грудь вперед.

– Это несложно, – повторил он, снова подбросив Люка, и Дарли пошла разбирать сумку.

– Несложно, если любишь.

Люк захотел спуститься на землю, и Диллон опустил его обратно к собакам, а затем проворно обошел разбросанные по полу игрушки.

– Самая легкая вещь, которую я когда-либо делал. Не уверен, что ты скажешь мне, насколько она разделяет мои чувства.

– Я скажу, как ее подруга, что ты соответствуешь множеству важных параметров. Ты должен прийти сегодня на ужин.

– Должен?

– Должен. Она придумает, что приготовить. Что касается меня, то я хорошо мешаю и смешиваю. Режу и шинкую я посредственно, но вот мешаю превосходно.

Ломая голову над тем, куда положить яйца, сыры, сливки, масло, молоко, она оглянулась на него.

– Я стала актрисой, когда мне было столько же, сколько сейчас Люку. В этом я разбираюсь.

– У тебя хорошо получается. Но ты не только в этом разбираешься. Ты знаешь, как быть мамой. Как быть другом. Я очень ценю такие знания.

Неудивительно, что он ослепил Кейт.

– Приходи на ужин, – повторила она.

– Ты ешь мясо?

– Я этим известна.

– Во дворе есть гриль. Я могу принести стейки.

– Стейк, – повторила это слово с тоской Дарли. – Не помню, когда в последний раз ела настоящий стейк.

– Перерыв. – Кейт распахнула дверь своей студии. – Где ребенок? Мне нужно его подержать. О, Диллон.

– Он принес молочные продукты, – сказала Дарли.

– Мило. И очень вовремя. Как насчет прогулки по пляжу?

– У меня всего пара минут. Держи ребенка!

Схватив Люка, он сделал вид, что собирается его бросить, чуть не вызвав инфаркт у Кейт и вызвав смех у Люка.

– Шучу.

– Он придет на ужин и принесет стейки. Мы будем праздновать. Я только что сказала своему агенту заключить сделку на сериал «Нетфликс». Крупный проект, главная роль.

– Дарли! Открывай шампанское!

– Все будет. Вечером. Представьте себе «Игру престолов» и женскую версию Гарри Поттера. Предложение поступило еще несколько недель назад, но я отказалась, потому что съемки будут проходить в Северной Ирландии, в течение шести месяцев. Если сериал выстрелит, то я буду сниматься по полгода еще три сезона. Но теперь…

Она забрала Люка у Диллона.

– Я думаю, что это пойдет нам на пользу. А пока мне нужно многое уладить и еще больше распланировать.

– Семейная база в Майо закрыта. Я приеду вас навещу.

– Я на это рассчитываю. – Дарли сжала руку Кейт. – Я правда на это рассчитываю.

– Когда ты уезжаешь?

– Послезавтра я вернусь в Лос-Анджелес, кое-что улажу. Я еще поплачусь тебе по этому поводу, но прямо сейчас собираюсь забрать этого парня наверх, намазать его солнцезащитным кремом – как хорошая, но слегка параноидальная мамаша – и прогуляться по твоему пляжу.

Она повернулась к Диллону.

– Средней прожарки.

– Понял.

– Увидимся позже. Скажи: «Пока-пока».

Люк попрощался, помахал через плечо Дарли, когда она несла его наверх.

– Ты будешь скучать по ней. И ребенку.

– Безумно. Хотя для нее это правильный шаг. Умно, с какой стороны ни взгляни.

Она подошла к нему и обняла.

– Как жаль, что ты не можешь с нами прогуляться.

– Мне тоже.

Он потер ее руки, так, как делал это только в особых случаях, и она отстранилась.

– Есть что-то еще.

– Я думаю, что вечером мы будем праздновать, поэтому скажу тебе сейчас, и покончим с этим. Пару дней назад на Спаркса было совершено покушение в тюрьме.

Она ничего не чувствовала, совсем ничего.

– Он мертв?

– Нет, лезвие не задело жизненно важные органы. Ему больно, судя по тому, что сказал Рэд, но он справится.

Когда разрешила себе что-то почувствовать, появились только тревога и недоумение.

– Теперь уже четверо, – пробормотала она. – Я не знаю, что и думать, Диллон. Кто мог это сделать? Если это моя мать, то она не просто эгоистичный, жадный и конченый человек. Она сумасшедшая.

– У меня есть кое-какие мысли по этому поводу. Как и у Рэда. Мы поговорим об этом. Тебе следует насладиться последними деньками с подругой. – Он притянул ее к себе. – Я вернусь вечером.

Он поцеловал ее, приподнял на цыпочки и поцеловал с языком.

– Завтрашний вечер я подарю тебе для проводов.

Откинул ее голову чуть назад, изменил угол и снова поцеловал с языком.

– И потом тебе придется привыкать к моему обществу.

– Прошло больше недели, но я так и не привыкла к тому, что тебя нет рядом.

– Хорошо.

Он направился к двери, обходя игрушки.

– Дарли положила печенье, которое передали мои дамы, в холодильник вместе с маслом.

Рассмеявшись, Кейт пошла их спасать.

Прежде чем положить их в банку с крышкой, она взяла себе одно.

Не мать, снова подумала она. И не потому, что она думала, будто Шарлотта не способна нанести серьезный вред. Просто чтобы приложить силы, у нее должен быть повод в виде личной выгоды. Сейчас же она ничего не выигрывает, и если бы всю историю предали огласке, то Шарлотте это бы не польстило. Скорее всего, она стала бы подозреваемой, что выставило бы ее прошлое в невыгодном свете.

А она не из тех, кто жаждет яркого света.

С другой стороны, возможно, она не думала об этом.

– И я сейчас тоже не должна об этом думать, – сказала себе Кейт.

Потому что не бывает столько совпадений. Последнее нападение окончательно убедило ее в этом.

Она услышала, как Дарли спускается, и отбросила эти мысли. Она не стала бы омрачать последние два дня с подругой тревогами и сомнениями.

Два дня спустя она стояла рядом с Хью и смотрела, как Дарли уезжает.

Хью обнял Кейт одной рукой.

– С ней все будет в порядке. Не просто в порядке – все будет отлично.

– Я знаю. Она уже наняла кого-то подыскивать дома в Ирландии. Она собирается поехать туда на месяц раньше, чтобы привыкнуть к климату и нанять няню. Сказала, что хочет клонировать Джулию. Кого-нибудь доброго и любящего, у кого уже есть опыт воспитания ребенка. Они с менеджером по связям с общественностью уже проработали заявление о разводе.

– И уехать. – Хью кивнул. – Очень умно.

– Меня не покидает мысль, что этот ублюдок слишком легко отделался, но Дарли с Люком так будет лучше. В любом случае я рада, что провела это время с ней. И что ты их застал.

– Этот ребенок – просто ракета. Мне будет не хватать его энергии. Нам нужно будет устроить семейную вечеринку, когда Лили вернется домой.

– Хорошо.

– А пока проведем время вместе. Только мы с тобой. Ты сейчас можешь посидеть у бассейна со своим стариком?

– Я не вижу поблизости ни одного старика, но у меня есть время посидеть у бассейна с моим лихим дедушкой. А завтра? – Она ткнула пальцем ему в живот. – Мы оба вернемся в спортзал.

– Погонщица рабов.

И они зашагали по лужайке, а потом по каменной дорожке. Она села в солнечных бликах от голубой воды бассейна, вытянув ноги. Не успела даже рта открыть – как тут же появилась Консуэла с лимонадом.

– Что? Ты экстрасенс?

С загадочной улыбкой Консуэла поставила поднос на стол.

– Свежие ягоды – полезно. Никаких телефонов, – строго сказала она и оставила их вдвоем.

Он поправил шляпу.

– Я мог невзначай упомянуть, что надеялся посидеть здесь с тобой, и лимонад был бы очень кстати.

– Успокоил, а то Консуэла-экстрасенс пугает. В обеденный перерыв приду поплавать. – Она указала на него, прежде чем взять свой стакан: – И тебе бы такой перерыв тоже не помешал.

– Пусть пройдет еще месяц. Для меня еще слишком холодно. Что ж, – он взял стакан, – как дела с Диллоном?

– Узнаю вечером, когда он приедет на ужин.

Телефон прозвенел – пришло сообщение, и она вздрогнула.

– Давай, – кивнул ей Хью.

– Я просто хочу посмотреть… О, это от Диллона. Хейли рожает. Он едет в больницу. Хейли и Диллон – друзья.

– Да, я встречался с ней, а еще с Лео и Дэйвом. Мать Консуэлы и бабушка с дедушкой Лео родом из одной области Гватемалы.

– Я этого не знала.

– Мир тесен. Что ж, выпьем за новую семью.

Он дотронулся бокалом до бокала Кейт.

– Sláinte![3]

– Sláinte! Их жизни никогда не будут прежними. В хорошем смысле, – быстро добавила она, когда он удивленно моргнул. – Я сама увидела, как появление Люка изменило Дарли. В прежние времена она бы насадила Доусона на вертел, поджарила, разрубила на кусочки и скормила волкам. Но теперь сын для нее важнее, чем гордость и пощечина Доусону.

– Если любовь не сильнее гордости, то это не любовь.

– Это… это чистая правда. И я всю жизнь наблюдаю эту истину. Как и папа, Дарли теперь иначе подходит к выбору проектов. Сначала она сказала «нет» этому сериалу, потому что не оставила бы сына на несколько месяцев и не хотела разлучать его с отцом. Теперь она мать-одиночка, отцу на ребенка плевать, так что она согласилась. И отчасти это избавит Люка от потока информации из СМИ, сплетен и домыслов. Я восхищаюсь этим.

– Я тоже.

– Папа сделал для меня то же самое – подарил мне Ирландию. А после вы с бабушкой Лили помогали ему со мной. Кто-то из вас всегда был там.

– А теперь ты здесь ради меня.

– Мне казалось, что мы здесь поддерживаем друг друга.

Отвернувшись от моря, Кейт осмотрела виноградник, взбираясь взглядом по его многоярусным террасам, и прелестный маленький фруктовый сад, где уже распустились апрельские цветы и начали завязываться плоды.

Весна за летом, подумала она. Год за годом.

– Знаешь, я никогда по ней не скучала. Вокруг меня было столько чудесных женщин, которые заменяли мне мать. Надеюсь, Дарли встретит хороших людей, которые сделают для Люка то же самое. У нее нет такой семьи, как у нас.

– А у кого она есть?

Она улыбнулась и снова произнесла тост. Но, увидев направлявшегося к ним Рэда, поставила стакан.

– Здравствуйте! Садитесь. Я сбегаю за стаканом.

– Это было бы кстати.

Консуэла встретила ее на мосту со стаканом в руках.

Обернувшись, она увидела двух мужчин, у которых шел тяжелый разговор.

Он не просто в гости пришел, подумала Кейт, но не удивилась.

Она натянула небрежную улыбку и вернулась к ним, чтобы налить Рэду лимонад.

– Хорошо, теперь расскажи все с начала. Что ты чувствуешь, думаешь, подозреваешь по поводу Спаркса и всей этой истории?

Поиграв с солнцезащитными очками, Рэд надул щеки.

– Мне снова приходится втягивать тебя в эту историю, Кейт.

– А я и не выбиралась из нее. – Она погладила Хью по руке. – Перестань меня оберегать.

– Я все понимаю, но в таких ситуациях это первая реакция.

– Давайте взглянем на это иначе. Предупрежден – значит вооружен.

– Хотел бы я знать больше фактов, – сказал ей Рэд. – Знать больше наверняка. Начнем с некоторых пунктов. Спарка пырнули ножом в общем помещении, как раз перед началом запланированного просмотра фильма – собирается толпа заключенных, и все толпятся, пытаясь найти себе место. Лезвие не задело жизненно важные органы.

На этих словах Рэд похлопал себя по пояснице.

– Еще несколько сантиметров, и заточка угодила бы в почку, тогда у Спаркса было бы больше проблем. Это была заточенная зубная щетка. Он говорит, что почувствовал острую боль, ухватился за торчащий конец, попытался вытащить орудие, но упал.

– Звучит болезненно, если не смертельно.

– О, ему было больно. Но, совершая такой удар, злоумышленник хочет повредить что-то важное, и, как правило, одним ударом дело не ограничивается. Если кто-то пытался его убить, то делал это неряшливо, даже не постарался.

– Вы думаете, это было предупреждение? Или вообще что-то не связанное с остальными убийствами? Очередная тюремная разборка?

Рэд неторопливо отпил лимонад.

– Есть такая версия.

Уловив его тон, Кейт наклонила голову:

– Но это не ваша версия.

– Он просидел там почти двадцать лет, и ни одного инцидента. Несколько недель назад мы с Мик приехали побеседовать с ним, дали понять, что пристально следим. И вот его пырнули заточкой. Да еще так неаккуратно, будто и не пытались завершить начатое.

Денби зарезали, множественные раны в области живота, сердца – они знали, что делали. На Скарпетти напали и держали его под водой, пока он не захлебнулся. Чисто, быстро, результативно. Те двое, которые пытались убить меня? Им не повезло, что я знаю дорогу лучше, чем они, не повезло, что не смогли справиться с машиной. Но им удалось угробить мой пикап, и они точно все распланировали.

Она развела руками.

– И теперь это небрежное недопокушение. Резко отличается от всего остального.

– Возможно, тот, кто стоит за всем этим, неудачно выбрал время.

Разумно, подумала Кейт, кивая.

– Но вы ведь не разделяете и эту теорию.

– Я размышляю над ней, обсудил с Диллоном после того, как на следующее утро после происшествия мне о нем сообщили. Мы перегоняли скот с пастбища на пастбище. Я говорю, что-то не складывается, я чую – что-то не так. А он и говорит мне то, о чем я думаю.

Рэд наклонился вперед.

– А что, если этот сукин сын сам себя пырнул?

– Ударил себя заточкой? – От одной этой мысли у нее перехватило дыхание. – Но это безумие, не так ли? Вы сказали, что он едва не задел почку.

– Но он ведь ее не задел. Этот человек знает, как устроено тело. Большую часть своей жизни он только над ним и работал.

– Небрежность – это одно. А вот протыкать себя заточкой – совсем другое. Он ведь мог ошибиться и затронуть органы.

– Но этого не произошло. Да и не должно было.

– Все равно это огромный риск, – вмешался Хью. – Зачем ему это?

– Как я понимаю, он думает, что так мы вычеркнем его из списка подозреваемых. «Взгляните на меня, на меня тоже напали». Этот человек – лжец, он построил жизнь вокруг лжи и обмана.

С каменным лицом Рэд стукнул кулаком по столу.

– Я говорю вам, и готов подписаться под каждым сказанным словом, что он сидел там и лгал нам с Мик. Все эти разговоры о том, что он просто хочет отсидеть срок, который заслужил, – просто чушь собачья. Он все равно потрудился переложить часть вины на Денби и Дюпон, но утверждал, что все позади.

Рэд сделал еще один глоток.

– Дерьмо собачье.

– Ты действительно в это веришь? Диллон в это верит?

Рэд кивнул.

– У меня вырисовывается такая картина. По-моему, она убедительна. Мик, ну, она тоже скоро придет к этому. Остальные считают, что у него духу не хватило бы навредить себе.

– Он все еще в тюрьме, – отметила Кейт. – Как он мог организовать все оттуда?

– Начнем с Денби. Этот ублюдок никому не нравился. Ему регулярно устраивали взбучку, он сидел в одиночной камере. Я уверен, что его могли убить за пару сигарет. Спустя почти двадцать лет можно с уверенностью сказать, что такой человек, как Спаркс, установил нужные связи, завел друзей и знает, кто на что способен и что попросит взамен. Мошенники, они и в тюрьме мошенники.

Хью посмотрел поверх бассейна на глубокие и быстрые воды Тихого океана.

– С остальными было бы сложнее.

– Связи. Бывший заключенный, который выполняет работу, быстро поднимается по карьерной лестнице. Есть способы заработать деньги в тюрьме, пронести их внутрь, передать на волю. Спаркс нашел бы способ. Те двое, что пытались убить меня, тоже сидели. Не в Сан-Квентине, но стоит только кому-нибудь пустить слух, что он хочет заказать убийство…

Постукивая кулаком, Рэд хмуро взглянул на море.

– Мы бы их разговорили, если бы они остались в живых. Спарксу повезло.

– Для вас это не просто версия, – вдруг осознала Кейт.

– Пока я не могу ничего доказать – это версия. – Рэд взял несколько ягод. – Его адвокат? Он нанял ее больше года назад. Она еще и писательница, у нее фетиш на плохих парней.

– Я не уверена, что хочу точно знать, что это значит.

Рэд одарил Кейт полуулыбкой.

– Многие женщины западают на заключенных. Пишут им письма, навещают, даже выходят за них замуж. Она пишет о заключенных. У нее за плечами уже несколько книг о преступлениях. Я прочитал одну из них, и если хотите знать мое мнение, хотя, возможно, во мне просто говорит полицейский… она склоняется на сторону преступника. Ей дали разрешение на интервью о Денби и Спарксе для книги, над которой она уже работает.

– Как ее зовут?

– Джессика Роу, – ответил он Хью.

– Что-то знакомое. Погодите минутку.

Он встал, достал свой телефон и зашагал к другому концу бассейна.

– Я не играю в адвоката дьявола, но мне кажется логичным, что преступнику нужен адвокат, который сочувствует преступникам.

– Ей сорок шесть, она не замужем. И никогда не была. И уж прости меня за эти слова, но она довольно упитанная и красотой не блещет.

– А какое это имеет отношение к делу?

– Что для меня важно, так это то, что с тех пор, как она представляет интересы Спаркса, с тех пор, как она навещает его по крайней мере раз в неделю, она изменилась. Чуть похудела, стала лучше одеваться, закрасила седину и все в таком роде.

– Думаете, она делает это ради него? Что она влюбилась в него, как и моя мать?

– Это многое бы объяснило.

Он оглянулся на Хью, который возвращался к ним.

– Мне нужно было проверить. Джессика Роу связывалась с моим пресс-агентом в прошлом году и потом еще раз, полгода назад, пыталась договориться об интервью. Она трижды подавала заявку на интервью с тобой, милая.

– Я никогда о ней не слышала.

– А что ты попросила отвечать нашего общего пресс-агента на все запросы об интервью касательно похищения?

– Ответ всегда отрицательный.

– И она всякий раз говорила «нет». Я могу предположить, что она пыталась связаться с Эйданом, Лили и другими членами семьи.

– Моей матерью.

– В этом можно не сомневаться. Шарлотта не стала бы отказываться, если бы увидела выгоду для себя.

– И это вновь связало бы ее со Спарксом, – пробормотала Кейт. – Но я все еще не понимаю, какую роль в этом всем играет эта писательница или юристка.

– А на что ты готова ради любви? – спросил Рэд.

«Что бы я сделала?» – спросила себя Кейт, вернувшись домой.

Не стала бы убивать или участвовать в убийстве. Не стала бы похищать ребенка.

Но какие границы она может перейти?

Она не знала. Ей не представился шанс испытать себя.

Может быть, потому, что она рано научилась заботиться о тех, кого любила.

Ее семья всегда окружала ее заботой. Дарли была ей как сестра. И Люк, кто бы не полюбил такого милого, счастливого мальчика?

Ной. О, она любила Ноя так открыто, так свободно, так полно, как только умела. И если в конце концов он разочаровал ее, она не винила его. Или почти не винила.

Она подошла к стеклянной стене, посмотрела на небо и море – такие синие, такие красивые, и заглянула в свое сердце.

Нет, все же глубоко в душе она затаила на него обиду. И может, даже все еще любила. И справедливо это или нет, но попытка удержать это чувство заставляла ее остерегаться такой любви.

Она отдала свое тело и сердце двум другим мужчинам, которые этого не заслуживали. Кто бы не насторожился?

В конце концов, когда Салливаны любили, по-настоящему любили, это было навсегда.

С этими мыслями она поднялась наверх в спальню, открыла то, что считала своей шкатулкой памяти. Афиши спектаклей, включая ту, которую подписали актеры и команда «Мэйм», корешки билетов, которые она собирала с детства, рецепт содового хлеба, который она запомнила давным-давно, записанный аккуратным почерком мисс Лари.

И маленькое золотое сердечко, которое Ной подарил ей на восемнадцатилетие.

Она не надевала его с того дня, как он ушел из ее жизни, но хранила все эти годы.

Решив проверить себя, она надела кулон, изучила свое отражение в зеркале, обводя пальцем сердечко, как делала это уже много раз.

Легкий укол боли – да, но никакой тоски, что еще важнее, никакого сожаления. В конце концов, это всего лишь воспоминание, символ хорошего времени. «Я любила его, – подумала Кейт, снимая кулон и убирая его обратно в шкатулку. – Любила так, как можно любить в восемнадцать».

– Но это не вечная любовь.

На что она готова пойти ради любви? Может быть, пришло время это выяснить.

Глава двадцать шестая

Работа всегда помогала. Кейт закрылась в студии, сосредоточилась, вжилась в образ. Но она знала, что, пока будет идти запись, ее мозг все равно будет размышлять над проблемой, обеими проблемами.

Что-то извне хотело напугать ее, и она не могла этого допустить. Но мысль о том, что кто-то – Спаркс, если догадка Рэда верна, – организовал убийства, в центре которых было ее похищение, вызывала ужас.

Месть? Она казалась таким бесполезным мотивом. Спаркс не повернет время вспять и рискует провести за решеткой остаток дней.

Неужели оно того стоит?

Кейт заставила себя просидеть в кабинке три часа, а затем при редактировании удалила последние двадцать минут.

Не лучшая работа, а клиент всегда заслуживает лучшего.

К тому времени, как она закончила и отправила файл продюсеру, ей нужен был отдых. Долгий душ сделал свое дело, тем более что она старалась освободить голову от всего лишнего. А прогулка по фруктовому саду, усыпанному опавшими цветами, навела там порядок.

На кухне она приготовила маринад с сахаром по рецепту Консуэлы, залила им куриную грудку и отставила на время. Затем приготовила тортильи, как это делала Консуэла. Получилось не так красиво, но она надеялась, что будет вкусно.

Она ни разу не спрашивала у Диллона, любит ли он мексиканскую кухню, поняла Кейт, когда резала помидоры для сальсы. Но надеялась, что она ему нравится, потому что выбора у него нет.

Куриный фахитас, фриколес, рис, сальса и чипсы, а на десерт – флан.

Погода стояла идеальная, поэтому Кейт накрыла небольшой стол на улице и зажгла свечи. Почему бы и нет?

Она оставила дверцу открытой для проветривания, пока нарезала лук и перец; вынула курицу и нарезала на ломтики. Консуэла дала очень подробные инструкции и, слава богу, была так добра, что согласилась приготовить гуакамоле. Кейт не была уверена, что он ей под силу.

К тому времени, как Диллон вошел, она уже приготовила все, что нужно, и сложила в чугунную сковороду (позаимствованную у Консуэлы).

И когда он вошел с охапкой полевых цветов, Кейт поняла, что все мысли ее устремлены только к одному.

Он подошел прямо к ней, обнял и поцеловал как мужчина, который настроен серьезно.

– Ты великолепно пахнешь.

– Я или сальса?

Он наклонился, чтобы понюхать ее шею.

– По-моему, ты. Словно только что вернулась с поля.

Диллон отдал ей цветы, и у нее внутри все потеплело.

– Ты сам нарвал букет?

– У меня не было времени ничего купить. Одна из коров породы ангус решила, что сегодня подходящий день отелиться. Ей понадобилась небольшая помощь.

– Во-первых, полевые цветы – лучшие из лучших.

– Я это запомню.

– Во-вторых, ты помогал корове родить теленка?

– Да. Обычно они прекрасно справляются сами, но время от времени им нужна небольшая помощь. Симпатичный бычок. Мы можем оставить его таким.

Она искала вазу.

– В смысле?

– Оставить быком.

– А как может быть иначе… Ой. – Ее искренне передернуло. – И вы это делаете?

– Поверь мне, в стаде не может быть много быков.

– Держу пари, что маленькие телята доверяют вам, пока вы не… – Она изобразила щелканье ножниц.

– Если бы это были коровы, мне бы не пришлось… – передразнил он в ответ. – Можно попробовать сальсу?

– Да. Надеюсь, тебе нравится мексиканская кухня.

Кусочком тортильи он зачерпнул сальсу.

– Что тут может не нравиться? – сказал он, попробовав. – Еще мне нравится «Пау».

– Тогда тебе повезло. Мне по-прежнему не нравится пиво, поэтому я пью «Маргариту», но… – Она достала из холодильника «Негра Модело», налила его в пилснер, добавила дольку лайма.

Диллон внимательно посмотрел сначала на бокал, а потом на нее.

– Ты идеальная женщина.

– За это ты получишь столько фахитос, сколько сможешь съесть.

– А я могу слопать много фахитос.

– Прежде чем я начну готовить, давай посидим снаружи с пивом, «Маргаритой» и сальсой.

– Звучит неплохо. Дарли и малыш уехали без проблем?

– Ранним солнечным утром. Она написала, что остановилась у подруги своей мамы. Они останутся там до утра и не поедут прямиком в Лос-Анджелес.

– Это хорошо. Для ребенка это слишком долгая поездка.

– И кстати о детях. Ровно три пятьсот?

Улыбнувшись, он взял стакан с пивом.

– Грамм в грамм. Хейли пришлось полегче, чем моей ангус. Четыре часа, и на свет появилась удивительная Грейс. Малышка просто красавица, Хейли была похожа на Деву Марию, клянусь. Лео был похож на развалину. Очень счастливую развалину. Они уже дома.

– Больница, акушерка, легкие роды.

Теперь Кейт подняла бокал с «Маргаритой».

– Выпьем за все это.

– Трудно поверить, что даже когда все проходит так гладко, тебе не разрешают остаться там подольше. Мои дамы собираются завтра их навестить, и с ними уже две новоиспеченные бабушки, готовые во всем помочь.

– Выпьем за детей, всех без исключения.

Она чокнулась с ним бокалами.

– Я бы с удовольствием навестила их, может быть, через пару дней, когда они немного освоятся.

– Ты можешь пойти со мной.

– Дай знать когда, дядя Дил.

Он снова улыбнулся; она откинулась на спинку стула.

– Мне нравится представлять, что однажды мы сможем вот так сидеть здесь или где угодно, если уж на то пошло, наслаждаясь напитком для взрослых и отличной сальсой, и говорить только о приятных вещах.

– Но не сегодня. Спаркс.

– Да, Спаркс. Рэд сказал нам с дедушкой, что вы думаете обо всем этом.

– Парня пырнули заточкой в тюрьме – и он отделался несколькими швами? У меня это в голове не укладывается. Мне кажется, что если кто-то хочет кого-то зарезать, то этот кто-то прикладывает больше усилий.

– Не думала об этом с такой точки зрения, но если этот кто-то нервничал или очень спешил…

Пока бабочки порхали у него за спиной, Диллон постучал пальцем по столу.

– Во-первых, ты тратишь время на изготовление заточки – и если тебя поймают, то отправят в одиночную камеру. Во-вторых, ты так нервничаешь и торопишься, что совершенно случайно втыкаешь заточку в самую безопасную точку? Удар в которую не причинит серьезного вреда? Крови много, но не более того.

– Чушь какая-то.

Чушь, ерунда. В любом случае Кейт видела, что и Диллон, и Рэд уверены в том, что говорят.

– Разве они не сняли отпечатки пальцев?

– А как ты думаешь, почему он сказал, что схватил заточку? Измазал кровью и руку, и орудие преступления? Он не глуп, Кейт. Не гений, но и не тупой. Он расчетлив. Я много думал о нем на протяжении этих лет.

– Правда?

Он встретился с ней взглядом.

– Та ночь стала для меня поворотной, Кейтлин. Наверное, уместно будет сказать «судьбоносный момент». До тех пор… я знал, что мир не состоит из одних только радуг, особенно после того, что случилось с моим отцом. Но я никогда не был близок к насилию или страху. Я смотрел на тебя, смотрел, как мама с бабушкой делали то, что делали, смотрел на твоего папу, на Хью. Все это произвело на меня довольно сильное впечатление, так что да, я думал о Спарксе на протяжении многих лет. И о Денби, и о твоей матери. Мне кажется, что я на каком-то уровне их знаю.

– Может быть, ты и прав, вы с Рэдом правы. Может быть, он каким-то образом и по какой-то причине стоит за всем этим. Но если это так, разве главная мишень не моя мать?

– Учитывая, что у нее около миллиарда охранников, до нее не так-то просто добраться. – Он пожал плечами и сделал глоток. – Но да.

– Я ничего к ней не чувствую. У меня уже давно не получается злиться на нее. Но я не желаю ей смерти.

– Я гораздо больше беспокоюсь о тебе.

– Утром я оставила дедушку с Рэдом обсуждать усиление мер безопасности. Но я вижу, что у тебя иное мнение на этот счет, поведай его, пока мы не начали ужинать. Тогда мы сможем какое-то время не думать об этом.

– Ты могла бы приехать и остаться на ранчо.

– Я не могу оставить дедушку, это первое. А еще у меня есть работа.

– Я так и понял. Поэтому ночую у тебя. Каждое утро мне нужно быть на ранчо, но там сейчас живет Рэд. Он выходит вместо меня в первой половине дня.

Кейт поерзала, скрестила ноги, затем отхлебнула «Маргариту».

– Как ты думаешь, твоим дамам нужен мужчина, который бы присматривал за ними? А мне нужен кто-то, кто бы присмотрел за мной?

Человек может пройти хоть по минному полю, если знает, куда можно наступать, а куда наступать не следует.

– Я полагаю, что мои дамы могут справиться практически со всем. Как и ты. И да, всем нужен кто-то, кто будет о них заботиться.

– Это чертовски хороший ответ на каверзный вопрос. Не буду лгать, я, наверное, буду крепче спать по ночам, если ты будешь рядом. Не только ради меня, но и ради дедушки, Консуэлы.

– Тогда договорились. У меня есть еще одна мысль, прежде чем мы закончим с этой темой.

– Валяй.

– Это не касается ни Хью, ни Лили, ни твоего папы. Они были настроены заплатить выкуп. Ни одно их действие не повлияло на результат. Но если мы ошибаемся и за всем этим стоит Дюпон, то картина меняется. Она бы первым делом атаковала твоих родных. И твою няню.

У нее екнуло сердце.

– О боже. Нина. Я и не подумала о ней.

– Рэд подумал. С ней все в порядке. Вы с няней навели подозрение на твою мать. Она бы предприняла шаги, если бы хотела.

– А ты и правда ее знаешь.

– Настолько хорошо, насколько я могу. Спарксу гораздо труднее добраться до кого-то в Ирландии, хотя бы просто найти ее. И для чего? Она до такой степени заботилась о тебе, до такой степени боялась твоей матери, что никому не рассказала об их романе. Они выставили ее дурочкой, но ты их переиграла, а потом Дюпон сама во всем призналась.

– Мне станет спокойнее, если я сама с ней поговорю. Позвоню ей завтра. Но ты ничего не сказал о себе и своей семье.

– Не думаю, что к нам кто-нибудь явится, но именно поэтому я и хочу, чтобы Рэд был там, и именно поэтому мы наняли в качестве сезонных рабочих двух отставных полицейских.

– Ты прикрываешь базу, Диллон.

– Я забочусь о том, что принадлежит мне.

Он посмотрел ей в глаза, и ее сердце забилось быстрее. Прямо в глаза. Прямо ей в душу.

– Ты должна знать, что ты тоже принадлежишь мне.

Внезапно она почувствовала, как внутри сжимается комок нервов, и подскочила на ноги.

– Мне нужно готовить.

Она поспешила внутрь, добавила масла в сковороду. Собирая ингредиенты, бормотала проклятия в свой адрес по-итальянски.

И почувствовала, как благодаря движению и концентрации на процессе напряжение немного рассеялось.

– И ты дашь мне выйти сухим из воды?

Диллон налил ей еще «Маргариту» из кувшина, который стоял на кухонном острове.

– Я знаю, как и куда нужно надавить, когда что-то или кто-то упрямится. Ты не упрямишься, так что я могу подождать.

– Я пытаюсь понять, что я сделала в этой жизни, чтобы заслужить тебя.

– Не надо, это глупо. Я возьму еще пива.

– Совсем не глупо.

Потирая гематитовый браслет, она повернулась к нему, пока масло нагревалось.

– Совсем не глупо. И я не упрямлюсь. Мне нужно, чтобы ты… – Она подняла руку с раскрытой ладонью. – Держись на расстоянии, пока я не закончу следующий этап.

Зачарованный, он наблюдал за ней, а затем налил пива.

– Серьезно?

– Да. Боже, сколько разговоров. – Она поправила волосы, жалея, что не убрала их от лица. – Я думала, мы покончим со всеми делами, поедим, а потом займемся сексом.

Он сделал глоток пива.

– Как я и говорил – идеальная женщина.

– Это не так. Я еще со многим в себе не разобралась и, вероятно, никогда не разберусь. Раньше я страдала от панических атак и ночных кошмаров. Сейчас уже реже, но я помню, на что это похоже, и только что я была близка к приступу паники.

– Потому что я сказал, что люблю тебя? Если ты не догадывалась, нам нужно вернуться к теме глупости.

– Это не глупо, – пробормотала она и добавила в горячее масло курицу. – Я не хотела, чтобы это произошло.

– Чтобы я влюбился в тебя или сказал об этом?

– Прямо сейчас – и то и другое. Foutre. Merde.

– Теперь по-французски, верно? Кажется, я все понял.

Она втянула воздух носом, медленно выдохнула через рот.

– Я не на тебя ругаюсь. Я волновалась, что если однажды это случится, то я все испорчу, или ты испортишь, или мы вместе. Боже, я не хочу все испортить. Я просто не могу все испортить. Ты нужен мне, Диллон.

Разве этого, только этого не было достаточно? Этой потребности в ком-то другом.

– Не вижу, чтобы ты что-то портила.

«Это пока», – подумала она и осторожно перевернула курицу.

– Возможно, обращение к «что, если» обречено на провал, но для меня… Мне нужны ты и твоя семья. С тех пор как я была еще ребенком, с той ночи. Переписка с Джулией помогла мне пережить трудные годы, простой контакт, постоянный, заботливый. Для меня это… важно.

– Мы уже дали обещание, что не будем мешать семейным связям.

– Я знаю. Я знаю, мы постараемся сдержать обещание. Я… Мой отец заботился о том, что принадлежало ему, Диллон, и этим чем-то была я. Он стольким пожертвовал, чтобы позаботиться обо мне, дать мне то, в чем я нуждалась. Я знала, что мы оба совершили поворот, когда он почувствовал, что снова может уехать по работе. Я знала, что он перестал каждую минуту беспокоиться и что со мной снова все будет в порядке. И даже несмотря на все это у меня была Джулия. Если бы я могла выбрать себе мать, то это была бы Джулия.

Он положил руку ей на плечо.

– Ты никогда не потеряешь ни ее, ни кого-либо из нас.

– Правда?

Она резко обернулась.

– А что, если я скажу, что не люблю тебя? Если я не могу? Если не хочу?

– Тогда ты разобьешь мне сердце. И его осколки все равно продолжат любить тебя.

Она прижала пальцы к глазам, которые наполнились слезами.

– Не делай так и не жди, что я буду держаться на расстоянии.

Она убрала одну руку и трижды решительно погрозила пальцем в воздухе, чтобы убедить его не приближаться.

– Мне нужно готовить, – снова сказала она.

Перемешивая, чтобы успокоиться, она переложила курицу на тарелку и накрыла ее. Добавила еще масла в сковороду, обжарила предварительно нарезанные перец и лук.

Она сосредоточилась на приготовлении блюда и, немного успокоившись, заговорила вновь:

– Я рассказала тебе о трех мужчинах, с которыми встречалась.

– Да.

– С Ноем я сначала слегка паниковала, но потом поняла, что это нормальное волнение, которое испытывает девушка с очень небольшим опытом, когда парень, которого она уже заметила, замечает ее и приглашает на первое настоящее свидание. С остальными я ничего подобного не чувствовала. Просто влечение, интерес. Нормальный, я бы сказала, хотя и несколько ограниченный. Я правда надеялась, что с тобой все будет именно так, – но прибавь сюда крепкую привязанность и дружбу.

– Так не пойдет.

Не глядя на него, она собрала с курицы поджаренные кусочки и накрыла ими перец с луком.

Она немного припустила их, а сама стала нарезать курицу.

– Я на такое не согласен. И я не понимаю, зачем тебе это нужно.

– Потому что это просто. Делать все на своих условиях, в рамках своих собственных ограничений, это же легко. Но ты прав, у нас ничего не получается, когда ты смотришь на меня и говоришь, что я твоя. Когда ты так говоришь, я нажимаю на тревожную кнопку.

Время для еще одного прерывистого вздоха.

– Я не думала, что так будет, и я уже размышляла о тебе и обо всем этом. Но я действительно запаниковала, и не потому, что я упрямая или глупая, а потому, что, хотя часть меня и хочет, чтобы все было легко, другая часть меня хочет быть твоей. Хочет, чтобы ты был моим.

Он ничего не сказал, пока она занималась весьма причудливой сервировкой.

Когда он все-таки заговорил, его голос звучал спокойно и непринужденно.

– Возможно, это было в ту ночь, когда я захотел куриную ножку, оглянулся и увидел тебя. Но мне кажется, что все началось в тот день, когда ты вышла из машины с охапкой красных лилий. Твои глаза словно васильки, ты была весной в разгар зимы, и улыбка, которая пронзила меня насквозь. И твои ботинки.

Он сделал паузу, отхлебнул пива.

– Очень высокие черные ботинки. Я надеюсь, что они еще у тебя, потому что мне нравится представлять, как ты носишь их и на тебе больше ничего нет. Ну да ладно.

Он снова сделал глоток, пока она открывала контейнеры с тертым чеддером и сметаной.

– Я почти уверен, что это случилось тогда, когда часть тебя добилась своего. А я так и не смог забыть.

– Ты ведь даже не знал меня.

– О, ради всего святого.

Теперь она моргнула, глядя на него. В его голосе так редко звучало раздражение.

– Ты же не видел меня много лет.

– Я много чего о тебе знал. Спасибо электронным письмам мамы, а еще Хью, Лили, Эйдану и Консуэле. Я знал, когда ты влюбилась в танцора, как ты училась в Нью-Йоркском университете и потом пошла учить языки. Ты была частью моей жизни с тех пор, как мне исполнилось двенадцать лет, так что смирись с этим.

Теперь она осторожно вытащила тортильи из разогревающейся духовки.

– Кажется, это первый раз, когда я по-настоящему тебя разозлила.

– Не первый и не последний. Но это ничего не меняет.

– Что, если бы я не вернулась?

– Ты постоянно собиралась вернуться, и ожидание уже начинало немного утомлять.

Еще один вдох, и паника исчезла.

– Я всегда собиралась вернуться, – согласилась она. – Даже когда не признавалась себе в этом. – Она положила руку ему на щеку. – У меня тоже есть твои образы, Диллон. И я пытаюсь навести в них порядок.

– Я говорил тебе, что однажды был близок к такому с одной женщиной, которая была для меня очень важна. Но я не смог перешагнуть черту. Я не смог из-за тебя, Кейт. Это всегда была ты.

Он поставил пиво.

– И я устал держать дистанцию. Эта еда еще не скоро остынет.

Она улыбнулась, ожидая, что он схватит ее и поцелует, несмотря на расстроенный вид. Вместо этого он подхватил ее на руки, как в их первую ночь вместе.

– Еще очень не скоро.

– Верно.

– Боже, я скучала по этому.

Она впилась зубами ему в шею.

– Я не уверена, что у меня еще остались те ботинки. Столько лет прошло.

– Как обидно, – сказал он, неся ее наверх.

– Но я сертифицированный эксперт по покупке ботинок.

– Черные, выше колена.

Он опустил ее на кровать, посмотрел на нее сверху вниз – свет заходящего солнца покрыл ее золотом.

Она погрозила ему пальцем, когда он стащил ботинки. Когда он лег на нее, заставив затрепетать от первого поцелуя, она обвила его руками.

– Я люблю тебя, Кейтлин.

Ее захватили чувства.

– Дай мне время, чтобы сказать то же в ответ. Это может показаться безумием, или суеверием, или и тем и другим сразу, но я действительно верю, что когда произнесу эти слова, то это будет уже навсегда.

– Поскольку я хочу вечности, а она у меня будет, не торопись.

– Такая уверенность может раздражать.

– Оставь это на потом.

Он снова поцеловал ее, но уже нежно. Очень нежно. Кейт знала, что он предлагает ей любовь, и как она могла сопротивляться?

Она открылась этому простому и ошеломляющему дару. И, открывшись, приняла его и почувствовала, как он разглаживает старые шрамы, развеивает старые сомнения.

Прими этот дар, подумала она, прими его и верни обратно. Пусть она еще не могла произнести эти слова, но она могла отдать ему то, что билось в ее сердце. Сообщить все на языке прикосновений и вкуса, языке, который не нуждался в голосе. Рассказать, расстегивая на нем рубашку, чтобы провести пальцами по груди и по твердым мышцам спины, стягивая с него эту рубашку.

Кейт потянулась к Диллону, когда он отвел ее руку в сторону, и покрыла поцелуями его тело.

Пока они раздевали друг друга, золотой свет солнца окрасился рубиновой краской, а синева моря, которое то приливало, то отстранялось от пляжа, становилась все глубже.

Диллон почувствовал все, что она хочет сказать, передать, отдать ему.

Ей так много нужно было отдать. Больше, чем ей казалось. Он сразу разглядел это в ней и с тех пор только убеждался в этом. Когда она доверилась себе, доверилась им, она находила нужные слова.

Сейчас он просто любил ее и знал, что сердце, бьющееся под его губами, притягивает его.

Когда Кейт склонилась над ним, откинув назад волосы в последних пульсирующих лучах солнца, он понял, что будет любить ее каждую минуту каждого дня до конца своей жизни.

Она поднесла его руки к своим губам, задержала их там, пока он медленно, медленно, медленно проникал в нее. И когда ее голова откинулась назад в порыве удовольствия, когда у нее из груди вырвался вздох, она провела его руками вниз к своей груди.

Легкое движение, снова медленное, долгое и глубокое. Волна за волной, еще больше удовольствия, с подъемом, падением, падением и подъемом.

Свет смягчился, как жемчужный туман, который держался в воздухе, пока Кейт удерживала Диллона в миге от блаженства. И когда ночь подкралась ближе, когда первые звезды ждали пробуждения, он поднялся к ней и обнял, чтобы они стали единым целым.

Кейт уронила голову ему на плечо и позволила своему телу раствориться и слиться с телом возлюбленного.

– Я никогда ни к кому не испытывал того, что я чувствую к тебе.

Он погладил ее рукой по спине.

– Я знаю.

Таяла она или нет, но рассмеялась.

– Опять уверенность. Беру курс на раздражение.

– Я знаю, потому что чувствую то же самое. Это просто факт, что я – тот, кто тебе нужен. Я могу подождать, пока ты не придешь к этому. В любом случае ждать осталось недолго.

– Ты открылся мне с новой стороны.

Она отстранилась, пытаясь разглядеть выражение его лица в наступающей темноте.

– И это сильно смахивает на высокомерие.

– Знать то, что знаешь, – это не высокомерие. Никто и никогда не полюбит тебя так, как я, Кейт. Тебе будет трудно противостоять этому. – Он быстро поцеловал ее. – Я умираю с голоду. И ты, наверное, тоже.

– Я бы что-нибудь перекусила.

– Вот видишь.

Пока Кейт ела фахитос с Диллоном при свете свечей и звезд, Шарлотта металась по своей спальне. Она только-только отделала ее золотом, золотом и еще раз золотом с изумрудными и сапфировыми вставками.

Она требовала роскоши, и декоратор привез километры ткани, акры сверкающих кристаллов и семиярусную испанскую люстру.

В ее свете Шарлотта лежала в кровати, задрапированной золотым шелком, и любовалась потолочной фреской. Шарлотты в образе Евы, Джульетты, леди Годивы, королев и богинь смотрели вниз, желая ей приятных снов.

Теперь, когда Конрад спит в отдельной спальне, эта комната перешла в ее полное распоряжение. Бедняга страдал от апноэ, и на ночь ему приходилось надевать жуткую маску. Несчастное ископаемое, поправила она.

Апноэ по ночам, два сердечных приступа, пневмония зимой, проблемы с простатой, рак кожи, который потребовал операции и реконструкции левого уха.

И он все еще живет.

Когда он уже наконец умрет и даст ей свободу, чтобы она могла найти себе достойного любовника? Согласно нерушимому брачному контракту, в случае небольшого, крошечного романа ей бы не досталось ничего.

Что не представляло проблемы, по крайней мере серьезной проблемы, до недавнего времени. Нет, у дряхлого Конрада уже ничего не встанет и уж точно не будет стоять.

Она никогда не думала, что он проживет так долго. Конечно, он только недавно начал ходить по дому с тростью, совсем недавно его крепкое тело начало стремительно дряхлеть, а ей пришлось притворяться, будто ей есть дело до того, какие лекарства ему жизненно необходимы. Но, по крайней мере, ей больше не нужно притворяться, что она хочет с ним секса. И он был трогательно благодарен, что она «поняла», что он больше не способен – и осталась его любящей, преданной женой.

У нее есть все деньги мира, а она не может позволить себе приличного секса.

Но это было еще не самое страшное, о нет.

Визит полицейских перекрыл все. Разумеется, она с ними не разговаривала, да и не стала бы. Адвокаты состряпали заявление от ее имени и разобрались с идиотской полицией.

Уму непостижимо, они хотели допросить ее об убийствах и нападениях, которые не имели к ней никакого отношения. О людях, на которых ей было наплевать.

Скатертью дорога этому засранцу Денби. А Скарпетти, у которого не хватило ума уберечь ее от тюрьмы? Она сожалела только об этом ублюдке, провинциальном копе. Он не бросился навстречу смерти. Она надеялась, что тот, кто заказал покушение, попробует еще и на этот раз лучше подготовится.

А Грант? Она хотела, чтобы он умер, захлебнувшись собственной кровью!

Она сделала паузу, чтобы провести пальцем по золотистым шелковым портьерам, которые ее горничная уже задернула на ночь.

Нет, это неправда. Не совсем. У нее все еще была маленькая, крошечная слабость к Гранту Спарксу.

Она задавалась вопросом, сохранил ли он в тюрьме свое тело, внешность.

Через пару лет он выйдет, и, если Конрад наконец умрет, она может просто привести его к себе. Она даже заплатила бы ему, чтобы он вышиб ей мозги.

От одной мысли о сексе, который был у нее с ним, ей становилось жарко.

Она бы попросила горничную вернуться, приготовить ей ванну, много масел.

Шарлотта остановилась, чтобы рассмотреть себя в одном из зеркал гардеробной. Благодаря наращенным прядям ее волосы оставались пышными. Регулярные подтяжки разгладили кожу на лице.

Любуясь собой, она разделась и покрутилась перед зеркалом. Груди полные и высокие, упругая попа. Имплантаты и подтяжки творят чудеса. Она провела рукой по животу – плоскому, спасибо последней подтяжке. Гладкие бедра, никакой обвисшей кожи на руках. Чудеса современной медицины – и денег, на которые можно позволить себе все это, подумала она и улыбнулась.

Ей не пришлось бы платить Гранту Спарксу или кому-либо еще, чтобы он лег к ней в постель. Она едва дала бы себе больше тридцати пяти – у нее было идеальное тело. Никто, глядя на нее, не поверил бы, что у нее есть дочь… сколько же лет этой сучке? Кто бы мог вспомнить? Но никто бы не поверил, что у нее есть взрослая дочь.

Возможно, пришло время напомнить им, подумала она, потянувшись за белым атласным халатом. Выжать еще немного сока из этого лимона. Утром она расскажет обо всем своему пиарщику, но сейчас ей хотелось принять ванну, расслабиться.

Потом она приняла таблетку и легла спать пораньше. На следующий день у нее фотосессия, и она должна выглядеть как можно лучше. Затем званый ужин, где она могла пожаловаться на то, что изнуряет себя актерским искусством.

И правда отличный день, подумала она, вызвав горничную.

Единственное, что могло бы улучшить ситуацию, – если бы бедняга Конрад умер во сне.

Глава двадцать седьмая

Отношения, как выяснила Кейт, могут предложить устойчивый, приносящий удовлетворение режим. Поскольку она почти не просыпалась, когда Диллон уходил по утрам, то вставала она в одиночестве, прочищая голову кофе и прекрасным видом из окна.

В зависимости от количества работы она могла провести часок в студии, а потом отправиться в главный дом, чтобы уговорить дедушку спуститься в спортивный зал.

А когда июнь намекнул на то, что наступило лето, ей удалось затащить его в бассейн.

Она изучала водную аэробику.

– Плавание должно расслаблять.

– Так и будет, когда ты закончишь приседать и качать бицепс.

Стоя на мелководье, она проделывала все это вместе с ним.

– Тот, кто изобрел гири для бассейна, заслуживает того, чтобы его застрелили.

Солнечный свет отражался от его солнцезащитных очков, когда он поднимал в воде ярко-синие гири.

– Потом переехали поездом. А потом еще раз застрелили.

– Консуэла готовит на завтрак фриттату.

Кейт присела на корточки, свернулась калачиком, призналась себе в тайном желании получить ту пулю и оказаться под тем поездом.

– Но ты должен ее заслужить. Fagfaimid! Еще два, Салливан!

– А теперь она еще и бросается в меня ирландскими словами. Я люблю внучку, но мой личный тренер – заноза в заднице.

– Еще один, и… закончили.

Она рассмеялась, когда он погрузился под воду прямо в очках и шляпе.

– Давай-ка потянемся, – предложила Кейт, когда он вынырнул. – А то мышцы будут болеть, красавчик Хью.

Он схватился за бок, потянул икры, сухожилия под коленями, квадрицепс.

– Мужчине в моем возрасте нужно позволить скрипеть и дряхлеть.

– Только если он не мой дедушка.

– И ты собираешься вовлечь Лили, когда она вернется на следующей неделе?

– Таков план.

Хью снял шляпу, отжал ее и водрузил обратно.

– Что ж, тогда, быть может, игра стоит свеч.

Улыбаясь, Кейт оттолкнулась от борта, чтобы в качестве награды медленно проплыть кружок и погреться.

– Поскольку папа скоро должен вернуться из Лондона, я и его приобщу к занятиям. Можем разработать синхронизированный распорядок дня. Потом поедем на гастроли.

– Плавающие Салливаны.

Снова рассмеявшись, она нырнула, скользнула по дну и добралась до лестницы. Вытащив себя из воды, она вытерлась полотенцем, наблюдая, как лодки бороздят море.

– Смотри, – показала она. – Это синий кит. Первый в этом сезоне.

Он шагнул к ней как раз вовремя – увидел, как хвост взметнулся вверх и исчез.

– Я помню, как слушал отсюда китов, когда был еще моложе тебя. И все же мне никогда не надоест. Когда моя мать решила переехать в Ирландию, она спросила, чего я хочу, этот дом или особняк в Беверли-Хиллз. Но для меня дом всегда был здесь. Здесь. Даже когда я не наведывался сюда месяцы и годы, прежде чем снова оказывался здесь с надеждой услышать китов. Дом здесь.

– Нам повезло, дедушка, иметь таких предков.

– Это так.

Она набросила полотенце и рукой откинула волосы назад.

– Единственное неудобство жизни здесь? Стилисты. Когда Лили вернется, мы объединим усилия и пригласим Джино. Ради Лили он приедет в Биг-Сур.

– У тебя красивые волосы.

Она выжала из них воду.

– Им чего-то не хватает. Нужен хороший профессиональный уход. Есть только два человека, которым я доверяю. Джино и женщина, которую я нашла в Нью-Йорке после многих печальных и неудачных попыток.

Она повернулась, взмахнув ресницами.

– В конце концов, у меня ведь теперь есть парень.

– Ты выбрала лучшего кандидата.

Хью надел белый махровый халат.

– Иногда я думаю, что его выбрала судьба, но как бы там ни было.

Кейт направилась к Хью, обернув вокруг талии цветочное парео.

– Приходи сегодня на ужин.

– Я не вмешиваюсь в ваше совместное времяпрепровождение.

– Это не имеет значения, если я тебя приглашаю.

Консуэла, как обычно, уже накрыла стол к завтраку. Графин с соком уютно расположился в ведерке со льдом, а в отдалении стоял кофейник, готовый к подаче горячего бодрящего напитка. Кейт налила по две порции того и другого.

– Я попрошу Диллона принести стейки и твой любимый картофель фри, если он у них есть. Я могла бы снова приготовить суфле.

Со счастливым вздохом Хью сел.

– Я согласился еще на стейке.

– Хорошо. Он может привести собак, и мы устроим вечеринку.

– А что ты делаешь сегодня, кроме того, что готовишь мне ужин?

– По большей части – пою. Ты же появился в качестве приглашенной звезды в сериале «Каприз» пару сезонов назад, так?

– Да. Отставной вор вернулся в строй, чтобы помочь другу. Это солидное ансамблевое шоу, умело сделанное.

– И они сейчас снимают что-то вроде музыкального эпизода, но оказывается, что ведущая актриса не может воспроизвести мелодию. Серьезно, не может. Они планировали выстроить вокруг этого шутку, но получается не смешно. Так что я дублирую ее песни. Два соло, дуэт и ансамбль.

– Ты получишь удовольствие.

– Уже. А вот и завтрак.

Улыбка Кейт померкла, когда она увидела сжатые губы Консуэлы и суровое выражение ее глаз.

– Все в порядке?

– Я не хочу тебе рассказывать.

Резкими движениями Консуэла поставила поднос. Сжав губы, она поставила на стол две миски с фруктами и йогуртом, затем фриттату.

– Но я должна тебе сказать.

Хью встал, выдвинул стул.

– Садись, Консуэла.

– Я не могу сидеть. Я слишком зла, чтобы сидеть.

На стремительном потоке испанского она всплеснула руками, прошествовала прочь и снова вернулась.

– Для меня это было слишком быстро, – признался Хью, – если не считать ругательств. Не уверен, что когда-либо слышал, чтобы Консуэла употребляла эти слова.

– Это насчет Шарлотты. Сегодня утром по телевизору. Все в порядке. Не что-то важное.

Поднялась новая волна яростного испанского. Но на этот раз Консуэла скрестила руки на груди, закрыла глаза, сделала несколько вдохов.

– Мне жаль. Я успокоюсь. Эта женщина, она… в утреннем шоу. Ложь, грустные взгляды. Она притворялась хорошим человеком. Она говорит… объявляет, – поправила Консуэла, – что она… учредила большой фонд, много денег. Деньги ее мужа, потому что она…

Она остановилась и покачала головой.

– Я не буду повторять ее слово. Она готовит их для… Ах, я слишком расстроена для английского.

– Она основала благотворительный фонд. – Кейт перевела для Хью то, что по-испански извергла Консуэла. – Чтобы помочь женщинам, матерям, которые находятся в тюрьме или вышли на свободу. Чтобы помочь им установить или возобновить связь со своим ребенком или детьми. Образовательные программы, консультирование, реабилитация от наркотиков и алкоголизма, помощь с жильем, профессиональная подготовка и трудоустройство. Она назвала его «Сердце матери».

– Да, Консуэла, я понимаю.

– Но, niña mío, она говорит, что ее сердце разбито, потому что ее дочь так ее и не простила. Что это разбивает сердца всех матерей. И она надеется помочь исцелить сердца матерей, которые совершали такие же ошибки, как она. Ее слезы. – Консуэла постучала пальцем себе по щеке. – Лживые слезы, которые сожгли бы ее сердце, если бы оно у нее было. У нее нет сердца, которое можно сжечь, нет сердца, которое можно разбить.

– Нет, у нее его нет. – Встав, Кейт обняла разгневанную экономку. – Но ты же знаешь. Ты всегда была для меня матерью. Ты – мать в моем сердце, – пробормотала она, целуя Консуэлу в щеку. – Она для нас никто.

– Te amo.

– Te amo, – эхом отозвалась Кейт и поцеловала ее в другую щеку.

– Твой завтрак остынет. Ешь. Оба ешьте. Меня ждет работа.

– Она сейчас что-нибудь вычистит до блеска, – улыбнулась Кейт, когда Консуэла ушла. – Так всегда, когда Консуэла злится или расстроена.

Когда она села и начала накладывать порцию фриттаты на тарелку Хью, он накрыл ее руку своей.

– А ты?

– Я? Я собираюсь насладиться этим превосходным завтраком. Черт с ней, дедушка. Просто черт с ней. И кто знает? Если она действительно доведет это до конца, она может непреднамеренно помочь женщинам, которым это действительно необходимо.

– Она еще не раз заявится с этим на телешоу, подоит прессу как следует.

– Уверена, что так оно и будет. В этом-то все и дело. – Она пожала плечами, раскладывая по тарелкам фриттату. – Я могла бы сделать то же самое. Но не буду, – добавила она, поймав взгляд Хью. – Потому что я больше думаю о себе и своей семье, чем о дешевой рекламе. Но за эти годы я пару раз задумывалась об этом.

– Если ты хотела сделать заявление…

– Не хочу, – перебила она. – Я приняла это решение давным-давно, и мое мнение осталось прежним. И я обдумывала это, взвешивала все плюсы и минусы. Обратная сторона, на мой взгляд, еще тяжелее. Мне нравится та жизнь, которую я построила, дедушка, та, которую строю сейчас. Я счастлива. И у меня еще есть силы, чтобы получить глубокое удовлетворение от того факта, что она несчастна, несчастна в той жизни, которую она сама выбрала.

– Нет мести слаще, чем счастливая жизнь.

– Бьюсь об заклад, она сейчас не сидит у бассейна, этим великолепным утром, перед ней не простирается бескрайнее море, а над ней – небо, она не вдыхает аромат цветов и океанский бриз. И она не ест лучшую фриттату в Калифорнии с любимым человеком.

Кейт отправилась работать, с треском провалила первый дубль, и ей пришлось выйти из кабинки, чтобы дать сознанию проясниться.

Плохо, подумала она, что моменты, где нужно вступать, и движения губ актрисы создавали проблемы, хоть и блокировали мысли о Шарлотте.

Она посмотрела в зеркало и представила себя в роли персонажа, спела песню.

Затем попробовала записать еще раз.

Лучше, но ненамного.

Пять дублей спустя она почувствовала, что наконец-то попадает в ритм, и сделала еще два запасных дубля. Она изучила все три записи, отслеживая ошибки на мониторе, и решила, что первый запасной дубль – это то, что нужно.

Раз она ухватила ритм, то решила поработать над вторым сольным номером – своего рода гимном; много движения, серьезная драма.

Оказалось непросто.

И фокус, напомнила себе Кейт, в том, чтобы вжиться в роль так же, как в песню.

К тому времени, когда она сделала обеденный перерыв, у нее было по три дубля каждой песни, и все они были отредактированы и отфильтрованы. Она отправила продюсерам файлы. Нет смысла двигаться вперед, пока режиссер и актриса не одобрят эти песни.

Кроме того, ей нужно было забрать заказ, который она сделала у Джулии утром. И провести часок на ранчо не помешает.

Кейт присоединилась к толпе туристов – и напомнила себе, что хочет кабриолет.

«Да, – подумала она, подъезжая к ранчо, – здорово будет провести здесь часок». Как бы сильно она ни любила «Покой Салливана», ранчо всегда поднимало ей настроение.

Сено, овес, кукуруза тянулись с полей к небу золотыми и зелеными коврами, развевающимися на ветру. Крупный рогатый скот и лошади паслись на других полях, будто сошедших с полотен художника, на фоне хребта Санта-Лючия. Подходя к семейному дому, Кейт услышала отдаленный рокот трактора или другой машины.

Мэгги в ярко-оранжевой шляпе с широкими полями, закрывающей лицо, мешковатом комбинезоне и крепких сандалиях занималась помидорами.

В ульях на дальней стороне сада жужжали пчелы. Хотя Кейт любила мед и восхищалась трудоспособностью пчел, она совсем не хотела бы оказаться с ними рядом.

– Прекрасный день для работы в саду! – крикнула Кейт.

Мэгги выпрямилась и потянулась.

– Да, ничего.

– Все так выросло. Я была здесь всего неделю назад, и уже такие перемены.

– Для сада нет ничего лучше куриного помета.

– И это видно.

– Джулия передала мне твой заказ. Я могу вынести его тебе прямо сейчас, если ты торопишься.

– Нет, не спешите. У меня есть немного времени. Могу я вам как-то помочь?

– Ты знаешь, как подвязывать помидоры?

– Нет.

– Тогда иди сюда и учись.

Кейт осторожно зашагала между грядками навстречу новым знаниям.

– Джулия где-то в поле, но она должна вот-вот вернуться. Рэд взял выходной, чтобы заняться серфингом, и я думаю, он это заслужил. Правильно, девочка, осторожно. Ты же не хочешь сломать стебли. Если ты ищешь Диллона, то он ушел стричь овец.

– Стричь овец?

– У нас есть человек, который поможет ему, который хорошо в этом разбирается. Но в таком деле четыре руки лучше, чем две.

– А что вы делаете с шерстью?

– Раньше мы все продавали, но из этой партии четверть я оставлю себе.

– Для чего?

– Хорошая работа, – заключила Мэгги, критически изучив попытку Кейт. – А это вот так. Пойдем, я тебе покажу.

Они прошли через прихожую, там Мэгги сняла садовые туфли и нырнула в основную кухню. Знаком Мэгги показала Кейт следовать за ней в гостиную.

И там она застыла.

– Это… – Кейт сразу вспомнилась «Спящая красавица», – прялка?

– Ну, не ракета на Луну. – С нескрываемой нежностью Мэгги погладила ручку. – Купила ее на «Ибэй» за очень хорошую цену.

– Она – она очаровательна. Что вы собираетесь с ней делать?

– Использовать ее по назначению. Прясть.

– Они бреют… стригут, – поправилась она, – овец, а вы берете шерсть…

– Промывают ее, оставляя тонкий слой ланолина. И сушат под солнцем на моей старой сушилке для белья.

– Промыть, высушить, а потом принести сюда и сделать…

– Пряжу. Шерстяную пряжу для рукоделия. Шерсть с ранчо «Горизонт», – добавила Мэгги с нескрываемой гордостью. – Чистая. Возможно, я поэкспериментирую с натуральными красителями интереса ради.

Как и «Спящая красавица», прялка показалась Кейт чем-то сказочным.

– А откуда вам известно, как это делается?

– «Ютуб». – Мэгги достала моток из корзины. – Пару дней назад это было на овце.

Кейт взяла моток в руки, пощупала и восхитилась.

– Когда на нас нападут инопланетяне, я хочу быть с вами.

Заливисто рассмеявшись, Мэгги направилась обратно на кухню.

– Мы будем пить солнечный малиновый чай.

– Звучит потрясающе.

Она услышала, как открылась входная дверь.

– Мама?

– Я здесь.

– Нужно позвонить кузнецу. Аладдин сбросил подкову, и раз уж мы заговорили об этом… О, привет, Кейт. Прости, я думала, что вернусь чуть раньше и подготовлю твой заказ.

– Спешить некуда.

– Я поставила его в холодильник для заказов.

Мэгги протянула дочери стакан чая со льдом.

– Спасибо.

Джулия заплела волосы в косу. На ней были джинсы и клетчатая рубашка с закатанными до локтей рукавами. Ее кожа, влажная от жары, излучала сияние лета.

– Изматывающая тренировка. И я готова посидеть на чем-нибудь, что не движется.

Она опустилась на пол и вытянула ноги.

Подав Кейт бокал, Мэгги провела рукой по волосам Джулии – жест настолько небрежный и нежный, что у Кейт защипало в глазах.

– Как насчет чеддера и долек яблока?

Улыбаясь, Джулия уткнулась головой в руку матери.

– Я бы не отказалась. В детстве это был мой любимый перекус после школы, – начала Джулия, но запнулась, увидев, как у Кейт по щеке скатилась слеза.

– О, милая.

Она хотела встать, но Кейт жестом показала, что в этом нет необходимости.

– Простите. Слезы нахлынули из ниоткуда.

– Нет, не правда.

Мэгги взяла яблоко и почистила его над раковиной.

– У нас здесь тоже есть телевизор, как и у всех. Я не поднимала эту тему. Подумала, если ты захочешь, сама заговоришь об этом.

– Дело не в этом. Или, может, это затронуло что-то, что, как мне казалось, уже в прошлом. Просто… я вижу вас вместе, и все так… так и должно быть. Вы любите друг друга и проявляете любовь самыми простыми способами. У меня так было с бабушкой, с Консуэлой, с тетями, так что я знаю, что это такое.

– А твоя мать продолжает находить способы причинить тебе боль.

– Мне уже не больно, не так, как раньше.

– Продолжает тыкать тебя в это носом.

Мэгги начала нарезать яблоко, словно надеялась увидеть, как из сердцевины потечет кровь.

– Да.

Какое облегчение, когда тебя быстро понимают.

– Именно так. Всех нас, не только меня. Мне, вероятно, снова придется поменять номер телефона, потому что кому-нибудь всегда удается его раскопать, и начинаются звонки. Потом будут появляться истории, и я знаю, что в конце концов они иссякнут, но на какое-то время я снова окажусь в центре внимания.

Она сделала вдох-выдох.

– Я знаю, как мне повезло, потому что человек, тогда еще мальчик, который умел петь и танцевать, сел на лодку в Кове и отправился покорять Голливуд. Он встретил женщину – девушку, которая во всех отношениях была ему ровней. Вместе они положили начало династии. Дело не только в славе и богатстве.

– В семье, этике и хорошей работе, хороших работах, – сказала Джулия. – Мы знаем многих членов твоей семьи.

– Вы приглашали их на барбекю. Мне жаль, что я это пропустила.

– Как-нибудь еще соберемся. Ты молодая, красивая, белая, богатая и талантливая, так что да, тебе повезло. Привилегированное положение не уберегает от травмы. Твоя мать не видит ничего, кроме славы и богатства. Даже притом что у нее есть собственный…

– Печально известная – это не то же самое, что знаменитая, – заметила Мэгги, нарезая чеддер кубиками.

– Это верно. Она все еще хочет кусочек славы у тебя, твоего отца, твоей семьи. Она все еще жаждет того, что есть у тебя, того, кем ты стала. Я бы хотела устроить ей хорошенькую взбучку.

– Как мило с вашей стороны, – сказала Кейт, когда Мэгги засмеялась.

– Ничего хорошего в этом нет. Это было моим главным желанием с тех пор, как мы узнали, что она участвовала в похищении.

Зачарованная, Кейт изучала лицо, которое она так хорошо знала.

– Вы всегда кажетесь такой спокойной, такой уравновешенной.

На этих словах Мэгги запрокинула голову и заулюлюкала, а потом поставила на стол тарелку с яблоками и кубиками сыра.

– Только попробуй положить глаз на ее цыплят, она даст дюжину пинков под зад и даже не потрудится запомнить имена.

– Имена значения не имеют. Она не собирается останавливаться, Кейт. Я уверена, что она не способна на искренние эмоции – только на жадность и зависть. Ты должна с этим смириться. Но главное, что у нее никогда этого не будет. Ей не удастся заполучить ничего ни от тебя, ни от твоей семьи.

– Короче говоря, забей на нее, – пожала плечами Мэгги.

Джулия перевела взгляд на мать:

– Сократила до пары слов?

– А что тут размусоливать?

И сердце у Кейт сжалось, когда Мэгги провела рукой ей по волосам так же, как и Джулии.

– А теперь положи чеддер на яблоко и съешь что-нибудь.

Кейт послушалась.

Предприимчивым репортерам потребовалось совсем немного времени, чтобы раздобыть ее номер и адрес электронной почты. Она отправляла их в черный список и не брала трубку.

Но звонок, которого она боялась больше всего, раздался.

Голоса, наложенные друг на друга: голос Кейт, поющий счастливую песню из кинодебюта, голос ее матери, смех из фильма ужасов, шепот. Она знала, что они оцифрованы, отрывисты. Наложенные неумело, но послание было четким.

«Ты не сделала того, что тебе сказали. Теперь они мертвы».

«Их кровь на твоих руках. Будут еще смерти. И это твоя вина. Во всем виновата ты».

Кейт сделала для себя копию, прежде чем передала телефон Микаэле. Снова покупать себе новый телефон. И менять номер.

Она знала, что скажет полиция: фрагменты интервью объединены в одну запись и отправлены с предоплаченного мобильного.

– И это все, на что они способны? – спросил Диллон.

Кейт наклонилась, чтобы погладить собак, у которых в коттедже теперь были лежанки и игрушки.

– Такова реальность. Это плохая работа со звуком. Запиши на диктофон уже записанную аудиодорожку, вырежи определенные фразы, наложи их, сведи вместе и отправь. Я бы с закрытыми глазами сделала это лучше, это дело рук любителя. В записях такого рода всегда куча помех: статические шумы, вибрации, эхо, – объяснила она.

– Мне наплевать на качество.

– Наверное, только так мать и может не попасться на крючок. Она могла бы заплатить за качество получше. А что касается Спаркса, где бы в тюрьме он раздобыл такое оборудование?

– Эти звонки – угрозы, Кейт. Отнесись к ним серьезно.

– Это тактика запугивания, Диллон, и я на нее больше не поведусь. Я последую совету, который твоя бабушка дала мне в отношении матери.

– Какому именно?

– Забить на нее.

Было чертовски приятно искренне произносить это вслух.

– У меня есть большой, сильный владелец ранчо и пара свирепых сторожевых собак, которые за мной присмотрят. Завтра возвращается Лили. И я не позволю испортить праздник.

– Ты не рассказала Хью о последнем звонке.

– Я расскажу, но не прямо сейчас.

Кейт принесла Диллону пива, а себе налила бокал вина.

– Давай перед ужином выведем свирепых сторожевых псов на прогулку по пляжу.

– Надвигается дождь.

Поджав губы, она посмотрела на красивое летнее небо.

– Я не вижу туч.

– Через пару часов увидишь.

Диллон не настаивал – какой в этом был смысл? Но на следующее утро он загнал Рэда в угол.

Они стояли на мягкой от дождя земле, на свежем, как весенняя маргаритка, воздухе и высыпали корм, перемешанный с сырым молоком, в кормушки для свиней.

– Я никогда не думал, что буду получать удовольствие от кормления свиней, и вот я здесь. Откормленные молоком поросята. – Рэд почесал за ухом. – Отличный коктейль мы выпили вчера за ужином.

– Нам это было необходимо. Что ты знаешь о звонках и посланиях, которые получает Кейт?

Рэд взглянул туда, где один из сезонных рабочих кормил цыплят. Поскольку был день выпечки, женщины дежурили на кухне.

Он проверил список работ на день, поэтому знал, что Джулия поручила работникам убирать стойла, но лошадей нужно накормить, напоить и натереть средством от насекомых перед выходом на пастбище.

– Давай поговорим об этом в моем кабинете. Как она? – спросил он по дороге.

– Делает вид, будто это не имеет особого значения, а это, черт возьми, совсем не так.

– Ты знаешь, что эти звонки продолжаются уже много лет, поэтому она не так остро на них реагирует.

– Это не значит, что они безобидны.

Когда Диллон открыл двери конюшни, воздух наполнился запахами лошадей, зерна, кожи, навоза. Все это объединилось в аромат, который ему так нравился.

Зная заведенный порядок, Рэд направился в первый загон слева, а Диллон пошел направо.

– Мик сделает все, что в ее силах, к тому же она связалась с этим полицейским из Нью-Йорка. И еще этим занимается ФБР. Есть агент, который разбирает каждый новый звонок.

– Почему они не могут их отследить?

– По многим причинам. – Они зачерпнули зерна. – Звонок недостаточно длинный, сделан с одноразового мобильного. Звонящий сразу же уничтожает телефон и аккумулятор, по крайней мере, так считают в полиции. Всегда только отрывки из интервью или фильмов. Они даже смогли идентифицировать некоторые из них. Сообщения не всегда повторяются.

– Они угрожают ей, пугают ее.

– Да, цель неизменна. Одна из версий заключалась в том, что какой-то псих, одержимый Кейт, хотел привлечь к себе внимание. Но сейчас это кажется уже маловероятным, учитывая, что звонки продолжаются уже много лет.

– За этим может стоять ее мать. Кейт так не думает, потому что у записей ужасное качество, а у этой женщины полно денег. Но это может быть прикрытием, чтобы казалось, что это просто какой-то псих.

Рэд перешел к следующему загону. Все лошади высунули головы и наблюдали за ними, как будто говоря: «Поторопись, человек, я здесь умираю с голоду».

Это всегда забавляло Рэда.

– Я сначала тоже так думал, – сказал он Диллону. – Кейт обычно получает звонок примерно в то же время, когда всплывает какая-нибудь история или Дюпон дает очередное сенсационное интервью. Возможно, она так делает контрольный выстрел в Кейт.

Диллон вернулся, чтобы взять предродовые анализы у беременной кобылы в соседнем стойле. Взяв кровь, он сделал пометку в планшетке у загона.

– Если это правда, – сказал он, – то это не угроза. Просто мелочность и подлость.

– Шарлотта Дюпон очень мелочная и подлая, поэтому ее нельзя сбрасывать со счетов. Я не решусь утверждать, что она не стала бы нанимать кого-то, кто может причинить Кейт вред, но без нее она потеряет легкий доступ к добыче.

Рэд нахмурился, глядя на планшет, затем повернулся. Диллон уже положил таблетку для лошади в надрезанную четвертинку яблока.

– Иначе он не станет принимать лекарства.

– Я помню.

– Не сомневайся, он это выплюнет. Он хитрый. А что ты имел в виду под добычей?

– Когда Шарлотта Дюпон хочет привлечь внимание общественности, она разыгрывает печальную, раскаивающуюся мать неумолимой дочери. Некоторые люди покупаются на это.

– Потому что некоторые люди – идиоты.

Рэд и лошадь, жующая яблоко-пилюлю, уставились друг на друга.

– В этом старом мире полно идиотов. И еще кое-что. Я думаю, ей доставляет удовольствие думать, что она мучает Кейт и остальных. И я не думаю, что она откажется от этого.

Диллон обдумывал слова Рэда, пока они кормили, поили, давали лошадям лекарство.

– А что, если это не она? Спаркс мог бы такое провернуть?

– Я бы не стал недооценивать Спаркса, – кивнул Рэд, подумав, что шрам у него на плече – лишнее тому доказательство. – Я не понимаю, что это ему дает, но, если бы он увидел для себя выгоду, нашел бы способ.

Они принялись натирать лошадей, и воздух заполнился ароматом средств от насекомых.

– У него есть повод, чтобы заставить ее страдать, как и сообщалось в звонке. Она не сделала того, что ей было велено, и его поймали.

– Тогда, я думаю, мы продолжим присматривать за ней.

Рэд оглянулся и увидел, как Диллон протирает переднюю ногу мерина.

– А ты, я бы сказал, в некоторых вопросах старомоднее, чем мы с твоей бабушкой.

Это заявление вызвало усмешку у Диллона, когда он работал.

– Почти все мои знакомые старомоднее вас с бабушкой.

– Вот почему я без ума от нее уже двадцать пять лет. Ты знаешь, что она заставляет меня наматывать пряжу, которую делает? Вчера я смотрел игру и одновременно наматывал пряжу, как какая-то девочка с косичками и в переднике.

– Ну, я бы на это посмотрел, – пробормотал Диллон.

– Послушай, Дил, я не твой отец и не твой дедушка, но…

Повернув голову, Диллон встретился со взглядом Рэда.

– Ты был и остаешься для меня одним из самых важных в жизни людей.

– Ну, тогда я спрошу у тебя прямо. Ты собираешься предложить Кейтлин выйти за тебя замуж?

Диллон нанес мазь на заднюю ногу лошади, обошел ее и встал у другого бока – Рэд так не умел, он опасался обходить лошадей сзади.

– В свое время.

– Ты уже давно влюблен в нее.

– Почти уверен, что с тех пор, как мне исполнилось двенадцать.

Рэд обошел лошадь спереди.

– Думаю, что здесь ты прав. А есть причина, по которой ты ждешь?

– Сейчас она ответит «нет». И ей будет неловко. Я не вижу причин, по которым я не могу подождать, пока она скажет «да».

– И ты поймешь, когда это произойдет.

– Почти уверен, что да. У нее есть характерные привычки.

– Я никогда не мог обыграть тебя в покер, даже когда ты был ребенком. Что за привычки?

Диллон перешел к следующей лошади.

– Например, она теребит браслет, когда волнуется. Потирает его, когда нервничает.

– Я видел.

– Когда она думает, что будет беспокоиться или нервничать, она обязательно его надевает. Она вполголоса ругается на иностранных языках, когда расстроена. И даже не зная языка, я узнаю, что это именно ругательство. Если она решится на большой шаг, то обязательно наденет браслет. Она будет бормотать себе под нос что-то нечленораздельное, но не ругательства. Я бы сказал, это нечто вроде мантры.

Диллон тщательно и не торопясь протирал лошадь.

– Так что, когда настанет время, я пойму.

– Я бы с тобой поспорил.

Глава двадцать восьмая

Как и во время отъезда Лили, Кейт и Хью вместе стояли на улице, ожидая ее возвращения.

– С минуты на минуту.

Кейт посмотрела на часы и подсчитала, сколько времени прошло с тех пор, как Лили отправила сообщение после посадки.

– Даже с учетом пробок.

– Она привезла с собой идеальную погоду. Воздух совершенно чист. Она захочет прогуляться по саду после целого дня в пути.

– На моей памяти сад еще никогда не выглядел так красиво. А потом она захочет выпить мартини на террасе у моря или на мосту.

– Совершенно точно. – Хью обнял Кейт за талию. – Мы хорошо знаем нашу девчонку.

– Так и есть. О, ворота. Я слышала, как открылись ворота. Жаль, что мы не наняли духовой оркестр!

– Жаль, что я не подумал об этом. Ей бы понравилось. А вот и она.

Они смотрели, как черный и гладкий лимузин завернул за поворот.

– Теперь обе мои девочки будут дома.

Лимузин поднялся по холму и плавно заскользил по подъездной дорожке. Кейт бросилась вперед, чтобы самой открыть пассажирскую дверь, из которой вышел ее отец.

– Папа!

Обезумев от радости, она подбежала к нему и прыгнула в его объятия. Засмеялась, когда он стал кружить ее, совсем как когда она была ребенком.

– О, какой сюрприз! Какой удивительный сюрприз! Я думала, ты все еще в Лондоне!

– Я вернулся пару дней назад. Потом мы с Лили сговорились. – Эйдан снова закружил ее. – Я так скучал по тебе, Кейти.

– Лучший сюрприз на свете.

– А я что, рубленая печень?

Кейт посмотрела туда, где стояла Лили, держась за руки с Хью.

– Лучший паштет с трюфелями.

Она оказалась в объятиях Лили, вдохнула ее аромат.

– Цитируя другого Салливана, я так скучала по тебе.

– Взаимно. Боже, как хорошо быть дома! О, посмотри на свои волосы! Такие пышные и красивые. Ты чувствуешь запах Калифорнии, чувствуешь этот воздух? Я люблю Нью-Йорк, но утром, когда мы вылетали, было уже двадцать семь градусов и такая влажность, что хоть одежду выжимай. Консуэла!

Она развернулась и заключила экономку в восторженные объятия.

– Добро пожаловать домой, мисс Лили. Добро пожаловать домой, мистер Эйдан.

– Так хорошо снова быть дома. Увидеть вас всех.

– Я прослежу, чтобы все сумки занесли в дом. Мистер Эйдан, ваша комната готова.

– Ты знала? – спросила Кейт.

Консуэла поднесла пальцы к губам, изобразив, будто поворачивает ключ в замке.

– Ты настоящее сокровище, Консуэла, – сказала ей Лили и оставила ее наблюдать за разгрузкой багажа.

– А ты? – спросила Кейт у дедушки.

– Ни намека. Я женился на подлой женщине, – ответил он и обнял сына. – Останься ненадолго, хорошо?

– Я так и планирую. Ты выглядишь очень подтянутым. Кейт хорошо позаботилась о тебе.

– Каждое утро она тащит меня либо в спортзал, либо в бассейн. Аквааэробика, кто бы мог подумать.

– Я хочу это увидеть, – передернула плечами Лили. – Но прямо сейчас мне нужно походить после уймы часов в самолете.

– Мы все успеем, – сказала Кейт.

Хью поднес руку Лили к губам, и они вместе удалились.

– Дай им немного времени, – прошептала Кейт отцу. – Приятно видеть, что после пары десятков лет совместной жизни люди все еще влюблены друг в друга.

– А я смогу провести время с тобой. – Эйдан взял ее за руку. – Как поживает моя девочка?

– Счастлива. А теперь еще счастливее.

– Аквааэробика?

– Это сложнее, чем кажется, но ты завтра сам узнаешь, когда в восемь утра окажешься в бассейне. Все в бассейн.

– Хм.

– Я делаю вам с Лили небольшой подарок – ваши биологические часы еще не привыкли к смене часовых поясов. Дедушка – ранняя пташка. Обычно мы начинаем в семь тридцать. Я девушка работающая, знаешь ли.

Они обогнули палисадник с изогнутым японским кленом, розами, наполняющими воздух ароматом, необычайно синими гортензиями и сиренью, которая никогда не сдавалась.

– Я слушал одну из твоих аудиокниг, пока летел из Лондона в Нью-Йорк.

– Это не моя книга, у нее есть автор.

Как и Хью с Лили, Эйдан поцеловал ей руку.

– Не для меня. Ты заслужила за нее приз «Ауди». У тебя замечательное чувство характера, ты умеешь выстраивать повествование. Нужны хорошие навыки, чтобы воплотить не одного персонажа, а всех сразу.

– Я люблю свою работу. А моя студия? Это отличное место для работы. Мне нравится коттедж и возможность подняться в главный дом, чтобы посидеть с дедушкой, затащить его в спортзал или бассейн. И то и другое ему нравится гораздо больше, чем может показаться.

– Я не слукавил, когда сказал, что он выглядит подтянутым. Он хорошо выглядел, когда я уезжал в Лондон, но не настолько. Клянусь, он сбросил годы. Ты его здорово подбодрила, Кэти.

– Мы оба друг друга приободрили. Ты действительно останешься?

– Я готов сделать перерыв. Возможно, мне придется несколько раз слетать в Лос-Анджелес, но я планирую остаться здесь на лето.

– Лето? Правда? – Обрадовавшись, она прислонилась к нему, и так они прошли мимо небольшой насыпи, заросшей пурпурной бегонией и диким тимьяном. – Мой уровень счастья только что поднялся.

– Мне хочется провести время с тобой, с папой, с Лили.

Он повернулся и снова посмотрел на море.

– Провести время здесь.

– Здесь я чувствую себя цельной. Ирландия подарила мне покой и чувство безопасности. Нью-Йорк зарядил меня, когда я в этом нуждалась. Помог мне почувствовать себя способной, помог мне вырасти. А это? Море, небо, холмы, тишина? Это заставляет меня чувствовать себя цельной.

– И ты чувствуешь себя в безопасности?

– Да, а еще заряженной и спокойной – все вместе.

Зная отца, зная, как он беспокоится, Кейт погладила его по руке.

– Давай покончим с этим, потому что ничто не сможет испортить мне день твоего возвращения домой. Я расстроилась из-за ее последней выходки, но не запаниковала. Ты уже знаешь, что мне пришлось сменить номер телефона и адрес электронной почты, потому что я разослала вам новые. Это бесит, но не больше, чем порез от бумаги.

– Порез от бумаги очень раздражает, если кто-то льет на него лимонный сок. А она в этом мастер.

– Я не стану говорить, будто мне не понадобилось несколько дней, чтобы унять боль. Но она наделала столько шума своим фондом, и да, я знаю, что через несколько недель у нее еще запланирован гала-концерт, чтобы добавить шумихи, но она заставила себя сделать хоть что-то хорошее. Вот тебе и лимонад.

– Я удивляюсь, как она вообще смогла родить на свет кого-то вроде тебя.

– Гены Салливанов сильнее, чем гены Дюпон.

– Макинтош.

– Что, прости?

– В восемнадцать лет она официально сменила имя на Шарлотту Дюпон, но до этого она была Барбарой Макинтош.

– Макинтош, как яблоко? – Она рассмеялась. – Почему я никогда об этом не знала?

– Это казалось неуместным.

– Ну, Барб давным-давно стала досадной помехой на моем жизненном пути. А что до остального, то я действительно чувствую себя здесь в безопасности. Полиция ведет расследование, у них есть несколько версий, которые мы сможем обсудить позднее. Но я чувствую себя в безопасности, я счастлива, а еще ко мне на лето приехал папа. Готова поспорить, что Лили с дедушкой добрались до мостика и теперь сидят и наслаждаются прекрасным видом и мартини. Нам стоит к ним присоединиться.

– Я бы не отказался от пива.

Она снова взяла его за руку:

– Пойдем возьмем тебе пива.

После напитков и легкого ланча Кейт пошла прогуляться с Лили, чтобы дать отцу и сыну побыть вдвоем.

– Ты можешь составить мне компанию, пока я распаковываю вещи. Я тосковала по твоему обществу больше, чем по изумрудной серьге, которую потеряла в прошлом месяце.

Когда они вошли в главную спальню, Лили направилась прямиком в гардеробную. Остановилась, покачала головой. Следов чемоданов заметно не было, а ее косметичка вместе с фирменными духами уже стояла на туалетном столике.

– Я должна был догадаться. Я сказала Консуэле, чтобы она не беспокоилась об этом.

– Беспокойство – это ее религия.

– Ну, я не жалуюсь.

Она переместилась в гостиную, заняла один угол дивана и пригласила Кейт присоединиться. Затем указала на лес лилий, расставленных по всей комнате.

– Твоих рук дело?

Кейт послала ей лукавый взгляд.

– Твоего возлюбленного.

Взгляд Лили смягчился.

– Разрази меня гром, если я когда-нибудь просто задумаюсь о том, чтобы снова взяться за работу, из-за которой мне придется уехать на четыре месяца.

– Мы отлично провели время, и здорово было побыть с ним наедине какое-то время. Но ты оставила после себя дыру, бабушка Лили. Огромную дыру.

– Я эгоистична, и мне нравится слышать такое. Но сейчас, когда мы, девочки, остались вдвоем, – она наклонилась вперед, – расскажи мне все.

– С чего мне начать?

– Девочки. – Лили указала на себя, затем на Кейт. – Со своего возлюбленного, конечно. Он придет на ужин в честь нашего возвращения домой, который, как я знаю, Консуэла планирует устроить сегодня вечером?

– Мы насладимся твоей любимой запеченной в меду ветчиной, глазированной коричневым сахаром, но не выдавай меня.

Лили скопировала Консуэлин жест с сомкнутыми губами и ключом.

– А Диллон?

– Я не смогла уговорить его приехать – думает, что мы с дедушкой должны побыть с тобой. И у него есть уважительное оправдание: он должен поужинать со своими дамами и Рэдом. Но он приедет около девяти. Диллон не хочет, чтобы я оставалась в коттедже одна, пока… ну, пока.

– Я знаю, что буду чувствовать себя спокойнее, когда он приедет. Это просто дополнительная, но приятная мера предосторожности. – С искренним вздохом Лили сбросила туфли. – Я знаю, что он делает тебя счастливой, потому что я это вижу. И поскольку он остается с тобой на ночь, тебя ждет приятный тестовый заезд.

– Бабушка Лили. – Кейт опустила взгляд в пол и покачала головой. – Неудивительно, что я скучала по тебе.

– А как поживают остальные на ранчо? Мне нужно съездить туда, посплетничать с Мэгги. Нет ничего лучше, чем сидеть за столом на ферме, пить домашнее вино и перебирать грязное белье.

– У них все замечательно. По уши в делах. Они нанимают людей, берут студентов – я думаю, вы это знаете. Тем не менее работы у них очень много. Это настоящая полноценная жизнь, и кто-нибудь из них всегда придумывает способ дополнить ее. Бабушка прядет шерсть. Пряжа. Пряжа из шерсти. На настоящей прялке.

– Я раньше знала, как это делается, но уже все забыла. Попрошу ее показать мне. И Рэд полностью оправился?

– Снова ловит волны, чинит двигатели, готовит масло, сыр и все, что попросит бабушка.

– И никакой ясности в том, кто, что, почему и как?

– Насколько я знаю, нет, и думаю, они бы мне сказали. Диллон наполовину, да что там – почти полностью убедил меня в том, что Спаркс сам ударил себя заточкой, чтобы дать своему адвокату повод ускорить процедуру условно-досрочного освобождения. Если на секунду забыть про это и принять во внимание, что Рэд был полицейским и кто-то мог затаить на него обиду, и то же можно сказать про того адвоката, что у Денби в тюрьме были враги, то связь рассыпается.

Лили потерла ногу Кейт своей ступней.

– Кого ты пытаешься убедить, милая? Меня или себя?

– Возможно, нас обеих, – призналась Кейт. – Я знаю, что должна жить своей жизнью, быть Кейт. Это урок, который мне пришлось усваивать несколько раз, но усвоила я его твердо.

– Это хороший урок, но я рада, что Диллон ночует у тебя.

– И я тоже. Ты устала. Тебе нужно отдохнуть, вздремнуть.

– Не помешало бы. Короткий сон прямо здесь, на диване.

– Тогда увидимся за ужином. – Она встала, взяла легкое покрывало, чтобы накрыть Лили, поцеловала ее в щеку. – Я так рада, что ты дома.

– О, Кейти, я тоже.

Кейт вышла и вернулась на мостик. Она видела, как дедушка показывал ее отцу свой маленький виноградник.

Оставив их наедине с виноградником, она направилась обратно к коттеджу. «Жить своей жизнью и немного поработать перед тем, как переодеться к обеду», – решила Кейт.

Джессика Роу всегда придерживалась среднего и заурядного образа жизни. Единственный ребенок в семье, она выросла в пригороде Сиэтла, где жили представители среднего класса. Она довольно хорошо училась в школе, но только благодаря тому, что изо всех сил старалась дотянуться до среднего уровня.

Она так и не нашла там себе места.

Компании популярных ребят не замечали пухленькую девочку с заурядной внешностью, унылым стилем, неуклюжую в общении. Для ботаника ей не хватало занудства, а для гиков – эксцентричности. Не имея ни малейшей склонности к спорту, она не интересовала ни спортсменов, ни тренеров.

Никто не дразнил ее, потому что никто ее не замечал.

Она была человеческим эквивалентом серого цвета.

Джессика любила писать и все обилие свободного времени посвящала созданию фантастических приключений на страницах своего дневника, и никому его не показывала.

Она окончила школу девственницей, без смекалки, нахальства или сочувствия, которые могли бы повысить ее рейтинг. Колледж не распахнул перед ней новые двери и не изменил ее статус, поскольку она просто растворилась в толпе. Джессика тянулась к юриспруденции только по одной причине – ее интересовали преступления. Она часто выдумывала истории, в которых ей отводилась роль храброй героини, которая вставляет палки в колеса главному злодею. Или же роль преступницы, которая из раза в раз обводила власти вокруг пальца.

Самой себе она признавалась в том, что ей больше по душе последнее. В конце концов, она жила в тени, как самые лучшие преступники. Разница, по ее мнению, заключалась только в мужестве, которого ей не хватало, чтобы взять то, что она хочет.

Она окончила юридический факультет с очень средними баллами и сдала экзамены лишь с четвертой попытки. Примерно тогда же у нее завязались короткие отношения с другим студентом юридического факультета, она с благодарностью потеряла девственность, но он бросил ее по СМС, когда нашел кого-то поинтереснее.

Она написала жуткий рассказ о мести женщины неверному любовнику и отпраздновала в одиночестве, когда журнал детективов опубликовал его под псевдонимом Дж. А. Блэкстоун.

Работая в очень заурядной юридической конторе за очень среднюю зарплату без всякой надежды на повышение, она написала еще два рассказа.

С самого рождения Джессика Роу жила по правилам, которые мечтала нарушить. Она приходила на работу рано, а уходила поздно. Жила она скромно, пила умеренно, а одевалась просто.

Но кое-что изменилось, когда умер ее дедушка и оставил ей, своей единственной внучке, четверть миллиона долларов.

Ее родители посоветовали ей инвестировать эти деньги и ожидали от нее именно этого. Именно этого. Потом она продала свою первую книгу. Не художественную, этот жанр был для нее чем-то вроде спасательного люка, а полноценную работу в жанре «настоящее преступление», о деле, которое она изучала целых два года в свободное от работы время.

Она получила довольно скудный аванс, прихватила наследство, уволилась и переехала в Сан-Франциско. Никогда прежде она не совершала ничего столь смелого. В возрасте сорока лет она сняла скромную квартиру и, поскольку никогда не принимала гостей, оборудовала себе рабочее место в гостиной.

И там, взволнованная своей уединенной жизнью, приступила к работе над следующей книгой. Она нашла в себе смелость настаивать на допросах – жертв, заключенных, свидетелей, следователей.

По часу ежедневно, в качестве награды, она работала над художественным произведением, где она была женщиной-убийцей, которая забирает жизни и заводит любовников как ей заблагорассудится.

Скромные продажи первой книги ободрили ее. К тому времени, как она закончила вторую, она чувствовала себя более чем готовой взяться за следующую.

Вдохновением она была обязана Шарлотте Дюпон.

Слушая ее интервью за обычным ужином из креветок в кисло-сладком соусе, она начала делать заметки. Ее изначальная задумка поставить в центр повествования голливудскую актрису, мать, изменилась, когда Джессика поближе познакомилась с делом о похищении.

У нее на пути возник Грант Спаркс. Такой красивый, такой притягательный.

На что он пошел ради любви! Какую цену заплатил!

Копаясь в материалах дела, она узнала, что многие считали Дюпон дурочкой, но она придерживалась другого мнения. Богатые, знаменитые, красивые женщины использовали Спаркса. Пытались извлечь выгоду из неудачного похищения, пока он оставался в тюрьме.

К тому времени, когда она попросила об интервью со Спарксом, она уже была готова к его плавным манипуляциям.

К третьему визиту она согласилась стать его официальным адвокатом. К четвертому она уже была окончательно и бесповоротно в него влюблена.

Он открыл перед ней двери, показал ей силу и прелесть нарушения правил. Она тайком вносила и выносила для него вещи, без колебаний передавала сообщения в тюрьму и из тюрьмы.

Джессика верила ему – настолько, насколько он посвящал ее в свои планы. Не она ли всегда верила в то, что порой преступление оправданно, а наказание настигает совсем не тех людей?

Она поможет ему это исправить.

Когда заурядная Джессика Роу ждала его теплым летним днем через полтора года после их первой встречи, точка невозврата уже давно осталась позади.

Он упомянул, что его любимый цвет – синий. На ней было синее платье. Он был личным тренером и даже сейчас щедро и самоотверженно предлагал свои навыки и советы другим заключенным.

Она не могла заставить себя пойти в спортзал, но купила DVD-диски с упражнениями и усердно тренировалась дома. Она подстриглась, покрасила и уложила волосы, изучила «Ютуб», чтобы научиться наносить макияж.

Он преобразил ее. Хотя она знала, что никогда не сможет соперничать с кем-то вроде Шарлотты Дюпон, она обрела новую уверенность в своей внешности, почувствовала, что не опозорит его, когда они будут строить совместную жизнь.

Ее сердце бешено заколотилось, когда она услышала, как щелкнули замки и открылась дверь. Она едва могла дышать, когда он вошел в комнату, в тот момент, когда их глаза встретились и она увидела в его взгляде любовь и одобрение.

Но она быстро кивнула охраннику, сложив руки на папке, которую открыла. И подождала, пока они не остались одни.

– Я живу ради этого, – сказал он ей. – Только ради мгновения, когда увижу тебя снова.

Ее и без того колотящееся сердце забилось сильнее.

– Я бы приходила каждый день, если бы могла. Я знаю, ты был прав, когда сказал, что нам нужно придерживаться одного раза в неделю. Может быть, иногда – двух раз. Но я так сильно скучаю по тебе, Грант. Сначала скажи мне, были ли у тебя какие-нибудь проблемы или что-то в этом роде.

– Нет.

Он отвел от нее взгляд, как будто пытался взять себя в руки.

– Я осторожен. Здесь нужно быть настолько осторожным, насколько это вообще возможно. Но я боюсь, что она попытается снова. Она подождет, когда я немного расслаблюсь, когда все уляжется, а потом заплатит еще кому-нибудь, чтобы он убил меня. И ему, возможно, повезет больше.

– Не говори так, Грант. Не надо. – Глаза Джессики наполнились слезами страха, она потянулась и схватила его за руки. – Я все еще борюсь за твое освобождение. Я не остановлюсь. Я знаю, что раньше ты говорил «нет», но я могла бы нанять более опытного адвоката по уголовным делам. Я могла бы…

– Я не доверяю никому, кроме тебя. – Он проникновенно посмотрел ей в глаза. – Ты единственный человек в мире, которому я доверяю. Она может связаться с кем угодно, дорогая. Она может. Я знаю, что до условно-досрочного освобождения осталось всего несколько месяцев. Теперь, когда у меня есть ты, я могу провести это время без сожаления и беспокойства. Зная, что ты будешь ждать меня, когда я выйду… Если я выйду. Если я выйду отсюда живым.

– Позволь мне поговорить с ней. Я и так намеревалась сделать это для книги, но…

– А ты подумала, как я буду жить дальше, если она причинит тебе боль?

Он отпустил ее руки, закрыл лицо и опустил руки на стол.

– Ты не должен обо мне беспокоиться, Грант. Я знаю, что не очень хорошо справилась с этим лживым шерифом-заговорщиком, но…

– Это была не твоя вина, – быстро сказал он. – Это я назвал тебе имена людей, которых нужно нанять. Ты заступилась за меня, Джесси, когда никто этого не сделал. Но этот случай заставил меня задуматься…

Когда он замолчал, она наклонилась ближе.

– Говори.

– Это безумная идея. Слишком рискованная. Для тебя.

– Я сделаю все что угодно. Ты это знаешь. Говори.

Волнение в голосе, нетерпеливое выражение лица подсказали ему, что у него все в порядке.

– У меня было много времени подумать после того, как на меня напали. О том, что сказали полицейские, которые приходили ко мне.

– Обвинили тебя во всем. – В ней разожглось убийственное пламя. – Всегда ты.

– Но у них были некоторые сомнения. Я это видел. Особенно у девушки. Я думаю, женщины более проницательны. Если бы был способ бросить больше подозрений на Шарлотту, они могли бы остановить ее, прежде чем она… прежде чем ей снова представится шанс напасть на меня. Тогда я смогу прожить следующие восемь месяцев, зная, что выйду и попаду в твои объятия. Я мог бы сделать что угодно, зная это.

– Но если я попытаюсь нанять кого-то, чтобы убить ее…

– Нет, дорогая, не ее. И никого не нанимай. Но… нет. – Он покачал головой и снова отвел взгляд. – Я не могу просить тебя о таком. Просто буду оглядываться, пока не выйду отсюда.

– Я не позволю тебе так жить. И я не собираюсь жить в ожидании звонка из тюрьмы с сообщением о том, что на тебя напали. Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделала.

– Как я жил все эти годы без тебя? – Эмоции – он всегда умел вызвать их по желанию – дрожали в его голосе. – Ты мой ангел-хранитель. Я проведу остаток своей жизни, пытаясь стать достойным тебя.

Он снова взял ее за руки. Смотрел на нее так, как будто она была его единственным спасением.

Она бы сделала для него все что угодно.

– В следующем месяце Шарлотта устраивает гала-концерт в Беверли-Хиллз.

Это приводило в восторг. Для женщины, которая испытывала мало волнений, даже сам акт надевания парика – пепельной блондинки с прямыми волосами – был самым волнительным моментом жизни. Еще она надела специальную накладку на тело, которая прибавляла ей несколько килограммов, которые она так старательно сбрасывала.

Сдержанное (скучное) черное платье хорошо сидело поверх набивки. Несколько поддельных драгоценностей – но ничего привлекательного. Она не должна никому запомниться. Она тщательно нанесла макияж, следуя инструкциям Спаркса. Надела очки в черной оправе, затем приспособление для рта, которое заметно меняло ей прикус.

Она выглядела как почтенная дама, что расстроило бы ее, если бы не острые ощущения. Ее имя соответствовало образу: Миллисент Роузбери. Она заплатила за поддельное удостоверение личности, кредитную карту, которую использовала для покупки билета на гала-концерт.

В ее черной вечерней сумочке было несколько предметов: губная помада, салфетка, небольшая сумма наличных, пачка сигарет, уже вскрытая, серебряная зажигалка и нечто, напоминающее маленькую скляночку с духами.

Джессика оставила свою машину, как было указано, в общественном гараже в нескольких кварталах от места. Сделав то, за чем пришла, она должна была вернуться в гостиничный номер, переодеться, уложить Миллисент в единственную имеющуюся у нее сумку, посмотреть телевизор, дойти до своей машины и отправиться в Сан-Франциско.

Все было так просто. У Гранта такой блестящий ум.

Втайне она работала над его историей – их историей. Когда все будет закончено, он прочтет ее, но только тогда, когда окажется на свободе. Когда-нибудь они будут жить вместе.

Она пошла пешком в отель «Беверли-Хиллз». Грант сказал идти пешком.

Джессика изо всех сил старалась не выглядеть испуганной – самим отелем, гламурными людьми. Пройдя регистрацию, она вошла в бальный зал. Пришлось приглушить громкий вздох.

Цветы! На каждом столе из золотых ваз торчали белые, сплошь белые каллы, розы и гортензии. Сверкающие люстры, проливающие искрящиеся потоки света. Шампанское пенится в хрустальных бокалах. Женщины в потрясающих платьях сидят или ходят по залу.

Грант сказал ей не приходить слишком рано, но и не опаздывать.

Она знала, ее главный навык – быть невидимой.

Приняв бокал шампанского с тем, что она считала царственным кивком, она побрела дальше. Она не собиралась сидеть за отведенным ей столом, а если и пришлось бы, то недолго.

Потребовалось всего мгновение, чтобы заметить Шарлотту Дюпон, – она порхала, перемещалась и приковывала к себе внимание. На ней было изящное золотое платье, в цвет ваз. Она сверкала бриллиантами, как и люстры.

Внутри у Джессики поднялась волна ярости. Посмотри на лживую, лживую сучку, подумала она. Она думает, что она королева, думает, что она неприкосновенная. Она думает, что это ее вечер.

Ну, в некотором смысле так оно и было.

Ее муж, старый и немощный, сидел за столом перед сценой. Он посылал своей жене обожающие взгляды, болтал с людьми, которые останавливались у столика, с соседями по столу – без сомнения, такими же неприлично богатыми, как и он.

Джессика выжидала своего часа, выжидала момента, когда сможет подойти поближе.

Должна была прозвучать речь Шарлотты – несомненно, она снова затянет свою волынку и обязательно пустит слезу. Затем ужин, аукцион, чтобы собрать побольше денег, развлечения и, наконец, танцы.

Две женщины за столом встали и ушли. Дамская комната, предположила Джессика, и медленно двинулась вперед.

Хотя Джессика могла подождать, она чувствовала, что чем раньше, тем лучше.

Раньше наступило, когда к столу подошла официантка. Она поставила перед Конрадом высокий прозрачный бокал с долькой лайма на кромке.

Сунув руку в сумочку, Джессика сняла крышку с маленького распылителя, осторожно взяла его в руку и шагнула вперед.

– Я прошу у вас прощения. – Она говорила надменным тоном, который сочла подходящим в такой обстановке. – Не подскажете, где столик номер сорок три?

– Конечно, мэм. Всего одну минуту.

Когда официант обогнул стол, чтобы подать остальные напитки, Джессика наклонилась к Конраду.

– Я хотела бы воспользоваться этой возможностью, чтобы поблагодарить вас за отличную работу, которую делаете вы и ваша прекрасная жена.

– Это все Шарлотта.

Он просиял гордой улыбкой, подняв взгляд, когда Джессика указала наверх пустой рукой. Дезориентация, как называл это Грант.

– Прекрасная обстановка для прекрасного дела, – сказала она, выливая содержимое пульверизатора ему в напиток.

– Спасибо вам за поддержку.

– Я горжусь тем, что внесла скромный вклад в сегодняшний вечер.

Она отступила назад, когда к ней подошел официант.

– Сюда, мэм.

– Большое вам спасибо.

С этим царственным кивком она последовала за официантом.

– О, теперь я вижу. Вот и мой столик. Спасибо.

– Не за что, мэм.

Джессика направилась к столику номер сорок три и прошла мимо него.

Пить, думала она, пить, пить, пить.

Она вышла из бального зала, сунула пустой распылитель обратно в сумочку и достала пачку сигарет. Она направилась прямиком к дверям, пытаясь справиться с зажигалкой – совсем как женщина, которой нужно закурить.

Кто-то похлопал Джессику по плечу, заставив ее дернуться, как будто от удара молнии.

– О, мне так жаль! – Женщина в ярком красном платье рассмеялась. – Я надеялась, что смогу прикурить.

– Конечно.

Джессика заставила себя улыбнуться, и они вышли, как две подруги. Боясь, что ее рука задрожит, она протянула зажигалку женщине.

– Спасибо.

– Не за что. Прошу меня простить. Кажется, я вижу знакомого.

Она отошла, не торопясь, пока не увидела женщину, болтающую с другим курильщиком, и продолжала идти. Продолжала идти.

И поняла, что ее рука не дрожит. Она не просто чувствовала себя уверенно, а торжествовала.

Она стала тем, о ком можно писать.

Глава двадцать девятая

Не желая загружать себе лето, Кейт ограничила рабочую нагрузку тремя часами по утрам. Так у нее освобождалось время, которое она проводила с отцом и Лили на ранчо. Просто время.

Ей нравилось наблюдать за тем, как отец общается с Джулией, бабушкой, Рэдом и, конечно же, Диллоном. Она знала наперед, что некоторые из ее любимых воспоминаний будут неразрывно связаны с этим летом. Наблюдала вместе с ордой Салливанов, Диллоном и его семьей, как в ночном небе взрываются фейерверки, перегоняла скот с поля на поле вместе с отцом и Диллоном.

Она и не думала, что сегодня ее ожидает что-то еще.

Прогулки по пляжу, танцы в придорожном кафе, визит Джино – спасибо Лили, – который добавил дерзости ее прядям. Кейт воображала, что сегодняшний день оставит еще больше воспоминаний, и все из-за барбекю у Куперов. У нее было новое платье, которое она купила, когда они с Лили ходили по магазинам. Белый цвет на барбекю мог обернуться ошибкой, но платье выглядело таким свежим и летним, с развевающейся юбкой и лямками на спине…

Она надеялась, что ее вклад в виде пудинга с хлебом и маслом будет воспринят всеми как удивительная и сытная еда. Стоило поставить его в духовку, как она заметила через стеклянную стену отца, который направлялся к ней.

Открыв дверь, она крикнула:

– Как раз вовремя! Я ставлю в духовку пудинг с хлебом и маслом, и ты можешь отвлечь меня от беспокойства. Я откопала рецепт миссис Лири, но в последний раз я готовила пудинг, когда была подростком. И зачем только я выбрала блюдо, которое не делала уже десять лет?

Затем она увидела его лицо, и восторг предвкушения праздника испарился.

– Что? Что случилось?

– Ты не смотрела новости?

– Нет.

Ее пульс участился. Кто-то еще? Кто? Боже, она ведь только убедила себя, что все закончилось.

Стоя в дверном проеме, Эйдан взял ее за руки.

– Твою мать доставили на допрос в связи со смертью ее мужа.

– Но… Они же сказали, что это был сердечный приступ. Я знаю, Рэд снова стал ее подозревать, но старику было сколько, девяносто? И у него были проблемы со здоровьем.

– Похоже, ему немного помогли с сердечным приступом. У него в коктейле обнаружили дигиталис, смертельную дозу.

– Боже.

– Вот. – Он обнял ее за талию. – Давай присядем здесь. На воздухе.

– Кто-то убил его. Отравил его. Они думают, что она, но его смерть не связана с другими убийствами и нападениями. Это был его напиток? Не ее?

– Его, да. Очевидно, джин с тоником. Она пила шампанское.

– Но тогда… Это никак не связано. Она даже была не рядом, когда все случилось.

– Да. Хочешь немного воды?

– Нет, нет, папа, я в порядке. Это ужасно. Человек мертв, человек был убит, но я рада, что это не связано со мной. Кроме того, я думаю, что так все и было, – пробормотала Кейт. – Ее правда подозревают?

– В отчете говорится, что его смерть была признана убийством и что ее допрашивали. Больше я ничего не знаю.

– Папа. – Она сжала его руки. – Я понимаю, что никто из нас больше не может сказать, что знает ее, если вообще знал когда-либо. Но ты правда думаешь, что она на такое способна?

– Да.

«Без колебаний», – подумала она и закрыла глаза.

– Я тоже так думаю. Столько денег, а она, вероятно, не ожидала, что он проживет так долго. Просто слегка подтолкни его – разве ты не слышишь, как она об этом думает, – чем не выход? Или мы так думаем из-за того, что она сделала с нами?

– Я не знаю, детка, это выяснит полиция. Я не хотел, чтобы эта новость застигла тебя врасплох.

Она потянулась за браслетом, который не надела, поэтому просто сомкнула руку на запястье.

– Они уже вернулись к теме похищения, не так ли?

– Да, и в этом будет гораздо больше игры.

– Мне уже все равно. Боже, нет, мне не все равно. Из-за того, как это влияет на тебя, на дедушку, бабушку Лили. Как это расстроит Диллона и его семью. Скажи мне правду, папа. Я должна сделать заявление?

– Давай посмотрим, к чему все это приведет. Ее ведь могут оправдать, и довольно скоро.

– Ее могут оправдать, – согласилась Кейт. – Он никогда не забудется. Теперь она узнает, каково это, – тихо добавила Кейт. – Если она невиновна, она узнает, каково это, когда тебя преследует нечто, что ты не можешь контролировать.

Шарлотте хотелось разозлиться, прийти в ярость, но ярость не могла пробиться сквозь ледяной покров страха.

Они допрашивали ее. Правда, на этот раз у нее была целая армия адвокатов, лучших, которых можно было купить за деньги, но они вернули ее в тот ужасный день, когда Кейтлин ныла не переставая, в комнату для допросов, в полицию, и обвинили ее в ужасных деяниях.

По большей части говорили ее адвокаты, они попросили о перерыве, когда она разрыдалась. По-настоящему. Не от горя, а от страха.

Желание, чтобы Конрад просто умер, еще не делало ее убийцей. Она отдала ему лучшие годы своей жизни. Она была верной и послушной женой – на кону стояли миллиарды.

Да ведь ее даже не было за столом, когда он упал в обморок, она стояла на сцене, купаясь в лучах света, произнося самоотверженную речь.

Разве она не бросилась к нему – после краткого колебания? Раздраженная, и это вполне оправдано тем, что он выбрал именно этот момент, чтобы привлечь к себе внимание. Но она бросилась к нему.

Она не ожидала, что он умрет у нее на руках.

Но, боже, что за момент, думала она, лежа в постели и прикладывая прохладную повязку к ноющим глазам.

Слава богу, кое-кто из прессы запечатлел этот момент. Она могла бы отыгрывать это годами.

Но сначала она должна была пережить этот кошмар. Снова пресса, толпящаяся вокруг, забрасывающая ее вопросами, снимает, как адвокаты и телохранители окружили ее и проталкиваются сквозь журналистов, чтобы усадить ее в лимузин.

То, как люди смотрели на нее, то, как репортажи добавляли этот ужасный оттенок домыслов и подозрений. Им все равно, как она страдала.

Ей нужно будет заказать несколько новых черных костюмов и шляпку с вуалью. Вуаль просто необходима для образа скорбящей вдовы.

Она будет горевать – она им еще покажет! Как только этот ужас пройдет, она устроит поминки, достойные королевской семьи, – и станет королевой.

Никакого автозагара, никакого бронзатора по крайней мере в течение двух месяцев, чтобы придать себе бледный и сраженный горем вид. Она проведет некоторое время в уединении, возможно, поездит по их (ее) владениям, разбросанным по всему миру.

Вспоминая счастливые времена с единственным мужчиной, которого она когда-либо любила. Да, она сможет это продать.

Но сначала ей нужно будет пройти через этот ужас. Затем потребовать, чтобы полиция извинилась за то, что причинила ей такую травму, пока она была в шоке и горевала.

Она заставит их заплатить. И наедине она подняла бы бокал за того, кто, черт возьми, решил, что Конрад уже пожил свое.

Одетая в свое новое белое платье, Кейт отнесла запеканку на кухню Куперов.

Снаружи наготове стояли разожженные грили, десятки столов для пикника выстроились в ряд. Внутри, как она и ожидала, дамы Диллона приготовили банкет из гарниров.

– Я знала, что вам это не понадобится, но я хотела что-то принести.

Она отыскала место на стойке для своей тарелки.

– И прийти пораньше, ну, чтобы как-то помочь.

– Захвати фартук, – посоветовала Мэгги, – а то это белое платье будет выглядеть как тряпка после покраски потолка.

Джулия подошла к ней, пока Кейт завязывала лямки, обхватила ладонями ее лицо.

– Как у тебя дела?

– Я не знаю, что и думать о ней, обо всем этом. Поэтому я решила ничего не думать.

– Хороший план. Сегодня прекрасный день, и у нас достаточно еды, чтобы накормить пару армий. Может быть, ты могла бы закончить готовить этот таз сальсы. Я слышала, у тебя есть сноровка.

– С удовольствием. Диллон? Рэд?

– Наверное, охлаждают пиво, вино и безалкогольные напитки, – сказала ей Мэгги. – Они должны установить подковообразную яму, и мы обычно устраиваем игру в бочче, катаем детей на пони. Еще мы будем танцевать. Придет много музыкантов. Лили и Хью будут петь, как обычно.

– Мне нравится их слушать.

– Тебе тоже придется присоединиться.

– О, я не умею петь. – Кейт подняла взгляд от готовки сальсы. – Только если это нужно для озвучки.

– А в чем разница? В любом случае это обалденная вечеринка, с хорошей едой, хорошими людьми, музыкой.

После часа на кухне Кейт смирилась с реальностью. Она навсегда останется поваром по случаю. Она наблюдала, как Джулия заправляет большую миску печеной фасоли, в то время как Мэгги проверяет еще несколько позиций на двух страницах в блокноте.

– Вы знаете, поставщики провизии и организаторы вечеринок хорошо зарабатывают на жизнь, делая то, что вы двое делаете забавы ради.

Джулия поставила фасоль в духовку.

– Если бы мне пришлось зарабатывать этим на жизнь, я бы сбежала на Фиджи и жила на пляже. Но раз в год? Это весело. Как у нас дела, мам?

– Отлично сказано. Время наряжаться.

– Я пойду посмотрю, могу ли я чем-нибудь помочь на улице.

Когда она вышла, то почувствовала запах травы, лошадей и морского бриза. Собаки бросились к ней, оторвавшись от своих дел.

Бутылки торчали из огромных оцинкованных ванн со льдом. Очевидно, где-то стояла тачка для хранения бутылок вина и еще одна для безалкогольных напитков. Кто-то был занят тем, что развешивал праздничные гирлянды. Вдалеке послышался ритмичный звук удара металла о металл, и кто-то запел – слегка фальшиво – песню Тома Петти «Я не отступлю».

Кейт позволила собакам загнать себя в ближайшее стойло, где Диллон терпеливо расчесывал гриву одного из двух пятнистых пони, жующих сено.

На нем были джинсы с отмычкой для копыт в заднем кармане, рубашка шамбре, закатанная до локтя, серая шляпа с загнутыми полями и поношенные ботинки.

«Аппетитно», – подумала Кейт.

Диллон остановился, почесывая пони между ушами, наблюдая за ее приближением.

– Вот это картина.

Она покружилась.

– Подойдет для летнего барбекю на ранчо?

– Подойдет для любого времени и любого места. – Он показал ей руки. – Я навожу лоск на эту парочку, так что не могу к тебе прикоснуться.

– Все в порядке. Я сама к тебе прикоснусь.

Она перегнулась через забор, схватила его за рубашку, притянула к себе и поцеловала.

– Не знала, что у вас есть пони.

– На самом деле – нет. Мы привозим их по случаю. И катаем детей.

– У них милые глаза.

Кейт погладила пони по щеке.

– К концу дня им будет до одурения скучно, но они знают свою работу.

Он похлопал пони по боку, прежде чем перемахнуть через забор.

– У тебя все хорошо?

– Я только что провела час на кухне с двумя женщинами, которые камня на камне не оставили от моих кулинарных и организаторских способностей, но в остальном да.

Диллон прижался лбом к ее лбу жестом, который показался ей таким же милым, как и глаза пони.

– Мне нужно помыть руки, потому что я должен обнять тебя.

Они вместе пошли к колонке, и тут из-за дальнего угла сарая вышел Рэд.

– У нас есть подковы, у нас есть бочче и несколько стульев, если кто-нибудь захочет отдохнуть, наблюдая за игрой.

– Спасибо, Рэд.

– Женщина в белом, – обратился бывший шериф к Кейт. – Ты будто сошла с картины.

– Ого.

– Итак, ты хочешь узнать все или отложим этот разговор?

– Я хочу узнать все, а потом отложим этот разговор.

– Ты разумная девушка, Кейт. И всегда была такой. Ладно, тогда я буду краток. Дюпон на сцене, в бальном зале отеля «Беверли-Хиллз», на этом высококлассном шоу, посвященном открытию ее фонда. Она общалась с людьми, как и многие, потом немного посидела с Бастером за их столиком, прежде чем подняться и произнести речь. Прошло чуть больше пяти минут, когда, по словам свидетелей, Бастер стал хватать ртом воздух. Затем он свалился прямо со стула на пол.

Люди переполошились, как и следовало ожидать. Дюпон тоже всполошилась, но минутой позже остальных.

– Там должны были быть врачи, – задумалась Кейт.

– Да, были. Некоторые из них быстро добрались до него и заставили толпу расступиться. Попробовали сделать ему искусственное дыхание, позвонили девять-один-один. Он ушел быстро, они ничего не могли поделать. Дюпон вопит, тащит его за собой. Множество фотографий, на которых она держит его на коленях. Появилась полиция. Это было похоже на сердечный приступ, и это был бы не первый его приступ.

Рэд переступил с ноги на ногу и поиграл с солнцезащитными очками.

– Но пришли полицейские и судмедэксперты. Они все осмотрели. Дигиталис, смертельная доза, в его джине с тоником. Официантов допросили, как и бармена, который смешал коктейль. Как я уже сказал, вокруг толпится много людей, и они потом будут давать интервью. Но факт в том, что один человек больше всех выиграл от его смерти, один человек сидел рядом с ним за столом, имел к нему доступ, и этот же человек уже привлек внимание властей, мелькая в деле о двух убийствах и покушениях. И теперь к ней стоит присмотреться повнимательнее.

– Думаете, это сделала она?

– Я не могу сказать тебе «да» или «нет», но если бы ты спросила меня, думаю ли я, что она способна на такое… Да, думаю.

– Я тоже, – сказала Кейт и выдохнула. – Мне жаль, что этот человек умер, и я сожалею о том, как он умер. Я не жалею, что она снова оказалась на раскаленной сковородке. Если она виновна, я надеюсь, что на этот раз они посадят ее навсегда. Если она невиновна, что ж, она скоро узнает, каково это – не сделать ничего плохого и все равно платить высокую цену.

– Как я уже сказал, ты разумная девушка. Ты должна знать, что они присматриваются и к Спарксу.

– По этому делу? Но…

– Кейтлин, полицейские – подозрительные ребята, – сказал он с гордостью. – И если ты работаешь в полиции, то у тебя должно закрасться сомнение, что все это дело – одна большая подстава. Что делает Спаркс? Какова его натура? Он ставит метки. У него достаточно мотивов желать, чтобы Шарлотта Дюпон угодила на эту сковородку.

– Если он мог организовать все это из тюрьмы, если он мог убить двух человек, почему бы просто не убить ее?

– Если ты кого-то убьешь, дело сделано. А если забросить их в сковородку, то они будут долго поджариваться. Поверь мне, если отбросить дорогущих адвокатов, то она уже дымится.

– Эй! – крикнула Мэгги с болтающейся травянисто-зеленого цвета косой из окна своей спальни. – Разве вам троим не нужно поработать? Вы хотите, чтобы люди ели с сервированных столов руками? Расставьте тарелки и разложите столовые приборы. И салфетки не забудьте.

– Она просто погонщица рабов, – прокомментировал Рэд, когда Мэгги закрыла окно. – Но я не могу бросить ее.

Он снова повернулся к Кейт.

– Отвлекись от этой истории.

– Будет сделано.

Как и было предсказано, прекрасная еда, хорошие люди, приятная музыка. Кейт с легкостью растворилась в веселье. Она сидела с Лео и Хейли, обнимала удивительную Грейс, смотрела, как дети с широко раскрытыми глазами кружат по загону на терпеливых пони. Она пожалела, что рядом не было Дарли и Люка, и представила их дома в Антриме со щенком по кличке Собака.

Наблюдая, как ее бабушка с дедушкой поют дуэтом, она склонила голову на плечо отца.

– Они по-прежнему на высоте.

– И они знают, как этим пользоваться. Они никогда не уйдут на пенсию. Никогда.

Как только он это сказал, подошел Хью и взял Кейт за руку.

– Помнишь ту танцевальную связку из сцены в пабе «Мечты Донована»?

– Возможно. Конечно. Сейчас?

Скорее от удивления, а не из нежелания, она уперлась, когда он потянул ее за руку.

– Здесь? Дедушка, мне тогда едва исполнилось шесть.

– Мышечная память. Ну же, здесь есть скрипач, который утверждает, что знает мелодию. Ты же не хочешь подводить своего старика, верно?

– Ну, это уже нечестно. Мне было шесть, – повторила она, когда Эйдан помог ей встать со стула. – О боже, после такого мне придется переехать на Фиджи с Джулией.

Это была быстрая, яркая мелодия, и скрипач сыграл ее довольно хорошо и с большим энтузиазмом. Кейт попыталась вернуться в прошлое, вспомнить шаги, переходы, слова.

Сначала стойка, они с Хью держатся за руки. Потом – пятитактный рифовый отрезок. Дедушка подмигнул ей точно так же, как в фильме. И она все вспомнила.

Вокруг них люди отстукивали ритм, свистели и даже подпевали. А Эйдан смотрел на Диллона. Конечно, он знал, видел, слышал и чувствовал это каждый раз, когда видел их вдвоем. Он знал, что мальчик проводит ночи в постели его дочери, и, как отец взрослой дочери, смирился с этим.

Но здесь и сейчас, под ярким летним небом, вспоминая время, когда его дочка была совсем маленькой, шестилетней, он испытал одновременно радость и горечь.

Кейт и Хью закончили, так же держась за руки и улыбаясь друг другу.

– То был один из самых счастливых периодов в моей жизни, – пробормотала она, обнимая Хью.

– И мой тоже. Я уже не так молод.

– Я тоже! – Смеясь, она повела его обратно к столу. – Отдохни, Салливан.

– Я бы лучше выпил пива. Это пикник.

Получив одобрительный кивок от Лили, Кейт поцеловала его в щеку.

– Я принесу тебе бутылку.

– Молодец, папа. Я вернусь через минуту. – Эйдан направился прямо к Диллону, который все еще не сводил глаз с Кейт и, очевидно, пытался выбраться из толпы людей, чтобы добраться до нее.

– Простите.

Само очарование, Эйдан улыбнулся и похлопал пару человек по спине.

– Мне нужно украсть Диллона на минутку.

– Спасибо, – начал Диллон, когда они отошли. – Я хотел…

– Я знаю, чего ты хотел. Сначала нам нужно поговорить.

Он направился к передней части дома – там было поменьше народу. Тем не менее некоторые стояли на крыльце, поэтому он предложил пройтись по направлению к полю, где пасся скот. А за ним простирался лес.

Лес, в который убежала его потерянная и напуганная малышка.

– Она мой единственный ребенок, – начал Эйдан. – Мне приходилось бороться с инстинктом держать ее укутанной, следить за ее безопасностью, держать рядом каждую секунду. Когда мы были в Ирландии, моя бабушка заставила меня дать ей свободу. Она была права, моя бабушка. Но я знал, что, когда меня не было рядом, Кейт была с бабушкой.

– Я никогда не встречался с Розмари, – осторожно сказал Диллон, – но мне кажется, что я знаю ее по тому, как Кейт говорит о ней.

– Она всегда была рядом. Когда мы вернулись в Калифорнию, я знал, что рядом с Кейт будут отец и Лили. Даже когда Кейт потребовала – и, господи, неужели она действительно поехала в Нью-Йорк! – я знал, что там с ней будет Лили. После этого Кейт не оставила мне особого выбора. Она жила своей жизнью, и я был рад этому. Любить – значит отпускать и держать одновременно.

– Я люблю ее. Люблю уже давно, поэтому уверен в этом.

Эйдан отвернулся от леса, посмотрел в глаза человеку, который, как он знал, уже владел сердцем его дочери.

– Вы оба совершеннолетние, но я собираюсь спросить, что вы намерены делать дальше.

– Я собираюсь заботиться о ней, даже когда она не особенно этого хочет. Она намного крепче, чем кажется, но ей все равно нужен кто-то, кто бы заботился о ней. Всем нам нужен такой человек. Я собираюсь сделать все, что в моих силах, чтобы сделать ее счастливой, и строить с ней такую жизнь, которой мы оба сможем гордиться. Когда она смирится с этим, я собираюсь жениться на ней. Мы оба совершеннолетние, но я надеюсь, что вы дадите свое благословение.

Засунув руки в карманы, Эйдан повернулся, чтобы посмотреть на океан, чтобы собраться с мыслями.

– Я был благодарен тебе почти двадцать лет.

– Дело не в…

Эйдан поднял руку, чтобы прервать Диллона.

– Я провел здесь не так много времени, как мой отец, как Лили, как Кейти, но достаточно, чтобы понять, что я был бы горд породниться с твоей семьей. Этим летом я присматривался к тебе.

– Да. – Диллон немного сдвинул шляпу назад. – Я это почувствовал.

Довольный, Эйдан сделал шаг назад.

– Что ж, если тебе нужно мое благословение, то оно у тебя есть. И если ты все испортишь, если причинишь боль моей малышке, я тебя из-под земли достану. Если сам не смогу, заплачу тому, кто сможет.

Диллон взглянул на руку, протянутую Эйданом, и пожал ее.

– Справедливо.

Рассмеявшись, Эйдан хлопнул его по спине.

– Пойдем выпьем пива.

Несколько часов спустя, счастливо измученная, Кейт шла с Диллоном к его дому.

– Я не знаю, как кто-либо из вас может вставать утром до рассвета после такого дня, как этот.

– Выносливость владельцев ранчо. Давай минутку посидим. Ночь так прекрасна.

Они почти все убрали и унесли, но несколько стульев остались стоять, поэтому она взяла один и вздохнула, глядя на море, звезды и упитанный лунный шар.

– Лучший момент дня, – бросила она ему вызов. – Выбери один. Не думай.

– Есть парочка, но, пожалуй, остановлюсь на том, когда ты танцевала с Хью.

– Один из моих любимых.

С холмов, отдаваясь эхом, донесся крик койота.

– Ты действительно не хочешь этого?

– Не хочешь чего?

– Выступать. На сцене или на экране.

– Нет, правда не хочу.

Она подняла лицо к небу, осознав, что как никогда счастлива. И причина тому предельно ясна.

– Это было весело, но я не хочу превращать это в профессию. Отец сегодня сказал, что бабушка с дедушкой никогда не выйдут на пенсию, и он прав. Мы, Салливаны, склонны выплескивать все это наружу – как и другая семья, которую я знаю. Я не хочу вкладывать все в актерство, и не из-за детской травмы. Просто я нашла другие вещи, через которые могу себя выразить.

Откинув волосы назад, она повернула к нему лицо.

– Хочешь узнать, какой у меня любимый момент дня?

– Конечно.

– Я несла из дома очередную порцию булочек. И увидела тебя с папой и дедушкой, вы стояли у гриля. Поднимается дым, в одной руке у тебя «лопатка», в другой – пиво. Руки дедушки двигаются так, как обычно, когда он рассказывает историю, а ты переворачиваешь бургеры и улыбаешься ему, в то время как папа качает головой. Мне не нужно его слышать, чтобы понять, что он говорит тебе перестать поощрять его.

Она взяла его руку и прижала к своей щеке.

– И, стоя там с подносом булочек для гамбургеров, я подумала: ну разве это не замечательно? Разве это не самое лучшее, что может быть? Смотреть на вас троих сквозь дым и музыку, толпа людей вокруг, дети катаются на пони, Лео танцует с Хейли, а Триша держит ребенка. И трое мужчин, которых я люблю. Вот они.

Его рука повернулась, чтобы крепко сжать ее руку. Его глаза не отрывались от ее лица.

– Если ты скажешь «как брата», я упаду замертво, прямо здесь и сейчас.

– Даже отдаленно не как брата.

Она обхватила его шею рукой, прижалась губами к его губам.

– Теперь все кончено, Диллон. Выключатель щелкнул, и больше его не выключить. Я люблю тебя. Это навсегда.

Диллон встал, сорвал ее со стула и поднял над землей. Снова завладел ее губами, когда она обвила руками его шею.

– Вот это официально лучший момент.

– И мой тоже.

Затем он подхватил ее на руки, чтобы отнести в дом.

– Слишком рано вынесли вердикт, – засмеялась она. – Возможно, лучший момент еще впереди.

– Думаю, у нас впереди много побед. Таких, как свадьба, например.

– Свадьба? Что-то ты быстро. Прямо ба-бах!

– Навсегда – значит навсегда.

– Но… брак… это…

Она почувствовала, как ее накрывает приступ тревоги, и потянулась за браслетом, которого не было.

– Это не ба-бах. Продыши тревогу, – как всегда спокойно сказал он. – Мы семейные люди, Кейт.

В этом он был прав, она не могла поспорить. И все же.

– Бабушка и Рэд, они любят друг друга, но не женаты.

Он приподнял ее чуть выше, чтобы открыть дверь.

– Рэд – это член семьи. И бабушка вырастила свою задолго до того, как они сошлись. А нам еще только предстоит создать свою.

– О боже, боже. Я же не хозяйка ранчо, Диллон. Ты же не думаешь…

Он поставил ее на ноги так резко, что у нее перехватило дыхание.

– Ты думаешь, это то, чего я хочу? Чего я жду? Что ты выйдешь за меня замуж и начнешь доить коров, убирать в стойлах? Для умной женщины ты, конечно, иногда говоришь глупости. У тебя есть работа, у меня есть работа. Какого черта я должен хотеть, чтобы ты бросила свою работу, то, что делает тебя счастливой, то, в чем ты так чертовски хороша?

– Ладно, но…

– К черту «но».

Он бросил шляпу на диван и провел пальцами по волосам.

– У тебя есть шикарная студия, и тебе захочется ею пользоваться, бывать в гостях у бабушки с дедушкой. Думаю, тебе стоит привезти сюда какие-нибудь вещи, чтобы можно было не мотаться туда-сюда по пустякам. Мы обоснуемся здесь. У нас есть дом. Ты знаешь, что тебе здесь понадобится. Черт, я могу переехать в коттедж, если это проблема. Какое это имеет значение? Я хочу тебя, и будь я проклят, если ты собираешься сказать мне, что любишь меня и это навсегда, а потом придумывать дурацкие оправдания насчет женитьбы и совместной жизни.

Когда ее глаза наполнились слезами, он запустил в волосы обе руки.

– Не делай так. Я не могу бороться со слезами.

– Я не пытаюсь бороться. Я не хочу борьбы. Ты построишь мне здесь студию?

– Мы, Кейт. Мы построим студию. Разве ты не понимаешь, что означает слово «мы»?

– У меня был небольшой опыт по части «мы», так что не дави на меня. Кроме того, – она ткнула его пальцем в грудь, – ты все продумал заранее.

– У меня на это были годы.

– А у меня – около минуты.

В ее словах был смысл, этого он не отрицал.

– Ладно. Все в порядке. Я могу подождать.

– Dannazione! – Она всплеснула руками.

За этим итальянским проклятием последовало еще несколько.

– К черту все. Мне нужно задать тебе один вопрос. Что ты видишь? – Она постучала ладонями по груди. – Что ты видишь, когда смотришь на меня?

– Я вижу очень много всего, но пока не могу это высказать. Я вижу женщину, которую люблю. Я вижу тебя, черт возьми. Я вижу Кейт.

Она шагнула к нему, прижалась лицом к его плечу.

– У меня было около минуты. И я ждала тебя всю жизнь.

– Все это время я был здесь.

– Я не могла прийти раньше. Я не могла, пока не поняла: то, что прежде причиняло мне боль, перестало меня мучить, потому что так я встретила тебя.

– Это «да» или мы еще потанцуем вокруг?

Она отстранилась, подставив ему лицо.

– Что, если я скажу, что превращу эту вторую спальню в милую, симпатичную комнату для гостей?

– Я бы сказал, что это даже не обсуждается.

Она улыбнулась.

– Хорошо. Потому что я бы не хотела выходить замуж за слабака.

– Подожди.

Она смотрела ему вслед, когда он вышел из комнаты. И покачала головой, когда он вернулся.

– Думала, это был самый лучший момент.

– А вот еще один.

Он раскрыл ладонь, показал ей кольцо. Маленький бриллиант был вставлен в простую оправу из белого золота.

– Это кольцо моей матери, то самое, с которым отец сделал ей предложение. Она дала его мне, когда поняла, что я уверен в своих чувствах. Сказала, что все в порядке, она не обидится, если ты захочешь что-то другое, но это нужно передать по наследству.

Сначала она прижала руку к сердцу, а затем протянула ее.

– Как я могу захотеть чего-то другого?

Глава тридцатая

Утром Кейт нашла Джулию в курятнике – она собирала яйца.

– Ты рано встала. А вот я немного припозднилась. – Джулия положила еще одно яйцо к себе в ведерко. – Не успела застать, когда Диллон ушел в поля.

– Я должна возвращаться, но хотела…

Она протянула руку с маленьким мерцающим бриллиантом.

Глаза Джулии наполнились слезами, но лицо просияло. Она поставила ведро, выдавила «О-о!» и притянула Кейт к себе.

– То, что вы решили передать мне свое кольцо, хотели, чтобы я его носила, очень много для меня значит.

Джулия отстранила Кейт, а затем снова притянула к себе.

– Мне нужна еще минута. Он так сильно тебя любит. Я так счастлива за него, за тебя, за всех нас.

Снова отстранившись, Джулия взяла Кейт за руку с кольцом.

– Я надеялась, что он сделает тебе предложение и подарит то кольцо, которое мне подарил его отец. Теперь, если ты хочешь чего-то другого, чего-то нового…

Кейт быстро переплела свои пальцы с пальцами Джулии.

– Моя семья ценит наследие и бережет его. Вот что это значит для меня. Происходит так много всего ужасного, и я не знаю, прекратится ли это когда-нибудь. Но пока у меня есть мое наследие, я могу понять, что действительно важно. Я приношу с собой беды, и именно поэтому я пыталась сказать «нет» – или, по крайней мере, немного притормозить. Следующие шаги пугают. Но я люблю его, и если бы я не сделала этот шаг вместе с ним, то все еще была бы заперта в той комнате совсем одна.

– Жизнь приносит сложности, и, как я вижу, вы с Диллоном совершаете следующий шаг вместе? Отличный способ показать всем этим ужасам средний палец.

Рассмеявшись, Кейт посмотрела на их соединенные руки.

– Не думала об этом с такой точки зрения, но да, вы правы.

Она вернулась в «Покой Салливана», улыбаясь своим мыслям. К черту все это, к черту всю эту жадную, алчную, сенсационную чушь. Она сделает следующий шаг, и еще шаг после этого, будет жить своей жизнью, строить жизнь с Диллоном.

Они построят свою жизнь вместе, у них будет дом, а рядом будут их семьи, которые так много для них значат. У нее будет работа, которая ей нравится и которая не дает ей заскучать.

И если она время от времени захочет подоить корову или сделать сыр, с этим проблем не возникнет.

Выше только звезды, подумала Кейт. И звезды там, где мы их сами рассыпали.

Она припарковалась, направилась к главному дому, затем заметила своего отца, бабушку и дедушку за столиком у бассейна. И направилась к ним.

Ее отец поднял руку в знак приветствия и крикнул:

– Мы не были уверены, когда ты вернешься, но у нас тут есть дополнительная чашка на всякий случай.

– Превосходно. – Кейт обошла бассейн, села за стол. – Я готова выпить кофе, но я не вижу купальных костюмов.

Хью опустил солнцезащитные очки и посмотрел поверх них на внучку.

– Мы решили, что сегодня выходной.

– Вчера был выходной. – Она добавила сливок в кофе, который налил ей отец. – Но вот что я тебе скажу, мы изменим расписание, займемся аквааэробикой вечером. Скажем, в половине пятого. А потом – время беллини. Сегодня будет день в стиле беллини.

– Трудно отказаться от беллини, – начала Лили, а затем, как и надеялась Кейт, заметила кольцо. – О! – Ее рука метнулась к сердцу. – Малышка моя!

И она встала, плача и смеясь, чтобы обнять Кейт.

– Какая восторженная реакция на беллини, – прокомментировал Хью. – Что я получу, если добавлю к этому икру? – Он взглянул на Эйдана. – Она любит эту гадость, одному богу известно почему.

– Мужчины. – Выпрямившись, Лили вытерла мокрые щеки. – Они не замечают ничего, что не выскакивает и не танцует голышом.

Она схватила Кейт за руку и показала им кольцо.

– Наша девочка помолвлена!

Эйдан уставился на нее.

– А он не медлит, – пробормотал он. – Я только вчера дал ему свое благословение.

– Благословение?

Он посмотрел на свою девочку, свое сокровище, настоящую любовь всей его жизни.

– Он вроде как сам напросился.

– Проявляет уважение.

Хью вытер слезы, затем накрыл ладонью руку сына.

– Он хороший человек, и он правильный человек. В противном случае я бы гнал его битой. Подойди сюда и поцелуй своего дедушку.

Кейт добавила к этому крепкое объятие.

– Я бы не сказала «да», если бы он не был хорошим человеком. Ему нужно было заработать высокие оценки, потому что меня воспитывали хорошие люди.

Она повернулась к Эйдану.

– Папа?

– Часть меня хотела бы, чтобы я не знал, что он хороший и правильный человек, тогда я мог бы одолжить у твоего дедушки биту. – Он поднялся. – Но как бы то ни было… – Он взял руки своей дочери, поцеловал их. – Он любит тебя, и любовь – это как раз то, чего я тебе желаю.

– К черту кофе, – сказала Лили, пока Эйдан обнимал Кейт, покачиваясь вместе с ней. – Выпьем «Мимозу». Я сейчас напишу Консуэле. О, мы с Мэгги и Джулией отлично проведем время, планируя свадьбу!

Так оно и случилось. В течение следующих нескольких дней они проводили встречи, переписывались, отправляли электронные письма – отправляли Кейт тексты и электронные письма со ссылками на свадебные платья, цветы, визуал.

Она решила посвятить себя этому и не обращать внимания на жуткие вещи, которые продолжали твориться, – отдаться вихрю.

Когда она гуляла с Диллоном по маленькому пляжу, наблюдая, как собаки гоняются за прибоем, лают на чаек, она все ему рассказала.

– Теперь у меня есть большая белая папка. – Она развела руками, чтобы продемонстрировать ее размер. – Любезно предоставленная Лили, разделенная на категории, поскольку я твердо настояла на том, чтобы не привлекать организаторов со стороны. Возможно, это было ошибкой.

– Я знаю, что побег не обсуждается, но…

– Я не стану разбивать им сердце. И я вроде как начинаю во все это вникать. Мне и правда хотелось бы пожениться здесь, в «Покое Салливана», в саду.

– Идет.

– Хорошо. Даже очень хорошо, потому что для меня это важно. Получается, первый вопрос мы решили. Теперь второй вопрос: время года. Как ты относишься к тому, чтобы сыграть свадьбу в мае? Я знаю, что на ранчо наступает горячая пора.

– На ранчо всегда много работы. Я могу подождать до мая. Это даст нам время построить тебе студию на ранчо.

Он подобрал мяч и подбросил его, чтобы собаки могли носиться за ним и бороться.

– Друзья и семья? Если брать только Салливанов, это уже целая орда. Значит, будут только близкие родственники и друзья?

– Я только за. Я готов был пережить постановку голливудского масштаба, учитывая главный приз, но это предложение нравится мне куда больше.

– Вероятно – скорее всего, – поправилась она, – пресса будет на этом настаивать.

– Мне все равно. – Он снова кинул мяч. – А тебе?

– Теперь да. Итак, здесь, в мае, друзья и семья. Я передам это нашим дамам. Мне правда хочется надеть сказочное, великолепное и только свое белое свадебное платье.

– Я с нетерпением жду, когда увижу тебя в нем. – Он взял ее за руку, взмахнул ею. Остановился. – Погоди. Значит ли это, что я должен надеть смокинг?

– Да. В смокинге ты будешь неотразим.

– Я не надевал смокинг с выпускного.

– Ты же говорил, что вы с Дэйвом были шаферами на свадьбе у Лео.

– В костюмах, а не в смокингах.

– Смирись с этим. Я передам тебя в надежные руки. Тебя, Лео и Дэйва, потому что они будут твоими свидетелями. У меня будет только Дарли. Если я добавлю еще и кузин, то девушки у алтаря будут выстраиваться в ряды. Тебя волнуют вопросы флористики или цветовой гаммы?

– Я потеряю баллы, если скажу «нет»?

– Как раз наоборот. Приняты важные решения, которые понравятся нашим дамам. Теперь что ты скажешь на мое предложение отвести собак домой, посидеть перед домом с бутылочкой вина, а потом проверить, чем закончится моя попытка сделать тесто для пиццы и соус?

– А у тебя есть замороженная пицца на случай, если эта не получится?

– Всегда нужно иметь запасной вариант.

Когда они отправились в путь, собаки с лаем помчались вперед.

– Кажется, у тебя гости, – сказал Диллон.

Когда они поднялись на вершину холма, она увидела Микаэлу: все еще в форме, она сидела на корточках и гладила собак.

Радость от свадебных разговоров улетучилась.

– Они мокрые! – крикнул Диллон, ободряюще сжимая руку Кейт.

– Это нас не беспокоит, не так ли?

Погладив их еще несколько секунд, Микаэла выпрямилась.

– Извините, что прерываю ваш вечер.

– Не стоит. – Кейт выпрямила спину, чтобы поверить в то, что сказала. – Как раз собирались посидеть и выпить вина. Не хотите к нам присоединиться?

– Посидеть – да, а от вина откажусь.

– Я принесу вино. Кокаин? – спросил Диллон у Микаэлы.

– Было бы здорово, спасибо. – Она села. – Не хочешь показать кольцо?

Повинуясь, Кейт протянула руку.

– Это было обручальное кольцо матери Диллона.

– Я знаю – ходят слухи. Получается красивый круг. Кольцо, и ты, и Диллон. Это хороший конец.

– А это конец?

Вздохнув, Микаэла откинулась на спинку стула.

– Хотела бы я сказать, что да, и мне жаль сообщать тебе такое. Но я чувствую, что должна держать тебя в курсе.

– Я тоже этого хочу. Я ценю это.

Диллон принес напитки, затем вытащил из кармана пару собачьих галет и раздал их псам.

– Это займет их на какое-то время.

– Во-первых, поздравления, наилучшие пожелания и все такое. Говорю это искренне. – Микаэла быстро произнесла тост, затем поставила бокал. – До сих пор расследование не выявило веских улик против Шарлотты Дюпон. Они все еще ищут, но факт в том, что мотив сомнительный. Она ждала так долго, а мужчине было девяносто, и его здоровье ухудшалось. Нет никаких доказательств – вообще, – что у нее были романы, проблемы с деньгами, никаких доказательств того, что они ругались. Зачем убивать его – и подвергать себя такому общественному риску, – когда она может просто продолжать ехать на поезде и ждать, когда он выйдет на станции?

– Но кто-то это сделал, – отметил Диллон.

– Да, кто-то это сделал. На данный момент они не смогли связать другие убийства или нападения с этим, как и Дюпон ни с одним из них. Они ищут, поверь мне. Полиция Лос-Анджелеса, Сан-Франциско, наш отдел, который занимается всем этим.

Микаэла колебалась.

– Я хочу сказать, что не думаю, будто она очень умная. Осторожная, да, но умная?

– Вы не думаете, что она могла провернуть все это?

Микаэла покачала головой, глядя на Кейт.

– Чем больше я смотрю, тем меньше вижу, как все эти нити заканчиваются на ней. Потому что я действительно верю, что все эти происшествия связаны между собой. Есть и другие точки зрения. Они допросили этого парня, который облажался на гала-концерте. У него есть послужной список – мошенничество, инвестиционные аферы, – но ничего насильственного. Вы знаете кого-нибудь по имени Уильям Брокер?

– Нет.

– Пока что ничего не сходится. Вторая подозреваемая – Миллисент Роузбери. Билет был куплен на это имя по кредитной карте, которая оказалась поддельной. Адрес не совпадает. То же самое и с водительскими правами. Они попробовали систему распознавания лиц, но безрезультатно. Официантка смутно помнит женщину возле столика, которая спрашивала дорогу – то ли к другому столику, то ли в туалет.

Они были заняты, – добавила Микаэла. – Официант не смог описать ее подробно, только «белая блондинка средних лет, в очках». Камеры наблюдения засняли женщину, попадающую под такое описание, она выходила с другой женщиной. В руке у нее были сигареты и зажигалка. Но они ничего не знают о том, когда она вернулась в зал.

Микаэла снова вздохнула.

– На этом все. Ты должна знать, что Дюпон поднимает много шума, нанимая частных детективов. Жаль, но у меня нет для тебя ничего конкретного.

– Во-первых, я думаю, что вы правы. Она недостаточно умна. И более того, это не то внимание, к которому она стремится. У нее был важный вечер – зачем его портить? Сейчас она разыгрывает трагедию, но она бы подождала, пока важный вечер не подойдет к концу. Скажите честно. Вы думаете, что это Спаркс?

– Я абсолютно в этом уверена. На сто процентов. Но одно дело думать, а другое – доказать. Но я хочу сказать, и надеюсь, это поможет, что все смерти и нападения связаны с Дюпон. Если мы посмотрим на схему, то придем к такому выводу. Главная цель не ты, а Дюпон. Даже звонки, которые ты получаешь уже много лет. В каждом из них хотя бы раз звучит голос твоей матери. Речь идет о расплате, это словно софит, который указывает на нее.

– Теперь мне правда лучше.

– Если я узнаю больше, услышу больше, я дам тебе знать. А пока – не буду вам мешать. – Она встала. – Я правда очень рада за вас обоих.

Когда собаки провожали ее обратно к машине, Кейт взяла Диллона за руку.

– Она будет в списке близких друзей.

– Определенно.

На еженедельной встрече со Спарксом Джессика разбиралась с чувствами, бушевавшими у нее в груди. Как всегда, она испытывала трепет, видя его, слыша его голос, прикасаясь к его руке. Но исчезли волнение и предвкушение от планов сделать что-то жизненно важное, чтобы помочь ему.

Их место заняли ярость и разочарование.

– Прошло больше трех недель. – Ее рука сжалась в кулак, разжалась, снова сжалась. – Она водит полицию за нос, Грант. Она дает интервью, планирует большие, тщательно продуманные поминки, поднимает шум, нанимая частных детективов.

– Пускай. – Спаркс пожал плечами.

– Ей это сойдет с рук! Они не могут сложить два и два и арестовать ее. Ради бога, кто еще мог желать его смерти? Они должны арестовать ее.

Он удержался, чтобы не напомнить ей, что это он хотел смерти старика и что Джессика его убила. Он знал, что лучшие аферы удаются тогда, когда сам в них веришь.

– Это все из-за денег, Джесс. Славы. Ты сделала все, что могла, чтобы заставить ее заплатить. И она заплатила. Немного.

– Недостаточно, Грант. Недостаточно после того, что она сделала с тобой. Я знаю, что была близка к тому, чтобы добиться твоего досрочного освобождения. Я знаю это. И теперь они допрашивают тебя. Я знаю, что именно поэтому ты не выйдешь со мной отсюда сегодня. Это неправильно.

– Это ненадолго.

Если он сможет и дальше ее терпеть.

– Лучшее, что мы можем сейчас сделать, – это просто переждать. Ты сделала все, что могла. Теперь мы переждем это.

– Ты, должно быть, так разочарован во мне.

– О, нет, дорогая.

Спаркса от нее и правда тошнило, но он взял ее за руки.

– То, что ты для меня сделала… я навеки у тебя в долгу.

Его вера в нее, его неизменная любовь к ней – все это почти уничтожило ее. И превратило ее в одержимую. Она должна была дать ему больше. Должна была показать ему, что нет ничего, что она для него не сделает.

Ничего, что она не сделает для того, чтобы Шарлотта Дюпон заплатила.

Джессика думала о том, чтобы убить эту суку. Мечтала об этом. Она могла бы устроиться горничной, получить доступ. Или выдать себя за репортера. Должен быть способ подобраться близко. Нож в сердце, пуля в мозг. Но нет, как бы ни волновала ее эта идея, разве полиция не продолжит копать под Гранта?

Ей нужно было найти способ направить идиотскую полицию прямо на Дюпон. И так, чтобы Грант вообще не попал под подозрение.

Как это сделать? Вернись к началу. Вернись к Кейтлин Салливан.

Ей потребовались недели, чтобы продумать всю логистику, и только большая любовь удержала ее от того, чтобы рассказать все Гранту. Она удивит его.

Он будет гордиться ею!

Она попробовала сказать ему, просто выдвинув идею отправить Кейт еще одну запись. Но он был решительно против этого.

– Подожди, – повторил он и выглядел при этом таким усталым и печальным.

Как только она сделает то, что нужно сделать, как только они запрут Дюпон в камере, где ей самое место, она все ему расскажет.

И удвоит усилия для его досрочного освобождения. Потребует.

Она достаточно хорошо знала поместье Салливанов. Как глупо со стороны богатых и знаменитых пускать к себе домой фотографов и разрешать писать о них в журналах! И она могла сколько душе угодно изучать фотографии с воздуха, которые были доступны в интернете.

Она знала достаточно, чтобы понять систему безопасности – ворота, камеры, – расположение гостевого коттеджа и его знаменитую стеклянную стену с видом на море.

Несмотря на камеры, она подумывала о том, чтобы взять лодку и попытаться добраться до полуострова под покровом ночи.

Но она не знает, как обращаться с лодкой, и наверняка спровоцирует включение сигнализации.

Времени, чтобы научиться обходить сигнализацию, как показывают в фильмах, у нее не было.

Она подумывала о том, чтобы убить одну из сотрудниц и занять ее место. Но камеры засекли бы ее, а у нее не было кода от ворот.

Она могла бы заставить кого-нибудь из персонала провести ее внутрь. Но камеры засняли бы двоих. Если только она не спрячется на заднем сиденье, прижав пистолет к спинке сиденья.

Но тогда что она будет делать с водителем? Не могла же она убить его или выпустить прямо в поместье.

Затем, прочитав статью в еженедельнике округа Монтерей, посвященную сотрудникам выдающихся жителей Биг-Сура, она нашла выход. Некую Линн Арлоу – горничную, работающую неполный рабочий день в «Покое Салливана», – несколько раз процитировали в воздушном, беззубом выпуске новостей. Зарывшись в архив, Джессика нашла несколько ключевых фрагментов информации.

Чтобы помочь себе поступить в колледж (онлайн-курсы), Арлоу работала в поместье три с половиной дня в неделю. В статье услужливо добавлялось, что Арлоу арендовала дом еще с тремя женщинами в Монтерее.

Еще немного поисков, и у Джессики был адрес Арлоу. Рискованно, конечно, это было бы рискованно, но Грант стоил любого риска.

Она практиковала, исследовала, училась, рассчитывала время, путешествовала для наблюдения на месте. Она пробежалась по каждому аспекту, о котором могла подумать, затем пробежалась по ним снова. Когда первые признаки осени освежили воздух, она поехала из Сан-Франциско в Монтерей, рассчитав время своего прибытия на раннее утро.

Она припарковалась на общественной стоянке и в темноте прошла пешком семь кварталов до маленького домика, который Линн Арлоу делила со своей сестрой, двоюродным братом и другом.

Вскрытие замка багажника старого «Вольво» не представляло особой проблемы, поскольку она добросовестно практиковалась. Вооружившись фонариком и пистолетом «Смит и Вессон» 32-го калибра, она забралась в багажник.

Чтобы сдержать быстро нахлынувшую панику, она сосредоточилась на сиянии внутреннего отсека багажника. До того как она начала искать информацию, она и не знала, что существует рычаг безопасности – стандартный, ему уже почти двадцать лет. Для успокоения она положила на него руку, но подавила желание дернуть. Она не могла задохнуться, напомнила она себе. Побольше воздуха. У нее было это сияние и фонарик-ручка. Ей и правда не нравилось в тесных темных пространствах, но она могла их вынести. Она выдержит это, думая обо всех годах, которые Грант прожил в тюрьме из-за Шарлотты Дюпон.

Закрыв глаза, она сосредоточилась на том, чтобы замедлить свое учащенное дыхание. Она представила, как прогуливается с Грантом по пляжу на Гавайях, представила, как он заключает ее в объятия под лунным светом и покачивающимися пальмами. Представила, как они, наконец, впервые занимаются любовью.

С улыбкой на лице Джессика задремала.

Она проснулась от толчка, когда машина наскочила на выбоину. Запаниковав в темноте, она забыла, где находится, что собиралась делать, и на один ужасный момент подумала, что оказалась в ловушке в каком-то движущемся гробу. Когда она все вспомнила, ее дрожащая рука потянулась за фонариком. В этом маленьком луче она хватала ртом воздух и успокаивалась. Внезапно на нее обрушилось безумие того, что она собиралась сделать. Обычная, заурядная последовательница правил, которую она воспитала внутри, хотела кричать. Она должна была выбраться, выбраться и убежать, вернуться к своей тихой, уединенной жизни.

Мысль о том, чтобы снова остаться одной, снова стать никем, снова никого не иметь, остановила ее, когда она уже хотела дернуть за рычаг.

Она уже не сможет вернуться, никогда не вернется к тишине и одиночеству. Она уже убивала и знает, как захватывающе отнимать жизнь. Ради любви и ради справедливости. Несмотря на все усилия, Шарлотта Дюпон, настоящая злодейка, не поплатилась. Нужно довести это до конца. Неважно, насколько пугающим все кажется сейчас, она доведет дело до конца. Закрыв глаза, она подумала о Гранте.

Образ любви, гордости, благодарности, который она увидит на его лице, когда расскажет ему, успокоил и укрепил ее. Теперь о ней можно писать книги, напомнила она себе. И пришло время для следующей главы.

Глава тридцать первая

Внутри багажника Джессика выключила свет, почувствовав, как машина повернула, остановилась у первых ворот, а затем начала подниматься. Она осторожно вдохнула, когда автомобиль снова замедлился, и мысленно представила себе вторые ворота.

Девять часов. Она целенаправленно выбрала сокращенную смену Линн Арлоу. У нее было четыре часа, чтобы добраться до коттеджа, убить Кейтлин Салливан, подготовить сцену. Потом вернуться к машине и проскользнуть в багажник.

К тому времени, когда кто-нибудь найдет тело, она будет в Монтерее. Может быть, уже на обратном пути в Сан-Франциско. На обратном пути к Гранту.

Уйма времени. Более чем достаточно.

Когда она наконец почувствовала, что машина остановилась, когда она услышала, как заглох двигатель, хлопнула водительская дверь, она осталась ждать.

Одна минута, потом еще одна.

Сейчас, сказала она себе. Сделай это сейчас.

Она взялась за внутренний фиксатор, потянула. Пот облегчения залил ее лицо, когда она услышала мягкий хлопок багажника. Медленно, осторожно она приподняла крышку багажника на дюйм. Услышала звуки – газонокосилка? Уничтожитель сорняков? Садовники.

Ей просто нужно избегать их.

Она приподняла крышку багажника еще на несколько сантиметров и увидела заднюю часть здания. Гараж, решила она после нескольких потных минут. Она напрягла слух в поисках звуков голосов или шагов, но не услышала ничего, кроме отдаленного звука газонокосилки.

Затаив дыхание, она выбралась из багажника, осторожно опустила крышку, прежде чем присесть рядом с машиной.

Между машинами Арлоу и соседней. Парковка для персонала, поняла она. И там стоял грузовик садовников. Гараж, большое дерево.

Конечно, конечно, персонал припарковался за гаражом.

Пригнувшись, она пересекла участок еще не подстриженной лужайки. У себя в квартире она тренировалась передвигаться быстро и пригнувшись, но в доме так много окон, так много стекла.

Ее сердце бешено колотилось, когда она бросилась к дереву, зеленому и покрытому летней листвой, к буйно цветущим кустам. Она изучила все фотографии дома, которые нашла в интернете. «Покой Салливана» называли архитектурным подвигом. Разноуровневый сад с его знаменитым мостиком и великолепными видами в реальной жизни выглядел намного больше, раскинувшись во все стороны. Огромный дом смотрел на Джессику своими стеклянными глазами-окнами, и она не осмеливалась пересечь ни один из внутренних двориков или террас.

Ей пришло в голову, что нужно было одеться как персонал, а не как взломщик – во все черное. Рабочие брюки, футболка, кепка, чтобы она выглядела как один из садовников, если кто-нибудь выглянет на улицу.

Заметив рабочего на газонокосилке и еще одного с обрезным ножом, Джессика упала с колотящимся сердцем на выложенную кирпичом дорожку за кустами лилий. Она услышала, как у нее над головой открылась дверь. Кто-то вышел, напевая. Линн Арлоу. Если она посмотрит вниз, увидит Джессику. Но она не смотрела вниз, только поливала горшки с цветами и зеленью на террасе, все время напевая. А потом вернулась в дом.

Джессика восприняла это как знак и побежала.

Она видела мост, но на нем никого не было. Двигатель газонокосилки стал просто эхом, когда она со всех ног бросилась под прикрытие сада.

Апельсины, лимоны и лаймы, яркие цвета, сильные ароматы. Среди них она опустилась на колени, чтобы отдышаться, и посмотрела на часы. Ей потребовалось двадцать минут, чтобы зайти так далеко.

Она должна была быть быстрее; она должна была быть храбрее.

Двигаясь между деревьями, она сориентировалась. Слева от нее возвышались холмы, справа раскинулось море. Коттедж располагался справа, чуть ниже. Но перед коттеджем есть еще бассейн и большое открытое пространство.

Она снова услышала голоса, ей пришлось замедлиться, двигаться осторожно.

Сквозь деревья она увидела бассейн, солнечные блики мерцали на поверхности воды. И люди, сидящие за столиком под ярко-красным зонтиком.

Салливаны. Старик, отец, бабушка. И Кейт. Все они, в своих пушистых белых халатах, завтракали, улыбались, смеялись, пока ее Грант страдал в тюрьме.

Может быть, им всем следует умереть, подумала она. Может быть, все они так же виновны, как и Шарлотта Дюпон. Она не могла пройти мимо них. Нет, один из них наверняка увидел бы ее, если бы она вышла из-за деревьев и направилась к коттеджу.

Почему они должны сидеть там, наслаждаясь утром со своим кофе, омлетом и свежими фруктами, когда Гранту приходится терпеть помои, замаскированные под завтрак, в Сан-Квентине?

Она представила, как расстреливает их всех на месте, и обнаружила, что ее желудок от этого не выворачивает. Нисколько. На самом деле эта идея даже показалась ей привлекательной.

Но это не помогло бы Гранту.

Она села под лимонами, апельсинами и лаймами и стала ждать.

– Два часа. – Лили погрозила вилкой Кейт. – У тебя будет достаточно времени, чтобы поработать, прежде чем потакать мне.

– Кто кому потакает? – возразила Кейт. – Ты заказала дизайн свадебных платьев?

– И не могу дождаться, чтобы посмотреть на них вместе с тобой. Ты отлично описала мне, чего хочешь, по крайней мере эскизы дадут тебе представление о том, чего тебе нужно.

Лили взглянула на мужчин.

– Вы двое свободны.

– Хорошо. – Хью поднял кофейник и, заметив предостерегающий взгляд Лили, ограничился половиной чашки. – У меня есть сценарий, который я хочу показать тебе, Эйдан.

Кейт приложила руку к уху.

– Неужели это звук разбивающейся вдребезги пенсии?

– Может быть. Не аквааэробикой единой жив человек. И слава богу.

Он хотел предложить Кейт еще кофе, но она покачала головой:

– Я больше не буду. Утром мне нужно озвучить пару рекламных роликов и изучить персонажа компьютерной игры, прежде чем займусь дизайном свадебных платьев.

– Что ты скажешь насчет ужина на террасе вечером?

Она встала и улыбнулась Хью.

– Я в деле, и я дам Диллону знать. – Обойдя вокруг, она обняла Эйдана со спины. – В конце концов, у меня есть всего пара дней, прежде чем мой отец снова пустится в бега.

– Недалеко. И ненадолго.

– Два часа, – напомнила ей Лили.

Подняв два пальца вверх, Кейт направилась к своему коттеджу.

– Приятно видеть нашу девочку счастливой, – откинувшись на спинку, сказал Хью. – Абсолютно счастливой.

– Так и есть. – Эйдан посмотрел ей вслед. – Я буду счастливее, когда это расследование закончится. Я отодвинул все, чтобы остаться еще немного. Я могу отодвинуть это снова.

– В одну минуту я убеждаю себя, что смерть Конрада Бастера не имеет никакого отношения к Кейт, к нам. – Хью отодвинул кофе в сторонку. – А потом – напротив, что она имеет к нам непосредственное отношение.

– Она умная, рассудительная женщина. – Лили положила руку на руку Хью. – Мы умные, здравомыслящие люди. Мы будем делать то, что делали всегда, и заботиться друг о друге.

– Порчу настроение. – Эйдан пододвинул кофе обратно к отцу. – Мы сейчас должны говорить о свадьбе и сценариях. Так о чем этот фильм?

С готовностью Хью снова принялся за свой кофе.

– Хорошо, я тебе скажу.

Они задержались еще на полчаса, прежде чем направились обратно к дому.

Теперь никто и ничто не стояло между Джессикой и коттеджем. Волнение нарастало по мере того, как она приближалась, но она неумолимо приближалась. Ей пришлось избегать стороны, обращенной к морю, и впечатляющей стеклянной стены. И вот она уже у парадной двери. Если только кто-нибудь не выглянет из верхнего этажа главного дома и не посмотрит в нужном направлении, у нее все получится.

Оглянувшись, она направилась к входной двери. Достала пистолет, повернула ручку.

Хорошо, что она оставила ее незапертой, подумала Джессика. Но почему бы и нет? Охраняемая территория, камеры слежения, повсюду персонал. Она сделала глубокий вдох и прыгнула внутрь.

Несмотря на то что она об этом знала, вид на Тихий океан, накатывающийся волнами через стену, ошеломил ее. Приказав своему пульсу замедлиться и будучи никем не замеченной, она прошла пустую гостиную, открытую кухню, пытаясь двигаться с пистолетом так, как это делают в фильмах.

Грамотно и осторожно поводя им из стороны в сторону.

Она взглянула на лестницу, но ничего не услышала. Абсолютно ничего, кроме шума моря.

Тут Джессика увидела закрытую дверь с табличкой, которая гласила:

ИДЕТ ЗАПИСЬ

Она направилась к ней, но на всякий случай не спускала глаз с лестницы. В отличие от входной двери, эта была заперта. Расстроенная, Джессика отступила назад, подумывая о том, чтобы снять замок, – в кино тоже так делали.

Но она не была уверена, что это сработает, а если нет, то у Кейт появится время позвать на помощь.

Слегка дрожа, она проверила часы. Прошло больше часа, возможно, ей понадобится столько же времени, чтобы вернуться к машине. Это означало, что у нее еще есть время, чтобы сделать то, за чем она пришла.

Она снова ждала и, пока ждала, осматривала коттедж, чтобы решить, как именно обставить финальную сцену Кейтлин Салливан.

Кейт записала два тридцатисекундных отрывка и отредактировала их.

Продуктивный час, подумала она, отправляя файлы. Она намеревалась повеселиться и поработать над видеоигрой, ей казалось, что она нашла голос персонажа. Но она хотела прочитать еще раз, еще раз отрепетировать. Она решила, что полбанки кока-колы немного взбодрят ее перед чтением.

И отперла дверь студии.

Она не видела ни женщину, ни пистолет, пока не сделала два шага вперед.

– Стой, где стоишь!

Инстинкт заставил Кейт всплеснуть руками.

– Я хочу, чтобы ты прошла прямо в центр комнаты. Медленно.

Два шага назад, подумала она. Успеет ли она это сделать? Что тогда? У нее в студии не было телефона. В окно? Может быть, может быть.

– Я могу пристрелить тебя на месте. Я бы предпочла этого не делать.

Голос дрожал, но Кейт пока не понимала, от нервов или от волнения.

– Кто вы?

– Я невеста Гранта Спаркса, и я здесь, чтобы отплатить женщине, которая разрушила его жизнь.

Нервы, решила Кейт. И немного гордости.

– Это не я, мне было десять, когда они похитили меня.

– Не ты. Ты просто окажешься полезна, как и в тот раз. Я собираюсь убить тебя, и вина ляжет на Шарлотту Дюпон. Она наконец-то заплатит. А теперь иди сюда.

– Ты хочешь, чтобы Шарлотта заплатила за то, что сделала? – Кейт улыбнулась. Салливан знала, как вести диалог. – Я тоже. Эта сука похитила меня, свою собственную дочь! Она всю жизнь меня использовала. Как, черт возьми, убив меня, ты заставишь ее заплатить? Ей наплевать на меня, и так было всегда.

– Они подумают, что это сделала она.

– Правда? – Кейт вызывающе закатила глаза. – Они подумают, что Шарлотта Дюпон выяснила, как миновать охрану, вошла сюда и застрелила меня? С чего бы им так думать? Если ты это сделаешь, то полиция снова обратит внимание на Спаркса.

– Нет, не обратит.

– Еще как обратит. У нее лучшие адвокаты, каких только можно купить за деньги. Она провела годы, плача о том, как она хочет снова стать мне мамой. И ты хочешь дать ей повод оплакивать свою мертвую дочь? Вина снова ляжет на Спаркса.

– Нет!

Но на этот раз Кейт услышала в ее голосе сомнение.

Возьми ложку, подумала она, и выдерни гвозди из оконных замков. Сделай это.

– Когда ты умрешь, я напишу ее имя на полу твоей кровью.

– Да ладно, это просто жалко, это никого не убедит. А знаешь, что могло бы их убедить? Живой свидетель. – Она покрутила пальцем у себя над головой. – Я расскажу полиции, что сюда ворвался какой-то мужчина, пытался меня убить и сказал, что его наняла Шарлотта. Я бедная, невинная дочь сучки-манипулятора. Боже, почему я никогда не думала об этом раньше? Мы можем погубить ее. Наконец-то.

– Ты должна подойти сюда!

– Ты должна выслушать меня.

Рискованно, да, рискованно вкладывать столько гнева и авторитета в свои интонации, но, чтобы выжить, ей нужно было перехватить инициативу.

Свяжи веревку из простыней.

– Я нужна тебе живой, если хочешь, чтобы план сработал. Опусти пистолет. Профессионал не выстрелил бы в меня. – Кейт махнула рукой на пистолет. – Кто-нибудь может услышать. Мне нужно, чтобы ты ударила меня, оставила несколько синяков. Или… Как мы могли бы обставить все так, будто это несчастный случай? Я хочу сказать, что наемный убийца попытался бы все так обставить. Именно этого она бы и хотела. Мне удается спастись, ему – убежать, и он говорит мне, что его наняла Шарлотта.

– Зачем тебе это?

– Зачем?

На лице Кейт вспыхнула ярость.

Спускайся, спускайся. Прочь из этой запертой комнаты.

– Мне было десять. И что она сделала, когда вышла на свободу, проведя в тюрьме меньше лет, чем было мне, когда она накачала меня наркотиками и заперла в комнате? Она использовала меня снова, и снова, и снова. Она терроризировала меня, так что мне пришлось отказаться от своей карьеры. Она за это платит? Нет. Вместо этого она выходит замуж за одного из самых богатых людей…

Нелегко было изобразить восхищение на лице, когда сердце бешено колотилось.

– Так это была ты? Боже, так это ты отравила ее кормильца, чтобы повесить все на нее?

– Это должно было сработать!

– О да, но она, как всегда, ускользнула. Чертова змея. Для этого нужно мужество. Ты, должно быть, действительно любишь его.

– Я сделаю для Гранта все. Он единственный, кто любил меня. Единственный, кто заметил меня.

– Я знаю, каково это. Она использовала его точно так же, как использовала меня. Он, должно быть, разочарован тем, что убийство Бастера не потопило ее.

– Так и есть, но он очень храбрый.

– Это он сказал тебе прийти сюда и застрелить меня?

– Я делаю это ради него. Он не знает. Мне невыносимо видеть его таким уставшим и измученным. Мы были уверены, что она заплатит. Но все пошло наперекосяк.

Время бежать в лес.

– Потому что в живых не осталось никого, кто мог бы указать на Шарлотту. Они мне поверят. Почему бы и нет? Они мне поверят, и она наконец получит по заслугам. А теперь перестань тыкать в меня пистолетом, чтобы мы могли все хорошенько обдумать. Я хочу выпить. Хочешь чего-нибудь?

Джессика опустила пистолет.

– Я могу просто ранить тебя.

– Я приму удар, но мне бы не хотелось, чтобы в меня стреляли.

Продолжай бежать, продолжай бежать, пока не увидишь свет.

– Позволь мне просто…

Сквозь стекло она увидела собак и Диллона с рыночной сумкой. Ее бешено колотящееся сердце просто остановилось.

– Погоди! Я поняла.

Она намеренно быстро двинулась вправо, чтобы Джессика повернулась спиной к стеклянной стене.

– Так будет лучше всего. Просто, прямолинейно. Мне не обязательно знать, как он вошел или вышел. Я в истерике. Скажем, он пытался столкнуть меня с лестницы, чтобы все выглядело так, будто я упала. Он в маске, так что я не вижу его лица.

Теперь она не сможет убежать, потому что свет сам приближается к ней. Придется сесть за руль и сделать поворот.

– О, маска клоуна, как у того ублюдка Денби. Знаешь, я думаю, что он был в сговоре с моей матерью, чтобы подставить Спаркса.

– Так и было! – На глазах у Джессики появились слезы благодарности. – Грант все мне рассказал. Он совершил ужасную ошибку, но…

– Да, это правда, – сказала Кейт, когда открылась дверь.

Она бросилась вперед, когда собаки забежали в дом, когда Джессика повернулась на шум, на движение.

Обезумев, она схватила руку Джессики, в которой та держала пистолет, и дернула ее вверх. Пистолет выстрелил в потолок, когда Джессика ударила Кейт.

В конце концов ей пришлось принять удар, но она продолжила сжимать запястье Джессики обеими руками.

Ее руки, запястье – такие скользкие. Она подумала о падении, падении, падении и вцепилась крепче.

Она крикнула, то был леденящий кровь крик.

Затем чья-то рука, твердая, сильная, накрыла ее руку и вырвала пистолет.

Она упала, Джессика навалилась на нее сверху, выла, размахивала руками, а затем закричала, потому что собаки зарычали и оскалились. Зарычав вместе с ними, Кейт попробовала ударить Джессику и почувствовала, как костяшки ее пальцев задрожали от напряжения.

Она втянула воздух и на выдохе вывалила поток ругательств на всех известных ей языках. Отступила, чтобы ударить снова, но промазала, потому что Диллон поставил Джессику на ноги.

Он толкнул ее на стул.

– Сядь, куда я тебя посадил. Охранять, – приказал он собакам, которые сидели и рычали, пока Джессика плакала.

– Ты ранена, Кейт?

– Нет. Нет.

– Тебе нужно позвонить Микаэле прямо сейчас, – сказал он ей, не отрывая взгляда от Джессики. – Ты можешь это сделать?

– Да.

– Это нечестно. – Джессика рыдала, закрыв лицо руками. – Она должна заплатить!

– Она не имеет в виду меня, – сказала Кейт, схватив со стойки телефон. – Она говорит о моей матери.

– Мне все равно, кого она имеет в виду. Леди, ты оставила след на лице моей невесты, и я разбил около дюжины яиц, уронив этот пакет. Я никогда в жизни не бил женщину, но, если ты не заткнешься, будешь первой.

Игнорируя его, она набросилась на Кейт.

– Я должна была пристрелить тебя! Мне не следовало тебя слушать! Ты лгунья.

– Нет, – со свирепой улыбкой ответила Кейт. – Я актриса.

Вместо того чтобы рассматривать эскизы свадебных платьев, Кейт в тот день сидела, держа Диллона за руку, в общей комнате дома, который построили ее прабабушка и прадедушка.

Отец мерил шагами комнату. Она не была уверена, что смогла бы устоять на месте, если бы Диллон не держал ее за руку. Словно якорь, который удерживает ее на земле.

Джулия и Мэгги сидели вместе на одном из маленьких диванчиков, Хью устроился в любимом кресле Розмари, а Лили – в кресле рядом с ним.

Консуэла, с красными от слез глазами, вошла со свежим пакетом льда.

– Теперь приложи это к лицу.

Кейт послушалась. Просто синяк, подумала она. И не очень большой. Но в ушах все еще эхом отдавался тот единственный выстрел. Она все еще представляла, как все могло обернуться.

Ей словно пришла в голову та же мысль, которую озвучила Лили.

– Мне все равно, который час, я выпью мартини. Кто-нибудь еще будет?

Мэгги подняла руку.

– Я смешаю. – Хью встал и направился к бару в дальнем конце комнаты. – Ты думаешь, что создал безопасное пространство, – тихо сказал он. – Ты делаешь все, что в твоих силах, чтобы создать безопасное пространство.

Поднявшись, Кейт подошла к нему.

– Она, должно быть, сумасшедшая, дедушка. И ей повезло, что она зашла так далеко, как сегодня. Но я в порядке. Диллон в порядке. И Микаэла держит ее под стражей. Микаэла и Рэд.

– Ты умная и храбрая. И всегда была такой.

Кейт посмотрела на Джулию.

– Я так испугалась. Она испугалась и оказалась глупой. Это помогло.

Джулия покачала головой.

– Умный и храбрый. И ты, и Диллон. И тогда, и сейчас.

– Это правда, но Кейт права насчет глупости, – прошипела Мэгги сквозь зубы. – Я не могу поверить, что эта женщина – настоящий адвокат и при этом глупа как пробка. Как ты и предсказывал, Диллон, начала заговаривать зубы еще до того, как Микаэла надела на нее наручники.

– Она плакала из-за того, как Кейт обманула ее.

– Я тебя умоляю. – Пытаясь заставить его или кого-нибудь еще улыбнуться, Кейт напустила на себя надменный вид. – Актерство – это высшая форма лжи.

– У тебя всегда чертовски хорошо получалось.

Услышав напряжение в голосе отца, Кейт подошла к нему и обняла.

– У меня это получается естественно.

Когда она слегка вздрогнула от стука во входную дверь, Эйдан крепче обнял ее.

Они оба расслабились, когда вошли Рэд и Микаэла.

– Ты разливаешь напитки, Хью? Я консультант и офицер в отставке, так что мне можно выпить. Я очень сильно хочу выпить. Мик будет кофе.

Он остановился рядом с Кейт, положил ей руки на плечи и поцеловал в ушибленную щеку.

– Это очень плохо, потому что она заслужила выпивку. Она почти все распутала. Я всегда знал, что у Мик большой потенциал.

– Я принесу свежий кофе. Моя малышка хочет кока-колы?

Кейт снова села рядом с Диллоном.

– Было бы здорово.

– Налей Консуэле бокал красного, Хью.

– Мисс Лили. Я работаю.

– Ты можешь принести еще кофе и кока-колу для Кейт, а потом ты отдохнешь здесь со всей семьей.

Микаэла села.

– Я должен сказать, что мы отпустили ваших садовников, и мой помощник отвезет Линн Арлоу домой. Мы должны изъять ее машину в качестве улики. Роу вскрыла замок на багажнике, спряталась там, чтобы проскользнуть мимо охраны. Нет никаких доказательств того, что мисс Арлоу была соучастницей.

– Она спряталась в багажнике машины?

Микаэла кивнула Мэгги.

– Так и было, она провела в нем добрую часть ночи. Планировала выбраться тем же путем. Она подтвердила то, что ты мне рассказала, Кейт. Она застрелила бы тебя, а потом написала имя твоей матери на полу, полагая, что мы сразу схватим Дюпон и бросим ее в тюрьму.

– Сумасшедшая дура, – заключила Мэгги.

– У нее почти получилось.

Джулия сцепила вместе руки.

– Я так не думаю. Она собиралась это сделать, – добавила Кейт, – но голос у нее дрожал. Ее рука тоже не была твердой. И она… доверчива.

– Смертоносна – отравила старика в бальном зале, полном людей. – Рэд взял виски, которое дал ему Хью. – Но как бы дерзко это ни выглядело, это совсем не то же самое, что нажать на курок, глядя кому-то в глаза.

– И все для того, чтобы подставить мою мать.

Микаэла подождала, пока Консуэла принесет свежий кофе, колу для Кейт и Диллона.

– Спаркс убедил ее, что за всем этим стояла Дюпон, а он был попросту обманут. Он убедил ее, что влюблен, что Дюпон – враг. Она помогла ему организовать убийство Денби и сама заплатила гонорар исполнителю. То же самое и с убийством Скарпетти. Она считает, что это сведение счетов, и не верит, что Спаркс сам ударил себя заточкой, поэтому я не думаю, что он ей об этом рассказал. Она убеждена, что это Шарлотта пыталась его убить.

– Как сказала Мик, она помогла с Денби и Скарпетти, – вставил Рэд. – Помогла устранить их и навела убийц на меня. Последние несколько звонков с аудиозаписями сделала она.

– Ради того, что она считала любовью, – пробормотала Кейт. – Она не так уж сильно отличается от моей матери.

– Она проведет за решеткой гораздо больше времени, чем Дюпон. – Рэд глотнул виски. – Заговор с целью убийства – два пункта обвинения, убийство первой степени – один пункт обвинения, покушение на убийство – один пункт обвинения. Взлом с использованием летального оружия. Она уже подписала себе приговор. Еще одна жертва Спаркса.

– Он и сам пробудет в тюрьме гораздо дольше, чем планировал, – добавила Микаэла. – Всю оставшуюся жизнь. Мой… консультант и я с радостью его навестим.

– Именно так.

– Мы снова у тебя в долгу.

Рэд ткнул пальцем в сторону Хью.

– Ни черта вы мне не должны. Дети сами почти во всем разобрались. Меня не покидает чувство, что Спаркс будет взбешен выходкой своего адвоката. – Он допил остатки виски. – Ты готова пойти и выяснить?

– Более чем.

– Если вы вернетесь к половине восьмого, приходите на ужин. И твои родные, Микаэла. – Лили подошла к ней и взяла ее за руки. – Все вы, поужинайте сегодня вечером в «Покое Салливана». Семейный ужин. Благослови тебя господь, Консуэла, я собираюсь помочь тебе готовить.

– О нет, мисс Лили. Por favor.

– Тогда нам лучше отправиться в путь. Кто за рулем, Мик?

– Я шериф.

Кейт поднялась.

– Мне бы не помешал свежий воздух, прогулка. Чуть позже я помогу Лили помогать тебе, Консуэла.

– Muy bien.

– Мы пройдемся. – Диллон встал. – Я скоро вернусь домой, чтобы закончить дела.

– Нет. Ты останешься. – Джулия подошла к нему и обняла. – Мы с бабушкой так решили. Ты остаешься. Мы вернемся к ужину.

– Спасибо.

Щелчком пальцев Мэгги дала сигнал собакам, которые тут же подскочили на ноги.

– Пойдемте домой. Будете пасти скот.

– Идите гуляйте, – сказал Эйдан, посмотрев на Диллона. – Ты в надежных руках.

И Диллон повел Кейт на пляж, потому что знал, что ей этого хотелось.

– Есть один образ, который я буду вспоминать, чтобы почувствовать себя в безопасности, – сказала она.

– Что это?

– Ты с пистолетом этой женщины в одной руке, оттаскиваешь ее от меня другой рукой. Ты просто поднял ее одной рукой, усадил на стул и велел собакам охранять. До этого момента все мои действия подпитывались адреналином. Сердце колотилось, пот стекал по спине. А потом ты сделал это, и все успокоилось.

– У тебя – может быть. – Он повернул голову, поцеловал ее в висок. – Напугала меня до чертиков.

– Я знаю. Я это слышала. Ты боялся за меня, но не позволил ей этого понять. Я рада, что ты этого избежал. И я избежала. Я хочу, чтобы они оба сидели в тюрьме, зная, что мы их не боимся.

Она поднесла его руку к своей щеке, прижалась губами к его ладони.

– Эта часть закончена. Но ты должен знать, что моя мать будет выкладываться по полной. Спаркс и Роу преподнесли ей подарок. Огласка будет сумасшедшая.

– Меня это не волнует. – Диллон остановился на ступеньках пляжа и развернул ее к себе. – А тебя?

Кейт рассматривала его лицо, позволяя его голосу звучать у нее голове.

– Тебя это и правда не волнует?

– Я забочусь о тебе, нашей семье, собаках, ранчо. Я беспокоюсь о многом, но это даже не в конце списка.

– Тогда мне тоже все равно. Мне действительно все равно. Как насчет того, чтобы ты женился на мне?

– Как насчет того, что я соглашусь?

Она снова взяла его за руку, и они вместе спустились по ступенькам к морю.

Примечания

1

«Ни слова о замороженной пицце» на так называемом «свинском латинском» – шутливый тайный язык, представляющий собой зашифрованный английский. Порой используется в качестве детской игры как попытка скрыть свои разговоры от взрослых. – Прим. лит. ред.

2

Дерьмо (фр.).

3

За здоровье! (шотл.)

Content

Нора Робертс
Убежище

Часть первая. Потерянная невинность

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Часть вторая. Следующий поворот

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Часть третья. Пустить корни

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Часть четвертая. Любовь

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Примечания